Вербер Бернард

Лангустов блюз

Лично я предпочел бы, чтобы меня не ели.

В защиту этой точки зрения у меня есть немало аргументов. Уже то, что меня считают деликатесом, я нахожу оскорбительным потому, что я вообще не блюдо. Точка.

Далее, если хотите знать мое мнение, есть множество продуктов гораздо лучше меня.

Полагаю, с доброй тарелкой макарон с яйцом под томатно-базиликовым соусом, с кусочком масла шарант-пуату и тертым сыром пармезан не сравнится ничто.

К тому же, макароны можно с успехом сопроводить изрядным количеством бесхитростного пива в чудесных золотистых банках, или взять бутылочку Божоле Виллаж. Сущая нега для вкусовых сосочков. А мы с моими сородичами, несмотря на нашу столь «завидную» репутацию... У тех, кто занят нашим отловом, портятся от наших усиков и шипов на панцирях руки, мы часто не слишком свежие, и я даже не говорю о тех из нас, кого сервировали замороженными (кулинарная ересь, да еще скандальнейшая).

Я слыхал (и думаю, что это так), что многие люди, которые нас ели, как следствие страдали от пищевого отравления (иногда со смертельным исходом) или аллергии, которая им навсегда воспрещала употреблять морепродукты и моллюсков.

Такая досада.

Наконец, я надеюсь, что у вас хватает здравого смысла и развитого вкуса, чтобы не увлекаться нашей плотью — которая, кстати сказать, сильно переоценена и не заслуживает такого интереса, как старается уверить недобросовестная реклама или репутация, в основном сводящаяся исключительно к «говорят, что...» Наконец, съедать нас — это скорее снобизм, чем настоящая гастрономическая культура. Говорю вам, что мы как блюдо... никакие.

У нас даже нет отчетливого вкуса: нас же приходится приправлять майонезом или соусом термидор с растительным маслом и луком-шалотом, чесноком, зеленью; а ведь каждый знает, что блюдо, к которому требуется соус, непременно страдает нехваткой собственного вкуса.

Посмотрим правде в глаза – мы пресные.

Так что, даже если вам предлагают нас съесть, научитесь произносить это простое предложение, которое все расставит по местам: «Нет, спасибо, это меня не интересует; подайте мне лучше по-настоящему вкусное блюдо, которым не отравишься, например, добрый стейк с кровью».

Вы об этом не пожалеете.

Что касается собственно моей жизни, то, думаю, если бы вы с ней познакомились поближе, вас еще меньше тянуло бы съесть меня.

Начнем с того, что я родом с Кубы, и, как вы, наверное, знаете, мы там кормимся, сползаясь украдкой к стокам канализации в открытое море. Короче, наша пища — ваши туалетные отходы, отбросы из мусорных баков, пластиковая дрянь и трупы животных или людей (кубинская мафия сливает свои проблемы к нам на обед). Не зря нас относят к категории животных-некрофагов или копрофагов. Если вы не знаете точного значения этих двух слов, обратитесь к словарю.

Итак, Куба. В тех краях нам, самцам, ближе к весне неудержимо хочется потрахать наших маленьких ласковых самочек (сознайтесь, не нам одним, с вами тоже бывает). Итак, когда заговаривают гормоны, мы с моими дружками спускаемся (до глубины 1500 метров) на морское дно и отправляемся на поиски этих дерзких барышень, которые должны нас нетерпеливо поджидать, разалевшись от желания.

Все знают, что их можно встретить там, среди холодных вод Крайнего Севера, потому что нам ледяная вода подходит для размножения идеально. Вот мы и отправляемся. Нужно сначала идти, потом, наконец, плыть. Дни и дни подводных походов. Парень спереди, парень позади, плотная длинная процессия, усики касаются спины впереди идущего. Это весеннее паломничество.

И пока я марширую и уже себе представляю, как осеменяю яйцеклетки первой встретившейся женщины — вот тебе раз, передо мной появляется какая-то металлическая сетка, которая меня и моих друзей ловит и вытягивает из воды

Как только я оказываюсь на воздухе, меня бросают в огромное корыто, набитое другими особями, мы все там нагромождены вповалку, лапки вперемежку с усиками, и слишком мало воды, чтобы двинуться. Мы куда-то путешествуем в тесноте и темноте, совершенно не давая друг другу шевельнуться.

Должен сказать, в тот момент у меня появилось плохое предчувствие. Я сказал себе: «Старина Боб (меня зовут Боб), я так думаю — ты в дерьме по шею».

И эта мысль более чем обоснованна, потому что через несколько дней заточения, настолько же томительного для тела, насколько удручающего для духа, я обнаруживаю, что нахожусь на кухне и смотрю, как часть из нас хватают и бросают заживо в котлы с кипятком.

Я всегда представлял себе, как спокойно старею и выцветаю в кругу друзей, и эти убийства, столь же впечатляющие, сколь и жестокие, тут же меня деморализовали.

Всякий раз, как приближался сачок, я трепетал.

«Надеюсь, он не за тобой, Боб».

Хуже всех, пожалуй, был молодой стажер-повар, который, желая пожалеть одного из наших, вместо того, чтобы сразу бросить в котел с кипятком, решил положить его в кастрюлю с холодной водой, которую он медленно нагрел. Иногда сострадание бывает хуже жестокости. Бедняга скрежетал о кастрюлю целый час, и даже нам в кухонном аквариуме нестерпимо было слышать его царапанье.

«Да прикончите его, он мучается!» - подумал я. Но, конечно, люди меня не слышали.

Да и кого волнует мнение старины Боба?

В один из дней меня перевели на выставку в обеденный зал ресторана.

Мы с самыми красивыми из моих сородичей наслаждались там восхищенными взглядами

проходящих поблизости человеческих особей.

Я должен признать, что в тот самый момент почувствовал легкую гордость.

«Боб, это на тебя они идут посмотреть».

Мы гордились лучшими из своей компании. Все эти здоровенные люди смотрели на нас с вожделением.

«Восемь ног, две мини-клешни, два длинных усика, полюбуйтесь стремительными обводами огненно-красного панциря, это я, это Боб».

И тут сачок вновь рассек поверхность волн и выловил моего приятеля Жиля. Тогда я понял, что это разукрашенное место не заповедное святилище. Вовсе наоборот. На кухне нас хватали наугад, по весу, здесь нас выбирали за нашу эстетику. И чем красивее мы были, тем больше шансов, что нас заберут.

В таком случае лучше быть скромнее и держаться в тени. «Но взгляните внимательнее, я весь поцарапан, у меня нет ноги, а кончик усика покривился».

Пойди объясни им, они на это высокомерно плевали, они просто смотрят на цвет моей одежки, эти невежды. С тех пор я старался прятаться за декоративными камешками и разными трубками, которые делали пузыри.

Я наблюдал своими собственными глазами на стебельках, как моих коллег Ришара, Стефана и Мишеля излавливали сачком, затем демонстрировали клиенту, вскрывали по всей длине, мясо бланшировали на кухне и чаще всего подавали с долькой лимона и веточкой петрушки рядом с презренным майонезом (напомню, дает холестерин).

Посетители ресторана с удовольствием поедали моих друзей, восторженно обмениваясь похвалами качеству их плоти. Я их не слышал, но видел выражения лиц через стекло аквариума.

Они раскалывали молотками наши клешни, чтобы втягивать содержимое яростно и жадно. Самые злобные высасывали даже лапы, которые они расковыривали острыми и изогнутыми металлическими прутьями!

Я видел, как расходятся по столам мои товарищи в сопровождении минимума гарнира и под различными соусами.

Поль, соус по-арморикански. Жерар, соус равигот. Фредерик…

Последний даже попытался улизнуть, вскарабкавшись через край сачка. Бедняга, он ушел не слишком далеко.

Без воды на воздухе у нас, лангустов, мало шансов сбежать, несмотря на восемь наших ног.

Итак, Фредерик, белый соус.

Я сказал себе: «Забудь, Боб, побег — не выход».

Шли дни, и я молился богу лангустов (Ле Гран Огул Сан), чтобы он подыскал мне способ выбраться из этой угрожающей ситуации.

«Спасите Боба, он этого заслуживает, я обещаю вести себя добродетельно».

Я подозревал, что не всегда мне будет удаваться избежать сачка и что даже прячась я остаюсь в опасности.

Как-то они подсадили группу из пяти омаров. Омары все время дрались, стараясь убить себя сами, прежде чем будут убиты. Они даже хотели убить нас из чистого сострадания, чтобы уберечь от грядущего. Как мило. Я попросил соседа прикончить меня, чтобы избавить от агонии в кипятке, но в последний момент ему помешали действовать и на обе клешни надели белые резинки; вот где поистине картина полной беспомощности.

Они нелепы.

Ах... омары. Такие позеры, но тоже под конец оказались на тарелках, и весь свет увидал, что у них, несмотря на всю репутацию, внутри меньше мяса.

Хотя идея самопожертвования была неплоха, она не прошла. Ах, это несомненно: омары меня не убили. И их съели.

После потрясения, гнева, бунта пришло смирение. Время шло, а я ждал своей очереди и говорил себе, что я все равно ничего не могу поделать, чтобы помешать худшему.

А потом случилось нечто неожиданное.

Может быть, бог лангустов Огул Сан пошевелился-таки.

Сначала произошел сильный толчок, я подумал, что это землетрясение, но нет; за толчком последовал какой-то скрежет, и все люди попадали на пол и принялись кричать.

Дальнейшее радовало все больше и больше. Из окон ресторана плотными потоками хлынула вода, такая холодная, такая ледяная вода — как мне нравится.

Пошло настоящее веселье, вода в ресторане стала подниматься, а люди тем временем были в полной паника. Мебель плавала. Некоторые посетители боролись и отчаянно пытались плавать по обеденному залу; я видел, как они умирают, замерзая в воде.

Как люди, которые сделали заказ, чтобы нас бросили в горячую воду ради вашего незатейливого удовлетворения, вы должны понять — это было особенно приятно.

Ах, вы хотели полакомиться нашей отваренной плотью из чистого желудочного снобизма? Ну так знайте, что старина Боб наслаждался зрелищем вашей ледяной агонии в основном ради чистого лангустьего удовольствия. Дальше все было идеально.

Вода в ресторане поднималась, и на мгновение я подумал, не наводнение ли это, как рассказывалось в легендах о прошлом: человека затопил наш бог Огул Сан, чтобы наказать за его злодеяния по отношению к нам. Когда уровень воды достиг аквариума, я снова содрогнулся от радости, а затем аквариум всплыл — перед тем, как в свою очередь затонуть, — и я наконец смог покинуть мою тюрьму с немногими оставшимися в живых, которые, как и я, смогли избежать уготованного нам печального конца.

Я видел, как раздулся от воды повар.

Я видел посетителей с выпученными глазами, которые кружились в струях, словно участники водного балета.

Я столкнулся с никому не нужным теперь сачком и задрыгал ногами, а еще принялся сокращать брюшко, чтобы набрать скорость.

Я выплыл в ресторан, спланировал под потолком, а затем пронесся сквозь только что разлетевшееся круглое окно.

Оказавшись снаружи, я обнаружил кое-что интересное: ресторан, в котором я находился, принадлежал океанскому лайнеру, и тот лайнер только что врезался в айсберг.

Все зависит от точки зрения, но для меня эта катастрофа была нежданным чудом. В то время как люди повсюду умирали в ужасных страданиях, нам с десятком моих выживших приятелей-лангустов внезапно открылось лучезарное будущее.

Покидая лайнер, который плавно погружался под поверхность океана, я задел колоссальный транспарант, на котором было написано название судна; но оттого, что я не умею читать человеческие знаки, я увидел только картинку с идущими друг за другом символами.

Потом я спустился под айсберг, столкнувшийся с лайнером, и нашел там Путь: тот самый, что вел к месту встречи с самками моего вида.

Потом была оргия в ледяных водах Крайнего Севера.

А именно, я встретил самку-лангуста с широкой спинкой цвета ближе к апельсиновому (как нельзя лучше), и мы отлично провели время.

Это то, что я называю хэппи-энд.

Не думаю, чтобы в этом мире что-то могло быть замечательнее.

А потом все шло все лучше и лучше.

Быть может, вам это неизвестно, но мы, лангусты, можем жить по тридцать лет.

Несколько раз у меня появлялась оказия повторить паломничество на Кубу, к Северному морю, к айсбергам.

Каждый раз я делаю крюк, чтобы заглянуть в точности в то место, где произошло чудо.

Паломничество — своего рода. Не без некоторой ностальгии я ищу среди скелетов тех людей, которые хотели нас съесть. Такое впечатление, будто у них широкие улыбки.

Улыбки тех, кто через страдание пришел к пониманию.

Потреблять нас - к несчастью.

Так что будьте благоразумны, если вы не хотите окончить дни в жестокой агонии среди ледяной воды, часами мучиться, если не хотите видеть, как ваши останки пожирают креветки, лангусты и крабы... Не ешьте нас.

Такой вот совет от Боба.

Content

Вербер Бернард Лангустов блюз