Дж. С. Андрижески

Проблеск Света

Мост и Меч — 8,5

Информация о переводе:

Перевод: Rosland

Редактура: Rosland

Русификация обложки: Alena_Alexa

Посвящается Шейле

Прости, что я была не очень хорошей подругой

Глава 1

Адипан Балидор

Когда он вошёл, она подняла взгляд, как и всегда.

Как и всегда, её кофейно-каштановые глаза сделались бесстрастными, когда она узнала его лицо.

Он невольно увидел, как она нетерпеливо выдохнула.

Он невольно заметил завиток жаркой злости, раздражения, нетерпения, даже неверия в его настойчивость, который покинул её свет.

Не самое многообещающее начало.

С другой стороны, он более-менее ожидал этой реакции.

Он получал от неё схожие реакции уже много недель… даже месяцев.

Она не скрывала то, как видит его приход сюда.

Она не скрывала своего презрения. Она не скрывала раздражения из-за того, что ей приходится иметь дело с ним и его вопросами. Она не скрывала злости из-за того, что всегда приходил только он, и никто другой. Она не скрывала того, что ненавидела его за это — за то, что он никогда не оказывался одним из её близких людей из её прошлой жизни.

Это никогда не была Элисон.

Это никогда не был Дигойз Меч. Это никогда не были Лили или Джон.

Не приходили даже её человеческие друзья, многие из которых жили на авианосце вместе с ними — Анжелина, Джейден, Фрэнки, Сасквоч, или многие другие, чьих имён он не знал.

Был лишь он, Балидор.

Всегда он.

Он был единственным, кто до сих пор приходил сюда.

Сам Балидор подозревал, что остальные члены их команды временами вообще забывали, что Кассандра здесь и до сих пор жива. После того, как сама Элли, похоже, решила, что из разума Кассандры уже не вытянешь ничего полезного, все остальные последовали её примеру.

Повернувшись к ней спиной, они игнорировали её существование, словно создания «Война Кассандра» попросту больше не было.

Балидор сильно подозревал, что остальные предполагали, будто он поступил точно так же.

Сюда определённо никто не спускался с вопросами о том, что он делает.

Ну, кое-кто приходил.

Этот кое-кто в данный момент сидел в будке безопасности вне камеры и наблюдал за помехами для Балидора, пока тот работал внутри, а также следил, чтобы она не убила его в день, когда он облажается и расслабится в неподходящий момент.

Большую часть времени никто даже не думал проведать её.

Не считая регулярных обходов охранников, которые выполняли минимум действий, чтобы сохранять её в живых. Они кормили её, проверяли здоровье через сенсоры ошейника, окатывали водой из шланга, если она переставала следить за собой (а так и было несколько раз, в худшие моменты её заточения), следили, чтобы её оковы работали.

В остальном они оставляли её в покое.

Никто вне команды охраны не запрашивал эти отчёты, и Балидор сам надзирал за изменениями статусов всех пленников выше определённого уровня безопасности.

Хоть забытая, хоть нет, Кассандра по-прежнему требовала сильнейшей охраны.

Она определённо была самым опасным пленником из всех, кого они содержали.

Теперь он смотрел, как она наблюдает за ним, пока он медленно пересекал камеру… которая была довольно просторной вопреки тому факту, что она обитала лишь на трети её территории.

Он обошёл её по кругу, как дикую кошку.

Он оценил её aleimi.

Но больше всего он смотрел на её сердце.

Её сердце, структуры которого извратились тёмными фигурами, которые он почти ясно видел после такой долгой работы с ней. Его разум видел в этих чёрных изогнутых структурах вокруг сердца дерево с шипами, только сделанное из гранита… или из окаменелой древесины.

Он чувствовал штамп Дренгов на этих структурах.

Он чувствовал штамп самого Менлима или «Тени», как его часто называли — мессии Дренгов здесь, на Земле.

Даже внутри резервуара Барьерного сдерживания шепотки присутствия Тени по-прежнему сохранялись в её свете, его отпечатки пальцев покрывали её, душа естественные потоки её света этими чёрными, жёсткими структурами.

В глазах Балидора это выглядело почти так, словно в её грудь ударила молния, превратив её aleimi в изогнутую скульптуру из почерневшего стекла и обрезав течение её света в остальные части тела.

Ему казалось, что за многие месяцы работы он вообще ни капли не изменил эту структуру в её aleimi. Даже сейчас эта штука насмехалась над ним, торча из её груди, как лишняя конечность киборга, как нечто незыблемое, вне времени… не поддающееся его навыкам и терпению, несмотря на столетия опыта работы разведчиком.

Это сердце было подобно паззлу-головоломке, который он решительно настроился разгадать.

Однако пока что, похоже, Менлим и Дренги выигрывали.

Конечно, не помогало и то, что Касс по-прежнему оставалась на их стороне.

Она не желала подпускать его к своему сердцу.

Она оберегала эту чёрную, отвратительную, душащую структуру в своём живом aleimi так, будто думала, что может умереть без неё.

Насколько он мог чувствовать в некоторые из наиболее напряжённых их сессий, она могла действительно верить в это… что она умрёт без этого чёрного замка на своём сердце. Конечно, эта вера была подсознательной, но если уж на то пошло, от этого данное убеждение лишь приобретало больше силы. В те несколько раз, когда Балидор поднимал эту тему, Касс вела себя так, будто он совершенно рехнулся, будто ему мерещилось всякое, и хуже всего, будто он намеренно морочит ей голову.

Однако этот подсознательный страх, что он навредит ей, даже убьёт её, если она подпустит его слишком близко, по-прежнему руководил её действиями.

Страх определённо взрывался в её свете, делая её совершенно иррациональной всякий раз, когда Балидор слишком близко подбирался к этой её части.

Подходя ближе сейчас, он видел, как злость в её aleimi усиливается.

Однако это не единственная реакция, которую он от неё ощущал.

В этом отношении ситуация между ними определённо эволюционировала. Перемена была постепенной, иногда чрезвычайно медленной, но он невольно замечал, что их сеансы становились длиннее. День ото дня, час от часа, перемены были слишком маленькими, чтобы их заметить, но со временем, за дни, недели и теперь уже месяцы сдвиги стали очевидными, даже колоссальными.

Он отслеживал эти изменения в ней — в том, как она относилась к нему, как она относилась к этим сессиям, как она воспринимала его. Он следил за этим почти так же тщательно, как за той чёрной структурой в свете её сердца.

Даже теперь он видел свидетельства этих перемен.

Теперь, когда он подошёл ближе, кружившие вокруг неё эмоции сделались более неоднозначными, многослойными и сложными, их не так просто было каталогизировать, используя одно-два слова. Как и всё в ней, это было смешанным, противоречивым, сбивающим с толку лабиринтом конфликтующих борющихся и несовместимых вещей.

Отчасти дело в изломанности её света, которую сотворил Менлим.

Тёмное существо, которое завербовало её в свои ряды, вовсе не церемонилось с ней, как и с любыми другими своими подчинёнными. Её сердце — это лишь часть того, что он сделал с ней. Пусть и самая жестокая, самая не поддающаяся переменам часть.

Менлим сделал всё в своих силах, чтобы привязать живой свет Кассандры к себе, сделать её совершенно зависимой от него.

Теперь, когда она отрезана от Менлима и его тёмной армии здесь, оставшиеся части её света были сбиты с толку, потеряны без стабилизирующего влияния её господ.

Она пряталась за тёмными структурами своего света, пытаясь почувствовать себя защищённой.

Но она не ощущала себя в безопасности.

Он начинал задаваться вопросом, а чувствовала ли она себя в безопасности хоть когда-нибудь в жизни.

Даже теперь, в сочетании с её жёстким взглядом и завитком злости на поверхности её aleimi, он ощущал в ней двойственность, даже уязвимость. Он даже вообразил себе, что видел, как это промелькнуло на изящных чертах её лица.

Она была ошеломительно красивой.

Её физические черты временами бывали просто завораживающими, даже если не считать математической сложности её света.

Ни то, ни другое не помогало тому, что Балидор пытался сделать.

Её красота иногда сбивала его с толку.

Даже сейчас, даже зная, что она сделала, какие она приняла решения после того, как была сломана и завербована тьмой, он мог смотреть на неё и чувствовать больше смятения, чем решительности.

Он становился косноязычным в её присутствии с самого первого момента их встречи, ещё до того, как её свет полностью пробудился; когда она ещё считала себя человеком и называла Элисон Мост своей лучшей подругой.

Его реакция на неё при первой встрече… ну, такого не случалось с ним годами. Десятилетиями, если говорить честно… возможно, столетиями. Это смутило его, и не только потому, что реакция была вызвана человеком, а потому, что он всё равно преследовал её даже после того, как стало понятно, что его чувства не взаимны.

С тех пор случилось слишком многое, чтобы он мог видеть её такой же.

Он вообще ни разу не мог воспринимать её по-прежнему.

И всё же его раздражало, что та примитивная, животная реакция на неё так и не ушла до конца.

Она не унималась даже сейчас.

Даже наблюдая, как она холодно смотрит на него, даже говоря себе, что она убийца, худшая предательница на свете, агент тьмы, существо, которое намеренно выбрало неверную сторону, в результате убило или едва убило людей, которых Балидор считал семьёй… он всё равно испытывал смятение, почти смущение в её присутствии.

Он чувствовал вину за пребывание здесь.

Ему казалось, будто он вторгается в её пространство, нарушает её границы.

Он пытался справиться с неуверенностью в том, хотела ли она его присутствия здесь.

Она уже предельно ясно дала понять, что не желает его помощи.

Она не хотела его в своём свете, в своём сердце.

Он это знал. Он принял решение всё равно сделать это… не только ради её блага, на что он, конечно, надеялся. А потому, что он боялся, что в итоге они убьют её, если он этого не сделает. Потому что она слишком опасна, чтобы позволять ей жить в таком состоянии.

Она опасна.

Он прекрасно понимал, насколько она опасна.

Собственные реакции на неё ошарашивали его.

Более того, в данный момент Балидор едва ли мог утверждать, что ему чего-то не хватает. Он жил не один. У него уже несколько лет имелся сексуальный партнёр. У него не было оснований вести себя как какой-то оголодавший подросток, неспособный контролировать реакции собственного света. Он состоял в моногамных, верных, взрослых отношениях с прекрасной женщиной-видящей.

Девушка Балидора, Ярли, была красивой.

Она была равна Кассандре по красоте, возможно, даже более красива по мнению многих, в зависимости от их предпочтений в физических телах и aleimi-светах.

И всё же он вынужден был признаться самому себе, пусть и в самых потайных мыслях, что красота Ярли не действовала на него таким же образом.

Эта мысль вызывала немало дискомфорта и даже стыда.

Это также говорило ему, что его привлекают не только физические черты Кассандры.

Было что-то ещё.

И чем бы это ни было, он по-прежнему отказывался присматриваться к этому слишком пристально.

Может, дело просто в том факте, что Кассандра, видящая, находившаяся перед ним сейчас, не походила на других видящих. Как Дигойз, как сама Мост, Кассандра принадлежала не к той расе, из которой происходил сам Балидор.

Кассандра была посредником.

В своём нутре она могла быть озлобленным бл*дским созданием, но она являлась посредницей, точно так же, как прославленные Меч и Мост. Она даже была не обычным посредником — она была «Четвертой из Четвёрки», существом с одним из самых высоких рангов и одной из старейших душ во всех мирах.

Сложно было полностью закрыть глаза на силу такого существа.

И всё же Балидор знал, что использовал её статус и свет, чтобы дать оправдание тому, что по сути своей могло быть чисто иррациональным притяжением с его стороны. Он использовал оправдание её уникальной души, чтобы придать логичность совершенной глупости того, что он приходит сюда каждый день и пытается достучаться до неё, хотя все остальные считали, что она безнадёжна.

Но Балидор практически перестал спорить с собой по этому поводу.

Он здесь.

Он сделает, что сможет.

Глупость или нет, но он решил довести это до конца.

Он не отводил взгляда от её глаз, пока обдумывал свои мотивы, свою иррациональность… возможно, в сотый раз с тех пор, как он всё это затеял.

Он осторожно наблюдал за ней, снимая слои того, что он мог видеть.

В те первые несколько секунд, когда она наблюдала, как он входит в её камеру, её эмоциональные реакции уже прошли несколько стадий. Теперь он наблюдал, как они продолжают меняться, колеблясь между раздражением на него за то, что он пристально на неё смотрит, яростью из-за того, что она не может прочесть её из-за ошейника сдерживания видящих на шее, злостью на него из-за продуманности её органической камер, раздражения на него из-за того, что это не Элли и не Меч, раздражения из-за того, что он вообще здесь…

…но было там что-то другое. Какая-то часть её, казалось, была почти счастлива видеть его.

Он знал, что этот проблеск радости от встречи вообще никак не связан лично с ним.

Он это знал.

Он знал это так хорошо, что данное утверждение превратилось почти в мантру в его живом свете ещё до того, как он приготовился войти в её камеру с органическими стенами.

Тем не менее, ему всё равно пришлось приложить усилия, чтобы не позволить реакции ударить по его свету, когда он прочёл в ней рябь удовольствия. Он задавался вопросом, почему он продолжает принимать такие вещи на свой счёт, зная, что они наверняка спланированы, чтобы ранить его… или хотя бы чтобы его защиты опустились.

Она умна.

Временами пугающе умна.

Умна как Дигойз.

Умна как Мост.

Ему стыдно было признать, что он далеко не сразу осознал уровень её интеллекта.

И напоминание себе о том, что он не один такой, едва ли успокаивало.

Все её старые «друзья», похоже, недооценивали её в этом отношении. Насколько мог сказать Балидор, они и сейчас продолжали её недооценивать. Они по-прежнему предполагали, что это Менлим был гением, стоявшим за коротким периодом Кассандры в роли «Войны».

Сам Балидор, проведя месяцы за узнаванием её света и разума, уже не был уверен, что всё обстояло именно так.

Она в разы умнее, чем притворялась.

Она делала более глупой свою речь, своё поведение, даже вещи, которыми она притворно интересовалась, и даже жесты её рук как будто сговорились создавать иллюзию, будто она менее умна, чем есть на самом деле. Она притворялась, словно не видит вещей, которые она определённо замечала; притворялась, словно не делает выводов, к которым она определённо приходила; притворялась, словно ей безразличны вещи, о которых она определённо заботилась.

В этом отношении она почти напоминала Балидору Дигойза Меча.

Возможно, уже не того Дигойза, каким он был сейчас, но определённо те тёмные версии Дигойза, которые Балидор встречал на протяжении многих лет… в том числе и ту его версию, которую они сажали на цепь в камере, не сильно отличавшейся от этой.

И Дигойз, и Кассандра имели склонность использовать свои эмоции и сексуальность скорее как отвлекающий манёвр, нежели искреннее выражение желаний или чувств.

И это лишь в разы усиливалось, когда они оказывались на вражеской территории.

В любом случае, Балидор начинал понимать, что не надо её недооценивать.

Он выучил этот урок в жёсткой манере, особенно в самом начале.

Он понимал, что её интеллект делал эту игру между ними более безотлагательной, потому что в какой-то момент им придётся решить, что с ней делать.

Они не могли вечно держать её взаперти здесь.

Если они её не убьют, в конечном счёте она выберется на свободу.

Высока вероятность, что когда это случится, Дигойз выследит её и всё равно убьёт.

Его жена, Элисон, скорее всего, поможет ему в этом.

И это возвращало Балидора к истинной причине, почему он приходил сюда день за днём, не говоря никому и прекрасно понимая, что если они узнают, то высмеют его.

Если не придёт он, не придёт никто.

Он это знал.

Кассандра это тоже знала.

Если он не придёт сюда, никто не придёт, и в конечном счёте она либо сбежит, либо будет казнена, либо ей сделают лоботомию побуждающими вайрами или видящими из Совета.

По той же причине он сейчас смотрел на неё и говорил себе, что у него нет выбора.

«Если не я, то кто?»

«Если не сейчас, то когда?»

Воистину.

Больше никто сюда не придёт.

И уж точно никто не придёт сюда с настоящим желанием помочь ей.

Этого не сделает даже Элисон… а ведь насколько мог чувствовать Балидор, Элисон до сих пор любила свою подругу. Хоть и ненавидела её не менее сильно.

Может, однажды Элисон сделает усилие, но пока что предательство слишком свежо. Даже если Элисон сумеет простить то, что Кассандра сделала с ней самой, то есть, с Элисон, то Кассандра вдобавок похитила её дочь, а затем напала на супруга Элли. Хуже того, Кассандра отдала Менлиму дочь Элли и Ревика, вероятно, навсегда повредив её свет и разум.

Более того, в данный момент Элли нужно беспокоиться о других вещах — например, о надвигающемся апокалипсисе и о том, чтобы дать её дочери Лили помощь, в которой та нуждалась. Будучи лидером их маленькой армии сопротивления, Элисон была слишком занята, чтобы делать своим приоритетом помощь той, которая не изъявила желания эту помощь принимать.

Что касается Ревика, то есть, Дигойза Меча, ну, эта мысль была смехотворной.

В разуме Балидора не осталось сомнений, что Ревик уже убил бы Кассандру к этому времени, если бы его жена не воспрепятствовала его попыткам.

Нет, никто другой это не сделает.

Только Балидор.

Более того, это его работа.

Балидор был главой Адипана, старейших стражей света в пределах нынешней исторической волны. Таким образом, он нёс ответственность за подопечных Адипана — как минимум тех, что ещё оставались на земле. Как минимум в том, что он служил созданиям, чей свет сиял величественнее его собственного.

И нравится ему или нет, это включало Войну Кассандру. Зло или нет, предательница или нет, убийца или нет… она была Войной, Четвертой из Четвёрки, одной из его возлюбленных посредников.

Он не бросит её.

Он не сделает этого, пока его не вынудят.

Словно услышав его мысли, Кассандра, стоявшая коленями на органическом полу, с закованными в полуорганические цепи запястьями, посмотрела ему в глаза…

…и гортанно расхохоталась.

Глава 2

Война Кассандра

— Привет, босс, — лениво протянула пленница.

Она внимательно наблюдала за ним, дожидаясь ответа.

Выдержав её взгляд, он ответил нейтральным тоном.

— Привет, Кассандра, — сказал он.

— Что сегодня в меню? — сладко поинтересовалась она, улыбаясь ему. — Пришёл ещё немного потрахать мне мозг, брат Балидор?

Она изо всех сил старалась говорить чрезвычайно скучающим тоном и выражать открытое презрение к нему.

Честно говоря, и то, и другое ей удавалось хорошо.

Балидору казалось ироничным, что учитывая всё это, она использовала с ним обращение «брат», которое считалось ласковым. Видимо, она говорила это с сарказмом.

А может, и нет; в конце концов, она воспитывалась как человек.

Скорее всего, быть видящей для неё по-прежнему в новинку.

В моменты досуга он размышлял над этим.

Он гадал, каково это — перейти из одной расы в другую, считать себя одним, а потом выяснить, что ты нечто совершенно иное.

Конечно, все эти годы её способности видящей скрывались от неё.

В отличие от Элли, это произошло не из-за вмешательства других видящих. Элли намеренно скрывали среди людей, чтобы защитить. Личность Элли была определена ещё до появления на свет её матерью-пророчицей, которая объявила об её рождении и попросила помощи в том, чтобы сохранить её дочь в живых и защитить от тех, кто мог ей навредить.

Касс же, напротив, была поистине неизвестной.

Её биологические родители были людьми во всех отношениях.

Более того, едва ли их можно назвать самыми просвещёнными образцами человечества, с которыми сталкивался Балидор.

Все они, вся её семья — дяди, тёти, кузены, бабушки, дедушки, родители — были практически ужасными, бл*дь, учитывая все факторы.

По материнской стороне у неё имелась одна тётя, которая была более-менее нормальной.

Родители её матери были алкоголиками, что наверняка объясняет, как её мать вышла замуж за такого же алкоголика.

Серьёзно, сложно было представить, что посредница очутилась в таком месте. Он мог говорить себе, что это карма, какое-то испытание, ошибка вселенной, но это всё равно поражало его всякий раз, когда он оставался один и обдумывал всё, что узнал о ней на данный момент.

Единственное, что в его глазах хоть немного имело смысл — это Элли.

Элли была Первой из Четвёрки.

Таким образом, она была их лидером и предположительно их путеводной звездой.

Возможно, Кассандра реинкарнировала в том месте просто потому, что там была Элли.

Человеческие матери Элли и Кассандры дружили.

Они жили практически по соседству, даже одновременно работали на почте после того, как вместе отучились в школе и общественном колледже. Они присутствовали на свадьбах друг друга.

Они могли бы быть ещё ближе, если бы человеческий отец Кассандры не презирал человеческих родителей Элли и не отказывался с ними общаться.

Балидор знал, что там кроется какая-то история, но поскольку Кассандра не знала точно, что именно случилось, Балидор тоже был не в курсе.

В любом случае, это единственная связь, которая имела смысл.

Тот факт, что Кассандра была зачата меньше чем через год после Элисон и родилась в человеческой семье, живущей по соседству от человеческой семьи Элисон, не мог быть совпадением, даже притянутым за уши. Одна лишь странность этого факта более-менее подтверждала теорию Балидора, во всяком случае, в его голове.

Душа Кассандры нашла душу Элли.

Или, возможно, Кассандру просто притянуло туда, где находилась Элли — как второй магнит в паре. В процессе свет Кассандры, видимо, воспользовался первой же представившейся возможностью (или, возможно, создал эту возможность), чтобы обрести сосуд, который послужит базовой функции.

В результате они практически выросли вместе.

Ни одна из них не знала, кем и чем они являются.

Они обе считали себя людьми.

Они обе не имели доступа к верхним частям своего света.

И всё же, в отличие от Элисон, за которой присматривали, воспитывали, защищали, следили и лелеяли её родичи-видящие, пусть даже издалека… Касс брела по своей жизни в полной анонимности, безо всяких мер предосторожности.

Даже после того как сама Элисон пробудилась, Касс всё ещё понятия не имела, кто она, и несколько лет играла роль человеческой подружки для самой известной видящей из ныне существующих.

Всё это время Кассандра не могла сознательно ощущать свой свет — саму суть её света, её aleimi, ту вещь, которая определяла для видящих почти всё. Свет — это то, как видящие чувствовали, ощупывали, пробовали на вкус, испытывали мир. Свет — это то, как они делились чувствами меж собой.

Свет — это то, как они узнавали друг друга.

Свет — это то, как они узнавали самих себя.

Более того, глядя на свет кого-либо, они понимали друг друга, относили к той или иной категории, знакомились друг с другом, и это стояло даже превыше физических тел.

Свет был для видящих всем.

Это шестое чувство, которое превосходило всё остальное.

Касс ничего не знала о себе.

Она была лишена доступа к самой базовой составляющей того, кем и чем она являлась. Она была лишена доступа к Барьеру, пространству, откуда происходили все способности видящих.

Секс-боль…

Она не знала о секс-боли.

Даже если она испытывала физическую и aleimi-боль, от которой страдали видящие, когда проводили слишком много времени без контакта (свет к свету, тело к телу), то Касс никак не могла знать, откуда бралась эта боль. Она не могла знать, что эта боль значит, даже если инстинктивно искала секса для её унятия.

Балидор гадал, замечала ли она эту боль.

Он гадал, шла ли она у неё на поводу, сама того не понимая.

Выбросив вопрос из головы и слегка нахмурившись, он вновь сосредоточился на её лице.

Сделав это, он опять задался вопросом, насколько эффективно этот ошейник скрывал от неё его мысли. Что-то в новом нюансе, который он почувствовал в её свете и выражении лица, заставило его задуматься, не уловила ли она проблеск каких-то его мыслей, или хотя бы их привкус.

Она слышала слишком много.

Учитывая высокотехнологичный ошейник сдерживания видящих, который был надет на ней, она слышала слишком много.

Когда он подумал об этом, она прислонилась к стене, источая очередной завиток презрения. Раздвинув ноги в тёмных штанах, она прижала босые ступни к зелёному металлическому полу и подмигнула, приподняв уголки губ в полуулыбке.

— Я могу предложить другие части себя, трахать которые будет интереснее, ‘Дори, — невинно произнесла она. — Или твои священные клятвы такое не одобряют?

— Не особенно, — сказал Балидор, невольно слегка вздохнув. — Нет.

— И всё же ради Элли у тебя как-то встал. Забавно, как это работает.

По-прежнему пристально глядя на него, Касс помедлила, и её челюсти заметно сжались.

Это продлилось буквально мгновение и пропало, но Балидор заметил.

— …Я всё собиралась спросить тебя об этом, — продолжала она непринуждённо. — Какова она? Настолько хороша, как считает Ревик? Или она из тех девчонок, которые зацикливаются на одном видящем?

Это Балидор тоже проигнорировал.

Он чувствовал, как она даже сейчас пытается пробраться в него.

Даже в ошейнике она обладала поразительной способностью проникать сквозь его защиты, уколоть его так, что это действительно ранило. Ей это удавалось лучше, чем мужу Элли — во всяком случае, с самим Балидором. Ей это удавалось лучше, чем Ярли и всем остальным бывшим девушкам и партнёрам, которых мог припомнить Балидор.

Пока он думал об этом, он осознал, как странно проводить такое сравнение.

Выбросив из головы эту мысль и свою реакцию на неё, он сосредоточился обратно на Касс.

Понимание эффекта, который она на него производит — это всё, что имело значение.

Он мог признаться самому себе в наличии этого эффекта и всё равно не желать анализировать его причины. В конце концов, ему наверняка придётся взглянуть на эти причины, но не сегодня.

Он знал, что у Ярли имелись теории.

Ярли чрезвычайно охотно делилась своими теориями.

В последнее время она выражала их всё более шумно.

Буквально накануне она перечислила Балидору несколько таких теорий, пока они были одни в их комнате. Половину того времени, что было у него на сон, она не давала ему спать, допрашивала о том, где он был прошлой ночью, и чем именно он занимался.

Когда он детально пересказал сессию с Кассандрой, это не совсем её успокоило.

Если уж на то пошло, то чем сильнее он старался быть прозрачным с ней, тем сильнее она разъярялась.

Большую часть вечера они спорили из-за его нежелания прервать свою работу здесь, с Кассандрой, и отчасти именно этим была вызвана усталость Балидора в данный момент.

Это не первый раз, когда они с Ярли сцепились из-за Касс.

Более того, во время этих ссор начинали звучать всё более гадкие вещи, после которых всё сложнее становилось мириться.

В этот раз она прямым текстом угрожала пойти к Врегу.

Позднее в той же ссоре она пригрозила рассказать самому Мечу, чем Балидор тут занимался за его спиной.

В другой ссоре она уже угрожала рассказать Мосту об его сессиях здесь, если Балидор не согласится немедленно прекратить их и не пообещает впредь даже не переступать порог камеры и не проводить время наедине с Кассандрой, без присутствия других видящих.

Очевидно, Ярли не выполнила свои угрозы, иначе велик шанс, что Балидор сейчас сам оказался бы в камере или, как минимум, под домашним арестом в своей комнате.

Также очевидно, что Балидор не дал Ярли тех обещаний, которых она просила, иначе сейчас он не стоял бы в камере Кассандры.

Касс, похоже, услышала какую-то часть этого.

— Как поживает твоя девушка? — спросила она, усмехнувшись.

Он невольно заметил, что сказав это, она чуточку шире раздвинула ноги.

Вздрогнув, Балидор разорвал зрительный контакт и выдохнул, посмотрев по сторонам.

Сделав это, он осознал, что по-прежнему стоит ближе к двери, чем к самой Касс.

Хотя бы чтобы дать себе время подумать, он заставил себя сдвинуться с места.

Он пересёк пол комнаты с высокими потолками, которая была достаточно просторной, чтобы разместить здесь четыре-пять камер и несколько дюжин пленников.

Он не останавливался, пока не достиг края радиуса её цепей.

Ничего не дожидаясь, он сел на пол в позу со скрещёнными ногами, расположившись прямо возле круга на полу, который он сам нарисовал на органическом металле. Круг означал минимальную безопасную дистанцию до самой Касс.

Касс была прикована к стене.

Он убрал оковы с её лодыжек, посчитав их ненужными, но наручники на запястьях остались. Они давали ей возможность передвигаться, чтобы она могла добраться до туалетной кабинки справа и кушетки напротив.

Обычно она сидела на полу.

В отличие от некоторых пленников, которых они содержали в таких клетках, Балидор знал, что может одолеть её физически. У неё было мало бойцовской подготовки до тех пор, пока она не стала жить среди видящих, и она весила, наверное, втрое меньше его.

С другой стороны, она была телекинетиком.

С телекинетиками надо соблюдать осторожность, даже если он прикованы к стенам и носят ошейник сдерживания видящих, настроенный на блокирование телекинеза.

Кандалы на лодыжках не спасли бы его, если бы она когда-либо нашла возможность воспользоваться телекинезом, поэтому он их снял. Он не считал нужным сдерживать любого пленника больше необходимого или практичного уровня, что бы они ни сделали.

— Ну? — Касс перебросила свои шелковистые чёрные волосы через одно плечо, её глаза смотрели нетерпеливо.

Балидор взглядом проследил за этим движением, но ничего не сказал.

— Ты расскажешь мне? Про Ярли?

— У нас всё не очень хорошо, — прямо сказал Балидор. — Если события будут развиваться по такой же траектории, без какого-либо вмешательства одного из нас или обоих, то, скорее всего, эти отношения скоро закончатся. При условии, что я не умудрился уже закончить их прошлой ночью.

Он гадал, зачем вообще говорит ей такое.

Он задавался этим вопросом в тот момент, пока произносил эти слова.

Он не поведал этого даже своим друзьям.

И всё же почему-то это не помешало ему поделиться с ней.

И это не мешало ему понимать какой-то глубинной частью своего света, что каждое произнесённое им слово было правдой. Они с Ярли определённо двигались по плохому пути. Они уже катились под откос чуть ли не в свободном падении, и это продолжалось месяцами. И хоть пока он не был готов это признать, вполне возможно, что его отношения с Ярли уже завершились.

Возможно, они оба сейчас пинали труп издохшей лошади, оба не желали отпустить, оба понимали, что всё умерло, но отрицали этот факт.

Мысль удивила его… но не особенно.

Касс тоже выглядела удивлённой.

Затем она улыбнулась ему с пониманием в глазах.

— Ах, — сказала Касс. — Это настоящая причина, по которой ты так часто спускаешься сюда? Отвлекаешь себя от очередных неудачных отношений? От одинокого мытарства своей жизни, Адипан Балидор? Наверное, непросто быть таким примерным, многострадальным, нравственным, чопорным всезнайкой, но мы оба знаем, что это твоя неизбежная судьба…

— Тебе это не наскучило, Кассандра? — перебил он устало.

Последовала очередная пауза, после чего она улыбнулась.

— Не особенно, нет.

Балидор продолжал так, словно она ничего не говорила.

— Это тебя не утомляет? — спросил он. — Ты умная женщина. У тебя были…

Он поколебался, затем сменил направление мысли.

— …Вещи, о которых ты когда-то заботилась. Раньше, имею в виду. Когда я только познакомился с тобой.

Видя, как хмуро ожесточаются линии вокруг её рта, Балидор продолжил прежде, чем она успела вмешаться.

— Ты же не можешь врать себе до такой степени, будто не знаешь, что я здесь, чтобы помочь тебе, — раздражённо сказал он. — Зачем ты тратишь время на это?

Она с бесстрастным взглядом позвенела цепями, приковывавшими её к стене.

— Хм, ну я даже не знаю. Хороший вопрос. Может, потому что здесь у меня нет других вариантов для развлечений, брат Балидор?

— Хрень собачья, — прорычал он. — Ты не настолько безразлична. Ты знаешь, что я единственный, кто вообще взялся за эту работу. Я единственный, кто навещает тебя здесь. Я единственный из всего населения этого бл*дского корабля, кто вообще утруждается говорить с тобой… и уж тем более пытается помочь тебе, хоть как-то достучаться до тебя.

Он видел, как она стиснула зубы, и его тон сделался более едким.

— Ты должна понимать, что они думают обо мне из-за того, что я вообще пытаюсь…

Но в этот раз она перебила его.

— Ну и кто теперь заврался? Брат Балидор?

В этот раз в её голосе прозвучала настоящая злость.

Такая злость, что он умолк, давая ей возможность продолжить.

Наградив его жёстким взглядом, она положила предплечья на колени, скривила губы в холодной улыбке. Её голос сделался тише, но Балидор видел завитки настоящего гнева, которые по-прежнему окрашивали её свет, даже вплетались в её слова.

— Никто на этом корабле даже не знает об этих наших маленьких сессиях, — ровно заявила она. — Ты реально думаешь, что я настолько безгранично тупа? Ты явно не сказал своей драгоценной Элли, бл*дь. Я готова поспорить на хорошие деньги, что Ревику ты тоже не сказал. Или Джону. Или даже Врегу. Может, один-два твоих подчинённых в курсе… но больше никто. И бог знает, что ты сказал, чтобы оправдать то, что ты делаешь со мной здесь, чёрт возьми.

Она кивком указала на секцию стены, которая вмещала запечатлевающие устройства наблюдения.

— Ты приходишь только посреди ночи. Ты отсылаешь всех остальных охранников. Всех, кроме одного, которого ты наверняка заставил поклясться в сохранении тайны. Ты отключаешь камеры.

Он почувствовал, как его лицо потеплело, и раздражённо прищёлкнул языком.

— Откуда ты можешь это знать?

— Я это чувствую, — сказала она чуть жёстче.

Он кивнул, признавая её слова жестом видящих.

— И тем не менее, — продолжил он более сдержанным тоном. — Ты знаешь, зачем я здесь. Мы можем провести это время вместе по-другому. Где ты не будешь пытаться найти слабости, которые дадут тебе ничтожные очки не в мою пользу, просто чтобы доказать, что ты на это способна.

Она криво улыбнулась.

Балидор поймал себя на том, что наблюдает за её лицом пристальнее обычного.

Как всегда, он искал там какой-то признак её — женщины, которую он знал до того, как Тень её заполучил.

Тогда она нравилась ему.

Тогда она очень нравилась ему, если честно.

Даже если не считать его немного смущающие световые и физические реакции на неё, Балидор ловил себя на том, что его притягивало к ней по причинам, которые он не мог до конца объяснить самому себе. Как бы это ни было странно, какими бы разными они ни были, не говоря уж о разрыве в способе их воспитания и возрасте, он ощущал там схожесть, резонанс, который сам себе не мог объяснить удовлетворительным образом.

И он определённо не пытался объяснить это кому-то другому.

Что бы там ни было, от этого ему было странно комфортно с ней.

С ней он мог расслабиться.

Он мог ненадолго выйти из своей обычной роли и просто выдохнуть.

Забавно, даже когда они были друзьями, она всегда подкалывала его тем, какой он сдержанный и чинный… вопреки тому факту, что именно с ней он был наименее «чинным».

Конечно, в Касс даже тогда присутствовала некая резкость.

Но его это никогда не смущало.

Уязвимость, которую он чувствовал под этой резкостью, смягчала то, что она показывала ему на поверхности. Более того, многие причины этой резкости импонировали ему. Честность, которую он чувствовал в ней, верность, готовность высказать своё мнение, вмешаться в то, что ей казалось неправильным, и неважно, кому бы ей ни пришлось противостоять.

Отчасти её привычка обороняться происходила из того, как люди реагировали на её честность.

Отчасти из того, что в детстве её били за честность.

В любом случае, эта резкость никогда его не беспокоила.

Честно говоря, большую часть времени он почти не замечал эту её черту, даже когда она была нацелена на него.

Его невольно трогало то, как она защищала своих друзей.

Теперь это казалось каким-то чёрным юмором, учитывая то, что она совершила, но одной из тех вещей, которые первыми привлекли внимание Балидора к ней, была её настороженная, умилительно оберегающая манера вести себя, когда дело касалось Элли, Ревика и Джона. Тогда это казалось Балидору почти забавным в некоем трогательном смысле — вот эта крохотная человеческая женщина встаёт перед мужчиной-человеком с внушительными бойцовскими навыками и двумя сильнейшими видящими из ныне живущих.

Но почему-то именно она, Касс, взяла на себя миссию оберегать их.

Эта храбрость трогала Балидора.

И да, возможно, боль, которую он чувствовал в ней, тоже трогала его.

Он постарался не позволять себе слишком зацикливаться на той, кого он помнил.

Он знал, что теперь её уже не существует.

Он полагал, что какая-то часть его упрямо продолжала скорбеть по ней отчасти потому, что ему самому часто приходилось действовать так, будто на него подобные вещи не влияют.

Для лидера это часть работы.

Однако здесь он был не совсем Адипаном Балидором.

Он не был уверен, кем именно он здесь был.

— Ты готова начинать? — спросил он в этот раз вежливо.

— Он вернулся? — выпалила она, и в её голосе вновь прозвучала резкость. — Ревик. Меч. Его… эм… жена. Они вернулись?

Балидор вскинул бровь.

Он невольно наградил её слегка развеселившимся взглядом.

И всё же он присматривался к ней пристальнее, ощущая и слыша эмоции, которые жили в избегании произнесения имени Элисон.

Интересно, что с мужем Элли у неё таких проблем не было.

В конце концов, это Ревик недавно целился ей в голову из пистолета.

— Ты спрашиваешь, живы ли они? — сухо спросил Балидор.

Касс пожала плечами.

Вновь он ощутил это её притворное безразличие.

Слегка вздохнув, он прищёлкнул языком, давая ей знать, что не повёлся.

— Да, — сказал он. — Да, они вернулись. Оба вернулись… и оба живы. Лили жива. Дигойз Меч пострадал в Дубае. Он очнулся несколько дней назад.

Она подняла взгляд, прикусив губу.

Это был единственный признак того, что Балидор вообще добивается какого-то прогресса. Не так давно он не увидел и не почувствовал бы так много в её выражении. Не так давно она отпускала лишь циничные остроты.

И всё же она достаточно умна, так что и это могло быть манипуляцией.

— Он навредил ей? — в этом вопросе прозвучала капелька злорадства.

Балидор почувствовал, что это намеренно, но всё равно поморщился от её тона.

Его тон ожесточился, когда он ответил.

— Да, — сказал он. — Ты от этого счастлива?

Она улыбнулась, выгибая бровь в бессловесном вопросе.

Щёлкнув языком тише, чем прежде, Балидор покачал головой, отказываясь заглатывать наживку

Она пристально смотрела на него ещё несколько секунд.

Когда он не заговорил, она выдохнула.

— Где они сейчас? — спросила она более нормальным тоном.

— Они здесь, — ответил Балидор. — На этом корабле.

Касс напряглась.

— Здесь?

Балидор кивнул.

— Да, — он нахмурился. — Это тебя удивляет?

— А… Лили здесь?

— Лили здесь, да. Она с её родителями. Она и Элисон были с Дигойзом, когда он очнулся. Они втроём живут в двух соединённых меж собой комнатах.

Умолкнув, он ждал, чувствуя, как разряды в её свете спотыкаются, когда она отреагировала на новости, что её лучшая подруга детства находится на том же авианосце, что и она, а вместе с ней супруг её лучшей подруги и их ребёнок, которого Касс недолгое время считала своим.

Балидор гадал, были ли её реакции на данном этапе чисто личными, или же на них тоже влияло то, кем и чем все они были.

Конечно, когда-то Ревик тоже был её другом.

Но Ревик также был Syrimne d’Gaos, Вторым из Четвёрки.

Поскольку Териан, Guoreum, Третий из Четвёрки, находился в другой камере, это означало, что вся четвёрка квази-мифологических созданий пребывала на одном судне впервые с тех пор, как свет Касс полностью пробудился. Балидор гадал, не влияет ли это на неё даже в её Барьерной камере.

Он гадал, не может ли она как-то чувствовать это даже в резервуаре, даже с ошейником сдерживания видящих на шее.

Балидор готов был поклясться, что ощутил, как она даже сейчас пытается нащупать Элли и Ревика через ошейник. Он готов был поклясться, что также почувствовал, как она пытается прикоснуться к aleimi Лили через ошейник.

Однако настоящий блок происходил не от ошейника.

Он исходил от самой органической камеры, которая отрезала её от остальной части Барьера, отсекала от Элли и Ревика, а также от Териана и Менлима. Возможно, она могла в некоторой мере обойти ошейник, но ей не удастся пробиться сквозь стены резервуара.

Даже Ревик не сумел проникнуть сквозь них… или сама Элли.

Через несколько минут Балидор ощутил, как она раздражённо сдалась.

— Она сюда придёт? — спросила Касс.

Она прикусила губу, глядя на Балидора и скрестив руки на груди.

Он невольно смотрел на неё в ответ, видя, как лёгкое свечение зеленовато-янтарного света окрашивает кружки её радужек.

Он бы соврал, если бы сказал, что это свечение не заставляло её нервничать.

— Королева Элли, — выпалила Касс, стиснув зубы. — Она снизойдёт до того, чтоб прийти сюда, хотя бы чтобы позлорадствовать? Или они с Ревиком решили, что я больше не заслуживаю их времени?

Балидор покачал головой

Ощутив, как она отреагировала на что-то, должно быть, увиденное на его лице или в свете, он пожал одним плечом в манере видящих, смягчая свой ответ.

— Скорее всего, у них не будет времени, — подумав об этом, вспомнив свой разговор с Элисон ранее этим днём, он невольно фыркнул. — Причина этого может показаться тебе несколько забавной, Кассандра…

Она вздрогнула, когда он назвал её по имени, затем закатила глаза, чтобы это скрыть.

— И что это за причина? — хмыкнула она.

— Они помогают Джону организовать рождественскую вечеринку.

Касс в неверии уставилась на него.

Она покачала головой, в глазах на мгновение промелькнуло смятение, точно она не могла решить, как ей реагировать.

И вновь Балидор увидел там ту женщину, которую помнил.

Которую он почти знал.

— Ты готова начинать, Кассандра? — вновь спросил он.

Когда она посмотрела на него в этот раз, он увидел в её выражении нить уязвимости.

Это застало его врасплох.

Затем в его собственном свете поднялась боль — струйка пламени, которая змеилась в центре его груди. Ответная боль, которую он увидел в ней, шокировала его, затмила его разум, и его свет потянулся к ней.

Он чувствовал в её боли одиночество, желание контакта.

Может, не просто одиночество.

Он чувствовал горе. Так много горя, бл*дь.

Конечно, он знал, что не вся боль её света имела отношение к сексу.

У видящих редко всё сводилось к чему-то одному.

Спустя секунду он отстранился, но всё же задался вопросом (снова!), какого чёрта он делает здесь с ней.

Глядя на неё, Балидор также задавался вопросом, почему он не сказал Элли или Ревику.

Как и упрекнула его Касс, он ни одному из них не говорил об этих своих визитах.

И да, он отключал камеры, чтобы способствовать своему обману, обрывал прямую трансляцию в Тактический Информационный Центр или ТИЦ, и держал все записи этих сессий в зашифрованном файле вне основных серверов.

Не считая помощи единственного союзника Балидора (о существовании которого Касс также догадалась, и который в настоящий момент сидел снаружи за консолью), Балидор организовал промежутки в графике охранных команд, наблюдавших за камерой, чтобы убедиться, что за ними не будут следить.

Конечно, он бы им сказал.

В итоге он знал, что придётся сказать.

Но сначала надо показать им, что это работает.

Ему надо показать, что он оказывает положительное влияние на её свет.

Он должен указать на настоящую, подтверждаемую перемену в ней, чтобы Совет его поддержал или хотя бы разрешил продолжить работу с ней… и оставалось надеяться, что этого окажется достаточно, чтобы спасти её жизнь или хотя бы дать ему больше времени, чтобы попытаться её вернуть.

Того, что имелось у него в настоящий момент, было недостаточно

Далеко не достаточно, чтобы идти к кому-либо из них.

От этой мысли Балидор нахмурился, вновь глядя на ту тёмную структуру в центре её груди, где должно располагаться её энергетическое сердце.

Глядя на неё в Барьере, он знал, что необходимость получения «доказательства» была не единственной причиной, по которой он держал эти сессии втайне.

Он знал, что даже при наличии какого-то доказательства, что Кассандру в теории можно «исправить», для некоторых людей на корабле этого может оказаться недостаточно. По одной лишь этой причине он ощущал в своём свете нежелание говорить кому-либо. Он прекрасно знал, что может вспыхнуть в случае, если кто-то важный узнает, чем он занимается.

Вспомнив, как Ревик стоял над ней, целясь ей в голову и угрожая оборвать её жизнь, Балидор ощутил, как его нежелание усиливается.

С другой стороны, он понимал свои чувства в этом отношении намного лучше, чем притворялся.

Если честно, он многое понимал намного лучше, чем ему хотелось бы.

Глава 3

То, что должно было быть

Может, это из-за того, что он сказал ей перед тем, как они погрузились.

Может, это потому, что Элли уже всплыла в сознании Касс — больше обычного или интенсивнее, или с более искренними эмоциями, или просто в той манере, которая жила ближе к поверхности. В конце концов, именно разум Касс диктует направление их прыжков.

Балидор может направлять, нащупывать, искать возможности. Он может подталкивать её по путям, которые выглядят многообещающими, к вещам, которые мог использовать Тень, где он мог пробраться сквозь её защиты, стремясь сломать её разум…

Но это её воспоминания.

Это её жизнь.

Это её живой свет.

В конечном счёте, он не может пойти туда, куда она не дозволяет ему пойти.

Сложность — в дозволении. Сложность — в создании нужды увидеть, вопреки сопротивлению быть увиденным.

И по какой-то причине сегодня у неё на уме Элли.

Не Элисон Мост.

Нет, не её ощущает Балидор.

Он чувствует Элли Тейлор, лучшую подругу Кассандры.

Элли, человеческую подругу Касс из Сан-Франциско, подругу, которую Касс знала с самых ранних лет, с которой Касс ходила в начальную и старшую школу, с которой они жили вместе, пока Элли посещала колледж, которая была неразлучной подружкой Касс с тех пор, как они обе научились говорить. Элли, которая в детстве жила жизнью, о которой мечтала Касс, у которой была семья, которую Касс мечтала назвать своей… потом Касс говорила себе, что ей должны были позволить стать той, кем стала Элли.

Когда Касс приводит Балидора в свой разум, в мир снов, который они разделят, их света начинают медленно сплетаться в темноте…

***

…Балидор обнаруживает себя на выцветшем жёлтом ковре.

Он сидит точно так же, как и в её камере.

Только здесь он прислоняется к основанию цветастого дивана в доме, который уже знает.

Он осматривается по сторонам со своей низкой точки зрения, видит на стенах знакомые фотографии семьи из четырёх человек — юного Джона, который сплошь состоит из локтей и костей, улыбающихся зубов и толстых как бутылочное стекло очков. Элли ещё с детским лицом, гигантскими глазами и серьёзным выражением. Красивая женщина с тёмными вьющимися волосами, которая стоит на пороге между молодостью и средним возрастом. Мужчина постарше с редеющими волосами, большими ушами, ореховыми глазами, руками рабочего и улыбкой, которая не так уж сильно отличается от улыбки Джона.

Балидор чувствует не только дом и Касс.

Он чувствует разницу во временном периоде.

Он чувствует изменение в мире.

Свет другой.

Он… легче.

Даже если не считать пузыря, который Балидор ощущает на данном доме — пузыря Адипана, Семёрки, Вэша, Ревика, самого Моста; пузыря, в котором Балидор ощущает более молодую версию себя самого… временной период другой. История ещё не сделала из холодной войны света и тени горячую схватку.

Свет серый, да… но это тяжёлое, интенсивное ощущение подавления и зловещего предчувствия отсутствует в ближних элементах Барьера.

Тьма обуздана, пусть и не идеально.

Балидор позволяет своему aleimi адаптироваться к разнице энергий.

С каждым разом переход даётся легче.

С каждым разом он как будто становится более знакомым.

Касс уже почти не борется с ним в открытую.

Раньше она противилась и этому тоже.

Она не желала видеть, какой защищённой она была в свете Элли, даже в таком юном возрасте. Она пыталась противиться и не видеть того, как она бежала в этот пузырь защиты, как это место было единственным пристанищем в мире, где она чувствовала себя в безопасности. Она не хотела видеть, сколько существ присматривало за Элли, оберегало её. Она не желала видеть, как Элли затаскивала Касс вместе с собой в этот пузырь, привечала её внутри, окружала защитой, включала её во всё, что получала сама, включала в свою семью, свой свет, во всю защиту и любовь, словно это какая-то ерунда… словно это не значило весь мир.

Даже сейчас Балидор видит, как часть Касс ненавидит это.

Он чувствует, как часть её ненавидит то, что её заставляют вспоминать, как она зависела от Элли прежде, чем выросла и смогла давать что-то в ответ.

Однако Элли не могла защищать её всё время. Даже тогда Элли не может защитить её.

Когда Касс возвращается домой, это дом в темноте, где она одна.

Когда это промелькивает в её сознании и свете, он ощущает её реакцию.

Он больше не видит жёстких стен. Вместо этого он ощущает части её разума, которых она избегает, обходит тёмные места со сноровкой, которая его раздражает, даже сводит с ума, когда он на кратчайшее мгновение подбирается ближе… когда он чувствует заряд в этих расколах, в глубокой, более сложной интенсивности её света.

Эта комната уже содержит лёгкие нотки того привкуса.

Она ощущается отчаянно грустной.

Балидор на мгновение оставляет её свет, пытаясь расслабиться.

Если он позволит себе сделаться таким же грустным, сессия далеко не зайдёт.

Он сосредотачивается на рождественской ёлке в углу возле длинного окна. Рядом с ней темноволосая женщина с фотографий напевает что-то себе под нос и украшает ёлочные ветви.

Дерево уже наполовину обвешано гирляндами, мишурой и блестящими украшениями. Некоторые из этих украшений изготовлены поистине искусно — изящные безделушки, сияющие внутренним светом; маленькие волшебные замки, олень из фарфора и хрустальные ангелочки.

Другие корявые, раскрашенные детскими ручками, с обрывистыми краями, улыбающимися рожицами, цветами и узорами, которые смешиваются в кучу и выходят за контуры.

Когда кто-то заговаривает на диване над ним, Балидор подпрыгивает.

Затем он поворачивается, глядя вверх.

Там сидит Касс.

Ей около восьми лет.

Иногда в этих снах он бывает ею, так что вообще не может её видеть.

Иногда он не в её теле. Иногда он безмолвный свидетель, наблюдающий с какой-то точки в помещении.

В данном случае, очевидно, второй вариант.

Он не всегда может видеть логику в том, когда он бывает ею, а когда нет.

Однако в этот раз причины отдалённости ясно видны на её лице — синяк под глазом, подбитым кулаком взрослого. Балидор чувствует, как та боль в груди усиливается при взгляде на такой тёмный синяк на маленьком личике с изящными чертами.

— Миссис Тейлор? — говорит она, прочищая горло.

Её голос звучит робко, но это не совсем детская стеснительность.

Он уже слышит лёгкие отголоски той острой, менее детской резкости.

Она уже взрослее, чем должна быть.

— Можно мне помочь? — говорит она, и в её голосе звучит неуловимая тоска.

Эта тоска словно вскрывает грудь Балидора изнутри.

— …Когда Элли придёт, — поправляется она. — Можно я тоже помогу?

Женщина поворачивается, улыбаясь ей.

Женщина красива, ей около тридцати пяти лет. А может, и сорок. А может, даже сорок пять. Балидору все ещё сложно определять человеческий возраст, несмотря на то, сколько он прожил среди их расы. Будь она видящей, она была бы почти его ровесницей, перевалив за четыре сотни лет. Её тёмные, мягко вьющиеся волосы спадают ниже плеч. Она одета в тёмно-зелёное цветастое платье, которое облегает тонкую талию и изгиб бёдер.

Рождественское платье.

— Ты можешь помочь мне прямо сейчас, милая, — говорит она, подзывая её.

Касс вновь колеблется.

Затем, сделав глубокий серьёзный вздох, она соскальзывает с края дивана.

Приземлившись на ноги и уже источая светом ту фальшивую беспечность, она подходит к женщине. Что-то в насторожённости, которую он там ощущает, в страхе, заставляет боль в груди Балидора разгореться с новой силой.

Он видит нечто схожее в глазах женщины, пока Касс идёт к ней.

Жалость, да, но в то же время нечто большее.

Женщина любит её, считает практически своим третьим ребёнком. Она смотрит на синяк на лице Касс. Она уставилась на него, надеясь, что ребёнок этого не замечает, кусая язык, чтобы ничего не спрашивать, и от этого ощущая привкус крови.

Балидор видит там яростную злость — эмоцию, которую узнает в себе.

Это ещё одна причина, по которой ему нравится приёмная мать Элли, Миа Тейлор.

Не эта человеческая женщина навредила ей.

Но Балидору это уже известно.

Он уже видел достаточно детства Касс, чтобы знать, чей кулак наверняка оставил свой след на её лице. И он также знает то, каким маленьким наверняка было прегрешение Касс, чтобы она такое заслужила.

Изначально она кажется стеснительным ребёнком, милым ребёнком, послушным ребёнком.

Иронично или нет, но именно этот кулак превращает её в нечто иное. Именно голос, принадлежащий хозяину этого кулака (голос, который постоянно обвиняет её в том, что она не-милая, не-послушная, не-скромная, не-тихая) превращает её в полную противоположность.

Как это часто бывает (душераздирающе часто), она становится именно тем, в чем он её обвиняет. Он превращает её в образ себя самого, и как послушная девочка, которой она была до того, как он наложил на неё лапы, она отчасти подчиняется.

Но всё же он не ломает её до конца.

Даже её отец не сломил её.

Даже сейчас Балидор видит пламя, переполняющее её грудь.

Оно смущённо трепещет перед ним, скрытое тем, что прячет её истинный свет от мира. Сердце Кассандры — это мягкий кремовый свет с сиреневым отливом, смешивающийся с таким ослепительно белым неподвижным светом… светом, от которого он едва может отвернуться теперь, когда знает, как смотреть.

Из всех вещей в ней её сердце — самое захватывающе сложное.

Оно явно принадлежит не человеку.

Это та часть её, на которую он смотрит и не может осмыслить, как все могли не знать, что она — нечто экстраординарное, что она не только явно и чрезвычайно очевидно видящая, но также нечто куда более редкое.

Её сердце в этом месте вообще не узнать.

Оно вообще не похоже на то, что видит Балидор, когда смотрит на её aleimi теперь, в нынешнем временном периоде, в том далёком Барьерном резервуаре, где Касс закована в цепи Дренгов — в ту чёрную, обсидиановую, похожую на камень структуру, которую Тень выжег и ожесточил вокруг этой прекрасной, изящной вещи, которая живёт в груди её как ребёнка.

Здесь сердце Касс по-прежнему открыто.

Оно ярко горит в её груди как хрупкий цветок, настороженный, но душераздирающе мягкий.

Миа Тейлор любит это сердце.

Карл Тейлор его любит.

Джон его любит.

Элли его любит.

Балидор видел, как маленькая Элли обнимает свою подружку Касси, со всех сил прижимая к себе и источая лишь обожание к этому свету в груди Касси.

— Выбирай то, что нравится тебе больше всего, — говорит Миа Тейлор, показывая на коробку с беспорядочным содержимым, которая стоит на низком стеклянном столике, и снова улыбаясь.

Балидор наблюдает за лицом Касс.

Он замечает серьёзное выражение в её глазах кофейного цвета, когда она рассматривает разные украшения в коробке. Бумажные салфетки относительно отделяют их друг от друга, но, в отличие от её приёмной дочери Элисон, Миа Тейлор — не самая аккуратная женщина. Миа обладает более свободным духом, и её организационные навыки и работа по дому отражают эти черты.

— Мне нравится иметь их в избытке, — доверительно сообщает Миа, улыбаясь Касс и сдувая выбившийся локон с лица. Миа поворачивается к дереву и вешает стеклянного дельфинчика на верхнюю ветку. — Мне нравится иметь возможность выбирать любимчиков… разных любимчиков, понимаешь? Разных из года в год. Если у меня их слишком много, мне не приходится вешать все. Вот почему я также постоянно покупаю новые. Это даёт нам больше выбора, вне зависимости от размера ёлки…

В отличие от многих детей, Касс не игнорирует слова Миа.

Балидор видит, как маленькая девочка с синяком на лице обдумывает эти слова, прервав своё рассматривание игрушек, чтобы хмуро покоситься на ёлку.

Глянув обратно на коробку, она пристально изучает её, и вот Балидор подмечает тот самый момент, когда её глаза загораются.

Как только это случается, Касс наклоняется вперёд и достаёт зазубренное украшение из металла, которое сияет медным цветом в свете полуденного солнца, льющемся через окна.

— Мне нравится вот это, — объявляет она.

Миа с улыбкой переводит взгляд на неё.

Увидев украшение, она одобрительно кивает.

— Одно из моих любимых, — говорит она.

— Что это? — спрашивает Касс, поднимая взгляд.

— Я не знаю, — Миа смеётся. — Отец Элли нашёл его в Азии, — она снова сдувает со лба назойливую прядку волос. — Это символ видящих. Или тибетский? Не знаю.

Касс теперь держит его обеими ладошками, осторожно, как древний артефакт.

— Мне нравится.

Миа кивает, проницательно наблюдая за опущенной головой Касс. Когда та поднимает взгляд, Миа улыбается и нежно говорит:

— Повесь его на ёлку, милая.

Она ласково гладит маленькую девочку по прямым чёрным волосам.

Балидор замечает, что она делает это аккуратно, из-за синяка на лице понимая, что там могут быть и другие ушибы, которых она не видит.

Балидор наблюдает за Касс, когда та вешает плоское металлическое изображение старого символа меча и солнца видящих на самую верхнюю ветку, до которой только может дотянуться.

Та боль в его груди усиливается…

Глава 4

Узнать последним

— Где ты был, брат?

Он вырвался из места, в которое отправились его мысли.

Он осознал, что задумался о той последней сессии.

На некотором уровне он мыслями вернулся к Касс.

Покраснев, он повернулся лицом к женщине-видящей, находившейся перед ним сейчас.

По её лицу он понимал — она знает, что он отсутствовал в эти несколько секунд.

Судя по её лицу, она даже может знать, куда отправился его разум и aleimi.

Ярли, та самая стоявшая перед ним женщина-видящая, хмуро смотрела на него. При этом она сморщила нос и скрестила худые мускулистые руки на груди.

— Забудь, — произнесла она с отвращением в голосе. — Я знаю, где ты был. Я знаю, где ты наверняка находился бы до сих пор, если бы имел возможность. И я бы не хотела, чтобы ты опять перечислял мне каждое другое место, которое ты посещал этим вечером, но опускал то, которое заставляет твой свет наполовину покидать тело.

Уставившись на него теперь уже с нескрываемым отвращением, она добавила:

— Твой свет даже сейчас ищет её. Ты даже сейчас предпочёл бы трахать светом эту злобную сучку. Вот почему ты такой тихий… не так ли, почтенный Адипан Балидор?

Тут Балидор невольно напрягся.

Дело не в явном сарказме в её голосе.

Дело даже не в последних её словах, которые прозвучали холоднее всего.

Бросив на стул у двери бронежилет, который он только что снял, Балидор повернулся к ней лицом. На нём по-прежнему была кобура с оружием, которую он всегда носил на работе, по крайней мере, вне резервуара.

— Я никогда не врал тебе, Ярли, — жёстко сказал он. — Ни разу.

— Ты врёшь себе, брат. Это ещё хуже.

— А может, ты просто сочиняешь свои собственные истории о том, где я, — отрывисто ответил он. — И что это значит. Возможно, твои истории порождены ещё большим заблуждением, чем мои.

Она уставилась на него, и её тёмные глаза становились ещё холоднее, ещё отстранённее.

— Ты говоришь мне такое? — тихо спросила она. — Даже сейчас? Когда я только что застала тебя с ней в твоём свете и разуме… и прямо передо мной?

— Ты знаешь, что я работаю с ней. Ты знаешь, что временами это захватывает меня…

— Gaos! — её злость полыхнула, заставляя его вздрогнуть. — Ты совсем заврался, брат! Как ты можешь вынести вкус этих слов на своём языке? Честно, Балидор, я не могу решить, то ли ты сам идиот, то ли ты просто считаешь идиоткой меня.

Несколько долгих секунд ни один из них не говорил ни слова.

Балидор чувствовал себя так, точно он переступил порог каюты и оказался на боксёрском ринге.

Часть его разума и света настороженно кружила вокруг неё даже сейчас, воспринимая скорее как оппонента, нежели как ту, с кем он делил постель несколько лет.

Более того, сегодня вечером её слова ранили глубже обычного.

Он знал, что его свет открыт после сессии с Касс, но дело не только в этом.

Сегодня вечером Ярли старалась причинить ему боль.

Это также было относительно новым для них.

И всё же он чувствовал обиду, которая руководила её желанием осудить его.

Он буквально видел обиду и злость, сочившиеся из её света.

Как только это отложилось в сознании, его накрыло чувством вины. Балидор знал, что она ему больше не доверяла. Она больше не чувствовала, что их отношения в безопасности, не считала, что он с ней откровенен, и он прекрасно понимал причины, почему так происходит. Он просто не имел понятия, как это исправить.

Может, чтобы успокоиться (или дать ей время успокоиться; или выиграть себе время на раздумья; или какое-то сочетание вышеперечисленного), он поймал себя на том, что осматривает небольшую корабельную каюту, которую они делили.

Стены армейских зелёных и серых оттенков смягчались ткаными гобеленами, большинство из которых принадлежало Ярли и изображало различных существ пантеона видящих, хотя у неё также осталось несколько индейских гобеленов с того периода, когда она жила в Соединённых Штатах.

Ковры, застилавшие пол, аналогично принадлежали в основном ей.

Судя по состоянию комнаты, она ждала его.

Балидор чувствовал запах травяного чая, увидел планшет с открытой книгой на кровати, которая по-прежнему оставалась заправленной, хотя верхнее покрывало, сшитое Ярли собственноручно, примялось.

То, как их коллекция небольших подушек была уложена возле изогнутого изголовья, указывало на то, что она некоторое время сидела на кровати и читала.

Она ждала его.

Подметив это всё, Балидор выдохнул и перевёл взгляд на её лицо.

Он посмотрел на неё ещё несколько секунд.

Затем, обдумав свои слова, он поднял ладонь в примирительном жесте. Сделав это, он постарался контролировать свой свет, зная, что время позднее, что он устал, и она тоже наверняка устала… особенно если она бодрствовала всё это время, гадая, где он и что делает, а также всё сильнее злясь из-за его отсутствия.

Им обоим нужно выспаться перед этим разговором.

К сожалению, то, что он ощущал в свете Ярли, говорило ему, что едва ли это удастся отложить на другое время или другой день.

Она явно хотела затеять эту конфронтацию с ним прямо сейчас.

Она бодрствовала большую часть ночи по этой самой причине.

— Прости, — сказал он сдержанным тоном. — Ты уже знаешь, что я был с Касс. Ты знаешь, что это причина моей поглощённости собственными мыслями. Мы добились малого прогресса… как обычно. Меня это раздражает.

Выражение лица Ярли и её поза не изменились.

Ну, они не изменились кардинально.

Но Балидор заметил, что напряжение в её губах немножко смягчилось.

Заряд в её свете приглушился ровно настолько, чтобы он понял — она услышала его и хотя бы пытается принять предложение мира. И всё же по её свету он чувствовал, что она не удовлетворена его словами.

Более того, они не ослабили истинный источник её злости.

— Что, если я действительно им скажу? — холодно спросила она. — Что бы ты сделал, Балидор? Ты бы порвал со мной, вырезал меня из своей жизни, если бы я рассказала остальным о тебе и твоей драгоценной Кассандре?

Когда он промолчал, она заново скрестила руки на груди и стиснула зубы.

— И что бы ты сделал, брат… после того, как я им скажу? — произнесла она ледяным тоном. — Мне интересно, ты бы прислушался к кому-то из них? К Врегу? К Джону? К Тарси? К Мечу? К Элисон Мосту? Или ты бы просто уворачивался, юлил и врал им, как мне?

Балидор вновь постарался сдержать свой свет.

Он знал, что не стоит на это отвечать.

Он знал, что не стоит, но не сумел сдержаться.

— Ты угрожаешь мне, сестра? — спросил он после затянувшейся паузы.

Её скрещённые руки крепче сжались, стискивая её рёбра.

— Я просто задаюсь вопросом, может, это единственный способ остановить данное безумие, — сказала Ярли, поджимая губы. Она выпятила подбородок. — Это заставило бы тебя наконец-то остановиться, рассмотреть какую-либо другую точку зрения помимо той, на которой зациклился ты?

Она стояла там, явно не ожидая ответа.

Балидор испытывал искушение всё равно дать ей этот ответ.

Она продолжила прежде, чем он успел это сделать.

— Я искренне задаюсь этим вопросом, брат, — сказала она, и её слова по-прежнему оставались спокойными, но теперь ещё и наполненными явным презрением. — Очевидно, что мои слова не имеют никакого веса. Ты предельно ясно дал понять, что мои чувства здесь несущественны. Ты не прислушиваешься к голосу рассудка…

Он прищёлкнул языком, невольно теряя терпение.

— Ярли…

— Ты трахаешь её, брат? — холодно поинтересовалась Ярли. Помедлив, она всмотрелась в его глаза, по-прежнему демонстративно выпячивая подбородок. — Или мне надо спросить… ты ещё не трахаешь её? Ты ещё не уговорил себя переступить эту черту, брат?

Это выбило Балидора из колеи.

Он побелел, уставившись на неё.

— Что? Di'lanlente a' guete. Ты же не серьёзно…

— Я абсолютно серьёзно, — перебила Ярли. — И ты знаешь, что у меня есть все основания задавать этот вопрос. Если бы ты не был так занят игрой за обе стороны собственного разума…

— Это нелепо. Более того, это оскорбительно…

— Ты трахаешь её или нет? Ты собираешься отвечать? — в её тёмных глазах полыхнула злость. — Я уже слышу оправдания, брат. Я слышу, как ты говоришь себе, что это ради дела, ради устава Адипана… что это единственный способ, который приходит тебе на ум, чтобы вынудить её взаимодействовать с твоим светом.

Встретив его безмолвный взгляд, она открыто фыркнула.

— Посмотри на себя, — она презрительно указала ладонью вверх и вниз на его тело. — Посмотри, каким оскорблённым ты притворяешься. Как будто эта мысль ещё не приходила тебе в голову. Я так понимаю, теперь это всего лишь вопрос времени. Оправдание уже там, живёт в твоём свете. Ты лишь ищешь повод, чтобы действовать… при условии, что ты ещё не начал действовать.

Балидор продолжал смотреть на неё.

Затем, наблюдая, как она смотрит на него в ответ, он почувствовал, как что-то в нём внезапно переключилось.

Может, это назревало уже некоторое время.

Может, он знал, что его работа с Касс приведёт к этому. Может, он цеплялся за это дольше, чем признавался самому себе, по причинам, не совсем ясным даже ему самому.

Может, он делал это, чтобы защитить себя именно от того, в чём его обвиняла Ярли.

В любом случае, он почувствовал, что отпускает это.

Какая-то часть его решила, что с него довольно.

С него реально довольно.

Какая-то часть его по-настоящему устала от этого.

— Я тоже устала от этого, брат, — жёстко произнесла она. — Очень устала.

Балидор щёлкнул языком, крепче сжимая щиты вокруг своего света.

— Ты разрушаешь нас, — обвинил он. — Ты делаешь это.

Она издала невесёлый звук.

— Разве я?

— Ты! — рявкнул он. — Твой отказ принять это. Твой отказ говорить со мной об этом по-взрослому, а не вечно наезжать на меня с обвинениями и злостью. Твой отказ выслушать меня, когда я рассказываю тебе, что я делаю… и почему я делаю то, что я делаю. Ты либо доверяешь мне, либо нет. Ты либо любишь меня, либо…

— Не люблю, — холодно сказала Ярли.

Балидор напрягся, глядя на неё.

— Это должно быть смешно? — сказал он, когда её выражение не изменилось.

— Ни капельки, брат.

— То есть, доверия нет? Любви нет?

Она уставилась на него, и её тёмные глаза выражали почти изумление.

— Тебе хватает наглости смотреть на меня так, будто эти новости удивляют тебя и ранят? — сказала она, выдыхая скорее со злостью, чем с неверием. — Я узнала об этом последней, брат. Ты потерял интерес ко мне больше полугода назад. Иронично, но это случилось вскоре после того, как ты начал проводить большую часть своих рабочих часов, погружаясь в свет этой суки-убийцы…

Балидор поморщился.

— Gaos. Ты же не можешь использовать это в качестве оправдания, — пробормотал он.

— Оправдание? — её плечи напряглись, и она сделала шаг в его сторону. — Мне не нужно оправдание, брат. Я была терпеливой. Я была более чем терпеливой. Я слишком долго позволяла делать из меня дуру. Я ждала тебя не только этой ночью, а намного дольше… и если бы ты был способен хоть на капельку честности с самим собой, ты бы это знал.

Его злость усилилась.

Вопреки тому, что он думал об этом, об их отношениях, это всё равно злило его.

Что она притворялась, будто всё дело в нём, хотя он старался общаться с ней на эту тему, старался быть откровенным… по какой-то причине её обвинения разозлили его до невозможности.

Он тоже был терпеливым. Он ждал, когда она поверит ему насчёт Касс, когда она открыто поговорит с ним об этом. Она этого не делала. Она только бросалась ультиматумами и угрозами, обвинениями и требованиями, чтобы он поступил так, как она желает.

Он — не вещь, чтобы кому-то принадлежать, бл*дь.

И всё же он заставил себя промолчать.

Наблюдая за её лицом и светом, видя почти нескрываемое презрение в её потрясающих чертах, в выражении тёмных как ночное небо глаз, Балидор постарался не выйти из себя по-настоящему.

И всё же он разрывался.

Права ли она? Действительно ли он отрёкся от этих отношений намного раньше, чем признавался себе сейчас?

Он так не думал.

Он думал, что он пытался.

Он думал, что практически до этой самой ночи он пытался.

Должно быть, тут она тоже почувствовала часть его мыслей.

— Пытался? — она фыркнула. — Не веди себя так, будто это какая-то неразрешимая головоломка, брат. Ты прекрасно знал, что нужно сделать, чтобы я вновь начала тебе доверять.

Балидор поднял взгляд, посмотрев ей в лицо.

— Подчиниться тебе? — прорычал он.

— Прислушаться ко мне, — рявкнула она в ответ. — Более того, прислушаться к собственному рассудку, брат! Признаться самому себе в том, что является источником проблем между нами. Перестать усугублять эти проблемы, возвращаясь к ней раз за разом…

— Покинуть нашу посредницу, — сказал он, повышая голос. — Рискнуть и понадеяться, что у неё нет роли в грядущих событиях. Рискнуть и понадеяться, что я не подвергну опасности само будущее нашей расы…

— Или передать её кому-то другому, бл*дь! — прорычала Ярли, перебив его едва не криком. — А не настаивать на том, чтобы делать всё самостоятельно! Поговорить с кем-то в профессиональном отношении, как только ты осознал, что начинаешь испытывать чувства к ней. Что она начинает сниться тебе, когда ты не с ней. Что она начинает вторгаться в твою чёртову постель, не говоря уж о твоём внимании в каждый свободный момент бодрствования…

— Ярли! Gaos d’ jurekil’a… это бред! Это чистой воды ревность! Это собственническое безумие, от которого ты страдаешь уже месяцами, говорит вместо тебя!

Он показал сердитый жест, отчасти чтобы заставить себя умолкнуть.

Однако он не мог перестать сверлить её гневным взглядом, стискивая зубы.

— Ты попрекаешь меня собственными снами… — прорычал он.

— Ты знаешь, как работают такие световые связи, — сердито перебила она. — Они отражаются во снах, когда мы не впускаем их в наши мысли при бодрствовании. Ты сказал, что то же самое происходило с Врегом и Джоном, когда Джон был ещё с Дорже. Не пудри мне мозги своим мутным бредом просто потом, что ты сам не хочешь в это верить!

Балидор опять уставился на неё в неверии.

— Всё вообще не так, как у Врега и Джона! Я работаю с ней! Это естественно, что её свет и разум иногда задерживаются после таких глубоких сессий!

— О, определённо, брат, — сказала Ярли с явным сарказмом. — Я вполне уверена, что дело именно в этом. То, что после этих снов ты просыпаешься с твёрдым членом и удлинившимся hirik, это исключительно нейтральный эффект от твоей «работы» с этой злобной пи*дой. Я вполне уверена, что это происходило бы вне зависимости от того, с кем бы ты ни работал…

— Я не испытываю чувств к ней! — в ярости рявкнул Балидор — Я ни разу не предпринимал никаких попыток с ней в сексуальном плане. Я ни разу не прикоснулся к ней. Во имя любви к богам, я пытаюсь ей помочь. Это всё, что я пытаюсь сделать с тех пор, как…

— Очередная бл*дская ложь.

Он умолк, уставившись на неё.

Она прищёлкнула языком, проводя пальцами по своим кудрявым волосам, и теперь её голос сделался тише.

— Я честно больше не могу слушать твои заблуждения, Балидор. Ты утомляешь меня, заставляя это выслушивать. Ты вынуждаешь меня задаваться вопросом, как кто-то вообще назначил тебя лидером Адипана, если ты так плохо понимаешь собственный разум.

Она вновь скрестила руки на груди, сминая ткань длинного халата, в который была одета — тёмное, полночно-синее облачение, которое льнуло к изгибам её тела и спадало вокруг ног.

— Ты говоришь со мной… неуважительно, сестра, — сказал он после паузы.

— Я говорю с тобой неуважительно? — с неверием переспросила она.

Она сделала шаг в его сторону.

В этот раз она двигалась так быстро, так агрессивно, что Балидор рефлекторно сделал шаг назад.

Встав так, что между ними находился низкий складной столик, он настороженно смотрел на неё поверх чайного сервиза, который стоял на металлической поверхности. Его ладони сжимали спинку одного из складных стульев, которые могли отодвигаться и скрываться в стене каюты.

Он продолжал следить за лицом Ярли и её светом.

Ем лучше уйти.

Ему лучше уйти сейчас, прежде чем конфликт накалился.

Видящие не лучшим образом справлялись с расставаниями.

Чёрт, да они даже со спорами не всегда хорошо справлялись, когда эти ссоры происходили с бывшими или нынешними сексуальными партнёрами. Когда к ним примешивалась ревность.

— Ты думаешь, что дело только во мне, — сказала она холодным, но заметно более сдержанным тоном. — Но дело не только во мне, брат. И это не только ревность, вопреки твоим попыткам списать всё на это… Дело не только в отсутствии доверия или откровенности между нами. Как я могу воспринимать тебя по-прежнему, когда ты нарушаешь свои клятвы? Когда ты идёшь против любого нормального кодекса этики или приличий для видящих… не говоря уж о твоём святом кодексе Адипана? Как я могу воспринимать тебя по-прежнему, когда меня изначально привлекли в тебе твоя искренность, твоя честность, твоя… порядочность, Балидор?

Он почувствовал, как его челюсти сжались ещё сильнее.

Когда выражение её лица не изменилось, он заставил себя пожать плечами.

— Это твоё мнение, — нейтрально ответил он.

— Подозреваю, что не я одна придерживалась бы такого мнения, — парировала она. — Если бы твои друзья знали о твоих действиях. Я заметила, что Элисон Мост высоко ценит порядочность и верность моральным принципам… особенно среди своих друзей. Так что я спрошу тебя снова, что бы она подумала о твоих действиях?

— Ты воспринимаешь всё в другом свете, Ярли…

— Очевидно.

— И Элли тоже посмотрит на это иначе, — предостерёг Балидор. — Но не по тем причинам, о которых ты говоришь. Привносить её в это — удар ниже пояса. Данная персона предала её на крайне личном уровне. Нельзя ожидать, что она сможет посмотреть на это объективно…

— А ты можешь? Gaos! — Ярли взорвалась, вскинув руки. — Послушай себя, брат! Ты глава l’murilar kun-re Адипана. Нашей самой святой и самой древней воинской касты. Что, во имя бл*дских богов, ты делаешь? Твои клятвы для тебя ничего не значат?

Тут Балидор утратил хладнокровие.

То есть, по-настоящему утратил.

Ярость взорвалась в его свете.

И она прозвучала в его голосе прежде, чем он сумел её сдержать.

— Не говори мне о моих чёртовых клятвах, сестра. Никогда.

Его голос прозвучал громко.

И дело не только в громкости звука.

Он произнёс слова своим светом (то есть, действительно произнёс их), напитывая каждую молекулу зарядом, огнём, происходившим из структур над его головой и под его ногами. Годы тренировок и медитаций отразились в его голосе, структуры, которые он принёс с собой при рождении, те части, которые он отточил за годы работы разведчиком Адипана.

Обычно он так не делал.

Обычно Балидор держал большую часть своего света как минимум частично прикрытой щитами.

Он делал это не только для того, чтобы одурачить людей, заставить их считать его менее могущественным. Тарси научила его этому, когда он был ещё относительно молод. В то время она сказала ему, что она делала это отчасти как упражнение в этике — чтобы помочь ему продолжать уважать свободу воли других.

Она говорила ему, что он одновременно проклят и благословлён запредельным количеством силы в его свете.

Она постоянно тренировала его закрывать эту силу щитами, использовать её лишь при чрезвычайных обстоятельствах. Она говорила, что если он не будет так поступать, то его душа может оказаться в опасности. Она предупреждала, что с таким светом он может непреднамеренно пугать других и покорять их своей воле, сознательно или нет.

Она предостерегала, что если он в раннем возрасте не научится держать такой свет под контролем, то может злоупотреблять своей силой и в итоге перестать замечать, что он это делает.

Даже тогда случались… инциденты.

Вещи, о которых Балидор сожалел.

Их было достаточно, чтобы Балидор отнёсся к предупреждениям Тарси очень серьёзно.

По той же причине большую часть своей жизни Балидор делал так, как научила его Тарси.

Он сдерживался; он смягчал свой свет хотя бы из-за силы, которой тот обладал.

Он закрывал его щитами, даже когда спорил с другими. Он закрывал его щитами на совещаниях Адипана. Он закрывал его щитами даже в обществе Моста и Меча, хотя они оба наверняка могли вынести то, что он мог в них швырнуть. К этому времени он поступал так скорее по привычке, нежели из сознательной потребности.

Это настолько отложилось на подкорке, что Балидор уже не замечал, как делает это.

До нынешнего момента.

До этого самого момента, когда впервые за долгое время он вообще не контролировал свой свет. Он не сдержался.

Он ничего не смягчил.

Его голос трещал от aleimi-света, от почти электрической энергии в Барьерном пространстве, а его аура полыхнула, мгновенно занимая больше половины комнаты. Она хлестнула как кнут, неся в себе столько жара и импульса, что Ярли резко дёрнулась, словно её ударили… нет, словно какая-то его часть врезала ей кулаком по лицу.

От вибрации этого заряда по aleimi комнаты пронеслась рябь.

Она ощущалась почти как горячий ветер.

Отголоски даже сейчас прокатывались рябью, врезаясь в неё почти осязаемыми волнами.

К тому времени Ярли далеко отошла от него.

Она стояла возле изогнутого изголовья кровати. Она дышала тяжело, уставившись на него и раскрыв глаза от явного страха.

Увидев этот страх, Балидор ощутил, как в горле встаёт ком.

Она никогда прежде не смотрела на него так.

Он не помнил, когда кто-либо в последний раз смотрел на него вот так.

Он не был уверен, что какой-либо его партнёр по сексу когда-либо смотрел на него так за четыре с лишним сотни лет.

Его затопил стыд, пропитавший его свет, и он быстро приглушил ауру своего aleimi. Он отстранил свой свет обратно к себе, смягчил и убрал за щиты, пока не нанёс ещё больше урона или не напугал её ещё пуще.

Его стыд усилился, когда Балидор увидел, что Ярли наблюдает за его действиями, а тот страх и насторожённость по-прежнему окрашивают каждый видимый участок её света. Осознав, что он только что сделал ситуацию между ними в сто раз хуже, Балидор почувствовал некую тщетность этого страха, смешанную с раздражением, которое заставило его вновь стиснуть зубы.

Его вновь накрыло осознанием, что он натворил.

Это самое близкое подобие открытой угрозы, которое он когда-либо озвучивал в адрес его сексуального партнёра за всю свою жизнь.

Пожалуй, это самая открытая угроза, которую он озвучивал кому-либо за последние несколько десятилетий, если не считать Дигойза Ревика, когда он был в том резервуаре.

Но даже тогда Балидор не терял контроля над своим светом.

Даже когда он пинал Ревика в том резервуаре, Балидор не терял контроль над своим светом так всецело, как сейчас.

Воспоминание о тех неделях и месяцах лишь заставило его ещё сильнее стиснуть зубы.

Тогда Элли ссорилась со всеми, чтобы продолжить сессии с Ревиком. Тогда все назвали Элли безумной из-за её попыток вернуть Ревика. Тогда Элли приходилось лгать, утаивать информацию просто для того, чтобы проделать необходимую работу и достучаться до её супруга.

Подумав об этом теперь, Балидор вздрогнул, сжимая челюсти.

Ирония не укрылась от него… как и его двуличие… или карма… или что ему приходилось выносить сейчас.

— Я сожалею, — сказал он.

Подняв взгляд и вновь показывая примирительный жест видящих, он вздрогнул при виде лица Ярли. В её глазах по-прежнему сиял страх, но теперь она настороженно смотрела на него. Он видел там злость в сочетании с открытым неверием.

Злость нарастала у него на глазах.

— Я сожалею, — повторил он.

Ярли смотрела на него, не шевелясь.

— Мне лучше уйти, — сказал Балидор, сглотнув. — Мне лучше уйти…

— Да, — перебила она, до сих пор дыша слишком тяжело. — Тебе лучше уйти. Уходи, брат. Немедленно.

Он кивнул, выпустив спинку стула, за который держался. В какой-то момент конфронтации между ними он стиснул этот предмет мебели так сильно, что побелели костяшки пальцев, и не почти не замечал этого, пока не отпустил.

Он снова подобрал бронежилет со стула у двери, надел обратно и застегнул пару застёжек на груди, чтобы тот не распахивался.

Он уже поворачивался к двери-люку, ведущей в коридор, когда Ярли заговорила вновь.

— Скажи кому-нибудь другому, куда мне послать твои вещи, — произнесла она, и её голос всё ещё дрожал от страха. — Не возвращайся сюда, брат.

Ладонь Балидора только что прикоснулась к ручке двери.

Он поколебался на долю секунды, гадая, не стоит ли ему стараться усерднее.

Он задавался вопросом, не должен ли он хотя бы извиниться получше.

В то же мгновение до него дошло, что же слишком поздно.

Он потерял её не только как партнёршу.

Он потерял её и как друга тоже.

Хуже того, это осознание не вызвало в нём стыда или даже чувства вины. Ну, он чувствовал эти вещи, но не только.

Он ощущал также… облегчение.

Сглотнув, Балидор кивнул.

Затем, закончив начатое движение, он схватил Г-образную ручку и дёрнул её вниз, потянув дверь на себя. Выйдя в тёмно-зелёный коридор, он захлопнул дверцу.

Посмотрев на неё, он выдохнул.

Балидор подумывал пойти прямиком к Тореку, золотоглазому британскому видящему, который формально заведовал жилыми зонами на корабле.

Ему понадобится отдельная каюта.

И Торек был тем, кто должен выделить ему жилище.

Но обращение к Тореку означало практически обнародование ситуации. Ну, или придётся отдельно просить Торека не говорить, где он, и что он больше не делит каюту с Ярли.

Это всё усложнит.

Люди станут спрашивать его, что случилось.

Балидор не был уверен, что готов иметь дело с такими разговорами.

С другой стороны, он не мог долго скрывать, где спит ночами. Элли и Ревику нужно знать, где он. И Врегу тоже. И любому разведчику в Адипане, если уж на то пошло.

И всё же у него имелось немного времени.

Нет необходимости разбираться с этим сегодня ночью — то есть, прямо сейчас, в этот самый момент.

Большинство людей первым делом связывались с ним через гарнитуру.

Некоторые заглядывали к нему в каюту или вызывали через настенный монитор, но такое случалось редко. Балидор заметил, что когда он делил с кем-то постель, это случалось намного реже, так что вероятность, что это случится с ним или Ярли в следующие несколько дней, чрезвычайно мала.

Подумав об этом сейчас, Балидор набрал последовательность цифр и прекси-символов в своём сознании и тем самым запросил, чтобы все сообщения, посланные в его каюту и адресованные ему, пересылались на его гарнитуру.

Теперь же, шагая по коридору примерно в направлении ближайшей столовой, Балидор сообразил кое-что ещё.

Как только мысль пришла в голову, он набрал другой идентификационный код. Он и не осознавал, насколько позднее сейчас время, пока другой видящий не ответил.

— Брат? — сонно произнёс голос. — Что-то случилось?

Балидор вздрогнул, посмотрев на время.

— Gaos. Нет. И прости, брат, — сказал он. — Я искренне сожалею. Ничего не случилось. Я надеялся попросить… — он поколебался, затем пожал одним плечом в манере видящих. — …об услуге. Это личная услуга, так что ты никоим образом не обязан…

— Конечно, брат, — заверил его другой. — Конечно. Что угодно. Что тебе нужно?

Видящий на другом конце линии явно до сих пор силился проснуться.

Учитывая то, по сколько часов в сутки он и его команда работали на протяжении последнего года, особенно после фиаско в Дубае, это едва ли удивляло.

Очередной укол чувства вины пронзил свет Балидора.

Gaos. Этой ночью он прямо вестник рождественского счастья.

Просто распространяет радость всюду, куда ни пойдёт.

— Вик, — сказал Балидор, выдохнув. — У тебя в каюте всё ещё есть свободная койка?

Последовала пауза.

Балидор буквально видел, как другой видящий моргает и пытается осмыслить его просьбу сквозь пелену сонливости.

— Да, — сказал Викрам неожиданно решительным тоном. — Ты помнишь, где я?

— Да.

— Дверь будет открыта, брат, — произнёс Викрам. — Оставайся столько, сколько захочешь.

Балидор облегчённо выдохнул.

— Спасибо, брат.

— Торек дал бы тебе отдельную комнату, знаешь, — добавил Викрам. — Даже в такой поздний час. Полагаю, брат Торек придерживается вампирского режима, если верить Мечу, — помедлив в ответ на молчание Балидора, он спешно продолжил: — Не то чтобы я не рад компании… Я рад. Мне одиноко одному в комнате.

Балидор едва не усмехнулся.

Он знал, что эти слова — чистое проявление доброты.

Викрам целыми днями торчал в лабораториях техников на корабле.

Учитывая, что эти лаборатории от стены до стены забиты потными видящими и людьми, а также машинами и дурно пахнущими органическими блоками в баках с ряской (и учитывая, что Балидор знал о самом Викраме, об его любви к тишине, медитациям и долгим прогулкам на природе), мысль о том, что он не ценит время уединения, была абсурдной.

— Ты добросердечная душа, Вик, — сказал Балидор, произнося эти слова от всего сердца, чуть ли не с рвением после того дня и ночи, которые ему пришлось сегодня пережить. — Я обещаю не слишком долго вторгаться в твоё пространство. Признаюсь, я слишком устал, чтобы разбираться с этим вопросом официально, как минимум, сегодня ночью. Мне надо поспать. Я поговорю с братом Тореком утром.

Он буквально видел, как Викрам кивает, думая над этим.

— Значит, всё точно кончено? — осторожно поинтересовался другой.

Балидор уже изменил направление в коридоре, шагая в сторону той жилой зоны, где находилась каюта индийского видящего.

Подумав над вопросом своего друга, Балидор вспомнил выражение на лице Ярли прямо перед тем, как он отвернулся. Он вспомнил, как ощущался её свет, когда он шёл к двери, когда он готовился уйти навсегда, покинуть каюту, которую они делили с тех пор, как впервые взошли на борт авианосца.

— Совершенно точно кончено, я бы сказал, — выдохнул он. — Без вопросов.

— Мне жаль, брат, — сказал Викрам с нескрываемым сочувствием.

От видящего исходило тепло, осязаемо согревающее сердце Балидора.

Он ответил на это своим световым теплом.

— Спасибо тебе, брат, — сказал он. — Мне тоже жаль.

Однако сказав это, Балидор слегка нахмурился, задаваясь вопросом, правда ли это.

Даже сейчас преимущественной эмоцией в его aleimi было облегчение.

Из-за этого он испытывал угрызения совести, но облегчение никуда не девалось.

Глава 5

Зеркало, зеркальце

Она смеётся, пиная волны.

Он так редко видит её такой счастливой, что это просто подарок — видеть её такой сейчас.

Это противоречит тому, зачем он здесь.

Именно менее счастливые воспоминания нужны ему для выполнения своей работы. Именно в травме кроется его цель. Это заставляет его снова и снова отрывать её от счастливых мыслей, чтобы он мог заминировать эту травму своим светом разведчика.

Это единственный известный ему способ помочь ей залечить трещины в её aleimi, сломанные части её разума и света.

Однако на несколько мгновений он позволяет ей это.

Он позволяет себе это.

Он наблюдает за ней, улыбаясь в своём свете. Он видит, как в её сердце вспыхивает фиолетово-белое сияние, когда она смеётся, создаёт ауру вокруг её маленькой смуглой фигурки. Теперь в её сердце есть тени, вещи, которые приходят и уходят, но до той сломанной, чёрной структуры, оставленной Менлимом и Дренгами, ещё далеко.

Он не может отрицать, что ему нравится видеть, как она запрокидывает голову и смеётся.

Он не может отрицать, что ему нравится чувствовать её свет, чувствовать её сердце, чувствовать её любовь к друзьям. В её сознании живёт почти свобода. У неё есть способность отстраняться от тьмы, которая пытается поглотить её; эта способность позволяет ей забыть всё плохое, что вернётся, как только она останется одна — по крайней мере, на короткое время.

Она отпускает всё это в солёных волнах и жёлтом солнце.

Она отпускает всё это и притворяется, что она такая же, как её друзья.

Она притворяется, что они — её настоящая семья.

Она и Элли выглядят такими юными, а Джон…

Джона почти не узнать.

Все трое такие другие, понимает Балидор, переводя взгляд между ними. Сама структура лица Элли изменилась, словно поменялось даже расположение костей, составляющих её череп. Он смутно припоминает, как это происходило после её брака с Ревиком. Он помнит, как быстро она превратилась из человека в видящую: скулы, подбородок, рост, движения тела, рот, глаза.

Каким бы быстрым это ни казалось в то время, тогда это происходило постепенно. И когда сейчас Балидор так явственно видит версию «до», это вызывает шок в его сердце.

Они так юны.

Кассандра так юна.

Он всё равно видит печаль в её свете, даже когда она окатывает брызгами Джона, уворачиваясь от него, пока они бегут, как долговязые жеребята по волнам Бейкер-Бич. Она запрокидывает голову назад и снова смеётся, но печаль остаётся.

Он не может не видеть синяк на её лице.

К сожалению, он даже не может сказать точно, что синяк оставил Джек, человек-наркоман, с которым она встречается в этой части временной шкалы, или же синяк достался от её отца, который по-прежнему бьёт её, когда она приходит домой дольше, чем на несколько дней.

Элли запихивает горсть песка в купальник Касс, и Касс визжит, толкая её так, что Элисон приземляется на спину в воду.

Обе тут же хохочут.

Балидор наблюдает, как они играют в волнах.

Это почти как молитва.

Это почти передышка.

Он знает, что скоро они отправятся в другое, более тёмное место.

Он уже чувствует это на краях её света, как короткую вспышку послеполуденного солнца на лице прямо перед тем, как всё примет более тёмный оборот.

Он чувствует, как она пытается удержать его от этой тьмы.

Он чувствует, как она сопротивляется, не желая покидать солнце и волны.

Он чувствует, как часть её хочет остаться здесь навсегда.

Часть её хочет помнить только это место.

Часть его хотела бы, чтобы он мог позволить ей это.

Он тоже хотел бы оставить её здесь.

Но у него есть работа, и, в конце концов, это важнее.

Через несколько минут он пытается оттащить её назад, чтобы сосредоточиться на чёрной структуре, которая живёт в её сердце и контролирует нынешнюю Кассандру. Он сосредотачивается на следах этой чёрной структуры, которые живут на ней, даже когда она плещется в волнах.

Он знает, что это корень всего.

Именно эти шрамы на её свете Менлим использовал, чтобы сломать её.

В эти двери Дренги прошли и заперли их, используя, чтобы исказить её разум и свет, превратить её в теневую форму самой себя.

Балидор сосредотачивается на её сердце, на том, каким оно было в те годы.

Он находит это тёмное пятно в её свете.

Он чувствует, что она сопротивляется сильнее — сильнее, чем когда-либо.

Когда он тянет её с большей силой своего света, она открыто борется с ним, и он чувствует резонанс, нить, которая укрепляется между ними. Он чувствует её отчаяние, её беспомощность, её желание не быть одной.

Он чувствует это, и часть его раскрывается, тянется к ней.

Он делает это, не задумываясь.

Он делает это, не задумываясь о том, к чему это может привести, как из-за этого всё может пойти под откос. Балидор открывает свой свет, и этот резонанс между ними растёт. Он вырастает из его света. Он вырастает из её света. Он также вырастает из их тьмы.

Он вырастает из серого пространства между ними.

Он чувствует, что Касс узнает этот резонанс.

Её удивляют не столько светлые части, сколько тёмные.

Она видит в нём тьму и удивляется.

Она видит в нём тьму и сомневается в собственном восприятии.

Это же Адипан Балидор.

В нём нет тьмы. Это невозможно.

Эта мысль должна была показаться ему забавной.

Вместо этого она его трогает. Что-то в этой детской вере в него, в восприятии его как мифа о нём, а не как живого, не лишённого изъянов мужчины, которым он на самом деле является — это и трогает его, и почти печалит. Он находит это настолько невероятно трогательным, что открывается больше.

Она тоже это чувствует.

Прежде чем он понимает, как она реагирует…

***

…он ахает, и что-то меняется.

Есть сдвиг.

Балидор это чувствует. Он чувствует перемену.

Рывок сильный, как будто кто-то вырывает руль из его рук.

Иногда он забывает, насколько она сильна.

Он забывает не только что она, но и кто.

Она — посредница. Она не просто какая-то сломленная девочка или даже сломленная видящая. Она одна из Четвёрки. Её свет может соперничать со светом Меча.

Её свет может соперничать со светом самого Моста.

Он смотрит, как она вырывает руль из его световых рук.

Никакая часть изменения не исходит от него, но Балидор чувствует каждый шаг, когда это случается. Он наблюдает за происходящим с каким-то ошеломлённым восхищением. Он чувствует её, так много её, вплетающуюся в его свет, ищущую что-то.

Она ищет.

Она так старательно ищет…

Балидор чувствует там резонанс, знакомое ощущение.

Наверное, это должно было заставить его нервничать. Это, вероятно, должно было напугать его — внезапный интерес к его свету, к частям его, которые она, возможно, собиралась использовать.

Но он ей позволяет.

Он позволяет ей и чувствует себя странно спокойно, даже зная, что он, вероятно, не сможет остановить её.

Затем она находит то, что искала.

Временная шкала накреняется.

Всё… всё в голове Балидора… всё накреняется. Внезапность разрыва создаёт своего рода головокружение, дезориентируя его до такой степени, что он уже не может отстраниться.

Он падает.

Он падает…

В неё. Вокруг неё.

Стремительность падения застаёт его врасплох, так быстро сбивая с пути, что ему требуется долгий период тишины, чтобы вспомнить, кто он и что делает. Обычно он что-то чувствует, прежде чем она толкает его в новую часть своего прошлого, в другую часть своего сознания.

На этот раз он не видит в этом никакой причины, никакого конца перед переменой.

Он ничего не чувствует от неё сейчас никакого намёка на то, чего она хочет.

Он не может даже ощутить её эмоции.

Затем, без предупреждения, он там.

Он именно там, где она хочет.

***

Он находится в другой комнате, в другой структуре.

Эти энергии прошлого и настоящего снова сталкиваются.

На этот раз они интенсивны — намного интенсивнее, чем раньше, намного интенсивнее, чем в любой из их прежних сеансов.

Различия настолько велики, что его свет сначала не может приспособиться.

Балидор чувствует себя одурманенным, как будто весь его центр тяжести сместился. Он с трудом дышит, ощущая нечто сродни головокружению.

В то же время…

Он знает эту комнату.

Он знает её так хорошо, что это шокирует его.

На короткое время это даже затмевает его разум.

Он может лишь смотреть вокруг, борясь с ощущением, будто он провалился в какую-то кроличью нору своего сознания и полностью потерял Кассандру.

Комната принадлежит ему.

Он узнает каждую деталь, от резных деревянных символов на стене до потрескавшегося деревянного алтаря и горящих благовоний. Он знает тёмно-красные занавески над зелёным бюро, которое когда-то принадлежало его матери. Он видит, где он подпалил один угол правой занавески, открыв окно и оставив подрагивающую свечу слишком близко к ткани.

Он знает это место.

Он знает его по-другому, более интимно, чем комнату с цветастым диваном и выцветшим жёлтым ковром.

Он знает это время. Он знает эту историю.

Она принадлежит ему.

Она ощущается как его история.

В хорошем и плохом смысле всё это принадлежит ему. Это настолько родное, что его сердце болит, колотится и содрогается в груди, как неисправное.

В то же время его переполняет тоска.

Чувство менее признанной красоты — красоты в сочетании с невинностью, живостью, которую он в то время полностью воспринимает как должное.

Земля более жива в это время.

Она спокойнее. Полнее.

Тишина глубже, воздух чище.

Присутствие омывает его.

Птицы, насекомые, небо, звёзды, животные, сама земля.

Балидор чует какую-то еду, готовящуюся в соседней комнате…

Он приготовил эту еду, осознает он с каким-то удивлением.

Он здесь готовит. Он их кормит.

Он готовит, убирает и…

Это деревянный дом.

Дом гораздо более давней давности.

Балидор, всё ещё пребывая в шоке, оглядывается по сторонам, сосредоточившись на ковре ручной работы на полу. Он смотрит на пантеон водяных существ, на детальные изображения различных посредников и их богов, на места в Барьере. Ковёр сделала его тётя, сестра матери.

Она сделала это, а вскоре умерла, убитая людьми.

Он смотрит на трещину в очаге, оставшуюся после того, как он уронил горячий камень… а потом видит взрослую Касс. Она сидит на деревянной скамье неподалёку от костра, словно греет ноги.

Он чувствует себя здесь маленьким.

Он чувствует себя невероятно маленьким.

Он знает скамейку, на которой она сидит.

Он сам сидел там много раз.

Он помнит, как забирался на неё, когда его мать тоже сидела там, наблюдал, как она пишет в своей книге, используя старое гусиное перо и пергамент.

Он всё ещё стоит там, глядя на Касс, пытаясь понять, как он здесь оказался…

Когда что-то ударяет его, сбивая на пол.

Он не ожидает этого.

Он не видит этого и не чувствует опасности… не больше, чем тогда.

Он теряет равновесие, его колено подкашивается и ударяется о твёрдое дерево. Он уже рефлекторно съёживается. Большая рука снова бьёт его. Затем сапог пинает его в живот, выбивая воздух из лёгких, заставляя задыхаться.

Он стонет, не в силах сдержаться.

Он теряет себя… теряет взрослого…

Теряет мужчину…

Он снова оказывается там.

Он обнаруживает, что потерялся там, внутри чувств, мыслей, вихрей aleimi света. Он чувствует свой страх, своё желание, своё горе. Всё это кажется таким молодым. Всё это кажется таким чужим, но почему-то более знакомым, чем любой аспект его нынешнего.

Версия его самого.

Он едва узнает это.

И тем не менее, каким-то образом, всё это ещё более реально для него, чем то, кем он является сейчас.

Его снова пинают. Он всхлипывает, глядя в лицо мужчины, которого не видел более четырёхсот лет.

Скудная бородёнка мужчины-видящего в точности такая, какой её помнит Балидор.

Его тёмно-оранжевые глаза смотрят на лицо Балидора почти непрозрачными радужками, украшенными золотыми и зелёными крапинками.

Они не кажутся ему настоящими…

…и всё же, как и это место, они более реальны, более непосредственны, чем его собственные.

Он вспоминает время, когда ему казалось, что глаза отца приковывают к себе внимание, что они прекраснее всех радужек, которые он когда-либо видел. Они казались ему священными стеклянными сосудами, в которых хранились масла, используемые в верховных ритуалах в храме, расположенном дальше по дороге.

Его отец.

Его отец…

Его отец напился.

— Маленький грёбаный кусок дерьма, — бормочет он на ломаном прекси и китайском. Он снова бросается на него, и его некогда красивое лицо искажено яростью остекленевших глаз. — Почему ты не прибрался здесь? Я чую это! Я чую мою горелую еду. Еду, которую ты обещал приготовить для меня час назад. Чем, бл*дь, ты занимался, бросив её на огне?

Он ворчит и бормочет едва связные слова, шатаясь и уходя вглубь комнаты.

Паника охватывает свет Балидора.

Он не может полностью остановить это чувство.

Он не должен впадать в панику. Он это знает. Он точно знает, что произойдёт.

Он знает этот день. Он знает, что будет дальше.

Он знает, что произойдёт на следующий день.

Он знает всё это достаточно хорошо, чтобы больше не беспокоиться об этом.

С тех пор прошло столько лет.

Сменилось столько времён года.

Так много друзей и любовников приходило и уходило, удаляясь в место за Барьером — эти люди сотворили для него больше, чем когда-либо делал этот мужчина.

Более того, Балидор работал над этим.

Все эти годы он работал над тем, чтобы двигаться дальше.

Так много было проведено медитаций и упражнений на память, когда Балидор смотрел на это самое время вместе с другими видящими. Даже когда он был очень молод, он рассматривал эти вещи на сеансах регрессии со старшими видящими во время своего обучения в Адипане. Будучи взрослым мужчиной, принимавшим участие в полевых миссиях, он снова возвращался к этим воспоминаниям, когда они воспринимались его старшими как помеха для его работы.

Его отец теперь мёртв.

Его отец умер много лет назад.

Но почему-то здесь это всё впивается глубже.

Это ранит глубже от осознания, что она наблюдает.

От знания, что она видит это, видит его, Балидор чувствует себя голым, беззащитным.

Он чувствует себя обманщиком, притворяющимся, будто понимает то, что ему недоступно. Будто он притворяется, что может помочь кому-то другому, когда он не в состоянии помочь даже самому себе.

Он сам даже не может оставить это в прошлом, несмотря на все прошедшие годы.

Он не может отпустить это даже после многих лет тренировок, регрессий и более мудрых видящих, пытавшихся помочь ему.

Он самозванец.

И почему-то из-за того, что она видит это, всё становится таким реальным, каким это не было десятилетиями, веками. Она смотрит через зеркало, и он видит с другой стороны её саму — её отца, её жизнь, её синяки, её боль.

Она видит его так же, как он видит её.

Почему-то ему от этого не легче.

От этого он не чувствует себя менее одиноким.

Всё это означает, что ни один из них не может спрятаться.

Ни то, ни другое невозможно исправить. Ни один из них не в состоянии даже понять, как и почему они так сломлены, несмотря на то, что другие помогают им. Ни один из них не может просто отпустить это, двинуться дальше, позволить себе свободу просто забыть.

Балидор ловит себя на том, что говорит на той же исковерканной мешанине китайского и прекси, которую использует его отец.

Это тот же язык, на котором говорит большинство видящих в деревне.

— Почти готово, — хрипит он, зная, что уже говорил это раньше; зная, что он может лишь сыграть свою роль, продекламировать свои строки. — Почти готово. Я пришёл сюда только для того, чтобы зажечь свечи…

— Лживый ублюдок! Ты всё сжёг! Ты сжёг нашу единственную еду!

Реплики его отца тоже подчиняются сценарию.

Слова никогда не меняются.

Они никогда не меняются.

Прошлое есть прошлое. Оно застывшее. Неизменное.

Балидор это знает.

И всё же каждый раз, когда это происходит, оно кажется другим. Здесь кажется, будто случиться может всё, что угодно. Здесь кажется, что в этот раз его отец, возможно, наконец-то убьёт его.

Как только эта мысль приходит ему в голову, трансформация становится полной.

Он снова Бали.

Просто Бали.

Он ничто. Грязнокровка. Сын пьяницы.

Живущий в дешёвой лачуге, где они продают всё, что находят ценного.

Он достаточно взрослый, чтобы понимать, что это значит, но не намного старше.

Его люди происходят из низшей касты видящих — тех, кто не имеет даже клановых имён.

Он достаточно в себе — то есть, он в достаточной мере Адипан Балидор, обученный разведчик Памира — чтобы помнить, что кастовая традиция видящих простирается очень далеко в прошлое.

Эта традиция возникла задолго до Адипана, до Совета, уходя в прошлое во времена до Памира. Ему кажется таким странным, таким своевольным, что касты были определены для его народа так много лет назад. Тогда видящие расслоили свои ряды, чтобы не убивать друг друга, чтобы установить порядок в хаосе после их собственного Смещения.

Если эта история правдива, то судьба Бали была высечена древними на камне.

За много тысяч лет до рождения Балидора ему, его отцу и всей его семье была назначена их ценность.

Многие видящие до сих пор верят в эту систему.

Они верят в неё особенно в это время — там, где Балидор находится сейчас, где его отец всё ещё жив, где сам Бали живёт в маленьком, обветшалом домишке на окраине поселения видящих в азиатских горах.

Жители деревни все считают его кровь низшей.

Они считают его низшим.

Не просто низшим видящим — они верят, что он каким-то образом менее видящий, чем они.

Так ему говорят дети в школе.

Деревенские взрослые тоже говорят ему, пусть и только взглядом.

Человеческая внешность Балидора только усугубляет ситуацию.

Дети в школе считают его лицо странным. Они шутят, что он полукровка — его кровь настолько нечиста, что его семья может размножаться с людьми. Они называют его свинокровкой и ridvak, червём и трахателем животных, даже когда он слишком мал, чтобы понять, что они имеют в виду.

Однажды мальчик постарше наполняет его шкафчик в однокомнатной школе свиным дерьмом, а остальные смеются. На следующий день кто-то бросает в него человеческий амулет, украденный кем-то у кочевников на равнинах внизу.

Видящий и его друзья смеются над ним; они говорят ему, что амулет понадобится ему, когда он присоединится к «своему народу» на равнинах.

Балидор борется с самим собой, старается помнить, что не все видящие такие.

Он пытается вспомнить, где он сейчас.

Он делает всё, что в его силах, чтобы вспомнить, кем он постарался стать.

Кто он есть.

Но кто он на самом деле?

Неужели он действительно так изменился?

Он чувствует себя таким же.

Его натура, та его часть, которая имеет значение — она всё та же.

Здесь он всего лишь Бали.

Просто Бали, единственный сын городского пьяницы.

Его отца высмеивают даже среди других грязнокровок. Он пьёт. Он ничего не даёт деревне, кроме карточных долгов, мочи и драк в тавернах. Он не может заботиться о своём ребёнке. Он — грязнокровка, который заставляет других грязнокровок выглядеть плохо. Он — грязнокровка, чья собственная пара оставила его. Его пара бросила его и бросила собственного ребёнка только для того, чтобы уйти от него.

Отец делает вид, что не слышит.

Бали тоже знает, что это неправда.

Он скорбит по отцу.

Он скорбит о нём гораздо больше, чем о себе.

Голос отца становится громче, похожим на медвежий рёв.

— Не отползай от меня! — рычит он. — Ленивый, никчёмный… трус. Что… — невнятно бормочет он. — …какая-то крыса, которая прячется под половицами? Думаешь, скулёж тебе поможет? Ты должен заматереть или умереть, Бали. Если мне придётся убить тебя, чтобы научить этому, клянусь богами, я переломаю каждую проклятую богами кость в твоём теле, чтобы преподать тебе урок…

Звук затихает, а Бали задыхается, изо всех сил стараясь не закричать на старика с кислым дыханием, боль и горе которого почти затмевают разум Балидора.

Он не может чувствовать ничего, кроме тёмных облаков вокруг света своего отца, не может видеть ничего, кроме печали этого мужчины, сокрушительной тяжести в его сердце и aleimi — это больше, чем Балидор может понять в этом возрасте, не говоря уже о том, чтобы найти способ облегчить это.

Он любит его.

Он не любит его.

Он помнит другую его версию.

Смех. Рокочущий, гортанный смех в груди.

Поле, полное цветов.

Там мать Балидора…

Но он не может удержаться за это.

Он не может там оставаться. Он не может остаться.

Даже с ней.

Даже с ней ему невыносимо вспоминать лицо матери…

Глава 6

Попался

…Балидор открыл глаза.

Стараясь дышать, он уставился в изогнутый зелёный потолок.

Он больше не сидел, скрестив ноги, на органическом металле.

Вместо этого он лежал на зелёном металлическом полу. Он уставился вверх, не понимая, как вообще оказался в лежачем положении.

Перед глазами всё затуманилось, накренилось. По его лицу текли слёзы.

Подняв руку, он вытер их ладонью и пальцами, чувствуя неловкость от стыда, который хотел завладеть им из-за такой простой реакции на что-то такое… ну, такое заслуживающее этих слёз.

Обычно он не испытывал стыда за свои эмоции.

Обычно он не испытывал стыда за своё прошлое.

Он больше не ребёнок.

Только ребёнок пытается скрыть, кто он на самом деле.

Только ребёнок уклоняется от чувств — особенно когда это чувство полностью оправдано. Только ребёнок притворяется, будто ему не нужно быть полноценной личностью, подверженной ошибкам; личностью, которой можно причинить боль и разбить сердце; личностью, которая может быть как слабой, так и сильной.

И всё же укор в свой собственный адрес себя сейчас, молчаливый или нет, не уменьшал стыда, который он испытывал.

Стараясь отбросить воспоминания о лице отца, Балидор сел.

Сделав это, он поймал себя на том, что ищет её глазами.

Касс прислонялась к тёмно-зелёной металлической стене примерно там же, где он её оставил.

Эта твёрдая, почерневшая структура в её сердце оставалась на прежнем месте, дразня его своими холодными, похожими на металл кольцами, которые душили её свет.

Однако её глаза выглядели по-другому.

Её лицо выглядело по-другому.

Сначала Балидор не мог понять, что означают эти различия, но видел их. Он видел их и машинально потянулся к ней своим светом.

Она вздрогнула, когда он это сделал, но не приблизилась к нему.

Он видел, как её глаза закрылись, лицо напряглось, но боль в её выражении выглядела настоящей, и не только от контакта с ним.

Он не видел отвращения. И это был не гнев.

Она выглядела по-настоящему опечаленной.

Более того, то, что он чувствовал в её свете, говорило ему, что печаль адресовалась не только ей самой.

При взгляде на неё его сердце раскрылось ещё сильнее.

И это не было просчитанным ходом.

— Касс… — его голос прозвучал тихо, почти шёпотом.

Балидор не знал, что сказал бы дальше.

Ему так и не представилось шанса узнать, что дальше слетело бы с его губ, инстинктивно или нет, честно или нет.

Прежде чем он успел продолжить, раздался голос.

Он эхом отразился в другом конце комнаты, такой громкий после тишины между ним и Касс, что Балидор чуть не выпрыгнул из собственной шкуры.

— ‘Дори! — произнёс он.

Голос был не просто громким.

Он также был резким.

Такого холодного и жёсткого тона Балидор никогда не слышал от этого конкретного мужчины.

— Балидор! Ты меня слышишь? Посмотри на меня. Нам нужно поговорить. Сейчас же.

Балидор повернул голову, с явной неохотой отводя взгляд от Касс. Он посмотрел в ту сторону, откуда доносился голос с почти нескрываемым негодованием.

Как только он встретился взглядом с другим мужчиной, Балидор увидел, что его гнев ослабел.

— ‘Дори, — сказал другой мужчина, теперь уже почти растерянно, несмотря на гнев, который всё ещё вибрировал в его словах. — Какого хера? Что ты здесь делаешь? Что, во имя всего святого, ты делаешь?

Балидор снова сосредоточился на лице другого мужчины, зная, что его лицо, вероятно, окрашивало нечто похожее на вину, или стыд, или, возможно, желание оправдаться.

Прежде чем он успел ответить, Касс заговорила, по-прежнему прислоняясь к стене.

Балидор вздрогнул, услышав холодный цинизм в её голосе, твёрдую стену, которая опустилась на её свет и импульсами исходила от неё.

— Не хочешь поздороваться со мной, Джон? — спросила она приторно сладким тоном. — Оуу. Я обиделась. Правда. Где же любовь, старший братик?

Балидор повернул голову и посмотрел на неё.

Доминирующей эмоцией, вызванной в нём словами Кассандры, было скорее недоверие, нежели что-либо ещё. После того, что он только что почувствовал от неё — что он только что испытал в её свете, увидел в её глазах и в мягкости её лица — перемена полностью сбила его с толку.

Это сбило его с толку и выбило из колеи.

Это поразило его достаточно, чтобы вызвать прилив горя, почти отчаяния от, казалось, полного и всецелого возвращения к личности, которую он помнил с первого раза, когда вошёл в эту камеру и попытался вступить с ней в контакт.

Она не ответила на его взгляд.

Вместо этого она уставилась на Джона, скрестив руки на груди, и её красивые губы скривились в ухмылке.

Она даже выглядела иначе.

Это настолько приводило в замешательство, что Балидор нахмурился, затем проследил за её взглядом и снова посмотрел на Джона, который всё ещё стоял посреди камеры.

Другой мужчина едва удостоил Кассандру взглядом.

— Заткнись, Касс.

— Эй, не будь таким, Джонни-бой…

— Я сказал, заткнись на хрен, Касс.

— Если кто и должен злиться, так это я. Ну типа, когда ты был здесь в последний раз, Джон? И теперь ты здесь только ради своего драгоценного, нравственного, идеального Балидора?

На этот раз её тон был обиженным, но Балидор услышал проблеск потайного подтекста. Он почувствовал намёк на его свет, на то, что она увидела в нём.

Когда Балидор повернулся и посмотрел на неё, до сих пор не веря в произошедшую в ней перемену, её глаза метнулись к нему, но только на мгновение. Тем не менее, он увидел, что её щеки покраснели, и задался вопросом, не вызвано ли это тем, что она только что сказала.

Прежде чем он успел принять решение, Кассандра снова сосредоточилась на Джоне. Она уставилась на высокого мускулистого мужчину, друга своего детства, выпятив губу и подбородок.

Несмотря на лукавый тон, в её глазах теперь не осталось ничего, кроме холодного безразличия.

— Может, у тебя есть что-нибудь покурить, старший брат? — спросила она ровным голосом. — При себе, я имею в виду? Что-то, чем ты готов поделиться? Я знаю, как Врег любит hiri. Он подсел на эту травку видящих не меньше, чем Ревик…

— Нет, Касс, — холодно ответил Джон. — У меня ничего нет.

— У тебя ничего нет? — настаивала она. — Или нет ничего такого, чем ты готов поделиться?

Он по-прежнему не удостаивал её взглядом.

— Хоть первый вариант, хоть второй, — прорычал он. — И то и другое. Какая разница?

И снова он не взглянул на неё.

Светло-карие глаза Джона не отрывались от Балидора, который по-прежнему сидел на полу, с трудом удерживая равновесие и переводя взгляд меду ними, словно наблюдая за теннисным матчем. Почувствовав, что взгляд Джона становится тяжелее, Балидор потёр рукой затылок.

Какая-то часть его всё ещё чувствовала себя разбитой после встречи с отцом.

— Мне нужно поговорить с тобой, брат Балидор, — процедил Джон сквозь стиснутые зубы. — Мне нужно поговорить с тобой прямо сейчас. Немедленно, бл*дь.

— Джон… — со вздохом начал Балидор.

— Сейчас же, — сказал Джон. — Или я позвоню Элли и Ревику, и мы сможем поговорить вчетвером. Я предполагаю, что брат Врег тоже был бы заинтересован в этом обсуждении. Возможно, и Тарси тоже. И Торек. И Юми. И Чан. И Вик. Мы могли бы устроить чёртово собрание, если хочешь, брат Балидор.

Балидор поколебался.

Он взглянул на Касс.

Как и прежде, на какое-то мгновение он увидел там что-то.

Вместо полноценного взгляда, не говоря уже о том открытом, уязвимом выражении, которое она адресовала ему, когда он впервые вышел из сеанса, это был проблеск, буквально проблеск той более открытой версии её, которую он увидел и почувствовал, когда впервые покинул Барьер.

А может, это что-то совсем другое.

Может быть, всё остальное было с его стороны просто выдачей желаемого за действительное.

Попыткой ухватиться за призраки, за дым… за сны.

Что бы это ни было, оно исчезло, как только он увидел это.

Потом она снова посмотрела на Джона, и на её полных губах заиграла ухмылка.

— Я пытаюсь уговорить ‘Дори трахнуть меня, Джон, — сказала она непринуждённо. — Элли говорит, что у него хороший толстый член. Я хотела бы взять его на тест-драйв… но он мне не позволяет.

Она изобразила ещё одну насмешливую гримасу, зажав скованные наручниками ладони между согнутыми коленями.

— Почему он мне не даёт, Джон? Ты можешь поговорить с ним ради меня? Как мужчина с мужчиной? У девушки есть потребности. Может, ты также поговоришь с Ярли? Посмотрим, поможет ли она сестре…

— Заткнись, Касс, — прорычал Джон, по-прежнему не глядя на неё.

— Но Джонни…

— Я сказал, заткнись нах*й!

Теперь Джон задышал тяжелее, казалось, усилием воли избегая смотреть на неё.

Касс выпятила нижнюю губу, но в её голосе послышалась дразнящая улыбка.

— Ты теперь такой злой, Джонни, — надулась она. — Я не уверена, что одобряю всю эту затею с женитьбой, если это сделает тебя таким. Я начинаю думать, что весь этот член видящего ударяет тебе в голову, старший брат…

Джон заметно поморщился.

Балидор поймал себя на мысли, что дело не только в словах Касс.

Больше похоже на то, что Джон едва мог вынести звуки её голоса.

Как только Балидор подумал об этом, другой мужчина повернулся на пятках.

Не глядя больше в сторону Касс, он сердито зашагал обратно к восьмиугольной двери резервуара толщиной в полметра.

— Сейчас же, Балидор, — сказал он, не оборачиваясь. — Прямо сейчас, чёрт возьми.

Вздохнув, Балидор неуклюже поднялся на ноги.

Он поколебался, пытаясь решить, не посмотреть ли на Касс перед уходом, не сказать ли ей что-нибудь.

В конце концов, он просто последовал за Джоном наружу.

Уходя, он почувствовал тишину за спиной.

Глава 7

Это чёрная дыра, дружище

— Чёртовы камеры были выключены, — рявкнул Джон, глядя сверху вниз на сидящего Балидора.

Когда лидер Адипана не заговорил, Джон продолжил ещё громче, уперев руки в бока.

— Почему камеры были выключены, Балидор? Это идёт вразрез с каждым чёртовым протоколом, который ты сам установил!

Балидор вздохнул, сидя на привинченном к полу стуле.

Прошлой ночью он почти не спал.

Он жил у Викрама уже больше недели.

Он знал, что ему нужно поговорить с Тореком о новом жилище. Он знал, что это лишь вопрос времени, когда люди начнут переговариваться. Лишь вопрос времени, когда другие видящие станут шептаться о том, почему он до сих пор не пошёл к Тореку, почему он скрывает свой разрыв с Ярли, почему он и Вик делят каюту.

Вполне возможно, они уже думали, что Балидор спит с Викрамом.

Вполне возможно, они считали, что именно поэтому они с Ярли расстались.

Балидор понятия не имел, что Ярли говорила другим на корабле, при условии, что она вообще что-то говорила им, но сейчас как минимум несколько людей наверняка заметили что-то неладное.

По правде говоря, Балидор и сам не понимал, почему не хочет никому об этом рассказывать.

Его мнение на эту тему оставалось непреклонным с той последней ночи, когда они с Ярли поссорились, и он потерял контроль над своим светом. Он жалел о том, как говорил с ней. Он ещё больше сожалел о том, как использовал свой свет, но всё равно чувствовал, что такой исход был лучшим для них обоих.

Он не стыдился того, что они расстались.

Так почему же он попросил Викрама никому не говорить, что они делят его каюту?

Почему он не сказал никому, даже Нииле и Элли, что они с Ярли расстались?

Балидор избегал этого вопроса в своём сознании.

Он избегал этой темы, но, честно говоря, не был уверен, вызвано ли это тем, что он не знал ответа, или тем, что он знал ответ и просто не хотел смотреть на него.

Выкинув все это из головы, Балидор перевёл взгляд на Джона.

Они находились в помещении, недавно переделанном под комнату для совещаний.

Поскольку данное помещение располагалось в том же сегменте палубы, что и резервуар Барьерного сдерживания, в котором размещалась Касс, оно изначально использовалось для военных и разведывательных целей, главным образом для проведения допросов и выслушивания докладов.

Формально это был сегмент складского отсека авианосца, но они отделили эту часть и возвели перегородки для собственных нужд.

Балидор сам рекомендовал поместить особо охраняемых заключённых сюда, в модифицированный сегмент грузового отсека. Эту часть корабля они могли заблокировать, если понадобится, и это сыграло ключевую роль. Место находилось достаточно далеко от наиболее оживлённых мест корабля, включая самые густонаселённые жилые районы, так что они могли обоснованно защитить этот отсек от общего населения.

Это место находилось максимально далеко от операционной части корабля и ТИЦ.

И то, и другое облегчало ограничение доступа и каталогизацию любого, кто осмеливался подойти слишком близко к Барьерным резервуарам или другим камерам строгого режима.

Недавно они снова усилили меры безопасности в этой зоне, главным образом опираясь на данные, предоставленные Мечом. Балидор подозревал, что это во многом связано с недавней поездкой в Дубай, а также с опасениями из-за разведки со стороны Тени, нацеленной на Касс, или на Фиграна, или на них обоих.

Каковы бы ни были точные мотивы Меча, в машинное отделение, которое уже отделялось от зоны повышенной охраны четырьмя или пятью уровнями безопасности, теперь было добавлено ещё несколько слоёв, и некоторые из них созданы лично Мечом. Туда входил ряд Барьерных ловушек, а также несколько органических бинарных или ОБЭ-силовых полей, которые размещались в стратегических точках, ведущих в эту часть корабля и из неё.

Балидор знал, что Меч нервничает. Он нервничал теперь, когда они держали под стражей всю Четвёрку. Он нервничал из-за уязвимостей, которые Тень недавно обнаружил в свете самого Дигойза.

Он также беспокоился о безопасности своей жены.

Он не меньше беспокоился о Лили, их с Элли дочерью.

Вероятно, он также беспокоился о том, что его сын Мэйгар станет мишенью.

В любом случае, они закончили с этими дополнительными мерами всего несколько недель назад. Каждому сотруднику службы безопасности были розданы новые, индивидуальные ключи доступа и Барьерные коды, в дополнение к удостоверениям ДНК и сканированию радужек глаза — ещё две добавочные меры безопасности, которые теперь были отрезаны от системы безопасности в целом.

Он также ограничил список тех, кому разрешалось работать здесь.

И то, и другое (наличие отдельного протокола безопасности и несетевой системы в этой части корабля, и ограничение тех, у кого есть допуск) сводило количество бывавших здесь людей к абсолютному минимуму, а несанкционированные визиты к нулю, даже среди тех, кто входил в разведывательные и военные команды.

Только горстка людей имела неограниченный доступ в любую часть корабля.

Балидор был одним из них.

Остальными были сам Ревик Меч, Элисон, Тарси, Врег.

Теперь у Джона снова имелся почти неограниченный доступ.

Он восстановил этот доступ в соответствии с новыми указаниями Ревика по безопасности, так что он имел такие разрешения чуть меньше месяца.

Какое-то время Джон находился в полузакрытой зоне доступа просто потому, что Кассандра однажды уже вмешалась в его мысли до того, как они взяли её в плен. В результате того, что Касс одолела разум и aleimi Джона, их команде был нанесён серьёзный удар — худший удар, который они получили с тех пор, как Вэша убили у них на глазах.

Элли была взята в плен Касс и её хозяином Тенью.

В результате Элли чуть не погибла.

Её с Ревиком ребёнка украли.

Балидор знал, что этот инцидент был лишь одним из многих, подпитывающих ярость, которую он прямо сейчас видел в глазах Джона и чувствовал в его aleimi-свете.

То, что гнев Джона отчасти был вызван самобичеванием из-за того самого инцидента, мало что значило для них обоих — особенно сейчас.

Выдохнув и продолжая сидеть на своём месте, пока Джон полуагрессивно нависал над ним, явно ожидая объяснений, Балидор побарабанил пальцами по поверхности овального стола, который занимал большую часть комнаты без окон.

— Джон… — начал он, не скрывая раздражения.

Но Джон даже этого не вытерпел.

— Она чертовски опасна, ‘Дор! — рявкнул он, хлопнув ладонью по столу. — Ты действительно этого не понимаешь?

Когда Балидор не ответил, высокий светлоглазый видящий издал недоверчивый звук, нечто среднее между фырканьем и восклицанием.

Продолжая глядеть на Балидора, Джон отступил назад, скрестив руки.

— Если бы я сказал Ревику, что застал тебя там, у него случился бы грёбаный инфаркт. Ты ведь это знаешь, верно? Он бы нахрен слетел с катушек…

— Джон, — сказал Балидор. — Успокойся.

— Да пошёл ты со своим «успокойся»! Что ты с ней делаешь? Что за чёртову игру ты затеял, ‘Дори? Что ты с ней делаешь?

Джон смотрел на него в упор, тяжело дыша в ожидании ответа Балидора. В его ореховых с крапинками глазах было столько напряжённости и эмоций, что Балидор поколебался, оценивая то, что он мог видеть и чувствовать.

Даже если не считать угрызений совести Джона из-за случившегося с Элли, всеобщие чувства к Касс были сильны. Балидор знал, что они сильны.

Они были особенно сильны среди тех людей, которые знали её дольше всех.

Джон, Элли, Ревик… эти трое в особенности не смогли бы рассуждать рационально. Как приёмный брат Элли, Джон вырос вместе с Кассандрой. Она была для него семьёй. Она была их семьёй до того, как Тень похитил её и завербовал.

Все они созерцали предательство Касс, сидя в первом ряду.

Они до сих пор переживали последствия этого предательства.

Балидор знал, что эмоции ещё не остыли.

Может быть, они всегда будут болезненными.

Он также знал, что они любили её.

Все они любили её… и Ревик тоже.

— Ты знаешь, что я делаю, — тихо сказал Балидор.

Джон уставился на него.

Затем его взгляд сменился, в нём проступило недоверие, смешанное с гневом, который до сих пор продолжал нарастать.

Балидор увидел и ещё кое-что.

Что-то, что могло бы быть…

— Это не надежда, — сказал Джон с угрозой в голосе. — Не смей дёргать за эти ниточки со мной, Балидор. Ты же знаешь, что она сделала с Элли. Ты же знаешь, что она сделала с Ревиком, чёрт возьми, со мной! С тобой, бл*дь…

— Да, Джон, — сказал Балидор таким же предостерегающим тоном. — Я знаю.

— Тогда какого хрена ты творишь?

Балидор почувствовал, как его осторожность уходит.

Это чувство превращалось в нечто опасно близкое к гневу.

— Что я творю? — челюсти Балидора напряглись.

Подняв глаза, он наклонился над столом, глядя на Джона.

— Почему ты не задавал этот вопрос Элли, когда там сидел Ревик? — потребовал он, и гнев просочился в его голос. — Почему ты не задавал этот вопрос, когда Ревик был прикован к стене? Разве только массовые убийцы заслуживают твоего сочувствия, Джон? Или ты собираешься сказать мне, что преступления, совершенные Кассандрой за последние два года, намного хуже тех, что совершил муж твоей сестры за последние сто лет? Неужели твоя подруга детства настолько злее Syrimne d’Gaos, что она ничего не заслуживает ни от кого из нас?

Джон сначала просто смотрел на него, не веря своим глазам.

Затем, явно обдумывая слова Балидора, он нахмурился.

Джон щёлкнул языком, скрестив руки на груди и стиснув зубы.

Балидор отметил, что бронированная рубашка делала его ещё крупнее.

И всё же этот мужчина вновь стал более мускулистым.

Джон, должно быть, сейчас тренировался с бывшими Повстанцами, которые относились к тренажёрному залу как к какому-то храму. Грудь мужчины выглядела вдвое больше по сравнению с тем, каким Балидор помнил при их первой встрече в Индии много лет назад, и уж тем более по сравнению с воспоминаниями Касс о Джоне из Сан-Франциско.

Он начинал чертовски походить на своего партнёра Врега.

Тем не менее, Балидор не мог не видеть юного Джона, наложенного на этот образ — человека-Джона, который носил толстые очки и смотрел в микроскоп, который терпеливо присматривал за Касс и Элли, когда те были детьми, даже когда сам сражался в своих собственных битвах в местных человеческих школах. В детстве и юности Джона постоянно дразнили и запугивали. Его дразнили так же, как и саму Элли, а зачастую и более жестоко.

Они дразнили его за очки. Они дразнили его за ум и чуткость. Они издевались над его сексуальностью. Они издевались над ним из-за его размеров.

Они издевались над его готовностью дать отпор.

Усилием воли отбросив образ молодого Джона, Балидор понизил голос:

— Брат, — выдохнул он. — Вот именно по этой причине я никому не рассказывал.

— И что же это за причина? — рявкнул Джон. — То, что она перережет тебе глотку, после того как убедит довериться ей? Или то, что она использует тебя как средство связаться с Тенью, чтобы точно сказать ему, где мы находимся?

— Тень не нуждается в Касс для этого, — бесстрастно напомнил ему Балидор.

— Нет, — ответил Джон, не медля ни секунды. — Но это уж точно не повредит. Не помешало бы помочь ему скоординировать атаку изнутри… с помощью проклятой видящей-телекинетика, которая уже несколько раз пыталась убить нас всех и почти преуспела с Элли.

Балидор уставился на него, стиснув зубы.

Он прикусил язык, заставляя себя молчать, когда увидел выражение лица другого мужчины. Сейчас не время нагнетать обстановку.

Балидор прекрасно понимал, что Джон держит его судьбу в своих руках.

Более того, Джон держал в своих руках судьбу Касс.

Как и говорил Джон, если он решит рассказать Ревику о том, что задумал Балидор, то маленький эксперимент Балидора с Войной Кассандрой со стопроцентной вероятностью будет быстро закончен.

Переступив с ноги на ногу, Джон резко выдохнул, когда Балидор так и не произнёс ни слова. Затем, словно сделав над собой усилие, он понизил голос, отбросив часть гнева, и вновь заговорил:

— Что ты делаешь, приятель? Ты действительно не собираешься мне рассказывать?

— Я уже говорил тебе…

— Ни хрена ты мне не сказал!

Балидор бросил на него ровный взгляд.

— Ты прекрасно меня понимаешь, Джон.

— Неужели ты думаешь, что сможешь до неё достучаться?

— А почему бы и нет? — рявкнул Балидор, хлопнув ладонью по столу. — Почему, чёрт возьми, нет, Джон? Мы достучались до Ревика, и он явно погрузился в это намного глубже…

— Элли была связана с Ревиком, — возразил Джон, недоверчиво уставившись на него. — Это не одно и то же, и ты это знаешь! У Элли была прямая линия со светом Ревика. Он не смог бы избавиться от неё, даже если бы попытался… и, честно говоря, он не очень старался. Это был лишь вопрос времени, когда она возьмёт его измором. В основном потому, что, в конце концов, Ревик не хотел от неё отгораживаться. Он хотел, чтобы она находилась в его свете, даже если в то время он кусался и огрызался…

— Я знаю это, — сердито начал Балидор. — С кем, чёрт возьми, ты сейчас разговариваешь, Джон? Ситуация не должна быть идентичной для того, чтобы я мог…

— Идентичной? — Джон недоверчиво уставился на него. — Чувак, да эти ситуации разделяет миллион грёбаных миль. Они даже не в одной солнечной системе.

Между ними воцарилось молчание.

Несколько долгих минут Балидор смотрел на металлический стол.

Когда его свет, наконец, успокоился, он прочистил горло.

— Значит, ты считаешь, что ей нельзя помочь? Касс? — Балидор сделал плавный жест, и его голос оставался нейтральным, несмотря на то, что челюсти всё ещё ныли от стискивания. — Ты настолько уверен, что это невозможно, и никто не должен даже пытаться? Что я никогда не смогу до неё достучаться… что никто не сможет до неё достучаться… как бы долго мы ни пытались и сколько бы методов ни применяли?

— По-моему, это чёрная дыра, дружище, — сказал Джон с недоверием в голосе. — Я думаю, она не хочет возвращаться.

— Я лидер Адипана, Джон, — сказал Балидор, снова борясь с гневом. — Хочешь верь, хочешь нет, но у меня есть некоторый опыт в этом деле. Более того…

— Мне плевать, кто ты и насколько ты безумно талантлив, — перебил Джон, и в его голос вернулось неверие. — Ты не её пара, Балидор.

Глядя на него сверху вниз, Джон тихонько щёлкнул языком.

— …Господи. Мне нужно всё тебе разжевать, ‘Дор? Если ты думаешь, что у тебя с ней что-то получается, ты обманываешь себя. Она издевается над тобой, чувак. Я это гарантирую.

Балидор замолчал.

Тем не менее, гнев снова закипел в его глазах.

Через несколько секунд Джон разочарованно выдохнул.

— Слушай… ‘Дори, — он понизил голос. — Я не ставлю под сомнение твои крышесносные навыки. Правда. Она была хороша в таких вещах, даже когда мы были детьми. Ты не понимаешь, какое у неё было детство, какие навыки выживания ей пришлось освоить, чтобы выжить…

— Я понимаю лучше, чем ты думаешь.

Услышав холодность собственного тона, Балидор замолчал.

Он поймал себя на том, что вспоминает ту ночь с Ярли.

В тот же миг ему пришло в голову, что он опасно близок к тому, чтобы сорваться ещё и на Джона.

Эта мысль заставила его нахмуриться… и помедлить.

Несколько секунд Балидор просто сидел, наблюдая, как эмоции сверкают и искрят в его свете, даже не пытаясь сдержать их, каталогизировать, понять их полностью. Он знал, что образ его пьяного отца всё ещё отдаётся эхом где-то в глубине сознания.

Он знал, что это всё затуманивает, как и сама Касс.

Обычно он ценил мнение Джона.

Больше мнения большинства других.

Больше мнения многих Адипанских видящих, с которыми он работал на протяжении долгих лет.

Пока Балидор думал об этом, Джон подошёл к нему и плюхнулся в мягкое кресло рядом. Балидор ещё не поднял взгляда, когда другой мужчина положил ладонь на его руку, посылая импульс тепла и света через его кожу.

Это был жест любви видящих, проделанный настолько естественно, что Балидор подпрыгнул.

Это также заставило его поднять глаза, чего, возможно, и добивался Джон.

— ‘Дори, — произнёс Джон, и в его голосе звучала явная обеспокоенность. — В чём дело? Что с тобой сейчас происходит?

Балидор моргнул, сбитый с толку внезапной теплотой.

Потом он поймал себя на том, что обдумывает вопрос Джона.

— В чём дело? — повторил он, и его тон всё ещё был на грани агрессии. — Она посредница, Джон. Более того, она одна из Четвёрки. Я не могу просто позволить, чтобы она…

— Позволить, чтобы она что? — перебил Джон. — Она уже сделала это, ‘Дор. Она уже прошла этот путь. Насколько я знаю, она никогда не нуждалась в помощи ни от кого из нас. Она никогда не демонстрировала ни малейшего намёка на то, что чувствует вину из-за того, что сделала…

— Я знаю это, — отрезал Балидор, тоже перебивая его. — Но gaos, Джон. Дело не только в какой-то Адипанской самонадеянности или в какой-то священной уверенности, что я могу достучаться до неё, когда никто другой не может. Дело не только в этом. Она — нечто большее. Во всяком случае, была чем-то большим. Она была…

Умолкнув, он прикусил щёку изнутри, останавливая себя.

Потом всё-таки сказал это.

— …Она была моим другом, — сказал Балидор, стиснув зубы. — Она была моим другом, Джон, и твоим тоже. И Элли. И Ревика. Это она нашла Фиграна. Она сражалась бок о бок со всеми нами, несмотря на свои уязвимости. Она была частью нашей команды. Более того, в том, что с ней случилось, не было её вины. Мы перед ней в долгу, чёрт побери. Точно так же, как мы были в долгу перед Ревиком. Возможно, даже больше, поскольку Ревику пришлось дольше возвращаться самостоятельно…

— Ревик был ещё ребёнком, когда Менлим добрался до него, — напомнил Джон.

— И Кассандра была ещё ребёнком, когда отец добрался до неё, — сказал Балидор, бросив на него тяжёлый взгляд. — Как ты думаешь, Джон, как Менлим смог проникнуть так глубоко в её сознание, если не использовал травму, которая уже жила там? Неужели ты думаешь, что ты просто волшебным образом лучше её, раз это не случилось с тобой? Или со мной, чёрт возьми? Или с твоей сестрой?

Увидев, как гнев снова вспыхнул в глазах Джона, Балидор перебил его прежде, чем тот успел заговорить.

— Я не оправдываю этого, — сказал он твёрдо. — Я знаю, что всегда найдётся оправдание. У зла всегда есть причина. Я знаю, что в конечном счёте это ничего не значит… без её желания измениться. Но я не люблю бросать людей. По крайней мере, не попытавшись, бл*дь. И никто из вас не пытался с ней. Недостаточно. Далеко не достаточно.

И снова в глазах Джона вспыхнул гнев.

Балидор поднял руку, бросив на него предостерегающий взгляд.

— Я понимаю почему, брат… Я понимаю, — сказал он, и в его голосе прозвучало предупреждение. — Это ни в коей мере не было обвинением. Это была просто констатация факта. Я знаю, что никто из вас не может этого сделать. Вот почему я решил сделать это сам.

Джон закрыл рот.

Как только он это сделал, часть гнева ушла с его лица. Тем не менее, он продолжал хмуриться, и в его карих глазах снова появился пронизывающее выражение.

Балидор вздохнул и добавил:

— Мой вопрос таков. Если никто из вас не в состоянии попытаться по причинам, которые ты, без сомнения, можешь изложить, почему бы не позволить мне сделать это? Какой может быть вред от моих попыток, если я предпринимаю разумные меры предосторожности?

Джон посмотрел на него с откровенным скептицизмом.

— И? — спросил он после паузы.

— И что?

— Ты мне не расскажешь? — спросил Джон. — Всё остальное?

Балидор почувствовал, как в груди снова всё сжалось.

— Остальное что?

— Остальную часть твоих проклятых мотивов, Балидор.

— Я только что сказал тебе, — холодно ответил он.

На этот раз он сам почувствовал, что уклоняется.

Он знал, что Джон тоже это чувствует.

Однако другой мужчина просто посмотрел на него.

Затем он кивнул, издав щёлкающий вздох.

— Давно, ‘Дори? — спросил Джон после этого.

— Давно что?

— Давно ты этим занимаешься? Работаешь с ней вот так?

Балидор почувствовал, как его челюсти напряглись, хотя он и не понимал, почему вообще чувствует необходимость отвечать Джону. Формально Джон работал на него. В лучшем случае Джон работал на Врега, который был наиболее равным Балидору по чину на корабле, руководя командой Моста.

Оба они работали на Ревика.

Все они, включая Ревика, работали на Элли.

В чём, собственно, и заключалась суть.

Близость Джона к Элли всегда придавала ему двусмысленный статус, выходящий за рамки той роли, которую ему отводили.

По крови или нет, но Джон был её братом.

Джон был братом Элисон Моста.

Думая об этом сейчас, Балидор нахмурился.

Он не знал, то ли дело в родстве этого мужчины с его боссом, то ли просто он боялся, что Джон может рассказать. Как бы то ни было, Балидор поймал себя на том, что отвечает Джону.

Откинувшись на спинку привинченного стула, он сначала раздражённо выдохнул.

— С тех пор, как её доставили сюда, Джон, — сказал он, резко пожав плечами. Практически с тех пор, как мы взяли её под стражу. После предварительных допросов, конечно… тех, что вела Элисон и Меч.

Джон скрестил руки на груди и уставился на него.

— То есть… месяцы. Ты занимаешься этим с ней уже несколько месяцев. Погружаешься в её воспоминания. Всё больше и больше погружаешься в её свет. Всё больше и больше знакомишься с её взглядом на мир.

Балидор бросил на него тяжёлый взгляд.

— На что ты намекаешь?

— Ни на что. Я просто хочу всё прояснить.

— Чушь собачья, — Балидор бросил на него тяжёлый взгляд. — Если ты хочешь, чтобы кто-то следил за моим светом или проверял меня на дефекты, так и скажи. Я поговорю с Тарси.

Джон хмыкнул, закатывая глаза.

— Конечно, поговоришь.

— Почему тебя это волнует, Джон? — спросил Балидор. — Даже если ты думаешь, что это пустая трата времени, какая разница? Это моё время, хочу и трачу его впустую.

Джон нахмурился, но Балидор не мог не заметить, что свет его собеседника изменился.

Джон словно преодолел переломный момент.

Балидор не мог сказать, каким именно образом, но он чувствовал это.

Он чувствовал, как напряжённость рассеивается вокруг них обоих.

— Неужели ты думаешь, что то, что я делаю, настолько ужасно? — спросил Балидор, заставляя себя говорить спокойно. — Gaos. Всё, что я могу сделать — это потерпеть неудачу.

— Это нарушение субординации, — проворчал Джон. — Как минимум ты без разрешения проводишь разведывательную операцию, используя ресурсы Адипана.… даже если эти ресурсы — ты сам.

Под равнодушным взглядом Балидора Джон покачал головой и щёлкнул языком.

— Да ладно тебе. Ты знаешь настоящую проблему, ‘Дори. Ты скрыл это. — Джон всматривался в его глаза, вновь хмуро поджимая губы. — Ты, бл*дь, это скрыл. Ты явно понимаешь, что сказали бы Элли и Ревик. Ты знал, что не должен этого делать, и поэтому скрыл это. Вот в чём проблема. Если бы всё это было так прозрачно, ты бы всем рассказал. Чёрт возьми, чтобы сделать это правильно, ты должен был побеседовать с нами, получить информацию о ней с целью достичь желаемого. Если бы ты не был так решительно настроен держать всё это в секрете, ты бы хотел получить наше мнение и советы… особенно от тех из нас, кто знал Касс лучше всех. Ты бы сказал мне. Ты бы, по крайней мере, сказал Врегу. Или Тарси.

Снова наступило молчание.

В это время Балидор снова уставился в стол, прищёлкнув себе под нос.

Джон опять вздохнул.

— Почему, ‘Дори?

— Я же сказал тебе почему. Больше никто этим не занимался.

— ‘Дори… — начал Джон, снова щёлкнув языком.

— Ты собираешься им рассказать? — перебил Балидор. — Ревику? — он почувствовал, как в горле встаёт ком. — …Своей сестре? Кому-нибудь ещё? Ты собираешься сказать им, Джон?

Джон, похоже, тоже задумался над этим.

После очередной паузы он вздохнул, опёршись руками о стол. Он склонил голову и провёл пальцами по своим светлым волосам.

— Нет, — сказал он, поднимая взгляд.

Балидор моргнул.

Удивление отразилось на его лице, но он не сводил глаз с кареглазого мужчины.

Он также ничего не говорил.

Он не хотел делать ничего, что могло бы изменить мнение Джона.

Изучая лицо Балидора в течение ещё одного показавшегося долгим момента, Джон спросил:

— Ты добиваешься прогресса с ней? Ты что-нибудь заметил?

Что-то в эмоциях, прозвучавших в этом вопросе, заставило тугой узел в груди Балидора наконец разжаться.

Или, может быть, он наконец поверил Джону, что тот не расскажет остальным.

По крайней мере, пока что.

Возможно, до тех пор, пока он не решит, что происходит.

Думая об этом и о вопросе Джона, Балидор выдохнул, издав урчащий вздох.

— Честно говоря, не знаю, — признался он, крепче сжимая ладони.

Джон кивнул, всё ещё изучая его лицо.

Что-то в этом испытующем взгляде заставило Балидора поморщиться, хотя бы своим светом.

Избегая взгляда другого мужчины, он тихо щёлкнул языком.

— Как идут приготовления к вечеринке? — спросил он, хотя бы для того, чтобы убрать это выражение с лица Джона. — В этом году у нас будет весёлое Рождество, Джон? Наши предыдущие попытки не были… такими уж весёлыми. Хотя, конечно, не по нашей вине.

Последовала пауза.

Потом Джон улыбнулся и покачал головой.

— Ревик и Рождество, чувак, — Джон улыбнулся шире, закатывая глаза в манере видящих. — Это… ну, это нечто.

— В смысле? — поинтересовался Балидор, невольно улыбаясь в ответ.

— Он как большой ребёнок, — Джон покачал головой, барабаня длинными пальцами по металлическому столу. — Конечно, он оправдывается тем, что всё это для Лили…

— Ну конечно, — сказал Балидор, улыбаясь ещё шире.

— Ты ведь придёшь, правда? — спросил Джон, снова всматриваясь в его лицо. — На вечеринку? У нас может ещё долго не быть следующего праздника. Они хотят устроить всё утром. Так что завтра, дружище. Там будут все. Элли расстроится, если ты пропустишь это.

Балидор кивнул, невольно поглядывая на дверь.

Он понял, что хочет вернуться туда.

Вернуться в камеру.

Вернуться к Касс.

Когда он глянул в сторону Джона, проницательное выражение в ореховых глазах другого мужчины стало ещё явственнее. Каким-то образом у Балидора сложилось впечатление, что Джон почувствовал какой-то намёк на то, что произошло в голове Балидора в этот самый момент.

Или, может быть, он просто читал язык его тела.

В любом случае Балидор сделал вид, что ничего не заметил.

— Я буду там, — сказал он нейтральным, одарив его лёгкой улыбкой. — …Как штык, Джон.

Джон фыркнул.

Его более пристальный взгляд не отрывался от лица Балидора.

Глава 8

Время на исходе

Балидор подождал, пока Джон покинет комнату для совещаний, и только потом вышел сам.

После этого он уже не колебался.

Он даже не пытался разобраться в собственных мотивах или душевном состоянии. По правде говоря, сейчас всё это казалось несущественным.

Он услышал скрытый посыл Джона.

Он услышал его ясно и отчётливо.

Его время на исходе.

Время Касс на исходе.

Их время на исходе.

Либо он найдёт какой-то способ добиться прогресса с ней — реального, хоть частично поддающегося проверке прогресса, на который он мог указать, который он мог использовать, чтобы оправдать то, чем занимался все эти месяцы — либо всё кончено. Теперь Джон будет наблюдать, решать, стоит ли рисковать тем, чем, по его мнению, рисковал Балидор, работая с ней в таком тесном контакте.

Если Джону не понравится увиденное, он в конце концов расскажет об этом сестре.

Он всё расскажет Элли.

Элли расскажет Ревику.

Или, чёрт возьми, Джон может просто рассказать Врегу. Врег расскажет Элли, или Ревику, или им обоим. Врег может даже рассказать об этом Тарси и Юми, не говоря уже о его друзьях среди бывших Повстанцев.

Теперь, когда Джон в курсе, лишь вопрос времени, когда другие члены их команды лидеров узнают.

Время Балидора на исходе. У него почти не осталось времени, чтобы убедить Джона, убедить любого из них, что его меры производят какой-то положительный эффект. У него почти не осталось времени, чтобы убедить их, что вопреки действиям Кассандры всё же стоит рискнуть, хотя бы из-за того, кем и чем она была.

Поэтому, когда Балидор приблизился к посту охраны и толстой двери, ведущей в сектор Барьерного резервуара Касс, он почти не медлил и направился прямо к видящему, работавшему за пультом безопасности.

Этим видящим был, конечно, Мэйгар.

Это всегда был Мэйгар.

Ну, всякий раз, когда Балидор проводил свои сеансы, это был Мэйгар.

Как ни странно, сын Ревика оказался единственным верным союзником Балидора в его попытках достучаться до Касс.

И что ещё более странно, не Балидор обратился к юному видящему за помощью.

Мэйгар сам пришёл к нему.

Балидор даже не был до конца уверен, когда и как Мэйгар догадался, что он задумал. Всё, что он знал — это то, что Мэйгар решил вмешаться примерно через два месяца, когда Балидор начинал чувствовать последствия своих всё более долгих рабочих часов, не говоря уже о времени, проведённом за погружением в истощающие Барьерные пространства, необходимые для работы с Касс.

Мэйгар подошёл прямо к столику Балидора в корабельной столовой и плюхнулся на скамейку напротив того места, где сидел Балидор.

В ту ночь Балидор был в столовой практически один.

Он ел в одиночестве после особенно изнурительного сеанса с Касс, закончившегося около трёх часов ночи. Он так устал, что едва заметил, как Мэйгар вошёл в помещение, пока широкоплечий видящий не сел напротив него.

Что же касается Мэйгара, то он не стал утруждать себя предисловиями.

Он просто заговорил.

— Я знаю, что ты с ней делаешь, — сказал он, встретившись взглядом с Балидором. — Я знаю, что ты делаешь там каждую ночь, Балидор. С ней, — он наклонился ближе, понизив голос. — …С Касс.

Балидор ел фрукты с заварным кремом — единственное, что он смог найти в кухонных запасах, и что выглядело хотя бы отдалённо аппетитно. Он вымотался, но так проголодался, что кружилась голова. Он решил, что нужно поесть, прежде чем он уползёт искать свою кровать.

Он также не чувствовал себя полностью готовым вернуться в свою каюту, учитывая, что там была Ярли, и даже в тот момент он знал, что она спросит, чем он занимался.

Он знал, что когда она почувствует его свет в таком состоянии, расспросы станут ещё более вероятными.

К тому времени она уже сказала ему, что «чует» в нём Касс, когда он возвращается с сеансов.

Даже в самом начале Ярли ненавидела всё, что касалось его сеансов с Касс.

Балидору опять показалось странным, что она никогда никому не рассказывала, чем он занимался.

— Я знаю, что ты делаешь, — повторил Мэйгар. — Тебе нужна помощь.

Балидор уставился на него затуманенными глазами.

Он настолько устал, физически и эмоционально, что мог лишь изучать эти тёмные глаза, ища то, что наверняка должно быть ловушкой. Несмотря на то, что Ревик и его сын раньше ссорились как чокнутые, Балидор знал, что за последний год всё изменилось.

Теперь Мэйгар был яростно верен отцу.

Мысль о том, что он, возможно, захочет сохранить ситуацию с Касс в тайне от своего отца, даже не приходила Балидору в голову, по крайней мере, поначалу.

— Ты ему сказал? — спросил вместо этого Балидор, всё ещё изучая эти тёмные, наполненные светом глаза. — Твой отец. Он уже знает?

Мэйгар хмыкнул.

— Нет. Ты что, бл*дь, шутишь? Нет, он оторвёт тебе голову, Адипан. Я ни хрена не скажу папе. Не сейчас.

Балидор поджал губы, глядя на другого мужчину.

Вначале он едва мог осмыслить то, что сказал Мэйгар.

— Почему? — наконец спросил он.

— Я только что сказал тебе, почему…

— Нет. Я имею в виду зачем. Зачем тебе помогать мне с этим? Особенно если для этого придётся солгать твоему отцу и его жене?

Мэйгар моргнул.

Затем он покраснел, что при других обстоятельствах заставило бы Балидора улыбнуться. Мэйгар определённо унаследовал отцовскую склонность краснеть в ответ. Иногда это делало их обоих почти трогательно прозрачными, по крайней мере, когда дело касалось определённых эмоциональных реакций.

Ни один из них не умел хорошо скрывать смущение.

— Слушай, — сказал Мэйгар, откидываясь своей широкой спиной на стеклопластиковое сиденье. — Она была и моим другом тоже. Она сбилась с пути. Я понимаю.

— А как же твоя сестра? — спросил Балидор, всё ещё настороженно. — А как же Лили?

— Касс любит Лили, — просто сказал Мэйгар. — Ты говорил с ней о Лили? Возможно, она причинила ей боль, но она думала, что помогает ей. Она думала, что оберегает её. Касс, бл*дь, умрёт за Лили.

Подумав об этом, Мэйгар взмахнул мускулистой рукой и пожал плечами.

— Слушай, — выдохнул он. — Она всё сделала неправильно. Я понимаю. Я понимаю, что она присоединилась к этому злому мудаку и поверила всему дерьму, которое он навешал, потому что ей хотелось в это верить…

Умолкнув, Мэйгар покачал головой, прищёлкнув себе под нос.

Глядя в сторону двери столовой, он пожал широкими плечами и добавил:

— Но я понимаю, знаешь? Я понимаю зависть. Я понимаю убеждённость в том, что ты якобы поступаешь правильно для кого-то, но на деле, чёрт возьми, ты разрушаешь его жизнь… и свою. Я понимаю, каково это — когда ты говоришь себе, что делаешь единственное, что тебе доступно, но на самом деле есть несколько сотен других вещей, которые ты мог бы сделать лучше. Я понимаю, каково это — причинять боль людям и вроде как знать, что ты это делаешь, но рационализировать это и всё равно делать. Я понимаю ложь самому себе. Я понимаю нежелание признавать, что ты не прав, и тем более что ты плохой парень. Я понимаю, каково это — совершить ошибку, которая тебе обойдётся дорогой ценой… которая стоит тебе всего.

Балидор наблюдал за другим мужчиной, пока тот говорил.

Он видел, как румянец потемнел и пополз вверх по шее юного видящего.

Ему не нужно было спрашивать Мэйгара, о чём тот говорит.

После долгого молчания Мэйгар выдохнул, повернувшись к нему лицом.

— Они узнают, — сказал Мэйгар. — Они всегда узнают.

Подумав об этом, Балидор кивнул, соглашаясь.

— Да.

— Так что тебе надо работать быстро, старина, — посоветовал Мэйгар. — Для этого тебе нужна помощь. Тебе нужно, чтобы кто-то прикрывал твою спину. Тебе нужен кто-то, кто будет тебя прикрывать. Тебе нужен кто-то, кто будет управлять панелью, пока ты находишься внутри, чтобы не допустить передачи информации в ТИЦ. Тебе нужен кто-то, чтобы выиграть время, когда ты добьёшься успехов… и тебе нужен кто-то рядом, следящий за каналами безопасности, чтобы она не убила тебя, Балидор.

Балидор задумался.

Он не мог придраться к логике Мэйгара.

Он не мог ни к чему придраться.

— Да, — сказал он, встретившись взглядом с Мэйгаром. — Да. Мне понадобится помощь.

Мэйгар кивнул в ответ. Внимательно наблюдая за Балидором, он нахмурился.

— Ты выглядишь дерьмово. Когда ты в последний раз спал?

Балидор издал фыркающий смешок.

Он ничего не мог с собой поделать.

— Нет, — твёрдо сказал Мэйгар. — Я серьёзно. Это с ходу выдаёт тебя, Адипан. Ты не можешь всё время ходить как зомби и надеяться, что люди не заметят. Мой папа обязательно заметит. Тебе нужно больше спать. Нам придётся как-нибудь это вклинить…

— Вклинить? — спросил Балидор, искренне озадаченный. — Что куда вклинить?

— Сон, — быстро ответил Мэйгар. — Нам нужно будет вклинить сон в расписание.

— Какое расписание?

— Твоё расписание, тупица. О чём, по-твоему, мы говорим, чёрт возьми?

Несколько минут спустя, сидя друг напротив друга на этих стеклопластиковых скамейках, они разработали начало того, что в конечном итоге стало детальным, но очень эффективным соглашением между ними.

С тех пор они ещё больше усовершенствовали схему.

Теперь Мэйгар практически контролировал смены охранников, которые занимались охраной резервуара, отведённого Касс. Балидор продолжал добавлять молодому видящему обязанности, поскольку он преуспел в тех, которые ему уже были даны.

На данный момент можно было с уверенностью сказать, что Мэйгар практически взял на себя контроль над расписанием и функциями персонала службы безопасности резервуара в целом.

Уже по одной лишь этой причине Балидор был благодарен Мэйгару за то, что тот подошёл к нему.

Он, возможно, ещё много лет, а то и десятилетий не обнаружил бы способности молодого видящего управлять другими, если бы у Балидора не было такой не терпящей отлагательств причины проверить эти его навыки.

Но Мэйгар был хорош.

Он был более чем хорош.

Воистину, он превосходно справлялся с работой.

Мэйгар унаследовал лидерские качества своего отца и, более того, его способность различать и оценивать темпераменты и навыки не только видящих, но и людей. Мэйгар интуитивно понимал, как лучше организовать других, чтобы они хорошо работали вместе, и как их мотивировать. Более того, он не был таким неловким в общении, как его отец.

Он действительно нравился другим видящим.

Они доверяли ему. Они обращались к нему, когда возникали конфликты или другие проблемы. Они надеялись, что он решит эти проблемы, несмотря на его юный возраст.

Балидор испытывал искушение поставить Мэйгара во главе всего отдела безопасности, хотя бы для того, чтобы проверить, как он справится с более масштабной операцией.

В то же время Мэйгар был незаменимым для его проекта «Касс».

Один лишь тот факт, что он отвечал за охрану резервуара, решал кучу проблем, с которыми сталкивался Балидор, пытаясь жонглировать слишком многими ролями так, чтобы никто не узнал, чем он занимался. Мэйгар практически заставил всё это исчезнуть.

Мэйгар также поставил бетонный буфер между самим Балидором и этой задачей, сделав менее вероятным, что какие-либо кадровые вопросы приведут непосредственно к нему.

Балидор уже приучил Врега и Ревика отправляться к Мэйгару за подобными вещами.

Более того, это гарантировало Мэйгару возможность назначать себя охранником всякий раз, когда Балидор выкроит время для работы с Касс.

С тех пор они почти не говорили о том, чем занимаются.

Они даже не обсуждали, как обстоят дела — по крайней мере, напрямую.

Они обговорили расписание и меры безопасности, продолжительность сеансов и кодовые слова на случай, если Балидор окажется в беде. Они не говорили ни о содержании сеансов, ни об опасностях, связанных с тем, что они делали.

Они не говорили о том, работает ли что-нибудь из этого.

Они не говорили о том, что будут делать, когда Ревик узнает.

Тем не менее, Мэйгар странно… пусть и молчаливо… поддерживал попытки Балидора.

Он по-прежнему брал на себя ответственность лично наблюдать за резервуаром из виртуального пространства всякий раз, когда Балидор работал с Касс внутри, открывать щиты и непосредственно наблюдать через камеры, когда Балидор просил его.

Балидор не упоминал об этой стороне дела в разговоре с Джоном.

Он не стал спрашивать Мэйгара, говорил ли ему что-нибудь Джон.

Джон, должно быть, заметил, что это Мэйгар управлял консолью снаружи.

Но даже в этом случае Балидор не видел никакого смысла в том, чтобы втягивать сына Ревика в свои неприятности — не больше, чем Мэйгар уже втянут.

Он не собирался никому рассказывать о роли Мэйгара, когда его в конце концов разоблачат перед руководящей командой. Он вовсе не собирался поднимать тему Мэйгара. Он был многим обязан молодому видящему — настолько, что готов был солгать ради Мэйгара, если того потребует ситуация.

Отношения Мэйгара с отцом были для него очень важны.

Балидор знал это и, более того, уважал. Мэйгар сильно рисковал, помогая ему. Он завоевал доверие отца упорным трудом с обеих сторон. Теперь у них были отношения, всё сильнее наполнявшиеся привязанностью, любовью, доверием.

Балидор не собирался делать ничего, что могло бы повредить их отношениям.

Он не причинит вреда этим отношениям, если есть хоть какой-то способ избежать этого.

Он не причинит вреда новообретённым семейным связям Мэйгара.

Насколько Балидор знал, в ранние годы юный видящий не получал много настоящей любви или привязанности. Биологическую мать Мэйгара — Шулер Элан Рейвен — едва ли можно назвать самой тёплой видящей, которую Балидор когда-либо встречал.

Что же касается самого Мэйгара, то он тоже не придавал большого значения помощи Балидору, что Балидор не мог не уважать.

Он мог только догадываться обо всех мотивах другого мужчины, но сочувствие, самосознание и готовность прощать тронули Балидора.

Сам Мэйгар был изгоем.

Как и Кассандра, он был изгоем прежде всего из-за своих собственных действий.

Они также оба были захвачены тёмным существом, Тенью. Тень похитил их примерно в одно и то же время и поместил в один и тот же замок в Аргентине в качестве пленников. Мэйгара пытало то же самое существо, которое пытало Касс и в конце концов разрушило её разум.

Возможно, Мэйгар чувствовал, что при других обстоятельствах то же самое могло случиться и с ним.

Или, может быть, как он намекнул Балидору, Мэйгар просто вспомнил, каково это — облажаться до непростительной степени и в результате остаться в полном одиночестве.

Они с Касс также были почти одного возраста.

Балидор с гневом осознал, что там живёт червь ревности.

Та же самая ревность заставила его задуматься, были ли Мэйгар и Касс когда-нибудь больше чем друзьями. Они бок о бок работали вместе в течение нескольких месяцев, особенно в период после того, как Элли впервые пробудилась.

Вспомнив испытующий взгляд Джона, когда тот спрашивал его про Касс, Балидор попытался выбросить и это из головы.

«Ты не её пара, Балидор».

Эти слова эхом отдавались где-то в его голове, и не только потому, что они жалили. Они также зажгли что-то в его более тактическом, практичном, бесстрастном мозгу. Это нечто проникло в его голову, и теперь он не мог избавиться от этого.

Конечно, он знал, что у него имелся не один мотив.

Ему было всё равно.

Он также помнил, что сказала Ярли.

Это его тоже не волновало.

У него серьёзно кончились варианты.

Более того, предупреждение Мэйгара, сделанное несколько месяцев назад, звучало в его голове не менее громко.

«Тебе нужно работать быстро, старина».

«Они всё узнают. Они всегда узнают».

И то, и другое эхом отдавалось в его голове, когда Балидор добрался до внешней станции безопасности, которая располагалась сразу за дверями в сегменты четырёхместного Барьерного резервуара, отведённые для Касс и Териана.

Увидев его, Мэйгар выпрямился и удивлённо моргнул.

— Ещё раз? — сказал он, взглянув на часы, встроенные в консоль. — Я знаю, что последний сеанс был коротким, но…

— Да, — прервал его Балидор, поджав губы. — Ещё раз, брат.

Мэйгар оценивающе посмотрел ему в лицо.

— Хочешь, чтобы я понаблюдал? — спросил он мгновение спустя.

Балидор задумался над этим вопросом.

Но не очень надолго.

— Нет, — сказал он после долгой паузы. — Нет. Не сегодня.

Чувствуя, как его челюсти слегка напряглись, Балидор небрежно добавил:

— На самом деле, брат, в этот раз мне хотелось бы уединения, — сказал он. — Никакого наблюдения. Само собой, дежурь на станции на всякий случай. Но выключи внутренние камеры. На этот раз все. Не только те, что ведут в ТИЦ.

Мэйгар моргнул и замер.

Он просто сидел в течение нескольких секунд, по-видимому, позволяя словам Балидора отложиться в его сознании.

Затем, всё ещё наблюдая за лицом Балидора, Мэйгар выгнул бровь и поджал губы.

Когда Балидор не стал вдаваться в подробности, молодой мужчина в конце концов пожал плечами.

Он ответил таким же небрежным тоном, как и Балидор.

— Ладно, — сказал он. — Я буду здесь, если понадоблюсь.

— Камеры выключены? Сейчас, я имею в виду?

Мэйгар нахмурился.

На какую-то долю секунды ему показалось, что он собирается что-то сказать. Вместо этого он склонился над консолью, набирая последовательность на панели управления.

— Теперь выключены.

— Спасибо, брат.

Мэйгар кивнул, но озадаченный взгляд не сходил с его скуластого лица.

— Не за что, — сказал он.

Балидор не стал ждать.

Повернувшись на пятках, он направился прямо к похожей на люк двери, зная, что Мэйгар уже будет вводить последовательность отпирания и открывания её к тому моменту, когда Балидор пересечёт этаж от станции безопасности к люку. Оказавшись прямо перед овальным люком, он увидел сине-зелёный свет, мигающий над дверью.

Через несколько секунд этот свет стал красным, как раз перед тем, как громкие щелчки по краю двери дали сигнал о том, что печать снята.

Балидор не стал ждать.

Взявшись за наружный вентиль, он повернул его против часовой стрелки, открывая люк.

Через несколько мгновений он уже оказался внутри.

Он оставался у двери ещё несколько секунд, возможно, даже несколько минут.

Он стоял, готовясь к…

Ну. К тому, что последует дальше.

Через несколько секунд Балидор поднял глаза и увидел, как индикатор над дверью сменил цвет с багрово-красного на сине-зелёный, сообщая ему, что Барьерная печать в резервуаре снова активирована. Эта же печать не позволяла Тени и его людям приблизиться к свету или разуму Касс, пока она заперта здесь.

Это единственное, что давало Балидору призрачную надежду на то, чтобы добраться до неё без риска, что Тень убьёт её в тот же момент, когда Балидор начнёт добиваться прогресса.

Но он до сих пор тянул время.

Даже теперь, убедившись, что больше не может позволить себе этого, он откровенно тянул время. У него не было времени.

У Касс не было времени.

Отпустив это всё и отойдя от люка, Балидор пересёк зеленоватый пол камеры. На этот раз он не остановился на краю чёрного круга, нарисованного на зелёном металле.

Вместо этого он переступил через эту линию.

Подойдя прямо к ней, он не стал ждать её реакции.

Он даже не взглянул на неё, пока не очутился рядом.

Ещё до того, как он что-то сделал, ещё до того, как он заговорил, или она заговорила, или он почувствовал её свет…

…уже казалось, что всё изменилось.

Глава 9

Нарушить кодекс

Внешне Балидор просто стоял.

Он стоял над ней, стиснув зубы, и ждал.

Затем, когда она ничего не сделала, лишь смотрела на него, сохраняя лицо пустым от, возможно, шока, насторожённости… возможно, даже от страха (вероятность этого вызвала у него внутреннюю усталость по многим причинам), он выдохнул, положив руки на бёдра, и принял расслабленную позу. Сделав это, он открыл свой свет.

Он по-прежнему ничего не говорил.

Он чувствовал себя дураком, но не двигался.

Он просто стоял и ждал, когда она заметит разницу в его aleimi.

Он знал, что с ошейником или нет, но она это почувствует.

Он по-прежнему неподвижно стоял там, когда вдруг почувствовал, что она заметила, а потом сразу увидел это на её лице. Удивление промелькнуло в её изящных чертах… удивление, которое поразило его, по крайней мере, в первые несколько секунд.

Конечно, по словам Джона, Балидор был дураком, раз хоть допускал такую вероятность.

Эта мысль заставила его сильнее сжать челюсти.

— Что для этого потребуется, Кассандра? — сказал он. — Ты собираешься мне сказать? Или я просто ночное развлечение вместо охранников, предлагающих тебе доступ к каналам?

Она моргнула, уставившись на него.

На её лице и глазах отразилось мимолётное удивление.

Балидор видел это удивление в её свете, искрящее цветами, которые он видел в ней всего несколько раз.

Затем она прислонилась спиной к стене.

Он наблюдал, как она делает усилие, чтобы натянуть этот более циничный плащ обратно на свой свет и выражение лица. Теперь он стоял так близко к ней, что чувствовал, как она это делает. Он чувствовал там осколки, разрывы в её свете, которые Тень эксплуатировал, использовал, чтобы сломать её, сделать зависимой от него.

Балидор видел чёрную, твёрдую структуру, которая стискивала её сердце.

Он видел, что это почти причиняет ей боль, как осколок шрапнели, застрявший в груди.

Он чувствовал, что она так привыкла к этой штуке, что едва замечала, даже когда это заставляло её вздрагивать и сжиматься, скрывать себя и свой свет от мира.

Скрывать свой свет от него.

Балидор всё ещё смотрел на неё сверху вниз, когда принял решение.

На этот раз по-настоящему.

Потянувшись к верхней части рубашки, он начал расстёгивать застёжки у горла, затем на груди. Он не отрывал глаз от её лица, но продолжал следить за выражением, по-прежнему держа свой свет более-менее открытым.

Может быть, это и не была полноценная просьба, но он видел, что Касс ответила на этот вопрос, хотя недоверие придало её лицу почти юное выражение.

Потом он почувствовал кое-что другое.

Боль пронзила её свет.

Это несомненно была сексуальная боль.

По Балидору ударило достаточно этой боли, чтобы он сбился, потеряв счёт пуговицам и отверстиям для них, и в его горле встал ком, пока он возился с рубашкой. Он почувствовал, как к лицу прилил жар, но не отвёл от неё взгляда.

Он вдруг осознал, что у неё давно не было секса.

Она не занималась сексом очень долго, если только он не ошибался относительно характера её отношений с охранниками, которые следили за этой камерой.

Он уже был твёрдым.

— Скажи мне «нет», — хрипло произнёс он.

Она покачала головой.

— Нет.

Балидор невольно улыбнулся и впервые отвёл взгляд. Уставившись на стену слева от себя, он снова принялся расстёгивать застёжки рубашки.

— Иди сюда, — позвала она мягко.

Он почти не колебался. Он опустился на колени перед ней, а Касс, тоже привстав на колени, потянулась к его рубашке.

— Значит, разговор с Джоном прошёл хорошо… — начала она шутливо.

— Нет, — отрезал он. — Не особенно. Не хорошо.

Всмотревшись в его лицо, Касс кивнула.

Балидор заставил себя выдохнуть, отводя взгляд, когда она потянулась к нему.

— Они будут злиться на тебя за это, — пробормотала Касс, раздевая его и вытаскивая полы рубашки из-за пояса. — …Злиться ещё сильнее.

— Мне без разницы, — произнёс он напряжённым голосом.

— Ну, происходящее тебе явно не безразлично, — сказала Касс, изогнув бровь. Она оставила рубашку в покое ровно настолько, чтобы провести рукой по его брюкам спереди. Когда он резко втянул воздух, она замедлилась, массируя его так, что стало понятно — она тоже исследует его.

— Неплохо, — пробормотала она, крепче обхватывая его рукой.

Когда он выгнул спину и ещё сильнее затвердел, она прильнула к нему.

— …Очень неплохо. Но Балидор… это довольно развратно для тебя, не так ли? — Касс подняла глаза и встретилась с ним взглядом. — Разве это не противоречит твоим священным кодексам? Само собой, должна существовать какая-то этическая норма против того, чтобы злоупотреблять властью в отношении заключённых… трахать пациентов психушки… или кем, чёрт возьми, ты там меня считаешь?

— Так и есть, — подтвердил он. — Это против Кодекса.

— Но ты всё равно это делаешь? — спросила Касс, снова поглаживая рукой его член.

Балидор старался думать, пока она делала это с ним.

Конечно, у него имелись причины.

Он знал, что она поймёт, каковы эти причины.

Она, вероятно, спрашивала скорее для того, чтобы увидеть, что он скажет.

Она, вероятно, также хотела знать, чего он не скажет.

Может, дело в этом, а может, причина была другой, более связанной с Кодексом или вопросами, прозвучавшими в её вопросе. Как бы то ни было, Балидор решил высказать свои доводы вслух, чтобы быть как можно честнее.

В отличие от большинства проектов психологической деконструкции, которые он вёл в прошлом — так называлась та часть работы, которую он делал здесь (или пытался сделать; или говорил себе, что делает) — он был прозрачен с ней, почти с самого начала.

Он объяснял, что намеревался сделать.

Он объяснял, как, по его мнению, это будет работать между ними, как это будет отличаться от групповых усилий, организованных вокруг Ревика, когда Элли возглавляла проект вместе с ним.

Он просил у неё разрешения попытаться сделать то, что делал.

Честно говоря, он удивлялся, что она соглашалась.

Она почти не колебалась и не спорила, ограничивая своё сопротивление самими сеансами, где она часто блокировала его от вещей, которые, как он знал, они должны были исследовать.

Конечно, он с самого начала подозревал, что она дала ему разрешение не только от скуки. Он стал её проектом так же, как она была его проектом, и большую часть времени она выигрывала.

Ну, какая-то её часть побеждала — в большинстве случаев, к сожалению, это была наименее развитая часть.

Во всяком случае, он был честен.

Он был честен с ней с самого первого дня.

Он не видел причин менять это сейчас.

— Я делаю это, чтобы попасть в твой свет, — сказал Балидор, встретившись с ней взглядом с расстояния считанных дюймов. — Я делаю это, чтобы тебе было труднее бороться со мной. Я делаю это в надежде создать какую-то световую связь между нами, Кассандра. Что-нибудь, что уменьшит твою способность закрываться от меня. Что-нибудь, что позволит мне обойти твои защиты.

— Как тогда, когда Элли вынудила Ревика напасть на неё в резервуаре? — спросила Касс спокойным тоном, граничащим с любопытством. — Ты это имеешь в виду?

— Да, — подтвердил он, слегка задыхаясь, когда она снова принялась массировать его член.

— Понимаю. Значит, для тебя это работа, брат? Тяжёлая служба? Отдуваешься тут за всю команду?

Балидор не ответил.

Он стиснул зубы, когда она сжала его крепче, открыто ощупывая очертания через штаны. Он почувствовал её раздражение из-за ошейника, из-за неспособности исследовать его свет, а потом ещё один шлейф боли покинул её aleimi, заставив его мышцы напрячься.

Наблюдая за его лицом, Касс улыбнулась, придвинулась ближе к нему на коленях и обняла его за шею закованной в наручники рукой. Она прижалась лицом к его лицу, крепче массируя член через материал брюк.

— Я знаю, что ты говоришь себе именно это, брат видящий, — прошептала она ему на ухо.

Балидор издал низкий стон, удивив самого себя.

Её это тоже удивило.

Когда она подпрыгнула, вздрогнув от исходившей от него боли, Балидор осознал, что задышал тяжелее, а её рука крепче обвилась вокруг его шеи.

Боль усилилась.

На мгновение Касс потеряла контроль над своим светом. Её рука ещё крепче обняла его шею, её боль хлынула в него, вызывая ещё более горячий прилив в его собственном aleimi.

Балидор грубо обхватил её рукой, притягивая ближе к себе.

Она остановила его ровно настолько, чтобы стянуть рубашку с его плеч, и только тогда он осознал, что она справилась с застёжками. Он позволил ей сделать это и просто стоял на коленях, не двигаясь, пока она расстёгивала его ремень.

— Я могла бы задушить тебя этим, — сказала она ему, снова изогнув бровь.

— Можешь попробовать, — ответил он, почему-то развеселившись.

Он издал более тяжёлый звук, когда Касс сдёрнула с него ремень.

— Может быть, тебя тоже следует связать? — спросила она, на мгновение подняв ремень.

Балидор забрал у неё ремень и бросил назад, за пределы нарисованного на полу круга. Он чувствовал, как она притягивает его свет с такой силой, что часть его уже забыла, почему он должен был это делать.

Он потянулся к её рубашке, расстёгивая ту с несколько большим проворством, чем свою одежду. Через несколько секунд он начал стягивать ткань с её плеч, но потом вспомнил, что не сможет снять рубашку из-за наручников. Ещё больше боли выплеснулось из её света, когда он начал исследовать её тело прикосновениями. Она притягивала его так сильно, что он снова застонал, громче.

Балидор схватил её за пояс брюк, чтобы дёрнуть ближе к себе, затем его рука погрузилась в её волосы, мягко убирая их с лица и сжимая в пальцах.

Он поцеловал её.

Не в губы, не сразу.

Притягивая её живой свет своим собственным, он использовал своё тело, вкладывая свет в язык и губы, вкладывая его в свои руки, массируя мышцы и кожу. Он намеренно замедлился, не торопясь. Теперь он запустил другую руку под её рубашку, исследуя и задерживаясь, накрывая одну из её больших грудей ладонью, водя пальцем по соску.

Она глубоко вздохнула, когда он опустил голову, следуя ртом за пальцами и используя так много света, что она застонала.

Боги, она была голодной.

Она была такой чертовски голодной.

Балидор почти убедил себя, что она изголодалась по нему.

Он навалился своим весом, чтобы перевернуть её на спину.

Затем он оттащил её от стены, так что из-за натянувшихся цепей ей пришлось убрать руки от его тела. Он обхватил её талию руками, удерживая на месте, не давая прикоснуться к нему, пока он продолжал изучать её тело своим ртом.

В какой-то момент её прошиб пот.

Её боль стала такой сильной, что Балидор с трудом контролировал свой свет.

Потом она начала просить его, и всё стало намного хуже.

«Gaos. Gaos, пожалуйста… трахни меня. Ты даже не представляешь, как долго я ждала, когда ты меня трахнешь. Ты даже не представляешь, сколько раз я мастурбировала здесь, думая о твоём члене во мне…»

Балидор издал тяжёлый стон, снова теряя контроль над своим светом.

Ему потребовалось несколько секунд, прежде чем до него дошло, что её слова прозвучали в его сознании.

Но это не встревожило его, как должно было, а лишь сильнее возбудило.

Хуже того, это вызвало у него почти отчаянное желание снять с неё ошейник.

Но Балидор ещё не зашёл достаточно далеко, чтобы всерьёз задуматься об этом.

Вместо этого он заставил себя притормозить.

Пригвоздив её под собой руками и ногами, он наклонился, чтобы поцеловать её в губы.

Поначалу это было почти неуклюже.

Но неловкость не продлилась долго.

У неё были полные, безумно мягкие губы, и через несколько секунд Балидор стал целовать её крепче, чувствуя, как его свет снова выходит из-под контроля.

Он целовал её долго.

В какой-то момент он снова забылся, забыл, что делает.

Он просто отдался процессу.

Он уже открывался ей по-настоящему и даже не задумывался об этом настолько, чтобы осознать, как он это делает. Он открылся, сам того не желая, а потом стал притягивать её — чувственно, медленно, неумолимо, раз за разом прося.

Он почувствовал, что сначала она пытается обратить это в нечто забавное.

Затем он почувствовал, как она борется с ним, пытаясь трахнуть, но не впускать в свой свет.

Потом она прекратила и эти попытки.

Когда Балидор не остановился, она издала ещё один задыхающийся звук, а затем её ноги обвились вокруг его нижней части тела, и он почувствовал, как её свет раскрывается.

Не до конца.

Эта чёртова штука в её груди, заглушающая сердце — она не позволяла Касс открыться для него полностью. Но он чувствовал её сильнее. Он чувствовал её сильнее, чем когда-либо, даже во время их совместных сеансов. Этого оказалось достаточно, чтобы закрыть глаза, заставить его мышцы сжаться и напрячься над ней.

Балидор забрался руками под её мягкие штаны ровно настолько, чтобы почувствовать, какая она влажная, затем снял штаны с её бёдер, грубо сдёрнув их.

Он перестал утруждать себя рассуждениями.

Он перестал думать о том, смотрит ли на это Джон… или Мэйгар.

Честно говоря, ему было уже наплевать.

Когда он, наконец, вошёл в неё своим членом, они оба вскрикнули.

Он всё ещё держал её отстранённой от стены, пригвождённой под ним.

Он знал, что устраивал её в плане размера ещё до того, как он вошёл снова, сильнее, проникая глубже, и почувствовал, что боль в ней усиливается.

Она громко застонала, когда он удлинился.

— ‘Дори… — выдохнула Касс.

Балидор замер, когда она произнесла его имя.

Затем он снова толкнулся в неё, на сей раз яростно.

От неё исходило столько боли, что он не мог ясно мыслить.

Он не мог думать ни о чём, только о том, чтобы удовлетворить её, трахать, пока она не кончит снова и снова. Он хотел, чтобы она забылась. Он хотел, чтобы она полностью забылась… потеряла контроль над собой… утратила связь с комнатой… со всем тем дерьмом, о котором они говорили или смотрели неделями.

Он хотел, чтобы её проклятое сердце открылось.

Он чувствовал, что она слышит его.

Она вздрогнула, а потом боль в её aleimi пронзила его, ударив в область паха с такой силой, что он задохнулся.

— Бл*дь… ‘Дори… — простонала она. — Зачем ты это делаешь?

Её голос звучал почти юно.

Её голос звучал почти испуганно, но не так, как раньше.

Балидор снова запустил руку в её волосы, сжав пальцы.

Теперь он смотрел ей в лицо, чувствуя её свет.

Когда она снова начала открываться ему — во всяком случае, попыталась, насколько позволяла та штука, которую Тень вложил в неё — он издал надрывный стон, едва не сорвавшись в тот же момент.

Она пыталась.

Она действительно пыталась преодолеть блок.

Балидор отстранился, открывая своё сердце и надеясь, что это поможет ей сделать то же самое для него. Он раскрылся настолько, насколько мог, задыхался, чувствуя, как её свет реагирует, обвиваясь вокруг него, когда он предложил ей себя.

Он хотел, чтобы она пошла ему навстречу.

Он так сильно этого хотел.

В её глазах было что-то похожее на замешательство, но он увидел там уязвимость, и его собственная боль снова превратилась в агрессию, заставляя сжимать её руки и пальцы.

— Я хотел тебя раньше, — выпалил он. — Я хотел тебя в Сиртауне.

Касс уставилась на него.

Потом что-то в выражении её лица смягчилось.

— Я знаю, — сказала она.

Слова превратились во вздох, когда он снова резко толкнулся в неё.

Её пальцы ласкали его лицо.

Балидор наблюдал, как боль промелькнула на её лице, когда он вошёл в неё жёстче, вкладывая свет и боль в свой член, чтобы она почувствовала это через острый шип, который видящие называли hirik. Она издала низкий стон, когда он сделал это снова, и выгнула спину.

Её глаза закрылись, когда он сделал это снова, боль затмевала весь её свет.

— ‘Дори…

— Я хотел избить этого ублюдка, — сказал он, задыхаясь. — Я хотел избить его. Багуэна…

— Я знаю. Я… я чувствовала это… даже тогда. Я чувствовала тебя…

— Тебе просто было наплевать?

Его голос прозвучал жёстко, и боль разделения усилилась. Его накрыло иррациональностью, каким-то запутанным клубком эмоций, которые он подавлял, запирал где-то в своём сердце, где она не почувствует этого.

Когда он опустил взгляд, Касс смотрела на него.

Он видел в её глазах насторожённость, но прежде всего смятение.

Он осознал, что она не может решить, что с ним происходит.

Это выводило её из равновесия, сбивало с толку.

Его челюсти сжались, и он посмотрел ей в глаза.

— Неужели ты была такой уж незаинтересованной, Кассандра? — спросил он таким же твёрдым тоном. — Потому что ты казалась… заинтересованной. Твой свет выражал заинтересованность. Даже твои действия. По крайней мере, до того, как тот ходячий стояк привлёк твоё внимание.

Балидор увидел, как она прикусила язык.

Она пристально смотрела на него, и на секунду он заметил в её глазах гнев.

Этот гнев смешался с недоверием, а затем с какой-то нерешительностью.

Он мог говорить себе, что она думает о его словах.

Он мог говорить себе, что она пытается решить, насколько честной быть с ним.

Он знал, что она, возможно, играет с ним. Он знал, что она также задавалась вопросом, не играет ли он с ней, не использует свой разум и свет, чтобы попытаться вызвать у неё эмоциональную реакцию.

Он также понимал, что опьянел от секса.

Должно быть, он опьянел, раз повёл себя настолько глупо и сказал ей всё, что она могла так легко использовать против него.

Ему было всё равно.

Он толкнулся в неё ещё сильнее, вкладывая в движения больше своего веса. Она закрыла глаза, и боль снова исказила деликатные черты её лица.

К тому времени Балидор уже не ждал от неё ответа.

Ну, может быть, она станет издеваться. Может, посмеётся над ним за то, что он признался в своём гневе и ревности к Багуэну, в своей влюблённости, в чём-то столь ребяческом, столь не относящемся к тому, кем они стали теперь.

Но она ответила ему.

— Какое теперь это имеет значение? — произнесла Касс, глядя на него снизу вверх. — Почему тебя это волнует?

— Почему он? — спросил Балидор.

Закусив губу, она закатила глаза.

Тем не менее, её безразличие разваливалось на куски под его взглядом, внутри его света. Теперь он чувствовал её смущение и избегание.

— А почему не он? — раздражённо выдохнула Касс. — Почему бы не он по тем же причинам, о которых ты говорил? У него был большой член. Больше твоего, брат. Без обид.

Балидор поморщился от этой подколки.

Он всё ещё не хотел закрывать тему.

— Почему он? — повторил Балидор, и его голос стал более твёрдым, более пронизанным светом. — Почему, Кассандра? Просто скажи мне. Дело было не только в его версианском члене.

Касс пристально смотрела на него. Её челюсти ещё сильнее сжались.

Потом она пожала плечами, и её кофейные глаза сделались бесстрастными.

— Ты знаешь почему, — сказала она.

Балидор замер над ней. Она выдержала его взгляд, вызывающе выпятив челюсть. В её голосе звучала какая-то злая печаль.

— Господи, Балидор. С чего бы, бл*дь, мне бросать Чан, которая постоянно хотела разговаривать со мной… которая была слишком умна, чтобы поверить в мою ложь… и начинать встречаться с кем-то умнее её, кто ещё быстрее раскусит мою ложь? Я не могла, чёрт возьми, иметь с тобой дело. Только не после Териана. Я не хотела иметь с тобой дело.

Её челюсти сжались ещё сильнее, и она даже поморщилась.

— Я всё ещё не уверена, что хочу иметь с тобой дело, — сердито добавила она, ударив его в грудь. — Раз ты собираешься испортить отличный трах своим психоаналитическим дерьмом.

Подняв глаза, она встретилась с ним взглядом.

Когда Балидор не заговорил, не пошевелился, Касс ещё сильнее стиснула зубы.

— Ты что, дурак? — огрызнулась она. — Ты действительно не понимаешь, каково мне было тогда? Или ты просто пытаешься заставить меня признаться вслух? У меня никого не было, Балидор. Элли и Ревик ушли в свой медовый месяц. Джон пребывал в своём собственном грёбаном мире, изучая религию видящих и всё остальное, чем они с Вэшем занимались в своём тайном монашеском клубе, или что там у них было…

Умолкнув, она смотрела в сторону, вспоминая.

Выдохнув, она добавила:

— Даже когда я проводила время с ними, они были слишком поглощены своим собственным дерьмом, чтобы заметить меня… или же они хотели говорить, как Чандрэ. Никто не позволял мне справиться с этим самостоятельно. Никто не был просто рядом со мной… они всё время пытались меня исправить. Мне был нужен кто-то вроде Багуэна. Бл*дь, я нуждалась в нём.

Не меняя выражения лица, Балидор кивнул.

— Я понимаю.

— Нет, — отрезала она. — Не понимаешь. Очевидно же. У тебя на лице написан этот грёбаный осуждающий взгляд…

— Ничего подобного…

— Чушь, — перебила она. — Чушь собачья, Балидор.

Он тоже стиснул зубы, но по-прежнему не двигался и не отводил взгляда от её лица. Он знал, что, вероятно, ему следует отступить, позволить ей сменить тему, но и этого он не мог сделать.

Он также не мог удержаться от ответа.

— Конечно, я понимаю, — жёстко произнёс он. — Тебе нужен был кто-то глупый. Кто-то, кем можно помыкать. Кто-то, кто был либо слишком невежественным, либо слишком равнодушным, либо слишком слабым, чтобы настаивать… желательно и то, и другое, и третье. Кто-то, кого можно заткнуть, дав ему секс. Кто-то, кто был счастлив до тех пор, пока ему давали периодически присунуть свой член.

Касс подняла глаза и встретилась с ним взглядом.

На мгновение он увидел, как понимание просачивается в её свет, в выражение лица.

Он видел, как она осознает, возможно, впервые, что она причинила ему боль.

Она причинила ему боль, когда предпочла Багуэна.

Балидор поймал себя на мысли, что никогда не признавался в этом даже самому себе.

Не дожидаясь, пока она заговорит, он вколотился в неё, войдя так глубоко, чтобы увидеть, как её глаза дрогнули, как боль пробежала по мягким чертам лица.

Он не хотел видеть от неё мягкости. Не сейчас.

Не тогда, когда эта мягкость, казалось, беспокоила её так же сильно, как и его.

Ему просто хотелось в это поверить.

Ему так чертовски сильно хотелось в это верить.

Касс издала низкий стон, когда он продолжил двигаться.

— Да, — выдохнула она. — Да… Мне нужно было что-то лёгкое. Мне нужен был кто-то, кто не будет предъявлять ко мне никаких требований. Я хотела любви и секса без всяких чёртовых сеансов психотерапии.

Взглянув на него, она поморщилась, увидев что-то на его лице.

Затем снова выпятила подбородок.

— Не то чтобы это было секретом. Джон знал. Элли знала. Ревик, кажется, даже думал, что это помогает мне, — она прикусила губу, глядя на него. — И что с того?

Балидор кивнул, но почувствовал, как что-то в его груди всё равно заныло — возможно, просто от выражения её лица, когда она смотрела на него.

Он обнаружил, что замедляет свои движения, несмотря на то, что другие части его тела запротестовали. Он чувствовал своё сопротивление этой более решительной интенсивности в своём свете, но игнорировал этот порыв, замедляясь и проникая глубже. Это желание полностью пересилило ту часть его, которая просто хотела уйти, выбросить это из своего организма, перестать зацикливаться на ней.

Вместо этого у него возникло желание растянуть процесс.

Ему захотелось заставить её увидеть его.

Он снова открыл свой свет.

Больше, чем с Ярли, особенно в последние месяцы, когда они были вместе. Больше, чем с кем-либо за последние несколько лет.

Больше чем с кем бы то ни было после Элли…

Касс вздрогнула.

Балидор посмотрел вниз.

Он налёг на неё большей частью своего веса, скользнул своим светом в неё, вплетаясь в её aleimi, давя своим животом и грудью.

— Иди нах*й, — произнесла она откровенно сердитым голосом.

На этот раз это не звучало как позёрство.

Это тоже не ощущалось похожим на позёрство.

Он знал, почему она это сказала.

Он подумал об Элли.

Что ещё хуже (а может, это и не было важно) он думал о сексе с Элли.

В любом случае, Балидор кивком признал её слова.

— Я не сделаю этого вновь, — сказал он.

Он говорил серьёзно, но она ему не поверила.

А может, ей просто было всё равно. Возможно, того, что он сделал это один раз, оказалось достаточно, чтобы разозлить её. Касс сверлила его сердитым взглядом… по крайней мере, до тех пор, пока он не вошёл в неё ещё жёстче, используя большую часть своего света вместе с телом. Теперь он был настолько открытым, что у него закружилась голова. Что-то вроде головокружения овладело его светом, заставив застонать от осознания, что она притягивает его, побуждая открыться ещё больше.

Балидор старался не кончить… прикладывал все усилия…

В конце концов, выучка победила.

Он снова взял своё тело под контроль.

— Касс… — выдохнул он. — Кассандра?.. — он не знал, о чём хотел спросить, пока не произнёс эти слова. — Ты когда-нибудь хотела меня? — стиснув зубы, он заставил себя продолжить. — Не просто здесь. Не тогда, когда тебе скучно и я единственный, кого ты видишь, единственный другой свет, который ты чувствуешь. Ты когда-нибудь хотела меня по-настоящему?

Её боль усилилась.

Балидор чувствовал её раздражение из-за цепей, даже когда она смотрела на него, выгибаясь всем телом.

— А какая разница? — спросила Касс.

Она всё ещё злилась на него за мимолётную мысль об Элли.

На мгновение он почувствовал там девочку из их общих снов.

Он чувствовал этот маску жёсткости, её «Мне всё равно» и все те разы, когда он слышал, как она говорила это в прошлом и настоящем. Он чувствовал ту лапшу, которую она вешала на уши парням, использовавшим её для секса, уговаривавшим на минет в припаркованных машинах, тогда как она отчаянно нуждалась в какой-то ласке.

Он видел их её глазами, даже сейчас.

Он видел себя в них через эту искажённую линзу — они лгали ей, трахали её, а потом рассказывали всем своим друзьям, какая она легкодоступная. Он почувствовал, как тот цинизм и гнев подкосились, сделались нетвёрдыми, пока она смотрела на него через эти эмоции.

Его сердце открылось ещё больше.

— Я люблю тебя, — хрипло сказал Балидор.

Она вздрогнула… на этот раз сильно. Потом её глаза расширились от страха.

Он тихонько щёлкнул языком.

— Но и это тебе известно.

Он не думал, что она ответит ему.

И на этот раз она этого не сделала.

Балидор не стал долго ждать. Вместо этого он закрыл глаза, вкладывая каждую унцию разума и концентрации в свой свет — в то, что его свет мог сделать с ней. Это единственное, что у него было. Это единственное, что он мог сделать, имея такой контроль над своим светом.

Он мог это сделать.

Когда он наконец позволил ей кончить, минут через сорок или около того, Касс издала протяжный крик, который вызвал горячий шлейф удовлетворения где-то глубоко в его животе.

Балидор не остановился, а растягивал всё ещё дольше… потом ещё раз… слушая, как она умоляет его, и используя свой свет, чтобы контролировать её. Он оставался открытым на протяжении всего этого времени, хоть и пытался не выдавать это лицом.

Он знал, что она, вероятно, всё равно это видела.

Он знал, что она видит его насквозь, через ошейник. Она могла видеть его, возможно, более ясно, чем он её, несмотря на все годы опыта, Адипанскую подготовку, все часы, дни и недели, складывавшиеся в десятилетия и даже столетия, которые он потратил на оттачивание своих навыков.

Он не позволял себе слишком много думать о том, что делает.

Он не позволял себе слишком много думать о том, почему он это делает.

Он не хотел, поэтому просто… не думал.

Глава 10

Не слишком деликатен

Балидор проснулся на холодном металлическом полу… панически дёрнувшись, когда его разум и свет сообщили ему, что он не там, где должен находиться.

Он был не один.

Почему-то его разум первым делом зарегистрировал именно это.

Его голый бок и нога прижимались к органическому металлу.

Ещё до этого осознания он почувствовал её. Тело меньше его собственного свернулось на его груди, согревая от центра туловища до конечностей. Скованные наручниками руки она сложила перед собой в мягкой позе, отчего в сравнении с ним казалась ещё более миниатюрной.

Балидор поймал себя на том, что расслабляется, но при этом хмурится, наблюдая за её безмятежным спящим лицом.

Как он позволил себе заснуть здесь?

Это не просто выходило за пределы просчитанного риска.

Это было откровенной глупостью.

Он перевёл взгляд туда, где, как он знал, в стене органических панелей находилась камера. Он вынужден был предполагать, что теперь уже не только Мэйгар насладился видом. Мысленные и физические часы Балидора сообщали ему, что он закрыл глаза как минимум на несколько часов.

Когда он скользнул в верхние части своего aleimi, его живой свет подтвердил то же самое.

Уже наступило утро.

Балидор мог лишь предположить точное время, но за пределами этого резервуара взошло солнце. Он буквально ощущал aleimi звезды над ним через каюты корабля.

Он вспомнил, что сегодня Рождество.

Выдохнув, он провёл рукой по волосам.

Ну, если они видели, теперь это уже не имело значения.

Честно говоря, возможно, это и так уже не важно. Высока вероятность, что Джон повторно обдумал их разговор ранее и решил, что всё равно обязан рассказать Элли и Ревику, чем занимался Балидор.

Вздрогнув, он начал отстраняться от Касс так, чтобы не разбудить её.

Балидор только-только убрал обнимавшую её руку, когда сигнал тревоги на двери начал пищать, сообщая ему, что кто-то вот-вот сюда войдёт.

Он застыл, уставившись на мигающий огонёк.

До него дошло, что у них есть максимум две минуты до тех пор, как тот, кто находился снаружи, пройдёт через все протоколы безопасности.

Балидор посмотрел на Касс.

На ней не было штанов. Её рубашка была полностью распахнута.

Им овладело собственничество, да такое сильное, что он сам опешил.

Иррациональность этого тоже не ускользнула от его понимания.

Он только что оттрахал её под камерами.

Неважно, отключены ли внешние каналы передачи записей, запечатлевающие устройства всё равно будут записывать; меры безопасности не позволяли полностью отключить их — тогда в ТИЦ отправится сигнал тревоги, а здесь выпустится газ.

Если его братья и сестры разведчики или те, кто работал на станции охраны, всласть полюбовались на обнажённые груди Касс, то ему некого винить кроме самого себя.

Подавив мощную волну эмоций, Балидор стиснул зубы.

Схватив Касс за плечо, он решительно потряс её, перевернув на бок, пока сам нашаривал на полу свои брюки.

Органическая камера по-прежнему была погружена в темноту, но Балидор знал, что это изменится, как только тяжёлая дверь отворится. Живой металл определял «ночь» и «день» по состоянию обитателей камеры. Органика даже учитывала поздние походы в туалет посреди ночи и да, секс и мастурбацию, не включая освещение, пока обитатели камеры не производили определённое количество и тип движений или не отдавали ручную команду.

Конечно, большинство ручных команд здесь было отключено.

— Касс… проснись, — громко прошептал Балидор.

Она начала ворочаться.

Почувствовав, что она пробуждается, он отпустил её и поднялся на ноги ровно настолько, чтобы найти и натянуть свои брюки. Надев их, он тут же схватился за ремень и стал продевать полосу кожи через шлёвки.

Затем он подхватил с зелёного кафельного пола свою рубашку.

Просунув первую руку в рукав, он помедлил, чтобы протянуть Касс её штаны.

Ночным зрением он видел, что она почти полностью застегнула рубашку, действуя сонно, но почему-то даже быстрее, чем он. Теперь она натянула штаны до самых бёдер, что помогло ему расслабить плечи ещё до того, как он осознал причину.

Он всё равно стоял между ней и дверью, пытаясь частично заслонить её, когда массивная панель начала отворяться по-настоящему, включив главное освещение.

Балидор повернулся.

Его рубашка до сих пор оставалась распахнутой спереди.

Учитывая это и тот факт, что камеры всё равно их запечатлели, он не видел причин лукавить и притворяться.

Тем не менее, это оказался не тот, кого ожидал Балидор.

Честно говоря, он ожидал, что в эту дверь войдёт Ревик.

Может, с очередным пистолетом в руке.

Вместо него появился Джон, за которым следом в это пространство вошёл Мэйгар.

Джон остановился как вкопанный, заметив относительную полуобнажённость Балидора. Он нахмурился, смерив его взглядом с явным шоком на лице.

То есть, возможно, они всё же не мониторили камеры.

Мэйгар издал фыркающий и слегка неприличный смешок.

Джон нахмурился ещё сильнее, стиснув зубы и наградив Мэйгара гневным взглядом.

Затем он, казалось, принял намеренное решение не говорить ничего на эту тему.

— Они ищут тебя, — выпалил Джон, повернувшись лицом к Балидору.

Балидор заметил, что Джон не позволял своему взгляду даже на мгновение скользнуть к Касс. Если судить чисто по направлению его взгляда, то Касс вообще как будто не было в комнате.

— Кто? — уточнил Балидор, сохраняя нейтрально вежливый тон.

— А ты как думаешь, бл*дь? — переспросил Джон, и его злость запоздало просочилась на поверхность. — Элли. Ревик. Тарси. Половина Адипана. Бл*дь, да все, ‘Дори. Они хотят знать, где ты. Ты сказал им всем… и мне тоже… что ты будешь там.

— Буду где? — Балидор уставился на него.

Он не имел ни малейшего понятия, о чём говорит другой мужчина.

— На вечеринке, ‘Дор, — ответил Джон таким же резким тоном. — На бл*дской рождественской вечеринке. Ты же знаешь, что уже утро, верно? Рождественское утро. Они все на палубе с этой чёртовой ёлкой, которую притащили с баржи.

Джон неопределённым жестом указал в сторону Балидора, по-прежнему старательно не глядя ни на обнажённую грудь Балидора, ни на Касс, которая теперь прислонилась к стене камеры и расчёсывала пальцами свои тёмные волосы, сделавшись нехарактерно тихой.

Балидор вздохнул.

— Ага, ладно. Скажи им, что я приду.

— Когда? — выразительно уточнил Джон. В этот раз он наградил Касс беглым сердитым взглядом.

— Через несколько минут, — сказал Балидор.

— Не сейчас? — настойчиво переспросил Джон. — Не с нами?

Услышав подтекст в его словах, Балидор прищёлкнул языком ещё с большим раздражением. Внезапно он осознал, что вовсе не чувствует вины за свой поступок — что могло бы показаться странным, если бы он озаботился рациональным обоснованием этого факта.

Повернувшись спиной к Джону, Балидор застегнул последние пуговицы на рубашке, быстро заправил её в брюки и подошёл прямиком к Касс.

Он остановился ровно настолько, чтобы согнуть колени.

Решив, что и на это ему тоже посрать, Балидор крепко поцеловал её в губы, пуская в ход язык. Она ответила на поцелуй, но он ощутил от неё волну удивления, которая тут же превратилась в секс-боль. Затем она открыто притягивала его своим светом, обхватив ладонями его подбородок и лицо, несмотря на наручники.

Балидор отстранился через несколько секунд.

Он не пытался скрыть, насколько ему не хочется это делать.

— Ты хочешь, чтобы я тебе что-нибудь принёс? — спросил он тихо, надеясь, что Джон и Мэйгар не услышат.

Ему всё ещё было по большей части безразлично, но в то же время он считал, что это не их дело, поэтому нечего уши греть.

Из неё вновь выплеснулось удивление.

Вскинув бровь, Касс одарила его лёгкой улыбкой.

— Например, что?

Балидор пожал плечами, невольно изучая черты её лица.

— Торт?

Она рассмеялась, потянув его за волосы.

Балидор начал отстраняться, но она привлекла его обратно, крепче стиснув волосы, затем привстала на коленях и снова поцеловала его.

Этот поцелуй продлился дольше.

Когда он наконец-то завершился, Балидор вновь был твёрд. И всё же судя по проблескам в свете Джона он чувствовал, что ему правда пора идти.

Он больше ничего не сказал ей перед тем, как выпрямиться.

Вместо этого он повернулся к Джону, сунув руки в карманы. Это был не типичный для него жест, верно, но при данных обстоятельствах это казалось уместным.

Он видел, что Джон это тоже заметил.

Игнорируя изумление, вновь граничившее со злостью, проступившей на лице другого мужчины, Балидор наградил его ровным взглядом.

— Я готов. Раз уж вам так приспичило сопровождать меня, бл*дь.

Мэйгар опять весело хрюкнул.

Глянув на него, Балидор не увидел никакого осуждения в глазах молодого видящего. Мэйгар лишь слегка закатил глаза и легонько улыбнулся Балидору.

То есть, видимо, Мэйгара это открытие не удивило.

В ответ на это молодой видящий хмыкнул вслух, а потом послал слова прямиком в разум Балидора.

«Да ты был не слишком деликатен, Адипан, — тихо послал он через свой свет. — Не надо так удивляться тому, что я рад, что ты наконец-то что-то предпринял на этот счёт».

Помедлив, он смерил Балидора взглядом, затем слегка усмехнулся.

«…Но на твоём месте я бы стёр с лица это выражение «я наконец-то всласть потрахался». Джон в данный момент отреагирует на него не лучшим образом».

Последовала пауза, во время которой Мэйгар, похоже, обдумывал свои слова.

Его мысли сделались мрачными, когда он добавил:

«…Элли и Ревик, наверное, тоже отреагируют не лучшим образом, брат Балидор. Если сложат два плюс два. Они знают, что вы с Ярли ссорились, даже если не догадываются, до какой степени. Если так подумать, Ярли может уже быть на вечеринке. Так что, пожалуй, приглуши это выражение, когда мы поднимемся».

Встретившись взглядом с другим мужчиной, Балидор испустил вздох, прищёлкнув языком.

«Понял», — послал он так же тихо.

И он понимал.

Глава 11

Счастливого Рождества

К огромному облегчению Балидора Ярли на вечеринке не оказалось.

Из-за этой мысли он ощутил лёгкий укол угрызений совести, но что есть, то есть.

Если бы она заметила перемену в его свете и решила устроить из этого публичную сцену, то ситуация могла бы быстро приобрести гадкий оборот.

А так ему было относительно просто не привлекать к себе внимание.

Балидор во второй раз ощутил угрызения совести, когда Элли заметила, какой он сегодня тихий, и попыталась вовлечь его в занятия с остальными. Он почувствовал себя особенно виноватым, потому что понимал — она делала это отчасти из-за того, что знала об его с Ярли проблемах.

Он не знал, почему до сих пор не сообщил им, что уже не состоит в отношениях с Ярли.

Сегодня явно не подходящий день, он это понимал.

Как бы то ни было, он хорошо проводил время на вечеринке, пусть и в немного странной манере.

Они украсили ёлку игрушками и самодельной мишурой, которая выглядела как разрезанное теплозащитное покрытие. Мишура трепетала на ветру в тенистой части палубы, где они отгородили часть посадочной полосы возле главной контрольной башни.

Они даже поставили несколько банкетных столов, сервированных белыми льняными скатертями и настоящими серебряными приборами. Украшения из ленточек и срезанных цветов перемежались с тарелками через равные интервалы на красной столовой дорожке.

Должно быть, цветы взялись с той же баржи, что и живая ёлка, которую утяжелили стойкой и прикрутили к палубе. Кадка с мокрой зёмлей приподнимала её на несколько футов выше большинства рождественских ёлок, которые видел Балидор, но дерево было красивым, метра четыре в высоту, и именно поэтому процесс украшения занял немало времени.

Кто-то даже раздобыл рождественские хлопушки[1] или изготовил их вручную.

Балидор поймал себя на мысли, что за этим тоже может стоять Ревик, потому что он достаточно долго прожил в Англии и привык к такому обычаю.

С другой стороны, Торек родился в Англии, так что это запросто может быть делом его рук.

Дёрганье рождественских хлопушек рассмешило их всех.

Добавок к стандартной бумажной короне (Ревик потребовал от Балидора надеть её на голову, заставив всех расхохотаться по-настоящему), Балидор нашёл в своей хлопушке маленький деревянный паззл и колечко. И то, и другое он тут же отдал дочери Элли и Реика, Лили. Кольцо состояло из огранённой пурпурной стекляшки и медного ободка, и Лили долго разглядывала его, когда Балидор отдал ей украшение — даже после того, как она сползла с его колен и пошла бродить по палубе.

В каждой хлопушке содержались также шутки.

Большинство шуток было пошлыми, что подтверждало теорию Балидора о том, что хлопушки сделал кто-то из команды, наверняка заручившись помощью как минимум нескольких экс-Повстанцев Врега, поскольку такой юмор был в их духе.

Всем собравшимся за столом пришлось зачитать свои шутки вслух перед едой — всем, за исключением Элли, которая держала Лили на коленях и крепко зажимала малышке уши во время зачитывания шуток.

Во время непосредственного открытия подарков Балидор держался немного в стороне.

Он видел, как Элли вручила своему мужу старомодные часы, предположительно взамен тех, которые он сломал в Дубае.

Балидор отвернулся вместе со всеми остальными, когда Ревик поцеловал её в знак благодарности.

Вскоре после этого, когда несколько экс-Повстанцев уселись под ёлкой и стали вести себя как слегка пьяные Санта-Клаусы, Балидор осознал, что Элли пристально смотрит на него, стоя недалеко от его места. Осмотревшись по сторонам в поисках Ревика, Балидор увидел, что Меч сидит на краю солнечной части палубы с Лили на плечах и показывает на что-то у океанского горизонта.

Лили смотрела в том направлении, куда указывал её папа. Её личико было серьёзным, глаза переполнились солнечным светом, и она кивала в ответ на слова её отца.

Балидор посмотрел обратно на Элли и улыбнулся, хотя бы чтобы убрать эту пытливость из её глаз.

Не сработало.

Вместо этого она подошла ближе к нему, пока они не очутились совсем рядом.

— Ты в порядке, ‘Дор? — спросила она, легонько пихнув его плечом.

Он скрестил руки на груди, внезапно осознав, как много Касс присутствовало в его свете.

— Я в норме, — ответил он, улыбаясь.

Когда Балидор взглянул на неё, она вновь уставилась на него, и нефритово-зелёные глаза смотрели озадаченно.

— Ты кажешься… другим, — сказала она.

Он тихонько хмыкнул.

— Может, это не я другой, Высокочтимый Мост, — произнёс он с лёгкой улыбкой. — Или тебе настолько сильно нужно отвлечься от своего света и света твоего мужа, что ты решила поискать иголку в моём стоге сена?

Она моргнула, затем слегка нахмурилась.

У Балидора определённо сложилось впечатление — она понимает, что он уклоняется от ответа.

Однако она, казалось, готова была не настаивать.

Ну, как минимум простить ему это.

— Ты действительно в порядке? — уточнила она. — В последнее время ты кажешься… каким-то не таким, — когда он вскинул бровь, она подняла ладонь. — Я не говорю, что ты не делаешь свою работу, или что в этом отношении есть какие-то проблемы, — добавила она, бросив на него предостерегающий взглядом. — Ты просто кажешься… отрешённым. Словно что-то обдумываешь. Словно тебя что-то беспокоит.

Балидор подавил чувство, накатившее на его свет.

Затем, скрывая свою реакцию и не давая Элли её увидеть, он пожал плечами.

— Нас всех сейчас что-то беспокоит, не так ли, Высокочтимый Мост? — тихо произнёс он. Взглянув на неё и увидев раздражение в глазах, он ощутил очередной укол чувства вины. — Так и есть, — сказал он импульсивно. — Я правда прохожу через кое-что в данный момент. Но это не имеет отношения к нашей миссии здесь. Это не имеет отношения к моей работе…

— Которую ты выполняешь безупречно, Балидор, — сказала Элли, закатив глаза, и раздражение просочилось в её голос. — Как я и сказала. И ты знаешь, что я спрашиваю не поэтому.

Выдохнув, Балидор прищёлкнул языком.

Окинув взглядом палубу, он снова вздохнул.

Его глаза вернулись к Ревику и Лили, которые опять разговаривали, но их голоса заглушались ветром над палубой. Что-то в тихой интимности того, как они смотрели друг на друга и общались, ударило его в грудь.

Посмотрев обратно на Элли, Балидор в итоге сказал ей правду.

Часть правды, во всяком случае.

— Я не ожидал, что такую большую часть своей жизни проведу один, — сказал он.

Элли вздрогнула, уставившись на него.

Однако она не заговорила, и Балидор продолжил.

Выдохнув, он показал неопределённый жест рукой.

Сам того не осознавая, он показал в сторону Ревика и Лили.

— Большую часть своей жизни я посвятил работе, — сказал он. — Оставив в той бл*дской лачуге своего пьяного отца, который наверняка почти не заметил моего отсутствия, я посвятил свою жизнь Адипану. Они спасли меня. Они дали мне настоящую жизнь. Я чувствовал, что я в долгу перед ними.

Он взглянул обратно на Элли.

Её лицо сделалось совершенно неподвижным, но он чувствовал, что она слушает, так что продолжил.

— И именно этим я и занимался, — сказал Балидор, пожимая плечами. — Я выстроил свою жизнь вокруг этого. Вокруг Адипана. Вокруг своего долга. Я учился. Я тренировался. Позднее я в основном работал. Если я брал отпуск, то только для обучения и тренировок. Или для медитации в пещерах. Что бы ни потребовалось. Всё, что, по мнению моих старейшин, могло сделать меня лучше для Адипана.

Снова скрестив руки на груди, он опять пожал плечами.

— Десятилетиями я только этим и занимался, — подумав, он нахмурился. — Даже столетиями. Всё было ради дела. Всё, чем я являлся, я отдал Адипану. Всё, чем я являлся, я отдал своим учителям, Совету, свету. Я говорил себе, что именно так можно сделать жизнь лучше. Я говорил себе, что это моё единственное предназначение. Я позволял себе лишь два вопроса: Что я могу сделать, чтобы стать лучше как личность? Что я могу сделать, чтобы довести свою работу до совершенства?

Скрещивая руки на груди, Балидор выдохнул и прищёлкнул языком, глядя на океан.

— Я изучал Кодекс. Я также старался отточить свою верность ему. Я старался быть тем, чего от меня ожидали. Я старался быть всем, чего от меня ожидали… оправдать все надежды, которые возлагали на меня мои учителя и старейшины. Я действительно старался быть хорошим, Элисон. Я больше всего хотел привнести в этот мир добро.

Едва слышно прищёлкнув языком, Балидор на мгновение стиснул зубы.

Волна печали накатила на него, когда он взглянул на Ревика и Лили.

— Кажется, я что-то упустил, Элли, — признался он. — Кажется, я упустил многое.

Когда он взглянул на неё в следующий раз, она выглядела откровенно потрясённой.

Неверие пронеслось по её свету.

Балидор почувствовал, как она пытается осмыслить всё, что он только что сказал. Он ощутил, как в её свете поднимаются и кружат эмоции, пока она пыталась подобрать слова, пусть и только в своём разуме.

Когда он посмотрел ей в лицо, то испытал шок, увидев слёзы на её глазах.

— Элисон, — он в ужасе запнулся. — Gaos. Всё хорошо. Это лишь мысли, возлюбленная сестра. Абсолютно нормальные для видящего моего возраста. Я не хотел…

Но Элли перебила его, качая головой.

— Балидор. Прекрати.

Она непреклонно покачала головой.

— Просто прекрати. Заткнись, — она крепко стиснула его руку обеими ладонями, своим светом вынуждая его замолчать. — Послушай меня, ‘Дори. Послушай, хорошо?

Он уставился в её блестящие глаза.

После небольшой паузы он сглотнул и один раз кивнул.

Жестом пальцев он показал подтверждение.

Её ладони крепче стиснули его руку.

— Ты лучший человек из всех, кого я знаю, — с пылкой убежденностью сказала Элли. — Без сомнений… абсолютно лучший, бл*дь, Балидор. Единственный, кто может хоть как-то тягаться с тобой — это Джон. Или, может, Вэш, — стиснув зубы, она сделала вдох и посмотрела ему в глаза. — Ты не сделал ничего плохого, чёрт возьми. Ты ничего не упустил. Ты самый бескорыстный и хороший мужчина из всех, кого я знаю, ‘Дори. Самый добрый и не жалующийся мужчина… особенно учитывая всё то дерьмо, с которым тебе приходилось иметь дело за эти годы. Особенно учитывая всё, что ты рассказал мне о своём отце.

Вытерев лицо тыльной стороной свободной руки, Элли издала какой-то натужный смешок.

— Так вот… если ты стараешься стать «хорошим мужчиной» и только потом начнёшь думать о себе, создавать жизнь, которой тебе хочется… то ты как бы уже перестарался. Очень сильно перестарался.

Пару секунд они просто смотрели друг на друга.

Затем Балидор рассмеялся.

Ничего не смог с собой поделать.

Элли тоже засмеялась.

Однако она не отпустила его руку.

— Я знаю, — сказала она, когда их смех стих. Она вытерла глаза и вновь всмотрелась в его лицо. — Балидор, я знаю. Про Ярли.

Его улыбка угасла. Веселье испарилось из его света.

Её тон сделался виноватым.

— Прости, ‘Дори, — произнесла Элли с искренним сожалением в голосе. — И прости, что я узнала, хотя ты мне не говорил. Нам сказал Вик. Это просто выскользнуло в разговоре… то, что ты живёшь с ним.

Подумав над её словами, Балидор выдохнул и кивнул.

По правде говоря, от этих новостей он испытал лишь облегчение.

— Мне надо было что-то сказать… — начал он.

Элли покачала головой.

— Нет, — возразила она. — Нет, ты не обязан. Если сам того не хотел. Но я подумала, надо дать тебе знать, что мы в курсе. Мне казалось неправильным притворяться, будто мы не знаем.

Когда он вскинул бровь, она добавила:

— …Я и Ревик. Вот что я имею в виду под «мы». Ревик был там. Когда Викрам сказал это.

Балидор кивнул.

И вновь он ощутил, как узел в его груди расслабляется.

В то краткое мгновение он почти испытал искушение сообщить ей.

Про Касс.

Однако он не сказал ей.

Какую бы сильную привязанность к Мосту он ни ощущал в данный момент, он понимал, что данные новости направят этот разговор в другое, наверняка совершенно не-рождественское направление.

Он не мог так поступить с ней и всеми остальными.

Не сегодня.

Вместо этого Балидор обнял её одной рукой, прижимая к себе в объятии. Она обняла его в ответ, и её стройные руки были такими же на удивление сильными, как он помнил.

Вскоре после этого подошла его очередь на вручение подарков.

Рэдди, один из бывших Повстанцев, проорал его имя, заставив их с Элли обоих повернуться.

Балидор почти забыл, что происходило под огромным деревом за ними. Конечно, он слышал выкрикиваемые имена вместе со смехом, восклицаниями, даже воплями, но это стало фоновым шумом, частью вечеринки, которая не имела отношение к нему.

Он был удивлён… и даже тронут, честно говоря… обнаружив, что под деревом нашлись подарки и для него.

Вдобавок к подаркам от некоторых его подчинённых и друзей в Адипане, от Джона и даже от нескольких бывших Повстанцев, Мэйгар подарил ему сборник стихов — Балидор никак не мог объяснить, откуда молодой видящий вообще узнал, что он хотел эту книгу.

Это был старый том, полный стихов поэта-видящего, который умер, когда Балидор был ещё ребёнком.

Как молодой видящий мог догадаться…

Он взглянул на Мэйгара, когда парень вручал ему подарок, и его тёмные глаза смеялись.

«Это всплыло в транскрипциях, — объяснил Мэйгар. — С Касс. Я нашёл книгу в день, когда меня назначили помогать с организацией грузового судна. Я увидел на обложке имя поэта и вспомнил».

Помедлив, Мэйгар добавил более тихо, и его губы дрогнули в полуулыбке:

«Может, почитаешь ей? На досуге?»

Балидор по-настоящему залился румянцем.

Многие стихи, которые он помнил со времён детства, были эротического характера.

Он надеялся, что ему удалось скрыть румянец ото всех, кроме самого Мэйгара. К тому времени солнце добралось до их части палубы, отчего у всех лица сделались немножко красными.

Балидор кивнул в знак благодарности, сумел промямлить несколько слов прежде, чем Элли со смехом сунула ему в руки огромную завёрнутую коробку от неё и Ревика.

Это оказалось алтарём, который сделал Ревик, а Элли расписала.

Балидор понятия не имел, когда они это сделали, ведь Ревик только несколько дней назад вышел из лазарета, но алтарь оказался отлично сделанным и состоял из тёмного массивного дерева. Все образы и письмена были верными в плане расположения, так что либо Ревик умел делать старомодные алтари, либо они консультировались с кем-то из старейшин.

В любом случае, их подарок тоже растрогал его.

Балидор осознал, что он сам никому не приготовил подарок.

Ну. Это не совсем правда.

Он организовал один подарок.

При этой мысли он подавил проблеск боли, надеясь, что это тоже никто не почувствовал. Попытки вытеснить из своего сознания её, и уж тем более воспоминания о прошлой ночи, помогли лишь частично.

Правда в том, что Балидор даже сейчас чувствовал её.

Он чувствовал её всё то время, что разговаривал с Элли.

Он понимал, что верить в подобное нелогично.

Он никак не мог её чувствовать. Она находилась в резервуаре, отрезанная от Барьера и от него, отрезанная от остального мира. Никто не мог проникнуть через эти стены.

«Ну, — пробормотал его разум. — Фигран смог. Фигран проник к Элли внутри резервуара. Он сумел проникнуть к Ревику… и, похоже, даже теперь имел доступ к некоторым уровням Барьера, несмотря на ошейник и своё заточение».

Балидор нахмурился.

Да, Фигран мог каким-то образом проникать сквозь стены резервуара, по крайней мере, в некоторых аспектах.

Но Фигран был причудой природы.

Даже Элли и Ревик не могли делать те вещи, на которые Фигран был способен своим светом. Большую часть времени никто из них не мог даже осмыслить то, как Фигран использовал свой свет. Aleimi-структуры Фиграна и его навыки видящего были совершенно необъяснимыми даже для Тарси.

Они были необъяснимыми для Вэша, когда тот ещё был в живых.

И всё же такую вероятность сложно было отбросить.

Тут Балидор почувствовал на себе взгляд и повернулся.

Теперь на него смотрела Тарси.

Тарси, которая была его первым учителем в Памире и тренировала его после того, как его завербовали из той дыры в Китае, где он жил со своим отцом.

Он и забыл, что Тарси была здесь.

Когда он подумал об этом, его лицо ещё сильнее покраснело от угрызений совести.

Если кто и догадался бы, чем он занимался последние месяцы, то это была бы Тарси.

Именно поэтому Балидор намеренно отдалился от неё с тех пор, как начал работать с Касс. Он также намеренно не подпускал Тарси к резервуарам Барьерного сдерживания, зная, что она заметила бы это в нём, даже если он ничего не сделал бы. И она определённо увидит это в нём теперь, когда он это сделал.

Встретившись с ней взглядом, он увидел, что его подозрения подтвердились.

Однако выражение её лица поразило его, когда Балидор посмотрел сквозь своё желание оборониться.

Как и Мэйгар, она не испытывала отвращения.

Она также не выглядела рассерженной.

Он не видел ни предупреждения, ни неодобрения на её состарившемся лице или в похожих на стекло глазах хрустального цвета, которые были такими похожими и всё же такими непохожими на глаза Ревика, который был её кровным племянником, сыном её биологической сестры.

Вместо этого, как и у Мэйгара, в этих бесцветных радужках блестело почти забавляющееся выражение

Даже сопереживающее.

Балидор всё ещё смотрел на неё, подавляя желание нахмуриться (а может, сказать ей не лезть не в своё дело, потому что он уже не её ученик, и уж тем более не пацан, которого она вытащила из лачуги грязнокровки в провинции Китая), когда пожилая женщина усмехнулась.

Он всё ещё боролся с конфликтом эмоций, когда она подмигнула и подняла бокал в безмолвном тосте с другой стороны банкетного стола.

«Счастливого Рождества, возлюбленный брат Балидор, — прошептала она в его голове. — Счастливого Рождества, мой старый друг. И хорошей охоты…»

Глава 12

Ещё одно Рождество

Балидор ожидал, что к тому времени, когда он вернулся, внутри будет уже темно.

Он выждал несколько часов.

Не слишком долго, поскольку он хотел прийти сюда до полуночи и формально соблюсти дух традиций, но всё же вернулся позднее, чем прошлой ночью — то есть, относительно начала их первой сессии, которую прервал Джон.

Балидор знал, что наверняка излишне осторожничает.

Он знал, что ситуация с Джоном и даже с Элли вызывала у него паранойю.

Однако Джон, похоже, никому не сказал даже после увиденного тем утром, но Балидор не знал точно, как долго это продлится.

Он также понимал, что Джон вполне может присматривать за ним как минимум из страха за его безопасность. Если Джон действительно верил, что Касс может его убить (хоть во время секса, хоть пока он спит), он может решить провести собственное наблюдение, или в одиночку, или с помощью Врега.

Но если не принимать в расчёт Джона, Балидор знал, что этой ночью их с Касс вряд ли потревожит кто-либо из разведчиков. Большинство видящих на корабле, которые исполняли военные или разведывательные роли, даже в нормальные дни ложились спать рано.

Они уже месяцами жили в военном режиме, а значит, вставали в четыре-пять часов утра, редко запаздывая, и это означало такое же раннее время отбоя для членов основных команд.

Многие выпивали на вечеринке, а значит, отключились ещё раньше обычного.

Возможно, Джон даже был в их числе. Зная супруга Джона, Врега, они вдвоём часами пили с остальными бывшими Повстанцами.

Тем не менее, Балидор ждал.

Он ждал, хотя ожидание его убивало.

Он ждал, пока не уверился, что Джон не наблюдает за камерой Касс, и пока Мэйгар не дал ему добро в плане записей, запрашиваемых в ТИЦ из зоны резервуаров.

Даже дважды перепроверив Барьерное пространство возле самого резервуара, Балидор всё равно ощущал отнюдь немаленькую паранойю из-за того, кому мог сказать Джон. В конце концов, Джон пил на вечеринке, и это палка о двух концах. Джон мог напиться настолько, чтобы проболтаться своему мужу, Врегу, о том, что он застал этим утром. В более параноидальные моменты Балидор представлял, как Джон напивается настолько, что отпускает шуточки об этом в присутствии Элли и Ревика, или даже Чандрэ (или Ярли, которая позднее пришла на вечеринку), или перед другими членами команды, у которых могло иметься твёрдое мнение о том, чем здесь занимался Балидор.

Балидор сумел под какими-то предлогами ускользнуть с вечеринки до того, как появилась сама Ярли. Вероятность того, что она что-либо заметит в его свете, была относительно мала. В любом случае, говорил он самому себе, она имеет право провести время со своими друзьями без его присутствия.

Будет даже правильнее, если он уйдёт.

К тому времени алкоголь тёк настоящей рекой.

Они также переключились на более крепкие напитки, в которых было меньше фруктов.

Детей, которые присутствовали на утренней вечеринке, включая саму Лили, отвели куда-то в другое место — чтобы те вздремнули после вечеринки или поиграли с игрушками где-нибудь в стороне от взрослых и их специфического веселья.

Честно говоря, Балидор вовсе не жалел, что пропускает это.

Когда он наконец-то вошёл в камеру из органического металла, его руки были заняты.

Вдобавок он надел рюкзак.

Он наполовину ожидал, что Касс будет спать.

Он уже обдумал, что сделает, если она спит — то ли разбудит её, то ли подождёт, вздремнув за пределами круга с одеялом, взятым из ячеек для хранения.

Однако когда он вошёл, освещение не зажглось.

Оно уже было включено.

Касс сидела, подобрав колени к груди и уложив на них руки, а спиной прислоняясь к стене. Её поза была практически идентична той, в которой она сидела прошлой ночью, но когда она посмотрела на него, Балидор увидел меньше той маски на её лице.

Он знал, что дело может быть в его свете.

Возможно, он просто мог лучше видеть сквозь её поверхностные щиты, учитывая количество света, которым они с Касс обменялись… но он честно не мог сказать наверняка.

Та чёрная зона в её сердце выглядела по-прежнему.

Насколько мог сказать Балидор, она вообще не изменилась.

Более того, выражение лица Кассандры не настолько отличалось, чтобы он мог заметить физическую перемену в ней.

На своём лице он поддерживал нейтральную маску разведчика.

Балидор чувствовал на себе её взгляд, пока шёл по зеркальному зелёному полу.

Он чувствовал, как Касс гадает, что он может сделать. Она явно заметила, что он пришёл нагруженным… вещами. По выражению её лица он понимал, что она пока не решила, как на это реагировать.

Балидор без колебаний переступил круг, нарисованный вокруг неё на полу.

Сделав это, он почувствовал, как Касс напряглась.

Он не позволил себе отреагировать.

Остановившись перед ней, Балидор присел и поставил принесённый поднос на пол в лёгкой досягаемости от её рук.

Отпустив ручки подноса, он выпрямился, сделал ещё несколько шагов и встал возле неё у стены. Сбросив лямку рюкзака с одного плеча, он плавно опустился в сидячее положение и тоже прислонился к стене возле неё.

Когда он устроился, Касс повернула голову, посмотрев на него.

Балидор сохранял нейтральное выражение, когда её губы изогнулись в циничной улыбке. Она выразительно приподняла бровь, смерив его взглядом.

— А мы сегодня самоуверенны, да? — поинтересовалась она.

— Вовсе нет, — он поставил рюкзак по другую сторону от своей ноги, выдохнул, затем скрестил лодыжки. — Ты не хочешь взглянуть? — он показал на поднос.

— И с чего бы мне это делать?

— Потому что он растает, если ты этого не сделаешь?

Касс моргнула, затем снова уставилась на него.

Когда она прикусила губу, Балидор невольно улыбнулся, чувствуя и видя в её глазах любопытство, не дающее покоя.

— Мне придётся отсосать тебе за то, что я там найду? — спросила она.

Балидор рассмеялся. Он знал, что Касс сказала это как тычок в его адрес, но почему-то это всё равно рассмешило его. Может, потому что он был рад её видеть.

— Не то чтобы от этого было просто отказаться, — ответил он, всё ещё улыбаясь. — Но нет.

Она фыркнула, сдув чёрную завесу волос с лица.

— Ага. Конечно.

Он снова рассмеялся, затем наклонился к ней и обвил рукой за талию. Игнорируя то, как застыло её тело, он крепко обнял её и поцеловал в щеку.

Затем отпустил и убрал руку.

Балидор прислонился к стене, решительно настроившись держать руки при себе.

— Давай, — сказал он, махнув в сторону подноса, когда Касс так и продолжила смотреть на него. — Это был мимолётный срыв. Я больше не буду домогаться тебя… Обещаю.

Он увидел, как от его слов на её лице проносится непонимание.

Касс потребовалось ещё несколько секунд, чтобы отбросить это чувство, но Балидор почувствовал прилив боли внизу живота, когда заметил разочарование, мельком проступившее в её глазах. Затем она отвернулась и осторожно потянулась к ручке крышки на серебристом подносе.

Она подняла её, и Балидор услышал, как она тихонько ахнула.

Он принёс ей торт-мороженое.

Не тот же, в форме заснеженной горы, который они съели на палубе ранее днём, а поменьше. Балидор попросил кондитера изготовить этот торт в форме рождественской ёлки. В центре дерева находилась копия украшения в виде меча и солнца, которое она в детстве повесила на ёлку Тейлоров.

Он почувствовал, как Касс узнала это украшение и вздрогнула.

Затем она посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

Он увидел там внутренний конфликт и с трудом сдержал улыбку.

— Тебе нравится? — спросил он.

— Что в рюкзаке? — потребовала Касс, стискивая зубы.

— Подарки. Их ты тоже хочешь увидеть прямо сейчас?

Она уставилась на него, затем на рюкзак. Затем снова на него.

— Ты принёс мне торт. И подарки.

Балидор один раз кивнул.

— Да, — он глянул на наручные часы, постучав по ним пальцем. — Как раз вовремя. Сейчас 23:46, если эта штука не перестала работать.

Касс вытаращилась на него, явно огорошенная.

Он наблюдал, как она пытается решить, сказать ли что-то ещё. Она даже несколько раз неудачно начинала. Он чувствовал, как она старается промолчать, не позволить ему увидеть её реакцию, но в итоге она сдалась. Однако она смотрела на торт, а не на него.

— Но ты больше не хочешь трахаться? — тихо спросила Касс.

Балидор расхохотался в голос.

— Что, во имя богов, навело тебя на эту мысль?

Она резко повернулась, уставившись на него.

Он увидел в её глазах подозрение, убеждённость, что он играет с ней. Он поднял ладони в жесте видящих, который означал капитуляцию.

— Из-за того, что я сказал ранее? — так же тихо уточнил Балидор.

Касс кивнула, её глаза оставались настороженными.

Он выдохнул, прищёлкнув языком.

— Я лишь имел в виду, что не стану лапать тебя без разрешения.

Прислонившись спиной к стене, он снова выдохнул.

— …В культуре видящих женщина выступает инициатором. Так что тебе как минимум надо сказать мне, если ты хочешь, чтобы я был агрессором. Если ты этого не сделаешь, я буду считать, что домогаюсь тебя. Особенно когда ты обвиняешь меня в попытках подтолкнуть к сексу в обмен на что-либо через считанные секунды после того, как я принёс тебе подарки. Не говоря уж о том, что ты обвиняла меня в нарушении Кодекса… хотя я действительно его нарушил… и в процессе намекала на неравное положение между нами, поскольку раз ты моя пленница, то всё происходящее выглядит чрезвычайно аморальным.

Под конец в его голос опять просочилось необъяснимое веселье.

— Тебе это кажется забавным? — спросила Касс, хмурясь.

Балидор один раз качнул головой.

— Нет. Ну. Не особенно, — нахмурившись, он добавил: — Честно говоря, это меня тоже беспокоит.

— Так какого хера ты смеёшься надо мной?

Балидор задумался над этим.

Продолжая размышлять, он поудобнее прислонился к стене и посмотрел в потолок.

— Я рад видеть тебя, Касс, — сказал он наконец, взглянув на неё. В ответ на её ошарашенный взгляд он рукой убрал её длинные волосы от лица. — Я скучал по тебе.

Тут она тоже вздрогнула.

Затем ещё сильнее стиснула зубы.

Однако она не отодвинулась от него и не отстранилась от его прикосновений.

Игнорируя её взгляд, Балидор снова погладил её по волосам, слегка потянув за кончики.

— Красный выцвел, — заметил он, предпочитая смотреть на её волосы и не встречаться с её настороженным взглядом. — Я мог бы перекрасить их для тебя, если хочешь. Кончики, имею в виду. Я могу помочь тебе сделать так, чтобы они выглядели как прежде. Или могу принести краску для волос, если ты хочешь сделать это сама.

Он почувствовал, как по ней вновь пронеслось удивление.

Прежде чем он успел решить, стоит ли сказать что-то ещё, Касс развернулась к нему лицом.

Двигаясь резко, она забралась к нему на колени и оседлала за считанные секунды.

Он мгновенно затвердел.

В те же несколько секунд к его коже прилил румянец, а по свету рябью пробежала боль, когда его ладонь обхватила её бедро.

— Твой торт растает, — сказал он. — Это мороженое, Кассандра.

— Что в рюкзаке? — потребовала она.

Балидор посмотрел на неё.

Увидев, как она наблюдает за его лицом, он вздохнул, всё ещё стараясь контролировать боль, змеившуюся в его свете. Подвинувшись под её весом на коленях и остро осознавая, что от этого движения вжался в неё своей эрекцией, Балидор повернулся так, чтобы открыть рюкзак.

Медленно расстёгивая молнию одной рукой, он не поднимал взгляд, пока не отбросил верхний клапан рюкзака полностью, а затем повернулся и посмотрел ей прямо в глаза.

— Я не завернул их, — признался Балидор. — Подумал, что это может вызвать слишком много вопросов.

Он увидел, как на её лице промелькнуло любопытство, затем Касс подвинулась на его коленях, заставив его вздрогнуть и стиснуть зубы. Затем он крепче сжал её бедро и прикусил язык.

К тому времени она завладела рюкзаком.

Балидор смотрел, как она раскрывает его посильнее и заглядывает внутрь.

Он почувствовал, как она осознает увиденное, и по её свету вновь проносится удивление.

— Комиксы? — в её голосе звучало изумление. — Ты принёс мне комиксы?

— Твои друзья, — сказал Балидор, всё ещё подавляя реакции из-за того, что она сидела на его коленях. — Я спрашивал. Они сказали, что тебе они нравились. Эти, имею в виду… Именно эти в особенности.

Касс отвела взгляд от рюкзака, изумлённо уставившись на него.

Заметив её неверие, Балидор пожал плечами.

— Я не могу принести тебе читалку, — объяснил он. — Или что-либо для просмотра каналов. Но я мог принести тебе это. Я подумал…

Встретившись с ней взглядом, он осознал, что краснеет и внезапно начинает сомневаться в своём выборе.

— Ну, не знаю, — неловко закончил он. — Я подумал, что возможно, ты захочешь их почитать.

Балидор умолк и поднял взгляд, показав неопределённый жест, когда Касс продолжила смотреть в его лицо. Она так и не заговорила, и он снова показал расплывчатый жест.

— Я купил некоторые из них у людей на борту. Если это не те, какие бы тебе хотелось, скажи мне. Возможно, я сумею найти другие.

Однако Касс снова переключилась на рюкзак.

Он наблюдал за её лицом, пока она просматривала обложки стопки комиксов и подвигала рюкзак так, чтобы получше рассмотреть содержимое.

Несколько раз он ощутил от неё приятное удивление и понял, что как минимум некоторые выпуски были тем, что она сама выбрала бы для себя. Он знал, что с некоторыми мог промазать. Но вдобавок к устным вопросам он также прочёл несколько её старых человеческих друзей, пытаясь понять, чем она интересовалась, когда жила в Сан-Франциско.

Когда Балидор поднял взгляд в следующий раз, Касс взяла один комикс в руки и принялась листать его, снова устроившись попкой на его коленях.

Он следил, как её глаза бегают по страницам.

Он снова покосился на торт и решил — нахер.

Если она не хочет торт, то она не обязана его есть.

— Я хочу торт, — сообщила Касс, не поднимая взгляда.

Она перевернула страницу комикса, её глаза продолжали бегать по картинкам и тексту.

— Я пытаюсь решить, стоит ли мне трахнуть тебя за всё это, прежде чем браться за торт, — добавила она.

Она сказала это небрежно, почти безразлично.

И всё же его боль резко усилилась.

Однако Балидор покачал головой, прищёлкнув языком.

— Я не хочу ничего взамен, Касс, — ответил он. — Что бы я ни говорил ранее. Это была плохая шутка. Реально плохая шутка в дурной манере, учитывая настоящие проблемы того, что мы здесь делаем, особенно с моей стороны…

Он умолк, когда она изменила позу и на сей раз крепко прижала ладонь к его члену.

Она оставила руку там, продолжая читать комикс и убирая руку только для того, чтобы перелистнуть страницу. В промежутках между перелистыванием она медленно поглаживала его. Когда она так и не прекратила, Балидор прислонился к стене, и его боль усилилась настолько, что затмила всё перед глазами.

— Бл*дь, Касс, — он издал тихий хрип, стискивая её запястье ладонью. — Не дразни меня сейчас. Я отреагирую не лучшим образом, и я серьёзно считаю, что нам надо поговорить об этом, найти какой-то способ обсудить границы, чтобы…

— А кто тут дразнится? — перебила она таким же нейтральным тоном, бродя взглядом по страницам.

Когда он не ответил, Касс подняла взгляд.

Ещё несколько секунд она изучала его взглядом, а потом положила комикс рядом с его бедром и прильнула к его груди. Опустив лицо, она поцеловала Балидора в губы, чувственно притягивая его своим светом и языком… сильнее, чем ошейник должен был позволять ей.

Угрызения совести вновь пробрались в его мозг, заставляя чрезмерно беспокоиться из-за её слов, из-за того, как она намекала на какой-то обмен.

Через несколько секунд Балидор оборвал поцелуй.

Он почувствовал, что Касс заметила его сомнение, а потом слегка улыбнулась.

Она слезла с его колен, со скрещёнными ногами уселась перед тортом и взяла одну из двух вилок, которые он принёс. Само собой, они были мягкими, пластиковыми.

Он не мог проигнорировать все протоколы, даже если в глубине души ему этого хотелось.

— Ты хотя бы поешь со мной? — спросила Касс, не поворачиваясь.

Балидор посмотрел на её спину, затем натужно выдохнул.

— Да, — сказал он.

Оттолкнувшись от стены, он подвинулся, устроившись по другую сторону от подноса, и взял вторую пластиковую вилку. Мельком глянув на Касс, он наклонился, вилкой отломил кусочек с одной стороны и сунул в рот.

Сомкнув губы на вилке, Балидор поднял взгляд и увидел, что Касс ошарашенно таращится на него.

— Ты реально только что съел первый кусочек моего торта? — спросила она, и в её голосе воевало веселье и раздражение.

— Да, — удивлённо ответил Балидор. — А что?

— Чувак, это дурные манеры.

— Разве? — парировал он. — Ты же не ела.

— Я собиралась!

— Откуда, чёрт возьми, мне было знать?

— Я же тебе только что сказала!

Пожав плечами, Балидор снова наклонился, собираясь отломить её кусочек, но Касс отпихнула его руку.

— Тебе нельзя есть золотую часть! — пожурила она.

— Почему нет?

— Снова дурные манеры, — объяснила она возмущённо, но в её голосе звучало всё больше веселья. — Нельзя есть самую красивую часть торта, когда это не твой торт!

— Почему нет? — повторил он.

— Потому что в таком случае я не буду с тобой трахаться, — с хохотом ответила Касс. — Как тебе такой ответ? Раз уж вы, видящие, похоже, ни капли не уважаете традиции…

— Неправда, — запротестовал Балидор. — Вообще неправда! Спроси кого угодно.

Но Касс уже сама склонилась над тортом.

Когда он попытался сделать то же самое, она отпихнула его руку с вилкой, а потом подцепила вилкой огромное съедобное украшение золотого меча и солнца, утащив большой кусок разом.

— Зачем ты пригласила меня поесть с тобой, если не имела этого в виду? — проворчал Балидор, наблюдая, как она запихивает всё это в рот.

Касс рассмеялась, хотя её рот был набит мороженым и глазурью. Она постаралась прожевать и проглотить, затем снова расхохоталась, переводя дыхание.

— Существуют правила, чувак. Ты можешь есть. Просто следуй чёртовым правилам.

— Как я должен следовать каким-то взбалмошным человеческим правилам? — пожаловался Балидор, закатывая глаза. — …Если я даже не знаю о существовании этих правил? Видимо, ты не собираешься сообщать мне их, пока я их не нарушу.

— Я не думала, что надо разжёвывать очевидное. Божечки!

— А теперь мне, видимо, вообще не достанется торта? — проворчал он, позволяя веселью просочиться в его голос. — Ну и жадина ты, Кассандра.

Она широко улыбнулась, а затем подвинулась и нарочно уселась к нему на колени, но на сей раз спиной к его груди. Балидор позволил ей, устроив ноги так, чтобы ей было удобно, и она плотно вжалась округлой попкой в его пах.

Он слегка втянул воздух ртом, затем позволил своему голосу вновь обрести ворчливый тон.

— Расстановка мест явно спланирована так, чтобы между мной и тортом находилась ты, — пробурчал он, потянувшись мимо неё, чтобы отломить вилкой зелёную ветку дерева, покрытого глазурью.

Касс рассмеялась, оглядываясь на него, а он запихнул кусок торта в рот, пока она не отбросила его руку в сотый раз.

Её глаза тоже улыбались, и Балидор почувствовал, что его боль усиливается.

Он всё ещё смотрел ей в лицо, когда заговорил — на сей раз импульсивно.

— Ты изумительная, — сказал он ей. — Совершенно точно самая красивая женщина из всех, кого я когда-либо видел.

Он заметил, как Касс побледнела.

Она уставилась на него так, будто он отвесил ей пощёчину.

Он почувствовал, как по её свету пронеслась рябь страха, возможно, даже паники.

Не раздумывая, Балидор обнял её обеими руками, всё ещё сжимая пальцами вилку. Он затопил её своим светом, закрыл глаза и уткнулся лицом в её плечо, крепко прижимая к своей груди.

— Gaos, — пробормотал он. — …Поверь мне. Пожалуйста.

Она не ответила.

Он почувствовал, как её смятение усиливается.

Он попытался заговорить вновь, пытаясь решить, что сказать.

В итоге он промолчал, наблюдая, как Касс сердито вытерла слёзы, затем наклонилась вперёд и свирепо вонзила вилку в торт-мороженое. Он наблюдал, по-прежнему не говоря ни слова, по-прежнему обнимая её, как она запихнула в рот целый кусок. Потом она съела ещё кусочек, и ещё, и он уже даже не был уверен, жуёт ли она на данном этапе.

— У тебя мозг не замёрзнет? — наконец, поинтересовался Балидор.

К тому времени этот вопрос беспокоил его почти по-настоящему.

Касс издала невольный смешок, едва не поперхнувшись тем, что было во рту.

Он всё ещё обнимал её за талию, когда она ловко развернулась на его коленях и обхватила ногами. Она начала снимать с него рубашку, и его боль усилилась. Выдернув полы рубашки из брюк, она расстегнула его ремень и разделалась с застёжками, освободив его член.

Касс встала ровно настолько, чтобы сбросить свои штаны, затем снова уселась к Балидору на колени, направляя его в себя, пока он постанывал.

Через считанные секунды он уже был в ней.

Пока она насаживалась на него, его пронзило болью, которая затмила всё в голове.

Балидор попытался помочь ей, но Касс отбросила его руки, затем толкнула в грудь, вынуждая лечь на спину. Он подчинился, лёжа с согнутыми коленями, чтобы хотя бы не наступить в торт, и наблюдал за её лицом, пока она двигалась на нём. Когда она совершила очередной толчок, он издал стон и потянулся к её бёдрам, но она вновь шлепком отпихнула его руки.

Она неумолимо подводила его к оргазму.

Балидор даже не пытался замедлить процесс. Он позволил ей контролировать всё.

Касс всё равно несколько раз сдержала его, и он почувствовал, как она экспериментирует с его светом, притягивает и изменяет угол проникновения, пока он не рассказал, какие вещи ему нравились.

Когда Балидор наконец-то кончил, он издал низкий, хриплый крик, почти вопль.

Он выгнулся под ней, пока она удерживала его за запястья, и утратил контакт с комнатой.

Когда к нему вернулась способность видеть, Касс смотрела на него. Волосы прилипли к её вспотевшей шее, остекленевшие глаза изучали его лицо. Увидев мягкое выражение, мельком промелькнувшее в её глазах, Балидор подался вверх, поднося губы к её рту, но она отвернулась прежде, чем он успел её поцеловать.

Он до сих пор старался прийти в себя, когда она слезла с него, оставив лежать полуголым и испытывающим ещё более сильную боль, чем до их секса.

Когда Балидор наконец-то сумел сесть, Касс вновь прислонилась к стене и скрестила руки на груди.

Она сверлила его сердитым взглядом, пока он старался взять под контроль вторую эрекцию, а когда ему это не удалось, натянул рубашку, чтоб немного прикрыться. Худо-бедно одевшись, он снова скользнул к стене, прислонившись к ней спиной рядом с Касс.

Он наблюдал за её лицом, но она отказывалась смотреть на него.

Он смотрел, как она стискивает зубы, и испустил вздох.

— Хочешь сегодня поработать? — спросил Балидор. — Над прыжками?

— Иди нах*й.

Он почувствовал, как его челюсти тоже сжимаются, но кивнул.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл?

— Да.

Он вздрогнул, но взял свой свет под контроль.

Он уже начал подниматься, но тут Касс повернулась и сердито посмотрела на него в упор.

— Какого хера ты творишь, ‘Дори? — рявкнула она. — Что это такое, бл*дь?

Он уставился на неё.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь, что я имею в виду! — она резко указала на полурастаявший торт, тем же взмахом руки охватив рюкзак и комикс на полу. — Кто я теперь, ‘Дор? Я теперь твоя девушка? Неужели в твоей постели действительно настолько одиноко без Ярли?

Балидор вздрогнул. Ей он тоже не говорил про Ярли.

Ну, он не говорил ей про разрыв.

— Конечно, я знаю, — огрызнулась Касс. — Di'lanlente o' kitre-so'h. Ты действительно считал, что я не знаю? — её челюсти сжались, а голос понизился до бормотания. — Как будто ты изменил бы кому-то. Благородный Адипан Балидор. Хотя я готова поспорить, что она всё равно хочет надрать мне задницу. Что более вероятно, она хочет перерезать мне горло…

Балидор просто смотрел на неё.

Он честно не знал, что сказать.

— Дело не в Ярли, — произнёс он.

— Хрень собачья.

В его голосе зазвучало предостережение.

— Касс. Ты прекрасно знаешь, чёрт возьми, что правдиво обратное. Мы с ней расстались из-за тебя. А не наоборот.

Она уставилась на него, и в её глазах содержалось неверие.

— Иди нах*й. Катись отсюда ко всем чертям.

Балидор почувствовал, как к его лицу приливает тепло.

Упёршись в стену одной рукой, он снова собрался встать, но тут Касс снова накинулась на него, и её тон сделался ядовитее прежнего.

— Конечно, мы оба знаем, что происходит на самом деле, — холодно сказала она. — Видимо, раз ты не можешь получить Элли, то я — самая близкая альтернатива, верно? Теперь, когда Ревик сует в неё свой член, тебе приходится довольствоваться мной. Ну, мной или Фиграном. Просто мне повезло больше походить на неё внешне…

— Что? — на сей раз Балидор уставился на неё с настоящим изумлением. — Что за херню ты несёшь, Кассандра?

— Ты. Пытаешься забыть Элисон.

— Пытаюсь забыть? Элисон?

Он уставился на неё, совершенно растерявшись.

Его губы хмуро поджались, когда слова Касс отложились в его голове вместе с тем фактом, что она говорит серьёзно. Молчание между ними затянулось, и он скользнул по ней взглядом с нескрываемым неверием. Даже переварив смысл её слов и то, что он чувствовал в её свете, Балидор честно не мог решить, то ли она верит в сказанное, то ли это какой-то способ заморочить ему голову, намеренный или нет.

Увидев её взгляд, он решил, что она действительно верит в это, как минимум отчасти.

Не отводя глаз от её лица, Балидор стиснул зубы.

В какой-то момент его неверие превратилось в настоящую злость.

— Бл*дь, да ты издеваешься надо мной, что ли? — взорвался он. — Ты же не можешь на самом деле верить в это, Кассандра. Эта идея абсурдна.

Она наградила его тяжёлым взглядом.

— Насколько тупой ты меня считаешь, бл*дь? — потребовала она, скрещивая руки на груди.

Балидор ещё сильнее стиснул зубы.

Он испытал мимолётное искушение дать ей настоящий ответ.

Затем он уставился на растаявший торт и прищёлкнул языком.

— То есть, дело не во мне. Дело в тебе и Элли. Я должен был догадаться…

— Хрень собачья! — рявкнула Касс, хлопнув ладонью по органическому полу. — Хрень собачья, ‘Дор! Ты действительно думаешь, будто все мы не знали, что ты уже много лет влюблён в неё?

И вновь он мог лишь смотреть на неё.

Затем, увидев шёпот страха в её глазах, Балидор выдохнул, едва слышно щёлкнул языком и отвернулся. Он поймал себя на том, что снова смотрит на торт и её босые ступни, которые внезапно показались ему очень маленькими — может, отчасти потому, что он все ещё был в ботинках.

— Gaos di'lanlente a' guete, Кассандра, — качая головой, Балидор вновь выдохнул. — Ты причинила мне боль намного раньше, чем она. А что касается твоей грандиозной теории относительно моих мотивов сейчас… тут тоже куда более вероятна обратная ситуация.

Касс недоверчиво фыркнула.

Игнорируя её, Балидор продолжил. Его голос сделался тихим и таким же холодным, как её тон.

— …Но ты же, видимо, намного умнее меня, Кассандра. Ты же на несколько шагов впереди меня. Особенно учитывая, что я пытался забыть тебя, когда увлёкся Элисон. И я уже говорил тебе об этом, но ты ж меня вообще не слушаешь.

Она бросила на него очередной взгляд, полный неверия.

Когда выражение его лица не изменилось, она заново скрестила руки на груди и стиснула зубы.

Уставившись в сторону, она покачала головой и пробормотала что-то себе под нос.

Балидор расслышал лишь:

— …Ну конечно.

Он снова попытался встать, но Касс потянулась и схватила его за руку.

— Ты собираешься мне отвечать? — потребовала она.

— Что отвечать? — переспросил Балидор, и теперь его тон тоже сделался изумлённым. — Комментировать это твоё нелепое заявление, что я соблазняю тебя из-за секретной любви к Элисон?

— Я про это. Про то, какого хера ты тут делаешь со мной.

Балидор щёлкнул языком, выдернув руку из её хватки.

— Нет, — холодно ответил он. — Какой смысл? Ты ж меня раскусила, разве нет?

Она уставилась на него.

Он наблюдал, как неверие в её глазах превратилось в злость.

А потом её глаза наполнились слезами.

Шок парализовал Балидора, пока он смотрел на неё.

Он чувствовал боль, исходившую из её света, и перед его глазами замелькали образы.

Все те ночи прыжков, пребывания в её свете — иногда часами, иногда на протяжении всей ночи. Он надламывался в её свете под жаром того, что жило в её голове. Она уже сломала что-то в нём, срезала какую-то броню, которую он носил, сам того не осознавая. Она взяла его измором, и он уже едва узнавал взрослого мужчину, которым он был, о котором врал самому себе годами.

Что-то в ней заставило его раскрыться.

Там, где он потерпел неудачу с ней, она одержала успех с ним. Что-то в ней раскрыло его, заставило увидеть правду о самом себе, посмотреть этой правде в глаза.

Что бы это ни было, от этого его свет жаждал её света.

Gaos. Более того.

Он нуждался в ней.

Бл*дь, теперь он нуждался в ней.

Глядя на неё, наблюдая, как она плачет, Балидор впервые осознал, что их сессии влияли и на неё тоже. Её маска была такой же ненастоящей, как и его собственная. Единственная разница в том, что она видела сквозь его маску.

А он оставался слеп.

До сего момента.

Пока она не сняла перед ним эту маску.

Он почувствовал, как её разум дрогнул, и какая-то её часть открылась под его пристальным взглядом.

На мгновение Балидор потерялся там, чувствуя так много её в те несколько секунд, что вообще ничего не мог видеть. Он чувствовал ту яму, которую Тень нашёл в её свете. Он чувствовал её и безумно открыл свой свет сильнее (так сильно, как только мог) устремляясь в то тёмное место в её aleimi.

Устремляясь в её сердце.

Устремляясь в ту бл*дскую штуку, которую Тень оставил в её сердце.

Касс тихо вскрикнула, издав хриплый всхлип.

Затем она обхватила голову руками, совсем расплакавшись, и Балидор обвился вокруг неё всем телом. В этот раз он проигнорировал её попытки высвободиться. Он стискивал её руки, прижимал к себе, вливал ещё больше своего света в её свет.

— Нет! — закричала Касс, отталкивая его руки. — Нет! Нет! Оставь меня в покое. Пожалуйста. Пожалуйста, чёрт возьми. Бл*дь, просто оставь меня одну, Балидор. Пожалуйста…

Она разрыдалась в голос, снова шокировав её.

Балидор не отпускал её.

Вместо этого он обнял её ещё крепче, по-прежнему вгрызаясь светом в ту тёмную структуру в сердце её aleimi, в тот раскол, которым Тень воспользовался, чтобы сломать её разум. За считанные секунды он почти полностью перешёл в режим разведчика, хотя исходившие от неё волны эмоций ранили так сильно, словно он не сосредоточился на работе.

Он обнимал её и прежде, чем успел это осознать…

Он снова очутился там.

Он очутился с ней, в том другом месте.

Глава 13

Проданная

Здесь темно.

Темно… он едва различает очертания комнаты без окон.

Сырые, плесневелые запахи.

Пот. Её страх, который пахнет кислым, удушает.

Физический свет достигает его, позволяя увидеть комнату дёргаными проблесками.

Поначалу он не понимает, чем это вызвано. Он пытается решить, то ли это раскачивающийся источник света, то ли что-то другое периодически блокирует ему возможность видеть. Ему кажется, что он накреняется, сворачивается во всё меньшие и меньшие фигуры.

Но самое главное, ему кажется, будто он находится внутри кошмара.

Он чувствует её отчаяние, полную потерю надежды.

Его тело разрывают на куски, им манипулируют.

Они дёргают его, выкручивают так и сяк, пока он пригвождён, заперт в похожем на цемент месте, которое окутывает его и удерживает неподвижно. Он погружается в это тёмное место, и там он в ловушке, не в состоянии выбраться, не в состоянии прекратить это.

Он не может это остановить.

Постепенно появляется ощущение.

Постепенно он начинает чувствовать вещи.

Онемение отступает, сначала немножко… а потом слишком много.

Он чувствует слишком много.

Другие его органы чувств включаются в работу.

Внезапно всё это становится реальным.

Это реально. Это действительно происходит с ним.

Он кричит.

Это не его крик. Голос звучит юно, пронзительно, с ужасом.

Он чувствует вонь алкоголя, плохого запаха изо рта.

Он слышит смех.

Он слышит, как умирает её крик, задушенный внутри.

Он слышит, как под конец она хнычет.

Этот звук пронзает как ножом.

Этот звук потрошит его так, что он не может дышать, не может связно думать.

Это причиняет ему боль. Он не может справиться с этой болью.

Его лёгкие смяты в груди, и он всё равно не может двигаться.

Но какой-то его части нужно увидеть. Он погрузился слишком глубоко, и непонимание хуже незнания. Она привела его сюда. Здесь есть что-то, что она хочет ему показать. Ей нужно, чтобы он это увидел, даже если она не осознает этого.

Он видит больше в той череде света и тьмы. Этого по-прежнему недостаточно для понимания связной картины, далеко недостаточно… но вокруг него становятся различимыми более долгие периоды времени. Он видит больше в этих сломанных кусках света и тени.

Он слышит больше.

Больше хныканья.

Он слышит больше хныканья.

Gaos. Он не может это вынести. Бл*дь, он не может это вынести…

Звук вызывает панику в его груди, пока он усиленно старается удержаться за тот свет. Звук пробуждает в нём зверя, желание убивать, защищать любой ценой. В этом звуке есть нечто животное, и его внутренний зверь отвечает, желая помочь.

Он так отчаянно хочет добраться до неё, помочь.

Киноплёнка мигает. В его разуме… в её…

Но теперь она рассказывает ему.

Не взрослая Касс. Не Кассандра, которая привела его сюда.

Маленькая девочка рассказывает ему. Она шепчет ему на ухо, объясняет, как она сюда попала, что случилось до этого, что она понимает, а что нет. Она рассказывает ему всё, что помнит, вплетаясь в его свет и шепча, пока по его свету порывом проносится печаль. Чувствуя, что он слушает, она цепляется за него и рассказывает ещё больше.

Она хочет, чтобы он ей объяснил.

Она хочет, чтобы он помог ей понять.

И теперь он понимает.

Не только то, что она ему рассказывает.

Он также понимает намного больше.

Он понимает, как сильно ей нужен свидетель — чтобы кто-то просто увидел это и поверил ей. Для этого недостаточно лишь сказать или показать. Она делает и то, и другое, одновременно говоря и демонстрируя, удерживая его рядом.

Отчасти она хочет, чтобы он сказал, будто этого не было.

Отчасти она хочет, чтобы он сказал, будто она всё вообразила, всё это ложь, плохой сон, нечто придуманное.

Все остальные тоже хотят, чтобы она в это верила.

Её мать. Её отец.

Все.

Но она не может принять это без него.

Ей нужно, чтобы он сказал ей, что этого не случилось. Ей нужно, чтобы Балидор сказал ей. И она обещает, что тогда поверит в это. Она поверит, что всё это — плохой сон.

Она поверит, что это существует только у неё в голове.

Он чувствует там маленькую девочку, и это разбивает его сердце.

Она так сильно хочет показать это кому-нибудь. Она так сильно хочет доверять кому-нибудь, кому она может показать это. Она хочет, чтобы он был здесь, не просто смотрел, а по-настоящему был с ней, внутри её света, внутри её тела. Он нужен ей здесь как свидетель, но она также не хочет делать это одна, так что они делят разум в этом кошмарном месте.

Он обещает заново прожить с ней каждый момент.

Он обещает, что не оставит её.

Он обещает, что не отвернётся.

В этом аду они едины.

Он чувствует, что она понимает.

Он чувствует, что она ему верит.

Он чувствует её сокрушительное облегчение из-за того, что он ей верит.

Поняв это, он убирает свои реакции. Он делает свой разум твёрдым, спокойным, стабильным для неё. Он старается сделать происходящее безопасным для неё, насколько это возможно. Он окутывает её своим светом, обнимает как можно аккуратнее, защищая и утешая, насколько это возможно при происходящем вокруг.

Он делает свой свет мягким… таким мягким.

Мягким как пёрышко, максимально переполненным светом его сердца.

Он бормочет ей.

«Теперь всё закончилось. Это закончилось. Это уже не может тебе навредить».

«Это реально?»

Шёпот настолько тихий, что он едва её слышит.

«Это реально? — посылает она, задержав дыхание. — Это сон?»

Он не колеблется.

«Это реально, любовь моя. Это не сон. Это действительно случилось».

Воцаряется молчание.

Затем ещё тише: «Ты уверен?»

«Я абсолютно уверен, дорогая моя. Уверен… и мне очень жаль».

Маленькая девочка думает над его словами.

При этом она не реагирует так, как она сама от себя ожидала. Она избегала этого годами, десятилетиями… из-за страха, из-за парализующего ужаса перед тем, что случится с ней, с её разумом, если она когда-нибудь позволит себе поверить в это.

Она ожидала, что эта информация разобьёт её на осколки, разрушит то, что осталось.

Она ожидала, что это погасит её душу.

Но она не чувствует больше страха, больше смятения, больше ужаса.

Эти эмоции уже живут там.

Вместо этого она чувствует… облегчение.

Она испытывает облегчение.

Всё молниеносно стабилизируется. Медленно развивающаяся линейная прогрессия.

Вновь начало.

До этих событий.

Она берет его с собой, по-прежнему желая его подтверждения, по-прежнему желая, чтобы он увидел это с ней, через неё… помог ей понять. Она хочет раскрыть это преступление. Для этого она должна отследить все шаги до самого начала. Она должна отследить собственные шаги и шаги преступника.

Она должна просмотреть убийство от начала до конца.

Балидор слышит речь мужчины.

Он смотрит вниз её глазами. Он видит маленькие, поцелованные солнцем босые ступни. Ножки такие маленькие. Она только что проснулась. Сейчас середина ночи, и она одета в цветастую ночнушку. Она трёт лицо тыльной стороной ладошки и моргает от света.

Он силится определить возраст по человеческим меркам, пытается решить.

Знать это кажется важным.

Кажется очень важным знать, сколько именно ей лет.

Деньги переходят с рук на руки.

Деньги, и внезапно Балидор понимает по-настоящему.

Девочка — нет. Она до сих пор не понимает.

Папочка говорит странно.

Она насторожена, потому что он бывает злым, когда говорит вот так. Она достаточно взрослая, чтобы понимать — это значит, что он выпил слишком много. Он падает, когда он такой. Он может быть смешным. Но он также может быть злым. Он может делать все эти вещи по очереди — одну за другой в такой последовательности, которая не имеет логики, не может быть предсказана или понята.

В прошлый выходной он слишком много выпил.

Он упал, и они с дядей смеялись и смеялись, потом папочка орал на дядю, потом на мамочку, потом на неё. Он хлопал шкафчиками и угрожал разбить ей рот, а может, разбить всем им троим рты, и Касси знала, что надо быть очень, очень тихой и попробовать спрятаться.

Она знала, как сделать себя невидимой, маленькой.

И всё же она не спала большую часть ночи, лёжа в постели и слушая его крики. Она слышала грохот вещей, громкие звуки, успокаивающий голос её матери. Она слышала смех дяди, а затем звон стекла.

Этим вечером дядя тоже здесь.

Они все пьяные. Она уже давно не видела его таким пьяным.

Они все смотрят на неё, и что-то в их глазах пугает её.

Она не понимает. Она не понимает, как дядя смотрит на неё, или кто эти другие мужчины, или почему они в подвале… но Балидор знает.

Даже здесь, внутри неё, он понимает.

Ещё больше образов промелькивает в его сознании.

Это здесь.

Это происходит.

Он старается поддерживать для неё эту стабильность, этот мягкий свет; структуры его сердца стараются быть достаточно сильными, чтобы поддержать её, уберечь, насколько это возможно. Он изо всех своих чёртовых сил пытается не реагировать там, где она это почувствует, сделать так, чтобы она ощущала себя в безопасности, глядя на это…

Это бесконечно. Такое чувство, будто это никогда не закончится.

В какой-то момент она теряет сознание.

Она уходит.

Она просто… исчезает.

Он смотрит, как её тело отделяется от её света.

Он смотрит, как она уходит.

Затем он видит её бегущей.

Бегущей в темноте, плачущей.

Она убежала от них.

Убежала из тёмной комнаты.

Она на улице.

Она не знает, как унесла ноги.

Пока она была вне своего тела, время промоталось вперёд от раскачивающегося света до тёмной улицы. Она не знает, который сейчас час, но вокруг холодно. Её дыхание паром вызывается изо рта, пока она бежит. Всё болит, но она лишь бежит ещё быстрее.

Она не думает о том, куда направляется, но её ноги не колеблются.

Есть лишь одно место, в которое можно пойти… лишь одно место, в котором её примут.

Она до сих пор одета в цветастую ночнушку. Всё болит ещё сильнее, и она всхлипывает. На глаза наворачиваются слёзы, пока она карабкается по дереву к верхнему окну.

Она стучит по стеклу она, а потом… а потом…

В темноте появляется бледное лицо.

Это Элли.

Там Элли.

Элли открывает окно и улыбается ей.

Она чистая. Она тоже одета в ночнушку, но на ней изображён мультяшный пёсик, и она чистая, улыбается Касс и думает, что всё это — большая игра.

В те несколько секунд Балидор хочет врезать Элли кулаком по лицу.

Он хочет схватить её и тряхануть так, чтобы у той застучали зубы.

Она знает, что это иррационально. Абсолютно иррационально. Это жестоко.

Он понимает, что в этих эмоциях нет логики.

Она ребёнок.

В глазах Балидора они обе дети.

Бл*дь, они дети.

Ярость всё равно переполняет его.

То рычащее животное возвращается. Та часть его, которой хочется голыми руками забить человеческого отца Кассандры насмерть… она поднимает голову и вместо этого рычит на Элли.

Это нелогично. Его ярости плевать на логику. Он ненавидит всё в чистоте Элли, в её милой смеющейся улыбке, в её ночнушке с мультяшным пёсиком.

Вся эта несправедливость. Её неведение.

То, как она совершенно не догадывается, бл*дь.

Элли ребёнок, но она же Мост, чёрт возьми.

Как она могла этого не увидеть?

И вновь Балидор понимает, что он думает абсолютно нелогично. Он сам думает как ребёнок, хотя в Кассандре он не чувствует злости. Маленькая Касси к этому привыкла. Она привыкла к неравенству между ними, между реальностью Элли и её реальностью.

Каким-то странным, необъяснимо мудрым образом детский разум Касси понимает то, чего не может постичь разум Балидора.

Элли не виновата в том, что её любят.

Элли не виновата в том, что её любят, а Касс — нет.

Элли любит Касс. Элли её любит.

Элли открывает для неё окно. Элли впускает её даже посреди ночи. Элли хочет видеть Касс у себя. Она всегда рада её видеть. Элли хочет, чтобы она была её сестрой, частью её семьи. Элли хочет, чтобы она постоянно была рядом. Элли хочет, чтобы Касс жила с ней.

Это для Касс важнее.

Для Касс это значит целый мир.

Балидор чувствует в Касс эту любовь, эту благодарность, и какое-то благоговение смешивается с беспомощностью, когда его взрослый разум пытается осмыслить это сквозь ослепляющую ярость.

Элли — это всё, что есть у Касс.

Только она.

Касси шепчет в темноте.

Она говорит Элли, что им нужно бежать. Она умоляет Элли убежать с ней, и Элли тут же соглашается, говорит, что они будут делать бутерброды, заведут щеночков, будут жить на острове в окружении волн…

…и Касс кивает, но её разум может говорить лишь «пошли сейчас нам нужно бежать сейчас пожалуйста нам нужно уходить сейчас пожалуйста поспеши поспеши поспеши пожалуйста услышь меня в этом элли и поспеши пожалуйста поспеши нам нужно уходить сейчас прямо сейчас…»

Они шепчутся в темноте, Касс свешивается с веток дерева, стараясь не заплакать и тоже притворяется, что всё это игра.

Каким-то образом Касс заставляет Элли понять, что она серьёзно, что им нужно уходить, что им нужно уходить прямо сейчас, пока темно, пока не прошло слишком много времени, пока её отец не пошёл её искать и не нашёл.

Отец Касс знает, что она может пойти лишь в одно место.

Даже когда он пьёт, он знает, куда пойдёт Касс.

Он ищет её прямо сейчас.

Он начнёт с дома.

Он начнёт с того, что наорёт на её маму.

Он проверит двор, соседскую собачью конуру, где нашёл её однажды.

Он поищет на улице.

Затем он придёт сюда.

Вскоре он придёт сюда, рыком потребует от неё спуститься, на тайском скажет ей перестать общаться с этой маленькой сучкой, перестать делиться секретами их семьи с этой мелкой чопорной пи**ой, которая думает, что её дерьмо не воняет как их дерьмо.

Элли манит Касс залезть в окно, видя, как та дрожит.

Через несколько секунд они надели одежду и обувь, и они внизу на кухне, где Элли делает им бутерброды с колбасой. Касс наблюдает за ней, смотрит, как Элли тихо напевает за работой, и на её губах играет улыбка. А Касс может лишь смотреть на неё, пока какая-то часть её разума орёт «ПОСПЕШИ ПОСПЕШИ ПОСПЕШИ», хотя она молча сидит на красном стульчике, одетая в одежду Элли, и старается вообще ни о чём не думать.

Время совершает скачок.

Касси снова бежит.

Он видит, как она бежит, на сей раз с Элли, и они держатся за руки.

Но он уже знает, как это закончится.

Он никогда не видел этого в деталях, но он знает.

Она не сбегает. Она никогда не оказывается на свободе.

Такое бывает только в сказках.

Такое бывает только с принцессами и с особенными людьми.

Касси — ни то, ни другое.

При этой мысли он слышит в её разуме крик, и какая-то часть его разрывается на куски вместе с ней, ненавидя каждую секунду.

Больше всего он ненавидит тот факт, что это уже свершилось, что история уже написана. Эта часть её хронологии застыла во времени, неподвижная и неизменная.

Он ничего не может сделать.

Это никак нельзя остановить.

Когда он думает об этом, что-то в его груди взрывается.

Трескается как лёд, раздирает его на части.

Такое ощущение, будто кто-то вогнал гигантский топор в его грудь, расколол рёбра как полено, убил одним ударом, но так, что он прочувствовал всё.

Он кричит.

Он снова кричит, затерявшись в невыносимой боли.

Затерявшись в горе, в понимании, что это никогда не будет исправлено, никогда не будет в порядке.

Её отец мёртв.

Отец Касс мёртв.

Возмездия не будет.

И тут ничего не поделаешь.

Слишком поздно. Слишком поздно спасать их обоих.

Было бы лучше, если бы они не любили их. Было бы лучше, если бы ни один из них никогда не был любим. Было бы лучше, если бы их отцы были монстрами, которых они увидели в конце. Но Балидор видит глаза отца Касс, полные любви. Он видит, как тот смеётся, качает её на руке. Он видит, как он дует на её животик, обнимает её.

От этого только хуже.

От этого лишь намного хуже, бл*дь.

Он видит там своего отца, его прекрасные глаза, его раскатистый смех…

Он кричит в темноту и осознает, что она тоже кричит.

Она кричит, и он кричит с ней.

Они кричат в темноту, выкрикивая своё горе в небо.

Крича к созданиям за Барьером.

Долгое время кажется, что никто не слушает.

Долгое время кажется, что никому просто нет дела.

Глава 14

Проблеск света

Он открыл глаза.

Он не мог видеть.

Он смотрел вверх, испытывая такую боль, что просто не мог думать.

Его сердце болело, пульсировало как открытая рана в груди.

Даже во всей этой боли его слепота сбивала с толку.

На несколько секунд он подумал, что вернулся туда, в ту подземную комнату. Ему потребовалась пара минут, чтобы осознать — он ослеплён собственными слезами и таким количеством света, которое не поддавалось осмыслению. Свет лился на него дождём.

Свет лился на них обоих.

Свет лился на неё.

Свет лился на неё даже сильнее, чем на него.

Он струился как нечто физическое, как жидкий aleimi, наполненный золотом.

Он понятия не имел, откуда берётся этот свет.

Этого не могло происходить, пока они оба находились в резервуаре.

Он не знал, где он.

Он знал, что в данный момент его волновало лишь одно — что она здесь.

Она с ним.

Его грудь продолжала болеть, но он почти этого не чувствовал, пока хватался за неё, искал её светом точно так же, как его руки искали её тело. Она оказалась прямо рядом с ним, лёжа на полу из органического металла. Какая-то часть его это знала, но когда его руки подтвердили этот факт, его омыло такое облегчение, что на глазах снова выступили слезы.

Он повернулся на бок, ещё не видя ничего отчётливо, и привлёк к себе.

Он прижал её ещё ближе, ощупав всю, убедившись, что нет травм, абсурдно обеспокоившись тем фактом, что она лежала в торте, и её волосы покрыты растаявшим мороженым.

Она плакала, но он почти не замечал этого.

Вместо этого он плыл через её эмоции.

Он плыл сквозь её свет.

Всё, что он мог замечать — это всё, что он чувствовал в её свете.

Чем больше он ощущал, тем сильнее реагировал его aleimi.

Его свет полыхнул, окутывая её, и она вцепилась в него.

Впервые её свет не пытался оттолкнуть его.

Она вообще ему не противилась.

Никакая её часть не сопротивлялась ему и не пыталась отгородиться.

Поначалу это осознание озадачило его…

А потом он почувствовал, как озадаченность превращается в неверие, в изумлённое ошеломление, когда его свет простёрся дальше, а его аура окружила её горячей аркой.

Он чувствовал её сердце.

Он чувствовал её бл*дское сердце.

Он чувствовал ту боль, пульсирующую в её груди, и осознал, что та боль, которую он ощущал, принадлежала в равной мере ей и ему. Их сердца бились словно единой силой, и так сильно, что его торс дрожал от каждого удара пульса.

Он почувствовал открытость в её свете.

Он почувствовал тот бело-фиолетовый свет, тот драгоценный, деликатный, изумительный свет… и осознал, что плачет вместе с ней.

Поначалу он не мог осмыслить, чем это вызвано.

Он не мог переварить смятение эмоций. Он не мог осознать собственное облегчение из-за того, насколько она открыта, из-за того, что та тёмная металлическая структура, которую он чувствовал в её сердце с самого начала их сессий, наконец-то надломилась.

Он стал целовать её лицо, сцеловывать слёзы, ласкать щеку пальцами, вытирать влагу. В этот раз она не противилась и даже не вздрогнула. Он чувствовал, как вместо этого она притягивает его. А когда к нему вернулась возможность видеть, её ладони обхватывали его руки, одна нога втиснулась между его ног.

Позволив своему весу опуститься на неё, когда она потребовала этого, он безуспешно попытался убрать торт из её волос… а может, убрать её волосы из торта.

Через несколько секунд она заметила его сосредоточенность.

Она озадаченно обернулась и посмотрела вверх, затем, похоже, сообразила, что он делает, и почему так хмурит лоб.

Она поразила его, рассмеявшись.

Это был искренний смех.

Этот смех был наполнен тем светом, тем фиолетово-белым светом её сердца.

Когда он удивлённо посмотрел на неё, она улыбнулась.

На её глаза вновь навернулись слёзы.

— Я испортила твой торт, — сказала она.

Несмотря на её смех, голос звучал надломлено, неразборчиво.

Наклонившись, он поцеловал её в губы. Несколько минут они целовались, и она плакала, пока он окутывал её своим светом.

— Я могу вымыть, — пробормотал он. — Твои волосы… тут есть душ…

Она снова рассмеялась, крепче стискивая его.

Однако она не заговорила, и он ощутил в ней боль, на сей раз не связанную с сексом.

Он чувствовал её внутреннюю борьбу, желание спросить его о некоторых вещах.

А может, снова накричать на него, побить руками. Может, она хотела потребовать от него чего-то, заставить что-то пообещать. Может, она хотела оттрахать его, взять в рот, ударить кулаком по лицу.

Ощутив все эти вещи, он сильнее открыл свой свет, полностью капитулируя перед ней, предлагая те из этих вещей, которых ей хотелось, в которых она нуждалась. Затем он стал посылать ей любовь всеми известными ему способами, и она издала тихий мучительный всхлип, когда он крепче обнял её.

Он чувствовал, как она отпрянула от жара его света, а потом, похоже, смирилась и с этим, и просто лежала под ним, стискивая его рубашку обеими руками. Её пальцы пропитывали ткань потом.

Он ощутил, как она притихает.

Он ощутил, как её свет вновь начинает открываться сильнее, поначалу медленно, осторожно, затем всё с большим облегчением, когда он сам лишь открылся сильнее, подстраиваясь под неё.

Он слушал, как замедляется её сердцебиение, дыхание становится глубже.

В итоге она просто лежала под ним, уткнувшись лбом в его грудь.

Она разжала ладони.

Затем запустила руки под его рубашку, гладя по коже. Он пытался решить, стоит ли что-то сказать, но почувствовал, как она покачала головой, всё ещё прижимая лоб к его груди.

— Нет, — тихо сказала она. — Нет, не надо, пожалуйста.

Он крепче обнял её одной рукой, опираясь на другую руку и локоть, чтобы не раздавить её своим весом.

Когда она снова заплакала, он не пошевелился и не попытался изменить позу.

Он начал гладить её по волосам, когда почувствовал, что она просит об этом.

Затем он перекатился на бок и обнял её обеими руками, когда ощутил, что она попросила и об этом тоже. Он сильнее открыл свой свет, глубже вплетаясь в неё и окружая той тёплой частью себя.

В этот раз она совершенно не сопротивлялась.

Вместо этого она обвилась вокруг него в ответ и вздохнула в знак капитуляции, которую он прочувствовал до мозга костей. Уткнувшись лицом в его грудь, она прижалась к нему и опять просунула ногу между его ног.

Он послал ей её больше той жаркой привязанности, и на его глаза вновь навернулись слёзы.

Он понятия не имел, почувствовала ли она.

Глава 15

Его девушка

Балидор проснулся лёжа на спине; она устроилась на его груди и большей части живота.

Тошнотворно сладкий запах мороженого теперь, кажется, исходил из-под него. Полежав ещё несколько секунд и не желая двигаться, несмотря на запах и липкость его ладони, он решил, что они, видимо, опять перекатились в торт где-то посреди ночи.

Он прикоснулся к её волосам, снова ощутил липкость ладони и едва не рассмеялся.

Однако он разбудил её.

Угрызения совести накрыли его, когда она подняла голову.

Несколько долгих секунд они лишь смотрели друг на друга.

В камере теперь было темно, так что он понятия не имел, могла ли она вообще его видеть.

— Я не могу снять с тебя ошейник, — ляпнул Балидор. — Пока что нет. Не могу, Кассандра.

Она не отвернулась, но он ощутил в ней проблеск озадаченности.

Часть его военной выучки включала способность различать детали в темноте, и камера не была совсем лишена света. Они создали здешнюю систему освещения таким образом, чтобы видящий с военной выучкой всегда мог видеть обитателей камеры.

Поэтому он различил, как она нахмурилась.

— Знаю, — ответила Касс, и та озадаченность отразилась в её голосе.

Балидор кивнул, но угрызения совести не оставили его.

— Можно мне теперь в душ? — спросила она, выразительно притягивая его своим светом.

Он почти не колебался, кивнув.

— Я возбужусь, — признался он, почему-то ощущая необходимость озвучить это.

Он заметил, как она широко улыбнулась.

— Надеюсь, — ответила она. — Это главная причина, по которой я попросила.

Позднее Балидор не мог вспомнить, как долго они действительно принимали душ.

Он сумел перенастроить систему, которую они заложили для её купальных нужд, заставив органический пол создать достаточно широкий слив, чтобы избавиться от остатков торта и сполоснуть ту часть пола.

Он постарался сначала убрать в сторону рюкзак и отдельно валявшийся комикс, но последний уже прилип к полу из-за растаявшего торта и сморщился, потому что кто-то из них смял его во сне.

Балидор почувствовал себя виноватым.

Почему-то Касс посчитала это забавным.

Он ополоснул пол, затем их обоих, а потом она взяла его член в рот, и он на какое-то время забыл обо всём остальном.

В конце концов, он уже больше не мог терпеть и пригвоздил её к полу своим телом, оттрахав до оргазма и используя свой свет так интенсивно, что она кричала в голос, впиваясь ногтями и пальцами в его спину.

В какой-то момент он и сам кончил.

Он старался сдерживаться.

Правда, старался.

Он не сумел остановить себя после того, как она открыла свой свет, и в особенности открыла сердце, вплетая в него свой aleimi. Когда она начала выкрикивать его имя и крепче обхватила ногами, он совершенно слетел с катушек.

Он утратил контроль, хотя использовал каждый известный ему трюк, чтобы контролировать свой свет.

В какой-то момент он также осознал, что не делал этого в сексе уже очень долго. Как и во всех остальных областях своей жизни, он всегда сдерживался. Он всегда смягчал свой свет, держал какую-то его часть в резерве.

Но свет Касс был огромным.

Свет Касс окутывал его, даже когда он открывался полностью.

Даже когда он терял контроль, она могла это принять.

Более того, она хотела этого. Она притягивала его, прося большего.

Она хотела большего.

Осознав это, Балидор испытал прилив собственничества.

Он ощутил ещё один, более сильный прилив этого чувства после того, как закончился его оргазм. Данный прилив был достаточно агрессивным, достаточно ожесточённым, чтобы заставить Касс вздрогнуть, а потом уставиться на него в темноте. Балидор попытался сдержать это, взять под контроль свой свет, но и это удавалось ему с большим трудом.

В этот раз дело было не в гордости. Дело даже не в страхе навредить ей или надавить на неё своим светом; он всё равно сомневался, что он на такое способен даже с ошейником.

Дело в чувстве вины.

В стыде за то, как иррационально он себя вёл, бл*дь.

Касс сказала ему, что это глупости.

— Ты видящий, — нетерпеливо произнесла она. — Видящие — собственники. Смирись с этим.

Балидор кивнул, притягивая её своим светом и целуя в плечо. По нему пронеслась боль, отчего собственничество лишь усилилось.

— Возможно, тебе не стоит потакать мне в этом, — пробормотал он.

Касс задрожала, когда он легонько куснул её.

Он хрипло ахнул, когда ощутил, как её свет реагирует ещё сильнее, теснее вплетается в него. Он чувствовал, как её заводит его собственничество, его рука, сжимавшая её влажные волосы, другая его ладонь, стискивающая её задницу и прижимавшая её к нему.

Когда они притихли, и Балидор почувствовал, что снова твердеет, Касс выдохнула и посмотрела вверх. Из её света лентами заструилась боль.

— Балидор, — произнесла она, заставив его член затвердеть ещё сильнее от звуков его полного имени, отчего он прикрыл глаза. — Балидор… Что ты делаешь?

— Пытаюсь трахнуть мою девушку, — ответил он низким голосом.

Она напряглась.

— Что?

— Ты меня слышала, — сказал он жёстким, даже обвиняющим тоном. — Мы можем просто покончить с этой чушью? Ярли знала. Она знала за несколько недель до того, как мы окончательно расстались. Чёрт, да она, наверное, знала уже много месяцев. Ты серьёзно станешь притворяться, будто ты не знала?

Он скорее почувствовал, нежели увидел, как Касс уставилась на него в темноте, разинув рот.

Затем её кошачьи глаза прищурились.

— А у меня права голоса нет? — резко поинтересовалась она.

— Конечно, есть. И ты громко его выражала, — хрипло ответил Балидор, вжимаясь в неё своим членом. И в любой момент, чёрт возьми, ты можешь отозвать своё решение. Скажи мне оставить тебя в покое. Клянусь богами, я так и сделаю. Я вообще не вернусь, Кассандра. Если ты этого не хочешь.

Последовало молчание.

Он чувствовал, как она пытается воспринять его слова с каким-то другим подтекстом.

Он чувствовал, как она старается услышать в них угрозу.

Затем услышать в них ложь.

Но это ей не удавалось.

Её сердце сейчас было слишком открытым. Она слишком сильно чувствовала его.

Она ощущала, что именно он подразумевал под этими словами.

Хуже того, она ощущала, насколько серьёзно он это говорил.

В итоге она вздохнула.

Он почувствовал капитуляцию в её свете, а потом Касс подняла руку и скользнула пальцами в его волосы. Она стиснула ладонь до такой степени, что это причиняло боль. Балидор почувствовал, как она велит ему посмотреть на неё, так что он подчинился, поморщившись, когда её пальцы сжались ещё сильнее.

Он не отрывал глаз от неё, пока она говорила, вкладывая свет в свой голос.

— Если я когда-либо поймаю тебя на лжи мне, всё кончено, ’Дор. В тот же миг.

Он кивнул.

— Согласен.

— Если ты когда-либо попытаешься как-то злоупотребить властью в отношении меня, пока я здесь, хоть в роли пленницы, хоть нет…

— Согласен, — сказал он, поднимая руку в жесте клятвы видящих. — Абсолютно. Я клянусь в этом.

Последовала очередная пауза.

Затем он сказал:

— А мне можно выдвинуть условия?

— Нет, — резко ответила она, склонив голову набок в жесте, который у видящих означал пожатие плечами. — Пока что нет. В данный момент ты пробный бойфренд. Можешь с этим смириться?

Балидор постарался не улыбнуться.

Он знал, что она наверняка всё равно почувствовала это в его свете.

— Да, — сказал он, чувствуя, как её свет открывается, и его боль усиливается. — Да. Я могу… справиться с этим, Кассандра.

— Ты собираешься снова трахнуть меня? — поинтересовалась она всё ещё слегка требовательным голосом. — Прямо сейчас, имею в виду?

— Да, — ответил он, открывая своё сердце и налегая на нее своим весом.

Касс резко втянула воздух.

В какой-то момент он также почувствовал, что она приняла решение.

На сей раз по-настоящему.

Жар ударил его в грудь, когда Балидор почувствовал силу её решения.

Затем её свет начал открываться. Поначалу он даже не мог с этим справиться и опять ощутил чуть ли не благоговение от одного лишь количества света, от всего, что он мог в ней чувствовать.

Затем Касс открыла своё сердце, и он застонал.

Тот томительно мягкий свет вплетался в него, деликатный, но в то же время пугающе сильный.

Он ощущал там собственничество.

Он чувствовал, как она заявляет на него права, окутывает его сердце собой.

Когда она продолжила открываться, Балидор издал тяжелый стон, вжимаясь в неё своим телом, но подняв голову, он всё равно улыбался.

Касс, должно быть, почувствовала это или заметила на его лице, потому что издала слегка раздраженное фырканье, которое так и норовило превратиться в смешок.

— Не раскатывай губу, брат Балидор… — предупредила она.

Он расхохотался по-настоящему, хотя его боль резко усилилась.

— Поздно, — пробормотал он, целуя её лицо. — Бл*дь, ты только что наградила меня невероятным стояком, Кассандра.

Она поджала губы.

Он вновь почувствовал, как она старается остаться раздражённой, но терпит неудачу.

Он опять ощутил её страх, ту её часть, которая хотела не доверять ему.

И вновь он почувствовал тот фиолетово-белый свет её сердца, вплетающийся в него, словно та её часть попросту игнорировала всё, что хотело держать его на расстоянии вытянутой руки.

Для той части её света Балидор уже принадлежал ей.

Она заявила на него права.

Она признала его своим.

Теперь он принадлежал ей.

Более того, Балидор был абсолютно с этим согласен.

— Ладно! — воскликнула Касс, и в её голосе по-прежнему звучала умилительная смесь раздражения и веселья. — Я твоя девушка, ясно? Мы уже установили этот факт. Теперь-то ты меня трахнешь? Или хотя бы поцелуешь? Чего ты ждёшь?

Он широко улыбнулся.

— Чтобы ты попросила.

— Я только что попросила! — возмутилась она, позволив своим рукам упасть вдоль боков. Когда Балидор ничего не сказал, Касс раздраженно фыркнула. — Ох, ну твою ж мать. Ладно. Поцелуй меня. Трахни меня. Тебе что, нужно выгравированное именное приглашение? Или…

В этот раз Балидор не дал ей закончить.

В этот раз он поступил так, как говорило её сердце, вторя её словам.

И у него складывалось ощущение, что с этого момента он часто будет так поступать.

Мягкая, тихая часть его света подсказывала, что он может делать так очень долго — возможно, очень, очень долго.

Возможно, до конца его дней.

Продолжение следует…

История Балидора и Кассандры продолжится в основной серии «Мост и Меч» — «Дракон» (Мост и Меч #9) и «Солнце» (Мост и Меч #10).

Примечания

1

В данном случае хлопушки — это картонные трубки, обёрнутые красивой бумагой (получается что-то похожее на конфетку в фантике). Если потянуть за концы, хлопушка откроется с хлопком. Причём принято, чтобы за концы тянули разные люди (обычно хозяин и гость). Внутри хлопушки находится цветная бумажная корона (потому что на Рождество каждый — король), небольшой подарок и шутка (обычно какая-нибудь очень глупая). Шутки принято зачитывать вслух, предварительно надев корону, и хохотать над ними. Это британская традиция празднования Рождества.

Content

Дж. С. Андрижески
Проблеск Света
Мост и Меч — 8,5

Информация о переводе:

Глава 1 Адипан Балидор

Глава 2 Война Кассандра

Глава 3 То, что должно было быть

Глава 4 Узнать последним

Глава 5 Зеркало, зеркальце

Глава 6 Попался

Глава 7 Это чёрная дыра, дружище

Глава 8 Время на исходе

Глава 9 Нарушить кодекс

Глава 10 Не слишком деликатен

Глава 11 Счастливого Рождества

Глава 12 Ещё одно Рождество

Глава 13 Проданная

Глава 14 Проблеск света

Глава 15 Его девушка

Примечания