Гир Керстин

Зеленый Смарагд

Керстин Гир

Зелёный смарагд. Любовь через все времена

(Для всех девочек с марципановым сердцем, я имею ввиду действительно всех девочек, не важно, 14 им или 41).

Надежда - птичка с перьями

В твоей душе царит,

В гнезде души мелодию

Без устали свистит.

Эмили Дикинсон

Пролог

Белгравия, Лондон, 3 июля 1912 года

– Останется уродливый шрам, – сказал врач, не поднимая головы.

Пол криво улыбнулся.

– Ну, в любом случае лучше, чем ампутация, которую предсказывала мисс Боюсь-боюсь…

– Очень остроумно! – фыркнула Люси. – И я не боюсь, а ты… мистер Глупо-Легкомысленный, не смей шутить! Ты совершенно точно знаешь, как легко инфицируются такие раны, и можно только радоваться, что в это время вообще останешься в живых: никаких антибиотиков, а врачи – неумелые халтурщики!

– Ну, большое спасибо, – сказал врач, намазывая коричневатую пасту на свежезашитую рану. Рана ужасно болела, и Пол мог подавить болезненную гримасу только особым усилием. Он надеялся, что паста не оставила никаких следов на шезлонге леди Тилни.

– От вас это не зависит. – Пол заметил, что Люси делает усилия, чтобы её голос звучал дружески, она даже попыталась улыбнуться. Довольно мрачно улыбнуться, но по крайней мере она попыталась. – Я уверена, что вы делаете лучшее из того, что можете.

– Доктор Харрисон и есть лучший, – заверила леди Тилни.

– И единственный… – пробормотал Пол. Он внезапно почувствовал ужасную усталость. Наверное, в сладковатом питье, который дал ему врач, было снотворное.

– Прежде всего, самый молчаливый, – дополнил доктор. На руке у Пола появилась белоснежная повязка. – И, честно, говоря, я не могу себе представить, что через восемьдесят лет резаные и колотые раны будут лечить иначе, чем я это сделал сейчас.

Люси сделала глубокий вдох, и Пол начал подозревать, что сейчас последует. Из её высокой причёски выбилась прядь, и она убрала её за ухо.

– Ну да, по большому счёту, наверное, нет, но если бактерии… это одноклеточные организмы, которые…

– Перестань, Люси! – перебил её Пол. – Доктор Харрисон совершенно точно знает, что такое бактерии! – Рана по-прежнему ужасно горела, и он чувствовал себя таким истощённым, что он бы охотно закрыл глаза и с удовольствием бы поспал. Но это бы раздражило Люси ещё больше. Хотя её голубые глаза гневно сверкали, они прятали беспокойство и – что было ещё хуже – страх, он знал это. Ради неё он не должен был показывать ни своё плохое физическое состояние, ни своё отчаяние. Поэтому он продолжал говорить. – В конце концов мы не в средних веках, а в двадцатом веке, столетии бурного развития. Первая электрокардиограмма уже прошлогодний снег, уже пару лет как известен возбудитель сифилиса и найдено его лечение.

– Ах, кто-то хорошо готовился к урокам мистерий, – Люси сейчас выглядела так, как будто она в любой момент может взорваться. – Как прекрасно!

– А в прошлом году Мари Кюри получила нобелевскую премию по химии, – поддержал её доктор Харрисон.

– А что она изобрела? Атомную бомбу?

– Иногда ты ужасно необразована. Мари Кюри открыла радио…

– Ах, заткнись! – Люси скрестила руки перед грудью и гневно уставилась на Пола. Упрекающий взгляд леди Тилни она оставила без внимания.

– Свои лекции ты можешь сейчас засунуть куда-нибудь! Ты! Мог! Бы! Погибнуть! Скажи, пожалуйста, как бы я без тебя отвела эту катастрофу? – Её голос прервался. – Или как мне жить без тебя дальше?

– Прости меня, принцесса. – Она не имела никакого понятия, как ему жаль.

– Ах, – сказала Люси. – Вот только не надо этого сокрушённого взгляда!

– Думать о том, что могло произойти, совершенно излишне, дитя, – сказала, качая головой, леди Тилни, помогая доктору Харрисону складывать свои принадлежности в чемоданчик. – Всё хорошо. Полу повезло – не было бы счастья, да несчастье помогло.

– То, что это могло закончиться ещё хуже, не значит, что всё хорошо! – вскричала Люси. – Ничего не хорошо, совершенно ничего! – Её глаза наполнились слезами, и у Пола почти упало сердце. – Мы здесь уже три месяца, но мы ничего не достигли из того, что планировали, наоборот: мы всё сделали ещё хуже! У нас в конце концов оказались эти проклятые бумаги, и Пол их тут же отдал!

– Наверное, я поторопился. – Его голова опустилась на подушки. – Но в тот момент у меня было такое чувство, что я всё делаю правильно. – Потому что в тот момент он, чёрт побери, чувствовал близость смерти. Ещё немного, и шпага лорда Аластера завершила бы дело. Люси, конечно, он об этом не расскажет. – Если Гидеон будет на нашей стороне, у нас будет шанс. Как только он прочтёт бумаги, он поймёт, о чём идёт речь. Будем надеяться.

– Но мы точно не знаем, что написано в бумагах! Может быть, они закодированы или… ах, ты вообще не знаешь, что ты вообще передал Гидеону, – сказала Люси. – Лорд Аластер мог тебе подсунуть что угодно: старые счета, любовные письма, пустые листы…

Эта мысль уже давно пришла Полу в голову, но что сделано, то сделано.

– Иногда просто нужно доверять, – пробормотал он, надеясь, что это касается и его. Ещё больше, чем боязнь, что он отдал Гидеону ничего не стоящие бумаги, его мучила мысль, что парень с этими бумагами отправится прямиком к графу Сен Жермену. Что будет означать, что Пол добровольно отдал их единственный козырь. Но Гидеон сказал, что он любит Гвендолин, и то, как он это сказал, было таким… убедительным.

– Он мне пообещал, – хотел сказать Пол, но у него получился неслышный шёпот. Кроме того, это была бы ложь. Он не услышал ответа Гидеона.

– Желание работать с Флорентийским альянсом было дурацкой идеей, – услышал он голос Люси. Его глаза закрылись. Что бы ему ни дал доктор Харрисон, это подействовало быстро.

– Да, я знаю, знаю. Это была моя дурацкая идея. Мы должны были взяться за дело сами.

– Но вы же не убийцы, дитя, – сказала леди Тилни.

– Есть ли разница, убивать самому или заказать кому-нибудь? – Люси тяжело вздохнула, и хотя леди Тилни энергично ей возразила («Девочка, не говори таких вещей! Вы никому не заказали убийства, вы всего лишь передали информацию!»), её голос вдруг прозвучал безутешно. – Мы сделали неправильно всё, что только можно, Пол. За три месяца мы растранжирили кучу времени и денег леди Тилни и, кроме того, втянули в это дело кучу народу.

– Это деньги лорда Тилни, – поправила её леди Тилни. – Если бы ты знала, на что он свои деньги тратит, ты бы удивилась. Бега и танцовщицы – это ещё самое безобидное. Тех крох, которые я беру для нашего дела, он вообще не замечает. А даже если и замечает, то он должен быть достаточно джентльменом, чтобы об этом не говорить.

– А лично мне было бы жаль, если бы меня не втянули в это дело, – заверил, улыбаясь, доктор Харрисон. – Мне как раз начало казаться, что моя жизнь чересчур скучна. В конце концов, не каждый день имеешь дело с путешественниками во времени, которые прибыли из будущего и знают всё лучше. И между нами: стиль руководства господ де Вильерсов и Пинкертон-Смайта просто вынуждает к тайному мятежу.

– Действительно, – сказала леди Тилни. – Этот самодовольный Джонатан пригрозил запереть свою жену дома, если она и дальше будет симпатизировать суфражисткам. – Она передразнила брюзгливый мужской голос: – «Что будет следующим? Избирательное право для собак?».

– Н-да, поэтому вы пригрозили ему пощёчиной, – сказал доктор Харрисон. – Кстати, на той чайной вечеринке я впервые не скучал.

– Но это было совсем не так. Я сказала только, что я не даю никакой гарантии, что будет делать в следующий момент моя правая рука, если он и дальше будет позволять себе подобные неквалифицированные высказывания.

– Если он и дальше будет позволять себе подобные слабоумные высказывания, именно так вы сказали, – поправил её доктор Харрисон. – Я помню очень хорошо, потому что я был ужасно впечатлён.

Леди Тилни засмеялась и протянула врачу руку.

– Я провожу вас до двери, доктор Харрисон.

Пол попытался открыть глаза и выпрямиться, чтобы поблагодарить доктора. Ему не удалось ни того, ни другого.

– Др..сибо, – пробормотал он из последних сил.

– Что, чёрт побери, было в том питье, что вы ему дали? – крикнула Люси вслед доктору Харрисону.

Он повернулся в дверях.

– Всего лишь пара капель настойки морфия. Совершенно безобидно!

Возмущённого крика Люси Пол уже не слышал.

Из Анналов Стражей 30 марта 1916 года. Пароль дня: «Potius sero quam numquam» (Ливий).

Поскольку в Лондоне (согласно источникам нашей Секретной службы) в ближайшие дни снова ожидаются воздушные налёты немецкой морской авиации, мы решили немедленно перейти на протокол безопасности первой ступени. Хронограф на неопределённое время перенесён в помещение архива, и леди Тилни, мой брат Джонатан и я будем вместе элапсировать оттуда, чтобы ограничить время его использования тремя часами. Путешествия в XIX век из этого помещения не должны представлять никаких проблем; в ночное время там редко кто-либо бывал, и в Анналах ни разу не докладывалось о визите из будущего, поэтому можно исходить из того, что наше присутствие не будет замечено. Как и ожидалось, леди Тилни не захотела вначале отказываться от своих обычных привычек. Она, по её собственным словам, не могла «найти никакой логики в нашей аргументации», но в конце концов ей пришлось подчиниться решению нашего Великого Магистра. Военное время требует особых мер.

Сегодняшнее элапсирование в 1851 год прошло удивительно мирно, возможно, потому, что моя заботливая супруга дала мне с собой её несравненный пирог к чаю, и, кроме того, мы, памятуя об острых дебатах, избегали тем типа избирательного права для женщин. Хотя леди Тилни и сожалела, что мы не можем посетить всемирную выставку в Гайд-парке, но так как мы разделяли это сожаление, разговор не перетёк в ссору. Правда, своим предложением начиная с завтрашнего дня проводить время за покером она опять показала себя с эксцентричной стороны.

Погода сегодня: лёгкий моросящий дождь при весенних 16 градусах Цельсия.

Отчёт: Тимоти де Вильерс, Ближний круг.

1

Острие меча было направлено прямо мне в сердце, глаза моего убийцы зияли чёрными дырами, грозившими поглотить всё, что посмеет к ним приблизиться. Я знала, что мне не уйти. Я попыталась отступить на пару шагов.

Мужчина неумолимо приблизился.

– Пред лицом земли я искореню всё, что неугодно Господу! Твоя кровь напитает землю!

У меня на языке вертелись по крайней мере два находчивых возражения на эту патетично-хриплую тираду (напитать землю – алло? Здесь на полу плитка!), но в панике я не смогла произнести ни слова. Мужчина всё равно не казался способным оценить мой юмор в данной ситуации. Или способным вообще оценить юмор.

Я с трудом отступила ещё на шаг и упёрлась спиной в стену. Мой противник громко засмеялся. Ну ладно, видимо, у него всё же имеется чувство юмора, просто оно не такое, как у меня.

– Сейчас ты умрёшь, демон! – воскликнул он и без лишних слов вонзил меч мне в грудь.

Я с криком подскочила. Я была вся в поту, сердце болело, словно его и в самом деле пронзил клинок. Какой ужасный сон! Но на самом деле – разве он меня удивил?

События вчерашнего дня (и позавчерашнего тоже) не взывали, прямо скажем, к тому, чтобы уютно устроиться вод одеялом и заснуть безмятежным сном. Напротив, непрошеные мысли извивались в моей голове подобно побегам буйного плотоядного кустарника. Гидеон просто делал вид. Он меня не любит.

«Ему, наверное, особенно не надо и стараться, чтобы привлекать к себе девичьи сердца», снова и снова слышала я мягкий, глубокий голос графа Сен Жермена. И ещё: «Реакцию влюблённой женщины просчитать очень легко».

Н-да, и как реагирует влюблённая женщина, когда она узнаёт, что ей лгали и ею манипулировали? Правильно: она часами разговаривает по телефону с лучшей подругой, чтобы потом сидеть в темноте без сна и спрашивать себя, какого чёрта она повелась на этого типа, и одновременно рыдать от тоски… – и в самом деле, легко просчитать.

Цифры на электронном будильнике рядом с моей кроватью показывали 3:10 ночи – значит, я всё же задремала и даже проспала не менее двух часов. И кто-то – моя мама? – зашёл в комнату и укрыл меня одеялом, потому что я помнила только, как я, подтянув к подбородку колени, сидела в постели и слушала частый стук моего сердца.

Странно, кстати, что разбитое сердце вообще может биться.

– Такое впечатление, что оно состоит из острых красных осколков, которые режут меня изнутри, и я истекаю кровью! – Я пыталась описать Лесли состояние своего сердца (окей, это вышло почти так же патетично, как фразы хрипящего типа из моего сна, но иногда правда звучит… несколько безвкусно). А Лесли сочувственно сказала:

– Я точно знаю, что ты чувствуешь. Когда Макс порвал со мной, я тоже сначала думала, что умру от тоски. Вследствие массового отказа органов. Поскольку во всех этих выражениях есть своя правда: любовь стреляет в почки, бьёт по желудку, разбивает сердце, сдавливает грудь и… пронзает печень. Но, во-первых, это пройдёт, во-вторых, дело не такое безнадёжное, как тебе кажется, и, в третьих, твое сердце сделано не из стекла.

– Камня, а не стекла, – всхлипывая, поправила я. – Моё сердце – это драгоценный камень, который Гидеон разбил на тысячи кусочков, точно как в видении тётушки Мэдди.

– Звучит довольно круто, но – нет! На самом деле сердца сделаны из совершенно другого материала. Ты можешь мне поверить. – Лесли откашлялась, и её голос приобрёл необычайную торжественность, как будто она собиралась открыть величайшую тайну мироздания. – Речь идёт о намного более прочном, небьющемся и пластичном материале. Изготовленном по секретной рецептуре.

Опять откашливание, чтобы усилить напряжение. Я невольно затаила дыхание.

– Как марципан! – наконец провозгласила Лесли.

– Марципан? – На короткий момент я прекратила всхлипывать и против воли улыбнулась.

– Да, марципан! – предельно серьёзно повторила Лесли. – Качественный, с большим содержанием миндаля.

Я чуть не захихикала. Но потом вспомнила, что я самая несчастная девушка на свете, и сказала с придыханием:

– Если это так, то Гидеон откусил кусок моего сердца! И обгрыз весь шоколад. Ты бы только видела, как он посмотрел, когда… – Прежде чем я успела завести всё сначала, Лесли громко вздохнула.

– Гвенни, мне не хочется этого говорить, но твои стенания ничего не дают. Ты должна это прекратить.

– Я ведь не специально! – уверила я. – Оно само из меня стенается. В какой-то момент я была счастливейшей девушкой на свете, а потом он сказал, что…

– Окей, Гидеон повёл себя как мерзавец, – быстро перебила меня Лесли. – Хотя непонятно, почему. Я имею ввиду, алло? Почему это влюблёнными девушками легче управлять? Я бы сказала, что с точностью до наоборот! Влюблённые девушки – это тикающие бомбы. Невозможно предугадать, что они сделают в следующий момент. Гидеон и его шовинистский дружок граф тут колоссально промазали.

– Но я действительно думала, что он меня любит. То, что он всё это только сыграл, это так… – Низко? Жестоко? Никакое слово, казалось, не могло описать мои чувства.

– Ах, дорогая! При других обстоятельствах – пожалуйста, хоть неделями купайся в своём несчастье. Но в данный момент ты просто не можешь себе этого позволить. Твоя энергия нужна тебе для других целей. Например, чтобы выжить. – Лесли говорила необычайно строго. – Пожалуйста, будь добра, возьми себя в руки.

– Хемериус тоже так сказал. Прежде чем смыться и оставить меня одну.

– Маленький невидимый монстр прав! Нам сейчас необходимо сохранить ясную голову и собрать воедино все факты. Фу, что это такое? Подожди, я открою окно, Берти опять безобразно напукал… гадкий пёс! О чём это я говорила? Да, точно, нам надо выяснить, что же твой дед спрятал в вашем доме. – Голос Лесли стал выше. – Я бы сказала, Рафаэль проявил себя довольно полезно. Возможно, он не такой глупый, как казалось.

– Как тебе казалось, хотела ты сказать. – Рафаэль был младший брат Гидеона, с недавнего времени посещавший нашу школу. Он обнаружил, что в загадке, оставленной мне дедом, речь шла о географических координатах. Которые привели прямо к нашему дому. – Меня очень интересует, насколько Рафаэль посвящён в тайны Стражей и в Гидеоновы путешествия во времени.

– Возможно, больше, чем можно предположить, – сказала Лесли. – Во всяком случае, он не поверил моему рассказу, что игры-загадки – это сейчас в Лондоне последний писк. Но ему хватило ума не задавать вопросов. – Тут она сделала небольшую паузу. – У него довольно красивые глаза.

– Правда. – Глаза были действительно красивые, и это напомнило мне, что у Гидеона такие же. Зелёные, в обрамлении длинных, густых ресниц.

– Не то чтобы это меня как-то впечатлило, это просто констатация факта…

«Я в тебя влюбился». Гидеон сказал это совершенно серьёзно и глядел при этом мне в глаза. И я смотрела на него в ответ и верила каждому его слову! У меня вновь потекли слёзы, и я едва слышала, что говорит Лесли:

– …но я надеюсь, что это большое письмо или своего рода дневник, в котором твой дед объяснит тебе всё то, что замалчивают другие, и даже немного больше. Тогда нам не придётся больше блуждать в темноте, и мы сможем наконец составить нормальный план…

Такие глаза надо запретить. Или принять закон, по которому парни с такими красивыми глазами должны носить солнечные очки. Разве что у них огромные оттопыренные уши…

– Гвенни? Ты что, опять ревёшь? – Голос Лесли звучал сейчас как у миссис Каунтер, нашей учительницы географии, когда ей кто-нибудь говорил, что забыл про домашнее задание. – Дорогая, это не очень хорошо! Тебе надо прекратить снова и снова проворачивать в своей груди этот драматический нож! Нам нужны…

– …холодные головы! Ты права. – И хотя мне это стоило усилий, я попыталась вытеснить из головы Гидеоновы глаза и придать своему голосу больше уверенности. Я должна была сделать это для Лесли. Ведь она поддерживала меня все эти дни безо всяких оговорок. Прежде чем она положила трубку, я должна была обязательно сказать ей, как я рада, что она у меня есть (даже если я при этом опять пустила слезу, на сей раз от умиления).

– А уж я как! – ответила Лесли. – Какой скучной была бы моя жизнь без тебя. – Когда она положила трубку, была уже почти полночь, и я на несколько минут действительно почувствовала себя лучше, но сейчас, в десять минут четвёртого, я с радостью снова позвонила бы ей и ещё раз всё пообсуждала.

По натуре я была не очень склонна к причитаниям, просто у меня впервые в жизни случилась любовная тоска. Настоящая любовная тоска, я имею ввиду. От которой действительно больно. Всё остальное отошло при этом на второй план. Даже выживание стало не столь важным делом. Честно говоря, мысль о смерти была в данный момент не такой уж и неприятной. В конце концов, я бы была не первой, кто умер от разбитого сердца, тут я попала в наилучшую компанию: маленькая русалка, Джульетта, Покахонтас, дама с камелиями, мадам Баттерфляй – а сейчас и я, Гвендолин Шеферд. Хорошая новость состояла в том, что номер с (драматическим) ножом мне можно было не проворачивать, потому что при таком плохом самочувствии я давно бы заразилась чахоткой и умерла бы намного живописнее. Я лежала бы на моём ложе бледная и красивая, как Белоснежка, волосы рассыпаны по подушке. Гидеон на коленях у моей постели, горько раскаивается в том, что он сделал, а я шепчу мои последние слова…

Но сначала мне срочно надо было в туалет.

Мятный чай с сахаром и лимоном был в нашей семье универсальным средством от печали, а я его выпила целый чайник. Мама сразу увидела, что мне нехорошо – едва я появилась в дверях. Тут не было ничего удивительного, потому что из-за долгого плача я выглядела как кролик-альбинос. И она бы наверняка не поверила, что во время поездки в лимузине от штаб-квартиры Стражей до нашего дома мне пришлось резать лук, как предложил Хемериус.

– Что тебе сделали эти чёртовы Стражи? Что случилось? – спросила она, умудрившись при этом выглядеть сочувственно и разгневанно одновременно. – Я убью Фалька, если…

– Никто мне ничего не сделал, мама, – поспешила ответить я. – И ничего не случилось.

– Как будто она тебе поверит! Почему ты не сказала ей про лук? Ты никогда меня не слушаешь! – Хемериус упёрся лапами в пол. Это был маленький водосточный демон с большими ушами, крыльями как у нетопыря, длинным чешуйчатым драконьим хвостом и двумя маленькими рожками на кошачьей голове. К сожалению, он не был и наполовину таким милым, каким выглядел, и, к сожалению, никто, кроме меня, не мог слышать его бессовестных замечаний и соответственно реагировать на них. То, что я с самого раннего детства могла видеть водосточных демонов (и других призраков) и разговаривать с ними, было, кстати, только одним из причудливых свойств, с которыми мне приходилось жить. Другое свойство было ещё причудливей, и я узнала о нём лишь неполные две недели назад. Состояло оно в том, что я принадлежала к одному – тайному! – кругу двенадцати путешественников во времени и должна была ежедневно перемещаться на пару часов куда-нибудь в прошлое. Собственно говоря, этим проклятием – пардон – даром путешествий во времени должна была обладать моя кузина Шарлотта, которая подошла бы для этого гораздо лучше, но на самом деле выяснилось, что в дураках оказалась я. Что могло было быть ясно с самого начала, с моим-то везением. При распределении подарков к рождеству именно я вытягивала бумажку с именем учительницы (а что, пардон, можно подарить учительнице?); если у меня были билеты на концерт, я наверняка заболевала (или уезжала), а если я хотела особенно хорошо выглядеть, то на лбу обязательно выскакивал прыщ размером с третий глаз. Возможно, путешествия во времени нельзя сравнивать с прыщом, они могут казаться чем-то забавным и желанным, но это не так. Они скорее обременительны, нервирующи и опасны. И более того: если бы я не унаследовала этот дурацкий дар, я бы никогда не познакомилась с Гидеоном, то есть моё сердце – из марципана оно или нет – было бы всё ещё целым. Потому что этот негодяй тоже был одним из двенадцати путешественников во времени. Одним из немногих ныне живущих. Остальных можно было встретить только в прошлом.

– Ты плакала, – констатировала мама.

– Видишь! – воскликнул Хемериус. – Он сейчас допросит тебя с пристрастием и не будет спускать с тебя глаз, и поиски сокровищ сегодня ночью накроются медным тазом!

Я состроила ему гримаску, показывая, что мне сегодня ночью совершенно определённо будет не до поиска сокровищ. А как ещё общаться с невидимым другом, если не хочешь, чтобы тебя сочли ненормальной, поскольку ты разговариваешь с воздухом.

– Скажи, что ты испытывала свой газовый баллончик и по ошибке попала в глаза, – каркнул воздух.

Но я была слишком измучена, чтобы лгать. Я посмотрела на маму заплаканными глазами и попыталась сказать ей правду. Не всю, конечно.

– Это только… мне нехорошо, потому что… это такое девчоночье дело, понимаешь?

– Ах, дорогая…

– Если я поговорю с Лесли по телефону, мне сразу полегчает.

К нашему с Хемериусом большому удивлению, мама удовлетворилась этим объяснением. Она заварила чай, поставила чайник на прикроватную тумбочку вместе с моей любимой чашкой в горошек, погладила меня по голове и оставила в покое. Даже не делая обычных замечаний по поводу времени («Гвен! Уже одиннадцатый час, ты разговариваешь больше сорока минут! Вы же увидитесь завтра в школе!»). Иногда она действительно была самой лучшей мамой в мире.

Вздохнув, я спустила ноги с кровати и потопала по направлению к ванной. Меня коснулось дуновение прохладного воздуха.

– Хемериус? Это ты? – вполголоса спросила я, нащупывая выключатель.

– Смотря по обстоятельствам,. – Хемериус болтался на коридорной люстре головой вниз и щурился на свету. – Только если ты опять не превратишься в комнатный фонтан! – Его голос стал высоким и плаксивым, когда он принялся – к сожалению, довольно похоже –передразнивать меня: – «И тогда он сказал, я не имею никакого понятия, о чём ты говоришь, а я сказала, да или нет, на что он сказал, да, но пожалуйста, перестань плакать…» – Он театрально вздохнул. – Девушки действительно самый утомительный народ в мире. Сразу после финансовых служащих в отставке, продавщиц чулочных магазинов и председателей садовых кооперативов.

– Не могу дать тебе никакой гарантии. – Я говорила шёпотом, чтобы не разбудить остальных членов семьи. – Давай лучше не будем говорить сам знаешь о ком, потому что иначе… ну да… комнатный фонтан снова заработает.

– Я в любом случае больше не могу слышать его имя. Ну что, мы начнём наконец делать что-то умное? Например, искать сокровища?

По-умному надо было бы, наверное, поспать, но у меня, к сожалению, сна не было ни в одном глазу.

– По мне, так пожалуйста, можем начать искать. Но перед этим мне надо быстренько вылить чай.

– Ась?

Я показала на дверь ванной.

– Вот оно что, – сказал Хемериус. – Я пока подожду здесь.

В зеркале ванной комнаты я выглядела намного лучше, чем можно было ожидать. Никаких следов чахотки, к сожалению. Только веки немного опухли, как будто я нанесла слишком много розовых теней.

– И где ты был всё это время, Хемериус? – спросила я вернувшись в коридор. – Случайно не у..?

– У кого? – Хемериус скорчил возмущённую гримасу. – Не спрашиваешь ли ты о том, чьё имя нельзя называть?

– Хм... да. – Я бы очень хотела знать, что Гидеон делал вчера вечером. Как его рана на руке? И не говорил ли он с кем-нибудь обо мне? "Всё это большое недоразумение. Конечно, я люблю Гвендолин. Я никогда перед ней не притворялся".

– Не-е, на эту удочку я не попадусь. – Хемериус расправил крылья и спикировал на пол. Сидя вот так передо мной, он был чуть выше моего колена. – Но я вообще никуда не улетал. Я основательно осмотрелся здесь, в доме. Если кто и в состоянии найти тут сокровище, так это я. Потому что никто из вас не может проходить сквозь стены. Или перевернуть содержимое бабушкиного комода, не дав себя застукать.

– Невидимость должна давать хоть какие-то преимущества, – сказала я, не указывая на то, что Хемериус был вообще не в состоянии ничего перевернуть, потому что своими призрачными лапами он не мог даже выдвинуть ящик комода. Ни один из призраков, которых я до сих пор встречала, не умел двигать предметы. Большинство не могло вызвать даже колебания воздуха. – Но ты же знаешь, что мы ищем не сокровище, а указание моего деда, которое должно нам помочь?

– Дом просто забит перспективным хламом. Не говоря уже о всевозможных тайниках, – невозмутимо продолжал Хемериус. – К примеру, стены на первом этаже двухслойные, между слоями имеются проходы, причём такие узкие, что по ним человеку с толстым задом не пройти.

– В самом деле? – Эти проходы я ещё не обнаружила. – И как туда попасть?

– В большинстве комнат двери просто закрыты обоями, но в стенном шкафу твоей тётушки имеется проход, ещё один скрыт за громоздким буфетом в столовой. И в библиотеке есть один – как и положено, за вращающейся полкой. Из библиотеки, кстати, можно попасть в апартаменты мистера Бернарда, а также перейти на третий этаж.

– Что объясняет, откуда у мистера Бернарда способность возникать как бы из ниоткуда, – пробормотала я.

– И это ещё не всё: в каминном дымоходе за стеной, граничащей с домом 83, находится лестница, ведущая на крышу. Из кухни в этот дымоход не попасть, потому что камин замурован, но в стенном шкафу в конце коридора имеется заслонка, достаточно большая для Деда Мороза. Или для вашего зловещего дворецкого.

– Или для трубочиста.

– А уж подвал! – Хемериус сделал вид, что не слышит моей реплики. – Знают ли ваши соседи, что там есть потайная дверца в их дом? Или что за вашим подвалом находится ещё один подвал? Правда, чтобы там что-нибудь искать, надо не бояться пауков.

– Тогда мы лучше поищем где-нибудь в другом месте, – быстро сказала я, совершенно забыв, что надо говорить шёпотом.

– Знай мы, что мы ищем, было бы, конечно, проще. – Хемериус почесал подбородок нижней лапой. – А так это может быть всё что угодно: чучело крокодила в апсидах, бутылка скотча за книгами в библиотеке, связка писем в потайном отделении тётушкиного секретера, ящик, спрятанный в полости стенной кладки…

– Ящик в стене? – перебила я его. И что такое апсиды?

Хемериус кивнул.

– Ой, по-моему, ты разбудила своего брата.

Я оглянулась. Мой двенадцатилетний брат Ник стоял в дверях своей комнаты, расчёсывая пятернёй растрёпанные рыжие волосы.

– С кем ты говоришь, Гвенни?

– Сейчас глубокая ночь, – прошептала я. – Возвращайся в постель, Ник.

Ник нерешительно смотрел на меня, и я видела, что он с каждой секундой всё больше просыпается.

– Что за ящик в стене?

– Я собиралась искать его, но думаю, что надо подождать до рассвета.

– Вздор! – сказал Хемериус. – Я вижу в темноте, как… скажем, как сова. Кроме того, ты вряд ли сможешь обыскать дом, когда все будут бодрствовать. Разве что тебе захочется большого общества.

– У меня есть фонарик, – сообщил Ник. – А что такое в этом ящике?

– Я точно не знаю. – Я на секунду задумалась. – Возможно, что-то от дедушки.

– О, – заинтересованно сказал Ник. – И где этот ящик спрятан?

Я вопросительно посмотрела на Хемериуса.

– Я увидел его сбоку от тайного хода за жирным бородатым дядькой на лошади, – объяснил тот. – Но кто станет прятать тайны… э-э-э… клады в скучном сундуке? Я считаю крокодила гораздо более перспективным. Кто знает, чем он там набит? Я за то, чтобы его надрезать.

Поскольку мы с крокодилом уже как-то раз свели знакомство, я была против.

– Сначала посмотрим в этом ящике. Полость в стене звучит неплохо.

– Скууууучно! – зашумел Хемериус. – Наверное, один из твоих предков спрятал там трубочный табак от своей старухи… или…– Очевидно, ему в голову пришла мысль, которая его взбодрила, потому что он внезапно ухмыльнулся. – …или расчленённые останки строптивой горничной!

– Ящик находится в тайном проходе за портретом двоюродного прапрапрадедушки Хью, – объяснила я Нику. – Но…

– Я быстро за фонариком! – Мой брат развернулся и исчез в своей комнате.

Я вздохнула.

– Что ты опять вздыхаешь? – Хемериус закатил глаза. – Не помешает, если он пойдёт с нами. – Он расправил крылья. – Сейчас я быстренько облечу весь дом и посмотрю, крепко ли спит остальная семья. Мы же не хотим, чтобы твоя востроносая тётка застукала нас в тот момент, когда мы найдём бриллианты.

– Какие бриллианты?

– Ну подумай хоть раз позитивно! – Хемериус уже улетал. – Чего бы тебе больше хотелось? Бриллиантов или тленных останков строптивой горничной? Это единственно вопрос настройки. Встретимся у толстого лошадиного дядюшки.

– Ты разговариваешь с призраком? – Ник снова возник позади меня, выключил свет в коридоре и щёлкнул фонариком.

Я кивнула. Ник никогда не сомневался в том, что я действительно вижу призраков, совсем наоборот. Ещё в четырёхлетнем возрасте (мне тогда было восемь) он горячо за меня заступался, когда мне кто-нибудь не верил. К примеру, тётя Гленда. Мы ссорились всякий раз, когда она шла с нами в «Хэрродс», и я заводила беседу с милым тамошним привратником мистером Гризлом. Поскольку мистер Гризл уже лет пятьдесят как умер, никто не мог взять в толк, почему я останавливаюсь и начинаю говорить о Виндзорах (мистер Гризл был горячим поклонником королевы) или о слишком влажном июне (погода была второй излюбленной темой мистера Гризла). Некоторые люди смеялись, некоторые находили детские фантазии «очаровательными» (и трепали меня по волосам), некоторые просто качали головой, но никто не реагировал на меня так нервно, как тётя Гленда. Ей, видимо, было ужасно неловко, потому что она всякий раз пыталась тащить меня дальше, ругалась, когда я упиралась, и заявляла, что я должна брать пример с Шарлотты (которая, кстати, уже тогда была столь совершенна, что у нее ни разу не сбилась даже заколка в волосах), и – что было самым ужасным – грозила лишить меня десерта. И хотя свои угрозы она неизменно воплощала в жизнь (а я обожала десерты в любых вариациях, даже сливовый компот), у меня не хватало духа пройти мимо мистера Гризла. Ник каждый раз пытался помочь мне, умоляя тётю Гленду отпустить меня, ведь у бедного мистера Гризла не было никого, с кем он мог бы поболтать, и каждый раз тётя Гленда ловко обезоруживала его медоточивым голосом: «Ах, малыш Ник, когда ты наконец поймёшь, что твоя сестра просто хвастает? Призраков не бывает! Или ты видишь здесь хоть одного?»

И Ник печально качал головой, а тётя Гленда торжествующе улыбалась. В тот день, когда она решила больше нас в «Хэрродс» не брать, Ник неожиданно сменил тактику. Крохотный и щекастый (ах, он был таким милым ребёнком, и он так очаровательно шепелявил!) он стал перед тётей Глендой и заявил: «Знаешь, что мне только что сказал мистер Гризл, тётя Гленда? Он сказал, что ты злая, врастеничная ведьма!» Конечно, ничего такого мистер Гризл не говорил (он был для этого слишком вежлив, а тётя Гленда была слишком хорошей клиенткой), но моя мама накануне за ужином выдала нечто подобное. Тётя Гленда сжала зубы и за руку с Шарлоттой промаршировала вон. Дома произошёл довольно безобразный скандал между ней и моей матерью (мама рассердилась, что нам пришлось возвращаться одним, а тётя Гленда пришла к однозначному выводу, что «врастеничная ведьма» возникла из маминых уст), и вся эта песня кончилась тем, что мы не могли больше ходить за покупками с тётей Глендой. Но слово «врастеничный» мы до сих пор охотно употребляем.

Став старше, я перестала рассказывать другим, что я вижу вещи, которых не видят они. Это самое правильное, что можно сделать, чтобы тебя не считали ненормальной. Только перед моими братом с сестрой и Лесли мне не надо было притворяться, потому что они мне верили. Насчёт мамы и тётушки Мэдди я не была так уверена, но во всяком случае они никогда не смеялись надо мной. Поскольку у тётушки Мэдди периодически бывали странные видения, она, вероятно, понимала, как может чувствовать себя человек, которому никто не верит.

– Он симпатичный? – шёпотом спросил Ник. Световое пятно его фонарика танцевало на ступенях лестницы.

– Кто?

– Ну, призрак.

– Сойдёт, – ответила я.

– А как он выглядит?

– Довольно мило. Но он думает, что он опасный. – И пока мы спускались на цыпочках на третий этаж, где жили тётя Гленда и Шарлотта, я добросовестно попыталась описать Хемериуса.

– Класс! – прошептал Ник. – Невидимое домашнее животное! Тебе можно только позавидовать.

– Домашнее животное! Только не скажи это при Хемериусе! – Я почти надеялась услышать за дверью храп Шарлотты, но она, разумеется, не храпела. Совершенные люди не издают во сне недостойных звуков. Врастенично.

Этажом ниже мой брат зевнул, и я ощутила угрызения совести.

– Послушай, Ник, уже полчетвёртого утра, и тебе сегодня в школу. Мама меня убьёт, если узнает, что ты из-за меня не выспался.

– Я совершенно не хочу спать! И с твоей стороны будет некрасиво продолжить без меня! А что спрятал дедушка?

– Не имею ни малейшего понятия – может быть, книгу, где он всё объясняет. Или по крайней мере письмо. Дед был Великим магистром Стражей. Он знал всё про меня и про этот временно-путешественный хлам, он знал также и то, что ген унаследовала не Шарлотта. Потому что я собственной персоной встретила его в прошлом и ему это рассказала.

– Хорошо тебе, – прошептал Ник и виновато добавил: – Честно говоря, я едва его помню. Помню только, что он всегда был в хорошем настроении и совсем не строгий, полная противоположность леди Аристы. Кроме того, от него всегда пахло карамелью и чем-то пряным.

– Трубочным табаком. Стоп!.. – Я едва успела остановить Ника. Мы уже миновали третий этаж, но по дороге на второй имелось несколько негодных ступеней, которые жутко скрипели. Многолетние ночные вылазки на кухню оказали в итоге обучающий эффект. Мы обошли эти места и в конце концов очутились у портрета двоюродного прапрадедушки Хью.

– Окей. Ну, пришли.

Ник посветил фонариком в лицо нашему предку.

– Как гадко, что он назвал свою лошадь Жирной Энни! Животное стройное, как тростинка, зато сам он выглядит, как свиноматка с бородой!

– Да, я тоже так считаю. – Я нащупала за портретом задвижку, запускающую механизм потайной двери. Она, как обычно, немного заедала.

– Все спят, как наевшиеся дети. – Хемериус, пыхтя, приземлился рядом с нами на ступенях. – То есть все, кроме мистера Бернарда. Он, очевидно, страдает бессонницей. Но не волнуйся, он нам не помешает: он обложился куриными колбасками и смотрит на кухне фильм с участием Клинта Иствуда.

– Очень хорошо. – С обычным треском картина подалась вперёд и открыла ступенчатый проход длиной метра полтора, заканчивавшийся наверху ещё одной дверью. Эта дверь вела в ванную комнату на втором этаже и была с той стороны замаскирована зеркалом. Раньше мы развлекались тем, что часто туда бегали (нервы щекотало то, что мы никогда не знали, есть ли там сейчас кто-нибудь), но для чего этот проход на самом деле был построен, мы так и не узнали. Вероятно, одному из наших предков просто понравилась возможность в любой момент смыться из тихого местечка.

– А где ящик, Хемериус? – спросила я.

– Флева. Ф штене. – Я не могла разглядеть в полумраке, но было такое впечатление, что он ковыряет в зубах.

– «Хемериус» – это же можно язык сломать, – сказал Ник. – Я буду называть его Хеми. Или Мерри. Можно я достану ящик?

– Он стоит слева, – объяснила я.

– Какое такое шломать яжык! Хеми или Мерри – вот ещё! Я проишхожу из штаринного рода могучих демонов, и наши имена…

– Скажи, что ты жуёшь?

Хемериус сплюнул и цыкнул зубом.

– Уже ничего. Сожрал того голубя, что спал на крыше. Дурацкие перья.

– Ты же не можешь есть!

– Ни о чём не имеет понятия, но везде вставляет свои пять копеек, – оскорблённо сказал Хемериус. – Не давая мне права даже на какого-то голубя.

– Ты не можешь съесть голубя, – повторила я. – Ты же призрак.

– Я демон! Я могу съесть всё, что захочу! Однажды я съел даже целого пастыря! С сутаной и накрахмаленным воротничком. Почему ты смотришь так недоверчиво?

– Лучше следи, чтобы никто не пришёл.

– Эй! Ты мне что, не веришь?

Ник тем временем взобрался по ступеням и осветил фонариком стены.

– Я ничего не вижу.

– Ящик внутри стены. Стоит в пустой полости, пустая ты башка, – сообщил Хемериус. – И я не вру! Если я говорю, что сожрал голубя, значит, я сожрал голубя!

– Он стоит в пустом пространстве за каменными блоками, – проинформировала я Ника.

– Из которых ни один не выглядит так, что его легко вынуть. – Мой брат присел на корточки и для пробы надавил на кладку руками.

– Халлоо, я с тобой разговариваю! – заявил Хемериус. – Ты что, меня игнорируешь, рёва? – Я не ответила, и он вскричал: – Ну хорошо, это был призрак голубя! Но это всё равно считается!

– Призрак голубя – как бы не так! Если бы призраки голубей и существовали – а я ни одного не видела, – ты бы не мог их съесть: призраки не убивают друг друга.

– Эти камни сидят исключительно крепко, – объяснил Ник.

Хемериус сердито фыркнул.

– Первое: даже голуби могут иногда решить задержаться на земле в виде призраков, Бог весть, зачем. Может быть, у них остался незакрытый счёт с какой-нибудь кошкой. Во-вторых, объясни мне, пожалуйста, как ты отличишь голубя-призрака от других? И в-третьих – когда я их съедаю, их призрачная жизнь заканчивается. Потому что я не обычный призрак, а – я не помню, сколько раз я это уже говорил – демон. Может быть, в вашем мире я могу сотворить немногое, но в мире призраков я довольно большая величина. Когда ты это наконец усвоишь?

Ник поднялся и ударил пару раз ногой по стене.

– Не-е, ничего не сделать.

– Тссс! Перестань, это слишком громко. – Я вытянула голову из прохода и с упрёком посмотрела на Хемериуса. – Просто отлично, большая ты величина. И что теперь?

– Что такое? Я не сказал ни слова про свободно сидящие камни!

– И как нам туда добраться?

Ответ «Молотком и долотом!» был вполне очевиден. Только дал его не Хемериус, а мистер Бернард. Я оцепенела от страха. Мистер Бернард стоял в метре от меня. В полутьме я видела, как сверкают его совиные очки в золотой оправе. И зубы. Возможно ли, чтобы он улыбался?

– Ах, вот дерьмо! – От волнения Хемериус выплюнул струйку воды на ковровую дорожку. – Видно, он употребил колбаски воздушно-капельным путём. Или фильм оказался дерьмовым. Больше никакой надежды на Клинта Иствуда.

К сожалению, я была не в состоянии выдавить из себя ничего, кроме «Ч-ч-что?».

– Молоток и долото будут правильным решением, – спокойно повторил мистер Бернард. – Но я предлагаю отложить эту работу. Хотя бы для того, чтобы не мешать ночному отдыху остальных жильцов, когда вы будете доставать ларец из тайника. Ах, тут и мастер Ник. – Он смотрел, не моргая, в свет Никова фонарика. – Босиком! Вы простудитесь. – Сам он был в домашних туфлях и элегантном халате с вышитой монограммой «В.Б.» (Вальтер? Вилли? Виганд? Для меня мистер Бернард всегда был человеком без имени).

– Как вы узнали, что мы ищем ящик? – спросил Ник. Его голос звучал бойко, но по широко открытым глазам было видно, что он так же испуган и смущён, как и я.

Мистер Бернард поправил очки на носу.

– Ну, видимо, потому что этот – м-м-м – ящик я замуровал туда лично. Речь идёт о ларце с ценной инкрустированной резьбой, антиквариате XVIII века, принадлежавшем вашему деду.

– А что там внутри? – Я наконец обрела способность говорить.

Мистер Бернард с упрёком посмотрел на меня.

– Мне, разумеется, не пристало об этом спрашивать. Я запрятал ларец исключительно по распоряжению вашего деда.

– Меня не проведёшь, – пробурчал Хемериус. – Ведь он повсюду суёт свой нос. А сейчас подкрался незаметно, усыпив нашу бдительность куриными колбасками. И всё это только по твоей вине, недоверчивый комнатный фонтан! Если бы ты не заподозрила меня во лжи, то этот сенильный ночной бродяга не застал бы нас врасплох!

– Разумеется, я охотно помогу вам снова извлечь ларец, – продолжал мистер Бернард. – Предпочтительно сегодня вечером, когда ваши бабушка и тётя уйдут на встречу с дамами из клуба «Ротари». Поэтому я бы предложил сейчас, чтобы мы все отправились в постель, ведь вам сегодня ещё в школу.

– Ну да, а он тем временем сам выцарапает эту штуку из стены, – заявил Хемериус. – Умыкнёт бриллианты и подложит вместо них парочку грецких орехов. Знаем мы таких.

– Чушь, – пробормотала я. Если бы мистер Бернард хотел это сделать, он бы давно это сделал, ведь никто, кроме него, о ящике не знал. Что же в нём находится такое, что дед велел замуровать его в стенах собственного дома?

– Почему вы хотите помочь нам? – неловко спросил Ник, задав тот самый вопрос, который вертелся у меня на языке.

– Потому что я хорошо умею обращаться с молотком и долотом, – ответил мистер Бернард. И, понизив голос, добавил: – И потому что ваш дедушка, к сожалению, не может здесь присутствовать, чтобы помочь мисс Гвендолин.

У меня внезапно перехватило горло и к глазам подступили слёзы.

– Спасибо, – пробормотала я.

– Не радуйтесь заранее. Ключ от ларца… потерян. И я не уверен, что решусь повредить ломом столь ценную вещь. – Мистер Бернард вздохнул.

– То есть в не расскажете о нём нашей маме и леди Аристе? – спросил Ник.

– Нет, если вы сейчас отправитесь в постель. – Его зубы снова блеснули в полутьме, затем он повернулся и стал подниматься по лестнице. – Спокойной ночи. Попытайтесь хоть немного поспать.

– Спокойной ночи, мистер Бернард, – пробормотали мы с Ником.

– Старый негодник, – сказал Хемериус. – Я не спущу с тебя глаз, ты так и знай!

В круге крови возникает бесконечность,

Философский камень связывает вечность.

В платье юности взовьётся страсть,

Дав носителю подлинную власть.

Но смотри внимательно - когда

На небо взойдёт двенадцатая звезда,

Рок земной судьбы придавит вечность,

Юность канет и прервётся бесконечность.

Лишь когда погаснет двенадцатая звезда,

То орёл добьётся своей цели навсегда.

Знай – звезда сгорит в любовной муке

В добровольной с жизнию разлуке.

Из тайных записей графа Сен Жермена.

2

– Ну? – Наша одноклассница Синтия, уперев руки в бока, перегородила нам дорогу на второй этаж. Школьники, вынужденные протискиваться мимо неё, ругались по поводу затора. Синтию это абсолютно не трогало. Накручивая на палец галстук (галстуки школьной формы Сент-Леннокса были совершенно безобразные), она сурово вопрошала: – В каких костюмах вы появитесь? – Её день рождения приходился на ближайшие выходные, и мы были приглашены на ежегодную костюмированную вечеринку по этому поводу.

Лесли нетерпеливо затрясла головой.

– Ты знаешь, что ты становишься всё более сдвинутой, Син? Я хочу сказать, что ты и раньше была странная, но в последнее время это прямо-таки бросается в глаза. Кто это спрашивает гостей, что они наденут на вечеринку?

– Вот именно! Как бы тебе в конце концов не пришлось праздновать одной. – Я попыталась протиснуться мимо Синтии, но её рука с быстротой молнии ухватила меня за локоть.

– Каждый раз я придумываю интереснейший девиз, и каждый раз находятся зануды, которые его игнорируют, – сказала она. – Я помню про «Карнавал зверей» и про некоторых гостей, которые заявились с единственным пером в волосах, утверждая, что они-де изображают курицу! Да, ты можешь спокойно смотреть виноватыми глазами, Гвенни, я прекрасно знаю, чья это была идея!

– Не у всех есть мама, чьё хобби – мастерить слоновьи маски из папье-маше, – сказала Лесли, а я мрачно пробурчала:

– Мы должны идти. – Я не стала добавлять, насколько до лампочки мне была в данный момент Синтина вечеринка. Наверное, по моему лицу это и так было видно.

Хватка Синтии усилилась.

– А вы помните «Пляжную вечернику Барби»? – При воспоминании об этом Синтия скрипнула зубами – заметим, было отчего – и набрала полную грудь воздуха. – На этот раз я хочу быть полностью уверена. «Зелень зеленеет» – прекрасный девиз, и я никому не позволю его испортить. Чтобы было понятно: зелёного лака для ногтей или зелёного шарфа будет недостаточно!

– Ты подвинешься, если я заеду тебе в глаз? – проворчала я. – К вечеринке фингал точно позеленеет.

Синтия сделала вид, что не слышит.

– Я, к примеру, наряжусь викторианской цветочницей Элизой Дулитл. У Сары совершенно гениальный костюм в виде перца – хотя я не знаю, что она будет делать, когда ей захочется в туалет. Гордон будет изображать цветущий луг – с головы до ног в искусственном газоне.

– Син… – К сожалению, она не давала сдвинуть себя с места.

– А Шарлотта специально к празднику шьёт костюм у портнихи. Но какой костюм – это пока тайна. Верно, Шарлотта?

Моя кузина Шарлотта, зажатая между пятиклассниками, попыталась остановиться, но плотный поток учеников безжалостно поволок её дальше.

– Ну, угадать не особенно трудно. Я скажу одно: тюль семи оттенков зелёного. И, как оно представляется, я появлюсь в сопровождении короля Оберона. – Последнюю фразу она бросила через плечо, глядя на меня и странно улыбаясь. Так она делала ещё за завтраком. Я чуть не запустила в неё помидором.

– Шарлотта молодец, – довольно сказала Синтия. – Придёт в зелёном наряде и в мужском сопровождении. Такие гости нравятся мне больше всего.

Шарлоттино мужское сопровождение – это, случайно, не… нет, исключено. Гидеон никогда не наклеит себе ослиные уши. Или наклеит? Я поглядела вслед Шарлотте, которая даже в толчее двигалась как королева. Она уложила свои блестящие рыжие волосы в замысловатую ретро-причёску из кос, и все девчонки младших классов пялились на неё с той смесью отвращения и восхищения, которая может быть вызвана только откровенной завистью. Наверное, завтра школьный двор будет кишмя кишеть такими причёсками.

– Итак, в каких костюмах и с кем вы придёте? – спросила Синтия.

– Мы будем марсианами, о лучшая именинница всех времён и народов, – со смиренным вздохом ответила Лесли. – А с кем мы придём, пускай будет сюрпризом.

– Ох. Окей. – Синтия отпустила мой локоть. – Марсиане. Не очень красиво, но оригинально. Только попробуйте передумать. – Не попрощавшись, она устремилась к очередной жертве. – Кэти! Алло! Стой! Это насчёт моей вечеринки!

– Марсиане? – переспросила я, кинув по привычке взгляд на нишу, в которой обычно находился Джеймс, школьный призрак. Сегодня ниша была пуста.

– Как-то же надо было от неё отделаться, – ответила Лесли. – Вечеринка! Кому в голову придёт заниматься подобными вещами?

– Что, вечеринка? Я участвую! – За нашими спинами возник Гидеонов брат Рафаэль. Он уверенно втиснулся между нами и взял меня под руку, а Лесли приобнял за талию. Его галстук был повязан самым странным образом. Точнее говоря, он был просто-напросто завязан двойным узлом. – А я-то думал, что вы, англичане, не очень любите веселиться. Если подумать про то, как рано закрываются у вас пабы.

Лесли энергично высвободилась из его руки.

– К сожалению, я должна тебя разочаровать. Синтина ежегодная костюмированная вечеринка не имеет ничего общего с весельем. Разве что ты любишь вечеринки, на которых родители охраняют буфет, чтобы никто не добавил алкоголя в напитки или десерты.

– Да, зато они играют с нами в очень забавные игры, – вступилась я за Синтиных родителей. – И в основном они единственные, кто танцует. – Я бросила косой взгляд на Рафаэля и тут же отвела глаза, потому что его профиль очень напоминал Гидеона. – Честно говоря, меня удивляет, что Син до сих пор тебя не пригласила.

– Она пригласила. – Рафаэль вздохнул. – Я сказал, что у меня, к сожалению, не получится. Я ненавижу вечеринки с девизами и принудительными нарядами. Но если бы я знал, что вы обе тоже пойдёте…

Я собралась предложить ему перевязать галстук (школьные правила на этот счёт были довольно строгие), как он вновь приобнял Лесли за талию и весело спросил:

– Ты рассказала Гвендолин, что мы локализовали сокровище из вашей игры? Она его уже нашла?

– Да, – коротко ответила Лесли. Я заметила, что на этот раз она не стала сбрасывать его руку.

– И как будет дальше развиваться игра, mignonne?

– Собственно, это никакая не… – начала я, но Лесли меня перебила.

– Мне очень жаль, Рафаэль, но ты больше не играешь, – произнесла она холодно.

– Как? Ну, это несправедливо, я считаю!

Я тоже считала, что это несправедливо. В конце концов, мы не играли ни в какую игру, из которой могли бы исключить бедного Рафаэля.

– Лесли хочет сказать, что…

Но Лесли снова меня перебила.

– Ну, жизнь вообще несправедлива, – произнесла она ещё более холодно. – Скажи спасибо своему брату. Как ты наверняка знаешь, в этой игре мы играем в разных командах. И мы не можем рисковать тем, что ты передашь какую-нибудь информацию Гидеону. Который, кстати, говоря, большая зад… не особенно приятный человек.

– Лесли! – Что это на неё накатило?

– Pardon? Эти поиски сокровищ как-то связаны с моим братом и с путешествиями во времени? – Рафаэль отпустил нас обеих и застыл как вкопанный. – Могу я спросить, что он вам сделал?

– Не делай вид, что ты удивлён, – сказала Лесли. – Вы с Гидеоном наверняка всё обсуждаете. – Она подмигнула мне, но я могла только таращиться ответ.

– Нет, ничего подобного! – вскричал Рафаэль. – Ни у кого из нас нет на это времени! Гидеон всё время мотается по своим тайным миссиям. А дома он постоянно сидит за секретными документами или пялится в потолок. Или того хуже – заявляется Шарлотта и начинает всех нервировать. – Рафаэль сделал такое удручённое лицо, что мне захотелось утешить его, особенно когда он тихо добавил: – Я думал, мы друзья. Вчера мне казалось, что мы действительно друг друга понимаем.

Лесли – или лучше сказать «моя подруга-холодильник»? – лишь пожала плечами.

– Да, вчера было мило. Но, честно говоря, мы едва друг друга знаем. Вряд ли можно так сразу говорить о дружбе.

– То есть ты меня использовала, чтобы определить эти координаты, – сказал Рафаэль, вопросительно глядя на Лесли – наверное, в надежде, что она возразит.

– Как уже было сказано, жизнь не всегда справедлива. – Для Лесли, очевидно, вопрос был исчерпан, и она потянула меня дальше. – Гвен, давай поторопимся, – сказала она. – Сегодня миссис Каунтер будет распределять темы рефератов. И я не собираюсь углубляться в исследование протяжённости восточной дельты Ганга.

Я посмотрела на Рафаэля, который выглядел довольно-таки сбитым с толку. Он попытался засунуть руки в карманы брюк, но в школьных брюках не было карманов.

– Ах, Лес, ты только посмотри! – сказала я.

– …и непроизносимых этносов тоже.

Я ухватила её за локоть, как Синтия до этого ухватила меня.

– Что с тобой случилось, солнышко? – зашептала я. – За что ты так обидела Рафаэля? Это что, часть плана, которого я не знаю?

– Я просто проявляю осторожность. – Лесли смотрела мимо меня на доску объявлений. – О, класс! Они организуют новый кружок, «Дизайн украшений»! Кстати, об украшениях. – Она нырнула рукой в вырез блузки и вытянула оттуда цепочку. – Смотри: вместо кулона я ношу ключ, который ты принесла мне из перемещения во времени. Разве не круто? Я всем говорю, что это ключ к моему сердцу.

Её отвлекающий манёвр не обманул меня.

– Лесли, ведь Рафаэль не виноват, что его брат такой негодяй. И я ему верю, что он понятия не имеет о Гидеоновых тайнах. Он недавно в Англии, новичок в школе и никого не знает…

– Он наверняка найдёт достаточно людей, которые с радостью о нём позаботятся. – Лесли упрямо смотрела мимо меня. На её носу плясали веснушки. – Вот увидишь, завтра он меня забудет и назовёт «mignonne» кого-нибудь другого.

– Да, но… – Меня осенило только тогда, когда я увидела, что лицо Лесли предательски покраснело. – О, я поняла! Твоё поведение никак не связано с Гидеоном! Просто ты втрескалась в Рафаэля!

– Чушь. Он вообще не в моём вкусе!

Ага. Этим было всё сказано. В конце концов, я была её лучшей подругой и знала Лесли целую вечность. Причём её ответ не обманул бы даже Синтию.

– Да ладно, Лесли, кому ты хочешь что-то доказать? – Я невольно засмеялась.

Лесли наконец отвела взгляд от объявлений и с улыбкой посмотрела на меня.

– А даже если так! В данный момент мы не можем позволить себе страдать вдвоём от гормонального размягчения мозга. Хватит того, что одна из нас не совсем вменяема.

– Большое спасибо.

– Но ведь это так и есть! Поскольку тебя занимает лишь Гидеон, ты не осознаёшь всей серьёзности положения. Тебе нужен кто-то с ясной головой, и этим кем-то буду я. Я ни в коем случае не позволю этому французу себя увлечь.

– Ах, Лес! – Я кинулась ей на шею. Ни у кого, ни у кого, ни у кого на свете не было такой чудесной, сумасшедшей, умной подруги, как у меня. – Как было бы ужасно, если бы тебе пришлось отказаться из-за меня от счастливой влюблённости!

– Ну не преувеличивай, – дохнула мне в ухо Лесли. – Если этот тип хотя бы вполовину похож на своего братца, то он через неделю разобьёт мне сердце.

– Ну и что? – Я хлопнула её по плечу. – Оно ведь из марципана, его можно слепить заново!

– Не смейся над этим. Сердце из марципана – это метафора, которой я действительно горжусь.

– Ну да. В один прекрасный день тебя процитируют все календари мира. «Сердца не разбиваются, потому что они сделаны из марципана. Метафора мудрой Лесли Хэй».

– К сожалению, неверно, – раздался голос позади нас. Голос принадлежал нашему преподавателю английского мистеру Уитмену, который и сегодня выглядел слишком хорошо для учителя.

Я бы охотно спросила его, что он, собственно, понимает в женских сердцах, но в присутствии мистера Уитмена лучше было не высовываться. Он, как и миссис Каунтер, охотно раздавал дополнительные домашние задания на всякие экзотические темы, а его свободная манера держаться не мешала ему при случае проявлять полнейшую непреклонность.

– Простите, что тут неверного? – Лесли отбросила всякую осторожность.

Он посмотрел на неё и покачал головой.

– А я думал, что мы достаточно долго обсуждали различия между метафорами, сравнениями, символами и образами. Выражение «разбитое сердце» можно причислить к метафорам, но марципан – это, очевидно, что?

Да кого это, чёрт возьми, интересует? И с каких это пор урок начинается в коридоре?

– Символ… э-э-э… сравнение? – спросила я.

Мистер Уитмен кивнул.

– Хотя и довольно плохое, – сказал он со смехом. Потом его лицо снова стало серьёзным. – Ты выглядишь усталой, Гвендолин. Всю ночь не спала, думала и не могла понять этот мир, да?

Да, но… его это совершенно не касается. И пусть он оставит для себя этот свой сочувственный тон!

Он вздохнул.

– Для тебя всё это, наверное, оказалось чересчур сложным. – Он покрутил на пальце кольцо-печатку, указывающую на его принадлежность к Стражам. – Чего и следовало ожидать. Может быть, пускай доктор Уайт что-нибудь тебе пропишет, чтобы ты хотя бы ночью могла отдохнуть. – На мой удивлённый взгляд он ответил обезоруживающей улыбкой, затем развернулся и прошествовал в класс.

– Я ослышалась или мистер Уитмен только что посоветовал мне принимать снотворное? – спросила я Лесли. – То есть предварительно заметив, что я дерьмово выгляжу?

– Да, ему бы очень этого хотелось! – фыркнула Лесли. – Днём марионетка Стражей, ночью одурманена – только чтобы тебе в голову не лезли вредные мысли. Но с нами это не пройдёт. – Она энергично убрала с лица прядку волос. – Мы им покажем, что они тебя фатально недооценивают.

– Э-э-э, – начала я, но Лесли посмотрела на меня с железной решимостью.

– Куём базовый план, первая перемена, туалет для девочек.

– Есть! – ответила я.

Мистер Уитмен, кстати, был неправ: я совершенно не выглядела усталой (я это неоднократно проверила на переменах, разглядывая себя в зеркало в туалете), и странным образом я себя таковой и не чувствовала. После наших ночных бдений я довольно быстро заснула, и кошмары меня не мучили. Может быть, мне даже снилось что-то хорошее, потому что в волшебные секунды между сном и явью я ощутила себя уверенной и полной надежды. Но с окончательным пробуждением печальные факты снова проникли в моё сознание, и в первую очередь этот: «Гидеон притворялся».

Но в моём сознании осталось и немного волшебной надежды. Возможно, потому, что мне наконец удалось проспать пару часов подряд, а может быть, во сне мне стало ясно, что чахотка нынче лечится. Или просто мои слёзные железы истощились.

– Как ты думаешь, может быть, Гидеон хотя и запланировал влюбить меня в себя, но потом на самом деле – так сказать, по ошибке – сам в меня влюбился? – осторожно спросила я Лесли, когда мы после уроков собирали учебники в сумки. Ради сохранения ясной головы при ковке базового плана я всё утро избегала этой темы, но сейчас мне необходимо было об этом поговорить, иначе я бы лопнула.

– Да, – после короткой паузы ответила Лесли.

– В самом деле? – поражённо спросила я.

– Может быть, именно это он хотел вчера тебе сказать. Ведь мы всегда ужасно нервничаем на фильмах во время искусственных недоразумений, которые обеспечивают напряжение до наступления хэппи энда. И которых бы не было, если бы у героев в эти моменты было получше с коммуникацией.

– Точно! Как раз те места, на которых ты всегда кричишь: «Ну скажи же ему, глупая корова!».

Лесли кивнула.

– Но в фильмах всё время что-то случается. Собака прокусила телефонный кабель, гадкая соперница не передала сообщение, мать сказала, что она уехала в Калифорнию… ну, ты знаешь! – Она протянула мне щётку для волос и испытывающе поглядела на меня. – Ты знаешь, чем больше я об этом думаю, тем менее вероятным представляется мне, что он НЕ мог в тебя влюбиться.

От облегчения у меня на глазах выступили слёзы.

– То есть он всё равно негодяй, но… я думаю, что я могла бы простить его.

– Я тоже, – сказала Лесли с сияющим взглядом. – У меня с собой есть водостойкая тушь и блеск для губ – хочешь?

Ну, не повредит.

Мы вышли из класса опять последние. Я была в таком прекрасном настроении, что Лесли сочла своим долгом ткнуть меня локтем в бок.

– Я действительно не хочу гасить твой энтузиазм, но вполне может быть, что мы ошибаемся. Поскольку мы посмотрели слишком много романтических фильмов.

– Да, я знаю, – сказала я. – О, вот и Джеймс. – Я огляделась. Большинство школьников было уже на пути на улицу, поэтому немногие смогут удивиться тому, что я разговариваю с нишей.

– Привет, Джеймс!

– Добрый день, мисс Гвендолин. – На нём, как обычно, был камзол в цветочки, брюки до колен, кремово-белые чулки и парчовые туфли с серебряными пряжками. Его шейный платок был так вычурно завязан, что вряд ли он это сделал сам. Особенно непривычно смотрелись на нём завитой парик и слой пудры на лице, а также накладные родинки, которые он по неясным причинам называл «мушками». Безо всей этой ерунды и в нормальной одежде Джеймс смотрелся бы, наверное, вполне неплохо.

– Где ты был сегодня утром, Джеймс? Мы договорились на вторую перемену, ты помнишь?

Джеймс покачал головой.

– Я ненавижу эту лихорадку. И мне не нравится этот сон – здесь всё так… безобразно! – Он тяжело вздохнул и показал на потолок. – Мне интересно, что за невежды закрасили фрески. Отец потратил на них целое состояние. Мне очень нравилась пастушка посредине потолка, она была нарисована исключительно искусно, хотя моя матушка всё время говорит, что она слишком свободно одета. – Он недовольно посмотрел сначала на меня, потом на Лесли, причём его взгляд особенно долго задержался на плиссированных школьных юбках и на наших коленках. – Правда, если бы матушка знала, как одеты люди в моём лихорадочном сне, она была бы в ужасе! Я сам в ужасе. Я никогда не думал, что у меня такая испорченная фантазия.

У Джеймса, кажется, сегодня был особенно плохой день. Хорошо ещё, что Хемериус (которого Джеймс ненавидел!) предпочёл сегодня остаться дома (чтобы, по его словам, не спускать глаз с сокровища и с мистера Бернарда, но я подозревала, что он опять собирается читать вместе с тётушкой Мэдди бульварный роман, который, похоже, не на шутку его увлёк).

– "Испорченная"! Какой изысканный комплимент, Джеймс, – мягко сказала я. Я давно бросила попытки объяснить Джеймсу, что он не спит, а умер примерно двести тридцать лет тому назад. Наверное, такое никому бы не понравилось.

– Доктор Бэрроу только что опять пустил мне кровь, и я даже смог выпить несколько глотков, – продолжал он. – Я надеялся, что на сей раз мне приснится что-нибудь другое, но... м-да, я снова здесь.

– И это хорошо, – тепло сказала я. – Потому что мне бы очень тебя не хватало.

Джеймс выдавил из себя улыбку.

– Да, я бы солгал, утверждая, что я тоже к Вам некоторым образом не привязался. Мы сейчас продолжим урок манер?

– К сожалению, у нас уже нет времени. Завтра, хорошо? – На лестнице я ещё раз обернулась.

– Джеймс, в 1782 году, в сентябре, как звали твоего любимого коня?

Двое ребят, тащивших по коридору стол с проектором, резко остановились, и Лесли захихикала, потому что они оба одновременно спросили: «Это ты мне?».

– В прошлом году в сентябре? – переспросил Джеймс. – Гектор, разумеется. Он всегда будет моим любимым конём. Серый жеребец, самый роскошный, которого только можно себе представить.

– А какое твоё любимое блюдо?

Парни с проектором посмотрели на меня так, как будто я сошла с ума. Джеймс тоже нахмурился.

– К чему эти вопросы? В данный момент у меня нет абсолютно никакого аппетита.

– Ну, это может подождать до завтра. До свиданья, Джеймс.

– Меня зовут Финли, ненормальная, – заявил один из толкателей проектора, а второй осклабился и сказал:

– А я Адам, но эй! Это я приблизительно, так что ты вполне можешь звать меня Джеймсом.

Я проигнорировала обоих и взяла Лесли под руку.

– Клубника! – крикнул Джеймс нам вслед. – Клубника – моё самое любимое блюдо!

– Зачем это тебе? – спросила меня Лесли на лестнице.

– Если на этом балу я встречу Джеймса, я предупрежу его насчёт заражения оспой, – объяснила я. – Ему только что исполнился двадцать один. Слишком молод, чтобы умереть, как ты считаешь?

– Я вот думаю, а можно ли тут вмешиваться, – ответила Лесли. – Судьба, предназначение и так далее.

– Да, но ведь есть какая-то причина, по которой он всё ещё слоняется здесь в виде призрака. Может быть, моё предназначение состоит в том, чтобы помочь ему.

– Объясни мне ещё раз, зачем тебя отправляют на этот бал? – спросила Лесли.

Я пожала плечами.

– Вроде бы так распорядился граф в своих дурацких Анналах. Чтобы получше меня узнать или что-то в этом роде.

Лесли вздёрнула бровь.

– Или что-то в этом роде.

Я вздохнула.

– Как бы то ни было. Бал состоится в сентябре 1782 года, но заболеет Джеймс только в 1783 году. Если мне удастся предупредить его, то он сможет, к примеру, уехать в деревню, когда болезнь начнёт распространяться. Или по крайней мере будет держаться подальше от этого лорда как-его-там. Чего ты улыбаешься?

– Ты собираешься сказать ему, что ты прибыла из будущего и знаешь, что он вскорости заразится оспой? И в качестве доказательства назовёшь имя его любимой лошади?

– Э-э-э… ну, план ещё не совсем созрел.

– Лучше бы сделать ему прививку, – сказала Лесли, открывая дверь на школьный двор. – Но это будет непросто.

– Нет. Но разве в этом деле есть что-нибудь простое? – спросила я и застонала. – Ох, проклятье! – Возле лимузина, который, как обычно, должен был отвезти меня в штаб-квартиру Стражей, стояла Шарлотта. И это могло означать только одно: меня опять будут пытать менуэтами, реверансами и осадой Гибралтара. Очень полезные знания для бала 1782 года, во всяком случае, с точки зрения Стражей.

Странно, но сегодня меня это оставило равнодушной. Может быть, потому, что я была слишком взволнована предстоящей встречей с Гидеоном.

Лесли прищурилась.

– Что это за типус рядом с Шарлоттой? – Она показала на рыжего мистера Марли, адепта первой степени, который помимо звания отличался редкой способностью краснеть по самые уши. Втянув голову в плечи, он стоял рядом с Шарлоттой.

Я объяснила Лесли, кто это такой.

– Я думаю, что он боится Шарлотту, – добавила я, – но при этом считает её классной.

Шарлотта заметила нас и нетерпеливо махнула рукой.

– Но по цветовой гамме они бы изумительно подошли друг другу, – заметила Лесли и обняла меня. – Удачи. Помни обо всём, что мы обсуждали. И будь осторожна. И пожалуйста, сделай фото этого мистера Джордано!

– Джордано, просто Джордано, будьте так любезны, – ответила я гнусавым тоном моего учителя. – До вечера.

– И Гвенни! Не облегчай Гидеону задачи, хорошо?

– Ну наконец! – фыркнула Шарлотта, когда я подошла к автомобилю. – Мы ждём уже целую вечность. На нас все таращатся.

– Как будто тебе это мешает. Привет, мистер Марли. Как у вас дела?

– Э-э-э. Хорошо. Э-э-э. А у вас? – Мистер Марли покраснел. Мне было жаль его, я тоже легко краснела, но у мистера Марли румянец заливал не только щёки – он распространялся на уши и шею, которые принимали цвет спелого помидора. Жуть!

– Великолепно, – ответила я, хотя мне бы очень хотелось увидеть его лицо, если бы я ответила «дерьмово». Он придержал перед нами дверцу, и Шарлотта грациозно заняла место в салоне. Я села напротив неё.

Машина тронулась с места. Шарлотта глядела в окно, а я смотрела перед собой и размышляла, как мне разговаривать с Гидеоном – холодно и оскорблённо или подчёркнуто дружески, но равнодушно. Я досадовала, что не обсудила это с Лесли. Когда лимузин вырулил на Стрэнд, Шарлотта разглядывала уже не виды из окна, а собственные ногти. Потом она внезапно подняла голову, оглядела меня с ног до головы и агрессивно спросила:

– С кем ты пойдёшь на вечеринку Синтии?

Она, очевидно, искала ссоры. Хорошо, что мы уже почти приехали. Лимузин как раз заворачивал на парковку на Краун Офис Роуд.

– Ну, я ещё не решила, либо с лягушонком Кермитом, либо с Шреком, а ты?

– Гидеон хотел пойти со мной, – ответила Шарлотта и посмотрела на меня острым взглядом. Совершенно очевидно, что она ждала моей реакции.

– Очень мило с его стороны, – дружелюбно ответила я и улыбнулась. Мне это было несложно, к этому моменту я уже была уверена в отношении Гидеона.

– Но я не знаю, принимать ли мне его предложение вообще, – Шарлотта вздохнула, но её взгляд остался таким же острым. – Он наверняка будет ужасно неуютно себя чувствовать среди всех этих детишек. В конце концов, он достаточно часто жалуется мне на наивность и незрелость некоторых шестнадцатилетних…

На долю секунды я подумала, что она, быть может, говорит правду, а не просто хочет меня позлить. Но даже если так – я не доставлю ей удовольствия видеть, что меня это задевает. Мой кивок был чрезвычайно понимающим.

– У него есть твоё зрелое и уравновешенное общество, Шарлотта, и если этого будет недостаточно, то он сможет обсудить с мистером Дейлом тему фатальных последствий употребления алкоголя среди молодёжи.

Автомобиль затормозил и припарковался на зарезервированной площадке у дома, где уже несколько столетий располагалась резиденция Стражей. Водитель выключил мотор, и мистер Марли выскочил из лимузина. Я как раз успела опередить его, прежде чем он открыл передо мною дверцу. Я уже понимала, как могла себя чувствовать королева – у некоторых даже нет возможности самостоятельно выйти из машины.

Я взяла сумку, выбралась из автомобиля, проигнорировав при этом руку мистера Марли, и произнесла с максимальным энтузиазмом:

– И зелёный – как раз цвет Гидеона, я бы сказала.

Ха! Выражение шарлоттиного лица не изменилось, но было ясно, что этот раунд остался за мной. Пройдя пару шагов и убедившись, что меня никто не видит, я позволила себе крохотную торжествующую улыбку. Которая, правда, тут же застыла у меня на губах. На крыльце дома, где находилась штаб-квартира Стражей, сидел Гидеон. Чёрт побери! Я была слишком занята достойным ответом Шарлотте и не обратила внимания на окружающую среду. Моё глупое марципановое сердце не знало, сжаться ли ему от огорчения или застучать от радости.

Увидев нас, Гидеон поднялся и отряхнул джинсы. Я замедлила шаг и попыталась сообразить, как мне с ним держаться. Вариант «дружески, но подчёркнуто равнодушно» вряд ли бы вышел убедительным из-за дрожащей нижней губы. А вариант «холодно, поскольку ужасно сержусь» не казался перспективным ввиду моего сильнейшего желания броситься в его объятья. Поэтому я прикусила непослушную нижнюю губу и попыталась смотреть по возможности нейтрально. Приблизившись, я с удовлетворением увидела, что Гидеон тоже прикусил губу и вообще казался каким-то неуверенным. Хотя он был небрит, а его каштановые локоны выглядели так, как будто он в лучшем случае расчесал их пятернёй, я в очередной раз была им очарована. Я нерешительно остановилась у подножия лестницы, и пару секунд мы смотрели друг другу в глаза. Затем он перевёл взгляд на фасад противоположного дома и сказал ему «Привет». Во всяком случае, я не ощутила, что привет относился ко мне. Зато Шарлотта, отодвинув меня в сторону, прямо-таки взлетела по ступеням. Обвив рукой шею Гидеона, она чмокнула его в щёку.

– Привет, дорогой, – сказала она.

Разумеется. Гораздо элегантней, чем стоять пень пнём и глупо таращиться. Мистер Марли, похоже, расценил моё поведение как приступ лёгкой слабости и услужливо спросил:

– Может быть, поднести вам сумку, мисс?

– Нет, спасибо, всё в порядке. – Я мысленно подстегнула себя, подняла соскользнувшую сумку и сдвинулась с места. Вместо того, чтобы откинуть назад волосы и пройти мимо Гидеона и Шарлотты с холодным взглядом, я вскарабкалась по лестнице с грацией престарелой виноградной улитки. Наверное, мы с Лесли всё же посмотрели слишком много романтических фильмов. Но тут Гидеон отодвинул от себя Шарлотту и схватил меня за руку.

– Могу я коротко переговорить с тобой, Гвен?

От облегчения у меня чуть не подогнулись колени.

– Конечно.

Мистер Марли нервно переступил с ноги на ногу.

– Мы и так уже немного опаздываем, – пробормотал он с пылающими ушами.

– Он прав, – защебетала Шарлотта. – У Гвенни перед элапсированием ещё урок, а ты знаешь, каков Джордано, если заставлять его ждать. – Я не знала, как ей это удалось, но её серебристый смех звучал абсолютно естественно. – Ты идёшь, Гвенни?

– Она придёт через десять минут, – сказал Гидеон.

– Это не может подождать? Джордано…

– Я сказал, десять минут! – Тон Гидеона на волосок нарушил границу вежливости, и мистер Марли вздрогнул. Я, видимо, тоже.

Шарлотта пожала плечами.

– Как скажешь, – бросила она, гордо вскинула голову и удалилась. Это у неё получалось прекрасно. Мистер Марли поспешил за ней.

Когда они оба исчезли в доме, Гидеон словно забыл, что он хотел сказать. Он снова уставился на глупый фасад дома напротив и стал тереть себе затылок, как будто у него затекла шея. В конце концов мы заговорили одновременно.

– Как твоя рука? – спросила я, а Гидеон в тот же момент спросил:

– Ты в порядке? – и мы оба улыбнулись.

– С моей рукой всё отлично. – Он наконец посмотрел на меня. О Боже! Эти глаза! Мои колени опять подогнулись, и я была рада, что поблизости нет мистера Марли.

– Гвендолин, мне действительно ужасно жаль. Я вёл себя… крайне безответственно. Ты такого совершенно не заслужила. – Он выглядел таким удручённым, что я едва могла это вынести. – Вчера я раз сто звонил тебе на мобильник, но было всё время занято.

Я подумала, а не сократить ли мне разговор и не броситься ли в его объятья, но Лесли велела не облегчать Гидеону задачи, поэтому я лишь выжидательно подняла брови.

– Я не хотел причинять тебе боль, пожалуйста, поверь мне, – сказал он охрипшим от напряжения голосом. – Вчера вечером ты выглядела такой несчастной и разочарованной.

– Так плохо оно всё же не было, – тихо ответила я. Простительная ложь, я считаю. Зачем рассказывать ему о пролитых слезах и моём неодолимом желании умереть от чахотки. – Мне просто… было немного больно… – окей, а это уже преуменьшение века! – …больно думать, что с твоей стороны это всего лишь игра – поцелуи, объяснение в любви… – я смущённо замолчала.

Он выглядел ещё более удручённым, если такое вообще возможно.

– Я обещаю, что подобное больше не повторится.

Что он имел ввиду? Я не совсем поняла.

– Ну да, теперь, когда я всё знаю, это уже не сработает, – сказала я несколько более энергично. – Между нами говоря, план оказался довольно слабоумным. На влюблённых людей нисколько не легче повлиять, чем на всех остальных – совсем наоборот! Из-за гормонов невозможно предугадать, что они выкинут в следующую минуту. – В конце концов, я сама была наилучшим тому примером.

– Но из-за любви человек может делать вещи, которые он иначе никогда бы не сделал. – Гидеон поднял руку, словно хотел погладить меня по щеке, но затем опустил её. – Когда любишь, другой человек внезапно становится важнее, чем ты сам. – Знай я его не так хорошо, я могла бы подумать, что у него сейчас брызнут из глаз слёзы. – Человек приносит жертвы… это то, что имел ввиду граф.

– Как мне кажется, бедняга не имеет никакого понятия о том, о чём он говорит, – критически заметила я. – Я думаю, что любовь – не его конёк, а его знания женской психологии… просто жалкие. – А теперь поцелуй меня, я хочу знать, колется ли твоя щетина.

Улыбка осветила лицо Гидеона.

– Возможно, ты права, – сказал он и вздохнул, словно у него камень с души свалился. – Во всяком случае, я рад, что мы это прояснили. Но мы всегда будем хорошими друзьями, да?

Что?

– Хорошими друзьями? – переспросила я, и внезапно у меня пересохло во рту.

– Хорошими друзьями, которые друг другу доверяют и друг на друга полагаются, – пояснил Гидеон. – Потому что важно, чтобы ты мне доверяла.

Прошла одна-две секунды, прежде чем я поняла, что в этом разговоре что-то пошло не так. Гидеон не пытался сказать мне: «Пожалуйста, прости, я люблю тебя», он сказал: «Давай останемся хорошими друзьями» – а любой идиот знает, что это абсолютно разные вещи!

Это значит, что он в меня не влюблён. Это значит, что мы с Лесли посмотрели слишком много романтических фильмов.

Это значит…

– …мерзавец! – закричала я. Слепая, бешеная ярость охватила меня и сделала мой голос совершенно хриплым. – Как можно быть таким прохвостом? В один день ты целуешь меня и говоришь, что влюбился в меня, а на следующий день выражаешь сожаление, что ты такой лживый подонок, и хочешь, чтобы я тебе доверяла?

Сейчас и до Гидеона дошло, что что-то пошло не так. Улыбка сползла с его лица.

– Гвен…

– Знаешь, что я тебе скажу? Мне жаль каждой слезы, что я пролила из-за тебя! – Мне хотелось кричать, но вышло довольно жалко. – И не думай, что их было много! –проскрипела я.

– Гвен! – Гидеон попытался схватить меня за руку. – О Боже! Мне так жаль. Я же не хотел… пожалуйста!

Пожалуйста что? Я гневно уставилась на него. Неужели он не видит, что он делает всё только хуже? Или он думает, что его собачий взгляд что-то изменит? Я хотела развернуться, но Гидеон крепко держал меня за запястье.

– Гвен, послушай. Нам предстоят очень опасные времена, и важно, чтобы мы держались вместе, ты и я… я действительно очень хорошо к тебе отношусь и хочу, чтобы мы…

Только бы он этого не сказал. Только не эту затасканную фразу. Но он поступил именно так.

– …были друзьями. Неужели ты не понимаешь? Только если мы будем друг другу доверять…

Я вырвала свою руку из его пальцев.

– Неужели ты думаешь, что я захочу иметь другом кого-то вроде тебя? – Я снова обрела голос, и он был такой громкий, что голуби почти попадали с крыш. – Да ты не имеешь никакого понятия, что значит дружба!

И вдруг у меня это получилось. Я отбросила волосы за спину, развернулась на каблуках и умчалась прочь.

Главное прыгнуть с обрыва — по пути у вас обязательно вырастут крылья.

Рэй Брэдбери.

3

«Давай останемся друзьями» – эта фраза была действительно хуже некуда.

– Мне кажется, что каждый раз, когда кто-то на Земле это говорит, умирает фея, – сказала я. Я заперлась с телефоном в туалете и изо всех сил старалась не кричать, хотя у меня до сих пор – а прошло уже полчаса после разговора с Гидеоном – внутри всё кипело.

– Он сказал, что хочет, чтобы вы были друзьями, – поправила меня Лесли, которая, как обычно, подмечала каждое слово.

– Это же совершенно то же самое, – возразила я.

– Нет. То есть да, наверное. – Лесли вздохнула. – Ничего не понимаю. И ты на сей раз гарантированно дала ему высказаться? Помнишь, в фильме «10 причин моей ненависти», когда…

– Я дала ему высказаться, к сожалению. – Я посмотрела на часы. – Ой, вот дерьмо. Я сказала мистеру Джорджу, что вернусь через минуту. – Я погляделась в зеркало над старомодной раковиной. – Вот дерьмо, – повторила я. На моих щеках красовались два круглых красных пятна. – Мне кажется, у меня аллергическая реакция.

– Это всего лишь пятна гнева, – определила Лесли, когда я ей их описала. – А что с твоими глазами? Они опасно сверкают?

Я уставилась на своё отражение.

– Ну да, что-то в этом роде. Взгляд почти как у Хелены Бонэм Картер в роли Беллатрисы Лестрейндж в «Гарри Поттере». Довольно угрожающий.

– То, что надо. Послушай, ты сейчас выйдешь из туалета и всех их там этим взглядом запугаешь, хорошо?

Я послушно кивнула и пообещала.

После разговора с Лесли мне стало чуть-чуть легче, хотя холодной воде не удалось смыть с меня ни пятен гнева, ни сам гнев.

Даже если мистер Джордж и недоумевал, где это я торчу столько времени, вида он не подал.

– Всё в порядке? – дружелюбно спросил он. Он ждал меня возле Старой Трапезной.

– Всё в лучшем виде. – Я бросила взгляд в открытую дверь, но там не было ни Джордано, ни Шарлотты, хотя я довольно сильно опоздала на урок. – Мне надо было… э-э-э… нанести новые румяна.

Мистер Джордж улыбнулся. Не считая морщинок в уголках глаз и складок у рта, ничто в его круглом, дружелюбном лице не выдавало его возраста, а ведь ему было далеко за семьдесят. Пляшущие на лысине солнечные зайчики делали его голову похожей на шар для боулинга, отполированный до зеркального блеска.

Я ничего не могла с собой поделать, я заулыбалась в ответ. Мистер Джордж всегда действовал на меня исключительно успокаивающе.

– Правда-правда, сейчас так носят, – заверила я, показывая на свои пятна гнева.

Мистер Джордж протянул мне руку.

– Пойдём, моя храбрая девочка, – сказал он. – Я уже сообщил там, внизу, что мы отправились на элапсирование.

Я ошеломлённо уставилась на него.

– А как же Джордано и колониальная политика XVIII века?

Мистер Джордж легко улыбнулся.

– Скажем так. Маленькую паузу во время твоего пребывания в ванной комнате я использовал для того, чтобы сообщить мистеру Джордано, что сегодня у тебя, к сожалению, не будет времени на урок.

Добрый, верный мистер Джордж! Единственный из Стражей, кому я не была совершенно безразлична. Но, возможно, во время менуэтных упражнений я могла бы немного успокоиться. Примерно так, как некоторые люди выпускают свою злость на боксёрскую крушу. Или отправляются в фитнес-студию. С другой стороны, сейчас мне не хватало только Шарлоттиной высокомерной улыбки.

Мистер Джордж подставил локоть.

– Хронограф ждёт.

Я с готовностью уцепилась за его руку. В виде исключения я радовалась сегодня элапсированию – моему ежедневному контролируемому перемещению во времени, – и не только потому, что таким образом я сбегала от кошмарного настоящего по имени Гидеон. Сегодняшнее перемещение являлось ключевым пунктом нашего с Лесли базового плана. Если он, конечно, сработает.

По пути в глубины сводчатого подвала мы с мистером Джорджем миновали штаб-квартиру Стражей. Подвал был совершенно необозримый, он тянулся подо многими зданиями. В одних только коридорах и переходах можно было увидеть столько всего, что ощущение было как в музее. На стенах висели бесчисленные картины, древние карты, ковры ручной работы и целые коллекции шпаг. В витринах были выставлены книги в кожаных переплётах, дорогой фарфор и старинные музыкальные инструменты, вдоль стен стояли многочисленные сундуки и резные ларцы, в которые при других обстоятельствах я охотно бы заглянула.

– Я ничего не понимаю в макияже, но если тебе нужен кто-то, с кем можно поговорить о Гидеоне, то я умею слушать, – сказал мистер Джордж.

– О Гидеоне? – протянула я, словно мне надо было сначала вспомнить, кто это такой. – Между Гидеоном и мной всё в порядке. – Н-да, в полном порядке. Я боксёрским жестом ткнула кулаком в стену. – Мы друзья. Не более чем друзья. – К сожалению, слово «друзья» не хотело слетать с моих губ, мне пришлось его форменным образом вытолкнуть.

– Мне когда-то тоже было шестнадцать, Гвендолин. – Маленькие глазки мистера Джорджа чистосердечно глядели на меня. – И я обещаю, что не стану говорить тебе: «А ведь я предупреждал». Хотя я действительно предупреждал…

– Я уверена, что вы в шестнадцать лет были хорошим парнем. – Невозможно представить, что мистер Джордж изощрённо обольщал кого-то, обманывал поцелуями и красивыми словами. «…Стоит мне только оказаться с тобой в одной комнате, как я тут же ощущаю потребность касаться тебя и целовать». Печатая шаг по коридору, я пыталась стряхнуть воспоминание о пристальном взгляде Гидеона. В витринах дребезжал фарфор.

Вот и хорошо. Кому нужен менуэт, чтобы уменьшить агрессивность? Хватит и этого. Хотя разгром одной-двух драгоценных ваз мог бы усилить эффект…

Мистер Джордж долго глядел на меня сбоку, но в результате ограничился тем, что пожал мою руку и вздохнул. Мы периодически проходили мимо рыцарских доспехов, и я, как обычно, испытывала неприятное чувство, что они за мной наблюдают.

– Там внутри кто-то есть, да? – шепнула я мистеру Джорджу. – Какой-нибудь бедный новиций, которому за целый день нельзя отлучиться в туалет, верно? Я вижу совершенно точно, что он на нас смотрит.

– Нет, – ответил мистер Джордж и тихонько засмеялся. – Но в забралах установлены камеры наблюдения, поэтому, наверное, тебе и кажется, что на тебя смотрят.

Ага, камеры наблюдения. Ну, зато им можно не сочувствовать.

Когда мы дошли до первой лестницы, ведущей вниз, к сводам, я сообразила, что мистер Джордж кое-что забыл.

– А разве вы не собираетесь завязать мне глаза?

– Я думаю, что сегодня мы обойдёмся без этого, – ответил мистер Джордж. – Здесь же нету никого, кто бы мог нам это запретить, верно?

Я оторопело уставилась на него. Обычно мне приходилось проделывать этот путь с тёмной повязкой на глазах, поскольку Стражи не хотели, чтобы я могла самостоятельно отыскать местонахождение хронографа – прибора, позволяющего нам перемещаться во времени. По какой-то причине они полагали, что я захочу его украсть. Что было, разумеется, полной чепухой – на меня данный предмет производил жутковатое впечатление, поскольку он работал на крови, и к тому же я не имела ни малейшего представления о назначении его бесчисленных шестерёнок, ручек и ящичков. Но что касается страха перед воровством, то тут Стражи имели коллективную склонность к паранойе. Которая, вероятно, была порождена тем, что когда-то существовало два хронографа. Почти семнадцать лет назад моя кузина Люси и её друг Пол, номера девять и десять в Круге двенадцати путешественников во времени, скрылись, прихватив с собой один из хронографов. Каковы были мотивы их поступка, я до сих пор не выяснила, я вообще в этом деле, можно сказать, беспомощно блуждала в темноте.

– Кстати, мадам Россини просила передать, что для твоего бального платья она всё же выбрала другой цвет. Я, к сожалению, забыл, какой именно, но я убеждён, что ты в нём будешь выглядеть великолепно. – Мистер Джордж хихикнул. – Даже несмотря на то, что Джордано не жалел чёрной краски, расписывая, как ты в XVIII веке делаешь один ужасный промах за другим…

Моё сердце подскочило. На этот бал мы должны были отправиться вместе с Гидеоном, и я не могла себе представить, что к завтрашнему дню я буду в состоянии танцевать с ним менуэт и ничего при этом не разнесу и не растопчу. Его ногу, например.

– Зачем вообще такая спешка? – спросила я. – Почему мы должны отправиться на бал непременно завтра вечером? Почему мы не можем просто подождать пару недель? В конце концов, бал состоится в определённый день 1782 года, и не важно, из какого времени мы туда переместимся, верно? – Этот вопрос наряду с Гидеоном давно вертелся у меня в голове.

– Граф Сен Жермен указал точно, сколько времени должно пройти в настоящем между вашими визитами к нему, – ответил мистер Джордж, пропуская меня вперёд на винтовую лестницу.

Чем глубже мы спускались в подвальный лабиринт, тем более затхлым становился воздух. Здесь уже не было картин на стенах, и хотя датчики перемещения обеспечивали освещение на протяжении всего пути, боковые ходы по обеим сторонам коридора тонули во мраке. По рассказам, здесь неоднократно пропадали люди – либо обнаруживались много дней спустя на другом конце города. Якобы.

– Но почему граф на этом настаивает? И почему Стражи так рабски выполняют его указания?

Мистер Джордж не ответил, только вздохнул.

– Я хочу сказать, что если мы на пару недель отложим посещение бала, то граф этого не заметит, верно? – продолжала я. – Ведь для него в 1782 году время движется с одинаковой скоростью независимо от наших визитов. Зато я могла бы спокойно выучить всю эту менуэтную дребедень и даже, возможно, усвоить, кто и кого осаждал в Гибралтаре и зачем. – Насчёт отдавить ноги Гидеону я предпочла не упоминать. – Тогда никому не придётся ругать меня и опасаться, что я ужасно опозорюсь на этом балу и выдам своим поведением, что мы из будущего. То есть почему граф хочет, чтобы я именно завтра отправилась на бал?

– Да, почему? – пробормотал мистер Джордж. – Такое впечатление, что он тебя боится. Тебя и того, что ты сможешь узнать, если у тебя будет больше времени.

До старинной алхимической лаборатории было уже недалеко. Если я не ошибалась, она находилась прямо за углом. Поэтому я замедлила шаг.

– Он меня боится? Этот тип душил меня, не касаясь и пальцем – и если он действительно может читать мысли, то он знает, что это я его ужасно боюсь, а не наоборот.

– Он тебя душил? Не касаясь пальцем? – Мистер Джордж остановился и шокированно уставился на меня. – Боже мой, Гвендолин, почему ты об этом не сказала?

– А вы бы мне поверили?

Мистер Джордж растерянно погладил лысину и открыл рот для ответа, но в этот момент мы услышали звук приближающихся шагов и хлопанье двери. Мистер Джордж ужасно перепугался и потянул меня дальше, на ходу вытаскивая из кармана чёрный платок.

По коридору пружинящей походкой шёл Фальк де Вильерс, дядя Гидеона и Великий магистр Ложи. При виде нас он улыбнулся.

– Вот вы где. Бедняга Марли уже справлялся по телефону, куда это вы пропали, поэтому я решил выйти посмотреть.

Я заморгала и стала тереть себе глаза, как будто мистер Джордж только что снял с меня повязку, но эта игра была, очевидно, излишней, поскольку Фальк де Вильерс не обратил на моё моргание никакого внимания. Он открыл дверь в старую алхимическую лабораторию, где в настоящее время находился хронограф.

Фальк был, видимо, на пару лет старше моей матери и выглядел великолепно – как и все де Вильерсы, которых я до сих пор встречала. В мыслях мне нравилось сравнивать его с волком-вожаком. Грива густых волос, уже тронутых сединой, составляла впечатляющий контраст с его янтарными глазами.

– Видите, Марли, никто не пропал без вести, – любезно обратился он к мистеру Марли, который при виде нас вскочил со стула и принялся нервно заламывать пальцы.

– Я только… я думал, в целях безопасности… – залепетал он. – Пожалуйста, извините меня, сэр…

– Мы можем только приветствовать, что вы так серьёзно относитесь к своим обязанностям, – сказал мистер Джордж, а Фальк спросил:

– Где мистер Уитмен? Мы собираемся на чай к декану Смайту, и я хотел за ним зайти.

– Он только что ушёл, – ответил мистер Марли. – Собственно говоря, вы должны были его встретить.

– О, тогда мне надо поторопиться, может быть, я успею его догнать. Ты потом присоединишься к нам, Томас?

Мистер Джордж искоса глянул на меня и кивнул.

– А с тобой мы увидимся завтра, Гвендолин. Перед большим балом. – Уже в дверях Фальк ещё раз обернулся и сказал как бы между прочим: – Да, и передай привет твоей маме. У неё, я надеюсь, всё в порядке?

– У мамы? Да, всё в порядке.

– Рад это слышать. – Встретив мой непонимающий взгляд, он откашлялся и сказал: – Работающим женщинам, которые одни воспитывают детей, приходится в наши дни нелегко, поэтому я очень рад за неё.

Теперь я уже нарочно смотрела на него непонимающим взглядом.

– Или, может быть, она вовсе и не одна? Такая привлекательная женщина, как Грейс, наверняка встречается с мужчинами, возможно, у неё есть даже постоянный друг… – Фальк выжидательно посмотрел на меня, но когда я в ответ лишь наморщила лоб, он глянул на часы и воскликнул: – Ой, уже так поздно! Мне действительно надо бежать!

– Это был вопрос? – осведомилась я, когда дверь за Фальком закрылась.

– Да! – хором ответили мистер Джордж и мистер Марли. Мистер Марли при этом густо покраснел.

– М.м.м… для меня это, во всяком случае, прозвучало так, как будто он хотел узнать, есть ли у неё постоянный друг, – пробормотал он.

Мистер Джордж засмеялся.

– Фальк прав, уже действительно поздно. Если наш Рубин хочет иметь в своём распоряжении хотя бы часть сегодняшнего вечера, нам надо побыстрей отправить его в прошлое. Какой год мы выберем, Гвендолин?

Как мы с Лесли договаривались, я ответила на этот вопрос максимально равнодушным тоном.

– Мне всё равно. В прошлый раз в 1956 году – это же был 1956 год, верно? – подвал был довольно уютный и без крыс. – То обстоятельство, что в уютном подвале без крыс я тайно встречалась со своим дедом, я, разумеется, упоминать не стала. – Там я могла бы спокойно учить французские слова и не трястись при этом от страха.

– Нет проблем, – ответил мистер Джордж. Он открыл толстый журнал, а мистер Марли в это время сдвинул в сторону стенной занавес, закрывавший сейф с хронографом.

Пока мистер Джордж листал журнал, я пыталась заглянуть ему через плечо, но его широкая спина закрывала мне обзор.

– Вот, это было 24 июля 1956 года, – сказал мистер Джордж. – Ты пробыла там практически до вечера и вернулась в 18:30.

– То есть 18:30 – хорошее время, – заметила я, молясь про себя, чтобы наш план удался. Если я смогу переместиться в прошлое в тот самый момент, когда я оттуда вернулась, мой дед будет ещё там, внизу, и мне не придётся тратить время на его поиски.

– Я думаю, лучше мы возьмём 18:31, – заметил мистер Джордж. – Не стоит рисковать тем, что ты там столкнёшься сама с собой.

Мистер Марли, который водрузил на стол ящик с хронографом и осторожно извлёк из бархатного покрывала похожий на каминные часы предмет, пробормотал:

– Но, строго говоря, это ещё не ночь. Мистер Уитмен считает, что…

– Да, мы знаем, что мистер Уитмен очень серьёзно относится к предписаниям, – ответил мистер Джордж, начиная крутить колёсики хронографа. В поверхность странного прибора между разноцветными узорами из планет, животных и растений были вправлены драгоценные камни, такие огромные и сверкающие, что они казались почти подделкой – как те блестящие камешки из пластмассы, из которых моя младшая сестрёнка увлечённо мастерила бусы. Каждому путешественнику из Круга двенадцати приписывался свой личный камень. Моим камнем был рубин, а Гидеону «принадлежал» алмаз, который был таким огромным, что за его стоимость можно было, вероятно, купить многоквартирный дом в пригороде. – Но я думаю, что мы, будучи джентльменами, не станем отправлять юную даму ночью одну в подвальный склеп, не так ли, Лео?

Мистер Марли неуверенно кивнул.

– Лео – красивое имя, – сказала я.

– Уменьшительное от Леопольд, – объяснил мистер Марли, чьи уши светились красным наподобие автомобильных фар. Он уселся за стол, положил перед собой журнал и начал откручивать колпачок авторучки. Аккуратные, мелкие строчки на страницах журнала, содержавшие бесчисленные имена, времена и даты, были, очевидно, вписаны его рукой. – Моей маме оно ужасно не нравится, но каждый первенец в нашей семье должен носить это имя, такова традиция.

– Лео – прямой потомок барона Мирослава Александра Леопольда Ракоци, – повернув голову и посмотрев мне в глаза, пояснил мистер Джордж. – Ну ты знаешь, легендарного спутника графа Сен Жермена, которого в Анналах именуют Чёрным Леопардом.

Я озадаченно спросила:

– Ах вот как?

Я попыталась мысленно сравнить мистера Марли с худым и бледным Ракоци, который нагнал на меня страху своими чёрными глазами. Но я не знала, сказать ли мне: «Радуйтесь, что вы не похожи на своего сомнительного предка» или всё-таки ещё хуже быть рыжим, веснушчатым и с лицом как блин.

– То есть мой дедушка по отцу… – завёл мистер Марли, но мистер Джордж быстро перебил его:

– Ваш дедушка, разумеется, очень бы вами гордился, – ободряюще сказал он. – Особенно если бы он знал, как блестяще вы сдали экзамены.

– Не считая «Традиционных видов поединков», – вздохнул мистер Марли. – Тут я получил «удовлетворительно».

– Ах, да кому оно нужно – совершенно устаревшая дисциплина. – Мистер Джордж протянул мне руку. – Я всё настроил, Гвендолин. Так что вперёд, в 1956 год. Я выставил хронограф ровно на три с половиной часа. Крепко держи сумку и проследи, чтобы ничего там не забыть, хорошо? Мистер Марли будет ждать твоего возвращения.

Одной рукой я прижала к груди школьную сумку, другую руку протянула мистеру Джорджу. Он вложил мой указательный палец в одно из отверстий хронографа. Палец уколола тонкая игла, роскошный рубин засветился и озарил помещение алым светом. Я закрыла глаза, и в тот же миг меня закрутил коловорот. Когда через секунду я открыла глаза, мистера Джордж и мистера Марли уже не было. Стол тоже исчез .

В помещении стало темней, горела одна-единственная лампочка, под которой стоял мой дед Люкас и смотрел на меня недоумённым взглядом.

– Т-ты… не вышло? – ошеломлённо спросил он. В 1956 году ему было 34 года, и он не очень походил на того восьмидесятилетнего человека, которого я знала маленькой девочкой. – Ты исчезла вон там и возникла уже здесь!

– Да! – гордо ответила я, подавляя порыв броситься ему на шею. При каждой встрече с дедом у меня возникал комок в горле. Мой дед умер, когда мне было десять лет, и встретить его через шесть лет после похорон было в равной степени чудесно и ужасно. Ужасным было не то, что во время наших встреч он ещё не был тем дедушкой, которого я знала, а был своего рода его ранней версией, – ужасным было то, что для него я была совершенно чужим человеком. Он даже не представлял себе, как часто в детстве я сидела на его коленях, как после смерти отца он утешал меня своими рассказами и как мы желали друг другу спокойной ночи на придуманном нами языке, понятном только нам одним. Он не имел никакого понятия о том, как я его люблю – и я не могла ему об этом сказать. Никому не понравится слышать такое от людей, в обществе которых ты провёл всего пару часов.

Я попыталась по возможности проигнорировать комок в горле.

– Для тебя, по моим прикидкам, прошло лишь около минуты, поэтому я прощаю тебе небритые усы. А для меня прошло уже несколько дней, и за эти дни случилось ужасно много всего.

Люкас пригладил усы и улыбнулся.

– Ты опять проявила… то есть ты это здорово придумала, внучка.

– Да, не правда ли? Но, честно говоря, это была идея моей подруги Лесли. Чтобы наверняка встретить тебя и не терять времени.

– Да, но зато у меня ещё не было возможности продумать наши дальнейшие действия. Я только собирался оправиться от твоего визита и начать обо всём размышлять… – Склонив голову набок, он принялся меня разглядывать. – Верно, ты выглядишь иначе, чем только что. Этого обруча в волосах не было, и ты как-то похудела.

– Спасибо, – сказала я.

– Это не комплимент. Ты выглядишь так, как будто тебе не очень хорошо. – Он приблизился ко мне на шаг и стал придирчиво меня разглядывать. – Всё в порядке? – мягко спросил он.

«Всё отлично», хотела ответить я, но, к своему ужасу, разревелась.

– Всё отлично! – всхлипнула я.

– Ой-ой-ой, – сказал Люкас, неловко похлопывая меня по спине. – Всё так плохо?

Несколько минут я не могла справиться со слезами. А ведь я считала, что у меня всё под контролем! Ярость казалась мне подобающей реакцией на поведение Гидеона – такой взрослой и мужественной. И ярость лучше бы смотрелась в кино, чем вечные рыдания – Хемериусово сравнение с комнатным фонтаном было, к сожалению, довольно точным.

– Друзья! – всхлипнула я в конце концов, поскольку мой дед имел право на объяснение. – Он хочет, чтобы мы были друзьями! И чтобы я ему доверяла.

Люкас прекратил похлопывать меня по спине и недоумённо наморщил лоб.

– И из-за этого надо рыдать, потому что…?

– Потому что ещё вчера он сказал, что любит меня!

Люкас выглядел ещё более недоумённо.

– Но мне это не кажется таким уж плохим основанием для дружбы.

Мои слёзы высохли, как будто из комнатного фонтана кто-то выдернул штекер.

– Дедушка! Не будь таким несообразительным! – вскричала я. – Сначала он целует меня, потом я узнаю, что всё это тактика и манипуляция, а затем он приходит ко мне со своим «Давай будем друзьями»!

– Ох. Понимаю. Какой… э-э-э… негодяй! – Люкас всё ещё не выглядел полностью убеждённым. – Извини за глупый вопрос – надеюсь, мы говорим не об этом юноше де Вильерсе, номер одиннадцать, Алмаз?

– Да,– ответила я. – Мы говорим именно о нём.

Мой дед застонал.

– Действительно! Ох уж эти детки! Детки кушают котлетки… Как будто дело и без того недостаточно сложное! – Он бросил мне хлопчатобумажный платок, забрал мою сумку и энергично сказал: – Всё, давай покончим с рыданиями. Сколько у нас времени?

– В 22:00 по твоим часам я прыгну обратно. – Странным образом слёзы принесли мне облегчение, причём гораздо большее, чем «взрослый» вариант с яростью. – Кстати, о котлетках. Ты знаешь, я действительно проголодалась.

Услышав это, Люкас засмеялся.

– Ну, тогда нам лучше опять подняться наверх. Кроме того, мне надо позвонить домой и сказать, что я буду позже. – Он открыл дверь. – Идём, котлетка. По дороге ты мне всё расскажешь. И не забудь: если тебя кто-нибудь увидит, то ты – моя кузина Хэйзел из провинции.

Через полчаса мы сидели в офисе Люкаса с опухшими головами и дымящимися мозгами. Наш стол скрипел под тяжестью толстенных фолиантов в кожаных переплётах – Анналов Стражей за многие десятилетия. Кругом валялись бесчисленные листочки с цифрами, кружочками, стрелками и вопросительными знаками. Довершала картину обязательная тарелка с кексами. Похоже, у Стражей всех поколений было в избытке кексов. Насчёт котлеток я, видимо, не так поняла. А жаль.

– Слишком мало информации, слишком мало времени, – то и дело повторял Люкас. Он ходил туда-сюда по комнате, периодически взлохмачивая себе волосы. Постепенно они стали торчать у него во все стороны, несмотря на помаду. – Что же такого я мог спрятать в этом ларце?

– Возможно, книгу со всей той информацией, которая мне нужна, – предположила я. Мы без проблем миновали пост на лестнице, молодой человек всё ещё спал, как и во время моего предыдущего визита. Исходящий от него перегар прямо-таки валил с ног. У Стражей в 1956 году всё было вообще как-то посвободнее, чем я себе представляла. Никому не казалось странным, что Люкас остался после работы, и никого не удивляло, что кузина Хэйзел из провинции составила ему компанию. Правда, в здании к этому времени практически никого не осталось. Молодой мистер Джордж уже тоже ушёл, что было жаль, потому что я бы с удовольствием ещё раз с ним повидалась.

– Книга? Да, возможно, – ответил Люкас, задумчиво надкусывая кекс. Он уже трижды собирался закурить, но я всякий раз отбирала у него сигарету. Я не хотела по возвращении опять пахнуть табаком. – Те зашифрованные координаты имеют смысл, это мне нравится, это на меня похоже. У меня всегда была склонность к чему-то подобному. Но вот откуда Люси и Пол знали о коде в этой штуке… в книге про жёлтую лошадь?

– «Зелёный всадник», дедушка, – терпеливо поправила я. – Книга находилась в твоей библиотеке, в её страницах была спрятана записка с кодом. Может, Люси и Пол сами её туда положили.

– Но это нелогично. Если они исчезли в 1994 году, то почему я только годы спустя замуровал ларец в своём собственном доме? – Он остановился и наклонился к книгам. – Я с ума сойду! Тебе знакомо это чувство, когда кажется, что разгадка где-то близко? Мне бы хотелось, чтобы с помощью хронографа можно было перенестись и в будущее, тогда ты могла бы проинтервьюировать меня …

Внезапно меня осенило, и это было так здорово, что я чуть не похлопала себя по плечу. Я вспомнила то, что мне в прошлый раз рассказывал дед. По его словам, Люси и Пол, скучая во время элапсирования, отправлялись ещё дальше в прошлое и переживали там волнующие события, такие, как оригинальный спектакль в шекспировском театре.

– Я знаю! – вскричала я, приплясывая от радости.

Мой дед выглядел сбитым с толку.

– Что именно ты знаешь? – наморщив лоб, спросил он.

– Что, если ты с помощью вашего хронографа отправишь меня назад в прошлое? – затараторила я. – Тогда я могла бы встретиться с Люси и Полом и просто спросить их.

Люкас поднял голову.

– И когда ты собираешься с ними встретиться? Мы же не знаем, в каком времени они прячутся.

– Да, но мы, к примеру, знаем, когда они вас здесь посещали. Если я попаду туда же, мы сможем побеседовать и все вместе…

Дед перебил меня.

– При их визитах сюда в 1948–1949 годы из 1992–1993 годов – называя даты, он тыкал пальцем в листочки с нашими записями и проводил пальцем по нарисованным стрелкам, – Люси и Пол ещё многого не знали, а всё, что они знали, они мне рассказали. Нет, ты должна встретиться с ними – если вообще должна! – только после того, как они сбегут с хронографом. – Он снова постучал пальцем по нашим заметкам. – Только тогда это будет иметь смысл, иначе мы просто получим лишнюю путаницу.

– Тогда… тогда я отправлюсь в 1912 год, туда, где я их уже однажды встретила, в дом леди Тилни на Итон Плейс.

– Да, это можно было бы сделать, но у нас нет на это времени… – Люкас мрачно поднял взгляд к настенным часам. – Ты не знаешь точно дня, не говоря уже о времени. Тем более что нам ещё надо считать твою кровь в хронограф, иначе ты не сможешь путешествовать с его помощью. – Он снова взлохматил себе волосы. – И тебе надо самой добраться отсюда в Белгравию, а в 1912 году это было, наверное, не очень просто… ах, и костюм нам тоже нужен… нет, за такое короткое время об этом нечего и думать, при всём желании. Нам надо придумать что-нибудь ещё. Решение где-то рядом… мне надо немного поднапрячься… может быть, выкурить сигарету…

Я покачала головой. Нет, так быстро я не сдамся. Я знала, что идея хорошая.

– Мы бы могли перенести сейчас хронограф к дому леди Тилни, и я бы отправилась к ней прямо оттуда – это сэкономит кучу времени, верно? Ну, а что касается костюма… почему ты на меня так уставился?

И в самом деле, глаза у Люкаса вдруг стали как плошки.

– О Боже! – прошептал он. – Это он!

– Что?

– Хронограф! Внучка, ты гений! – Люкас обошёл вокруг стола и стремительно обнял меня.

– Я гений? – переспросила я, пока уже мой дед плясал от радости.

– Да! И я тоже. Мы оба гении, потому что мы теперь знаем, что спрятано в ларце.

Ну, лично я не знала.

– А именно?

– Хронограф! – торжествующе воскликнул Люкас.

– Хронограф? – эхом отозвалась я.

– Это абсолютно логично! Не важно, куда его забрали Люси и Пол – каким-то образом он снова попал ко мне, и я его спрятал. Для тебя! В моём собственном доме. Не особенно оригинально, зато так логично!

– Ты считаешь? – Я неуверенно посмотрела на него. Мне казалось, что со своими выводами он зашёл слишком далеко, ну да логика никогда не была моей сильной стороной.

– Поверь мне, внучка, я просто знаю! – Восторг на Люкасовом лице сменился озабоченностью. – Конечно, это открывает совершенно новые перспективы. Мы только должны… должны хорошенько всё обдумать. – Он снова бросил взгляд на настенные часы. – Чёрт побери, нам просто нужно больше времени.

– Я могу попытаться при следующем элапсировании опять попасть в 1956 год, – сказала я. – Но завтра я не смогу, потому что завтра мне нужно на этот бал и встретиться с графом. – От этой мысли мне снова стало нехорошо, и не только из-за Гидеона.

– Нет, нет, нет! – вскричал Люкас. – Ни в коем случае! Мы должны продвинуться дальше, прежде чем ты снова встретишься с графом. – Он потёр лоб. – Думай-думай-думай…

– Разве ты не видишь дым, который валит у меня из ушей? Я уже час только этим и занимаюсь, – заверила я его, но он, очевидно, разговаривал сам с собой.

– Во-первых, нам надо считать твою кровь в хронограф. Потому что без посторонней помощи ты с этим в 2011 году не справишься, это слишком сложно. А потом мне надо будет объяснить тебе, как управлять хронографом. – Снова лихорадочный взгляд на часы. – Если я сейчас позвоню нашему доктору, он сможет быть здесь через полчаса, то есть если нам повезёт и мы застанем его дома… вопрос только в том, что я ему скажу, для чего ему надо взять кровь у моей кузины Хэйзел? В случае с Люси и Полом мы брали у них кровь абсолютно официально, для научных исследований, но ты здесь инкогнито, и это должно так и остаться, потому что…

– Постой, – перебила его я. – А мы не можем сами взять у меня кровь?

Люкас растерянно посмотрел на меня.

– Ну, меня многому научили, но обращаться со шприцем я не умею. Честно говоря, я не могу даже видеть кровь. Меня сразу начинает мутить…

– Я могу сама взять у себя кровь, – сказала я.

– В самом деле? – В его глазах было безмерное удивление. – Что, в твоё время обращению со шприцем учат в школе?

– Нет, дедушка, нас этому в школе не учат, – нетерпеливо ответила я. – Но нас учат, что если порезаться ножом, то пойдёт кровь. У тебя есть нож?

Люкас колебался.

– Ну, эта идея… не кажется мне такой уж хорошей.

– Ладно, у меня есть свой. – Я открыла школьную сумку и извлекла оттуда футляр для очков, в котором Лесли спрятала японский нож для овощей.

– Опережая твой вопрос – нет, это не входит в стандартную школьную экипировку 2011 года, – заметила я.

Люкас сглотнул, потом выпрямился и сказал:

– Ладно. Тогда мы сейчас отправимся в Драконий зал, а по дороге заглянем в лабораторию доктора, где раздобудем пипетку. – Внимательно посмотрев на фолианты на столе, он сунул под мышку один из них. – Это мы тоже прихватим. И кексы. Для моих нервов! И не забудь свои вещи.

– А зачем нам в Драконий зал? – Я закинула футляр назад в сумку и встала.

– Там находится хронограф. – Люкас закрыл за нами дверь и прислушался к звукам в коридоре. – Если мы кого-нибудь встретим, то скажем, что у нас обход, поняла, кузина Хэйзел?

Я кивнула.

– И что, хронограф стоит там просто так? В наше время он находится в сейфе в подвале – из-за страха перед ворами.

– Ларец с хронографом, разумеется, тоже заперт, – сказал Люкас, ведя меня вниз по лестнице. – Но воровства мы, собственно говоря, не боимся. В данный момент среди нас нет путешественников во времени, которые могли бы его использовать. Люси и Пол элапсировали к нам уже несколько лет назад. Поэтому хронограф, как говорится, не находится в данный момент в центре внимания Стражей. Я бы сказал, нам повезло.

Здание действительно казалось вымершим, хотя Люкас шёпотом заверил меня, что на это никогда нельзя рассчитывать. Я с завистью посмотрела на тёплый летний вечер за окном. Как жаль, что я не могу выйти и познакомиться с 1956 годом поближе. Люкас заметил мой взгляд и, улыбаясь, сказал:

– Поверь, мне бы тоже очень хотелось спокойно выкурить где-нибудь с тобой сигарету – но у нас много дел.

– Ты бы лучше оставил это дело с курением, дедушка. Это так вредно для здоровья. И, пожалуйста, сбрей усы. Они тебе совершенно не идут.

– Тсс, – прошептал Люкас. – Если кто-нибудь услышит, что ты называешь меня дедушкой, нам действительно не избежать объяснений.

Но нам никто так и не встретился, и когда через пару минут мы вошли в Драконий зал, в его окна всё ещё сияло вечернее солнце, отражающееся за садами и оградами в водах Темзы. В этом времени Драконий зал с его величественными пропорциями и искусными настенными инкрустациями был по-прежнему прекрасен, и я, как обычно, запрокинула голову, чтобы восхититься украшенным резьбой огромным драконом, парящим у потолка между могучими люстрами и выглядевшим так, как будто он вот-вот взлетит.

Люкас запер дверь на задвижку. Было такое впечатление, что он нервничает больше моего – когда он извлекал хронограф из ларца и водружал его на стол посреди зала, у него дрожали руки.

– Когда я делал то же самое для Люси и Пола, это было классное приключение. Нам это доставило огромное удовольствие, – сказал он.

Я подумала о Люси и Поле и кивнула. Хотя я лишь однажды встретила их у леди Тилни, я могла себе представить, что имел ввиду мой дед. Глупым образом я тут же вспомнила о Гидеоне. Его интерес к нашим приключениям тоже было наигранным? Или это касалось только любви?

Я быстренько перенеслась мыслями к японскому ножу и к тому, как я сейчас буду его использовать. И смотри-ка, этот отвлекающий маневр сработал. По крайней мере, я не разревелась.

Мой дед вытер ладони о брюки.

– А сейчас я мало-помалу чувствую себя слишком старым для подобных приключений, – сказал он.

Я посмотрела на хронограф. Для меня он выглядел точно так, как тот хронограф, с помощью которого я перенеслась сюда – сложное устройство с многочисленными клапанами, ручками, ящичками, шестерёнками и кнопками, везде украшенное миниатюрами.

– Ты можешь спокойно возразить мне, – несколько обиженно заметил Люкас. – Что-то вроде: «Но ты слишком молод, чтобы чувствовать себя старым!».

– Ох. Естественно, ты слишком молод. Правда, усы делают тебя старше на пару десятилетий.

– Солиднее и серьёзнее, говорит Ариста.

Я удовольствовалась в ответ многозначительным поднятием бровей, и мой молодой дед, бурча себе под нос, склонился над хронографом.

– Вот смотри: с помощью этих десяти колёсиков настраивается год. И прежде чем ты спросишь, почему их так много: год выставляется римскими цифрами – я надеюсь, ты это умеешь.

– Я думаю, да. – Я извлекла из сумки блокнот с карандашом. Вряд ли я запомню всё без записей.

– А тут ты фиксируешь месяц. – Люкас показал на следующее колёсико. – Но внимание, здесь – и только здесь! – применяется древняя кельтская календарная система: единица обозначает ноябрь, а октябрь, соответственно, имеет номер двенадцать.

Я закатила глаза. Как это похоже на Стражей! Я давно подозревала, что они максимально усложняют простое только для того, чтобы подчеркнуть свою собственную значимость. Но я крепко сжала зубы, и через какие-то двадцать минут оказалось, что всё это не так уж сложно, надо только понять систему.

– Я уже это усвоила, – перебила я деда, когда он снова хотел начать всё с начала, и захлопнула блокнот. – Сейчас надо считать мою кровь. И затем… а который уже, собственно, час?

– Важно, чтобы при настройке ты не допустила ни малейшей ошибки. – Люкас неодобрительно посмотрел на японский нож, который я опять извлекла из футляра. – Иначе ты окажешься неизвестно где… э-э-э… неизвестно когда. И что ещё хуже, ты не будешь знать, когда вернёшься обратно. О Боже, нож выглядит ужасно. Ты действительно хочешь это сделать?

– Конечно. – Я закатала рукав. – Только не знаю, в каком месте лучше всего надрезать. Рана на кисти руки будет бросаться в глаза, когда я вернусь обратно, и, кроме того, из пальца можно добыть всего лишь пару капель.

– Но не в том случае, если отсечь кусочек подушечки, – содрогаясь, сказал Люкас. – Тогда кровищи будет море, я сам как-то попробовал.

– Я думаю, что надо взять предплечье. Готов? – Было забавно видеть, что Люкас боится больше моего.

Он тяжело сглотнул и крепко обхватил ладонями весёленькую чашку, в которую мы намеревались собрать кровь.

– Вот тут вдоль руки – это разве не аорта? О Боже, у меня колени подгибаются… В конце концов ты истечёшь кровью в 1956 году – из-за легкомыслия твоего собственного деда!

– Это просто большая артерия, но чтобы истечь кровью, её надо надрезать вдоль. Я читала. Якобы многие самоубийцы делают это неправильно, их вовремя спасают, но в следующий раз они уже знают, как делать.

– Бога ради! – вскричал Люкас.

Меня саму слегка мутило, но ничего не поделаешь. Особые времена требуют особых подходов, как сказала бы Лесли. Я проигнорировала шокированный взгляд Люкаса и приставила лезвие ножа к коже, сантиметров на десять выше запястья. Не нажимая, я провела им по руке. Это должен был быть тестовый надрез, но он оказался глубже, чем я ожидала, на коже проступила тонкая красная линия, из которой показалась кровь. Боль, что-то вроде неприятного жжения, появилась секундой позже. Тонким ручейком кровь потекла в чашку, дрожавшую в Люкасовой руке. Великолепно.

– Режет кожу, как масло, – впечатлённо произнесла я. – Лесли так и сказала – острый, как нож убийцы.

– Убери его, – потребовал Люкас, у которого был такой вид, словно его вот-вот вывернет наизнанку. – Чёрт побери, ты действительно очень смелая, настоящая Монтроз, м-да. Верна нашему фамильному девизу.

Я захихикала.

– Да, это я однозначно в тебя.

Люкас ответил кривоватой улыбкой.

– Неужели тебе совсем не больно?

– Больно, конечно, – ответила я, покосившись на чашку. – Этого будет достаточно?

– Да, должно хватить. – Люкаса, похоже, слегка мутило.

– Мне открыть окно?

– Всё в порядке. – Он поставил чашку рядом с хронографом и сделал глубокий вдох. – Остальное просто. – Он взял пипетку. – Нужно по три капли капнуть в эти два отверстия, вот смотри: сюда под этого крошечного ворона и вот сюда под знак Инь-Янь, затем я поворачиваю колёсико и перекладываю ручку. Вот так. Ты слышишь это?

В хронографе начали вращаться многочисленные шестерёнки, внутри затрещало, защёлкало и зажужжало, вокруг вроде бы потеплело. Потом рубин вспыхнул, шестерёнки замерли, и всё стало как обычно.

– Жуть, правда?

Я кивнула и попыталась проигнорировать мурашки, побежавшие у меня по всему телу.

– То есть в этом хронографе сейчас находится кровь всех путешественников во времени, кроме Гидеона, да? Что произойдёт, если сюда будет считана его кровь? – Я сложила носовой платок Люкаса и прижала его к порезу.

– Ну, во-первых, этого никто точно не знает. А во-вторых, данная информация является строжайшей тайной, – сказал Люкас, на лицо которого медленно возвращалась краска. – Каждый Страж должен поклясться на коленях, что он ни с кем, кроме членов Ложи, не будет говорить об этой тайне. Поклясться жизнью.

– Ох.

Люкас вздохнул.

– Но эй! Я чувствую в себе некоторую склонность к нарушению клятв. – Он указал на выдвижной ящичек в хронографе, украшенный двенадцатиконечной звездой. – Известно, что тем самым завершится некий процесс внутри хронографа и в этом ящичке появится некая субстанция. В предсказаниях говорится об эссенции под Созвездием Двенадцати и о философском камне. «Единым целым станут драгоценности, наполнят воздух ароматом бесконечности – и лишь один останется для вечности».

– И это вся тайна? – разочарованно спросила я. – Опять какие-то смутные, запутанные словеса.

– Знаешь, если собрать воедино все указания, то получится довольно конкретно. «Все недуги излечатся и забудутся, под созвездием двенадцати обещанья сбудутся» – то есть если эту субстанцию правильно применить, то она сможет излечить все болезни человечества.

Это звучало уже получше.

– Ну, для этого стоило потратить столько усилий, – пробормотала я, думая о граничащей с паранойей таинственности Стражей и об их сложных правилах и ритуалах. В этом случае можно даже понять их чувство собственной важности. Такая чудо-медицина стоила того, чтобы подождать пару сотен лет. А граф Сен Жермен заслуживает уважения и признательности уже за одно то, что он всё это разузнал и сделал реализуемым. Если бы он только не был таким несимпатичным человеком…

– Правда, Люси и Пол сомневались, что философский камень – это действительно то, во что нам следует верить, – словно угадав мои мысли, заметил Люкас. – Они говорят, что человек, который не остановился перед убийством своего собственного предка, вряд ли станет заботиться о благополучии человечества. – Он откашлялся. – Кровь уже перестала течь?

– Ещё нет, но её стало меньше. – Я подняла руку, чтобы ускорить процесс. – И что мы сейчас будем делать? Может, мне надо испробовать эту штуку?

– Бог мой, это же не машина, чтобы делать пробную поездку, – возразил Люкас, воздевая руки кверху.

– Почему нет? – спросила я. – Ведь для того мы всё и затеяли?

– Ну да, – ответил он, бросая косой взгляд на принесённый с собой толстый фолиант. – Собственно говоря, ты права. Мы, по крайней мере, сможем удостовериться, что он работает, тем более что у нас не очень много времени. – Внезапно он засуетился. Нагнувшись над столом, он открыл фолиант с Анналами. – Надо выбрать такой день, чтобы ты не попала на какое-нибудь совещание. И не пересеклась с одним из братьев де Вильерсов. Они элапсировали в этом зале многие и многие часы.

Меня опять осенило.

– А могу я встретить леди Тилни? Одну? Лучше всего после 1912 года.

– Разумно ли это? – Люкас листал фолиант. – Мы же не хотим ещё больше усложнять сложное.

– Но мы не должны упускать наши небольшие шансы! – вскричала я, вспомнив о том, что мне внушала Лесли – я должна использовать каждую возможность и делать в первую очередь следующее: задавать вопросы, какие только придут в голову. – Кто знает, когда нам выпадет следующая возможность! В ларце может оказаться что-нибудь другое, я могу вообще до него не добраться. Когда мы встретились в первый раз?

– 12 августа 1948 года, в 12 часов дня, – ответил Люкас, углубившийся в чтение Анналов. – Я никогда этого не забуду.

– Точно, и чтобы ты действительно этого не забыл, я для тебя это запишу, – сказала я, восхищённая собственной гениальностью. Я нацарапала в блокноте:

Лорду Монтрозу – важно!!!

12 августа 1948 года, 12 часов дня. Алхимическая лаборатория. Пожалуйста, приходи один.

Гвендолин Шеферд.

Я лихо вырвала из блокнота листок и сложила его пополам.

Дед на мгновение оторвал взгляд от фолианта.

– Я мог бы отправить тебя в 1852 год, в полночь 16 февраля. Леди Тилни элапсирует туда из девяти часов утра 25 декабря 1929 года, – пробормотал он. – Бедная, даже рождество она не может уютно провести дома. Хорошо, что они хотя бы снабдили её керосиновой лампой. Послушай, что тут написано. «12:30. Леди Тилни в отличном настроении возвращается из 1852 года, где она при свете керосиновой лампы связала крючком двух свинок для рождественского благотворительного базара, который пройдёт в этом году под девизом “Сельская жизнь”». – Он повернулся ко мне. – Вязаные свинки! Непостижимо! Боюсь, что она испытает шок, когда ты вдруг возникнешь перед ней из ничего. Мы действительно хотим пойти на этот риск?

– Ну, она вооружена всего лишь вязальным крючком, а они, если мне не изменяет память, сверху закруглены. – Я склонилась над хронографом. – Ну, сначала год. 1852, я начинаю с «М», верно? MDCCCLII. А месяц февраль по кельтскому календарю – это номер три, нет, четыре…

– Что это ты делаешь? Нам надо сначала перевязать твою рану и ещё раз спокойно всё обдумать!

– На это у нас нет времени, – возразила я. – День… это вот эта ручка, верно?

Люкас со страхом заглянул мне через плечо.

– Не так быстро! Всё должно быть выставлено предельно точно, иначе… иначе… – У него снова был такой вид, как будто его сейчас вывернет наизнанку. – И ты ни в коем случае не должна держать хронограф в руках, иначе ты заберёшь его в прошлое. И больше не сможешь вернуться назад!

– Как Люси и Пол, – прошептала я.

– Для уверенности мы выставим интервал всего в три минуты. Задай с 12:30 до 12:33, она уже должна сидеть там и мирно вязать своих свинок. Если она спит, не буди её, иначе она получит инфаркт…

– А разве это не стояло бы в Анналах? – прервала я его. – Леди Тилни произвела на меня впечатление очень крепкой особы, моё появление её с ног не свалит.

Люкас отволок хронограф к окну и поставил его за занавесом.

– На этом месте мы можем быть уверены, что там не стоит никакой мебели. Да, и нечего закатывать глаза. Тимоти де Вильерс однажды так неудачно приземлился на стол, что сломал себе ногу.

– А если леди Тилни стоит именно там и мечтательно глядит в ночь? Ах, не смотри ты так, это была шутка, дедушка. – Я деликатно отодвинула его в сторону, устроилась на коленках перед хронографом и открыла клапан под рубином. Отверстие было как раз для моего пальца.

– Подожди. Твой рана!

– Перебинтовать её мы сможем и через три минуты. Ну, до встречи, – сказала я и, набрав в грудь побольше воздуха, прижала палец к игле.

В животе возник хорошо знакомый коловорот, рубин залил комнату красным светом, Люкас успел произнести: «Но я ещё хотел…» – и перед моими глазами всё расплылось.

Из Анналов Стражей 18 декабря 1745 года.

В то время как армия якобитов уже, по слухам, добралась до Дерби и продолжает наступать на Лондон, мы переехали в нашу новую штаб-квартиру и надеемся, что сообщения о 10 000 французских солдат, присоединившихся к the young pretender Красавчику принцу Чарли, не подтвердятся и мы сможем мирно отпраздновать рождество. Нельзя представить более подходящих для нас, Стражей, помещений, чем старинные дома здесь, в Темпле, поскольку рыцари-храмовники тоже были хранителями великих тайн, а большая церковь Темпла не только находится в пределах видимости, но и связана с нашим зданием катакомбами. Официально мы будем управлять отсюда нашими делами, но здесь будут также располагаться и квартиры для адептов, новициев, гостей извне и, разумеется, слуг. Мы рады, что лорду Аластеру не удалось своими наветами разрушить хорошие отношения графа с принцем Уэльским (см. отчёт от 2 декабря), и мы смогли получить это здание благодаря протекции его Величества. В Драконьем зале сегодня состоится торжественная передача тайных документов из собственности графа членам Ближнего Круга.

Отчёт: Сэр Оливер Ньютон, Ближний Круг.

4

Мне понадобилась пара секунд для того, чтобы привыкнуть к новому освещению. В зале горела лишь керосиновая лампа, стоявшая на столе. В её тёплом, скудном свете я разглядела мирный натюрморт, состоявший из корзинки, клубков розовой шерсти, чайника под фетровым чехлом и чашки с узором из роз. И ещё сидевшую у стола и вязавшую крючком леди Тилни, которая при виде меня опустила вязание на колени. Она была очевидно старше, чем при нашей последней встрече, её рыжие волосы, уже подёрнутые сединой, были собраны в простоватую причёску с шестимесячной завивкой. Тем не менее её осанка отличалась той же величавостью и надменностью, что и у моей бабушки, и она, очевидно, совершенно не собиралась кричать или бросаться на меня с крючком.

– Счастливого рождества, – сказала она.

– Счастливого рождества, – несколько сбитая с толку, ответила я. В какой-то момент я не знала, что мне сказать, но потом собралась. – Не бойтесь, я не стану брать у вас кровь или что-то в этом роде. – Из тени занавеса я вышла на свет.

– Насчёт крови всё давно уже улажено, Гвендолин, – сказала леди Тилни с лёгким упрёком в голосе, как будто я должна была это знать. – Я уже, кстати, спрашивала себя, когда же ты появишься. Ну садись. Чаю?

– Нет, спасибо. К сожалению, у меня всего пара минут. – Я сделала ещё шаг вперёд и протянула ей записку. – Вот это должен получить мой дедушка, чтобы… ну, чтобы всё произошло так, как оно произошло. Это очень важно.

– Понимаю. – Леди Тилни взяла записку и хладнокровно развернула её. Она абсолютно не выглядела удивлённой или сбитой с толку.

– А почему вы меня ожидали? – спросила я.

– Потому что ты сказала, что я не должна пугаться, если ты меня посетишь. К сожалению, ты не сказала, когда это произойдёт, поэтому я уже несколько лет жду, когда же ты меня напугаешь. – Она тихонько засмеялась. – Но вязание свинок действует очень успокаивающе. Честно говоря, от скуки почти засыпаешь.

Я хотела вежливо ответить: «Но это же на благотворительные цели», но, бросив взгляд в корзинку, невольно воскликнула:

– Ой какая прелесть!

И в самом деле, свинки были очаровательны. Намного крупнее, чем я думала, настоящие плюшевые игрушки и к тому же необыкновенно правдоподобно сделанные.

– Возьми себе одну, – предложила леди Тилни.

– В самом деле? – Я подумала о Каролине и сунула руку в корзину. Игрушки были исключительно пушистые на ощупь.

– Это кашемир с ангорской шерстью, – объяснила леди Тилни с ноткой гордости в голосе. – Его использую только я. Все остальные берут овечью шерсть, а она колется.

– Э-э-э… да. Спасибо. – Я прижала розовую свинку к груди и попыталась сосредоточиться. На чём это мы остановились? Я откашлялась.

– Когда мы встретимся в следующий раз? Я имею ввиду, в прошлом?

– В 1912 году. Для меня, это, правда, не в следующий раз. – Она вздохнула. – Это было волнующее время…

– Ох, дерьмо! – Мой желудок опять скрутило, как на американских горках. Почему, чёрт возьми, мы не взяли промежуток времени побольше? – Тогда вы в любом случае знаете больше меня, – торопливо произнесла я. – У нас уже нет времени на детали, но… может быть, вы дадите мне добрый совет? Так сказать, на дорожку? – Из круга света я отступила на пару шагов к окну.

– Совет?

– Да! Что-то вроде: остерегайся… – я выжидательно посмотрела на неё.

– Остерегайся чего? – леди Тилни посмотрела на меня не менее выжидательно.

– Ну я же не знаю! Чего мне надо остерегаться?

– Прежде всего сандвичей с пастромой и избытка солнечного света, это плохо для кожи, – энергично ответила леди Тилни – и расплылась перед моими глазами, а я вернулась в 1956 год.

Сандвичи с пастромой – ну вообще! Лучше бы я спросила, кого мне надо остерегаться, а не чего. Но уже поздно, возможность упущена.

– Боже мой, что это? – вскричал Люкас при виде поросёнка.

Да уж – вместо того чтобы использовать каждую секунду и выспросить у леди Тилни хоть сколько-нибудь полезную информацию, я, как чокнутая, накинулась на плюшевые игрушки.

– Это вязаная свинка, дедушка, ты же видишь, – тускло ответила я, разочарованная в самой себе. – Ангора и кашемир. Остальные берут колючую овечью шерсть…

– Во всяком случае, наш тест сработал, – сказал Люкас, качая головой. – Ты умеешь пользоваться хронографом, и мы можем договориться о встрече. В моём доме.

– Было очень мало времени, – запричитала я. – Я ничего не успела узнать.

– Во всяком случае, у тебя есть…э-э-э… свинка, а у леди Тилни нет инфаркта. Или есть?

Я беспомощно покачала головой.

– Конечно, нет.

Люкас закутал хронограф в бархат и отнёс его назад к ларцу.

– Не переживай, у нас ещё достаточно времени, чтобы провести тебя в подвал и продолжить ковать планы, пока ты не переместишься обратно. Не знаю, как мы выкрутимся, если этот болван Картрел уже очнулся от своего похмельного сна.

Когда я в конце концов перенеслась назад в своё время, я была почти в эйфорическом состоянии. Ладно, это дело с вязаной свинкой (я запихнула её в свою школьную сумку) было, возможно, не очень эффективным, но всё остальное мы с Люкасом придумали здорово. Если в ларце действительно находится хронограф, то мы недолго будем зависеть от воли случая.

– Какие-нибудь особенные происшествия? – осведомился мистер Марли.

Так, посмотрим: всё послеобеденное время я с моим дедом ковала конспиративные планы, мы самовольно считали мою кровь в хронограф и отправили меня в 1852 год, где я имела конспиративную встречу с леди Тилни. Ну хорошо, встреча была не очень конспиративная, но тем не менее самовольная.

– Лампочка мигала несколько раз, – ответила я. – И я учила французские слова.

Мистер Марли склонился над журналом и действительно внёс в него своим мелким аккуратным почерком следующие строчки: «19 часов 43 минуты, Рубин вернулся из 1956 года, где выполнял домашние задания; мигала лампочка». Я подавила смешок. Ну да, во всём должен быть порядок. Его знак зодиака наверняка Дева. Неприятно было другое – то, что уже так поздно. Я очень надеялась, что мама не отправит снова Лесли домой, пока я не появлюсь.

Но мистер Марли, казалось, особенно не спешил. Он раздражающе медленно завинчивал колпачок авторучки.

– Я сама найду дорогу, – сказала я.

– Нет, вы не можете, – шокированно возразил он. – Я, разумеется, буду сопровождать вас до самого лимузина. – Мистер Марли захлопнул журнал и поднялся. – И я должен завязать вам глаза. Вы же знаете.

Вздохнув, я позволила завязать мне глаза чёрным платком.

– Я по-прежнему не понимаю, почему мне нельзя знать дорогу в это помещение. – Не считая того, что я её уже давно знала.

– Ну, потому, что это значится в Анналах, – поражённо ответил мистер Марли.

– Что? – вскричала я. – Моё имя значится в Анналах, а также то, что я не должна знать дорогу? В каком это месте?

Сейчас в голосе мистера Марли отчётливо слышалась неловкость.

– Разумеется, там не значится ваше имя, иначе все это годы другой Рубин, то есть, я имею ввиду, мисс Шарлотта, не был бы… – он откашлялся, замолчал, и я услышала, как он открыл дверь. – Можно? – спросил он, взял меня за руку и вывел в коридор. Хотя я не могла видеть, но я была убеждена, что он снова покраснел, потому что у меня было такое ощущение, что я иду рядом с печкой.

– Что конкретно там написано обо мне? – спросила я.

– Извините меня, но я действительно не могу… я и так уже сказал слишком много. – Было форменным образом слышно, как он воздел руки, по крайней мере ту, которая не держала меня. И этот тип был потомком опасного Ракоци? Ужасно смешно.

– Пожалуйста, Лео, – сказала я так дружески, как только могла.

– Сожалею, но от меня вы больше ничего не узнаете. – За нами захлопнулась тяжёлая дверь. Мистер Марли выпустил мою руку, чтобы запереть дверь, на что ему, по ощущениям, понадобилось десять минут. Я попыталась выиграть время, сделав небольшой шаг. Что было, кстати, с завязанными глазами не очень просто. Мистер Марли снова ухватил меня за руку, и это было хорошо, потому что без лоцмана в этом лабиринте я бы очень скоро врезалась в стену. Я решила ещё немного к нему подольститься, это не повредит. Возможно, он всё же согласится выдать немного информации.

– Вы знаете, что вашего предка я знаю лично? – Точнее говоря, я его даже сфотографировала, но я не могла, к сожалению, показать фотографию мистеру Марли, потому что он тут же наябедничает, что я брала в прошлое запрещённые предметы.

– В самом деле? Я вам завидую. Барон был, по-видимому, впечатляющей личностью.

– Э-э-э, да, очень впечатляющей. – И действительно! Жуткий старый наркоман. – Он спросил меня о Трансильвании, но я, к сожалению, не могла ему много рассказать.

– Да, для него наверняка было тяжело жить в изгнании, – сказал мистер Марли и вдруг резким голосом выдохнул: – Фу!

Крыса, пронеслось у меня в голове, и я в панике сорвала с глаз повязку. Но не крыса довела мистера Марли до визга. Это был Гидеон. Немного более небритый, чем сегодня после обеда, но с необычайно внимательным взглядом. И невероятно, бессовестно, непостижимо красивый.

– Это всего лишь я, – произнёс он, улыбаясь.

– Я вижу, – брюзгливо сказал мистер Марли. – Вы меня ужасно напугали.

А уж меня как. Моя нижняя губа снова задрожала, и я прижала её зубами, чтобы утихомирить. Глупое существо!

– Вы можете закончить на сегодня работу, я отведу Гвендолин к автомобилю, – сказал Гидеон и самоуверенно протянул мне руку.

Я придала своему лицу по возможности высокомерное выражение (насколько это было возможно с зубами на нижней губе – наверное, я была похожа на бобра. Но, во всяком случае, на высокомерного бобра) и проигнорировала его руку.

– Так не пойдёт, – возразил мистер Марли. – У меня задание отвести мисс… а-а-а! – Он в отчаянии уставился на меня. – О, мисс Гвендолин, почему вы сняли повязку? Это против правил!

– Я думала, что это крыса, – ответила я, бросая на Гидеона мрачный взгляд. – Причём я не очень-то и ошиблась.

– Смотрите, что вы наделали, – обвиняющим тоном сказал Гидеону мистер Марли. – Я не знаю, что мне сейчас… протокол гласит… и если мы…

– Да не тряситесь вы так, Марли. Пошли, Гвенни, мы уходим.

– Вы не вправе… Я должен настаивать… – залепетал мистер Марли. – И… и… вы совершенно не имеете права мне приказывать… указывать, я хотел сказать.

– Так идите и нажалуйтесь. – Гидеон схватил меня за руку и попросту потянул дальше. Сначала я хотела упереться, но потом поняла, что так я потеряю ещё больше времени. Наверное, мы до самого утра будем стоять здесь и дискутировать. Поэтому я позволила потащить себя вперёд и посмотрела через плечо на мистера Марли извиняющимся взглядом.

– До свиданья, Лео.

– Вот именно. До свиданья, Лео, – сказал Гидеон.

– Это… это будет иметь последствия, – вслед нам пролепетал мистер Марли, чья голова в сумеречном коридоре светилась сигнальным огнём.

– Да-да. Мы уже дрожим от страха. – Гидеона, казалось, не волновало, что мистер Марли может его слышать. – Глупый карьерист.

Я подождала, пока мы не завернули за угол, затем стряхнула его руку и ускорила шаг почти до бега.

– Олимпийские амбиции? – осведомился Гидеон.

Я развернулась на каблуках.

– Что ты от меня хочешь? – Лесли гордилась бы моим шипением. – Я действительно тороплюсь.

– Я хотел ещё раз убедиться, что мои утренние извинения были действительно услышаны. – Из его голоса исчезла всякая насмешка.

Но не из моего.

– Да, услышаны, – фыркнула я. – Что, правда, не означает, что они были приняты.

– Гвен…

– Ладно, тебе не надо больше говорить, что ты хорошо ко мне относишься. Я тоже хорошо к тебе относилась, знаешь? Даже очень хорошо. Но теперь с этим покончено. – Так быстро, как только могла, я побежала вверх по винтовой лестнице. С тем результатом, что когда я оказалась наверху, у меня совершенно сбилось дыхание. Я бы лучше всего перевела дух, упав на перила. Но мне не хотелось показывать слабину.

Тем более что Гидеон не испытывал, казалось, ни малейшего напряжения. И я неслась вперёд, пока он не схватил меня за запястье и не заставил остановиться. Я вздрогнула, потому что его пальцы сжали мою рану. Она снова начала кровоточить.

– То, что ты меня ненавидишь, это нормально, в самом деле, у меня нет с этим проблем, – сказал Гидеон, серьёзно глядя мне в глаза. – Но я узнал такие вещи, которые делают совершенно необходимым, чтобы мы работали вместе, ты и я. Чтобы ты… чтобы мы вышли живыми из всей этой истории.

Я попыталась высвободить руку, но его хватка усилилась.

– И что это за вещи? – спросила я, хотя вместо этого мне хотелось вскрикнуть «Ой!».

– Я пока точно не знаю. Но вполне возможно, что я ошибался насчёт намерений Люси и Пола. И поэтому важно, чтобы ты… – Он запнулся, отпустил меня и поглядел на свою ладонь. – Это кровь?

Чёрт. Сейчас только не смотреть виноватым взглядом.

– Ничего страшного. Сегодня в школе я порезалась листом бумаги. Да, и возвращаясь к нашему вопросу – пока ты не специфицируешь те вещи, которые ты якобы узнал (Бог мой, как я была горда, что это слово пришло мне в голову), я совершенно точно не буду с тобой работать.

Гидеон снова попытался схватить меня за руку.

– Но это серьёзная рана. Дай посмотреть… лучше всего нам пойти к доктору Уайту. Может быть, он ещё в здании.

– Что, по-видимому, должно означать, что ты не собираешься подробнее рассказывать о том, что ты якобы узнал. – Я вытянутой рукой держала его на расстоянии, чтобы он не мог обследовать мою рану.

– Потому что я и сам ещё не уверен, как это всё воспринимать, – ответил Гидеон. И точно как Люкас он добавил с лёгким отчаянием в голосе: – Мне просто нужно больше времени!

– А кому не нужно? – Я снова пошла вперёд. Мы уже добрались до ателье мадам Россини, а отсюда было недалеко до выхода. – До свиданья, Гидеон. Увидимся, к сожалению, завтра.

Я в душе ожидала, что он меня остановит, но он этого не сделал. И хотя мне ужасно хотелось увидеть его выражение лица, я не обернулась. И хорошо, потому что у меня по щекам опять потекли дурацкие слёзы.

Ник ждал меня дома прямо у входной двери.

– Наконец-то! – сказал он. – Я хотел начинать без тебя, но мистер Бернард сказал, что нам надо тебя подождать. Он поломал в голубой ванной туалет и сказал, что ему надо разбить плитку, чтобы вытащить бачок. Тайную дверь мы заперли изнутри. Ловко, да?

– Очень хитроумно.

– Но через час уже должны вернуться леди Ариста и тётя Гленда, и они точно скажут, что починку надо отложить до утра.

– Тогда нам надо поторопиться. – На мгновение я прижала его к себе и поцеловала в растрёпанные рыжие волосы. На это всегда есть время. – Ты ведь никому об этом не рассказал?

Ник выглядел немного виноватым.

– Только Каролине. Она была так… ну ты же знаешь, что она всегда чувствует, когда что-то носится в воздухе, и как дотошно она умеет выспрашивать. Но она будет держать язык за зубами и поможет нам отвлечь маму, тётушку Мэдди и Шарлотту.

– Шарлотту прежде всего, – сказала я, скорее самой себе.

– Они все наверху в столовой, мама пригласила Лесли на ужин.

В столовой уже убирали со стола. То есть тётушка Мэдди сидела в своём кресле у камина, подобрав ноги, а мистер Бернард и мама убирали посуду. Все были рады меня видеть, то есть все, кроме Шарлотты. Ну, может быть, она просто глубоко прятала свою радость.

Херемиус болтался на люстре и кричал:

– Вот и ты наконец! Я уже собирался умереть от скуки.

И хотя изумительно пахло едой, а мама сказала, что оставила для меня что-то на плите, я героически заявила, что не голодна, потому что поужинала в Темпле. Заслышав эту ложь, мой желудок возмущённо скрутился в трубочку, но я не могла тратить время на его успокоение.

Лесли улыбнулась мне.

– Карри было изумительное. Я никак не могла перестать есть. Тем более что у моей мамы в настоящее время снова позыв к экспериментам, и те макробиотические блюда, которые она готовит, не ест даже наша собака.

– Но ты всё равно выглядишь изрядно… хм, скажем так, упитанной, – колко заметила Шарлотта. Из её кос красиво выбилась пара прядей. Непостижимо, как можно так прекрасно выглядеть и быть при этом такой противной.

– Тебе хорошо. Мне бы тоже хотелось иметь собаку, – обращаясь к Лесли, сказала Каролина. – Или какое-нибудь другое домашнее животное.

– Ах, у нас же есть Ник, – сказала Шарлотта. – Это почти то же самое, что иметь в доме обезьянку.

– Не говоря уже о тебе, гадкой ядовитой паучихе, – ответил Ник.

– Браво, малыш! – каркнул Хемериус с люстры и похлопал передними лапами. – Отлично парировано!

Моя мама помогала мистеру Бернарду составлять посуду в кухонный лифт.

– Ты хорошо знаешь, Каролина, что мы не можем иметь животных, пока у тёти Гленды аллергия на шерсть.

– Мы бы могли взять голого землекопа, – сказала Каролина. – Это лучше, чем ничего.

Шарлотта открыла рот, но потом снова его закрыла, поскольку, очевидно, ей не пришло в голову ничего язвительного на тему голого землекопа.

Тётушка Мэдди поудобнее устроилась в кресле и сонно показала на свою круглую розовую щёку.

– Гвендолин, поцелуй свою тётушку! Ужасно, что ты так поздно стала возвращаться. Сегодня ночью я опять видела тебя во сне, и я должна сказать, что это не был хороший сон…

– Ты мне можешь рассказать об этом позже? – Я поцеловала её и прошептала ей в ухо: – И не можешь ли ты помочь держать Шарлотту подальше от голубой ванной?

Ямочки на щеках тётушки Мэдди углубились, и она мне подмигнула. В одну секунду она перестала быть сонной.

Мама, которая договорилась с подругой, сегодня была в гораздо лучшем настроении, чем в прошедшие дни, она больше не бросала на меня озабоченных взглядов и не вздыхала при этом. К моему удивлению, она позволила Лесли остаться подольше. Она даже удержалась от обычных предупреждений об опасности езды в ночных автобусах. Более того, Нику было разрешено ассистировать мистеру Бернарду при починке якобы поломанного бачка, сколько бы это ни продолжалось. Только Каролине не повезло: её отправили в постель.

– Но я хочу присутствовать, когда они вытащат ла… бачок, – умоляла она и проглотила слезу, когда мама не дала себя уговорить.

– Я тоже отправляюсь в постель, – сказала Шарлотта Каролине. – С хорошей книгой.

– «В тени холма вампиров», – выдал Хемериус. – Она на странице 413, на том самом месте, где юный, хотя и не мёртвый Кристофер Сент Ив наконец заполучает в постель красавицу Мери Лу.

Я бросила на него юмористический взгляд, и он, к моему большому удивлению, слегка смутился.

– Клянусь, я только чуть-чуть почитал, – сказал он и спрыгнул с люстры на подоконник.

На Шарлоттино объявление отреагировала тётушка Мэдди:

– Ох, моя дорогая! Я подумала, что ты составишь мне компанию в музыкальном салоне, – сказала она. – Я бы очень хотела поиграть в «Скрэббл».

Шарлотта закатила глаза.

– Последний раз мы были вынуждены исключить тебя из игры, поскольку ты настаивала, что есть слово «Котоух».

– Да, оно и есть. Это кот с ушами. – Тётушка Мэдди поднялась и вцепилась в Шарлотту. – Но пожалуйста, сегодня его может и не быть.

– А также «Прыгоптицы» и «Коровосока», – сказала Шарлотта.

– Но прыгоптица точно существует, зайка, – сказала, подмигивая мне, тётушка Мэдди.

Перед тем как отправиться с Лесли наверх, в мою комнату, я обняла маму.

– Кстати, тебе горячий привет от Фалька де Вильерса. Он хотел знать, есть ли у тебя постоянный друг. – С этим сообщением мне надо было, наверное, подождать, пока из комнаты не выйдут Шарлотта и тётушка Мэдди, потому что они обе застыли как вкопанные и с любопытством уставились на маму.

– Что? – Мама слегка покраснела. – И что ты ему ответила?

– Ну, что ты уже целую вечность ни с кем не встречаешься и что последний тип, с которым ты виделась, постоянно чесался в паху, когда думал, что его никто не видит.

– Ты этого не сказала!

Я засмеялась.

– Нет, не сказала.

– О, вы говорите о том симпатичном банкире, с которым тебя хотела свести Ариста? Мистер Почесухер? – вмешалась тётушка Мэдди. – Это были лобковые вши, гарантирую!

Лесли захихикала.

– Его звали Чичестер, тётушка Мэдди. – Мама, содрогаясь, потёрла себе руки. – Хорошо, что я не стала выяснять насчёт вшей… Ну, что ты на самом деле сказала? Я имею ввиду, Фальку.

– Ничего, – ответила я. – Может быть, мне надо спросить его при следующей встрече, находится ли он в надёжных руках?

– Только посмей, – сказала мама. Затем она улыбнулась и добавила: – Не находится. Я знаю это случайно от одной подруги, у которой есть подруга, которая с ним близко знакома… не то чтобы это меня интересовало…

– Не-е, это ясно, – сказал Хемериус. Он взлетел с подоконника и приземлился посередине стола. – Ну, мы можем наконец приступить?

Через полчаса Лесли уже обладала всей новейшей информацией, а Каролина – настоящей винтажной свинкой из 1929 года. Когда я ей рассказала, откуда взялась игрушка, она по-настоящему разволновалась и решила назвать поросёнка Маргрет, в честь леди Тилни. Когда всё в доме постепенно стихло, она счастливо уснула со свинкой в руках.

Стук молотка и долота мистера Бернарда был слышен по всему дому – мы бы ни за что не смогли разбить стену тайком. И мистеру Бернарду с Ником не удалось тайком пронести ларец в мою комнату – следом за ними вошла тётушка Мэдди.

– Она поймала нас на лестнице, – извиняющимся тоном сказал Ник.

– ...и она узнала ларец, – взволнованно продолжила тётушка Мэдди. – Он принадлежал моему брату. Годами он стоял в библиотеке, но потом – незадолго до его смерти – внезапно исчез. И я думаю, что вправе узнать, что вы собираетесь с ним делать.

Мистер Бернард вздохнул.

– К сожалению, у нас не было выбора – в этот момент вернулись леди Ариста и мисс Гленда.

– Да, и я в любом случае меньшее зло, не так ли? – тётушка Мэдди довольно засмеялась.

– Главное, чтобы Шарлотта ничего не узнала, – сказала Лесли.

– Нет, нет, не беспокойтесь. Она отправилась в свою комнату вне себя от ярости, потому что я выложила слово "Картоножницы".

– Всякий знает, что это ножницы, которыми разрезают карты, – заметил Хемериус. – И не важно, для чего они. Должны иметься в каждом домашнем хозяйстве.

Тётушка Мэдди опустилась на колени рядом с ларцом и провела рукой по пыльной крышке.

– Откуда он у вас?

Мистер Бернард вопросительно посмотрел на меня, и я пожала плечами. Раз уж она здесь, мы можем её сразу во всё посвятить.

– Я замуровал её в стене по поручению вашего брата, – с достоинством объяснил мистер Бернард. – За день до его смерти.

– Всего за день до его смерти? – повторила я. Это было для меня новостью.

– А что там внутри? – спросила тётушка Мэдди. Она снова поднялась и стала оглядываться в поисках подходящего сиденья. Не найдя ничего другого, она опустилась на кровать рядом с Лесли.

– Это большой вопрос, – сказал Ник.

– Большой вопрос – это, скорее, то, как нам открыть ларец, – добавил мистер Бернард. – Потому что ключ исчез вместе с дневниками лорда Монтроза, когда к нам в дом забрались воры.

– Как забрались воры? – в один голос спросили Лесли и Ник.

– В день похорон вашего деда в дом влезли злоумышленники, – объяснила тётушка Мэдди. – Когда все были на кладбище. Такой траурный день, не правда ли, мой дорогой? – Тётушка Мэдди посмотрела на мистера Бернарда, лицо которого оставалось неподвижным.

Мне это показалось смутно знакомым. Насколько я помнила, взломщиков спугнули, и они скрылись ни с чем.

Но когда я объяснила это Нику и Лесли, моя тётя возразила мне.

– Нет-нет, мой ангелочек. Полиция посчитала, что ничего не украдено, потому что деньги, облигации и драгоценности по-прежнему находились в сейфе.

– А это значит, что преступники охотились исключительно за дневниками, – сказал мистер Бернард. – Я тогда позволил себе изложить эту тезу полиции, но мне никто не поверил. Кроме того, на сейфе не было никаких следов взлома, то есть воры знали комбинацию. Ну, было высказано предположение, что лорд Монтроз спрятал дневники в другом месте.

– Я вам поверила, мой дорогой, – сказала тётушка Мэдди. – Но, увы, к моему мнению не прислушались. Ну, к нему никогда не прислушивались, – добавила она, наморщив нос. – Как бы то ни было: за три дня до смерти Люкаса у меня было видение, и я была убеждена, что он умер не от естественных причин. К сожалению, меня, как обычно, посчитали… ненормальной. При этом видение было однозначным: могучий леопард прыгнул Люкасу на грудь и разорвал ему горло.

– Да, очень однозначное, – пробормотала Лесли, а я спросила:

– А дневники?

– Так и не нашлись, – ответил мистер Бернард. – А с ними и ключ к этому ларцу, поскольку лорд Монтроз вклеил его в свой последний дневник, я это видел собственными глазами.

Хемериус нетерпеливо захлопал крыльями.

– Я за то, чтобы прекратить эту болтовню и сходить за ломом.

– Но… у дедушки был инфаркт, – сказал Ник.

– Ну да – по крайней мере, так оно выглядело. – Тётушка Мэдди глубоко вздохнула. Он – ему было восемьдесят – упал за своим столом в кабинете в Темпле. Моё видение было, очевидно, недостаточной причиной, чтобы произвести вскрытие. Ариста разозлилась, когда я у неё это потребовала.

– У меня пошли мурашки, – прошептал Ник, придвинулся поближе и прислонился ко мне. Некоторое время мы молчали. Только Хемериус нарезал круги вокруг лампы у потолка и орал:

– Ну давайте же начинать! – но его никто не слышал, кроме меня.

– Слишком много случайных совпадений, – наконец сказала Лесли.

– Да, – поддержала я. – Люкас поручает замуровать ларец и на следующий день случайно умирает.

– А за три дня до его смерти у меня случайно было видение, – добавила тётушка Мэдди.

– И случайно его дневники бесследно исчезли, – сказал Ник.

– И случайно ключ на шее у мисс Лесли выглядит точно так же, как ключ к этому ларцу, – произнёс мистер Бернард почти извиняющимся тоном. – Во время ужина я всё время на него смотрел.

Лесли озадаченно схватилась за горло.

– Этот? Ключ к моему сердцу?

– Не может быть, – сказала я. – Я стянула его из ящика письменного стола в Темпле в XVIII веке. Это было бы слишком странное совпадение, как вы считаете?

– Случай – единственный законный владыка во вселенной, это ещё Эйнштейн сказал. Уж он-то знает! – Тётушка Мэдди заинтересованно наклонилась вперёд.

– Это сказал не Эйнштейн, а Наполеон! – крикнул с потолка Хемериус. – А у него были не все дома!

– Может быть, я ошибаюсь – все старые ключи очень похожи, – сказал мистер Бернард.

Лесли сняла ключ с цепочки и протянула мне.

– В любом случае попробовать стоит.

Я передала ключ мистеру Бернарду. Все коллективно затаили дыхание, когда он присел перед ларцом и вставил ключ в изящный замок. Ключ легко повернулся.

– Непостижимо, – прошептала Лесли.

Тётушка Мэдди довольно кивнула.

– Случайных совпадений не бывает! Всё, всё является судьбой. А теперь не томите нас и откройте крышку, мистер Бернард.

– Момент! – Я набрала в грудь побольше воздуха. – Важно, чтобы все в этой комнате хранили абсолютное молчание по поводу того, что находится в ларце!

Вот оно как: ещё пару дней назад я жаловалась на тягу Стражей к тайнам, а теперь уже сама основываю собственное тайное общество. Не хватало ещё, чтобы я у всех потребовала завязать глаза, когда они будут покидать мою комнату.

– Звучит так, как будто ты знаешь, что там внутри, – сказал Хемериус, который уже несколько раз пытался просунуть голову сквозь деревянную обшивку ларца, но всякий раз с кашлем возвращался обратно.

– Разумеется, мы ничего не выдадим, – немного обиженно сказал Ник, а Лесли и тётушка Мэдди посмотрели на меня с возмущением. Даже на неподвижном лице мистера Бернарда вздёрнулась бровь.

– Поклянитесь! – потребовала я, а чтобы они поняли, насколько серьёзно я это говорю, я добавила: – Поклянитесь жизнью!

Одна лишь тётушка Мэдди вскочила и торжественно приложила руку к сердцу. Остальные колебались.

– Мы не можем поклясться чем-нибудь другим? – пробурчала Лесли. – Я думаю, что хватит и левой руки.

Я покачала головой.

– Поклянитесь!

– Клянусь жизнью! – радостно воскликнула тётушка Мэдди.

– Клянусь, – смущённо пробормотали остальные. Ник начал нервно хихикать, потому что тётушка Мэдди для пущей торжественности начала петь национальный гимн.

Мистер Бернард – сперва бросив на меня взгляд, чтобы удостовериться, что я не возражаю – со скрипом поднял крышку ларца. Его пальцы осторожно развернули ветхое бархатное покрывало, и когда он наконец высвободил находившийся в нём предмет, все, кроме меня, удивлённо ахнули. Лишь Хемериус воскликнул:

– Ядрёна кочерыжка!

– Это то, что я думаю? – спросила наконец тётушка Мэдди с круглыми от удивления глазами.

– Да, – ответила я, устало убирая волосы с лица. – Это хронограф.

Ник и тётушка Мэдди ушли неохотно, мистер Бернард незаметно, а Лесли протестуя. Но её мать уже дважды спрашивала по мобильнику, а) жива ли она, б) не расчленили ли её в Гайд-парке, – поэтому у неё не осталось выбора. Но перед этим я должна была поклясться ей, что я буду строго придерживаться нашего генерального плана.

– Поклянись жизнью, – потребовала она, и я оказала ей эту любезность. Правда, в отличие от тётушки Мэдди я не стала при этом петь национальный гимн.

В моей комнате наконец стало тихо, а два часа спустя, после того как ко мне заглянула мама, затих весь дом. Я никак не могла решить, стоит ли мне опробовать хронограф прямо этой ночью. Люкасу безразлично, перемещусь ли я в 1956 год сегодня, завтра или вообще через четыре недели, а для меня ночь полноценного сна может сотворить чудо. С другой стороны, на завтрашнем балу я должна буду вновь встретиться с графом Сен Жерменом, а я до сих пор не знала, что же у него на уме.

Завернув хронограф в халат, я стала красться вниз по лестнице.

– Почему ты таскаешь эту штуку по всему дому? – спросил Хемериус. – Ты же можешь переместиться из своей комнаты.

– Да, но разве я знаю, кто там спал в 1956 году? А потом мне придётся пробираться через весь дом, рискуя тем, что меня опять примут за воровку… Нет, я прыгну прямо в тайном ходу, тогда меня никто при перемещении не увидит. Люкас будет ждать меня у портрета прапрапрапрадедушки Хью.

– Число «пра» всякий раз разное, – заметил Хемериус. – На твоём месте я бы называл его просто жирный предок.

Я проигнорировала его и сконцентрировалась на поломанных ступеньках. Через короткое время я беззвучно отодвинула картину, потому что мистер Бернард смазал механизм маслом. Кроме того, он навесил задвижки на обе двери – на дверь в ванную и на выход на лестницу. Я вначале не знала, не запереть ли мне их обе. Потому что если мне по каким-то причинам придётся возвратиться не в тайный ход, то хронограф будет заперт изнутри, а я окажусь снаружи.

– Постучи по дереву, чтобы у меня всё получилось, – сказала я Хемериусу, опустилась на колени, засунула палец в отверстие под рубином и прижала палец к игле (кстати, к боли было невозможно привыкнуть, всякий раз было жутко больно).

– Я бы так и сделал, но тут деревья не растут, – ещё успел сказать Хемериус, а затем он исчез, а вместе с ним и хронограф.

Я сделала глубокий вдох, но застоявшийся воздух тайного хода не очень помог подавить головокружение. Слегка пошатываясь, я выпрямилась, сжала в руке Ников фонарик и открыла дверь на лестницу. С скрипом и скрежетом, как в классическом ужастике, картина поехала в сторону.

– Вот и ты, – прошептал Люкас, который – тоже с фонариком в руках – ждал меня на лестнице. – Я целую секунду боялся, что это могло быть привидение, ровно в полночь...

– В пижаме с кроликом Питером?

– Я немного выпил, поэтому... Но я рад, что оказался прав насчёт содержимого ларца.

– Да, и, по счастью, хронограф функционирует. У меня час, как мы и договаривались.

– Тогда пойдём скорей, пока он снова не заорал и не перебудил весь дом.

– Кто? – ошеломлённо спросила я.

– Ну, малыш Гарри! У него лезут зубки или что-то такое. Во всяком случае, он ревёт, как сирена.

– Дядя Гарри?

– Ариста говорит, что в воспитательных целях мы должны давать ему орать, иначе он вырастет мямлей. Но это невозможно вынести. Иногда я тайком пробираюсь к нему, и плевать, мямля он или не мямля. Если спеть ему "Придёт серенький волчок и укусит за бочок", он перестаёт кричать.

– Бедный дядя Гарри. Классический случай глубоких впечатлений раннего детства, я бы сказала. – Неудивительно, что он сейчас так стремится стрелять во всё, что попадается ему на пути – уток, оленей, диких кабанов – и особенно волков и лисиц! Он был председателем общества, борющегося за возобновление легальной охоты на лис в Глочестершире. – Возможно, тебе стоит петь ему что-нибудь другое. И купить ему плюшевого волчонка или лисёнка.

Мы незаметно добрались до библиотеки, и когда Люкас закрыл за нами дверь, он облегчённо вздохнул.

– Вот, удалось. – В комнате почти ничего не изменилось по сравнению с нашим временем, только обивка обоих кресел перед камином была другая, в шотландскую сине-зелёную клетку вместо кремовых роз на мшисто-зелёном фоне. На столике между креслами стоял чайник, две чашки и – я закрыла и снова открыла глаза, но в самом деле, это была не галлюцинация – тарелка с сандвичами! Никаких сухих кексов! Настоящие, сытные сандвичи! Я не могла поверить своим глазам. Люкас опустился в одно из кресел и указал на другое.

– Если ты голодная, бе... – начал он, но я уже схватила сандвич и впилась в него зубами.

– Ты спас мне жизнь! – проговорила я с набитым ртом. Потом мне кое-что пришло в голову. – Надеюсь, они не с пастромой?

– Нет. С огурцами и ветчиной, – ответил Люкас. – Ты выглядишь усталой!

– Ты тоже.

– Я ещё не отошёл от волнений вчерашнего вечера. Мне пришлось, как я уже сказал, принять стаканчик виски. Ну ладно, два. При этом мне стали понятны две вещи... да, да, бери и второй сандвич тоже. И дай себе время на пережёвывание. Немного страшно смотреть на то, как ты ешь.

– Рассказывай дальше, – сказала я. О Боже! От еды мне стало гораздо лучше! Было такое чувство, что я никогда не ела таких вкусных сандвичей. – Какие две вещи тебе стали понятны?

– Во первых: как бы это ни было приятно, наши встречи надо перенести подальше в будущее, как можно ближе к году твоего рождения. К тому времени я надеюсь понять, что и почему собираются сделать Люси и Пол, и совершенно точно я буду знать больше, чем сегодня. То есть в следующий раз мы увидимся в 1993 году. Тогда я смогу помочь тебе в этом деле с балом.

Да, это звучало логично.

– И во-вторых: всё это сработает, если я постараюсь быть поближе к властям предержащим, то есть войду в Ближний круг Стражей.

Я энергично кивнула. Говорить я не могла, рот был набит едой.

– До этих пор я держал своё честолюбие в узде. – Взгляд Люкаса упал на герб Монтрозов, висевший над камином. Меч, увитый розами, под ним слова "HIC RHODOS, HIC SALTA", что означало: "То что ты действительно можешь". – Даже несмотря на то, что я с самого начала занимал в Ложе довольно видное место – всё же семья Монтрозов была представлена среди основателей Ложи в 1745 году, и, кроме того, я женат на потенциальной носительнице гена из линии Жадеита! Тем не менее я, собственно, не собирался участвовать в делах Ложи активнее, чем это нужно... ну да теперь с этим покончено. Ради тебя и ради Люси с Полом я даже Кеннету де Вильерсу готов дуть в по... э-э-э... готов подольщаться к своему начальнику. Я не знаю, сработает ли это, но...

– Сработает! Ты даже станешь Великим магистром, – сказала я, отряхивая крошки с пижамы. Только усилием воли я подавила довольную отрыжку. Ах, как это было прекрасно – снова оказаться сытой. – Давай подумаем: В 1993 году ты будешь...

– Тсс! – Люкас нагнулся и приложил мне палец к губам. – Я не хочу этого слышать. Может быть, это неразумно, но я не хочу знать, что готовит мне будущее, если это не поможет нам в нашем деле. До следующей встречи у меня ещё тридцать семь лет, и я хочу провести их... ну да... по возможности беззаботно. Ты меня понимаешь?

– Да. – Я печально посмотрела на него. – Да, я понимаю тебя очень хорошо. – В данных обстоятельствах было не слишком уместно рассказывать ему о предположении тётушки Мэдди и мистера Бернарда, что он умер насильственной смертью. Я могу это сделать и в 1993 году.

Откинувшись на спинку кресла, я постаралась улыбнуться.

– Тогда давай поговорим о магии Ворона, дедушка. Потому что кое-чего ты обо мне ещё не знаешь.

Из Анналов стражей 2 апреля 1916 года.

Пароль дня: "Duo cum faciunt idem, rwn est idem" (Terentius).

Лондон по-прежнему подвергается бомбардировкам, вчера немецкая авиация летала даже днём, бомбы причиняют огромные разрушения во всём городе. Власти определили подвалы со стороны Сити и Дворца Правосудия как общественные бомбоубежища. Поэтому мы начали замуровывать открытые проходы, утроили число подвальных караулов и дополнили традиционное оружие современным.

Сегодня в соответствии с протоколом безопасности мы вновь элапсируем втроём из помещения архива в 1851 год. У нас у всех есть с собой книги, и чтение проходило бы вполне мирно, если бы леди Тилни восприняла мои замечания по поводу её литературы с большим юмором и не устроила бы принципиальную свару. Я по-прежнему убеждён, что стихи этого Рильке – полнейшая чушь и абракадабра и, кроме того, немецкую литературу читать непатриотично, у нас же война! Я ненавижу, когда кто-то пытается меня переубедить, но леди Тилни упрямо этим занимается. Она как раз читала дикое место о слабых руках, которые влажно и тяжело прыгали, как жабы после дождя, или что-то в этом роде, когда в дверь постучали. Само собой испугались поэтому наглость загадку в на пр знать леди, хотя она это потом отрицала. Объяснение никто!!!!!! Кровь без се метр

восемьдесять пят зелён год.

Заметка на полях. 17.5.1986. Невозможно прочесть – очевидно, из-за пролитого кофе. Страницы с 34 по 36 отсутствуют полностью. Настаиваю на введении правила, разрешающего новициям читать Анналы только под наблюдением.

Д.Кларксен, архивариус (очень недовольный!)

5

– Ох не-е, ты опять ревела, – сказал Хемериус, ожидавший меня в тайном проходе.

– Да, – коротко ответила я. Прощание с Люкасом далось мне нелегко, и не только мне пришлось уронить пару слёз. Мы не увидимся ещё 37 лет, во всяком случае, с его точки зрения, и мы оба считали, что это невообразимо долгий промежуток времени. Лучше всего я бы сразу прыгнула в 1993 год, но я должна была пообещать Люкасу наконец-то выспаться. Ну да, смотря что понимать под словом "выспаться". Было 2 часа ночи, а без четверти семь мне снова надо было вставать. Наверное, маме понадобится подъёмный кран, чтобы вытащить меня из постели.

Поскольку от Хемериуса не последовало никаких нахальных замечаний, я посветила ему фонариком в лицо. Возможно, мне это только показалось, но он выглядел немного печальным, и мне пришло в голову, что я сегодня почти не обращала на него внимания.

– Как приятно, что ты меня ждал, Хеми... Хемериус, – сказала я со внезапно нахлынувшей нежностью. Я бы даже его погладила, но с призраками это не проходит.

– Случайность. Я пытался найти хороший тайник для этой штуки. – Он указал на хронограф, который я опять завернула в халат, опустила на бедро и придерживала рукой. Зевая, я выбралась из прохода на лестницу и опустила картину с прапрапра... жирным предком на место.

Хемериус летел вдоль лестницы рядом со мной.

– Если ты надавишь на заднюю стенку своего стенного шкафа – это всего лишь гипсокартон, ты справишься, – ты влезешь в примыкающее помещение. А там имеются бесчисленные возможности для перепрятывания.

– На сегодняшнюю ночь я просто засуну его под кровать, я думаю, – Мои ноги налились свинцом от усталости. Я выключила фонарик, дорогу в спальню я найду и в темноте. Даже, может быть, и во сне. У комнаты Шарлотты я уже почти спала, и поэтому, когда дверь её комнаты распахнулась и поймала меня в сноп света, от испуга я почти уронила хронограф.

– Вот дерьмо, – ругнулся Хемериус. – Только что все дрыхли, честное слово!

– Не старовата ли ты для этой пижамки с кроликом? – осведомилась Шарлотта. Она в ночнушке на бретельках грациозно прислонилась к дверному косяку. Волосы блестящими волнами падали ей на плечи (вот вам и преимущество причёсок с косами: эффект бигуди со встроенной функцией ангельского вида).

– Ты что, обалдела – так меня пугать?

– Почему ты крадёшься среди ночи по моему коридору? Что это у тебя?

– Что значит по твоему коридору? Мне что, пробираться к себе комнату, карабкаясь по фасаду здания?

Шарлотта оторвалась от косяка и сделала шаг ко мне.

– Что у тебя в руках? – повторила она, на сей раз с угрозой. То, что она говорила шёпотом, делало её слова ещё более угрожающими. И при этом она смотрела так... опасно, что я не решалась пройти мимо неё.

– Ох ох, – сказал Хемериус. – Тут кто-то явно страдает от ужасного ПМС. Я бы сегодня с ней не связывался.

Я и не собиралась.

– Ты имеешь ввиду мой халат?

– Покажи, что в нём находится! – потребовала она.

Я отступила на шаг.

– Ты что, совсем сбрендила? Я не собираюсь среди ночи показывать тебе свой халат. Пропусти меня, будь любезна, я хочу в постель и спать!

– А я хочу видеть, что у тебя в руках! – прошипела Шарлотта. – Ты думаешь, что я такая наивная, как ты? Ты думаешь, что я не заметила ваших заговорщицких взглядов и шушуканья? Если вы собираетесь что-то держать от меня в тайне, то вам надо действовать поизощрённее! Что было в том ларце, который мистер Бернард с Ником протащили к тебе в комнату? Находилось ли там то, что сейчас у тебя в руках?

– Ну, она не глупа, – заметил Хемериус, почёсывая себя крылом по носу.

В другое время и в более бодром состоянии я бы быстренько что-нибудь сочинила, но сейчас у меня просто не было на это сил.

– Тебя это не касается! – прошипела я.

– Нет, касается! – прошипела в ответ Шарлотта. – Может быть, я не Рубин и не вхожу в Круг двенадцати – но в отличие от тебя я думаю, как Рубин! Я не могла услышать всё, что говорилось в твоей комнате, в этом доме просто очень массивные двери, но и того, что я поняла, вполне достаточно! – Она сделала ещё шаг ко мне и указала на халат. – Ты должна немедленно отдать мне это, если ты не хочешь, чтобы я это забрала!

– Ты нас подслушала? – Мне стало плохо. Знала ли она, что это – хронограф? Чей вес, между прочим, за последнюю минуту удвоился. На всякий случай я обхватила его обеими руками, в результате чего Ников фонарик загрохотал по лестнице. Я уже не была уверена, что мне хочется, чтобы тётя Гленда спала и дальше.

– Ты знаешь, что нам с Гидеоном преподавали крав-мага? – Шарлотта сделала ещё один шаг ко мне, и я автоматически отступила.

– Нет, а знаешь ли ты, что ты сейчас смотришь как сумасшедшая белка из "Ледникового периода"?

– Может быть, нам повезёт и крав-мага – это безобидная чепуха, – сказал Хемериус. – Как камасутра! Хе-хе-хе! – Он захихикал. – Извини, но в экстремальных ситуациях мне всегда приходят на ум наилучшие шутки!

– Крав-мага – это израильская техника ближнего боя, очень эффективная, – проинформировала Шарлотта. – Я могу моментально заехать тебе в плексус солярис или одним ударом сломать тебе затылок.

– А я могу позвать на помощь! – До сих пор наш разговор проходил шёпотом, примерно так, как общались бы две змеи: ш-ш-ш, ш-ш-ш.

Что произойдёт, если я позову других обитателей этого дома? Наверное, Шарлотта не станет ломать мне затылок, но все захотят узнать, что у меня в халате.

Шарлотта, похоже, угадала мои мысли, потому что она издевательски засмеялась:

– Давай! Кричи! – и, подтанцовывая, попыталась приблизиться ко мне.

– Я бы так и поступил, – сказал Хемериус.

Но мне этого делать не пришлось, потому что позади Шарлотты возник – как всегда, почти из ничего – мистер Бернард.

– Могу я как-нибудь помочь дамам? – осведомился он, и Шарлотта мгновенно развернулась, как испуганная кошка. Долю секунды я думала, что она заедет мистеру Бернарду в плексус солярис, просто рефлекторно, но хотя её пальцы ног и подрагивали, она, по счастью, этого не сделала.

– Иногда по ночам я тоже испытываю голод и готов приготовить лёгкую закуску, раз уж я этим занимаюсь, – невозмутимо продолжал мистер Бернард.

При виде него мне стало так легко, что меня разобрало нервное хихиканье.

– Я как раз кое-что прихватила на кухне. – Подбородком я указала на свёрток у меня в руках. – Но вот этому каратэ-пацану явно не хватает сахара, ей срочно нужно поесть.

Шарлотта подчёркнуто медленно прошествовала в свою комнату.

– Я буду за тобой следить, – сказала она, обвиняюще указывая пальцем на свёрток. Ей бы прямо сейчас немедленно начать что-то декламировать, настолько театрально она выглядела, но она лишь добавила:

– И за вами тоже, мистер Бернард!

– Мы должны быть осторожны, – прошептала я, когда дверь за ней закрылась и коридор снова погрузился во тьму. – Потому что она умеет Тадж Махал.

– Тоже неплохо, – одобрительно сказал Хемериус.

Я крепко прижала к себе свёрток с халатом.

– И у неё возникли подозрения! Может, она даже знает, что именно мы нашли. Она точно донесёт на нас Стражам, и если они услышат, что мы нашли х...

– Об этом можно поговорить в более подходящее время и в более подходящем месте, – необычайно строго прервал меня мистер Бернард. Он подобрал с пола Ников фонарик, зажёг его и стал обследовать лучом света Шарлоттину дверь снизу доверху. Свет в её комнате был выключен.

Я кивнула в знак того, что я его поняла: Шарлотта может слышать каждое слово.

– Да, вы правы. Спокойной ночи, мистер Бернард.

– Спите спокойно, мисс Гвендолин.

Чтобы поднять меня утром, мама обошлась без крана. Её тактика была коварнее: она использовала противного пластикового Деда Мороза, которого Каролина в прошлом году выиграла на скаутских соревнованиях и который, если его завести, непрерывно верещал гадким скрипящим голосом: "Хо-хо-хо, с Новым годом поздравляю!"

Я вначале пыталась заглушить шум, укрывшись одеялом с головой. Но после шестнадцати "хо-хо-хо" я сдалась и откинула одеяло в сторону. О чём я, правда, тут же пожалела, потому что вспомнила, какой сегодня день. Бал.

Если не случится чуда и мне не удастся найти возможность прыгнуть до обеда к моему деду в 1993 год, то мне придётся встретиться с графом без его информации.

Я прикусила язык. Всё же мне надо было этой ночью ещё раз переместиться. С другой стороны, меня бы, вероятно, застукала Шарлотта, так что я поступила правильно.

Я выползла из постели и поплелась в ванную. Я спала всего три часа – после Шарлоттиного ночного выступления я решила действовать наверняка и под руководством Хемериуса действительно залезла в стенной шкаф. Там я надавила на заднюю стенку и в прилегающем помещении надрезала крокодилу брюхо, чтобы спрятать там хронограф.

После этого я, совершенно обессиленная, погрузилась в сон, что, по крайней мере, обеспечило мне отсутствие кошмаров. Точнее говоря, мне вообще ничего не снилось. В отличие от тётушки Мэдди. Когда я, опаздывая (мне целую вечность пришлось искать мамин косметический карандаш, чтобы замаскировать мешки под глазами), то есть когда я, пошатываясь, побрела в столовую на втором этаже, она поймала меня в коридоре и затащила к себе в комнату.

– Что-то не так? – спросила я, сразу понимая, что вопрос излишен. Если тётушка Мэдди на ногах в полвосьмого утра, то это значит, что что-то совсем не так. Она была совершенно растрёпана, и один из бигуди, которые должны были завивать наверх её светлые локоны надо лбом, распустился и висел у неё над ухом.

– О Гвендолин, моя девочка, да, можно так сказать. – Тётушка Мэдди опустилась на неубранную постель и с драматично наморщенным лбом уставилась на лавандовый узор своих обоев. – У меня было видение!

Нет, только не это!

– Позволь угадать – кто-то растоптал каблуком сердце из рубина, – предложила я. – Или это был ворон, врезавшийся на лету в витрину, полную... часов?

Тётушка Мэдди покачала головой, кудряшки взлетели, и уже второй бигуди оказался в опасном положении.

– Нет, Гвендолин, не надо этим шутить! Эти видения – я, возможно, в основном не понимаю, что они означают, но потом они оказываются верными! – Она схватила мою руку и притянула меня к себе. – И в этот раз оно было такое определённое. Я увидела тебя в синем платье с пышной юбкой, а вокруг было море свечей и звучала скрипичная музыка.

Я ничего не могла поделать, у меня по коже поползли мурашки. Мало того, что у меня насчёт бала вообще было какое-то нехорошее чувство, а теперь ещё и видение тётушки Мэдди. Я не рассказывала ей ни о бале, ни о цвете своего платья.

Тётушка Мэдди была довольна, что он наконец-то завладела моим полным и безраздельным вниманием.

– Сначала всё казалось таким мирным, все танцевали, и ты тоже, но потом я увидела. что в танцевальном зале нет потолка. На небе надо тобой сгустились страшные чёрные тучи, и из туч вылетела огромная птица, готовая на тебя броситься, – продолжала она. – И когда ты попыталась ускользнуть, ты набежала прямо на... ах, это было ужасно! Повсюду кровь, всё красное от крови, даже небо стало красным, а капли дождя были ничем иным, как кровью...

– Э-э-э, тётушка Мэдди?

Она воздела руки.

– Да, я знаю, моя дорогая, это ужасно жутко, и я очень надеюсь, что это означает не то, на что можно подумать...

– Мне кажется, что ты что-то пропустила, – перебила я её. – На что я... ну, Гвендолин из твоего сна набежала?

– Это был не сон! Это было видение! – Тётушка Мэдди ещё шире распахнула глаза (если это вообще было возможно). – На меч. Ты набежала прямо на меч.

– Меч? А откуда он взялся?

– Он... просто висел в воздухе, я думаю. – Тётушка Мэдди сделала рукой круговое движение. – Но дело ведь не в этом! – продолжала она слегка раздражённо. – А в море крови!

– Хм. – Я присела рядом с ней на краешек кровати. – И что мне теперь делать с этой информацией?

Тётушка Мэдди огляделась, выудила с прикроватного столика жестянку с леденцами и сунула карамельку в рот.

– Ах, дорогая, я тоже этого не знаю. Я подумала, что это может помочь... как предупреждение...

– Да, я постараюсь не набежать на меч, висящий в воздухе, я обещаю. – Я чмокнула тётушку Мэдди в щёку и поднялась. – А тебе надо, может быть, ещё немного поспать, это совсем не твоё время.

– Да, надо поспать. – Она вытянулась на кровати и укрылась одеялом. – Но не относись к этому легко. Будь осторожна.

– Я постараюсь. – В дверях я ещё раз обернулась. – А... – я откашлялась – в твоём видении случайно не было льва? Или бриллианта? Или солнца?

– Нет, – ответила тётушка Мэдди, не открывая глаз.

– Я так и думала, – пробормотала я и тихо закрыла за собой дверь.

Когда я вошла в столовую, то сразу же заметила отсутствие Шарлотты.

– Бедная девочка заболела, – объяснила тётя Гленда. – Небольшая температура и сильные головные боли – я полагаю. что это грипп, который сейчас ходит. Сообщи, пожалуйста, об этом в школе, Гвендолин.

Я мрачно кивнула. Грипп – как бы не так! Шарлотта решила остаться дома, чтобы спокойно обыскать мою комнату.

Хемериус, сидевший на столе в корзине с фруктами, пришёл, очевидно, к такому же выводу.

– Как я уже говорил, она не глупа.

И мистер Бернард, балансируя тарелкой с яичницей, бросил на меня многозначительный взгляд.

– Последние недели были слишком волнующими для бедной девочки, – сообщила тётя Гленда, игнорируя невежливое хмыканье Ника. – Неудивительно, что её тело требует отдыха.

– Не говори ерунды, Гленда, – осадила её леди Ариста и пригубила свой чай. – Мы, Монтрозы, способны выдержать и большее. Я, например, – она выпрямила худую спину – ни одного дня в жизни не болела.

– Честно говоря, я тоже неважно себя чувствую, – сказала я. Прежде всего, если вспомнить, что дверь моей комнаты нельзя запереть снаружи. Как почти все двери в этом доме, она была снабжена старомодной задвижкой, которую можно было использовать изнутри.

Моя мама тут же вскочила и положила мне ладонь на лоб.

Тётя Гленда закатила глаза.

– Вот типичное поведение! Гвендолин просто не может вынести, когда в центре внимания оказывается кто-нибудь другой.

– Лоб не горячий. – Мама потрогала мне кончик носа, как будто мне было пять лет. – А нос сухой и тёплый, как и должно быть. – Она погладила меня по волосам. На выходные я смогу тебя действительно побаловать, если хочешь. Мы можем позавтракать в постели...

– Ой, да, и ты почитаешь нам сказку про Питера, Флопси, Мопси и Ватный Хвост, – сказала Каролина, усадившая себе на колени вязаную свинку. – И мы будем кормить Гвенни яблочными дольками и накладывать ей холодные компрессы.

Леди Ариста положила ломтик огурца на свой тост, где аккуратными слоями уже лежали сыр, ветчина, яйцо и томат.

– Гвендолин, ты совершенно не выглядишь больной, ты скорее как цветущая жизнь.

Непостижимо! Тут от усталости не можешь открыть глаз и выглядишь так, как будто тебя укусил вампир – и вдруг такие слова!

– Я сегодня весь день дома, – сообщил мистер Бернард. – Я могу сварить мисс Шарлотте горячий куриный бульон. – Хотя он сказал это тёте Гленде, его слова предназначались мне, и я хорошо его поняла.

Но у тёти Гленды, к сожалению, были для него другие планы.

– Я сама позабочусь о моей дочери. Вы должны поехать в ателье Уэйден-Джонс и забрать костюм Шарлотты для праздничной вечеринки и мои заказы.

– Но это в Излингтоне, – сказал мистер Бернард, озабоченно глядя на меня. – Мне придётся отсутствовать дома некоторое время.

– Да, действительно. – Тётя Гленда удивлённо наморщила лоб.

– На обратном пути вы можете купить цветы, – сказала леди Ариста. – Несколько весенних букетов для холла, столовой и музыкального салона. Ничего яркого, никаких пёстрых тюльпанов, как в прошлый раз, больше белых, нежно-жёлтых и сиреневых тонов.

Мама поцеловала нас всех на прощанье. Ей надо было на работу.

– Если вы найдёте незабудки, принесите мне пару горшочков, мистер Бернард. Или ландышей, если будут.

– С удовольствием, – ответил мистер Бернард.

– Да, и раз уж вы этом занимаетесь, то принесите мне пару лилий, их можно будет посадить мне на могилку, раз уж вы отправляете меня в школу больной, – мрачно сказала я, но мама уже ушла.

– Ах, не беспокойся, – попытался подбодрить меня Хемериус. – Если рыжая швабра останется дома, Шарлотта не сможет так просто прогуляться в твою комнату. А даже если сможет: надо сперва догадаться залезть за заднюю стенку шкафа и проползти в примыкающее пространство. И даже тогда она никогда в жизни не соберётся с духом забраться крокодилу во внутренности. Ну что, ты сейчас рада, что я сегодня ночью уговорил тебя его надрезать?

Я кивнула, хотя при воспоминании о тёмных закутках и паутине у меня внутри всё затряслось. Я, разумеется, всё равно беспокоилась. Если Шарлотта догадалась или даже знала, что ей нужно искать, то она так просто не сдастся. А если у меня не получится отложить посещение бала, то я появлюсь дома позднее, чем обычно. Может быть, даже слишком поздно. Что произойдёт, если Стражи узнают, что украденный хронограф находится в нашем доме? Хронограф, в котором недостаёт только крови Гидеона, чтобы замкнуть круг. У меня вдруг поползли мурашки по телу. Наверное, они выйдут из себя, если они вдруг заметят, что стоят прямо на пороге решения великой задачи своей жизни. И кто я, собственно, такая, чтобы прятать от них то, с помощью чего можно вылечить от болезней всё человечество?

– Ну, и есть вероятность, что бедная девочка действительно заболела, – заметил Хемериус.

– Ага, а земля плоская, – ответила я, глупым образом вслух. Все за столом удивлённо посмотрели на меня.

– Нет, Гвенни, земля – это шар, – дружелюбно поправила меня Каролина. – Я тоже сначала не хотела в это верить. И она вроде бы с огромной скоростью несётся сквозь вселенную. – Она отломила кусочек тоста и сунула его своей свинке прямо под розовый пятачок. – Но это на самом деле так. Верно, Маргрет? Ещё кусочек тоста с ветчиной?

Ник тихо хрюкнул, а леди Ариста неодобрительно поджала губы.

– Разве мы не установили правило, что во время еды нельзя присутствовать ни плюшевым игрушкам, ни куклам, ни друзьям – воображаемым или настоящим?

– Маргрет очень послушная, – сказала Каролина, но всё же опустила свинку под стул.

Тётя Гленда с упрёком чихнула. Очевидно, у неё появилась ещё и аллергия на плюшевые игрушки.

Хотя Хемериус пообещал мне стеречь хронограф ценой своей жизни (в этом месте я засмеялась, хотя и невесело) и сразу же дать мне знать, если Шарлотта проберётся в мою комнату, я не могла перестать думать о том, что случится, если Стражи доберутся до хронографа. Но от всех этих размышлений не было никакого толку, мне всё равно надо было выдержать этот день и надеяться на лучшее. Мероприятие номер один: я вышла из автобуса на остановку раньше, чтобы что-нибудь предпринять в "Старбаксе" против своей усталости.

– Ты можешь добавить в карамель мачиато три эспрессо? – спросила я парня за стойкой, на что он, усмехаясь, ответил:

– Если ты дашь мне номер своего мобильника!

Я посмотрела на него немного внимательней и польщённо усмехнулась в ответ. Своими тёмными волосами и чересчур длинной чёлкой он напомнил мне одного симпатичного типа из французского фильма. Конечно, он казался мне симпатичным до тех пор, пока я не сравнила его в мыслях с Гидеоном, что я глупым образом немедленно сделала.

– У нее есть друг, – произнёс кто-то позади меня. Это был Рафаэль, который подмигнул мне своими зелёными глазами, когда я недоумённо обернулась. – Кроме того, она слишком молода для тебя, о чём ты можешь судить по её школьной форме. – Кофе латте и черничный кекс, пожалуйста.

Я закатила глаза и приняла свой спецзаказ с извиняющейся улыбкой.

– У меня нет друга, но в данный момент... есть проблема со временем. Спроси меня ещё раз через два года.

– Спрошу, – ответил тип за стойкой.

– Определённо не спросит, – заметил Рафаэль. – Спорим, он пытается взять телефончик у каждой симпатичной девушки. – Я пошла вперёд, но Рафаэль нагнал меня на тротуаре. – Эй, подожди! Извини, что я помешал твоему флирту. – Он недоверчиво поглядел в свой кофе. – Этот тип точно плюнул мне в стакан.

Я сделала большой глоток из своего бумажного стаканчика, но обожгла себе губы, язык и часть рта, а когда я снова смогла думать, то спросила себя, не лучше было бы ввести себе кофе внутривенно.

– Вчера я был с этой Селией из нашего класса в кино, – продолжал Рафаэль. – Замечательная девушка. Невероятно симпатичная и остроумная. Ты не находишь?

– Ась? – спросила я, уткнувшись носом в молочную пену (общение со Хемериусом стало постепенно на мне сказываться).

– Нам было хорошо вместе, – продолжал он. – Только не говори этого Лесли, а то она будет ревновать.

Я невольно засмеялась. Как мило – он пытается мной манипулировать.

– Окей. Буду нема, как рыба.

– Ты думаешь, она действительно будет ревновать? – с надеждой спросил Рафаэль.

– А как же! Ужасно ревновать. Особенно учитывая, что в нашем классе нет никакой Селии.

Рафаэль смущённо почесал себе нос.

– Блондинка? С вечеринкой?

– Синтия.

– Но я действительно был с ней в кино, – жалобно произнёс Рафаэль. Школьная форма с её неудачным сочетанием траурного жёлтого и ультрамаринового смотрелась на нём ещё хуже, чем на нас. А его жест, которым он провёл рукой по волосам, напомнил мне Ника и разбудил во мне материнские чувства. Я решила, что он заслуживает поощрения за то, что он не ведёт себя так властно и самонадеянно, как его старший брат.

– Я расскажу об этом Лесли в мягкой форме, идёт?

Он робко улыбнулся.

– Но не говори ей, что я перепутал имя... ах, лучше не говори ей ничего... или всё же...

– Позволь мне самой это сделать. – На прощанье я подёргала его за галстук. – И поздравляю! Сегодня он завязан идеально.

– Это сделала Синди, – объяснил Рафаэль с кривой улыбкой. – Или как там её зовут.

Первым уроком у нас был английский с мистером Уитменом. На известие о болезни Шарлотты он отреагировал кивком, хотя я не удержалась и при слове "заболела" изобразила пальцами в воздухе кавычки.

– Ты могла бы взять его с собой, – прошептала Лесли, пока мистер Уитмен раздавал в классе проверенные домашние задания.

– Хронограф? В школу? Ты с ума сошла? Что будет, если мистер Уитмен его увидит? Бельчонок совершенно точно тут же получит инфаркт. Не говоря уже о том, что он немедленно известит своих приятелей-Стражей, и те меня четвертуют, колесуют и что там ещё они могут со мной сделать согласно своим дурацким Золотым правилам. – Я протянула Лесли ключ от ларца. – Вот, ключ к твоему сердцу. Я хотела, собственно, передать его Рафаэлю, но тебе бы это не понравилось.

Лесли закатила глаза и глянула вперёд, где сидел Рафаэль и старательно не удостаивал её ни единым взглядом.

– Повесь его опять на шею. И не позволяй Шарлотте забрать его у тебя.

– Крав-мага, – пробормотала Лесли. – По-моему, был такой фильм с Дженнифер Лопес. Где она в конце избивает своего бывшего мужа-насильника. Я бы тоже хотела так уметь.

– Ты думаешь, Шарлотта может просто разбить встроенный шкаф? Меня бы не удивило, если бы их с Гидеоном учили вскрытию замков без ключей. Наверное, у них был практикум у какого-нибудь агента МИ-6: "Никакого лома: элегантный метод шпильки для волос". – Я тяжело вздохнула.

– Если бы Шарлотта действительно знала, что именно мы нашли, она бы давно известила Стражей, – сказала Лесли, качая головой. – У неё могут быть только какие-то подозрения. Она думает, что может найти нечто такое, что её возвысит, а тебя выставит в дурном свете.

– Да, и если она это найдёт...

– Я очень надеюсь, что вы обсуждаете сонет номер 130. – Прямо перед нами вдруг возник мистер Уитмен.

– Мы уже несколько дней не говорим ни о чём другом, – сказала Лесли.

Мистер Уитмен вздёрнул бровь.

– В последние дни я не могу отделаться от впечатления, что вы заняты вещами, которые не способствуют вашим успехам в школе. Возможно, здесь было бы уместно письмо родителям. Я думаю, что за деньги, которые они платят за привилегию обучать вас в этом институте, они могут ожидать определённых усилий с вашей стороны. – С лёгким хлопком перед нами на парту легли наши тетради с домашним заданием. – Немного больше внимания Шекспиру пошло бы на пользу вашим эссе. К сожалению, весьма посредственно.

– А почему, спрашивается! – злобно пробормотала я. Вот наглость! Сначала я должна тратить всё своё свободное время на путешествия во времени, примерку одежды и уроки танцев, а потом ещё и выслушивать, что я недостаточно усердно готовлюсь к школе!

– Ведь Шарлотта тебе показала, как можно прекрасно сочетать одно с другим, – ответил мистер Уитмен, словно угадав мои мысли. – Её оценки великолепны. И она никогда не жаловалась. Учись у неё самодисциплине.

Я злобно посмотрела ему вслед.

Лесли по-приятельски ткнула меня локтем в бок.

– Когда-нибудь мы выскажем гадкому Бельчонку своё мнение. Самое позднее на выпускном. Но сегодня это было бы напрасным перерасходом энергии.

– Да, ты права. Мне нужна вся моя энергия, чтобы не заснуть. – Мне вдруг захотелось зевать. – Тройной эспрессо мог бы уже наконец проникнуть в кровь.

Лесли энергично кивнула.

– Окей, и когда это произойдёт, мы должны срочно придумать, как тебе прогулять этот бал.

– Но вы не можете заболеть! – вскричал мистер Марли, в отчаянии воздевая руки к небу. Ведь всё уже подготовлено! Я даже не знаю, как я расскажу об этом остальным!

– Не ваша вина, что я заболела, – тусклым голосом ответила я, тяжело выбираясь из лимузина. – И не моя. Это высшие силы, и тут уж ничего нельзя поделать.

– Можно! И даже нужно! – Мистер Марли возмущённо уставился на меня. – Вы и не выглядите больной, – добавил он, хотя это было довольно нечестно, потому что я, преодолев тщеславие, стёрла мамин маскировочный карандаш. Лесли размышляла, а не стоит ли мне усугубить картинку серыми и лиловыми тенями, но, поглядев на меня, спрятала свою косметичку в сумку. Круги у меня под глазами с успехом сыграли бы в любом вампирском фильме, и бледная я была тоже.

– Да, но дело не в том, как я выгляжу, а в том, насколько я действительно больна, – сказала я, сунув в руки мистеру Марли свою школьную сумку. Раз уж я такая больная и слабая, пускай несёт. – И я думаю, что в этих обстоятельствах посещение бала может быть отложено.

– Исключено! – закричал мистер Марли и тут же, оглянувшись, закрыл себе рот рукой. – Знаете, какой сложной была подготовка? – продолжал он шёпотом, пока мы шли к штаб-квартире Стражей, причём я ковыляла с такой слабостью, что мы едва передвигались. – Было не просто уговорить вашего директора школы разрешить любительской группе артистов использовать для репетиций школьный подвал. Сегодня! И граф Сен Жермен указал определённо, что...

Мистер Марли начал действовать мне на нервы. (Любительская группа артистов? Директор Гиллс? Я не поняла ни одного слова).

– Послушайте: я заболела! Заболела!!! Я уже приняла три таблетки аспирина, но это не помогло. Наоборот, мне стало хуже. У меня температура. И одышка. – Чтобы придать своим словам убедительности, я уцепилась за перила входной лестницы и захрипела.

– Завтра вы можете заболеть, завтра! – проблеял мистер Марли. – Мистер Джордж! Скажите ей, что она может заболеть только завтра, иначе весь план... сорвётся!

– Ты заболела, Гвендолин? – Показавшийся в дверях мистер Джордж заботливо приобнял меня рукой и ввёл в дом. Вот это уже лучше.

Я страдальчески кивнула.

– Наверное, я заразилась от Шарлотты. – Хаха! Вот именно. У нас обеих одинаковый выдуманный грипп. Раз так, значит, так. – Моя голова сейчас лопнет.

– Да, это действительно не вовремя, – сказал мистер Джордж.

– Всю дорогу я пытался ей это объяснить, – ревностно принялся рассказывать трусящий за нами мистер Марли. Сегодня его лицо было для разнообразия не ярко-красным, а пятнистым, в белые и красные пятна, словно он не мог решить, какой цвет лица был бы в этой ситуации наиболее подходящим. – Ведь доктор Уайт может сделать ей укол, верно? Ей нужно продержаться всего пару часов.

– Да, это возможно, – заметил мистер Джордж.

Я неуверенно глянула на него. От него я ожидала немного больше сочувствия и поддержки. Я постепенно стала себя чувствовать по-настоящему больной, но это скорее от страха. У меня возникло ощущение, что Стражам не понравится, если они заметят, что я их обманываю. Но сейчас было поздно, я уже не могла дать задний ход.

Вместо того чтобы отвести меня в мастерскую мадам Россини, где меня завернули бы в наряд XVIII века, мистер Джордж повёл меня в Драконий зал. За нами следом с моей сумкой в руках тащился мистер Марли, возмущённо разговаривающий сам с собой.

За столом в Драконьем зале сидели доктор Уайт, Фальк де Вильерс, мистер Уитмен и ещё один мужчина, которого я не знала (может быть, министр здравоохранения?). Когда мистер Джордж ввёл меня в помещение, все головы повернулись к двери и уставились на меня. Моё недомогание усилилось.

– Она говорит, что заболела, – выпалил мистер Марли, вошедший в зал следом за нами.

Фальк де Вильерс поднялся.

– Сначала, пожалуйста, закройте дверь, Марли. А теперь ещё раз. Кто заболел?

– Вот она! – Мистер Марли обвиняюще указал на меня пальцем, и я едва удержалась от искушения закатить глаза.

Мистер Джордж отпустил меня, уселся, кряхтя, на свободный стул и промакнул платком пот с лысины.

– Да, Гвендолин чувствует себя неважно.

– Мне очень жаль, – сказала я, старательно глядя вправо и вниз. Вроде бы я читала, что люди, когда они лгут, всегда смотрят влево и вверх. – Но я сегодня не в состоянии отправиться на бал. Я едва стою на ногах, и мне становится всё хуже. – Чтобы подкрепить свои слова, я оперлась на спинку стула мистера Джорджа.

Только тогда я заметила, что в зале был и Гидеон, и моё сердце пропустило пару ударов.

Это было нечестно, что лишь один его вид вывел меня из равновесия, в то время как он сам в небрежной позе стоял у окна, засунув руки в карманы джинсов, и просто улыбался мне. Ну хорошо, это не была бесстыдная, широкая, лучезарная улыбка, а лишь крохотное поднятие уголков губ, зато его глаза тоже улыбались, и по неясной причине у меня снова возник комок в горле.

Я быстро отвела взгляд и увидела у огромного камина Роберта, сына доктора Уайта, который в возрасте семи лет утонул в бассейне. Маленький призрак первое время дичился меня, но потом ощутил ко мне доверие. Сейчас он с радостью махал мне рукой, но я могла лишь коротко кивнуть в ответ.

– Что это за внезапно и неожиданно наступившая болезнь, если мне позволено спросить? – Мистер Уитмен насмешливо смотрел на меня. – В школе ты была само здоровье. – Он скрестил руки на груди, но потом, очевидно, передумал и сменил тактику. Теперь он заговорил доверительным тоном доброго педагога, мягким и сочувственным. Я хорошо знала этот тон – он редко предвещал что-то доброе. – Если у тебя страх перед балом, Гвендолин, то мы это понимаем. Может быть, доктор Уайт даст тебе что-нибудь от страха перед публикой.

Фальк кивнул.

– Мы действительно не можем отменить сегодняшнее мероприятие, – сказал он, и мистер Джордж добавил со своего стула:

– Мистер Уитмен прав, твой страх – совершенно нормальное дело. Любой на твоём месте был бы взволнован. Этого не надо стыдиться.

– И ты не одна, – добавил Фальк. – Гидеон будет всё время с тобой.

Хотя я этого не хотела, я быстро глянула на Гидеона и тут же отвела взгляд, потому что его глаза, казалось, не отрывались от меня.

Фальк продолжал:

– Ты не успеешь оглянуться, как уже вернёшься, и всё будет позади.

– И ты только подумай о красивом платье, – попытался подбодрить меня предполагаемый министр. Алло? Он что, считает меня десятилетней девочкой, до сих пор играющей в куклы?

Остальные одобрительно забормотали, и все подбадривающе улыбались мне, не считая доктора Уайта, который, по обыкновению нахмурив брови, недружелюбно смотрел на меня – мне его взгляд почти внушал страх. Маленький Роберт, извиняясь, склонил голову набок.

– У меня болит горло, болит голова и ломит кости, – сказала я так веско, как только могла. – Я думаю всё же, что страх перед публикой ощущается как-то иначе. Моя кузина сегодня из-за гриппа осталась дома, а я от неё заразилась – так всё просто.

– Ей надо ещё раз объяснить, что речь идёт о событии исторического значения... – пискнул мистер Марли, но мистер Уитмен перебил его.

– Гвендолин, ты помнишь наш разговор сегодня утром? – спросил он, и его тон стал ещё более елейным.

Что он имел ввиду? Он что, всерьёз решил назвать разговором свои придирки по поводу моего недостаточного школьного усердия? Да, похоже на то!

– Возможно, дело в нашем воспитании, но я практически уверен, что Шарлотта на твоём месте осознавала бы свои обязанности. Никогда она не ставила свои телесные ощущения выше заданий в нашем деле.

Ну, не моя вина, что они воспитали не того человека. Я посильнее уцепилась за спинку стула.

– Поверьте, если бы Шарлотта была так же больна, как и я, она бы тоже не отправилась на этот бал.

У мистера Уитмена был такой вид, что его терпение вот-вот лопнет.

– Это всё без толку! – Это произнёс доктор Уайт своим обычным брюзгливым тоном. – Мы просто теряем драгоценное время. Если девушка действительно больна, мы вряд ли объявим её здоровой. А если она симулирует... – Отодвинув свой стул, он встал, обошёл вокруг стола и подошёл ко мне – так быстро, что маленький Роберт едва за ним поспевал. – Открыть рот!

Ну, это было уже чересчур. Я возмущённо уставилась на него, но он схватил меня руками за голову и и прощупал пальцами шею ниже ушей. Затем он положил мне ладонь на лоб. Моя душа ухнула в пятки.

– Хм, – произнёс он, и выражение его лица, если это возможно, стало ещё мрачнее. – Опухшие лимфоузлы, повышенная температура – выглядит действительно не очень хорошо. Пожалуйста, открой рот, Гвендолин.

Я ошеломлённо подчинилась. Опухшие лимфоузлы? Повышенная температура? Я что, от испуга действительно заболела?

– Как я и думал. – Доктор Уайт вытащил из нагрудного кармана деревянную палочку и прижал ею мой язык. – Глотка воспалена, миндалины увеличены... неудивительно, что у тебя болит горло. Глотать, должно быть, ужасно больно.

– Бедная, – сочувственно сказал Роберт. – Теперь тебе наверняка придётся пить этот противный сироп от кашля. – Он скорчил гримасу.

– У тебя озноб? – спросил его отец.

Я неуверенно кивнула. Почему, чёрт побери, он так поступил? Почему он мне помог? Именно доктор Уайт, который всегда делал вид, что я при первой же возможности смоюсь с хронографом?

– Я так и думал. Температура ещё будет повышаться. – Доктор Уайт повернулся к остальным. – Н-да, похоже на вирусную инфекцию.

Присутствующие Стражи нахмурились. Я заставила себя не смотреть на Гидеона, хотя мне очень хотелось увидеть его лицо.

– Ты можешь ей что-нибудь дать, Джейк?

– Максимум жаропонижающее. Но ничего такого, чтобы она тут же смогла отправиться на бал. Ей надо в постель. – Доктор Уайт мрачно посмотрел на меня. – Если ей повезёт, то это вирус-однодневка, который сейчас ходит. Правда, вполне возможно, что это продлится несколько дней...

– Но мы же тем не менее можем... – начал мистер Уитмен.

– Нет, не можем, – недружелюбно перебил его доктор Уайт. Я очень старалась не таращится на него, как на седьмое чудо света. – Не говоря уже о том, что Гидеон вряд ли отвезёт её на бал в инвалидной коляске, с нашей стороны было бы безответственно – и противоречило бы Золотым правилам – посылать её в XVIII с острой вирусной инфекцией.

– Это верно, – согласился незнакомец, которого я считала министром здравоохранения. – Никто не знает, как отреагирует иммунная система тех людей на современный вирус. Это может иметь губительные последствия.

– Как в своё время с майя, – пробормотал мистер Джордж.

Фальк глубоко вздохнул.

– Ну, таким образом решение принято. Гидеон и Гвендолин сегодня на бал не поедут. Может быть, вместо этого мы проведём операцию "Опал". Марли, пожалуйста, проинформируйте остальных об изменении плана.

– Есть, сэр. – Мистер Марли устремился к двери. Его взгляд, брошенный на меня, был воплощением упрёка. Но мне было всё равно. Главное, что мне удалось отодвинуть бал. Я всё ещё не верила своему счастью.

Сейчас я рискнула взглянуть на Гидеона. В отличие от остальных наша отложенная вылазка не произвела на него особенного впечатления, потому что он улыбался мне. Подозревал ли он о том, что моя болезнь надумана? Или он просто радовался тому, что ему не придётся сегодня переодеваться в дурацкие костюмы? Так или иначе, я преодолела искушение улыбнуться в ответ и перевела взгляд на доктора Уайта, стоявшего рядом с министром здравоохранения.

Мне бы очень хотелось поговорить с ним с глазу на глаз. Но доктор, казалось, совсем обо мне забыл, настолько он был занят своим разговором.

– Пойдём, Гвендолин, – услышала я сочувственный голос. Мистер Джордж. – Мы отведём тебя на элапсирование, а потом ты поедешь домой.

Я кивнула. Лучшая идея дня!

Путешествие во времени с помощью хронографа может длиться от 120 секунд до 240 минут, у Опала, Аквамарина, Цитрина, Жадеита, Сапфира и Рубина минимальная настройка составляет 121 секунду, максимальная – 239 минут. Чтобы избежать неконтролируемых прыжков во времени, носители гена должны ежедневно элапсировать по 180 минут. При меньшем времени элапсирования в течение 24 часов возникает риск неконтролируемых прыжков (см. протоколы от 6 января 1902 года и 17 февраля 1902 года – Тимоти де Вильерс). Согласно эмпирическим исследованиям графа Сен Жермена в 1720 – 1738 годах, носитель гена может ежедневно элапсировать с хронографом до пяти с половиной часов, то есть 330 минут. Увеличение этого времени может привести к головным болям, головокружению, слабости, нарушению восприятия и координации. Братья де Вильерсы могут подтвердить это тремя соответствующими экспериментами в 1902 году.

Из Хроник Стражей, том 3, глава 1 "Мистерии хронографа".

6

С таким комфортом, как сегодня, я ещё не элапсировала. Мне дали с собой упакованную корзинку, в которой был термос с горячим чаем, кексы (естественно) и фрукты, мелко нарезанные и сложенные в коробочку для завтраков. Устраиваясь поудобнее на зелёной софе, я почти испытывала угрызения совести. Я подумала, а не стоит ли мне извлечь из тайника ключ и отправиться наверх – но что это даст, кроме дополнительных сложностей и риска быть пойманной? Я находилась в 1953 году, точную дату я не спросила, поскольку должна была изображать больную гриппом в состоянии полной апатии.

После решения Фалька об изменении планов Стражи жутко засуетились. Меня в конце концов отправили в помещение хронографа с не особенно обрадованным мистером Марли. Он бы лучше остался на обсуждении, чем возиться тут со мной, по нему это было отчётливо видно. Поэтому я не стала его спрашивать об операции "Опал", а просто смотрела перед собой с такой же недовольной миной, как и он. Наши отношения за последние два дня серьёзно пострадали, но мистер Марли был последним, кто меня заботил.

В 1953 году я сначала съела фрукты, потом кексы, а затем вытянулась под пледом на софе. Не прошло и пяти минут, как я, несмотря на резкий свет лампочки под потолком, крепко и глубоко заснула – меня не остановила даже мысль о якобы обитавшем тут безголовом призраке. Прямо перед возвращением я проснулась, освежённая сном, и это было хорошо, потому что иначе я бы покатилась к ногам мистера Марли.

Пока мистер Марли, поприветствовавший меня холодным кивком, заносил запись в журнал (наверное, что-то вроде "Вредный Рубин, вместо того чтобы исполнять свои обязанности, лениво бездельничал в 1953 году и поедал фрукты"), я спросила его, не ушёл ли ещё доктор Уайт. Мне очень хотелось узнать, почему он не разоблачил мою симуляцию.

– У него сейчас нет времени заботиться о ваших боляч... о вашей болезни, – ответил мистер Марли. – В эти минуты все отправляются в министерство обороны для проведения операции "Опал". – Слова "А я не могу в этом участвовать – из-за вас" отчётливо висели в воздухе, словно он их произнёс.

Министерство обороны? Чего это? Господина Оскорблённую Невинность спрашивать было, скорее всего, бесполезно, вид у него был такой, что он не станет мне ничего рассказывать. Похоже, он решил, что будет лучше, если он вообще перестанет со мной разговаривать. Кончиками пальцев он повязал мне на глаза повязку и без разговоров повёл меня по лабиринту подвальных переходов, одна рука у меня на локте, другая на моей талии. С каждым шагом этот телесный контакт становился всё неприятнее, тем более что его руки были потными и горячими – я едва могла дождаться, когда я смогу наконец их стряхнуть. Когда мы наконец взобрались по лестнице на первый этаж, я, вздохнув, сняла повязку и объявила, что отсюда доберусь до лимузина сама.

– Я вам этого ещё не позволял, – запротестовал мистер Марли. – Кроме того, в моё задание входит проводить вас до дома.

– Оставьте это! – Я раздражённо отмахнулась, когда он сделал попытку снова завязать мне платок. – Кроме того, мне известен остаток пути. И если вы непременно хотите проводить меня до дома, то определённо не держа руку на моей талии! – Я двинулась вперёд.

Мистер Марли, возмущённо сопя, последовал за мной.

– Вы говорите так, как будто я вас безнравственно касался!

– Вот именно, – ответила я, чтобы его позлить.

– Ну, это вообще!.. – воскликнул мистер Марли, но его слова потонули в крике с сильным французским акцентом.

– Вы не посмеете попросту выйти отсюда без этого воротника, молодой человек! – Перед нами распахнулась дверь швейного ателье, и оттуда вышел Гидеон, по пятам преследуемый разгневанной мадам Россини. Она размахивала руками с куском белой материи. – Оставайтэс здесс! Вы думаете, что этот воротник я пощиила для собственного удовольствия?

Гидеон, заметив нас, остановился. Я тоже остановилась, но не так небрежно, как он, а скорее как соляной столб. И не потому, что меня поразил его подбитый тканью камзол, в котором его плечи выглядели как накачанные анаболиками, а потому что, я, очевидно, при каждой встрече с ним только и могла, что таращиться. С сильно бьющимся сердцем.

– Как будто я стану добровольно вас касаться! Я это делаю только потому, что должен! – бубнил мистер Марли за моей спиной, на что Гидеон вздёрнул бровь и насмешливо улыбнулся мне.

Я постаралась так же насмешливо улыбнуться в ответ и медленно прошлась взглядом по дурацкому камзолу, смешным штанам, чулкам и туфлям с пряжками.

– Аутентичность, молодой человек! – Мадам Россини по-прежнему размахивала воротником в воздухе. – Как часто я ещё должна это объяснять? Ах, здесь моя бедная больная Лебединая шшейка! – Её взгляд на круглом лице засиял. – Bonsoir, ma petite. Скажи этому глупому мальчишке, что он не должен меня злить (она сказала "долшшен" и "менья").

– Ладно. Давайте сюда эту штуку. – Гидеон позволил мадам Россини надеть на себя воротник. – Хотя меня вряд ли кто-нибудь увидит – а даже если так, я не могу себе представить, что люди целыми днями ходили с балетной пачкой вокруг шеи.

– Нет, ходили – во всьяком слючае, при дворе.

– Не понимаю, чего ты упираешься. Он суперски тебе идёт, – сказала я с по-настоящему противной улыбкой. – Твоя голова выглядит как огромная шоколадная конфета.

– Да, я знаю, – Гидеон тоже улыбнулся. – Хочется меня погрызть. Но это, по крайней мере, отвлекает от дурацких штанов, я надеюсь.

– Они очень, очень сексуальны, – заявила мадам Россини, и я, к сожалению, захихикала.

– Я рад, что смог тебя немного подбодрить, – сказал Гидеон. – Мадам Россини, мой плащ!

Я прикусила нижнюю губу, чтобы прекратить хихикать. Не хватало ещё, чтобы мы дурачились с этим негодяем, как будто ничего не случилось. Как будто мы действительно друзья. Но было уже поздно.

Проходя мимо меня, он коснулся моей щеки, и это произошло так быстро, что я не успела среагировать.

– Поправляйся, Гвен.

– Ах, вот он уходит! Стильно идёт он навстречу своим приключениям в XVI веке, маленький бунтарь! – Мадам Россини улыбнулась. – Ах, я готова поспорить, что он по дороге снимет воротник, плохой мальчишка!

Я тоже уставилась вслед плохому мальчишке. Хм – возможно, эти штаны и в самом деле немного сексуальны.

– Нам тоже надо идти, – сказал мистер Марли, ухватил меня за локоть и снова отпустил, точно обжёгшись. По дороге к автомобилю он держал дистанцию в пару метров, но тем не менее я слышала, как он бормотал: "Неслыханно! Она вообще не в моём вкусе!".

Моё беспокойство, что Шарлотта могла за это время найти хронограф, было безосновательным. Я недооценила изобретательность своей семьи. Когда я пришла домой, Ник перед моей дверью играл с йо-йо.

– В штаб-квартиру в данный момент имеют доступ только члены клуба, – сказал он. – Пароль?

– Я босс, ты уже забыл? – Я взлохматила его рыжие волосы. – Эй, это опять жвачка? – Ник собирался возмущённо запротестовать, но я воспользовалась заминкой и прошмыгнула в свою комнату.

Комнату было не узнать. Тётушка Мэдди, привлечённая к делу мистером Бернардом, провела в ней весь день, в то время как мистер Бернард, очевидно, гонял от одного цветочного магазина к другому. Тётушка Мэдди придала помещению немного тёти-мэддиного флёра. Я не содержала свою комнату в таком уж беспорядке, но мои вещи по неизвестной причине стремились равномерно распределиться по полу. Сегодня здесь впервые за долгое время был виден ковёр, постель была застелена – тётушка Мэдди наколдовала откуда-то красивое белое покрывало и пару подходящих подушек. Платья, аккуратно сложенные, висели на стуле. Беспорядочно валявшиеся листочки, тетрадки и книги лежали на столе отсортированными стопками, и даже горшок с засохшим папоротником исчез с подоконника. Вместо него там стоял изумительный букет и источал нежный запах фрезий. Даже Хемериус не болтался на лампе у потолка, а, уложив вокруг себя хвост, декоративно сидел на комоде рядом с огромной вазой с конфетами.

– Совершенно другое впечатление от пространства, да? – поздоровался он. – Твоя тётушка понимает кое-что в фэн шуй, тут не к чему придраться.

– Не волнуйся, я ничего не выбросила, – сказала тётушка Мэдди, сидевшая на кровати с книгой. – Только немножко прибралась и вытерла пыль, чтобы мне уютнее было тут находиться.

Я не могла иначе, я должна была её поцеловать.

– А я весь день ужасно беспокоилась.

Хемериус усердно кивнул.

– И не зря! Мы не прочитали и десяти страниц... э-э-э.... я хотел сказать, не успела тётушка Мэдди прочитать десять страниц, как сюда прошмыгнула Шарлотта, – стал докладывать он. – При виде тётушки взгляд у неё стал, как перископ подводной лодки. Но она быстро нашлась и заявила, что пришла одолжить ластик.

Тётушка Мэдди рассказала то же самое.

– Поскольку я только что убрала в твоём столе, то я смогла ей помочь. Кстати, я наточила твои карандаши и отсортировала их по цветам. Потом она пришла ещё раз, чтобы якобы вернуть ластик. После обеда мы с Ником подменяли друг друга, потому что мне, в конце концов, надо было разок сходить в туалет.

– Точнее говоря, пять раз, – сказал Ник, вошедший в комнату следом за мной.

– Много чаю, – извиняющимся тоном сказала тётушка Мэдди.

– Огромное спасибо, тётя Мэдди, ты всё сделала великолепно! Вы все всё сделали великолепно! – Я ещё раз взлохматила Нику волосы.

Тётушка Мэдди засмеялась.

– Я ведь охотно помогаю! Я уже сказала Вайолет, что наша завтрашняя встреча пройдёт в твоей комнате.

– Тётушка Мэдди! Ты ведь не рассказала Вайолет о хронографе? – воскликнул Ник.

Вайолет Пэплплам была для тётушки Мэдди примерно тем же, чем была для меня Лесли.

– Естественно, нет! – Тётушка Мэдди возмущённо посмотрела на него. – Я ведь поклялась своей жизнью! Я ей сказала, что здесь, наверху, лучше свет для работы и что нам не будет мешать Ариста. Правда, одно из твоих окон закрыто неплотно, откуда-то тянет, я весь день чувствовала дуновение холодного воздуха.

Херемиус сделал виноватое лицо.

– Я не специально, – сказал он. – Книга больно интересная.

Я подумала о предстоящей ночи.

– Тётя Мэдди, кто, собственно, жил в моей комнате в ноябре 1993 года?

Тётушка Мэдди в задумчивости наморщила лоб.

– В 1993 году? Дай подумать. Маргарет Тэтчер была ещё премьер-министром? Тогда это... ах, как это её звали?

– Ц-ц-ц! Всё перепутала, бедная старушка! – сказал Хемериус. – Спроси лучше меня! В 1993 году в кино вышел "День сурка" – я его смотрел четырнадцать раз. Кроме того, в том году стало известно о связи принца Чарлза и Камиллы Паркер-Боулз, а премьер-министром был...

– Это, собственно, не важно, – перебила я его. – Я просто хотела знать, могу ли я безопасно прыгнуть отсюда в 1993 год. – Я подозревала, что Шарлотта раздобыла себе чёрное кимоно и постоянно караулит в коридоре. – В этой комнате жил кто-то или нет, тётя Мэдди?

– Лланфэйрпвллг-вуайнгиллгогеруай-чуаймдробвлллллэн-тисилио-гогогох, – вскричала тётушка Мэдди, и мы ошеломлённо уставились на неё.

– Теперь она точно свихнулась, – сказал Хемериус. – Мне это бросилось в глаза ещё сегодня днём, когда она во время чтения постоянно смеялась невпопад.

– Лланфэйрпвллг-вуайнгиллгогеруай-чуаймдробвлллллэн-тисилио-гогогох, – повторила тётушка Мэдди, счастливо улыбаясь и запихивая в рот леденец. – Так назывался город в Уэльсе, откуда была родом наша домработница. И пускай теперь кто-нибудь скажет, что у меня плохая память.

– Тётушка Мэдди, я только хотела знать...

– Да-да-да. Домработницу звали Гладиола Лэнгдон, и она в начале девяностых жила в комнате твоей мамы, – перебила меня тётушка Мэдди. – Ты удивлена, да? Потому что у твоей тётушки, вопреки распространённому мнению, великолепно функционирующий мозг! Остальные комнаты здесь, наверху, в те годы лишь периодически использовались как гостевые, а в остальное время пустовали. А Гладиола довольно плохо слышала. То есть ты можешь безо всяких сомнений забраться в свою машину времени и выбраться из неё в 1993 году. Гладиола Лэнгдон – её яблочный пай мы никогда не забудем. Бедняжка и не представляла, что надо вынимать семечки.

Мама испытывала угрызения совести по поводу моего якобы гриппа. Фальк де Вильерс лично позвонил ей после обеда и передал рекомендации доктора Уайта насчёт постельного режима и обильного тёплого питья. Она раз сто повторила, как ей жаль, что она меня не послушала, и собственноручно выжала для меня три лимона. Потом она полчаса просидела у моей постели, чтобы быть уверенной, что я всё выпила. Так как я чересчур убедительно клацала зубами, она подоткнула вокруг меня ещё два одеяла и положила к моим ногам грелку.

– Я – кукушкина мать, – сказала она и погладила меня по голове. – А ведь тебе сейчас и так нелегко.

Да, тут она была права. И не только потому, что я себя чувствовала, как в парилке, а на моём животе можно было жарить яичницу. На пару секунд я рискнула погрузиться в чувство жалости к себе.

– Никакая ты не кукушка, мама, – всё же возразила я ей.

Мама выглядела ещё более озабоченной, если это было возможно.

– Я очень надеюсь, что они не заставляют тебя делать ничего опасного, эти одержимые любители тайн.

Я быстренько выпила четыре глотка горячего лимонного сока. Как всегда, я колебалась, а не посвятить ли мне маму во всё. Мне было неприятно лгать ей или утаивать от неё важные вещи. Но мне не хотелось, чтобы она из-за меня беспокоилась или ругалась со Стражами. Кроме того, она была бы, наверное, не в восторге, если бы узнала, что я держу в доме украденный хронограф и предпринимаю собственные перемещения во времени.

– Фальк заверил меня, что ты всё время сидишь в подвале и делаешь домашние задания, – сказала она. – И мне надо беспокоиться единственно о том, что ты видишь слишком мало дневного света.

Секунду я колебалась, а затем криво улыбнулась ей.

– Он прав. Там темно и ужасно скучно.

– Тогда ладно. Мне бы не хотелось, чтобы с тобой случилось то, что тогда с Люси.

– Мама – а что тогда действительно случилось? – За последние две недели я уже не раз задавала этот вопрос, но ни разу не получила удовлетворительного ответа.

– Ну ты же знаешь. – Мама снова погладила меня. – О моя бедная девочка! Ты буквально пылаешь от жара.

Я мягко отвела её руку. Насчёт пылания она была права. Насчёт жара – нет.

– Мама, я действительно хочу знать, что тогда произошло, – сказала я.

Она секунду колебалась, а затем снова рассказала мне то, что я давно знала: Люси и Пол считали, что круг крови не должен замкнуться, они украли хронограф и скрылись вместе с ним, так как Стражи не разделяли их взглядов.

– И поскольку было просто невозможно выбраться из сетей Стражей – у которых наверняка были свои люди в Скотланд Ярде и в Тайной Службе, – Люси и Полу не оставалось ничего другого, как прыгнуть в прошлое вместе с хронографом, – продолжила я вместо неё, незаметно приподнимая ногой одеяло, чтобы хоть чуть-чуть охладиться. – Ты только не знаешь, в какой год.

– Да, это так. Поверь, им было нелегко оставить здесь всё. – У мамы был такой вид, как будто она борется со слезами.

– Да, но почему они считали, что круг крови не должен замкнуться? – Боже, как мне жарко! И зачем я только заявила, что у меня озноб?

Мама смотрела мимо меня в пустоту.

– Я только знаю, что они не доверяли намерениям графа Сен Жермена и были уверены, что тайна Стражей основана на лжи. Сегодня мне самой жаль, что я не хотела знать больше... но Люси, я думаю, считала, что так и надо. Они не хотели подвергать меня опасности.

– Стражи считают, что тайна круга крови – это своего рода чудо-средство. Лекарство, вылечивающее все болезни человечества, – сказала я и увидела по маминому лицу, что это информация для неё не нова. – Почему Люси и Пол хотели воспрепятствовать обретению этого чудо-средства? Почему они были против?

– Потому что... цена этого казалась им слишком высокой. – Эти слова мама прошептала. В уголке её глаза показалась слеза и покатилась по щеке. Она быстро вытерла её тыльной стороной ладони и поднялась. – Попробуй немного поспать, моя дорогая, – сказала она своим обычным голосом. – Ты скоро согреешься. Сон всегда самое лучшее лекарство.

– Спокойной ночи, мама. – При других обстоятельствах я бы точно забросала её вопросами, но сейчас я не могла дождаться, когда закроется дверь моей комнаты. С облегчением я отбросила одеяла и так резко рванула фрамугу окна, что спугнула двух голубей (или призраков голубей?), уютно устроившихся на карнизе на ночь. Когда Хемериус вернулся с контрольного облёта дома, я уже поменяла пропитанную потом пижаму на свежую.

– Все лежат в постелях, и Шарлотта тоже, но она таращится в потолок и делает упражнения на растяжку икр, – доложил Хемериус. – Ух, ты выглядишь, как омар.

– Я и чувствую себя так же. – Со вздохом я закрыла дверь на задвижку. Никто, и прежде всего Шарлотта, не должен входить в мою комнату, пока я отсутствую. Что бы она ни собиралась делать со своими растянутыми икрами – сюда она не должна войти ни в коем случае.

Я открыла стенной шкаф и глубоко вздохнула. Было очень тяжело проползти сквозь дырку и забраться во внутренности крокодилу, в чьём животе находился укутанный в холстину хронограф. Моя свежая пижама приобрела при этом грязно-серый оттенок и оказалась увешанной многочисленными обрывками паутины. До чего противно.

– У тебя тут... одна мелочь, – сказал Хемериус, когда я с хронографом подмышкой выползла из шкафа. Он показал на мою грудную клетку. Мелочь оказалась пауком размером с Каролинину ладонь (ну, во всяком случае, примерно). Только предельным усилием воли я подавила крик, который разбудил бы не только жильцов нашего дома, но и весь квартал. Паук, которого я стряхнула, быстренько уполз под мою кровать (ну разве не ужасно, что так быстро можно бегать на восьми ногах?).

– Ой, ой, – повторяла я на все лады ещё примерно минуту. Меня всё ещё трясло от отвращения, когда я начала настраивать хронограф.

– Да не трясись ты так, – сказал Хемериус. – Есть пауки крупнее этого раз в двадцать.

– Где? На планете Ромулус? Хорошо, пусть будет так. – В шкафу я водрузила хронограф на ларец, опустилась на колени и всунула палец в отверстие под рубином. – Через полтора часа я вернусь. А ты, будь добр, карауль тарантула. – Я помахала Хемериусу Никовым фонариком и глубоко вдохнула.

Херемиус драматическим жестом положил себе лапу на грудь.

– Как! хочешь ты уйти? Но далеко еще до дня...

– Ах, заткнись, Джульетта, – сказала я, прижимая палец к игле.

Когда я следующий раз вдохнула, во рту у меня оказалась фланель. Я быстренько выплюнула её и включила фонарик. Это был банный халат, висевший прямо перед моим носом. Стенной шкаф был буквально забит одеждой, она висела двумя рядами, и мне понадобилось время, чтобы выпрямиться среди этого склада.

– Ты слышал? – спросил женский голос за пределами шкафа.

О нет. Только не это.

– Что такое, дорогая? – Это был мужской голос. Он звучал очень, очень робко.

От ужаса я не могла пошевелиться.

– В шкафу свет, – угрожающе заявил женский голос, который звучал абсолютно не робко. Точнее говоря, он звучал как у моей тёти Гленды.

Вот дерьмо! Я выключила фонарик и стала пятиться назад, ко второму ряду одежды, пока не упёрлась спиной в стенку шкафа.

– Может быть...

– Нет, Чарльз! – Голос стал ещё более повелительным. – Я не сумасшедшая, если это то, что ты хотел сказать.

– Но я...

– В шкафу был свет, и ты сейчас встанешь и посмотришь. Иначе тебе придётся спать в швейной комнате. – Шипение Шарлотта унаследовала совершенно точно от Гленды. – Нет – подожди! Так не пойдёт! Если миссис Лэнгдон тебя там увидит, мама будет спрашивать, нет ли у нас кризиса брака, а это самое последнее, чего я хочу, потому что у меня нету никакого кризиса, у меня нету, даже если ты женился на мне только из-за того, что твоему отцу был нужен титул.

– Но Гленда...

– Не надо мне тут ничего изображать! Леди Пресдемер рассказала мне недавно… – и тётя Гленда продолжала кидать в пространство – или, точнее, в своего несчастного супруга – бесконечные злобные выпады, совершенно забыв при этом про свет в шкафу. К сожалению, она также забыла, что уже глубокая ночь, и продолжала ругаться в том же духе никак не менее двух часов подряд (по ощущениям). Чарльз время от времени издавал робкий писк. Неудивительно, что они развелись. Правда, возникал вопрос, как им удалось произвести на свет милую маленькую Шарлотту.

В какой-то момент Гленда наконец упрекнула своего мужа в том, что он лишает её заслуженного сна, затем заскрипели пружины, а несколькими минутами позже раздался храп. Ну да, некоторым от бессонницы помогает молоко и мёд, но для тёти Гленды дело обстояло, видимо, иначе.

Проклиная тётушку Мэдди и её феноменальную память, я подождала для надёжности ещё полчаса и затем осторожно открыла дверцу шкафа. Я, в конце концов, не собиралась растрачивать своё время в этом чулане, ведь дедушка, наверное, уже с ума сходил от беспокойства. В комнате было немного светлее, чем в шкафу, во всяком случае, мне вполне хватило освещения, чтобы различить контуры мебели и ни на что не наткнуться.

Так тихо, как только могла, я прокралась к двери и нажала на ручку. В тот же самый миг вскочила тётя Гленда:

– Там кто-то есть! Чарльз!

Я не стала дожидаться, пока проснётся несчастный Чарльз или загорится свет, а рванула дверь и побежала со всей возможной скоростью по коридору и по лестнице вниз, далее по коридору третьего этажа и опять вниз, не обращая внимания на скрипящие ступени. Куда я бежала, я и сама не знала, но у меня было странное чувство дежа-вю – разве со мной это уже не происходило?

На втором этаже я врезалась в фигуру, которая – после секунды ужаса – оказалась моим дедом. Он молча ухватил меня за плечи и увёл в библиотеку.

– Что за грохот ты устроила? – шёпотом спросил он, закрыв за нами дверь. – И почему ты так поздно? Я оттоптал себе все ноги перед портретом прапрадедушки Хью и уже думал, что с тобой что-то случилось!

– Да, вот именно. Из-за тётушки Мэдди я переместилась прямо в спальню тёти Гленды, – выдохнула я, переводя дыхание. – Боюсь, что она меня увидела. Может быть, в эту самую минуту она звонит в полицию.

Увидев Люкаса, я испытала шок. Он снова выглядел как дедушка, которого я знала маленькой девочкой, а молодого Люкаса с напомаженной причёской я едва могла вспомнить. Хотя это было глупо, на глаза у меня навернулись слёзы.

Дед этого не заметил. Он прислушивался к звукам за дверью.

– Подожди, я пойду посмотрю. – Он быстро повернулся ко мне и улыбнулся. – Вон там есть сандвичи – на всякий случай. И если кто-нибудь войдёт…

– …то я – твоя кузина Хэйзел, – закончила я.

– То тебе лучше всего спрятаться! Вон туда, под письменный стол.

Но это было не нужно, Люкас быстро вернулся. Я использовала это время, чтобы выровнять дыхание, съесть сандвич и подсчитать, сколько минут осталось у меня до обратного прыжка.

– Не беспокойся, – сказал Люкас. – Она сейчас как раз упрекает Чарльза в том, что он виноват в её кошмарах, которые начались у неё после свадьбы. – Он покачал головой. – Невозможно поверить, что единственный наследник гостиничной династии позволяет так с собой обращаться! Ладно, забудем о Гленде. – Он улыбнулся. – Дай на тебя посмотреть, внучка. Точно такая же, какой я тебя помню, может быть, немного красивее. Что случилось с твоей пижамой? Ты выглядишь, как трубочист.

Я отмахнулась.

– Было не так легко попасть сюда. В 2011 году я не могла тащить хронограф через весь дом, потому что у Шарлотты возникли подозрения, и она следит за мной, как рысь. Может быть, в эту самую минуту она собирается взломать дверь моей спальни, меня бы это не удивило. А сейчас у меня почти не осталось времени, я целую вечность проторчала наверху в стенном шкафу. – Я сердито поцокала языком. – И если я не прыгну назад в свою комнату, то я сама себя заперла снаружи – грандиозно! – Я со стоном опустилась в кресло. – Как неудачно! Нам надо ещё раз условиться – причём перед этим чёртовым балом. Я предлагаю, чтобы мы встретились на крыше! Я думаю, что это единственное место во всём доме, где нам не помешают. Тебя устроит завтра в полночь? Или тебе будет сложно незаметно пробраться на крышу? Хемериус сказал, что есть путь через камин, но я не знаю…

– Момент, момент, момент, – сказал мой дедушка, улыбаясь. – У меня, в конце концов, была парочка лет для раздумий, и поэтому я кое-что подготовил. – Он показал на стол, где рядом с тарелкой сандвичей лежала книга – довольно-таки пухлый том.

– "Анна Каренина"?

Люкас кивнул.

– Открой её!

– Ты спрятал там код? – догадалась я. – Как в "Зелёном всаднике"?

Ну не может быть! Люкас тридцать семь лет занимался тем, что составлял для меня загадку? Наверное, мне придётся целый день считать буквы.

– Знаешь, было бы лучше, если бы ты просто рассказал мне, что там написано. Ещё пара минут у нас есть.

– Не делай поспешных выводов. Прочти первое предложение, – сказал мне дед.

Я открыла книгу на первой главе.

– «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Кхм… да. Очень красиво. И так мудро. Но…

– Книга выглядит совершенно нормально, верно? – Люкас сиял. – Но это особый экземпляр! Первые четыре сотни и последние четыре сотни страниц – это Толстой, как и две сотни страниц в середине, но остальные написаны мной для тебя – тем же самым шрифтом. Прекрасная маскировка! Ты найдёшь там всю информацию, которую мне удалось раздобыть за тридцать семь лет, хотя я до сих пор не знаю, что послужит конкретным поводом для бегства Люси и Пола с хронографом. – Он взял у меня из рук книгу и провёл пальцами по её страницам. – У нас есть доказательства того, что граф с самого начала утаивал от Стражей важную информацию – предсказания, из которых следует, что философский камень – это вовсе не то, во что он хотел заставить всех верить.

– А что?

– Мы ещё не вполне уверены, мы работаем над тем, чтобы получить эти бумаги в свою собственность. – Дед почесал себе голову. – Послушай, я, естественно, много думал, и мне пришло в голову, что в 2011 году меня уже не будет в живых. Скорей всего, я умру прежде, чем ты станешь достаточно взрослой для того, чтобы я тебя во всё посвятил.

Я не знала, что сказать, смогла только кивнуть в ответ.

Мой дедушка улыбнулся своей чудесной дедушкиной улыбкой, при которой всё его лицо лучилось складками.

– В этом нет ничего плохого, Гвен. Уверяю тебя: даже если бы мне пришлось умереть сегодня, я бы не опечалился – у меня была классная жизнь. – Складки на его лице ещё углубились. – Мне только жаль, что я больше не смогу помочь тебе в твоём времени.

Я снова кивнула, тяжело борясь со слезами.

– Ах, да ладно, маленький Ворон. Ведь кому, как не тебе, знать, что смерть – это часть жизни. – Люкас похлопал меня по руке. – Правда, было бы неплохо, если бы после смерти я остался в этом доме в качестве призрака. Тебе действительно не помешала бы некоторая поддержка.

– Да, было бы хорошо, – прошептала я. – И в то же время ужасно. – Призраки, которых я знала, не были особенно счастливы. Я была убеждена, что им было бы лучше в другом месте. Никто из них не хотел быть призраком. Большинство из них даже не верило, что они умерли. Нет, это было хорошо, что дедушка к ним не принадлежал.

– Когда ты возвращаешься? – спросил он.

Я посмотрела на настенные часы. Боже, как быстро идёт время!

– Через девять минут. И мне надо элапсировать из спальни тёти Гленды, поскольку в моём времени я заперла эту комнату изнутри.

– Мы можем попробовать просто всунуть тебя туда на пару секунд раньше, – сказал Люкас. – Ты исчезнешь, прежде чем они вообще поймут…

В этот момент в дверь постучали.

– Люкас, ты здесь?

– Прячься! – прошипел Люкас, но я уже успела среагировать. В рискованном прыжке я нырнула под письменный стол, успев спрятаться до того, как дверь открылась и вошла леди Ариста. Я могла видеть лишь её ноги и подол халата, но голос принадлежал несомненно ей.

– Что ты делаешь среди ночи тут, внизу? И что это, сандвичи с тунцом? Ты же знаешь, что сказал доктор Уайт. – Она с глубоким вздохом опустилась в кресло, которое я перед тем нагрела. Сейчас она была видна до плеч, и было заметно, что она сидит, как всегда, абсолютно прямо. Сможет ли она увидеть меня, если повернёт голову?

Она поцокала языком.

– Ко мне только что приходил Чарльз. Он утверждает, что Гленда угрожала ему побоями.

– Ой, – сказал Люкас хладнокровно. – Бедный парень. Что ты сделала?

– Я налила ему виски, – ответила моя бабушка и захихикала.

Я задержала дыхание. Моя бабушка хихикает? Меня всегда удивляло, когда она смеялась, но хихиканье шло по совершенно другому разряду. Это было так, как будто оперу Вагнера играют на флейте.

– А потом он разрыдался! – презрительно сказала бабушка. Это звучало опять похоже на леди Аристу. – После чего уже мне пришлось выпить стаканчик виски.

– Это моя девочка. – Я услышала, что мой дед улыбается, и у меня внезапно потеплело на сердце. Они оба выглядели абсолютно счастливыми друг с другом (во всяком случае, ниже линии шеи). Только сейчас я поняла, что я, собственно, не имею никакого представления об их браке.

– Пришло время наконец освободить дом от Гленды и Чарльза, – сказала леди Ариста. – Может ли быть, что нашим детям не особенно везёт при выборе партнёра? Жена Гарри Дженни ужасно скучная, Чарльз – слабак, а Николас нашей Грейс беден, как церковная мышь.

– Но она с ним счастлива, и это главное.

Леди Ариста поднялась.

– Да, на Николаса я жалуюсь меньше всего. Было бы гораздо хуже, если бы Грейс связалась с этим неописуемым честолюбцем де Вильерсом. – Я увидела, что её передёрнуло. – Они все такие ужасно надменные, эти де Вильерсы. Я надеюсь, что Люси ещё сможет одуматься.

– Я думаю, что Пол немного выбивается из общего ряда. – Дедушка усмехнулся. – Он приятный парень.

– Я не уверена – яблочко от яблони недалеко падает. Ты уже собираешься наверх, в спальню?

– Я думал ещё немного почитать...

Да, и немного поболтать с внучкой из будущего, если можно. Потому что моё время уходило. Отсюда я не могла видеть часы, но я слышала, как они тикают. И к тому же – или мне показалось, или у меня опять начало крутить в животе?

– "Анна Каренина"? Такая меланхоличная книга, не правда ли, мой дорогой? – Я увидела, как стройные руки моей бабушки взяли книгу и открыли её наугад. Похоже, что Люкас, как и я, задержал дыхание. "Можно ли объяснить другим, что ты чувствуешь?". Ах, наверное, мне бы стоило тоже перечитать её. Правда, в очках.

– Сначала я её прочту, – веско сказал мой дед.

– Но не сегодня ночью. – Она снова положила книгу на стол и наклонилась к Люкасу. Я не могла видеть точно, но было такое впечатление, что они обнимаются.

– Я приду через пару минут, моя сладкая, – сказал Люкас, но лучше бы он этого не делал. При слове "сладкая" (Алло? Он говорил с леди Аристой!) я вздрогнула, причём так, что моя голова стукнулась о столешницу.

– Что это было? – строго спросила моя бабушка.

– Что ты имеешь ввиду? – Я увидела, что Люкас смахнул со стола "Анну Каренину".

– Этот звук!

– Я ничего не слышал, – сказал Люкас, но он не мог воспрепятствовать тому, что леди Ариста повернулась ко мне. Я прямо чувствовала, что её глаза недоверчиво сужаются.

А что теперь?

Люкас откашлялся и отшвырнул книгу ногой. Она по паркету проехалась в мою сторону и остановилась в полуметре от стола. Леди Ариста сделала шаг ко мне, и мой желудок сжался.

– Но ведь это... – пробормотала леди Ариста.

– Сейчас или никогда, – произнёс Люкас, и я поняла, что он это мне. Отчаянным движением я выбросила вперёд руку, схватила книгу и прижала её к груди. Моя бабушка издала удивлённый вскрик. Но до того, как она нагнулась и заглянула под стол, я переместилась – её расшитые домашние туфли расплылись перед моим глазами.

Вернувшись в 2011 год, я с колотящимся сердцем выбралась из-под стола и возблагодарила Бога за то, что с 1993 года он не был сдвинут ни на один сантиметр. Бедная леди Ариста – после того как она увидела, как у стола вырастают руки и хватают книгу, ей, вероятно, понадобился ещё один стаканчик виски.

Мне же была нужна только моя постель. Когда на третьем этаже путь мне преградила Шарлотта, я даже не испугалась – как будто моё сердце решило, что на сегодня ему хватит волнений.

– Я слышала, что ты тяжело заболела и должна оставаться в постели. – Она включила фонарик и ослепила меня ярким светом. При этом я сообразила, что я оставила Ников фонарик в 1993 году. Наверное, в стенном шкафу.

– Вот именно. Очевидно, ты меня заразила, – ответила я. – Похоже, при этой болезни не спится ночью. Я прихватила себе чтение. А что делаешь ты? Немного тренируешься?

– Почему нет? – Шарлотта шагнула ко мне и посветила фонариком на книгу. – "Анна Каренина"? Не сложновато ли для тебя?

– Ты считаешь? Тогда давай поменяемся. Я дам тебе "Анну Каренину", а ты одолжишь мне "В тени холма вампиров".

Шарлотта секунды три удивлённо молчала. Потом она снова ослепила меня холодным светом фонарика.

– Покажи мне, что находится в этом ларце, и тогда я, возможно, смогу тебе помочь, Гвенни. Избежать наихудшего... – О, она умела говорить совсем иначе, мягко и доверительно, почти заботливо.

Я, втянув живот, протиснулась мимо неё.

– Забудь об этом, Шарлотта. И держись подальше от моей комнаты, ясно?

– Если я верно понимаю ситуацию, то ты на самом деле намного глупее, чем я думала. – Её голос снова звучал как обычно. Хотя я боялась, что она задержит меня и – по меньшей мере – раздробит мне голень, она дала мне уйти. Лишь свет её фонарика преследовал меня ещё какое-то время.

Невозможно остановить время,

но ради любви оно иногда останавливается.

(Перл С. Бак).

7

Когда около десяти часов утра в дверь постучали, я в ужасе вынырнула из своего глубокого сна, хотя этим утром меня будили уже в третий раз. Первый раз был в семь часов, когда моя мама заглянула узнать, как я себя чувствую ("Никакой температуры – это говорит о твоей крепкой конституции. Завтра ты сможешь опять пойти в школу!"). Второй раз через сорок пять минут меня разбудила Лесли, которая перед школой специально заехала ко мне, потому что посреди ночи я отправила ей смс.

Меня до сих пор удивляло, что эта смс-ка не была бессвязной абракадаброй, поскольку от страха я была сама не своя, а мои руки дрожали так сильно, что я едва попадала по кнопкам телефона. Дело в том, что единственный путь в мою запертую комнату вёл по карнизу, находившемуся метрах в четырнадцати над землёй. Это была идея Хемериуса – из комнаты Ника выбраться через окно и по упомянутому карнизу пробраться к моему окну, прижимаясь животом к стене дома. Херемиус не очень способствовал успеху предприятия, не считая возгласов "Только не смотри вниз!" и "Вот морда, как высоко!".

У нас с Лесли была всего пара минут, потом ей надо было в школу, а я погрузилась в глубокий сон. Пока за дверью не послышались громкие голоса и в дверном проёме не показалась рыжеволосая голова.

– Доброе утро, – чопорно произнёс мистер Марли.

Хемериус, дремавший у меня в ногах, подскочил от неожиданности.

– Что здесь делает этот пожарный извещатель?

Я подтянула одеяло к подбородку.

– Что за спешка? – не особенно изобретательно спросила я мистера Марли. По словам мамы, меня должны были забрать на элапсирование только после обеда. И не выдёргивая прямо из кровати, разумеется!

– Ну это уже слишком, молодой человек! – раздался голос позади него. Это была тётушка Мэдди. Легонько оттолкнув мистера Марли, она вошла в мою комнату. – Очевидно, у вас отсутствуют манеры, иначе вы бы не ворвались вот так запросто в комнату молодой девушки.

– Да и я пока не готов к светскому обществу, – сказал Херемиус, лизнув свою переднюю лапу.

– Я... я... – с пылающим лицом пролепетал мистер Марли.

– Это действительно неслыханно!

– Тётя Мэдди, отойди в сторонку! – Третьей появилась Шарлотта, в джинсах и ядовито-зелёном пуловере, оттенявшем её огненные волосы. – Мистер Марли и мистер Брюер просто должны кое-что забрать. – Мистер Брюер был, вероятно, молодой человек в чёрном костюме, вошедший в комнату следом за ними. Номер четвёртый. Постепенно я стала чувствовать себя как на вокзале Виктория при большом стечении народа. А ведь в моей комнате было не так много квадратных метров.

Шарлотта, работая локтями, протиснулась вперёд.

– Где ларец? – спросила она.

– "Ты зашухерила всю нашу малину!" – пропел Хемериус.

– Какой ларец? – Я по-прежнему сидела под одеялом. Я не хотела вставать, потому что на мне была всё та же запачканная пижама, и я не собиралась показываться в ней мистеру Марли. Хватит того, что он увидел меня со взлохмаченными волосами.

– Ты прекрасно знаешь! – Шарлотта наклонилась ко мне. – Итак, где он?

Кудряшки тётушки Мэдди возмущённо встопорщились.

– Никто не тронет ларца, – сказала она неожиданно повелительно.

Но до тона леди Аристы ей было, конечно, далеко.

– Мэделайн! Я же сказала, чтобы ты оставалась внизу! – теперь в комнату вошла ещё и моя бабушка, прямая, как свеча, с высоко поднятым подбородком. – Тебя это дело вообще не касается.

Шарлотта тем временем добралась до стенного шкафа, распахнула дверцы и указала на ларец.

– Вот он!

– Меня это ещё как касается! Это мой ларец! – снова вскричала тётушка Мэдди, на сей раз с отчаянием в голосе. – Я просто одолжила его Гвендолин!

– Чушь, – ответила леди Ариста. – Ларец принадлежал Люкасу. Я уже спрашивала себя, где он находился все эти годы. – Взгляд её ледяных глаз остановился на мне. – Юная леди, если Шарлотта права, я бы не хотела быть на твоём месте.

Я подтянула одеяло ещё повыше и подумала, не укрыться ли мне с головой.

– Он заперт, – возвестила Шарлотта, нагнувшись над ларцом.

Леди Ариста протянула руку.

– Ключ, Гвендолин.

– У меня его нет. – Из-под одеяла мой голос звучал глухо. – И я не понимаю, что…

– Не будь такой упрямой, – перебила меня леди Ариста. Поскольку Лесли снова повесила ключ на себе шею, мне ничего не оставалось, как быть упрямой.

Шарлотта начала рыться в ящиках моего стола, и тётушка Мэдди шлёпнула её по пальцам.

– Постыдилась бы!

Мистер Марли откашлялся.

– Прошу прощения, леди Монтроз, мы в Темпле располагаем орудиями и средствами, позволяющими открыть замок без ключа…

– «Орудиями и средствами»! – передразнил Хемериус. – Как будто в ломе есть что-то магическое. Глупый хвастун!

– Ну хорошо, тогда забирайте ларец, – распорядилась леди Ариста. Она повернулась к двери. – Мистер Бернард, – услышала я. – Проводите господ вниз.

– А ведь можно подумать, что у Стражей хватает собственного антиквариата, – заметил Хемериус. – Какой жадный народец.

– Я ещё раз со всей серьёзностью протестую, – воскликнула тётушка Мэдди, в то время как мистер Марли и другой человек, не прощаясь, вынесли ларец из комнаты. – Это... нарушение мира в доме. Когда Грейс узнает, что в её квартиру попросту вломились, она ужасно разозлится.

– Это по-прежнему мой дом, – холодно заявила леди Ариста. Она повернулась, чтобы уйти. – И здесь действуют мои правила. То, что Гвендолин не осознаёт своих обязанностей и ведёт себя недостойно для одной из Монтрозов, можно, наверное, объяснить её юным возрастом и недостатком информации, но ты, Мэделайн, должна была знать, над чем твой брат работал всю свою жизнь! От тебя я ожидала большего осознания фамильной чести. Я глубоко разочарована. Вами обеими.

– Я тоже разочарована. – Тётя Мэдди, уперев руки в бока, гневно смотрела вслед уходящей леди Аристе. – Вами обеими. В конце концов, мы одна семья! – Поскольку леди Ариста уже не могла её слышать, она повернулась к Шарлотте. – Зайчик! Как ты могла?

Шарлотта покраснела. На какой-то момент она стала похожей на неописуемого мистера Марли, и я попыталась вспомнить, где мой мобильник. Эту картину я бы охотно запечатлела для потомков. Или для дальнейшего шантажа.

– Я не могу позволить, чтобы Гвендолин бойкотировала то, чего она даже не понимает, – ответила Шарлотта, и её голос слегка задрожал. – Ей всё время хочется везде быть на переднем плане. У неё... нет никакого уважения к мистериям, с которыми она незаслуженно связана. – Она бросила на меня ядовитый взгляд, и это, казалось, помогло ей вновь взять себя в руки. – Ты сама это всё заварила! – фыркнула она с новым возмущением. – Я даже предложила тебе свою помощь! Но нет! Ты всё время нарушаешь правила! – С этими словами она повернулась вокруг своей оси и сделала то, что она лучше всего умела: забросила волосы за плечи и удалилась.

– Боже, боже, – сказала тётушка Мэдди, опускаясь на край моей кровати. Херемиус едва успел откатиться в сторону. – Что нам делать? Они точно приедут за тобой, когда откроют ларец, и они точно не будут с тобой нянчиться. – Из кармана халата она выудила жестянку с леденцами и засунула сразу пяток себе в рот. – Я этого не вынесу.

– Спокойствие, тётя Мэдди! – Я провела пятернёй по волосам и усмехнулась ей. – В ларце находится мой школьный атлас и полное собрание сочинений Джейн Остин, которое ты подарила мне на рождество.

– Ох. – Тётя Мэдди потёрла себе нос и облегчённо фыркнула. – Я, естественно, так и подумала, – сказала она, ожесточённо рассасывая леденцы. – Но где...

– В надёжном месте, надеюсь. – С глубоким вздохом я спустила ноги с края кровати. – Но если они опять вернутся – с ордером на обыск или что-то в этом роде – то мне, наверное, стоит сейчас пойти в душ. Кстати – сердечное спасибо за твой вчерашний совет! Какие такие пустые комнаты! Я приземлилась в спальне тёти Гленды и экс-дяди Чарльза!

– Уй, – сказала тётя Мэдди и в шоке проглотила леденец.

До обеда я больше не видела ни Шарлотты, ни моей бабушки. Пару раз внизу звонил телефон, и один раз звонили нам, но это была мама, которая интересовалась моим самочувствием.

Днём к тёте Мэдди пришла её подруга миссис Пэплплам, и я слышала, как обе хихикают, словно маленькие девочки. Остальное время в доме царила тишина. Прежде чем меня около полудня забрали в Темпл, мы с Хемериусом смогли немного заняться чтением "Анны Карениной", то есть той части книги, которая была написана не Толстым. Страницы с 400 по 600 были заполнены в основном выдержками из Хроник и Анналов Стражей. Люкас приписал: "Это только самые интересные части, дорогая внучка", но, честно говоря, я не нашла их особенно интересными. Так называемые "Принципы структуры времени", составленные самолично графом Сен Жерменом, оказались чересчур заумными с самого первого предложения. "Хотя в настоящем прошедшее уже произошло, необходимо действовать со всей осторожностью, чтобы не повредить настоящему из прошлого, когда оно делается настоящим".

– Ты это понимаешь? – спросила я Хемериуса. – С одной стороны, это всё уже произошло и поэтому произойдёт так, как оно произошло, с другой стороны, нельзя никого заразить вирусом гриппа? Или что они имели ввиду?

Хемериус затряс головой.

– Давай это просто пропустим, хорошо?

Однако и сочинение некого доктора М. Джордано (ну, это ведь не совпадение?) с заголовком "Граф Сен Жермен – путешественник во времени и визионер – анализ источников по протоколам инквизиции и письмам", опубликованный в 1992 году в специальном журнале исторических исследований, начинался с предложения на восьми строках, которые не особенно приглашали к чтению.

Херемиус был того же мнения, что и я.

– Скукота! – заорал он, и я с радостью перешла к тому месту, где Люкас собрал все стихи и рифмы. Пару из них я уже знала, но и те, которые были для меня новыми, казались запутанными и неясными, наполненными символами и допускающими многие толкования, примерно как видения тётушки Мэдди. Слова "кровь" и "вечность" встречались очень часто, рифмуемые с "вновь" и "бесконечность".

– Ну, стихи точно не Гёте, – высказался Хемериус. – Звучит так, как будто парочка пьяных уселась рядком, чтобы зарифмовать особенно непонятные вещи. Эй, люди, что рифмуется лучше всего с "Лисой из жадеита"? Открыто, корыто, Зита и Гита? Давайте возьмём «орбита», это звучит, ик, очень таинственно.

Я невольно засмеялась. Стихи были действительно странные. Но я знала, что Лесли накинется на них с огромной радостью, она обожала всё таинственное. Она была убеждена, что чтение "Анны Карениной" принесёт нам решающую информацию.

– Это начало новой эры, – драматично возвестила она сегодня утром, тряся в воздухе книгой. – Кто обладает знаниями, тот обладает могуществом. – Тут она запнулась. – Это из одного фильма, сейчас не могу вспомнить, какого. Не важно: теперь мы сможем во всём разобраться.

Возможно, она была права. Когда я позднее сидела в 1953 году на зелёной софе, я ни в коей мере не чувствовала себя ни знающей, ни могущественной, а просто ужасно одинокой. Как мне хотелось, чтобы Лесли была со мной. Или хотя бы Хемериус.

Бесцельно листая книгу, я натолкнулась на место, о котором говорил мистер Марли. В октябре 1782 года в Анналы был действительно внесён следующий текст: "...таким образом граф перед своим отъездом ещё раз внушил нам, чтобы мы и в будущем как можно реже вводили в соприкосновение с силой мистерий путешественниц во времени, особенно рождённый последним Рубин, и никогда не недооценивали разрушительную силу женского любопытства". Ах да. Я сразу поверила, что граф так и говорил, я почти слышала его голос. "Разрушительная сила женского любопытства" – брр.

Для бала, который, к сожалению, был лишь отодвинут, но не отменён, это не особенно помогало, не считая того, что эта писанина не вызывала большого желания ещё раз встретиться с графом.

С несколько неприятным чувством я приступила к изучению Золотых правил. Там много говорилось о чести, совести и обязанности не делать в прошлом ничего такого, что могло бы изменить будущее. Правило номер четыре – "Никакие предметы не должны транспортироваться из одного времени в другое" – я, вероятно, нарушала при каждом перемещении. И правило номер пять – никогда не влиять на судьбу людей из прошлого – тоже. Я опустила книгу на колени и начала задумчиво жевать нижнюю губу. Наверное, Шарлотта была права, и я была закоренелой нарушительницей правил – из чистого принципа. Не обыскивают ли сейчас Стражи мою комнату? Или весь дом – с собаками-ищейками и металлодетекторами? У меня не было такого впечатления, что нашего маленького манёвра хватило, чтобы поколебать доверие к Шарлотте.

Правда, мистер Марли, который забирал меня из дома, выглядел несколько неуверенно. Он едва мог смотреть мне в глаза, хотя и пытался делать вид, что ничего не произошло.

– Наверное, ему стыдно, – предположил Хемериус. – Мне бы очень хотелось увидеть его глупое лицо, когда они открыли ларец. Надеюсь, что он от страха уронил себе на ногу лом.

Да, для мистера Марли это был, конечно, неловкий момент, когда из ларца извлекли мои книги. И для Шарлотты тоже. Но она так быстро не сдастся.

Но мистер Марли всё же предпринял попытку поддержать непринуждённую беседу, возможно, чтобы скрыть своё чувство вины. По дороге от автомобиля к штаб-квартире Стражей он открыл надо мной чёрный зонт.

– Сегодня очень свежо, не правда ли? – сказал он бойко.

Ну как это по-дурацки. Я ответила так же бойко.

– Да. Когда я получу назад свой ларец?

В ответ на это он залился краской.

– Могу я по крайней мере получить назад мои книги? Или их ещё исследуют на отпечатки пальцев? – Нет, сегодня мне не было его жаль.

– Мы... к сожалению... возможно... неверно, – пролепетал он, и мы с Хемериусом спросили хором:

– Ась?

Мистер Марли вздохнул с облегчением, когда в холле мы столкнулись с мистером Уитменом, который снова выглядел как звезда экрана на красной ковровой дорожке. Видимо, он только пришёл, потому что он неподражаемо элегантно снял плащ и стряхнул капли дождя с густых волос. При этом он улыбался нам своими великолепными белыми зубами. Не хватало только вспышек фотоаппаратов. Была бы я Синтией, я бы украдкой вздохнула. но я была полностью равнодушна к его прекрасному виду и его шарму (лишь спорадически направленному на меня). Кроме того, Хемериус за его спиной гримасничал и делал ему рожки.

– Гвендолин – я слышал, тебе уже лучше? – спросил мистер Уитмен.

Интересно, от кого он это слышал?

– Немного. – Чтобы отвлечь его от моей несуществующей болезни, я бодро продолжала: – Я как раз спрашивала мистера Марли о моём ларце. Может быть, вы мне скажете, когда я получу его обратно и зачем вы его вообще забирали?

– Правильно! Нападение – лучшая защита! – подбодрил меня Хемериус. – Я уже вижу – ты здесь справляешься и без меня. Я тогда полечу снова домой почита… э-э-э… послежу за порядком – see you later, alligator, хе-хе!

– Я… мы… неверная информация… – продолжал запинаться мистер Марли.

Мистер Уитмен сердито поцокал языком. Рядом с ним мистер Марли казался ещё более беспомощным.

– Марли, вы можете идти обедать.

– Слушаюсь, сэр, обедать, сэр. – Ещё немного, и мистер Марли щёлкнул бы каблуками.

– Твоя кузина подозревает, что в твои руки попал предмет, который тебе не принадлежит, – сказал, пристально глядя на меня, мистер Уитмен, после того как мистер Марли спешно удалился. Из-за своих красивых карих глаз мистер Уитмен получил от Лесли кличку «Бельчонок», но сейчас в нём – при всём желании – не наблюдалось ничего милого и забавного, никакой теплоты, которая якобы присуща карим глазам. Под его взглядом мой дух противоречия быстро увял и уполз в самый дальний уголок моей души. Внезапно мне захотелось, чтобы мистер Марли остался с нами. Спорить с ним было намного приятнее, чем с мистером Уитменом. Мистеру Уитмену было сложно лгать – видимо, потому, что он был моим учителем. Но тем не менее я попыталась.

– Видимо, Шарлотта чувствует себя немного не у дел, – пробормотала я, опустив глаза. – Ей сейчас не очень легко, и поэтому, наверное, она придумывает вещи, которые опять принесут ей… немного внимания.

– Да, так думают и другие, – задумчиво сказал мистер Уитмен. – Но я считаю Шарлотту стабильной личностью, которая в подобном не нуждается. – Он наклонился ко мне так близко, что я уловила запах его лосьона. – Если её подозрение всё же подтвердится… Я не уверен, что ты действительно понимаешь последствия своих действий.

Н-да – тут мы с ним совпадали. Мне стоило некоторых усилий снова посмотреть ему в глаза.

– Могу ли я хотя бы узнать, о каком предмете идёт речь? – робко спросила я.

Мистер Уитмен вздёрнул бровь, затем неожиданно улыбнулся.

– Вполне возможно, что я тебя недооценил, Гвендолин. Но это, правда, не даёт тебе повода переоценивать себя!

Пару секунд мы стояли, уставившись друг на друга, и я внезапно почувствовала себя очень усталой. Что, собственно, может принести это актёрство? Может быть, вернуть хронограф Стражам и пустить всё на самотёк? Где-то в голове я услышала голос Лесли: «Пожалуйста, возьми себя в руки!» – но зачем, собственно? Я всё равно блуждала в потёмках и ни на шаг не продвигалась вперёд. Мистер Уитмен был прав: в конце концов я себя переоценю и всё испорчу. Я вообще не понимала, зачем мне вся эта нервотрёпка. Не лучше ли сложить с себя ответственность и предоставить решать другим?

– Да? – мягким голосом спросил мистер Уитмен, и на сей раз в его глазах появился тёплый блеск. – Ты не хочешь мне ничего сказать, Гвендолин?

Кто знает – может быть, я бы поддалась, если бы в эту секунду не появился мистер Джордж. Своими словами «Гвендолин, где ты застряла?» он положил конец моему приступу слабости. Мистер Уитмен снова рассерженно поцокал языком, но не стал развивать тему в присутствии мистера Джорджа.

И вот теперь я сидела одна в 1953 году и боролась за своё самообладание. И свою уверенность.

– Знание – сила, – сжав зубы, попыталась я мотивировать себя и снова открыла книгу. Люкас переписал из Анналов в основном записи 1782 и 1912 года, поскольку это, дорогая внучка, важнейшие для тебя годы. В сентябре 1872 был разбит так называемый Флорентийский альянс и разоблачён предатель в рядах Ближнего круга Стражей. Хотя об этом прямо не написано, мы исходим из того, что вы с Гидеоном участвовали в этих событиях.

Я подняла голову. Было ли это указание на бал, которое я искала? Если да, то оно мне ничего не давало. Спасибо, дедушка, вздохнула я. Это поможет примерно так же, как «Опасайся сандвичей с пастромой». Я перевернула страницу.

– Только не пугайся, – произнёс голос позади меня.

Совершенно точно это предложение можно было отнести к знаменитым последним словам, которые человек слышит перед смертью (сразу после «Оно не заряжено» и «Он хочет только поиграть»). Естественно, я ужасно испугалась.

– Это всего лишь я. – Гидеон стоял за софой и улыбался мне. Его вид снова вывёл меня из равновесия, и во мне опять забурлили противоречивые чувства.

– Мистер Уитмен подумал, что тебе не помешает общество, – небрежно заметил Гидеон. – А я вспомнил, что тут надо срочно заменить лампочку. – Он, как заправский жонглёр, подбросил лампочку в воздух, снова поймал её и элегантно уселся на софе рядом со мной. – Уютно тут у тебя! Кашемировый плед! И виноград. Да, миссис Дженкинс тебя балует.

Глядя на его бледное, прекрасное лицо и пытаясь утихомирить хаос своих чувств, я сумела тем не менее закрыть «Анну Каренину».

Гидеон внимательно разглядывал меня, его взгляд блуждал он моего лба и глаз к моему рту. Я хотела отвести взгляд и отодвинуться от него, но я никак не могла на него насмотреться и поэтому продолжала таращиться на него, как кролик на удава.

– Может быть, я даже услышу «привет»? – сказал он, снова глядя мне в глаза. – Даже если ты сейчас на меня злишься.

То, что он при этом насмешливо приподнял уголки губ, вывело меня из оцепенения.

– Спасибо, что ты мне об этом напомнил. – Я убрала волосы со лба, выпрямилась и открыла книгу, на сей раз где-то в начале. Я просто буду его игнорировать – он не должен думать, что между нами всё в порядке.

Но Гидеон не дал так просто от себя отмахнуться. Он поглядел на потолок.

– Чтобы поменять лампочку, я должен на секунду выключить свет. Поэтому здесь временно будет довольно темно.

Я не ответила.

– У тебя есть фонарик? – Я не ответила.

– С другой стороны – сегодня с лампочкой вроде бы нет никаких проблем. Может, оставим всё как есть?

Я чувствовала его взгляды, как будто он меня касался, но я упрямо глядела в книгу.

– Хм – можно мне взять немного винограда?

Тут я потеряла терпение.

– Да, возьми – но дай мне спокойно почитать! – фыркнула я на него. – И помолчи, хорошо? У меня нет никакого желания болтать с тобой попусту.

Пока он ел виноград, он молчал. Я перевернула страницу, хотя не прочла ни одной строчки.

– Я слышал, что к тебе сегодня утром приходили. – Он начал жонглировать двумя виноградинами. – Шарлотта говорила что-то о таинственном ларце.

Ага. Вот откуда ветер дует. Я опустила книгу на колени.

– Какую часть слова «помолчи» ты не понял?

Гидеон широко улыбнулся.

– Эй, но это же никакая не болтовня. Мне бы хотелось узнать, почему Шарлотта решила, что у тебя есть нечто, полученное от Люси и Пола.

Он был здесь, чтобы меня выспросить – всё понятно. Наверное, по поручению Фалька и остальных. «Будь с ней милым, тогда она точно расскажет тебе, что она спрятала и где». Держать женщин за дурочек – это, в конце концов, семейное хобби де Вильерсов.

Я уселась на софе, скрестив ноги. В ярости мне было легче смотреть ему в глаза и не дрожать при этом нижней губой.

– Спроси у Шарлотты, почему она так решила, – холодно ответила я.

– Я спросил. – Гидеон тоже скрестил ноги на софе, так что мы сейчас сидели друг против друга, как два индейца. Существует ли понятие, противоположное трубке мира? – Она считает, что тебе в руки попал украденный хронограф и что твои брат с сестрой, твоя тётушка и даже ваш дворецкий помогают тебе его укрывать.

Я покачала головой.

– Не думала, что я когда-нибудь скажу такое, но у Шарлотты, очевидно, слишком много фантазии. Стоит только пронести по дому старый ларец, как она уже воображает себе невесть что.

– И что за ларец? – спросил он не особенно заинтересованным тоном. Бог мой, какой очевидный приём!

– Да ничего! Мы используем его как карточный столик, когда играем в покер.

– Аризона холдем? – осведомился Гидеон, на сей раз с большим интересом.

Ха-ха.

– Техас холдем, – ответила я. Как будто меня можно было провести таким дешёвым трюком! Когда нам было по двенадцать лет, отец Лесли научил нас покеру. Он считал, что девочки должны обязательно уметь играть в покер – почему, он нам так и не рассказал. Благодаря ему мы знали все трюки и были чемпионами по блефу. Лесли до сих пор чесала себе нос, когда у неё была хорошая карта, но об этом знала только я. – И Омаха, но реже. Знаешь, – я доверительно наклонилась к нему, – у нас дома запрещены азартные игры –бабушка завела пару строгих правил. Собственно говоря, мы начали играть из чистого протеста и упрямства – тётушка Мэдди, мистер Бернард, Ник и я. Но потом это стало доставлять нам всё больше удовольствия.

Гидеон вздёрнул бровь. Он выглядел изрядно впечатлённым, и я не могла его в этом упрекнуть.

– Наверное, леди Ариста права и игра – начало всех грехов, – продолжала я, ощущая вдохновение. – Сначала мы играли на лимонные леденцы, но со временем ставки выросли. Мой брат на прошлой неделе проиграл все свои карманные деньги. Знала бы леди Ариста! – Я наклонилась ниже и заглянула Гидеону в глаза. – Только не рассказывай об этом Шарлотте, а то она сразу же побежит ябедничать. Пускай уж лучше выдумывает истории насчёт украденного хронографа! – Исключительно довольная собой, я снова выпрямилась.

Гидеон выглядел по-прежнему впечатлённым. Он какое-то время молча смотрел на меня, а потом внезапно протянул руку и погладил меня по волосам. Я тут же потеряла самообладание.

– Прекрати! – Он действительно пытался использовать все трюки! Мерзавец! – Что ты вообще тут делаешь? Мне не нужна компания! – К сожалению, это звучало не так ядовито, как мне хотелось, а, скорее, немного жалобно. – Разве тебе не надо разъезжать с тайными миссиями и выкачивать из людей кровь?

– Ты имеешь ввиду вчерашнюю операцию? – Он перестал гладить мои волосы, но взял пальцами прядь моих волос и начал ею играть. – Она успешно завершена. Кровь Элейн Бёрли находится в хронографе. – Две секунды он таращился в пустоту мимо меня и выглядел при этом печально. Затем он снова взял себя в руки. – Не хватает только упрямой леди Тилни, Люси и Пола. О леди Тилни я позабочусь, кстати, завтра утром.

– Я думала, что у тебя за это время возникли сомнения, правильно ли всё это, – сказала я, высвобождая свою прядь из его пальцев. – Что, если Люси и Пол были правы и Круг крови не должен замкнуться? Ты сам утверждал, что есть такая вероятность.

– Верно. Но я не собираюсь делиться этими соображениями со Стражами. Ты единственная, кому я об этом рассказал.

Ах, какой рафинированный психологический ход. Ты единственная, кому я доверяю.

Но я тоже умела быть рафинированной, если хотела (вспомним о покере!).

– Люси и Пол говорили, что графу нельзя доверять. Что он задумал что-то плохое. Ты сейчас в это веришь?

Гидеон покачал головой. Его лицо внезапно напряглось и стало серьёзным.

– Нет, я не думаю, что он задумал что-то плохое. Я думаю только, что… – Он заколебался. – Я думаю, что он подчиняет интересы отдельного человека интересам всего человечества.

– Даже свои собственные?

Он не ответил, а опять протянул руку. На сей раз он стал накручивать мою прядку волос себе на палец наподобие бигуди. В конце концов он сказал:

– Предположим, ты можешь разработать что-то сенсационное, к примеру, ну я не знаю, лекарство против рака и СПИДа и против всех остальных болезней на свете. Но ты должна допустить при этом смерть одного человека – ты бы пошла на это?

Кто-то должен умереть? По этой причине Люси и Пол украли хронограф? «Поскольку цена казалась им слишком высокой», слышала я голос мамы. Цена – человеческая жизнь? У меня перед глазами сразу же замелькали кадры из фильмов – перевёрнутые кресты и человеческие жертвы на алтарях, люди в капюшонах, бормочущие непонятные заклинания. Что не очень подходило Стражам – за парочкой исключений, вероятно.

Гидеон выжидательно смотрел на меня.

– Пожертвовать одной жизнью для спасения многих? – пробормотала я. – Нет, я не думаю, что это высокая цена – если смотреть прагматично. А ты как считаешь?

Гидеон долго ничего не говорил, он блуждал взглядом по моему лицу и продолжал играть моей прядью.

– Да, я думаю, что это высокая цена, – сказал он в конце концов. – Не всегда цель оправдывает средства.

– Значит ли это, что ты больше не будешь делать то, что требует от тебя граф? – вырвалось у меня (уже не так рафинированно). – Например, играть моими чувствами? Или моими волосами?

Гидеон выпустил мои волосы и стал с удивлением рассматривать свою руку, как будто она ему не принадлежала.

– Я не… Граф не приказывал мне играть твоими чувствами.

– Ах нет? – Я вдруг снова ужасно разозлилась. – А мне он это сказал. Да что там, он был впечатлён, как хорошо ты сделал своё дело, когда у тебя было так мало времени для манипуляций и ты растранжирил кучу энергии на фальшивую жертву, то есть Шарлотту.

Гидеон вздохнул и потёр себе ладонью лоб.

– У нас с графом действительно была пара разговоров о… ну, мужских разговоров. Он придерживался мнения – и Бога ради, он жил две сотни лет назад, будем к нему снисходительны! – что действия женщин определяются исключительно эмоциями, в то время как мужчины руководствуются разумом, и поэтому было бы лучше, если бы моя партнёрша по прыжкам была в меня влюблена, чтобы я мог при необходимости контролировать её действия. Я думал…

– Ты… – гневно перебила я его. – Ты думал – тогда я должен позаботиться о том, чтобы так и произошло!

Гидеон вытянул свои длинные ноги, поднялся и начал ходить туда-сюда по комнате. По какой-то причине у него внезапно стал взволнованный вид.

– Гвендолин, я тебя ни к чему не принуждал, верно? Напротив – я довольно часто вёл себя с тобой скверно.

Я, потеряв дар речи, уставилась на него.

– И я должна быть тебе за это благодарна?

– Разумеется, нет, – ответил он. – То есть, наверное, да.

– Как это?

Он сверкнул на меня глазами.

– Почему девчонки тянутся к типам, которые дерьмово с ними обращаются? Симпатичные юноши, очевидно, и вполовину так не интересны. Иногда тяжело сохранить уважение к девушкам. – Он по-прежнему ходил туда-сюда по комнате длинными, чуть не яростными шагами. – А лопоухим парням с прыщами вообще ждать нечего.

– Какой ты всё же циничный и поверхностный. – Я растерялась от того, в какую сторону вдруг повернул разговор.

Гидеон пожал плечами.

– Вопрос в том, кто именно здесь поверхностный. Или ты позволишь целовать себя мистеру Марли?

На какой-то момент я была выведена из равновесия. Маленькая, крохотная крупица правды в его словах, наверное, была… Но затем я покачала головой.

– В своей впечатляющей аргументации ты кое о чём забыл. При всей твоей свободной от прыщей внешности – кстати, поздравляю тебя с такой здоровой самоуверенностью – я бы не позволила тебе себя целовать, если бы ты не стал мне лгать и изображать, что у тебя есть ко мне чувства. – У меня вдруг выступили слёзы на глазах. Тем не менее я продолжала дрожащим голосом: – Я бы не стала в тебя влюбляться. – А если бы и стала, то не дала бы это заметить.

Гидеон отвернулся от меня. Какой-то момент он стоял совершенно неподвижно, но потом вдруг со всей силы ударил рукой в стену.

– Чёрт побери, Гвендолин, – сжав зубы, проговорил он. – А разве ты была со мной откровенна? Разве ты не лгала мне всякий раз, когда для этого подворачивался повод?

Пока я искала ответ – а он действительно был мастером ставить всё с ног на голову – во мне возникло знакомое головокружение, но на сей раз мне было так плохо, как никогда. Я шокированно прижала «Анну Каренину» к груди. Запаковывать корзинку было уже поздно.

– Ты хотя позволяла мне себя целовать, но никогда мне не доверяла, – ещё донёсся до меня голос Гидеона. Окончания фразы я уже не услышала, потому что в следующий момент я приземлилась в настоящем и была вынуждена напрячь все силы, чтобы меня не вывернуло под ноги мистеру Марли.

Когда я наконец совладала со своим желудком, Гидеон уже тоже вернулся. Он прислонился спиной к стене. С его лица исчез всякий гнев, и он грустно улыбался.

– Мне бы ужасно хотелось как-нибудь поучаствовать в вашей игре в покер, – сказал он. – Потому что я очень хорошо блефую. – И он покинул комнату, больше ни разу не оглянувшись.

Из протоколов инквизиции патера-доминиканца Жиана-Петро Бариби, архив университетской библиотеки Падуи (расшифрованы, переведены и обработаны доктором М. Джордано).

25 июня 1542 года. По-прежнему расследую в монастыре С. дело юной Элизабетты, которая, согласно показаниям собственного отца, вынашивает дитя демона. В своём докладе Главе Конгрегации я больше не утаивал своих предположений, что М. – благосклонно выражаясь – склонен к религиозным озарениям и поэтому чувствует себя призванным Господом истреблять зло в этом мире. Очевидно, что он скорее обвинит свою дочь в колдовстве, чем примет то, что она не соответствует его представлениям о благонравии. Его хорошие отношения с Р.М. я уже упоминал, его влияние в этом регионе значительно, поэтому мы не можем рассматривать данный случай как завершённый. Допрос свидетелей был чистейшей насмешкой. Две юный соученицы Элизабетты подтвердили заявление графа о появлении демона в саду монастыря. Маленькая София – которая не смогла действительно достоверно объяснить, почему она в полночь пряталась в саду в кустарнике – описывала великана с рогами, горящими глазами и копытами, который играл Элизабетте на скрипке серенаду, прежде чем предаться с ней разврату. Другая свидетельница, близкая подруга Элизабетты, произвела довольно разумное впечатление. Она рассказала про высокого, хорошо одетого молодого человека, который обхаживал Элизабетту сладкими речами. Он появлялся из ниоткуда и мог снова растворяться в воздухе, чего она, правда, сама не видела. Элизабетта со своей стороны доверила мне, что молодой человек, который так ловко преодолевал монастырские стены, не имел ни рогов, ни копыт, а происходил из знатного рода, и что она даже знала его имя. Я уже радовался тому, что смогу привести дело к ясному завершению, как она добавила, что не имеет возможности установить с ним контакт, поскольку он прибыл по воздуху из будущего, точнее говоря, из года 1723 от Рождества Христова. Можно представить себе моё отчаяние по поводу духовного состояния окружающих меня людей – я очень надеюсь, что Глава Конгрегации снова призовёт меня назад, во Флоренцию, где меня ждут настоящие дела.

8

Парчовый корсаж обвивали сине-серебристые, мерцающие райские птицы, листья и цветы; юбка и рукава из тяжёлого тёмно-синего шёлка шуршали и переливались при малейшем движении подобно бурному морю. Мне было ясно, что в этом платье любая будет выглядеть принцессой, но тем не менее я была потрясена своим видом в зеркале.

– Оно… невыразимо прекрасно! – благоговейно прошептала я.

Хемериус хмыкнул. Он сидел на куске парчи рядом со швейной машинкой и ковырялся в носу.

– Эти девчонки! – сказал он. – Сначала они упираются руками и ногами, чтобы не идти на этот бал, но стоит им только нацепить какие-то тряпки, как они от волнения чуть не делают себе в штанишки!

Я проигнорировала его и повернулась к создательнице этого шедевра.

– Но второе платье тоже великолепно, мадам Россини.

– Да, я знаю. – Она улыбнулась. – Мы можем просто использовать его в другой раз.

– Мадам Россини, вы художница! – сказала я с воодушевлением.

– N'est-ce pas? – Она подмигнула мне. – И художник может принять другое решение. Для белого парика второе платье показалось мне слишком бледным – такая кожа, как у тебя, требует сильного – comment on dit? Контраста!

– Ах да! Парик, – я вздохнула. – Он опять всё испортит. Вы можете быстренько меня сфотографировать?

– Bien sur. – Мадам Россини поставила меня на табуретку у туалетного столика и взяла в руки мобильник, который я ей протянула.

Хемериус расправил крылья, полетел ко мне и неуклюже приземлился рядом с фарфоровой головой, на которую был надет парик.

– Ты ведь знаешь, что может водиться в такой здоровой копне волос, правда? – Задрав голову, он оглядел башнеподобное, напудренное белое сооружение. – Вши, совершенно точно. Вероятно, моль. Возможно, кое-что похуже. – Он театрально поднял лапы. – Скажу только одно: ТАРАНТУЛ.

Я воздержалась от комментария, что «городские легенды» – это уже несколько устарело, и демонстративно зевнула.

Хемериус упёр лапы в бока.

– Но это же правда! – сказал он. – И тебе надо остерегаться не пауков, а некоего графа, если ты в своём костюмном угаре об этом забыла.

Тут он, к сожалению, был прав. Но сегодня, только что поправившаяся и признанная Стражами годной для бала, я хотела лишь одного: мыслить позитивно. И где это может лучше получиться, как не в ателье мадам Россини?

Я бросила на Хемериуса строгий взгляд и посмотрела на висевшие вокруг шеренги платьев – одно прекраснее другого.

– У вас случайно нет чего-нибудь в зелёном цвете? – с интересом спросила я. Я подумала о вечеринке Синтии и о костюмах, которые Лесли представляла себе для нашего превращения в марсиан. «Нам нужны только зелёные мешки для мусора, парочка ёршиков для чистки трубок, пустые консервные банки и пенопластовые шарики», – сказала она. – «С помощью степлера и клеящего пистолета мы моментально превратим себя в классных винтажных марсиан. В, так сказать, ходячие произведения современного искусства, и это не будет нам стоить ни пенни».

– В зелёном? Mais oui! – сказала мадам Россини. – Когда все ещё думали, что во времени будет путешествовать ‘ыжая ‘одячая вешалка, я использовала много зелёных тонов – это великолепно гармонировало бы с ‘ыжими волосами и, конечно, с зелёными глазами маленького бунтаря.

– Ох, ох, – сказал Хемериус, грозя ей пальцем. – Опасная зона, дражайшая!

Да, тут он был прав. Потому что маленький мерзавец-бунтарь определённо не входил в список позитивных вещей, о которых я собиралась думать. (Но если Гидеон появится на этой вечеринке вместе с Шарлоттой, то я совершенно не собиралась торчать там в мусорном мешке, пускай Лесли говорит о крутизне и современном искусстве всё, что хочет).

Мадам Россини расчесала мои длинные волосы и забрала их резинкой.

– Сегодня, кстати, он тоже будет в зелёном, цвета морской волны, я часами размышляла о выборе материала, чтобы ваши цвета гармонировали друг с другом. В конце концов я проверила всё при свечах. Absolument onirique. Вы будете смотреться вместе, как морской король и морская королева.

– Абсолюмон, – каркнул Хемериус. – И если вы не помрёте, то заведёте вместе много маленьких морских принцев и принцесс.

Я вздохнула. Разве он не должен сейчас быть дома и следить за Шарлоттой? Но он не мог отпустить меня одну в Темпл, и это было очень мило с его стороны. Хемериус знал совершенно точно, как я боюсь бала.

Пока мадам Россини делила мои волосы на три пряди, заплетала их в косу и закрепляла шпильками в узел, она сосредоточенно морщила лоб.

– В зелёных тонах, говоришь ты? Надо подумать. У нас есть, к примеру, верховой костюм конца XVIII века из зелёного бархата, кроме того – ох! Он мне очень удался – вечерний ансамбль 1922 года, болотно-зелёный шёлк с подходящей шлиапкой и сюмочкой, tres chic. А ещё я воспроизвела несколько платьев от Баленсиаги, которые носила Грейс Келли в шестидесятые годы. Самой шикарной вещью там было бальное платье цвета розовых лепестков, тебе бы оно тоже изумительно пошло.

Она осторожно взяла в руки парик. Белый, как снег, украшенный синими лентами и парчовыми цветами, он почему-то напомнил мне многоэтажный свадебный торт. От него даже исходил запах ванили и апельсинов. Мадам Россини ловко водрузила парик мне на голову, и при следующем взгляде в зеркало я себя не узнала.

– Я сейчас выгляжу как нечто среднее между Марией Антуанеттой и моей бабушкой, – сказала я. А из-за чёрных бровей – немного как разбойник Хотценплотц, вырядившийся женщиной.

– Чушь, – возразила мне мадам Россини, закреплявшая парик с помощью булавок для волос. Крупные, как кинжалы в миниатюре, с блестящими стеклянными камушками на концах, они выглядели как синие звёзды в белой массе кудрей. – Речь идёт о контрасте, Лебединая шшейка, контраст тут самое главное. – Она показала на открытый несессер с косметикой, стоявший на туалетном столике. – Теперь макияж – дымчатые глаза будут при свете свечей в XVIII веке вполне en vogue. Немного пудры, parfaitement! Ты опять будешь самой красивой!

Чего она, конечно, знать не могла, ведь её там не было. Я улыбнулась ей.

– Вы так добры ко мне! Вы вообще самая лучшая! А за ваши платья вы должны, собственно, получить «Оскар»!

– Я знаю, – скромно ответила мадам Россини.

– Важно, чтобы ты садилась в машину головой вперёд и выходила из машины тоже головой вперёд, мой ягнёночек! – Мадам Россини проводила меня до лимузина и помогла сесть в машину. Я казалась себе несколько похожей на Мардж Симпсон, разве что гора моих волос была белой, а не голубой, и крыша автомобиля была достаточно высокой.

– Непостижимо, что такая тоненькая персона может требовать для себя столько места, – смеясь, заметил мистер Джордж, когда я аккуратно расправила вокруг себя складки своей юбки.

– Да, не правда ли? Для такого платья нужен, собственно, отдельный почтовый индекс.

Мадам Россини послала мне на прощанье воздушный поцелуй. Ах, она была такая милая! Рядом с ней я всегда забывала, как ужасна моя жизнь в настоящий момент.

Машина тронулась с места, и в это время дверь дома Стражей распахнулась, и на крыльцо выбежал Джордано. Его бритые брови стояли торчком, а под макияжем он был наверняка бледен, как труп. Его рот с надутыми губами открывался и закрывался, что придавало ему сходство с глубоководной рыбой на грани вымирания. По счастью, я не могла понять, что он говорил мадам Россини, но я могла себе это представить. «Глупое существо. Никакого понятия об истории и танцах. Нам будет за неё стыдно из-за её невежества. Позор для человечества».

Мадам Россини сладко улыбнулась и что-то сказала ему, из-за чего его рыбий рот моментально захлопнулся. К сожалению, я потеряла обоих из виду, так как шофёр свернул в переулок, ведущий к Стрэнду.

Улыбаясь, я откинулась на сиденье, но во время поездки моё хорошее настроение улетучилось, уступив место волнению и страху. Я боялась всего: неизвестности, большого количества людей, взглядов, вопросов, танцев – и прежде всего, конечно, новой встречи с графом. Мои страхи преследовали меня сегодня ночью даже во сне, причём я была рада, что мне вообще удалось выспаться. Перед самым пробуждением мне снилась особенная чушь – как будто я споткнулась о собственные юбки и скатилась по огромной лестнице прямо под ноги графу Сен Жермену, который – не дотронувшись до меня и пальцем – поднял меня за горло. При этом он ругался Шарлоттиным голосом: «Ты позор для всей семьи». А рядом с ним стоял мистер Марли, держал в воздухе рюкзак Лесли и с упрёком говорил: «На проездном всего фунт двадцать».

– До чего несправедливо. Я как раз только что его пополнила! – Сегодня утром на уроке географии Лесли смеялась до упаду, услышав о моём сне. Правда, сон был в каком-то смысле в руку: её рюкзак вчера после школы украли, когда она собиралась сесть в автобус. Он был грубо сорван с её плеча молодым человеком, который, по словам Лесли, бегал быстрее, чем Дуэйн Чамберс.

К этому времени мы потихоньку успокоились по поводу Стражей. А от Шарлотты, которая, без сомнения, за этим стояла, мы ничего иного и не ожидали. Но тем не менее мы нашли этот метод несколько… ну, неуклюжим. И если бы нам не хватало доказательств, то пожалуйста: у женщины рядом с Лесли была сумочка от Гермеса. То есть, положа руку на сердце: какой хоть немного уважающий себя вор стащит вместо неё старый рюкзак?

Согласно Хемериусу, Шарлотта вчера после моего ухода прочесала всю мою комнату в поисках хронографа и ничего при этом не пропустила. Она посмотрела даже под подушками – ну что за оригинальный тайник. После тщательного обследования стенного шкафа она наконец обнаружила подвижную гипсокартонную панель и с торжествующей улыбкой на лице (сказал Хемериус) залезла в боковые приделы, причём её не мог испугать даже братец моего паучьего дружка (сказал Хемериус). Она также не выказала никакой ложной робости, забираясь во внутренности крокодила.

Н-да, сделай она это на день раньше, тогда да, но кто опаздывает, того наказывает жизнь, так всегда говорит леди Ариста. После того как Шарлотта разочарованно выбралась из шкафа, она устремила свой взор на Лесли, которой, в свою очередь, это стоило рюкзака. Теперь у Стражей был свежепополненный проездной, папка, помада вишнёвого цвета и пара библиотечных книг о протяжённости восточной дельты Ганга – но больше ничего.

Это поражение даже Шарлотта не могла спрятать за своей обычной высокомерной миной, с которой она появилась сегодня за завтраком. Леди Ариста, в отличие от неё, хотя бы имела великодушие признать свою ошибку.

– Ларец снова на пути к нам, – холодно объяснила она. – Нервы Шарлотты, очевидно, слегка перенапряжены, и я должна признать, что я ошибочно поверила её аргументам. А теперь мы должны рассматривать это дело как завершённое и обратиться к другим темам.

Это было (во всяком случае, для леди Аристы) настоящее извинение. Шарлотта при этих словах напряжённо уставилась в тарелку, а мы, остальные, обменялись удивлёнными взглядами и послушно обратились к единственной теме, которая в тот момент пришла нам в голову: к погоде.

Только тётя Гленда, на чьей шее появились лихорадочные красные пятна, не хотела менять тему.

– А ведь нам, вместо того чтобы упрекать её, стоило бы быть ей благодарными за то, что она по-прежнему чувствует себя ответственной и бдительной, – не удержалась она от возражения. – Как это говорится? За добро не жди добра. Я убеждена, что… – но мы так и не узнали, в чём убеждена тётя Гленда, потому что леди Ариста ледяным тоном сказала:

– Если ты не хочешь сменить тему, то у тебя, разумеется, есть право выйти из-за стола, Гленда. – Что тётя Гленда и сделала – вместе с Шарлоттой, утверждавшей, что у неё нет аппетита.

– Всё в порядке? – Мистер Джордж, сидевший напротив меня (то есть наискосок, поскольку мои юбки занимали пол-салона), улыбнулся мне. – Доктор Уайт дал тебе что-нибудь от страха перед публикой?

Я покачала головой.

– Нет, – ответила я. – Мне слишком страшно, что в XVIII веке у меня перед глазами всё будет двоиться. – Или ещё чего похуже, но я не стала рассказывать об этом мистеру Джорджу. На суарее в прошлое воскресенье я смогла сохранить спокойствие только благодаря специальному пуншу леди Бромптон – и именно этот пунш подвигнул меня на то, чтобы спеть удивлённым гостям «Memory» из мюзикла «Кошки» – за две сотни лет до того, как Эндрю Ллойд Уэббер вообще сочинил это произведение. Кроме того, я перед всеми гостями громко разговаривала с призраком, что в трезвом состоянии со мной определённо не случилось бы.

Я надеялась, что мне хотя бы на пару минут удастся остаться наедине с доктором Уайтом, чтобы спросить его, почему он мне помог, но он обследовал меня в присутствии Фалька де Вильерса и ко всеобщей радости объявил меня здоровой. Когда я ему заговорщицки подмигнула на прощанье, доктор Уайт лишь наморщил лоб и спросил меня, не попало ли мне что-нибудь в глаз. При воспоминании об этом я вздохнула.

– Не беспокойся, – сочувственно сказал мистер Джордж. – Это долго не продлится, ты скоро вернёшься – ещё до ужина всё уже будет позади.

– Но до того я могу многое испортить и даже вызвать мировой кризис. Спросите Джордано. Неправильная улыбка, неправильный реверанс, неправильный разговор – и всё! XVIII век в опасности!

Мистер Джордж засмеялся.

– Ах, Джордано всего лишь завидует. За одно путешествие во времени он смог бы убить!

Я погладила мягкий шёлк своего платья и провела пальцем по вышивке.

– Серьёзно, я так и не понимаю, почему этот бал так важен. И зачем мне на нём присутствовать.

– Ты имеешь ввиду – кроме танцев, развлечений и привилегии увидеть собственными глазами знаменитую герцогиню Девонширскую? – Я не улыбнулась в ответ, и мистер Джордж вдруг стал серьёзным. Он извлёк из нагрудного кармана платок и промакнул себе лоб. – Ах, моя девочка! Этот день потому так важен, поскольку именно на этом балу выяснится, кто в рядах Стражей является предателем, передававшим информацию Флорентийскому альянсу. Из-за вашего присутствия граф надеется заманить лорда Аластера и предателя в ловушку.

Ага. Это уже было конкретнее, чем в «Анне Карениной».

– То есть мы будем играть роль подсадной утки. – Я нахмурила лоб. – Но… э-э-э… разве вы не должны были давно знать, сработал ли этот план? И кто является предателем? Ведь всё это произошло двести тридцать лет тому назад.

– И да, и нет, – ответил мистер Джордж. – По какой-то причине отчёты Анналов за эти дни и недели исключительно неясны и расплывчаты. Кроме того, в них не хватает целого куска. Хотя там многократно упоминается предатель, который был лишён своего высокого поста, но его имя не называется. Четыре недели спустя было вскользь отмечено, что никто не отдал предателю последней чести, потому что он этой чести не заслужил.

У меня опять поползли мурашки по телу.

– Через четыре недели после своего выдворения из Ложи предатель умер? Как… кхм… практично.

Мистер Джордж меня не слышал. Он стучал в стекло водителю.

– Боюсь, что ворота слишком узки для лимузина. Лучше заезжайте на школьный двор с той стороны. – Он улыбнулся мне. – Мы приехали! Кстати, ты выглядишь прекрасно – я всё время хотел тебе это сказать. Как будто ты сошла со старинной картины.

Машина затормозила перед школьным крыльцом.

– Только намного, намного красивее, – добавил мистер Джордж.

– Спасибо. – От смущения я совершенно забыла о том, что мне сказала мадам Россини («всё время головой вперёд, ягнёночек!»), и сделала ошибку, попытавшись выбраться из машины обычным способом – с тем результатом, что я безнадёжно запуталась в своих юбках и чувствовала себя, как пчёлка Майя в паутине Теклы. Пока я ругалась, а мистер Джордж неудержимо хихикал, снаружи ко мне с готовностью протянулись две руки помощи, и поскольку мне не оставалось ничего другого, я ухватилась за них и дала вытащить себя из лимузина.

Одна из этих рук принадлежала Гидеону, другая мистеру Уитмену, и я отпустила их обе, словно обжегшись.

– Кхм, спасибо, – пробормотала я, поправила платье и попыталась успокоить свой галопирующий пульс. Потом я внимательнее посмотрела на Гидеона – и ухмыльнулась, я не могла иначе. И пусть мадам Россини не напрасно распространялась о красоте материала цвета морской волны, пусть роскошный камзол элегантно облегал широкие плечи Гидеона, а он сам вплоть до туфель с пряжками представлял собой действительно изумительную фигуру – белый парик всё это окончательно и бесповоротно портил.

– А я уже думала, что я единственная, у кого совершенно дурацкий вид, – сказала я.

Его глаза сверкнули улыбкой.

– Зато мне удалось отговорить Джордано от пудры и мушек.

Ну, он был и так достаточно бледен. На какую-то секунду я потерялась в созерцании чистых линий его подбородка и рта, затем я снова взяла себя в руки поглядела на него по возможности мрачно.

– Остальные ждут внизу, нам лучше поторопиться, пока тут не набежало народу, – сказал мистер Уитмен, бросая взгляд на тротуар, где остановились две дамы с собачками и с любопытством на нас смотрели. Если Стражи не хотят привлекать внимание, им надо разъезжать на менее заметных автомобилях. И, конечно, не развозить по городу странно разряженных людей. Гидеон протянул руку, но в этот момент позади нас раздался глухой стук, и я оглянулась. Хемериус приземлился на крыше автомобиля и несколько секунд лежал там распластавшись, как камбала.

– Мама дорогая, – пропыхтел он. – Вы не могли меня подождать? – Он пропустил отъезд из Темпла из-за какой-то кошки, если я правильно поняла. – Мне пришлось всю дорогу лететь! А я просто хотел с тобой попрощаться. – Он поднялся, прыгнул мне на плечи, и я ощутила нечто вроде влажного, холодного объятья.

– Ну что ж, Великая Магистерша Святого Ордена Вязаной Свинки, – сказал он. – Не забудь при менуэте отдавить ногу тому, Чьё-имя-мы-называть-не-будем, – он бросил на Гидеона презрительный взгляд. – И берегись этого графа. – В его голосе послышалось настоящее беспокойство. Я сглотнула, но в этот момент он добавил: – Если ты наделаешь глупостей, то ты увидишь, что тебе в будущем придётся обходиться без меня. Потому что я найду себе нового человека! – Он нагло улыбнулся и без предупреждения ринулся на собачек, которые секунду спустя сорвались со своих поводков и убежали с поджатыми хвостами.

– Гвендолин, ты спишь? – Гидеон протянул мне руку. – Я имею ввиду, конечно, мисс Грей! Пожалуйста, следуйте за мной в 1782 год!

– Забудь это – актёрствовать я начну только тогда, когда мы окажемся на месте, –сказала я тихо, чтобы шедшие впереди мистер Джордж и мистер Уитмен меня не слышали. – А перед тем я хотела бы минимизировать телесный контакт, насколько это возможно, если ты не против. Кроме того, я здесь всё знаю – в конце концов, это моя школа.

Школа в этот пятничный день будто вымерла. В фойе мы столкнулись с директором Гиллсом, который сменил костюм на клетчатые штаны и спортивную рубашку и катил за собой сумку для гольфа. Но он не упустил возможности сердечно поприветствовать «любительскую группу артистов нашего дорогого мистера Уитмена», причём он пожал руку каждому в отдельности. Добравшись до меня, он запнулся.

– Вот оно что! Это лицо мне знакомо. Ты ведь одна из злых лягушачьих девочек, верно?

Я выдавила из себя улыбку.

– Да, директор Гиллс.

– Ну, я рад, что ты нашла себе такое хорошее хобби. Оно, разумеется, отвлечёт тебя от глупых идей. – Он светски всем улыбнулся. – Итак, желаю успеха… или как там говорят в театре – тьфу, тьфу, тьфу, ни пуха, ни пера! – В прекрасном расположении духа он ещё раз нам всем кивнул и исчез за дверью вместе со своей сумкой для гольфа – ушёл навстречу выходным. Я с некоторой завистью посмотрела ему вслед. В виде исключения я бы охотно с ним поменялась, даже если бы мне пришлось обзавестись лысиной и клетчатыми штанами.

– Злая лягушачья девочка? – повторил Гидеон по дороге в подвал и с любопытством посмотрел на меня.

Всё своё внимание я посвятила шуршащим юбкам моего платья – я старалась поднять их достаточно высоко, чтобы не споткнуться о них.

– Моя подруга Лесли и я пару лет назад были вынуждены подложить раздавленную лягушку в суп нашей одноклассницы – директор Гиллс до сих пор не может нам этого забыть.

– Вы были вынуждены подложить лягушку в суп одноклассницы?

– Да, – ответила я, сопровождая свой ответ высокомерным взглядом. – Из педагогических соображений иногда приходится делать вещи, которые посторонним кажутся непонятными.

В подвале, прямо под начертанной кистью цитатой Эдгара Дега («Картина должна быть написана с таким же чувством, с каким преступник совершает своё преступление») вокруг хронографа уже собрался привычный круг подозреваемых: Фальк де Вильерс, мистер Марли и доктор Уайт, который разложил на одном из столиков свои медицинские приспособления. Я была рада, что мы оставили в Темпле по крайней мере Джордано. Наверное, он по сей момент стоял на лестнице и воздевал руки.

Мистер Джордж подмигнул мне.

– У меня есть хорошая идея, – прошептал он. – Если ты не будешь знать, что делать, просто падай в обморок – в то время дамы постоянно падали в обморок, то ли из-за зашнурованных корсетов, то ли из-за плохого воздуха, или просто потому, что это было очень практично, никто не может сказать точно.

– Я буду это иметь ввиду, – ответила я и попыталась тут же опробовать совет мистера Джорджа. К сожалению, Гидеон, похоже, угадал моё намерение, потому что он взял меня за руку и легко улыбнулся.

И когда Фальк развернул хронограф и кивком подозвал меня к себе, я покорилась судьбе, обратив, правда, к небу короткую молитву, чтобы леди Бромптон передала тайну своего специального пунша своей хорошей подруге, достопочтенной леди Пимплботтом.

Мои представления о балах были смутными. А о балах прошлых веков я вообще ничего не знала. Поэтому, наверное, было неудивительно, что после видения тётушки Мэдди и моих сегодняшних снов я ожидала чего-то среднего между «Унесёнными ветром» и шумными празднествами из «Марии-Антуанетты», причём прекрасная часть моих снов состояла в том, что я выглядела ошеломляюще похожей на Кирстен Данст.

Но прежде чем я смогла проверить правильность своих представлений, нам надо было выбраться из подвала. (Опять! Я очень надеялась, что многочисленные переходы по лестницам не нанесли моим икрам особого вреда).

Несмотря на всё моё недовольство Стражами, я должна была признать, что они на сей раз умно организовали дело. Фальк так настроил хронограф, что мы прибыли на место тогда, когда бал был в самом разгаре.

Я испытывала громадное чувство облегчения, что мне не придётся дефилировать перед хозяевами. В глубине души я ужасно боялась церемониймейстера, который, стукнув жезлом об пол, громовым голосом объявил бы наши фальшивые имена. Или, ещё хуже, провозгласил бы правду: "Леди и джентльмены!" – Тук, тук. – "Гидеон де Вильерс и Гвендолин Шеферд, мошенники из XXI века. Обратите внимание, что корсет и юбка сделаны не из китового уса, а из хай-тековского углеродного волокна! Господа, кстати, прибыли в дом через подвал!".

Подвал на сей раз был настолько тёмным, что я была вынуждена взять Гидеона за руку, иначе я и моё платье не выбрались бы отсюда целыми и невредимыми. Только в передней части подвала, где в моей школе коридор переходил в технические помещения, на стенах появились факелы, освещавшие пространство своим неверным мерцающим светом. В данный момент здесь находились кладовые, что ввиду жуткого холода было вполне оправдано. Из чистого любопытства я бросила взгляд в одно из помещений и удивлённо остановилась. Такого количества еды я в жизни не видела! Очевидно, после бала должен был состояться банкет, потому что на столах и на полу стояли бесчисленные тарелки, салатницы и большие кадки с самыми странными блюдами. Многие из них были исключительно художественно оформлены и укрыты своего рода прозрачным пудингом. Я обнаружила огромное количество мясных блюд, которые, на мой вкус, чересчур сильно пахли, ошеломляюще много сладостей всех форм и размеров, а также позолоченную фигуру лебедя, выполненную с изумительной реалистичностью.

– Посмотри, они остужают даже настольную декорацию! – прошептала я.

Гидеон потянул меня дальше.

– Это не декорация! Это настоящий лебедь. Так называемое блюдо-украшение, – прошептал он в ответ, но почти в тот же самый миг он вздрогнул, а я, к сожалению, вскрикнула.

Потому что прямо из-за девятнадцатиэтажного (по примерным оценкам) торта, увенчанного двумя (мёртвыми) соловьями, из тени вышла фигура и, обнажив шпагу, направилась к нам.

Это был Ракоци, правая рука графа, и своим драматичным выходом он вполне мог бы зашибать деньги в какой-нибудь комнате страха. Хриплым голосом он поприветствовал нас.

– Следуйте за мной, – произнёс он шёпотом.

Пока я пыталась оправиться от шока, Гидеон спросил нетерпеливо:

– Разве Вы не должны были давно нас встретить?

Ракоци предпочёл в ответ промолчать, что меня не удивило. Он был именно тот тип, который не признаёт своих ошибок.

Он безмолвно снял со стены факел, сделал нам знак следовать за ним и проскользнул в боковой проход, который привёл нас к лестнице.

Сверху до нас донеслись скрипичная музыка и шум голосов. С каждой ступенью они становились всё громче. У самого конца лестницы Ракоци оставил нас со словами:

– Я и мои люди будем стеречь вас из тени. – Затем он исчез бесшумно, как леопард.

– Я думаю, что он не получил приглашения, – сказала я в шутку. На самом деле от одного представления о том, что из каждого тёмного угла за нами тайно следят люди Ракоци, у меня волосы на голове встали дыбом.

– Нет, его, естественно, пригласили. Но он не хочет расставаться со своей шпагой, а на балу они запрещены. – Гидеон вопросительно оглядел меня. – Это что, на твоём платье паутина?

Я возмущённо посмотрела на него.

– Нет, это, наверное, в твоём мозгу, – сказала я, протиснулась мимо него и осторожно открыла дверь.

Я беспокоилась о том, как нам незаметно пробраться в фойе, но когда мы окунулись в шум и суету бала, я стала спрашивать себя, зачем мы вообще старались переместиться через подвал. Наверное, из чистой привычки. Мы могли бы свободно прыгнуть прямо сюда – этого никто бы не заметил.

Дом лорда и леди Пимплботтом был исключительно роскошный – тут мой друг Джеймс нисколько не преувеличивал. Под дамастовыми обоями, изысканной лепниной, картинами, хрустальными люстрами и потолочными фресками мою старую добрую школу было не узнать. Пол был выложен мозаикой и толстыми коврами, и по дороге на второй этаж мне показалось, что здесь больше коридоров и лестниц, чем в моё время.

И дом был полон. Полон и шумен. В наше время вечеринку прикрыли бы из-за избыточного количества народа, или же соседи подали бы на Пимплботтомов жалобу по поводу нарушения ночного покоя. А ведь это были только фойе и коридоры.

Ещё круче выглядел бальный зал. Он занимал половину второго этажа и кишмя кишел народом. Гости стояли группками или образовывали в танце длинные ряды. Зал ульем гудел от их голосов и смеха, причём это сравнение казалось даже преуменьшенным, поскольку количество децибел на балу достигало, вероятно, уровня взлетающего самолёта в Хитроу. Четырём сотням гостей приходилось в беседе перекрикиваться друг с другом, а оркестр из двадцати инструментов упорно пытался вести мелодию. Всё это было освещено таким количеством свечей, что я автоматически огляделась в поисках огнетушителя.

Короче говоря, бал по сравнению с суареей у Бромптонов был как клубная вечеринка по сравнению с чаепитием у тётушки Мэдди, и я внезапно поняла, откуда пошло выражение "шумный бал".

Наше появление не вызвало никакого особенного волнения, поскольку в зал постоянно входили и выходили люди. Тем не менее некоторые уставились на нас с любопытством, и Гидеон крепче сжал мою руку. Я чувствовала, что меня оглядывают с ног до головы, и ощутила потребность срочно посмотреться в зеркало, чтобы убедиться, что у меня на платье не осталось никакой паутины.

– Всё прекрасно, – сказал Гидеон. – Ты выглядишь великолепно. – Я смущённо откашлялась.

Гидеон улыбнулся мне с высоты своего роста.

– Готова? – прошептал он.

– Готова, если ты готов, – не задумываясь, ответила я. Это просто у меня вырвалось, и какой-то момент я подумала о том, как нам было хорошо, пока он гнусно не предал меня. Хотя так уж здорово нам вовсе и не было.

Пара девушек, мимо которых мы проходили, начала шептаться – я не была уверена, насчёт моего платья или насчёт того, как классно выглядит Гидеон. Я держалась по возможности прямо. Парик сидел на мне удивительно ладно, он участвовал в каждом движении головой, хотя по весу его можно было, наверное, сравнить с теми кувшинами с водой, которые носят на головах африканские женщины. Пока мы шли по залу, я всё время высматривала Джеймса. В конце концов, это был бал его родителей – он же должен присутствовать? Гидеон, который был выше большинства людей в зале на целую голову, быстро обнаружил графа Сен Жермена. Граф неподражаемо элегантно стоял на узком балконе и беседовал с маленьким, пёстро разряженным человечком, показавшимся мне смутно знакомым.

Недолго думая, я присела в глубоком реверансе, но тут же об этом пожалела, вспомнив, как при нашей последней встрече граф Сен Жермен своим мягким голосом разбил моё сердце на тысячи осколков.

– Мои дорогие дети – вы пунктуальны вплоть до минуты, – сказал граф, подзывая нас к себе. Мне он милостиво кивнул (наверное, это была большая честь, учитывая тот факт, что я как женщина обладала коэффициентом интеллекта размером с расстояние от балконной двери до ближайшей свечи). Гидеон же удостоился сердечного объятья. – Что Вы скажете, Алеотт? Вы узнаёте моё наследие в чертах этого прекрасного молодого человека?

Его собеседник, разряженный, как попугай, с улыбкой покачал головой. Его узкое, длинное лицо было не только напудрено, но и нарумянено, как у клоуна.

– Есть определённое подобие в осанке, я бы сказал.

– Да, как же можно сравнить это юное лицо с моим старым? – Граф иронично скривил губы. – Над моим лицом поработали яростные годы, иногда я сам едва узнаю себя в зеркале. – Он обмахнулся платочком. – Кстати, разрешите представить: достопочтенный Альберт Алеотт, в настоящее время Первый секретарь Ложи.

– Мы уже встречались при наших визитах в Темпл, – сказал Гидеон с лёгким поклоном.

– Ах да, верно, – граф улыбнулся.

Теперь я тоже знала, почему этот попугай показался мне знакомым. Он принял нас в Темпле при нашей первой встрече с графом и вызвал нам карету до дома лорда Бромптона.

– К сожалению, Вы пропустили выход герцогской пары, – сказал попугай. – Причёска её светлости возбудила много зависти. Я боюсь, что лондонские парикмахеры завтра не найдут спасения от наплыва клиентов.

– Действительно прекрасная женщина, герцогиня! Жаль, что она чувствует себя призванной вмешиваться в мужские дела и политику. Алеотт, можно ли обеспечить вновь прибывших напитками? – Как обычно, граф говорил тихим и мягким голосом, но несмотря на окружающий шум, его было отчётливо слышно. Я поёжилась – причём определённо не из-за того, что от балконной двери тянуло холодным ночным воздухом.

– Разумеется! – своей готовностью услужить Первый секретарь напомнил мне мистера Марли. – Не отведаете ли белого вина? Я сейчас вернусь.

Чёрт. Пунша не будет.

Граф подождал, пока Алеотт не исчез в зале, затем извлёк из кармана камзола запечатанное письмо и протянул его Гидеону.

– Письмо твоему Великому Магистру. Здесь детали по поводу нашей следующей встречи.

Гидеон спрятал письмо и, в свою очередь, протянул графу другой запечатанный конверт.

– Здесь подробный отчёт о событиях прошедших дней. Вы, наверное, будете рады услышать, что в хронограф считана кровь Элейн Бёрли и леди Тилни.

Я вздрогнула. Леди Тилни? Как он это устроил? При нашей последней встрече она не произвела на меня впечатления, что она отдаст кровь добровольно. Я недоверчиво посмотрела на Гидеона. Он ведь не стал применять силу? Я представила себе, как она отчаянно швыряет в него вязаными свинками.

Граф похлопал его по плечу.

– То есть не хватает только Сапфира и Чёрного Турмалина. – Он опёрся на свою палку, но в этом жесте не было ничего хрупкого. Напротив, он производил исключительно могущественное впечатление.

– Ох, если бы он знал, как близки мы к тому, чтобы изменить мир! – Он указал головой на зал, где на другой стороне я увидела лорда Аластера из Флорентийского альянса. Как и в прошлый раз, он был увешан украшениями. Сверкание его многочисленных колец было видно и отсюда. Как и сверкание его взгляда, ледяного и исполненного ненависти, которая была заметна даже на таком расстоянии. За ним угрожающе возвышалась фигура в чёрном, но на сей раз я не сделала ошибки и не приняла её за гостя. Это был призрак, следовавший за лордом Аластером так же, как маленький Роберт следовал за доктором Уайтом. Когда призрак увидел меня, его губы зашевелились, и я была рада, что не могу слышать его брани. Хватит и того, что он снился мне в кошмарах.

– Вот стоит он и мечтает проткнуть нас своей шпагой, – сказал граф почти самодовольно. – В самом деле он уже несколько дней не думает ни о чём другом. Ему даже удалось протащить шпагу в бальный зал. – Граф погладил себя по подбородку. – Поэтому он не сидит и не танцует, только стоит жердью, как оловянный солдатик, и ждёт ближайшей возможности.

– А мне нельзя было взять мою шпагу, – с упрёком произнёс Гидеон.

– Не волнуйся, мой мальчик, Ракоци и его люди не выпустят лорда Аастера из виду. Пускание крови давай на сегодня оставим храбрым куруцам.

Я снова поглядела на лорда Аластера и чёрного призрака, кровожадно размахивающего мечом в мою сторону.

– Но он ведь не станет... перед всеми этими людьми... я хочу сказать, ведь и в XVIII веке нельзя просто так безнаказанно убивать? – Я сглотнула. – Ведь лорд Аластер не рискнёт из-за нас оказаться на виселице, верно?

На несколько секунд глаза графа скрылись за тяжёлыми веками, словно он концентрировался на мыслях противника.

– Нет, для этого он слишком хитёр, – медленно ответил он. – Но он также знает, что у него будет не слишком много возможностей проткнуть вас обоих своей шпагой. Он не упустит так просто этот случай. Я намекнул одному человеку – и только ему, – которого я считаю предателем в наших рядах, в какое время вы оба – без оружия и одни – отправитесь в подвал для обратного прыжка, поэтому мы посмотрим, что произойдёт...

– Э-э-э, – сказала я. – Но...

Граф поднял руку.

– Не беспокойся, дитя! Предатель не знает, что Ракоци и его люди охраняют каждый ваш шаг. Аластеру мерещится совершенное убийство: трупы после убийства растворяются в воздухе. – Он засмеялся. – Со мной это, разумеется, не сработает, поэтому меня он планирует убить по-другому.

Ну класс.

Пока я переваривала новость о том, что мы практически дичь на мушке, что, правда, не меняло моего отношения к этому балу, вернулся пёстрый Первый секретарь – его имя я опять забыла – с двумя бокалами белого вина. В его кильватере двигался ещё один старый знакомый – толстый лорд Бромптон. Он был необыкновенно рад нас видеть и поцеловал мою руку гораздо чаще, чем этого дозволяли приличия.

– Ах, вечер спасён! – воскликнул он. – Я так рад! Леди Бромптон и леди Лавиния уже Вас увидели, но их задержали на танцевальной площадке. – Он засмеялся, и его телеса затряслись. – Мне поручили позвать Вас танцевать.

– Это хорошая идея, – сказал граф. – Молодые люди должны танцевать! В моей юности я не пропускал ни одной возможности!

Ох, ну вот, началось. Началось – с двумя левыми ногами и проблемой "Где это у нас право?", которую Джордано обозначил как "очевидную нехватку ориентации". Я хотела опрокинуть в себя белое вино, но Гидеон отобрал у меня бокал и передал его Первому секретарю.

На танцевальной площадке гости уже выстраивались для следующего менуэта. Леди Бромптон с воодушевлением нам кивнула, лорд Бромптон исчез в гуще гостей, а Гидеон своевременно, к началу музыки, поместил меня в ряд дам, точнее говоря, между бледно-золотым и зелёным вышитым платьем. Зелёное платье, как я убедилась, бросив на него косой взгляд, принадлежало леди Лавинии. Она была такой же красивой, какой я её помнила, а её бальное платье открывало глубокие возможности для взгляда в декольте – весьма глубокие даже для здешней свободной моды. На её месте я бы не рискнула нагибаться. Но леди Лавинию это, похоже, нисколько не заботило.

– Как чудесно снова Вас видеть! – Она оглядела всех сияющим взглядом, в особенности Гидеона, и вслед за тем присела в начальном реверансе танца. Я повторила её движение, в приступе паники не чуя под собой ног.

У меня в голове всплыл целый ряд указаний, и я чуть не пробубнила: "Право там, гле левый большой палец", но в этот момент при Tour de Main Гидеон сделал шаг в мою сторону, и странным образом мои ноги сами нащупали ритм.

Торжественные звуки оркестра заполнили весь зал до самого последнего уголка, и разговоры вокруг нас замерли.

Гидеон положил левую руку на бедро и протянул мне правую.

– Как прелестны эти менуэты Гайдна, – сказал он светским тоном. – Ты знаешь, что композитор чуть не вступил в ряды Стражей? Примерно через десять лет, во время одной из поездок в Англию. Он тогда размышлял, не осесть ли ему в Англии на длительное время.

– Неужели? – Я переместилась в танце мимо него и повернула голову так, чтобы не выпускать его из виду. – До сих пор я знала только то, что Гайдн был мучителем детей. – По крайней мере, он мучил меня в детстве, а именно тогда, когда Шарлотта учила его сонаты для фортепиано с тем же ожесточением, с каким она сейчас искала хронограф.

Но я не могла объяснить это Гидеону, тем более что мы из четверной фигуры переместились в большой круг, и мне пришлось сконцентрироваться на движениях в этом круге.

В чём было дело, я не знала, но постепенно это всё стало доставлять мне удовольствие. Свечи изумительно освещали роскошные вечерние наряды, музыка больше не казалась скучной и устаревшей, а точно такой, какой надо, и вокруг меня беззаботно улыбались танцующие. Даже парики больше не выглядели такими дурацкими, и я вдруг почувствовала себя лёгкой и свободной. Когда круг распался, я проплыла к Гидеону, как будто я никогда ничего другого не делала, и он посмотрел на меня так, словно мы остались в зале одни.

В моём странном приподнятом настроении я могла только сиять ему навстречу, забыв о предупреждении Джордано никогда не показывать зубы в XVIII веке. По какой-то причине моя улыбка, казалось, полностью выбила его из колеи. Он взял мою протянутую руку, но вместо того, чтобы поместить свои пальцы под моими, он крепко сжал её.

– Гвендолин, я больше никому не позволю...

Мне не удалось узнать, чего он больше никому не позволит, потому что в этот момент леди Лавиния схватила его за руку, переложила мою руку в ладонь своего партнёра и с улыбкой сказала:

– Мы быстренько поменяемся, согласны?

Нет, насчёт "согласны" с моей стороны не было и речи, да и Гидеон колебался какой-то момент. Но потом он склонился перед леди Лавинией и оставил меня, как бессловесную сводную сестрёнку (какой я, в сущности, и являлась), в стороне. Моё радостное чувство испарилось так же быстро, как и возникло.

– Я уже восхищался Вами издали, – сказал мой новый партнёр по танцу, когда я поднялась из реверанса и протянула ему руку. Охотнее всего я бы тут же руку отдёрнула, потому что его пальцы были влажными и клейкими. – Мой друг, мистер Мерчант, уже имел удовольствие познакомиться с Вами на суарее леди Бромптон. Он собирался нас познакомить. Но я могу это сделать и сам. Я лорд Флит. Тот самый лорд Флит.

Я вежливо улыбнулась. Друг рукосуя мистера Мерчанта, ага. Во время разделившей нас следующей фигуры я надеялась, что тот самый лорд Флит использует подвернувшуюся возможность для вытирания потных ладоней о штаны. В поисках помощи я оглянулась на Гидеона, но он, казалось, утонул в созерцании леди Лавинии. И мужчина рядом с ним смотрел только на неё (а, точнее говоря, на её декольте), избегая взгляда на собственную партнёршу. И мужчина рядом с ним... о Боже! Это был Джеймс! Мой Джеймс. Наконец я его нашла! Он танцевал с девушкой в платье цвета сливового мусса и выглядел таким живым, каким может выглядеть мужчина в белом парике и с белой пудрой на лице.

Вместо того чтобы снова протянуть руку лорду Флиту, я протанцевала мимо леди Лавинии и Гидеона в направлении Джеймса.

– Пожалуйста, давайте подвинемся на одну фигуру, – мило говорила я при этом, не обращая внимания на протесты. Ещё два шага, и я уже стояла перед Джеймсом.

– Прошу прощения, давайте ещё подвинемся. – Сливовую девушку я подтолкнула к стоявшему напротив мужчине, затем протянула удивлённому Джеймсу руку и попыталась, не дыша, вернуться в ритм танца. Взгляд влево показал мне, что и остальные старались заново упорядочить ряд и танцевать дальше, как будто ничего не случилось. На Гидеона я на всякий случай не смотрела, а вместо этого уставилась на Джеймса. Невозможно поверить, что я могла держать его за руку, и она казалась тёплой и живой!

– Вы спутали весь ряд, – с упрёком сказал Джеймс, оглядывая меня с ног до головы. – И вы исключительно невежливо оттолкнули от меня мисс Амелию!

Да, это был он! Тот же высокомерный тон, что и всегда. Я радостно улыбнулась ему.

– Мне искренне жаль, Джеймс, но я обязательно должна с тобой... ну, я должна поговорить с Вами о деле чрезвычайной важности.

– Насколько я знаю, мы ещё не представлены друг другу, – наморщив нос, сказал Джеймс и изящно переставил ноги.

– Я Пенелопа Грей из... из провинции. Но это не имеет никакого значения. У меня есть для Вас информация исключительной важности, и поэтому Вы должны срочно со мной встретиться. Если Вам дорога Ваша жизнь, – добавила я для пущего эффекта.

– Что Вам пришло в голову? – Джеймс изумлённо смотрел на меня. – Из провинции или не из провинции – Ваше поведение совершенно неподобающе...

– Да. – Уголком глаза я снова заметила непорядок в ряду танцующих, на сей раз с мужской стороны. Нечто цвета морской волны двигалось, перемещаясь, в нашу сторону. – Тем не менее важно, чтобы Вы меня выслушали. – Речь идёт о жи... речь идёт о Вашей лошади – Гекторе, э-э-э, сером жеребце. Вы должны обязательно встретиться со мной завтра утром в одиннадцать в Гайд-парке. У моста через озеро. – Надо надеяться, что мост и озеро в XVIII веке уже существовали.

– Я должен с Вами встретиться? В Гайд-парке? Из-за Гектора? – Джеймс вздёрнул брови к самым волосам. Я кивнула.

– Я прошу прощения, – с поклоном сказал Гидеон и мягко подвинул Джеймса в сторону. – Тут, кажется, что-то перепуталось.

– Да, так и есть! – Джеймс, качая головой, снова повернулся к мисс Сливовый мусс, а Гидеон ухватил меня за руку и жёстко повёл меня в следующей фигуре.

– Ты с ума сошла? Что это опять такое?

– Я просто встретила старого друга. – Я ещё раз повернулась к Джеймсу. Принял ли он меня всерьёз? Вероятно, нет. Он всё ещё качал головой.

– Ты действительно хочешь выделиться любой ценой? – прошипел Гидеон. – Почему ты не можешь три часа делать то, что тебе говорят?

– Ну, глупый вопрос: конечно же, потому, что я женщина и разум совершенно мне чужд. Кроме того, ты ведь первый спутал ряд с леди Мой-бюст-сейчас-вывалится-из платья.

– Да. но только потому, что она... Ах, прекрати!

– Сам прекрати! – Мы сердито уставились друг на друга, и тут музыка кончилась. Ну наконец-то! Это был длиннейший менуэт на свете! Я с облегчением опустилась в реверансе и повернулась, чтобы уйти, прежде чем Гидеон мог подать мне руку (или, скорее, схватить меня за руку). Я злилась из-за не очень продуманного разговора с Джеймсом – мне казалось маловероятным, что он появится на нашей встрече в парке. Мне надо ещё раз с ним поговорить и попытаться на сей раз сказать ему правду.

Где же он? Эти дурацкие белые парики все выглядели одинаково. Ряды танцующих в гигантском зале выстроились в виде буквы "Z", и мы оказались в совершенно другом месте. Я вытянула голову и попыталась сориентироваться. Мне показалось, что я заметила красный камзол Джеймса, но тут Гидеон схватил меня за локоть.

– Хватит уже! – сказал он коротко.

Его приказным тоном я уже была сыта по горло! Но мне не понадобилось от него отделываться, это взяла на себя леди Лавиния, протиснувшаяся между нами в облаке ландышевого аромата.

– Вы обещали мне ещё один танец, – капризно сказала она, и улыбка наколдовала ямочки на её щеках.

За ней, пыхтя, прокладывал себе дорогу лорд Бромптон.

– Ну вот! Для этого сезона уже достаточно танцев, – сказал он. – Я потихоньку становлюсь слишком жир... старым для такого удовольствия. Кстати, об удовольствии. Кто-нибудь, кроме меня, видел мою дорогую супругу с этим молодцеватым контр-адмиралом, который в недавней битве якобы потерял руку? Ну, всё слухи! Я отчётливо видел именно две руки, которыми он её схватил! – Он засмеялся, и его многочисленные подбородки опасно затряслись.

Оркестр снова начал играть, и уже образовались новые ряды танцующих.

– Ах, пожалуйста! Вы же не откажете мне! – сказала леди Лавиния, вцепившись в Гидеонов камзол и умоляюще глядя на него. – Только один этот танец.

– Я как раз обещал моей сестре принести ей напиток, – ответил Гидеон, мрачно поглядев на меня. Ну да, он злился, потому что я мешаю его флирту. – И нас дожидается граф. – Граф тем временем покинул своё место на балконе, но не для того, чтобы присесть и отдохнуть – он следил за нами своими ястребиными глазами и, казалось, понимал каждое слово.

– Для меня будет честью принести Вашей драгоценной сестре напиток, – вмешался лорд Бромптон и подмигнул мне. – Со мной она в надёжнейших руках.

– Видите! – Леди Лавиния потянула Гидеона в ряды танцующих.

– Я сейчас вернусь, – заверил он меня поверх её плеча.

– Только не торопись, – пробурчала я.

Лорд Бромптон двинул вперёд свои массы.

– Я знаю там чудесное местечко, – сказал он, ведя меня с собой. – Его называют уголком старых дев, но они нам не помешают. Мы запугаем их неприличными историями. – Он провёл меня на небольшое возвышение, где стоял диван, с которого открывался великолепный обзор. На диване действительно сидели две не очень юные и не очень красивые дамы, которые с готовностью подвинули свои юбки, чтобы освободить мне место.

Лорд Бромптон потёр руки.

– Уютно, правда? Я вернусь с графом и напитком. Уже спешу! – И он действительно заторопился, неся своё массивное тело сквозь море бархата, шёлка и парчи, как галопирующий бегемот. Я использовала своё возвышение, чтобы высмотреть Джеймса. Но я не могла нигде его найти. Зато я увидела, что леди Лавиния и Гидеон танцуют совсем близко, и я ощутила укол от того, как они гармонируют друг с другом. Даже цвета их одежды подходили друг к другу так, словно мадам Россини их выбирала собственноручно. Всякий раз, когда их руки соприкасались, между ними, казалось, пробегала искра, и они, судя по всему, великолепно общались. Мне казалось, что серебристый смех леди Лавинии был слышен даже здесь.

Обе старые девы рядом со мной тоскливо вздохнули. Я внезапно поднялась. Я больше не хочу этого видеть. Не красный ли камзол Джеймса исчез в одном из коридоров? Я решила последовать за ним. Ведь здесь был, в конце концов, его дом, а также моя школа, я его найду. И попытаюсь выправить это дело насчёт Гектора.

Покидая зал, я бросила взгляд на лорда Аластера, который стоял на том же месте и не выпускал графа из виду. Его призрачный дружок кровожадно потрясал мечом и, без сомнений, хрипло выкрикивал полные ненависти проклятья. Никто из них меня не увидел. Зато Гидеон, казалось, заметил моё бегство. В ряду танцующих возник беспорядок.

Дерьмо! Я повернулась и поспешила выйти из зала. В коридорах царило скорее скупое освещение, но и тут толкалось достаточно много гостей.

У меня возникло впечатление, что здесь немало парочек искали себе спокойное местечко, а напротив бального зала располагался своего рода игральный салон, куда удалилось несколько господ. Сигарный дым пробивался через полуоткрытую дверь. Мне показалось, что за угол в конце коридора завернул красный камзол Джеймса, и я побежала за ним так быстро, как мне позволяло платье. Когда я добралась до следующего коридора, его нигде не было видно, что означало, что он исчез в одной из комнат. Я открыла ближайшую дверь и тут же снова её захлопнула, потому что луч света упал на шезлонг, перед которым стоявший на коленях мужчина (не Джеймс!) снимал подвязку с чулка некой дамы. Ну да, если в этой связи можно говорить о даме. Я слегка улыбнулась и устремилась к следующей двери. Гости здешней вечеринки в принципе не особенно отличались от таковых в наше время.

В коридоре за мной послышались голоса.

– Почему Вы бежите так быстро? Вы не можете оставить Вашу сестру даже на пять минут? – Без сомнения, леди Лавиния!

Я молнией влетела в ближайшую комнату и прислонилась спиной к двери, чтобы перевести дух.

Трус и до смерти часто умирает;

Но смерть лишь раз изведывает храбрый.

Из всех чудес, что видел я в природе,

Необъяснимее всего лишь то,

Что людям смерть страшна, хотя все знают,

Что все ж она придет в свой час урочный.

(Вильям Шекспир, "Юлий Цезарь", Акт II, Сцена 2).

9

Было не так темно, как я ожидала. В комнате горело несколько свечей, освещавших книжный шкаф и письменный стол. Очевидно, я попала в своего рода рабочий кабинет. И я была не одна.

За письменным столом сидел Ракоци, а на столе перед ним стоял стакан и две бутылки. В одной из бутылок плескалась красноватая мерцающая жидкость, выглядевшая, как красное вино, другая бутылка – изящная, изогнутая пиала – была наполнена сомнительным грязно-серым содержимым. Шпага барона лежала на столе.

– Быстро подействовало, – сказал Ракоци, и его голос с твёрдым восточно-европейским акцентом прозвучал несколько неотчётливо. – Только что я пожелал встретить ангела, и тут же открылись врата рая и прислали мне самого прекрасного ангела, которого только можно себе представить. Этот чудесный медикамент превосходит всё, что я когда-либо пробовал.

– А разве Вы не должны... э-э-э... следить за нами из тени? – осведомилась я, размышляя, а не уйти ли мне из этой комнаты, не важно, попаду ли я в руки Гидеону или нет. Ракоци даже в трезвом состоянии был мне не особенно мил.

Но мои слова, казалось, о чём-то ему напомнили. Он наморщил лоб.

– А – это Вы! – сказал он по-прежнему неотчётливо, но как-то более уверенно. – Это не ангел – а всего лишь глупая маленькая девочка. – Одним ловким движением, более быстрым, чем взмах ресниц, он ухватил со стола пиалу и направился ко мне. Бог знает, что за вещество он употребил, но его двигательные способности ни в коей мере не пострадали. – Правда, очень красивая глупая маленькая девочка. – Он был так близко, что меня касалось его дыхание – он пах вином и чем-то ещё, острым и непонятным. Свободной рукой он погладил меня по щеке и грубым пальцем провёл по моей нижней губе. Я в ужасе застыла.

– Я уверен, что эти губы ещё не делали ничего запретного – верно? Глоток чудесного напитка Алеотта это исправит.

– Нет, спасибо. – Я поднырнула под его руки и попыталась отодвинуться. "Нет, спасибо" – грандиозно! Может, мне ещё сделать книксен? – Отстаньте от меня с вашим напитком! – попыталась я несколько энергичнее. Прежде чем я сделала следующий шаг – я подумала, а не выпрыгнуть ли мне из окна, – Ракоци снова был подле меня и теснил меня к столу. Он был настолько сильнее, что даже не заметил моего сопротивления.

– Тсс, не бойся, малышка, я обещаю, что это тебе понравится. – С лёгким хлопком он вытащил пробку из маленькой бутылки и запрокинул мою голову назад. – Пей!

Я сжала губы и попыталась оттолкнуть Ракоци свободной рукой. С тем же успехом я могла бы попытаться сдвинуть гору. В отчаянии я попробовала вспомнить то немногое, что знала о самозащите – Шарлоттины навыки по крав-мага были бы сейчас очень кстати. Когда бутылка коснулась моих губ и острый аромат её содержимого достиг моего носа, мне наконец пришла в голову спасительная идея. Я вытащила из парика булавку и со всей силы воткнула её в руку, державшую бутылку. В тот же самый момент дверь распахнулась и раздался голос Гидеона:

– Оставьте её сейчас же, Ракоци!

Позднее мне стало понятно, что было бы уместнее воткнуть булавку Ракоци в глаз или в шею – укол в руку отвлёк его всего на пару секунд. Хотя булавка осталась торчать в его руке, он даже не уронил бутылку. Но он ослабил свою хватку и обернулся. Гидеон, стоявший в дверях с леди Лавинией, в отчаянии смотрел на него.

– Что, чёрт побери, Вы здесь делаете?

– Ничего. Я хотел приобщить эту маленькую девочку... к чему-то великому! – Ракоци запрокинул голову и грубо расхохотался. – Не решитесь ли на один глоток? Я уверяю, Вас охватят неизведанные чувства!

Я использовала возможность освободиться от него.

– С тобой всё в порядке? – Гидеон озабоченно посмотрел на меня, в тот время как леди Лавиния боязливо цеплялась за его руку. Непостижимо! Наверное, они оба искали помещение, где могли бы без помех пообниматься, а Ракоци в это время влил бы в меня неизвестно какие наркотики, чтобы потом неизвестно что со мной сделать. А теперь я должна быть им благодарна, что Гидеон и мисс Чудо-грудь выбрали именно эту комнату.

– Всё в лучшем виде! – пробурчала я и скрестила руки на груди, чтобы никто не видел, как они дрожат.

Ракоци продолжал смеяться, потом он сделал большой глоток и энергично закупорил бутылку.

– А граф знает, что Вы в тихой комнатке предаётесь экспериментам с наркотиками, вместо того чтобы заняться Вашими делами? – спросил Гидеон ледяным голосом. – Разве у Вас сегодня вечером нет других обязанностей?

Ракоци слегка покачнулся. Удивлённо, как будто он только что её заметил, он разглядывал булавку в своей руке, потом резким движением вытащил её из своей плоти и cлизнул с неё кровь, как хищник.

– Чёрный Леопард готов к любому заданию – в любой момент! – сказал он, схватился за голову, неуверенно обошёл вокруг стола и тяжело упал на стул. – Правда, этот напиток кажется действительно... – пробормотал он, затем его голова упала и стукнулась о столешницу.

Леди Лавиния, вздрогнув, прислонилась к Гидеону.

– Он?..

– Надеюсь, что нет. – Гидеон подошёл к столу, поднял бутылку и посмотрел её на свет. Потом он вытащил из неё пробку и понюхал. – Не знаю, что это такое, но если оно даже Ракоци так быстро сбило с ног... – Он снова отставил пиалу. – Я думаю, что это опиум. Наверное, плохо сочетается с его обычными наркотиками и алкоголем.

Да, наверняка. Ракоци лежал как мёртвый, его дыхания не было слышно.

– Наверное, ему дал это кто-то, кому не хотелось бы, чтобы он бодрствовал сегодня вечером, – сказала я, всё ещё прижимая руки к груди. – У него хоть есть пульс? – Я бы проверила сама, но я была не в состоянии приблизиться к Ракоци. Мне вообще стоило усилий стоять, так меня трясло.

– Гвен? С тобой действительно всё в порядке? – Гидеон нахмурив лоб и посмотрел на меня. Я неохотно это признаю, но в этот момент я бы с радостью кинулась в его объятья и поревела бы всласть. Но он не выглядел так, что он охотно обнял бы меня и начал утешать, скорее наоборот. Когда я неуверенно кивнула, он напористо продолжал: – Что, чёрт побери, тебе тут вообще было надо? – Он показал на неподвижного Ракоци. – С тобой сейчас могло бы быть то же самое!

У меня уже стучали зубы, и я не могла нормально говорить.

– Я же не знала, что... – запинаясь, пробормотала я, но тут меня перебила леди Лавиния, зелёным плющом обвившаяся вокруг Гидеона – она совершенно точно была одной из тех женщин, которые не могли вынести, когда внимание было направлено на кого-то другого.

– Смерть, – драматично прошептала она, широко открытыми глазами глядя на Гидеона. – Я услышала её дыхание, как только она переступила порог этой комнаты. Пожалуйста... – её веки затрепетали. – Держите меня...

Непостижимо – она просто упала в обморок! Совершенно безо всяких причин. И, конечно, очень элегантно упала в руки Гидеона. По какой-то причине я рассвирепела из-за того, что он её поймал – рассвирепела так, что перестала дрожать и клацать зубами. Но одновременно – как будто эта смена ощущений не была достаточной – я чувствовала, что у меня на глаза наворачиваются слёзы. Чёрт побери – упасть в обморок было лучшей альтернативой. Только меня, конечно, никто не поймает.

В этот момент неживой Ракоци сказал голосом, который, казалось, шёл из преисподней – таким хриплым и глубоким он был:

– Досис сола вененум фацит. Не беспокойтесь, сорняки не вырождаются.

Лавиния (я решила, что с этого момента она перестала быть для меня леди) издала короткий вскрик ужаса и открыла глаза, чтобы уставиться на Ракоци. Но потом ей, очевидно, пришло в голову, что она, собственно, в обмороке, и она, эффектно застонав, снова поникла на руках Гидеона.

– Сейчас. Никаких причин для волнения. – Ракоци поднял голову и поглядел на нас налитыми кровью глазами. – Моя вина! Он сказал, что его надо употреблять каплями.

– Сказал кто? – спросил Гидеон, балансируя с Лавинией в руках, как с манекеном.

Сделав усилие, Ракоци вновь выпрямился на своём стуле, запрокинул голову и с лающим смехом поглядел на потолок.

– Вы видите, как танцуют звёзды?

Гидеон вздохнул.

– Я пойду приведу графа, – сказал он. – Гвен, ты не можешь мне помочь?

Я неверяще уставилась на него.

– Вот с этой вот? Ты что, вообще? – За пару шагов я достигла двери и выбежала в коридор, чтобы он не увидел дурацких слёз, которые двумя ручейками текли по моему лицу. Я не знала ни того, почему я плачу, ни того, куда я бегу. Это была определённо посттравматическая реакция, про которую столько пишут. Люди в состоянии шока делают самые странные вещи – как тот пекарь из Йоркшира, которому прессом для теста размозжило руку. До того как позвонить в скорую, он испёк ещё семь противней булочек с корицей. Эти булочки были самым жутким, что санитары когда-либо видели.

У лестницы я заколебалась. Вниз мне не хотелось, там меня поджидал лорд Аластер, замышлявший совершенное убийство, поэтому я побежала наверх. Не успела я пробежать и нескольких шагов, как меня позвал голос Гидеона:

– Гвенни! Остановись! Пожалуйста!

На какой-то момент я представила себе, как он роняет Лавинию на пол, чтобы побежать за мной, но это не помогло: я всё ещё была то ли злая, то ли печальная, то ли напуганная, то ли всё вместе… Слепая от слёз, я взобралась наверх по ступеням и свернула в следующий коридор.

– Куда ты? – Гидеон уже был рядом со мной и пытался схватить меня за руку.

– Всё равно. Лишь бы подальше от тебя, – всхлипнула я и вбежала в ближайшую комнату. Гидеон следовал за мной по пятам. Разумеется. Я чуть не провела рукавом по лицу, чтобы вытереть слёзы, но в последнюю секунду вспомнила о макияже мадам Россини и остановилась. Наверное, макияж и так выглядел смазанным. Чтобы не смотреть на Гидеона, я огляделась в комнате. Свечи на стенах освещали красивую мебель, выдержанную в золотых тонах – диван, изящный письменный столик, несколько стульев, картину, изображавшую мёртвого фазана рядом с парой груш, коллекцию экзотических сабель над камином и роскошные портьеры золотого цвета на окнах. У меня вдруг возникло ощущение, что я уже здесь была.

Гидеон в ожидании стоял передо мной.

– Оставь меня в покое! – сказала я обессиленно.

– Я не могу оставить тебя в покое. Всякий раз, как я оставляю тебя одну, ты творишь что-нибудь необдуманное.

– Уходи! – Я бы сейчас с радостью бросилась на диван и заколотила бы кулаками по подушке. Я что, слишком многого хочу?

– Нет, я этого не сделаю. Послушай, мне жаль, что так получилось. Я не должен был этого допустить.

О Боже, всё то же самое. Классический случай синдрома повышенной ответственности. Какое, простите, он имел отношение к тому, что я случайно наткнулась на Ракоци, у которого к тому моменту были не все дома, как сказал бы Хемериус? С другой стороны, немного чувства вины ему не повредит.

– Но допустил! – сказала я и добавила: – Потому что ты не сводил с неё глаз!

– Да ты ревнуешь! – Гидеон имел наглость разразиться смехом. В его голосе звучало облегчение.

– Тебе бы очень этого хотелось! – Мои слёзы высохли, и я украдкой вытерла себе нос.

– Граф будет спрашивать себя, куда мы подевались, – сказал Гидеон после короткой паузы.

– Пусть твой граф пошлёт на поиски этого своего трансильванского духовного братца. – Наконец я смогла посмотреть ему в глаза. – На самом деле никакой он и не граф. Его титул такой же фальшивый, как и розовые щёчки этой твоей… как бишь её зовут?

Гидеон тихо засмеялся.

– Я опять забыл её имя.

– Обманщик! – сказала я и глупым образом тоже улыбнулась.

Гидеон снова стал серьёзным.

– Граф не отвечает за поведение Ракоци. Он, разумеется, накажет его. – Он вздохнул. – Ты не должна любить графа, ты должна только уважать его.

Я гневно фыркнула.

– Ничего я не должна, – ответила я и внезапно повернулась к окну. И увидела… себя! Я в школьной форме довольно глупо таращилась из-за золотых штор. Боже! Вот почему помещение показалось мне таким знакомым! Это был класс миссис Каунтер, а Гвендолин за шторой переместилась как раз в третий раз. Рукой я сделала ей знак спрятаться.

– Что это было? – спросил Гидеон.

– Ничего! – ответила я с максимально глупым видом.

– У окна! – Он рефлекторно попытался схватиться за шпагу, но его рука нащупала пустоту.

– Нет там ничего! – То, что я сделала потом, надо в любом случае приписать посттравматической реакции (я вспомнила про пекаря и его кровавые булочки с корицей) – при обычных обстоятельствах я бы точно этого не сделала. Кроме того, я вроде бы заметила уголком глаза, что мимо двери промелькнуло нечто зелёное, и… ну, в принципе я сделала это только потому, что я точно знала, что так и сделаю. Мне, что называется, не оставалось ничего другого.

– За шторой может кто-нибудь стоять и подслу… – ещё успел сказать Гидеон, но я уже обвила руками его шею и прижалась губами к его губам. И раз уж так, я прижалась к нему всем телом в коронной манере Лавинии.

Пару секунд я боялась, что Гидеон оттолкнёт меня, но он тихо застонал, положил руки мне на талию и ещё крепче прижал меня к себе. Он ответил на мой поцелуй с таким жаром, что я забыла обо всём на свете и закрыла глаза. Как и тогда, во время танца, я вдруг почувствовала, что не важно, что происходит вокруг нас, не важно, что Гидеон, собственно, негодяй – я знала только то, что я люблю его и буду любить всегда и что я бы хотела, чтобы он целовал меня вечно.

Тихий внутренний голос прошептал мне, чтобы я одумалась, но Гидеоновы губы и руки никак этому не способствовали. Поэтому я не могла сказать, как долго это длилось, прежде чем мы оторвались друг от друга и беспомощно уставились друг на друга.

– Почему… ты это сделала? – тяжело дыша, спросил Гидеон. Он выглядел совершенно сбитым с толку. Чуть не шатаясь, он отступил на пару шагов, словно ему хотелось поскорее увеличить расстояние между нами.

– Что ты хочешь этим сказать – почему? – Моё сердце билось так быстро и громко, что он наверняка его слышал. Я бросила взгляд на дверь. Наверное, зелёное, замеченное мной уголком глаза, мне только привиделось, и оно по-прежнему лежало в обмороке на ковре этажом ниже, ожидая, когда его разбудят поцелуем.

Гидеон недоверчиво прищурил глаза.

– Ты ведь не… – За пару шагов он добрался до окна и отодвинул штору. Ах, опять типичная картина – стоило только пережить с ним нечто… м-м-м… безумное, как он делал всё, чтобы моментально испортить это впечатление.

– Ты ищешь что-то определённое? – спросила я насмешливо. За шторами, разумеется, уже никого не было – моё младшее «я» давно переместилось обратно и как раз спрашивало себя, где я, чёрт побери, научилась так невероятно хорошо целоваться.

Гидеон снова повернулся. Замешательство исчезло с его лица и уступило место обычной надменной мине. Скрестив руки на груди, он опёрся о подоконник.

– Что это было, Гвендолин? Пару секунд назад ты смотрела на меня полным презрения взглядом.

– Я хотела, – начала я, но затем передумала. – Что за глупый вопрос? Ты мне до сих пор ни разу не объяснил, почему ты меня целовал, верно? – Немного строптиво я добавила: – Мне просто захотелось. И ты мог не отвечать. – Правда, в этом случае я бы от стыда сквозь землю провалилась.

Глаза Гидеона сверкнули.

– Тебе просто захотелось? – повторил он и снова подошёл ко мне. – Чёрт возьми, Гвендолин! Были свои причины на то, чтобы… Я уже несколько дней пытаюсь… я всё время… – Он наморщил лоб, очевидно рассердившись на свой собственный лепет. – Ты, наверное, думаешь, что я из камня? – Последнюю фразу он произнёс довольно-таки громко.

Я не знала, что мне на это сказать. Наверное, это был риторический вопрос. Нет, я не думала, что он из камня, но что, чёрт побери, он хотел этим сказать? Непонятные полуфразы тоже не особенно способствовали прояснению ситуации. Короткое время мы смотрели друг другу в глаза, затем он отвернулся и сказал нормальным голосом:

– Надо идти – если мы не появимся вовремя в подвале, весь план пойдёт насмарку.

Ах да, верно. План, верно. План, в котором мы участвовали как потенциальные жертвы, саморастворяющиеся в воздухе.

– Я не пойду вниз даже под дулом пистолета, пока Ракоци без сознания валяется на столе, – сказала я твёрдо.

– Во-первых, он за это время наверняка пришёл в себя, и во-вторых, там, внизу, нас ждёт никак не менее пяти его людей. – Он протянул мне руку. – Пойдём. Мы должны поторопиться. И тебе не надо бояться: против этих куруцев у Аластера не будет шансов даже в том случае, если он придёт не один. Они видят в темноте, как кошки, и я видел, как они ножами и шпагами вытворяли вещи на грани колдовства. – Он подождал, пока я не вложу свою руку в его, потом легко улыбнулся и добавил: – И я тоже здесь.

Но прежде чем мы успели сделать шаг, в дверях появилась Лавиния, а рядом с ней – такой же запыхавшийся попугайно-пёстрый Первый секретарь.

– Пожалуйста – они здесь. Оба-двое, – сказала Лавиния. Для человека, только недавно упавшего в обморок, она выглядела довольно бодро, хотя уже не так прекрасно. Сквозь слой светлой пудры была видна покрасневшая кожа, а от беготни по лестнице её, видимо, бросало в пот. В декольте тоже виднелись красные пятна.

Меня порадовало, что Гидеон не удостоил её ни единым взглядом.

– Я знаю, что мы опаздываем, сэр Алеотт, – сказал он. – Мы как раз собирались идти вниз.

– Это… не нужно, – ответил Алеотт, хватая ртом воздух. – Есть небольшое изменение.

Ему не надо было объяснять, что он имеет ввиду, потому что за ним в комнату вошёл лорд Аластер, совершенно не запыхавшийся, но при этом неприятно улыбающийся.

– Так встречаются вновь, – сказал он. За ним, как тень, следовал его призрачный предок, который, не теряя времени, начал выкрикивать высокопарные угрозы:

– Недостойные умрут недостойной смертью! – Из-за его хриплой манеры разговаривать я при нашей прошлой встрече нарекла его Дартом Вейдером и завидовала всем, кто его не видел и не слышал. Его мёртвые глаза-жучки буравили нас полным ненависти взглядом.

Гидеон наклонил голову.

– Лорд Аластер, какой сюрприз.

– Таково было моё намерение, – сказал лорд Аластер и самодовольно улыбнулся. – Я и хотел приготовить Вам сюрприз.

Гидеон почти незаметно задвинул меня в угол, так что между нами и нашими посетителями оказался письменный стол, что меня не особенно успокоило, потому что это была исключительно хрупкая модель эпохи рококо. Крепкий дуб мне бы понравился больше.

– Понимаю, – вежливо повторил Гидеон.

Я тоже понимала. Убийство было, очевидно, скоропалительно перенесено из подвал в эту хорошенькую комнату, поскольку Первый секретарь был предателем, а Лавиния – подколодной змеёй. Всё очень просто. Вместо того чтобы испугаться, я готова была захихикать. Слишком много для одного дня.

– Но я думал, что Вы немного изменили свои планы убийства, с тех пор как получили информацию о генеалогическом древе путешественников во времени, – сказал Гидеон.

Лорд Аластер отмахнулся.

– Генеалогические древа, которые нам доставил демон из будущего, показали только, каким невозможным предприятием было бы уничтожение Ваших линий целиком! – сказал он. – Я предпочитаю прямой метод.

– Одни только потомки этой мадам Дюфре, которая жила при дворе французского короля, так многочисленны, что понадобится больше чем человеческая жизнь, чтобы всех их выследить, – добавил Первый секретарь. – Ваше устранение на месте кажется неизбежным. Если бы недавно в Гайд-парке Вы так не защищались, дело было бы уже сделано…

– Какую плату Вы получили, Алеотт? – осведомился Гидеон, как будто его это действительно интересовало. – Что мог Вам дать лорда Аластер, чтобы Вы нарушили клятву Стражей и пошли на предательство?

– Ну, я… – с готовностью начал Алеотт, но лорд Аластер перебил его:

– Чистая душа! Вот его плата! Уверенность, что ангелы на небе хвалят его деяния, невозможно измерить золотом. Земля должна быть освобождена от таких исчадий, как Вы – и лишь Бог возблагодарит нас за то, что мы прольём Вашу кровь.

Бла-бла-бла. На какой-то момент во мне зародилась надежда, что лорду Аластеру просто нужен был кто-то, кто будет его слушать. Может быть, он просто хотел поговорить о своих сумасшедших религиозных воззрениях – и чтобы его немного похлопали по плечу. Но затем Дарт Вейдер прохрипел: «Вы лишитесь Вашей жизни, демоново отродье!», и я выбросила эту мысль из головы.

– То есть Вы думаете, что убийство невинной девушки вызовет божественное одобрение? Интересно. – Рука Гидеона скользнула в карман камзола, и тут он незаметно вздрогнул.

– Не это ли Вы ищете? – язвительно спросил Первый секретарь. Он сунул руку в свой лимонный камзол, извлёк оттуда маленький чёрный пистолет и двумя пальчиками поднял его в воздух. – Без сомнения, дьявольское орудие убийства из будущего, я прав? – В ожидании одобрения он оглянулся на лорда Аластера. – Я поручил нашей соблазнительной леди Лавинии основательно обыскать Вас на предмет оружия, путешественник во времени.

Лавиния виновато улыбнулась Гидеону, а Гидеон какой-то момент выглядел так, как будто он сам бы охотно дал себе пощёчину. И неудивительно. Пистолет был бы нашим спасением, против автоматического Смит-и-Вессона у людей со шпагами не было никакого шанса. Мне бы хотелось, чтобы предательский Алеотт по ошибке нажал на курок и прострелил себе ногу. Шум будет слышен и в бальном зале – а может, и нет.

Но Алеотт снова опустил пистолет в карман, и я упала духом.

– Да, Вы удивлены, не так ли? Я всё продумал. Я знал, что у доброй леди карточные долги, – сказал Алеотт светским тоном. Как и все злодеи, он, очевидно, жаждал признания своих хитроумных действий. Мне показалось, что его продолговатое лицо имеет сходство с крысиной мордой. – Крупные карточные долги, которые уже больше нельзя оплатить щедротами по отношению к кредиторам. – Тут он елейно засмеялся. – Вы простите меня, мадам, но я не очень заинтересован в Ваших услугах. Но сейчас Вы можете считать свои долги погашенными.

Лавиния не выглядела так, что это её особенно радует.

– Мне так жаль. Но у меня не было выбора, – сказала она Гидеону, но он, казалось, её не слышал. Было такое впечатление, что он пытается оценить, как быстро он сможет оказаться у камина и сорвать со стены одну из сабель, прежде чем лорд Аластер проткнёт его шпагой. Я проследила за его взглядом и пришла к выводу, что виды на успех не очень большие, разве что он скрыл от меня, что является суперменом. Камин был слишком далеко и, кроме того, лорд Аластер, который ни на секунду не выпускал Гидеона из виду, стоял намного ближе к нему.

– Всё это очень хорошо, – протянула я, чтобы выиграть время. – Но в Ваших расчётах Вы не учли графа.

Алеотт засмеялся.

– Вы имеете ввиду, Ракоци? – Он потёр руки. – Ну, его особые… назовём их предпочтения сделали сегодня невозможным исполнение им своих обязанностей, не так ли? – Он выпятил грудь. – Его склонность к опьяняющим средствам превратила его в лёгкую жертву, если Вы понимаете, о чём я говорю.

– Но Ракоци не один, – ответила я. – Его куруцы следят за каждым нашим шагом.

Алеотт неуверенно глянул на лорда Аластера, а затем опять засмеялся.

– Ах, и где они, ваши куруцы?

Наверное, в подвале.

– Они ждут в тени, – пробурчала я по возможности угрожающе. – Готовые напасть в любую минуту. И своими кинжалами и шпагами они творят вещи на грани колдовства.

Но Алеотт, к сожалению, не дал себя запугать. Он высказал парочку небрежных замечаний о Ракоци и его людях и начал опять превозносить себя до небес за своё гениальное планирование и ещё более гениальное изменение плана.

– Я боюсь, что наш хитрый граф сегодня напрасно ожидает Вас и своего Чёрного Леопарда. Спросите меня, что я собираюсь с ним сделать.

Но Гидеон, очевидно, потерял интерес к словам Алеотта. Он молчал. Лорд Аластер, казалось, тоже был сыт по горло болтливостью Первого секретаря. Он хотел наконец перейти к делу.

– Она должна удалиться, – невежливо сказал он, вытащив шпагу и указывая на леди Лавинию.

Ага, он решил перейти к делу.

– А я считал, что вы человек чести и дерётесь на дуэли только с вооружённым противником, – сказал Гидеон.

– Я человек чести – но Вы демон. Я с Вами драться на дуэли не буду, я Вас просто заколю, – холодно ответил лорд Аластер.

У леди Лавинии вырвался полузадушенный крик ужаса.

– Я этого не хотела, – прошептала она в сторону Гидеона.

Не-е, конечно. Сейчас у неё вдруг проснулась совесть. Падай в обморок, глупая корова.

– Пусть она уйдёт, говорю я! – Лорд Аластер в виде исключения озвучил мои мысли. Проверяя шпагу, он просвистел ею по воздуху.

– Да, разумеется, это не зрелище для дамы. – Алеот вытолкнул Лавинию в коридор. – Закройте дверь и позаботьтесь о том, чтобы сюда никто не вошёл.

– Но…

– Я ещё не вернул Вам Ваши долговые расписки, – прошипел Алеотт. – Если я захочу, завтра к Вам придут судебные исполнители, и Ваш дом надолго перестанет быть Вашим домом.

Лавиния больше ничего не сказала. Алеотт запер дверь на задвижку, повернулся к нам и извлёк из кармана кинжал – довольно хрупкую модель. Меня тем не менее должен был охватить страх, но он почему-то не приходил. Наверное, потому, что вся эта ситуация была на грани абсурда. Она была какой-то ненастоящей. Как сцена из фильма.

И разве мы не должны переместиться в любой момент?

– Сколько у нас ещё времени? – прошептала я Гидеону.

– Слишком много, – сквозь зубы ответил он.

На крысином лице Алеотта отразилось радостное возбуждение.

– Я возьму на себя девушку, – сказал он, буквально фонтанируя жаждой деятельности. – А Вы нейтрализуете мальчишку. Но будьте осторожны. Он ловок и хитёр.

Лорд Аластер презрительно фыркнул.

– Кровь демонов напитает землю, – пробурчал Дарт Вейдер с радостным предвкушением. Его словесный репертуар был исключительно ограничен.

Поскольку Гидеон, казалось, всё ещё смотрит на недостижимые сабли и концентрированно напрягает тело, я оглянулась в поисках альтернативного оружия. Решительно подняв один из стульев, я направила его хрупкие ножки на Алеотта.

Он по какой-то причине нашёл это забавным – он стал улыбаться ещё кровожаднее, чем раньше, и медленно пошёл в мою сторону. Было понятно – каковы бы ни были его мотивы, чистой души ему в этой жизни не видать.

Лорд Аластер тоже приблизился.

И тогда случилось всё сразу.

– Оставайся на месте – крикнул мне Гидеон, опрокидывая хрупкий столик и толкая его в сторону лорда Аластера. Почти одновременно он сорвал со стены подсвечник и со всей силы швырнул его в Первого секретаря. Подсвечник с отвратительным звуком попал тому в голову, после чего Алеотт свалился на пол как подкошенный. Гидеон не стал проверять, был ли его удар успешным. Ещё во время взмаха подсвечником он прыгнул в сторону – прямо к коллекции на стене. Лорд Аластер, в свою очередь, сделал выпад, чтобы уклониться от скользящего столика, но вместо того чтобы помешать Гидеону сорвать саблю со стены, он за несколько шагов оказался подле меня. Но это почти не заняло времени, и я даже не успела поднять стул, чтобы стукнуть им лорда Аластера по голове, как его шпага скользнула вперёд.

Клинок пропорол моё платье и проник мне под ребро, и прежде чем я поняла, что случилось, лорд Аластер снова вытащил шпагу и с триумфальным возгласом повернулся к Гидеону, направив на него окрашенный моей кровью клинок.

Боль пришла секунду спустя. Как марионетка, которой перерезали нити, я упала на колени и инстинктивно прижала руку к груди. Я услышала, как Гидеон выкрикнул моё имя, увидела, как он сорвал со стены две сабли и по-самурайски просвистел ими над головой. Тем временем я уже лежала на полу, моя голова мягко (вот для чего пригодился парик) стукнулась о паркет. Как по волшебству, боль внезапно исчезла. Какой-то момент я ошеломлённо таращилась в пустоту, а потом я поднялась в воздух, лёгкая, бестелесная, плыла я всё выше и выше навстречу украшенному потолку. Вокруг меня в свете свечей танцевали золотистые пылинки, и я, казалось, стала одной из них.

Далеко внизу я видела себя, лежавшую с широко открытыми глазами и хватающую ртом воздух. На платье медленно расплывалось пятно крови. С моего лица схлынула краска, и оно стало белым, как парик. Я удивлённо смотрела, как мои веки затрепетали и закрылись.

Но частичка меня, плывущая в воздухе, могла видеть, как стали развиваться события.

Я видела, что Первый секретарь неподвижно лежит рядом с подсвечником. Из большой раны на его виске текла кровь.

Гидеон, белый от ярости, теснил лорда Аластера. Лорд Аластер отступил к двери и шпагой парировал удары сабель, но через несколько секунд Гидеон загнал его в угол.

Я видела, как ожесточённо они дерутся, хотя звон клинков казался сверху приглушённым.

Лорд сделал выпад и попытался проскочить под левой рукой Гидеона, но Гидеон угадал его намерение и в тот же самый миг нанёс удар в незащищённую правую руку лорда. Аластер неверяще посмотрел на своего противника, а потом его лицо исказилось в молчаливом крике. Пальцы разжались, и шпага покатилась по полу: Гидеон пригвоздил руку лорда к стене. Несмотря на свою боль – а ему явно было больно, – он начал изрыгать беспорядочные проклятья.

Гидеон, больше не удостоив его взглядом, отвернулся от него и бросился на пол рядом со мной. То есть рядом с моим телом – сама же я по-прежнему бесцельно плыла в воздухе.

– Гвендолин! О Боже! Гвенни! Пожалуйста, не надо! – Он прижал кулак к тому месту на моей груди, где шпага оставила в платье крохотную дырку.

– Слишком поздно! – раздался голос Дарта Вейдера. – Разве Вы не видите, как из неё вытекает жизнь?

– Она умрёт, вы тут ничего не измените! – выкрикнул со своего места у стены лорд Аластер, тщательно стараясь не двигать пригвождённой рукой. С неё капала кровь, образуя лужицу у его ног. – Я проткнул её демоново сердце.

– Заткнитесь! – крикнул ему Гидеон, который уже приложил обе руки к ране и надавил на неё всем телом. – Я не позволю ей истечь кровью! Если мы вовремя… – Он с отчаянием всхлипнул. – Ты не можешь умереть, слышишь, Гвенни!

Моя грудь всё ещё вздымалась и опускалась, а на моей коже блестели крохотные капельки пота, но нельзя было исключить, что Дарт Вейдер и лорд Аластер были правы. В конце концов, я, как пылинка, плыла в воздухе, а в моём лице там, внизу, не было ни капли краски. Даже губы стали серыми.

У Гидеона по лицу текли слёзы. Он по прежнему со всей силой прижимал кулаки к моей ране.

– Будь со мной, Гвенни, будь со мной, – шептал он, и внезапно я перестала видеть, но зато снова почувствовала под собой твёрдый пол, ощутила тупую боль в груди и всю тяжесть моего тела. Я хрипло вдохнула воздух и поняла, что для следующего вдоха у меня уже не осталось сил.

Я хотела открыть глаза, чтобы в последний раз взглянуть на Гидеона, но мне это не удалось.

– Я люблю тебя, Гвенни, пожалуйста, не оставляй меня, – сказал Гидеон, и это было последнее, что я услышала, перед тем как меня проглотила пустота.

Неживые предметы всех видов могут без проблем транспортироваться во времени, причём в обеих направлениях. Основное условие: предмет в момент транспортировки не должен иметь контакта ни с кем и ни с чем, кроме транспортирующего его путешественника во времени. Самый большой предмет, который до сих пор переносился во времени, был четырёхметровый стол из Трапезной, который близнецы де Вильерсы транспортировали из 1805 в 1900 год и обратно (см. том 4, глава 3, «Эксперименты и эмпирические исследования», стр. 188). Растения и фрагменты растений, как и живые существа всех видов, не могут транспортироваться, поскольку перенос во времени нарушает (либо полностью разрушает) их клеточную структуру, что было доказано многочисленными экспериментами с водорослями, мальками, инфузориями, мокрицами и мышами (см. также том 4, глава 3, «Эксперименты и эмпирические исследования», стр. 194). Транспортирование предметов, кроме как под наблюдением или в исследовательских целях, строжайше запрещено.

Из Хроник Стражей, том 2 «Общие закономерности».

10

– Она мне кажется странно знакомой, – услышала я чей-то голос. Вне всякого сомнения, высокомерный тон Джеймса.

– Конечно, дурья ты башка, – ответил другой голос, который мог принадлежать только Хемериусу. – Это Гвендолин, правда, без школьной формы и в парике.

– Я не разрешал тебе со мной разговаривать, невоспитанная кошка!

Словно от радио с постепенно увеличивающейся громкостью до меня стали доноситься новые звуки и взволнованные голоса. Я всё ещё – или опять – лежала на спине. Ужасная тяжесть исчезла из моей груди, тупая боль под рёбрами тоже. Я что, превратилась в призрака, как Джеймс?

С ужасным треском мой корсет разрезали и раздвинули.

– Он задел аорту, – услышала я полный отчаяния голос Гидеона. – Я попытался надавить на её… но это длилось слишком долго.

Холодные пальцы прошлись по моей грудной клетке и нащупали болезненную точку под рёбрами. Затем доктор Уайт произнёс с облегчением:

– Это только поверхностный надрез! Боже мой, ну и напугал ты меня!

– Что? Этого не может быть, она…

– Шпага всего лишь порезала ей кожу. Видишь? Корсет мадам Россини сослужил, очевидно, хорошую службу. Аорта абдоминалис – Боже мой, Гидеон, чему вас там только учат? На какой-то момент я действительно тебе поверил. – Пальцы доктора Уайта застыли на моей шее. – И пульс у неё ровный и сильный.

– С ней всё в порядке?

– Что же там произошло?

– Как лорд Аластер мог такое сделать? – Голоса мистера Джорджа, Фалька де Вильерса и мистера Уитмена перебивали друг друга. Гидеона больше не было слышно. Я попробовала открыть глаза, и на сей раз мне это легко удалось. Я даже смогла без проблем сесть. Вокруг меня белели хорошо знакомые, разрисованные стены нашего подвала, а надо мной склонились лица собравшихся Стражей. Все – даже мистер Марли –  улыбались мне.

Только Гидеон уставился на меня так, как будто он не мог поверить своим глазам. Его лицо было бледным, как смерть, а на щеках всё ещё виднелись следы слёз.

В глубине помещения стоял Джеймс и прикрывал глаза своим кружевным платочком.

– Когда снова можно будет смотреть, скажи мне.

– Только не сейчас, иначе ты ослепнешь на месте, – сказал Хемериус, сидевший по-турецки у меня в ногах. – Потому что у неё из корсета сейчас вывалится половина груди!

Ой. Он был прав. Я неловко попыталась прикрыть свою наготу разорванными и разрезанными фрагментами чудесного платья мадам Россини. Доктор Уайт мягко прижал меня назад к столу.

– Я должен быстро почистить эту царапину и перебинтовать, – сказал он. – А потом я тебя хорошенько обследую. Тебе где-нибудь больно?

Я покачала головой, но тут же простонала «Ой!». Голова болела адски.

Мистер Джордж положил мне сзади руку на плечо.

– О Боже, Гвендолин. Ты нас ужасно напугала. – Он тихо засмеялся. – Я называю это настоящим обмороком! Когда Гидеон появился с тобой на руках, я серьёзно думал, что ты…

– …умерла, – продолжил Хемериус фразу, которую мистер Джордж стыдливо оставил незаконченной. – Честно говоря, ты и выглядела довольно мёртвой. А парень был совершенно не в себе! Орал что-то про зажимы для вен и бормотал какую-то ерунду. И ревел. Ну что ты уставился?

Последняя фраза относилась к маленькому Роберту, который зачарованно таращился на Хемериуса.

– Он такой милый. Можно мне его погладить? – спросил он меня.

– Нет, если ты хочешь сохранить свою руку, малыш, – ответил Хемериус. – Хватит и того, что вон тот парфюмированный хлыщ постоянно путает меня с кошкой.

– Ну, я бы попросил. У кошек нет крыльев, я это знаю, – вскричал Джеймс, который по-прежнему держал глаза закрытыми. – Ты кошка из лихорадочных фантазий. Неправильная кошка.

– Ещё одно слово, и я тебя сожру, – предупредил Хемериус.

Гидеон сделал пару шагов в сторону и упал на стул. Он снял парик, провёл руками по волосам и спрятал лицо в ладони.

– Я не понимаю, – донёсся до меня его приглушённый голос.

Я чувствовала то же самое. Как могло получиться, что я только что умерла, а теперь ощущала себя живее всех живых? Могла ли я себе это только вообразить? Я поглядела на ранку, которую обрабатывал доктор Уайт. Он был прав, это была действительно всего лишь царапина. Надрез, который я сделала ножом для овощей, был гораздо длинней и болезненней.

Гидеон поднял лицо из ладоней. Какими ярко-зелёными казались его глаза на бледном лице! Я вспомнила его последнюю фразу, обращённую ко мне, и попыталась снова сесть, но доктор Уайт помешал мне.

– Кто-нибудь может снять с неё этот неописуемый парик? – спросил он несдержанно. Несколько рук начали вытаскивать булавки из моей причёски, и когда с меня стянули парик, я испытала огромное облегчение.

– Осторожно, Марли, – предупредил мистер де Вильерс. – Подумайте о мадам Россини!

– Да, сэр, – пробормотал мистер Марли, от испуга почти роняя парик. – Мадам Россини, сэр.

Мистер Джордж вытащил булавки из моих волос и мягкими пальцами расплёл мою косу.

– Так лучше? – спросил он. Да, так было намного лучше.

– На столике сидела лохматушка, весёлая и резвая простушка, и платьице, и шляпка, и чулки ей были не малы, не велики, – завёл Хемериус дурацкую песенку. – Ну, была бы у тебя шляпка! Это было бы спасением для растрёпанных волос, верно? Ах, я так рад, что ты жива и что мне не надо искать себе нового человека! Вот я и несу всякую околесицу. Ты маленькая лохматушка.

Малыш Роберт захихикал.

– Мне уже можно смотреть? – спросил Джеймс, но ответа дожидаться не стал. Взглянув на меня, он снова закрыл глаза. – Чёрт побери! Это действительно мисс Гвендолин. Простите меня, что я не узнал Вас, когда юных денди пронёс Вас мимо моей ниши. – Он вздохнул. – Это само по себе было достаточно странно. В этих стенах обычно не встретишь прилично одетых людей.

Мистер Уитмен положил руку на плечо Гидеона.

– Так что на самом деле произошло, мальчик? Ты смог передать графу наше послание? Дал ли он тебе инструкцию на следующую встречу?

– Плесните ему виски и оставьте его в покое на пару минут, – пробурчал доктор Уайт, приклеивая пластырь к моей ране. – Он в шоке.

– Нет, нет. Я уже в порядке, – пробормотал Гидеон. Бросив на меня ещё один взгляд, он достал из кармана камзола запечатанное письмо и передал его Фальку.

– Идём, – сказал мистер Уитмен, поднимая Гидеона на ноги и ведя его к двери. – Наверху в бюро директора Гиллса есть виски. И кушетка, если ты захочешь прилечь. – Он обернулся. – Фальк, ты с нами?

– Ну конечно, – сказал Фальк. – Я надеюсь, что у старины Гиллса достаточно виски для нас всех. – Он повернулся к остальным. – И вы ни в коем случае не отправите Гвендолин домой в таком растрёпанном состоянии, это ясно?

– Ясно, сэр! – заверил мистер Марли. – Кристально ясно, сэр, если я могу так сформулировать!

Фальк закатил глаза.

– Вы можете, – сказал он и вместе с мистером Уитменом и Гидеоном исчез за дверью.

У мистера Бернарда был сегодня выходной вечер, поэтому дверь мне открыла Каролина, которая тут же затараторила:

– Шарлотта примерила костюм феи для вечеринки, он очень красивый, и только она позволила мне прикрепить ей крылья, как тётя Гленда сказала, чтобы я сначала помыла руки, ведь я наверняка трогала эту грязную игруш… – Продолжать она не смогла, потому что я схватила её и так крепко обняла, что она не могла вздохнуть.

– Да, спокойно раздави её! – сказал Хемериус, влетевший за мной в дом. – Ведь твоя мама может завести ещё одного ребёнка, если этот сломается.

– Моя сладкая, наилюбимейшая, золотая сестрёнка, – пробормотала я в Каролинины волосы, одновременно смеясь и плача. – Я так тебя люблю!

– Я тоже тебя люблю, но ты дуешь мне в ухо, – сказала Каролина, осторожно высвобождаясь. – Пойдём! Мы уже ужинаем. На десерт сегодня шоколадный торт!

– Ох, я люблю, люблю, люблю шоколадный торт! – вскричала я. – И я люблю жизнь, которая дарит человеку такие чудесные вещи!

– А менее восторженно можно? А то подумают, что ты вернулась с лечения электричеством. – Хемериус ворчливо чихнул.

Я хотела бросить на него упрекающий взгляд, но смогла только с любовью ему улыбнуться. Моему маленькому, милому, ворчливому водяному демону.

– Я тоже тебя люблю! – сказала я.

– О Боже, – простонал он. – Если бы ты была телевизионной программой, я бы тебя переключил.

Каролина немного обеспокоенно посмотрела на меня. По пути на второй этаж она взяла меня за руку.

– Что с тобой такое, Гвенни?

Я вытерла слёзы со щёк и засмеялась.

– Со мной всё в наилучшем виде, – заверила я её. – Я просто счастлива. Потому что я живу. И потому что у меня такая чудесная семья. И потому что эти перила кажутся такими гладкими и знакомыми. И потому что жизнь такая прекрасная-распрекрасная. – Когда при этих словах на глаза у меня снова навернулись слёзы, я подумала, а только ли аспирин растворил мне в воде доктор Уайт. Но эйфория могла проистекать просто из того впечатляющего факта, что я выжила, а не продолжала свою жизнь в качестве крохотной пылинки.

Поэтому перед дверью столовой я подняла Каролину над головой и крутанула её в воздухе. Я была наисчастливейшим человеком на свете, потому что я жила, а Гидеон сказал мне «Я тебя люблю». Конечно, последнее могло быть предсмертной галлюцинацией, я не могла этого полностью исключить.

Моя сестрёнка радостно визжала, а Хемериус в это время делал вид, что он держит в руке пульт от телевизора и пытается переключить программу.

Когда я снова поставила Каролину на пол, она спросила:

– Это верно, что сказала Шарлотта? Что ты пойдёшь на вечеринку Синтии в зелёном мусорном мешке?

Этот вопрос на короткий момент вывел меня из моего эйфорического состояния.

– Хахаха, – злорадно засмеялся Хемериус. – Я так и вижу перед собой: счастливый зелёный мешок для мусора, который хочет всех обнять и расцеловать, потому что жизнь такая прекрасная-распрекрасная.

– Кхм… нет, если мне удастся этого избежать. – Боже, надеюсь, я смогу убедить Лесли отложить её модерновую марсианскую идею до какой-нибудь другой вечеринки. Если она уже начала всем о ней рассказывать, значит, она действительно ей увлечена, а если уж Лесли чем-то увлечена, то её трудно от этого отвлечь, я это знала по собственному опыту.

Вся моя семья в полном составе ужинала в столовой, и мне пришлось себя сдерживать, чтобы не кинуться ко всем обниматься – даже к тёте Гленде и Шарлотте (что показывало, в каком исключительном состоянии духа я находилась). Но поскольку Хемериус предупреждающе посмотрел на меня, я ограничилась тем, что поприветствовала всех сияющей улыбкой и взлохматила Нику волосы. Но когда я заняла своё место и поглядела в свою тарелку, куда мама уже положила еды, я снова позабыла о своей сдержанности.

– Спаржевый пирог! – вскричала я. – Разве жизнь не прекрасна? В ней так много того, чему можно радоваться, не правда ли?

– Если ты ещё раз скажешь «прекрасно», я наблюю в твой дурацкий спаржевый пирог, – пробурчал Хемериус.

Я улыбнулась ему, сунула кусочек пирога в рот, радостно всех оглядела и спросила:

– Ну, каким был ваш день?

Тётушка Мэдди заулыбалась в ответ:

– Ну, твой любом случае был хорошим, верно?

Шарлотта с ужасающим скрипом водила вилкой по тарелке.

Да – в итоге день оказался довольно-таки хорошим. Даже если Гидеон, Фальк и мистер Уитмен больше не появлялись, и я не получила возможности проверить, была ли фраза «Я люблю тебя, Гвенни, пожалуйста, не оставляй меня» лишь плодом моего воображения или Гидеон действительно это сказал. Остальные Стражи приложили максимум усилий, чтобы устранить мой, как выразился Фальк, «растрёпанный вид», мистер Марли вообще собирался собственноручно расчесать мне волосы, но я это сделала сама. Сейчас я была в своей школьной форме, а мои волосы были аккуратно зачёсаны назад.

Мама похлопала меня по руке.

– Я рада, что ты поправилась, моё сердечко.

Тётя Гленда пробурчала фразу, в которой явно прозвучали слова «Конституция как у крестьянского ребёнка». Потом она с фальшивой улыбкой спросила:

– Ну, что там с этим зелёным мешком для мусора? Я не могу поверить, что ты и твоя подруга Лесси хотите появиться в таком виде на вечеринке, которую Дейлы дают в честь своей дочери! Тобиас Дейл воспримет это, конечно, как политический выпад – ведь он крупная фигура у консерваторов.

– Ась? – спросила я.

– Надо сказать: «Как, скажите, пожалуйста?», – поправил меня Хемериус.

– Гленда, я тебе удивляюсь! – Леди Ариста щёлкнула языком. – Ни одна из моих внучек даже не посмеет подумать о подобном. Мешок для мусора! Что за чушь!

– Ну, если больше нет ничего зелёного, то это лучше, чем ничего, – язвительно заметила Шарлотта. – Во всяком случае, для Гвен.

– Ох, – тётушка Мэдди сочувственно посмотрела на нас. – Надо подумать. У меня есть пушистый зелёный халат, который я могу тебе одолжить.

Шарлотта, Ник, Каролина и Хемериус захихикали, а я улыбнулась тётушке Мэдди.

– Это очень мило с твоей стороны, но я думаю, что Лесли не согласится: не бывает марсиан в халатах.

– Ну ты слышишь! Они серьёзно, – отреагировала тётя Гленда. – Что я говорю. Эта Лесси плохо влияет на Гвендолин. – Она наморщила нос. – Не то чтобы я ожидала чего-то другого от воспитания родителей-пролетариев. Плохо уже то, что такие, как она, вообще допускаются в Сент-Леннокс. Но я совершенно точно не позволила бы моей дочери обща…

– Ну хватит, Гленда! – Мама гневно посмотрела на сестру. – Лесли умная и воспитанная девочка, а её родители никакие не пролетарии! Её отец…

– Инженер-строитель, – подсказала я.

– … инженер-строитель, а мама работает…

– Диетологом, – продолжила я.

– А пёс учился в колледже Голдсмита, – сказал Хемериус. – Очень респектабельная семья.

– У нашего костюма нет никакой политической подоплёки, – заверила я тётю Гленду и леди Аристу, которые смотрели на меня, высоко подняв брови. – Это должно быть просто искусство. – С другой стороны, для Лесли было бы типично, если бы вся эта идея была увенчана ещё и политическим смыслом. Как будто мало того, что мы будем отвратительно выглядеть. – И это вечеринка Синтии, а не её родителей – иначе бы, наверное, девиз не был бы таким зелёным.

– Это не смешно, – сказала тётя Гленда. – И я считаю более чем невежливым не потрудиться над костюмом, в то время как другие гости и хозяева не считаются с расходами. Например, Шарлоттин костюм…

– …стоил целое состояние и сидит на ней как влитой, ты уж сегодня говорила это тридцать четыре раза, – перебила её мама.

– Ты просто завидуешь. Ты всегда была такой. Но для меня по крайней мере важно благополучие моей дочери, в отличие от тебя, – заявила тётя Гленда. – Ты так мало интересуешься светским общением твоей дочери и не можешь сделать ей приличного костюма…

– Светское общение? – Мама закатила глаза. – Скажи, не слишком ли ты хватанула? Это вечеринка в честь дня рождения одноклассницы. Плохо уже то, что бедным детям придётся по-дурацки наряжаться.

Леди Ариста с шумом положила на стол свои столовые приборы.

– Боже мой, вам уже за сорок, а вы ведёте себя, как подростки. Разумеется, Гвендолин не пойдёт на день рождения в мусорном мешке. А теперь смена темы, будьте добры.

– Да, давайте поговорим о деспотичных старых драконшах, – предложил Хемериус. – И о женщинах, которые после сорока всё ещё живут у мамы.

– Ты не можешь указывать Гвендо… – начала мама, но я пнула её под столом в голень и улыбнулась ей.

Она вздохнула, но потом улыбнулась в ответ.

– Просто я не собираюсь смотреть, как Гвендолин позорит нашу семью… – сказала тётя Гленда, но леди Ариста не дала ей договорить.

– Гленда, если ты сейчас не закроешь рот, то можешь без ужина отправляться в постель, – фыркнула она, и все, кроме неё и тёти Гленды, засмеялись, даже Шарлотта.

В этот момент во входную дверь позвонили.

Пару секунд никто не реагировал, но затем мы вспомнили, что у мистера Бернарда выходной день. Леди Ариста вздохнула.

– Каролина, ты не будешь так добра? Если это мистер Тэрнер по поводу цветочного украшения фонарей – скажи ему, что меня нет дома. – Она подождала, пока Каролина не выйдет, и покачала головой. – Этот человек – просто моровая язва! Скажу одно: оранжевые бегонии! Я очень надеюсь, что для таких людей существует отдельный ад!

– Я тоже на это надеюсь! – поддержала её тётушка Мэдди.

Через минуту вернулась Каролина.

– Это Горлум! – крикнула она. – И он пришёл к Гвендолин.

– Горлум? – хором повторили мама, Ник и я. «Властелин колец» был нашим любимым фильмом, только Каролина его пока не смотрела – она была ещё маленькая.

Каролина усердно закивала.

– Да, он ждёт внизу.

Ник засмеялся.

– Здорово, моя прелесссть! Я обязательно должен на него посмотреть.

– Я тоже, – сказал Хемериус, продолжая болтаться на люстре и почёсывать себе живот.

– Ты, конечно, имеешь ввиду Гордон, – заявила Шарлотта и встала. – И он пришёл ко мне. Правда, несколько рановато, я сказала в половину девятого.

– Ох, зайчик, это поклонник? – восхищённо осведомилась тётушка Мэдди. – Как чудесно! Надеюсь, это отвлечёт тебя!

Шарлотта возразила:

– Нет, тётя Мэдди, Гордон – это всего лишь мальчик из моего класса, я помогаю ему выполнить дополнительное задание про кольца-печатки.

– Но он сказал Гвендолин, – упрямо заявила Каролина, но Шарлотта уже отодвинула её в сторону и выскочила из комнаты. Каролина побежала за ней.

– Он может поужинать с нами, – крикнула им вслед тётя Гленда. – Она всегда готова помочь, – повернулась она к нам. – Кстати, Гордон Гельдерман – сын Кайла Артура Гельдермана.

– Слушайте, слушайте, – сказал Хемериус.

– Кто бы он ни был, – добавила мама.

– Кайл Артур Гельдерман, – повторила тётя Гленда, на сей раз выделяя каждый слог. – Торговый дом «Тайкун»! Тебе это ни о чём не говорит? Опять типично – ты не имеешь никакого понятия, в каком кругу вращается твоя дочь! Твоё участие как матери действительно жалкое. Ну, очевидно, в Гвендолин мальчик совершенно не заинтересован.

Мама застонала.

– Глен, в самом деле, тебе стоило бы опять начать принимать эти таблетки от климакса.

Брови леди Аристы почти сошлись на переносице, так сильно она нахмурилась, и она уже открыла рот, чтобы, видимо, отправить маму и тётю Гленду без десерта в постель, но тут вернулась Каролина и торжествующе сказала:

– А Горлум пришёл всё-таки к Гвендолин!

Я как раз запихнула в рот большой кусок пирога. Я почти выплюнула его обратно, когда в столовую вошёл Гидеон, сопровождаемый Шарлоттой, чьё лицо внезапно окаменело.

– Добрый вечер, – вежливо сказал Гидеон. На нём были джинсы и застиранная зелёная рубашка. Очевидно, за это время он успел принять душ, потому что его волосы были влажными и кучерявились вокруг лица. – Прошу прощения. Я не хотел мешать ужину, я просто пришёл к Гвендолин.

Какой-то момент в столовой царило молчание. Не считая Хемериуса, которого на люстре трясло от хохота. Я говорить не могла, поскольку лихорадочно пыталась проглотить кусок пирога, Ник хихикал, мама переводила взгляд с Гидеона на меня, у тёти Гленды на шее опять расцвели красные пятна, а леди Ариста смотрела на Гидеона, как на оранжевую бегонию.

Только тётушка Мэдди сохранила какое-то подобие манер.

– Но вы нисколько не мешаете, – дружелюбно сказала она. – Вот – садитесь рядом со мной. Шарлотта, принеси, пожалуйста, ещё один прибор.

– Да, тарелочку для Горлума, – прошептал мне Ник и ухмыльнулся.

Шарлотта проигнорировала тётушку Мэдди и с тем же каменным лицом вернулась на своё место.

– Это очень любезно, спасибо, но я уже поужинал, – сказал Гидеон.

Мне наконец удалось проглотить кусок пирога, и я быстро поднялась.

– Я уже, собственно, наелась, – сказала я. – Можно я пойду? – Я поглядела сначала на маму, а потом на бабушку.

Обе обменялись странными, понимающими взглядами и глубоко вздохнули, причём одновременно.

– Конечно, – сказала мама.

– Но шоколадный торт, – напомнила мне Каролина.

– Мы оставим Гвендолин кусочек, – кивнула мне леди Ариста. На негнущихся ногах я пошла к Гидеону.

– «В комнате царила гробовая тишина», – прошептал Хемериус с люстры. – «Все взгляды были направлены на девушку в блузке цвета мочи…».

Ой, он был прав. Я рассердилась на себя за то, что мне не пришло в голову быстренько принять душ и переодеться – дурацкая школьная форма была наименее подходящей из моей одежды. Но кто мог подумать, что сегодня вечером у меня будут гости? Причём гости, с которыми мне был важен мой внешний вид?

– Привет, – сказал Гидеон и улыбнулся – впервые с тех пор, как он переступил порог столовой.

Я смущённо улыбнулась в ответ.

– Привет, Горлум.

Улыбка Гидеона стала шире.

– «Даже тени на стенах замолкли, когда они оба посмотрели друг на друга так, как будто они только что сели на воздушный шарик и раздавили его», – произнём Хемериус, срываясь с люстры и летя следом за нами. – «Заиграла романтическая музыка, и они прошествовали рука об руку к выходу из комнаты, девушка в блузке цвета мочи и юноша, которому срочно надо постричься». – Он вылетел из столовой следом за нами, но в коридоре повернул налево. – «Умный и красивый демон Хемериус последовал бы за ними для соблюдения приличий, если бы ему из-за такого обилия выказанных чувств не надо было срочно удовлетворить разыгравшийся аппетит! Сегодня он наконец сожрёт этого жирного кларнетиста, призрака из номера 23, который целыми днями мучает музыку Глена Миллера». – Он ещё раз кивнул нам и вылетел в окно коридора.

Когда мы добрались до моей комнаты, я с облегчением увидела, что мне, по счастью, не хватило времени на разрушение того замечательного порядка, который навела у меня в среду тётушка Мэдди. Ладно, кровать не была застелена, но парочку лежавших вокруг шмоток я сгребла двумя-тремя движениями и бросила на стул к остальным вещам. Потом я повернулась к Гидеону, который всю дорогу молчал. Наверное, ему не оставалось ничего другого, потому что я – всё ещё вне себя от смущения – после отлёта Хемериуса не закрывала рта. Я болтала непрерывно, описывая картины, мимо которых мы проходили. Каждую в отдельности из примерно одиннадцати тысяч.

– Это мои прадедушка и прабабушка – без понятия, почему они велели запечатлеть себя в масле, тогда уже существовала фотография. Толстяк на табуретке – это двоюродный прапрапрадедушка Хью в детстве, вместе со своей сестрой Петронеллой и тремя кроликами. Это одна эрцгерцогиня, чьего имени я не помню – она нам не родня, но на картине на ней надето фамильное колье Монтрозов, поэтому ей можно тут висеть. А сейчас мы находимся на третьем этаже, поэтому на всех картинах в этом коридоре изображена Шарлотта. Тётя Гленда раз в квартал ходит с ней к фотографу, который якобы снимает королевскую семью. Самая любимая фотография: десятилетняя Шарлотта с мопсом, у которого был запах из рта, по Шарлотте это как-то видно, ты не находишь? – И так далее, и тому подобное. Это было ужасно. Только в своей комнате я смогла остановиться. Но только потому, что здесь не было картин.

Я разгладила покрывало на кровати и незаметно сунула под подушку свою пижаму «Хелло, Китти». Потом я повернулась и выжидательно посмотрела на Гидеона. Теперь пускай он что-нибудь скажет.

Чего он делать не стал. Вместо этого он продолжал мне улыбаться, словно он не мог поверить своим глазам. Моё сердце подпрыгнуло и замерло. Ну здорово! Укол шпагой ему был нипочём, но Гидеон его совершенно вывел из равновесия. Прежде всего тем, как он на меня смотрел.

– Я собирался сначала позвонить тебе, но ты не брала трубку, – наконец сказал он.

– Батарейка села. – Телефон испустил дух в лимузине посреди разговора с Лесли. Поскольку Гидеон по-прежнему молчал, я достала мобильник из кармана юбки и начала искать зарядку. Тётушка Мэдди аккуратно свернула её и положила в ящик стола.

Гидеон прислонился спиной к двери.

– Это был странный день, верно?

Я кивнула. Телефон я поставила заряжаться. Поскольку я не знала, чем мне ещё себя занять, я оперлась о край письменного стола.

– Я думаю, что это был самый ужасный день в моей жизни, – сказал Гидеон. – Когда ты там лежала на полу… – Его голос чуть надломился. Он отделился от двери и пошёл ко мне.

У меня внезапно возникла настоятельная потребность утешить его.

– Мне так жаль, что я… так тебя напугала. Но я действительно подумала, что умираю.

– Я тоже так подумал. – Он сглотнул и сделал ещё шаг ко мне.

Хотя Хемериус давно отправился к своему кларнетисту, часть моего мозга выдала комментарий в его духе: «Его пламенный зелёный взгляд зажёг огонь в её сердце под блузкой цвета мочи. Прислонившись к его мужской груди, она дала волю слезам».

О Боже, Гвендолин! Нельзя ли менее истерично?

Я крепче сжала край стола.

– Ты должен был, собственно говоря, лучше знать, что со мной такое, – сказала я. – В конце концов, ты изучаешь медицину.

– Да, и именно поэтому мне стало тоже ясно, что ты… – Он остановился передо мной, и на сей раз именно он закусил нижнюю губу, что меня очень тронуло. Он медленно поднял руку. – Острие шпаги проникло в тебя вот на столько. – Он довольно далеко развёл большой и указательный пальцы. – От маленькой царапины ты бы не упала. И у тебя сразу же схлынула краска с лица и выступил холодный пот. Поэтому мне стало ясно, что Аластер задел большую артерию.У тебя было внутреннее кровотечение.

Я уставилась на его руку перед моим лицом.

– Ты сам видел рану, она действительно безобидная, – сказала я и откашлялась. Его близость сделала что-то с моими голосовыми связками. – Это… это должно быть… может, это был просто шок. Ну ты знаешь, я просто себе вообразила, что серьёзно ранена, и поэтому так и выглядело, что я…

– Нет, Гвенни, ты это себе не вообразила.

– Но как может быть, что осталась только эта маленькая ранка? – прошептала я.

Он убрал руку и начал бегать туда-сюда по комнате.

– Я вначале тоже этого не понял, – резко сказал он. – Я испытал такое… облегчение, что ты жива, что я уговорил себя, что по поводу раны найдётся какое-нибудь логическое объяснение. Но потом, под душем, меня осенило.

– А, вот оно что, – сказала я. – А я ещё в душ не ходила. – Я сняла сведённые судорогой пальцы с края письменного стола и опустилась на ковёр. Окей, так было намного лучше. По крайней мере, мои колени больше не дрожали.

Опершись спиной о край кровати, я посмотрела на него.

– Тебе обязательно бегать по комнате? Меня это ужасно нервирует. Я имею ввиду, ещё больше, чем я и без того взволнована.

Гидеон опустился передо мной на колени и положил мне руку на плечо, не обращая внимания на то, что я после этого уже не могла внимательно его слушать, а была занята исключительно глупыми мыслями типа «Надеюсь, от меня хорошо пахнет» или «Ох, не забыть бы дышать».

– Тебе знакомо это чувство, когда решаешь судоку и находишь ту одну цифру, после которой все остальные клетки заполняются элементарно? – спросил он.

Я неуверенно кивнула.

Гидеон рассеянно меня погладил.

– Уже несколько дней я размышляю о многих вещах, но только сегодня вечером… я нашёл эту магическую цифру, понимаешь? Я снова и снова перечитывал эти бумаги – так часто, что я почти выучил их наизусть…

– Какие бумаги? – перебила я его.

Он отпустил меня.

– Бумаги, которые Пол получил от лорда Аластера в обмен на генеалогические линии. Пол дал мне их как раз в тот день, когда у тебя был разговор с графом. – Он криво улыбнулся, увидев удивление в моих глазах. – Я бы тебе об этом рассказал, но ты была слишком занята тем, что задавала мне странные вопросы и в конце концов убежала глубоко оскорблённая. Я не мог последовать за тобой, потому что доктор Уайт настаивал на том, чтобы полечить мою рану, ты помнишь?

– Это было только в понедельник, Гидеон.

– Да, действительно. А кажется, что прошла вечность, верно? Когда мне наконец разрешили вернуться домой, я начал звонить тебе каждые десять минут, чтобы сказать, что я тебя… – Он откашлялся и снова взял меня за руку. – Чтобы тебе всё объяснить, но было всё время занято.

– Да, это я рассказывала Лесли, какой ты ужасный негодяй, – сказала я. – Но у нас есть и городской телефон, ты знаешь?

Он не обратил внимания на мои слова.

– В перерывах между звонками я начал читать эти бумаги. Речь идёт о предсказаниях и заметках из личного собрания графа. Бумаги, о которых Стражи не знают. Которые он намеренно утаил от собственных людей.

Я застонала.

– Позволь угадать. Ещё больше дурацких стихов. И ты не понял ни одного слова.

Гидеон наклонился.

– Нет, – медленно сказал он. – Совсем наоборот. Всё было довольно однозначно. Там написано, что кто-то должен умереть, чтобы философский камень осуществил своё полное действие. – Он посмотрел мне прямо в глаза. – И этот кто-то – это ты.

– Ага. – Это меня не так впечатлило, как, наверное, должно было впечатлить. – То есть я – та цена, которую надо было заплатить.

– Когда я это прочёл, меня это довольно-таки шокировало. – Гидеону упала на лицо прядь волос, но он этого не заметил. – Вначале я не мог этому поверить, но предсказания были однозначны. Рубиновая жизнь меркнет, Ворона смерть откровенье несёт, двенадцатая звезда гаснет, и так далее, и тому подобное – этому просто не было конца. Ещё более однозначными были заметки, которые граф написал на полях. Как только круг замкнётся и эликсир найдёт своё предназначение, ты должна умереть. Это сказано почти слово в слово.

Я сглотнула.

– А как я должна умереть? – Невольно я подумала об окровавленной шпаге лорда Аластера. – Там об этом говорится?

Гидеон легко улыбнулся.

– Ну, предсказания, как обычно, неточные, но одно обстоятельство постоянно подчёркивается. Что я, то есть Алмаз, Лев, номер одиннадцатый, сыграю здесь свою роль. – С его лица исчезла улыбка, и в его голосе появилось нечто, чего я никогда не слышала. – Что ты умрёшь из-за меня. От любви.

– О. Э-э. Но… – сказала я. – Но это всего лишь какие-то рифмы.

Гидеон покачал головой.

– Разве ты не понимаешь, что я не мог этого допустить, Гвенни? Только поэтому я согласился на твою глупую игру и сделал вид, что я тебя обманывал и играл твоими чувствами.

Теперь меня осенило.

– Чтобы мне не пришло в голову умереть от любви к тебе, ты на следующий же день позаботился о том, чтобы я тебя возненавидела? Это было действительно… как это сказать… очень рыцарственно с твоей стороны. – Я наклонилась и убрала упрямую прядку волос с его лица. – Действительно, очень рыцарственно.

Гидеон слабо улыбнулся.

– Поверь, это было самым трудным, что я когда-либо делал.

Сейчас, когда я уже начала, я не могла от него оторваться. Моя рука медленно скользнула по его лицу. Побриться он, очевидно, не успел, но щетина на ощупь была довольно сексуальна.

– «Давай останемся друзьями» – это был действительно гениальный ход, – пробормотала я. – Я тебя тут же возненавидела.

Гидеон застонал.

– Но я этого совершенно не хотел – я действительно хотел, чтобы мы были друзьями, – сказал он. Он взял мою руку и какой-то момент крепко держал её. – Что тебя эта фраза так разозлит… – Конец фразы он не договорил.

Я нагнулась ещё ближе и взяла его лицо в ладони.

– Ну да, ты, может быть, просто запомнишь на будущее, – прошептала я. – Эту фразу нельзя, нельзя, нельзя говорить тому, кого ты целовал.

– Подожди, Гвен, это ещё не всё, я хотел тебе ещё кое-что… – сказал он, но я не собиралась долго ждать. Я осторожно прижалась губами к его губам и начала целовать его.

Гидеон ответил на мой поцелуй, сначала мягко и осторожно, но когда я обвила его шею руками и прижалась к нему, поцелуй стал интенсивнее. Его левая рука зарылась в мои волосы, а правая начала гладить моё горло, потихоньку опускаясь вниз. Когда она оказалась у верхней пуговицы блузки, зазвенел мобильник. Точнее говоря, прозвучала мелодия из фильма «Однажды на Диком Западе».

Я нехотя высвободилась из его объятий.

– Лесли, – сказала я, глянув на дисплей. – Придётся ответить. Хотя бы коротко, иначе она будет беспокоиться.

Гидеон улыбнулся.

– Не волнуйся. Я не собираюсь растворяться в воздухе.

– Лесли? Я могу тебе перезвонить? И спасибо за новый рингтон – очень остроумно.

Но Лесли меня не слушала.

– Гвенни, послушай, я дочитала «Анну Каренину», – затараторила она. – И я думаю, что я сейчас знаю, что граф на самом деле собирается делать с философским камнем.

К лешему философский камень. По крайней мере в данный момент.

– Э-э-э, это здорово, – сказала я и посмотрела на Гидеона. – Мы обязательно должны это потом…

– Не волнуйся, – сказала Лесли. – Я уже в пути.

– В самом деле? Я…

– Ну да, точнее говоря, я уже здесь.

– Где ты?

– Ну, здесь. Стою в вашем коридоре. А за мной по лестнице идут твои мама и брат с сестрой. А за ними ковыляет твоя тётушка. Всё, они меня перегнали, и я боюсь, что они в любой момент постучат тебе в комнату…

Но Каролина не стала тратить на это время. Она распахнула дверь и радостно возвестила:

– Шоколадный торт для всех! – Потом она обернулась к остальным и сказала: – Вы видите, они совершенно не обнимаются!

11

В этот день произошло много всего странного (коротко о самом главном: Гидеон меня любит! Ну и, конечно, ситуация со шпагой и умиранием), но этот семейный пикник в моей комнате показался мне самым странным изо всех событий дня. Люди, которые были для меня самым важным на свете, собрались на моём ковре почти в полном составе, они смеялись и говорили вперемешку – мама, тётя Мэдди, Ник, Каролина, Лесли – и Гидеон! И у всех лица были в шоколаде. (Поскольку у тёти Гленды и Шарлотты пропал аппетит, а леди Ариста ненавидела сладкое, нам достался весь шоколадный торт целиком). Может быть, дело было в торте, но между моей семьёй и Гидеоном сразу же установились доверительные отношения – а может быть, дело было в том, что он был таким расслабленным, каким я его никогда не видела. И это несмотря на то, что мама и тётушка Мэдди задали ему целый ряд вопросов – от странных до неудобных, – а Ник упрямо называл его Горлумом.

Когда торт был съеден до последней крошки, тётушка Мэдди с кряхтением поднялась.

– Я думаю, что мне надо пойти вниз и поддержать Аристу – мистер Тэрнер проник в дом вместе с маленьким Шарлоттиным поклонником, и они наверняка до сих пор цапаются по поводу бегоний. – Она подарила Гидеону свою розовую улыбку с ямочками. – Знаете, для одного из де Вильерсов вы действительно необычайно симпатичны, Гидеон.

Гидеон тоже поднялся.

– Большое спасибо, – радостно ответил он, пожимая руку тётушке Мэдди. – Исключительно приятно было с вами познакомиться.

– Ух! – Лесли двинула мне локтем под рёбра. – У него есть ещё и манеры. Поднимает свою задницу, когда дама встаёт. И какую хорошенькую задницу. Жаль, что он такой негодяй.

Я закатила глаза.

Мама отряхнула крошки с платья и подняла на ноги Каролину с Ником.

– Пойдёмте, дети – потихоньку пора в постель.

– Мама! – обиженно сказал Ник. – Сегодня пятница, а мне уже двенадцать!

– И я хочу ещё остаться, пожалуйста! – Каролина преданно глядела на Гидеона. – Ты мне нравишься, – сказала она. – Ты действительно милый и очень красивый.

– Да, действительно, – шепнула мне Лесли. – Он что, покраснел?

Да, похоже на то. Как мило!

Локоть Лесли снова заехал мне в рёбра.

– Ты смотришь, как овца! – прошипела она. В этот момент через закрытое окно в комнату влетел Хемериус и с довольной отрыжкой приземлился на письменном столе.

– «Когда умный и исключительно красивый демон с надеждой вернулся со своей прогулки, ему пришлось, к сожалению, убедиться, что девушка за это время не избавилась ни от блузки цвета мочи, ни от своей невинности», – процитировал он свой ненаписанный роман.

Я проартикулировала в его сторону «Заткнись».

– Я только хотел сказать, – обиженно заявил он, – что возможность была хорошая. Ты, в конце концов, уже не так молода, и кто знает, не возненавидишь ли ты парня завтра снова.

Когда тётушка Мэдди ушла, а мама выволокла Каролину с Ником из комнаты, Гидеон закрыл за ними дверь и, улыбаясь, посмотрел на нас.

Лесли подняла обе руки.

– Нет, забудь это! Я не уйду. Мне надо обсудить с Гвен важные вещи. Строго секретные вещи.

– Тогда я тоже не уйду, – заявил Хемериус, прыгнул на мою кровать и свернулся калачиком на подушке.

– Лес – я думаю, что больше не нужно утаивать информацию от Гидеона, – сказала я. – Было бы неплохо все наши знания собрать в одну корзину. – Это я красиво сформулировала!

– Причём я сомневаюсь, что в этом деле нам действительно поможет Гугл, – насмешливо сказал Гидеон. – Извини, Лесли – но мистер Уитмен недавно показывал всем хорошенькую папку, в которой ты собрала разнообразную… э-э-э… информацию.

– Алло? – Лесли упёрла руки в бока. – А я уже начала думать, что ты, возможно, не такая высокомерная задница, как всегда утверждала Гвен! Что значит хорошенькая? Это были… – Она смущённо наморщила нос. – Как гадко, что Бельчонок демонстрировал мою папку! Эти поиски в интернете были вначале единственным, чем мы располагали, и я гордилась нашими результатами!

– Но за это время мы узнали намного больше, – сказала я. – Во-первых, Лесли гений, а во-вторых, я неоднократно встречалась со своим де…

– Конечно, мы не собираемся выдавать наши источники! – Лесли сверкнула на меня глазами. – Он по-прежнему один из них, Гвен. Даже если он гормонально затуманил твои чувства.

Гидеон широко улыбнулся и сел по-турецки на ковёр.

– Окей. Тогда я начну первый. – И, не дожидаясь позволения Лесли, он стал рассказывать о бумагах, которые он получил от Пола. В отличие от меня, Лесли пришла в ужас от мысли, что я должна умереть, как только круг крови замкнётся. Она совершенно побледнела под своими веснушками.

– Можно посмотреть на эти бумаги? – спросила она.

– Конечно. – Гидеон вытащил сложенные листочки из кармана брюк, ещё парочку он извлёк из нагрудного кармана рубашки. Бумаги были довольно-таки жёлтые и потрёпанные на сгибах, насколько я могла видеть.

Лесли непонимающе уставилась на него.

– Ты просто носишь их в карманах? Это ценные оригинальные документы, а не... носовой платок. – Она схватила бумаги. – Они почти разваливаются! Как это типично для мужчины! – Она аккуратно развернула документы. – И ты уверен, что это не фальшивки?

Гидеон пожал плечами.

– Я не графолог и не историк. Но они выглядят точно так же, как и другие оригиналы, которые есть у Стражей.

– Темперированы и под стеклом, могу поспорить, – сказала Лесли всё ещё с упрёком в голосе. – Как и положено.

– А как попали эти бумаги к людям из Флорентийского альянса? – спросила я.

Гидеон снова пожал плечами.

– Я думаю, воровство. У меня не было времени, чтобы найти в Анналах доказательства. У меня не было времени и на то, чтобы всё это проверить. Уже несколько дней я бегаю вокруг с этими бумагами! Я знаю их наизусть – но я их до конца так не понял. Исключая одну вещь.

– Но ты не побежал сразу к Фальку и всё это ему не показал, – сказала я с признательностью.

– Но я об этом думал. Но потом... – Гидеон вздохнул. – В данный момент я просто не знаю, кому я могу доверять.

– Не доверяй никому, – прошептала я, драматически закатывая глаза. – Это внушила мне моя мама.

– Твоя мама, – пробормотал Гидеон. – Меня очень интересует, как много она знает.

– То есть когда круг замкнётся и граф получит эликсир, Гвендолин должна... – Лесли не смогла договорить фразу до конца.

– ...умереть, – добавила я.

– Сыграть в ящик, уйти за Иордан, испустить дух, сделать последний вдох, предаться вечному покою, скончаться, опочить, – с готовностью подсказал сонный Хемериус.

– ...быть убита! – Лесли драматическим жестом схватила меня за руку. – Потому что ты не упадёшь мёртвая просто так! – Она взлохматила рукой волосы, которые и без того торчали во все стороны. Гидеон откашлялся, но Лесли не дала ему заговорить. – Честно говоря, у меня всё время было нехорошее чувство, – сказала она. – Все эти рифмы такие ужасно... недобрые. И везде для Ворона, Рубина, номера двенадцатого дело выглядит мрачно. Кроме того, это соответствует тому, что я узнала. – Она отпустила мою руку и схватила свой (новенький) рюкзак, чтобы извлечь оттуда "Анну Каренину". – Ну да, это выяснили Люси, Пол, твой дед – и Джордано.

– Джордано? – сбитая с толку, переспросила я.

– Да. Ты не прочла его сочинений? – Лесли перелистала книгу. – Стражам пришлось принять его в Ложу, чтобы он перестал повсюду болтать о своих идеях.

Я стыдливо покачала головой. После первой же сложной и длинной фразы я потеряла интерес к писанине Джордано (не говоря уже о том, что это был Джордано – алло?).

– Разбудите меня, когда станет интересно, – сказал Хемериус, закрывая глаза. – Я нуждаюсь в послеобеденном сне.

– Как историк, Джордано никогда не воспринимался всерьёз, даже среди Стражей, – вмешался Гидеон. – Он публиковал запутанную ерунду в сомнительных эзотерических журналах, чьи последователи называли графа возвысившимся и трансформируемым, что бы это ни означало.

– Я могу тебе это совершенно точно объяснить! – Лесли сунула ему под нос "Анну Каренину", как будто это была улика в суде. – Как историк, Джордано наткнулся на протоколы инквизиции и письма из XVI века. Источники свидетельствуют, что граф Сен Жермен, когда он был ещё очень молод, а процессе своих путешествий во времени довёл до беременности графскую дочь Элизабетту ди Мадроне, жившую в монастыре. – На короткий момент она запнулась. – Ну да, и предположительно до этого или после этого он рассказал ей о себе всевозможные вещи – может быть, потому, что он был молод и глуп, или просто потому, что он ничего не опасался.

– И что за всевозможные вещи? – спросила я.

– Он выдал очень много информации, начиная от своего происхождения и своего настоящего имени до своей способности путешествовать во времени и до утверждения, что в его распоряжении находятся неоценимые тайны. Тайны, которые помогут ему добыть философский камень.

Гидеон кивнул, как будто он был знаком с этой историей, но Лесли не дала сбить себя с толку.

– Глупым образом в XVI веке в Италии этого не оценили, – продолжала она. – Они посчитали графа опасным демоном, а отец Элизабетты был так возмущён тем, что он сделал с его дочерью, что он основал Флорентийский альянс и посвятил свою дальнейшую жизнь поискам графа и ему подобных – как и поколения его потомков... – Она замолчала. – На чём это я остановилась? О Боже, в моей голове столько информации, что мне кажется, что она в любой момент может лопнуть.

– А как это, чёрт возьми, связано с Толстым? – спросил Гидеон, с удивлением глядя на книгу Люкаса. – Не сердись, но о сих пор ты не рассказала мне ничего действительно нового.

Лесли бросила на него мрачный взгляд.

– Зато мне, – поспешила сказать я. – Но ты хотела объяснить, что на самом деле собирается делать граф с философским камнем, Лес!

– Верно. – Лесли наморщила лоб. – Но до этого я хотела рассказать побольше, потому что понадобилось время, чтобы потомки графа ди Мадроне выследили первого путешественника во времени, Ланселота де Вильерса...

– Ты можешь спокойно это пропустить, – перебил её Гидеон. – Так много времени у нас нет. Послезавтра мы снова встречаемся с графом, и за это время я должен – согласно его распоряжению – раздобыть кровь Люси и Пола. Я боюсь, что если мне не удастся наколдовать другой план... – Он вздохнул. – Итак?

– Нам не стоит упускать детали, – Лесли тоже вздохнула и на какой-то момент опустила лицо в ладони. – Ну ладно. Стражи верят, что философский камень – это нечто, что продвинет человечество вперёд, поскольку он в состоянии излечить все болезни, верно?

– Верно, – хором ответили мы с Гидеоном.

– Но Люси, Пол и дедушка Гвенни, а также люди из Флорентийского альянса считали, что это ложь!

Я кивнула.

– Подожди. – Гидеон нахмурил брови. – Дедушка Гвенни? Наш Великий Магистр до дяди Фалька?

Я кивнула опять, на сей раз с чувством вины. Он уставился на меня, и внезапно у него стал такой вид, как будто его осенило.

– Продолжай, Лесли, – сказал он. – На что ты наткнулась?

– Люси и Пол думали, что граф хочет философский камень только для себя. – На один момент Лесли замолчала, чтобы убедиться, что мы не отрываемся от её губ. – Потому что философский камень сделает его, и только его, бессмертным.

Мы с Гидеоном молчали. Я была довольно-таки впечатлена. Как Гидеон, я не знала. По его лицу не было видно, что он чувствует.

– Конечно, графу пришлось выдумать всю эту чушь про спасение человечества и бла-бла-бла, чтобы он мог убедить людей помогать ему, – продолжала Лесли. – Он вряд ли смог бы основать такую могущественную тайную организацию, если бы рассказал о своих истинных намерениях.

– И это всё? Речь идёт только о том, что старое трепло боялся умереть? – спросила я. Я была почти разочарована. И это тайна, сокрытая за тайной? Для этого все приложенные усилия?

Пока я скептически качала головой и формулировала в мыслях фразу, начинающуюся с "Но", брови Гидеона ещё больше сошлись на переносице.

– Это возможно, – пробормотал он. – Чёрт побери, Лесли права! Это подходит.

– Что подходит? – спросила я.

Он вскочил и начал бегать по комнате.

– Я не могу поверить, что моя семья столетиями слепо бегала у него на поводке! – вскричал он. – Что я слепо бегал у него на поводке! – Он остановился передо мной и глубоко вздохнул. – Единым целым станут драгоценности, наполнят воздух ароматом бесконечности - и лишь один останется для вечности. – Если читать буквально, можно это понять. – Все недуги излечатся и забудутся, под созвездием двенадцати обещанья сбудутся. Конечно! Чтобы дать кому-то вечную жизнь, эта субстанция должна излечивать все болезни. – Он потёр себе лоб и показал на растрёпанные бумаги на столе. – А предсказания, которые граф утаил от Стражей, говорят об этом ещё отчётливей. В круге крови возникает бесконечность, философский камень связывает вечность. В платье юности взовьётся страсть, дав носителю подлинную власть. Как просто! Почему я сам не догадался? Я был так зафиксирован на том, что Гвендолин должна из-за меня умереть, что я совершенно не понял истины! Хотя она была видна как на ладони.

– Ну да, – сказала Лесли, которая не смогла сдержать торжествующей улыбки. – Я думаю, твои сильные стороны лежат в других областях. Верно, Гвенни? – Примирительным тоном она добавила: – И у тебя было много других дел.

Я схватила бумаги Гидеона.

– Но смотри внимательно - когда На небо взойдёт двенадцатая звезда, рок земной судьбы придавит вечность, юность канет и прервётся бесконечность. Лишь когда погаснет двенадцатая звезда, то орёл добьётся своей цели навсегда, – запинаясь, прочитала я вслух и попыталась проигнорировать, что при этих словах у меня волоски на руках встали дыбом. – Окей, двенадцатая звезда – это я, но остальное для меня – это по-китайски...

– Здесь на полях написано: "Как только я получу эликсир, она должна умереть!" – пробормотала Лесли, прижавшись ко мне головой. – Ты ведь это понимаешь, да? – Она крепко меня обняла. – Ты не должна больше никогда, никогда приближаться к этому убийце, понятно? Этот проклятый Круг крови просто не должен быть замкнут, ни в коем случае! – Она отодвинула меня от себя. – Люси и Пол, скрывшись с хронографом, попытались сделать всё возможное. Как по-дурацки, что существовал второй хронограф. – Она отпустила меня и с упрёком посмотрела на Гидеона. – И кое-кто в этой комнате со всем усердием и старанием заправляет его кровью путешественников во времени. Пообещай мне, что этот граф никогда не получит возможности задушить или заколоть Гвенни или...

Хемериус вынырнул из своего глубокого сна.

– Отравить, застрелить, повесить, обезглавить, растоптать насмерть, утопить, сбросить с небоскрёба... – восхищённо вскричал он. – О чём речь?

– Лишь когда погаснет двенадцатая звезда, то орёл добьётся своей цели навсегда, – тихо произнёс Гидеон. – Но она не может умереть.

– Не должна, хочешь ты сказать, – поправила его Лесли.

– Должна, может, обязана, вынуждена, – пробубнил Хемериус и снова опустил голову на лапы.

Гидеон сел перед нами на корточки. Его взгляд опять стал очень серьёзным.

– Это то, что я хотел тебе сказать, прежде чем мы... – Он откашлялся. – Ты уже рассказала Лесли, что лорд Аластер уколол тебя шпагой?

Я кивнула, а Лесли сказала:

– Ей чертовски повезло, что удар не был по-настоящему опасным!

– Лорд Аластер – один из лучших фехтовальщиков, которых я знаю, – сказал Гидеон. – И его удар был по-настоящему опасным. Опасным для жизни. – Кончиками пальцев он дотронулся до моей руки. – Смертельным, если говорить прямо.

Лесли попыталась глотнуть воздуха.

– Но я же себе это только вообра... – пробормотала я, но вспомнила о своём воспарении к потолку и о том, как я сверху наблюдала за происходящим.

– Нет! – Гидеон покачал головой. – Ты это себе не вообразила! Я вообще не знаю, можно ли себе такое вообразить. И, в конце концов, я тоже там был! – На какой-то момент он, казалось, не мог продолжать, но затем снова взял себя в руки. – Когда мы вернулись назад, ты по крайней мере полминуты не дышала, и когда я с тобой появился в подвале, у тебя по-прежнему не было пульса, я полностью в этом уверен. И минуту спустя ты села, как будто ничего не произошло.

– И это означает? – спросила Лесли, и теперь уже она смотрела как овца.

– Это означает, что Гвенни бессмертна, – ответил Гидеон и подарил мне слабую улыбку. Я могла лишь ошеломлённо таращиться в ответ.

Хемериус выпрямился и неуверенно почесал себе живот. Его рот открылся и снова закрылся, но вместо комментария он выплюнул на подушку струю воды.

– Бессмертна? – Глаза Лесли широко открылись. – Как... как Горец?

Гидеон кивнул.

– Только она не умрёт, если её обезглавят. – Он снова встал, и его лицо затвердело. – Гвендолин вообще не может умереть – разве что она сама лишит себя жизни. – Тихим голосом он продекламировал: – Знай – звезда сгорит в любовной муке В добровольной с жизнию разлуке.

Когда я открыла глаза, в комнату лились лучи восходящего солнца, они гоняли в воздухе пылинки и озаряли их розовым светом. Я сразу же – в отличие от предыдущих дней – полностью проснулась. Я осторожно нащупала ранку под ночной рубашкой и провела по ней пальцем. Бессмертна.

Вначале я отказывалась верить утверждению Гидеона – просто потому, что оно было совершенно абсурдным, а моя жизнь и без того стояла на грани коллапса из-за всех этих сложностей. Мой разум элементарно отказывался принять этот факт.

Но глубоко внутри я сразу поняла, что Гидеон прав: шпага лорда Аластера убила меня. Я чувствовала боль и видела, как гаснет слабый остаток моей жизни. Я сделала свой последний вдох – и тем не менее я жила.

Тема бессмертия не отпускала нас всю оставшуюся часть вечера. После того, как прошёл первый шок, их, особенно Лесли и Хемериуса, невозможно было остановить.

– Это значит, что у тебя никогда не будет морщин?

– А если на тебя упадёт восьмитонный кусок бетона? Тебе придётся жить в плоском виде, как почтовой марке?

– Может быть, ты не бессмертна, а у тебя семь жизней, как у кошки?

– Если ей выколют глаз, отрастёт ли он заново?

Тот факт, что Гидеон не знал ответа ни на один из их вопросов, им никак не мешал. Может быть, они бы всю ночь продолжали в том же духе, если бы не пришла мама и не отправила Лесли с Гидеоном домой. К сожалению, она была неумолима.

– Пожалуйста, подумай о том, что ты вчера ещё была больна, Гвендолин, – сказала она. – Я хочу, чтобы ты выспалась.

Выспалась – как будто после такого дня можно было подумать о сне! И ещё так много надо было обсудить!

Я с Гидеоном и Лесли отправилась вниз, чтобы попрощаться с ними у входной двери. Причём Лесли, как хорошая подруга, сразу всё поняла и побежала вперёд к автобусной остановке, чтобы срочно позвонить по мобильнику (я слышала, как она говорит в трубку: "Привет, Берти, я скоро буду дома"). Хемериус, к сожалению, не был столь деликатен. Он свесился вниз головой с козырька над входной дверью и распевал каркающим голосом: "Гвенни со своим дружком обнялись под козырьком, козырёк трясётся, Хемериус смеётся".

В конце концов я неохотно оторвалась от Гидеона и вернулась назад в свою комнату с твёрдым намерением всю ночь размышлять, разговаривать по телефону и ковать планы. Но едва я – на один момент – вытянулась на кровати, как я тут же крепко и глубоко заснула. С остальными, очевидно, произошло то же самое – на дисплее моего мобильника не было ни одного пропущенного звонка.

Я с упрёком посмотрела на Хемериуса, потягивающегося и зевающего у меня в ногах:

– Ты должен был меня разбудить!

– Я что, твой будильник, о бессмертная госпожа?

– Я думала, призракам... э-э-э... демонам сон не нужен.

– Возможно, что и не нужен, – сказал Хемериус. – Но после такого плотного ужина неплохо было поспать. – Он наморщил нос. – А тебе неплохо бы пойти в душ.

Да, тут он был прав. Поскольку остальные ещё спали (в конце концов, была суббота), я смогла занять ванную на целую вечность и использовать огромное количество шампуня, душ-геля, зубной пасты, лосьона для тела и маминого крема от морщин.

– Позволь угадать – жизнь такая прекрасная-распрекрасная, а ты себя чувствуешь – хаха! – как заново родившись! – сухо высказался Хемериус, когда я, одеваясь, радостно улыбалась своему отражению в зеркале.

– Вот именно! Ты знаешь, я вдруг стала смотреть на жизнь совершенно другими глазами...

Хемериус фыркнул.

– Ты, наверно, думаешь, что тебя осенило, но на самом деле это всего лишь гормоны. Сегодня ты ликуешь, а завтра до смерти расстроена, – сказал он. – Девчонки! Следующие двадцать, тридцать лет так и будет продолжаться. А потом резкий переход в климактерический период. Хотя – возможно, у тебя такого не будет. Бессмертная с кризисом среднего возраста – это что-то не то.

Я одарила его мягкой улыбкой.

– Знаешь, маленький брюзга, ты вообще не… – Звонок мобильника прервал мою речь. Лесли спрашивала, во сколько мы встретимся, чтобы приступить к созданию марсианских костюмов для вечеринки Синтии.

Вечеринка! Я не могла поверить, что она о ней вспомнила.

– Знаешь что, Лес, я вот думаю, а стоит ли мне вообще туда ходить. Так много всего произошло, и…

– Ты должна пойти. И ты пойдёшь. – Тон Лесли был категоричен. – Потому что я вчера организовала нам сопровождение, и если ты не пойдёшь, то я окажусь в неловкой ситуации.

Я застонала.

– Надеюсь, ты не привлекла опять твоего придурковатого кузена и его пукающего друга, Лесли? – На какой-то ужасный момент у меня перед глазами возник зелёный мусорный мешок, надуваемый газами. – В прошлый раз ты поклялась, что больше никогда этого не сделаешь. Надеюсь, мне не надо напоминать тебе об этом деле с конфетами «Шоколадный поцелуй», которые…

– Насколько глупой ты меня считаешь? Я никогда не допущу одной и той же ошибки дважды, ты же знаешь! – Лесли сделала маленькую паузу, а затем продолжала якобы равнодушным тоном: – Вчера по дороге к автобусу я рассказала Гидеону о вечеринке. И он буквально навязал себя в качестве сопровождения. – Ещё одна маленькая пауза. – Себя и своего брата. И поэтому ты не можешь увильнуть.

– Лес! – Я могла себе представить, как протекал этот разговор. Лесли была мастером манипуляции. Наверное, Гидеон так и не понял, что с ним произошло.

– Поблагодаришь меня позже, – сказала Лесли и захихикала. – Теперь нам надо продумать, как мы будем делать себе костюмы. Я взяла зелёный дуршлаг и повтыкала в него соломинки, он будет грандиозно смотреться в качестве шляпы. Если хочешь, я отдам его тебе.

Я застонала.

– О Боже! Ты действительно требуешь от меня, чтобы я пошла на моё первое официальное свидание с Гидеоном в мусорном мешке и с дуршлагом на голове?

Лесли запнулась лишь на короткий момент.

– Это искусство! И это остроумно. И ничего не стоит, – пояснила она. – Кроме того, он так в тебя влюблён, что ему это будет безразлично.

Я уже видела, что тут надо действовать потоньше.

– Ну хорошо, – сказала я, якобы смирившись. – Раз уж ты непременно этого хочешь, отправимся на вечеринку в костюмах марсиан. Ты такая крутая. И я немного тебе завидую, потому что тебе совершенно всё равно, находит ли Рафаэль девушек с дуршлагом на голове сексуальными. И что ты во время танца будешь потрескивать, а при прикосновениях к тебе будет ощущаться… мусорный мешок. И что от тебя пойдёт лёгкий химический запах. И что Шарлотта в костюме феи будет проплывать мимо нас и делать гадкие замечания…

Лесли молчала ровно три секунды. Затем она медленно сказала:

– Да, мне на это действительно наплевать…

– Я знаю. Иначе я бы предложила, чтобы нас одела мадам Россини – она одолжит нам всё, что у неё есть зелёного: костюмы из фильмов с Грейс Келли и Одри Хёпберн, платья для чарльстона из золотых двадцатых, бальные наряды из…

– Ладно, ладно, – резким голосом перебила меня Лесли. – Ты меня убедила уже с Грейс Келли. Забудем дурацкие мусорные мешки. Ты думаешь, твоя мадам Россини уже проснулась?

– Как я выгляжу? – Мама повернулась вокруг своей оси. С тех пор как ей утром позвонила миссис Дженкинс, секретарь Стражей, и попросила сопровождать меня на элапсирование в Темпл, она уже трижды переодевалась.

– Очень хорошо, – рассеянно ответила я. Лимузин в любой момент появится из-за поворота. Приедет ли за мной Гидеон? Или он будет ждать меня в штаб-квартире? Вчерашний вечер закончился слишком внезапно. Нам надо было ещё так много друг другу сказать.

– Я считаю, с вашего позволения, что синее платье подойдёт лучше, – заметил мистер Бернард, обмахивающий картины в холле гигантской метёлкой для пыли.

Мама сразу же побежала наверх.

– Как вы правы, мистер Бернард! Это платье выглядит так, как будто я слишком тщательно выбирала наряд. Он может Бог знает что подумать. Как будто я расфуфырилась специально для него.

Я с упрёком улыбнулась мистеру Бернарду.

– И надо было это говорить?

– Она спросила. – Карие глаза за совиными очками подмигнули мне, потом он посмотрел в окно. – О, вот едет лимузин. Мне сказать им, что вы задерживаетесь? Потому что к синему платью она не найдёт подходящих туфель.

– Я сама это сделаю. – Я закинула сумку на плечо. – До свиданья, мистер Бернард. И, пожалуйста, не выпускайте из виду Сами-знаете-кого.

– Разумеется, мисс Гвендолин. Сами-знаете-кто ни за что не приблизится к Сами-знаете-чему. – С почти незаметной улыбкой он опять обратился к своей работе.

Никакого Гидеона в лимузине не было. Зато был мистер Марли, который открыл дверь машины, как только я вышла из дома. Его блинообразное лицо выглядело таким же перекошенным, как и все последние дни. Даже, может, ещё более кислым. И на моё радостное «Какой прекрасный весенний день, не правда ли?» он вообще не ответил.

– Где миссис Грейс Шеферд? – спросил он вместо этого. – У меня приказ незамедлительно доставить её в Темпл.

– Это звучит так, как будто вы хотите доставить её в суд, – сказала я. Если бы я знала, как близка я была к правде с этим замечанием, я бы не садилась в машину в таком хорошем настроении.

Когда мама наконец собралась, мы отправились в путь. Поездка в Темпл протекала довольно быстро для Лондона. Мы попали только в три пробки и уже через пятьдесят минут были на месте. Я опять спросила себя, почему нам нельзя добираться туда просто на метро.

У входа в штаб-квартиру нас поприветствовал мистер Джордж. Я заметила, что он смотрел серьёзнее, чем обычно, а его улыбка была какой-то принуждённой.

– Гвендолин, мистер Марли проводит тебя вниз на элапсирование. Грейс, вас ожидают в Драконьем зале.

Я вопросительно посмотрела на маму.

– Что же им от тебя надо?

Мама пожала плечами, но у неё внезапно стал напряжённый вид.

Мистер Марли вытащил чёрный шёлковый платок.

– Идёмте, мисс, – сказал он. Он взял меня за локоть, но, увидев мой взгляд, тут же отпустил его. Его уши стали огненно-красными. Поджав губы, он проскрипел: – Следуйте за мной. Сегодня в обед у нас очень плотный график. Я уже настроил хронограф.

Я послала маме ещё одну ободряющую улыбку, а затем поплелась за мистером Марли вниз. Он взял чудовищно быстрый темп и, как обычно, разговаривал при этом сам с собой. На следующем повороте он чуть не врезался в Гидеона, но тот сохранил присутствие духа и сумел увернуться.

– Здравствуйте, Марли, – сказал Гидеон небрежно, а мистер Марли с некоторым опозданием смешно подпрыгнул. Как и моё сердце – тем более что на лице Гидеона при виде меня расцвела улыбка шириной с восточную дельту Ганга (по меньшей мере!).

– Привет, Гвенни, хорошо спала? – спросил он любовно.

– Что вы делаете здесь, наверху? Вы давно должны быть у мадам Россини и переодеваться, – заявил мистер Марли. – У нас сегодня действительно очень плотный график, и операция Чёрный Турмалин тире Сап…

– Просто пройдите вперёд, Марли, – дружелюбно сказал Гидеон. – Я буду с Гвенни через пару минут. А потом я в момент переоденусь.

– Вы не име…– начал мистер Марли, но внезапно из взгляда Гидеона исчезло всё дружелюбие, и он стал таким холодным, что мистер Марли втянул голову в плечи. – Но не забудьте завязать ей глаза, – сказал он, передал Гидеону чёрный платок и умчался прочь.

Гидеон не стал дожидаться, пока он исчезнет из виду. Он прижал меня к себе и горячо поцеловал в губы.

– Мне так тебя не хватало.

Я была рада, что Хемериус не присутствовал при том, как я прошептала: «Мне тебя тоже», обвила его шею руками и страстно поцеловала. Гидеон прижал меня к стене, и мы оторвались друг от друга только тогда, когда картина рядом со мной упала на пол. Это было полотно маслом, изображавшее четырёхмачтовый корабль в бурном море. Я, переводя дыхание, попыталась вновь повесить его на гвоздь.

Гидеон мне в этом помогал.

– Я хотел позвонить тебе вчера вечером, но потом подумал, что твоя мама права и тебе срочно надо выспаться.

– Да, действительно. – Я снова оперлась спиной о стену и улыбнулась ему. – Я слышала, что мы сегодня вечером идём на вечеринку.

Гидеон засмеялся.

– Да – свидание вчетвером, вместе с моим младшим братом. Рафаэль был в восторге, особенно когда он узнал, что это идея Лесли. – Кончиками пальцев он погладил меня по щеке. – Наше первое свидание я представлял себе как-то по-другому. Но твоя подруга умеет быть очень убедительной.

– Она сказала тебе, что это костюмированная вечеринка?

Гидеон пожал плечами.

– Меня уже ничто не шокирует. – Кончики его пальцев пробежались от моей щеки к шее. – Нам вчера ещё много… э-э… надо было обсудить. – Он откашлялся. – Я бы охотно узнал всё о твоём деде и о том, как тебе, чёрт возьми, удалось с ним встретиться. И когда. И как это связано с той книжкой, которую Лесли всё время держала над головой, как Святой Грааль?

– О, «Анна Каренина»! Я принесла её тебе, хотя Лесли считает, что мы должны подождать, пока мы не будем полностью уверены, что ты на нашей стороне. – Я хотела взять свою сумку, но её не было. Я сердито поцокала языком. – Чёрт возьми! Мама взяла мою сумку, когда мы выходили из машины.

Откуда-то прозвучала мелодия из «Some guys finish last». Я невольно засмеялась.

– Это случайно не…

– Э-э-э… да. Не подходит? – Гидеон выудил свой мобильник из кармана брюк. – Если это Марли, я его… ох! Моя мать. – Он вздохнул. – Она нашла интернат для Рафаэля и хочет, чтобы я уговорил его туда отправиться. Я ей потом перезвоню.

Мобильник не замолкал.

– Возьми трубку, – сказала я. – Я за это время быстренько сбегаю за книгой.

Я убежала, не дожидаясь ответа. Наверное, мистер Марли внизу в подвале выйдет из себя, но мне это сейчас было всё равно.

Дверь в Драконий зал была приоткрыта, и ещё издали я услышала взволнованный мамин голос.

– Что это, допрос? Я уже объяснила свои причины – я хотела защитить свою дочь и надеялась, что ген унаследовала Шарлотта. Мне больше нечего сказать.

– Пожалуйста, сядьте. – Это был, несомненно, мистер Уитмен со своим тоном, которым он разговаривал с непослушными учениками.

Задвигались стулья. Послышались многочисленные откашливания. Я медленно подобралась поближе.

– Мы тебя предупреждали, Грейс. – Голос Фалька де Вильерса был ледяным. Наверное, мама как раз смотрела на свои туфли и спрашивала себя, зачем она, чёрт возьми, потратила столько усилий на одевание. Я прислонилась спиной к стене рядом с дверью, чтобы лучше слышать.

– Как глупо было думать, что мы не докопаемся до правды. – Мрачный голос доктора Уайта.

От мамы больше не доносилось ни звука.

– Вчера мы заехали в Котсволдс и посетили некую миссис Дон Хеллер, – сказал Фальк. – Это имя тебе знакомо, не правда ли?

Мама не ответила, и он продолжал:

– Речь идёт об акушерке, которая помогла появиться на свет Гвендолин. Поскольку ты совсем недавно оплатила её пребывание в коттедже своей кредитной карточкой, я подумал, что ты должна её вспомнить.

– Боже мой, что вы сделали бедной женщине? – вырвалось у мамы.

– Разумеется, ничего! Что вы себе вообразили! – Это был мистер Джордж.

А мистер Уитмен, чей голос источал сарказм, добавил:

– Но она, похоже, думала, что мы собираемся проводить с ней какие-то сатанистские ритуалы. Она впала в истерику и беспрерывно осеняла себя крестным знамением. А когда она увидела Джейка, то от страха чуть не упала в обморок.

– А я только хотел сделать ей успокоительный укол, – пробурчал доктор Уайт.

– Но в конце концов она успокоилась настолько, что мы смогли с ней относительно нормально побеседовать. – Это был снова Фальк де Вильерс. – И тогда она рассказала нам наинтереснейшую историю о той ночи, когда родилась Гвендолин. Почти как в страшной сказке. Честную, легковерную акушерку позвали к лежавшей в родах юной девушке, спрятавшейся в маленьком домике в Дареме от некой сатанинской секты. Эта жуткая секта, специализировавшаяся на нумерологических ритуалах, преследовала не только девушку, но и ребёнка. Акушерка точно не знала, что они собираются делать с маленьким червячком, но её фантазия, очевидно, не знала границ. Поскольку у неё было доброе сердце и поскольку ей к тому же заплатили не такую уж незначительную сумму – при случае ты можешь объяснить мне, Грейс, откуда ты взяла деньги, – она, приняв домашние роды, подделала дату в справке о рождении ребёнка. И она клянётся, что она никому об этом не сказала.

Некоторое время все молчали. Затем мама произнесла несколько строптивым голосом:

– Да, и что? Ведь это то же самое, что я вам рассказывала.

– Да, мы вначале тоже так подумали, – проговорил мистер Уитмен. – Но потом мы натолкнулись на парочку деталей в этом рассказе.

– В 1994 году тебе было почти 28 – ладно, в глазах акушерки ты могла считаться «юной девушкой», – продолжал Фальк. – Но кто тогда была обеспокоенная рыжеволосая сестра будущей матери, о которой говорила миссис Хеллер?

– Женщина уже тогда была довольно старой, – тихо сказала мама. – Возможно, она за это время впала в слабоумие.

– Возможно. Но для неё не составило никакого труда узнать юную девушку на фотографии, – сказал мистер Уитмен. – Юную девушку, которая той ночью родила дочь.

– Это была фотография Люси.

Слова Фалька обрушились на меня, как удар кулака в живот. В Драконьем зале повисло молчание. Мои колени подогнулись, и я сползла по стене на пол.

– Это… недоразумение, – услышала я в конце концов мамин шёпот. В коридоре послышались шаги, но я была не в состоянии повернуть голову. Я поняла, что это Гидеон, лишь когда он склонился надо мной.

– Что случилось? – спросил он шёпотом и присел передо мной на корточки.

Я не могла говорить, я лишь молча качала головой.

– Недоразумение, Грейс? – Фалька де Вильерса было отчётливо слышно. – На одной из фотографий женщина узнала и тебя – мнимую старшую сестру, которая передала ей конверт с небывало крупной суммой денег. Она узнала и мужчину, державшего Люси за руку во время родов! Моего брата!

И, как будто я ещё не всё поняла, он добавил:

– Гвендолин – ребёнок Люси и Пола!

У меня вырвалось странное повизгивание. Гидеон, лицо которого резко побледнело, взял мои руки в свои.

В Драконьем зале начала плакать моя мама.

Только это была не моя мама.

– Всё это было бы не нужно, если бы вы оставили их в покое, – всхлипнула она. – Если бы вы их не преследовали так безжалостно!

– Никто не знал, что Люси и Пол ожидали ребёнка! – резко сказал Фальк.

– Они совершили кражу! – фыркнул доктор Уайт. – Они украли самую ценную собственность Ложи и собирались уничтожить всё, что столетиями…

– Ах, да замолчите же вы! – вскричала мама. – Вы заставили этих молодых людей оставить их любимую дочь через два дня после её рождения!

Это был тот самый момент, когда я – сама не знаю, как – опять вскочила на ноги. Я больше ни секунды не могла этого слышать.

– Гвенни! – настойчиво произнёс Гидеон, но я стряхнула его руки и побежала.

– Куда ты? – Через несколько шагов он догнал меня.

– Подальше отсюда! – Я побежала ещё быстрее. Фарфор в витринах, мимо которых мы пробегали, тихонько звенел.

Гидеон схватил меня за руку.

– Я с тобой! – сказал он. – Я сейчас не оставлю тебя одну.

Позади нас в коридоре кто-то выкрикнул наши имена.

– Я не хочу… – прохрипела я. – Я не хочу ни с кем разговаривать.

Гидеон крепче сжал мою руку.

– Я знаю, где нас в ближайшие часы никто не найдёт. Нам сюда!

Из протоколов инквизиции патера-доминиканца Жиана-Петро Бариби, архив университетской библиотеки Падуи (расшифрованы, переведены и обработаны доктором М. Джордано).

27 июня 1542 года. Не посвятив меня, М. уговорил патера Доминикуса из третьего Ордена, человека весьма сомнительной репутации, провести обряд экзорцизма особого рода, чтобы излечить свою дочь Элизабетту от её мнимой одержимости. Когда я узнал об этом кощунственном замысле, было уже поздно. Хотя я получил доступ к капелле, где проводился этот позорный обряд, я не мог воспрепятствовать тому, чтобы девушка была напоена сомнительными субстанциями, от которых у неё изо рта пошла пена, глаза закатились, а сама она стала бормотать какую-то ерунду. Патер Доминикус в это время обрызгивал её святой водой. Вследствие этой обработки, которую я не боюсь назвать словом «пытка», Элизабетта той же ночью потеряла плод своего чрева. Перед своим отъездом её отец продемонстрировал не сожаление, а триумф по поводу изгнания демона. Признание Элизабетты, сделанное под воздействием субстанций и боли, он тщательно запротоколировал и подписал как доказательство своего безумия. Я с благодарностью отказался от копии – мой доклад Главе Конгрегации и без того натолкнётся на непонимание, в чём я полностью уверен. Я только хочу своим докладом поспособствовать тому, что М. попадёт в немилость у своих покровителей, но в этом отношении у меня мало надежды.

12

Когда мы вбежали в помещение хронографа, мистер Марли при виде нас нахмурился.

– Вы не завязали ей гла… – начал он, но Гидеон не дал ему договорить.

– Я сегодня буду элапсировать с Гвендолин в 1953 год, – пояснил он.

Мистер Марли упёр руки в бока.

– Вы не имеете права, – сказал он. – Весь запас времени вам нужен для операции Чёрный Турмалин тире Сапфир. И на тот случай, если вы забыли: эта операция состоится немедленно. – На столе перед мистером Марли стоял хронограф с искрящимися в искусственном свете драгоценными камнями.

– Изменение планов, – резко ответил Гидеон и сжал мою руку.

– Я об этом ничего не знаю! И я вам не верю. – Мистер Марли сердито вытянул губы. – Полученный мной приказ однозначно…

– Так позвоните наверх и спросите, – прервал его Гидеон, указывая на телефон на стене.

– Именно это я сейчас и сделаю! – Мистер Марли с покрасневшими ушами направился к телефону. Гидеон отпустил мою руку и склонился над хронографом, а я, как манекен, застыла у двери. Сейчас, когда уже не надо было никуда бежать, я вдруг оцепенела и стала неподвижной, как остановившиеся часы. Я даже не чувствовала, как бьётся моё сердце. Такое ощущение, что я медленно превращалась в камень. Собственно говоря, в моей голове должны были крутиться мысли, но они не крутились. Я ощущала лишь тупую боль.

– Гвенни, я всё для тебя настроил. Иди сюда. – Гидеон не стал дожидаться, когда я последую его приглашению, он проигнорировал и протест мистера Марли («Оставьте! Это моя работа!»). Он притянул меня к себе, взял мою вялую руку и аккуратно вложил один из пальцев в отверстие под рубином. – Я сейчас же перемещусь следом за тобой.

– Вам не разрешено самолично настраивать хронограф, – начал мистер Марли, снимая трубку телефона. Я ещё успела увидеть, как он набирает номер, затем водоворот рубиново-красного света унёс меня прочь.

Я приземлилась в кромешной тьме и стала наощупь пробираться вперёд, где, по моим представлениям, должен был находиться выключатель.

– Позволь мне, – услышала я голос Гидеона, бесшумно приземлившегося позади меня. Через две секунды лампочка под потолком загорелась.

– Ты, однако, быстро, – пробормотала я.

Гидеон повернулся ко мне.

– Ах, Гвенни, – мягко сказал он. – Мне так жаль! – Когда я не пошевелилась и не ответила, он двумя шагами подошёл ко мне и обнял меня. Он прижал мою голову к своему плечу, положил подбородок мне на волосы и прошептал: – Всё будет хорошо. Я обещаю тебе. Всё опять будет хорошо.

Я не знаю, сколько времени мы так простояли. Может быть, это были его слова, которые он повторял снова и снова, а может быть, это было тепло его тела, но моё оцепенение стало медленно проходить. Во всяком случае, я смогла беспомощно прошептать:

– Моя мама… это не моя мама.

Гидеон подвёл меня к зелёной софе, усадил меня и сел рядом.

– Как бы мне хотелось, чтобы я это знал, – озабоченно сказал он. – Тогда я бы мог тебя предупредить. Тебе холодно? У тебя стучат зубы.

Я покачала головой, прислонилась к нему и закрыла глаза. На какой-то момент мне захотелось, чтобы время остановилось здесь, в 1953 году, на этой зелёной софе, где не было никаких проблем, никаких вопросов, никакой лжи – только Гидеон и его утешительная близость.

Но мои желания не имели обыкновения сбываться, я это знала по собственному горькому опыту.

Я опять открыла глаза и посмотрела на Гидеона.

– Ты был прав, – жалобно сказала я. – Это, наверное, действительно единственное место, где нам не могут помешать. Но тебе достанется!

– Да, причём наверняка. – Гидеон легко улыбнулся. – Прежде всего потому, что мне пришлось несколько… ну да… неделикатно воспротивиться попытке Марли отобрать у меня хронограф. – Его улыбка стала мрачной. – Операцию Чёрный Турмалин и Сапфир придётся перенести на другой день. Хотя у меня сейчас ещё больше вопросов к Люси и Полу, и встреча с ними была бы как раз тем, что нам сейчас нужно.

Я подумала о нашей первой встрече с Люси и Полом у леди Тилни, и мои зубы застучали, когда я вспомнила, как Люси смотрела на меня и шептала моё имя. Боже, а я ведь не имела никакого понятия.

– Раз Люси и Пол – мои родители, значит, мы родственники?

Гидеон снова улыбнулся.

– Это тоже было первым, что промелькнуло у меня в голове, – сказал он. – Но Фальк и Пол для меня – отдалённые родственники, кузены третьей или четвёртой степени. Они происходят от одного, а я от другого близнеца-карнеола.

В моём мозгу опять начали вращаться цеплявшиеся друг за друга шестерёнки. Внезапно я ощутила плотный ком в горле.

– Перед тем как заболеть, мой отец каждый вечер пел нам и играл на гитаре. Мы так это любили, Ник и я, – тихо сказала я. – Он всегда утверждал, что свой музыкальный талант я унаследовала от него. А ведь мы с ним даже не были в родстве. Чёрные волосы у меня от Пола. – Я сглотнула.

Гидеон молчал, с сочувствием глядя на меня.

– Раз Люси – не моя кузина, а моя мама, то моя мама… моя двоюродная бабушка! – продолжала я. – А моя бабушка – на самом деле моя прабабушка. А мой дед – не дедушка, а дядя Гарри! – Это было последней каплей, и я начала безудержно плакать. – Я не выношу дядю Гарри! Я не хочу, чтобы он был моим дедушкой! И я не хочу, чтобы Каролина и Ник перестали быть моими сестрой и братом. Я так их люблю!

Гидеон дал мне немного поплакать, а затем начал гладить мои волосы и бормотать успокоительные слова.

– Эй, всё хорошо, Гвенни, это не играет никакой роли. Они всё те же самые люди, не важно, в какой степени родства вы состоите!

Но я продолжала безутешно всхлипывать. Я почти не заметила, как Гидеон мягко притянул меня к себе. Он обвил меня руками и крепко прижал к себе.

– Они должны были мне это сказать, – с трудом выговорила я наконец. Майка Гидеона была совершенно мокрая от моих слёз. – Мама… должна была мне сказать.

– Наверное, она и собиралась когда-нибудь. Но поставь себя на её место: она тебя любит – и поэтому совершенно точно знает, что правда причинит тебе боль. Наверное, она не могла на это решиться. – Ладони Гидеона гладили меня по спине. – Это должно было быть ужасно для всех, а для Люси и Пола в особенности.

У меня опять потекли слёзы.

– Но почему они оставили меня одну? Стражи мне никогда бы ничего не сделали! Почему они с ними не поговорили?

Гидеон ответил не сразу.

– Я знаю, что они пытались, – медленно сказал он. – Предположительно тогда, когда Люси заметила, что беременна, и когда они поняли, что ты станешь Рубином. – Он откашлялся.

– Но у них тогда не было никаких доказательств их теорий о графе. Их истории были отметены как детские попытки оправдаться за их недозволенные путешествия во времени. Это можно прочитать даже в Анналах. Особенно дедушка Марли гневался из-за их обвинений. Согласно его записям, Люси и Пол вываляли в грязи память о графе.

– Но мой… дедушка! – Мой разум отказывался думать о Люкасе как НЕ о моём деде. – Он ведь был посвящён во всё и, во всяком случае, верил Люси и Полу! Почему он не воспрепятствовал их бегству?

– Я не знаю. – Гидеон пожал мокрыми от моих слёз плечами. – Без доказательств даже ему не удалось бы многого добиться. Ему нельзя было рисковать своим положением в Ближнем Круге. И кто знает, всем ли Стражам он мог доверять. Мы не можем исключить вероятность того, что в настоящем присутствовал некто, кто знал об истинных планах графа.

Некто, кто, может быть, в конце концов убил моего деда. Я покачала головой. Для меня всё это было слишком. Но Гидеон ещё не закончил со своей теорией.

– Кто бы ни навёл его на эту мысль – может быть, твой дед даже поддержал идею отправить Люси и Пола с хронографом в прошлое.

Я сглотнула.

– Они могли взять меня с собой! – сказала я. – До моего рождения!

– Чтобы родить тебя в 1912 году и вырастить под фальшивыми именем? Незадолго до первой мировой войны? – Он покачал головой. – А кто бы взял тебя к себе, если бы с ними что-нибудь случилось? Кто бы о тебе позаботился? – Он погладил меня по волосам. – Я даже приблизительно не могу себе представить, как больно пережить такое. Но я могу понять Люси и Пола. Они были уверены, что в твоей маме они нашли того, кто будет любить тебя, как своё собственное дитя, и вырастит тебя в безопасности.

Я прикусила губу.

– Не знаю. – Я устало выпрямилась на софе. – Я вообще уже ничего не знаю. Мне бы хотелось, чтобы я могла повернуть время вспять – пару недель назад я была, возможно, не самой счастливой девушкой на свете, но, во всяком случае, абсолютно нормальной! Не путешественница во времени. Не бессмертная! И не ребёнок двух… двух подростков, живущих в 1912 году.

Гидеон улыбнулся мне.

– Да, но посмотри на это так: есть и парочка позитивных вещей. – Он аккуратно провёл пальцем под моими глазами, наверное, чтобы вытереть гигантские потёки туши. – Я считаю, что ты очень храбрая. И… я люблю тебя!

Его слова смыли тупую боль с моей груди. Я обвила руками его шею.

– Пожалуйста, ты не мог ли бы ещё раз это сказать? И поцеловать меня? Так, чтобы я обо всём забыла?

Взгляд Гидеона скользнул от моих глаз к губам.

– Я могу попытаться, – пробормотал он.

Попытки Гидеона увенчались успехом. Если можно так сформулировать. Во всяком случае, я была бы не против провести остаток дня или даже остаток жизни в его объятьях на зелёной софе в 1953 году.

Но в какой-то момент он отодвинулся, оперся на локоть и посмотрел на меня.

– Я думаю, нам сейчас лучше прекратить, иначе я ничего не гарантирую, – сказал он, переводя дыхание.

Я не сказала ничего. Почему он должен себя чувствовать иначе, чем я? Разве что я не могла бы так просто остановиться. Я подумала, а не принять ли мне из-за этого немного обиженный вид. Но долго я не могла об этом размышлять, потому что Гидеон бросил взгляд на часы и внезапно вскочил.

– Ах, Гвен, – торопливо сказал он. – Сейчас начнётся. Тебе надо что-то сделать с волосами – наверное, все Стражи собрались вокруг хронографа и будут злобно на нас смотреть, когда мы вернёмся.

Я вздохнула.

– О Боже, – сказала я удручённо. – Но нам сначала нужно обсудить, что мы делаем дальше.

Гидеон наморщил лоб.

– Им, конечно, придётся сдвинуть операцию, но, может быть, мне удастся их уговорить послать меня на два оставшихся часа в 1912 год. Нам надо действительно срочно поговорить с Люси и Полом!

– Мы можем их вместе посетить сегодня вечером, – предложила я, хотя мне стало плохо при одной этой мысли. Приятно с вами познакомиться, мама и папа.

– Забудь об этом, Гвен. Они больше не отправят тебя со мной в 1912 год, разве что этого потребует граф. – Гидеон протянул мне руку, поднял меня на ноги и неловко попытался разгладить кучу моих волос на затылке, которую он сам и накрутил.

– Как хорошо, что у меня дома случайно есть свой собственный хронограф, – сказала я по возможности хладнокровно. – Который, кстати, замечательно функционирует.

Гидеон уставился на меня.

– Что?

– Ну ладно! Ты же это знал – как иначе я могла бы постоянно видеться с Люкасом? – Я прижала ладонь к животу, где уже начала крутиться карусель.

– Я думал, что ты нашла способ во время элапсирования… – Перед моими глазами Гидеон растворился в воздухе. Я последовала за ним через несколько секунд, успев за это время ещё раз пригладить волосы.

Я была убеждена, что помещение хронографа при нашем возвращении будет кишмя кишеть Стражами, рассерженными из-за самовольных действий Гидеона (я тайно ожидала, что мистер Марли с фонарём под глазом стоит в углу и настаивает на том, чтобы Гидеона увели отсюда в наручниках), но на самом деле в помещении было тихо.

Присутствовал только Фальк де Вильерс – и моя мама. Она с жалким видом сидела на стуле и, заламывая пальцы, смотрела на меня заплаканными глазами. Тушь для ресниц и остатки теней для век образовывали потёки на её щеках.

– Вот и вы, – сказал Фальк. – Его голос звучал нейтрально, выражение лица тоже было нейтральным, но я не исключала, что под этим фасадом кипит гнев. Его янтарные волчьи глаза странно блестели. Гидеон, стоявший рядом со мной, невольно подобрался и чуть вздёрнул подбородок, словно пытаясь внутренне вооружиться против возможных попрёков.

Я быстро схватила его за руку.

– Он не виноват – я не хотела элапсировать одна, – затараторила я. – Гидеон не специально нарушил план…

– Ничего, Гвендолин, – Фальк послал мне мягкую улыбку. – В данный момент здесь многое идёт не по плану. – Он потёр себе ладонью лоб и искоса взглянул на маму. – Мне очень жаль, что наш разговор сегодня днём… что ты таким образом обо всём узнала. Это произошло совершенно точно не намеренно. – Он снова взглянул на маму. – Такое важное дело должно быть преподнесено намного более деликатно.

Мама молчала, стараясь сдерживать слёзы. Гидеон сжал мою руку.

Фальк вздохнул.

– Я думаю, Грейс и ты, вам нужно многое обсудить. Лучше всего мы оставим вас сейчас одних, – сказал он. – За дверью ждёт адепт, который проводит вас наверх, когда вы будете готовы. Ты идёшь, Гидеон?

Гидеон неохотно выпустил мою руку и поцеловал меня в щёку. При этом он шепнул мне в ухо:

– Ты справишься, Гвен. А потом мы поговорим о том, что ты спрятала у себя дома.

Мне пришлось напрячь все свои силы, чтобы не вцепиться в него и не умолять «Пожалуйста, не оставляй меня».

Я молча ждала, когда они с Фальком выйдут из комнаты и закроют за собой дверь. Потом я повернулась к маме и попробовала улыбнуться.

– Меня удивляет, что они допустили тебя в святая святых.

Мама встала, пошатываясь, как старая женщина, и криво улыбнулась в ответ.

– Они завязали мне глаза. Тот с лицом как блин. Ему кто-то разбил губу, и поэтому, я думаю, он особенно крепко завязал мне повязку. Волосам было очень больно, но я не рискнула жаловаться.

– Да, это мне знакомо. – Я не было особенно жалела разбитую губу мистера Марли. – Мама…

– Я знаю, ты меня сейчас ненавидишь. – Мама не дала мне заговорить. – И я тебя абсолютно понимаю.

– Мама, я…

– Мне так ужасно жаль! Я не должна была этого допустить. – Она сделала шаг в мою сторону и протянула ко мне руки, но тут же снова беспомощно опустила их. – Я всегда так боялась этого дня! Я знала, что он когда-нибудь наступит, и чем старше ты становилась, тем больше я его боялась. Твой дед… – Она запнулась, потом глубоко вздохнула и продолжала: – Мой отец и я собирались вместе тебе об этом рассказать, когда ты будешь достаточно взрослой, чтобы понять правду и справиться с ней.

– То есть Люкас об этом знал?

– Конечно! Он спрятал Люси и Пола у нас в Дареме, и это он придумал, что я должна изображать беременность, чтобы при необходимости выдать ребёнка – то есть тебя – за моего. Люси под моим именем наблюдалась в Дареме у гинеколога – они с Полом прожили у нас четыре месяца, а мой отец в это время оставлял фальшивые следы по всей Европе. Наш дом был для них в принципе наилучшим местом. Моей беременностью никто не интересовался. Роды должны были пройти в декабре, и поэтому для Стражей и для семьи ты была совершенно не важна. – Мама смотрела мимо меня на стену, и её взгляд остекленел. – До самого конца мы надеялись, что нам не придётся отправлять Люси и Пола в прошлое вместе с хронографом. Но один из частных детективов Стражей обратил внимание на наш дом… – При этом воспоминании она содрогнулась. – Мой отец успел нас вовремя предупредить. У Люси и Пола не было выбора – они должны были скрыться, а ты осталась у нас – крохотный ребёнок со смешным пучком волос на голове и огромными голубыми глазами. – У неё по щекам текли слёзы. – Мы поклялись оберегать тебя, Николас и я, и с первой же секунды полюбили тебя, как своё собственное дитя.

Сама того не замечая, я снова начала плакать.

– Мама…

– Знаешь, мы не хотели иметь детей. В семье Николаса было много болезней, да и я всегда думала, что я не тот тип, чтобы быть матерью. Но всё изменилось, когда Люси и Пол доверили нам тебя. – Мамины слёзы текли неостановимо. – Ты сделала нас такими… счастливыми. Ты полностью переменила нашу жизнь и показала нам, как прекрасны дети. Если бы не было тебя, Ник и Каролина совершенно точно не появились бы на свет. – Её стали душить рыдания. Я больше не могла сдерживаться и бросилась в её объятья.

– Всё хорошо, мама! – попыталась сказать я, но у меня вырвался только какой-то горловой звук. Но мама, казалось, всё равно меня поняла, потому что она крепко обняла меня, и долгое время мы были не в состоянии говорить, только плакали.

Пока Хемериус не просунул голову сквозь стену и не сказал:

– Ах, вот ты где. – Он протиснул в комнату остальную часть своего тела и приземлился на стол, с любопытством глядя на нас. – О Боже мой! Уже два комнатных фонтана! Очевидно, на модель «Ниагарский водопад» была большая скидка!

Я мягко оторвалась от мамы.

– Нам надо идти, мама! У тебя случайно нет бумажных платков?

– Если нам повезёт! – Она порылась в сумке и протянула мне один. – Почему твоя тушь не размазана по всему лицу? – спросила она со слабой улыбкой.

Я звучно высморкалась.

– Боюсь, всё осталось на майке Гидеона.

– Он кажется действительно симпатичным юношей. Хотя я должна тебя предупредить… Эти де Вильерсы приносят нам, девушкам Монтрозов, одни неприятности. – Мама открыла пудреницу, посмотрелась в зеркальце и вздохнула. – Ох. Я выгляжу, как мама Франкенштейна.

– Да, здесь поможет только тряпка, – высказался Хемериус. Он перепрыгнул со стола на сундук в углу и склонил голову набок. – Такое впечатление, что я пропустил целую кучу всего! Наверху, кстати, тоже царит волнение. Повсюду важные персоны в чёрных костюмах, а Марли, старый болван, выглядит так, как будто ему заехали в табло. И, Гвендолин, все наскакивают на твоего симпатичного юношу – очевидно, он перевернул все их планы с ног на голову. Кроме того, он довёл буквально каждого из них до белого каления, потому что он постоянно идиотски улыбается…

И хотя у меня не было абсолютно никаких причин для этого, я вдруг начала делать то же самое – идиотски улыбаться…

Мама посмотрела на меня поверх пудреницы.

– Ты меня прощаешь? – тихо спросила она.

– Ах, мама! – Я так крепко обняла её, что у неё из рук всё посыпалось. – Я ведь так тебя люблю!

– О Боже! – застонал Хемериус. – Опять всё сначала! А ведь тут уже достаточно сыро!

– Так я представляю себе рай, – сказала Лесли и повернулась вокруг своей оси, чтобы впитать атмосферу костюмного фонда. Её взгляд скользнул по полкам с туфлями и сапогами всех эпох, затем по шляпам, оттуда – по бесконечным стойкам с платьями и, наконец, вернулся к мадам Россини, которая открыла перед нами двери в этот рай. – А вы – наш возлюбленный Господь!

– Какая ты миленькая! – Мадам Россини, сияя, улыбнулась ей, а из её «миленькая» вышло «милэнкайа».

– Да, я тоже так считаю, – сказал Рафаэль. Гидеон кинул на него юмористический взгляд. Я не знаю, как ему после всех сегодняшних треволнений удалось вырвать у Фалька дозволение (возможно, дядя Гидеона был скорее овечкой в волчьей шкуре, чем наоборот?), но мы – включая Лесли и Рафаэля – действительно получили официальное разрешение нарядиться к вечеринке Синтии в костюмном фонде Стражей под наблюдением мадам Россини. Ранним вечером мы встретились у входа, и Лесли так разволновалась по поводу предстоящего визита в штаб-квартиру, что она не могла стоять на месте. Хотя она не увидела никаких помещений, которые я ей описывала, а к костюмному фонду её провели по обыкновенному коридору, она была в полном восторге.

– Ты чувствуешь? – шепнула она мне. – Запах загадок и тайн. О Боже, как я это люблю!

В костюмном фонде она была почти на грани гипервентиляции. При других обстоятельствах я бы себя чувствовала точно так же. До сих пор я считала мастерскую мадам Россини Эдемским садом, но фонд превосходил её в несколько раз.

Но что касается платьев, то я, во-первых, за это время немного к ним привыкла, а во-вторых, мои голова и сердце были заняты несколько иными вещами.

– Разумеется, не я скроила все эти костюмы, это коллекция Стражей, которая начала создаваться две сотни лет назад и всё это время постоянно пополнялась. – Мадам Россини сняла с вешалки слегка пожелтевшее платье, и мы с Лесли восхищённо вздохнули. – Многие из исторических оригиналов изумительно выглядят, но их больше нельзя использовать для современных перемещений во времени. – Она осторожно повесила платье обратно. – И костюмы, пошитые для предыдущих поколений, уже не соответствуют требуемым стандартам.

– То есть все эти прекрасные платья медленно ветшают на своих вешалках? – Лесли сочувственно погладила кружевной наряд.

Мадам Россини пожала круглыми плечами.

– Это ценные образцы, даже для меня. Но ты права, жаль, что их так редко используют. Тем прекраснее, что вы сегодня здесь. На этом балу вы будете самыми красивыми, mes petites!

– Это не бал, мадам Россини, а всего лишь довольно скучная вечеринка, – сказала Лесли.

– Вечеринка скучна настолько, насколько скучны её гости, – энергично возразила мадам Россини.

– Вот именно, это и мой девиз, – заявил Рафаэль, искоса посмотрев на Лесли. – Как насчёт того, чтобы мы нарядились как Робин Гуд и леди Мэриен? Они уж точно зелёные. – Он нацепил на голову маленькую дамскую шляпку с колышущимся пером. – Тогда все тут же увидят, что мы пришли вместе.

– Хм, – ответила Лесли.

Мадам Россини, радостно напевая, шагала вдоль стоек с платьями.

– Ох, как это чудесно! Это доставляет радость! Четверо молодых людей – что может быть прекраснее?

– Ну, кое-что я знаю, – прошептал Гидеон мне в ухо. – Послушай, вы должны её отвлечь, чтобы я смог стянуть шмотки для нашей вылазки в 1912 год. – Вслух он сказал: – Я надену вчерашние зелёные тряпки, мадам Россини, если можно.

Мадам Россини на всех парусах развернулась к нам.

– Вчерашние зелёные тряпки? – Её брови взметнулись вверх.

– Он… ну, он имеет ввиду камзол цвета морской волны с изумрудной застёжкой, – быстро сказала я.

– Да, и весь соответствующий хлам, – Гидеон принуждённо улыбнулся. – Зеленее не бывает.

– Хлам! Бисер перед свиньями! – Мадам Россини воздела руки вверх, при этом, правда, улыбаясь. – То есть конец XVIII века для маленького бунтаря. Тогда нам надо соответственно одеть и Лебединую шейку. Но я боюсь, что у меня нет зелёных платьев из той эпохи…

– Эпоха безразлична, мадам Россини. Невежды на вечеринке всё равно в этом не разбираются.

– Главное, чтобы оно выглядело старинным и было длинным и пышным, – добавила Лесли.

– Ладно, раз так, – нехотя уступила мадам Россини. Мы с Лесли следовали за ней, как два щенка, которых приманивают косточками. Гидеон исчез среди стоек с костюмами, а Рафаэль продолжал примерять дамские шляпки.

– Есть изумительное платье, просто мечта – из ярко-зелёной шёлковой тафты и тюля, Вена, 1865 год, – сказала мадам Россини и сощурилась. Со своими маленькими глазками и отсутствующей шеей она, как обычно, несколько напоминала черепаху. – По цвету оно изумительно подойдёт к ткани цвета морской волны маленького бунтаря, но стилистически эта комбинация – абсолютная катастрофа. Как будто Казанова отправился на бал с императрицей Сиси, если вы понимаете, что я имею ввиду…

– Как говорится, такие нюансы сегодня вечером значения иметь не будут, – сказала я и затаила дыхание, когда мадам Россини сняла с вешалки платье Сиси. Это была действительно мечта.

– Ну, оно в любом случае пышное! – Лесли засмеялась. – Если ты в нём повернёшься, ты сметёшь все холодные закуски!

– Примерь его, моя Лебединая шейка. К нему есть диадема. А теперь для тебя. – Мадам Россини взяла Лесли за руку и отправилась с ней в следующий ряд платьев. – Здесь у нас французская и итальянская «от кутюр» из прошлого столетия. Хотя зелёный и не был предпочитаемым цветом, но для тебя мы определённо что-нибудь найдём.

Лесли хотела что-то сказать, но при слове «от кутюр» чуть не подавилась и закашлялась.

– Могу я примерить эти смешные брюки до колен? – спросил позади нас Рафаэль.

– Конечно! Только будь осторожен с пуговицами.

Я незаметно проследила взглядом за Гидеоном. Он уже прихватил несколько вещей и улыбался мне над стойками платьев.

Мадам Россини не заметила его манёвров. Она, донельзя счастливая, двигалась в отделе от кутюр, а за ней по пятам следовала задыхающаяся Лесли.

– Для la petite Веснушки возьмём, наверное…

– …вот это! – перебила её Лесли. – Пожалуйста! Оно прекрасно!

– Excuses-moi, ma cherie. Но оно не зелёное!

– Но оно почти зелёное! – У Лесли был такой вид, как будто она сейчас расплачется от разочарования.

– Нет, оно холодно-синее, – твёрдо сказала мадам Россини. – Грейс Келли надевала его на бал в честь награждения фильма «Деревенская девушка». Конечно, это не то самое платье, а его точная копия.

– Это самое прекрасное платье, которое я когда-либо видела, – выдохнула Лесли.

– Что-то зелёное в нём есть, – попробовала я поддержать её. – По крайней мере, бирюзовое с уклоном в зелень. То есть практически зелёное, если свет будет желтоватым.

– Хм, – нерешительно сказала мадам Россини.

Я оглянулась на Гидеона, который незаметно направился в сторону двери.

– Оно мне всё равно не подойдёт, – пробормотала Лесли.

– Думаю, подойдёт! – Взгляд мадам Россини скользнул по фигуре Лесли и задумчиво устремился вдаль. – У вас, юных девушек, у всех такие чудесные талии. – Zut alors! – Внезапно её взгляд перестал быть мечтательным. – Молодой человек! Куда ты собрался с моими вещами? – вскричала она.

– Я… э-э-э… – испуганно забормотал Гидеон. Он почти добрался до двери.

Черепаха превратилась в разъярённого слона, топающего через кустарник. Гораздо быстрее, чем я могла предположить, мадам Россини оказалась возле Гидеона.

– Что это? – Она вырвала из его рук одежду, и её французский акцент проявился ещё отчётливей. – Ты хочьешь менья обокрасть?

– Нет, конечно, нет, мадам Россини. Я хотел их всего лишь… одолжить. – Гидеон придал своему взгляду особенно сокрушённое выражение, но на мадам Россини это не подействовало. Она разглядывала платья в своих руках.

– Что ты собьирался с ним делать, невозможный юноша? Они даже не зельоные!

Я пришла на выручку Гидеону.

– Пожалуйста, не сердитесь на нас. Эти вещи нам нужны для… вылазки в 1912 год. Сделав маленькую паузу, я решила поставить всё на карту. – Тайной вылазки, мадам Россини.

– Тайной? В 1912 год! – повторила мадам Россини. Она прижала к себе платья, как Каролина прижимала к себе вязаную свинку. – В этих вещах? Это шутка? – Я никогда не видела её такой сердитой. – Это. Мужской. Костюм. Из. 1932. Года. – грозно сказала она, делая после каждого слова глубокий вдох. – А это платье продавщицы сигар! Если вы в этих костюмах появитесь в 1912 году, вы рискуете тем, что сбежится куча народу! – Она упёрла руки в бока. – Ты совсем ничему у меня не научился, молодой человек? Что я всегда говорю? О чём идёт речь, когда мы имеем ввиду одежду? Об…

– …аутентичности, – вполголоса сказал Гидеон.

– Precisement! – мадам Россини оскалила зубы. – Если вы собираетесь предпринять тайную вылазку в 1912 год, то, разумеется, не в этих одеждах! Вместо этого вы могли бы приземлиться посреди города на космическом корабле – это было бы так же тайно. – Она перевела взгляд от меня на Гидеона и обратно, и её глаза сверкали всё так же сердито, но в какой-то момент она начала двигаться от одной вешалки к другой, а мы ошеломлённо на неё смотрели. Через короткое время она вернулась с охапкой одежды и странными головными уборами.

– Bien, – сказала она не терпящим возражения тоном. – Будет вам наука, как хитрить с мадам Россини. – Она протянула нам платья, и внезапно её лицо осветилось улыбкой, как будто солнышко вышло из-за туч. – И если я ещё раз поймаю мальенького заговоршчика на том, что он не надевает свою шлиапу, – она погрозила Гидеону пальцем, – то мадам Россини придётся рассказать вашему дяде о тайной вылазке!

Я с облегчением засмеялась и стремительно обняла её.

– Ах, вы просто самая лучшая, мадам Россини!

Каролина с Ником сидели на диване в швейной и с удивлением смотрели, как мы с Гидеоном прокрадываемся в комнату. На лице Каролины расцвела сияющая улыбка, а Ник казался скорее смущённым.

– Я думал, что вы на этой вечеринке! – сказал мой брат. Я не знала, из-за чего он чувствует себя более неловко: от того, что он вместе с младшей сестрёнкой смотрит детский фильм, или от того, что на них обоих надеты пижамы небесно-голубого цвета, которые им подарила к рождеству тётушка Мэдди. Пижамы были с капюшонами, украшенными заячьими ушами. Мне, как и тётушке Мэдди, они казались ужасно милыми, но в двенадцать лет это воспринимается, очевидно, по-другому. Тем более когда в гости приходит друг старшей сестры, одетый в крутейшую кожаную куртку.

– Шарлотта отправилась уже полчаса назад, – пояснил Ник. – Тётя Гленда прыгала вокруг неё, как курица, только что снесшая яйцо. Ой, нет, Гвенни, прекрати со своими поцелуями, ты точно как мама сегодня. Почему вы вообще ещё здесь?

– На вечеринку мы пойдём позже, – сказал Гидеон, падая рядом с ним на диван.

– Ясен пень, – сказал Хемериус, лениво лежавший на стопке журналов «Дом и сад». – По-настоящему крутые типы всегда приходят последними.

Каролина, широко открыв глаза, с обожанием смотрела на Гидеона.

– Ты уже знаком с Маргрет? – Она протянула ему свинку, лежавшую у неё на коленях. – Ты спокойно можешь её погладить.

Гидеон послушно погладил Маргрет по спинке.

– Какая мягкая. – Он с интересом посмотрел на экран. – О, вы уже там, где взрывается цветовая пушка? Это моё любимое место.

Ник недоверчиво поглядел на него.

– Ты знаешь «Тинкер Белл»?

– Я считаю, что их выдумки действительно крутые, – заявил Гидеон.

– Я тоже, – сказал Хемериус. – Только причёска слегка… дерьмовата.

Каролина влюблённо вздохнула.

– Ты такой милый! Ты теперь будешь приходить чаще?

– Боюсь, что да, – сказал Хемериус.

– Надеюсь, что да, – сказал Гидеон, и наши взгляды коротко соприкоснулись. Я тоже не смогла подавить влюблённый вздох. После плодотворного посещения костюмного фонда Стражей мы сделали маленький крюк в кабинет доктора Уайта, и пока Гидеон отбирал различные приспособления, мне в голову внезапно пришла одна идея.

– Раз мы уже крадём – не мог ли бы ты прихватить вакцину от оспы?

– Не волнуйся – ты привита практически от всех болезней, которые могут встретиться тебе во время путешествий, – ответил мне Гидеон. – Также и от оспы.

– Это не для меня, это для одного друга, – сказала я. – Пожалуйста! Я потом тебе объясню.

Гидеон, хоть и вздёрнул бровь, но без комментариев открыл шкаф с медикаментами доктора Уайта и после короткого поиска извлёк оттуда красную коробочку.

За то, что он не задал никаких вопросов, я любила его ещё больше.

– У тебя такой вид, как будто у тебя изо рта сейчас потечёт слюна. – Замечание Хемериуса вернуло меня к реальности.

Я выудила ключ от крыши из сахарницы в шкафу.

– Сколько времени мама сидит в ванной? – спросила я у Ника с Каролиной.

– Самое большое четверть часа. – Ник выглядел сейчас намного более расслабленным. – Она сегодня была какая-то странная. Всё время нас обцеловывала и вздыхала. Только после того, как мистер Бернард принёс ей виски, она перестала это делать.

– Только четверть часа? Тогда у нас достаточно времени. Но если она появится здесь раньше, чем ожидалось, не говорите ей, пожалуйста, что мы на крыше.

– Окей, – сказал Ник, а Хемериус затянул свою дурацкую песенку «Гвенни со своим дружком обнялись под козырьком».

Я бросила на Гидеона насмешливый взгляд.

– Если ты в состоянии оторваться от «Тинкер Белл», то можно начинать.

– К счастью, я знаю, чем оно закончится. – Гидеон схватил свой рюкзак и поднялся.

– До скорого, – выдохнула нам вслед Каролина.

– Да, до скорого. Чем смотреть, как вы обнимаетесь, уж лучше я и дальше буду смотреть за работой фей, – сказал Хемериус. – Есть такая вещь, как демонская гордость, и я не хочу, чтобы обо мне потом сказали, что я люблю подглядывать.

Я не обратила на его слова никакого внимания, взобралась по узкой лесенке и открыла люк. Была довольно тёплая весенняя ночь – прекрасный вечер для посещения крыши и, собственно, для объятий тоже. Отсюда открывался изумительный вид на ближайшие дома, а на востоке над крышами уже светила луна.

– Где ты там? – тихо крикнула я вниз.

Голова Гидеона показалась в люке, потом он выбрался наверх.

– Я могу понять, почему это твоё любимое место, – сказал он, поставил к ногам рюкзак и осторожно присел на корточки.

Я никогда не замечала, что это место выглядит действительно романтично, особенно ночью – с морем сверкающих городских огней, раскинувшихся до самого горизонта. В следующий раз мы, наверное, устроим тут пикник, с уютными подушками и свечами… и Гидеон может прихватить свою скрипку… а Хемериус, будем надеяться, возьмёт выходной.

– Чему ты улыбаешься? – спросил Гидеон.

– Ах, ничему – я просто немного пофантазировала.

Гидеон состроил смешную гримасу.

– Ах так? – Он внимательно огляделся. – Окей. Я бы сказал: представление можно начинать.

Я кивнула и осторожно двинулась дальше к дымовым трубам. Здесь крыша была плоской, но в полуметре за трубами начинался откос, огороженный всего лишь кованой решёткой высотой по колено (бессмертная или не бессмертная – падать вниз с четырёхэтажной высоты не соответствовало моим представлениям о субботних развлечениях).

Я открыла заслонку воздуховода у ближайшей из широких труб.

– Почему именно здесь, наверху, Гвенни? – услышала я позади себя голос Гидеона.

– У Шарлотты страх высоты, – объяснила я. – Она ни за что не полезет на крышу. – Я вытащила из трубы тяжёлый свёрток и осторожно подняла его в воздух.

Гидеон вскочил.

– Только не урони! – нервно произнёс он. – Пожалуйста!

– Не волнуйся! – Я невольно засмеялась, так испуганно он выглядел. – Смотри, я могу даже на одной ноге…

У Гидеона вырвалось что-то вроде повизгивания.

– Не надо этим шутить, Гвенни, – проскрипел он. Видимо, уроки мистерий впитались в его мозг сильнее, чем я могла предположить. Он взял у меня из рук свёрток и обхватил его руками, как ребёнка. – Это действительно… – начал он.

Я ощутила за спиной дуновение холодного воздуха.

– Не-е, простофиля, – каркнул Хемериус. – Это старый сыр, который Гвендолин хранит здесь на случай, если она ночью проголодается!

Я закатила глаза и показала ему, чтобы он удалился, что он, к моему удивлению, и сделал. Наверное, «Дринкер Белл» был сейчас особенно интересным.

Гидеон тем временем поставил хронограф на крышу и начал осторожно разворачивать покрывало.

– Ты знаешь, что Шарлотта звонила нам примерно каждые десять минут, чтобы убедить нас, что у тебя есть этот хронограф? Даже Марли в конце концов стал из-за неё нервничать.

– Как жаль, – сказала я. – При этом они оба словно созданы друг для друга.

Гидеон кивнул. Потом он развернул покрывало до конца и громко втянул ртом воздух.

Я осторожно провела рукой по полированному дереву.

– Ну, вот и он.

Гидеон какой-то момент молчал. Довольно длительный момент, откровенно говоря.

– Гидеон? – неуверенно сказала я. Лесли умоляла меня подождать ещё пару дней, чтобы убедиться, что ему действительно можно доверять, но я только отмахнулась.

– Я ей просто не поверил, – наконец прошептал Гидеон. – Ни на одну секунду я не поверил Шарлотте. – Он посмотрел на меня, и глаза его казались совершенно тёмными. – Ты понимаешь, что может случиться, если кто-нибудь об этом узнает?

Я не стала обращать его внимание на то, что об этом знает целая куча народу. Но из-за того, наверное, что Гидеон вдруг так растерялся, мне внезапно стало страшно.

– Мы действительно хотим это сделать? – спросила я и ощутила неприятное чувство в животе, которое на сей раз не имело ничего общего с путешествием во времени.

То, что мой дед считал мою кровь в хронограф, это было одно. Но то, что мы собирались сделать сейчас, шло по совершенно другому разряду. Мы собирались замкнуть круг крови, и последствия этого были непредсказуемы. Если позитивно сформулировать.

В моей памяти быстро промелькнули все те ужасные рифмованные предсказания, которые завершались словами «мука» и «разлука», а вдогонку к ним выскочила парочка деталей со словами «смерть» и «твердь». И тот факт, что я бессмертна, не успокаивал меня ни на грош.

Но странным образом именно моя неуверенность вывела Гидеона из его заторможенного состояния.

– Хотим ли мы действительно это сделать? – Он наклонился и чмокнул меня в нос. – Ты в самом деле спрашиваешь серьёзно? – Он снял куртку и вытащил из рюкзака свёрток, который мы запаковали у доктора Уайта. – Окей, можно начинать.

Сначала он затянул резиновый жгут на своей левой руке повыше локтя. Потом извлёк из стерильной упаковки шприц и усмехнулся мне.

– Сестра? – повелительно произнёс он. – Фонарик!

Я скорчила гримасу.

– Конечно, можно и так, – ответила я и посветила на сгиб его локтя. – Типичный студент-медик!

– Слышится ли мне намёк на презрение в твоём голосе? – Гидеон бросил на меня весёлый взгляд. – А как это сделала ты?

– Я взяла японский нож для овощей, – несколько хвастливо ответила я. – А дедушка собрал кровь в чашку.

– Понимаю. Рана на твоём запястье, – сказал он, вдруг став серьёзным, и погрузил иголку в вену. Кровь начала заполнять канюлю шприца.

– И ты уверен, что точно знаешь, как надо действовать? – спросила я, указывая подбородком на хронограф. – Тут столько клапанов и ящичков, что можно легко повернуть не то колёсико…

– Наука о хронографе – один из экзаменационных предметов для получения степени адепта, и я их сдавал совсем недавно. – Гидеон протянул мне шприц с кровью и снял с руки резиновый жгут.

– Тогда возникает вопрос, где ты находишь время смотреть такие кинематографические шедевры, как «Тинкер Белл».

Гидеон покачал головой.

– Я думаю, немного больше уважения не помешало бы. Передай мне канюлю. А теперь посвети фонариком на хронограф. Да, вот так хорошо.

– Ты спокойно можешь время от времени говорить «спасибо» и «пожалуйста», – заметила я, а Гидеон начал по каплям лить свою кровь в хронограф. В отличие от Люкаса, его руки нисколько не дрожали. Наверное, он когда-нибудь станет хорошим хирургом.

Я взволнованно прикусила нижнюю губу.

– И три капли под голову льва, – сосредоточенно пробормотал Гидеон. – Потом повернуть это колёсико и переложить ручку. Вот и всё. – Он опустил канюлю и машинально выключил фонарик.

Во внутренностях хронографа начали вращаться шестерёнки, там защёлкало, затрещало и зажужжало, точно как в прошлый раз. Затем треск и жужжание стали громче, все звуки слились в одну странную мелодию. В лицо нам ударила волна жара, и я схватилась за руку Гидеона, чтобы не упасть – как будто сейчас поднимется ветер и столкнёт нас с крыши. Но вместо этого на хронографе поочерёдно засветились все камни, в воздухе зарябило, и от хронографа, внутри которого, казалось, бушует огонь, потянуло ледяным холодом. Мерцающий свет погас, шестерёнки замерли. Всё это заняло не более минуты.

Я отпустила Гидеона и потёрла себя по рукам, волоски на которых встали дыбом.

– Это всё?

Гидеон сделал глубокий вдох и протянул руку. На сей раз она немного дрожала.

– Это мы сейчас увидим, – сказал он.

Я вытащила из сумки одну из маленьких пробирок доктора Уайта и передала ему.

– Будь осторожен. Если это порошок, то ветер может его просто сдуть!

– Наверное, это было бы не самое худшее, – пробормотал Гидеон. Он повернулся ко мне. Его глаза блестели. – Видишь? «Под созвездием двенадцати обещанья сбудутся».

Плевала я на созвездие двенадцати. Вместо этого я лучше понадеюсь на мой фонарик.

– Ну давай, – наклонившись вперёд, сказала я нетерпеливо, и Гидеон потянул за ручку маленького ящичка.

Могу сказать, что я была разочарована. Как-то после всех этих тайн и мистерий, после всех этих бла-бла-бла я была ужасно разочарована. В ящичке была не жидкость, как предсказывала Лесли («Она наверняка красная, как кровь!», – распахнув глаза, пророчествовала она), не порошок и не камень.

Это была субстанция, похожая на соль. Правда, на очень красивую соль, если хорошенько посмотреть – горка крошечных кристаллов с опаловым отливом.

– С ума сойти, – прошептала я. – Непостижимо, что из-за этой пары крупинок столетиями творилось столько дел.

Гидеон накрыл рукой ящичек.

– Главное, чтобы никто не узнал, что эти крупинки у нас, – сказал он, переводя дыхание.

Я кивнула. Не считая тех, кто уже об этом знал. Я вытащила пробку из пробирки.

– Лучше поторопись, – прошипела я. Я внезапно представила себе, как леди Ариста, которая, насколько я знала, никого и ничего не боялась и уж точно не имела страха высоты, вылезает из люка и отбирает у нас пробирку.

Гидеон, казалось, представил себе нечто подобное, потому что он совершенно буднично пересыпал крупинки в пробирку и закупорил её. Только когда он спрятал пробирку в карман куртки, он, казалось, смог перевести дыхание.

Но в этот момент мне пришла в голову другая мысль.

– Сейчас, когда хронограф исполнил своё предназначение, может, он вообще уже не будет функционировать, – сказала я.

– Посмотрим, – сказал Гидеон и улыбнулся мне. – Я бы сказал, вперёд, в 1912 год!

13

– Вот дерьмо, мне кажется, я сел на эту чёртову шляпу, – пробормотал Гидеон рядом со мной.

– Прекрати ругаться, иначе нам на головы обрушится потолок! – прошипела я. – И если ты не наденешь шлиапку, то я наябедничаю на тьебья мадам Россини!

Хемериус загоготал. На сей раз он решил непременно проводить нас.

– Шляпа не поможет! С такой причёской все в 1912 году будут принимать его за золотоискателя! Он мог бы по крайней мере сделать себе нормальный пробор!

Я снова услышала, как Гидеон тихо ругнулся, на сей раз, похоже, из-за того, что он ушиб локоть. Было не очень легко менять одежду в исповедальне, и я была почти уверена, что использовать это место как кабинку для переодевания было изрядным кощунством. Не говоря уже о том, что взлом церкви наверняка должен серьёзно наказываться, даже если мы не собирались красть, а хотели всего лишь прыгнуть отсюда в 1912 год. Гидеон вскрыл боковую дверь металлическим крючком, причём так быстро, что я даже не успела занервничать.

– Чёрт побери! – Хемериус одобрительно присвистнул. – Пускай он тебя этому научит. Вы вдвоём стали бы непобедимой командой взломщиков. Прямо-таки бессмертной!

Это была, кстати, та же церковь, где мы с Хемериусом познакомились и где Гидеон впервые меня поцеловал. Хотя сейчас было не до ностальгических воспоминаний, у меня возникло чувство, что эти события произошли очень, очень давно, тем более что с тех пор случилось ужасно много всего. На самом деле это было лишь несколько дней тому назад.

Гидеон постучал снаружи в дверь.

– Готова?

– Нет. К сожалению, к моменту пошива моего платья застёжку-молнию ещё не изобрели, – сказала я. Я была в отчаянии от огромного количества пуговиц на спине, причём не все из них можно было достать, даже если рискованно изогнуться.

Я выбралась из исповедальни. Перестанет ли моё сердце когда-нибудь трепетать при виде Гидеона? Или меня всегда при взгляде на него будет охватывать чувство, что я ослеплена чем-то непостижимо прекрасным? Наверное, да. При этом сейчас на нём был скучный тёмно-серый костюм, под ним жилетка и белая рубашка. Но вещи ему просто очень шли, его широкие…

Хемериус, болтающийся на хорах, откашлялся.

– «Жила-была прелестная овечка, чьё так билося сердечко…»

– Очень красиво, – быстро сказала я. – Костюм босса мафии на все времена. Галстук, кстати, повязан прекрасно. Мадам Россини гордилась бы тобой. – Вздохнув, я опять занялась своими пуговицами. – О Боже, изобретателя застёжки-молнии давно надо было причислить к лику святых.

Гидеон улыбнулся.

– Повернись и позволь мне этим заняться, – сказал он. – Ох, – запнулся он, – да их тут сотни.

Застёгивание пуговиц заняло довольно-таки продолжительное время, не в последнюю очередь потому, что Гидеон через каждые две пуговицы целовал меня в шею. Я бы наслаждалась этим значительно больше, если бы Хемериус не орал при каждом поцелуе: "Чмоки тя!".

Наконец мы закончили. Мадам Россини выбрала для меня светло-серое платье с высоким кружевным воротником. Юбка была мне слегка длинновата, так что я в ней сразу запуталась и точно упала бы, если бы Гидеон меня не подхватил.

– В следующий раз я надену костюм, – сказала я. Гидеон засмеялся и хотел уже поцеловать меня, но Хемериус завопил: "Не-е-е, не начинайте снова!", и я мягко отстранила Гидеона.

– У нас нет времени, – сказала я. И, кроме того, в двух метрах над нашими головами болтается летучемышеподобное существо и корчит ужасные рожи. Я сердито посмотрела вверх на Хемериуса.

– Что такое? – спросил Хемериус. – Я думал, тут у нас важная миссия, а не свидание. Ты должна быть мне скорее благодарна.

– Вряд ли, – пробурчала я.

Гидеон за это время добрался до хоров и опустился на корточки перед хронографом. После долгих размышлений мы решили поместить его под алтарь, поскольку во время нашего отсутствия его там вряд ли кто-нибудь обнаружит, разве что у них есть уборщица, работающая вечером в субботу.

– Я постою на страже, – пообещал Хемериус. – Если кто-нибудь придёт и стащит эту штуку, я его беспощадно... э-э-э... заплюю.

Гидеон взял мою руку.

– Готова, Гвенни?

Я поглядела ему в глаза, и моё сердце пропустило один удар.

– Готова, если ты готов, – тихо сказала я.

Я уже не услышала замечания Хемериуса (наверняка изрядно саркастического), потому что игла впилась в мой палец, и волны пурпурного света унесли меня прочь.

Через короткое время я выпрямилась. В церкви было безлюдно и так же тихо, как и в наше время. Я то ли надеялась, то ли боялась увидеть на хорах Хемериуса. В 1912 году он тоже здесь обретался.

Гидеон приземлился рядом со мной и сразу же схватил меня за руку.

– Давай, нам надо поторопиться! У нас всего лишь два часа, и я готов побиться об заклад, что этого не хватит даже на десятую часть наших вопросов.

– Что, если мы вообще не встретим Люси и Пола у леди Тилни? – сказала я, и мои зубы начали стучать от волнения. Я пока была не в состоянии думать о них как о моих родителях. И если даже разговор с мамой был тяжёлым, то как он пройдёт с ними – совершенно чужими мне людьми?

Когда мы вышли из церкви, лил проливной дождь.

– Ну класс, – сказала я, со внезапной тоской вспоминая о неописуемых шляпках мадам Россини. – Ты не мог заранее прочитать прогноз погоды?

– Да ну. Это просто лёгкий летний дождик, – заявил Гидеон и потянул меня вперёд. Когда мы добрались до Итонской площади, лёгкий летний дождик вымочил нас насквозь. Можно сказать, что мы привлекали внимание, потому что все, кто встретился нам по пути, были с зонтиками и сочувственно на нас смотрели.

– Как хорошо, что мы не стали тратить время на аутентичные причёски, – сказала я, когда мы остановились перед дверью дома леди Тилни. Я нервно провела рукой по прилипшим к голове волосам. Мои зубы по-прежнему стучали.

Гидеон позвонил в дверной звонок и крепче сжал мою руку.

– У меня какое-то неприятное чувство, – пробормотала я. – У нас ещё есть время просто исчезнуть. Наверное, было бы лучше сначала спокойно продумать, в каком порядке мы будем задавать...

– Тсс, – сказал Гидеон. – Всё хорошо, Гвенни. Я с тобой.

– Да, ты со мной, – сказала я и тут же повторила ещё раз, как успокоительную мантру. – Ты со мной ты со мной ты со мной.

Как и в прошлый раз, дверь нам открыл дворецкий в белых перчатках. Он окинул нас исключительно враждебным взглядом.

– Мистер Миллхауз, не правда ли? – Гидеон принуждённо улыбнулся. – Не будете ли вы так любезны сообщить леди Тилни о нашем визите. Мисс Гвендолин Шеферд и Гидеон де Вильерс.

Дворецкий секунду колебался.

– Ждите здесь, – наконец сказал он и захлопнул дверь перед нашим носом.

– А вот мистер Бернард такого бы себе никогда не позволил, – возмущённо сказала я. – Ну да, наверное, он думает, что у тебя опять с собой пистолет и что ты хочешь взять кровь у его хозяйки. Он же не может знать, что пистолет у тебя украла леди Лавиния, причём мне до сих пор интересно, как она это устроила. Я имею ввиду, что, чёрт побери, она сделала, чтобы настолько тебя отвлечь? Если я ещё когда-нибудь с ней пересекусь, я обязательно спрошу её об этом, хотя, честно говоря, я не уверена, что я вообще хочу это знать. Ох, и я опять говорю как из фонтана, я это делаю всегда, когда волнуюсь, я не думаю, что смогу с ними встретиться, Гидеон. И мне не хватает воздуха, но это может быть и потому, что я просто не дышу, но это ничего страшного, потому что я бессмертна. – В этом месте в моём голосе появились истерические нотки, но я, не останавливаясь, продолжала: – Давай лучше отойдём на шаг назад, потому что когда дверь в следующий раз откроется, этот Миллхауз врежет тебе, наверное, ...

Дверь снова открылась.

– ...в челюсть, – тем не менее быстро пробормотала я.

Здоровенный дворецкий сделал приглашающий жест.

– Леди Тилни ожидает нас наверху в маленьком салоне, – сказал он чопорно. – Как только я обыщу вас на предмет оружия.

– Ну, если надо... – Гидеон с готовностью поднял руки и дал Миллхаузу себя обыскать.

– Всё в порядке. Вы можете пройти наверх, – сказал в конце концов дворецкий.

– А как насчёт меня? – удивлённо спросила я.

– Ты дама, а дамы не носят оружия. – Гидеон улыбнулся мне, взял меня за руку и повёл меня вверх по лестнице.

– Какое легкомыслие! – Я бросила взгляд на Миллхауза, который в двух шагах следовал за нами. – Только потому что я женщина, он меня не боится? Ему бы стоило посмотреть "Расхитительницу гробниц"! Я могла бы держать под платьем атомную бомбу, а в лифчике – две ручные гранаты! Такое поведение я нахожу тенденциозно женоненавистническим. – Я говорила бы и дальше, тараторила до самого заката солнца, но на верхней площадке лестницы нас ожидала леди Тилни, прямая и стройная, как свеча. Она была исключительно красивой женщиной, даже её ледяной взгляд не мог этого изменить. Я хотела улыбнуться ей, но принудила уголки своих губ вернуться с полпути назад. В 1912 году леди Тилни выглядела значительно более строгой, чем позднее, когда она увлеклась вязанием свинок, и я с неприятным чувством осознала, что наши причёски непрезентабельны, а моё платье висит на мне мокрым мешком. Я невольно спросила себя, изобрели ли уже фен.

– Опять вы, – сказала леди Тилни Гидеону голосом таким же холодным, как и её взгляд. Только леди Ариста умела разговаривать подобным тоном. – Вы действительно упрямы. Во время вашего последнего визита вы должны были понять, что своей крови я вам не дам.

– Мы здесь не по поводу вашей крови, леди Тилни, – ответил Гидеон. – Это я уже давно… – Он откашлялся. – Мы бы охотно ещё раз поговорили с вами, Люси и Полом. На этот раз без… недоразумений.

– Недоразумений! – Леди Тилни скрестила руки на украшенной кружевами груди. – В прошлый раз вы вели себя не очень красиво, молодой человек, и продемонстрировали неприятную готовность к насилию. Кроме того, в данный момент мне неизвестно местопребывание Люси и Пола, то есть даже при других обстоятельствах я не смогла бы вам помочь. – Она сделала маленькую паузу, во время которой её взгляд остановился на мне. – Правда, я думаю, что я могу устроить этот разговор. – Её голос чуть-чуть потеплел. – Наверное, только с Гвендолин и, наверное, в другое вре…

– Я действительно не хочу быть невежливым, но вы, конечно, понимаете, что наше время очень ограничено, – перебил её Гидеон и потянул меня вверх по лестнице, которую мы с моим платьем совершенно забрызгали водой. – И я знаю, что Люси и Пол в настоящий момент живут у вас, так что, пожалуйста, просто позовите их. Я обещаю на сей раз вести себя хорошо.

– Это не… – начала леди Тилни, но где-то хлопнула дверь, и через мгновение рядом с ней появилась грациозная юная девушка.

Люси.

Моя мать.

Крепко сжав руку Гидеона, я уставилась на Люси, на этот раз впитывая каждую деталь её внешности. Рыжие волосы, бледная фарфоровая кожа и большие голубые глаза – это были, несомненно, общие черты всех женщин Монтрозов, но я искала прежде всего сходства с самой собой. Не мои ли это уши? Разве у меня не такой же маленький нос? Или разлёт бровей – не в точности такой, как у меня? И когда я хмурю лоб, у меня тоже появляются такие же комичные складки?

– Он прав, мы не должны терять время, Маргрет, – тихо сказала Люси. Её голос чуть заметно дрожал, и у меня сжалось сердце. – Вы не будете так добры позвать Пола, мистер Миллхауз?

Леди Тилни вздохнула, но всё же сделала знак Миллхаузу, который вопросительно смотрел на неё. Дворецкий устремился мимо нас вверх по лестнице, а леди Тилни сказала:

– Хочу тебе напомнить, что в прошлый раз он держал пистолет у твоего затылка, Люси.

– Мне очень жаль, – сказал Гидеон. – С другой стороны… Тогдашние обстоятельства меня к этому практически принудили. – Он со значением посмотрел на Люси. – Но за это время мы получили информацию, которая изменила наше мнение.

Красиво сказано. У меня было такое чувство, что и мне надо внести в разговор что-нибудь столь же торжественное. Но что?

Мама, я знаю, кто ты – прильни к моей груди.

Люси, я прощаю тебе, что ты меня оставила. Теперь нас никто и ничто не может разлучить. Я, видимо, издала какой-то звук, который Гидеон совершенно точно истолковал как начало истерического припадка. Он положил руку мне на плечи и очень вовремя поддержал меня, потому что мои ноги, казалось, были больше не в состоянии выдерживать вес моего тела.

– Может быть, пройдёмте в салон? – предложила Люси.

Хорошая мысль. Если я правильно помнила, там можно было присесть.

В маленькой круглой комнате на этот раз не было накрыто к чаю, но всё выглядело точно так же, как и в прошлый раз, если не считать цветов – вместо роз комнату сейчас украшали дельфиниум и левкои. В эркере, окна которого выходили на улицу, стояло несколько стульев и кресел.

– Садитесь, пожалуйста, – сказала леди Тилни.

Я села на один из стульев с мягким сиденьем, но все остальные остались стоять.

Люси улыбнулась мне. Она приблизилась на шаг и выглядела так, как будто она сейчас начнёт гладить меня по голове. Я снова вскочила.

– Простите, что мы такие мокрые. У нас, к сожалению, не было с собой зонта, – затараторила я.

Улыбка Люси стала шире.

– Что говорит всегда леди Ариста?

Я невольно улыбнулась.

– Дитя, не закапай мне обивку! – сказали мы хором. Внезапно выражение лица Люси изменилось. Сейчас у неё был такой вид, как будто она вот-вот заплачет.

– Я велю подать чай, – энергично заявила леди Тилни и взяла маленький колокольчик. – Мятный чай с сахаром и горячим лимоном.

– Нет – пожалуйста! – Гидеон в отчаянии замотал головой. – Мы не можем тратить на это время. Я точно не знаю, в нужный ли момент мы сюда попали, но очень надеюсь, что наша встреча с Полом в 1782 году для вас уже состоялась.

Люси, которая успела взять себя в руки, медленно кивнула, и Гидеон с облегчением вздохнул.

– Тогда вы знаете, что вы передали мне тайные бумаги графа. Нам понадобилось некоторое время, чтобы всё понять, но теперь мы знаем, что философский камень – это вовсе не средство для лечения болезней человечества, а то, с помощью чего граф собирается обрести бессмертие.

– И что его бессмертие закончится в момент рождения Гвендолин? – выдохнула Люси. – Почему он и попытается убить её, как только круг будет замкнут?

Гидеон кивнул, но я удивлённо воззрилась на него. Этот момент мы почти не обсуждали. Но сейчас, похоже, был неподходящий момент для этого, потому что он продолжал:

– Для вас всегда речь шла о том, чтобы защитить Гвендолин.

– Видишь, Люси – я же тебе говорил. – В дверях появился Пол с рукой на перевязи. Пока он подходил ближе, взгляд его золотистых глаз перемещался между Гидеоном, Люси и мной.

Я затаила дыхание. Он был всего на пару лет старше меня, и в нормальных обстоятельствах я бы подумала, как прекрасно он выглядит с этими иссиня-чёрными волосами, необычными глазами Вильерсов и маленькой ямочкой на подбородке. От бакенбардов ему было, наверное, никуда не деться, видимо, в это время так носили. Но с бакенбардами или без – как мой отец или как вообще чей-либо отец он не выглядел.

– Иногда имеет смысл оказать людям доверие безо всяких условий, – произнёс он, оглядывая Гидеона с ног до головы. – Даже такому маленькому негодяю, как этот.

– Иногда людям просто бессовестно везёт, – фыркнула на него Люси. Она повернулась к Гидеону. – Я очень тебе благодарна, что ты спас Полу жизнь, Гидеон, – сказала она с достоинством. – Если бы ты случайно не оказался там, он бы погиб.

– Ну, не преувеличивай, как обычно, Люси, – Пол состроил гримасу.– Я бы как-нибудь выбрался из этой передряги.

– Да, конечно, – ответил Гидеон с улыбкой.

Пол нахмурил лоб, но потом тоже улыбнулся.

– Ну ладно, может быть, и нет. Этот Аластер – хитрый лис и к тому же чертовски хороший фехтовальщик. И их было трое! Если я ещё когда-нибудь его встречу…

– Это маловероятно, – пробормотала я, и когда Пол на меня вопросительно посмотрел, добавила: – Гидеон в 1782 году пригвоздил его саблей к стене. И если Ракоци его вовремя обнаружил, то он вряд ли пережил этот вечер.

Леди Тилни опустилась на стул.

– Пригвоздить саблей к стене! – повторила она. – Какое варварство.

– Этот психопат не заслужил ничего иного. – Пол обнял Люси за плечи.

– Это верно, – тихо сказал Гидеон.

– У меня отлегло от сердца, – сказала Люси, чей взгляд не отрывался от моего лица. – Теперь, когда вы знаете, что граф собирается убить Гвендолин, как только Круг замкнётся, этому не бывать! – Пол хотел что-то добавить, но она не дала ему сбить себя с толку. – С этими бумагами дедушке наконец удастся убедить Стражей в том, что мы правы и что граф никогда не думал о благополучии всего человечества, а только лишь о своём собственном. И эти идиотские Стражи, прежде всего противный Марли, не смогут так просто сбросить со счетов наши доказательства. Ха! Как это – мы пачкаем память о графе Сен Жермене! Который вообще был никакой не граф, а беспримерный мерзавец, и ах – говорила ли я, что у меня отлегло от сердца, потому что это именно так и есть! – Она глубоко вздохнула, и, казалось, она может так говорить часами, но тут Пол коснулся её руки.

– Видишь, принцесса? Всё будет хорошо, – мягко прошептал он. Хотя его слова были сказаны не мне, но они странным образом оказались последней каплей, в буквальном смысле слова. Потому что как я ни старалась, я больше не могла сдержать слёз.

– Не будет, – вырвалось у меня. Мне внезапно стало безразлично, что я намочу обивку, и я опустилась на ближайший стул. – Не будет всё хорошо. Дедушка умер шесть лет назад и больше не может нам помочь.

Люси опустилась передо мной на корточки.

– Ну не плачь, – сказала она беспомощно. При этом она сама начала плакать. – Дорогая, не плачь так ужасно, это нехорошо для… – Она всхлипнула. – Он действительно умер? – спросила она безутешно. – Это сердце, да? Я ему всё время говорила, что он не должен тайком есть эти кремовые пирожные …

Пол наклонился к нам. Он выглядел так, как будто он сейчас тоже ударится в слёзы.

Ну класс. Если и Гидеон примет в этом участие, то мы легко составим конкуренцию дождю за окном.

Но этому воспрепятствовала леди Тилни. Она вытянула из кармана юбки два носовых платка, протянула их Люси и мне и сказала тоном, ошеломляюще похожим на леди Аристу:

– На это ещё будет время, дети. Сейчас возьмите себя в руки. Нам надо сосредоточиться. Кто знает, сколько нам осталось времени.

Гидеон погладил меня по плечу.

– Она права, – прошептал он.

Я шмыгнула носом и невольно засмеялась, услышав, как Люси громко сморкается в носовой платок. Будем надеяться, что я не унаследовала от неё этой привычки.

Пол подошёл к окну и выглянул на улицу. Когда он снова повернулся к нам, его лицо опять приобрело нейтральное выражение.

– Хорошо. Далее по тексту. – Он почесал себе за ухом – Итак, Люкас не может нам помочь. Но и без него с помощью бумаг можно наконец убедить Стражей в эгоистических намерениях графа. – Он вопросительно посмотрел на Гидеона. – И тогда Круг никогда не будет замкнут.

– Пока они проверят достоверность бумаг, пройдёт очень много времени, – возразил Гидеон. – Сейчас Великим Магистром Ложи является Фальк, и, возможно, он даже нам поверит. Но я в этом не уверен. До сих пор я не рискнул показать бумаги кому-либо из Ложи.

Я кивнула. На софе в 1953 году он рассказал мне о своём предположении, что среди Стражей есть предатель.

– Знаете что, – подала я голос, – есть вероятность, что среди Стражей в нашем времени есть один или несколько человек, которые знают о действительном значении философского камня и поддерживают планы графа стать бессмертным. – Я попыталась сконцентрироваться на фактах, и, к моему удивлению, даже при моём эмоциональном сумбуре мне это удалось очень хорошо. Или, возможно, именно потому.

– Что, если дедушка вычислил этого предателя? Это объяснило бы, почему он был убит.

– Он был убит? – растерянно повторила Люси.

– Доказательств нет, – ответил Гидеон. – Но похоже на то. – Я рассказала ему о видении тётушки Мэдди и о взломе в день похорон.

– То есть замыкание Круга крови поддерживается с двух сторон, – задумчиво сказала леди Тилни. – В прошлом за ниточки дёргает граф Сен Жермен, а в будущем у него есть один или даже несколько союзников, которые поддерживают его планы.

Пол стукнул кулаком по спинке стоявшего перед ним кресла.

– Чёрт побери, – сжав зубы, пробормотал он.

Люси подняла голову.

– Но вы же можете рассказать Стражам, что не нашли нас! Если наша кровь не будет считана, то Круг не замкнётся.

– Всё не так просто, – произнёс Гидеон. – Стражи…

– Я знаю, что они пустили по нашим следам частных детективов, – перебила его леди Тилни. – Господа де Вильерсы и этот надутый Пинкертон-Смайт… – по счастью, они считают себя очень умными, а меня, поскольку я женщина, очень глупой. То, что частные детективы за некоторое увеличение их скромного дохода с удовольствием утаят какую-то информацию, им даже не приходит в голову. – Она позволила себе торжествующую улыбку. – Это временное укрытие, и Люси и Пол скоро заметут все следы. Они начнут новую жизнь под другим именем и…

– …переедут в квартиру на Блэндфорд стрит, – добавил Гидеон. Торжествующая улыбка на лице леди Тилни увяла. – Мы это всё знаем – и Пинкертон-Смайту поручено задержать Люси и Пола в Темпле, пока у них там не возьмут кровь. Точнее говоря, завтра утром ему будет передано письмо с соответствующей информацией.

– Завтра? – спросил Пол, который выглядел таким же сбитым с толку, какой я себя чувствовала. – Значит, ещё не поздно!

– Поздно, – сказал Гидеон. – Потому что с нашей точки зрения это уже давно произошло. Пару дней назад я передал письмо дежурному стражу Цербер-караула. Тогда я ещё не имел никакого понятия.

– Тогда мы просто спрячемся, – сказала Люси.

– Завтра утром? – Леди Тилни сделала мрачное лицо. – Я посмотрю, что я могу сделать.

– Я тоже, – сказал Гидеон, глянув на напольные часы. – Но я не знаю, будет ли этого достаточно. Потому что даже если мы воспрепятствуем тому, что Стражи задержат Люси и Пола, я уверен, что граф найдёт способ достичь своей цели.

– Мою кровь он, во всяком случае, не получит, – заявила леди Тилни.

Гидеон вздохнул.

– Вашу кровь мы получили уже давно, леди Тилни. Я посетил вас в 1916 году, когда во время первой мировой войны вы элапсировали в подвале вместе с близнецами де Вильерсами. И вы безо всякого сопротивления позволили взять у вас кровь – я сам был поражён. Я очень надеюсь, что у нас ещё будет возможность обсудить это событие.

– Это только у меня такое чувство или у вас тоже есть ощущение, что в вашем мозгу кто-то строит метро? – спросил Пол.

Я невольно засмеялась.

– У меня такое же чувство, – заверила я его. – Просто слишком много информации, которую надо переварить одновременно. За каждой мыслью следует десять новых.

– И это далеко не всё, – сказал Гидеон. – Есть ещё много чего обсудить. К сожалению, мы скоро должны переместиться обратно. Но мы вернёмся – через полчаса. То есть для меня и Гвендолин это будет завтра утром – если всё пойдёт как надо.

– Не понимаю, – пробормотал Пол, но у Люси был такой вид, словно её осенило.

– Если вы здесь не с официальной миссией Стражей, то как вы вообще сюда попали? – медленно спросила она и побледнела. – Или, точнее говоря, с помощью чего?

– У нас… – начала я, но Гидеон бросил на меня короткий взгляд и незаметно покачал головой.

– Мы проясним это позже, – сказал он.

Я тоже посмотрела на напольные часы.

– Нет, – сказала я.

Гидеон вздёрнул брови.

– Нет? – спросил он.

Я глубоко вздохнула. Внезапно я поняла, что не могу больше ждать ни секунды. Я скажу Люси и Полу правду, здесь и сейчас.

Я вдруг перестала нервничать, я только чувствовала себя бесконечно усталой. Как будто я пробежала пятьдесят километров и примерно сто лет не спала. И я что угодно отдала бы за то, чтобы Гидеон в начале нашего визита позволил леди Тилни подать горячий мятный чай с сахаром и лимоном. Но теперь придётся обойтись без него.

Я твёрдо посмотрела на Люси и Пола.

– Перед тем как мы вернёмся обратно, я должна вам ещё кое-что сказать, – начала я тихо. – Времени на это должно хватить.

Когда брат Синтии, одетый садовым гномом, открыл нам дверь, нам показалось, что он открыл нам ворота в ад. Музыка была включена на полную мощность, и это была не та музыка, под которую охотно танцевали Синтины родители, а нечто среднее между хаусом и дабстепом. Девушка с короной на голове, протиснувшись мимо садового гнома, выскочила из входной двери и тут же вывернула содержимое своего желудка на клумбу с гортензиями рядом со входом. Её лицо было довольно зелёным, но это мог быть и грим.

– Гол! – выпрямившись, воскликнула она. – Я уж думала, не добегу.

– О, школьная вечеринка, – тихо сказал Гидеон. – Красота.

Я озадаченно огляделась. Здесь что-то было не так. Совсем не так. Перед нами стоял большой городской дом Дейлов – прямо посреди благородного Челси. Дом, где обычно только шепчут. Но почему люди танцуют уже в холле? Почему их вообще так много? И откуда смех? На вечеринках Синтии обычно не смеялись – самое большое хихикали, прикрыв рот ладошкой. Если бы слова «скука» не существовало, его точно бы изобрели на одной из здешних вечеринок.

– Вы зелёные, поэтому проходите смело! – гаркнул брат Синтии, всовывая мне в руку бокал. – Вот! Зелёный монстро-коктейль. Очень полезный. Сок, свежие фрукты, зелёный пищевой краситель – но экологически чистый! – и крохотная порция белого вина. Тоже экологически чистого, разумеется.

– Ваши родители уехали на выходные? – осведомилась я, пытаясь пронести через порог пышные складки платья Сиси.

– Что?

Я повторила свой вопрос десятью децибелами громче.

– Не-е, они толкаются где-то здесь. – Выговор садового гнома был немного сбивчивым. – Они поругались, потому что папа хотел жонглировать зелёными соевыми шариками и требовал, чтобы все делали то же самое. Те, кто попадал в мамин головной убор, должны были получить приз. Эй, Мьюриэль, что ты ищешь в стенном шкафу? Туалеты вон там.

– Окей – здесь определённо что-то не так, – сказала я Гидеону. Мне пришлось орать, чтобы он меня услышал. – Обычно люди стоят здесь группками, как пучки брокколи, и ждут полуночи. И пытаются увильнуть от Синтиных родителей, которые принуждают гостей играть в милые игры, доставляющие удовольствие только им одним.

Гидеон взял у меня из рук бокал и попробовал глоток.

– Я бы сказал, вот твоё объяснение, – сказал он, улыбаясь. – Крохотная порция белого вина? Я думаю, здесь наполовину водка. Как минимум.

Окей, это кое-что объясняло. Я посмотрела на танцующих в одной из комнат людей, среди которых дико отплясывала мама Синтии, наряженная статуей Свободы.

– Давай найдём Лесли и Рафаэля и немедленно смоемся, – предложила я.

В Гидеона врезался костюм сладкого перца.

– З-звини, – пробормотала вшитая в этот костюм Сара, и тут её глаза расширились. – О Боже – ты настоящий? – Она ткнула пальцем в камзол Гидеона.

– Сара, ты видела где-нибудь Лесли? – нервно спросила я. – Или ты слишком пьяная, чтобы это вспомнить?

– Я трезвая как стёклышко! – вскричала Сара. Её так качало, что она упала бы, если бы Гидеон её не подхватил. – Я тебе это докажу: сшит колпак не по-колпаковски, вылит колокол не по-колоколовски! Повтори за мной! Это нельзя выговорить, если человек пьян. Верно? – она бросила томный взгляд на Гидеона, у которого был такой вид, словно он веселится от души. – Если ты вампир, то можешь охотно меня укусить.

На какой-то момент мне захотелось отобрать у Гидеона бокал и опрокинуть в себя монстро-коктейль. Шумный, бурлящий зелёный ад был чистейшим ядом для моих бедных нервов.

Вообще говоря, мы уже не собирались идти на вечеринку, несмотря на платье Сиси. После того как мы вылезли из наших костюмов 1912 года и покинули церковь, я всё ещё чувствовала себя потрясённой разговором с Люси и Полом. Я хотела только одного – заползти в мою постель и выползти оттуда только тогда, когда всё закончится. Или по крайней мере (идею с постелью я быстро отмела как нереализуемую) дать моему перенапряжённому мозгу спокойно поразмышлять в мирной обстановке. С листочками, квадратиками и стрелками, по возможности разноцветными. Сравнение Пола с метро, которое кто-то строит в наших головах, представлялось мне очень верным. Не хватало только плана линий.

Но Лесли прислала мне четыре смс, в которых требовала нашего присутствия на вечеринке. Последняя смс-ка была особенно настойчивой. «Вам лучше побыстрее задвинуть свои задницы сюда, иначе я ничего не гарантирую».

– Вау! Гвенни! – Это был Гордон Гельдерман, наряженный в костюм из искусственного газона. Уставившись на моё Сиси-декольте, он восхищённо присвистнул. – Я всегда знал, что под твоей блузкой скрывается больше, чем доброе сердце!

Я закатила глаза. Гордон не мог вести себя иначе, но неужели Гидеону обязательно глупо при этом улыбаться?

– Эй, Гордон! Скажи четыре раза подряд: сшит колпак не по-колпаковски, вылит колокол не по-колоколовски! – крикнула Сара.

– Сшит колпак не по-колпаковски, вылит колокол не по-колоколовски, сшит какпак не по-каковски, вылит кокон не по-козловски, – самоуверенно выпалил Гордон. – Для меня никаких проблем! Эй, Гвенни, ты уже пробовала коктейль? – Он доверительно наклонился и проорал мне в ухо: – Я боюсь, что я был не единственным, кому пришла в голову идея немного… э-э-э… усилить рецепт!

На какой-то момент я представила себе пробирающихся мимо буфета гостей, которые украдкой оглядываются и выливают в коктейль одну за другой принесённые под полой бутылки водки.

– Шла Саша по шоссе и сосала сушку! Попробуй четыре раза подряд! – проскандировала шатающаяся Сара, оглаживая Гидеона по заднице. – Лесли в зимнем саду. Там проходит караоке. Я сейчас опять туда отправлюсь, только налью себе ещё глоточек коктейля. – Зелёный хвостик над её головой весело закачался. – Это действительно лучшая вечеринка, на которой я когда-либо бывала.

Гордон захихикал.

– Да, Синтия должна быть нам действительно благодарна. После сегодняшней ночи уже никто не назовёт её вечеринки скучными. Она действительно счастливица! А кейтеринг-сервис поставил слишком много зелёной еды. Нам всем разрешили позвонить парочке друзей. Некоторые из которых даже не были в костюмах, не говоря уже о зелёном цвете!

Я ещё раз закатила глаза и энергично потянула Гидеона через море танцующих сумасшедших дальше к зимнему саду.

Гордон потащился за нами.

– А ты будешь сегодня петь караоке, Гвенни? В прошлый раз ты была лучшей. Я бы проголосовал за тебя, если бы Кейти не облилась водой. В мокрой майке она выглядела как-то очень знойно, и поэтому…

– Ах, Гордон, да замолчи же ты. – Я хотела повернуться к нему, но в этот момент увидела Шарлотту. Или кого-то, кто мог бы быть Шарлоттой, если бы этот кто-то не стоял на столе посреди зимнего сада и не орал бы в микрофон «Папарацци» леди Гага.

– О Боже, – пробормотал Гидеон, хватаясь за косяк двери.

– «Ready for those flashing light», – пела Шарлотта.

На какой-то момент я потеряла дар речи. Вокруг стола стояла куча ликующих болельщиков – Шарлотта пела весьма неплохо.

Гордон прорвался к столу сквозь толпу фанатов и заорал:

– Раздеваться! Раздеваться!

Я обнаружила Рафаэля и Лесли, которая со своей волнистой причёской очаровательно смотрелась в почти зелёном платье от Грейс Келли, и стала пробираться к ним сквозь толпу гостей. Гидеон остался стоять у двери.

– Ну наконец! – прокричала Лесли и бросилась мне на шею. – Шарлотта выпила коктейля и стала непохожа сама на себя. С половины десятого она пытается рассказать людям о тайном обществе графа Сен Жермена и о том, что путешественники во времени живут среди нас. Мы испробовали всё, чтобы отправить её домой, но она всякий раз ускользает от нас, как угорь.

– Кроме того, она намного сильнее, чем мы, – сказал Рафаэль, на котором была забавная зелёная шляпка, но выглядел он не очень весело. – В какой-то момент я почти доволок её до входной двери, но она выкрутила мне руку и пригрозила проломить мне череп.

– А теперь у неё ещё и микрофон, – мрачно сказала Лесли. Мы уставились на Шарлотту, как будто она была тикающей бомбой. Не буду отрицать, довольно-таки красиво упакованной бомбой.

Каролина не преувеличивала: костюм феи был действительно очаровательным. Ни одна фея не могла выглядеть прекрасней, чем Шарлотта, чьи нежные плечи обворожительно смотрелись на фоне облаков зелёного тюля. Её щёки покраснели, глаза сверкали, а волосы блестящими локонами спадали по спине прямо к искусно сделанным крыльям, которые выглядели так, как будто Шарлотта с ними родилась. Меня бы не удивило, если бы она взлетела и поплыла над зимним садом.

Правда, её певческий голос был не таким нежным, как у феи. Он был не совсем непохож на голос леди Гага.

– «You know that I'll be your Papa-Paparazzi», – горланила она в микрофон, и когда Гордон снова проорал «Раздеваться!», она начала медленно, палец за пальцем, стягивать с руки длинную зелёную перчатку, помогая себе зубами.

– Это из одного фильма, – Лесли была против воли впечатлена. – Только не могу вспомнить, из какого.

Когда Гордон поймал перчатку, толпа взвыла от восторга.

– Дальше! – проревела публика, и Шарлотта принялась за вторую перчатку. Но внезапно она остановилась. Она увидела у двери Гидеона, и глаза её сощурились.

– Ах, посмотрите, кто тут у нас! – сказала она в микрофон, и взгляд её стал обшаривать толпу, пока не нашёл меня. – И моя кузиночка здесь – конечно! Эй, народ, знаете ли вы, что Гвендолин на самом деле путешественница во времени? Собственно говоря, ею должна была быть я, но судьба распорядилась иначе. И теперь я стою тут, как одна из глупых Золушкиных сестёр.

– Пой дальше! – закричали её сбитые с толку фанаты.

– Раздеваться! – закричал Гордон.

Шарлотта склонила голову набок и уставилась на Гидеона горящими глазами.

– «But I won 't stop until that boy is mint»? Хаха, вот ещё! Так глубоко я точно не паду. – Она показала пальцем на Гидеона и крикнула: – Он тоже может путешествовать во времени. И скоро он излечит человечество от всех болезней.

– Вот дерьмо, – пробормотала Лесли.

– Кто-то должен стянуть её со стола, – сказала я.

– Да, но как? Она как боевая машина. Может, нам надо бросить в неё каким-нибудь тяжёлым предметом, – предложил Рафаэль.

Публика Шарлотты почувствовала себя неуютно. Как-то стало заметно, что Шарлоттино настроение какое угодно, только не весёлое. Лишь Гордон продолжал радостно орать: «Раздеваться!»

Я попыталась поймать взгляд Гидеона, но он смотрел только на Шарлотту. Он медленно прокладывал себе путь к столу, на котором она стояла.

Она глубоко вздохнула, и микрофон донёс её вздох до самого дальнего уголка зимнего сада.

– Он и я – мы знаем об истории всё. Мы учились для наших совместных путешествий во времени. Вы должны видеть, как он танцует менуэт. Или ездит на лошади. Или фехтует на шпагах. Или играет на фортепьяно.

Гидеон почти добрался до неё.

– Он изумителен во всём, что он делает. И он может объясниться в любви на восьми языках, – произнесла Шарлотта мечтательным голосом, и впервые в жизни я увидела слёзы в её глазах. – Не то чтобы он когда-нибудь объяснился мне – нет! Он смотрит только на мою глупую кузину.

Я прикусила губу. Это звучало похоже на разбитое сердце, и никто на свете не мог понять этого лучше, чем я. Кто бы мог подумать, что у Шарлотты вообще есть сердце? Мне ещё раз захотелось, чтобы Лесли со своей марципановой теорией оказалась права. Но моё собственное сердце сейчас болезненно сжалось, и я напряжённо пыталась подавить волны ревности, грозившие меня захлестнуть.

Гидеон протянул Шарлотте руку.

– Время отправляться домой.

– Бу-у-у! – вскричал Гордон, чувствительный, как зерноуборочный комбайн, но все остальные затаили дыхание.

– Оставь меня, – сказала Шарлотта Гидеону. Её немного шатало. – Я ещё не готова.

Одним прыжком Гидеон оказался на столе рядом с ней и отобрал у неё микрофон.

– Представление закончено, – сказал он. – Пойдём, Шарлотта, я отведу тебя домой.

Шарлотта зашипела на него, как рассерженная кошка.

– Если ты до меня дотронешься, я сломаю тебе шею. Я умею крав-мага, знаешь ли!

– Я тоже, забыла? – Он снова протянул ей руку. Шарлотта неохотно взяла её и даже позволила снять себя со стола, усталая, пьяная фея, которая едва держится на ногах.

Гидеон положил руку ей на талию и повернулся к нам. По его лицу, как обычно, не было видно, о чём он думает.

– Мне надо быстро это уладить. Отправляйтесь с Рафаэлем в мою квартиру, – коротко сказал он. – Мы встретимся там.

На какой-то момент наши взгляды встретились.

– До скорого, – сказал он.

Я кивнула.

– До скорого.

Шарлотта больше не говорила ничего.

И я спросила себя, не было ли у Золушки крохотного чувства вины, когда белый конь уносил её с принцем вдаль.

"Навсегда" состоит из многих "сейчас".

(Эмили Дикинсон).

14

– Ещё одна причина воздерживаться от алкоголя, – вздохнула Лесли. – Как бы то ни было: если в пьяном виде ведёшь себя неизвестно как, то в конце концов оказываешься полным идиотом. В понедельник в школе мне бы не хотелось оказаться на месте Шарлотты.

– На месте Синтии тоже, – добавила я. Уходя из дома, мы заметили именинницу в гардеробе, где она обнималась с мальчиком двумя классами моложе нас. (В этих обстоятельствах я не стала прощаться с Синтией, учитывая тот факт, что мы с ней и не здоровались).

– И на месте того бедного типа, которого вырвало на смешные лягушачьи тапки мистера Дейла, – сказал Рафаэль.

Мы завернули на Челси Мэнор стрит.

– Но Шарлотта превзошла всех. – Лесли остановилась у витрины мебельного салона, но не для того, чтобы посмотреть на выставленную там мебель, а для того, чтобы полюбоваться на своё отражение. – Я неохотно это говорю, но мне её жаль.

– Мне тоже, – сказала я тихо. В конце концов, я совершенно точно знала, что означало быть влюблённой в Гидеона. И, к сожалению, я также знала, что значило вести себя перед всеми не так, как надо.

– Если повезёт, она завтра всё забудет. – Рафаэль открыл дверь красного кирпичного дома. От дома Дейлов на Флуд стрит было до их дома всего ничего, поэтому понятно, что мы переодевались для вечеринки в квартире Гидеона.

Правда, я была настолько потрясена нашей встречей с Люси и Полом в 1912 году, что только сейчас как следует осмотрелась.

Собственно, я была убеждена, что Гидеон живёт в ультрасовременных апартаментах на сотню квадратных метров, со стеклом, хромом и плоским телевизором размером с футбольное поле. Но я ошибалась. Узкий коридор вёл мимо лестницы в жилую комнату, наполненную светом и воздухом. Одну из стен комнаты занимало гигантское окно. Вдоль стен до самого потолка высились полки, на которых стояли книги, DVD и папки, а у окна размещался серый диван с кучей подушек.

Посреди комнаты стоял открытый рояль, чьё достоинство, однако, было слегка принижено прислонённой к нему гладильной доской. И висевшая на откинутой крышке рояля треуголка, которую мадам Россини наверняка давно искала, не придавала картине торжественности. Но, возможно, это соответствовало представлению Гидеона о «Красивой жизни».

– Что вы будете пить? – спросил Рафаэль, как гостеприимный хозяин.

– А что у вас есть? – спросила Лесли и недоверчиво посмотрела в сторону кухни, где в раковине была составлена посуда, на которой виднелись следы того, что когда-то было томатным соусом. Возможно, однако, что речь шла о медицинских экспериментах для учёбы Гидеона.

Рафаэль открыл холодильник.

– Кхм. Посмотрим. Молоко, но срок годности истёк в прошлую среду. Апельсиновый сок… ох! Он может затвердеть? В пакете как-то странно гремит. Но вот это выглядит многообещающе, что-то вроде лимонада, смешанного с…

– Э-э, мне просто воду, пожалуйста. – Лесли хотела упасть на огромный серый диван, но в последнюю секунду вспомнила, что платье Грейс Келли не подходит для подобных грубостей, и благовоспитанно присела на краешек. Я с глубоким вздохом шлёпнулась на диван рядом с ней.

– Бедная Гвенни. – Она любовно похлопала меня по щеке. – Что за день! Ты определённо сама не своя, верно? Тебя утешит, если я скажу, что по тебе этого не видно?

Я пожала плечами.

– Немного.

Рафаэль вернулся со стаканами и бутылкой воды и смахнул с журнального столика пару журналов и книг, под которыми обнаружился альбом о мужчинах рококо.

– Не можешь ли ты убрать пару квадратных метров рюшей, чтобы я тоже смог сесть на диван? – Он сверху улыбнулся мне.

– Ах, садись просто на платье, – сказала я, откинула голову назад и закрыла глаза.

Лесли вскочила.

– Не может быть и речи! В конце концов что-нибудь порвётся, и мы больше не сможем ничего позаимствовать у мадам Россини. Давай вставай, я расшнурую на тебе корсет. – Она подняла меня на ноги и начала извлекать меня из платья Сиси. – А ты пока посмотришь куда-нибудь в сторону, Рафаэль!

Рафаэль улёгся на диван и уставился в потолок.

– Так нормально?

Когда я оказалась в джинсах и майке и выпила пару глотков воды, мне стало немного лучше.

– И как это было, встретиться с твоими… с Люси и Полом? – тихо спросила Лесли, когда мы вновь уселись на софу.

Рафаэль сочувственно посмотрел на меня.

– Это жуть – когда собственные родители практически одного с тобой возраста.

Я кивнула.

– Это было… довольно странно и… волнующе. – И я всё им рассказала, начиная от дворецкого и кончая нашим признанием, что мы замкнули Круг крови в украденном хронографе. – То, что мы завладели философским камнем – или сверкающей солью, как назвал её Хемериус, – совершенно вывело их из равновесия. Они ужасно разволновались, а Люси, когда волнуется, говорит ещё больше, чем я, невероятно, да? Они прекратили забрасывать нас упрёками только тогда, когда я им сообщила, что знаю про наши… родственные связи.

Лесли широко открыла глаза.

– И?

– Сначала они замолчали. А потом мы все ударились в слёзы, – сказала я и устало потёрла глаза. – Я думаю, что тем, что я выплакала за последние дни, можно увлажнить какое-нибудь африканское поле во время засухи.

– Ах Гвенни, – Лесли беспомощно погладила меня по руке.

Я попыталась улыбнуться.

– Да, и потом мы сообщили им радостную весть, что граф не может меня убить и никто не может, потому что я бессмертна. Конечно, они не хотели этому верить, но времени было мало, и мы не могли им этого доказать, к примеру, путём того, что Миллхауз быстренько меня придушит или что-то в этом роде. То есть нам пришлось оставить их с открытыми ртами и убежать, чтобы успеть в церковь до возвращения.

– И что будет дальше?

– Завтра утром мы их снова посетим, и Гидеон изложит им свой гениальный план, – сказала я. – Глупым образом он должен придумать его сегодня ночью. А если он хотя бы наполовину так изнурён, как я, ему в голову не придёт ни одной ясной мысли.

– Ну, зато есть кофе. И я: гениальная Лесли Хэй. – Лесли ободряюще улыбнулась мне. – Но ты права, это будет действительно не так просто. Конечно, хорошо, что у вас есть хронограф и вы можете предпринимать собственные путешествия во времени, но вам не удастся использовать его без ограничений. Прежде всего потому, что вам завтра опять надо к графу, и из вашего лимита элапсирования вам останется часа два или даже меньше того.

– Ась? – спросила я.

Лесли вздохнула.

– Разве ты не читала «Анну Каренину»? В день нельзя элапсировать больше пяти с половиной часов, иначе будут побочные эффекты. – Лесли сделала вид, что не заметила восхищённого взгляда Рафаэля. – И я не знаю, как отнестись к тому, что у вас есть этот порошок. Он… опасен. Я надеюсь, что вы по крайней мере так его спрятали, что его никто не найдёт.

Насколько я знала, пробирка по-прежнему находилась в кармане кожаной куртки Гидеона. Но этого я Лесли не сказала.

– Пол раз двадцать потребовал, чтобы мы уничтожили порошок.

– Парень не глуп!

– Нет! – Я покачала головой. – Гидеон считает, что он может быть нашим козырем в рукаве.

– Жуть, – сказал Рафаэль. – Его можно было бы в шутку разместить на eBay и посмотреть, кто будет участвовать. «Порошок бессмертия для однократного применения. Минимальная цена один фунт».

– Кроме графа, я не знаю никого, кто хотел бы стать бессмертным, – сказала я с некоторой горечью. – Это же ужасно – оставаться жить, когда все вокруг тебя когда-нибудь умрут. Я бы не хотела это испытать! До того, как я останусь одна-одинёшенька на свете, я сброшусь с утёса! – Я подавила вздох, который был готов вырваться у меня при этой мысли. – Как вы думаете, не может ли моё бессмертие быть своего рода генетическим дефектом? В конце концов, у меня в семье не одна линия путешественников во времени, а две.

– Да, что-то в этом есть, – сказала Лесли. – С тобой замыкается Круг – в истинном смысле этого слова.

Какое-то время мы молчали и бездумно смотрели на противоположную стену, где на штукатурке чёрными буквами было кистью написано латинское изречение.

– Что это, собственно, означает? – спросила в конце концов Лесли. – «Не забывайте заполнить холодильник»?

– Нет, – ответил Рафаэль. – Это цитата из Леонардо да Винчи, де Вильерсы её украли и выдали за свой семейный девиз.

– О, и в переводе это определённо означает «Мы не хвастуны, мы действительно классные» или «Мы знаем всё и всегда правы!».

Я захихикала.

– «Привяжи свою карету к звезде», – сказал Рафаэль. – Вот что это значит. – Он откашлялся. – Принести карандаши и бумагу? Чтобы нам лучше думалось? – Он смущённо улыбнулся. – Мне как-то неловко это говорить, но ваша игра-мистерия доставляет мне огромное удовольствие.

Лесли выпрямилась. На её лице медленно расцветала улыбка, и веснушки на её носу затанцевали.

– Со мной то же самое, – сказала она. – То есть я знаю, что это не игра и что речь идёт о жизни и смерти, но мне никогда не было так интересно, как в последние недели. – Она бросила на меня извиняющийся взгляд. – Прости, Гвенни, это просто мега-круто – иметь в подругах бессмертную путешественницу во времени, я думаю, гораздо круче, чем самой ею быть.

Я не могла не засмеяться.

– Да, тут ты права. Я бы тоже получила больше удовольствия, если бы мы поменялись ролями.

Когда Рафаэль вернулся с бумагой и цветными карандашами, Лесли сразу начала рисовать прямоугольники и стрелки.

– Меня очень волнует это дело с союзником графа среди Стражей. – Какой-то момент она задумчиво жевала кончик карандаша. – Это лишь наше предположение, но не важно. По сути им может быть любой, верно? Министр здравоохранения, странный доктор, дружелюбный мистер Джордж, мистер Уитмен, Фальк…и этот рыжий болван, как там его зовут?

– Марли, – сказала я. – Но я думаю, он не очень подходит.

– Но он потомок Ракоци. И негодяями оказываются чаще всего те, на которых меньше всего подумаешь, ты же знаешь!

– Это верно, – сказал Рафаэль. – Самые безобидные в основном оказываются злодеями. Заик и простофиль надо опасаться прежде всего

– Этот союзник графа, назовём его мистер Х, мог быть убийцей дедушки Гвенни. – Лесли увлечённо чертила на бумаге схемы. – И он, наверное, окажется тем, кто должен убить Гвенни, когда граф получит эликсир. – Она с любовью посмотрела на меня. – С тех пор как я узнала, что ты бессмертна, я чуть-чуть меньше беспокоюсь.

– Бессмертна, но не неуязвима, – сказал Гидеон. Мы все подскочили и шокированно уставились на него. Он незаметно вошёл в дом и, скрестив руки на груди, оперся о косяк двери. Он всё ещё был в костюме XVIII века, и, как всегда, моё сердце при виде него пропустило один удар.

– Как Шарлотта? – спросила я, надеясь, что вопрос звучит так же нейтрально, как мне бы хотелось.

Гидеон устало пожал плечами.

– Я думаю, что завтра утром ей придётся проглотить пару таблеток аспирина. – Он подошёл ближе. – Чем вы занимаетесь?

– Планами. – Язык Лесли застыл в уголке рта, а карандаш в это время бегал по бумаге. – Нам нельзя забывать и про магию Ворона, – сказала она, скорей сама себе.

– Гид, как ты думаешь, кто мог бы быть этим тайным союзником графа среди Стражей? – Рафаэль взволнованно обкусывал ногти. – Я подозреваю дядю Фалька. Когда я был маленьким, он всё время казался мне ужасно зловещим.

– Ах, ерунда. – Гидеон подошёл ко мне и поцеловал меня в волосы, потом он упал в потёртое кресло напротив нас, оперся локтями о колени и убрал прядь волос со лба. – У меня не идёт из головы то, что сказала Люси: бессмертие графа прекратится с рождением Гвендолин.

Лесли оторвалась от своих диаграмм и кивнула.

– Но смотри внимательно - когда На небо взойдёт двенадцатая звезда, рок земной судьбы придавит вечность, – процитировала она, и я опять разозлилась из-за того, что эти дурацкие рифмы вызывают у меня мурашки по спине. – Юность канет и прервётся бесконечность.

– Ты всё помнишь наизусть? – спросил Рафаэль.

– Не всё. Но некоторые из этих стихов как-то впечатываются в память, – ответила Лесли немного смущённо. Затем она повернулась к Гидеону. – Я интерпретировала это так. Если граф проглотит порошок в прошлом, он станет бессмертным. Но только до того момента, когда взойдёт двенадцатая звезда, э-э, то есть когда Гвендолин появится на свет. То есть с её рождением бессмертие закончится. Рок земной судьбы придавит вечность, то есть граф снова станет смертным. Разве что он убьёт Гвендолин, чтобы остановить этот процесс. Но прежде она должна поспособствовать тому, что он получит эликсир. А если он эликсира не получит, он вообще не станет бессмертным. Я понятно описала?

– Да, в общем, – сказала я и подумала о Поле и о метро в наших мозгах.

Гидеон медленно покачал головой.

– А если мы всё время допускали логическую ошибку? – спросил он медленно. – Если граф давно получил порошок?

Я чуть опять не спросила «Ась?», но вовремя остановилась.

– Этого не может быть, потому что Круг крови в одном из хронографов ещё не завершён, а эликсир из другого, надеюсь, спрятан в надёжном месте.

– Да, – протянул Гидеон. – Сейчас, в этот момент. Но оно не сможет так оставаться. – Заметив наши недоумевающие взгляды, он вздохнул. – Подумайте: возможно, что граф когда-нибудь в XVIII веке – каким образом, не важно – выпьет эликсир и станет бессмертным.

Мы все трое уставились на него. Непонятно почему по всему моему телу пошли мурашки.

– Что, в свою очередь, означает, что в данный момент он вполне может быть в живых, – продолжал Гидеон, глядя прямо мне в глаза. – Что он где-то затаился и ждёт, когда мы в XVIII веке принесём ему эликсир. И ждёт возможности убить тебя.

Пару секунд царило молчание. Потом Лесли сказала:

– Я не буду утверждать, что полностью тебя понимаю, но даже если вы по какой-то причине передумаете и действительно принесёте графу эликсир… всё равно есть крохотная проблема, – тут она довольно засмеялась. – Он не может убить Гвенни.

Рафаэль закрутил волчком карандаш на столе.

– Кроме того – почему вы должны передумать, если вы знаете о действительных намерениях графа?

Гидеон ответил не сразу, и его лицо было почти невыразительным, когда он в конце концов сказал:

– Потому что нас могут шантажировать.

Я проснулась оттого, что что-то влажное и холодное коснулось моего лица, и Хемериус сказал:

– Через десять минут зазвонит будильник!

Со стоном я натянула на голову одеяло.

– На тебя не угодишь. Ещё вчера ты жаловалась, что я тебя не разбудил. – Хемериус оскорбился.

– Вчера я будильник не ставила. И сейчас ещё чертовски рано, – пробурчала я.

– Приходится чем-то жертвовать, если собираешься спасать мир от сумасшедшего бессмертного, – сказал Хемериус. Я услышала, как он, напевая, облетает комнату. – С которым ты, кстати, встречаешься после обеда, если ты забыла. Давай, выбирайся из перин!

Я сделала вид, что я бездыханное тело. Что было не особенно трудно, поскольку я так себя и чувствовала, бессмертие там или не бессмертие. Но Хемериус, казалось, не особенно впечатлился моими усилиями. В прекрасном настроении он носился туда-сюда над моей кроватью и орал мне в ухо одну мудрость за другой: «Кто рано встаёт, тому Бог подаёт» и «Ранняя пташка съедает червя».

– Ранняя пташка может меня знаешь что! – сказала я, но в конце концов Хемериус добился того, чего хотел. Я нервно выкатилась из кровати, вследствие чего я ровно в семь часов уже стояла на станции метро Темпла.

Ну да. Точнее говоря, было 7:17, но часы на моём мобильнике немного спешили.

– Ты выглядишь так же устало, как я себя чувствую, – застонала Лесли, которая уже ждала меня на платформе. В это время, тем более в воскресенье утром, на станции было довольно тихо, но я всё равно спрашивала себя, как Гидеон собирается пробраться отсюда в туннель метро. Платформы были хорошо освещены, и, кроме того, имелось приличное количество видеокамер.

Я поставила на пол свой тяжёлый рюкзак и бросила сердитый взгляд на Хемериуса, летавшего между колоннами в головокружительном слаломе.

– Хемериус виноват. Он не дал мне использовать мамин крем, потому что мы якобы опаздывали. Не говоря уже о том, чтобы забежать в «Старбакс».

Лесли с любопытством склонила голову набок.

– Ты ночевала дома?

– Естественно, где же ещё? – несколько несдержанно спросила я.

– Ну, я подумала, что когда мы с Рафаэлем уйдём, вы прервёте работу над планами. – Она почесала себе нос. – К тому же я очень долго прощалась с Рафаэлем, чтобы дать вам возможность перебраться в спальню.

Я посмотрела на неё.

– Очень долго? – протянула я. – Какая жертвенность!

Лесли усмехнулась.

– Да, подумать только, – сказала она. Она даже нисколько не покраснела. – Не уходи от темы. Ты могла спокойно сказать маме, что ночуешь у меня.

Я сделала гримаску.

– Н-да, честно говоря, я бы так и сделала. Но Гидеон настоял на том, чтобы вызвать такси. – Немного удручённо я добавила: – Очевидно, я и вполовину не так соблазнительна, как я думала.

– Просто он очень… э-э-э… ответственный, – утешила меня Лесли.

– Да, можно сказать и так, – заметил Хемериус, прервавший свой слаломный полёт. Тяжело дыша, он приземлился на пол рядом со мной. – Или просто зануда, трусливый заяц, – он перевёл дыхание. – Лодырь, засранец, тряпка…

Лесли посмотрела на часы. Ей пришлось орать, чтобы перекричать шум приближающегося поезда.

– Только не очень пунктуальный. Уже двадцать минут. – Она принялась разглядывать немногих людей, выходящих из поезда на перрон. И вдруг её глаза заблестели. – О, вот они.

– Оба страстно ожидаемых принца в это утро оставили своих белых коней в конюшне и приехали на метро, – медовым голосом продекламировал Хемериус. – При виде них у обеих принцесс заблестели глаза, и когда плотные заряды юношеских гормонов, проявившиеся смущёнными приветственными поцелуями и глупыми улыбками, встретились на перроне, умному и несравненно прекрасному демону пришлось, к сожалению, наблевать в мусорную корзину.

Он бесстыдно преувеличивал – никто из нас глупо не улыбался. Самое большое – улыбался светло. И никто не смущался. Ну да, может быть, я. Поскольку я опять вспомнила, как Гидеон сегодня ночью снял мои руки со своей шеи и сказал: «Лучше я вызову тебе такси. Сегодня будет напряжённый день». Я показалась себе в некотором роде репьём, который отдирают от пуловера. Самое ужасное, что я как раз в этот момент готовилась сказать «Я люблю тебя». Не то чтобы он давно об этом не знал, но… я ему этого ещё не говорила. А теперь я не была уверена, хочет ли он вообще это слышать.

Гидеон быстро погладил мою щёку.

– Гвенни, я могу это сделать и один. Я просто должен перехватить дежурного Стража на пути наверх и забрать у него письмо.

– «Только» – это хорошо сказано, – заметила Лесли. У нас пока не было гениального плана, но всё же вчера вчетвером мы разработали «примерную концепцию действий», как назвала это Лесли. В любом случае мы должны были ещё раз встретиться с Люси и Полом, а именно перед тем, как мы после обеда снова увидимся с графом. И нам надо заняться письмом с информацией о местопребывании Люси и Пола, которое Гидеон на прошлой неделе отнёс в 1912 год. Это письмо ни в коем случае не должно попасть в руки тогдашнего Великого Магистра и близнецов де Вильерсов. Поскольку время, которое мы могли использовать для тайных вылазок с помощью нашего личного хронографа, не рискуя при этом телесным ущербом (или, как выразился Хемериус, не наблевав в мусорную корзину), составляло максимум полтора часа, нам будет очень сложно полноценно использовать каждую минуту.

Рафаэль со всей серьёзностью предложил доставить хронограф в штаб-квартиру Стражей и прыгнуть оттуда, но настолько хладнокровным его старший брат всё же не был.

В качестве альтернативного предложения Гидеон достал из одной из книжных полок пару папок, и между «Анатомией человека в формате 3D» и «Кровеносной системой человеческой руки» обнаружился план подземных ходов района Темпла. Именно этот план был причиной того, что мы встретились на станции метро.

– Ты хочешь это сделать без нас? – Я нахмурила брови. – Мы же решили, что отныне мы всё делаем вместе.

– Вот именно, – сказал Рафаэль. – Иначе в конце концов окажется, что ты спас мир в одиночку. – Они с Лесли должны были охранять хронограф, и хотя Хемериус оскорблённо считал, что он справится с этим не хуже, было утешительно думать, что они смогут его упаковать и уйти, если мы будем вынуждены вернуться в настоящее в другом месте.

– Кроме того, без нас ты наверняка наделаешь глупостей! – Лесли сверкнула на Гидеона глазами.

Гидеон поднял руки.

– Ладно, ладно, я всё понял. – Он взял мою сумку и посмотрел на часы. – Смотрите. В 7:33 придёт поезд. После этого у нас будет ровно четыре минуты до следующего поезда, и за эти четыре минуты нам надо будет найти первый проход. Фонарики включите только тогда, когда я скажу.

– Ты права, – шепнула мне Лесли. – К этому повелительному тону ещё надо привыкнуть.

– Merde! – Рафаэль выругался от всей души. – Едва успели.

Я могла с ним только согласиться. Свет наших фонариков отражался от покрытых кафелем стен и скользил по нашим бледным лицам. Позади нас по туннелю грохотали вагоны поезда.

Четыре минуты, как мы теперь знали, были чертовски небольшим промежутком времени для того, чтобы взобраться на ограждение в конце перрона, спрыгнуть с него и вбежать мимо рельсов в туннель. А потом пятьдесят метров пыхтеть следом за Гидеоном, беспомощно стоять перед железной дверью, врезанной в правую стену туннеля, и смотреть, как Гидеон обстоятельно извлекает из кармана брюк что-то вроде отмычки и принимается взламывать замок. Это был тот самый момент, когда Лесли, Хемериус и я начали хором визжать «Давай, давай, давай!», причём нам аккомпанировал шум приближающегося поезда.

– На карте это выглядело как-то ближе, – сказал Гидеон, окидывая нас извиняющимся взглядом.

Лесли первая взяла себя в руки. Она направила луч своего фонарика в темноту перед нами и осветила стену, которая метра через четыре перегораживала проход и превращала его в тупик.

– Окей, мы на правильном пути. – Она сверилась с картой. – В 1912 году этой стены ещё не было. За ней проход продолжается.

Гидеон присел на корточки, развернул хронограф и стал вводить даты, а я достала из сумки наши вещи 1912 года и собралась уже снимать джинсы.

– Зачем это? – Гидеон отсутствующим взглядом посмотрел на меня снизу вверх. – Ты что, собираешься в платье до пола бежать по проходам?

– Э-э-э… я думала, для аутентичности.

– Плевать на аутентичность.

Хемериус захлопал своими лапами.

– Да, плевать на неё! – вскричал он с восторгом. Потом он повернулся ко мне. – Плохое общество постепенно накладывает свой отпечаток. К этому всё идёт.

– Сначала ты, Гвенни, – кивнул мне Гидеон.

Я присела перед хронографом. Было немного странно исчезать под напряжёнными взглядами Лесли и Рафаэля, но за это время процедура превратилась для меня в некоторую рутину (скоро я, наверное, буду прыгать в прошлый век за булочками).

Гидеон приземлился рядом со мной и посветил фонариком вперёд. Здесь в 1912 году не было никакой стены, свет фонарика терялся в длинном, низком проходе.

– Готов? – спросила я с улыбкой.

– Готов, если ты готова, – ответил он и улыбнулся в ответ.

Я сомневалась, действительно ли я готова. Раз уж туннель метро вызвал во мне угнетённое состояние, то здесь меня явно подстерегала опасность острого приступа клаустрофобии, из-за которой мне понадобится срочная медицинская помощь.

Чем дальше мы продвигались, тем ниже и уже становились проходы. Местами лестницы вели дальше вниз, а один раз мы оказались перед засыпанным проходом и вынуждены были повернуть назад. Было слышно только наше дыхание и тихий звук наших шагов, а иногда шуршание бумаги, когда Гидеон останавливался и сверялся с картой. Мне казалось, что шуршание и шаги доносятся откуда-то ещё. Наверное, в этом лабиринте жили огромные армии крыс, и – если уж фантазировать – была бы я гигантским пауком, я бы выбрала это место как семейное жильё и охотничьи угодья.

– Окей, здесь надо повернуть направо, – сосредоточенно пробормотал Гидеон.

В сороковой по ощущениям раз мы повернули. Проходы были похожи друг на друга, как близнецы. Всякие ориентиры отсутствовали. И кто знал, был ли этот чёртов план вообще правильным? Что, если его начертил какой-нибудь идиот типа Марли? Тогда, наверное, нас с Гидеоном найдут здесь в 2250 году в виде двух держащихся за руки скелетов. Ах нет, я кое-что забыла. Только Гидеон превратится в скелет. А я, живее всех живых, намертво вцеплюсь в его кости – правда, картина от этого приятней не стала.

Гидеон остановился, вздохнув, сложил план и засунул его в карман брюк.

– Мы заблудились? – Я попыталась оставаться спокойной. – Наверное, карта – полная ерунда. Что, если мы больше никогда…

– Гвендолин, – нетерпеливо перебил он меня. – Отсюда я знаю дорогу. Уже недалеко. Пойдём.

– Вот как? – Мне стало стыдно. Сегодня утром я была действительно немножко слишком…э-э-э… девушкой. Друг за другом мы торопливо бежали вперёд. Для меня было загадкой, почему Гидеон считал, что он ориентируется в этом лабиринте.

– Дерьмо! – Я наступила в лужу. А рядом с этой лужей сидела тёмно-коричневая крыса, и её глаза в свете моего фонарика сверкали красным. Я громко взвизгнула. Возможно, мой визг на языке крыс означал «Ты миленькая», потому что крыса села на задние лапки и склонила голову набок.

– Ты совсем не миленькая, – пискнула я. – Уходи!

– Ты где? – Гидеон уже исчез за следующим углом.

Я сглотнула и собрала всё своё мужество, чтобы пробежать мимо крысы. Они ведь не то, что собаки, которые могут подпрыгнуть и вцепиться тебе в икру, верно? На всякий случай я стала слепить животное светом фонарика, пока не добралась почти до поворота, за которым меня ждал Гидеон. После чего я направила луч фонарика вперёд и тут же взвизгнула ещё раз. В конце прохода я увидела силуэт мужчины.

– Там кто-то есть! – прошипела я.

– Дерьмо! – Гидеон схватил меня за руку и затянул в тень. Но было уже поздно. Даже если бы я не взвизгнула, меня точно выдал свет моего фонарика.

– Я думаю, он меня видел! – прошептала я.

– Да, видел! – мрачно сказал Гидеон. – Потому что это я! Осёл! Давай! Будь со мной ласковой! – С этими словами он подтолкнул меня, и я снова оказалась в проходе.

– Что к… – прошептала я, когда меня поймал луч чужого фонарика.

– Гвендолин? – услышала я неверящий голос Гидеона. Но на сей раз он доносился спереди. Мне понадобилась ещё полсекунды, чтобы понять, что мы попались на пути раннему «я» Гидеона, который как раз передавал письмо Великому Магистру. Я направила свет моего фонарика на него. О Боже, да, это был он! Он остановился в паре метров от меня и смотрел совершенно изумлённо. Две секунды мы ослепляли друг друга фонариками, а потом он сказал:

– Как ты сюда попала?

Я не могла по-другому, я улыбнулась ему.

– Э-э-э, это немного сложно объяснить, – сказала я, хотя мне больше всего хотелось сказать: «Эй, да ты совсем не изменился!». Другой Гидеон размахивал руками за поворотом.

– Объясни мне! – потребовал его раннее «я» и подошёл ближе.

Второй Гидеон снова стал дико махать руками. Я не поняла, что он хочет мне сказать.

– Подожди, пожалуйста. – Я принуждённо улыбнулась его младшей версии. – Я должна быстро кое-что выяснить. Сейчас вернусь.

Но, очевидно, ни у старшего, ни у младшего Гидеона не было никакого желания вести проясняющий разговор. В то время как младший последовал за мной и хотел уже схватить меня за руку, другой не стал ждать, пока тот посмотрит за угол, а выпрыгнул из-за угла и со всей силы стукнул своего альтер эго фонариком по лбу. Младший Гидеон упал на пол, как подкошенный.

– Ты сделал ему больно! – Я присела рядом с ним и с отчаянием разглядывала кровоточащую рану.

– Он переживёт, – хладнокровно ответил другой Гидеон. – Пойдём, нам надо идти дальше! Передача уже состоялась, вот этот, – он легонько наподдал упавшему Гидеону ногой, – был уже на обратном пути, когда встретил тебя.

Я не слушала его, я ласково гладила лежавшего без сознания двойника по волосам.

– Ты врезал сам себе! Ты помнишь, как ужасно ты со мной из-за этого обращался?

Гидеон слабо улыбнулся.

– Да, я помню. Но кто мог предвидеть такое? Теперь давай пойдём. Пока этот болван не очухался. Он давно передал письмо. – И у него вырвалось несколько французских слов, скорее всего сочных ругательств, поскольку он, как перед тем Рафаэль, многократно произнёс слово «Merde!».

– Ну-ну, молодой человек, – произнёс голос вблизи нас. – То, что мы здесь находимся вблизи канализации, далеко не означает, что можно безудержно предаваться фекальной лексике.

Гидеон резко развернулся, но не сделал никакой попытки вырубить ещё и вновь прибывшего. Может быть, потому, что голос того звучал добродушно и весело. Я подняла фонарик и посветила в лицо незнакомому человеку средних лет. Затем я опустила фонарик ниже, на тот случай, если он направил на нас пистолет. Но это было не так.

– Я доктор Харрисон, – сказал он с лёгким поклоном, а его взгляд с некоторым удивлением метался между лицом Гидеона и лежавшим на полу Гидеоном. – И я только что забрал ваше письмо у дежурного адепта Цербер-караула. – Он достал из камзола конверт, на котором красовалась большая красная печать. – Леди Тилни убедила меня, что оно ни в коем случае не должно попасть к Великому Магистру или другому члену Ближнего круга. Кроме меня.

Гидеон вздохнул и потёр себе лоб тыльной стороной ладони.

– Мы хотели помешать передаче, но потеряли время в этих переходах… а потом я, идиот, ещё умудрился пересечься сам с собой. – Он взял письмо и засунул его в карман. – Спасибо.

– Да Вильерс, который признаёт свою ошибку? – Доктор Харрисон тихо засмеялся. – Это что-то новенькое. Но, по счастью, делом занялась леди Тилни – а я ещё ни разу не видел, чтобы её планы срывались. Возражения тоже совершенно бессмысленны. – Он показал на Гидеона, лежавшего на полу. – Ему нужна помощь?

– Не повредит, если ему продезинфицировать рану и, наверное, что-то мягкое положить под голо… – сказала я, но Гидеон перебил меня:

– Ерунда! У него всё в лучшем виде! – Не обращая внимания на мои протесты, он поднял меня на ноги. – Нам пора возвращаться. Передайте наши приветы леди Тилни, доктор Харрисон. И мою благодарность.

– С удовольствием, – ответил доктор Харрисон. Он уже хотел повернуться, но тут мне кое-что пришло в голову.

– Ах, доктор Харрисон, – сказала я. – Может быть, вы передадите леди Тилни, чтобы она не пугалась, если я посещу её в будущем при элапсировании?

Доктор Харрисон кивнул.

– Ну разумеется. – Он махнул нам рукой: – Удачи! – И он поспешил прочь.

Я ещё крикнула ему: «До свиданья!», но Гидеон опять потащил меня в противоположном направлении. Своё бессознательное альтер эго он оставил лежать в проходе.

– Сейчас сюда точно сбегутся крысы! – воскликнула я , охваченная состраданием. – Их привлечёт кровь!

– Ты путаешь их с акулами, – сказал Гидеон. Но вдруг он остановился, повернулся ко мне и обнял меня. – Мне так жаль! – пробормотал он мне в волосы. – Я такой дурак! Поделом, если меня погрызёт крыса!

Я сразу же забыла о том, что творилось вокруг (и обо всём остальном тоже), обвила его шею и начала целовать, сначала там, куда могла достать – в шею, в ухо, в висок, – а потом и в губы. Он крепко обнял меня, но через три секунды отодвинул меня от себя.

– Для этого у нас сейчас действительно нет времени, Гвенни! – сказал он несдержанно, взял меня за руку и потянул вперёд.

Я вздохнула. Несколько раз. Очень глубоко. Но Гидеон молчал. Через два прохода, когда он остановился и достал карту, я не могла больше выдержать и спросила:

– Это потому, что я плохо целуюсь, да?

– Что? – Гидеон поднял глаза от карты и удивлённо посмотрел на меня.

– Я целуюсь просто катастрофически, верно? – Я постаралась подавить в своём голосе истерические нотки, но мне это не очень удалось. – Я до сих пор никогда… я хочу сказать, чтобы это уметь, нужно время и опыт. По фильмам выучишь далеко не всё, знаешь ли! И как-то обидно, когда ты меня отталкиваешь.

Гидеон опустил карту, и луч его фонарика упёрся в пол.

– Гвенни, послушай…

– Да, я знаю, что мы торопимся, – перебила я его. – Но мне просто надо высказаться. Всё лучше, чем отталкивать или… вызывать такси. Я вполне переношу критику. По крайней мере, если она сформулирована по-доброму.

– Ты иногда действительно… – Гидеон покачал головой, потом глубоко вдохнул и серьёзно сказал: – Когда ты меня целуешь, Гвендолин Шеферд, у меня возникает ощущение, что у меня почва уходит из-под ног. Я не знаю, как ты это делаешь и где ты этому научилась. Если это был фильм, то мы обязательно должны посмотреть его вместе. – На какой-то момент он замолчал. – Что я, собственно, хочу сказать: когда ты меня целуешь, я не хочу ничего другого, только чувствовать тебя и держать тебя в своих объятьях. Чёрт, я так ужасно в тебя влюблён, что у меня такое чувство, как будто у меня внутри кто-то опрокинул канистру с бензином и поджёг её! Но в данный момент мы можем… мы должны сохранять хладнокровие. По крайней мере, один из нас. – Взгляд, который он на меня бросил, окончательно рассеял мои сомнения. – Гвенни, из-за всего этого я ужасно боюсь. Без тебя в моей жизни больше не будет смысла, без тебя… я умру на месте, если с тобой что-нибудь случится.

Я хотела улыбнуться ему, но внезапно ощутила громадный ком в горле.

– Гидеон, я… – начала я, но он не дал мне договорить.

– Я не хочу… ты не должна чувствовать то же самое, Гвенни. Потому что граф может использовать наши чувства против нас. И использует!

– Поздно, – прошептала я. – Я люблю тебя. И без тебя я тоже не захочу жить.

Гидеон выглядел так, как будто он сейчас заплачет. Он схватил мою руку и крепко сжал её.

– Тогда будем надеяться, что граф никогда, никогда, никогда об этом не узнает.

– И что нам ещё придёт в голову гениальный план, – сказала я. – А сейчас давай не будем мешкать! Мы торопимся!

– Четверть часа и ни минуты больше! – сказал Гидеон. Он присел перед хронографом на покрывале, которое мы развернули на лугу посреди Гайд-парка недалеко от Серпентайн-галереи рядом с озером и мостом. Хотя сегодняшний день обещал быть таким же по-весеннему прекрасным, как вчерашний, было ещё ужасно холодно, а трава блестела от росы. Мимо нас проносились бегуны и прогуливались прохожие с собаками, и некоторые из них бросали любопытные взгляды на нашу маленькую группу.

– Но четверти часа слишком мало, – возразила я, застёгивая на бёдрах подставку со смешной обивкой, из-за которой моё платье выглядело, как боевой корабль, а не волочилось по полу. Это сооружение было причиной того, что мне сегодня пришлось вместо рюкзака взять эту громадную сумку. – Что, если он придёт слишком поздно? – Или вообще не придёт. В глубине души я боялась этого больше всего. – В XVIII веке часы определённо шли не так точно.

– Тогда ему не повезло, – пробурчал Гидеон. – Это и без того дурацкая идея. Именно сегодня!

– На сей раз он прав, – лениво сказал Хемериус. Он запрыгнул в сумку, положил голову на лапы и от души зевнул. – Разбудите меня, когда вернётесь. Я сегодня, видимо, слишком рано встал. – Через мгновение из сумки донёсся храп.

Лесли осторожно натянула на меня платье. Это было то самое расшитое цветами голубое платье, которое я надела на мою первую встречу с графом и которое с тех пор висело в моём шкафу.

– Это дело с Джеймсом можно было уладить и позже. Для него это будет тот же самый день и то же самое время, не важно, из какого времени вы его посетите. – Она начала застёгивать маленькие крючки на моей спине.

– То же самое можно сказать и об этом деле с передачей письма, – возразила я. – Это тоже не обязательно было проворачивать сегодня. Гидеон мог врезать себе, к примеру, во вторник или в августе следующего года – результат был бы тот же. Не говоря уже о том, что этим вопросом занялась леди Тилни.

– У меня всякий раз кружится голова, когда вы таким образом рассуждаете, – пожаловался Рафаэль.

– Я просто хотел это уладить, перед тем как мы встретимся с Люси и Полом в следующий раз, – сказал Гидеон. – Это ведь нетрудно понять.

– А я хочу уладить это дело с Джеймсом, – ответила я и добавила драматическим тоном: – Если с нами что-нибудь случится, мы по крайней мере спасём ему жизнь!

– И вы действительно собираетесь исчезнуть перед всеми этими людьми, а потом снова появиться? – спросил Рафаэль. – Вы не боитесь, что завтра об этом напишут в газетах, а телевидение возьмёт у вас интервью?

Лесли покачала головой.

– Та-та-та! – энергично сказала она. – Мы далеко от дороги, и вы будете отсутствовать недолго. Единственные, кто будет глупо смотреть, это собаки. – Храп Хемериуса на мгновение сбился.

– Но подумайте о том, что перед обратным прыжком вы должны стать на то же самое место, куда вы приземлитесь, – продолжала Лесли. – Пометьте его этим хорошеньким башмаком. – Она сунула мне в руку один из ботинков Рафаэля и улыбнулась мне. – Это классно, в самом деле! Отныне я бы хотела делать это каждый день, пожалуйста!

– А вот я нет, – сказал Рафаэль, посмотрел на свои носки, печально пошевелил пальцами ног и уставился на дорогу. – Мои бедные нервы совершенно напряжены. Там, в метро, я был уверен, что нас преследуют! Было бы логично, если бы Стражи приставили к нам кого-нибудь, кто за нами следит. И если кто-нибудь появится, чтобы забрать у нас хронограф, я не смогу ему врезать от души, потому что на мне только носки!

– Он немного параноидальный, – прошептала мне Лесли.

– Я слышал, – сказал Рафаэль. – И это не так. Я просто... осторожен.

– А я не верю, что я действительно это делаю, – сказал Гидеон, забрасывая за спину рюкзак Лесли, в который он засунул прививку и шприц. – Это противоречит сразу всем двенадцати Золотым правилам. Давай, Гвенни, ты первая. – Я опустилась на корточки рядом с ним и улыбнулась ему. Он отказался надевать свои зелёные шмотки, хотя я попыталась объяснить ему, что он нагонит на Джеймса страху в своей обычной одежде. Или хуже того, он не воспримет нас всерьёз.

– Спасибо, что ты это для меня делаешь, – тем не менее сказала я и вложила палец в отверстие под рубином.

– Пожалуйста, – пробурчал Гидеон, и его лицо расплылось перед моими глазами. Когда я снова могла ясно видеть, я стояла на коленях во влажной листве среди множества каштанов. Я быстро поднялась и положила ботинок Рафаэля на то место, куда я приземлилась.

Лил проливной дождь, и вокруг не было ни души. Лишь одна белочка с быстротой ветра карабкалась вверх по дереву и любопытно на нас поглядывала.

Гидеон приземлился рядом со мной и огляделся.

– Н-да, – сказал он и вытер капли дождя с лица. – Наилучшая погода для вылазки и прививки.

– Давай засядем в засаде вон в тех кустах, – предложила я. На сей раз я взяла Гидеона за руку и потянула его вперёд.

Он упёрся.

– Но только десять минут, – заявил он. – И если он до этого времени не появится, то мы вернёмся к башмаку Рафаэля.

– Да-да, – ответила я.

В этом времени действительно имелся мост через узкую часть озера, хотя он выглядел не так, каким я его помнила. По мосту ехала карета. А с другой стороны к нам бойкой рысью приближался одинокий всадник. На сером жеребце.

– Это он! – воскликнула я и начала бешено махать руками. – Джеймс! Я здесь!

– Нельзя ли ещё более заметно? – осведомился Гидеон.

Джеймс в плаще с кучей пелерин и в треуголке, с краёв которой капал дождь, остановил свою лошадь в паре метров от нас. Его взгляд скользнул от моих мокрых волос к краю моего платья, затем он подвергнул такому же рассмотрению Гидеона.

– Вы торговцы лошадьми? – недоверчиво спросил он, а Гидеон в это время рылся в рюкзаке Лесли.

– Нет, он врач! – объяснила я. – Ну, почти. – Я заметила, что Джеймс уставился на надпись на рюкзаке Лесли. "Hello Kitty must die". – Ах, Джеймс, я так рада, что ты пришёл, – затараторила я. – С этой погодой и вообще. Вчера на балу я не очень ясно выразилась. Дело в том, что я хочу защитить тебя от болезни, которой ты заразишься в следующем году и от которой ты, к сожалению, умрёшь. От оспы. Я забыла, как зовут того типа, который тебя заразит, но это не важно. Хорошая новость состоит в том, что у нас есть нечто, что спасёт тебя от болезни. – Я улыбнулась ему. – Тебе надо спрыгнуть с лошади и закатать рукав, тогда мы сделаем тебе прививку.

Во время нашего монолога глаза Джеймса всё более округлялись. Гектор (действительно роскошный серый жеребец) нервно отступил назад.

– Это неслыханно, – сказал Джеймс. – Вы зовёте меня в парк, чтобы продать мне сомнительное лекарство и сомнительную историю? А ваш спутник выглядит как бандит и разбойник! – Он откинул плащ, чтобы мы могли видеть шпагу, болтавшуюся у него на боку. – Я вас предупреждаю! Я вооружён и смогу себя защитить! – Гидеон вздохнул.

– Ах, Джеймс, послушай меня! – Я подошла ближе и схватила Гектора под уздцы. – Я только хочу тебе помочь, и у меня не очень много времени! Пожалуйста, сойди с лошади и сними плащ!

– Совершенно определённо я не буду этого делать, – возмущённо ответил Джеймс. – И наше общение на этом закончено. Прочь с дороги, странная девушка! Я надеюсь, что это наша последняя встреча! Кыш! – Он действительно попытался перетянуть меня хлыстом. Но до этого не дошло, потому что Гидеон схватил его и стянул с лошади.

– Для таких игрушек у нас нет времени, – пробурчал он и заломил ему обе руки за спину.

– На помощь! – взвизгнул Джеймс, извиваясь, как угорь. – Бродяги! Нападение!

– Джеймс! Всё это только для тебя, – заверила я его, но он смотрел на меня так, как будто я – воплощение дьявола. – Ты этого не знаешь, но... мы друзья, там, откуда я появилась. Причём очень хорошие друзья!

– На помощь! Сумасшедшие! Нападение! – закричал Джеймс и в отчаянии уставился на Гектора. Тот, казалось, не имел никакого желания во всём этом участвовать. Вместо того чтобы геройски на нас накинуться, он опустил голову и начал мирно щипать траву.

– Я не сумасшедшая, – попыталась я поговорить с Джеймсом. – Я...

– Просто замолчи и забери у него шпагу, Гвенни-бродяга, – нетерпеливо перебил меня Гидеон. – И передай мне ланцет и ампулу из рюкзака.

Вздохнув, я сделала то, что он требовал. Он был прав, бессмысленно было ожидать от Джеймса понимания.

– Так, – пробурчал Гидеон, открывая ампулу зубами. – Она перережет Вам горло, если Вы хоть раз пошевелитесь в следующие две минуты. Это ясно? И не смейте ещё раз звать на помощь.

Я направила острие шпаги Джеймсу на горло.

– Э-э-э, честно говоря, Джеймс, я представляла себе это по-другому, ты можешь мне поверить! Если бы всё было так, как мне хочется, я бы с радостью видела тебя призраком в моей школе – Боже, мне будет так тебя не хватать! Если я правильно понимаю, это наша последняя встреча. – У меня на глаза навернулись слёзы.

У Джеймса был такой вид, как будто он в любой момент потеряет сознание.

– Возьмите кошелёк, если вам нужны деньги, но пощадите мою жизнь! Пожалуйста, – прошептал он.

– Да-да, всё хорошо, – ответил Гидеон. Он отодвинул в сторону широкий воротник пальто и направил шприц прямо ему в горло. Когда Джеймс кожей почувствовал укол, он тихо взвизгнул.

– Разве прививка не делается обычно в плечо? – спросила я.

– Обычно я при этом никому не выкручиваю руку, – мрачно ответил Гидеон, и Джеймс взвизгнул ещё раз.

– Это какое-то дурацкое прощание, – сказала я, безуспешно подавляя тяжёлый вздох. – Чем держать шпагу у твоей шеи, я бы лучше тебя обняла! В школе ты был моим лучшим другом, сразу же после Лесли. – Первая слеза потекла по моей щеке. – И без тебя я никогда бы не поняла различия между высочеством, светлостью и величеством, и...

– Готово, – сказал Гидеон и отпустил Джеймса, который сделал пару неуверенных шагов назад и схватился за горло. – Надо, собственно, наклеить пластырь, но обойдёмся и без этого! Проследите за тем, чтобы туда не попала грязь. – Гидеон забрал у меня шпагу. – Вы сейчас сядете на свою лошадь и уедете не оглядываясь, понятно?

Джеймс кивнул. Его глаза были испуганно расширены, как будто он не мог поверить, что всё уже кончено.

– До свиданья, – всхлипнула я. – До свиданья, Джеймс Огаст Перегрин Пимплботтом! Ты был лучшим призраком, которого я когда-либо знала!

На неверных ногах, задыхаясь, Джеймс взобрался на лошадь.

– Шпага лежит под каштаном, на тот случай, если Вы захотите её забрать, – сказал Гидеон, но Джеймс уже пришпорил бедного Гектора. Я смотрела им вслед, пока они не исчезли между каштанами.

– Довольна? – спросил у меня Гидеон, собирая наши вещи. Я вытерла слёзы со щёк и улыбнулась ему.

– Спасибо! Круто иметь другом студента-медика!

Гидеон улыбнулся.

– Клянусь, что это моя последняя прививка от оспы! Пациенты такие неблагодарные.

Те, кого любят, не могут умереть, потому что любовь означает бессмертие.

(Эмили Дикинсон).

15

– Наподдай газу, старик! – вскричал Хемериус. – Пора, наконец, встретиться со злодеем в решающей схватке!

Он сидел на корточках на моих коленях, а я сидела на переднем сиденье в Гидеоновом мини, который тащился вперёд в послеобеденном потоке транспорта на Стрэнде.

– Замолчи, – прошептала я Хемериусу. – По мне, граф может дожидаться меня хоть целую вечность.

– Что? – Гидеон вопросительно посмотрел на меня.

– Ах, ничего. – Я уставилась в окно. – Скажи, Гидеон, ты действительно считаешь, что того, что мы придумали, будет достаточно? – Моё прекрасное утреннее настроение развеялось, как дым, и уступило место беспокойству, из-за которого я дрожала всем телом.

Гидеон пожал плечами.

- В любом случае наш план лучше, чем та – как ты это назвала – примерная концепция действий, которую мы сочинили сегодня утром.

– Это не я её так назвала, а Лесли, – поправила я его. На какой-то момент каждый из нас задумался о своём. Наша встреча с Люси и Полом никак не могла отпустить нас. То, что перемещения во времени могут быть такими напряжёнными, я поняла только тогда, когда при возвращении мы попали прямо на репетицию церковного хора, и нам, преследуемым визгом многочисленных семидесятилетних сопрано, пришлось спешно удирать. Но что касается нашей предстоящей встречи с графом Сен Жерменом, то тут мы по крайней мере были во всеоружии. На решающую идею нас натолкнула Люси, и именно эта идея была причиной нашего зудящего беспокойства.

– Парень! Езжай прилично! – взвизгнул Хемериус, закрывая лапами глаза. – Сигнал светофора был уже практически красным!

Гидеон прибавил газу, обогнал ехавшее впереди такси и повернул направо в сторону штаб-квартиры Стражей. Несколько мгновений спустя он с визгом затормозил на стоянке. Остановив машину, Гидеон повернулся ко мне и положил мне руку на плечо.

– Гвендолин, – начал он серьёзно. – Что бы ни случилось...

Продолжить он не смог, потому что дверь с моей стороны распахнулась. Я уже хотела обернуться и накинуться на неописуемого мистера Марли, но это был мистер Джордж, озабоченно гладивший свою отполированную лысину.

– Гидеон, Гвендолин, наконец-то! – воскликнул он с упрёком. – Вы опоздали больше чем на час!

– Чем позже вечер, тем прекрасней гости, – каркнул Хемериус, спрыгивая с моих колен. Я посмотрела на Гидеона, вздохнула и выбралась из автомобиля.

– Идём, дети, – подгонял нас мистер Джордж, взяв меня за руку. – Всё уже подготовлено.

«Всё» – это была мечта из кремовой вышивки и кружев в сочетании с бархатом и парчой холодного золотистого цвета для меня и пёстрый вышитый камзол для Гидеона.

– Это что, обезьяны? – Гидеон уставился на свой камзол так, как будто его облили синильной кислотой.

– Точнее говоря, обезьянки-капуцины. – Мадам Россини ослепительно улыбнулась Гидеону и заверила его, что в 1782 году вышивка в виде экзотических животных была последним криком моды. Она хотела подробно рассказать нам, сколько времени стоило ей создать по оригинальным рисункам файл этой вышивки для её швейной машинки, но тут вмешался мистер Джордж, который ждал в дверях, уставившись на свои золотые часы. Я не имела понятия, почему он так торопится. Ведь для графа не было никакой разницы, который у нас сейчас час.

– Сегодня вы элапсируете из помещения архива, – объявил мистер Джордж и пошёл вперёд. Фалька и других Стражей мы ещё не видели, наверное, они сидели в Драконьем зале, повторяя клятву члена Ложи, или чокаясь за золотые правила, или что там ещё обычно делают Стражи.

Миссис Дженкинс пробежала по коридору с толстой папкой в руках и подмигнула нам (и это в воскресенье!).

– Мистер Джордж – какие указания на сегодня? – спросил Гидеон. – Есть ли детали, которые мы должны знать?

– Ну, для графа Сен Жермена с момента бала прошло столько же времени, сколько и для вас, то есть два дня, – с готовностью принялся объяснять мистер Джордж. – Указания из его письма немного запутаны и для нас. Согласно этим указаниям, твой визит будет длиться всего пятнадцать минут, Гидеон, в то время как Гвендолин должна провести с графом три с половиной часа. Однако мы предполагаем, что тебе доверят другие задания, на которые понадобится весь твой лимит времени, потому что граф чётко написал, что вы перед этим не должны элапсировать. – На какой-то момент он замолчал и посмотрел в окно на церковь Темпла, которая была отсюда великолепно видна. – Указания нам до конца не ясны, но… очевидно, граф уверен, что круг замкнётся в ближайшее время. Мы все должны быть готовы, написал он.

– Ох, ох, – сказал Хемериус.

Ох, ох, подумала и я, бросая на Гидеона короткий взгляд. Было такое впечатление, что граф рассчитывал на провал вчерашней операции Сапфир – Чёрный Турмалин. И как будто у него с самого начала имелся другой план.

Возможно, более гениальный план, чем наш.

Моё зудящее беспокойство превратилось в страх в чистом виде. От одной мысли о том, что я останусь с графом наедине, у меня по коже пошли мурашки. Словно прочитав мои мысли, Гидеон остановился и притянул меня к себе, не заботясь о мистере Джордже.

– Всё будет хорошо, – прошептал он мне в ухо. – Не забывай, что он ничего не может тебе сделать. И пока он этого не знает, ты в безопасности.

Я вцепилась в него, как обезьянка-капуцин.

Мистер Джордж откашлялся.

– Кстати, я рад, что вы снова помирились, – сказал он. По его лицу скользнула лукавая улыбка. – Но тем не менее нам надо идти дальше.

– Присмотри за ней, дурья башка! – донеслось до меня бурчание Хемериуса, но затем я оказалась в 1782 году. Первое, что я увидела при моём приземлении, было лицо Ракоци в полуметре от моего. У меня вырвался тихий крик, и я прыгнула в сторону, Ракоци тоже шокированно отпрянул назад.

Прозвучал смех, и хотя он был приятным и мелодичным, мои волосы при этом смехе встали дыбом.

– Я же говорил, что тебе лучше отойти в сторону, Миро.

Гидеон приземлился рядом со мной, и я медленно повернулась. Вот и он, граф Сен Жермен, в простом тёмно-сером бархатном камзоле и, как всегда, в белом парике. Он опирался на свою палку и казался хрупким и старым, просто древним.

Но потом он выпрямился, и в свете свечей я увидела, что его губы скривились в насмешливой улыбке.

– Добро пожаловать, мои дорогие. Я рад вас видеть в добром здравии. Как и тому, что красочные рассказы Аластера о смерти Гвендолин оказались фантазиями умирающего человека. – Он приблизился на шаг и выжидательно посмотрел на меня. Через секунду мне пришло в голову, что он, наверное, ожидает реверанса. Поэтому я присела в глубоком книксене. Когда я снова из него вынырнула, граф уже повернулся к Гидеону.

– Мы сегодня не можем уделять много времени формальностям. Сообщение от твоего Великого Магистра? – спросил он, и Гидеон протянул ему запечатанное письмо, которое нам дал мистер Джордж.

Пока граф распечатывал и читал его, я быстро огляделась в комнате. Здесь стоял письменный стол, много стульев и кресел. Стеллажи у стен были забиты книгами, свитками и стопками бумаг, а над камином, как и в наше время, висела картина маслом. Но здесь это был не портрет графа Сен Жермена, а красивый натюрморт с книгами, пергаментом, гусиным пером и чернильницей. Ракоци, не спрашивая разрешения, уселся на один из стульев и закинул сапоги на стол. Свою до блеска отполированную шпагу он держал в руке – как игрушку, с которой он не может расстаться. Он скользнул по мне взглядом своих жутких чёрных глаз и презрительно скривил губы. Если он даже и помнил нашу последнюю встречу, то извиняться за своё поведение он, очевидно, не собирался.

Граф закончил чтение, вопросительно посмотрел на меня и кивнул.

– Рубин, магией Ворона одарённый, в соль-мажор замыкает круг, двенадцатью одухотворённый. Как тебе удалось избежать бешеной шпаги лорда Аластера? Или он только вообразил себе это?

– Он действительно ранил Гвендолин, – ответил Гидеон, и я поразилась, как спокойно и дружелюбно звучал его голос. – Но это была лишь безобидная царапина – ей действительно повезло.

– Мне жаль, что вы оказались в этой ситуации, – сказал граф. – Я обещал вам, что ни один волос не упадёт с вашей головы – а я, как правило, держу свои обещания. Но мой друг Ракоци этим вечером немного забыл свои обязанности, не так ли, Миро? Что ещё раз напомнило мне, что нельзя слишком полагаться на других. Если бы очаровательная леди Лавиния не прибежала ко мне, мой Первый секретарь мог бы очнуться от своего беспамятства и скрыться… и лорд Аластер истёк бы кровью в одиночку.

– Очаровательная леди Лавиния нас и предала, – вырвалось у меня. – Она…

Граф поднял руку.

– Я всё знаю, дитя. У Алеотта было достаточно возможностей покаяться в грехах.

Ракоци грубо хохотнул.

– И Аластер рассказал немало, хотя к концу его речь стала немного бессвязной, не так ли, Миро? – Граф неприятно улыбнулся. – Но мы можем об этом поговорить и позже, сегодня у нас мало времени. – Он поднял письмо. – Сейчас, когда выяснено происхождение Гвендолин, будет несложно уговорить её родителей немного поделиться кровью. Я надеюсь, что вы точно последовали моим указаниям?

Гидеон кивнул. Его лицо было бледным и напряжённым, и он избегал смотреть на меня. При этом до сих пор всё протекало так, как мы и предполагали. Во всяком случае, в общих чертах.

– Операция Чёрный турмалин и Сапфир состоится ещё сегодня. Если те часы на стене идут правильно, я через несколько минут прыгну назад в 2011 год. И там всё подготовлено, чтобы посетить Люси и Пола.

– Совершенно точно, – сказал граф, достал из кармана камзола конверт и передал его Гидеону. – Здесь я в общих чертах описал мой план. Никому из моих Стражей в будущем не должна прийти в голову идея помешать тебе.

Он подошёл к камину и задумчиво поглядел на огонь. Потом он обернулся. Его глаза у орлиного носа блестели, и вся комната казалась наполненной его присутствием. Он воздел руки.

– Ещё сегодня воплотятся все предсказания. Ещё сегодня человечеству достанется лекарство невиданной силы! – воскликнул он. Сделав паузу, он оглянулся в ожидании аплодисментов. Я подумала, а не выкрикнуть ли мне восхищённое: «Ба! Круто!», но не рискнула проявлять в данный момент свои актёрские способности. И Гидеон просто смотрел на него. А Ракоци обнаглел до того, что в этот торжественный момент тихо рыгнул.

Граф сердито поцокал языком.

– Ну, – протянул он, – я думаю, что этим всё сказано. – Он подошёл ко мне и положил мне руку на плечо. Мне пришлось взять себя в руки, чтобы не стряхнуть её, как когда-то паука. – Мы оба, прекрасное дитя, найдём в это время чем заняться, не так ли? – сказал он елейным голосом. – Ты, конечно, понимаешь, что тебе придётся составить мне компанию немного дольше, чем юному Гидеону. – Я кивнула и спросила себя, не хочет ли граф пересмотреть свои представления о женщинах. Если он предполагает, что я всё понимаю, то я, значит, не могу быть такой уж глупой, верно? Но он самодовольно продолжал: – В конце концов, наш юный Гидеон должен убедительно дать понять Чёрному Турмалину и его Сапфиру, что их дочь умрёт, если они не дадут ему свою кровь. – Он тихо засмеялся и повернулся к Гидеону. – Ты вполне можешь немного приукрасить, описав любовь Ракоци к крови девственниц и транссильванский обычай вырывать сердце из живого тела – но я уверен, что до этого не дойдёт. Как я оцениваю этих глупых молодых людей, они сразу дадут тебе свою кровь.

Ракоци засмеялся лающим смехом, и граф присоединился к нему:

– Людьми так легко манипулировать, не правда ли?

– Но вы ведь ничего Гвендолин не… – сказал Гидеон, и его взгляд полыхнул. Он по-прежнему не смотрел на меня.

Граф усмехнулся.

– О чём ты говоришь, мой дорогой мальчик! Её никто и пальцем не тронет. Она просто будет какое-то время моей заложницей. Пока ты с кровью из 1912 года не прыгнешь назад в 2011 год. – Он возвысил голос. – И эти святые стены задрожат, когда братья соберутся и Круг крови замкнётся. – Он вздохнул. – Ах как бы я хотел пережить этот магический миг! Ты должен мне в точности всё описать!

Да-да-да. Бла-бла-бла. Я заметила, что у меня непроизвольно сжались зубы. Мои челюсти заболели. Граф тем временем подошёл к Гидеону так близко, что кончики их носов почти соприкоснулись. Гидеон не моргнул глазом. Граф поднял палец.

– Твоим заданием будет немедленно доставить мне эликсир, который вы найдёте под Созвездием Двенадцати. – Он схватил Гидеона за плечи и посмотрел ему в глаза. – Немедленно.

Гидеон кивнул.

– Я только спрашиваю себя, почему Вы хотите доставить эликсир в этот год, – сказал он. – Неужели человечество в нашем времени этого не заслуживает?

– Умный, философский вопрос, – улыбаясь, ответил граф и отпустил его. – И я рад, что ты его задал. Но сейчас нету времени на подобные разговоры. Я охотно опишу мои сложные планы, когда задание будет выполнено. До тех пор ты должен просто доверять мне!

Я чуть не засмеялась вслух. Но действительно только чуть. Я попыталась поймать взгляд Гидеона, но хотя я и была уверена, что он это заметил, он упрямо смотрел мимо меня. На часы, стрелки которых безжалостно шли вперёд.

– Ещё один вопрос – у Люси и Пола есть свой собственный хронограф, – сказал Гидеон. – Они могут попытаться навестить вас здесь, сегодня или раньше… и помешать всему, включая передачу эликсира.

– Ну – ты ведь действительно понял законы континуума и знаешь, что им до сих пор не удалось саботировать мои планы, иначе мы бы здесь не сидели, не правда ли? – Граф улыбнулся. – А на ближайшие часы, пока в мои руки не попадёт эликсир, я, разумеется, принял особенные меры безопасности. Ракоци и его люди убьют любого, кто попытается проникнуть к нам.

Гидеон кивнул и положил ладонь на живот.

– Сейчас начнётся, – сказал он, и наши взгляды наконец встретились. – Скоро я вернусь с эликсиром.

– Я уверен, что ты прекрасно справишься с заданием, мой мальчик, – хрипло произнёс граф. – Счастливого пути. Мы с Гвендолин проведём это время за стаканчиком портвейна.

Я не отрывала взгляда от Гидеона и пыталась вложить в этот взгляд всю мою любовь. Затем он исчез. Охотнее всего я бы разревелась, но я ещё сильнее стиснула зубы и заставила себя думать о Люси.

В салоне леди Тилни за чаем и сандвичами мы прокручивали всё это снова и снова. Я знала, что мы должны бороться с графом его же оружием, если мы хотим победить его раз и навсегда. И решение прозвучало совершенно просто, во всяком случае, если Люси в своём предположении была права. Она просто вбросила его в пространство, и сначала мы от него отмахнулись, но потом Гидеон первый кивнул.

– Да, – сказал он. – Возможно, ты права. – Он быстро зашагал по комнате.

– Предположим, мы сделаем то, что сказал граф, и дадим Гидеону нашу кровь, – продолжала Люси. – Тогда он сможет замкнуть круг крови на втором хронографе и передать эликсир графу, который станет бессмертным.

– Чего мы пытались избежать все эти годы, не так ли? – сказал Пол.

Люси подняла руку.

– Минуту. Давай по крайней мере это продумаем.

Я кивнула. Хотя я не знала, к чему она ведёт, но в моей голове образовался вопросительный знак, который превратился в восклицательный.

– Граф станет бессмертным, а именно вплоть до моего рождения.

– Верно, – сказал Гидеон. Он остановился. – Что означает, что он живее всех живых принимает участие в мировой истории. В том числе и в нашем настоящем.

Пол нахмурил брови.

– Вы хотите сказать…

Люси кивнула.

– Мы хотим сказать, что граф переживает всю драму вживую и в цвете. – Она сделала маленькую паузу. – И я предполагаю, что он занимает место в первом ряду.

– Ближний круг, – высказалась я.

Остальные кивнули.

– Ближний круг. Граф – один из Стражей.

Я поглядела графу в лицо. Кто он? Часы над камином громко тикали. До моего обратного прыжка было ещё бесконечно много времени.

Граф дал мне знак сесть в одно из кресел, налил в два бокала тёмно-красного вина и протянул мне один из них. Затем он занял место в кресле напротив и чокнулся со мной.

– Будем здоровы, Гвендолин! Две недели назад мы, кстати, познакомились, ну да, если смотреть с моей точки зрения. Моё первое впечатление о тебе было, к сожалению, не самым лучшим. Но за это время мы успели стать друзьями, верно?

Да, само собой. Я пригубила своё вино и сказала:

– При нашей первой встрече Вы меня почти задушили. – Я сделала ещё глоток. – Тогда я думала, что Вы умеете читать мысли, – довольно смело вырвалось у меня. – Но тут я ошибалась.

Граф самоуверенно засмеялся.

– Ну, я вполне в состоянии уловить основные направления течения мыслей. Но мои способности – это не колдовство. Это может освоить каждый. Я тебе в прошлый раз уже рассказывал про мои посещения Азии и о том, как я смог освоить мудрость и способности тибетских монахов.

Да, верно. Но в прошлый раз я не очень хорошо слушала. И сейчас мне стало трудно слушать его слова. Они вдруг начали звучать странно искажённо – то слишком долго, то так, как будто он их пропевает.

– Что такое… – пробормотала я. Перед моими глазами образовался розовый туман, который было невозможно сморгнуть.

Граф прервал свою речь.

– У тебя кружится голова, не так ли? И сухо во рту, верно?

Да! Откуда он знает? И почему его голос так дребезжит? Я уставилась на него сквозь розовый туман.

– Не бойся, моя малышка, – сказал он. – Сейчас всё пройдёт, Ракоци обещал, что тебе не будет больно. Ты заснёшь до того, как начнутся судороги. И – если повезёт – не проснёшься, пока всё не кончится.

Я услышала смех Ракоци. Он звучал, как голоса в павильоне ужасов.

– Почему… – Я попыталась заговорить, но мои губы вдруг онемели.

– Не принимай это на свой счёт, – холодно сказал граф. – Но чтобы осуществить мои планы, я должен тебя, к сожалению, убить. Но это тоже было описано в предсказаниях.

Я хотела держать глаза открытыми, но это мне не удалось. Мой подбородок упал на грудь, голова склонилась на бок, глаза закрылись. Темнота охватила меня.

Наверное, на этот раз я действительно умерла, пронеслось у меня в голове, когда я снова пришла в себя. Но, собственно говоря, я представляла себе ангелов не в виде маленьких голых мальчиков с жировыми складками и глупыми улыбками, как вот эти играющие на арфах экземпляры. Которые были всего лишь нарисованы на потолке. Я снова закрыла глаза. У меня в горле было так сухо, что я едва могла глотать. Я лежала на твёрдой поверхности и чувствовала себя такой усталой, как будто я уже никогда в жизни не смогу пошевелиться.

Откуда-то из-за правого уха до меня донеслась мелодия. Кто-то напевал траурный марш из «Гибели богов», любимой оперы леди Аристы. Голос, который так лихо интерпретировал тему, казался мне смутно знакомым, но я не могла припомнить, откуда. Посмотреть, кому он принадлежит, я тоже не могла, потому что была не в состоянии открыть глаза.

– Джейк, Джейк, – сказал голос. – Я не думал, что именно ты меня раскусишь. Но сейчас тебе не поможет вся твоя медицинская латынь. – Голос тихо засмеялся. – Когда ты очнёшься, я буду уже далеко-далеко. В Бразилии в это время года очень приятно, знаешь ли. Я жил там с 1940 года. И в Аргентине и Чили тоже весьма неплохо. – Голос на мгновение замолчал, чтобы просвистеть пару тактов из темы Вагнера. – Меня всё время тянет в Южную Америку. В Бразилии, кстати, лучшие пластические хирурги мира. Они избавили меня от нависших век, крючковатого носа и безвольного подбородка. Поэтому я, по счастью, больше не похож на свой собственный портрет.

В моих онемевших руках и ногах началось покалывание. Но я держала себя в руках. Наверное, мне лучше пока не подавать признаков жизни.

Голос засмеялся.

– Но даже если бы меня кто-нибудь в Ложе и узнал, – продолжал он, – я уверен, никому из вас не хватило бы мозгов сделать правильные выводы. Не считая этого докучливого Люкаса Монтроза. Ещё немного, и он бы меня разоблачил… Ах, Джейк, и даже ты не понял, что он умер не от инфаркта, а от коварных действий Марли-старшего. Вы, людишки, видите только то, что хотите видеть.

– Ты гадкий и противный, – раздался где-то позади меня испуганный писк. Маленький Роберт! – Ты сделал больно моему папе! – Я почувствовала дуновение холодного воздуха. – И что ты сделал с Гвендолин?

Да, что? Это действительно вопрос. И где Гидеон?

Раздалось лязганье и щелчок чемоданного замка.

– Всегда готовый к делу Стражей! Спасти человечество от всех болезней, смешно слышать. – Презрительное фырканье. – Как будто человечество вообще это заслужило. Во всяком случае, Гвендолин ты больше не поможешь. – Голос перемещался по комнате туда-сюда, и я постепенно догадалась, с кем имею дело, хотя в это было невозможно поверить. – Она мертва, как лабораторная крыса, которых ты всегда препарировал. – Голос тихо засмеялся. – Что, кстати, является сравнением, а не метафорой.

Я открыла глаза и подняла голову.

– Но это вполне можно использовать как символ, не так ли, мистер Уитмен? – спросила я и тут же пожалела, что подала голос.

Ни следа Гидеона! Только доктор Уайт лежал без сознания на полу недалеко от меня. Его лицо было таким же серым, как его костюм. Встревоженный маленький Роберт сидел на корточках у его головы.

– Гвендолин. – Надо отдать должное мистеру Уитмену – он не закричал от испуга. И не показал никакой другой взволнованной реакции. Он просто стоял под портретом графа Сен Жермена, рука на сумке на колёсиках, и таращился на меня. На нём был элегантный серый плащ и шёлковый шарф, солнечные очки подняты наверх – ну просто Брэд Питт в отпуске. Он был ни капли не похож на портрет графа.

Я уселась с максимальным достоинством (пышное платье несколько затрудняло процесс) и увидела, что я лежала на письменном столе.

Мистер Уитмен поцокал языком, посмотрел на часы и отпустил свою сумку на колёсиках.

– Ну, как это ужасно неудачно, – сказал он.

Я не смогла скрыть улыбки.

– Не правда ли? – спросила я.

Он подошёл ближе и вытащил из кармана плаща маленький чёрный пистолет.

– Как это могло случиться? Неужели Ракоци сварил питьё недостаточно крепким?

Я покачала головой.

Мистер Уитмен наморщил лоб и направил пистолет мне в грудь.

Я хотела засмеяться, но выдавила из себя лишь испуганное сопение.

– Вы хотите ещё раз попробовать? – тем не менее спросила я и попыталась храбро посмотреть ему в глаза. – Или вы наконец поймёте, что вы ничего не можете мне сделать? – Ха! Наш план работал, и работал неплохо! Если бы наконец появился Гидеон, мне бы стало намного лучше.

Мистер Уитмен погладил себя по гладко выбритому подбородку и задумчиво посмотрел на меня. Затем он спрятал свой пистолет.

– Нет, – сказал он своим мягким, доверительным голосом чуткого педагога, и внезапно я увидела в нём что-то от старого графа. – Это было бы бессмысленно. – Он снова поцокал языком. – Я, похоже, сделал логическую ошибку. Магия Ворона… Как несправедливо, что тебе бессмертие досталось с колыбели! Именно тебе. Но в этом вполне есть смысл – в тебе объединяются обе линии…

Доктор Уайт тихо застонал. Я бросила на него быстрый взгляд, но его лицо было по-прежнему серым, как асфальт. Маленький Роберт вскочил.

– Осторожно, Гвендолин, – сказал он испуганным голосом. – Злой человек собирается сделать что-то плохое!

Я тоже этого боялась. Но что?

– «Знай – звезда сгорит в любовной муке В добровольной с жизнию разлуке», – тихо процитировал мистер Уитмен. – Почему я сразу этого не понял? Ну, ещё не поздно. – Он сделал пару шагов ко мне, вытащил из кармана маленький серебряный футляр и положил его на стол рядом со мной.

– Это нюхательный табак? – сбитая с толку, спросила я. Постепенно у меня возникло нехорошее чувство по отношению к нашему плану. Здесь что-то пошло не так, и причём основательно не так.

– Разумеется, ты опять плохо соображаешь, – сказал граф Сен Жермен – мистер Уитмен, и вздохнул. – В этой маленькой коробочке содержатся три капсулы цианистого калия, и я мог бы тебе объяснить, зачем я их с собой таскаю, но мой самолёт отправляется через два с половиной часа, то есть времени мало. При других обстоятельствах ты могла бы броситься под поезд или спрыгнуть с небоскрёба. Но цианистый калий – наиболее гуманный метод. Ты просто возьмёшь одну капсулу и раздавишь её зубами. Подействует сразу. Открой футляр!

У меня потяжелело на сердце.

– Вы хотите, чтобы я… лишила себя жизни?

– Совершенно верно. – Он нежно погладил свой пистолет. – Раз уж тебя нельзя убить никаким другим способом. И чтобы, скажем так, немного помочь твоему настрою в этом деле, я застрелю твоего друга Гидеона сразу же, как только он появится. – Он посмотрел на часы. – Это произойдёт примерно через пять минут. Если ты хочешь спасти его жизнь, возьми капсулу прямо сейчас. Ты можешь, конечно, подождать, пока он не упадёт мёртвый у твоих ног. По опыту, это очень сильная мотивация, подумай о Ромео и Джульетте…

– Ты такой злой! – вскричал маленький Роберт и начал плакать. Я попыталась подбадривающе улыбнуться ему, но у меня это вышло самым жалким образом. Я бы лучше всего села рядом с ним и тоже заплакала.

– Мистер Уитмен… – начала я.

– Ах, я предпочитаю графский титул, – хрипло сказал он.

– Пожалуйста – вы не можете… – мой голос пресёкся.

– Но почему ты этого не понимаешь, глупое дитя? – Он вздохнул. – Поверь мне, я предвидел этот день. Я хочу наконец вернуться к своей настоящей жизни. Учитель в средней школе Сент-Леннокса! Из всех моих занятий за последние 230 лет это было самое распоследнее! Столетиями я держал руку на пульсе власти. Я мог обедать с президентами – нефтяными баронами – с королями. Хотя в наши дни они уже не те, что раньше. Но нет, вместо этого мне пришлось обучать глупых малолеток и, кроме того, карабкаться наверх в моей собственной Ложе от новиция до Ближнего круга. Годы после твоего рождения были для меня ужасны. И не потому, что моё тело снова начало стареть и показывать лёгкие следы разрушения, – тут он тщеславно засмеялся, – а потому, что я стал таким… ранимым. Столетиями я жил безо всякого страха. Под градом пушечных ядер я шагал по полям сражений, подвергал себя любой опасности, зная, что я неуязвим. Но сейчас? Любой вирус может прикончить меня, любой чёртов автобус может меня переехать, любой кирпич может упасть мне на голову!

В этот момент я услышала шум и увидела, как Хемериус на бешеной скорости влетел сквозь стену в комнату. Он приземлился на столе рядом со мной.

– Где эти чёртовы Стражи? – крикнула я ему, не заботясь о том, что меня может услышать граф. Но тот просто решил, что это вопрос к нему.

– Они не могут сейчас тебе помочь, – сказал он.

– Тут он, к сожалению, прав. – Хемериус взволнованно хлопал крыльями. – Эти болваны вместе с Гидеоном завершили Круг крови. Потом вот этот господин, мистер Фу-ты-ну-ты, захватил в заложники простофилю Марли и с помощью пистолета заставил господ пройти в помещение хронографа. Они сейчас сидят там взаперти и причитают.

Граф покачал головой.

– Нет, это была жизнь не для меня. И сейчас пора положить этому конец. Что такая маленькая девочка, как ты, может предложить миру? А вот у меня так много планов. Больших планов…

– Отвлеки его, – воскликнул Хемериус. – Просто отвлеки его сейчас, хоть как-нибудь.

– А как вы, собственно, всё это время элапсировали? – спросила я быстро. – Должно быть, страшно неприятно неконтролированно перемещаться.

Он засмеялся.

– Элапсировать? Ба. Естественное время моей жизни прошло. Начиная с того момента, когда я должен был умереть, надоедливые перемещения во времени прекратились.

– А мой дедушка? Вы его убили? И украли его дневники? – У меня слёзы брызнули из глаз. Бедный дед. Ему почти удалось разоблачить весь этот заговор.

Граф кивнул.

– Хитрого Люкаса Монтроза нам пришлось нейтрализовать. Это взял на себя Марли-старший. Потомки барона Ракоци столетиями верно служили мне, лишь последний из них меня разочаровал. Этот педантичный рыжий мечтатель не унаследовал ни капли духа Чёрного Леопарда. – Он снова посмотрел на часы, а затем глянул в сторону кресел. – Это может произойти в любой момент, Джульетта. Очевидно, ты хочешь видеть своего Ромео лежащим в луже крови! – Он взвёл курок своего пистолета. – Действительно жаль. Парень мне нравился. У него вполне был потенциал!

– Пожалуйста, – ещё раз прошептала я, но в этот момент Гидеон, легко согнувшись, приземлился рядом с дверью. У него даже не было времени выпрямиться – мистер Уитмен нажал на курок. И ещё раз. И ещё, снова и снова, пока он не расстрелял весь магазин.

Выстрелы прогремели ужасающе громко, и пули попали Гидеону в грудь и в живот. Взгляд его широко открытых зелёных глаз обшарил комнату и остановился на мне.

Я выкрикнула его имя.

Как в замедленной съёмке, он соскользнул по двери вниз и оставил на ней широкий кровавый след. Странно изогнувшись, он остался лежать на полу.

– Гидеон! Нет! – вскрикнув, я кинулась к нему и вцепилась в его безжизненное тело.

– Боже, Боже, – вскричал Хемериус и выплюнул струю воды. – Пожалуйста, скажи, что это часть вашего плана. Во всяком случае, бронезащитного жилета на нём нет. О Боже! Сколько крови!

Он был прав. Кровь Гидеона была повсюду, и подол моего платья впитывал её, как губка. Маленький Роберт, сжавшись в комок, сидел на корточках в углу. Он закрыл руками лицо и тихо повизгивал.

– Что вы наделали? – прошептала я.

– То, что должен был сделать! То, чему ты, очевидно, не захотела воспрепятствовать. – Мистер Уитмен положил пистолет на стол и протянул мне футляр с цианистым калием. Его лицо слегка покраснело, а дыхание участилось. – Но теперь не тяни! Разве ты сможешь жить с этой виной? Хочешь ли ты вообще без него жить?

– Не делай этого! – крикнул мне Хемериус и выплюнул струю воды на лицо доктора Уайта. Я медленно покачала головой.

– Тогда будь так добра и не мучай меня больше! – сказал мистер Уитмен, и в первый раз я услышала, что он потерял контроль над своим голосом. Он больше не звучал мягко или иронично, он звучал почти истерически. – Потому что если ты заставишь меня ждать, я дам тебе ещё больше оснований покончить с твоей жизнью! Я убью их всех одного за другим: твою маму, твою докучливую подругу Лесли, твоего брата, твою миленькую младшую сестрёнку… поверь мне! Я никого не пощажу!

Дрожащими руками я приняла футляр. Уголком глаза я увидела, как доктор Уайт с трудом поднимается возле стола. Он был весь мокрый.

По счастью, мистер Уитмен смотрел только на меня.

– Вот и хорошо, – сказал он. – Возможно, я ещё успею на самолёт. В Бразилии я… – Но он не успел объяснить, что он будет делать в Бразилии, потому что доктор Уайт стукнул его рукояткой пистолета по голове. Раздался отвратительный тупой звук, и доктор Уитмен упал на пол, как подкошенный.

– Да! – вскричал Хемериус. – Так хорошо! Покажи этому мерзавцу, что старый доктор ещё в самом соку! – Но напряжение оказалось слишком сильным для доктора Уайта. Увидев столько крови, он тихо вздохнул и упал на пол рядом с мистером Уитменом.

И поэтому только Хемериус, маленький Роберт и я были свидетелями, как Гидеон закашлялся и сел. Его лицо было по-прежнему смертельно бледным, но глаза живо блестели. На его лице медленно расплылась улыбка.

– Всё кончено? – спросил он.

– Ёлки-палки! – воскликнул Хемериус тихим от удивления голосом. – Как он это устроил?

– Да, Гидеон, мы выстояли! – Я кинулась в его объятья, не обращая внимания на его раны. – Это был мистер Уитмен, и я не понимаю, почему мы его не узнали.

– Мистер Уитмен?

Я кивнула и крепче прижалась к нему.

– Я так боялась, что ты этого не сделаешь. Потому что мистер Уитмен понял совершенно правильно: без тебя я не хочу жить. Ни один день!

– Я люблю тебя, Гвенни! – Гидеон обнял меня так крепко, что мне не хватило воздуха. – И, конечно, я это сделал. Под присмотром Пола и Люси мне не оставалось ничего другого. Они растворили вещество в стакане воды и заставили меня выпить всё до капли.

– Теперь я ухватил! – вскричал Хемериус. – То есть вот каким был ваш гениальный план! Гидеон схрумкал философский камень и тоже стал бессмертным. Неплохо, учитывая то, что Гвенни когда-нибудь почувствует себя одинокой.

Маленький Роберт убрал ладошки с лица и посмотрел на нас большими глазами.

– Всё будет хорошо, – сказала я ему. Жаль, что нету психотерапевтов для травмированных призраков – маркетинговая возможность, о которой стоило бы подумать. – Твой отец поправится! И он настоящий герой!

– С кем это ты говоришь?

– С одним храбрым другом, – ответила я и улыбнулась Роберту. Он робко улыбнулся в ответ.

– Ох, ох, я думаю, он приходит в себя, – сказал Хемериус.

Гидеон отпустил меня, встал и посмотрел на мистера Уитмена.

– Мне надо его связать, – сказал он со вздохом. – И надо перевязать рану доктора Уайта.

– Да, а потом нам надо освободить остальных из помещения хронографа, – сказала я. – Но перед этим нам надо продумать, что мы им расскажем.

– Но прежде я должен обязательно поцеловать тебя, – сказал Гидеон, снова обнимая меня.

Хемериус застонал.

– Ну вы вообще! Для этого у вас впереди целая вечность!

В понедельник в школе было всё, как всегда. Ну, почти всё.

Синтия, несмотря на весеннюю температуру, повязала вокруг шеи толстый шарф и торопливо пересекала фойе, не глядя по сторонам.

Гордон Гельдерман следовал за ней по пятам.

– Да ладно, Синтия! – бубнил он. – Мне очень жаль. Но ты же не можешь дуться на меня целую вечность. Кроме того, я был не единственный, кто решил немного… э-э-э… оживить твою вечеринку – я точно видел, как друг Мэдисон Гарденер вылил в коктейль бутылку водки. И Сара в конце концов признала, что её зелёное желе на девяносто процентов состояло из самодельной крыжовенной настойки её бабушки.

– Уйди! – сказала Синтия, напряжённо пытаясь игнорировать группу хихикающих восьмиклассников, показывавших на неё пальцами. – Ты… ты сделал меня посмешищем для всей школы! Я тебе никогда этого не прощу!

– А я, болван, пропустил эту вечеринку! – сказал Хемериус. Он приземлился на бюст Уильяма Шекспира, который лишился куска носа в результате «маленького неудачного происшествия» (как выразился директор Гиллс, после того как отец Гордона пожертвовал щедрую сумму на ремонт спортзала, до того речь шла о преднамеренном разрушении ценного памятника культуры).

– Син, да это же ерунда! – пропищал Гордон. Наверное, у него никогда не перестанет ломаться голос. – Никого не интересует, что ты обнималась с этим четырнадцатилеткой, а засосы пройдут на следующей неделе, да и вообще… ой! – Ладонь Синтии звонко припечаталась к щеке Гордона. – Это больно!

– Бедная Синтия, – прошептала я. – Когда она к тому же узнает, что её обожаемый мистер Уитмен уволился, ей вообще станет плохо!

– Да, без Бельчонка будет как-то странно. Возможно, что английский и история начнут, наконец, доставлять удовольствие. – Лесли вцепилась в мой локоть и потянула меня в сторону лестницы. – Хотя надо отдать ему должное. Я никогда его не выносила –хороший инстинкт, я бы сказала, – но уроки у него были неплохие.

– Неудивительно – он везде присутствовал лично. – Хемериус, порхая, следовал за нами. По дороге наверх у меня становилось всё более тяжело на сердце.

– Бельчонок – к чёрту, – сказала Лесли. – Теперь понятно, что эта рифма не зря. Я желаю ему сгнить в подвалах Стражей. О, Синтия с рёвом побежала в туалет! – Она засмеялась. – Кто-то должен рассказать Синтии про Шарлотту – могу поспорить, что она тут же почувствует себя лучше. А где, собственно, твоя кузина? – Лесли огляделась вокруг.

– У онколога! – объяснила я. – Мы осторожно попытались дать понять тёте Гленде, что могут быть и другие причины для Шарлоттиной тошноты, зеленоватого цвета лица, мерзкого настроения и ужасных головных болей, но понятие «похмелье» совершенно чуждо тёте Гленде, тем более в отношении её совершенной дочери. Она твёрдо убеждена, что у Шарлотты лейкемия. Или опухоль мозга. Сегодня утром она не была готова поверить в чудесное исцеление, хотя тётушка Мэдди незаметно подсунула ей брошюру о подростках и алкоголе.

Лесли захихикала.

– Я знаю, что это очень плохо – но ведь можно испытать немного злорадства без накопления плохой кармы, как ты думаешь? Совсем чуть-чуть. И только сегодня. С завтрашнего дня мы будем добры к Шарлотте, хорошо? Возможно, нам стоит свести её с моим кузеном…

– Да, если ты хочешь попасть в ад, то сделай это. – Я вытянула шею, чтобы через головы школьников бросить взгляд на нишу Джеймса. Она была пуста. Хотя я ничего другого не ожидала, я ощутила укол в сердце.

Лесли сжала мою руку.

– Его здесь нет, верно? – Я покачала головой.

– Это значит, что план сработал. Гидеон когда-нибудь станет хорошим врачом, – сказала Лесли.

– Надеюсь, ты не станешь реветь из-за этого надутого пустоголового болвана? – Хемериус кувыркнулся в воздухе. – Благодаря тебе он проживёт длинную, насыщенную жизнь, за которую он, без сомнения, сведёт с ума кучу народу.

– Да, я знаю, – сказала я, украдкой вытирая нос. Лесли протянула мне носовой платок. Затем она заметила Рафаэля и махнула ему рукой.

– И у тебя ведь есть я. На всю твою оставшуюся вечную жизнь. – Хемериус коснулся меня своего рода влажным поцелуем. – Я круче. И опаснее. И полезнее. Я буду здесь и тогда, когда твой бессмертный друг через две-три сотни лет передумает и захочет поулыбаться другой. Я – наивернейший, наикрасивейший и наиумнейший спутник, которого только можно себе пожелать.

– Да, я знаю, – повторила я, наблюдая, как Рафаэль приветствует Лесли – а именно тремя обязательными поцелуями в щёку, которые Рафаэль выдал нам за типично французское приветствие. В какой-то момент они стукнулись лбами.

Херемиус нагло ухмыльнулся.

– Но если ты себя чувствуешь одинокой: как насчёт того, чтобы завести мне кошку?

– Может быть, потом, – сказала я. – Когда я уже не буду жить дома, а ты будешь себя хорошо ве… – и тут я запнулась. Передо мной прямо из стены класса миссис Каунтер материализовалась тёмная фигура. Из изношенного бархатного плаща торчала тощая шея, чёрные, полные ненависти глаза графа ди Мадроне по прозвищу Дарт Вейдер уставились на меня.

Он сразу же начал хрипеть:

– Здесь нашёл я Вас, демон с сапфировыми глазами! Без устали двигаюсь я сквозь столетия, повсюду ищу я Вас и Вам подобных, потому что я поклялся Вашей смертью, а Мадроне не нарушают своих клятв!

– Твой друг? – осведомился Хемериус, а я в ужасе замерла.

– А-а-а! – прохрипел призрак, вытащил из ножен меч и стал приближаться ко мне. – Ваша кровь напитает землю, демон! Пронзённые мечами святого флорентийского альянса… – Он размахнулся для удара, который мог отрубить мне руку, если бы это не был призрачный меч. Тем не менее я вздрогнула.

– Эй-эй-эй, дружок, давай без стресса, – сказал Хемериус, приземляясь прямо у моих ног. – Насчёт демонов ты, очевидно, не имеешь никого понятия. Она человек – хотя и довольно своеобразный, – и твой дурацкий призрачный меч не может ей абсолютно ничего сделать. Если ты хочешь убивать демонов, ты можешь попытать счастья со мной.

Дарт Вейдер выглядел какой-то момент сбитым с толку. Затем он решительно прохрипел:

– Я не отступлю ни на шаг от дьявольских созданий, пока не исполню свой долг. Я прокляну каждый их вдох!

Я вздохнула. Какое ужасное представление. Я уже видела, как Дарт Вейдер болтается рядом со мной всю оставшуюся жизнь и изрыгает проклятья. Из-за него я провалюсь на экзаменах, поскольку он постоянно будет хрипеть мне в ухо, он испортит мне выпускной вечер, мою свадьбу и…

Хемериус, очевидно, подумал о том же. Он преданно посмотрел на меня снизу вверх.

– Можно, я его сожру?

Я улыбнулась ему.

– Когда ты так мило просишь, я не могу отказать!

Выдержка из лондонской светской газеты «Журнал леди Дэнбери» от 24 апреля 1785 года.

Лорд и леди Пимплботтом в эти выходные объявили о помолвке их старшего сына Джеймса Пимплботтома с мисс Амелией, младшей дочерью виконта Маунтбаттона, что, правда, никого не удивило, поскольку сторонние наблюдатели уже несколько месяцев говорят о глубокой сердечной связи между ними и поскольку их, если верить слухам, недавно видели на балу у Клариджей державшимися за руки в саду. Джеймс Пимплботтом, который приятно выделяется в недлинном (к сожалению) ряду состоятельных джентльменов брачного возраста своей привлекательной внешностью и безупречными манерами, является к тому же выдающимся наездником и фехтовальщиком, в то время как его будущая супруга характеризуется безупречным вкусом в одежде и достойной похвалы склонностью к благотворительности. Свадьба пары будет праздноваться в июле в загородном имении Пимплботтомов.

Эпилог

14 января 1919 года

– Очень красиво, моя дорогая. Эти неброские тона выглядят элегантно и тем не менее уютно. Имело смысл заказывать материал для портьер в Италии, не так ли? – Леди Тилни прошлась по салону и внимательно всё осмотрела. Она подошла к широкому камину и поправила фотографии в серебряных рамках, стоявшие на каминной полке. Люси в глубине души боялась, что леди Тилни проведёт пальчиком в перчатке по каминной полке и начнёт упрекать её в том, что она недостаточно строга с прислугой. Что, несомненно, было правдой.

– Я должна сказать, что в обстановке чувствуется стиль, – продолжала леди Тилни. – Салон – это визитная карточка дома. И здесь видно сразу: у хозяйки дома есть вкус.

Пол обменялся с Люси весёлым взглядом и заключил леди Тилни в медвежьи объятья.

– Ах, Маргрет, – сказал он, смеясь. – Не делай вид, что это всё заслуга Люси. Ты ведь собственноручно выбрала каждую лампу и каждую подушку. Не говоря уже о том, что ты до смерти запугала обойщика. И мы не можем отплатить тебе хотя бы тем, что соберём тебе полочку от ИКЕА. – Леди Тилни наморщила лоб.

– Извини, маленький инсайдер. – Пол нагнулся и подложил ещё одно буковое полено в потрескивающий огонь камина.

– Только эта ужасная, искажённая картина уничтожает всю композицию. – Леди Тилни указала на полотно, висевшее на противоположной стене. – Нельзя ли его хотя бы в другую комнату…

– Маргрет, это настоящий Модильяни, – терпеливо сказал Пол. – Через сто лет он будет стоить целое состояние. Люси визжала целых полчаса, когда обнаружила его в Париже.

– Неправда. Максимум минуту, – возразила Люси. – С этой картиной обеспечено будущее наших детей и внуков. С ней и Шагалом, который висит на лестнице.

– Вам это и не нужно, – заметила леди Тилни. – Твоя книга наверняка станет бестселлером, Пол, и я знаю, что Тайная служба платит вам приличное жалование. Что совершенно понятно, учитывая ваши заслуги. – Она покачала головой. – Хотя я не одобряю, что Люси занимается этой опасной профессией. Я не могу дождаться, когда она наконец начнёт проводить больше времени дома. Что, слава Богу, уже не за горами.

– Я со своей стороны не могу дождаться, когда уже изобретут центральное отопление. – Люси, кутаясь, села в кресло подле камина. – Не говоря уже о других вещах. – Она взглянула на каминные часы. – Они будут здесь через десять минут, – сказала она нервно. – Луиза может начинать накрывать на стол. – Она посмотрела на Пола. – Как ты думаешь, как примет Гвендолин то, что у неё будет братик или сестричка? Я имею ввиду, это должно быть странное чувство. – Она погладила себя по небольшому животу. – Когда у нашего ребёнка будут дети, они успеют состариться до того, как Гвендолин вообще родится. И, возможно, она будет ревновать. В конце концов, мы оставили её ребёнком, и когда она увидит…

– Она, разумеется, будет рада, – прервал Пол поток её речи. Он положил ей руку на плечо и нежно поцеловал её в щёку. – Гвендолин так же добросердечна и великодушна, как и ты. И как Грейс. – Он откашлялся, чтобы скрыть свои чувства. – Я больше боюсь того момента, когда Гвендолин и маленький негодяй сообщат мне, что я стану дедом, – сказал он. – Я надеюсь, что они подождут с этим пару лет.

– Прошу прощения! – вошла горничная. – Я забыла! Мне накрывать на стол в столовой или здесь, миссис Бернард?

Прежде чем Люси смогла ответить, леди Тилни возмущённо втянула ртом воздух.

– Во-первых, вы должны постучать, – строго сказала она. – Во-вторых, вы должны подождать, пока вам не скажут «Войдите». В третьих, вы не должны появляться перед господами с растрёпанной причёской. И в четвёртых, к ним надо обращаться не «мистер и миссис Бернард», а мэм и сэр.

– Да, мэм, – сказала испуганная служанка. – Тогда я пойду за пирогом.

Люси, вздохнув, посмотрела ей вслед.

– Я думаю, что я никогда не привыкну к этому имени.

Список наиболее значимых действующих лиц

С отношениями родства, который не совсем соответствуют истине.

Настоящее.

Монтрозы:

Гвендолин Шеферд, путешественница во времени, Рубин в Круге двенадцати

Грейс Шеферд, мать Гвендолин

Ник и Каролина Шеферд, младшие брат и сестра Гвендолин

Шарлотта Монтроз, кузина Гвендолин

Гленда Монтроз, мать Шарлотты, старшая сестра Грейс

Леди Ариста Монтроз, бабушка Гвендолин и Шарлотты, мать Грейс и Гленды

Мэделайн (Мэдди) Монтроз, двоюродная бабушка Гвендолин, сестра покойного Люкаса Монтроза

Мистер Бернард, служащий Монтрозов

Хемериус, водяной призрак

В средней школе Сент-Леннокса:

Лесли Хэй, лучшая подруга Гвендолин

Джеймс Огаст Перегрин Пимплботтом, школьный призрак

Синтия Дейл, одноклассница

Гордон Гельдерман, одноклассник

Мистер Уитмен, учитель английского и истории

Директор Гиллс, директор школы

В штаб-квартире Стражей в Темпле:

Гидеон де Вильерс, может, как и Гвендолин, путешествовать во времени

Фальк де Вильерс, его троюродный дядя, Великий Магистр Ложи графа Сен Жермена, так называемых Стражей

Мистер Марли, адепт 1 степени

Томас Джордж, член Ложи в Ближнем круге

Доктор Джейк Уайт, врач и член Ложи в Ближнем круге

Маленький Роберт, его покойный сын

Мадам Россини, портниха у Стражей

Миссис Дженкинс, секретарша

Прошлое

Граф Сен Жермен, путешественник во времени и основатель Ложи Стражей, Смарагд в Круге двенадцати

Миро Ракоци, его духовный брат и друг, известный как Чёрный Леопард

Лорд Аластер, потомок графа ди Мадроне, член флорентийского альянса

Сэр Альберт Алеотт, Первый секретарь Стражей

Люкас Монтроз, дед Гвендолин

Леди Лавиния, вдова с сомнительной моралью

Маргрет Тилни, путешественница во времени, прапрабабушка Гвендолин, бабушка леди Аристы, Жадеит в Круге двенадцати

Мистер Миллхауз, её дворецкий

Доктор Харрисон, её врач, член Ближнего круга Стражей

Пол де Вильерс, путешественник во времени, младший брат Фалька де Вильерса, Чёрный Турмалин в Круге двенадцати

Люси Монтроз, путешественница во времени, дочь старшего брата Грейс и Гленды Гарри, Сапфир в Круге двенадцати

Content

Гир Керстин Зеленый Смарагд

Керстин Гир

Зелёный смарагд. Любовь через все времена

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Эпилог

Список наиболее значимых действующих лиц