Оксана Олеговна Заугольная

Дочь Горгоны

© Заугольная О., текст, 2024

© Оформление. ООО Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1. Охота на чудовищ

– Ты оттого бесишься, что тебя не твоя кучеряшка из воды вытащила, а её парень, – авторитетно заявил Паша и цыкнул. – Не вышло у тебя сказки про принца и русалочку, Алтай-то в чём виноват?

– Я не бешусь, и она не моя кучеряшка. Я её не знаю даже, – ответил Никита и непроизвольно сжал кулаки. В такие моменты Паша и правда раздражал так сильно, что чудом удавалось не сорваться и не вмазать по самодовольной роже. Всё-то у него было легко, не то что у Никиты.

Рыжий, вечно лохматый, с торчащими ушами и заметной щербинкой между зубов, он отчего-то нравился и девчонкам, и преподавателям, и даже маме Никиты. А уж ей мало кто мог понравиться.

Никита не признавался даже самому себе, как сильно его бесила такая несправедливость. Сам он смутно походил на одну хоть и второсортную, но кинозвезду, игравшую не только в российских, но и в зарубежных сериалах, и полагал, что этого должно быть достаточно для популярности. Но Паша его обходил во всём. И деться от него было совершенно некуда: они учились на одном потоке и вместе жили в общежитии. Так теперь ещё и второе лето подряд Паша собирался перетянуть на себя.

В прошлом году Никита поддался уговорам и поехал с соседом в Алтайский край. Красивые места, свежий воздух, невероятный сплав по горной реке.

И если сам Паша откровенно наслаждался всем тем, что он сам наобещал, то Никите явно подсунули бракованный вариант тура. Из-за пусть и свежего, но слишком холодного воздуха он быстро простыл, а лечиться настойкой на кедровых орехах не рискнул – так и сопливил половину поездки. Красоты его не впечатлили, а невероятность сплава заключалась в том, что проходил он по довольно бурной реке, и именно Никита вывалился за борт. Лодку понесло дальше, ведь это оказалось не самым удачным местом для возвращения за ним, да и на Никите был спасательный жилет, так что выплыть он должен был. Так ему потом объяснила группа, когда он добрёл до них через несколько часов. Они великодушно сообщили, что выбрались на берег через несколько метров после порогов, а не сильно ниже по течению, якобы специально, чтобы дождаться Никиту. Но его это не впечатлило, конечно.

Его никто не предупредил, что жилет не для вида, как правило пристёгиваться в такси – ну кто это делает? А солнце страшно жарило, так что он расстегнул жилет почти сразу. Слететь он не слетел, но и держаться на плаву помогал слабо. А вода была обжигающе холодной. Он мог просто утонуть там. И что бы тогда Паша наболтал его матери?

– Я мог просто утонуть там, – повторил Никита вслух свою мысль.

Паша закатил глаза и рухнул на матрас, будто в ужасе. Кровать жалобно скрипнула.

– Ну откуда я мог знать, что ты не умеешь плавать? – воскликнул он.

– Я умею плавать, – возразил Никита с обидой. – И притом очень хорошо! Тренер меня хвалила!

– Кит, плавать в бассейне – это не значит уметь плавать, – ответил Паша, снова усаживаясь поудобнее. Он вообще ни минуты не мог посидеть спокойно, так и мелькал перед глазами, прилипчивая зараза. – Плавать надо в озере, реке. В крайнем случае, в море.

Никита насупился.

– Вот на море я и поеду этим летом, – сказал он. – Меня мама позвала вместе с ней в Турцию. Всё включено, тёплое море и никаких сплавов!

Никита произнёс это воодушевлённо, но, откровенно говоря, врал. Он не очень любил пляжный отдых: светлая кожа легко сгорала, да и мамина опека за отпуск могла довести до ручки.

– Ты себя вообще слышишь? – Паша снова разочарованно цыкнул. – С мамой. В Турцию. Вот женишься, и вывози жену с детьми в Турцию со «всё включено», а сам напивайся с мыслями о том, что ничего интересного тебе в жизни больше не светит. А сейчас надо ездить по-мужски, за приключениями! Чтобы было что вспомнить!

– А если тебя Лиза на Алтай не отпустит или с тобой поедет? – Никита уже понимал, что вот-вот сдастся, но не хотел слишком быстрой капитуляции. Он и так постоянно шёл у Пашки на поводу, с тех самых пор как тот переехал в его комнату.

– Во-первых, уже две недели не Лиза, а Света. – Пашка тоже догадался, что Никита близок к тому, чтобы согласиться, и довольно разулыбался. – Во-вторых, я перед летними каникулами всегда с девчонками расстаюсь, ты не заметил? Осенью и зимой хорошо с ними нежиться, но летом они только отвлекают от отдыха.

Никита украдкой глянул в зеркало, которое на дверце встроенного шкафа повесил Паша как раз для своих девчонок – втихаря сбегая по утрам в свои комнаты, они предпочитали убедиться, что не напугают ранних жаворонков размазанным макияжем. Вот почему кому-то всё, а кому-то ничего? Никита нравился себе в зеркале. Прямой ровный нос, чистая кожа (не то что россыпь веснушек у Пашки), большие серые глаза, красивые, чуть пухлые губы, светло-русые, даже слегка вьющиеся волосы, постриженные по последней моде. Что с ним не так? Почему он никак не мог найти себе хоть одну девушку, пока коренастый некрасивый сосед без труда менял их по несколько штук в месяц?

– Отвлекись от себя красивого и слушай сюда. – Пашка был слишком внимательным и при этом не особенно тактичным, чем ещё больше злил Никиту. – Зинаида Сергеевна сегодня придёт за твоим бельём, верно? Вот и скажи, что снова хочешь летом на Алтай. А то она на Турцию настроится, и всё, был парень и сплыл.

Никита вздохнул. В Турцию он не хотел, но и на Алтай – тоже. С другой стороны, кто ещё мог отмазать его от Турции? Да разве что отец. Но тогда придётся остаться в Москве, и кто знает, что папа придумает. Отправит работать в общепит, он уже грозился. Уж лучше Алтай.

Вообще-то, будучи коренным москвичом, Никита не нуждался в общежитии. Но отец специально прописал его у тётки в Одинцово, чтобы поселить в общагу. Попробовать вкус взрослой жизни. Мама с отцом спорить не стала. Она вообще с ним никогда не спорила, просто делала по-своему. Никита даже не удивился, когда обнаружил, что жить он будет один в комнате на двоих, и там уже сделан отличный ремонт. Холодильник, плита, чайник, не общажный, а ортопедический матрас. Плита, кстати, ему вообще была не нужна – мама почти каждый день моталась из дома, привозя супы, второе и десерт. Забирала бельё, сметала пыль.

Никита молчал. Он понимал, что никакой личной, не то что взрослой жизни ему при таком развитии событий не светит, но и поделать ничего не мог. Однокурсники уже начинали шептаться и сторониться его, а о том, чтобы завести постоянную девушку под таким надзором, он и думать не мог. Будущее рисовалось в мрачных красках. Одиноко проучившись пять лет на выбранной отцом специальности, он будет устроен матерью на работу к одному из папиных друзей (сам отец принципиально не собирался ему помогать, но когда бы это останавливало мать). И вот она – взрослая скучная жизнь.

А потом появился Паша. Он тоже жил в двушке. Третьим. Мест в общежитии катастрофически не хватало, и Пашка как-то очаровал Зинаиду Сергеевну настолько, что она сама предложила ему переехать к Никите. Чтоб тот не выделялся. Как будто можно не выделяться, когда мама носит баулы с едой и свежим бельём через день!

Но Паша сделал невозможное, и мама теперь появлялась раз в неделю, убедившись, что Пашка в случае чего сумеет приготовить обед не только на себя, но и на соседа. Теперь вместо мамы прицепом за ним ходил Паша, но это уже больше походило на интересную жизнь. Лето после первого курса они провели в Москве и Подмосковье, и непонятная Пашкина харизма распространилась на Никиту, отчего он впервые начал встречаться с девушкой. А после второго курса случился Алтай, и вот уже середина ноября, а Никита всё ещё злился на Пашу за то, что тот не вернулся за ним сам.

– К тому же наклёвывается не просто глупая туристическая вылазка со сплавом, – продолжал уговаривать Пашка. – Мы поедем охотиться на чудовищ!

– Чего? – переспросил Никита. Он надеялся, что ослышался. – Это что, замануха с переодеваниями типа ролевых игр на природе? Я такое не люблю.

– Да какие игры! Во! – Паша на телефоне открыл сообщение от некоего Егора. В текст на чужом телефоне Никита вчитываться не стал, а вот фото рассмотрел как следует. Мёртвая птица, которую держал диковатого вида Егор, по размерам напоминала страуса, только без длинных ног. А ещё казалось, будто птичья голова украшена человеческим лицом, только покрытым редкими перьями. Жутковатое зрелище.

– Фотошоп? – предположил он.

– В том-то и дело, что нет! – Пашка в возбуждении вскочил и начал ходить туда-сюда по небольшой комнате. – Ты просто представь, настоящие чудовища! Рядом с тем посёлком, где мы в прошлый раз затаривались продуктами перед сплавом, находится заповедник. Ходить туда даже местным нежелательно, типа всякие реликтовые растения потопчут. А на самом деле там чудовища! Егор обещает довести до ворот в этот заповедник, а дальше уж мы сами.

– Сами, – повторил Никита. – В заповедник с гипотетическими чудовищами. Превосходно. А ничего, что я даже стрелять не умею? И лицензию на охотничье ружьё ещё поди получи.

– Да кому ты собираешься там лицензию показывать, – отмахнулся Пашка. – Чудовищам? А целиться в тире поучимся, нам же не по воробьям стрелять, не промажем. Просто представь, добыть голову горгоны! Или горгульи. Или шкуру виверны. Если они там водятся, я точно не знаю.

Никита закатил глаза. Ясно, Пашку надурили, а он и рад. Никаких чудовищ, разумеется, там не будет. С другой стороны, сплава тоже. Погуляют по горам, пофоткаются. Может, удастся встретить ту девушку, которая его спасла. Вот это, кстати, тема. А то он даже имя её не узнал, а она ему до сих пор ночами снится. Может, повезёт и они пересекутся. Тогда поездка точно окажется лучше Турции.

– Ладно, я подумаю, но с моей матерью договариваешься сам, – осторожно согласился Никита и закрыл уши руками, ведь радостное «Йухууу!» в исполнении Пашки могло оглушить кого угодно.

– Я ещё не согласился! – крикнул Никита. Хотя они оба понимали, что согласился, и ещё как.

Его тянуло туда, где он едва не погиб. Побороть свой страх и, что уж там, всё-таки познакомиться нормально с той девушкой. Почему-то Никита, поначалу считавший, что она такая же туристка, сейчас был уверен в обратном.

Он открыл учебник, но вместо параграфа снова и снова возвращался в тот день. Холодная вода, в которую он сначала окунулся с головой, а потом вынырнул, нелепо размахивая руками и ногами, и увидел лишь удаляющие яркие пятна лодок. Кажется, ему что-то кричали, но в ушах шумело, а ледяная река обжигала, и он просто не мог ни на чём сосредоточиться, то цепляясь за расстёгнутый жилет, то снова бултыхаясь, всё чаще проваливаясь под воду с головой. Среди серых скал и яркой зелени он увидел ещё два пятна, которые оказались людьми. Сосредоточив внимание на них, он крикнул и замахал руками. Непонятно, на что Никита надеялся, – течение было слишком быстрым, а холод пробирал до костей так, что мышцы начало предательски сводить, – но ему очень хотелось жить. И поэтому он надеялся.

Он увидел, как девушка подтолкнула стоявшего рядом парня. Тот кивнул и вдруг легко прыгнул в волны. В пару гребков он оказался рядом с Никитой. А тот, к своему стыду, только и смог, что со всей силы ухватиться за спасителя, едва не утаскивая его под воду. Парень был худощавый, невысокий и, похоже, младше самого Никиты. Но как-то умудрился вытащить его на берег, прямо под ноги девушке.

Паша до сих пор насмехался над влюблённостью друга в красотку-спасительницу, но правда была в том, что Никита её толком не разглядел. Облако кудрявых волос, очки-хамелеоны, скрывавшие не только глаза, но и половину лица, да спортивный мешковатый костюм со странными вышивками по рукавам – вот и всё, что он успел запомнить.

– Ты молодец, Бануш. – Имя Никита не расслышал, то ли Ванюш, то ли Бануш. – Нечего тут людям тонуть.

– Как скажешь, – весело ответил спаситель, по-собачьи отряхиваясь от воды, отчего его длинные, почти до плеч, волосы разлохматились и посветлели. Вот его Никита рассмотрел как следует, пока парочка вела его ниже по течению реки.

– Твои высадятся чуть ниже, совсем близко. – Девушка первый и последний раз обратилась напрямую к Никите, всё остальное время уделяя ему внимания не больше, чем мухе. – Мы доведём, только двигайся. Заодно согреешься.

И он поспешил за своими спасителями, стараясь идти вровень с парнем и оттого имея возможность хорошо разглядеть хотя бы его. Тот и впрямь был ниже не только его самого, но и своей спутницы, тощий, а двигался при этом так мягко, что Никита деньги бы поставил на танцы или акробатику. Очень бледная кожа, на которой выделялись ярко-синие глаза, а высохшие волосы были бело-золотистыми и буквально светились на солнце.

Никита только собрался с духом, чтобы представиться, спросить, как их зовут, и поблагодарить, как они дошли. С возвышенности был виден разбитый впопыхах лагерь у реки. Кто-то торопливо разжигал костёр.

– Иди, тебя ждут. – Парень улыбнулся, показав мелкие острые зубы. Подпиливает он их, что ли? – И постарайся больше не падать в воду.

Никита оглянулся на девушку, но та уже повернулась спиной и возвращалась в лес. Вскоре беловолосый нагнал её, и они исчезли между деревьев. Будто их и не было.

А Никита до сих пор не мог себе простить, что не познакомился с ними и не узнал, где они живут. Может, пообщайся он с девушкой подольше, очарование прошло бы. Но теперь это превратилось в навязчивую идею, так что предложение Паши было вовремя.

Другое дело, что и ждать до летних каникул не хотелось. Вот съездить бы туда в феврале! Прошлая зима в Москве выдалась тёплая, слякотная. Пакость, а не зима. И в этом году, похоже, ожидалась такая же. Хотелось же снега, леса и приключений.

Главное – сессию сдать хорошо, и мама его куда угодно отпустит, ещё и билеты купит.

– Надо только перед тем, как летом ехать, зимой сгонять. Поглядеть хоть на эти ворота, – предложил Никита, перестав надеяться хоть что-то понять из учебника. – Согласен?

– Отличная идея! – обрадовался Паша. Ну да, с ним всё понятно, он на любые безумства согласится, лишь бы не скучать. – Увидим ворота в параллельный мир, полный монстров и сокровищ!

Никита только глаза закатил. Вот и сокровища всплыли следом за чудовищами. Пашины фантазии совершенно не знали границ.

Глава 2. Ворота

В то же самое время, когда в Москве было слякотно и пасмурно, у Ворот ярко сияло солнце, а трава потихоньку покрывалась инеем, который повисал крошечными каплями, когда солнце начинало не по-осеннему припекать.

Никита и Пашка по-разному представляли себе ворота в заповедник, но им обоим было невдомек, что это всего лишь название гор, стоящих по обе стороны от дороги. Красные Ворота – так называлось это совершенно обыкновенное место, и множество туристов постоянно фотографировалось на их фоне. И никому было невдомек, почему, если остановиться прямо между этими скалами, можно простоять очень долго, да так и не услышать ни одной машины. Главное – правильно выбрать место. Да только стоять там никому не хотелось: неприятный сквозной ветер, пронизывающий до костей, людям совсем не нравился.

Сейчас же к этому месту осторожно пробирался мужчина с ружьём. Он приходил сюда каждый день ровно в тот час, когда солнце поднималось настолько, чтобы его лучи позволяли теням от скал соприкоснуться. Впрочем, в пасмурные или короткие зимние дни, когда солнце вставало много позже, он всё равно приходил сюда, потому как никогда не знаешь наверняка, повезёт или нет.

Мужчина встал на нужной точке и привычно оглядел окрестные скалы. Намётанный взгляд сразу отметил две съёжившиеся за почти облетевшим кустом фигурки, и мужчина нахмурился. Впрочем, давать понять следящей за ним парочке, что он их заметил, он не собирался. Пока что не собирался.

Вместо этого он облокотился поудобнее на ближайшую скалу и уставился на землю, туда, где вот-вот должны были соприкоснуться тени.

Ожидание тянулось долго, но он словно никуда не торопился. Вдыхал прозрачный от холода воздух, любовался яркими мазками кустов и деревьев, которые ещё не успели облететь. Парочке наскучило прятаться, и они начали осторожно спускаться к дороге. Мужчина по-прежнему делал вид, что ничего не замечает, хотя с каждым их шагом это становилось сложнее. К счастью, вскоре его внимание сосредоточилось на дороге. На мгновение воздух вокруг словно загустел и заискрился, как леденец, а когда всё закончилось, на дороге остался лежать свёрток.

Не выпуская из рук ружья, мужчина подошёл ближе, присел и осторожно развернул материю. Любопытные наблюдатели, уже совсем не скрываясь, бросились к нему и заглянули через плечо.

В свёртке оказался ребёнок. Совсем крошечный, едва ли с локоть, а то и меньше, он был прехорошенький и очень тихий. Когда мужчина развернул малыша целиком, стало заметно, что на ручках и ножках пробиваются перья, да и сами руки скорее напоминают крылья, такие же тоненькие и гибкие. Ребёнок начал попискивать от холода, и мужчина торопливо укутал его обратно во все тряпки, а сверху ещё обернул снятым с пояса тёплым кушаком.

– Гарпия! – заявил со знанием дела беловолосый подросток и вытер нос рукавом. – Точно гарпия!

– Ну зачем её тащить к нам, она же тут не выживет, – добавила кудрявая девушка. Сейчас бы Никита ни за что не спутал их с туристами: одеты они были в самодельные наряды с красивыми, хоть и непонятными вышивками, даже куртки из кожи – и те были сшиты вручную. Только очки на ней были те же, с дымчатыми стёклами.

– Много ты понимаешь, Солунай, – беззлобно буркнул мужчина. – Ты же выросла, и она вырастет.

– Я совсем другое дело, Александр Николаевич, – немедленно ощетинилась девушка. – Да и не сказать, что мне легко.

– Начинается! – Беловолосый закатил глаза и заискивающе спросил: – Александр Николаевич, а можно я её понесу?

– Ружьё вон понеси, Бануш. – Александр Николаевич очень осторожно прижал повизгивающую гарпию к груди, вызвав ревнивое фырканье Солунай.

– А имя у неё есть? – легко перестроился Бануш. – А то у меня идея одна!

– Есть. – Александр Николаевич развернул краешек пелёнки и показал вышитые непонятные символы. – Написано, что её зовут Аэлла.

– Эх, а я хотел сам назвать. Жалко. – Бануш расстроенно шмыгнул носом. Им самим с Солунай имена достались местные – его так назвала смешливая Марта, и имя значило русское Ванюша, тогда как директор приюта Александр Николаевич дал имя Найке. Солунай – «интересная», хотя Найка долгое время не могла понять, что в ней такого интересного.

Она немного знала о своём появлении в приюте. Как и большинство других воспитанников, она была подброшена в заповедник в одних пелёнках и чудом не замёрзла таким же осенним днём. Айару рассказывала, что тогда Александр Николаевич, ещё молодой и неопытный, не догадывался приходить к Воротам ежедневно, и ей пришлось пережить ночь на пересечении теней. Айару добавляла при этом, что её пелёнки были покрыты инеем и практически не гнулись, но Найка не верила. Айару там даже не было, что она придумывает!

Впрочем, даже если и так. Человеческий младенец вряд ли пережил бы такую ночь. Впору радоваться тому, что она была вовсе не человеком.

Найка ещё не привыкла думать об этом вот так. Она с самого детства знала, что в их приюте среди обычных детей живут чудовища. Просто никому в голову не приходило объяснить ей, что она и сама относится к ним.

Солунай с тоской взглянула на широкую спину охотника, который уже двинулся в обратную сторону по той же едва заметной тропинке. Вздохнула и пошла следом. Не торчать же у Ворот целый день. Александр Николаевич всё равно не оценит. Да и вряд ли заметит, хоть она в болоте утопни. У него, директора приюта, и без неё полным-полно воспитанников, что ему какая-то Солунай!

Бануш лёгким движением скользнул с места сразу же, как только двинулась сама Солунай, и пошёл рядом.

– Только гарпии нам не хватало, – бормотала под нос Солунай, прекрасно понимая, что, кроме Бануша, её никто не слышит. – Мы, между прочим, природные враги. Нам, между прочим, в одном приюте нелегко будет. А малявку эту ещё первое время кровью кормить надо. И кто кормить будет, а? Только не Солунай, не надейтесь даже. Сами, Александр Николаевич, кормите свою драгоценную Аэллу. А потом она вырастет и откусит вам голову. Потому что от этих куриц другого ждать не приходится.

Рядом захихикал Бануш.

– Да ты ревнуешь, Найка! Бессовестная! Ты ревнуешь директора Амыра! А должна его остерегаться! Забыла?

Солунай горестно вздохнула и снова уставилась в спину идущего впереди директора. Его тёмно-русые с проседью волосы и густая борода в детстве пугали её и заставляли думать, будто директор приюта уже стар. Став же старше, она поняла, что он ещё очень молод. Тёмно-серые глаза его всегда смотрели пронзительно, словно Александр Николаевич знал наперёд все мысли своих воспитанников. В детстве это пугало, сейчас же всё чаще смущало.

– Я и так остерегаюсь уже одни духи знают сколько времени! Я устала! – свистящим шёпотом ответила Солунай и снова зыркнула в сторону директора. – Я… мне… Да ему плевать на меня, понятно?

– Ой, не скажи, – покачал головой Бануш. – Ты, что ли, не веришь в это?

– Во что? – Солунай прекрасно его поняла, но отвечать не спешила.

Тропинка теперь вилась среди камней, идти становилось всё сложнее, но они привычно перепрыгивали с одного валуна на другой, цепко выхватывая взглядом норы многоножек и опасные корни полушников золотоносных. В отличие от родственного озёрного полушника, эта тварь разрослась до кустарников и охотилась, выпуская на поверхность боковые ядовитые корни. Охотилась она, конечно, не на людей, но приятного от ожогов всё равно было мало. Тем более осенью, когда корни подмерзали и становились хрупкими. Запнёшься о такой, разлетится крошечными кусочками, выковыривай потом из кожи и лечи ожоги. Нет уж, лучше шагать аккуратнее. И на многоножек, впавших в спячку, тоже не стоит наступать. Если только коснуться её, она немедля распрямит своё членистое тело в локоть длиной, да только для того, чтобы снова свернуться, но уже вокруг ноги. Отдирать её потом с мясом!

Так что Солунай вовсе не тянула время, как мог бы подумать друг, просто пристально следила за тем, чтобы не попасть в ловушку. А что они с Банушем могли тут пройти хоть ночью с закрытыми глазами, так упоминать об этом и вовсе было некстати.

– В то, что он охотник за головами, – замогильным голосом ответил Бануш и хихикнул, обнажая острые мелкие зубы. Ещё и ружьём, что ему отдал Александр Николаевич, махнул. Шутник.

Солунай поёжилась. Дюжину лет назад она обожала страшные сказки, что рассказывали воспитанникам старухи. Особенно много сказок знала Айару. Слушать её можно было вечно. Про Кудая и Эрлика, про злых духов алмысов, про диких гаруд, людских шаманов и нижний мир. Но сейчас ей всё чаще начинало казаться, что сказочного в этом ничего и не было. А вот пугающего, наоборот, в избытке.

– Только не говори, что ты влюбилась в директора, – прожурчал Бануш, мастерски владевший голосом. Скажи это кто-то другой, и мигом бы узнал, какая тяжёлая рука у Солунай. Но сейчас она молчала, только ещё внимательнее вглядывалась в тропку. В её очках совсем ничего не видно, хоть плачь! Впрочем, если плакать, этого тоже не будет видно. Снаружи. Хорошие очки, зря она про них так.

– Найка, ты чего? – испугался Бануш, когда она споткнулась из-за пелены слёз. Ладно, хоть о простую корягу. – Я же пошутил просто, не обижайся! Я переживаю за тебя, понимаешь. Тебе нужно его остерегаться, мне правда так кажется.

– Эй, бездельники, чего встали как Красные Ворота? – грубовато окрикнул их тот, кого стоило остерегаться. – Идите-ка быстрее!

Солунай поспешно подняла нос повыше, позволяя холодному ветру высушить щёки. А глаза всё равно оставались скрыты. Впрочем, даже если бы Александр Николаевич и заметил что, никогда бы не сказал. Такой уж он был человек.

– Так, Бануш, давай сюда ружьё. Солунай, принимай Аэллу, – начал командовать директор, едва они подошли ближе. – Видели?

Ребята посмотрели на землю и синхронно кивнули. Среди жухлой травы виднелись отчётливые следы, которые причудливо извивались поперёк тропы.

– Кто из вас, паршивцев, не дал Катеньке в спячку впасть, ну? – спросил Александр Николаевич сердито и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Солунай, за Аэллу отвечаешь головой. Тебя Катя не тронет. И давайте скорее.

Солунай едва заметно вздрогнула при упоминании головы, а вредный Бануш ещё и подмигнул, мол, я же говорил!

Но при этом она была страшно благодарна директору за то, что отвлёк их от разговора, а её ещё и от тяжёлых мыслей. Полагать, будто он и впрямь опасается Катеньки, было весьма наивно, но они оба с Банушем сделали вид, будто поверили. Целее будут.

Солунай покрепче обхватила тёплый свёрток и против своей воли заглянула в него. Просто чтобы убедиться, что не навредила гарпии.

Спавшая до этого момента девочка открыла тёмные и блестящие, как вороний глаз, глазки и сонно моргнула. Сердце Солунай дрогнуло. Пусть гарпия подрастёт и лицо её станет жёстким, будто выточенным из дерева, младенцем она была прелестным. Даже думать о том, каково было её родителям расставаться с малышкой, не хотелось. Знали ли они, что тут Аэлла будет в безопасности, или просто пытались спасти дитя, не веря в это? Будут ли они искать её потом? Будет ли она ждать этого?

Солунай говорили, что большинство приютских были настоящими сиротами, но откуда это знал директор, понятия не имела. Но были среди них и вот такие, как эта Аэлла: родители переправили её Воротами прямо из Греции, от волос малышки ещё пахло морем и кипарисами. Или Солунай просто нравилось так думать.

Что случилось с ними, почему они решили спрятать ребёнка? До их угодий добрались охотники за головами или простые туристы, которые оказались немногим лучше? Кто знает.

Практически каждый воспитанник приюта мечтал, что однажды его найдут родители и заберут. И ни разу на памяти Солунай такого не случалось.

Что же до неё самой, то несколько лет назад Александр Николаевич пригласил её в свой кабинет (под свистяще-насмешливое «остерегайся» от Бануша. И напрасно совсем, в тот день остерегаться ей нужно было вовсе не директора) и сказал, что её родные никогда за ней не придут. Он говорил ещё что-то, кажется, рассказывал, почему важно понимать такие вещи в сознательном возрасте, но для Солунай всё было как в тумане. Она изредка воображала себе встречу с матерью и страшилась её. Но оказалось, взрослым чужим чудовищам почти невозможно попасть в нутро мира. Как и найти друг друга позже в большом мире. Мечты Солунай в одночасье рухнули, будто ей сказали, что мама умерла. Это было немногим лучше. Теперь она никогда не узнает, почему оказалась в приюте и любила ли её мать. Она даже своего настоящего имени теперь не узнает. Ничего.

Что до отца, то тут Солунай и вовсе не питала лишних надежд. Судя по её собственному везению, выбирая сердцем, женщины её рода всегда промахивались.

Она крепче прижала к себе снова засопевшую гарпию и мысленно пообещала, что обязательно присмотрит за ней. Кто-то же должен. Этот Александр Николаевич, что сейчас ухмыляется в бороду, будто она не видит, он же только и может, что превозмогать. Найти и спасти от холодной смерти, выходить, щедро делясь кровью. А потом бросит на старух, и будет бедняжка Аэлла просто одной из воспитанников, ничуть не лучше её, Бануша или Жылдыс с Ырысом, родители которых проживали в дальнем посёлке.

Близнецы даже иногда ходили туда повидаться со своей семьёй. Возвращались чаще мрачные и задумчивые. Солунай оставалось лишь гадать, почему их отправили в приют. То ли семье не хватало сил прокормить ещё двоих детей, то ли из-за поверья про одну душу на двоих. Глупые местные верили во всякую чушь! Вот уж кто все сказки принимал за правду, так это они. Смелый прямодушный молчун Ырыс, второй стрелок в приюте, если считать только воспитанников, лучший следопыт и добрейший человек, пробующий играть на топшууре и чуть ли не до слёз стесняющийся этого. А Жылдыс – немного шебутная хохотушка и рукодельница, сшившая и украсившая больше рубашек, чем жителей во всём посёлке её родителей?.. Они же были стопроцентные люди. А вот насчёт своей семьи Солунай так уверена не была.

Просто она с детства полагала, что люди – это хорошо. А чудовища – плохо. Так учили приютские старухи, так было в сказках, что рассказывала Айару. Плохо, что она сама оказалась не тем, кем хотела бы быть. Но что тут поделать.

В чистом холодном воздухе видно было далеко, и Солунай облегчённо выдохнула, когда из-за каменной гряды вынырнула острая башня приюта. Откуда сам приют взялся здесь, в сердце заповедника, Солунай не знала. Они звали его усадьбой по примеру Марты, хотя больше всего он был похож на замок, вылепленный прямо из горы и частично врастающий в неё, словно упрямое дерево, пронзающее камень корнями. Подобраться к нему было непросто, и воспитанники до шести-семи зим жили в нём безвылазно. И только став постарше, начинали постепенно изучать весь заповедник, ходить его явными и тайными тропами. Лишь за пределы границ его ходу не было почти никому из них.

Глава 3. Васса

– Поверить не могу, что ты меня уболтал ехать сейчас, чертяка! – восхищённо прицокнул Паша, когда они наконец уселись в кресла и пристегнулись. Никита даже онемел от возмущения. Это он уговаривал? Да он один раз предложил, а Паша так завёлся, что Никита и моргнуть не успел, как мама уже купила им хорошие билеты и новую тёплую куртку. Ладно хоть куртку только ему, а то Никите начинало казаться, что мама одинаково воспитывает их обоих. Такого ушлого братца, как Пашка, он не хотел. Нет уж, немного адреналина сейчас, а сразу после выпуска надо жениться и скучно возить жену и детей на море. Паша может сколько угодно насмехаться над этим, но лишь потому что завидует – ему это всё не светит.

– Хорошо, что зачётную неделю сдали без проблем, а вот экзамены… – наконец невпопад ответил Никита, решив проигнорировать такое наглое навязывание ему роли инициатора приключения. – Тяжеловато будет.

– Да ладно, первый экзамен поставили только одиннадцатого, а у тебя по нему и вовсе пять автоматом, – отмахнулся Пашка. – Зато представь, как все зубрят с перерывом на скучный пьяный Новый год, а мы с тобой в лесах, на свежем воздухе!

Никиту ощутимо передёрнуло от последних слов, но ответить он ничего не успел – самолёт с рёвом пошёл на взлёт, уши быстро заложило.

– Лыжи, шашлык на природе, фотки такие, что девчонки от восторга из штанов повыпрыгивают! – продолжал вещать Пашка, когда самолёт набрал высоту. – Отдохнём по полной программе!

Чем больше он радовался, тем больше сам Никита считал, что напрасно поддался уговорам. С другой стороны, лучше он сейчас, зимой, потеряет время. Летом куда дольше пришлось бы торчать в лесу, да ещё и комары…

Утешение было так себе, но лучше, чем ничего. Впрочем, выглянув в окно старенького автобуса, на котором они ехали после такси из аэропорта, он приободрился. В Москве было серо и уныло, а тут… не модный горнолыжный курорт, но похоже. А кататься со склонов Никита всё равно не умел.

Мнение его насчёт поездки менялось ещё несколько раз. Когда замёрзли и затекли ноги от сидения в автобусе – до заповедника дорога была неблизкая – и когда Паша развёл каких-то мрачных бородатых мужчин на угостить их водкой. Сто граммов помогли – даже пальцы ног согрелись, и он смог их снова почувствовать, а в желудке стало горячо.

– Тоже наверняка охотники за головами, – жарко шепнул на ухо Пашка. – Смотри, какие у них с собой ружья!

Ружей видно не было, но замотанные в болонью длинные тубы не оставляли других версий. Впрочем, бородачи вышли из автобуса раньше, и только Паша с Никитой да какая-то круглолицая местная бабка продолжали трястись в автобусе, добираясь до посёлка. Летом Никите дорога показалась быстрее. Может, потому, что тогда его разморило на солнце и он проспал половину пути? Кто знает.

Посёлок выглядел пустым.

– Ты предупредил своего друга, что мы приедем? – запоздало уточнил Никита. И, судя по растерянному лицу Пашки, он зря не спросил об этом раньше. – Серьёзно? – Никита почесал лоб и поправил рюкзак, немедленно ставший ещё тяжелее. – Ну ты хоть знаешь его адрес?

– У меня есть его фамилия и номер телефона! – бодро ответил Паша. – Да и ты погляди, какая деревенька, ну! Тут любой скажет, где Егор живёт! В крайнем случае спросим у продавщицы в сельпо. Она уж точно знает!

– Ага, а если он уехал куда-нибудь? – Никита злился всё сильнее. – И где мы тогда ночевать будем? Тоже в сельпо? Отлично отметим Новый год!

В голове у него лихорадочно мелькали мысли, успеет ли он на последний автобус до Горно-Алтайска. И что он там будет делать, потому что менять билеты и улетать не хотелось.

– Где ночевать, где ночевать! – передразнил его Пашка, тоже заводясь. – Приехал маменькин сыночек в глухую деревню к диким-диким людям. Очнись! Летом на турбазе останавливались – и сейчас там остановимся! Зарабатывать люди и зимой хотят, а желающих мало!

Он достал телефон и написал что-то.

– Пошли в магазин, погреемся и поесть купим. Я Егору написал, что мы его там ждём. Не ответит, тогда будем нервничать и волосы на голове рвать. Не раньше.

– Хорошо, – буркнул Никита. Ему стало немного стыдно за истерику, но не настолько, чтобы извиняться. Да и холод на улице не способствовал хорошему настроению. В посёлке было тихо, словно все впали в спячку или уехали. Только Пашку это нисколько не волновало.

– Смотри, какая красотища! – Он обвёл руками горы, возвышающиеся над посёлком. – Летом нет такого ощущения сказки, скажи?

Сказать что-то и вообще как-то отреагировать Никита не успел. Им навстречу из одного двора вывернул мужик с топором и такой зверской рожей, что Никита от неожиданности дёрнулся и плюхнулся в сугроб.

– Паша, какого лешего ты творишь! – Незнакомый мужик, судя по голосу, был довольно молод и оказался тем самым Егором, судя по тому, как он сорвался на Пашу. – Зачем вы сейчас приехали? Я же сказал, надо летом!

– Надо не надо, сейчас ничем не хуже, – рявкнул в ответ Паша, не иначе как доведённый тем, как все на него наезжают. – Я, может, сначала хочу на твои трофеи взглянуть, прежде чем деньги на ружьё тратить. И Кит тоже. Верно, Кит?

Никита кивнул и поспешил выбраться из сугроба. Он даже протянул руку заросшему бородой Егору, и тот откровенно нехотя её пожал.

– Егор, – представился он. – Не, парни, так дела не делаются. Поохотиться сейчас не получится, к тварям по снегу не подберёшься никак. Чудовища в лесу как в доме родном, а мы там гости.

– Да мы не за этим сейчас приехали, расслабься, друг, – хлопнул его по плечу Паша. – Потусуемся тут у вас, Новый год отметим, рыбки-дичи поедим, все дела.

– Охотиться сейчас только на косулю можно. – Егор почесал бороду. – Но раздобуду вам дичи, не вопрос.

Он заметно оживился, когда понял, что охоту на чудовищ сейчас вести не придётся.

– А на косулю я бы с вами сходил, – робко заметил Никита, немедленно представив фото себя с трофеем. То, что стрелять он не умел, его не смущало.

Они как раз зашли в магазин, поэтому Егор не ответил. Он, похоже, даже не услышал сказанного, потому что застыл у стойки с чипсами, пялясь на девушку у прилавка. Никита тоже уставился на незнакомку. Пожалуй, он мог понять Егора.

Девушка была невероятно красива. Настолько, что Никита оглянулся, готовый увидеть охрану, мужа с дубинкой или оператора с камерой. Но в сельпо, кроме них троих, продавщицы и красавицы, никого не было. Девушка не походила на местных, её лицо было искусно вылеплено, острые скулы очаровательно смотрелись в сочетании с гладкими иссиня-чёрными волосами, нос, губы, кожа без единого изъяна… А когда незнакомка оглянулась и встретилась взглядом с Никитой, он понял, что эти несколько мгновений не дышал. И такого глубокого зелёного цвета глаз не видел ни у одного человека в мире.

Он не влюбился, нет. Но теперь он понял, как можно испытывать неподдельное восхищение от невероятного творения природы или человека.

Про себя он решил, что поездку уже можно считать удавшейся. Увидеть такую красотку в глуши – дорогого стоит. Уж Никита это прекрасно понимал. Да что Никита, даже вечный болтун Пашка и то замер в восхищении, а уж этот диковатый Егор, как верная псина, следил за каждым движением красавицы, провожая взглядом каждый пакет, что она ставила на прилавок. Никита помотал головой, приводя себя в чувство. Для такой стройной, пусть и высокой, девушки набор был прям-таки совершенно неподходящим. Если только девушка не кормила семью человек из двадцати. Но тогда почему она тут одна? Приехала на машине? Тогда не складывала бы сейчас все покупки в походный столитровый рюкзак. Или сколько в нём литров? Никита прикинул издалека – ему рюкзак был бы по плечо, а он ведь не низкий парень. И ладно бы набить его спальными мешками и другими лёгкими вещами! Но незнакомка складывала пакеты с сахаром, масло, хлеб…

– Васса, милая, давай помогу, – неожиданно обрёл дар речи Егор и потянулся рукой к рюкзаку.

– Без тебя справлюсь, – холодно ответила девушка, даже не повернувшись к нему лицом. – До леса донесу, а там помощников хватит.

– Зря ты от меня нос воротишь, – неожиданно агрессивно ответил Егор. Паша и Никита переглянулись.

Судя по тому, как вспыхнул их знакомый, он совсем позабыл о свидетелях разговора. Казалось, они с этой Вассой одни. Впрочем, продавщица смотрела словно сквозь них и скучающе зевнула. Может, это его обычное поведение?

– Пожалеешь!

– Сам не пожалей, – не осталась в долгу Васса. Она сложила все покупки, наглухо завязала рюкзак и протянула продавщице вместо денег какой-то клочок бумаги. Та повертела его, прочитала что-то и кивнула.

Девушка потянула рюкзак за лямки, Никита только и успел дёрнуться помочь, но не пришлось – она надела его, поправила так, чтобы лямки не тянули назад, и двинулась к выходу. Егор загородил ей дорогу.

– Отойди, – спокойно произнесла она. – Не испытывай нашего терпения, Егор. Ты и без того по краю ходишь.

– И почему-то мне кажется, что сейчас речь идёт о чём-то крайне интересном! – театральным шёпотом произнёс Паша и подмигнул Никите.

Девушка медленно повернула голову в его сторону и смерила взглядом.

– Туристы? – спросила она так, словно быть туристом – величайший грех. – Поздравляю, Егор, ты переходишь уже все границы. А вы… нечего зимой делать в горах. Снегом засыплет – не откопают.

При этом она перевела взгляд на Никиту, и тот нервно сглотнул. Уж больно её слова были похожи на предупреждение.

– Да расслабься, дорогая, никто не собирается глубоко в ваши горы лезть, мы немного погуляем. До Ворот даже не дойдём, – снова разулыбался Егор, но девушка даже не смотрела в его сторону, продолжая словно изучать взглядом то Пашу, то Никиту.

– Не забывайте: тут заповедник. Что попало творить нельзя. Редкие виды, – веско добавила она и двинулась прямо на Егора. Тот отскочил в сторону и едва не уронил стойку с сувенирами.

Паша и Никита тоже поспешили отойти. В окно магазина они видели, как девушка идёт по дороге и наконец скрывается за домами.

– Стерва, – сплюнул Егор, едва Васса скрылась из виду. – Опасная стерва. И заносчивая. Я ей, видите ли, не хорош!

– Извини, друг, но девчонка не из твоей лиги, это невооружённым глазом видно, – заметил Пашка. Он мечтательно смотрел в ту сторону, куда скрылась девушка, и Никита поморщился. Этот ловелас, тоже, между прочим, даже близко не дотягивающий до такой красотки, определённо уже раздумывал насчёт того, чтобы приударить за ней.

– Она местная? Не похожа на местных.

– Ну так себе местная. – Егор набычился. – Приютская. А строит из себя королеву. Даже объяснить ничего не дала.

– А не надо было тебе той блондиночке из геологов звёзды показывать да учить палатку ставить, – неожиданно проснулась продавщица. И Никита понял, что она только делала вид, будто ничего не замечает. – Думаешь, такая, как Васса, не почует измену? Если девица проездом, да в Акташе остановилась, то всё можно?

– Да откуда она бы узнала. – В голосе Егора послышалась ярость. И… страх? Виноватым он себя точно не чувствовал, а Никита ещё сильнее пожалел, что они связались с этим человеком. – Разве что кто-то вроде тебя разболтал!

– Ты и сам знаешь, что ей и говорить не надо было, – пожала плечами продавщица. Злобный оскал Егора её ничуть не напугал. – Просто врёшь и себе, и этим мальчикам.

– Нечего было мне глазки строить, а потом хвостом вертеть, – рыкнул Егор. – Я мужик простой. Долго ждать не буду.

– Да куда проще-то, – фыркнула продавщица и демонстративно повернулась к Пашке и Никите: – Мальчики, вы где остановились? Простите, что спрашиваю, но темнеет рано зимой, холодно. А у нас одна турбаза, и ту старый Санаш закрыл, когда ушёл провожать геологов дальше по тракту.

«Я же предупреждал!» – многозначительным взглядом смерил друга Никита. Останавливаться у Егора, даже если тот предложит, страшно не хотелось. Просто до ужаса.

– Нет, мы что-то не сообразили забронировать жилье, – растерянно произнёс он вслух, видя, что Паша никак не реагирует, а лишь смотрит на Егора, словно тот должен был немедленно решить все проблемы. – А когда последний автобус до Горно-Алтайска?

Продавщица окончательно проснулась и возмущённо тряхнула головой.

– Вы с ума сошли, молодой человек! – повысила она Никиту с «мальчика». – Зачем вам несколько часов трястись? До Акташа всего ничего на машине, а там этих гостиниц куча! Хотите, я прямо сейчас в одну позвоню, за вами сюда машину пригонят, рублей двести возьмут сверх. Как вам?

Под суровым взглядом Паши Никита проглотил рвущееся с языка «дёшево» и вроде как нехотя кивнул.

– Гостиница хоть хорошая, не просто самая дорогая? – вклинился Пашка. Похоже, он наконец-то отвлёкся от мыслей о прекрасной незнакомке и вспомнил о том, что отвечает за их пребывание здесь. Ведь если что-то пойдёт не так, Никита просто откажется ехать сюда летом, вот и всё!

От этой мысли Никите сразу стало легче. Правда же, проведёт тут несколько дней, не помрёт же он от плохих условий или со скуки? А потом можно всё оставшееся время упрекать Пашку своим «я же предупреждал».

– Хорошая, вам понравится, – пообещала продавщица, достала телефон и спохватилась: – Если вы что-то купить хотели, то выбирайте!

Никита нехотя подцепил пакет с дубовыми пряниками и банку колы. Пить газировку в такой холод не хотелось, но вдруг в гостинице не будет вообще ничего, кроме воды из колонки? Кто знает, что в этой глуши понимают под отелями.

– Нормально продуктов берите, там столовой нет, только общая кухня, – буркнул Егор, подтверждая самые худшие опасения Никиты. Так что он стал хватать всё, что казалось ему съедобным: чипсы, вяленое полосками мясо, сосиски и зачем-то пачку макарон, которые не собирался варить. – Он нормальный вообще у тебя, не? – недостаточно тихо спросил Егор у Паши. Никита оглянулся. Пашка тоже собирал продукты: положил бутылку масла, соль, спички, яйца, большой пакет нарубленного и замаринованного мяса и целую упаковку пива.

– Нормальный, – охотно ответил Пашка, не понижая голоса. – Просто совсем городской. Не дави на него, ему нужно освоиться.

– Погодь, это разве не тот чудила, что летом чуть не утоп на Бегемоте? – вдруг спросил Егор. Никита навострил уши, но сделал вид, что выбирает чай. Чай всяко нужнее пива! – Его ещё Солунай-слепуха спасла!

– Он, – согласился Пашка. Как будто этот порог все идеально проходят, и никто никогда не вываливается за борт! – А почему слепуха? Видишь ли, я сам спасительницу не видел, только наслышан о ней…

И он многозначительно посмотрел в сторону Никиты, скрывшегося за полками. К счастью, чувства самосохранения в нём было достаточно, чтобы не рассказать, что на самом деле Никиту спас спутник этой девушки. Солунай… Какое удивительное имя. И прозвище ей совершенно не подходит.

– Из-за очков, – с удовольствием пояснил Егор. – Она же всё время в этих тёмных очках, даже в дождь. Я сам её видел лишь пару раз, она вблизи посёлка нечастый гость. От них обычно Васса сюда ходит или Ырыс. Ну, и сам Амыр, конечно.

Почему «конечно», Никита не понял, как и кто такой Амыр. Спутника девушки звали не так, он точно помнил. Поэтому он ушёл к прилавку оплачивать покупки, пока за ними не приехала машина.

И уже тут снова мысленно повторил: «Солунай». Словно холодная вода перекатывалась через камни под солнечными лучами. Красиво.

Глава 4. Ходить сквозняками

Найка ненавидела своё имя. Нет, когда её звали коротко, хлёстко, как удар ладони по воде, – «Най!», «Найка!», – это она любила. Но только не «Солунай». Её так назвал сам директор, и если когда-то это заставляло гордиться, то теперь приносило сплошные неудобства. Она уже устала остерегаться директора, как и говорила Банушу. И слышать от него шелестящее «Солунай», полное неодобрения, тоже устала. Вот и сейчас она легко кралась по приюту, не забывая остерегаться, хотя хотелось уже плюнуть на всё и ходить как все.

Всё спокойно.

Скрипнули ставни. Где-то этажом выше, а то и в другом крыле, но Найка успела юркнуть в тень. Ходить сквозняками – вот как это называли приютские. А Найка была приютской почти с самого рождения. По крайней мере, эти серые холодные стены и ночные пронизывающие до костей порывы ветра прямо в коридорах были тем, что Найка помнила всю жизнь.

Сейчас она тихонько шевелила пальцами ног, чтобы холод от каменных полов старого скального здания не поднимался выше к щиколоткам, а оттуда к коленям. Стоит только начать мёрзнуть, и можно не услышать следующий сквозняк да так и застрять на чужом этаже, а то и хуже – попасться воспитателям. Тогда воспитанникам не видать корок, которые Найка прятала за пазухой.

Зимой часто выходить за хлебом в посёлки было опасно, так что они все в основном питались супами с курятиной и пахучими травами да сухими грибами, которые без устали собирали летом почти все дети приюта. Но буханок хотелось так, что рот наполнялся слюной при одной мысли о сухой корочке.

Сегодня был удачный день. На кухне готовила одна Марта, добродушная толстуха, которая не жалела времени и сама пекла для директора и воспитателей булочки вместо длинных тяжёлых хлебов. Серые булки были хороши только горячими, потом они засыхали, и получалось целые две твёрдые корки из каждой. И как раз их могли заполучить дети. Достаточно было подлизаться к Марте, а этим навыком Найка владела в совершенстве. Из-за очков с толстыми мутными стёклами, которые девочка носила в приюте, некоторые воспитатели и кухарка считали её тихоней. Тёмные красивые очки были для походов в посёлок. Найка их берегла, редкий подарок. Вещь, которая только её и ничья больше. Даже одежда у приютских переходила от одного к другому, обувь носили, пока не снашивали до дыр. А это – личное.

Воспитатели, конечно, знали, что она такое. Но внешность, с этими очками и облаком кудрявых волос, помогала обмануть, хотя последние годы на эту уловку велось всё меньше людей.

Неожиданно раздался какой-то странный звук, и Солунай, не дыша, остановилась. Прислушалась. Что это? Хлопнула вдалеке дверь. Шаг, шаг, ещё один. Найка снова замерла, на этот раз рядом с дверями в спальню малышей. Отсюда до спальни старших девочек сквозняка четыре, не больше. Она справится.

Найка снова зашевелила пальцами. Толстые носки грубой вязки совсем не спасали от лютого холода, а носить башмаки из грубой кожи на деревянной подошве в приюте не стала бы даже дурочка Берта. Кроссовки и сапоги приютские берегли, их достать было непросто, и здесь особо ценилось, если тебе есть что передать малышам. Совсем уже беззлобно Найка подумала, что свои сапоги может передать малышке Аэлле. Говорят, гарпии очень быстро растут.

Из-за двери раздавался скрипучий голос старой Айару. Конечно, за малышами приглядывала она. Когда Найка и другие были такими же, они тоже слушали её сказки на ночь.

– А потом охотник отрубил Лане голову. Вжик! И снёс её! – услышала Найка и с трудом подавила улыбку. Они с Банушем просто обожали историю про охотника и Лану, королеву саламандр.

Малыши зашумели. Похоже, им тоже нравилось, и они просили продолжения. Всем хотелось знать, как охотник вышел потом из саламандровых пещер. А ведь это была уже другая история.

– Тихо, маленькие чудовища! – начала ругаться Айару. – А то придёт охотник и отрубит ваши головы! Ну-ка, немедленно спать!

Найка зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться. Всем ведь известно, что среди малышей нет чудовищ. Ну разве что одно или два. Точно не больше пяти. Поди разбери, они вечно чумазые, голодные и верещали так, что взрослые воспитанники вроде Найки, которые прожили больше дюжины лет, обходили их стороной. Вот среди них чудовищ было поболее. Почти все.

Найка услышала тяжёлые шаги и поглубже вжалась в тень. Будучи помладше, она очень пугалась этих шагов. Думала, что директор и впрямь возьмёт да и отрубит голову тому, кто не ляжет вовремя спать, плохо расчешется или не доест куриный суп. Глупости это, конечно.

Александр Николаевич остановился совсем близко, и она замерла. Даже дышала через раз. А потом снова раздался звук его шагов и скрежет, словно по полу тащили что-то тяжёлое. Лучше даже не думать, что именно!

Ноги совсем окоченели, да и закончившая сказку Айару могла вот-вот выйти, так что Найка едва дождалась стука печной вьюшки в спальне малышей и стрелой бросилась вперёд. Шаг, ещё один.

– Кхм! – Кашель раздался прямо над ухом, отчего Найка резко присела. Хорошо хоть, корки на посыпались на пол!

В тень уже не спрятаться, её озарял свет из окна, за которым так некстати луна выбралась из-за туч. А вот тёмная громоздкая фигура директора почти наполовину скрылась в темноте. Что за несправедливость!

«Остерегайся директора, Найка». Бануш впервые шепнул ей пару лет назад и унёсся по своим очень важным мальчишеским делам. С тех пор мало что изменилось, только Солунай теперь не могла спокойно есть или учиться, она изо всех сил остерегалась директора. Получалось не очень хорошо, ведь она понятия не имела, зачем, а главное, как ей это делать.

Вот и сейчас она снова попалась. Неудивительно.

Спрятаться от Александра Николаевича всё равно нигде не удастся – и приют, и болота сразу за двором, и даже мрачный предгорный лес за болотом он знал как свои пять пальцев.

Говорят, раньше он был охотником на чудовищ, но Найка в это не верила. Не станет охотник директором такого приюта. Пусть охота на них давно запрещена и приют находится в самом сердце заповедника, малограмотные любители наживы и некоторые туристы по-прежнему убивали чудовищ. И это здесь, в самом нутре мира. А что говорить о других местах? Чудовища же, в свою очередь, и вовсе понятия не имели ни о каких законах, так что приют исправно пополнялся сиротами.

Найка понятия не имела, откуда чудовища знают про нутро мира и стоящий тут приют, да только если кому-то из них грозила опасность и появлялись дети, чьи особенные черты скрыть не удавалось, они отправляли их сюда. Сами… выживали или были убиты, кто знает. Приют принимал только малышей. Вот и выкидывало у Красных Ворот, соприкасающихся лбами над узкой дорогой, младенцев со всего мира. А директор их подбирал и тащил в приют. Ведь здесь неприкосновенность была у каждого, даже у Бануша, на которого многие поглядывали с опаской. Среди воспитанников только он один однозначно признавался чудовищем. Официально.

– Солунай. Разумеется, как всегда, растрёпана и неряшливо одета, – раздался голос директора, и Найка чуть не заплакала от досады. Как же она не любила своё имя, произнесённое таким тоном!

Она ведь только на минуточку замешкалась и перестала остерегаться, и на тебе – директор поймал её прямо в коридоре. Ночью, когда строго запрещено покидать комнаты. Ему-то что, он сам может ходить когда угодно и где угодно. Вот и сейчас рядом с ним угадывалась крупная курица, похоже, только что подбитая в лесу.

Елена Васильевна утверждала, что никакие это не куры. Куры не бывают с острыми зубами в два ряда и уж точно не вырастают размером с добрую лошадь, но сиротам полезно было есть куриный бульон, так что директор охотился на кур, и точка.

Это за границами их заповедника, может, водились обычные куры и не было чудовищ, но попасть туда могли только немногие из воспитанников приюта. Самые умные и только люди. Или хотя бы достаточно сильно похожие на них. Как Васса.

Закусив губу, Найка поклонилась и пригладила густые кудрявые волосы. Ох, и попадёт же ей и за вылазки в горы, и за прогулки по приюту ночью! Под руками протестующе зашипели запутавшиеся в волосах змейки, но наружу не показались.

Бедный директор терпеть не мог детей, и не его вина, что именно он был вынужден приносить из леса осиротевших младенцев, и Найку в том числе. Но теперь его нужно остерегаться.

– Солунай, – повторил Александр Николаевич, будто прекрасно знал, как она ненавидит своё имя, и теперь осознанно мучил её. – Что же мне с тобой делать, Солунай… Ты же совсем не слушаешься. Елена Васильевна говорила, что ты снова убегала к водопаду. А если замёрзнешь насмерть? Или кто-то тебя убьёт? Браконьеров с каждым годом становится всё больше, ты хоть это понимаешь, Солунай?

– Зимой они не полезут, – буркнула Найка, чтобы не молчать. – Это летом их кишмя кишит, будто они тут хозяева.

Обида прорвалась в её голосе, но жалеть её Александр Николаевич не собирался.

– В некотором роде так и есть. – Директор поудобнее перехватил курицу за когтистые лапы. – Земли заповедника принадлежат людям. И неплохо бы тебе об этом помнить. Чтобы выжить.

Вот как его остерегаться, спрашивается?

– Раз тебе всё равно не спится, можешь пойти на кухню и помочь Марте потрошить курицу, – добавил директор, когда Найка уже почти поверила, что всё обойдётся и её просто отругают или пригрозят не пускать в лес. Сухари царапали кожу за пазухой, напоминая о себе.

– Зайди к себе и накинь что-то потеплее, – сжалился директор. – Ночи стоят холодные.

Пробормотав благодарности в ответ, Найка стремглав понеслась к родной спальне. Ей удалось обхитрить директора!

В спальне она высыпала сухари на кровать и попросила Вассу честно разделить на всех. Вассе доверяли одни, и её боялись другие. Она не обманет.

Сама же Найка зачесала волосы под толстый тканевый ободок, отчего змейки сонно забормотали и клубком свернулись в районе затылка, и накинула для виду шаль.

Директор просто ничего не смыслит в жизни, если думает, что она замёрзнет на кухне, пока будет разбираться с курицей. Да это самое тёплое место во всём приюте! А ещё Марта может расщедриться на целую свежую булку, которые начнёт печь через пару часов. И поспать можно несколько часов в тёплом Мартином закутке, пока сама повариха месит тесто. Так себе наказание. Если бы не едкие куриные потроха, которые нужно потом вымачивать в воде с содой, чтобы они не разъели нежные человеческие желудки. Вот мясо есть могли все, а пирожки с потрохами без опаски грызли только чудовища.

Зимой в приюте было холодно и голодно, так что чудовища среди воспитанников выявлялись куда чаще. Кто поел пирожков и не помер – точно чудовище! Воспитатели только вздыхали. Немногие из тех, кто переживал в приюте зиму, продолжали надеяться, что обычных человеческих сирот тут больше.

Когда Найка вернулась на кухню, директора там уже не было, только мёртвая птица лежала поперёк длинного стола так, что её длинная, покрытая чешуёй и редкими перьями шея свесилась вниз, а в открытом клюве виднелись острые зубы.

– Наечка, как хорошо, – обрадовалась Марта. – Ты мне помочь решила с этой тварью, да?

Найка кивнула, удивляясь тому, что директор не рассказал, как сам прислал её сюда. В наказание. Но тем лучше. Для поварихи Марта ужасно боялась всей дичи и даже половины грибов, что приносили воспитанники.

Да, плотоядные сыроежки, похожие на серые блестящие шары, могли заставить понервничать, если при потрошении в них оказывалась полуживая мышь или белка. Ну так их и нужно было собирать вечером, а не утром, после ночной грибной охоты. Глупое название для грибов, но название «живоежка» почему-то не прижилось.

В любом случае Марта жила в приюте уже дюжину зим и могла бы привыкнуть хотя бы к курам, но нет. Так что она по-настоящему обрадовалась Найке, а значит, можно было рассчитывать и на тёплый закуток для сна, и на булку. Как знать, возможно, даже с тарелкой настоящей каши. Хотя для этого Найке придётся как следует потрудиться. Кашу давали только маленьким, тем из них, которым не требовалась живая кровь, да воспитателям. Людям.

Чудовищам каша не полагалась.

Глава 5. Нехорошее место

– Что это? – Никита с отвращением опустил ложку в сероватое месиво. Голова болела. Вчера они выпили многовато пива. В этой гостинице не было столовой, зато внизу располагался бар. Очень удобно.

Он бы вообще это не назвал отелем. Несколько домиков у подножия гор и один длинный для администрации с общей кухней и этим самым баром. Совершенно лишним было брать ещё и водку, но Пашка на мангале наготовил шашлыков, потом они позвали хозяев гостиницы и радовались, что так хорошо всё получилось, доехали с ветерком, домик достался чистый и тёплый…

В общем, последствия настигли утром. Головная боль такая, что не помогала даже таблетка, настроение ни к черту, да ещё на завтрак вот это. Вроде как хозяйка удосужилась приготовить, хотя обычно тут нет завтраков. И если она умеет готовить только это, то и хорошо, что их нет.

– Каша. – Пашка наворачивал мерзкую серость так, будто это было его любимым блюдом. – Отличная, между прочим! А после вчерашнего яичницу делать – смерти подобно. Заблюём потом весь снег в заповеднике. Так что не выпендривайся, ешь, и побыстрее. Егор обещал через полчаса заехать.

Никита нехотя поковырял кашу ещё раз, даже поднёс к губам. Пахнуло сладким молоком и овсянкой. Фу, какая мерзость! Он отложил ложку и достал пачку чипсов. Ну и кто теперь дурак? Солёные чипсы отлично успокаивали его рецепторы, тошнить перестало, только голова ещё болела, но таблетка должна была помочь.

Вообще, Никита не хотел тащиться в горы на страшных широких лыжах, которые вчера им предложили прямо тут, в Акташе. Запах шашлыка, украшенная гирляндой заснеженная ёлка настроили его вечером на праздничный лад. Хотелось вот так есть шашлык, пить пиво, может, баня с видом на горы, экскурсия… Зимой ведь тоже есть экскурсии? Дичь, опять же. Хотя вот поглядеть, как охотятся на косулю, он хотел. Но при условии что не придётся лезть высоко в горы и далеко в лес. Разве он так многого просит?

Но Пашка, с аппетитом наворачивающий кашу, весь горел энтузиазмом.

– Возьмём с собой палатку, разобьём лагерь. Подстрелим глухаря или тетерева и прямо на костре приготовим. Ну! Представь себе, какой кайф!

Никита представил. Три вонючих мужика в одной палатке. Он уже отдыхал так летом, ему совсем не понравилось. Но вот глухарь, которого до сих пор он видел только на фотографиях, звучал заманчиво.

На всякий случай наделал бутербродов с сыром и колбасой, которые они везли ещё из Москвы. А то знает он этих охотников, как бы там с голоду не сдохнуть.

Вскоре приехал Егор. Сегодня он был куда веселее и бодрее. И, судя по мутному взгляду, тоже вчера хорошо отдохнул. Не иначе как Пашка поднял ему настроение, всучив вчера пару бутылок, пока Никита фотографировал горы, отправлял красивые виды матери и сразу выкладывал в соцсети.

– Готовы? – спросил Егор, неловко топчась на пороге чистенького домика. – Палатку и ружья я взял.

– Отлично! – Пашка лучился прекрасным настроением. – Веди нас, Сусанин!

– Ну, надеюсь, что нет, – открестился от сомнительного прозвища Егор и суеверно сплюнул через плечо. – Мы просто прогуляемся и спокойно вернёмся.

Рядом с въездом на территорию гостиницы оказался повидавший жизнь дряхлый уазик. И Никита, вчера с комфортом доехавший на джипе хозяев гостиницы, вдруг мелочно пожалел потраченных на трансфер двухсот рублей. Егор мог и сам подвезти, чего не предложил? Но свои мысли он благоразумно оставил при себе. Просто сложил в рюкзак поверх спального мешка пакет с бутербродами и молча пошёл одеваться.

Прозрачный морозный воздух взбодрил всю компанию, а у Никиты прошла голова. Он уже с куда большим интересом рассматривал места, которые они проезжали. Наконец уазик чихнул и встал.

– Вот отсюда пешком пойдём, – пояснил Егор. – Можете делать селфи – знаменитые Красные Ворота!

– Подожди, а разве ты не пообещал Вассе, что мы поблизости только походим, а за Ворота не пойдём? – поинтересовался Никита, щёлкнув на телефон две скалы со всех ракурсов.

– Ну смотри, парень. – Егор сплюнул в сугроб. – Я вас почему летом звал? Летом трофей можно заполучить, даже пройдя по краешку заповедника. А зимой тут за Воротами постоянно кто-то дежурит. Так что мы сделаем вид, будто пошли вниз, а сами обойдём и отправимся вглубь.

– А… – хотел повторить свой вопрос Никита, но замер под неожиданно злым взглядом Егора.

– Васса может утереться, – процедил тот сквозь зубы. – Ещё я у всякой твари не спрашивал разрешения по государственному заповеднику ходить. Главное, холодно. Катенька спит. Остальное ерунда.

– Катенька – это егерь? – уточнил Никита, делая вид, что его ничуть не смущает неожиданная ярость их сопровождающего. Да и егерь-девушка тоже странно. В таком-то месте! Мало разве тут браконьеров, как этот Егор?

– Да, вроде того, – буркнул Егор. – Житья от неё нет. Ладно хоть, холодов не любит. Вы идёте или так и будем всё подряд обсуждать?

Он вытащил из машины лыжи и первый нацепил свои на ноги. Короткие, широкие, они вообще мало чем походили на те, что были привычны Никите по школьным занятиям физкультурой. Но говорить об этом он не стал. В конце концов, они же не собираются пересечь весь заповедник. Устанут – сядут отдохнуть. К тому же его рюкзак довольно лёгкий. Это Пашка с загадочным лицом гремел бутылками, а Егор волок ружья и палатку. Так что нет никакого повода возмущаться.

С этими мыслями он поспешил пристроиться следом за Егором на его лыжню, чтобы не стать замыкающим. Хватит, он уже едва не утонул в прошлый раз неподалёку отсюда. В этот раз он обезопасит себя по максимуму!

Идти было трудно. Снег был довольно рыхлый и глубокий. Теперь Никита радовался, что лыжи такие широкие.

К счастью, Егор явно не впервые водил начинающих туристов, потому что первый привал он сделал уже через полтора часа, когда Никита подумывал начать умолять об этом.

– Хорошие места. – Суровое лицо Егора разгладилось, он вдыхал полной грудью, а его борода покрылась мелкими кристалликами инея. – Какой чистый воздух, да? Только летом тут ещё аккуратнее ходить надо, чудовища не дремлют. Столько народу сгинуло, вы не представляете. А приличный вроде заповедник. Но нет, это всё обман!

– Да как же так, здесь же куча людей постоянно. – Пашка тоже в восхищении вертел головой и старательно вдыхал воздух полной грудью, будто про запас. – Неужели никто ничего не замечает?

Никита решил было, что Егор смутится и станет врать поменьше, но не тут-то было.

– Так чудовища живут в самой глубине заповедника, – пояснил он. – Туда мало кто добирается. А когда большая группа просто чешет по тропинке, таращась во все стороны и щёлкая телефонами, нормальные чудовища на глаза не покажутся. Они тоже не полные идиоты, ты не думай!

Если Никита и думал о чём-то, так это о том, что он вовсе не готов представлять, идиоты чудовища или нет. Они должны быть неразумными и жуткими, разве не в этом смысл? Охотиться на них.

Но говорить об этом сейчас, когда они брели по снегу через бескрайний лес, было совсем уж неловко. Никита малодушно решил, что обсудит это с Пашкой, когда они вернутся в тёплую гостиницу. Потому как он не подписывался убивать кого-то вроде одичавших деревенских дурачков. А Егор… Егор мог и такое предложить. Уж больно много в нём было злости и жадности. Наверняка он таскает туристов охотиться на любого зверя, даже занесённого в Красную книгу. Главное, чтобы деньги платили.

На мгновение Никиту кольнула мысль, что деньги у него как раз есть, а медвежья шкура, которую он «сам добыл», помогла бы ему возмужать в глазах девчонок. Но эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась. Он вообще не такой. И никогда таким не станет.

Неожиданно Егор замолчал и остановился. Никита попытался тоже прислушаться, но вокруг просто монотонно гудел лес, и больше ничего.

Видимо, он был чересчур далёк от природы, потому как всё ещё ничего не слышал, кроме шумного дыхания догнавшего их Пашки, а вот Егор уже осторожно снял ружьё с плеча. Наверное, ему сильно мешал большой рюкзак, но сейчас он будто не замечал его веса. Обернувшись всем корпусом, он кивнул спутникам на сугробы у деревьев.

Присмотревшись, Никита увидел совсем крошечные отверстия в них. До того небольшие, что их можно было принять за слетевший с деревьев мусор или даже тень.

Егор навёл на одно из таких углублений ружьё и с силой топнул лыжей. И тотчас сугроб взорвался. Никита плюхнулся на тропу от неожиданности и снизу смог разглядеть, что ошибся. Это был не взрыв – просто из-под снега вырвались крупные чёрные птицы.

Выстрел! Егор был начеку, и одна из птиц успела лишь взметнуться над снегом и сразу рухнуть обратно, пачкая белое покрывало сугроба красными каплями.

– Ну, уже неплохо, будет чем сегодня поковырять в зубах, – довольно засмеялся Егор. – А теперь быстро валим отсюда, пока на выстрел не пришёл кто-нибудь посерьёзнее.

– А могут прийти? – напрягся Никита, сразу представивший пару таких же чокнутых бородачей, только облечённых властью.

– Вообще, могут, но в погоню из-за одного глухаря не бросятся, они не очень любят на лыжах ходить, – туманно ответил Егор, подобрал птицу и указал ею вперёд. – Туда!

Нежелание встретиться с егерями, или кого там опасался Егор, сотворило настоящее чудо. И у Никиты, и у Пашки будто открылось второе дыхание, и они смогли прошагать ещё два с половиной часа, пока не оказались у подножия скалы.

– Снимаем лыжи, лезем выше, – скомандовал Егор. – Там мы заметим, если кто-то решит к нам подобраться.

– Звучит не очень здорово, – буркнул Никита, но поспешно избавился от лыж и полез в гору, строго стараясь не отдаляться от Егора, который даже с огромным рюкзаком, ружьём в одной руке и глухарём в другой поднимался куда бодрее, чем они оба.

– Отсюда прекрасный вид на большую часть заповедника, – вещал Егор, поднявшись на небольшую площадку и протягивая руку Никите. Никита вспыхнул и сам подтянулся, выбираясь на плоский камень. Он же не девчонка, в самом деле!

Следом на площадку вывалился тяжело дышащий Пашка и сразу же привалился спиной к скале.

– Кошмар… Хорошо, что мы уже добрались, я с места больше не сдвинусь! – выпалил он.

– Вообще-то, ночевать мы тут не останемся, – разочаровал его Егор. – Тут есть небольшая пещера, но в ней максимум можно спрятаться от ветра, и то вытянувшись вдоль стенки. А ставить палатку на камнях… Это перебор. Да и свалиться отсюда ночью тоже не восторг.

– Это точно, – пробормотал Никита, моментально представив в красках, как летит вниз головой прямо на булыжники.

– Зато тут шикарный вид и можно спокойно поджарить нашу птичку, – пояснил Егор, разводя костер.

Никита только глазами хлопал, видя, как Егор, скинув рюкзак, достаёт из-под снега в расщелине, которую он назвал пещерой, полиэтиленовый пакет с углём и щепой. Похоже, он бывал тут куда чаще, чем могла даже подозревать Васса.

– О, а там тоже дымят. Такие же туристы? – Отдышавшийся Пашка подошёл к краю площадки и указал на одинокий, едва заметно вьющийся дымок.

– Нет, – не поворачиваясь, буркнул Егор. – Это приют. Даже не смотри в ту сторону и не вздумай лезть ближе. Нехорошее место.

– А почему нехорошее? – Никита сел поближе к потрескивающему костру, и жар приятно коснулся лица и рук. Он уже и позабыл, что устал и не хотел тащиться в лес. Теперь, когда он видел под ногами весь этот заснеженный дикий мир, он чувствовал себя иначе. Неукротимым охотником, которому по плечу найти и убить чудовище, а когда он встретит Солунай, он уже не будет жалким слабаком, выловленным из реки. Он будет героем с удивительными трофеями. Да, девчонки таких любят, но вот в чём беда. Никита не хотел поразить каких-то там девчонок. Он хотел восхитить именно Солунай.

Странно, он видел её совсем недолго и до сих пор не представлял, как выглядит её лицо без дурацких очков, но желание встретиться с ней и понравиться стало ужасно навязчивой идеей. И просто так отказываться от неё Никита был не намерен.

– В приюте живут разные, – неохотно пояснил Егор. – Ну… не только люди. Хотя люди, конечно, тоже есть. Бедняги. Но подойти к приюту нельзя просто так. Там начинаются болота, овраги. Часть ландшафта сильно отличается от всего прочего заповедника.

Никита хмыкнул. Он не ожидал услышать слова вроде «ландшафт» от такого дикаря, как Егор. Впрочем, если он водит в заповедник и геологов, то мог нахвататься. По крайней мере, в это поверить легче, чем в то, что он на самом деле куда умнее, нежели на первый взгляд.

– А… Васса? – В последний момент Никита передумал и назвал её, а не Солунай.

– И она оттуда. – Егор сплюнул. – Тоже запала девка в сердце, да? Такая вот тварь. Холодная, как змея, даже не рассчитывай с ней замутить.

– И не собирался, – совершенно искренне ответил Никита и снова уставился вдаль. Позади уже вкусно пахло жареным мясом и невкусно – палёным пером. Никита смотрел на далёкий дымок и пытался вообразить, как выглядит приют, где – и он был уверен в этом – его ждёт Солунай.

Глава 6. Неизвестное чудовище

Солунай неторопливо ступала по приюту. Днём она могла ходить куда ей в голову взбредёт. А с учётом того, что она помогла Марте разделать курицу, ей сегодня можно было схитрить и не ходить на другую работу. Хорошо или плохо, но в приюте все начинали помогать, едва покидали младшую группу. Обычно это случалось лет в пять, бывало позднее или пораньше. Виталик вот оставался в младшей группе всё время, сколько Найка себя помнила. Впрочем, она понятия не имела, как вообще функционирует Виталик, когда не подбирает мусор. Он сам весь напоминал большую серую кучу хлама. Двигался он медленно, слизывая с пола огрызки и шкурки, часть из которых по никому непонятной логике оставлял украшениями на себе, часть поедал. В результате в младшей группе всегда было чисто, да и самые неряшливые дети быстро привыкали умываться, аккуратно следить за одеждой и своими вещами. Никому же не хочется, чтобы Виталик принял тебя за мусор и сожрал. Солунай полагала, что это байки и в Виталике целый человек не поместится, даже если человеку всего лишь пара лет. Но против педагогического шантажа воспитательниц не восставала. Все так жили, и Найка не знала другой жизни.

В младшей группе её кровать стояла рядом с кроватью Бануша – единственного официального чудовища группы. Если не считать Виталика, конечно. Бануша Александр Николаевич поил своей кровью. Пару капель в день, не больше. Но приютским хватало и этого, чтобы избегать мальчика. Кровью ведь не брезговали и алмысы. Злые духи. Значит, и Бануш был злым. Такая уж детская логика. Никто не садился с ним за столом, не разговаривал. Да и Найка, прямо скажем, вначале не горела желанием общаться с ним. Просто она вытянула короткую соломинку, и её кровать поставили рядом с его. И только. Такое случается.

Но однажды всё изменилось. Они укладывались спать, когда Бануш подошёл, сел рядом на кровать, а когда Найка хотела выгнать его, вкрадчиво произнёс:

– Ты ведь хочешь со мной дружить, Солунай?

И Солунай, которая дружила с Жылдыс и Катей, восхищалась Вассой и мечтала однажды осмелиться заговорить с ней, вдруг почувствовала, как в голове становится звеняще пусто.

– Очень хочу, – ответила она, не понимая, как раньше не разглядела, какой Бануш милый. Белые, почти как снег, волосы, светлые глаза, тонкие черты лица и изящная фигура даже в потёртой приютской одежде. Он напоминал нежного эе, хранителя серебристого ручья или водопада из сказок, которому за какие-то грехи приходится жить среди людей. А какие красивые заострённые зубы у него, так и тянет отдать ему кровь!

Предложить кровь Найка тогда не успела. Неизвестно откуда появившаяся Айару цепко схватила Бануша за ухо и поволокла куда-то. Спать он не вернулся. Не дождавшись его и на обед, Найка отлила в свою личную чашку куриного супа и пошла искать. Как же ей было страшно идти по тёмному приюту и прислушиваться к чужим разговорам за дверями! Она думала спросить старших ребят, но побоялась. В подвалах Бануша не было, не было его и на втором этаже. А вот в башне она наконец нашла самое страшное место приюта – карцер для непослушных чудовищ. Так это место назвал Бануш, и Найка не видела никакого повода ему не верить. Но это было позже. В тот день Бануш, как лягушка, распластался на сухом, горячем от солнца полу, и только его волосы шевелились от пронизывающего башню ветра. Даже Найке было зябко, а ведь она только поднялась.

– Бануш, я тебе супа принесла, – шепнула она, краснея до кончиков ушей.

– Спа… бо… – прошелестел Бануш еле слышным голосом. Он подполз к решётке и осторожно взял чашку. Он пил очень медленно, словно впитывал пересохшими потрескавшимися губами жидкость.

– За что так с тобой? – Найка уже забыла, что все боялись Бануша. Она едва не плакала, видя, к чему привело мальчика желание подружиться с ней.

– Голос, – прошептал Бануш и провёл ладонью себе по шее. – Она хочет лишить меня голоса.

«Она» – это Айару. Найке стало легче – не директор.

– Зачем? – Найка помотала головой, и её кудри ударили по плечам и щекам. Бануш тихо засмеялся.

– Я плохо умею, – прошептал он. – Управлять им. А с помощью него – всеми.

И замолчал, осторожно допивая драгоценную влагу и нехотя пододвигая пустую чашку Найке. А та застыла, пытаясь своим детским умом понять, что это значит. Бануш голосом заставил её согласиться с ним дружить?

Она возмущённо сдвинула брови и посмотрела в его испуганные виноватые глаза.

– Больше не смей так делать, – как можно суровее произнесла она. – С друзьями так не поступают!

Бануш моргнул.

– Ты будешь со мной дружить? – прошелестел он.

– Разумеется, дурачок. – Найка забрала свою чашку и поднялась на ноги. – Зря ты разве так старался? Значит, ты точно хочешь со мной дружить. А это уже неплохое начало.

Чтобы продолжить такое отличное начинание, как дружба с Банушем, Найка быстро, как только могла, добежала до кабинета директора. Она очень боялась передумать, ведь из младшей группы никто не ходил по всему приюту!

Директор Амыр и впрямь не знал про жестокое наказание, данное Банушу Айару. Он выпустил Бануша, отругал воспитательницу. А заодно, за непослушание и пропажу на несколько часов, позволил Солунай на собственной шкуре проверить, каково это – сидеть в башне. Она пробыла там до ужина, завернувшись в подбитое куриной чешуёй жёсткое, но непродуваемое одеяло, и пила горячий кисель. Одиноко, но не страшно. А потом пришёл Бануш, притащил Жылдыс и Катеньку, и наказание превратилось в полный восторг. Катенька ещё сообразила отпроситься, и теперь они прервали этот круг наказаний.

Катенька была самая умная из них, но лишь до тех пор, пока в девять лет не сменила шкурку. Вместе с потерей облика уходил и её острый разум. Как ни жаль было Солунай, спустя несколько лет стало окончательно ясно, что подругу нужно отпустить.

Но задолго до этого они подружились с Банушем и вскоре стали не разлей вода. На Айару Бануш не злился, хотя она ещё несколько раз запирала его без воды. Но и он тренировал на ней свой голос, твёрдо осознав, что на друзьях такое испытывать нельзя. Айару вздохнула с облегчением, когда Бануш и все остальные перешли в среднюю группу.

– Однажды я отправлю её на болото и скажу сунуть голову под кочку, да так и стоять, пока не задохнётся или болотник не утащит, – равнодушно пообещал Найке Бануш, и больше они не поднимали эту тему. Что до обещания, оно было искренним, но Бануш не уточнял, когда это случится, и Солунай была спокойна.

К тому же у неё появился новый повод для переживаний. Среднюю группу, куда входили все дети с семи до двенадцати лет, уже спокойно отпускали за пределы двора. Вот и в тот день их с Банушем отправили на болото за ягодами, а Жылдыс осталась с прихворавшим братом. Катенька же как раз впала в спячку, плотно укутавшись в свой кокон.

Они собрали два полных туеса и присели у болотного огонька пожарить парочку лежалых куриных сосисок, что с помощью голоса добыл Бануш с кухни.

– А ведь ты, Найка, тоже чудовище, – совершенно спокойно, словно речь шла про собранные ягоды, произнёс Бануш. – Только вот какое?..

– С чего ты взял? – возмутилась Найка. – Я человек!

– Да, конечно, – зевнул Бануш, не прикрывая рта и острых зубов. – Это пусть няньки так думают и продолжают тебя баловать. Но я-то чую знакомое. Просто не могу понять, на что ты больше похожа. И на Вассу немного походишь, и на меня…

Если при упоминании Вассы Найка приободрилась, то второе сравнение заставило её совсем упасть духом.

– Не хочу упырём быть, как ты, – выпалила она раньше, чем успела подумать. – То есть… прости… Но…

И она, смутившись, совсем замолчала. А Бануш похлопал своими невозможно прекрасными глазами, да ну хохотать! Найка даже обиделась немного. Вообще-то он должен был обидеться, но когда у них было всё по-людски? С чудовищем-то.

– Я не вампир, – наконец отсмеялся Бануш. – Поменьше бери книги у Марты, она всякую ерунду читает. Вампиры, если они и есть, нежить. А я живой и тёплый, можешь потрогать.

Он тут же получил подзатыльник и едва не улетел в болото, но Найка поняла, что он прав.

– А кто тогда? На вампира просто очень похож, – словно оправдываясь, пояснила она.

– А это я скажу тебе не раньше, чем пойму, кто ты, – ответил Бануш. – Прости, но иначе нечестно. Я ужасно любопытный, чтоб ты знала.

Найка и без того была в курсе, поэтому только кивнула. Да, он первый начал ходить вокруг Катеньки, ещё до того как она впала в свою спячку. И ведь разгадал, кто она. И её тоже разгадает. Если она, конечно, чудовище. Во что сама Солунай пока категорически не верила.

– Давай начнём с простого, – тем временем продолжил Бануш, осторожно пробуя горячую сосиску, пахнущую болотным газом и подкоптившимся мясом. – Что тебе хочется больше всего. Может, гнездиться? Или собирать драгоценности? Пить кровь? Убивать людей?

На каждый вопрос Найка мотала головой, лишь на «пить кровь» ей вспомнилось, как в тумане, что-то из детства. Тёплая, вкусно пахнущая рука. Солёная густая жидкость. Слабенькую Солунай докармливал Александр Николаевич лично, и пусть её вовсе не тянуло к крови, вспоминать это было приятно.

– Хорошо, – не стал отчаиваться Бануш. – Хвост у тебя есть? Чешуя? Когти?

– В том-то и дело, что ничего нет! – начала злиться Найка.

– Давай проверим, – поддразнил её Бануш и дёрнул за штаны. Этого Найка стерпеть уже не могла, и они, к счастью, покатились кубарем в другую сторону от трясины. Разозлившаяся, грязная и страшно обиженная, Найка сама не поняла, как укусила Бануша. Её оправдывало лишь то, что он уже пару раз довольно ощутимо сам укусил её.

И, лишь поняв, что он почему-то не отвечает больше на удары и вообще лежит мешком, испугалась.

– Бануш! – Она затрясла его за плечи. Наконец он открыл глаза и даже разлепил губы.

– Ты меня отравила, – еле слышно прошептал он. – Тащи к Гансу, я не хочу тут помереть. Не реви, дура! И туеса не забудь!

Всё правильно, без ягод лучше не возвращаться.

Глотая слёзы, Найка накинула Банушу на голову капюшон, в руки, сложенные крестом, сунула оба туеса, а длинные рукава связала, чтобы ягоды не вывалились. И поволокла его за ноги обратно к приюту. Ганс должен был помочь.

Вообще-то старого немца звали иначе. Джисфрид. Но выговорить его имя без запинки могли только взрослые, а Александр Николаевич как-то назвал его одним из Гансов, вот дети и подхватили. За спиной его звали так, а в лицо «герр Шварц». Старику нравилось.

Айару, обожавшая придумывать и рассказывать страшные истории про приютский персонал, рассказывала, будто в войну Джисфрид Шварц был среди врачей, ставивших опыты над заключёнными концлагерей. Попал в плен, был отправлен с другими заключёнными куда-то на закрытый проект в Сибири. Бежал и вот осел в приюте. И давно бы уже умер, возраст его был уже к ста годам, не меньше, но крепко держался на месте силы в нутре заповедника и, пока он не покидал его, мог продолжать жить.

Верили в это только самые маленькие дети, но Ганса обходили стороной все и всегда, кроме тех случаев, когда хворали. Болели же приютские редко – не иначе как целебный куриный бульон помогал. Ну и что было правдой ещё – немец и впрямь никогда не покидал приюта. К счастью, жил он в небольшом флигеле, пристроенном снаружи. Иначе Найка представить не могла, как ей доволочь Бануша.

Выдохшаяся, перепуганная, она минуты три молотила в дверь, пока врач не открыл.

– Вот, герр Шварц, – провыла она, наконец давая волю слезам. – Я его отравила-а-а-а!

– Опьять ельи вольчьи ягходы? – Вообще-то Джисфрид отлично говорил по-русски, получше многих приютских, но в минуты волнения начинал заикаться и говорить с акцентом.

– Нет. – Найка помогла втащить Бануша и уложить на койку и указала на следы от зубов на запястье мальчика. – Вот!

– Зачщем вы укусили мальтщика, Сольюнай? – удивился врач.

Он ловко оголил руку Бануша до локтя и вогнал иглу. К игле подсоединил капельницу и повесил её на специальный крючок. После этого он оттянул оба века Бануша, заглянул под них, потом в рот и, оставшийся доволен осмотром, сел, складывая руки на коленях. Его взгляд, внимательный и насмешливый, смутил Найку.

– Он первым начал, – буркнула она. – Он выживет?

– Думаю, да. – Джисфрид успокоился и снова заговорил нормально. – А вот вас мне тоже хочется осмотреть, вы не против?

Найка пожала плечами, мол, ей всё равно. Но про себя отметила, что для осмотра предусмотрительный врач надел перчатки. Он покачал головой, оглядев укусы Бануша, и даже помазал их йодом, после чего наконец перешёл к тому, что его на самом деле интересовало.

– Открой рот, Солунай, – вежливо попросил он и осторожно, но сильно надавил ей на клыки, потом на дёсны и под язык так, что она закашлялась и едва не сдавила челюстями его пальцы. И только тот факт, что она понятия не имела, где брать капельницу с физраствором и как её ставить, остановил её.

– Ничего не понимаю, – пробормотал он, даже не заметив, в какой опасности находился. – Желёз, как у змей, нет. Откуда тогда яд? Да ещё парализующий. Ну-ка, Солунай, душа моя, плюнь в пробирочку.

Пробирку он достал из ящика стола и тут же убрал подальше.

– А теперь иди, отнеси ягоды на кухню, а Бануша проведаешь позже. И не беспокойся, с ним всё будет в порядке!

Когда Солунай закрывала за собой дверь, она слышала, как он бормотал себе под нос:

– Акселераты раньше хотя бы годкам к двенадцати ядовитыми становились, а тут вон, едва над столом видать, и туда же!

Глава 7. Куриный переполох

После сытного обеда на скале очень не хотелось снова собираться и идти вниз, но Егор был неумолим.

– Здесь не только мы весь заповедник видим, но и нас он – тоже, – поучал он, затаптывая остатки огня и тщательно упаковывая оставшиеся дрова в непромокаемые пакеты и пряча под снег. – Дым костра издалека видно. Не нужно судьбу искушать. Вы сказали, что не за чудовищами приехали, я вам поверил. Теперь давайте так и действовать. Сейчас заберёмся поглубже, поглядим, нет ли следов косуль. И пора будет палатку ставить.

– А зачем поглубже, если… ну… – Никита замешкался, не решаясь ещё раз снова напомнить про обещание не лезть за Красные Ворота.

– А затем, что раз границу пересекать вроде как нельзя, то и ловить нас будут на границе, – пояснил Егор. – Не трусь, это я для красного словца сказал. Никто никого ловить не будет.

– Слушай. – На удивление долго молчавший Пашка наконец встрепенулся. – А если не убивать чудовищ, а просто увидеть? Это можно? Ну, типа той птички с лицом.

– Ты как это представляешь? – Егор даже остановился, и Никита, шедший за ним вплотную, наехал на его лыжи. Пока он бормотал извинения и суматошно пытался сойти в сторону с тропы, Егор продолжал, словно и не заметил этого: – Ты думаешь, чудовища выходят покрасоваться? Паша, это не птички и зверики. Это чудовища. Монстры. Они убийственно опасны.

– Да как скажешь, – сдулся Пашка и виновато глянул на Никиту. Похоже, он воображал, что у них будет фотосафари или вроде того. Но Никита только сделал вид, что тоже опечален. На деле он вовсе не считал нужным встречаться с чем-то, что Егор считал чудовищами. Ему определённо хватало того, что они уже охотились, ходили в лесу и ни разу ещё он не потерялся, не утоп и не свалился со скалы. Такой отдых начинал ему нравиться.

А вот Пашка определённо был недоволен и постоянно бросал виноватые взгляды на Никиту так, словно серьёзно подвёл. В конце концов Никите это надоело, и он начал избегать этих взглядов. Уставился в спину идущего впереди Егора и шагал, только и надеясь, что не успеет устать сильнее, чем до их первого привала. О чём думал сам Егор, неизвестно, да только те следы первым заметил именно Пашка, тащившийся позади.

– Мужики, глядите! – крикнул он и махнул рукой в сторону. Никита присмотрелся и ахнул. То, что сначала он принял за причудливо ложившиеся на снег тени, на самом деле оказалось следами. Такими глубокими, словно существо, их оставившее, было весьма тяжёлым. За каждым трёхпалым следом тянулась ещё борозда, словно к птице была прицеплена толстая цепь или что-то вроде того. Поэтому Никита сам и не распознал их: так он утешал себя, прикладывая руку к следу. Его несколько смутило, что тот был больше ладони. Таких птиц он на Алтае не знал. Не то чтобы он прямо очень хорошо разбирался в животном мире, но страусов среди снегов он бы запомнил.

– Это что, страусы из зоопарка сбежали? – хохотнул Пашка, словно подслушал мысли друга.

– Не знаю, – признался Егор и почесал затылок. – Ну, можем поискать их. Они явно не летают, да и всего лишь птицы, верно?

– Верно! – обрадовался Пашка и хлопнул Никиту по плечу. – Прикинь, Кит! Поохотимся!

Никита молча кивнул. Он был на страусиной ферме, и ему категорически не понравилось, как эти злобные птицы тянули к нему клювы. А мощные лапы и рассказы экскурсовода о том, что этими лапами можно делать… Впрочем, сейчас у них были ружья, а мимо такой птицы и он не промахнётся.

Егор с заметным облегчением отдал им взятые с собой запасные ружья – наверняка уже порядком устал их тащить – да показал, как стрелять. Никита с непривычки и вовсе чуть не уронил ружьё, однако в тир друзья ходили не раз, так что были уверены, что справятся. Настроение изменилось. Появился азарт, и Никита шёл с новыми силами, то вглядываясь в следы, то крутя головой по сторонам, надеясь первым заметить неизвестную птицу.

Впрочем, азарт быстро угас. Ружьё оттягивало руки, снег был рыхлый и глубокий, отчего ребят не спасали даже широкие лыжи, да ещё и темнело.

– Стоп! – Егор снова резко остановился, но на этот раз Никита был настороже и успел затормозить следом. – Ещё немного, и палатку мы будем расставлять при свете фонарика. Поищем пташек утром. Сейчас нужно развести костёр, палатку поставить, печурку собрать и приготовить ужин. Кто из вас хочет ставить палатку, а кто – заняться костром и ужином?

Никита вызвался принести сучьев для костра, а Паша пообещал, что справится с палаткой. Впрочем, когда Никита вернулся, ставили палатку Егор с Пашкой вместе. Никита немного переживал за ночёвку в лесу. Конечно, он боялся замёрзнуть, но ещё больше ему претила мысль спать бок о бок с малознакомым Егором, да и Паша как сосед его не радовал. Так что палатка осчастливила его своими размерами. Он сам подумывал купить такую же.

– Специально для туристов взял, – ответил на его взгляд Егор. – Окупилась моментально. И всё равно к утру все как гусеницы в центр сползаются в своих мешках. Так не страшно и теплее.

– Страшно? – уточнил Никита и понизил голос. – Медведи… волки?

Егор лающе засмеялся.

– Скажешь тоже, – произнёс он наконец. – Медведи сейчас спят. А волки и вовсе на этой высоте не бывают зимой. Да и не полезут они сейчас к человеку. Ещё не голодно. И морозов особых не было.

– Ну ладно, если так. – Никита оглянулся на тёмный лес, который шумел над их крошечной полянкой, и замер. То ли от восторга, то ли от первобытного ужаса, который самим первобытным в большинстве своём был неведом. Для этого нужно было иметь фантазию.

Впрочем, когда снег в котелке растаял и вкусно запахло травяным чаем, Никита отбросил все страхи и присел у костра. Они по-братски поделили остатки холодной птицы и бутерброды, что запасливо заготовил Никита в гостинице. Аромат чая и дыма плыл над поляной, и полусонный от тепла Никита лишь вяло надеялся, что эти непривычные для леса запахи не привлекут никаких чудовищ.

Над поляной рассыпалось столько звёзд, сколько Никита никогда не видел ни в Москве, ни в прошлом году, когда приезжал сюда с Пашкой. Может, всё дело в том, что они ночевали только в гостиницах, а после своего неудачного сплава Никита и вовсе не особо смотрел на небо, предпочитая уткнуться в телефон.

– Как же красиво, – выдохнул он вместе с облачком пара.

– Красиво, – равнодушно согласился Егор. Он докурил и бросил окурок в костёр. – Ложитесь, городские. А то утром сил не будет птичек искать.

Никита нехотя полез в палатку. Ему казалось, что там будет холодно, но палатка хорошо прогрелась благодаря сборной печурке, которую установил Егор. Так вот зачем он лазил в палатку, пока они любовались звёздами! И вот чем гремел внутри. По такой печке и не скажешь, что её собрали прямо тут, – выглядела основательно. Пол палатки был застелен ковриками, а у каждого спальника лежала парочка солевых грелок – такие Никита видел и раньше, он знал, как ими пользоваться. Его затопила волна признательности к Егору. Надо же, пока он ныл и резал бутерброды, этот угрюмый бородач предусмотрел все мелочи и волок на себе столько полезного для комфортной ночи в зимнем лесу!

Впрочем, забравшись в спальник и наконец-то с трудом согревшись, Никита пересмотрел своё мнение насчёт приятной ночи. Лес за пределами палатки ни на мгновение не замолкал, словно жил своей жизнью. Что-то скрежетало, ухало и свистело.

– Да, вот так полежишь в темноте и в любое чудовище поверишь, – нарочито воодушевлённо проговорил Пашка полушёпотом, но на последнем слове голос дрогнул. Никита был благодарен другу за поддержку. В самом деле, разве не в этом весь фокус Егора? Поводить их по лесу, где ранее он сам чем-нибудь наоставлял следов «чудовищ», дать им послушать ночную жизнь леса – и готово. Они будут до конца дней своих верить, что едва-едва разминулись с монстрами, и радоваться, что выжили. Ну что же, не так уж и глупо получается. Никита выдохнул. Он даже не расстроился от того, что так быстро разгадал уловку их провожатого. В конце концов, квесты он любил проходить и в Москве и денег на них ему было не жаль.

Он лёг поудобнее и только собирался уснуть, как понял, что стоило ему меньше пить травяного чая.

Он с трудом заставил себя выбраться из нагретого спальника и пополз к выходу из палатки.

– Ты куда? – сонно пробормотал Пашка.

– Зов природы, – шепнул Никита в ответ, пытаясь нащупать молнию на двери палатки.

– А, поссать собрался? – мгновенно «перевел» Егор. – Возьми с собой фонарик, всё безопаснее.

Никита благоразумно проглотил рвущиеся на язык замечания про продолжение квеста даже в таких интимных моментах, как поход в туалет, и послушно взял фонарик. Стоило ему приоткрыть палатку, как он тотчас промёрз до костей. Желание идти куда-то далеко совсем пропало, но выходить всё равно пришлось – хотелось всё сильнее.

Прогоревший костёр тёмной кляксой выделялся посреди снега, и – Никита провёл лучом фонарика через поляну – повсюду были такие же следы, как в лесу.

Трясясь от холода, он восхищался трудолюбием Егора. Охотник ведь залез в палатку почти сразу вслед за ними с Пашкой, вроде как затаптывал огонь, протирал котелок. Да, пожалуй, Никита был изначально не прав. С провожатым им повезло. Надо будет потом не забыть поблагодарить Пашку за приключение. И правда веселее, чем сидеть в дождливой Москве.

Он отошёл недалеко, к ближайшему дереву, чтобы не провалиться в сугроб по пояс, из последних сил расстегнул одеревеневшими от холода пальцами ширинку, а когда с ещё большими усилиями застегнулся и наконец собирался возвращаться, сзади раздалось хриплое:

– Кх-кх… Кххха!

– Что ты кашляешь как туберкулёзник, Пашка, – сквозь дрожь ухмыльнулся Никита и решил пошутить в ответ. Щёлкнул фонарем, резко развернулся и присел, одновременно светя лучом туда, где должна была быть голова друга.

Это его и спасло. Ужасающий клюв лишь вскользь прошёлся по куртке, а в свете фонаря Никита отчётливо увидел крупную птичью голову, немного похожую на пеликанью, только крупнее, с клювом чуть короче. Маленькие белёсые глаза прикрылись вторым веком от света, клюв распахнулся, и Никита с ужасом увидел, что неизвестное существо было не совсем птицей – его пасть была полна острых, как иголки, зубов.

Никита завопил что есть силы, швырнул фонарик прямо в пасть чудовищу и бросился прочь, не разбирая дороги. Ему хватило ума не пытаться вернуться в палатку, чтобы спрятаться там от чудовища, но уже через несколько шагов по снегу он пожалел о своём решении. Стоило разбудить остальных, у Егора были ружья, да и вообще… Что, если они не слышали его крика и до сих пор спят, пока неизвестные твари раздирают палатку и живьём поедают их прямо в спальных мешках? Эта мысль свербила в голове Никиты, пока он огромными скачками нёсся через сугробы, слыша за спиной недовольное «кхр-кхр». Кажется, тварь всё-таки подавилась фонариком.

Никита уже было решил метнуться в сторону, попытаться вернуться в лагерь и криками заранее разбудить товарищей, если они ещё живы, но тут ноги его провалились в снег, он заскользил по склону и рухнул на дно оврага.

На фоне тёмного неба он с трудом различил несколько голов тварей, которые с любопытством смотрели вниз, переговаривались хриплыми «кха» и изредка взмахивали крыльями. Вниз они спускаться не торопились, и Никита почувствовал короткое облегчение, которое тотчас сменилось паникой. Замёрзнуть в овраге казалось ему сейчас ничуть не лучшей участью, чем быть убитым вот этим существом. Без фонарика он не мог их теперь хорошо рассмотреть, но успокоившийся немного мозг выдавал обрывки того, что он видел в ту секунду, как осветил тварь снизу. Больше всего она походила даже не на птицу, а на куролиска, которого он видел в компьютерной игре. По крайней мере, чешуйчатый хвост и птичья голова ему хорошо запомнились.

Он собирался снова начать кричать, сам не понимая зачем: то ли чтобы отпугнуть тварей, то ли чтобы позвать Егора и Пашу, но тут раздался выстрел. Никита от радости подпрыгнул на месте и тут же едва не завалился на бок – ногу пронзило острой болью. Неужели сломал? Пока он пытался добраться через слои одежды до лодыжки и пощупать её, раздался ещё один выстрел, и на Никиту свалилась туша «куролиска». Он успел немного сдвинуться вбок и просто плюхнулся в сугроб. Зато не повредил ноги ещё сильнее.

Только сейчас до него дошло, что выстрелы раздавались с другой стороны оврага, а не оттуда, где был разбит их лагерь. Он не стал подниматься и затих, укрывшись тварью. Вторая туша медленно скользила по снегу в овраг. Оставшиеся птицезавры с тревожными «кха-кха!» бросились прочь от оврага. Никита только надеялся, что по пути им не встретится палатка.

Наступившая тишина была недолгой. Вскоре с той же стороны, с которой раздавались выстрелы, послышался скрип снега под лыжами. Никита совсем притаился и уставился на край оврага, пытаясь понять, кого он увидит. Одно было ясно – эти кто-то точно знают про чудовищ, а не считают их байками, как думал он.

На фоне неба с трудом можно было различить два силуэта. Один массивный, как медведь, с ружьём в руках. Второй пониже и потоньше, с целым облаком волос. Никита не смел поверить в удачу, но тут мужчина заговорил:

– Всё-таки в овраг. Придётся тащить наверх, а от тебя помощи ни на грамм. И почему я тебя взял, спрашивается?

– Потому что я первая увидела дым, и вы мне давно обещали показать охоту на живца, – ответил смутно знакомый голос, и Никита решился.

– Солунай, – тихо позвал он.

Его услышали. Мужчина с чувством выругался так, как Никита никогда бы не позволил себе при девушке, и добавил в сердцах:

– И чего ты там шею не свернул, турист.

Прозвучало это так, что Никита пожалел, что подал голос. Но было поздно. После короткой возни с лыжами девушка избавилась от них и, как горная коза, двинулась к нему. В руке у неё было не ружьё, а верёвка.

Глава 8. Искушения и опасения

Бануш после капельницы очухался быстро и совершенно не злился на Найку. Наоборот, он с новыми силами вознамерился выяснить, каким чудовищем она является. А Солунай, увы, больше не могла думать и говорить, что он ошибается. Просто обычные люди не обладают ядовитыми зубами.

Впрочем, оказалось, что плевать в приставшего как банный лист друга тоже не стоило. Он, конечно, в этот раз не упал, но рука повисла плетью.

– Во, Ганс был прав, у тебя не зубы ядовитые, а слюна! – оптимистично заявил на это Бануш, размахивая рукой как пустым рукавом. – Пошли жжениц подразним, пока я этой рукой ничего не чувствую.

– А потом чувствительность вернётся и будешь весь в волдырях, – не согласилась Солунай. Жженицы росли в углу у забора. Кажется, они были целебны и условно разумны. И в то, и в то Солунай верилось с трудом, но Айару обещала время от времени посадить кого-нибудь туда голым задом, и вот эта воспитательная мера работала даже с отъявленными чудовищами вне зависимости от того, были они людьми или нет.

Малышей Айару стращала, будто это Пургул-хан высунул свою голову, чтобы подслушивать приютских детишек, и кто взглянет в его вырезанные пустые глаза, тот и окаменеет. А старшим обещала посадить туда без штанов. И поди пойми, то ли Айару такая бесстрашная, что не боялась Пургул-хана, что обитал в подземном мире, то ли жженицы были просто жженицами.

– Но вообще, этого мало, – добавил неугомонный Бануш. Солунай думала, что он про жжениц, но друг продолжал: – Ядовитый в наше время каждый второй. Мы и в жизнь не определим, кто ты, по этому признаку. Давай проверим, нет ли у тебя дара голоса.

– Ты-то не ядовитый, чего меня проверять, – буркнула Солунай.

– Ну мало ли, – туманно ответил Бануш и снова помахал оцепеневшей рукой. – Давай, дай мне задание, но неприятное, чтобы я сопротивлялся!

– Хорошо! – Солунай немедленно заразилась его весельем, как, впрочем, было каждый раз. – Иди и… и поцелуй Айару!

Она расхохоталась, довольная своей идеей. Только вот Бануш словно прислушался к чему-то и с довольной улыбкой покачал головой.

– Неа, совсем не тянет, не твоё это, Найка. Но я не могу не отомстить!

Ох, только сейчас, глядя на мелкие острые зубы, блеснувшие в улыбке, она поняла, что попала в расставленную ловушку.

– Око за око! – важно произнёс Бануш и ехидно подмигнул. – Иди и поцелуй…

Он сделал паузу, и Найка мысленно взмолилась, чтобы друг не назвал директора. Да она умрёт раньше, чем он договорит!

А Бануш посерьёзнел, глаза его потемнели, и уже без улыбки он повторил тем самым голосом:

– Иди и поцелуй Ганса!

И Солунай не смогла противиться ему, как ни пыталась. Она шла как во сне, будто со стороны смотрела на себя, пока путь её вёл во двор и в сторону убежища старого немца. И только когда он сам вышел наружу, заинтригованный их с Банушем занятием, она воспротивилась и во все глаза уставилась на Ганса, мечтая лишь об одном – чтобы он не вздумал даже подходить ближе. И Ганс послушался. Остановился. Хотя нет, он продолжал идти, просто точь-в-точь как улитка. Медленно.

– Эй, чего это? – возмутился было Бануш и только открыл рот, собираясь повторить приказ, как Найка теперь уставилась уже ему в глаза. Приказать мысленно не успела, как Бануш тоже замедлился, словно муха в густом сиропе. Только совсем нисколько не жужжал.

Найка же, почувствовав наконец свободу от глупого приказа, унеслась обратно в спальню, где и скрывалась до ужина.

А на ужине, когда Бануш корчил ей рожи и показывал большие пальцы вверх, она снова заразилась его весельем и уставилась глаза в глаза самому директору Амыру, который принёс хлеб. Хлеб воспитанникам доставался редко, и его всегда клали рядом с каждой тарелкой, и так мучительно было ждать, когда дойдёт очередь до тебя! Особенно старшим, ведь начинали всегда с малышей.

А тут Найка встретилась взглядом с директором, от которого всегда старалась прятать глаза, смотреть в пол, отвечать односложно, – и он замер. Минуты на две, не больше, может, и не заметил бы никто, но Бануш крикнул: «Налетай!» – и, как голодные птенцы, дети набросились на короб с хлебом, моментально опустошив его.

Как потом хвалилась Айару, воспитали приютских они хорошо – ни один не взял лишнего куска хлеба, всем хватило. Но сколько же шуму, криков, смеха было! Даже из кухни прибежала Марта посмотреть, в чём дело.

И тут директор отмер.

– Солунай, в башню, – отрывисто произнёс он и повернулся к Банушу, безошибочно вычислив зачинщика. – Бануш – отнесёшь ей обед.

Найка вскочила с места и бросилась вон из столовой. Слёзы жгли ей кожу, казалось, будто она ядовита сама для себя. Нет, её не пугало наказание – кто из средних и старших ни разу не сидел в башне, кроме разве что Жылдыс? Её напугало, что она могла навредить директору. Она не сразу поняла, что это умение может быть опасным. И только по тому, как на неё посмотрел он, глядя по уровню роста волос, словно что-то знал, она поняла, что натворила.

Тем же вечером, когда она, давясь обедом напополам со слезами и соплями, почти не видевшая из-за постоянного плача, сидела в башне, Александр Николаевич лично поднялся к ней.

– Прости, что повысил голос, Солунай, – не глядя ей в лицо, ровно произнёс он. – Это недопустимо. Но я думал, что у нас есть ещё несколько лет. Вот, возьми и никогда не снимай.

Найка вытерла слёзы и сквозь решётку двери осторожно приняла протянутые ей очки с мутными стёклами.

– Это чтобы я никого больше не замедляла? – тихо спросила она.

Директор вздохнул и потёр переносицу. Найка поспешно надела очки и молча ждала.

– Со временем ты сумеешь делать куда больше, поэтому не будем ждать несчастных случаев, – неловко ответил он и повторил: – Носи, не снимая. Такие же были у твоей матери.

И ушёл.

Как будто Найке мало того, что у неё будет особенная вещь, которой нет у других! Мало у кого было что-то своё, личное. Одежда и обувь, порой даже расчёски были общими. Только старшие ребята мастерили себе свои собственные. Разве что зубные щётки и чашка с ложкой у каждого были свои, но очки – это вам не щётка, куда круче.

И только через несколько минут до Найки дошёл смысл сказанного директором. Получается, он знал её мать? Или как ещё это понять?

– Запросто, – согласился Бануш, когда Найка поделилась с ним этой идеей. – Ты ведь помнишь, что Айару говорила про директора? Он был охотником за головами чудовищ. Хорошим охотником не станешь, если будешь торчать на одном месте. Наверняка много где побывал и много кого видел.

– Александр Николаевич не мог быть охотником за головами! – пискнула Найка и закрыла глаза руками, с непривычки заляпав очки грязными пальцами. – Он не такой!

– Да, конечно. – Бануш рассмеялся. – Сама-то в это веришь?

Найка против воли вспомнила широкого, как медведь, директора, который при этом двигался мягко и плавно, как рысь. Нет, такой опыт не получишь, гоняясь за глупыми курами. Наверное, Айару не всегда придумывала свои сказки.

Следующая мысль заставила Найку побледнеть так, что заметил даже Бануш.

– Эй, ты чего? – нервно потряс он её за плечи. – Не смей падать в обморок, я хрупкий, я тебя до Ганса не дотащу!

Найка с трудом разомкнула пересохшие губы.

– Получается… Он мог убить мою мать?

– Фууух… – выдохнул Бануш. – Я подумал, чего тебя переклинило. Уже столько всего нафантазировать успел. А ты тупишь просто. Давай, Найка, думай и складывай. Ты в математике не очень, конечно, но попробуй, тут просто. Сколько тебе было, когда директор тебя у Красных Ворот нашёл?

– Около года, – поморщилась Солунай. Её до сих пор раздражало, что дата дня рождения у неё такая же фальшивая, как и имя.

– Во-о-от! – поднял палец Бануш. – А Амыр к тому времени уже лет десять безвылазно в приюте торчал. Смекаешь?

– Он не мог? – не веря своей радости и не очень понимая, почему накатывает такое облегчение, спросила Найка.

– Молодец, пять! – снова засмеялся Бануш. – Жаль, что не по математике, да?

Счастливая Найка только отмахнулась. Далась ему эта математика! В приюте детей, конечно, учили, но так, что любой бы понял – за пределами заповедника ему делать нечего. Лишь некоторые уходили дальше чтения, корявого письма и природоведения, которое больше проходили на практике. Тут уж каждый, кто намеревался выжить в заповеднике, учился на отлично – знать, кто или что может съесть тебя и, наоборот, что съедобно для людей или чудовищ, всем требовалось назубок. Человеческие дети постарше и те, что выглядели таковыми, проходили ещё математику, литературу и языки. География и история тоже были, но вёл их лично директор, так что Солунай даже проситься не стала. К чему ей знать лишнее? Ей и математика давалась непросто, а ведь без хороших оценок по ней Солунай одну не отпустят в посёлок за продуктами: а ну как посчитаешь неправильно? Деньгами воспитанники не обладали, а потому расплачивались ими редко.

Зимой Александр Николаевич добывал несколько шкур, которые продавал туристам, а большую часть денег оставлял в поселковом магазине на годовой кредит. Там его уважали и обмануть не пытались.

Найка же больше всего любила читать, благо делать это могла на нескольких языках, включая те, на которых не могла говорить. Говорить же она свободно могла на русском, на пяти наречиях ойротского – столько знала Айару, на немецком и на греческом.

Директор очень её хвалил и предполагал, что она сумеет заговорить с любым человеком на его родном языке, но как это проверить? Туристы из других стран до их заповедника особо не добирались, а если и добирались, то Найка их в глаза не видывала. Так что была она грамотной и неглупой, хоть города страны, в которой находился родной заповедник, запоминать не собиралась совершенно осознанно. Какая разница, если она никуда отсюда не поедет?

Она так думала и раньше, но с тех пор как обнаружила, что на самом деле является чудовищем… Вот разозлится она на кого-нибудь, плюнет и убьёт случайно человека. И что потом делать? Людей убивать нельзя, директор это постоянно всем чудовищам говорил.

Правда, Бануш, которому эти лекции чаще всего доставались, утверждал, что сам директор считал, что браконьеры – не люди. Но поди отличи, где человек, а где браконьер, когда тут человека от чудовища отличить сложно!

– Теперь ты чудовище, просто по приюту ходить нельзя, – обрадовал её неугомонный Бануш через пару месяцев после появления очков. – Надо, как я, сквозняками.

Найка приуныла. Ей любая учёба, кроме языков и природоведения, давалась тяжело, не то что Банушу. Разве не проще в коридоре чуть приспустить очки и замедлить того, кто по дороге попался? А самой проскочить?

– Найка, ты дурочка, – снисходительно ответил Бануш, когда она предложила этот вариант. – Ты не поняла, почему тебе эти очки на пол-лица дали?

Когда в ответ Солунай покачала головой, он продолжил:

– Это ты сейчас людей замедляешь, а в силу войдёшь, кто знает. Будешь на месте убивать или сжигать взглядом. Кстати, я бы посмотрел, конечно, но не на своих же! Так что хватит ныть, пошли ловить сквозняк.

Прятаться в тенях, каковых в приюте было множество, умели все дети, без разделения на чудовищ и людей. Но ходить по приюту безбоязненно могли лишь Васса, Катенька и Бануш. Бануш ходил сквозняками, чему и взялся учить Солунай, шелест ног всё сильнее и сильнее уходящей прочь от разумности Катеньки заставлял даже воспитателей жаться к стенам, и только директор ещё мог отправить её в комнату или в башню. А у Вассы была своя сила, хоть Солунай и не верилось в то, что она тоже была чудовищем. Васса делала вид, что ей можно ходить тут. И все верили. Возможности сопротивляться не было даже у директора. К счастью, Васса редко пользовалась силой, никому не вредила и даже иногда укладывала Катеньку, вызывая одним своим присутствием в ней проблески разума.

И вот теперь к избранным присоединялась Найка, которая совсем не чувствовала себя такой особенной.

– Слушай меня, я тебя проведу первый раз, потом самой будет проще, – посоветовал Бануш. Он наморщил лоб, и Найка услышала вдруг его голос в своей голове: «Первый сквозняк – два шага влево. Встань и позволь ему забрать тебя».

Найка послушалась и поняла, что не ощущает своего тела. Но прежде, чем она успела испугаться, чувства снова вернулись, а она оказалась в пятнадцати шагах от того места, где была.

«Теперь лови второй. Почувствуй, где открыто окно, этот воздух, сырой и холодный. Шаг, ещё… Не стой на месте, Солунай!»

И снова воздух растворил её, чтобы выбросить этажом выше. Но и тут её настиг голос Бануша – друг стал куда сильнее, чем совсем недавно!

«Подожди, – шепнул он у неё в голове. – Считай до трёх, и шаг на север».

То ли Бануш оказался непревзойдённым учителем, то ли Солунай способной ученицей в том, что ей действительно нравилось, но она прошла дважды с его голосом в голове и один раз сама. А потом Бануш ушёл спать, вымотавшийся от использования силы, а Солунай попрыгала по сквознякам до башни, чтобы проверить, нет ли там кого.

Тут это и произошло.

«Хорошшший мальшшшик», – прошелестел голос в её голове.

А другой подхватил: «Вкуссссный, но друг. Не для гнезда».

Кажется, не все голоса, которых в голове оказалось на удивление немало, были согласны. Они зашипели, зашелестели, забормотали так, что у Солунай заболела голова. Одно дело – слышать в голове Бануша, и совсем другое – целую горсть неизвестных голосов. Она уже не чудовище, получается, а чокнутое чудовище!

И к кому бежать – непонятно. К Банушу? И чем он ей поможет? К Александру Николаевичу, чтобы спросить, было ли у её мамы такое? Делать вид, будто она не знает, что является чудовищем, и без этого было поздно, ещё когда она замедлила его взглядом, а так… вдруг поможет!

С другой стороны, а если он решит, что она доставляет слишком много хлопот, и… Что там делают охотники? Рубят головы? Солунай почесала шею. Нет, пока не время бежать за помощью к самому опасному существу приюта. К его директору.

Она немного ещё потерпит. Спросит у Вассы, например.

Глава 9. Лицом к лицу

Никита попытался отползти в сторону и прикинуться мёртвым, но не преуспел в этом. Почему-то теперь Солунай его пугала. Может, дело было в её спутнике, может, в ней самой, но ему уже не хотелось радостно приветствовать свою летнюю спасительницу, как он когда-то представлял себе.

К счастью, девушка в неизменных очках даже не посмотрела на него. Она крепко обвязала шею лежащей рядом твари верёвкой и крикнула наверх:

– Тащите, Александр Николаевич!

И от того, как это имя не подходило к ситуации, Никита чуть не рассмеялся от облегчения. Ну конечно, Егор ведь говорил про приют. Солунай просто одна из воспитанниц, а это воспитатель или кто там ещё может быть в приюте. Директор? Разум Никиты буксовал, с трудом соединяя его скудные познания о детских домах с тем, что видели его глаза. А глаза теперь наконец-то хорошо разглядели ту тварь, что чуть не прикончила его, – Александр Николаевич установил на краю оврага большой фонарь и направил его луч вниз, не иначе как для того, чтобы Солунай лучше справилась с верёвками.

У твари были перья вперемешку с чешуёй, жёсткие костяные наросты на чешуйчатых сильных лапах и хвост, похожий на хвост гигантской ящерицы. Голова же, за исключением зубов в клюве, и впрямь напоминала куриную, не зря Никита припомнил про куролиска, только вместо гребешка был костяной гребень из таких же наростов, как и на ногах.

Тем временем Солунай, убедившись, что её спутник втаскивает тварь наверх, двинулась в сторону второй, застрявшей между торчащих из края оврага корней. Она не без труда освободила тушу, которая теперь рухнула на дно оврага, едва снова не придавив Никиту, и спустилась следом. Тем временем Александр Николаевич кинул освободившуюся верёвку. И всё повторилось в полном молчании.

Никита больше всего боялся, что сюрреалистическая картина, которая привиделась его мозгу, где с таким же непроницаемым лицом девушка привязывает в следующий раз верёвку к его шее, окажется действительностью.

Но Солунай, отправив вторую тварь наверх, только тяжело вздохнула, когда повернулась к нему. Сейчас Никита мог вблизи лучше разглядеть её, несмотря на очки. Чёрные кудри определённо нельзя было спрятать под шапку, разве что под капюшон, но было незаметно, чтобы ей было холодно. Глаза под очками почти невозможно разглядеть, но они точно не были маленькими поросячьими, Никита был уверен. А вот высокие скулы и красиво очерченный рот привлекли его внимание. Чуть портила впечатление немного выдающаяся нижняя челюсть, похоже, за счёт пары неровных зубов. Но и в этом Никита видел особое очарование – среди его окружения не осталось девушек, которые в своё время не носили брекеты. Были, конечно, те, что утверждали, что зубы у них такие от рождения, но Никита в это не верил.

– Ну, как тебя там, – недовольно произнесла Солунай. – Без понятия, откуда ты меня знаешь, но лучше быстро вылезай отсюда и иди к своим. Оставаться небезопасно.

– Меня зовут Никита. – Он ничуть не обиделся на холодный тон. – Ты… со своим другом спасла меня летом. Он вытащил меня из реки.

– О, – девушка поджала губы, из-за чего пара выпирающих зубов блеснули при свете лампы. – Я вспомнила. Турист. Мы с Банушем забрели далековато от дома в тот день. Удачно для тебя. Не стоило тебе возвращаться к нам, турист. Удача – обманчивая штука.

– Но мне снова повезло, разве нет? – улыбнулся он.

– Не уверена. – Девушка на улыбку не ответила. – Ты так и будешь на снегу сидеть? Не боишься отморозить всё?

Никита попытался подняться, но неудачно наступил на ногу и, охнув, снова свалился в снег.

– Прекрасно, – пробормотала Солунай себе под нос и крикнула наверх: – Александр Николаевич, у него с ногой что-то!

– Ну и кинь его к шулмусам, – отозвался тот. – Егорка утром вытащит, не станет он живого туриста в овраге нам оставлять.

Никита вздрогнул, и это определённо не укрылось от Солунай.

– Александр Николаевич! – крикнула она. – А если он уже будет не совсем живой? Нехорошо же, вы сами говорили!

Александр Николаевич снова выругался. Солунай терпеливо ждала.

– Ладно, что там у него с ногой? – наконец крикнул тот сверху.

Никита не успел даже испугаться, как девушка молниеносно схватила его ниже колена и быстро пробежала сильными пальцами по всей ноге.

– Вывих, похоже! – крикнула она. – Точно не перелом.

– Ладно, иди. – Александр Николаевич шумно вздохнул. – Но неделю ты на разделке кур!

– Как скажете! – весело откликнулась она и вполголоса добавила: – Как будто обычно как-то иначе.

Когда же она снова повернулась к Никите, на лице у неё не осталось и тени улыбки.

– Обвязать сам себя верёвкой сможешь?

Никита вспомнил про шею и судорожно кивнул. Впрочем, в перчатках у него ничего не получалось, а без них сразу стыли руки, и снова ничего не получалось. Он злился на себя, на свою ногу и вздохнул с облегчением, когда Солунай, ни слова не говоря, забрала у него верёвку и быстро перевязала ниже подмышек.

После этого она снова молниеносно взобралась по склону оврага, но теперь по другой стороне.

Александр Николаевич молча направил ей луч фонаря, чтобы она без проблем перетянула верёвку через дерево, а после этого выключил фонарь и просто ушёл. Скорее всего, с добычей, но просто ушёл!

– Солунай, – крикнул он уже в темноте. – Остерегайся их.

– Конечно, – ответила Солунай и начала тянуть верёвку.

Никита пытался руками и невредимой ногой помогать ей, но получалось только хуже, Солунай злилась и шипела на него, так что пришлось повиснуть беспомощным кулём, точь-в-точь как дохлый куролиск, и позволить хрупкой девушке втаскивать себя наверх.

Пока он висел и медленно поднимался наверх, Никита молча возмущался Александром Николаевичем. Мало того что ушёл и бросил воспитанницу в лесу без оружия, где бродят эти ужасные твари, так ещё лицемерно сказал остерегаться. И кого, вот этих зубастых страшилищ? Нет, Никиты и его товарищей. Как будто они похожи на тех, кого девушкам стоит остерегаться. Он, конечно, не мог уверенно утверждать насчёт Егора, но они с Пашей ни разу ни к чему не принуждали ни одну девушку. Ни разу! Они же не дикари.

Конечно, Солунай ему нравилась, даже восхищала, хоть и пугала в то же время. Но не настолько, чтобы лезть с поцелуями. Да и обстановка зимнего леса тоже не способствовала романтике.

– Руку давай, задумался, видите ли! – Резкий окрик вырвал Никиту из его раздумий.

Он поспешно подал ладонь Солунай и через минуту уже стоял на твёрдой земле, плотно истоптанной такими же следами, какие он видел в лагере.

– Мои друзья… – Голос его дрогнул.

– Если в палатке были, то целы, – успокоила его Солунай. – Куры опасные, конечно, но тупые как пробки.

– Куры? – переспросил Никита и нервно хохотнул. – Почему ты зовёшь их курами?

– Потому что они и есть куры. – Солунай пожала плечами. – Обопрись на меня, доведу до вашей стоянки.

– Подожди. – Никита послушно опёрся, стараясь не давить всей массой на девушку, и похромал в сторону, откуда шли его следы. – Ты ведь не думаешь всерьёз, что это куры. Домашние птицы, которых люди едят?

– Кур едят, разумеется, иначе зачем директор сейчас двух завалил, – ответила Солунай. – Повезло, кстати. Он обычно часами их выслеживает, но тут я увидела ваш дым и сразу поняла, что любопытные птички точно попытаются перекусить туристами. Я молодец, нам теперь на неделю еды хватит.

Никита вспомнил чешуйчатый хвост и с трудом сдержал рвотный позыв. Нет, он был в Азии, где ели вообще всё, что двигалось, но эта тварь даже выглядела несъедобной.

– Но как? – вырвалось у него.

– Ну и тёмные вы там за границами, – покачала головой Солунай. – Куриный бульон очень полезен, неужто не в курсе?

Никита не знал, плакать ему или смеяться.

– Я не из-за границы, – счёл нужным уточнить он. – Я из Москвы.

– Хорошо, – ответила Солунай таким тоном, что Никита с восторгом и ужасом понял, что она понятия не имеет, что такое Москва.

– Ты знаешь, где Москва? – спросил он на всякий случай.

– За границей, – немедленно последовал ответ.

Да что за приют такой, где дети понятия не имеют о курицах и столице страны? Никита подумал было, что девчонка издевается, но решил попытаться ещё раз.

– Курицы маленькие, вот такие. – Он попытался показать руками и едва не упал в сугроб. Они оба остановились, Солунай тоже тяжело дышала. Устала.

– Это типа тетерева, что ли? – с подозрением уточнила она, когда Никита описал, как выглядит курица.

– Ну да, – обрадовался он. – Только ещё меньше.

– Ну и какой в них толк? – Солунай покачала головой и снова подставила плечо. – Глупости это всё. Нам на приют нужно много еды. Когда куры в лютые холода уходят в болота гонять болотников, нам приходится стрелять глухарей и тетеревов, но этого мяса так мало!

– А разве вашему приюту не положены субсидии от государства? – спросил Никита и осёкся. Девушка не знает, что такое курица, а он начал.

– Сделаем вид, что я не слышала этой абракадабры, – подтвердила его опасения Солунай. – У нас всё хорошо, когда не лезут разные умники со своими курицами.

Она снова остановилась и повернула Никиту лицом к себе. Сквозь очки почти что можно было разглядеть глаза или хотя бы дорисовать их в воображении. Момент был до того хорош, что Никита потянулся к ней губами, но Солунай остановила его холодным:

– Не вздумай снова возвращаться сюда. Удача может и отвернуться. Просто пойми, нам не нужны тут такие, как ты.

Растерянный Никита не придумал ничего лучше, чем ляпнуть:

– Можно тогда я тебя поцелую?

– Чего? – Солунай выглядела до того ошарашенной, что Никита подумал было, что она и про поцелуи ничего не знает.

– Поцеловать – это прикоснуться губами к…

– Я знаю, что такое поцелуй, – сердито прервала его Солунай. – И нет, меня нельзя целовать.

Она несильно оттолкнула его и шагнула назад.

– Но почему? – Никита понял, что его просто бросили посреди леса, и попытался двинуться за ней, но ногу снова пронзило болью, и он остановился. – Почему!

– Я ядовита, – хохотнула темнота, в которой растворилась Солунай.

А вот с другой стороны раздался хруст веток. Никита не успел снова испугаться, как к нему из-за кустов вылетел Пашка.

– Живой! – Пашка тормошил его так, словно не верил в то, что уже видит. – Не сожрал никто! Кит! Как я тебе рад, ты не представляешь!

Теперь, когда кусты были примяты, Никита видел огонь костра совсем рядом – они не дошли до поляны шагов тридцать, не больше.

– Помоги, я ногу подвернул, – попросил он Пашку. В сторону, куда убежала Солунай, он больше не смотрел.

На поляне Егор суетился рядом с высоченным костром.

– Сам пришёл, ну и хорошо, – обрадовался он. – Я уже собирался за тобой идти.

Никита видел, как Егор отводит глаза, и понимал, что он лжёт. Никуда он не собирался, и, если бы не Солунай, Никита так и замёрз бы на дне оврага.

– Рассказывай, – продолжил тормошить его Пашка. – Как ты вернулся с ногой-то? Да и вообще, куда ты так далеко ушёл, рядом не мог облегчиться, что ли?

Он засмеялся, и Никита засмеялся тоже. Потому что выжил, вернулся, несмотря на тварей. Он смеялся и смеялся, пока Егор не сунул ему снежок в рот.

– Чай наливай срочно, сбор успокоительный я заварил, как знал, – отрывисто приказал он Пашке. – Не видишь, истерика у него. Чудовищ он видел, верно говорю, парень?

Никита выплюнул снег и кивнул. Его зазнобило.

Пашка открыл рот и немедленно усадил его поближе к костру, налил отвар и приготовился слушать.

Никита был уверен, что никогда не сумеет связно рассказать о том, что с ним случилось, но вот он сидит у костра, и слова льются и льются, словно не могут остановиться.

– Обалдеть, она снова тебя спасла! – Пашка хлопнул друга по плечу. – Это точно любовь. За это надо выпить!

– Вернёмся – выпьете, в лесу не стоит, – хмуро произнёс Егор. Его история вовсе не удивила.

Никита, впрочем, больше был поражён тем, что Пашка поверил каждому его слову. Он сам бы в жизни в такое не поверил.

– Жаль, топорика у тебя не было, отрубил бы ей голову, в лесу можно, – снова заговорил Егор, когда небо уже зарозовело.

– Кому, этой курице? – зачем-то уточнил Никита. Пашка хихикнул.

– Да нет же, – с досадой ответил Егор. – Солунай. Ни разу её в лесу одну не встречал. То с беловолосым своим, то с директором. А в посёлок если придёт даже, то и вовсе поди тронь её.

Никита моргнул раз, два. Он не мог понять, шутит Егор или говорит серьёзно. Неужели они всё-таки связались с психом? Рядом так же напряжённо молчал Пашка.

– Да пошутил я, конечно, – неловко хохотнул Егор. – А вы и поверили, дурни. Никто твою кралю не собирается резать, нужна больно, слепуха.

– Она не слепуха, – заступился за девушку Никита. – Сквозь очки плохо видно, но я стоял близко, у неё точно красивые глаза. И длинные ресницы.

– Близко стоял? – повторил Пашка с усмешкой. – Целовались?

– Ну, почти. – Никита смутился. Про это он не рассказывал.

А Пашка засвистел, засмеялся, похлопал себя по коленям.

– Ну всё, дурачьё, давайте палатку собирать и возвращаться, – беззлобно прервал его кривляния Егор. – И без того долго до машины с повреждённой лодыжкой добираться будем. Раньше выйдем, раньше вернёмся.

Никита кивнул, радуясь окончаниям расспросов. Ему ни с кем не хотелось обсуждать Солунай и свои заново вспыхнувшие чувства к ней.

А Егор деловито сложил палатку как-то иначе, привязал к лыжам Никиты и на таких импровизированных носилках они с Пашей волокли его к Красным Воротам, где стояла машина. Никите было стыдно, но куда сильнее он был рад, что ему не приходится ковылять самому. Завтра празднование Нового года, он выжил в лесу и теперь будет отмечать его в тепле гостиницы. Это ли не счастье?

Жаль, что он забыл рассказать Солунай, где они остановились. Как знать, может, её бы отпустили попраздновать. Пусть бы даже с Банушем.

Но об этом поздно было мечтать. Хватит и того, что он теперь знал её имя, а она – его. Начинать нужно с малого.

Глава 10. Без взаимности

Найке понадобилось несколько месяцев, чтобы собраться с духом и подойти к Вассе по поводу голосов. К этому моменту они замучили её своими комментариями по любому, даже самому незначительному поводу, а от нечего делать девушка дала им имена. Всего голосов было шесть, но чаще всего ругались два, Эки и Беш.

Когда она всё это рассказала Вассе, та только хмыкнула, закатала рукава и вдруг обеими руками вцепилась в кудри Солунай. Та взвыла – ногти у Вассы были острые и прочные, куда там когтям маленькой пока ещё гарпии Аэллы!

Голоса в голове поддержали вой, больше всех старался Бир, предлагая убить Вассу.

– Ну-ка цыц все! – рявкнула Васса так, что Солунай плюхнулась на пол и затихла, да и голоса тоже смолкли. Вот сразу бы так!

Солунай стало стыдно – больно-то было всего ничего, просто иногда Васса дёргала за спутанную гриву волос, пытаясь вытянуть тот или иной локон, ну да и касалась острым ногтем кожи головы. Не такая уж Найка и нежная, чтобы от этого так кричать!

Наконец Васса отцепилась и отошла на пару шагов. В её глубоко-зелёных глазах плескалось что-то очень похоже на самодовольство, будто она лично принесла найдёныша от Красных Ворот или двух куриц из леса.

– Ну всё, малышка, скоро ты станешь совсем взрослой, – промурлыкала она. – Попроси Марту нагреть лохань воды побольше и помойся не только телом, но и волосами. А то им тяжело будет выбраться, когда окончательно проклюнутся.

– Кто? – напугалась Солунай и обхватила голову руками. Мало ей голосов внутри, они ещё и наружу полезут?

– Змейки, Солунай, твои змейки. – Васса подмигнула и перекинула тяжёлую косу через плечо. – Привыкай к особой гигиене. Это Бануш может просто в речке проболтаться от порога до порога, помылся и постирался заодно. Твои малышки будут линять, им нужна будет тёплая вода, ласковые руки и ухоженные волосы, в которых они живут.

Солунай застонала, сообразив, наконец, кто она такая. Но часть её ещё сопротивлялась, и поэтому она спросила Вассу, надеясь, что та просто рассмеётся в ответ:

– Я горгона, да?

– А у тебя были сомнения? – Васса и впрямь засмеялась, но легче почему-то не стало. – Ну, не парься, дорогая. Это не конец света. Ты, по крайней мере, выглядишь со стороны человеком, а когда девочки выберутся, просто приучи их сидеть в волосах. Дрессировка поможет. Если что, обращайся.

– А ты можешь помочь, потому что ты?.. – Солунай остановилась, не в силах придумать версию. Васса же снова засмеялась.

– Я – это я, – ответила она. – Я отлично умею дрессировать таких, как твои змейки.

Пришлось Солунай ни с чем идти к Банушу, чтобы заодно обменяться секретами.

Бануш нашёлся на крыльце, где он сидел с Жылдыс, пытавшейся в который раз уговорить его взять их с братом на болото.

– На болоте опасно сейчас для людей, у огоньков брачная пора, полыхнёт – от вас угольки одни останутся, – терпеливо пояснял Бануш уже раз пятый, наверное.

– А вы с Найкой пойдёте, – обижалась Жылдыс и смешно надувала губки. Она в последнее время тщательно следила за одеждой, подолгу вышивала кушак, рукава и полы чекменя. Торко учук – шелковые нити – приносила из посёлка и сидела с иголкой, от напряжения высунув язык. А как-то упросила Жылдыса принести соболя и украсила его хвостом шубку. Только Солунай видела, что всё зря.

– Нас с Найкой никому жалко не будет, а ваши родители расстроятся. – Бануш уставился на небо, словно там был ответ, как отделаться от подруги и не поссориться. Она и без того начала нервно щипать себя за ту мочку уха, где не висела серёжка. Солунай только вздохнула. И ей хотелось серёжек, благо их плели из тонкой проволоки и украшали стеклярусом и клочками меха все самостоятельно. Но непослушные волосы, а теперь и растущие змейки не оставляли ей такого шанса.

– Ну и ладно, тогда мы в посёлок пойдём к ним, а вы идите с Найкой, и пусть вас болотник сожрёт! – в запале ответила Жыдыс, вскочила и пронеслась мимо Солунай.

– Ты ей нравишься. – Солунай села на тёплую дощатую ступеньку и подставила лицо солнцу. Даже очки сняла, чтобы согревало всю кожу. Просто глаза зажмурила, да и рядом с Банушем не страшно, друг никому не даст подкрасться, даже ради шутки.

– Нравлюсь? – переспросил Бануш. – Най, ты слепая? Да она влюблена в меня по уши!

– Фу так говорить, хвастун. – Не открывая глаз, Найка толкнула друга в бок.

– Я не хвастаюсь, это правда жизни, – важно ответил Бануш. – И не самая приятная, кстати. Ты же знаешь, что с тех пор, как они выросли, родители всё чаще интересуются их жизнью. Решат вернуться в поселок, директор их держать не будет. Только их там сразу и женят. Если, конечно, они раньше жениха и невесту не найдут.

Он так посмотрел на Найку, что она даже с закрытыми глазами поняла, что намекает он на неё.

– Я горгона, – выпалила она и надела очки. – У меня скоро змеи прорежутся.

Расстроилась немного, конечно, не так она хотела свою новость преподнести, но с Банушем вечно всё не как у людей. Вот зачем начал всё про близнецов рассказывать?

Появились они в один год с Солунай, только если она очутилась в заснеженном лесу, то родители близнецов честь по чести притащили их для передачи Александру Николаевичу по осени в сельский магазин, где он закупался продуктами для приюта. Документы дали, одеяла домашние, одёжку с вышивкой да мешок прошлогодних кедровых орехов.

Боялись они за слабеньких детей, да и в сеоке к близнецам относились с опаской. А всем было известно, что в земное нутро можно даже слабого ребёнка отправить и выносит нутро, не даст сгинуть.

Вот и выросли близнецы среди чудовищ, как все, ели куриц, редко видели хлеб. Родителей не дичились, но ходили к ним редко. Да там и без них детей народилось много, так что им в приюте спокойнее было. Но в одном Бануш был прав – вернутся они рано или поздно домой, они же люди. А вот Банушу или горгоне Солунай делать там нечего.

– Горгона, ну точно же! – хлопнул себя по лбу Бануш. – Прям на языке вертелось! А я думаю, чего в последнее время тобой сложнее стало голосом управлять, а у тебя естественная защита – твои собственные голоса. Не зря меня к тебе тянуло, мы с тобой близки как брат с сестричкой.

Солунай хотела было возмутиться – зачем это ещё Банушу ею управлять? Но любопытство победило, конечно.

– Почему это? – спросила она. – Ты кто?

– Я сирен. – Бануш наморщил нос. – Да-да, обычно говорят сирена, потому что они все девчонки. Как оказалось, не потому что размножаются почкованием или ещё какой магией, а потому что сыновей топят там же, где до этого топили останки их отцов. А моя мама решила меня спасти. По-моему, она молодец.

– Ещё бы, конечно, молодец! – воодушевлённо ответила Солунай. – Только… ты ведь тоже никогда не сможешь её увидеть, да?

– Не смогу. – Бануш криво ухмыльнулся. – Сейчас она не глядя сожрёт мою печень, как наверняка сожрала у моего отца. Но знаешь что? Я не собираюсь об этом горевать. У меня прекрасные охотничьи угодья и тут!

– Тут заповедник и приют, Бануш, – вздохнула Солунай.

– Ты это Катеньке скажи, – усмехнулся тот в ответ.

Упоминание Катеньки заставило Солунай вспомнить про ещё одного человека.

– А ты не знаешь, кто Васса? – спросила она. – Она прикрикнула на моих змеек так, что они затихли и до сих пор молчат.

– Знаю, я теперь про всех знаю. – Бануш снова развеселился, долго грустить он не мог по природе своей. – Идём на болото, пока Жылдыс опять не примчалась, я расскажу.

Они вышли за пределы двора и направились в сторону болота. Ещё издалека было видно, что Бануш не соврал их общей подруге: зарево стояло над болотом, огоньки метались как сумасшедшие.

– Вот нас-то никому не жалко, горите себе, – пробурчала Найка, впечатлённая зрелищем. Она не могла припомнить, чтобы кого-то отправляли на болота в это время года.

– Сейчас самый урожай ягод, – пояснил Бануш. – Давай, подруга, снимай очки. Кроме нас тут нет никого. Замедляй огоньки, а если попадётся болотник, то туда ему и дорога.

Солунай пронзила догадка, запоздалая, но уж лучше так, чем никак.

– Это ты придумал нам сюда идти! – заявила она, даже не пытаясь изобразить вопросительную интонацию.

– Предположим. – Бануш достал туеса, ловко прикрепил их к поясу, а крышки повесил рядом отдельно.

– И взрослые даже не знают, что мы здесь! – продолжила Солунай с возмущением.

– Предположим, – спокойно повторил Бануш. – Будешь тренировать взгляд на подопытных огоньках или подожмёшь хвост и пойдём обратно?

– У меня нет хвоста, – обиделась Солунай и сняла очки. Бануш тотчас уткнулся взглядом в землю. Так хотелось укусить его, и пусть валяется, пока она по болоту ходит! Но собирать в одиночку ягоды ей совсем не улыбалось, и она подавила свои кровожадные порывы.

Вместо этого она уставилась на огоньки, только сейчас сообразив, что огонькам нечем смотреть, а значит, никого она не затормозит.

Как оказалось, она плохо разбиралась или в природе своего дара, или в биологии огоньков, потому что те прекрасно замедлялись, а парочка и вовсе потухла под её пристальным взглядом. Бануш не соврал и про урожай – столько ягод Найка не видела на болоте ни разу.

От свободы глаз активизировались и змейки. Солунай чувствовала, как чешется голова там, где они должны были проклюнуться.

От усталости она упала навзничь на сухой возвышенности и раскинула руки и ноги звёздочкой. Вскоре до неё добрался и Бануш и тоже плюхнулся на траву, макушкой к её макушке. Обострившийся нюх принёс аромат ягод – похоже, Бануш не всё складывал в туеса, часть попадала и в рот. Словно услышав её мысли, друг зашуршал, устраиваясь по-другому, перед глазами Найки мелькнула ладонь с ягодами прежде, чем они все оказались у неё во рту.

– Твоя доля, – хихикнул Бануш.

Они лежали и молча наслаждались вкусом, грелись о собравшиеся совсем рядом огоньки, не рисковавшие перепрыгивать на возвышение.

– Не хочу в приют возвращаться, – признался Бануш через несколько минут уютного молчания. – И деваться некуда. Мы выросли, и браконьеры могут начать на нас охоту.

Вся прелесть момента тотчас пропала. Умел же Бануш испортить настроение! Беда в том, что Солунай не так давно привыкла к мысли, что она чудовище, а потому понятия не имела о том, чего ещё стоит опасаться. Помимо директора.

– Жылдыс всё предлагает, чтобы я её зачаровал, мол, тогда её сеок меня примет как её жениха и точно не убьёт. Ты же понимаешь, что тут многие охотники ещё и браконьеры. И некоторые из них не против заполучить и шкурку чудовища.

– Извини, конечно, но я сомневаюсь, что твоя шкурка им что-то даст. – Солунай надела очки и села. – Ты ведь внешне один в один человек.

– Ты так говоришь, будто всего меня видела! – уязвлённо фыркнул Бануш. – Может, у меня хвост!

– Да как же, Айару тебя порола всего-то прошлым летом, не было у тебя хвоста, – ответила Солунай и приспустила очки, чтобы глянуть на самых наглых огоньков. С болота им ещё возвращаться придётся.

– Ладно, хвоста нет, но есть чешуйки чуть повыше того места, где он мог бы быть, – нехотя признался Бануш.

– Чешуек маловато, чтобы убить человека, ты так не думаешь? – Солунай рассеянно запустила руку в волосы, там что-то царапалось и мешало, будто корочка на ранке, и её непременно требовалось оторвать. – Александр Николаевич рассказывал, что внешний мир очень изменился. Стал ци-ви-ли-зо-ванным.

– Ах, Солунай, наивная моя Солунай, – картинно вздохнул Бануш. – Как мало ты знаешь о жизни! Тебе точно лучше торчать в приюте до последнего. Если я решу сбежать, то тебя с собой точно не возьму, так и знай!

– Не больно-то и хотелось, – обиделась та. Они молча собрали туеса и пошли обратно. Бануш тут же забыл, что обидел подругу, и насвистывал песенку, тогда как Солунай продолжала дуться, и чем дольше Бануш не замечал этого, тем сильнее она злилась. Да ещё вспомнила, что про Вассу он так и не рассказал, хоть и обещал, засранец! Пока шли до приюта, она накрутила себя до такого состояния, что хлопнула дверью прямо перед носом Бануша и сквозняком шагнула короткой дорогой до второго этажа, где ударилась об оставленное кем-то открытое окно. От неожиданности и боли слёзы сами полились из глаз, и Солунай просто села на пол и разревелась. Не из-за окна, а из-за Бануша. Окно стало просто последней каплей. Да ещё ныла содранная кожа на голове. Солунай потянулась рукой потереть больное место и ойкнула, наткнувшись среди волос на чешуйчатое змеиное тело.

– Алты? – неуверенно произнесла она, пытаясь сообразить, чей голос она слышала с этой стороны. Самая тихая и молчаливая змейка вылезла первой, не иначе как копила силы.

– Ш-ш-ш, – ответила змея, а в голове Солунай возник перевод, мол, конечно я, а кого ты ждала, болтушку Эки, что ли?

Солунай вытерла глаза и засмеялась. Теперь, даже если Бануш и впрямь сбежит из приюта, она уже никогда не будет одна!

За обедом первой прикорнувшую в волосах змейку заметила Жылдыс. Похоже, она ревновала Бануша к Солунай куда больше, чем показывала. Иначе зачем она так пристально следила за ней?

– Змейка! – взвизгнула Жылдыс. – Твоя? Тебе разрешат оставить?

– Думаю, да, – неуверенно протянула Солунай и оглянулась в поиске поддержки, но Бануш только показал ей язык и вернулся к тарелке.

– А можно погладить? – Жылдыс уже приплясывала от нетерпения. Чего в приюте не хватало даже больше, чем личных вещей, так это питомцев. Воспитатели в этом вопросе стояли насмерть. Сами редко выходящие из приюта, они отлично знали, какие твари водятся поблизости, и прекрасно понимали, что чудовища притащат что-то из этих мутантов, а не ёжика или хотя бы крысу.

– Ну, можно… – Солунай совсем смутилась. – Только она из волос не достаётся. Это… я в некотором роде.

Если эта новость и расстроила Жылдыс, то не настолько, чтобы передумать. И потом практически каждый подходил погладить довольную Алты. Опытным путём определили, что Алты может самостоятельно питаться, отдельно от Солунай, но не особо в этом нуждается.

Даже Марта погладила однажды змейку и сунула ей засахаренный корешок. К чести Алты, выплюнула она непережёвываемую сладость на подставленную Найкой ладонь, только когда они покинули кухню.

Теперь Найка стала общепризнанным чудовищем, и ей определённо стоило остерегаться охотников. И директора. А это было действительно непросто.

Глава 11. Новый год

Празднование Нового года началось ровно так, как воображал себе Никита. У него уже почти прошла нога, но её всё равно на всякий случай держали плотно замотанной, и поэтому Никите не пришлось заниматься подготовкой к празднику. В центре двора стояла наряженная ёлка, соседи из третьего от них домика притащили целый ящик фейерверков, все дееспособные мужчины высыпали из домиков жарить шашлыки и сосиски, выпивку выставили под навес, благо морозов сильных в новогоднюю ночь не ожидалось.

Пашка, правда, бурчал себе под нос, что симпатичных девушек тут меньше, чем в тайге, сплошь жёны семейных гостей, плотные матроны, занятые своими мужьями или детьми. А Никите было и так неплохо. Разве что могла бы прийти Солунай или Васса… Но он и сам понимал, что нет ни одной причины им появляться в этом гостиничном лагере, а раз так, то нужно веселиться и без них.

Кто-то из сотрудников нарядился в Деда Мороза и пытался организовать из немногочисленных детей хоровод. Снег приятно поскрипывал под ногами, да и наступать на повреждённую ногу было уже почти не больно.

– Слушай, Паш. – Никита доковылял до друга и взял у него банку пива. Пить не хотелось, но и просто стоять он не привык, чем-то нужно было занять руки. – Как думаешь, среди них много наших коллег?

Паша непонимающе оглядел соседей.

– Конкурентов наших, – ещё тише сказал Никита и щёлкнул ключом банки. – Кто сюда приехал за головами чудовищ.

– А! – Пашка расплылся в улыбке. – Нет, конечно! Ты посмотри, это всё сплошь семейные или большими компаниями. В лучшем случае на медведя кто-то соберётся приехать, а скорее и вовсе обойдутся. Браконьерничать чтобы, особая жилка нужна.

Никита поморщился.

– Мне, кстати, вот это и не нравится, – признался он. – Ладно просто охотиться на вот этих… куриц. Но почему браконьерничать?

– Потому что никто тебе лицензию на отстрел чудовищ не даст, – пояснил Паша. – А тут всё-таки заповедник. Ну и сам понимаешь, одно дело этих твоих куриц пострелять, я так понял, их немало. И другое дело, если настоящих чудовищ.

– То есть динозавр с перьями для тебя уже не монстр? – уточнил Никита. – Да вы, батенька, зажрались!

– Ничего я не зажрался. – Пашка вздохнул и почесал нос. – Я бы не отказался на этих динозавров посмотреть, но Егор говорит, что самый сок – это кого-то из гнезда подстрелить. Он так этот приют называет. Говорит, там почти все чудовища. Настоящие, разумные. Это ведь куда круче… Ну как сравнить охоту на куриц и на медведя!

– Да ладно. – Никита посмотрел в сторону гор. Где-то там, очень глубоко в лесу, за горами, живёт в приюте Солунай. Имя какое чудесное, наверняка что-то значит. Но вслух он произнёс другое:

– И его Васса тоже, что ли?

– Ну, Васса явно не его. – Пашка нахмурился. Неужели на красотку глаз положил? Он мог. – Хотя он утверждает, что да, она тоже чудовище. Их гнездо так глубоко в горах, что они за пределы заповедника почти никуда и не выбираются. И кто его знает, сколько их там и какие они. Егор говорит, что давно охотников предупреждал из соседних посёлков, что оголодают чудовища зимой и выплеснутся в посёлок, кто виноват будет? Но его не слушают. Он говорит, что это из-за заложников.

Никита навострил уши.

– Каких ещё заложников, почему я первый раз об этом слышу? – возмутился он.

– Да как-то к слову не пришлось, – отмахнулся Пашка. – Егор говорит, пара ребят из соседнего посёлка в приюте этом в заложниках. Вместе редко-редко к родителям выбираются, но бежать им некуда – найдут всё равно. Вот там и делают вид, что чудовища под боком – это нормально.

– Наверное, Васса зачаровывать умеет, вот что я думаю. – Никита открыл вторую банку пива. – Не, ну если есть чудовища, то гипнозу точно быть. Может, окажется на самом деле, что она змея какая-нибудь или старуха ведьма. Вроде Бабы-яги.

Он сказал это просто так, но по скривившемуся рту друга понял, что попал по больному. Кажется, Пашка поверил, а ведь Васса ему и правда понравилась.

– Ты чего, Паш? – торопливо спросил он. – Я же пошутил!

– В каждой шутке есть доля правды, – вздохнул Паша и почесал затылок. – Что, если это на самом деле так? Интересно, она обернётся змеёй или старухой сама – или только если её убить?

Никиту передёрнуло. Пашка то ли переобщался с Егором, то ли просто пьян. Как можно всерьёз обсуждать убийство девушки. Даже если он действительно верит, что она чудовище, неужели сможет поднять на неё ружьё? А он сам. Смог бы он убить Солунай, пока она спускалась к нему в овраг? Будь у него ружьё, разумеется? Никита и так знал ответ – да ни за что. Но если он скажет это сейчас, не найдёт ли Пашка кого-то другого для летней поездки сюда? Вот в чём вопрос. Никита уже сейчас был уверен, что обязательно приедет летом. Хотя бы для того, чтобы предупредить Солунай и Вассу. Он и сейчас бы бросил всё и пошёл искать их приют, если бы не нога!

Со свистом понёсся в воздух и взорвался первый фейерверк. Все засвистели, заулюлюкали, дети весело кричали.

И Никита тоже завопил, замахал руками, на время выбросив из головы чудовищ и девушек. Кто из них был страшнее – непонятно.

А потом они пили шампанское, снова пиво, водку, поджигали фейерверки и ели шашлыки. И Никита сам уже не верил, что совсем недалеко отсюда водятся кошмарные птицезавры. Ещё меньше ему верилось, что они реально могли его убить.

– Надо в город ехать, – пытаясь перекричать фейерверки, крикнул он Пашке. – У меня нога, да и не будем же мы тут сидеть ещё три дня? А там сессия начнётся.

– Ну ты что! – Пашка расстроенно скривился. – А как же приключения? Знаешь, что Егор нам предлагает? Послезавтра в посёлок должен прийти самый крутой охотник на чудовищ, он столько голов срубил, что Егору и не снилось! Давай хоть на него поглядим, а?

– А он нас как конкурентов не пристрелит? – Никита заволновался и тут же сам себя одёрнул. Не о том волнуется! – А… Солунай он не убьёт?

– Откуда я знаю, мы даже не знаем, чудовище Солунай или нет! – крикнул ему в ухо Пашка, когда в небо взвился очередной салют. – Но, может, удастся узнать?

Никита против воли улыбнулся. Пашка был таким… Пашкой. Сил нет.

– Хорошо! – крикнул он. – Остаёмся.

Он ничуть не пожалел об этом своём решении, тогда как идея мешать разные напитки наутро казалась не такой уж блестящей. Голова болела так, что с постели он сполз только к обеду. Пашка и вовсе сумел сесть ровно только к вечеру.

– Ничего! – оптимистично заявил он, открывая один глаз. – Завтра будем бодрячком и как раз поедем на охотника этого поглядеть!

Никита молча согласился. Да, трястись в автобусе несколько часов до города сейчас было бы смерти подобно.

На следующее утро Егор снова заехал за ними на своём уазике, и они поехали в противоположном уже знакомому им направлении.

– Куда это мы? – поинтересовался Никита.

– Охотник в другом месте меняется и уже потом продаёт местным, – неохотно пояснил Егор. – Русским редко. Мне не любит продавать, но как повезёт. Вам, наверное, не продаст ничего. Разве что шкуру медвежью или рысью. Чудовищ не ждите, это только своим.

– Ну мы и не собирались, – буркнул Никита, так и не решившись спросить, каковы у них шансы увидеть среди трофеев знакомые личики.

– Мы поглядим только, сидеть будем тихо, как мыши, – за обоих пообещал Пашка. Егор поморщился, словно совсем в это не верил, но промолчал. И попробуй угадать, зачем он вообще тащит их на эту встречу, если им там будут не рады. Странный он.

Уазик Егора остановился рядом с горнолыжной базой. Рядом стояло немало воткнутых в снег лыж и автомобилей примерно в таком же состоянии, как у Егора.

Молча гуськом Паша и Никита двинулись за своим провожатым, проникнувшись важностью момента. В большом помещении, куда они прошли после недолгого блуждания по коридорам, уже вовсю шли торги. На составленных вместе четырёх столах лежали какие-то головы, шкуры, кости. Хорошо разглядеть мешали спины людей, которые собрались вокруг.

Какой-то оборванец, весь укутанный яркими ленточками и с головным убором, похожим на двух дохлых зайцев, застывших в драке, что-то отрывисто произнёс на незнакомом Никите языке и указал на дверь. Егор ответил ему на том же языке и добавил по-русски:

– Кого хочу, того и привожу. Я тоже хранитель, между прочим. Такой же, как ты.

Подчиняясь его знаку, Никита и Пашка наконец протиснулись к столу и принялись разглядывать трофеи. Первым делом Никита убедился, что женских голов и рук на столах нет, и успокоился. Теперь можно было смотреть внимательно. Ему показалось, что он не ошибся, когда белёсые перья в берёзовых туесках показались знакомыми, рядом стояли туески с такими же белёсыми чешуйками, а вот дальше…

– Смотри! – Он дёрнул Пашку за руку. – Это череп той твари, что чуть меня не сожрала!

Пашка посмотрел за его рукой и ахнул.

– Это не птица, а крокодил! – вскрикнул он негромко. Впрочем, достаточно, чтобы на них начали оборачиваться.

– Амыр, Егор опять туристов привёл! – крикнул какой-то бородатый мужик. – Да ещё и пацанов совсем.

– Амыру тоже деньги нужны, а что от вас он получит! – ответил Егор. – Он там у себя разводит чудовищ, а кормить их чем, пока в возраст не войдут, а? Когда ты уже им головы порубишь, чтобы люди могли не бояться, а, Амыр?

Никита во все глаза уставился на человека, который возвышался над многими присутствующими, а к ним сейчас стоял боком. Но вот охотник за головами, привёзший все эти трофеи на лыжную базу, повернулся лицом, и Никита ахнул.

– Александр Николаевич! – пробормотал он себе под нос. Впрочем, недостаточно тихо.

Бородач вскинул густые брови, потом в его глазах промелькнуло узнавание.

– Пусть остаются, – произнёс он негромко, и все затихли. – Но это последний раз, Егор. Хранители не приводят убийц в заповедник.

– Боитесь конкуренции просто, – сплюнул Егор и ухватился за туесок с чешуёй. – Сколько?

Начался торг. В большинстве своём торговались на местном, Никита и Паша ничего не понимали, только и шатались вокруг, щупая когти рыси или шкуру медведя.

– Откуда ты его знаешь? – шепнул Паша, когда они отодвинулись достаточно далеко от охотника.

– Это тот самый человек, что был с Солунай в лесу, – так же шёпотом ответил Никита. – Она сказала, что он директор приюта. И он подстрелил этих динозавров. Они вроде как на живца их ловили. На меня.

– Ого! – присвистнул Пашка. – Слушай, я не утверждаю, что твоя Солунай чудовище, я её не видел. Но если это вдруг так… ей не опасно жить рядом с охотником за чудовищами? И Вассе? Или Егор прав и они просто растут там на убой?

– Я… я сейчас спрошу! – Никита сам поразился своей смелости, но теперь сдавать назад было поздно. Не под восхищённым взглядом Пашки.

Поэтому он уверенно пошёл к охотнику, который только что отдал шкуру медведя и теперь с удовольствием наблюдал за тем, как покупатель её сворачивает.

– Ск-скажите, вы реально охотник на чудовищ? – чуть заикаясь и страшно злясь на себя за это, спросил Никита, подойдя ближе.

Охотник смерил его задумчивым взглядом, отчего Никита разом почувствовал себя маленьким и ничтожным, но почему-то снизошёл до ответа.

– Охотниками на чудовищ величают себя браконьеры вроде вашего спутника, юноша. – И, прежде чем Никита успел выдохнуть с облегчением, добавил: – Я же охотник за головами. Сугубо чудовищ, конечно.

– И что же, Солунай знает об этом? – Никита не собирался заходить так далеко, он прикусил язык, но было поздно.

– Полагаю, что знает, – медленно ответил охотник. – И хочу отдельно отметить, что её голова ни в коем случае не должна беспокоить вас и прочих браконьеров. Забудьте о ней, или ей придётся пожалеть, что она была так добра. Да ещё и дважды. Третий раз вы можете и не выбраться из наших гостеприимных мест.

Так и не поняв, было это угрозой или нет, Никита поспешил вернуться к Паше. Что-то такое говорила и Солунай, все прямо твердят в один голос. Нет уж, спорить он сейчас не собирался. С другом они простояли до конца торгов – денег на что-то выдающееся вроде шкуры медведя у них с собой не было, а покупать мелочовку Никита не хотел.

Тем больше он удивился на следующее утро, когда они собирали вещи, чтобы возвращаться в Москву. Раздался короткий стук в дверь его домика, а когда Никита открыл, то на пороге увидел Амыра. Или его правильнее было звать Александр Николаевич?..

– Эм… Амыр? – начал он, но охотник лишь поморщился.

– Можете звать меня Александром Николаевичем, юноша, – ответил он. – Амыр – всего лишь моя фамилия. Я подумал, что вам может быть интересно увезти с собой голову существа, что чуть вас не убило. Конечно, со справкой, что это искусная поделка местных умельцев.

И он вытащил из пакета череп с клювом, из которого торчали зубы.

– Тот самый? – охрипшим голосом спросил Никита, который тотчас вспомнил страшную ночь в красках, будто это произошло с ним только что.

– Тот самый, – подтвердил Александр Николаевич и нехотя добавил: – Егор кое в чём прав. Наш приют сейчас переполнен, а мы кормим и тех, кто вышел из приюта, но не нашёл себя в большом мире. Деньги лишними не будут.

– Сколько? – Никита вытащил бумажник.

– Сколько заплатишь, – пожал плечами Александр Николаевич. – Мы не в магазине.

К счастью, Никита думал обратно поехать на такси, а не на автобусе, чтобы не травмировать ногу, деньги снял заранее. Оставив пару тысяч и мелочь на автобусные билеты, он выгреб все остальные бумажки и сунул охотнику. Тот со странной усмешкой передал ему пакет с черепом и вложенным документом на перевоз «народного творчества».

– Подождите! – остановил его Никита. – Можно вас попросить…

Он нашёл ещё несколько сторублевок, понадеявшись, что успеет снять ещё денег или что у Пашки осталось хоть что-то в заначке.

– Купите для Солунай запечённую курицу в магазине, – попросил он. – Чтобы она знала, какова курица на вкус.

Александр Николаевич медлил, и Никита уже было думал, что он откажет и денег не возьмёт, но тот наконец кивнул.

– Почему бы и нет, – произнёс он. – Это будет занимательно.

Он аккуратно сложил деньги и повернулся уходить.

– Летом выберите себе другое место для отдыха, юноша, – произнёс он, не глядя Никите в глаза. – Тёплое море, песок… Вы ведь определённо можете себе это позволить.

И ушёл. Никита даже не успел придумать достойного ответа.

Глава 12. Болотник

Солунай весну любила почти так же, как лето. Всё начинало расцветать и оживать, словно жизнь в который раз победила смерть. И с едой в приюте становилось получше, и мелкие чудовища уходили резвиться в горы, вокруг становилось тише. Но в этом году всё пошло наперекосяк.

Наверное, началось всё даже раньше, но болотник своим присутствием просто вскрыл нарыв этого напряжения, что тянулось с зимы. Солунай даже не подозревала, как далеко всё зайдёт, когда, увидев тянущуюся в небо струйку дыма, поборола робость и напросилась с Александром Николаевичем на охоту.

«Найка, я не знаю ни одно чудовище, которое так отвратительно остерегается», – напутствовал Бануш, но даже это её не остановило.

Охота прошла успешно, да и спасение человека не было чем-то особо выдающимся. Иногда они вытаскивали с Банушем людей, зашедших глубоко в заповедник и попавших в его ловушки. Под настроение Бануш внушал ужас перед заповедником или горами, а то и просто заставлял забыть об увиденном. Тем летом у него после холодной воды настроение испортилось, и он полагал, что парень и без того никогда не вернётся к ним. К тому же эта встреча была далеко от заповедника. Точно, во всём виноват Бануш, как Солунай сразу не догадалась?

А потом директор принёс съестное из посёлка и новые расписки, по которым в магазине любой мог получить еду. А ещё он принёс курицу. Птенца, на самом деле.

Положил его перед Найкой и сказал, что это от того парня, что она спасла. Ей лично.

Найка тогда глаза не знала куда девать от смущения. Она хотела поделить птицу с самыми близкими друзьями, ведь любому ясно, что на всех не хватит, но тут, как всегда, выступила Жылдыс.

– Нам с Ырысом не надо, мы курицу пробовали, – гордо заявила она и сверкнула раскосым глазом на Бануша. Луноликая красавица, она никак не понимала, почему Бануш вечно возится с Солунай, с её буйными кудрями и острыми скулами. По местным меркам, она была совсем не привлекательна. И объяснить то, что чудовища должны держаться вместе, никак не получалось. А тут ещё это.

– Ну надо же как. – Голос Бануша звенел от напряжения, но очарования, на которое так надеялась Жылдыс, там не было ни крохи. – Так почему бы вам не остаться в посёлке навсегда и не объедать приют?

Жылдыс расплакалась и убежала, но утешать её никто не стал. Солунай понимала почему. Все знали, что семья близнецов бедная и потому их отдали в приют. Из дома они никогда ничего не приносили, разве что шёлковые нити, да острые иголки у Жылдыс не переводились. Никому и в голову не приходило, что их кормят, когда они приходят в гости. Для вечно не евших досыта приютских это было предательством – не рассказать им об этом раньше.

Солунай отдала по небольшому кусочку курицы всем маленьким, а два куска побольше оставила себе и Банушу. Ничего особенного. Мясо было слишком нежным, толком не распробуешь. Вот косточки, мягкие и мелкие, оказались неплохи. Солунай даже оставила одну на память, хватило только ненадолго – её выклянчила Аэлла, ковылявшая на слабых ножках за своей любимицей по всему приюту.

Но всё это было зимой и почти забылось. Весной же всегда всё становилось лучше, почему же в этот раз было не так?

Разумеется, всё началось с Бануша, как иначе. Он прискакал в кухню, где Солунай помогала разделывать нормальную курицу, и заорал ещё с порога:

– Директор притащил болотника! Надеюсь, есть мы его не будем!

– Упаси господи, – открестилась пухлая Марта. – Я точно тогда уволюсь. Он же почти человеком выглядит, как же его есть-то!

– Да ладно вам, Марта, – показал острые зубы в улыбке Бануш. – Разве в этом проблема? А вот что он весь пропах тиной, и внутри, наверное, тоже, вот это беда!

Солунай оставила их спорить: она лучше других знала, как любит Бануш дразнить повариху намёками на людоедство. Строго говоря, его родичи и впрямь питались человечиной, но Солунай сомневалась, что её друг пойдёт на это. По крайней мере, до тех пор, пока не придёт настоящий голод. Тут она вообще мало за кого могла бы поручиться. Даже из людей.

Но сейчас спорить с ними она не собиралась, а бегом, не дожидаясь попутного сквозняка, неслась в кабинет директора. Она до сих пор ни разу не видела болотника вблизи, эти твари были очень вёрткими, быстрыми и опасными. Но поглядеть всё равно хотелось.

Очень тихо она скользнула в приоткрытую дверь и во все глаза уставилась на необычное зрелище. Болотник лежал на столе, а Александр Николаевич методично смазывал его многочисленные порезы густой чёрной жижей, которой лечили в приюте всё – от ожогов и до несварения желудка. Солунай только головой покачала – зачем его лечить, всё равно не запомнит. Тварь глупая и злая. Внешне болотник и впрямь походил на очень тощего когтистого человека с выпученными по-лягушачьи глазами, только при этом он весь был покрыт бугристой плотной кожей, наросты которой кое-где походили на шипы, особенно на спине, точно плавники у рыбы. Руки и ноги тоже заканчивались лягушачьими перепончатыми лапами. И если быть совсем уж честным, на лягушку он походил куда больше, чем на человека. Разве что шея, приплюснутый нос и стелющиеся вдоль лысой головы уши делали его не похожим на бородавчатую и почему-то шипастую жабу. И зубы, разумеется. Зубы у него были как иголки.

Расхрабрившись, Солунай подошла поближе. Они давно с Банушем поспорили, лягушка болотник или человек. Что в голове, большой и лобастой, мозгов нет, они знали давно, но Бануш утверждал, что это ерунда – мозгов и людям не всем достаёт. Другое дело, есть ли у него мужские или женские признаки. Человеком это его, конечно, не сделало бы, но вот от лягушки бы отличило.

Поэтому Солунай и подобралась поближе, стараясь встать так, чтобы было видно место, откуда ноги растут. Специального воспитания по этому поводу в приюте не было, но Бануш как раз во время спора про болотника стянул штаны и продемонстрировал, чем именно он точно похож на человека. Вот что-то примерно такое Солунай и рассчитывала увидеть у пойманной директором твари. Она успела убедиться, что ниже живота у болотника всё гладко, точнее, бугрится бородавками, как тварь вдруг одним прыжком переместилась в положение на карачках и бросилась на неё, целясь пастью в шею.

Солунай упала на спину и едва успела выставить руки, но тут болотника за пояс перехватил Александр Николаевич и потянул на себя. Тварь визжала, царапала лапами пол и пыталась дотянуться до неё. Очки с Солунай слетели во время прыжка болотника, змеи, все шесть, хотя Беш раньше ни разу не выбиралась наружу, взвились в воздух и разом забормотали что-то угрожающее.

– Солунай! – рявкнул директор. – Что ты тут делаешь?!

От крика Солунай распахнула глаза и встретилась взглядом с выпученными глазами болотника. Директор зажмурился и со стуком уронил окаменевшую тварь на пол.

– Солунай, очки! – потребовал он.

Всхлипывая от пережитого ужаса – вот почему болотников нельзя подпускать близко! – Солунай ползала по полу в поисках очков, наконец натянула их на нос и разревелась. Александр Николаевич смущённо кашлянул и притянул её к себе.

– Нигде не успел укусить? – деловито спросил он, касаясь её рук, одежды, оглядывая шею. Солунай помотала головой, чувствуя, как нестерпимо бухает сердце от каждого нежного прикосновения. Украденного, ведь так? Не о чудовищах стоит беспокоиться директору. Что, если бы болотник напал на него?

Хорошо ещё змеи попрятались в волосы, не желая внимания директора. А то и вовсе стыдно будет.

– Солунай, ты уже совсем взрослая, должна понимать, что нельзя входить без стука, особенно когда люди работают, – как можно мягче произнёс Александр Николаевич. – И никогда не снимай очки. А если бы ты посмотрела на меня? Или плюнула бы? Ты же становишься опаснее, нужно быть аккуратной.

Солунай снова всхлипнула, слёзы мешали видеть. Она и не забывала, что сама чудовище, но слышать это так скоро после беспокойства за неё было больно.

– И не смей подходить к чудовищам, тебе понятно? – Александр Николаевич, по-видимому, решил, что она достаточно успокоилась.

– Н-не м-могу! – заикаясь от слёз, ответила Солунай и вырвала руку. – Я-я… я сама чудовище!

Она выбежала за дверь и бросилась прочь, не разбирая дороги. Змеи молча тёрлись тупоносыми мордами о щёки и уши, утешая, как умели.

Она забралась на крышу башни, рассчитывая, что тут её никто не найдёт. Высоко, отсюда видна половина заповедника. Вдалеке в воздух поднимались струйки дыма – там находился посёлок. Они с Банушем всего пару раз бывали в человеческих селениях, но зато часто наблюдали у Красных Ворот за туристами, так что разбирались в машинах и современной одежде. Не совсем уж дикие!

Не переставая размазывать всё текущие и текущие слёзы по щекам – как же мешали очки вытирать глаза! – она пригладила волосы вместе с тотчас спрятавшимися змейками. Разве можно нормально жить тут, где все знают, что она насквозь ядовитое чудовище? Ей стоит бежать к людям. И не в ближайший посёлок, а дальше. Найти деньги, купить билет на автобус и уехать. Да хоть бы и в эту Москву, что бы это ни значило.

Да, когда Александр Николаевич принёс курицу от этого туриста, многие дразнили её якобы «женихом» и тем, что он заберёт её с собой в город. Солунай вовсе так не считала, она умирала от стыда, ведь этот парень решил, будто она голодная попрошайка, которой нужно обязательно попробовать курицу. И, она знала, Жылдыс думает так же. В конце концов, в сказках, которые рассказывала Айару, когда ей надоедало пугать малышню охотниками за головами, принцы дарили девушкам редкие цветы, драгоценные камни и совершали ради них подвиги. Не то чтобы Солунай нужны были цветы и камни – она что, дикая какая-то и никогда не видала цветов или камней? – но курица!

На подвиги турист тоже был слабоват, второй раз она его встречала, и второй раз он едва не погиб. Так что надеяться на него она не собиралась. Она взрослая, почти как Васса. Васса лучше прочих делала побрякушки, которые директор продавал в посёлке, и деньги получала она сама. Солунай тоже так сможет. Только не спустит всё на нож, новые лыжи и одежду, а купит билет на автобус. И пусть живут тут без Солунай, им же лучше будет!

От последней мысли Найке стало до того себя жаль, что она разревелась с новой силой и оттого не сразу услышала, как шуршит черепица под чьими-то ногами.

– Ревёшь? – Бануш сел рядом и потрепал её по плечу. – Ну и зря. Директор говорит, ты взглядом болотника в камень обратила, крутая какая! Пошли на болото феечек ловить, они проснулись уже. Заодно проверим, окаменишь ли ты их.

– Я думаю убежать из приюта, – замогильным голосом произнесла Солунай, хотя собиралась держать свои планы в секрете. Но с Банушем всегда так, разве можно от него пытаться что-то скрыть?

– Предположим. – Бануш неуверенно кашлянул. – Но не прямо сейчас, да? Тогда давай феечек наловим, а то в комнатах темно по ночам, мелкие спят плохо.

– Ну давай, – нехотя согласилась Солунай. – Отвернись, я глаза вытру.

Плакать с Банушем было ещё более бесполезным делом, чем держать секреты. Он этого просто не понимал.

– Куда ты решила бежать, отыскать этого курячьего парня в Москве? – спросил Бануш, когда они спустились и вышли к болоту. Феечки и впрямь уже проснулись, так что Бануш не зря взял с собой нарукавники – кусались эти крупные, с ладонь, твари, похожие на стеклянных ос, очень болезненно. Зато посаженные в банку или бутылку, они долго ещё жили, светя зелёным или синим светом. Иногда попадались и те, что светили белым, – самые редкие.

– Нет. – Солунай помотала головой и добавила уверенно, будто ей это не пришло только что в голову: – Я думаю поискать свой дом и маму. Она не может попасть в заповедник, но я-то могу выйти! И горгон наверняка не так уж много осталось. Как думаешь, это реально?

– Не знаю. – Бануш почесал нос и замахал руками, когда на него набросилась феечка. Пока Солунай её ловила, говорить было некогда, но после он продолжил: – Ты в курсе же, что мои меня всё равно убили бы при встрече, да? Я думал, конечно, что вот мама не такая, она была бы мне рада… Но сейчас всё равно поздно.

– Это почему? – Солунай машинально сунула поцарапанные об острые крылья феи пальцы в рот и присела на кочку.

– В прошлом году мама погибла. – Бануш махнул рукой раньше, чем Солунай успела открыть рот. – Ой, не начинай. Я её до этого и не видел ни разу. Просто мечтать о возвращении домой мне окончательно пропал смысл.

– А откуда ты тогда знаешь? – Солунай было стыдно за вопрос, но любопытство всё равно бы мучило её, и она задала бы его позже. Уж лучше сейчас.

– Ну так от директора же. – Бануш повёл плечами. – Он моей тётке голову отрубил.

Солунай на мгновение показалось, что звук, тепло, запахи – всё пропало. Будто выключили болото с ругающимися феечками, запахом болотного газа и ядовитого цветущего багульника.

Губы едва слушались, когда она произнесла:

– Как… отрубил?

– Как-как, ясно же. – Бануш поджал губы и ударил ребром ладони себе по шее. – Топором – хоп, и всё! Она же чудовище, понимаешь? Как я. И ты.

– Но… – Солунай почувствовала, как разбуженные её беспокойством змеи вылезли наружу, но не стала их приглаживать. – Разве так можно?

– Он охотник, мы чудовища. – Бануш пожал плечами. – Просто остерегайся его, и всё будет хорошо. Не так, как ты это делаешь, ты, конечно, убийственная девушка, но было бы чертовски нехорошо, если бы ты взглянула сегодня на директора, а не на болотника.

Солунай уже в этом не была так уверена, но спорить не стала.

В груди и без того стало больно-больно, будто болотник всё-таки добрался до спрятанного за клеткой рёбер сердца.

– Не переживай, мы, чудовища, будем держаться вместе, – заявил Бануш и потянулся рукой к зазевавшейся фее. – Что бы там Жылдыс об этом ни думала.

Солунай знала, что друг сейчас не видит её, но всё равно кивнула. По крайней мере, так и будет, пока она не сбежит из приюта.

Глава 13. Карта чудовищ

– До конца сессии торчать в городе. – Никита со стоном уронил голову на сложенные руки и пару раз несильно стукнулся лбом. – Почему бы нам не сгонять на майские? Деньги есть.

О да, деньги были. Трофей недодинозавра Никита собирался оставить себе на память, но получилось иначе. Показал его родителям. С бумагами про то, что это народное творчество, разумеется. Ему вовсе не хотелось, чтобы мать отказала ему в летней поездке, поверив в чудовищ и опасаясь за сына. Маме и про сплав знать не следовало. Она и не знала.

И если мама расстроилась, что он немало отдал за такую глупую игрушку, то отец долго и внимательно рассматривал зубы и то, как они крепились к клюву, а потом заявил:

– Покупателя найду. А ты найди этого умельца. Если человек так искусно фальшивки делает, он и на производстве пригодится. В крайнем случае будет из кости резать сувениры, нам для иностранных партнёров постоянно развесистой клюквы и медведя с балалайкой мало. А вырезки из кости мамонта – самое то.

И Никита без единого возражения отдал трофей. И промолчал по поводу умельца, ну что тут скажешь? Зато отец лично согласился собрать его в новую поездку, и теперь он был ограничен только своей фантазией. Учёба отошла на второй план. Никита записался в клуб на курсы стрельбы из всех доступных видов оружия. Он не собирался снова выглядеть слабаком. К лету с помощью связей отца он планировал получить лицензию на охотничье ружьё. Хватит ему рассчитывать на Егора, Пашу или этого охотника, Амыра. И уж точно ему не хотелось, чтобы его снова спасала Солунай. Лучше это он её спасёт.

Три раза в неделю Никита стрелял в тире, представляя на месте мишени пернатых динозавров. Ещё отец купил ему надувную лодку, после чего заставил ходить к инструкторам по гребле и в бассейн. Ну да, не стоило ему рассказывать, как он чуть не утонул прошлым летом. Ладно хоть, мать и в этот раз не слышала, а то никакие бы планы отца не помогли выбраться на Алтай. И без того чуть не сорвалось, когда тот предложил поехать вместе.

Никита весь вспотел, пока бормотал объяснения, почему не получится. Отец хмурился и молчал, пока сын не дошёл до последнего довода – ему нужно самому справиться с заданием. Сработало.

Но как же долго тянулась зима! А тут ещё весной даже на несколько дней поехать не получалось. Пашка показал письмо Егора.

«Неудачно сходил на охоту. Трясина начала вскрываться раньше времени, болотная тварь рано вышла из спячки. Покромсала меня. Я его тоже, но трофея нет. Лежу, лечусь».

Егор писал короткими рублеными фразами, будто экономил буквы. Никите даже показалось, будто он всерьёз относится к электронной почте как к телеграммам или к эсэмэс, где каждый символ стоит денег. Наверное, про соцсети он и вовсе не знал – ладно хоть, интернетом умел пользоваться.

Ну да что теперь поделать. Конечно, увидеть бы хоть фото «болотной твари», чтобы знать, чего ждать. Но чего нет, того нет.

– Вообще, жалко ужасно. – Пашка вздохнул. – Я тоже очень рассчитывал на весну. Идеальное же время для охоты на чудовищ. Следов уже не видно, не то что на снегу. А часть чудовищ ещё не вышла из спячки или достаточно вялая, чтобы даже мы могли подстрелить.

– Говори за себя, – возмутился Никита. – Я тренируюсь и уже неплохо стреляю. В этот раз мне не придётся покупать трофей. У меня будет собственный.

Снова, как и каждый раз, когда он вспоминал голову зубастой птицы, его жгло чувство стыда. Не удержал трофей в руках, отдал отцу. Да и получил он его нечестно. Скорее эта птичка могла поиграть его головой, если бы не повезло с оврагом, а потом ещё и Солунай помогала… Никита по привычке всколыхнул в мыслях помутневший образ девушки в очках, но привычного восторга не ощутил. Пора было снова ехать на Алтай, снова вдохнуть его воздух полной грудью и воскресить все свежие чувства, что дарило это место. Даже страх там был особенный, сильный и чистый.

– Ну что, тогда с девчонками на шашлыки махнём к Тарелочкиному пруду на майские? – Пашка долго не мог печалиться, даже если и был повод. Иногда Никиту это порядком утомляло.

– Можно, – нехотя согласился он. – Только давай в другое место, где мангалы платные. А то набьётся опять сброд всякий, оно нам надо?

– Не вопрос, найду, – согласился Пашка и бодро застучал по клавиатуре, небрежно смахнув с монитора письмо Егора. – Ты Светку возьмёшь с собой или Янку? Просто моя Натаха со Светкой дружит, а вот Яна не особо ей нравится.

Да, вернувшийся с Алтая Никита не сразу заметил изменения в себе, а они были. Пережив то приключение, он словно обзавёлся каким-то стержнем, который и заставлял его ходить в тир, бассейн и всё больше стремиться стать независимым от обстоятельств. Как оказалось, девушки падки на это не меньше, чем на харизму Пашки. Конечно, влюблённость в Солунай, которая дважды спасла ему жизнь, вовсе никуда не делась, но это не мешало Никите встречаться с другими девушками.

Сейчас его осаждали две. И если Светке больше нравилось тусоваться с ним и Пашей, она училась на том же факультете курсом старше и с удовольствием обсуждала преподавателей и экзамены, то Яна нацелилась на его маму. Зинаида Сергеевна то, Зинаида Сергеевна сё, какой вкусный пирог испекла Зинаида Сергеевна, она обещала дать рецепт… Никиту это порядком раздражало, но девочка была красивая, да ещё и с географического – Никита и здесь пытался найти пользу для своей будущей поездки на Алтай. За маму он был спокоен – Янка, как, впрочем, и Света, были приезжие, а мама даже в страшном сне не представляла его женатым на «понаехавшей». Это он про Солунай ещё не рассказывал. Да если она узнает про девушку, которая даже не в курсе, что такое Москва и где она находится, её же удар хватит!

– Прости, я обещал первые майские Янке, – легко соврал Никита. Ещё ему не хватало, чтобы девицы спелись на шашлыках. Нет уж, это Пашка может делить на лето и остальное время года, а он предпочитает чуть больше удобства. Иначе так и привыкнуть можно к той же Светке. А зачем ему это, когда есть Солунай.

– Ладно. – Пашка спорить не стал. – Жаль, что не Солунай или Васса, да?

Словно мысли прочитал, зараза.

– Жаль, да. – Никита надеялся, что его мысли о Солунай надёжно спрятаны от друга, видимо, напрасно. – А ты что решил насчёт Вассы, будешь летом подкатывать?

Пашка оживился. Обсуждать девчонок он любил. Это те думали, что только они сплетничают о парнях, на деле тот же Пашка мог часами болтать про девчонок и какая чем лучше. Некоторые подробности Никита и вовсе не хотел знать. Сам он говорил куда меньше и до обсуждения интимных подробностей не опускался, отчего считал себя куда лучше друга.

– Если её раньше какие-нибудь бородатые географы не увезут. – Он почесал небритый подбородок и заглянул в зеркало на шкафчике Никиты. – Как думаешь, мне пойдёт борода?

– Борода-то тебе зачем, чучело, – выдохнул Никита и рассмеялся. Печаль от невозможности поехать на праздники в заповедник потихоньку отступала. Сейчас постарается на занятиях, «автоматов» побольше получит, да и освободится раньше от сессии. И на Алтай.

– Ну чем-то Вассе Егор вначале понравился, вдруг бородой. – Пашка сам рассмеялся, когда вслух произнёс эту чепуху.

А Никита снова вернулся мыслями к поездке. Зависеть от Егора не хотелось.

– Давай его разведём на карту заповедника? – предложил он. – Начнём спрашивать, где это болото, где конкретно приют, куры эти динозавроподобные где пасутся, Катенька опять же, чем бы она ни была…

– Кинуть хочешь? – сообразил Пашка. – А мысль, да.

– Кинуть не кинуть, но неохота от его дряхлого уазика и палатки зависеть. – Никита помолчал и добавил: – Не пошёл бы он тогда за мной, понимаешь? Если бы меня из оврага Солунай не вытащила, то всё, конец.

– Да. – Улыбка сползла с лица Пашки, и он серьёзно кивнул. – Я и сам так думал.

Оставшееся до праздников время Пашка переписывался с Егором. Тот, по-видимому, и впрямь сильно пострадавший на болотах и теперь вынужденный лежать в постели, наконец стал писать побольше и даже расщедрился на указание нужных мест прямо на онлайн-карте. Паша с Никитой все новые данные тотчас переносили в свои мобильники.

– А гнездо не так уж далеко, если не считать, что тут дороги нет, – задумчиво заметил Паша спустя несколько дней.

– Называй его приютом, а не гнездом, – разозлился Никита и сам поразился своей злости. – Там не все чудовища, даже если они и есть. В конце концов, охотник живёт именно там, разве нет?

– Вот с охотником я бы не хотел встретиться. – Пашка повёл плечами, будто ему стало зябко. – Хотя, если верить Егору, Катенька того хуже.

Про Катеньку много не удалось узнать, разве что примерные маршруты прогулок и место, где она спала зимой. Впрочем, этого было достаточно, чтобы понять, что она точно не человек.

Составление карты настолько захватило обоих, что Никита почувствовал, как всё сильнее сближается с надоедливым соседом по комнате. Ещё немного, и их можно будет назвать друзьями.

А вот девушки их новому увлечению только мешали.

– Что это за карта? – Наташа заглянула через плечо Пашки, по-хозяйски облокотившись на его спину. Расчёт Никиты оказался верен, и Наташа с Янкой слова друг другу не сказали за всё время, пока жарились шашлыки. Но глупо было рассчитывать, что девушки уткнутся в свои телефоны или накроют на стол, пока парни будут продолжать свои сверки карты. Егор прислал очередное письмо, в котором наконец указал место, где его ранил болотник. Вот Никита с Пашей и пытались понять, как именно шёл неугомонный браконьер и куда. По всему выходило, что он снова нарушил обещание приютским и шёл целенаправленно к их дому. Неужели он планировал в одиночку убить всех чудовищ разом?

Никита едва не засмеялся от этой мысли, но прикусил язык, сообразив, что хороший браконьер наверняка может достать что-то посерьёзнее обычного ружья. Да ладно ружья. Просто облить всё бензином и поджечь, а потом стрелять по тем, кто выбегает… Никита затряс головой, изгоняя жуткие фантазии. Лишь бы Егор оказался не настолько хитрым.

Разумеется, Наташа выбрала именно этот момент, чтобы спросить про карту.

И Янка не стерпела. Она хозяйским жестом выдернула телефон из рук Никиты и посмотрела на его карту. Наверное, Никита бы это проигнорировал. Он вообще не любил ругаться, а с девушками и не умел толком. Много ли у него девушек было до этой зимы?

Но Янка пошла дальше.

– Заповедник какой-то, – разочарованным голосом произнесла она. – Это где? И кто такая Катенька?

Никита поднялся и вырвал телефон у неё из рук.

– Нам стоит расстаться, Яна, – ледяным тоном произнёс он. До сих пор он ни разу не произносил эту фразу, девушки сами исчезали раньше, но мысленно много раз репетировал. И ему понравилось, как это прозвучало.

Слезы и крики собирающейся девушки он уже не слышал, а вот ухмылка что-то быстро печатающей в телефоне Наташи его задела. Он кивнул на девушку Пашке. Приятель всё понял быстро.

– Лапушка, пойди-ка проводи Яну, чтобы она не заблудилась и от расстройства не сделала себе ничего, – не терпящим возражения тоном попросил Паша. – Иди-иди.

– Если я уйду, я уже не вернусь! – Кажется, Наташа перепиской со Светкой – чем она ещё могла заниматься? – завела себя сильнее, чем собиралась. Впрочем, Пашка и глазом не моргнул.

– Иди, – повторил он. И молча отвернулся к озеру.

И только когда разозлённые девушки наконец ушли, повернулся к столу и положил на лепёшку остывший шашлык.

– С тобой никаких девушек не хватит, – пожаловался он с набитым ртом. – Но этой хохмой я с Егором поделюсь. Расстаться с девчонкой из-за Катеньки!

– Я хочу Солунай забрать в город, – неожиданно выпалил Никита. – Родителям придётся смириться.

Пашка так и замер с открытым ртом, хоть шашлык не посыпался, и то хорошо.

– Ты серьёзно? – спросил он. – Неграмотную немытую дикарку с Алтая? Что она будет делать в городе, уйдёт сувениром партнёрам твоего отца?

Никита сжал зубы.

– Нет, – буркнул он. – Она сильная и справится. Научится всему. Мама её примет, а отцу понравится, что она не такая, как все.

Пашка присвистнул.

– Ну ты даёшь, брат, – пробормотал он. – Похоже, ты давно это обмозговываешь. Не, я понимаю – Васса. Красотка невероятная и определённо умеет общаться с людьми. Её можно в модели устроить или секретаршей. Научить одним пальцем печатать, и сойдёт. Но если ты хочешь именно Солунай, то я рад, что это для тебя не игрушки, вскружить голову и бросить. Я за тебя, друг, можешь на меня рассчитывать.

Никита только кивнул и тоже принялся за шашлык. Теперь, когда он высказал вслух, ему казалось, что он и правда погорячился. Может, сначала стоило поинтересоваться мнением самой Солунай? Ах да, он знал её мнение – она сказала больше не появляться в их краях. А что, если она увлечена им не меньше, чем он ею?

«Вскружить голову и бросить» – сейчас это напоминало куда более реальный план, чем привезти Солунай в Москву. В конце концов, разве не здорово – подарить ей летний роман с таким парнем, как он? Он умеет ухаживать уж получше, чем Егор или местные. Ей будет что вспомнить. А вот если после проведённых вместе ночей… Никита даже зажмурился, представив Солунай на маленькой кухоньке домика той гостиницы, готовившей завтрак в его рубашке на голое тело.

Надо заранее забронировать дополнительный номер, куда в случае чего отправлять Пашку. Лишь бы Солунай умела готовить что-то кроме тех зубастых птиц. Впрочем, главное, чтобы она была там рядом с ним, а с завтраками он уж разберётся.

– Прямо любопытно, о чём ты думаешь с таким лицом, – хмыкнул Пашка, накладывая себе на одноразовую тарелку ещё мяса.

– Не стоит интересоваться, поверь мне, – сухо ответил Никита.

– Как скажешь. – Пашка пожал плечами и помахал кому-то в стороне. – Ты ведь не за целибат, не? Потому что у нас слишком много мяса и выпивки, чтобы обжираться вдвоём. А вот те девчули могут скрасить своим присутствием нам обед и ужин.

– И завтрак. – Никита уловил намёк. – Зови, ты же у нас обаяшка.

Образ Солунай в рубашке медленно растаял.

На время.

Глава 14. Хозяйка

Со своими проблемами Солунай тем же вечером пошла к Вассе. Что поделать, если Бануш её никак не понимал!

– Васса, тебе не надоело тут жить? – спросила она, устраиваясь на подоконнике. Странно, но последние пару лет Васса жила совсем одна. Комнатка, конечно, была совсем крошечная, но целиком только её. Впрочем, Солунай понимала, что подруга определённо достойна этого. Она так много работает, куда больше многих взрослых!

– Тут – это где? – Васса отвлеклась от штанишек, которые зашивала. Наверняка Аэлла опять порвала. На гарпии всё просто горело, и это она даже не оперилась толком! – В приюте, в заповеднике, в этой комнате?

– В приюте. И заповеднике. – Солунай снова начала расстраиваться, отчего змейки потянулись из волос и ласково забормотали на все лады.

Васса тотчас отложила свою работу, села рядом на подоконник и принялась гладить змеек по головам.

– Вообще-то, нет, – рассеянно ответила Васса, машинально касаясь то спинок змеек, то волос самой Солунай. Было приятно, поэтому Солунай молчала. Так нежно мало кто до неё дотрагивался, а с появлением змей и вовсе никто.

– Понимаешь, Найка, я не могу вернуться к матери, потому что я ей совсем не нужна. Там мне никто не был опасен, кроме неё самой. На одной горе не может быть двух таких, как я, понятно тебе? Мне нужна своя гора и свой Полоз. Но все матери разные, не все как моя. Матери Полозов заботливы и просто так своих младенцев не раскидывают. А вот ты, ты пошла бы со мной в горы?

– В горы? – переспросила Солунай. Она немного опешила от предложения: она же хотела к людям, в город…

Кажется, последнее она произнесла вслух, потому что Васса досадливо поморщилась и махнула рукой.

– К чему тебе к людям? Там сейчас так сложно, всех постоянно просвечивают на металлоискателях, нужны документы, телефоны, адреса. Ты и дня не протянешь без того, чтобы не попасть в передрягу. А в горах мы можем стать хозяевами. Белый старик не станет возражать, гор здесь много, за всеми ему не уследить. Что думаешь, а?

Солунай не знала, что сказать. Вассе на самом деле нужен был кто-то другой. Обидно, конечно, но и ей тоже требовалось не это.

Она осторожно сняла тяжёлую руку подруги со своих волос и зачем-то призналась:

– Я Александра Николаевича люблю. А он тётке Бануша голову срубил.

– Тоже мне проблема, – ничуть не впечатлилась Васса. – Выбор так себе, конечно, но не мне судить. Что до головы… Он много кому их срубил, разве это мешает его любить?

Солунай покоробил цинизм Вассы, но Хозяйки не отличались щепетильностью, это она знала и раньше.

– А твоей матери же не рубил? – Она сообразила, что Васса только что говорила о своей матери как о живой, и поспешила исправиться: – Может, тебе хотел?

– Сил у него не хватит моей матери голову срубить, – усмехнулась Васса. – Хотя её голова точно стала бы украшением всей его коллекции.

– Коллекции? – Даже змейки притихли и прислушались.

– Конечно. – Васса удивленно уставилась на Солунай. – Ты разве не слушала рассказы старой Айару? Срубленные головы охотник хранит у себя в башне.

– Я думала, это сказки, – пролепетала Солунай и, с трудом собравшись, добавила сердито: – Не путай меня, Васса. В башне ничего такого нет, я бы знала. Мы с Банушем чаще всех там оказываемся.

– Вот дурёха! – захихикала Васса. – Она в другой башне. В башне-которой-нет. Неужели сказки Айару только на меня и не действуют? Она с малых лет вам рассказывает, что у приюта одна-единственная башня, и вы просто не видите второй!

– Неправда! – Рассерженные змейки зашипели, вставая почти вертикально над головой Солунай, а сама она чуть не плакала от злости. – Айару просто человек, она не смогла бы всех зачаровать!

– Человек, – согласилась Васса. – Но башня тем не менее есть! Я тебе докажу. Пойдём!

Она схватила Солунай за руку и поволокла на улицу.

– Смотри! – Она указала на крышу приюта и с силой сжала плечо Солунай. – Смотри хорошенько.

И когда она добавила это – вовсе не голосом, как у Бануша, но Солунай всё равно захотелось послушаться, – на пустом месте, словно из воздуха, соткалась башня. Точно такая же, какая возвышалась с другой стороны крыши.

– Ого, – вырвалось у Солунай. – И что же там так хорошо прячут?

– Ты меня слушала вообще? – вздохнула Васса и погладила высунувшуюся Алты по спинке. – Я же говорю, там коллекция голов директора Амыра. Без неё охотник за головами и не охотник вовсе, а просто убийца.

– Не вижу разницы. – Солунай закусила губу и сбросила руку Вассы, которую та снова вернула ей на плечо. – И так, и так убийца!

– Но вообще-то, не совсем так, – начала Васса, но замолчала и через паузу добавила уже с другой интонацией: – Если это так, то каково тебе любить убийцу и видеть его каждый день? Не лучше ли уйти со мной в горы? Представь, когда мы выберем новый дом: там будет всё как мы захотим. Тебе не придётся носить очки – на своей горе я буду всесильна. Ты, конечно, не Полоз, но мне нравишься… Думаю, всё получится. Твои змейки мне тоже по душе. И большую часть времени гора будет принадлежать тебе, я не собираюсь всегда сидеть там.

– Это как? – насторожилась Солунай, едва не усыплённая ласковыми поглаживаниями Вассы по шее и спине.

– Как только гора станет моей… нашей, – поправилась Васса. – Я смогу черпать силу из её недр. И мои силы вырастут. Я смогу поехать учиться, кататься на лыжах, исследовать мир. Мне не нужны будут для этого документы или деньги. Конечно, несколько месяцев в году я буду проводить в горе, но в остальном…

Она мечтательно уставилась вдаль, и Солунай ещё сильнее прикусила губу, пока не почувствовала привкус крови. Жаль, что она не может отравить саму себя, это было бы отличным вариантом для чудовища, которое уже второй раз за день так разочаровывается. С какой стати она вообще подумала, что нужна Вассе? Вассе нужен ключ к горе, она лишь не желает находиться там постоянно. Она хочет свободы.

Как и сама Солунай.

Снова сбросив руку, которая так навязчиво гладила её по щеке, Солунай опрометью бросилась обратно в приют. Спрятаться, скрыться в тенях, уйти сквозняками повыше, но там, где её никто не найдёт!

Вслед что-то крикнула Васса, но змейки хором шипели в уши, и Солунай не слышала. Она бежала так быстро, что со всей силы врезалась в кого-то в коридоре. Впрочем, во всём приюте было только два человека, которых Найка не снесла бы при таком столкновении: пухлая Марта и директор Амыр. И сейчас она определённо столкнулась не с поварихой. Да что за день такой!

– Простите, директор, – пробормотала она и попыталась обойти преграду, но Александр Николаевич, ухвативший её за плечи, чтобы оба удержали равновесие, не отпустил.

– Солунай, что случилось, ты плачешь? – спросил он неожиданно мягким тоном. – Но кто мог рассказать тебе, кроме меня, никто не знает…

– Не знает что? – Найка ухватилась за последние слова. Неужели может стать ещё хуже?

Александр Николаевич откашлялся так, будто чувствовал себя не в своей тарелке, что совсем не было на него похоже.

– Соболезную, Солунай, – наконец произнёс он. – Твоя мама…

Он замолчал, но Найке этого было достаточно. Вся мозаика из слов, рассказов этого дня почти полностью сложилась. Недоставало пары незначительных деталей, но она могла додумать их сама. Непонятно, как охотник попадает в другие страны? Но дети же как-то попадают к Воротам. Что, если это работает в обе стороны?

По крайней мере, она теперь знала, чего опасаться. И понимала, почему директор сказал, что «никто не знает». Кроме него. Разумеется, ведь это он, он убил её маму!

Солунай всхлипнула. И ему ещё хватает наглости соболезновать ей. Да есть в нём вообще хоть что-то человеческое? В чудовищах и то больше сочувствия!

Она снова всхлипнула и задёргалась в руках директора, пока он не ослабил хватку. Едва почувствовав свободу, Найка бросилась прочь.

– Солунай! – крикнул ей вслед директор. – Болотник ожил. Ты пока не каменишь насмерть, только на время!

Что же, хоть одна хорошая новость. Солунай не стала останавливаться, чтобы поговорить о своих глазах, или ядовитости, или ещё о чём-либо. Остерегаться директора? Прекрасно, ей давно было нужно вспомнить об этом и выполнять указание Бануша как следует. Если она вообще хочет дожить до того времени, когда сможет сбежать из приюта.

Остановилась Солунай лишь у незнакомой лестницы. Раньше она тут ни разу не оказывалась, хотя была уверена, что изучила весь приют. Ах да, открывшаяся ей башня-которой-нет. Сходить посмотреть на коллекцию голов? Нет, она трусиха. И вряд ли это приятное зрелище.

Солунай медленно-медленно поднималась по лестнице, миновала узкое окно и наконец упёрлась прямо в красивую резную дверь. С замком.

Она подёргала замок, но он не поддался. Солунай вздохнула и так же медленно принялась спускаться обратно. Дошла до окна и присела на подоконник. Отсюда был красивый вид не на болото, а на лес.

Солунай видела, как из приюта вышла нарядившаяся для людей Васса и пошагала за Ворота. Солунай с завистью проследила за ней взглядом. Может, стоило согласиться? Не бояться того, кто она есть, не остерегаться охотников – разве этого мало? И потом, такие, как Васса, не умеют так привязываться к другим, как люди или кто-то вроде Найки.

Она вздохнула. Слёзы высохли, но легче не стало. Чтобы сбежать, ей нужно будет попасть сначала в посёлок, а оттуда уехать на автобусе. Но для этого нужны деньги, которых она в руках никогда не держала. Или Бануш с его голосом. Солунай не хотела забирать с собой в город друга, который не особо любил людей, но как уехать с его помощью и оставить самого тут, она тоже не представляла. До чего же всё сложно!

Она наконец спустилась с башни и сквозняком шагнула сразу на их этаж. Здесь её уже ждали.

– Да где ты ходишь, Найка! – Бануш обнял её так сильно, что у неё перехватило дух. И Жылдыс, стоявшая рядом, тоже выглядела обеспокоенной, а не ревнующей. Ырыс хмурился, но явно не из-за неё. Что тут вообще случилось, пока она плакала в башне?

– Директор тебя ищет, – пояснила Жылдыс. – И он нам… сказал. Про маму твою.

– Мне жаль, – добавил Бануш, а потом и Ырыс неловко похлопал её по плечу.

А Солунай уже успела позабыть об этом. Чудовище и есть чудовище!

– Я плакала в башне. – Она не стала пояснять, в какой. Вряд ли ей без Вассы удастся показать её остальным. Помявшись, она добавила: – Не из-за этого. Точнее, не совсем из-за этого.

Жылдыс нахмурилась, точно как брат.

– В смысле? – спросила она.

– Мне кажется, мою маму убил директор Амыр. – Солунай зажмурилась, как перед прыжком в воду, и быстро добавила, чтобы не передумать: – А я в него влюблена.

Она не собиралась признаваться вот так, но всё так навалилось, и Бануш ведь уже и без того знал, так что оттягивать неизбежное было некуда. Она влюблена в того, кто убил её мать, вот такое горе.

– Эк, – крякнул Ылдыс и выругался на ортском так, что понимающая и это наречие тоже Солунай густо покраснела.

– Кошмар какой, вот же угораздило, – почесал в затылке Бануш. – Я же шутил, что ты в него влюбилась! А ты взяла и такую шутку испортила!

– Лучше бы ты в Бануша влюбилась или в болотную тварь, – в сердцах добавила Жылдыс. – Или вообще никогда не влюблялась, зачем тебе такая морока!

– Он точно попытается отрубить тебе голову, раз так ищет. – Бануш покачал головой. – А ты ведь даже возражать не станешь, влюблённая дурочка.

– Эй, я не настолько сдурела! – возмутилась Солунай. – За кого ты меня принимаешь?

– За старую добрую Солунай, – ухмыльнулся Бануш. – Жылдыс, показывай ей, что мы придумали.

Девушка поспешно вытащила из полотняной сумки длинный тёплый шарф. Такие вязала долгими зимними ночами Айару, а с ней и многие девочки. Вот Солунай это совсем не давалось. Да и не подходили эти шарфы к остальной одежде, что толку было нитки переводить! Лучше вышивками уплотнить ткань, не позволить всяким шулмусам пролезть под рубаху.

– Пойдёшь в шарфе, – пояснила Жылдыс. – Так голову не отрубить, он толстый и мягкий. А потом… Лето впереди. Будете с Банушем на болото шляться до самого вечера, я уж у Марты пирогов выпрошу.

Солунай хотела возразить, что она скорее выпросит – ведь это она, а не Жылдыс, была любимицей поварихи, но прикусила язычок: не стоит мешать людям быть с тобой щедрыми. Сейчас Жылдыс делилась с ней вовсе не будущими пирогами, а Банушем. И пусть Бануш был к Солунай ближе, чем к Жылдыс, почти как пироги Марты, не стоило этого говорить вслух. Уж такие вещи Солунай понимала.

Она покорно позволила обернуть ей шею шарфом и даже стерпела слезливые объятия Жылдыс. Будто на смерть её отправляют!

Впрочем, как знать.

Бануш её не обнимал, просто странно смотрел, то и дело поблёскивая острыми зубами в кривой улыбке. Словно хотел сказать что-то важное, но не решался.

Впрочем, у них ещё будет время поговорить. Ведь будет?

Солунай вдохнула и медленно выдохнула. Она ещё не убивает взглядом, директор сам это сказал. Зачем ему голова горгоны, которая даже на такую мелочь не способна? Они просто поговорят. Обсудят её маму и почему она плакала.

Главное – не упоминать про желание сбежать отсюда. Скажет, что её расстроила Васса, вот, отлично! Вассе ничего не будет. Как она там сказала? Директор мечтал бы о голове её матери в своей коллекции?

О, точно! Васса показала ей башню, и она расстроилась, что не видела её раньше. Звучит глупо, но директор Амыр работает с подростками много лет, должен знать, что, будь ты хоть сто раз чудовище, лунные дни и предшествующее им раздражение всё равно приходят, получите и распишитесь. Обидно, кстати. В прошлом году Солунай перечитала всё, что нашла о горгонах. Она сомневалась, кто относится к её прародительницам: Эвриала, Сфено или Медуза, но раз мама умерла, то теперь очевидно, что корни их семьи уходят к Медузе. В любом случае горгоны долго, очень долго жили. Если их не убивал какой-нибудь охотник ради своей коллекции, например. И всё это время им предстояло испытывать лунные приливы. Вот какой смысл быть почти бессмертным, если недомогания у тебя такие же, как у людей? Спросить Солунай было некого, не убийцу же спрашивать.

Она медленно двинулась в сторону кабинета директора, оставив друзей позади и в кои-то веки жалея, что крылья горгон остались в мифах и не перепали их потомкам. Улететь бы в окно прямо из кабинета! И отправиться… да куда угодно. Подальше!

Она собиралась постоять рядом с кабинетом, потом очень тихо постучать и уйти сквозняками, вроде как «никого не было дома», но такого шанса ей не дали. Александр Николаевич стоял у приоткрытой двери.

– Замечательно, ты нашлась, Солунай, – кивнул он. – Проходи.

Глава 15. Рубеж

Васса тоже поднималась на башню, но не для того, чтобы пробраться к директорской коллекции голов, – это её мало интересовало. Именно здесь ловил телефон. Плохонький, кнопочный, он большую часть времени был вырублен, но раз в два-три дня Васса включала его, чтобы проверить сообщения. Этот телефон давным-давно подарил ей Егор. Тогда Вассе его диковатый вид казался привлекательным, и она допускала, что у неё и человека может быть будущее. Хотя бы пока она не найдёт Полоза.

Не вышло.

Но подарок она использовала с умом. Продавщица из поселкового магазина писала ей, когда приходили свежие товары, а когда в посёлке слишком много приезжих. Васса откупалась кусочками яшмы, которые просто сами липли к рукам, когда она лазила по горам. Попадались ей и серебряные самородки, пару раз были и крупные куски золота. Это всё Васса искусно прятала, понимая, что Ируся или Егор могут не пройти испытание нежным металлом. А вот ей он пригодится, когда она наконец станет Хозяйкой.

Хозяйки в родных ей Уральских горах могли становиться такими и без Полоза, потом змей сам приползал, почуяв силу. Но на Алтае всё было иначе. Здесь в горах царил Белый Хозяин. Не чудовище, как она или другие приютские, а дух. Сильный и равнодушный. Порой добрый к человечкам, возомнившим себя самыми главными, но никогда – к чудовищам. Чтобы заполучить у такого хоть одну гору, нужно было привязать её к себе. Стать частью этих гор, как был он сам. А Васса мечтала путешествовать, учиться, жить полной жизнью человека. Хотя бы первые лет пятьдесят, потом можно и остепениться. Для этого к горе стоило привязать свою пару, такую же долгоживущую, со змеиной сутью. Хозяйки всегда объединялись в союз со змеями, стягивая в место своей силы как верхний горный мир, уходящий за облака, так и нижний, где в тёмном нутре пещер жили те, кто нёс похожую кровь.

Из всего приюта подходила одна лишь Солунай, но они были слишком похожи: им обеим требовалась свобода.

Зачаровать её Васса даже не пыталась. Обманом гору не получить, да и вряд ли Солунай, что всё детство провела в компании вредного сирена, ещё подвержена чарованиям. Лучше не рисковать и ждать. Вот в Индии туристы и исследователи лезут в самые далёкие и давно разрушенные храмы. Может, какой-нибудь наг запаникует и отправится в нутро мира под защиту сам или отправит ребёнка. У Вассы есть время, и она может ещё подождать.

Впрочем, сейчас её волновало совсем другое. На телефон, где давно сообщения были от одной Ируси, пришла эсэмэс от Егора. «Надо поговорить. Важно».

Васса поморщилась. Что может быть важного у браконьера? Опять будет просить отвлечь Катеньку от троп, которыми он проникает в заповедник, да клянчить места, где живут дикие не приютские чудовища. С этими просьбами нужно быть особенно осторожной – в прошлый раз Егора неплохо подрал болотник, но и сама тварь пострадала, да ещё дважды. Теперь от него не избавиться, торчит в клетке в кабинете директора. Уж лучше бы сторожевого пса из него сделали, всё равно на людей бросается.

Васса решила всё-таки сходить к Егору, а заодно повидаться с Ирусей и посмотреть, не появилось ли новых лавок. Весна, скоро поедут туристы, им одного магазина будет мало. Опять же, могут приехать скупщики, с ними можно договориться насчёт яшмы.

Васса приободрилась. Всё у неё получится, раньше или позже, но обязательно получится.

Егор ждал её у тропинки. Вел он себя странно. Украдкой, постоянно оглядываясь по сторонам, он провёл её дворами к задней двери в дом.

«Стесняется, – сообразила Васса. – А раньше не стеснялся, наоборот, всем хвалился. Понял, что чудовище, и всё, прошла любовь?»

Она усмехнулась. Любви в Егоре и не было, это она видела теперь прекрасно. Но тогда она попалась, неопытная зелёная девчонка.

– Так что ты хотел? – Она села в единственное кресло в доме Егора.

От кресла отчётливо пахло старостью, как и от большей части мебели в доме. Похоже, дом Егору достался от предков. В приюте так пахло от Айару и Джисфрида, если он подходил слишком близко к забору.

– Мне нужна твоя помощь с заповедником. – Если Егор и собирался пойти издалека, предложить ей чаю и обсудить погоду, то он определённо передумал. Судя по его лицу, её свободная поза его взбесила. Впрочем, это не проблемы Вассы, ведь так? Она в гости не напрашивалась.

– Что именно ты хочешь? – Васса украдкой зевнула. Она не собиралась помогать Егору, даже если он собирался в защиту заповедника выстроить вокруг забор. Но не начинать же сразу с этого? Пусть хотя бы попытается.

– Я хочу небольшие экскурсии, – заторопился Егор. – Никаких убийств, с фоторужьями. Люди будут подписывать контракты, что увиденное будет якобы подделкой в рамке квеста. Мне нужно знать безопасные тропы и заключить договор с вашим гнездом, чтобы никто не нападал на туристов.

– Перестань называть приют гнездом. – Васса снова зевнула, но уже прикрыв рот рукой. – Ты всерьёз думаешь, что я поверю? Ты боишься чудовищ. И как минимум одно ружьё будет с тобой, а потом «ах, на нас напали, мы всего лишь защищались!». В заповеднике нет ничего безопасного, Егор. Пора тебе это понять. Наши ребята, чудовища они или люди, рискуют каждый день, когда выходят за пропитанием. Но мы живём в нутре мира не потому, что нам это нравится, а потому что нас сюда загнали охотники. И позволять им ещё больше… Что за глупость.

– Но я не собираюсь никого убивать. – Егор подошёл чуть ближе и молитвенно сложил руки. – Васса, ты не понимаешь. Вы сидите на мешке с деньгами и грызёте сухари. Я мог бы помочь!

– Егор, я знаю, кто разорил гнездо гаруд. – Этот разговор начал надоедать Вассе. Пора было идти в магазин и возвращаться в приют. Найти глупышку Солунай и всё-таки уговорить её. Она боится директора, это так кстати! – У тебя руки давным-давно в крови.

Гаруд и впрямь было жалко. Странные люди. В отличие от других воспитанников приюта, Васса хорошо училась и была внимательна. Она знала, что гаруда изображена на гербе того места, где располагался заповедник. Эти полуптицы должны были быть священны для местных, а Егор убивал птенцов!

Васса поняла свою ошибку слишком поздно. Она постоянно говорила себе, что Егор никогда её не любил, но глупое, слишком юное сердце верило в другое. Только поэтому она и не следила за его взглядом, только поэтому она и успела лишь начать подниматься из кресла.

Егор же, бросив быстрый взгляд на стол, потом на неё, рывком бросился вперёд и успел раньше. Топор в его руке взлетел в воздух.

Васса скользнула с кресла на пол, но ей удалось только избежать прямого удара по голове. И то спасла не реакция, а то, что Егор в последнюю секунду дрогнул. Топор скользнул по плечу, разрывая рубашку, кожу, мышцы.

Васса снова дёрнулась, уводя от острия кость, но рука уже безжизненно повисла, а боль была до того сильной, что в глазах у неё потемнело, и впервые за свою девятнадцатилетнюю жизнь Васса обернулась.

Она почувствовала, как кровь перестает мочить рукав и литься тёплыми струйками, кожа грубеет и покрывается чешуйками. Хорошо хоть, удалось остановить хвост, правда, когти на зелёных, покрытых едва заметными чешуйками руках всё равно выглядели жутковато.

С пола она против воли поймала собственный взгляд в мутном зеркале старого трельяжа. Её прекрасные зелёные глаза словно заволокло расплавленным золотом, скрывая белок и радужку, а зрачок вытянулся в тонкую линию. Кожа позеленела и огрубела.

– Тварь, – прошипел Егор и снова поднял топор. – Очень удачно. Я убью чудовище и продам чучело. Я даже уеду отсюда на эти деньги.

Если бы Васса могла, она бы рассмеялась от такой иронии. Егор тоже хотел освободиться от заповедника. Только шёл совсем другим путём.

Но сейчас ей было не до этого. Из последних сил, преодолевая жгучую боль, она обернулась обратно, чувствуя, как мокрые от крови ошмётки одежды холодят кожу, как больно нежному человеческому телу лежать распластанному на полу.

Слёзы на глазах появились от боли, но они были кстати. Васса собрала последние силы и подняла взгляд на Егора. О, она знала, как выглядит. Не как милая Солунай, у которой краснел нос и глаза от слёз, она же была куда большим чудовищем. И сейчас слёзы блестели на её ресницах крошечными бриллиантами, а полные влаги глаза горели яркими изумрудами. Это не могло подвести её даже сейчас.

Она оказалась права, но не во всём. Егор и впрямь дрогнул, но потом повернул топор плашмя, обошёл свою жертву со стороны затылка – Васса пыталась повернуться следом, чтобы не терять зрительного контакта, но не смогла, – и ударил.

Очнулась она глубокой ночью в полной темноте, что никогда не было проблемой для приютских. Она была привязана к гнутой раскладушке, рот чем-то заткнут, а с её лежанки был виден только уголок кровати, на которой спал Егор. Рядом стояла бутылка, одежда Вассы грязным засохшим комом лежала у края раскладушки. Сама же она была одета в старый спортивный костюм Егора, истончившийся за время, но всё равно мягкий и уютный.

Васса потёрла острыми зубами кляп – не помогло. Руки вывернуть из ремней тоже не получилось, да ещё и раскладушка заскрипела, отчего Егор всхрапнул, поворачиваясь на бок.

Васса замерла и лишь спустя несколько томительно тихих минут аккуратно свернулась поудобнее и закрыла глаза. Рука ныла, но была плотно перевязана, а во рту был горьковатый привкус – похоже, Егор споил ей какое-то лекарство.

В любом случае он уже мог её добить, пока она была без сознания, так что всё хорошо. И Васса позволила себе провалиться в сон.

Утром она поняла, что была чересчур оптимистична и снова слишком сильно поверила в Егора. Да когда это уже пройдёт?

Он дал ей воды, а сам долго гремел на кухне посудой и, судя по вкусным запахам, плотно позавтракал. И как в него только лезло, спрашивается.

А потом отвязал от раскладушки. Правда, ненадолго. И втолкнул сначала Вассу, потом и раскладушку в какую-то крошечную каморку без окон.

– Давно это местечко тебя ждало, – хохотнул он, бросая раскладушку об стену и заталкивая Вассу внутрь. – Вот ослабнешь, не сможешь удерживать человеческое обличье, я тебя живьём продам. Всяко дороже такое чудо выйдет!

И дверь захлопнулась. Клацнул засов.

Васса поднялась и потёрла затёкшие руки, растянула шею, наклоняя голову из стороны в сторону, и только после этого подошла к стене. Её заинтересовало то, что раскладушка звякнула лишь своими пружинами, а сам удар был глухой. Палец коснулся чего-то мягкого и упругого. Она угадала. Это была специальная комната, из которой никто не услышит и звука.

Не то чтобы Васса отчаялась настолько, чтобы вопить, срывая голос, в надежде, что хоть кто-то будет проходить мимо до того, как она осипнет, а потом ещё рискнёт лезть на чужую территорию… Но стало ещё неприятнее.

К счастью, Егор знал слишком мало о её виде. Он уже обманулся её внешностью, полагая, что зелёная шкурка ей роднее. И теперь снова совершил ту же ошибку. В этой каморке многие бы начали сходить с ума, находясь в замкнутом пространстве без окон и притоков воздуха – крошечная щель в двери не в счёт. Но та, которая может жить в горной породе на глубине и годами не выходить наружу, не испугается какой-то комнатушки. Что до голода… Ей приходилось терпеть его и раньше. Она продержится достаточно, чтобы её нашли. А её обязательно будут искать.

До вечера она привела в порядок всю комнатку, аккуратно поставила у двери ведро, разложила раскладушку и тряпьё на ней, переплела косы. Потренировалась сама вызывать оборот, пусть пока не полный, зато острые когти помогли ей со стеной – едва заметный разрез в ткани, а уже отодвинув её, она принялась скрести старое бревно. Надеяться на других неплохо, но и самой стоит позаботиться о побеге.

Когда пришёл Егор, она как раз отдыхала.

Егор долго разглядывал её, освещённую фонариком. В другой руке он держал всё тот же топор.

– Сказал между делом в магазине, что видел, как ты уезжала на автобусе в город, – произнёс он с усмешкой. – Обсудили, что такой красотке надоело возиться с детишками-уродами. И уехала ты в Горно-Алтайск поступать. Классно, да?

– Никто в это не поверит, – ответила Васса негромко, машинально облизывая пересохшие губы. Увидев это, Егор вытащил из кармана небольшую пластиковую бутылочку с водой и бросил на раскладушку.

– Да ну? – картинно удивился он, глядя, как она смакует воду. – Ты вот прямо никогда не хотела свалить из вашего дурдома? Да ни за что не поверю.

Васса с трудом удержала невозмутимость. Как некстати она говорила с Солунай об этом вчера! Как бы девочка не решила, что это правда, и не подвела к этой мысли остальных.

Отвечать же Васса не стала, аккуратно поставив бутылочку с остатками воды на пол.

– Да пей целиком, я не собираюсь лишать тебя воды. Я же не чудовище, – заметил её манипуляции Егор.

Васса промолчала. Спорить сейчас и проверять, насколько далеко он может зайти, она не собиралась. Она будет жить ещё сотни лет, когда даже потомки Егора умрут. Если у него вообще будут эти потомки. А уж она позаботится о том, чтобы их не было. Но только в том случае, если сама сейчас выживет.

– Смотрю вот на тебя. – Егор первым прервал возникшую неловкую паузу. – И вспоминаю, как мечтал обладать тобой. Такая красивая, недоступная…

Васса попыталась посмотреть на Егора особым взглядом, но свет фонарика бил в глаза, и она с трудом могла сосредоточиться на тёмном силуэте. Почему у неё не такой голос, как у Бануша! И раненая рука ныла, мешала принять соблазнительную позу. Впереди сотни лет, она даже не вспомнит Егора с его липкими взглядами и руками. Нужно только выбраться отсюда.

– А теперь? – как можно осторожнее произнесла она, так и не дождавшись его первого шага. Кажется, она всё испортила даже одним звуком своего голоса.

Егор вздрогнул и попятился.

– Не сплю с ящерицами, – бросил он из коридора прежде, чем хлопнуть дверью.

Снова щёлкнул засов.

Васса в сердцах ударила рукой по мягкой стене, потом свернулась калачиком на раскладушке и закрыла глаза. Ей нужно поспать. Ночью, в самый сонный час, она попытается дальше процарапывать стену. Но для этого нужны силы.

Глава 16. И снова искушения

В тот раз Солунай повезло. Она едва успела войти в кабинет, а директор – его запереть, как в дверь заколотили.

– Александр Николаевич, Александр Николаевич! – Если бы это была Айару, директор бы проигнорировал. Впрочем, Айару не обращалась к нему лишний раз, считая Александра Николаевича кем-то вроде Белого Хозяина гор – вроде есть, но это не повод просить его о помощи. Марта, Шварц и другие воспитатели не стали бы так тарабанить и объяснили бы толком, в чём дело. Но это была Елена Васильевна – совсем молоденькая воспитательница, русская и не совсем понятно как попавшая в приют. Когда она появилась несколько лет назад, Солунай уже перешла в старшую группу, и ей не было никакого дела до тех, кто занимается малышами. А Елена Васильевна наравне с директором стала заниматься самыми крохами. Смешно, но ни Айару, ни Кристина, ни Тана с Чиме не умели так возиться с младенцами, как директор. Но это отнимало у него массу времени. С появлением Елены Васильевны директор стал заниматься только с самыми трудными вроде Аэллы. А сама воспитательница, которая даже питалась в отдельной комнате со своими воспитанниками, так же сильно любила маленьких, как боялась старших. Она почти не выходила за пределы двора, а уголок для игр её подопечных по её просьбе был отделён от прочего пространства жёсткой металлической сеткой.

Так что проигнорировать её директор никак не мог. Он только кивнул Солунай, мол, поговорим позже, и вышел за дверь.

– Что случилось? – глухо раздался его голос.

Найка напрягла слух и шикнула на змеек, чтобы не шуршали.

– Ваша зверушка… – Было слышно, как судорожно Елена Васильевна подбирает слова. – Сбежала. Протиснулась через прутья клетки.

Александр Николаевич выругался.

– Болотник напал на вас, на детей? – отрывисто спросил он.

– Нет. – Елена Васильевна заговорила тише, Солунай пришлось напрячься, чтобы расслышать её. – Он пронёсся мимо на всех четырёх конечностях и протиснулся сквозь забор…

К счастью, дверь оставалась приоткрытой, Солунай дождалась дуновения ветерка и ступила в сквозняк. Получилось! Она нырнула в него и оказалась рядом с лестницей, ведущей вниз.

Вскоре голоса послышались снова.

– …Получается, он издох? – Александр Николаевич говорил отрывисто, зло. – Добрался до болота и всё-таки издох от полученных ран. Логично, болотники стараются умереть на своём месте силы. Ранения были слишком серьёзными. Но зачем тогда вы устроили такую панику, Алёна?

– Я испугалась, – тихо ответила воспитательница, а Солунай нырнула за лестницу, чтобы не попасться на глаза. – Он был весь в крови, нёсся, не разбирая дороги… Кто его так?

– Да есть один стрелок. – Александр Николаевич шумно вздохнул. – Играется в тир. Наш заповедник для него развлечение, без разбору стреляет, режет… Ещё и других подучит, сволочь. Давайте поглядим, как там ваши воспитанники. Кое-кто вполне способен неадекватно отреагировать. Вот обернётся Руни окровавленным болотником, и как его обратно возвращать?

Шаги стихли, внизу хлопнула дверь.

Солунай вздохнула и отправилась обратно к друзьям. Кажется, казнь откладывалась, как в прямом, так и в переносном смысле.

Впрочем, как оказалось – ненадолго. Следующим утром после завтрака, когда Солунай едва успела вслух удивиться отсутствию Вассы за столом – неужели с самого восхода солнца унеслась в горы? – директор пригласил её в свой кабинет.

И ушёл.

– Вот зачем ты голос подала? – укоризненно спросил Бануш. – Он о тебе и вспомнил.

Как будто иначе не вспомнил бы, что за ерунда!

Но вкус еды пропал, Солунай с трудом заставила себя проглотить несколько ложек, потом поправила шарф и выскользнула из-за стола.

Разумеется, Бануш не удержался и всё-таки поплёлся за ней. Солунай несколько раз рыкнула, что ей не нужен провожатый, но когда бы это помогало.

– Я – моральная поддержка, – сурово ответил друг. – Потому что голову потерять – беда знакомая. Есть вещи и похуже.

– Например? – Солунай даже остановилась, хотя обещала же себе не реагировать на Бануша! Но тот и мёртвого разговорит.

– Например, разбитое сердце. – Бануш машинально потёр шею и добавил печально: – Не, серьёзно, неужели больше полюбить некого было? Он же старый!

– Это Ганс старый, а директор не такой уж и старый, – с жаром ответила Солунай. – Ты не видишь разве, ему ведь и сорока нет. Просто охотники взрослеют рано, они молодыми начинают…

Она запнулась.

– Договаривай, Найка, – оживился Бануш. – Начинают… охотиться на чудовищ, да?

– Да, – резко ответила Солунай. – Но что я могу поделать? Он такой ещё молодой, сильный и смелый! Я просто… просто должна быть достойной его.

– Обалдеть, – с восхищением произнёс Бануш. – Вот тебя знатно повело! А хочешь, я тебя вылечу от этой любви?

– Не надо. – Солунай нервно подёргала за край колючего шарфа. – Иногда мне кажется, что любовь – это лучшее, что есть во мне.

Она оставила Бануша с его мыслями и ускорила шаг. Найка впервые в жизни чувствовала такое волнение в груди, и оно никак не помогало ей лучше остерегаться директора.

Директор ждал её, но в этот раз сидел за своим столом и хмуро рассматривал бумаги. Впрочем, едва после короткого стука Солунай вошла, как его лицо разгладилось, становясь даже моложе и привлекательнее. Найка в волнении затеребила шарф, и Александр Николаевич поднялся ей навстречу.

– Ты опасаешься меня, Солунай? – мягко спросил он, подходя вплотную.

– А что? – нервно ответила она, продолжая касаться шарфа.

– Бануш держится за то, что вы будто люди с особенностями, но это не так. Вы только выглядите как люди. И то не все.

Он снова вернулся к столу и принялся разглядывать бумаги. Солунай застыла. Тема разговора была ей неприятна, и она не могла понять, к чему это сейчас. Она рассеянно уставилась в окно. Солнце уже стояло высоко, можно было отправиться после разговора в лес вместе с Банушем за ягодами или наловить мелких птиц…

Она не заметила, как директор оставил бумаги и неожиданно оказался у неё за спиной.

– Тебе не жарко, Солунай? – Голос директора вырвал её из мыслей, и Найка покраснела, обнаружив, что прослушала, о чём он говорил всё это время.

– Нет, Александр Николаевич. – Найка закашлялась. Так вовремя запершило в горле.

Она по-прежнему смотрела в окно, на золотую от солнца кромку тёмного леса, и сконцентрировала всё своё внимание именно на ней, стараясь не замечать зависшего за спиной директора.

– Может, снимешь шарф? – прошелестел голос директора.

Найка огляделась в поиске пути к бегству, но они стояли одни, а дверь была плотно закрыта. И так светло! Никаких теней. Окно тоже было закрыто, значит, сквозняками не уйти.

– Нет, Александр Николаевич, – ответила она наконец.

Директор наклонился к самому её уху.

– Так вы опасаетесь меня, Солунай? – спросил с легкой усмешкой в голосе.

Найка не понимала, что с ней случилось. Вероятно, дело было в том, что она не смотрела в этот момент на директора и не могла воочию убедиться, что Бануш прав и на самом деле директор некрасивый и почти что старый человек. Как они там обсуждали с Банушем? Ему лет сорок! Найке всего семнадцать, а Айару рассказывала, что Александр Николаевич, тогда ещё просто Сашка, нашёл Солунай у Ворот, когда ему было немногим больше. Солунай не понимала, как он мог быть тогда директором, но если не верить Айару, то кому? Между ними пропасть! А если он ещё старше, просто хорошо сохранился? Жаль, эти мысли никак не помогали. Иначе как можно было объяснить, что от этого шёпота Найка почувствовала такой жар, словно коснулась ядовитого цветка страстоцвета?

– Дыши, Солунай, иначе можешь лишиться сознания. – Щекотно коснувшаяся щеки насмешка не сделала лучше, совсем наоборот.

Найка вцепилась обеими руками в шарф и продолжила сверлить взглядом кромку леса, стараясь дышать размеренно и глубоко, чтобы унять трепет и жар, растекающийся по телу.

– Вы не люди, не пытайтесь никого этим обмануть, – продолжил Александр Николаевич. – Я знаю, кто вы, Солунай, и знаю ваши слабые места. – Он легко подул Найке в ухо, и та зажмурилась с такой силой, что на глазах выступили слёзы.

Она боялась, что разрыдается или сорвёт шарф, но тут Александр Николаевич выпрямился и отошёл в сторону.

– Ты наказана, Солунай. – Он теперь тоже смотрел в окно, а тень от его массивного тела так удачно ложилась, что можно было наконец спрятаться и вытереть непрошеные слёзы. – Два дня без прогулок. И не стоит лезть туда, где вас быть не должно.

Найка кивнула, хотя Александр Николаевич и не мог этого видеть.

Похоже, её вылазка на башню-которой-нет не прошла бесследно. Но что это вообще было? Куда делся строгий и понятный директор, что это за игры?

Спотыкаясь и не видя из-за слёз дороги, Найка выскочила из кабинета и бросилась прочь, но была поймана в объятия Бануша, который едва устоял на ногах.

– Куда несёшься, будто тебе собирались голову рубить! – шёпотом произнёс он, утягивая подругу в укромный уголок. – Или он собирался?..

– Если бы! – Солунай уже была согласна и на озверевшего охотника, всё лучше, чем дразнить её влюблённое сердце, даря непонятную надежду.

Как могла, смущаясь и спотыкаясь на каждом слове, Солунай пересказала разговор в директорском кабинете другу.

– Ничего себе! – Бануш присвистнул. – Слушай, может, ты чересчур ядовитая и даже в воздух выдыхаешь какие-нибудь дурманящие феромоны?

– Что за ерунда? – возмутилась Найка. – В жизни не слышала большего бреда!

– Ну сама посуди, директор ведь много кого вырастил из чудовищ и головы рубил многим, но ни разу я не слышал, чтобы он так себя вёл, – пояснил Бануш. – А я, поверь мне, очень глубоко в этом копался.

Найка задумалась. Да, она вступила в силу не так давно, даже взгляд пока обращал в камень не навсегда, и змеи вели себя как глупые дети, воспитывать их ещё и воспитывать. Но даже на её недолгом веку несколько чудовищ выросло в приюте. Некоторые остались в заповеднике, жили где-то поблизости или даже в самом приюте, как, например, Карлагаш, которая весь день сидела где-то в подвале, а ночью выходила качать малышей. Дети её обожали, а всего и надо было подловить её по дороге к мелким и напоить кровью. Пару глотков хватало, чтобы она не сожрала никого из тех, кого с таким удовольствием баюкала.

Да и Васса уже давно была взрослой, она старше Солунай на пару лет, а по виду будто на все пять. Уверенная в себе, красивая, статная… Неужели и ей Александр Николаевич хотел срубить голову и тоже так обхаживал?

– Срубить голову хотел, как же иначе, – согласился Бануш. Видимо, Солунай произнесла это вслух. – А вот завлекать не завлекал. Вот это меня и удивляет. Ты меня извини, Найка, но ты довольно обычная. А Васса – красавица.

– Я и не собиралась спорить. – Солунай спрыгнула с подоконника и потянула друга к лестнице. Ей давно хотелось в лес, на болото. Там дышалось легче и проще было думать, да и шансов снова столкнуться с директором значительно меньше. – Пойдём за ягодами.

– Найка, Найка. – Бануш покачал головой. – Ты сама себя слышала? Ты мне только что рассказала, что тебя наказали. Два дня без прогулок! Кстати, я так и не понял, за что.

– Я сама не поняла, – соврала Солунай и приуныла. Как же прожить без леса? Хорошо Вассе, она когда хочет уходит… стоп! Как она успела об этом забыть?

– Бануш, ты видел сегодня Вассу? – спросила Найка встревоженно.

– Нет. – Бануш зыркнул по сторонам – не идёт ли кто из мелких или воспитателей? И добавил совсем тихо: – Её и ночью в приюте не было.

– А ты откуда знаешь? – поинтересовалась Найка, хотя у самой перед глазами стала фигурка Вассы, удаляющейся в сторону посёлка тем вечером.

– Ну… – Бануш немного смутился, что вообще было делом небывалым. – Я был у неё в комнате сегодня ночью. Я туда часто захожу.

Найка почувствовала, как у неё непроизвольно открылся рот.

– Бануш! – взвизгнула она. – Зачем?

– Я, может, и чудовище, но ещё немного парень, – оскорбился Бануш. – Подглядывал я, ясно тебе? Красивая девушка, сейчас становится тепло, вдруг ляжет спать голая!

Он так ненатурально зажмурился, словно мечтая, что Солунай немедленно успокоилась.

– А на самом деле? – спросила она.

– Ну почти то же самое, только надеялся, вдруг у неё во сне хвост отрастёт, – признался с ехидной улыбкой Бануш. – Я давно жду, между прочим. Она летом часто спит без рубашки, и ещё в прошлом году я заметил, что иногда у неё появляются зеленоватые чешуйки на крестце, вот тут.

И он показал, где конкретно – чуть пониже спины.

– Дурак! – Найка треснула его ладошкой по лбу. – Вот проснулась бы она, и всё! Васса ведь рано или поздно станет Хозяйкой горы, что делать тогда будешь – ходить да оглядываться?

Бануш расхохотался. А вот самой Солунай было не до смеха. Её глупое влюблённое сердце словно позабыло про директора, сейчас оно рвалось от неприятных предчувствий.

– Но получается, что Васса могла попасть в беду, – произнесла Найка и снова потянула Бануша за руку. – Давай, быстро на кухню за пайком и к посёлку.

– Тебе вообще гулять запретили, а ты к посёлку собралась! – ужаснулся друг.

– Во-первых, за пайком идёшь ты, а не я. – Найка затрясла головой, отчего змеи вылезли и дружно зашипели. – Во-вторых, мне прогулки запретили, а не спасательную экспедицию. Мы должны найти Вассу и помочь ей.

– Ты сама себя слышишь, «помочь Вассе»! Да она сама кому хочешь поможет, – буркнул Бануш, но послушно направился в сторону кухни. А Найка сразу сквозняками двинулась во двор. Там она замерла за углом флигеля Ганса и лишь после того, как Бануш, не таясь, вышел через ворота, протиснулась через дыру, оставленную болотником. К другу она присоединилась только на болоте.

– Директор тебе голову оторвёт за то, что ослушалась, – вздохнул Бануш. – И это если повезёт. Пошли?

– Пошли, – согласилась Солунай.

Думать о директоре не хотелось. Не сейчас, когда они решились на новое приключение. Куда опаснее, чем дразнить болотника или ловить кур. Люди куда более непредсказуемые и страшные, уж Солунай в этом была уверена.

Глава 17. Гаруды

– Как думаешь, если я приглажу волосы, мы сойдём за туристов? – неуверенно спросила Солунай, когда они прошли мимо Красных Ворот. – Не хотелось бы привлекать внимания.

– Вот и не будем близко подходить, только и всего. – Бануш легкомысленно пожал плечами. – Серьёзно, Найка, зачем нам риск? У нас даже нет рюкзаков и телефонов. А ты видела хоть одного туриста без рюкзаков и не щёлкающих себя на фоне всего подряд?

– Без рюкзаков видела. – Солунай сказала это скорее из упрямства, чем из-за несогласия. Бануш был прав. Они в своей простой удобной одежде с высокими плечами и искусными вышивками, большей частью пошитой вручную, да одной домотканой сумой на двоих совсем не походили на туристов.

– Лучше не рисковать, – повторил Бануш. – В последнее время сюда зачастили браконьеры из города. И откуда только берутся, я не понимаю. Как в заповедник проходят?

– Может, им кто-то из местных помогает? – неуверенно спросила Солунай. – Помнишь, мы с директором зимой спасли одного чудика от кур? Он точно был не сам по себе, на той горе костры жжёт Егор обычно.

– Егор этот мутный, да, – согласился Бануш. – Но Васса с ним встречалась, значит, не совсем пропащий. Зачем ему сюда браконьеров водить? Если только…

– Если только что? – насторожилась Солунай.

Они теперь шли вдоль дороги, скрываясь в кустах каждый раз, когда слышали мотор. Идти было так легко, что они не заметили, как оказались совсем близко к посёлку.

– Если только для Вассы это не был этап игры в человека, – пояснил Бануш. – Все чудовища проходят через это. Кроме меня, разумеется.

– Бануш, я вообще не понимаю, что ты несёшь, – призналась Солунай. Они обошли посёлок и теперь огородами пробирались к центру. Собаки при их виде скулили и прятались, но ни одна не начинала лаять. Хорошо.

– Смотри. – Бануш говорил еле слышно, но уши не зря были самым слабым и в то же время самым сильным местом Солунай – она легко поддавалась голосу, но с тех пор, как выдрессировала змеек, слышала хорошо, так что сейчас проблем у неё не возникало. – Каждое чудовище, почти каждое, в один прекрасный момент решает, что всё ерунда, оно вовсе не чудовище и может жить нормальной жизнью. Не использовать свои возможности, припрятать хвосты, крылья и прочих змей и полюбить человека. Жить с ним обычной жизнью. Некоторым это и правда удаётся на какое-то время, Аямэ вон уже одиннадцать лет живёт в Курае с мужем. Пока везёт, и у них два сына. Но стоит ей родить дочь, и всему придёт конец. Лиса в ней переборет человеческую часть. Но это её будут проблемы. У других получается куда хуже. Тебе вообще долго не удастся поиграть – ты же ядовитая с головы до ног. Но обманывать себя на расстоянии ты можешь, типа «я не могу быть с директором, потому что он старый директор, а не потому что он скопытится сразу, как я его поцелую».

Солунай почувствовала, как щёки под очками жжёт слезами. Бануш говорил правду, но какой же злой и совсем ненужной она была! Впрочем, друг не заметил, что она всерьёз обиделась, и продолжал говорить:

– Вот и Васса, как мне кажется, устала ждать Полоза и хотела побыть просто человеком. Только не вышло. Егор этот мутный, я встречал его в лесу.

– Значит, он может знать, где она! – обрадовалась Солунай. – Вдруг и правда решила бросить всё и пойти жить в посёлок? Мы найдём её и успокоимся.

«Точнее, я успокоюсь», – добавила она мысленно. Ей было стыдно, что она отказалась от предложения Вассы. Бануш ведь кругом прав, она вздумала поиграть в человека. У неё никаких шансов с директором, о чём она только думала! Всё, что она может, – позволить себя убить. Но этого совершенно не хотелось. Наверное, любовь её не так сильна, как она думала. А Васса… когда она станет Хозяйкой горы, она будет почти бессмертной. Может, и убивающий взгляд ей будет не страшен? Согласиться, пока не поздно?

– Бросить всё и никому не сказать? – прервал её мечты Бануш. – Это не в духе Вассы. Тут что-то не так, давай поищем дом этого Егора, я бы проверил его.

Солунай неприятно удивилась тому, что Бануш так много знает про посёлок и о том, где кто живёт. Вроде бы они оба держались подальше от остальной жизни, но друг всё-таки бывал здесь. Или много общался с Вассой, часто приходящей сюда за продуктами.

В груди Солунай зашевелилась ревность. Она привыкла быть самым близким другом сирена, она рассказывала ему всё о своей жизни, а он?..

– Здесь! – шепнул Бануш, привычно пропуская её обиженное пыхтение. Интересно, он правда не замечает её слёз и обид или так привык делать вид? И ведь не спросишь!

Они пробрались к сараю во дворике Егора и осторожно заглянули через щель между крышей и стеной.

– Ничего не видно, – призналась Солунай. – Какие-то груды и пахнет гадко. Но Вассы тут нет.

– Конечно, нет! – возмутился Бануш. – Ты же не думаешь, что кто-то додумается насильно её запереть? Если она и есть тут, то в доме, сидит и курочку ест. Мелкую, как тот подарочек.

И он ехидно захихикал.

Не слушая его, Солунай пробралась к дому и осторожно заглянула в каждое окно. Сначала своими глазами, но потом высунулась Беш и, прежде чем Солунай успела её спрятать, показала хозяйке то, что видела сама.

В дальнейшем она смотрела так, поэтому на самом деле гаруду тоже увидела первой Беш. Зашипела, заскрипела, побуждая соседок выскользнуть из волос и присоединиться к шуму.

– Что случилось, Най? – Бануш собирался заглянуть в окно, но Солунай, упавшая на траву ничком, дёрнула его за руку.

– Не смотри, – давясь слезами, пробормотала она. – Там птенцы гаруды. Всё гнездо. Ты помнишь то гнездо, что было на молочном пике? Он их всех убил!

Бануш не послушал её, а потом уселся рядом, подтянул Солунай в объятия и укачивал, как маленькую.

Похожие на крупных орлов с рыжевато-алым оперением и человеческим лицом, гаруды редко дорастали разумом до трёх-четырёхлетних детей. Нрав они имели довольно буйный, но в то же время отходчивый. Терпеть не могли змей в любом виде, поэтому у Солунай с ними не сразу сложилось. Только такая упёртая горгона, привыкшая уже возиться с Аэллой, могла ходить к гнезду раз за разом, пока ей не перестали клевать руки при первом появлении. Нечуткий Бануш утверждал, что птенцы просто привыкли к её крови.

Гаруды росли медленно и только этим летом должны были встать на крыло. Не успели.

Солунай горько рыдала, оплакивая сразу всё: птенцов, их родителей, не сумевших защитить выводок, свою маму, защитившую её так странно и всё равно погибшую, свою любовь и даже Вассу, потому что рано или поздно она должна была узнать, с каким чудовищем встречается. И Солунай достаточно хорошо знала Вассу, чтобы понимать – ей тоже было больно в этот момент, как бы она ни скрывала свои чувства.

– Найка, мы тут ничего не можем поделать, пойдём, – потряс её за плечи Бануш. – Надо понять, куда могла деться Васса.

Они уже встали идти, как через забор увидели подходящего к дому Егора. К счастью, охотник разговаривал с каким-то товарищем.

– …Так что, даже не пригласишь? Посидели бы, выпили… – Начало разговора затаившиеся Солунай и Бануш не слышали. Они не собирались прислушиваться и сейчас, решая, как тихо выбраться из двора.

– Нет, я же говорил. – Егор определённо злился. – У меня сегодня ещё есть дела.

– Такие зеленоокие? – ухмыльнулся незнакомец, а Солунай замерла и напрягла слух.

– Не понимаю, о чём ты, – буркнул Егор.

– Ну как же, девушка из заповедника, с которой ты гулял, – хохотнул его собеседник. – Её вчера видели в посёлке, а в магазин она так и не зашла. Куда она ещё могла деться? Снова сошлись, да?

– А те, кто её видел, не заметили случайно, как она уехала на автобусе? – процедил Егор. – А так и было. Она решила наконец кинуть весь тот цирк уродов и уехать в город к новой жизни. Не виню её в этом, кстати. Сам бы свалил.

– Серьёзно, уехала? – Как Солунай была рада, что любопытный человек продолжил расспросы! – Жаль, ладная девка была, я всё тоже думал приударить за ней.

– Ты-то куда, ты вообще женат, – усмехнулся Егор.

– Ну и что, можно подумать, это мешает, – снова расхохотался тот. – Думаешь, уехала с концами, не вернётся?

– Не вернётся, – буркнул Егор и отворил калитку, прекращая разговор.

Солунай и Бануш вжались в стену под окном, надеясь лишь, что Егор сразу пойдёт в дом, а не захочет оглядеть двор. Сейчас у них не было сил даже ругаться насчёт гаруд. Солунай не знала, чувствует ли Бануш то же, что она. А она чувствовала страх.

Вовсе не тот страх, что вызывал у неё директор, который мог отрубить ей голову. И не страх перед болотниками, топями или курами. Это был липкий ужас, который мешал дышать и свободно думать.

Солунай едва перевела дух и собиралась наконец отползти в сторону, как вдруг дверь хлопнула, и Егор снова появился на крыльце.

– Дрянь, – пробормотал он себе под нос. – «Зеленоокая». Как же. Просто тварь зелёная.

Он убедился, что его болтливый товарищ уже ушёл, и быстро зашагал в сторону леса.

– Думаешь, он это про Вассу? Злится, что она уехала? – робко спросила Найка у Бануша.

– Что ты постоянно глупости говоришь! – шёпотом возмутился он. – Не могла Васса просто так уехать. Она обязательно сказала бы кому-то. Врёт этот Егор.

– Думаешь? – с сомнением протянула Солунай, а сама скрестила пальцы – хоть бы он был прав! Нельзя, чтобы Хозяйка просто сбежала из гор. Неправильно это.

– Пошли за ним. Может, приведёт нас к ней, – предложил Бануш и первым двинулся в ту же сторону, куда ушёл охотник.

Следить за Егором в лесу оказалось просто. Он ни разу не обернулся, упрямо шёл и шёл куда-то в сторону приюта. За приют Солунай не волновалась – стороннему человеку туда так просто не добраться, её беспокоило, что Егор никак не ведёт их к Вассе.

– Обожаю следить за людьми в заповеднике, – шепнул Бануш, к которому в лесу вернулось его прекрасное настроение, словно и не было убитых гаруд и пропавшей Вассы. – Топают так, что удивительно, как до сих пор Катенька не явилась, и ничего вокруг не видят.

– Катенька нас чует и не полезет, – возразила Солунай. – Но куда он идёт?

– Да я без понятия, – отмахнулся Бануш. – Всё равно не дойдёт, видишь ведь, на поляну яможоров забрёл.

– Думаешь, обойти не сможет? – Солунай ещё сомневалась. Всё-таки Егор был охотником. Разве они не все могут справиться с любыми безмозглыми природными тварями? Яможоры были именно такими. По сути являясь лишь желудком с пастью, яможор с самого рождения закапывался в землю и медленно напитывался тем, что даёт почва. Но лишь до тех пор, пока в него не наступал зверь, птица или человек. Какого-нибудь зайца яможор мог выпить досуха за пару часов.

– Держи бутерброд, поглядим, – предложил Бануш, удобно расположившись у большого дерева. – Будет весело.

Солунай хмыкнула, но бутерброд взяла. Она проспорила, полагая, что Егор пройдёт как минимум пять яможоров. Он же попал ногой уже во второго. Сочный чавкающий звук, похоже, напугал его до чёртиков, хотя его преследователям было понятно, что сапоги яможор не прокусит и бояться особо нечего.

Охотник же запаниковал, стянул с плеча ружьё и выстрелил. Судя по дикому воплю, попал себе в ногу. Солунай тихо захихикала, уткнувшись лбом в дерево.

Яможор зачавкал активнее, но ему всё равно пришлось выплюнуть добычу – тянуть кровь через дыру ему было не слишком удобно, да ещё Егор дёргал ногой и тыкал ружьём вокруг себя, чудом не попадая по многострадальной ноге.

Наконец Егор вызволил простреленную ногу в сапоге из яможора и, громко выругавшись, а потом для верности погрозив кулаком куда-то в ту сторону, куда он шёл, похромал обратно.

– Не очень страшный охотник, – заключил Бануш.

– Дурак, – согласилась Солунай. – Но к Вассе он нас так и не привёл.

– Может, она всё-таки уехала? Просто ненадолго? – Бануш с сомнением почесал нос. – Надо посоветоваться с директором.

– Ну уж нет, это ты сам тогда. – Солунай вздрогнула.

– Разумеется. – Бануш рассмеялся. – А тебе стоит его остерегаться.

Глава 18. Голову с плеч!

На удивление, директор даже ничего не сказал по поводу их отлучки. А когда Бануш заикнулся по поводу Вассы, заявил, что она взрослая и может сама решать, что ей делать.

– Если она взрослая, то чего он теперь ходит мрачнее тучи? – поделился Бануш сомнениями. – И я прямо уверен, что он её ищет. Просто нас пугать не хочет.

Про гаруд он тоже рассказал, но директор лишь отмахнулся.

«Знает, – поняла Солунай. – Знает про браконьера, про то, что он убивает в заповеднике. Может, это о нём он говорил с Еленой Васильевной. Но если так, то он же ранил болотника. А болота совсем рядом с приютом!»

За всеми этими беспокойствами времени страдать от любви или остерегаться директора катастрофически не хватало. Солунай даже пару раз забывала надеть шарф, но его приносил Бануш и укоризненно качал головой.

Возможно, она бы и привыкла постоянно ходить в нём, если бы не беспокойство за Вассу, которое не давало ей спать. Даже охота на феечек не принесла успокоения. Самую красивую, белую, Солунай в бутылке поставила в опустевшей каморке Вассы и поняла, что её царапало все эти дни.

Она бегом бросилась в кабинет директора.

– Александр Николаевич, Васса! – крикнула она, задыхаясь, и быстро, прежде чем он успел обрадоваться или испугаться, продолжила: – Васса не могла уехать, у неё все вещи тут остались!

– Разумеется, Солунай. – Директор выглядел плохо, он потёр виски и поднялся на ноги, подходя ближе. – Мы первым делом проверили её комнату.

Солунай сглотнула, чувствуя, как ноги её слабеют, словно она оказалась посреди топей, а ближайший островок слишком далеко.

– Я ищу её, Солунай, – прошептал он, наклоняясь к её лицу, и в его зрачках Солунай отчётливо видела отражение своих глупых очков, шапки кудрявых волос и высунувшейся Алты. – И обязательно найду.

Он провёл ладонью по её щеке, как иногда гладил самых маленьких детей. Взрослым его внимания уже почти не доставалось. И Солунай потянулась за его рукой, мечтая продлить ласку, чтобы она стала чем-то большим, чем просто поддержкой одной из воспитанниц.

– Ты так выросла, Солунай, – продолжал негромко говорить директор, словно они не обсуждали пропавшую Вассу. – Кажется, совсем недавно ты была ребёнком, и вот совсем взрослая горгона, почти на пике своей силы. Удивительно.

Он провёл рукой по её волосам, бесстрашно гладя пальцами и змей, и кудри.

Солунай закрыла глаза, впитывая каждый крошечный момент ласки.

– Тебе же жарко, Солунай. – Голос стал настойчивее, и чуткие уши горгоны снова сыграли против неё. Она и впрямь почувствовала, как колет и мешает ей дышать шарф.

Не открывая глаз, она принялась бороться с узлом, вздрагивая, как от тока, каждый раз, когда её пальцы сталкивались с пальцами директора.

Кожу приятно охладил ветерок, Солунай привстала на цыпочки, собирая всю свою отвагу, чтобы коснуться губами директора – и будь что будет, не выгонит же он её из приюта! – как вдруг почувствовала, что его руки отдалились, а вокруг наступила неестественная тишина.

Она распахнула глаза как раз вовремя.

Сначала она поймала его взгляд – сосредоточенный, равнодушный. Потом увидела, как его левая рука словно получила призрачное продолжение в виде топора. И, судя по тому, что она успела заметить, остроты совершенно не призрачной.

Солунай поняла, что не успевает ничего – ни снять очки, ни пригнуться или убежать. И она просто зажмурила глаза и сцепила зубы, услышав характерный свист холодного орудия.

А потом словно выключили звук. Такой тишины Солунай не помнила никогда: в приюте всегда кто-то был рядом, а с появлением змей и вовсе в голове было постоянное бормотание. Сейчас она не слышала и не чувствовала их, как не чувствовала рук или ног. Но испугаться не успела – звуки вернулись, и все ощущения тоже.

Она осторожно открыла глаза и успела увидеть, как истаял топор с руки Александра Николаевича, и он небрежно пошевелил пальцами, словно возвращал им гибкость. Во второй руке у него появился чуть поблёскивающий диск, который он осторожно положил на стол.

– Это… это всё? – прошептала Солунай и пощупала шею. Почему-то она почувствовала себя обманутой.

– Всё, – сухо ответил директор, не глядя на неё. – Я перестал по-настоящему убивать чудовищ задолго до твоего рождения, Солунай. Но остерегаться охотника, бояться до дрожи в коленях – это часть ритуала. Некоторые полагают, что это оберегает чудовищ от настоящих убийц. Я в это не особо верю, иначе они бы все жили вечно.

Весь мир влюблённой Солунай словно рухнул в один миг. Сухой равнодушный тон, её глупые попытки остерегаться – какие они были смешные для него!

Она всхлипнула.

– Солунай… – начал директор, но она его уже не слышала. Разрыдавшись в голос, Найка выскочила за дверь. Поймав самый холодный и быстрый сквозняк и чуть ли не кубарем спустившись сразу на первый этаж, она выскочила во двор. – Солунай! – услышала она выкрик директора из окна, но лишь сильнее замотала головой, заставляя змей рассерженно шипеть, и бегом понеслась к Воротам.

Дальше она, не раздумывая, бросилась к болоту, самому спокойному и тихому месту, где она может просто поплакать и прийти в себя. Как теперь быть? Если бы рядом была Васса, да она, не раздумывая, ушла бы с ней в горы. Сама бы утащила! А теперь? В лесу ночевать опасно, а возвращаться…

В этот момент одна из змей больно куснула её в ухо. Потом они все начали кусать её за уши, щёки, и не будь она сама частью этих змей, наверное, тут же умерла бы от яда, а так Солунай просто перестала плакать и шлёпнула каждую нападающую по голове. Змеи обиженно зашипели и спрятались в волосы.

Солунай же снова всхлипнула и огляделась, пытаясь понять, где она оказалась. За что она любила их болото, так это за его круги. Если бегать бесцельно, потеряться всё равно невозможно – так или иначе ты кружил неподалеку от того места, где зашёл. А за что она его не любила, так это за топи. И вот сейчас она оказалась в центре такой топи. Чудом она оказалась на небольшом сухом островке, за рукав её дёргала и царапала феечка, на чьё гнездо Солунай едва не наступила. Чтобы отделаться от феи, Солунай встала на одну ногу и огляделась. Место было знакомым, но прямо сюда они с Банушем никогда не заходили – опасно.

Словно подслушав её мысли, кочка, на которой она стояла, стала проминаться под её весом, наполняясь жижей.

Отбиваясь от злющей феечки, Солунай покачнулась и едва успела переставить ногу на другой островок, который и вовсе таковым только казался – она тут же провалилась по щиколотки.

«Утопнуть в болоте… Да Бануш меня на смех поднимет!» – промелькнула мысль. Стало страшно. Солунай поняла, что это совсем не шутки. Она не раз попадала в неприятности – ломала ногу, скатившись в овраг, едва не была съедена курами, а в прошлом году – болотником. Даже в яможор в глубоком детстве умудрилась провалиться, ладно хоть, зимой, когда они в спячке, и Солунай успела выбраться раньше, чем он почувствовал близость теплокровной пищи.

Но она практически никогда не бывала одна. Маленькими чудовища выходили в лес в сопровождении директора или старших ребят. Потом она подружилась с Банушем, и над ними взяла шефство Васса. Теперь же Солунай могла погибнуть из-за своей глупости. И никогда больше не увидеть Бануша, Вассу, Айару… Александра Николаевича.

Спина и челюсти зачесались. Солунай почувствовала, как из нижней челюсти лезут клыки.

«О, у меня будут крылья, и я отсюда улечу!» – обрадовалась она. Но то ли крылья ей всё-таки совсем не светили, то ли дело в том, что она перестала в этот момент бояться смерти, чесаться спина перестала сама по себе. Впрочем, стоять на одном месте было хуже, ноги проваливались всё сильнее, так что она примерилась к расстоянию до подлеска и большими скачками двинулась к нему. Пару раз она проваливалась довольно глубоко, но только одной ногой, что позволяло ей двигаться. Она услышала шум слева от того места, к которому стремилась, и оглянулась. Это промедление стоило ей прыжка.

Падая лицом в трясину, она подумала, насколько странно, что директор её тут нашёл.

Очнулась она в темноте от того, что Алты жаловалась ей прямо в ухо на то, как у неё болит шея.

– Ой, да ты одна сплошная шея, кроме того места, где голова, – сердито прервал её голос директора. – Утопла бы вместе с хозяйкой-дурёхой, лучше было бы?

Не сразу, но Солунай поняла, что вовсе не темно – просто её очки плотно залеплены грязью. Она подняла руки, чтобы протереть их, и поняла, что сидит, прижатая к чему-то тёплому.

– Фух, ну и напугала ты меня, – произнёс директор прямо над ухом. – Утонула бы в болоте, да Бануш бы первый над тобой смеяться стал бы! Что за глупости – сбегать! Хорошо ещё, что твои змейки за тебя могут дышать. Что бы я делал, если бы тебя потерял?

Солунай не позволила себе прислушиваться к этим словам. Она только поверит, надумает себе и снова жестоко разочаруется. А это больно, больнее, чем когда кусают феи или собственные змеи-волосы.

– Уйдите, – расплакалась она, вырываясь из его рук. – Я грязная и страшная.

Она схватилась за вылезшие клыки и попыталась прикрыть их ладонью. Но и кисть с тыльной стороны оказалась покрыта крошечными нежными чешуйками.

– Я чудовище-е-е! – простонала она, только сейчас окончательно понимая, что это так, а не иначе, и ничто уже это не изменит. Как там говорил Бануш? Играть в людей, в обычных и нормальных? Что же, у неё это больше не выйдет.

– Чудовище, – согласился Александр Николаевич, так и не выпуская её из рук – хватка у него была как у медведя, поди вырвись! – Но вовсе не страшная, а красивая. Точно как твоя мама. Хочешь с ней познакомиться?

– Что? – Солунай показалось, что она ослышалась. Если же это завуалированное предложение умереть, то не слишком ли сложно вот так бегать за ней по болотам, вытаскивать и только потом убивать.

– Твоя мать, – повторил Александр Николаевич. – Хочешь с ней познакомиться? Отец у тебя был простой человек, я едва успел его застать, когда был на островах. Он уже тогда был очень стар. Я и не думал, что у него с Мерпессой появится ребёнок.

– Мерпесса… – повторила Солунай. – Так зовут мою мать?

– Ну да, – кивнул Александр Николаевич. Он достал кусок ткани и протёр ей очки, стараясь случайно не стянуть их с лица. Но Солунай на всякий случай всё равно зажмурилась.

– А как так вышло, что вы были знакомы с моей матерью, но говорите мне это только сейчас? – В голове Солунай просто не укладывалось всё это. Хороша бы она была, если бы утопла в болоте, так ничего и не узнав!

– Солунай. – Александр Николаевич помолчал, словно не зная, как подобрать слова. – Ты не обижайся только снова. Чудовища могут выглядеть похожими на людей, но вы совсем другие. Горгоны размножаются почкованием, как гидры. Не змеи-гидры, а обычные простейшие. Я понятия не имею, как в этом участвует отец, но факт остаётся фактом. И я только недавно точно понял, кто твоя мать. Ты очень на неё похожа.

– Подождите-ка, но тогда вы должны знать моё настоящее имя, верно? Я не Солунай? – Девушка как могла отгоняла от себя мысль о том, что она, по сути, старше директора. Просто росла медленнее. Вообразить это было невозможно.

– Мать назвала тебя Кето, в честь бабки. – Александр Николаевич смущённо почесал нос. – Но я узнал, что ты – это ты, лишь после смерти твоей мамы.

– Я не понимаю, как это работает, – жалобно произнесла Солунай-Кето.

– Я объясню. – Александр Николаевич легко встал и поднял её на ноги. – Точнее, покажу. Но нам нужно вернуться в приют. Не отставай. И не лезь снова в топи!

Солунай смущённо хихикнула. И правда, что на неё нашло?

Глава 19. Трофеи

Летняя сессия подходила к концу, уже пора было покупать билеты на самолёт, когда позвонил Егор. И как позвонил – по видеосвязи с ноутбука!

– Похоже, последние геологи были настойчивы в обучении дикарей технике, – почти не шевеля губами, шепнул Никита Паше.

Тот только отмахнулся. Видеть их проводника незадолго до поездки он посчитал хорошей приметой – Никита заметил, как за спиной он скрестил пальцы на хорошие новости.

– Когда приедете, парни? – Егор выглядел серьёзным и хмурился, приглядываясь к тому, что видел в окне вызова. Никите не понравилось, каким цепким взглядом он обошёл всю их комнату в общежитии. – У меня куча новостей для вас. Последние мои трофеи были просто супер!

Он куда-то нагнулся и вытащил крупную птицу. Она была крупнее глухаря, но мельче тех пернатых динозавров, что помнил Никита, так что на быстрый Пашкин взгляд он помотал головой. Не они. Оперение у этих птиц было яркое, пёстрое, как осенняя листва или затухающий огонь.

– Ещё птенцы! В гнезде сидели. – Егор с гордостью погладил висящую в руке птицу. – Рано загнездились, удачное будет лето. И даже если самим вам не удастся чудовищ подстрелить, я с вами трофеями поделюсь не за дорого. Я не жадный.

Он подмигнул в камеру, а потом поднял птицу повыше, закрывая ею весь обзор. И если сначала мелькнули крепкие крупные крылья, теперь уныло обвисшие вдоль туловища, то, когда рука Егора поднялась ещё выше, прямо во весь монитор ноутбука оказалось лицо. Только заросшее мелкими перьями, да ещё нос и рот были словно соединены в причудливый клюв, что совершенно не портило хорошенькое человеческое личико, похожее на детское. Мёртвое.

Никита едва сообразил, что он видит, когда его мозг уже обработал картинку по-своему. Он только и успел выскочить из комнаты в коридор. К счастью, раковина в их блоке была совсем рядом, а туалет и вовсе оказался свободным. Рвало Никиту недолго, но бурно.

Умывшись, он с большим трудом заставил себя вернуться в комнату. К счастью, на экране снова был Егор, а не мёртвые личики… Если он и заметил, что Никита выходил, то не подал виду.

Паша же, не иначе как в извинение за сбежавшего друга, весь заливался соловьём, рассказывая, как они готовились к летней поездке, какие приблуды Никита купил для долгого путешествия вглубь заповедника. Егор с довольным выражением лица кивал, глазки его маслено поблескивали.

Будь это их первая поездка к проводнику, Никита бы заподозрил, что Егор просто заведёт их поглубже и бросит, а всё снаряжение приберёт себе.

Но он уже понял, что почему-то охотники на чудовищ, даже такие неопытные и зелёные, как они с Пашкой, но готовые лезть в заповедник, Егору нужны больше, чем бесплатное снаряжение.

Сам же Никита с трудом удерживал новый позыв к рвоте и старался не смотреть на экран. Просто на всякий случай, мало ли что Егор ещё вытащит из своих трофеев.

– У меня для вас, кстати, такой сюрприз есть, закачаетесь! – Егор причмокнул губами, как продавец на рынке, впаривающий «сладкий как мёд»… Да что угодно сладкое как мёд! Вот и сейчас Никиту посетило неприятное предчувствие, что от этого сюрприза скулы сведёт. Что им предложат, расчленить кого-то из живущих в приюте? Например, Солунай?

Он так и спросил у Пашки, когда они наконец попрощались с Егором и пообещали прибыть самое позднее через неделю.

– Далась тебе эта Солунай, Кит, – вздохнул Пашка. – Ты ещё скажи, Вассу. Егор нормальный мужик, просто живёт в диких местах, вот и сам немного диковат.

– Немного диковат? – повторил Никита. – У него в трофеях мёртвые крылатые дети. Да, в перьях, но дети! У них лицо ребёнка, как вообще таких можно убивать!

– Фу, так тебя поэтому прополоскало? – Паша, лишённый чуткости, легко напомнил, что слышимость из коридора в общежитии потрясающая. Хорошо ещё, если Егор не слышал. – Ты что, не помнишь, что ли, картинок в интернете, где чудовище приманивает жертву языком или хвостом в виде человеческой женщины или ребёнка?

Никите пришлось признать, что помнил. Да, он и впрямь вспомнил эти картинки, большая часть которых за основу брали удильщика, но вместо света они влекли чем-то более понятным жертве-человеку.

– Вот! – обрадовался Пашка. – Эти птички наверняка такие же. Ты ведь видел их размеры? С хорошую собаку. А Егор говорит, что это всего лишь птенцы. Представляешь, какая у них мамочка? Как бы твою Солунай не пришлось от такой твари спасать!

Никита живо представил огромную птицу. Летающую, в отличие от кур. Хитрую. С огромными когтями и острым клювом. Вздрогнул.

– Уговорил, – нехотя согласился Никита. – Я нервный и слишком впечатлительный, а Егор молодец и избавляет мир от чудовищ. Но чего в трофеях нет собственно «мамочки»?

– Почему обязательно нет, может, это как раз сюрприз! – не растерялся Пашка. – И вообще, ценить и восхищаться надо, он недавно выздоровел после весенней схватки с какой-то тварью – и сразу же добывать чудовищ, разведывать тропы, и всё для нас.

– Да я ценю, – пошёл на попятную Никита. – Просто не хочу стрелять в людей, понимаешь? Даже если они там считаются чудовищами.

– Никто не заставляет, – успокоил его Паша. – Поохотимся на этих динозавров, привезём твоему папаше головы. Попробуем шашлык из них. Если в этом приюте их едят, значит, и нам можно. Да и вообще отлично проведём время: лето, Алтай, охота – что может быть лучше?

– Защиту от комаров надо купить, – хмуро дополнил Никита. – Иначе комары и все подобные нам быстро покажут, что где угодно лучше.

– Ты всё-таки кошмарно приземлённый человек, – печально вздохнул Пашка. – Никакой в тебе романтики!

Он ошибался, конечно, но Никита, уставший от зимних насмешек, не торопился его переубеждать. Хотя сам он мысленно уже был в горах, спасал Солунай и, чего уж скрывать, Вассу тоже от огромной птицы. В мечтах птица от размера с пони выросла до гигантской птицы Рух, и все попытки здравого смысла убедить, что такое существо просто-напросто попадёт на интернет-карты со спутников, не помогали. Он бился с птицей, стрелял и побеждал. Даже полез искать информацию о гигантских птицах на Алтае. Нашёл только в каких-то замшелых мифах о кан-кереде – птице-хане. По одним версиям, она приносила счастье, по другим – беды. Никите было плевать, что она приносит. Он хотел защитить от этой птицы-зверя Солунай. И точка.

Пора было покупать билеты и ехать, чего ещё ждать. Так что Никита, убедившись, что последний экзамен у него простая формальность и готовиться не надо, направился к родителям. Для этой поездки он собирался быть во всеоружии, и при деньгах тоже.

К счастью, отца дома не оказалось, а мать ему была неизменно рада и легко перечислила требуемую сумму.

– Приятно, что ты заехал сам, а не написал сообщение с цифрами, – вскользь заметила она, обнимая его локтями – руки её были в муке, похоже, она снова пекла пирожки, чтобы отвезти им с Пашкой.

Никита почувствовал угрызения совести. Он редко заезжал домой, а к материнским приездам в общежитие подгадывал какие-то очень важные дела. И делал так всё чаще и чаще. Именно эти муки совести и подбили его на небывалое – он решил рассказать матери немного своих мыслей. Крошечку, чтобы она не начала беспокоиться.

– Мама, если бы чудовища существовали, какое было бы самым страшным? – издалека начал он. Ничего особо не ждал, мама всегда казалась ему человеком недалёким, полностью повёрнутым на готовке, уборке и выборе цвета штор. Как будто два мужика, он и отец, способны заметить разницу.

– Глупости, Никита. – Мама уже помыла руки и налила ему тарелку горячего супа. – Или ты меня подловить хочешь? Известно же, что самое страшное чудовище – человек.

– Нет, ты представь, что любые чудовища из любых мифов – правда. – Никита завелся с полоборота. Мама просто не видела «кур». Но если ей рассказать, то она никогда его не отпустит в заповедник.

– Я поняла, – спокойно ответила мама. – Давай представим. Все известные нам по мифам и сказкам чудовища живут в своих местах, домах, никому не мешая. Это человек влезает на их территорию и убивает. Скажешь, я не права? Вспомни хоть один миф, где чудовища собираются и идут войной на людей.

Никита задумался. В легендах он был не силён, немного помнил русские сказки и греческие мифы, вот на них он и планировал разобраться.

– Горгоны налетали и разрывали людей, а Медуза окаменяла взглядом, – вспомнил он.

– Они жили на отдельном острове, пока люди не приезжали на него, никто не страдал, – парировала мать. Она раскраснелась, глаза заблестели, а на лице появилась лёгкая улыбка. – Сразу туда же Сцилла с Харибдой, сирены и циклопы.

– Драконы. – Никита никак не мог вспомнить из греческой мифологии то, что ему подходило, так что он ляпнул первое, что взбрело на ум. – Они ели коров и овец, уносили принцесс.

– Пф, просто их ареал больше, они же крупнее, – снова ответила мама. – И потом, они же не идут войной на человечество, не выжигают королевство, а после этого следующее.

– А в «Хоббите» Смауг занял гору гномов. – К своему стыду, Никита понял, что он совсем не может переспорить мать.

– Потому что ему нужна была гора, – пожала плечами мать. – А потом он и вовсе уснул на много лет. И уж точно потом не пошёл ещё на одну гору, и ещё на одну.

– Мама, ты читала «Хоббита»? – Никита отвлёкся от спора, когда понял, что разговор уходит не туда.

Мать подняла бровь.

– Вообще-то, я читала и «Властелина колец». В двух переводах. И «Сильмариллион». Но давай не уходи от разговора. Эльфы, хоббиты, гномы – в большинстве своём они все сидят в своих чётких местечках. Расширяют свои владения и постоянно носятся только люди. В реальном мире так же.

– Немейский лев! – вспомнил Никита. – Он опустошал окрестности какого-то там города.

– Как я и говорила, – согласилась мать. – Лев, гидра, кабан, птицы – все, кого поубивал Геракл, жили в конкретных местах, их и опустошали. Но всех их убили люди.

– Ты так говоришь, потому что на самом деле не веришь в чудовищ, – распалился Никита. Его так и тянуло рассказать про поездку, но он держался из последних сил.

– Нет, почему. – Мама отрезала ему ещё хлеба и пошла проверить пирожки. – Я просто верю в то, что чудовища были, конечно, но кончились, когда их настиг человек. Человек ненасытен и неостановим. Браконьеры и сейчас убивают львов, тигров и носорогов. Как знать, может, до этого они так же охотились на драконов и гидр, объясняя это благородной целью защиты людей. Ведь люди всё дальше заходили на территорию этих существ, оказывались в опасности, и вуаля – это звери и чудовища виноваты.

Никита молча хлебал суп.

В голове закопошилось сомнение. Может, мама права? И зачем он тогда поедет охотиться на чудовищ, ещё и влезет в их дом со своими порядками?

Мама снова пошла проверять пирожки и достала противень из печки. Ненадолго дыхнуло жаром.

– Но человек именно такой, – не поворачиваясь лицом, пробормотала мама. – Это его суть – быть чудовищем. Те, кто чинно сидели по своим ареалам, или вымерли, или попали в унизительные Красные книги. Никто не хочет быть слабым.

Никита нервно хохотнул.

– Да ты прям философ, мама, – заявил он с улыбкой.

– Вообще-то, да. – Тон матери изменился, стал сухим. – Я закончила философский факультет в твоём же вузе, сын. И работала там несколько лет, так что меня ещё помнят, иначе вряд ли получилось бы устроить тебя комфортно.

Вот теперь Никите стало по-настоящему стыдно. И как он не задумывался о том, что мама могла где-то учиться и работать? Она всегда обеспечивала уют в доме, и он привык к этому. Ещё сильнее захотелось сделать что-то хорошее для неё. Может, всё-таки послать к чёрту Пашку с Егором и повезти маму… да хоть бы и в Турцию. Как он перестал ездить на отдых с родителями, они тоже перестали ездить. Никита понятия не имел, отдыхал ли отец, но мама точно никуда не летала.

Но Солунай… Нужно поехать и забрать её! Лишь бы мама была не против.

– Мама, а чем тебе не нравилась Янка? – издалека начал он.

– Ничего себе переход от чудовищ, – засмеялась мама. Неискренне засмеялась, и сама поняла, что это заметно. Улыбка исчезла. – Никита, я не против Яны. Красивая девочка, неглупая. Но она не москвичка. Даже мне, коренной москвичке, непросто было ужиться с семьёй твоего отца, потому что они все были такие деловые, хваткие. А я из семьи интеллигентов среднего достатка. А приезжая… или сбежит от тебя через полгода, прихватив кусок финансов, какой сможет унести. И ладно, если только их, но, скорее всего, и твоего сердца, а этого я не хочу. Или же её прожуют и выплюнут. И будет у тебя красивый и тщательно пережёванный трофей. Ещё научится печь пирожки у меня, и всё. Рот открывать будет только по хлопку и по большим праздникам. Ты этого хочешь для своей подружки?

– Н-нет. – Никита нутром понимал, что мама говорит не про Яну, но сейчас вслух упоминать Солунай было бы совсем глупо. Лучше он её привезёт и покажет. Уж Солунай тут никто не прожуёт. Он не позволит!

Шевельнувшуюся мысль, что неплохо бы сначала узнать у самой Солунай, он задавил пирожками. Она же не совсем дикая дурочка, разумеется, сама захочет уехать с ним в Москву!

Глава 20. Коллекция голов

Солунай поднималась по лестнице за Александром Николаевичем в башню-которой-нет и, кажется, дышала через раз. Она не помнила, как они от болота добрались сюда. Кажется, у приюта их встретил встревоженный Бануш, но, посмотрев на её голую шею, он сник и убрался с пути. А может, это потому, что она была вся грязная и отчётливо воняла тиной. Стоило пойти и переодеться, но Найка страшно боялась, что директор передумает вести её в башню, поэтому молчала, хотя в сапогах хлюпало, а с рукавов только-только перестало течь.

Александр Николаевич остановился у двери, щёлкнул замком и чуть приоткрыл дверь.

– Я вхожу, есть кто-то новый? – крикнул он внутрь.

– Нет, – раздалось изнутри. И только после этого директор зажёг лампу, которая стояла тут же, у двери.

– Пойдём, – позвал он Солунай. – Лучше закрой сейчас глаза и не подглядывай.

Найка, вообразившая, что здесь насильно удерживают людей или чудовищ, не очень хотела закрывать глаза, но всё же послушалась. В конце концов, если директор держит тут непослушных чудовищ, задумавших бежать из приюта, то у неё должна быть хорошая компания. И Васса, кстати, тоже тут должна быть.

Она позволила провести себя несколько шагов под шепотки и шуршание кругом, а потом её легонько подтолкнули в спину и произнесли над ухом почему-то по-гречески:

– Мерпесса, я привёл твою дочь, как и обещал.

– О, а обязательно было перед этим валять девочку в грязи? – спросил хриплый голос тоже по-гречески. Только он отличался от того греческого, который знала Солунай.

– Кето, девочка моя, посмотри на маму.

И Солунай распахнула глаза, чтобы понять, что она нос к носу находится со взрослой горгоной. Крупные длинные змеи в таких же чёрных кудрях, такие же очки на точно таком же остром носу, такой же изгиб губ… Солунай не сразу поняла, что она видит только голову, расположенную на смутно знакомом диске.

– Мама? – неуверенно произнесла она.

– Конечно, мама, не папа же, – усмехнулась та. – Ты выросла. Так быстро выросла! А я не верила Александросу, думала, он смеётся надо мной.

Найка не сразу поняла, что Александрос – это её директор.

– Мерпесса, я оставлю вас на полчаса, не порть ребёнка. – Директор явно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Это мой ребёнок, Александрос, кому ещё рассказывать ей о жизни, – резко ответила горгона, и её змеи взвились в воздух.

Солунай думала, что сейчас Александр Николаевич выскажет всё. И про ночи недосыпа, и про учёбу вредных чудовищ, и про вытаскивание их из болота, и про поиски пропитания для этих детей… Но он просто вышел и закрыл дверь.

– Я надеялась на жаркий спор, – призналась Мерпесса несколько разочарованно.

– Ты вечно на что-то надеешься, Мер, но он тебе не по зубам, – раздалась трескучая греческая речь слева. Солунай оглянулась и ахнула. Она не видела раньше, но в этом круглом помещении были амфитеатром поставлены полки. И на всех были похожие на плоские тарелки диски. Многие пустовали, но большинство всё же были заняты головами. Красивыми и уродливыми, в намордниках и в очках, причёсанными, лысыми, выглядевшими точь-в-точь как люди и явно лишёнными даже признаков разумности. Солунай показалось, что вдалеке стояли гриб и комок студня. Она просто понадеялась, что ошиблась.

Говорящая была красивой женской головой, но в искусно заплетённых волосах виднелись перья.

– Вы гарпия? – спросила она и вздрогнула, когда мать расхохоталась.

– Обидеть хочешь? – на чистом русском осведомилась голова. – Из алконостов я, Мефоной прозванная в честь прабабки.

– Просто вы говорили на греческом, – попыталась пояснить Солунай, но стушевалась и тихо шепнула: – Извините.

– Нечего горгоне извиняться, плюнь в неё, и дело с концом, – заметила Мерпесса. – И сними очки. Хоть ненадолго, но все оцепенеют, немного в тишине побуду.

Когда же вокруг все только сильнее расшумелись, с негодованием отвечая на такое высказывание, на лице Мерпессы зазмеилась ехидная улыбка.

«Да она специально их доводит! – сообразила Солунай. – Так вот что значит быть горгоной?»

– Вижу, ты поняла, Кето, – довольно улыбнулась Мерпесса, и из-под её нижней губы показались немаленькие клыки, которые её совсем не портили.

Директор был прав. Мерпесса красивая, а Солунай точно такая же, как она. Значит, тоже красивая. Или правильно говорить «Кето»?..

– Мама, почему ты отправила меня сюда? – наконец задала она самый волнующий вопрос. – Почему не оставила рядом с собой?

Горгона чуть помрачнела, а все соседние головы смолкли. Некоторые даже прикинулись, будто спят.

– Твой отец умер, – наконец произнесла Мерпесса. – Не знаю, любила ли я его, он ведь был смертным человеком. Но с ним было спокойно. С ним никто не знал, кто я, хотя подозрения у соседей, конечно, были, да и мои красавицы не любили сидеть под волосами, приходилось носить платки и крутить косы вокруг головы. А когда я его похоронила, мне нужно было вернуться к сёстрам. А на островах… стало неспокойно. Я боялась, что не успею вырастить тебя. И, как оказалось, была права.

– Спроси, кто её убил, – проскрежетал голос сверху, и Солунай поразилась, как она могла спутать красавицу алконост и эту гарпию. Точно гарпия. – Спроси, как убили нас всех!

– Мама?.. – нерешительно обратилась Солунай.

– Я не знаю, кто меня убил. – Горгона поджала губы. – На нас не выходят один на один с оружием в руках. Меня подстрелили из снайперской винтовки с корабля, который даже не собирался причаливать к берегу. Впрочем, надеюсь, что сёстры потопили этих браконьеров. Узнать я это не узнаю, мои смертные сёстры давно разбрелись по свету, на острове только дальние родственники, бессмертные. Но и до них скоро доберутся. Человек придумал массу штук, способных испортить жизнь даже вечным.

– Это точно, – хрипло захохотала гарпия. Неподалёку что-то согласно зашипела голова нага, но Солунай не понимала этого языка, а спрашивать змеек не хотелось.

Солунай же наконец огляделась чуть тщательнее. Она увидела пустые диски. Рядом с Мерпессой диск носил её имя – Кето (и в скобках рукой директора дописано «Солунай»), чуть дальше диск Бануша. Рядом оказалась голова красивой женщины с холодными водянистыми глазами.

– Нет, я не мать мальчишки, я его тётка, – пояснила она, показав острые зубы. – Я предлагала его сожрать, но сестрица всегда была упряма. Сейчас сама кормит рыб.

Солунай поспешно отошла подальше. Надо попросить Александра Николаевича переместить Бануша подальше от такой родственницы.

О чём она только думает!

– Если хочешь его получить, то получишь. Или просто разорви его на части, окамени и забудь, – вслед ей произнесла Мерпесса.

Солунай едва не выронила диск, который крутила в руках.

– Ты о ком? – спросила она, чувствуя, как горят уши.

– Какая разница. – Если бы у Мерпессы были руки, она бы определённо отмахнулась от дочери. – Я вижу, что твоё сердце болит и рвётся. Забирай себе то, что тебе принадлежит по праву. Горгонам не отказывают.

– Но… – Солунай растерялась и огляделась. Однако все эти чешуйчатые, лысые, с перьями согласно кивали, мол, так оно и есть, слушай маму, Кето! Будь умницей, Кето! Будь наконец горгоной!

– Но я ядовитая!

– Конечно, ядовитая, – согласилась Мерпесса. – Тебе нужно выпить крови своего избранника, а потом дать ему испить своей. Старый ритуал. Действенный. Только не торопись: если ошибёшься, повторить не сможешь долго.

– А если я уже пила его кровь? – совсем тихо спросила Солунай, обмирая от ужаса и восторга.

– Если ты не была влюблена, это не в счёт, – наморщила нос Мерпесса. – Не связывать же жизнь с каждым, кого не доел.

Солунай не успела ответить.

Стукнула дверь. Это Александр Николаевич деликатно давал понять, что вернулся.

Он заметил диск в руках Солунай.

– Вот поэтому я и знаю, что Васса жива, – пояснил он. – Если с ней произойдёт что-то непоправимое, её голова и дух моментально привяжутся к этому месту. И мы хотя бы сумеем отомстить. Хотя лучше, если мы её найдём.

Помявшись, он добавил:

– Я давно никого сюда не приводил. Просто Мерпессе я обещал показать тебя. Наверное, ты считаешь меня чудовищем. С моей-то коллекцией. Но поклянись никому не говорить о ней. Они на первый взгляд все милые существа, конечно, но действительно опасны.

И снова поднялась волна негодования, хотя… Солунай прислушалась к тональности. Её чуткие уши уловили – чудовища лишь делают вид, что возмущены. Они горды тем, что остаются опасны после смерти. Что могут говорить, общаться. Пусть в коллекции охотника, но оставаться частью себя.

– Вовсе вы не чудовище. – Солунай нахмурилась. – Но я не понимаю. Вы, получается, продолжаете уходить в мир за пределами заповедника. Один?

– Да. – Александр Николаевич поморщился. – Иногда дети и правда сами уходят из заповедника, но таким, как Васса или ты, там делать нечего. Лучше бы нутро мира было вовсе закрыто для людей. Потому что из большого мира к нам приходит зло.

– Не понимаю, – призналась Солунай. – Разве не чудовища – зло?

Смеялись все, кроме неё и директора. Кто-то в углу досмеялся до вспыхнувшего стола, и Александр Николаевич бросился его тушить.

– Кето, Кето, ты у меня такая наивная, – отсмеявшись, ласково произнесла Мерпесса. – Конечно нет, милая. Чудовища просто чудовища. Настоящее зло – люди. Не все, конечно, но их так много, что и зла в мире всё больше. Это они придумали охотников.

– Между прочим, люди же придумали и заповедник, – не удержался Александр Николаевич.

– Всё так, – не стала спорить Мерпесса. – Люди так любят – уничтожить что-то под корень, а потом сохранять обрывки. С чувствами у людей так же, Александрос, ты в курсе?

Солунай побелела от ужаса, что директор всё поймёт, но тот не повёл и бровью, продолжая препираться с Мерпессой по поводу всех людей, внешнего мира и их заповедника.

Солунай аккуратно подвинулась к двери, ещё шаг, ещё… и выскользнула наружу. У подножия лестницы она поймала ближайший сквозняк и рванула прочь от башни. К себе, смыть наконец вонючую грязь и тину, переодеться и обдумать всё, что произошло. Она увидела свою маму – вот что самое главное. А все эти разговоры про чувства и зло – просто разговоры. И просить пить кровь директора она не собиралась – есть и более простые способы умереть. Утонуть в болоте, например.

Когда же она чистая вернулась в комнату, её уже ждал Бануш. Он нагло расселся на кровати Катеньки, прекрасно зная, что та больше никогда не перешагнёт порога приюта. Раньше Солунай делила комнату с Катенькой и Кристи, а после того как Кристи совсем недавно встретила своё дерево и вросла в него, ждала новых соседок. Но пока здесь с утра до вечера постоянно околачивался Бануш, из желающих к ней переехать была одна Жылдыс.

– Ну давай, рассказывай. – Бануш едва не подпрыгивал от нетерпения. – Куда это директор тебя увёл, после того как отрубил голову?

– Ох, Бануш, ты не поверишь, – вздохнула Солунай. – Но только ты никому об этом не должен рассказывать, понял?

– Понял, давай! – заёрзал друг.

«Я запомнила твой урок, мама, – усмехнулась Солунай мысленно. – Горгоны делают что хотят и всех бесят. Что же, пожалуй, я справлюсь».

Но на душе у неё было тяжело. Стать как мама казалось ей совсем не простой задачей, а быть другой… тогда кто она вообще?

Глава 21. Любовь и гаруды

Наверное, мама была права. Солунай не торопилась снова повидаться с ней, но в голове постоянно прокручивала каждое сказанное ею слово. Смаковала.

Александр Николаевич, такой близкий и почти что признавшийся в ответных чувствах – разве он не держал её в объятиях, не гладил нежно по волосам? – снова стал далёким и чужим директором. Солунай даже не успела набраться храбрости и назвать его Александросом, с хриплым материнским «р». Это звучало куда лучше, чем длинное имя-отчество. Но стало поздно.

Бануш, отчаянно болевший за неё, тоже ходил хмурый.

«Я говорил, отрубит голову и потеряет интерес», – только и сказал он ей. Ещё Васса никак не находилась. То, что её голова не появлялась в башне, совсем не успокаивало. Хозяйки – существа живучие. Как и большинство чудовищ. Это не значит, что им нельзя сделать больно.

Солунай дошла до такого отчаяния, что начала ещё больше возиться с гарпией Аэллой. Несмотря на их взаимную неприязнь из-за видов, девочка была рада дополнительной няньке. Из-за крыльев ей тяжело давались простые вещи, которые ровесники умели давным-давно. Солунай терпеливо учила её пользоваться ложкой и карандашом, за что была вознаграждена короткими встречами с директором. Тот всё ещё кормил Аэллу своей кровью, вызывая каждый раз бурю ревности в груди внешне остающейся спокойной Солунай.

Но в этот день он превзошёл самого себя. Ввалился в детскую – Аэлла, несмотря на свой возраст, оставалась довольно невысокой, а отсутствие простых умений не давало и шанса перейти в другую группу, – неся на руках какую-то изодранную тушку в перьях.

– Ках-то? – проверещала Аэлла, прячась за Солунай. Говорить ей тоже было тяжело. Солунай же терпеливо обучала её словам, вспоминая гарпию в коллекции голов – она говорила превосходно, чего бы и Аэлле не научиться? У неё же точно такое же лицо, как у человека!

– Солунай, – кивнул директор, увидев её. Впервые за несколько дней соизволил заметить, что она тут находится!

Вслед за ним злобной фурией влетела Айару.

– Что вы делаете, директор Амыр! Мало нам было… – понизила она голос. – Мало нам было гарпии, а теперь ещё это. Она не выживет в неволе. А если выживет, что мы будем с ней делать? Учить писать и читать?

Не слушая её, директор расположил на свободной койке свою ношу, и заглянувшая через плечо Солунай увидела детское личико с раскосыми глазками и клювом-ртом. Гаруда тяжело дышала, но страха на её личике не было.

– Этот… стрелок перебил всё гнездо, осталась только эта малышка. – Александр Николаевич привычно рванул рукав вверх и надрезал кожу. – Её мать улетела в горы залечивать боль потери. Птенец умрёт без нас.

– Она умрёт без нас! – передразнила его ничуть не впечатлённая Айару. – А с нами будет как сыр в масле кататься, так, что ли? Вы бы хоть про Вассу и Солунай подумали! Каково им с птичками этими жить!

Солунай поймала взгляд директора. Нет, он был не умоляющим, охотник не умел умолять. Но ей захотелось поддержать его.

– Вообще-то, мы с Банушем навещали это гнездо много раз, птенцы меня не боятся… не боялись. Я их тоже.

– Да делайте что хотите, неслухи, – сплюнула Айару. – Спелись, охотник со змеюкой.

И ушла.

– В нашем приюте могут жить любые разумные существа, нуждающиеся в защите. Хорошо, что ты это понимаешь, – произнёс директор. Будто поблагодарил.

А потом, убедившись, что гаруда пришла в себя и больше не пытается умереть, он просто оставил их втроём! Нет, Солунай понимала, что, ослабевший от потери крови, он отправился к Марте за обедом, а позже пришлёт Елену Васильевну, чтобы принимала новую подопечную, но как это выглядело!

– Давай, Аэлла, тащи воду и тряпку, будем отмывать твою новую подружку, – бодро произнесла Солунай, мысленно посылая все кары на вероломного директора, который беззастенчиво пользуется её добротой.

Она осторожно очистила перья от спёкшейся крови и с радостью обнаружила, что большая часть её была не этой гаруды и самих повреждений у хищной птички не так уж много. Второй отличной новостью было то, что змеи Найки своим угрожающим шипением удерживали гаруду от того, чтобы цапнуть невольную няньку за руку. Делиться своей кровью с пернатыми горгона вовсе не собиралась.

Хуже всего ей пришлось, когда умытая и уже сытая гаруда наконец достаточно успокоилась, чтобы вдруг расплакаться. Слёзы у неё катились огромными сверкающими бусинами, и Солунай растерялась, пытаясь понять, как утешить птенца, потерявшего всю свою семью, голодавшего в лесу в одиночестве, как объяснить, что всё будет хорошо, когда даже Аэлла понимала, что хорошо уже не будет.

И надо же было вернуться Александру Николаевичу с Еленой Васильевной именно в этот момент!

– Солунай, я тебя совсем ненадолго оставил с ребёнком, а она уже плачет! – возмутился он.

И Найка даже не нашлась что ответить, так растерялась, а потом и разозлилась. Её недовольство немедленно почувствовали змеи и взвились над головой.

– Иди, Солунай, нечего тут детей пугать своей причёской, – хмуро добавил он. И дверь за ней закрыл.

Солунай поняла, что терпеть больше нельзя. И вместо того чтобы уйти, осталась стоять у двери. Её расчёт оказался верным. Объяснив воспитательнице особенности работы с новой подопечной, директор вышел в коридор.

– Что ещё, Солунай? – устало спросил он.

Найка шагнула ближе, но тут отвага окончательно ей изменила, и она лишь открывала и закрывала рот, не в силах заговорить.

Но он её и так понял.

– Солунай, я сразу предупреждал, что слушать мать тебе не стоит. Она прекрасное чудовище и, вероятно, была бы тебе неплохой матерью, но не в реалиях этого мира. Если ты не понимаешь намёков и того, что я уже устал в собственном приюте избегать одну из воспитанниц, скажу прямо – ничего не получится.

– П-потому что я чудовище? – прошептала Солунай, чувствуя как никогда желание самостоятельно броситься в болото. Пальцы и челюсти зачесались, значит, снова подросли клыки и когти. Да уж, красотка!

– Нет, потому что тебе, Солунай, не сорок пять, а семнадцать, – отрубил Александр Николаевич. – И я директор в этом приюте, понятно тебе, глупая ты девчонка? Все твои мечты и желания видны как на ладони, и не только мне. Прекрати делать посмешище из себя и из меня заодно. У нас и без того сложилась непростая ситуация. Васса пропала, в заповедник повадились браконьеры. Не до ерунды!

Солунай даже не расплакалась, такая её охватила злость. Она прошипела в ответ ругательства на неизвестном директору наречии и ногами, а не сквозняком рванула в свою комнату. Как назло, когда это было нужно ей, Бануша в комнате не оказалось.

Пришлось идти в мужскую половину и искать его там. Когда приют строили, было много больших комнат для групп по возрасту. Младшие и средние до сих пор так жили. Так за детьми было удобнее присматривать. Но создатели приюта не учли характер чудовищ. И старшие предпочитали хоть крошечное, но личное пространство, да и делить с ними комнату желающих часто не находилось.

Так что вскоре комнаты внутри превратились в целые лабиринты из закутков и каморок. Стены были хлипкими, но зато были. Только вот найти комнатку Бануша из-за этого было непросто.

Сирен спал, трогательно подложив ладонь под щёку. В приоткрытом рту виднелись острые зубы.

«А он ведь симпатичный, – с удивлением подумала Солунай. – Худощавый и невысокий, да. Но симпатичный. И глаза красивые, ресницы…»

– Даже не думай, – не открывая глаз, прервал её мысли Бануш.

– Чего? – оскорбилась Солунай, предательски краснея ушами.

– Я знаю, о чём ты думаешь, вероломная Най. – Бануш повернулся на другой бок, спиной к ней, и голос его теперь звучал глуше. – Бануш такой хороший друг, и наверняка мы с ним будем отличной парой. Раз этот гадкий директор не хочет понимать своего счастья, пусть ревнует! – передразнил он.

– И вовсе он не гадкий, – буркнула Найка и села на край кровати.

Бануш сел и пододвинулся к ней.

– Но остальное ты же не отрицаешь, – ласково сказал он, чуть добавляя голоса. – Даже не думай. В тебе говорит злость и обида, а я не хочу терять друга.

– Почему ты решил, что так не потеряешь ещё быстрее! – Солунай вскочила с кровати. – Ты и не пытаешься меня понять!

Она вылетела из его комнаты и через пару переходов налетела на Ырыса.

– Так! – Она свирепо свела брови. Интересно, это вообще видно, когда она в очках? – У тебя тоже есть куча отговорок на любой случай жизни или ты будешь со мной встречаться?

– Буду, – немедленно согласился Ырыс. – Я давно хотел предложить, но вы с Банушем как сиамские близнецы, Жылдыс ревнует страшно.

– И тебя не смущают мои змеи, клыки и когти? – Запал куда-то пропал, и Солунай почувствовала смущение. Впрочем, недостаточно сильное, чтобы пойти на попятную.

– Они тоже классные. – Ырыс помялся и добавил: – Мои родители когда-то давно были охотниками на чудовищ. Мы с Жылдыс последыши, поэтому нас не собирались растить дома. Но чудовищ мы не боимся.

– А то, что я вся ядовитая? – усмехнулась Солунай. Она сообразила, что Ырыс так же собирается использовать её, как она его. И ничего не имела против.

– Что-нибудь придумаем, – оптимистично заявил Ырыс, хотя живости в его голосе немного поубавилось. – Пойдём, Жылдыс расскажем.

Разумеется, сестра Ырыса, сама несчастливая в любви, загорелась духом авантюризма.

– Слюна тоже ядовитая, да? – бормотала она, заглядывая Солунай в рот на всякий случай с приличного расстояния. – А насколько ядовитая, проверяли?

Пришлось рассказать про случай с укусом Бануша. Жылдыс нахмурилась. Найка уже хотела извиниться за то, что пострадал именно Бануш, но тут Жылдыс заговорила, и оказалось, что проблема совсем в другом.

– Как можно знать, что ты такая особенная, и не проверить насколько? – возмущённо спросила она. – Пойдёмте срочно на болото, на феечках проверим.

Когда они уже вышли за ворота, Солунай оглянулась, ища глазами в окнах директора или Бануша. Но никого не было. Ырыс крепко держал её за руку, и это было приятно, хоть в то же время немного жарко и липко – от волнения у него потели руки.

Феечек они наловили полдюжины, и начались эксперименты. Солунай послушно плевала на фей, на их зеленоватую кровь и кусала за противно пушистые лапки. Выходило так, что от попадания слюны на кожу они лишь ненадолго цепенели, тогда как от укуса падали на траву и лежали так полчаса и больше.

– Я готов рискнуть, – наконец решился Ырыс.

– Около приюта. – Жылдыс была неумолима. – Ты большой, мы тебя отсюда не дотащим, если что.

Пришлось топать обратно.

Не так себе Солунай представляла романтику, но что делать. Они сели на поваленное дерево на расстоянии десятка шагов от ворот, Жылдыс достала бутылку с водой, кинула туда немного соды (и откуда только взяла?) и заставила Солунай как следует прополоскать рот. Потом пришлось вытереть насухо губы и торчащие с нижней челюсти клыки. Странно, это должно было раздражать, но рядом сидел Ырыс, терпеливо ждущий, когда они закончат, и чем это было хуже ожидания подружки, когда та приоденется и накрасится? Всё как у людей! От этих мыслей Солунай раскраснелась и разволновалась. Ырыс, конечно, думал, что это из-за него, и волновался ещё больше. И только Жылдыс была сосредоточена и довольна.

– Давайте, – скомандовала она, села на траву перед ними и уставилась во все глаза.

Солунай смутилась ещё больше и хотела всё бросить, но Ырыс взял её руки в свои и уверенно потянулся губами к её рту. Его хватило секунд на пять, но стоило ему лишь коснуться кончиком языка её, как он тотчас замер, оцепеневший.

– Вот я же сказала, только губами, – вздохнула Жылдыс. – Пусть и сидит теперь, как дурак, с высунутым языком.

Солунай промолчала. Она хотела сказать, что и сама едва удержалась. Целоваться хотелось по-настоящему, даже с Ырысом, а не думать о том, что можешь убить слюнями.

К счастью, Ырыс отмер довольно быстро.

– Давайте повторим, – бодро произнёс он, когда глаза его сфокусировались.

– Люди придумали столько всего, чтобы защититься снизу, и ничего для рта, – пробурчала беспокоящаяся за брата Жылдыс, а потом махнула рукой. – Да повторяйте уже, что делать!

В этот раз Ырыс был куда аккуратнее в поцелуе, но зато саму Солунай сграбастал в объятия и усадил на колени. Солунай ёрзала в непривычном положении, её змеи возбуждённо терлись носами о щёки и волосы Ырыса, но не кусали. Уже победа.

– Вот чем только не занимаются люди, лишь бы не делом, – раздался от ворот голос Бануша.

Солунай вздрогнула, но не повернулась и только крепче прижалась к Ырысу. Хватит с неё слушать всех, кто лучше знает, как ей надо!

Бануш больше ничего не говорил, но и уходить не спешил. Вскоре Ырыс с Солунай расцепили объятия – всё-таки под такими любопытными взглядами целоваться так неловко, что того гляди снова доведут до оцепенения. А такое удовольствие доставлять Банушу Солунай не собиралась.

– Ну вот, когда с ерундой вы закончили, можем заняться делом. – Бануш, как всегда, лучился энергией, словно не он только недавно спал. – Надо продолжать искать Вассу. Как насчёт того, чтобы спросить у Белого деда?

Белым дедом приютские называли духа гор, Белого Хозяина. Видеть они его не видели, но верили в него куда истовее местных жителей. Потому что и сами были теми, в кого трудно было поверить.

– И как ты собираешься спросить, дед же никому не отвечает! – Солунай нехотя слезла с колен Ырыса. Сразу стало холоднее.

– Так мы и не спрашивали ничего полезного. К тому же принесём старикану феечек, что вы наловили. Может, ему интересно будет, над болотами-то он не властен. Если, конечно, ты их всех не до смерти зацеловала.

– Дурак! – Солунай сделала вид, что собирается снять очки, и Бануш с довольным хохотом первым понёсся в сторону гор. Жылдыс подхватила банку с вяло начинающими двигаться феями, а Ырыс снова взял Солунай за руку. К деду так к деду! Вассу нужно отыскать любой ценой.

Глава 22. Один на тысячу

В этот раз Паша и Никита добирались с небывалым комфортом. Егор встретил их на своей машине у выезда с аэропорта. Оплатить пришлось только бензин в обе стороны. Конечно, Никите показалось, что бензина тратится меньше, да и весь багажник был плотно забит – не иначе как Егор съездил в город перед этим, но их вещам место нашлось, а ехать в машине было всё-таки приятнее, чем в автобусе.

Никита разглядывал пролетающие за окном деревья и взгорья и уже дождаться не мог, когда наконец окажется на месте. Егор был весел, но по делу почти не говорил. Лишь обещал сюрприз, как и раньше.

– Видали сумки? – Он повернул у реки. – Ружья, что вам обещал. Хорошо, что вы деньги перевели, только лучшее достал. Поохотимся – всю оставшуюся жизнь вспоминать будем. Ух, чувствую, будет лето!

– Сегодня отметим прибытие, а завтра пойдём в горы? – спросил Паша, которому не терпелось купить ящик местного пива и замаринованное мясо в том же магазине, что и зимой. Он Никите уже все уши прожужжал об этом, пока летели.

– Не, – обрадовал Никиту Егор. – Лучше прямо с раннего утра, как можно раньше, к Воротам сходить. Я вечно не успеваю, но понял уже, что там самое интересное по утрам обычно происходит. Не знаю, как это работает, но некоторые чудовища пришлые, не местные. И они там где-то у Ворот появляются, а потом вглубь уходят. Такой шанс сразу обзавестись трофеями, а не ноги ломать!

Пашка немного сник, но затем быстро утешил себя тем, что плохая примета – заранее праздновать. В посёлок вовсе не заезжали, сразу рванули в гостиничный городок. И тут уже расстроился Никита. Ему городок запомнился тихим и немного сонным местом, проснувшимся лишь в новогоднюю ночь. Сейчас же тут носилась толпа разновозрастных детишек, на верандах почти везде сидели мужчины и женщины, перекрикивались с соседями.

Заметив его вытянувшееся лицо, Егор хмыкнул:

– Да ладно, эти же тут просто отдыхают. Большинство на экскурсии рванут, некоторые на сплавы. В заповедник никто не сунется, я проверял. Наше место.

На том и расстались.

Пашка сбегал в администрацию за ключами от их домика, а вернувшись, принёс грандиозную новость – в гостинице появились завтраки! Только готовят их позже, чем они уедут к Воротам, но ведь они могут вернуться и позавтракать!

Всё это не слишком вдохновило Никиту, который испытывал одновременно жажду приключений и неясную тревогу. Он готовился к завтрашней простой вылазке как к важному событию и не мог понять, нравится ему это или нет.

Спал Никита плохо и проснулся задолго до будильника, зато, выйдя в сырое холодное утро, сумел увидеть, как медленно розовеют вершины гор. И приободрился. День точно будет хорошим!

Он растолкал не соображавшего, где он и что с ним, Пашку, взял лёгкий рюкзак и вышел на улицу. Зевающий Пашка присоединился к нему через пятнадцать минут.

– Я едва успел бутерброд сточить, – пожаловался он.

Никита понял, что сам от волнения вовсе позабыл про перекус, но его это не волновало.

– Идём скорее, Егор, наверное, уже ждёт! – ответил он.

С Егором они договорились встретиться в трёхстах метрах от городка, чтобы звук мотора не будил постояльцев. И охотник действительно уже был там, стоял и курил у машины.

– Давайте запрыгивайте, – поторопил он. – На заднем сиденье две пачки чипсов, если голодные.

– Ты наш спаситель! – немедленно оживился Пашка и первый полез в машину.

Они проехали чуть больше половины пути, когда у Егора взвыл телефон. Никита подавился чипсами и закашлялся.

– Простите, парни, важное уведомление. – У Егора даже рука дрожала, когда он что-то нажимал на телефоне. – Ага! Так, сейчас поедем быстрее, а то можем не успеть.

И он бросил телефон на сиденье рядом.

Никита заглянул через спинку кресла. На экране было мутное фото свёртка, из которого торчал какой-то пояс и детская ручонка.

– Мы тоже здесь не отстаём, – довольно бормотал под нос Егор. – И до нас техника дошла! Не совсем дикари!

– Это что? – спросил любопытный Паша, тоже заглядывая в телефон.

– Камеру установил у Ворот, настроил на то место, где больше всего натоптано, и не туристами. Чтобы срабатывала на движение и делала фото. И прямо мне присылает – до чего прогресс дошёл!

Он помолчал ещё, прибавив газу, отчего из-под колёс машины полетели мелкие камни.

– Скорее бы можно было и простому человеку личный вертолёт, – мечтательно добавил он, определённо под «простым человеком» подразумевая себя. – Перестрелять бы всех этих тварей с воздуха, чтобы не застревать в этих желудках подземельных!

Никита не понял половину, но иголкой кольнуло напоминание о разговоре с мамой. Та тоже считала, что это люди теснят чудовищ. Хоть и не верила в них.

Он поднял телефон с сиденья и посмотрел внимательнее. Детская ручонка таковой осталась и вблизи, а вот пояс оказался змеёй.

– Там змея на ребёнка напала! – Он приблизил фото, но лучше видно не стало. – Надо помочь будет, если ещё останется кому помогать.

– Ага, сейчас, змея напала, – усмехнулся Егор, но скорость увеличил. – Тварь это какая-то змеехвостая. Мало разве таких по миру водится. Одна из них. Повезло нам, счастливчики вы, парни!

Они подлетели к Воротам за считаные минуты, выскочили сразу с ружьями. Мало ли. Получив в руки оружие, Никита почувствовал, как нервозность отступает, оставляя место только любопытству и лёгкому приятному волнению.

Егор первым подошёл к свёртку и дулом ружья начал осторожно разворачивать тряпки. Рядом тихо матерился Пашка, зажав ружьё между колен и пытаясь достать телефон, чтобы запечатлеть находку. Никита же, подавшись вперёд, во все глаза смотрел на свёрток. Если там и впрямь маленький змеелюд, он ещё успеет сфотографировать. Первое впечатление лучше получить вживую, а не через камеру телефона.

Вот заизвивался, получив свободу, не очень длинный, но толстый тёмно-зелёный хвост с тонким золотистым рисунком, вот стал виден круглый младенческий животик, ручки, голова со светлым пушком волос и яркими золотистыми глазами.

– Ха! – сплюнул Егор. – Отличный трофей, я сейчас…

Договорить он не успел.

– Сейчас вы отойдёте и не вздумаете навредить ребёнку, я стреляю быстрее, – раздался голос из-за спины.

Никита узнал его. Тот самый охотник Амыр. Собирается отнять их законный трофей? Он хотел было возмутиться по поводу «разбойников с большой дороги», обкрадывающих своих же собратьев, но тут вспомнил про приют и прикусил язык. Неужели это правда и он собирается… что? Взять это существо в приют, где живёт Солунай, и вырастить?! Даже в мыслях звучало как полный бред.

– Это не ребёнок, а чудовище, Амыр, – процедил Егор.

– Это не твой личный тир, а заповедник, Егор, и я действительно очень быстро стреляю, – ответил тот.

Никита почувствовал, как капля пота скатилась с шеи под рубашку. Может, потому, что начало припекать утреннее солнце, а может, из-за страха. Убегать от пернатых динозавров по снегу было очень стрёмно, но думать тогда было некогда, и в крови плескался адреналин. Сейчас же он испытывал липкий страх, чувствуя себя под дулом настоящего ружья. И почему-то он ни капли не сомневался, что охотник выстрелит. Это они тут с новенькой лицензией на охотничье оружие и с документами. А он здесь живёт, прямо в лесу. Никита задумался, в курсе ли Амыр про налоги и платит ли их. Эта мысль чуть отвлекла его, и только стук оружия о землю вернул обратно.

– Надеюсь, не повредил, стоит бешеных денег, – слабым голосом произнёс Пашка так, будто платил за него из собственного кармана.

Никита краем глаза увидел, как друг отступает в сторону от ружья и младенца. Для Никиты огромным облегчением стало то, что не он первый дал слабину. Он спокойно положил ружьё и отошёл в сторону. Честно говоря, стрелять в младенца, пусть и хвостатого, ему всё равно не хотелось.

– Егор. – Голос Амыра, казалось, похолодел ещё сильнее. – Отойди от ребёнка.

– Да чтоб тебя черти взяли, – сплюнул Егор, отступил на несколько шагов и рядом положил ружьё. Теперь Никита позволил себе обернуться и посмотреть на Амыра.

Он мало изменился с их зимней встречи, разве что одет был полегче да усталость в глазах была заметна сильнее.

«Если он вот такие гибриды растит, то конечно. Такое в угол не поставишь, телика на неделю не лишишь», – думал Никита, пока Амыр, не опуская ружья, одной рукой заматывал змеёныша обратно в тряпку, поднимал его к груди, а затем, пятясь, шёл по едва заметной тропке в горы. Когда он едва не скрылся из виду и уже повернулся к ним спиной, Егор молниеносно нагнулся к ружью и подхватил его.

Бах! Выстрел разорвал воздух так неожиданно, что Никита вздрогнул всем телом. Он не сразу понял, что Егор попал. С их места не было слышно, вскрикнул ли Амыр, но, завалившись, он пропал с их глаз.

– Кхм, – громко икнул Пашка. – Т-ты чего?

– Нечего меня на мушке держать, тоже мне, царь заповедника, – сквозь зубы ответил Егор. – Или вы считаете, я не прав?

Ружьё по-прежнему было у него в руках, так что Никита излишне поспешно ответил:

– Прав, конечно. Он ведь даже не лесник, так?

На ружьё он старался не смотреть, как и в глаза Егора.

– Не лесник. – Егор ощутимо расслабился. – Ладно, поехали обратно, сегодня тут ловить больше нечего.

– А… а мы не пойдём туда? – неуверенно кивнул Паша в сторону, где должен был быть подстреленный охотник.

Никита и так показывал глазами, что лучше заткнуться, но Пашка не смотрел на него, только на те кусты на горе, за которыми, возможно, умирал человек. Не чудовище.

– Зачем? – удивился Егор. – Добить? Так и сам сдохнет, ему не добраться до приюта. Или вы хотите трофей всё-таки забрать?

Пашка побледнел.

– Да ну, вдруг он не один пришёл, кто их знает, – торопливо произнёс он. – Поехали, мы как раз позавтракать успеем.

По его лицу Никита понял, что завтракать он вряд ли сможет. Впрочем, себя он считал ненамного крепче.

В полном молчании они доехали до гостиницы. Егор снова остановился в отдалении.

– Заеду за вами попозже, вы пока на всякий случай сделайте вид, будто только встали, все дела. Обеспечьте алиби, – посоветовал хмурый Егор. – Мало ли, охотники – народ живучий. А чуть позже я заеду и сюрприз вам покажу. Сейчас мне тоже надо алиби себе создать. Бывайте!

Парни в тяжёлом молчании дошли до гостиницы и сумели проскользнуть позади домиков, быстро переодеться и выйти к завтраку. Молча поели. Молча вернулись в домик.

– Уезжать надо, – первым нарушил молчание Пашка. – Валить отсюда. Егор – псих. Прости, Кит, я не знал, что он настолько псих.

– Мы оба не знали, и оба согласились ехать. – Никита взъерошил волосы. – Не хочу только всё лето терять. Давай забронируем домик подальше отсюда, доедем на трансфере, а там ягоды-грибы-рыбалка. Может, даже сплав по реке.

– Только в этот раз ты не тони, – слабо улыбнулся Пашка. – Идея – огонь. Вечером поищем жильё, да?

– Да, съездим к этому придурку, отведём подозрение, чтобы успокоился. – Никита помотал головой. – Нет, ну по краю ходили сегодня!

– Точно, нам ещё повезло. – Пашка снова скривился. – Не то что этому мужику.

Глава 23. Карать нельзя убить

Надо было, конечно, хорошенько подумать прежде, чем слушать Бануша. Солунай это с самого начала знала, но Ырыс держал её за руку, а его сестра была так счастлива идти рядом с Банушем, что пришлось спрятать дурное предчувствие поглубже. И напрасно.

Теперь они стояли вчетвером посреди чужого тёмного леса и понять не могли, куда идти дальше.

– А у нас точно такие места в лесу есть? – спросил Ырыс. – Мы, может, не всё исходили, как вы двое, но я не помню такого.

– Дурак, – беззлобно ответил Бануш. – Мы в горе. Это не настоящий лес, а каменный.

И Солунай тотчас вспомнила всё, что предшествовало этому моменту. Как они шли через лес, поднимаясь на самую высокую в заповеднике гору. Как нашли расщелину и опустили в неё банку с феями. И попросили. Все вчетвером, взявшись за руки, как маленькие дети, они попросили помощи у Белого деда. И трещина раскрылась, затягивая их внутрь. Привычные к хождению по сквознякам, Бануш и Солунай ещё некоторое время таращились по сторонам, глядя на недра скалы, сквозь которые их протаскивало, как иглу через клубок шерсти, тогда как близнецы отрубились сразу, безвольно повиснув в их круге. А когда она сама отключилась, Солунай не помнила.

Она растрепала волосы, позволяя змейкам выбраться наружу и подняться веером над головой.

– Работайте! – вслух приказала она им, дополнив мысленным импульсом, и змейки поспешили подчиняться. Они без устали щупали языками воздух и негромко обменивались впечатлениями.

– Ну что там? – спросил Бануш, который уже сбегал до ближайшей ели и успел порезаться об её каменные острые иглы. По крайней мере, убедился, что лес и впрямь каменный, хоть выглядел почти как живой. Только мертвенно тихий.

– Плохо дело. – Солунай поморщилась. Болтовня всех змеек сразу – это не для слабонервных, голова потом гудеть будет долго. – Мы не в заповеднике. Это Белуха. Кажется, дед вытащил нас к себе в Шамбалу.

– Шамбала – это сказка для туристов! – пискнула Жылдыс и покраснела, когда Солунай подняла бровь и указала на своих змей. Сказок тут не было. Даже у Айару, что уж говорить про истории для чужаков!

– Меня другое волнует, мы здесь, потому что здесь Васса или потому что наши феечки оказались недостаточно хороши и теперь нам отсюда пешком топать до дома? – Бануш пососал уколотый палец. – Голодными, холодными…

– Скажи спасибо, что сейчас лето, – вздохнул Ырыс.

– Нет уж, я скажу спасибо, когда мы снова окажемся в родном заповеднике. – Бануш упрямо нахмурил светлые брови. Выглядело это смешно, но Солунай было не до веселья. Она думала. Без помощи деда им отсюда не выбраться, это и ежу понятно. Так что, пока парни решали, как именно они пойдут в родные места и что по дороге будут есть, она решила обойти всю пещеру, изображавшую лес. Идти было непросто, острые ветви могли выколоть глаз или прорезать кожу, пару раз Солунай несильно ранилась, но упрямо шла дальше, туда, откуда шёл свет.

Наконец она нашла источник сияния – это была их разнесчастная банка с феями. И всё, другого света в этом каменном мешке не было.

– Хозяин, нам нужно спасти своего. – Солунай сложила молитвенно руки, и даже змейки притихли. – Васса не станет идти в Шамбалу, она останется в предгорье заповедника, я точно знаю. Она не станет сражаться с властителем этих мест, я обещаю. Помоги нам, Белый старик.

Молчание было ей ответом, и Солунай разозлилась. Змеи яростно зашипели, глазам стало больно, хотелось снять очки. Горгоны не отличались спокойным нравом, да и сейчас рядом с Солунай не было Бануша, который лучше прочих умел справляться с её характером.

– Шамбала сильна, только нутро мира сильнее, – чётко произнесла она. – Иссякнет нутро – и Шамбале конец. Этот путь, которым мы сюда добирались, – не по нему ли идут силы сюда, на Белуху? Отправь нас туда, дед, где мы сможем спасти наш дом. Тебе это нужно не меньше.

По каменному лесу прошёл порыв ветра, и банка с феями пропала.

Наступила кромешная темнота.

А потом раздался шум – это в темноте к ней пробирались друзья. Ырыс первым делом схватил её за руку. Рука его была мокрой – в крови, торопился, глаза прикрывал ладонью. А Жылдыс зажгла фонарик. Умная девочка, всё носит с собой в карманах. Может, и бутерброд где завалялся, и воды бутылочка…

В животе Солунай заурчало.

– Обалдеть, Найка, ты чего тут нашаманила? – восхищённо спросил Бануш. – Нас прямо как магнитом к тебе притянуло!

А Солунай, кроме голода, почувствовала такое же ноющее ощущение в районе стоп.

– Держи Жылдыс и за нас хватайся! – крикнула она. – Сейчас начнётся!

Она ещё видела, как Бануш обхватил подругу за талию и крепко прижал к себе, а второй рукой уцепился за её, Солунай, локоть, а потом всё погасло.

Очнулась она, когда Бануш облил её водой. Небо было по-утреннему серым, но настоящим, а воздух свежим. И места были знакомыми – недалеко от Красных Ворот.

– Я где угодно воду могу найти, – расхвастался Бануш, обнаружив, что она открыла глаза. – Я уже почти в каменном лесу нашёл, но тут ты со своими фокусами!

– Утро уже, – растерянно произнесла Жылдыс. – А мы днём уходили.

– Лишь бы не неделя прошла, – рассудительно заметил её брат.

– Неделя, – фыркнул Бануш. – Бери выше! Мы понятия не имеем, какой сейчас год!

Жылдыс от ужаса ахнула.

– Не слушай ты его, – хмуро произнесла Солунай. – Мы этой тропой к Воротам позавчера ходили, я ветку сломала нечаянно. Вон она, висит сломанная, ещё даже листья не засохли.

– Фуххх! – выдохнула Жылдыс и ударила кулачком Бануша по спине. Тот захохотал, довольный шуткой.

– Тш! – Солунай снова почувствовала тревогу, которая так и не отпускала со вчерашнего дня, только немного утихала, а сейчас взвилась с новой силой. – Слушайте лес!

Все замолчали, но слушать лес могла только Солунай, поэтому остальные просто смотрели на неё.

– Плачет кто-то, – наконец произнесла она. – И стонет. Совсем рядом!

– Дед нас выкинул куда надо! – завопил Бануш. – Там Васса!

Они понеслись в сторону, куда махнула Солунай, и Ырыс с Жылдыс быстро обогнали их обоих, привычных не бегать, а пробираться странными тропами.

И, только услышав вскрик Жылдыс, Бануш легко обогнал Солунай, скрываясь из виду. Когда Солунай подбежала, она увидела, как Жылдыс с мокрым от слёз лицом качает какой-то свёрток, а парни неловко топчутся вокруг окровавленного тела. Знакомые штаны, сапоги… Солунай почувствовала, что в глазах у неё темнеет.

– Он жив, жив, просто очень плох! – заторопился Бануш. – Я не понимаю, как кровь остановить, чтобы дотащить до приюта живым. Ганс подлатает, конечно, но мы-то… Рубаху на лоскуты пустить, так не хватит…

Солунай упала рядом и прижалась лбом к колену Александра Николаевича. Слёзы полились так, что она перестала видеть перед собой.

– Найка… – Ырыс негромко откашлялся и осторожно положил руку ей на плечо. Кажется, он всё правильно понял про её непрошедшую любовь, но разве Солунай было до этого дело? – Найка… Окамени его. Кровь остановится, мы успеем донести до приюта. Болотник несколько часов был окаменевший, я слышал.

Солунай не сразу поняла, что он сказал, а когда сообразила, готова была расцеловать на радостях. Останавливало только то, что тащить двоих до приюта им не удастся. А ещё ведь кто-то ранил этого сильного и ловкого охотника! Возможно, он ещё рядом.

Солунай на коленях переползла выше, к побледневшему лицу Александра Николаевича. Скомандовала:

– Закройте глаза на всякий случай!

И только после этого сняла очки.

Ей пришлось обнять его лицо выпачканными в крови ладонями, чтобы он очнулся.

– Солунай, – едва слышно прошептал директор и открыл глаза.

Солунай вытерла тыльной стороной ладони глаза и надела очки обратно.

– Потащили, – сухо произнесла она и только сейчас обратила внимание на свёрток, который к себе крепко прижимала Жылдыс. – Это у тебя что?

– Ты не поверишь. – Голос Жылдыс дрожал, но уже не от слёз. – Это маленький полоз. Настоящий!

Она резко замолчала, но Солунай и без того понимала, что она хочет сказать. Для Вассы. Только самой Вассы нет.

– Не ранен? Цел? – спросила она, поднимаясь на ноги и подходя ближе.

Жылдыс осторожно развернула тряпки. Солунай подошла поближе и заглянула в свёрток. Малыш уже перестал плакать и только разглядывал их своими красивыми глазками. Солунай машинально протянула руку коснуться змеиной кожи хвоста – не своей, чужой! И кончик этого хвоста тотчас обвился вокруг её пальца.

И несмотря на весь ужас от ситуации и страх за Александра Николаевича, она против своей воли улыбнулась. Почему-то вот сейчас она точно поверила, что Вассу они найдут. И оказаться здесь вовремя, рядом с ещё живым директором – разве это не чудо?

– Спасибо, дед! – шепнула она и почувствовала, как порыв ветра скользнул по змейкам.

Идти обратно было тяжело. Они были вымотаны, голодны. А директор даже не окаменевший был тяжёл, сейчас же они тащили его на одном упрямстве, боясь не успеть до момента, когда окаменение спадёт. Никто не разговаривал, только Жылдыс время от времени останавливалась, собирала редкие ранние ягоды и скармливала малышу.

– Ему кровь надо, а не ягоды, – наконец не выдержала Солунай. Они прошли гористую местность, впереди были болота, и стоило на них отдохнуть.

– Знаю, – тихо ответила Жылдыс. – Но я боюсь. Вдруг он ко мне привяжется!

– Директор долго ещё не сможет свою дать. – Солунай стиснула зубы. – Давай сюда мелкого. Покормлю.

Она усилием воли отрастила один острый коготь и царапнула им по коже, молясь всем известным богам, чтобы не привязать таким образом младенца. Да ей Васса голову оторвёт!

– Кровь директора! – ахнул Бануш. – Там такая лужа осталась, убрать надо было! Катенька и так летом совершенно без тормозов, а если она эту кровь найдёт, мы её по всему заповеднику ловить будем!

– Плевать, – хмуро ответила Солунай, отведя руку и глядя на грязный, трогательно приоткрытый ротик полоза. Зубы у него уже были острые. – Своих она не тронет, а остальных мне теперь не жалко.

От потери крови её уже немного качало, и живот снова заурчал. Как они перешли болото, она уже просто не помнила, просто прислонилась к стене приюта рядом с флигелем доктора и сползла на землю. Кажется, Бануш или Ырыс приносили ей воды и кусок пирога с жёсткой курятиной. Возможно, она его даже жевала. Она не была в этом уверена.

Время тянулось мучительно долго, но дверь наконец хлопнула.

– Окаменение спало, залатать удалось, – сухо произнёс Ганс. – Крови потеряно много, но восстановится. Вы, мелкие злыдни, тоже немало из него попили, его организм умеет восполнять кровь.

– Что это было? – Солунай разлепила губы, проигнорировав и «злыдней», и возмущённый вопль Бануша по этому поводу.

– Пуля. – Ганс пожевал губу. – Из ружья. В спину. Подойди, он хотел тебя видеть.

В Солунай всё всколыхнулось от этих слов, но друзья словно не понимали её чувств и потащились вслед за ней во флигель.

Директор выглядел плохо, осунулся, на лбу блестела испарина. Но он уже пытался полусидеть на подушках, хоть и морщился каждый раз, когда двигал корпусом. Дышал и вовсе поверхностно, чтобы лишний раз не тревожить рану.

– Стрелок… – Александр Николаевич шептал еле слышно, но для Солунай было достаточно. Все остальные же так обступили кровать, будто это их он позвал поговорить! – Стрелок Егор. Он всех убивал. Пытался… С ним двое. Пока не убийцы, но могут стать. Васса наверняка у него. Солунай… Надо спасти…

– Так пусть Бануш спасает, – твёрдо произнёс Ырыс и сжал кулаки. – А что? Зачарует их голосом и заберёт Вассу.

Кажется, Александр Николаевич только сейчас понял, что они не одни в комнате. Он с таким удивлением посмотрел на Ырыса, словно заговорила табуретка. А может, и ещё с большим. По правде говоря, его можно было понять. Ырыс вырос довольно спокойным парнем и молчуном. А уж в разговоры со взрослыми в приюте и вовсе никогда не лез. При своей мечтательной и шебутной сестре он был невидимкой.

– Вы не понимаете, – наконец произнёс директор. – Бануш его убьёт. А люди… они закрывают глаза на убийство человека человеком, аплодируют убийству чудовищ людьми и чудовищами. Но наоборот…

Он закашлялся и некоторое время просидел с закрытыми глазами.

– Но он кусал воспитателей, и меня тоже, и никого не убивал, – заметила Солунай, поймав сразу два благодарных взгляда – от Бануша и Ырыса, пусть и по разным причинам.

Директор снова открыл глаза.

– Это другое, – еле слышно прошептал он. – Бануш выпьет его досуха и уже никогда не станет прежним.

– А я, я, что ли, нет? – Солунай больше всего хотела спасти Вассу, но как же ей было обидно понимать, что её Александр Николаевич легко отправляет на встречу с безжалостным убийцей, а заботится больше о Бануше!

– Ты нет. – Солунай уже скорее угадывала слова, чем слышала. – Чем сильнее ты злишься, тем дольше окаменение. Через несколько месяцев или лет твоё окаменение спадет, и его будут судить. Ты ещё юна и не набралась стольких сил и злости, чтобы убить. Пройдёт не так много лет. Но если его не остановить, он придёт сюда. В наш дом.

– Мы сумеем его встретить, – воинственно произнёс Ырыс.

Александр Николаевич даже не повернул головы.

– В соседнем посёлке живёт семья ваших друзей. Они были охотниками, вам это известно. А этот… не делает выбора между взрослыми и детьми, чудовищами и теми, кто просто не желает убивать их. А ты… ты не такая, как мать. Ты справишься.

Солунай вздрогнула. О братьях, сёстрах и родителях Ырыса и Жылдыс она не думала, конечно. Напрасно. Тут директор был прав.

– Не смейте её заставлять! – истерично крикнула Жылдыс и закрыла лицо руками. Сквозь ладони едва были слышны всхлипы. – Не смейте!

Она горько заплакала. Брат прижал её к груди и почти с ненавистью, так непривычно выглядевшей на его лице эмоцией, взглянул на директора.

Солунай приняла решение.

– Закройте глаза, – приказала она. Никто ничего не спросил, не начал спорить. Так приятно чувствовать свою силу! Запустив пальцы в волосы, Солунай с наслаждением расправила змей, которые зашипели и загомонили, но тут же спрятались обратно в облако волос. Солунай подумала про Егора, едва не убившего Александроса. Про Вассу, которая много дней находится в плену у этого человечишки… Очки треснули, и стекло осыпалось мелкой крошкой.

Кажется, Александрос ошибается, и окаменение может никогда не спасть. Ну и пусть же!

Солунай с нежностью посмотрела на тяжело дышащего директора и строго произнесла:

– Не смейте умирать! Когда я вернусь…

– Всё будет по-другому… – прошептал тот, держа глаза закрытыми.

В груди Солунай сильнее застучало сердце. Если это не признание, то что тогда? Теперь она точно могла свернуть горы и охотников, вернуть Вассу и вернуться сама. Потому что здесь её будут ждать.

Коснулась руки Ырыса, легко чуть погладила. Извинение и просьба позаботиться обо всех. Он сумеет.

С остальными не прощалась, чтобы не расплескать кипевшую в глазах ненависть. Она вышла из приюта и пересекла двор, глядя прямо на яркое дневное солнце, чтобы никого нечаянно не встретить и не окаменить. А уже по болоту пошла быстрее. И не обернулась, когда позади раздался шорох, сообразив раньше, чем услышала окрик:

– Не оборачивайся только!

– Бануш-ш-ш, – прошипела она. – З-зачем?

– Дура ты всё-таки, – ответил тот. – А обратно как пойдёшь? На ощупь? Доведу. И очки тёмные взял, у Ганса были. На всякий случай.

Не поворачиваясь, Солунай кивнула и пошла вперёд, больше не обращая внимания на шаги позади. Потом это потом, об этом не думает тот, кто призван только карать. Убивать или нет… Она решит, когда увидит Вассу. Александрос хочет увидеть горгону, окаменяющую взглядом? Увидит не он, а браконьер.

И Александрос ошибается. Она точно похожа на свою мать. Постарается быть похожей.

Глава 24. Твари

Как и предполагали Никита с Пашей, Егор не до конца поверил им и приехал пораньше. Хороши бы они были, застань он их за спешными сборами вещей! Конечно, они подбадривали друг друга тем, что ничего Егор им не сделает, даже вздумай они уехать, но проверять почему-то не хотелось.

Никита на всякий случай выложил в соцсеть несколько фотографий окрестных гор и селфи с Егором, которое он сделал у машины вчера вечером. Подписал «Наш проводник Егор» и поставил геолокацию. Стало немного спокойнее. И в то же время тревожнее. Он сделал всё, чтобы в случае чего их нашли. А как теперь сделать так, чтобы «случая чего» не было?

Егор заехал прямо на территорию гостиничного лагеря и успел покурить с одним из местных, пока Никита надевал сапоги.

– Я что-то совсем не хочу ехать, – в это время ныл Пашка, валяясь на кровати. – Может, скажешь, что у меня живот болит?

Но под взглядом Никиты всё-таки встал и оделся.

Егор завёл мотор, едва они вышли из домика. Всю дорогу до посёлка он что-то бормотал себе под нос, заставляя Никиту и Пашку с беспокойством переглядываться.

– Я вам покажу их настоящее лицо, покажу… кто здесь тварь. Твари они такие… – бормотал охотник, сжимая баранку и поворачивая чуть резче, чем требовалось.

Никита с трудом подавил острое желание двинуть сошедшего с ума Егора по голове чем-то тяжёлым и бежать куда угодно, чёрт с ней, с бронью, найдут где переночевать, лето же! И только мысль, что у него будет только один шанс, а бить ведущих машину людей хорошо получается только у героев боевиков, его останавливала.

Наконец они подъехали к дому Егора и вышли из автомобиля. Вдалеке пара ребятишек играли на дороге – свидетели не очень. Из дома даже не крикнуть – не услышит никто. Никита одёрнул себя, ну что за мысли! И вошёл в дом. Егор зашёл следом и запер дверь.

– Чтоб не сбежала, она шустрая дрянь, – пояснил он.

Никита вспомнил тушки странных птиц, и его замутило. Кого ещё предстоит увидеть?

Когда же Егор отпер каморку, сначала в темноте они не увидели ничего. И лишь когда Егор включил фонарь, луч света выхватил сначала руки и опущенную голову со спутанными чёрными волосами, потом ноги…

Девушка подняла голову, и в её осунувшемся лице Никита узнал Вассу! Грязная, похудевшая, она выглядела откровенно плохо. А потом уже он увидел, что одна рука у неё прикована к крюку. В комнате был затхлый тяжёлый воздух, и Никита отпрянул.

– Сбежать пыталась. – Егор заметил, как Никита смотрел на наручники. – Я же говорю, хитрая и шустрая дрянь. Уже почти расковыряла стену, ладно я заметил. Но сейчас нас тут много, так что покажу вам фокус.

Он отцепил наручник от крюка и волоком потащил Вассу на свет, в более просторную и чистую комнату. Впрочем, это только в сравнении с той каморкой.

– Смотрите! – с ухмылкой произнёс Егор и вдруг со всей силы ударил скрючившуюся на полу девушку в живот. Пашка горестно охнул, а Никита сжал кулаки так, что ногти больно впились в ладони, но молчал. Смотрел, не отрываясь.

Ещё удар, ещё… А потом сапогом он наступил ей на лодыжку.

– Давай, давай, дрянь! Покажи своё лицо! – ожесточённо рычал Егор, продолжая пинать девушку. Вот дёрнулся Паша, но Никита его удержал. Он и сам собирался остановить охотника, но медлил, когда шипевшая сквозь сжатые зубы Васса вдруг начала меняться.

Никита отпрянул, увидев, как у всё ещё красивой, несмотря на явные мучения, девушки лицо начинает покрываться мелкой чешуёй и с прозеленью сереет. Яркие глаза стали пёстрыми и рыжими с белыми прожилками – как яшма, Никита помнил, у мамы были бусы такого цвета. Они чуть блестели и были такими же безжизненными.

На скрюченных пальцах выросли острые когти, а когда на очередной удар Васса зашипела, задрав голову, Никита отчётливо увидел во рту её острые зубы.

– У неё ещё хвост как-то вырос, но я оторвал нечаянно. Хотел проверить, насколько он крепкий! – снова засмеялся Егор и занёс ногу для удара.

– Да перестань ты уже её колотить! – не выдержал Пашка. – Девушка или чудовище – ногами-то зачем!

Никита увидел, что друга всего трясло. Того гляди бросится на охотника с голыми руками. А у них против него шансов мало. Неужто не видит, что это не та красотка, или влюбился всё-таки? Мысль про любовь помогла Никите найти способ отвлечь разозлённого и раззадоренного Егора от Пашки.

– А та, которая меня спасла… Солунай… Она такая же? – Он по-настоящему гордился собой, когда небрежно ткнул пальцем в Вассу. Если им удастся с Пашкой уехать, они донесут куда надо. Уж при полиции Егор не будет пинать её ногами, чтобы показать сущность. Но сейчас они сами не в лучшем положении, куда геройствовать!

– Без понятия, – сквозь зубы ответил Егор и с надеждой добавил: – Убьёте эту?

Он смотрел исподлобья, а сам подтянул со стола топор. Никита почувствовал, как закружилась голова. Так и есть, он хочет повязать их кровью! Да ещё и девушки! Никита достаточно посмотрел фантастических фильмов, чтобы понимать, что стоит убить эту… это существо, как оно превратится обратно в девушку. И доказывай потом, что тебя заставили. Нет уж, нужно потянуть время. К счастью, мозг хорошего студента умел активизироваться в разных стрессовых ситуациях, а не только на экзамене, так что думал Никита недолго.

– Нет, – делано равнодушно ответил он и прежде, чем Егор отреагировал, продолжил: – Бессмысленная трата ресурсов. А вот если её тащить перед собой, то можно пройти все ловушки.

Пашка заметно оживился, только старался не глядеть на Вассу, тогда как неблагодарная чешуйчатая тоже поверила в его слова.

– Зря Бануш тебя в прошлом году спас, – сплюнула вместе с кровью Васса. – Ничего, он спас, он и сожрёт. Он вас всех прикончит.

Никите стало мерзко. Он испугался и в то же время хотел доказать, что чудовище ошибается. Он не такой. Но сейчас не было никакой возможности. От его слов Пашка совсем расслабился, а это уже немало.

– Чудовища боятся железа, соли и алкоголя, я такое видел в кино! – заявил Пашка. – Железа она боится, что тут с наручниками?

Неудача с наручниками – никаких следов ожогов или чего такого – Пашку не смутила.

– Алкоголь! – заявил он. – Егор, дружище, у тебя есть алкоголь?

Никита никак не мог понять, искусно играет друг или впрямь решил, что Васса – чудовище, достойное смерти. Но выпил вместе со всеми. В голове сразу приятно зашумело. А вот тварь, совсем мало похожая на Вассу, от влитого в неё насильно стакана водки ещё больше позеленела, и её стошнило на пол. За это она снова получила удар сапогом, но в этот раз ни Никита, ни Пашка останавливать Егора не пытались. Воняло ужасно.

– Сейчас в посёлке почти никого нет, все в это время или дома, или работают, – вдохновенно произнёс Егор. – Мы вывезем её к Воротам, никто и не заметит. Ну что, пойдём штурмовать чудовищ, пока они этого не ждут?

– У тебя патронов хватит? – Пашка успел хлопнуть ещё стопку, язык его немного заплетался, зато глаза горели азартом. – Вдруг их там сотни?

– Нет, откуда, – махнул рукой Егор. – Я посчитал как-то продукты, которые эта тварь носила в лес, там или взрослых не больше десятка, или сплошь мелкие, а это нам не страшно. Из взрослых там один Амыр был, но как раз его я сегодня подстрелил!

Он захохотал.

Никита вспомнил крошечного хвостатого пацанёнка, представил, что им предстоит расстрелять чудовищный детский сад, и налил себе ещё стакан. Одним глотком влил в себя. А может, они ещё не дойдут!

Стало тепло и весело.

Они хихикали, как расшалившиеся дети, пока затаскивали Вассу в машину. Железо, она, может, переносила нормально, но вот в машине ей явно было не по себе.

– Они дикие твари, – махнул рукой Егор, заводя мотор. – У них, наверное, там и электричества нет. Живут как в Средневековье в лучшем случае.

Вассу посадили на заднее сиденье между Пашкой и Никитой. В рот ей Егор плотно вставил кляп.

– Зубы видали? – прокомментировал он. – Кому охота без руки остаться?

Ехали весело, хотя от выпитого Никиту сильно мутило. Да и запах в машине стоял тот ещё – кормил или нет свою пленницу Егор, было непонятно, но мыться вдоволь он ей явно не давал. Краем глаза Никита заметил, что Пашка, делая вид, что смотрит на дорогу, шарит руками по телу снова ставшей человекоподобной Вассы. Никита поморщился. Для него это было совсем уже чересчур.

У Красных Ворот они выбрались, и Никита специально отошёл вытащить из багажника ружья, чтобы не смотреть, как его спутники лапают девушку в разодранной одежде. Как будто нельзя вытащить аккуратнее, ну как же!

От Ворот они прошли совсем немного, постоянно оглядываясь и толкая перед собой Вассу, когда Егор что-то заметил.

– Ты спрашивал про свою подружку, – ухмыльнулся он. – Сейчас я её получше рассмотрю в прицел, и поверь, ты удивишься тому, что потом увидишь!

– Солунай? – успел спросить Никита и собирался уже ударить по ружью, он ведь точно ударил бы и спас её, он же хотел её спасти! Но не успел. Он услышал невероятный голос. Приятный, нежный, как лучшая мамина сказка на ночь.

– Всё хорошо, вы так устали и всё равно куда-то идёте… – удивлялся голос. – И несёте эти тяжёлые ружья. Как больно рукам, тяжело…

Никита с облегчением выпустил ружьё из рук. Пашка рядом сделал то же самое, последним ружьё уронил Егор. Никита смотрел на Егора и поэтому успел заметить, как лицо того сереет и становится безжизненным.

А потом он услышал полный отчаяния знакомый голос.

– Да это же просто люди, а не чудовища! Бануш, прекрати, я надеваю очки!

– Ты слушала директора вообще? Во внешнем мире почти не осталось чудовищ из-за таких вот людей. – Из кустов откликнулся тот голос, но он больше не был чарующим. Никита потряс головой, туман исчезал, и он увидел Солунай.

Но какая она была! Когти почти как у Вассы, изо рта торчат клыки. А облако волос шевелится, словно от ветра.

Никита понял, что они убили Егора и сейчас убьют их. Вот так просто, без всякого предисловия. Кажется, Пашке в голову пришла та же мысль.

По крайней мере, подхватили с земли ружья и направили на Солунай они одновременно.

Глава 25. Как в сказке

Никита сам не понял, как они так слаженно с Пашей решили стрелять. С когтями или нет, но это всё ещё была Солунай. Его спасительница Солунай! Он уже собирался убрать палец со спускового крючка, правда собирался, когда мычащая и рыдающая сквозь кляп Васса, про которую все позабыли, со всей силы ударила его головой под колени. Падая, он слышал выстрел и краем глаза ухватил движение крепкого короткого хвоста – по ногам Пашки. И второй выстрел.

Солунай вскрикнула, хватаясь за руку. Кто попал, он или Пашка? Хоть бы Пашка.

– Я не хотел, – просипел Никита, пытаясь подняться сначала на колени, потом на ноги. Но не успел, так и остался стоять на коленях и ладонях, зачарованно глядя на Солунай.

Она всё ещё была в очках и шипела сквозь длинные клыки, отодвинувшие челюсть ниже, баюкая раненую руку, но над волосами у неё поднялись шесть змей. Никита вроде и до этого мог понять – по окаменевшему Егору, но на деле понял только сейчас, кто перед ним.

Со стороны кустов ползком приближался Бануш, он смотрел в сторону от Солунай и уверенно полз к ним, причём взгляд его не предвещал ничего хорошего.

– Паша, глаза! – успел крикнуть Никита и зажмуриться, тогда как упрямый Пашка снова поднимал ружьё. Последнее, что успел увидеть Никита, как Солунай стягивает очки. Наверное, Пашка зажмурился, потому что последовало ещё два выстрела, прежде чем всё стихло. И только Васса мычала сквозь кляп.

Ружьё глухо упало на землю, и стало совсем тихо. Никита пытался с закрытыми глазами отползти назад, но не вышло. Из-под него выдернули ружьё и отбросили в сторону. Может, у Пашки тоже просто отобрали оружие?

Никита охнул, почувствовав, как в плечо вонзаются когти.

– Открой глаза. Иначе умрёшь, – раздался шёпот у шеи. Когда Солунай успела оказаться сзади? Никита послушно открыл глаза, не позволяя себе поворачиваться, и вздрогнул.

Прямо перед ним на корточках сидел Бануш, в его распахнутой пасти – ртом это нельзя было назвать даже при большом желании – были острые как иглы зубы. Кажется, даже в несколько рядов, как у акул. И глаза беспощадные, немигающие. Точно как у них.

А чуть сбоку стоял Пашка. Каменный, как и Егор.

– Мне точно нельзя его сожрать? – печально спросил Бануш, глядя снизу вверх.

– Бануш, не дури. – Голос Солунай был раздражённым. – Директор сказал, что ты никого не должен убивать. Это про меня он ничего не говорил.

Она оторвала кусок ткани с низа рубашки и, придерживая зубами, перевязала руку. Бануш ей не помогал.

– Нас будут искать, – неожиданно тонким голосом выкрикнул Никита.

– Браконьеров? С такими ружьями? – ухмыльнулся Бануш. Глаза его загорелись недобрым огнём. – Утонули и утонули. В заповеднике запрещено охотиться, знаешь? Жаль, что мне нельзя убивать, если я хочу остаться тут ещё ненадолго. Я бы с удовольствием начал с одного из таких сволочей, как ты.

Он явно нехотя поднялся на ноги и подошёл к Вассе, помогая ей встать.

– Как снять это? – спросил он про наручники.

Как хорошо, что Никита видел, куда Егор положил ключ!

– В машине, в бардачке, – поспешно произнёс он. – Я могу принести.

– Пойду с тобой, – согласился Бануш. – Постарайся не дать мне повод тебя убить. Я очень, очень зол.

Никита посмотрел на Солунай, которая снова была в очках, но змеи спокойно вились вокруг её головы. Рукав её намок от крови.

В машине точно была аптечка, Никита это помнил.

Идти под присмотром Бануша было страшно, но и убежать Никита не пытался. И без того было понятно, что догонит и… что, сожрёт? Как в сказке? В детстве Никита не задумывался, как Баба-яга и другие персонажи сказок собираются есть «добрых молодцев», теперь же, оценив внушительную челюсть Бануша, он прекрасно представлял. Голова в таком рте, может, и не поместится, но вот нога запросто. Жаль только, что роль добра молодца уготована ему. Если не сумеет договориться, конечно.

– А ты почему Солунай с рукой не помог, – нарушил он молчание. – Ей неудобно было завязывать.

– Ты дурак, что ли? – вылупил глаза на такой в общем-то простой вопрос Бануш. – Или правда не понимаешь? Да я готов сейчас убить и сдерживаюсь только из-за неё и директора. А там кровь. Сорвусь как пить дать!

– А… – Никита замолчал. Разговор явно не клеился, хорошо хоть машина стояла недалеко.

– Так, давай сразу определимся. – Бануш сделался деловит и серьёзен. – Я с тобой не полезу, но шутки шутить не советую. Уехать не удастся – остановлю, как только мотор услышу. Полезешь к оружию – откушу ногу. Ты сам будешь ключ искать или зачаровать тебя подальше от искуса?

– Не надо, – буркнул Никита. – Ключ от машины Егор с собой таскал. А что до выстрелить…

Он вдруг понял простую и такую неприятную вещь. Стыдную. Но мама бы им всё равно гордилась. За то, что признал.

– Трус я, – просто сказал он. – Не выстрелю.

– В Найку стрелял, – заметил Бануш, но в машину отпустил. Только стоял прямо рядом, будто и впрямь ждал повода.

– Не я попал. – Никита не знал точно, но сам поверил, когда говорил. – А Пашка.

– Да как скажешь, – пожал плечами Бануш.

Никита понял, что почти не дышал, когда наконец на дне бардачка отыскал ключ.

– Я ещё аптечку возьму, чтобы помочь перевязать, можно? – спросил он, стараясь не провоцировать Бануша.

– Можно. – Что-то промелькнуло в глазах этого непонятного чудовища и исчезло.

– А машина тут никого не удивит? – Никита нашёл аптечку и приободрился. Ещё и пакет с едой взял – сухпаёк выдали в гостинице, когда они с Пашкой сказали, что не вернутся обедать. Ох, у них же до конца месяца домик тут забронирован, они не сказали, что хотят уехать, чтобы об этом не узнал Егор. Так что их ещё месяц искать никто не будет. Вот если бы он чаще созванивался с мамой, но нет, он же взрослый мужик!

При мысли о маме сердце заныло. Удастся ли ему выбраться из заповедника, вернуться домой?

– Не удивит, – коротко ответил Бануш. – Егор часто шастал по заповеднику неделями. Из-за Вассы на это смотрели сквозь пальцы даже после того, как она его бросила.

– А у Солунай мама есть? – спросил Никита в тон своим мыслям, даже не слушая ответ.

– Была, – с готовностью ответил Бануш. – Пока один такой же стрелок из ружья не убил. И у меня была, спасибо, что спросил. Мою маму вместе с её сёстрами винтом сейнера порубили. Специально задний ход дали. Наверняка тоже весело отдыхали после работы.

– Я не работаю, я учусь ещё, – невпопад ответил Никита и замолчал. Только шаг ускорил, чтобы поскорее рядом с Солунай оказаться. Смешно, но горгона ему казалась человечнее своего спутника, её он надеялся разжалобить.

Когда дошли, первым делом он открыл наручники и бросил их вроде как в сторону, но так, чтобы упали на тропинку. Вдруг кто-то заметит!

А пока Бануш умывал непонятно откуда взявшейся водой Вассу, сам Никита открыл аптечку и нашёл эластичный бинт и вату. Как промывать, да и что вообще делать с ранами, он не знал, но хоть перевязать получше мог.

– Позволишь? – робко спросил он, косясь на шипящих змей.

Солунай молча протянула руку.

Никита неловко задрал рукав, вытер намокшей грязной тряпкой рану и обложил ватой. Уже смотрелось лучше, он приободрился.

– Сквозная, кость не задета, – заявил он. – Быстро заживёт.

И смущённо замолчал, стараясь не глядеть на Солунай.

– Мы тебя искали. – Бануш обнял Вассу и пригладил ей волосы. – Найка, ты рассказала, нет ещё? Ох, Васса, ты же не знаешь! Александр Николаевич успел спасти от этих уродов полоза! Маленький ещё, но ты можешь подождать, когда он вырастет.

Никита, вскинувшийся было на «этих уродов», увидел, как измученная, избитая полудевушка-получудовище из последних сил улыбается и преображается. Глаза позеленели, волосы легли ровной волной. Кожа стала белой до прозрачности, отчего на ней стали отчётливо видны синяки. Но вся её царская стать так точно напомнила Никите забытые давние сказки, что он ахнул. Хозяйка Медной горы! Здесь, не на Урале?

– Как в сказках, да? – прошептал он.

– Да, как в сказках, – поморщилась от боли в простреленной руке Солунай. Видимо, он сильно затянул. Никита ослабил бинт и уставился на неё, пытающуюся одной рукой загнать расшалившихся змей обратно под волосы. – Но в этой сказке есть и свои чудовища. С ружьями.

Никита почувствовал, как от стыда у него горят щёки. И умолять уже было как-то совсем стыдно. Даже ради мамы. Он не попал в Солунай, не бил ногами Вассу и не удерживал её под замком. Но и спасти, как в своих мечтах, тоже не спас.

Бануш весь засиял, словно радость Вассы и ему передалась. Челюсть встала на место, длинные острые зубы скрылись. И снова худенький миловидный паренёк, вовсе даже не чудовище. Да и Солунай наконец справилась со змеями, клыки уменьшились сами, а когти и вовсе были не длиннее, чем маникюр некоторых однокурсниц Никиты.

– Так, – заговорила Васса. Было видно, что она среди них не только старшая. Казалось, Солунай и Бануш с радостью отдали ей главенство, едва она пришла в себя. Одно слово – Хозяйка! – Хорошо, что мешок с собой взял, его на голову, чтобы дороги не видел. Отведём в приют, там решим, что с тобой делать.

– Тут бутерброды и чипсы, – попытался объяснить Никита.

– Бутербродами перекусим, легче идти будет. – Васса подошла ближе, и от её глаз Никите стало не по себе. – А чипсы и прочий мусор оставим Катеньке. Она и за этими двумя присмотрит заодно, чтобы никуда не делись.

Ели молча.

Никита утешал себя тем, что, поев вместе с ним, чудовища уже не смогут просто взять и убить. Да и зачем тащить в приют, если на месте прикончить проще? Помогал этот самообман не слишком хорошо.

Несмотря на весь ужас ситуации, Никита был уверен, что неплохо держится, и даже мог подмечать нюансы: вот Солунай ест бутерброд. Неуверенно понюхала мясо, выложила. Хлеб ела крошечными кусочками, отламывая пальцами и, похоже, смакуя каждый. Бануш ел аккуратно, но быстро. Просто всосал и свой бутерброд, и мясо из бутерброда Солунай. Та даже голову не повернула, похоже, с ним это обычное дело. Интересно, они вместе? Никита пытался понять, копошится ли внутри ревность, но всё было глухо.

Наконец, Васса последняя – ей еда давалась тяжело, и Никита заподозрил, что Егор её вовсе не кормил, – стряхнула все крошки в ладонь и отправила их в рот. Интересно, сколько она пробыла в той каморке в плену у охотника? Который когда-то признавался ей в любви. Никите казалось, что Хозяйка Медной горы была довольно жестокосердной особой, и он представлять не хотел, какой будет эта. После такого урока от людей.

– Пора, – коротко сказала Васса и поднялась.

Никита покорно позволил надеть ему на голову мешок, вкусно пахнущий копчёным мясом и сыром. Бануш сбоку закричал птицей с переливами и пощёлкиваниями. Солунай в им одним понятном ритме зацокала и захлопала в ладоши. Долго ждать не пришлось, кусты затрещали.

– Катя, присмотри за каменными, – попросила Васса. – И, если оживут, есть всё равно нельзя, поняла?.. Остальное ешь, конечно… Солунай принесёт тебе курицу, раз обещала.

Только сейчас, напрягая слух, Никита понял, что паузы Васса делает не просто так. Ей кто-то отвечает, да только еле слышно.

А потом он услышал звук, словно скорлупа орехов трётся и ломается друг о друга. И еле слышный скрип. И шаги. Совсем тихие, словно горсть гномов-балерин пытается гурьбой проскользнуть мимо. Ну и фантазия!

– Хитин шумный ужасно, – шепнул ему в ухо Бануш. – От этого Катенька часто остаётся голодной. Радуйся, что ты её не видишь.

– Катенька – она кто? – дрогнувшим голосом спросил Никита, не желая слышать ответа хотя бы до тех пор, пока они не уберутся отсюда. Но сегодня определённо был не день исполнения его мечтаний.

– Ганс говорит, что она сколопендра, – неуверенно ответил Бануш. – Без понятия, что это такое. Но у неё после того, как она вылезла из кокона, из прежнего осталось только лицо, а вот ног стало слишком много.

Рядом раздался мерзкий звук, словно пенопластом провели по стеклу.

– Да-да, нормальное количество ног, успокойся, – чуть раздражённо ответил Бануш. – Такая нежная, с ума сойти! И не топорщи на меня свои жвала, уши у тебя не отвалились, не хочешь впасть в спячку летом, нет?

– Зимой вам повезло, что вы шли в обход, – заметила Солунай. – Мы потом ваш путь по следам прошли, так вот метров пять в сторону – и протопали бы над Катенькиной головой. Может, в нору бы её провалились.

Никита понял, что зря съел свой бутерброд. А темнота и звуки враждебного леса совсем не способствовали спокойствию.

– Пойдёмте уже, а! – попросил он. И тут до него дошло то, что сказала Васса чуть раньше. – Постойте, они не умерли?

– Кто? Вот эти двое? – Никита услышал глухой стук: кажется, Бануш постучал по одному из застывших парней. – Нет, конечно. Найка ещё не умеет насмерть в камень обращать. Да и надолго тоже не очень хорошо выходит.

– Помолчал бы лучше, – раздражённо ответила Солунай. – Крутой убийца. Укушу, и будешь тут валяться, Катенька и за тобой присмотрит.

– Не-не, я молчу. – Бануш хихикнул. – Без обид, Кать, но за мягким нешевелящимся телом ты приглядываешь так себе… Да и за шевелящимся тоже!

Глава 26. Приютское гостеприимство

Идти было долго. Они несколько раз останавливались, снимали с Никиты мешок, давали попить и оглядеться. В это же время отдыхали и Васса с Солунай. Обе девушки выглядели плохо, сильно побледнели, Никита видел, как Солунай морщится, хватаясь за простреленную руку. Но помочь он им ничем не мог, даже вести не мог. Поэтому молчал. Его самого практически волок Бануш, тогда как Солунай поддерживала Вассу.

Наконец, когда в очередной раз с него сняли мешок, его сразу смотали в рулон и убрали.

– Дальше болота, – пояснил Бануш. – Надо пройти одним рывком и не нарваться ни на что. Будет тяжеловато.

Никита кивнул. Ещё бы не тяжело. Измученная Васса, раненая Солунай и он. Никчёмный охотник.

Они сидели и отдыхали, как вдруг Бануш подскочил с места и исчез.

Никита посмотрел туда, куда смотрел Бануш перед своим прыжком в кусты, и увидел двух алтайцев с ружьями. Сначала он решил, что это люди из посёлка, которые могут его спасти, но, к счастью, довольно быстро сообразил, что пришли они со стороны болот, а Бануш вскользь упоминал, что они непроходимы для обычных людей. Ещё чудовища?

Девушка бросилась к кустам, где спрятался Бануш, и начала частить на незнакомом Никите языке, он едва улавливал имена.

– Александрос его не отпускал со мной, вот она и ругается, – вполголоса пояснила Солунай Никите и громко крикнула: – Жылдыс, оставь его в покое, иначе он так и будет от тебя бегать!

– «Александрос»? – оживилась Васса. Даже щёки порозовели! – Я так много пропустила? Тебе удалось заполучить директора?

Солунай густо покраснела, а вот молчаливый спутник Жылдыс помрачнел, отчего Никита испытал к нему невольную симпатию.

– Это она за глаза его так называет! – Жылдыс оставила кусты в покое и бросилась к ним. Обняла Вассу и сурово глянула на Никиту. – Ты и впрямь много пропустила, Васса. Найка начала встречаться с моим братом. Они даже целовались!

– Жалкое было зрелище, – заметили из кустов.

– А ты не завидуй! – воинственно ответила Жылдыс.

– Как целовались? – Васса распахнула глаза ещё шире от удивления. – Но… с человеком? Она же ядовитая для людей.

«Отличные новости, не очень-то и хотелось», – флегматично отметил Никита про себя. Конечно, Солунай его предупреждала ещё зимой, а он, дурак, не поверил. Но что же, получается, эти двое – люди?

– И не только для людей, – снова донеслось из кустов.

– Ты просто чудовище слабоватое, – хмыкнула Васса. – Вот мне ничего не будет.

– Я – слабоватое?! – Бануш так возмутился, что высунулся по пояс из куста. – Да я покруче вас всех буду. Меня все боятся!

Васса закатила глаза.

– Да просто связываться никто с тобой не хочет! Смотри!

– Может, не будем у болота проверять? – прервал её молчавший до этого брат Жылдыс и взял всё ещё красную как рак Солунай за руку. – Если что, тащить тебя отсюда до приюта непросто будет.

– Я тебе говорю, не отравлюсь, – отмахнулась Васса и без предупреждения наклонилась к губам Солунай, змейки которой тотчас выскользнули из волос и начали тереться мордочками о лицо Вассы. Зрелище было отталкивающим и завораживающим одновременно.

«Похоже, меня угораздило влюбиться в самую популярную девчонку этого заповедника, – подумал Никита. – Они ведут себя… как обычные подростки. Дразнятся и смеются. Целуются на спор. И их Егор предлагал расстрелять как животных?»

Он вспомнил, как измученная Васса обещала ему, что Бануш его сожрёт, и вздрогнул. Он не гордился своим поведением рядом с Егором, но сможет ли он объяснить это Солунай и другим? И когда он снова стал беспокоиться о том, что подумает Солунай?

Кажется, он запутался.

Тем временем Васса оторвалась от лица Солунай и помахала руками.

– Жива и здорова. – Она подмигнула нахмуренному парню, имя которого Никита так пока и не узнал. – А теперь ты, слабое чудовище, выбирайся из кустов и веди нашего… гостя вперёд. Ырыс, перестань так недовольно поглядывать на меня, ты не Найка, я не окаменею. Лучше помоги ей, её один урод ранил. А мы с Жылдыс за вами потихоньку.

Похоже, этот Ырыс только сейчас понял, что повязка и бледное лицо Солунай не от усталости или чего-то ещё. Он что-то с волнением ей сказал, а когда она коротко ответила, просто подхватил на руки.

– Ырыс, утопнешь же с таким сокровищем, – засмеялась Васса.

– Не утопнет, – заступилась за брата Жылдыс, с такой гордостью глядя на него, словно она сама подсказала ему так поступить. – Тут даже Марта ходила, а она раза в два больше весит, чем они оба.

Так и двинулись.

Никита иногда оборачивался и видел, как уверенно шагает Ырыс с прильнувшей к его плечу Солунай. Кажется, она задремала под это мерное укачивание. И хорошо, ей после ранения стоило поспать. Только почему-то Никита злился. Непонятно, на кого и почему. Наверное, просто устал. День был слишком длинным по любым меркам.

Наконец в дымке, идущей от болота, стали различимы очертания приюта. Почему-то он полагал, что это будет большой сарай или изба, ну что можно построить в центре огромного леса? И уж точно он не ожидал увидеть нечто, скорее напоминающее скалу, в которой вырезаны ступени, застеклены окна и имеются надстроенные из камня две башни. Да на этой скале даже росли деревья, среди которых играли дети! Он присмотрелся и обнаружил, что только крыши башен покрыты чем-то вроде черепицы, и на одной из них сидит крылатое существо. Подойдя ближе к частоколу из неочищенных кедровых стволов, Никита сумел рассмотреть, что к крылатому существу лезет обычного вида русоволосая женщина, с трудом цепляясь руками за выступы камней.

– Ну как тебе наш приют, нравится? – ехидно усмехнулась догнавшая их Васса.

– Я думал… – Он хотел объяснить, но махнул рукой. Васса и сама знает, что он думал.

– А что не так? – заинтересовался Бануш. – Я видел ваши дома. Издалека. Они почти такие же, просто меньше. Ну так и нас больше, правильно? И у нас на крыше растут деревья, а у вас мох. Иногда.

– Его не пускают в посёлок, – пояснила Васса. – Обидят ещё.

– Это я кого угодно обижу, – моментально надулся Бануш.

– Или так, – согласилась Васса и нежно погладила его по голове. – Открывайте уже. Солунай надо к Гансу, а мне помыться и к Марте.

– А его куда? – Бануш ткнул пальцем в Никиту.

Васса сладко улыбнулась.

– У тебя же сейчас нет соседей? Вот и поживёт у тебя.

– Я так и думал, – буркнул Бануш, не особо пытаясь спорить, и пошёл открывать ворота.

За воротами Никита понял, что дом-скала ещё больше, чем ему казалось. Внизу притулилось деревянное строение с отдельным входом, и вот туда Ырыс понёс спящую Солунай. Вассу же окружили высыпавшие из здания дети. Никита смотрел во все глаза. Только несколько из них немного отличались. Растянутые, как у лягушки, губы одного, острые уши другого… кто-то промчался мимо «на четырёх костях», до того лохматый, что Никита не понял, животное это или чудовище. Дети отпустили Вассу и с весёлым визгом ринулись за существом. Все вместе. Обычные и нет.

И вот сюда Егор собирался прийти с ружьями?

Внутри скала была больше похожа на здание с коридорами, дверями. Мимо, не останавливаясь, прошагала Васса, пробегали дети и подростки. Навстречу проковыляла сморщенная, как печёное яблоко, старушка, которая одинаково злобно посмотрела и на Никиту, и на Бануша. Не то чтобы это успокаивало, но всё-таки.

Никита украдкой достал телефон и пытался сфотографировать всё, что видит. Сеть всё равно не ловила. Да и кому он позвонит? В МЧС?

Увлёкся и вляпался в кучу мусора.

– На Виталика не наступай! – дёрнул его за плечо Бануш. – Виталь, не спи в коридоре, чего как маленький!

Под ошарашенным взглядом Никиты куча медленно переползла в сторону и просочилась в щель под дверью. И как поместилась только!

В какой-то момент Никите показалось, что Бануш начинает исчезать, но тут его провожатый выругался и махнул рукой.

– Забыл, хотел сквозняками уйти, – пояснил он. – Этажей много, я высоко живу. Что же делать-то… А давай через детский сад пройдём, там сквозная лестница есть!

Никита подумал, что Бануш хитрит и дело вовсе не в лестнице, но покорно позволил привести себя в комнату, где были совсем маленькие. Там уже сидела Васса с мокрыми волосами, заплетёнными в косу, и кормила того самого змеёныша. Малыш присосался к её запястью, но вместо того, чтобы бледнеть, она на глазах розовела.

К Банушу под ноги бросился малыш-птенец. Крупный, с человеческим лицом, и только клюв выделялся на нём. Никита вспомнил точно такое же лицо с видеозвонка Егора, и его снова замутило. Кажется, он знает, почему этот малыш оказался в приюте.

Бануш с насмешливым выражением лица открыл рот, но не успел ничего сказать – Никита взорвался.

– Да я не в курсе был, как ты не понимаешь? – крикнул он так, что птенец испуганно рванул под ноги Вассе. – Мы с Пашкой уже валить хотели от Егора, когда он этого змеелюда убить решил и подстрелил вашего директора. Но он с ружьём, охотник, а мы? Ты же помнишь, я даже на сплаве чуть не утонул, да ты вытащил.

– Найка попросила. Ей не нравится, когда люди умирают, – коротко заметил Бануш без улыбки, но Никита не собирался останавливаться.

– Мы испугались, понятно тебе? Думали, сделаем вид, что всё нормально, а сами искали другие гостиницы, чтобы уехать и он нас не нашёл!

Внезапно в голове Никиты стало очень свежо и просторно, зазвучал тот самый голос, что заставлял его бросить оружие.

– Говори правду, правду говорить приятно.

– Да он и так правду говорит, я вижу, – вмешалась Васса, но Никита уже отвечал, это же так приятно!

– Я сказал, что Васса нас проведёт к приюту, ведь Егор хотел нас заставить её убить. Повязать кровью. Оборотни ведь превращаются обратно в людей после смерти, я в кино видел. Я не знал, что она не оборотень.

– А если бы она осталась с чешуёй и хвостом, что тогда, – вкрадчиво поинтересовался лучший на свете голос.

Никита задумался.

– Топором бы не смог, – наконец заявил он. – А вот издалека из ружья – запросто. С чешуёй и хвостом я бы не знал, что это она. Мне вблизи вообще не нравится, а так – будто тир!

– Что ты на меня смотришь? – раздражённо спросила Васса обладателя голоса. – Охотники все такие, просто некоторые и топором могут. Люди вообще могут куда больше, чем они о себе думают, так что теперь?

– Ладно, идём уже, – обычным голосом произнёс Бануш, и Никита только сейчас понял, кто с ним разговаривал. Может, Васса напрасно его дразнит и он действительно самое опасное чудовище приюта? Тут Никита вспомнил про окаменяющую взглядом Солунай и решил не торопиться с выводами.

Они уже подошли к крутой винтовой лестнице, пронзающей скалу с глубин и до вершины, как в комнату заглянула та самая женщина, которая пыталась забраться на башню. Вблизи она выглядела ещё более обычной. Такая учительница младших классов. Только босиком, а не на каблуках.

– Ребята, кто хорошо знает древнегреческий? – спросила она. – Я только выучила современный на среднем уровне, а у Аэллы переходный возраст, она половину клекочет, половину на древнем говорит. Не понимаю, что не так. Птицы так быстро взрослеют!

Она машинально погладила прильнувшего к ней птенца и с надеждой посмотрела на Бануша.

– Я пас, – открестился он. – Аэлла меня терпеть не может. Попросите Солунай, она сейчас у Ганса.

Кивнув, женщина исчезла за дверью, а Бануш повёл Никиту наверх.

– Ты ведь небось думал, вот дикарка, Москвы не знает, курицы не едала, – вдруг заговорил Бануш, когда Никита уже думал, что они так и дойдут до комнаты молча. – Даже подарил ей одну. Как будто она голодная тут сидит и умрёт от счастья. Признайся, так думал?

Впрочем, признания он не ждал.

– А Найка добрая очень, пусть и горгона. Она пытается быть злой, потому что невозможно же в этом мире быть доброй! И не получается. И языков она знает с дюжину, не меньше. Все, на которых в приюте говорят, точно знает. И на охоту директор или Вассу, или её берёт. В лесу мы с ней лучше всех ориентируемся. И она читает много. Что в приюте есть, всё прочла!

– Ты её любишь? – спросил Никита.

– Я? – Бануш изумился вполне искренне. – Да не дай вода такого счастья. Она же моя сестричка, понимаешь? Я всё про неё знаю. А она про меня. И вообще, не уводи разговор. Вот я думаю, может, она, как принцесса из книжек, мечтала получить розу в подарок. А ты ей – курицу. Пфф! Курицу она не ела. Да зато сколько другого ела, тебе даже не снилось! Даже фею. Правда, на спор. Не стоило её есть, если честно. Ядовитые они.

– Фею? – наконец ответил Никита, разом представив кого-то вроде Динь-Динь, исчезающую во рту горгоны. Бррр.

– Ой, ты же понятия не имеешь, как выглядят феи! – фыркнул Бануш. – Сейчас покажу.

Они как раз дошли до комнатки Бануша, где тот выделил гостю кровать, штаны и рубаху.

– Носи пока, а то издерёшь своё, – равнодушно произнёс он.

Никита удивился, но одежда ему мала не была. Похоже, её всю шили примерно одинаково, но оставляли тонкие шнурки, подтягивающие или распускающие ткань.

– А вот феи. – Бануш достал с полки банку. На первый взгляд феи напоминали злющих ос размером с пол-ладони. Но при этом они мерцали в полумраке. А когда Бануш задёрнул шторы, стали светиться. – Руку не суй – можешь умереть от яда.

– Подожди. – Никита вспомнил, что его царапнуло. – А хлеб. Почему вы почти не едите хлеб? Его же можно купить!

– В приюте почти весь хлеб для воспитателей, они люди и без него не могут. – Голос у Бануша стал такой беспечный, что Никита затаил дыхание, поняв, что ударил по больному. – Купить можно, конечно, но мы тут не на кладе сидим. Деньги добывает один директор. Из взрослых только он выходит из заповедника. А надо всех одевать, кормить, покупать лекарства. Я вот считаю форменным безобразием то, что чудовища болеют простудой, гриппом и прочей человеческой пакостью.

Он замолчал, а потом резко сменил тему:

– Я спать. И тебе советую.

Никита остался сидеть на кровати. Если Бануш заснул моментально, то Никита не мог сомкнуть глаз. Сначала захотелось есть. Потом он пожалел, что не сходил в кустики ещё до болота. Выглянул в окно – было ещё светло, и рядом со скалой-приютом бегали дети.

Когда терпеть не было сил, он осторожно поднялся и вышел в коридор. У первого же попавшегося на глаза пацана – с виду почти нормального, если не считать мохнатые уши, он спросил, где тут туалет.

Дальше он шёл уже бодрее, хотя мыслями то и дело возвращался к устройству туалета. Он его так и не понял. Унитазов он и не ждал, но куда это всё выводится, если снаружи чисто и ничем не пахнет? Он вспомнил про Виталика и содрогнулся. Буйная фантазия нарисовала совсем уж странных существ, от которых он с трудом отмахнулся. По той же лестнице он спустился до самого низа горы и пошёл на ароматные запахи. Так он познакомился с Мартой.

Марта была необъятной, и теперь Никита понял, почему Ырыс был уверен, что пройдёт через болото. Если Марта прошла…

– Охотник Солунай? – радушно поприветствовала его Марта.

Никита на всякий случай кивнул. Сказал бы, что он свой собственный охотник, но есть очень хотелось, да и в том, что он именно охотник, он сомневался куда больше, чем в том, что он принадлежит Солунай. Не самое худшее описание. Не «тот самый смертник», например.

Марта положила ему полную тарелку похлёбки и кусочек хлеба.

– Съедобно и для обычных людей, не переживай, – хохотнула она.

– Спасибо, – поблагодарил Никита и осторожно попробовал похлёбку. Было горячо и неожиданно вкусно. Приятный и незнакомый аромат мешал установить, из чего еда, и Никита был ему благодарен.

– А кто сейчас ходит у вас в посёлок за хлебом? – спросил он, чтобы хоть немного поддержать разговор с обычным человеком, да ещё для разнообразия не враждебно к нему настроенным.

– Никто, милый, – рассеянно ответила Марта. – Собирались близнецы, ты их видел, наверное. Но по дороге вас встретили и вернулись. А больше достаточно взрослых людей в приюте нет. Остальные или малышня, или чудовища. Ничего, Васса оправится и сходит.

– Подождите. – Никита растерялся. – А вы? А молодая воспитательница? И… я ещё старушку видел, она старенькая, но бодрая на вид.

– Мы давно не можем покинуть приют, – туманно ответила Марта, лицо её стало более отстранённым, и Никита понял, что его вопросы снова завели на зыбкую почву. Похоже, тут не только вокруг приюта болота, но и в головах тоже.

Он скомканно поблагодарил за ужин, попрощался и вышел из кухни. Возвращаться в комнату ему не хотелось, и он решил выбраться на улицу. Идти при этом пришлось за какой-то крошечной девчонкой, но она и правда вывела его на воздух.

Никита с тоской посмотрел на ворота, но не рискнул к ним даже подойти. Дорогу он не помнил, а шли они так долго, что рассчитывать на удачу было действительно глупо. Утонуть в болоте или заблудиться в лесу, где водятся жуткие твари, ему совсем не хотелось.

Вместо этого он пошёл к деревянному домику, который приклеился сбоку к скале-приюту, и тихо постучал. Дверь ему открыл какой-то довольно пожилой незнакомый мужчина.

– Ганс? – неуверенно спросил Никита.

Мужчина нахмурился.

– Для вас герр Джисфрид Шварц, – с лёгким акцентом произнёс он. – Гансом меня зовут маленькие чудовища. Вы же уже почти взрослый и, надеюсь, культурный человек.

– Простите, герр Шварц. – Никита покраснел. И правда, что-то он совсем тут расслабился.

– Если вы к Солунай, то маленькая горгона уже умчалась проверять Красные Ворота, – добавил Джисфрид Шварц. – Но можете навестить директора. Я хоть немного дольше сумею удержать его в постели. Неугомонный, как ребёнок, лечи его не лечи.

Он продолжал ворчать, повернувшись спиной и проходя вглубь здания, так что Никита, который вовсе даже не собирался встречаться с Амыром, подстреленным на его глазах, послушно поплёлся следом.

А вот Александр Николаевич неожиданно был ему очень рад.

– Я знал, что мы снова встретимся, парень, – улыбнулся он. – Ещё когда ты передал Солунай курицу, я понял, кто ты. Но расскажи мне побольше о своей прошлой жизни.

И пусть Никиту покоробили эти слова «о прошлой», он покорно начал рассказывать. Прямо магия какая-то! А может, ему просто хотелось выговориться перед тем, кто не видел в нём просто опасность для чудовищ, безжалостного охотника.

Глава 27. Горькая свобода

Вассу Солунай и Бануш ждать не стали. В приюте давно не было хлеба, Марта истратила всю добытую ещё зимой муку. Нужны были спички, бензин и лекарства. Особенно лекарства. Солунай страшно стыдилась того, что часть лекарств истратили на неё. И так бы зажило, она же чудовище. Чудовища крепкие, не то что люди.

– Васса с утра до ночи носится со своим Доманегом, чуть ли не чешуйки на хвосте считает, – пожаловался Бануш, когда они вышли на болота. – Дурацким именем ещё назвала!

– Да уж, не то что у нас имена, – с важным видом кивнула Солунай и прыснула от смеха. – Бануш, не ревнуй! Она наконец нашла своего Полоза, конечно, она счастлива!

– Я не ревную. – Бануш надулся. – Странно, что ты не злишься. Васса рассказывала, что хотела в гору уйти с тобой. А сейчас Доманега будет нянчить.

– Не начинай, – отмахнулась Солунай. – Она просто почти потеряла надежду, это и так понятно. Как там этот у тебя поживает?

– А то ты не знаешь, – фыркнул Бануш, снова приходя в отличное настроение. – «Этого», между прочим, зовут Никита. Он горе-охотник и ни разу никого не подстрелил, о чём уже жаловался директору. Но стреляет вроде неплохо. Ничего полезного делать не умеет, скучный ужасно. Ходит только и ноет. И за тобой иногда следит.

– Зачем ему следить за мной? – нахмурилась Солунай. – И почему я не заметила и девочки мои?

– Девочки твои уже устали в волосах сидеть, да ещё в такую жару. Их так разморило, что они глаз не открывают и болтаются как сопли, – съехидничал Бануш. – А не замечала, потому что сама постоянно вокруг директора трёшься, всё заговорить боишься.

– Я не боюсь, но он обещал, что всё изменится, а ничего до сих пор не поменялось, – возмутилась Солунай. – Откуда мне знать, сколько ещё ждать?

Идти вдвоём было привычно и спокойно, всё-таки они понимали друг друга с полуслова и не держали друг от друга тайн.

Они, не сговариваясь, решили пойти не в тот посёлок, где жил Егор, а во второй. Небольшой крюк, но меньше опасности нарваться на неприятные вопросы. Статуи так и стояли недалеко от Красных ворот, так что мог кто-то и потерять Егора. А вот машины его уже не было. И поди пойми, куда делась.

Они впервые были в магазине, да ещё с настоящими деньгами, поэтому выбирали долго. Глаза разбегались от всего яркого великолепия, а уж запах хлеба и вовсе едва не заставил Солунай расплакаться. Равнодушными они остались только к полкам с напитками, алкоголь в приюте никто не переносил, а все остальные напитки вряд ли можно было сравнить с их травяно-ягодными отварами и морсами.

Они уже расплачивались, когда в магазин вошло несколько человек. Одну женщину они даже узнали – Жылдыс очень походила на мать.

– Явились, чудовища, – с неожиданной ненавистью произнесла она. – Вам здесь не рады. Уходите в свой заповедник!

– Но мы никому не мешаем, – миролюбиво заметил Бануш, хотя зубы его угрожающе блеснули из-под приподнявшейся в улыбке губы.

Солунай поспешно сложила покупки в рюкзак. Они купили куда меньше, чем обычно брала Васса. Но им столько и не унести.

– Скажи это охотнику, машину которого пришлось убрать с дороги, чтобы туристы перестали задавать неприятные вопросы. – А это заговорил уже незнакомый мужчина.

– Вообще-то, этот ваш… охотник пытался убить нашего директора, а потом и Солунай, – ответил Бануш. – И мы его не прикончили. Он ещё вернётся.

– Браконьер и убийца он, а не охотник, – пробурчала Солунай, закидывая рюкзак на плечи.

– Поэтому мы позволяем вам уйти, а не убиваем. – И этого мужчину Солунай не знала, а ружьё в его руке навевало неприятные воспоминания.

– И, если я увижу вас рядом с моими детьми… – Это явно мать близнецов. И было понятно, в кого Жылдыс такая. Безрукавка чегедек была искусно украшена, как и круглая шапочка на гладких уложенных волосах. Даже несмотря на злое выражение круглого, точно луна, лица, она показалась Солунай красавицей. – То не посмотрю, что вы ещё маленькие чудовища. Уходите и передайте им моё слово. Пусть возвращаются домой.

Солунай почувствовала, как под волосами заворочались змеи, учуявшие её ярость. К счастью, Бануш почувствовал её тоже, потому что схватил за руку и покачал головой.

– Мы уходим, – провозгласил он. – Пропустите.

И он силой повёл Солунай за собой.

Уже на улице змеи вырвались из-под волос, заставляя собравшуюся толпу отступить. На них не нападали и даже ничего вслед не кричали. Но в полном молчании провожали вплоть до границ посёлка.

– Почему так? – зло пробормотала Солунай, когда они скрылись с глаз людей. – Он же обещал, что теперь всё будет по-другому. О чём это тогда вообще?

Бануш лишь покачал головой.

– Если честно, я не верю, что он имел в виду что-то хорошее, – осторожно признался он. – Хорошее ведь легко можно рассказать, ты согласна?

– А я верю! – упрямо ответила Солунай.

Дорога обратно была куда мрачнее, чем туда. Большую часть пути они молчали, лишь по очереди надевая тяжёлый рюкзак. Каждый думал о своём и делиться не собирался.

А в приюте стало только хуже. Они отнесли продукты Марте, где как раз сидела Айару и перебирала ягоды, принесённые из леса малышнёй. Не то чтобы они ждали утешений, уж точно не от Айару, но она подтвердила то, во что верить вовсе не хотелось.

– Конечно. – Сухие тёмные пальцы мелькали вместе с сизыми ягодами, похожими на вытянутые бусины. – Жылдыс и Ырысу давно пора вернуться к семье. Лес их вырастил, лес и отпустит. Взрослым людям тут не место. Даже чудовища иногда уходят, а уж люди должны все уходить. Разве вы забыли Ёлёнчи, Байану, Эзена? Они были немногим старше близнецов и давно ушли. И эти уйдут. Людям в приюте не место.

– Что-то ты не уходишь, Айару. – Солунай присела рядом и подтянула к себе тяжёлую корзину с черемшой.

Надо же, малышня уже выросла, теперь кто-то другой ходит за черемшой и жимолостью, а она даже не заметила! Скоро и фей будет ловить новое поколение, и, может, ещё ловчее, чем они с Банушем. Стало грустно. Пальцы же привычно начали чистить дикий чеснок. Марте старались помогать все свободные руки. Кормить весь приют тяжело.

– Я говорю про выросших детей, глупая ты Найка. Змеиная у тебя голова, только шипишь и не думаешь, – привычно обругала её старуха. – Мы не можем отсюда уйти. Да и не хотим. Но в первую очередь не можем.

– Это ещё почему? – Солунай замерла. Бануш рядом тоже весь вытянулся. Неужели он тоже что-то не знал? Вот уж новости!

– Да мёртвые мы, – равнодушно ответила Айару. – Все, кроме директора, успокой Дьайык его душу.

– Это как? – Любопытная Солунай украдкой коснулась руки старухи, но Бануш на это только глаза закатил. Ну правильно, сколько Айару таскала его за уши – не счесть! И руки у неё тёплые были.

– Внутри умерли, – пояснила Айару. – Высохли, сгнили. Кому как не повезло. И снаружи такой человек долго не живёт. Фрица нашего петля на ближайшем дереве ждала, он потому из своего флигелька носа не кажет – только ближе к воротам, как руки сами к верёвке тянутся. Сколько он вас, мелких тварей, спасает от болезней и ушибов, всё перед своим богом грехи замаливает. – Айару сплюнула. – Глухой у него бог, наши бы скорее услышали.

Солунай давно перестала разбирать черемшу, а Бануш только глазами хлопал.

– Марта наша горемычная топиться шла, реки испугалась, болото не взяло. Вышла сюда, тут и осталась. Голод был в войну, последнее соседским детишкам отдала и в лес ушла. Говорит, будто за черемшой шла, чтобы накопать луковиц. Только я тот день как вчера помню, зима это была, и лютая. Я здесь раньше всех появилась, всех помню. И тех, кто не выдержал, ушёл и умер. И тех, кто остался. Когда я пришла, чудовищ ещё мало было, да директор один кое-как справлялся.

– Какой директор, наш? – глупо спросила Солунай.

– А то чей же, – усмехнулась Айару. – Был ещё один старик, но я его всего пару раз видела, а потом он тоже ушёл. Амыр говорил, это прошлый директор был. Ну я что, я во всё верю.

– Но… но ты говорила, что Александр Николаевич совсем молоденьким был, когда меня нашёл. – Голос у Солунай задрожал.

Айару цепко оглядела её с ног до взвившихся над головой змей.

– И ты во всё верь, – усмехнулась она и снова вернулась к ягодам.

Пальцы мелькали быстро-быстро, а сама Айару бормотала себе под нос какую-то присказку, не иначе как на здоровье.

– Пойдём, Найка. – Бануш насильно поднял её со скамьи. – Пойдём. Если ты всю черемшу так измочалишь, пользы не будет.

– Как так? – Они только вышли из кухни, как Солунай прорвало. – Это сколько ему лет, если Ганс и Марта тут с войны, а он ещё раньше был?

– Я не знаю, Най. – Бануш развёл руками. – Я удивлён не меньше тебя. И это я ещё не видел коллекции голов, о которой ты рассказывала.

– Точно, коллекция голов! – Найка решительно двинулась по коридору. – Я поговорю с ними!

По дороге им попался Никита, который открыл было рот что-то сказать, но Солунай дёрнула головой, мол, не сейчас, и он отошёл в сторону.

На двери в башню, как и прежде, висел замок. Но сейчас Солунай это не смущало. В конце концов, она же чудовище или как? Силы, как у Вассы, у неё нет, но она умеет ходить сквозняками и горными тропами, да и Бануш тоже. Ей просто нужно найти этот путь.

– Через окно и по стене, – подсказал Бануш. – Только я первый.

Пришлось уступить.

Сейчас Солунай поражалась тому, что не видела башню раньше. Они же столько раз с Банушем сидели на крыше и прятались тут от Айару! Но такая магия людей, чудовищам не понять.

В имеющееся узкое окно Бануш тоже полез первым. Когда Солунай протиснулась за ним, он стоял в центре комнаты с плотно зажмуренными глазами. Солунай достала фонарик и осветила пространство. Раздались возмущённые голоса.

– Всё нормально, безопасно, – выдохнула Солунай, увидев маму в очках. Не то чтобы она представляла, как Мерпесса может от них избавиться, но рисковать другом не хотелось.

– А это мой племянничек, да? – восхитилась сирена. – Жаль, мы не сожрали тебя маленьким, мальчик.

– Тоже рад вас видеть, тётя. – На лице Бануша не дрогнуло ни мускула, и Солунай в который раз порадовалась, что не стала скрывать от него правду. Какой бы она ни была.

– Кето, детка. – Мерпесса улыбнулась. – Почему ты здесь с ним? А как же Александрос?

– Я как раз по поводу Александроса, мама. – Солунай решила игнорировать разболтавшиеся головы. – Тут так много голов чудовищ, неужели их всех добыл он сам?

– Насколько я знаю, на самом верху три или четыре ряда – коллекция прежнего директора приюта. – Мерпесса поморщилась. – Но там реально неприятные личности, поверь мне. Вот Минотавр, зачем он тут? Без тела он просто бык, и не самый приятный собеседник, кстати.

Солунай вдохнула и выдохнула. Всё-таки она права. Головы и приют как-то связаны.

– Эта коллекция и наш приют как-то связаны? – А ведь Бануш давно не лазил у неё в голове! Видимо, он просто думал так же.

– Разумеется, связаны. – Голос был незнакомым, Солунай обернулась и увидела странную девушку, которую не заметила в прошлый раз. Узкие жабьи губы были едва заметны на остром лице, волосы были белыми и облегали голову, точно шлем. И глаза без радужки, выпуклые и беспрестанно двигающиеся.

– Белая дева, – восторженно произнёс Бануш. – Разве вы не призрак, который утаскивает людей?

– Я никогда не была призраком, и девушкой из глупой легенды я тоже не была, – раздражённо ответила голова. – Но я прокляла этого охотника, который испоганил нутро мира своими убийствами. Я закляла его, что он больше никогда не сможет убить чудовище по-настоящему, не испытывая всего страха и боли. Я прокляла его руку, что она будет топором, но не сможет держать настоящий топор. Я прокляла его, что его жертвы всегда будут с ним, пока он не найдёт способ обрести покой. Я прокляла его вечной жизнью. И что вы думаете?

– Начинается, – пробормотала сирена, но Солунай и Бануш не обратили никакого внимания. Они слушали.

– Он пролез сюда, в самую суть мира, где чудовища могли найти утешение и приют, и начал создавать здесь вот это здание. У него же была вечность, понимаете? А ещё он привык, привык к боли и страху. Он убивал и наслаждался этими ощущениями. Ведь другие за сотни лет ему пресытились. В это место приюта попадали чудовища, но не росли сами по себе в лесу, где выживали бы только сильнейшие, а оказывались у этого человека, мне не хватает духу назвать его даже чудовищем. Он растил их, пока их внешний вид и способности не открывались наиболее удачным образом, и пополнял коллекцию.

Солунай вцепилась в руку Бануша так, что он скривился, но молча терпел.

– К счастью, он почему-то решил, что должен оставаться на месте, и не покидал приюта до самого появления Александроса, – продолжала Белая дева. – Ему он передал коллекцию и проклятия, после чего обрёл покой. Вот так просто! Он простил себя сам. Знаете, люди и такое иногда проделывают! Нам повезло, Александрос попал сюда не таким, каким был тот. Он всего несколько лет убивал чудовищ. Тот, прежний, чье имя пусть сгниёт вместе с ним, передал проклятие, но остался тут. А Александрос ушёл. Его коллекция тут росла и росла – мы видели, как появляются новые диски, но на них не было голов. Он обошёл проклятие по-своему. Он не добивал чудовище, довольствуясь тем, что отрубал голову, привязывая её к этому месту. И после смерти они все оказывались тут. А кто убивал их на самом деле – ему было не важно.

– Вы лжёте, – неожиданно произнёс Бануш. – Разве не бывало, что голова появлялась вскоре после диска?

Белые, крупные, словно варенные вкрутую яйца глаза повернулись на его голос.

– Ты прав, мальчик-сирена, – мягко ответила дева. – Думаю, сначала Александрос ходил с кем-то ещё. Он бил своим топором, а тот, другой, добивал. Но, полагаю, мало кому нравилось получать в качестве трофея безголовое тело. Александрос остался один. Потом он вернулся сюда. Сломленный, но не мёртвый внутри. И приют стал таким. Он по-прежнему ждёт пополнения коллекции и по-прежнему не убивает чудовищ сам.

Солунай помотала головой. Слишком много информации. Слишком! Что спросить? Сколько директору лет? Зачем ему коллекция? Почему Белая дева им всё рассказывает?

Но за неё всё решил Бануш.

– Он никогда не полюбит Солу… Кето, так? – спросил он, и Солунай вспыхнула. От стыда, боли и возмущения.

– Нет, – ответил сзади директор.

Он тяжело опирался на палку, но стоял. А они так увлеклись, что не слышали, как он вошёл. Может, кто-то из голов видел, но промолчал. Предатели!

– Прости, Солунай. Я убил ту, которую любил. И дева права по поводу своего проклятия. Это больно и страшно. Я не смог бы привыкнуть.

– Но… – Солунай обернулась к матери за поддержкой, и та кивнула, придавая ей решимости. – Но я так хочу. И вы обещали, что всё будет по-другому!

Директор кивнул.

– Я говорил, что всё будет по-другому! – торжественно произнёс он. – И я не солгал. Ты свободна, Солунай.

– Что? – Солунай показалось, что она упала в бурную горную реку. И ей холодно, а поток несёт и бьёт её о камни.

– Твоя мать просила дать возможность остаться в заповеднике, – пояснил директор, кивая на Мерпессу. – Васса станет Хозяйкой горы, она пробудет в приюте, пока не вырастет Доманег. Но все, кто может выдать себя за человека и держать в руках свою сущность, уходят отсюда. Ищут свой дом. Я не убиваю чудовищ, но и не держу их силой. Ты же можешь поселиться в башне, что стоит на скале над рекой. Времена неспокойные, мы не можем больше надеяться на болото. Нашему приюту нужна защита на границах.

«Нужна защита на границах, а не плохо управляемая горгона внутри», – додумала про себя Найка. Ей стало горько. Как же прав был Бануш! Лучше не будет, зря она надеялась на это. И как была права Белая дева.

– Кто это был… кого вы любили? – непослушными губами спросила она, чтобы не стоять столбом, молча глотая слёзы перед всеми этими головами, перед ним и перед Банушем. Одно счастье, что на ней очки! – Она здесь?..

Но директор покачал головой.

– Тебе не нужно это знать, – ответил он. – Иди, Солунай. И будь свободна.

Солунай пошла. Она прошла мимо директора, ступая, как деревянная кукла. Ни разу не обернулась, не попрощалась с мамой. Спустилась по лестнице. Тут её нагнал Бануш и крепко взял за руку. Рука у него была крепкая и горячая. Лучше всяких слов.

Но Бануш не был бы Банушем, если бы не открыл свой болтливый рот.

– Может, мне и впрямь с Жылдыс начать встречаться, – пробормотал он.

Солунай смутно понимала сейчас, о чём он говорит, но ей показалось, что стоит ответить. Хоть что-то, отличное от удара по голове. Серьёзно, её жизнь рушится, а он снова о себе!

– Мне кажется, Жылдыс достойна кого-то, кто её по-настоящему полюбит, – безжизненным голосом ответила она.

– Бла-бла-бла, – отозвался Бануш. – Чего тогда страдаешь по директору? Иди к Ырысу, ты ведь тоже достойна того, кто тебя любит. И я достоин. Поэтому почему бы и не Жылдыс. Ты ещё можешь этого Никиту прощупать на вопрос любви. Он мутный какой-то, но, может, они городские все такие?

Но Солунай не хотела идти к Ырысу, не хотела «щупать» Никиту, что бы там ни имел в виду неугомонный Бануш. Её сердце было разбито. И она хотела покинуть приют. Благо идти ей теперь было куда.

В коридоре они столкнулись с близнецами. Очень злыми близнецами.

– Это правда, что родители хотят нас забрать? – первая спросила Жылдыс. Ырыс просто напряжённо смотрел на них, будто от ответа зависела его жизнь. Хотя так оно и было.

– Айару уже рассказала? – вместо ответа спросил Бануш. – Вот болтливая старуха!

– Она ещё сказала, что мы должны идти, иначе нас начнут искать с вертолётами, а вертолёты над заповедником совсем лишнее, – добавила Жылдыс. – Это нечестно! Они бросили нас маленькими и хотят забрать, когда мы стали взрослыми. Это нечестно!

Бануш отпустил руку Солунай и взял в свою ладошку Жылдыс.

– Нечестно, – проникновенно произнёс он. – Но вы хотя бы будете недалеко. И всегда сможете приходить. Солунай тоже вот выперли из приюта.

– Куда? – Ырыс наконец нарушил молчание.

– Много будешь знать, не успеешь состариться. – Бануш был сама любезность, не давая подруге и рта открыть.

– Вот правду Елена Васильевна сказала, что это как выпускной, – вздохнула Жылдыс и пояснила: – Мы ей сказали, что нам придётся уйти, и она, видимо, чтобы приободрить, рассказала, что в школах бывает выпускной.

– И заплакала, – добавил Ырыс. – Мы не успели спросить почему.

– Какая-то тайна, так интересно! – добавила покрасневшая Жылдыс, руку которой Бануш не просто не выпустил, но и начал поглаживать своей.

– Никаких больше тайн, – прервал её Бануш. – Нам с Солунай на сегодня хватило.

Он всё-таки пошёл с ней, хотя Солунай предпочла бы собираться в одиночестве. Но тактичность у Бануша была совершенно особенной, тут ничего не поделаешь.

– Можем попросить утром Марту приготовить пирог, попрощаешься со всеми, проводим тебя до ворот, – вещал Бануш, болтая ногами на больше-не-её кровати. – А хочешь, не придётся уходить? Я могу зачаровать директора, и он забудет об этом решении. Хочешь, зачарую так, что он в тебя влюбится?

Солунай задумалась.

– Спасибо, но нет, – наконец ответила она. – Я чудовище, а он человек. Он ясно дал мне понять. И мне не хочется такой любви.

– Зажралась ты, Найка, – беззлобно ответил Бануш и наконец-то поднялся с кровати. – Утром рано не уходи, чтобы все успели попрощаться, хорошо?

Солунай кивнула.

Это же не враньё, если она не собирается уходить утром, ранним или поздним? Она уйдёт сейчас, как только стемнеет.

Едва стемнело, Солунай взяла вещи и осторожно выбралась во двор. Она ещё из окна видела Бануша, но не боялась, что друг заметит её. Всё его внимание отвлекала Жылдыс, с которой он целовался прямо на ступеньках. К счастью, выбраться из приюта можно разными способами. И мимо парочки Солунай проскользнула легко. А вот ворота у приюта одни. Не лезть же через дыру болотника, в конце концов!

И у ворот её поджидал Ырыс.

– Уходишь? Я так и знал. – Немногословный и надежный Ырыс. На глаза Солунай навернулись невидные из-за очков слёзы.

– Хочешь проводить? – спросила она.

Он покачал головой.

– Мне не стоит знать, где ты живёшь, – произнёс он. – Мои родители… тоже могут снова начать охотиться.

– Да, – так же тихо ответила Солунай и коснулась рукой его щеки. – Извинись за меня перед Банушем. И перед Вассой.

Она вышла за ворота и уверенно сняла очки, спрятала в карман. Расправила волосы, выпуская счастливо зашипевших змеек.

Пусть ночь, она прекрасно видит в темноте. Нет никого страшнее её здесь, и ей нечего бояться. С каждым шагом Солунай становилось всё спокойнее и радостнее.

Уже начало светать, когда впереди она увидела башню. Ну как башню – небольшой домик на сваях, построенный над пещерой в скале. Забраться туда непросто и только через пещеру, стены которой были украшены петроглифами, изображающими людей и животных. Солунай хотелось верить, что здесь прежние жители были счастливы. Ей казалось, что это неплохое место. Высоко, хорошо видно всё вокруг. Даже башни приюта виднеются в болотной дымке.

Солунай забралась наверх и открыла дверь висящим тут же ключом. Ключ повесила на шею. Теперь она тут хозяйка. Комната и небольшая кухня. Кровать, полка для книг. Пустая. Сундук с какой-то утварью.

Солунай застелила постель принесённым бельём и повесила занавеску из своей комнаты. Здесь будет хорошо жить. Спокойно. И больше никаких разбитых сердец. Никогда. А она собиралась жить очень долго.

Глава 28. Врун

Никита устал от приюта. Он сфотографировал украдкой всех интересных обитателей, выпросил у Марты парочку самых интересных черепов. Он устал и по-настоящему хотел домой. Сколько можно торчать тут? Его не держали взаперти, не наказывали и не давали работ сложнее, чем выполняли самые маленькие дети. Бануш в комнате появлялся редко, а после ухода Солунай и вовсе стал ночи напролёт пропадать с круглолицей Жылдыс, которая, в отличие от него, просто светилась от счастья. Впрочем, говорили, что через несколько дней близнецы тоже уйдут из приюта, и будет ли Бануш бегать тайком к посёлку, или, наоборот, девица носиться через болото – непонятно. И не интересно, если уж на то пошло.

– Отпустите меня, – проныл Никита, очередной раз напросившись в кабинет выздоровевшего директора. – Я никому не расскажу, что вы тут находитесь. И про чудовищ не расскажу.

Тут он врал, конечно. Но к чему ему быть честным с чужим и, чего уж греха таить, неприятным человеком? От Бануша он знал, что Солунай ушла именно из-за директора. А Никита только начал привыкать к её экзотической внешности!

– Не расскажешь, – миролюбиво согласился Александр Николаевич. – Но дело не в этом. Ты охотник за головами, понимаешь? Новый. Пока совсем слабый. Но ты станешь им. Я почуял это в тебе, как и любовь к Солунай, которая слабо прикрыта страхом.

– Вы ошибаетесь, я не люблю чудовище, – возразил Никита. – Не спорю, она мне нравилась раньше. Когда я не знал, кто она такая.

– Конечно не любишь, и именно поэтому она тебя не окаменила, – засмеялся директор. Глаза его оставались холодными. Неприятный тип, Никита едва сдержался, чтобы остаться на месте. – Чудовища чуют любовь к себе, она их слабость. Хочешь, я расскажу тебе, что будет дальше? Ты ещё поживёшь тут, привыкнешь. А потом решишь сбежать. Если тебя не сожрёт Катенька и ты не утонешь в болоте, не разорвут куры или не высосут яможоры, ты сможешь уйти. И потом вернёшься. Обязательно вернёшься.

– Но почему нельзя меня просто отпустить? – разозлился Никита. – Нас будут искать! И меня, и Пашку.

– Пашку твоего, как он только оправится от взгляда Солунай, обработает Бануш, – отмахнулся директор. – Зачарует так, что тот будет уверен, что Егор завёл вас в Шамбалу. Это и отсюда далеко, и надо мне одному деду привет передать, моё горячее спасибо за то, что помереть не дал. А пока тебя ищут, ты заматереешь и сумеешь выбраться, не растеряв все конечности.

– А просто вывести не легче? – Никита потёр виски.

– Тогда ты не найдёшь обратной дороги, – как маленькому втолковывал Александр Николаевич.

– Да почему вы думаете, что я вернусь? – выкрикнул Никита, но замолчал под взглядом директора.

– Потому что когда-то я вернулся, – пояснил тот. – Я был таким же молодым дураком, как ты. Разве что половчее, но время было такое, знаешь ли. Однажды мне повезло, я вытащил русалку. Было это далеко от этих мест, русалки там не дебёлые утопленницы, но и не красотки с хвостами и ракушками на грудях. Девчонка как девчонка, только ноги и руки зелёные, чешуйчатые и с перепонками. И лицом больше на лягушку похожа. Утопить меня хотела, но не рассчитала. Я её оглоблиной оглушил и домой притащил. А хозяин наших мест был охоч до диковинок, на радостях меня отпустил. Мне бы тут ещё каких тварей поискать да освободить отца с матерью, сестру хоть старшую. Но я был молодой, рванул оттуда, и всё. Свободному тоже непросто, да только удачлив я был без меры. Скоро стал диковины живые и для царского дворца добывать. Не жадничал, чаще мелочи какие-то отдавал. Перо, чешуйки. Начнёшь живыми тварями таскать, так быстро ещё больше потребуют. Сумел и за море однажды выбраться, но потом занесло меня в Сибирь. А я всё ещё был молодой и глупый, понимаешь? Вот и сбежал, как только получил вечную жизнь и всё, что ей сопутствовало. Не получил бы, раньше бы вернулся. А так поизносился по миру, да пока не потерял свою любовь, не вернулся. Не стоит за мной один в один повторять, не стоит.

– А что с вашей любовью стало? – неожиданно для себя спросил Никита.

Александр Николаевич молчал.

– Постойте, а сколько вам лет? – Никита понял, что его беспокоило в рассказе. – Царь? Который это? И что значит вечная жизнь?

– Побудь ещё здесь, – вместо ответа произнёс тот, глядя в окно. – Не захочешь просто так уходить. Тогда точно вернёшься.

Недовольный Никита вернулся в свою комнату. Точнее, в комнату Бануша. Он вспомнил это, потому как хозяин комнаты был тут же.

– Слушай, а куда Солунай ушла? – спросил Никита, чтобы поддержать видимость приятельских отношений. – Я так и не понял.

– Да есть одно место. – Бануш неожиданно оживился. – А что, навестить хочешь? Интересно получиться может. Только осторожен будь, чуть что – глаза закрывай. Она там очки не носит.

– Да я не найду в жизни, – печально ответил Никита, пытаясь унять бьющееся сердце. Что, если Бануш его выведет к границе заповедника?

– Вот ты всё-таки такой неприспособленный, как тебя в охотники угораздило пойти, – проворчал Бануш и вытащил небольшой сундучок. – Ты если не утонешь, то с горы свалишься. Серьёзно, тебе вообще заповедник противопоказан.

– Полностью согласен, – поспешил обрадовать его Никита.

Бануш вместо ответа вытащил кусок чьей-то выделанной кожи с очень аккуратно прорисованной картой.

– Мы тут, – ткнул он пальцем. – Найка тут. Карту потом вернёшь или оставишь у неё. Договорились?

– Конечно, – дрожащими руками принимая карту, ответил Никита. Сам он не сводил взгляда с троп, которые были все обозначены ярким цветом, и все опасности на карте тоже отмечались дополнительно. Сокровище, а не карта! – Я ей цветов отнесу. Букет.

– Да хоть бы и тарелку супа, – равнодушно ответил Бануш. – Ядовитых только цветов не нарви, а то ты можешь, дурила.

Никита его уже не слушал. Он заталкивал вещи в сумку.

– Я буду настойчив, – с горящими глазами бормотал он. – Буду ночевать у подножия её башни, пока она не пустит меня насовсем.

Он сам не верил в бред, который нёс, но Бануш благосклонно кивнул и заметил:

– Только это не совсем башня, ты там сильно не разочаруйся. И ружьё возьми на всякий случай. Иди к воротам, я его тебе вынесу.

Никита сам не верил, что будет так просто, но он смог вынести все свои вещи, пару черепов некрупных «кур», и даже ружьё Бануш ему и правда отдал. И кто после этого дурила?!

Карту Никита тоже сфотографировал на телефон. Заряда оставалось совсем мало, хоть он и нещадно экономил. Но нужно было лишь добраться до любого посёлка. Только и всего!

Сначала Никита собирался пойти другой тропой. Той, что вывела бы его напрямую к Красным Воротам и оставленной там машине Егора. Да, ключей у него нет, но он хотя бы попытается найти запасные, к тому же там часто проезжают туристы.

Но потом он вспомнил сухой шелест хитинового панциря Катеньки и содрогнулся. Что, если она всё ещё караулит там? Даже с ружьём ему не хотелось встречаться с таким монстром.

Да и Бануш мог пойти следить за ним, с него бы сталось. Так что лучше и правда отправиться в логово горгоны. И цветы не забыть, да. Чем чёрт не шутит, может, она сама его выведет из заповедника. Вот забирать её в город он бы теперь не решился.

Он нервно хохотнул, вспомнил мамины слова по поводу бесправной невестки. Да уж, горгона бы такой точно не стала. Но отца он всё-таки любил, да и не представлял, как объяснить его бизнес-партнёрам каменную статую на его месте. Если только и их превратить в статуи. Солунай как оружие точечного поражения!

Он так развеселился, что едва не вляпался в яможора, и только то, что тварь сыто рыгнула, обдав его запахом гниющей плоти, заставило его сосредоточиться. Опасную поляну он прошёл легко. Самое сложное было болото в начале, но он шёл точно по непонятным ему ранее знакам. А чем ближе он был к гнезду горгоны, тем спокойнее становился лес. Похоже, всё опасное зверьё перебралось подальше, признав за ней главную хищницу.

Очень удачно.

Никита только успел обрадоваться, как на него с дерева упал огромный паук. Наверное, такие водились в Австралии, но никак не на Алтае. Не сдерживая вопля от омерзения, Никита сбросил наконец тварь с плеча и тотчас влип в какой-то куст. Куст так яростно зашевелил своими тонкими веточками с острыми шипами, что Никита с ещё большим воплем ринулся в сторону, оставляя там полрукава. Похоже, он поторопился насчёт зверья. Точнее, зверьё отсюда, может, и перебралось. Но, вероятно, не из-за Солунай.

Охрипший от криков Никита присел на поваленное дерево лишь после того, как тщательно оглядел его и убедился, что это только дерево, а не неизвестный науке древовидный крокодил, и дрожащими руками расправил карту, пытаясь понять, где он находится.

Он слишком поздно понял, что шелест не в его голове, а прямо за спиной. Только и успел, что вскочить и оглянуться.

Вглядом он встретился с голубыми красивыми глазами под изогнутыми ресницами на по-кукольному хорошеньком личике. Пухлые губки бантиком, фарфоровая кожа. Тем чудовищнее было видеть, что это личико плотно прирастало к огромной жирной многоножке, настоящая пасть которой находилась чуть ниже подбородка фальшивого личика. И острые жвала взбудораженно двигались, даже когда сама многоножка стояла не шевелясь. Теперь Никита понял, почему её звали не Катя, Кэт или Катерина. И это стало последней его вменяемой мыслью, потому что в следующее мгновение Катенька молниеносно бросилась на него. Никита не пытался бежать, понимая, что не успеет, но успел сунуть в жуткие жвала свой мешок с вещами, хоть ненадолго отсрочив свою смерть.

«Директор ошибся. – Мысль летела стремглав, пока Никита боролся с оборачивающейся вокруг него жуткой тварью. – Не быть мне охотником за головами. И следующим директором тоже не быть».

Он из последних сил пытался вывернуться, но многоножка сжималась в клубок, сдавливая его почти как огромная змея, только ещё и царапая своими отвратительными лапами.

– Смотри! – раздался крик. Совсем близко.

И Никита широко открыл глаза вместо того, чтобы смириться с ужасной смертью и закрыть.

Глава 29. Побег и обман

Он думал, что ничего не поймёт и не почувствует, но реальность оказалась куда хуже. Он по-прежнему чувствовал своё тело, но не мог ничем пошевелить. Не видел, но слышал. Сколько ему придётся таким пробыть? Неделю, две? Вечность? Как только Паша и Егор сумеют не сойти с ума, если они пребывали в таком состоянии до сих пор!

Зато он теперь видел глаза Солунай, и это того стоило. Они напоминали море. Синие, глубокие, с легкой прозеленью ближе к краю радужки и почти чёрные у зрачка. Невероятно красивые. А ещё он услышал прекрасный звук. Удаляющееся шипение Катеньки. Похоже, каменный он был ей не по вкусу. Жаль, что он не может это сам увидеть, но так даже лучше.

– Прости. Мы в ответе за тех, кому однажды не дали умереть, – пояснила Солунай, подходя вплотную. Никите не нужно было ничего придумывать в ответ, и он просто слушал её голос. – Я знаю, что хочет Александрос. Он считает, что все должны учиться на собственных ошибках, и думает, что ошибки у всех примерно одинаковые. И ты такой же, как он. Но я так не думаю.

Дальше Никита слушал её дыхание совсем рядом и звуки леса вокруг. У него было время всё обдумать. Если бы горгона не входила постепенно в силу и могла контролировать окаменение, на этом можно было бы озолотиться. Сколько всего лишнего мигом улетает из головы, когда ты натурально ни жив и ни мертв и всё, что можешь делать, это слышать и думать.

Никита думал о матери, которая, наверное, уже рвётся на Алтай, не получая от него весточку несколько недель. Об отце, который считает его лишь слабым и никчемным подобием себя – сыном хваткого родителя, на котором традиционно отдыхают гены. Он думал про охотника Амыра и охотника Егора. И про Солунай он тоже думал.

Никита почувствовал, что конечности снова его слушаются, когда их закололо, словно иголками, и он машинально пошевелил рукой, чтобы прогнать это неприятное ощущение. Когда у него это получилось, он тотчас открыл глаза и обнаружил, что лежит на кровати под бревенчатым низким сводом. Повернув голову, он увидел Солунай, сидящую у окна и смотрящую на него. По крайней мере, он так подумал. В очках всегда было плохо понятно, куда именно она смотрит.

– Привет, – прошептал он. – Я хотел принести тебе цветов, но что-то пошло не так.

– Цветов? – повторила Солунай. – Мне?

– Ну да. – Никита попытался сесть, но удалось ему не сразу. – Цветов. Ты красивая девушка, почему бы мне не захотеть подарить тебе цветы?

– Может, потому, что я горгона? – излишне резко ответила Солунай. – Или потому что никому до тебя не приходило это в голову? И потом, ты что же, шёл именно ко мне?

– Ну да. – Никита не на шутку расстроился. – А что, я неправильно вышел? Я выпросил у Бануша карту специально, чтобы добраться до тебя. Мы ведь так и не поговорили в приюте.

– Не понимаю, о чём ты собирался говорить, – пожала плечами Солунай, но голос её дрогнул. – Я не знаю, ты ли попал в меня тогда у Красных Ворот. Это неважно, я тебя не виню. Ты был напуган. Все были.

– Не об этом. – Никита призвал всё своё обаяние, жалея, что он не Пашка, который при всей своей заурядной внешности крутил девчонками как хотел. – Ты не поможешь мне подняться? Некомфортно разговаривать, когда я лежу.

«…А ты нет», – крутилось на языке, но Никита себя сурово одёрнул. Солунай явно не относится к тем, кто поймёт и посмеётся над таким каламбуром.

Солунай чуть помедлила, прежде чем подойти, но всё-таки сделала это. Она ухватила его поперёк спины и с усилием поставила на ноги. Никита же воспользовался нечаянной близостью и сам обхватил её обеими руками, будто боялся не устоять на ногах. Любую другую девушку он бы тотчас поцеловал, невзирая на выступающие клыки, но с Солунай и тут было непросто.

– Я оцепенею, если попытаюсь тебя поцеловать? – прошептал он в приоткрытые губы горгоны.

– Да, – так же тихо ответила она. – Но зачем тебе это?

– Просто ты мне очень нравишься.

Он осторожно коснулся носом её щеки и замер так, продляя ласку. Его правая рука беспрепятственно скользила по спине вверх и вниз, и даже разбуженные змеи не препятствовали ему. Одна из них ткнулась ему в щёку своей мордой, но он был к этому готов и удержался. Не заорал и не отскочил в сторону. Хотя потереть место прикосновения хотелось просто нестерпимо.

– Я мечтаю остаться с тобой, – шептал Никита, даже не зная, какое слабое место уши горгоны. – Приносить тебе каждое утро цветы и целовать твою улыбку. Или увезти тебя в город. Ты бы понравилась моей маме, я уверен. Но я также понимаю, что из нас двоих ты никогда не выберешь меня.

Спина под его рукой напряглась.

– О чём ты говоришь? – Вырванная из сладкой неги горгона была раздражена, но Никита и это предвидел. Горгона или нет, она в первую очередь неопытная девушка. А они все смертоносны, если их обидеть, ведь так? И с ними надо уметь разговаривать, если не хочешь попасть в неприятности.

– Директор Амыр. – Никита вздохнул. – Знаешь, почему он до сих пор не отправил меня домой? Меня ведь нет никакого смысла держать в заповеднике, я никому не навредил и не собирался даже!

– Почему? – Голос Солунай стал суше, и она чуть отстранилась, но не настолько, чтобы Никита не мог продолжить гладить её по спине.

– Он хочет сделать из меня нового охотника за головами, – поведал Никита. – Хочет, чтобы я вернулся сам и стал новым директором. Даже мне понятно, для чего это.

Никита увлёкся и не отказал себе в удовольствии продолжить поглаживать Солунай ниже, благо беспрестанные вылазки в лес и горы сделали её тело невероятно подтянутым и приятно округлым, где надо. Никита с облегчением понял, что никакого хвоста или гребня не предвидится, как знать, может, и чешуя у неё только на змеях. К этому можно привыкнуть.

– И для чего же? – не выдержала до конца паузу Солунай, всё ещё не отстраняясь. Поцеловать её хотелось всё сильнее, не столько ради поцелуя, сколько потому, что Никита привык соблазнять именно так. От старых привычек тяжело избавиться, даже если твоя потенциальная девушка ядовитее гадюки.

– Он хочет перестать быть директором, – пояснил Никита, с трудом возвращая себя на землю. – Он уже сделал так, чтобы ты перестала быть воспитанницей приюта, а когда он перестанет быть директором… он сможет признаться тебе. Не сейчас, понимаешь? Так что мне придётся уступить.

– Ты уверен в этом? – Солунай наконец отстранилась.

– В том, что мне придётся уступить? – уточнил Никита.

– Нет, – раздражённо отмахнулась Солунай. – В том, что он признается.

– Как я могу быть уверен. – Никита пожал плечами. – Это тебе нужно поговорить с ним начистоту. Потому что я не слишком гожусь для этой роли, но он определённо торопится. Для чего ещё ему торопиться?

– Звучит довольно логично, – неуверенно произнесла Солунай. – А что по этому поводу думает Бануш?

Никита занервничал. Соврать и попасть пальцем в небо? Опасно.

– Я не спрашивал, – наконец признался он. – Бануш почти всё время проводит с Жылдыс, кажется, ему она и впрямь нравится.

– Возможно. – Солунай помрачнела. – Я давно его не видела, так непривычно быть без него.

– Ты же не изгнанница и можешь явиться в приют когда пожелаешь. – Никита пожал плечами. – Я же, если ты не против, с тобой не пойду. После окаменения у меня ещё трясутся ноги. Надо передохнуть.

– Да, оставайся, – рассеянно ответила она. – Но аккуратнее, не уходи вглубь заповедника. Если так захочется прогуляться или цветов нарвать, то лучше переходи реку по камням вон там, ниже по течению. Там уже не наша территория, по-настоящему опасные твари туда не ходят.

Никита ещё сильнее захотел расцеловать Солунай, но уже от радости. Ему даже не пришлось ничего придумывать!

– А какие цветы ты любишь? – спросил он, чтобы закрепить результат.

Солунай замерла около люка в полу, через который собиралась спускаться.

– Не знаю, – тихо ответила она. – Никогда не рассматривала их так.

– Тогда я соберу на свой вкус, – улыбнулся ей Никита.

Он улыбался ещё некоторое время после того, как она ушла, и лишь после этого бросился к вещам. Ему повезло – вся его сумка, пусть и подранная жвалами Катеньки, была тут, включая телефон. Он попытался поймать сигнал, и ему это удалось. Но фотографии не отправлялись в облако, да и позвонить никак не получалось. Так что он отправил маме эсэмэс, что жив, здоров и скоро всё расскажет. Хотел написать поточнее, где находится, но, к своему стыду, даже не знал, есть ли у этого заповедника название. А выйдет он к Акташу или к другому населённому пункту, он пока тоже не понимал. Сам же телефон место определить не мог.

Никита быстро перерыл скудные пожитки Солунай и добавил к двум головам кур цветастый оползок змеи, гребень из неизвестного материала и (вот же повезло!) фею в банке.

Теперь можно было бежать из этого проклятого места. Вернуться? О да, он вернётся. Докажет отцу существование чудовищ и вернётся. С хорошо вооружёнными наёмными убийцами и вертолётами, которыми так любила в приюте всех пугать старуха. Отец точно оценит возможность сделать здесь парк развлечений с квестами для больших мальчиков. И если земля тут не продаётся, её наверняка можно взять в аренду. Прописать, что никто не будет стрелять маралов в период гона или рвать чахлые полушники озёрные и кандыки всех видов. Как будто они кому-то нужны, когда можно выкопать яможора или подстрелить птицезавра.

Никита начал весело насвистывать. Всё складывалось как нельзя лучше. Егор просто занимался ерундой и зря поставил на браконьерский бизнес. Всё должно быть чётко организовано, опасность должна быть ненастоящая. Отец будет им гордиться, определённо. Да и фото, которые он наделал, – их тоже можно будет продать. И никаких соперников – Пашка ничего не помнит о поездке и уже летит домой в Москву, если не прилетел, и всё благодаря Банушу. Опасный пацан, что уж там.

Что до Егора… Никита даже не собирался думать о нём. Пытаться их руками убить Хозяйку гор, ну думать же надо! Это же франшиза Уральских гор, да все эти магнаты сувенирные локти будут кусать от зависти, когда их ящерка покажет себя во всей красе. А Никита был уверен, что с Вассой можно договориться. Она же неглупая девушка и, если захочет остаться в заповеднике, согласится с его условиями. Бить ногами её точно никто больше не будет.

Никита наконец спустился в пещеру и вышел в лес. Сначала он прислушивался к каждому шороху, но у реки осмелел. А когда по камням перешёл там, куда ему указала Солунай, то и вовсе стало даже дышаться иначе.

Глава 30. Конец

Идти было легко. Теперь, когда Никита знал, что все опасности остались позади, внутри заповедника, он больше не страшился тёмного леса, острых скалистых участков и узких троп. Даже вторая река, по-весеннему бурная, словно сейчас не середина лета, его ничуть не смутила. Он перебрался через мост и двинулся в сторону посёлка.

От директора этого зоопарка, который почему-то считался приютом, он знал, что Пашу и Егора отправили за пределы заповедника пару дней назад. Интересно будет проверить, всё ли они забыли? Насколько сильно может влиять на людей Бануш? Его точно стоит убить первым, издалека, лучше из снайперской винтовки. К тому же в остальном он довольно скучный – почти незаметные перепонки между пальцев и острые зубы. Такое и обычной пластикой можно сделать, никто и не поверит, что он такой на самом деле. Другое дело Солунай. Сейчас Никите казалось смешным даже думать, что он был по-настоящему влюблён в неё. Ещё и красотку Янку бросил ради чудовища. Янка простит и вернётся, когда он продаст свои трофеи, войдёт в дело с отцом и купит новую машину.

Или можно найти другую девчонку. Получше Янки.

Никита поморщился. Дурацкий фотошоп снижал шансы продать его реальные снимки, будет трудно найти тех, кто поймёт, что всё это существует на самом деле. Да и отцу пары черепов не хватит. Нужно что-то более серьёзное. Хорошо бы Егор не пожадничал и поделился тушкой хотя бы одной гаруды. Вряд ли он сможет за хорошие деньги продать птичек тут. Если вообще вспомнит, откуда они взялись у него дома. Забавно будет, если нет, но тогда и забрать проще. В самолёте, правда, не провезти, но можно добраться на автобусе или поезде…

Никита резко прервал свои мечтания, строго напомнив себе, что сначала нужно договориться с Егором. Мысленно он представил возможный диалог с браконьером. Запугать его будет сложно, но если они навалятся вместе с Пашей, то справятся. Чем дольше Никита думал, тем больше был уверен, что друг не в Москве и не уехал без него. Не всю же память ему стёр Бануш, верно? И если его даже убедили, что Никита безвозвратно пропал, то ему, по крайней мере, нужно было остаться в гостинице хотя бы до пятницы, когда тут проходил рейсовый автобус. А сегодня был только четверг. Хоть на то, чтобы это определить, телефона хватило.

Он снова попытался отправить фотографии и свои координаты в виртуальное облако, но связь была слишком плохая, да и телефон заметно барахлил. Похоже, ему не пошло на пользу окаменение в кармане Никиты. Ну да главное, что фото есть на самом телефоне, значит, он достанет их в городе, только и всего.

Мамин голос, который явственно слышал Никита в своей голове, когда пришёл в приют, стал затихать ещё там, а сейчас исчез без следа, полностью отдав владения отцу. Мама была права, она слабая, и ей тяжело. Если он, Никита, хочет быть сильным, он должен идти по пути отца. Всё просто. И Никита зашагал ещё бодрее, больше не оглядываясь на оставшийся позади заповедник.

До посёлка оставалось ещё несколько километров, когда Никита увидел впереди силуэты людей. Толпа двигалась прямо в его сторону. Издалека было видно, что они волокут надувную лодку.

Никита почувствовал лёгкое беспокойство. Такую лодку они с Пашкой брали и в прошлом году, а в этом похожую ему купил отец, хотя после прошлогоднего падения в воду Никита сразу сказал Пашке, что сплавляться они будут только через его труп. Хватит, насплавлялся!

Неужели Пашка отдал их лодку местным? И зачем, хотел задобрить или просто продал?

Раздражение накатило на Никиту волной. Друг вечно поступал, как захочется ему, не считаясь с мнением самого Никиты. Вот доберутся до Москвы, и пусть Паша как хочет дальше. Делиться с ним Никита не собирался.

– Я говорил, он тоже тут пойдёт! – Между ним и толпой расстояние сократилось до дюжины шагов, когда его ушей настиг этот выкрик какого-то незнакомого местного. Круглое плоское лицо его напоминало лица близнецов, зачем-то живущих с чудовищами, но Никита не был в этом уверен. Местные казались ему все одинаковыми в своих странных одеждах с высокими плечами и ярким орнаментом, прямо не люди, а ещё один элемент для будущего парка развлечений.

– Повезло, – лаконично ответил ему ещё один незнакомец. Хотя… Никита пригляделся. Кажется, именно этот тип советовал не соваться в заповедник, а вместо этого выбрать одну из экскурсий по ближайшим горам и озёрам. Ну и кто теперь дурак?

Никита помахал ему рукой и открыл было рот, чтобы спросить насчёт Паши и Егора, как увидел их обоих. Бледные и мокрые, они с открытыми остекленевшими глазами лежали в лодке, которую подтащили почти вплотную к Никите.

– Ч-ч-ч… – слова застряли в горле Никиты, ноги подогнулись, и он упал на колени рядом с лодкой. Запах резины ударил ему в нос, чуть приводя в чувство. – Что с ними? – Горло будто сжалось, и крик сорвался до шёпота.

Он не ждал ответа, но тот же тип, что так походил на повзрослевшего Ырыса, ответил сзади:

– Ясно же, что. Утонули. Пороги ух какие опасные в наших реках. Могут и не найти тела. Сплавляться надо с умом.

– Но… – начал Никита, пытаясь подняться на ноги, чтобы оказаться подальше от одутловатых безжизненных лиц Егора и друга, которые неясно как утонули так далеко от реки или озера.

Подняться ему не дали, с силой толкнув в спину так, что он уткнулся прямо в лодку и почувствовал запах тухлятины. Однажды в детстве, когда они с друзьями совсем маленькие рыбачили на реке, он нашёл дохлого рака и спрятал в брезентовую сумку. На солнце сумка нагрелась, и рак завонял так, что его немедленно пришлось выкинуть, а потом долго полоскать сумку в речной воде. Вот так же, пусть пока слабее, но всё равно пахло сейчас от того, что осталось от Пашки и Егора.

– Пусть сам идёт, ещё его тащить, – услышал Никита словно сквозь вату. Его рывком поставили на ноги и несильно подтолкнули в спину, на этот раз направляя в обратную сторону, откуда Никита пришёл.

– Вы хотите, чтобы меня сожрала Катенька? – Язык с трудом ворочался в пересохшем рту, но Никита держался изо всех сил. Сейчас он жалел, что обманом отправил Солунай в приют. Как знать, может, она смогла бы спасти его от… людей?

Нет, Никита не был дураком, он прекрасно понял, что местные не желают делиться информацией о чудовищах. Это деньги. И пусть они сами, как собаки на сене, не зарабатывали миллионы, которые – и Никита был уверен в этом – можно получить за живую тварь вроде Солунай или той мелкой гаруды, но и других пускать сюда не желали.

– Катенька могла бы, но мы тут не привыкли на авось надеяться, – усмехнулся тот человек, что вёл его. – Остальные там уж больно мягкосердечные. Директор запрещает им убивать, будто не понимает, что так у них совсем нет шансов выжить в нашем мире.

– Нет уж, мы лучше сами, нам тут браконьеры не нужны, – подтвердила какая-то женщина. – Леса и горы нас кормят и поят, а все мерзости держатся внутри заповедника. Вы же втроём уже натворили достаточно, чтобы границы размылись. На прошлой неделе Толунай попал в яможор. Эти существа стали мигрировать из своих обычных мест охоты ближе к посёлку.

Никита понятия не имел, кто такой Толунай, но о встрече с яможорами помнил хорошо. Это что же, заповедник был аномальной зоной и без чудовищ, а они просто не позволяли ничему выбираться за пределы своих земель?

– Но мы же не знали, – попытался оправдаться он, хотя голос его дрожал от ужаса. – И мы никого не убили. Это Егор убил гаруд и держал взаперти Вассу. И Амыра он ранил, и Солунай… тоже не я.

– Гаруда не зря находится на гербе нашей республики. – В голосе той же женщины не было ни капли сочувствия. – Защитница наша. Но Егор уже заплатил, как и твой дружок. И ты заплатишь.

– А может, снова будто медведь подрал? – неуверенно предложил кто-то из дальних рядов, Никита не видел, кто именно. – Неплохо же было в прошлый раз, начали говорить о том, чтобы туристические тропы в заповеднике закрыть, раз тут медведи такие… кровожадные.

Людское озеро снова заволновалось. Кто-то соглашался, что туристов нужно от заповедника отвадить, кто-то утверждал, что могут, наоборот, прислать с вертолётами на медведя, зачем такие сложности. Да и два уже утонули, туда и третьему дорога.

И сколько бы Никита ни искал слов, чтобы его отпустили, его больше не слушали. Он попытался вырваться и броситься в лес, но был остановлен ударом весла по голове.

Очнулся Никита уже в лодке. Он лежал ничком между трупами Егора и Пашки, носом упираясь в жёсткое дно. На спину ему кинули сломанное весло, заставив его охнуть от боли.

– Может, добьём? – предложил кто-то. – Вдруг выплывет. А так – ударился под водой о камни головой, с кем не бывает.

– Пороги ниже по течению в трёхстах метрах, – ответил «экскурсовод». – Не успеет выбраться. Но на всякий случай продырявим лодку, чтоб лучше кружило.

Он услышал тонкий свист, который дал ему понять, что угрозу привели в исполнение. Лодка закачалась на воде и поплыла. И только после этого Никита зашевелился, пытаясь выбраться из-под весла и навалившегося на него тела Егора.

Ему с трудом удалось перевернуться на спину и сесть, когда лодку завертело и ударило в борт так, что он снова свалился на дно и припечатался затылком.

В голове шумело и пульсировало, но он упрямо сел снова. На нависшей над водой скале он увидел два силуэта. Они не двигались. Через боль и пот, заливающий глаза, Никита тщетно пытался разглядеть, кто это был. И всё же ему казалось, что он знает, кто там. Лодку ударило ещё раз и ещё.

Никита из последних сил подтянулся на руках к краю и вгляделся в силуэты. Кажется, у того, что пониже, над волосами взвились змеиные гибкие тела. Или ему это лишь показалось. Очередной удар по лодке заставил его потерять равновесие и снова упасть. Вода захлестнула стремительно теряющую воздух лодку, и Никита вылетел за борт, когда снова попытался подняться. Ледяная вода свела ноги и в то же время огнём рвала лёгкие, когда он пытался вдохнуть. Очередной удар об острые камни завершил его мучения.

– Ты уверен, что мы не должны были помочь? – Солунай отступила от края, прикусывая губу острыми клыками. – Раз мы всё равно оказались тут так вовремя?

– Нет. – Бануш неловко приобнял её за плечи. – Мы чудовища. А это их людские дела. Нам не понять.

Content

Оксана Олеговна Заугольная
Дочь Горгоны

Глава 1. Охота на чудовищ

Глава 2. Ворота

Глава 3. Васса

Глава 4. Ходить сквозняками

Глава 5. Нехорошее место

Глава 6. Неизвестное чудовище

Глава 7. Куриный переполох

Глава 8. Искушения и опасения

Глава 9. Лицом к лицу

Глава 10. Без взаимности

Глава 11. Новый год

Глава 12. Болотник

Глава 13. Карта чудовищ

Глава 14. Хозяйка

Глава 15. Рубеж

Глава 16. И снова искушения

Глава 17. Гаруды

Глава 18. Голову с плеч!

Глава 19. Трофеи

Глава 20. Коллекция голов

Глава 21. Любовь и гаруды

Глава 22. Один на тысячу

Глава 23. Карать нельзя убить

Глава 24. Твари

Глава 25. Как в сказке

Глава 26. Приютское гостеприимство

Глава 27. Горькая свобода

Глава 28. Врун

Глава 29. Побег и обман

Глава 30. Конец