Андрижески Дж. С.

Дракон

Дж. С. Андрижески

Дракон

(Мост и Меч #9)

Перевод: Rosland

Редактура: Rosland

Русификация обложки: Rosland

Посвящается настоящему Ревику, где бы он ни был…

Тому, кто разбивает себя о камни ради тех, кого он любит.

'I’lenntare c’gaos untlelleres ungual ilarte

Боги любят и хранят тебя, возлюбленнейший брат.

Пролог. Пляж

Это была идея Ревика.

Самые поистине безумные планы, которые мы реализовывали, принадлежали ему. Те, что требовали от нас вывернуться наизнанку, возможно, в процессе вырвав какую-то часть наших душ.

Но, как говорится, отчаянные времена требуют отчаянных мер.

И это действительно отчаянные времена.

Более того, мой муж, возможно, и романтик в душе, но когда дело касается военных операций, его мозг руководил всем. А его мозг был хладнокровным ублюдком и прагматиком до мозга костей. Он предупреждал меня об этой стороне своего характера, когда мы впервые познакомились.

Само собой, он часто обвинял меня в том же самом.

И правда, мы оба согласились на это. Мы оба внесли свои поправки, соображения, свои детали в общий план. Мы оба согласились, что надо сделать нечто радикальное, чего сторона противника не будет ожидать.

Мы оба согласились, что надо рискнуть тем, что у нас есть в данный момент, чтобы достигнуть этой цели.

Я повторяла про себя всё это сейчас, как и на протяжении последних десяти месяцев.

Я повторяла это про себя, пока старалась контролировать своё сердцебиение, лежа на зернистом песке в разорванном шёлковом платье, покрытом дымом и пеплом, тяжело дыша и чувствуя песок, налипший на моё лицо, забившийся в рот, волосы и под ногти. Я видела мусор, усеивавший берег реки, включая то место, где я лежала.

Я чувствовала кричащие вспышки боли в разных частях своего тела — ожоги, порезы, царапины. Как минимум одна пуля нашла свою цель из-за нехватки брони. Я ещё не сканировала, чтобы проверить, но была практически уверена, что металл прошёл насквозь.

Я знала, что это тоже не будет иметь значения.

Я уже мертва.

Оставалось лишь дождаться финала.

Я лежала, борясь с измождением, которое пронизывало мои кости, мой разум, саму мою душу. Я говорила себе, что это идея Ревика, это его план… что это не моя вина.

Ничто из этого не особенно убеждало.

Как бы там ни было, в конечном счёте вина лежит на мне. В решающий момент я должна была нажать на курок… или не нажимать на курок, смотря по обстоятельствам.

Я подвела его. Я действительно подвела его… всех их, на самом деле.

Людей тоже.

Может, людей даже сильнее всех.

Я повернула голову, неохотно посмотрев на небо.

Думаю, по большей части я пребывала в шоке.

Этот шок усилился, когда я увидела красноватые облака дыма на горизонте.

Я даже не уверена, что этот шок действительно сводился к моей жизни. Я с самого начала знала, что наверняка не выберусь живой. Мы с Ревиком как-то раз обсудили и это — то, как мы оба не верили, что выберемся из этого живыми.

Мы лишь надеялись, что выживет достаточное количество остальных, и поэтому жертва не покажется напрасной.

Джон. Врег. Лили. Боги всевышние… Лили.

Наша дочь, Лили, настоящая причина, по которой мы ступили на этот безумный путь.

Все наши друзья и близкие, которые прошли с нами через настоящий ад. Gaos, даже Кали и её чокнутый культ, особенно если они могли сохранить жизнь людям и видящим из Списков.

Но я и Ревик? Да уж, сомневаюсь.

И он тоже сомневался.

Конечно, эта мысль сопровождалась сожалением. Я хотела жить.

Я хотела пить капучино и плавать. Я хотела видеть, как вырастет Лили. Я хотела быть замужем (по-настоящему замужем) и наслаждаться множеством долгих ленивых утр в постели с моим мужем и капучино, любуясь, как Ревик делает что-либо голым. Да что угодно, на самом деле. Я всё ещё цеплялась за фантазию о домике где-нибудь на пляже или в лесу.

Чтобы мы с Ревиком больше не носили армейское снаряжение, чтобы на наши умы не давило ничто кроме того, чья очередь вести Лили в школу, и что будет на ужин, и надо ли надеть одежду, или пойти поплавать, или остаться в постели и потрахаться ещё пару раз перед едой.

Но да, это была фантазия.

Наверное, в этом-то и смысл.

Мой взгляд сосредоточился на столбах дыма, которые я до сих пор видела вдалеке. Однако я не позволяла себе по-настоящему впитать эту информацию. Я не могла об этом думать. Пока что нет.

Я не могла думать о жизнях там, или о том, к чему приведет цепная реакция последствий. Я не могла думать о людях. Я правда, правда не могла думать о людях.

Ревик.

Я не могла думать о Ревике.

И всё же слёзы текли по моему лицу, горячие и липкие от грязного песка, пока я смотрела на тот закат… и окутанное огнём небо. Я даже не могла поискать его в Барьере, чтобы получить тот окончательный ответ.

Или сказать ему, как сильно сожалею. О последних восьми месяцах.

Обо всём этом.

Я не могла в данный момент открыть свой свет, иначе всё это окажется впустую. Сначала мне надо добраться до Лили. Мне надо освободить её прежде, чем я присоединюсь к Ревику… где бы он сейчас ни был. Я подумала, что может, привяжу её к свету Кали и Уйе. Дам им второй шанс попытаться стать хорошими родителями.

Даледжем им поможет. И Балидор.

И Мэйгар.

И Джон с Врегом.

Может, хотя бы тогда у Лили однажды будет настоящая жизнь — подростковый период, взрослая жизнь, свои приключения — даже если нас с Ревиком уже не будет рядом.

Подумав о том, как Ревик смотрел на меня в тот момент, когда я видела его единственный раз за восемь месяцев после того, как он оставил меня в Бангкоке, я ощутила, как что-то наконец-то пробилось в мой разум сквозь тот парализующий шок. Боль выплеснулась из меня, рассекая мою душу как меч.

Как бл*дский меч… полагаю, это было довольно уместно.

Когда это случилось, я наконец-то оторвала взгляд от того окровавленного неба.

Я закричала.

Я кричала и кричала, но это ни капли не освобождало меня.

Боль лишь усиливалась, пока я сжимала кулаки в грубом песке, вытесняя образы из своего сознания, выражение его лица при нашей последней встрече.

«Я люблю тебя, — пробормотал он в те несколько секунд, что у нас были. Я ощущала в нём ревность, но вместе с тем свирепую любовь, которая согрела моё тело и стёрла всё остальное. — Я бы сделал всё это вновь ради тебя, Элли. Всё. Клянусь. Я бы сделал для тебя что угодно. Никаких сожалений. Никаких. Ладно?»

Я кивнула, совсем как тогда, и впивалась руками в песок.

У меня закончился воздух в лёгких. У меня закончились крики.

Но Ревика там уже не было. Он был призраком.

Ушел, как и остальные.

«Мы знали, что может дойти до такого, — сказал он, прижимая мою руку и ладонь ближе к своей груди, к своему сердцу. — Мы знали. Мы оба. Ты не можешь винить себя. Не можешь, Элли».

Тут я тоже кивнула.

Но он ошибался.

Я могла. Конечно же, я могла.

И какую бы мысленную гимнастику я, или Балидор, или кто-то другой ни пытался провернуть в этой ситуации, что бы мы ни говорили себе о том, как мы дошли до этой точки, ничто не отменяло реальности случившегося.

Ничто не отменяло того, что я сделала.

Мои худшие кошмары наконец-то воплотились в жизнь. Я увидела демона у штурвала, посмотрела этому демону в лицо. Я наконец-то знала, кто настоящий злодей в этой истории.

Это была я.

Спустя столько времени оказалось, что те чокнутые Миферы были правы.

Тот тёмный ангел смерти, вестник конца…

Это действительно была я.

Глава 1. За десять месяцев до этого

Ревик пошевелил ногами, охнув, когда это вызвало легкую вспышку боли. В основном физической, но и других видов боли тоже.

Достаточно сильную, чтобы выдернуть его из темноты. Достаточно сильную, чтобы ему захотелось света.

Он силился вернуться в сознание, сонно открыл глаза, когда его тело встретило сопротивление не с одной стороны, а с двух. Несколько долгих секунд он просто лежал и дышал. Кажется, он не в опасности. Его свет вибрировал от прошлых травм, прошлых страхов, но сейчас на него ничего не давило.

Непосредственной угрозы не было.

Он постепенно успокоился от этого осознания.

Он по-прежнему не знал, где он и как сюда попал.

Ничто не приходило ему на ум. Ничто.

Он уставился на два тела, свернувшихся вокруг него во сне. Одно было намного меньше другого. Тогда до него дошло, на что он смотрит, в горле встал ком.

Элли. И Лили.

Обе.

Они забрались к нему в постель, окружив его с двух сторон. Они обвились вокруг него своими телами и светами и заснули.

Они также питали его светом — они обе, включая его дочь. Он чувствовал их aleimi, легко скользившие в его свет так, что он почти не замечал этого.

Они согревали его.

Ревик смотрел на их темноволосые головы, подавляя эмоцию, которая хотела задержаться в его груди. Его разум пытался прокрутить события назад, понять, как он сюда попал. Он помнил Дубай, где нашел Элли в том клубе… она танцевала на сцене, Господи Иисусе. Даже мысль об этом пробуждала боль в его свете, и дыхание перехватывало, хотя Ревик тут же подавил эту реакцию, осознавая, что Лили лежит рядом и погружена в его свет.

Он помнил, как они покинули клуб. Помнил Набережную.

Лодочную станцию, спрятанную под конструкцией. Людей и видящих в клетках.

Териан. Териан привел их туда.

Его разум превратился в белый шум.

Он вспомнил Менлима. Менлим был там.

Он произнес эти слова…

Элли заёрзала, крепче прижимаясь к его боку. Она пробормотала что-то во сне, прильнув к его телу и вызвав короткую вспышку сильной боли в его свете. Эта вспышка намного сильнее походила на боль разделения, хотя она так сильно вплеталась в его свет. Она обхватывала рукой его талию, запустив ладонь под свободную белую рубаху, в которую он был одет. Эта ладонь сжалась сильнее, пальцы крепко обхватили его рёбра.

Ревик почувствовал в этом жесте собственничество, и боль в его свете усилилась.

Её щека прижималась к его груди, губы, дыхание и волосы находились недалеко от ладошки Лили — малышка забросила на него свою ручку, и маленькие пальчики сжимали его рубаху.

Одежда не принадлежала ему. Должно быть, его одели медицинские работники.

Ревик заставил себя расслабиться, опуститься обратно на подушки. Он заставил себя думать, попытаться решить, почему его свет до сих пор ощущался настолько паникующим, бл*дь. Почему-то при виде этих двух людей, обвившихся вокруг него, тревожные вибрации усиливались.

Лодочная станция. Там была лодочная станция в конце того искусственно созданного сегмента суши.

Он не мог вспомнить.

Почему он не мог вспомнить?

Он снова посмотрел на Элли, когда его разум снова прояснился… и опять померк. В этот раз он поймал себя на том, что по-настоящему осматривает её тело и свет.

Синяки. Не только на нём — на ней.

Она пострадала. Бл*дь, она очень сильно пострадала…

Судя по её свету, ощущалось всё так, будто её избили. Будто её со всей силы колотили металлическими палками, кулаками, сбрасывали с чего-то… или швыряли во что-то.

Он чувствовал в ней ещё больше, чем видел.

Порезы на задней части головы. Сломанные рёбра, которые теперь туго перевязали, но вся её грудь наверняка напоминала сплошной синяк. её бедро было рассечено, колени тоже. Один локоть сломан. Её ладонь… два пальца забинтованы и, наверное, тоже сломаны.

Ее спина.

Что-то не так с её спиной.

Его разум обдумывал эту информацию. Она была невредимой, когда он видел её в последний раз. В том клубе. Она чуть не наградила его сердечным приступом на той бл*дской сцене, но она была совершенно здорова, даже без мелких травм, которые стали нормой для них двоих. Она была невредимой, когда они добрались до Набережной. Она была невредимой, когда они впервые увидели те клетки.

Всё это время она была в порядке. В полном порядке.

Ревик знал, что Менлим будет там.

Он чувствовал присутствие своего бывшего опекуна на каждом шагу с тех пор, как они вошли в ту конструкцию Дренгов, которая душила Дубай. Он приказал Чандрэ прибыть туда в качестве подкрепления. Чандрэ должна была последовать за ними. И она сделала бы это, потому что ну это же Чандрэ; единственная причина, по которой её могло там не быть — это смерть.

Поскольку Ревик сейчас ощущал шепотки её света в конструкции, он полагал, что она не мертва — значит, Чан должна была находиться на Набережной. Перестраховка. Если Ревик не смог бы сделать это своим светом, то это должна была сделать Чан.

Она должна была устранить Менлима по старинке.

Конечно, он понимал — высока вероятность, что они не смогут убить Менлима по-настоящему.

Убийство Менлима в лучшем случае было временной мерой, тактикой, чтобы выиграть время.

Если Менлим действительно был тем, чем считала его Элли (то есть, одним из Барьерных созданий под названием Дренги), то он вообще не был живым и лишь носил это тело сарка как дешевый костюм. Он даже был не «он», а скорее «оно»… ходячий паразит, вторженец в материальную плоскость.

Но Ревик вынужден был полагать, что убийство выведет его из игры хотя бы на короткий промежуток времени. Может, этого будет достаточно, чтобы уничтожить города Тени. Может, этого хватит, чтобы разрушить его сеть и вернуть в мир немного здравого рассудка.

Может, этого хватит, чтобы наладить свет их дочери.

Ревик подумал, что если они просто сумеют устранить Менлима, то потом удастся изменить положение дел достаточно, чтобы Элли была в безопасности, чтобы Лили была в безопасности. Без защиты Менлима Ревик смог бы беспрепятственно выследить его сеть, используя собственную связь с этой сетью.

Просчитанный риск.

Но что-то пошло не так.

Что-то должно было пойти не так.

Голова Ревика болела, и не только от того, что с ним было не так в физическом плане. Его сердце болело, и свет тоже. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы вообще понять, чем это вызвано. А когда дошло, он поначалу не мог сообразить, что это значит.

Он упустил какое-то время.

Он определенно упустил какое-то время.

Осознание пронеслось по нему, тревожа даже сильнее, чем травмы на теле его жены.

Он не присутствовал, когда его жена пострадала. А может, присутствовал, но не помнил. Его накачали наркотиками? Ревик просканировал собственный свет, стараясь думать вопреки панике, нараставшей в груди.

Нет. Никто не вводил ему наркотики.

Он в этом уверен.

Он потерял какое-то время. Реально потерял время. То есть, он не мог объяснить, где он был, что с ним случилось, или почему он этого не помнил. Как он мог потерять время? У него не случалось таких настоящих провалов с тех пор…

Чёрт, с тех пор…

Со времен его детства.

Боль разразилась где-то в его свете, парализуя его и затмевая разум.

Он помнил, как сидел снаружи деревянного дома. Это было много лет назад, во время войны, Первой Войны, не второй. Когда он ещё носил Люгер, а не Глок. Он помнил, как сидел там и держа оружие. Пистолет лежал на его коленях, забрызганный кровью. Его лицо, одежда и руки были покрыты кровью. Он не знал, как именно сюда попал пистолет. Он не был уверен, как он сам здесь очутился… и где он вообще находится.

Он ничего не помнил, не понимал, что это значит.

На его руках была кровь. Кровь. Так много крови, и он держал на коленях Люгер. Плакал. Он не знал, почему плачет — пока не знал.

Это придёт позднее.

Даже теперь воспоминания не стали полностью ясными.

Он пребывал в таком смятении, бл*дь. Даже увидев стоявшую там полицию, которая приближалась к нему с поднятым оружием, он всё ещё пребывал в смятении.

Тот один коп. Он посчитал его монстром. Чем-то из истории ужасов. Вроде Джека Потрошителя. Он думал, что Ревик только притворяется, будто не знает, где он.

Он думал, что Ревик просто ничего не чувствовал.

Он думал, что он монстр.

Он находился снаружи дома. Он понятия не имел, как он туда попал.

Пирна была внутри. Это он тоже узнал лишь позднее.

Тот самый коп, приведший его в здание полиции где-то в Баварии, рассказал Ревику, что он натворил. Он в деталях пересказал Ревику, что он сделал с Пирной и её мужем, что он сделал с пистолетом, что он сделал своими кулаками и ногами.

Пирна была его школьной учительницей. Раньше, когда из него каждые несколько месяцев регулярно выбивали дерьмо. Пирна пыталась защищать его, пыталась сделать так, чтобы немецкие власти забрали его у Менлима, старалась помочь ему. Пирну он по-своему любил, и даже мысль о ней вызывала невыносимый стыд из-за того, как он спровоцировал её увольнение из школы.

Ревик убил её и её мужа.

Это сломало что-то в разуме Ревика.

Он посмотрел на Элли, чувствуя её раны, сломанные части её света. Сломанные части её тела.

Это сделал он.

Он не знал, как, но это его рук дело.

«Вэш! — позвал Ревик в Барьерном пространстве. — Вэш! Ты мне нужен!»

Затем он вспомнил, и его свет врезался обратно в него, заискрив жёсткими вихрями, когда накатило другое, более недавнее воспоминание. Горе ударило по нему прежде, чем он успел защититься, как-то отстраниться.

Вэш ему не ответит. Вэш мёртв.

Единственный, кто поистине выступал для него родителем после смерти его родителей, единственный, к кому он мог обратиться с чем угодно, в любое время, даже после того, как Вэш должен был захлопнуть перед ним дверь… умер.

По меркам эмоциональных связей Вэш ощущался как защита.

Может, как страховочная сетка. Главным образом страховочная сетка от самого Ревика — от его природы, от того, что не так с его светом, того, что Дренги сломали в нём, похоже, навсегда. На протяжении десятилетий его жизни Вэш был единственным, чьему восприятию и мотивам Ревик доверял без вопросов. Ему никогда не приходилось сомневаться в нём, задаваться вопросом, не лжёт ли Вэш, не пытается ли он манипулировать им.

Вэш всегда действовал на стороне света. Всегда.

Он был светом даже тогда, когда Ревик не был согласен с его тактиками.

Ревику никогда не приходилось задаваться вопросом, не работает ли Вэш на какие-то тёмные силы. Ему не приходилось беспокоиться, что тот может поддаться жадности, эгоизму или даже потерять надежду.

Помимо Вэша, он испытывал такие чувства лишь к одной живой душе.

Это Элли, его жена.

Боль в голове Ревика усилилась.

«Балидор, — поправился он, сделав свой свет более сдержанным, сменив резонанс и ища видящего из Адипана. — Балидор… Тарси. Мне надо поговорить с одним из вас. Мне нужно как можно скорее поговорить с одним из вас. Прямо сейчас, если вы свободны».

Он ощутил страх в собственном свете, когда обратился к ним.

Он знал, что они тоже это почувствуют.

Ему было всё равно. Это не имеет значения.

Балидор ответил первым.

«Прославленный Меч, тебя ли я слышу? — мысли лидера Адипана оставались настороженными, несмотря на дразнящий тон. — Сейчас середина ночи, брат. Это не может подождать до тех пор, пока мы не будем в более-менее сознательном состоянии? Или хотя бы под дозой кофеина? Мы оба уже не так молоды, как раньше».

Разум Тарси поднялся резко.

«Говори за себя, Адипан».

Ревик буквально слышал, как Балидор улыбнулся.

Теперь он чувствовал их обоих достаточно хорошо, чтобы задаться вопросом, не разговаривали ли они меж собой до того, как он связался с ним. Он ощутил, что как минимум у Тарси имелись кое-какие подозрения о том, из-за чего он с ними связался.

Он также почувствовал, что они оба находятся относительно рядом, в какой-то другой части корабля.

Корабль. Они были на корабле.

Не авианосец. Другой корабль.

Почему Лили с ними? Разве они не послали её вперед? С Мэйгаром?

«Она почувствовала, что вы оба пострадали, — объяснил Балидор с лёгким извинением в голосе. — Она настояла на том, чтобы увидеть вас своими глазами. Мэйгар привез её сюда вчера. Мы не видели в этом ничего плохого, поскольку вы все до сих пор связаны между собой, — Балидор поколебался. — Мы скоро пристанем к берегу, брат. Спутниковая активность сообщает нам, что нас опять отслеживают… и корабли уже не являются безопасным местом для размещения наших людей. Мы направляемся к берегу».

«К какому?» — послал Ревик.

Даже учитывая всё остальное, он не мог полностью отбросить тактическое мышление.

«Паттайя, — тут же ответил Балидор. — Затем в Бангкок. Но лишь ненадолго, брат. Нам предложили там укрытие, и нас встретят другие члены Адипана. Они доставили некоторых беженцев с юга Китая, так что есть вероятность, что они сумеют пересечься с нами в Лаосе или Северном Таиланде, в зависимости от того, как мы в итоге распределим свои ресурсы. Твоя жена посчитала, что это место пригодится и для других целей, по крайней мере, пока некоторые другие команды находятся в дороге. К примеру, у них всё ещё есть работающий аэропорт».

Ревик кивнул, позволяя голове опуститься на подушку.

Его разум вернулся к другому вопросу.

Он должен спросить. Он хотел спросить.

Теперь, когда он связался с ними обоими, он не знал, как это сделать.

Тарси, как обычно, решила проблему.

«Да, — послала она. — Ты сделал это со своей женой».

Ревик почувствовал, как его дыхание замерло в груди.

Тарси помедлила ровно настолько, чтобы он расслышал эти слова.

«Ты атаковал её в той лодочной станции после того, как твой опекун, Менлим, произнес кодовую фразу».

Она помедлила, но опять-таки, ненадолго.

«Это случилось не по твоей воле, племянник. Нет причин погружаться в чувство вины из-за этого. И да, мы уже ищем какой-то способ нейтрализовать этот триггер, который Менлим встроил в тебя. Честно говоря, для нас обоих это не стало большим сюрпризом, учитывая, как Менлим зациклен на том, чтобы заполучить тебя в свою конструкцию, а также его высокомерную уверенность в способности контролировать тебя. Мы понятия не имели, как далеко это может зайти, но мы оба догадывались, что такая лазейка может существовать. Мы ожидали, что воздействие будет более деликатным».

Что-то в её прямом признании одновременно расслабило Ревика и заставило его свет закружиться, как самолет, ушедший в штопор. Он заметил молчание Балидора.

Он осознал, что другой видящий вообще мог не сказать ему этого, во всяком случае, сразу же.

Эта мысль на мгновение разозлила его, но и её он отбросил в сторону.

Тарси права. Всё это дерьмо — не главное, бл*дь.

«Как они меня нейтрализовали? — спросил он вместо этого. — И почему, бл*дь, моя жена и дочь со мной, учитывая данные обстоятельства?»

Балидор ловко ушел от обоих вопросов.

«Мы подключим к этому больше разведчиков с высоким рангом сразу же, как только ты разрешишь, — послал он, и его мысли практически напоминали военный отчёт. — Я также рекомендовал бы Варлана для помощи с обнаружением самого триггера. И брата Врега».

Балидор умолк; Ревик почти слышал, как он прочищает горло.

Он буквально видел, как тот жестикулирует руками.

«После высадки в Бангкоке у нас появится дополнительный оперативный приоритет, — добавил Балидор. — Твоя жена помогла нам отыскать ещё две зацепки по видящим Сети. Она попросила нас послать две группы и высадить их перед прибытием в Бангкок. С твоего одобрения, конечно же. У нее также имеется более дипломатичное пожелание».

Ревик почувствовал, как его зубы сжались.

Конечно, он заметил явный уход от темы.

В то же время Ревик ненавидел оставаться в стороне (даже в связи с комой) и невольно хотел больше информации. Несомненно, Балидор знал эту его черту. После короткой паузы Ревик решил смириться с уходом от темы, как минимум временно.

«Куда? — послал он. — Какие наводки?»

Балидор ответил без колебаний.

«Та старуха. Ксарет, — мысли Балидора сделались раздраженными. — Ты можешь помнить её как Новак, судью Верховного Суда при Веллингтоне. Есть основания полагать, что она по-прежнему использует это псевдоним. Согласно информации, полученной из последней вашингтонской вылазки команды Локи, высока вероятность, что она до сих пор в Соединённых Штатах… что она никогда и не покидала свой пост в правительстве, а ушла в укрытие вместе с остальными членами администрации».

После вопросительного импульса Ревика Балидор продолжил всё таким же раздраженным тоном.

«Теперь мы вынуждены полагать, что многие из этих "сообщений о смертях" после распространения болезни были сфабрикованы. Мы видели подтверждение этого в одном из чрезвычайных планов, которые Локи нашел в Вашингтоне. Список видящих и людей, которых объявят погибшими вследствие экстренных мер Агентства по Чрезвычайным Ситуациям. Имя Новак значилось в начале этого списка. По тем же причинам мы не можем полагать, что президент Брукс умерла. Элисон хочет в дипломатичной манере обратиться к делегации в Соединённых Штатах… а также отыскать Новак».

Ревик кивнул. Умно.

Его жена всегда хорошо умела видеть перспективу.

«Конечно, учитывая, что имя Брукс в списке, я думаю, что эта защита к ней не применялась. Эти планы наверняка составлялись в расчёте на то, что в момент вспышки вируса президентом будет Териан или Галейт».

Ревик послал импульс согласия.

«В любом случае, — добавил Балидор. — Команда разведчиков во главе с Варланом и Юми получила сведения, которые подтверждают теорию, что данные планы на случай экстренной ситуации по-прежнему действуют. Судя по тому, что нам удалось определить, они наверняка все находились под землей в усовершенствованном бункере противовоздушной обороны с тех пор, как всё это началось. Мы не знаем, сколько из них выжило, и присутствует ли среди них президент Брукс».

Ревик кивнул. «Вы кого-то пошлёте?»

«Твоя жена предложила Чандрэ. Она также отправится из Бангкока».

«Не Локи? — послал Ревик. — Он знает местность».

«Твоя жена и Врег хотели поручить Локи кое-что другое», — послал Балидор.

В ответ на повторный вопросительный импульс Ревика Балидор послал волну заверения.

«Афганистан, — объяснил он. — Это решение твоей жены, но и мне оно кажется хорошим. Локи знает культуру и язык, так что он может поговорить с людьми. Элисон сказала, что после этого Локи также может отправиться на помощь сестре Чандрэ, если ей понадобится подкрепление в Соединенных Штатах, но у Врега имеется зацепка в Кабуле, которая может привести к той другой женщине-видящей в сети».

Ревик один раз кивнул.

«Когда?» — послал он.

«Локи, Ниила и Хондо уже ищут лучший способ выбраться из Бангкока без привлечения внимания, учитывая то, что за нами следят. Врег говорит мне, что Мост приказала Локи просто отправляться в путь, как только он соберет команду… после твоего одобрения, конечно же… и не рассказывать нам детали».

Ревик почувствовал, как Балидор пожал плечами.

«Зная Локи, он не станет ждать долго после того, как получит зелёный свет. Хотя теперь у него дела обстоят иначе. С его личной жизнью, имею в виду».

Ревик кивнул, послав беглый проблеск понимания.

И всё же его злость усилилась, когда он обдумал слова видящего.

Не столько то, что сказал Балидор, сколько то, чего он не сказал.

«Это всё замечательно, брат Балидор, — тихо послал Ревик. — И я сопереживаю брату Локи. Правда. Однако это не отвечает на заданный мной вопрос — почему, бл*дь, моя жена и дочь сейчас со мной».

«Риск казался небольшим…» — начал Балидор.

«Я рад, что тебе так кажется, — перебил Ревик, послав разгорячённый импульс злости. — Твой оптимизм вдохновляет меня, брат. Поистине. Ты уж прости, но я не хочу тестировать твои радужные убеждения на моей чёртовой семье».

Ощутив неподвижность на другом конце, Ревик сделал свои мысли жестче.

«Ты не мог хотя бы надеть на меня ошейник? Приковать наручниками к бл*дской кровати?»

Молчание сгустилось.

Ревик сделал свои мысли бесстрастными, прикусив щёку изнутри. «Как, чёрт возьми, вы меня нейтрализовали? Это сделала она? Элли?»

«Нет».

«Тогда как? Вы мне скажете?»

Тишина затянулась.

Затем Балидор усмехнулся. «Если мы тебе скажем, ты не поверишь…»

«Всё равно скажите», — послал Ревик.

«Сейчас это неважно, племянник, — послала Тарси с предупреждением, которое адресовалось, похоже, им обоим. — Что касается мер предосторожности в отношении твоей семьи, мы внедрим их сразу же, как только разрешит твоя жена».

Ревик почувствовал, как его челюсти сжались.

Элли.

Элли, бл*дь. Ну конечно.

Он крепче обхватил её рукой, подумав об этом. Посмотрел на её спящее лицо, подавляя извращенное желание встряхнуть её хорошенько. Смесь любви, раздражения и ещё большего жара кружила в его свете, отчего раздражение усиливалось.

Сосредоточившись на Барьере, он оторвал от нее взгляд, стараясь подумать.

Они нацелились на сеть Тени. Это хорошо.

Он был рад, что Элли не стала дожидаться его в этом вопросе.

Однако не это привлекло внимание его света.

«Вы говорите так, будто Менлим не был нейтрализован, — послал Ревик. — Чандрэ убила его на той лодочной станции? Или нет?»

«Да, — тут же ответил Балидор. — Она застрелила его. Один чистый выстрел».

Последовала очередная пауза.

«И? — Ревик ждал, чувствуя, как тот жар нарастает в его свете. — Он в игре? Или нет? У нас имеется хоть какое-то окно, чтобы нацелиться на его сеть?»

«Брат, — начал Балидор, резко прищёлкнув языком. Из света видящего Адипана сочилось раздражение. — Брат… нет. Похоже, что в сети Дренгов в целом ничего не изменилось, — когда Ревик ничего не сказал, мысли Балидора сделались предостерегающими. — Брат, мы обсуждаем то, что это может значить…»

«Что это значит? — перебил Ревик. Он невесело фыркнул, чувствуя, как раздражение и злость нарастают в его свете. Он крепче обнял Элли. — Мы уже знаем, что это значит, бл*дь. Это значит, что Элли права. Его нельзя убить. Мы вообще не можем ослабить сеть через него. Следовательно, мы должны нацелиться на саму сеть прежде, чем мы сумеем что-либо предпринять для Лили. И прежде, чем мы сможем сделать меня безопасным для кого-либо здесь… или где-то ещё».

«Брат, прошу, — в мыслях Балидора сохранялось предостережение. — Пожалуйста, не обдумывай ничего радикального в данный момент. Мы обсудили несколько различных сценариев вдобавок к охоте на видящих Сети. Мы не слепы и видим безотлагательность нашего положения. Я понимаю, почему ты беспокоишься, учитывая случившееся на той лодочной станции…»

«Нет уж, не думаю, что ты понимаешь», — перебил Ревик.

Он посмотрел на две головы, покоившиеся на его торсе, и прикусил губу, стараясь думать.

Элли права. Они не могли убить Менлима.

Это значит, что Лили по-прежнему уязвима перед ним.

Более того, сам Ревик представлял угрозу для всех них. Если в его свете и разуме действительно имелась «лазейка», как выразился Териан (и Менлим практически доказал это на лодочной станции), его вообще нельзя впускать в конструкцию и позволять заниматься безопасностью.

Им надо контролировать информацию, к которой ему даётся допуск.

Им надо ограничивать его знания об операциях.

«Племянник, — предостерегла Тарси. — Адипан Балидор прав. Сейчас не время действовать поспешно, как бы ты ни беспокоился о безопасности своей семьи. Мы всё ещё не знаем, что это значит, а также как сильно и каким образом он скомпрометировал твой свет. Возможно, он способен делать это лишь на протяжении краткого периода времени, и ему надо присутствовать рядом с тобой во плоти, чтобы спровоцировать такую реакцию. Это существенно ограничивает его возможность использовать это против тебя».

Ревик кивнул. Один раз, в манере видящих.

Однако это был не совсем ответ.

Он согласился в теории.

В то же время его разум обдумывал эту реальность, и что это значило в свете настоящей атаки на Тень.

«Он потерпел неудачу, племянник, — добавила Тарси. — Помни об этом. Он раскрыл свои карты, думая, что это приведет к смерти Моста и концу войны. Он провалился. Это немало. Несомненно, он намеревался использовать эту лазейку как последнее оружие. Он знает, что теперь мы сделаем всё возможное, чтобы убрать этого червя из твоего света».

«А если вы не сможете?» — горько послал Ревик.

«Всё, что куда-то поставили, можно оттуда убрать», — твёрдо послал Балидор.

Ревик не ответил. В теории он соглашался с другим мужчиной, но понимал, что в реальности зачастую всё не так просто. Сломанные вещи не всегда можно починить, а если и можно, то время их заживления может оказаться куда более долгим, чем то, что у них имеется.

Таким долгим, что они попросту не выживут.

Он посмотрел на темноволосые головы на своей груди и нахмурился, пока в его свете метались противоборствующие импульсы любви и страха, отчего в горле вставал ком, а сердце болело.

Одно он знал наверняка.

Это не может повториться.

И это не повторится.

Даже если ему придется перерезать собственное горло.

Глава 2. Девять месяцев и пятнадцать дней назад

— Мы знали, что это случится. Мы это видели, — пробормотал он.

Не раздумывая, я ответила ему.

— Так мы будем знать, что всё будет хорошо, — сказала я. — В конце концов, всё будет хорошо.

Я умолкла, затем резко посмотрела на него.

Встретившись с ним взглядом, я сглотнула. Тёмное, дурное предчувствие быстро затопило моё нутро, словно что-то пинало меня там и заставляло кровоточить изнутри.

Это чувство было страхом.

Этот резкий укол дежавю, вызванный нашими репликами, лишь усилил боязнь. Но на самом деле это не дежавю, а воспоминание. Дар/проклятье видящих делало меня абсолютно уверенной в том, что это воспоминание.

Ночь нашей свадьбы. Торты Тарси.

Мы с Ревиком сказали друг другу эти самые слова, когда вместе смотрели в наше будущее под действием тех чокнутых тортов, большого количества вина и недостаточного количества секса.

Само видение оставалось туманным, но я с поразительной ясностью помнила ощущение. Я помнила любовь, чувство жертвы, безвыходность и необходимость сделать нечто радикальное, что может наконец-то накренить чашу весов в нашу сторону.

Этот момент резонировал с тем. Он резонировал слишком сильно, заставляя меня видеть пересечение нитей времени, образующее ту же развилку дороги.

Я глянула на диван, где спала Лили.

Мы находились в том, что раньше было её четвертью резервуара на меньшем корабле; мы были втроём. Мы пришли сюда, потому что Ревик хотел поговорить в уединении от основной конструкции, составить план, а также потому, что он не хотел находиться в присутствии Лили там, где Менлим мог подобраться к его свету.

Он боялся, что может навредить ей.

Он боялся, что может навредить мне.

Одна маленькая ручка согнута под темноволосой головой. Её прозрачные глаза с зеленой каёмкой сейчас были закрыты, обрамлены тёмными ресницами, а личико уже казалось более худым. Я почти бесстрастно изучала её в те несколько секунд, глядя так, как никогда не могла смотреть во время её бодрствования.

Она вновь показалась мне подросшей.

Она утратила часть той детской пухлости, которой обладала, кажется, всего несколько недель назад — та самая милая пухлость с ямочками на щёчках, которая постоянно вызывала желание потискать её. Она так быстро избавлялась от этого слоя пухлости, даже быстрее, чем человеческие дети. Эта потеря заставляла её выглядеть старше; её внешность по-прежнему была детской, но уже в той манере, которая наводит на мысли о маленькой девочке, а не о карапузе.

Она была красивой. Такой красивой, что у меня до сих пор дух перехватывало.

— Мы должны это сделать, — мягко повторил он. — Мы должны сделать это ради неё, жена. Это никогда не закончится, если мы этого не сделаем. И я не могу остаться здесь… не вот так. Я опасен для вас обеих.

Я кивнула, сдерживая слёзы.

— Теперь у него нет причин скрывать связь, — напомнил мне Ревик, ласково гладя меня по щеке, затем по шее. — У него нет причин скрывать её, потому что он знает, что мы в курсе её существования. Он знает, что у нас целая команда работает над этим и делает всё, что в наших силах, чтобы попытаться разорвать эту связь между ним и мной. У него нет причин сдерживаться.

Он сглотнул, всматриваясь в мои глаза, смахнул несколько прядей волос с моего лица, накрыл ладонями мои щёки.

— …Он не остановится, жена. Не остановится. Я его знаю, и единственное, что ранее сбивало меня с толку — это то, почему он ещё не пытался тебя убить. Теперь мы знаем, почему. Он думал, что сможет сделать это моими руками. И провал лишь сделает его ещё более решительным.

Я молчала. В этот раз я даже не кивала.

Я не кивала, но и спорить не могла.

Ревик действительно знал его.

Менлим его воспитывал. Менлим его обучал. Менлим годами почти не отходил от него.

Вопрос не в том, прав ли Ревик. Я знала, что он прав.

Я просто не могла вынести то, что это сулило нам обоим.

— Он воспринимает тебя как препятствие на пути ко мне, — произнес он тише, по-прежнем лаская мою шею. — Он воспринимает тебя как единственное реальное препятствие всему, чего он хочет добиться в этом мире. Он не остановится, пока ты не погибнешь. И Лили он тоже захочет убить, если не сумеет её заполучить.

Я цеплялась за его руки, кивая и будучи не в состоянии посмотреть ему в глаза.

— Мы можем использовать это, — тихо сказал Ревик, целуя меня в щёку. — Если мне всё равно придется уйти, мы можем использовать это, жена, против него… использовать в такой манере, которая в конечном счёте подарит нам свободу.

Я старалась ответить, но не могла.

— Каждая связь работает в две стороны, — напомнил он мне.

Ревик положил свою ладонь на моё сердце, положил мою ладонь на своё сердце, и я почувствовала связь, пульсировавшую между нами помимо биения органов.

Я кивнула, вытирая слёзы, но всё равно не могла ответить.

Я знала. Я знала, что он прав.

Но мне бы очень хотелось, чтобы это было не так.

Глава 3. Восемь месяцев и пять дней назад

Взрыв пронесся сквозь тишину позднего послеобеденного света, заставив меня резко глянуть вверх.

Это заставило нас всех вскочить на ноги, посмотреть вниз с крыши тридцатиэтажного жилого здания, где мы работали. Я посмотрела на запад вместе с остальными, задержав дыхание. Поднеся ладонь к глазам, чтобы прикрыть их от солнца, я всматривалась в линию горизонта.

Сначала мой взгляд нашел змеящиеся изгибы реки, которая отражала солнечный свет.

Затем я увидела дым.

Практически строго на западе, если судить по углу падения солнечных лучшей.

Я всё ещё смотрела туда, когда сработала вторая детонация.

Я рефлекторно пригнулась. Прежде чем я успела выпрямиться, третий, более крупный заряд взорвался у другой части стены, заставив нас всех вздрогнуть; многие видящие рядом со мной отпрянули от края крыши. Покосившись вправо, я увидела, как Джораг опустил руку, которую машинально вскинул вверх, чтобы прикрыть лицо, хотя от взрыва нас отделяло больше мили.

На моих глазах он хмуро посмотрел на горизонт.

Чёрный дым повалил клубами. Я снова подняла руку, чтобы прикрыть глаза.

На мгновение я забыла о том, чем мы занимались, и наблюдала за разворачивающейся сценой.

Завыли сирены. Я услышала отдаленное стаккато вспышек, напоминавших выстрелы из автоматической винтовки. Я выругалась себе под нос, когда сирена, оповещающая о проникновении, завыла громче.

Это не наша сирена. Она принадлежала тайским людям.

Миферы пытались пробиться через Бангкокскую городскую стену. Снова.

Я слышала об этом в новостях ещё до того, как мы сюда прибыли. Это происходило не только в Таиланде. Эти более систематичные и хорошо вооруженные попытки проникнуть в замкнутые сообщества извне происходили всюду. Мы не знали точно, стояли ли за этим люди Тени, но я сильно подозревала, что так и есть.

Эти группы никогда не нападали на города Тени, только на независимые поселения.

Я считала, что Тень как минимум финансирует группу, которая за этим стояла, даже если они не имеют прямой связи с ними. Судя по сведениям нашей команды разведчиков, эти координированные атаки совершались одной и той же группой религиозных фанатиков, которые верили в «Единственного Истинного Бога» в рамках радикальной интерпретации Третьего Мифа видящих.

Нормальные люди называли их «Миферами» — я знала их под этим именем ещё до вспышки заболевания — но в интервью на каналах чёрного рынка их поборники называли себя или «Стражами Единственного Истинного Мифа» или «Братством Дракона» в честь их драконьего божества, которое должно стереть несовершенства мира и воссоздать его заново после того, как «неверующие» будут уничтожены.

Если отбросить религиозный фанатизм, то всё это откровенно воняло Менлимом.

Я гадала, как долго он потерпит то, что люди действуют и восстанавливают свои жизни вне его непосредственной формы контроля.

Сами Миферы были идеальными бездумными солдатиками.

Этих придурков невозможно призвать к голосу рассудка, как бы сильно ты ни старался обратиться к их хорошим сторонам или даже логике. Как и все истинно верующие, они не могли осмыслить чьё-либо мировоззрение, существующее за пределами их тщательно регулируемого идеологического пузыря.

Всё это казалось просчитанным с одной целью: ещё сильнее расколоть человеческое население и заставить их обратиться друг против друга.

Я всё ещё наблюдала за дымом, поднимавшимся от той части стены, когда в моей гарнитуре раздался голос.

— Привет, — нетерпеливо произнес он. — Что происходит? Мы можем продолжать?

Я посмотрела вниз, наводя бинокль на улицы и переулки прямо внизу и на периферии жилого здания, ища признаки оживившейся активности от взрыва. И там было полно людей, но все они направлялись прочь от нас.

Подкрепление народной милиции двигалось неровными линиями к стене по другую сторону реки Чаупхрая. Большинство из них не носило униформ, но я заметила жёлтые и зелёные шарфы, повязанные вокруг их голов, шей и рук, чтобы они могли отличать друг друга от врагов. Больше половины из них вооружились автоматическими винтовками, но я также видела несколько дробовиков и более старых моделей оружия, а также кучку мечей, топоров и дубинок.

Я переключилась в Барьерную конструкцию, которую я помогала поддерживать, поскольку у нас пока не имелось ничего постоянного. В те же несколько секунд я послала сигнал Врегу.

«Привет, — сказала я ему. — Мы в норме? Ревик хочет знать».

Я буквально слышала, как Врег фыркнул, несмотря на ветер и большое расстояние, разделявшее нас на крыше.

«Само собой, он хочет знать, — пробормотал Врег. — Скажи ему, что мы отделили часть команды, чтобы мониторить зону взрыва, но у нас более чем достаточно людей, чтобы прикрыть его часть операции. Я подумывал послать Чан вниз, поскольку они ещё не уехали. Как ты думаешь?»

Я один раз кивнула.

Прежде чем ответить Ревику, я послала Балидору компактное сообщение со всем, что мне только что сказал Врег, включая и часть про Чандрэ.

«Скажи ему "да" насчет Чан, — тут же ответил Балидор. — Если только ты сама не возражаешь?»

«Нет, я согласна, — заверила я его. — Спасибо. И дай мне знать, если у стены внизу что-то изменится. Ты можешь пообщаться с Чан напрямую?»

Почувствовав согласие Балидора, я переключила своё внимание обратно на Ревика, сняв щиты со своего света.

«Всё в порядке. Балидор мониторит ситуацию на стене. Тебе не нужно беспокоиться об этом. И я держусь подальше от этих светов».

Я почувствовала, как Ревик расслабился (слегка), но он всё равно ощущался взвинченным.

Я не потрудилась спрашивать, почему.

«Хорошо, — послал он. — Тогда мы здесь готовы действовать».

Это я тоже передала Врегу.

Странно было играть роль переводчика для Ревика, но они по очевидным причинам пока не хотели слишком тесно привязывать его к нашим основным защитным конструкциям. По тем же очевидным причинам я присутствовала лишь в части этих конструкций. Врег тоже действовал как передатчик, сохраняя мой свет в зоне конструкции, которая отделялась от большинства сегментов с высоким уровнем защищённости.

Они реструктуризовали все эти конструкции за последние несколько недель.

«Они приблизились к тому, чтобы запереть этот ящик безумия?» — спросил у меня Врег.

Вместо того чтобы отвлекать Ревика вопросами, я прочла свет Ревика, чтобы сразу ответить Врегу.

«Ревик думает, что они проделали большую часть работы. Конечно, это может быть лишь временным, — добавила я, практически переводя мысли Ревика. — Он хочет как можно быстрее вывезти их обоих из города теперь, когда мы поместили их в грузовик, и конструкция резервуара держится. Он думает, что мы могли бы использовать Чан для отвлекающего маневра, если она задержится здесь».

Я почувствовала, как Врег признает мои слова.

Однако из его света выплеснулась искра нетерпения.

Я осознала, что посылаю Врегу вещи, которые он уже знал — может, из-за нервозности, а может, просто чтобы заполнить тишину. В отличие от людей видящие в целом не были склонны повторять друг другу информацию, так что теперь Врегу моё поведение казалось надоедливым.

Он чертовски серьезно относился к своим обязательствам по охране. Особенно сейчас.

«Что насчет иллюзии на улице? — хмыкнул Врег. — Как она выглядит? Мы можем сцепить всё в таком виде, или он хочет, чтобы мы сначала что-то подкорректировали?»

Я слегка вздохнула, но перенаправила этот вопрос прямиком Ревику.

— Думаю, мы должны больше делать упор на запах мёртвых тел для людей, — буднично сказал Ревик, на сей раз используя гарнитуру. — С видящими всё нормально. Настолько нормально, насколько мы можем это сделать, во всяком случае. Мы всё равно достаточно далеко от анклавов видящих в Бангкоке. Люди ещё далеки от наведения порядка в этой части города, так что большая численность их мёртвых должна создать достаточно широкую зону избегания.

Я кивнула, затем переслала это Врегу.

Большая часть моего внимания оставалась сосредоточенной на стене и колонне дыма, а меньшая — на команде Балидора, даже на протяжении общения с Ревиком и Врегом.

Я слышала, как участились автоматные выстрелы.

Балидор не тратил времени впустую; Чандрэ уже направлялась к стене с небольшой командой, чтобы посмотреть, нельзя ли помочь тайским людям.

Из Барьера всё выглядело довольно хаотично — много криков и напряжения, особенно с обороняющейся стороны стены. Сторона Миферов казалась мне странно пустой, пока я не осознала, что с ними наверняка есть видящие, которые закрывают их щитами.

Это слегка нервировало.

«Не подбирайся слишком близко, принцесса, — предостерёг Врег. — Адипан следит за этими мудаками».

«Что ты думаешь, Врег? — послала я. — Они знают, что мы здесь?»

Я почувствовала, как Врег сосредотачивается на моём вопросе, хотя его сознание оставалось разделенным.

Я ощущала, что он продолжает работать над конструкцией вокруг грузовика, пока отвечает мне.

«Думаю, твой муж прав, — сказал Врег наконец. — Думаю, если мы продолжим обороняться и просто пытаться избегать их, вскоре это уже перестанет работать, Высокочтимый Мост. Если мы продолжим в том же духе, нас задерут волки. Они обратили нас в бегство, и они это знают. Это лишь сделает их более агрессивными».

Я нахмурилась, но никак не прокомментировала.

Я соглашалась с ним, как согласилась и с Ревиком, когда он сказал мне практически то же самое, только в более крепких выражениях. Я знала, что с Ревиком проблема была не только в этом, но это не отменяло того, что оба видящих по сути были правы.

Это должно случиться скоро.

От этой мысли мою грудь скрутило резким, жёстким узлом.

Боль накатила достаточно быстро и интенсивно, что я едва не отключилась. Перед глазами всё размылось; я прижала кулак к центру своей груди, тяжело дыша. Я заставила свой разум опустеть, очиститься от деталей, подробностей, и старалась втянуть воздух.

Я внезапно поняла, что могу потерять сознание.

Я могу по-настоящему потерять сознание.

«Сестра? — Врег казался встревоженным. — Сестра! Ты в порядке?»

Его голос становился далёким, пока я старалась удержаться.

«Сестра? Элли!»

В этот раз мысли Врега прозвучали отчётливее. Всё ещё тяжело дыша, я покачала головой, стараясь удержаться в сознании и подавить эту волну.

«Я в порядке», — выдавила я.

«Сестра, я не хотел тебя расстроить, — Врег источал беспокойство, даже проблеск паники. Вместе с тем я ощущала чувство вины, но его тревога пересиливала всё остальное. — Высокочтимая сестра, я приношу свои извинения. От всего сердца. Я говорил слишком прямолинейно. Я думал, я лишь подтверждаю то, что ты и Ненз…»

«Так и есть, — сказала я ему. — Ты это подтверждал. Правда, Врег, всё в порядке. Это не из-за твоих слов. И я согласна. Просто вытащите Фиграна отсюда невредимым. Он нам нужен. Особенно сейчас».

Врег колебался достаточно долго, чтобы я поняла — он не поверил мне.

Однако он не пытался добиться, чтобы я ему что-то сказала.

И да, я не врала. Моя реакция вызвана не его поведением.

И даже не его словами.

Я также в целом соглашалась с оценкой Врега относительно нынешней атаки на Бангкокскую стену. Я не думала, что мы подвергаемся риску в данный момент. Я считала, что послать туда Чан и удостовериться — это мудрое решение, но не думала, что они сегодня придут за нами.

Тем не менее, время атаки меня нервировало.

Это во многом ощущалось как послание.

Что-то в духе «какими бы ни были их планы относительно нас, они знают, где мы находимся». Мне начинало казаться, что они в курсе, где именно мы находимся, и возможно, они знали это с самого начала. Как и сказал Ревик, прежде они воздерживались от атак на нас, потому что могли себе это позволить.

Менлим знал, что у него имеется туз в рукаве. У него был Ревик.

В какой-то более далекой части своего света и разума я почувствовала, что Ревик соглашается со мной.

Вытолкнув это осознание из своего света, я заставила себя вздохнуть.

В данный момент важно лишь настоящее.

В последнее время Ревик много учил меня этому.

В настоящем мы должны были разобраться с Фиграном и Касс.

Как только мы надежно их устроим, мы вывезем их из города в том же бронированном грузовике, который сейчас припаркован под жилым комплексом. Однако сначала нам надо разработать конструкцию, которая имела бы хоть какие-то шансы провести нас мимо видящих Тени. Проблема, конечно же, заключалась в том, что главный наш помощник в данной задаче (то есть, Ревик) был тем, кого с наибольшей вероятностью подслушают те самые видящие Тени.

А значит, нам надо убрать Касс и Фиграна к чертям из Таиланда, желательно под охраной нескольких видящих с высокими рангами, чтобы они подкрепляли и адаптировали конструкцию, когда окажутся дальше от света Ревика.

Мы вынуждены сделать то же самое с нашей дочерью. И с сыном Ревика, Мэйгаром.

По той же причине ни Ревик, ни я не могли ничего знать о том, куда они направляются или даже по какой дороге будут выезжать из Бангкока.

Я могла предположить, опираясь на свои знания о соседних странах и водоёмах (или как минимум сузить список вариантов), но я изо всех сил старалась минимизировать любые свои контакты с информацией или разведданными, которые могли облегчить мне догадки. Новостные каналы всё равно не вещали в загородных территориях за пределами городов Тени, и я намеренно держалась подальше от планировочных собраний, особенно тех, что касались Лили.

Мы с Ревиком позволили Балидору, Тарси и Врегу принимать все эти решения.

Но да, вскоре многие наши люди поедут в темноту.

Когда эта мысль повторилась в моём свете, я приняла решение.

«Я спущусь туда, — сказала я Врегу. — В резервуар. Я ведь больше не нужна тебе здесь, так? Ты получил от Ревика всё, что тебе нужно?»

Я ощутила проблеск удивления от Врега. Я чувствовала, как он пытается решить, значит ли что-то моё решение отправиться вниз, связано ли это как-то с реакцией, которую он ощутил во мне, когда упомянул вероятность нападения Тени.

Я также почувствовала в его свете что-то ещё — что-то более деликатное, имеющее отношение к Ревику. Врег заметил, что между нами что-то немного не так. А может, очень сильно не так.

Я ощущала его любопытство в этом отношении, но по большей части это было беспокойство.

Я чувствовала в этом его мужа и моего брата, Джона.

«Конечно, принцесса, — заверил он меня, посылая тепло в моём направлении, словно ощутил повышенное внимание к его свету. — Мы здесь в полном порядке. Ты можешь идти, если хочешь, — он поколебался, затем его мысли сделались осторожно дразнящими. — Собираешься пропесочить своего dugra-te di aros мужа? Если так, я всем сердцем одобряю. Более того, с радостью посодействую, если тебе нужна какая-то поддержка…»

«Обманщик, — послала я, фыркнув. — Ты бы наверняка помог ему. Вы, придурки, любите сговариваться против меня, — улыбнувшись, я покачала головой, хотя знала, что он меня не видит. — И нет, братец-баламут. Я иду туда не для того, чтобы донимать Ревика. Не в этот раз».

«Тогда что? У тебя ведь есть какая-то цель, да, ilya? Ты ощущаешься… целеустремленной».

Я закатила глаза. «Деликатность — не твоя сильная сторона, Врег».

Я почувствовала, как он улыбнулся, но тот проницательный интерес не уходил из его света.

Я также ощущала, что он ждёт.

«Да, — послала я, раздражённо щёлкнув языком, но всё равно улыбаясь. — Да, у меня есть цель. Я собираюсь поговорить с Фиграном. Мне ещё долго не представится такой возможности вновь».

Я ощутила проблеск настоящей реакции в свете Врега.

Он ничего не сказал, но я почувствовала, что он понимает намного больше, чем я сказала. То беспокойство в его свете умножилось, и я ощутила угрызение совести.

Вскоре всё определенно станет сложнее.

Даже если не считать того, что происходило между мной и Ревиком, всё просто станет сложнее. Териан предупредил меня об этом в пустыне за пределами Дубая.

Тогда я этого не поняла, но теперь знала, что он был прав.

Я это чувствовала.

Глава 4. Хук справа

Локи прошел мимо импровизированной станции охраны, которая надзирала за резервуаром Барьерного сдерживания, недавно размещённым внутри армейского наземного транспортного средства. Протолкнувшись через органические створки, обозначавшие грань наружной конструкции, он прошел через дверной проём в органической стене, которая служила буфером, отделявшим эту зону от лобби жилого здания.

В этот момент он едва не врезался в Мост.

Первые несколько секунд, что они оказались лицом друг к другу, она словно смотрела сквозь него.

Затем её светло-зелёные радужки сфокусировались. Она нахмурилась, и Локи невольно заметил, как сильно это выражение напоминало ему взгляды, которыми награждал его Меч.

— Локи, — произнесла она резким тоном. — Ты всё ещё здесь.

Локи поколебался, мельком глянув за неё. Затем неохотно кивнул.

— Да, Высокочтимая Сестра.

Он пытался решить, что ещё сказать, и увидел, что её глаза прищурились. Он почти чувствовал, как она сканирует его свет, хотя это могло быть лишь его воображением.

В любом случае, её посыл был ясен.

Она знала. Она знала и не собиралась с этим мириться.

Когда в следующие несколько секунд она так и не нарушила молчания, Локи снова кивнул, уже более решительно.

— Да, Высокочтимая Сестра, — он сделал свой тон более официальным и совершил краткий поклон, держа руку в уважительном жесте Моста. — Я исправлю это сегодня вечером.

То жесткое выражение в её глазах смягчилось.

— Хорошо, — она как будто собиралась пройти мимо него, затем поколебалась.

Она поразила его, положив ладонь на его обнажённую руку. Локи собирался зашагать дальше, но застыл, посмотрев ей в глаза.

— Скажи Джине, что я сожалею, — сказала она тише, затем склонила голову набок в жесте видящих, выражающем извинение. — Мне не нравится отправлять тебя, Локс. Правда, не нравится. Но у нас нет выбора. Прямо сейчас всем нам придется делать вещи, которые нам не нравятся. Всем нам. Ты понимаешь?

Посмотрев на нее, Локи выдохнул.

Почувствовав, как что-то в его груди расслабилось вместе с проблеском тепла от самого Моста, он кивнул.

— Конечно, Высокочтимый Мост.

— Я правда сожалею, — сказала она.

— Не стоит, Высокочтимый Мост, — ответил он совершенно искренне. — Спасибо, Высокочтимый Мост, — добавил он, и это тоже было сказано искренне.

Она снова кивнула в манере видящих — одно резкое движение головой. Затем она скрылась за органическими створками, войдя на станцию охраны, которую Локи только что покинул.

Сделав глубокий вдох, он выдохнул через несколько секунд. Нахмурившись и обдумывая слова Моста, а также чувствуя твёрдую решимость в своём свете, он развернулся на пятках и целеустремленно направился в сторону лобби жилого здания.

Он протолкнулся через стеклянные двери и…

Дочь врезалась в него с другой стороны.

Должно быть, она поджидала его там. В любом случае, она шагнула ему навстречу и преградила дорогу сразу же, как только он перешёл из относительно яркого уличного света в приглушенные золотистые и красноватые тона некогда роскошного лобби.

— Ты! — сказала она явно обвиняющим тоном. — Я хочу с тобой поговорить.

Локи почувствовал, как его свет перестроился в щит, хотя девочка перед ним была худенькой, шестнадцатилетней и принадлежала к человеческой расе.

Позади себя он услышал сдерживаемый смешок.

Локи повернулся и увидел группу разведчиков, вошедших в стеклянные двери с другой стороны, и многих из них Локи знал. Рэдди зашел сразу за ним и хлопнул его по спине, проходя мимо с едва сдерживаемым ржачем.

«Удачи, брат, — прошептал молодой видящий в его голове. — Вот что получаешь за то, что клеишься к человеческой малолетке».

«Она не малолетка».

«Сколько ей, тридцать пять? Максимум?»

«Для человека это абсолютно взрослый возраст, и ты это знаешь, — послал Локи, стискивая зубы. — У неё у самой ребёнок подросток, во имя любви к богам!»

«Как скажешь, брат, — пошутил Рэдди. — Готов поспорить, Данте тоже думает, что её мама слишком молода для тебя».

«Сильно сомневаюсь, что её претензии сводятся к этому», — парировал Локи.

Рэдди широко улыбнулся. «Ну, я уверен, если ты просто объяснишь ей, как так получилось — как ты познакомился с её матерью, когда она была полуголой, привязанной и содержалась в качестве секс-рабыни, и это вызвало в твоём свете неудержимую тягу оттрахать её до бесчувствия… Данте ни капельки не станет возражать…»

Локи отсёк другого видящего от своего разума прежде, чем тот смог продолжить.

Однако ему не удалось сделать это прежде, чем он услышал по другую сторону от себя хихиканье Чиньи и Старлена, а также заметил, как Джакс улыбается на противоположном конце лобби, где он стоял с Декланом.

Локи не желал выслушивать остальное, когда его свет до сих пор плавал в реакциях на слова Моста, а дочь-подросток сердито сверлила его взглядом и притопывала ногой, дожидаясь, когда он обратит на неё внимание.

По правде говоря, слова Рэдди задевали за живое.

Возможно, отчасти дело в том, что подколки видящего угодили ужасно близко к его собственным опасениям, связанным с его поступками в тот день, а также с остаточными угрызениями совести из-за его реакции, когда они нашли Джину. Не помогало и то, что он прямо сейчас собирался сходить к ней и не просто поговорить.

Даже сейчас, когда он взглядом настороженно изучал лицо Данте, его свет одержимо искал её мать внутри конструкции.

Он позволил этому затянуться слишком надолго.

Он пытался поступить правильно, но теперь и это казалось ошибочным.

Слова Анале эхом отдавались в его голове.

«Ты поистине в дерьме, брат мой, — самодовольно сказала разведчица, когда они только-только приземлились на авианосце, доставив туда Джину. — Просто подожди, когда её дочь узнает. Она тебя порвёт на тряпочки, брат, а потом растопчет твой член. Это при условии, что она не натравит на тебя Викрама и Меча просто потехи ради».

Меч и Викрам повели себя на удивление понимающе.

А вот Данте — нет.

Даже после того, как человеческий подросток приказала другим видящим провести множественные сканирования света её матери, чтобы убедиться, что с ней не сделали ничего плохого, Данте до сих пор воспринимала Локи как какого-то опьяневшего от секса извращенца, который намеревался не только разбить сердце её матери, но и, возможно, физически навредить ей в процессе.

Данте мало что знала о сексуальной жизни или физиологии видящих, но видимо, кто-то сообщил ей достаточно, чтобы у нее возникли опасения.

Серьёзные, серьёзные опасения.

Конечно, ситуация была бы совершенно другой, если бы между ним и Джиной всё не было взаимно. Локи знал пределы собственного самообмана. Он с некоторой уверенностью мог сказать, что оставил бы Джину в покое, если бы она его не хотела.

Он также нашел бы способ постоянно держаться подальше от неё — возможно, с помощью других видящих изгнав её из своего света, или хотя бы обезопасив её от любых искушений, которые он мог провернуть, чтобы притянуть её к себе или привлечь её внимание.

Честно говоря, он запросил бы командировку в другое место.

Может, в Китай.

Возможно, в Северную Америку.

Тем не менее, Джина с самого начала была столь же зачарована его светом, как и он. Более того, для Джины не было важно, что он видящий — даже когда Локи опьянел от желания настолько, что назвал ей свой возраст. Он понимал, что для неё это абстрактная цифра, учитывая, как это соотносилось с возрастом людей, но всё же, это демонстрировало, что их различия не вызывают у неё такого отвращения, как он опасался.

Она хотела соития с ним.

Она просила об этом прямым текстом.

Она просила его уже много, много раз.

Она сказала, что доверяет ему. Она сказала, что считает его хорошим человеком — ну, хорошим видящим, поправилась она, рассмеявшись и покраснев, отчего его боль сделалась хуже, невыносимо хуже, даже в отрыве от её непосредственных слов. Её незаслуженная и абсолютная вера в него лишь делала его чувства ещё сильнее.

И всё же Локи сдерживался.

Он сдерживался вопреки пожеланиям Джины. Он сдерживался в надежде, что Данте может привыкнуть к такому положению дел прежде, чем он погрузится в физический аспект своей тяги к её матери.

Однако пока что Данте ни капельки к нему не смягчилась.

И да, это до сих пор беспокоило Локи.

Когда Локи сказал Джине, почему он хочет подождать, она лишь раздражённо всплеснула руками, хотя Локи видел, что его беспокойство тронуло её.

Джина думала, что Данте просто «ведёт себя как подросток». Она утверждала, что её дочь не привыкнет к их новым отношениям, пока они не начнут вести себя как взрослые и не перестанут поддаваться на её «бредовый психологический шантаж», как выразилась Джина.

Более того, Джина с некоторым теплом в голосе сказала, что Данте оберегала её с тех пор, как ушел их отец.

Джина также объяснила (несколько смущаясь), что учитывая некоторые вещи, которые Данте видела, пока росла с молодой матерью-одиночкой в неблагополучном районе Квинса, её дочь, скорее всего, искренне боялась, что у Джины не лучший вкус в мужчинах. И на то имелись весомые причины, намекнула Джина.

Локи не выпытывал, что скрывалось под этим невысказанным комментарием, несмотря на сильные чувства, которые это в нём вызвало.

И сейчас он тоже не хотел об этом думать.

Он продолжал шагать в сторону дочери своей любовницы, думая обо всех этих вещах, и его тело напрягалось по мере того, как он к ней приближался.

Она ждала его.

Теперь Локи в этом не сомневался. Он чувствовал это в её свете.

Она стояла там и обдумывала, какие агрессивные слова прокричит в его адрес, как только он выйдет со станции охраны. Но он не мог понять, чем это вызвано.

Она должна знать, что он скоро покинет Бангкок.

Данте теперь осуществляла техническую поддержку всех миссий, включая отслеживание сети Тени, так что само собой, она знала. Более того, она в курсе, что он проведет в командировке несколько месяцев и всё то время пробудет вне досягаемости Джины.

И что же она могла сказать ему, учитывая это?

Ему не пришлось гадать долго.

— Полагаю, ты теперь пойдешь к моей маме? — прошипела Данте, когда Локи подошел достаточно близко. — Ты получил добро отправляться в путь, так что теперь пора надавить на чувство вины, чтобы она ублажила тебя на дорожку?

Локи моргнул, опешив.

Затем он покраснел.

— Ты попросил Мост об этом? — рявкнула Данте. — Ищешь способ свалить, когда всё стало серьёзно… «Локс»?

Локи посмотрел вниз и увидел, как её маленькие белые ручки сжались в кулаки.

— …Наверное, она тебе всё равно уже наскучила, верно? — Данте сделала шаг к нему, и он отступил назад. — Ведь так? Да, ледянокровка? Тебе скучно? Ведь к этому сводится твоя «миссия» на самом деле? Хочешь подцепить себе новую человеческую тёлочку?

Локи почувствовал, как к его лицу приливает ещё больше жара.

Честно говоря, её изначальные обвинения были не так уж далеки от правды. Ну, при условии, что он правильно понял. Но её последующие слова сбили его с толку и заставили задаться вопросом, то ли Данте обвиняет его в том, что он зафиксировался на её матери, то ли в том, что он в целом охотится за человеческими женщинами.

— Ну? — прошипела она. — Что из этого правда? Отправляешься на опасное задание? Или просто бежишь со всех ног от семейного счастья?

Локи нахмурился ещё сильнее.

Когда он посмотрел на человека-подростка, в голове всплыли слова её матери. И когда это случилось, он увидел в глазах Данте страх — возможно, впервые за всё время, что он её знал.

Он был вынужден признать, что её внешность также сбивала с толку. Если бы Данте была видящей, ей было бы тридцать-тридцать пять лет.

Локи напомнил себе, что отношения с Джиной происходили по взаимному согласию. К этому времени даже Данте должна это понимать. Если бы он до сих пор врал себе в этом отношении, из-за заблуждений или чего-то ещё, кто-то уже отвёл бы его в сторонку. Он уже получил бы строгий выговор, а то и что похуже.

От Викрама — гарантированно.

Скорее всего, от Меча.

Определенно от Моста.

Но от Викрама Локи ощущал лишь веселье и легкий укол зависти, как только он почувствовал краешки света Джины.

Но от мыслей об этом кровь Локи лишь бурлила ещё сильнее.

— Мы поговорим, — сказал Локи, сурово сосредоточившись на лице Данте. Он принял решение, пока произносил эти слова. — Мы поговорим прямо сейчас… и разберемся с этой ситуацией, кузина.

Он шел в её сторону и потянулся к её руке, но она отпрянула и повысила голос.

— Держи свои бл*дские руки подальше от меня, придурок!

Локи почувствовал, что видящие смотрят в их сторону, и отступил.

Через считанные секунды он ощутил проблески их света вокруг них обоих — они убеждались, что он не сделал ничего неподобающего. Удостоверившись в этом, они отдалились, но Локи чувствовал, что несколько из них по-прежнему держались поблизости.

«Осторожнее, брат, — посоветовал ему Викрам. — Она всего лишь ребёнок».

«Я знаю, — парировал Локи, говоря скорее на эмоциях, нежели по велению логики. — Думаю, я и так уже слишком много осторожничал в данной ситуации, брат».

Викрам удивил его, улыбнувшись в Барьере. «Мы все так думаем, брат. Ты затянул осторожничанье на несколько недель, если хочешь услышать правду. Не позволяй ей зашугать тебя. Она привыкла наезжать на всех подряд. Даже на видящих».

Подумав об этом, Локи вздохнул.

Он также согласился со словами Викрама.

«Ты прав, — послал он. — Я был дураком».

Он ощутил более резкий импульс веселья от Рэдди.

«Мы восхваляем твою сдержанность, — Рэдди широко улыбнулся ему в Барьерном пространстве. — Но да. Ты был бл*дским идиотом, брат. Любой из нас уже переспал бы с твоей роскошной девушкой к этому времени. Чёрт, да мы бы спали с ней в этот самый момент. И да, мы слышали, как она просила тебя об этом… везучий ублюдок».

Локи почувствовал, как его лицо снова залило теплом, но не ответил.

Переключив внимание на человеческую девочку, он собирался заговорить с ней вновь, когда заметил, что она держит руку и ладонь под странным углом.

Он не мог сообразить, что это значит…

…а она уже врезала ему кулаком по лицу.

— Di’lanlente a’ guete! — выругался Локи, делая шаг назад, затем переключился на английский. — Что, в имя низших адов…

— Мудак! — выплюнула она. — Мало тебе было затащить её в свою постель? Тебе обязательно надо было охмурить её и бросить? Ничтожный кусок дерьма!

Всё ещё глядя на неё в шоке, Локи поднял ладонь к щеке, где кожа и плоть пульсировали от боли. Он старался думать, понять ярость в её глазах.

Ее слова вообще не имели смысла в его глазах

— Кузина! — воскликнул он, тяжело дыша. В его голосе звучала нескрываемая обида. — Ты правда думаешь, что это адекватная реакция на наши разногласия?

Но она уже качала головой, сверля его убийственным взглядом.

— Не читай меня без разрешения, бл*дь! — рявкнула она, пригвоздив его глазами. — Вы все думаете, что я дура! Вы думаете, что я не замечаю, когда вы, ледянокровки, проворачиваете своё дерьмо!

Она злым жестом одной руки указала на его голову, стискивая зубы.

— …Если бы я хотела, чтобы ты копался в моей голове или делал мне какую-то ледянокровскую лоботомию, я бы тебе сказал! Поняла, Холмс?

Почувствовав, как его смятение немного прояснилось, Локи поднял обе руки в примирительном жесте.

— Я этого не делал, кузина! — запротестовал он.

Данте сделала шаг вперед, а он шагнул назад, едва не споткнувшись.

При этом он чувствовал и слышал веселье в Барьерном пространстве вокруг него. Однако он не осмеливался присоединиться к ним, опасаясь, что Данте снова его ударит.

— Уверяю тебя, юная кузина, — повторил он, по-прежнему держа руки поднятыми. — Я не делал ничего такого. Я был в Барьере, но лишь для того, чтобы общаться с ними…

Локи показал туда, где Викрам, Рэдди, Юми и Анале собрались маленькой, но очень подозрительной группой у лифтов, широко улыбаясь и наблюдая за шоу.

— …Я успокаивал моих братьев и сестёр относительно моих намерений, — добавил Локи. — Они говорили со мной в моём сознании, и я отвечал. Для тебя это выглядело бы точно так же. Ты понимаешь?

При виде её скептического выражения Локи взорвался сердитым потоком слов.

— Ты правда думаешь, кузина, что я прочёл бы тебя безо всякой причины, когда ты только что сказала, что хочешь поговорить со мной о чём-то? Почему, во имя любви к богам, я бы не подождал, что ты сама мне скажешь?

Данте уставилась на него, в её глазах на мгновение проступило непонимание.

Затем он увидел, как она обдумывает его слова. Её взгляд скользнул мимо него туда, где большинство видящих возобновило свои беседы. Локи проследил за её взглядом и увидел, как Викрам и Рэдди скрылись за дверьми лифта.

— Разве они оставили бы тебя, кузина, если бы я представлял для тебя опасность? — парировал Локи.

Она медленно опустила сжатые кулаки вдоль боков. Её взгляд метнулся к его щеке, на которой наверняка остался след от её руки.

Локи наблюдал, как выражение лица Данте мрачнеет.

— Прости, — пробормотала она, сжимая кулаки. — И вообще-то, ты не можешь винить. Я тут типа в меньшинстве.

Локи отмахнулся от её слов, хотя его подбородок до сих пор болел от удара, и это пренебрежение было скорее вежливостью, нежели искренними чувствами. Однако его мышление разведчика не отключилось до конца. Он поймал себя на мысли, что она хоть как-то может постоять за себя, если судить по этому удару. Он надеялся, что Вик и остальные обучали её.

Подумав об этом, Локи глянул на её костяшки пальцев и увидел, что они опухли.

— Ты в порядке? — спросил он, не подумав.

Она фыркнула.

— Не веди себя так, будто ты и не почувствовал удара, Холмс.

Локи показал отрицательный жест.

— Почувствовал, — сказал он. — Это болит. Это будет болеть несколько дней. Но я задаюсь вопросом… ты сломала руку?

Она посмотрела на свою ладонь и вздрогнула. Локи видел, что она держала её немного странным образом.

— Возможно, — призналась она.

— Нам лучше пойти в лазарет на пятом этаже? — предложил он.

Осознав, что не должен произносить это как вопрос, учитывая её возраст, Локи принял решение и кивком головы указал на лестницы.

— Пошли, — сказал он. — Мы отправимся туда сейчас же.

— Катись к чёрту, — заявила Данте, пятясь назад.

Сердито посмотрев на неё, Локи покачал головой.

Он стиснул зубы, чувствуя, как кое-что ещё накатило в его свете. Он поймал себя на том, что обдумывает слова Викрама о том, что Данте пытается его зашугать, и намеки Джины на то же самое. Он не мог избежать очевидной правды в их словах, которая теперь смотрела ему в лицо. Он также невольно осознал, что за последние недели очень часто позволял Данте манипулировать его чувством вины.

Джина права. С ним играли.

Он также осознал кое-что ещё. Данте воспользовалась его неуверенностью в чувствах Джины к нему. Он боялся, что перестанет нравиться Джине, если её дочь его не полюбит.

— Пошли, — сказал Локи, сурово кивая в нужном направлении. — Иначе я позову твою маму, и она сопроводит тебя. Конечно, это потребует кучи объяснений.

Он заметил в её глазах проблеск удивления прежде, чем она успела это подавить.

Через несколько секунд она снова принялась сверлить его сердитым взглядом, но Локи видел, что достучался до неё. Данте явно не радовала мысль о том, что её мать узнает об этом её поступке.

Он подождал, пока она обдумает возможные реакции на его требование. Он наблюдал, как она поджимает губы, смотрит в пол, а её левая рука становится всё краснее и наверняка болит всё сильнее.

Наконец, её плечи неожиданно сгорбились в драматичном подростковом вздохе.

— Ладно, — буркнула она. — Пошли.

Не сказав больше ни слова, она протопала мимо него в сторону лестниц.

Локи осознал, что расслабляется. Тем не менее, он позволил ей отойти на один-два шага и только потом осторожно пошел следом.

В конце концов, у неё ещё имелась одна здоровая рука.

Глава 5. Отговорки

Джина открыла дверь с улыбкой на лице и в глазах — Локи надеялся, что это потому, что он представился из-за двери. Однако увидев его лицо, она стиснула деревянный косяк до побеления костяшек пальцев.

Локи просто стоял там, пока она окидывала его взглядом широко раскрытых ореховых глаз.

— Что с тобой случилось, чёрт возьми? — спросила она. — Ты снова выходил на ринг?

Локи вздохнул.

— Не совсем.

— Но кто-то тебя ударил. Очевидно же. Кто? Тот парень Меч?

Тихо прищёлкнув языком, Локи покачал головой.

— Тогда кто? — не унималась она.

Он слегка закатил глаза, но улыбнулся.

— Можно мне войти?

— Нельзя, пока не скажешь мне, кто тебя ударил!

Локи окинул взглядом застеленный ковром коридор, чувствуя, как к лицу приливает тепло.

— Ты обещаешь не злиться? — спросил он.

— Нет, — тут же ответила Джина.

Вздохнув, Локи сложил руки на пояснице, затем выпрямился и посмотрел ей в глаза.

— Ты можешь поверить, что шестнадцатилетняя человеческая девчонка врезала мне? — сказал он. — Что она совершенно застала меня врасплох? — он улыбнулся, стараясь разогнать бурю, которая назревала в её тёмно-ореховых глазах. — Должен признать, это весьма позорно.

Лицо Джины сделалось ярко-красным, но не от смущения.

Локи наблюдал, как это беспокойство и почти страх, которые он видел в ней только что, превратились в безудержную злость.

— Вот ведь мелкая засранка… — взорвалась она.

Локи поднял ладонь, стараясь сдержать её.

— Всё хорошо.

— Ничего не хорошо! — рявкнула Джина. — Я прибью этого ребенка.

— Я вполне в порядке. Она сама пострадала сильнее, чем навредила мне.

— И что? — парировала Джина, сердито посмотрев на него. — Ты бы позволил своему ребенку просто расхаживать и бить людей, потому что ему не нравится, что ты делаешь?

— Да мы ничего толком и не делали, — напомнил Локи, снова пытаясь развеять напряжение.

Хмурое лицо Джины лишь помрачнело ещё сильнее.

— И чья же это вина? — огрызнулась она.

Воцарилось молчание.

Она продолжала стискивать край двери, но теперь не смотрела на Локи. Вместо этого она уставилась в сторону, и её лицо исказилось от какой-то смеси злости, раздражения и, возможно, смущения. На его глазах она прикусила губу, и Локи ощутил, как какая-то странная боль ударила его в грудь, застав врасплох.

Это вызвало более распалённый отголосок в его свете, напомнивший о том, что он почувствовал, когда покинул зону поста охраны после разговора с Мостом.

— Можно мне войти? — Локи прочистил горло, покраснев от осознания, что он слышал боль в собственном голосе. — …Прошу, Джина?

Она посмотрела на него, опешив, словно только что осознала, что оставила его стоять в коридоре. Шагнув назад и в сторону, она отвела за собой дверь, давая ему предостаточно места, чтобы пройти. Локи продолжал наблюдать за её лицом, когда вошел внутрь, и его ступни погрузились в тёмно-синий ковер, который застилал гостиную номера на две спальни.

Он всё так же всматривался в её лицо, когда развернулся и насторожился при виде проблесков злости в её свете, а также чувства вины и досады от незнания, как поступить с Данте.

Локи знал, что она раздражалась из-за того, как мало времени её дочь уделяла ей с тех пор, как Джина сюда приехала. Он почувствовал то же самое раздражение в Данте ранее, после того, как отвел её в лазарет, чтобы медики перевязали её руку.

Вспомнив об этом, Локи прищёлкнул языком, но уже с сожалением.

— Она сломала руку. — сказал он Джине.

Джина повернулась, уставившись на него.

— Дани?

Он один раз кивнул, показывая на свое лицо.

— Видимо, её ладонь менее прочная, чем мое лицо. А её кости менее сильные, чем её рука.

Джина снова помрачнела.

Локи немного встревожился, увидев, как заблестели её глаза.

Она тихонько заплакала, а он продолжал стоять там, чувствуя себя странно беспомощным и стараясь не мешать, пока она не взяла себя в руки.

— Чёрт бы побрал этого ребёнка, — пробормотала она, вытирая щёку костяшками пальцев. — С ней вечно так. С тех пор, как она была ещё маленькой. Ей просто надо драться со всем… постоянно. Весь мир для нее — сплошная военная зона. Дай ей правило, и она захочет его нарушить. Дай ей авторитетную фигуру, и она захочет её свергнуть.

Локи подошел к ней, ощутив порыв желания защитить.

— Всё хорошо, — заверил он её. Почувствовав, как открывается её свет, он обнял её обеими руками, когда она ему позволила. — Такие качества наверняка пригодятся ей в этом мире, Джина. И может, случившееся сегодня тоже пойдёт на пользу.

Когда Джина наградила его изумлённым взглядом, Локи покачал головой.

— Я не про её руку. А про нас с ней. Теперь стало получше. Она боялась за тебя. Месяцами она считала тебя погибшей. А потом она видит нас вместе, и создаётся впечатление, будто я снова тебя украл. Более того, она чувствовала ответственность. С её точки зрения, это она оставила тебя в опасной ситуации. Это любовь, а не бессмысленный бунт. Это говорит в её пользу, а не против. И она думала, что я тебя бросаю. Из-за этого задания, на которое меня назначили Мост и Меч. Она снова защищала тебя.

Увидев, как глаза Джины заблестели ещё сильнее, Локи крепче обнял её.

Почувствовав, как ухудшилась его боль от осознания, что в этот раз она горюет из-за его отъезда, он отбросил эту мысль и сосредоточился на том, о чём говорил ранее.

— Это даже хорошо, — повторил он. — Вы с ней завтра поужинаете. Всё уже устроено.

Джина подняла на него взгляд, вытирая лицо одной рукой.

— Что насчет тебя? — спросила она с легким обвинением в голосе. — Ты придёшь поужинать с нами?

Он слегка склонил голову набок в том же жесте извинения видящих, которым одарила его Мост.

— Я не смогу присоединиться к вам, — сказал он по-прежнему лёгким тоном.

Её свет источал разочарование, и Локи вновь ощутил там горе. В какой-то момент он также уловил проблеск надежды и осознал, что это связано с Данте. Ей не терпелось разделить ужин со своей дочерью. Это осознание одновременно тронуло его и наполнило облегчением из-за того, что его инициатива не оказалась непрошеной.

— Ты уезжаешь, — произнесла она тусклым голосом. — Ведь так? Поэтому ты не сможешь прийти на ужин?

Горе в её свете усилилось вместе с интенсивным импульсом страха. Это тронуло Локи. Достаточно сильно, чтобы он крепче стиснул её, несмотря на свои попытки быть осторожным.

— Я влюблён в тебя, — выпалил он.

Когда воцарилось молчание, он прочистил горло.

— …Надеюсь, ты не против, — добавил он.

Моргнув ошеломлёнными глазами, Джина рассмеялась.

Хоть это и не та реакция, на которую он рассчитывал, Локи поймал себя на том, что расслабляется от теплоты в её свете — той же теплоты, которую он сейчас видел в её глазах. Улыбнувшись, он чуть крепче обхватил руками её спину и талию, осознавая, что теперь обнимает её с излишним собственничеством видящего.

— Это тебя забавляет? — поинтересовался он, вскидывая бровь.

Джина вытерла слёзы с глаз, всё ещё хихикая. Подняв взгляд, она притворно нахмурилась.

— Ты не станешь спать со мной, но ты влюблён в меня? — спросила она. — Ты покидаешь меня сегодня ночью, уезжая Бог знает куда, и ты влюблён в меня?

Его боль усилилась, и не только потому, что она вжималась в него, произнося эти слова.

Локи почувствовал, как его свет змеится наружу, реагируя на шепотки уязвимости в её свете, а также на очень даже реальный вопрос, который он услышал в её словах.

Она прямо посмотрела ему в глаза, не дрогнув, когда он не отвел взгляд.

Когда Локи начал ласкать её лицо и шею, в её глазах промелькнуло лёгкое смущение. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, чем это вызвано, затем он с некоторым удивлением осознал — это потому что она снова просила его о сексе, на сей раз косвенно, и он ей не ответил.

— Ты по-прежнему хочешь меня? — поддразнил Локи, водя кончиками пальцев по её ключицам. — Хотя твоя дочь-подросток одолела меня в драке?

Она фыркнула, толкнув его руки.

— Ох, ради всего святого. Это действительно будет самой жалкой твоей отговоркой, чтобы не…

Прежде чем она успела закончить, Локи поцеловал её в губы.

Джина тут же смягчилась, и он почувствовал, как его свет открывается без предупреждения, обвиваясь вокруг нее с интенсивностью, которая его самого застала врасплох. У него перехватило дыхание, но он не спешил, целуя её. Все его движения также оставались осторожными, но только в физическом отношении.

Он впервые не сдерживал свой свет. Он размеренно проникал в её свет, крепче обхватывал её руками и услышал, как она ахнула, как её грудь с трудом вздымается возле его груди.

Он ощутил, как её желание усиливается, и она гадает, что означает этот поцелуй.

— Никаких отговорок, — сказал Локи, оторвавшись от её рта. — Мы можем сделать это? Я не хочу больше ждать. Я не могу вынести даже мысли о том, чтобы ждать до моего возвращения.

Её глаза широко раскрылись.

Он почувствовал, как она гадает, серьёзно ли он, затем по выражению его лица понимает, что он наверняка не шутит. Её зрачки резко расширились, и его боль усилилась. Она помедлила лишь на секунду, затем обвила руками его шею. Улыбнувшись, она запустила пальцы в его волосы и погладила по затылку.

— Ты действительно спрашиваешь меня об этом? — ответила она.

Не позволяя себе усомниться в чём-либо на этот раз, Локи подхватил её на руки, рывком подняв с пола. Когда она обвила ногами его талию, он поддержал её одной рукой под попку и пошёл в спальню, к большой кровати в углу хорошо освещённой комнаты. Он бесцеремонно уложил её на покрывало, затем снова принялся целовать, чувствуя, как обостряется его боль, когда её ладони скользнули по его рёбрам, принялись массировать мышцы, затем переключились на застёжки, скреплявшие ткань спереди на его груди.

— Могу я читать тебя? — спросил Локи, силясь контролировать свой голос, когда она начала раздевать его. — Джина… могу я читать тебя во время этого?

Он ощутил в ней проблеск нервозности, пока она раздумывала над его вопросом.

Его боль ухудшилась от понимания, что она может ответить отказом.

Он гадал, сумеет ли остановиться, когда войдет в неё.

Ощутив какую-то панику от осознания, что он наверняка не сумеет сдержаться, и им всё же придется подождать, Локи начал отстраняться от её рук. Джина остановила его, сильнее обхватив ногами, притягивая ближе, хватая его за руки и бёдра.

— Да, — ответила она. — Да… просто… — она поколебалась, взглянув ему в глаза. — Просто… не осуждай меня, ладно?

Ощутив, как его боль становится почти парализующей, Локи покачал головой.

— Никогда, Джина, — ответил он.

Она скользнула ладонью ниже по его торсу. Он силился контролировать свой свет, когда эта самая ладонь прошлась по его торсу и дальше… а затем крепко прижалась к его эрекции, массируя пальцами.

На сей раз Локи на мгновение утратил контакт с комнатой.

Он уже показывал ей своё тело.

Он настоял на этом, когда Джина сказала, что никогда прежде не видела голого видящего, хотя вскоре после их встречи смотрела много изображений на каналах чёрного рынка. Она также слышала истории, в основном от других людей.

Она сказала, что ей не хватило смелости спросить у какого-нибудь другого видящего, даже у Элисон Мост, с которой они начинали становиться подругами.

Насколько Локи мог сказать по её словам, она также видела изображения половых органов видящих из разряда «крупнее среднего» и странные деформации, которые могли быть частью фетиш-индустрии.

До нее доходили слухи о том, какими видящие бывали в сексе.

Половина этих историй была ложью, но главное, что она интересовалась, и это возбуждало Локи.

Она также обрадовалась, когда Локи предложил просветить её, и это возбудило его ещё сильнее. Она была очарована им в особенности, но он также чувствовал её страх. Он лёг с ней голым, затем предложил оральный секс, когда она захотела соития.

Под конец вся нервозность и опасения испарились полностью… достаточно, чтобы она захотела вернуть услугу.

Он сам нервничал, так что в тот раз отказал ей.

Вместо этого он мастурбировал у нее на глазах, чтобы показать ей hirik, ту часть полового органа мужчины-видящего, которая выступает прямо перед эякуляцией.

Вид этого удивил её… весьма сильно.

Это также возбудило её.

Локи не ожидал от нее такой реакции, особенно так скоро. Это оказалось внезапным и настолько застало его врасплох, что он почти тут же кончил и прямо на неё, а Джина нарочно позволила ему это. Он не сумел сдержаться, ощутив возбуждение в её свете, особенно когда она расположилась под ним.

Он всё ещё краснел, вспоминая об этом, но Джине вся эта ситуация казалась забавной.

Забавной и, что более странно (во всяком случае, для Локи) мило трогательной — может, потому что он впервые потерял контроль с ней, может, из-за уязвимости, которую он показал ей в минуты оргазма (он почти уверен, что кричал тогда её имя), а может, по какой-то другой причине — он слишком нервничал, чтобы высматривать это в её свете.

Но она как минимум знала его тело.

Не то чтобы хорошо, но она его видела.

Похоже, она ощутила какую-то порцию его мыслей, продолжая расстёгивать его рубашку.

— Это будет больно? — пробормотала Джина, не глядя на него. — Та… штука. Ну, ты понимаешь. То, как ты устроен. Это причинит мне боль?

Локи постарался контролировать своё дыхание и покачал головой.

— Нет, — ответил он. — Я выйду перед этим. Я не допущу, чтобы тебе было больно.

Тут она подняла взгляд.

Локи посмотрел ей в глаза, наблюдая, как она хмурит лоб.

— Серьёзно? — спросила она. — И так каждый раз?

Он кивнул, тоже помрачнев.

— Это причинит тебе сильную боль, если я этого не сделаю. Даже женщинам-видящим больно, пока они не привыкают к этому, — увидев в её глазах сомнение, он погладил её по щеке. — Доверься мне в этом, Джина. Тебе это не понравится.

Она кивнула, но хмурое выражение не ушло из её глаз и уголков губ.

Его боль усилилась, когда её мысли коснулись его света, хотя он сам не стремился их читать. Он ощутил её беспокойство — вдруг он утратит интерес к ней, раз ему придется постоянно сдерживаться, раз ему нельзя кончить в неё, раз она не могла дать ему то, чего хочет его тело. Он ощутил её мысли о том, что поначалу это может его не беспокоить — в первые недели, месяцы, даже годы, но в итоге это станет проблемой. Она боялась, что он не будет удовлетворён и в итоге пойдет искать это на стороне.

Похоже, она считала, что это лишь вопрос времени.

Локи издал низкий стон, почувствовав её страх потерять его.

— Не беспокойся об этом, Джина, — сказал он ей, хватая воздух ртом и ощущая, как боль нарастает. — Видящие… мы другие в этом отношении. Мы хотим свет. Мы хотим свет того, кого мы любим, — почувствовав как её страх усиливается, он запустил руки в её волосы и послал тепло в её aleimi. — Поверь мне, — пробормотал он. — Боги, просто поверь мне. Пожалуйста. Для меня это неважно. Клянусь, неважно.

— Но будет важно.

— Нет, — он один раз качнул головой. — Не будет. Обещаю.

Он ощутил, что она вновь думает, хочет ему поверить.

Локи издал очередной низкий хрип, когда уловил её мысли о том, чтобы дать ему оральный секс.

Джина подняла взгляд, и её щёки порозовели. По его реакции она поняла, что он услышал.

— Ну? — спросила она. — Это сработает? В конце, я имею в виду?

Локи кивнул, чувствуя, как его боль становится резче, когда их взгляды встретились.

— Да, — поколебавшись, он пожал одним плечом, по-прежнему глядя ей в глаза. — Там тебе тоже надо знать, как избегать hirik, иначе ты можешь поранить рот или язык. Я могу показать тебе, и да, это очень хорошо сработает.

Он почувствовал, как её желание усиливается по мере того, как она обдумывает его слова.

Локи поборол очередной пик боли, прикрыв глаза.

— Есть и другие вещи, кузина. Вещи, которые я могу тебе показать. Не волнуйся… пожалуйста. Это такая незначительная мелочь, прошу, не беспокойся. Я буду удовлетворён. Более чем удовлетворён, обещаю. Я не буду искать этого на стороне. Не буду.

Он чувствовал, как она старается услышать его, позволить его словам успокоить её.

Он ощущал её желание поверить ему, и его возбуждение усилилось.

Локи вспомнил её мысли. Она думала о годах с ним.

Она уже хотела этого — провести с ним годы.

Он сказал ей, что любит её.

Он гадал, как она восприняла его слова. Он чувствовал, что из уст человеческих мужчин это часто произносилось ради секса. Он гадал, успокоит ли её то, что он говорил это скорее в отношении её света, нежели её тела.

Джина снова принялась раздевать его, а он нависал над ней, удерживая вес на локтях и стараясь успокоиться, контролировать свой свет.

Затем она думала об его отъезде, отправлении на миссию ради Моста и Меча, и страх в её свете обострился.

Локи прикусил губу, когда её пальцы снова начали массировать его через брюки.

— Ты действительно уезжаешь сегодня ночью? — спросила Джина.

Локи поколебался, затем кивнул.

— Да.

Она прикусила губу.

Локи вздрогнул, но не знал, что сказать. Он не мог соврать ей об этом. Но теперь жалел, что не умолчал. Он не хотел, чтобы она думала, будто он делает это только из-за отъезда. Это не причина. Во всяком случае, не единственная причина.

Он пытался подобрать слова.

Еще не сумев найти подходящие выражения, он взглянул на неё.

Джина плакала. Её тёмные глаза наполнились слезами. Капли скатывались по её лицу, слегка размывая макияж и смягчая её сердцевидное лицо.

Локи почувствовал, как его свет открывается, причиняя ему боль, когда щиты исчезли. В то же мгновение его боль вспыхнула так интенсивно, что поначалу он не мог говорить. Он нависал над ней в распахнутой рубашке, ещё несколько секунд чувствуя себя беспомощным. Затем он согнул руки, опустившись на неё своим весом и прижавшись всем телом. Он сжал её в объятиях, не позволяя себе обдумывать свои намерения, баюкая её на груди, купая в своём свете.

Затем они целовались, и он ощутил, как его боль усиливается.

Ни один человек не реагировал на его боль так, как Джина. Прежде чем он успел перевести дыхание, она запустила руки под его рубашку. Он позволил ей стянуть ткань с его плеч, и агрессивность этого действия заставила его крепче стиснуть её тело, едва не утратив контроль над своим светом по-настоящему.

Затем она взялась за застёжки его брюк.

Это мгновение как будто растянулось, притягивая Локи. Ощутив дрожь страха в своём aleimi, он осознал кое-что ещё.

Он использовал Данте как отговорку.

Правда в том, что он пребывал в ужасе.

Его разум пытался понять причины данного ужаса в те несколько секунд, когда это короткое признание самому себе вызвало череду меньших признаний, связанных с конкретными страхами.

Люди умирали так легко. Они жили так недолго.

Боги, что он с ней делает, чёрт возьми?

Он мог навлечь на неё гибель, просто держа при себе. А теперь он оставит её, бросит без защиты. Она не должна находиться так близко к фронту. Она не должна быть так близко к Мосту и Мечу. Ей надо было уехать с другими людьми, с гражданскими, которых биологические родители Моста увезли в какую-то безопасную гавань, возводимую ими в этом новом мире.

Она не должна находиться здесь, с ним.

Локи издал низкий стон, когда её пальцы расстегнули его брюки.

Он тянул время по своим личным причинам, а не только из-за её дочери. В те же несколько секунд он осознал, что Джина имела полное право раздражаться на него из-за этого. Он прятался за Данте, тогда как настоящая причина с самого начала крылась в нём.

Чем дольше он об этом думал, тем сильнее понимал, какое это ребячество.

Он также осознал, что покончил с этим.

Чего бы он ни боялся — испытать боль, быть брошенным, нуждаться в ком-то, столь отличном от него, уязвимости перед женщиной, которая проживёт значительно меньше, чем он — чем бы ни порождались эти страхи, он с ними покончил.

Он подписался на это, к счастью или к сожалению.

И он пойдёт до самого конца.

Глава 6. Дракон

Он видит сны в оттенках фуксии, индиго и серого.

Он огонь.

Он никто.

Он гобелен за светом.

Он заполняет трещины между тьмой и светом. Он остаточное изображение, чёрно-белое фото, окрашенное кровавыми и разноцветными нитями. Полосы цвета живут по краям его силуэта, но он — чёрная линия, толщиной с волосок, едва заметная…

Он своеобразие.

Он тишина, где все звуки накладываются друг на друга.

Он ничто.

Он в то же время всё на свете.

Он то, что живёт в промежуточных пространствах.

Между тьмой и светом.

Между Барьером и не-Барьером.

Между Барьером и тем, что за его пределами.

Между жизнью и смертью.

Он наблюдает, как разряды проносятся мимо, света подобны прогулочным лодкам, перекатывающимся по тёмным облакам. Он наблюдает за далекими звёздами, движущимися в небе. Он льстит и дразнит. Он притягивает разряды, привлекает их ближе, отбрасывает дальше. Он чувствует… так много.

Он не чувствует ничего.

Это дым и стекло. Это смерть. Они отстраивают это снова и снова, хлипкие отклонения в мерцающих тенях и тусклых огоньках.

Он раб.

Он кукловод. Он владеет ими всеми.

Войти через выход…

Теперь на виду. Разоблачённый. Она чувствует его там, хотя ещё не может дать ему имя. Она видит его во снах, хотя ещё не узнаёт его. Она ищет его, того, кем он может быть в следующий раз, зная лишь то, что это будет кто-то, кого она любит.

Она придет сюда.

Она не может игнорировать его вечно.

Она примет его, как предписано.

Вместе.

Вместе они будут смотреть, как мир горит.

Вместе они закроют все оставшиеся двери.

Я скрестила руки на груди, кивая и глядя на горизонт из тёмных зданий, обрамлённых светом садящегося солнца.

Вид, на который я смотрела, не был настоящим.

Ну, по факту он был настоящим, но я смотрела на него не с вершины первоклассного жилого здания, как раньше. Вместо этого вид проецировался в пространство вокруг нас через какое-то виртуальное соединение, организованное Данте и Виком.

Легко было забыть об этом, когда я смотрела, как солнце опускается ближе к горизонту.

Дыра в дальней стене все ещё дымилась вдалеке.

Я чуяла дым в мимолетных порывах влажного ветра, долетавшего до крыши.

Я слышала эхо периодических вспышек автоматных выстрелов.

Красноватое солнце отражалось от мерцания реки. Я видела, как его яркий свет отражается от верхушек зданий, включая и священные ваты^1, расположенные в старейшей части города.

На границе горизонта собрались облака, окрашенные розовыми, красными и оранжевыми оттенками с легкими мазками индиго на фоне.

Пока что я не видела прямо перед собой звёзд, но будь это настоящий вид, они бы начали проступать буквально через несколько минут, если бы я просто обернулась через плечо.

В моей голове промелькнула случайная мысль.

Эта мысль не была неприятной, но в данный момент она была непрошеной.

Я вспомнила, как мы с Ревиком сидели на другой крыше, в другом городе, на другом конце света, когда самолёты ещё пролетали над головами, а неон на городских зданиях и люди, бродившие толпами на улицах внизу, обладали своеобразной цивилизованной красотой. Мы нежились в джакузи на крыше через несколько дней после нашей свадебной церемонии в том ресторане в Центральном парке и обсуждали перспективу медового месяца на пляже.

Ревик поручил мне найти место.

Он припомнил это вновь в Сан-Франциско прямо перед тем, как мы отправились на операцию по извлечению тех людей-Списочников из дома Джейдена у парка Золотые Ворота.

Оба раза Ревик дразнил меня, что место для медового месяца придется выбирать мне, потому что он организовал нам ту хижину в Гималаях. Гаренше позднее шутил, что всерьёз намеревается поехать с нами, поскольку ему не довелось присутствовать на самой свадьбе.

От мысли о Гаре в моём горле тоже встал ком.

Он много шутил о той свадьбе, но я знала — его действительно беспокоило, что он её пропустил.

И да, я это сделала — в смысле, я выбрала место.

Фиджи.

Понятия не имею, почему я хотела, чтобы мы поехали на Фиджи, просто это вызывало лучшие картинки в моей голове. То ли я полностью выдумала эти картинки, то ли они всплыли из какого-то подсознательного воспоминания о телепередаче, которую я видела в детстве, не знаю.

Просто у меня появлялись образы бирюзовой воды, соломенных шляп и пляжей с белым песком.

Я даже не знала, существует ли Фиджи до сих пор. Тот натиск цунами из Тихого океана мог полностью стереть его с лица Земли.

Даже наш разговор об этом, казалось, случился миллион лет назад.

Заставив себя вернуться в настоящее, я посмотрела на видящего, с которым делила виртуальное пространство. Всмотревшись в его янтарные глаза, я снова скрестила руки на груди.

— Ты уверен? — спросила я у него. — Ты не стал бы врать мне об этом, Фигран?

Его брови озадаченно нахмурились.

Взгляд, конечно же, не казался сосредоточенным на мне. Вместо этого он остановился на чём-то в ста метрах позади меня. Или в тысяче метров.

Зная Фиграна, может, даже в миллионе метров.

Он сидел на полу, всё его худое тело сгорбилось над огромным альбомом для рисования. Со времени нашей последней встречи он похудел. Похоже, чем дольше он был отделен от конструкции Менлима, тем сильнее он терял вес, но медики заверили меня, что он совершенно здоров.

Он повозился с рядочком угольных палочек и карандашей, разложенных вокруг него в какой-то точной манере, известной лишь Фиграну.

Однако какой-то порядок явно имелся.

Я чувствовала этот порядок даже среди рандомности.

Снова сосредоточившись на самом Фигране, я заметила видимые очертания его рёбер под распахнутой пижамной рубашкой. Окинув взглядом гладкость его бледной кожи, более тёмные, почти красноватые соски и безволосую грудь, я вздрогнула, почувствовав, что невежливо пялюсь.

Реакция была вызвана не его телом, а тем, что я увидела, когда я вошла сюда.

Очевидно, переезд «расстроил» Фиграна.

В последнее время Варлан занялся успокоением эмоциональных взлётов и падений Фиграна, применяя те методы, которые работали, когда опекуном разделённого видящего был Галейт.

Насколько я поняла, это преимущественно делалось через сексуальное удовлетворение.

Хотя привязанность тоже была частью этого, наверное.

И да, это сработало (лучше всего остального, что мы пробовали с ним, это точно), но это тревожило меня. Фигран так походил на ребёнка и во многом был отрешённым, что мне сложно было не думать, будто Варлан злоупотребляет полубезумным видящим. Как минимум, в моём сознании это больше походило на регулируемое насилие, нежели на что-то, происходящее по настоящему обоюдному согласию.

Варлан относился к этому буднично. Он утверждал, что Галейт десятилетиями так справлялся с Фиграном. Именно так Фиграна обучили находить утешение.

Я знала, что Варлан делает это не с целью навредить Фиграну, но… да.

Это никак не могло ощущаться «нормальным» для меня.

Таким образом, когда я мельком увидела их через портальное окно, я наградила Ревика потрясённым взглядом, который сменился чем-то чертовски близким к злости. Ревик тоже не выглядел обрадованным, но он лишь пожал плечами и прямо сказал мне:

— Он попросил его.

Я знала, он имел в виду то, что Фигран попросил позвать Варлана, но это знание ничуть не смягчило мою реакцию. Один лишь вид того, как Варлан получает минет от Фиграна, гладя видящего по длинным рыжевато-каштановым волосам и наслаждаясь этим, наверняка навеки выжегся на моей сетчатке.

И всё же я мало что могла сказать.

Длинный кусочек угля, короткий кусочек угля, ручка с чёрными чернилами. Длинный кусочек угля, короткий кусочек угля, ручка с синими чернилами, оранжевый восковой мелок. Длинный кусочек угля, ручка с зелёными чернилами, жёлтый восковой мелок, чёрный восковой мелок…

Всё так и продолжалось, простираясь перед ним впечатляюще симметричным полумесяцем, который он раскладывал добрых два часа, если верить Балидору. Он начал в то же мгновение, когда конструкция резервуара замкнулась на кузове бронированного грузовика.

Закончив, он попросил позвать Варлана.

Они предложили ему еду, симуляторы, но он ничего не хотел.

Он захотел Варлана.

Я знала, что Касс тоже где-то здесь. Они нашли способ разделить конструкцию внутри резервуара, но они всё равно находились в одном общем Барьерном пространстве На этом транспорте имелось место лишь для одного резервуара, так что мы не сумели разделить их полностью, но мы могли помешать им общаться.

Для этой беседы Ревик предпринял дополнительные меры предосторожности, вырубив Касс.

Я уже сделала мысленную пометку, чтобы в следующий раз её вырубил кто-то другой.

Я знала, что он не убьет её намеренно.

Ну, я почти уверена, что он бы так не поступил.

Поскольку мы не сумели использовать Касс, чтобы исправить свет Лили, становилось все сложнее найти причины, чтобы оставить её в живых. Я уже несколько раз отговаривала Ревика, говоря ему, что я относительно уверена, что проблема как всегда в Менлиме. Мы пытались поместить Лили с Четвёркой (то есть, со мной, Ревиком, Фиграном и Касс) в одном сегменте резервуара. Мы не смогли добиться никакого реального изменения в свете Лили, но Балидор и Тарси считали, что это наверняка связано с проблемами и разладами в светах Касс и Ревика.

Никто не имел никакого представления о свете Фиграна, поскольку он с самого начала был причудливым.

Проблема в том, что я никак не могла исправить свет Касс достаточно хорошо, чтобы мы попробовали экспериментировать без того парализующего влияния Дренгов — только не тогда, пока сеть Менлима всё ещё функционировала. Мы даже не могли выпустить её из резервуара, когда её свет в таком состоянии.

Я «исправила» свет Ревика и Лили до определённой степени, привязав их свет к моему и тем самым сделав наши жизни зависящими друг от друга. Я не собиралась делать свет Касс зависимым от Ревика или от меня… и уж тем более от Лили.

Это совершенно исключено.

Балидор и Тарси выдвинули теорию, что Четвёрка в целом будет неполноценной, пока мы не решим проблему с Касс… и, возможно, проблему с этой «лазейкой» в Ревике. Это означало устранение сети Дренгов или как минимум существенное её ослабление.

В результате мы пока что ничего не могли сделать для Лили.

Свет Лили оставался сломанным. Как и свет Ревика.

Что ещё хуже, если что-то случится со мной или Ревиком, это убьёт и Лили тоже — по крайней мере, до тех пор, пока мы не решим проблемы с её светом.

Вытолкнув это из моего разума со вздохом, я посмотрела обратно на Фиграна.

Его альбом лежал открытым перед моими глазами, якобы покоясь на белом цементе, который окружал бассейн, размещённый на крыше жилого комплекса. Тот самый комплекс мы использовали в качестве штаб-квартиры.

В реальной жизни это здание стояло к северо-западу от Силома, делового района Бангкока.

Фигран свесил бледную босую ногу с тёмно-рыжими волосками в виртуальный бассейн. Как только вокруг него появилась эта проекция, он радостно задрал пижамную штанину и сунул ступню и ногу в синюю воду.

Периодически он покачивал этой ногой, и на его скульптурных губах играла тень улыбки.

В какой-то момент он также осторожно обмакнул голову в воду, отжав волосы ещё более аккуратно — предположительно чтобы не оставить мокрых пятен на своих рисунках.

Иллюзия была убедительной, вплоть до ветерка, шелестящего верхними страницами альбома Фиграна, так что ему приходилось прижимать их пальцами и ладонью, чтобы не испортить угольные линии, которые он рисовал.

Однако на деле меня даже не было в резервуаре… и уж тем более я не нежилась с Фиграном у кристально-голубого бассейна с видом на задымлённое предвечернее небо. Я не могла быть в резервуаре по той же причине, по которой Ревик не мог быть в резервуаре. Он, я и Лили не могли быть отрезаны от света друг друга, иначе мы умрём.

Так что я сделала это.

— Я бы не стал врать, — сказал Фигран в настоящий момент. Он прижимал лист альбома, задумчиво плескаясь ногой в бассейне. — Ты думаешь, я бы соврал тебе, сестра? Даже сейчас?

Я глянула на ВР-показатели, ощутив их изменения, когда он о чём-то подумал.

Конечно, я не могла по-настоящему почувствовать мысли или чувства Фиграна, но Вик и Данте проделали зловеще хорошую работу по трансляции Барьерных сигнатур. Это не работало для более деликатных значений, особенно с Фиграном, но когда сами мысли были прямолинейными, это передавалось так же отчетливо.

В этот раз мысль Фиграна была кристально ясной.

Фигран надеялся, что я предложу ему выпить.

Я улыбнулась.

— Алкоголь обычно не идёт тебе на пользу, Фиг.

— Но это было бы приятно здесь… так приятно. У бассейна.

Я нейтрально кивнула.

— Понимаю. Это все равно не лучшая идея, брат.

— Как насчет слаша^2? — он понизил голос до бормотания. — Огненная вода лучше, но слаш тоже хорош. Можно притвориться, что светит солнце. Лодки и красивенькие юбочки. Лёгкий ветерок…

— Не сейчас. И нет, — добавила я, запоздало отвечая ему. — Я не думаю, что ты бы соврал мне. Не нарочно. Но ты можешь сделать это неосознанно.

Хмыкнув, Фигран снова сосредоточился на своём рисунке.

Я не могла понять, было ли хмыканье реакцией на мой отказ дать ему напиток, или же это связано со второй частью моего ответа.

Он бурчал себе под нос, рисуя на открытом листе бумаги, по-прежнему удерживая его ладонью, а теперь ещё и той ступней, что не была опущена в бассейн. Я силилась различить его слова сквозь шум виртуальной записи ветра.

— Он пытался выяснить, — бормотал он. — Он пытался, возлюбленная сестра… он пытался. Да, он пытался. С усердием пытался. Снова и снова и снова.

В некоторых отношениях Фигран почти не изменился с тех пор, как мы в последний раз содержали его в Нью-Йорке.

В иных отношениях он стал значительно другим.

Однако многое из последнего оставалось для меня смутным, во всяком случае, в плане того, что я могла описать словами. Его свет был другим — временами совсем другим. Он также казался мне менее сломанным и хаотично разбросанным, чем я помнила по Нью-Йорку.

Я старалась расслышать его через виртуальный транслятор, когда его голос сделался тише.

— Он пытался выяснить, — повторил Фигран. — Он не мог. Много, много секретов в тёмном месте. Он настойчив. Он пытался. По чуточке, по кусочку. Большие вещи. Маленькие вещи. Детали. Не детали. Они живут под землёй. В земле, сестра, куда он не пойдёт, — он покачал головой, прищёлкнул языком. — Он хитёр. Очень хитёр. Но и отец тоже. Это как в шахматах, да? Как в шахматах. Отцу нравится выигрывать.

Фигран тише прищёлкнул языком.

Я услышала там нотку сожаления, но возможно, вообразила себе это.

Мне всегда сложно было разобраться в местоимениях Фиграна. Из-за изобилия местоимений сложно уследить за тем, что он говорит. Мне часто казалось, что я строю догадки, даже искажаю вещи, чтобы они вписывались в ту картину мира, с которой мне проще жить.

И всё же его последний комментарий заставил меня хмыкнуть.

Я показала признающий жест на языке жестов видящих.

Тень хитёр. Плюсик.

Ему нравится выигрывать. Плюсик.

Довольно сложно спорить с двумя этими утверждениями. Однако это не помогло мне прояснить остальное. Эти местоимения временами чертовски раздражали.

— Ты имеешь в виду Териана, верно? — уточнила я. — Ты говоришь о том, что Териан пытался выяснить, что задумал Тень, когда ты работал на него. Когда Терри работал на него.

— Да, да… конечно. Это всегда верно, сестра. Всегда. Даже прежде…

Я была почти уверена, что «тёмное место» — это пребывание в конструкции Менлима. Однако слова про «под землей» тревожили. Учитывая контекст, я вновь задавалась вопросом, не перескочил ли Фигран с одного местоимения на другое посреди предложения.

Часть про «куда он не пойдёт» могла быть отсылкой к Ревику.

Ревик страдал от чертовски сильной клаустрофобии. Если у Тени имелось нечто важное, какой-то секрет, который он хотел утаить от Ревика, он определённо поместил бы это под землю.

Опять-таки, зная Фиграна, слова про подземелье могли быть совершенно метафорическими.

— Фигран, — сказала я. — Мы можем вернуться к первому, о чём ты мне сказал? О том, кто есть у Менлима здесь. В смысле, с нами. Внутри нашей руководящей команды, — в ответ на его непонимающий взгляд я терпеливо ждала. — Шпион, Фиг. Терри… Териан… узнал что-нибудь об этом шпионе? Пол? Возраст? Положение в нашей структуре?

— Нет.

Я подавила раздражение, но сохраняла терпеливый тон.

— Ты уверен?

— Уверен? Да, да. Конечно. Конечно, я уверен, — Фигран посмотрел на меня в упор, и в эти несколько секунд его янтарные глаза были нетипично ясными. — Он — это я, знаешь ли, — доверительно сообщил он мне. — Териан. Он — это и есть я, сестра. Часть меня. Мы одно и то же.

Я кивнула, подавляя желание рассмеяться.

Я сохранила нейтральное лицо, выдохнула и вновь вежливо кивнула.

— Понятно, — сказала я. — Спасибо, что прояснил это, брат.

— Конечно. Конечно. Рад помочь, моя прекрасная сестра. Всегда.

Я бы снова захотела рассмеяться, но вместо этого поймала себя на том, что обдумываю его слова.

Честно говоря, легко было забыть, что Териан — это Фигран, а Фигран — Териан. Не образно, а буквально. С другой стороны, я не уверена, как много «Териана» осталось в нём с тех пор, как мы отрезали Фиграна от остальных его тел, поместив в резервуар.

Тело «Териана» умерло прямо на моих глазах.

Как только все его вторичные тела погибли, Балидор на короткий промежуток времени выпустил Фиграна из резервуара, думая, что это может помочь ему воссоединиться с освободившимися частями его самого, которые теперь не были присоединены к другим телам. Несмотря на это, никто из команды разведки, даже Тарси, не знал точно, «собрал» ли Фигран все эти отдельные части во внятное целое.

Мы беспокоились, что процесс может его убить… так что дело ещё и в этом.

Наблюдая, как Фигран рисует, я подавила очередную волну раздражения.

Если Локи действительно намеревался уехать сегодня, тогда к завтрашнему дню мои люди вновь окажутся в боевых условиях, охотясь на Сеть Менлима. Чандрэ вскоре последует за ним.

Ни то, ни другое меня не успокаивало.

Ревик и Врег правы. Всё это происходило недостаточно быстро. Это не будет достаточно быстро, даже если Локи и Чандрэ умудрятся сразу найти свои цели без осложнений, что чертовски маловероятно.

Тарси, Врег, Ревик, Юми и 'Дори месяцами возились с моделями сети в надежде суметь разрушить её часть, если нам удастся дестабилизировать несколько опор. Проблема в том, что эта чёртова штуковина выглядела по-разному в зависимости от того, кто её изучал. Это как та притча по слона и десять слепых человек. Один говорил, что это канат, другой — что это дерево, третий — что это стена, четвертый — что это веер. Все они, наверняка, частично правы, но по большей части ошибались.

Ничто из этого не складывалось в ясную картину.

Что ещё хуже, если Фигран прав, если он не играл с нами и не подсовывал информацию от Тени, у нас имелся шпион.

Не просто лазейка в свет Ревика — настоящий шпион.

Конечно, мы давно подозревали это.

Балидор озвучил такую вероятность через считанные минуты после того, как Дорже убил Вэша прямо на наших глазах. Проблема в том, что кто бы это ни был, это наверняка кто-то из моих близких людей.

Возможно, это мой друг. Или друг Ревика.

Это определенно тот, кому мы доверяли.

Может, тот, кого мы любили.

И это просто… отстой.

Это откровенный отстой, даже если не знать деталей.

Мы с Ревиком долгое время говорили себе, что единственный крот — это он. То есть, мы предположили, что Менлим имеет возможность вытягивать информацию из света Ревика — или из света Врега, Джорага или какого-то другого бывшего Повстанца. И это тоже отстой, да, но всё же не так плохо, как узнать, что один из наших друзей осознанно предаёт нас.

— Он проверил информацию, которую я предоставил, да? Твой бывший любовник? — Фигран невинно моргнул янтарными глазами. — Он увидел, что эта информация подтверждается? Что сведения надёжны?

Я вздрогнула от того, как он назвал Балидора.

Я была уверена, что это ещё меньше понравилось Ревику, слушавшему по другую сторону этого стекла. При условии, что он до сих пор там.

«Я здесь», — послал Ревик.

Я тихонько прищёлкнула языком.

Даже если Ревик отчасти шутил, его ответ был резким. Без надобности резким, учитывая, что это же Фигран, и все мы знали, что он чокнутый.

Но Ревик в последнее время вел себя довольно странно. Страннее обычного.

Конечно, я более-менее знала, почему, но его перемены настроения всё равно выбивали меня из равновесия. Я также знала, что в грядущие недели и месяцы всё станет только хуже. Я гадала, сможем ли мы справиться с этим, хоть по отдельности, хоть вместе.

Однако об этом я тоже не хотела думать.

В последнее время я осознала, что получаю от других людей много вопросов о хаотичном поведении Ревика, особенно когда они не могли получить от него связных ответов. Я также ловила себя на том, что защищаю его.

Перед Врегом. Джоном. Локи. Чиньей.

Даже перед Чандрэ.

Он чертовски много времени проводил на частных встречах с Тарси и Балидором, так что отчасти дело в этом.

Я знала, что Врег немного обижен тем, что его отрезали от данных собраний. Я подчеркнула, что меня тоже не позвали, но это не успокоило Врега — или Юми, если уж на то пошло, которая тоже казалась слегка оскорблённой.

Я знала, что все они хотели помочь Ревику разобраться, что не так с его светом в плане триггера, который заложил там Менлим. Я также понимала, почему Ревик держал этот список коротким.

И всё же тяжело было не реагировать, когда я чувствовала, что некоторые из самых близких наших друзей воспринимают скрытность Ревика как личную обиду. Я знала, что здесь не было ничего личного, но становилось всё сложнее убедить в этом кого-то другого.

Ревик просто был параноиком и осторожным… и, ну, параноиком.

Убедить Врега и Чандрэ, что у него имеются весомые причины для такой осторожности, но при этом ничего им не рассказывать, было непросто.

Теперь, когда Фигран говорил о кротах во внутреннем круге, эта паранойя станет только хуже. Более того, я уже чувствовала, что Врег сложил два плюс два и задаётся вопросом, а так ли сильно Ревик доверяет ему, как он всегда предполагал.

И да, это ранило.

Однако я не видела вариантов, что тут можно предпринять.

Я также знала, что всё станет ещё хуже, и только потом улучшится.

«Что думаешь?» — послала я Ревику.

Я почувствовала, как он издал звук, полный неверия. «Что я думаю? Я думаю, что у нас есть шпион, Элисон. Мы это знали. Теперь это подтверждено. Это ни хера не меняет, — он на мгновение помедлил, затем добавил: — И не волнуйся по поводу Врега».

Я кивнула, но не особенно верила в это.

Я глянула обратно на виртуальный горизонт, наблюдая за облаками.

«То есть, ты не думаешь, что это какая-то игра? — послала я. — С Фиграном, имею в виду».

«Нет. И даже если так, это не имеет значения, — мысли Ревика оставались жёсткими. — Как, бл*дь, он может знать эти вещи без шпиона, Элли?»

Клянусь, я слышала его акцент даже через Барьер. Он всегда усиливался, когда Ревик был зол или расстраивался из-за чего-то.

Однако я промолчала, слушая его.

«…Даже если Терри е*ёт нам мозги, — добавил Ревик. — Он всё равно знает вещи, которых знать не должен. Он дал нам достаточно подтверждений, и притом за достаточно широкий временной промежуток, так что это довольно сложно оспорить. И в любом случае, как я и сказал, это неважно. Если они нарочно скармливают нам сведения, от этого факты не становятся менее правдивыми».

Я кивнула, чуть сильнее стиснув зубы. «Что, если он получил всё это от нас? Пока мы были в Дубае? Такое возможно?»

И вновь я ощутила, как Ревик качает головой.

«Нет, — послал он. — Даже я не знал некоторые из этих вещей тогда. Хочешь сказать, Менлим или Терри взломали Балидора, пока мы были в Дубае? Балидор даже не находился в конструкции Дренгов, Элли. И если они могут взломать 'Дори, то у нас намного более серьёзные проблемы, чем просто какой-то крот, бл*дь».

Я поджала губы, не отвечая.

Когда Ревик заговорил в следующий раз, его мысли ощущались сдержанными.

«Прости», — послал он.

Я вздохнула, но ощутила проблеск облегчения.

«Что с тобой? — послала я. — Серьезно. Ты в порядке?»

«Не особо, — он сделал вдох, затем его мысли вновь сделались жёсткими. — Ты действительно послала Чан на передовую? К той стене, где люди-суицидники взрывают бомбы?»

Я помедлила, на мгновение растерявшись.

«Да, — послала я. — А что?»

Я ощутила рябь раздражения в его свете. «Я бы хотел, чтобы ты сначала поговорила со мной».

«Прости, — начала я, опешив, но понимая, что он прав, и я вообще не посоветовалась с ним. — Я подумала, что теперь она в подчинении у меня и 'Дори, потому что…»

«Ладно. Хорошо. Я понимаю. Мы можем поговорить об этом позднее, Элли?»

Всё ещё не справившись с реакцией, я кивнула, пальцами убирая волосы, упавшие на глаза. Они снова становились очень длинными. Наверное, надо подстричься.

«Это ох*енно сексуально», — послал Ревик, сопровождая это импульсом жара.

Я почувствовала в этих словах предложение мира и улыбнулась. И всё же слегка закатила глаза.

«Ты такой типичный мужик», — послала я.

«Мужик?»

«Страсть к длинным волосам».

Я почувствовала, как он пожал плечами, но в то же время отступил своим светом. Следующие его мысли прозвучали вежливо. «Мне нет никакого дела. Подстригайся, если хочешь».

Я рассмеялась, качая головой. «Обманщик».

«Я не вру», — послал он.

Я улыбнулась, переводя взгляд на Фиграна. «Что касается того, чтобы поговорить позже, я уже попросила Врега и Джона посидеть с Лили сегодня вечером. Надеюсь, ты не против».

Мёртвое молчание.

С таким же успехом Ревик мог исчезнуть; я вообще его не чувствовала.

«Ревик…» — я вздохнула.

«Элисон, — он перебил меня. — Само собой, я не против».

Его тон говорил о чём угодно, только не об этом.

Там также слышалось открытое предупреждение.

Я понимала это предупреждение, но всё равно реагировала на его явно негативную реакцию из-за моего желания побыть с ним наедине. Заставив себя пожать плечами, я показала жест на языке видящих — не адресуя его никому, поскольку я была одна в кабине грузовика.

«Так вот, — сказала я, всё ещё стараясь держать при себе свои реакции. — Мне стоит попытаться получить от него больше? От Фиграна? Или пока оставить эти попытки?»

«Я спрошу у 'Дори. Дай нам минутку».

Всё ещё стараясь сохранять свое лицо и свет нейтральными, я просто кивнула.

Я задавалась вопросом, какого чёрта я здесь делаю. Я ощутила тягу спуститься сюда, причем достаточно сильную, чтобы увести меня с крыши в разгаре работы. Это казалось важным. Намного более важным, чем повторяющиеся разговоры о шпионе, о котором Фигран ни черта не мог нам сказать.

Я гадала, вдруг мой радар опять сбился.

Затем я заподозрила, что Фигран сам позвал меня сюда.

Может, ему стало скучно. С ним нельзя сказать наверняка, чёрт возьми. Он уже продемонстрировал свои умения по обходу наших самых суровых протоколов безопасности. Мы даже не были уверены, что он не мог пробиться через резервуары Барьерного сдерживания.

Я поудобнее расставила ноги, глядя на виртуальный горизонт и чувствуя, что Ревик говорит с Балидором. При этом мой взгляд опустился к рукам Фиграна.

Мои глаза тут же сфокусировались.

Я осознала, что смотрю — по-настоящему смотрю — на то, что он рисует.

Опустив руки, я подвинулась ближе и встала прямо позади него. Я заглянула поверх его плеча, наблюдая, как он продолжает прорисовывать детали угольным карандашом.

— Кто это? — спросила я.

Фигран поднял на меня взгляд.

Когда он не заговорил сразу же, я присела на корточки позади него, наклонившись поближе к рисунку. Я уставилась на него, рассматривая жирные и тоненькие чёрные линии.

— Фигран? — позвала я, показывая пальцем. — Кто это?

— Дракон, — пробормотал он.

Дракон. Это впервые.

Обычно он рисовал знакомых мне людей.

— Кто такой Дракон? — настаивала я.

— Якорь, — сказал Фигран.

Он обернулся ко мне через плечо. При взгляде на его лицо и серьезные янтарные глаза я осознала, как близко к нему я нахожусь. Ближе, чем я позволяла себе подойти к его телу даже в виртуалке — возможно, с тех пор, как мы захватили его в плен. Я знала, что он не мог мне навредить, даже с реалистичными симуляциями; более того, я всерьез сомневалась, что он попытается сделать нечто подобное.

И всё же я обычно держалась на расстоянии.

Не знаю, почему. Может, по привычке.

А может, потому что несмотря на знание, что это не Терри, мои воспоминания о садистском альтер-эго Фиграна не рассеялись настолько, чтобы я захотела приближаться.

Я поджала губы.

— Якорь для чего?

Фигран широко улыбнулся, между нашими лицами было менее тридцати сантиметров. Когда он не ответил словами, я наклонилась, постучав пальцем по угольному рисунку.

— А это что такое? — спросила я.

— Бомбы, — тут же сообщил он.

— Бомбы, — пробормотала я, по-прежнему глядя на рисунок.

Бомбы падали на азиатский город, который чертовски напоминал Пекин, каким я видела его в последний раз.

Я с самого детства видела подобные образы во сне.

Конечно, мои сны были со звуками, яркими запахами, эмоциями, болью вдобавок к образам. В своих снах я слышала воющие сирены воздушной тревоги, крики, гудки машин, пока люди в панике пытались эвакуироваться. Я слышала грохот ударов, чувствовала порывы ветра от взрывов.

На фоне, у горизонта рисунка Фиграна присутствовало изображение мужчины, который должен быть видящим.

Он стоял немного под углом, оборачиваясь к нам двоим.

В результате я видела его лицо, хотя Фигран нарисовал его частично в тени. Я также видела большую часть его спины. В отличие от остальных изображённых видящих и людей, его светлые глаза не смотрели вверх, на здания и падающие бомбы.

Вместо этого он как будто сверлил меня сердитым взглядом.

Честно говоря, он немного походил на Ревика… но световая сигнатура за изображением, которую Фигран вплёл в рисунок в плане aleimi, ни капли не походила на моего мужа.

Его чёрные волосы выглядели спутанными, похожими на гриву, и развевались ветром вокруг шеи и плеч. Он носил странный ошейник, связанный с каким-то бронированным шлемом на лице и обхватывавший его тёмные волосы сзади; в нём присутствовало некое подобие металлического кляпа, какой-то ограничитель для рта, носа и подбородка. Я могла бы подумать, что это замысловатый ошейник сдерживания видящих, если бы не странный кляп, покрывавший большую часть его лица снизу.

Он выглядел… диким. Это единственное подходящее слово.

Как генетически созданный солдат.

Его одежда висела на нём, изодранная от ожогов и порезов, если не считать органического шлема и двух пересекавшихся ремней, которые могли удерживать оружие. На нём были армейские ботинки, которые тоже выглядели наполовину уничтоженными. Его кожа, видневшаяся кое-где, была грязной, покрытой сажей и тёмными пятнами, которые могли остаться от грязи, порезов, синяков, засохшей крови.

На нём не было ни грамма лишнего веса, но мышцы видящего выступали под кожей тугими жилами. Я видела кости его ключицы, прорисованные Фиграном над грудью, но также мощные мышцы на плечах и руках.

Такие детали взрывали мой мозг.

Я почти ощущала там присутствие.

Более того, что-то в этом присутствии (опять-таки, при условии, что я не надумываю себе на пустом месте) также ощущалось знакомым.

Достаточно знакомым, чтобы заставить меня глянуть вправо, где находилось одностороннее окно в боку грузовика. Конечно, я не видела окно и тем более то, что находилось за ним, но я знала, что оно есть там, за виртуальной проекцией. Там находилась импровизированная будка охраны с интерфейсом машин Данте.

Не получив ответа через связь или Барьер, я снова перевела хмурый взгляд на самого Фиграна.

— Почему он носит это? — спросила я, показывая на устройство, напоминавшее намордник. — Фигран? Что это за штука поверх его рта?

— Он Дракон, — сказал Фигран так, словно это всё объясняло.

— Да. Это я поняла. Но что это значит?

Фигран моргнул, глянув на меня.

— Он дышит. Жизнь словами. Созидание его языком. Он дышит жизнью… вдох и выдох, выдох и вдох. Он хочет быть свободным. Он желает лишь быть свободным.

Я опустила вес на пятки, нахмурившись сильнее.

Затем я подвинулась поближе, так что мы почти соприкасались. Протянув руку, я робко положила ладонь на худое плечо видящего.

— Помоги мне с этим, Фигран. Что это значит — дышать жизнью? Он какое-то оружие?

Фигран подался навстречу моей ладони, положил голову мне на грудь.

Я знала, что это виртуально, но всё равно было странно, мягко говоря.

— Это маленькая частица, — пробормотал Фигран, поднимая лицо ко мне. — Очень маленькая. Но она сияет. Она сияет. Он её бережёт. Он её прячет. Он её не отпустит. Не отпустит. Войти через выход… выйти через вход.

Я уставилась на опущенную голову Фиграна.

Когда он не продолжил, я выдохнула, стараясь разобраться в его словах. Пока что в этой последовательности я терялась. Однако как бы хорошо я ни расшифровывала речи Фиграна, всё всегда прояснялось только в самый критичный момент.

— Войти через выход? — переспросила я. — Как с Ревиком?

Фигран покачал головой, прищёлкнув языком, но я честно не могла сказать, отрицание это или нет.

Я снова настаивала.

— Фигран. Ты говоришь о Ревике?

— Меч, да. Дело всегда в Мече. И в Мосте.

— Что именно? — поколебавшись при виде его пустого взгляда, я по возможности подавила свою реакцию. — Этот видящий. Он как-то связан с Ревиком, Фигран?

— Он якорь, — Фигран посмотрел на меня, по-прежнему прислоняясь головой к моей груди и аккуратно формулируя свои мысли. — Он поддерживает его в живых, сестра. Это важнее всего для него. Важнее всего. Его дети создают двери. Его прекрасные дети. Он якорь.

Я нахмурилась, пока мой разум прослеживал различные нити.

— Что он поддерживает в живых, Фигран? — спросила я наконец.

— Мир, — Фигран посмотрел на меня. — Мир, сестра Мост. Двери между мирами. Жизнь. Он Дракон. Он и есть жизнь.

Я старалась осмыслить это, но не могла.

Так что я попробовала другую тактику.

— Он в Пекине? — спросила я. — Этот Дракон. Он сейчас в Китае?

— Нет, — Фигран покачал головой, его глаза оставались отрешёнными. — Нет, нет. Он под камнями. Позднее он придет за своим братом. Не ранее. После того, как он освободится.

Я могла лишь таращиться на него.

Я чертовски надеялась, что он пояснит. Он этого не сделал.

— Фигран, — я сдержала раздражение. — Что всё это значит?

Видящий лишь одарил меня одной из своих заговорщических улыбок, которые доводили до белого каления. Я всё ещё смотрела на него, когда он поднёс к своим губам запачканный углём палец, продолжая улыбаться а потом потянулся сквозь ошейник сдерживания видящих и резервуар прямиком в мой разум.

«Ш-ш-ш-ш-ш-ш…»

Я не помню, чтобы мне был прислан образ или какие-то мысли, но так или иначе, смысл дошел до меня из света Фиграна.

Фигран предупреждал меня хранить это в секрете не просто ото всех.

Он предупреждал меня, что надо хранить это в секрете от Ревика.

Видящий улыбнулся ещё шире, выглядя почти комично облегчённым из-за того, что я поняла. Он сжал мою ладонь пальцами, перепачканными в угле, и прислонился к моей груди. Я знала, что на самом деле не прикасалась к нему, но ощущалось всё именно так. Я осязала тепло его кожи, лёгкую шершавость угольного слоя на пальцах, мягкость волос и пижамной рубашки.

Я едва это замечала.

Я нахмурилась, пытаясь решить, почему Фигран не хочет, чтобы я говорила с Ревиком об этом «Драконе». Это явно имело какое-то отношение к лазейке в свете Ревика, которая имелась у Менлима, но мне не казалось, что он боялся за меня или за Ревика… или что он боялся Ревика. Фигран всё равно почти всегда думал о своей жизни в каких-то абстрактных понятиях.

На самом деле, это было довольно сильным отличием от Териана. Его альтер-эго Териан имел почти сверхъестественно чуткий инстинкт выживания.

Я уже собиралась отпустить его и подняться на ноги, но тут видящий с рыжевато-каштановыми волосами крепче стиснул мою ладонь.

«Ищи книгу, — прошептал он в моём сознании. — Книга — его. Она принадлежит ему».

Когда его янтарные глаза встретились с моими, они выглядели почти ясными. Я видела в них мужчину, настоящую личность. Отличие шокировало меня сильнее, чем сами слова.

Я знала, какую книгу он имел в виду.

Это могла быть лишь одна книга, та же самая, из банковской ячейки хранения, из которой мы получили Списки Смещения. Относительно недавно я узнала, что книга исчезла в какой-то момент во время того первого большого цунами в Нью-Йорке, когда Касс похитила меня.

Мы предположили, что Тень заполучил её.

Я спросила у Кали про книгу, но она мало что сумела мне сказать. Она призналась, что положила её туда вместе с ключом шифрования данных, на котором хранились Списки Смещения, но сказала мне, что сделала так просто потому, что её сны так подсказывали.

И да, это не очень-то помогало.

Когда я спросила, откуда у неё вообще взялась книга, она сказала, что один из её агентов нашел её в горных пещерах, которые Восстание Сайримна использовало во времена Первой Мировой Войны.

Видимо, это Кали тоже узнала из снов.

Мы всё равно так и не сумели получить хоть какие-то значимые сведения из этой чёртовой книги. Она была полна текста и символов, которые никто не мог прочесть или идентифицировать. По словам Кали, никто в её группе также не сумел что-либо распознать.

Глянув на Фиграна, я сформулировала мысли в своей голове.

«Это книга Дракона? — спросила я, едва слышно подумав эти слова. После его кивка я нахмурилась. — Как мне её искать, Фигран? У кого она?»

Последовала очередная затянувшаяся пауза, затем он ответил.

«Она знает, — прошептал он, и его слова задержались, словно парили на далёком ветерке. — Красноглазая. Охотница. Она знает».

В тот раз я знала, кого он имел в виду.

И всё же я не Фигран. Я не могла простирать свой свет сквозь ошейники сдерживания видящих или конструкции военного образца. Я также не могла проникать сквозь стены резервуаров Барьерного сдерживания.

Чёрт, да большинство вещей я не могла утаить даже от собственного мужа.

По той же причине я знала, что буду испытывать свою удачу, если попытаюсь настаивать — по крайней мере, здесь и сейчас, когда в контрольной комнате находятся Балидор и Ревик.

В любом случае, он дал мне отправную точку.

1Ват в архитектуре Юго-Восточной Азии — название буддийского монастыря.

2Слаш представляет собой молочные или соковые напитки, которые были заморожены до состояния густой массы.

Глава 7. Поцелуй

Чандрэ стояла на высокой стене, глядя на юго-запад.

На мгновение отключившись от своей работы в Барьере, она осознала, что солнечный свет становится более оранжевым, углубляясь и окрашивая облака.

Она не очень хорошо следила за временем. От светового дня оставалось ещё несколько часов, но не так много, как ей бы хотелось. Сегодня она намеревалась собрать свой небольшой отряд для ещё одной планировочной сессии.

Меч хотел, чтобы она скоро отправилась в путь. В следующие несколько дней.

За город, к северу и западу от Бангладеша, затем в Индию. Далее она планировала найти самолет, если получится (лодку, если не получится), из Калькутты или Мумбая в Северную Америку.

Мысль о возвращении в то место, которое ранее называлось Соединёнными Штатами, вызывала у Чандрэ нервозность. Мысль о том, чтобы оставить своих людей позади, не была приятной, как и мысль об очередной разлуке с Мостом и Мечом.

Их нынешнее положение не успокаивало эти её тревоги. В данный момент Мост и Меч нуждались во всей защите, какую они только могли получить. Ей неспокойно было находиться так далеко и не иметь возможности помочь им, если такая необходимость возникнет.

Из-за этого отвлечение на тайцев было желанным в каком-то извращённом смысле.

Со времени прибытия на стену она больше использовала свои световые навыки, нежели навыки владения обычным вооружением — в основном, чтобы помочь им оттеснить толпу, которая силилась прорваться в только что проделанную брешь в стене. Она работала над этим заданием не в одиночку. Джораг пришел, чтобы лично помочь с контролем толпы, а Деклан, Оли и Анале содействовали удаленно.

Это должно быть простым заданием для всего одного видящего, но у бушующей группы имелась подмога. Видящие работали над толпой с противоположной стороны, побуждая их атаковать стену, даже если это стоило им жизни.

В результате использование хаотичного света самой толпы работало лишь на краткие периоды времени.

Чандрэ чувствовала как минимум шесть видящих, работавших над Миферами с другой стороны. Они методично развеивали любое спокойствие, которое она, Джораг, Деклан, Оли и Анале проецировали на людей. Чандрэ выдёргивала из этого буйства одну часть толпы, потом возвращалась к ней через несколько секунд, потому что видящие Миферов опять внедрили в свет группы разряды страха, злости и жестокости.

Несколько дюжин тайских солдат стояли прямо возле проломленной части стены и охраняли инженеров, пока те лихорадочно пытались залатать дыру и соответствующие полуорганические сдерживающие поля. Чандрэ знала, что в итоге они справятся, но задавалась вопросом, сколько человек погибнет прежде, чем им это удастся.

Она перестала вздрагивать от выстрелов примерно час назад.

Стрельба из автоматов продолжалась незатихающими, почти размеренными очередями на фоне, пока она изо всех сил старалась спасать жизни единственным известным ей способом.

Еще больше выстрелов раздавалось от тайских солдат, у которых не было выбора — им приходилось прореживать толпу всякий раз, когда она ожесточённо бросалась на брешь в стене.

Чан заметила, что люди, пытавшиеся попасть внутрь, были не только тайцами.

Она видела людей и видящих, которые, похоже, происходили из других частей Юго-Восточной Азии, а также людей европейского происхождения, нескольких африканцев, множество выходцев из Восточной Азии и Китая. Поморщившись при виде того, как очередной строй бегущих тел содрогается под автоматными выстрелами, она снова сосредоточилась на работе в Барьере…

Затем подпрыгнула, когда кто-то положил ладонь на её плечо.

Чандрэ резко развернулась.

Она уже стиснула свой пистолет.

Уставившись на стоявшую там женщину, она тут же выпустила оружие.

— Высокочтимый Мост.

После краткого колебания она поклонилась, показав уважительный жест для её посредницы. Согласно обычаю, она подняла голову лишь после того, как Элли показала ответный жест.

Только тогда Чандрэ окинула взглядом протяжённость стены сверху.

Их оставили наедине.

В Барьере поблизости не находилось других видящих. Джораг оставался внизу, возле физической бреши в стене, чтобы помочь инженерам, а также обеспечивать световое прикрытие.

Чандрэ надеялась, что Меч сопровождал Мост здесь и просто был занят с тайцами и Джорагом внизу. Мысль о том, что Мост вышла сюда одна, где её могли опознать, заставила её заскрежетать зубами.

Это также заставило её задаться вопросом, не нужно ли послать Мечу сигнал с помощью её света.

По-прежнему никого не видя и не чувствуя своим светом, Чандрэ сглотнула, и её нервозность усилилась. Она осознала, что свет Моста сосредоточен на ней. Встретив стальной взгляд Элисон, Чандрэ решила, что сейчас не лучшее время, чтобы усомниться в решении Моста выйти сюда без сопровождения.

— Я могу что-то сделать для тебя, Высокочтимая Сестра? — спросила Чандрэ, используя вежливую форму прекси. — Я не знала, что ты намереваешься наблюдать за этим.

Пытливость Элли усилилась.

Затем померкла.

Лёгкая улыбка коснулась её губ, затем она пожала одним плечом в манере видящих.

— На твоём месте я бы не стала упоминать это в присутствии Ревика или Балидора, — сказала она, одаряя Чандрэ одной из тех странных, насмешливых улыбок. — Подозреваю, что если ты это сделаешь, я узнаю.

Чандрэ уже не чувствовала, что Мост её сканирует.

И всё же её свет казался наэлектризованным, перешедшим в режим повышенной готовности, хотя она не могла объяснить это даже более отточенными зонами своего aleimi.

Что-то в этой подсознательной настороженности… нервировало.

Она встретилась взглядом с Мостом. То жёсткое выражение вернулось в её светло-зелёные радужки. Мост пристально смотрела на неё, не скрывая этого, и Чандрэ сложно было не отреагировать.

— Что-то случилось, Высокочтимая Сестра? — спросила она, попытавшись ещё раз.

Элли приподняла одну бровь, затем отвела взгляд.

Шагнув ближе к краю стены, она наклонилась, чтобы посмотреть вниз.

Её видимость и близость к падению с высоты в сто с лишним метров заставили сердце Чандрэ сжаться в груди. Она прикусила губу, чтобы промолчать, и наблюдала, как глаза Элли сканируют толпу у основания стены, а также группу людей, собравшихся вне радиуса досягаемости тайского оружия.

Чандрэ усилием воли заставила себя молчать и не двигаться.

По-прежнему глядя вниз, Элли прищурилась, когда ещё одна часть толпы ринулась к бреши, вынудив тайских солдат открыть огонь.

Разделяя сознание, Чан продолжала помогать Джорагу и Анале с попытками успокоить толпу и настороженно наблюдала за Мостом. Она осознала, что Мост тоже работает над толпой, причем с проворством и деликатностью, от которых Чандрэ опешила. Она сделала это через aleimi Джорага и Чандрэ, чтобы Миферы не заметили её собственный свет.

В процессе она, похоже, побывала в свете Чандрэ намного глубже, чем осознавала Чан.

Это встревожило Чандрэ — не только вторжение, но и то, как это застало её врасплох. Она почти не замечала присутствия Моста, пока оно не пропитало её свет, как вода наполняет едва заметные трещинки в выбеленном солнцем камне.

— Я сейчас задам тебе вопрос, Чан, — сказала Мост, переводя взгляд на неё.

Чандрэ сдержала порыв сказать Мосту, чтобы она отошла от края. Она знала, что на такой высоте их нельзя опознать с земли, и из-за ВР полей они обе не будут видны для флаеров, но она ничего не могла поделать с паникой в своём свете.

— …Я хочу получить честный ответ, — сказала Элли, глядя вниз на толпу.

Чандрэ кивнула. Она во второй раз показала уважительный символ Моста.

— Конечно, — сказала она.

Она слышала нервозность в собственном голосе.

Она понимала, что Мост это тоже слышит.

— Что случилось с книгой, Чан? — спросила Элли.

Она повернула голову, по-прежнему опираясь на край стены. Та проницательная пытливость вернулась в её светло-зелёные радужки.

— С книгой? — Чан уставилась на неё, не скрывая своего смятения. — С какой книгой, сестра моя…

— С книгой, которую мы достали в Нью-Йорке. С той, что из хранилища, — сказала Элли. — С той, которую мы приписывали Фиграну… со всеми теми символами. С той, которую нам оставила моя мать.

— Высокочтимый Мост, я…

— Я знаю, что она была у тебя, — произнесла Элли обманчиво спокойным тоном. — Я не спрашиваю об этом. И в данный момент я не хочу об этом спорить. Я хочу знать, что ты сделала с ней. Кому ты её отдала? — она помедлила. — Я так понимаю, ты не хранишь её до сих пор у себя.

Чан сглотнула, её мышцы напряглись.

Перед её глазами замелькали образы.

Какая-то часть её вообразила, как она падает со стены вниз головой, просто подхваченная и сброшенная телекинезом Элисон. Даже сейчас она ощущала плотные потоки света, искрившие в aleimi элерианки. Конечно, она знала, что этот страх иррационален.

В любом случае, Элисон не понадобится сбрасывать её со стены.

Она могла просто свернуть Чандрэ шею.

— Сестра, — голос Чандрэ сделался хриплым. Перед глазами всё размылось, дезориентируя её. Она подняла ладонь. — Мне пришлось поклясться…

— Я отзываю эту клятву, — сказала Элисон с открытым предостережением в голосе. — Я отвечу перед богами за тебя, сестра моя. Но я должна знать правду. Сейчас же. Иначе я просто не смогу допустить тебя к нашей руководящей структуре… или к моей семье. Кем бы ты ни приходилась мне. Или моему мужу.

Чандрэ сглотнула.

Почему-то мысль о переломе позвоночника ударила по ней не так сильно, как угроза, которую только что озвучила Мост.

— Я сделала это для сестры Тарси, — сказала Чандрэ, чувствуя, как её лицо заливает жаром от стыда. Она не могла понять, вызван ли этот страх нарушением клятвы или же сокрытием информации от Моста. — Я отдала книгу ей, моя возлюбленная посредница. Она попросила меня принести её прямо перед цунами, и я это сделала.

Увидев, как Элли стиснула зубы, Чандрэ почувствовала, как на глаза навернулись слёзы.

Они на мгновение ослепили её и покатились по пыльным щекам.

— Мне так жаль… — начала она, и её голос сделался сиплым.

Мысль об изгнании причинила ей боль в том месте, в котором, как ей казалось, она уже не может испытывать боль. Она схватила руку собеседницы, сжимая её обеими ладонями.

— …Моя дражайшая подруга, я так сожалею. Я верила, что старуха и Вэш тебя уберегут. Тарси сказала мне, что она должна защитить тебя от книги. От того, что внутри. Она сказала, что это небезопасно. Она сказала, что ему небезопасно знать… что он узнает…

Она давилась словами, не в силах выговорить остальное.

Но в тех светло-зелёных радужках уже промелькнуло понимание.

— …Мечу. Так ведь? Мечу небезопасно знать, где она, — Элли нахмурилась, и её лоб избороздили морщины. — Ты прятала её от Меча. Поэтому ты и мне не могла сказать, где она.

Чандрэ тихонько всхлипнула, затем кивнула.

От осознания, что собеседница понимает, её свет затопило облегчением.

Она не отпускала руку Элли, а Элли не отстранялась. Они просто стояли там, не глядя друг на друга, но и не создавая расстояния. Чандрэ осознала, что свет Моста вновь открыт для нее.

А также то, что Мост плакала.

Что-то в последнем тронуло Чандрэ так, как её трогало немногое, особенно в последнее время. Как и остальным, Чандрэ пришлось ожесточить своё сердце, покрыть сталью мягкие части своего света, чтобы пережить последние несколько лет.

Это также вызвало в её свете противостояние горя и привязанности, которое ошеломило её.

Мост полностью приготовилась вышвырнуть Чандрэ из своей команды, если придётся. В то же время теперь Чандрэ чувствовала, что мысль об этом ранила Мост, причиняла ей почти физическую боль. Чандрэ чувствовала в свете посредницы не только это — информация об её муже, которой Чандрэ сторонилась, информация об их ребенке… её страхи о шпионе в руководящей команде.

Её страхи из-за будущего.

Чандрэ не собиралась этого делать.

Что-то в этих эмоциях на мгновение взяло над ней верх.

Она действовала импульсивно, что для неё нетипично, даже в такой ситуации… но свет Моста был таким мягким, таким податливым и окутывающим, что Чандрэ поймала себя на том, что без единой мысли обнимает другую женщину. Она привлекла Мост к своему телу, запустила пальцы в её тёмные волосы, прижала к своей груди и плечу. Она баюкала её там почти как любовницу.

Как члена семьи.

Чандрэ осознала, что Мост и так являлась её семьей.

Она любила её сильнее, чем позволяла себе почувствовать, сильнее, чем признавалась самой себе. Она любила её и будет защищать до конца, что бы это ни сулило самой Чандрэ.

Думая об этом, она крепче обняла женщину, которая на её фоне казалась миниатюрнее.

Элли не противилась ей. Она подалась навстречу, сильнее открывая свой свет.

Через несколько секунд Элли вздохнула, уткнувшись лицом в броню, которая покрывала плечо Чандрэ. Подняв голову, она встретилась взглядом с Чандрэ. Чан потерялась в яркости этих зелёных глаз. Она чувствовала облегчение, сочившееся из света Элли.

Это тоже тронуло её.

— Мне понадобится, чтобы ты сопроводила Фиграна и Касс на выезде отсюда, — сказала Элли, тыльной стороной вытирая лицо и под глазами. Шмыгнув носом, она улыбнулась, не отстраняясь из объятий Чандрэ. — …Прости за драму, — сказала она, выдыхая. — Фигран только что подтвердил, что у нас есть шпион. Достаточно высоко в нашей структуре. Бл*дь, я не могу выразить, как сильно я ненавидела мысль о том, что это можешь быть ты, Чан.

Боль выскользнула из света Моста, пока она произносила эти слова.

Чандрэ не ответила.

Она чувствовала, что с другой женщиной происходит не только это. Она знала, что дело не только в Чандрэ. Она знала, что Элли наверняка хотела поговорить об этом, хотя бы судя по тому, что она не отстранялась от объятия.

Чандрэ ждала, скажет ли она ещё что-нибудь.

Как раз когда Чандрэ уже решила, что она промолчит, Элли заговорила.

— Всё обстоит… не лучшим образом, — она прочистила горло, качая головой. — С Ревиком. После той ситуации в Дубае.

Она умолкла. Затем, словно осознав, что собиралась сказать, она покраснела.

Чандрэ подавила свой дискомфорт из-за этой информации.

Элли покачала головой, словно тоже это почувствовала.

— Прости, — сказала она. — Просто… всё как будто становится только тяжелее.

Почувствовав уязвимость, исходившую от света другой женщины, Чандрэ подавила реакцию своего света на эту открытость. К сожалению, теперь её aleimi реагировал сразу несколькими способами. Интенсивность этой вторичной реакции застала Чандрэ врасплох. Это также заставило её остро осознать, как долго у неё никого не было.

Чандрэ хотела поддержать Мост.

Она хотела быть хорошим другом, приободрить, но теперь ловила себя на мысли, что надо её отпустить. То есть, в физическом плане.

И всё же она почему-то этого не сделала.

Когда Элли подняла взгляд в следующий раз, более осторожно всматриваясь в глаза Чандрэ, от этой уязвимости у Чандрэ перехватило дыхание. Это также вызвало столь интенсивный завиток боли, что она отвела глаза. Она вновь посмотрела на неё лишь тогда, когда Мост заговорила с ней.

— Прости, — сказала Элли.

В этот раз Чандрэ тоже не думала.

Что, если оглянуться назад, было не очень мудрым.

Она просто опустила голову… и поцеловала её.

Она просто поцеловала её.

Она не помедлила, чтобы задаться вопросом, зачем она это сделала… или почему это может быть плохой идеей. Ни одно намерение вообще не проносилось в её мозгу в те несколько секунд. Она сделала это не для того, чтобы соблазнить её.

Ну, она не думала, что сделала это с такой целью.

Чандрэ не знала, зачем она это сделала.

Привязанность, утешение и дружба фигурировали в этом порыве, а также, возможно, менее честные и более примитивные мотивы. Что бы там ни было, жажда секса или добрые намерения, извратившиеся в нечто менее пристойное… что бы там ни было, это так сильно притягивало свет Чандрэ, что она накрыла губами рот Элли прежде, чем осознала намерения своего тела.

Когда Мост смягчилась, вероятно, застанная врасплох, свет Чандрэ резко вышел из-под контроля.

Когда это случилось, поцелуй изменился.

Она прижала Мост к каменной стене пешеходной дорожки, отодвинув её от края стены. Она забыла, зачем её сюда послали. Она забыла, что она делала для тайцев с Джорагом, Декланом, Оли и Анале.

Всё это полностью ускользнуло из её разума.

Её ладони сжимали разные части тела Моста, хватая и изучая её в тех местах, в которых этого делать не стоило, и она знала это даже тогда. Используя свой язык и свет в следующем поцелуе, она позволила своей ладони забраться под армейский бронежилет элерианки. Другой ладонью она стиснула её попку, массируя сильными пальцами, и в горле Моста зародился удивлённый звук.

Боль заструилась по свету Чандрэ вместе с каким-то отрешённым неверием.

Она хотела трахнуть её.

Эта незваная мысль накатила с мощью.

Чандрэ никогда прежде не осознавала, что она хочет Моста.

Конечно, мельком бывало. Просто взгляды и импульсы боли, когда она была особенно голодна, или когда свет Моста был открыт сильнее обычного… или она носила одежду, которая подчёркивала перемены, произошедшие в её теле с момента их первой с Чан встречи.

Чандрэ видела Барьерные отпечатки и воспоминания, которые также влияли на неё.

В особенности некоторые чужие воспоминания о времени в Нью-Йорке, где Мост фигурировала в ряде ярких сексуальных фантазий.

Чандрэ вообще не присутствовала лично при большинстве тех моментов.

И всё же сочетание кардинальных изменений в теле Моста, её вкус в одежде после отъезда из Пекина, а также дополнительные структуры в свете Элли после её работы наложницей Лао Ху… похоже, в тот или иной момент это влияло на всех них в Нью-Йорке.

Чандрэ также не обладала иммунитетом к этим переменам.

Несколько видящих (в особенности Джораг), похоже, до сих пор периодически использовали те отпечатки как материал для мастурбации. Чан также мельком видела воспоминания о том, как выглядела Мост, когда её спасли из Запретного Города.

И не только Чандрэ реагировала на такие вещи.

Практически все видящие в их команде жаждали её в тот день. Они также сознательно держали эти импульсы как можно дальше от Меча и его света.

Но Чандрэ не воспринимала всерьёз эти шепотки интереса и голода.

Теперь боль едва не затмила её разум.

Мост тоже была голодна, и от этого становилось хуже.

Намного хуже.

Она была так голодна, что Чандрэ осознала, как этот голод делает её агрессивной.

Она сильнее прижала Мост к стене. Углубляя поцелуй, она осознала, что вновь прикасается к ней, на сей раз более умышленно, едва прося разрешения своими руками и светом. Когда та не воспротивилась, Чандрэ схватила рукой её длинные тёмные волосы, сжимая пальцы в кулак и заставляя Элли застыть неподвижно, пока она прильнула к ней всем телом. Чан издала тихий хрип, почти превратившийся в стон, когда почувствовала, что боль Элли усилилась.

В её сознании вновь замелькали образы.

До неё доходили слухи, шепотки об отношениях Моста с Мечом — что им обоим нравилась боль во время секса, возможно, даже сильнее, чем большинству видящих. Чандрэ помнила, как вошла в резервуар в тот день, когда Меч оставил жену прикованной к стене, голой, если не считать тонкой золотистой простыни. И та ничего не скрывала.

На самом деле, это было даже хуже полной наготы.

Воспоминание вызвало резкий прилив боли.

В этот раз Чандрэ издала низкий стон, ожесточённо впечатывая Мост в стену. Она крепче поцеловала её. Её ладонь скользнула по её заднице, пробираясь между ног…

Элли резко вздрогнула.

Покорность, которая опустилась на свет Моста, разрушилась.

— Нет, — Элли прохрипела это слово, извиваясь и пытаясь убраться от рук Чандрэ. — Нет… перестань. Перестань, Чан. Перестань… перестань…

Это слово всё-таки проникло в туман света Чандрэ.

Однако этого оказалось недостаточно, чтобы отпустить её.

Это даже не заставило её разделить их тела.

Элли сделала это сама.

Чандрэ просто стояла там, хватая ртом воздух и прижимаясь лбом к другой видящей, и наконец Элли мягко оттолкнула её назад. К тому времени она старалась не говорить, не просить её об этом… не умолять. Возможно, Элли и это почувствовала, но Чандрэ не могла заставить себя переживать по этом поводу.

Её волновало лишь то, что Элли это оборвала.

Элли освободила свой свет, затем своё тело.

Она выскользнула с места, где Чандрэ прижала её к стене, теперь вообще не глядя на Чан, и её щёки и шея залились ярким румянцем.

— Прости, — сказала Элли низким, почти хриплым голосом.

Чандрэ не ответила.

Мост постояла там ещё пару секунд, словно не зная, что ещё сказать. Чан задавалась вопросом, сколько времени прошло, как долго они целовались, прежде чем Мост вынудила её сдать назад.

Она всё ещё гадала…

Когда Элли отвернулась.

Чандрэ без слов наблюдала, как Мост быстро уходит по верху стены. Посредница не замедляла своих шагов, бесшумных от тренировок в mulei.

Она не оборачивалась.

Чандрэ продолжала смотреть в том направлении, когда Мост скрылась в проёме, который вел на лестницу башни.

К тому времени она уже не могла её чувствовать.

До этого момента она не осознавала, что сделала.

И только через несколько секунд в ней проснулся страх.

Глава 8. Бегство

— Я не могу продолжать делать это, — сказал Ревик.

Он покачал головой, избегая глаз видящего, стоявшего перед ним.

Вместо этого он смотрел на участок плотно росших деревьев неподалеку от них, наблюдая, как верхушки покачиваются на лёгком ветерке, который проносился через проём в здании. У основания этих деревьев находился пруд, пересечённый маленьким пешеходным мостиком из настоящего дерева.

Ревик видел проблески золотистой и оранжевой чешуи в мутной воде, которая теперь заросла ряской из-за запущения после того, как здание было заброшено.

Они стояли на тридцать третьем этаже того, что раньше было первоклассным жилым комплексом с видом на парк Люмпини. Этаж почти полностью состоял из сада под открытым небом, дополненного маленьким газоном, несколькими прудами с золотыми рыбками и карпами кои, растыканными всюду бамбуковыми факелами и гирляндами, обмотанными вокруг шестиметровых деревьев.

Эта терраса образовывала странную квадратную дыру в середине здания, давая обзор на несколько миль к северу и югу. С одной стороны находился бар со скоплением столиков и стульев среди деревьев и клочков газона. Теперь бар уже опустошили, конечно же, большинство стеклянной посуды и весь алкоголь давным-давно исчезли.

При других обстоятельствах находиться здесь было бы приятно.

Ревик даже отсюда видел дым на горизонте.

— Я не могу, — повторил Ревик, отводя взгляд от горизонта. — Я не могу поступить так с ней. Мы не можем просто… — Ревик умолк, чувствуя, как к лицу приливает тепло. Покачав головой, он прищёлкнул языком. — Я не могу поступить с ней так, 'Дор. Не сейчас.

Он не хотел обсуждать это с видящим из Адипана.

Ему был ненавистен тот факт, что приходится делиться хоть какой-то частью этого с ним или с кем-то другим.

Балидор, похоже, уловил большинство его мыслей, по крайней мере, если Ревик хоть сколько-нибудь успешно его читал. Тот факт, что свет и эмоции Ревика были совершенно прозрачными для другого видящего, совсем не успокаивал его, особенно сейчас.

Балидор почувствовал и это.

— Не беспокойся, юный брат, — сказал лидер Адипана, мягко прищёлкнув языком. — Ты хорошо справляешься. Мы с Тарси встроили… ну… свои собственные лазейки в твой свет, так сказать. Ты не можешь оценить свой прогресс в этом отношении с нами двоими, брат.

Когда Ревик нахмурился, Балидор успокаивающе поднял руку.

— Мы никогда не злоупотребим ими, брат, — заверил его Балидор. — Это чисто для операционных целей, когда тебе нужна будет связь с нашими людьми, но ты не сумеешь открыть свой свет, — Балидор помедлил, затем сделал более извиняющийся взмах рукой. — …за неимением контакта с твоей женой, конечно же.

Ревик почувствовал, как его лицо ожесточилось.

Он постарался отбросить это.

— Что ты предлагаешь? — спросил Ревик. — С другой проблемой?

Сам того не планируя, он принял почти обороняющуюся позу, скрестив руки на груди и расставив ноги так широко, что это казалось агрессивным.

Балидор почувствовал его дискомфорт.

— Брат, — сказал Балидор, вздохнув и прищёлкнув языком. — Чего ты от меня хочешь в данный момент? Ты действительно спрашиваешь у меня разрешения на сексуальные отношения со своей женой?

— Я спрашиваю у тебя, будет ли это безопасно, — прорычал Ревик. — Я спрашиваю, что ты порекомендуешь, мать твою. Ты отказываешься помочь мне с этим?

Балидор тоже скрестил руки на груди.

Ревик ощутил от другого видящего очередной импульс дискомфорта. До него дошло, что часть этого дискомфорта связана с прошлым Балидора с Элли. Напоминание о том, что этот мужчина переспал с его женой, тоже не улучшило настроения Ревика.

Он заставил себя замолчать, когда почувствовал, что собеседник думает.

— Ну, — Балидор показал одной рукой неопределённый жест, опять скрывая свой дискомфорт. Он прочистил горло. — …Если ты беспокоишься (а ты явно беспокоишься), мы с Тарси можем проконтролировать. Или, возможно, не я, а Тарси… Может, Юми. Или…

Балидор поколебался, затем поднял глаза и встретился взглядом с Ревиком.

— Или, — добавил он более осторожно. — Ты можешь объединить это с другим своим пожеланием относительно неё. С тем, что связано с общими тревогами о безопасности. Сейчас всё равно подходящее время, чтобы действовать в этом направлении. Можешь обсудить это с ней. Посмотри, что она скажет, да?

Балидор умолк, показав очередной красноречивый, но уклончивый жест.

Ревик уставился на него, и его разум опустел.

В те несколько секунд он не имел ни малейшего представления, о чём говорил Балидор.

Похоже, ощутив смятение Ревика, видящий из Адипана послал беглое скопление образов в свет Ревика. Это скопление пришло быстро, но предельно ясно; они превратились в воспоминания, проплывая в сознании Ревика.

В результате с ними пришли эмоции.

Чувства, которые накатили резко и на удивление быстро… странно хотя бы потому, что с тех пор случилось так много.

Отель. Нью-Йорк.

Разговор в том ресторане, «Третья Драгоценность», сразу после того, как они вернулись из Аргентины.

Все устали. Ревик испытывал такую боль, что с трудом контролировал свой свет и уж тем более не мог держать руки подальше от своей жены. Он только что узнал, что Элли наверняка беременна. Эта информация заставила его наполовину обезуметь даже в отрыве от боли… но в то же время принесла такое счастье, которого он никогда в жизни не испытывал.

Страх. Бл*дь, как же он испугался.

Испугался по всем возможным причинам.

Его телекинез был сломан. Он не мог её защитить. Она уже слепла от беременности, а он не имел настоящей возможности защитить её.

Он беспокоился о ней. Он хотел, чтобы другие защитили её, когда он не в состоянии. Он пытался уговорить её создать более сильную связь с их руководящей командой. Он хотел, чтобы её свет сильнее проник в них, а их свет в неё.

Он хотел, чтобы она…

Ревик почувствовал, как его нутро скрутило.

— Бл*дь, — пробормотал он, качая головой и потирая глаза двумя пальцами. Переключившись с прекси на английский, он услышал, как его немецкий акцент зазвучал сильнее. — Иисусе, 'Дор. Если я сейчас подниму эту тему, она реально меня зарежет.

Балидор пожал плечами.

— Возможно, — сказал он.

Сохраняя нейтральное выражение, Балидор ещё аккуратнее подбирал слова.

— …Или, учитывая обстоятельства, она может согласиться, что теперь это имеет смысл, Прославленный Меч. Сильнее связать её с группой, чтобы лучше защитить её и Лили, а также помочь вам обоим с вашей… — Балидор показал жест той же рукой, и его голос выдавал его дискомфорт. — …Другой проблемой.

Крепче обхватив руками свою грудь, Ревик покачал головой, но не в знак отрицания.

Всё ещё уставившись в сторону невидящим взглядом, он снова покачал головой и едва слышно прищёлкнул языком. Мысль о том, чтобы попросить Элли об этом, чуть ли не награждала его бл*дской язвой. Она и так взбешена тем, что он почти не оставался с ней наедине.

Если он предложит, чтобы они потрахались перед их командой руководителей…

— Это предложение может озвучить кто-нибудь другой, — предложил Балидор.

В ответ на изумленный взгляд Ревика лидеру Адипана хватило совести покраснеть.

— Я не имею в виду себя, — сказал Балидор. Словно желая подчеркнуть это, он покачал головой и сделал шаг назад. — Мне вообще не нужно в этом участвовать. Вообще не нужно.

Но Ревик показал отрицательный жест видящих, стискивая челюсти.

— Нет, — сказал он. — Если мы сделаем это, я хочу, чтобы ты присутствовал, — его тон сделался ворчливым. — Не думаю, что ей будет до этого дело. Раньше проблема была в Джоне, — Ревик ещё сильнее стиснул зубы, чувствуя, как напрягаются мышцы на шее и плечах. — По той же причине она стеснялась присутствия Врега. О тебе она беспокоилась только из-за меня.

Всё ещё размышляя, Ревик сжал челюсти, затем пожал плечами.

— Однако мы определённо ограничим группу, — прямо сказал он. — Кэт ни при каких условиях не будет участвовать. Или Уллиса. Я бы предпочел, чтобы Джейдена вообще убрали из конструкции… как можно дальше, бл*дь, если она согласится. Хоть он и человек, это может повлиять на него.

Балидор медленно кивнул. Он никак это не прокомментировал, но Ревик почувствовал, как его собственный свет начинает почти обороняться.

Он вытолкнул это из своего aleimi.

— Если мы собираемся сделать это, то ждать нельзя, — сказал Ревик. — Нам нужно сделать это в ближайшее время. В следующие несколько дней.

Балидор кивнул.

Воцарилась очередная пауза.

Ревик ощутил повисший там вопрос и выдохнул.

— Нет, — сказал он, ощутив прилив сердитого смущения в своём свете. — Нет, я поговорю с ней. Не думаю, что это пройдет лучше, если мы поручим разговор Чан или Тарси. Я сделаю это сегодня вечером. Она уже договорилась, что Лили будет с Врегом и Джоном.

Ощутив дискомфорт в своём свете от этой мысли, Ревик покачал головой.

— Я сделаю это сегодня, — твердо повторил он.

Затем глянул на Балидора.

Старший видящий, похоже, вообще его не слушал. Его глаза сделались отрешёнными, словно он был в Барьере или, возможно, слушал что-то по гарнитуре.

Ревик ждал… по крайней мере, пока не увидел, как тот побледнел.

— Что? — спросил Ревик. — Что такое?

Балидор покачал головой, но не ответил. Вместо этого он жестами показал, что реагирует на нечто, случившееся в другом месте, но это Ревик и сам понял. В итоге видящий из Адипана прикоснулся к своему уху, показывая, что использует гарнитуру.

В этот раз Ревик не колебался, а активировал свою гарнитуру силой мысли.

Он мгновенно получил предостерегающий импульс.

Не предупреждение о проникновении или что-то подобное, что могло вызвать у 'Дори такую реакцию. Это всего лишь одна из заранее запрограммированных вещей, которые Ревик оставил команде безопасности, которая надзирала за операциями. То есть, одна из вещей, о которых он попросил его уведомлять.

Мгновение спустя Ревик получил детали.

«Брат, твоя жена покинула периметр вокруг жилого комплекса. Без сопровождения. Без лицевых протезов или какой-то маскировки её внешности».

Ревик нахмурился.

Он узнал голос Деклана на записи и без раздумий послал ему сигнал, глянув на временную отметку. Дожидаясь ответа от Деклана, он переключился на живую трансляцию, помедлив лишь для того, чтобы бросить хмурый взгляд на Балидора. Что-то в его взгляде заставило его задаться вопросом, реагируют ли они на одно и то же.

— Брат? — произнес Ревик, когда Деклан ответил. — Где она? И почему, бл*дь, ты позволил ей уйти без сопровождения?

— Прославленный Меч, — Деклан запнулся. — Я послал Балидору трансляцию…

— Так пошли её мне, — сказал Ревик.

Ощутив в другом мужчине нежелание, Ревик почувствовал, как его раздражение превращается в злость.

— Брат? У тебя какие-то проблемы с коммуникатором?

— Нет, — голос Деклана оставался напряжённым. — Нет, сэр. Посылаю прямо сейчас.

Ревик нахмурился. Он стоял, положив руки на бёдра, и ждал.

Он глянул на Балидора и увидел на его лице странно непроницаемое выражение. В те же несколько секунд до него дошло… что бы там ни было, Балидор тоже не хотел, чтобы он это увидел.

Что, бл*дь, она там вытворяла?

Сражалась с Миферами на земле? Голыми руками?

В этот самый момент трансляция перенастроилась, изменив его экран на ВР-изображение того, что запечатлела как минимум одна из камер на внешней стене Бангкока. Как только Ревик переключил своё внимание, вид расширился. Он заслонил физические очертания террасы и краешек предзакатного неба, на которое он смотрел через открытую стену.

Как обычно с такими переменами восприятия, Ревику пришлось заново сориентироваться, и сначала он не понимал, что видит.

Он сосредоточился на протяженности серой и бежевой земли, на чём-то вроде дыма от маленьких пожаров, усеивавших равнину с несколькими деревьями и лишь выжженными остовами крупных зданий. Он осознал, что смотрит за стену, за границы анклава вокруг того сегмента Бангкока, который защищался стеной.

Учитывая густые клубы чёрного дыма, которые он видел, а также стрекот автоматных выстрелов, эхо которых он слышал внизу, запечатлевающее устройство, должно быть, располагалось на самой стене, прямо над брешью от взрыва бомбы.

Ревик выругался себе под нос.

Элли действительно отправилась на передовую? Одна? Злость пересилила страх, и он поймал себя на том, что задаётся вопросом, не связано ли это с тем, о чём они с Фиграном говорили ранее…

…затем его взгляд вновь сфокусировался.

Он осознал, что смотрит на ближнюю часть виртуального изображения. У стены.

Там было темнее, так что его глаза сначала не воспринимали ту часть, ища свет. А теперь, посмотрев туда, он не смог отвернуться.

Его жена… Элли.

Затерявшись где-то между неверием и шоком, он наблюдал, как она целует Чандрэ. Индийская видящая прижала её к стене в тени.

Она трогала её руками.

«Господи Иисусе, бл*дь…»

Он не знал, произнес эти слова вслух или нет.

Он ощутил ладонь Балидора на своей руке и отпрянул, сделав шаг назад, но не отрываясь от виртуального вида. Он наблюдал, как Чандрэ стискивает задницу его жены, буквально чувствовал, как её свет вторгается в свет Элли. Он видел боль на лице видящей, которая почти граничила с потерей контроля. Как раз когда он подумал об этом, она впечатала Элли в стену, целуя ещё крепче.

Ревик мог лишь смотреть, потерявшись в моменте.

Элли отвечала на поцелуй.

Он не видел на лице своей жены той близости к потере контроля, как у Чандрэ, скорее противоречие и смятение, смешанное с болью, но он не мог долго смотреть на её лицо.

Вместо этого он наблюдал за Чандрэ. Он следил за ладонями видящей, пока они массировали разные части тела Элли. Одна рука скользнула между ног Элли…

Его жена подпрыгнула.

Её зелёные глаза распахнулись.

Ревик видел, как шевелятся её губы. Записывающие устройства не уловили звук; что бы она ни сказала Чандрэ, это унёс ветер, бушевавший над стеной, это заглушили выстрелы и крики внизу. Что бы там ни было, Чандрэ даже тогда не отпустила её.

Она прислонилась головой к Элли, пока Элли не отстранилась.

Ревик уставился на лицо своей жены, пока она стояла там.

Она раскраснелась, на её лице отражалось то противоречие, что-то вроде раскаяния или смущения. Он не хотел думать, что всё это может значить.

Он не хотел думать, вспомнила ли его жена о нём или ещё нет.

Он видел, как она что-то сказала.

Если читать по губам, это походило на «Прости».

Ревик почувствовал, как его челюсти сжались, когда его жена ушла.

Элисон оставила Чандрэ, не оборачиваясь и скрывшись из вида камеры. Ревик не видел её лицо, когда она уходила. Она смотрела под ноги и целенаправленно прошла мимо той секции стены.

Ревик поймал себя на том, что наблюдает за стоявшей там Чандрэ.

Он не видел сожаления на лице охотницы. Вместо этого он видел раздражение, злость, возможно, противоречие… боль. Много бл*дской боли. Она выглядела сбитой с толку, но не так, будто она не понимала, что сейчас произошло. Она выглядела голодной.

Она выглядела изголодавшейся по его жене, бл*дь.

Боль рябью прокатилась по свету Ревика, ударив в центр груди ослепляющим осколком. Он выдрал гарнитуру из уха.

Виртуальное изображение стены исчезло.

Он не знал, какое выражение появилось на его лице, но он чувствовал свет Балидора.

Беспокойство. Чертовски удушающее, но беспокойство из лучших побуждений.

Да, беспокойство.

Когда Балидор во второй раз прикоснулся к его руке, Ревик сделал шаг назад, обороняясь от него как от удара. Не встречаясь с ним взглядом, он уже повернулся и направился к лифтам на другом краю террасы. Он не видел деревьев, затянутого ряской пруда с золотыми и белыми рыбками, не видел квадратной дыры неба. Он не помнил, как проходил через двери. Он не помнил, как нажимал кнопки на панели лифта или встречался с кем-то, хотя он должен был нажимать кнопки и должен был на кого-нибудь наткнуться.

Он не был уверен, когда к нему вернулась способность видеть.

К тому времени, когда он вообще об этом задумался, он находился уже не в здании.

Он также перешёл на бег.

Глава 9. Доверься мне

Он опаздывал.

Я не знаю, почему это вообще беспокоило меня на данном этапе, учитывая всю остальную ситуацию, но почему-то беспокоило.

Если говорить честно, это задело мои чувства. Я уже не помнила, когда в последний раз мне удавалось выбить для нас нормальное время наедине. Я старалась не принимать всё на свой счёт, но опять-таки, в данный момент это было почти невозможно.

Я также старалась не надумывать себе причин его отсутствия, учитывая, как проходил сегодня мой день.

Я пыталась, но ничего не могла с собой поделать.

Он знал.

Должно быть, кто-то ему сказал. Один из видящих, обеспечивавших охрану на стене, или кто-то в команде разведки. Может, Оли. Анале. Деклан.

В любом случае, он знал.

Может, Ревик сам пошёл к стене, ища меня. Это вполне в его духе, особенно сейчас. И он так чертовски хорошо научился закрывать свой свет щитами, работая с Балидором и Тарси, что я не была уверена, что сумела бы почувствовать его, даже если бы он стоял прямо позади меня.

Я была на грани того, чтобы стиснуть зубы и просто позвонить кому-нибудь. Я не хотела этого делать, но начинала думать, что всё-таки придётся. Я пыталась решить, кому позвонить (то есть, кто не слетит с катушек), когда Ревик внезапно вошёл в двери.

Ни сигнала от его света. Ни короткого загадочного сообщения о том, что он на пути сюда.

Ревик вошел в нашу маленькую квартирку на пятидесятом этаже, словно ничего и не случилось.

Он сделал это, не сказав ни слова. Он даже не смотрел на меня.

Он не потрудился объяснить мне, где он был. Он не дал мне шанса спросить или даже поворчать на него за опоздание. Он заговорил ещё до того, как полностью переступил порог.

— Что там было? — прямо спросил он. — Ранее. В резервуаре.

Опешив, я смотрела, как он закрывает дверь.

Когда я ничего не сказала, Ревик обернулся через плечо.

Он по-прежнему толком не смотрел на меня. Этим взглядом он скорее убеждался, что я действительно здесь, что я его услышала, что я не работала в Барьере. Я почувствовала, как он использовал свою гарнитуру, чтобы активировать замок в двери. Сделав это, он сразу же снял гарнитуру с уха и бросил на низкий столик, возле которого он стоял.

— …С тобой и Фиграном, — сказал он. — С его рисунком. Что это было, бл*дь? Ты собираешься мне сказать? Или это одна из тех вещей, о которых ты не можешь говорить?

Я просто стояла там, не зная, как реагировать.

Мне приходило в голову ответить какой-нибудь откровенно саркастичной и вроде как дерьмовой репликой.

Однако я этого не сделала.

Я знала, что отчасти это желание было обороняющимся или вызванным чувством вины. Я также знала, что это ни капли не поможет и наверняка спровоцирует настоящую ссору прежде, чем нам обоим представится шанс обсудить то, что важно.

То, как ощущался его свет, беспокоило меня сильнее прямого вопроса или даже того факта, что Ревик не смотрел мне в глаза. Даже здесь, в нашей личной конструкции, имевшей, пожалуй, лучшие щиты из тех, что мы могли коллективно создать, его свет ощущался отгороженным, практически закрытым щитами от меня. Это даже если не считать безумного количества щитов вокруг света Ревика, которые мы воздвигли вдобавок к щитам конструкции, чтобы ему не приходилось постоянно закрываться от всех остальных в обыденных взаимодействиях.

Я понимала, почему с точки зрения Ревика всего этого было недостаточно.

Конечно, я это понимала.

По большей части.

Но в глубине души мне хотелось подтолкнуть его посильнее протестировать эти щиты. Однако я не настолько глупа, чтобы считать, будто сейчас подходящее время.

В итоге я лишь пожала плечами.

— Ты знаешь столько же, сколько я, — сказала я.

— Сомневаюсь, — ответил Ревик.

Услышав резкие нотки в его голосе, я промолчала.

Я смотрела, как он пересекает комнату и входит на маленькую кухню. Он распахнул шкафчик над раковиной, достал стакан и поставил его на стол. Полагаю, мне надо было порадоваться, что он не наполнил его бурбоном, хотя с другой стороны, я не уверена, что у нас оставался алкоголь.

Он не ощущался пьяным. Мне не казалось, что он вообще пил.

Хотя опять-таки, я не уверена, что сумела бы почувствовать это в данный момент.

Я смотрела, как он наполняет стакан водой из пластиковой бутыли, которая стояла возле нашей неработающей кухонной раковины.

Я наблюдала, как он большими глотками выпивает воду, затем вновь наполняет стакан.

Я знала, что тяну время — возможно, как и он сам. Проблема в том, что мы настолько ограничены в темах, которые он позволял нам обсуждать, что я даже не знала, какое у нас есть пространство для маневра. Я понимала все его мотивы. Я знала, что он делает всё в своих силах, чтобы защитить меня и Лили. Тем не менее, я невольно чувствовала, что в процессе теряю своего мужа.

— Временно, — сказал Ревик.

Я наблюдала, как он допивает второй бокал, проглотив последние капли воды.

Только тогда я заметила, что он вспотел.

Он выглядел так, будто бегал в обычной одежде. Обычно он надевал шорты и футболку, либо же он облачался в полную боевую экипировку, если был настроен особенно по-мазохистски. Всё, что между двумя этими крайностями, было крайне нетипичным.

Я наблюдала, как он избегает моего взгляда.

— Ты опоздал, — сказала я наконец, слыша, как резкие нотки просачиваются в мой голос. — Типа, на целый час опоздал… и не потрудился позвонить. Это тоже для моей защиты?

В этот раз Ревик взглянул на меня. Я видела, как в его глазах промелькнула ожесточённость и тут же ушла.

— Возможно, — произнес он безэмоциональным тоном.

Я с тупым неверием смотрела, как он вновь избегает моего взгляда. Он налил себе в стакан ещё воды, затем убрал бутыль в наш неработающий холодильник и ушел с кухни. Всё ещё держа стакан воды, он скрестил руки на груди и подошел к окну, встав у него.

Я наблюдала, как он располагается там, слегка расставив ноги. Он окинул взглядом вид на город, и его лицо вновь сделалось бесстрастным как у разведчика, пока он попивал воду.

— Иисусе, — начала я. — Ревик…

— Ты хочешь её? — он не отводил взгляда от окна.

Я застыла, уставившись на его спину.

— Чандрэ, — пояснил он, когда я ничего не сказала. — Я не знал, что между вами что-то происходит. Ты хочешь трахнуть её, жена?

Его голос был безвыразительным. Абсолютно пустым.

— Что? — переспросила я.

Ревик повернулся. В этот раз он прямо посмотрел мне в лицо, и прозрачные глаза сделались холодными.

— Ты. Хочешь. Трахнуть. Её…? — произнес он, говоря медленно. — Не такой уж сложный вопрос, Элисон.

— Нет! — рявкнула я. — Шутишь, что ли?

И всё же мое сердце сильно заколотилось в груди.

Очень сильно, до боли.

Я знала, что мы поговорим об этом, и это может подорвать любые мои попытки поговорить о чём-то другом, и уж тем более не даст чему-то случиться между нами. Но я не ожидала, что всё будет развиваться так. Во-первых, я надеялась сказать ему сама.

Я думала, что его люди повременят с докладом ему — в идеале достаточно долго, чтобы я сумела как-то преподнести это сама. Я знала, что на станции работал Деклан. Обычно он довольно скрытен. Я думала, что Деклан от силы сообщит Балидору.

Но не Ревику. Я ни за что бы не подумала, что они скажут Ревику.

Может, я ошибочно недооценила верность Деклана Ревику? Или упустила из виду какой-то кодекс корешей для видящих, где есть особенные указания относительно жён?

— Ревик, — я провела пальцами по своим волосам. — Я не знаю, кто тебе сказал…

— Никто не говорил мне, жена, — ответил Ревик. — Я это видел.

Я моргнула от этой новой информации, растерявшись.

Он смотрел не на меня, а в окно. Теперь я чувствовала в нём злость. И не только — глубинную обиду, которой я так сильно, так сильно хотела избежать, которую так сложно отбросить в сторону.

Однако мой разум прокрутил информацию, которую он мне предоставил, и я осознала, что ошиблась в своих оценках намного сильнее.

— Как? — спросила я.

Ревик снова повернулся, его глаза смотрели холоднее.

Он постучал пальцем по своему виску, пристально глядя на меня.

— Через гарнитуру, любовь моя. Ты стояла прямо под чёртовой точкой трансляции, пока терлась об мою разведчицу.

Я почувствовала, как мои челюсти сжимаются сильнее, но постаралась не вспылить.

— Это бл*дское наказание? — спросил он. — За то, что я тебя обделяю?

Я вздрогнула.

— Нет. Ревик… Иисусе. Ничего подобного. Дело вообще не в нас.

Он просто стоял там несколько секунд, глядя через всю комнату невидящим взглядом.

Затем он издал невесёлый смешок.

— Дело не в нас? — переспросил он. — Мы отреклись от наших клятв, жена? Потому что я не в курсе, что я от них отрёкся. Или что ты от них отреклась, если уж на то пошло.

В этот раз его боль и обида выплеснулась более сильным импульсом.

— Ревик, — я смягчила свой свет, зашагав к нему.

Он тут же сделал шаг назад и в сторону, увеличивая расстояние между нами.

— Нет, — холодно произнес он.

Я сделала ещё один шаг в его сторону, качая головой.

— Ревик, детка… послушай меня.

Он заметно вздрогнул от ласкового обращения.

Я подняла ладонь, сочетая воедино успокаивающий и мирный жест.

— Просто послушай меня, ладно? — сказала я. — Не как муж. Мне нужно, чтобы ты минутку послушал меня и не сводил всё к нам.

Он наградил меня жёстким взглядом, в котором содержалось неверие.

— Не надо мне разговоров о работе, Элисон, — прорычал он. — Мне похер, что происходит между нами в наших личных жизнях. Не говори мне о работе. Не в этом отношении.

Остановившись, я подумала над его словами.

По-прежнему размышляя, я медленно покачала головой.

— Тогда я не могу говорить с тобой об этом, — сказала я ему, поднимая ладони в жесте капитуляции. — Не могу. Тебе просто придется думать обо мне худшее. Или довериться мне. Выбор за тобой.

Он издал очередной невесёлый смешок.

Затем он шокировал меня. Резко повернувшись, он швырнул стакан, который держал в руке.

Он не бросил его в меня.

И всё же у моего мужа хороший бросок.

Стекло разбилось едва ли не в крошку, оставив тёмную вмятину в панельной стене. Я слегка подпрыгнула, когда стекло разбилось, в процессе заставив угол монитора треснуть, но я всё же не сдвинулась с места.

Я настороженно наблюдала за его лицом, когда Ревик стиснул зубы. Я ждала, чувствуя, как боль в нём усиливается, пока он пытается взять свой свет под контроль.

— Ты трахаешь кого-то другого из-за производственной необходимости, жена? — прорычал он, глядя на меня. Он сжимал руки в кулаки на бёдрах, заставляя костяшки побелеть. — Может, есть какой-нибудь список, чтобы в следующий раз я не удивлялся?

Я почувствовала, как в моём горле встал ком.

Я почувствовала, что перед глазами тоже всё размылось. Я силилась заговорить, но лишь отвернулась, качая головой.

— Нет, — тихо сказала я.

— Ты её хочешь? — снова холодно спросил он.

— Нет! — сердито ответила я, поднимая взгляд.

— Бл*дь, а выглядело всё именно так.

Я прикусила губу, стараясь не выпалить «Так и должно было выглядеть».

Но я не могла сказать этого. Он чётко обозначил границы этого разговора.

— Я видящая, — наконец, сказала я бесстрастно. — При таких обстоятельствах сексуальные реакции мало что значат. И как ты сказал, мы не занимались сексом, Ревик.

В этот раз он вздрогнул по-настоящему.

На это я тоже постаралась не реагировать.

— Я не хочу её, — сказала я ещё резче. — Проклятье, Ревик. Ты знаешь, что я её не хочу. И я сожалею. Я правда сожалею, что ты это увидел… Но это ничего не значило. Ни для меня. Ни для нас. Я тебе обещаю.

Он кивнул, крепко стискивая зубы. Я почувствовала, как в глубине души он понимает, в том числе и те части, которые я не сказала вслух. И всё же его гнев оставался холодным.

— То есть, ты просто… что? Позволила этому случиться? — спросил он.

Я пожала плечами, глянув на стены.

Я почувствовала, как Ревик это заметил. Я видела, что его взгляд вслед за моим пробежался по резким очертаниям маленькой квартиры. Я чувствовала, что он понимает, но гнев в нём не уменьшился, а лишь становился интенсивнее.

— Практически, — сказала я, снова пожав плечами.

— Практически.

— Ага.

Завиток ярости выплеснулся из его света, заставив меня вздрогнуть.

— Ну, наверное, тогда хорошо, что ты так хорошо обучена для роли шлюхи, — сказал он с сильным немецким акцентом. — Должно быть, тебе всё даётся намного проще, жена.

Я уставилась на него.

Я силилась решить, что на такое ответить, затем осознала, что тут ничего не скажешь.

Я подумывала уйти. Но не сделала этого, и не только потому, что он мог сказать такое именно с целью прогнать меня. Я просто стояла, глядя в окно. Я хотела сказать больше. Хотела, но промолчала. Может, он тоже почувствовал это, потому что его лицо лишь сильнее ожесточилось.

Как обычно, его способность молчать продлилась дольше моей.

— Ревик — я вздохнула. — Можем мы просто покончить с этим дерьмом? На одну ночь? Пожалуйста?

— Элли, мы не можем. Ты знаешь, что мы не можем.

Я покачала головой.

— Я не это имею в виду. Я про нас. Можем мы покончить с этим нашим дерьмом и просто в кои-то веки поговорить? Можем мы этой ночью побыть женатыми?

Я ощутила, как его злость усилилась, а щиты вокруг его физического тела как будто уплотнились. Пытаясь сделать своё присутствие менее агрессивным, я смягчила свой свет и отодвинулась, встав у кухонного стола. Я прислонилась к нему бёдрами и упёрлась ладонями, сжав пальцами металлический край.

Подняв глаза, я постаралась встретиться с ним взглядом, но он мне не позволял.

В итоге я отказалась и от этой затеи.

— Ты действительно думаешь, что Тень попытается провернуть это сейчас? — я сделала свой голос более сдержанным. — …Здесь? Мы в сотнях миль от них, Ревик. Ты даже не знаешь, может ли он достать тебя на таком расстоянии.

Ревик наградил меня жёстким взглядом. Я увидела там предупреждение.

Я также видела неверие.

Я крепче стиснула зубы при виде выражения на его лице, но продолжала, пожав одним плечом.

— Ты не знаешь, может ли он вообще добраться до тебя, когда ты вне поля его зрения, — продолжала я нейтральным тоном. — 'Дори почти уверен, что тебе как минимум надо находиться в одной из его конструкций. Более того, все находки наших старших разведчиков это подтверждают. Он бы много месяцев назад заставил тебя убить меня, если бы мог. Он не пытался бы подманить нас ближе к нему, как в Нью-Йорке и Дубае.

Увидев непоколебимое выражение на лице Ревика, я постаралась не реагировать.

Пожав одним плечом, я добавила:

— Возможно, он ещё даже не вырос или не имплантировался в новое тело. Балидор, похоже, считает, что для него это не так-то просто. Когда Чан убила его последнее тело, это вызвало заметное обрушение в их дубайской конструкции верно? Даже если это не повлияло на их сеть в целом? Так что подобная потеря тела для него вовсе не ерунда. Он наверняка сейчас отвлечён на другие вещи, иначе…

— Элли, всё это… всё до последнего… всего лишь ерундовые спекуляции.

Я прикусила губу, затем снова пожала плечами, продолжая стискивать край стола. Я твердила себе, что он хотя бы говорит со мной.

Он хотя бы говорит со мной о чём-то помимо Чандрэ.

— Эта ерунда как минимум основана на доказательствах, — сказала я, чувствуя, как сжимаются мои челюсти. — И это уже весомее, чем твоя… не знаю… буйная паранойя, основанная на «осторожности», или как ты там это называешь.

Он наградил меня жёстким взглядом.

— Ну прости, что я не хочу рисковать твоей жизнью и жизнью Лили, основываясь на твоих бл*дских догадках, Элисон.

Я ощутила, как моя злость усиливается. А главное, усиливается моё желание оборониться.

Никто так не вынуждал меня обороняться и оправдываться, как мой собственный чёртов муж, особенно когда он в таком настроении. Я знала, что сама виновата в этом его настроении. Я это знала и понимала, что и сама буйствовала бы, если бы увидела, как он целуется с кем-то другим по какой бы то ни было причине, особенно сейчас.

Но мне также надо, чтоб он доверял мне, чёрт возьми.

После всего, через что мы прошли, я заслужила хотя бы это.

Я знала, что это его тактика — выбесить меня до такой степени, чтобы разговор завершился. Даже сейчас он может выжидать, пока не появится хоть сколько-нибудь оправданный повод уйти. Он уже неделями проворачивал подобное, так что я знала, что дело не в Чандрэ, что бы он там себе ни говорил.

И да, избегать меня ему удавалось лучше, чем мне удавалось не позволять ему этого.

Постаравшись отстранить свои реакции, я прикусила губу. Выдохнув, я щёлкнула языком, может, чтобы не сболтнуть чего-нибудь, пока не успокоюсь.

Я посмотрела на него, в этот раз сосредоточившись на его одежде.

Он был одет в поношенную футболку, которая ничуть не успокаивала меня в других отношениях и не отвлекала от того, на что я надеялась сегодня ночью. Учитывая то, что теперь я была практически уверена, что этого не случится, взгляд на него вовсе не улучшал моё настроение. Я знала, что веду себя иррационально, но ничего не могла поделать.

Правда в том, что я страдала от боли. Довольно долго.

Чан не имела никакого отношения к этому, и он это знал. Или должен был знать.

Я страдала от этой боли со времён Дубая.

Он почти не позволял мне оставаться с ним наедине с тех пор, как пришел в себя. Мы не целовались. Он вообще не трогал меня, если ему удавалось этого избегать, и не позволял мне прикасаться к нему. Я осознавала, что в эти дни он вообще почти не смотрел на меня. А когда всё же смотрел, эти взгляды не задерживались надолго.

Так что да, возможно, я засмотрелась на него дольше положенного.

Я понимала, что в какой-то момент этого дня он дрался.

В последнее время он вновь тренировался как одержимый — практически с тех пор, как медики дали ему добро после того кошмара в Дубае. ещё до того, как мы добрались до Бангкока, он бегал по палубе корабля. Дрался по несколько часов в день. Поднимал тяжести, даже плавал.

Врег сказал мне, что в день, когда медики дали Ревику добро, он подошёл к нему и попросил помощи в разработке графика тренировок, который даст ему большую нагрузку, чем он может дать сам себе. В сочетании это сделало его худым, но жёстким, и это было ясно даже под свободной одеждой. Его пыльно-чёрные рабочие штаны висели на нём — вероятно, он надел их ранее для драки на ринге.

А может, для бега, если он действительно бегал полностью одетым.

Выдохнув, я заставила себя отвести взгляд от его тела.

Затем я подняла руки ладонями вверх — жест видящих, означающий поражение.

— И что? — сказала я. — То есть, на этом всё? Мы не будем разговаривать? — я прикусила губу, затем всё равно это сказала. — И очевидно… ты не собираешься ко мне прикасаться. Верно?

Он выдохнул, ещё более сердито прищёлкнув языком.

— Элисон, твою ж мать. Если ты думаешь, что я хочу прикасаться к тебе после того, что ты только что сделала…

— Не притворяйся, что дело в Чандрэ, — перебила я. Отвернувшись от его сердитого взгляда, я постаралась контролировать свой голос и потерпела неудачу. — Ты неделями избегал меня, Ревик. Дело не в Чандрэ. Так что давай просто поговорим об этом, хорошо? Быстро и прямо. Просто скажи мне. Скажи мне заткнуться на эту тему, Ревик. Я заткнусь. Чёрт, да я переберусь в другую комнату, если ты того хочешь…

— Ладно, — сказал Ревик с остекленевшими глазами. — Выметайся нахер.

Я уставилась на него.

Я почувствовала, как моё лицо ожесточилось, когда его слова отложились в сознании, а его лицо так и не дрогнуло. Затем я силилась не отреагировать уже по-настоящему.

— Ты это всерьёз? — спросила я наконец.

Он выдохнул с чистой злостью.

— Я честно не знаю.

Я прикусила губу, качая головой и глядя в окно.

Теперь я правда не знала, стоит ли мне идти. Я знала, что если уйду, то возможно, мне действительно придется спать в другом месте. И не только сегодняшней ночью.

Когда я посмотрела на него в этот раз, мой разум умолк.

Выражение на его лице шокировало меня.

Но дело не только в этом.

Я знала, что отчасти это моё человеческое воспитание, в некоторых отношениях отложившееся на подкорке, во всяком случае, в некоторых частях моей психики. Я знала, что мужчины-видящие отличались от мужчин-людей. Я знала, что одно из этих отличий заключалось в культурных нормах относительно демонстрации эмоций. Я знала это уже давно. И всё же я никогда не ожидала, что он заплачет, что бы я ни говорила.

Отчасти дело было в нём. Весь его образ солдата, бойца делал контраст ещё более драматичным. Я ожидала, что он накричит на меня, разозлится, но не расклеится.

Так что когда он плакал, да… это всегда потрясало меня.

Это также практически лишало меня дара речи.

Например, как сейчас, когда я просто стояла, не зная, то ли подойти к нему, то ли нет. Я подождала, пока он взял себя в руки, вытер лицо основанием ладони, избегая моего взгляда. Он прислонялся к краю окна из толстого стекла. Периодически он смотрел в него, пока плакал — вероятно, чтобы дальше избегать моего взгляда.

Я наблюдала, как он скрещивает руки на груди, выпрямляет их, снова скрещивает.

Я смотрела, как он продолжает бороться с собственным светом. И да, чёрт возьми… я хотела к нему прикоснуться. Я так сильно хотела к нему прикоснуться, что ощущала прилив раздражённой злости, от которой хотелось наорать на него. Я так сильно хотела погрузиться в его свет, что готова чуть ли не умолять его впустить меня.

Но я уже знала, что он этого не сделает.

Хуже того, он лишь закроется ещё сильнее.

— Элли, — произнес Ревик хриплым голосом. — Я не понимаю, почему ты этого не видишь…

Я сдулась ещё сильнее.

— Всё я вижу, — тихо сказала я.

— Я сейчас не про Чан.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Ревик, я понимаю. Клянусь.

— Я так не думаю.

Я покачала головой, прищёлкнув языком, но он ещё не закончил.

— …Я не хочу причинять тебе боль, — он посмотрел на меня, и его глаза до сих пор блестели, несмотря на сурово поджавшиеся губы. — Я пытался убить тебя, Элли, — когда я промолчала, он отвернулся. — Никто даже не рассказывает мне, что я сделал. Я могу догадаться. Конечно, я могу догадаться, бл*дь. Но я не могу это увидеть. Ты блокируешь меня всякий раз, когда я пытаюсь.

Я вздрогнула. Подумав над его словами, я медленно покачала головой.

— Если ты это увидишь, тебе это никак не поможет, Ревик. В любом случае, ты сам сказал, ты можешь догадаться. Каким бы ни был триггер, ты думал, что я враг. Представь, что ты подумал бы так о ком-то другом, — в ответ на его ошеломлённый взгляд я пожала плечами. — Это был не ты, Ревик. Ты правда думаешь, что кто-то здесь этого не понимает? Хоть кто-нибудь? Помимо тебя самого, имею в виду?

— Какая разница, был ли это «на самом деле» я или нет? — сказал он, и в его голосе всё ещё звучали те потрясённые нотки. — Элли… почему ты хочешь рискнуть этим?

Я вздохнула, убирая волосы с лица и стараясь не реагировать.

Я обвела жестом маленькую комнату, снова вздохнув.

— Ревик. Мы сейчас находимся в одной комнате. В чём разница? Если ты прав, и Менлим может в любое время дёргать тебя за ниточки как марионетку, почему он не убьёт меня прямо сейчас?

— Мы подвели к этой комнате газ, — напомнил мне Ревик.

— И газ по-прежнему будет здесь, если мы потрахаемся, — раздражённо сказала я.

Он вздрогнул. Возможно, от того, какие слова я выбрала.

Увидев его сдержанное выражение, я сердито выдохнула.

— Ревик. Какая разница? Серьёзно? На протяжении недель мы периодически оказывались в одной комнате. Мы оставались наедине. Мы бывали наедине там, где нет газа. Или где не наблюдали 'Дори и Тарси. Мы бывали наедине с Лили.

— Может, нам не стоит так делать, — сказал он, сжимая челюсти. — Я говорил тебе, что мне стоит носить бл*дский ошейник, Элли. Я говорил тебе об этом с самого первого дня…

— Нет, — сказала я, качая головой. — Нет. Не прикидывайся тупицей. Я спрашиваю, почему ты зациклился именно на аспекте секса? На прикосновениях ко мне? Почему именно здесь ты проводишь границу?

— Бл*дь, да потому что я не могу контролировать свой свет, когда мы занимаемся сексом! — прорычал он.

Его слова и свет заставили меня умолкнуть.

Это ощущалось сродни удару. Достаточно близко к этому, во всяком случае.

Это было достаточно интенсивно, чтобы я остановилась и отстранила свой свет, хотя до сих пор и не осознавала, что окружила им Ревика.

В этот момент я ощутила его злость на Чандрэ. Я почувствовала его раздражение, боль, которую он скрывал меня… неделями, как оказалось.

Я почувствовала, как две этих вещи смешались.

Я чувствовала, как он хочет выбить из Чандрэ всё дерьмо.

Я ощущала полную иррациональность этого желания.

В эту паузу его лицо помрачнело, но в его свете не присутствовало извинения. Он перестал прислоняться к стене у окна, но не подходил ближе.

— Боги, — он вытер лицо ладонью и повернулся, уставившись на меня так, будто не мог понять, что мною движет. Его немецкий акцент усилился, отчего стало сложнее понимать его речь. — Я никогда не мог контролировать свой свет с тобой. Я не могу изменить это и теперь, чему бы ты, 'Дори и остальные ни учили меня. Для меня это невозможно, бл*дь. И теперь будет ещё хуже, потому что мы разлучены. Я и так едва держу свой свет под контролем в твоём присутствии.

Его тон сделался холоднее, глаза снова заблестели.

— И эти твои пассивно-агрессивные игры в соблазнение не помогают… жена.

Я сглотнула. И всё же мой свет омыло почти облегчением. Я ничего не могла с собой поделать. Такое чувство, будто я увидела его впервые за несколько недель.

— …И ты права, — прорычал Ревик, глядя на меня. — Я сейчас не хочу здесь находиться. Я вообще не хотел приходить сюда даже до того, как увидел, как ты суёшь язык в чёртово горло Чандрэ. Я даже не хочу находиться в этой бл*дской комнате и смотреть, как ты пытаешься меня соблазнить. Бл*дь, я не могу этого вынести, Элли. Не знай я тебя лучше, я бы подумал, что ты реально пытаешься заставить меня пойти к проститутке. Твоё полное отсутствие сочувствия ко мне просто немыслимо.

Я ощущала обиду в его свете. Такую сильную, что моё горло сжалось.

Я заставила себя переварить его слова. Не только то, что он назвал меня бесчувственной задницей. Те слова, что объясняли, почему он избегал меня.

Может, он прав. Мы оба практически погрузились в режим бегства до Дубая, даже после того, как узнали, что Териан химичил с нашим светом. Знание причины проблемы ни хера не помогало контролировать симптомы.

И теперь всё не будет иначе.

На самом деле, он прав. Всё наверняка будет хуже.

Ревик это знал. Почему я притворялась, будто не знаю?

Он бегло пожал плечами, словно пытался остановить себя, но его голос лишь сделался ещё более грубым.

— Как ты можешь вести себя так беспечно, бл*дь? — сказал он. — На кону стоит жизнь нашей дочери, Элисон. Не только твоя. Я знаю, тебе насрать на свою жизнь, но ты разве забыла про Лили? Тебе настолько сильно надо пое*аться, что ты готова рискнуть Лили?

От последней его фразы что-то в моём свете перемкнуло.

Перемкнуло… а потом просто закрылось.

То есть, по-настоящему закрылось.

Возможно, впервые с тех пор, как началось всё это дерьмо после Дубая. Все ссоры. Все бесконечные обсуждения. Впервые всё сочувствие и добрые намерения ушли из моего света.

Рухнули вниз как камень, бл*дь.

Я знала, что он расстроен. Я знала, что он ревнует к Чан. Я знала, что ему больно, и намного сильнее, чем он позволяет мне почувствовать или увидеть. Я знала, что потом он пожалеет об этих словах. Мне было всё равно. В тот момент мне было всё равно.

Я должна уйти сама.

Я должна убраться от него. Немедленно.

Я почти добралась до двери, когда он внезапно очутился передо мной.

— Элисон… остановись.

Я начала протискиваться мимо него, но он схватил меня за руки.

— Элли, боги. Остановись. Остановись, жена. Пожалуйста…

Он шокировал меня, дёрнув к себе. Его руки обняли меня прежде, чем я успела хоть поднять взгляд. Он крепко прижал меня к своей груди, не дав даже перевести дыхание.

— Элли, — пробормотал он. — Элли. Прости, что я такое сказал. Я говорил не всерьёз.

Он крепче обнял меня. Он обнимал меня до тех пор, пока я не прикусила губу, стараясь молчать и контролировать свой свет. В основном мне просто хотелось поплакать у него на груди, рассказать всё, о чём я думала и пыталась сделать в тот день, сказать ему, как меня достало играть эти роли по какой бы то ни было причине. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки, и в основном потому, что я невольно чувствовала его, когда его тело и свет находились так близко.

Его свет обвился вокруг моего и скользил внутрь, словно он ничего не мог с собой поделать.

Я чувствовала в нём столько боли, что у меня перехватывало дыхание, но в первую очередь я ощущала горе, сокрушительное и сильное горе, с которым я не знала, что делать.

Держаться за злость стало почти невозможным, особенно когда я ощутила любовь, вплетавшуюся в то горе, и страх, который едва не задушил ту боль в моём свете.

Я понимала. Правда, понимала.

Он справлялся с этим, отстраняясь от меня.

Я справлялась с этим, помешавшись на том, чтобы быть с ним, пока ещё есть такая возможность.

Все те вещи, которые мы обсуждали последние несколько недель, накатили на меня, заставляя вспомнить, и моё неприятие всего этого бардака усилилось. Затем в горле по-настоящему встал ком, и слёзы накатили на глаза так быстро, что я едва не задохнулась. Я закрыла глаза, может, пытаясь сдержаться… или хотя бы подавить это всё, чтобы это не присутствовало впереди моего света. Я также не могла потерять контроль над своим светом.

Даже сейчас, посреди всего этого я не забывала.

Я не могла потерять контроль. Даже в этом отношении.

Несколько долгих минут мы просто стояли там.

Чем дольше затягивалось молчание, тем крепче Ревик обнимал меня, но я чувствовала, как он силится придумать, что сказать. Я чувствовала, как ему ненавистен тот факт, что он не доверял собственному свету, что он даже не мог поговорить со мной об этом, не рискуя, что нас подслушают. Я чувствовала его ярость из-за Чан, из-за того факта, что он ощущал отголоски её света в моём.

Я понимала. Я всё понимала… но я ненавидела это.

Я реально ненавидела это, бл*дь.

Когда я заговорила, мой голос звучал хрипло, так тихо, что я сама его едва слышала.

— Что, если я не могу? — я старалась подавить ком в горле. — Что, если я не могу это сделать?

— Можешь, — сказал он так же тихо.

Я покачала головой, но не пыталась с ним спорить.

Не было смысла.

— Дело не в сексе, — сказала я ему.

— Я знаю, — мягко произнес он. — Элли… я знаю, что дело не в этом, — его голос ожесточился. — Даже когда мне хочется вышвырнуть тебя из нашей комнаты за то, что ты целуешься с другими видящими.

— Прости, — сказала я почти шёпотом. — Мне так жаль, Ревик. У меня имелись причины пойти туда и поговорить с ней. Мне хотелось бы рассказать тебе…

— Ты не можешь.

Я кивнула, чувствуя, как предупреждение в его свете становится резче.

Затем он послал в меня больше тепла, и я закрыла глаза. Через несколько секунд я подняла на него взгляд, стараясь думать, увидеть сквозь наши щиты, зная, что даже сейчас Тарси или Балидор могут мониторить свет Ревика.

— Я хочу, чтобы ты доверился мне, — сказала я. Прикусив губу, я слегка встряхнула Ревика, стискивая его спину. — Доверься мне, чёрт возьми. Пожалуйста. Пожалуйста, верь мне.

Он кивнул. Я вновь видела в его глазах слёзы, но он лишь кивнул во второй раз.

— Ты обещаешь всерьёз? — спросила я.

Он мягко прищёлкнул языком. Я видела, как в его глазах проносятся эмоции, нерешительность, но исходившее из его груди тепло усилилось.

— Всерьёз, — говоря это, он выдохнул, почти как будто капитулируя. — Я говорю абсолютно серьёзно, Элли.

Облегчение затопило мой свет, и я сильнее стиснула его.

— Я люблю тебя, — пылко произнесла я. — Я люблю тебя и Лили больше всего на свете. Никто не встанет на пути этой любви для меня. Никогда.

Я почувствовала, как он расслабился ещё сильнее.

В этот раз он посмотрел мне в глаза.

— Я знаю.

Я сглотнула, закрыв глаза и прижавшись к нему. Ощутив, что Ревик напрягся и снова начал закрывать свой свет, я подняла взгляд.

— Прости, что я давила на тебя, — я сглотнула, наблюдая за его глазами. — Я не вру, когда говорю, что дело не в сексе. Не в этом отношении. Просто… нам всем скоро придется покинуть это место. Всем.

Я остановилась, осознав, что не знаю, как донести то, что я хотела сказать, при этом не сообщив слишком много. Я покачала головой, сдерживая слёзы. Опустив взгляд, я уткнулась лицом в его грудь, закрыв глаза.

— Ты действительно теперь не будешь со мной? — спросила я ещё тише.

Я не сказала остальное. Я не добавила то, что мы оба знали — нам ещё долго может не представиться возможности.

Мне не нужно было добавлять эту часть. Он знал, что я имела в виду.

Я почувствовала это в его свете, как только произнесла эти слова.

Казалось, Ревик всё ещё обдумывал мои слова, когда всё его тело напряглось. Его пальцы напряглись, и его ладони тоже. Напряглись даже его ноги, плечи, грудь. Я ощутила, как то горе на мгновение усилилось, но я также чувствовала там страх, сдержанность, всё то, что он не сказал и не собирался говорить мне в данный момент.

Должно быть, что-то во всём этом заставило меня тоже открыться сильнее, потому что его свет внезапно очутился всюду вокруг меня, душа мой aleimi. Я чувствовала в нём внутреннюю борьбу, решения, колеблющиеся во все стороны — страх, который хотел стиснуть моё горло.

Я также чувствовала там любовь.

Любовь ко мне. Любовь к Лили. Я чувствовала её интенсивность.

Я ощущала его решительность. Я ощущала силу воли и готовность защитить нас, что бы для этого ни потребовалось.

Что-то в этой решимости (возможно, лишь то, сколько самого Ревика я чувствовала в этом) пугало меня до чёртиков.

Я ощутила из света Ревика очередной предостерегающий импульс, когда он погладил меня рукой по волосам. Он остановился ровно настолько, чтобы сильнее стиснуть меня, прижимая мою голову к своей груди. И вновь я ощутила от него столько любви, что моё сердце готово было разлететься на куски.

— Я ненавижу это, — промямлила я в его футболку.

Он обнял меня крепче.

Я ощутила очередной импульс предостережения, но в этот раз он был мягче.

Я также уловила дурное предчувствие и, возможно… не знаю, нерешительность? Чем дольше я чувствовала это, тем острее понимала, что вдобавок ко всему остальному он хотел поговорить со мной о чём-то. Может, попросить или спросить о чём-то. И это определённо заставляло его нервничать.

И всё же это было намного меньше того, что меня беспокоило.

Ощутив очередную волну нервозности из его света, я подняла взгляд.

— Что? — спросила я.

Его светлые глаза всматривались в мои. Похожие на стекло. Или даже на слегка окрашенный хрусталь.

Как-то раз Ревик сказал мне, что некоторые люди считали его цвет глаз пугающим, даже отталкивающим. Его партнёрам было сложно в них смотреть. Ему говорили, что его глаза холодные, безжизненные… с мертвым взглядом. Как у машины.

Я думала, что они абсолютно прекрасны. И всегда так считала.

Когда я подумала об этом, Ревик закрыл глаза на несколько секунд. Завиток жара вышел из его света вместе с большим количеством боли, чем всё, что он позволял мне почувствовать с тех пор, как очнулся после Дубая. Этого оказалось достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание, а сердце пропустило несколько ударов.

— Я хочу секса, — сказал он хрипло. — Я хочу этого так сильно, что знаю — сейчас мне нужно тебя отпустить. Мне нужно уйти, Элли. Немедленно. Прежде чем ты попытаешься соблазнить меня по-настоящему.

Последнее предложение он сказал почти в шутку. Умолкнув, он отвёл взгляд, уставившись в дальнюю стену. Затем протяжно выдохнул.

Я видела, как сжались его челюсти прежде, чем он посмотрел на меня.

К чему бы ни сводилось его решение, он только что его принял.

— Возможно, у меня есть… решение проблемы, — осторожно сказал он.

Его акцент снова усилился. Я почувствовала, как мой свет открывается. Словно услышав меня или ощутив перемену в моём свете, он добавил:

— …Тебе оно может не понравиться. Моё решение проблемы.

Сделав вдох, я кивнула, давая ему почувствовать, что и так подозревала это.

Ревик поколебался. Я чувствовала, как он подбирает слова, затем мысленно воюет с ними, пытаясь решить, как спросить. Всё это время я держала свои мысли в дальних уголках сознания, хотя уже подозревала, к чему это может идти.

В итоге он вообще ничего не сказал.

Вместо этого он показал мне образы.

Даже эти образы пришли ко мне с осторожностью. И ревностью. Я чувствовала его ревность и злость на меня, потому что я все усложнила для него после ситуации с Чандрэ.

Часть того, что я видела и чувствовала, была воспоминаниями.

Не только его воспоминаниями, но и воспоминаниями, которыми я поделилась с ним. Я видела крепость Повстанцев в Китае и то, что случилось в общей комнате после той миссии в Сан-Паоло. Я видела нас в Нью-Йорке, тот наш разговор в «Третьей Драгоценности» после возвращения из Южной Америки.

Закончив посылать мне воспоминания, Ревик отправил поток дополнительной информации, затопив мой свет словами, эмоциями… снова образами.

Он послал свои беспокойства о моей реакции на его просьбу, тот факт, что это предложил Балидор, что Ревик поговорит с Джоном от моего лица, но если мы всё же сделаем это, он очень хотел присутствия Джона и Врега, а также Балидора и Юми и большей части команды разведчиков.

За исключением Чандрэ. Её имя было исключено из списка.

Это Ревик чертовски ясно дал понять.

Он сказал мне, что даже близко не подпустит Кэт или Уллису, или кого-либо, чьего присутствия я не хотела — за исключением Джона, и возможно, он пойдет на уступку даже в этом отношении, но он довольно сильно убежден, что Джон и Врег должны быть там. Он определенно хотел присутствия Врега. Он не ждал, что Джон согласится на участие Врега без него, потому что они женаты, и Ревик всё равно хотел, чтобы Джон тоже был там.

И так далее. Это продолжалось некоторое время.

И да, были и другие вещи, но это самое основное.

Закончив излагать это всё, Ревик просто ждал.

Он не отпускал меня. Он также не говорил. Он всматривался в моё лицо, крепко обнимая, пока я обдумывала его предложение в своём сознании.

Я уже знала, что соглашусь на это.

Если так Ревик укрощал меня, если он какими-то маневрами подводил меня к этому, даже использовал моё чувство вины из-за Чандрэ… ну, я не могла заставить себя переживать на эту тему. Он наконец-то вымотал меня до такой степени, что во мне не хватало оснований для отказа.

И я не думала, что он подводил меня к этому.

Я знала, что в итоге мы, возможно, всё равно пожалеем об этом. И да, я ненавидела идею об участии Врега и Джона. Я также ненавидела мысль о том, что там будет Балидор, главным образом потому, что я знала — Ревика это побеспокоит сильнее, чем он когда-либо признается мне.

Я всё это знала, но всё равно понимала, что соглашусь.

Так что я лишь кивнула.

— Ладно, Ревик, — сказала я. — Ладно.

Глава 10. Конец расы

Министр обороны Джохан (Джо) Саторн поднял взгляд на гигантский новостной монитор, который занимал целую стену в зале для совещаний. Сосредоточившись на экране, он осознал, что не может оторваться. Он настолько зациклился на тех образах, что почти полностью пересёк комнату и только потом посмотрел на сам стол.

Как только это случилось, он вздрогнул.

Там сидела женщина. Одна.

Она смотрела на него маленькими, но на удивление яркими тёмными глазами, морщинистое лицо оставалось неподвижным под похожей на шлем стрижкой из седых волос. Эти глаза казались почти непрозрачными, словно в её глазницы вставили мокрую речную гальку.

Саторн моргнул под её напряжённым взглядом, затем заставил себя расслабиться.

Она была жутковатой старой кошёлкой, несомненно, но она не имела над ним власти.

Определённо одна из тех, кто пришел к власти через назначения и закулисные сделки, и у нее не было никакой способности очаровывать или даже общаться с нормальными людьми. Вероятно, она каким-то образом связана с классом жертвователей или с чьей-то важной семьей.

Никто бы никогда не проголосовал за такое лицо.

Он выдавил из себя улыбку, стараясь как можно дружелюбнее помахать рукой.

— Мы первые? — спросил он. — А я-то тут беспокоюсь, что опоздал.

— Так и есть, — сказала она.

Её голос был резким. Ничто в её поведении никак не отреагировало на его улыбку.

Как ни странно, Саторн также уловил едва заметный намек на немецкий акцент. Ему показалось, что он слышал это ранее в её голосе, но никогда так явно. Откуда, чёрт возьми, она родом на самом деле? И почему она это скрывает? Насколько он знал, не существовало никакого положения о том, что только урождённый гражданин страны может быть главным судьей Верховного суда.

В любом случае, акцент был странным — смесь европейского немецкого и чего-то, что он не мог идентифицировать. У Саторна были родственники-немцы. Он знал разницу.

Может, она швейцарка? Был ли немецкий для неё также вторым языком?

Как бы то ни было, акцент, который, как он подозревал, был настоящим, открыто насмехался над американским акцентом Среднего Запада, который она обычно изображала.

— Собрание отменили, — так же резко сказала Новак.

— Отменили? — Саторн приподнял брови. — Почему?

— У неё появились другие дела. Которые не могли ждать.

Саторн знал, что Новак имела в виду Президента.

Кивнув, он обдумал её слова. Если старухи не было там с Брукс и остальными, это должно быть что-то военное.

Он задавался вопросом, почему его самого туда не вызвали.

В конце концов, он был министром обороны, черт возьми.

Оглянувшись на монитор, он увидел, как изображения сменяются странно однородной смесью, из одного города в другой. Все они горели по-разному. Все они так или иначе пострадали от природы — будь то землетрясения, торнадо, высокие приливы, муссонные дожди и наводнения, вышедшие из-под контроля пожары, вызванные ветрами, или даже, в некоторых случаях, смертоносные ливни с градом.

Там были изображены в основном города Соединённых Штатов — все, кроме полностью затемнённых городов Нью-Йорка, Анкориджа и Солт-Лейк-Сити. В других комнатах мониторы показывали другие части мира, но эта комната была сосредоточена в основном на том, что осталось от Соединённых Штатов.

Один экран занимал Лос-Анджелес, теперь ставший почти безлюдным.

Некоторых жителей они подняли по воздуху на более высокие земли, в основном в Нью-Мексико и Колорадо. Большинство прибрежных районов, включая длинную полосу шоссе № 1 и шоссе № 5, где оно поворачивало к побережью, были затоплены из-за выхода из строя защитных полей и постоянно усиливающихся штормов. Венис-Бич и Лонг-Бич, а также часть Малибу и большая часть центра Сан-Диего находились на глубине нескольких метров под водой, хотя Саторн даже сейчас то тут, то там видел признаки жизни.

По широким улицам плыли лодки. Дым от контролируемых костров поднимался из открытых окон на верхних этажах зданий — признаки того, что выжившие пытались оставаться сытыми и относительно сухими.

Майами был почти полностью стёрт с лица земли приливами и отливами.

Чикаго потерял большую часть своей инфраструктуры из-за пожара. На них обрушились сухие грозы и торнадо, за которыми последовало несколько резких похолоданий, которые чертовски опасны при отключенных электросетях.

Финикс, казалось, состоял в основном из хорошо вооружённых, бродячих банд в автомобилях, курсирующих и патрулирующих улицы. Теперь у них там был своего рода порядок, хотя бы потому, что у этих групп имелся установленный порядок клевания, но цена с точки зрения человеческих убийств была высока и продолжала расти. Более того, у них заканчивалась вода.

Сан-Франциско, как и Финикс, разбился на квадранты и зоны вдоль всех городских улиц, каждая из которых принадлежала различным конкурирующим группам линчевателей и военизированных формирований. В Сан-Франциско жило больше видящих, чем в Финиксе, но в остальном два региона установили схожие методы наведения порядка и контроля в мире после С2-77.

Список продолжался.

Атланта. Вашингтон. Хьюстон. Сиэтл. Сент-Луис. Филадельфия. Мемфис. Детройт. Лас-Вегас. Цинциннати. Питтсбург. Альбукерке.

Саторн вглядывался в мерцающие трёхмерные и двумерные изображения, всё ещё не в силах воспринять их как полностью реальные. Что-то в пребывании под землей, в удалённости от жизни за пределами бункера противовоздушной обороны, делало всё происходящее на этих экранах похожим на вымысел.

Реальность, какой бы она ни была, стала сродни антиутопическому фильму со слишком большим количеством статистов и тревожно хорошими эффектами.

Отвернувшись от экрана, он нахмурился, рассматривая женщину с седыми волосами. Он снова задался вопросом, почему Брукс не пригласила его на то, что происходило внизу, и подумывал просто улизнуть, попытаться найти ответы самостоятельно.

Подумав ещё немного, он отказался от этой затеи.

Что бы он лично ни думал о старой леди, она определённо пользовалась вниманием Президента. Она также, вероятно, знала о происходящем больше, чем кто-либо, кого он мог бы найти бродящим по этим коридорам, даже если бы она не участвовала непосредственно.

Влияние главной судьи Новак на исполнительную власть было печально известным.

Это началось не с Брукс (это началось при президенте Веллингтоне), но с тех пор это озадачивало каждого члена кабинета министров при обоих президентах.

До Веллингтона никто никогда не слышал, чтобы член Верховного суда принимал участие в принятии решений в Овальном кабинете. Если бы его спросили до президентства Веллингтона, Саторн подумал бы, что такая вещь должна быть незаконной, учитывая предполагаемую объективность судов наряду с разделением властей, но Веллингтон начал приглашать это старое ископаемое на заседания по планированию вскоре после того, как он вступил в должность.

Когда его спрашивали, Веллингтон использовал в качестве оправдания национальную безопасность — что-то связанное с необходимостью объединения всех трёх ветвей власти после кошмара измены Кейна. Риторика в те годы обсуждала «необходимость того, чтобы суды были более осведомлены о широком контексте, связанном с законностью конкретных действий, предпринимаемых во имя национальной обороны».

Что, конечно, было чистой политической чушью, но никто за пределами Белого дома не ставил это под сомнение. Большинство считало, что Веллингтон сделал это, чтобы проложить путь к своей тотальной войне против Китая, и поскольку никто в администрации особенно не возражал против этой цели, никто на самом деле не выступил и не стал спорить по этому вопросу.

Затем Веллингтон и часть его кабинета оказались убиты.

Телекинетик «Сайримн», хотя официально его так и не обвинили, появился на сцене вскоре после этого. Он начал руководить лагерем террористов-видящих из бункера в уголке китайской Азии.

Многие всё ещё поговаривали, что видящие совершили захват власти.

Какие бы теории ни циркулировали вокруг, никто не оспаривал, что вскоре после этого всё покатилось к чёртовой бабушке.

В то время всё произошло слишком быстро, чтобы кто-то смог это остановить. Правительственные механизмы просто двигались слишком медленно, даже если не считать огромного количества дерьма, которое входило в процесс принятия решений на федеральном уровне. Конечно, многие винили Брукс. Они сказали, что ей не хватает целеустремлённой убежденности Веллингтона, когда дело доходит до решения двойной угрозы со стороны Китая и угрозы видящих.

Эти крики стали намного громче после появления вируса С2-77.

Те же самые крики продолжались и сейчас, практически не ослабевая, даже когда остатки правительства Соединённых Штатов жили преимущественно под землей. Саторн не был не согласен со всеми этими критиками. В конце концов, видящие практически уничтожили человеческую расу, и Брукс до сих пор не отдала приказа о каких-либо крупных наступлениях ни против самих видящих-террористов, ни против их человеческих хозяев в Пекине.

Саторн понятия не имел, для чего, чёрт возьми, вообще предназначено ядерное оружие, если его не собираются использовать в подобной ситуации.

Тем не менее, несмотря на его личную критику по поводу её мягкого ответа Китаю и видящим, Саторн знал, что Брукс вряд ли была слабачкой. В их частных беседах Брукс, казалось, не столько боялась действовать, сколько была разочарована и скептически относилась к полученным разведданным.

Учитывая то, чему он стал свидетелем в последние месяцы, Саторн начинал понимать её точку зрения.

Однако это ощущение невидимых врагов было одним из самых странных аспектов, связанных с президентством Брукс… а ведь странных вещей было чертовски много.

С другой стороны, Брукс удостоилась сомнительной чести, скорее всего, стать последним президентом Соединённых Штатов. Судьба или какая-то другая сила выбрала её, чтобы она вела корабль в глубины океана С2-77.

Не то чтобы он винил её за случившееся.

Да и как можно?

Если уж на то пошло, он винил полдюжины лидеров, которые правили до неё, которые пошли на компромисс с ледянокровками и их предполагаемым «мирным руководством», несмотря на террористические окраины, которые они, казалось, не могли контролировать, и это, похоже, росло с каждым годом. Госдепартамент потратил впустую годы, подписывая договоры с этими бессильными монахами и подставными лицами, когда они, вероятно, должны были стереть всю проклятую заразу с лица Земли.

Но когда дело доходило до войны, задним умом все крепки.

Когда сталкиваешься с уничтожением всей своей расы, это, вероятно, вдвойне правдиво.

Саторн выдвинул стул и опустился на кожаное сиденье.

Он посмотрел на Новак и заметил, что старая ящерица смотрит на него, и её глаза странно посветлели при боковом освещении овальной комнаты. Он готов был поклясться, что раньше её радужки были тёмно-карими… по крайней мере, карими, может быть, ореховыми. Почему они вдруг стали синими?

Она носила очки, что всегда казалось Саторну странным.

В эти дни очки никому не нужны. Даже бедные люди могли сделать корректирующую операцию, если им удавалось доказать, что это позволит им остаться на работе. А это любой мог бы сделать, даже карточный мошенник на автовокзале Портового управления. Только самые бедные из бедных носили эти старые реликвии, и главная судья Новак определенно не из их числа.

Саторн гадал, не было ли это частью её образа старой леди, чем-то, что должно было обезоружить, заставить её казаться безобидной бабушкой. Если так, то это не работало.

Перемена цвета глаз показалась ему странной, но, возможно, это просто игра света.

— Что-то случилось? — Саторн сохранял серьёзный, но вежливый тон, положив руки на стол из вишнёвого дерева. — Из-за чего совещание?

Старуха продолжала пристально смотреть на него.

Что-то в пустоте её взгляда или, возможно, в полном отсутствии эмоций, которое там ощущалось, заставляло его нервничать.

Как раз когда он подумал об этом, Новак моргнула и отвернулась.

— Да, — сказала она. Откинувшись назад, она поправила очки в металлической оправе, одарив его мрачной улыбкой. — …Что-то случилось. Китайцы озвучили очередную угрозу.

Пальцы Саторна сжались на столешнице.

— Чего они хотят?

Новак показала неопределённый жест, и Саторн не был уверен, как его интерпретировать.

— А вы как думаете? — спросила она, и её слоги окрашивались легким немецким акцентом. — Они хотят, чтобы мы передали антидот. Они верят в распущенные русскими слухи о том, будто мы приберегаем какую-то вакцину от С2-77. Они думают, что мы отказываемся делиться ею с миром.

Саторн нахмурился.

— В этом нет никакой правды, не так ли?

Он сказал это, не подумав.

Но даже так он был поражён весёлой улыбкой, которая появилась на губах старой леди.

— Почему вы спрашиваете меня об этом? — произнесла она.

Саторн решил сказать ей правду. Он давно верил, что честность порождает честность. Люди часто инстинктивно чувствуют, когда кто-то им лжёт, даже если они предпочитают верить в эту ложь по эмоциональным или другим причинам.

— Кое-что слышно, — ответил он. Откинувшись назад так, что шарнир в кресле заскрипел, он улыбнулся, вторя её деловому тону. — Мне приходило в голову, что если поставки будут ограничены… конечно, если предположить, что такая вещь существует… мы могли бы посидеть на них некоторое время. Мы могли бы подождать и не делиться, прежде чем у нас появятся производственные мощности, чтобы начать производство в больших масштабах, особенно учитывая гражданские беспорядки, которые это может спровоцировать. Более того, китайцы не были хорошими союзниками для нас в последние годы…

— Ах, — сказала она, улыбаясь.

Встретившись с ней взглядом, он многозначительно пожал плечами.

— Я подозреваю, что они не будут занимать первое место в списке для распространения, — сказал он. — Не только из-за Кейна. И даже не из-за нападения на Белый дом. И не из-за смерти нашего уважаемого президента Веллингтона. Хотя на данный момент немного оскорбительно для нашего интеллекта, что они всё ещё отрицают свою причастность ко всем трём инцидентам. Независимо от деталей, ложь была многочисленной и нераскаявшейся. И военные действия были беспрецедентными, по крайней мере, в этом столетии. У нас есть множество причин не делиться технологиями с Китаем до того, как мы подарим их другим.

Новак даже не моргнула.

После краткой паузы она опять одарила его одной из тех полуулыбок.

— Хорошо сказано, — пробормотала она. — И я согласна. Хотя если вы правы, то это унижение может обойтись дорогой ценой.

— И какова цена? — спросил Саторн. — Чем они пригрозили?

— Ядерной войной, — ответила Новак.

Она сказала это так, как говорила все остальное — барабаня пальцами по столу, наблюдая за его лицом, словно оценивая его реакцию.

Когда Саторн промолчал, Новак пожала плечами. Пожатие плеч было странным и, казалось, охватывало её руку вместе с узкими плечами.

И снова ему показалось, что он услышал лёгкий немецкий акцент.

— Они угрожали разбомбить то, что осталось от наших городов, один за другим, пока мы не передадим это противоядие, которое, по их мнению, мы скрываем от них, — продолжила Новак своим бесстрастным голосом. — У нашего президента, возможно, нет другого выбора, кроме как пойти на крайние меры. Возможно, упреждающие меры. Возможно, в ближайшие несколько дней. Максимум через неделю.

Саторн почувствовал, как от его лица отлило всё тепло.

Его ладони также ощущались холодными.

Он рефлекторно сжал пальцы, не отводя взгляда от лица Новак. Как бы он ни мечтал, чтобы Брукс сделала смелое военное заявление после С2-77, на самом деле он не хотел, чтобы это оказалось именно таким заявлением. Не сейчас. Чёрт, он полагал, что время для этого уже прошло.

— Упреждающие меры? — пытаясь смочить рот слюной, Саторн поёрзал на сиденье, отчего кожа заскрипела. — То есть…

— Они решают это сейчас, — сказала Новак, всё ещё оценивая его своими маленькими глазками.

Саторн отвел взгляд от её морщинистого лица. Он позволил своим глазам сфокусироваться на экранах, разбросанных по верхней трети комнаты мерцающим кольцом изображений в реальном времени.

— Она примет решение сегодня? — спросил он.

— Я не знаю, — сказала Новак резким голосом. — Но я подозреваю, что да. Так и будет. Во всяком случае, основные моменты будут определены. На самом деле, я подозреваю, что решение уже принято.

Саторн отвел взгляд от экранов и снова посмотрел на неё, не скрывая своего недоверия, но старуха шокировала его улыбкой.

— Не волнуйтесь, — сказала она. — Здесь мы в полной безопасности.

— Не вол… — он чуть не подавился словами. — Это может означать вымирание. Настоящее вымирание. Или вы планируете просто клонировать последние несколько сотен из нас здесь, внизу?

Её улыбка сохранилась, но в глазах снова появилось холодное выражение.

Взгляд Саторна проследил за странными движениями мышц, которые пробежали по её маленькому телу.

— Вы когда-нибудь думали, что это неизбежно? — спросила она.

— Что? — Саторн невесело рассмеялся. — Вымирание?

— Да, — сказала она.

В ответ на его молчание она одарила его очередной лёгкой улыбкой.

— Человеческая раса, похоже, просила об этом, по крайней мере, более века, — добавила она. — …если не с момента её генетического зарождения.

Глядя на неё, Саторн почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Тёмное подозрение закралось в его разум.

Эти странные глаза. То, как она говорила о людях.

Этот грёбаный акцент, который она пыталась скрыть, звучал даже старше, чем она выглядела, а выглядела она старше самого Бога.

Тот факт, что она пробралась в высшие коридоры власти. Тот факт, что никто, казалось, не мог выгнать её из Овального кабинета, даже сама Брукс.

Может быть, всё это действительно было чушью собачьей.

Возможно, его приятель из АНБ, Дворкин, был прав. Дворкин, конечно, был пьян. Позже он также утверждал, что пошутил, но, возможно, он прав в том, что сказал. Возможно, видящие всё это время играли с человеческой расой.

Может быть, все предполагаемые средства контроля — СКАРБ, Мировой суд, Зачистка, всё это — были просто дымовой завесой, созданной видящими, чтобы скрыть, кто на самом деле являлся главным.

Может быть, это просто утешительная ложь, которую видящие позволяли людям говорить самим себе.

Ничто не маскировало реальную власть лучше, чем иллюзия контроля.

Даже думая об этом, Саторн знал, что если он прав, то никогда не покинет эту комнату живым.

Когда он встретился взглядом со старухой, то увидел то же самое знание, отражённое в этих серо-голубых радужках. Улыбка до сих пор играла в уголках её несуществующих губ, но глаза оставались проницательными, оценивающими. Животными.

Рептильными.

Саторну показалось, что он заметил в её глазах проблеск любопытства, как будто она посчитала интересным, что он собрал воедино кусочки её личности сейчас, когда уже слишком поздно. Саторн наблюдал, как она смотрит на него, и поймал себя на мысли, что всё кончено.

На этот раз всё действительно кончено… и не только для него.

Человеческая раса шла по пути динозавров.

Когда эта мысль пришла ему в голову, он издал низкий смешок.

В этом звуке вообще не было юмора. Он получился сдавленным, задушенным.

Всё ещё усмехаясь, он посмотрел на своё бедро, где теперь сжимал пистолет. Он зачарованно наблюдал, как поднял пистолет с колен. Он не посылал своему телу команду сделать это. Рука и кисть больше не принадлежали ему.

Ему показалось, что он почти видит веревочки марионетки, когда главная судья Новак заставила его прижать дуло Беретты М9 к собственному виску. Он почувствовал, как его пальцы сжались на рукоятке, палец скользнул на место спускового крючка.

И снова, сам того не желая, он улыбнулся.

Она ответила ему улыбкой, но холод не покидал её каменных глаз.

— Знаете что, Новак? — сказал Саторн.

Он с трудом сказал даже это, выдавив слова сквозь стиснутые зубы.

Она склонила голову, как видящая в знак согласия.

Теперь, увидев это, он не мог этого не видеть. Она выглядела настолько чужеродной для него, что он не мог представить, чтобы кто-то поверил, будто она человек, если они по-настоящему смотрели на неё.

Теперь она выглядела развеселившейся, такой же холодной, как самый холодный наёмник-ледянокровка, которого он когда-либо встречал в бою в те дни, когда Саторн был рейнджером и сражался в пустыне. Большинству из этих ледянокровок не просто так поручали мокруху, а не сажали их где-то в комнате, чтобы передавать информацию агентам на земле, которые нажимали бы на спусковой крючок вместо них.

Большинство из них были хладнокровными и прирождёнными убийцами.

Им это доставляло удовольствие. Убийства и траханье.

Они только это и знали. Только в этом они и хороши.

С другой стороны, может быть, именно это нужно, чтобы выжить. Может быть, именно поэтому их раса унаследует Землю, а человеческая раса сгниёт от этой грёбаной болезни.

Те серо-голубые глаза сделались чуточку холоднее.

— Да, — сказала она резким голосом с сильным акцентом. — Что такое, господин министр? Вы хотели что-то мне сказать?

Саторн силился улыбнуться.

В этот раз не получилось.

— Вы действительно выглядите как ящерица, бл*дь, — выдавил он.

Если она и ответила на его слова, Саторн этого не услышал.

В маленькой комнате прогремел выстрел, и Саторн повалился на стол из вишнёвого дерева.

Глава 11. В бункере

— Что значит «застрелился»? — Брукс нахмурилась, глядя на женщину в форме, стоящую перед ней. — Ты что, издеваешься надо мной? Саторн? Почему?

Женщина покраснела, глаза выдавали её смущение.

Она не сдвинулась с места и не опустила взгляд.

— Я этого не знаю, сэр, — сказала она. — Я могу дать вам только физическое описание самого акта. Его тело было найдено в Конференц-зале Б, сэр, в Административном крыле. Похоже, он отключил наблюдение до того, как сделал это, но у нас нет оснований подозревать нечестную игру. У него остались следы углерода на пальцах, и его отпечатки пальцев были единственными, найденными на…

— Да, хорошо, хорошо, — Брукс, поморщившись, отмахнулась от неё. — Кто его нашёл?

— Главная судья Новак, сэр.

— Новак, — пробормотала она. — Кто бы мог подумать.

— Сэр?

Выдохнув, Брукс отвела взгляд, положив руки на бёдра.

Президент Мойра Аиша Брукс — «Мой» для её друзей, которых в эти дни было очень мало, и «Мойша» для её родителей, чья смерть была подтверждена два месяца назад вместе с большинством людей, с которыми Брукс выросла в том грязном пригороде Детройта — поморщилась.

Однако она ничего не сказала.

Вместо этого она вообще отвернулась от морского пехотинца, глядя на командный центр с балкона подиума, где она стояла.

— Сэр, — начала морпех.

— Ладно. Хорошо, — Брукс опустила голову, стараясь не выругаться себе под нос. — Спасибо, что сообщили мне, Рейнольдс. Вы свободны.

Женщина помедлила, затем энергично отдала честь.

Когда она повернулась на каблуках, чтобы уйти, Брукс крикнула ей вслед:

— …Держите меня в курсе, если появится что-нибудь новое. Всё, что угодно, морпех.

Женщина снова отсалютовала ей, щёлкнув каблуками.

После ухода капитана морской пехоты Брукс выдохнула ещё тяжелее, стиснув зубы и вцепившись обеими руками в перила балкона так крепко, что побелели костяшки пальцев. Скрежет зубов был новой привычкой, которую она тоже приобрела где-то за последние шесть или около того месяцев.

Теперь она делала это не только во сне, но и наяву.

Суицид Саторна? Что дальше?

Она изо всех сил пыталась думать, глядя на главное разведывательное управление в дальнем конце комнаты.

Командный центр простирался далеко под ней, достаточно далеко, чтобы страдать от легкого искажения перспективы. Он был огромным, примерно в половину футбольного поля, с потолком высотой в три этажа. Концентрические полукольца мониторов заполняли большую часть пустого пространства главного этажа, завершаясь сценой на платформе с длинным столом для совещаний, за которым вмещалось около тридцати человек. Стол стоял прямо под монитором подачи, встроенным в стену.

На этом экране в настоящее время отображалась карта мира.

Меньшие экраны выступали из разных мест, отображая 3D-изображения в более или менее реальном времени, через серию каналов, поступавших через различные спутники, а также через то, что осталось от их наземного наблюдения. На возвышении экраны проецировали полную виртуальную трёхмерную среду одним импульсом от имплантата Брукс.

По ощущениям это походило на пребывание в настоящем месте. Вплоть до запаха пота и крови, мочи и дыма, горящих тел и гниющих растений, казалось, что она действительно была там.

Военные шишки называли командный центр «Ареной».

Это имя всегда вызывало в памяти Брукс гладиаторов, рубящихся и сражающихся друг с другом до смерти.

Что, если подумать, было более или менее уместно.

То, что осталось от её президентства, теперь жило здесь, глубоко под тем, что когда-то было бункером североамериканского командования воздушно-космической обороны. Подземный комплекс сильно расширился за эти годы, чего Брукс не осознавала до кризиса с С2-77.

Теперь это место превратилось в самостоятельный город, чёрт возьми, или близко к этому.

Её глаза снова сосредоточились на экранах, переходя от одной горячей точки к другой.

Конечно, ни на одном из этих экранов не было изображений из так называемых «затемнённых» городов. Их камеры и спутники оставались полностью недоступными для всех, кто находился в администрации Брукс. Брукс видела список этих городов так много раз, что почти запомнила его наизусть:

Дубай. Гонконг. Сингапур. Мюнхен. Буэнос-Айрес. Осло. Лхаса.

Нью-Йорк. Солт-Лейк-Сити. Анкоридж.

Были и другие, но последние три ранили сильнее всего.

Даже в её собственной стране они отрезали её.

Брукс явно не пригласили на вечеринку, где раздавали золотые билетики. С другой стороны, она надеялась, что они подавятся своей проклятой икрой, наблюдая, как мир горит внутри их (несомненно) позолоченных клеток.

Так что да, возможно, отсутствие приглашения для нее не было таким уж удивительным.

Военные, конечно, по-прежнему считали, что за всем этим стоит Китай, в том числе за затемнёнными городами, даже в Соединенных Штатах. У военной разведки была рабочая теория, что Китай использовал болезнь вместе со своим финансовым влиянием как двойной удар колонизации и геноцида, применяя армии видящих, чтобы блокировать города для своих «друзей» и (предположительно) начать процесс колонизации после того, как болезнь уничтожила любое сопротивление.

Иными словами, они думали, что Китай решил захватить мир.

Согласно этой теории, болезнь лишь проложила путь.

Она принесла дополнительный бонус в виде высвобождения природных ресурсов для возможного массового переселения китайских граждан в обезлюдевшие районы. Тем не менее, многие миллиарды китайцев могут прятаться за этими стенами, ожидая, когда умрёт весь остальной мир, им придется есть, им понадобится пресная вода, жильё и работа…

Или такова была логика.

В этом сценарии была только одна проблема.

Брукс в него не верила.

Если сообщения, которые Брукс получала по тайным каналам, были хоть сколько-нибудь точными, китайцы в процессе уничтожили почти две трети своего собственного населения. Брукс было немного трудно поверить в подобное, сколько бы генералов ни пыталось убедить её, что а) эти отчеты были фальшивыми, или б) китайцы просто не «ценят жизнь» так, как западные люди.

Опять-таки, у Брукс возникали сомнения.

Уже несколько месяцев она получала информацию по обратному каналу от источников, которые утверждали, что записывают события, действительно происходящие на материковом Китае. Многие каналы видящих подтверждали эти данные, особенно Драк, вероятно, самый авторитетный из них. Другой, чуть более антизападный канал, управляемый какой-то мафией видящих из Макао, говорил по существу то же самое.

Согласно этим источникам, китайцы умирали толпами. Быстрее, чем в Соединённых Штатах. Быстрее, чем в любом другом месте, кроме Индии.

Конечно, её разведчики думали, что всё это чушь собачья.

Сфабрикованные данные. Обработанные записи. Пропаганда.

Кадры, создававшиеся в виртуальных студиях.

И её шеф внутренней безопасности, и глава ЦРУ яростно утверждали, что всё это просто дымовая завеса, чтобы одурачить мир, заставить его увидеть в Китае ещё одну жертву болезни. Они предположили, что эти ложные сообщения будут продолжаться до тех пор, пока не останется никого, кто мог бы дать отпор.

Далее они утверждали, что отключение спутниковой связи над материковым Китаем является достаточным доказательством того, что китайское правительство организовало отключение связи над отдельными городами в остальном мире. Они называли это «сохранением первоклассной недвижимости» и постулировали, что китайцы намеревались использовать выживших местных жителей в качестве дешёвой рабочей силы, рабов Китайской империи, которая восстанет из пепла.

Поскольку из всех щитов над Китаем самые плотные находились над Тибетом, существовали некоторые предположения, что Лхаса в конечном итоге станет новой столицей нового Китая.

В этом был какой-то извращённый смысл. С повышением уровня воды Лхаса переживёт многие старые прибрежные города.

И всё же Брукс оставалась скептиком.

Что ж, так оно и было, пока сегодня утром не пришла угроза — угроза, которая, казалось, исходила непосредственно из Пекина.

Вздохнув при этом напоминании, Брукс заправила несколько выбившихся прядей своих кудрявых, чёрных с проседью волос обратно в небрежный пучок, который она сообразила ранее. В последние месяцы более формальные аспекты её президентского поведения отошли на второй план, но так можно сказать почти про всех здесь.

Ранее в тот день она небрежно завязала волосы на затылке в основном для практических целей, поскольку работала в совете безопасности с аналитиками и руководителями АНБ и ЦРУ после получения угрозы от исполняющего обязанности президента Пекина Сяо Мин Фа.

Она всё ещё не могла поверить, что Джо Саторн покончил с собой.

Здесь было несколько самоубийств с тех пор, как всё началось… Но чтобы Джо?

Шок продолжал отдаваться в ней, мешая думать о чём-либо ещё, даже учитывая более серьезные проблемы, которые в настоящее время беспокоили её.

Саторн был ястребом старой школы и расистом до мозга костей, когда дело касалось видящих, но Брукс, по крайней мере, знала, на чьей он стороне. Более того, она доверяла ему, даже когда не соглашалась с ним. У него были хорошие инстинкты, и он не играл в игры — кроме тех, которые были в порядке вещей на этой работе.

Брукс осознала, как сильно она полагалась на его прямолинейные советы, примерно через две секунды после того, как морпех сказала ей, что он мёртв.

Неужели он сломался? Это не должно быть удивительно, учитывая всё происходящее, но почему-то всё равно удивляло. Он казался таким… твёрдым.

«Пуля в голову. Выпущенная им самим».

Эта судья с лицом ящерицы нашла его… Новак.

Из всех людей именно эта рептилия нашла тело Джо. Саторн не скрывал своей неприязни к этой старой ведьме, и он был не один. Все трое, Саторн, Брукс и её начальник штаба Хавьер Гарсия, называли Новак «доктором Менгеле»3 за её спиной.

Брукс знала, что они не должны этого делать, что в какой-то момент это, скорее всего, дойдёт до Новак, но она, похоже, не могла заставить себя остановиться или заставить других прекратить это.

Чёрт, иногда им нужно было подбодрить себя шуточкой, особенно сейчас.

Чёрт бы побрал Джо до самого ада. Как он мог это сделать?

Как он мог поступить так с ней?

Никто из её нынешней команды не мог занять его место, даже Хавьер. Она как раз собиралась найти Джо, чтобы спросить его мнение об этом последнем ходе

Китая. Она хотела поговорить с кем-то, кроме ястребов разведки и параноиков, прежде чем нажать на спусковой крючок, чтобы сбросить ядерную бомбу на целый проклятый континент.

Джо, может, и был ястребом, но он не был опрометчивым. Он также не был глупцом.

Ей нужно принять решение, и как можно скорее.

Снова сосредоточившись на главном экране, Брукс нахмурилась.

Там были изображения Америки, её дома — и они были жестокими.

Она видела слишком много душераздирающих передач о людях, её людях, которые когда-то могли быть нормальными гражданами, сидящими в ресторанах и спортивных барах, устраивающими барбекю и вечеринки по случаю дня рождения и играющими в боулинг. В последнее время она видела, как они умирали от голода на обочине дороги, избивали друг друга монтировками из-за банок с собачьим кормом, кишащим червями, стреляли друг в друга из-за полупустой канистры из-под бензина или ржавого велосипеда.

Она видела племенные образования, управляемые частными армиями как в сельской местности, так и во внутренних городах. Многие из этих современных военачальников и «территориальных боссов», вероятно, в прошлом были профессиональными преступниками. Другие, как подозревала Брукс, не были преступниками, но, возможно, являлись личностями, созданными для того, чтобы извлечь выгоду из хаоса в любом случае.

Оружие, конечно, накапливали.

И это не происходило на равных условиях.

Положение женщин и детей, как это часто бывало, оказалось самым мрачным. Брукс было сложно даже смотреть некоторые из этих трансляций. У них не было ни людей, ни огневой мощи, чтобы вмешаться, не сейчас. По правде говоря, Брукс знала, что в данный момент имеет смысл сделать то, что, как она подозревала, делалось в Китае и других уцелевших городах, включая зоны затемнения.

То есть, просто переждать болезнь.

Пусть вирус убьёт тех, кого собирался убить, а потом можно попытаться собрать цивилизацию воедино.

Мрачно вздохнув при этой мысли, Брукс ухватилась за металлический балкон перед ней, покачиваясь на своих туфлях-лодочках на низком каблуке и смотря вниз на ряд экранов.

Она должна принять решение.

Она должна принять его скоро.

Если она этого не сделает, то от её страны и народа не останется ничего, что можно спасать.

3Йозеф Менгеле — немецкий врач, проводивший медицинские опыты на узниках концлагеря Освенцим во время Второй мировой войны.

Глава 12. Неверный выбор

— Ядерная? — я уставилась на Врега, чувствуя, как внутри у меня всё сжалось. Я посмотрела на Юми, понимая, что эта информация должна исходить от её людей. — Ты уверена?

Однако Юми смотрела на мою одежду.

Я изо всех сил старалась не обращать внимания на её пристальный взгляд.

Прошло уже несколько дней, и я знала, что они все слышали о случившемся с Чандрэ на той стене. Они также знали, что Ревик не вышвырнул меня, хотя некоторые, вероятно, считали, что он должен был это сделать.

Я понимала, что как минимум некоторые думали, будто он слишком легко позволил мне соскочить с крючка. Я подслушала шепотки теорий на этот счёт, включая чувство вины за его собственные измены.

По правде говоря, меня это не очень волновало. Теперь это казалось мне тривиальным.

Тем не менее, я не могла сосредоточиться на том, что только что сказала мне Юми — не сейчас. Не сегодня. Я не могла думать об этом сейчас. С этим придётся подождать.

По крайней мере, до завтра.

Подумав об этом, я сделала пренебрежительный жест рукой.

— Чан знает, верно? — сказала я нейтральным голосом. — Чан знает, что её это ждёт? Она и её команда? Что временное окно небольшое?

Юми бросила на меня осторожный взгляд, всё ещё слишком сосредоточившись на моей одежде.

— Да, сэр, — ответила она. — Это она подтвердила информацию, которую мы получили. Она уедет меньше чем через час. Разве вы не собирались быть там, чтобы обсудить это с ней до отъезда?

— Нет, — я покачала головой, невольно взглянув на Врега. — Этим занимается Ревик. Так что проследите, чтобы он был в курсе событий.

Юми выгнула бровь, но ничего не сказала.

Врег тоже ничего не сказал.

Я снова кивнула, пытаясь собраться с мыслями, затем отбросила это в сторону.

— Ладно, — сказала я. — Ну, что вам от меня нужно? Мы можем встретиться по этому вопросу завтра, обсудить некоторые запасные планы на случай, если люди Чан не смогут войти. Очевидно, нам понадобится больше разведчиков на их конструкции. Есть ли какая-то другая неотложная необходимость? Вероятно ли, что они нажмут на спусковой крючок в ближайшие 72 часа?

Юми нахмурилась, но решительно покачала головой.

— Очень маловероятно, сэр, — сказала она. — На самом деле, у нас есть основания полагать, что это скорее политический гамбит, а не серьёзная угроза. Способ для Тени заставить Китай капитулировать перед их требованиями, а не фактическое, запланированное нападение.

Я взглянула на Врега, и тот кивнул.

— Твой муж думает, что ему нужен Город, — прямо сказал он. — Мы с Адипаном согласны.

— Хорошо, — сказала я, выдыхая. — Я имею в виду… хорошо в том смысле, что, вероятно, Китай не будет разбомблён. Можем ли мы повлиять на это напрямую, если потребуется? Есть ли у нас связь с конструкцией Брукс?

Юми сделала ещё один отрицательный жест, на этот раз одной рукой.

— Нет, сэр, — ответила она, слегка прищёлкнув языком и шумно вздохнув. — Слишком много видящих следят за конструкцией американского президента. Мы вынуждены предполагать, что по крайней мере некоторые из них принадлежат Тени. Особенно если это правда, что один из его людей в сети остается близким к Брукс. Однако мы можем помочь Чандрэ отсюда, — она сделала паузу. — Меч упоминал, что он поручил одной из команд Адипана переместить мобильный резервуар.

Я кивнула.

— Хорошо. Это хорошо.

Молчание углубилось.

И снова я постаралась думать.

— Хорошо, — сказала я, прочищая горло. — Хорошо. Так что никаких ядерных атак сегодня вечером. Это здорово.

Когда никто ничего не сказал и даже не улыбнулся, я снова кивнула.

Затем я повернулась и направилась к низкой деревянной двери, намереваясь уйти. Небольшой конференц-зал когда-то был частной обеденной зоной в баре и ресторане для жителей здания, но с тех пор, как мы сюда приехали, мы многое перепрофилировали на лету.

Врег прочистил горло, прежде чем я успела выйти за дверь.

Когда я повернулась, он щёлкнул пальцами в мою сторону, не встречаясь со мной взглядом.

— Ты сейчас идешь обедать, Высокочтимый Мост? — спросил он чересчур вежливым тоном.

Я почувствовала, как моя шея и лицо покраснели.

— Да, — сказала я настороженно. — Ну и что?

— Ты… одета в это? — вежливость осталась, но в его словах прозвучало веселье.

Мне было совсем, совсем не смешно.

— Что ты хочешь знать, Врег? — спросила я, стиснув зубы. — Или ты хочешь мне что-то сказать, брат мой?

Он поднял взгляд. На этот раз его глаза выглядели почти виноватыми. Он попытался отмахнуться, но я видела, что он избегает моего взгляда.

— Нет, Высокочтимый Мост… абсолютно ничего, — сказал он, качая головой. — Совсем ничего. Ты выглядишь очень мило, моя сестра. Действительно, очень мило. Меч будет очень доволен.

Я хмыкнула, но всё равно почувствовала, как напряглись мои челюсти.

Может быть, Врег действительно имел в виду это как комплимент.

Или, может быть, он злился на меня больше, чем я думала — из-за ситуации с Чан или потому, что он чувствовал себя отрезанным от планировочных сессий последних нескольких дней. После той ситуации на стене я определенно чувствовала себя так, как будто ходила с алой буквой^4, приколотой к моей груди, и не только с Врегом. Многие люди смотрели на меня так, даже мой собственный брат.

Джон пока что держал рот на замке, но я подозревала, что это ненадолго.

Сжав руки по бокам, я решила, что это не имеет значения. Не сейчас.

Это действительно не имело значения. Я это знала.

Тем не менее, я поймала себя на том, что задаюсь вопросом, не был ли выбор одежды ошибкой.

Я осторожно поднялась по последним ступенькам на крышу.

Я не знаю, чего ожидала в плане реакции людей на меня. Я всё ещё чувствовала желание защищаться после комментариев Врега и шепотков, которые слышала всю неделю… и теперь немного стеснялась одежды, которую надела для своего мужа.

Я не считала, что одежда была такой уж эксцентричной, но платье было довольно коротким, наверное. И да, хорошо, каблуки были довольно высокими.

Хотя обычно ему нравились такие вещи. Ревику, я имею в виду.

Думаю, не было ничего странного в том, что я нервничала.

Они решили сделать это на крыше, поэтому я захотела избежать лифтов и подняться на последние несколько этажей самостоятельно. Я также вошла на палубу одна, так как никто больше, казалось, не собирался пользоваться лестницей.

Тем не менее, было нелегко бродить даже на окраине группы так, чтобы люди не заметили моего прихода, даже когда мой свет закрыт щитами. Я знала, что не смогу долго прятаться, но я не хотела, чтобы все они заметили меня в одни и те же несколько минут.

Честно говоря, я не могла вспомнить, когда в последний раз так нервничала из-за чего-либо.

Для этого имелось несколько причин, но я бы солгала, если бы сказала, что самые весомые из них не были довольно личными, даже если принимать в расчет все текущие операции.

Мне пришло в голову, что мне, возможно, придётся сильно напиться, чтобы пройти через это.

Часть меня, однако, отвергла эту идею, учитывая то, как давно у меня не было реального контакта с Ревиком. Кроме того, я задавалась вопросом, как сильно мне нужно будет закрываться щитами. Алкоголь может оказаться не такой уж хорошей идеей, в зависимости от ответа на этот вопрос.

Так что да, я не выпила.

Избегая бара, мне было легче держаться в стороне.

Я говорила себе, что не избегаю всех в прямом смысле. Я просто предпочла получить представление о положении дел, прежде чем несколько человек заметят, что я присоединилась к ним. Так что я не избегала людей. Я просто пошла в другое место… и старалась ни на кого не смотреть, так как знала, что это привлечёт внимание.

Я устремила взгляд на парящие над городом облака, испещрённые полосами заката.

Несколько секунд спустя, оторвав взгляд от багряно-золотого неба, я остановилась, чтобы полюбоваться бассейном и трепещущим пламенем самодельных факелов. Вокруг бассейна стояли диваны с белой обивкой и дорогие с виду шезлонги. Кто-то, должно быть, почистил эти вещи или вытащил их из хранилища, потому что ни одна другая мебель, которую я видела здесь, не выглядела такой нетронутой.

Я избегала смотреть на более широкие матрасы, которые кто-то также принес сюда.

Я едва взглянула на буфет, который был устроен, по-видимому, для того, чтобы нормализовать ситуацию, превратить её в какой-то извращённый званый ужин.

Мне сказали, что это нормально — сначала поесть.

По-видимому, ещё один из обычаев видящих.

При других обстоятельствах это могло бы показаться забавным. Но почему-то это было не смешно, и мысль о том, чтобы вести светскую беседу или даже говорить о военных операциях или о чём-то ещё за ужином, только усилила тошнотворное чувство в глубине моего живота.

Всё ещё стараясь не быть узнанной, я спустилась по лестнице к более низкому участку у бассейна, осторожно ступая в туфлях на высоких каблуках.

Проделывая всё это, я держала свой свет довольно тесно обёрнутым вокруг тела.

Даже с моими попытками двигаться незаметно я чувствовала, как поворачивались головы и несколько пар глаз с любопытством поглядывали на меня. Все они осмотрели мою одежду, некоторые открыто пялились на мои ноги и грудь. Конечно, большинство из них были людьми, которых я знала. Я также чувствовала пристальные взгляды и любопытство от чужих светов, касавшихся моего тела, то есть от людей, которых я не знала.

Я знала, что они не были настоящими чужаками. Все здесь были тщательно проверены Балидором, Тарси, Юми и Ревиком.

Они явно узнали меня.

Ближайший из них стоял в группе у бара, держа напитки.

По их световым сигнатурам я подозревала, что большинство из них были из Адипана, а значит, они, вероятно, пришли с новой группой, о которой нам рассказал Балидор.

Одна женщина, в частности, со странной смесью синего и фиолетового в её радужках, открыто смотрела на меня, не отводя взгляда даже после того, как я повернулась. Широкоплечий, мускулистый видящий, стоявший рядом с ней, по телосложению напомнил мне Врега, хотя он был не таким высоким, и у него были менее напряженные глаза. Выражение глаз этого мужчины-видящего на самом деле казалось почти нежным, несмотря на резкость его света, натренированного для разведки, и его чисто физические размеры.

Когда я посмотрела на них обоих, в моей голове всплыли имена.

Далай… и Нулек. Должно быть.

Судя по их светам, они выглядели как пара.

Балидор сказал мне, что они присоединятся к нам в этом мероприятии, хотя и не уточнил, почему.

Их открытое любопытство к моей персоне немного нервировало меня. Не то, чтобы они испытывали любопытство как таковое — это довольно нормально, учитывая, кем я являлась — нервировало скорее то, что их интерес был личным.

Это заставило меня задуматься, не знали ли они Ревика.

Я вытеснила вопрос из своего света.

Последнее, что мне нужно — это начать психовать о том, сколько из этих людей уже видели моего мужа голым. Это ничуть не облегчит ситуацию… совсем.

Я даже не знала, был ли Ревик уже здесь.

Я опоздала на несколько минут, но подозревала, что он опоздает ещё больше, чем я, учитывая его послужной список за последние недели.

Однако в конечном итоге я ошиблась на этот счёт.

Сначала я его не заметила, вероятно, потому, что он делал почти то же самое со своим светом, что и я, но когда я отвела взгляд от дымчатой розы и кроваво-красной дымки бангкокского заката и далекого вида на реку, я почувствовала на себе взгляд и повернулась.

Он стоял выше меня на один уровень, держа в руке бокал.

Я видела других вокруг него, но когда он отвернулся, избегая встречаться со мной взглядом, я заметила, что он, казалось, стоял с этими другими больше для прикрытия. По крайней мере, он не принимал активного участия в том, о чём они говорили и над чем смеялись. На моих глазах он сделал большой глоток из бокала, который держал в руке.

Только тогда я заметила, что он раскраснелся. Я не могла сказать, был ли это румянец от того, что я поймала его пристальный взгляд, или он уже был пьян.

Зная его, он мог решить напиться для этого мероприятия.

Не то чтобы я его винила. Чёрт, да может, мне стоило к нему присоединиться.

Когда я наблюдала, как он время от времени кивает, улыбаясь там, где это уместно в ходе группового разговора, мне пришло в голову, что он всегда намного хитрее умел прятаться в толпе, чем я. Он знал, что только привлечёт к себе внимание, если попытается улизнуть в одиночку, поэтому он спрятался, окружив себя другими людьми. Умно.

Отложив это на будущее, я наблюдала за ним ещё несколько минут.

Я видела, как он вежливо кивал в ответ на то, что говорили другие. Я заметила, как он улыбнулся.

В основном я видела, как он пьёт.

Одно можно сказать наверняка: я определенно чересчур нарядилась.

На нём были армейские рабочие брюки, чёрные, облегающие, с четкими линиями, но да, всё равно рабочие брюки. Сверху он надел белую рубашку, застегнутую на все пуговицы, не футболку, но это всё равно относилось к повседневному стилю, особенно учитывая, что он не потрудился заправить её и закатал рукава.

Ревик, как правило, одевался формально по сравнению с людьми, которых я знала в Соединённых Штатах, так что да, для него эта одежда определенно подходила для комфортного повседневного ношения.

Позволив своим глазам опуститься к моему собственному выбору одежды, я почувствовала, как к лицу прилило тепло.

Я как можно незаметнее оглядела других видящих, но увиденное не успокоило меня. Подавляющее большинство тех, кто попался мне на глаза, и мужчины, и женщины, носили одежду разведчиков. Другие надели ещё более повседневную рабочую одежду или вещи, которые они могли бы выбрать для ринга mulei или на пробежку в парке. Я увидела лишь одно платье помимо своего, и оно было длиной до пола, и его носила Сита, одна из бывших Повстанцев. Её платье было индийского покроя и, похоже, сшито из хлопка.

Оно также скрывало значительно больше, чем показывало.

Определенно не сексуальная одежда для развлечений. Больше сгодится для бездельничания по дому.

Не совсем муу-муу^5, но близко к этому.

Бл*дь.

Поморщившись, я осознала, что мне всё-таки нужно выпить, и к чёрту все щиты. Может быть, мне нужно гораздо больше одной порции. Ну, или мне нужно переодеться. А может, и то и другое.

Думая обо всём этом, я снова посмотрела на закат.

Теперь, снова обдумывая вопрос с одеждой и понимая, что я нарушила ещё одну культурную норму видящих, сама того не осознавая, я подумала, что действительно должна пойти переодеться. Это в любом случае будет стыдно, да, но если переодеться, то будет чуточку получше.

В чужой монастырь со своим уставом и всё такое.

Если я сделаю это сейчас, тихо, многие из них могут даже не заметить.

Когда я вернусь, я скопирую то, что сделал Ревик.

Выпью что-нибудь. Смешаюсь с одной из групп, где я знала большинство видящих. Буду пассивно общительной. Буду игнорировать тот факт, что я переоделась, и чертовски надеюсь, что они сделают то же самое.

В то же время, да, я была немного зла.

Почему Врег не сказал мне? Почему Юми промолчала? Почему никто мне здесь ничего не говорил, если не задавала прямого вопроса?

Я уже собралась с духом, чтобы подняться по лестнице на более высокую платформу у бара и вернуться в здание, уже повернулась, стиснув зубы…

…и налетела на Ревика.

Он подошёл и встал прямо позади меня, подобравшись так тихо, что я не почувствовала и не услышала его. Или, может быть, я просто слишком зациклилась на своём неудачном выборе одежды, чтобы обратить на него внимание.

В любом случае, я вообще не знала, что он там.

В результате я чуть не опрокинула его бокал.

Ему удалось отдернуть руку, и янтарная жидкость оказалась в безопасности. Свободной ладонью он схватил меня за руку, и это хорошо, потому что я, вероятно, полностью потеряла бы равновесие, если бы он этого не сделал, и, возможно, врезалась бы в него по-настоящему.

Когда я подняла глаза, чувствуя, как моё лицо горит, его глаза встретились с моими.

— Ты в порядке? — спросил Ревик. Он не отпускал мою руку.

Я позволила ему поддержать меня, пока не восстановила равновесие. Затем я немного отступила, заставляя его разжать хватку. Выдохнув, я кивнула.

— Ага, — я невесело фыркнула. — Да. Со мной всё в порядке.

Когда я подняла глаза, он смотрел на моё тело в коротком чёрном платье и прозрачных чулках. Его взгляд задержался на чёрных туфлях на высоком каблуке.

— Во что, бл*дь, ты оделась? — сказал он, и в его голосе не было никаких интонаций.

Я почувствовала, как моё лицо из теплого стало горячим.

Прикусив губу и желая возразить, я покачала головой.

— Ничего, — ответил я. — Я переоденусь, хорошо? — я начала протискиваться мимо Ревика, не глядя на него всё это время. — …Забудь об этом. Я переоденусь.

Однако он снова схватил меня за руку.

Когда я в тот раз подняла голову, его глаза выглядели озадаченными, но и смущёнными.

— Это не… Элли, — он с трудом подбирал слова. — Я не это имел в виду, Элли. Я просто…

Он замолчал. Его взгляд снова скользнул по мне, и я попыталась высвободить руку.

— Я переоденусь, Ревик, — сказала я, закрывая свой свет. — Это была ошибка. Забудь.

Он покачал головой, всё ещё не отпуская меня. Он крепче сжал ладонь, когда я попыталась вырваться, и не дал мне убежать. Когда он заговорил в этот раз, в его голосе звучало раздражение.

— Я не это имел в виду, — сказал он. — Элли, пожалуйста. Перестань воспринимать это вот так. Пожалуйста! Пожалуйста, останься… всего на несколько секунд!

Я заставила себя перестать сопротивляться и просто стоять там.

Всё ещё сжимая мою руку, Ревик оглядел террасу, видящих на разных уровнях крыши. Я почувствовала, как его смущение усилилось, но не проследила за его взглядом. Честно говоря, я не хотела знать, сколько из них, возможно, смотрят на нас сейчас, или что я могу чувствовать в их светах, когда они пялятся на нас двоих.

По какой-то причине в эти несколько секунд эмоции почти захлестнули меня.

Конечно, я чувствовала себя полной засранкой из-за того, что слишком остро отреагировала, слишком вырядилась, а потом повела себя как дура, когда Ревик всего лишь спросил меня, почему я это сделала.

Я знала, что видящие задают вопросы о внешности не по тем же причинам, что и люди.

Он спросил не для того, чтобы отчитать меня, и даже не для того, чтобы поиздеваться; это был честный вопрос. Я, очевидно, нарушила какое-то неписаное правило видящих о подобных собраниях, и он пытался понять, почему никто не сказал мне об этом.

Я тоже удивлялась, почему мне никто не сказал.

Несмотря ни на что, я знала, что ни одна из этих вещей не беспокоила меня. Я знала, что одежда — это ничто, просто ещё одна вещь, с которой я облажалась в отношении культуры видящих. Я знала, что Ревику, вероятно, тоже было наплевать на мою одежду, но я, похоже, не могла открыть свой свет достаточно, чтобы успокоить нас обоих.

— Элли, — его голос упал до шепота.

Немного поколебавшись, Ревик притянул меня ближе к тому месту, где стоял. Он поставил бокал на низкий столик, не отпуская меня, затем обнял меня, прижавшись губами к моей шее и уху.

— Элли… послушай меня, — пробормотал он. — Я чертовски ревную. Я ревную.

Я почувствовала, как что-то у меня в груди сжалось.

Он поцеловал меня в шею, крепче обхватив руками.

— Я ревную, — повторил он мягче. — Каждый видящий здесь… gaos, Элли. Они все уставились на тебя. Я улавливаю мысли некоторых из них. Некоторые из этих мыслей чертовски откровенны. Мне трудно… — он силился подобрать слова. — …справиться с этим. Мне трудно справиться с этим, Элли. Вот и всё.

Я издала невесёлый звук, но не подняла глаз.

Через несколько секунд я вытерла глаза. Я не заметила, когда моё зрение затуманилось, но теперь это тоже смутило меня.

Однако его слова заставили это более жёсткое сопротивление в моём свете рухнуть.

Заставив себя вздохнуть, я положила голову ему на грудь. Затем я тихонько щёлкнула языком, всё ещё глядя на террасу, а не на его лицо.

— Чёрт возьми, для кого я это надела, по-твоему? — сказала я. Теснее прижимаясь к нему, возможно, отчасти для того, чтобы я могла продолжать избегать смотреть ему в лицо, я обняла его за талию. — Это было глупо. И ясно, что это не… — я издала сдавленный смешок. — …Не подходящий дресс-код для группового секса. Я просто подумала… Не знаю, о чём я думала. Я думала, тебе понравится.

Я почувствовала, как из его света выплеснулась реакция, смесь вещей, которые проплыли через мой aleimi слишком быстро, чтобы я могла разобрать отдельные эмоции.

Сильнее всего я ощущала в нём горе.

Честно говоря, прямо сейчас я не могла этого вынести.

— Ревик, — я отступила назад, высвобождаясь из объятий. — Я просто пойду переоденусь. Правда. В этом нет ничего страшного. Почему бы мне просто не сделать это?

Он уже качал головой, шагнув ко мне, прежде чем я закончила говорить. Я почувствовала в нём прилив гнева. И похоже, что этот гнев в основном направлялся на него самого.

Ревик остановился прямо передо мной.

— Прости, что схватил тебя, — сказал он прямо. — Я запаниковал.

Тихонько щёлкнув языком, я улыбнулась, невольно издав мягкий фыркающий смешок. Однако я не подняла глаз, уперев руки в бёдра, и вместо этого оглянулась на бар.

Слишком много видящих смотрели на нас двоих.

— Они следят, чтобы убедиться, что я не веду себя как придурок, — проворчал Ревик.

Когда я так и не оглянулась, он нежно взял меня за подбородок пальцами. Смягчив свой свет, он заставил меня посмотреть на него.

Когда я встретилась с ним взглядом, его челюсти напряглись.

Он качнул головой. Один раз. Непреклонно.

— И нет, — сказал Ревик. — Нет, Элисон. Я не хочу, чтобы ты переодевалась. Если ты сама этого не хочешь. Спасибо, но нет. И спасибо, что оделась так. Я должен был сделать то же самое.

Отпустив моё лицо, он наклонился, поймал мою руку и крепко сжал её в своей.

— Хочешь выпить?

Я выдохнула, чувствуя, как мои плечи расслабляются по-настоящему.

— Ты себе не представляешь, насколько я этого хочу, — сказала я ему.

4Отсылка к роману «Алая буква» Натаниэля Готорна. Главная героиня в отсутствие мужа зачала и родила девочку, за что горожане подвергают её наказанию за возможную измену — она до конца дней вынуждена носить на одежде вышитую алыми нитками букву А (от слова «адюльтер», измена).

5Муу-муу — одежда гавайского происхождения свободного покроя, свисающая с плеч.

Глава 13. Последняя ночь

Некоторые поддразнивали меня по поводу одежды, может, просто чтобы сгладить мою ошибку.

Пока мы все сидели, скрестив ноги, вокруг низкого столика, который они поставили на верхнем уровне террасы, Юми даже объяснила мне этот обычай. Она сказала, что повседневная одежда была символической и должна обозначить, что передача света происходит не из похоти или попытки манипулировать друг другом, а из наших отношений как людей.

То есть, мы делаем это скорее как друзья. Товарищи. Братья и сестры.

А не как групповая оргия, чтобы забраться друг другу в штаны.

Когда я подумала об этом, это показалось очень даже логичным.

Более того, Юми сообщила мне, что обычай возник в Адипане, что немедленно вызвало жаркие дебаты между Адипаном и бывшими Повстанцами, большинство из которых считали, что обычай начала Первая раса, а не Адипан.

Сама идея спора о происхождении культурно обусловленной одежды для группового секса казалась мне забавной, но видящие, похоже, воспринимали свои традиции так же серьезно, как и люди.

Для меня ещё одним бонусом была бы возможность сидеть вместе с остальными, скрестив ноги, так как они выбрали столы в японском стиле. Вместо этого из-за короткого платья мне пришлось сидеть на коленях, поджав под себя ноги.

Ревик не участвовал в дебатах, хотя и смеялся над некоторыми наиболее возмутительными утверждениями. Он продолжал держать мою руку на подушке под низким столиком, почти не разговаривая.

Как только мы сели ужинать, я заметила, что он перешел с бурбона на воду.

Он почти ничего не ел.

Еда была в основном из местных ингредиентов, мешанина из риса, карри, овощей, курицы и рыбы, которая была вкуснее всего, что попадало в мой желудок со времени Нью-Йорка. Ревик всё равно не ел много, что было нетипично для него, особенно с едой видящих.

Я не могла точно сказать, был ли текущий ассортимент полностью пищей видящих или смесью еды видящих и людей, но, учитывая, насколько счастливым чувствовал себя мой свет, когда я ела это, я предполагала, что пищи видящих тут всё же больше.

Даже закончив с едой, мы все просто сидели там некоторое время, разговаривая и смеясь ни о чём. Это была не совсем светская беседа, не в том высокопарном или поверхностном смысле, но и не слишком тяжёлая. Люди говорили о философии и даже немного о Мифах, но не об операциях или о том, с чем мы столкнемся, когда покинем Таиланд.

Я точно не знаю, когда и как это изменилось.

Я почти уверена, что это вина Ревика.

Я начала замечать, что он всё больше прикасается ко мне.

Он делал это постепенно, встраивая это в фон наших разговоров почти незаметно для меня. Он начал с того, что помассировал мне плечо одной рукой, затем бедро, затем дальше, до икры.

К тому времени я уже сняла туфли, послала к чёрту всё это, и села, скрестив ноги, несмотря на платье, так как мои ноги затекали, и было слишком темно, чтобы меня это волновало. Когда я сидела в свете свечей так близко к низкому столику, никто не смотрел на мою промежность.

Даже Ревик почти не смотрел на меня, даже когда прикасался ко мне.

После ещё нескольких минут растирания моей икры, он начал массировать мои ступни через прозрачные чулки.

Его руки убаюкивали, успокаивали.

А вот его свет — определённо нет.

На самом деле, когда я рассмеялась над тем, что сказала Далай, меня внезапно осенило, что плотное, болезненное чувство в моём животе в основном исходило от него. Как только я поняла это, стало невозможно игнорировать его свет или его руки. Боль кипела в нём, больше боли, чем я чувствовала в нём даже до Дубая, когда мы открыто восстанавливали связь.

Я не знала, как с этим справиться.

В конце концов я начала нервничать. Краснеть. Не знала, что делать со своими руками.

Я пила больше, а не меньше. Наверное, я также съела больше.

Я чувствовала, как другие реагируют на его свет. Я видела, как взгляды замечают его руки на мне, хотя он был более-менее осторожен в этом. В частности я увидела, что Торек и Рэдди наблюдают за мной; почему-то до сих пор я не замечала их обоих. Я увидела, что Варлан наблюдает за нами. Учитывая, что всего несколько дней назад я созерцала, как Фигран довольно восторженно сосал его член, я не могла заставить себя ответить на его взгляд.

На самом деле, воспоминание настолько сбило меня с толку, что я изо всех сил постаралась выбросить его из головы и полностью забыть о Варлане.

Я увидела, что Далай и Арго тоже наблюдают за нами, причём последняя, как я начинала думать, возможно, запала на Ревика, пусть и немножко.

Я постаралась не допустить, чтобы это меня тревожило.

Я поймала себя на том, что чем дольше сижу там, тем сильнее замечаю лица, и в итоге посмотрела на них по-настоящему, впервые позволив себе взглянуть на всех с тех пор, как я поднялась сюда.

Джон и Врег, смотреть на которых я старательно избегала, сидели за другим столиком спиной к нам. Я мельком увидела, как Врег поглаживает плечо Джона мускулистой ладонью, не отрываясь от еды, затем отвела взгляд.

Большинство других я знала годами. Они были друзьями.

Балидор. Ниила. Юми. Муткар. Хондо. Джакс и Холо. Тензи. Порэш. Иллег. Ванай. Мила. Пагой. Викрам.

Также присутствовали видящие, которых я знала в лицо, но не была знакома лично.

Например, другой посредник, Стэнли. И вышеупомянутый Варлан. Я знала, что возникли некоторые дебаты по поводу того, включать Варлана или не включать, учитывая его прошлое с Шулерами и до неприличия высокий действительный ранг.

В итоге, видимо, Ревик решил, что Варлан просто слишком значимый разведчик, чтобы оставить его в стороне.

Остальные были видящими, которых я вообще не знала.

Новые видящие из Адипана, Далай и Нулек.

Мара, ещё одна новая видящая из Адипана, которая смутно напоминала мне Кэт и сразу заставила меня ощетиниться из-за того, что она слишком долго смотрела на задницу Ревика.

Бывшая девушка Чандрэ, Талей.

Я также заметила, кого здесь не было.

Уллиса. Кэт. Чандрэ.

Мика, Чинья и Анале также не присутствовали; они уехали с Локи несколько дней назад. Деклан уехал с Чандрэ сегодня после обеда. Сурли также присоединился к команде Чандрэ вместе с Джорагом. Судя по всему, последних троих Балидор пытался привлечь к сегодняшнему действу, но Ревик с ходу исключил Сурли и Джорага, отказавшись даже обсуждать их кандидатуры.

Я знала, что отчасти из-за этого Ревик заставил Чандрэ и её команду уехать примерно на четырнадцать часов раньше. По изначальному плану они должны были тронуться в путь завтра утром.

Ярли не пришла — предположительно из-за Балидора.

Тарси здесь тоже не было (слава богам).

Я была практически уверена, что за Даледжемом до сих пор наблюдают медики, иначе нам, возможно, пришлось бы обсудить и его кандидатуру.

Мэйгар, кровный сын Ревика, тоже не был приглашён.

Локи отсутствовал лишь потому, что уже уехал в Афганистан — за что меня тем утром весьма пылко пропесочила его новая девушка, Джина. Я чувствовала в её свете, что она недовольна некоторыми членами команды Локи, в особенности Микой. Я чувствовала, что за этим стоит какая-то история, но не стала выпытывать, что именно там случилось.

Я обвела взглядом их всех, не то чтобы пересчитывая по головам, но может, заново привыкая к идее.

Я смотрела на всех них, но не на Ревика.

Я всё равно чувствовала, как к моей коже приливает тепло и румянец, пока его руки массировали мою кожу. Я знала, что его могло беспокоить то, как мало я взаимодействую с ним в этот момент. Если и так, я не чувствовала этого в его свете. Что касается меня, я ощущала себя выбитой из колеи.

Отчасти дело могло быть в шоке из-за того, что он действительно ко мне прикасается. А отчасти просто во всей этой идее — делать это группой со всеми нашими друзьями.

И да, Ревик неделями едва подпускал меня к себе. Видимо, я предположила, что и сегодня мне придется быть агрессором.

Как оказалось, ничего подобного.

Когда я подумала об этом, Ревик наклонился к моему уху, тихо заговорив.

— Слишком рано? — пробормотал он. — Хочешь, чтобы я оставил тебя в покое?

Подумав, я покачала головой.

«Нет», — послала я.

Я ощутила завиток реакции в его свете, но по-прежнему не смотрела ему в лицо.

Когда я больше ничего не сказала, Ревик аккуратно обвил меня рукой. Также осторожно он положил ладонь на моё бедро, подтягивая поближе к себе, и в его свете ощущался лёгкий намек на просьбу о дозволении. Когда я в ответ смягчила свой aleimi, его пальцы сжались крепче.

Через несколько секунд он практически затащил меня к себе на колени.

Ну, точнее, я сидела перед ним, но ощущалось всё так, будто я у него на коленях.

В любом случае, кажется, я покраснела до корней волос. Когда я прислонилась к его груди, Ревик обхватил меня рукой за талию, а второй рукой почти обнял, сжав моё противоположное плечо и прильнув грудью к моей спине.

Из его света выплеснулся ещё один жёсткий завиток боли.

Ему всегда нравилось обнимать меня вот так. Он делал это с тех пор, как мы только начали встречаться (если можно так выразиться, учитывая, что тогда мы уже были женаты). Ему нравилось делать так во время секса, особенно когда мы глубоко погружались в свет друг друга.

И да, сейчас это отвлекало так же сильно, как и в первый раз, когда он сделал это в той спальне, в лагере Вэша в Сиртауне.

Я постаралась расслабиться и слушать разговоры других.

К тому времени они переключились на профессиональные темы.

— …Я действительно слышал, что американцы подумывают ударить ядерным оружием по Азии? — сказал Рэдди. Закинув в рот кусочек манго и жуя, он посмотрел на меня. Я ощутила импульс жара из его света, а потом его взгляд скользнул к Ревику, сидевшему позади меня.

Я не проследила за его взглядом, чтобы посмотреть, на что он уставился.

— Не знаю, — ответила я, краснея. — Я сама услышала только несколько часов назад.

— Мы не станем обсуждать это сегодня вечером, — перебил Врег, глянув на нас через плечо с другого столика. Его чёрные глаза встретились взглядом с моими. — Не сегодня, принцесса. Ты сама сказала. Завтра утром это никуда не денется.

Поколебавшись самую капельку, я кивнула.

Я как раз собиралась сказать что-нибудь, может, сменить тему, но в этот момент Ревик поцеловал меня в шею, вложив в свои губы и язык горячую нить света, и от этого у меня помутилось перед глазами. Мой разум опустел в те же несколько секунд, ещё до того, как Ревик начал легонько прикусывать мою кожу и чувственно притягивать меня своим светом.

Что-то в сочетании его света и покусывания зубами заставило меня умолкнуть.

Рэдди рассмеялся. В нём я тоже чувствовала боль.

— Боги. Видел бы ты лицо своей жены, Прославленный Меч.

— Не поощряй его, — пошутил Врег, глянув с другой стороны стола. — Сегодня у брата Меча терпение как у пьяного подростка. Не то чтобы я винил его.

Джон шлёпнул Врега по груди раскрытой ладонью.

Когда он сделал это, я ощутила в нём импульс настоящей злости. Глянув на Джона и приподняв бровь, я увидела, как он покраснел чуть ли не до корней своих светлых волос.

Он почти не смотрел на меня. Когда я так и не отвела взгляд, он испустил в мою сторону лёгкое облачко раздражения.

«Не могла бы ты? — послал он. — Я пытаюсь забыть о твоём присутствии».

Я рассмеялась. Мой голос прозвучал странно даже для моих ушей. Но с другой стороны, это было вызвано скорее дискомфортом и удивлением, нежели настоящим весельем.

И всё же я послала импульс согласия в его сторону.

«Я планирую оставаться как можно дальше от тебя, — добавил Джон, возможно, чтобы подчеркнуть свой посыл. — Так что контролируй эксгибиционистские наклонности своего мужа. Ну или хоть предупреди меня. Иисусе».

«Ага, — вздохнула я. — Поняла. И аналогичная просьба к тебе. Но с Ревиком тут уж ты сам как-нибудь».

«Я серьёзно, Эл…»

«Так и я серьёзно. Поверь мне, если бы я могла контролировать его, я бы это сделала».

Свет Джона отступил, признавая поражение, но я всё равно ощущала его дискомфорт. И не только дискомфорт. Его эмоции превратились почти в злость, смешивавшуюся со смятением, когда он посмотрел на огни города, теперь уже видневшиеся за краями крыши. Я чувствовала, что он уже реагирует на динамику группы, что наверняка лишь умножало его эмоции.

Это напомнило мне, что Джон никогда прежде не имел дела с подобным.

То есть, с этой фишкой групповой делёжки светом. Наверное, ему приходилось намного сложнее, чем я думала до данного момента.

«Ты можешь уйти, — предложила я ему. — Серьёзно, Джон. Я знаю, Ревик хочет вашего с Врегом присутствия, но если это откровенно не устраивает тебя…»

«Со мной всё будет нормально, — резче послал Джон. — Я понимаю, для чего это делается. Ревик детально объяснил, и я пообещал ему, что останусь. Просто держись на расстоянии, Эл. И от Врега тоже держись подальше. Я серьёзно».

Я подавила вспышку совершенно странного и неуместного смеха.

Только тогда до меня дошло, что Джон пьян.

Типа, реально пьян. Таким пьяным я не ощущала его со времен нашей с Ревиком свадебной церемонии.

Джон был пьянее Врега, что наверняка случилось впервые.

Я отвела взгляд от них обоих, когда Ревик уткнулся носом в мою шею. Боль импульсом выплеснулась из его света, когда он ощутил мою реакцию. В этот раз я глянула на него, повернув голову прежде, чем подумала себя остановить. Встретившись с ним взглядом, я затерялась на несколько секунд. Его глаза светились, и отчасти дело было в этом.

Его лицо было нейтральным как у разведчика, но даже со светом в глазах оставалось странно выразительным. А может, дело также в его свете.

В любом случае, я протянула руку и погладила его по подбородку. Я поймала себя на том, что смотрю на его ключицу и грудь в вырезе частично расстёгнутой рубашки. Я ощутила почти неудержимый порыв скользнуть ладонью под ткань ещё до того, как ощутила его реакцию на мой взгляд.

Меня вновь накрыло осознанием, как много времени прошло.

Затем я обратила внимание на его ладонь, обхватывавшую моё бедро.

Костяшки его пальцев были разбиты. Синяки свежие. Совершенно свежие — костяшки на левой руке были опухшими и до сих пор красными.

Как я не заметила этого до сих пор?

Зная его, он скрывал это от меня.

Я щёлкнула языком, нахмурившись ещё до того, как мысль полностью отложилась в сознании.

— Иисусе, — я просунула пальцы под его ладонь и приподняла руку ближе к глазам. — Ревик. Ты же не стал бы. Ты сделал это? Серьёзно?

Когда я подняла взгляд, его лицо потемнело.

Однако я не ощущала в нём стыда, лишь тихую пульсацию злости. Боль в его свете слегка отступила, но выражение лица не изменилось, и он не отпустил меня.

Ещё через несколько секунд он пожал плечами. Те повадки разведчика просочились в его глаза.

— Это не твоё дело, Элли, — сказал он.

Я с неверием фыркнула.

— Не моё?

Он встретился со мной взглядом, и глаза чуточку похолодели.

— Нет, не твоё. Если только она не твоя любовница. Тогда это твоё дело. В противном случае не лезь нахер.

Я нахмурилась, не столько обеспокоившись из-за его тона, сколько потерявшись в нюансах логики видящих. Меня пугало, что я почти понимала сказанное им только что, хотя это не имело вообще никакого смысла.

— Всё совершенно логично, — пробормотал Ревик.

— Бить одну из своих самых давних друзей? — раздражённо переспросила я.

«Я не хочу обсуждать это здесь», — послал он с предупреждением.

«Тебе обязательно надо было ударить её? — послала я в ответ. — Серьёзно?»

— Элли, я не хочу говорить об этом, — прорычал он. Когда другие обернулись, услышав его тон, он снова переключился на мысленное общение. «Она поцеловала мою жену, бл*дь. Она лапала мою жену за задницу. Она бы трахнула мою жену, если бы моя жена дала согласие. Она это не отрицала. И она не оспаривала моё право с силой выразить недовольство в результате».

Я снова фыркнула. «Неплохой эвфемизм».

«Это не твоё дело, — резче послал Ревик. — Я серьёзно, Элли. Не лезь».

Подумав об этом, я медленно кивнула.

Я действительно понимала, в конечном счёте.

Чандрэ была его другом. Она переступила черту в его отношении. Если смотреть на ситуацию под таким углом, то это вообще никак не связано со мной. Я не могла решить, то ли я успокоена, то ли встревожена тем фактом, что он обошёлся с ней как с любым другим мужчиной, который попытался бы подкатить ко мне.

В любом случае, я могла с уважением отнестись к тому, что он говорил про них двоих.

Он был прав: в этом отношении это был вопрос дружбы.

Через несколько секунд я кивнула, смягчив свой свет. Поерзав, я поудобнее прислонилась спиной к его груди.

«Ладно. Не моё дело. Поняла».

Больше я ничего не сказала. Я просто прислонялась к нему, питая его светом и дожидаясь, пока он справится с этим. По-прежнему сжимая моё плечо, он постепенно расслабился.

Я чувствовала, как он сделал несколько попыток отпустить это.

Когда я подняла взгляд в следующий раз, его глаза вновь светились. Тот жар вернулся в его выражение, но в этот раз я видела и чувствовала больше собственничества. Когда я не отвернулась, Ревик опустил губы к моему уху, говоря едва слышно, чтобы нас не подслушали.

— Я хочу право вето, — сказал он.

Я почувствовала, как мою грудь сдавило, но лишь один раз кивнула.

— Да, — пробормотала я. — Конечно.

— Хорошо, — он прислонился к моему лицу. Я почувствовала, как из его света выплеснулся напряжённый завиток боли, и не всё это было болью разделения. Его голос оставался тихим. — Джораг. Сурли. Балидор.

— «Нет» на всех них, я так понимаю? — пробормотала я.

«Да. Категоричное "нет"».

Я едва заметно кивнула.

— …и Чан тоже нет, — добавил он.

Я послала ему импульс тепла, слегка закатив глаза.

Похоже, он думал. Жёсткий импульс боли вышел из его света.

— Переспишь с Джейденом, и я убью его, бл*дь, — тише сказал он.

Я вздрогнула, поднимая взгляд.

Его челюсти лишь сжались сильнее.

— Никаких обещаний, Элисон. Никаких. Возможно, я даже сделаю это на твоих глазах.

Я начала отвечать, но его пальцы испустили предостерегающий импульс.

Я ощутила там ободрение, возможно, даже извинение.

Однако он не отозвал угрозу, и я честно не могла решить, были ли его слова показной драмой для чьих-то чужих ушей, или он действительно говорил всерьёз. Я по-прежнему обдумывала это, когда Ревик заговорил снова, прижав губы к моему уху.

— Что, если бы я выбрал? — спросил он едва слышно. — Ты бы согласилась на того, кого я выбрал? Ты бы доверилась, что я сделал этот выбор по правильным причинам?

Я ошарашенно подняла взгляд. Я честно не могла сказать, серьёзно ли он.

Однако посмотрев ему в глаза, я поняла — он серьёзно.

— Как я вообще узнаю? — спросила я так же тихо. — Или ты мне скажешь?

— Ты поймёшь, — ответил он.

Я слегка нахмурилась, но спорить не стала.

Я чувствовала, что он пристально наблюдал за мной, пока я обдумывала его слова.

Затем я один раз кивнула.

— Да.

Из него выплеснулось облегчение.

— Правда?

— Да.

Исходившая от него боль усилилась в разы. Я также ощущала там нечто иное, возможно, мандраж или чувство вины — а может, снова ревность. Я честно не могла понять, предназначалось ли это для меня.

Я всё ещё пыталась решить, когда Ревик опустил губы к моей шее.

В этот раз он укусил меня — сильно.

Достаточно сильно, чтобы прокусить кожу и заставить меня ахнуть как минимум от удивления. Затем он уже целовал меня, посасывая кожу языком и губами. Я закрыла глаза, не в силах пошевелиться, пока Ревик обхватил пальцами моё лицо и затылок, повернув мою голову в сторону, чтобы иметь больше доступа к шее. При этом он вжался меня, и его чувственный свет так притягивал меня, что я потеряла контроль.

Я уткнулась лицом в его грудь, с трудом дыша, пока он массировал моё бедро, продолжая целовать в шею.

Через несколько минут он прижался лицом к моему лицу, гладя по волосам и подбородку.

— Мне нужно это, — пробормотал он мне в шею. — Жена, мне нужно это. Мы можем пойти к бассейну? Или ты хочешь остаться здесь?

Я почувствовала, как моё лицо напряглось. Я ощущала достаточно, чтобы знать — это какая-то комбинация нервозности и желания, адреналина, смешанного с болью и усиливавшего то тошнотворное ощущение в моём нутре.

Я тоже нуждалась в этом. Так сильно, что уже не могла мыслить связно.

Мы могли обсудить остальное попозже. Или нет.

Я повернула голову, посмотрев на освещённый бассейн.

Должно быть, кто-то его почистил.

Он выглядел чрезвычайно манящим, и по многим причинам. В голубой воде горели золотистые огоньки. По краю бассейна были расставлены маленькие факелы, а также более высокие пальмовые деревья. Даже сквозь разговоры видящих вокруг нас я слышала успокаивающий шум водопада, лившегося с приподнятой платформы, где находилось джакузи на десятерых. На нашем теперешнем месте мы по-прежнему находились на уровень выше той зоны, так что я видела лёгкие, похожие на дым клубы пара, поднимавшегося от пузырьков, которые плясали в красно-оранжевой освещённой воде.

Они действительно расстарались по полной. Я гадала, не причастен ли к этому Ревик.

— Давай пойдем туда, — сказала я.

Мой голос прозвучал хрипло.

Когда он промолчал, я подняла взгляд.

Я заметила, что он смотрит на мое лицо. Его глаза сияли ещё ярче.

Я слышала и чувствовала, как другие переговариваются, глядя на его глаза. Я понимала, что кому-то это нравится, а кого-то это нервирует, но не могла переживать по этому поводу.

Ну, в некотором роде мне было не всё равно, потому что я чувствовала, как некоторые возбуждаются. Я ощущала, что некоторые желают его, в том числе и та цыпочка Мара, которой я готова была врезать по роже.

Ревик послал мне тепло, заверение.

Его пальцы прошлись по моему подбородку, затем скользнули выше по моей коже и губам. Он сделал это мягко, чувственно, почти лениво. При этом то напряжение в его свете продолжало зашкаливать до такой степени, что я едва могла дышать.

Я честно не знаю, кто кого поцеловал.

Я знаю, что когда это началось, я почти не могла нормально видеть.

В какой-то момент я обвила руками его шею, оседлала его и схватила за волосы, которые впервые за время нашего знакомства отрасли такими длинными. Ревик издал низкий звук, когда я подвинулась ближе к нему и оборвала поцелуй.

Его свет открылся ещё сильнее, и я подняла голову, посмотрев на него.

Он дышал с трудом, уставившись на меня, и его глаза сверкали как тысяча зелёных кристаллов, а в крошечных венках его радужек словно пробегали живые заряды.

Боги, как же он красив.

В следующее мгновение Ревик придавил меня к подушкам возле столика.

Мы целовались ещё крепче. Я старалась не думать о том, как давно мы не целовались, но всё равно осознавала это. Время. Слишком много времени. Слишком много таких периодов времени. Я также ощущала его осознание, пока пыталась контролировать свой свет.

Думаю, на какое-то время я забыла обо всём остальном.

Несколько минут, а может, очень много минут… мы занимались только этим.

Ревику всегда нравилось целоваться. И мне тоже. Мы не раз отпускали шуточки по поводу нашей обоюдной зацикленности на оральных ласках. Теперь же прошло так много времени, что мы уже вели себя как опьяневшие от света.

Или опьяневшие от секса. А может, опьяневшие от поцелуев.

Именно он замедлил процесс.

Он начал больше использовать свой свет, а также губы и язык.

В какой-то момент я осознала, что реагирую на другие света, приближавшиеся к нам, и в особенности к нему. Возможно, они подходили даже слишком близко, хотя я не могла подумать об этом достаточно рассудительно, чтобы понять, не слишком ли остро я реагирую.

Я подняла взгляд на Ревика. Я почти уверена, что это я расстегнула его рубашку, хотя и не помнила, как это случилось. Он запустил руку под моё платье, сжимая мою задницу, но в остальном мы оставались практически одетыми. Когда я подумала об этом, он вжался в меня нижней частью туловища и наблюдал за реакцией моих глаз.

Когда я крепче стиснула его волосы, он покорно опустил губы.

Прежде чем я вспомнила, что меня отвлекло, мы уже вновь целовались.

Я пыталась вспомнить, что там такого важного в остальной части комнаты.

В моём разуме проносились детали, вопросы. Остальные просто наблюдали за нами, или вернулись к своим разговорам? Кто-то уже занимался сексом?

От этого вопроса Ревик издал низкий стон, крепче потянув меня за волосы.

Там жили также более срочные, но тихие вещи.

«Всё ещё ли Тарси закрывала нас щитами? Сможет ли она закрыть щитами Ревика, если один из нас потеряет контроль? Мы сорвём всю эту затею просто потому, что не справимся с разлукой?»

— Заткнись, Элли… — простонал Ревик, крепче стискивая мои волосы.

Мы снова целовались, и вопросы померкли, когда он более грузно опустился на меня своим телом.

Однако та тревога оставалась на закоулках моего света.

Ревик приподнялся надо мной, на сей раз издав надрывный стон.

Затем он уже расстёгивал одной рукой пряжку ремня, но потерял равновесие и упал вперед, привалившись ко мне плечом. Он ничего не говорил, но я ощущала в его свете столько просьбы и притяжения, что реагировала так, будто действительно озвучил это вслух.

Я оттолкнула его руки с дороги и сама расстегнула его ремень и брюки.

Ревик застонал, вжимаясь в меня, и в этот раз я совершенно точно ощутила вспышки жара от других видящих вокруг стола. Некоторые были настолько знакомы со светом Ревика, что я заскрежетала зубами, стараясь не реагировать.

Я вновь ощутила ту женщину, Мару, и моё собственничество сделалось откровенно убийственным.

Пока я лежала там, стараясь взять свой свет под контроль, Ревик сел, оставшись практически обнаженным, и я ощутила искры более сильных реакций, особенно от тех, кто сидел достаточно близко, чтобы хорошо его рассмотреть. Он полностью удлинился, что не удивило меня, но когда он положил мою ладонь на себя, я осознала, что он уже миновал ту стадию, когда я ещё могла заставить шип спрятаться.

Вместо этого я послала ему череду изображений, и Ревик застонал.

— Нет, — сказал он, и его голос по-прежнему напоминал скорее стон. Он покачал головой. — Нет. Я не хочу этого. Пока что нет.

Он окинул взглядом собравшихся за столом, сканируя лица.

Я не ощущала в нём желания, адресованного кому-то другому, но напряглась. Затем я стиснула его руки, притягивая его обратно ко мне, пытаясь сделать так, чтобы он смотрел только на меня.

«Всё в порядке, Элли. Это для тебя, — пробормотал он. — Это для тебя, жена».

Последовала очередная пауза, во время которой Ревик смотрел по сторонам. Ощутив, как некоторые реагируют на его взгляд, я почувствовала, как то собственничество в моём свете усиливается.

«Ревик…перестань. Пожалуйста».

«Торек, — послал он, глянув на меня. — Ты не против Торека? Или Рэдди. Как-то раз ты сказала мне, что считаешь его привлекательным».

«Не против ли я?» — я уставилась на него, встревожившись. Мой разум вернулся к нашему предыдущему разговору, но он никогда не спрашивал об этом в Барьере, кто бы ни закрывал нас щитами. Подумав о том, что он имел в виду, я гадала, действительно ли он предлагает то, что, как мне казалось, он предлагает.

«Не против чего?» — настороженно послала я.

Он не ответил.

Я почувствовала, как боль в его свете усилилась.

Я едва могла уложить в голове, что он собирался сделать, когда Ревик кивком головы показал кому-то подойти ближе. Я почувствовала, как всё моё тело напряглось, мышцы превратились в камень.

Затем Ревик ласкал меня обеими руками, и его свет источал ободрение.

«Ты хотела этого, — мягко послал он. — Ты хотела этого, Элли. Ты просила меня об этом. Позволь мне сделать это для тебя, пожалуйста. Я уже не смогу после того, как мы начнем трахаться».

Я ощутила, как свет и дурное предчувствие в моём свете усиливаются.

Затем Рэдди сел рядом с нами, и я почувствовала, как эта боль превратилась в некое подобие паники. Я не знала, о каком именно моём желании говорил Ревик.

Я не знала, какого чёрта он…

Но Ревик уже наклонился к уху Рэдди, говоря едва слышно, уговаривая, бормоча на прекси. Однако это было не настолько тихо, чтобы я не расслышала, и я осознала — Ревик хочет, чтобы я это услышала; в его свете присутствовала некая просьба о разрешении.

— Моя жена хочет посмотреть, как я тебе отсасываю, брат, — сказал он, глянув на меня. Когда я не пошевелилась и не покачала головой в ответ на его вскинутую бровь, он посмотрел на Рэдди.

— Тебя это устраивает, брат? — спросил он.

Свет Рэдди выпустил густой импульс жара, который был таким интенсивным, что у меня перехватило дыхание.

Прежде чем я успела обдумать слова Ревика, другой разведчик уже расстегивал свой ремень, и его рвение превратилось в агрессивную спешку, а пальцы свободной руки Рэдди сжались в моих волосах.

Как только он справился со своими брюками, он другой рукой сжал волосы Ревика.

Агрессия в его свете усилилась.

— Не злись на меня, если я буду смотреть на твою жену, — пробормотал Рэдди, по-прежнему сжимая волосы Ревика. Он наклонился ближе и покрыл поцелуями его лицо. Его ладонь в моих волосах сжалась крепче, а потом я увидела, как он посмотрел на моё лицо и снова глянул на Ревика. — И я буду смотреть на тебя тоже, брат, — сказал он тише. — Обещаю тебе, я буду смотреть. Но я не смогу ничего с собой поделать… не злись, пожалуйста.

Я ощутила в Ревике боль от его слов, но он лишь кивнул.

Затем он опустил рот.

Я наблюдала, затерявшись в спутанном комке эмоциональных реакций, ожесточённо ударивших по моему свету. Как только я осознала, что он делает, и что он не просто играет с идеей, а действительно делает, моя боль усилилась в разы и превратилась в интенсивную ревность, пока я наблюдала.

Думаю, какая-то часть меня не могла поверить. Та же часть также не могла отвернуться.

Я никогда не видела его с другими, не так.

Я мельком видела, как он трахает Кэт, когда вошла в разгаре всего действа в Вашингтоне.

Я видела его прошлое в Барьере, в том числе и его прошлых любовников, и я однажды видела через Барьер его секс в настоящий момент… но я никогда не видела этого вот так, чтобы он делал это прямо передо мной, настолько сильно переплетаясь со мной светом, что я не могла нормально думать.

Рэдди тяжело вздохнул спустя несколько минут пребывания во рту Ревика.

Затем я стала помогать Ревику, скользнула глубже в его свет, когда он открылся, показала ему те вещи, которые узнала от Лао Ху — вещи, которые я научилась делать светом и языком. Не знаю, почему я это сделала. Может, потому что я ревновала и не хотела оставаться в стороне.

Может, я сделала это для того, чтобы сильнее возбудить Ревика.

Или заставить его ревновать.

Как бы там ни было, я практически уверена, что сработало всё и сразу.

Ревик издал низкий стон, стараясь повторить то, что я ему показывала, и ревность клубами выходила из его света, а ладонь крепче сжала мою руку. Через несколько минут Рэдди уже кричал, стискивая волосы Ревика обеими руками и глядя на меня. Затем свет Рэдди вторгся в мой вместе со светом Ревика, и его боль сделалась такой сильной, что я не могла мыслить связно.

Ревик жестко вытолкнул его из моего света.

Рэдди тут же отступил, но лишь застонал.

— Gaos, — выдавил Рэдди, издав очередной стон. Он опустил голову к уху Ревика, говоря с нами обоими. — Gaos, трахни её брат. Она испытывает такую боль. Пожалуйста. Трахни её, пока делаешь это со мной. Пожалуйста, gaos. Я сделаю всё, о чём ты попросишь. Пожалуйста… пожалуйста…

«Я не могу, — послал Ревик нам обоим. — Я не могу. Я хочу, но не могу».

Я обхватила его пальцами, когда он сказал это, и я ощутила правду в его словах.

Внезапно я осознала, что он делает — во всяком случае, отчасти. Вдобавок ко всему остальному он использовал свет Рэдди, чтобы успокоить свой aleimi.

Он думал, что оргазм Рэдди ему поможет. Он думал, что сумеет использовать это и мой свет впоследствии, чтобы заставить шип спрятаться. Он предпочитал такой вариант вместо того, чтобы кончить от моей руки или рта.

Он хотел быть во мне, когда наконец-то кончит. Это я тоже почувствовала.

Ревик издал низкий стон, услышав мои мысли. Его пальцы крепче сжали мою руку, когда он провел языком по Рэдди.

«Я не хочу, чтобы ты мне дрочила, Элли. Не сегодня. Не сегодня…»

Эта Ревиковская логика имела для меня смысл в том затуманенном состоянии, но в то же время она сводила меня с ума. Я также осознала, что он делает это для меня.

Он думал, что делает это с Рэдди в качестве услуги для меня.

Когда это понимание снизошло на меня, боль в моём свете усилилась и сделалась почти невыносимой. Когда я подумала об этом, Ревик опустил руку и заставил меня отпустить его.

«Прекрати, — послал он, и его боль вплеталась в меня. — Пожалуйста, перестань, Элли. Я кончу, бл*дь. Я не хочу кончать так. Пожалуйста, детка… gaos. Я уже едва держусь».

Я отпустила его, вместо это обхватив ладонями его бока.

Я наблюдала за ним с Рэдди, чувствуя, как это скопление боли и ревности в моём нутре усиливается. Я скользнула глубже в его свет, снова помогая ему… пока не почувствовала, что они оба с трудом сдерживают оргазм. Я услышала, как Рэдди просит Ревика раздеть меня, и ощутила ответный прилив злости в свете Ревика.

Моя ревность усилилась, когда Рэдди снова начал поглаживать Ревика по волосам, успокаивая его светом, пальцами и голосом.

Однако это возбуждало меня — то, что они делали друг с другом. Я не могла отрицать, как сильно это меня возбуждает, даже когда я осознала, что другие снова наблюдают за нами.

Я ощущала вспышки ревности в адрес Рэдди, и не только от меня.

К тому времени это всё так сильно меня возбуждало, что я едва могла это вынести. Я осознала, что притягиваю Ревика своим светом так сильно, что он застонал, полностью выпустив изо рта другого мужчину и прислонившись лицом к его животу, чтобы перевести дыхание. В этот момент он посмотрел на меня, и его глаза светились ярким, изумрудно-зелёным свечением, а челюсти сжались от боли.

Затем Рэдди отстранился от него, накрыв рукой свой член.

Через несколько секунд он со стоном кончил, другой рукой сжимая мои волосы и забывшись в разрядке. Теперь я ощутила его свет в наших светах, и Ревик отреагировал на резкий прилив желания, который Рэдди адресовал мне.

Я почувствовала, как свет Ревика открылся в момент оргазма Рэдди.

В те несколько секунд я почувствовала, как он делается покорным в такой манере, в какой он никогда не делал этого со мной — а может, просто в другой манере, чем со мной. Почему-то из-за этого он ощущался странно юным. Это напомнило мне те моменты из его детства в Баварии, когда он подвергался насилию практически от всех вокруг.

Это также напомнило мне о свете Ревика в тот момент, когда он шел с Даледжемом по пирсу в Макао.

Оба воспоминания вызвали вспышки боли в моём свете.

Отчасти это была боль разделения.

Отчасти нет.

Я всё ещё боролась с конфликтом эмоций, когда Ревик снова накрыл меня своим телом, улёгшись между моих ног.

Я наблюдала, как он старается убрать жёсткую часть своего члена.

Ему удалось сделать это медленно… болезненно… после чего его свет и руки переключились на меня. Он сдернул с меня платье, стащив его сначала с плеч, затем ниже, по талии, бёдрам и ногам. При этом он целовал меня, сначала нежно, потом всё крепче, а избавившись от платья, обнял руками и навалился своим весом.

В этот раз я ощутила так много его света, что у меня перехватило дыхание, и я едва не утратила контроль просто от того, что он лежал на мне.

Он закрыл глаза на несколько секунд…

Затем он вошёл в меня.

Первое время мы оба просто лежали, тяжело дыша.

Затем Ревик вскрикнул. Его боль достигла невыносимого пика, и я почувствовала эмоции, выплеснувшиеся из его света насыщенным облаком. Любовь. Какая-то потерянная, наполненная горем тоска. Нежность. Сожаление. Страх, но в сочетании с таким свирепым желанием защитить, что мне больно было это ощущать.

Я не хотела чувствовать, как он снова уговаривает себя на это.

Бл*дь, я просто не могла вынести наблюдения за тем, как он опять будет это делать.

И мы оба знали.

Мы знали, что это единственный выход. Оба.

В какой-то момент Ревик глубоко толкнулся в меня.

Он так глубоко удлинился, что я, кажется, закричала в голос. Не думаю, что после этого мы оба совершили хоть один полноценный толчок. Он пригвоздил меня к подушкам, проникая ещё глубже, и издал очередной, более слабый стон, когда почувствовал, как я теряю контроль над своим светом.

Когда он открыл глаза в этот раз, они блестели слишком ярко. Я осознала, что он плачет, и что-то в моей груди разломилось само по себе.

Я открыла свой свет ещё сильнее…

И Ревик сильно кончил, хрипя моё имя и стискивая руками мою спину. Отпустив себя, он говорил со мной на каком-то незнакомом языке, плакал, гладил меня по лицу и шее. Другая его ладонь сжимала мою спину, и я чувствовала, как он бросает в меня свет, теряя контроль и кончая во второй раз, даже не выйдя из меня.

Казалось, нам обоим потребовалось долгое время, чтобы хоть немного успокоиться.

Затем из его света просочилось смущение, вновь напомнив мне о нашем первом разе, в той хижине в Гималаях. Я гадала, неужели ему действительно важно, что подумают другие, но потом осознала, что вообще не чувствовала в нём осознания чьего-то присутствия.

Это смущение адресовалось мне.

Я стиснула его волосы, притягивая его лицо обратно к моему.

Ревик поцеловал меня, хватая ртом воздух и закрывая глаза.

Я хотела что-нибудь сказать ему, может, приободрить или сообщить, что он ведёт себя нелепо. Но я не сделала этого. Может, я чувствовала в нём слишком много страха… а может, мы оба испытывали слишком сильную угрозу, слишком ревновали.

Я чувствовала его злость на Чандрэ, но понимала, что настоящая проблема не в ней, как и моя настоящая проблема не в той видящей из Адипана, Маре.

Я до сих пор ощущала неподалеку Рэдди, наблюдавшего за нами.

Я чувствовала и другие взгляды, но мне было всё равно. Уже всё равно.

Я осознала, что смотрю на одного лишь Ревика, наблюдаю за его вздымающейся грудью, пока он силился контролировать свой свет. Он встретился со мной взглядом, и опять я ощутила из его света тот жёсткий прилив любви, который ослепил меня, заставил всё перед глазами померкнуть.

Я ощущала в нём такое сильное горе, что моя грудь заболела.

«Я обожаю тебя, — он целовал меня в губы, притягивая и смягчая свой свет. — Я обожаю тебя, Элли. Не забывай это, пожалуйста. Что бы ни случилось. Пожалуйста, жена. Не забывай меня. Не забывай нас. Пожалуйста, боги, не забывай…»

Боль скрутила мой свет, пока я слушала его бормотание.

Но я не могла.

Я просто… не могла.

Я не могла пока об этом думать.

Возможно, я никогда не буду готова думать об этом.

Глава 14. Ушёл

На следующее утро он просто… ушёл.

Не могу сказать, что я была удивлена.

Шокирована — да. Я была шокирована.

Я была парализована, как только осознала, что он действительно, по-настоящему ушёл. Часть меня отключилась, потерявшись в реальности того, что его здесь больше нет.

Эту часть мне не пришлось изображать.

Мы не обсуждали конкретные сроки (по очевидным причинам), так что хоть я и подозревала, что это время приближается, сам шок был абсолютно искренним. Мне не пришлось трудиться, чтобы найти слова, которые прозвучат реалистично. Мне не пришлось изображать соответствующие выражения лица.

Честно говоря, я не смогла бы поговорить с кем-то, даже если бы захотела. Я часами не чувствовала и не признавала никого, даже когда все обнаружили уход и начали выпытывать у меня, почему он ушёл, куда он мог направиться, что он мог делать.

Но да, не могу сказать, что я была удивлена.

Прошлой ночью я ощущала в нём некоторые вещи.

Были вещи, которые причиняли мне боль, даже когда он говорил их. Не думаю, что он когда-либо вот так признавался мне в любви. Ни в хижине, ни в наши нежные моменты с тех пор. Он ничего не утаивал. Он не подбирал слова, не оставлял ничего невысказанным, не откладывал на потом. Он говорил со мной так, словно не ожидал увидеть меня вновь.

Он говорил со мной так, словно это его последний шанс сказать мне эти вещи.

Так что да, это причиняло адскую боль.

Он позволил мне делать всё, чего я хотела.

Он дал мне всё, о чём я просила, даже те желания, в которых я не была уверена, как та ситуация с Рэдди, например. Я чувствовала его сердце даже в самых интенсивных вещах, которые он мне предлагал. Я чувствовала, что он хочет дать мне какие-то вещи, сделать для меня что-то — практически что угодно, как бы больно это ни было для нас.

Он предложил мне побыть с другими в его присутствии.

Однако этого я вовсе не хотела. Его просьба лишь заставила нас обоих расплакаться.

Никакие его слова в той записке, которую он оставил, тоже не удивили меня.

Он извинился передо мной. Он умолял простить его за то, что он собирается сделать.

Он освободил меня от моих брачных клятв…

Он сказал мне, почему делает это. Ни одна из причин меня не удивила. Это были те же самые причины, которые он твердил мне неделями… сотни разных способов сказать, что он действительно верил — это единственный способ уберечь меня и Лили. В глубине своего света и сердца он верил, что мы оба скоро погибнем, если он не сделает этого.

Он просил меня не искать его.

Он умолял не искать его.

Он предостерегал меня подумать о Лили, прежде чем я сделаю нечто поспешное, что может убить всех нас троих. Он говорил, что на мои плечи ложится защита Лили. Он сказал, что сделает для нас обоих что угодно, но воспитывать её буду я. Он сказал, что доверяет мне сделать это за нас двоих.

Я нашла эту записку привязанной к моему запястью, когда проснулась на матрасе у бассейна на крыше. Он накрыл меня простынёй в какой-то момент. Он накрыл меня простынёй и привязал к моей руке шелковый шарф с запиской, словно боялся, что я её не найду.

А может, так он просто пытался смягчить ситуацию.

Если так, то это не сработало.

Должно быть, он ушел сразу же, как только я задремала — сразу же, как только я закрыла глаза. Рассвет уже проглядывал на горизонте, когда я опустила голову на матрас. Я проснулась всего через несколько часов, но где-то в этот период без сознания мой муж ушёл от меня.

Даже тогда я знала, что это наверняка случилось в последний раз.

Ему не нужно было сообщать мне, куда он направляется.

Эту часть я уже знала, хотя определённо не была готова думать о том, что означало его отправление туда.

Но да, я знала.

Он направился в единственное место, куда он мог пойти, учитывая причины его ухода и те вещи, которые он говорил мне прошлой ночью — вещи, на которые он намекал и говорил последние восемь-девять недель. Он отправился туда, куда, как я подозреваю, он собирался пойти с тех самых пор, как очнулся после Дубая.

Он ушёл, чтобы защитить меня и Лили единственным известным ему способом.

Если в процессе это разрушит то, что осталось от моего мужа, я знала, что он это допустит.

Я знала Ревика.

Я знала, что им движет — и плохое, и хорошее.

Я также знала, что как только я смогу почувствовать эту часть… по-настоящему почувствовать… это сокрушит меня.

Больше, чем просто сокрушит. Это разобьет моё сердце так, что я уже не оправлюсь, уже никогда не смогу жить, даже если моё тело будет существовать без него и дальше. Даже если он найдёт способ сохранить жизнь нам троим.

Потому что я знаю, что в конечном счёте он сделал это для меня.

Он говорил, что это для Лили, и может, это тоже правда, но не по большей части.

Он снова разбился о камни ради меня.

Глава 15. Наблюдать за приближением смерти

Джон обводил взглядом собравшихся за столом, подавляя неверие.

Последние несколько минут никто не произносил ни слова.

Похоже, никто в данный момент не испытывал желания говорить.

Джон наблюдал, как все они смотрят на Элли с мрачными выражениями. Их глаза и лица в некоторых случаях выражали горе (иногда открытое горе, как у Джакса, Рэдди и Ниилы), но похоже, никто не ставил под сомнение её слова.

Никто, похоже, вообще не желал выступать против нее.

Джон заметил, что Элли не смотрела на всех них.

Её взгляд оставался прикованным к реке.

Она, казалось, смотрела туда большую часть встречи, хотя Джон сильно подозревал, что она не замечала никакой части вида, раскинувшегося под шестидесятиэтажным жилым домом.

Они снова находились на крыше.

Они поднялись сюда отчасти для того, чтобы спастись от удушающей жары жилого дома внизу. Кондиционеры больше не работали ни в одном из здешних зданий, учитывая, что электричество внутри городских стен было крайне ограниченным. В большинстве комнат царило тропическое пекло, даже если открыть окна и двери, чтобы создать легкий ветерок.

Джон подозревал, что они также перебрались сюда, чтобы использовать более плотную конструкцию, которая была возведена для ритуала «связывания» прошлой ночью.

Однако сложно было думать обо всём этом сейчас.

Проблески прошлой ночи оставались в свете Джона, и в прошедшие часы у него не было времени переварить это. Учитывая, что случилось после пробуждения (эта записка Ревика и пропажа его зятя), Джон даже не успел смутиться.

И всё же определенные образы стояли перед его мысленным взором, и он знал, что сложно будет избавиться от них в ближайшее время.

Джон не мог поверить, что с момента его засыпания прошло меньше двенадцати часов.

Когда молчание затянулось, Элли прочистила горло.

— Будут проблемы? — спросила она. — С тем, что я озвучила? Если так, то стоит обсудить. Детали организации, имею в виду.

В её голосе не было эмоции. Вообще ни капли.

И опять никто не заговорил.

Элли прочистила горло во второй раз.

— С её стороны ничего, — добавила она. — …Чан. Но думаю, я сумею нагнать её прежде, чем она доберется до Мумбая. Я возьму с собой Талей. И Ниилу, если это возможно. А также Рэдди и Иллег. Может, ещё кого-нибудь. Мы можем поддерживать те же протоколы безопасности. Балидор будет руководящим офицером на период моего отсутствия. При условии, что тебя это устраивает, брат Врег.

Джон глянул на мускулистого китайского видящего. Врег не поднимал взгляда, лишь показал неопределённый жест согласия пальцами, пробормотав:

— Конечно, Высокочтимый Мост.

Элли кивнула, её взгляд опять вернулся к горизонту за краем крыши.

— Хорошо. Само собой, у тебя по-прежнему останется власть над всеми армейскими аспектами. Но кому-то нужно быть за главного. Я посчитала, что Балидор будет наиболее логичным кандидатом…

Её речь оборвалась, словно она собиралась сказать больше, но передумала.

Молчание сгустилось.

Обведя взглядом каменные лица видящих, сидевших по ту же сторону стола, что и он, Джон почувствовал, как в его грудь возвращается тяжелая боль. Видя отсутствующие, печальные выражения в их светах и лицах, он ощутил, как что-то в нём сломалось.

Он заговорил, выпалив слова прежде, чем осознал своё намерение.

— Ты, бл*дь, издеваешься? — в голосе Джона звучало неверие и жёсткое обвинение. — Бл*дь, ты издеваешься надо мной, Эл?

«Брат…» — предостерёг Врег.

«Отъе*ись! — рявкнул Джон, переключившись на мысленное общение. — Вы действительно все будете сидеть и ничего не предринимать, пока она делает это? Что с вами не так? Они вас накачали чем-то во сне, что ли?»

Врег не ответил.

Джон посмотрел обратно на Элли.

В какой-то момент этого молчания взгляд её зелёных глаз скользнул от горизонта к его лицу. Она бесстрастно изучала его, словно не знала, но пыталась определить, что он может сделать. Джон увидел, как её миндалевидные глаза прищурились, а губы поджались, пока она осматривала его своим светом.

Он не ощущал там злости или хоть капельки желания оправдаться. Он вообще не ощущал никаких эмоций. Если уж на то пошло, она выглядела озадаченной, задумчивой.

И всё же Джон не дал ей шанса заткнуть его.

— Ты не пойдёшь за ним? — потребовал Джон с обвинением в голосе. — За Ревиком. Ты не пойдёшь за ним? Серьёзно? Мать твою, он же твой муж, Эл.

Он видел, как она стиснула челюсти.

Но лишь немного.

После этого она как будто не могла заставить себя выдержать его взгляд.

Она пожала плечами, но этот жест показался Джону совершенно наигранным, чуть ли не натужным. Он наблюдал за её тонкими пальцами, которыми она теребила подол своей длинной футболки. Он задавался вопросом, не принадлежала ли футболка Ревику, затем сердито вытолкнул это из головы.

— Элли? — произнес он хрипло.

Она сильнее дёрнула за футболку и в этот раз пожала плечами уже в человеческой манере.

— Он ясно дал понять, что не одобрит этого, — сказала она. — Ревик.

Она произнесла его имя с трудом, словно выдавила через силу.

Джон уставился на неё с разинутым ртом.

— И ты его послушаешь? — переспросил он. — Когда он явно не в своём уме, бл*дь? Ты позволишь ему просто… сбежать? Совершить самоубийство? Ты прекрасно понимаешь, чёрт возьми, куда он наверняка направился, Эл! И ты знаешь, почему он делает это так, почему он сбежал тайком и никому не сказал. Это всё то дерьмо в Дубае. Он убеждён, что убьет тебя и Лили, если…

— Джон, — она посмотрела ему в глаза.

Отрешенное выражение ушло из её взгляда, пусть и на мгновение. В голосе появилось открытое предостережение, а губы поджались в жёсткую линию.

— Я не хочу говорить об этом, — сказала она, качая головой. — Эта часть не обсуждается.

— Не обсуждается? Хера с два не обсуждается! Да что с тобой не так, чёрт возьми, если ты…

— Джон, — она наградила его суровым взглядом.

— Эл, — рявкнул он, и его голос исказился от сарказма.

Прежде чем он накрутил себя, чтобы снова заговорить, её свет метнулся вперед, затыкая его.

Джон едва ощутил, когда это случилось. Это появилось и исчезло… а потом ему стало сложно дышать, и он почувствовал, как волоски на руках встали дыбом. Резкий, похожий на электричество заряд вибрировал по его коже и свету. Что бы ни вышло из её aleimi, это прикоснулось к нему на доли секунды даже с другой стороны стола.

Разряд в этом одном-единственном касании едва не заставил его сердце остановиться.

Его злость сменилась страхом, а потом, когда её свет отступил, ещё более сильной злостью.

Когда Джон в следующий раз встретился с ней взглядом, её глаза резко сфокусировались.

— Джон. Прекрати, — она подняла ладонь, голос звучал холодно. — Ревик выдвинул официальную просьбу. Официальную просьбу, — её тон сделался ещё жёстче, по-прежнему содержа в себе то предупреждение. — Это была супружеская просьба, Джон. В результате это не твоё чёртово дело, бл*дь. Ты меня услышал?

Он вздрогнул. А вместе с ним и несколько видящих, сидевших рядом.

И всё же Джон не опустил взгляд.

Нарочито позволив её словам повиснуть в воздухе, Элли обвела их всех взглядом, и предостережение в её голосе усиливалось по мере того, как она задерживалась на каждом лице.

— …Ни один из вас не имеет права голоса. Это ясно? — произнесла она. — Ни один, чёрт возьми. Я уважаю желания своего мужа. Если вы решите отправиться за Ревиком сами, без меня, это ваше решение. Но для этого вам придется оставить меня. Вы дезертируете из этого лагеря. Я хочу, чтобы в этом отношении всё было предельно ясно. И я не буду рассматривать никакие петиции, хоть официальные, хоть неофициальные, которые будут нарушать его озвученные пожелания — хоть это будет включать меня, хоть нет.

Джон уставился на нее. В этот раз вместо злости у него отвисла челюсть.

Он серьёзно не мог поверить тому, что слышит.

Затем он почувствовал, как начинает дышать тяжелее, а на глазах выступают слёзы.

Врег прикоснулся к нему с другой стороны, его пальцы источали тепло, любовь, но Джон отпрянул, не отводя взгляда от лица Элли.

— Он отец твоего бл*дского ребёнка, — сказал Джон. — Что, Эл? Слухи действительно правдивы? Тебе стало скучно? Ищешь новых завоеваний?

Он говорил это не всерьёз.

Он даже не мог довести мысль до конца.

Он также не верил в это.

Конечно, до него доходили слухи о какой-то странной истории между Элли и Чандрэ на стене, но он не поверил тогда, и он не верил теперь. Или, точнее говоря, он знал — что бы ни случилось, это совершенно точно, чёрт возьми, не означало то, о чём шептались видящие.

Элли не спала с Чандрэ.

Она не спала ни с кем, кроме Ревика. И она не станет этого делать. Джон не верил, что кто-то из них будет изменять, если их кто-нибудь не вынудит.

Но это вызвало воспоминания о прошлой ночи, заставившие его вздрогнуть прежде, чем Джон сумел это заблокировать.

Он закрыл свой свет и отвел взгляд от её лица.

Он произнес эти слова, чтобы задеть её, но главным образом, чтоб достучаться до неё.

Он хотел, чтобы она вышла из того помутнённого состояния, в котором пряталась, вне зависимости от того, что с ней сейчас не так. У него складывалось ощущение, что после странности прошлой ночи он вышел в какую-то чудную альтернативную реальность, где его сестру-воительницу заменили роботом, накачанным валиумом^6.

Элли, которую он знал, никогда бы не позволила Ревику уйти.

Элли никогда бы не позволила ему уйти вот так, что бы он ни написал ей в какой-то чёртовой записке. Она не стала бы уважать пожелания своего мужа, если это означало, что он навредит себе ради неё. Она никогда бы не позволила ему пожертвовать собой в какой-то извращённой попытке защитить её.

Она бы этого не потерпела, бл*дь.

Чёрт, да она не отпустила его даже тогда, когда Ревик добровольно примкнул к Дренгам.

— Теперь у нас есть дочь, — сказала она, награждая Джона холодным взглядом.

— То есть, тебя устраивает, что эта дочь будет расти без отца? — парировал Джон. — Тебе так нормально, сестрёнка? Серьёзно?

Он увидел, как она вздрогнула. То есть, по-настоящему вздрогнула.

Боль заструилась по его свету. Джон понимал, что это её боль, но не позволил себе смягчиться.

— Что ты творишь, Эл? — спросил он.

И снова Врег положил ладонь на его руку, выдохнув предупреждающий импульс света, но Джон лишь оттолкнул пальцы своего супруга, по-прежнему наблюдая за лицом Элли.

Даже для его собственных ушей его голос прозвучал юным.

— Эл? — позвал он. — Какого хера? Что происходит? Что ты делаешь?

Её нефритовые глаза вновь встретились с ним взглядом.

Та предостерегающая холодность, боль и заряд померкли на глазах Джона, оставив её пустой, словно потерявшейся в непредсказуемости его вопроса. Джон почувствовал, как вернулась её озадаченность. Тот жар, искривший там, на мгновение просто… погас.

Словно его затушили мокрой тряпкой.

Это ничто просочилось во всё выражение её лица к тому моменту, когда она заговорила.

— Я только что сказала тебе, — ответила Элли. — Я отправляюсь в Денвер, Джон. С Чандрэ и другими. Мне надо поговорить с президентом Брукс. Мне надо удостовериться, что они не разбомбят Китай ядерным оружием, — она нахмурилась ещё сильнее. — Разве ты не понимаешь? Я не могу сейчас рисковать и отправляться с остальными. Не тогда, когда они могут использовать Ревика, чтобы отследить меня. Тебе придется поехать с Лили и Мэйгаром без меня. Тебе придется защитить мою дочь. Я найду какой-то способ вернуться к вам позднее, хорошо?

Джон в неверии уставился на неё.

Он открыл рот, собираясь заговорить вновь.

В этот раз Врег более настойчиво положил ладонь на его руку.

Когда Джон начал отстраняться, Врег сжал его крепче, отказываясь отпускать и стиснув до боли. Джон встретился с ним взглядом, и импульс злости выплеснулся из его света. Используя свой aleimi, Врег с силой шлёпнул его.

Этого оказалось достаточно, чтобы заткнуть Джона как минимум ненадолго.

А потом задеть его чувства.

Он открыл рот, но Врег перебил его, используя свой разум, чтобы снова надавить на него.

«Она в шоке, брат, — послал Врег, и его мысли были настойчивыми. — Послушай меня, мать твою. Тебе надо прекратить. Сейчас не время для этого».

«Но она уезжает! — послал Джон, сверля его сердитым взглядом. — Бл*дь, она уезжает, Врег! Когда же именно будет хорошее время, чёрт возьми?»

Врег заметно покачал головой.

«Не сейчас, брат. Тебе нужно контролировать себя, иначе для неё станет только хуже. И для всех нас, если она потеряет контроль над своим светом, — в тоне Врега проступила угроза, пока он продолжал импульсами посылать тепло в aleimi Джона, стараясь успокоить его. — Ты сейчас не помогаешь ей, ilyo. Я знаю, ты стараешься как лучше, но сейчас не время. Доверься мне. Тебе нужно перестать. Мы поговорим с ней попозже, когда она придёт в себя. Когда она сможет нас услышать. Na?»

Джон открыл рот, но вмешался другой голос.

«Он прав», — послал Балидор.

Опешив, Джон повернулся и встретился взглядом с лидером Адипана.

Сделав это, он вздрогнул, потерявшись в выражении этих светло-серых глаз и человеческих чертах видящего средних лет.

Балидор выглядел…

Боги, он выглядел сломленным.

То есть, по-настоящему и реально сломленным.

Джон никогда не видел лидера Адипана таким. Даже когда всё было совсем плохо, в период их пребывания с Ревиком в Сан-Франциско. Балидор не выглядел таким, когда Элли одна уехала в Китай… или когда Касс чуть не убила её.

Может, одного лишь факта того, что лидер Адипана выглядел вот так, хватило, чтобы Джон заткнулся. По какой-то причине он сдал назад, а его свет заструился вокруг него резкими завитками страха и раздражения.

Он старался контролировать свой aleimi, но и это ему не удавалось.

«И… что? — в этот раз Джон обратился к ним обоим, чувствуя, как поражение просачивается в его свет. Он пытался подавить его, но не мог. — Мы просто позволим ей уехать? Позволим отправиться в Соединённые Штаты, где её наверняка убьёт СКАРБ или американская армия? А Ревику мы позволим что? Совершить самоубийство в Сингапуре?»

Воцарилось очередное молчание.

Это ощущалось более напряжённым.

Врег и Балидор переглянулись.

«Ты знал, что это случится? — спросил Врег у видящего из Адипана… — Все эти приватные сессии между тобой, Нензом и старухой… чего он хотел? К чему всё это сводилось?»

Балидор едва уловимо пожал одним плечом.

Джон задавался вопросом, зачем он вообще утруждает себя попытками скрыть этот жест. Элли явно вообще не обращала на них внимания. Он наблюдал, как она смотрит поверх края здания в направлении послеобеденного солнца, сосредоточившись на чём-то, чего, наверное, вообще не существовало.

Где бы она ни пребывала, она находилась не с ними.

«Знал ли я, что это случится? — горько послал Балидор. — Что Меч оставит свою жену и дочь и отправится на какой-то бл*дский мученический квест, чтобы вести переговоры с Тенью? — он выдохнул, и его мысли сделались открыто злыми. — Нет, братья, я не знал. Возможно, мне стоило догадаться. Теперь я вижу намеки в том, чего он от меня хотел. Возможно, я должен был предвидеть это по данным признакам, но я не догадался. И я не думаю, что то, чему мы его учили, сохранит ему жизнь. Если он думает, будто в одиночку может внедриться в ряды Тени, когда столь очевидно, что он попытается провернуть подобное, то он обманывает сам себя. Они оба себя обманывают».

Он мотнул подбородком, указывая на Элли.

Джон вздрогнул, слыша и чувствуя намёк в его словах.

«Думаешь, она знала, что он это сделает? — послал Джон. — Элли?»

Повернувшись, Балидор посмотрел Джону в глаза, и его губы хмуро поджались.

«Знала? — переспросил он, и его мысли сделались жёстче. — Возможно. Подозревала? Тут я бы сказал, определённо. Судя по одной лишь её реакции, я считаю, что Элисон должна была догадываться о намерениях её мужа. Даже если не считать того, как она ведёт себя сейчас, были и другие вещи. Неделями. У них обоих, — его злость полыхнула ещё жарче. — Я знал, что что-то не так. Я знал, что они оба чего-то мне не договаривают. Я был идиотом, раз игнорировал это всё…»

«Например, что? — послал Джон. — Что за вещи ты замечал?»

Балидор наградил его очередным жёстким взглядом.

Затем, прищёлкнув себе под нос, лидер Адипана покачал головой.

«Это неважно. Уже неважно. Скажем так, мне надо было уделить более пристальное внимание. Мне не стоило полагать, что с этим можно разобраться позднее».

Посмотрев на Врега в упор, Балидор добавил резче:

«Но я не думаю, что это отрицание или неверие, братья. Я согласен, что попытки урезонить её сейчас не принесут абсолютно никакого результата… но она знала, что это случится. Бл*дь, да она даже составляла план на этот случай, если я правильно читаю её свет. Её интрижка с Чандрэ на стене, возможно, даже была попыткой шантажом принудить её мужа не делать то, что он намеревался».

Он опять едва заметно пожал плечом, глаза оставались холодными.

«Если так, это явно не сработало. Но я не вижу в ней удивления, братья мои. Ни капельки. Я вижу супругу, горюющую из-за потери партнёра… но в её свете нет отрицания или смятения из-за случившегося».

Пальцы Джона сжались на столе.

Он обдумывал слова Балидора, старался размышлять, даже осмыслить сказанное. Однако он поймал себя на том, что соглашается… даже не зная того, что знал Балидор.

Элли не удивилась.

Что бы ни происходило с ней, чёрт возьми, удивления там не было.

Балидор прав. Она как минимум подозревала, что это случится.

Увидев горечь в глазах и свете Балидора, Джон осознал — Балидор считал, что дело не только в этом. Всё ещё обдумывая слова видящего, он проследил за взглядом лидера Адипана до лица Элли.

Прав ли он во всём этом? Элли знала, что это случится? Не просто подозревала, а действительно знала, что Ревик это сделает?

Она как-то в этом участвовала? Они с Ревиком решили это вместе?

Это объяснило бы всё и в то же время ничего.

Балидор определённо прав в одном: она неделями вела себя странно. И она, и Ревик. Тот факт, что они не спали вместе, лишь добавлял странности. Но с чего бы ей вообще соглашаться на подобное? Может, Ревик угрожал ей в какой-то извращённой попытке спасти жизни её самой и их дочери?

Но опять-таки, а нужно ли было ему угрожать?

Сами их жизни зависели друг от друга.

Жизнь Лили теперь зависела от их жизней. У Ревика имелся абсолютный козырь против его жены, даже если не считать их чувств друг к другу.

Сама Элли только что намекнула, что Ревик сделал это для защиты Лили. Это единственное, что казалось хоть отдаленно правдоподобным. Это также единственное, что могло объяснить реакцию Элли на все это, а также её поведение в последние несколько недель. С самого Дубая, на самом деле.

Должно быть, Ревик не дал ей выбора.

Он вынудил её согласиться на это, думая, что это единственный способ уберечь Лили. Поступить так было бы раздражающе в его духе. Это вписывалось в повадки Ревика в отношении дорогих ему людей — вместе с его нескончаемой готовностью распять себя на кресте, чтобы помочь тем, кого он считал более достойными жизни и любви, чем он сам.

Джон стиснул зубы прямо перед тем, как Балидор вновь заговорил в их умах.

«Что касается того, чего он хотел на тех тренировочных сессиях, брат, — продолжал видящий из Адипана, и его мысли зазвучали холоднее, когда он глянул на Джона. — А ты как думаешь, бл*дь? Он хотел, чтобы мы с Тарси помогли ему избавиться от триггера. Он хотел, чтобы я научил его закрываться щитами и не впускать этого dugra a’ kitre совратителя детей в свой проклятый богами свет».

Джон вздрогнул, удивленно глянув на Балидора.

Лидер Адипана редко матерился.

И он никогда не матерился вот так.

Если Балидор и услышал его, то лишь удостоил беглым взглядом.

«Даже тогда мы знали, что дело в Лили и Элли, — послал Балидор сердито. — Он просил меня научить его всем тем вещам, которым научилась Элли, когда внедрилась в его ряды в том u’hatre davos лагере Повстанцев в Китае… вместе с несколькими трюками, которые разработала Тарси после того, как мы изучили ту конструкцию в Нью-Йорке. Он также заставил нас сделать всё возможное, чтобы активировать этот бл*дский триггер в его свете, попробовать, не сумеем ли мы воспроизвести то, что тот уе*ок, Менлим, сделал с ним в Дубае…»

Джон снова вздрогнул.

Однако в этот раз он не посмотрел на Балидора.

«К чему такая секретность?» — послал Врег.

Джон глянул на своего супруга.

Тёмные глаза Врега были сосредоточенными, напряжёнными, пронизывающими как у разведчика, пока он смотрел на Балидора. Джон осознал, что Врег намеревается выдоить максимум из этого разговорчивого настроения Балидора.

Как раз когда Джон подумал об этом, Врег добавил: «Это действительно сводилось к какой-то утечке из внутреннего доверенного круга, о которой Фигран предупредил Моста? Или есть ещё что-то?»

Балидор выдохнул, источая более тёмную и более сложную смесь эмоций.

«Я не знаю, — послал он, сделав неопределённый жест рукой. — Думаю, да. И если это ободрит тебя, брат, я ни в коем разе не уверен, что он доверял мне».

«Почему ты так решил?» — послал Джон.

Балидор глянул на него, приподняв бровь.

Вместо того чтобы ответить на его вопрос, он лишь пожал плечом той же руки, которая лежала на деревянном столе недалеко от фарфоровой чашки с чёрным кофе. Джон подумал, что кофе к тому времени остыл. Похоже, Балидор вообще к нему не притронулся.

«Подозреваю, что он выбрал меня потому, что у меня нет прошлого с Менлимом, — послал Балидор, обращаясь к Врегу так, словно Джон ничего не говорил. — Думаю, после Дубая мы все были в списке потенциальных врагов, брат мой. Я. Ты. Джон. Дети Моста. Бывшие Повстанцы и бывшая Семёрка. Адипан в целом. Даже Тарси, похоже, уже не пользуется его полным доверием».

Балидор пожал плечами, помедлив, затем добавил:

«Возможно, под конец в этот список попала даже его собственная жена».

«Думаешь?» — настаивал Врег.

Щёлкнув языком, Балидор вздохнул. «Я честно не знаю. Я в курсе, что они много ссорились. И что он отказывался спать с ней до прошлой ночи. Он не хотел делать это без присутствия других… и она была не в восторге от этого».

«Разве это не просто вопрос безопасности?» — скептически сказал Джон.

Балидор наградил его взглядом. «Есть способы обойти этот момент, брат мой, — сказал он. — Меч решил не воспользоваться ни одним из этих других способов. Он не стал даже обсуждать».

Джон покачал головой, по-прежнему сохраняя скептический настрой, даже если не мог объяснить самому себе, чем это вызвано.

Он вспомнил кое-что ещё.

«Он знатно разозлился из-за Чандрэ, — заметил он. — Вы слышали, что он сделал в том ресторане внизу? Как он напал на неё?»

Когда ни один из них не ответил, Джон перевел взгляд между ними, добавив:

«Я там был. Он вытащил её из-за столика и ударил… по лицу. Я не видел его таким взбешённым со времен Сан-Франциско. Нам с Декланом пришлось втиснуться между ними, чтобы заставить его отступить. Он орал на неё. Он также угрожал ей».

Джон нахмурился, когда ни один из них не ответил.

Он наблюдал, как Врег и Балидор смотрят друг на друга.

Между ними промелькнуло какое-то понимание.

Джон поймал себя на мысли, что дело не только в конкретных деталях, которые озвучил Балидор, но он не мог понять, в чём именно дело. У него определённо сложилось ощущение, что Балидор и Врег полностью согласны насчет… чего-то. Возможно, просто в том, кому они верны теперь, даже если не считать самих Элли и Ревика.

Джон не был уверен, ободрило ли его это.

Под конец этого молчаливого обмена взглядами Врег кивнул.

В тот же момент он поднял свою чашку с кофе и допил оставшийся осадок, глядя на поверхность деревянного стола.

Затем оба разведчика как будто синхронно перевели взгляды на женщину-видящую, сидевшую напротив них.

Глаза Элли отражали солнечный свет, вновь не отрываясь от горизонта. Джон опять ничего не чувствовал в её свете.

Как будто она уже умерла.

Может, она просто наблюдала за приближением этой смерти.

Может, она видела её где-то в их не таком уж и далёком будущем.

6Валиум — лекарственное средство с седативным, снотворным, противотревожным, противосудорожным, миорелаксирующим и амнестическим действием.

Глава 16. Перемена планов

Я находилась в нашей комнате и собирала вещи.

Ну… теперь уже, наверное, в моей комнате.

Но и моей она останется недолго.

Я дала им небольшое окно для действий. У меня было двадцать минут, чтобы спуститься вниз. Тридцать, если я решу сдвинуть дедлайн, который я дала своей небольшой команде. Но я очень не хотела этого делать. Я хотела перехватить Чандрэ до того, как она отправится в Мумбай, а значит, нам надо пошевеливаться.

Я не потрудилась поднять взгляд, когда раздался сигнал двери.

Я не проверила виртуальный канал, чтобы посмотреть, кто там.

За двадцать минут, оставшихся до моего ухода из этой группы, они не смогут долго орать на меня прежде, чем я выйду за дверь.

Я уже попрощалась с теми людьми, с которыми надо было попрощаться.

С Лили оказалось сложнее всего. Она видела Ревика перед его отбытием, и принять это было сложно, но в то же время это давало странное ободрение. Я не получила от него настоящего прощания, но хотя бы наша дочь удостоилась такой чести. Однако это не делало её менее сбитой с толку.

Она заплакала, когда я сказала ей, что я тоже уезжаю.

Никакие объяснения причин не доходили до неё.

Я плакала вместе с ней. Я старалась этого не делать. Я старалась улыбаться и приободрить её, но не могла ничего с собой поделать.

Лили всё равно почувствовала бы это в моём свете. Так зачем притворяться?

Ни Ревик, ни я не были такими родителями.

Они собирались перевезти её этой ночью, но я не позволяла никому сообщить мне, куда именно. Кали и Уйе ждали их, и Мэйгар тоже. Балидор, Врег и Джон повезут её в бронированном грузовике вместе с большей частью нашей команды и резервуаром. Многие гражданские также отправятся с ними.

Даже если не считать всего этого, не считая работы, которую они проделают, чтобы отправиться в путь, чтобы добраться до безопасных берегов… лишь горстка людей знала, где я сейчас.

Еще меньше людей пришло бы сюда, чтобы потревожить меня.

Я надеялась, что это не Джон.

Я сомневалась, что сейчас смогу справиться с Джоном.

Он уже подходил ко мне один раз после того изначального собрания. Он загнал меня в угол и практически обвинил меня (ну, точнее, Ревика) в планировании этого заранее. Он обвинил меня в том, что я подчиняюсь какому-то извращённому плану Ревика, что Ревик шантажом заставляет меня согласиться на какую-то мученическую схему разведки с внедрением, которая сведет в могилу всех нас троих.

Он обвинил меня в том, что я позволяю Ревику давить на меня (а может, он думал, что я на это согласилась), или что я давлю на Ревика. В итоге я даже честно не поняла, в чём именно он меня обвинял.

Джон и сам, похоже, не знал.

Он действовал по своей интуиции, а может, по интуиции Врега… а может, по какой-то совместной интуиции Джона, Балидора, Врега и Тарси. Что бы там ни было, откуда бы ни происходили его подозрения, эта его неопределённость явно не упрощала беседу с ним, когда он начал орать на меня. Или когда он заплакал.

Правда в том, что мне не терпелось убраться оттуда.

Я знала, что они продолжат донимать меня по поводу Ревика.

Я знала, что Джон никогда не поймёт, почему я не поехала за ним. Я знала, что его злость и неверие не закончатся, пока я здесь, так что я решила, что позволю закидывать меня камнями, пока я иду к двери, и на этом всё завершится.

Мне надо отправиться в Соединённые Штаты.

Эта мысль помогала мне сосредоточиться, не отвлекаться от цели.

Я и так планировала поехать туда — не только, чтобы поговорить с Брукс, но и посмотреть, не сумею ли я ускорить процесс, возглавив поисковый отряд, ищущий видящих из сети Дренгов. Из-за отсутствия Ревика поиски живых столпов сети Дренгов теперь ложились на меня.

В любом случае, я не врала; мне не безопасно находиться в присутствии других.

И ещё ситуация с Фиграном.

Так что да… со всем этим в голове я не потрудилась проверить, кто стоит у двери.

Используя мысленную команду, я впустила пришедшего, положив на кровать тяжёлую холщовую сумку, которую я набивала одеждой и экипировкой. Забравшись под кровать, я вытащила заначку оружия, оставленную Ревиком.

Бросив всё на кровать возле сумки, я отперла чёрный кейс и подняла крышку, просматривая оружие и магазины в органических вкладышах. Я рассматривала преимущества того, чтобы взять с собой весь кейс, хотя это оружие заточено больше на Ревика, чем на меня.

Я всегда могу использовать это как подкрепление для команды.

Я тяготела к береттам, как Балидор и Ниила, но моим любимым пистолетом в эти дни был тот же, что часто носил Джораг. Чаще всего я полагалась именно на этот пистолет, ещё когда Ревик и Уллиса учили меня стрелять: Desert Eagle с органической модификацией.

Большинство пистолетов в кейсе соответствовало «фетишу Ревика на усиленно модифицированные глоки», как шутливо выразился Врег; хотя тут имелся Desert Eagle и несколько иных моделей. Я знала, что Ревик пользовался и другими пистолетами.

На самом деле, одним из его любимых был Браунинг хай-пауэр, и я уже заметила, что он пропал из ящика вместе с уходом Ревика.

Вытеснив это из головы вместе со вставшим в горле комом, я ещё несколько секунд посмотрела на кейс невидящим взглядом.

Я всё ещё уставилась на него, положив руки на бёдра, когда пришедший, которого я впустила, обратился ко мне с порога спальни.

Голос заставил меня подпрыгнуть.

Не только тон, или то, что он сказал — а то, кто это был.

Это не был один из пяти-шести людей, которых я почти ожидала.

— Здравствуй, Высокочтимый Мост, — сказал он.

Я повернулась. Держа руку на кобуре, я моргнула, в смятении уставившись на лицо видящего.

Может, какая-то часть меня силилась подтвердить его личность.

А может, я просто пребывала в отрицании, поскольку в данный момент не была эмоционально готова иметь с ним дело. Я также не знала его достаточно хорошо, чтобы знать, чего от него ожидать.

То, что он был бывшим бойфрендом Ревика, тоже не помогало — особенно в плане полной безэмоциональности, которую я пыталась поддерживать.

Вместо Джона, Балидора, Врега, Тарси или Юми… здесь стоял Даледжем, одетый в полную боевую экипировку и вооружившийся автоматической винтовкой.

Он не целился из этой винтовки в меня, и полагаю, это было приятным бонусом.

Он не улыбнулся, когда я повернулась.

Вместо этого его зелёные как лес глаза с фиолетовыми ободками всматривались в мои. Его лицо с высокими скулами оставалось непроницаемым, как у разведчика. Его руки перехватили винтовку поудобнее, когда я окинула взглядом его армейское снаряжение.

Когда я так ничего и не сказала, он выдохнул, прищёлкнув языком.

— Я поеду с тобой, — сказал он.

Я посмотрела на его лицо. Снова моргнула.

Затем я покачала головой, резко прищёлкнув языком. Без единой мысли я повернулась к нему спиной и твёрдо уставилась на кейс с оружием.

— Нет, не поедешь, — не переводя взгляда, я позволила своему тону сделаться пренебрежительным. — Как тебя вообще выпустили из больницы, брат? Подозреваю, что в тебе говорит сотрясение, поскольку если ты думаешь, что я возьму тебя с собой, то ты всерьёз…

— Я не озвучивал просьбу, — сказал Даледжем. — Я просто любезно ввожу тебя в курс дела. Я еду с тобой, Высокочтимая Сестра.

Я невольно глянула на него через плечо.

Увидев жёсткое выражение на его обезоруживающе привлекательном лице, я невесело фыркнула, и на моих губах появилась улыбка.

— Серьёзно?

— Да, серьёзно, — повторил он, крепче сжимая оружие.

Я покачала головой, тихо прищёлкнув языком. Снова посмотрев на кейс с оружием, я раздражённо пробормотала:

— Забавно, я припоминаю, как ты весьма красноречиво распинался про то, что служишь Мосту. Видимо, выполнение приказов в это служение не входит, брат?

— Я не работаю на тебя напрямую, — сказал он почти сразу же. — Я служу тебе. В этом есть разница. Более того, твоя мать, Кали, на которую я действительно работаю, вскоре получит твою дочь.

Моя улыбка померкла.

В следующие несколько секунд мои челюсти превратились в гранит.

После очередной короткой паузы я повернулась к нему лицом. Я позволила той жаркой световой искре вспыхнуть в верхних частях моего aleimi.

— Что? — я пошла в его сторону, позволяя тому высокому напряжению света зазмеиться туда, где оно прикоснётся к его свету. — Что, бл*дь, ты только что мне сказал?

Даледжем не сдвинулся с места.

И всё же я заметила в его свете капельку нервозности. Я видела, как его пальцы крепче сжали винтовку, зрачки расширились. Когда я подошла ближе, он лишь покачал головой, громче щёлкнув языком.

— Зря стараешься, сестра, — бросив на меня непоколебимый взгляд, он снова покачал головой, и его длинные тёмные волосы слегка помешали этому движению, прижатые ремнём винтовки. Он понизил голос, заговорив тверже. — Я не знаю, какую херню вы с Ревиком затеяли. Правда, не знаю. Но если ты думаешь, что я куплюсь на эту вашу дерьмовую историю, будто он просто свалил и бросил тебя и вашу дочь, тогда ты действительно держишь меня за дурака. Вместе с остальными твоими «последователями».

Я открыла рот, но он меня перебил.

— …Более того, если ты думаешь, что я позволю тебе просто уехать… одной… без защиты… учитывая случившееся в Дубае, то ты, возможно, тоже страдаешь от сотрясения, о-моя-драгоценная посредница.

Я прищурилась.

Я впервые осознала, что он почти такой же высокий, как Ревик.

Может, на сантиметр пониже, и то не факт.

Он встретился со мной взглядом, не дрогнув.

— Давай, — произнёс он с явным поддразниванием в голосе. — Расскажи мне сказочку, Элисон. Расскажи мне, что Ревик бросил бы тебя… как вы оба утверждаете. Расскажи мне, что он бросил бы свою дочь. Мне сейчас не помешает посмеяться, бл*дь.

Я скрестила руки на груди, источая своим светом нетерпение.

— Пофигу мне, во что ты веришь, — сказала я. — Ты со мной не поедешь.

Даледжем покачал головой, шире расставив ноги.

— Опять-таки. Это не просьба.

Я издала невесёлый смешок.

— Мужская бравада. Замечательно.

— И как же ты собираешься меня остановить?

Я не думала.

Выпустив телекинез, я с силой впечатала его в стену.

Я сделала это настолько мощно, что сама вздрогнула, вспомнив, что он сделал для меня в Дубае… и особенно когда вспомнила, что он только что вышел из-под медицинского наблюдения после серьёзных повреждений, включая травму головы, которая его едва не убила.

Я стиснула зубы от этой мысли, но не пошевелилась и не попыталась ему помочь.

Он соскользнул по стене, едва не упав на колени прежде, чем восстановил равновесие.

— Да запросто, бл*дь, — сказала я ему. — И если ты или мои «родители» ещё раз попытаетесь угрожать мне моей дочерью, я пошлю им твою башку в бл*дской шляпной коробке… брат.

Опираясь на стену свободной рукой, Даледжем вновь поднялся.

Я по-прежнему не чувствовала в нём страха.

В основном я ощущала злость. Даже сейчас.

Я не уверена, делало ли это его храбрым или идиотом, но он, похоже, до сих пор не думал, что я всерьёз наврежу ему. Он ощущался потрясённым, но это скорее адреналин и физический шок, нежели страх.

Я не хотела вредить ему. Я даже не хотела его пугать.

Но я ни за что не позволю одному из шпионов моих родителей отправиться со мной в Денвер.

— Шпионов? — Даледжем фыркнул с явным изумлением. — Боги. Ты и Ревик — вы просто копия друг друга, ты это знаешь? Ты действительно думаешь, что твои родители, бл*дь, пытаются тебе навредить? Что они пытаются навредить твоему супругу? Ты вообще представляешь себе, скольким они уже пожертвовали для вас двоих?

Это заставило мой свет заискрить жёсткой злобой.

— Мои родители мертвы, — рявкнула я. — Эти… люди… о которых ты говоришь, возможно, приходятся мне биологическими родственниками, но они явно не воспитывали меня, бл*дь. Сейчас уже поздно входить в роль мамочки и папочки. Особенно учитывая то, что я по-настоящему знаю о них только одно — они приказали тебе оставить меня под эстакадой, когда я ещё даже ползать не умела. Ещё и рядом с помойкой вдобавок.

Даледжем впервые вздрогнул.

Я видела это по его глазам.

Удивление — может, из-за того, что я вообще это помнила, или из-за того, что швырнула это ему в лицо.

Я видела, как он думает о моих словах. Я видела, как свет странно вьётся вокруг его тела в те несколько секунд, но проигнорировала и это тоже.

— …Видимо, они даже не потрудились бросить меня сами, — добавила я, не сумев сдержать злость, которая прокралась в мой голос. — Или это должно избавить их от кармического пятна за то, что они бросили меня гнить возле человеческой помойки?

Мои слова заметно выбили его из колеи.

Я видела это, но Даледжем лишь отвернулся, и к его щекам прилил румянец перед тем, как он покачал головой.

— Ты об этом ничего не знаешь, — сказал он.

— Вот как?

— Да, — прорычал он, сверля меня сердитым взглядом. — Не знаешь.

Я пожала плечами, отводя взгляд.

— Ну, я не сомневаюсь, что это увлекательная история, — я повернулась к нему спиной, нарочито сосредоточившись на оружейном кейсе. Я позволила своему тону сделаться вежливым. — К сожалению, у меня сейчас нет времени её выслушивать, брат. Возможно, после моего возвращения?

Посмотрев на кейс, я решила — нахер, возьму с собой всё.

Дернув за кожаный ремешок, чтобы захлопнуть полимерную крышку, я застегнула её с двух сторон, затем большим пальцем крутанула кодовый замок.

Я взяла кейс за ручку, слегка пошатнувшись от такого груза, и повернулась к Даледжему, стоявшему между мной и дверью. Я собиралась взять холщовую сумку в другую руку, но Даледжем шагнул вперед и подхватил её первым.

Нахмурившись, я уставилась на него, скорее с неверием, нежели со злостью.

— Тебе жить надоело, брат? — поинтересовалась я. — Или женщины-телекинетики просто не кажутся тебе особенно страшными? Может, мне позвать сюда брата Врега?

— Может, я просто верю в моего Высокочтимого Моста и не думаю, что она навредит брату просто за желание защитить её, — сказал он хрипло.

Когда он в этот раз встретился со мной взглядом, я опешила, увидев в его глазах слёзы.

Даледжем добавил более хриплым голосом:

— …Может, я думаю, она будет уважать тот факт, что друг её мужа не пожелает видеть, как жене его дорогого друга навредят, особенно когда её муж не в состоянии помочь ей самостоятельно.

Я издала смешок, полный неверия, но Даледжем в упор посмотрел на меня.

В этот раз его глаза искрили внутренним светом.

— …Особенно когда этот муж навестил этого друга перед отъездом, — мрачно добавил он тихим голосом. — Особенно когда он попросил этого друга стать личным охранником его жены… вне зависимости от того, будет ли его жена жаловаться из-за этого.

В этот раз я могла лишь смотреть на него с разинутым ртом.

Даледжем позволил его словам повиснуть в воздухе на несколько коротких секунд.

Затем он пожал одним мускулистым плечом.

— Я не поверил ни единому его бл*дскому слову, конечно же, — сказал он ворчливо. — Но я поверил ему, когда он озвучил эту просьбу в отношении тебя. Некоторые обещания необходимо давать, независимо от контекста. Даже если тебе снова и снова и снова врут относительно того, зачем это необходимо.

Когда он встретился со мной взглядом, у меня перед глазами всё размылось.

Я силилась заговорить, может, поспорить с ним, но он продолжил прежде, чем я раскрыла рот.

— Возможно, ты попытаешься понять моё желание помочь тебе, а также ему, — сказал Даледжем, и в его голосе прозвучало больше эмоций. — И возможно, ты осознаёшь, что у меня есть свои причины согласиться на просьбу друга вне зависимости от его лживых причин просить об этом. В любом случае, я уже запросил это переназначение у твоих родителей и получил добро… как и от моих старых друзей в Адипане. Признаюсь, я надеялся, что раз мы обязаны друг другу жизнями, то этого может оказаться достаточно, чтобы ты тоже посчитала себя несколько в долгу передо мной. Хотя бы настолько, чтобы допустить выполнение этих просьб.

Он сделал выразительную паузу.

— Я ошибался в этом, сестра? — спросил он.

Я уставилась на него, искренне выбитая из колеи.

Я не могла переварить часть про Ревика.

Ревик действительно пошёл к нему? Когда?

Посреди ночи, бл*дь? На рассвете утром?

Он пошёл поговорить с ним до сессии связывания или после? До разговора с Лили или после? Или неделями ранее? Может, когда Даледжем впервые пришёл в себя… или когда Ревик впервые определился, что собирается бросить меня здесь, в Бангкоке?

Но зачем? Зачем Ревик теперь назначает мне телохранителей?

С чего бы ему это делать?

Но я уже знала, зачем. Я прекрасно понимала.

Я просто не хотела осознавать.

Ревность на мгновение пронеслась по моему свету, хотя я изо всех сил попыталась её подавить. Мне не нужно, чтобы это дерьмо затуманивало мой разум вместе со всем остальным.

Даледжем не ждал, пока я переварю.

Всё ещё стискивая челюсти, он наклонился и взял ручки моей холщовой сумки той ладонью, что не держала винтовку. Легко подняв сумку, он повесил её на плечо, спустив оружие пониже, чтоб не мешалось. Не глядя на меня в упор, он вежливо показал в сторону двери спальни, используя те же пальцы, что держали мою сумку.

— Идём, Высокочтимый Мост? — спросил он.

Моя голова до сих пор шла кругом от его слов, и я утратила дар речи.

Я подумывала поспорить с ним.

Я подумывала сказать, что у меня уже есть свои телохранители, что я еду не одна, что бы они с там с Ревиком ни обсуждали и ни вообразили без меня. Я подумывала перечислить их по именам, сказать Даледжему, что лично рассмотрела их кандидатуры, в том числе и в последнюю ночь Ревика здесь, когда большинство из них были заняты своими светами.

Посмотрев на Даледжема, я осознала, что всё это не имеет отношения к делу.

Ревик попросил его отправиться со мной. Он попросил потому, что доверял Даледжему. Он попросил единственного, кому он по-настоящему доверял, помимо меня. И может, этого достаточно.

В конце концов, сейчас я мало что могла сделать для Ревика.

Но я могла сделать это. Я могла дать ему эту одну вещь.

В любом случае, я уже сказала ему, что сделаю это.

Отвернувшись от этих зелёно-фиолетовых глаз, я стиснула зубы.

— Я хочу выехать отсюда через пять минут, — сказала я. — Ты собрал вещи?

— Они уже в грузовике, Высокочтимый Мост.

Я кивнула.

Тут больше и сказать-то было нечего.

Глава 17. Гонконг

Ревик поднял руки… медленно. Его глаза не отрывались от конца винтовки, из которой охранник целился ему в голову.

— Не двигайся, бл*дь! — прошипел видящий на китайском.

Ревик аккуратно осмотрел другого мужчину.

У видящего были чёрные спутанные волосы, связанные кожаным шнурком.

Босые ступни. Порванные грязные джинсы. Распахнутая рубашка, обнажавшая худую грудь с заметно выступавшими рёбрами.

Самодельные, чёрные-поблёкшие-до-синего татуировки поднимались по его груди до шеи, покрывая руки, ладони и пальцы. Метки и символы зеркально вторили тем, что Ревик видел на многих бывших узниках рабских лагерей, а также на тех, кто оказался в работных лагерях — то есть, на нищих видящих. Тех, что не имели ранга видящего или связей, чтобы быть купленными.

Видящий носил человеческие серёжки.

Хотя его смуглая кожа выглядела грубой и сожжённой солнцем, Ревик определил, что его примерный возраст — чуть старше сотни лет, двести от силы. Судя по его свету и телу, он определенно пришел в этот мир уже после Первого Контакта.

Скорее всего, недавний беженец из освобождённых работных лагерей.

Или тот, кто был порабощён годами и только недавно обрёл некое подобие никудышной свободы, благодаря Дренгам.

Судя по его коже, он мог работать на рыболовных траулерах. Он был одет в распахнутую форменную рубашку охраны доков, но Ревик сосредоточился на его босых ступнях.

Они не раскошелились на ботинки для этого бедного засранца?

Ревик одним взглядом просмотрел свет другого видящего.

Он не опускал руки.

— Расслабься, — сказал Ревик на том же языке, посылая импульс тепла. — Я не вооружён, брат. Я здесь не для того, чтобы чинить проблемы. Я пришел, чтобы…

— Кто ты? — рявкнул охранник, перебив его. — Как, бл*дь, ты сюда попал? Это зона с ограниченным доступом!

Стоя на краю доков, Ревик сохранял нейтральное выражение, не шевелясь, только чуть шире расставил ноги. Он сделал это не агрессивно, скорее подразумевая, что он вполне ожидает обыска на предмет оружия.

Поза намекала, что он не станет противиться.

Нечего скрывать, так сказать.

— Я приплыл на лодке, — сказал Ревик, сдержавшись, чтобы не добавить саркастичную реплику из-за очевидности этого факта. — Что же касается того, кто я, я бы с удовольствием тебе рассказал, брат, если бы ты просто позволил мне…

— Заткнись! — рявкнул охранник. — Я не желаю слушать твоё враньё!

Ревик стиснул зубы.

Он пытался решить, стоит ли постараться успокоить его своим светом, затем умолк, когда подошёл другой охранник и схватил его за руки сзади.

Резкий и грубый контакт заставил Ревика подпрыгнуть.

Он чувствовал другие света на фоне; он знал, что первый охранник не один, но второй разведчик оказался чертовски ближе, чем Ревик осознавал.

Ему уже приходилось непросто в плотной конструкции. Он здесь был чужаком. Весь этот функционал работал против него, а не на него.

Он задавался вопросом, не придется ли всё-таки использовать телекинез.

Эта идея отнюдь не приводила его в восторг.

С другой стороны, ему также не нравилась идея быть застреленным, а потом утопленным в океане оголодавшими охранниками, которые покупались на объедки и дешёвый алкоголь.

— Думаешь, ты смешной? — фыркнул первый видящий, всё ещё держа его под прицелом винтовки. — Ты, бл*дь, просто комик, брат, так что ли?

— Нет, — просто ответил Ревик.

— Тебе нравится шутки шутить? — презрительно процедил видящий с конским хвостиком, словно Ревик ничего и не говорил. — Хочешь рассказать нам забавные шуточки, брат? Прямо перед тем, как мы разбрызгаем твои мозги и косточки по всем этим ящикам? Или нам лучше сэкономить пули? Бросить тебя обратно в воду, как ты думал? Понаблюдать, как ты тонешь, словно другие рыбы? Может, тогда ты не вылезешь на берег, где не надо?

В этот раз Ревик выбрал промолчать.

Он также держал свой разум безмолвным, осознав, что уже недооценил конструкцию.

Он не противился видящему позади себя, когда тот сковал наручниками его руки за спиной. Однако он почувствовал, как мышцы его рук и спины напряглись.

Он также начал задаваться вопросом, не было ли это ошибкой.

Через свою aleimi-связь с Менлимом он знал, что его старый опекун находился в Гонконге, а не в Дубае. И всё же ему стоило придерживаться изначального плана и отправиться в Сингапур из Малайзии. Оттуда он мог бы внести официальную петицию на вход по суше.

Чёрт, да ему бы и не пришлось — его внешность заставила бы их программы распознавания лиц засветиться как на чёртовом рождественском параде, как только он очутился бы в охватываемом радиусе. Или конструкция Барьера распознала бы его свет в то же мгновение, когда он миновал иммиграционный пропускной пункт.

Ему бы не пришлось ничего объяснять.

Они бы наверняка сами запихали его на лодку до Гонконга.

Иронично, но он не сделал этого, потому что беспокоился, что какой-то нервный охранник может узнать его и застрелить в панике, до того, как они просканируют его данные и получат весточку сверху.

Теперь его может убить какая-то доковая крыса, и вообще безо всякой бл*дской причины.

Он решил рискнуть.

— Вы не узнаёте меня, братья? — сказал Ревик.

Он позволил второму пихнуть его вперед и слегка споткнулся, сделав несколько шагов. Он осознал, что они действительно толкают его к концу пирса. Они действительно могут сбросить его в воду, закованного в наручники, вдобавок пристрелить и смотреть, как он тонет.

Опять подумав о том, стоит ли использовать телекинез, Ревик сглотнул.

Возможно, у него не останется выбора.

Он знал, что применение манипуляции здесь, даже на самом краю конструкции Дренгов, будет чертовски рискованным. Весьма высока вероятность, что в ту же секунду его вырубят.

Чёрт, да это даже может его убить.

— Возможно, вы захотите послать мой образ своим командирам, — сказал он, заговорив быстрее, когда видящий сзади снова толкнул его. Он переключился на официальный прекси. — Я Меч, братья. Полагаю, ваши хозяева захотят поговорить со мной прежде, чем вы сбросите меня с пирса… какими бы весомыми ни были ваши причины.

Мужчина-видящий, державший его, замер.

Его рука по-прежнему сжимала запястья Ревика, скованные наручниками.

— Ты врать, — сказал он грубо.

Супер. Этот еле как говорил на прекси.

Ревик переключился обратно на китайский.

— Я не вру. Братья, я умоляю вас. Проверьте мою личность, прежде чем совершать поспешные поступки.

Видящий позади Ревика снова толкнул его, стискивая металлические наручники.

Ревик наполовину свесился над водой. Он почувствовал, как напряглось его тело при виде мутной воды пирса; его ботинки едва стояли на деревянных досках. Он смотрел на скользкую от бензина поверхность и сглотнул, затем повернул голову и выгнул шею, чтобы обратиться к первому видящему с неряшливым хвостиком и человеческими татуировками.

— Брат! Я Меч! Я не вру вам!

— Ты врёшь! — сказал первый видящий. На сей раз он заговорил по-английски, с сильным акцентом. — Ты не есть Меч! Ты есть никто! Ты врать!

— Сделай распознавание лица, — сказал Ревик, переключаясь на тот же язык. Он глянул на воду, осознавая, что мужчина позади него напрягся, словно приготовившись столкнуть его за край. — …хотя бы подсоедините мою внешность к охранной конструкции! Прошу, обдумайте это, братья мои. Если вы убьёте меня и ошибётесь, вы ответите за это. Разве не стоит хотя бы свериться с вашими хозяевами?

— Нахера Мечу приходить сюда? — презрительно процедил второй видящий. Он говорил по-английски с сильным акцентом, но куда грамотнее, чем его напарник. — И с чего, бл*дь, ты решил, что его имя защитит тебя здесь, брат? Меч — наш враг. Он предатель… перебежчик. Он трахатель червей со шлюшкой-женой.

Ревик почувствовал, как его челюсти сжались.

Он заставил себя ответить ровным тоном.

— Я могу сказать вам лишь правду, — повторил Ревик. — Я Меч. Я пришёл, чтобы запросить переговоры с вашими хозяевами. Я прошу, чтобы вы разрешили мне примириться с вашими людьми. Если бы я мог просто…

— Если ты есть Меч, почему ты не убивать нас? — перебил первый видящий. Он поднял оружие, прицелившись Ревику в голову. — Почему не использовать свет? Ломать оружие и кости?

Ревик поколебался.

Он не знал, стоит ли говорить, что в итоге, возможно, так и придётся поступить.

После небольшой паузы он пожал одним плечом.

— Я бы предпочёл не убивать свой вид, — дипломатично сказал он. — Почему бы просто не послать мой образ и свет в сеть? Это же делается быстро, само собой. Особенно учитывая, что эта ошибка может стоить жизней вам обоим.

Воцарилось молчание.

Первый видящий, единственный, на которого мог смотреть Ревик, хмуро уставился на него.

Ревик не видел видящего, стоявшего позади него, но чувствовал проблески нервозности, вибрировавшие в нитях его света. Ревик ощутил усилившуюся хватку пальцев на его запястьях в наручниках, а также беглые отголоски приватного разговора между двумя видящими.

Похоже, они спорили.

Через несколько секунд видящий позади него дёрнул Ревика от края пирса.

Ревик скрыл облегчение из своего света и выдохнул, когда его ноги твёрдо встали на досках, пропитавшихся водой.

— Одну секунду, — сказал видящий позади него. Он всё ещё стискивал запястья, но теперь уже легонько. — Одну секунду, брат. Мы сделаем, как ты говоришь. Ты не шевелись.

Теперь он казался явно нервничающим.

Достаточно нервничающим, чтобы Ревик задался вопросом — может, он взглянул на свет Ревика.

Ещё через несколько секунд та нервная дрожь превратилась в нечто близкое к шоку. Ревик глянул на первого видящего, когда тот опустил винтовку. Его смуглая кожа сделалась неестественно бледной и даже приобрела зеленоватый оттенок. Он продолжал стискивать винтовку, но его aleimi дрожал от страха.

Видящий позади Ревика начал расстёгивать наручники на его запястьях.

— Прославленный брат, — произнес видящий позади него. Его голос дрожал, содержа в себе чрезмерно подобострастные нотки. — Брат, я приношу свои глубочайшие извинения.

Ревик небрежно хмыкнул. Он убрал руки из-за спины, легонько потирая запястья пальцами.

— Идём с нами. Пожалуйста, брат, — сказал тот же видящий, выйдя из-за него и показав в сторону суши. — Прошу, Прославленный брат. Прошу.

Ревик глянул на него, подмечая его внешность и свет, когда тот поклонился, показывая уважительный знак Меча одной рукой и держа голову опущенной. Он сильно походил на своего друга, только чуть менее оголодавший и где-то на пять сантиметров ниже.

Но на его руках имелись те же идентификационные шрамы, и тот же пантеон татуировок покрывал его кожу дешёвыми человеческими чернилами и неровными линиями.

Когда видящий во второй раз показал Ревику идти вверх по пирсу в сторону будки охраны и наружной стены, Ревик пошёл туда, куда показывали его покрытые чернилами пальцы.

Другого видящего, который целился в него из винтовки, он не удостоил даже взглядом.

Однако он почувствовал его шок, когда проходил мимо.

Более того, он ощущал в свете видящего какое-то растерянное смятение, точно он только что узнал, что Ревик — Санта-Клаус.

Ревик проигнорировал это всё. Вместо этого он сосредоточился на горизонте суши, переставляя ноги и проходя по покорёженным доскам.

Он знал, что настоящая конструкция находилась за той стеной с воротами. Он также знал, как высока вероятность, что пройдя за ту стену, он уже никогда не выйдет.

Или хуже того… он выйдет, но уже не будет самим собой.

Потому что в этот момент, как сказала бы Элли, ситуация определённо может стать хуже.

Глава 18. Блудный сын

Ревик ждал в гонконгской квартире с высокими потолками, в одиночестве сидя на диване, который, похоже, мог быть обшит настоящей шкурой тигра. Он пах как настоящая шкура, от чего, честно говоря, Ревик ощущал лёгкую тошноту и сомневался, стоит ли тут сидеть.

Несмотря на все извращённо роскошные вещи, с которыми он сталкивался в своей жизни, работая хоть на Менлима, хоть на различные человеческие правительства, он никогда не видел ничего подобного.

В итоге он решил пересесть и расположиться в одном из кожаных кресел.

Переплетя пальцы между коленями, Ревик старался успокоиться.

Он чувствовал, как конструкция химичит с его светом, что вовсе не помогало.

Однако они держались на расстоянии — возможно, чтобы он не слетел с катушек, как минимум, пока его не допросят на разных уровнях охраны. Скорее всего, они хотели получить более отчётливое представление о том, с чем его свет может быть связан вне конструкции.

Никто здесь ни за что не поверит, будто он пришёл, потому что передумал. Он и не собирался пытаться убедить кого-то в этом.

Он не намеревался говорить им что-либо, кроме правды.

Ревик уже провёл несколько часов на основной станции охраны в доке, пока они прогоняли его через десяток разных физических и aleimi-сканирований личности. Они брали анализы крови, записывали множественные и всё более агрессивные отпечатки его света, заставили раздеться догола и задокументировали каждый дюйм его тела, включая шрамы, татуировки и гениталии. Ему делали рентген, сканировали, снимали отпечатки пальцев. Они записали его походку на разной скорости.

Под конец Ревик невольно занервничал.

Кажется, его никогда в жизни не изучали и не каталогизировали так подробно.

Когда они закончили, один из охранников привел его сюда.

Видящие, обслуживавшие главную станцию охраны на стене, ни капли не походили на доковых крыс, которых встретил Ревик, когда выбрался на берег. Одетые в белоснежные униформы с эмблемами Национальной Безопасности Гонконга на каждом плече, они были вежливыми, почти механически профессиональными и тревожно точными со своими командами.

И всё же Ревик чувствовал плотные завитки серебристого света, душившие их aleimi. Временами это ощущалось достаточно интенсивно, чтобы волоски на его руках и шее сзади становились дыбом.

Он заставил себя подчиниться всем их мерам. Он напоминал себе, что всё это уже неважно. Скрывать больше нечего.

От входной двери донёсся сигнал.

Ревик перевёл взгляд, и сердце громко застучало в его груди.

До него только тогда дошло, что он даже не попытался дёрнуть за ручку. Он понятия не имел, заперта ли дверь. В результате он не знал, был ли этот сигнал вежливостью или настоящей просьбой впустить.

Сигнал повторился.

Ревик поколебался всего секунду.

Он плавно поднялся на ноги.

После третьего сигнал он ощутил сопровождающую рябь нетерпения в Барьере, исходившую как минимум от одного существа по ту сторону двери. Он начал дёрганым шагом идти в ту сторону, его ладони и плечи напряглись. Он осознал, что двигается так, будто ожидает физической драки с тем, кто стоял по ту сторону.

Он также понял, что боится.

Возможно, даже не просто боится.

Он выбросил эту мысль из своего света.

Добравшись до небольшого фойе и двери, Ревик положил ладонь на панель, которая располагалась в правой стене примерно на уровне груди. Изучив панель, он сообразил, что наверняка мог активировать механизм из кожаного кресла с помощью голосовой команды.

Теперь уже слишком поздно.

Дверь уже открывалась.

Ревик просто стоял там, чувствуя, как его тело напрягается ещё сильнее, пока панель сдвигалась в сторону. Она открыла его взгляду группу из семи видящих.

В центре стоял Менлим.

При виде его Ревиком на краткое мгновение овладел какой-то паралич, и не только потому, что он совершенно не ожидал так скоро увидеть его во плоти.

Он уставился на своего бывшего опекуна, видя, как жёлтые глаза сосредоточились на нём, и странное слияние впечатлений исходило из его в высшей степени структурированного света. Подавляя ощущение юности, неожиданно и незаметно подкравшееся к его свету, Ревик резко отвёл взгляд в сторону.

Затем он осознал, что смотрит на Уте, одну из его офицеров в Повстанцах. Видя, как она уставилась на него с острым и куда более правдоподобным смятением эмоций в глазах, он сглотнул.

Её взгляд он также не смог удерживать долго.

Ревик осмотрел остальных стоявших там видящих и осознал, что знает их всех.

Салинс. Ригор. Тэн. Эрен. Киди.

В разные времена он был близок с некоторыми из них — настолько близок, насколько это возможно в конструкции Дренгов. Некоторых, например, Киди и Эрена, он знал по периоду работы на Галейта, когда он был с Шулерами. С остальными он познакомился в одном или обоих восстаниях.

Почему-то вид их всех здесь, даже с Менлимом в их рядах, вызвал в нём иррациональную волну эмоций, и его дыхание участилось. Дольше всего Ревик смотрел на Тэна и Эрена, осознав, что не позволял себе думать об их судьбе с тех пор, как они решили не уходить следом за ним из армии Салинса.

Они думали, что Адипан промыл ему мозги.

Уте назвала его жену психованной сукой. Она обвинила Ревика в том, что он загипнотизирован ею, что он дурак, что она крутит его членом и светом, как ей вздумается.

Она плакала, когда уходила.

Откашлявшись, Ревик сделал шаг назад, потом ещё один.

Сглотнув, он оторвал взгляд от лица Эрена, сделав вежливый жест рукой и приглашая их войти.

Провожая их, он сосредоточился на деталях комнаты, а не на чём-то конкретном. Он продолжал избегать лиц, когда они вошли в квартиру вслед за ним.

Никто из них не сел, пока он не сел.

Эрен и Киди расположились у дальней стены, их руки явно покоились на рукоятках пистолетов. Они сжимали оружие без какой-либо особой угрозы в их позах или лицах, но послание не могло быть более ясным.

Вернувшись на своё место в кожаном кресле, Ревик неопределённо махнул пальцами, наблюдая, как остальные четверо видящих и Менлим опустились на диван из тигровой шкуры.

Он подождал, пока все они рассядутся более или менее напротив него.

— Хотите что-нибудь выпить, братья и сестры? — спросил он, указывая пальцами на бар, стоявший в конце гостиной.

Он смотрел, как Эрен и Киди проследили за направлением его глаз и пальцев и нахмурились. Он скорее почувствовал, чем увидел, как они скривили губы.

Ревик почувствовал, как его лицо окаменело, но никак иначе не отреагировал.

И да, возможно, странно с его стороны играть здесь роль хозяина, учитывая, что это практически тюремная камера, но он не знал, как далеко они хотели зайти с этим притворством. Когда он оглянулся на видящих на диване, то обнаружил, что все они тупо смотрят на него.

Они смотрели на него так, словно он только что предложил раздеться для них.

Издав вежливый звук и показав жест отказа, Менлим ответил за остальных.

— Нет, брат Сайримн, — сказал он, и в его голосе прозвучали едва заметные нотки холода. — Нам всем очень комфортно, спасибо.

Никто из остальных не отвёл взгляда от лица Ревика.

Казалось, они смотрели на его свет так же пристально, как на его лицо и тело.

Ревик быстро осмотрел лица, и его руки сжались в кулаки, когда он опёрся локтями о бёдра. Он откашлялся и некоторое время смотрел на ковёр, прежде чем снова взглянуть на Менлима.

И снова он заметил, как по телу пробежало ощущение юности, ребенка, которого вот-вот накажут за неправильный поступок. Он боролся с этим, зная, что конструкция, вероятно, усиливала эти чувства.

В конце концов ему пришлось отпустить это.

Молчание и без того тянулось слишком долго.

— Ты знал, что я приду? — сказал он, адресуя вопрос Менлиму.

— Да, — сказал старый видящий. Он приподнял бровь, глядя на Ревика без улыбки. — Мне сообщили об этом вчера утром.

Это было примерно в то время, когда Элли нашла записку.

Ревик кивнул, глядя на свои руки. Он не потрудился изложить очевидные факты касаемо своевременности информации Менлима.

— Тогда ты знаешь, почему я здесь, — сказал он.

Услышав это, Менлим тихо щёлкнул языком.

В этом звуке было столько же недоверия, сколько и признания.

Искоса взглянув на Уте, затем на Тэна и Ригора, он позволил тонкой улыбке коснуться своих бесцветных губ.

Ревик не увидел в этом выражении ни юмора, ни вообще каких-либо эмоций.

Но потом он поймал себя на том, что смотрит на Менлима так, как никогда раньше. Возможно, это влияние Элли. Или, может быть, в эти дни он вообще меньше был пленником своего детства, несмотря на беспокойство и сомнения, вызванные этими старыми резонансами.

Он задавался вопросом, насколько Нью-Йорк и Сан-Франциско могли сыграть роль в создании этой разницы, вдобавок к свету его жены.

В любом случае, он обнаружил, что почти бесстрастно изучает похожее на череп лицо.

Всё это было знакомо: почти прозрачная кожа, туго натянутая на высоких скулах, на костях вокруг глазниц, бледно-жёлтые радужки. Седые волосы и козлиная бородка. Длинные пальцы и руки. Измождённая форма его плеч и груди.

Даже его одежда.

Серая рубашка, возможно, и не была знакомой сама по себе, но она выглядела достаточно похожей на вещи, которые старый видящий носил в прошлом, и идеально соответствовала воспоминаниям Ревика.

И всё же, несмотря на всю эту знакомость, он с таким же успехом мог быть совершенно другим существом.

Ревик удивлялся, как он вообще мог воспринимать Сарка живым. Теперь казалось таким очевидным, кем он был на самом деле. Кем он был всегда.

— Знаю ли я, почему ты здесь? — сказал Менлим ледяным тоном. — Нет, брат, не знаю. Я знаю причины, которые ты назвал своей жене в оставленной записке. По крайней мере, я знаю причины, которые ты якобы сообщил ей. Может ли её понимание отличаться из-за разговоров, которые вы двое, возможно, вели наедине… этого я не знаю.

Ревик не потрудился спросить, что он имел в виду.

— Моя истинная причина не сильно отличается от того, что я ей сказал, — сказал он, пренебрежительно махнув рукой. — Я здесь, чтобы поторговаться за жизни моей семьи. Предложить себя в обмен.

Менлим уже качал головой.

— Племянник, племянник, племянник, — он щёлкнул языком, и в этом звуке жило сожаление. — Ты меня разочаровываешь. Ты, должно быть, действительно невысокого мнения обо мне, если веришь, что я поддамся на такую уловку. Мне почти жаль вас, если это лучшее, что ты и твоя жена можете сделать в ответ на то, что вы узнали в Дубае. Это говорит мне, в каком отчаянии вы, должно быть, находитесь.

Ревик не потрудился отреагировать.

Он также не потрудился отрицать скрытый подтекст слов Менлима.

В этом не было бы абсолютно никакого смысла. Он знал, что в ту же секунду, как он войдёт в эту конструкцию, любая иллюзия уединения в его собственном сознании исчезнет.

Это при условии, что она не исчезла ещё ранее.

При последней мысли Ревика Салинс тихо хмыкнул, почти усмехнулся.

Ревик взглянул на него. Бросив на пожилого видящего откровенно пренебрежительный взгляд, он снова посмотрел на Менлима.

— Что бы я о тебе ни думал, это не имеет значения, — сказал Ревик.

Его голос прозвучал резко, на удивление спокойно для его собственных ушей.

— Я не говорил, что предложу себя без всяких условий. И я не говорил, что когда-нибудь снова буду верен тебе или твоим приближённым. Я, конечно, предполагаю, что понадобятся различные гарантии, чтобы убедиться, что я не причиню вам вреда. При условии, что мы вообще сможем договориться об условиях.

Он пожал одним плечом, склонив голову.

— …Само собой разумеется, что ты никогда не позволил бы мне приблизиться к какой-либо конфиденциальной информации. Я пришёл, чтобы договориться о сделке, с которой я мог бы жить. О такой, которая может купить моей семье жизнь. Ничего больше. Если ты хочешь верить, что за этим стоит какая-то хитрая уловка, это твоя прерогатива. Я не буду отговаривать тебя от этой идеи, но это может отнять значительное количество времени. Особенно учитывая твое осознание ограничений моего собственного света по отношению к твоему.

Глаза Менлима сузились.

Часть этого юмора-который-не-был-юмором исчезла из его глаз, как и притворное сожаление, или жалость, или что-то другое.

Видящий в серой рубашке нахмурился, откинувшись на подушки дивана из тигровой шкуры. Его спина оставалась совершенно прямой, когда он сплел руки на коленях, наполовину повторяя позу Ревика.

— Значит… наёмный убийца? — вежливо поинтересовался Менлим, и натянутая улыбка заиграла на его костлявых губах. — Вот кем ты собираешься быть для меня, брат Дигойз?

Ревик почти не колебался.

Сделав жест подтверждения одной рукой, он склонил голову в знак согласия.

— Да, я, вероятно, думал бы об этом именно так. Я бы не стал отговаривать тебя думать об этом так же.

Он взглянул на Эрена, стоявшего у стены, затем на Тэна, который сидел ближе, на диване.

Ревик добавил:

— Я бы подумал, что такая вещь всё ещё может иметь для тебя ценность, несмотря на количество и качество твоих текущих активов. Конечно, я не хотел бы нацеливаться на свою жену или кого-либо в её лагере. Но я подумал, что всё равно могу быть полезен. Несомненно, у тебя и твоих людей есть и другие проблемы с безопасностью. Несомненно, есть и другие области, в которых у тебя есть проекты для… — он махнул рукой. — …Расширения.

— Например? — поинтересовался Менлим формально вежливым голосом.

— Китай, — сразу сказал Ревик, встретив этот пустой взгляд. — Макао. Возможно, в Москве, если моя информация верна о том, что большая часть России недавно пала жертвой переворота, организованного неаффилированными видящими. На самом деле, я слышал, что вы сталкиваетесь с проблемами в нескольких местах… с тех пор, как эти преступные семьи начали подписывать договоры друг с другом в попытке создать свою собственную территорию. Мне сказали, что новая военная сила в Москве имеет прочные связи не только с Макао и Украиной, но и всё больше с Мехико, Рио и Чикаго. Опять же… это при условии, что я не ошибаюсь в информации, которую я получил об этих местах.

Ревик развел руки в плавном примирительном жесте.

— Я также подумал, что у тебя может быть интерес к Лондону, — добавил он, взглянув на Уте.

Увидев там враждебность, его глаза метнулись к Ригору, затем обратно к Менлиму.

— …Возможно, в Каире. Сайгоне. Бангкоке. Мне сказали, что эти четыре места остаются отделёнными от оплотов преступной семьи. По крайней мере, сейчас. Мы с тобой оба знаем, что скоро они станут мишенью, если уже не стали. Я уверен, ты знаешь, что в Бангкоке были террористические атаки, пока я находился там. Ванкувер тоже всё ещё находится под вопросом, как и Лос-Анджелес… опять же, при условии, что моя информация актуальна и точна.

Когда он закончил говорить, то увидел, как некоторые из них обменялись взглядами.

Уте открыто нахмурилась, взглянув на Тэна так, что Ревик подумал, что они, вероятно, разговаривают внутри Барьера, либо спорят о том, что он сказал, либо о том, что они увидели в его свете, когда он это говорил.

Это имело смысл. Они будут оценивать его свет, когда он будет говорить, вместе с его словами. Они будут искать ложь, любые попытки манипулировать или обманывать.

Они также попытаются оценить его психическое состояние в более общем плане.

Они, вероятно, уже пытались вытянуть из него информацию… хотя судя по тому, что только что сказал Менлим, у него для этого явно имелись другие и, вероятно, лучшие источники в лагере Элли.

— Моя жена больше не представляет для тебя угрозы, — голос Ревика стал жёстче, когда он снова посмотрел на Менлима. — Как и моя дочь… и мой сын. Отпусти их.

— А остальная Четвёрка? — спросил Менлим ровным, как стекло, голосом. — Мне тоже просто «отпустить их», племянник?

Ревик встретился с ним взглядом.

— Да.

Уте выругалась с другой стороны дивана.

Сидевший рядом с ней Салинс покачал седой головой, пощёлкивая себе под нос. Ревик скорее почувствовал, чем услышал реакцию Тэна и Ригора.

Только Эрен и Киди молчали, стоя у стены.

— Они тебе не нужны, — сказал Ревик. — Не нужны. Оставь их в покое.

Но теперь Менлим тоже покачал головой. Он бросил на Ревика ещё один сомнительный взгляд. Или, возможно, во взгляде жило просто недоверие.

В любом случае, когда он тихо щёлкнул, его свет источал бледное облако презрения.

— И почему я должен это делать, брат? — он вопросительно развёл руки. — Неужели ты сам так быстро бросил бы своих друзей? Своих любимых детей? Очевидно, ты сам испытываешь какие-то семейные обязательства, брат Дигойз… иначе тебя бы здесь не было. И всё же ты ожидаешь, что у меня не будет такой собственной преданности? Ты ожидаешь, что я брошу Войну Кассандру в лапах её заклятого врага, Моста? А Фигран? Ты хочешь, чтобы я оставил твоего брата запертым в одном из «резервуаров» твоей жены на всю оставшуюся жизнь? Они для меня такая же семья, как и ты, брат. Можно сказать, что они даже роднее, учитывая, что их преданность мне никогда не колебалась… как и моя преданность им.

В конце его голос словно покрылся сталью.

Ревик кивнул безо всякого выражения.

— Я понимаю. Я знал, что это может стать камнем преткновения.

— Вот как? — тонкие губы Менлима снова растянулись в улыбке. На этот раз презрение вырвалось на поверхность. — Ну… порази меня, брат. Скажи мне, что ты мне предлагаешь. Что у тебя есть такого, что сделало бы меня таким же неверным, неблагодарным и высокомерным, как ты?

Челюсти Ревика напряглись.

Он не поднял глаз.

Тихонько щёлкнув, он провел пальцами по волосам, затем взглянул на других видящих на диване.

— Может быть, ты согласишься на компромисс по вопросу о моих брате и сестре из Четвёрки? — вежливо сказал он. — С привязкой ко времени?

— Какой это будет компромисс? — спросил Менлим.

— Дай мне один год. Один год в качестве твоего… сотрудника, — Ревик сделал ещё один плавный жест рукой, который означал будущее. — В конце этого времени мы сделаем одну из двух вещей. Обсудим изменение в условиях соглашения относительно вашей конструкции и моего света… — он позволил этим словам повиснуть в воздухе, прежде чем добавить: —…Или, если мы не сможем договориться об измененных условиях, я выслежу и убью двух других из Четвёрки для тебя.

Уте недоверчиво фыркнула.

Ревик взглянул на неё, но лишь мельком.

Он снова посмотрел на Менлима, прищурив глаза.

— Надеюсь, это не вызовет у тебя возражений? — спросил он. — В конце концов, я же освобожу их души для более плодотворных начинаний…?

Ревик понизил голос до более жёсткого тона.

— Что более важно, сказал он. — Я уведу их подальше от Моста и её союзников. Навсегда.

Глаза Менлима слегка изменились, сохраняя более пристальный блеск и изучая Ревика.

— Тогда это нынешнее соглашение, — произнес он. — То, которое ты изначально предлагаешь… этот контракт «наёмного убийцы», который ты предлагаешь мне сейчас… Насколько я понимаю из твоих слов, это не включает в себя твою полную интеграцию в нашу конструкцию здесь?

— Не включает, — подтвердил Ревик, сделав отрицательный жест рукой. — Я буду работать на тебя. Я буду следовать приказам и давать советы, когда меня попросят. Я не буду хранить никаких важных секретов от тебя или твоих людей. Но я не буду твоим «племянником».

Он сильно подчеркнул это слово, наполняя его нарочитым презрением.

— …И я не признаю никакого другого дерьмового эвфемизма для того, чтобы действовать как твоя личная марионетка. Мы не будем притворяться, что между нами есть верность, или привязанности, или семейные узы, Менлим. Я буду здесь пленником, хотя и по контракту. Если это означает носить ошейник, так тому и быть. Я приму любые меры безопасности, которые ты пожелаешь, чтобы моё присутствие здесь было безвредным для вас. Всё, что выходит за рамки этого, должно быть обсуждено отдельно, как я уже сказал. Я не буду пытаться сбежать, но и не буду твоим. Я предлагаю обмен на услуги… ничего больше.

Менлим продолжал наблюдать за ним, и более сосредоточенное выражение играло в его глазах и бровях.

Ревик увидел, как на его губах появилась лёгкая насмешливая гримаса.

Она показалась почти настоящей.

Менлим сложил руки, ещё больше нахмурившись.

— Почему ты так уверен, что мы просто не заставим тебя вступить в наши собственные отношения с твоим светом, брат Дигойз? — сказал седовласый видящий. — Зачем нам ждать твоего согласия? Мы могли бы использовать вайры вместе с любым количеством более грубых механизмов, чтобы заставить твой свет подчиниться нашему. Само собой, ты это знаешь. Учитывая полное отсутствие лояльности ко мне на протяжении многих лет, почему ты думаешь, что я буду колебаться?

Ревик почувствовал, как в горле встал ком.

На мгновение там вспыхнул гнев.

Он знал, что Менлим, скорее всего, видел или чувствовал, как этот гнев импульсами выходит из его света.

Ревика это тоже не очень волновало. Он также не потрудился указать на то, что они вырезали его ребенка из тела его жены, оставив её в коме после этого, всего за несколько месяцев до того, как они снова попытались убить её в Нью-Йорке.

— Я не буду тратить наше время на споры о семантике твоих понятий о «верности», брат, — сказал Ревик, пристально глядя на него. — Я сильно подозреваю, что мы никогда не увидим наше общее прошлое вместе хоть в отдаленно одинаковых терминах. Я скажу только, что если ты сделаешь это, ты никогда не получишь доступ к высшим областям моего света. В частности, к телекинезу, конечно, но также и к тем частям моего света, к которым, как я подозреваю, ты хотел бы получить доступ для других целей… структурных целей, связанных с природой твоей сети здесь, на Земле.

Голос Ревика стал холоднее. Он сжал пальцы, лежащие между коленями.

— Ты, кажется, не против, что мы оба говорим прямо, — сказал он. — Хорошо, я буду откровенен. Я позабочусь о том, чтобы мой грёбаный мозг полностью умер, прежде чем дам тебе доступ к любой из этих структур без моего согласия, брат. Более того, я позволю себе, моей жене и моей дочери умереть от связи, но не позволю тебе превратить меня в раба, который может навредить моей собственной семье.

Улыбка Менлима стала более проницательной.

Несколько долгих секунд он молчал.

Затем медленно кивнул головой. Его глаза оставались острыми, наблюдая за Ревиком с другим видом пристального внимания, в котором было больше настороженности.

— Хорошо, — сказал он нейтрально. — У тебя есть ещё какие-нибудь условия, племянник?

Ревик не стал просить его не называть его так.

Пренебрежительно махнув рукой, он кивнул.

— Да. Есть ещё кое-что. Триггер. Тот, что ты использовал на мне в Дубае.

— А что с ним, Нензи? — вежливо произнёс Менлим.

— Я бы хотел, чтобы его убрали, — сказал Ревик.

Менлим улыбнулся. На этот раз Ревик почувствовал, как на свет Дренга накатила волна более сильного веселья. Прежде чем Менлим успел заговорить, Ревик поднял руку и холодно посмотрел на него.

— Я понимаю, что это наверняка не обсуждается.

— Не обсуждается, — подтвердил Менлим ледяным голосом.

— Хорошо, — кивнул Ревик. — Тогда я поверю тебе, что ты не активируешь его до тех пор, пока я выполняю свою часть любого контракта, который мы заключим между нами.

Менлим откровенно усмехнулся.

Покачав головой с тем же весельем на губах, он широко развёл руки, и эта улыбка становилась шире вместе с его разведёнными руками.

— Опять-таки… Я переполнен эмоциями от того доверия, которое ты мне оказываешь, племянник, — сказал Менлим с улыбкой в голосе. — Зачем, во имя богов, мне это делать, брат? Действительно, почему бы мне просто не активировать его сейчас? Послать тебя за этой предательской шлюхой-пи*дой сегодня же днём?

Ревик вздрогнул, но промолчал.

— …За твоей женой, которая явно послала сюда своего мужа… с большим личным риском для него, я мог бы добавить… чтобы выполнить её коварную просьбу? Что заставляет тебя хоть на секунду подумать, что я не решусь убить её, прежде чем она успеет отъехать на сто миль от Бангкока? Скажи мне, брат. Потому что мне это очень любопытно.

Ревик покачал головой.

— Ты этого не сделаешь, — сказал он. — Подозреваю, по нескольким причинам. Во-первых, если бы ты мог так легко уничтожить Мост, ты бы уже это сделал. Что означает один из нескольких вариантов. Готов поспорить, отчасти это связано с тем, что триггер может быть эффективно активирован только в определённых пределах. Я бы предположил, что в определённый промежуток времени? Возможно, до тех пор, пока я не потеряю сознание, либо из-за недосыпа, либо по какой-то внешней причине? Или, возможно, он работает только внутри конструкции, контролируемой вашей более широкой сетью?

Менлим снисходительно кивнул, не подтвердив ни одного из подразумеваемых вопросов Ревика.

Откинувшись назад, он махнул рукой.

— Продолжай, — вежливо сказал он.

Ревик позволил своей руке скользнуть в очередной жест уступки видящих.

— Если это правда, — продолжил он. — Тогда использование меня таким образом не является приемлемым вариантом для тебя. По крайней мере, пока ты ещё не захватил мою жену и не можешь разместить нас в непосредственной близости друг от друга, — его голос зазвучал жёстче. — Но у тебя нет моей жены. И я никогда не позволю тебе похитить её.

— Опять-таки, — сказал Менлим, нетерпеливо выдохнув. — Почему это должно оказаться чем-то большим, чем просто неудобство, брат? Я мог бы просто накачать тебя наркотиками. Бросить тебя в самолёт. Привести тебя в сознание, как только ты окажешься в разумной близости от своей жены.

Ревик развел руками в жесте «ну и что?»

Нетерпеливо щёлкнув пальцами, он нахмурился, глядя на пожилого видящего.

— С какой целью? — спросил он. — Что подводит меня к истинной причине, по которой я не беспокоюсь. Если бы ты приказал мне убить мою жену, она была бы мертва, да. Моя дочь была бы мертва. Я также не стал бы работать на тебя. Это означает, что результат будет таким же, как если бы я вообще сюда не приходил. Что ты и собирался делать до того, как я прибыл сюда… выследить и убить меня и мою семью. Я предлагаю тебе другой вариант.

Пожав плечами, он добавил:

— Согласившись на мои условия, ты ничего не потеряешь. И всё же ты получишь возможность пользоваться моими услугами. Даже если бы я не умер из-за связи, я бы всё равно не стал добровольным слугой тебе.

Менлим кивнул, его глаза ничего не выражали.

— Значит, ты просто хочешь, чтобы я прекратил этот конфликт с твоей женой? Объявил, так сказать, о прекращении огня?

Ревик решительно кивнул.

— Да, — сказал он. — Покончи с этим. Пусть они колонизируют отдаленную часть этого мира. Подпишите чёртов договор, если это успокоит вас обоих — мне всё равно. Но покончи с этим. Она не представляет для тебя угрозы. Она и её люди не заинтересованы в борьбе за блага или развязывании войны с лордами организованной преступности в Азии, Мексике или где-либо ещё. У них всё равно нет ни людей, ни оружия, чтобы основать связанные колонии, даже если бы они этого хотели.

Ревик сделал ещё один широкий жест руками.

— Они просто хотят расти и увековечивать свой собственный вид, как и любой другой вид, — сказал он приглушённым голосом. — Пусть они делают это спокойно. Они не прикоснутся к вашим людям в течение столетий, если вообще когда-либо прикоснутся. Естественно, этого не случится ни в одном из поколений, которые ты и я могли бы себе представить…

Менлим уже тихонько щёлкал языком, качая своей похожей на череп головой.

— Это вовсе не роль Моста в этом мире, брат… — начал он тихо.

— И совершать суицид тоже необязательно, — парировал Ревик. — Ты выиграл, Менлим. Позволь себе немножко милосердия по этому поводу, бл*дь. Оставь мою семью в покое.

Менлим только смотрел на него, не мигая.

Его жёлтые глаза загорелись ещё острее.

— В обмен на тебя? — уточнил он. — …или столько тебя, сколько ты мне дашь?

Ревик кивнул.

— Да.

— И твою жену это устраивает? — спросил он ещё мягче.

Ревик издал невесёлый смешок.

— Нет, — возразил он. — Конечно, это не «устраивает» её. Но я чертовски ясно дал ей понять, что произойдет, если она не согласится со мной в этом. Она также любит нашу дочь, брат… возможно, больше, чем меня. Она знает, насколько серьёзно я отношусь к защите чего-то большего, чем просто их физическая жизнь или одно-единственное воплощение их света. Она знает, что это была не пустая угроза. Я освободил её от всех обетов. Она не станет оспаривать это.

При упоминании об обетах Уте резко повернулась.

Взглянув на неё, Ревик увидел, как она нахмурилась, недоверчиво глядя на него.

Не обращая на неё внимания, Ревик повернулся к Менлиму.

— Она не будет противиться, — повторил он. — Я знаю её, и она не станет этого делать. Уже нет. Мы с ней поговорили втайне, прежде чем я сделал это, в одном из резервуаров Барьерного сдерживания. Несколько месяцев назад. Никто из остальных не знал, что я имею в виду, но Элисон знала. Записка предназначалась им, а не ей.

Его голос стал хриплым, когда он поднял глаза, и гнев отразился в его словах.

— Она уже знала, Менлим, — повторил он. — …и, учитывая мои угрозы и аргументы, в конце концов, она согласилась отпустить меня. В конце концов, она даже согласилась, что это, возможно, единственный способ надёжно защитить нашу дочь. По той же причине мы с ней согласились расторгнуть наш союз. По необходимости.

Он сделал одной рукой жест «более или менее».

— Связь, конечно, не может быть разорвана, — добавил он, уставившись на ковер. — Но поскольку это главный рычаг, который у меня есть над ней, я думаю, что постоянное присутствие этой связи работает скорее в твою пользу, чем нет.

Ревик поднял глаза и встретился взглядом с Менлимом.

Он по-прежнему ничего не мог там прочесть, но и не ожидал, что сможет.

Жестикулируя рукой, он добавил:

— Прежде чем уйти, я попросил брата Балидора обучить меня лучшим методам постановки щитов. По сути, тем же методам, которым он научил мою жену, когда она проникла ко мне в лагерь Повстанцев. Я попросил свою биологическую тетю Тарси помочь мне в том же. Благодаря им двоим, теперь я смогу держать большую часть своей личной жизни, а также работу, которую я делаю для тебя, подальше от света моей бывшей жены…

Сглотнув от того, как он только что назвал её, он снова пожал одним плечом.

— …Особенно если ты поможешь мне в этом, предоставив мне доступ к элементам твоих щитов от вашей конструкции, — хрипло закончил он.

На этот раз молчание затянулось.

Ревик смотрел на ковёр, зажав руки между коленями.

Он изо всех сил старался не думать о том, как они могут отреагировать на его предложение… или на то, что они могут прочитать с его света.

Ему больше нечего было скрывать.

Вместо того, чтобы пытаться угадать, что Менлим может сказать дальше, он сосредоточился на мельчайших деталях в тех местах, где остановился его взгляд. Бледный жёлто-оранжевый ковёр являлся более светлой копией рыжевато-коричневого меха тигровой шкуры. Он походил на цвет глаз Териана, когда он был доминирующей личностью, отделенной от aleimi Фейграна.

Ревик поймал себя на том, что вспоминает ковёр из тигровой шкуры на стене того фальшиво-колониального бара на круизном лайнере, на котором они с Элли проделали большую часть пути до Аляски.

Но сейчас он и об этом не мог думать.

Поморщившись от воспоминаний, он откашлялся.

Он поудобнее устроился в кожаном кресле как раз в тот момент, когда Менлим заговорил, нарушив тишину.

— Хорошо, брат, — сказал Менлим. — Признаюсь, ты пробудил во мне интерес.

Он ненадолго замолчал, затем медленно поднялся на ноги.

Остальные видящие на диване из тигровой шкуры встали по обе стороны от него, поправляя одежду и оружие, когда они поднялись на ноги.

Ревик остался сидеть.

Менлим уставился на него сверху вниз, и его губы более сурово поджались.

— Я дам тебе эту ночь отдохнуть. Завтра мы начнем оценку, на которой я буду настаивать, прежде чем мы начнём переговоры по-настоящему. Это вызовет возражения с твоей стороны, брат?

Ревик сделал отрицательный жест рукой.

— Нет.

— Хорошо, — сказал Менлим.

Выдохнув, старый видящий снова нахмурился, всё ещё изучая лицо и тело Ревика. Затем он покачал головой, словно стряхивая с себя шальную мысль. Он жестом велел остальным направиться к двери. Он всё ещё стоял там, когда они начали подчиняться, снова изучая лицо Ревика.

— Если тебе что-нибудь понадобится, брат, воспользуйся настенным монитором, — сказал он. — Кухня доступна двадцать четыре часа в сутки, — помолчав, он добавил с большей язвительностью: — У нас также есть множество недобровольных в штате, брат… видящие и люди. Я полагаю, что теперь, когда ты снова одинок, ты будешь пользоваться их услугами. При условии, что мы сможем обговорить детали твоей работы так, чтобы они устроили нас обоих?

Ревик почувствовал, как его челюсти напряглись.

Он не ответил.

Он заметил, как Уте уставилась на Менлима после этих слов.

Старательно избегая смотреть на кого-либо из них, Ревик остался в кожаном кресле, сцепив руки перед собой. Он не изменил позы, когда они молча вышли из квартиры. Он не отрывал глаз от ковра.

Он всё ещё не двигался несколько минут спустя, когда дверь за ними плотно закрылась.

Глава 19. Америка

«Я пробудился».

Голос прошептал это.

Тихо как свет.

Тихо как тьма.

«Я пробудился. И теперь, когда я пробудился, я не могу спать.

Не могу.

Ты должна прийти ко мне.

Приди ко мне, сестра моя, ибо я не в силах сделать остальное один».

Холодный ветер ударил по мне резким порывом, пока я в одиночестве спускалась по металлическому трапу.

Сосредоточившись на пустом асфальте, расстилавшемся передо мной, я искала признаки жизни. Вся взлётно-посадочная полоса казалась пустынной, даже по сравнению с тем, что я видела на спутниковых снимках и камерах наблюдения по пути сюда.

Я даже не видела никаких птиц.

Трап не опустился полностью к тому времени, когда я добралась до его конца.

Я не стала ждать, а отпустила перила и спрыгнула вниз, не сводя глаз с горизонта. Я приземлилась на ботинки, прочувствовав это до самых коленей.

Я слишком долго сидела.

Однако дело не только в этом, и я это знала.

Оглядев горы, окружающие небольшую частную взлётно-посадочную полосу, я почувствовала странную вспышку где-то внизу живота. Почему-то это больше походило на возвращение домой, чем та операция, которую мы с Ревиком проводили вместе в Сан-Франциско… или даже моё последнее пребывание в Нью-Йорке.

Может, в этот раз я отсутствовала дольше.

Или, может быть, достаточно хаоса сошло с поверхности земли, чтобы я снова могла чувствовать саму землю. В любом случае, вид этих знакомых, покрытых снегом гор ранил более мягкую часть моего света.

Тетя Кэрол жила здесь несколько лет, когда я была ещё маленькой, так что я немного знала эту часть страны.

Никакие самолёты не нарушали тишины, если не считать жужжания стихающих древних пропеллерных двигателей грузового самолёта, с борта которого я только что сошла.

Я не слышала машин или хотя бы автомобильного радиоприёмника.

Конечно, мы находились довольно далеко от города.

Мы приземлились на частной взлётно-посадочной полосе к северу от города Форт-Коллинз, пролетев через ещё меньший город в нескольких сотнях миль к западу от Квебека. В обоих случаях нам нужно было держаться окраин любых, даже полуорганизованных человеческих поселений, но особенно здесь, находясь так близко к воздушному пространству, контролируемому противовоздушной обороной.

Я надеялась, что мы получили точные сведения о местоположении датчиков, которые они установили для наблюдения за наземным и воздушным движением. Даже пребывание в восьмидесяти милях к северу от Денвера казалось опасно близким.

Само собой, если они до сих пор имели доступ к спутниковым каналам, то уже знали о нашем присутствии.

Очередной порыв воздуха ударил меня по лицу и волосам, пронизывая одежду. Холодность воздуха удивила меня, и я осознала, что последние десять месяцев находилась только в тропическом климате. И да, в Скалистых горах был февраль, так что холод — естественная штука… но почему-то мне это не приходило в голову.

Думаю, в самый холодный день нашего пребывания в Таиланде было +31 по Цельсию.

Четыре недели. Почти четыре недели прошло с того утра, когда я проснулась в Бангкоке с запиской, привязанной к моей руке.

Я вытеснила эту мысль из своего света.

Здесь время было ещё раннее, примерно семь утра.

Я знала, что со временем столбик термометра поднимется, но по-настоящему тепло не станет. Днём нам понадобятся куртки, а ночью, наверное, даже термобельё, поскольку наши сенсоры показывали, что здесь мало где есть электричество.

Обернувшись через плечо на трап, ударившийся о взлётно-посадочную полосу, я увидела синие глаза Джорага, когда его лицо озарилось улыбкой. Мы встретились с ним и Чандрэ прямо возле Мумбая, и численность нашей маленькой группы удвоилась.

Прежде чем я успела что-либо сказать, он бросил что-то в меня.

Я поймала это, скорее удивившись, и едва не потеряла равновесие.

— Мост слишком хороша, чтобы нести свои вещи, — хмыкнул Джораг, глянув через плечо на Ниилу, которая шла рядом с ним. — Ещё немного, и она захочет, чтобы мы стирали её трусики.

Ниила преувеличенно закатила глаза в манере видящих, щелкнув языком.

— Как будто ты не получил бы от этого удовольствия, — она подмигнула мне. — …Dugra t’ извращенец, — пройдя мимо него со своей сумкой, она резко хлопнула его по плечу ладонью. — Мост не лентяйка. Просто она босс. Мы в любом случае взяли тебя с собой чисто в качестве вьючного мула. Ты больше ни на что и не годишься.

Я постаралась улыбнуться.

— Мост просто параноик, — сказала я им. — …И ладно, немного лентяйка, но в основном параноик, — я перевела взгляд обратно на ширь пустой взлётно-посадочной полосы, сосредоточившись на маленькой контрольной башне вдали. — Я хотела убедиться, что мы не пропустили… незваных гостей, наверное, — силясь подобрать слова, я добавила, обернувшись: — В любом случае, я думала, телекинетики выходят первыми, верно?

Джораг фыркнул.

Прежде чем он успел ответить, позади него заговорил Сурли.

— Правдоподобная история, — сказал он.

Он также слегка улыбнулся мне.

Однако я увидела пытливость в его глазах цвета калико. Я также заметила, что он держит винтовку наготове. То есть, так, чтобы действительно иметь возможность пустить её дело, в отличие от Джорага, и несмотря на тяжёлое оружие, которое Сурли нёс на плече.

— …но тот факт, что ты можешь соображать на ходу, успокаивает, — добавил Сурли.

Я покачала головой, щёлкнув языком в притворном раздражении. При этом мой взгляд вернулся к горизонту. Я ничего не чувствовала. Во всяком случае, ничего плохого.

Но и ничего хорошего.

Я посмотрела на задний трап самолёта как раз в тот момент, когда появился Даледжем. Я заметила, что с ним находился наш самый ценный багаж. В ошейнике, дрожа даже под четырьмя слоями рубашек, Фигран присел рядом с широкоплечим видящим и выглядел так, будто в любую секунду ожидал удара.

Наблюдая, как Фигран смотрит на Даледжема и остальных видящих в нашей группе, я нахмурилась.

У Балидора чуть не случился припадок, когда я сказала ему, что повезу Фиграна с собой.

Ну… естественно. Я этого ожидала.

Я выслушивала лекции. Ну, если это можно назвать лекциями. Четыре-пять видящих орали на меня практически одновременно на протяжении шести-семи часов. Единственной, кто не высказался, стала Тарси. Она просто посмотрела на меня в этой своей манере, словно читала в моём свете то, чего даже я сама не могла почувствовать.

Конечно, тащить с собой резервуар было непрактично.

Когда я сказала им, что обойдусь мощным ошейником сдерживания видящих и одной из наших мобильных клеток-конструкций, Балидор, Врег, Джон, Порэш, Юми… даже Викрам… перешли от напористых-и-почти-снисходительных аргументов к алармистским-и-почти-истеричным.

Напоминание им, что резервуар сдерживал aleimi Фиграна почти не лучше ошейника сдерживания видящих, мне не помогло.

В итоге мне пришлось сделать то же, что я всегда делала, когда моя «команда советников» не соглашалась с моим решением, которое казалось мне правильным.

Мне пришлось проигнорировать их всех.

Я знала, что к тому времени они всё равно думали, что я выжила из ума.

— Значит, мы отправляемся, Мост? — спросил другой голос, на сей раз женский.

Я перевела взгляд, посмотрев в глаза Талей.

Чандрэ была не в восторге от того, что я взяла её с нами.

Опять-таки, я знала об этом, когда принимала решение, но я хотела её присутствия здесь. Это не военная операция в прямом смысле слова — во всяком случае, пока что. На данный момент это разведывательная вылазка и потенциально попытка дипломатических переговоров. У Талей имелась информация и связи, которые могут пригодиться мне и для того, и для другого. Она годами имела дело с вашингтонским подразделением СКАРБа.

Она также работала на Секретную Службу, в том числе и надзирала за конструкцией Белого Дома при президентстве Брукс.

Она сообщила мне, что также знакома с инсталляцией Противовоздушной обороны. Она побывала здесь достаточно недавно, и мы даже надеялись, что она сумеет провести нас через протоколы безопасности.

В любом случае, это стандартная практика — брать кого-то из разведывательного подразделения на каждую военную вылазку. Это применимо даже к рабочим отрядам вроде того, что собрала я.

Я выбрала её.

— Да, — сказала я Талей, используя язык жестов для остальной фразы. «Ты уверена, что тебе нужно лишь трое? Мы можем выделить до пятерых».

Талей показала одной рукой отрицательный жест.

— Нет, — сказала она вслух. — Меньше значит лучше. Мы не будем ломиться в дверь с пушками. При всем уважении… мы не смогли бы пройти даже с твоим телекинезом, наверное. Это не должно быть нашим планом А, совершенно точно. И даже планом Е.

Я кивнула, соглашаясь с ней.

Я знала, что Джорага и ещё нескольких раздражало, что Талей так фамильярно держится со мной. Думаю, это беспокоило их потому, что меня с ней ничего не связывало. Они никогда не бесились, когда Джон, Балидор или Врег разговаривали со мной так, или даже орали на меня, но может, они решили, что Джон, Балидор и Врег заслужили это право.

Мне лично было пофигу, как Талей разговаривала со мной, лишь бы она делала свою бл*дскую работу.

В данный момент, честно говоря, я даже ценила прямолинейность.

— Ладно, — сказала я. — Супер. И да… идите. Свяжитесь с нами, как только получите ответ.

Она не потрудилась отдать честь, лишь показала жест подтверждения.

Сразу после этого она глянула через плечо на Чандрэ и помрачнела. У меня определенно сложилось ощущение, что это мрачное выражение связано с чем-то между ними двоими, но не стала выпытывать.

Не моё бл*дское дело, как сказал бы Ревик.

Мысль о нём вызвала дрожь боли в моём свете.

Я усилием воли сосредоточилась на Талей, пока она, Деклан и Мара выгружали наше оружие.

Честно говоря, единственное, что по-настоящему беспокоило меня в Талей — это то, что она так сильно походила на Касс. Сходство замечали и раньше, конечно, и не только я, но меня до сих пор нервировало, когда я вдруг видела её лицо под определённым углом.

Мару, напротив, я не особенно хотела видеть с нами после ситуации со связыванием.

До той ночи я внесла её в список возможных кандидатур, в основном потому, что её рекомендовали и Балидор, и Юми. Мы с Ревиком ещё до Дубая обсуждали возможность того, чтобы возглавить свои команды и искать видящих Сети, так что я давненько перебирала имена.

Я подумывала исключить её после того, как увидела её реакции на Ревика той ночью… затем решила, что веду себя глупо, и оставила её в списке.

Теперь я вроде как жалела об этом, хотя Даледжем тоже поручился за её армейские навыки.

Я не хотела знать, спала ли она когда-либо с Ревиком, так что я не задала ему этот вопрос в ночь, когда увидела, как она смотрит на него. Ни у кого другого я тоже не спрашивала, но подозревала, что они всё же спали вместе.

Мне не нужно было подтверждение, особенно сейчас. Однако её присутствие здесь означало, что вопрос маячил в моём сознании и пудрил мне мозг, когда я это допускала.

Как раз когда я подумала об этом, Талей свистнула, адресуя этот резкий звук в салон грузового самолета.

— Кэт! — рявкнула она. — Шевели задницей! Мы выдвигаемся!

Я почувствовала, что ещё сильнее скрежещу зубами.

Я всё ещё смотрела в ту сторону, когда единственная, кого я хотела видеть ещё меньше чем Мару, вышла из тьмы воздушного судна. Сдув светлую чёлку с глаз, русская видящая покачивала бёдрами даже в бронированных армейских штанах. Я заметила, что её светло-карие глаза сосредоточились на мне, а в уголках губ играла ухмылка.

Перед отправлением в Мумбай я забыла, что Ревик назначил Кэт в команду Чандрэ.

Иронично, что он сделал это, чтобы держать её подальше от меня.

Вытолкнув это из головы, я нарочито отвернулась от Кэт, стараясь не реагировать на пристальный взгляд, которым она буравила мою спину. Покосившись на группу видящих, которые останутся со мной в Форт-Коллинзе, я постаралась улыбнуться или хотя бы сделать нормальное выражение лица.

Я видела, что Даледжем наблюдает за мной, и его зелёные с фиолетовым глаза щурятся.

Игнорируя эту пытливость, я показала вежливый жест рукой.

— Братья и сестры? — произнесла я. — Направимся на поиски удобств?

Джораг издал фыркающий смешок.

Ниила, Джакс и Иллег широко улыбнулись мне.

Даледжем тоже улыбнулся, но та напряженная пытливость так и не ушла из его глаз.

Глава 20. Голос

— Я пробудился, — пробормотал он. — Теперь пробудился…

Я резко перевела взгляд.

— Что?

Фигран посмотрел на меня, и его янтарные глаза сияли в тусклом свете свечей.

Мы проводили так часы. Даже дни.

Не всё время. Но большую его часть.

Я по-настоящему отключилась здесь один раз. Я проснулась на кровати королевских размеров, а Фигран обвился вокруг моего бока, обняв рукой за талию. Это нервировало, да, но в то же время странно трогало, хотя бы потому, что во сне он открывал свой свет как Лили, отчего сложно было воспринимать его как угрозу.

Я знала, что другие разведчики не согласились бы с этим.

В каждый из этих дней я посылала их в Денвер и окрестные территории, так что никто из них не знал, сколько времени я проводила с третьим братом из Четвёрки. Я поручала им поиски Списочников и любых союзников, которых они могли найти поблизости, пока мы ждали возвращения Талей и остальных.

Никто не спрашивал, почему я не ходила с ними.

Никто также не спрашивал, чем я занималась в это время.

Подозреваю, что они задавались вопросом.

Ну, как минимум один из них. Я видела, что Даледжем не раз сверлил меня сердитым взглядом, уходя с остальными и держа в руках винтовку М16.

«Теперь я пробудился…» — прошептал голос.

«Пробудился…»

Потирая ладонью лицо, чтобы вернуть свой разум в настоящее, я сосредоточилась на Фигране и нахмурилась.

— Кто пробудился? Чей это голос, Фигран?

— Войти через выход… — пробормотал он.

— Вот кто проснулся? — резко произнесла я. — Дракон? Это тот посредник, о котором ты мне рассказывал?

— Нет, нет… — Фигран посмотрел на меня, его речь оборвалась, на лице отразилось колебание. На протяжении нескольких секунд он казался сбитым с толку. — Ну, да, — поправился он почти так же, как это сделал бы Ревик, и я вздрогнула. — …Да и нет. Дракон пробудился, — объяснил он. — Войти через выход. Вот что его пробудило. Это постучало по его сознанию.

Посмотрев вдаль, Фигран буднично кивнул.

— Да, — сказал он. — Да, это верно.

Глянув снова на меня, он кивнул и улыбнулся, словно довольный своим ответом.

Затем он посмотрел на набросок, над которым он работал — рисунок лежал прямо перед тем местом, где он сидел со скрещенными ногами. Фигран поизучал его несколько секунд, затем посмотрел на меня, и его янтарные глаза казались на удивление ясными.

— Он спал, сестра, — объяснил он. — Так много лет. Он спал и спал. Но теперь он пробудился. Он пробудился. Войти через выход. Вот что его разбудило.

— Ты имеешь в виду то, что случилось с Ревиком? В Дубае?

Похоже, это лишь сильнее сбило другого видящего с толку.

Щёлкнув языком себе под нос, Фигран принялся невнятно напевать. Затем он стал радостно рисовать угольным карандашом, словно я вообще не задавала никаких вопросов.

Я знала, что это обычно означает — он не понял моего вопроса.

Глядя на его опущенную голову, я нахмурилась, вновь прокручивая в мыслях его слова.

В моём сознании снова зашептал тот голос.

«Приди и найди меня, сестра.

Приди и найди меня. Пожалуйста.

Позволь ему указать тебе путь.

Он знает, где я. Он знает… даже если не может тебе сказать».

Я прикусила губу, наблюдая, как Фигран рисует.

Я знала, что сам Фигран может посылать мне эти слова, хотя я слышала их уже несколько недель, с самого Дубая. Я знала, что будь Балидор здесь, он захотел бы запереть Фиграна. Он сказал бы, что Фигран манипулирует мной, что этот видящий опасен, что в его свете есть структуры, которые никто из них не мог рассмотреть, и ни один разведчик их не понимал.

Я знала, что он прав.

Я знала, что Фигран может делать все те вещи, которые приписал бы ему Балидор. Фиграну даже не нужна причина делать это — или не делать этого. Ему абсолютно не нужна причина, которая имела бы смысл для кого-то, помимо его самого.

Однако я не верила в это на самом деле.

Я притворялась про себя, что обдумываю такую возможность, что я остаюсь скептичной и объективной, но на самом деле я не верила в это.

Всё это время я врала себе об этой поездке. Я говорила себе, что приехала сюда ради Новак. Я говорила себе, что дело в Брукс, в Новак, в той чёртовой книге… в предотвращении войны. Всё это имело смысл. Было правдоподобным. Даже правдивым.

И всё же я знала, что в действительности приехала сюда из-за этого.

Я приехала потому, что голос хотел моего присутствия здесь.

Наблюдая за опущенной головой Фиграна, за сгорбившимися над альбомом плечами, пока он работал над светлыми и тёмными линиями, я вздохнула, прикусив губу и пытаясь принять решение.

Мне придётся определиться довольно скоро.

В то же время я знала, что и тут я вру себе.

Я приняла решение.

Я приняла его ещё до того, как покинула Бангкок.

Голос знает. Он становится всё более и более нетерпеливым, возможно, более и более отчаянным, желая, чтобы я предприняла последние шаги в его направлении.

«Ты должна прийти ко мне сейчас.

Приди ко мне, сестра, ибо я не могу сделать остальное в одиночку.

Пожалуйста… пожалуйста, приди ко мне сейчас…»

Убрав длинные пряди тёмных волос с моих глаз, я вздохнула и села на выцветшее покрывало на постели. Я слышала, как пружины старого матраса скрипят подо мной, пока я наблюдала, как Фигран рисует, и долгое время ни один из нас не говорил ни слова.

Мы провели там шесть дней, и только тогда получили весточку от команды Талей, что можно выдвигаться. Встреча состоится на следующий день, в три часа, сказала Талей.

Тем утром я встала до рассвета.

Я привела себя в порядок в той же комнате, где спала.

Мы заняли почти каждый номер двухэтажного мотеля в ковбойской тематике Дикого Запада — это старое здание, отчаянно нуждавшееся в покраске, мы нашли на окраинах города. Оно было потрёпанным, и всё в нём покрылось толстым слоем пыли, но у него имелись заколоченные окна и достаточно изоляционного материала в потолках и стенах, чтобы внутри было существенно теплее, чем снаружи.

У нас было мало времени на строительство конструкции.

С другой стороны, даже до С2-77 в Колорадо жило мало видящих, если не считать несколько правительственных и корпоративных сотрудников, да местное подразделение СКАРБ. В основном видящие и их владельцы склонны были тяготеть к побережьям.

Несмотря на это, Джораг и Ниила уже организовали отправку в Азию одного видящего и четырёх человек, чьи имена были в Списках. Люди на удивление хорошо восприняли эту идею, за исключением одной из них, и мы несколько часов спорили, стоит ли забирать её против воли, учитывая, что когда её личность опознали, её жизни грозила опасность.

В итоге мы решили оставить её в покое.

Джораг стёр ей память в надежде, что это немного защитит её — хотя бы от её самой. Те, что решили отправиться в Азию, взяли с собой свои семьи, так что в целом группа состояла примерно из девяти человек.

Балидор уже знал, что они в пути.

Наклонившись, я взяла кобуру, которую достала из открытой сумки.

Я распрямляла её, когда тишину нарушил голос.

Кажется, я подпрыгнула на целых полметра.

— Что ты делаешь, бл*дь? — потребовал он.

Голос был резким. Он также принадлежал мужчине и содержал в себе почти угрозу, раздаваясь примерно в метре от места, где я склонилась над сумкой, одетая лишь в лифчик и бронированные армейские штаны.

Так что да, я подскочила.

Я также повернулась, не сумев скрыть свой испуг — кажется, с данным видящим это случалось часто. Мне начинало казаться, что он — какой-то мужской эквивалент Тарси, какой-то световой ниндзя, которому нравилось выбивать людей из колеи, пугая их до чёртиков.

Однако я не потрудилась ответить ему.

Ну, не сразу же.

Вместо этого я принялась пристёгивать кобуру к своей талии. Как только я справилась с застёжкой ремня, я наклонилась, чтобы привязать нижний ремешок к бедру. Только потом я надела бронированную рубашку, которая лежала на покрывале кровати, натянув её через голову, просунув руки в рукава и одёрнув ткань на теле.

Далее я потянулась к плечевой кобуре.

— Я отправляюсь на разведывательную вылазку, — сказала я нейтральным тоном, выпрямившись. — Мне не понадобится подкрепление, брат. Я не собираюсь отсутствовать так уж долго.

Даледжем издал невесёлый смешок.

— Хера с два.

Глянув через плечо во второй раз, я вскинула бровь.

— Ты никуда не пойдёшь одна, — сердито сказал он, хмуря брови и резко жестикулируя одной рукой. — Исключается, — его челюсти крепче сжались. — Боги всевышние. Твой муж предупреждал меня, какая ты беспечная. Непреклонная. В то время я подумал, что он просто чрезмерно опекающая задница. Теперь я начинаю думать, что он ещё мягко выразился.

Я покачала головой, подавляя раздражение, но терпя неудачу.

— Я твой бл*дский телохранитель, во имя богов! — рявкнул он. — Ты реально планировала улизнуть без меня? Серьёзно? Что за детский сад?

Перестав искать гарнитуру в сумке у своих ног и выпрямившись, я адресовала вышеупомянутое раздражение ему, вставляя устройство в ухо.

— Ты реально не понимаешь, что такое «приказ», да? — поинтересовалась я.

Его губы поджались.

— Ты никуда не пойдёшь одна, сестра. Нет.

— Я не пойду одна, — прямо сказала я ему. — Просто ты мне не нужен.

Он вздрогнул, и ладно, возможно, я хотела этого. Боковым зрением я видела, как он нахмурился, когда я продолжила вооружаться и одеваться.

Похоже, он только тогда заметил, кто ещё присутствует в моей комнате.

Я видела, как Даледжем посмотрел на кровать. Я видела, как он моргнул, окинул повторным взглядом. На его лице с высокими скулами отразился шок, изменивший его смуглые черты. Сидевший на покрывале видящий с рыжевато-каштановыми волосами улыбнулся и дружелюбно помахал Даледжему.

Выражение Даледжема из хмурого превратилось в откровенно мрачное.

Он сердито посмотрел на меня.

— Бл*дь, ты издеваешься, — он помрачнел ещё сильнее, когда я не ответила. — Ведь ты же издеваешься, да, Высокочтимый Мост? Пожалуйста, скажи, что это так.

— Вообще-то нет, — сказала я, запихивая ещё больше 9-миллиметровых магазинов в бронежилет, который я теперь надела поверх кобуры. — Но спасибо за пояснение, что мои приказы могут быть восприняты в таком свете. Я и не догадывалась. В следующий раз уточню, что не издеваюсь.

Он проигнорировал мой сарказм.

— Ты забираешь отсюда Фиграна? Одна? — он покачал головой, жестикулируя руками. — Нет. Элли. Нет, нет, нет. Ты не возьмёшь этого rek’ k-sidre с собой. Нет.

Я выдохнула, повернувшись к нему лицом.

Положив руки на бёдра, я посмотрела ему прямо в глаза.

— Даледжем… брат. Я ценю твою заботу. Ценю. Но тут ты мне не нужен. Я отправляюсь на короткую разведывательную миссию. Брат Фигран нужен мне по причинам, которые я сейчас совершенно не хочу обсуждать. Я также хочу, чтобы он оставался при мне, поскольку Тень имеет привычку похищать брата Фиграна всякий раз, когда я надолго выпускаю его из поля зрения…

Даледжем покачал головой.

— Нет…

Я не позволила ему закончить, подняв ладонь и легонько шлёпнув его своим aleimi.

— Брат, — сказала я. — Этот разговор окончен.

— Нет, сестра, — ответил он. — …Не окончен. И ты не пойдёшь одна. Я бы сказал «нет», если бы речь шла только о тебе. С ним это вообще не обсуждается, моя прекрасная сестра. Вообще не обсуждается, бл*дь. Ты меня слышишь?

Я уставилась на него, подавляя неверие.

В этот раз, вместо того чтобы разозлиться, я помедлила и более пристально присмотрелась к свету старшего видящего. Я изучала эмоции, исходившие из его aleimi, и наблюдала, как он смотрит на Фиграна.

Как только я это сделала, у меня в голове словно загорелась лампочка.

— Иисусе, — сказала я, раздраженно прищёлкнув языком. — Ты знаешь его. Териана, — видя, как Даледжем щёлкнул в ответ и сердито прищурился, я раздраженно хмыкнула. — Gaos. Мне надо было догадаться. Что? Он трахнул твоего бойфренда или типа того? — вздрогнув от своих слов и понимания, что так оно и было, я стиснула зубы и покачала головой. — Забудь, мой красивый брат. У нас здесь нет времени на психические срывы. Или истерики из-за бывших любовников.

Даледжем нахмурился, и его выражение стало сложнее прочесть.

— Я знаю его, — сказал он. — Но дело не в этом.

— Отчасти в этом, — возразила я, всё ещё изучая его свет. — Полагаю, что во многом дело именно в этом, судя по тому, что ты прямо сейчас пытаешься скрыть в своём свете.

Несколько секунд Даледжем лишь смотрел в дальнюю стену, и его лицо ожесточилось настолько, что я понимала — он с трудом сдерживает свой нрав.

Затем он повернулся и в упор посмотрел на меня.

— Просто скажи мне, что ты делаешь, Элли, — произнес он. — Пожалуйста.

Стена в его голосе и свете рухнула, открывая его настолько, что это обезоружило меня. Переступив с ноги на ногу, я скрестила руки на груди и слушала, пока он продолжал.

— Просто скажи мне, какого хера мы вообще здесь делаем, Элли, — сказал он, и в его голосе всё ещё звучало раздражение и та странная уязвимость. — Чандрэ мы здесь не нужны. И дело не в Брукс. Так зачем мы здесь?

— Дело в Брукс, — возразила я, жестикулируя с досадой.

— Хрень собачья!

Я повысила голос.

— Она в бл*дском Списке, брат!

Даледжем уставился на меня, и в его глазах отразилось лёгкое удивление.

Я выдохнула, покачав головой.

— Мы не афишировали это. Но Брукс в Списке. Нам надо постараться заключить с ней союз. Даже Балидор согласился, что мне лучше самой попытать счастья. К тому же, — я пожала плечами, глядя на свою рубашку и заправляя её в брюки. — Балидор хотел, чтобы я устранила Новак. Мы оба согласились, что для этого мне надо находиться здесь, на случай если всё… осложнится.

— Они не заметили этого ранее? — скептически переспросил Даледжем. Когда я глянула на него, он пояснил: — Про Брукс. Что она в Списке.

— Мы думали, что она мертва.

— Вы несколько месяцев знали, что она жива…

— Человеческий Список длинный, брат.

Сердито щёлкнув языком, Даледжем зло посмотрел на меня.

Вздохнув, я признала его правоту.

— При первой проверке они не принимали в расчёт девичьи фамилии человеческих женщин, — увидев озадаченное выражение в глазах Даледжема, я объяснила: —…Человеческий обычай. Не все человеческие женщины после брака берут фамилию мужа, но некоторые так делают. Никто не рассказал об этом нашей команде техников, состоявшей преимущественно из видящих. Данте заметила это, когда увидела там девичью фамилию своей матери. Так что они перепроверили весь Список, осознав, что могли пропустить и других.

Взгляд Даледжема прояснился.

— Понятно.

— Так что дело правда в Брукс, — я выдохнула, пригладив свои заплетённые волосы. — Я пойду и попытаюсь договориться о перемирии с Брукс, пока Тень не сообразил, что она — ценный актив, и не убил её. Подозреваю, что на её спине и так уже нарисована мишень, вот почему я буду благодарна, если ты оставишь эту информацию при себе.

Он кивнул, показав пренебрежительный жест.

Та пытливость не ушла из зелёных глаз.

— В любом случае, — сказала я, — моё время на исходе. Встреча сегодня после обеда. Так что я очень быстро и очень тихо разберусь с другим вопросом, пока вы все останетесь здесь, — я ожесточила свой голос под конец фразы. — Я вернусь раньше них. Обещаю.

Когда он начал качать головой, я повысила голос и стала чеканить слова.

— Даледжем! Тебе надо отступить.

Выражение лица Даледжема не смягчилось, и он не перестал качать головой.

— И почему тебе непременно надо отправиться одной? — спросил он. — Без подкрепления? Почему ты тащишь с собой этот кусок обезьяньего дерьма… но никто из нас не будет прикрывать тебе спину? Ты сама сказала, что его присутствие делает тебя более вероятной мишенью, а не наоборот.

Я почувствовала, как мои челюсти сжались.

Затем, пожав плечами, я сказала ему правду.

— Потому что я не могу рисковать и допустить, чтобы кто-то из вас обратился против меня в разгаре операции, — почувствовав шок в его свете, я посмотрела ему в глаза. — Мой муж, возможно, и доверяет тебе… — я сглотнула, подавив волну эмоций в своём свете. — …Надеюсь, ты не обидишься, если я скажу, что пока воздерживаюсь от выводов, брат мой. Особенно когда на кону стоит моя жизнь и жизни моей семьи. В любом случае, я могу полагаться лишь на твоё слово в том, что Ревик вообще просил тебя поехать со мной.

Я остановилась, всё ещё стараясь вытеснить эмоции из моего света.

— Я не хочу оскорбить, — я использовала официальный прекси и показала рукой вежливый жест. — Уверена, ты понимаешь, почему мне приходится быть осторожной. Не сомневаюсь, что ты не станешь держать на меня обиду за это?

— Почему ты просто не посмотришь? — сказал он.

Его голос прозвучал хрипло.

И дело не только в этом. Я чувствовала там эмоции. Много эмоций.

И честно говоря, мне не хотелось иметь с этим дело.

Когда я перевела взгляд, он всматривался в моё лицо. Те же эмоции жили в его глазах с такой силой, что сложно было удерживать его взгляд. Я всё равно сделала это, до сих пор пытаясь решить, что я видела в нём.

— Просто посмотри, — в его голосе звучали нотки капитуляции, его свет открылся, и я ощутила в нём тёмный завиток злости. — Я даю тебе воспоминания, сестра. Все, если ты хочешь не просто какое-то конкретное. Смотри. Посмотри на всего меня. Возможно, тогда ты поверишь мне, и мы перестанем тратить время на эти бл*дские пляски. Я позволю увидеть тебе любую часть моего света, если это тебя успокоит.

Я уже качала головой.

Я чувствовала открытость его света. Я чувствовала искренность предложения. Я понимала, что он совершенно серьёзно говорил, что не установит границ.

Я не могла сделать это. Не сейчас.

Ему не нужно было проговаривать всё вслух. Я отчетливо видела, что его разговор с Ревиком был эмоциональным. Я была не в настроении смотреть, как мой муж затевает ссору бывших любовников с видящим, у которого явно всё ещё оставались чувства к нему.

— Нет, спасибо, — сказала я с натянутой вежливостью.

Даледжем изумлённо фыркнул. Покачав головой, он прищёлкнул языком.

Я услышала в этом звуке понимание ещё до того, как он заговорил.

— Gaos. Ты действительно держишься на последнем издыхании, да… сестра? — сказал он. — Всё это армейское прикрытие — лишь куча дерьма. Одно большое средство избегания.

Я слышала в его голосе укор, но в его свете чувствовала нечто иное. Его aleimi пульсировал сложной смесью злости, понимания и сочувствия.

Почему-то от сочувствия я вздрогнула ещё сильнее, чем от злости.

— Ты даже не можешь слышать его бл*дское имя, — продолжал Даледжем, глядя на меня с пониманием во взгляде. — Ты вообще не выносишь упоминания о нём, да? Теперь ты отказываешься смотреть на воспоминание о нём. Воспоминание, бл*дь. Даже если это может спасти тебе жизнь. Почему? Потому что ты не хочешь, чтобы тебе напоминали об его существовании? — понизив голос до рычания. — Или ты боишься увидеть что-то, чего ты не хочешь видеть? Ты действительно настолько не доверяешь своему мужу, сестра?

Мои челюсти сжались. Так сильно, что зубы заболели.

Я не опустила взгляда.

— Ты готова рискнуть жизнью, лишь бы избежать знания, можешь ли ты доверять ему со мной? — сказал он, и в его голосе звучало почти изумление. — Потому что как по мне, это детский сад, бл*дь. Разве нет?

Я заставила себя отвернуться.

Сделав вежливый жест рукой, я положила ладони на свои бёдра.

— Я не обязана оправдываться перед тобой, — сказала я.

Он снова фыркнул с неверием.

Мой нрав взбурлил прежде, чем я сумела сдержаться.

— Тебе-то какое дело, что я чувствую? Или чего я хочу избегать? Кто ты такой, бл*дь, чтобы задавать мне эти вопросы?

Увидев, как изменились его глаза, я заставила себя умолкнуть и отвела взгляд.

— Тебя он тоже бросил, — холодно сказала я. — Ты как-то успокаиваешься, высмеивая меня за то же самое? Это делает нас «равными» в твоих глазах?

Когда я взглянула на него в этот раз, Даледжем уставился на меня. Его лицо выражало откровенное непонимание, и он открыл свой свет, поразив меня тем, как много себя он готов был показать мне.

Однако я ощущала по большей части смятение.

Отмахнувшись от того, что формировалось в нём, я снова принялась вооружаться, сунула нож в ботинок и достала больше магазинов из открытого ящика.

Качая головой и, возможно, уже жалея о своих словах, я заговорила более сдержанным тоном.

— Предложения твоих воспоминаний на данный момент достаточно для меня, брат. Понимай как хочешь, — всё ещё осматривая оружие, я добавила: — У меня нет времени цапаться с тобой из-за Ревика. Однако если ты задержишься надолго, у тебя хватит других кандидатов, чтобы пободаться на эту тему. Необязательно делать это со мной.

Я начала проходить мимо него, к двери, где висела моя бронированная куртка, но он встал прямо на моём пути. Я подняла взгляд, послав своим светом импульс жара.

Я не превратила это в нечто большее, но почувствовала, что в этот раз сдерживаюсь.

— Убирайся нахер с моей дороги, — сказала я.

— Возьми меня с собой, — сказал он, выпалив слова. — Если ты в какой-то момент решила довериться мне, доверяй и в остальном.

— Стоит ли? — спросила я.

— Да, — ответил он, посмотрев мне в глаза. — Да. Стоит. Исключительно по тактическим причинам, мой Высокочтимый Мост.

Я изумлённо уставилась на него, затем снова щёлкнула, качая головой.

— Бл*дь, ты просто не сдаёшься, да?

— Да, — прямо ответил он.

Я заставила себя сдержать свой свет. Это было непросто.

— И что это за тактические причины? — поинтересовалась я.

Его голос и свет сделались открыто почтительными.

— Тебе нужно, чтобы кто-то прикрывал тебе спину. Любому это нужно. Даже на разведывательной миссии. Я не буду задавать больше вопросов. Я буду подчиняться приказам… — когда я презрительно фыркнула, он показал ещё более почтительный жест. — Пожалуйста, Высокочтимая Сестра. Будет лучше, если рядом будет присутствовать второй aleimi и вторая пара глаз… хотя бы из-за того, что ты берёшь с собой пленника.

Он заговорил быстрее, возможно, в ответ на сопротивление, которое ощущал в моём свете.

— Ты сама сказала, что его присутствие повышает риск, — повторил Даледжем. — И есть те, кто рискнет большим ради вас двоих, чем ради одного из вас в отдельности. Возьми меня с собой, и я хотя бы позабочусь о Шулере для тебя. Я могу проследить, чтобы он не отвлёк тебя в критичный момент.

Подняв на него взгляд, я почувствовала, как моё раздражение превращается обратно в злость. С другой стороны, мне подумалось, что возможно, отказывать ему из принципа — сейчас не лучшая идея.

Тут мне надо думать как Ревик. Отбросить ненужное дерьмо.

Чистая тактика. Ничего больше.

Стараясь не думать о нём за пределами этих узких рамок, я отвела глаза от Даледжема, пытаясь рассуждать ясно.

Может, он прав. Если я собираюсь доверять ему, почему бы не использовать его сейчас? Конечно, я не могла рассказать ему всего, особенно в данный момент. Но высока вероятность, что мне придётся довериться кому-то из нашей группы. В конце концов. Хотя бы частично.

Правда в том, что я знала — он прав.

Он мог мне пригодиться. Он хороший разведчик. Это я уже видела.

Даледжем, похоже, наблюдал, как я думаю об этом.

Его свет открылся сильнее, снова обезоружив меня.

— Если я не пойду с тобой, можешь не сомневаться, что я буду наблюдать издалека, — добавил Даледжем, жестом показав на дверь. — И я подключу остальных, если посчитаю, что ты в опасности.

Я издала смешок, полный неверия.

— От мольбы ты перешёл к угрозам?

— Я сделаю всё, что потребуется, Сестра.

Он начал говорить что-то ещё, затем прикусил губу. И всё же я ощущала в его свете достаточно, чтобы понимать, что он сказал бы. Он последует за мной вне зависимости от того, дам я ему разрешение или нет. Хуже того, при малейшей вероятности того, что я могу пострадать или погибнуть, он привлечёт остальных.

Иными словами, он может всё похерить.

Выдохнув скорее с раздражением, нежели со злостью, я глянула на Фиграна, внезапно осознав, что он молча наблюдал за нами и слушал, как мы спорим. Однако посмотрев на него, я увидела, что его янтарные глаза сосредоточились над нашими головами, словно происходивший там разговор был бесконечно интереснее того, что слетало с наших губ.

Невольно хмыкнув, я посмотрела на Даледжема, открыто оценивая его. Через несколько секунд я признала поражение, совсем как в Бангкоке.

— Ладно, — сказала я ему. — Не путайся под ногами, бл*дь, — я глянула обратно на Фиграна. — И сохрани ему жизнь, брат. Если он умрёт, это на твоей совести. И тебе не понравятся последствия, я тебя обещаю. Что бы ты ни говорил себе сейчас.

Даледжем уже кивал, его свет источал облегчение.

Это облегчение исходило с такой силой, что я невольно помедлила, уставившись на него. Он не ждал, а тут же склонился над ящиком с оружием. Я ещё несколько секунд понаблюдала за ним, пока он брал беретту и четыре магазина, рассовывал их по карманам бронежилета, который он набросил на одно плечо, просунув руку в пройму.

В итоге я отвернулась и преодолела оставшееся расстояние до двери, чтобы взять куртку.

Сняв её с вешалки, я сунула руку в рукав, всё ещё боковым зрением наблюдая, как Даледжем запасается гранатами, и только тогда заметила, что он уже одет практически в полную армейскую экипировку, не считая бронежилета, который он только что надел. На нём имелись даже антигравитационные ботинки, и я заметила ряд световых бомб, которые висели на его поясном ремне аккуратным рядом светло-зелёных цилиндров.

Глядя на него, я покачала головой, невольно прищёлкнув языком.

Неудивительно, что они с Ревиком сошлись.

Но эта мысль также причиняла мне боль.

Такую сильную, что я не могла дышать несколько секунд после того, как это пронеслось в моём свете.

Меньше чем через минуту он присоединился ко мне у двери, и Фигран стоял перед ним; одну из его худых рук крепко сжимала мускулистая ладонь Даледжема.

— Ты можешь сказать мне, куда мы направляемся? — вежливо спросил он, следя взглядом за моей ладонью, когда я потянулась к дверной ручке. — Или это тоже привилегированная информация?

Подумав над этим вопросом, я вздохнула.

— Мы отправляемся на охоту, брат.

Даледжем всмотрелся в мои глаза, поджав губы в жёсткую линию. Его голос оставался безупречно вежливым.

— И на что именно мы охотимся, самый Высокочтимый и Неоспоримый Мост?

Я сделала жест в сторону, повернув ладонь вверх и игнорируя легкую подколку.

— Может, на ещё одного видящего в Сети Тени, — я поколебалась, затем пожала одним плечом. Я поймала себя на мысли «Пофиг, с таким же успехом можно рассказать ему всё». — Может, на посредника, — призналась я.

Даледжем уставился на меня.

— На посредника.

— Может быть, — ответила я.

— Но как это возможно? — он нахмурился. — Я думал, вы установили личности всех девяти ныне живущих посредников.

— Всех, кроме одного, — поправила я. — Два имени были вычернены. Мы установили личность лишь одного из этих двух — Касс. Война.

— Но ваша дочь, само собой, девятая? — сказал Даледжем.

Я покачала головой, прищёлкнув.

— Нет. Ну… возможно, нет. Я поговорила с Тарси на этот счет. И с Кали, — увидев, как Даледжем вскинул брови и крепче сжав руку Фиграна, я снова показала неопределённый жест. — Кали думает, что возможно, здесь в любой момент времени присутствует девять посредников. В смысле, вне зависимости от Смещения. Она написала девятерых, которые были здесь в начале периода «до-волны». То есть, в период событий, которые привели к самому Смещению. Когда Галейт умер…

— Осталось открытое место, — пробормотал Даледжем, заканчивая мысль.

— Именно.

— Лили — замена Галейта, — сказал он, пристально посмотрев на меня. — То есть, по-прежнему остаётся ещё одно место. Тот, чью личность вы так и не установили.

Я сделала очередной смутный жест «более-менее».

— Это лишь теория. И Фигран рассказывал мне об ещё одном существе. Имя, которое он упоминал, соответствует одному из существ в пантеоне.

— И что это за имя? — спросил Даледжем.

Я уже начала выходить за дверь.

Остановившись, я начала отвечать ему, затем стиснула зубы, по какой-то причине решив этого не делать. Покачав головой, я мягко щёлкнула языком и вышла из номера отеля. Я не оборачивалась, чтобы оценить его реакцию, но ощущала его пристальный взгляд. Я также чувствовала, как он смотрит на мой свет, но деликатно, почти так, как это сделал бы 'Дори.

Его голос зазвучал резче.

— Ревик знал? Об этом другом посреднике. Он знал перед отъездом?

Я вздрогнула. Затем один раз качнула головой.

— Нет.

— Ты ему не сказала?

— Я собиралась, — в моём голосе зазвучали резкие нотки. — Мне не представилось возможности.

Даледжем кивнул, но я ощутила шепоток скептицизма в его свете. Решив проигнорировать это, я зашагала вперёд, сосредоточившись на узорчатом ковре.

Я решила взять его с собой.

Я уже сказала ему больше, чем намеревалась сообщать кому-либо. Ему просто придется смириться с тем, что он не знает всего — и не путаться у меня под ногами, как я и сказала.

В противном случае, возможно, мне самой придется его убить.

Я вздрогнула от этой мысли, не желая представлять, что скажет Ревик, если я убью его бывшего бойфренда во время операции, какими бы ни были мои причины. Даже если он в принципе согласится с этими причинами, я его знала. Он воспримет это не лучшим образом. Это может оказаться даже чем-то непростительным, поскольку он признался мне, что всё ещё любит Даледжема.

Правда в том, что мне приходилось мыслить в таком ключе.

У меня не было выбора. В данный момент мы все шли ва-банк.

Все были разменными монетами.

Даже бывшие любовники моего мужа… даже те, кого он до сих пор любил.

И я сама была разменной монетой, не считая того факта, что моя жизнь, жизнь Ревика и Лили в настоящее время балансировали на лезвии одного и того же острого ножа. Каждый видящий был разменной монетой, что бы я ни чувствовала к ним, кем бы они мне ни приходились. В данный момент я не могла себя обманывать.

Так что да, в теории Даледжем был разменной монетой. В каком бы долгу перед ним я ни была.

Кем бы он ни был для Ревика.

Возможно, Даледжем даже почувствовал это.

Сразу после того, как я подумала об этом, он перестал задавать мне вопросы.

Глава 21. Денверский аэропорт

Фигран не дал мне много подсказок.

С другой стороны, мне бы хотелось иметь больше шести дней, чтобы расспросить его обо всём, на что он намекал во время той первой беседы в Бангкоке.

Он не разговаривал со мной в самом Бангкоке — за исключением одного раза. Он был безумно параноидален из-за того, что нас подслушивали. Он оставался непреклонным в том, что Ревик не должен его подслушать, особенно когда дело касалось этого «Дракона».

Тем не менее, уход Ревика на самом деле не помог.

Фигран, похоже, не хотел, чтобы его подслушивали те, кто следил за конструкциями в Бангкоке. Он опасался Балидора, Тарси, Юми — почти всех, кто не был мной.

Я гадала, почему он доверяет мне, но не хотела спрашивать. С моим-то везением это могло просто переключить его паранойю в мою сторону, поэтому я не открывала эту дверь.

С тех пор как мы приехали в Колорадо, он рассказал мне больше.

И не только словами — он рисовал мне картинки.

Одну из них я держала в руках сейчас, когда смотрела на почти пустую равнину за пределами того, что осталось от государственного парка дикой природы.

На участке выжженной и высохшей пустоши к востоку от нас располагались отдалённые ряды белых, похожих на палатки строений, составлявших то, что когда-то было международным аэропортом Денвера.

Между тем местом и нами я видела только несколько разграбленных автомобилей, валявшихся на разных участках дороги. Все они выглядели заброшенными, даже через бинокль моей виртуальной гарнитуры.

Хотя я знала, что не могу доверять этому впечатлению. У некоторых бандитов были блокираторы сигналов, которые препятствовали точному сканированию.

Мы добрались сюда на внедорожнике, который Даледжем достал в нескольких кварталах от отеля. В нем были защитные планки от опрокидывания и всё такое, поэтому я задалась вопросом, где и как он его раздобыл, поскольку это явно автомобиль для использования в данном новом мире.

Кроме того, тот, кто «пожертвовал» его, оставил нас с полным баком бензина.

Я не спрашивала.

На разведывательном канале я оставила информацию, которая должна была удержать остальных от паники, когда они заметят, что я, Фигран и Даледжем пропали — по крайней мере, в теории, и при условии, что мы отсутствовали не слишком долго.

Я оставила строгие приказы не следовать за нами, но знала, что видящие могут быть непредсказуемыми, когда дело доходит до их представлений о долге и верности.

Особенно со мной, учитывая, кем я была.

Ревик, казалось, думал, что мой статус Моста в некотором роде давал им право на меня, даже несмотря на то, что я являлась их старшим офицером. Что имело смысл… вроде как. Но это всё равно чертовски раздражало меня, когда мешало тому, что я пыталась сделать.

Я подозревала, что Ревика это раздражало по другим причинам.

Выбросив это из головы, я снова сосредоточилась на этом ряду белых, похожих на палатки пиков.

Парк водно-болотных угодий давал нам некоторое укрытие благодаря деревьям и нескольким строениям, поэтому я решила зайти с этого направления, хотя это было ближе к пригородам Денвера.

Близость к Денверу заставляла меня нервничать.

Мы столкнулись с достаточным количеством наземных транспортных средств в использовании, так что мы не выделялись так сильно, как я боялась, но находиться за пределами главного анклава было чертовски рискованно, даже будучи видящими. Судя по тому, что мне рассказали другие, они провели большую часть своего времени здесь за рулём, идентифицируя и давя на людей, которые пытались устроить им засаду с забаррикадированных дорог, зданий и переулков.

Даледжем и я были вынуждены делать то же самое.

Даже с нашим явным преимуществом в навыках видящих это вызывало беспокойство. За последние несколько месяцев я видела достаточно изображений, чтобы знать, как эти ситуации обычно разворачиваются, как только всё переходит на физический уровень. Многие из этих бродячих банд действовали ненамного цивилизованнее животных.

Держа рисунок так, чтобы сравнить его с нашим видом на аэропорт на востоке, я нахмурилась, глядя в бинокль, предоставленный моей гарнитурой через виртуальную реконструкцию последних спутниковых каналов. Я вынуждена была надеяться, что карты были более или менее актуальными, так как у нас нет возможности получить доступ к текущим спутниковым снимкам здесь… и я бы не рискнула пытаться получить к ним доступ, даже если бы такая возможность имелась.

Ну, если только со мной не было Гаренше, но Гар был мёртв.

Это я тоже выбросила из головы.

Осознав, что делаю это сложным способом, я сделала aleimi-снимок рисунка, а затем снимок с захватом изображения в моей гарнитуре. Световой снимок нужен для того, чтобы у меня имелись все отпечатки, оставленные Фиграном на бумаге, так как я заметила, что он имел склонность оставлять фрагменты то тут, то там, на тех сегментах, которые по какой-либо причине его особенно интересовали.

Используя гарнитуру, чтобы наложить изображение и манипулировать им вместе с картами, я сложила оригинальный рисунок, который дал мне Фигран, и засунула его в свой жилет.

— Хочу ли я знать? — спросил Даледжем, находившийся рядом со мной.

Я не ответила прямо, но поделилась с ним картой и рисунком Фиграна через наши гарнитуры. Я также включила туда aleimi-снимок.

Чёрт, он же всё равно здесь.

С таким же успехом я могу использовать его свет.

Даледжем не шутил, когда сказал, что возьмёт на себя работу по охране Фиграна. Теперь значительно менее мускулистый видящий был привязан к нему с помощью вытягивающегося органического шнура. Я наблюдала, как Даледжем прикрепил трос к петле на своём поясе, а потом бросил на Фиграна тяжёлый взгляд и потянул за шнур.

— Ты со мной, — сказал он с лёгкой угрозой в голосе, обращаясь к видящему с рыжевато-каштановыми волосами.

Фигран только кивнул, его свет был покорным.

Странно, но Фиграну, похоже, нравился Даледжем.

Я не могла не вспомнить реакцию Териана на боль Даледжема в Дубае и поймала себя на надежде, что Фиграну не слишком понравился Даледжем. Мне не очень хотелось, чтобы Даледжем взял на себя здесь роль Варлана, даже если бы мне не пришлось этого видеть.

Даледжем сурово посмотрел на меня, его зеленые глаза остекленели.

Я отмахнулась от его пристального взгляда, затем сразу же сменила тему.

— Где именно находятся силы противовоздушной обороны? — спросила я, переключая гарнитуру обратно в бинокулярный режим и настраивая её, чтобы изучить ту сторону комплекса, где Фигран отметил вход. — Отсюда, я имею в виду. Они же не близко к какой-либо части расширенного комплекса, так? Мы здесь всё ещё довольно далеко к северу от Колорадо-Спрингс. Около ста миль, верно?

Даледжем кивнул.

— Да. Миль восемьдесят, Высокочтимый Мост.

Я выдохнула, нахмурившись. Я ни черта не чувствовала.

Согласно моему свету, аэропорт был совершенно пуст.

Я почувствовала, что Даледжем согласен.

Он медленно выдохнул, когда я продолжила сравнивать изображение, нарисованное Фиграном, с комплексом, который я могла видеть в бинокль. Я знала, что если бы Ревик был здесь, он бы хотел спланировать всё получше. Зная его, он бы спланировал всё в мельчайших деталях ещё в Бангкоке, ещё до того, как покинул Азию.

Но я не Ревик. И, честно говоря, у меня не было времени.

Что бы Ревик ни сказал Тени, что бы он ни сделал, чтобы доказать свою преданность, чтобы заставить Менлима отстать от меня, Лили и Мэйгара, я уже знала, что это не сработает.

Тень не отступит. Он никогда этого не сделает.

Он будет говорить Ревику всё, что придётся сказать, пока не извратит его свет настолько, чтобы Ревик поверил всему, что он скажет. Тогда Менлим сам пошлёт за мной Ревика.

Как только я умру, он, скорее всего, попытается вернуть Лили и Мэйгара в лоно своей секты. Он захочет вернуть Касс и Фиграна. Он, вероятно, захочет Врега. Он может даже захотеть Джона, если решит, что присутствие Джона поможет ему контролировать Врега.

Но я? Мне он ни за что не позволит жить.

Ревик обманывал себя, если думал иначе.

Усилием воли выбросив это из головы, я выдохнула.

Это не остановило более сильную вспышку боли, ударившую по моему свету. На сей раз это сокрушило какую-то менее очевидную часть меня, которую я, возможно, защищала с тех пор, как проснулась на крыше в Бангкоке. Что бы это ни было, я чувствовала это в своём сердце. В течение этих нескольких секунд я не могла дышать. Я больше ничего не чувствовала. Я ещё даже не позволяла себе думать о Лили.

Только о Ревике.

Сглотнув, когда зрение постепенно вернулось ко мне, я обнаружила, что мои глаза затуманились.

Когда я взглянула на Даледжема, он выглядел смущённым.

Я увидела там ещё кое-что. Это было мимолётным, появилось и исчезло, но я вздрогнула от этого — прежде, чем я даже опознала это. Несколько секунд он просто смотрел, как я вытираю глаза тыльной стороной ладони. Он не отвёл взгляда, но в его голосе было меньше резкости, когда он заговорил в следующий раз.

— Что мы здесь делаем, сестра? — спросил Даледжем, положив руки на бёдра.

Я глянула на него, затем на ряды похожих на палатки пиков, образовывавших главный терминал.

— Мы пойдем внутрь, — сказала я ему.

Не дожидаясь ответа, я повернулась и пошла к внедорожнику.

Выключив бинокль, я схватилась за край дверцы и забралась на порванное виниловое сиденье, затем с помощью гарнитуры завела двигатель и стала ждать, наблюдая, как Даледжем запихивает Фиграна в машину через заднюю дверцу справа от меня. Сам Даледжем сел в автомобиль после него, заняв переднее пассажирское сиденье.

При нём имелось полуорганическое и полуавтоматическое ружьё Benelli M4, прислонённое возле дверцы.

Сощурившись от солнечного света, лившегося через люк в крыше автомобиля, я подняла руку, чтобы прикрыть глаза, и сообразила, что узнаю это оружие.

— Это ружьё Врега? — спросила я, трогая машину с места.

Даледжем глянул на ружьё, которое он прислонил к дверце машины и придерживал ботинком.

— И что? — спросил он, глянув на меня. — На нём нет таблички с именем.

Я с неверием фыркнула, качая головой.

— Ты выбираешь бесить странных людей, брат, — сказала я. — Пушки Врега для него как дети. Думаю, в нашу следующую встречу с ними, брат, тебе лучше надеть бронежилет… и притащить много алкоголя в качестве предложения мира. Немногие из моих людей посочувствуют, если он отрубит тебе руки мачете.

— Ты исходишь из предположения, что мы вообще вернемся живыми, — пробормотал он, глядя в окно.

Я приподняла бровь.

— Я никогда и не рассчитывала на это, — продолжая размышлять, я фыркнула. — Однако я всё равно не настолько глупа, чтобы забирать одно из любимых ружей брата Врега.

На этот раз он посмотрел прямо на меня.

Я не ответила на его взгляд. Я вела внедорожник вниз по пологому склону к равнине между нами и аэропортом.

Судя по свету Даледжема, он собирался сказать что-то ещё.

Но он этого не сделал.

Глядя на продуваемые ветром равнины, он не изменил выражения лица, даже когда мы жёстко ехали по изрытой колеями и усыпанной камнями полосе, периодически подпрыгивая в воздух, когда я вжимала педаль газа в пол. Я слышала, как Фигран, сидя на скамейке позади нас, издавал восторженные вопли каждый раз, когда я наезжала на особенно большую кочку или камень.

Я посмотрела в зеркало заднего вида, тихонько щёлкнув языком, хотя на моих губах заиграла улыбка.

Бл*дский Фигран, ну что тут скажешь.

— Почему ты доверяешь этому куску дерьма? — спросил Даледжем, повышая голос из-за шума двигателя и ударов амортизаторов и шин по камням и колеям.

Я оглянулась и увидела, что Даледжем смотрит на меня своими зелёными глазами, казавшимися твёрдыми, как камень. Я видела, как он внимательно изучает меня. Это почему-то заставило меня нервничать, хотя у меня не было проблем с конкретным вопросом, который он только что задал.

Всё больше и больше у меня возникало ощущение, что Даледжем гораздо лучше скрывал свои мысли и чувства, чем притворялся. Я подозревала, что он также узнавал гораздо больше, чем притворялся. Возможно, это должно было заставить меня нервничать, но почему-то этого не произошло.

Тем не менее, это была ещё одна причина держать его ближе.

— С чего ты взял, что я ему доверяю? — спросила я.

Я вцепилась в руль руками, периодически дёргая его, чтобы избежать больших обломков. Я отвела взгляд от лица Даледжема обратно к ветровому стеклу как раз вовремя, чтобы обогнуть булыжник, с которым мне вовсе не хотелось рисковать, даже учитывая более высокую ходовую часть внедорожника.

Застревание здесь вовсе не входило в мои представления о приемлемом отклонении от операции.

Я поехала по этой дороге только для того, чтобы избежать баррикад из засад на шоссе.

Я всё ещё не чувствовала никакой защитной сетки.

В Барьере ничего не было. И в физическом мире тоже ничего. Никаких ОБЭ. Никакой электрической активности, которую я могла бы почувствовать… и, будучи элерианкой, я должна была это почувствовать.

Отсутствие безопасности может быть доказательством против видений Фиграна, а может, и нет.

Судя по спутниковым каналам, самолеты по большей части исчезли примерно через месяц после вспышки C2-77. Топливо, должно быть, уже давно закончилось, учитывая отсутствие военной защиты. То, что осталось изначально, было бы расхватано несколько месяцев назад.

Еда, должно быть, уже исчезла, даже из торговых автоматов.

Судя по тому, что мне известно, Денвер сильно пострадал.

Те немногие анклавы, которые пережили эти первые шесть месяцев, безжалостно расстреливали всех, кто оказывался достаточно глуп, чтобы попытаться пробиться через их стены. Учитывая это, кто, кроме нас, вообще будет здесь расследовать то, чего технически не существует? И зачем привлекать внимание к чему-то, прикрывая это первоклассной безопасностью? Особенно если бы основной стратегией защиты с самого начала была невидимость?

Другими словами, я всё ещё верила, что это может быть здесь.

Внедорожник выехал к главной дороге, и я надавила на газ, за счёт чего мы спустились в небольшую канаву, а затем выбрались из неё и выехали на асфальт со скоростью около шестидесяти миль в час. Я рассчитала всё так, что мы вернулись на дорогу сразу после разрозненной линии сломанных контейнеров для хранения и брошенных кабин грузовиков. Большинство из них, особенно ящики, выглядели так, как будто они в какой-то момент сгорели. В бинокль я также видела пулевые отверстия и ударные воронки на дороге.

Что бы здесь ни случилось, теперь всё давно закончилось.

Тем не менее, я не хотела рисковать — вдруг кто-то до сих пор может использовать эти контейнеры и покрытые сажей такси в качестве баррикад, чтобы подкарауливать неосторожных путешественников. Я сомневалась в этом всю дорогу сюда — по той же причине, по которой сомневалась, что в терминале осталось что-то, что можно украсть.

Я просто не видела причин рисковать.

Я повернула руль, и мы выехали на бульвар Пенья, теперь уже ближе к семидесяти.

Задние колёса занесло, но машина довольно хорошо вписалась в поворот. Я едва притормозила, когда мы на мгновение вильнули, а затем направились к выходу на посадку, так как это привело нас на нижний уровень терминала. Я уже знала, что желаемое находится под землёй.

Я также знала из рисунков Фиграна, что он опознал вход с западной стороны, под небольшим постом безопасности.

Я снова услышала бормотание Даледжема, когда мы проскользнули под эстакадой, и я ускорилась в тени навеса.

На этот раз я даже не потрудилась взглянуть на него.

Вместо этого я повезла нас прямо ко входу в аэропорт, так далеко на запад, как только могла, по петле, куда обычно приезжали машины, чтобы забрать близких из деловых поездок, поездок к бабушке или визитов домой из школы, обратных рейсов из отпуска или Вегаса.

Я выбросила из головы призраки счастливых семей, когда направила внедорожник к обочине, проехав прямо через выбитые стеклянные двери в терминал. Я припарковала нас в зоне выдачи багажа, у конвейера, окружённого багажом, который кто-то вскрыл ножом, разбросав содержимое по всему запятнанному ковру.

Я не видела причин выходить из машины без прикрытия.

И да, если внедорожника не будет здесь, когда мы вернемся, так тому и быть.

Это практически наименьшая из наших забот. Если мы найдем то, за чем я сюда приехала, я буду не против вызвать остальных для подкрепления и транспортировки.

Хотя у меня было предчувствие, что всё будет не так просто.

Глава 22. Внизу, куда он не пойдёт

Они живут под землёй.

В земле, сестра, куда он не пойдёт.

В темноте, куда он не забредёт.

В глубинах, которых он не знает.

Я жду тебя там, сестра.

Ибо я не могу сделать остальное один.

Зеркало. Любовник. Дьявол. Святой.

Пожиратель Душ. Создатель порталов.

Дышащий снами. Порождающий миры.

Я буду ждать до скончания времён, моя прекрасная, прекрасная сестра.

Ибо я не могу сделать остальное, пока ты не придёшь домой.

Слова отдавались эхом в моём сознании.

Я ощутила их более глубокой частью своего света по сравнению с тем, когда Фигран впервые произнёс их для меня. Они вплетались в ту другую часть, которую я теперь чувствовала, которая становилась всё громче в моём свете по мере того, как мы спускались в темноту.

Однако я не слышала другого голоса.

Не здесь. Не с тех пор, как я проснулась тем утром.

Уже двадцать четвёртый подвальный уровень.

Двадцать четвёртый. Иисусе.

Будучи элерианкой, я имела возможность ощущать физические объекты своим светом. Это означало, что я чувствовала цемент, металл, камень и землю туннелей вокруг нас, а не просто aleimi-отпечатки, оставленные на них, органические и полуорганические составляющие в мёртвых металлах, как это почувствовал бы обычный видящий.

Я могла видеть непосредственно лестницу, поворачивающую под идеально правильными углами над нами и под нами.

Я также чувствовала как минимум тридцать этажей под тем, на котором мы стояли сейчас… и это просто взрывало мой мозг.

Даже со своими способностями элерианки я не могла уложить в голове, насколько огромным было это пространство. Я также невольно задавалась вопросом, почему не почувствовала всё это до того, как мы прошли через взрывостойкие двери под станцией охраны в подвале терминала.

Я гадала, почему никто не обнаружил это место. Я также задавалась вопросом, как его удалось построить незаметно для всех остальных.

Здесь царила абсолютная темнота, хоть глаз выколи.

За стенами не гудело никакой электроники. Я не ощущала ни единого живого существа в самом лестничном пролёте, даже какого-нибудь полуорганического металла или камня. Я определённо не чувствовала полной органики или разумных машин с тех пор, как мы начали спускаться по лестницам.

И да, Ревика сюда никак не затащить.

Чёрт, да даже у меня возникала клаустрофобная реакция, хотя я не особенно боялась замкнутых пространств. Конечно, я вообще не была клаустрофобиком, пока не вышла замуж за Ревика.

«Они живут под землёй. В земле, сестра, куда он не отправится».

— Ты их тоже чувствуешь, сестра? — пробормотал Даледжем рядом со мной.

Он казался слегка запыхавшимся, пока мы продолжали спускаться по цементным ступеням.

Я послала импульс подтверждения, чувствуя, как боль в груди усиливается.

Я их чувствовала. Я не совсем уверена, что ощутила бы их сама, без Фиграна. Я чувствовала, что свет элерианца переплетался с моим сильнее обычного, особенно в тех верхних уровнях моих aleimi-структур. Я задавалась вопросом, не нашёл ли он какой-то способ передавать эту информацию и Даледжему, или же я делала это сама.

В любом случае, я не видела смысла делиться с Даледжемом подозрениями из-за того, что свет Фиграна выполняет функцию какой-то подземной антенны для нас двоих. Даледжем и так не доверял Фиграну. Если он подумает, что Шулер привел нас сюда и манипуляциями заставляет чувствовать света других видящих, он наверняка взбунтуется по-настоящему.

И честно говоря, на этом этапе я уже радовалась, что он со мной — Даледжем, имею в виду.

Откуда бы ни поступала ко мне эта информация, я чувствовала существ, о которых он говорил.

Я также чувствовала, что с ними что-то реально не так, бл*дь.

Они ощущались как видящие. Они должны быть видящими; и тем не менее, они не ощущались как нормальные видящие или даже элерианцы. Единственное, что я знала наверняка — их было чертовски много. Больше, чем мы могли одолеть, если они окажутся враждебно настроенными.

Приходить сюда без крупной армейской группы, возможно, было ошибкой.

Я услышала, как Даледжем хмыкнул в темноте.

Я не замедлила шагов по цементным лестницам.

Даледжем двигался быстро и как будто без затруднений. Его бесшумные шаги напомнили мне, что когда-то он служил в Адипане. Должно быть, он продолжал тренироваться под началом Детей Моста.

Я накрыла щитом все три наших света до того, как мы открыли похожую на хранилище дверь внутри подсобки на станции охраны. В последние несколько месяцев я ещё лучше научилась держать щиты, поскольку работала над ними не меньше Ревика — отчасти чтобы помочь ему.

И всё же я знала, что здесь я не могу рассчитывать на нашу полную невидимость.

— Чего именно ты ожидаешь? — едва слышно спросил Даледжем. — …когда мы доберемся до конца этого лабиринта и найдём кусочек сыра?

Я не ответила.

Тем не менее, он прав.

Мы подходили всё ближе. Я это чувствовала.

Как раз когда эта мысль промелькнула у меня в голове, Фигран начал напевать. Я ощутила вспышку паники от Даледжема, потому что этот звук эхом разносился в лестничном коридоре. Поскольку мы шли так близко друг к другу, я почувствовала, как он думает, что надо было засунуть ему кляп в рот.

— Тихо! — шикнул он на Шулера.

Фигран стал напевать потише, но не перестал совсем.

— Заткнись, или я сам тебя заткну, — предостерёг Даледжем по-прежнему едва слышным голосом. — Умолкни! Прекрати издавать этот звук!

Напевы Фиграна сделались ещё тише, но он всё равно не перестал.

— Фигран, — сказала я. — Утихни. Сейчас же.

Он перестал напевать.

В то же мгновение он начал посылать мне картинки в Барьере.

Они накатили быстро — так быстро, что дезориентировали меня. Я едва успевала увидеть одну, как он уже швырял в меня следующую. При этом скорость этого потока увеличивалась. Образы становились всё более грубыми, и я начала вздрагивать от самых резких. Боль. Запах мочи. Немытые тела, скальпели, разрезающие плоть. Хнычущие голоса, хаос в свете, крики в темноте. Наркотики, поступающие по внутривенным капельницам. Клетки из органического металла. Грязная вода, личинки мух в мясе, окровавленные сливные отверстия…

Боль.

Много бл*дской боли.

Больше боли, чем я могла вынести.

Я силилась закрыться от них щитами, хотя бы приглушить громкость. Я видела людей, кричащих в блестящих клетках из зелёного металла, висящих на решётках как животные, орущих…

— Ну конечно, тебя он послушает, — услышала я ворчание Даледжема.

До меня дошло, что Фигран не посылал образы Даледжему, только мне.

Не подумав, я открыла свой свет, позволяя Даледжему увидеть то, что видела я. Он слегка ахнул, когда я сделала это, и сбился с шага впервые с тех пор, как мы покинули подвальную площадку.

Только потом до меня дошло, что возможно, не стоило делиться этим, особенно потому, что я не знала, что всё это значит. При этой мысли я ощутила прилив раздражения в адрес Ревика, осознав, почему я держусь так открыто с Даледжемом.

Я доверяла ему. Хуже того, я доверяла ему не из-за того, что чувствовала в собственном свете. Я доверяла ему потому, что ему доверял Ревик.

Я доверяла ему потому, что мой муж сказал, что я могу это сделать.

Осознание разозлило меня. Оно также вызвало дрожь страха, потому что я поняла, что мнение Ревика о Даледжеме слишком влияет на мои взгляды. Более того, доверие Ревика к бывшему адипанцу, возможно, слишком связано с чувствами Ревика к нему.

Ревика здесь не было. Я больше не могла на него полагаться.

В этот самый момент Фигран рванул мимо нас двоих.

Он буквально понёсся вниз по цементным ступеням.

Я услышала, как Даледжем охнул в темноте, когда его дёрнул вперед поводок, всё ещё связывавший их двоих. Он споткнулся и начал падать вниз по лестницам, но ухватился за перила после того, как я вцепилась в него. Я почувствовала, как он пытается активировать замок на поводке, но свет Фиграна каким-то образом мешал… достаточно мешал, чтобы я ощутила всплеск паники от Даледжема.

Я стиснула бронежилет Даледжема, крепко сжимая в кулаке толстый материал. Он схватился за моё плечо той рукой, что не держался за перила.

Фигран не замедлился.

Ошейники реально бесполезны на нём, бл*дь.

Хуже того, Фигран, видимо, мог контролировать наши гарнитуры, когда ему вздумается. Серьёзно, сама мысль о том, что Фигран был нашим пленником, казалась мне откровенно абсурдной.

Подумав об этом, я отпустила Даледжема, почувствовав, что он восстановил равновесие и сам бросился за Фиграном. В процессе я схватилась за поводок, увидев его в темноте своим светом элерианки. Он обжёг мои ладони, разматываясь, и я тут же отпустила его, ахнув.

Я уже собиралась использовать телекинез, чтобы вырубить Фиграна…

Но тут поводок сам внезапно перестал разматываться.

Аккуратно простирая свой свет, я держала свой aleimi за щитом и стала искать другого элерианца.

К счастью, я легко его нашла.

Он скорчился возле металлической двери на следующей лестничной площадке внизу.

Сосредоточив свой aleimi, я раздраженно выдохнула. При этом я получила своим светом ещё один кадр — опять-таки, наверняка от Фиграна. Я увидела световые сигнатуры тех сломленных видящих в клетках. Фигран показывал мне, что они где-то по другую сторону той двери.

Только тогда я повернулась обратно к Даледжему.

Своим светом я видела, что он теперь обеими руками сжимал перила. Он использовал этот поручень, чтобы восстановить равновесие, а потом подняться на ноги. Я чувствовала, как он приходит к тому же выводу относительно своей гарнитуры и света Фиграна, что и я.

То есть, что Фигран, должно быть, каким-то образом разблокировал замок поводка.

— Бл*дь, — пробормотал он по-английски.

Выпрямившись, он начал спускаться через две ступеньки, быстро направляясь к Фиграну. Я последовала за ним без единого слова, отмечая, что по мере нашего движения органический поводок сматывается.

Видимо, Фигран вернул Даледжему контроль над механизмом.

Когда мы добрались до закрытой двери, Фигран просто смотрел на нас, скорчившись возле неё. Я видела, что он прижимает ухо к металлу, гладя пальцами и ладонями гладкую поверхность.

— Фигран, — сказала я. — Успокойся.

— Они там, — пробормотал он. — Они там, сестра. Они несчастны… так несчастны, — из света видящего исходила боль. Я чувствовала, как она создает в его aleimi конфликт, множество реакций — какие-то были негативными, какие-то откровенно возбуждёнными. — Они страдают. Нам надо пойти к ним. Нам надо пойти сейчас, сестра. Найти их сейчас, — задышав тяжелее, он захныкал.

Я вновь ощутила тот проблеск смятения в его свете.

Поморщившись, я решила проигнорировать те части Фиграна, которые ощущались возбуждёнными, и сосредоточиться на тех частях, которые ещё были способны на сострадание.

— Мы пойдем туда, — сказала я тихо. — Мы поможем им, ладно? — поколебавшись, я добавила: — Нам что-то нужно знать, прежде чем мы сделаем это? Ты чувствуешь там кого-то ещё? Видящих? Людей с оружием? Чего нам ожидать?

Последовало молчание.

Затем Фигран медленно покачал головой.

«Только он, — послал он мне так тихо, что я едва расслышала. — Он хочет выйти. Он так сильно этого хочет, сестра. Он умоляет меня об этом. Он умоляет меня о тебе».

«Он? — послала я в ответ так же тихо. — Кто, брат? — сообразив, что я уже наверняка знала ответ на этот вопрос, я нахмурилась. — Почему у них нет охранников? Где все, Фигран? Куда все они ушли?»

«Ещё не время, — шепотом ответил Фигран. — Слишком рано».

«Слишком рано для чего?»

«Для войны, — он посмотрел на меня сквозь тьму. — Ещё не время для настоящей войны. Слишком рано».

Я почувствовала, как по моему свету пронеслась дрожь.

Подумав о Брукс, я нахмурилась.

«То есть, это для войны? — послала я бормочущему видящему. — Этот комплекс. Он построен для войны, Фигран? Вот почему он такой большой?»

— Не время, — прошептал он вслух, распластав пальцы по металлу. — Слишком рано для остальных. Братья и сестры здесь… они с прежних времен. Они старые. Должны быть уже мёртвыми. Мёртвыми и ушедшими. Но он держит их в живых. Он дышит… жизнью. Он дышит, — он посмотрел на меня. — Он дышит, и они живут, сестра.

Фигран умолк, словно не в силах придумать ещё слова.

Слушая его, я почувствовала, как то противоречие в моём свете усиливается.

Я опять попыталась решить, что делать.

Я осознала, что на самом деле не ожидала найти здесь Дракона. Может, какие-то подсказки. Нечто, что укажет, где его искать. Я не думала, что он окажется здесь, без охраны, просидев в клетке бог весть как долго — совсем как тот мальчик, Нензи, который некогда вмещал часть света Ревика.

Окруженный… чем? Генетическими экспериментами, которых Галейт бросил здесь умирать?

Я почти забыла про Даледжема, но теперь он едва слышно заговорил.

— Как скоро, Фигран? — тихо спросил он. — Когда остальные придут сюда?

Я почувствовала, как Фигран дёрнулся, и это навело меня на мысль, что он тоже забыл про Даледжема. Он убрал голову от металлических панелей двери и наклонился поближе к нам, заговорив на ухо Даледжему. Я почувствовала, как он стиснул руку Даледжема, и слегка вздрогнула от интенсивности контакта.

— Скоро, брат, — тихо сказал Фигран. — Они придут скоро. Он заберёт их из городов. Он заберёт их… не всех, но избранных. Он вытащит их всех, а потом они придут сюда. Они все придут сюда.

Я напряглась, осознав, что Даледжем уловил деталь, которую упустила я.

Комплекс был построен Тенью.

Это предназначалось для его людей.

Все защищённые города, карантины, проплаченные списки выживших, гламур и роскошь, которые он допускал после распространения С2-77, переговоры с организованной преступностью — всё это было ерундой.

Он действительно собирался сделать это.

Он собирался убить всех, кого он решил не спасать.

Более интенсивный, безымянный страх затопил мой свет. Я осмотрела стены, осознав, что мы считаем это место пустым, опираясь только на слово Фиграна. Мы уже могли активировать сигнал тревоги и не знать об этом.

Я ощущала, что Даледжем тоже думает об этом.

Он снова стоял близко ко мне, так что я чувствовала смятение эмоций в его свете. Однако он пришёл к тем же выводам, что и я. Во всяком случае, в значимых вещах.

Это бункер Тени. Он построил его, чтобы защитить своих людей, когда он решит нажать на последний курок, чем бы это ни было.

Наверное, ядерная война.

Я не могла представить, зачем, но я никогда не понимала мотивы этого Дренга. Я улавливала голую суть. Новый мир. Которым будут управлять по их правилам, безо всяких инакомыслящих, без настоящей свободы воли. Люди и видящие фактически будут рабами. Тень будет контролировать инфраструктуру и общественный порядок, возможно, даже некоторое подобие извращённой религии, где они несомненно будут в центре всего.

Менлим будет плодить людей как домашний скот. Видящие, которым он позволит жить, будут служить сборщиками света для Дренгов, совсем как Шулеры под Пирамидой.

Будет и новая Пирамида. Более сильная, с меньшим количеством свободных от неё личностей.

Свободных вообще не будет, если Дренги получат желаемое.

Бассейны кормления. Вайры. Больше рабства.

Я почувствовала, как Даледжем вздохнул и издал урчащий звук, прищёлкнув.

Затем он аккуратно подтолкнул руки и свет Фиграна, побуждая того отступить и дать ему преодолеть последние несколько ступенек. Я ощутила, как Фигран неохотно отпустил Даледжема. Приставучесть, которую я видела в свете Фиграна, становилась всё более заметной и в отношении Даледжема, и в отношении меня.

— Не заставляйте меня идти одного, — тихо сказал Фигран.

— Ладно, брат, — пробормотал Даледжем. — Не заставим. Мы все пойдём вместе, да? Мы найдем тех существ, которых оставили позади. Мы им поможем.

Фигран серьезно кивнул.

Я вновь видела его в Барьере, его световые глаза напряжённо смотрели то на меня, то на Даледжема. Я понимала, что ему хочется снова ухватиться за руку Даледжема или ещё за какую-нибудь его часть, но он, похоже, понимал, что ему отдали приказ.

Даледжем двинулся к двери.

— Прошу прощения, брат, — учтиво сказал он Фиграну.

Я наблюдала, как Фигран уходит с дороги.

И вновь я ощутила от него импульс возбуждения. В этот раз он безошибочно адресовался Даледжему. Я прикусила губу, понимая, что это веселье вызвано нервозностью. И всё же Даледжем, должно быть, почувствовал что-то, потому что наградил меня жёстким взглядом.

— Ни слова, бл*дь, — предостерёг он меня, бегло глянув на Фиграна. — Я серьёзно.

Всё ещё стараясь скрыть улыбку, я кивнула.

Фыркнув, Даледжем повернулся обратно к двери.

Он попытал удачи с ручкой, подёргав её мускулистой ладонью. Заперто. Я почувствовала, как он ищет механизм своим светом, наверняка пытаясь определить, был ли замок металлическим, и можно ли открыть его с помощью aleimi.

Нет. Я видела, что механизм был из мёртвого металла.

Менее чем через секунду Даледжем пришёл к тому же выводу. Он глянул через плечо и сосредоточился на мне.

— Сестра? — произнес он всё так же вежливо. — Ты не могла бы?

Я нахмурилась.

Конечно, я пришла сюда с мыслью, что в какой-то момент придется использовать телекинез. Это главная причина, по которой я была вполне уверена, что сама смогу разведать это место вдвоём с Фиграном. Теперь, признавшись себе, что этот бункер принадлежал Тени, я колебалась.

Я не забыла, что конструкции Тени делали с телекинетиками, которые пытались использовать свои силы без разрешения. Те несколько раз, когда Ревик пробовал применить свой свет против конструкций Тени, закончились для него не лучшим образом, хотя однажды он сумел обратить это против Тени и захватить контроль над конструкцией в Нью-Йорке.

Видимо, Даледжем ощутил моё колебание.

— Я не думаю, что тебе здесь грозит опасность, — тихо сказал он. — Я не чувствую здесь схожей конструкции, а я тщательно изучил данные из Нью-Йорка и Аргентины, — он поколебался, затем добавил: — Более того, я считаю, что у Ревика была уязвимость перед ними, которой нет у тебя. Подозреваю, отчасти поэтому Тень боится тебя.

Подумав над его словами, я кивнула.

По большей части я соглашалась с его словами.

И всё же это лишь немного успокоило меня.

Даледжем пожал плечами. Это я тоже увидела в Барьере.

— Мы могли бы вернуться, — сказал он так же тихо. — Меня бы очень устроило вернуться сюда с большей численностью, сестра… с настоящим армейским планом, — когда я промолчала, он добавил: — Мы проникли. Мы знаем, что это реально. Что плохого в том, чтобы вернуться с большим отрядом, а не вдвоём? Добавочные света как минимум помогут лучше изучить это место.

Я ощутила его мысли о том, что мы не сумели почувствовать комплекс, находясь над землёй. Я чувствовала, как он задавался вопросом, насколько сильно наш свет даже сейчас полагался на Фиграна, и осознала, что этот факт не укрылся от его внимания.

Я не хуже Даледжема понимала, что здесь должна находиться какая-то конструкция… или что-то, блокирующее наш свет. Дверь, хоть толстая, хоть нет, не имела бы значения. Физическое расстояние не играло никакой роли в Барьере.

Ну, почти никакой. Такие расстояния значили очень мало.

Что бы ни блокировало нас, высока вероятность, что из нас троих лишь Фигран мог это обойти.

Я почувствовала, что Даледжем согласен со мной.

Я также улавливала его опасения относительно нашей способности вернуться сюда.

Как и я, он подозревал, что в этот комплекс будет не так-то легко проникнуть во второй раз. Как и у меня, у него не было ни единого основания для этих подозрений. Ни единого.

Это было лишь ощущение. Но оно казалось правдивым. И мне тоже.

Как раз когда я подумала об этом, Фигран покачал головой.

— Нет, — сказал он громким шёпотом. — Нет! Мы не можем вернуться! Не можем. Один раз. Только один раз. Дверь закрывается. Дверь закрывается, сестра! — он сделал рубящее движение одной рукой, повысив голос. — Бам! Бам! Бам! Она закрывается…

Когда Даледжем схватил его за руку, пытаясь своим aleimi успокоить его свет, голос Фиграна стих до едва слышного хныканья.

— Она закрывается, — выдохнул он. — Она закрывается. Мы не можем вернуться. Сейчас или никогда! Либо делом займись, либо заткнись!

Я услышала, как Даледжем невольно хрюкнул.

Он не спорил с Фиграном. Вместо этого я почувствовала, как его свет сосредоточился на моём.

Ощутив там вопрос, я вздохнула.

— Я согласна, — просто сказала я. — Мы не можем вернуться. Не знаю, почему. Но не можем.

Из света Даледжема исходил шепоток неохоты.

И всё же я ощутила, что он соглашается.

— Ладно, — сказал он, выдохнув. — Тогда, возможно, ты откроешь для нас эту дверь, сестра? Если мы делаем это, я бы предпочёл поторопиться.

Закусив щеку изнутри, я кивнула.

Сделав дёрганый шаг вперед, я положила руку на дверь. Я не стала прикасаться к ручке, а расположила обнажённую ладонь и пальцы на металл повыше места, где находилась ручка. Подойдя ближе, я почувствовала тишайший шепоток жизни в том металле.

Не то чтобы скрытый щитами, но, возможно… спящий.

Но как такое возможно?

— Не знаю, — сказал Даледжем, мягко прищёлкнув языком и качая головой. — Правда, не знаю.

— Собери отпечатки, — тихо сказала я ему. — Как можно больше.

В моём голосе звучало больше решительности, чем я ощущала.

Мой свет также казался более сосредоточенным. И всё же, если Фигран прав, нам надо собрать как можно больше разведданых об этом месте. Второго шанса может не представиться.

Подумав об этом, я активировала телекинез.

Я сделала это аккуратно, используя минимум силы, чтобы вторгнуться в механизм замка. Разделив сознание, я сосредоточила меньшую часть своего света на засове, встроенном в каменную стену. Остальную часть я нацелила на спящую органику.

Если я спровоцирую встроенный там сигнал тревоги, я хотела узнать об этом немедленно.

Слава богам белого солнца, мой свет не разбудил эту органику.

Запустив свои верхние структуры в эту стену, я обнаружила, что каменная стена на самом деле состояла не из камня… но и об этом я пока не могла думать.

Я сделала снимок этого своим светом.

Я сказала себе, что сделаю то же самое с любой другой найденной органикой, если не сейчас, то на пути к выходу. При условии, что мы вообще сумеем выбраться.

Боль прокатилась по мне от внезапного воспоминания о том, как Ревик работал со мной, учил более продвинутым техникам использования телекинеза на не-органике. Он был таким терпеливым со мной, так дотошно разбирал всё пошагово.

Он был так чертовски хорош в этом.

Каждый раз, когда он демонстрировал что-то, я невольно возбуждалась. Каждый раз, чтоб мне провалиться. В итоге большинство уроков заканчивалось сексом. Очень горячим сексом, бл*дь… и не по одному разу.

Ну, это было до Дубая.

Заскрежетав зубами, я снова сосредоточилась на панели.

Обойдя большую часть спящей органики в стенах, я заострила внимание на всех контактных точках самого механизма.

Через несколько секунд я использовала телекинез, чтобы принудительно сдвинуть запирающую часть.

Я не услышала щелчка, когда один замок отступил в дверь, а второй в стену… но я почувствовала это где-то в верхних частях своего света.

Послав тихий сигнал Даледжему, я повернула ручку…

И открыла дверь.

Глава 23. Ожидаемые

Освещение вспыхнуло в ту же секунду, когда я толкнула дверь внутрь.

Это ослепило меня после такого долгого времени в темноте.

Я вскинула руку и вздрогнула, пока мои глаза привыкали. Перемена оказалась такой резкой, что своим светом я уже переключилась в оборонительный режим, уплотнив щит вокруг нас троих и активировав ещё несколько слоев телекинеза.

Я скорее ощущала, нежели видела, что позади меня Даледжем поднял оружие и целился, чтоб прикрыть нас.

В следующие несколько секунд он скользнул в сторону, чтобы прикрыть с другого бока меня и Фиграна, который вошёл последним, оставаясь пристёгнутым к ремню Даледжема посредством органического троса.

Нас приветствовала лишь тишина.

В итоге я опустила руку.

Я всё ещё щурилась, но теперь скорее от бледно-зелёного света телекинеза в моих радужках, нежели от освещения в комнате, которое сейчас показалось мне вполне умеренным.

Осмотревшись по сторонам, я ощутила очередную волну неверия.

Что бы я ни ожидала встретить по другую сторону двери, это точно не оно.

Нас не ждала зелёная, покрытая органикой лаборатория. Я не видела клеток или средств сдерживания, никаких лабораторных столов из нержавеющей стали и зеркальных стен, никаких прикрытых тканью подносов с инструментами из фильмов ужасов. Никаких загадочных сливных отверстий в полу, никакого запаха мочи или пота.

Комната вообще оказалась не комнатой.

Вместо этого перед нами простиралась длинная, широкая улица с высокими потолками, по обе стороны которой выстроились полноразмерные витрины магазинов.

Главная улица тянулась перед нами, как нечто с картины Нормана Роквелла, только никого не было дома. Она была совершенно безлюдной.

Мой взгляд скользнул по всему пространству с купольным потолком, остановившись на нескольких отдельных магазинах, отмечая их названия и то, что я могла разглядеть через их витрины.

Я видела маникюрный салон, студию йоги, французский ресторан, музыкальный магазин.

Я увидела что-то похожее на магазин электроники, витрина которого была полностью заполнена, а табличка утверждала, что внутри можно получить кредит. Мой взгляд остановился на кафе для гурманов со столами и стульями перед входом, где имелось даже меню сэндвичей, написанное мелом на А-образной стоячей доске.

Именно тогда я заметила, что кто-то посадил здесь деревья.

Большая часть света исходила, должно быть, от мощных ультрафиолетовых ламп, предназначенных для имитации солнечного света. Вероятно, это делалось для того, чтобы сохранить деревья живыми.

Не знаю, было ли это вызвано нашим появлением, но я слышала, как текла вода.

Мои глаза нашли фонтан в небольшой нише между ближайшим рестораном и кафе для гурманов.

Я посмотрела на Даледжема, приподняв бровь.

— Хм, — сказала я.

Он бросил на меня мрачный взгляд, затем указал винтовкой вниз по улице.

— Они в той стороне, — сказал он.

Я кивнула, подтверждая aleimi-сигнатуры своим светом.

Я сделала снимок их местоположения, затем продолжила делать то же самое со всеми деталями, которые могла разглядеть в месте перед нами, используя свои глаза, уши, нос и свет. При условии, что мы выберемся отсюда живыми, я хотела иметь возможность послать Балидору каждую жуткую деталь этого места.

Aleimi-сигнатуры нашей добычи теперь ощущались намного яснее, даже отчетливее, чем когда мы впервые вошли на эту лестницу. Теперь я могла даже приблизительно сосчитать их — по крайней мере, тех существ, которых нам позволяли чувствовать.

Однако ничего не стало яснее.

Я всё ещё не могла определить границы помещения с помощью своего света. Я понятия не имела, насколько велика эта конкретная «комната», не говоря уж о комплексе в целом.

Мне было интересно, найдём ли мы такие же главные улицы за дверями, мимо которых мы проходили на других этажах. Я задавалась вопросом, все ли они имитировали американские города, или некоторые из них отражали пригороды других стран и культур.

На данный момент мой свет и инстинкты подсказывали мне, что мы были одни. Рабочие бригады, которые создавали это место, всё ещё оставались в aleimi-отпечатках, но я больше никого не чувствовала.

В любом случае, это место выглядело слишком идеальным демонстрационным залом, чтобы быть населённым. И ещё это слишком мёртвое чувство. Ну, не совсем мёртвое — скорее, ожидающее.

Это место ощущалось так, будто оно ждало.

Я невольно подумала, что ждать ему осталось недолго.

— Согласен, — сказал Даледжем рядом со мной. — Думаю, совсем недолго, Высокочтимый Мост.

Я взглянула на него, поджимая губы. Я не ответила.

Подавив дурные предчувствия, плывущие в моём свете, я ещё раз осмотрела окружающее пространство. Я знала, что шансы на появление людей Тени здесь сейчас, когда мы оказались внутри, должны быть миллион к одному. Несмотря на это, мои руки лежали на пистолетах у каждого бедра.

Кто-то должен охранять это место… хоть каким-то образом.

Если только Тень не хотел, чтобы мы были здесь.

Если только Фигран не привел нас сюда ради него.

Выбросив эту мысль из головы, я вытащила пистолет из кобуры на правом бедре и пошла вперёд. Сразу же я почувствовала, как Даледжем подстраивается под мой темп, упирая своё гораздо большее оружие прикладом в плечо. Сейчас я вообще ничего не чувствовала от него.

— Десять минут, чтобы найти их, — сказала я, бросив на него беглый взгляд. — Или найти причину, чтобы остаться. Затем мы уходим, — встретившись взглядом с его зелёными глазами, я сделала жест рукой, держащей пистолет. — Мы должны предполагать, что у них здесь есть сигнализация. Кто-нибудь обязательно придёт.

Даледжем один раз кивнул.

И всё же я почувствовала шёпот чего-то ещё в его свете.

Кажется, я знала, что это значит.

Он сомневался, что кто-нибудь придёт, по тем же причинам, что и я. Они просто не видели в нас угрозы. Возможно, нам даже предложили экскурсию без гида.

Проблеск того, что должно произойти.

— Согласен, — выдохнул Даледжем, всё ещё держа винтовку и беззвучно подходя справа от меня. — Я думаю, это наиболее точно, сестра. Ну, за исключением, возможно, последней части. Я думаю, что мы определённо не представляем для них угрозы… по крайней мере, в их представлении.

Я хмыкнула, не сводя глаз с витрин магазина и не отрывая пальцев от плоской части ствола пистолета чуть выше спускового крючка.

— Мы представляем угрозу для них в твоём понимании? — поинтересовалась я с сарказмом в голосе.

Голос Даледжема оставался серьёзным.

— Я думаю, что нас… ожидали, — сказал он.

— Тень?

Даледжем покачал головой, но не совсем в знак отрицания. Я видела, как он нахмурился, словно пытаясь уловить какой-то запах в Барьере, который ускользал от него.

— Кто-то, — сказал он после паузы. — Я не знаю, Тень ли это. Это может быть кто-то другой. Возможно, существо, на поиски которого ты пришла сюда.

Я посмотрела на Фиграна.

Видящий с рыжевато-каштановыми волосами покачивался на пятках, уставившись в потолок и сосредоточенно поджав губы. Он снова начал напевать, бормоча каждые несколько секунд между долгими вдохами. Я сомневалась, что он осознавал, что делает это.

Очевидно, Даледжем отказался от попыток заставить его замолчать.

Понимая, что нервозность начинает сказываться на моей концентрации, я окутала свой свет армейским покровом. Более или менее овладев своими мыслями, я оглянулась на ряд витрин.

Я нахмурилась, глядя на витрину, заполненную маленькими манекенами в детской и подростковой одежде. Я знала, что как только это место осветится, оно, скорее всего, будет заполнено виртуальной рекламой, а также более старомодными витринами, какие я могла видеть сейчас. И всё же что-то в этих манекенах размером с ребёнка с фальшивыми голубыми глазами и широко раскинутыми руками тревожило до глубины души.

Перебирая мысленно слова Даледжема, я взглянула на него.

— Ты считаешь, мы должны уйти сейчас? — спросила я. — Прежде чем мы выясним, зачем мы здесь?

Даледжем покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Нет… Для этого уже слишком поздно. Но мы должны быть очень осторожны, чтобы не сделать то, к чему нас здесь направляют.

Подумав об этом, я кивнула медленнее.

— Согласна, — сказала я.

«…При условии, что для этого ещё не поздно, брат мой», — пробормотал мой разум.

Даледжем взглянул на меня.

Я не ответила на его взгляд, но продолжала осматривать здания, мимо которых мы проходили.

Фигран жался сразу за нами, не отставая, несмотря на меньшую длину его шагов. Сцепив пальцы и руки на уровне груди, он смотрел в витрины магазинов всякий раз, когда я оглядывалась, и его глаза были круглыми, а скульптурные губы сжимались в маленькую линию.

— Лаборатория, — пробормотал он. — Крысы в туннелях… крысы… пища для призраков…

Меня пугало то, что я это понимала.

Борясь с приливом беспокойства, которое хотело послать адреналин в мой живот, я направила свой свет вперёд, как раз когда мы проходили мимо другого ресторана, итальянского заведения в старомодном стиле. На столах были клетчатые скатерти в комплекте с винными бутылками в оплётках, покрытых разноцветными брызгами свечного воска. Это напомнило мне о местах, где я бывала с Джоном в Виллидже, и теперь мне казалось, что это было миллион лет назад.

— Ты уже сталкивалась с этим раньше, — произнес Даледжем тихим голосом.

Я взглянула на него, затем снова перевела взгляд на здания. Продолжая идти, я пожала плечами, целясь из пистолета в окна на моей стороне улицы.

— Вроде того, — признала я. Поколебавшись, я поправилась: — Ну… нет. Не так, как сейчас. Но это чувство, да. Это знакомо. В основном от Ревика.

— От Ревика? — голос Даледжема зазвучал чуть резче.

Самую чуточку, но я это услышала.

Я выдохнула.

— Да, — я хмуро взглянула на Даледжема. — Он был вынужден проводить много времени в мыслях этого ублюдка, — я указала пистолетом на витрины магазинов. Мои пальцы крепче сжали рукоятку, когда я продолжила тихим шепотом.

— Он использовал Менлима в качестве стратегического партнера на протяжении почти всей Первой Мировой войны. Ревик знает, как мыслит Менлим. Он показал мне, какой коварной может быть его тактика манипулирования, какой тонкой… какой терпеливой. Конечно, были и более очевидные вещи: резервные планы, непредвиденные обстоятельства, сокрытие планов внутри планов… вещи, о которых не знали даже его собственные люди. Но ментальные манипуляции были настоящим источником его силы. Я многому у него научилась… я имею в виду Ревика. Есть вещи, которые он знал, но сам того не осознавал. Включая то, как ощущается разум Менлима. Как он структурирован… почему он был так скрупулёзен в деталях такого места, как это.

Даледжем нахмурился, но только кивнул.

В тот раз он скрыл реакцию в своём свете.

Несмотря на это, я обнаружила, что сдерживаю другую боль, которая хотела нарастать в моём свете.

Мы больше не разговаривали, пока не миновали ещё несколько кварталов в этой странной копии американского сельского городка. Я всё ещё не видела конца улицы, по которой мы шли; чем дальше мы продвигались, тем длиннее, казалось, она простиралась перед нами.

Я видела множество переулков и дорог по обе стороны, но мы не рискнули спуститься ни по одному из них. Мы придерживались главной улицы — той, к которой нас привела дверь.

Мы ненадолго остановились в парке справа от нас, с настоящей травой под большим количеством ламп, имитирующих солнечный свет. Вдали от укрывающих громад зданий и магазинов я также почувствовала искусственный ветер; я чуяла запах распустившихся цветов, молодой травы, сосновых игл и влажной земли.

В самом парке были посажены взрослые деревья. Большой игровой комплекс занимал один угол лужайки, установленный поверх упругого, губчатого материала, похожего на резину.

Сразу за игровой площадкой находился пруд, заполненный игрушечными моторными лодками. Сама детализация этой сцены была душераздирающей, тревожащей. Я поймала себя на мысли, что тут в какой-то момент появятся утки, хотя, возможно, виртуальные, чтобы они не создавали беспорядка.

Как только я об этом подумала, Даледжем указал на экраны за прудом.

Следуя за его пальцами, я кивнула, как только мой свет определил, что он увидел.

Виртуальные возможности… ну конечно.

Взглянув вверх, я поняла, что весь потолок был сделан из того же материала. Вся эта область, вероятно, будет неотличима от поверхности планеты, как только включатся все технические навороты. Там наверху будет небо. Облака. Может быть, даже погода.

Боль пронзила меня при этой мысли.

Это не была боль разделения.

Мысль о поколениях детей, выросших здесь, отрезанных от настоящего солнца и ветра, живущих в крысиной клетке Менлима, как назвал её Фигран, чертовски угнетала меня. Я боролась с гневом, который поднялся в моём свете — полный расчёт и всё же полное безразличие.

Это было вполне логично, даже на бумаге.

Невооружённым глазом это выглядело красиво.

Даже идиллически.

И всё же каждая вещь в этом чувствовалась неправильной… и по причинам, которые я не могла полностью сформулировать даже для себя.

Они не будут знать ничего другого. Они вырастут благодарными за то, что вообще остались в живых. Они, вероятно, вырастут с какой-нибудь дерьмовой, квази-религиозной мифологией о том, как много они должны своему Великому Лидеру и благодетелю за то, что пережили событие уровня вымирания.

От этой мысли у меня заныл живот, когда я уставилась на органический игровой набор с резиновыми бамперами внизу и искусственным покрытием.

Даледжем коснулся моей руки.

Когда я оглянулась, он сделал жест головой, подняв винтовку.

Я проследила за направлением его жеста и увидела фасад зоомагазина, раскрашенный яркими, красочными цветами. Чувствуя, как старший видящий легонько подталкивает меня заглянуть за стены, я тихо хмыкнула.

Gaos. Слишком в яблочко.

Даледжем жестами предложил ему на этот раз пойти вперёд. Сказав это, он завязал свои тёмные волосы сзади, отпустив винтовку ровно настолько, чтобы собрать пряди в густой хвост. Он ловко завязал их кожаным ремешком, чтобы убрать волосы с лица.

Я кивнула на его вопрос о том, кто должен идти первым.

Тем не менее, когда он направился в сторону зоомагазина, я активировала самый минимум телекинеза. Я также держалась рядом, идя прямо за Фиграном, по-прежнему привязанным к Даледжему органическим тросом.

Даледжем толкнул стеклянные входные двери.

Звякнул маленький колокольчик, как будто что-то из фильма, и я подняла глаза, застигнутая врасплох.

Даледжем почти не медлил.

Он бесшумно прошёл по центральному проходу в дальний конец пустого магазина, бесшумно ступая в ботинках. Он бросал беглые взгляды по сторонам, хотя я чувствовала, как его свет простирается наружу, всё ещё внутри моего щита, но определённо в режиме разведки. Как и Балидор, он умел делать это, не оставляя следа.

Конечно, я знала, что это, вероятно, не будет иметь большого значения. Хоть мы легко касались, хоть нет, но если за этим местом следили, нас уже опознали.

Я не позволяла себе долго думать об этом.

Я тоже не останавливалась, хотя и оглядывалась вокруг чаще, чем, казалось, Даледжем.

Я отметила клетки для крупных животных и террариумы для мелких грызунов или рептилий, в дополнение к аквариумам, которые явно предназначались для рыб.

Нервировало то, что большая часть магазина уже была заполнена, по крайней мере, всем, что не умрёт или не испортится. Коробки с игрушками для животных и консервами выстроились вдоль полок и даже висели на крючках, уже выставленные на всеобщее обозрение.

Тот факт, что всё было готово к работе — или будет готово после одной ночи работы какого-нибудь трудолюбивого сотрудника с минимальной зарплатой — только усугубил моё беспокойство.

Я взглянула на часы в гарнитуре.

Мы уже истратили десять минут.

Я попыталась почувствовать, насколько далеко впереди нас могут быть эти aleimi-сигнатуры. Всё, что я знала наверняка — это то, что я всё ещё не получала точного представления о расстояниях здесь, внизу.

Я полагала, что это не имеет значения. Очевидно, что мы с Даледжемом пришли к согласию относительно необходимости продолжать движение вперед.

Я наблюдала, как он подошел к металлической двери в задней части магазина. Она походила на шкаф для мяса или холодильные помещения в ресторанах, в которых я работала в Сан-Франциско.

Я могла чувствовать то, что Даледжем показывал мне за пределами магазина.

Кто-то тянул нас в эту сторону.

Теперь я уже не была так уверена, что это Менлим.

— Она заперта? — спросила я Даледжема.

Он остановился перед дверью.

— Нет, — его голос звучал откровенно озадаченно. — Что странно… да?

Он оглянулся на меня через плечо, и в его зелёных глазах отражалось потолочное освещение. До этого момента мне и в голову не приходило, что всё это место освещено. Всегда ли это было так? Или всё включилось для нас, когда мы открыли ту дверь с лестницы?

— Ты чувствуешь их, не так ли? — спросил он. — Я прав, na? Они за этой дверью?

Я кивнула.

— Я их чувствую.

— И у них даже нет грёбаного велосипедного замка на этой штуке? — произнес он, указывая на дверь. — Хотя бы для того, чтобы удержать их внутри… не говоря уже о том, чтобы никого не впускать?

Я не ответила.

Я почувствовала, как моё беспокойство усилилось.

— Боялся, что ты не придёшь… — пробормотал Фигран. — Рад, что ты здесь. Очень счастлив, счастлив. Доволен Фиграном. Очень доволен Фиграном. Дай собаке кость. Много раз, снова и снова… Заставляй его умолять.

Я почувствовала сильный прилив тепла от света Фиграна и поморщилась.

Я очень надеялась, что это не значит то, о чём я думала.

— Кто, Фигран? — спросила я, игнорируя остальную часть того, что он сказал. — Кто боялся, что мы не придём?

— Не мы, — Фигран покачал головой, всё ещё глядя на дверь. — Не мы, сестра. Ты. Ты, ты, ты. Это тебя он хочет видеть здесь. Тебя пригласили.

Я наблюдала, как Даледжем открывает тяжёлую металлическую дверь.

Я продолжала смотреть на его широкую спину, пока он заглядывал внутрь, вероятно, используя инфракрасное излучение на своей гарнитуре. Чем бы он ни пользовался, своим светом или виртуалкой, он несколько секунд смотрел в эту темноту, обводя глазами углы.

Я посмотрела на Фиграна, понимая, что он так и не ответил на мой вопрос.

— Кто хочет, чтобы мы пришли, Фигран? — повторила я.

Элерианец только покачал головой, пощёлкивая себе под нос.

По какой-то причине я не сдавалась.

— Фигран? Кто хочет, чтобы мы пришли?

— Сюрприз… — пробормотал он. — Хочет, чтобы был сюрприз.

Даледжем хмыкнул, бросив на меня взгляд.

Нахмурившись, я снова перевела взгляд на Фиграна.

— Я не любитель сюрпризов. Может, у нас здесь не будет сюрпризов, Фиг? Ты можешь просто сказать мне правду?

Когда элерианец не ответил, я предостерегающе произнесла:

— Ты же не хочешь умереть, не так ли, брат?

Он подскочил. Затем повернулся, широко раскрыв глаза. Он покачал головой.

— Тогда скажи мне, кто это, — потребовала я.

Фигран только снова покачал головой. Сделав это, он снова начал бормотать, слишком тихо, чтобы я могла разобрать слова. Я также больше не чувствовала его в Барьере.

Я вздохнула, а Даледжем оглянулся, встретившись со мной взглядом.

— Мы идем вперёд? — спросил он.

По его тону я не могла понять, был ли он за или против этой идеи.

— И то, и другое, — ответил он. — Ни то, ни другое.

В ответ на мой, должно быть, раздражённый взгляд он вздохнул и щелкнул.

— Признаюсь, я заинтригован, — сказал он, наклонив голову. — Скажем так, если бы я был один, я бы пошёл. И, вероятно, оправдал бы это потребностью в разведданных.

Я фыркнула, невольно улыбнувшись.

— …Что не совсем неправда, — добавил он, несмотря на более жёсткий взгляд, который он адресовал мне. — Как бы то ни было, я тут не один, Высокочтимый Мост. Более того, со мной находится видящая самого высокого ранга из всех существующих. Та, от кого вполне может зависеть исход самого Смещения.

Когда я закатила глаза, он нахмурился.

— Как бы тебе ни хотелось притворяться, что это не так, ты незаменима, Высокочтимая Сестра. Я сильно подозреваю, что брат Балидор уже насадил бы меня на пику, если бы знал, где мы сейчас находимся. Особенно, если бы он знал, что я позволил бы тебе зайти так далеко, не имея в качестве спутников никого, кроме меня и этого бессвязного идиота.

В ответ на это я тоже фыркнула, но уже не так весело.

— Ты заметил, что я не привезла брата Балидора в Колорадо вместе со мной? — сухо сказала я.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Я кивнула.

— Я знаю, брат. Я также помню условие, на которое ты согласился, когда я позволила тебе сопровождать меня в этой небольшой прогулке. Ты согласился не задавать мне вопросов. Ты также согласился выполнять приказы. До сих пор я в основном слышу нытьё старика из Адипана. Я также слышу много вопросов. И, как ты только что заметил, я могла бы пригласить Балидора сюда со мной, если бы захотела всего этого. По крайней мере, он заслужил это право со мной.

Выдохнув с ещё одной серией щелчков, Даледжем заговорил жёстче.

— Хорошо, — сказал он, резко махнув рукой. — Если ты собираешься сделать эту безумную вещь… и заставляешь меня быть твоим сообщником… мы должны сделать это быстро.

Я кивнула.

Наконец-то мы смогли в чём-то прийти к согласию.

Глава 24. Красная дверь

Холодильник оказался не холодильником, а проходом.

Мы уже более или менее догадывались об этом, но всё равно возникло странное чувство, когда мы вошли внутрь.

Проход вёл вниз по лестнице, которая вилась петлями, и со всех сторон не было ничего, кроме цементных стен. Внутри царила кромешная тьма, никакого освещения.

Внизу находилась ещё одна дверь.

Даледжем быстро нашёл инфракрасным лучом панель управления и рывком открыл её.

Как и с дверью зоомагазина, на нижней двери также не оказалось запертых замков. Даледжем открыл панель и нажал плоскую круглую кнопку внутри, которая сразу же вспыхнула синим.

Дверь начала отступать в стену.

Она открылась только наполовину, когда Даледжем прошёл перед нами, подняв винтовку на высоту плеча и бесшумно ступая ботинками по цементному полу.

Я осторожно последовала за ним.

После второй короткой лестницы и ещё более короткого прохода, где нам всем пришлось пригнуться, чтобы пройти, мы оказались в другом туннеле.

У этого был немного более высокий потолок, но узкие стены. Как и холодильник, он не был освещён, что не имело большого значения из-за инфракрасного режима на наших гарнитурах и доступа к Барьеру, но это создавало более сильное чувство клаустрофобии.

Я задавалась вопросом, не заблудимся ли мы здесь, в каком-то подземном лабиринте.

У Фиграна не было гарнитуры, но темнота, казалось, его не беспокоила. Он продолжал бормотать так же, как и раньше, не замедляя ни своей невнятной речи, ни шаркающих шагов.

Я поймала себя на мысли, что Ревику это бы очень не понравилось. Честно говоря, я сомневалась, что мы вообще смогли бы провести его по этому туннелю без сильного успокоительного.

Может, даже с успокоительным не получилось бы.

Снова выкинув своего раздражающе вездесущего мужа из своих мыслей, я стиснула зубы, как будто это могло каким-то образом помочь мне перестать думать о нём.

Как ни странно, это сработало. Более или менее.

Теперь я могла сильнее чувствовать свет этих других существ.

Я также могла чувствовать их боль. Большая часть этой боли не казалась новой; на самом деле, создавалось, что она была там дольше, чем большинство из этих существ могли помнить.

Хотя кое-что из этих чувств казалось новым.

По какой-то причине новая боль беспокоила меня.

Как и во всём комплексе, я чувствовала эти странные нити органического материала в стенах, явно живые, но дремлющие… спящие.

В этот раз я тоже не пыталась понять, как это было возможно, но сделала снимки своим светом и забила, вместо этого сосредоточившись на живых существах, которых я могла чувствовать на другом конце этих извилистых проходов.

Резкие повороты прерывали линии туннеля примерно через каждые тридцать или около того метров, из-за чего практически невозможно было оценить расстояние с помощью чего-либо, кроме времени.

Мы пробыли здесь слишком долго.

Осознание этого факта тоже не покидало меня.

Я одержимо сверялась с часами в гарнитуре. Прошло ещё минут двадцать или около того, пока мы двигались в темноте по безликим туннелям.

Я почувствовала, что некто на другом конце снова тянет меня к себе.

Теперь уже нетерпеливо. Хочет, чтобы мы поторопились.

Он нетерпелив, возбуждён, взволнован…

«Он».

Я крепче сжала пистолет, только тогда вспомнив об оружии, хотя стискивала его обеими руками. Я держала дуло направленным в пол, а не прямо вперёд, как Даледжем, но тот факт, что я почти забыла о нём, всё равно давал мне представление о том, где была моя голова. У меня пересохло в горле, когда мы добрались до другого угла туннеля.

Что-то подсказывало мне, что это последний. Теперь мы уже близко.

«Он уже близко».

— Он ждёт нас, — пробормотала я. — Ты чувствуешь его, Даледжем?

Даледжем вздрогнул, затем взглянул на меня.

— Да, — сказал он нейтральным голосом.

Почему-то даже в этот момент на меня накатило веселье.

— Можно мне называть тебя по имени? — спросила я. — Если это было слишком фамильярно, я прошу прощения, брат. Я слышала, как другие разведчики называли тебя Джемом. Если ты предпочитаешь такой вариант, я могу…

— Это не имеет значения, — сразу же сказал он, обрывая меня. — Всё в порядке. Оба варианта сгодятся.

Он не опустил винтовку. Он даже не взглянул на меня.

Я чувствовала за этой ситуацией с именем гораздо больше, чем он говорил. Однако сейчас определённо не время обсуждать это с ним, какой бы ни была история.

«Ты, наверное, всё равно не захочешь знать эту историю», — подумал мой мозг.

Подумав об этом, я поняла, что мой глупый мозг прав. На что бы он ни отреагировал в тот момент, это имело какое-то отношение к Ревику.

У меня также не было много времени, чтобы подумать об этом. К счастью.

Даледжем свернул за следующий угол, следуя по квадратному коридору. Ещё через несколько шагов мы оба оказались перед металлической дверью. Металл тёмно-красного цвета казался потрясающе ярким в инфракрасном диапазоне.

Мне потребовалось ещё несколько секунд, чтобы понять, что органика в этой двери не дремлет.

Она была очень, очень бодрой.

Мало того, дверь была толстой. Безумной толстой — примерно полтора метра твердого органического, полуорганического и мёртвого металлического материала вместе взятых. Мой aleimi с любопытством исследовал различные слои, видя их функциональность только по частям.

Что бы ни жило по ту сторону этой двери, механизмы в двери слепили меня, не позволяя что-либо увидеть.

Мои подозрения оказались верными. Фигран показывал нам, что живет за этой красной дверью. Мы с Джемом сами бы этого не почувствовали. Как и с нашими резервуарами и ошейниками, Фигран мог видеть то, что находится за этой стеной. Он также помогал нам с Джемом видеть сквозь неё.

Я задавалась вопросом, может ли тот, что стоял по другую сторону, также видеть сквозь эту стену.

— Прости, сестра, — пробормотал Фигран. — Прости, прости.

Даледжем посмотрел на него, нахмурившись.

— За что ты теперь извиняешься?

Я покачала головой, отметая обе эти вещи резким жестом.

Я знала, что Фигран имел в виду. Он извинялся за то, что обманул нас. Но теперь было уже слишком поздно, и я не видела смысла объяснять Джему, как нашим светом манипулировали.

Мы могли обсудить детали позже.

А пока я хотела, чтобы мы убрались отсюда как можно скорее, чёрт возьми.

— Она заперта? — спросила я Даледжема.

Мой голос был тише шепота.

— Да, — так же тихо пробормотал он в ответ. — Но замок странный.

Кивнув, я осторожно скользнула в него своим светом…

…когда вдруг я почувствовала Фиграна там, в моём свете.

Это произошло так быстро, что я едва заметила, что он оказался там. Затем я наблюдала, как он делает внутри моего света что-то, что я едва могла чувствовать на более высоких уровнях моего aleimi. Внезапно я ощутила, как механизм в двери передо мной сдвинулся.

Затем замок, на который я только что начала смотреть, открылся.

Вздрогнув, я повернулась, уставившись на другого элерианца сквозь темноту.

Он уже убрал свой свет. Он съёжился по другую сторону двери, бормоча что-то себе под нос, как будто ничего не случилось.

— Ты только что открыла эту чёртову дверь? — спросил Даледжем с недоверием в голосе.

— Вроде того, — пробормотала я. Чувствуя, что внимание Даледжема приковано к моему свету, я вздохнула. — Фигран сделал это. Но он использовал для этого мой свет. Не спрашивай меня как.

Даледжем уставился на меня, затем на Фиграна. Я почувствовала, как он хмурится в темноте, и выдохнула, жестом указывая пистолетом, чтобы он открыл дверь.

— Теперь уже дело сделано, — сказала я.

Я чувствовала, как он пытается решить, насколько это на самом деле глупо.

Затем он обеими руками ухватился за металлическое колесо в центре двери. Он резко повернул его против часовой стрелки. Я почти почувствовала, как печать разблокировалась.

Барьерное поле сдвинулось вокруг нас.

Я почувствовал, как Даледжем подпрыгнул, а потом оглянулся на меня, тяжело дыша.

— Ты это почувствовала? — спросил он с сильным акцентом. — Бл*дь.

Изо всех сил стараясь держать свой разум под контролем, я попыталась определить акцент, но не смогла. Что-то азиатское. Если китайский, то не тот акцент, который я обычно слышала от видящих, родившихся в Китае.

— Что, чёрт возьми, это было? — повторил он, и его акцент усилился.

— Какое-то поле Барьерного сдерживания, — сказала я. Обдав успокаивающим теплом его свет, я постаралась, чтобы мой голос звучал беззаботно. — Всё в порядке, брат. Я уже многое поняла. Это то, о чём Фигран упоминал ранее.

Несмотря на свои слова, я подняла пистолет двумя руками.

Говоря это, я также сосредоточилась на двери.

— Как резервуары, — объяснила я, неопределённо жестикулируя одной рукой и всё ещё сжимая пистолет другой. — …Ты же понимаешь.

Я почувствовала его понимание, и его свет немного успокоился.

— Мы идём дальше? — в его голосе звучал скептицизм, но рука всё ещё лежала на Г-образной ручке двери под колесом. Его пальцы казались странно белыми сквозь виртуальное инфракрасное изображение моей гарнитуры.

— Да, — сказала я, кивая.

«В любом случае, уже слишком поздно», — бесполезно пробормотал мой разум.

Даледжем бросил на меня взгляд, но он уже давил на полированную металлическую дверную ручку, слегка балансируя на носках в полу-боевой стойке. Он крепко сжал винтовку в другой руке, упирая приклад в плечо и целясь в проём.

Он открыл дверь так тихо, что я едва расслышала щелчок.

Коридор сразу же залило светом.

Глава 25. Свет мой, зеркальце

Инфракрасный режим выключился, приспосабливаясь к изменениям.

Сцена трансформировалась за те же секунды, от негатива к позитиву, и я моргнула, пытаясь разобраться в изображениях передо мной.

Такое чувство, будто всё почернело, а потом побелело в ту же миллисекунду. Пауза, должно быть, была действительно короткой — короче секунды. К сожалению, казалось, что прошло гораздо больше времени.

Вероятно, потому, что это сразу же стало похоже на боевую ситуацию.

Однако, когда мои глаза сфокусировались, никто в меня не стрелял.

Мы с Даледжемом оказались в идеально круглой комнате с высокими потолками. Что-то в этой круглой форме сразу же вызвало у меня дрожь. А может, дело в странной планировке.

Мы стояли на дорожке шириной в метр, приподнятой по меньшей мере на три метра над следующим самым высоким уровнем комнаты. Наш уровень охватывал весь край комнаты, как и длинное углубление между нами и центральным кругом внизу. Лестницы на дальней стене, казалось, были единственным настоящим путём вниз.

Это было похоже на крутой амфитеатр, только без сидений.

Мои мысли вернулись к одной из тех клеток зоопарка для медведей или львов, которые я помнила с детства.

Нижний уровень располагался следом за гораздо более крутой ступенью, чем та, что была прямо под нами, как яма, окружённая несколькими кольцами смотровых площадок. На нём я тоже не видела лестницы, что заставило меня задуматься, не нужен ли для её появления код доступа или какая-то другая мера безопасности.

Крутой спуск одновременно подчёркивал круглую форму и делал что-то странное с моим восприятием глубины, из-за чего мне было трудно осознать размеры комнаты.

Но она была большой.

На несколько мгновений мне показалось, что я вот-вот потеряю равновесие и упаду.

Несмотря на странную планировку и абсурдно высокие потолки, я увидела более или менее то, что ожидала увидеть в конце извращённой охоты Фиграна за призом. А именно — подо мной существовали явные признаки версии той грёбаной лаборатории, которую я видела в своей голове.

Зелёные зеркальные органические стены сияли со всех уровней, напоминая оригинальный резервуар, где мы держали Ревика. Я не видела металлических клеток с решётками, но заметила отделённые стенами отсеки с прозрачными перегородками и окнами на нижних уровнях, что-то вроде витрин размером с человека или очень больших резервуаров для зоомагазина.

Каждый резервуар казался достаточно крупным, чтобы служить тюремной камерой для одного человека, пусть и очень маленького. Взрослый человек среднего роста, возможно, мог бы сделать два полных шага в любом направлении, прежде чем упереться в одну из стен.

Потолок был достаточно высок, чтобы большинство смогло бы стоять прямо.

Я увидела внутри нескольких из этих клеток то, что могло быть фигурами людей или видящих, хотя было трудно сказать с такого угла, под которым мы стояли. Все те, кого я видела, казалось, лежали на полу, не двигаясь.

Я поймала себя на мысли, что они мертвы.

Словно в подтверждение своих подозрений, я заметила кровь на полу возле нескольких из этих камер и на ряде прозрачных стен.

Тревожные колокола продолжали звенеть на заднем фоне моего света, и их невозможно было игнорировать.

Что-то здесь определённо не так.

Ну, что-то помимо очевидного.

Здесь было чертовски тихо. Я не видела и не чувствовала, чтобы здесь кто-то работал в официальном качестве. Никакой охраны. Никаких жутких докторов. Никаких технарей. Никаких «учёных» любого рода. Я также не чувствовала никаких реальных функций безопасности — ни одной, которая активировала бы какой-либо уровень моего aleimi.

Это место казалось каким-то образом сломанным, лишённым своего первоначального предназначения.

Теперь в психушке оставались только заключённые.

Хотели ли их хранители, чтобы они умерли здесь, как сказал Фигран? Просто умерли с голоду, тихо и незаметно? Или они должны были сохраниться на самом нижнем уровне, как деревья наверху в том замёрзшем городе? Были ли они просто ещё одной формой биологической машины, поддерживаемой с помощью своевременного орошения, удобрений и искусственного солнечного света?

Пока я думала об этом, мой взгляд вернулся в центр комнаты. Там стояла единственная приподнятая платформа, похожая на сцену, установленную в середине этого круглого пола.

Мои глаза скользнули по ней, когда я осматривала комнату. Теперь, наконец по-настоящему обратив внимание, я поняла, что платформа была освещена жёлтыми прожекторами. Там стоял мужчина.

Он смотрел на нас.

Вообще-то, он смотрел на меня.

Мой разум на мгновение перемкнуло, когда я посмотрела в эти прозрачные глаза.

Бесцветные, как слегка окрашенное стекло… как потрескавшийся хрусталь.

Его лицо выглядело для меня размытым, потерявшимся в тенях и неясных границах, но эти глаза светились, как две точки живого света.

Какая-то часть меня потерялась там.

Ощущение знакомости ударило под дых. Я сомневалась даже тогда, когда видела это — то, как я терялась в деталях других лиц и тел, уверенная, что вижу Ревика в каждом из них.

То же самое происходило со мной в месяцы заточения в Запретном Городе, когда определённый низкий мужской смех заставлял меня застывать и сканировать тела и лица, пока я не находила источник и не убеждалась, что это не он.

В последнее время я во всех видела кусочки Ревика.

Я видела его в том, как двигались некоторые борцы mulei, в жестах рук и тонких губах, в чёрных волосах или светлых глазах, или даже просто в позе разведчика, в слишком пристальном взгляде… в том, как кто-то прищёлкивал языком или держал оружие.

В том, как кто-то смеялся. Или улыбался.

Но в то же мгновение, когда я почувствовала свет этого мужчины, я знала, что это не Ревик, как бы много от него я ни видела в этих глазах.

Затем мой пристальный взгляд скользнул по остальному его телу, по-настоящему осматривая.

И всё же основное мое внимание оставалось прикованным к его свету.

Я чувствовала там заряд, интенсивность, которая пробегала по моему aleimi подобно живому электричеству, искрила в верхних структурах моего света, едва не выдёргивая меня из тела. Я видела геометрические фигуры, безмолвно вращавшиеся над его головой — разноцветные как у Ревика, но не похожие на структуры Ревика или мои в тех отношениях, которые я даже не могла описать.

У него имелись структуры, которых я никогда прежде не видела.

И всё же там жило достаточно базового сходства со мной и Ревиком, с телекинезом и всем остальным, что от резонанса у меня перехватило дыхание.

Я силилась собраться, контролировать свой свет.

Дракон.

Это должен быть фиграновский Дракон.

Он далеко не так сильно походил на Ревика, как на рисунках Фиграна, но как только я подумала, я поняла, что права.

Вместо облачения в обгоревшую и потрёпанную армейскую одежду и ботинки, как на рисунках, этот Дракон был абсолютно голым. Его тело также пугающе походило на тело Ревика, но в то же время отличалось. Он был крупнее, ближе к размерам Ревика, когда тот работал на Салинса; без татуировок или шрамов Ревика, без той же манеры стоять или держаться.

Его кожа была смуглее, но я подозревала, что это от грязи и пота.

На одной ноге у него был толстый белый шрам, который я никогда прежде не видела; выглядело всё так, будто его ногу рассекли от лодыжки до бедра.

И всё же сходства были достаточно явными, чтобы на мгновение совершенно выбить меня из колеи.

Прошло лишь несколько секунд с тех пор, как я впервые встретилась с ним взглядом.

Всё ещё потерявшись в том застывшем моменте, пока он наблюдал, как я смотрю на него, я во второй раз перевела взгляд к его глазам. В этот раз я присмотрелась к лицу.

Только тогда я осознала, что размытость его черт вызвана тем, что большая часть его лица была прикрыта. В этом отношении он был почти идентичен изображениям Фиграна. Тёмный органический намордник покрывал его рот и большую часть нижней челюсти, смыкаясь на затылке. Это выглядело как нечто живое, но в то же время походило на шлем; его глаза сияли из-под неровной гривы чёрных волос на фоне чуточку менее смуглой кожи.

Я почти не видела маску, настолько хорошо она сливалась с его лицом… и тенями места, где он стоял.

Его прозрачные глаза продолжали наблюдать за мной, содержа в себе знакомую интенсивность, которая так сильно отличалась от взгляда Ревика, что я едва могла это осмыслить. Его глаза полыхали внутренним светом, но что-то в этом свете содержало хаос, а не неподвижность — столь мощное изобилие, что я и в этот раз не смогла удержать его взгляд.

Мне пришлось отвернуться.

Только тогда я заметила, что он не один.

Еще одна фигура лежала на возвышенной платформе перед ним.

Посмотрев на неё, я осознала, что у него эрекция. Мой разум постарался не замечать, насколько там он тоже походил на Ревика.

Она смотрела на меня, и её рот был заткнут кляпом, светло-голубые глаза широко распахнулись.

Как только я встретилась с ней взглядом, на меня накатили эмоции — ещё до того, как я увидела просящее, умоляющее выражение в её глазах. Физически она выглядела как видящая с азиатскими чертами, светлыми радужками и длинными конечностями… но её свет был странным.

Посмотрев только на её свет, я не могла точно сказать, что она такое.

Полагаю, при данных обстоятельствах это не имело значения.

Покрытая, похоже, своей собственной кровью, она была привязана органическими путами, которые выходили из самой платформы. К одному краю этой платформы Дракон прислонил руку, держащую длинный изогнутый нож, с лезвия на рукоятку которого капала кровь. Нож с 22-сантиметровым лезвием, сделанным как будто из стекла, выглядел церемониальным, и это впечатление усиливалось зелёной рукояткой с замысловатой резьбой, возможно, изготовленной из органики.

Зелень этой рукоятки, в отличие от зелени стен и пола, наводила меня на мысли о нефрите. Блеск был более мягким, чем в стенах, и металл выглядел старым. Я осознала, что узор, возможно, тоже изображал Дракона.

Я чувствовала, как свет Даледжема хаотично искрит.

Из его aleimi исходил страх и неверие, вторящие моим собственным. Я ощутила, как он узнал глаза существа и остальное сходство, что опять заставило меня вздрогнуть.

Я поймала себя на абсурдном желании сказать ему уйти, взять Фиграна и просто уйти, но в те несколько минут я не могла говорить или оторвать взгляд от сцены передо мной.

Я всё ещё смотрела на лицо женщины, полное ужаса, когда Дракон поднял руку. Он двигался быстро, как жидкость. Грациозно, как Ревик, но совершенно в другом ритме. Прежде чем мой разум успел сообразить, он вонзил изогнутый стеклянный нож в центр её груди.

Я резко втянула воздух.

Мой разум слетел с катушек, разрываемый беспомощным шоком.

Я осознала, что тяжело дышу, в ошарашенном параличе наблюдая, как он режет её вбок, затем выдергивает нож из её грудной клетки. Он крякнул от усилий, вытаскивая лезвие, которое застряло в чем-то — вероятно, в кости.

В этот раз мой aleimi инстинктивно вспыхнул.

Я смотрела, как Дракон вытирает окровавленный нож о голую ногу женщины. Я наблюдала, как свет вытекает из её тела. Я стояла там, провожая взглядом её уход и чувствуя себя всё более беспомощной, пока та мощная злость нарастала в моём свете.

Даледжем рядом со мной пробормотал проклятье.

А может, молитву… я не пыталась разобрать.

Я не отрывала глаз от лица Дракона или от блеска эмоций в его прозрачных глазах. Судя по зеленоватому искажению вида, я знала, что мои глаза светятся.

Когда его радужки тоже вспыхнули, мои мышцы напряглись, словно обратившись в мрамор.

Его глаза светились более тёмно-зелёным светом, чем у Ревика.

И всё же я знала этот свет.

Я чувствовала, как дорожка скользнула из его нижнего aleimi в те геометрические структуры. Я смотрела, как они движутся, изменяются и перестраиваются. На моих глазах зажглось ещё больше этих структур, усиливая во мне рефлекс «дерись или беги».

— Тебе надо убираться отсюда, — сказала я Даледжему, не отводя взгляда от Дракона.

— При всем уважении, — прорычал Даледжем. — Уже чуточку поздно для этого, сестра…

Прошло всего несколько секунд с тех пор, как мы вошли в ту дверь.

«Твой солдат прав», — сказал голос в моём сознании.

Он был громким. Поражающим в своей мгновенности.

Каким бы ни было предназначение того органического намордника, эти слова донеслись до меня прямо, без помех.

Голос также звучал похожим на Ревика.

Позади нас дверь, через которую мы только что вошли, захлопнулась.

Мы оба с Даледжемом подскочили на полметра. Только Фигран не дёрнулся. Он смотрел на мужчину на платформе с выражением совершенного преклонения в глазах.

— Брат, — тихо прошептал он. — Прекрасный, прекрасный брат. Тьма за звёздами…

Я бросила на него взгляд, может, чтобы привлечь его внимание.

А может, чтобы заткнуть его.

Что бы там ни было, это не имело значения. Не думаю, что Фигран вообще помнил о моём присутствии.

— Прекрасный, прекрасный брат… — прошептал он с любовью в глазах.

Я повернулась обратно к видящему на платформе.

Только тогда я осознала, что он тоже смотрит на Фиграна. В следующее мгновение я сообразила, что судя по их лицам, он говорит с ним. Я присмотрелась к легкому остекленению в глазах Фиграна и нахмурилась.

Проклятье, меня привели сюда.

Меня привели сюда, бл*дь.

Фигран привёл меня сюда, потому что Дракон попросил его. Я была слишком тупа, чтобы увидеть то, что смотрело мне прямо в лицо.

Дракон посмотрел на меня.

Вопреки маске я чувствовала, что он улыбается.

«Ты бы в конечном счёте пришла за мной, любящая сестра, — прошептал он в моей голове. — Мы едины. Ты часть меня. Я дышу, и ты летишь».

В этот раз за его словами последовал свет, хлынувший в меня прежде, чем я успела осознать, что он сказал. Его свет ослепил меня, создавая слишком многогранные реакции, чтобы я успела дать им название прежде, чем они исчезали и превращались в нечто иное.

Я чувствовала смятение, мощное изобилие… разряд напряжения, который притягивал меня…

Что более невероятно, я чувствовала его присутствие в световых структурах, которые я делила только с Ревиком во время секса.

Об этом я никогда не говорила ни с кем другим.

В самые интимные моменты мы с Ревиком терялись в тех местах, которые выглядели для меня как двойные световые хвосты. Когда мы были вместе, они обвивались друг вокруг друга, вытягивая нас из тел, сводя меня с ума… сводя Ревика с ума. Бывали ночи, когда большая часть нашего секса сводилась к тому, что один из нас или мы оба оттягивали этот момент, потому что обычно это заставляло нас терять контроль за доли секунды.

Никто и никогда больше не прикасался к этой части моего света. Никто.

Однако Дракон без проблем вплёлся в ту часть меня… и потянул.

Он потянул очень сильно, бл*дь.

Так сильно, что я не могла увернуться.

Я издала сдавленный крик и резко упала на колени.

Когда мои колени ударились о тот твердый пол, было адски больно, но я не могла замедлить падение. Даледжем бросился ко мне и схватил за руку, не опуская оружия.

— Мост! — крикнул он. — Мост! Ты в порядке?

Его пальцы обхватили меня как тиски.

— Нам нужно убираться отсюда к чертям собачьим! — заорал он.

Я не могла ответить.

Боль затопила мой свет. Так много боли разделения, что я вообще ничего не видела.

Я чувствовала в этом Ревика. Ревик, Ревик… всё вечно сводилось к Ревику, как бы я ни старалась отпустить его, отгородить от него свой свет.

Всё то, что я сдерживала днями, неделями. Всё это вырвалось из меня. Я не могла ответить Даледжему. Я просто стояла на коленях, хватая воздух ртом и повесив голову, ослеплённая этой тоской. Горе накатило на меня в той пустоте. Я подумала о Лили, и боль сделалась невыносимой, сорвав с моих губ сдавленный крик.

Я силилась отстранить свой свет, подобрать его к себе. Казалось, это длилось вечно. Не знаю, сколько прошло на самом деле. Минуты. Часы.

Не знаю. Знаю лишь то, что не я наконец-то положила этому конец.

Это сделал он.

Я ощутила импульс удовлетворения в том разноцветном aleimi, когда он отстранился.

Еще несколько секунд я чувствовала лишь облегчение.

— Элисон! — Джем всё ещё стискивал мою руку.

Увидев выражение его лица, я осознала, что это длилось скорее несколько секунд, нежели часов.

— Элисон! Элли… боги! Очнись! Очнись! Ты нужна мне здесь! — когда я подняла взгляд, он посмотрел мне в глаза, и мой свет затопило облегчением. Я осознала, что это было его облегчение. — Gaos… Мост. Элли. Ты напугала меня до чёртиков! Ты в порядке, сестра?

Я едва его слышала.

Я не помню, когда в последний раз ощущала такое насилие. Я едва могла осмыслить эмоции, сопровождавшие это. Я ощутила ладони Даледжема на своих руках и подняла взгляд. Увидев боль и сочувствие в его глазах, я отвернулась.

Я позволила ему помочь мне подняться.

Всё ещё стараясь не смотреть на него, я медленно встала на ноги и заточила свой свет в щит. Но я до сих пор потрясённо дрожала.

Когда я посмотрела вверх, Дракон поглядывал то на Даледжема, то на меня.

Я не видела его рот, но опять готова была поклясться, что он улыбается.

«Ах! Он не только твой солдат. Ты завела себе нового питомца, моя прекрасная сестра?»

Я заскрежетала зубами, подавляя боль, которая всё ещё курсировала в моём свете. Одной рукой я стиснула свой живот. Я также держалась за Даледжема. Я не отпускала.

«Кто ты?» — потребовала я.

«Ты знаешь, кто я».

«Ты не Ревик», — прорычала я.

Даледжем рядом со мной подпрыгнул.

Дракон этого не сделал. Веселье в его свете лишь усилилось.

«Я ожидал тебя, мой самый Возвеличенный Мост, — его по-прежнему светящиеся глаза не отрывались от меня, его лицо не менялось. И всё же я чувствовала его улыбку. — Я ждал так долго, так долго, сестра. Очень долго. Почти так же долго, как Смерть. Почти так же долго, как он».

Я напряглась.

Смерть — это Ревик.

Я так сильно хотела заглянуть за эту маску, что меня тошнило от этого желания. Мне надо было убедиться, что я не увижу там лицо Ревика. Мне надо было увидеть отличия, пусть даже лишь в его свете и выражении лица.

Мысленный голос Дракона понизился до шепота.

«Ты припозднилась», — тихо сказал он.

Ревик как-то раз тоже говорил мне это.

Он обвинил меня в том, что я пришла поздно, оставила его здесь.

Он обвинил меня в том, что я оставила его Менлиму на развращение. Он обвинил, что я бросила его и позволила провалиться во тьму, десятилетиями страдать от пыток, насилия, одиночества, отчаяния.

Прежде чем я оправилась, чтобы ответить, свет Дракона затрещал.

В этот раз он не пытался проникнуть в меня. Он просто швырнул меня.

Удар сбил меня с ног и впечатал в органическую стену.

Это вышибло воздух из моих лёгких.

Я открыла рот, ахнув, и боль взорвалась в моём животе. Не сумев перевести дыхание, я очутилась на полу у основания органической стены, мои руки и ладони распластались, пока я пыталась приподняться. Я двигалась чисто инстинктивно, силясь встать на ноги, пока перед глазами всё прояснялось.

Я не отводила глаз от Дракона, но в отличие от прежних моментов, моё смятение ушло.

Мой разум казался очищенным от всего, свободным. На удивление ясным.

Я также знала, что именно мне надо сделать.

Мне надо уложить этого мудака.

Немедленно.

Его свет вспыхнул в третий раз прежде, чем я завершила ту мысль. Но мой разум сохранял ясность. Ничто из того меня не замедлило: ни мои мысли, ни его глаза, ни слова, которые он в меня швырнул. Свет, который вспыхнул в комнате между нами, лишь заставил мой aleimi гореть ярче.

Я со всей мощью ударила своим aleimi… используя все, что у меня было.

В отличие от ситуации с Ревиком в Дубае, колебания не было.

И уж точно не было никакой сдержанности.

Глава 26. Ничто никогда не умирает

Рядом со мной Даледжем резко втягивает воздух.

На сей раз это из-за меня..

На сей раз он боится моего света.

Я улавливаю звук в замедленном режиме, в том месте без времени, когда свет притягивается ко мне. Свет собирается во мне, хлынув как вода к тем верхним структурам моего aleimi. Складывающееся ощущение завладевает моим светом. Оно дергает меня вверх, вверх, вверх…

Я влетаю в высокое белое пространство. Это затмевает моё физическое зрение.

Это окутывает меня самым ясным и самым идеальным светом, который можно себе представить.

Там я — неподвижность без конца. Я вишу там, замершая, не нуждаясь в дыхании, в мысли, в страхе. Мой свет становится единым с тем светом. Я становлюсь единой с той тишиной.

Я могу видеть.

Я могу видеть…

Всё.

На те беглые проблески вне-времени я вспоминаю.

Я вспоминаю, кто я.

Я оставляю замысловатое световое шоу. Сомнения, страхи, смятение. Слои поверх слоёв иллюзий и позёрства, изворачивающиеся, лгущие, тянущие, уговаривающие, осушающие, закручивающие, затуманивающие, сбивающие с толку, принижающие.

Просто… ерунда.

Я оставляю всю ерунду позади.

Здесь наверху нет разлуки.

Чтобы использовать телекинез, я не могу позволить себе разлучиться с чем-либо, с любым живым существом вокруг меня. Я не могу сгибать свет и материю, не будучи единой с обоими.

Я знаю, как это звучит.

Я особенно знаю, как это звучит на Земле, вне пространства, в котором я сейчас… но это лишь больше светового шоу, больше ерунды, больше позёрства. Это хор слепых, напуганных, ненавидящих маленьких голосков, которые вероломно проникают в наши мозги, подменяя наши взгляды всё более циничными и отрешёнными реальностями.

Это лишь ещё один способ заставить нас заткнуться, притворяться, лгать, подыгрывать и показывать на изумительную новую одежду короля.

Те голоса шепчут…

«Искренность — это смерть».

«Любовь, настоящая любовь — это слабость».

«Сострадание — это глупость, легковерие, ошибка».

Ложь такая терпеливо неправильная, что озадачивает, но многие им верят.

Столько много людей им верят.

Там, где я сейчас, я могу посмотреть на это и отпустить всё. Безмятежность, приходящая с этой ясностью, подобна наркотику. Она не делает меня безразличной или хладнокровной. Она смывает злость, раздражение из-за бесконечного хождения по кругу, бесконечной глупости.

Это напоминает мне, почему я борюсь. Это напоминает мне, почему существо передо мной не может умереть — почему ничто на самом деле не умирает, как бы сильно мы ни старались уничтожить друг друга, потушить проецируемые образы себя.

Он свет. Свет никогда не может быть по-настоящему уничтожен.

Я тоже свет.

И да, в отличие от ситуации с Ревиком в Дубае…

В этот раз мне не приходится сдерживаться.

Глава 27. Словно молния в высоких облаках

Даледжем резко втянул воздух…

Всё происходило слишком быстро. Слишком быстро, чёрт возьми.

Он старался перестроиться, адаптировать свой разум, переключиться в боевой режим, возможно, как никогда быстро… но ничто из этого, что бы он ни делал, не происходило достаточно быстро. Он чувствовал, как над его головой происходят разные вещи, словно молнии в высоких облаках, но он находился слишком далеко, чтобы уловить это всё.

«Вот там он живёт, — прошептал его разум из ниоткуда. — Он живёт и здесь тоже. С ней. В том далеком месте. Вот где он живёт».

Эта молния ударила…

…и всё тело Моста вырвало из его рук.

Её тело совсем не элегантно врезалось в органическую стену, да так быстро, что он не сумел повернуться достаточно быстро и проследить.

Отставая на полшага, он уставился на неё за долю секунды до её падения.

Стена задрожала от удара, прогнулась и пошла рябью, выпрямляясь и посылая ударную волну по материалу аж до противоположной стороны массивной двери. Мост уже поднималась, силясь встать на ноги.

Её челюсти сжались. Голова опустилась, глаза приобрели хищный блеск, из-за которого она не походила на видящую, человека или кого-либо, кого он видел прежде.

Затем… i'thir li’dare…

Свет просто, бл*дь, хлынул из структур над её головой.

Даледжем ахнул во второй раз, силясь дышать, наблюдая, как её глаза вспыхивают поразительным зелёно-белым светом, и вот уже казалось, что они стреляют зеленоватым огнем как вспышки на солнце.

Он не мог оторвать глаз от её лица, от стиснутых челюстей, рук и ладоней.

Он словно парализованный смотрел, как массивное сине-белое облако врезалось в неё. Это случилось быстрее, чем мог осознать его разум — быстрее, чем она успела подняться в вертикальное положение после того, как этот безумный монстр-видящий швырнул её в стену.

Она как будто крутанула кран над головой, открывший какую-то Барьерную трубу, которая обрушила на неё хлещущий водопад света.

До этого самого момента он ни разу не задумывался о том, что в Дубае Элисон могла сдерживаться.

После того, как Менлим активировал Ревика, он видел в её глазах лишь страх. В воспоминаниях о том событии, которые он видел позднее, в основном через глаза других видящих, он улавливал страх, панику, даже отчаяние, пока она кричала ему остановиться. Если не считать изначального шока от происходящего, он ни разу не видел колебания. Он не распознал сдерживание.

Он почувствовал ту задержку в ней в самом начале, её боль от понимания, что Ревик пропал, реально пропал, а то, что осталось, целиком и полностью намеревалось её убить.

Даледжем полагал, что зная это, она не станет сдерживаться.

В те несколько секунд перед тем, как его вырубило, он также был уверен, что Ревик её убьет.

Потом он посчитал, что единственная причина, по которой Ревик её не убил — это то, что вмешался чокнутый мудак Фигран. По словам Балидора, большинство видящих, ставших свидетелями драки, предположили то же самое.

Всё это ни капли не удивило Даледжема.

Ревик сражался на войне как телекинетик.

Его тренировали худшим способом из тех, что только можно себе вообразить, но его тренировали хорошо и десятки лет. Он закалён боевым опытом, он старше, он более опытный разведчик, он лучше практически любого, кого Даледжем когда-либо видел в физической и световой драке.

Ревик знал, как управлять телекинезом на всех этих уровнях и не только, потому что в прошлом он сражался на войне как телекинетик.

Он просто знал больше… кем бы ни была Элисон.

Глядя на неё теперь, Даледжем осознал — он вообще не знает, кто она.

Боль ударила по его свету от понимания, что Ревик это наверняка знал.

Бледно-зелёный огонь танцевал в её радужках, пока эти мысли молниеносно проносились в его голове. Он резко втянул воздух… затем раздался шипяще-свистящий звук, словно нечто огнеопасное резко вспыхнуло от одной спички.

Сила этой вспышки отбросила его назад, впечатав в дверь. Каждая частица света в комнате ринулась к её телу.

Даледжем неожиданно вспомнил увиденную им как-то раз демонстрацию мощного звукового заряда.

Возникла такая же тишина…

Затем свет просто вырвался из неё взрывом, бл*дь.

Это произошло так мощно и быстро, что у него перед глазами всё побелело.

Он ахнул по-настоящему, распластавшись по стене. Давление сокрушало его грудь, вытесняя воздух из лёгких. Отрешённой частью сознания он чувствовал, что всё ещё сжимает винтовку двумя руками, что его ноги надёжно стоят на полу, что его свет остаётся более-менее невредимым, но он ничем не мог пошевелить.

Фигран присел рядом с ним, прячась за его более крупным телом. Пока Даледжем стоял там, видящий поменьше потянулся и крепко вцепился в его руку обеими ладонями.

Даледжем не пытался сбросить его хватку. Он даже не перевёл взгляд.

Вместо этого он старался рассмотреть что-то сквозь этот натиск света.

Свет уже пересёк комнату.

И вновь его разум и глаза и не могли за ним поспеть. Даледжем не видел столкновение. Он расслышал стук и лязг, словно какие-то инструменты рассыпались по полу, может, пинок, и воздух затрещал как от грома, сдвигаясь слишком быстро…

Затем, спустя долю секунды, тяжёлый удар. Отголоски ряби прокатились по стене, на сей раз на противоположной стороне комнаты.

Когда к нему вернулось зрение, Даледжем поймал себя на том, что смотрит вверх.

Этот бл*дский массивный видящий, с глазами Ревика, с базовым телосложением и членом Ревика, который вырезал сердце сестры из груди как какой-то поехавший мясник, отлетел через всю комнату.

Не просто отлетел… повис.

Элисон даже теперь удерживала его над полом, впечатав в верхнюю часть зелёной органической стены. Его голова на глазах Даледжема во второй раз ударилась о металл, буквально в дюймах от высокого потолка.

Голый видящий сопротивлялся, всё ещё стискивая нож со стеклянным лезвием. Выражение его лица исказилось, но из-за намордника не доносилось ни звука. Когда его свет сделался ярче в Барьерном пространстве, Элисон опять впечатала его спиной в стену, на сей раз ещё крепче.

Те светящиеся глаза закатились… и погасли.

Когда он посмотрел вниз, глаза монстра снова сделались прозрачными.

Даледжем честно не мог сказать, что нервировало сильнее.

И всё же его выучка разведчика включилась словно из ниоткуда.

Он быстро осмотрел комнату. Мёртвая женщина-видящая теперь лежала на полу, обмякнув как сломанная кукла. Ещё больше мёртвых тел лежало в прозрачных клетках на нижней платформе. Одна клетка треснула спереди, словно в неё что-то с силой бросили — возможно, туда прилетел осколок от того, что сделала Элисон.

Учитывая то, какими толстыми выглядели эти стены, это должно было случиться с огромной силой, бл*дь.

Прозрачные радужки видящего в наморднике по-прежнему не отрывались от светящихся глаз Моста.

Кажется, пока что она его одолела. Он чувствовал, как она обвивает его свет какими-то веревками или тросами, душит отдельные его части, методично ломает структуры в нижней части его света.

Даледжем вздрагивал, невольно ощущая какую-то симпатическую боль, хотя он всем сердцем одобрял то, что она делала.

Повернувшись, он уставился на дверь, через которую они вошли.

Через долю секунды он осознал, что та заперта.

А может, с этой стороны просто не существовало опции «открыто». Ему придётся вскрыть панель, найти способ вручную активировать механизм. Ощупывая стену, он стал искать что-нибудь, что может таить под собой панель управления.

Он ничего не сумел найти.

Когда он стал прощупывать стену глубже, разумный компонент органики ударил его током.

Даледжем отступил назад, тяжело дыша.

— Бл*дь, — пробормотал он, оглянувшись на Элли.

Возможно, ей придётся самой открывать дверь.

В том более высоком месте он чувствовал, как её свет и свет этого монстра борются, но уже тише. Её радужки оставались яркими, всё более походя на живой огонь. Завитки змеились туда-сюда в крошечных линиях, которые составляли окраску этих радужек.

Даледжему казалось, будто между ними двоими образовалась некая попасть, некое пространство, где Барьер и материальный мир сосуществовали вместе, видимые в обоих местах.

Затем Даледжем увидел, как Элли нахмурилась.

До него дошло, что эти двое говорят меж собой.

Скорее всего, спорят, если можно судить по выражению Элисон.

Поколебавшись лишь мгновение, Даледжем открыл свой свет, лишь тогда осознав, что крепко закрыл его, пока они атаковали друг друга.

«…ты врёшь, — думала она в его сторону. Её внутренний голос звучал хрипло, свирепо. — Ты хватаешься за соломинку, брат мой. Более того, это холодный поступок. Недостойный посредника, — её мысли сделались жёстче, холоднее. — И в данный момент это не особенно мудрый поступок, мой дорогой брат… учитывая, что я прямо сейчас могу переломить твой позвоночник надвое и не дать тебе второго шанса».

Даледжем вздрогнул.

Он услышал смех. Отдалённый… как шепоток на ветру.

Он слишком сильно походил на смех Ревика.

Даледжем ощутил там помеху и осознал, что именно поэтому мысли другого мужчины звучали так тихо. Намордник, который был надет на другого телекинетика, наверное, являлся каким-то Барьерным ошейником, вдобавок лишавшим его дара обычной речи. Что бы там ни было, оно сдерживало его свет, хоть он и явно мог пользоваться телекинезом.

Элли явно слышала его, но Даледжем едва мог разобрать оттенки его мыслей. Звучало всё так, будто тот смех доносился сквозь несколько метров океанской воды.

Фигран крепче стиснул его руку…

И внезапно Даледжем смог слышать.

«Ты всё ещё не понимаешь», — подумал в её адрес Дракон.

В этот раз слова раздались громко, словно прикосновение Фиграна добавило громкости невидимому радио. Теперь всё звучало так, словно существо стояло прямо перед ним… и говорило зловещим эхом мысленного голоса Ревика.

Узнавание было таким ясным, что заставило Даледжема вздрогнуть.

«…Я думал, что к этому времени ты будешь знать обо мне, прекрасная подруга, любящая сестра. Я думал, ты будешь знать, кто я. Кто мы друг для друга. Что я такое. Я очень, очень разочарован, сестра. Я также уязвлён. Поистине уязвлён…»

«Я знаю, кто ты, — послала она. — Ты Дракон. И что с того?»

Но Даледжем почувствовал, как земля под его ногами накренилась.

Его сердце сжалось в груди, когда смысл её слов отложился в его сознании.

Дракон. Мифы.

Gaos, миф о Драконе.

Об Единственном Истинном Боге. Первом Боге. Боге Начал.

Уставившись на видящего с длинными конечностями, повисшего под потолком, Даледжем внезапно понял предназначение намордника на его рту.

Это то существо, о котором ей рассказывал Фигран? Она пришла сюда на поиски его? Элисон привела их к бл*дскому Дракону? Одних?

Святые боги на самых мстительных небесах…

— Элли! — он прокричал её имя, хотя стоял всего в нескольких метрах от неё.

Она не повернулась, лишь уставилась на посредника, повисшего у стены.

Он подумывал схватить её, затем решил этого не делать.

— Элли! — рявкнул он. — Послушай меня! Если он не врёт, если он действительно Дракон, тогда он может впитывать твои способности прямо сейчас, пока говорит с тобой. Согласно мифам, он может вытягивать силу других существ, даже других посредников. Он может перестраивать и формировать свет по своей воле. Он может даже полностью украсть твои способности…

Он покачал головой, стараясь вспомнить детали, которые узнал много лет назад в Памире.

— Дракона считают оборотнем, — сказал он, всё ещё силясь припомнить. — Он не просто манипулирует светом, но и манипулирует материей. Говорят, он может формировать и переформировать Барьерные структуры по своему желанию. Gaos… я не знаю, на что он способен. Честно говоря, я вообще не думал, что он здесь реинкарнировал, Элисон. Согласно Мифу, он может использовать всё, к чему прикасается. Он может изымать способности и использовать их как свои. Ты понимаешь?

Он старался вспомнить слова соответствующих священных текстов.

— Элли, в книгах говорится: «Он — тьма, океан, ночь, — по памяти цитировал Даледжем. — Тот хаос, что происходит из всеобщего изобилия». Он тот, кто перестраивает материю. Ты понимаешь? Он может взять материю… любую материю, Элли, хоть в Барьере, хоть вне его… и присвоить её. Он сам подобен материи, из которой создано всё.

Он помедлил, глядя в её лицо.

Когда она не перевела взгляд, он резко вспылил.

— Проклятье, Элли! Ты меня слушаешь? Мы не можем его выпустить! Мы должны запереть его здесь и усыпить газом или типа того… но мы, бл*дь, погибнем, если останемся здесь!

Свет эхом прокатился в Барьере за его светом.

«Ты опоздал, брат, — прошептал Дракон. — Слишком, слишком поздно».

Даледжем посмотрел на подвешенное там создание, на намордник на его лице.

Может ли он действительно быть Драконом? Или это ещё один трюк? Очередная игра Менлима и остальных мудаков Дренгов?

Даледжем стиснул винтовку руками, осознав, что покрылся холодным потом.

— Я не думал, что он реален, — повторил он скорее уже себе самому. — Я думал, он скорее из тех вещей, которые подобны импульсу… энергии. А не что-то настоящее. Типа, это действительно миф. Говорят, что он создал саму вселенную из себя, из тьмы. Говорят, что он — материя за звёздами. Та вещь, из которой мы все появились на свет… то, что породило сам свет.

Видящий теперь смотрел на Даледжема.

Его прозрачные радужки мягко светились, подобно лампам из матового стекла.

— Он использует свой голос… — Даледжем посмотрел обратно на Элисон. — Считается, что он может просто сказать и тем самым породить материю, заставив ту существовать, Элли. Возможно, поэтому на него надели намордник. Его сила может частично крыться в его голосе. Нам нужно уходить, ты меня слышишь? Если Фигран прав насчёт этого…

Он умолк, даже не зная, как закончить это предложение.

Он пытался решить, не стоит ли просто схватить её и потащить обратно к двери. Вспомнив предупреждения о видящих-телекинетиках и полу-трансе, в который они погружались во время манипулирования, он поколебался, протянув одну руку.

Убрав эту руку мгновение спустя, Даледжем сглотнул.

— Элли, — сказал он, смягчив свой тон. — Элли, если это он, если это действительно Дракон, ты должна его убить. Сейчас, пока он не обрёл свои силы по-настоящему. Я не знаю, на что он способен, если позволить ему говорить… но поверь мне, мы не хотим это узнать, раз он извращён Дренгами. Или хуже того, сошёл с ума, просидев тут взаперти неизвестно сколько лет.

Когда она не ответила, он ещё сильнее стиснул зубы.

— Элли, — произнёс он по-прежнему тихим голосом. — Он уже имеет доступ к телекинезу. Ты не можешь выпустить его отсюда, Элли. Не можешь. Это будет катастрофа, бл*дь. Так что если ты правда думаешь, что можешь убить его, тебе стоит это сделать. Сейчас.

Наконец, Элли повернулась.

Её голова медленно и плавно вращалась на шее, как нечто механическое.

У Даледжема встал ком в горле, когда он увидел пламя в её радужках и полное отсутствие выражения на лице. И всё же он выдохнул от облегчения, что она смотрит на него.

— Элли, убей его и уходим, — поторопил он. — Я серьёзно. Нам надо уносить ноги.

— Мы не можем просто уйти, — сказала она.

Её голос звучал ровно, но содержал так много света, что он вздрогнул.

— Почему нет? — спросил он.

— Потому что я не готова убить его, пока не узнаю больше, — сказала она. — И мы не можем запереть его здесь. Дверь не запечатается.

Игнорируя непонимающий взгляд, который Даледжем бросил на дверь, она продолжала спокойным голосом.

— Однако я согласна, что мы не можем рисковать и выпускать его. Учитывая ограничения, которые я только что озвучила, что ты предлагаешь, брат?

В этот раз её тон был вежливым.

Даледжем почти не колебался.

— Если ты действительно не можешь запереть его здесь, ты должна убить его, Элли. Мы не можем рисковать, поскольку Дренги могли извратить его. В любом случае, он наверняка убьёт нас, если ты этого не сделаешь.

— Он зло? — перебила она. — В мифах, Дракон… он зло?

Поколебавшись, Даледжем покачал головой.

— Нет, — неохотно ответил он. — Нет. Не зло. Просто невероятно могущественный, бл*дь. Иногда он изображается, как «исправитель всего неверного», словно форма живого правосудия. Ученые-видящие считают, что он — то же существо, которое древние люди почитали как Старого Бога… тысячи лет назад, имею в виду. Тот бог, что вызывал потопы, огонь, голод, серу и всё остальное, чтобы покарать нечестивых. Некоторые называют его «Старым Богом» в более древних версиях Мифа, — он помедлил, видя как свет в глазах Элли угасает. — Это что-то тебе говорит.

И вновь его голос наполнился облегчением от того, что она вообще его слушает.

После небольшой паузы её взгляд обратился внутрь, словно она отступила в какое-то другое пространство. Склонив голову, она посмотрела на видящего, которого удерживала у стены.

— Старый Бог… — пробормотала она.

Даледжем хотел попытаться вновь, но свет вышел из её aleimi очередным толстым сине-зелёным тросом. Даледжем смотрел, как этот трос крепко оборачивается вокруг огромного видящего, описав семь или восемь полных колец, а потом затянувшись как тиски. Он вздрогнул, когда это заставило крупного видящего забиться в воздухе и покраснеть от натуги.

В этот раз Элли обратилась прямиком к Дракону.

«То, что он говорит — правда, брат? Ты здесь для того, чтобы убить нас? Потопами и пламенем?»

Даледжем слышал насмешливые нотки. Но всё же чувствовал, что её вопрос настоящий.

Создание, которое называло себя Драконом, не ответило.

— Элли… — пробормотал Даледжем. Нервозность всё выше вибрировала в его свете.

«Зачем ты здесь? — настаивала она, глядя на это лицо в наморднике. — Ты всего лишь ещё один посредник, сбившийся с пути, мой бедный брат? Ещё одна усталая мартышка, пляшущая и бьющая в тарелки для Дренгов?»

Она ждала его ответа.

Когда он не отозвался, её мысли сделались сердитыми.

«Моего мужа в детстве заставляли твердить молитвы, брат. Молитвы о Старом Боге, которым научили его Дренги. Молитвы, в которых говорилось об Его возвращении, о том, что Он сделает, — она помедлила, её мысли сделались более едкими. — Тебе об этом что-нибудь известно, брат мой? Или тебе просто льстит внимание?»

Даледжем уставился на неё.

Она не взглянула на него в ответ. Её сощуренные глаза смотрели на существо, на Дракона.

Теперь Дракон просто висел там, тяжело дыша.

И всё же Даледжем осознал, что борется с этим давлением в груди. Он осмотрелся по сторонам, замечая похожие на молнии проблески, собравшиеся у потолка круглой комнаты.

— Элли, — нервно пробормотал он. — Элли, мать твою…

«Что должно помешать мне убить тебя? — спросила она у Дракона. — Почему я должна пощадить тебя?»

«Я сказал тебе, почему, — ответило существо, всё ещё тяжело дыша. — Или это для тебя больше не имеет значения? Ты так быстро пошла дальше, моя прекрасная сестра?»

Дракон перевел взгляд на Даледжема, уставившись в его лицо.

Даледжем хмуро покосился на Элли.

Он явно пропустил что-то в начале их разговора.

Она не посмотрела на него, но Даледжем увидел, как она сглотнула, и из её света выплеснулся импульс эмоций, казавшихся настоящими.

— Элли? — позвал он. — О чём он говорит?

И вновь она не перевела взгляд. Она адресовала свои слова Дракону.

«Менлим не убьёт моего мужа, — холодно послала она. — Даже ради тебя, мой самый представительный брат».

«Он убьёт его, если не сможет контролировать его, — тут же ответил Дракон. — Войти через выход, моя драгоценная сестра… войти через выход. Я и есть та дверь выхода. Когда дверь закроется, даже твой друг Фигран не сумеет его спасти».

Даледжем ощутил, как aleimi Элли заискрил, реагируя.

Более того, он ощутил более мощный, более интенсивный заряд, закрутившийся в её свете и, возможно, состоявший из страха. Даледжем пытался проследить за разрядами, которые он чувствовал и видел, но они двигались и смещались слишком быстро, их было слишком много.

Когда он подумал об этом, она посмотрела на Фиграна, и её светящиеся изумрудные глаза задавали видящему с рыжевато-каштановыми глазами безмолвный вопрос.

— Войти через выход? — спросил Даледжем. — Какого хера это значит? — он проследил за её взглядом до лица Фиграна. — Элли? Что это значит?

Фигран едва уловимо кивнул.

В её свете вспыхнула злость.

Далее последовала беспомощность… возможно, даже горе.

На несколько долгих секунд она, казалось, потеряла контроль над эмоциями, которые мерцали в её aleimi. Даледжем всё ещё не понимал, но подавил боль в своём свете, среагировав на неё, срезонировав с глубиной её чувств. Он постарался отстраниться, контролировать себя, но не особенно преуспел в этом.

Наконец, она посмотрела на Даледжема, и в её глазах стояло нечто убийственное.

— Мы не можем его убить, — прямо сказала она по-английски.

— Что? — паника немедленно завладела его светом. — Endruk et dugra… почему? Что это за бред про двери?

Она покачала головой.

— Мы должны его отпустить. Должны.

— Отпустить? — взорвался Даледжем. — Нет! Нет, бл*дь! Ты с ума сошла?

Она лишь покачала головой, и злость в её глазах и свете разгоралась ярче.

— Ты представляешь, как опасно это будет? — сказал Даледжем. — Выпускать любого телекинетика, и тем более этого, учитывая, насколько он iksrataa-чокнутый?

Она встретилась с ним взглядом. Он всё ещё видел в её глазах ту яростную беспомощность, даже сквозь искры и жидкое пламя.

Судя по её выражению, она знала. Она знала даже лучше, чем он.

Он всё ещё смотрел на неё, когда она покачала головой.

— Слишком поздно, — она бесстрастно посмотрела на него. — Мне жаль, Джем.

— Это безумие, бл*дь! — взорвался он.

— Тем не менее, это так.

Когда она закончила произносить слова, трос, удерживавший Дракона, убрался. Что бы ни удерживало гигантского видящего над полом, резко отпустило его.

Он упал. Резко, быстро… но Даледжем видел, как он как-то сгруппировался до того, как упал на пол.

В итоге он приземлился на ноги, почти бесшумно, как кот.

Он присел, не отводя взгляда от Элли.

Даледжем готов был поклясться, что даже через маску увидел, как он улыбается.

Глава 28. Межвидовые переговоры

— Где она? — пробормотала Брукс.

Взглядом она сканировала по большей части ровную и поросшую травой землю, ведущую к основанию Скалистых гор.

Местами равнина нарушалась деревьями. В основном старыми деревьями, которые выглядели так, будто росли здесь долгое время. Чем ближе к горам, тем больше предгорья выступали из ровной почвы, создавая мягкие волны, покрытые желтеющей травой.

Она сдула с лица несколько выбившихся прядок своих курчавых волос, подавляя нетерпение.

Здесь было холодно.

Несмотря на куртку, в которую она была одета, и капюшон, покрывавший большую часть её головы, она чувствовала себя уязвимой. С другой стороны, она неделями не выходила на поверхность, так что чувствовала себя на удивление освобождённой, сбежав от всех, кроме минимального количества Секретной Службы и всех теперь уже слишком знакомых лиц людей, составлявших её администрацию.

Она знала, что наверняка должна чувствовать не просто нетерпение.

Она, наверное, должна быть напугана до чёртиков.

Она определённо должна задаваться вопросом, как она позволила уговорить себя на такое — тайная встреча с известной видящей-террористкой в присутствии минимальной охраны. Особенно учитывая, что по давним слухам эта террористка замужем за одним из самых печально известных массовых убийц всех времён.

Лишь один человек стоял здесь рядом с ней.

Для сравнения, вокруг неё находилось двенадцать видящих, образовывавших защитный круг. Тот факт, что большинство этих видящих предположительно работало на неё, не особенно унимал тревогу Брукс… хотя ей и не казалось, что ей грозит непосредственная опасность.

С другой стороны, откуда ей вообще знать?

Сама Брукс вообще ничего не имела против видящих.

Она даже подружилась с несколькими видящими из своей команды безопасности. Будучи сенатором, она боролась за ослабление самых жёстких сводов правил СКАРБа в Вашингтоне — непростая битва ещё до того, как террористы-видящие убили Веллингтона. В политическом плане она никогда не выступала на платформах, настроенных против видящих, и не вносила своё имя в законопроекты против видящих.

С другой стороны, она была реалисткой.

Многие видящие ненавидели людей… по весомой причине.

Но Брукс знала, что не все видящие были террористами.

Некоторые вовсе не враждебно относились к людям, несмотря на отвратительную историю между двумя расами. Дисбаланс сил беспокоил её… опять-таки, потому что она была реалисткой. То есть, она не могла отбросить тот факт, что они изначально могли манипуляциями заставить её прийти сюда.

То же самое могло объяснять отсутствие страха с её стороны.

Но Брукс в точности помнила, как добралась сюда. В её памяти не было пустых мест, мутных промежутков или потерянного времени. Она почти слово в слово помнила тот изначальный разговор с Талей в комплексе противовоздушной обороны.

Талей раньше состояла в команде Секретной Службы Брукс в Вашингтоне.

Брукс хорошо её помнила; более того, Талей всегда ей нравилась. Брукс доверяла Талей настолько, насколько она могла доверять той, кто по факту принадлежит правительству Соединённых Штатов.

И всё же Брукс была шокирована, когда Талей вошла в её подземный офис в комплексе противовоздушной обороны. Она улыбнулась, отдала честь… а потом, когда дверь закрылась, воспользовалась нелегальной гарнитурой, чтобы нейтрализовать все внутренние меры безопасности в комнате.

Сделав это, она подошла к Брукс и начала быстро говорить с ней по-английски.

Она сказала Брукс, что её присутствие в комплексе противовоздушной обороны не было авторизовано; что она прокралась внутрь вместе с маленькой группой видящих, чтобы предложить условия перемирия и потенциальный союз… союз ни с кем иным, как с Элисон Тейлор, самой скандально известной видящей из ныне живущих.

Элисон Тейлор, по иронии судьбы, также была той, кого винили в эпидемии С2-77.

Но слушая слова Талей, Брукс поймала себя на том, что задаётся вопросами.

Во-первых, слова Талей косвенно подтверждали ряд подозрений, которые Брукс питала уже давно.

Все эти подозрения вращались вокруг схожих тем.

Она сомневалась в целостности своей администрации, в кое-каких утечках и загадочных смертях. У нее были подозрения относительно сбоев в инфраструктуре, которые случились в ключевые моменты в начале кризиса С2-77. У нее вызывала подозрения официальная история о том, как болезнь распространилась по стольким местам земного шара одновременно.

И конечно же, у неё вызывали подозрение затемнённые города — кто ими управлял, кто их охранял, и как они оказались столь хорошо подготовленными именно к такому кризису, который случился.

По сути, Брукс с самого начала скептически относилась к официальной истории. Ей никогда не казалось реалистичным, что кучка обиженных террористов-видящих могла сделать всё это в одиночку, без крупного подкрепления от ключевых сегментов человеческого мира.

Талей сказала ей, что нельзя доверять слухам о Китае.

Она сказала Брукс, что люди Элисон Тейлор месяцами пытались передать ей точные сведения, но эти каналы раз за разом пресекались и перекрывались.

Вспомнив отчёты, которые она получала, и то, что они говорили вообще о разном, Брукс стала слушать намного внимательнее.

Талей прямым текстом сказала Брукс, что в подземном комплексе противовоздушной обороны жили шпионы, принадлежавшие к той же группе, которая организовала эпидемию С2-77 и всемирные карантины.

Она сказала Брукс, что затемнённые города теперь захватывают континенты полностью. Она описала, как они используют видящих для контроля населения, а людей — для ручного труда и накопления капитала.

По словам Талей, люди и видящие с самого начала вместе участвовали в заговоре, хотя она признала, что главным организатором, скорее всего, был видящий. Тот тёмный видящий, которого Талей называла «Тенью», различными способами сговаривался с людьми ещё со времён Первой Мировой Войны. Он также заключил союз с Сайримном — по крайней мере, до тех пор, пока Сайримн не решил вместо этого встать на сторону Моста.

Некоторые детали Брукс попросту не могла понять.

И всё же это не казалось ей таким уж неправдоподобным.

Некоторые вещи намного проще поддавались осмыслению.

Например, слова Талей о том, что среди людей Брукс наверняка есть шпионы, которые работают против неё и, скорее всего, намереваются убить её после того, как она перестанет быть полезной.

Брукс давно подозревала, что среди этих карантинных городов и элиты, сумевшей заполучить себе место в одном из них, имеется четкий список «союзников» и «врагов». Она также подозревала, что если ты не в списке союзников, то рано или поздно окажешься в другом списке.

Слова Талей подкрепляли и это подозрение тоже.

Те же самые шпионы, если Брукс правильно поняла Талей, хотели, чтобы она угрожала Китаю ядерной войной с целью добиться каких-то уступок от китайских видящих, Лао Ху. Талей, похоже, считала, что там в скором будущем может произойти переворот, который случится или извне, или изнутри.

От этой мысли мороз шёл по коже.

Но это также резонировало с тем, что видела сама Брукс.

В результате, даже зная, что Талей или какой-то другой прекрасно натренированный видящий поместил все эти мысли и убеждения в её голову, Брукс согласилась встретиться с Тейлор в неформальной обстановке.

Талей пообещала ей, что её разум окажется нетронутым.

Естественно, они бы сказали это в любом случае.

— Где она? — снова пробормотала Брукс, поднимая руку, чтобы заслонить глаза от послеобеденного солнца.

Повернувшись, она посмотрела на красноглазую видящую, стоявшую прямо позади неё — женщину с индийской внешностью, которую Талей привела сюда с собой.

Кожа видящей была такой тёмной, что Брукс, возможно, чисто психологически чувствовала с ней родство на каком-то примитивном уровне (особенно учитывая её причёску), но эти зловещие красные глаза подчеркивали различия между ними кучей восклицательных знаков.

Однако красноглазая видящая казалась Брукс знакомой.

Она не могла понять, откуда именно, но возможно, она знала её по Вашингтону, поскольку Талей представила её как бывшую сотрудницу СКАРБа.

Кем бы она ни была, похоже, это она тут за главную.

Высокая и мускулистая, с чёрными волосами, заплетёнными в тоненькие косички и спадавшими на спину, она обладала поразительными красно-янтарными глазами, высокими скулами и странно идеальными губами.

Она также носила при себе как минимум шесть единиц оружия.

— Меня будут искать, — напомнила ей Брукс, взглянув на двух других женщин-видящих, которые стояли рядом с ней и переняли эту воинственную манеру держаться.

Брукс заметила у них тоже оружие и бронированную одежду, подавив пугающее чувство, которое хотело охватить её грудь.

— …Если вы действительно беспокоитесь о шпионах в моей администрации, то это отнюдь не самое не подозрительное занятие, которым мы сейчас можем заниматься, — добавила она.

Красноглазая видящая кивнула, опустив мускулистые руки и чуть шире расставив ноги.

Повернув голову к Талей, которая стояла рядом, но была как минимум на десять сантиметров ниже, красноглазая видящая начала проворно жестикулировать руками, при этом бормоча что-то на языке видящих. Когда Талей ответила на том же языке, та, что с косичками, посмотрела обратно на Брукс.

— Она в пути, — произнесла та на английском с акцентом.

Постучав по своей гарнитуре одним длинным пальцем, она сделала странно вежливый жест, склонив голову.

— Она только что связалась с нами, возлюбленная кузина. Её задержали. Но теперь она в пути. Она просит нас извиниться от её лица за опоздание.

Брукс кивнула, натянуто улыбнувшись.

Она оценила попытки видящей успокоить её.

И всё же она не припоминала, чтобы когда-либо прежде видела видящую, которая выглядела… ну, такой похожей на видящую.

Эти красные глаза в сочетании с тем, как она двигалась, придавали ей ауру чужеродности, словно сочившуюся из пор её кожи. Ростом выше метра восьмидесяти, голые мускулистые руки и плечи… она откровенно пугала.

Брукс сильно подозревала, что дело не только в шести единицах оружия и базовых особенностях её телосложения, хотя и это достаточно устрашало.

Брукс давно не осознавала, что большинство видящих, с которыми она сталкивалась как политик, специально выбирались и обучались подражанию людям. Они маскировались не только контактными линзами, отсеивались не только по росту, чертам лица или способности сливаться с человеческой толпой… те, что считались «пригодными», учились копировать человеческие повадки, человеческие жесты, человеческую походку, даже человеческие выражения лица.

И эта женщина ни за что не прошла бы такой тест.

Брукс подозревала, что никакое количество контактных линз, лицевых протезов, курсов по манерам и подбора одежды не сделает её похожей на человека.

Раздался мужской смех.

Брукс подпрыгнула и перевела взгляд вправо от видящей с косичками.

Стоявший там гигантский мужчина видящий снова весело хмыкнул, шутливо пихнув красноглазую видящую.

— Ну разве это не правда, — сказал он по-английски почти без акцента. Он подмигнул Брукс, дружелюбно улыбнулся и забросил руку на плечи красноглазой видящей. — И ты ещё не видела, как сестра Чандрэ ест, кузина. Это то ещё зрелище. Воистину.

Светловолосая видящая рядом с ним фыркнула.

Красноглазая наградила его убийственным взглядом, но Талей тоже захихикала.

Брукс подавила улыбку, не будучи уверенной, стоит ли злить красноглазую видящую, даже если всё это казалось добродушным. Ей говорили, что культура видящих включала немало того, что её британские друзья называли «прикалываться» друг над другом, но она сомневалась, что готова проверять это с той, кто выглядела способной сломать ей шею голыми руками.

В ответ на это видящие тоже усмехнулись, что не совсем успокоило Брукс.

Тон Талей сделался деловым.

— Она уже подъезжает, — сказала видящая с тайской внешностью.

Брукс проследила за её взглядом, повернулась и увидела что-то вроде внедорожника, быстро (чёртовски быстро для невооруженного взгляда) едущего по земляной тропе с противоположной стороны служебной асфальтированной дороги, откуда привезли саму Брукс.

— Она запрашивает приватную аудиенцию, — сказала видящая с индийской внешностью. Её тёмно-красные глаза встретились взглядом с Брукс, когда она повернулась. — Это приемлемо для вас, сэр?

Брукс вздрогнула, услышав от мускулистой видящей «сэр», затем спрятала улыбку.

— Конечно, — пробормотала она в ответ. — …Она с таким же успехом может убить меня с расстояния сотен метров, так что какая разница.

Если видящие услышали её саркастичное примечание, то никак не отреагировали.

Брукс вновь задалась вопросом, не было ли большой ошибкой соглашаться на это.

Вполне вероятно, что эта Элисон «Мост» Тейлор может действительно сломать ей шею, если Брукс не скажет нужные вещи в их маленьком разговоре.

Хуже того, она могла подтолкнуть Брукс сделать что-то, что разрушит то немногое, что ещё осталось от её людей и страны в этом мире.

С другой стороны, Талей сама могла убить Брукс в её собственной спальне в том подземном бункере противовоздушной обороны, если этого хотели они все. Они также могли повлиять на неё там… «внедриться», как выражались видящие, не покидая стен лагеря.

На самом деле, для операции это было бы намного эффективнее.

Никто в её человеческой команде никогда бы и не узнал, что она скомпрометирована.

Две эти мысли играли важную роль в том, как Брукс оправдала огромный риск, на который она шла, приехав сюда. Но она понимала, что всё это — оправдание. Правда в том, что она повиновалась самому беспечному чутью на свете.

А ещё правда в том, что она пребывала в отчаянии.

Она чувствовала это отчаяние.

Вся её администрация, включая её саму, стремительно неслась к войне с тем, что осталось от Китая, и она, похоже, никак не могла замедлить этот процесс. Брукс чувствовала, будто её толкает к данному исходу какая-то необъяснимая сила, подобная гравитации.

Когда появилась Талей, предложившая первое хоть сколько-нибудь рациональное объяснение, чем это может быть вызвано, Брукс ухватилась за это. Если у Элисон Мост есть решение этой проблемы, в результате которого Брукс не убьёт несколько миллиардов людей в Азии и не создаст облако радиации диаметром в сотни миль, то она вся во внимании.

Она напоминала себе об этом, скрестив руки на груди и наблюдая, как внедорожник притормаживает.

Шины подняли в воздух облако пыли, когда колеса остановились прямо на краю полянки, у начала поля.

Автомобиль даже не замедлился до конца, когда женская фигура в армейском снаряжении выскользнула с пассажирского сиденья, сказав что-то на языке видящих тому мускулистому видящему, что сидел за рулём. Кем бы он ни был, он нахмурился и повысил голос, словно они спорили.

Брукс подняла руку, прикрывая глаза от пыли.

Она сощурилась, глядя на мужчину через тонированное ветровое стекло, наблюдая, как он продолжает быстро говорить, обращаясь к женщине — должно быть, она была Мостом.

Она невольно заметила, что мужчина красив.

Поразительно красив, если уж говорить честно.

Он выглядел лет на тридцать пять или сорок: длинные чёрные волосы убраны в замысловатый хвостик, поразительные светлые глаза, высокие скулы, смуглая кожа, выразительный подбородок. Брукс невольно заметила его мускулистое тело даже в громоздком армейском жилете, и у него были такие же идеальные губы, как и у красноглазой видящей, хотя на лице мужчины они смотрелись совершенно иначе.

Что не так с этими проклятыми видящими? Половина из них выглядела как актёры или модели.

Она гадала, может ли это быть прославленный Сайримн.

— Нет, — сказала стоявшая рядом Талей, издав тот странный щёлкающий звук языком и зубами. — Нет, наш брат Меч не здесь, кузина. Это её телохранитель. Его зовут Даледжем.

Брукс опешила.

Её телохранитель? И он так с ней разговаривает?

Поджав губы, Брукс крепче скрестила руки поверх лыжной куртки с капюшоном, которую она надела на костюм, и стала наблюдать, как эти двое обмениваются репликами. Разговор, похоже, не успокаивался, а наоборот, со временем становился всё более пылким.

Затем Мост хлопнула дверцей, похоже, потеряв терпение.

На её лице не жило никакого выражения, когда она быстро и целенаправленно зашагала в их сторону. Брукс заметила, как её знаменитые зелёные глаза сканируют лица и останавливаются на ней.

Что касается самой Брукс, она не могла оторвать взгляда от другой женщины.

Она выглядела как Элисон Тейлор… известный агент глубокого внедрения, по которому Брукс снова и снова выслушивала доклады, чьё лицо раз за разом видела по каналам… но в то же время нет.

Брукс готова была поклясться, что та стала выше.

Она также выглядела намного более мускулистой, хотя при этом сохраняла худобу, особенно в сравнении с индийской видящей, которая встала позади неё, а также с другими женщинами-видящими, которых Брукс видела в охране Белого Дома.

Возможно, из-за своей недавней оценки горячего мужчины-телохранителя Брукс невольно отметила, что внешность Тейлор тоже была модельной, пусть и её облик был более «экзотичным», чем Брукс предположила бы по фотографиям из публичных каналов. Высокие скулы и миндалевидные глаза выделялись на загорелом лице в сочетании с атлетичным, но явно фигуристым телом и длинными ногами.

Но больше всего Брукс поразило то, что несмотря на своё человеческое воспитание Элисон Тейлор роднилась с индийской видящей своей чужеродностью намного сильнее, чем ожидала Брукс. К примеру, намного сильнее, чем Талей, которая в подходящей одежде и контактных линзах вполне могла сойти за человека.

Эта чужеродность исходила из светло-зелёных глаз Элисон Тейлор и её напряжённого взгляда почти как живая сила.

Это заставило Брукс нервничать, хотя у неё не было сознательного понимания, чем это вызвано.

Брукс осознала, что она хромает.

Одетая в полную армейскую экипировку, она несла за спиной автоматическую винтовку. Её тёмно-каштановые волосы оставались распущенными, но выглядели так, будто недавно были собраны в узел или хвост. И Элисон, и мужчина-видящий, который теперь выбирался из внедорожника, выключив двигатель, выглядели эмоционально вымотавшимися и изрядно потрёпанными.

Он вдобавок казался злым.

У Тейлор имелся свежий синяк на щеке. Кровь до сих пор стекала от линии роста её волос с одной стороны. Брукс также заметила, что её костяшки пальцев сбиты, а одна из штанин её бронированных брюк выглядела так, словно её содрали с части бедра.

Вокруг порванного места виднелись ожоги. Словно её подстрелили.

Казалось, что она странно держится и двигается, словно с той же ногой или, может, с её рёбрами что-то не так.

Подумав об этом, Брукс услышала, как видящие позади неё реагируют на внешность своего лидера, ахая, бормоча и говоря что-то вслух. Красноглазая видящая, Чандрэ, первой шагнула вперед, издав тот щёлкающий звук и начав быстро жестикулировать руками.

— Не сейчас, — прорычала Элисон, затыкая её взглядом.

— Где Фигран? — спросила Талей по-английски.

Элисон наградила её ещё более холодным взглядом.

Затем, сделав плавное движение одной рукой, она завершила его рубящим жестом вниз. Для Брукс это ничего не значило, но видимо, она оказалась в меньшинстве.

Вокруг неё раздалось ещё больше потрясённых вздохов.

Видящие позади неё принялись переговариваться, общаясь на разных языках и как будто все одновременно. Однако большинство по-прежнему обращалось к Элисон Тейлор.

У Брукс сложилось впечатление, что в те несколько секунд все забыли про неё.

— Какого хера это значит? — потребовала брюнетка по-английски. В отличие от других, она даже не пыталась изобразить почтение; её голос был откровенно сердитым. — Пропал? Как он может пропасть, бл*дь? Где он? — шагнув вперед, она адресовала слова мужчине-видящему, который теперь шел вровень с Мостом. — Джем? Это что за херня? Где вы двое были?

— Не сейчас, Мара, — прорычал мужчина.

— Не сейчас? — переспросила она. — Если кто-то его похитил, мы должны пойти за ними!

Мужчина-телохранитель нахмурился, затем взглянул на Элисон.

— Она дело говорит, — пробормотал он по-английски. — Мы могли бы хотя бы отправить лазутчиков.

Элисон наградила его изумлённым взглядом.

— Исключено, — она сердито посмотрела на мужчину-видящего, хотя тот был выше её сантиметров на семнадцать и весил в два-три раза больше. — Ты сейчас шутишь, что ли, Джем? Как думаешь, долго они протянут? Или ты считаешь, что у меня сейчас есть лишние разведчики, которых можно бросить на суицидальную миссию, бл*дь?

Брукс невольно вздрогнула от выбора слов.

Выражение лица мужчины-видящего изменилось. Он собирался поспорить, затем нахмурился, словно заново обдумав то, что собирался сказать.

Он посмотрел на видящую с ореховыми глазами, которую назвал Марой.

— Она права, — прямо сказал он.

— Джем!

— Не сейчас, сестра, — рявкнул он, жестом показывая на Брукс. — У нас гость… или ты об этом забыла? Вместе со своими манерами?

— Манерами? — фыркнула Мара. — Ты сам только что орал на неё! Что, думаешь, что роль телохранителя подразумевает замену её мужа, Джем?

Взгляд мужчины-видящего дернулся в сторону. Он сердито посмотрел на брюнетку с потрясающими ореховыми глазами, и его красивые губы поджались в откровенно убийственном выражении.

— Опусти свою бл*дскую голову! — рявкнул он. — У Высокочтимого Моста и меня возникло операционное несогласие… что вполне в рамках приличий, и тебе это известно. Если ты хоть на секунду решила, что это дает тебе право обращаться с Высокочтимым Мостом даже без капельки бл*дского уважения, ты сильно ошибаешься, сестра. Я сам заново обучу тебя протоколам, если тебе нужно напоминание.

В этот раз Брукс заметила, как Мост наградила мужчину раздражённым взглядом.

Однако она не заговорила.

Брукс увидела, что женщина с ореховыми глазами, Мара, отступила.

Остальные умолкли, а Элисон теперь посмотрела на Брукс. Она подошла к ней в упор и, оказавшись достаточно близко, протянула руку, сохраняя напряжённое выражение. Не успела Брукс определиться с реакцией, как они уже пожимали друг другу руки.

— Я приношу свои извинения, сэр, — сказала она на удивление искренним голосом. Тёплым. — Как вы уже наверняка поняли, у нас сегодня возникла неожиданная проблема, — она пожала плечами, по-прежнему изучая взглядом лицо Брукс. — Конечно, это не оправдание. Несмотря на наше отсутствие манер, знайте, что вам здесь рады. Очень рады. Рады намного сильнее, чем я могу адекватно выразить, честно говоря. Я не могу передать, как сильно я ценю риск, на который вы пошли, просто разговаривая со мной.

Ясный, не дрогнувший взгляд.

Простое, но крепкое рукопожатие. Никакой ерунды.

Вежливая, но не подобострастная. И не высокомерная.

Женщина, которой вообще ничего не надо доказывать.

Брукс решила, что она ей уже немножко нравится. Возможно, даже не немножко.

— Ничего страшного, — сказала она, с улыбкой выпуская ладонь Моста. — Вас это может удивить, но у меня тоже в последнее время бывало немало таких деньков.

Моргнув в ответ на её слова, Элисон Тейлор как будто внезапно их услышала.

Затем она шокировала Брукс до чёртиков.

Она рассмеялась.

Это был настоящий смех; он отразился в её глазах, а затем и в теле, когда плечи внезапно расслабились. Она засмеялась снова, хотя как будто пыталась сдержаться. Под конец смех перешел в хихиканье, содержавшее ещё больше тепла, чем её улыбка, и снова удивившее Брукс хотя бы потому, что эта женщина впервые выглядела полностью человеком.

Она также выглядела на удивление юной.

— Да уж, — сказала она, вытирая, видимо слезинку веселья со щеки. Она широко улыбнулась Брукс и сжала её руку. — Не сомневаюсь.

В этот раз Брукс ничего не смогла с собой поделать.

Она тоже рассмеялась.

По-прежнему улыбаясь, она осознала, что её взгляд опускается вниз, остановившись на прорехе в армейских штанах Моста. Как только она сосредоточилась на этом месте, веселье на её губах померкло.

Через дыру в ткани виднелась ярко-красная отметина, явно появившаяся недавно.

Элисон Тейлор вовсе не подстрелили.

Её обожгли… точнее, заклеймили. Брукс понадобилось ещё несколько секунд, чтобы рассмотреть форму клейма и то, что изображалось на узоре.

Она сообразила, что это дракон.

Это крылатый дракон, обернувшийся вокруг солнца.

Глава 29. Главы государств

Я покачала головой, резко щёлкнув языком ещё до того, как вспомнила, с кем говорю.

Если бы всего несколько лет назад кто-то сказал мне, что я буду говорить с глазу на глаз с Президентом Соединённых Штатов в заброшенном фермерском доме возле Колорадо-Спрингс, я бы рассмеялась этому человеку в лицо.

Или, что более вероятно, посчитала бы его сумасшедшим.

Сдерживая свой голос и свет, я предупредила её:

— При всём уважении, сэр, я не думаю, что это хорошая идея. Этого будет недостаточно.

Брукс почти не скрывала раздражения.

— Тогда что вы предлагаете?

Я вздохнула, заставляя себя подумать и не отвечать слишком быстро.

Пока что мне нравилась Брукс. На самом деле, она очень мне нравилась, чего я не ожидала, во всяком случае, так скоро. Когда я видела её на каналах, она вызывала у меня хорошее предчувствие. Но и Веллингтон вызывал у меня хорошее предчувствие, а он оказался телом Териана.

Конечно, он был одной из самых здравомыслящих версий Териана из всех, что я встречала, но всё равно.

Поколебавшись, я пожала плечами в человеческой манере.

— Думаю, вам нужно позволить нам провести для вас зачистку, — сказала я. — Мы уже определили, что Новак — шпион того видящего Тени, о котором мы вам рассказывали. Будут и другие, — видя, как она хмурится, я покачала головой и прищёлкнула языком. — Думаю, вы должны позволить нам помочь вам с этим. А потом, как мне кажется, вам нужно убираться отсюда, забрав с собой тех и то, что сможете. Тех людей и те ресурсы, что можно спасти, по вашим ощущениям.

Я заговорила чуть тверже.

— При всём уважении, сэр, я также считаю, что вам нужно действовать немедленно. Пока они не начали перемещать людей в то учреждение под аэропортом и не затеяли собственную зачистку. Думаю, если они ещё не приставили к вам видящего, это окажется настоящим чудом. Тот факт, что вы вообще выбрались сюда, показывает, что в вашем нынешнем режиме есть больше верных вам людей, чем вы осознаёте. Причем немало верных видящих, я бы сказала.

Поколебавшись, я посмотрела ей в глаза и вздрогнула от выражения в них.

— Мы не можем ждать, — предостерегла я её. — Только не после того, что я увидела сегодня. Только не теперь, когда мы знаем, что люди Тени построили под тем аэропортом. Только не тогда, когда очередной телекинетик на пути к…

— Вы хотите, чтобы я оставила свое чёртово президентство? — с негодованием потребовала она.

Я подняла ладонь.

— Нет. Ну… нет. Не совсем. Но я бы хотела, чтобы вы признали, что в ваши ряды внедрились, и немного перестроились. Это не означает полный отказ.

— С нулевыми ресурсами? — она взмахнула рукой, издав невесёлый смешок. — Вы правда думаете, что моё президентство можно просто «вывезти» отсюда? Может, на спинах моих министров? И мы отвезём этих людей… куда именно?

Её чёрные курчавые волосы, немного тронутые сединой, почти полностью выбились из мягкого пучка, в который она убрала пряди. Ранее она заколола его двумя изумрудно-зелёными китайскими палочками, что невольно показалось мне забавным. В молодости она явно была красоткой, да и сейчас, в пятьдесят с лишним была ошеломительной, но в новостях я обычно видела её более отстранённой и недоступной. С растрёпанными волосами она выглядела более мягкой и человечной, чем во время своих речей, но в её голосе или тёмно-карих глазах не было ничего мягкого, когда она сверлила меня сердитым взглядом.

— Вы выдвигаете много предположений, Высокочтимый Мост, — сказала она. — Чертовски много.

— Я пытаюсь сохранить вам жизнь, — сказала я как можно терпеливее. Раздражение просочилось в мой голос. — Серьёзно. Зачем мне утруждаться всем этим, если бы я не пыталась вам помочь? Вы же понимаете, что к этому моменту мы могли бы попросту проникнуть в весь ваш лагерь, верно? Я могла бы приказать своим людям устранить агентов Тени, ни черта не спросив у вас. Я понимаю, что для вас рискованно встречаться со мной вот так… но и для нас это чертовски рискованно.

Она нахмурилась, глядя на меня и сложив руки на пластиковой столешнице.

Что-то в её выражении говорило мне, что такая мысль приходила ей в голову.

Я очень старалась не читать её больше необходимого минимума, так что не прикасалась к её свету, чтобы подтвердить это впечатление.

Её пальцы теребили потрескавшийся металлический край стола с зелёным узором.

Этот дом выглядел так, будто его обставляли примерно в 1954 году.

Выцветшая клетчатая ткань висела на окнах в качестве импровизированных занавесок и, возможно, раньше это были дешёвые полотенца для рук. Кухонные шкафчики были покрашены белой краской, но уже сделались серыми, а краска во многих местах истёрлась до дерева.

Пол, наверное, тоже когда-то был белым, но теперь тонкий линолеум пестрел чёрными отметинами и порвался по краям. Вода, попадавшая через разбитые окна и протекающую крышу, оставила следы практически на всём.

Перед нами стояли кофейные чашки, наполненные порошковым растворимым кофе и фильтрованной вскипячённой водой — и то, и другое предоставили мои люди.

Кажется, чашки нашли в доме. Тонкие, белые и абсурдно маленькие, они выглядели в духе того, что купила бы моя человеческая бабушка.

Брукс на моих глазах выдохнула, продолжая ковырять линолеум.

— У нас недавно был суицид, — сказала она.

Я моргнула. Я ощутила, как упомянутые ей моменты связываются в её свете с эмоциями, которые до сих пор вызывал в ней инцидент.

После короткой паузы я вздохнула.

— Да, — сказала я. — Вы наверняка правы, — в ответ на её озадаченный взгляд я пожала плечами. — Новак. Она наверняка убила его. Она единственный член вашей администрации, которого мы точно опознали как сотрудника Тени.

Брукс медленно кивнула. Её глаза прищурились.

— А ваш муж? На кого он работает в эти дни?

Я глотнула остывшего кофе, избегая её взгляда.

— Мы получили сводку, — сказала Брукс. — Его видели в Гонконге, Высокочтимый Мост. Вы же только что сказали, что это город Тени?

Я кивнула, по-прежнему не отвечая.

Однако она не желала сдаваться.

— Он работает на этого видящего, Тень? — спросила Брукс. — Или нет?

Поколебавшись, я показала одной рукой жест более-менее.

— Возможно, — сказала я. Когда она с неверием хмыкнула, я подняла ту же руку. — Всё сложно. У нас есть дочь. Он пытается её защитить. Нас обеих, на самом деле.

Но Брукс покачала головой, её лицо выражало нескрываемое раздражение.

— Как я могу вам доверять, если ваш собственный муж…

— Вам не придется доверять мне долго. Что касается Ревика…

Я поколебалась, вздрогнув от боли в сердце просто от упоминания его имени. Меня накрыло злостью, когда я вспомнила, как Даледжем высмеивал меня в точности за это.

— …Мой муж ушёл от нас совсем недавно, — закончила я, сосредоточившись обратно на Брукс. — Он не может навредить вам оттуда. Он также понятия не имеет, где я в данный момент. Если всё пойдет по плану, он и не узнает, пока нас след не простынет.

Раздражение продолжало сочиться из света Брукс, но она лишь кивнула, уставившись в стол. Я чувствовала, что ей кажется, будто ей приходится выбирать между одними лишь плохими вариантами.

Я не могла поспорить.

Я сверилась с временем в гарнитуре.

— Мы сейчас пошлём Талей и Чан обратно с вами, — сказала я, пытаясь приободрить её. — Если кто-то заметил ваше отсутствие в интересующем нас отношении, они подадут мне сигнал, и мы тут же будем действовать. В противном случае следуйте плану, который мы только что обсудили. Что бы ни случилось, мои люди вытащат вас оттуда невредимой, если вы захотите. Я сделаю всё возможное для этого. Обещаю вам.

Когда Брукс так ничего и не сказала, я показала очередной неопределённый жест рукой, по-прежнему стараясь не слишком читать её.

— Я также могу выделить вам больше моих видящих, если вы думаете, что сумеете провести их через охрану.

Я показала очередной плавный жест заверения видящих, озадаченная тем, что как будто уже не могу вспомнить свои человеческие повадки.

— Слушайте, — сказала я, переходя на свой калифорнийский акцент. Когда она наконец-то посмотрела мне в глаза, я наклонилась над столом. — Мы не собираемся давить. Я предлагаю вам выход. Я также предлагаю вам защиту. Если вы решите не делать этого, просто скажите моим людям, когда это станет важно. Они не станут вас похищать. Мы оставим вас там, если вы действительно захотите этого.

Но она отмахнулась от моих слов, поморщившись.

— Такие заверения в данный момент для меня не имеют значения. Вы должны это понимать. Без обид, но я не могу верить вашим словам в этом отношении.

Вздохнув, я кивнула. Нет смысла оспаривать это.

Даже удивительно, что она зашла так далеко.

Брукс выдохнула, словно борясь с нерешительностью. Поправив пиджак, она откинулась на ржавый стол и поёрзала на сиденье, наверное, потому что её задница так же затекла на покорёженном металле, как и моя.

Нахмурившись, она посмотрела мне в глаза.

— И что это за «Список»? — переспросила она, поджимая губы. — Вы сказали, что в нём есть мое имя. Что это вообще значит?

Я покачала головой, мягко прищёлкнув языком.

— Объяснение этого займёт немало времени, сэр, — честно сказала я. — Во всяком случае, хорошее объяснение. Сейчас у нас нет этого времени. Скажем так, у нас есть свои причины, чтобы прикладывать большие усилия для сохранения вашей жизни. Мы считаем, что вы можете оказаться ценным активом и поможете нам восстановить цивилизацию для людей и видящих — желательно в таком направлении, которое не поработит ни одну из рас.

Я встретилась с ней взглядом, заговорив более искренне.

— Это наше главное заверение в отношении вас, — я показала краткий жест извинения, но потом осознала, что она его даже не поймёт. — …Основание доверять вам, имею в виду. Как и вы, мы сейчас не знаем, кто наши настоящие друзья. У нас также есть как минимум один шпион на высоком уровне. Но я тщательно подбирала эту команду, так что не думаю, что они сейчас среди нас.

Она бросила на меня скептический взгляд.

Я осознала — она считает, что раз я видящая, то сумею вычислить любого изменника. Эта мысль едва не заставила меня рассмеяться.

Однако тут нет ничего смешного.

И если верить часам, то эта встреча закончилась.

Как бы я ни хотела видеть её на нашей стороне, у меня не осталось больше времени.

— Подумайте над этим, — сказала я ей, медленно вставая и вздрагивая от боли в бедре. Я коротко поклонилась, делая свой свет и тон уважительными. — Предложение остаться является искренним, хоть вы захотите довериться нам, хоть нет. Некоторые из моих людей уже будут в вашем комплексе, так что вам нужно лишь следовать оговорённому протоколу, и они либо помогут вам и вашим союзникам выбраться… или не помогут. Но нам с нашей стороны надо действовать быстро. Желательно в следующие несколько часов.

Я мрачно улыбнулась, показывая уважительный жест.

— Я уже отдала своим людям приказ не влиять на вашу свободу воли без необходимости. Но надеюсь, вы понимаете, что я сохраняю за собой право принятия решения в том, что касается интересов нашей безопасности. Я нажму на курок, если кто-то из них посчитает, что миссия под угрозой. Если вы к тому времени не примете решение, то вам может знатно не повезти…

Умолкнув, я покраснела от осознания, что я только что сказала и кому.

Жестом руки я показала очередное извинение.

— …Им также дано разрешение устранить любых найденных агентов Тени, пока они будут там. Хоть с вашим разрешением, хоть без него.

Брукс резко подняла взгляд.

Она уставилась на меня с изумлением в глазах.

— Тут у вас нет права выбора, простите, — добавила я с легким предостережением, хоть и извиняясь. — Для нас это операционная необходимость. Так что если мои люди посчитают, что вы можете препятствовать их попыткам устранить найденных агентов, у них есть моё разрешение сделать так, чтобы вы не стояли на их пути. Они не убьют вас, конечно, — поспешно добавила я, видя тревогу в её карих глазах. — Но вас нейтрализуют, да. Временно.

Мойра Брукс откинулась на спинку стула, скрестив руки.

Судя по выражению её лица, она поражалась моему нахальству.

Сглотнув, я показала более уступчивый жест.

— Мы бы хотели видеть вас на нашей стороне, — сказала я. — Я говорю это искренне. Правда. Но мне надо разобраться со своим дерьмом. Я не могу подвергнуть опасности операцию просто потому, что вы мне не доверяете, — почувствовав, как к лицу прилил жар, я добавила: — Надеюсь, вы найдёте время подумать о том, во что вы действительно верите… и что важно для вас в этом новом мире. Может, сейчас не стоит зацикливаться на титулах? Или держаться за систему, которая под конец совсем похерилась?

И снова я получила изумлённый взгляд. Её брови взлетели так высоко, что едва не скрылись под её чёрными волосами на лбу.

Не слишком задерживаясь, я вновь поклонилась.

— Большое вам спасибо, сэр, — сказала я, используя интонации официального прекси, хотя говорила я по-английски. — …За то, что согласились встретиться со мной. И что выслушали меня.

Не дожидаясь, когда она встанет, я вышла.

Я не особо думала о том, что сказала ей, пока не очутилась за пределами кухни, позволив двери-сетке захлопнуться за мной. У меня не было времени поражаться собственной тупости, которая могла отпугнуть того, кто может нам понадобиться, и кто недавно был одним из самых влиятельных индивидов в человеческом мире.

После такого дня я вообще поражалась, что провела эту встречу и смогла более-менее сосредоточиться на задаче.

И всё же в те несколько секунд тревога глодала мою грудь.

Наверное, можно было поступить лучше.

— Сестра!

Мужской голос выдернул меня из раздумий.

Я повернула голову, мысленно вздохнув, когда увидела кучку ждущих меня видящих. Они все выглядели бледнее обычного. По заряженным и разрозненным aleimi-нитям, до сих пор мелькавшим вокруг группы, я уже понимала, что они говорили о случившемся ранее.

Однако Даледжема не было с ними.

Не уверена, что хочу знать, где он.

— Сестра, — мягко произнесла Талей.

Я посмотрела на неё, опешив скорее из-за нескрываемой тревоги, которую слышала в её голосе. Затем, осознав, чем это наверняка вызвано, я стиснула челюсти.

К моей коже прилило тепло ещё до того, как она продолжила говорить.

— Джем рассказал нам, что случилось, — осторожно произнесла она, подтверждая мои подозрения и заставляя меня напрячься. — Высокочтимая Сестра… нам нужно как можно быстрее доставить тебя к медикам. Нам также надо связаться с сестрой Юми, если ты…

Я покачала головой.

— Нет. Я в порядке. Спасибо, сестра. Но нет. Не сейчас.

— Элли… — перебила Чандрэ значительно более жёстким тоном.

Но я сейчас не могла иметь с ней дело. Правда, не могла.

Я отвернулась от их обеспокоенных взглядов, заговорив ровным тоном.

— Собирайтесь, — сказала я Маре и Кэт, зная, что хотя бы им будет пофигу на меня.

Я переключилась на прекси, отчасти потому что Брукс вышла из дома, но также потому, что официальный прекси передавал тональные нюансы, которые необходимы для того, чтобы они отбросили случившееся в той пещере и вернулись к работе, бл*дь.

А ещё Ниила отстойно говорила по-английски.

Только после того, как Мара кивнула, я перевела взгляд на Талей и Чандрэ.

— Вы тоже, — сказала я, совсем чуточку смягчив тон.

Далее мой взгляд скользнул к Джорагу и Нииле.

— Я хочу, чтобы вы двое тоже были наготове… на случай, если Брукс решит воспользоваться моим предложением и взять с собой более крупную команду. Я обрисовала ей базовый план операции. Не стесняйтесь надавить на нее, если она попытается намекнуть кому-то о том, кто вы. Более того, с этого момента следите за всеми её коммуникациями. Как минимум до тех пор, пока мы не разберёмся с Новак, — помедлив, я обвела их всех взглядом. — Кто-то получал весточку от Деклана? Сурли? Они по-прежнему там, верно?

Талей один раз кивнула.

— Да. Дек звонил. Он нашел спальные апартаменты Новак и какую-то частную рабочую станцию, к которой имеет доступ только она.

Я выдохнула.

— Хорошо. Скажи ему, чтобы подождал и не действовал, пока не получит подкрепление. Желательно, чтобы это была я. Я не хочу, чтобы он шёл против неё в одиночку… и мне похер, на сколько лет она выглядит. В этом Балидор со мной согласен. Она опасна, бл*дь. Она может даже оказаться Дренгом в материальном теле, как Менлим. Я хочу, чтобы тут мы обошлись без потерь, бл*дь.

Я глянула на Кэт и нахмурилась, увидев, что она уставилась на моё тело и волосы так, словно никогда прежде меня не видела.

— …Высока вероятность, что Менлим обрушит на нас всё сразу же, как только мы начнем действовать, — добавила я, игнорируя то, что там с ней происходило. — Возможно, он даже разбомбит комплекс. Так что нам надо действовать быстро. Без ошибок. Я хочу, чтобы Брукс оказалась в безопасности, но приоритет — Новак. От неё нужно избавиться. Я хочу, чтобы это случилось в следующие двадцать четыре часа. Я сильно подозреваю, что после этого нам уже не представится возможности.

Часть того тревожного, депрессивного хаоса, который я видела в их светах, начала проясняться от моих слов.

На сей раз я не видела в их глазах бунта. Они все кивнули, одновременно забормотав:

— Да, сэр.

— Хорошо, — произнесла я себе под нос.

Мне надо разобраться с этим. Я не врала Брукс на этот счёт.

От Новак надо избавиться. После случившегося этим утром она уже не была первостепенным приоритетом в моём сознании, но всё равно оставалась чертовски высоко в списке.

Когда я подумала об этом, плёнка в моей голове начала прокручиваться назад прежде, чем я успела это остановить.

Железные пальцы удерживают меня у стены за горло. Я задыхаюсь, пинаюсь и стараюсь использовать телекинез, думая, что вот и всё… я умру. Я уже ударила этого монстра, пытаясь отшвырнуть его от Фиграна.

Дракон поднял меня так, словно я весила не больше куклы. Не знаю, как долго я висела там, постепенно теряя сознание.

В какой-то момент мой разум вырвался… и мой свет тоже.

Я помнила, как кричала имя Ревика. Имя Лили.

Дракон уже отбросил Даледжема в сторону, забрав его оружие телекинезом. Он поймал ту винтовку одной рукой и бросил её на пол, а затем перевёл взгляд светящихся зелёных глаз на меня.

Но сейчас я не могла об этом думать.

Я не могла зацикливаться на этом, как и не могла допустить, чтобы на этом зациклились Талей или Чандрэ.

Для этого будет предостаточно времени потом.

Потом всегда будет время для того, чтобы расклеиться.

Потирая кожу вокруг обожжённой части ноги через обугленные брюки, я постаралась привести мысли в порядок, думать вопреки потрясениям, которые мой организм перенёс почти без передышек один за другим.

Мне надо думать о том, что делать теперь — не только ради себя, но и ради остальной нашей команды.

Я должна думать о том, как рассказать Балидору о случившемся и сообщить, что я в миллионный раз потеряла Фиграна. Мне надо подумать, как вообще выследить Дракона, не погубив чертовски много людей.

Я знала, что мы должны его выследить… как-нибудь.

Эта мысль стиснула мою грудь, сжав так сильно, что я едва могла дышать. Я старалась подавить это чувство, оттеснить его, но в мой свет просочилась боль разделения и не только. События того дня на мгновение угрожали овладеть мною, хотя я старалась отбросить это и не думать.

Я не могла сейчас думать об этом. Не могла, бл*дь.

Я не могла сейчас развалиться на куски.

Я сумела взять себя в руки просто потому, что это была абсолютная правда. И всё же прилив боли и страха открыл мой свет. Открыл сильнее, чем я открывалась за последние дни… определенно сильнее всего с тех пор, как я приземлилась в Америке.

Это могло быть совпадением. Могло.

И всё же я его почувствовала.

Внезапно я почувствовала Ревика.

Поначалу от одного лишь его присутствия у меня перехватило дыхание. Перед глазами всё помутилось, разум перемкнуло, и казалось, что болела сама моя кожа. В этот день я вообще его не чувствовала, даже в том кошмаре с Драконом, но теперь, возле заброшенного фермерского домика в глуши, я его почувствовала.

Я почувствовала его всюду вокруг себя, а потом…

Потом я почувствовала не только его присутствие.

Он был не один.

Он был не один.

Боль ударила по мне. Не просто ударила — она едва не вырубила меня.

Я издала тихий вскрик, отчасти в неверии.

Боги, он не был… он не мог… ещё нет.

Я запаниковала, стараясь выбросить это из своего света.

Когда он не отстранился и лишь сильнее вплёлся в меня, я толкнула его, сопротивляясь, вышибая его свет, изо всех сил стараясь отпихнуть его. Я запаниковала лишь от малейшего проблеска, ударив намного сильнее, пока не почувствовала это по-настоящему.

На это ушло, казалось, бесконечно много времени.

Потребовалось больше, чем я могла вынести, но в итоге я убрала от себя последние отголоски его присутствия.

Это тоже ранило. Его отсутствие причиняло даже большую боль.

Почти.

Я осознала, что возвращаюсь в своё тело, просачиваясь как вода через плотную ткань, а потом постаралась восстановить щит. Только тогда миссия вернулась, и я задалась вопросом, сколько он почувствовал на другом конце.

Знал ли он, где я? Не соврала ли я Брукс только что?

Почувствовал ли он то, что случилось сегодня? Видел ли он меня с Драконом?

В данный момент я не могла об этом думать.

Что касается остального…

Боль пробралась обратно в мою грудь с такой силой, что поначалу я не могла думать. Я силилась восстановить щит и осознала, что захлебываюсь то ли рыданием, то ли чем-то более животным.

Я старалась сохранять рассудок. Я старалась держаться за военную сторону вопроса, за ту часть себя, которая могла вынести мысли об этом.

Я знала, что это случится. Я знала, бл*дь. Он предупреждал, что они с самого первого дня наверняка будут подсовывать ему женщин, чтобы посмотреть, как он отреагирует.

Я знала. Я ждала этого.

Но не сейчас. Не сегодня. Сегодня я не могла с этим справиться.

Я не осознавала, насколько утратила связь с окружением и как крепко закрылась щитами, пока не почувствовала ладонь, медленно поглаживавшую мою поясницу по кругу.

Я понятия не имела, как долго он это делал.

Я моргнула, стараясь сосредоточить взгляд. Сделав это, я осознала, что согнулась над внедорожником, совершенно не помня, как пришла сюда.

Даледжем молча стоял рядом.

Я не поднимала взгляда, но к этому моменту уже знала его свет. После сегодняшнего дня я всегда буду его знать.

Я гадала, пытался ли он говорить со мной, но выбросила эту мысль из головы. Это неважно. Ничто из этого не было важным.

— Ты в порядке? — мягко спросил он.

Осознав, что по моему лицу катились слёзы, которые могли скрываться лишь моими свесившимися вперед волосами, я вытерла щёки, не поднимая головы.

— Нормально, — сказала я, прочистив горло. — Она уже покинула дом? Брукс?

— Они давно уехали, Высокочтимый Мост, — его голос оставался тихим, лишённым эмоций, но мягко ободряющим. — Она взяла с собой Чандрэ, Мару, Талей и эту видящую, Кэт.

Я кивнула, всё ещё согнувшись и стараясь контролировать своё дыхание и свет.

Он не отодвигался и не убирал ладони с моей спины.

Я почти не замечала. Мой разум до сих пор буйствовал из-за того проблеска Ревика, который я ощутила так сильно, что это, должно быть, заставило меня полностью отключиться. Должно быть, я пробыла не в себе как минимум несколько минут, раз Брукс и остальные уехали.

В те первые несколько секунд контакта я кое-что почувствовала.

То есть, что-то помимо одного факта, который чертовски походил на то, что мой муж получает минет от кого-то другого.

Я вновь постаралась контролировать свой свет, когда эта мысль отдалась эхом. Я силилась сосредоточиться на той детали, которая действительно важна и имела значение для того, что я пыталась сделать.

Я осознала, что уже знаю.

Фигран внедрил и эту частицу информации. Возможно, это был его последний дар перед тем, как Дракон его забрал.

Ревик отправлялся в Китай.

Глава 30. Падение империи

Ревик смотрел в грязное окно машины, покрытое каплями дождя.

Его челюсти ныли от постоянного стискивания зубов.

Он старался подавить боль, которая всё ещё вилась вокруг его света. Там жило чувство вины, интенсивная боль, которая мало связана с разделением и больше относилась к тому, чему он позволил случиться на задних рядах сидений самолёта по дороге сюда.

Этим утром они покинули Лхасу и полетели в Пекин.

В Лхасе он провёл несколько недель, собирая остатки своей команды и изо всех сил стараясь сделать так, чтобы все они более-менее одинаково воспринимали операционную иерархию. Он также попытался как минимум поверхностно узнать их базовые навыки и черты характера, а также более интимные узы между различными игроками.

После его отъезда из Бангкока прошло больше пяти недель.

Больше месяца. Бл*дского месяца.

В тот момент он почувствовал Элли — достаточно сильно, чтобы понимать, что она тоже почувствовала его. Он не мог это заблокировать. Пытался, но не смог.

В следующий раз он будет осторожнее.

Но он понимал, что мог обманывать самого себя.

Он старался подходить к этому стратегически. Он прогонял их неделями — пожалуй, дольше, чем стоило после того, что он сказал Менлиму о том, как он и Элли освободили друг друга от клятв. Его повторяющиеся отказы от секса в Лхасе не помешали им задавать вопросы, расспрашивать об Элли, о боли разделения, об его нежелании образовывать с ними более интенсивную связь, и Ревик осознал, что не сможет отказывать им вечно.

Он решил, что позволит этому случиться там, где остальные это почувствуют, и тогда они, возможно, оставят его в покое.

Он знал, почему они его травили.

Дело не в том, что они хотели его, и уж тем более не в том, что они хотели его свет. Большинство из них до сих пор презирало его за дезертирство. Большинство до сих пор считало его предателем.

Дело не в том, что хоть один из них действительно хотел его трахнуть.

Дело в Элли. Дело в том, чтобы причинить боль его жене.

Они ненавидели её. Некоторые, вроде Уте, ненавидели её просто до абсурда.

Ревик чувствовал, как эта ненависть сочилась из их света практически всякий раз, когда всплывало её имя. Он слышал, как их голоса наполняются презрением всякий раз, когда её упоминали в новостях. Он подслушал весьма детальные угрозы изнасилования, описания того, что они сделали бы с ней, если бы заполучили её лично. Ему приходилось держать свой разум закрытым, а тело неподвижным, пока они бросали эти угрозы в его сторону, или он просто входил в комнату в неподходящее время, что случалось довольно часто.

Они винили её… во многом, похоже.

Так что да, Ревик понимал, чем на самом деле вызваны постоянные предложения секса.

Попытки трахнуть его были лишь ещё одним способом метнуть дротик в спину его жены.

Чёрт, да они наверняка действовали по приказам.

Несмотря на это, тот факт, что он позволил отсосать себе там, где остальные это почувствовали, не сработал и не заставил других отступить.

Это не сработало даже временно. Он получил ещё два непристойных предложения, не успев сойти с чёртова самолета.

Усилием воли вытолкнув это из своего света, Ревик постарался не думать о том факте, что почувствовал её в процессе. Он знал, что это наверняка его вина, что бы он ни пытался делать в тот момент. Ему всегда дерьмово удавалось контролировать себя и не подпускать свой свет к жене, пока он трахался.

Он затаскивал её в свою сексуальную жизнь дольше, чем признавался самому себе. Он делал это даже в России, когда ещё не встретил её во взрослом возрасте вне Барьера.

Сейчас он не мог думать об этом.

Бл*дь, он не мог думать об этом.

Выбросив чувство вины и боль разделения из своего света, он сосредоточился на грязном виде за тонированными окнами.

В аэропорту их встретил целый армейский конвой.

Ревику следовало ожидать этого, учитывая то, под каким именем он вновь путешествовал, но его мозг просто взрывался от изощрённости этих ресурсов. Он знал, что так и задумывалось. Это наверняка должно было напугать его, заставить ощутить вес сравнительно скудных ресурсов его жены.

Он чувствовал, как Менлим бродит вокруг их шаткого перемирия словно лев, кружащий вокруг добычи и ждущий, когда та отделится от стада, и можно будет её завалить.

Пока что «Тень» уважал это соглашение… как минимум на поверхности.

Он держал Ревика вне основной конструкции.

Он позволял его свету сохранять немалое количество автономного пространства, давая ему информацию через отдельных видящих, линии связи, терминалы с данными и виртуальные ландшафты.

Эти средства разделения информации явно контрастировали с детальными Барьерными пространствами, к которым его подчинённые имели доступ для более подробной информации, но поскольку Ревик всё равно был отрезан от них по причинам безопасности, он не особо переживал.

После нескольких встреч с нынешним кругом армейских лидеров Менлима они решили дать ему Китай.

Они хотели, чтобы он проник в Запретный Город.

Менлим вёл себя так, словно дав Ревику эту работу, он оказал ему какую-то огромную услугу, но мысль о том, что ждало впереди, вызывала у Ревика легкую тошноту.

Конечно, он не питал никакой остаточной любви к видящим Лао Ху.

Он в особенности не питал любви к их лидеру, Вой Пай, и не только потому, что она раз за разом предавала его и Элли, нарушала перемирия и неоднократно похищала их друзей. Она превратила его жену в шлюху.

Хуже того, она отдала Элли Дитрини, который был безумным даже в глазах тех, кто подчинялся его приказам.

В данный момент злость Ревика адресовалась не только Вой Пай.

Остальные позволили этому случиться.

Даже учитывая то, кем она являлась, они позволили Дитрини сделать с ней такое.

Хуже того, в то время многие из них воспользовались её беспомощным состоянием.

Ревик видел кусочки этого во время своего галлюциногенного тура по периоду её пребывания здесь. Он жалел, что это случилось. Более того, он знал, что все те события ранили Элли сильнее, чем она показывала.

Некоторых из тех людей она считала друзьями. Некоторые притворно сочувствовали её затруднительному положению, а потом присоединялись к насилию.

Чёрт, да Ревику, наверное, надо благодарить Териана за то, что он сохранил ей жизнь в Пекине.

Элли сказала ему, что «Улай», видящий, в чьём теле обитал Териан (чего она в тот момент не знала, конечно же), и был тем, кто наконец-то убедил Вой Пай помешать Дитрини.

К тому времени этот психопат избил её почти до смерти. Он татуировал её своей меткой, раз за разом насиловал, побуждал других насиловать её. Он сделал её рабыней во всём, оставив лишь видимость титула. Настоящей рабыней, судя по тому, что Ревик видел через свет своей жены… а он видел чертовски больше, чем хотел.

Больше, чем когда-либо сможет забыть.

Ревик осознал, что всё ещё должен Балидору выпивку за то, что он уложил этого мудака Дитрини.

Невзирая на его личные проблемы с руководством Лао Ху, эта работа ему всё равно не нравилась. Мысль об осквернении священного Города тревожила его сильнее, чем ему хотелось думать, что бы он ни думал о текущем руководстве.

В его сознание протиснулись образы: как он и остальные солдаты Дренгов вытаскивают видящих, которые пинаются и кричат — видящих, которые некогда составляли самую могущественную группу его людей в современном мире.

Конечно, некоторых придется застрелить.

Не может быть, чтобы Город пал без смертей.

Зная Дренгов, они сделают некоторые смерти показными примерами.

За этими стенами жили дети. Может, там обитала очень значительная часть детей-видящих, выживших после катастроф прошлых лет.

Так что да, Ревик думал не только об Элли, но и о Лили.

Он нахмурился, прислонившись к обитому сиденью в задней части бронированного транспорта, и постарался думать. Выбросив Элли и Лили из своего света и разума, он попытался мыслить объективно. Возможно, у него есть больше вариантов, чем он обдумывал.

Конечно, он отправлялся туда, ожидая и планируя военную операцию. Это всё, что он знал. Этого ожидал от него Менлим.

Дипломатические навыки свойственны скорее Элли.

Ревик был солдатом. И всё же Менлим оставил планирование этой операции ему, в том числе и то, какой подход применить и как разбираться с последствиями.

Ревик понимал, что это тоже какой-то тест.

Его это не особо волновало.

Вставив гарнитуру в ухо, он прокашлялся, чувствуя, что горло по какой-то причине пересохло. Он осознал, что это будет первый настоящий приказ, отданный им во время боевой операции под началом Менлима — первый за много лет.

Он вспомнил так называемые «компромиссы» тех лет. Эта мысль вызвала резкую боль в груди. Это также породило непрошеную волну эмоций, которая неизбежно заставила его почувствовать себя более юным.

Он набрал код своего нынешнего заместителя и правой руки, снова прочистив горло.

— Сэр? — голос Тэна звучал ясным, готовым.

В отличие от остальных, в Тэне Ревик не чувствовал отторжения в свой адрес.

Он не чувствовал особого отторжения во всех, кого он лично отобрал перед отъездом из Гонконга. Команда, которую он выстроил из предложенных Менлимом ресурсов сначала в Гонконге, потом в Лхасе, где он расширил и численность, и наборы навыков, была безупречно уважительной.

В лицо, по крайней мере… и в тех отношениях, которые волновали Ревика.

Единственным исключением была Уте.

В результате он не допустил её в состав руководящей команды. Решение не было личным; Ревик не обманывал себя и не считал этих людей своими друзьями. Просто в ходе операции у него не было времени на такое дерьмо, а открытое неповиновение убивало дух команды.

Ревик знал, что отстраняя Уте, он думал и об Элли тоже.

Вдобавок к почти открытому неповиновению Уте во время их единственной приватной встречи также пыталась склонить его к сексу, в процессе ясно давая понять, как она презирала его жену. Ревик знал, что Элли считала, будто Уте была влюблена в него, пока он работал с Повстанцами под началом Салинса. Возможно, она даже права.

С другой стороны, возможно, он думал об Элли чаще, чем стоило в данных обстоятельствах.

— Да, — сказал Ревик, прочистив горло в третий раз. — Я хочу попробовать кое-что. Прежде чем мы штурмуем ворота.

Тэн, похоже, уловил отголоски мыслей Ревика в его свете.

— Дипломатичный подход, сэр? — поинтересовался он.

И вновь Ревик не уловил ни капли сарказма.

— Что-то типа того, — пробормотал он. Продолжая размышлять, он добавил: — Мы как-то можем общаться с видящими в Городе? Напрямую, имею в виду? Так, чтобы не разоблачать ничьё прикрытие?

Ревик ощутил от Тэна проблеск признательности.

И да, никто не говорил Ревику, что у Менлима есть шпионы и другие оперативники, ждущие их за стенами Города.

Но они там есть. Само собой, они там есть.

— Да, сэр, — подтвердил Тэн. — Прямая линия с их разведывательными отрядами. Вы хотите, чтобы я соединил вас с ними прямо сейчас?

Из света Ревика выплеснулось удивление. И всё же он почти не колебался.

— Конечно, — он прочистил горло, чувствуя, как напряглись его ладони, лежащие поверх его штанин. — Да. Спасибо. Я бы хотел этого.

Он знал, что это не то сражение, где фактор неожиданности был возможным или необходимым.

Таким образом, это не могло навредить им, даже если это окажется напрасной тратой времени.

И всё же Ревик пожалел, что не подумал об этом ранее. Например, в Гонконге, до того, как подобрал остаток своей команды. А так он действовал вслепую, что скорее в стиле его жены, нежели в его собственном.

Однако у него не было возможности долго раздумывать над этим.

— Лаики, — сказал мужчина-видящий в его гарнитуре. — Кто это? Я не вижу идентификатор.

Ревик сделал глубокий вдох.

— Дигойз Ревик, — произнес он. — Меч. Я бы хотел поговорить с почтенной Вой Пай, если это как-то возможно, брат.

Его встретило молчание.

Он практически ожидал этого.

— Ты возглавляешь их? — спросил другой видящий на прекси. — Эта kitre-so'h армия, надвигающаяся на нас… это ты, Прославленный Брат?

— Да, — нет смысла лукавить. — Следовательно, моя просьба носит несколько срочный характер, как ты понимаешь. У меня есть надежда, что мы можем избежать насилия… наиболее серьёзного, во всяком случае, — помедлив, он спросил: — Ты теперь возглавляешь разведывательные отряды Лао Ху, брат Лаики?

— Нет. Их возглавляет сестра Джай-Нуа, — сказал тот, и в его голосе звучали резкие нотки. — Которая в данный момент работает над другими способами порвать твою армию на мелкие кусочки, мой Прославленный Брат.

Ревик вздохнул, откидываясь на сиденье.

— Моё желание поговорить с вашей госпожой искреннее, — сказал он, выдыхая. — Как и моё желание уберечь эту конфронтацию от ненужной потери жизней, — он помедлил. — Ты же должен понимать, что вы не можете победить?

Другой видящий улыбнулся. Ревик слышал это по линии.

— Ты говоришь довольно уверенно, мой брат, — сказал видящий после этого. — Возможно, ты потерялся? Возможно, ты не помнишь, где ты? Я слышал, что Прославленный Меч становится туповатым, когда надолго разлучается со своей парой. Возможно, в этом проблема…?

Ревик почувствовал, как его зубы сжались.

— Возможно, ты забыл, что я телекинетик? — ответил он жестким рычанием, переключившись с прекси на китайский, как и собеседник. — А может, ты сам туповат, брат мой? Учитывая твои несомненно заслуживающие похвалы навыки, ты должен понимать, что мои приказы исходят не от моей жены, а от кое-кого другого. Кое-кого гораздо менее щедрого… хотя, надо признать, получившего от вас намного меньше оскорблений. Но в таком случае я не уверен, что могу помочь тебе, мой брат… учитывая, кого он поставил во главе своего нападения.

Молчание на другом конце линии сгустилось ещё сильнее.

— Госпожа Вой Пай согласилась поговорить с тобой, — сказал видящий в следующий момент, и его голос изменился, сделавшись официальным и вежливым. — Прошу, оставайся на линии, Прославленный Брат.

Ревику не пришлось ждать долго.

Голос, раздавшийся после этого, заставил его физически вздрогнуть.

Хмурое выражение лица сделалось откровенно мрачным ещё до конца её приветствия, потому что её слова вызвали серию нежеланных воспоминаний в его свете и голове.

— Прославленный Меч! Я очень, очень польщена, мой прекрасный брат… такая честь.

Её голос переполнился той тошнотворной приторностью, которую он слишком хорошо помнил.

Он ещё сильнее заскрежетал зубами. До боли.

— Мне сказали правду, брат мой? — пропела Вой Пай в этой паузе, и её голос звучал почти весело. — Ты действительно звонить, чтобы вести со мной переговоры? Я так… польщена. Поистине.

Ревик пытался подавить гнев в своём свете.

Он пытался на протяжении нескольких секунд.

Он потерпел неудачу.

— Я не делаю это предложение для тебя, социопатичная пи*да, — его голос прозвучал холодно, как лед. — Я бы убил тебя без единого угрызения совести, сестра… и я жалею лишь о том, что не я нажал курок, убив того психопата и насильника Дитрини, которому ты вручила мою жену как чёртов подарок на день рождения.

Он сделал вдох, но его гнев ни капли не ослабел.

— Я делаю это предложение исключительно для твоих людей, — прорычал он. — Для следующих поколений видящих Лао Ху. Возможно, тебе стоит подумать о них, прежде чем ты дашь мне больше бл*дских причин игнорировать мою верность культурному наследию нашего народа и решить просто следовать приказам, убить столько ваших людей, сколько я посчитаю уместным для своей военной операции. В любом случае, цель моего работодателя будет более чем выполнена…

Едва переведя дух, Ревик добавил ещё более мрачным тоном.

— Если ты ожидаешь, что он меня приструнит… или вообще переживает о том, что случится с кем-то из вас… то ты прискорбно заблуждаешься, сестра. Так что подумай очень хорошенько, бл*дь, прежде чем дразнить меня сейчас. Очень хорошо, бл*дь… поскольку я единственная хоть немного сочувствующая душа, которая действительно может сделать так, чтобы в следующие сорок восемь часов всех твоих людей не передавили как тараканов.

В этот раз, переведя дух, он заставил себя замолчать.

Вот вам и навыки ведения переговоров.

Через несколько часов Ревик вошел в комнату для аудиенции, окружённый людьми Менлима, многие из которых держали оружие наготове.

Оружие по большей части было формальностью.

В рамках своих «переговоров» он заставил видящих Лао Ху устранить защитные протоколы в их конструкции.

С тех пор люди Менлима начали разбирать её по кусочкам, их методичность и скорость невольно изумляла и нервировала Ревика.

Он смотрел, как они разбирают её, осматривают, составляют её чертеж, фиксируют незнакомые структуры для последующего изучения, а потом перетирают всё в Барьерную пыль.

Всё записывалось и в конструкции Дренгов, и через органическую программу, которую они использовали — каждый нюанс фиксировался на Барьерной карте, которая подчеркивала все инженерные уловки предыдущей конструкции, ещё не используемые командой Менлима в нынешних схемах.

Скорость и эффективность, с которыми выполнялась работа, затмевала всё, что Ревик видел прежде, в том числе и работая на Дренгов ранее.

Менлим явно пустил в ход много ресурсов, которыми не потрудился делиться с Ревиком, когда тот возглавлял армию Повстанцев для Салинса.

Отчасти это были органические технологии.

Отчасти — сами видящие.

Ревик ловил себя на том, что сортирует незнакомые лица, гадает, сколько из них могут оказаться пропавшими видящими из Списков Смещения, если он начнёт проверять.

Его взгляд окидывал тускло освещённое пространство.

Он остановился на экранах из мёртвого металла, получил сигнал то ли от остатков конструкции, то ли от своих людей о том, что они экономили электричество, полагаясь на солнечную энергию и термосинтез.

Работающие каналы направлялись через одну-единственную комнату.

Ревик нашел её своим светом и повернулся, щёлкнув пальцами и отдав Тэну команду взять пару людей и проверить. Там Лао Ху собирали разведданные. Они также могли послать клич о помощи.

Возможно, на Ринак — одну из немногих групп, которые до сих пор достаточно вооружены и организованы, чтобы ответить.

Тэн кивнул, тут же уловив его посыл.

Послав легкий импульс уважения, он жестом показал троим другим следовать за ним.

Ничего не дожидаясь, Тэн пошел в комнату, которую Ревик подсветил своим aleimi, и три других видящих последовали за ним.

Ревик повернулся к остальному помещению, сканируя лица видящих, собравшихся небольшой толпой на возвышенной платформе комнаты для аудиенций.

Лишь одна из них сидела на кушетке в центре сцены.

Ревик уже бывал в этой комнате прежде.

Окинув беглым взглядом экран на стене и вспомнив, что он видел там во время своего последнего визита в Запретный Город, он хмуро поджал губы.

Он сказал Вой Пай собрать здесь старших офицеров.

Он уже поручил двум людям Менлима сверить имена, лица и aleimi-сигнатуры с тем, что они нашли в верхних уровнях охранной конструкции.

Наблюдая, как они собираются защитным полукругом возле своего лидера, которая сидела на кушетке с шёлковой обивкой, Ревик без колебаний пошёл прямиком к ним, чувствуя, как его охрана следует по пятам, держа на мушке видящих у сцены.

Он остановился в двух метрах от основания платформы.

Посмотрев мимо строя видящих на саму Вой Пай, которая уставилась на него своими странными глазами с вертикальными как у кошки зрачками, Ревик скрестил руки на груди, слегка покачиваясь на пятках и изучая её лицо.

Похоже, она всерьёз обдумала его слова.

Он определённо видел там расчётливость. Он сомневался, что она смогла бы отбросить эту расчётливость; какими бы угрозами он ни разбрасывался, это просто часть её природы.

Однако на её лице не осталось веселья, и впервые с их знакомства она выглядела сердитой. Не осталось ни капли снисходительного высокомерия или ложной приторной сладости, которой она дразнила своих оппонентов.

— Вой Пай, — сказал Ревик, поклонившись.

— Прославленный Меч, — ответила она напряжённым голосом.

— Я официально заявляю права на Город Лао Ху, — сказал он, сохраняя голос совершенно лишённым выражения. — Теперь я здесь власть. Ты это признаёшь?

Ревик почувствовал, как видящие вокруг него отреагировали с ужасом.

Некоторые из них плакали, но Ревик не позволял себе задерживаться на их лицах. Он не отводил взгляда от самой Вой Пай, его выражение оставалось неподвижным, а свет — уважительным.

Когда Вой Пай ответила, её голос прозвучал так, словно она тоже готова была заплакать.

Но Ревик чувствовал подноготную злость. Там жила холодная, концентрированная злость, какой он, возможно, не ощущал ни от какого другого видящего в своей жизни.

— Признаю, — сказала она, адресуя эту ненависть ему.

Ревик один раз кивнул.

Он вежливым жестом показал ей спуститься, присоединиться к нему на полу.

Он почти чувствовал, как она подавляет то, что хотела сказать ему, возможно, даже сделать с ним. Заметно стиснув зубы, она резко, но грациозно поднялась с шёлковой кушетки, игнорируя видящих, которые смотрели на неё в знак протеста, умоляя глазами не подчиняться требованию Ревика.

Приподняв перед своего длинного платья-ханьфу, Вой Пай спустилась с платформы, держа голову высоко поднятой, но не глядя Ревику в лицо. Когда она дошла до низа, он отступил в сторону, показывая, что хочет пройтись с нею.

Когда она согласилась и направилась к раздвижным дверям в дальнем конце комнаты для аудиенций, Ревик глянул на свою охрану и на языке жестов показал им остаться в комнате с другими видящими.

После секундного колебания Киди кивнула, взглядом проследив за Вой Пай.

Двигаясь небрежно и по-прежнему вежливо, он вывел лидера Лао Ху из здания, держа руки скрещенными. Он позволил слугам Лао Ху по традиции открывать двери и отходил в сторону, позволяя Вой Пай идти первой, перед ним.

Как только последний дверной проём здания остался позади, он спустился с ней по ступеням, а потом прошёл по каменной дорожке между зданиями в месте, которое когда-то было резиденцией для человеческой королевской знати Города.

Глянув на канал, петлявший по главному проходу, Ревик остановил взгляд на человеческом слуге, который шел с опущенной головой по травянистой дорожке с краю.

Он поймал себя на том, что хмурится.

Всё выглядело прежним.

Физическая красота Города осталась странно и немыслимо неизменной.

Деревья покачивались с ранними весенними цветами и ярко-зелёной молодой листвой. Фонарики и многоуровневые воздушные змеи колыхались на лёгком ветру. Красочная черепица крыш, замысловатые каменные поверхности, расписные красные двери, резная работа по железу и бронзе, древние китайские картины на зданиях и карниза, идеальная симметрия садов с камнями и скульптурами… всё оставалось прежним.

И всё же для его aleimi Город уже ощущался иным, почти неузнаваемым.

Честно говоря, для света Ревика это вообще не походило на тот Город, который он помнил, и Ревик понял — это из-за того, что предыдущая конструкция разобрана более чем наполовину, в том числе и те её секции, которые не впускали современный мир.

Конструкция Лао Ху запирала внутри некоторые остатки света и Барьерных Пространств Древнего Китая, а также более старые пространства видящих, которые Ревик знал своим светом из Памира.

Он старался не реагировать на свою роль в разрушении этого.

Вскоре свет Дренгов задушит это место.

Эти стены, дорожки и здания сделаются мёртвыми и холодными, лишёнными живого света. Всё останется идеальным в физическом плане, но совершенно пустым местом.

Запретный Город Лао Ху, который был таким сотни лет до Первого Контакта с западными людьми, до того, как любой западный взор заглянул за его стены… оказался убит за считанные часы.

Это произошло так быстро, что Ревик едва не пропустил, как это случилось.

Словно прочитав его свет, Вой Пай пробормотала:

— Надеюсь, ты гордишься собой, брат.

Напомнив себе, что Вой Пай собиралась продать Элли тому же видящему, который теперь отдавал ему приказы, Ревик лишь покачал головой, мягко прищёлкнув.

— Нет, — сказал он. — Я не горжусь. И не ценю твоё лицемерие, — он бросил на неё взгляд. — Они были твоими союзниками задолго до того, как стали моими, сестра.

— Чтобы сохранить, — зашипела Вой Пай на него, впервые открыто показывая свою злость. — Чтобы сохранить это, Прославленный Брат! А не разорвать на куски, кирпич за кирпичом! Не для того, чтобы стереть последние древние энергии нашего народа! Эти конструкции были с любовью воздвигнуты из самого Памира! Или тебе настолько не важна наша история, что ты можешь стоять и смотреть, как это происходит, обронив лишь немножко едких крокодильих слёз… мой очень, очень юный брат?

Ревик прищёлкнул чуть резче.

— А что, по-твоему, он сделал бы, если бы вы остались союзниками? — сухо спросил он.

— Не это! Он обещал мне. Мы заключили сделки. Союз, который десятилетиями был взаимовыгодным. И оставался бы таким до сих пор, если бы твоя чёртова жена не…

Он перебил её.

— Средства имеют значение, сестра, — сказал он, награждая предупреждающим взглядом. — Средства, а не только конечный результат. Результат искажается, когда средства его достижения столь омерзительны.

— Не читай мне нотаций, мелкий говнюк! Едва от мамкиной титьки оторвался, и уже считаешь, что можешь учить меня, как быть защитником наших людей!

На сей раз Ревик повернулся к ней. Остановившись, он развернулся на пятках, держа руки скрещенными, и посмотрел на неё, приподняв бровь.

Она сердито смотрела на него, сжав кулаки вдоль боков.

Глядя на неё, Ревик почувствовал, как его злость остывает.

Почему-то из-за реальности эмоций, сочившихся из её света (а может, из-за простого факта ощущения настоящих эмоций любого видящего), он не мог испытывать искреннюю злость.

— Многие из нас потеряли почти всё, сестра, — тихо сказал он ей. — Не только ты.

Уставившись на него, Вой Пай шокировала его по-настоящему — возможно, впервые за все годы, что он её знал.

Она разрыдалась.

Глава 31. Вторая операция

Я присела за цементной стеной менее чем в девяноста метрах от входа в подземный бункер, в кромешной темноте и пронизывающем ночном холоде.

Мы задержались на несколько часов дольше, чем мне бы хотелось.

Однако теперь я чувствовала, что это начинается. Я чувствовала слабые импульсы происходящих событий из главной конструкции постройки внизу.

Некоторые из этих импульсов заставляли меня нервничать.

Я устала… всё тело ныло. У меня почти не было времени привести себя в порядок.

Приведение себя в порядок в данном случае означало наложение медицинской повязки на ногу, пока медик читала мне лекции о миллионе вещей, которые мне не стоит делать сегодня, хотя я знала, что это всё равно придется сделать. А потом я откопала себе новые штаны.

Когда я встретилась с Джемом, он добавил к моему гардеробу несколько предметов, в том числе и почти полную униформу человеческой армии.

Что ж, хотя бы Джем не читал мне лекций.

Странно, но в данный момент только его присутствие я могла более-менее нормально терпеть — может, потому что он не обращался со мной как с какой-то сломанной куклой.

Теперь я сгорбилась возле самого маленького входа в комплекс, который мы сумели найти на модифицированных планах, и чувствовала себя почти нормально. Расположенная в дальнем западном конце комплекса, дверь чёрного входа не имела въезда на машине или вообще какой-то дороги; сюда можно было только подойти пешком, по лесной местности. По словам Талей и Брукс, это также была самая высокая точка, а потому она находилась дальше всего от основных жилых и рабочих зон, используемых правительством.

Рядом со мной, возле стены у защищённого ОБЭ-забора, притаился лишь Джем.

В данный момент он бормотал себе под нос на языке, которого я не знала.

— Я тебе не мешаю? — прошептала я, глянув на него. Когда он посмотрел на меня, я закатила глаза. — Неужели после стольких лет в разведке ты всё ещё не понимаешь, что такое скрытная операция?

Даже в темноте я видела, как он слегка нахмурился.

Конечно, немного светила луна, но недостаточно ярко, чтобы я что-то хорошо различала.

Наше дыхание клубилось паром в холодном воздухе.

— Да я с таким же успехом мог бы распевать песни в голос, Высокочтимая Сестра, — сообщил он мне, говоря с обычной громкостью. — Они нас не слышат.

Я нахмурилась, но вынуждена была признать его правоту.

На той станции охраны определенно что-то происходило. Я лишь надеялась, что это происходило из-за проекции, установленной нашими людьми, а не из-за того, что они распознали проекцию, активировали общий сигнал тревоги и стреляли по всему, что движется.

Я также надеялась, что наши люди не забудут опустить бл*дское ОБЭ.

Желательно в следующие несколько минут.

— Так чего ты там бормотал? — спросила я, пытаясь отвлечься от волнения. — перечисляешь мои грехи, брат?

— Молился за твой бессмертный свет, — парировал он.

Невольно издав фыркающий смешок, я покачала головой.

В этот самый момент включились прожекторы, осветивший весь участок земли, камней и дубовой поросли, видневшийся за воротами справа от нас. Мы с Даледжемом оставались в тени цементной стены. Мы оба сделали свои света неподвижными как у трупов, слушая смятенные крики незнакомых голосов. Большинство из них говорило по-английски, но некоторые также на прекси.

— Это уловка! — сказал один из голосов на прекси.

В голосе мужчины звучала властность. Его слова окрасились злостью.

— Там никого нет. Это чёртова проекция… у нас крот, бл*дь. Проверьте новых видящих, которые пришли сюда. Тех, что перевели сюда. Первым делом ту суку с красными глазами.

Нахмурившись, я глянула на Даледжема.

Увидев, что он тоже хмурится, я встала на ноги.

— Мост! — зашипел он. — ОБЭ!

Активировав телекинез, я потянулась вверх своим светом.

Много времени не потребовалось. Я уже изучила план всей системы, пока мы тут торчали, так что я точно знала, какие трансформаторы подавали электричество к воротам, а какие просто являлись промежуточными станциями. Минимально задействовав телекинез, я сокрушила своим aleimi ближние из тех, что относились к первой категории.

Еще до того, как перед глазами всё прояснилось, они взорвались дождём искр.

Это было громко.

Громче, чем я ожидала, если честно.

Это прозвучало как залп дробовика и раздалось эхом так, словно я спровоцировала это всё в канализационной трубе. Весь забор замерцал.

Затем органическое поле над воротами испарилось, как туман на солнце

— Это ОБЭ? — переспросила я, обращаясь к Джему и выгибая бровь.

Он выругался на прекси и вскочил на ноги, когда я подошла к самому краю места, освещенного прожекторами и быстро начала стрелять. Я сделала это хотя бы для того, чтобы заставить их посмотреть сюда, а потом стала телекинезом уничтожать оружие, нацелившееся в нашу сторону. Одну винтовку я сломала пополам и воспламенила боеприпасы.

Державший её видящий вскрикнул и отбросил прочь, когда она обожгла его руки.

Я переключилась на следующего, и тот видящий тоже завопил, бросил оружие и завизжал от страха.

— Манипулятор! — крикнул он. — Это Меч!

Закатив глаза, я фыркнула, глянув на Джема.

— Ну это сексизм, — сказала я ему. — Тебе не кажется, что это сексизм? Ну типа, я же превосхожу его по рангу.

— Не отвлекаемся от горячих точек, ваше высочество, — фыркнул Джем, выпустив ещё одну пулю из винтовки, которую прижимал к своему плечу.

Переключившись на свою часть работы, я подстрелила в ногу человека, который бежал к станции охраны, затем вырубила его телекинезом, когда он начал кричать. Простирая свой свет, я стала искать остальных внутри.

Слава богам. Выстрелы вызвали у них панику. Они опустошили место.

А так я чертовски надеялась, что Чан, Мара и Деклан сумели изолировать каналы и сигналы тревоги этой станции от остальной системы… и справились с этим лучше, чем с поддельной проекцией. В противном случае, попытка проникновения может закончиться очень быстро.

— Элисон! — рявкнул Даледжем.

Он снова стрелял рядом со мной.

Я не бросила на него взгляд, но почувствовала, куда показывает его свет, и взорвала прожекторы своим aleimi прежде, чем полностью вышла на освещённый участок. Он всё ещё стрелял в ряд видящих и людей, которых я видела стоящими там, а я снова подняла винтовку и выстрелила двум охранникам в плечо и бедро, стараясь не попасть в крупные артерии.

Мой свет слегка просел от утомления, но не слишком.

По правде говоря, когда дело касалось телекинеза, «остановиться» было намного сложнее, чем «начать».

И всё же мне надо беречь свой свет. Телекинез практически являлся нашим единственным подкреплением, если внутри всё станет опасно.

Я продолжала использовать свой свет там, где это имело смысл, в основном вырубая людей, чтобы не стрелять их, потому что понимала — у меня может не быть этого варианта, когда мы по-настоящему войдём в конструкцию. И у этого была обоснованная причина — у нас имелось ограниченное количество пуль.

Были и другие причины, не совсем практичные в прямом смысле слова.

Мне очень не нравилось убивать людей.

— Это совсем не деликатно, Высокочтимый Мост, — прорычал Даледжем, обходя тела и следуя за мной к органической двери станции охраны. — Если бы я ранее орал в голос песни, и то было бы лучше.

Я издала короткий смешок, прострелив человеку колено, а потом вырубив его своим светом, потому что почувствовала, что даже на земле он пытается связаться через свою зависшую гарнитуру. Даледжем застрелил другого охранника в спину, когда тот побежал к станции охраны.

Как только он сделал это, стало тихо.

Ну, во всяком случае, тише. Больше никто в нас не стрелял.

Я прошла мимо первой линии тел, вздрогнув, когда почувствовала, как мой свет встретился с главной конструкцией подземной постройки… затем снова отреагировала, когда эта конструкция окутала меня. Уже притаившись за более плотным щитом, я глянула на Даледжема, но только после того, как преодолела большую часть пути до станции охраны.

Ничего не дожидаясь, я вошла туда, зная, что он последует. Проверив углы и выполнив быстрое сканирование, я подняла винтовку дулом вверх.

— Чисто, — сказала я. Глянув на Джема, я опередила лекцию, назревание которой видела в его глазах. — Тактика с проекцией не сработала. Мне пришлось действовать быстро.

Увидев, как на мониторах проигрывается проекция, созданная Марой и Декланом, я нахмурилась. Через программу показывались реконструкции Барьерных изображений того, как атакующие силы в полной экипировке направляются вверх по горе, в том числе воздушно-десантные войска. Это должно было заставить их открыть ОБЭ и послать группу на разведку.

Это в сочетании с протоколами безопасности, перенаправленными команде Деклана, должно было обеспечить нам лёгкий вход.

Я наклонилась и нажала кнопки, чтобы стереть это всё, пока кто-нибудь не попытался получить доступ к станции извне и не пришел проверить. Окинув взглядом остальные мониторы, я убедилась, что общий сигнал тревоги не активирован.

И он не был активирован. Экраны горели зелёным.

Выдохнув с облегчением, я снова посмотрела на Даледжема.

— Помоги мне найти файл, — сказала я ему. — Нам надо пошевеливаться. Кто-нибудь это непременно заметит.

Взглянув через смотровое окно на тела, разбросанные перед воротами (и дышащие, и не дышащие), Даледжем фыркнул.

— О, ты так думаешь? — переспросил он.

Проигнорировав его, я набрала несколько команд на консоли.

— Ты можешь найти сообщение, которое должен был оставить Дек? Мара сказала, что ты хорош в таких вещах. Вот почему я взяла тебя с собой на данном этапе.

Даледжем выдохнул. Отодвинув меня в сторону, он стал намного быстрее набирать команды. Я почувствовала, как его свет скользнул в саму органическую консоль.

— Осторожнее, — пробормотала я.

Он не бросил на меня даже беглого взгляда.

И всё же я почувствовала пренебрежительное выражение, источаемое его светом.

Я не сводила глаз с его рук или света, наблюдая, как он манипулирует aleimi органической машины с умением и искусностью, которые поразили меня. За считанные секунды я полностью увлеклась тем, что он делал.

Я также находилась под впечатлением. Честно говоря, я даже немного благоговела.

Если я действительно видела то, что я, кажется, видела, то Даледжем не просто «хорош» с органикой. Я никогда не видела, чтобы какой-либо другой видящий проделывал такое за доли секунд.

Ну, если не считать Гаренше.

Я понятия не имела, что Даледжем настолько хорош с машинами.

Мне определённо нужно это запомнить.

Увидев мигающую часть очереди, я ощутила легкий шёпот присутствия Деклана и потянулась туда… но Даледжем шлепком отбросил мою руку.

— Не могла бы ты? — прорычал он, награждая меня тяжелым взглядом.

Его взгляд вернулся к консоли, свет снова слился со светом органики и сосредоточился на том, что он делал. Он набрал ещё несколько последовательностей и только потом прикоснулся к маркеру, оставленному Декланом.

— Вторичный протокол безопасности, — пробормотал он, набирая код, который команда обговорила заранее. — Наверное, он не активировал бы сигнал тревоги, но мы не можем рисковать.

— Пароль — «леди-с-мордой-ящерицы»? — переспросила я, развеселившись. — Серьёзно?

Даледжем хмыкнул.

— Я хотел пароль «Мост — заноза в моей заднице», но на голосовании победил другой вариант.

Он ввел последний ключ, затем взмахом пальцев вывел данные на монитор и освободил пакет данных лёгким движением.

Экран тут же перестроился.

Мы с Даледжемом оба наклонились и прищурились, разглядывая трёхмерную карту, которая появилась там и медленно вращалась прямо над основным экраном. Мигающие буквы и цифры обозначали разные помещения. Цвета маркировали общие зоны лагеря.

Отдельные персоны подсвечивались белыми огоньками.

Каждый из них был отмечен — или через их aleimi, или через трекеры, где наша команда не получила отпечатка. В данный момент это показывало Брукс, пять оставшихся членов кабинета министров, наших четверых оперативников внутри и…

Я показала пальцем.

— Вон там.

— Понял.

Я почувствовала, как он сделал снимок своим светом. Я уже сделала то же самое.

Затем мы оба вышли за дверь.

Глава 32. Прикрытие

Чан и остальные, должно быть, сумели как-то зачистить большую часть коридоров между небольшой станцией охраны и главным лагерем.

Мы не встретили никого между тем наружным постом и краями вторичной конструкции.

Когда мы вошли в усиленно охраняемую зону конструкции, я окружила себя и Даледжема более плотным щитом.

Но я чувствовала впереди световые сигнатуры.

Много световых сигнатур.

— Где, бл*дь, ты научилась такому? — проворчал Даледжем.

— Чему? — я хмуро глянула на него.

— Такому щиту, — сказал он. — Я никогда ничего подобного не ощущал. Даже от брата Балидора. Как, чёрт возьми, ты научилась такому в твоём-то возрасте?

Я закатила глаза.

И всё же слегка нахмурилась от подспудного оскорбления.

— Я ж Мост, чувак, — сообщила я слегка язвительно, несмотря на юмор. — И хватит уже шуточек про детей, ладно? Ревику не приходилось терпеть такое дерьмо. Значит, я тоже не обязана это терпеть. Особенно учитывая, что я превосхожу его по рангу… о чём все, похоже, в последнее время почему-то забывают.

Даледжем покачал головой, щёлкнув языком.

Я чувствовала, что он собирался поспорить с чем-то из моих слов, но подняла руку, обрывая его.

— Опустить оружие, — прошептала я. — Мы приближаемся к кому-то. Не думаю, что они нас опознали. Попробуем просто пройти мимо.

Закрыв рот, Даледжем немедленно перестроил свой свет.

Повесив винтовку на ремне через плечо, я покосилась в его сторону, когда почувствовала, что он перешел на небрежную походку, повесил винтовку за спину и стал слегка покачивать руками, источая своим светом скуку.

«Хорошая работа», — подумала я.

Подняв глаза, я заметила, что он смотрит мне в лицо.

— Ты наслаждаешься этим, — сказал он с изумлением во взгляде. — Невероятно, бл*дь.

Я пожала плечами, не меняя выражения.

— Это явно веселее игры в нарды, — сказала я.

Кажется, он хотел сказать что-то ещё, но в этот самый момент в коридоре перед нами эхом раздались голоса. Смех, кажется, четырёх или пяти человек, поскольку все они говорили по-английски с американскими акцентами.

Мы свернули за угол, по-прежнему шагая небрежно, с будничными лицами и направляясь в сторону столовой. Как только мы подошли ближе, я заглянула через проём в широкое помещение, у которого не было двери.

На низком потолке мигали флуоресцентные лампы. Большинство белых металлических столов пустовало, хотя несколько человек сидели спинами к нам в дальнем конце, под монитором, и передавали меж собой косяк или сигарету, поскольку первые сейчас стали довольно редкими.

Поближе к нам двое мускулистых мужчин в майках (выглядевших армейскими), униформах и с армейскими жетонами на шеях склонились над столом, где сидели ещё четыре человека, два мужчины и две женщины. Они играли в карты.

Те люди, что поближе, покосились на нас, пока мы проходили, но едва удостоили нас взглядом.

Я заслужила больше повторных взглядов, чем Даледжем, что неудивительно, поскольку на нас смотрели в основном человеческие мужчины. Самый крупный из группы одобрительно улыбнулся мне, задержавшись глазами на моих ногах, попе и груди.

— Ты тут новенькая, милашка? — крикнул он вслед, когда мы продолжили идти.

— Не настолько новенькая, ковбой, — фыркнула я, закатив глаза.

Трое из них рассмеялись, и теперь ещё два мужчины посмотрели на меня слегка хищными взглядами.

— Вы выглядите ужасно мило в этих штанишках, капитан, — протянул первый, многозначительно поправляя ремень и глядя на меня.

Я показала ему средний палец, чем вызвала ещё одну вспышку смеха в группе.

Я глянула на Даледжема, закатив глаза в человеческой манере. Я более очевидно использовала свой калифорнийский акцент и добавила:

— Бл*дские морские котики, чувак. Одно эго, а членов нормальных нет.

Этим я заслужила улюлюканье от мужчин — предположительно потому, что я определила их подразделение даже без униформы. Мы с Даледжемом продолжали шагать, так что крики стихли вдали после того, как мы опять свернули за угол в подземном лабиринте.

Как только мы вышли из поля зрения и слышимости, я ощутила от Даледжема импульс раздражения, после чего он прикоснулся к моей руке.

— Это не было… не подозрительным, — пробормотал он.

Тут я закатила глаза уже по-настоящему, наградив его испепеляющим взглядом.

— Потому что пытаться тихонько пробраться мимо группы наполовину экипированных мужчин, выкрикивающих мне вслед непристойности… или, может, пискнуть им как маленькая мышка… вот это не вызвало бы подозрения, да. Особенно учитывая, что мы оба в армейской форме и носим капитанские погоны, — наградив его мрачным взглядом, я добавила: — Или ты хочешь сказать, что человеческая женщина, построившая карьеру в армии, не сумеет ответить крепким словцом?

Даледжем, похоже, раздумывал над этим. Затем, признав мои слова хмыканьем и движением ладони, он стал держаться более расслабленно и убрал руку с моей руки.

Это было не совсем извинение, но я почувствовала, как его свет отступил.

Мы миновали ещё несколько групп солдат в униформе.

Вскоре после этого мы пошли по довольно оживлённым коридорам, где почти постоянно неравномерными потоками шли солдаты и даже гражданские, пока мы миновали общие жилые территории между коридорами со спальными комнатами.

Однако большинство людей, которых мы видели в этой части лагеря, принадлежали к армии и были при исполнении, хоть и находились так близко к жилым комнатам. Так что хоть мне несколько раз кивнули и даже один раз отдали честь, нас максимум окидывали беглыми взглядами.

Все выглядели занятыми своими задачами.

Более того, в целом атмосфера этого места была более оживленной, чем я ожидала в такой ночной час. Складывалось ощущение, что они почти в каком-то статусе готовности.

От этого становилось более вероятным, что они намного быстрее найдут наши проделки у черного входа.

К счастью, это место было достаточно крупным, и здесь сновало достаточно людей, чтобы никто не узнал нас. Брукс сообщила нам, что в разных частях Соединённых Штатов по-прежнему существовало более двадцати баз, и они до сих пор обменивались кадрами, чтобы безопасно передавать информацию, в том числе и через личные донесения, поскольку сеть была ненадёжной, если передавать сведения через всю страну.

Значит, маловероятно, что кто-то из людей нас заметит.

Вдобавок к униформе я носила протезы и контактные линзы, которые делали мои радужки тёмно-карими, а не зелёными. Первое создавало странное ощущение всякий раз, когда на моём лице появлялось какое-то выражение, а второе заставляло меня слишком много моргать, но я знала, что ни капли не похожу на свои фотографии на новостных каналах. Я также сделала свою кожу светлее с помощью спрея, который нанес Даледжем.

Мы не потрудились маскировать физическую внешность Даледжема, если не считать контактных линз, которые придавали его глазам землисто-ореховый цвет.

Это делалось главным образом для того, чтобы скрыть фиолетовый ободок.

Насколько нам известно, у агентов Дренгов, СКАРБа или правительства Соединённых Штатов не было официальных данных о нём. Он был абсолютно незарегистрированным, о чём сам сообщил мне — в связи с тем, что он так долго был с Адипаном, а потом с Детьми Моста.

Честно говоря, пока он не сказал мне об этом, я и не представляла, что видящий может быть настолько чистым — то есть, в современном человеческом мире до С2-77, в котором выросла я.

Я знала, что такие видящие до сих пор существовали в заснеженных пещерах Азии, но судя по тому, что я узнала о Детях Моста, они к их числу не относились.

То есть, они практически постоянно действовали в человеческом мире. Уйе, мой биологический отец, признался, что они годами жили в Санта-Круз, штат Калифорния, буквально в 120–130 км от места, где я выросла.

Честно говоря, это взрывало мой мозг.

И да, это также ранило.

Даледжем также не мог всё это время прятаться в Памире.

Как, чёрт возьми, он прилетел сюда? Как оставался в отелях? Как арендовал машины? Как пользовался гарнитурой или подключался к терминалам новостных каналов? Должно быть, он пользовался псевдонимами, получал доступ к нелегальным порталам, носил кровяные патчи и неизвестно что ещё, но gaos, какая же это головная боль, наверное.

Однако мне не представилось возможности детально расспросить его об этом.

Вдобавок к моим щитам и нашей физической маскировке, мы с Даледжемом оба носили плащи на своих aleimi, чтобы показывать структуры, отличные от того, как мы обычно выглядели на Барьерном сканировании. Отчасти эти плащи состояли из проекций aleimi реально живущих видящих, которые работали на правительство Соединённых Штатов в той или иной должности.

Отчасти они состояли из Барьерных пространств, которые Балидор и Тарси помогли мне отражать как часть моего щита.

Но я знала, что наш свет устроит нам проблемы намного раньше, чем это сделает наша физическая внешность. Замаскировать свет видящего намного сложнее — во всяком случае, надёжно и на длительный период времени. И да, мы находились в первоклассной охранной конструкции, за которой следило как минимум тридцать натренированных разведчиков.

Более того, я использовала телекинез, чтобы проникнуть сюда.

Я намеренно сделала это за пределами конструкции, но я понимала, что это может и не скрыть меня, если недавнее использование сделало данные структуры слишком заметными в Барьере.

Если кто-то увидит, что эти части моего света недавно использовались (или что они вообще существовали), Барьерные тревоги заревут над нашими головами как семь пожарных сирен.

Оставалось надеяться, что мы с Даледжемом выберемся до того, как это случится.

Когда Новак будет выведена из игры, моя оставшаяся команда поможет Брукс вновь взять контроль над её командованием и устранит всех остальных агентов Тени.

Потом мы либо поможем Брукс и её людям перебраться в другое место… либо они оставят её здесь, в зависимости от того, что решит сама Брукс.

Была и другая причина, по которой я не хотела, чтобы инсайдерская команда напрямую участвовала в устранении Новак. Я хотела, чтобы они имели алиби, на случай если после этого кто-то усомнится в их личности.

Я также хотела, чтобы вину возложили на чётко опознанных подозреваемых.

То есть, на меня и Джема.

Иными словами, я хотела, чтобы нас опознали как посторонних проникнувших лиц, но только после того, как Новак будет уничтожена, а мы окажемся на пути домой. Эта надежда существенно снизилась из-за бардака, который я оставила на крыльце их чёрного хода.

Но чёрт возьми, я была оптимисткой.

— Налево, — пробормотал Даледжем рядом со мной.

Я знала, но лишь кивнула, следуя за мягким прикосновением его руки. Внезапно я поняла, что он часто ко мне прикасался. Мысль пришла и пропала, но ощутив это, я осознала, что чувствовала много боли в его свете тоже. Больше, чем позволяла себе заметить до сих пор.

Но об этом тоже не было времени думать.

Более того, я знала, что это может быть моя вина.

Моя боль в последнее время стала намного хуже. Сегодня было особенно плохо… настолько плохо, что я беспокоилась, как бы это не привлекло внимание конструкции.

Я мало что могла сделать, чтобы обуздать эту боль. Всё было плохо и до событий того дня. А с тех пор, как я едва не отключилась на газоне того заброшенного фермерского дома, всё стало откровенно ужасным, бл*дь.

— Расслабься, — пробормотал Даледжем.

Он снова держал ладонь на прикладе винтовки, но позволял оружию просто висеть на ремне.

Я прикусила губу, не отвечая.

Почувствовав его взгляд, я взглянула на него и увидела, что он хмурится.

— Это было не осуждение, — сказал он. — Я понимаю. Я выражал поддержку.

Я невольно издала тихий смешок.

— Ладно.

И всё же я сосредоточилась на работе, так что если он старался отвлечь меня, это сработало. Я просканировала взглядом длинный коридор, в который мы только что вошли — он отходил от самой дальней части жилых коридоров в этом сегменте комплекса. Какая-то часть меня задавалась вопросом, какого чёрта Новак вообще делала здесь, если она принадлежала к внутреннему кругу Брукс. Разве она не находилась бы ближе к основным действиям?

Другая часть меня задавалась вопросом, вдруг она знает, и нас заманивают сюда.

— Мы знали, что такая вероятность есть, — пробормотал Даледжем.

Я выдохнула, признавая его слова.

И всё же чувство дежавю не унималось.

Осознание, что какая-то часть меня по-прежнему пребывала мыслями в том подземном городе под Денверским аэропортом, прокатилось по моему свету, отчего стало сложно сосредоточиться. Я не думала, что это шок как таковой, уже нет, но я явно соображала не так ясно, как обычно.

Чёрт, да моя спина всё ещё болела от того первого удара по стене.

— Поддерживаю, — пробормотал Даледжем.

Я посмотрела на него, издав тихий смешок.

— Прошу прощения?

— Что? — тут же ответил он. — Gaos… Я слышу и чувствую всё, бл*дь.

Когда он сказал это, ещё больше боли выплеснулось из его света вместе с проблеском раздражения.

Однако он казался более сосредоточенным, чем я.

Он говорил тише шёпота, осматривая коридоры перед нами. Мы не встречали никого с тех пор, как свернули в эту часть коридора, но я заметила, что Даледжем минимально открывал рот. Он постучал длинным пальцем по своему виску.

— С этим твоим бл*дским щитом мне кажется, что я нахожусь в твоём свете глубже, чем в своём собственном, — добавил он, тихонько выдохнув. — …Это всё равно что делить утробу с чёртовым близнецом, которого нельзя сожрать.

Я подавила очередной неуместный смешок, зная, что это главным образом нервы.

Что с нами не так, бл*дь?

— Думаю, нас здесь заметят, — внезапно пробормотал Даледжем.

Я проследила за его взглядом до камер с обзором 360 градусов, расположенных над каждой дверью, и осознала, что он прав. Здесь мы столкнулись с другим уровнем охраны. Я также сообразила, что мы находимся в другой конструкции. Перемена случилась так деликатно и гладко, что я не заметила, а значит, создатель конструкции явно знал, что делает.

— Нет дверей доступа? — пробормотала я.

Он один раз качнул головой.

— Они не хотели привлекать внимание.

Я кивнула. Это та странная похожая на лабораторию зона, о которой говорил Деклан? Потому что я сомневалась, что хочу заходить в очередную жуткую лабораторию с препарированными особями.

Даледжем тихонько фыркнул, словно не сумел сдержаться.

Глянув на него, я приподняла бровь.

Прежде чем я успела что-то сказать, он схватил меня за талию и толкнул к ближайшему дверному проёму. Если бы мы находились в каком-то другом месте, я могла бы вскрикнуть… но учитывая, где мы были в данный момент, я испытала скорее озадаченность и не сопротивлялась.

Вместо этого я посчитала, что он заметил что-то, что я упустила. Я постаралась обуздать свой свет, когда инстинкты выживания включились в работу, ища то, что его насторожило.

Но мне не пришлось долго думать об этом.

Он накрыл мой рот своими губами сразу же, как только вжал спиной в дверь.

Он крепко поцеловал меня, стиснув руками мои волосы и поясницу сразу же, как только опустил голову. По мне прокатилась боль, вызванная скорее неожиданностью происходящего, нежели его действиями… по крайней мере, поначалу.

Я ощутила, как его свет резко отреагировал, а потом Даледжем хрипло вздохнул мне в рот, помедлив с поцелуем и крепче сжав меня руками.

Не отрывая от меня глаз, он прижался ко мне всем телом.

Его боль усилилась, пока он смотрел мне в лицо. Не успела я перевести дыхание, как он опять поцеловал меня, вжимая в дверь. К тому моменту я уже сжимала его руки, чувствуя винтовку, которая вжималась в мою спину, пока Даледжем погладил ладонью мою щёку и изгиб челюсти.

К тому времени он затвердел настолько, что я не могла полностью игнорировать то, как он ко мне прижимается. И он был отнюдь не маленьким. Я не хотела думать об этом, но мой разум словно не мог сдержаться… и игнорировать тот факт, что он трахал Ревика этим членом.

Ревик брал его в рот. Не раз.

В ту же секунду, когда я подумала об этом, Даледжем вжался в меня, заставив ахнуть.

Я едва не утратила контроль над своим светом, когда он повторил это движение.

— Воу… — он опустил губы к моему уху. — Не теряй щит, сестра.

Сказав это, он поцеловал моё ухо, затем шею, пока его ладони мягко разминали мышцы вдоль моего позвоночника. Это движение заставило меня выгнуть спину и смягчиться, прильнув к его телу. Я почувствовала, как его боль усилилась, едва не затмив мой разум, пока я пыталась удержать наш свет. Его губы опустились к моему уху, когда я вновь взяла щит под контроль.

— Нас сканируют, — тихо сказал Даледжем. — Они задавались вопросом, что мы тут делаем. Я дал им легенду-прикрытие.

Мои глаза распахнулись, пока он говорил.

Он целовал мою шею, пока я обдумывала его слова, пытаясь заставить мозг работать или хотя бы связно мыслить. Чем дольше я стояла там, тем сильнее мое лицо краснело от смущения, которое начинало переходить в злость.

Я вспомнила, что он видел ранее тем днём.

— Я приношу свои извинения, — тут же сказал Даледжем едва слышно. — Это не идеальная легенда, учитывая сегодняшние события. Но это лучшее, что я смог сообразить за такой короткий срок.

Я постаралась игнорировать последствия его слов.

— И что теперь? — пробормотала я, посмотрев в его глаза с расстояния всего нескольких сантиметров, когда он поднял голову. — Вот к чему всё сводится? Наше прикрытие? Что мы просто отошли в случайный коридор, чтобы потрахаться? Не очень оригинально, брат.

— Всё немного детальнее, — мягко заверил меня Даледжем. Опустив голову, он поцеловал мой подбородок, гладя шею пальцами и ладонями, затем вжался всем телом в моё, вынуждая меня вновь невольно прикрыть глаза.

— Там было про то, что я нахожусь у тебя в подчинении, а ты замужем, — добавил он, опуская губы к моему уху. — …А у меня супруга в Вашингтоне. И друзья наших супругов работают здесь… и ещё несколько моментов. Ты стремишься к повышению… — он снова выразительно вжался в меня пахом, и я прикусила губу, избегая его взгляда.

— …Ну, ты понимаешь. Обычная человеческая драма. Они, похоже, поверили, что мы понятия не имеем, в каком месте находимся, и просто думаем, что сюда обычно никто не входит.

Уловив двусмысленность его формулировки, я невесело фыркнула, выпутываясь из его рук, но при этом стараясь удержаться за прикрытие, которое он передал мне своим светом.

Я понимала, что он старается разрядить ситуацию юмором, но это не работало.

Во всяком случае, для меня.

— Они всё ещё смотрят на нас? — спросила я, глянув на него.

— Нет, — ответил он, по-прежнему вжимаясь в меня своим телом. — Похоже, мы были убедительны.

Я издала звук, полный неверия, и толкнула его в грудь ладонью.

На сей раз он отступил, подчиняясь моему толчку. И всё же я почувствовала, как жаркий завиток боли вышел из его света в тот момент, когда наши тела отстранились друг от друга. Я невольно заметила, что он до сих пор твёрд. До такой степени, что это заметно даже под армейской одеждой.

Посмотрев на него, я поняла, что после того дня оказалась в более глубокой заднице, чем осознавала.

Может, мы оба оказались в этой заднице.

Ревик не раз говорил мне, что видящие хотят быть в свете друг друга, когда они вместе столкнулись со смертью. Отчасти поэтому армейские отряды образовывали связи таким образом. Конечно, это делалось и для целей безопасности, но вместе с тем они удовлетворяли неудержимую потребность в контакте после сложных совместных миссий.

Но мысли о Ревике сейчас ничему не помогали.

Я оторвала взгляд от Даледжема, осознав, что он тоже смотрит на меня.

Сделав вдох, я сосредоточилась на коридоре, но ещё несколько секунд не видела ничего, чувствуя, как злость сочится в моём свете подобно живой силе.

Но на самом деле у меня не было причин злиться.

Даледжем вывел нас из затруднительной ситуации. Это всё, что имеет значение.

Операция продолжалась благодаря ему.

Я не взглянула на него, когда зашагала дальше. Даледжем поначалу тоже не говорил, но последовал за мной, поправив винтовку на плече.

— Далеко нам ещё? — пробормотал он после того, как мы в очередной раз свернули за угол. — Мы не можем надеяться, что они не проверят ещё раз, Высокочтимый Мост.

Я чувствовала, что он имел в виду. Наше время на исходе.

Согласно карте, с которой мы начали в той будке охраны, Новак должна находиться в последней комнате слева, в конце коридора. Конечно, мы не могли использовать свой свет, чтобы проверить эту информацию теперь, так что она вполне могла уйти.

Этот план всё сильнее казался мне идиотским.

Надо было разрешить Деклану прострелить ей башку, когда ему удалось застать её наедине.

Я зашагала быстрее, и Даледжем не отставал.

Мы добрались до нужной двери всего через четыре минуты после «легенды» Даледжема. Когда мы встали прямо возле её двери, я посмотрела в камеру, гадая, смотрит ли она на нас в этот самый момент.

Почему-то из-за этой мысли мой свет скрутило почти неудержимой злостью.

Я без раздумий активировала телекинез.

Я не дала Даледжему время отреагировать. Я подняла ногу, и та злость выплеснулась из меня зелёным, похожим на пламя светом, когда я посмотрела в камеру теперь уже светящимися глазами. Я знала, что это свечение будет видно даже сквозь контактные линзы.

Я почувствовала, как тревога Даледжема превращается в панику.

Я не смотрела на него. Используя свой свет и металлический каблук органического ботинка, я выругалась себе под нос на прекси…

А потом пинком вышибла дверь леди-ящерицы.

Глава 33. Книга и ящерица

Она оказалась вообще не заперта.

Дверь, я имею в виду.

Комната за ней также не оказалась лабораторией, что стало облегчением. Вроде как.

Это была определённо не лаборатория со столами из нержавеющей стали и препарированными особями. Здесь также не имелось кучи мёртвых тел в клетках как в другой лаборатории, которую мы посетили ранее тем же днем.

Полагаю, это могло быть своеобразной компьютерной лабораторией, более высокотехнологичной и стерильной версией каморки Данте на корабле, где стояли ванны с живыми щупальцами, коробки с запчастями, пахнущие плесенью растительные источники пищи, игрушечные динозавры, фастфуд, ракетки для пинг-понга, старомодные мониторы и разномастные ВР-дисплеи.

Компьютерная комната Данте всегда умудрялась пахнуть как канализация с отходами и мужская раздевалка.

Комната Новак, напротив, была безупречно чистой; здесь была лишь тихо гудящая техника, встроенная в стены, полы и несколько терминалов. Один угол отводился под ряд мониторов, где вокруг места для оператора мерцали разные изображения.

Мой взгляд метнулся туда и сосредоточился на узкоплечем теле с седыми волосами.

Она сидела в кресле с низкой спинкой, отвернувшись от меня.

Я посмотрела на её затылок, затем взглянула на ВР-проекции. Они были единственным, что двигалось в комнате; сама женщина оставалась столь же неподвижной, как и оборудование вокруг неё. Она не перевела взгляд, когда я прошла глубже в комнату, а сидела абсолютно неподвижно в мягком кресле на колёсиках, и аккуратно уложенные белые волосы смотрелись на её голове как шлем.

Выше я видела своё лицо с протезами, смотрящее в объектив. Мой образ сердито уставился в камеру, и глаза светились под карими контактными линзами.

Изображение застыло, мое хмурое выражение и aleimi застыли на экране.

Осознав, что эта запись наверняка уже отсылается на их станцию охраны, я закончила пересекать комнату целенаправленными шагами.

— Мост! — Даледжем буквально выкрикнул моё имя. — Бл*дь! Они идут! Они идут сюда! Делай это и уносим ноги!

Он оставался возле двери.

Я всё ещё была достаточно погружена в свой свет, чтобы чувствовать — он остался там, чтобы вытащить меня в случае, если дверь за мной заблокируется, или они накроют комнату какой-то сеткой. Он уже частично вскрыл панель безопасности снаружи двери.

Он продолжал дёргать органический корпус, пока кричал мне внутрь.

— Выбирайся оттуда, Элисон! — произнес он с эмоциями в голосе. — У тебя одна минута. Иначе я сам тебя вынесу!

Я кивнула, но едва слышала его слова.

Экран рядом с тем, на котором всё ещё виднелось моё сердитое лицо, только что ожил. При этом проекции виртуальной реальности, показывавшие чертежи какой-то огромной структуры, исчезли.

Мой взгляд метнулся к новому экрану. Какое-то мрачное чувство закралось в моё нутро, когда из темноты похожего на стекло дисплея начало проступать лицо.

На этой чёрной поверхности появился Дракон, смотревший прямо на меня.

Прозрачные радужки. Глаза, так сильно похожие на глаза Ревика.

Они смотрели на меня с лица под серо-зелёным органическим намордником, смыкавшимся сзади на чёрных волосах. Он смотрел как будто прямо на меня.

Когда позади него появился свет, я осознала, что он смотрел в ту же камеру над дверью — ту самую, что запечатлела меня на соседнем экране.

Его глаза улыбнулись камере. Улыбка меня нервировала; от этого по моему телу пробежала дрожь, и я почти задалась вопросом, не мне ли он улыбается.

Затем он опустил лицо вместе с улыбающимся взглядом.

Я видела, как в его глазах вспыхнул свет, тот тёмно-зелёный свет, полыхавший в его радужках словно живая сила. Он перевел взгляд на панель, возле которой сейчас стоял Даледжем, и за органическим металлом раздалась вспышка, за которым последовало облако тёмного дыма.

Полагаю, это объясняло, почему дверь была открыта, когда мы пришли.

В отличие от меня, он не потрудился пинать панель.

Он просто наклонился, повернул ручку и открыл дверь, войдя внутрь.

На этом запись не застыла, как это случилось с моим лицом; запись продолжилась. Как только он вошёл внутрь, всё переключилось на внутренние камеры, показавшие с нескольких сторон его угрожающий силуэт, косматые чёрные волосы, униформу армии США. Церемониальный нож, который я помнила, был просунут в петлю на поясном ремне.

В отличие от ситуации со мной, когда он вошёл, женщина с белыми волосами повернулась, резко крутанувшись в кресле. Она подняла руки, губы быстро задвигались, когда она заговорила.

Звука не было.

Должно быть, он сказал что-то в ответ — или ртом, или своим разумом, потому что она помедлила, словно прислушиваясь, а потом снова заговорила, но как будто громче или выразительнее, если судить по тому, как открывался её рот.

Затем что-то случилось.

Я видела, как она обмякла в кресле, её глаза остекленели.

Она выглядела точь-в-точь как машина, которую выключили.

На моих глазах она вновь пошевелилась, но на сей раз что-то было не так, и поначалу я не могла понять, что именно. Я никогда прежде не видела её во плоти, лишь аватары судьи Новак на каналах, так что мне не с чем было сравнивать. И всё же она двигалась странно — я никогда не видела, чтобы человек или видящий двигался так.

Я наблюдала, как она поднялась с кресла и подошла прямиком к стене.

Её взгляд на ходу сместился влево и вверх. Не двигалась ни одна часть её тела, кроме ног, которые совершали маленькие, шаркающие, но целенаправленные шажки.

Я увидела, как добравшись до стены, она что-то сделала.

Возможно, она вводила код или выполняла какой-то другой протокол безопасности — было темно, и она находилась слишком далеко от главной части экрана, так что я не рассмотрела. Я старалась записать это своей гарнитурой, чтобы потом мы смогли всё изучить, но что-то постоянно создавало помехи, так что я делала снимки своим светом. Я знала, что память видящей не уловит всего, но оставалось надеяться, что это послужит отправной точкой.

В следующее мгновение она пошла обратно к креслу на колесиках перед консолью, только теперь она обеими руками крепко прижимала что-то к груди. Я озадаченно смотрела, как она плюхнулась и протянула этот предмет Дракону.

Это была книга в кожаном переплёте, которую мы достали из того банковского хранилища в Нью-Йорке.

— Dugra a’ kitre, — пробормотала я.

Я всё ещё смотрела туда, когда картинка сменилась статическим шумом.

Затем экран полностью почернел.

На нём промелькнула отметка времени. Меньше часа назад.

Я шагнула вперед, думая, что поищу какой-нибудь способ записать или сохранить то, что я только что увидела. Прежде чем я добралась до консоли, дисплей снова ожил и показал текст на прекси, сообщивший мне, что запись стирает сама себя. Красный квадратик медленно замигал в одном углу по мере того, как образы начали проигрываться в обратном порядке. Я смотрела, как запись пожирала саму себя.

В дисплей была встроена какая-то заранее запрограммированная система самоуничтожения.

Отметка о времени второй раз промелькнула перед моими глазами.

Дракон был здесь меньше часа назад.

А значит, мы, должно быть, только что разминулись с ним в коридорах. Или, если он действительно был оборотнем, как сказал Даледжем, то он мог пройти прямо мимо нас.

Я посмотрела вниз. Беловолосая женщина в кресле до сих пор не пошевелилась. Она даже не издала ни звука.

К тому времени я была почти уверена, что знаю, чем это вызвано.

Я повернула кресло, держа его за спинку, пока её лицо не оказалось в поле зрения.

Я тут же вздрогнула и отпрянула на шаг.

— Что? — крикнул Даледжем, всё ещё работавший над панелью. — Что такое?

— Она мертва.

Я поморщилась, не отводя взгляда от её лица. её волосы и большая часть рта потемнели от пороховых ожогов. Водянистые голубые глаза выпучились от силы выстрела, возможно, совершённого органической пулей. Застрелена в нёбо, определенно обхватывала губами ствол. Я гадала, почему это не было заметно сзади, потом осознала, что пуля вошла прямо вверх, в её череп, и видимо, осталась там.

— Выстрел, — добавила я. — Похоже, она сделала это сама. Но я уверена, что ей помогли.

— Ну и хайль Гитлер, бл*дь, — рявкнул он, открыто дёрнув меня своим светом. Когда он сделал это, я почувствовала в нём боль и вздрогнула. — Никто не будет скучать по этой психопатке-видящей, Элисон. Поверь мне. Никто. Твой муж рассказывал мне про те эксперименты…

— Джем, — начала я, качая головой. — Не надо.

— Я к тому, что как бы это ни случилось, дело сделано. Убирайся оттуда нахрен. Сейчас же!

Я почувствовала, как мой свет реагирует на его эмоции, а также на шлепок его aleimi и боль, но ещё несколько секунд не отводила от неё взгляда.

Она выглядела так, будто ей придали позу. Словно она упала в одном положении, а потом тот, кто наблюдал за этим финальным выстрелом, с любовью расположил её иначе.

Возле её ладони, покоившейся на консоли, лежал чип с данными.

Будучи чистой органикой, он пульсировал у кончиков её мёртвых пальцев, как нечто живое.

Поддавшись импульсу, я наклонилась и схватила его. Лишь потом, оглядываясь назад, я поняла, что это тоже не могло быть случайностью.

Кто-то из них оставил его для меня.

Но в те несколько секунд я об этом не думала.

Подозреваю, мне было бы всё равно.

К тому моменту я чувствовала ту спешку, о которой кричал Даледжем.

— Сейчас же! — рявкнул Даледжем. — Они пытаются заблокировать дверь… они выпустят газ, если сумеют меня обойти. Проклятье, Элли, выходи оттуда! Их слишком много!

Я оторвала взгляд от этого обмякшего лица, всё ещё встревоженная тем, что видела.

Ну, помимо очевидного.

Может, это что-то в её выражении. В отсутствии выражения. Я видела, как она бредёт словно робот, явно подчиняясь Дракону.

Свет горит, но дома никого нет.

Как у Ревика в Дубае.

Чувствуя, как то тошнотворное чувство в нутре усиливается, я осмотрела её, может, пытаясь убедить себя, что дело в чём-то другом. Мой разум даже обдумал мысль о том, что тело может быть фальшивым. Вся эта сцена могла быть имитирована, чтобы заставить нас думать, будто Дракон манипулировал ей перед тем, как убить.

Но Фигран сказал мне, кто такой Дракон.

«Войти через выход».

Дракон тоже мне сказал.

Чем больше я смотрела на нее своим светом, тем более реальной она ощущалась. Световые маркеры ломались вокруг её физического силуэта, но я видела, где они крепились к её телу. Те, что имели отношение к чему-то более материальному, ещё сохранились, но я знала, что это ненадолго.

Она когда-то была живой, даже если вселилась в труп, как Фигран.

— Элли! — крикнул Даледжем. — Пожалуйста!

Делая ещё один снимок своим светом, я ощутила жёсткий, более конкретный импульс страха из его света и развернулась на пятках, двигаясь быстро.

Я уже бежала к тому времени, когда добралась до двери.

Как только я переступила порог, Джем сжал мою руку сильными пальцами.

Я наблюдала, как он другой рукой стискивает горсть щупалец — тех же органических волокон, которыми он за несколько секунд до этого манипулировал в панели безопасности — и прежде чем я успела спросить, он дёрнул руку вниз и в сторону, выдрав их из корпуса.

Они отделились от внутренней панели с влажным, тошнотворным звуком.

Не отпуская меня, он тряхнул рукой и оставил щупальца на полу, где они стали извиваться вместе, как сердитые червяки.

Я смотрела, как Джем смазывает слизь на свои армейские штаны.

— Это что было, бл*дь? — озадаченно переспросила я. — Разве ты не отключил охранную систему как минимум в этом коридоре?

— Это было наблюдение, — прорычал он. Хмыкнув, он понизил голос и поднял винтовку, висевшую на ремне. — Вместе с памятью… надеюсь. Наши образы. Это может замедлить людей. Достаточно надолго, чтобы мы сумели проскользнуть.

Говоря это, Джем повернулся, а потом мы оба быстрой трусцой побежали по коридору обратно. Я по-настоящему переключилась в военный режим, и его слова впервые по-настоящему отложились в сознании.

Нам предстояло преодолеть немалое расстояние, чтобы выбраться наружу.

— Нам понадобятся вторичные плащи… — пробормотал Джем.

— Это не даст нам достаточно времени, — напомнила я ему.

— Придётся обойтись.

Я не спорила. Я знала, что это означает, и он тоже. Если мы сделаем это, то я буду использовать телекинез, чтобы вытащить нас отсюда. И да, я не в восторге от этой перспективы. Но мы оба знали, что такая вероятность существует, если по какой-то причине всё не пойдёт гладко.

— Дракон был здесь, — сказала я ему. — Он убил её.

Я не переводила взгляд, но почувствовала, как отреагировал его свет.

— Мы поговорим об этом позже, — ответил он будничным тоном.

Я один раз кивнула.

— Возьми часть моего света, — сказал Даледжем потом, прикоснувшись к моей руке, но не замедляя шага. Я почти видела конец маленького коридора, переходившего в жилой центр. — Сделай это, Мост. Тебе может это понадобиться. Мы не можем допустить, чтобы ты отключилась.

Я глянула на него, выгнув бровь.

— Мы ещё не дошли до такой стадии, брат.

— Всё равно сделай это, — настаивал он. — Пока мы не слишком отвлеклись. Или пока нас не подстрелили. Или пока тот чокнутый мудак, Дракон, не свернул нам шеи. Это определенно отвлечёт нас.

Закатив глаза, я решила не спорить.

На самом деле, я задавалась вопросом, почему вообще начала возражать. Подзарядиться светом перед предположительным использованием телекинеза — это само собой разумеющееся.

Засунув в карман жилета чип, который я до сих пор стискивала в руке, я застегнула карман на молнию, потом покрепче сжала свою винтовку. Ускорив шаги, я подсоединилась к структуре света в центре груди Даледжема — сначала робко, затем всё более целеустремленно. Он добровольно предлагал себя и свой свет, что вызывало дискомфорт.

Я продолжала подстраиваться под его темп, не слишком задумываясь об этом.

Мы почти дошли до главного коридора.

— Ты готова? — спросил он.

Я всё ещё черпала его свет. Я слышала и чувствовала его реакцию на это в его голосе. Подавив свою реакцию на то, что он ещё сильнее сплёлся с моим aleimi, я стиснула зубы.

— Мы сначала попытаемся пересечь человеческую секцию, — предостерегла я. — Попробуем опередить команду охраны, если получится. Так что оружие дулом вверх, пока мы не убедимся, что нас раскрыли. Знаю, это не поможет нам на наружных воротах, но…

— Нам это не удастся, — Даледжем один раз качнул головой. — Ты пробыла там слишком долго. Дракон мог спровоцировать сигналы тревоги по всему этому месту…

— …Или отключить их, — прорычала я. — Этот парень псих. Мы не можем просчитать его, Джем.

— К этому времени они уже переслали файл с данными о проникновении в СКАРБ…

— …А у нас есть Деклан, — напомнила я ему. — И Чан, Талей, Кэт и Мара. Поверь, брат, что они могли помочь и немного замедлить эту реакцию.

— Они не могут разоблачить себя. Не могут. Это будет катастрофа.

— А Талей заверила меня, что они не поднимут общую тревогу из-за подобного, — сказала я. — Они хотят получить нас живыми и не станут полагаться на обычную армию…

— Если только они не поменяли протоколы.

Стиснув зубы, я с неверием посмотрела на него.

— Ну тогда я окажусь неправа, и ты сможешь посмеяться надо мной попозже, брат.

Я чувствовала скептицизм Даледжема, но в этот раз он промолчал.

Я также чувствовала, как он вновь реагирует на то, что я вытягиваю его свет.

Я чувствовала, что это влияет на нас обоих, и на меня ничуть не в меньшей степени, чем на него.

Я знала, что это наверняка влияет на наши суждения. Я знала, что это может вызывать данный спор не меньше самих наших слов. Когда я подумала об этом, боль скользнула по его свету, будучи такой интенсивной, что мою грудь сдавило, и я сбилась с ритма шагов. Я легко оправилась, но от этой реакции боль разделения затопила мой свет и заискрила, заставляя подумать о Ревике… а я совершенно точно, бл*дь, не хотела думать о нём сейчас.

Боль между нами теперь уже откровенно отвлекала. Она также становилась всё более взаимной.

Мне до сих пор нужен был свет, но я попыталась решить, не стоит ли отсоединиться.

— Не утруждайся, — прорычал он. — Этот поезд уже ушёл, Высокочтимый Мост.

Я не спрашивала, что он имеет в виду.

И всё же мою шею и лицо залило жаром от его слов.

Как бы ни было умно с нашей стороны спорить ни о чём, когда мы вот-вот окажемся в перестрелке, у нас определённо не было времени для этого разговора.

И он вообще мог никогда не состояться.

Мы добрались до конца коридора.

Глава 34. Огонь Дракона

Я перешла на шаг прямо перед тем моментом, когда мы стали бы видны из столовой, соединяющей различные сегменты жилых коридоров. Я почувствовала, как Даледжем замедлил темп, шагая за мной, и немного вышел вперёд меня, всё ещё целясь из винтовки перед собой.

Мы покинули охраняемый коридор несколько поворотов назад, но вместо перестрелки, которую мы ожидали более чем наполовину, нас встретила… тишина.

Никто не противостоял нам.

Всё движение, которое мы видели ранее в этих коридорах, исчезло.

Пока мы пробирались по второстепенным коридорам между уединённым командным центром Новак и обычными зонами, наш прогресс был примечателен только тем, что за весь путь мы не увидели ни одного живого существа. Теперь мы приближались к тому большому пространству, которое раньше было заполнено людьми и видящими, ходившими взад и вперёд по более широким коридорам с более высокими потолками.

Несмотря на нашу близость к этому более оживлённому центру, я до сих пор ничего не слышала впереди.

Тишина нервировала меня.

Когда мы проходили там в первый раз, там царило оживлённое движение, даже посреди ночи — место для тех, кто переходил между встречами и сменами, для тех, кто приходил и уходил из отдельных комнат, чтобы быстро вздремнуть, принять душ, потрахаться или что-то ещё.

Соединяясь с главной столовой этой части комплекса, данное место также вмещало столы и стулья, разбросанные под навесами за пределами более ярко освещённых помещений. В зале, который мы видели из зеленоватого коридора, располагались ряды столов и скамеек, тянувшиеся по всей его длине, а также кафетерий в старом стиле шведского стола, примыкающий к кухне промышленного размера.

Сама столовая была большой, примерно в три раза больше моих школьных кафетериев дома — может быть, в десять раз крупнее кафетерия на авианосце, который мы использовали в качестве общего пространства, прежде чем бросили его в водах у Дубая.

В общем, пространство, в которое мы собирались войти, было огромным и должно было кишеть людьми.

Однако ещё до того, как мы туда добрались, я это почувствовала. Я почувствовала это прежде, чем снова осознала, как тихо было, и как мало я могла ощутить своим светом, даже учитывая помехи щита.

Учитывая всё это, я думаю, мне не следовало удивляться.

Я должна была знать, что мы увидим, когда завернём за угол.

Даже так… даже ощутив это предчувствие и, наконец, заметив тишину, даже почувствовав рябь в моём свете, когда Даледжем отреагировал на то же самое тревожное понимание… даже тогда мы оба всё равно остановились, когда вышли в эту общую зону.

Даледжем отреагировал быстрее, чем я.

Он снял оружие с плеча и прицелился вперёд, в то время как я продолжала оглядываться вокруг места, где мы стояли, чувствуя себя так, словно меня только что ударили в живот… снова.

Тела. Тела были разбросаны во всех местах, что я могла видеть в мигающем свете.

Я говорю «мигающем», потому что с потолка сорвало несколько органических ламп. Подпалины украшали стены и пол, а также части потолка.

Я чувствовала запах крови. Я действительно чувствовала этот запах… вместе с запахом горящей кожи, волос и плоти. Я пробежалась глазами по этим сломанным силуэтам, прислушиваясь и ища какой-нибудь признак того, что кто-то из них жив. Стон. Любое движение — даже просто подъём и опадение груди.

Я ничего не видела. Я ничего не слышала, кроме этих искрящих ламп.

Здесь действительно была перестрелка. Мы просто пропустили это.

— Gaos, — пробормотал Даледжем.

Я проследила за его взглядом до самого кафетерия. Под ярким светом длинного пространства среди столов лежало ещё больше изувеченных тел. Часть этой комнаты была в огне, вдобавок к большему количеству перегоревших ламп и более резкому контрасту этих тел на белом полу и столах. В одном углу вращалась оранжевая аварийная лампочка.

Похоже, разбрызгиватели не сработали, и я не слышала, чтобы по пространству разносились бы какие-то реальные сигналы тревоги, но очевидно, что меры безопасности были активированы.

Они просто не принесли никакого прока.

Сигнализация, конечно, могла быть бесшумной. Если так, то я не почувствовала, что кто-то идёт сюда.

— Давай убираться отсюда к чёртовой матери, — взорвался Даледжем. — Gaos.

Я почувствовала, как из него вырываются эмоции.

Глядя на него с тревогой, я поняла, что отчасти это было из-за потери света, из-за того, что я истощила его. Сразу же шагнув к нему ближе, я снова вонзилась в него своим aleimi, возвращая ему часть этого света.

— Не надо, — начал он хриплым голосом, пристально глядя на меня.

Даледжем начал отталкивать меня, но я ему не позволила.

— Мне это не нужно, — сказала я, хватая его за руку. — Мне это сейчас не нужно, и ты это знаешь. Что бы это ни было, всё кончено, ясно? — не дожидаясь, пока он подтвердит мои слова, я положила ладонь ему на грудь, давая ему свет более плотной вспышкой.

Я сразу почувствовала его реакцию и сжала челюсти, наблюдая за его лицом в поисках признаков того, что это работает.

Боль снова обвилась вокруг него, вокруг нас обоих. Она проскользнула в мой aleimi, смешиваясь с его эмоциональной реакцией на все эти смерти.

— Gaos, — выдохнул Джем. — …Прости.

— Всё в порядке. Успокойся, ладно? — пробормотала я.

Он кивнул, избегая моего взгляда.

Я почувствовала, как его боль усилилась, и он сжал челюсти прямо перед тем, как схватил меня руками. Затем он задышал тяжелее. Я притворилась, что не заметила, как много тепла исходило от его света за эти несколько секунд, и также не смотрела вниз на его тело. Когда я взглянула на его лицо в этот раз, он прикусил губу, крепче сжав меня пальцами.

— Прости, — повторил он.

Я не ответила, изо всех сил стараясь не реагировать на то, что я чувствовала в его свете.

Когда я скормила ему достаточно света, чтобы увидеть, как выражение его лица начало расслабляться, я убрала руку с его груди. На самом деле, этого было недостаточно, но пока что придётся обойтись. Я хотела убраться отсюда к чёртовой матери, несмотря на то, что только что сказала ему.

Я также не была уверена, смогу ли сейчас поделиться с ним ещё каким-то светом, пока мы оба не будем мыслить более ясно.

Мы оба только что получили ещё один серьёзный эмоциональный шок, что тоже не помогало.

Мой мозг знал всё это, хотя мой собственный свет продолжал бороться с запахом и световыми остатками смерти вокруг нас.

Джем отпустил меня в какой-то момент, и от его света исходило больше тепла.

Однако я не отпустила его руку.

Вместо этого я крепче сжала его ладонь, ведя его в обход и через поверженные тела, заполнившие длинное пространство, направляясь в меньшие коридоры на другой стороне. Даледжем молча последовал за мной, всё ещё держа оружие и сжимая его до побеления костяшек пальцев.

В коридоре на другой стороне лежало ещё больше тел у стен и несколько посередине. Я видела свисающие искрящиеся лампы, ещё больше подпалин от выстрелов.

— Попытайся связаться с Чан, — сказала я Даледжему, оглядываясь, чтобы посмотреть ему в лицо.

Он смотрел на тела, пока мы проходили мимо, по-прежнему сжимая винтовку. Его свет странно змеился вокруг него; он до сих пор ощущался более истощённым.

— Джем? — спокойно произнесла я. Я ждала, пытаясь заставить его посмотреть на меня. Когда он сделал это несколько секунд спустя, я усилила свой голос. — Я не думаю, что наш сигнал сейчас будет иметь значение. Позвони Чан, хорошо? Выясни, где они находятся. Нам нужно знать, насколько это масштабно.

Я увидела, как его глаза немного прояснились, к чему я и стремилась.

Когда он кивнул в этот раз, плащ разведчика несколько вернулся к его свету. Я почувствовала, как он включил гарнитуру и направил сигнал, чтобы подключить к вызову меня.

Я не сводила глаз с коридора, всё ещё осторожно прощупывая путь из-за щита, ведя нас вокруг тел. Даледжем мягко забрал свою руку назад, когда кто-то на другом конце ответил на вызов, удивив нас обоих.

Не думаю, что до того момента я осознавала, что ожидала, что все они будут мертвы.

— Даледжем? Где бл*дский Мост? — голос Чандрэ звучал резко.

Даледжем послал ей снимок нашего местоположения за долю секунды до того, как он заговорил.

— Где вы? — спросил он.

— Северо-восточный вход… главный…

Я слышала на фоне много шума. Выстрелы. Сжатые точки, достаточно сильные, чтобы быть вызванными как минимум гранатами. Определенно автоматные очереди. Крики.

— Где бл*дский Мост? — повторила Чандрэ. — Даледжем?

— Я здесь, — рявкнула я, и мой голос прозвучал поразительно громко в безжизненном коридоре. Я осознала, что ору в голос, пытаясь перекричать то, что слышала на другом конце линии.

— С кем или чем вы сейчас сражаетесь, Чан? Кто стреляет?

— Это он, — сказала она. — Тот бл*дский манипулятор, о котором ты нам рассказывала. Тот монстр, который выглядит как Меч. С намордником…

— Отступайте! — перебила я, прокричав это слово. — Отступайте! Немедленно, бл*дь! Я серьёзно! Он уничтожил весь этот уровень лагеря!

Я почувствовала, как раздражение Чандрэ усилилось.

— Президент считает, что нам нужно попытаться устранить его сейчас, пока он не…

— Нах*й президента! Она не обладает достаточными сведениями, чтобы принимать это решение!

— Она отдает приказы, — сказала Чандрэ. — Как минимум, людям…

— А ты червяк, что ли, бл*дь? — прорычала я, остановившись в коридоре. — Захватите контроль над ней! Немедленно! — когда Чандрэ поколебалась, я повысила голос. — Помнишь Сайримна, Чан?

Она молчала, и мои руки сжались в кулаки, а свет хлестнул жёсткой аркой.

— Ты серьёзно думаешь, что у этих убогих остатков человеческой армии есть хоть какой-то бл*дский шанс против манипулятора, который обучен даже лучше моего проклятого мужа?

Выждав долю секунды, чтобы она услышала мои слова, я рявкнула:

— Отступайте! Немедленно! Это прямой приказ, бл*дь! Или, клянусь богами, я убью вас сама!

Тишина.

Я знаю, что пауза была короткой. Может быть, всего секунда.

Может быть, меньше.

Несмотря на это, я поймала себя на том, что затаила дыхание, когда на фоне продолжилась стрельба из автоматической винтовки, когда я услышала вздохи, крики, треск и хруст, которые мой разум хотел превратить в разбивающиеся черепа и позвоночники. Оружие, взрывающееся в руках.

Я прикусила губу, пока не почувствовала вкус крови, изо всех сил стараясь не думать о том, как всех этих людей убивают на моей операции.

Убивают из-за меня.

Я уже собиралась снова начать кричать, когда раздался голос Чандрэ, звуча твёрже, решительнее.

— Поняла, сэр. Мы с Декланом сейчас берём под контроль света людей. Нам придётся заставить их отступить. Включая Президента, — Чан сделала паузу, и её голос прозвучал многозначительно. — Она не обрадуется этому, сэр. Вообще не обрадуется.

— Мне плевать на её радость, — возразила я, и облегчение спиралью выплеснулось из моего света. — У вас есть выход? Я иду, но не ждите нас.

— Да, сэр, — сказала Чандрэ более уверенным голосом. — Мы должны быть в состоянии вытащить большинство из них. Ну… если только он не погонится за нами. Но он не нападал, пока мы этого не сделали. Он пытался выломать ворота, чтобы выбраться наружу. Он набросился на охранника, когда они открыли по нему огонь.

Я кивнула один раз, чувствуя, как робкая надежда пытается расцвести в моей груди.

— Хорошо, — потирая лоб, я изо всех сил старалась контролировать свой свет. — Сделайте Брукс приоритетом. Вытащите её оттуда. Живой. Я хочу, чтобы вы спасались бегством в ближайшие пять грёбаных секунд и забрали с собой всех, кого только сможете. Мы доберемся туда как можно быстрее. Я сделаю всё возможное, чтобы отвлечь его, если он попытается пуститься в погоню, но я хочу, чтобы вы двигались.

На этот раз Чандрэ послала жёсткий сигнал подтверждения.

— Да, сэр. Поняла, сэр. Сию же секунду.

Линия отключилась.

Я посмотрела на Даледжема.

Он выглядел бледным, но мрачно кивнул, поймав мой пристальный взгляд.

Я почувствовала, как он согласился с тем, что я сделала.

Страх до сих пор хотел выскользнуть из моего света, искрясь и извиваясь вокруг тела беспорядочными волнами. Мне пришло в голову, что избыток света также усиливал мои эмоциональные реакции, хотя это отличалось от того, что нехватка света делала с Даледжемом. Изо всех сил стараясь контролировать эти всё более сильные волны света, я побежала трусцой по коридору.

Я не оглядывалась, зная, что Даледжем последует за мной.

Когда до меня дошло, что мы не встретимся с Драконом за следующим углом, я перешла на полноценный бег, почти сразу же, как только мой свет оказался более или менее под контролем.

Я должна была добраться до них.

Я должна была добраться до остальных, прежде чем Дракон уничтожит всё, что осталось от военного командования Соединённых Штатов, а также Брукс, Чандрэ и большую часть моей группы разведки.

«Это сделала я», — повторял мой разум.

Это сделала я.

Это моя вина.

Что бы здесь ни случилось, это всё моя вина.

Глава 35. Никого нет

— Где она? — сказал Балидор.

Его голос прозвучал жёстко, странно отрывисто.

Несмотря на это, Чандрэ услышала там эмоции, более интенсивные реакции, которые он обычно скрывал от неё далеко за пределами того, куда мог бы проникнуть её взгляд.

Отвечая, она почувствовала, как возвращается её собственный гнев.

— Она спит, брат, — сказала она прямо. — Как и должна Я бы сама вырубила её, если бы она отказалась.

— Спит? — Балидор, казалось, хотел что-то сказать, но промолчал. — Она хотя бы показалась медицинским специалистам?

— Она не согласилась на обследование. Ну, — поправилась Чандрэ. — Одну рану ей перевязали, но это всё. Она сделала это между операциями.

— Операциями, — пробормотал он, и гнев вернулся в его голос. — И никто из вас не заметил, как грёбаный Мост покинула ваш комплекс ранним утром? — похоже, не ожидая ответа, он рявкнул: — Где брат Даледжем? Я хотел бы поговорить с ним.

— Он также удалился на ночь, — вздохнув с серией щелчков, Чандрэ почувствовала, как часть борьбы погасла в её свете. — Честно говоря, эти двое на грани душевной травмы, брат. Я думаю, что может потребоваться несколько дней до официального допроса, особенно учитывая, что это существо, Дракон, сделало с Мостом. Насколько я знаю, она отказалась говорить об этом с кем бы то ни было. Ну, кроме брата Джема, возможно.

— Он действительно был так похож на Меча? — спросил Балидор.

Воцарилось молчание. Затем Чандрэ издала серию более мягких щелчков.

— Да, — просто сказала она.

— Есть ли рабочая теория, объясняющая это? — спросил Балидор.

— Пока нет. Помимо очевидного.

— Клон?

— Да. Или, возможно, биологический брат, хотя это кажется менее вероятным.

— Ты имеешь в виду близнеца? — в голосе Балидора звучало недоверие. — Кто-нибудь обсуждал подобные вещи с сестрой Тарси?

— Нет, — сказала Чандрэ, вздыхая. — Честно говоря, брат, мы только что прибыли сюда, и полёт на самолёте из Колорадо состоял в основном из лечения раненых и общения с людьми, которые летели с нами, включая президента Брукс.

— Ты была на тех собраниях? — спросил Балидор. — С Брукс?

— Нет. Я обеспечивала безопасность, — услышав молчание, которое породил такой ответ, Чандрэ добавила: — Самолёт был военным. Оборудованным отдельным отсеком, который использовался Мостом, Талей, президентом Брукс и несколькими членами её кабинета для проведения частных переговоров. Президент была совсем не в восторге от решения Моста узурпировать её власть на подземном объекте. Учитывая, что с ней было гораздо больше людей, включая видящих, я сочла разумным обеспечить дополнительный уровень безопасности в комнате.

— Понятно.

Чандрэ почувствовала, как усталость овладевает ею, истощая терпение.

— Меня попросили это сделать, — сказала она, и её голос стал твёрже. После короткой паузы она обнаружила, что выпаливает следующие слова. — Мне ограничили доступ, брат? Это сделала Мост? Если да, то я хотела бы, чтобы мне об этом сказали. Официально, я имею в виду.

— Ограничили доступ? — в голосе Балидора звучало недоумение. — Что ты имеешь в виду, сестра?

Чувствуя, как её челюсти ещё сильнее сжались, Чандрэ скрестила руки на груди.

Она знала, что, возможно, не совсем уместно обсуждать это с главой Адипана, а не с самой Элисон, особенно во время официального доклада. Но она уже начала это, так что с таким же успехом можно и закончить.

— Это почти незаметно, — сказала Чандрэ, делая более снисходительный жест одной рукой и смягчая свой голос. — Но я чувствую это. Меня больше не подпускают так близко к Мосту. Я уже не пользуюсь её доверием, как когда-то, — сделав паузу, она позволила своему голосу стать более резким. — Это из-за Бангкока? Из-за случившегося на той стене?

Балидор замолчал.

— Сестра, — сказал он после очередной паузы, тихо щёлкнув языком. — Я не думаю, что с моей стороны уместно это комментировать.

— И всё же я спрашиваю тебя, — настаивала Чандрэ.

— Да, Меч указывал на это, — подтвердил он, вздыхая.

— Меча здесь больше нет, — сказала Чандрэ. — Это твоих рук дело? Или Врега? Или её?

Балидор снова вздохнул.

На мгновение ей показалось, что он вообще не ответит ей.

— Я спрашиваю не просто из-за оскорблённых чувств, брат, — сказала Чандрэ. — Вокруг неё никого нет. Никого из тех, кто знает её хоть сколько-нибудь лично. Видящие, которых её муж заставил меня взять сюда… — позволив своему голосу превратиться в рычание, она выпалила: —…Похоже, он выбрал их из-за их неудобства для своего брака, что сейчас ей не на пользу. Она выбрала своих людей, опираясь только на оперативные потребности…

— Как и следовало ожидать, — произнес Балидор предупреждающим голосом.

— Ты знаешь, о чём я говорю, брат! — огрызнулась она. — У неё здесь никого нет, Балидор. Никого. И её только что изнасиловали, менее семидесяти двух часов назад! Она едва ли даже признаёт, что это произошло. Здесь нет никого, кому она могла бы доверять.

Молчание сгустилось.

Затем Балидор, казалось, принял решение, щёлкнув себе под нос.

— Её, — сказал он наконец, и его голос звучал неохотно. — Это было её решение, Чандрэ, отстранить тебя от её командования. Поэтому я не могу отменить её пожелания. Но тебе следует обсудить это с ней напрямую, сестра, особенно учитывая обстоятельства, о которых ты только что упомянула. Я подозреваю, что это гораздо меньше касается вас двоих и больше продиктовано уважением к её мужу.

Он сделал паузу. Затем ещё больше официальности ушло из его тона.

В тот раз Чандрэ показалось, что она слышит более глубокое горе.

— Твои опасения приняты к сведению, — сказал он. — Более чем. Вот почему я хотел поговорить с ней сегодня вечером. Я также хотел, чтобы она разрешила рассказать о случившемся Джону и некоторым из тех, кто ей ближе. Честно говоря, возможно, мне всё равно придётся им рассказать.

Вздохнув, как будто уже представлял, что скажет ему Мост, если он это сделает, Балидор добавил:

— Что касается тебя, ты, возможно, всё ещё сможешь… быть рядом с ней. Как сестра, я имею в виду. Если она позволит. Но она может и не допустить этого, учитывая чувства своего мужа, как я уже сказал. Я не знаю, будет ли она полностью рациональна в этом отношении. Кроме того, судя по твоим словам, она может избегать обсуждения инцидента с кем бы то ни было. Если так, то её муж может просто послужить удобным предлогом.

Чандрэ почувствовала, как крепче впивается пальцами в собственные руки.

Она не произнесла ни слова.

Глядя в окно четырёхэтажного здания, в котором она сейчас стояла, она смотрела на холмы, зелёные от муссонных дождей, которые до сих пор не прекращались в этой части страны.

Меньше двух часов назад они приземлились на взлётно-посадочной полосе ВВС в Лэнгли, штат Вирджиния.

После поездки на джипе Чандрэ и остальная часть их разведывательной группы, включая Мост, теперь прятались за сильно укреплёнными стенами на длинном участке покрытой лесом земли, принадлежащей правительству Соединённых Штатов. Или, точнее говоря, это место защищалось и занималось тем, что осталось от этого правительства.

— Поняла, — сказала она наконец.

Рассеянно кивнув на те несколько фраз, что сказал потом лидер Адипана, она почти не заметила, как он оборвал соединение через несколько минут.

И всё же, глядя в окно, она осознала, что снова осталась одна.

Как только это одиночество по-настоящему отложилось в сознании, Чандрэ почувствовала, что сдерживает слёзы.

Она даже не знала, из-за кого из них она плачет.

Глава 36. Годовщина

Я плюхнулась спиной на кровать, вздрогнув от скрипа пружин и лёжа на просевшей середине допотопного матраса. Мой разум всё ещё нарезал круги от адреналина. Я знала, что в ближайшее время не засну.

Я также знала, что мне нужен сон. Отчаянно нужен.

Дракон не погнался за нами.

Он отпустил нас.

Я слышала, как он смеётся в моей голове, пока наши команды отступали от Скалистых Гор. Холодный ветер завихрял волны сухого снега, пока мы уходили — суровый, пусть и немного нетипичный для этого времени года натиск погоды, который упростил бы выслеживание нас, если бы он захотел пуститься в погоню.

К тому времени уже вставало солнце.

Я помнила, как присела в кузове армейского грузовика, вздрагивая от жалящих сухих снежинок и чувствуя, как они впиваются в мою кожу.

Тот смех не стихал в моей голове всё время.

Я слышала его до сих пор.

Но он отпустил нас. Не знаю, почему, но он сделал это.

Как только мы приехали к тому, что осталось от Военно-Воздушной Академии возле Колорадо-Спрингс, было принято решение двигаться на восток, к крупному лагерю в Вирджинии, который существовал до сих пор.

Мы приземлились в Лэнгли примерно через шесть часов после этого.

Примерно половину времени мы провели не в воздухе; оно ушло на повторную заправку, сбор беженцев, лечение наиболее тяжело раненых. В это время также Брукс орала на меня и угрожала среди прочего ошейниками сдерживания видящих.

Большую часть полета Брукс тоже орала на меня.

Всё это время я была практически сама по себе, если не считать Талей, которая одновременно была и помощью, и источником стресса. Она обращалась со мной как никогда деликатно (предположительно из-за инцидента с Драконом), но почему-то из-за её мягкости было лишь сложнее выбросить тот инцидент из головы.

Когда самолет наконец-то приземлился, я испытала нескрываемое облегчение.

Как только мы добрались сюда, все разбежались в разные стороны — и люди, и видящие.

Трап опустился из хвостовой части грузового самолета, где мы все дрожали как мокрые крысы, не имея достаточного количества курток. Все буквально побежали к ждущему наземному транспорту. Даже я и Брукс чуть ли не посинели от холода в этой жестяной банке.

Под конец мы обе слишком устали, чтобы спорить.

Я понимала, что она истощена и разочарована не меньше меня, когда она сказала мне, что мы вновь встретимся после того, как отдохнём и пообщаемся со своими источниками.

После приземления в Вирджинии я не потрудилась отдать никаких приказов, только сказала им всем отоспаться. К тому моменту уже наступил вечер, и многие из нас не спали по сорок восемь часов.

Я позволила всем самостоятельно выбирать себе комнаты.

Брукс отдала нам целое здание правительственных бараков — наверное, чтобы держать нас подальше от людей, которые занимали главные здания, вмещавшие ЦРУ. Но я пока не пыталась найти что-то из еды или воды. Я не хотела спрашивать у Брукс. Она едва сказала мне пару слов после того, как мы выбрались из той кабинки для переговоров в самолёте.

Я знала, что она до сих пор в ярости по многим причинам, хотя её оставшиеся старшие военачальники признались, что я наверняка спасла им всем жизни. К тому времени они уже увидели отчёты о том, что Дракон сделал с другими частями подземного лагеря, и количество тел, которые он оставил после себя в каждой секции.

Я знала, что Брукс слышала об этом.

Я также знала, что ей всё равно. Во всяком случае, пока что.

Этого может оказаться недостаточно, чтобы она простила меня. Несмотря на её примирительные слова в конце нашей последней встречи, я знала, что ей хотелось бы швырнуть меня в камеру — определённо в ошейнике, возможно, ещё и под транквилизаторами.

Честно говоря, я не могла заставить себя переживать по этому поводу. Пока что нет.

Скорее, я бы посмотрела, как она попытается это сделать.

Лёжа там и глядя в бежевый потолок, я осознала, что мне нужен душ.

Чёртов душ нужен мне даже больше — а может, более срочно — чем мне нужно было полежать без движения.

Застонав, я отодрала себя от покрывала и вздрогнула, когда перенесла вес на ногу, которую Дракон заклеймил своим стеклянным ножом.

Это было вчера? Или позавчера?

Я попыталась вспомнить.

Сделав это, я осознала, что уже нахожусь на грани галлюцинаций от усталости.

Похромав к двери, я наклонилась, чтобы расстегнуть свои органические антигравитационные ботинки, попыталась скинуть их и едва не вписалась лицом в дверь, потому что споткнулась. После нескольких попыток с каждым ботинком я всё же справилась. Стягивая носки, я тоже вздрагивала, и не только потому, что они пахли откровенно отвратительно.

Я начинала думать, что, возможно, придется сжечь всё, во что я была одета, как только мне удастся стащить это со своего тела.

Бросив носки на пол возле ботинок, я расстегнула ремни, удерживавшие бронежилет. Я поочередно дёргала их пряжки пальцами, которые внезапно сделались как никогда слабыми. Я осознала, что мне хочется плакать. Мой свет до сих пор ощущался совершенно раздолбанным.

Мой мозг не сгенерировал ни единой внятной мысли с тех пор, как мы покинули самолёт. Я наконец-то разжала стальную хватку на своём свете, как только мы опустились на взлетно-посадочную полосу в Лэнгли.

Теперь я чувствовала себя как зомби. Хнычущий зомби, у которого всё болело.

Я едва могла осмыслить свою одежду.

Не знаю, как долго я простояла там, возясь со всеми пуговками, молниями и разными застёжками. Кажется, ушла целая вечность на то, чтобы всё снять.

Затем, глядя на кучу одежды на тёмно-коричневом ковре, я осознала, что разделась не в том месте. Мне всё ещё надо было пройти по коридору до душа, который был общественным, как в армейской казарме.

Я решила, что мне пофиг. Вообще пофиг.

Я задержалась ровно настолько, чтобы достать полотенце из шкафа, но я сжимала его одной рукой, чтобы оно не соприкасалось с моим грязным телом. Держа его несколько в стороне от себя, я сделала глубокий вдох и открыла дверь в коридор.

Я не потрудилась оглянуться по сторонам и посмотреть, нет ли кого поблизости. Тем не менее, я испытала облегчение, когда не услышала никого в коридоре, а также не увидела и не услышала никого в душе. Если так подумать, я вообще не уверена, что видела кого-то на этом этаже бараков.

Может, они решили отдать весь этот этаж мне. Не сказать, чтобы мы испытывали нехватку свободного места.

Я напомнила себе, насколько хуже всё могло быть.

Каким-то образом мы умудрились не потерять ни одного разведчика в этом бардаке. В данный момент я почти не могла мыслить связно от облегчения, вызванного одним лишь этим фактом.

Я была благодарна даже за то, что мы не потеряли Кэт, а это кое-что да значит.

Добравшись до открытой душевой зоны, я вознесла мысленную молитву за горячую воду и повесила полотенце на низенькую кафельную перегородку возле одной из трех душевых леек. Повернув вентиль с пометкой «горячая», я едва не застонала, когда труба задребезжала, и ничего не полилось… но через несколько секунд раздался какой-то хрипящий звук, и вода с фырканьем брызнула из лейки.

Через несколько секунд появился напор.

Потом струи начали теплеть.

В этот раз я чуть не застонала уже по другой причине.

Сунув голову под всё сильнее нагревавшуюся воду, я наконец признала поражение и открыла холодный кран, хотя бы чтобы не обвариться. Ожоги третьей степени определенно приглушат часть блаженства от горячей воды, а моя нога уже начинала ныть под повязкой.

Не знаю, как долго я стояла там, вздыхая под размеренными струями.

Горячая вода не заканчивалась, и это всё, о чём я заботилась.

Выудив обмылок из мыльницы в соседней душевой кабинке (при этом вытянувшись так, чтобы по большей части оставаться под горячими струями), я намылилась как смогла, позволив себе один раз тоскливо подумать о шампуне.

В данный момент я была бы рада даже жидкости для мытья посуды.

Я всё ещё стояла там, когда какая-то часть моего света отключилась.

Это пришло из ниоткуда… может, просто потому, что я так вымоталась.

А может, потому что он думал обо мне. Или потому, что наш свет был таким чертовски связанным, что он ничего не мог поделать. Может, как всегда, время оказалось совершенно неудачным. Казалось, мы всегда знали, когда и как сделать так, чтобы причинить друг другу наиболее сильную боль, поскольку мы наиболее уязвимы перед светом друг друга.

В любом случае, я ощутила ошеломляющее облако его боли… и достаточное количество света, чтобы понять — он трахался.

Он трахался и говорил, может, терял контроль, хотя я не могла понять, знала ли его та, кто рядом, достаточно хорошо, чтобы понимать происходящее.

Он ощущался одиноким. Его одиночество затопляло меня, вызывая боль в сердце.

Он ощущался одиноким, подавленным…

Я чувствовала в этом так много эмоций и так много его самого, что едва выносила это в своём свете, и в то же время это заставляло меня устремиться к нему почти с отчаянием. В какой-то момент он осознал моё присутствие. Я почувствовала, как его одиночество ухудшилось — та часть его, что сейчас оставалась сознательной и в какой-то мере была до сих пор со мной.

Боль в его свете сделалась невыносимой, и я уже не могла это терпеть.

Я издала слабый крик, утратив ощущение комнаты вокруг. Белый кафель, вода, мигающие флуоресцентные лампы над головой — всё почернело.

В какой-то момент я услышала слова.

«Это наша годовщина. Это наша годовщина, детка. Одна из них… первая».

Вместе с тем пришли образы.

Мы вдвоём проснулись в Сиэтле. Он обвивал меня руками в те первые разы, когда приходил в сознание. В его сердце и свете было столько жара, что он едва мог это вынести.

Неверие, что ему довелось меня обнимать.

Неверие, что я льнула к его свету и голой коже.

Затем последний раз, когда он проснулся от боли и обнаружил, что я стою на пороге с Уллисой и смотрю на него со страхом в глазах.

Я боялась его.

Он хотел меня ещё до того, как уложил в голове, что случилось между нами, пока я кормила его светом. Он хотел меня так сильно, бл*дь. Почти так же сильно, как он хотел, чтобы Уллиса убралась от меня нахер, убралась от моего света и перестала трогать меня своими проклятыми руками.

Потом я ушла, и он умолял меня о сексе, укоряя себя, безрассудно злясь на себя за то, что он прогнал меня, повел себя как мудак, когда я была так же напугана, как он сам… когда я ничего не знала и не могла понять, что случилось между нами.

Потом меня затопили воспоминания, которых я не знала. Вещи, которых он мне не рассказывал.

Как сильно он злился, бл*дь, когда Кэт появилась на пороге той комнаты.

Как он подумывал высказать мне всё. Выцепить меня на кухне и сказать, куда я могу засунуть своё чёртово «предложение». Послать меня нахер… или предложить мне самой трахнуть её, раз уж мне так хотелось причинить ему боль. Сказать мне, что раз я вижу его шлюхой, то он с удовольствием подкрепит это мнение и переспит с таким количеством людей, какое я ему подсуну.

Но он не сделал ни того, ни другого.

Он боялся, что увидев меня, по-настоящему слетит с катушек. Что он будет крушить всё подряд. Напугает меня. Он знал, что ведёт себя безрассудно. Он знал, что в данный момент настолько далёк от здравого смысла, что не может позволить себе даже ссориться со мной.

В те несколько минут, секунд, или ещё чего-то, я ничего не видела сквозь его воспоминания о том утре, сквозь сокрушительное смятение эмоций, бушевавших в его свете.

Это погрузило и меня в тот момент.

Стоя в старом душе с розовым кафелем в доме Уллисы. Стоя там голышом, под струями воды, в боли, пока его свет сплетался с моим, едва не душа. То желание в нас обоих извращалось в недоверие и страх, а потом опять сменялось тоской, когда один из нас отстранялся. Я панически боялась того желания. Я чувствовала себя такой потерянной от этого желания, от него, от простой разлуки с его светом и кожей…

Я вспомнила тот сбивающий с толку разговор на кухне.

Я вспомнила, как мне тоже хотелось прогнать Кэт, чувствуя, что я облажалась, совершила ошибку, сказав, что она может его увидеть. Как я пыталась решить, что ему сказать, какой придумать повод, чтобы прогнать её из его комнаты.

Чем дольше я стояла там, тем сильнее становилось то ощущение ошибки, и в итоге я поняла, что действительно совершила ошибку. Может, большую ошибку. Может, такую, которую не смогу исправить…

Его боль усилилась, становясь невыносимой, и я почувствовала, как он тянется ко мне. Из его света исходили эмоции.

Затем он кончил.

Я почувствовала, увидела это его глазами, пока его тело содрогалось внутри…

Кого-то, кем бы она ни была. С кем бы он ни был.

«Поспеши, Элли, — послал он из того верхнего, более тихого места. — Поспеши, детка. Пожалуйста. Боги, пожалуйста. Я не смогу долго выносить это».

Часть меня противилась.

Я боролась с ним, выталкивала из своего света, может, даже сильнее, чем я когда-либо делала это, даже сильнее, чем снаружи того дома в Колорадо. Я использовала структуры, которые обычно применяла только для телекинеза, ударила по его aleimi, атаковала его в том пространстве, врезала ему… что угодно, лишь бы оттолкнуть его от себя. Что угодно, лишь бы не пришлось слышать её под ним, видеть её руки, ласкающие его грудь.

Когда ко мне вернулась способность видеть, я лежала на кафельном полу.

Вода била по мне сверху, причиняя боль коже, ослепляя там, где струи попадали на моё лицо и волосы.

Попытавшись приподняться, я тихо всхлипнула, сдерживая слёзы, и моя ладонь соскользнула по кафелю. Я ударилась головой о низкую перегородку позади себя и приглушённо вскрикнула, но подавила этот звук, прикусив губу. Всё ещё хватая ртом воздух от боли, я стиснула зубы, чтобы сохранять молчание — в основном я боялась, что кто-то услышит меня и заглянет проверить, всё ли хорошо.

Но это лишь заставило меня вернуться мыслями к Дракону и тому, что он сделал в той подземной лаборатории.

Он не объяснился. Он ничего не сказал.

Я едва могла поверить в происходящее, когда он начал меня раздевать.

Фигран стоял у стены, наблюдая за нами и не шевелясь. Он выглядел скорее заворожённым, нежели возбуждённым, но было что-то в этих жёлтых глазах, которые изучали меня, пока Дракон сдерживал мой свет и стаскивал мои армейские штаны одновременно нетерпеливыми и деловитыми движениями.

Вскоре после этого он вошёл в меня.

Не думаю, что мой разум вообще поспевал за происходящим.

Я услышала, как вскрикнул Даледжем. Я помнила, что Дракон что-то сделал… я помнила, как беспокоилась, что он убил Джема… но я по-прежнему чувствовала его хрипы и тихие крики и осознала, что Дракон лишь как-то обездвижил его.

Если не считать клейма, которое он поставил ещё до того, как стянул с меня одежду, он мне не навредил.

Может, было бы лучше, если бы он причинил мне вред.

Он неподвижно удерживал меня своими руками и светом, но в самом главном он действовал нежно. Намного нежнее того, каким часто бывал Ревик.

Намного нежнее большинства моих клиентов в Пекине.

Затем Дракон вплёлся в те структуры в моём свете…

Я утратила контроль. Я абсолютно и совершенно утратила контроль.

Я ничего не могла с собой поделать, как и тогда, когда Ревик проделывал то же самое с моими структурами.

В какой-то момент я полностью покинула своё тело. Думаю, я даже кончила, но и в этом я не могла быть уверена. К тому моменту я ничего не видела. Звёзды.

Лишь чёрная ночь и звёзды.

Вздрогнув, я зажмурилась, подавляя завиток горя, который вплетался в мое нутро. Там жил стыд. Я понимала, что это иррационально. Я понимала, но не могла прогнать это чувство. Мне было стыдно, что я потеряла контроль. Мне было стыдно за реакцию своего тела, за реакцию своего света — стыдно настолько, что сейчас я не могла думать.

Тяжело дыша, пока горячая вода всё ещё лилась мне на голову, я постаралась прогнать всё это из головы.

Боль вплеталась в мой свет за щитом, которым я по-прежнему окружала себя, пока сидела на грязном кафельном полу. Я подавляла все эмоции, которые только могла, всё, что хотело взбурлить на поверхность и как-то коснуться меня.

Он не целовал меня. Может, он не мог сделать этого из-за маски, но под конец его глаза смягчились. Я видела звёзды в его свете и ту густую тьму.

Уходя с Фиграном, он обратился к Даледжему, но не ко мне.

— Не волнуйся, брат, — сказал он. — Придет и твой черёд.

Даледжем не ответил ему, но я чувствовала его злость, глубинную, отчаянную беспомощность, которая тронула меня хотя бы потому, что я чувствовала там искренние эмоции.

Это я тоже попыталась вытеснить из своего разума.

Я знала, что Даледжем смотрел, как Дракон трахает меня.

Я знала, что он видел, как я теряю контроль.

Я понятия не имею, как это выглядело для него со стороны, или что он почувствовал от меня. Я не ощущала от него осуждения. Честно говоря, я вообще ничего не чувствовала от него в этом отношении.

С другой стороны, у Даледжема была адипанская выучка. Наверное, я бы и не узнала, что он чувствует, если он сам не решит мне сказать. Пока что этого не случилось.

Он вообще не говорил об этом — во всяком случае, прямым текстом.

Вместо этого он спорил со мной об операционных приоритетах касаемо Брукс. Он считал, что мы должны просто манипулировать его светом и забрать её с собой, и нахер переговоры. Он утверждал, что Дракон должен быть нашим приоритетом, что мы не можем страдать фигней с человеческими политиками, когда у нас имеются более срочные задачи. Он хотел, чтобы я приказала Деклану самому убрать Новак.

Он также сообщил мне, что перед встречей с ней мне надо показаться медикам.

Он спорил со мной об этих вещах на протяжении половины поездки до того фермерского домика. Он также утверждал, что я должна немедленно связаться с Балидором и сообщить ему о случившемся — и я понимала, что он говорил не только про ещё одного телекинетика на свободе.

Когда я отказалась, он сказал, что я пребываю в шоке.

Когда я возразила, что это может относиться и к нему, он сказал, что это не имеет значения — ведь это я пострадала.

Это самое близкое подобие признания случившегося со мной, что я от него слышала прямым текстом. Хотя он явно без проблем сказал другим.

Вздрогнув, я постаралась и это выбросить из головы.

Однако поначалу мне это не удавалось.

Понимание, что он наверняка сказал им об этом по операционным причинам, не помогало; и это не прогоняло чувство предательства, которое я ощутила, когда вышла из фермерского домика и осознала, что все они говорили обо мне. Мы с Даледжемом могли бы поссориться, но до того момента я честно не думала, что он может испытывать ко мне неприязнь.

После операции в бункере противовоздушной обороны я пересмотрела то впечатление и снова склонилась к тому, что это было сказано ради целей операции, но я понятия не имела, о чём он думал.

Я не знала, как спросить его, и стоит ли вообще спрашивать.

В любом случае, я не хотела обсуждать с кем-то из них ситуацию с Драконом. Я честно не видела смысла. Я почти не помнила само действо. Я понятия не имела, зачем он это сделал, и чего он от меня хотел. Что бы он ни сделал с моим светом, я не могла объяснить кому-либо свою реакцию. Я вообще не из тех людей, кто считал, что разговоры что-то решают.

Кроме того, был лишь один мужчина, с которым я очень хотела поговорить, и именно с ним в данный момент я не могла общаться.

Но я не могла снова начать думать о Ревике.

Мне нужно выбираться отсюда.

Я и без того достаточно долго провалялась на полу. Мысль о том, что кто-нибудь найдет меня такой, голышом лежащей в душе, заставила меня пошевеливаться.

Когда я во второй раз отодрала себя от кафеля, боль в ноге прострелила меня до самой спины. Я её проигнорировала, поднялась на ноги одним резким усилием за счет мышц рук. Мой свет наполовину покинул тело, пока я старалась контролировать свой разум.

Несколько долгих секунд я думала, что не смогу это сделать.

Я чувствовала, что какая-то часть меня хочет убежать. Я чувствовала ту часть себя, которая сделала бы что угодно, чтобы убраться от этого.

Но я не могла.

И это я тоже знала.

«Поспеши, Элли, — слова отдавались эхом, причиняя мне боль. — Поспеши, детка. Пожалуйста…»

Я простояла у его двери дольше, чем должна была.

Может, намного дольше, учитывая, что по тому коридору мог пройти кто угодно.

Кто угодно мог увидеть меня здесь — как минимум физическим зрением, поскольку я держала такой плотный щит, что даже Балидор вряд ли увидел бы что-нибудь. Я продолжала одержимо поддерживать эту хватку, главным образом для того, чтобы обитатель комнаты не узнал о моём присутствии.

Ну, до тех пор, пока я не решу, стоит ли стучать.

Но я всё же постучала. В конечном счёте.

Резко побарабанив по двери ушибленными костяшками пальцев, я сбросила плащ со своего света ровно для того, чтобы он узнал, кто за дверью, и добавила в свой aleimi более армейские отголоски.

Его отрешённое приглашение входить сообщило мне то, что он как минимум не спит.

В ту долю секунды перед тем, как я потянулась к дверной ручке, я честно не могла сказать, вызвало ли это у меня облегчение.

Толкнув дверь внутрь, я вошла, ничего не говоря, и резко остановилась, с удивлением обнаружив его в постели.

Его матрас выглядел ничуть не лучше моего. Пружины определенно проседали слишком низко там, где он сидел возле подушки, прислоняясь спиной к погнутому деревянному изголовью у стены. Он был одет в тёмно-зелёную футболку, которая могла быть армейской, но я подозревала, что это не так.

Я впервые заметила, что у него на руке есть татуировка Меча и Солнца.

Ну естественно.

Слегка стиснув зубы, я перевела взгляд на его лицо и увидела, что он смотрит на меня зелёными глазами с фиолетовым ободком.

Они слегка поразили меня после более тусклых контактных линз.

— Высокочтимый Мост? — он сохранял свой тон старательно вежливым, почти деловитым. — Могу я тебе помочь? Я собирался ложиться спать.

Я отвела взгляд, издав неловкий звук.

Возможно, это должно было быть шуткой, но если так, получилось не очень.

— Ага, — я ещё более неловко скрестила руки на груди, потом осознала, что это странно, и опустила их вдоль боков. — Я не удивлена. Насчёт отхода ко сну, имею в виду.

Когда я посмотрела на него в этот раз, Даледжем наблюдал за мной испытующим взглядом изумрудных глаз. Я видела, как он поколебался, словно хотел что-то сказать, затем передумал.

Он ждал.

Проведя ладонью по лицу, я потёрла свою голую руку, осознавая тонкость надетой на мне белой рубашки. Я гадала, стоит ли попросить его, и как это сделать, и был ли какой-то официальный способ, которым я никогда не пользовалась.

Мне не приходило в голову пустить в ход штучки наложницы, и наверное, не пришло бы до того, как я осознала, что он может оскорбиться.

Поколебавшись ещё несколько секунд, я наконец выдохнула, потянулась к пуговицам рубашки и начала их расстёгивать. Я делала это не особенно соблазнительным образом. Я не могла даже посмотреть на него, пока не расправилась с половиной пуговиц.

Когда я всё же подняла взгляд, я напряглась и остановилась.

Он уставился на меня.

Сказать, что его выражение было… шокированным — это ещё мягко сказано. Он выглядел так, будто находился на грани панической реакции.

Внезапно я осознала, что, возможно, я ошиблась. Может, я совершила большую ошибку.

Когда я помедлила, его взгляд скользнул от моих пальцев к моим глазам.

Этот шок постепенно превратился в нечто иное, что поначалу я даже не могла осознать.

А потом его свет взорвался яростью.

Холодной, безудержной яростью.

— Убирайся отсюда нах*й, — сказал он. — Сейчас же, Высокочтимый Мост.

Его голос звучал низко, но эмоции в его словах ни с чем нельзя было спутать. Я чувствовала его злость, но там жило и нечто иное. Я с некоторым шоком осознала, что он на грани слёз.

Когда я не пошевелилась, та ярость ещё жарче вспыхнула в его глазах.

— Убирайся нах*й! — он показал на дверь. — Сейчас же, мать твою!

Прежде чем я успела пошевелиться или хоть оторвать глаза от его лица, Даледжем сбросил с себя одеяло. Затем он встал на ноги и направился ко мне быстрыми целенаправленными шагами, источая своим светом угрозу, ярость и жестокость.

Я невольно заметила, что всё его тело, прикрытое лишь зелёной футболкой и чёрными боксёрами-брифами, состояло из сплошных жилистых мышц. Когда он схватил меня за руку, я вздрогнула и встревоженно сделала шаг назад, но он лишь крепче стиснул меня.

На самом деле я его не боялась.

И всё же интенсивность эмоций почти затмила мой разум.

Я смотрела ему в глаза, почти видя там слёзы и эмоции, исходившие из его света, пока он отказывался смотреть на меня.

Он не встречался со мной взглядом, а продолжал идти, грубо таща меня за руку к двери. Когда мы добрались до неё, он наклонился и схватил ручку свободной ладонью. Даже не глянув на меня, он повернул её и распахнул дверь.

Не успела я даже перевести дыхание, как он уже грубо вытолкнул меня за порог.

Я споткнулась, потеряв равновесие. Я едва не упала, врезавшись в стену.

Но сомневаюсь, что он это видел.

Он уже закрывал дверь.

Я просто стояла в коридоре, согнувшись в наполовину расстёгнутой рубашке и тяжело дыша от адреналина, курсировавшего по венам…

Когда дверь захлопнулась перед моим лицом.

Я всё ещё стояла там, когда он щёлкнул замком.

Глава 37. Кто следующий?

«Кое-что случилось. Тебе надо выбираться оттуда, детка…»

«Я знаю, — мягко посылает он. — Дракон».

Молчание сгущается.

Я стараюсь не впускать остальное в свой свет, не желая знать, что известно ему.

Но я отвлекаюсь на другие мысли, извивающиеся и изменяющиеся в верхних частях его света. Где-то там я чувствую то, что заставляет меня заскрежетать зубами, но уже в другом отношении.

«Боги, — посылаю я. — Ты думаешь, что Фигран прав. Ты думаешь, что он часть этого. Того, что они сделали с тобой, триггер…»

«Мы не можем обсуждать это. Даже вот так».

Свинцовая тишина повисает между нами как задержанное дыхание.

«Думаю, ты права, наверное», — посылает он потом.

Почувствовав отголосок его света, я выдыхаю в этом высоком месте.

«Чандрэ?»

«Да, — это слово падает, шепоток растягивается в тишине. — Детка, из-за этого? Из-за этого ты её поцеловала?»

«Да».

Я чувствую в нём жар, больше боли, чем я могу вынести. Это ускользает от его контроля, и я отстраняюсь, стараясь сдерживать свой свет, оставаться в том месте.

«Элли… то, другое…»

«Я работаю над этим. Я работаю над этим, хорошо? Это непросто, — я стараюсь скрыть от него остальное, поддерживать всё простым и деловым. — Возникли… осложнения. Я не могу использовать того, кого мы изначально планировали».

В его свете шепчет смятение, потом тревога.

«Почему нет?»

«Я разберусь. Не беспокойся об этом, Ревик, я разберусь».

Молчание затягивается.

«Я знаю, это сложно, — мягко посылает он. — Я знаю, боги. Но поспеши, жена. Пожалуйста».

Боль пронизывает меня, становясь лишь хуже в том пространстве.

«Я хочу вернуться домой, — тихонько посылает он. — Я хочу домой…»

Я старалась вернуть разум в рабочее русло, потирая глаза пальцами.

Я сидела во главе длинного стола в тускло освещённом зале для совещаний в Лэнгли.

Я чувствовала на себе взгляды, но это продолжалось уже много дней.

И всё же сложнее было игнорировать взгляды, которые то возвращались ко мне, то снова ускользали. Большинство из них принадлежало моим собственным людям, конечно же — тем, с которыми я приехала сюда из Мумбая, а потом из Денвера.

Несмотря на мою паранойю, ни один из этих взглядов на самом деле не был поводом для тревоги.

Я знала, что они не реагируют на что-то значимое. Скорее, они чувствовали ту другую вещь — остаточное затяжное напряжение в конструкции, которую мы все делили.

И ещё ситуация с Драконом.

Меня несколько раз припирали к стенке и вызывали на разговор. Чандрэ и Ниила. Талей, которая по какой-то причине восприняла случившееся близко к сердцу. Даже Джораг пробовал поговорить со мной. Его абсолютно неумелые попытки тронули меня не меньше того, что говорили другие.

Я не знала, кто в наших других лагерях теперь в курсе.

Некоторые из тех видящих сейчас находились в комнате, соединённые с конструкцией посредством виртуальной связи. К счастью, большинство из них в данный момент отвлеклось — слишком отвлеклось, чтобы заметить напряжение с нашей стороны или награждать меня доброжелательными, но такими удушающими обеспокоенными взглядами, которые я до сих пор получала от большинства разведчиков, физически сидевших за столом в Лэнгли.

Откинувшись на спинку, я оценила виртуальное пространство светом и заняла свой разум поисками дыр в конструкции, которую мы собрали для этой встречи.

Выглядела она вполне солидной, несмотря на нашу спешку.

Мы использовали в качестве основы старую конструкцию в Лэнгли, которая до сих пор поддерживалась местными видящими из ЦРУ, и это помогло, но по очевидным причинам мне было нужно, чтобы она была отделена и защищена от основного разведывательного комплекса, так что это заняло большую часть нескольких последних дней.

Я до сих пор не разобралась, можем ли мы подключить Брукс к некой части этих обсуждений, и как это сделать. Я встречалась с ней наедине, но эти разговоры до сих пор происходили на довольно повышенных тонах. В результате я решила повременить с более крупными и общими стратегическими собраниями, пока отношения между нами не станут более стабильными.

В данный момент называть наш союз «робким» — это ещё преуменьшение.

В особенности я не знала, как подвести её к главной теме сегодняшнего собрания — это комбинация того, что, чёрт возьми, делать с Драконом, и как, чёрт подери, мы собираемся охотиться на остальных видящих из сети Тени.

Я привлекла Балидора к работе над конструкцией.

Я также хотела, чтобы он помог мне провести собрание вместе с Джоном, Врегом и горсткой других, которые сейчас находились чуть ли не на другом конце планеты.

Их уже ввели в курс дела. Изначально я рассказала им лишь основные детали кошмара, который я им устроила: а именно то, что я потеряла Териана (снова) и выпустила в мир чрезвычайно хорошо обученного телекинетика-убийцу, который уже успел атаковать человеческий военный комплекс.

Теперь некоторые из них знали больше. Я не была уверена, кто именно в курсе, но в этот раз я прямо говорила людям держать некоторые омерзительные детали при себе.

Надо отдать им должное, всё было настолько плохо, что никто даже не потрудился подмечать очевидное или читать мне лекции о том, как глупо было выпускать Дракона.

Однако я чувствовала пелену на группе.

Я чувствовала эмоции в их светах даже через виртуальное пространство конструкции.

Я чувствовала шепотки страха и депрессии из-за Дракона, из-за потери Фиграна в пятый или шестой раз, из-за стольких человеческих смертей… и это вдобавок к тому, что многие из них до сих пор переживали из-за потери Ревика.

Думаю, для многих из них ситуация с Ревиком всё ещёё оставалась большим потрясением.

Я не знала наверняка, винили ли они меня в этом, но какой-то части меня казалось, что так и есть. Может, они даже не осознавали, что винили меня, но я сильно подозревала, что у некоторых проскакивал в голове этот вопрос.

Я определённо умудрилась раздавить ту поверхностную надежду «ну, хуже уже быть не может», которую лелеяли некоторые из них.

Само собой, никто не осмеливался заявлять это. Во всяком случае, вслух.

Я обвела взглядом стол, наблюдая, как Джон, Балидор, Ниила, Джакс, Врег, Анале, Чинья, Юми, Холо и Мэйгар смотрят на образы на экранах, пока мы показывали им записи случившегося в комплексе противовоздушной обороны. Странно было видеть, как они сидят за столом в пространстве виртуальной реальности; мне приходилось напоминать себе, что на самом деле они не здесь.

Я чувствовала их света, некоторые особенно сильно, так что это было непросто.

Однако я не могла чувствовать, где они находились, и это самое важное.

Время от времени кто-то из них потрясенно ахал, особенно когда мы показали им запись событий у главных ворот комплекса. Некоторые ахи были вызваны сходством Дракона и Ревика. Другие — тем, что он непосредственно делал.

Глянув на те же образы, я осознала — мне сложно поверить, что мы покинули Колорадо две недели назад. С одной стороны, казалось, что прошло намного больше, может, десятилетия; с другой стороны, мы как будто уехали вчера.

Я снова чувствовала на себе взгляд. Жёсткий, настойчивый.

Почувствовав, с какой стороны стола он исходит, я не стала смотреть туда.

Однако я чувствовала, как к коже прилило тепло, и это было почти хуже.

Как минимум, я знала, что он не будет бросать на меня обеспокоенные взгляды.

Я следила, чтобы мы с Даледжемом не оставались наедине в одном помещении с той ночи, когда я пришла к нему в комнату. В основном это было несложно. В первую неделю он, казалось, тоже избегал меня; в тех немногих случаях, когда нам приходилось взаимодействовать, мы без проблем ограничивались обезличенными репликами.

Большую часть этих двух недель я провела на встречах с Балидором и Врегом, так что больше почти никого и не видела, пока мы не пришли к нескольким ключевым решениям. В тот момент я просто отрубилась и проспала почти двадцать часов кряду.

Теперь мы очутились здесь.

Однако сегодня он, похоже, решительно настроился… передать мне… какой-то посыл.

Понятия не имею, что ему взбрело в голову, но я готовилась совершить какой-нибудь совершенно детский поступок — например, вылить ему на голову кружку своего дерьмового растворимого кофе.

А может, отправить его обратно в Азию.

Это всё больше и больше казалось хорошей идеей.

Я знала, что это моя вина.

Ну то есть, очевидно, что это я породила данную проблему.

И да, возможно, Даледжем отреагировал не лучшим образом, но это к делу не относится. Я спровоцировала это. Я могла признать этот факт и всё равно думать, что стоит отослать его обратно к моим родителям и Балидору. Если он до сих пор хочет сделать что-то для Ревика, пусть защищает нашу дочь.

Я говорила себе, что это прагматичное решение, хотя сама понимала, что это не совсем так.

С другой стороны, учитывая, что мы оба сейчас не в состоянии работать вместе или даже вести цивилизованную беседу, полагаю, уже неважно, какие мотивы мною двигали.

Прагматичные основания для этого имелись, и неважно, были ли они моими основными мотивами.

Но мне надо было найти кого-то другого.

Обдумывать это было сложнее.

«Я не вернусь в Азию, бл*дь, — пробормотал голос в моей голове. — Только если ты поедешь со мной. Так что можешь просто забыть об этой идее, Высокочтимый Мост».

Я не перевела взгляд.

Однако мои челюсти стиснулись.

Отвечая, я сумела сохранить мысли лишёнными эмоций.

«Ты будешь следовать приказам, брат».

«Мы поговорим об этом, — послал он, и его свет искрил жаром. — Сегодня, сестра».

«Нет. Не поговорим».

«Чёрта с два мы не…»

Я опустошила свой разум, нарочно отгородившись от него.

Когда я в этот раз обвела взглядом стол, я увидела, что Балидор недоуменно смотрит на меня. Его светло-серые глаза мельком метнулись к Даледжему, и я чувствовала, что он уловил какие-то отголоски нашего обмена репликами.

Это я тоже проигнорировала.

Скрестив руки на груди, я сильнее откинулась на спинку, попивая свой дерьмовый кофе, твердо упираясь ногами в пол и дожидаясь, пока этот кинопоказ закончится.

Я рассчитывала, что когда записи завершатся, начнутся настоящие вопросы.

Однако этого не случилось.

Когда последний сегмент воспроизвёлся до конца, и вокруг стола загорелось яркое освещение, в комнате воцарилось ещё более тяжёлое молчание.

Я обвела взглядом лица, слегка забеспокоившись.

Я заметила, что Джон смотрит на меня, и в его ореховых глазах отражается беспокойство. Однако, похоже, он волновался за меня. Я не позволила себе задуматься, чем это может быть вызвано.

Я знала, что он не успокоится чисто от моей улыбки, так что показала одной рукой лёгкий жест ободрения вместе с обещанием поговорить позднее.

И я говорила серьёзно… по большей части.

Сейчас я многого не могла ему сказать. Даже слишком многого, но я понимала, что мне нужно пообщаться с ним. В последние две недели он бывал на планировочных сессиях с Балидором, Врегом и мной, как и Кали, Юми, Тарси и даже Мэйгар, но в последнее время я мало общалась наедине со своими близкими.

Вообще почти не общалась с тех пор, как покинула Колорадо.

Это продолжалось уже несколько месяцев, если быть честной с самой собой.

Я знала кое-какие базовые факты об их жизнях.

Я знала, что Джон начал обучать людей экстрасенсорным навыкам, включая моих старых друзей из Сан-Франциско. Я знала, что если не считать Данте, самым ценным учеником Джона была Анжелина, одна из моих давних приятельниц по художественной школе и тату. Я знала, что Сасквоч демонстрировал необыкновенный дар удалённого наблюдения, а Джейден учился говорить с органическими машинами.

Я знала, что Мэйгар был одним из главных инструкторов Джона.

Я знала, что мои биологические родители, Кали и Уйе, тоже были инструкторами.

Я знала, что Юми начала обучать Джона той работе, которую проделывала она сама, чтобы помочь видящим пережить травмы и негативные эмоции, а Данте учила свою маму хакерству.

Я знала, что Балидор работал с Касс в резервуаре, и это было сродни тому, что я делала с Ревиком в Китае. Балидор признался мне, что Ярли была непреклонно настроена против этой его работы, в основном из-за ревности. Теперь, когда они с Ярли явно расстались, он сказал, что будет логично именно ему сделать эту работу.

Я не спорила. Я знала, что он лучший в наших рядах.

А также, как бы ненавистно мне ни было признаваться в этом, в глубине души мне очень хотелось верить, что он сумеет до неё достучаться.

Я даже знала, что Мэйгар и Анжелина немного встречаются, хотя я не выспрашивала детали и не узнавала, насколько всё серьёзно. Когда я впервые услышала об этом, сам факт взорвал мне мозг; а ещё это заставило меня задаться вопросом, знал ли Ревик об этом перед своим отъездом.

Чувствуя, что мои эмоции перетекают в более опасную территорию, я прочистила горло и напрягла более армейские части своего света.

— Этого нет на записях, — сказала я, обводя всех взглядом. — Но Дракон также побывал в комнате Новак… видящей, известной под именем Ксарет. Согласно временным отметкам, он добрался туда примерно на 38 минут раньше нас. Он оставил мне запись, которая автоматически стёрлась после просмотра — там он вошёл в комнату и обратился к ней. Звука не было, так что я не знаю, о чём они говорили, но возможно, что он убил её или внушил ей убить себя.

Поколебавшись, я взглянула на Балидора.

Его серые глаза удержали мой взгляд, и он легонько кивнул.

Эту часть мы также детально обсуждали, в том числе с Врегом и Тарси.

Я практически уверена, что мы пришли к правильному выводу, решив поделиться этой информацией с группой. И всё же я выдохнула, прищёлкнув, перед тем как добавить:

— …Он также оставил мне это.

Я достала из кармана органический ключ шифрования данных и положила его на стол перед собой.

— Ну, — поправилась я. — Или это оставил Дракон, или сама Ксарет. Но учитывая то, как она погибла, мне кажется маловероятным, что она могла сделать что-либо после выстрела. Так что либо она держала это, и Дракон оставил его… либо Дракон сам положил его туда.

Бросив ещё один взгляд на Балидора и на Джона, который не знал об этом до данного собрания, я пожала плечами и показала жест раскрытой ладонью.

— В любом случае, мы вынуждены полагать, что он хотел передать нам эту информацию, — сказала я.

Я смотрела, как Врег и Джон нахмурились, переглянувшись.

Врег тоже об этом не знал. До сего момента в курсе были только Балидор и Тарси.

И Джем, само собой. И я.

— Тот факт, что он оставил мне другую запись, — продолжала я. — То есть, запись того, как он входит в ту комнату и говорит с Ксарет… определённо указывает на то, что он знал о нашем пребывании в здании. Или он знал, что мы скоро придём.

Снова покосившись на Балидора, я провела пальцами в сторону, активируя чип с данными.

— Короче, вступительная часть окончена. Вот что на нём оказалось.

Я отдала мысленную команду через гарнитуру, и тут же появилась диаграмма, расширившаяся трёхмерным изображением над столом. Подсветив с помощью своей гарнитуры различные аспекты изображения, я вспомнила свой разговор с Вэшем, когда он делал нечто подобное для меня в Барьере и объяснял, как работала Пирамида.

Тот первый разговор с Вэшем в Сиртауне, казалось, состоялся миллион лет назад.

Тогда я думала, что самое страшное в мире — это Галейт и его армия сетевых видящих, Шулеров.

Теперь это казалось мне странным.

— Адипан Балидор и я несколько дней работали над этим, — сказала я. — Вместе с сестрой Тарси и двумя её служителями в Памире. Похоже, это живая диаграмма нынешнего состояния Барьерной сети Дренгов.

Я глянула на Джона, который уставился на подсвеченные нити, прищурив свои ореховые глаза. Я показала рукой, подсвечивая те части, которые в данный момент двигались и меняли форму.

— Она устроена так, что постоянно перестраивается, — объяснила я. — Намного чаще и более замысловато, чем Пирамида, с которой мы столкнулись под началом Галейта. Эти изменения также воздействуют на всю структуру — это уже не движения, направляемые с верхних уровней, как было раньше. В этой сети мы вообще не можем найти верхних уровней. Структура кажется совершенно непостоянной, даже случайной, полностью лишённой таких обыденных вещей, как порядок преемственности.

Помедлив, я обвела взглядом собравшихся за столом, наблюдая за лицами, смотревшими на вращающиеся света.

— В этой сети есть ряд черт, с которыми ни Балидор, ни Тарси никогда не сталкивались прежде. Эти вещи они уловили благодаря многочисленным годам изучения искусства конструкций в Памире.

Я глянула на Балидора и сделала жест одной рукой.

— Ты не мог бы объяснить это, брат? — вежливо попросила я.

Он один раз кивнул, его лицо оставалось безвыразительным.

И всё же я ощутила нежный импульс тепла, который он послал в мой адрес.

Это застало меня врасплох. Когда импульс развернулся, содержа в себе более явную привязанность, на мои глаза едва не навернулись слёзы. Переведя взгляд с него на Джона, Врега и Юми, я осознала, что мои друзья действительно беспокоились обо мне.

Я гадала, вызвано ли это тем, что они знали о происходящем и случившемся, или они видели что-то в моём свете — что-то, на что я пока не позволяла себе смотреть.

Но тот факт, что Балидор так заботился обо мне, тронул меня.

По правде говоря, это даже слишком тронуло меня, и я невольно ощутила прилив тепла в адрес лидера Адипана. И не просто тепла. Я чувствовала к нему любовь, как минимум из-за его непоколебимой верности и преданности.

Вытеснив боль, которая попыталась накатить на мой свет, я постаралась вернуться в военный режим.

Когда я откинулась на спинку стула, я почувствовала, что Даледжем снова смотрит на меня.

В этот раз я не остановила себя вовремя — может, потому что опустила защиты из-за того, что сделал 'Дори. Я глянула в ту сторону, где сидел Даледжем, ожидая встретить его сердитый взгляд с другой стороны стола.

Однако когда я повернулась, он не смотрел на меня.

Вместо этого взгляд его зелёных глаз был сосредоточен на Балидоре, уголки тёмных губ слегка скривились.

Это меня тоже взбесило.

Иисусе, он назначил себя стражем брака Ревика, или что? Если так, возможно, он захочет поболтать со своим приятелем на эту тему. Сегодня утром Ревик трахал кого-то другого. Я фактически проснулась от этого.

И в данном случае он опять открыл свой свет.

Вытеснив из головы этот образ, заставивший меня заскрежетать зубами, я рефлекторно закрыла свет, надеясь, что сделала это достаточно быстро, и никто другой в комнате не заметил.

Однако я не отвела глаза вовремя и заметила пристальный взгляд Даледжема, когда он хмуро глянул на меня.

Ярость пронеслась по моему свету. Я подавила желание показать ему средний палец.

Всё ещё стискивая зубы, я переключила внимание на слова Балидора, только тогда осознав, что он уже начал говорить.

— …и как уже намекнула Мост, это более матричный дизайн, — произносил Балидор. — Меньше строгой иерархии, как в версии Галейта. В результате всё это действует скорее как организм, восстанавливая разорванные или поломанные связи, изменяя соединения и классификации по мере изменения приоритетов организма. Структура, похоже, содержит все индивидуальные якоря, которые мы опознали на Земле, вдобавок к Барьерным якорям, работающим с другой стороны…

Джон заговорил, и его голос прозвучал до странного громко в тихой комнате.

— То есть, они все Терианы, — сказал он, прочистив горло. — То есть… у каждого из столпов есть множество тел. Как у Фиграна?

Балидор бросил на него мрачный взгляд.

— Да. Если данная диаграмма верна, то это вполне вероятно.

— Сколько тел? — спросила Ниила с другой стороны стола.

Испустив урчащий вздох, Балидор повернул ладонь в сторону.

— Никак нельзя узнать наверняка, сестра. Но похоже, у них имеется довольно много тел в запасе, скажем так. Если мы правы в этом отношении, то есть вероятность, что процесс воссоединения происходит автоматически. То есть, если одно тело убито, активируется другое. И так далее. Этого не было у того существа, Фиграна — Териана — во всяком случае, насколько нам известно.

— Где они? — спросил Врег. — Эти запасные тела, которые ты упомянул?

— Неизвестно, брат, — сказал Балидор, переведя взгляд на Врега. — Диаграмма не сообщает нам этого. Хотя есть вероятность, что мы сумеем использовать её для просчёта вероятностей.

— То есть, Ксарет наверняка всё ещё жива, — сказала Юми напротив меня.

Балидор глянул на меня, поджав губы в мрачную линию.

— Такая вероятность есть, да.

— Она скорее всего жива? — уточнил Мэйгар. — Или это просто вероятность?

Балидор пожал плечами.

— Этого мы тоже не можем сказать, брат. Мы до сих пор опираемся на наши знания о структурах Фиграна, чтобы просчитать данный аспект, но есть довольно существенные различия, как я и сказал. Предположительно Фигран был экспериментом. Думаю, он стал подопытным кроликом, чтобы определить лимиты растяжения одного живого aleimi, при которых свет остается жизнеспособным в нескольких телах.

Балидор бросил на меня тяжёлый взгляд, прежде чем добавить.

— Есть ещё кое-что, — неохотно сказал он. — Существует и другая карта, содержащаяся на данном ключе шифрования данных. Она наложена на оригинал… скорее всего, постфактум.

— Карта? — Джораг нахмурился и тоже покосился на меня, возможно, проследив за взглядом Балидора. — Что это значит?

Балидор пару секунд удерживал мой взгляд, затем переключился на Джорага.

— В данном случае это означает, что нам дали карту слабых мест сети. Карту, которая, похоже, показывает нам, как эту сеть разрушить. Включая чёткие указания о том, в каком порядке надо устранять столпы, чтобы успешно уничтожить сеть целиком.

За столом воцарилась тишина.

— Что? — Джон перевел изумлённый взгляд с Балидора на меня. — Какого чёрта это значит?

— Значит, кто-то хочет, чтобы мы нацелились на видящих этой сети, — сказала я, посмотрев на него в упор. — Кто-то, похоже, помогает нам сделать именно это.

Джон посмотрел на меня, и в его лице содержалось больше пытливости.

Через несколько секунд он нахмурился сильнее, и судя по его свету, у меня возникло впечатление, что это вызвано его неспособностью прочесть меня. Он глянул на Врега, затем снова адресовал вопрос мне.

— Хочешь сказать, этот… Дракон, верно? Он помогает нам? Думаешь, он оставил чип, чтобы ты нашла его и сказала нам, как обрушить сеть? С чего бы ему делать это?

Балидор ответил за меня.

— Возможно, что он сделал это, да. Вполне возможно, что ключ шифрования данных оставлен тем, кто с меньшей вероятностью поддерживает сеть, чем одна из столпов, которую мы считаем верной Менлиму.

— Также вполне возможно, что кто-то водит нас за яйца… — пробормотал голос, привлекший к себе мой взгляд.

Увидев источник, я с неверием уставилась на Даледжема.

Он невозмутимо посмотрел на меня в ответ, пожав одним плечом.

— Кто-то должен был это сказать, бл*дь. Все остальные молчали.

Балидор выгнул бровь, покосившись в его сторону, затем посмотрел обратно на меня.

— Мы изучаем такую возможность, брат, — признал он, показывая ладонью волну, что было намного более вежливой версией жеста Даледжема. — И мы продолжим работать в этом направлении. Но пока что разведданные слишком ценны, чтобы полностью их игнорировать. Более того, свидетельства в Барьере пока что указывают на то, что оставивший эту информацию действует не по приказам Менлима…

— Как будто мы бы узнали, если бы это было не так, — пробормотал Даледжем.

И снова я бросила на него раздражённый взгляд.

— Ты бы хотел внести какую-то стоящую лепту в разговор, брат Даледжем? — холодно поинтересовалась я.

Он улыбнулся мне, но глаза оставались бесстрастными.

— Прошу прощения, возлюбленная сестра. Я думал, что этим и занимаюсь.

Пробормотав себе под нос, я остановилась лишь тогда, когда заметила, что Балидор опять смотрит на нас обоих с озадаченностью в своём свете.

— Но зачем? — спросил Джакс, повторяя вопрос Джона и обводя взглядом собравшихся за столом. — Зачем ему делать это? Разве сам Дракон не является одним из столпов?

Балидор вновь сделал жест ладонью, и его тон оставался спокойным.

— Карта сети не сообщает нам этого наверняка, брат, — сказал он. — Да, это определенно возможно, учитывая то, где он содержался. Однако его могли сделать столпом против его желания, — Балидор прочистил горло, глянув на меня. — Как и Меча.

— …А может, ему просто не понравилось, что его заперли на неизвестно сколько лет и экспериментировали на нём как на макаке-резусе, — пробормотал Даледжем себе под нос. — Насколько я припоминаю, «Меч» тоже был не в восторге от этого.

За столом вновь воцарилось молчание.

В этот раз я увидела, что несколько людей бросили на Даледжема озадаченные взгляды.

— А сам Меч есть на этой диаграмме? — спросила Ниила, посмотрев на изображение.

— Нет, — сказал Балидор, выдохнув и посмотрев на меня. — Но опять-таки, эта информация органическая. И чип с данными, похоже, как-то связан с живым организмом самой сети, за неимением лучшего термина, — он пожал плечами, удерживая мой взгляд. — Насколько мы можем сказать, когда меняется сеть, диаграмма на чипе тоже меняется. Мы понятия не имеем, каков текущий статус Меча в сети Менлима.

Я видела, как понимание отразилось в их глазах, когда все они уставились на бурлящие линии красного и серебристого света, которые изменялись и изгибались над столом.

— Итак… кто следующий? — прямо спросила Чандрэ.

Я посмотрела на неё.

Она откинулась на спинку стула, положив мускулистые руки на стол перед собой, и её красные глаза блестели в свете, исходившем от изменяющейся сети. Когда никто не заговорил, она показала резкий жест рукой.

— Вы говорите, что этот Дракон… или кто-то ещё… направляет вас к тому, кого надо уничтожить в этой сети, — чётко произнесла она с акцентом. — Так кто следующий? Согласно этой его карте? Вы можете поделиться этим с нами?

Я глянула на Балидора. Встретившись со мной взглядом, он сделал взмах одной рукой, практически говоря мне, что решение за мной — говорить им или нет.

Прочистив горло, я встретилась взглядом с Чандрэ.

— Эддард, — сказала я. — Он хочет, чтобы далее мы нацелились на Эддарда.

Я ощутила реакцию в свете Джона.

Глянув на него, я вспомнила, что Джон знал Эддарда лучше, чем я. Оставаясь с Ревиком все те недели в Лондоне, он наверняка взаимодействовал с ним каждый день. Я увидела, как после моих слов на лице Джона появилось мрачное выражение, и он глянул на Врега, сказав что-то своему супругу через жесты.

Я не следила за его пальцами, чтобы посмотреть, что он сказал; я решила, что если он хотел бы мне сообщить, он сказал бы вслух.

За столом повисла тишина.

На сей раз её нарушил Врег.

— То есть, если верить этой штуке, — сказал бывший Повстанец, не сводя взгляда чёрных глаз с диаграммы. — Этот мудак, Менлим… он тоже не столп.

Балидор выдохнул, подтверждая его слова рубящим движением ладони вверх.

— Да, брат, — сказал он. — Это верно. Опять-таки, мы ещё на предварительном этапе изучения данной сети. Нам нужно больше свежих взглядов, помимо меня и сестры Тарси.

Он многозначительно посмотрел на Врега, а также на Джона, Юми и Даледжема, а потом наградил меня наиболее выразительным взглядом.

— …Намного больше, мои братья и сестры, — добавил он. — Но в данный момент, судя по нашему предварительному анализу модели, похоже, что эту роль могут играть лишь те существа, которые действительно живы. Менлим формально не попадает в эту категорию… хотя есть шанс, что существо, в чьё тело он вселился, до сих пор живо в какой-то форме и может выполнять некую функцию. Мы сильно подозреваем, что столпы могут подключаться и отключаться от сети посредством связей, которые становятся неактивными или невидимыми, когда не используются. Таким образом, это эффективно скрывает их численность.

— То есть, диаграмма неполная? — сказал Врег.

Балидор встретился с ним взглядом.

— Формально нет. Мы считаем, что нет.

Даледжем издал сердитый звук.

И снова я посмотрела на него. Прикусив губу, я постаралась промолчать, но потерпела неудачу.

«Ты пьян? — послала я. — Что с тобой не так?»

«Трезв как стеклышко, милая».

«Тогда заткнись нахер», — изумлённо сказала я ему.

«Это хрень собачья, — послал он в ответ, словно только и ждал, когда я заговорю. — Элли, это ловушка. Это бл*дская ловушка. Пожалуйста, скажи мне, что ты видишь повсюду эти неоновые вывески, говорящие "это бл*дская ловушка"…»

«Почему бы тебе не заткнуться? Иначе я вышвырну отсюда твою задницу, — сердито послала я. — Можешь хотя бы притвориться, что ты в состоянии участвовать в разговоре как взрослый, бл*дь?»

Даледжем поднял взгляд, и его зелёные глаза встретились с моими.

Если Балидор заметил это, то, похоже, проигнорировал.

Слегка вздохнув, лидер Адипана склонил голову, когда я переключила внимание на него, и обратился к Врегу.

— Теперь нам кажется, что Менлим здесь закреплён через других существ, брат, — сказал он. — Это в принципе является сутью действия сети как целого. То есть, и он, и сеть зависят от тех, кого он выбрал для функции столпов на Земле, — пожав одним плечом, он глянул на меня и добавил: — Конечно, это немного вопрос семантики. Даже если тело, используемое этим «Менлимом», остается в некотором смысле живым, то не сами Дренги действуют как столпы. Для этого им всё равно нужны видящие или люди.

— Люди? — лаконично переспросил Мэйгар. — Ты сказал люди?

И снова Балидор один раз кивнул.

— Да.

— Сколько? — спросила Юми.

Я взглянула на неё. Она тоже смотрела на диаграмму, скрестив свои худые татуированные руки на груди. Она была одета только в чёрную майку и брюки от униформы. Тёмно-синяя татуировка на её лице слегка изменялась, когда её губы и глаза шевелились, меняя микровыражения при рассматривании диаграммы. Я почти чувствовала, как её свет прицепляется к течению разных нитей, пытаясь осмыслить, понять движение, уловить хотя бы его отголоски.

Юми была разведчицей до мозга костей.

Балидор снова сделал движение ладонью.

— Согласно данной диаграмме, это тоже варьируется, — он встретился взглядом с Юми, когда та отвела глаза от диаграммы, затем покосился на Врега. — Вот почему вы не можете определить структуру этой штуки, мои братья и сестры. Это больше походит на живое существо, нежели на какую-то из виденных нами конструкций; она движется и меняется, взаимодействуя с миром. При составлении схемы надо учитывать слишком много факторов. На данный момент, во всяком случае.

— А «мозг» этой штуки? — спросил Даледжем.

Его более громкий и ясный голос заставил меня вздрогнуть и перевести взгляд.

Он глянул на меня, затем обратно на Балидора, сохраняя голос и выражение вежливыми.

— Нервный узел, — пояснил он. — То, как посылаются команды. Это ведь в Барьере, брат? Или здесь, внизу?

Балидор бросил на него мрачный взгляд.

— Великолепный вопрос, брат мой, — сказал он, выдохнув. — Мы пытаемся это определить. Мы думаем, это некая комбинация того и другого, но нас усиленно блокируют, когда мы пытаемся определить инициирующий фактор, который порождает принятие решений или изменение параметров, — Балидор бросил на меня взгляд, признавая наш разговор ранее, затем его глаза вернулись к Даледжему. — Мы считаем, что Дракон может играть роль в этом.

Даледжем заметил, как мы переглянулись. Откинувшись на спинку, он хмуро посмотрел сначала на меня, затем на Балидора.

— «Мы» считаем? — переспросил он, и в его голосе прозвучали резкие нотки. — Кто это мы, брат?

Балидор открыл рот, чтобы ответить, но я его перебила.

— Я так считаю, — сказала я, бросив взгляд на Даледжема.

Даледжем посмотрел мне в глаза. По выражению его лица я понимала — он уже знал, что это я предположила связь с Драконом.

Он отвёл взгляд, и его лицо сделалось непроницаемым.

— Мы собираемся обсудить тот другой вопрос? — спросил он после этого.

Судя по тону, в этот раз Даледжем обратился к группе в целом или, возможно, к Балидору.

Определённо не ко мне.

Балидор во второй раз посмотрел на нас обоих. Я снова уловила озадаченность в его свете, когда он поглядывал то на Даледжема, то на меня, и его чувство граничило с изумлением.

— Какой другой вопрос? — сказал Балидор.

Вопреки тому, что я видела в его свете, голос Балидора оставался терпеливым.

Но Даледжем терпеливым не был. Источая раздражение, он фыркнул, показывая мускулистой рукой в мою сторону.

— Тот факт, что этот бл*дский «Дракон» имеет какую-то прямую связь с нашим возлюбленным Мостом, — рявкнул он.

Я гадала, уловил ли кто-то сарказм в двух последних словах.

Я определённо уловила.

— …Тот факт, что он морочит ей голову, — добавил он, резко показывая в мою сторону. — Играет с ней в какие-то бл*дские игры, даже в виде оставления этой информации. И уж тем более то, что он сделал с ней в том чёртовом подземном помещении…

— Джем, — мой голос был ледяным.

Он едва удостоил меня взглядом, по-прежнему обращаясь к остальной группе.

— Что бы ни было между ними, мои братья и сестры, связь очевидна. Возможно, это из-за их статуса посредников, а может, по какой-то другой причине… это нацелено на её, — он взглянул на меня, поколебавшись на долю секунды, затем нахмурился и заговорил жёстче.

— …или, возможно, на её мужа, особенно учитывая, где он сейчас находится. И кто может влиять на его решения.

Балидор взглянул на меня.

Выгнув бровь, он нахмурился, когда я пожала одним плечом в манере видящих.

Он жестом показал мне ответить на вопрос, если я хочу.

Также жестом ответив, что я не хочу и предпочту, чтобы он разобрался сам, я видела, как недоумение вернулось в серые глаза Балидора, но он кивнул и показал вежливое согласие.

— Мы предельно прозрачны в этом вопросе, брат, — сказал Балидор, переводя взгляд обратно на Даледжема. Он позволил недоумению из своего света просочиться в его слова. — Мы не обсуждали эту связь потому, что она очевидна. Ты хочешь сказать, что мы что-то скрываем от тебя, брат Джем?

Даледжем раздражённо прищёлкнул языком.

— Нет, — сказал он, сделав ладонью рубящее движение вниз. — Я хочу сказать, что это опасно для нее, бл*дь. Что позволять ей участвовать в охоте на этого «Дракона»… видящего-телекинетика, который наверняка безумен или как минимум нестабилен… или позволять ей идти по следу из хлебных крошек, который он явно оставляет именно для неё одной — это опасно, бл*дь. Особенно когда мы понятия не имеем, что её муж делает в данный момент. И за какую команду он вообще играет теперь.

Даледжем перевёл взгляд на меня, и в следующих его словах прозвучало больше жара.

— Я также хочу сказать, — резко добавил он. — Что раз Меч явно больше не соблюдает их брачные клятвы, нам нужно поверить его слову и принять, что он от неё ушёл.

Всё ещё глядя на меня, он выразительно подчёркивал каждое слово.

— …Не знаю, делилась ли она с вами этим фактом, так что я извиняюсь за свою прямоту… но те из нас, что находятся здесь, прекрасно знают, что Меч «двигается дальше», как минимум в физическом смысле. Я сильно подозреваю, что в результате этой перемены нам нужно пересмотреть меры защиты информации в отношении неё, а также роль Моста в любых поисковых экспедициях, которые мы можем планировать в будущем. Что бы мы ни решили в отношении этой «карты», которую наш новый друг Дракон так щедро оставил нам, мы должны удостовериться, что её никоим образом не использует ни её муж, ни кто-то другой.

Я почувствовала, как в моём горле встал ком.

За столом воцарилась полная тишина.

Я чувствовала на себе взгляды, но не смотрела на них в ответ.

Когда в следующие несколько секунд никто ничего не сказал, Балидор прочистил горло.

— Ты предлагаешь отрезать Мост от её же планировочных собраний, брат? — вежливо спросил он.

Даже я слышала резкие нотки в его голосе.

Я практически уверена, что все остальные тоже это слышали.

Более того, я осознала, что Даледжем только что ненамеренно разжёг кое-что в плане своих отношений с группой в целом. Он только что подсветил свой статус чужака чуть ли не неоновой вывеской. Более того, он сделал это, раскрыв личную информацию обо мне и Ревике перед группой людей, которые считали нас обоих друзьями.

Даже Балидор считал, что такие вещи надо сообщать лишь тем, кому об этом действительно необходимо знать.

Взглянув на лидера Адипана, я осознала, что он тоже смотрит на Даледжема как на чужака для этой группы. Хоть он и знал Даледжема дольше, чем знал меня, он воспринимал Даледжема как чужака для этой группы.

За последние несколько лет мы слишком много всего пережили вместе (включая Балидора и Ревика), чтобы Балидор придерживался другого мнения.

Обведя взглядом лица, я видела, что теперь они смотрели на Даледжема с нескрываемой враждебностью. Это была не просто злость. Скорее, я чувствовала, что многие из них оценивают Даледжема как потенциальную угрозу. Как минимум того, кому нельзя доверять.

Эта преданность показалась мне странно ободряющей, но я ощутила раздражение от осознания, что они пытаются защитить меня, а не группу в целом.

Прищёлкнув языком громче Даледжема, я хлопнула ладонью по столу.

Все взгляды метнулись от Даледжема ко мне.

— Верно подмечено, — сказала я, наградив Даледжема жёстким взглядом.

Затем, почувствовав, как сжимается моя грудь, я услышала, что мои слова резко стали холодными.

— Он говорит правду, — сказала я, показав пренебрежительный жест одной рукой. — Мой муж явно всерьёз настроен освободить меня от моих клятв. Как и сказал Даледжем, есть весомые свидетельства, подтверждающие это. Поэтому нужно обсудить изменение протоколов безопасности касаемо моего участия в совещаниях.

Я перевела взгляд на Балидора, вздрогнув от понимания и сочувствия в его глазах.

— …Очевидно, что я не должна присутствовать на этом собрании, — сказала я более сдержанным тоном. — 'Дори, если вы с Врегом позаботитесь об этих вещах, я буду очень благодарна.

Балидор один раз кивнул, и то интенсивное выражение не уходило из его глаз.

— Конечно, Высокочтимая Сестра.

Нескрываемое почтение, прозвучавшее в его голосе, эхом отразилось в шепотках, раздавшихся за столом.

Глянув на Джона, я увидела, что он смотрит на Даледжема с яростью в глазах. Врег зеркально вторил его взгляду, а потом обеспокоенно посмотрел на меня. Как и с Джоном ранее, я показала мускулистому видящему краткий жест ободрения и послала в его сторону импульс тепла.

В ответ я получила вспышку жара из сердца Врега, которая едва не вызвала слёзы на моих глазах. Я вновь осознала, как сильно скучала по всем ним.

Но в данный момент я не могла думать об этом.

— Ладно, — сказала я.

В моём голосе прозвучали финальные нотки.

— На данный момент мы здесь закончили, — объявила я, прочистив горло.

— Нет, — сказал Даледжем, перебив меня. — Не закончили.

Я посмотрела на него, не скрывая своей враждебности.

— О? — холодно переспросила я. — Теперь ты полностью руководишь этим собранием, брат Джем? Я и не знала.

За столом раздалось несколько смешков. Большинство было скорее злыми, нежели весёлыми.

Даледжем едва удостоил их взглядом. Его глаза насыщенного зелёного цвета с фиолетовым ободком не отрывались от меня.

— Ты нацелилась на этого Эддарда? — спросил он у меня. — Ты сделаешь то, что говорит тебе Дракон, Мост Элисон?

Что-то в том, как он произнёс моё имя, заставило меня стиснуть зубы.

Я не могла решить, в чём именно дело.

Не совсем неуважение. Может, излишняя фамильярность.

— Сейчас не время и не место обсуждать это, брат, — ответила я.

— А когда будет время и место?

Мягко щёлкнув языком, я покачала головой, обведя взглядом остальных собравшихся за столом. Большинство из них смотрело на Даледжема так, будто они планировали выбить из него всё дерьмо, как только эта встреча закончится. При других обстоятельствах это было бы забавно.

А сегодня просто… не смешно.

— Пока что мы закончили, — повторила я сдержанным тоном.

Я бросила на Даледжема ещё один взгляд, но заработала лишь хмурое выражение.

— Я хотела, чтобы все это увидели, — добавила я, позволив себе ещё раз скользнуть взглядом по собравшимся. — Но теперь мы по очевидным причинам должны разделять доступ к информации об изучении этой сети. То же относится и к работе по выслеживанию Дракона. И Эддарда, — добавила я, бросив взгляд на Даледжема. — …И всех остальных, кому мы присвоим приоритет мишеней. Я хочу, чтобы для этого продумали систему. Которая могла бы меняться по мере того, как мы узнаем больше о работе этой штуки, а также предоставляла самый эффективный подход. Как только вы решите, где и как подключать меня, я хочу, чтобы мне сообщили те сведения, которые вы посчитаете безопасным сообщить, учитывая мою световую связь с Мечом.

Собравшиеся забормотали, отдавая мне честь, и я уловила сочувственные взгляды от других видящих, в том числе от Ниилы, Джакса и Викрама, хотя последнего я даже не замечала до сих пор.

Но я не смотрела на всех. Я замечала эти выражения почти случайно, пока поднималась на ноги.

— Все свободны, — объявила я, выпрямившись.

Даже для меня самой мой голос прозвучал совершенно без эмоций.

Единственным, кто не пошевелился после моих слов, был Даледжем.

Виртуальные участники начали практически сразу отключаться один за другим, но Джем продолжал сидеть на своём месте, скрестив мускулистые руки на груди и откинувшись на кожаную спинку. Зелёные с фиолетовым глаза пристально смотрели на моё лицо.

На этих красивых чертах не жило никакого выражения, никакого указания, о чём он думает, никаких эмоций… и какая-то часть меня гадала, какого чёрта с ним происходит.

Другой же части меня было абсолютно наплевать.

Глава 38. Уже всё равно

Свернув в сегмент коридора, в котором находилась моя комната, я сердито выдохнула ещё до того, как мой разум настиг то, что видели мои глаза и свет.

Посмотрев ему прямо в лицо, я послала жаркий импульс своим светом.

— Нет, — сказала я.

Я не замедлила шагов, продолжая сердито смотреть на него, и мой свет источал открытую угрозу.

— Нет, — повторила я, резко щёлкнув языком.

Даледжем скрестил руки, пристально глядя на меня, пока я приближалась.

— Отойди от двери, — сказала я с нескрываемой злостью. — Мы не будем делать это сейчас, Даледжем. Не будем, — я показала вдаль по коридору в ту сторону, откуда пришла. — Убирайся отсюда нахер, я серьёзно. Это приказ, чёрт возьми.

Он по-прежнему не говорил. Он также не шевелился, а просто стоял там, пока я подходила к нему.

Снова сердито щёлкнув языком, я локтем оттолкнула его от своей двери и наклонилась, чтобы открыть её ключ-картой. В тот же день, когда мы приземлились здесь, мне худо-бедно установили меры безопасности.

— Дай мне минутку, Высокочтимый Мост, — произнёс он, почти рыча.

— Не дам, — ответила я, сердито глянув на него через плечо.

Эта чёртова карта была липкой, так что мне пришлось попробовать ещё раз, после чего замок щёлкнул, и дверь отворилась. Толкнув её ладонью, я бросила на него ещё один беглый взгляд и вошла внутрь, по-прежнему стискивая дверь другой рукой.

— Я уже поговорила с Балидором, — сказала я ему. — Тебя переводят, Джем. Ты уезжаешь через два дня. Кэт тоже. И Мара. Ты сопроводишь их в…

— Хера с два, — рявкнул он. — Я никуда не поеду, Элли.

Выдохнув с серией сердитых щелчков языком, я начала закрывать дверь перед его лицом.

Его ладонь остановила дверь прежде, чем я успела её закрыть.

Я уставилась на него с нескрываемым неверием.

— Пусти, — потребовала я.

— Нет, — крепче стиснув дверь, когда я попыталась закрыть её толчком, он встретился со мной взглядом, стискивая зубы. — Ты серьёзно настолько боишься меня, что не согласишься даже на один разговор, бл*дь?

— Боюсь тебя? — я издала изумлённый смешок. — Gaos, брат. Ты под наркотой? Или твое эго действительно настолько раздуто?

Я стиснула зубы и во второй раз толкнула деревянную панель.

Он не позволил ей сдвинуться с места.

— Отпусти бл*дскую дверь! — сказала я. — …пока я не сделала того, о чём пожалею!

— Одну минуту, — сказал он, по-прежнему не отводя от меня взгляда. — Дай мне одну бл*дскую минуту. Потом можешь и дальше прятаться, сколько хочешь… сестра.

Ярость взорвалась в моём свете.

Я подавила её, стараясь контролировать свой aleimi вместе с эмоциями, которые теперь опасно разгорались в моём свете. Ещё не до переломной точки, но достаточно близко, чтобы я остро осознавала такую опасность. В данный момент я не позволила бы себе использовать телекинез, боясь навредить ему по-настоящему. А я ещё не зашла так далеко, чтобы желать этого.

Я просто хотела, чтобы он оставил меня в покое, чёрт возьми.

— Я не стану этого делать, — сказал Даледжем. Встретившись со мной взглядом в упор, он понизил голос. — Так что впусти меня, Элисон.

На сей раз в его свете и голосе жило достаточно всего, чтобы мой свет извернулся, вызвав глубинное смятение. Я чувствовала, что он открывает свой свет. Я знала, что он делает это намеренно, пытается добиться, чтобы я открылась в ответ, впустила его, но контакт сбивал меня с толку, искажал моё восприятие всего, что я только что почувствовала.

Я также ощутила добавочный слой подтекста.

Вспомнив, что я сделала той ночью после неудавшегося душа, я покачала головой, чувствуя, как к лицу приливает жар.

Я всё ещё не смотрела на него, когда прищёлкнула себе под нос.

— Слушай, — я выдохнула. — Прости за ту ночь, ладно? Я сожалею. Но дело не в этом. Правда. Мы можем просто…

— Я не прошу чёртова извинения за это! — рявкнул он. — И я не уеду, бл*дь. Так что ты можешь впустить меня, чтобы мы разобрались с этим!

— Разобрались с чем? — изумлённо переспросила я. — С чем именно разобрались?

Злость исходила из его света густыми клубами.

— Бл*дь, ты сейчас издеваешься, что ли?

Раздражённо прищёлкнув языком, я изо всех сил постаралась услышать подтекст в его словах.

Подняв взгляд, я осознала, что на глаза навернулись слёзы.

— Элли, — мягко произнес он, наклонившись поближе и открыв свой свет. — Ты должна понимать, почему я тебе отказал. Должна. И ты должна понимать, что я злился не на тебя. Боги! Я хотел убить его за это, бл*дь. Если бы он был здесь, я бы попытался. Собственными голыми руками.

Я не хотела знать, кого он имел в виду.

Я сильно подозревала, что не Дракона.

Вытерев лицо тыльной стороной ладони, я отвернулась и отпустила дверь.

— Ладно, — сказала я. — Как хочешь.

Отойдя от дверного проёма, я не смотрела на него, пока он входил в комнату. И всё же я невольно вздрогнула, когда он с выразительным щелчком закрыл за собой дверь.

Скрестив руки на груди, я продолжала смотреть в пол и прочистила горло.

— Говори, — сказала я, проводя ладонью по лицу, затем той же рукой сделала беглый вежливый жест на языке видящих. — Говори то, что хотел сказать. Потом убирайся к чёрту. У меня нет времени на эту проклятую драму, Джем. Правда нет.

Он не шевелился. Во всяком случае, насколько я могла сказать, уставившись в ковёр.

Когда молчание невыносимо затянулось, я снова выдохнула.

— Gaos, — сказала я. — Чего ты от меня хочешь, брат? Чего? Я позволила тебе соскочить с крючка. Ты можешь уехать. Я тебя отпускаю. Так вали!

Закончив говорить, я подняла взгляд как минимум из раздражения.

Я обнаружила, что он пристально смотрит на меня.

Его свет, казалось, вновь оказался закрыт щитами, но его лицо выражало смятение… или злость… а может, он был раздражён, как и я.

Я понятия не имела; честно, я вообще не могла его прочесть.

— Что? — повторила я, стискивая зубы, когда по моему свету ударила очередная волна эмоций. — Ты собираешься говорить? Потому что, сдаётся мне, твоя минута давно истекла.

Его красиво очерченные губы хмуро поджались.

Он не сводил глаз с моего лица. Хмурое выражение сменилось мрачным, но главным образом я чувствовала в его свете непонимание. Непонимание, раздражение… может, из-за меня, может, из-за его неспособности общаться со мной. Я ощущала там жар, возможно, чувство вины или неверие, смешанное с более интенсивными вещами, которые, похоже, он вообще не хотел мне показывать.

Спустя секунду он сдвинулся с места.

Как и когда он подошёл ко мне в своей комнате, агрессия застала меня врасплох и едва не вызвала панику. Я почувствовала, как мой свет вспыхнул, когда Даледжем подошёл ближе, и я напряглась, чуть ли не задаваясь вопросом, не ударит ли он меня. Но тут он протянул руки, схватил меня за одежду и дёрнул к себе.

Он держал меня за перед бронежилета, почти приподняв над полом.

Несколько секунд он просто стоял там, в нескольких дюймах от меня, смотрел на моё лицо, тяжело дыша и источая своим светом тот жар.

— Почему ты позволяешь ему делать это с тобой? — прорычал он.

Я уставилась на него.

— Почему ты решил, что он что-то делает со мной?

И всё же что-то в моей груди сжалось от его слов. Это ощущалось как удар ножом в грудь, словно он только что сокрушил своим кулаком какую-то часть моего света.

Я отвела взгляд от его глаз.

Уставившись невидящим взором в ковёр, я покачала головой, обдумывая его слова. Притягивая их, притягивая его, и в то же время отталкивая. Я знала, что по моему лицу катились слёзы, но мне было уже всё равно. Я даже не пыталась высвободить руки, чтобы вытереть щёки.

— Потому что он был прав, — сказала я ему. — Он был прав, Джем. Другого пути не было.

Эмоции переполнили мой свет, когда собственные слова отложились в моём сознании, и я вспомнила, к чему всё это сводится. Может, для нас обоих. Для меня как минимум.

Когда он не ответил, я покачала головой, опустила голову и тихо прищёлкнула языком.

Мой взгляд как будто сам собой скользнул вверх. При виде эмоций на его лице в моём свете вспыхнуло раздражение, отчего размылось всё перед глазами, размылись его черты.

— Это всё? — холодно спросила я. — Это всё, что ты хотел мне сказать, брат?

Его губы снова хмуро поджались.

Несколько долгих секунд мы просто стояли там.

Я собиралась заговорить вновь, попытаться добиться от него ответа, когда Джем шокировал меня, крепче стиснув руками. Одним плавным движением он по-настоящему приподнял меня, развернулся на пятках и толкнул назад. Вместо того чтобы отпустить меня, он двигался вместе со мной.

Прежде чем я успела перевести дыхание, он сократил расстояние между нами и стеной, всё ещё стискивая мой бронежилет ладонями.

По моему свету скользнул страх, почти паника, когда моя спина врезалась в стену, заставив меня ахнуть. Я почувствовала, как активировался мой свет, вспыхнул телекинез, подсветив мои структуры…

А потом его губы накрыли мой рот, и мой мозг вообще перестал работать.

Он поцеловал меня… крепко.

Крепче, чем внутри того военного комплекса под Колорадо-Спрингс.

Крепче, чем обычно целовался Ревик.

Вжав меня в стену, он второй раз впечатал в меня своё тело, обхватил ладонями мою задницу и протиснул свои ноги между моих бёдер. Хрипло ахнув и оторвавшись глотнуть воздуха, он застонал, содрал мой бронежилет, схватил мою футболку спереди, выдёрнул её из-под ремня и снова поцеловал. Его ладонь скользнула между моими ногами, и он ахнул, а затем отпустил меня и начал раздевать по-настоящему.

Его руки действовали грубо, но умело.

Я просто стояла там, позволяя ему делать это и осознавая, что уже приняла решение — я позволю этому случиться.

Я приняла решение, когда позволила ему переступить порог.

Он полностью раздел меня ещё до того, как я успела решить, что чувствую по этому поводу. Сдёрнув вторую штанину с моей босой ступни, он плавно поднялся на ноги, схватил меня за плечи и грубо развернул лицом к стене.

Его ноги пинком заставили меня расставить ноги шире — сначала одну, затем вторую; опять-таки, так быстро и точно, что я могла лишь хватать ртом воздух, упираясь в стену и подчиняясь.

Думаю, я ожидала, что он трахнет меня в этот самый момент.

Я упиралась в стену ладонями, мой свет змеился волнами, которые я едва могла контролировать. Я закрыла глаза, приготовившись и стараясь удержать свой свет. До меня наконец-то дошло, что я действительно делаю это, что я действительно позволю этому случиться…

Так что, конечно, я подумала о Ревике.

Но я не могла думать о нём, не сейчас.

Что бы я ни пыталась делать со щитами, это будет бесполезно, если я начну думать о нём. Я всё ещё силилась вытеснить его из своего света, когда Даледжем обвил рукой мою талию. Оставаясь полностью одетым, он вжался в меня и опустил губы к моему уху.

— Этот щит… для него?

Я старалась дышать, думать.

Наконец, я кивнула.

Я почувствовала, как разум Даледжема обдумывает мой ответ.

Он поцеловал меня в шею, вкладывая свет в язык и губы.

Когда он не остановился, я начала расслабляться и таять. Ощутив перемену в моём теле и aleimi, он замедлился, стал целовать глубже, сильнее проникая под мою кожу своим светом, поднимаясь к моему подбородку и тихо застонав, когда я запрокинула голову, предлагая ему своё горло. К тому времени, когда он поднял голову, его ладони массировали мои груди. Там он тоже использовал свой свет, простреливая моё тело жаром как электрическим шоком, отчего мне становилось сложно думать.

— Тогда я помогу тебе с ним, — мягко сказал он.

К тому времени я уже не до конца понимала, о чём он вообще говорит.

Я всё ещё силилась дышать и восстановить равновесие, когда он опустил свой вес позади меня, снова шокировав.

Я обернулась через плечо, не убирая ладони со стены. Я обнаружила, что он стоит на коленях позади меня и ласкает ладонями мои бёдра. Я ощутила, как по мне прокатилась волна уязвимости, и на мгновение я не могла с ней справиться. Почему-то я могла пережить, если бы он трахнул меня прямо сейчас — жёсткий, злой секс. Но не это. Не то, когда я вот так распласталась по стене, полностью обнажённая перед ним одетым.

Почувствовав, как мой свет искрит, и пытаясь удержать щит, я осознала, что Джем смотрит на меня.

Я встретилась с ним взглядом, покраснев.

Он слегка нахмурился, окинув меня взглядом.

Затем он плавно поднялся на ноги, схватил мою ладонь и крепко сжал её своей. Он подвёл меня к кровати. Когда мы оба оказались в её изножье, он отпустил меня. Он расстегнул свой ремень, всё ещё оценивая мое лицо и свет этими прищуренными глазами цвета лесной зелени.

— Думаю, ты сначала возьмешь меня в рот, — сказал он. Наклонившись ближе, он поцеловал меня в щёку, распаляя мою грудь своим светом. — Ты можешь сделать это для меня, сестра?

Его голос звучал на удивление спокойно, почти успокаивающе, а его слова вызвали прилив жара к моей коже. Он смотрел, как я снова краснею, и его глаза тоже оставались спокойными, вовсе не содержа того, что я чувствовала в его теле или свете, когда он начал это всё.

Когда он продолжил ждать моего ответа, я кивнула, не в силах скрыть своё облегчение, хотя так и не поняла, чем оно вызвано.

Может, дело в ощущении, будто у меня будет больше контроля? Может, в чувстве знакомости?

Благодаря Дитрини, делать это с незнакомцами было не в новинку.

Я ощутила шёпот вопроса в свете Даледжема. Затем он как будто отпустил эту тему. Накрыв моё лицо ладонью, он нежно поцеловал меня в губы.

— Можешь рассказать мне об этом попозже, — сказал он.

Прежде чем я успела ответить, он снова отпустил меня и снял свои ботинки один за другим. Он бросил их на пол вместе с носками, затем закончил расстёгивать ремень. Я просто стояла там, наблюдая, как он стаскивает с себя брюки и плавки. Он сделал это легко, буднично, швырнул всё на пол, не отводя глаз от меня.

Я не шевелилась, пока он снимал футболку через голову, наблюдала, как он сдёргивает ткань и бросает вместе с остальными вещами.

Оказавшись полностью раздетым, как и я, он подошел и сел на край кровати.

Затем я посмотрела на него, не сумев сдержаться.

Он был мускулистым. Я это знала. Это было довольно очевидным даже в одежде (даже в массивной армейской экипировке), но видеть его тело обнажённым — совершенно другая история.

Типом телосложения он больше напоминал Балидора, чем Ревика, хотя по росту был ближе к Ревику. Его плечи были широкими, как у боксёра. На животе и ногах у него бугрились мышцы, которые вызывали у меня ассоциации с манекенщиками в фотосессиях нижнего белья. Он был смуглым, с почти оливковой кожей. По сравнению с Ревиком у него было больше волос на теле и больше татуировок, некоторые из них были на плечах и груди. У него также имелись дизайны на лодыжках, а также что-то вроде тигра, обернувшегося вокруг его бедра.

Он был большим. В плане мужского достоинства, имею в виду.

Имею в виду его член, если уж говорить кристально ясно.

Тут он тоже был довольно близок по размеру к Ревику.

— Тебя устраивает? — спросил он.

В его голосе звучали нотки веселья.

Подняв взгляд к его лицу, я осознала, что он наблюдал, как я смотрю на него, и теперь упирался ладонями в лоскутное одеяло на кровати.

Его зелёные глаза снова сощурились, критически оценивая моё лицо.

— Ты всё ещё хочешь сделать это? — вежливо спросил он.

Ощутив боль, рябью, пронёсшуюся по моему свету, я постаралась понять, хочу ли. То есть да, мне нужен секс. Я была возбуждена. Мне нужно было сделать это с кем-то… в конечном счёте.

Мы с Ревиком говорили об этом.

Но я не могла думать об этом. Определенно не сейчас.

Вместо этого я сделала вдох, кивнув.

— Да.

— Тогда иди сюда, — сказал он.

На сей раз его тон был уговаривающим.

Поколебавшись всего пару секунд, я подошла к нему. В этот раз уже я встала перед ним на колени. Помедлив ещё немного, я склонилась над его коленями, одной рукой робко скользнув по бедру, а другой бегло погладив его, скорее оценивая размер и форму, а также его свет.

Я почувствовала, как его дыхание сделалось тяжелее, когда я прикоснулась к нему, и его пальцы тут же зарылись в мои волосы. Он не пытался наклонить мою голову, но я чувствовала в его свете тягу, сдержанную, но ясную.

Когда я продолжила прикасаться к нему, эта тяга сделалась намного интенсивнее.

— Бл*дь, — выдавил он спустя некоторое время, пока я ласкала его, изучая руками и своим светом. — Бл*дь… поцелуй меня. Поцелуй мой член…

Когда я впервые скользнула по нему губами, он испустил низкий стон.

Когда я продолжила, его пальцы сжались крепче. Он стиснулись ещё сильнее, когда я начала экспериментировать с его светом. Он тут же открылся, ошеломив меня, отчего стало сложно мыслить связно… и мой свет на мгновение запутался.

Однако он не вынуждал меня открыть свой свет, и это вроде как стало облегчением.

Это я тоже сохранила за стеной, погрузившись в состояние, схожее с тем, что я помнила по Китаю. Но его свет вплетался в мой, так что это было иначе, и я осознала, что реагирую на него, теряясь в его свете и коже.

Он просил меня о разных вещах. Он говорил это буднично. Откровенно и прямолинейно.

Он также говорил, как хотел меня.

— Раздвинь колени, — хрипло сказал он, снова ступнями шире расставляя мои ноги. Когда я подчинилась, из его света выплеснулось ещё больше боли. — Прогнись в спине, — сказал он, не сводя взгляда с моего тела. — Ниже, — потребовал он полустоном. — Ниже, Мост.

Подчинившись, я почувствовала себя почти так же, как у стены.

Слишком открытая, потерявшаяся под его руками и светом, вопреки тому, что мой рот и свет делали с ним. Похоже, именно этого он и хотел; как только та уязвимость мелькнула в моем aleimi, он испустил удовлетворённый стон.

— Да. Вот так. Я хочу, чтобы ты была очень влажной, когда я закончу.

Вскоре после этого он кончил.

Я почувствовала, как его свет сильнее открылся в этот момент.

Он издал протяжный крик, стискивая мои волосы обеими руками и толкаясь в мой рот. Он кончал довольно долго. Достаточно долго, что я снова затерялась в ощущениях, читая его, когда он на мгновение утратил контроль.

Едва закончив, он затащил меня на кровать.

Он снова перевернул меня, и прежде чем я успела перевести дух, он запустил в меня пальцы, но не в мою киску.

— Так нормально? — хрипло спросил он. — Тебя устраивает любой вариант? Оба?

Я лежала там, и смятение затопило мой свет. Я знала, о чём он спрашивает. Он хотел анального секса. И я по большей части не возражала, но не ожидала, что он начнёт с этого. Учитывая, что я только что ему отсосала.

— Ты не хочешь трахаться? — спросила я с непониманием. — …По-другому, имею в виду?

Он издал низкий смешок, шлёпнув меня по заднице тяжёлой рукой. Затем он медленно помассировал меня там. Признаюсь, это послало по моему телу и свету разряд, от которого боль ухудшилась в разы.

— Просто скажи мне, устраивает ли это тебя, — прямо сказал он.

— Да, — ответила я, но в это слово просочилось раздражение.

Я начинала думать, что он делает это только для себя.

Может, он недолюбливает меня больше, чем я осознавала. Или презирает меня сильнее, чем я осознавала. Или ему нравится трахать парней больше, чем я осознавала… или он делает это в большей степени из-за Ревика, чем я осознавала.

Он действительно будет как тот стереотипный дерьмовый парень? Он просто использует меня, чтобы спустить напряжение, а потом перекатится на бок и вырубится? Может, отправится на поиски пиццы в другой части лагеря?

Должно быть, Джем услышал часть этих мыслей, потому что он усмехнулся.

— У тебя есть что-нибудь? — спросил он снова прямолинейным и будничным тоном. Когда непонимание пронеслось по моему свету, он приласкал мою задницу, вложив больше света в свою ладонь. — Для этого, Элли. У тебя есть что-нибудь?

Я постаралась подумать. Смазка. Он ведь имел в виду смазку, верно? Я начала переворачиваться, чтобы встать с кровати и достать её, но его ладони крепче стиснули меня и удержали на месте.

— Нет, — усмехнувшись, он заговорил более твёрдым и приказным тоном. — Скажи мне. Или покажи. И не двигайся, бл*дь, пока я хожу туда.

Почувствовав, как мой свет реагирует на его тон, а лицо заливает жаром, я послала ему беглый снимок того, где смазка лежала в деревянном шкафу возле двери.

Постель скрипнула, когда он встал.

Я лежала на месте, борясь с разрядом, который змеился в моём свете. Это тоже из-за Дракона? Он пытался подготовить меня к другому виду секса? Или довести меня до такого чёртова неудовлетворения, чтобы я забыла? Я чувствовала в этом какое-то намерение, но понятия не имела, какое именно.

— Бл*дь, тогда просто перестань думать об этом, сестра, — посоветовал он от шкафа.

Я слегка подпрыгнула от его слов, но не ответила.

Когда он вернулся, движения его рук были методичными и размеренными. По-прежнему тёплыми, но он не колебался и не слишком деликатничал. Он наполнил меня холодным гелем, который заставил меня ахнуть. Затем я услышала, как он нанес ещё больше смазки на себя, и завиток тяжёлой боли выплеснулся из его света. Я чувствовала, что он смотрит на меня, глубже вплетается своим светом.

Затем он расположился за мной, массируя мою спину всё ещё скользкой ладонью.

— Откройся для меня, Элли, — мягко попросил он.

От его слов я запаниковала. Затем я осознала, что он имеет в виду моё тело, а не мой свет.

Заставив себя выдохнуть и расслабиться, я сделала так, как он просил, и толкнулась навстречу, когда он более настойчиво повторил просьбу своим светом.

Затем он очутился во мне. Это он тоже сделал умело.

Я знала, что меня ждёт, но ощущения всё равно застали меня врасплох. Хуже того, от этого мои защиты опустились как минимум на короткий промежуток времени. Я вскрикнула, невольно выгнувшись под ним. Он крепче стиснул меня, когда я отреагировала низким стоном и сжала покрывало в кулаках.

— Gaos, — пробормотал он, глубже входя в меня. — Gaos, да… мне тоже хорошо, Элли. Это так приятно, бл*дь…

Я не ответила, прикусив губу и отвернув от него лицо.

Казалось, он трахал меня довольно долго. Долго, медленно, жёстко… он был очень хорош в этом. Слишком хорош. Каждый глубокий толчок заставлял меня стонать и таять под ним. Я старалась не думать о Ревике на другом конце, старалась держать свой свет закрытым, отгораживать нас щитами, но моя боль продолжала усиливаться, когда он не дал мне кончить.

И да, может, это было бы неплохо… вроде как… если в итоге он сделает мне ещё лучше. Но он также не прикасался ко мне нигде, только стискивал мои бёдра.

Он не позволял мне прикасаться к себе.

Казалось, он вообще не был заинтересован в изучении моего тела.

Он также посылал мне свою боль и удовольствие интенсивными импульсами, от которых я извивалась под ним, потела, стонала, а потом и вовсе начала хныкать и умолять.

Кончив в этот раз, он издал надрывный крик.

Он оставался глубоко во мне, содрогаясь и удерживая мои бёдра мускулистыми ладонями. Я заскрежетала зубами, чувствуя, как он отпускает контроль, и та интенсивная боль струится по его свету.

В те несколько секунд его желание сделалось настолько мощным, что я застонала в голос, противясь ему.

Однако он лишь вошёл глубже, хватая воздух ртом, притягивая меня к себе, и боль струилась из его члена. К тому моменту я дошла до такого отчаяния, что подумывала использовать телекинез, но он вышел из меня прежде, чем я успела решить, погладил мою поясницу сильными пальцами и просто стоял там на коленях, тяжело дыша.

Несколько секунд он, казалось, просто пытался взять себя в руки и вернуть дыхание в норму.

— Мне нужно в душ, — объявил он после этого.

Изумившись, я начала переворачиваться, чтобы сердито посмотреть на него или, может, послать на три буквы, но он снова крепко шлёпнул меня по заднице.

Когда я встретилась с ним взглядом, его лицо сделалось напряжённым и серьёзным.

— Нет, — его тон зеркально вторил этому выражению. — Нет. Ты останешься здесь.

— Какого хера…

Он перебил меня так, словно я ничего не говорила.

— …Ты останешься здесь, — жёстче повторил он. — Прямо здесь, сестра. В этой самой позе. Ты будешь ждать меня здесь именно в таком положении. Ты поняла?

Его массирующие пальцы сильнее давили на моё бедро и спину, странно убаюкивая, пока он разминал линии мышц. Наклонившись, он подхватил с полу свою футболку и начал нежно вытирать меня.

— Если ты сдвинешься с этого места или сомкнёшь бедра, Элли… я не вернусь. Ты поняла? Тебе придётся просить кого-то из тех маленьких мальчиков подрочить тебе. Как ты и планировала.

Мои челюсти сжались от его слов. Однако я ничего не сказала.

Он бросил свою футболку обратно на пол.

— Ты будешь ждать меня? — спросил он.

Я мысленно поколебалась, чувствуя, как его свет притягивает мой.

Я чувствовала там желание, змеившееся в его aleimi вопреки тому факту, что он уже кончил — дважды — и вопреки тому факту, что в его голосе до сих пор не отражалось ни капли эмоций или боли. Однако я чувствовала там сильное желание, вопрос, который жил в его свете, пока он продолжал массировать мою спину и бедро.

— Элли? — сказал он.

— Да, — сердито ответила я. — Да. Я буду ждать.

Я услышала, как он улыбнулся.

— Ладно. Я позаимствую полотенце, ладно?

Я издала ещё более раздражённый звук.

— У тебя там есть мыло?

— Да, — прорычала я.

— А твоя ключ-карта? — невинно спросил он.

— Как скажешь, — отозвалась я.

В этот раз он усмехнулся.

Кровать скрипнула, когда он поднялся на ноги.

Я слышала, как он открывает шкаф, слушала шорох материала, пока он, должно быть, перебирал мою стопку чистых полотенец. Через несколько секунд дверь шкафа снова закрылась. Потом я услышала, как он возится с моей одеждой у стены, наверное, ища ключ-карту.

Затем открылась дверь в мою комнату, и я ощутила неожиданную вспышку страха — вдруг кто-то заглянет и увидит, как я лежу тут голая, приподнявшись на коленях и практически распростёршись на собственной постели в ожидании возвращения этого придурка.

Но он не оставил дверь открытой надолго.

И в душе он тоже не торопился, бл*дь.

Но мой свет не успокоился за время его отсутствия.

Вместо этого боль лишь усилилась, пока я лежала, уткнувшись лицом в покрывало и находясь практически в порно-версии «позы ребенка», которую я помнила по тем временам, когда ходила с Касс на йогу в Сан-Франциско.

По какой-то причине я не могла заставить свой разум заткнуться и вновь осознала, что для Даледжема это мог быть какой-то секс из ненависти.

Или какой-то извращённый способ отплатить Ревику. За то, что он женился на мне, за то, что не пожелал выслушать его… за все те иррациональные чувства, которым поддавались видящие, когда дело касалось безответной любви.

Эта мысль бесила меня, да.

Это также причиняло боль. Эту часть я не могла объяснить даже самой себе.

Но да, это причиняло боль.

Проблески воспоминаний о Дитрини проносились в моей голове, что тоже не помогало.

Воспоминания по какой-то части вызывали больше печали, чем злости, хотя я думала, что давно пережила это дерьмо — во всяком случае, основные моменты случившегося со мной в Пекине. Даледжем играл со мной в манере, схожей с тем, как иногда играл со мной Дитрини, особенно в начале, когда я ещё не возненавидела его до мозга костей.

Когда его уверенность ещё служила поводом для возбуждения, а не очередным симптомом буйного нарциссизма.

Я лежала, стараясь не думать о том, трахает ли Ревик кого-нибудь в этот самый момент. Я так крепко обернула свой свет щитом, что в кои-то веки была относительно уверена — я не почувствую, если он сейчас с кем-то.

В какой-то момент та печаль, с которой заигрывал мой свет, усилилась.

Она усилилась в разы.

Я осознала, что лежу там, подавляя слёзы. Я вытеснила нити Ревика и Лили, которые хотели пробиться в мой свет. Я постаралась напомнить себе, зачем я делаю это, говорила себе, что это ничего не значит. Я напоминала себе, что поступки Ревика тоже ничего не значат.

Я помнила, как он бросил стакан, крича на меня из-за Чандрэ.

Я помнила. как он обещал мне (возможно, в тысячный раз), что он больше никогда не прикоснётся ни к кому другому.

Я помнила, как обещала ему то же самое. Клялась в этом.

Как клялась в Нью-Йорке, перед всеми нашими друзьями.

Как смеялась, когда он напялил ту нелепую шляпу на церемонию в ресторане Центрального парка, а я возбуждалась из-за его костюма. Как стояла на сцене с ним, чувствуя лишь сплошное счастье. Как мы едва могли держать руки при себе. Как я чувствовала смех Вэша, хоть он и был мёртв.

Как я чувствовала, что мои родители… мои настоящие родители смотрят на нас.

Как Джон и Врег подожгли концы того огненного троса. Как Тарси стукнула Ревика за то, что подшучивал над ней на церемонии. Как Ревик пожал руку брату моего отца.

Слёзы катились по моему лицу, когда открылась дверь из коридора. Я не могла вытереть их руками так, чтобы он не заметил, так что вместо этого вытерла лицо о покрывало и стиснула зубы, когда почувствовала, что он подходит к кровати.

Его свет снова был укрыт плащом.

И всё же я ощущала завитки его aleimi, скользящего по моему свету, словно изучая отголоски, которые он уловил, войдя сюда. Подойдя к краю кровати, он положил руки на бёдра. Он оставался обнажённым, не считая тёмно-серого полотенца, и влажные чёрные волосы спадали на его плечи.

В этот раз я посмотрела на него почти с вызовом.

Он изучал мое лицо безо всякого выражения.

Затем, мягко прищёлкнув языком, он снова подошел ко мне сзади.

Кровать скрипнула, когда он забрался на матрас. Я ощутила шершавую ткань полотенца на задней стороне своих ног. Ещё явственнее я чувствовала его эрекцию, вжавшуюся между моих бёдер. Он задержался там, нежно вплетаясь в меня своим светом.

— Ты откроешься для меня? — спросил он, ласково гладя меня по заднице, потирая мою спину. — Твой свет. Ты откроешь для меня свой свет, Элли?

Стиснув зубы, я покачала головой, не доверяя собственному голосу.

Он не позволил мне соскочить с крючка.

— Нет? — переспросил он. — Тебе нужно сказать это, Элисон.

Я прочистила горло, подавляя злость. Я знала, что он наверняка чувствует эмоции в моём свете. Я знала, что он наверняка получает удовольствие от того, что я так теряю контроль. Возможно, ему даже доставляла удовольствие печаль.

— Нет, — холодно сказала я.

Он кивнул. Это я тоже скорее почувствовала, чем увидела.

— Из-за него? — спросил он.

— Да, — ответила я, сердито глядя на него.

Он кивнул с неизменным выражением лица.

— Ладно, — сказал он, и его тон был таким же пустым, как и лицо. — Хотя тебе стоит знать, что верность заводит видящих. Даже если это верность кому-то другому.

Я прикусила губу, подавляя ярость.

Если он заметил, то я не почувствовала признаков этого в его свете.

Всё ещё поглаживая меня по спине, он слегка сдвинулся назад и снял полотенце со своей талии. Я напряглась, когда он скользнул телом между моих ног, коленями ещё шире раздвигая их. Он снова стиснул мои бёдра ладонями — на сей раз крепко, почти болезненно. Сексуальная боль исходила из его света, вплетаясь в мой, пока я чувствовала, как он смотрит на меня.

— Не думаю, что двух оргазмов было достаточно, — пробормотал он.

Прежде чем я успела отпустить саркастичную реплику, он склонился надо мной, целуя мою спину губами и языком. В этот раз он использовал много света, и я ахнула, утрачивая ход мысли. Когда он начал ласкать мои рёбра, бёдра и тело спереди, я застонала, невольно распластавшись по покрывалу и выгнув спину.

Возможно, этого он и не добивался. В любом случае, он ещё некоторое время покрывал меня поцелуями, а потом приподнял своё тело, удерживая мои бёдра…

…и скользнул в меня до упора.

Моё сердце остановилось. Затем совершило кульбит.

Я почувствовала, как по его свету рябью прокатилась дрожь.

— Боги… ты влажная, — он издал тяжелый стон. — Бл*дь, ты очень влажная, Элли. Я мог бы кончить прямо сейчас.

Я постаралась двигаться под ним, но он крепко удерживал меня ладонями.

— Открой свой свет, — настаивал он. — Пожалуйста, милая.

— Нет, — рявкнула я.

Он медленно вышел, затем так же медленно толкнулся обратно, входя так глубоко, что я вскрикнула, вжавшись в матрас. Когда он сделал это снова, я с трудом удержала хватку на щите.

Заем он стал трахать меня жёстче, по-прежнему медленно, но почти брутально жёстко, и с каждым толчком бёдер его свет открывался сильнее. Я чувствовала себя парализованной, потерявшейся в ощущениях и его свете.

При мысли о Ревике меня затопило чувство вины… затем раздражение, что Даледжем не позволял себе удлиниться, не давал мне кончить… затем ещё больше чувства вины за то, что я хотела этого.

Боль закружила в моём свете, когда я снова подумала о Ревике и о последнем разе, когда я позволяла кому-то прикоснуться так ко мне.

— Прекрати, чёрт возьми, — прорычал Даледжем. — Оставайся здесь, со мной.

Он крепко шлёпнул меня по заднице, и я застонала, противясь ему своим светом, когда он жёстче вжался в меня. Он интенсивно использовал свой свет, выпуская тот из конца своего члена и потираясь о ту часть меня, которая хотела, чтобы он удлинился.

Когда он продолжил делать это, я закричала, покрывшись потом… затем стала материться, борясь с ним по-настоящему, подавляя телекинез и стараясь держать свет закрытым.

— Нет. Расслабься, — пробормотал он. — Расслабься, милая. Расслабься.

Я постаралась контролировать себя, только тогда осознав, что теряю хватку на щите. Мой свет не переставал притягивать его, пытаясь заставить его утратить контроль, удлиниться.

Он вливал в мой aleimi тепло, ободрение, но и этому я противилась.

— Ты хочешь меня, — хрипло сказал он. — Ты хочешь меня. Вот почему ты так злишься на меня, Элисон. Ты хочешь меня. Это не делает тебя неверной.

Боль взорвалась в моём свете.

Он застонал, остановившись и крепко стиснув меня; его пальцы больно впились в моё тело, пока он сдерживал себя. Он замедлил движения, трахая меня жёстче, используя больше своего света. Я чувствовала, как он притягивает меня, пытается добиться, чтобы я сказала это. Боль сочилась из него жаркими завитками.

— Ты хочешь меня, — пробормотал он. — Признайся, Элисон. Скажи мне, что ты хочешь меня.

Боль в моём свете усилилась.

Я чувствовала, как он опять намеренно замедляет меня, замедляет своё тело, вплетает свой свет в мой и отвлекает меня от желания кончить. Моё неудовлетворение усилилось, становясь отчаянным, и я стиснула покрывало.

Я издала умоляющий звук, но он лишь крепче стиснул меня, остановившись почти полностью.

— Gaos. Скажи, что ты хочешь меня, — прохрипел он. — Бл*дь, скажи мне.

— Ты придурок, — взорвалась я, подавляя слёзы. — Зачем ты делаешь это? — я подумала над своими словами, подавляя очередную парализующую волну боли. Мой голос сделался горьким. — Надеешься почувствовать его в моей киске, брат, раз ты не можешь заполучить его в свою постель?

Его пальцы до боли сжали мои бёдра.

Несколько долгих секунд он не шевелился.

Затем он полностью удлинился во мне.

Я издала протяжный низкий вопль, почти умоляя.

Сразу после этого он застонал, опускаясь всем весом на мою спину и шею, хрипя и потея. Однако он всё ещё не двигался, и я осознала, что снова борюсь с ним, пытаясь заставить начать, сделать это по-настоящему. Однако он не соглашался. Он просто держал меня и сохранял свой свет пустой стеной, казалось, на протяжении долгого времени.

Злость постепенно выходила из него импульсами, когда его руки сжались крепче, удерживая меня неподвижно.

— Ты думаешь, дело в этом? — сказал он.

Его голос был мягким, на поверхности звучала боль.

Когда я не ответила, он вжался лицом в мою шею, и та боль оплетала меня, схлестываясь с моей так интенсивно, что я заскулила. Я ощутила, как его свет с силой отреагировал на мой звук, и он хрипло ахнул мне в шею.

— Думаешь, я сейчас трахаю Ревика? — пробормотал он. — Так, что ли?

Я постаралась ответить ему, сформулировать хоть какую-то мысль.

— Да, — сказала я, кивнув в матрас. На глаза навернулись слёзы. — Да.

Он щёлкнул языком, но я почувствовала, как боль в его свете усилилась. Когда он заговорил в следующий раз, его голос звучал хриплым, почти осипшим.

— Ты ошибаешься, — только и сказал он.

Произнеся это, он тут же отпустил мой свет и поднял свою грудь с моей спины. Стиснув мои бёдра ладонями, он скользнул в меня своим членом и hirik-ом с такой точностью, что я закричала. Он сделал это снова, ещё жёстче, и я застонала, борясь с ним, а может, и с самой собой. Затем он стал подводить меня к грани — медленно, неумолимо, неутомимо.

Под конец я совершенно утратила контроль — во всяком случае, физически.

Я держалась за свой свет.

Какая-то часть меня держалась за него упрямо, сердито… может, иррационально.

Что бы ни делал Ревик. Что бы он ни делал, с кем бы он это ни делал, я не собиралась выдавать свой свет просто потому, что он это делал. Я не собиралась открываться какому-то другому видящему просто потому, что он так поступал, или потому, что он отдавал своё тело любому, кто его хотел.

Я знала, почему он делал это.

Или, как минимум, я знала, какие причины он называет самому себе. Однако я не могла заставить себя заботиться об его причинах. Уже нет.

Мне было всё равно.

И в данный момент, и, может, всегда.

Мне было всё равно, бл*дь.

Глава 39. Три месяца

«Мы всё ещё не можем его найти. Тебе надо выбираться оттуда, детка…»

«Наши люди тоже этим занимаются».

Между нами воцаряется тишина, нагруженная чем-то, что я не могу выразить.

«Наши?» — посылаю я.

«Элисон».

Его боль усиливается. Я стараюсь отбросить это, мой свет ожесточается.

«Ты не слушаешь меня, — настойчиво посылаю я. — Тебе надо выбираться оттуда. Это не сработает. Слишком многое изменилось».

«Пока что мы придерживаемся плана. Я уже близко».

Я качаю головой. «Ты сам сказал. Это не работает. Я со своей стороны мало что могу поделать. Даже если я сделаю так, как ты просишь, это не будет иметь значения, если…»

«Здесь что-то есть. Они что-то от меня скрывают».

«Ревик, чёрт возьми…»

«Я знаю, это сложно, — перебивает он. — Мне тоже сложно, — его боль усиливается, становясь невыносимой. — Но мы не можем остановиться сейчас. Не можем, иначе всё это будет впустую, — подавив что-то усилием воли, он делает свой тон ровным, будничным. — Они всё ещё думают, что я подговорил тебя, но это хотя бы вызвало какие-то сомнения. Тебе нужно убедить их, жена. Они никогда не будут доверять мне, но я не думаю, что они убьют меня сейчас. Если…»

«Нет, — посылаю я. — Нет, чёрт возьми! Ты меня не слышишь. У нас сейчас нет на это времени. Я не могу остановить его. Я даже не могу замедлить его, Ревик…»

«Тебе и не нужно, — он медлит; молчание сгущается. Больше света клубится между нами, слабые завитки огня. — Gaos… Элли. Ты в порядке?»

«Нет. Нет, я не в порядке. Я хочу, чтобы ты вернулся домой. Я хочу, чтобы ты вернулся домой, мать твою, — боль пронизывает меня, и в этот раз я вообще не могу это контролировать. — Я хочу, чтобы ты вернулся домой…»

Я моргнула, согнувшись над ВР-консолью.

Потирая глаза, я постаралась дышать, чувствуя, что мой разум вот-вот перемкнёт.

Я была голодна. И переутомилась.

Перемены во времени определенно не помогали; два видящих, которых мы отслеживали в данный момент, находились на совершенно разных континентах и часовых поясах. У нас не хватало разведчиков с высоким рангом, чтобы назначить людей на регулярные промежутки, так что нам всем приходилось спать в странное время суток, перекусывать между делом и по очереди брать смены.

Вероятно, я спала меньше многих людей здесь.

Накануне нас вежливо, но настойчиво выпроводили из главного лагеря в Лэнгли, в том числе и из старых тренировочных бараков. Они дали нам новое здание (так же вежливо), явно находящееся за пределами их конструкций и даже за их вторичной защитной стеной.

Теперь у нас имелась база, устроенная на окраинах, в старом административном здании, где размещались внештатные и контрактные рабочие, нанимаемые ЦРУ и СКАРБом.

В данный момент эта часть Соединённых Штатов была довольно заброшенной, но всё равно тот факт, что они позволили нам остаться на территории управляемого ЦРУ лагеря, стал облегчением, хотя бы потому, что мне не пришлось координировать и назначать усиленную физическую охрану вдобавок ко всем мерам Барьерной безопасности.

Но вот то, что Брукс отклонила четыре моих запроса на встречи… это уже не так хорошо.

У нас не было доступа к ней в Барьере из-за стены видящих, которую она воздвигла между собой и нами. Видимо, её злость из-за моего поступка в Денвере со временем не ослабла; если уж на то пошло, она даже усилилась.

Я по-прежнему считала, что поступила правильно.

Но да, я понимала, почему она взбешена.

Более того, судя по тому, что удалось узнать Талей, люди Брукс к этому времени убедили её, что я практически ответственна за всё, что случилось в Денвере, в том числе и за то, что Дракон снова активно действовал.

И ладно, да, тут они не совсем ошибались, но и не были стопроцентно правы.

Учитывая всё остальное, затишье с Брукс заставляло меня нервничать. Я знала, что к тому времени они выслеживали Дракона через своих видящих. Я также знала, что они наверняка очень остро отреагируют, если им представится возможность устранить его — особенно если ядерное оружие всё ещё рассматривалось как вариант.

Я по-прежнему силилась сфокусировать глаза, когда тёплые пальцы начали массировать мою шею сзади. Эти пальцы разминали мою кожу сильными чувственными движениями. Вздрогнув, я подняла взгляд, ощущая жар этого контакта.

Только тогда я заметила, что Джораг и Сурли вышли из комнаты.

Мы с Даледжемом остались одни.

И всё же я повела плечом, сбрасывая его руку.

— Тебе не стоит делать это здесь, — пробормотала я.

Он тихо фыркнул.

— Почему? Потому что они могут догадаться, что мы трахаемся? — в его голосе звучало лёгкое пренебрежение. — Поверь мне, Элисон. Они знают. Этот здоровенный ублюдок с синими глазами уже наехал на меня по этому поводу. И Чандрэ. И твой бывший любовник… тот, что китаец.

Я щёлкнула языком, раздраженно покачав головой.

И всё же я удивилась. Не из-за Чан или Джорага, правда.

Но чтобы Сурли наехал на него? Серьёзно?

Даледжем улыбнулся, обвив мускулистой рукой мою талию, и уговаривающе привлёк меня к себе. Прежде чем я успела решить, стоит ли оттолкнуть его во второй раз, он наклонился и поцеловал меня в шею, вкладывая свет в губы и язык и вплетая больше себя в мой живот. От жара у меня перехватило дыхание.

Я почувствовала, как моё сопротивление невольно уходит, и прильнула к его жёсткому телу.

— Тот Сурли оказался страшнее, если честно, — пробормотал он, крепче прижимая меня к груди. Другая его рука забралась под мою футболку, погладила голый живот, потом скользнула выше, чтобы накрыть и помять мою грудь. Я прислонилась к его груди, пока его пальцы медленно поглаживали меня, притягивали через тонкую ткань. Задней частью бёдер я чувствовала, как он затвердевает, и его свет вплетался в меня, томительно притягивая, вызывая прилив тепла к коже.

— Кажется, он всерьёз угрожал моей жизни, — сказал он тише, запустив руку между моих ног. Он поглаживал меня через одежду, вжимаясь бёдрами сзади. — …При условии, что я правильно понял эти эвфемизмы Лао Ху. Возможно, мне придется подраться с ним потом.

Он помедлил, и его пальцы сжались в моих волосах. В его свете резко вспыхнула боль.

— Gaos, — сказал он. — Ты почти закончила? Если нет, возможно, мне придётся подрочить. Я не могу думать ни о чём, кроме прошлой ночи, — его руки обхватили меня и крепче сжали, когда его боль усилилась. — Я хочу сделать это снова, — пробормотал он в мою шею. — Ту штуку, которая заставила меня кончать двадцать бл*дских минут подряд, когда я наконец-то довёл тебя… Gaos.

Я вздрогнула от боли и образов, которые он мельком послал мне, и у меня перехватило дыхание.

Затем я повернулась и твердо толкнула его рукой в грудь.

— Джем, — стиснув зубы, я отошла от него, создавая больше расстояния между нами. — Не трогай меня в их присутствии. Я серьёзно. Мне и без того проблем хватает.

Он криво улыбнулся, поднимая руки в примирительном жесте.

Я наблюдала за ним прищуренным взглядом, пока он задом наперёд пятился к выходу из комнаты.

— Потом у тебя? — спросил он. — Или у меня? — он усмехнулся. — Ну, или ты могла бы поскакать на моём члене за ужином. Может, это поможет тебе бодрствовать достаточно долго, чтобы доесть свою порцию до конца, — его улыбка сделалась ещё шире, когда он окинул меня беглым взглядом. — Я правда не думаю, что остальные будут возражать, милая, что бы ты ни говорила. Ты в любом случае громкая… так им не пришлось бы слушать тебя, пока они пытаются поспать.

Я хмыкнула, не удостоив это ответом.

Он издал низкий смешок и окончательно скрылся за дверью.

Перед уходом он послал последний интенсивный импульс жара, снова ударив им в низ моего живота и пах. Там содержалось достаточно боли, чтобы я резко втянула воздух.

Покраснев и прищёлкнув языком, я видела, как он подмигнул мне, и в его глазах проступило хищное выражение.

Как только он ушел, я потёрла лицо ладонью, стараясь собраться с мыслями.

Пять месяцев. Прошло пять месяцев.

Такое чувство, будто прошла целая жизнь.

Вытолкнув это из головы, я сосредоточилась на виртуальной консоли.

Я изучала конфигурацию светов, представленных там — большинство из них поступило от горстки разведчиков, которые охотились на Эддарда и Дракона. Куда чаще им удавалось отследить какой-то аспект или нить света Эддарда, нежели Дракона.

Я набрала инструкцию для Мэйгара, находившегося ближе всех к отголоску света, который большинство других определили как бывшего слугу Ревика.

Я смотрела на остальную часть доски, когда в моей гарнитуре раздался голос.

— Он становится собственником, — сказал он.

Я напряглась. Осознав, что линия оставалась активной на протяжении всего нашего разговора с Даледжемом, я почувствовала, как к лицу прилил жар. Как, чёрт возьми, я такое допустила. Серьёзно?

Но я знала ответ.

Стресс. Измождение. Слишком много времени, проведенного за этой чёртовой консолью. Нехватка сна… или пищи. Мы с 'Дори часто делили пассивные каналы в таких ситуациях, особенно когда координировали множество отрядов разведчиков одновременно. В данном случае мы оба так долго не говорили ни слова, что я попросту забыла.

И да. Я чертовски устала.

— Элли, — сказал Балидор, прищёлкнув. — Я не осуждаю. Я пытаюсь поговорить с тобой. Как друг.

Я издала невесёлый смешок.

— Ага.

— Я серьёзно, — помедлив, Балидор заговорил с более жёстким предостережением. — Тебя воспитывали не как видящую. Ты до сих пор… упускаешь некоторые вещи. Почему-то особенно в этой сфере. Потому и говорю, тебе надо быть осторожнее с Джемом. Он становится собственником.

Мягко щёлкнув языком, я покачала головой, хотя знала, что без видео он этого не увидит.

— Он во мне не заинтересован, — напомнила я ему. — Поверь мне, тебе не о чем беспокоиться. Особенно когда дело касается Джема.

Я ощутила сквозь линию скептицизм Балидора.

— Я не согласен, — только и сказал он.

Закатив глаза, я выдохнула, затем решила — нахер всё, я позволю этому разговору состояться.

Это первый раз, когда кто-то потрудился спросить меня напрямую, так что мне надо уважать тот факт, что Балидору хватило приличия сделать это. Может, тогда прекратится часть пристальных взглядов и шепотков, которые мне приходилось терпеть последние несколько недель.

А может, нет. Но хотя бы этот факт станет открытым.

— Слушай, — сказала я, выдыхая. — 'Дори, я понимаю, как всё это, должно быть, выглядит. И я понимаю, как прозвучали эти слова вот только что. Но Джем не заинтересован во мне. Он открыто признался мне, что влюблён в Ревика. Он признался в этом. И не раз…

— Может быть, — перебил Балидор. — Но говорю тебе, я знаю Джема. Я знаю его много лет, Элисон. Я тренировался с ним в Памире. Я видел его в других отношениях.

— И что? — спросила я, взмахнув рукой над консолью.

— И то, — жёстче ответил Балидор, — что я знаю, каков он, когда не воспринимает что-то всерьёз. Я видел его в таких отношениях. Много раз, если хочешь знать правду. Джем практически славился такими отношениями, когда я знал его. Я видел, как такие связи длились неделями… даже месяцами… как эта ситуация между вами двоими. Я видел, когда сексуальная составляющая становилась интенсивной…

— И что? — перебила я, ни капли не впечатлившись. — Ему нравится трахаться. Как и большинству видящих. Так какое это имеет значение, 'Дори?

— Я говорю, что это выглядит вовсе не так, — раздраженно сказал Балидор. — С моей точки зрения, это не так. Вовсе не так. И вот что интересно, — добавил он с более резкими нотками. — С твоим мужем он не был таким.

Я почувствовала, как мои челюсти сжались.

— Что это должно значить?

— Ровно то, что я сказал, — ответил Балидор, прищёлкнув языком. — Я не говорю загадками, Элисон. Говорю тебе, он не был таким с Нензи. С ним он был совершенно другим. Вообще как другой человек.

— Ну… естественно, — издав раздражённый звук, я прикусила губу. — Ты прослушал, что он влюблён в Ревика, 'Дор? Это побуждает людей вести себя иначе по сравнению с тем, когда они просто…

— Я не это имел в виду, — выдохнув, Балидор, похоже, подумал, прежде чем заговорить. — То, каким он был с Нензи — это то, каким я обычно воспринимаю Джема. У него всегда было много секса без обязательств. Но у Джема также большое и доброе сердце. Его вечно дразнят за то, что он притаскивает домой бродяжек. Отчасти так получилось и у Джема с твоим мужем. Нензи в то время был совсем другим мужчиной, и к тому же не самым счастливым. Думаю, Джем знал это и…

— 'Дор, прекрати, — я впервые ощутила искреннюю злость. — Это не моё дело. Ты понимаешь? Они оба ничего не рассказывали мне об их отношениях. И честно говоря, не думаю, что я должна слушать твой рассказ об этом.

— Элли, — жёстче произнес Балидор. — Я не пытаюсь пересказать приватные моменты отношений между твоим мужем и Джемом. Я говорю, что с тобой Джем другой. С Нензи он не был таким собственническим. Или агрессивным. Или сексуально активным, бл*дь. Элли, это может прозвучать странно, но с Нензом он был мягче. Он был собственником, да, но вовсе не таким. А его реакции на тебя кажутся мне более… — он поколебался, и я почти видела, как он перебирает слова, пытаясь найти подходящее. — …Нестабильными.

— Нестабильными? — переспросила я.

В моём голосе прозвучало неверие, но если честно, я испытывала скорее раздражение.

Я прекрасно знала, к чему он ведёт.

Я понимала, что им движет беспокойство. Я не ощущала никаких скрытых мотивов, но почему-то это лишь сильнее раздражало.

— Хочешь сказать, он зафиксировался? — сказала я, выдохнув своё раздражение. — Потому что хочешь, скажу честно? Меня немного бесит, как часто этим обвинением разбрасываются в отношении мужчин в моей жизни…

— А я думаю, что ты знатно недооцениваешь то, как твой свет влияет на других, — перебил Балидор, и его голос звучал почти злым. — Хотя и я, и твой муж, и многие другие постоянно пытаемся предупредить тебя об этом.

Помедлив, он заговорил прямо:

— Ты делишь с ним свет? С Джемом?

Я ещё сильнее стиснула зубы.

— Переходишь на интимные темы, не так ли, брат?

— Я пытаюсь заботиться о тебе! — рявкнул Балидор. — Ты делишь с ним свет или нет? Ты серьёзно не скажешь мне?

Щёлкнув себе под нос, я сдалась, взмахнув рукой.

— Нет. Не делю, 'Дор. Не то чтобы это имело значение. Это просто секс. Джему нравится играть в игры, но это не значит…

— Говорю же, здесь ты ошибаешься, Элли, — сердито сказал Балидор. — И на его счёт тоже. Он просил тебя о каком-то соглашении?

— Нет, — я снова выдохнула.

Рефлекторно глянув на дверь, я переключилась на субвокалку и добавила:

— 'Дори, я замужем, — от этих слов боль вернулась в мою грудь, но я подавила свой свет и стиснула зубы. Пожав плечами, я бесстрастно добавила: — Может, с точки зрения Ревика это уже не так, но в моих глазах я замужем. Так что я ценю твою заботу. Правда. Но как бы это ни выглядело с твоей стороны, здесь не будет никакого «соглашения». Ни между мной и Джемом. Ни между мной и кем-то другим. И Джем всё равно не стал бы просить меня о таком…

Чувствуя возражение, назревавшее в свете видящего из Адипана, я перебила его.

— …Я больше не хочу об этом разговаривать, — сказала я, по-прежнему используя субвокалку. — Джем — взрослый мальчик. Я кристально ясно дала понять, кому я верна. И он тоже. Думаю, ты беспокоишься на ровном месте, если честно.

— Ты знаешь, что Ревик убьёт его, — резко произнес Балидор. — Он нахер убьёт его, Элли. Что бы ты себе ни говорила. Или это не приходило тебе в голову?

Я прочувствовала его слова в своей груди.

На мгновение боль ошеломила мой свет.

Затем я покачала головой, нахмурившись.

— Нет, — возразила я. — Он этого не сделает.

— Элли, — Балидор раздраженно прищёлкнул языком. — Я боюсь, что он убьёт тебя, если узнает об этом! Он слетит с катушек, бл*дь! Он выживет из своего бл*дского ума из-за этого, Элли! Не можешь же ты настолько плохо знать своего мужа, чтобы не понимать этого. Gaos, Джон тоже так думает… он боится за тебя. И сестра Кали тоже.

Я почувствовала, как эта боль превращается в ожесточённую злость.

Моя биологическая мать теперь высказывала мнение о моей сексуальной жизни.

Супер. Просто… фантастика.

Я знала, что они этого не поймут. Пусть пройдёт хоть месяц, хоть два года, они никогда этого не поймут.

Я говорила об этом Ревику. Ему было всё равно.

Но мысли о Ревике в данный момент не особенно помогали.

Вспомнив, что я почувствовала от него буквально этим утром, я встала, нависая над консолью, и злость в моём свете превратилась в нечто более холодное.

Я заговорила прежде, чем успела остановить себя.

— Ревик сейчас слишком занят, чтобы беспокоиться о том, чем занимаюсь я. Он там перетрахал чуть ли не половину Азии, 'Дор, — проглотив свои слова, я подавила мой свет, а потом добавила: — Я сильно сомневаюсь, что ему есть до этого дело.

Моя боль усилилась, когда я заговорила. Чувствуя, как свет Балидора реагирует на другом конце линии, я заставила себя сбавить пыл и пожать плечами.

— …И в отличие от меня, он делит свет, — сказала я. — Так может, тебе, Джону и моей матери надо меньше беспокоиться обо мне. Может, вам стоит побеспокоиться о нём. При условии, что мы когда-нибудь вновь увидим друг друга во плоти.

Еще не договорив, я уже почувствовала, как 'Дори качает головой.

— Это не то же самое, Элисон, — сказал он, щёлкнув языком с нескрываемым раздражением. — Ты знаешь, что это не то же самое. Не прикидывайся дурочкой.

— Почему? — сказала я. — Почему это не то же самое? Потому что я женщина?

— Потому что он не встречается ни с кем, Элисон! — рявкнул Балидор с явной злостью в голосе. — Gaos! Неужели ты думаешь, что я настолько пребываю в неведении? Наши люди наблюдают за ним… настолько, насколько это возможно, во всяком случае. Наши люди также наблюдают за тобой, и мы можем видеть его через твой свет. Твой муж спит с проститутками. Берёт новую практически через каждые несколько ночей, насколько мы можем сказать. Тот факт, что он открывает свой свет, вызван проблемами с самоконтролем на фоне алкоголя, депрессии и тоске по жене… а не какими-то попытками установления близости с теми женщинами, с которыми он был. И это было бы очевидным для тебя, но ты с такой готовностью трактуешь это ошибочно.

Я ещё сильнее стиснула зубы и покачала головой.

Но Балидор ещё не закончил.

— Элисон, Джем вёл себя как собственник ещё до того, как ты с ним переспала. На том собрании он говорил с тобой так, будто между вами уже что-то было. Я посмотрел на его свет, думая, что у тебя с ним уже завязался роман, что что-то уже случилось. И не я один задавался вопросом, поверь…

— Хрень собачья, — сказала я, краснея.

Он громче прищёлкнул языком.

— Элисон, gaos. Не прикидывайся дурочкой! Я знаю, что ты понимаешь видящих лучше, чем делаешь вид. Я это знаю. Как бы ты ни притворялась.

Я лишь покачала головой.

Я не хотела обсуждать это. Я не хотела выслушивать лекции о том, почему моя супружеская неверность чем-то «хуже» того, что я была вынуждена чувствовать от Ревика по утрам на протяжении многих недель.

А может, я просто не хотела слышать о депрессии Ревика, какими бы способами он с ней ни справлялся. Я не хотела слушать, потому что это казалось правдой. Это казалось правдой, и я ни черта не могла с этим поделать.

Когда молчание затянулось, Балидор вздохнул.

Его голос сделался тихим, едва слышным шёпотом в моём ухе.

— Я не знаю, что, чёрт возьми, сейчас затеяли ты и твой муж, — мягко сказал он. — Но ты играешь с огнём, Элисон. Во многих отношениях.

Я ещё сильнее сжала челюсти.

Не ответив ему, я оборвала соединение.

Используя мысленную команду, я вообще отключила передатчик.

Несколько секунд я сверлила консоль невидящим взглядом и сжимала зубы, глядя на изменяющиеся и мигающие огоньки.

То чувство, нараставшее в верхних частях моего aleimi, не ослабевало.

— Это не сработает, — пробормотала я, все ещё глядя на доску.

Оттолкнувшись от консоли, я почувствовала, как боль проникает обратно в мой свет с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

Балидор что-то подозревал. Прошло уже пять месяцев, а Балидор до сих пор что-то подозревал.

И раз он сомневался, то и люди Менлима тоже.

— Это не сработает, бл*дь, — повторила я, чувствуя, как боль в груди усиливается.

Снова активировав гарнитуру, я набрала другой код.

Он ответил тут же, почти не слушая гудков и сразу переключившись… затем, не дожидаясь ничего, послал мне притягивающий завиток жара, ничуть не приглушённый расстоянием между нами. В моём aleimi возникла ответная боль, когда его свет агрессивно вплелся в мой, настойчиво притягивая.

— Самое время, чёрт возьми, — сказал он, выдыхая. — Я собирался утащить тебя оттуда. А может, просто раздеть догола и оттрахать, вжав лицом в ту консоль.

Когда я не ответила, я почувствовала, как его свет ощупывает и скользит по краям моего.

Его тон сделался почти деловитым, когда он заговорил в следующий раз.

— Ну? — спросил он. — Ты мне скажешь? Брату Балидору удалось вставить последнее слово? Или ты повесила трубку? Если так, то поделом ему.

Я старалась думать, всё ещё прокручивая разные частицы информации, заполонившие мою голову.

— Надеюсь, ты защитила меня, милая, — добавил он, послав очередной густой импульс жара. — Если так, я вознагражу тебя. Может, несколько раз, — его боль усилилась, томительно притягивая меня, и его дыхание перехватило. — Может, даже больше, чем несколько раз…

Отбросив свою реакцию на его свет, я не потрудилась отвечать на его слова.

И не спрашивала, откуда он знал, что я говорила с Балидором о нём.

— Джем? — сказала я. — Ты где?

— Мастурбирую, — тут же сказал он. — Фантазирую о том, как ты откроешь свой свет… позволишь мне трахать тебя с открытым светом. На самом деле, я как раз собирался кончить.

Ощутив от него очередной горячий импульс, я осознала, что верю ему.

— Ага, — терпеливо сказала я. — Но где? Мне надо поговорить с тобой, — закатив глаза, я выдохнула, надув щёки. — Ну. Мне надо поговорить с тобой, когда ты… закончишь.

— Я не собираюсь кончать сейчас, — заверил он меня. — Я лучше подожду и кончу на тебя. Или в тебя, желательно, — почувствовав, как я вздрогнула, он улыбнулся. — О чём ты хочешь поговорить, милая? Надеюсь, о сексе. И об открытии твоего света. Я очень, очень хочу, чтобы ты открыла свой свет, Элли… боги.

— Нет, — сказала я, щёлкнув языком. — …И нет. Это по делу.

— Делу? — последовало молчание. Затем его голос изменился, становясь жёстким, как у разведчика. Я услышала и почувствовала, как он изменил позу на том месте, где лежал — возможно, сел прямо. — Что за дело? Что-то случилось?

Я покачала головой.

— Нет. Пока что нет. Но думаю, что случится. Могу я подняться к тебе? Это правда не может ждать.

— Да, — теперь его голос звучал настороженно. — Элли? В чём дело?

Я подумывала отмахнуться от него, подождать, пока не приду туда. Затем осознала, что возможно, будет лучше, если он отреагирует, пока меня нет в комнате.

Приняв решение, я сделала плавный жест одной рукой — почти извинение на языке видящих, хотя он этого не увидит. Я уже шла по коридору в сторону маленького служебного лифта, который был единственным способом выбраться из этой части здания.

— Это по поводу Дракона, — сказала я, вздохнув. — По поводу того, что мы с тобой отправимся за Драконом, Джем. Одни.

Последовало куда более напряжённое молчание.

Затем его голос прозвучал резко, содержа в себе уже злость, а не секс.

— Я в 408-м, — сказал он. — И я не буду обсуждать это через гарнитуру. Тащи сюда свою задницу, Элисон. Немедленно, бл*дь.

Его злость в каком-то странном роде вызвала облегчение.

Улыбнувшись, я один раз кивнула.

— Уже иду, — пробормотала я.

Глава 40. Узнать

Войдя в комнату, которую он оборудовал для сна, я обнаружила, что он расхаживает туда-сюда.

Я думала, что это помещение было какой-то комнатой отдыха или, может, большим офисом директора.

Несколько блёклых офисных картин висело на белых стенах рядом с граффити, оставленными незаконными поселенцами, а также прожжённой дырой в стене. Книжный шкаф из вишнёвого дерева, где раньше, наверное, стояли книги о том, как работать в комнате и красть сыр у других людей, безделушки и прочее, теперь в основном пустовал, и его полки были покрыты царапинами и воском от старых свечей.

Там также лежала одежда Джема и некоторые личные вещи.

Их было немного. Никто из нас не привёз с собой много вещей, но у него имелась книга священных текстов в кожаном переплёте, так что, наверное, это был оригинал. Я видела несколько украшений, зажимов для волос, пару гарнитур и наладонник, который, видимо, принадлежал ему раньше, так что наверняка вмещал больше личных вещей, чем рабочих.

И оружие, конечно. Он обычно носил при себе минимум четыре единицы оружия с шестью магазинами и мешочком пуль, как из органического, так и из мёртвого металла. У него тут также имелся набор для чистки оружия.

Всё это теперь украшало полки неровными рядами.

Его дорожная сумка лежала на полу у того же книжного шкафа.

Он или нашёл, или притащил сюда потрёпанный диван. Однако когда мы впервые опробовали эту комнату прошлой ночью, это случилось вовсе не данном кошмаре из искусственной кожи, которая смутно воняла кошачьей шерстью.

Вместо этого он трахал меня на куче одеял, сваленных на пол поверх ковра.

Я подчёркнуто не спала рядом с ним, но полагала, что он сам планировал спать на диване. Это должно быть удобнее по сравнению с тонким офисным ковром.

Он резко повернулся, когда я вошла. Его глаза казались мне тёмными, поскольку лицо частично скрывалось в тени. Лишь одна флуоресцентная трубка у окна в дальней части комнаты до сих пор работала.

— Что это за дерьмо? — прорычал он. — Ты меня сейчас дуришь, Элли?

Вздохнув, я скрестила руки на груди.

Мне пришло в голову, что может быть, то время, пока я шла сюда, не позволило ему остыть, а наоборот, дало возможность ещё сильнее накрутить себя.

— Ты собираешься объяснить этот свой дурацкий план? — сказал он, всё ещё сверля меня сердитым взглядом. Он также скрестил руки на груди, зеркально вторя моей позе и глядя на меня через всю комнату. — Или мне сэкономить время и просто сказать, что ты рехнулась, бл*дь?

Щёлкнув, я покачала головой.

— Мы не можем позволить ему добраться до Китая, — сказала я.

— Дракону? Почему ты вообще решила, что он направляется в Китай, Высокочтимый Мост?

Я наградила его ровным взглядом с бесстрастным выражением лица.

Всматриваясь в мои глаза, он раздражённо выдохнул и признал мои слова взмахом руки.

— Ладно. Почему мы не можем позволить ему добраться до Китая? — спросил он.

— Ревик в Китае.

Даледжем прищурился, открыто изучая меня взглядом. Похоже, он хотел спросить меня о чём-то, затем закрыл рот, словно передумал.

Нахмурившись, он покачал головой, щёлкнул языком и снова посмотрел на меня.

— Ты думаешь, он нацелился на Ревика? — его тон сделался более сдержанным. Непонимание просочилось в его слова, когда он обдумал сказанное мною. — Зачем? Зачем ему это делать?

— Я не знаю, зачем. И да, именно так я думаю.

— Так почему бы тебе попросту не сказать остальным? — раздражённо спросил он.

— У нас есть шпион, Джем, — ответила я, наградив его изумлённым взглядом. — Я не могу рассказывать им всё. Ты это знаешь. И если я сделаю это, я не могу допустить их до участия. 'Дори понял бы это. Ему это не понравится из-за риска, но он поймёт, почему я сделала это.

— Сильно в этом сомневаюсь, бл*дь…

— Ну, может, ты не знаешь меня и Балидора так хорошо, как ты думаешь.

Даледжем уставился на меня. Когда мои слова отложились в сознании, его челюсти медленно сжались. Я ощутила виток жёсткой злости, покинувший его свет, и вздрогнула, слегка потрясённая ревностью, которая там ощущалась. Причем там жило немало ревности — достаточно, чтобы она жарко вплелась в мой свет, притягивая меня.

Однако он не дал мне шанса прокомментировать это.

— То есть, ты просто уедешь? — холодно произнес он. — Отправишься за видящим-телекинетиком, который уже надрал задницы нам обоим, Элли… и даже не вспотел при этом, позволь добавить, — стиснув зубы, он, похоже, не дал себе сказать больше и взмахнул рукой. — Зачем, бл*дь, я понадобился тебе там? Или это какое-то суицидальное соглашение? Потому что это довольно извращённо, милая. Даже по твоим меркам.

Я закатила глаза.

— Он не убил нас, — видя, что он собирается снова взорваться, я подняла руку. — Он не убил нас обоих, Джем. А мог бы. Легко… как ты и сказал. Значит, он не хочет нашей смерти.

Резко щёлкнув языком, Даледжем с неверием уставился на меня.

— Элисон, ты прекрасно понимаешь, насколько это бесполезно, чёрт возьми. Мы понятия не имеем, почему он не убил нас в тот раз. Ты не можешь угадывать его мотивы, опираясь на это, и уж тем более полагать, что он сделает, когда мы в следующий раз…

— Так мы никогда не опередим Тень! — сердито перебила я. — Не опередим. Ты это знаешь! Ты сам говорил об этом. Пока Дракон там, и мы не знаем, чего он хочет, и лишь понимаем, что это как-то связано со мной и Ревиком. Люди Брукс держат её за бл*дской стеной… и ты знаешь, что в её администрации до сих пор есть люди, которые с удовольствием спустят курок на Пекин. Я никак не могу предупредить Ревика об этих вещах или вытащить его из Пекина, пока эта тварь не отследила его дотуда… или пока люди Брукс не разбомбили их нахер!

Чувствуя, как в горле встал ком, я отвела взгляд и крепче сжала свой щит.

Я почувствовала, как свет Даледжема отреагировал на это.

— Слушай, — сказала я, сделав вдох. — Я не могу взять с собой всю группу, даже если отбросить ситуацию с шпионом. Мы вызываем слишком много подозрений. И мне нужно, чтобы большинство моих людей осталось здесь и контролировало ситуацию. Мне надо отправиться туда самой. Сейчас. Окно закрывается, Джем. Я это чувствую.

Даледжем прикусил губу, пристально глядя мне в лицо.

— Как ты вообще его найдёшь? Дракона?

— Он сказал нам, как найти его! — рявкнула я. — Не притворяйся, будто ты этого не знаешь!

Взгляд Джема стал ещё жёстче.

— Вау. То есть, твой гениальный план — сделать в точности так, как он тебя просит. Дракон. Видящий, о котором мы нихера не знаем, если не считать того, что он наверняка абсолютно безумен. О, и ему нравится насиловать тебя.

Крепче стиснув зубы, когда я вздрогнула, он позволил злости сильнее просочиться в его голос.

— …Гениально, Элисон. Просто гениально, бл*дь.

Игнорируя его сарказм, я показала резкий жест согласия.

— Он оставил эту карту, чтобы мы ей воспользовались. Так давай воспользуемся ею, чёрт возьми! Здесь мы просто тратим время впустую. Брукс вообще отказывается видеться со мной. Мне отстойно даются такие переговоры, а разведка водит нас кругами.

Увидев изумлённое выражение на лице Даледжема, я опустила руки вдоль боков и показала ещё один резкий, раздражённый жест рукой.

— Я не могу взять кого-то другого, — сказала я. — Поскольку я обоснованно уверена, что шпион — это не ты, учитывая количество времени, которое я провела в твоём свете… — он возмущенно фыркнул, но я продолжала говорить. — …и ты всё равно выследишь меня, если я уйду, то я решила упростить нам обоим жизнь и просто попросить тебя поехать со мной, Джем.

Злость на его лице ожесточилась ещё сильнее.

Я также видела там настороженность.

— Почему ты решила, что другие не сделают то же самое? — спросил он. — Твои люди едва ли просто позволят тебе «убрести» куда-то, Высокочтимый Мост. Несмотря на шпиона.

— Они не смогут меня отследить, — сказала я, наградив его нетерпеливым взглядом.

— Даже брат Балидор? — скептически переспросил он.

— Даже он.

Он пренебрежительно фыркнул.

— Почему тогда ты решила, что я смогу?

Я закатила глаза, щёлкнув языком с настоящим раздражением. Увидев непроницаемое выражение, проступившее в его глазах, я сделала плавное движение, указывая на его тело, и злость выплеснулась из моего света.

— Кали сказала мне, — ответила я. — Даже не пытайся делать вид «я не знаю, о чем ты говоришь», Джем. Она сказала, что ты какой-то гений отслеживания, и что вы с ней намеренно заложили связь со мной, когда я была ребёнком. Она сказала, что ты сможешь найти меня где угодно. Отчасти поэтому они завербовали тебя.

Даледжем покачал головой, и его свет источал злость.

— Бл*дь, она не должна была говорить тебе об этом, — сказал он. — Gaos.

— Ну, она сказала, — ответила я, показывая жест «что ж поделаешь». — И даже если бы я могла поставить достаточно плотные щиты, чтобы отгородиться от тебя… — я сглотнула, обдумывая свои слова.

Затем я решила, к чёрту всё, и всё равно сказала, показав неопределённый жест в его сторону.

— Я не хочу этого делать, — произнесла я. — Ясно? Я хочу, чтобы ты поехал со мной. Так достаточно ясно?

— Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой, — с неверием повторил он. — Навестить твоего мужа.

Сердито щёлкнув языком, я покачала головой.

— Всё вовсе не так.

— Тогда как, Элли? — его зелёные с фиолетовым глаза прищурились. — Он бросил тебя. Помнишь? Он бросил и тебя, и собственную дочь, чёрт возьми, — показав резкий жест, он стиснул зубы, и в его голосе отразился настоящий гнев. — У меня всё ещё мозг взрывается, когда я думаю об этом, так что уж прости, если я излишне прямолинеен. Но я не понимаю этого, бл*дь, и неважно, какими бы причинами он это ни оправдывал. Поначалу я даже не поверил в это, бл*дь. Я думал, вы двое затеяли какую-то операцию…

Я вздрогнула, глянув на него с искренним изумлением, но он продолжал говорить.

— …Но потом он начинает трахаться направо и налево по всей Азии, открывая свой свет для любого недобровольного, готового пососать его член…

Вздрогнув ещё сильнее, я отвела взгляд, крепче сжимая свой свет.

Увидев что-то на моем лице, он умолк и резко прищелкнул языком.

Несколько секунд он смотрел в пол, и его свет источал сожаление. По-прежнему избегая моего взгляда, он жестом показал извинение и открыл свой свет.

— Элли, — приглушив голос, он послал мне мягкий импульс света. — Элли, прошу, не думай, что я намеренно жесток с тобой. Я не буду отрицать, что у меня есть свои мысли об этом поводу, но я пытаюсь быть добрым. Хотя бы честным. Ты уверена, что не ищешь какой-то повод отправиться за ним?

Я уставилась на него, чувствуя, как боль в груди усиливается.

— Ты хочешь, чтобы Дракон убил его? Ревика?

Даледжем моргнул, уставившись на меня. Затем он нахмурился ещё сильнее.

— Я этого не говорил.

— Тогда что, чёрт возьми, ты предлагаешь делать? Просто сидеть здесь?

— Не знаю, — ответил он, повышая голос. — Может, найти способ передать ему бл*дское сообщение, Элисон? Или какой-то другой, чуточку более безопасный способ предупредить твоего бывшего мужа так, чтобы не связываться с социопатом-телекинетиком, который и так помешался на тебе?

Я просто стояла, ничего не говоря, и он выдохнул.

— В твоих рядах есть шпион, так? — ворчливо сказал он. — Почему ты решила, что Ревик всё ещё нуждается в предупреждении? Этот некто сказал бы его людям, так?

Я посмотрела на него в упор, стискивая зубы.

Через несколько секунд его свет затопило понимание.

— D’gaos… ну конечно, — качая головой, он щёлкнул языком, и в его голосе содержалось то же понимание вместе с раздражением. — То совещание, бл*дь. Оно было для него… для Ревика. Вы с братом Балидором организовали это, чтобы передать информацию.

— Да, — нетерпеливо сказала я.

— И что? — переспросил Даледжем. — Этого было недостаточно?

— Он всё ещё в Китае, бл*дь, — ответила я. — Ты же слышал отчеты.

— Может, ему известно что-то, чего не знаешь ты, — парировал Даледжем. — Ты задумывалась об этом?

— Конечно, задумывалась, — я нахмурилась, снова подавляя нетерпение. — Но у Ревика нет карты, Джем. А у нас есть. В лучшем случае он знает, что мы наверняка нацелились на Эддарда. А местоположение Эддарда менялось раз десять с тех пор, как мы начали это.

Покачав головой, я позволила своему тону похолодеть.

— Я отправляюсь туда, ясно? — сказала я. — Завтра. Я не стану спорить с тобой об этом, Джем. Я просто говорю тебе, что я отправляюсь туда. Ты можешь ехать со мной или не ехать.

Он уставился на меня, и смятение эмоций переплеталось в его свете.

Я наблюдала, как он обдумывает мои слова, и его злость усиливается, затем стихает, лицо становится напряжённым, потом смятённым, пока он смотрел в длинное окно комнаты.

Наблюдая, как он смотрит на зарождающийся закат через то окно, я поймала себя на том, что он выглядит почти печальным.

— Иди сюда, — сказал он ворчливо.

— Джем, — отозвалась я, раздражённо прищёлкнув языком.

— Иди сюда, мать твою, — повторил он более резко. — …Пожалуйста.

Закатив глаза, я приблизилась к нему. Когда он обхватил меня руками и прижал к себе, я вздохнула и подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Знаешь, — сказала я. — «Мать твою» вроде как обесценивает «пожалуйста».

— Только для людей, — сказал он.

Его голос оставался отрешённым, глаза изучали мои так, словно он лишь наполовину присутствовал здесь.

— Я сейчас хочу потрахаться, — сказал он. — Потом мы ещё обсудим это.

— Джем, — произнесла я. — Иисусе. Можешь ты хоть раз…

Он не дал мне закончить.

Опустив голову, он поцеловал меня, стискивая мои волосы одной рукой, а другой обхватив за спину. Он не ждал, а тут же пошёл вместе со мной, продолжая целовать и направляя меня к дивану. Когда мы добрались до него, он уже рывками расстёгивал пуговки на моей рубашке, посылая импульсы света в мою грудь и грубо укладывая меня на спину.

Вес его тела на мне заставил мой свет резко отреагировать ещё до того, как Даледжем сел, расстёгивая и сдёргивая с меня брюки.

Боль скручивала низ моего живота, шокируя своей интенсивностью, когда он открылся ещё сильнее. Я видела, как он наблюдает за моим лицом.

Его пальцы скользнули в меня, и он сжал зубы, когда я выгнулась навстречу.

— Открой свой бл*дский свет, — хрипло сказал он.

— Нет, — сказала я, слегка ахнув, когда он ввел пальцы глубже.

— Почему ты остаёшься для него Девой Марией? — злость выходила из его aleimi, и его зелёные глаза потемнели. — Открой свой бл*дский свет для меня, Элли.

Я сердито посмотрела на него.

— Нет.

— Я поеду с тобой, если ты откроешь свой свет.

Я издала полусмешок, в неверии уставившись на него.

— Вау. Это просто… отчаянное требование, Джем.

Вместо того чтобы рассмеяться, он поджал свои тёмные губы. В его глазах отразились закатные лучи, сделав его радужки почти золотыми в отражении от окна.

— Я серьёзно, — сказал он грубо. — Если ты хочешь, чтобы я рисковал головой — не только против Дракона, но теперь ещё и против твоего чёртова мужа — тогда мне нужно от тебя нечто большее, Элли. Намного большее.

Я уставилась на него, лишившись дара речи.

В те несколько секунд я была уверена, что неправильно расслышала. А может, я просто ждала какой-то реплики, которая обратит это всё в шутку.

Но этого не последовало.

Даледжем сощурил глаза, наблюдая за мной почти холодно, как разведчик. Он изучал моё лицо, не шевелясь, и эти глаза с фиолетовыми ободками смотрели бесстрастно.

— Почему ты никогда не спрашивала меня о нём? — прямо сказал он. — О Ревике?

Я нахмурилась по-настоящему, отведя взгляд. Покачав головой, я прищёлкнула языком.

— С чего бы, чёрт возьми, мне хотеть знать что-то об этом, Джем?

Он достал из меня пальцы и запустил их в мои волосы, крепко стиснув. Он заставил меня повернуться и посмотреть на него.

— Спроси меня, Элли, — сказал он. — Спроси меня о нём.

— Нет, — сердито ответила я, оттолкнув его руку. — Почему ты сейчас ведёшь себя как засранец?

— Ты не хочешь знать, каким он был? Когда мы трахались? Ты никогда прежде не видела его таким, да? Когда в него входят вот так? — боль дрожью пронеслась по его свету. Его пальцы и ладони крепче сжали меня. — Боги. Это невероятно, Элли. Просто крышесносно приятно. Ты не знаешь, что упускаешь.

— Отъе*ись, — сказала я совершенно серьёзно. — Правда, Джем. Что с тобой не так?

— Он становился таким покорным, Элли. Очень, очень покорным, — он позволил своей боли вплетаться в меня и тихо ахнул, когда я попыталась высвободить своё запястье. Наблюдая за его глазами, он погладил меня по лицу одной рукой. — …Таким чертовски открытым. Он открывался полностью. Он давал мне свет. Его руки раскрывались, его тело, каждая его часть. Он превращался чуть ли не в ребёнка, Элли. Я никогда не видел, чтобы кто-то был со мной таким. Никогда. Он издавал этот звук. Господи Иисусе…

Его боль усилилась. Он закрыл глаза, вжимаясь в меня.

— Gaos, — боль отразилась в его голосе. — Я никогда не мог продержаться с ним так долго, как мне хотелось. Никогда. ни разу. Я каждый раз слетал с катушек, бл*дь.

Я пихнула его в плечо, чувствуя, как моя грудь сжимается, а сердце заполняется болью.

— Слезь с меня, Джем. Сейчас же.

— Он невероятно делал минет. Невероятно. Он точно так же открывал свой свет. Он услуживал мне так, будто для него это был религиозный опыт, бл*дь…

— Слезь с меня, Джем!

Когда он не пошевелился и не отпустил меня, я с силой ударила его в грудь.

— Слезь с меня, — прорычала я. — Немедленно, Джем! Прямо сейчас, бл*дь!

В этот раз он поддался и медленно сел.

Я оттолкнула его ногу и руку с дороги, чтобы слезть с дивана. Он следил за мной непроницаемым взглядом, пока я вставала на ноги. Я уже застёгивала рубашку, стискивая зубы и готовясь уйти из комнаты.

— Он прямо сейчас делает это для кого-то другого, Элисон, — холодно сказал он. — Прямо сейчас он лежит где-то там с открытым светом и издаёт этот бл*дский звук…

Я не думала. Повернувшись, я замахнулась, не медля ни секунды.

Я врезала ему в челюсть перекрёстным ударом, который отрабатывала уже несколько лет.

Удар получился крепким. Достаточно быстрым и сильным, чтобы он не успел вовремя вскинуть руки.

Он ахнул от боли.

Я уже начала пятиться от дивана, когда он вскочил на ноги, схватил меня за запястья и дёрнул к себе. Я попыталась высвободить руку, может, снова ударить по нему, но он накрыл мои губы своими, целуя так крепко, что у меня перехватило дыхание.

Не знаю, почему я ответила на поцелуй. Правда, не знаю.

Через несколько минут он застонал мне в рот.

Его свет открылся и жарко вплёлся в меня, заставив ахнуть. Его руки сжались крепче, и он пытался заставить меня открыться в ответ, притягивая меня, пока я не оттолкнула его aleimi с резкостью.

Он грубо затащил меня обратно на диван, и я не уверена, почему позволила этому случиться. Затем он уже расстёгивал свой ремень одной рукой, разводил мои ноги своими, тяжело дыша и удерживая меня другой рукой. Высвободив свой член, он вошёл в меня без преамбул, проникнув до упора.

Он нашел нужную точку и удлинился, отчего боль хлынула из его света.

Он издал низкий крик, удерживая меня на месте.

В этот раз эмоции в его голосе шокировали меня, заставив ахнуть.

— Открой свой бл*дский свет, Элли, — простонал он, глядя на меня. — Проклятье, перестань прятаться от этого.

Я прикусила губу, качая головой.

— Я не прячусь, Джем…

— Хрень собачья, — прорычал он. — Ты говоришь, что делаешь это для него? Чушь, Элисон. Он лишь бл*дская отговорка. Ты не хочешь это чувствовать. Ты сейчас вообще ничего не хочешь чувствовать. Ты совершенно точно, чёрт возьми, не хочешь признавать, что он не вернётся… или что я действительно могу быть тебе небезразличен, что бы ты ни чувствовала к своему супругу.

На его глаза навернулись слёзы, снова шокировавшие меня. Он жестко толкнулся в меня, и его боль усилилась, когда я покачала головой.

— Откройся, чёрт возьми. Один раз. Всего один раз. Позволь мне помочь тебе с этим.

Я стиснула зубы, глядя на него.

И всё же я не могла сказать, что не согласна с ним. Не в данный момент.

Но бл*дь, я не могла пойти на это. Не сейчас.

— Тогда когда? — сердито спросил он. — Когда, Элли? Ты не получаешь никаких «перерывов» в этом. Никогда не наступит подходящего момента, — когда я отвела взгляд, стискивая его руки, он опустил голову, прижался ко мне щекой, целуя, и забормотал мне на ухо. — Трахни меня как его. Всего разок, сделай это так, как сделала бы с ним, Элли.

После его слов моё дыхание перехватило от боли, ослепившей меня.

Она лишь усиливалась, пока я лежала там, и его слова ударили в какое-то незащищённое место в моём свете, какое-то место, в существовании которого я даже не признавалась.

Затем до меня дошло, что означала боль.

Я хотела сделать это с ним. С Джемом.

Я хотела этого.

Его боль сделалась невыносимой. Всё в его свете изменилось, становясь мягче, интенсивнее… более открытым, более искренним. Более мягким, чем я могла вынести. Более мягким, чем я позволяла себе почувствовать.

— Я тоже хочу этого, — пробормотал он, целуя меня, жарко скользя в меня своим светом, сплетавшимся с той интенсивной и томительно мягкой уязвимостью. — Я знаю, что тебе это нужно. Знаю. Но я хочу этого так сильно, Элли. Пожалуйста, сделай это со мной. Пожалуйста. Я позабочусь о тебе так хорошо, обещаю. Я дам тебе всё, что ты захочешь… всё что угодно.

Я закрыла глаза, стараясь думать.

Я почувствовала, что пытаюсь оправдать это в той отдалённой части своего света. О чём мы с Ревиком говорили в резервуаре, о чём он просил меня, и что нам обоим нужно было сделать. Во всех наших обсуждениях, планах, разговорах и ссорах мне ни разу не приходило в голову, что я захочу этого с кем-то другим.

Но я не могла думать об этом.

Я не могла думать обо всём этом.

И всё же рациональное оправдание причиняло боль.

Я помнила, как Дитрини хотел от меня того же в Пекине, и мысль об этом вызвала у меня тошноту, отвращение до такой степени, что я даже не могла спорить. Наверное, я ожидала того же; я ожидала, что это будет ощущаться как долг, как работа.

В те же несколько секунд я осознала кое-что ещё.

Я откладывала это не потому, что не хотела этого. Я откладывала потому, что хотела этого.

Закрыв глаза, я попыталась решить, что делать, и стоит ли остановить это. Найти кого-то другого. Но уже слишком поздно. Ревик неделями подталкивал меня, а я тянула резину, не говоря ему, почему, не признаваясь самой себе и откладывая это любыми способами, блокируя его и снова откладывая.

И я хотела, чтобы Джем был рядом, когда я отправлюсь за Драконом.

Не уверена, что могу признаться себе, чем вызвано это желание.

— Пожалуйста, Элли, — пробормотал он. — Пожалуйста.

Боль скользнула по моему свету.

Я ахнула, борясь со смятением, а потом отпуская это всё, потому что приняла решение.

Джем почувствовал это в то же мгновение, когда я открыла свой свет.

Он втянул воздух, остановившись.

Нависая надо мной и заслоняя тёмной пеленой своих волос, он закрыл глаза, и неверие выплеснулось из его aleimi интенсивной волной. Я почувствовала, как его свет отреагировал искрящими вспышками вокруг моего, притягивая меня прежде, чем его мозг даже осознал, что я делаю.

Затем я открылась по-настоящему.

— Боги, — простонал он. Ещё больше эмоций отразилось в его голосе, затем в его свете. — Боги, Элли. Элли…

Я стиснула зубы, закрыв глаза, пока он гладил меня по лицу.

От него исходил жар, чувство привязанности — больше привязанности, чем я готова была осознать, мощный импульс желания. В те же несколько секунд по мне ударила боль. Я осознала, что всё равно не впускаю его, хоть и открылась. Какая-то часть меня пыталась показать ему мой свет, не впуская его.

Почувствовав, что вившаяся между нами боль ухудшилась, я постаралась разжать тот кулак, позволить себе почувствовать его.

— Элли, — произнёс он. — Боги, Элли… я не могу это вынести. Не могу. Элли…

Почувствовав, что он теряет контроль, я скользнула в его свет и стиснула так, как сделала бы это с Ревиком. Как только я сжала его в хватке, всё тело Джема расслабилось, его свет сделался жидким, а вес его тела опустился на меня.

Он вминался в меня в рамках той небольшой свободы, что я ему оставила, тяжело дыша мне в шею.

— Господи Иисусе, бл*дь…

Я чувствовала, как он борется… реально борется со мной. Я также ощутила его осознание, что он ничего не может, не в состоянии высвободиться.

Затем он утратил контроль над своим светом.

То есть, реально утратил контроль.

Он впервые сделал это с тех пор, как мы были вместе. Затем он тяжело дышал, до боли стискивая моё плечо и волосы, глубже вплетаясь в меня своим светом. Я посмотрела на него, и наши взгляды встретились. В его глазах стояло неверие и уязвимость, от которой у меня перехватило дыхание.

— Джем, — мягко произнесла я. Я гладила его по лицу, отбрасывая его чёрные волосы за плечо, лаская шею. — Джем, эй. Успокойся. Успокойся, брат… всё хорошо.

Он закрыл глаза на несколько секунд.

Видя, как он делает это и стискивает зубы, я внезапно почувствовала, как моя боль резко ухудшилась.

На глаза навернулись слёзы.

— Боги, Джем. Ты хотел этого. Ты хотел этого…

Когда я самую чуточку отпустила его свет, он застонал и опустил лицо к моему.

Его тело оставалось расслабленным, и он послал жидкий жар в мой свет, сцеловывая слезы с моих щёк, гладя меня по шее и груди, вкладывая так много света в свои пальцы, губы и язык, что я едва могла удерживать его. Его боль выходила из-под контроля.

Я снова постаралась успокоить его, массируя его грудь так, как сделала бы это с Ревиком. Я всё ещё удерживала его светом, когда он ахнул, снова теряя контроль. Боль переполнила его голос, и он уткнулся лицом в мою шею.

— Элли, — простонал он. — Элли… Элли… боги…

— Успокойся. Джем, успокойся.

— Не могу. Я не могу…

Теперь я чувствовала его. Я ощущала, что всё ещё противлюсь этому осознанию, но его свет глубже скользил в меня, мягкий, тёплый и так сильно отличающийся от моего света… от света Ревика. Я ощущала там интенсивность, силу воли, сострадание, о котором говорили Балидор и Ревик, его непоколебимую верность тем, кого он любил. Я чувствовала его печаль из-за меня, из-за Ревика… я чувствовала его сердце.

Боги, его сердце. Его сердце было огромным, пылало в его груди точно печь. В данный момент оно было таким переполненным. Я чувствовала, как этот жар усиливается, и Джем направляет его в меня, его уязвимость становится мягче, почти…

— Я не могу это сделать, — выпалила я.

Затем я воспротивилась ему, стараясь спихнуть его с меня, вытеснить из своего света.

— Бл*дь, я не могу это сделать. Джем… остановись. Остановись…

Слёзы во второй раз навернулись на мои глаза. Я силилась сдержать их, противилась открытости своего света и эмоциям, которые накатили, когда я почувствовала, что Джем пытается достучаться до меня. Я ощущала, что он старается меня успокоить, его руки и свет были утешающими, тёплыми, вопреки интенсивности его реакции, когда я попыталась остановиться.

Боль змеилась в нём, притягивала мой свет, заставляла нас обоих хватать воздух ртом…

А потом я почувствовала его. Не Джема.

Ревика.

Его не было там, а потом…

Он просто появился.

Его присутствие затопило мой свет горячим облаком, вплетаясь в меня и смывая всё остальное. Безотлагательное, глубинное. Безошибочно и неоспоримо принадлежащее ему.

Его было так много, что моё сердце остановилось.

Я не чувствовала ничего подобного со времени его отъезда.

Я вскрикнула от шока, осознав, что полностью утратила щит в те несколько секунд, что впустила Джема в свой свет. Я ощутила шок и в Ревике, медленно снисходившее понимание…

Затем боль. Боги… больше боли, чем я могла вынести.

Перед глазами всё померкло, руки сжались. Грудь сдавило, когда его присутствие усилилось. В этом приливе света накатили эмоции. Его горе, омывавшее меня. Чувство потери, от которого я не могла отгородиться, чувствуя, как он хочет поговорить со мной, отчаянно хочет поговорить со мной и, может, не просто поговорить.

Те жёсткие чувства становились ещё интенсивнее.

«Элли. Боги, жена. Кто это? — его голос громко раздался в моём сознании. Такое чувство, будто сейчас он стоял передо мной. — Кто с тобой, Элли? Кто это?»

Я издала болезненный хрип, борясь с яростью, которая исходила из его света.

«Элисон. Я не играю, мать твою. Кто это? Кто с тобой? Скажи мне, жена…»

Я старалась ответить, заговорить.

«Проклятье, Элисон. Скажи мне. Скажи мне, кто это, БЛ*ДЬ…»

Я не чувствовала в этом голосе ни капельки шепотка «давай притворимся».

Он предупреждал меня и об этом тоже.

Он сказал, что ему не придётся имитировать свою реакцию на это.

Он предупреждал, что отреагирует, и отреагирует по-настоящему, не сумеет остановить себя, даже если захочет. Теперь я подавляла воспоминания о том разговоре, когда мы вдвоём голышом лежали на одеялах на полу резервуара.

Но я не могла об этом думать. Не сейчас.

Даже со всей злостью, исходившей из его света, с болью, которую я чувствовала там, с сильной обидой.

Я издала низкий хрип, закрыв глаза и борясь с собственным разумом.

Но я не могла. Я не могла победить в этой схватке.

Вместо этого я отгородилась. Я отгородилась от него и закрыла свой свет. Я стискивала его крепче, сдавливая собственное дыхание, делая мир плоским, двухмерным. В тот показавшийся долгим промежуток времени, пока я закрывалась, отгораживалась и выталкивала его, я ждала до тех пор, пока вообще перестала что-либо чувствовать.

Всё сделалось странно тихим.

Не знаю, как долго я так пролежала.

Где-то между двумя этими моментами время остановилось. Я не помнила, чтобы шевелилась. Я не помнила, чтобы я что-то чувствовала. Когда ко мне вернулось зрение, я тяжело дышала, вспотев и лёжа на боку, испытывая столько боли, что не могла с ней справиться. Я чувствовала себя сломанной.

Это чувство я тоже помнила.

Я помнила его по тем временам, когда мы с Ревиком впервые были вместе.

От слёз перед глазами всё размывалось. Я испытала шок, когда пальцы нежно смахнули слезинки, гладя меня по лицу, по волосам, по шее. Он обнял меня одной рукой сзади, и я осознала, что именно биение его сердца я чувствовала за спиной — размеренное, но слишком быстрое, со срывающимся дыханием. Он был уже не во мне, но мы оба оставались голыми и лежали на диване, от которого пахло кошатиной.

— Это был он, так? — пробормотал Джем.

Почувствовав, что напрягаюсь, я постаралась контролировать свой свет.

Когда пауза затянулась, я кивнула, осознав, что Джем ждёт.

— Да.

Ласково убрав мои волосы с шеи, он покрыл поцелуями моё горло. Его свет сделался более жёстким и распалённым перед тем, как он заговорил.

— Мне уже всё равно, какие причины им двигали, Элли.

— Джем… — раздражённо начала я.

— Нет, правда, — обхватив меня рукой, он погладил меня по боку, глядя в лицо. Он посмотрел на меня, покачал головой, мягко прищёлкнув, и поцеловал в плечо. — С меня довольно, Элли. Я серьёзно. Я больше не буду переживать за него в этой ситуации. Я знаю, что ты сказала. Я знаю, кому ты принадлежишь, по твоим словам. Но в моём сознании это уже не имеет значения. Понимаешь? Мне похер.

Я не хотела. Я не хотела понимать.

Но я знала, что если покачаю головой, то он наверняка скажет это, а я не готова была это услышать.

Не сейчас. И может, никогда.

Уткнувшись лицом в его татуированный бицепс, я постаралась расслабиться, опустошить свой разум. Я не могла думать о том, что чувствую, что говорил мне Джем.

Я не могла думать о нём в таком плане.

Я чувствовала, как его сердце открылось, пока он смотрел на меня, и стиснула зубы.

Однако он не позволил бы мне понять его неправильно.

— Я поеду с тобой куда угодно, Элли, — мягко сказал он. — Даже за этим бл*дским Драконом. Даже отвезу тебя обратно к твоему мужу, если ты хочешь от меня этого. Но ты врёшь себе, если думаешь, что дело до сих пор в нём. Я не уверен, что это вообще когда-то сводилось к нему, если честно… во всяком случае, для меня. Хотя я тоже говорил себе это.

Почувствовав, что я напряглась, он привлёк меня к своей груди и послал мне больше того жара.

Завитки его света мягко сочились в моё сердце. Я чувствовала там так много эмоций, что стиснула зубы. Я старалась не понимать и это, но он не позволял мне. Он крепче обнял меня, тихо говоря на ухо и простирая свой свет в меня всё глубже и интимнее.

Я чувствовала там собственничество.

Теперь я ни с чем не могла его спутать.

— Я поеду куда угодно, — пробормотал он, покрывая моё лицо поцелуями. — Туда, куда ты захочешь, Элли. Может, у нас с тобой даже состоится настоящий разговор на эту тему… насчёт того, что это такое, Элисон. Для нас обоих. Я готов к этому разговору, Элли. Я готов тогда, когда будешь готова ты.

Закрыв глаза, я подавила ещё один ослепляющий укол боли.

Однако я не ответила ему.

Я не говорила ни слова, кажется, ещё очень долго.

Глава 41. Слухи

Ревик почувствовал, как другие видящие вошли в комнату, хотя и не слышал их.

Он смотрел в круглое окно с деревянной рамой, украшенной замысловатой резьбой из цветов и птиц, и наблюдал, как настоящие цветы вишни легонько покачиваются на ветру, а среди карнизов порхают маленькие птички. Разноцветные шелковые воздушные змеи покачивались, привязанные к кряжистым ветвям. Ревик видел край водопада в замысловатом каменном саду, который был прочищен и включён буквально в последние несколько недель.

Окно находилось в дальнем юго-восточном углу комнаты с высокими потолками, которую он использовал как офис с тех пор, как прибыл сюда — то есть, в Запретный Город.

Он понятия не имел, как долго смотрел туда.

Он не помнил, чтобы искренне наблюдал за птицами.

Очень старинный чайный сервиз стоял на его офисном столе, и чай внутри наверняка уже остыл. Кто-то в какой-то момент налил ему чашечку (наверное, слуга, который принес сам сервиз), но та чашка стояла на своём блюдце на деревянном подносе, абсолютно нетронутая.

Ревик даже не помнил, чтобы видел слугу здесь сегодня.

Но только что вошедшая группа видящих привлекла его свет. а потому и его внимание.

Их приход также с резким щелчком вернул на место его плащ разведчика, и он ощутил это, сделав лицо пустым.

Повернувшись, Ревик постарался сохранять нейтральное выражение, увидев, кто именно составлял небольшую группу. В особенности ему пришлось сдержать желание нахмуриться, когда он увидел, что между Уте и Хило вальяжно шла Рейвен. Её накрашенные красной помадой губы уже растянулись в улыбке, когда она выразительно посмотрела вниз по его телу.

В те же несколько секунд её шаги изменились, бёдра стали нарочито покачиваться, пока она ступала в чёрных туфлях на десятисантиметровых каблуках. Она слегка выгнула спину, чтобы выпятить грудь. Платье с запахом, которое она носила, имело V-образный вырез, открывавшийся до самой грудной клетки. С таким же успехом он мог обнажить её до пупка или вообще отсутствовать, учитывая то, как мало скрывала полупрозрачная ткань. Это была ужасная пародия на платье ханьфу — яркая, бирюзово-голубая ткань под цвет её глаз, подвязанная чёрным пояском Лао Ху на тонкой талии.

Разрезы поднимались с обеих сторон по бёдрам почти до талии Рейвен, и Ревик был практически уверен, что в традиционных покроях такой детали не было.

Она выглядела как дорогая недобровольная.

Если так подумать, она наверняка позаимствовала одежду из арсенала наложниц, учитывая, что ткань притягивала его свет даже с расстояния пяти метров.

Сегодня он совершенно не в настроении для такого дерьма.

— Ну? — жестко потребовал он.

Он адресовал вопрос Уте, полностью игнорируя Рейвен и глазами, и светом.

— Что ну, Прославленный Меч? — спросила Уте скучающим тоном.

Женщина-разведчица явно просчитала свой тон, чтобы действовать ему на нервы.

— Где они? — спросил он, не опуская взгляда. — Ригор. Тэн. Вторая половина моих бл*дских армейских сил, которую они забрали с собой. Мне сообщат об их местоположении?

Уте щелкнула языком с притворным утомлением, глянув на Хило. Мужчина-видящий сохранял нейтральное как у разведчика лицо, но его тёмно-серые глаза смотрели резче.

Уте повернулась лицом к Ревику.

— Нет, — прямо сказала она.

Она выполнила глубокий поклон — настолько глубокий, что он никак не мог быть искренним — и склонила голову в небрежном извинении видящих.

— Мне очень, очень жаль, мой самый могущественный брат, — сказала она преувеличенно вежливым тоном. — Я спросила об этом для тебя, как ты и просил, чтобы узнать ответ относительно загадочного исчезновения твоих офицеров. Мне сказали, что нынешние задачи Ригора и Тэна сообщаются лишь тем, кому это абсолютно необходимо знать. Поскольку эта задача в данный момент не является информацией, которой тебе нужно обладать, О Прославленный Меч, мой запрос поделиться сведениями с тобой был отклонён.

Лёгкая улыбка заиграла на её губах, когда она снова поклонилась и показала преувеличенно вежливую версию знака Меча.

— Мы можем как-то компенсировать тебе эту несправедливость, брат? — сказала Уте всё таким же насмешливо вежливым голосом. — …Может, что-то выпить? Может, женщину, чтобы ублажила тебя? На территории наложниц должна ещё остаться одна-две, которых ты до сих по не удостоил этой чести?

Посмотрев на этих троих, Ревик почувствовал, как в его груди нарастает интенсивный жар.

У него не было спокойствия, чтобы иметь дело с этим сегодня.

Он это знал. По той же причине ему нужно покончить с этой беседой (или что это такое, чёрт возьми) как можно быстрее.

И всё же его мозг не полностью отключился. Он чувствовал за этим Менлима, и не только в откровенном отказе делиться базовой информацией, которая нужна ему для выполнения его чёртовой работы. Несмотря на этот прессинг, он чувствовал там психологический компонент, попытку взять его измором, тыча его носом в собственную беспомощность.

Что ещё хуже, он чувствовал, что это работает.

Они брали его измором.

В некоторые дни это казалось медленным: постепенно отщепление того, кем он был, маленькими кусочками, которые он замечал, лишь оглядываясь назад. Даже непоследовательность подхода казалось просчитанной — колебания между лестью и услужливостью, почитанием и незаметными попытками выбить его из колеи.

Не говоря уж о нескончаемом потоке алкоголя и секса, поскольку конструкция явно чувствовала, что это ломает его более глубокими и коварными путями.

Они также использовали более подпольные махинации. Они давали ему положительные моменты с иллюзией, будто он на что-то влияет, даже если он просто предотвратил убийство ещё одного ребенка-видящего или человека. Они давали ему задачи, которые почти казались настоящими, которые действительно могли повлиять на некоторых людей, живущих здесь в оккупации.

А потом бывали такие вещи.

Откровенные попытки спровоцировать его. Открытые проявления презрения и неуважения. Повторяющиеся попытки поставить его на место, разозлить до потери контроля.

Он невольно замечал, что обычно для таких разных подходов к его свету и разуму выбиралось идеальное время.

Он чувствовал ниточки, за которые дергал его бывший опекун.

Не только касаемо Элли и того факта, что он чувствовал издалека, как его брак рассыпается всё сильнее с каждым часом, что он проводил здесь. Не только касаемо того, что он отчаянно скучал по своей дочери (и сыну) и жене, бл*дь, о которой он не мог перестать думать, что бы он ни делал. Не только потому, что они выбрали худший день, чтобы напомнить, как он далёк от всех них, как мало он мог контролировать происходящее с ними, как мало он мог сделать, чтобы спасти останки жизни, которую он оставил, явившись сюда.

Он чувствовал и более старые резонансы.

Резонансы с его детством, с войной, когда другие солдаты в его армии тоже его ненавидели. Он чувствовал связи с Элизой, его первой женой, которую они тоже умудрились отнять от него.

Деликатные повороты ключей и рывки усиливались, пока он боролся с накатывающими эмоциями, а конструкция играла на разных уровнях его света, со спектром его реакций, искала способы проникнуть внутрь, в те его части, которые он старался защитить.

Теперь их осталось совсем немного.

Постоянное вплетание, притягивание, изучение и тыканье держало его в состоянии непрекращающегося напряжения. Иногда это напряжение граничило с паникой. Словно менее сознательная часть его aleimi вечно готовилась к драке.

Хуже того, это делало его параноиком. Постоянным параноиком.

— Ладно, — сказал он, посмотрев на Уте. — Тогда убирайтесь нахрен, — он одной рукой показал на Рейвен. — И её с собой заберите.

— Но нам сказали привести её к тебе, брат, — невинно сказала Уте. — Твой дядя просил конкретно…

— Меня не интересует, чего он хочет, — холодно сказал Ревик. — Особенно в отношении неё. Так что если это не приказ, чёрт возьми…

— Это и есть приказ, брат, — перебила Рейвен отрывистым как у разведчика тоном. — Для нас обоих. Так что с таким же успехом ты можешь уступить.

Ревик глянул на неё, испытав странное облегчение от того, что она хотя бы заговорила нормальным тоном.

— Он бы хотел, чтобы мы обсудили лучшие способы переорганизации этого Города под осадой, — добавила Рейвен, изучая его безжизненными голубыми глазами. — Он бы хотел составить план перехода, в том числе включая вербовку разведчиков и других видящих.

Она показала одной рукой будничный жест.

— Я знаю Город, Дигойз. Ты — нет. Он поручил мне ввести тебя в курс дела, брат. И выполнять роль твоего советника и консультанта, пока ты определяешь лучшие способы управления здесь. По крайней мере, в промежуточный период, — она прищурилась, положив руки на бёдра. — Он бы также хотел, чтобы мы обсудить нашего сына.

Ревик почувствовал, как его челюсти вновь напряглись.

— Нет, — холодно сказал он. — Что касается управления Городом, ладно. Я буду работать с тобой над этим. Мэйгар не обсуждается.

Последовало молчание.

Затем Рейвен издала возмущённый смешок, посмотрев на него.

— Серьёзно?

— Да, серьёзно, — Ревик подавил разряд, нараставший в его свете, и усилием воли сохранил ровный тон. Отведя взгляд, он посмотрел в круглое окно и скрестил руки на груди. — Он был частью моего соглашения с Менлимом. Он не обсуждается, бл*дь, Элан.

— Менлим не согласен.

Ревик перевел взгляд, стискивая зубы.

— Это подразумевалось.

— Опять-таки. Твой дядя не согласен.

— Он мне не дядя, чёрт возьми, — прорычал Ревик с нескрываемой враждебностью. — И если он или ты хоть сколько-нибудь приблизитесь к моему сыну, сделка отменяется. Полностью отменяется, Рейвен.

Рейвен издала очередной возмущённый смешок, шире раскрыв свои голубые глаза.

— К твоему сыну? — переспросила она с явным презрением.

— Вот именно, чёрт возьми.

— Понятно. Я-то и не знала, что теперь он твой сын, Дигойз, — поклонившись с той жёсткой улыбкой на губах, она одной рукой показала насмешливо-уважительный жест. Её тон сделался саркастичным вопреки искренней злости, которая слышалась в её голосе. — Видишь ли, что странно, брат, я припоминаю, что ты игнорировал «твоего» сына примерно тридцать пять лет после его рождения…

— До того времени ты даже не говорила мне об его существовании…

— …Затем угрожал его жизни, когда он по ошибке посмотрел на твою сучку-пару.

Ревик стиснул зубы, крепче скрестив руки на груди.

Уставившись на него, она нахмурилась в ответ, и её глаза засияли холоднее.

— Я также, кажется, помню, как ты сказал, что когда Тень угрожал убить его, если ты не станешь вести переговоры о его жизни, это была «первая хорошая вещь, которую ты услышал о Тени». Неужели я ошибаюсь в этих вещах, Прославленный Брат? Может быть, у меня плохая память?

— Я серьезно, Элан, — Ревик холодно уставился на неё. — Не испытывай меня в этом. И не пробуй давить на какие-то материнские права. Мэйгар — не разменная монета. Не для меня… и, конечно, не для тебя, чтобы получить власть в этой грёбаной империи, которую ты помогаешь строить Менлиму. Я сверну тебе шею, если ты приблизишься к нему. Мне всё равно, даже если ты его мать. Он не обсуждается, чёрт возьми.

Рейвен скрестила руки на груди, пристально глядя на него.

Её худые руки скрещивались так, что приподнимали и сжимали вместе её груди, отчего те почти вылезли из платья. Всё ещё глядя ему в лицо, она искусно просунула ногу через разрез в шёлковом материале так, чтобы та обнажилась до бедра, загорелая и мускулистая на фоне голубого шёлка.

Ревик знал, что поза должна быть нарочитой… и рассчитанной.

Недоверчиво хмыкнув, он презрительно посмотрел на неё, повернулся, многозначительно уставившись на её ногу, прежде чем снова сложить руки.

— Успокойся, Элан, — сказал он. — Я бы скорее трахнул одну из городских овец.

— Я слышала, что всех остальных ты и так уже перетрахал, брат, — ответила она сладким тоном.

— Во всем мире не хватит алкоголя для этого, сестра.

Вздохнув, она убрала пальцами чёрные волосы с лица, посмотрела на Уте, затем на Хило. Переместив свой вес, она убрала ногу обратно под платье, изменив позу и сделав что-то похожее на движение «ну, я попробовала» одной рукой, и надула щёки с явно раздражённым звуком.

Уте приподняла бровь, щёлкнув себе под нос.

Должно быть, после детального разговора между этими тремя в Барьере, Рейвен щёлкнула пальцами Уте, затем сделала серию быстрых жестов Хило. Мужчина-видящий кивнул, жестикулируя в ответ.

Ревик проследил глазами за их пальцами. Очевидно, это была версия языка жестов видящих, но слова и фразы складывались в своего рода код или, может быть, стенографию.

В любом случае, он явно не должен был участвовать в разговоре. Ему также не разрешалось входить в ту часть конструкции, к которой они имели доступ, чтобы говорить через Барьер.

Он почувствовал, что язык жестов просто подчёркивает этот факт.

Еще один грубый способ дать ему понять, где он находится.

В конце концов, разговор закончился.

Хило и Уте едва взглянули на Ревика, прежде чем повернуться и уйти. Взгляд Уте был откровенно презрительным, в нём жило даже больше враждебности, чем обычно. Оба повернулись к нему спиной, плечом к плечу выходя из комнаты с высокими потолками.

Ревик оказался наедине с Рейвен, которая смотрела на него прищуренными глазами, и её свет скрывался за той же конструкцией, которую он мог лишь почувствовать.

— Менлим согласился отложить разговор о Мэйгаре, — сказала она.

Ревик почувствовал, как его плечи расслабились. Он знал, что она, вероятно, заметила, но ему было почти всё равно.

В любом случае, конструкция почувствовала бы его облегчение.

— …Пока что, — холодно добавила она. — В интересах ускорения более насущных областей, в которых он нуждается в твоём сотрудничестве, брат.

Ревик кивнул, сохраняя невозмутимое выражение лица.

Он не собирался спорить об этом с Рейвен. В этом не было смысла.

Он знал, что она по-своему любила Мэйгара. Он также знал, что она и глазом бы не моргнула, если бы могла использовать их родство, чтобы получить рычаги влияния при этом новом режиме.

Зная Рейвен, она сказала бы себе, что это для блага самого Мэйгара.

— Ты слышал эти слухи? — прямо спросила она.

Ревик нахмурился, оглядывая её. Странно, но теперь она обезоружила его ещё больше, когда заговорила с ним прямо, отбросив застенчивость. Он знал, что она достаточно умна, чтобы понимать это, но это всё равно заставило его немного ослабить бдительность.

В любом случае, он ничего не сказал, ожидая, что она продолжит сама.

— Твоя жена, — произнесла Элан твёрдым голосом. — Нам сказали, что она оставила своих людей. Она не сообщила им, что собирается это сделать. По-видимому, никакого предварительного предупреждения вообще не было. Она ушла посреди ночи только с одним спутником. И оружием, — остановившись, она пытливо посмотрела ему в лицо. — Она также взяла с собой ключ, брат. Карту, о которой нам рассказал наш контакт.

Ревик не пошевелился. Он изо всех сил старался не реагировать на испытующий взгляд, который почувствовал на себе.

— Ты знал, что она сделает это, Реви'? — спросила она.

Заставляя своё лицо оставаться неподвижным, Ревик вздохнул, щёлкнув языком.

— Откуда мне знать что-нибудь о том, чем сейчас занимается моя жена, Элан?

— Она ушла с мужчиной, — сказала Рейвен, всё ещё изучая его лицо. — Неужели это тебя совсем не интересует, брат?

Ревик изо всех сил старался не реагировать, по-прежнему глядя в окно.

— Ходят слухи, что она в отношениях с этим мужчиной, — добавила Рейвен. — …«Трахаются, как кролики» — вот как это было сформулировано для меня. Весь лагерь знал об этом.

Всё ещё наблюдая за его лицом, она пожала плечами.

Ревик почувствовал фальшивость, стоящую за этим движением.

— Я думаю, они верны друг другу, — добавила она. — Заключили некое соглашение. Что бы она ни задумала, она взяла его с собой. Предположительно, чтобы согреть её постель, куда бы она сейчас ни собиралась. В лагере были некоторые разногласия по поводу её спутника, вдобавок к факту её отъезда. Не все из них доверяли ему.

Ревик почувствовал, как в груди у него поднимается жар.

Он не мог остановить это чувство, даже не мог подавить его в течение первых нескольких секунд, несмотря на то, что сжал свет железным кулаком. Он стоял там, изо всех сил стараясь контролировать своё дыхание и боль, которая хотела исказить его зрение.

— Ты слышал об этом, — сказала она, оценивающе глядя на него. — Или ты знал об этом сам.

Он покачал головой, с усилием сохраняя невозмутимое выражение лица.

— Нет, — сказал он.

Она улыбнулась ему, кивнув, но он увидел в её глазах понимание.

Конечно, они узнали, когда что-то изменилось между его женой и тем, с кем она была. Он ожидал этого.

Конечно, он ожидал этого. Он слышал эти перешёптывания уже несколько недель.

В их команде был чёртов крот. Даже если бы этот некто не был с Элли в Денвере или на базе в Лэнгли, две группы разговаривали меж собой. Команда Балидора разговаривала с теми, кто в группе Элли. Некоторые из них спали друг с другом. Ниила и Порэш. Чинья всё ещё может быть в отношениях с Анале.

Уставившись в круглое окно, он боролся со своим светом, говоря себе, что ведёт себя чертовски глупо.

Он знал это. Он, чёрт возьми, знал это.

Они узнали об Элли и её новом бойфренде раньше, чем он.

— Тогда тебе не нужно, чтобы я тебе что-нибудь рассказывала об этом, брат? — сказала Рейвен, и в её голосе слышалась лёгкая насмешка, пока она изучала его лицо. — Ты бы предпочёл, чтобы я не сплетничала?

Ревик не собирался спрашивать об этом. Он не собирался этого делать. Но всё равно спросил.

— Кто это? — спросил он нейтральным голосом. — Мужчина. Как его зовут?

Она приподняла бровь, глядя на него.

— Я как раз собиралась спросить тебя об этом.

Ревик щёлкнул языком, и гнев заструился в его свете, прежде чем он смог его сдержать.

— Чушь собачья. Кто это, Рейвен? Ты собираешься мне рассказать?

— Брат, — она тихо рассмеялась. — Можешь не верить мне, но я честно намеревалась спросить тебя об этом. Ты действительно не знаешь?

— Откуда, чёрт возьми, мне знать? — он обвел жестом комнату, подчёркивая это резкими щелчками пальцев. — Я здесь, не так ли? Не там.

— Она твоя жена, — сладко напомнила ему Рейвен, выдавив свою лукавую улыбку. — Я думала, что у тебя будет лучший доступ к её свету, брат. Определенно лучше, чем у меня.

Ревик с усилием взял себя в руки.

Щёлкнув ещё резче себе под нос, он отвёл взгляд.

— Ты действительно собираешься использовать это против меня? — сказал он холодным голосом. — С какой возможной целью, Элан?

— Я действительно ничего не знаю, Реви'. Честное слово.

Он не оглянулся, но услышал её улыбку.

Когда она продолжила молчать, он коротко выдохнул.

— У Менлима там есть шпион, — сказал он приглушённым голосом. Он сделал примирительный жест одной рукой, склонив голову. — Не может быть, чтобы он не знал, кто это. Если ты назовешь мне его имя, я в ответ расскажу вам о нём всё, что смогу. Менлим хотел бы этого, да? Информация об этом мужчине?

— Почему ты думаешь, что ему это нужно от тебя, брат?

Ревик почувствовал, как жар усиливается в его груди, затрудняя дыхание. Он ничего не сказал, уставившись в окно, не видя деревьев за резной деревянной отделкой.

Улыбнувшись, Рейвен пожала одним плечом.

— Мне не дали имени, брат, — сказала она. — Правда.

Ревик обернулся. Он заметил, что она наблюдает за ним с любопытством в глазах. Всё ещё изучая его, она усмехнулась.

На этот раз это была не лукавая улыбка, а настоящая.

— Gaos. Ты действительно хочешь знать, кто это, — когда Ревик отвёл взгляд, она рассмеялась. — Hulen-ta. Тебе до смерти хочется это знать, не так ли? Ты бы отдал свою левую руку, чтобы знать, — это веселье прозвучало в её голосе. — Бедный Реви'. Что ты собираешься делать? Пойти за ним? Кастрировать его, брат? Когда ты сам трахнул половину недобровольных в Городе?

Он щелкнул, излучая нетерпение.

Несмотря на это, он почувствовал, как какая-то часть его света вздрогнула от её слов.

Так вот что это было? Месть?

Неужели Элли делает это так, чтобы отомстить ему?

Ощущалось не так. Ощущалось это вовсе не так.

Тошнота вплелась в его свет.

Это чувство сильно ударило его в грудь, прежде чем он вообще смог отогнать воспоминания. Он боролся с этим, отключая разум и свет, убивая каждую крупицу чувств, прежде чем эти впечатления смогли собраться у него перед глазами.

В этот момент он перестал следить за другой видящей.

Когда он, наконец, взял себя в руки, он перевёл дыхание. Он оглянулся на Рейвен, но она покачала головой, щёлкнув, как будто раздумывая и всё ещё наблюдая за его лицом. На этот раз в её словах прозвучала почти ярость.

— Боги всевышние. Насколько же лицемерны мужчины, бл*дь. Вот ты здесь, притворяешься уязвленным… Я надеюсь, что он сейчас целует её в пи*ду. Поделом тебе, если бы ему около четырёхсот лет, и он обладает обширной подготовкой в искусстве, брат.

Ревик почувствовал, как его челюсти напряглись.

— Ты закончила? — спросил он.

Она ещё не закончила.

— А чего ты ожидал? — презрение наполнило её голос. — Сколько раз, по-твоему, ты можешь уходить от неё, прежде чем она порвёт с тобой? Она — Мост, брат. Она могла бы заполучить любого, кого захочет, — наблюдая, как он хмурится, она снова рассмеялась, и в её глазах стояло неподдельное удовольствие. — Боги. Я действительно надеюсь, что он хорош. Я надеюсь, что он будет трахать её, пока она не отключится, Реви'. Надеюсь, она не сможет произнести связных слов в течение часа после того, как…

Борясь с этой сильной болью, которая хотела снова воспламенить его свет, Ревик покачал головой, делая свой голос холодным.

— Мне кажется интересным, что ты вдруг стала такой защитницей прав моей жены, — сказал он, снова уставившись в окно. — Я, кажется, припоминаю, что в прошлом у тебя был вовсе не такой «сестринский» взгляд на наш брак.

Однако она рассмеялась над ним, и в её голосе звучало изумление.

— Боги. Это сводит тебя с ума. Это действительно так.

— Ты здесь по какой-то реальной причине, Элан? — спросил он.

— Ты чувствовал их вместе, не так ли? — спросила она, всё ещё изучая его свет. — Она наслаждается им, не так ли? Судя по выражению твоего лица прямо сейчас, он ей очень нравится…

— У меня нет времени на это дерьмо, — больше не заботясь о том, как это выглядит, он протиснулся мимо неё, направляясь к единственной двери в комнате с высокими потолками.

Она последовала за ним, всё ещё наблюдая за его светом.

— Боги, — она рассмеялась. — Ты что, каждую ночь смотришь, как они трахаются? Это почти горячо, брат. Извращённо. Но горячо.

Ревик закрыл свет, ускорив шаги.

Он на ходу боролся с воспоминаниями. Он мог чувствовать это сейчас, в конструкции. Они хотели, чтобы он увидел это, запомнил. Они притягивали его свет, уговаривая его вернуться туда, соблазняя его смотреть, продолжать смотреть… чувствовать это. Они хотели, чтобы он видел это, испытывал это снова и снова. Они хотели, чтобы он сделал очевидные выводы.

Менлим. Салинс. Рейвен. Хер знает кто ещё.

Он чувствовал, как Рейвен притягивает его даже сейчас, пытаясь понять, что он знал, что видел и чувствовал, когда смотрел на Элли с тем другим мужчиной.

Он чувствовал, как конструкция морочит ему голову, пытаясь заставить его потерять контроль, отреагировать так, чтобы он не мог думать, не мог сдержать свой свет.

Он знал, что это будет больно.

Конечно, он знал.

Он знал, что будет ревновать. Он знал, готовился к этому.

Но ничто не могло подготовить его к тому, чтобы почувствовать замешательство жены по поводу того, с кем она была, её испуганное осознание того, что она хотела кого-то другого. её чувства вины.

Её бл*дское чувство вины перед ним.

Её свет был открыт… так чертовски сильно открыт. Она была действительно возбуждена.

Он почувствовал там уязвимость. Кем бы он ни был, он достучался до неё. Он достучался до неё таким способом, который Ревик не мог осознать, который угрожал ему больше, чем он мог позволить себе думать.

Боль пронзила его при этом воспоминании, искажая зрение.

Gaos. Она занималась любовью с этим сукиным сыном. Она не просто трахалась с ним. Она занималась с ним любовью… позволила ему заняться с ней любовью.

Она не могла притворяться, не так ли?

Он почувствовал там желание, интенсивность, стоящую за сексом — её желание. Она была наполовину вне себя от этого, сражаясь с этим и с ним. Там была агрессия, гнев, страх. Были и другие, более мягкие эмоции, вещи, которые заставляли её чувствовать себя хуже. Она хотела его так сильно, что это пугало её, что она чувствовала себя дерьмово из-за этого.

Как она могла притворяться?

Он пытался увидеть больше. Он пытался понять, кто он такой, что они делают. Какая-то часть его должна была это увидеть. Что бы он ни увидел, он решил, что это никогда не может быть так плохо, как то, что придумал его разум. Что-то подобное, вероятно, должно было заставить его почувствовать себя виноватым, грязным, агрессивным, но вместо этого он чувствовал только разочарование от того, что ему помешали. Он чувствовал себя предателем из-за того, что она отсекла его, не включила в происходящее. Это задело его чёртовы чувства.

Она защитила его. Не Ревика — его. Другого парня.

Она, бл*дь, защитила этого ублюдка от самого Ревика.

Он прямо спросил её, кто этот парень. Она ему не сказала. Она вытеснила его из своего света, и это чувство вины исходило от неё, как дурной запах.

Его разум боролся с отголосками, которые он получил, пытаясь проникнуть сквозь её щит.

Он старался не думать о том, кто это был, но его разум был одержим этим.

Балидор? Gaos. Это был не Балидор, не так ли?

Он почти уловил привкус Адипана, что-то знакомое, знакомое ему, но и это он тоже не мог определить. Она сказала, что её телохранитель исключается, что это по какой-то причине не сработает, так что это должен быть кто-то другой.

Он просил её держаться подальше от Балидора. Она, бл*дь, пообещала ему, что будет держаться подальше от Балидора, что больше не будет спать с лидером Адипана.

Неужели она нарушила и эту клятву?

Он терял её. Он, бл*дь, терял свою жену. Он чувствовал это.

С кем, чёрт возьми, она была? Кто мог заставить её свет так отреагировать?

Ревик выбросил это воспоминание из головы и стиснул челюсти сильнее, достаточно сильно, чтобы заболели зубы. Он должен был убраться отсюда.

Он должен был убраться отсюда к чёртовой матери.

Рейвен продолжала следовать за ним, и то веселье звучало в её словах.

— Тебе действительно нужна моя помощь в поиске имени, брат? — спросила она, улыбаясь. — Я могла бы поспрашивать здесь. Выяснить, кто там следит за каналами. Попроси меня, Реви'. Попроси меня выяснить, кто трахает твою жену.

Он сжал челюсти, не отвечая ей.

— Я уверена, что мы сможем договориться… о чём-нибудь.

Почувствовав притяжение её света, он повернулся, прежде чем смог остановить себя. Когда он посмотрел ей в глаза, она улыбнулась шире, прямо перед тем, как её взгляд скользнул вниз, к его промежности.

Он остановился как вкопанный.

Активировав телекинез, он атаковал её, прежде чем успел сдержаться.

Он сильно ударил её, прямо в середину тела. Глядя, как она отлетает назад, он едва успел перевести дыхание, прежде чем её спина врезалась в деревянную стену, украшенную детальной резьбой, всего в трёх метрах от места, где он стоял.

В течение долгих нескольких секунд она выглядела ошеломлённой, как будто понятия не имела, что произошло. Она прислонилась всем своим весом к стене, её длинные чёрные волосы, обычно уложенные в идеальную прическу, растрепались на лице, закрывая один глаз и прилипнув к губам.

Она уставилась на него. Она посмотрела ему в лицо.

Понимание залило эти ярко-голубые радужки.

Её глаза расширились от страха, лицо побледнело до цвета мела.

— Реви'! — она ахнула, едва в силах выдавить из себя слова. Она прижала кулак к груди. Её голос стал откровенно испуганным. — Реви’… gaos, не надо. Не убивай меня, Реви'!

Она силилась дышать, страх сочился из её света. От линии роста волос стекала струйка крови, лицо исказилось в панике, и она подняла руку.

— Реви', Мэйгар. Мэйгар! Не убивай мать твоего сына! Я люблю его. Он любит меня, — слёзы выступили на её глазах. — Пожалуйста, брат! Отец моего сына… пожалуйста!

Силясь справиться с собственным светом, он стоял там, стараясь дышать.

Он не мог дышать, бл*дь.

Казалось, прошло много долгих минут.

Больше, чем он мог сосчитать.

Затем он развернулся на пятках, выходя из комнаты.

В этот раз он не оборачивался.

Глава 42. Открытая дверь

Его разум затуманился. Потерявшись, он лежал там после того, как скатился с неё и лёг на спину, наблюдая, как потолок вращается у него перед глазами.

Он был пьян. Он знал, что был пьян. Он едва помнил, как оказался здесь, не говоря уже о преамбуле перед тем, как он снял с неё одежду… перед тем, как она раздела его.

Он попытался открыть свой свет.

Он пытался… Но в этот раз ему это не удалось.

Он, бл*дь, не мог этого сделать. Не имело значения, что он говорил себе. Не имело значения, насколько внимательно за ним наблюдают. Он не мог заставить себя захотеть этого, независимо от того, чьё лицо он рисовал перед глазами. Неважно, что он говорил себе о том, почему надо это сделать.

Теперь он мог только лежать там, испытывая такую сильную боль, что ничего не видел.

Он также не думал, что испытал оргазм, но, возможно, это случилось. Он не помнил, как кончал, но полагал, что в любом случае это не имело значения.

Его зрение затуманилось, когда он уставился в потолок.

Впервые за всё время, сколько он себя помнил, он почувствовал то страстное желание умереть, которое помнил с детства. Ему пришлось сопротивляться, как и тогда. Когда это не сработало, всё, что он мог сделать — это игнорировать данное чувство, как и тогда. Боль душила его, когда эта мысль становилась реальнее, когда его грудь сжималась всё сильнее, пытаясь раздавить его изнутри.

Он пытался вытеснить Лили из своего света. Элли…

Он снова почувствовал рядом с собой недобровольную, но не поднял глаз. Он ничего не видел, больше не знал, где находится. Он просто хотел, чтобы она ушла.

Он хотел, чтобы все они ушли.

— Реви’, — сказала она мягким, умоляющим голосом. — Реви’, милый… иди сюда.

Как с животным. Так обычно разговаривают с животным.

— Реви’, — она ласкала его руки, грудь, руки, даря ему свет. — Реви’… успокойся, брат. Все в порядке. Успокойся, брат… Успокойся.

Ее голос смягчился, стал успокаивающим. Она придвинулась к нему ближе, лёжа менее чем в полуметре от него, подпитывая его тёплым светом. Её пальцы коснулись его лица.

— Мне жаль, брат, — пробормотала она. — Мне очень жаль, Прославленный Меч. Я должна больше помогать тебе в этом. Это моя вина.

Он издал сдавленный смешок.

Дёрнувшись от её прикосновения, он почувствовал, как она отпрянула назад.

Он не смотрел на неё.

Он ни на что не смотрел.

— Разве ты не хочешь притвориться, что я — это она, милый? — она говорила тихо, осторожно поглаживая его руку, массируя мышцы пальцами. — Мы можем сделать это так же, как сделали прошлой ночью. Ты можешь использовать её имя, брат. Я не против. Ты можешь делать это, когда захочешь. Правда, правда, брат, я не возражаю. То, как сильно ты её любишь — это прекрасно…

Он покачал головой, хотя его грудь сдавило ещё сильнее.

Она продолжала массировать его тело руками, и Ревик закрыл глаза, пытаясь расслабиться, вырваться из этой темноты. По крайней мере, игнорировать это.

Как будто она почувствовала, что он пытается, её голос стал более лёгким, почти весёлым.

— Ты слышал эти слухи, брат?

Он закрыл глаза, чувствуя, как напряглись его челюсти.

— Сегодня больше никаких слухов, сестра. Пожалуйста.

Однако она улыбнулась ему, лаская его лицо и подбородок.

— Я просто задавалась вопросом, какая часть из них была правдой, — сказала она с улыбкой в голосе. Я знаю, что некоторые из них возмутительны. Все эти разговоры о комнатах, наполненных золотом и дорогими произведениями искусства. Лаборатории, заполненные элерианскими гибридами, с достаточным количеством пищи, чтобы продержаться до конца света.

Ревик моргнул, глядя в потолок, борясь с замешательством.

Прокручивая в голове её слова, он нахмурился. Его разум слегка прояснился.

— Что? — спросил он наконец, повернув голову. — О чём ты говоришь, сестра?

— Подземный отсек, брат, — сказала она по-прежнему весёлым голосом. Улыбаясь, она потёрла его живот руками, давая ему немного света. — Говорят, он простирается дальше городских стен. Что он настолько глубок, что никто не знал о его существовании. Эти истории просто безумны. Некоторые говорят, что там внизу есть лошади. Дети-видящие с бледно-белыми глазами, которые могут манипулировать предметами с помощью своего света. Комнаты и комнаты из драгоценных камней и органических компьютеров, которые могут думать и воспроизводить…

Потребовалось несколько секунд, чтобы её слова дошли до него.

Он открыл глаза, стараясь вернуть свой свет к телу.

Он посмотрел на неё и увидел, что она улыбается ему.

У китайской видящей были светло-голубые глаза с достаточным количеством зелёного оттенка, чтобы у него встал член, когда он увидел её в первый раз. К тому времени он так сильно скучал по своей жене, что выбирал недобровольных почти исключительно в зависимости от того, насколько они напоминали ему её, либо своим светом, либо каким-то элементом их физического облика.

Эта также была добросердечной.

Она также лучше большинства понимала его желание открыться им, но только при определённых условиях.

Он не хотел думать о том, сколько из этих видящих-наложниц могут знать Элли.

Он не хотел знать, так ли это, и было ли это истинной причиной её доброты к нему в отношении его жены. Он сказал им, чтобы они не говорили ему, знают ли они её. Он сказал и этой… или он был достаточно уверен, что сказал.

Но с другой стороны, он не спал ни с кем из них больше нескольких раз.

Он подумал, что его жена предпочла бы такой вариант.

Он изо всех сил пытался вспомнить то, что только что сказала недобровольная, хотя бы для того, чтобы отвлечься от хода мыслей, куда его разум всё ещё хотел отправиться. В последнее время его мысли постоянно повторялись, как своего рода форма самоистязания, мазохистский зуд, который он никогда не мог полностью унять. Пьянство не останавливало этот цикл, если только он не напивался до потери сознания.

Ревик попытался вспомнить, что привлекло его внимание.

Проигрывая её слова, его разум включился по-настоящему.

Он сел, потирая лицо рукой и перенося свой вес на другую руку.

— Что? — спросил он, затем моргнул, глядя на неё и пытаясь заставить свой разум снова работать, отодвинуть последствия алкоголя и чувства, в которых он тонул с того утра. — Что ты сказала? — повторил он.

— Подземная камера, — она слабо улыбнулась, и её охватило облегчение от того, что её отвлекающий маневр сработал. — Ведь туда ушли те другие солдаты, не так ли? Тех, кого ты привёз сюда с собой?

Ревик сжал челюсти.

Он просканировал её светом, делая всё возможное, чтобы скрыть следы сканирования со своего лица и выражения. Он не мог получить много. Не потому, что он был пьян, а потому, что она, казалось, мало что знала. Он получил изображения того, как она подслушивала разговоры солдат Тени, когда те посещали покои наложниц.

Он видел, как они разговаривают, смеются, не обращая внимания на наложниц внизу, сосущих их члены или, в некоторых случаях, лижущих их киски.

Видящие бывали такими грёбаными идиотами, когда дело доходило до секса.

— Где? — только и сказал он.

— Под Городом, — её голос и глаза сделались озадаченными, и она придвинулась ближе, массируя его плечо опытными руками. — Ты знаешь об этом, брат. Само собой. Ты здесь лидер. Ты послал их туда, не так ли?

Ревик издал полушутливое фырканье.

— Верно.

Все ещё пытаясь заставить свой мозг работать, он потёр лицо, моргая от слабого света.

Он встретился с ней взглядом.

— Ты слышала, как они говорили о входе в это место, сестра? — он спросил её скорее для того, чтобы направить её свет и дальше читать её. Он не ожидал настоящего ответа. — Где они нашли дорогу в эту подземную камеру?

Она тихонько щёлкнула, издавая убаюкивающий, мурлыкающий звук.

— Я не знаю, — она вздохнула, чувственно прижимаясь к нему своими aleimi, массируя его спину. Я слышу только шепотки… слухи. Но Вой Пай очень зла. Солдаты смеются над этим. Она не знала, насколько велика эта подземная комната, хотя, похоже, знала, что там что-то есть. Я слышала, как они сказали, что Вой Пай сначала отказалась предоставить им доступ.

Она нахмурилась, пожав плечами, а потом её голос стал извиняющимся.

— Конечно, я кое-что из этого знала. Вой Пай сказала нам, что наш союз с вашим лидером, Тенью, был разорван ещё тогда, когда человеческая чума впервые пришла в Пекин. Для неё вторжение сюда незаконно. Она считает, что китайские люди настроены так же, — недобровольная продолжала гладить его по спине, поджав губы. — Но она побывала в той подземной комнате… со своими людьми. Солдаты говорят, что они привели её туда. Они заставили её открыть несколько дверей.

Ревик кивнул, изо всех сил стараясь скрыть реакцию из своего света.

В отличие от пешек Тени, он знал, что лучше не недооценивать разведывательные навыки местных наложниц. Он знал, что большинство из них были обучены этим искусствам даже более основательно, чем сексу. Он также знал, что они веками использовали эти навыки для защиты суверенитета Лао Ху.

Очевидно, большое количество людей Тени были не в курсе.

С другой стороны, большинство из них не были женаты на бывшей наложнице Лао Ху.

Вытеснив это из своего света, Ревик продолжал изучать свет недобровольной.

— Ты покажешь мне, сестра? — вежливо попросил он. — Ты покажешь мне, где, по слухам, находится этот вход?

Однако сейчас она выглядела взволнованной, изучая его свет.

Почувствовав природу её беспокойства, он приоткрылся ещё больше, позволяя ей посмотреть на себя. Он почувствовал, как его прозрачность слегка расслабила её, но нити этой нервозности остались, вибрируя там, где он почти мог их видеть. Она ничего не сказала, когда её взгляд скользнул по его лицу.

— Ты здесь главный? — спросила она.

Покачав головой, он уныло щёлкнул в её адрес.

— Нет… и да. Только в некоторых отношениях, сестра.

— Что это значит, Прославленный Меч?

— Это означает, что я на самом деле не один из них. Из-за этого они мне не доверяют, — он встретился с ней взглядом, ещё больше открывая свой свет, чтобы она могла почувствовать его правдивость. — Они не рассказывают мне всего. Я вообще не знал об этой комнате, сестра.

Между ними воцарилось молчание.

— У меня есть дочь, — сказала она с ноткой страха в голосе.

Ревик почувствовал, как его челюсти напряглись. Кивнув, он отстранил свой свет.

— Я понимаю.

Страх становился всё более заметным в её свете.

— Я бы ни в чём не отказала тебе, Прославленный Брат. Но я здесь пленница. Как и мой ребёнок.

Он поднял глаза, встретившись с ней взглядом.

— У меня тоже есть дочь, — сказал он ей мягче. — Это тоже делает меня рабом, сестра. Так что поверь мне, когда я говорю, что понимаю. Я больше не буду спрашивать тебя об этом.

Он увидел облегчение в её глазах, хотя его слова, казалось, тронули её. Она погладила его по лицу, затем наклонилась ближе, целуя его в губы.

Он чувствовал, как она колеблется внутри своего света.

Её пальцы во второй раз коснулись его лица, поглаживая кожу.

— У главного загона для лошадей, — тихо сказала она, целуя его в губы. — У юго-западной стены, брат. Той, что снаружи. Вот это место они обсуждали.

Запустив руку в её тёмные волосы, он поцеловал её в ответ, посылая импульс благодарности.

— Спасибо, сестра, — пробормотал он. — Спасибо.

Ревик снова поцеловал её, на этот раз с языком, чувствуя соответствующую рябь в её свете, когда она открылась, томительно притягивая его aleimi. Борясь с образом Элли, который хотел появиться перед его глазами, он поцеловал её в последний раз, затем отпустил, поднимаясь со спального коврика.

Его разум оставался странно ясным, пока он искал свою одежду, натягивая вещи одну за другой по мере нахождения.

Он изо всех сил старался сохранять спокойствие, сводя свои реакции к минимуму.

Несмотря на это, боль разлуки снова вспыхнула в его свете, вместе с бледным мерцанием, которое могло быть только надеждой. Настоящей надеждой — тем, чего он не позволял себе чувствовать месяцами. Это чувство было достаточно сильно, достаточно ощутимо, чтобы он почти мог обманывать себя, веря, будто действительно сможет это провернуть.

Возможно, он действительно сможет вернуться домой.

Наконец-то передышка, бл*дь.

Натянув последний ботинок, Ревик поклонился ей, пробормотав слова благодарности, и вышел через открытую дверь. Закрыв за собой раздвижную панель, он по-настоящему закрыл свой свет, перейдя в режим разведчика, пока ждал, пока его глаза привыкнут к темноте.

Сориентировавшись, он начал идти, бесшумно двигаясь по деревянным полам здания наложниц, пока не достиг выхода, ведущего в ближайший каменный двор.

Выйдя на ночной воздух, он услышал, как фонтаны разбрызгивают воду по камням, шёпот крылатых существ, которые могли быть летучими мышами, мягкое стрекотание сверчков.

В остальном всё было совершенно тихо.

Должно быть, сейчас примерно три часа ночи. Плюс-минус полчаса.

Теперь его разум впервые за несколько дней сделался совершенно ясным.

Весь алкоголь, остававшийся в его организме, казалось, испарился.

Глубоко вдохнув холодный ночной воздух, он тихо выдохнул, затем зашагал, держа свой свет скрытым, направляясь на запад, а затем на юг, и шагая к главным воротам.

Он точно знал, где находятся эти загоны.

Какая-то часть его находила почти забавным, что он так усердно искал своим светом Ригора, Тэна и всех остальных, и всё это время они были у него под ногами.

Это такая ирония, которую оценил бы Менлим.

Ревик затемнил свой плащ, отдаляясь от Барьера своим сознанием, и отбросил ещё одну порцию своего aleimi обратно в зал наложниц, притворяясь спящим, как учил его Балидор.

Он знал, что это поможет ненадолго. Хотя это должно выиграть ему время.

Вход в эту подземную камеру определенно будет охраняться… особенно если это окажется тем, что он подозревал. Он разберётся с этим, когда найдет нужное место.

У него не было времени на осмотрительность в этом отношении.

У него не было времени на какой-то продуманный план или даже на обычные меры предосторожности.

У него больше ни на что не оставалось времени.

Ревик постарался вытеснить Элли из своего света, пока думал об этом, но голос в глубине его сознания точно сказал ему, откуда взялся этот страх. Он знал достаточно о своём собственном свете, чтобы точно знать, насколько он сосредоточен — на ней, на том, что его жена влюблялась в другого видящего, на том, что у него заканчивается время, чтобы спасти свой брак — на том, что у него в принципе заканчивается время, и точка.

Он должен убраться отсюда.

Он должен убраться отсюда к чёртовой матери, пока не потерял свою семью по-настоящему.

Глава 43. Идти на поводу

Ревик нашёл вход легче, чем ожидал.

Они спрятали его в основном физическими средствами, поэтому примерное знание, где тот находится, оказалось очень полезным.

Он послал ещё один безмолвный импульс благодарности той недобровольной — Чарли, он был почти уверен, что так её звали, по крайней мере, таково её прозвище — и тому факту, что она доверяла ему достаточно, чтобы рассказать ему данные сведения, даже после того, как поняла свою ошибку, предположив, что он уже знал.

Возможно, он никогда бы не нашёл этого сам, определённо не так быстро, как с её помощью. Из-за отсутствия здесь конструкций или какой-либо Барьерной защиты было на удивление легко промахнуться.

Он использовал своё физическое зрение, чтобы осмотреть местность, держась подальше от Барьера и наблюдая, как двое вооружённых охранников задержались у освещенного входа в пещеру, курили hiri и тихо разговаривали между собой.

Даже в темноте он мог видеть их закованные в броню руки, опирающиеся на автоматические винтовки, которые они носили на ремнях за плечами.

Защита, похоже, тоже была физической.

Ревик поискал камеры, спрятанные где-нибудь в ряду деревьев, где он стоял. Он ничего не увидел. Он знал, что они могут быть спрятаны лучше, чем он мог бы их выследить, но подозревал, что их может просто не быть по той же причине, по которой здесь были установлены минимальные меры безопасности.

Учитывая ограничения в плане электроэнергии, он бы заметил сдвиг в электросети, если бы часть электричества направлялась в эту часть комплекса.

Его взгляд вернулся ко входу в пещеру, который издалека показался ему странной помесью старого и нового — как каменная гробница, смешанная с лабораториями органики, в которых он работал с Терианом.

За краем жёлто-золотого света, мерцающего из отверстия, на мягкой земле находилась длинная, вероятно, органическая дверь с железным кольцом.

Эта земля выглядела так, словно её недавно перекопали.

Участок разворошённой земли простирался примерно на десять метров, закрытый от пешеходной дорожки и поля конюшней и высокой внешней стеной, а также деревьями и кустарниками, выстилающими этот край загона — ту же область, где сейчас стоял Ревик.

Он чувствовал ОБЭ-поле над отверстием.

Его энергетический отпечаток смешался с ОБЭ на стене позади него; несмотря на это, Ревик почувствовал заряд на своей коже и свете, даже не используя Барьер или свой aleimi, чтобы намеренно сканировать его.

Значит, что уровень этой штуки должен быть выкручен на максимум, бл*дь.

Размышляя об этом, Ревик снова задумался о проблеме питания. Может быть, он ошибся насчёт камер. Может быть, они использовали для этого автономный источник энергии.

Несмотря ни на что, его возможности были ограничены.

У него не было с собой даже карманного ножа.

Они не позволили бы ему носить скрытое оружие в Городе или где-либо ещё. Это было частью условий Менлима, когда Ревик действовал вне ошейника или другого ограничения зрения. Физические разборки не были хорошим вариантом, даже если бы ему удалось раздобыть оружие в процессе.

В любом случае, он знал, что обычная система безопасности в мгновение ока засечёт несанкционированную стрельбу. Это, скорее всего, вызовет тревогу, которая привлечёт военных и охранников со всей этой половины комплекса.

Если только не откладывать это до ночи, он видел только один стоящий вариант.

И он не собирался откладывать это до ночи.

У Ревика складывалось странное чувство, что он уже зашёл слишком далеко. Это означает, что если он уйдёт сейчас, меры безопасности, которые он мог видеть, полностью изменятся к завтрашнему дню.

Он старался не думать о последствиях этого.

Выйдя из-за линии высоких деревьев, он выпрямился во весь рост, сделав свой свет видимым в непосредственной близости. Он сделал последнее, не опустив свой щит, а развернув его наружу, чтобы охватить пост охраны и дальнюю стену, что должно было сделать его видимым для охранников, но больше ни для никого.

Еще один трюк, которому научил его Балидор.

Поскольку он не придавал большого значения своему появлению, охранники сначала даже не заметили его. К тому времени, как они развернулись, целясь в него из винтовок, он уже был на краю кольца света, излучаемого отверстием пещеры.

Как только они повернулись к нему, огни на их униформе вспыхнули, омывая его и наполовину ослепляя полуорганическими сторожевыми факелами.

— Эй, — подняв руку, чтобы прикрыть глаза, Ревик позволил своему голосу звучать более невнятно. — Вы не могли бы?

— Стой! — сказал первый. Его hiri теперь тлела у его ног. — Назови себя.

Ревик сохранял свой голос совершенно спокойным, но по-прежнему пьяным. Он также продолжал идти, его шаги были лёгкими и небрежными, но не особенно грациозными.

— Дигойз Ревик. Прославленный Меч. Syrimne d’Gaos, — вытащив вторую руку из кармана, он поднял обе в притворной капитуляции. — Первый лейтенант под командованием Менлима Пьюрстред. Насколько я знаю.

Он усмехнулся ближайшему видящему.

Всё ещё двигаясь более неуклюже, чем обычно, он позволил алкоголю быть видимым на своём свете, когда вошёл в круг физического освещения, исходившего из отверстия. Как только факелы охраны погасли, он опустил руки, встретившись взглядом с ближайшим к нему охранником.

Он подождал, пока не увидел узнавание во взгляде мужчины, затем продолжил.

Он не пропустил мелькнувшее там отвращение.

— У кого-нибудь из вас есть hiri, которую я мог бы выкурить, брат? Или вам действительно нужно, чтобы я пошёл за своим официальным удостоверением личности только для этого?

Ревик увидел, как двое охранников переглянулись, затем снова посмотрели на него.

Ни один из них не опустил оружия.

— Эта зона закрыта, сэр, — сказал ближайший к Ревику охранник. Его голос приобрёл официальные интонации, но оставался настороженным. — Стой, брат! — резче сказал он, поднимая пистолет выше, когда Ревик продолжил идти.

Ревик плавно остановился, сохраняя своё выражение и свет спокойными.

— Что? — спросил он. — Немного нервничаете сегодня, не так ли, братья?

Голос второго охранника звучал лишь ненамного менее враждебно, чем у первого.

— Я боюсь, вы не можете находиться здесь, сэр. Мне очень жаль, но вы должны повернуть обратно.

— Зачем? — Ревик огляделся, озадаченно нахмурившись. — Это грёбаное поле. Мы теперь охраняем траву?

Они посмотрели друг на друга. Ревик почувствовал раздражение от них обоих, как будто они думали, что, возможно, Ревик был туповат.

Он подошёл к ним поближе, и первый из них снова направил пистолет ему в лицо.

— Брат, — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Я не собираюсь повторять тебе снова.

— Ты бы застрелил меня? — Ревик позволил веселью коснуться опьянения в своём голосе. — За то, что у меня закончились hiri? Это кажется мне перебором.

Теперь он был достаточно близко, чтобы чувствовать их свет, не сканируя.

Он переводил взгляд с одного на другого, запечатлел характеристики простым снимком.

— Брат, — сказал второй охранник, издавая щёлкающий вздох и не опуская пистолет. — Нам придется попросить тебя…

Активировав телекинез, Ревик вырубил их обоих.

Он сделал это быстро. Это было грубо, но заняло меньше секунды.

Его свет вспыхнул в конструкции одним импульсом. Он отдернул свой свет в тот же миг, как этот импульс появился, ещё до того, как он завершил движение, чтобы опустить их на землю.

Потом он стоял там, с колотящимся сердцем.

Он затаил дыхание, пытаясь контролировать свой свет.

Ожидая.

Он ничего не слышал. Ни одна дверь не открылась, ни одна сигнализация не сработала в других частях комплекса. В большинстве Барьерных щитов были встроены элементы управления, предотвращающие срабатывание сигнализации из-за случайной аномалии самого Барьера, поскольку они были довольно частыми.

Вспышки от Барьерных существ. Сдвиги, которые носили скорее глобальный характер, нежели индивидуальный.

Ревик надеялся спрятаться в лазейках этих элементов управления.

Если бы он не преуспел, у него останутся считанные минуты.

Возможно, секунды.

С другой стороны, если он не был достаточно быстрым, то не узнает об этом, пока они не настигнут его. Любые дополнительные протоколы безопасности, которые могли бы обнаружить его в Барьере, находились где-то за пределами его слышимости. Он сомневался, что пропустит физические сигналы о приближении других, учитывая, как здесь распространялся звук, но на самом деле это тоже маловероятно.

Скорость — это всё, на что он полагался.

Подойдя к первому охраннику, Ревик согнул колени, опуская свой вес. Поднеся пальцы к носу первого, он прислушался.

Тихо выругавшись, он приложил те же самые пальцы к горлу мужчины.

Он снова выругался, на этот раз ещё тише.

Он убил его. Это не входило в его намерения, но он знал, что такой риск есть. Быстрые действия — это чертовски менее точные действия.

Теперь он ничего не мог с этим поделать.

Пробормотав короткую молитву о свете видящего, он сунул руку в куртку охранника, нащупывая ремень кобуры, которая, как он видел, приподнимала его жилет с левой стороны. Секундой позже он достал пистолет. Американского производства. «Пустынный орел», но с некоторыми органическими улучшениями.

По крайней мере, никакого триггера ДНК.

Щёлкнув затвором, он проверил магазин, затем вставил полный патрон обратно, щёлкнул предохранителем, прежде чем засунуть пистолет за пояс.

Он пошарил над головой охранника, нащупывая гарнитуру.

Надев её на ухо, он использовал свой свет — на этот раз осторожно — чтобы попытаться определить последовательность отключения ОБЭ.

Однако сначала он отключил сетевое управление пистолетом. Последнее, в чём он нуждался, так это в том, чтобы кто-то удаленно выключил эту чёртову штуку.

Или, что ещё хуже, заставил оружие самоуничтожиться в его руке, бл*дь.

Несколько минут спустя у него имелась вторичная последовательность для ОБЭ-поля. Это заняло больше времени, чем следовало, в основном потому, что Ревик не мог хорошо использовать свой свет и ожидать, что останется невидимым, но также и потому, что он до сих пор чувствовал действие алкоголя.

К тому времени, как он закончил, он начал по-настоящему беспокоиться о времени.

Кто-нибудь обязательно заметит убитых охранников.

Они также заметят, что ОБЭ отключено, но охранники беспокоили его больше. Даже если бы их пребывание в сознании не было связано с конкретной сигнализацией — а это вполне возможно, если бы они пытались помешать людям узнать, что здесь находится — у Менлима всё равно имелся бы кто-то, кто пассивно наблюдал за входом через систему наблюдения.

Поскольку Ревик до сих пор не увидел стационарных камер, даже через гарнитуру, он предположил, что это, скорее всего, были флаеры в стандартном патрулировании.

Что давало ему десять минут. Может быть.

Как только он опустит ОБЭ, ему придется шевелить задницей.

Проверив пульс второго охранника, Ревик испытал смутное облегчение, обнаружив, что тот жив. Он знал, что для отключения ОБЭ потребуются оба, поэтому он тоже снял с него гарнитуру и попытался имитировать свет видящего, чтобы обмануть механизм и связаться с ним.

На этот раз он справился намного быстрее.

Когда он получил команду проходить, он услышал позади себя тихий, похожий на треск статики шум, как раз перед тем, как ОБЭ отключилось.

Поднявшись на ноги, Ревик оставил защищённую гарнитуру с телом охранника, зная, что на ней будет GPS-трекер. Он направился прямо к отверстию, колеблясь перед линией, где недавно стоял ОБЭ.

Он чувствовал, что оно отключилось.

Более того, он мог это видеть; золотистый свет немного поблёскивал без плотного поля перед ним. Тем не менее, его мысли вернулись к Гаренше, когда он увидел большого видящего, разрезанного пополам на тротуаре у Госсетт-Тауэр в Нью-Йорке.

Сделав вдох, Ревик без происшествий пересёк черту и выдохнул, двигаясь быстрее, пока не оказался у входа в это освещённое жёлтым отверстие.

Перегнувшись через край, он посмотрел вниз, хмуро глядя на крутые ступени.

Он чувствовал, что туннель тянется далеко за пределы видимости. Он едва разглядел то, что, должно быть, являлось первой лестничной площадкой, на добрых сорок метров ниже того места, где он стоял.

— Бл*дь, — пробормотал он.

Обычно никакое количество алкоголя не заманило бы его туда.

Однако у него не было такой роскоши, чтобы позволить своим загонам замедлить его.

Стиснув челюсти, Ревик стал спускаться через две ступеньки за раз, двигаясь быстро.

Он держал свой разум совершенно пустым, и из-за ощущения, что стены надвигаются на него, и для того, чтобы оставаться незаметным в Барьере.

Он не был уверен, что они не пристрелят его за то, что он находится здесь, внизу, но держал пари, что они этого не сделают. Он знал, что существует целый ряд других вещей, которые они могли бы сделать с ним вместо этого, в том числе использовать это как предлог, чтобы подключить его к вайрам и попытаться сломать его разум по-настоящему.

Однако он не хотел думать об этом.

Он знал, что это рискованно, задолго до того, как его выбросило на тот пирс в Гонконге.

Ему удалось спуститься по четырём из этих крутых, бесконечных лестничных пролётов, прежде чем клаустрофобия начала подкрадываться к нему, и он уже не мог эффективно игнорировать это чувство.

Спустившись ещё на два пролёта, Ревик обнаружил, что с трудом дышит, и ему сложно даже ясно мыслить. Он также сбавил скорость.

Он всё равно заставлял себя шагать вперёд, щёлкнув по той части своего света, которая почти полностью отделила его от тела. Он знал, что это замедлит его реакцию — возможно, больше, чем было безопасно — но он также знал, что никогда не справится, если не сделает этого.

За последние несколько лет его клаустрофобия усилилась, а не улучшилась.

Он говорил об этом с Балидором… и с Элли.

Оба, казалось, думали, что это, вероятно, связано с восстановлением специфики его воспоминаний, которые в первую очередь вызвали клаустрофобию. Элли подумала, что связь с конструкцией Менлима в Нью-Йорке ему тоже не очень помогла.

Какова бы ни была причина, то, что раньше было незначительным раздражением, превратилось в фактическое ограничение работоспособности. Что по многим причинам вовсе не вызывало у него восторга.

Элли пообещала, что поможет ему в этом.

От этой мысли у него перехватило горло.

Он не мог думать о ней прямо сейчас.

Ревик спустился ещё на два длинных лестничных пролёта, и тогда отключённый свет перестал сдерживать клаустрофобию.

К тому времени он почувствовал, как сдавливает грудь; он слишком сильно вспотел для такого уровня физической нагрузки. К тому же он слишком часто дышал. Он понимал, что теряет способность сохранять свои мысли рациональными… хотя тот факт, что он это осознавал, говорил ему, что техника дистанцирования света помогала ему даже сейчас сохранять разум относительно ясным.

Ему показалось, что теперь он чувствует, как люди следуют за ним.

В этой части он был не так уверен. Это могла говорить клаустрофобия или какая-то высшая часть его света.

Ревик действительно чувствовал растущее давление, подгоняющее его пробраться внутрь этой штуки.

Он также начал думать, что не сможет достичь дна.

На седьмой площадке он нашел свою первую дверь.

Это пришло к нему ниоткуда. Только когда он встал прямо перед этой частью стены, он обнаружил, что смотрит на слабый контур, выделяющийся на каменной поверхности. Его элерианский свет подтвердил, что это дверь, когда он сделал краткий снимок-проверку из своих высших структур.

В остальном он не пользовался своим светом, поэтому ничего не почувствовал с другой стороны.

Он не ощущал никакой органики в самой двери. Металл казался мёртвым. Учитывая, насколько странной была вся эта структура, хотя бы с точки зрения глубины и огромных размеров, которые он ощущал, Ревик не был уверен, что ничего не упускает.

Он также не чувствовал здесь никакой конструкции, но знал, что не может доверять в этом более пассивным областям своего зрения. Он не мог провести направленное сканирование, не рискуя быть замеченным, поэтому осторожно положил руку на дверь, пытаясь решить, стоит ли рисковать ещё одной вспышкой телекинеза, чтобы открыть её. Снова ощутив это давление в высших областях своего света, он принял решение.

Всё это окажется впустую, если ему не удастся выбраться с проклятой лестницы.

Скользнув в телекинетические структуры, он активировал их в то же мгновение, когда его свет свернулся спиралью в механизме двери.

Как и в случае с охранниками, Ревик грубо взломал механизм, убрав свой свет в ту же миллисекунду.

Он сделал это быстрее, чем с охранниками, но всё равно осознал, что его сердце громко бьется в груди к тому времени, как его зрение прояснилось, а рука легла на внешнюю дверь.

Панель уже отделилась от проёма.

Щель выпустила луч более яркого золотистого света.

Ревик только тогда заметил, что золотой свет, казалось, исходил от самих стен и пола лестницы. Значит, что-то органическое всё-таки жило здесь — просто настолько низкоуровневое в aleimi-структуре, что свет Ревика без сканирования не мог распознать его как живое существо.

Или это было настолько чуждо его свету, что он не знал, как это почувствовать.

Эта мысль нервировала его, отчасти потому, что казалась более правдивой.

Сделав глубокий вдох, он толкнул панель внутрь.

Он вошёл сам, когда сигнализация не сработала, и никакие дополнительные меры безопасности не выстрелили в него или не попытались отрезать ему руку.

Задвинув за собой панель, он остался у двери, оказавшись внутри.

Это была не только осторожность.

По большей части это был шок от самой комнаты.

Ревик уставился вверх, тяжело дыша и осматриваясь по сторонам.

Гораздо более высокий потолок, чем он ожидал, открылся его взгляду, изгибаясь так высоко, что это искажало его восприятие. Ревик поймал себя на том, что высчитывает эту высоту, пытаясь каким-то образом определить её количественно. Самое близкое, что ему удалось прикинуть — это предположение, что она занимала примерно два из тех крутых лестничных пролётов, по которым он только что спустился — почти невероятная высота, учитывая, где он находился.

Один только инженерный подвиг вызывал благоговейный трепет в его свете.

Ревик сосредоточился на содержимом самой комнаты, рассматривая огромные, бледно-золотые и зелёные баки, которые тянулись более чем дюжиной изменяющих перспективу рядов перед ним и по бокам.

Те, что были ближе всего к нему, казалось, царапали потолок; они мерцали с такой органической мощью, что пульсировали ровными, но несинхронными вспышками, мешая его глазам сосредоточиться на них. Суженные внизу, они стояли дыбом, как приземистые вершины, почти соприкасаясь в самых широких местах над проходами.

В комнате слабо пахло серой, хотя он мог сказать, что большая часть этого запаха удалялась вентиляционными отверстиями, расположенными длинными рядами над баками.

Кто, чёрт возьми, это построил?

Как они это построили?

Несмотря на то, что ему не нравилась перспектива висячих баков или их запах, Ревик заставил себя сдвинуться с места и пойти по ближайшему из этих высоких рядов.

Его сердце бешено колотилось, но это больше не было похоже на клаустрофобию. Он почти задавался вопросом, не возникла ли у него физическая реакция на сами баки.

Он подозревал, что знает, что в них, но не стал сканировать, чтобы выяснить это.

Это отняло бы у него больше света, чем снимок или щит, поэтому он не хотел рисковать, пока у него не будет чертовски веской причины. Он уже решил подождать, пока его не засекут, и только потом начать проводить сканирование по-настоящему.

До тех пор он сосредоточится на том, чтобы проникнуть как можно дальше.

Тем не менее, сходство с другими органическими кухонными и складскими помещениями не ускользнуло от него. В частности, он вспомнил, как делился воспоминаниями со своей женой после операции в Секретариате Бразилии. Он вспомнил баки, наполненные органическими машинными композитами, которые Элли описала ему, и как они выглядели внутри того похожего на склад здания, которое они с Врегом нашли под главными офисами «Чёрной Стрелы».

То, что эти баки стояли прямо за пределами хранилища основного компьютера для официального реестра видящих, разозлило их всех… особенно Врега.

Однако Элли не рассердилась.

Гнев — не подходящее слово, чтобы описать то, что Ревик почувствовал в ней в тот один раз, когда они говорили об этом.

Это вызывало у неё тошноту.

Всё это вызывало у неё световую тошноту… депрессию.

Она вообще почти не могла говорить об этом. Наконец, она поделилась с ним воспоминаниями, вместо того чтобы озвучивать свои впечатления вслух. Она ответила на все его последующие вопросы во время брифинга, но не предложила ничего дополнительного.

Ощущение той боли в ней ранило его.

Оно также тронуло его так, что он не мог выразить ей.

Вытесняя из своего света воспоминания, которые хотели сплестись с тем, что он чувствовал от неё тем утром, Ревик сделал снимки баков своим светом хотя бы для того, чтобы отвлечься.

Осматривая ряды глазами, он пытался решить, есть ли ещё что-нибудь, на что стоит обратить внимание в этой похожей на склад комнате, или ему следует просто двигаться вперед.

В конце концов он решил идти вперёд.

Он шёл, должно быть, минут двадцать, прежде чем смог увидеть другой конец прохода. Отметив расположение двери впереди, примерно в шести метрах от двух последних баков в проходе, Ревик решил снова идти вперёд. Чем большее расстояние он сможет установить между собой и входом в конюшни, тем лучше.

Добравшись до следующей двери, он спрятал большую часть своего aleimi за вторым слоем щитов. Протянув руку, он взялся за ручку двери.

Она была не заперта.

Его разум немедленно выбросил из головы содержимое комнаты.

Тем не менее, Ревик надавил на ручку и прошёл внутрь, активировав своим появлением напольное освещение, как только ступил во вторую камеру.

Закрыв за собой дверь, он взглянул вверх, сразу поняв, что потолок в новой комнате был намного ниже, чем в пещере, которую он только что покинул. Достаточно низким, чтобы у него перехватило дыхание, и он поднял глаза к зеркальному блеску органики.

Органика тёмно-зелёного цвета была настолько наполнена живым материалом, что колыхалась, реагируя на его глаза и свет, когда он рассматривал её протяжённость.

Неудивительно, что они не потрудились запереть дверь.

Эта проклятая машина, возможно, даже впустила его.

Ревик поколебался, гадая, не попытается ли органика убить его, если он пересечёт комнату без разрешения.

Как бы то ни было, он знал, что скоро ему понадобится использовать свет. Он понятия не имел, с чего начать поиски в месте такого размера без света, без физических характеристик или, по крайней мере, отправной точки. Он примерно знал, что ищет, но это практически бесполезно, если он ни черта не знал о том, где находится.

В любом случае, его поймают; он знал это, так что это больше не было его главной заботой.

Учитывая то, что он оставил наверху, и как долго пробыл здесь сейчас, поимка — это само собой разумеющееся. Стратегический подход к тому, когда и как он использовал свой свет, вызван скорее продлением периода времени, которое у него было здесь, внизу.

Сделав вдох, он оттолкнулся от стены.

Он начал идти, сначала осторожно, затем с большей целеустрёмленностью, когда разумная стена просто последовала, волочась за ним, как любопытный щенок. Она не пыталась ничего с ним сделать или даже просканировать его по-настоящему, хотя Ревик готовился и к тому, и к другому.

Ему показалось любопытным отсутствие какого-либо активного протокола.

Судя по близким прикосновениям к его aleimi, то есть по тому, что он мог чувствовать, не сканируя активно находящийся там интеллект, казалось, что стену ещё не запрограммировали с определённой целью.

А это означало, что данная часть комплекса, возможно, всё ещё находится в стадии строительства.

Или же никто ещё не щелкнул рычажком «включить».

Если не считать органики, комната была безликой и относительно неглубокой. От контакта с органикой Ревик мог чувствовать ящики для хранения вдоль стен и заметил защитные костюмы, висящие внутри полупрозрачного футляра, стоящего вдоль одной стены.

Это могло предназначаться для рабочих или техников в баках, которые он только что покинул. Но почему такая высококачественная органическая охрана сторожит то, что представляет собой складское помещение?

Он добрался до следующей стены, которая тоже оказалась безликой.

По органике он мог чувствовать, что что-то живёт на другой стороне.

Такое ощущение, будто оно подталкивало его, говоря, что он в нужном месте.

После малейшего колебания он протянул голые руки, прикоснувшись к живому материалу, чтобы посмотреть, сможет ли он найти путь, не входя в Барьер. После нескольких секунд ощупывания странно мягкой, зеркальной зелёной поверхности — вежливого ощупывания, или такого вежливого, насколько это возможно, не обращаясь непосредственно к разуму — он нашел панель доступа.

У этой, похоже, тоже были отключены протоколы безопасности.

Его нервозность слегка усилилась, когда дверь скользнула в органическую стену.

В его голове мелькнула мысль, что его ведут как на поводке.

У Ревика не было причин так думать, но чувство усиливалось, чем дольше он обдумывал такой вариант. Он задавался вопросом, не привели ли его на этот конкретный этаж. Может, на всех остальных этажах существовали двери, но они оставались невидимыми в камне? Если так, то почему эта дверь решила показать себя?

Мысль была абсурдной… и всё же, почему-то, она казалась правдивой.

Что поднимало вопрос: если его ведут, то кто это делает?

По какой-то причине Ревик сильно сомневался, что это Менлим.

Он оглядел многоуровневую и покрытую металлическими подиумами комнату, в которую привела его органика. В отличие от той, которую он только что покинул, большая часть новой комнаты казалась мёртвым металлом. С того места, где он стоял у органической двери, были видны четыре уровня, и потолок, казалось, был даже выше, чем тот, что Ревик видел в комнате с баками, хотя здесь он был разбит на несколько этажей.

Его разум попытался охватить архитектуру этого здания и то, как оно связано с оригинальной каменной лестницей, но он отказался от этих попыток через несколько секунд. Однако он начал думать, что здесь, внизу, есть активные конструкции. Он даже задумался, не развернула ли его органическая комната, выплюнув на другой уровень так, что он этого не заметил.

Когда он работал на Салинса, они обсуждали параметры проектирования новой базы, включая функции безопасности со сложными конструкциями в случае вторжения. Ревик даже вспомнил, как разрабатывал лифт платформенного типа, замаскированный под склад, с достаточным количеством органики, чтобы скрыть движение при спуске и подъёме.

Возможно, здесь они воплотили его идею.

Полностью войдя в новую комнату, Ревик ухватился за ограждение, балансируя на подиуме и глядя вниз. Осторожно простирая свой свет, он решил провести быстрое сканирование, когда не почувствовал никакой реакции на своё присутствие здесь.

Для его aleimi это ощущалось как что-то вроде генераторной.

Он мог чувствовать гидроэнергию, какое-то солнечное хранилище, газ…

Его свет остановился на чём-то, похожем на полноразмерный термоядерный генератор.

Даже если это была единственная такая комната во всём подземном комплексе, у этого сооружения были нешуточные энергетические возможности, бл*дь… намного большие, чем у тех, кто жил на поверхности в Городе, это точно.

Ревик посмотрел вниз с подиума, всё ещё сканируя, и не почувствовал никаких людей, несмотря на слышимый звук работающих механизмов. Однако он мог сказать, что менее половины машин были включены; похоже, что весь комплекс находился в своего рода режиме ожидания, когда электричества хватало только для основного обслуживания.

Как и разумная органика, эта комната, казалось, в основном ждала.

Может быть, дремала.

Ревик снова задался вопросом, почему сюда так легко попасть.

Он также задавался вопросом, вдруг не он проник сюда, а ему устроили экскурсию.

Он осторожно перешёл по мостику на другую сторону комнаты. Открыв там дверь, он оказался в другой машинной комнате. Дверь за этой дверью вела в ещё одну из тех длинных пещер размером со склад, только эта, похоже, предназначалась для выращивания сельскохозяйственных культур в штабелированных и закрытых стеклом ящиках, которые поднимались до потолка; к большинству из них можно было попасть через движущиеся платформы на гидравлике.

Он прошёл в конец этого похожего на пещеру пространства и наткнулся на другую органическую комнату.

В тот раз он не стал просто переходить на другую сторону.

Он стоял посередине, размышляя.

Всё ещё обдумывая идею движущейся платформы, Ревик решил поэкспериментировать. Открыв свой свет на самую малость, он послал импульс намерения.

«Будь добра, направь меня в ближайшие зоны повышенной безопасности, — вежливо обратился он к органике. — Какой здесь самый лучший скрытый секрет, дружище? Ты можешь мне показать?»

Комната ответила импульсом согласного света.

Ревик снова поймал себя на том, что думает о собаке или каком-то другом добродушном животном.

Он не почувствовал, чтобы комната сдвинулась с места.

Тем не менее, когда свет мигнул во второй раз, он огляделся и увидел, что одна из стен слабо светится. На его глазах всё больше органики скапливалось на другой стороне, расходясь в том направлении, как подсвеченная стрелка на полу.

Пощёлкивая себе под нос и невольно улыбаясь, Ревик зашагал туда.

Как только он добрался до стены, ему даже не пришлось прикасаться к ней. Она открылась сама по себе.

Это вызвало ещё одну нервную дрожь, но также и вспышку предвкушения.

Посылая благодарственный импульс стене, он почувствовал волну удовольствия от органики, когда вошел в узкое отверстие. Добравшись до другой стороны, он почувствовал сдвиг позади себя и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как отверстие в стене исчезло.

Он уставился в это пустое пространство, чувствуя, как возвращается его волнение.

Его осенило, что он понятия не имел, как вернуться назад.

Ход мыслей оборвался, как только его глаза начали осматривать стены и полы новой комнаты. Вспомнив свои слова, сказанные разумному лифту, он огляделся в месте, куда его привело существо. В течение нескольких секунд его разум не мог понять, что он видит.

Большая часть комнаты с низким потолком была тёмной и находилась за пределами его поля зрения.

Перед ним стояла тускло освещённая круглая приподнятая платформа с панелью на подставке, похожей на сканер отпечатков рук. У Ревика не было причин думать, что он впустит его… если он сунет туда руку, сканер мог даже опознать его и убить.

Он всё равно ощутил желание положить пальцы и ладонь на сканер.

Чувствуя, как это притяжение усиливается, какая-то часть его воспротивилась.

Ему снова пришло в голову задаться вопросом, насколько сильно им сейчас манипулируют — например, та конструкция или органика, которая жила здесь, внизу, конструкция над Городом, сам Менлим. Он уже некоторое время знал, что на него влияют конструкции Дренга, несмотря на то, что Менлим придерживался, по крайней мере, базовых условий их соглашения.

Просто работа и жизнь здесь влияли на него.

В последнее время он чувствовал это больше в мелочах, чем в значимых аспектах.

Его настроения. Его желание выпить. Его желание трахаться… даже желание, чтобы его ударили.

Агрессия, которая поднялась в его свете, гнев, который не совсем походил на него. Лёгкость, с которой он соскальзывал в негативные настроения в своей голове. Лёгкость, с которой он становился параноидальным… и циничным… и презирающим людей. Та часть его разума, которая хотела нарисовать его свет другим, превратить его одиночество… даже его боль… во что-то исключительное, даже благородное.

Его грёбаное эго. Эго, смешанное с тем проклятым комплексом спасителя, который всё ещё преследовал его с детства. Тем же комплексом спасителя, из-за которого Элли постоянно на него нападала.

Хуже всего этого было чувствовать себя отрезанным. Чувствовать себя одиноким. Чувствовать себя здесь так отчаянно, бл*дь, одиноким, отчего боль разделения была почти постоянной.

Ревик не останавливался, пока всё это входило и выходило из его света.

Теперь он поднялся на эту платформу, оглядывая затемнённое пространство и чувствуя себя слишком близко к потолку. Как только он встал на платформу, освещение пола в этом большом пространстве усилилось. Не намного, но достаточно, чтобы лучше понимать размеры, которые растянулись примерно в пять раз дольше, чем представлял себе разум Ревика — достаточно, чтобы он увидел этот этаж как ещё один зелёный органический, но не такого тёмного цвета, как разумный лифт.

В отличие от других, эта комната напоминала лабораторию.

В ней было больше ауры «науки» и «исследований», чем в пещере с баками или той массивной подземной теплице, хотя ничто в физических деталях не опровергало это впечатление или не подтверждало его.

Сама комната казалась совершенно пустой.

Нечто вроде гигантских крышек люков покрывало этот органический пол, утопленный в живом металле и протягивавшийся почти вровень с ним по краям. В отличие от мерцающей зелёной органики, эти круглые диски светились более светлым серебристо-серым цветом, как полированная сталь. Будучи выпуклыми, они выступали из поверхности пола примерно на пятнадцать сантиметров, так что по ним было бы трудно ходить.

Они смутно напомнили ему крытые ракетные шахты, которые он видел в Сибири. Поэтому, конечно, его мысли сразу же обратились к бомбам, какой-то системе противовоздушной обороны.

Но здесь, внизу, это не имело никакого смысла.

Сделав вдох, Ревик вознёс безмолвную молитву Предкам.

Затем он положил голую ладонь и пальцы на сканер.

Глава 44. Зловещая долина

Тут же сработала сигнализация. Ревик почувствовал это в высших частях своего света.

Это заставило его щит уплотниться ещё до того, как его разум осознал то, что он почувствовал.

Движение перед ним привлекло его внимание.

Изо всех сил стараясь не думать о теперь уже оглушающем сигнале тревоги в Барьере, Ревик наблюдал, как первый из этих похожих на люки дисков поднялся из пола.

По мере подъёма под ним появился цилиндр из органического стекла зелёного цвета.

Ревик уставился на проступившее кольцо тел и лиц.

Они образовали причудливый круг, обращенный наружу, и каждое лицо было идентично соседнему.

Форма тела каждой фигуры тоже была одинаковой, даже более похожей, чем однояйцевых близнецов. Точность в росте и пропорциях бросала вызов его уму и зрению. Это встревожило его, вызвав эффект зловещей долины^7, как будто он смотрел на живых кукол.

Не помогло и то, что он узнавал лицо и тело каждого человека в округлом ряду фигур.

Это был Эддард.

Он никогда раньше не видел Эддарда голым.

Тело было безошибочно узнаваемо, даже без одежды. Ревик переводил взгляд с одного тела на другое, отмечая одинаковые родинки, одинаковые вялые пенисы, одинаковые проплешины и даже одинаковые послеоперационные шрамы от аппендикса, которого у него, возможно, никогда и не было.

Ревик остановил внимание на повязках, имевшихся на каждом теле, пока движение справа не заставило его взгляд и свет переместиться в ту сторону.

Еще одна крышка люка мягко поднялась.

Ревик обнаружил, что смотрит на другое лицо и тело, которые он узнал, хотя и не так хорошо, как Эддарда. Однако он узнал её по Госсетт-Тауэр в Нью-Йорке. Он определил бы её как видящую, возможно, с ближневосточными корнями, если бы она была человеком.

Он застрелил её.

Оглядывая ряды её внутри цилиндра из зелёного стекла, Ревик почувствовал смутную тошноту, отметив её выбритую область гениталий и кольцо в пупке, а его глаза скользнули вверх по её длинным тёмным волосам и татуировке, которую она носила на одной груди. Каждое тело выглядело как одна и та же женщина в возрасте сорока с лишним лет, если бы она была человеком. Если бы она была видящей, то являлась бы примерно ровесницей Балидора.

Поднималась третья крышка люка.

Ревик поймал себя на том, что почти заворожённо смотрит на ряд тел пожилой женщины, Новак… Ну, Ксарет, согласно документам, которые Балидор раскопал на неё.

Адипан также опознал её как видящую.

Глядя на ряд морщинистых, похожих на ящериц лиц в стазисе со шлемом из седых волос, Ревик задавался вопросом, имели ли они какое-либо грёбаное представление о том, кем на самом деле были эти существа.

Были ли они клонами оригиналов? Или эти тела были просто тщательно продуманной дымовой завесой? Неужели существа, стоящие за ними, как Териан, пришли из совершенно другого тела или места?

Тошнота в его животе усилилась, когда он увидел, как поднимается четвёртый цилиндр, заполненный кольцом тел, напоминавших человека европейской внешности шестидесяти с чем-то лет. Он тоже мог быть видящим, но цвет кожи и черты лица были настолько необычны для видящего, что Ревик поймал себя на том, что сомневается в этом.

Ревик тоже вспомнил, как застрелил его в Нью-Йорке.

Спрыгнув с платформы, он начал ходить между цилиндров, когда всё больше людей начали подниматься, и чувствовал, как его чувство беспокойства усиливается.

На всех лицах было вялое выражение, глаза закрыты. Руки висели по бокам, зафиксированные на месте тонкими органическими петлями, которые удерживали конечности каждого тела в одном и том же месте. Все они носили одинаковые браслеты с разными номерами.

Скорее всего, идентификационные бирки. Возможно, идентификаторы итераций или версий.

Сигнализация конструкции отключилась сама по себе, но Ревик не питал иллюзий, что его присутствие до сих пор не обнаружено. Он ещё не чувствовал, что кто-то приближается, но знал, что это случится. Поняв, что его местоположение раскрыто, что это больше не имеет значения, он вошёл в Барьер на достаточный промежуток, чтобы по-настоящему осмотреть комнату.

Сразу же он получил сигнал от противоположной стены.

Отключившись, он пошёл в ту сторону.

Он перешёл на бег трусцой к тому времени, как пересёк четверть комнаты. Он почувствовал движение в конструкции сразу же, как только открыл свой свет.

Они определённо шли за ним.

Достигнув органической стены, Ревик не стал ждать, а положил ладони на колеблющуюся тёмно-зелёную поверхность. Почувствовав органику своим светом, на сей раз напрямую, он сразу же ощутил протоколы безопасности. Он не стал ждать, а скользнул дальше в Барьер, напрямую разговаривая с органикой.

«Впусти меня… — сказал он ей. — Произошла ошибка. Преследую субъекта. Время ограничено…»

«…нет ошибок дигойзу ревику отказано в доступе…»

«Я из охраны, — послал он, сильнее давя на протокол принятия решений и работая над настоящим взломом своим светом. — Не Дигойз Ревик. Ты допустила ошибку. Неправильное распознавание личности».

«…нет ошибки личность подтверждена дигойзу ревику ака мечу не разрешено входить активировать газ через четырнадцать секунд если субъект не будет держаться на установленном безопасном расстоянии и не будет ждать извлечения направленно командой…»

«Телекинез возьмет верх», — послал Ревик скорее для того, чтобы посмотреть на её реакцию.

«…телекинез активирует протокол конструкции шесть-семь-девять-ноль-четыре…»

«Отключить, — послал Ревик. — Тебе приказано тут же отключить его».

Он ввёл последовательность кода, но эта бл*дская штуковина продолжала изменяться, пока он разбирал структуру. Обернув свой свет вокруг различных точек входа, он надавил сильнее.

«Отключить протокол, иначе неминуемо вторжение в систему безопасности».

«Нельзя отключить только отец может отключить протокол безопасности шесть-семь-девять-ноль-четыре».

Ревик поморщился.

«Что внутри? — послал он, пытаясь надавить на другой рычаг и продолжая манипулировать aleimi-структурой стены. — Опиши содержимое комнаты».

«…не могу разгласить информацию дигойзу ревику ака мечу отказано в доступе к описанию содержимого активировать газ через семь секунд если субъект не отступит на установленное расстояние…»

Убрав руки от стены, Ревик попятился.

Он продолжал пятиться, пока не почувствовал, что протокол безопасности отключился.

Стоя в нескольких метрах от разумной стены, он снова скользнул в Барьер, пытаясь увидеть или почувствовать, что жило по другую её сторону.

Это защищалось Барьерным полем, что неудивительно.

Однако мощность этого поля удивляла. Ревик не мог ничего видеть или чувствовать сквозь него, даже используя самые верхние структуры своего света.

Он чувствовал тягу войти в комнату.

Что-то за этой дверью притягивало его свет как бл*дский магнит.

Спешка сдавливала его грудь, когда он почувствовал, что активность конструкции усилилась. Эта спешка каким-то образом причиняла ему боль, заставляя вспыхнуть почти не прекращающуюся боль разделения и обостряя более тактические области его разума и света.

В поисках чего бы он ни пришёл сюда, часть этого находилась за данной бл*дской дверью. Даже не имея никаких логических оснований, Ревик всё равно был в этом уверен.

Он чувствовал, что та верхняя часть его света соглашается. Более того, ему казалось, что там он чувствует память, какой-то резонанс, который он не мог объяснить. Может, подобно синдрому фантомной конечности, он ощущал, как какая-то его часть, отделённая Элли от конструкции Дренгов, напоминает ему.

Секреты. Он знал секреты.

Возможно, он даже не осознавал многие из них.

Они вырубят его, если он пойдет туда.

Более того, он знал, что Менлим воспользуется этим как поводом отменить их соглашение, подсадить его на вайры, бросить в Барьерную тюрьму, начать взламывать его свет по-настоящему. Вот тогда действительно начнется обратный отсчёт. Не только пребывания здесь, но и самой его жизни. Жизни Элли и их дочери. Ревик не сомневался, кто станет их первой мишенью, как только они взломают его по-настоящему — при условии, что они нашли способ сохранить его в живых без его жены.

Как только Элли будет мертва, они отправят его за Касс.

Они заставят его выследить собственную дочь. Они заставят его выследить Мэйгара.

Он всё это знал. Он знал.

Но они с Элли говорили об этом. У них не было хороших вариантов.

Все варианты были плохими. Некоторые были даже хуже плохих.

У них также не было роскоши осторожничать. У них не было роскоши времени. У них не было роскоши не рисковать близкими. У них не было роскоши не рисковать самими собой. Все эти варианты исключались после Дубая.

Сам разум Ревика был бомбой с часовым механизмом.

Поскольку жизнь Лили связана с ними, даже ухода Ревика никогда не будет достаточно, если они не хотят самолично вручить её Менлиму и Дренгам.

Они с Элли согласились.

Они согласились во всём, как бы тяжело это ни было.

Стиснув зубы, Ревик посмотрел на наручные часы. Будучи неизменно консервативным, Менлим пришлёт сюда людей через считанные минуты. Это при условии, что они доберутся сюда вдвое быстрее, чем он.

Ревик шагнул к стене.

Сигнализация немедленно вновь активировалась. Ощутив заряд электричества, дрожью пробежавший по его aleimi, он сократил расстояние до разумной органики за два шага, снова положив ладони на стену.

В этот раз он не ждал.

Он сразу же врезался в Барьер достаточно глубоко, чтобы увидеть всю aleimi-структуру разумной машины. Он тут же сделал снимок, повернул её раз, два, снова сделал снимок, пока его разум не запечатлел каждую деталь её формы и очертаний.

Он развернул свой свет.

…и подсоединился к каждой точке контакта или конструкции, которую он только мог найти.

Чтобы увидеть это всё и получить доступ, ему пришлось активировать несколько верхних структур своего света. И всё же он старательно избегал любых комбинацией, которые он использовал для телекинеза, потому что знал — этого наверняка окажется достаточно, чтобы активировать протокол безопасности и вырубить его.

Он также действовал быстро.

Возможно, намного быстрее, чем ему когда-либо приходилось в подобной ситуации.

Он соединил свой aleimi с этими структурами ещё до того, как завершил один вдох.

Затем он воспламенил тот жёсткий свет.

…разом сокрушив несколько дюжин тех структур.

Он не ждал.

Взорвав следующие несколько ещё быстрее, его свет простирался, двигаясь как жидкий огонь, не спеша, но и не колеблясь, не замедляясь. Его разум оставался напряжённо сосредоточенным и методичным, пока он изучал каждый фрагмент того полумерного поля. Он сломал каждую найденную часть структурного aleimi, сокрушая и взрывая индивидуальные зёрна как куски стекла.

Более крупные взрывались синхронными вспышками.

Затем постепенно, разделавшись с этими, он начал один за другим устранять беглые элементы, которые силились измениться и перестроиться перед ним.

Некоторые из них трансформировались достаточно быстро, чтобы ускользнуть от него, так что их пришлось заново искать.

Во второй раз он сломал их быстрее.

Казалось, это заняло много времени. Слишком много времени.

Но в итоге ему уже нечего было ломать.

Пространство сделалось тихим. Тёмным.

Ну, не совсем тёмным, хотя для aleimi Ревика всё ощущалось именно так в сравнении с прежней живой массой. Теперь световое поле вокруг стены сочилось медленными схемами движения, как пруд, слегка колышущийся от ветра.

Там не жило намерения. Никакого разума… никаких мыслей.

Не осталось тех математических точных геометрических схем.

Когда перед его глазами прояснилось, физическая стена тоже потемнела.

Он просканировал её, на сей раз поверхностно. Снаружи она выглядела мёртвой. А может, пустой как амеба вместо хорошо выдрессированной сторожевой собаки. Аккуратно входя в поверхностные слои своим светом, Ревик активировал ручной переключатель для двери.

Механизм тут же отреагировал и плавно убрал панель в стену.

«Нензи…» — заговорил голос в его голове.

Он был таким громким, что Ревик поднял голову, уверенный, что это динамик.

«Нензи… племянник. Ты нарушаешь наше соглашение».

Осознав, что это Барьерная коммуникация через конструкцию, Ревик стиснул челюсти.

Он глянул обратно на дверь.

Теперь она открылась почти полностью. Он сверился с часами на запястье, осознав, что прошло меньше минуты. Заглянув во всё ещё расширяющийся проход в стене, он гадал, будет ли достаточно просто постоять здесь и заглянуть в другое помещение.

Однако комната по ту сторону оставалась полностью погружённой в темноту и каким-то образом защищалась от освещения в комнате, где стоял Ревик.

Ему придется зайти внутрь, чтобы посмотреть.

«Нензи, — повторил голос. — Наше соглашение. Ты его нарушаешь».

«Разве?» — пробормотал он в своём сознании.

«Да, — тут же ответил голос. — Нарушаешь».

Ревик почти слышал прищёлкивающее урчание пожилого видящего. Он почти видел неодобрительную хмурую гримасу и то, как он сложил руки на пояснице, глядя на него жёлтыми глазами с лица, похожего на череп. Наверное, он был одет в один из тех бл*дских костюмов, его седая бородка была безупречно подстрижена, ноги обуты в дорогие кожаные ботинки.

Пунктик Дренга, живущего в трупе видящего.

Только тогда Ревик осознал, что не видел здесь тел Менлима.

Должно быть, он держал их в другом месте. Ещё более тёмном и глубоком, чем эта бл*дская пещера.

Чёткий голос заговорил холоднее.

«Мы согласились, что в рамках нашего соглашения твой доступ к секретной информации будет ограничиваться по мере необходимости, — напомнил ему Менлим. — Мы оба согласились, что это необходимо для успешного функционирования данного хрупкого партнерства, учитывая твою роль здесь… и условия относительно твоего света… и тот факт, что ты ясно дал понять — ты никогда не почувствуешь ко мне никакой верности, племянник, что бы ни вскрылось…»

«Я также помню, что ты согласился не называть меня племянником», — пробормотал разум Ревика.

Он не ожидал ответа.

Он его и не получил.

Движение конструкции над его головой активировало аспекты его верхних структур почти без его желания, заставив его свет ещё ярче вспыхнуть в Барьерном пространстве. Ревик посмотрел на открытую дверь, в ту темноту, колеблясь в своём свете.

Они вырубят его.

Он знал, что они это сделают.

Голос Менлима сделался ещё холоднее, лишившись всякой притворной вежливости.

«Если ты переступишь этот порог, племянник, наше соглашение аннулируется. Знай это. И знай, что я предупреждал тебя перед тем, как ты сделал то, что собираешься сделать, — голос Менлима громче зазвучал в сознании Ревика. — Я не дурачил тебя и не пытался скрывать свои намерения. Я прямым текстом сказал, что я сделаю. И это намного больше, чем ты сделал для меня со своей стороны».

Ревик почувствовал, как по спине пробежали предостерегающие мурашки.

Но он должен это сделать.

Должен, говорил он себе.

В противном случае всё это было зря.

Он рисковал своей семьей впустую.

Пока он думал об этом, ноги несли его к проходу в органической стене.

7Эффект «зловещей долины» — явление, основанное на гипотезе, сформулированной японским учёным-робототехником и инженером Масахиро Мори. Она подразумевает, что робот или другой объект, выглядящий или действующий примерно как человек (но не точно так, как настоящий), вызывает неприязнь и отвращение у людей-наблюдателей.

Глава 45. Существо

Свет вспыхнул вокруг него в ту же секунду, когда Ревик переступил порог. Его нога опустилась на очередной зелёный плиточный пол, более зелёный по сравнению с тем, что он оставил позади.

Подняв взгляд, он только тогда осознал, насколько высоко в стене простирался этот проём. Он образовывал органическое с виду отверстие, овальное или треугольное, но в то же время прямоугольное, как минимум шесть метров в высоту. У Ревика возникла тревожная мысль, что это походило на то, будто он вошёл в утробу — словно расступилась завеса между бёдрами какого-то гигантского существа.

Он на ходу посмотрел вверх, чувствуя, как напрягаются его мышцы, а свет реагирует на новую конструкцию, в которую он вошёл.

Не конструкция.

Это была не конструкция.

Ревик остановился как вкопанный.

Чувствуя, как во всём его свете сработали тревожные звоночки, Ревик напрягся, оставаясь почти у входа и задержав дыхание, пока сердце гулко стучало в груди.

Его жизнь в опасности.

Действительно в опасности — и не от Менлима.

Не двигаясь, если не считать глаз, он задержал дыхание, уставившись на округлые пульсирующие стены комнаты, чувствуя себя так, будто находится в гигантском органе. Его разум каталогизировал измерения, сканировал каждый сантиметр пространства, который он мог видеть, не поворачивая головы.

Он искал системы безопасности и ничего не нашёл. Он поискал усерднее, используя больше зон своего света, пытаясь определить конкретную природу угрозы.

Комната была совершенно пустой.

Несколько долгих секунд Ревик не мог осмыслить, что он чувствует, на что он вообще реагирует. Он ощущал, что опасность усиливается, а не уменьшается, и это посылало всё больше и больше торопливых предупреждений в более примитивную, животную часть его разума и света, но он до сих пор не мог определить, что в комнате являлось источником угрозы.

Затем он осознал, в чём дело.

Здесь не было конструкции.

Он чувствовал саму комнату.

Комната пульсировала жизнью. Не жизнью сторожевого пса, как он почувствовал в разумном лифте… нет, это нечто совершенно иное.

Чем дольше он пытался определить природу сущности за стенами этой комнаты, тем менее подходящим казался термин «искусственный интеллект» или «живая машина». Обе категории казались неуместными для описания этого.

Там жила осознанность. И не просто осознанность. Не просто разум.

Ревик не мог найти слов для того, что чувствовал внутри этого пространства.

Нечто… нечто совершенно иное, бл*дь, жило здесь.

Боль переполнила его вместе со страхом, когда он подумал об Элли и о том, как он, возможно, только что безвозвратно похерил всё для них обоих. Чем бы ни была эта штука, она катастрофически опасна. Смертоносно опасна, но и этим всё не ограничивалось — это не только смерть его тела.

Эта штука ощущалась как конец света.

Настоящий конец, возможно, и для видящих, и для людей.

Возможно, для самой Земли и всего живого на ней.

Ревик не мог объяснить, почему он так думал. В его разуме не появлялось конкретных сценариев, что может воплотиться через животное, которое жило в этих стенах.

Просто это казалось правдой.

Чем бы ни была эта штука, она ещё не живая. Она не действовала и не была активирована, но однажды это случится. Как только она по-настоящему запустится, Дренгам уже никто не будет нужен — по крайней мере, в живом разумном состоянии.

Эта штука ощущалась так, будто она разработана, чтобы исключить случайные факторы.

Она разработана, чтобы выводить из строя умы людей и видящих.

Ревик втянул вдох.

Эта штука сканировала его, бл*дь.

И всё же это было слишком простое слово для описания её действий.

Ревик ощущал прикосновения как кожа к коже, словно оно ласкало те его части тела, что не скрыты одеждой, окружало его свет и тело в открытом пространстве. Свет и воздух мерцали; Ревик улавливал проблески образов, словно оно презентовала разные аспекты или проекции, чтобы посмотреть, как он может отреагировать.

Пальцы, ладони, глаза, хвост обернулся вокруг его ноги… член потёрся об его задницу, заставив Ревика резко вздрогнуть и повернуться, но там никого не было.

Он рванулся вперед, глубже в комнату, не сумев сдержаться.

Ощущение прикосновения отстранилось вместе с остальным.

Ревик почувствовал, как его внутренности сжались. Он осмотрелся по сторонам, увидел больше проблесков и фигур, когда та тошнота плотно завладела его нутром.

Создание подбиралось ближе, змеясь… удушающе близко.

Оно во второй раз окружило свет Ревика. Снова притягивая его, на сей раз его свет, а не тело. Он почувствовал, как усилилась боль разделения, перед глазами замелькали образы Лили…. Элли… Мэйгара… его матери.

Элли с тем другим мужчиной… Элли открывает свой свет. Элли чувствует боль к кому-то другому, к этому мудаку, кем бы он ни был… Элли отталкивает Ревика…

Его боль разделения сделалась невыносимой, смешиваясь с той другой, более тёмной и глубокой болью.

Заброшенность. Это ощущалось ближе к смерти, к потерянности.

К потере его семьи.

К повторной потере его семьи. Его матери. Его отца.

Его сестры, в честь которой была названа Лили.

Его сердце сжалось в груди. В горле встал ком, дыхание перехватило.

Сделав ещё один заход, существо в комнате окутало его всего.

Не утруждаясь проблесками, оно полностью вторглось в его свет, поглощая почти физической волной присутствия и энергии. Это ощущение заставило Ревика застыть и задержать дыхание. Страх сделался неописуемым, он не мог думать… это было хуже клаустрофобии или травм, которые он помнил в своём свете. Волоски на руках и на шее сзади встали дыбом, реакция оказалась настолько интенсивной, что он совсем перестал дышать. Он знал, что мог бы опустошить мочевой пузырь, если бы оно не держало его тело и свет так плотно.

Он не мог пошевелиться.

А может, он просто знал, что не надо шевелиться.

Может, он знал, что если пошевелится, эта штука может переломить ему хребет, бл*дь.

Присутствие. Жизнь. Разум. Знание. Намерение.

Ни одно из этих слов не охватывало мириады смыслов, которые продолжал искать свет Ревика. Он так много ощущал от этой штуки, что не мог охватить это любой частью его разума или света.

Он улавливал лишь маленькие кадры… отпечатки.

Любопытство этой штуки, раздражение из-за того, что Ревик сделал с его питомцем-ИИ, охранявшим наружную стену. Слои эмоционального безразличия… расчетливость, оценка… возможно, презрение, а может, просто пренебрежительность теперь, когда оно увидело его по-настоящему.

Ревик чувствовал, как оно оценивает сами последствия его нахождения здесь, связь с внешними событиями, какую-то волну замысловатых нитей и последовательностей, которые он не мог увидеть.

Дело не только в Городе, Дренгах, его жене или мире.

Это простиралось наружу, охватывая столь замысловатую хронологию, что Ревик не мог осмыслить её даже самыми верхними частями своего света. Нити переплетались друг с другом, со щелчком вставая на пути. Эта штука манипулировала рычагами, нитями, узлами, частицами, двигая их совокупно или по отдельности просто для того, чтобы посмотреть на полученный эффект.

Ревик ощущал это всё как едва слышный шепоток в верхних частях его света.

Те же части его света могли видеть больше, чем любой видящий на Земле — больше, чем Балидор, Тарси или даже Вэш — больше всех, если не считать его жены.

Все те верхние уровни теперь говорили ему, что он в подмётки не годится этой штуке, чем бы она ни была.

Оно слишком иное. У него слишком много движущихся частей, слишком много структурированных сегментов, слишком много способов мышления, анализа и понимания. Ревик никак не мог получить доступ ко всему этому, что бы он ни делал своим светом. Он подозревал, что оно действовало на совершенно ином уровне по сравнению с его светом. Такое ощущение, будто он смотрел в многомерный калейдоскоп, в саму материю которого вплетался порядок, смысл, цель и разумность.

Его разум плыл сквозь эти изменяющиеся и перестраивающиеся частицы света, силясь понять, но не имея возможность даже каталогизировать большую часть увиденного.

Он не мог это осмыслить; это он чувствовал. Сколько ни смотри, это не принесёт понимания. Это всё равно что потеряться в плотном море извивающихся молний.

Его зрение помутилось, переполнившись сложными структурами, подобными дышащим математическим уравнениям…

Серебристые змеи. Холодный огонь.

Животная паника в его свете усилилась.

Он почувствовал, как существо подытоживает его мириадами способов, словно человек, препарирующий лягушку на металлическом столе. Он знал, что оно может убить его просто потому, что сочло неинтересным.

Металлические змеи извивались, решая. Решая, что с ним делать.

Решая его судьбу.

Ревик знал тот отголосок. Он его знал…

Он хрипло вздохнул.

Затем всё потемнело по-настоящему.

Глава 46. Племянник

Он открыл глаза, ахнув от шока, вызванного светом и звуком.

Он находился не там, где ожидал быть.

Его разум вился вокруг него беспомощными кругами, борясь с болью, которая хотела накатить, ощущая, как она подкрадывается к нему по мере того, как свет возвращался к телу, уже пульсирует в затылке, шее, почках.

Ревик чувствовал себя так, словно из него только что выбили всё дерьмо.

Не просто из его тела — из его света тоже.

Он не в том месте.

Эта мысль повторялась, пока он пытался прояснить зрение.

Наконец, обретя способность видеть, Ревик осознал, что стоит коленями на газоне, его руки связаны за спиной. На шее был ошейник. Он чувствовал, что тот крепится к чему-то прямому и металлическому, что держал охранник, стоявший за его спиной. Они также приковали ошейник и запястья цепями к скованным лодыжкам.

Факт наличия ошейника медленно откладывался в сознании, но как только он осознал это, удар был жёстким.

Он также понял, что с его зрением всё хорошо, но ему сложно было видеть что-то своим светом. Его свет…

Ну, он не болел. Во всяком случае, Ревик ничего не чувствовал.

Его свет просто пропал.

Ошейник не причинял боли.

Он просто убил… бл*дь, он убил всё.

Всё. Будто весь aleimi просто выдрали из его тела.

Ревик никогда прежде не ощущал такого. Как и с тем присутствием в органической комнате, его пугала сама чужеродность. Его пугал тот факт, что он вообще ничего не видел.

Он ахнул, сопротивляясь, пытаясь найти те верхние структуры в своем свете… но они тоже исчезли. Всё исчезло.

Его не просто ослепили.

Такое чувство, будто они лишили его всех чувств, отрезав его от мира. И более того… они отрезали его от большей части его самого. Страх рябью пробежал по его сознанию, когда он понял, что это может значить.

Боги.

Что это может сделать с его женой и дочерью.

— Нет… — прохрипел он. — Нет, боги… вы не можете. Снимите это с меня! Снимите это с меня! Вы убьёте их… вы убьёте их, бл*дь… пожалуйста…

Он посмотрел вверх, стараясь сфокусировать взгляд.

— Пожалуйста… — прохрипел он. — Пожалуйста. Вы должны снять это с меня… пожалуйста…

Там стоял Менлим.

Его силуэт проступил перед глазами.

Глаза цвета мочи смотрели на лицо Ревика. Поначалу неподвижные, его глаза не моргали, пока он наблюдал за Ревиком с тем же циничным бесстрастием, которое Ревик ощущал в разумной комнате. Затем Менлим нахмурился, и его глаза как будто потемнели.

— Ты правда считаешь меня дураком, — сказал он.

Мягко щёлкнув языком, он заговорил так тихо, что Ревик с трудом расслышал его.

— Ты правда думал, что ты и твоя жена можете одурачить меня этой нелепой шарадой? — его голос окрасился презрением. — Ты верил… что? Будто я не узнаю, что в мои ряды внедрились, племянник?

Ревик почувствовал, как его сердце сжалось, боль ударила откуда-то издалека.

Он открыл рот, чтобы заговорить, но видящий перебил его.

— Ты думал, что если притворишься пьяным дегенератом, это действительно одурачит меня… племянник? Когда именно я создал для тебя эту роль? Много лет назад? — впервые его слова окрасились жёстким холодом. — Я тренировал тебя… высокомерный и неблагодарный ты трус. Я учил тебя подлизываться к эго, разоружать. Я учил тебя манипулировать. Я учил тебя позволять другим недооценивать тебя, прикидываться дурачком. Я учил тебя вести множество афер, одну поверх другой…

Грудь Ревика сжалась ещё сильнее, и он вовсе не мог дышать.

Выпрямившись, Шулер невесело фыркнул.

— Теперь я начинаю думать, что в молодости ты воспринял эту личность слишком близко к сердцу, племянник, — пробормотал он. — Возможно, ты намного глупее, чем я подозревал.

Та боль в голове Ревика ухудшилась. Какая-то его часть старалась думать, потом дать отпор. Та же часть его старалась промотать его мысли вперед, попытаться спасти ситуацию, использовать свой свет, как-то отмазаться…

— Не трать слова впустую… племянник.

Глаза Менлима мерцали как зеркала, странно яркие в уличных прожекторах, озарявших эту часть газона.

— Я прекрасно знаю, что именно ты и твоя шлюха-жена задумали. Я знал до твоего прибытия в те доки в Гонконге. Я знал до того, как ты покинул Бангкок. Так что сделай мне одолжение и не обращайся со мной как с идиотом, за которого ты меня явно держишь.

Ревик ещё сильнее стиснул зубы, так, что даже стало больно.

Но страх пересилил любую злость, которую он мог чувствовать.

Элли. Он должен предупредить Элли.

Она направлялась сюда.

Она на пути сюда…

— Для этого тоже слишком поздно, — холодно сказал пожилой видящий. — Для многого уже слишком поздно, Нензи.

Менлим посмотрел на охранника справа от себя.

Он показал ему жест, взмахнув рукой.

Видящий с татуированным лицом без промедления шагнул вперед. Сняв органический ремень с пояса, он замахнулся рукой и с силой ударил Ревика по лицу и шее, отчего у того перехватило дыхание. В этом ремне содержался заряд, из-за которого удар ощущался как стекло, как нож на коже, а не как ремень.

Ревик ахнул от шока, и от боли на мгновение всё перед глазами побелело.

Застонав, он с трудом снова сфокусировал глаза, поднимая голову.

Менлим смотрел на него с презрением в глазах.

— Мне стоит похвалить твой выбор стратегии, племянник, — сказал видящий с желтыми глазами. — Гениально было поручить твоей жене играть роль неверной, лживой изменницы и шлюхи. Это роль, которая ей явно подходит лучше всего.

Татуированный видящий замахнулся, ещё сильнее ударив его ремнём, на сей раз по шее и ключице.

Ревик застонал, ощутив вкус крови, когда край оружия рассёк ему губы.

Он знал, что Менлим не станет бить его просто из злости. Это тоже было просчитанным.

Он хотел, чтобы Ревик открыл свой свет.

Наверное, он изобьёт его до бл*дского кровавого месива, чтобы заставить открыться.

В отличие от того времени, когда Ревик был ребёнком, теперь он не будет переживать о сокрытии шрамов.

Менлим мягко щёлкнул языком, когда Ревик поднял взгляд.

— Думаю, в этот раз ты просчитался, племянник, — сказал он. — Сдаётся мне, игра перестала быть игрой для неё… возможно, для них обоих. Судя по тому, что я видел в отчётах разведки, она начала испытывать настоящие чувства к этому видящему, с которым ты её свёл. Мне говорили, что их свет теперь так переплетён, что они сами выглядят почти как связанные супруги.

Увидев, как Ревик вздрогнул, Менлим склонил голову.

— Уверен, для неё это обернулось бы весьма сложной дилеммой, — добавил он, — в том случае, если бы ты когда-нибудь вернулся. Возможно, в итоге она поблагодарит меня за то, что я избавил её от этого выбора.

Ревик почувствовал, как то тошнотворное чувство в его нутре усилилось.

Менлим ещё пару секунд наблюдал за его глазами, затем пожал плечами, приподняв ладонь.

— Что ж, — сказал он, с прискорбием щёлкнув языком. — Полагаю, для двуличных естественно быть неверными… даже со своим видом. И всё же я думал, что тебя обеспокоит то, как быстро твоя жена переметнулась. Мне интересно, обсуждали ли они, как будут вместе воспитывать вашего ребёнка в случае, если ты потерпишь неудачу…

Татуированный видящий снова ударил его, заставив Ревика вскрикнуть.

После удара его голова свесилась, и видящий снова ударил его, пока он хватал ртом воздух, силясь перевести дыхание. Он не мог контролировать свой свет, вообще не чувствовал его, но потеря не умаляла боли. Он чувствовал, как тёплые капли стекают по лицу сбоку, знал, что его щека рассечена. Он знал, что делает Менлим, но никак не мог это остановить.

— Это их не убьёт, — сказал Менлим.

Ревик поднял взгляд, щурясь сквозь боль, чтобы посмотреть на другого видящего.

— Ошейник, — пояснил Менлим. — Это не убьет твою пару. Или твою дочь.

Боль опустошила разум Ревика, смешиваясь с облегчением, и он знал, что другой это почувствует. Его свет открылся, и видящий снова ударил его, достаточно сильно, чтобы Ревик ахнул.

Менлим приподнял бровь, слегка нахмурившись, и стал снимать перчатку с одной руки, палец за пальцем.

— Какой бы заманчивой ни была перспектива избавиться от твоей пары — наконец-то освободить себя от гадкого насилия, мук и сказочек, которые ты пытаешься навешать на уши своим людям… ваша дочь не должна страдать за ваши преступления.

Он кивнул видящему с ремнём, и татуированный мужчина снова замахнулся.

На сей раз он ударил его сильнее.

Опустив голову, Ревик ахнул, сплёвывая кровью. Удар мог бы сбить его на землю, если бы не охранник с шестом, удерживавший его вертикально.

Боль в его сердце усилилась, пока он прокручивал в голове слова Менлима.

— Мы подождем, пока твоя сучка-пара не придёт к нам, — повседневным тоном продолжал Менлим. — Мы устраним её, брат… и это будет правильно, учитывая всё остальное. К тому времени, возможно, ты сам захочешь это сделать. К тому времени ты не будешь нуждаться в наших уговорах. Как только от неё избавятся, мы определим, как лучше всего вернуть собственность, которую она у меня украла…

Татуированный видящий снова ударил его, вырвав крик из горла Ревика.

И снова он не мог быть уверен, что это вызвано физической болью.

— Полагаю, когда всё будет сказано и сделано, какой-то небольшой элемент тебя даже можно будет спасти, Нензи, — сказал Менлим, награждая его откровенно презрительным взглядом. — Конечно, ты безвозвратно утратил право на любую добровольную роль в моей администрации. На данном этапе я с удовольствием лишь этот твой заблуждающийся ум всей свободы воли, чтобы попытаться спасти то, что осталось от твоего света. И к сожалению, это принесет мне столько же удовольствия, сколько боли принесло бы мне это ещё несколько лет назад.

В его голосе зазвучала холодная злость.

— …Ты позор своей расы, Нензи. Позор всего, что ты должен был отстаивать…

Татуированный видящий снова ударил его, на сей раз наискосок тела.

Проморгавшись от крови, которая теперь стекала в глаза, Ревик посмотрел в лицо Менлима.

От выражения там… даже от очертаний его черепа, обрамленного резким оранжевым освещением… его детство накатило на него ожесточённым потоком эмоций и воспоминаний. Тот примитивный, животный ужас вернулся с такой силой, что его затошнило от адреналина, поступившего в кровь.

— Пожалуйста, — его слова звучали низко, почти хрипло. — Пожалуйста… оставь их в покое. Я сделаю всё, что ты захочешь…

Менлим тихо фыркнул, качая головой.

— Время для мольбы давно прошло, племянник.

Он снова кивнул татуированному видящему, который ударил Ревика по рукам и спине.

Ревик охнул, дёрнувшись вперед, но его остановили оковы.

Легонько шлёпнув перчатками по одной ладони, Менлим покачал головой, поджав губы и окинув его взглядом.

— Конечно, я знаю, что никакое количество битья не достигнет многого, — сказал он, и то плохо скрываемое отвращение вернулось в его голос. — К счастью, в нашем распоряжении имеются другие средства убеждения. Это скорее напоминание тебе о твоём месте. И, возможно, напоминание, с кем ты имеешь дело… поскольку, похоже, чем старше ты становишься, тем больше нуждаешься в этом уроке.

Татуированный видящий опять ударил его, на сей раз так сильно, что Ревик охнул и на какое-то время ослеп от боли.

Видящий пнул его по почке, и он застонал, лишившись зрения от шока и боли. Перед глазами всё потемнело. Он был уверен, что отключится.

Однако этого не случилось.

— Я бы предпочёл получить тебя добровольно, племянник, — голос Менлима опустился до бормотания, точно он говорил сам с собой. — Я всегда хотел получить тебя добровольно. Всегда. Я никогда не хотел видеть тебя таким. Внедрение средств уговаривания всегда планировалось лишь как запасная мера… план Б, если тебе так угодно. Последний вариант.

Он повернулся, посмотрев в лицо Ревика этими жёлтыми глазами.

— Вопреки тому, что ты думаешь, я никогда не хотел сделать тебя рабом, Нензи. Никогда.

Татуированный видящий снова шагнул вперед, собираясь ударить его по лицу, но на сей раз Менлим поднял два пальца, останавливая его.

— Нет. По лицу больше не надо. Я не хочу, чтобы он ослеп до того, как мы разберёмся с девчонкой.

Ревик напрягся, тяжело дыша и отходя от ударов.

Он поднял взгляд и увидел, что Менлим опять смотрит на него с бесстрастным выражением.

— Товарищи, — вежливо сказал он. — Будьте добры, приведите её.

Ревик почувствовал, как его горло сдавило.

Он знал эту часть вечернего шоу. Какая-то более тёмная, отдалённая часть его разума поняла это ещё до того, как он их услышал.

И всё же, когда послышались крики, он повернулся, силясь разглядеть сквозь кровь и опухающую плоть. Его глаза старались осмыслить, что они вытащили перед ним.

Но это было знакомо.

Так чертовски знакомо, что его затошнило ещё до того, как он узнал её лицо.

Наложницу, Чарли, тащили через газон три охранника Менлима в униформе. Она сопротивлялась и орала на них на китайском.

Ревик поначалу не мог осмыслить её слова. Но они сбивали его с толку. Паника, понимание. Они сказали ей о своих намерениях? Она знала?

Потом он увидел девочку.

Он осознал, что большая часть слов Чарли была о ней.

— Нет! Пожалуйста! Только не её! Только не её! Со мной делайте, что хотите, но не причиняйте ей вреда, пожалуйста! — кричала Чарли. — Только не её! Боги… пожалуйста, не её! Она никогда не была для вас угрозой!

В её голосе звучало столько страха, столько горя, боли и ужаса, что Ревик ощутил, как всё его тело откликнулось. Боль сокрушила его, затмевая его разум и стирая любое подобие рассудка. Он боролся с удерживавшими его путами, но едва мог пошевелиться.

Они даже не потрудились ударить его, чтобы заставить остановиться.

Теперь, увидев её, он не мог отвести взгляда от девочки.

Как видящая, она не могла быть старше шестнадцати.

По человеческим меркам она выглядела примерно на семь лет.

— Нет! — в панике завизжала Чарли. — Пожалуйста! Пожалуйста! Gaos, пожалуйста! Я сделаю всё, что вы захотите! Что угодно! Братья… возлюбленные братья! Пожалуйста! Не вредите ей, пожалуйста! Пожалуйста!

Слёзы текли по лицу Ревика. Они ослепляли его. Они ослепляли его сильнее крови, но недостаточно. Он всё равно мог её видеть. Он всё равно не мог отвернуться.

Они вытолкнули девочку на поляну перед ним.

Он видел, как она споткнулась. Он видел, как она восстановила равновесие, на округлом личике отразилось непонимание.

Какая-то часть Ревика потерялась там, уставившись на её маленькое тельце. Она была одета в такую ночнушку, какие носили десятки лет назад — в другую эпоху. Какой-то мультяшный персонаж был нарисован голубым и жёлтым на выцветшей розовой ткани — кажется, единорог. На ногтях пальцев ног у неё виднелся розовый лак, по большей части облезший.

На лодыжке темнел синяк, может, полученный в ходе какой-то игры.

Ревик ощутил на себе взгляд и осознал, что девочка смотрит на него.

Почти сам того не осознавая, он поднял голову и посмотрел ей в глаза.

Китайская внешность, как у её матери. Светло-зелёные глаза.

Она смотрела на него сквозь завесу прямых чёрных волос, лицо выражало непонимание, в глазах мелькали проблески страха, но теперь и чего-то ещё. Сопереживание. Она пребывала в смятении, боялась за свою мать. Но это сочувствие в его адрес ощущалось так, будто в сердце Ревика вонзили кол… тепло её света, которое он ощутил бы, если бы соприкоснулся с ней светом.

Лили тоже была такой.

Лили чувствовала всё. Она любила всех.

Ревик задохнулся, чувствуя, как что-то в его груди сломалось.

— Нет… — он едва слышал собственный голос. Какая-то часть его кричала, кричала в ночной воздух, но слова раздавались едва слышным шёпотом. — Боги, пожалуйста, нет… нет…

— Пристрелите её, — ровно сказал Менлим.

Ревик почувствовал, как всё его тело отреагировало. Он задёргался в своих путах. Он дышал слишком часто, хватал ртом воздух, стонал от боли, качая головой и по-прежнему глядя девочке в лицо.

— Нет, — простонал он. — Нет… боги, нет. Я сделаю что угодно… что угодно. Пожалуйста…

Татуированный видящий достал пистолет из кобуры. Повернувшись к девочке, он поднял оружие, с неподвижным лицом прицелившись ей прямо в голову.

— Нет, — прохрипел Ревик, когда какая-то его часть пробудилась по-настоящему. — НЕТ! Пожалуйста, братья… пожалуйста. Менлим! — он посмотрел на своего старого опекуна, слыша мольбу в своём голосе. — Брат… дядя! Я сожалею! Я очень сожалею, бл*дь! Пожалуйста! Пожалуйста, не делай этого! Я сделаю что угодно, всё, что ты захочешь, всё…

В холодном воздухе прозвенел выстрел. Отчётливый. Громкий в утренней тишине.

Ревик повернул голову…

…и увидел, что девочка упала в траву.

Татуированный видящий убрал пистолет в кобуру, и лицо с высокими скулами оставалось лишённым выражения.

Так просто. Так абсолютно просто, бл*дь.

Ревик смотрел на траву, и его сердце билось так сильно, что груди было больно. Её ступни были босыми. Он знал это, но при виде этих маленьких ножек, бледно-розовых пяточек, его разум перемкнуло и едва не отключило. Одна ножка вытянулась прямо, другая согнулась под грациозным углом, маленькие ладошки остались раскрытыми к небу.

Что-то в его разуме замкнулось в те несколько секунд тишины.

Затем молчание закончилось.

Чарли закричала.

— НЕЕЕТ! НЕЕЕЕЕЕЕТ! Убийцы! Убийцы!

Она кричала, оглушительно визжала, её голос превратился в протяжный вой потрясённого горя.

Ревик просто стоял на коленях, чувствуя, как какая-то его часть сломалась, отброшенная в детство фрагментами, сломанными частицами окровавленной травы и дыма. Он смотрел на маленькое тельце в траве и видел Жизель. Он видел Кучту. Он видел всех девушек, с которыми целовался и дурачился на траве, которым показал слишком много себя, и их пришлось устранить.

Незнакомцев, которых Менлим заставил его убить.

Друзей.

Пирна. Муж Пирны.

Ларен.

Элиза… Элиза. Его Элиза. Он убил и её тоже.

— НЕЕЕЕЕЕЕТ! — вопила Чарли. — Боги, нет! Нет! Она не может быть мертва! Джуней! Джуней! Ответь мне! Ответь мне, Джуней!

Её голос надломился, сдавленное рыдание уносилось в ночное небо.

Ревик не мог ощутить её свет.

Но он всё равно болезненно вздрогнул, печаль того крика так глубоко проникла в него, что он не слышал и не чувствовал больше ничего. В те несколько секунд он хотел умереть. Он хотел умереть так сильно, как не хотел уже десятки лет.

Он стал причиной этого. Это из-за него.

Это всегда из-за него.

— Неет! — встав коленями на траву, Чарли всем телом вырывалась из рук охранников. Она дёргалась, рыдала и кричала, пока Менлим не кивнул, и они её не отпустили. Она ползла, сотрясаемая рыданиями, пытаясь добраться до своей дочери. — Нееет! Джуней!

Менлим снова кивнул татуированному видящему.

Ревик закрыл глаза. Он закрыл их крепко, но это не помогло. Это ничего не заглушило. Даже ошейник не мог это сделать. Уже нет.

Ещё один выстрел прозвенел над травой у стен Города.

Крики и вой внезапно оборвались.

В этот раз Ревик почти не вздрогнул.

Он стоял на коленях, уже даже не пытаясь думать сквозь боль. Он потерпел провал. Он подвёл Чарли. Он подвёл свою жену. Он подвёл свою дочь и сына.

Элли. Лили. Мэйгар. Другие… все те видящие и люди из Списков, что ещё живы. Врег. Джон. Балидор. Его тетя. Вэш. Гаренше, который умер в Башне Госсетта. Торек. Кали. Все те бесчисленные, кто сражался, умирал, рисковал жизнями ради него.

Элли была права. Это всё было впустую.

Менлим знал. Он знал ещё до того, как они это затеяли.

И теперь его жена направлялась сюда.

Она направлялась сюда, чтобы спасти его.

Глава 47. Один месяц

«Ревик?»

Я жду, мой свет совершенно неподвижен, пока я напряжённо сосредотачиваюсь на том высоком, тихом месте. Я ищу его бледный, сине-белый свет. Тот чистый хрустальный отпечаток, что свойственен только ему.

«Ревик? Ты там?»

Мне отвечает тишина.

Больше чем тишина.

Я больше его не чувствую.

«Ревик? — посылаю я теперь уже тише, более робко. — Ревик? Ты меня слышишь?»

Прикусив губу, я всё равно посылаю ему информацию, говоря себе, что это может помочь, что он может услышать. Я знаю, что заполняю молчание, и никто на другом конце не слушает.

«Мы используем карту, — говорю я ему. — Мы отправляемся в те или иные места, но каждый раз он добрался туда раньше нас. Он убил Эддарда. Он также убил одного из других».

Лили на мгновение проплывает перед моими глазами.

Я моргаю, чтобы подавить это чувство, зная, что оно может отобразиться в данном пространстве. Зная, что моя тоска по дочери не поможет ему, не поможет ни одному из нас.

Прошло много недель, и я его не чувствую.

Я даже не чувствую, как он занимается сексом. Я не чувствую его опьянение.

Я не чувствую, чтобы он смотрел за мной и Джемом.

«Ревик? — я подавляю страх. Я стараюсь удержаться за ту высокую вибрацию. — Детка, ответь мне. Мне нужно, чтобы ты ответил мне. Я пойму, если ты злишься. Обещаю тебе, я пойму. Можешь орать на меня, сколько хочешь, но пожалуйста, ответь мне. Пожалуйста. Я боюсь».

Ничего.

Какая-то часть меня держится за идею, что он злится, и это наказание.

Однако я в это не верю.

Уже нет.

«Ревик, ответь мне! Ответь мне, иначе я заставлю тебя пожалеть о том, что ты этого не сделал, — я сглатываю, борясь с болью. — Я заставлю тебя смотреть. Я заставлю тебя наблюдать каждую проклятую секунду! Я открою свой свет… я отсосу ему и открою свой свет. Я использую телекинез. Я сделаю это так, будто он — это ты. Я покажу ему то место во мне, то место в нас обоих…»

Прикусив губу, я жду, дыша слишком часто, чувствуя слёзы на своём лице.

Чувствуя, будто зашла слишком далеко.

«Ответь мне, мать твою! Ответь мне!»

Но он не отвечает.

«Ревик…»

— Что ты делаешь?

Я подпрыгнула, затем повернулась, чувствуя себя застанной врасплох, и вытерла ладонью щёку.

— Ничего, — я прочистила горло, выдавив из себя полуулыбку и покачав головой. — Ничего. Как у тебя успехи с этой штукой? — я кивнула в сторону трёхмерного изображения, сиявшего над его наладонником. — Есть что-то?

Даледжем нахмурился, изучая моё лицо своими тёмно-зелёными глазами.

Я увидела, когда он решил не настаивать, вздохнул и мягко прищёлкнул языком, давая мне знать, что не будет расспрашивать… и, возможно, вернётся к этому позднее.

— Ты имеешь в виду, помимо ещё одного мёртвого тела? — хмыкнул он, с прискорбием глядя на одну сторону персидского ковра. — Оно всё ещё мертво.

Ковер покрывал большую часть первоклассной гостиной и, должно быть, стоил тысячи долларов при покупке. К сожалению, он был практически испорчен трупом, который гнил на его волокнах с одной стороны, и это если ещё не считать плесневелый запах от дождей.

Я проследила за его взглядом, и мои глаза мельком сосредоточились на дорогой туфле с высоким каблуком, надетой на ногу с чулком. Босая нога, валявшаяся рядом, выглядела странно невинной в сравнении и заставляла меня морщиться, когда я вспоминала, кто это.

— И именно здесь он хотел нас видеть? — спросила я, всё ещё глядя на её ногу.

— Тот же маркер, — сказал он, выдавая голосом раздражение и снова сосредоточившись на органическом ключе. — Мы именно там, где должны быть согласно этой dugra-te штуке. Я начинаю думать, что он просто показывает нам результаты своего труда. Как кот, который оставляет мёртвую мышку на подушке своего любимого человека.

Он сделал жест, обводя здание в целом.

— Здесь больше никого нет, — добавил он. — Ни хранилища, которое ты сказала мне искать. Никаких других тел. Их света просто погасли на доске примерно через час после нашего прибытия. Как и в последних двух точках.

Я заставила себя подумать, сосредоточиться на этом, на настоящем.

— Кто это был? — спросила я. — Кем она была в реальной жизни?

— Дипломатический представитель Дубая в Британии, — тут же ответил он. — До заражения, во всяком случае.

Он продолжал читать диаграмму, прищурившись.

— Согласно людям Балидора. у нее было шесть поддельных личностей. Здешняя — человек, очевидно. Она была не только дипломатом, но и выдающимся бизнесменом. Имела хорошие связи благодаря своему положению. Иммигрировала сюда с Ближнего Востока, когда согласилась на должность дипломата в 2013-м. Ария Спартен. Похоже, фамилия по мужу. Детей нет.

Он бросил на меня ровный взгляд.

— …Естественно. До заражения она была активно вовлечена в индустрию искусства здесь, в Лондоне. Управляла галереей в Сохо. Была совладельцем ещё одной галереи возле Вестминстера.

— Есть другие значимые личности?

— Остальные, похоже, теперь нейтрализованы. Согласно этой штуке, она была женой некого шейха в более ранней человеческой жизни. Она видящая, так что большинство этих личностей уходят далеко в прошлое.

Я кивнула, по-прежнему стараясь думать.

— И что? — сказал он. — Это хрень собачья, верно? Он ни к чему нас не ведёт. Даже к самому себе. Он просто показывает на свои убийства. Мы даже не можем обогнать его, потому что он подсвечивает следующее только тогда, когда мы добрались до предыдущего. И мы всё ещё понятия не имеем, зачем он это делает. Мы даже не знаем, будет ли от этого какой-то прок, учитывая слова Балидора про то, что тела заменяют самих себя.

Я нахмурилась, осматривая дорогую квартиру, в которую мы проникли.

— Мы уверены, что здесь нет хранилища для тел? — сказала я, размышляя вслух.

— Я же сказал тебе, я поискал, — ответил Даледжем, закатывая глаза. — Как и в последних двух местах. Здесь ничего нет, Мост. Ничего, что мы могли бы уловить сенсорами. Никаких конструкций в окрестностях, не считая той, что на данной квартире. Ничего такого, что ещё не опознали бы местные, и большая часть сведений исходит от наших союзников здесь, в Британии.

— Мы можем им доверять? — спросила я, бросив на него взгляд.

Даледжем пожал плечами.

— Не меньше, чем во всех остальных местах.

Я кивнула, зная, что он прав.

Большинство видящих здесь были верными, хотя я не сомневалась, что люди Тени проникли в местную группу, как они делали это во всех остальных местах.

Чёрт, да Эддард и эта женщина — наглядные доказательства.

Пока что Менлим, похоже, предпочитал прятать свою сеть среди нашей, а не в более очевидных зонах, кишащих Шулерами. Даже теперь, после заражения, ни одна из этих точек не показывалась в городах Тени.

Все они оставались за их пределами.

Лондон был одним из немногих городов, где имелись реальные работающие силы разведчиков прямиком из обучающих программ Сиртауна под началом Вэша. Я знала, что нельзя доверять им всем, но в то же время понимала, что со стороны Тени было бы глупостью хранить здесь что-то важное.

Ну, видимо, что-либо, за исключением его удобно заменяемых людей сети.

Здешний ведущий разведчик, достаточно взрослый и необычно темнокожий видящий по имени Джасек, мне сразу очень понравился.

Я познакомилась с ним, когда впервые приехала в Лондон; он возглавлял группу разведчиков, которые вводили Ревика в курсе дела после его плена у Териана. И именно с ним я говорила, пока Ревик всё ещё был в Каире.

Тогда я инстинктивно доверяла ему, хотя теперь понимала, что это могло быть ошибкой, поскольку в то время я его толком не знала. Его необычный цвет кожи и текстура волос сделали его отличным кандидатом для разведки, так что его ещё в детстве завербовали в Охрану Семёрки.

Балидор говорил мне, что ему предлагали вступить в Адипан, но он отклонил из уважения к своим родителям, которые, видимо, не хотели, чтобы он исчез в пещерах Памира на неизвестно сколько лет.

Если честно, это вроде как вызвало у меня симпатию к нему.

Он был в Списке видящих и помечен как Уровень 1, так что мы снова работали с ним над вербовкой. Велись разговоры, чтобы переместить его и его пару к главной группе Списочников, поскольку имелись обоснованные опасения, что его убьют, если узнают, кто и что он такое.

У нас было мало видящих первого уровня.

В общей сложности шестеро, что больше, чем из двух других списков, но всё равно мало.

Двумя из них были Врег и Балидор, вместе с Джасеком и женщиной-видящей, которая, по их мнению, всё ещё находилась где-то в Китае. Местоположение двух других мы не знали, хотя они родились в Америках (одна в Южной Америке, другая в Северной) и обе были женщинами.

Никому в нашей группе не были знакомы их имена.

Мы заметили много гендерных пар. В человеческом Списке первый уровень присвоен только двум людям, Джону и Данте — это мужчина и женщина. Первый уровень в Списке посредников — это Четвёрка, я, Ревик, Фигран и Касс — два мужчины, две женщины.

В Списке видящих их соотношение равнялось три к трём.

Вытеснив это из головы, я посмотрела в длинное окно справа от себя, где открывался вид на Гайд-парк, который выглядел более диким и заросшим.

Странно было вернуться в Лондон.

Я старалась не думать о первом разе, когда я посетила этот город, и о том, как относительно близко мы находились к старой квартире Ревика на площади Белгрейв.

Усилием воли вернувшись в настоящее, я кивнула в ответ на слова Даледжема, запоздало согласившись с ним. Это наша третья точка на карте и третье тело.

Это также третий раз, когда мы не получили ничего нового в плане разведданных.

Первое тело, которое мы нашли (оно принадлежало Эддарду), оказалось самым пугающим, хотя бы потому, что я его немножко знала. Вид его распахнутых грязно-карих глаз, радужки которых уже подёрнулись молочной дымкой, вид редеющих каштановых волос, липших к невзрачным и безвыразительным чертам лица… всё это напоминало знакомую сломанную куклу.

Я дольше всего стояла над ним, просто глядя и пытаясь воспринять его как реального.

В тот момент это ещё не ощущалось как закономерность.

И Даледжем, и я посчитали, что мы просто опоздали, как и с Новак.

Сияющая точка на карте продолжала светиться примерно час после нашего прибытия, то есть, после гибели видящего из сети.

Потом свечение меркло, и начинала светиться новая точка.

Что бы ни гасило один огонёк и ни зажигало следующий, оно наверняка связывалось с нами, а не со смертью самих видящих — если только мы не прибывали на места убийств ровно в одно и то же время после смерти.

Или же это провоцировалось чьим-то вторжением на место убийства, хотя мы не смогли обнаружить триггер.

Даледжем заметил, что сама карта указывала на какую-то Барьерно-спутниковую технологию. Однако даже со всеми его невероятными навыками обращения с органикой Джем не сумел отследить это до источника и понять, как это на самом деле работает.

Мы вынуждены были исходить из предположения, что Дракон знал, где именно мы находимся в данный момент.

— Следующая уже показывается? — спросила я.

Даледжем кивнул, прищёлкнув себе под нос. Бросив на меня мрачный взгляд, он своим разумом подчеркнул новую, более яркую точку на карте и развернул проекцию, показывая мне детальную карту физических координат.

Каир.

Бл*дь.

Это будет намного труднее.

Я всё сильнее соглашалась с Даледжемом — это напрасная погоня.

В лучшем случае Дракон забавлялся, водя нас туда-сюда и оставляя нам свои жуткие хлебные крошки как след. В худшем случае он отвлекал нас от того, что происходило в Китае и на базах, которые мы оставили в Колорадо и Лэнгли.

Я выдохнула, подавляя то назойливое чувство, будто мы что-то упускаем и смотрим на это как-то неправильно. Куча переменных морочила мне голову. Карта. Пропавшая книга. Дракон. Фигран и его безумные видения. То, что чувствовал Ревик, пока мы смотрели на эту штуку на корабле.

Я обдумывала это всё в голове и вдруг нахмурилась.

— Зачем ему это делать? — спросила я.

Джем повернулся, нахмурившись.

— В смысле?

— Я имею в виду, зачем утруждаться всем этим? — раздражённо спросила я. — Зачем по одному телу за раз? Мы уже знаем, что у Тени где-то есть склады таких тел. Если Дракон не нацелился на них, то чего, чёрт возьми, он этим добьётся?

Джем пожал плечами, его глаза смотрели ровно.

— Мы уже знаем, что он нестабилен.

— Но у этого есть цель, — я повернулась, хмуро посмотрев на него. — Ты знаешь, что это так.

Джем пожал плечами.

— У сумасшедших людей куча целей. У них могут иметься детальные, хорошо продуманные цели. Но они всё равно сумасшедшие, Элисон.

— Кто-нибудь искал в той книге параллели с сетью?

Увидев непонимающее выражение на лице Даледжема, я осознала, что делилась с ним лишь половиной своих мыслей.

— …В книге, которую нашла Кали. В книге Дракона.

Даледжем нахмурился.

— Я думал, этим занимался твой муж. И Балидор.

— Да, но тогда мы ничего не знали. То было в Нью-Йорке, и тогда мы даже не знали, что Менлим в этом замешан, — я всматривалась в его лицо. — Эта книга годами была у Детей Моста. Кто-нибудь проверял, нет ли резонансов или структурного сходства между материалами книги и самой сетью? Или хотя бы между книгой и Пирамидой?

Джем бросил на меня странный взгляд.

— Структурного сходства? Какого такого структурного сходства?

Осознав, что эту часть хода своей мысли я тоже ему не сообщила, я вздохнула.

Я слишком привыкла работать с Ревиком над такими вещами. Он обычно был на десять шагов впереди меня, когда дело касалось любых полумерных и особенно структурных дизайнов.

Джем тихо хмыкнул.

— Ага, — сказал он. — Тогда как я примерно на двадцать шагов отстаю.

— Я этого не говорила, — сказала я с нотками нетерпения. — …И не подразумевала. Едва ли это правда. Просто когда двое связаны, всё иначе.

Джем кивнул, но я видела, как он стиснул зубы.

Пожав плечами, я добавила:

— В любом случае, Ревик гений с такими штуками. Его мозг типа… создан для этого. Даже он сам признаётся в этом — при условии, что он не прикидывается дурачком, а это он делает намного чаще, чем ты можешь подумать, — щёлкнув языком, я мрачно улыбнулась Джему и добавила: — Он пугающе хорош в таких вещах. Что логично, учитывая, как его воспитывали. Но да, пугающе хорош. Даже слишком хорош, если честно.

Видя, как Джем смотрит на меня с лёгкой пытливостью, я покраснела.

Прочистив горло, я показала на диаграмму сети.

— Я имела в виду сходство в плане уравнений, приведённых в книге, брат, — сказала я, добавляя вежливости в свой тон. — Математические интерпретации рисунков. Твои люди в то время больше знали о сети Дренгов в целом. Определённо больше, чем мы в Нью-Йорке.

Зелёные глаза Джема всматривались в моё лицо.

— Думаешь, они как-то связаны? Книга Дракона и сеть Тени?

Я пожала плечами.

— Я честно не знаю. Но учитывая то, как Фигран настаивал, чтобы мы нашли эту чёртову книгу, я подумала, что здесь может быть связь.

— Я думал, он хотел найти её для Дракона, — сказал Джем.

— Да, — терпеливо согласилась я. — Но зачем она понадобилась Дракону?

Джем не ответил. После долгой паузы он кивнул.

— Ладно, Высокочтимый Мост. Допустим, они связаны, как ты предполагаешь. Как именно это поможет нам?

Я вздохнула, положив руки на бёдра, и глянула в окна от пола до потолка, заметив, что теперь дым валит из одного из зданий к северу.

— Не знаю, — призналась я, по-прежнему наблюдая за завитком дыма. — Но я хочу знать, почему Дракон приложил такие усилия, чтобы вернуть эту книгу. Я могу придумать лишь несколько вариантов, — я стала перечислять их, загибая пальцы. — Ему нужно что-то в ней. Кому-то другому нужно что-то в ней, — я помедлила, нахмурившись. — …Или он хочет не допустить, чтобы кто-то другой не получил что-то в ней.

— Например, мы, — насторожённо произнес Джем.

Он пожал плечами.

— Или, например, Тень.

Чувствуя, что пытливость Джема усиливается, я прикусила губу. Несколько секунд я колебалась, стоит ли говорить, затем всё же сказала.

— Думаю, пока мы не узнаем, в чём смысл убивать эти индивидуальные тела, и что означает книга, следовать за этой картой — пустая трата времени, — призналась я. — Думаю, нам стоит остановиться. По крайней мере, пока мы не получим более чёткое понимание, что он делает.

— Ты хочешь отправиться в Китай, — сказал Джем, проницательно наблюдая за мной. — Ты хочешь поехать туда вместо Каира.

Последовало молчание.

Затем я признала его слова жестом.

— Да.

Даледжем вздохнул, мягко прищёлкнув языком.

Он пошевелил рукой, но проекция осталась стабильной, меняя траекторию от браслета на запястье, чтобы и дальше показывать диаграмму сети. Почувствовав кое-какие другие вещи, скользнувшие по поверхности его света, я перебила его прежде, чем он успел поднять эту тему.

— Дракон манипулировал ей, — напомнила я. — Новак. Совсем как Менлим делал с Ревиком. Вот что Дракон хотел мне показать. Вот почему он оставил нам ту запись. Ну, и он хотел сообщить мне, что книга принадлежит ему.

Джем поджал губы, поначалу не отвечая. Кажется, он вообще ничего не собирался говорить, потом шумно выдохнул, показав резкий жест.

— И что? — сказал он.

— И то, что я отсоединила Ревика от Менлима.

— Что это значит? — спросил Джем, глядя на меня.

Его глаза всё ещё содержали пытливость, но теперь я вновь чувствовала там раздражение. Я осознала, что это вызвано тем, что он до сих пор не улавливал мой ход мысли.

— Это значит, что я не думаю, будто у Менлима в Дубае был доступ к сознанию Ревика. Не прямой, — я выдохнула, хмурясь. — Значит, такой доступ был у кого-то другого. Значит, слова могли адресоваться вообще не Ревику. Или, если они были…

Но Даледжем присвистнул, разом сообразив.

— Ты думаешь, что Дракон — это бл*дский триггер? — он уставился на меня с открытым неверием в глазах. — Gaos, Элли… давно ты пришла к этой версии?

Я сунула руки в карманы, пожав плечами.

— Почему ты ничего не говорила, чёрт возьми? — спросил он.

— Потому что я не знаю, кто слушает, Джем, — осознав, как это прозвучало, я потерла лоб ладонью. — Я не имею в виду тебя, — пояснила я. — Я имею в виду Дракона. Ревика. Менлима. Я не знаю, кто ещё имеет доступ к моему свету в данный момент.

Даледжем не выглядел оскорблённым.

— Я понимаю.

Последовало молчание, во время которого мы оба просто стояли там.

Затем Даледжем шагнул ближе, обхватив ладонью моё предплечье. Он опустил голову, другой рукой обняв меня за талию.

— Давай уберёмся отсюда, Элли, — он наклонился поближе, провёл носом по моей щеке.

Я издала смешок, полный неверия.

— Иисусе, Джем… серьёзно?

— Да, — сказал он, ни капли не оправдываясь, и посмотрел мне в глаза. — Давай уберемся отсюда. Найдем еду. Потрахаемся. Поспим. А потом поговорим о том, что делать дальше.

Я покачала головой, прищёлкнув языком, но он потянул меня за руку, привлекая ближе.

— Элли, — мягко произнёс он, убирая волосы с моего лица и заправляя их за уши. — Я хочу ещё поговорить об этом… но не здесь. Люди Джасека могут предоставить нам настоящую конструкцию. Давай воспользуемся этим. Может, даже отдохнём ради разнообразия, — ощутив во мне нежелание, он поцеловал меня в щёку, бормоча: — Ты не спала сорок восемь часов. Позволь мне помочь тебе хотя бы расслабиться.

Он выгнул бровь, всё ещё всматриваясь в мои глаза.

— Я сделаю тебе массаж ног, — предложил он. — И массаж спины, если хорошо попросишь. Вместе с другими… частями тела…

Я обдумала его слова.

А может, скорее смысл, который я ощущала за ними.

Несмотря на флирт, он беспокоился обо мне. Он думал, что я на грани выгорания.

Может, он прав.

Я поймала себя на том, что кошусь на мёртвое тело на полу и морщусь.

— Вот именно поэтому я хочу увести нас отсюда, — сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в щёку. Подняв голову и склонив её набок, он добавил более будничным тоном: — И да, труп нашего бывшего врага знатно убивает настроение. Она пока не сильно воняет, но с такими перепадами погоды я уже это чую. Я не хочу оставаться здесь, когда она начнет гнить сильнее. Через несколько часов пойдут муссонные дожди, и это загонит насекомых внутрь.

Снова поморщившись, я кивнула.

Я также задавалась вопросом, почему, чёрт возьми, я спорю.

— Ладно, — подняв взгляд, я посмотрела ему в глаза. — Ладно. Пойдём.

Я позволила ему вывести меня за руку, и мы снова повесили винтовки за спины. У двери я повернулась в последний раз, и тошнотворное чувство в моей груди усилилось, когда я посмотрела на её тело. Я сосредоточилась на пальцах босой ноги.

Я гадала, заставил ли Дракон её убить себя, как сделал это с Новак.

Мне не было необходимости знать это, но данная мысль отразилась рикошетом, связавшись с тем, что мы с Даледжемом только что обсуждали. И конечно, это замкнулось кругом, возвращая меня к одной теме, о которой я не хотела думать — то есть, Ревик.

Конечно, эта цепочка мыслей была не слишком длинной.

Он всегда был где-то там. Всегда.

Теперь он был там скорее за счет своего отсутствия, но он всё равно был там.

Мой разум старался не зацикливаться на нем, на том, где он, что он делает, с кем он, в каком состоянии… кто может сейчас держать дуло пистолета у его головы или заставлять его самого поднять оружие. Я подавляла тишину, отвлечение, выталкивала мысли и образы, затем хотя бы не выпускала их из глубин своего сознания.

Я никогда не добивалась успеха.

Впервые с тех пор, как всё это началось, я больше не могла его чувствовать.

Я его не чувствовала.

Глава 48. Прекрати говорить

— Элли, — он обхватил меня руками сзади, постанывая мне в шею. — Элли. Gaos, милая. Не давай мне кончить… gaos… не давай мне пока что кончить.

Боль дрожью исходила от него, та томительная, молящая тяга, которая заставила меня закрыть глаза.

Я потеряла счёт времени.

Я понятия не имела, как долго мы этим занимались.

Он был в терпеливом настроении. Он притягивал меня, то накручивал, то успокаивал, трудился над моим светом и телом с такой детальностью, которая едва не вызвала страх, когда он побудил меня открыться сильнее.

Мы где-то нашли еду. Местных видящих. Джасека.

Мы поели, а потом Даледжем расстелил одеяла на полу и начал раздевать меня.

Он не очень-то деликатничал. Но я лучше узнавала его свет; теперь я понимала, чем это вызвано. Сегодня я чувствовала больше эмоций — возможно, впервые так много.

Он компенсировал.

Чем мягче становился его свет, тем менее нежным он становился в физическом плане. Временами я почти не могла справиться с такой комбинацией, и не только потому, что иногда мне это напоминало Ревика. Может, это настоящая причина, по которой сегодня он был терпелив. Может, он замечал больше, чем я рассчитывала, и мне начинало казаться, что с ним всегда так.

Может, он не собирался позволять мне избегать этих чувств.

Я ощутила, как усилилась его боль, когда он снова вошёл в меня, и его свет раскрылся до такой степени, что у меня перед глазами всё померкло, и я ахнула, лежа под ним. Как только я открылась по-настоящему, он удлинился и застонал громче, стискивая ладонью моё бедро. Он крепче сжал меня, и наши тела плотнее прильнули друг к другу.

В сочетании с тем, как глубоко во мне он находился, я снова утратила контроль над своим светом.

Я запустила одну руку назад, обхватив его за шею и вцепившись в волосы, когда он заставил меня шире раздвинуть ноги. Он поймал мою другую руку своей ладонью и переплёл наши пальцы, а затем выпрямил мою руку и сильнее вдолбился в меня.

— Боги, — затем он стал повторять моё имя и стонать мне в ухо.

Я почувствовала, как его боль усиливается, становится невыносимой, и его сердце раскрылось сильнее.

По мне ударили эмоции, и справиться с ними было сложнее, чем с болью.

Его мускулистое тело с силой содрогнулось надо мной, а потом он отпустил меня, приподнявшись, чтобы изменить угол проникновения. Сделав это, он принялся трахать меня так жёстко, что я вскрикивала от каждого толчка и потеряла контроль над своим светом, когда он не замедлился.

Он придавил мою руку и застонал, когда издаваемые мной звуки сделались тише и наполнились болью. Следуя разрядам моего света, он замедлился, но когда он вдолбился в меня в этот раз, я ощутила почти жестокость и собственничество, от которого в горле встал ком.

Я чувствовала, как он теряет контроль, по-настоящему теряет контроль.

Он издал надрывный крик, начав кончать.

Его боль омывала меня, а потом я тоже сорвалась, и мой свет по спирали разошёлся вокруг меня.

— Ревик… — простонала я, чувствуя, что на глаза наворачиваются слёзы. — Боги, Ревик, Ревик…

Я ощутила, как он отреагировал.

Его свет вздрогнул с такой силой, что он едва не вышел из меня — достаточно сильно, чтобы мой разум застыл, и я действительно услышала собственные слова.

Но он не остановился; может, к тому времени он не мог остановиться. Я двигалась вместе с ним, пока он кончал, и всё моё тело содрогалось. Он замедлился, постепенно возвращая контроль над собственным светом.

Я ощутила, как боль в его свете усиливается…

…а потом горе затмило мой разум.

Он крепче, почти до боли стиснул пальцы моей руки, а другая его ладонь сжала моё бедро, удерживая меня на месте.

Я старалась контролировать своё дыхание, свой свет. Я старалась не думать о том, что я только что сделала. Румянец всё равно разливался по моей коже с неким ужасом, когда я прокрутила в голове свои слова.

— Прости, — сказала я, всё ещё дыша тяжело.

Он не ответил.

Через несколько секунд он медленно, почти протяжно вышел из меня, чуточку ахнув под конец. Он всё ещё был по большей части твёрдым, и я ощутила, как усиливается моя боль, когда мы разделились.

Он начал массировать меня ладонями, и та боль ухудшилась.

Я перевернулась, аккуратно улёгшись на спину и посмотрев на него.

Он подвинулся, чтобы помочь мне, опираясь на руки. Его волосы спадали на лицо, пока он смотрел на меня сверху вниз.

Несколько долгих секунд мы оба ничего не говорили.

Затем он выдохнул, погладив мою щёку ладонью. Из него исходил мягкий свет, притягивавший мою грудь и заставлявший закрыть глаза. На сей раз я ощущала там столько нежности, что сложно было оставаться открытой. Слёзы навернулись на мои глаза прежде, чем я успела их остановить.

Как только они полились, стало только хуже.

— Просто чувствуй это, — сказал он хриплым голосом. — Прекрати цепляться за это, чёрт возьми. Ты не ранишь мои чувства сильнее, чем уже ранила.

— Я не могу.

— Нет. Можешь, — прорычал он. — Или ты хочешь, чтобы я бил тебя, как он?

От его слов боль в моей груди усилилась.

Я не хотела это представлять. В данный момент я не могла с этим справиться.

Но Джем не унимался. Я почувствовала, как он скользнул глубже в мой свет, далеко за мои защиты, и контроль ускользал от меня. Так сильно открывшись для него в сексе, я уже не могла от него отгородиться.

Я чувствовала, как он поощряет меня открываться дальше.

Я чувствовала, что он хочет этого.

Он сильнее открылся со своей стороны, и его свет сделался таким мягким, что я не могла ему противиться. Он уговаривал меня, тянул за невидимые ниточки, и нежный завиток жара полностью обезоружил меня. Чем больше себя я давала ему, тем глубже он проникал… и вот уже казалось, что он держит меня в самой уязвимой моей части и защищает её жаром своего aleimi.

Терпеливый, такой терпеливый, бл*дь. Эта его привязанность сочилась из его света.

Он продолжал уговаривать меня, всё больше смягчая свой свет, и я расплакалась по-настоящему, чувствуя, что боль в моей груди усилилась до такой степени, что я уже не могла её сдерживать.

Открывшись, я уже не могла убрать её. Я никак не могла её ослабить или думать сквозь неё. Я плакала как маленький ребёнок, совсем как тогда, когда я плакала с Джоном после смерти нашего отца.

Я плакала, так сильно скучая по Ревику, что казалось, будто он уже умер.

Там жил страх, так много страха. Страх из-за его молчания. Страх из-за того, что я его больше не чувствовала.

Та боль в моей груди ухудшилась. Я чувствовала, как какая-то часть меня кричит и зовёт его.

Я чувствовала, как зову его в темноте.

Я плакала, скучая по Лили.

Но я вообще не могла думать, когда чувствовала их двоих вместе. Она не казалась отсутствующей в той же манере, что и Ревик, но её свет ощущался таким далёким. Не совсем отсутствующим, как у Ревика, но таким чертовски далёким. Словно она уже не часть меня. Словно её снова украли у меня.

Я так сильно хотела, чтобы они были рядом, что даже не могла контролировать свой свет.

Я ощутила, как свет Даледжема смягчился ещё сильнее.

Он поглаживал мою кожу, окутывая своим aleimi. Всё в нём было таким успокаивающим и оберегающим, и он укрепил щит вокруг нас, давая мне возможность расслабиться и сорваться по-настоящему. От него исходило столько любви, что это ранило ещё сильнее.

Я чувствовала, как мой свет тянется, но не к нему.

Я тянулась к Ревику, умоляя его вернуться…

Я умоляла его вернуться ко мне.

Он не отвечал. Я его не чувствовала.

Бл*дь, я его не чувствовала…

— Он не мёртв, — мягко сказал Джем. — Он не мёртв, Элли.

Я лишь заплакала ещё сильнее, и мой свет снова вышел из-под контроля.

Я старалась не вспоминать его на крыше. Он прощался со мной. Он знал. Он, бл*дь, знал, что не выберется оттуда.

Он знал, что Менлим его убьёт.

— Нет, — голос Даледжема по-прежнему звучал тихо, но теперь уже твёрдо. — Нет, Элли. Он боялся. Это не было предчувствием… это была любовь. Он ужасно боялся, что совершает ошибку.

Я старалась дышать, впустить в своё сознание слова Джема, но долгое время просто не могла это сделать.

Казалось, очень долго я не могла перестать плакать. Может, я надеялась, что выплачу всё, и где-то там настанет конец… но это чувство было бездонным, бл*дь. Оно было бездонным.

Менлим уничтожит всё. После всего, через что он прошёл в детстве, после всего, что он пережил потом, чтобы оправиться. После всего, через что мы прошли вместе.

Дракон просто скажет ему всадить пулю себе в глотку, и всему настанет конец.

— Нет, — сказал Джем, и в этот раз его голос звучал резче.

Я слышала слёзы в его голосе и закрыла глаза, будучи не в состоянии справиться и с его болью тоже.

Я не могла думать о том факте, что он тоже любил Ревика.

— Боги, — сказал он. — Элисон…

Я чувствовала, как он заставляет себя замолчать.

Я ощущала в нём противоречие, его попытки решить, стоит ли заговорить, и что сказать. Осознав, что я подталкиваю нас обоих к опасной грани, я стиснула его руки как минимум в знак ободрения и попыталась собраться, сосредоточиться на нём, а не на себе, не на той боли, которую я не могла подавить, что бы я ни делала.

Когда Джем так и не посмотрел на меня, я ударила по нему сильным импульсом света, заставляя перевести взгляд на меня, и он долго просто смотрел мне в глаза, пока то противоречие исходило из него.

Затем он выдохнул, и его раздражение обострилось.

— Мы поедем в Китай, — хрипло сказал он. — Нахер всё, мы поедем. Ладно? Мы поедем прямо сейчас… хоть твой муж и сказал нам ждать. Даже если для этого нам придётся снова поговорить с Брукс и удостовериться, что она не сбросит на нас атомную бомбу, нечаянно или нарочно.

Когда я начала протестовать, он покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Мы поедем. Думаю, ты права. Мы не можем допустить, чтобы Дракон добрался туда наперёд нас. Мы не можем рисковать. Если он часть происходящего, это всё меняет. И нам надо скорректировать свой план… не взирая на попытки твоего мужа прибить себя гвоздями к жертвенному кресту.

Подумав над его словами, я медленно кивнула.

Я ощутила, что моя хватка на его руках расслабляется, и смогла дышать чуточку свободнее.

Я осознала, что испытываю неописуемое облегчение, которое даже не могла выразить. Я адресовала это облегчение Джему, затем стала гладить его по груди, испытывая к нему мягкую благодарность такой силы, что на глаза едва не навернулись слёзы.

Он хмыкнул, глядя мне в лицо.

— Благодарность? — прежде чем я успела ответить, он резко добавил: —…Я не совсем уверен, что это комплимент, милая.

Я подумывала ответить на это, затем решила этого не делать.

Скользнув пальцами по его коже, я начала по-настоящему массировать его грудь, на сей раз делая это намеренно, сильными и умелыми движениями. При этом я стала вплетать в его свет жар, привязанность, желание… больше света.

Я ощутила, как он отреагировал через считанные секунды после того, как я открылась, но я также чувствовала там сопротивление, чувство вины или ещё что-то.

Когда я не остановилась, то сопротивление начало ослабевать. Он тихо ахнул, опуская голову. Своим голым животом я почувствовала, как он затвердевает.

— У тебя очень красивое тело, — сказала я, слегка улыбаясь.

Он хмыкнул. Я чувствовала там веселье, но оно казалось почти непроизвольным с его стороны.

— Вот за что ты благодарна? За мой член?

Я улыбнулась шире.

— Среди прочего.

— За мои пальцы? — сказал он, проникая ими в меня.

Я тихонько ахнула, затем пожала плечами в человеческой манере.

— Может быть.

— За что ещё? — спросил он, опуская на меня свой вес.

— О, ну знаешь, — сказала я, сдувая пряди волос с лица. — Ты довольно хорошо используешь различные… части своего тела. Когда ты в настроении для этого, — добавила я. — А не когда ты просто ведёшь себя как садистский ублюдок и часами используешь меня для своего удовольствия.

Он усмехнулся.

Постепенно его улыбка померкла, он убрал пальцы и погладил меня ладонью по животу. Я видела, как его лицо и глаза становятся серьёзными, пока он нависает надо мной. Его боль усилилась, и я ощутила, как он снова попытался себя контролировать, когда в его груди открылся тот более уязвимый свет.

— Это сбивает меня с толку, Элли, — мягко сказал он.

Ощутив там эмоции, я вздрогнула, но не закрыла свой свет.

После очередной паузы я кивнула, прикусив губу. Я не переставала массировать его.

— Меня это тоже сбивает с толку, — призналась я.

Он продолжал смотреть мне в глаза. Он не улыбался.

— Вот как? — переспросил он. — Ты не выглядишь сбитой с толку.

Я вздрогнула, ощущая и видя его эмоции. Я чувствовала обвинение, вплетающееся в его слова, и обиду. Это застало меня врасплох, обострив ту острую боль в груди.

Всё ещё всматриваясь в его глаза, я нахмурилась, обдумывая сказанное им. Пока я размышляла над его словами, на мой свет опустилось более тяжёлое чувство.

Мне понадобилось ещё несколько секунд, чтобы осознать, чем это вызвано.

А может, признаться самой себе.

— Я правда сбита с толку, Джем, — ласково убирая его длинные чёрные волосы с его лица, я заставила себя говорить честно. Он заслуживал как минимум этого. — Намного сильнее, чем должна бы.

Джем изучал моё лицо. Я видела, как что-то смягчилось в его глазах, затем он кивнул.

Видимо, всё ещё размышляя над моими словами, он хмыкнул.

— Больше, чем должна бы? — повторил он, и в его голосе зазвучало веселье. — Это тоже должно меня оскорбить?

Но я не позволила ему свести всё в шутку.

— Мы с Ревиком связаны, — я заставила свои слова звучать кристально ясно, глядя на него. — Это никогда не изменится, Джем. Никогда. Я и не хочу это менять, — почувствовав, как он вздрогнул, я сглотнула и сжала его волосы, заставляя посмотреть на меня. — Я люблю его. Сильнее, чем могу выразить. Сильнее, чем выражала это, даже перед ним самим. Если что-то случится с данной связью, ничего не изменится. Ты понимаешь? Для меня ничего не изменится.

Он выдохнул, кивая.

— Я это понимаю, — сказал он сдержанным тоном. — Но Элисон. Тебе надо всерьёз задуматься о том, что может случиться, если он не вернётся. Знаю, тебе этого не хочется…

Я покачала головой, крепко стискивая челюсти.

— Нет… я не буду. Я не могу, Джем. Прости, но я не могу, бл*дь. Пока что нет.

Он встретился со мной взглядом, и его глаза содержали то, что я вообще не могла прочесть.

Затем он выдохнул, прищёлкнув языком почти в извинении.

— Возможно, тебе придётся. Ты же знаешь, что Менлим, возможно, не захочет его убивать, верно? Раньше это никогда не было его целью. Я не уверен, с чего бы вдруг это поменялось, особенно если триггер всё ещё существует. Возможно, он действительно найдёт способ отделить вас друг от друга, — он выпустил ещё один импульс извинения и выдохнул. — …А потом прикажет Ревику убить тебя.

Я кивнула.

Это я тоже знала с самого начала.

— Я в курсе, что ты знала, — раздражённо сказал Джем. — Элли, я пытаюсь поговорить с тобой. Я не пытаюсь сделать тебе больно. Я не пытаюсь исхлестать тебя словами…

— Я знаю, что ты не пытаешься… — начала я, щёлкнув языком.

— Знаешь ли? — перебил он. — Потому что временами так не кажется. Я ревную, да. Иногда я очень сильно ревную, Элисон. Но я не пытаюсь причинить боль тебе… или ему. Я пытаюсь защитить тебя. Я люблю тебя, мать твою.

Я почувствовала, как мою грудь сдавило, пока я смотрела в потолок с разводами воды.

Раньше он никогда не говорил мне такого.

— Ну, а теперь говорю, — ворчливо сказал он. — Если мне придётся слушать, как ты выкрикиваешь имя своего мужа, пока мы трахаемся, ты хотя бы должна знать, что я чувствую по этому поводу, — его голос сочился болью, затем легким извинением, когда он добавил: — Я не жду ничего в ответ, Элли. Правда, не жду. Но я устал от этого чёртова танца между нами. Я не лучшим образом справляюсь с двусмысленностью. Мне она никогда не нравилась. Как и то, что мы оба не говорим о происходящем открыто. Я знаю, что у тебя есть чувства ко мне. Я знаю. Однажды я хочу узнать, что это за чувства, бл*дь…

— Джем… — раздражённо начала я.

— Элли, — перебил он меня. — Я также хочу соглашение.

Я в неверии подняла взгляд, открыв рот, но он покачал головой и прищёлкнул языком.

— Не вешай мне лапшу про Ревика. Я знаю расстановку сил здесь. Я имею в виду всех остальных. Людей, с которыми ты не связана. Я не собираюсь больше притворяться, будто я не слечу с катушек, если ты начнешь трахать других видящих. Некоторые уже подходили ко мне и просили разрешения. Включая и того мудака сегодня… Крайг, правая рука Джасека, — он наградил меня тяжёлым взглядом, его глаза сверкнули в свете свечей. — Ответ был отрицательным, между прочим. Твёрдое нет, бл*дь. Щедро сдобренное угрозами физического насилия.

Я щелкнула языком, и моё неверие окрасилось раздражением.

— Я знаю, что тебе четыреста с лишним лет, Джем, но сейчас не средневековье, мать твою. Ты мог бы спросить у меня. А не говорить от моего лица как ублюдочный сексист…

— Они спрашивали у меня. А не у тебя, — ответил он невозмутимым тоном. — Ори на них, если тебе это не нравится. Крайг посчитал, что между нами существует некое соглашение, — голос Даледжема сделался жёстче. — Я не врал. Я просто не разубеждал его в этой идее. И когда он спросил, возражаю ли я, я ответил, что проломлю стену его башкой. Так что опять-таки… я не врал, Элисон.

Я прикусила губу, на мгновение умолкнув.

Избегая его глаз, я постаралась думать, хотя бы захотеть думать.

Я осознала, что мне лучше с двусмысленностью. Во всяком случае в этом отношении. Когда дело касалось измены моему мужу в действительно значимом отношении, двусмысленность была предпочтительнее мыслей о том, чтобы сделать это так или иначе официальным.

Подумав об этом, я один раз качнула головой.

— Нет, — сказала я.

— Нет — ты отказываешься от соглашения? — уточнил он. — Что именно нет, Элисон?

Я прикусила губу, качая головой, но не в знак отрицательного ответа.

Когда он продолжил смотреть на меня, я подняла взгляд, позволяя ему услышать и почувствовать моё раздражение.

— Чего именно ты ожидаешь, Джем?

Он почти не медлил.

— Я ожидаю, что ты будешь ждать своего мужа, Элисон. Я ожидаю, что ты будешь ждать его до тех пор, пока ожидание не станет невозможным. Или пока он не вернётся к тебе.

Прижав ладонь к своему лбу, я в неверии уставилась на него.

— То есть, ты… что? Запасной вариант? — я почувствовала, как он вздрогнул. Осознав сказанное, я закрыла глаза. Покачав головой, я выдохнула с открытым извинением и прищёлкнула языком. — Прости. Джем. Бл*дь, ты сейчас просто сводишь меня с ума, но я не должна была этого говорить. Прости.

Он лишь пожал плечами, его глаза и голос оставались ровными.

— Не извиняйся. Если хочешь смотреть на это под таким углом, тогда да. Я понимаю ограничения твоей нынешней ситуации. Я знал эти ограничения с самого начала, как ты услужливо заметила. Я готов подождать и посмотреть, есть ли в твоей жизни место для меня.

Я посмотрела на него, прикусив губу.

— Есть ещё и Лили, Джем. Он отец моего ребёнка…

— Ты бы не доверила её мне? — спросил Джем. — Лили?

Такое чувство, будто он выпалил эти слова.

Будто он вообще не собирался этого говорить.

И всё же я моргнула, уставившись на него.

Из его света исходило смущение, потом сожаление… затем ещё больше смущения, когда он увидел, что я смотрю на него. Я пыталась скрыть шок от его слов. Я заставила себя насмешливо фыркнуть, чувствуя, как боль в моей груди усиливается, хоть я и улыбнулась.

— Что? Чтобы ты и её оставил под эстакадой? — я подняла глаза, скривив губы. — Нет, спасибо, брат Джем.

Я подразумевала это как шутку, способ развеять напряжение после его вопроса.

Я осознала свою ошибку сразу же, как только слова слетели с моих губ.

Боль выплеснулась из его света с такой силой, что я вздрогнула, и моё дыхание застряло в горле.

— Боги, Элисон, — на его глаза навернулись слёзы, боль усилилась.

Я крепче стиснула его, и паника окутала мой свет, когда эта мука в нём ухудшилась. Исходившее от него горе казалось таким давним, таким болезненным, что затмило всё в моём сознании.

Я закрыла глаза, стараясь заговорить.

— Джем, эй. Прости…

Он ласково погладил меня по лицу.

— Я так тебя любил. Ты даже не представляешь, насколько сильно, Элли. Бл*дь, моё сердце разбилось, когда я оставил тебя там. И сердца твоих родителей тоже разбились…

— Нет, — я покачала головой, не в силах выслушивать это. Мои челюсти сжались, и та старая рана во мне снова заныла. — Джем, не надо. Пожалуйста, не надо. Не рассказывай мне об этом.

Он лишь покачал головой, и на его глаза навернулись слёзы, пока он ласкал моё лицо.

— Тебе нужно услышать это, Элли. Нужно. Знаю, ты думаешь, будто в младенчестве тебя не любили. Бл*дь, да тебя просто обожали, — его голос надломился, и он покрыл поцелуями моё лицо. — Твоя мать не выходила из своей комнаты год после того, как они тебя оставили. Твой отец… боги, я думал, твой отец сойдёт с ума. Он следил за тобой и твоей человеческой семьей на протяжении… я даже не знаю, как долго это длилось. Он ездил в Сан-Франциско даже после того, как получил предупреждение от Совета. Он наблюдал за тобой в их доме, в парке… когда ты пошла в школу…

Я покачала головой, щёлкнув.

— Джем, не надо…

Он перебил меня, говоря низким голосом.

— …Думаю, он так и не простил твою мать. Знаю, он понимал, почему Совет это сделал, и почему она на это согласилась. Как минимум, он понимал это своим умом. Но бл*дь, он так злился и по какой-то причине направил всю эту злость на неё. Может, потому что она была его парой, а может, потому что он не знал, как ещё справиться с этим чувством. Я слышал, как он кричал ей выйти из их комнаты, посмотреть, что наделали она и Совет, отдав их ребенка людям…

Джем умолк. Ещё больше боли вплеталось в его свет.

— Это было ужасно, — хрипло сказал он. — Одна из худших вещей, которые мне доводилось пережить, Элли.

Я покачала головой. В моём горле встал ком, но он продолжал говорить

— Я тоже злился, — мягко сказал он. — Но не на неё. Бл*дь, она так тосковала, что я не мог на неё злиться, — он покачал головой. — Я тоже наблюдал за тобой. Когда охрану передали Ревику, они приказали мне держаться подальше. Но даже тогда я иногда следил за тобой, чтобы просто…

— Джем… прекрати! — боль переполнила мой голос. Я уставилась на него, тяжело дыша и едва не крича. — Прекрати говорить, Джем! Сейчас же! Прямо сейчас, бл*дь!

Он умолк.

Я чувствовала, как та боль всё ещё вьётся в его свете, всё ещё притягивает меня.

Спустя минуту, казалось, он больше не мог молчать.

— Ты бы правда не доверила мне свою дочь? — сказал он с нескрываемой болью. — Элли, боги… я бы убил себя, но не допустил бы, чтобы с Лили что-то случилось. Я воспитывал бы её как свою, если бы ты мне позволила. Я бы голову сложил за вас двоих. Неужели ты правда не понимаешь этого во мне?

Как только мой разум осознал, что он говорит, я не могла поверить.

Бл*дь, я не могла поверить, что он только что сказал.

Я видела, как он стиснул зубы, и сожаление выплеснулось из его света тёмным облаком.

— Я хотел сказать… — я почувствовала, как к его коже прилило тепло, и он избегал моего взгляда, заговорив более сдержанным тоном. — Если бы ты осталась в живых. Если бы ты осталась в живых, а он нет. Или если бы он не смог быть с тобой. Я бы помог тебе с ней. Ты бы не осталась одна, Элли. Я бы никогда не бросил тебя одну. Неважно, кем бы мы ни приходились друг другу. Даже если бы мы были просто друзьями.

Я почувствовала, как та боль в моей груди усилилась.

Такое чувство, будто он снова пырнул меня в сердце, только теперь уже разбитой бутылкой. В данный момент я даже не знала, что причиняло большую боль. То, что он рассказал мне про моих родителей, мысль о воспитании Лили без Ревика…

Боль затмила мой разум. Та разбитая бутылка впивалась в мою грудь.

Я чувствовала, как стараюсь дышать, теряю контакт с комнатой.

Я больше не видела его. Я больше ничего не видела.

— Элли.

Его голос звучал издалека.

— Элли… дорогая, — его слова сделались успокаивающими, его свет вибрировал нитью ожесточённого страха. Он поцеловал меня в губы, обхватил лицо мускулистыми ладонями, успокаивая меня своим светом. — Элли, я очень сожалею о том, что сказал. Всё хорошо. Всё хорошо. С ним всё будет хорошо, Элли. Я тебе обещаю. Я обещаю тебе…

Я старалась не слушать его, качая головой.

Но он крепче сжимал меня, заставляя вернуться в моё тело.

— С тобой всё будет хорошо, — пробормотал он. — С вами обоими. С тобой, с Ревиком, с Лили. Я вам помогу. Я помогу всем, чем смогу. Я помогу тебе спасти его. Обещаю, Элли… я тебе обещаю, — он поцеловал меня, его свет убаюкивал словами, успокаивал, пока он продолжал ласкать меня руками и aleimi. — Прости, дорогая. Прости, что я это сказал. Я сожалею…

Я качала головой, но не могла заговорить.

Слёзы навернулись на глаза, но долгое время мы оба просто лежали там. Я до сих пор чувствовала на себе его руки, его свет в моём свете, он пытался успокоить меня и побудить снова открыться.

Но пока я лежала там, одна мысль продолжала повторяться снова и снова.

Добром это не кончится.

Это ни за что не кончится добром.

Ни для кого из нас.

Глава 49. Мифер

— Да, ну я прошу вас повременить с этим, — я старалась скрыть нетерпение из голоса. — В ответ на эту очень значимую услугу я готова обсудить несколько крупных уступок, о которых вы просили меня, Мадам Президент.

Виртуальное изображение сделалось тёмным.

Такое чувство, будто оно потемнело ещё до того, как я закончила говорить.

На другом конце линии меня встретило молчание.

Я прикусила губу, стараясь не читать её.

Я знала, что означает эта темнота. Она не оборвала соединение; я понимала это, потому что в уголке мигал индикатор связи в прямом эфире. Она отключилась от разговора со мной, чтобы посовещаться со своими людьми.

Однако когда молчание затянулось, мне пришлось приложить усилия, чтобы не нарушить наше соглашение о том, что я не буду использовать свои способности видящей.

Мы с Джемом разместились в том же здании, где провели ночь; когда-то оно было консульством какой-то страны… Парагвая, кажется? Может, Уругвая.

Полагаю, на деле это не имело значения.

Теперь эти комнаты занимались лишь видящими, хотя я знала, что не во всех зданиях данного района дело обстоит именно так.

Отвлекаясь, я отпила глоток кофе, который принёс мне один из людей Джасека. Это был настоящий кофе, так что сложно было не вцепиться в фарфоровую чашечку так, словно в ней содержалось жидкое золото. Я и не осознавала, насколько привыкла к растворимому кофе, пока не почуяла запах настоящего напитка. Каждый глоток вызывал у меня чуть ли не позорные мурашки удовольствия.

Настоящие сливки и сахар тоже были бонусом.

Возможно, я поищу что-нибудь, чтобы выменять у Джасека этот кофе по бартеру, когда мы уедем.

Мы надеялись, что уедем сегодня позднее, хотя получили немало возражений. От Балидора и Врега. От Джасека, который предупредил нас, что из Китая поступают тревожные (и это ещё мягко сказано) отчёты, и ему не нравилось, что мы ещё не определили местоположение Дракона и не нашли способ его отследить. От Чандрэ и Мары, которые всё ещё находились в Лэнгли.

Теперь я выслушивала это от Брукс, людям которой, похоже, всё сильнее не терпелось нажать на большую красную кнопку в отношении Пекина.

Джем тоже всёещё бурчал себе под нос про нашу поездку в Китай.

Однако я понимала, что он полностью согласен, и не только потому, что он первый озвучил вслух перемены в наших планах. Он уже большую часть утра обсуждал вооружение, боеприпасы и помощь с транспортом от лондонских видящих.

Поскольку в последнее время мы делили постель (то есть, для сна и всего остального), я знала, что он начал работать над этим сразу же, как только мы встали.

К тому времени я также узнала его получше. Он всегда выражал беспокойство словами, и часто это приводило к тому, что он спорил со мной или бурчал себе под нос про меня в моём присутствии. Я также поняла, что это странное выражение привязанности, так что уже не воспринимала это в штыки.

Возможно, он всё ещё работал над сбором необходимого для нас. Я никак не могла узнать, не связываясь с ним, поскольку его не было в комнате. Брукс запросила приватную аудиенцию, так что я по возможности пошла навстречу.

Честно говоря, меня это тоже устраивало. По большей части.

Это устроило бы меня больше, если бы она со своей стороны поступила так же.

— Президент Брукс? — сказала я, поскольку молчание всё тянулось и тянулось. — В данный момент время довольно сильно поджимает. Уверена, вы это знаете. Я понимаю, что вам надо быть осторожной, но мне необходим ответ. Сегодня.

Она тихонько хмыкнула.

Пространство вокруг меня перестроилось после темноты.

Отлично, то есть, она хотя бы убрала палец с кнопки выключения звука.

Я встретилась с её холодным взглядом, и её волосы вились намного сильнее, чем при нашей встрече в Колорадо. Сегодня она также надела безупречный серый деловой костюм, так что у федералов в Лэнгли, похоже, всё ещё имелся доступ к магазинам дорогой одежды, некогда усеивавшим восточное побережье.

Я задавалась вопросом, зачем они вообще утруждались притворством.

Хотя, наверное, я знала, почему.

— Когда, по вашей оценке, Дракон доберётся до Китая? — спросила она, чеканя слова.

Я покачала головой, показывая отрицательный жест на языке видящих — рубящее движение вниз одной ладонью.

— Мы этого не знаем. Я уже говорила.

— Нам нужно ориентировочное время прибытия, Элисон.

— Я не смогу назвать вам время, пока мы туда не доберёмся, Мойра, — сказала я с легким предостережением. — Это я тоже говорила.

— Почему нет?

— Потому что мы ничего не будем знать, пока не доберёмся туда, — сказала я голосом, близким к рычанию. — Слушайте, Мадам Президент… не знаю, как в вашем представлении работают способности видящих, но мы вовсе не всезнающие. Если видящий предпринимает определённые меры предосторожности, мы совсем его не видим. И способности Дракона вообще не изучены на данный момент. Это нечто невиданное. Эта поездка в Азию во многом сводится к сбору оперативной информации. В данный момент мы полагаемся в основном на мифологию, а это не самый надёжный источник в плане…

— Вы должны знать что-то, — парировала она весьма вспыльчиво. — В противном случае вы вообще туда не полезли бы. Когда мы говорили в последний раз, вы сказали мне, что от Пекина вас отделяет несколько месяцев, Высокочтимый Мост. «Два месяца минимум», так вы сказали. Это было три недели назад. Так что явно что-то изменилось.

Я слегка вздрогнула, когда она использовала мой титул среди видящих. Или кто-то в Лэнгли обучал её, или Брукс искренне пыталась выстроить общение со мной, используя терминологию видящих.

Честно говоря, правдив может быть любой вариант… или оба.

Мгновение спустя я сделала свой тон более примирительным.

— Корректировка сроков вызвана другими основаниями для беспокойства, Мадам Президент, — сказала я.

— А именно?

Я прикусила губу, всё ещё подавляя кипучую злость. Изо всех сил стараясь скрыть это из голоса, я пожала плечом в манере видящих, говоря старательно вежливым тоном.

— Это связано с моим мужем, Мадам Президент.

— А что с ним? — спросила Брукс ещё более настороженным голосом.

Я выдохнула, затем ответила честно.

— Я всерьёз беспокоюсь об его благополучии. И тем самым о благополучии моей дочери. И о своём благополучии, если уж на то пошло.

На линии воцарилось молчание.

Вместо прежней темноты на линии просто стало тихо. Я видела, как Брукс повернула голову, отвечая кому-то другому. Слегка нахмурившись, она посмотрела обратно на меня. Я увидела на её лице и в глазах проблеск понимания.

— Ясно, — сказала она, выдохнув. — Вы всё ещё думаете, что сможете его вытащить? Или вы считаете, что они переманили его на свою сторону?

Я пожала плечами, на сей раз не забыв сделать это в человеческой манере.

— Я честно не знаю. Но я беспокоюсь, что если они не сумеют переманить его в определённые сроки, их следующим шагом может стать убийство. Мне надо добраться туда прежде, чем это случится.

Она один раз кивнула.

При других обстоятельствах меня мог бы повеселить тот факт, что этот кивок был сделан почти в манере видящих.

Опять-таки, она была политиком, так что, естественно, она хорошо умела копировать повадки людей.

— Мне всё равно может понадобиться другой вариант, — осторожно сказала я ей. — Запасной план, о котором мы говорили. Но мне нужно будет запросить его оттуда…

— Поняла, — ответила она.

На мгновение её взгляд сделался отдалённым.

Не в том плане, будто она отключилась, потому что это заставило бы меня понервничать. Скорее, складывалось впечатление, что она смотрит куда-то не на меня. Через несколько секунд я осознала, что она наверняка смотрит на монитор по другую сторону коммуникатора — её глаза характерно двигались, будто следили за движением. Наверное, новостной канал. Или какие-то спутниковые трансляции в прямом эфире.

Поскольку я сама много смотрела их после вспышки С2-77, я поймала себя на мысли, что прекрасно понимаю то, как она хмуро поджала губы.

— Ладно, — в этот раз в её голосе звучала явная уступка. Отвернувшись от стены, на которой она сосредоточилась, Брукс потёрла переносицу. — Ваши люди объяснили мне, что в первой половине операции вы не будете выходить на связь. В том числе и так, как общаются… эмм, ваши люди.

Я поджала губы, стараясь не улыбнуться.

Вежливо кивнув ей, я склонила голову.

— Верно.

— Ладно, — отозвалась она. — Что ж, учитывая это, мы можем дать вам две недели тишины.

Её взгляд сделался предостерегающим.

— …Но на этом всё, Высокочтимый Мост. Через две недели (или ранее) вы должны связаться с нами, или пусть это сделает кто-то другой от вашего лица. В противном случае я не могу нести ответственность за то, что сделают мои люди. Мы будем исходить из предположения, что Дракон в Китае, а вы в плену или мертвы. В таком случае Дракон станет первостепенным приоритетом.

Когда я промолчала, она прочистила горло.

— Я прошу прощения за прямоту, Высокочтимый Мост, но мне нужно, чтобы вы это поняли. Честно говоря, если мы до того срока получим подтверждение, что Дракон в Китае, то я не могу обещать, что дам вам хоть секунду свыше тех двух недель. И это будет непросто.

Она всё ещё пристально наблюдала за мной, когда я кивнула.

— Поняла.

— Вам также следует знать, — добавила она. — Я согласна с ними в этом отношении. Уничтожение Дракона должно быть приоритетом. Человеческая раса не переживёт ещё одного Сайримна. Особенно сейчас.

Я не потрудилась уточнить, что отправляюсь туда с целью не допустить, чтобы настоящий Сайримн не стал снова Сайримном. Я подумала, что это делу не поможет. Я также не потрудилась отмечать, что Ревик представлял известный риск, тогда как Дракон был абсолютно неизвестным.

Любопытная деталь, которую я подметила относительно человеческой памяти и продолжительности жизни видящих — люди часто не верили до конца, полностью, что видящие живут так долго.

То есть, конечно, они это знали, но собственный разум все равно дурачил их, когда дело касалось действительной истории. Я не раз использовала это в свою пользу, когда дело касалось Ревика. Хоть он теперь и официально задокументирован как Сайримн, и обширно известен средствам массовой информации как Сайримн, многие люди до сих пор не воспринимали его как того самого Сайримна.

Не «похожего» на Сайримна… а самого Сайримна.

Они знали это, но в то же время не осознавали.

По той же причине сейчас я держала рот на замке.

Брукс добавила:

— Я не могу ждать, пока Дракон заключит союз с этим «Тенью», о котором вы мне рассказывали. По вашим словам, это может стать полной катастрофой.

Тут мне тоже нечего было сказать или как-то искренне успокоить её. Я не потрудилась озвучивать свои сомнения в том, что целью Дракона был союз с Тенью, но я знала, что могу ошибаться.

В любом случае, я полностью понимала, почему она так настроена.

И я не могла винить её за то, что она заняла твёрдую позицию.

— Поняла, — сказала я, кивнув один раз.

— Не опаздывайте с выходом на связь, — предостерегла она, и в её тёмных глазах содержался жёсткий подтекст. — Я серьезно, мисс Тейлор. Не вы одна сейчас давите на меня. И не вы давите сильнее всего.

— Я понимаю, — повторила я. — Правда, понимаю.

— Хорошо, — сказала она, кивнув в манере видящих. Улыбнувшись впервые за наш разговор, она добавила: — Как бы ненавистно мне ни было это признавать… вы мне нравитесь, мисс Тейлор. Я бы предпочла, чтобы наш союз действительно сработался, хотя бы потому, что альтернативные варианты нравятся мне намного меньше, чем перспектива того, что вы и дальше будете мной командовать.

Слегка улыбнувшись от веселья в её голосе, я закатила глаза и шутливо прищёлкнула языком. Взяв чашечку с кофе, я откинулась на спинку кожаного кресла.

— Аналогично, Мадам Президент, — пробормотала я, слегка салютуя ей чашечкой. — Аналогично.

— Теперь решение будет за тобой, — сказала я Балидору через гарнитуру, глянув вправо, когда ощутила приближение света незнакомого видящего. — …За вами обоими, — добавила я, признавая то, что Врег тоже был на связи. — Но если вы хотите моего совета, я бы сказала ждать. Высока вероятность, что действия в этом направлении намекнут Тени на то, что мы знаем уже некоторое время. В таком случае, немедленные действия породят больше проблем, чем решат. Хуже того, это может подвергнуть Ревика большей опасности.

По связи я услышала, как Балидор вздохнул.

— Согласен, Высокочтимый Мост, — сказал он.

Врег не ответил, и я изо всех сил постаралась это проигнорировать.

И всё же это заставило меня покоситься на Даледжема, который сел на сиденье самолёта рядом со мной и погладил моё бедро ладонью через армейские брюки

Готова поклясться, что я через линию ощутила реакцию Врега на это беглое касание.

— У вас есть сведения о том, чего нам ожидать после приземления? — резко спросила я. Затем снова ощутив того другого незнакомого видящего, я посмотрела и увидела, что он идет по проходу к задней части самолёта, где мы сидели. Я выдохнула. — Подождите минутку, братья.

Удостоив приближающегося видящего явным взглядом «ты-мне-мешаешь», я прикоснулась к уху с гарнитурой, показывая, что я разговариваю. Незнакомый разведчик с татуировкой солнца вокруг одного глаза, похоже, не понял намёк.

Он просто подошёл и встал с вопросительным выражением.

Когда он не отреагировал на моё хмурое лицо, я глянула на Даледжема и жестом показала ему разобраться с тем, чего хотел этот парень. Хмыкнув, Джем поднялся на ноги, между делом легонько прикоснувшись тёплыми пальцами к моей шее сзади, и пошёл в конец прохода.

Опять-таки, клянусь богами, я почувствовала, как Врег вздрогнул… потом помрачнел.

Я не возвращалась на линию, пока не увидела, что Даледжем схватил видящего за руку и направил его в переднюю часть самолёта. Пока они уходили, я невольно заметила, как незнакомый мужчина тоже нахмурился при виде того, что Даледжем ко мне прикасается.

Мысленно я разрывалась между тем, чтобы вздохнуть или разозлиться.

Я знала, что подражала Ревику, усевшись в самой дальней задней части самолёта, но теперь я понимала, почему он так делал. Это давало мне идеальный обзор на всех видящих на самолёте. Что более важно, так намного легче избегать отвлекающих факторов и подслушивания, когда я прибегала к ВР вместо Барьера.

Я смотрела, как Джем и другой видящий удаляются вперёд по проходу, дожидаясь, когда они окажутся вне зоны слышимости, и это уже не будет проблемой.

Прежде чем переключиться на звонок, я также послала Джему сигнал взглянуть на свет этого парня.

Джем ответил тёплой волной, которая сообщила мне, что а) он и так намеревался это сделать и б) парень уже чертовски раздражал его. Видимо, он заметил, что незнакомый видящий проявлял излишнее любопытство к нам двоим.

Я также уловила, что по мнению Джема, это вызвано религиозными причинами.

Супер. Теперь меня осуждают и абсолютно незнакомые люди.

Честно говоря, мне очень не нравилось присутствие всех этих незнакомых видящих. Я была бы куда счастливее, если бы остались только я и Джем, хотя я полностью понимала, почему такой подход не практичен там, куда мы направляемся.

Я ценила поддержку лондонских видящих, особенно Джасека. Я понимала, что он пытается защитить нас (ну, я небезосновательно уверена, что это так), но из-за незнания, кому можно доверять, мои опасения быть подстреленной незнакомцами превратились в опасения быть подстреленной собственными людьми.

Однако Китай — не то место, куда можно приехать незаметно, какой бы псевдоним я бы ни использовала. Учитывая, как сильно они пострадали от С2-77, это в принципе не самое безопасное место в мире. Нам сказали ожидать встречи с кучей голодных и вооружённых людей, причем некоторые из них в прошлом служили в армии Китая и прилегающих территорий.

Нам также сказали готовиться к хорошо организованным бандам версианцев, которые ездили и на лошадях, и на различных транспортных средствах. Очевидно, версианцы представляли ещё более значительную угрозу, особенно в землях вокруг Пекина. Они также были лучше вооружены.

Конечно, мы не могли лететь в наблюдаемом воздушном пространстве Пекина, хотя меня намеренно не посвящали в наш план полёта. По последним известным мне сведениям, плато материковой Монголии были самыми ближними территориями, на которые можно проникнуть и не попасть под постоянное наблюдение Дренгов, но я сомневалась, что они захотят лететь так далеко в горы, учитывая, что именно нам придётся преодолеть по земле, чтобы добраться до Пекина.

Однако я не задавала вопросов и не слишком задумывалась о деталях нашего подхода.

Потому что да, ситуация с Ревиком никуда не делась.

— Эй, — произнесла я, снова активируя канал. — Я вернулась. Так что, есть новости о положении дел там?

Балидор мягко щёлкнул языком.

Я чувствовала, что у него на уме что-то другое, но не была уверена, стоит ли узнавать, что именно. Если это связано с Джемом, то я определённо не в настроении это выслушивать.

Особенно когда с нами на линии Врег.

— Ничего нового, нет, — прямо сказал он. — Но мы вынуждены исходить из предположения, что Ревик тебя почувствует. А значит, и Менлим тоже.

— Знаю, — пробормотала я, снова наблюдая за Джемом, пока он говорил с тем другим видящим. — Поверь мне, я знаю.

— А эта твоя сделка с Брукс… — добавил Балидор.

— Это лучшее, что я смогла сделать, 'Дор, — ответила я, мягко щёлкнув языком. — Куча людей всё ещё орёт на неё, требуя нанести удар после того, что сделал Дракон. Думаю, не помогло и то, что они узнали о том, как Новак внедрилась в администрации двух президентов…

— Неужели обязательно было делиться этим с ними? — сухо поинтересовался Балидор.

Я хмыкнула.

— Поверь мне, у меня уже состоялся этот разговор с ней. Будучи избранным представителем, она верит в прозрачность обмена информацией там, где это возможно. Обычно я бы не винила её в подобном, но в данном случае получилось не лучшим образом, да. И также всплыла запись атаки на бункер противовоздушной обороны, так что теперь на неё давят и извне администрации…

— Я в курсе, — сказал Балидор. — Мы смотрели новостные каналы, Элисон.

Я кивнула. Конечно, они их смотрели.

Я пыталась получить доступ к спутниковым каналам Данте через связь, но меня заблокировали.

— Мы не можем показать тебе их, Высокочтимый Мост, — напомнил Балидор.

Я вздохнула, щёлкнув языком. Конечно, они не могли. Мы вынуждены были полагать, что люди Тени теперь слышат всё, а не только то, что мы им скармливали.

Теперь полная тишина на связи длилась более месяца.

Всё это время я не чувствовала Ревика.

— Есть новости по Дракону? — спросила я.

И снова ответил Балидор.

— Мы послали Локи на следующую точку согласно карте.

— И?

— То же самое, — сказал Балидор. — Мёртвое тело. Свежее. Больше никаких новых сведений.

Я почувствовала что-то в его свете и нахмурилась.

— Вообще ничего отличающегося?

Последовала пауза.

Балидор вздохнул, щёлкнув языком.

— Ничего, имеющего отношение к делу.

— Ты чего-то недоговариваешь? Из-за Ревика?

— Не совсем.

— Тогда скажи мне, — чуть жёстче произнесла я.

Я почти видела, как Балидор качает головой, возможно, при этом глядя на Врега, держа руки на бёдрах и раздражённо выдыхая.

— Ладно, — сказал он, позволяя услышать это раздражение. — В комнате, где была найдена жертва, он нашёл послание, написанное на стене кровью жертвы. Послание было на старом прекси и гласило «Тебя не приглашали». В спальне он написал «Где моя сестра? Она забыла все свои клятвы?»

Я почувствовала, что вздрагиваю.

Достаточно, чтобы Джем глянул на меня через плечо и напрягся.

Мы определённо становились слишком связанными.

— Я это заметил, — сказал Балидор чуть жёстче. — И брат Врег тоже. И брат Джон. Полагаю, ты не задумывалась, что Ревик тоже это заметит?

— Не сейчас, 'Дори…

— Я слышал, что он угрожал нескольким людям Джасека, — перебил он, настаивая. — И среди прочего Сурли, когда вы были в Лэнгли. То есть, я могу предположить, что вы двое заключили соглашение? Или он просто ведёт себя так, будто оно есть?

— 'Дор…

— Элисон, этот план — бл*дское самоубийство, — сказал Балидор с нескрываемой злостью. — Все здесь считают, что ты выжила из своего проклятого ума. Нам пришлось исключить Джона из этого совещания, потому что он прямым текстом признался, что не сможет рассудительно говорить с тобой об этом. В данный момент я уже не уверен, то ли он беспокоится о тебе, то ли охереть как зол на тебя, Элли.

Когда я не заговорила, голос Балидора сделался холоднее.

— Он считает, что мы должны увезти тебя сюда, — добавил он. — …Силой, если придётся. Он также думает, что Даледжем бл*дский шпион. И не он один так считает, Элли.

Я прикусила губу, не отвечая.

Я гадала, почему Джон не присутствует, но слышать от Балидора причину вовсе не помогало, и не только потому, что я отчасти догадывалась.

— Это было бы самоубийством даже без осложнений в виде Джема и тебя, — продолжал Балидор таким же сердитым тоном. — Если ты думаешь, что Ревик не почувствовал эту ситуацию между вами двоими, ты знатно себя обманываешь, Элисон. Он убьёт Джема на месте, а то и убьёт вас обоих… или как минимум уложит на больничную койку, бл*дь. Это при условии, что Менлим попросту не спровоцирует его убить тебя. Ты забыла про Дубай? Когда у него не было ни единой причины захотеть навредить тебе?

Я покачала головой, но по-прежнему молчала. Мой взгляд метнулся к Джему, после чего я укрепила щит вокруг своего света.

Когда Балидор не продолжил, я вздохнула, мягко прищёлкнув.

— Дело не в этом, Балидор, — сказала я, переключаясь на субвокалку. — Мне надо добраться туда наперёд Дракона, иначе Ревик — труп. Это всё, что мне важно на данный момент. Если я этого не сделаю, то уже неважно, что он подумает обо мне и Джеме… потому что я умру. И он тоже. И Лили.

— Это при условии, что Менлим ещё не нашёл способ разрушить связь между вами, — отрывисто парировал Балидор. — …и при условии, что Дракон направляется туда не для союза с твоим мужем, а для его убийства.

Я покачала головой.

Не знаю, откуда мне это известно, но я знала, что это не так.

— Откуда ты можешь это знать, Элисон? — сказал Балидор, ощутив нить моих мыслей. — Я знаю, ты полагаешься на эти свои «чувства», но в данном случае, мне кажется, ты слишком далеко заходишь с этим Мостом, нет…?

— Может быть, — пробормотала я через субвокалку.

Мои ладони сжали подлокотники, когда самолёт тронулся с места. Двигатели издали более пронзительный шум, когда мы начали выезжать на армейскую взлётно-посадочную полосу.

— 'Дори, — сказала я. — Откуда, чёрт возьми, я знаю что-либо? Откуда знает моя мать? И зачем мне переставать верить этому сейчас, когда это как никогда важно?

Видящий из Адипана притих, но я чувствовала его раздражение.

— Слушай, — сказала я. — Балидор. Я не стану держаться подальше от Ревика из-за Джема. Не стану. Так что вам всем надо просто… не знаю. Смириться с этим.

Врег издал звук, полный неверия — первое, что я услышала от него с тех пор, как Балидор поднял эту тему.

Я проигнорировала это и продолжила, словно ничего не слышала.

— Я знаю, что мне надо добраться до Ревика до того, как это сделает Дракон. Не знаю, зачем. Я не планирую тратить время на отстаивание этого, когда я чувствую, что жизнь Ревика в опасности. Честно говоря, я даже не знаю, чего именно хочет Дракон, но я знаю, что все мы как-то связаны с ним…

— Ты имеешь в виду тебя и Ревика? — уточнил Балидор.

— Меня, Ревика… Фиграна, — я вздохнула. — Вероятно, Касс. Может, Стэнли, мою мать и других посредников тоже.

Я ощутила импульс несогласия от Балидора. Я почти видела, как он показывает отрицательный жест, хотя визуальная картинка была отключена.

— Нет. Всё выглядит вовсе не так, — сказал он. — Твоя мать даже не знала о существовании этого Дракона, пока ты его не нашла. Она ничего не чувствует от него, Элисон. Ничего. Она говорит нам, что видит чёрную дыру на месте его света, иногда получает картинки, звуки, но не видения. Она думает, что это скорее изображение его света и разума в реальном времени.

Вздохнув, он заговорил резче.

— Её муж… твой отец… запретил нам спрашивать её об этом, — добавил Балидор. — Он сказал, что она не признается в этом мне, но она теряет сознание, когда ищет его. Она начинает бормотать какую-то бессмыслицу о звёздах. «Тьма, которая есть свет» и что-то про место, откуда зарождается весь свет. Так что что бы ты ни знала о Драконе, по твоему мнению, ты тут сама по себе, Элисон. Твоя мать не может предоставить никаких сведений.

Я кивнула.

— Ладно. Так как это отличается от её обычных видений? — спросила я. — Почему Уйе запретил вам спрашивать её об этом?

— Потому что он боится, что она может не очнуться от этого состояния, — сказал Врег, впервые заговорив. Его голос звучал хрипло. — Обычно её видения болезненны, Высокочтимый Мост. Иногда они даже травматичны. Они могут навредить ей физически. Но обычно они не вытягивают её так далеко из её тела. Так что если ты не хочешь смерти собственной матери…

— Болезненны? — ошеломленно переспросила я. — Её видения болезненны? Почему?

На линии воцарилась тишина.

Я осознала, что они оба в шоке от того, что я этого не знала.

Более того, несмотря на подкол Врега, им обоим казалось, что они переступили черту и раскрыли нечто личное об одном из моих родителей.

Осознав, что у нас нет времени это обсуждать, а также лавировать в этикете видящих касаемо семейных отношений, я отмахнулась от своих слов.

— Забудьте. Я спрошу у неё позже.

Ощутив облегчение от них обоих, я глянула в окно, наблюдая за движущимся горизонтом, пока видящие в рядах передо мной начали занимать свои места и пристёгиваться с небрежностью, которая отличалась от любых коммерческих рейсов, на которых я бывала. Я заметила, что Джем остался впереди с остальными — возможно, чтобы дать мне уединение.

Вытолкнув его из головы, я постаралась не думать о враждебности, которую всё ещё ощущала в свете Врега.

— То есть, Уйе посчитал, что попытки спровоцировать видения о Драконе действительно могут убить её? — уточнила я нейтральным тоном. — Или я тебя неправильно поняла?

— Правильно, — сказал Врег таким же лишённым эмоций голосом. — Брат Уйе беспокоится, что это убьёт её, да. Похоже, он считает, что со стороны Дракона это даже не намеренно, просто это как-то связано с характеристиками света Дракона.

Подумав над его словами, я поколебалась, стоит ли спросить, затем всё же сказала это.

— А что насчёт Мифа? — спросила я. — Там есть какая-то помощь?

Тишина.

На сей раз молчание нарушил Балидор.

— А что насчёт Мифа, Высокочтимый Мост? — вежливо переспросил он.

— Священные тексты, — сказала я. — Те, что о Старом Боге. Те, что о Драконе. Вы можете использовать их, чтобы выудить дополнительные сведения о том, чему я могу противостоять?

Я почувствовала, как и Врег, и Балидор отреагировали на другом конце линии. Я также ощутила, что Врег стал слушать внимание, хотя его злость не ослабла.

Когда никто ничего не сказал, я продолжила.

— Джем… — сказала я, но умолкла, когда ощутила их реакцию. Я прочистила горло, сделав свой тон деловым. — Брат Даледжем говорил, что в Мифах много говорится о Драконе. Он упоминал конкретные священные тексты.

— Я в курсе, да, — сухо сказал Балидор. — Мы с братом Врегом оба в курсе, Высокочтимая Сестра. Мы обучались в Памире, как и брат Даледжем.

— Так что? — спросила я, проигнорировав намёк, что я прислушиваюсь к Джему больше, чем к ним двоим, и позволяя сарказму просочиться в мой голос. — Что вы, два «эксперта», можете мне сказать? У Джема имеются кое-какие теории. Он изучал те тексты, к которым у него есть доступ здесь, но он упоминал некоторые письмена, которые не могут быть переведены в электронный формат по религиозным причинам. Он подумал, что там может содержаться больше действительной информации о Драконе как о существе. Большинство поздних священных текстов утверждают, что Дракон больше не принимает материальную форму. Думаю, эта часть в данный момент уже опровергнута.

Заставив себя говорить спокойнее, я добавила:

— Я задавалась вопросом, может, вы двое обсуждали это с ним. С Джемом. Или, может, у вас есть собственные теории, опирающиеся на то, что мы видели на данный момент.

— Если я и поговорю с этим мудаком, то точно не о священных текстах, — прорычал Врег.

— Врег, — холодно произнесла я. — Уймись. Немедленно. Мне надо, чтобы ты сосредоточился на работе. Приоритет здесь — Ревик. И то, как остановить Дракона. Я не желаю слышать от вас что-либо, если это не касается двух этих вещей.

Меня приветствовало молчание. Китайский видящий сердито выдохнул.

— Понял.

Я открыла рот, чтобы сказать больше, потом глянула в переднюю часть самолёта и ощутила что-то своим светом. Посмотрев вперёд по проходу, я сосредоточилась на синих занавесках в конце, которые отделяли друг от друга разные части салона.

Через щёлочку в занавесках я мельком увидела лицо того видящего, который прерывал меня ранее — того, что со странной татуировкой солнца. Он, среди прочих, остался стоять, хотя самолёт набирал скорость, выруливая на взлётную полосу. Я смотрела, как он закрыл дверь туалета, и слегка расслабилась, поняв, что он просто вышел оттуда.

Но он не вернулся в главный салон.

Я его больше не видела, но вынуждена была предполагать, что он стоит в алькове между отсеками самолёта, спрятавшись за шторами.

Мой взгляд нашёл Джема.

Он сидел на переднем ряду, рядом с Джасеком и двумя его разведчиками.

Он сейчас говорил с Джасеком, вообще не обращая внимания на тот альков.

Я скорее почувствовала, нежели увидела, когда что-то изменилось.

Отстегнув свой ремень безопасности, я встала, активируя структуры телекинеза над головой.

Джем тут же повернулся. Краем глаза я заметила движение, но в этот раз не взглянула на него, лишь ощутила его реакцию через свет, когда его озадаченность сменилась тревогой.

Мой свет зазмеился, нащупывая видящего за шторами…

— Элли! — сказал Балидор в моём ухе. — Что, бл*дь, происходит?

Игнорируя его, я продолжала смотреть на другого видящего, поначалу даже не понимая, на что я смотрю. Я просто понимала, что что-то не так.

Я наткнулась на щит… просканировала его.

Неизвестное происхождение.

Этого оказалось достаточно, чтобы телекинез вспыхнул сильнее.

Видящий с татуировкой солнца, должно быть, почувствовал, что я смотрю. А может, увидел меня. В любом случае, этого оказалось достаточно, чтобы подстегнуть его к действию.

Внезапно я почувствовала пистолет в его руке. Я ощутила, как органика в оружии активировалась, и наткнулась на пустую стену щита вокруг того, кто держал это оружие.

Затем я увидела его прицел и того, на кого он навёл дуло.

Я не останавливалась, чтобы подумать. Переломив пистолет пополам, я использовала телекинез, чтобы отшвырнуть тело стрелка назад тем же движением.

Возможно, я немного перестаралась.

Ладно, не немного — много.

Резкий звук взрывающегося пистолета раздался немедленно. Я услышала, как кто-то ахнул, несколько видящих в передних рядах вскрикнули.

Казалось, прошло очень много времени до тех пор, как я услышала грохот в районе кабины пилотов.

Реакции всех остальных на этот громкий звук, казалось, заняли ещё дольше.

— Элли! — крикнул Балидор.

Сняв гарнитуру, я бросила её на соседнее сиденье. Затем я быстро пошла по проходу, когда самолёт дёрнулся, набирая скорость по взлётной полосе. Я не остановилась, просто хваталась за спинки сидений, чтобы продвигаться вперёд.

Поначалу никто из видящих не пошевелился и не перестал смотреть на меня… пока я не миновала первый ряд сидений и не зашла за синюю занавеску. Только тогда я осознала, что несколько голосов кричали мне и спрашивали, какого чёрта случилось.

Я продолжала идти в переднюю часть самолёта, чувствуя, что Джем отстёгивает свой ремень и поднимается с места, чтобы пойти за мной. Я чувствовала, что нос самолёта уже оторвался от земли, и нас подкинуло на первом «кармашке» воздуха, а самолёт ускорился.

— Элли! — прокричал Джем из задней части этой секции салона. — Что случилось?

Я уже почти ушла оттуда.

Я добралась до татуированного видящего, который теперь лежал на полу в передней части самолёта.

Женщина-видящая, пристёгнутая на сиденье для персонала поблизости, смотрела на меня широко распахнутыми от страха глазами. Я показала ей ободряющий жест и присела, держась за соседние сиденья, чтобы меня не швырнуло обратно, пока я смотрела в лицо незнакомого видящего. Увидев раскрытые глаза и полное отсутствие движения, я нахмурилась и прикоснулась к его горлу пальцами.

Нет пульса. Бл*дь.

Тяжёлая ладонь опустилась на мое плечо.

— Элли… gaos. Что случилось?

Он говорил громко из-за рева двигателей, но я чувствовала, как его свет окутывает меня с ободрением и облегчением. Я ощутила там некий элемент понимания, который подкрепил облегчение и заставил Джема корить себя за то, что он этого не заметил.

— В кого он целился? — спросил он.

— В тебя, — ответила я, поднимая на него взгляд.

Я увидела, как Джем вздрогнул, скорее от удивления, нежели от чего-то другого.

Затем его свет сделался ещё теплее.

Смутившись от мягкости в его взгляде, я посмотрела на видящего, которого я практически точно убила.

— Приведи сюда Джасека, — сказала я. — Нам надо опознать этого парня, даже если это поддельная личность. Не думаю, что он провернул это в одиночку, хоть им двигали религиозные мотивы, хоть что-то другое. Он может быть членом какой-то группы-посредника, но я не уверена, что это связано с Тенью.

— Тогда с кем? — спросил Джем.

Я пожала плечами, сопроводив это жестом руки.

— Понятия не имею. Но у него был странный щит. Он показался мне как будто знакомым, но не таким, как у Тени. Нечто другое, — я нахмурилась, пытаясь вспомнить, просеивая свою память видящей в поисках чего-то конкретного.

Когда до меня дошло, я нахмурилась ещё сильнее.

— Gaos i’thir li’dare… — пробормотала я.

— Что? — спросил Джем.

Подняв голову, я увидела, что Джасек направляется в нашу сторону вместе с двумя разведчиками, включая того видящего Крайга, с которым я до сих пор обменялась от силы несколькими репликами. Видя, как этот видящий смотрит на меня с лёгкой тревогой в тёмных глазах, я сообразила, что Джем, должно быть, позвал их сюда через гарнитуру.

Джем наблюдал за моим лицом, и то тепло по-прежнему сохранялось в его свете, пока он как будто старался прочесть меня, не простирая свой свет.

Я облегчила ему задачу, приоткрыв для него свой свет.

— Культ Миферов, — сказала я, сосредотачиваясь обратно на текущей задаче. Когда собственные слова отложились у меня в сознании, в голос просочилось неверие. — Реально долбанутые на всю голову. Фанатики. Поверить не могу, что они всё ещё существуют.

— Культ Миферов? — Джем нахмурился, наблюдая за моим лицом, затем посмотрел обратно на мёртвого видящего. — Ты сталкивалась с ними ранее? — мягко щёлкнув, он поправился: — Ну то есть… да. Очевидно, да. Но ты знаешь их, Элли? Ты знаешь, кто они такие?

— Смотря что ты подразумеваешь под этими словами, — подняв взгляд в ответ на его вопросительный импульс, я хмыкнула. — Если ты считаешь то, что парочка из них похитила меня и едва не сожгла в каком-то извращённом ритуале конца света, то да, мы давние знакомые, — я бросила на Джема мрачный взгляд. — Давно, когда я ещё считала себя человеком. До того, как Ревик меня вытащил.

Я увидела понимание в его глазах.

— Нью-Йорк.

Теперь уже я уставилась на него, нахмурившись.

— Тебе об этом известно?

Он сделал извиняющийся жест одной рукой.

— Твоя мать, — увидев, что я помрачнела ещё сильнее, он выдохнул, словно не желая рассказывать остальное. — Кали подсказала Ревику. Сказала ему, что надо отправиться в Соединённые Штаты. Она сказала, что ему надо быть там лично.

Я выдохнула, стараясь скрыть свою злость и терпя провал.

Усилием воли я сосредоточилась на теле мёртвого Мифера.

Я вспомнила, что Ревик считал, будто тот культ в Нью-Йорке имел какую-то связь с Тенью. Он рассказал мне, что допросил одного из их приспешников — фанатика, который был обдолбанным в хлам и явно сумасшедшим, но он говорил такие вещи, которые обрели смысл для Ревика только после появления Тени, когда мы нашли Списки Смещения.

Приспешник знал о девяти посредниках, живущих на Земле.

Он также рассказал Ревику, что у него имелся «покровитель», который приходил к нему только во снах. Кто бы это ни был, Ревик не считал, что он говорит о Галейте.

Джасек и остальные к тому времени добрались до нас, так что я переключила внимание на них.

— Я хочу, чтобы его свет изучили, — сказала я, встретившись взглядом с Джасеком. — Вам придется поспешить. Я убила его, так что к тому времени, когда мы доберёмся до Азии, изучать будет уже нечего. Я останусь здесь и помогу, — я глянула на Джема, который показал резкий жест ладонью, глазами говоря, что он никуда не уйдёт. — …И Джем тоже.

Мои глаза вернулись к Джасеку, содержа жёсткое предупреждение.

— Пусть группа будет малочисленной, ладно? У нас есть основания полагать, что это делалось по религиозным мотивам, но может быть и связь с Тенью.

Джасек кивнул, прикоснувшись к гарнитуре пальцами.

Джем уже опустился на колени рядом со мной, сжимая соседнее сиденье до побеления костяшек пальцев, потому что самолёт начал набирать высоту. Тряска в кабине практически прекратилась — и от земли, и от изначальной турбулентности при взлёте.

Сейчас мы боролись только с гравитацией и углом взлёта.

Я подумала, что Джем уже начал изучение света, но когда я взглянула на него, он смотрел на меня. Прежде чем я успела спросить, он резко наклонился ближе.

Он крепко поцеловал меня в губы, обхватив мой затылок свободной рукой.

Мы никогда не делали это перед другими. Не целовались, имею в виду. Я немного запаниковала от публичного выражения чувств… затем, когда Джем начал использовать свой свет, я почти забыла про Джасека и двух его разведчиков.

Когда мы отстранились через несколько секунд, показавшихся очень долгими, Джем широко улыбнулся мне.

— Спасибо, — сказал он. — Ну, знаешь… за спасение моей жизни.

— Не за что, — ответила я, улыбаясь в ответ. Я поддела его плечом, хотя бы чтобы убрать то мягкое выражение с его лица. — Видимо, теперь мы квиты, верно? Хотя поскольку я сама не рисковала умереть ради тебя, ты всё ещё немножко впереди. Самую чуточку.

Что-то в его улыбке померкло.

Изучая его лицо, я прикусила губу, пожалев о своих словах, когда в его глазах проступила боль. Увидев там эмоции, я легонько толкнула его в плечо и послала импульс тепла.

— Эй, — позвала я. — Этот парень точно мёртв, Джем.

Его глаза прояснились.

Он один раз кивнул, глянув на мёртвого видящего. Я видела, как он убрал эмоции из своего света, переключаясь в режим разведчика.

Когда его радужки расфокусировались в этот раз, я поняла, что он работает.

И всё же какая-то часть меня задавалась вопросом, о чём он думал только что.

Глава 50. Голос издалека

«Ревик… Детка. Ты меня слышишь?»

Он сидел во главе длинного стола, в открытой комнате в королевских садах.

Сейчас стояло позднее лето.

Нет… Осень. Уже осень.

Они сообщили ему это. Кто-то сказал ему, что уже октябрь.

Эта мысль промелькнула в его сознании, отдалённая, значимая каким-то образом, который задерживался на кончике его языка и губ. Он не понимал, что это означает. Он глянул на деревья и осознал, что листья окрасились цветами и многие уже опали с тёмных веток.

Раньше шёл дождь. В один день на этой неделе.

Он видел птиц…

«Ревик. Детка, я иду за тобой…»

— Брат Меч? — произнес голос.

Он был вежливым. Женским.

Он повернул голову и обнаружил видящую, наблюдавшую за ним. Он знал её. Он не помнил, откуда знал её, но ощущал уверенность в своей правоте.

— Брат, — сказала она, сидя в полукруге из дюжины других видящих. — Нам тут требуется твоё указание, брат.

Ревик кивнул, выпрямляясь на своём стуле.

Сплетая пальцы на древнем деревянном столе, он подался вперёд, вспомнив, зачем он здесь. Конструкция. Они перестраивали здешнюю конструкцию, связывая её с более крупным лагерем под землёй.

Теперь он часто обнаруживал себя в том другом месте.

Поначалу находиться под землей было странно.

Первое время он находил это дискомфортным, не таким приятным, как здесь, с деревьями и птицами, с небом и дождём. Но он привык. Здесь он так часто находился в Барьере, что почти неважно, где пребывало его тело. Когда он не работал в тех пространствах, он дрейфовал.

Он смотрел на деревья и поражался значимости разноцветных листьев. Он часто чувствовал себя так, будто что-то упускает… будто какой-то важный смысл ускользал от него.

Он не возражал. Если честно, ему это даже нравилось.

Но работа… работа всегда была проще.

Яснее.

В этой простоте жила красота. Точность, какую можно встретить в самой природе.

Уловив от видящей то, чего она от него хотела, он отступил в те верхние пространства сейчас, глядя на различные конфигурации, которые он распланировал ранее сегодня днём.

А может, накануне… или за несколько ней до этого. Время теперь сбивало его с толку; он так мало бывал на земле. Такая малая его часть жила вне Барьера, что он почти забывал, что до сих пор является пленником линейных волн времени.

Он нашел сегмент, который она искала, связи между вторичной конструкцией и станцией охраны под землёй, и запечатлел их, послав в её сторону.

Сделав это, он осознал, что стоит заговорить.

— Так будет уместно? — спросил он, прочистив горло.

Она улыбнулась ему. Дружелюбно. Тепло.

На мгновение он увидел в её глазах ещё что-то.

«Ревик… я люблю тебя…»

Он не знал, что это такое. Эмоция содержала какой-то резонанс в более отдалённой части его света.

Однако это не относилось к делу. Не помогало.

— Тебе ещё что-то нужно от меня, сестра? — вежливо спросил он.

Она подняла взгляд, перестав серьёзно обсуждать что-то с той же группой видящих — а может, это была уже другая группа. Большинство из них выглядели смутно знакомыми, но опять-таки, не в той манере, которая казалась важной.

— Нет, брат, — сказала она мягким тоном. — Нет, теперь ты можешь заниматься, чем тебе угодно. Мы позовём тебя, если нам вновь потребуется содействие.

Ревик один раз кивнул.

При этом он заметил очередной проблеск в её выражении.

На сей раз он почти не потрудился записать впечатление.

Он вернулся к наблюдению за птицами в деревьях.

Его разум играл с тем отдалённым привкусом, сбитый с толку, странно влекомый. Это ощущение было почти желанием. Не совсем желанием секса или желанием пищи. Это ощущалось другим, более глубоким. Это жило под его кожей, в какой-то части его, которую он больше не видел.

Он задавался вопросом о птицах, и чувствовали ли они эту тягу.

«Ревик…»

Голос был слабым, буквально шепотком на ветру.

«Ревик… я люблю тебя…»

Там жило чувство, захваченное песней птицы, которая порхала в пространстве между ветками. Он задавался вопросом о птицах. Он гадал, сбивало ли их с толку, когда листья меняли цвет. Он гадал, волновало ли их, когда листья падали на землю, оставляя ветки голыми.

Он гадал, скучали ли они друг по другу.

Он гадал, скучали ли они по отдельным деревьям.

«Я так сильно тебя люблю, детка. Так сильно. Ты отлично справился. Но теперь я иду. Я иду к тебе…»

Чувствуя, как ветер на его коже становится всё холоднее, он продолжал задаваться вопросами, наблюдая за небом.

— Насколько мы близко? — спросила я, стискивая челюсти. — Ты можешь спросить у одного из них хотя бы это?

— Нет, — жёстко ответил Джем. Слегка повернувшись на переднем сиденье, где он ехал рядом с крупным видящим по имени Танис, он бросил на меня взгляд, полный неверия. — Нет, Элисон! Gaos. Ты хочешь, чтобы нас перестреляли как животных? Да они, бл*дь, наверное, должны завязать мне глаза, учитывая, что я немного знаю эту часть Китая.

Сощурившись и глядя на почти лишенную деревьев каменистую равнину, пока джип поднимал в воздух пыль, Джем выдохнул, крепче сжимая мускулистой рукой винтовку, которой он держал прислонённой к ноге.

— К счастью, тут уже ни хера невозможно различить, — сказал он, скрежеща зубами. — Практически все ориентиры, которые я мог узнать, похоже, были стёрты с лица земли… так что даже не пытайся читать меня на этот счёт, Высокочтимый Мост.

Я чувствовала стресс в его свете; я знала, что это вызвано не только его словами.

Я также ощущала там боль.

Когда я подумала об этом, он посмотрел на меня, послав жёсткий импульс того же прямо в мою грудь. Бросив на него раздражённый взгляд, я не потрудилась огрызаться, лишь повернула голову и посмотрела в то же окно джипа, что и он.

Вместо оружия я сжимала поручень над головой, не очень-то прочно держась на сиденье, пока старая советская машина прыгала по неровной дороге. Стараясь не реагировать на собственничество, исходившее из света Джема, я заставила себя прислушаться к его словам, думать вопреки эмоциям, мелькавшим между нами жёсткими импульсами, и уловить то, что он действительно говорил.

— …У них есть доступ к чёртовой Армии Освобождения Людей, — продолжал Джем, на сей раз не оборачиваясь ко мне и как будто не замечая моего молчания. — …Вдобавок к тому, что Ревик привёз с собой сюда. Или ты забыла, каким хорошим финансированием обычно обладают люди Тени? Бл*дь, да у них наверняка имеются спутниковые пушки.

Я подавляла злость, которая змеилась в моём свете.

Я знала, что он прав. Я знала, что он прав.

Это не особенно помогало.

Я также знала, что на самом деле злюсь не на него… да и вообще не злюсь, если честно. Злость — это просто способ, которым выражалось всё остальное.

Я также понимала, какими иррациональными мы оба становились здесь, и какие вещи на это наверняка влияли.

Вещи, мысли о которых я не могла позволить себе в данный момент.

— Нам нужно добраться туда, — сказала я, не сумев промолчать. — Дракон приближается… я это чувствую, бл*дь. Если мы не доберёмся туда быстро, то опоздаем.

На сей раз Джем повернулся. Его зелёные глаза встретились с моими, и он помрачнел.

Затем он посмотрел на крупного видящего, сидевшего рядом с ним, и наградил его таким взглядом, будто теперь хотел наорать на него. Я даже желала, чтобы он прикрикнул ему ехать быстрее.

Мы с Джемом здесь определённо становились странными.

Не помогало и то, что мы вообще не могли выходить в Барьер… или спать… и то, и другое сказывалось на нас теперь, по прошествии четырёх дней. Конечно, у нас имелись мобильные конструкции, но никто не раскатывал губу, что этого окажется достаточно, когда дело касалось Ревика и меня.

Так что да, я определённо не могла делать ни то, ни другое по очевидным причинам.

Честно говоря, в данный момент я была практически накачана амфетаминами. Я избегала сна главным образом за счёт того, что ночами расхаживала туда-сюда по лагерю и 24/7 была настороже.

Прежде чем мы сошли с самолёта, Врег, Балидор и Юми решили, что Даледжем слишком связан с моим светом, и потому не стоит рисковать, позволяя ему спать или отправляться на Барьерные вылазки.

Я несколько раз искала Ревика.

Под пристальным наблюдением, естественно.

В смысле, под наблюдением Тарси, Балидора, Деклана, Вика, Анале, Ниилы, Юми, Врега и Варлана.

И да, я понятия не имела, где именно мы находились — просто в «Азии». Мы уже знали, что наш шпион несколько дней назад доложил Тени, что я направляюсь на восток.

У нас с Даледжемом имелись и другие проблемы.

Секс был странным по многим причинам, которые я не хотела обсуждать. Эти причины могли несколько разниться между нами, но ситуация с Барьером всё ухудшала.

Прошлой ночью Джем сделался настолько раздражённым, что начал орать на меня посреди наших поцелуев в джипе. Более того, я практически уверена, что этот был этот самый джип. Он обвинил меня в том, что я не могу держаться подальше от его света… и от света Ревика.

Он орал на меня, говоря, что он даже не может трахнуть меня несколько раз напоследок, поскольку не уверен, что я не подам сигнал Ревику.

Я чувствовала там ревность и печаль.

Я понимала, что он говорит мне, и невольно реагировала на эмоции в его свете. Я знала, что нехватка сна умножает всё, особенно самые иррациональные и нестабильные вещи, которые происходили с нами. Я понимала, что наш свет держался на последнем издыхании, и знала, что Джем это тоже понимает.

Я также знала, что он хочет от меня услышать.

Но я не могла дать это ему. Не могла, не сейчас.

Я подозревала, что Джем это тоже знал.

Честно говоря, в данный момент я вообще не хотела думать о Джеме, не считая напоминания себе, что мы оба сейчас не полностью в работоспособном состоянии.

Я чувствовала себя так, будто в ту же секунду, когда я сошла с чёртова самолёта, в моём свете щёлкнул какой-то переключатель. Что бы там ни было, теперь я могла думать только о том, как добраться до Ревика. Я могла думать лишь о нём, о Лили и о том, чтобы добраться туда наперёд Дракона — вытащить Ревика оттуда прежде, чем Дракон вложит пистолет в руку моего мужа и скажет ему вынести себе мозги, бл*дь.

Я знала, что это наверняка лишь худший из возможных сценариев, но не могла рационально просчитать шансы. Я не знала, какой именно опасности я страшилась, но мне очень легко было зациклиться на отсутствии информации.

Например, теперь я могла думать только том, как мало Ревика я чувствовала в тех беглых отголосках его света, которые я уловила.

С каждым часом, что мы проводили здесь, мне приходилось прикладывать всё больше и больше усилий, чтобы рационально принять то, как мало контроля над происходящим я имела. Я знала, что это связано с моим паническим желанием добраться до Пекина. Я также знала, что на данном этапе эта паника просачивается во всех вокруг меня.

Особенно в Джема.

К сожалению, я мало что могла с этим поделать, чёрт возьми.

Мы вынуждены были полагать, что как только я узнаю, где нахожусь, это станет известно и Ревику. Учитывая, как сейчас обстояло положение дел с ним, мы также вынуждены были считать, что через несколько минут после этого узнает и Менлим.

Однако я не могла об этом думать.

Всякий раз, когда я пыталась об этом подумать или объяснить Джему (или даже Балидору или Врегу) те немногие вещи, которых мне удалось коснуться в свете Ревика… та паника, вибрирующая под моей кожей, усиливалась настолько, что я вообще не могла думать.

Всё ещё стараясь отвлечь себя, я посмотрела на ландшафт, испытывая одновременно раздражение и благодарность за то, что я не знала Китай достаточно хорошо, чтобы это хоть как-то мне помогло.

Я могла ощутить людей впереди.

Я даже могла почувствовать, что там наверняка много людей, при этом не простирая свой свет вперёд или в Барьер.

Я также знала, насколько это совершенно бесполезно здесь. Я могла улавливать отпечатки кучки вооружённых беженцев, лагеря рабов, одного из тысяч китайских городов и посёлков, которых я не знала… или хорошо организованной банды мародёров.

Незнание играло с моим разумом.

Оно также значительно усиливало панику в моём свете.

Я старалась контролировать себя, сжимая поручень обеими руками, когда Джем обернулся и посмотрел на меня. Вглядываясь в моё лицо, он нахмурился, затем наклонился ко мне, втиснув своё мускулистое тело в пространство между сиденьями. Он отпустил винтовку ровно настолько, чтобы обхватить ладонью мою руку и встретиться со мной взглядом.

— С ним всё будет хорошо, Элли.

Посмотрев ему в глаза, я постаралась ощутить какое-то утешение в его словах. Что угодно, помимо той бл*дской паники, которая угрожала затмить мой разум.

— Элли.

Я заставила себя кивнуть, посмотреть на него в ответ.

Однако стало только хуже, потому что в его глазах стояли слёзы.

— Я люблю тебя, — сказал он мне.

Чувствуя, как боль в моей груди усиливается, я снова кивнула ему.

Затем какая-то часть меня послала всё нахер вопреки тому, что я думала про себя буквально несколько минут назад. Он имеет право услышать это… хотя бы раз.

— Я тоже тебя люблю, — сказала я ему.

Я увидела, как он вздрогнул.

Затем та боль, которую я ощущала в его сердце, едва не ослепила меня.

Наклонившись ко мне, он поцеловал меня в губы, крепко сжимая мои волосы рукой.

Но с этим я тоже не могла справляться в данный момент.

Во всяком случае, долго.

Оборвав поцелуй и стиснув зубы, я отвела взгляд, посмотрев на пыльную землю и заметив, что дорога снова стала ровнее. Я продолжала смотреть в никуда, пока он гладил меня по лицу рукой в перчатке, посылая больше тепла в мою грудь, посылая заверение, спокойствие, любовь.

Он делал это осторожно, чтобы не спровоцировать в своём свете вспышку таких масштабов, чтобы мы стали видны в Барьере. В то же время в данный момент мы находились так близко, что я невольно погрузилась в его жар.

— Мы его найдём, — твердо сказал он. — С ним всё будет хорошо, Элли. Я тебе обещаю. Мы доберёмся туда вовремя. Доберёмся.

Я кивнула, но всё равно не могла смотреть на него.

Как бы я ни понимала, что Джем говорит абсолютно серьёзно, и как бы я ни любила его за эти заверения… я знала, что в этом нет никакого смысла.

— …Ты меня слышал, брат? — произнес голос, на сей раз сильнее.

Ревик перевёл взгляд, слегка нахмурившись от понимания, что он ничего не слышал.

Пыль клубилась в воздухе вокруг них в каком-то незнакомом месте. Бескрайние горизонты. Рифлёные шины. Неровная дорога, где люди подъехали к нему на лошадях.

Большие светловолосые воины, держащие огнестрельное оружие и копья.

Он не знал, где находился. Где бы это ни было, данное место вызывало восторг и ужас. Место пыли и смерти, холодное, не имеющее достаточно воды.

Он гадал, где находится это место.

Видящий, сидевший рядом, был ему знаком. Очень знаком. В отличие от большинства других, которые скользили лишь по самым краешкам его света, его Ревик действительно знал.

Он знал его без необходимости думать об этом и пытаться вспомнить.

— Нет, дядя, — сказал он вежливо. — Прошу прощения.

Видящий пренебрежительно махнул рукой, в его голосе звучало понимание.

— Ничего страшного, Нензи, — сказал он. — Однако мне нужен твой комментарий по этому поводу, так что, пожалуйста, удели внимание.

Ревик кивнул, сдвинув своё сиденье так, чтобы немножко наклониться вперёд.

Было утро.

У него имелись слабые воспоминания о прошлой ночи.

Об еде. О пребывании в мягком тёплом месте.

Но почему-то то, что он помнил яснее всего, приходило потом. Это приходило после того, как он оставался один, дрейфуя в хаотичной мешанине снов и света. Видел сны о пыли, крутящихся шинах, оружии. О поцелуях и тёплых пальцах. О земле, где не было деревьев… не было птиц…

Там он видел мужчин на лошадях. Они держали старомодные винтовки.

Выстрелы. Там звучали выстрелы.

Теперь красочные воздушные змеи кружили на ветру над их головами, видимые через открытые стены на приподнятой платформе, где они сидели. Он слышал птиц в тех деревьях, чуял, что кто-то готовит завтрак в соседней комнате. Ревик слышал, что под ними вода спадает на неровные камни, улавливал бормотание голосов в саду. Голосов, которые, как он знал, принадлежали людям.

Но они слуги, подумал он.

Не опасны.

Вздохнув с урчащим и прищёлкивающим звуком, пожилой видящий наградил его ровным взглядом.

— Нензи?

Ревик тут же повернулся.

— Да, дядя. Я слушаю.

Менлим кивнул, хмурое выражение ушло с его губ.

— Очень хорошо, брат, — сказал он, снова кивнув. — Ибо это важно. Помнишь, что я говорил тебе? Когда мы говорили о твоей семье в тот день?

Ревик почувствовал, как его губы слегка поджались при этой мысли.

Он не ощущал от другого видящего нетерпения, возможно, потому что он знал, что Ревик пытается ответить. И всё же Ревик чувствовал лёгкую досаду из-за своей неспособности найти ответ, который соответствовал бы критериям собеседника. Мгновение спустя он поднял взгляд и увидел, что пожилой видящий смотрит на него, и его светлые глаза содержат безэмоциональную пытливость.

Видя, что у Ревика нет для него ответа, Менлим откинулся на спинку стула, который был вырезан из дерева и покрыт богато вышитыми подушками. Он сложил длинные белые пальцы поверх тёмных брюк, изучая лицо Ревика.

— Про твоего нового брата? — мягко напомнил он. — Про того, кто может приехать сюда, как я сказал?

Ревик подумал об этом. Он помнил.

Он это помнил.

Он попытался нащупать его, брата.

Он помнил, каким красочным тот был. Каким красивым.

Тьма сгустилась перед его глазами…

— Нет, Нензи, — нежным тоном произнес Менлим. — Нет. Не надо. Не отправляйся к нему сейчас.

Отключившись от Барьера, Ревик кивнул, поудобнее устроившись на деревянном стуле и ощущая небольшой дискомфорт, но поначалу сам не понимая, почему. Мысль о том дискомфорте не приносила ему удовольствия. Она также заставила его слабо осознать нечто вроде умеренной паники, жившей где-то в его груди.

Мгновение спустя его разум нашел причину и того, и другого.

Он снова не сумел правильно обработать данные, чтобы совершить нужные действия. Он почувствовал, как усиливается его дискомфорт из-за неспособности сделать это.

— Прошу прощения, — сказал он.

— Нет необходимости, — заверил его Менлим.

Он ещё несколько секунд всматривался в лицо Ревика.

Затем он снова вздохнул, и его свет источал умиротворение.

— Я не хочу тревожить тебя, брат, — сказал он терпеливым, размеренным тоном. — Но возможно, нам придётся переместить тебя, сын мой… и довольно скоро.

— Переместить меня.

— Да, Нензи, — Менлим издал очередной мягкий, более многозначный прищёлкивающий звук. Ревик завороженно проследил своим светом за резонансом. — Да. Твой брат очень важен для меня, конечно же… как и ты. Однако в данный момент он несколько нестабилен, Нензи. Я должен предпринять шаги, чтобы защитить тебя от этого. Если придётся, я должен защитить тебя от него.

— Защитить меня.

«Ревик… Я здесь, детка. Я здесь…»

— Да, — сказал Менлим, показывая жест подтверждения. — Нам передали сведения, что сейчас он может находиться здесь… в Азии. Мы считаем, что он ищет тебя, Нензи. Пока он не поправится, я не могу рисковать и допустить, чтобы он навредил тебе, пусть и случайно.

Ревик подумал об этом. Его озадаченность вернулась. Глядя на резные деревянные подлокотники, он поглаживал их пальцами, отвечая:

— Он ведь мой брат, разве нет?

— Да. Он твой брат.

«Ревик… детка… Я люблю тебя».

Ревик вздрогнул, чувствуя, как та боль усиливается.

Он сосредоточился на состарившемся видящем. Сбитый с толку. Сбитый с толку его словами.

— Тогда зачем ему вредить мне? — спросил он, глядя в те бледные глаза. — Зачем моему родному брату вредить мне?

Менлим мягко щёлкнул языком, в его голосе звучало сожаление.

— Он не в порядке, брат Нензи, — мягко объяснил он. — Брат, я знаю, что это сложно. Но ты помнишь свою сестру? Ту, что предала тебя?

Ревик почувствовал, как та далекая боль в его груди усиливается.

«Ревик, пожалуйста… не слушай его…»

— Да, — сказал он.

— Ну, тогда ты помнишь, как она опасна, — сказал Менлим чуть жестче.

«Ревик, я так тебя люблю…»

— Да, — сказал Ревик. — Я помню.

— Мне жаль говорить тебе это, но твой брат контактировал с ней, Нензи, — голос Менлима сделался мягче, осторожнее. — Он всё ещё не в себе после того контакта. Конечно, мы можем ему помочь. И поможем. Но прямо сейчас я не могу допустить, чтобы он навредил тебе. Пока он… сбит с толку.

Ревик кивнул, чувствуя, как смятение в его груди усиливается.

— Я понимаю, — сказал он.

— Я знал, что ты поймёшь, — Менлим мягко прищёлкнул языком, выражая привязанность. — Мы надеялись перехватить его прежде, чем он подберётся так близко. В данном состоянии он непредсказуем и…

— Где она? — спросил Ревик. Осознав, что перебил, он поднял взгляд и сосредоточился на скуластом лице. — Приношу свои извинения, дядя, — произнес он смиренным тоном. — Но моя сестра? Она теперь с ним? Они вместе?

Та отдалённая боль запульсировала где-то в его свете, когда этот вопрос слетел с губ.

Слова повисли там, отрешённые. Ищущие смысл.

Она… причинила ему боль. Он не помнил, как именно.

Боль осталась. Она оплеталась вокруг него словно живое существо.

Она напоминала ему…

Но он не мог вспомнить, что именно напоминала ему эта боль. Не в точности.

Он не был уверен, что ему хочется знать.

Менлим с сожалением щёлкнул, сделав грациозный жест одной рукой. Наклонившись вперед, он положил ту же ладонь на руку Ревика, посылая импульсы света в его кожу.

— Этого я не знаю, Нензи, — нежно сказал он. — Но не беспокойся. Мы спасём твоего брата от неё. Я тебе обещаю. Мы не допустим, чтобы она снова навредила ему.

Ревик кивнул.

«Ревик… боги, детка…»

По нему ударила боль. Сильная.

Не принадлежащая ему.

Он снова кивнул, глядя на воздушные змеи, наблюдая, как они медленно кружат на холодном ветерке.

Но та боль в его груди не ослабла.

Он смотрел на края синего неба, которые темнели под поразительно белыми облаками.

«Ревик… детка… я встречусь с тобой у стены».

Он видит там образ. В его сознании.

Проём в наружной стене вокруг Города.

Он так ясно видит это в своём сознании. Тайный проход, через который можно выйти наружу, и о нём знают только охранники. Он открывается наружу. За пределы стены. За ним больше деревьев, небольшой парк…

Он видит там лошадь. Белая лошадь.

Лошадь прекрасна.

«Не сейчас, детка… не сейчас. Смотри на другую сторону. На свою сторону стены. Я буду там сегодня ночью. Мы скоро увидимся, муж. Очень скоро…»

Он кивает в ответ на слова голоса.

Он знает это место. Он помнит те деревья. Знакомая сторона, уголок сада за стеной, где растут розы, когда это позволяет время года. Однажды он видел там белку. Он бродил там ранее. Один?

Да. Он был один.

«Приди ко мне, пожалуйста. После наступления темноты. Не позволяй им услышать тебя, детка. Приди сегодня ночью, хорошо? Когда будет поздно. Я буду там сегодня…»

Так знакомо.

Так сильно, сильно, знакомо.

Боль в груди теперь ощущалась подобно пожару. Далёкая, но почти пугающая.

Но далёкая, такая далёкая…

— Ты куда-то отправляешься, брат?

Ревик посмотрел вниз.

Только тогда он осознал, что встал на ноги. Теперь он стоял на платформе и сверху вниз смотрел на пожилого видящего, сидевшего на его похожем на трон стуле.

Он подумал над вопросом видящего, над разрядами, которые притягивали и уговаривали его свет.

«Детка, пожалуйста. Пожалуйста, боги… приди ко мне сегодня ночью. Найди способ улизнуть. Пожалуйста».

— Я хочу прогуляться, — сказал он видящему, чувствуя, как та боль в груди усиливается.

— Тебе нужна компания? — мягко спросил Менлим.

«Ревик…»

— Я хочу побыть один, — сказал Ревик.

Сделав вдох, он постарался подумать.

Он правда хотел побыть один. Почему?

Обычно это не играло для него никакой роли.

— Я хочу пройтись по саду, — сказал он. — Там лошадь. Белая лошадь.

Он старался придумать больше слов. Его разум полностью опустел.

Он не мог слышать в том высоком месте. Он мог лишь чувствовать — нечто вроде света тянуло его за горло, рот и язык. Это заставляло его хотеть… чего-то. Желание струилось в нём, рассеиваясь между пальцев как дым на ветру.

Оно оставляло после себя… нечто.

Какое-то желание света. Какое-то желание красоты.

Он вспомнил птиц.

Скоро они покинут это место.

— Конечно, брат, — мягко сказал ему Менлим. Подавшись вперёд, он улыбнулся и похлопал Ревика по ладони, не поднимаясь со своего деревянного стула. — Конечно. Наслаждайся днём. Я найду тебя попозже. Сейчас нет необходимости беспокоиться об этом. Мы вновь обсудим это, и я сообщу тебе, что было решено.

Ревик взглянул на него. Древний видящий теперь выглядел для него иначе.

Ревик ощущал этот привкус в уголках своих губ.

Смерть. Как с листьями. Как то, что жило внизу.

Он не позволил дискомфорту от этой мысли отразиться на чертах его лица.

— Конечно, отец, — вежливо сказал он.

Поклонившись, он постарался придумать, что ещё сказать. Он чувствовал, что должен сказать больше. Он не знал, почему он должен сказать больше, хотя в прошлом такой необходимости не было.

Потом он понял.

Мысль пришла, хотя осознание ускользало от него.

Это было прощание.

Его разум обдумал это, не до конца понимая, но чувствуя правдивость этого утверждения.

Это было прощание.

— Спасибо тебе, отец, — сказал он.

Он чувствовал, что какая-то часть его говорила совершенно серьёзно, испытывала тёплую благодарность при взгляде на сидящий труп. Так что он сказал это ещё раз.

— Спасибо тебе.

— Всегда пожалуйста, сын мой, — улыбка Менлима была слабой, и в его глазах стояла привязанность, когда он поднял на него взгляд. — Всегда пожалуйста, мой возлюбленный Нензи…

Глава 51. Прощай, девочка

— Отпусти меня, чёрт возьми!

Он снова схватил меня за руку, когда я повернулась. В этот раз мне пришлось закусить губу, делая всё в своих силах, чтобы не активировать телекинез и не оттолкнуть его просто для того, чтобы он меня отпустил.

И всё же я ощущала там некое намерение, понимание, как мы близки к конструкции Менлима, и как легко он может меня почувствовать.

Когда я повернулась, Джем встретился со мной взглядом, и в его зелёных глазах стояла такая интенсивность, что я вздрогнула.

— Элли, он мог убить тебя. Он реально мог убить тебя, бл*дь.

Я покачала головой, сбросив его руку и посмотрев ему в глаза.

— Элисон!

— Джем… ты его не чувствовал!

— Я чувствовал его через тебя, — сказал Джем более твёрдым и раздражённым тоном. — Это то же самое, мать твою!

— Нет, — я покачала головой. — Нет, не то же самое.

Я стояла там, одетая в самую неприличную одежду на свете, по крайней мере, в определённом отношении. Платье было идеей Балидора — чтобы я не вызывала подозрений в том плане, который имеет значение. Думаю, одежда должна была предоставить некое алиби, если меня обнаружат где-то поблизости Города.

Я понятия не имела, искал ли кто-то Мост в Пекине, но я согласилась с Балидором, что они определённо не ожидали увидеть меня в таком виде.

Единственное, что активно импортировалось внутрь Города с тех пор, как сюда приехали Дренги — это недобровольные. Балидор считал, что здесь играл роль фактор коммерции — то есть, это предназначалось для последующей торговли, а также для текущих нужд захватчиков. Он также считал, что присутствует некий элемент психологической войны.

И да, это имело смысл.

Однако от этого не становилось проще думать о таких вещах.

Даледжем крепче стиснул меня пальцами.

— Элисон! Он теперь совершенно не в себе, бл*дь. Судя по тому, что ты мне показала, он вообще уже не Ревик. Ты понятия не имеешь, что он сделает в таком состоянии. Он может привести тебя к Менлиму просто потому, что не помнит, кто и что ты такая!

Его тон ожесточился.

— …А может, он просто решит свернуть твою бл*дскую шею, Элли. Он может решить, что ты относишься к категории «опасно» и убить тебя, а потом оттащить твой труп своему хозяину…

Я покачала головой, не в силах выдержать его взгляд.

Его слова снова вызвали ту боль в груди.

Я знала, что он прав. Логически, во всяком случае.

Просто мне было всё равно.

— Наше время вышло, — тупо повторила я, сжимая руки в кулаки и стараясь вырваться из его хватки. — Бл*дь, наше время вышло, Джем!

— Элли, — его тон сделался беспомощным; я почувствовала, как усиливается его страх, и отстранила свой свет. — Элли, боги. Я знаю. Я знаю, как тебе сейчас плохо, милая. Но ты не можешь действовать сломя голову. Лили…

— Даже не смей тыкать меня носом в нашу бл*дскую дочь! — я сердито посмотрела на него. — Мы сделали это для неё! Мы оба сделали это для неё, бл*дь!

— Элли, я не это имел…

— Я прекрасно осознаю бл*дскую угрозу, Джем! Но если Ревик снова стал Сайримном, Менлим использует его, чтобы забрать Лили… i’thir li’dare, да мы все трупы, бл*дь! Все! Ты не представляешь, на что он способен в таком состоянии. Вся эта сосредоточенность на единственной задаче и желание искупить грехи превращает его одного в целую армию. Если он думает, что борется за свет, то его ничто не остановит, бл*дь…

— Элли, я это понимаю. Понимаю. Но ты не можешь просто…

— Нет, — я покачала головой и отдёрнула руку, когда он снова потянулся ко мне. Я сдерживала слёзы, но оттолкнула его, непреклонно качая головой. — Нет. У нас нет на это времени! Я сказала ему встретиться со мной. Я сказала ему встретиться со мной здесь…

— Откуда ты вообще знаешь, что он это понял? — раздражённо спросил Даледжем. — Он ни хера не понял из того, что ты ему посылала помимо этого!

— Не знаю. Может, он и не понял. Но Джем, я должна быть там на случай, если он всё же понял, — я покачала головой, чувствуя, как та боль в груди усиливается. — Я говорила серьезно, когда сказала, что время вышло, Джем. Я не просто паникую. Я это чувствую, бл*дь. Менлим его переместит. Он перевезёт его куда-нибудь, где мы его не найдём, и ещё что-нибудь сделает с его разумом. Мы потеряем его, бл*дь, если я не пойду прямо сейчас. Мы действительно потеряем его, бл*дь!

Я слышала страх в своём голосе, и Джем вздрогнул.

Когда я подняла взгляд, он смотрел на меня, и теперь его глаза были осторожными, настороженными. Увидев это выражение, я осознала, что из моего света выходил не просто страх.

Это был ужас. Как минимум полноценная паника.

Я дышала тяжело, пребывала почти не в себе.

Дорога сюда заняла у нас слишком много времени.

Слишком много, чёрт возьми.

Нас слишком часто задерживали. Эти бл*дские банды версианцев возле Пекина отняли у нас весь вчерашний день.

— Элли… — начал Джем.

— Этот разговор закончен, Джем. Закончен.

Я уже шагала прочь от него.

Подняв заплечную сумку, которую я добыла в том же заброшенном доме, где нашла одежду, я подошла к джипу, который стоял в тенистой части переулка. Дырки от пуль теперь изрешетили одну его сторону, но здесь это едва ли вызовет подозрения.

Схватив шарф из коробки с одеждой и боеприпасами сзади, я обернула им свою голову и волосы. Затем снова залезла в джип и взяла пистолет с заднего сиденья.

Чувствуя приближение другого видящего, я посмотрела на Джасека только после того, как начала вставлять гарнитуру в ухо.

Солнце садилось.

Я не ждала, что Ревик появится в ближайшие несколько часов, но и опаздывать не собиралась.

— Свяжись с Балидором, — сказала я Джасеку. — Передай, что ему надо быть готовым забрать нас. Возможно, по воде, поскольку всё остальное сейчас, похоже, исключается… а машины будут недостаточно быстрыми. Но нам нужен воздушный транспорт наготове в качестве запасного варианта, если всё пойдёт не по плану.

Джасек покачал головой.

— Мы не можем, Высокочтимый Мост. Связаться с ним, имею в виду. Все наши чистые каналы оказались скомпрометированы этими новыми мерами безопасности над Пекином. Нас определенно подслушают, если мы попытаемся что-то передать.

Я стиснула челюсти.

Я не глянула на Джема, когда он подошёл и встал рядом с видящим пониже.

— Что насчет Брукс? — ворчливо уточнила я. Потянувшись на заднее сиденье джипа, я схватила несколько магазинов из открытой коробки и сунула их в тёмно-зелёную сумку, ремень которой уже пересекал моё тело по диагонали с одного плеча. Поправив его так, чтобы он не мешал платью без рукавов, я добавила: — Мы можем использовать безопасные линии, которые мы организовали с ней?

Джасек покачал головой, жестом показывая твёрдое отрицание.

— Нет, сестра. Та же проблема.

Я посмотрела на Джема, чувствуя, как напряглись мои плечи при виде того, как он хмуро уставился на Джасека.

— Я думала, на такой случай у нас имеется экстренный сигнал, — сказала я. — Запасной план.

Джасек мягко прищёлкнул языком, но не в мой адрес.

— Да, мы тоже так думали. Но мы ошибались.

— Но у нас на носу тот дедлайн, — сказала я. — Нам надо с ней связаться. В следующие четыре часа, бл*дь, если я не ошибаюсь.

Джасек нахмурился, не отвечая. Он положил руки в перчатках на бёдра, но перед этим показал беглый жест на языке видящих.

Я интерпретировала его смысл примерно в духе «Реальность — это реальность».

Вот уж точно, бл*дь.

— Отправьте кого-нибудь подальше отсюда, — сказала я, запуская руку в коробку с боеприпасами. Сунув ещё два магазина в заплечную сумку вместе с дополнительным пистолетом, я завязала тесёмки сумки, ощутив рябь боли от Даледжема, пока он смотрел на меня в платье с глубоким вырезом.

Это я тоже проигнорировала.

— Используйте мой код доступа, — добавила я Джасеку, показывая в сторону Джема. — У Джема он есть. Вместе с моими паролями. Скажите передать Брукс, чем мы занимаемся. Скажите ей не убивать нас, чёрт возьми. Скажите ей, что я сама свяжусь с ней сразу же, как только смогу.

Джасек поклонился и официально отдал честь.

— Да, сэр.

Затем он отступил, бросив на Джема беглый хмурый взгляд. То, как он сделал это, заставило меня задаться вопросом, не подслушал ли он наш спор, и не ощутил ли он боль Джема… или это просто вызвано тем, что я дала Джему свои пароли. Однако в данный момент мне едва ли было дело до всего этого.

Я посмотрела на Джема.

— Тебе придётся самому координировать действия с 'Дори.

Джем кивнул, показывая пренебрежительный жест.

— Знаю.

— Я серьёзно, Джем. Тебе лучше уйти отсюда. Поезжай с тем, кого пошлёт Джасек. Вообще вам всем стоит убраться из Пекина. Вы сейчас ничего не можете сделать для меня здесь. Поезжайте туда, где вы сможете скоординироваться с командой 'Дори после того, как я найду Ревика. Я подам вам сигнал, когда мне это понадобится. Времени будет мало. Мне придётся сделать это сразу же, как только я попаду в его свет. Я никак не могу обозначить сроки…

— Я всё это знаю, Элисон, — сердито сказал Джем.

Посмотрев на него, я увидела боль в его выражении..

Когда я продолжила смотреть на него, он щёлкнул языком, и его свет ожесточился.

— Мне хоть полагается поцелуй на прощание, бл*дь? — спросил он.

Мои губы хмуро поджались.

Но он уже шагал в мою сторону, и та агрессия полыхала в его свете ещё до того, как он проделал половину пути до меня.

— Джем… — сердито начала я.

Он не позволил мне закончить.

Схватив за талию, он дёрнул меня к своему телу, едва не сокрушив руками. Опустив голову, он крепко поцеловал меня, обвив руками поверх платья. Боль и собственничество сжимали мой свет, когда его жар полыхнул в моей груди.

Я ощутила реакцию своего света, но это лишь заставило меня запаниковать.

Это едва не причинило мне боль прямо перед тем, как я автоматически сжала щит вокруг нас. Джем помог мне со щитом, но немного оторвавшись, чтобы глотнуть воздуха, снова поцеловал меня, ещё крепче, чем в первый раз.

Когда мы наконец-то оторвались друг от друга, я едва могла дышать.

— Мне пора, — сказала я, тяжело дыша и легонько толкнув его в грудь. — Мне пора, Джем… пожалуйста. Пожалуйста, отпусти меня…

Он посмотрел на меня, поджимая губы. После очередной паузы он кивнул. Его зелёные глаза сделались бесстрастными как у разведчика, напоминая два кружка стекла.

— Прощай, Элисон, — сказал он.

Он отпустил меня, сделав шаг назад. Пару секунд мы лишь смотрели друг на друга, пока я всё ещё пыталась перевести дыхание, а он уставился на меня с лишённым выражения лицом.

Мне казалось, что я должна что-то сказать. Что угодно.

Как только я подумала об этом, он нахмурился, и на его лице промелькнула боль.

— Иди, — он сделал прогоняющий жест одной рукой, по-прежнему поджимая губы. — Иди, Элли. Я прослежу, чтобы Балидор и остальные были готовы. Иди и выполни свою часть во всём этом.

Поколебавшись в последний раз, я лишь кивнула.

Затем я повернулась.

Всё ещё силясь контролировать свой свет, я перешла на бег.

Я едва видела, куда ступаю, быстро направляясь к концу переулка. Теперь я знала, где нахожусь. Я знала улицы и переулки, которые приведут меня к задней части Города. Крепче обмотав шарфом голову и волосы, я прикрыла нижнюю половину лица и стиснула сумку.

К тому времени, когда я добралась до конца переулка, мой разум почти прояснился.

И всё же я ушла недостаточно далеко, чтобы избежать сильного импульса боли, который покинул свет Джема.

Глава 52. Брат мой

Ревик лежал на плотных диванных подушках, глядя в резной деревянный потолок. Рядом с ним лежала женщина. Он не помнил её имени.

Она называла его брат Меч.

Она была добра к нему, но он не помнил её имени.

Он не помнил, зачем именно она пришла сюда… или же она была здесь ранее.

Он нахмурился, стараясь сплести воедино нити в нижней части его света.

Он решил, что это не имеет значения.

Он сбросил тёплое покрывало, расшитое шёлком, и испытал облегчение от прохладного воздуха. Затем он сел и стал аккуратно и медленно подниматься с дивана. Он не видел оснований будить её, поскольку она, похоже, предпочитала спать.

«Приходи один».

Он помнил, что это по какой-то причине важно. Тот секрет манил его, когда он вспоминал белую лошадь.

Там была лошадь. Он почти видел её мысленным взором.

Он тихо оделся, накинув рубашку через голову и натянув штаны.

Он нашел свои ботинки снаружи круглой деревянной двери и сунул в них ноги, вспомнив про маленькие камушки в той части сада и подумав, что они будут не очень приятно ощущаться под босыми ступнями. Ему хотелось пить, но он решил, что попьёт из одного из водопадов. Вода там была чистой, использовалась и для людей, и для растений. Ему не повредит.

Он неспешно шёл по земле.

Полная луна озаряла его путь.

Она затмевала звёзды прохладным кругом, выделявшимся на небе. Она была прекрасна, полна деталей, крупнее, чем ему помнилось. Он ощущал дрожь чувств от того камня на небе, от его груза на своём сознании, когда соприкасался с ним светом.

Это чувство не вызывало неприязни; чужеродность его интриговала.

Он шел по тёмным садам в одиночестве.

Точнее, он думал, что был один.

Почти дойдя до первого участка стены, он обнаружил, что это не так.

То есть, он не один.

Там был другой видящий. Ревик видел под деревом видящего. Он присел в темноте, его лицо озарялось слабым свечением. Нечто, сочившееся меньшими завитками живого света, лежало у его ног.

Ревик осознал, что это был мужчина-видящий.

Он что-то ел.

Ревик с любопытством подошёл к нему.

— Здравствуй, брат, — сказал он, подойдя достаточно близко.

Видящий резко вскинул и повернул голову, словно Ревик застал его врасплох.

Ревик поднял руку, чтобы успокоить его.

— Я не хотел тебя тревожить, — вежливо сказал он. — Что у тебя тут, брат?

Видящий медленно поднялся на ноги. Он двигался точно, грациозно, как какой-то большой кот. Ревик следил за его движениями, ощущая, как в его низшей части пробуждается какое-то воспоминание. Драки.

Дядя говорил ему, что ему нравилось драться.

Он говорил, что ему это очень нравилось.

В его свете мелькали воспоминания. Плоть, ударяющая по плоти… движения ног и рук. Но не только это. Не только боль и избегание. Стратегия. Забава. Мышление на ходу.

«Как шахматы», — сказал ему кто-то как-то раз.

«Да, брат, — сказал видящий перед ним. — Да. Именно так. Это сказала тебе твоя жена?»

Ревик нахмурился, глядя на тенистый силуэт видящего.

Видящий улыбнулся в знак одобрения, белые зубы сверкнули в темноте.

Ревик заметил, что его рот был покрыт каким-то тёмным соком, казавшимся гуще большинства напитков, которые ему давали в Городе.

От него исходил медный и терпкий запах, напоминавший…

— Кровь, — сказал он вслух. Ревик рефлекторно посмотрел на свои руки. Ничего не увидев, он перевёл взгляд на мужчину-видящего. Он впервые заметил, что их рост был почти идентичным. Это нетипично.

— Ты ранен, брат? — спросил он.

«Нет. Нет, брат, я не ранен».

Видящий шагнул ближе к нему.

Ревик не встревожился. Он по-прежнему испытывал к этому высокому видящему главным образом любопытство.

Он наблюдал за его движениями, увидел, как его лицо покинуло тень. Ревик заметил красноту, сопровождавшую медный запах, обратил внимание на длинные чёрные волосы мужчины, когда тот отбросил их со скуластого лица. Нижняя часть его лица и шеи покрывались той же тёмной жидкостью, в которой Ревик теперь уже без сомнений узнал кровь.

Но чья это кровь?

Ревик вспомнил, что мужчина-видящий ел…

Затем что-то ещё привлекло внимание его глаз и разума, заставив пристально уставиться.

Глаза мужчины-видящего.

Прозрачные глаза, которые слабо светились бледно-зелёным светом.

Что-то в этом свечении притягивало его, едва не вынудило затвердеть.

Более того, это позволило ему видеть. Глаза осветили его лицо и шею. Радужки источали достаточно сияния, чтобы Ревик различал цвет за этим свечением, отсутствие цвета, бледноватый отлив как у стекла, которое отражало мягкий свет луны.

У видящего были бесцветные глаза.

Его глаза светились.

По лицу тянулся шрам. Ревик видел схожие шрамы на других видящих. Поначалу это искажало впечатление о чертах видящего, как и длинные волосы… вороные волосы, спадавшие ниже плеч косматой гривой.

Но это лицо…

— Ты похож на меня, — сказал Ревик с изумлением в голосе.

«Да, брат».

— Ты… выглядишь как я, — произнёс Ревик.

«Так и есть, — тепло послал видящий. — Ты мой брат. Мы братья. Настоящие».

— Братья, — изумлённо повторил Ревик.

У него не было брата.

Его разум помедлил, когда он подумал об этом.

Он вспомнил другого видящего.

Того, что не походил на него. У него были жёлтые глаза, длинные тёмно-рыжие волосы…

«Да, — согласился видящий с прозрачными глазами. — Он тоже твой брат. И мой».

Ревик продолжал смотреть в эти слегка светящиеся прозрачные глаза, тронутый настолько, что лишился дара речи. Его разум силился осмыслить информацию, множество вопросов, которые ему внезапно захотелось задать. Однако ни один из них не казался важным. Ни один из них не казался правильным.

— Зачем ты здесь, брат? — спросил он наконец.

Потом его накрыло пониманием.

Тут же в горле встал ком, а на глаза едва не навернулись слёзы.

— Ты пришёл за мной? — спросил он, подавляя эмоции в голосе.

Несколько долгих секунд видящий с прозрачными глазами лишь смотрел на него.

Затем, как будто после бесконечной паузы…

Видящий улыбнулся.

Я присела с пистолетом в руке, прислоняясь к дереву с шершавой корой. Я взяла с собой «Пустынный Орел» — наверное, по привычке.

То тошнотворное чувство в животе и свете продолжало усиливаться.

Было поздно. Так поздно, что я не могла связно мыслить от беспокойства. Я старалась решить, что буду делать, если он не придёт. Я подумала о словах Джема, о том, что Ревик меня не понимал… возможно, даже не слышал меня сознательно.

Однако если так, то я не знала, что мне делать.

Могла ли я рисковать и пробираться внутрь на его поиски?

Высок шанс, что они вписали маркеры моего света в сигнализацию конструкции.

И всё же эта мысль заставила меня помедлить. Я знала, что если попытаюсь провернуть подобное, то Лао Ху и даже Вой Пай могут встать на мою сторону. Они могут сделать это в любом случае из-за оккупации, но это особенно вероятно, если я расскажу им о происходящем с Брукс. С другой стороны, я знала, что стоит Менлиму почувствовать меня, как он просто щёлкнет переключателем в Ревике, и у нас будет повторение Дубая.

Нет. Мне не удастся зайти далеко, пока конструкция активна.

Возможно, я вообще не смогу пользоваться телекинезом в пределах тех стен.

Конечно, я всё равно хотела туда пойти.

Я понимала, что это не рациональное решение, но знала, что не сумею сдержаться, если Ревик не придёт сам.

Мне открывался прямой обзор на дверь, о существовании которой я знала, хоть и не видела её глазами. Чёрт, да я понимала, что, возможно, стою слишком близко; я буду рисковать нами обоими, если подойду вплотную к краю конструкции, пока Ревик всё ещё внутри. Думаю, она начиналась где-то возле деревьев, но я не могла использовать свой свет, чтобы проверить.

Я чувствовала приближение рассвета. Бл*дь, я это просто чувствовала.

Каким-то образом я знала — сегодня или никогда.

Другого шанса мне не представится.

При этой мысли я поднялась на ноги и прикусила губу, пытаясь решить, что делать. Я могла рискнуть со щитом. Попытаться взломать стену с этой стороны, а потом поискать верных членов Лао Ху, чтобы они помогли мне изнутри. Я по-прежнему одета в платье. Может, сойду за наложницу, если Барьерная охрана не опознает мой свет.

Если я сумею хоть немножко организовать разведчиков Лао Ху…

Мысль умерла.

Стена передо мной отворялась.

Я застыла, сердце бешено застучало в груди.

Панель медленно открывалась, посреди каменной стены появилась дверь; даже будучи частично приоткрытой, она бесшовно сливалась с поверхностью. На неё давили руки — уверенные, неспешные, но и не особенно осторожные.

У меня сложилось впечатление, что они как будто тестируют панель, может, экспериментируют с тем, как отворялась и распахивалась дверь. Возможно, хозяин этих рук пытался понять её устройство или просто интересовался этим механизмом.

Я увидела там силуэт в тени у стены.

Он был высоким.

Я смотрела, как он выходит в созданный проём, затем колеблется, словно пытаясь вспомнить, зачем он здесь находится. Он остановился, чтобы неспешно осмотреться по сторонам, затем вспомнил про дверь и закрыл её за собой.

Прямо перед тем, как она скрылась бы обратно в стене, он снова помедлил, словно передумав и решив не запирать себя с другой стороны.

Я обалдело наблюдала, как он шарит в траве под деревьями.

Через несколько секунд он вклинил камень в пространство между дверью и стеной.

Он сделал всё это так легко, будто вышел на послеобеденную прогулку.

Когда он выпрямился, я уставилась на очертания этого силуэта, и моё сердце подскочило к горлу.

Однако я не шевелилась. Я также не пряталась.

Я просто стояла и смотрела, как он приближается ко мне небрежными шагами.

Он подошел ко мне в упор, его тело и лицо по-прежнему оставалось в тени.

Я осознала, что он держит руки в карманах. Он смотрел на меня, но не казался обеспокоенным, или особенно агрессивным… или вообще каким-нибудь.

Однако как только он очутился вблизи меня, я так осязаемо почувствовала его свет, что у меня перехватило дыхание.

— Привет, сестра, — сказал он.

Это был голос Ревика, но я его совершенно не знала.

Он окинул взглядом моё зелёное платье, и я ощутила такой же неспешный шёпот боли, покинувший его свет. Это заставило меня вздрогнуть, но в остальном я не пошевелилась.

Когда он заговорил в следующий раз, его тон окрасился любопытством.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

Я открыла рот, лишившись дара речи.

— Ты очень красивая, — сказал он, по-прежнему глядя на меня. Его тон оставался лёгким, но в этот раз я ощущала почти смущение. — Мы знакомы, сестра? Ты живёшь здесь, в Городе?

Я всё ещё силилась издать хоть звук. Сказать что-нибудь.

Затем я услышала тихий, но странно знакомый звук.

Свист по воздуху.

Ревик заметно вздрогнул, особенно в районе головы и шеи.

Он на мгновение сжал ладонью ту сторону шеи, с которой он дёрнулся, затем убрал руку, словно опешив.

Подняв взгляд, я увидела, что из его горла что-то торчит. Мой разум узнал острие с оперением, а Ревик достал другую руку из кармана и пальцами робко ощупал ту штуку, которая из него торчала. Я ощутила, как он вздрогнул, и по его свету пронеслось лёгкое беспокойство.

— Что… что это такое? — спросил он. — Я ранен?

Тут он без предупреждения свалился с ног.

Я тихонько вскрикнула, по-прежнему помня, что надо издавать поменьше звуков. Я бросилась вперёд, может, думая поддержать его, но едва успела обхватить руками его спину перед тем, как он повалил нас обоих на землю.

Я сдавленно охнула, когда мы приземлились.

Паника затопила его свет, когда я посмотрела на него.

— Ревик! — прошептала я. — Ревик… ты меня слышишь?

Он не пошевелился.

Однако он дышал. Он дышал.

Как раз когда я подумала об этом, его глаза приоткрылись. Подняв руку, он снова потрогал дротик, торчавший из его шеи. Аккуратно убрав его пальцы, я схватила острие пальцами и выдернула одним быстрым рывком. Ревик издал тихий звук, и я обняла его, светом и руками прося его не шуметь и баюкая его в объятиях. Он улёгся головой и частью торса на мои колени.

Затем я осмотрелась по сторонам, тяжело дыша… почти задыхаясь.

Здесь был кто-то ещё. Кто-то только что выстрелил ему в шею дротиком с транквилизатором.

Что, бл*дь, мне делать? Я не могла тащить его…

Из-за деревьев появилась фигура.

Я напряглась, крепче стиснув Ревика. Затем я сообразила, что узнаю и этот силуэт тоже. Я уставилась на него, до боли стискивая челюсти, пока облачённый в полную боевую экипировку мужчина-видящий шёл в мою сторону, держа винтовку с дротиками.

Поначалу мне приходилось сжимать зубы, чтобы не наорать на него.

Когда он подошел достаточно близко, я разразилась тихим шёпотом.

— Ты что здесь делаешь, бл*дь? — прошипела я.

— Тебе надо было нейтрализовать его, — Джем согнул колени и плавно присел, наклоняясь и проверяя пульс Ревика пальцами. — Он в порядке, Элли, — сказал он, выдохнув. Видимо, почувствовав ярость в моём свете, он повернулся и посмотрел мне в глаза. — Я не позволил бы тебе сделать это в одиночку. Бл*дь, ты вела себя иррационально, Элисон.

— Я не могу сделать это, когда он без сознания! — сказала я, с трудом заставляя себя шептать тихо. — Мать твою, Джем! Теперь нам придётся тащить его отсюда на руках! Ты мог всё испортить этим…

Но Даледжем покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Я не всадил ему дозу Дигойза. Я всадил ему обычную, — все ещё глядя на меня, он хмуро поджал свои скульптурно очерченные губы, едва видные в свете луны. — Так он будет спокойным, Элли. Это хотя бы не даст ему убить тебя. Просто действуй быстро. Это недолго будет влиять на него.

Я щёлкнула языком, но едва слышно.

— Нам нужен Балидор, Джем. Он мне нужен…

— И ты его получишь, — перебил Даледжем. — Я отправлюсь прямо сейчас. Просто сначала я сделал это.

— Ты был здесь всё время? — с неверием переспросила я.

Он смотрел на меня с неизменным выражением. Затем пожал плечами.

Ощутив импульс в его свете, я вздрогнула и подавила эмоции, которые хотели накатить. Я покачала головой, может, прогоняя от себя это чувство.

— Ты никак не сможешь убраться вовремя, — сказала я. — Не сможешь.

— Смогу, — он погладил меня по волосам, наклоняясь над нами обоими и повесив винтовку за плечо. — Верь в меня, сестра. Я уже проворачивал такое прежде.

Я недоверчиво фыркнула, но он лишь улыбнулся.

Он начал выпрямляться, когда я схватила его за руку.

— Жди моего сигнала, хорошо? — сказала я, всё ещё подавляя эмоции, сочащиеся в моём свете. — Мне понадобится как минимум двадцать минут, чтобы разобраться с этим. Может, больше. Уйди как можно дальше за это время. Ты не сможешь покинуть Пекин, но…

— Не беспокойся обо мне, Элисон, — прорычал Джем. — Я серьёзно. Просто делай то, что должна. Это не сводится к тебе и мне. Никогда не сводилось.

Я кивнула, прикусив губу.

Та боль в моём свете ухудшилась, когда я почувствовала, как Ревик сжал мою руку. Его свет уже вплетался в меня, притягивая с такой силой, что я едва могла мыслить связно, едва могла сфокусировать взгляд.

Но я также всё ещё сжимала руку Джема. Я чувствовала, что он ждёт.

Наверное, ждёт, когда я его отпущу.

— Спасибо тебе, — выпалила я, поднимая на него взгляд. Отпустив его руку, я почувствовала, что Ревик заворочался на моих коленях, и крепче обняла его обеими руками, прижимая к себе его грудь и плечо. — Спасибо тебе, Джем. Спасибо… большое спасибо.

— Снова благодарность, — хмыкнул он.

Но на сей раз он улыбался.

Наклонившись, он поцеловал меня, вкладывая жар и пуская в ход язык.

Я ощутила достаточно сильный импульс боли от Ревика на моих коленях, чтобы это заставило меня отстраниться от губ Джема. Я почувствовала, что краснею, но не отвела взгляда от лица Джема.

— Иди, — сказала я ему. — Пожалуйста, иди. И не вздумай сдохнуть, мать твою.

Еще до того, как договорила, Джем скрылся в деревьях.

Глава 53. Тихо идёт дождь

Девять месяцев назад

Абресне

Где-то у побережья Индии

Я лежала, окружённая его голыми руками и ногами, по максимуму улёгшись на него и уткнувшись лицом в его грудь.

Я всё ещё испытывала боль. Я всё ещё боролась с желанием притянуть его, уговорить снова затвердеть, хотя у нас обоих всё ныло… хотя я знала, что и так будет трудно скрыть, что мы делали той ночью.

Ревик хотел создать видимость, будто мы мало занимались сексом.

Он хотел создать иллюзию, будто мы не ладим.

Я это понимала.

Я понимала всё, учитывая, что он мне говорил, но всё равно ненавидела каждый момент того, что мы делали. Мой свет бунтовал против этого, моё тело, моё сердце. Мне было так тяжело, что публичные ссоры, которые мы подстраивали, временами казались настоящими, хотя мои эмоции не имели никакого отношения к тому, что я говорила.

— Другого способа нет, жена, — сказал он тихо.

Его свет томительно притягивал мой, вызывая ещё один тихий укол боли, и я закрыла глаза.

— Должен быть какой-то иной способ, — пробормотала я, уткнувшись в его кожу.

— Он никогда не впустит меня в свою сеть по доброй воле, — бормотал он, целуя меня в висок и баюкая в объятиях. — Никогда, если он будет знать, что я этого хочу. Никогда.

Я крепче обвила его руками, стараясь обдумать его слова, поразмыслить над ними рассудительно, хотя какая-то часть меня старалась не видеть последствия.

Я опять пыталась его отговорить.

Я пыталась убедить нас обоих придумать новый план.

Я пыталась уже несколько недель, но у меня не было нового плана. И у него тоже.

Это стало нашим ритуалом — я спорила, а он уговаривал меня; иногда мы менялись ролями, и мне приходилось защищать наш безумный план хотя бы потому, что другого у меня не было, и я видела всё то же, что видел он.

Но сегодня моя очередь.

Сегодня я заставляла его уговаривать нас обоих на это.

— Я не понимаю, почему ты думаешь, что он вообще в это поверит, — возразила я. — То есть, хочешь сказать, ты пойдешь к нему, скажешь, что готов работать на него, но не будешь в его сети…? В надежде, что он тебе поверит и позднее заставит быть в его сети?

— Да, — ответил он.

— И ты думаешь, он в это поверит?

— Да, — повторил он, гладя меня по волосам одной рукой.

— Почему? — спросила я. — Почему ты думаешь, что он в это поверит, Ревик?

Мой муж выдохнул, крепче обнимая меня руками.

— Дубай, — вздохнул он, покрывая поцелуями моё лицо. — Он поверит из-за Дубая, жена.

Я прикусила губу, стараясь не реагировать на собственные воспоминания о случившемся на той лодочной станции. Я видела логику в том, что он говорил. Я знала, что единственный способ впарить нечто настолько безумное существу вроде Менлима — это подмешать к выдумке как можно больше правды. Я чувствовала различные слои, которые он сплетал воедино. Я видела бл*дскую гениальность, это его чёртово многоуровневое мышление и то, что всё это имело смысл.

Просто мне это не нравилось.

Совершенно не нравилось.

— Но с чего ему вообще думать, что ты ему доверишься? — спросила я, кусая губу.

Его сердце билось под моим ухом; он тяжело вздохнул. Затем, сделав неопределённый жест рукой, он поудобнее устроил спину на подушках, проведя пальцами по своим чёрным волосам, прежде чем ответить.

— Потому что я бы доверился ему, — сказал он наконец.

— Вот как?

Он кивнул, посмотрев на меня, когда я подняла взгляд.

— Да.

Я подавляла замешательство, даже неверие, но Ревик вздохнул и мягко прищёлкнул языком. Он вжался в меня нижней частью тела, и от резкой вспышки боли я вздрогнула, а потом сильнее сжала его.

— У Менлима есть странный кодекс, — объяснил он, и его немецкий акцент усилился. — Он будет строго придерживаться его, по крайней мере, пока я не дам ему повод поступить иначе. Это не должен быть особенно хороший повод, жена… но ему всё же понадобится повод. Это должно быть нечто достаточно весомое, чтобы он почувствовал, что у него есть основания порвать договорённость со мной. И он знает, что я в курсе этого.

— Но почему? — спросила я. — Ну то есть, зачем утруждаться? Почему просто не соврать тебе и не взять желаемое в ту же секунду, когда ты явишься к нему на порог?

Ревик пожал плечами.

— Ну, вот такой он.

— То есть, когда ты будешь там, ты дашь ему причину нарушить эту договорённость? — уточнила я, кусая свою губу. — Тогда зачем нам нужно так усиленно…

— Ты знаешь, почему, — с досадой отозвался Ревик. — Менлим знает, что я знаю его. Он знает, что я буду очень старательно не давать ему этого повода.

— Но разве это должно быть что-то настолько радикальное? — раздражённо настаивала я. — Разве обязательно сводить всё к нам?

— Да, — сказал он. Посмотрев на меня, он нахмурился, и его свет выпустил ещё один завиток боли, когда он крепче обнял меня. — Я не могу действовать глупо, Элли. Мы оба не можем. Я его знаю. Потребуется несколько месяцев… как минимум… иначе он определённо что-то заподозрит. Как минимум пять-шесть месяцев, чтобы уж наверняка. Мне надо действительно убедить его, что я этого не хочу. Что я не желаю находиться в его сети… даже в его конструкции… каким бы то ни было образом.

Он поколебался, гладя меня по волосам, ласково пропуская пряди между пальцев. Я чувствовала, как его свет кружит вокруг следующего этапа.

— Он также знает меня, — ворчливо сказал он. — Он знает, что я не «облажался» бы просто так, Элли. Не в обычных масштабах. Он должен думать, что я отчаялся. Что я вне себя от отчаяния.

Он пожал плечами, и в его свете содержалось лёгкое извинение, когда он глянул на меня.

— …Что я не мыслю рационально, жена.

Тут я тоже понимала его смысл.

Я прекрасно понимала, к чему именно он ведёт.

Я также видела гениальность этого. И абсолютную тупость, бл*дь.

— Ревик…

— Ты единственная, кто может довести меня до такого, Элли, — его голос сделался напряжённым, тяжёлым от боли, и его пальцы сжались на моей спине. — Поверь мне, когда я говорю — я хорошо это обдумал. Но это единственный вариант, бл*дь. Единственное, что убедит его. У меня мало что есть в жизни, Элли, но у меня есть семья. Ты моя семья, жена. Ты, Лили… Мэйгар.

Он пожал одним плечом, вздохнув, и снова откинулся на подушки.

— Иначе нам придётся использовать Лили или Мэйгара. Наверное, Лили, поскольку Мэйгар — взрослый мужчина… или их обоих. Я не могу придумать, как это может убедить Менлима или позволит мне убедительно отреагировать. Если не подвергать наших детей реальной опасности.

Умолкнув, он выдохнул почти со злостью, и из его света вышла резкая боль.

— Мне не придётся подвергать тебя физической опасности, Элли, — сказал он тише. — Тебе не придётся быть в опасности, чтобы заставить меня отреагировать вот так. Тебе нужно просто бросить меня. Тебе нужно просто влюбиться в другого.

Я покачала головой, закусив губу.

Я старалась думать вопреки его словам, найти какой-то способ пробиться сквозь сказанное им.

— Почему ты решил, что я сумею убедить кого-то затеять подобное со мной? — спросила я, поджимая губы. — В достаточной мере, чтобы это было убедительно?

Он фыркнул, вскинув бровь.

Я нахмурилась, невольно раздражаясь.

— Я серьёзно, Ревик.

— Мы можем позднее обсудить эти детали, — сказал он хрипло. — Я не могу делать это сегодня, Элли… не могу, бл*дь. Но поверь мне, эта часть операции вообще меня не беспокоит.

— Из-за какого-то дерьма со светом Моста? — пробурчала я всё ещё раздражённо.

— Среди прочего, да, — ответил он, и его голос напоминал рычание. — «Дерьмо со светом Моста» намного сильнее манит, чем ты думаешь, бл*дь.

Я снова фыркнула, поначалу не отвечая ему.

— Что, если мы не сумеем сыграть убедительно? — спросила я, выдохнув. — Ты говоришь, что не беспокоишься, но что если мы оба не сумеем сыграть убедительно? Никто нам не поверит, Ревик. Никто.

Но он уже качал головой, мрачно поджимая губы.

— Мы справимся, — сказал он.

— Откуда ты знаешь? Ты ожидаешь чертовски многого от меня… и от него, кем бы он ни был.

— Мы сможем сыграть убедительно, потому что люди уже считают меня мудаком, жена, — он посмотрел на меня с печалью в глазах. Его голос сделался хриплым. — Они не поверят в такое поведение с твоей стороны, но они поверят мне. Если я дам тебе причину уйти от меня, то все поверят, что в итоге ты это всё же сделала. Некоторые поверят охотнее других. Возможно, тебе придётся постараться, чтобы убедить 'Дори… и Тарси. Но Врег всё ещё взбешён на меня из-за Уллисы. И добрая часть Семёрки знает, что случилось в Вашингтоне, и что я сделал, когда мы только поженились.

Я уставилась на него, чувствуя, как та боль в моей груди усиливается.

Я понимала, что он говорит.

Я прекрасно понимала, что он говорит.

— Я этого не хочу, жена, — сказал он, и из его света исходила боль. — Поверь мне, я абсолютно не хочу этого, бл*дь. Но, как ты и сказала, в противном случае нам никто не поверит. Никто не поверит, что ты сделала бы это… если только я не оставил тебе выбора.

Когда я промолчала, он снова покачал головой и прищёлкнул языком.

— Тебе с твоей стороны нужно лишь быть достаточно убедительной, чтобы это дошло до людей Менлима через шпиона. Если я почувствую это своим светом, то это тоже пойдёт на пользу… Но мы не можем делать это слишком очевидным. Нам надо хотя бы притвориться, что мы пытаемся закрыться друг от друга щитами.

Крепче стискивая меня, он пожал плечами. Я ощутила, как ещё один прилив того жара проник в мою грудь.

— Менлим скажет мне, Элли, — произнес он тише. — …он проследит, чтобы я узнал.

Я снова покачала головой, но Ревик вздохнул и едва слышно прищёлкнул языком.

Он сделал грациозный жест рукой.

— Конечно, в других аспектах ты тоже не можешь быть слишком очевидной… или подводить к этому. Здесь будет нужно ухаживание. Сопротивление с твоей стороны, по крайней мере, поначалу. Ты можешь убеждать всех, что это просто секс, и ты верна мне. Тут мы тоже можем обсудить детали. Тебе определённо стоит усиленно закрываться щитами во время секса — сильнее, чем мне, имею в виду.

Нахмурившись и размышляя, он продолжал:

— …Что касается меня, Менлим может знать, что я играю свою роль и притворяюсь таким, каким я был в молодости, но это сработает нам на руку. Что бы мы ни делали, жена, он предположит, что я пытаюсь внедриться в его ряды. Будет лучше, если мы предоставим ему внедрение-легенду, чтобы он думал, будто всё понял. Будем надеяться, что когда я окажусь там, что-то подвернётся, и я использую это для прикрытия. Я буду искать всё, что может сгодиться в качестве цели внедрения. Если он подумает, что моя цель — информация, а не желание подсоединиться к самой сети, это послужит хорошим отвлекающим фактором.

Его тон сделался мрачным.

— …В то же время мне нужно убедить его, будто я теряю контроль над своей ролью. Будто я не могу продолжать игру, пока ты в отношениях с кем-то другим. Вот почему всё должно происходить поэтапно. Мы должны сделать так, чтобы он думал, будто я внедряюсь в его организацию и даже в его сеть ради информации… чтобы он забыл о других причинах, по которым я могу желать соединить свой свет с их сетью.

Всё ещё размышляя, он добавил:

— Я могу много пить. Я и так буду это делать. Терять контроль над своим светом, когда я с другими… опять-таки, даже если Менлим будет подозревать, что я пытаюсь проникнуть в его ряды (а он будет это подозревать), он знает, что я плохо справляюсь с разделением. Он поверит, — Ревик бросил на меня мрачный взгляд. — Особенно если ты хорошо сыграешь свою роль.

Чувствуя злость в моём свете, он посмотрел мне в лицо. Он наградил меня мрачным взглядом, но я чувствовала, что он всё ещё размышляет, кивая.

— Но да… поэтапно, жена, — сказал он. — Отказывайся открывать ему свой свет, кем бы он ни был. Отказывайся поначалу делить с ним постель. Для убедительности всё должно быть постепенным, и поэтому нам понадобится больше времени, чем просто несколько недель.

Крепче обняв меня, он всмотрелся в моё лицо.

— Менлим знает, что связь сильна. Он знает, что её не так-то просто согнуть или сломать, какое бы влечение ни возникло. Тебе надо быть очень аккуратной и не спешить, жена. Нам обоим нужно помнить об этом.

Ревик наградил меня жёстким взглядом, и его прозрачные глаза светились, пока он смотрел на меня.

— Я бы утратил свой бл*дский рассудок, если бы подумал, что ты с кем-то другим, — прямо сказал он с болью в голосе. — …Особенно если дело не сводилось просто к сексу. Если бы я посчитал, что ты можешь быть влюблена в другого… — он покачал головой, мягко щёлкнув языком. — Я бы не вёл себя рационально, Элли. Я не буду рациональным. Ни за что, бл*дь. Менлим это знает. Он поверит, если это по-настоящему. Тебе не придётся беспокоиться об убедительности. Я буду ощущать достаточную угрозу просто от долгой разлуки с тобой.

Он стиснул зубы, изучая моё выражение, потом посмотрел мне в глаза.

— Возможно, мы даже сумеем найти того, кто будет с тобой заодно, — добавил он, запуская пальцы в мои волосы. — Того, кто сумеет помочь тебе с этим. Но это должен быть чертовски хороший разведчик. Как минимум с выучкой уровня Адипана.

Нахмурившись и размышляя, он уставился в дальнюю стену, всё ещё играя с моими волосами и легонько дергая пряди, пока я чувствовала, как усиливается его боль. Я чувствовала в нём собственничество, хоть он и пытался это скрыть. Я чувствовала напряженное горе и что-то вроде страха.

И даже со всем этим я чувствовала, как он перебирает разные имена.

— Это неважно, — сказал он с лёгким напряжением в голосе. — Даже если мы ему не скажем, я не беспокоюсь. Это будет достаточно правдоподобно. Если мы сделаем так, как обсуждали, мне не придётся много притворяться. В том и смысл… сделать всё достаточно реальным, чтобы Менлим поверил. Это ни за что не сработает, если я буду имитировать абсолютно всё. Он будет видеть меня насквозь. Это должно быть настоящим, иначе я лишь погублю всех нас троих.

Я вздрогнула, качая головой, но не заговорила.

Я понимала, что он испытывает больший стресс, чем показывает, хотя бы судя по тому, что его акцент усилился, и я даже с трудом его понимала.

— Не может быть, чтобы это являлось единственным вариантом, — пробормотала я.

— Это единственный вариант, — сказал Ревик. — Думаешь, мне так легко это предлагать? Gaos. Да одна мысль об этом сводит меня с ума, бл*дь.

Его боль усилилась, вновь заставляя меня вздрогнуть и закрыть глаза.

Покачав головой и всё ещё утыкаясь лицом в его обнажённую грудь, я поискала другую ниточку, способ привести это к другому исходу.

— Никак нельзя просто сделать вид, будто Лили грозит опасность? Или Мэйгару? — я прикусила губу, вздрогнув от собственных слов. — Не по-настоящему, конечно… Я согласна, мы не можем подвергнуть их настоящему риску. Но ведь такое намного легче будет изобразить? Родители всегда иррационально ведут себя в отношении своих детей.

Я подняла на него взгляд, наблюдая, как он смотрит в потолок.

Я чувствовала там трусость и то, как сильно моё сердце болело от рассмотрения варианта с Лили. Или с Мэйгаром, если уж на то пошло, хотя я знала, что он сразу же бы согласился, если бы я попросила. И всё же это дерьмовое предложение, и я это понимала.

Еще до ответа Ревика я знала, что этого не будет достаточно. Только не для Менлима.

Имитации какой-то угрозы нашему ребёнку никогда не будет достаточно. Как и сказал Ревик, я сомневалась, что этого окажется достаточно, чтобы сымитировать хоть что-то.

Ревик прав. Это должно быть по-настоящему.

Как минимум, на каком-то уровне.

Ревик знал, что я это понимала. Он всё равно мне ответил.

Это тоже являлось частью нашего мазохистского ритуала.

— Нет, милая, — пробормотал он, целуя меня в щёку. — Менлим знает, что когда дело касается моих детей, ничто не пугает меня настолько, как мысль о том, что он заберёт их под свою опеку, — он снова поцеловал меня, прижимаясь своим лицом к моему. — …Ничто. Я бы никогда не сделал ничего, что поместило бы моих детей под его опеку. Каким бы ни был риск. Если бы я боялся за своих детей, я бы ещё старательнее не нарушал его правила. Мысль о детях не заставила бы меня терять контроль. Это произвело бы противоположный эффект.

Его свет источал извинение, и я чувствовала, что его разум всё ещё работает в тех верхних разрядах света, обдумывая сценарии, переплетая их в разных комбинациях.

— Я люблю своих детей, — мягко сказал он. — Но в их отношении я более рационален. Менлим это тоже знает.

Я кивнула, чувствуя, как та резкая боль в груди обостряется.

— …В любом случае, — пробормотал он, выдыхая и крепче обнимая меня. — У Лили осталась бы ты. Балидор. Твои родители. Врег, который сам по себе достаточно страшен. Менлим это тоже знает. И я это знаю. Я бы доверил тебе защиту Лили, но не рисковал сделать себя ещё большей угрозой для неё и Мэйгара.

Лёжа на полу резервуара, обнажённая и прикрытая лишь объятиями моего мужа, я кивнула.

Но я позволила своему свету бегло скользнуть вперед и прикоснуться к нашей дочери, которая лежала примерно в десяти метрах от нас, завернувшись в одеяла. Лили блаженно спала в отделённой секции того же резервуара, уложив голову на игрушечного слоника, которого ей подарили дядя Врег и дядя Джон, и сжимала ручкой его плюшевую ножку. Я представила, что чувствую океан, перекатывавшийся под нами, покачивавший её во сне, покачивавший нас.

Я чувствовала себя в такой безопасности с ними двоими.

В такой безопасности, бл*дь.

Закрыв глаза, я подавила страх, который хотел завладеть моим светом — страх столь сильный, что в животе холодело, а внутренности скручивались жёсткими узлами.

— Мы не можем вечно быть в бегах, жена, — сказал он ещё тише. — Не можем.

Я открыла глаза и посмотрела в темноту, не поднимая голову с его груди.

Я знала, что он прав.

Знала.

Но не могла заставить себя ответить ему.

— Ну же, детка… — бормотала я. — Ну же… мне нужно, чтобы ты немножко пришёл в себя.

Лаская его лицо, я помедлила, чтобы погладить его по волосам, и мой свет глубже скользнул в него. Я почувствовала, что он напрягся в моих руках, снова прильнул ко мне, сжимая мои бока пальцами. Его свет сильнее проник в меня, и я вздрогнула от его боли, стараясь держать нас обоих за щитом.

Я сидела на мокрой траве с почти голыми ногами.

Он по-прежнему практически лежал на моих коленях, уткнувшись лицом в бедро. Мы находились подальше за деревьями по сравнению с местом, где он упал изначально, но ненамного дальше. Я не смогла оттащить его далеко. Я не могла тратить на это время или рисковать и применять телекинез.

А Ревик был чертовски тяжёлым.

Теперь я уже чувствовала, что рассвет очень близок.

И всё же солнце ещё не начало подниматься.

Однако я видела его и с трудом контролировала свой свет.

Он был чуточку более полным, чем при нашей последней встрече, будто в эти восемь месяцев он меньше бегал и тренировался. Его лицо покрывали почти сошедшие синяки. Там также имелись порезы, которых не было до отъезда, в том числе и один порез на щеке, на который, возможно, накладывали швы. Ещё больше ранений я чувствовала на его шее и линии роста волос.

Они все зажили больше, чем наполовину, но я понимала, что некоторые были глубокими. Возможно, не настолько глубокими, чтобы оставить шрамы, ведь он видящий, но всё же достаточно глубокими, чтобы я вздрагивала от боли всякий раз, когда нечаянно задевала их пальцами.

Я ощущала в нём и другие травмы.

Ушибленные кости, больше порезов.

Вещи, которых я не могла видеть.

— Ревик, — я пробормотала его имя, покрывая поцелуями его лицо. — Ну же, детка. Вернись ко мне…

Я уже больше часа трудилась над его светом.

Мои возможности были ограничены.

Я не могла отсоединить его от сети. Пока что нет.

Какой-то части меня хотелось этого так сильно, что я почти не могла мыслить рационально, но это порушило бы всё, что мы делали здесь, так что я даже не позволяла себе приближаться к различным нитям, связывавшим его с Менлимом и Дренгами. Я держала серебристый свет как можно дальше от себя, сосредотачиваясь лишь на верхних зонах его света, местах, куда Дренги и Менлим не могли пойти. Я знала, что они всё равно почувствуют меня в его свете, но я понимала, что они заметят меня в любом случае, где бы я ни находилась.

Я пыталась обставить всё так, будто он видит сон обо мне.

Будто мы видим сон друг о друге.

Получив детали, затем проверив и перепроверив их, дальше я по большей части смотрела, что они сделали с ним. С этим я работала ещё аккуратнее, чем с предыдущей задачей, прячась за одним из самых интенсивных щитов, что я когда-либо использовала для сокрытия своего света.

Я знала, что этого могло оказаться недостаточно, но как будто не могла оставить его в покое.

И пусть пока я не могла это исправить, мой свет уже составлял план для работ в этом отношении.

Теперь я ждала Джема, ждала Балидора и Врега. Я ждала, когда Джем введёт остальных в курсе дела, скажет им, что нам нужно теперь, когда я установила связь.

Это занимало слишком много времени.

Что бы он ни делал, это занимало слишком много времени, бл*дь.

Мои пальцы снова начали перебирать волосы Ревика, замечая ещё один порез за его ухом, ещё один на ладони, которая сжимала мою руку…

И тут в моей гарнитуре резко раздался голос.

— Элисон?

Он был громкий, шокировал меня своим ярким присутствием.

Не Джем. Балидор.

Я слышала изумление в одном лишь произнесённом моём имени, должно быть, шок от того, что сказал им Джем. Я подавила слёзы, сдерживая невыразимое облегчение от того, что они наконец-то здесь, и мы можем это сделать.

У меня не было времени разбираться с их реакциями на остальное.

Даже с реакцией Балидора. Или Врега.

Так что я просто переключилась на субвокалку и приступила к делу.

— Я исхожу из предположения, что ты подключишь всех необходимых лиц к сети в следующие пять секунд, а потом я объясню это один раз, — сказала я, не медля ни секунды.

Я услышала, как на другом конце Балидор резко щёлкнул пальцами.

Над другом конце началась небольшая суматоха света и звука; я чувствовала спешку других светов, присоединявшихся к связи в эти несколько секунд.

Ощутив их там, я не ждала.

— …У меня есть карта. Настоящая, то есть, та, к которой Ревик действительно подсоединён. Она, бл*дь, непростая, постоянно смещается, и Ревик лишь наполовину в сознании, но я думаю, этого будет более чем достаточно, чтобы он провёл нас через основную структуру. Верхние части его света бодры как огурчик, бл*дь, и это та его часть, которая нам нужна. Я могу переводить.

Я сделала вдох, заставляя себя выдать остальное.

Я чувствовала, что теперь меня слушает много светов, не только Балидор.

— Все видящие из сети сейчас здесь, — добавила я. — …В Городе. Ревик чувствует их в своём свете. Та же часть его сказала мне, что здесь находится главное хранилище, и только оно на данный момент оперирует. У них есть ещё два в процессе разработки. Одно в Тибете. Другое возле Анкориджа. Третье размещалось в Нью-Йорке под башней Госсетта, но пострадало во время последнего большого наводнения. Похоже, они решили забросить его и сосредоточиться на городах, окружённых сушей, и планировали построить ещё одно хранилище в Цюрихе в следующем году.

Сделав ещё один вдох, я добавила:

— Когда мы закончим здесь, вам понадобится раскусить вторичные и запасные варианты, особенно в более крупных городах… и естественно, избавиться от других хранилищ. Для последнего используйте американцев, если сможете. Пусть они прямо сейчас выдвинутся в Анкоридж. Задействуйте членов Адипана, имеющихся у нас в западном Китае. чтобы отправиться в Тибетское хранилище.

Я помедлила, ощущая интенсивную боль в своём свете.

— И вам надо нейтрализовать шпиона, — сказала я. — Это не может больше ждать, 'Дори. Пусть Деклан сделает это. Но не вредите ей, проклятье! Я правда не думаю, что она осознает, что делает. Она думает, что отдала ту книгу Тарси, а не Новак…

— Элли. По поводу этого…

Не позволяя ему закончить, я продолжала.

— …Как только мы закончим с мета-сетью, я хочу, чтобы в то же самое бл*дское мгновение твоя команда разделилась и взялась за соответствующие задачи, чтобы разобраться с остальным этим дерьмом. Что касается основного, похоже, нам повезло с безумием Дракона. Столпы сети, которых он убил, действительно здесь, в Пекине, как я и сказала, так что мы с Ревиком должны суметь устранить их нынешние тела, а не только сами звенья цепи.

— Понял. Элли, тут… — начал Балидор, но я его перебила.

— …Дракон вообще не относится к сети, насколько может видеть Ревик, — сказала я. — И Менлим тоже. Я вынуждена полагать, что Менлим соединён через какое-то третичное звено, но даже если Ревик не сможет раскопать этот аспект, будем надеяться, что все они окажутся в свободном падении, как только основная конструкция разрушится. В любом случае, позвольте мне и Ревику разобраться с самими столпами. Я хочу, чтобы вы сосредоточились на вторичных, как только мы уничтожим основную структуру. Как минимум в теории Менлим должен оказаться отрезанным от своего источника света вскоре после того, как мы начнём их устранять.

Я выдохнула, сдувая волосы с лица.

— Я надеюсь, что одно лишь это временно убьёт его, но может, этого и не случится, — призналась я. — Ревик знает, где здесь расположено хранилище тел. Мы посмотрим, сможем ли мы что-то предпринять, как только закончим световую работу. При условии, что мы добьёмся успеха. Если нет, нам может понадобиться, чтобы сюда приехал как минимум один отряд разведчиков и помог…. хотя я надеюсь, что Лао Ху посодействуют нам в этом.

Сделав ещё один вдох, я добавила:

— Чтобы сделать это, нам нужно переломить хребет этому мудаку быстрее, чем он успеет восстановиться в одном из запасных клонов. И как только мы это сделаем, нам нужно, чтобы нас ждал путь к отступлению — хоть мы добьёмся успеха, хоть нет. Но особенно в том случае, если мы провалимся. Пусть хотя бы один член твоей команды организует всё в Китае и общается с Брукс. Скажи им, что если сеть рухнет, пусть свяжутся с Лаики из Лао Ху. Или с самой Вой Пай, если смогут пробиться. Я надеюсь, что мы сумеем освободить достаточно их количество, чтобы получить настоящую помощь, но скажи им оборвать контакт, если они почувствуют, что Лао Ху осторожничают. Ревик также говорит, что здесь есть какая-то жуткая и супер-разумная машина, так что мы не можем оставить её в живых. Она расположена близко к главному хранилищу тел, так что мы наверняка позаботимся об этом сами… но нам может понадобиться помощь.

— Понял, — снова начал Балидор. — Элли, есть кое-что…

— Что бы там ни было, мне всё равно, — твердо перебила я. — Мы пробыли здесь слишком долго. Мне надо вытащить Ревика из сети как можно быстрее, бл*дь, пока Менлим не прознал про это и не убил его. Я не могу сделать это, пока мы тут не закончили. Мы сейчас начинаем действовать, 'Дори. Прямо сейчас. Твоя команда готова?

Балидор напрягся.

Я почувствовала это на линии, потом он отбросил это.

— Мы готовы, — ответил он.

— Хорошо, — я впервые вдохнула полной грудью. — Подождите, пока первый не будет уничтожен, потом приступайте. Работайте быстро, мать вашу. Как можно быстрее. Это не похоже на Пирамиду, которую построил Галейт. Эту хрень надо разорвать на куски мгновенно, так что мы почти одновременно ударим по основным элементам. Здесь не может быть ошибок, бл*дь. Вообще ни одной, 'Дор. Я начинаю прямо сейчас…

В этот раз я не ждала от него подтверждения.

Я не хотела, чтобы он что-то говорил.

Я даже не пыталась почувствовать, кто из них со мной, хотя свет Джема ярче всего сиял на фоне, согревая меня.

Об этом я тоже не позволяла себе думать.

Вместо этого, впервые за месяцы — впервые с той встречи с Ревиком в резервуаре, перед сходом с корабля — я открыла свой свет.

То есть… по-настоящему открыла.

Я услышала, как Ревик ахнул и стиснул меня руками.

Глава 54. Последний президент

Президент Брукс хмуро смотрела на виртуальный передатчик.

Позади её кресла высокопоставленные офицеры армии, оставшиеся в Соединённых Штатах, переговаривались, собравшись тесным кругом вокруг Осаке, старшего офицера человеческого отряда СКАРБ, который всё ещё работал на восточном побережье.

Большинство этих военных командиров относилось к её комитету министров, что отчасти объясняло, почему они живы и не погибли от болезни. Их взяли под охрану в то же время, что и её саму.

Ближайший из них стоял примерно в трёх метрах от неё.

И всё же, даже не оглядываясь, она знала, что вопреки бормотанию в их рядах они прислушивались к каждому слову её текущего разговора. Ей не нужно было подслушивать, чтобы хорошо представлять себе, что они думают об этой беседе.

Чёрт, да нельзя сказать, что она была не согласна с ними.

Стараясь не отвлекаться на их взгляды и бормотание, она сосредоточилась на коммуникаторе.

— В смысле она «недоступна»? — Брукс позволила своему тону сделаться холодным. — Скажите Высокочтимому Мосту, что она примерно на четыре часа просрочила дедлайн, который мы установили в отношении Дракона. Если она в Пекине, как вы говорите, то ей лучше выйти на связь, чёрт возьми, иначе она окажется в очень серьезной ситуации…

Видящий на другом конце испытывал всё более сильный дискомфорт.

Не помогало и то, что мужчина не очень хорошо говорил по-английски.

Более того, Брукс вообще с трудом понимала его.

Как там вообще его зовут? Джек? Джеки?

— Джакс, — сказал видящий. — Со всем уважением, мадам президент, всем уважением. Эта вещь не есть возможно. Сейчас это не хорошо. Но она знает вас, и она знает, что она всё ещё придерживается ориентиров, которые вы сказали. Это сейчас важно. Очень важно, и если вы ждать, мы можем обсудить это и…

— Она в курсе, что Дракона видели в Пекине? — спросила Брукс.

Когда ответом на её вопрос послужило молчание, она заскрежетала зубами, стараясь сохранять цивилизованные манеры, вопреки возвышенным и чрезмерно успокаивающим словам.

— Этим самым утром, — холодно добавила она. — Дракона засекли флаеры видеонаблюдения, прямо возле стен Города. Скажите это своему Высокочтимому Мосту.

— Много уважения, мадам, но наисвятейший Мост сейчас не может делать это с вами. Если вы просто подождете ещё больше минут, всё будет…

— Я предельно ясно обсудила с вашей госпожой наши ориентиры относительно этого видящего, Дракона, — жёстко перебила Брукс. — Я надеялась, что она не забыла наше обсуждение касаемо того, как срочно она должна связаться со мной сразу после того, как узнает его местоположение…

— Сэр, мы есть ждём их теперь, — сказал видящий урчащим тоном, который наверняка должен быть успокаивающим. — Они скоро прийти. Это быть важно… очень важно. Если это пройти, то справиться Дракон будет намного быстрее. Китай падёт. Не беспокоитесь.

Брукс почувствовала, что её пальцы до боли сжали её собственные бёдра.

— Я могу поговорить с кем-то другим? — гаркнула она с нескрываемой злостью. — С кем-то, кто говорит по-английски лучше вас?

Она знала, что ведёт себя грубо или как минимум бестактно в культурном смысле, но в данный момент ей было откровенно похрен.

И всё же молчание на другом конце линии заставило её вздрогнуть.

Заговорив в следующий раз, он издал щёлкающий звук, в котором содержалось искреннее сожаление.

— Нет, — сказал он. — Никого нет, — помедлив, он добавил: — У нас здесь проблема, кузина. Одна из наших людей… она навредила моим. Убила. Есть проблема, так что никто не мочь помочь. Но если вы ждать, ещё немного ждать, всё будет хорошо. Это клятва. Мы не вредим вам. Мост не вредит вам. Это клятва.

Брукс прикусила губу, стараясь не сорваться на него снова.

Проблема? Убила? О чём он говорит, чёрт возьми?

— Кто убит? — резко переспросила она.

— Уважаемая кузина, не мне сейчас говорить эти вещи. Пожалуйста, ждите. Если подождать совсем немного, Мост сказать вам всё. Я не хотеть беспокоить вас сейчас.

Брукс почувствовала, как её раздражение усиливается.

Она подпрыгнула чуть ли не на полметра, когда кто-то заговорил прямо за её стулом.

Он говорил тихо, едва слышно бормотал, но наклонился к её уху, так что от неожиданной близости её сердце подскочило к горлу.

— Простите, что вмешиваюсь, мадам президент, — сказал глава её администрации. Хавьер Гарсия. — Но мы не можем больше ждать.

Нахмурившись, когда Брукс повернула голову и посмотрела на него, Гарсия подождал, пока она не выключила аудио своей беседы, и тихо добавил:

— Этот видящий говорит правду. В здании, где вы разместили команду Моста… то есть, видящих, которых она оставила позади… возникла проблема. Мы пока не знаем деталей, но похоже, кто-то из них переубивал больше половины их всех. Может, больше. Наш главный контакт, бывшая видящая из Секретной Службы, Талей, среди погибших.

Брукс с неверием подняла взгляд, но Гарсия лишь продолжал.

— Большинство наших людей думают, что за этим стоит Мост, — сказал он тише. — Думаю, вам лучше поговорить с ними. Половина министров думает, что она теперь образовала союз с Драконом. И надо сказать, выглядит всё не очень хорошо, сэр. Учитывая убийства здесь и разведывательные доклады от флаеров из Пекина, похоже, среди фракций видящих происходит какая-то внутренняя борьба. Её люди бегут из города, но её самой не видно. Чертовски высока вероятность, что они воссоединились там. Её муж и этот другой телекинетик, Дракон.

Всё ещё стискивая консоль, Брукс старалась думать. Она повернула голову к монитору, не включая его и пытаясь решить, что делать.

Гарсия был прав. Ей надо пойти туда и поговорить с ними. Ей надо поговорить с ними, пока они не начали спорить о чём-то реакционном и совершенно безумном.

При условии, что она по-прежнему хотела это сделать.

Она раздражённо вздохнула, пытаясь решить, как далеко она хотела заходить в плане её шаткого союза с Мостом. Она знала, как работает страх и излишне острые реакции. Ей надо успокоить всех, пока её не уговорили на какие-то радикальные меры, основанные исключительно на косвенных уликах.

Если не считать того, что Элисон задерживается, у неё не было оснований полагать, что видящая нарушила их соглашение. Очевидно, что кто-то приказал видящему «Джексу» позвонить Брукс и успокоить её. Этим кем-то могла быть Мост… или один из её людей в Китае.

Более того, даже если не считать союза, она не хотела убивать Элисон Тейлор.

Не без чертовски весомой причины.

Реакция в мире видящих может быть колоссальной. Мост по-прежнему являлась квази-религиозной фигурой, хоть и вызывала противоречивое отношение среди её собственных людей. Брукс не нуждалась в чёртовой войне с видящими, особенно теперь, когда численность их популяций была наиболее «равной» со времён Первого Контакта.

Помимо этого, Брукс не хотела портить даже относительно небольшой шанс найти настоящего союзника в мире видящих.

Однако она понимала, что у неё может не остаться выбора, и придётся действовать.

Три живых видящих-телекинетика. Такое сложно воспринять даже в благоприятные времена. А сейчас это наверняка заставит военных министров позади неё налиться разными интересными оттенками красного и пурпурного, пока они будут орать на неё.

Но она и не могла сказать, что совершенно не согласна с ними.

В отношении самого Моста Брукс за последние несколько недель пришлось не раз напоминать себе об инциденте в Секретариате Бразилии. Её генералы тоже не скупились регулярно поднимать эту тему.

Она также вынуждена была выслушивать намёк за намёком на то, что Элисон изначально манипулировала ею в экстрасенсорном плане, чтобы создать это перемирие.

Однако Брукс в это не верила.

Ну, не в том смысле, о котором говорили её советники из СКАРБ и Секретной Службы.

Она всё ещё невидящим взглядом смотрела в виртуальный монитор, когда голоса и бормотание на другом конце комнаты сделались громче.

Брукс повернулась, оттолкнувшись ногами от пола и заставив стул крутануться. Она сосредоточилась на примерно дюжине мужчин и женщин, которые стояли там и теперь смотрели на один монитор.

Брукс заметила, что впереди стоит Манзарез, вице-председатель комитета министров. Его полные губы поджались, но в глазах стояла тревога, которая постепенно отражалась на всём лице.

Опираясь на подлокотники кресла, Брукс поднялась на ноги и зашагала вперед, присоединяясь к ним возле главного экрана.

— Что? — резко спросила она. — Что такое? Что происходит?

Никто не перевёл на неё взгляд.

Манзарез продолжал хмуро смотреть на экран, когда Брукс подошла к нему. Скрестив руки поверх пиджака, она посмотрела на тот же монитор.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы узнать кадры прямого эфира из Дубая. Центр города транслировался с идеальной ясностью — первая картинка знаменитого города, которую она увидела за последние шесть месяцев.

Судя по углу и чёткости картинки, запись передавалась с флаера и сосредоточилась на тротуаре известного торгового квартала, который примыкал к основанию Бурдж-Халифы, некогда самого высокого здания в мире.

На её глазах раздались выстрелы, заставившие её вздрогнуть.

Автоматные очереди. То есть, скорее всего, армия.

Брукс ошарашенно смотрела, как люди в ужасе бегут по улице.

Она вздрогнула, когда выстрелы снова застрекотали, на сей раз громче, потому что флаер плавно опустился ниже к тротуару. Мужчины в чёрных униформах и бронированных жилетах, похожие на военную полицию, появились в правом углу экрана, хлынув из той же части тротуара, как жидкая волна пуленепробиваемых щитов и бронированных жилетов.

Они гнались за безоружными гражданскими.

Те, что не держали щиты, стреляли по бегущим гражданским, используя щиты в качестве прикрытия. Брукс не видела никаких оснований для атаки. Активировав свой имплант, она просканировала канал, появившийся перед картинкой, и открыла вторичное окно для защищённой связи с Лэнгли, чтобы подтвердить данные.

Везде говорилось то же самое.

«…Отказ спутников. Глобальные системы наблюдения временно восстановились. Предупреждения о гражданских беспорядках во множественных зонах, ранее блокировавшихся спутниками. Насилие совершается в основном видящими против видящих и видящими против людей, хотя есть и случаи гибели от рук людей. Обширные потери среди мирного населения начались в 16:23 по восточному времени, количество жертв до сих пор неизвестно. Сообщается об инцидентах в Дубае, Гонконге, Анкоридже, Нью-Йорке, Солт-Лейк-Сити, Цюрихе, Мюнихе…»

Последовала пауза в две секунды, затем сообщение стало повторяться.

«Отказ спутников. Глобальные системы наблюдения временно восстановились. Предупреждения о гражданских беспорядках во множественных зонах, ранее блокировавшихся спутниками…»

Брукс почувствовала, как что-то в её груди сжалось по мере того, как сообщение прокручивалось раз за разом, постоянно добавляя новые города.

Она невольно заметила, что все эти города Элисон называла «Городами Тени».

— Что могло вызвать это? — напряжённо произнесла она. — Что, чёрт возьми, могло вызвать такое?

Адмирал Престон ошарашенно посмотрел на неё, словно он забыл, где находился.

— Джентльмены? Леди? — Брукс крепче скрестила руки на груди. — Есть мысли?

— Это очередная выбраковка? — пробормотал Ливенсон позади неё. — Какая-то расовая зачистка?

Обернувшись обратно к монитору, когда появились новые кадры, Брукс вздрогнула, застав конец меткого выстрела в голову, кажется, где-то в центре Гонконга. Запечатлевающее устройство находилось так близко, что кровь забрызгала линзы, когда пистолет разнёс затылок гражданского, стоявшего на коленях.

— Одновременные приказы убивать? — пробормотал Гарсия позади неё.

Брукс глянула на него через плечо, тогда как по другую сторону от неё заговорил Престон.

— Все наши разведданные подтверждают записи, — он говорил так, словно параллельно читал отчёты. — Они нацелились на гражданских. В основном на людей, хотя нет свидетельств, что они как-то определяют расу, если смотреть по размеру населения…

— Но зачем? — сказал Манзарез, и его голос был таким же растерянным, как и выражение лица. Он обвёл взглядом остальных, словно ждал объяснения. — Зачем им это делать?

Брукс покачала головой, не сводя глаз с экрана.

— Не знаю, — пробормотала она.

То холодное ощущение в её нутре становилось намного холоднее.

Резко развернувшись на пятках, она повернулась к Престону и остальным.

— Приведите сюда оставшихся видящих Моста, — рявкнула она. — Я хочу поговорить с их лидером, Чандрэ. При условии, что она ещё жива. Они должны объяснить это нам. Немедленно. Иначе нам придётся атаковать Пекин.

— Сэр? — позвал Осаке, заставив Брукс повернуться.

Он мрачно посмотрел ей в глаза.

— Теперь мы получаем отчеты из Пекина. Что бы это ни было, это происходит и там — более того, скорее всего, это зародилось там. Лао Ху сейчас перестреливаются с кем-то на земле. Те немногие агенты СКАРБа из пекинского офиса, с которыми у нас ещё есть связь, считают, что проблема зародилась в Запретном Городе, но теперь распространяется и по другим частям Пекина. Согласно их видящим, была примерно 20-минутная задержка между тем, когда борьба зародилась в Китае, и тем, когда она распространилась по другим городам сети…

— Как? — спросила Брукс. — За счёт какого механизма?

— Неизвестно, сэр.

— Он теперь возглавляет их? — спросила Брукс. — Дракон? Он ведёт видящих?

Осаке покачал головой, всё ещё держа руку на гарнитуре.

— Неизвестно, сэр.

— Есть новости по Мосту? — спросила она. — По её мужу?

Осаке снова покачал головой.

— Теперь, когда спутниковые линии доступны, мы запустили программу распознавания лиц, ища её и её партнёра. Пока что нет совпадений. Наши команды её тоже не видели. Конечно, они могут скрываться под маскировкой, учитывая, кто они.

Осаке посмотрел на Брукс, по-прежнему держась за свой наушник.

— Также есть вероятность, что она мертва, сэр, — добавил он. — Я до сих пор получаю сообщения об открытой перестрелке на территории Города. Мы получаем кадры… много видящих стреляют по другим видящим, сэр. Очень малая причастность людей, насколько мы можем сказать. В основном это происходит между видящими Лао Ху и тем, что пекинский офис определил как видящих-захватчиков с Запада, возможно, из Южной Америки. Мы пока что не видели свидетельств того, чтобы Дракон или другие телекинетики участвовали в сражении…

Брукс щёлкнула пальцами, показывая на главный монитор.

— Выведи трансляцию. Сейчас же.

— Сэр, эта информация потенциально может быть секретной…

— Выведи, — рявкнула она. — У нас не очень большой запас времени, Эндрю. Мне надо принять решение, стоит ли действовать. Мы все должны предельно ясно понимать обстановку там. Особенно если это какая-то расовая зачистка, как сказал Престон.

Осаке поколебался всего секунду, затем кивнул.

— Да, сэр. И на всякий случай… я согласен.

Он ввёл ещё один код.

Главный экран резко взорвался образами и звуками вдвое громче прежнего. Все взгляды в комнате, включая саму Брукс, метнулись к обширному ландшафту, простиравшемуся на несколько дисплеев, которые передавали очень реалистичные сенсорные данные.

Осаке повысил голос, чтобы его было слышно вопреки взрывам и частым выстрелам.

— Помните, всё это не отредактировано, — сказал он. — Другие спутниковые записи, которые вы смотрели, контролировались с пятисекундной задержкой. Эти данные поступают прямиком из армейской разведки.

Брукс его почти не слышала.

Через динамики доносились звуки, которые эхом отражались в прямоугольной комнате.

Брукс видела азиатских видящих, босиком бежавших по землям Города, который она видела лишь на виртуальных изображениях. Большинство этих образов поступили к ней в тщательно сконструированных, одобренных-департаментом-пропаганды виртуальных экскурсиях, которые иногда предоставляло китайское правительство, обычно с целью похвастаться своим верным населением разведчиков и гражданских видящих.

Образы, которые она видела теперь, не обладали тем тщательно срежиссированным лоском.

Многие фигуры были одеты в традиционную китайскую одежду. Они бежали по каменным дорожкам, обрамлённым стенами с замысловатой резьбой, вишнёвыми деревьями, фонариками, каменными садами с водопадами, отдельно стоящими скульптурами и красочными картинами.

Одежда некоторых из них горела.

Брукс осознала, что видит там и человеческие лица, и человеческие тела, бегущие бок о бок с видящими, которым свойственен более высокий рост, более драматичные черты и радужки странных цветов.

Однако страх на лицах был практически одинаковым.

На её глазах двое детей прыгнули в канал недалеко от записывающего устройства. Брукс видела, как младшая помогла старшей погасить одежду, макнув ту в воду, и в этот самый момент прогремел более громкий взрыв, заполнивший дверной проём традиционного китайского здания слева от неё и заставивший Брукс резко перевести взгляд.

Зданию, на которое смотрела Брукс, легко могло быть несколько тысяч лет. Она невольно заметила, что оно было великолепным… до взрыва.

Через считанные секунды из тёмного проёма раздались автоматные очереди, выкосившие видящих в чёрных униформах — остатки тех, кто только что стрелял по гражданским на улицах Дубая.

— Какого чёрта там происходит? — крикнул Вурхир, стоявший по другую сторону от монитора.

Брукс его проигнорировала. Она как в трансе смотрела, как видящие (судя по их росту и ярким цветам глаз) продолжали стрелять по солдатам в чёрном.

Глядя на их униформы, Брукс подумала, что это видящие Лао Ху. И мужчины, и женщины носили современную версию традиционного одеяния ханьфу, с высокими воротниками-стойками и чёрными поясами, видневшимися поверх бронежилетов и брюк.

Эта униформа в сочетании с характерной внешностью видящих делала их более чужеродными по сравнению с любой армией, которую когда-либо видела Брукс… но они всё равно обладали безошибочно узнаваемой аурой профессиональных военных.

Брукс видела, как некоторые из них замирают и опасно балансируют на крышах с красной и золотой черепицей, метко стреляя в видящих в чёрной броне, которые находились внизу. Они не переставали атаковать, даже когда меняли позу для более удобной опоры, сбивали ботинками черепицу, компенсируя отдачу массивных, модифицированных органикой винтовок.

Она невольно заметила, что они выглядели чертовски злыми.

Заскрежетав зубами, Брукс посмотрела на консоль защищённого коммуникатора.

Она собиралась пойти туда, наорать на людей Элисон по открытой линии, вдруг кто-то ей ответит, но тут в комнату коммуникаций вошел кто-то ещё.

От прихода незваного гостя сработал резкий сигнал, и все головы повернулись.

Брукс посмотрела в глаза мускулистой индийской видящей с красными глазами.

Облегчение на мгновение накрыло её, но быстро сменилось злостью, когда она осознала, что женщина-видящая пришла сюда без сопровождения.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — спросила Брукс, хмуро глядя на неё. Затем она покосилась на Осаке. — Выведите её отсюда! Немедленно! Посадите в конференц-зал, где я смогу поговорить с ней…

Однако ей ответил не Осаке.

Это сделала красноглазая видящая.

— Боюсь, это невозможно, мадам президент, — сказала она с вежливой ноткой извинения в своем голосе с сильным акцентом.

Прежде чем Брукс успела перевести дыхание, стоявшие вокруг неё люди молча рухнули на пол как марионетки, которым перерезали ниточки.

Это случилось так быстро, абсолютно без предупреждения и фанфар, что Брукс могла лишь смотреть на их упавшие тела, не веря собственным глазам.

Затем реальность увиденного отложилась в её сознании.

Она потрясенно ахнула, отпрянув назад, прочь от мускулистой видящей. Её нутро скрутило от страха, когда она подняла взгляд и посмотрела в эти красные глаза. Её разум бушевал, говоря ей, какую большую ошибку она допустила, и в то же время пытаясь найти выход.

Её послала Элисон? Всё это было подстроено?

Или эта видящая предала и Элисон тоже?

Комната оставалась до странного неподвижной, пока две женщины смотрели друг на друга.

Прямая трансляция из Запретного Города продолжала громко воспроизводиться на фоне, отсветы монитора мерцали на скуластом лице и очерченных губах высокой видящей с красновато-коричневой кожей. Она наблюдала, как Брукс смотрит на неё, и её выражение лица оставалось неизменным.

Затем она испустила один из тех извиняющихся вздохов с прищёлкиванием языком.

— Мне жаль делать это таким образом, сэр, — сказала красноглазая видящая. Запустив руку под свой бронежилет, она достала что-то вроде пистолета, которым вооружали американскую армию, и опустила вдоль своего бока, не сводя глаз с лица Брукс. — Боюсь, нет времени делать это как-то иначе. Риск слишком велик… а вы, в конце концов, человек.

Мельком глянув на упавших людей у своих ног, видящая сделала странно выразительный жест одной рукой, словно их текущее состояние имело для неё смысл.

Не сводя глаз с Брукс, видящая грациозно опустилась на корточки и достала пистолет из кобуры, которую носил Осаке. Она почти не смотрела на самого Осаке и сразу поднялась на ноги.

Она подошла прямиком к Брукс.

Когда между ними осталось несколько метров, видящая подняла свой пистолет и прицелилась Брукс в лицо. Её выражение оставалось каменным, пока она смотрела на её этими насыщенно красными как тлеющие угли глазами.

— Боюсь, мне нужна ваша помощь, мадам президент, — сказала видящая. — Вам всё-таки придется принять это решение сегодня.

Брукс почувствовала, как её руки непроизвольно сжимаются вдоль боков. Она посмотрела в лицо видящей, пытаясь прочесть в тех нечеловеческих глазах какой-то намёк на чувства или намерения.

Однако изучение этого нехарактерно пустого лица не помогло.

И всё же до неё кое-что дошло, пока она смотрела на высокую видящую.

Вероятно, сегодня она умрёт.

— Решение? — сказала Брукс странно хриплым голосом. — Какое решение?

— То, которое ты и так хотела принять, кузина, — легко ответила видящая. Она по-прежнему удерживала её взгляд, непоколебимо целясь из пистолета в её лицо. — То, согласно которому ты используешь полную мощь своей армии, чтобы истребить угрозу из Пекина. Покончить с этой резнёй жалких остатков твоей расы, раз и навсегда.

— Вот как? — переспросила Брукс.

Вопреки холодному неповиновению в своём голосе Брукс чувствовала, как её нутро превращается в камень, пока она смотрела в эти безжизненные глаза.

Видящая улыбнулась.

— Да, кузина, именно так, — мягко сказала она.

Она опустила оружие, и её голос сделался успокаивающим.

— …Но не волнуйся, моя прекрасная подруга. Тебе не придётся делать это в одиночку. Я тебе помогу. Тебе даже не придётся нести ответственность, если не хочешь. Я знаю, как хорошо твоя раса умудряется избегать ответственности за свои действия.

Пока видящая говорила, Брукс почувствовала, как её разум мягко отделяется от её тела.

Он отделился без сопротивления… без боли. Плавная, чувственная тяга растянула её сознание в тонкую нить. Она почти не возражала против этого, по крайней мере, более сознательными и приземлёнными частями себя.

Но какая-то отдалённая её часть кричала.

Она кричала снова и снова, видя, как вся её сущность поглощалась той тьмой.

Никто её не слышал.

Президент Мойра Аиша Брукс, последний президент Соединённых Штатов, не помнила, что случилось потом.

Не помнила ещё очень, очень долго.

Глава 55. Стена

Я настороженно наблюдала за ним, не в силах сдерживать волнение, когда я заметила, каким бледным он выглядел в ранних лучах солнца, и какими тёмными были синяки на его шее, руках и в нескольких других местах, которые он позволил мне увидеть.

На нём не было никакой защитной брони.

Он также не взял оба пистолета, которые я ему принесла.

Он взял мой второй пистолет, несколько магазинов, запасную гарнитуру.

— Ревик, — выдохнула я, наблюдая, как он проверяет пистолет, и снова подмечая, что на нём нет даже куртки. Моё дыхание клубилось в воздухе паром, я дрожала. — Ревик, давай я пойду с тобой.

— Нет, — он поднял взгляд. — Ты слышала 'Дори. Тебе надо уходить. Успокой её.

Я сглотнула, чувствуя, как та боль в груди ожесточается.

— Мы ещё не слышали новостей от Деклана, — сказала я.

Ревик пожал плечами, по-прежнему не поднимая взгляда от пистолета.

— Уверен, всё хорошо. Должно быть, эффект ряби от потери конструкции прокатился всюду. Они наверняка в режиме изоляции с остальными в Лэнгли, пытаются понять, что случилось. Тебе надо идти, Элли. Она не успокоится, пока не услышит это от тебя.

Я прикусила губу, понимая, что меня прогоняют.

Я знала это, но всё равно не сдвигалась с места.

— Ревик, — начала я. — Ты не должен идти туда один…

Он перебил меня.

— …Ты сможешь урезонить её, Элли. Или вмешаются тамошние видящие. Они не станут бомбить Пекин, — по-прежнему не поднимая взгляда, он рукой с пистолетом показал в противоположную сторону от стены. — Тебе пора уходить. Успокой всех. Лучше, чтобы она сотрудничала добровольно… пока им не пришлось надавить на неё.

— Ты не можешь вернуться туда, — выпалила я, подавляя злость.

— Я должен.

— Это необязательно делать тебе, Ревик. Если ты правда думаешь, что нам нужно разобраться с этим немедленно, я могу вызвать остальных. Они могут…

— Нет.

Я посмотрела на него, но они лишь покачал головой, бегло глянув на меня и продолжая притворяться, будто проверяет оружие.

— Я единственный, кто знает, где это, — ответил он.

— Так позволь мне пойти с тобой, — раздражённо произнесла я.

— Нет, — только и сказал он.

Я изучала его свет. Он позволил мне, но я ощутила тот жёсткий импульс боли, когда я подобралась слишком близко. У меня не было выбора, кроме как снова крепко привязать его к своему aleimi — крепче, чем раньше, когда я очистила его свет от Менлима и Дренгов перед отъездом в Дубай.

Из-за этого мы оба чувствовали абсолютно всё, бл*дь, но в то же время я никогда не чувствовала себя такой странно далёкой от него. С момента нашей первой встречи.

С тех пор, когда мы ещё не были женаты.

— Ревик… — начала я.

— Я чувствую лишь этого мудака в твоём свете, — пробормотал он, всё ещё не поднимая на меня взгляд.

Я чувствовала боль, которая искрила и рябила в его свете, ощущала, как интенсивно он её сдерживает, снова отвлекая себя оружием, проверяя магазин в третий раз, затем защёлкивая обратно и убирая пистолет за свой поясной ремень.

— Кто он? — спросил он небрежным тоном. — Кого ты в итоге выбрала?

Я тупо уставилась на него.

Затем нахмурилась.

— В смысле кто? Ты выбрал его, Ревик. Не я.

Он повернулся, впервые прямо посмотрев на меня.

Ну, по крайней мере, впервые с тех пор, как он пришёл в себя.

Его глаза сияли светом, выделяясь на его слишком бледном лице, когда он встретился со мной взглядом.

У него уже пробивалась лёгкая щетина, и он выглядел таким бледным и усталым, что на него сложно было смотреть. Даже с враждебностью, сочащейся из его света, мне трудно было держать руки при себе. Это было бы почти невозможным, если бы он не отказывался смотреть на меня последние двадцать минут.

— Я думал, ты сказала, что не можешь использовать его? — переспросил он, всё ещё глядя на меня.

Я пожала плечами, выдохнув и чувствуя, как он снова смотрит на меня, изучая мой свет, но притворяясь, будто не делает этого.

Я не пыталась оттолкнуть его, но в то же время не открывалась.

Я говорила себе, что не хотела ещё сильнее отвлекать его в данный момент. Мы оба неизбежно будем выбиты из колеи — из-за того, как много времени прошло; из-за того, что мы вынуждены вновь так интенсивно переплестись светом; из-за всего дерьма последних восьми месяцев… и в нашем aleimi курсировало нереальное количество боли.

— Мы преодолели свои разногласия, — ответила я, всплеснув руками.

На сей раз из его света вышел жёсткий импульс злости.

— Да уж, — фыркнул он. — Я это заметил, жена.

— Ревик, — предостерегла я. — Мы не станем обсуждать это сейчас.

Он кивнул с непроницаемым выражением.

И всё же, когда я подошла ближе, он сделал шаг назад, почти отпрянув.

— Ревик…

— Я тебя услышал, — он встретился со мной взглядом, и прозрачные глаза выглядели пустыми. Я ощутила в его свете горячее предупреждение. — Мы не станем обсуждать это сейчас. Я согласен.

Я прикусила губу, кивнув, и оставаясь на прежнем месте, наблюдала за ним от стены.

— У нас мало времени, — напомнил он мне.

Я снова кивнула, но он опять принялся игнорировать меня, направляясь к почти невидимому дверному проёму в каменной и органической поверхности.

Я чувствовала, как его эмоции становятся смятенными, в нём промелькнуло сожаление, но он как будто не мог контролировать интенсивность в своём свете и сопровождавшую её иррациональность. Я почувствовала, как он думает, что ему надо пошевеливаться, убираться отсюда нахер.

Я также ощущала, что он колеблется, не зная, как уйти.

Последний час мы слышали выстрелы, которые раздались через считанные минуты после обрушения сети. Большая часть перестрелки казалась отдалённой, хотя становилась громче из-за количества выстрелов и применения более тяжёлой артиллерии.

Однако частично выстрелы приближались. Я понимала, что часть борьбы сместилась вглубь Города, в том числе и к краю имперских апартаментов.

Я наблюдала за Ревиком, когда он нагнулся и нашёл камень, ранее засунутый в проём между дверью и стеной. Я сосредоточилась на порезах и синяках на его длинных пальцах, когда он начал открывать органическую панель.

Расширив проход, он просунул туда ступню, а затем и ногу.

В ранних лучах солнца я видела, насколько хороша была маскировка на двери. Даже по краям она выглядела как кирпичи, скрепленные цементным раствором, и иллюзия не нарушалась, не считая того места, где бледные пальцы Ревика обхватили органическую кожу.

— Мне лучше пойти с тобой… — снова сказала я.

Он покачал головой.

— Нет. Один я быстрее управлюсь.

— Что насчёт Лао Ху? — прикусила губу. — Возможно, нам всё равно понадобится эвакуировать их. Особенно если ты взорвёшь всё под землей. Они не станут слушать тебя. Но могут прислушаться ко мне.

Он не оборачивался, глядя на открытую панель, и покачал головой.

— Согласен, — сказал он, выдохнув. — Но ты не можешь сделать это отсюда. Не сейчас. Не посреди перестрелки. Они застрелят меня сразу же. И тебя наверняка тоже, учитывая, кем ты приходишься мне.

Я ощутила, как из его света вышел очередной импульс боли, и Ревик обернулся через плечо. Когда он продолжил, его голос звучал хрипло, почти натужно.

— Используй Брукс, — сказал он. — Может, потом это даст им что-то общее.

— Ревик…

— Элли, мне надо внутрь. Тебе — нет.

— Почему? — раздражённо переспросила я. — Мы не можем и это сделать с расстояния?

Он покачал головой.

— Тот бункер слишком глубокий. Даже ядерные заряды его не заденут, и я не стану оставлять эту чёртову машину в живых.

— Но Ревик, как ты вообще…

— Там был термоядерный реактор, — перебил он. — Я прошёл прямо мимо него, когда был там в прошлый раз. Я знаю, где он, — выдохнув, он мягко прищёлкнул языком, всё ещё не глядя мне в глаза. — Элли, тебе нужно уходить. Пожалуйста. Поговори с Брукс. Заставь её эвакуировать Город, если сможешь. На какое время запланировано отступление?

— Через четыре часа, — сказала я. — Это по умолчанию. Они сказали позвонить, если надо будет сдвинуть на более раннее время.

Ревик кивнул.

— Мне не должно понадобиться столько времени. Дай мне час на подготовку. Девяносто минут, если ты нервничаешь. Это куча времени. Я легко проникну и выберусь обратно к какой-нибудь удобной точке эвакуации за час. Два часа до полной эвакуации.

— Джасек собирался сделать точкой по умолчанию аэропорт. Ты всё ещё хочешь этого?

Ревик нахмурился. Я почти чувствовала, как он думает.

— Я бы предпочел иметь запасной вариант, — сказал он. — На случай, если всё затянется дольше, чем я ожидаю.

— То есть, изначальная точка здесь, — сказала я. — Тяньаньмэнь. Вторичная в аэропорту. Думаю, так в любом случае будет лучше. Они могут подобрать тебя здесь и отвезти туда, если ты не задержишься, — поколебавшись, я добавила: — Финальная точка встречи — какое-то место на побережье. Называется Далянь. Это довольно близко к Северной Корее.

Наблюдая, как он проверяет второй магазин, который я ему дала, я прикусила губу и выпалила:

— Я скажу им — через девяносто минут в Тяньаньмэнь, хорошо? Тебе правда стоит постараться и успеть. Если затянешь надолго, тебе придётся самому добираться в аэропорт. Или до точки эвакуации возле главных ворот, если позднее. Я хочу, чтобы мы покинули Китай этим утром.

— Я могу уложиться.

— Аэропорт не так-то близко, Ревик.

— Ну тогда дай мне два часа на подготовку, чтобы перестраховаться, — сказал он, проверяя время на часах. — Два с половиной до эвакуации. 09:30 у Тяньаньмэнь. Если не успею, угоню машину.

Я прикусила губу, подавляя желание сказать ему, что это тоже может оказаться не так-то просто.

Конечно, он это знал.

Я также понимала, что он найдёт способ.

Когда я умолкла, он посмотрел на меня через плечо и выдохнул с серией щелчков.

— Элли, если я сделаю то, что мы обсуждаем, это уничтожит большую часть Города, и на поверхности, и под землёй. Тебе надо уходить отсюда и предупредить их. Ты чертовски хорошо знаешь, что они не захотят бросать Город. Вой Пай определённо этого не захочет. Понадобится убеждение. Это должно исходить от Брукс. Или от тебя.

— Что, если Лао Ху нападут на тебя? — спросила я. — Поймают тебя в ловушку внизу?

Он покачал головой.

— Не поймают. Не тогда, когда конструкция Города рухнула. Они не могут справиться со мной в одиночку, и они это знают.

— А как же Дракон? — сказала я, по-прежнему не желая его оставлять. — Ты сказал, что видел его там, в садах.

— Он мне не навредил, — ответил Ревик.

Выдохнув и прищёлкнув языком, я поморщилась, вспомнив суть их разговора.

— Бл*дь, ты сказал, что он жрал кого-то, Ревик. Сырым. Кроме того, почему ты решил, что он не навредит тебе в этот раз? Ты же не знаешь.

Я наблюдала, как он пару секунд смотрит в сторону, думая. Затем он покачал головой, хмурясь, и провел пальцами по своим чёрным волосам.

— Нет, — сказал он. — Нет, я так не думаю. Он пришёл сюда не за мной.

Я прикусила губу, желая поспорить с ним, хотя внутренне я соглашалась. Дракон пришёл сюда уже не за Ревиком.

Может, он изначально шёл не за ним.

Мы с Ревиком были просто, не знаю… промежуточными ступеньками на пути к цели.

Однако в данный момент я не могла заставить себя заботиться об этом. Мысли о Драконе и его мотивах были лишь белым шумом.

Я не хотела его оставлять.

Бл*дь, я не хотела оставлять его здесь — ни на час, ни даже на десять минут. Мне всё равно, есть ли в этом смысл. Я хотела орать на него про то, что мы договорились не разлучаться, про соглашения, которые мы заключили, про клятвы, которые мы дали, но какая-то часть меня знала, что сейчас не лучший момент, чтобы вспоминать об этом.

Так что я просто стояла там, глядя на его спину, пока Ревик перехватил край замаскированной органики и с трудом открыл её до конца; его татуированное предплечье и плечо напряглись от этих усилий. Отодвинув панель примерно на метр, он встал в проёме всем телом и заглянул через край, чтобы осмотреть сад и деревья поблизости.

Я наблюдала за ним, чувствуя, как моё сердце сильнее колотится в груди.

Я не могла заставить себя уйти от него.

Я не могла заставить себя уйти.

— Элли, — Ревик повернулся, скользнув обратно за каменную стену.

Он оставил свою ногу между стеной и дверью.

В этот раз, прежде чем я успела прочесть выражение на его лице, он схватил меня за платье спереди и привлек к себе. Когда я подняла взгляд, в его глазах стояли слёзы.

— Я не хочу сейчас говорить, — сказал он, и его немецкий акцент усилился. — Не хочу.

Я кивнула, стараясь контролировать свой свет.

— Хорошо.

Наклонившись, он поцеловал меня, шокировав контактом, и я почувствовала, как из его света выплеснулась боль. Вкус и ощущение его губ шокировали меня ещё сильнее, в разы ухудшая мою боль. Моё сердце замерло, когда его aleimi скользнул в меня, отчего стало сложно дышать.

Схожая реакция завладела им самим — почти ожесточённость и злость, прежде чем он отстранился.

Ему понравилось платье. Он также ненавидел тот факт, что я его надела.

Он старался не отпустить едкую подколку по этому поводу.

Однако он не отпустил меня.

— Я люблю тебя, — сказал он, встретившись со мной взглядом.

Его слова прозвучали жёстко. Его челюсти стиснулись, пока он смотрел на меня, ясные глаза снова заблестели. На сей раз я почувствовала это. Я ощутила эмоции в его словах. Я чувствовала ту любовь, и моё сердце сжалось. Мне казалось, что я задохнусь от боли, которая исходила из него, пока он смотрел на меня. Я ощущала в нём ревность, но свирепость этой любви затмевала всё остальное.

Когда он выдохнул, вытирая лицо, я почувствовала, как его боль усилилась.

Привлекая меня ближе, он прижался щекой к моей щеке.

— Я бы сделал всё это вновь ради тебя, Элли. Всё, — пробормотал он. — Клянусь. Я бы сделал что угодно для тебя, жена. Никаких сожалений. Никаких. Ладно?

Я кивнула, стискивая его руки.

Я крепко вцепилась в него (может, даже слишком крепко), и мои пальцы и свет выдавали отчаяние, пока я пыталась контролировать себя, не вешаться на него, не оттаскивать от того проёма в стене.

Однако он не позволил мне долго обнимать его.

Высвободив свои руки, он снова поцеловал меня, на сей раз более долгим поцелуем.

— Мы знали, что может дойти до такого, — сжав мои пальцы, он привлёк мою ладонь к своей груди, к сердцу. — Элли… Мы знали. Мы оба. Ты не можешь винить себя. Не можешь, Элли. Просто не можешь, — стиснув зубы, он не отводил от меня взгляда. — Я люблю тебя. Я люблю тебя, жена. Ты — всё, о чём я думал. На протяжении всего этого времени. Знай это. Пожалуйста, знай это.

Я кивнула, силясь дышать, хотя бы просто отчётливо видеть его. Я уставилась на траву, всё ещё стараясь дышать и чувствуя, будто я задыхаюсь.

— Ревик, — я пыталась заговорить, выдавить слова. — Ревик… пожалуйста. Я люблю тебя.

Он уже отпустил меня.

— Больше всего, — сказала я. — Больше всего, Ревик…

Я подняла взгляд.

Он уже исчез.

Он скрылся в проёме в стене ещё до того, как я договорила.

Глава 56. Действие и противодействие

— Что? — Балидор заскрежетал зубами, вцепившись в приборную панель вертолёта, где он сидел на переднем сиденье рядом с Варланом, который управлял воздушным судном вопреки сильной турбулентности. — Брат… gaos. Я знал о нападении, да. Джакс связался с нами. Но тогда сеть всё ещё работала, так что он смог послать лишь зашифрованное сообщение, и деталей было мало. Она действительно убила кого-то из наших? Ты уверен, что…

— Уверен? — Деклан фыркнул, и его азиатский акцент усилился. — Да, брат, я абсолютно точно уверен. Она убила пятерых из наших.

Балидор резко втянул воздух. Пятерых?

Его сердце болезненно ёкнуло в груди ещё до того, как он услышал имена.

— Сестра Талей, — сказал Деклан. — Сестра Ниила. Тот китайский видящий, Сурли. Двое ваших. Ике был убит во время несения стражи. И Мара тоже.

Боль в свете Балидора усилилась, превращаясь из неверия в горе, затмевавшее свет. Он боролся с собственными эмоциями, но несколько секунд был не в силах ответить.

Он тренировал Мару. Завербовал её. Знал ещё ребёнком.

Ике относился к поколению Тарси, но Балидор десятилетиями работал вместе с ним над операциями. Даже столетиями. Они вместе ели, спали спина к спине, сражались бок о бок. Они так и не сроднились в личном плане, но как и все в Адипане, он казался для него семьёй.

Даже Ниила стала личным ударом.

В последнее время он сдружился с бывшей Повстанкой. Чёрт, да он спал с ней во время той связующей сессии на крыше, которая случилась достаточно недавно, чтобы он до сих пор ощущал её резонансы в своём свете.

Ему понравилось. Ему понравилось даже слишком, если честно.

Достаточно, чтобы у него возникли проблемы с…

Сидевший рядом Варлан повернулся, и его фиолетовые глаза содержали пытливость, пока он обеими руками сжимал рычаг управления вертолёта. Когда Балидор заставил свой разум опустеть, старший видящий хмуро поджал губы.

— Что такое, брат? — спросил Варлан после небольшой паузы. — Что случилось?

Балидор покачал головой, не отвечая и переключая своё внимание на Деклана.

— Что насчёт остальной команды? — сказал он по связи. — Все остальные в порядке? Не считая упомянутых?

— Нет, — прямо сказал Деклан. В его низком голосе зазвучало больше злости, когда он продолжил. — Она тяжело ранила брата Рэдди… и брата Джорага, у которого сотрясение и сломана нога. Та женщина-видящая, Кэт, получила пулю в живот. Она может умереть от потери крови. Она сейчас с человеческими медиками, так что я буду молиться, чтобы она выжила, но у них не хватает крови её группы…

— Донорство возможно?

— Мы сейчас занимаемся этим, — голос Деклана сделался холоднее. — Остальные из нас хотели бы отправиться на охоту. Мы ждем лишь приказа от тебя и брата Врега.

Воцарилось молчание.

Балидор чувствовал, как Варан прислушивается к этому молчанию вместе с Врегом и Джоном, которые слушали по другую сторону занавески, отделявшей кабину пилотов от салона.

Они вчетвером летели на русском вертолёте Ми-8/17, направляясь в китайское воздушное пространство, поскольку теперь сеть была обрушена.

Балидор до сих пор не мог поверить, что сеть обрушена.

Он едва оправился, узнав, что на самом деле Дигойз и Элисон делали последние десять месяцев, проводя многоуровневую операцию внедрения, чтобы разрушить конструкцию Тени изнутри. Насколько он понял, они разработали отвлекающий сценарий на первом уровне, согласно которому Ревик должен был попасться на чём-то, чтобы убедить Менлима, что его можно спокойно внедрить на все уровни безопасности конструкции, и именно это было их настоящей целью с самого начала.

То, что Ревик уехал, притворялся мучеником ради своей семьи, вернулся к работе на Менлима, отказывался связываться с сетью Дренгов, освободил Элли от брачных клятв — всё это было просто первой фазой операции.

Его отъезд в Китай, постоянное употребление алкоголя и позволение Дренгам умасливать его проститутками Лао Ху, скорее всего, тоже являлись частями сценария на нижнем уровне.

Вся история Элли с Даледжемом…

Но Балидор даже сейчас с трудом мог думать о деталях.

Скорее всего, понадобится несколько недель брифингов, чтобы всё распутать и понять, что именно они наворотили, чтобы добиться этого. А пока Балидор был впечатлён, разъярён чуть ли не до жестокости из-за невероятного риска, которому они подвергли свои жизни, испытывал лёгкое восхищение их дерзкой самоуверенностью и злился на себя за то, что не увидел правду.

Когда дело касалось Элисон и Ревика, он честно не мог решить, то ли ему хотелось расцеловать их обоих за то, что они сумели провернуть, то ли запереть их в резервуаре, пока оба не пообещают больше никогда не затевать таких сумасшедших выходок.

Что более важно, он силился понять, что теперь ждало их в плане тактики — как долго это продлится, как это повлияет на ситуацию в мире, что это вообще означало для них. Он отделил несколько верхних уровней своего света, чтобы разложить варианты того, как они могли обратить ситуацию в свою пользу, пока момент не оказался упущен, но ему нужны были Мост и Меч, чтобы как следует углубиться в этот вопрос.

Элисон уже отдала несколько приказов, главный из которых сводился к тому, чтобы они разобрались с подземным учреждением, которое она нашла в Денвере, а также искали любые признаки возобновления сети на случай, если они пропустили одно из хранилищ тел.

Но честно говоря, Балидор подозревал, что ни один из них не понимал всех последствий того, что случилось только что… в том числе Элисон и её муж.

Возможно, особенно они, поскольку ими двигали столь сильные личные мотивы, которые наверняка задавили более стратегические цели.

Еще сильнее беспокоило то, что ни Балидор, ни Элли, ни Ревик, ни кто-то ещё в их команде не имел представления, что Дренги могут сделать в ответ.

Балидор подозревал, что вся эта игра только что вышла на совершенно новый уровень.

Даже физические ответы его команды казались более реакционными.

Они заполучили вертолёт буквально этим утром. Варлан вёл переговоры о сделке — в основном предлагая на обмен живой скот, семена, а также топливо и чистую воду. К счастью, эта проклятая штука неплохо работала, но Балидор знал, что это может измениться в любой момент.

— Брат, это ещё не всё, — сказал Деклан по связи. — Человеческий президент. Брукс. Она пропала. Большинство людей из круга её приближённых также мертвы.

Балидор вздрогнул.

— Чандрэ?

— Мы так думаем, да.

Балидор стиснул челюсти.

Он снова попытался поставить себя на место Тени и Дренгов в целом. Его разум перебирал хорошие и плохие сценарии того, что могло стать их следующим шагом. Станут ли эмоции играть значимую роль в их реакции?

Чувствовали ли Дренги ярость? Раздражение? Страх?

Желание мести?

Или они подойдут к этому с холодной и кристально ясной логикой?

Ему придётся спросить Тарси, поскольку он сам никогда не изучал такие вещи.

В одном он был относительно, пусть и иррационально уверен — Тень тоже этого не предвидел. Многоуровневая операция внутри операции, которую Элли и её супруг провернули в последние девять-десять месяцев, смогла действительно застать врасплох Дренгов, которые действовали здесь, внизу.

И всё же он не рассчитывал, что это существенно затормозит их реакцию. Ситуация с Чандрэ и Брукс уже могла являться каким-то ответом.

Но зачем Тени понадобилась Брукс?

Балидор понял, что знает ответ на этот вопрос.

— Gaos di'lanlente a' guete, — вся кровь отлила от его лица. Повернувшись на сиденье, он закричал в сторону салона вертолёта. — Врег! Джон! Сюда… немедленно!

Он услышал, как они отстёгивают ремни безопасности и встают на ноги, после чего занавеска дёрнулась, и на пороге кабины пилотов появился Врег. Его широкие плечи в полной боевой экипировке почти полностью заполнили проход.

Он посмотрел на Балидора, и в его обсидиановых глазах стояло мрачное понимание.

Балидор не ждал, когда другой видящий скажет, что почувствовал в его свете.

— Они сбросят атомную бомбу на Пекин, — Балидор сделал вдох, ощущая, как это осознание оседает в его груди. — Врег. Они разбомбят Китай. Как минимум Пекин. На сей раз по-настоящему. Они попытаются убить Моста и Меча.

Протиснувшись мимо туши Врега, Джон пробрался в саму кабину, ухватившись за спинку кресла Балидора. Он посмотрел на него, слегка покачиваясь, чтобы сохранить равновесие.

— С чего бы им атаковать своё же место? — спросил он, говоря громко, чтобы перекричать моторы. — Элли ведь сказала, что у него там подземное учреждение? Зачем ему бомбить своё же учреждение?

Балидор покачал головой, старясь думать.

— Может, он знает, что туда проникли, — всё ещё размышляя, он нахмурился. — А может, и это более вероятно, он знает, что никакого риска нет. Нензи сказал, что оно глубоко под землёй. Возможно, оно построено так, чтобы перенести подобную атаку. Судя по её впечатлениям в Денвере, Элли посчитала, что ядерные удары станут их следующим шагом…

— Тогда почему он этого ещё не сделал? — спросил Джон.

Балидор моргнул, опешив от ровного тона его голоса.

Он осознал, что с военными вещами Джон переходил в какой-то отстранённо-сдержанный режим — привычка, которую он всё сильнее перенимал от своего мужа, Врега. Эти двое сейчас так глубоко находились в свете друг друга, что Балидор заметил, как многие склонности и навыки передаются от одного к другому с ошеломительной быстротой.

Но такое поведение Джона относительно военных аспектов почему-то казалось наиболее выраженным.

Посмотрев в светлые ореховые глаза Джона, Балидор выдохнул.

— Я не знаю.

— Мы уверены, что триггер нейтрализован? — спросил Врег. — Нензи теперь не обратится против неё и не убьёт, ведь так?

— Во всяком случае, не по этой причине, — мрачно ответил Балидор.

Увидев жёсткое выражение в глазах Врега, Балидор нахмурился, жалея, что не может взять свои слова назад. Он пожал плечами, вместо этого пытаясь сгладить момент.

— Похоже, она считает, что у Менлима нет доступа к триггеру, когда сеть обрушена, — объяснил он. — Когда нет сети, которая привязывала бы Дренгов напрямую к Земле, он бессилен воспользоваться триггером, — помедлив, он пожал плечами, сделав жест ладонью. — Вероятно, невозможность контролировать Нензи может оказаться достаточным основанием для более радикального подхода к нему и его паре. Но думаю, тут что-то ещё. Что-то, чем Элисон со мной не поделилась. Конечно, это только подозрение.

— То есть… что? — переспросил Джон. — Триггер по-прежнему существует, но Менлим не имеет к нему доступа?

— То есть, нет никакого dugra a’kitre триггера, — сказал Врег, отвечая вместо Балидора и выдыхая с пониманием. — Триггер — это тот мудак, Дракон. Раньше у Менлима имелся какой-то способ заставить его подчиняться. Теперь нет.

Балидор поколебался, затем медленно кивнул.

Он увидел, как на лице Джона отражается понимание. Когда Джон открыл рот, Балидор перебил его, слыша резкие нотки в своём голосе.

— У нас сейчас нет времени обсуждать это всё, — предостерёг он. — Мы поверим слову Моста о том, что триггер нейтрализован, пока не услышим об обратном, — он помедлил, но ненадолго. — Кто-нибудь что-то слышал от неё после того, как она отдала приказ по Денверу? Нам нужно вытащить оттуда её и Дигойза. Немедленно. Я полагаю, что с ней по-прежнему будет легче связаться, чем с ним.

Врег кивнул, выражение его лица ожесточилось. Прикоснувшись к своей гарнитуре, он отступил в Барьер.

— Работаю над этим, брат, — сказал он.

Балидор хмуро посмотрел на Джона.

— Свяжись с людьми Врега в Китае. Пусть они откроют каждый бл*дский канал, что есть у нас там, включая всех в Лао Ху, к кому у нас имеется доступ. С тем разведчиком, Лаики, которого упомянула Элли. С Вой Пай, если они сумеют с ней связаться. Выясни, остались ли у нас ещё контакты в пекинском подразделении СКАРБа. Пусть ваши люди свяжутся с китайским правительством, с гражданскими властями… со всеми, кто ответит на наш звонок.

Продолжая думать, Балидор чувствовал, как ужас в его свете усиливается от осознания колоссальности происходящего.

— …Пусть кто-нибудь пошлёт сообщение версианцам. И всем остальным лагерям кочевников или беженцев возле Пекина. Выясните, есть ли в городе система тревоги… громкоговорители на стенах или в центре города. Что угодно, что даст нам возможность обратиться к крупным группам людей. Нам нужно, чтобы можно быстрее убрались из от Запретного Города и Пекина в целом…

Боль переполнила его свет, когда численность живых существ ясно предстала перед его глазами.

Они никак не смогут эвакуировать всех.

Он чувствовал, как Врег и Джон реагируют на его боль, отступая в Барьер и активируя связь, чтобы выполнить его распоряжения.

Балидор и сам переключился, сначала пробуя активировать приватную линию с Мостом, потом с Даледжемом, думая, что сумеет связаться с кем-то из них через Барьер, если окажется достаточно близко, ведь конструкции уже не было. Когда ни один не ответил после шести гудков, он разделил канал и переключился на разведку Лао Ху.

Там он тоже не получил ответа.

— Gaos, — выдавил он, чувствуя, как та боль усиливается.

Они понятия не имели, когда Чандрэ захватила Брукс.

С таким же успехом боеголовки уже могли быть в пути.

Он открыл другой канал с Виком, послав короткое сообщение, чтобы они с Данте проверили спутники, но не стал ждать, чтобы поговорить с видящим лично.

Небеса снова были открыты, как минимум, в плане наблюдения.

Кто-то должен увидеть эти чёртовы штуки, если они действительно в пути.

— Что нам им сказать? — прямо спросил Врег. — Всюду будут бл*дские бунты, если все узнают правду разом, Адипан. Это будет так же плохо, как если бы мы не сказали никому. Они поубивают друг друга и погибнут сами, пытаясь выбраться.

Балидор знал, что он прав.

И всё же он мог лишь пожать плечами, стискивая зубы, когда его снова накрыло реальностью происходящего.

— Мы не можем не говорить им, брат Врег, — ответил он. — Не можем.

Чувствуя, как изменился свет Врега, когда слова Балидора отложились в его сознании, Балидор услышал его вздох, а потом уловил импульс его печали, ярко ощущавшийся в тесной кабине русского вертолёта.

— Согласен, — сказал он.

Балидор почувствовал, как свет Джона вплетается в свет Врега, и тот встал поближе к нему.

После этого долгое время никто из них ничего не говорил вслух.

Но они не переставали попытки связаться хоть с кем-нибудь.

Глава 57. Ненавидимая

Я быстро шла вдоль стены, стараясь держаться возле деревьев и обдумывая, как логичнее выбраться из Пекина.

Учитывая, что мне нужно попасть в место, где я смогу передать сообщение, я не могла воспользоваться тем же выходом, что и Ревик. Аэропорт по-прежнему находился в зоне, где все коммуникации мониторились и перебивались.

Конечно, по дороге сюда мы с Джемом обговорили несколько вторичных выходов отсюда.

К сожалению, для большинства из них мне требовалось пройти через Пекин, а из-за сражения в Городе и за его воротами это не казалось хорошей идеей. Балидор предупреждал меня, чтобы я ни в коем случае не оказывалась на расстоянии выстрела от солдат Тени. Судя по перехваченным сообщениям, велся активный поиск (именно меня), и всем, кто меня увидит, приказано пуститься в погоню и убивать.

Учитывая это, наиболее логично было как можно дальше убраться от армии Тени, а потом позвонить 'Дори и остальным, чтоб они меня забрали… желательно вне мест, которые непосредственно контролируются Дренгами.

Я уже оставила позади старую часть самого Города.

«Новая Стена» вдоль северной границы продолжала тянуться рядом со мной. Они называли её так, хотя данный сегмент стены простоял несколько сотен лет.

Новая стена была построена, пока человеческая императорская семья ещё жила в Городе, за несколько сотен лет до того момента, когда к власти пришли коммунисты. Тогда человеческая власть находилась преимущественно в руках высокообразованной бюрократии, а также императорской семьи.

Добавочная высокая стена, окружавшая обширные сады, через которые Ревик шёл на встречу со мной, а также несколько озёр, акры плодородной земли и множество жилых зданий, изначально строилась, чтобы увеличить территорию Города для лучшей защиты и увеличения численности Лао Ху.

Даже тогда, задолго до официального Первого Контакта на Западе, когда все за пределами Китая считали видящих мифическими существами, императорская семья ценила свою растущую численность видящих.

Когда я жила в Городе, в этом «новом» квадранте селились в основном люди и те видящие, которые не являлись разведчиками. Там же выращивались основные посевы, хранилась чистая вода, а также вырабатывалась гидроэнергия и солнечная энергия. Там дети ходили в школу. Там они построили больницу и рынки.

За стеной с той стороны, то есть, к югу, находилось ещё одно крупное озеро.

За ним текла река Наньчан.

Река и была моей целью.

Я старалась решить, стоит ли пытаться связаться с Лао Ху перед уходом. Пока что я сняла гарнитуру, но гадала, нельзя ли передать сообщение кому-то внутри. Здесь будут и другие двери, которые я могла бы найти и открыть телекинезом. Теперь конструкция обрушена, и я должна без проблем пользоваться верхними структурами своего света.

Возможно, мне это даже не понадобится. Возможно, я сумею поговорить с Вой Пай напрямую, через Барьер.

Но я знала, что Балидор и Ревик правы.

Я всё ещё находилась слишком близко к главным силам Тени. Мне надо выбраться из круга сканирования каналов вокруг Города, и желательно из самого Пекина, и только потом посылать большие вспышки о том, кто я, и где нахожусь.

В этом Ревик был настроен даже более непреклонно, чем Балидор. Для него это никак не связано с беспокойством о разведке. Люди Тени будут охотиться на меня, если узнают, где я… даже если заподозрят, что я до сих пор где-то возле Города. Он сказал, что они сделали бы это даже в том случае, если бы я не обрушила всю их проклятую сеть.

И он не стеснялся в выражениях.

«Бл*дь, они абсолютно ненавидят тебя, Элли. Все без исключения. Они из кожи вон лезли, чтобы нападать на тебя словесно, пока я был здесь. Если они тебя поймают, они не просто убьют тебя. Они станут пытать тебя, морить голодом, унижать… насиловать тебя месяцами, возможно, годами. Они причинят тебе боль всеми возможными способами, и растянут это как можно дольше».

Не осталось никакого следа симпатий даже среди религиозных фанатиков, которые в прошлом считали, будто люди промыли мне мозги. Никаких симпатий со стороны тех, кто знал меня, когда Ревик возглавлял армию под началом Салинса.

Он сказал, что всё это ушло.

Абсолютно и полностью стёрто.

Их ненависть ко мне теперь превратилась в религию, возможно, внедрённую в конструкцию. Некоторые ненавидели меня аж до одержимой и смертоносной ярости.

Я знала, что он выразился так, чтобы я не стала недооценивать его слова.

И всё же это ранило, и не только потому, что я улавливала проблески того, как эта ненависть влияла на него, пока он был здесь и жил в их мире.

Однако теперь у меня не было времени думать об этом.

У меня вообще не было времени думать о Ревике.

Только не в плане того, что он сказал мне напоследок. Не в плане того, что я ощущала от него, или какие чужие света оставили отпечатки на его aleimi. Какая-то часть меня хотела зациклиться на этом всём, выяснить детали, которые я не хотела знать.

Какая-то часть меня хотела разобрать по кусочкам его последние слова ко мне, выискать там что-то большее (или меньшее) по сравнению с тем, что он имел в виду.

Какая-то часть меня помешалась на двойственности, на пробелах между разными вещами, которые он мог подразумевать. Какая-то боязливая и мазохистская часть меня хотела верить в худшее — может, просто чтобы подготовиться. Та же часть меня воспринимала его слова как прощание.

Но я не могла думать об этом.

Не могла и не хотела. Я не хотела думать обо всём этом.

Но какая-то часть меня всё равно думала об этом на бегу.

До тех пор, пока в утренней тиши не прозвенели выстрелы.

Я инстинктивно пригнулась, притихнув и затаившись, сливаясь с деревьями.

Даже тогда моя первая мысль была о Ревике, пока мой мозг не сообразил и не напомнил мне, что Ревик давно ушёл и наверняка находился под землей.

Кто бы это ни был, они определённо стреляли по мне.

Оказавшись среди деревьев, я побежала быстрее, по возможности стараясь устроить сумку на плече так, чтобы она не нарушала мой баланс, пока я всё быстрее бежала по неровной земле. Сканируя горизонт, я направлялась к зоне густого роста деревьев прямо за последним участком стены.

Я старалась вспомнить местную географию, которую учила с Джемом по карте, а также помнила по своему времени за стенами Города.

Я знала, что скоро выбегу к озеру.

Река находилась за ним — как минимум в миле от него. Может, даже в двух милях.

Я старалась высчитать точное расстояние, опираясь на масштаб карт, которые я запоминала.

Сжимая ремень сумки и продолжая бежать в своём зелёном платье, я вытащила второй пистолет сразу, как только очутилась в более плотном укрытии деревьев. Прижавшись спиной к дереву с толстым стволом, я выхватила запасной магазин, засунула его за пояс платья, а потом отпихнула сумку за спину и проверила пистолет, убеждаясь, что он готов к выстрелу.

Дважды щёлкнув курком, чтобы снять с предохранителя, я выглянула из-за ствола, посмотрев в направлении изначальных выстрелов.

Ничего. Я не видела, не слышала и не чувствовала никого.

Как раз когда я подумала об этом, что-то укололо меня в шею сбоку.

Не со стороны изначальных выстрелов.

С востока. Справа от меня.

Это что-то впилось в мою плоть достаточно сильно, чтобы заставить меня ахнуть.

И это обожгло как огнём, как только достигло цели.

Подняв свободную руку, я выдернула этот предмет и трижды выстрелила из пистолета в том направлении, откуда это прилетело. Я сделала это бездумно, скорректировав своё положение у дерева так, чтобы оно прикрывало меня с обеих сторон. При этом я смотрела на запад и север, убеждаясь, что с тех сторон никто не зайдёт.

Бл*дь, они загнали меня сюда.

Они использовали выстрелы, чтобы подогнать меня к другому грёбаному стрелку в деревьях.

Всё это пронеслось в моей голове меньше чем за секунду.

Я всё ещё сжимала пистолет, когда жидкость начала ощутимо расходиться по моей крови. Я уже чувствовала, как она искажает мой aleimi.

Только тогда я посмотрела на то, что держала в руке.

Тяжело дыша, я долю секунды постояла абсолютно неподвижно, чувствуя, как моё бьющееся сердце разносит яд по другим частям тела, распространяет по конечностям, пока я смотрела на дротик с оранжевым оперением и сосредоточилась на острие, которое до сих пор было покрыто тонким слоем моей крови.

— Бл*дская шлюха! — прорычал голос между деревьев на юго-востоке, где-то в сорока метрах от меня.

Должно быть, это стрелок. Та, что всадила в меня дротик.

Я знала этот голос. Знала.

Это была Уте.

На сей раз я не думала.

Забормотав себе под нос, я оторвалась от дерева.

Я не могла ждать. Дротик вырубит меня, если я буду ждать.

Я же не Ревик. Мне надо бежать.

Я активировала гарнитуру мысленной командой, оттолкнулась от дерева, двигаясь быстро и почти прямо на север, и попыталась забраться глубже в гущу деревьев. Теперь я уже бежала со всех ног, стискивая пистолет одной рукой, и послала мысленную команду Балидору.

Ничего. Я не получила даже статического шума.

Потом я попыталась связаться с Джемом. С Врегом. Джоном. Джорагом.

Наконец, я попробовала дозваться до Джасека, подумав, что он может находиться ближе.

От всех них я получала лишь мёртвую тишину.

Когда я прошлась по всему этому списку во второй и третий раз, до меня дошло — тишина не означает, что они не отвечают.

Просто сигнал блокируется.

Должно быть, это тоже дело рук Уте и её дружков.

— Дерьмо, — пробормотала я, воспламеняя основы телекинеза.

Я была практически уверена, что наркотик уже слишком сильно влиял на мой организм, и я не могла рассчитывать хоть на какую-то точность, но я не сомневалась, что сумею напугать их до чёртиков, если они подберутся слишком близко. Я старалась охватить те верхние структуры своим светом, стискивая зубы и пытаясь сосредоточиться, хотя бы поднять своё сознание достаточно высоко, чтобы почувствовать их.

Моё зрение на нижнем уровне, конечно, уже подверглось влиянию… но честно говоря, навыки моего нижнего света всё равно в последнее время были дерьмовыми. Я знала, что Джем это заметил. Он несколько раз подмечал, что со мной что-то не то. Он думал, что дело в утомлении.

Я очень не хотела думать о том, что это.

В любом случае, я научилась полагаться на Джема в большей части того, что касалось нижних уровней света.

Пока мы охотились на видящих сети или искали Дракона, я сосредотачивалась в основном на своих верхних структурах. Они казались нетронутыми тем, что на меня влияло; с другой стороны, они, похоже, работали всегда, что бы со мной ни происходило.

Я снова сделала это теперь, пытаясь пробиться сквозь наркотик и ту душащую слепоту, которая всё с большей регулярностью ударяла по мне снизу.

Я продолжала бежать по лесу, хотя уже замечала, что замедляюсь.

Однако я не позволяла себе слишком затормозить даже для того, чтобы повозиться со своим светом.

Я не могла.

Подумав об этом, я приняла решение.

Несясь сквозь лес, я увеличила скорость, стараясь оставаться в самых тёмных зонах. Впереди я уже улавливала запах воды; должно быть, то озеро за пределами стен уже близко. Теперь я видела высокий и очень крутой угол каменной границы.

Добравшись до края многовекового ориентира, я осознала, что просто добраться до берега реки и позвонить Балидору, чтоб меня забрали, будет недостаточно.

Мне придется сделать нечто более радикальное.

Ну, при условии, что я сумею найти для этого средства.

Конечно, я могу угодить в другую ловушку или, чёрт возьми, утонуть, если наркотик окажется сильнее, чем я боялась. Я знала, что в последнее время паводки бывали мощными, но высока вероятность, что вода будет слишком глубокой, и я не смогу её переплыть, каким бы хорошим пловцом я ни была.

Меня может прибить обломками, смытыми с гор, или я могу просто не добраться до воды.

Но по какой-то причине мой свет всё равно тянуло именно туда.

Так что я со всех ног бежала к реке.

Глава 58. Обратный отсчёт

Ревик никогда в жизни не бежал вниз по лестнице так быстро.

Даже в детстве. Даже когда удирал от Джервикса.

Эта мысль вызвала в его свете вспышку какого-то чёрного юмора, которая так и не превратилась в откровенное веселье. Она не задела нижние уровни его света и уж тем более не подняла ему настроение, которое всё сильнее ухудшалось с тех пор, как он очнулся на коленях своей жены за стенами Города.

Но он всё равно с готовностью приветствовал эту мысль, хотя бы потому, что это ещё одна тема, о которой можно думать вместо его жены.

Наличие цели с поджимающими сроками помогало ещё лучше.

Это заставляло его разум мыслить ясно, не давало стенам смыкаться вокруг него по мере того, как он всё глубже спускался в ту пещеру. Это помогало его свету сосредоточиться на задаче и на сроках, которые он обговорил с Элли.

Что более важно, это помогало ему не думать о том, что он почувствовал в её свете — о том, что какая-то часть его aleimi до сих пор теребила и ощущала, как будто не поддаваясь его контролю.

Было очень сложно не наорать на неё.

Очень, очень сложно, бл*дь.

Встав на колени перед органической панелью управления, которая контролировала работу генератора размером со склад, Ревик глянул на часы, и без того зная, сколько времени прошло.

«Тридцать восемь минут, четырнадцать секунд».

Часы показывали то же самое. Поглядывание на них было ритуалом.

Совершенно иррациональным, как и все ритуалы.

Это также было средством мотивации, чтобы он пошевеливался.

Он уже отставал. Его темпы сбились уже на лестницах.

Он практически бегом преодолел восемь крутых лестничных пролётов, частично используя свой свет, чтобы видеть и не спотыкаться, сканируя верхними частями для более тактических целей и на поверхности, и глубже под землёй.

Никто не сторожил вход.

Ревик сумел передвигаться по землям Города практически незаметно, используя различные щиты и световые маскировки, а иногда даже деликатные манипуляции… но в основном благодаря тому, что большинство попавшихся ему видящих и людей были слишком отвлечены, чтобы обратить на него внимание, особенно когда они не могли видеть его свет.

В результате добраться до угла стены возле лошадиных конюшен оказалось несложно.

Лестница же, напротив, оказалась… проблематичной.

Всё было намного хуже, чем он помнил.

Пот катился с него градом к тому моменту, когда он добрался до седьмого лестничного пролёта. Его сердце бешено колотилось в груди, и не только от физических нагрузок. Ревик едва сдерживал настоящую паническую атаку, даже после того, как отстранил добрую часть света от своего тела и всё сильнее отодвигал её от себя по мере усиления паники.

«Девятнадцать минут, двенадцать секунд».

Ровно столько времени прошло к тому моменту, когда он добрался до лестничной площадки от точки, где он оставил стену и Элли.

Он определённо неверно рассчитал время на спуск по бл*дским лестницам.

Он забыл, что той ночью был пьян. Его мысленные часы были сбиты. Более того, потом ему надрали задницу, и это вовсе не поспособствовало сохранению отчётливых воспоминаний о событиях.

Подниматься наверх будет ещё дольше.

Надо было попросить у Элли больше времени на проклятые лестницы.

Однако сейчас он не мог об этом думать.

Найти генератор было несложно.

«Шесть с половиной минут».

«Итого двадцать пять минут сорок одна секунда».

Больше времени ушло на попытки понять, почему не удается включить эту чёртову штуку или заставить органические машины поговорить с ним, хотя Ревик чувствовал, что они готовы и в сознании.

Ему потребовалось ещё несколько секунд, после чего он признался себе, что он не сумеет вовремя выяснить, в чём проблема.

«Это ещё двенадцать минут и сорок восемь секунд».

«Чертовски близко к той отметке в сорок минут».

Органика не слушалась ни единого бл*дского приказа, который он ей отдавал.

Это не походило на ИИ, с которым он столкнулся ранее, и который не пускал его в разумную комнату. Это напоминало полную изоляцию, бл*дь… словно ему не хватало доступа даже для того, чтобы поспорить с этой проклятой штуковиной.

У него имелось где-то пять минут, чтобы повозиться с ней.

Максимум шесть. Потом ему придётся принять решение.

Ревик влил больше своего света в живой свет машины, используя верхние уровни своего aleimi, чтобы попытаться добиться ответной реакции.

Он гадал, не стоит ли взломать aleimi-структуру органики, как он сделал с той дверью. Однако у этой штуки могло не иметься ручного управления, и он не разберётся с ней вовремя. Включить реактор — это не то же самое, что открыть дверь.

Более того, Ревик понятия не имел, вдруг убийство этого органического «разума» и живых компонентов реактора практически уничтожит саму машину.

Он не мог уловить её суть в достаточной мере, чтобы хоть совершить попытку взлома…

«Джем мог бы это сделать».

«Джем бы заставил эту штуку немедленно раскрыться как бл*дский цветочек».

Эта мысль проскочила в голове Ревика, вызвав столь мощную вспышку злости, что несколько секунд он мог лишь сидеть там, пытаясь контролировать свой свет.

В любом случае, он понятия не имел, правда ли это.

Даже Гаренше иногда заходил в тупик, особенно с некоторыми игрушками Менлима.

Вытеснив Даледжема из своего разума и света, Ревик сосредоточился на машине, стараясь уговорами проникнуть в изменяющиеся нити. Но эта штука продолжала ускользать от него, превращаясь из амебы в более сложную форму жизни, а затем в почти крайнюю схему, которая едва содержала проблеск сознания.

«Какой доступ мне нужен, чтобы обсудить варианты?» — спросил он, вливая свой свет элерианца в живые части панели.

Тишина.

«Кого ты впустил бы? — послал он, пробуя вновь. — Кого ты ищешь, друг?»

Тишина.

«Запрашиваю информацию о варианте захвата контроля телекинезом, — послал он просто для того, чтобы посмотреть на ответ. — Возможное повреждение автономии живого компонента».

Когда эта штука так и не ответила ему, Ревик раздражённо выдохнул.

— А что, если я просто сломаю тебя надвое, тварь ты этакая? — пробормотал он, сжимая челюсти, когда в его свете ещё жарче разгорелась враждебность. — Тогда ты со мной поговоришь?

В этот раз органика ударила по нему.

То есть, механизм шарахнул по нему электрическим разрядом, чем-то физическим.

Импульс вышел из пола, ударив его в колени и ладонь, которой он опирался на напольную плитку. Это ошарашило его настолько, что Ревик рефлекторно поднялся на ноги и сделал шаг назад.

Он стоял там, тяжело дыша.

Когда ничего не случилось, он сделал ещё один шаг назад и остановился примерно в двух метрах от открытой панели генератора. Физический разряд был не настолько сильным и вызвал лишь лёгкую тупую боль в суставах.

Ревик осмотрел стены и пол машинного помещения, затем глянул на зелёный зеркальный потолок, после чего его внимание снова вернулось к панели управления реактором.

— Какого хера? — пробормотал он.

Посмотрев вверх, он попытался глазами найти камеры наблюдения, думая, что разряд мог поступить откуда-то из другого места или же от кого-то другого.

Он никого не чувствовал. Ни людей, ни видящих.

Органические света струились всюду вокруг него, и их было так много, что не сосчитать. Ни один не казался человеком или видящим. Ни один не казался животным в привычном смысле слова.

Они ощущались как машины, несмотря на присутствие, жившее в том свете.

Робко потянувшись своим aleimi, Ревик ощупал пол, затем изучил часть ближайшей стены.

Она снова ударила его током.

Ревик стиснул зубы. Посмотрел на часы.

«Сорок четыре минуты, сорок одна секунда».

Стоя там и чувствуя, как эти нити змеятся вокруг его света, он знал.

Откуда-то он знал.

Как только это отложилось в голове, в его свет просочился страх, пробежавшийся мурашками по коже.

— Бл*дь, — пробормотал он, глядя на пол.

По полу пробежала легкая рябь, словно тот соглашался с ним.

— Прошу прощения, — сказал Ревик вслух, обращаясь к машине. — Я допустил ошибку.

Машина ему не ответила.

Но он знал. Он знал, что прав.

Весь этот проклятый комплекс был связан с той штукой в комнате. На самом деле, та штука в комнате и была комплексом — во всяком случае, его мозгом. А значит, генератор не включится для него. ИИ не поможет ему расплавить ядро собственного реактора, чтобы он попытался его убить.

Он дал себе ещё немного времени, чтобы обдумать варианты.

«Сорок шесть минут, четыре секунды».

Ему потребуется ещё 25–30 минут, чтобы подняться на поверхность.

Еще примерно двадцать понадобится, чтобы выйти за главные ворота. Это если не возникнет реальных проблем, а они наверняка будут, поскольку самые ожесточённые схватки между людьми Тени и Лао Ху проходили как раз возле ворот Тяньаньмэнь.

У него имелся запасной выход, если он не доберётся до площади вовремя. Он мог самостоятельно добраться в аэропорт, встретиться там с ними через два часа.

Его свет скрутило крутым узлом, пока он думал.

Ревик не хотел пропускать первый назначенный срок.

Он не мог понять, почему именно; он не мог рационально объяснить страх, который овладевал им при этой мысли. Он знал, что это могли быть просто эмоции — реакция на ИИ-существо, а может, просто на тот факт, что оно могло бы убить его в этот самый момент, если бы захотело.

У него было около минуты на принятие решения. Одна минута.

После этого автоматически придётся идти ко второй точке встречи.

При условии, что комната позволит ему уйти.

Ревик нахмурился, стараясь думать.

Эта штука пока не пыталась его убить. У него не имелось конкретных причин полагать, что она это сделает. На данный момент он знал лишь то, что сама комната (то есть, ИИ-мозг, с которым он столкнулся ранее) в какой-то момент серьёзно подумывало убить его.

Однако не убило — в том числе и в тот раз.

Более того, теперь Ревик находился не в той комнате.

Опять-таки, даже если он прав, предполагая, что вся органика в комплексе как-то связана с той комнатой, это необязательно означало, что всё обладает тем же уровнем разумности и замысловатости в органическом веществе. Как рука или нога может контролироваться примитивным интеллектом, так и эти комнаты и машины могут быть ограничены примитивными формами и функциями, отличаясь друг от друга так, как печень отличается от почек или сердца.

Эта мысль успокоила его.

Однако не намного.

«Сорок семь минут, тридцать две секунды».

Он знал, что сказала бы Элли.

Она сказала бы ему убираться нахер оттуда.

Она сказала бы, что это не стоит риска, и они могут попробовать устранить эту штуку с расстояния.

Ревик не был уверен, что не согласен с ней.

Более того, ещё через несколько секунд он пришёл к выводу, что согласен с ней.

«Сорок семь минут, сорок восемь секунд».

Да. Он уберется отсюда нахер.

Если будет пошевеливать булками, он ещё успеет на точку эвакуации у Тяньаньмэнь.

Когда эта мысль укрепилась в мозгу, Ревик попятился от приподнятой панели. Когда ничего не случилось, он полностью повернулся к ней спиной.

Затем он стал двигаться намного быстрее.

Подойдя к краю площадки, он спрыгнул на основной этаж примерно в двух метрах ниже. Едва восстановив равновесие, он сразу прошёл по органической плитке к ближайшей лестнице из мёртвого металла, ухватился за перекладину чуть выше уровня глаз и без колебаний подтянулся на ней. Он стал карабкаться быстро, но размеренно, контролируя дыхание и не глядя вниз.

Он намеревался бежать вверх по тем бл*дским лестницам.

И для этого ему понадобится вся мощь его лёгких.

Ревик не оглядывался назад, пока не поднялся через пять отдельных площадок и не добрался до изначального коридора, по которому в оба раза пришёл в эту комнату.

Облегчённо выдохнув, он только тогда оглянулся на реактор.

Не ощутив даже малейшей дрожи в Барьере, связанной с его уходом, он побежал в ту же сторону, откуда пришёл.

При этом он почувствовал, как что-то в его нутре начинает расслабляться.

Добравшись до другого конца органической стены, он не колебался, а положил ладонь на панель и попросил, чтобы его впустили.

Вежливо.

Может, даже смиренно вежливо, но ему было уже всё равно. Он лишь хотел, чтобы эта штука его пропустила.

Вне зависимости от того, насколько уместным был его этикет в отношении живой машины, дверь открылась без протестов.

Пройдя через всю комнату и добравшись до другого конца, Ревик обратился напрямую к стене, опять сохраняя свой свет осторожно вежливым.

«Друг, я бы хотел войти в следующую комнату, пожалуйста».

Тишина. Дверь не пошевелилась.

Ревик прикусил язык до боли. И всё же он не изменил тембр своего света, сохраняя его тщательно спокойным. Мирным.

Он снова обратился к комнате.

«Я лишь хочу уйти. Мирно удалиться. Ты не откроешься мне?»

Тишина.

Ревик окинул взглядом четыре стены, внезапно осознавая, что вся эта штука сделалась намного более сознательной по сравнению с тем, когда он проходил здесь в прошлый раз. Его сердце быстрее застучало в груди, а ощущение, будто стены смыкаются вокруг него, снова усилилось.

«Пятьдесят минут, восемь секунд».

Ревик осмотрел комнату, держа руки на бёдрах. Обдумывая вещи, которые он мог предложить комнате, он шумно выдохнул.

«Пожалуйста, выпусти меня, — послал он. — Пожалуйста. Я больше не вернусь».

На сей раз пауза показалась более наполненной чем-то.

Ревик напрягся, когда комната как будто проникла в какую-то далекую часть его света, сбивая с толку его aleimi. Он посмотрел вверх в тот самый момент, когда тёмно-зелёный потолок прямо над ним пошёл рябью. Он проследил глазами за этим движением, видя, что органический материал начал собираться и сгущаться вдоль другого сегмента стены.

— Нет, — сказал он вслух, хмурясь, и постучал пальцем по стене перед собой. — Нет. Я хочу пойти туда, откуда пришёл. Отведи меня в другую комнату… ту, что с баками, — он поколебался, затем ему пришла в голову другая мысль. — …Или подними меня наверх. Подними меня на поверхность. Так было бы лучше всего. Я был бы очень благодарен за это, друг. Очень благодарен.

Последовала ещё одна пауза.

Затем органика снова перестроилась, на сей раз хлынув в пространство прямо перед Ревиком.

Дверь перед ним начала открываться.

Облегчение затопило свет Ревика. Он переступал с ноги на ногу, готовый броситься в проём сразу же, как только тот станет достаточно широким.

В данный момент он хотел просто выбраться отсюда.

Даже если лифт доставит его в комнату с баками, всё за этой дверью будет простой органикой. Двери с замками, которые он легко мог сломать телекинезом, даже если сама органика откажется сотрудничать.

Его облегчение умерло сразу же, как только он увидел, что ждало его по ту сторону проема.

Это было не помещение с гигантскими баками.

Это определённо не газон возле конюшен.

Большая часть комнаты с низкими потолками скрывалась из виду в темноте. Перед ним стояла круглая приподнятая платформа, тускло освещённая и имевшая в центре панель со сканером ладони.

— Нет, — Ревик стиснул зубы, качая головой. — Нет! Я туда не пойду.

Стены разумного лифта уже перестраивались вокруг него. Они не вытолкнули его в проём. Вместо этого они раскрыли этот проём вокруг него, отступая и перестраивая стену за Ревиком так, чтобы он оказался по другую сторону порога.

Когда он повернул голову и двинулся в обратном направлении, его ладони, пальцы и глаза нашли лишь ровную гладкую стену.

Вокруг него присутствие пульсировало и ждало.

— Нет, чёрт возьми! — воскликнул он. — Выпусти меня! Выпусти меня отсюда!

Его приветствовала тишина, заряженная, но неподвижная.

Пульс Ревика громче застучал в груди. Собственное сердце оглушало его, гулко ударялось о рёбра, подскакивало к самому горлу, отчего сложно было думать. Стиснув зубы, он осмотрел тёмную комнату. Его взгляд вернулся к одному-единственному лучу света, который падал на сканер ладони в центре приподнятой платформы.

Мгновение спустя Ревик осознал, что у него нет выбора.

Идти больше некуда.

Глава 59. Древо Знаний

Как только его нога ступила на край платформы, освещение медленно зажглось, озаряя ту же продолговатую прямоугольную комнату, которую он помнил.

Появилась чуть опущенная полоса пола, освещённая сначала потолочным освещением, а потом другим свечением, исходившим от органических плиток.

Но полированные металлические люки, которые он помнил, уже не испещряли зеркальный пол. Вместо того чтобы находиться вровень с тёмно-зелёной плиткой, цилиндры были уже подняты. Более того, кто-то разбил стеклянные корпусы на всех них до единого.

На полу валялись тела. Отсутствующие взгляды.

Осунувшиеся лица и рты.

Вырванные внутренности и органы.

Следы укусов. Отсутствующие куски.

Конечности, которые были бесцеремонно вырваны из суставов.

— Gaos, — Ревик выдохнул это слово, силясь контролировать панику, которая хотела завладеть его светом. Тела не были живыми, он это знал, но что-то в увиденной им жестокости, в примитивной животности этой расправы вызвало ком в его горле.

— Gaos, — хрипло повторил он.

Он подавил тошноту, внезапное желание распрощаться с содержимым желудка.

Однако он ничего не ел. И его желудок вовсе не был слабым. Ревик никогда не мог легко вызвать рвоту, даже когда хотел этого.

Вместо этого он смотрел по сторонам, стараясь успокоить свой свет и осмыслить увиденное.

Тела… везде, бл*дь. Казалось, не осталось ни одного нетронутого, но в то же время Ревик не видел много тел, которые постигла бы одинаковая судьба. Кто бы это ни сотворил, он уничтожал каждое тело разными способами.

Перерезанные горла. Конечности, изогнутые в неестественных позах, возможных лишь тогда, когда кости внутри оказывались сломаны и вывернуты до неузнаваемости. Исполосованные и изрезанные лица. Некоторые были покрыты ожогами. На одно из тел кто-то испражнился. Судя по позам и телесным выделениям на коже, Ревик поймал себя на мысли, что как минимум некоторые подверглись сексуальному насилию.

Пальцы, руки и гениталии находились во ртах и валялись на полу. Выковырянные глаза. Переломанные позвоночники. Черепа, которые выглядели размозжёнными каким-то тупым предметом. Туловища, выпотрошенные словно в ходе какого-то ритуала японских самураев и вываливавшие на пол белые внутренности и другие органы, покрытые свернувшейся кровью.

Однако очень мало крови пролилось на пол, вероятно, потому что их сердца не бились, пока их плоть и кости раздирались на куски.

— Gaos, — пробормотал Ревик ещё тише.

Он ухватился за подиум со сканером ладони, подавляя панику, которая накатывала на него.

Он обернулся на разумный лифт, пытаясь решить, стоит ли попытаться пробиться обратно внутрь, убедить существо поднять его на поверхность.

Но он уже знал, что лифт этого не сделает. Та штука подчинялась не ему.

Здесь ничто ему не подчинялось и вряд ли подчинится.

В любом случае, прошло слишком много времени. Слишком много времени, бл*дь.

«Это верно, брат, да, — прошептал голос. — Очень, очень верно. Но время всегда так драгоценно, разве нет? Всегда легко ускользает сквозь пальцы?»

Ревик напрягся, стискивая подиум до побеления костяшек пальцев.

Несколько секунд он не мог дышать.

«И я могу не подчиняться тебе, — мягко добавил голос. — Но часть меня является частью тебя, разве нет, брат? Я — частично твой замысел, разве нет?»

Слова сбили его с толку.

Сам голос сбивал его с толку.

Мелодичный. Вежливый.

Это не та машина, которую помнил Ревик, но судя по словам, он вынужден был полагать, что именно она к нему обращается. Он не помнил, чтобы раньше слышал, как она говорит с ним. Возможно, здесь, за пределами маленькой комнатки, это было проще.

Возможно, здесь она знала, как с ним взаимодействовать. Знала протоколы.

«Можно и так сказать, да, — машина вздохнула с мягкостью в голосе. — Да. Можно так выразиться. Не лучшее объяснение. Но одно из возможных».

Ревик нахмурился, глядя на тела на полу.

«Это сделал ты? — спросил он. — Как? Кто убил все эти штуки? Это был ты?»

Он посмотрел на дерьмо (очень похожее на дерьмо видящего или человека), лежавшее на голом животе одного из тел, и внезапно ощутил проблеск сомнения.

«Здесь был кто-то ещё?» — спросил он.

«Это неважно, брат. Это не важный вопрос, — голос издал лёгкий мычащий звук, словно мягко укоряя его. — Но ты мне не ответил, и я хочу знать. Эта система транспортировки. Она исходит от тебя, разве нет? Это тебя мне надо поблагодарить за это? Этот многомерный лифт ты придумал в своём разуме?»

Ревик прочистил горло. Его сердцебиение оставалось громким, натужным.

«Я не знаю, — послал он честно. Поколебавшись, он добавил: — Могу я уйти, брат?»

«Нет».

Сердце Ревика совершило кульбит.

«Но я хочу уйти, — сказал он. — Я прошу прощения за то, что пришёл сюда. Я беспокоился о…»

«Ты пришёл сюда не для того, чтобы увидеться со мной», — сказал голос.

Ревик умолк.

Эта штука сформулировала последнее предложение как утверждение, но Ревику это показалось скорее вопросом. Он обдумывал его слова, пытаясь решить, что сказать. Существовал ли верный ответ? Эта штука привела его сюда потому, что ей было скучно? Любопытно? Одиноко?

Может, оно правда не знало, зачем он здесь.

Может, оно не знало, что он намеревался сделать с реактором.

Голос пробормотал потише:

«А может, — сказало оно. — Может, ты правда пришёл, чтобы увидеться со мной».

Ревик постарался опустошить свой разум.

«Я приношу свои извинения, — повторил он. — Я беспокоился…»

«Ты всё ещё беспокоишься об этом?»

«Это уже неважно. Я хочу вернуться к моей…»

«К твоей жене, да. Но сейчас ты здесь один. Почему, брат? Почему ты не привёл её сюда с собой? Ты не боишься оставлять её одну?»

Ревик нахмурился, подавляя непонимание.

Элли. Почему оно говорило об Элли?

Тот страх, дрожавший в его свете, усилился.

Всюду вокруг него Ревик ощущал отголоски того, что помнил. Конечно, это не было таким сильным, как в тёмно-зелёной комнате с чужеродной жизнью, которая захотела разобрать его на кусочки как лабораторное животное, стоило ему вторгнуться в его логово… но это было безошибочно узнаваемым.

То сознание змеилось вокруг него с резонансом, который заставлял стискивать зубы, поднимал дыбом волоски на его шее сзади. Это вызывало то же ощущение, которое он запомнил — как у газели, которая придавлена к земле выпущенными когтями льва.

Он острее осознавал тот животный страх, чужеродность, касание света и разума. Он осознавал различия между этой штукой и ним самим.

И всё же было что-то. Что-то…

Что ему понадобилось от Элли?

«Дракон?» — послал Ревик.

Мысль заставила его опешить, но потом окрасилась уверенностью.

«Дракон? — повторил он. — Брат? Это с тобой я говорю?»

Мысль сопровождалась эмоциями, которые странно напоминали облегчение.

«Ты здесь? — настаивал Ревик. — Ты в этом месте со мной?»

Внутри этого густого змеящегося света, который мерцал вокруг почти бескровных тел, подиума с отпечатком руки и пустых пульсирующих стен… Ревик скорее почувствовал, нежели услышал урчащий вздох с прищёлкиванием языком.

Возможно, он также ощутил там печаль.

«Я и есть это место, брат, — сказал ему голос. — …Это я».

Ревик ощутил интенсивное понимание, когда сознание вокруг него обострилось, вызывая вновь ту волну нервозности и опять заставляя его почувствовать себя насекомым под микроскопом.

«Ты не можешь отпустить меня? — спросил он, сглотнув. — Почему?»

Молчание сгустилось.

Ревик ощутил, как существо снова вздохнуло.

«Думаю, лучше бы ты пришёл увидеться со мной», — сказал Дракон.

Ревик старался держать свой свет нейтральным, боролся с той частью себя, которая возненавидела эту идею настолько, что не выразить словами. Но он не мог придумать хорошей причины для отказа, когда все выходы заперты, время на исходе, а его первый вариант выезда из города, скорее всего, уже ушёл.

И когда эта машина была на самом деле не машиной, змеившейся в его голове.

— Где ты? — спросил Ревик, заговорив вслух.

Появился образ.

Немедленный. Яркий.

Он показал Ревику именно то, что он ожидал увидеть.

Образ той тёмно-зелёной комнаты.

Его страх вернулся холодным импульсом, скрутив его внутренности. Тяжело сглотнув, Ревик постоял несколько секунд, тянул время, стараясь думать или, может, напоминая себе, как ограничены его варианты. Он постоял ещё несколько секунд, пытаясь заставить свои конечности двигаться, понести его на другую сторону омерзительного пола, усыпанного частями тел, и просто покончить с этим.

Элли была права. Не стоило ему приходить сюда.

Не стоило ему приходить одному.

Этот страх сделался более примитивным, пронёсся по его коже, напрягая мышцы, когда Ревик вспомнил, что почувствовал в той комнате в первый раз.

«Шестьдесят одна минута, двадцать секунд».

Сейчас уже шли те тридцать минут, что он отвёл себе для подъёма на поверхность.

Он не доберется к площади Тяньаньмэнь. Во всяком случае, самостоятельно.

Прочистив горло, Ревик кивнул.

— Да, — сказал он, едва не задохнувшись от этого слова. — Хорошо, брат. Конечно.

Он подошел к краю подиума и спрыгнул вниз, игнорируя ступени.

Он двигался быстро, может, потому что это единственное, что он мог контролировать, единственная надежда, за которую он мог держаться — что он выберется от сюда, если сделает то, чего от него хотело. И всё же его тело противилось самому себе, заставляя его двигаться дёргаными неграциозными шагами, словно какая-то часть его света вынуждала каждую конечность.

Ревик старался не смотреть на тела, мимо которых проходил. Он не сосредотачивался ни на чём, пока не добрался до дальней стены, которую помнил по своему первому разу здесь.

Дверь была открыта. Вместо темноты в комнате свет кружил, искрился и змеился дикими хлещущими кругами вокруг одного силуэта, который сидел на полу со скрещенными ногами.

Этот силуэт смотрел на Ревика из центра вогнутой поверхности.

— Здравствуй, брат, — сказало существо, улыбаясь ему.

У этой бл*дской штуки реально было его лицо.

Это не мог быть биологический брат или даже кузен, если только у него не было близнеца. Сходство было слишком точным, даже с разными шрамами и другими отметинами на теле, более длинными волосами и другим количеством мышц на высоком теле.

Это должен быть клон.

Как минимум, тело.

На сей раз ощущение знакомости иначе ударило по Ревику, поскольку теперь его разум более-менее работал. Это не просто встревожило его, это откровенно нервировало. Ощущалось это так, будто какая-то часть его самого оказалась украдена.

Такое чувство, будто это существо действительно украло его тело, пока он спал.

— Gaos, — пробормотал Ревик, глядя на искры молний, которые змеились вокруг тела его близнеца. Он наблюдал, как светящиеся разряды и нити врезаются в стену и рассеиваются словно жидкость, а потом снова обретают форму и змеятся вокруг фигуры, сидящей на полу со скрещенными ногами.

Где-то среди этого света, сочившегося вокруг его кожи, Ревик ощутил улыбку Дракона.

— Один из них, полагаю, — сказал голос вслух.

В его словах жило веселье.

Ревик резко перевёл взгляд, чувствуя, как страх возвращается в его сердце, когда он увидел, что Дракон смотрит на него. Ревику потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он сказал.

— Старый Бог, — Ревик нахмурился, пытаясь вспомнить фермерский домик в лесах Баварии и кухонный стол, за которым он повторял слова вместе со своим дядей. — Я молился тебе… в детстве. Я думал, это просто слова.

Дракон улыбнулся.

Его прозрачные глаза наполнились светом, более тёмным и землисто-зелёным по сравнению с тем оттенком, который Ревик видел в своих глазах, когда они светились от верхних структур… или в глазах его жены, которые напоминали эфемерные бледные изумруды.

Но мысль о ней лишь вернула его боль.

Ревик всё ещё пытался подавить эту чувство, оттеснить образы, которые пытались прокрасться в его сознание, когда Дракон улыбнулся во второй раз.

— Да. Это определённо может быть один из них, — сказал посредник.

— Что ты хочешь от меня? — спросил Ревик, уставившись на него. — Чего ты хочешь от нас обоих? От Элли? От меня?

— Ничего, брат. Ничего. Уже ничего.

— Тогда пожалуйста, отпусти меня… — начал Ревик жёстким тоном.

Дракон перебил его, точно он ничего не говорил.

— …Вы уже сделали то, чего я хотел, — продолжал Дракон, и его узкие губы изгибались в улыбке. — Она сделала это ранее. Ты сделал сейчас. Я ценю это, брат. Поистине ценю. К сожалению, у меня нет времени показать тебе, как я ценю то, что ты сделал — так, как я пытался сделать это с ней… но знай, что я люблю и тебя тоже, брат мой. Так же сильно, как я люблю нашего прекрасного Моста. Знай, что я оставил ей подарок. Подарок для вас обоих.

Ревик нахмурился. Он старался обдумать его слова, осмыслить их.

Но не мог.

Он чувствовал в своём свете что-то, что манило, держалось на краях его сознания. Он осознал, что Дракон притягивал его. Другой посредник притягивал какую-то его часть, пробуя его на вкус этими искрами молний в своём aleimi, делая его своим собственным.

— И что же мы сделали? — неохотно спросил Ревик. — Что мы для тебя сделали? Моя жена и я?

— Вы меня освободили.

Ревик мог лишь таращиться на него.

Дракон улыбнулся с терпением в глазах.

— Потерпи, брат. Ты не так далеко, как ты думаешь.

Ревик продолжал смотреть на него, хмурясь.

— От чего?

— От собственной свободы.

На это у Ревика тоже не нашлось ответа.

Образ теперь менялся.

Фигура в центре зелёной комнаты постепенно становилась крупнее. Те вспыхивающие, похожие на молнии осколки изгибались вокруг него ожесточёнными и красочными искрами, которые становились ослепительно яркими, заставляя волоски на его руках становиться дыбом. Ревик резко втянул воздух.

Свет заметался быстрее, становясь зелёным и красным, оранжевым, светло-голубым и золотым.

Эти искры врезались в него и вокруг него, заставляя сердце пропускать удар, превращая фигуру в центре в светящийся треугольник разноцветного пламени.

Ревик поднял ладонь, защищая глаза. Та боль в его груди усилилась.

Затем, резко и без фанфар, как это началось…

Так и закончилось.

Свет полыхнул один раз, ослепив его по-настоящему.

Когда к Ревику вернулось зрение, и он опустил руку…

Тело Дракона пропало.

Он просто… исчез.

Нахмурившись, Ревик шагнул вперёд.

Не подумав, он вошёл в комнату, пересёк порог и поначалу даже не заметил, что сделал. Первое время он даже не понимал значимости этого, пока не очутился полностью в тех зеркальных стенах.

Не только Дракон.

Сама комната… разумная машина.

Она тоже исчезла.

Та пульсирующая, дышащая, животная жизнь, чужеродный разум, ранее составлявший стены комнаты, ушёл из каждого миллиметра физической комнаты. Исчезла даже тёмно-зелёная сложность самой органики.

Без неё стены, потолок и пол сверкали полированным металлическим оттенком, похожим на сталь.

Ревику не нужно было сканировать, чтобы знать — это всё лишено жизни, лишено даже самого рудиментарного сознания. Остался лишь мёртвый минерал и камень.

Задержав дыхание, он прошелся по небольшому кругу, стараясь осмыслить, что он только что увидел, и что это означало. Он смотрел на пустые безжизненные стены, подавляя другой страх, который хотел овладеть его светом.

Эта штука пропала. Ему не у кого спрашивать.

Разумная машина, тот чужеродный интеллект…

Всё это просто исчезло.

Он честно не мог решить, испытывает ли он облегчение или беспокойство.

Как раз когда он подумал об этом, освещение вокруг него мигнуло, а затем погасло.

Ревик оказался в темноте столь абсолютной, что с таким же успехом его могли похоронить заживо.

Паника взорвалась в его груди с такой силой, что поначалу он не мог дышать. Он вытянул перед собой руки, и его свет рванулся в разные стороны от тела, ища контуры, ища любую возможность…

Затем ту тишину нарушил голос.

Он был странно близким и мягким, даже робким.

— Реви'?

Не Дракон.

Ревик выдохнул, испытывая столь осязаемое облегчение, что сердце вновь забилось в его груди. Поначалу он честно не мог понять, почему — то ли от осознания, что он не один, то ли из-за личности того, с кем он очутился.

— Фигран, — сказал Ревик, почти ахнув. — Фигран?

— Да, брат.

Последовала пауза.

Затем голос Фиграна послышался ближе.

Ревик ощутил, как его облегчение усиливается от осознания, что он слышит его приближение, то есть, приближение его физического тела. Лёгкие шаги Фиграна слегка отражались эхом от мёртвых стен.

— Ты правда здесь, Фигран? — спросил Ревик.

— Да, брат, — ответил другой видящий.

— Иди сюда. Иди сюда, брат мой…

— Ладно, — с готовностью согласился другой видящий. — Но нам правда стоит немедленно уходить отсюда, Реви'. Знание ушло… дерево мертво. Пора двигаться дальше. Пора уходить к воде.

Он говорил с серьёзностью школьника, которая иногда бывала ему свойственна.

Ревик гадал, не сделал ли он это сейчас, чтобы убедить Ревика в важности своих слов.

— Они скоро попытаются убить нас, — добавил Фигран. — Ну… — поправился видящий, испустив мягкий урчащий вздох. — Они пытаются убить нас. В смысле, уже. Не в будущем. В настоящем. Это на пути сюда. Как минимум отчасти. Нам надо уйти, пока это не прибыло. Думаю, я бы предпочёл такой вариант. Очень предпочёл… вместо того чтобы оставаться здесь.

Разум Ревика обдумывал слова другого.

— Что на пути, Фигран? — спросил он с тревогой в голосе. — Что идет сюда?

Он вздрогнул, невольно подпрыгнув, когда видящий поменьше подвинул своё тело ближе и ухватился ладонями за руку Ревика. Ревик не отодвинулся, когда Фигран прижался к его боку.

Вместо этого от контакта его охватило странное чувство облегчения.

— Бомбы, — сказал Фигран так, словно это была самая очевидная вещь на свете.

— Бомбы? — переспросил Ревик.

Его тревога усилилась. Он потянулся руками и светом, сжимая холодные пальцы другого видящего.

— Какие бомбы? — спросил он. — Кто пытается нас убить, Фигран? Американцы?

— Все, — буднично сказал Фигран, урча и поглаживая ладонь Ревика. — Все, брат. Они все теперь придут за нами. Древо Знаний мертво.

Глава 60. И снова пляж

Это была идея Ревика.

Самые поистине безумные планы, которые мы реализовывали, принадлежали ему. Те, что требовали от нас вывернуться наизнанку, возможно, в процессе вырвав какую-то часть наших душ.

Но, как говорится, отчаянные времена требуют отчаянных мер.

И это действительно отчаянные времена.

Более того, мой муж, возможно, и романтик в душе, но когда дело касается военных операций, его мозг руководил всем. А его мозг был хладнокровным ублюдком и прагматиком до мозга костей. Он предупреждал меня об этой стороне своего характера, когда мы впервые познакомились.

Само собой, он часто обвинял меня в том же самом.

И правда, мы оба согласились на это. Мы оба внесли свои поправки, соображения, свои детали в общий план. Мы оба согласились, что надо сделать нечто радикальное, чего сторона противника не будет ожидать.

Мы оба согласились, что надо рискнуть тем, что у нас есть в данный момент, чтобы достигнуть этой цели.

Я повторяла про себя всё это сейчас, как и на протяжении последних десяти месяцев.

Я повторяла это про себя, пока старалась контролировать своё сердцебиение, лежа на зернистом песке в разорванном шёлковом платье, покрытом дымом и пеплом, тяжело дыша и чувствуя песок, налипший на моё лицо, забившийся в рот, волосы и под ногти. Я видела мусор, усеивавший берег реки, включая то место, где я лежала.

Я чувствовала кричащие вспышки боли в разных частях своего тела — ожоги, порезы, царапины. Как минимум одна пуля нашла свою цель из-за нехватки брони. Я ещё не сканировала, чтобы проверить, но была практически уверена, что металл прошёл насквозь.

Я знала, что это тоже не будет иметь значения.

Я уже мертва.

Оставалось лишь дождаться финала.

Я лежала, борясь с измождением, которое пронизывало мои кости, мой разум, саму мою душу. Я говорила себе, что это идея Ревика, это его план… что это не моя вина.

Ничто из этого не особенно убеждало.

Как бы там ни было, в конечном счёте вина лежит на мне. В решающий момент я должна была нажать на курок… или не нажимать на курок, смотря по обстоятельствам.

Я подвела его.

Я действительно подвела его… всех их, на самом деле.

Людей тоже.

Может, людей даже сильнее всех.

Я открыла глаза, хватая ртом воздух.

Это накрыло меня шоком, дрожью страха — я находилась на грани засыпания.

Ну, точнее сказать, потери сознания.

Вспомнив, где я, я заставила себя подняться и принять сидячее положение на песке, замечая своё порванное платье и вздрагивая от раны ноги.

Посмотрев вниз, я поймала себя на мысли, что кто бы из людей Уте ни подстрелил меня, они попали не в ту ногу, которую заклеймил Дракон.

Затем я вспомнила Лили… Ревика. Стиснув зубы и закрыв глаза, я заставила себя полностью подняться на ноги, ахнув от боли.

Теперь Лили должна стать приоритетом. Я должна добраться до неё.

Я должна отсоединить её от моего света, пока она не умерла со мной.

Я думала об этом уже часами, с тех пор как увидела бомбы, падающие с неба и направляющиеся к Запретному Городу.

Это меньшее, что я могла сделать.

Ради Ревика. Ради самой Лили.

У меня уже имелось некое подобие плана. Я попытаюсь соединить свет Лили со светом моих биологических родителей. Кали была посредником. Это должно что-то да значить. В любом случае, я почти уверена, что смогу это сделать. Если придётся, возможно, я сумею привлечь и Мэйгара… может, даже Стэнли, если мне понадобится больше посредников и их света.

Я чертовски сильно надеялась, что мне не понадобится Фигран и тем более Касс.

Мысль об отсоединении от дочери вызывала боль где-то в глубине моего света, но как ни крути, это нужно было сделать, и с использованием для данной цели света Кали и Уйе это наконец-то казалось правильным.

Что бы мои биологические родители ни сделали со мной, они не сделают этого с Лили. Откуда-то я это знала. Всё, что случилось со мной, произошло потому, что я была Мостом.

Даже будучи посредницей, Лили не придётся претерпеть такую судьбу.

В любом случае, я знала, что Даледжем им не позволит. И Мэйгар этого тоже не допустит.

Я могла довериться этим двоим, даже если мои родители до сих пор вызывали у меня слишком много боли, чтобы я могла им доверять или просто объективно их воспринимать.

Я кое-как добралась до реки.

Они гнались за мной через разгромленные и сожжённые здания с тех пор, как я выбежала на улицы по другую сторону стены. Мне пришлось спрятаться, а потом отступить назад, чтобы попробовать оторваться от них на землях чего-то вроде древнего дворца у озера к северу от стены Города.

Чем бы ни являлось то здание, оно оказалось опустошено после вспышки С2-77, усыпано мусором и китайскими граффити на стенах, как и остальные здания.

Я пробралась по задним дворам более роскошных домов у озера, пока само озеро не начало изгибаться к западу, и тогда мне пришлось снова двигаться на север.

Они снова нашли меня, когда я добралась до очередного парка с северной стороны озера. Когда я достигла газона, раздались выстрелы, и мне снова пришлось избавляться от погони, прячась в зданиях и пробегая по переулкам, чтобы продолжать движение на север.

К тому времени наркотик уже замедлял меня. Очень сильно.

Достаточно сильно, чтобы я начала беспокоиться по-настоящему.

В итоге мне пришлось опять покинуть укрытие и побежать через заброшенное шоссе с поломанными машинами, чтобы добраться до края канала.

Вот тогда-то один из них и подстрелил меня.

Девятимиллиметровая пуля с органическим наконечником угодила мне в ногу прямо в тот момент, когда я перепрыгивала через бетонное ограждение на другой стороне шоссе. Это заставило меня плюхнуться на задницу. Я больно свалилась в грязь, но адреналин заставил меня вскочить на ноги за секунды.

Я прыгнула в реку.

Опять-таки, я не знала, почему мне так решительно хотелось это сделать. Может, это инстинкт.

А может, глупость.

Река разлилась от обильных муссонных дождей.

Мы с Джемом получали местные отчёты от китайских видящих о том, что дамбы вокруг города не справляются, и потому и без того переполненные водные артерии в Пекине разливались ещё сильнее.

По словам Джема, в последние сорок-пятьдесят лет многие водные артерии были расширены, зачастую чисто по эстетическим, а не практическим причинам, особенно когда речь шла о каналах, которые протекали через центр самого Пекина. В мире, где воды было немного, водные пути всегда становились символом престижа для богатейших граждан многих городов, не только Пекина.

Странно было думать, как сильно ситуация с водой изменилась всего за один короткий год.

Теперь, похоже, всюду и везде шли дожди.

Вода по-прежнему являлась проблемой, но теперь уже в совершенно ином смысле.

Джем сказал, что многие городские водные пути в Китае имитировали каналы, водопады и ручьи в Запретном Городе. Этот образ лидеры коммунистической партии очень хотели воссоздать, когда переделывали Пекин — не только потому, что для внешнего мира это демонстрировало успех и статус, а потому что это служило очевидным и неминуемым напоминанием о тесных узах с кастой видящих-воинов, которые защищали древний Город.

Отношения между видящими и людьми Китая давно обрели почти мифический статус. Это восприятие и отношения активно культивировались обеими сторонами: святые воины-видящие, которые защищали своих великодушных человеческих покровителей.

За время своего проживания в Городе я поняла, что символизм вокруг этих симбиотических отношений обладал почти религиозным рвением.

Эта мифология также временами цинично использовалась обеими сторонами расового раскола. Они даже использовали это друг против друга, когда это приносило политическую выгоду в рамках обсуждения стратегии относительно ролей и обязанностей разных рас и каст.

Чертовски многие из них верили в миф… и не только люди.

Вой Пай верила в него; в этом я не сомневалась.

Не могу сказать, что я до конца поняла все нюансы того, как они соединили Миф видящих с изначальными религиями и историей культуры китайцев, но отношения не казались мне полностью сфабрикованными.

Они даже были по-своему прекрасны. Это определённо превосходило те модели отношений между видящими и людьми, которые образовались в большинстве частей света.

Я всё ещё не до конца понимала, что этого больше нет.

Как нет и большей части самого Пекина.

Конечно, прыгнув в ту реку, я ещё ничего этого не знала.

Я ощутимо ударилась о воду, и меня немедленно швырнуло в ствол дерева.

Куски домов бились друг о друга на том же запруженном участке руки, вместе с указателями, витринами, машинами, металлическими прутами.

Я впервые порадовалась, что электричество уже не функционировало.

И всё же, как только я упала в холодную грязную воду и врезалась в оторванную стену продуктового киоска и в дерево, я практически не сомневалась, что допустила колоссальную ошибку.

Затем над моей головой засвистели пули.

Мне пришлось быстро пригнуться, набрав в рот воздуха, а затем, цепляясь за обломки, продвинуться прочь от берега реки, мимо обшивочных досок и металлического киоска. Я сумела увернуться от ещё одного бревна, а потом спряталась за металлическую крышу какой-то другой постройки, которая напоминала самодельный дом или магазинчик.

Вынырнув и хватая воздух ртом, я спряталась за самой толстой частью ствола дерева и куском покорёженной металлической крыши как раз вовремя, чтобы услышать лязг и треск, с которыми пули впивались в дерево и отскакивали от металла возле моих рук и головы.

Мне едва хватило времени выглянуть и увидеть, откуда Уте и её солдаты Дренгов стреляли по мне с места выше уровня воды.

Я мельком заметила Уте, которая держала у плеча винтовку, не отводя глаза от прицела, и её лицо исказилось в гримасе ненависти.

Я видела, как несколько других подбираются ближе к воде.

Некоторые даже совершили ложные пробежки прямо до бурного течения, словно готовились прыгнуть в воду. Я видела, что как минимум одна из них стратегически подходила к движущимся обломкам, словно пыталась решить, стоит ли прыгнуть на более крупные объекты и попытаться перескочить с одного на другой, чтобы добраться до меня.

Но насколько я видела, никто из них этого не сделал.

Через несколько секунд я перестала слышать выстрелы.

Не могу сказать, что это меня удивило. К тому времени вода неслась чертовски быстро. Многие обломки по краям канала кучковались и застревали у крутых берегов.

Мне чертовски сильно повезло, что я не погибла сразу же.

Вместо этого мне удалось забраться на крышу чьей-то машины. Я проплыла на ней довольно длинный участок адски холодной реки, практически преодолев самую быструю часть.

Казалось, очень долгое время после этого я не видела бомб на небе.

К тому времени каналы реки Наньчан превратились в Лэндмарк-ривер. Лэндмарк вынесла меня на несколько миль за пределы центрального Пекина, после чего выбросила в более широкую Бахе.

После изучения карт с Даледжемом я знала, что Бахе в итоге свяжет меня с рекой Вэньюй, которая была ещё крупнее.

Я пока что не решила, хорошо это или плохо.

К тому времени я лежала на спине на частично нетронутой черепичной крыше, на которую сумела вскарабкаться, когда та машина набрала слишком много воды и начала тонуть.

Я старалась оставаться в сознании и решить, что делать.

Я знала, что к тому времени я находилась далеко за пределами зон коммуникаций, контролируемых Дренгами. Так что да, я могла бы связаться с Балидором… если бы у меня по-прежнему имелась гарнитура… но естественно, её у меня не было. Я потеряла её месте с пистолетом примерно в тот момент, когда впервые бухнулась в заполненную обломками воду. А может, возле того цементного ограждения, когда меня подстрелили.

Потеря пистолета волновала меня меньше, поскольку пули у меня уже закончились.

Как бы то ни было, я не в лучшем положении, чтобы звать на помочь. Я могла выйти в Барьер, тем самым сообщив Дренгам, где я нахожусь, и снова подвергнуть свою жизнь риску… а в остальном у меня и не осталось больше вариантов.

Мне надо было выбраться на берег.

Что касается связи с Брукс, я поняла, что уже поздно, когда заметила первый похожий на комету белый снаряд, пронёсшийся по небу.

Потом я увидела и другие.

Я села на той наполовину затонувшей черепичной крыше, следя за ними взглядом и поначалу будучи не в силах поверить в то, что я вижу.

Всё это было таким беззвучным и далёким, заглушаемым шумом реки вокруг меня, тяжёлыми ударами обломков, которые бились, ломались, налетали друг на друга и на берег. Оглушительный шум самой реки, иногда крик с берега, когда кто-то замечал меня, иногда даже брошенный камень, когда я проплывала мимо — всё это затмевало остальное.

Река напоминала рычащее злое животное, пожирающее всё на своём пути.

Но те бомбы — они были тихими.

Я смотрела на них, прочерчивая их траекторию взглядом.

Я уже знала, куда они падают.

Я также знала (хотя мой разум пытался сказать мне, что мои внутренние часы сбиты), что время встречи с Ревиком в аэропорту ещё не настало.

Я так и не назначила ему ранний срок эвакуации. Я должна была выбраться задолго до того, как это понадобится ему. А это означало, что Ревик вообще ещё не выбрался.

Он по-прежнему в Пекине.

Боль взорвалась во всём моём свете, когда эта правда отложилась в сознании.

Я тут же открылась, хотя знала, что уже поздно. Я попыталась найти его через связь. Я лихорадочно кричала через нашу связь, говорила вернуться в тот подземный бункер, забрать с собой как можно больше людей, запереться там и спрятаться. Я сказала ему, что мы вытащим его, как только всё уляжется, что мы найдём способ забрать его.

Я говорила ему, что сожалею.

Я говорила ему, что люблю его. Я умоляла его найти какой-то способ остаться в живых.

Я говорила ему, что нуждаюсь в нём.

Я говорила ему много всего. Не думаю, что он что-то услышал.

Если и услышал, то ничего не ответил. Я вообще его не чувствовала.

Затем первые бомбы упали на землю, и горизонт окрасился красным, и, и…

…и да, в этот момент стало совершенно поздно.

Вытеснив это воспоминание из своего света, я вздрогнула от пореза на ступне, шагая по грязному песку. Я помнила, как порезала ногу о металлический контейнер после того, как спрыгнула с черепичной крыши. В тот момент я пыталась добраться до суши, но это не удавалось мне, пока меня не унесло из Бахе в куда более крупную реку Вэньюй.

Только после того, как это случилось, я осознала, что намного лучше было бы спрыгнуть с крыши до того, как я очутилась в этом широком канале..

Вэньюй разлилась из-за муссонных дождей с севера и, скорее всего, из-за тех дамб выше на холмах, которые, по слухам, сломались. Она неслась на восток и юг к океану как медленное цунами, заваленная целыми домами и даже несколькими офисными зданиями, а также машинами, брёвнами и крышами вроде той, за которую я всё ещё цеплялась как крыса-утопленница.

Я знала, что спрыгивать с крыши так далеко от берега будет самоубийством.

У меня не было выхода, кроме как проплыть по потоку ещё немного, надеясь, что мне представится более удобный шанс вернуться на сушу.

Прошел целый час до тех пор, как такая возможность появилась.

К тому времени я уже была вне себя, что сделало меня на удивление спокойной.

Ревик погиб. Мне надо добраться к Лили.

Всё просто.

Мне надо добраться к Лили, спасти нашу дочь.

Наконец-то спрыгнув с крыши, я оказалась всего-то в шести метрах от берега. Конечно, ощущалось это расстояние более далёким, но я видела, что впереди в реку вливаются притоки, добавляя к ней ещё больше воды, и какая-то часть моего света сказала мне, что пора действовать.

Так что я прыгнула.

И да, я справилась, но в процессе меня сильно потрепало.

Хромая по участку грубой земли, я вздрагивала на каждом шагу от порезанной ступни и пыталась решить, что делать. Я открыла свой свет, пока была ещё в реке, и никто не ответил. Но я знала, что поблизости всё ещё могли находиться солдаты Дренгов.

Кто-то из них наверняка выбрался, особенно если они изначально стояли за бомбёжкой.

Закрыв глаза, я вытеснила образы, которые хотели заполнить мой свет.

Я постаралась думать.

Балидор. Балидор наверняка считал, что я погибла.

Как мне передать ему сообщение? Если они пережили это, то перешли в режим строгой изоляции. Или, учитывая, сколько много времени прошло, они находились на пути в Далянь.

Джем.

Выбросив из головы образ его лица, я покачала головой, чувствуя, как боль в моей груди усиливается. Джем наверняка тоже погиб.

Как только эта мысль укрепилась, я осознала, что должна позвать их.

Я также осознала, что не делала этого во многом потому, что не хотела знать, сколько из них погибло.

Признавшись в этом себе, я сделала вдох и послала сильный импульс Балидору.

Казалось, в это же самое мгновение в моей голове взорвался голос.

«ЭЛИСОН! ЭЛЛИ! Gaos… где ты? Где ты, сестра?»

Я вздрогнула от интенсивности его света и прикусила губу, когда на глаза навернулись слёзы, и меня омыло столь сильной волной облегчения, что поначалу я не могла ему ответить.

Вместо этого я послала ему огромный импульс привязанности вместе с таким количеством благодарности, какое я не сумела бы выразить никакими словами. Балидор послал мне в ответ вспышку тепла, а вместе с тем и слова, которые сыпались из его света в почти лихорадочной спешке.

«Где ты, Элли? Gaos… мы всюду искали тебя, сестра! Везде, бл*дь. Признаюсь, мы боялись худшего. Мы потеряли так много людей. Так много, чёрт возьми…»

Я ощутила, как эта мысль сдавила что-то в его свете, и покачала головой.

Я ещё не готова была услышать список. Пока что нет.

«Мы так боялись, что потеряли тебя, сестра моя… так боялись. Скажи мне, где ты. Скажи мне, где ты, чтобы мы сумели тебя забрать! Ты нужна нам, сестра…»

Всё ещё стараясь контролировать свой свет, я послала ему снимок своим aleimi, показав берега реки. Я послала ему образ места, где впервые прыгнула в реку, солдат Тени, которые гнались за мной, крышу, мою простреленную ногу, сжатое изложение того, как я сюда попала, и как далеко, по меркам моего света, меня унесло, а также ориентиры, которые я миновала на своём пути.

Я показала ему здания с моей стороны реки, пытаясь найти названия улиц, что-то, что действительно могло помочь ему…

«Горы, Элли, — теперь свет Балидора сделался нежным, успокаивающим. — Мне нужно нечто более постоянное. То, что не могло сдвинуться».

Выдохнув, я кивнула, осознавая его правоту.

Я посмотрела вверх, сканируя горизонт и позволяя ему смотреть моими глазами.

Я не видела никаких гор. Я показала ему башню и мост-эстакаду вдалеке. Большая часть эстакады скрылась в разлившейся реке, но я видела остатки дорожного указателя для съезда, состоявшего из китайских символов.

Я сама не могла его прочесть, но…

«Понял, — послал Балидор, источая очередной импульс облегчения. — Элли, мы уже в пути».

Я кивнула, чувствуя, что моё горло снова сдавило.

Я хотела спросить его.

Я так сильно хотела спросить его.

«Элли, Ревик в порядке. Он выбрался. Он с нами».

В моем aleimi взорвался шок.

Такое чувство, будто моё сердце воспламенилось в груди.

«С ним был Фигран, — добавил Балидор. — Не знаю, как, чёрт возьми, они выбрались оттуда вовремя, но Ревик заявил, что этот mak rik’ali ilyo спас ему жизнь. Опять».

Я его не слышала. не видела ничего перед собой.

Я издала стон и упала на колени.

«Элли? ЭЛЛИ! Ты в порядке?»

Я стояла на коленях, хватая воздух ртом, и свет Балидора вплетался в мой. Я чувствовала, что он говорит с кем-то другим, но едва слышала его, едва осмысливала его слова.

«Она думала, что он мёртв. Думаю, она только что потеряла сознание, бл*дь…»

Затем я почувствовала разум Врега, и свет Джона вплёлся в него и в меня так сильно, что я ахнула.

На мои глаза снова навернулись слёзы, когда я осознала, что они оба живы.

«Какого ж святейшего хера, Адипан? — услышала я рычание Врега. — Ты не мог её хотя бы предупредить? Они только что разгромили город атомными бомбами. Естественно, она думала, что он мёртв! Ты, наверное, только что наградил её чёртовым сердечным приступом…»

«Нет, — выдавила я едва слышным шёпотом. — Нет. Я здесь. Я здесь».

«Эл, — с облегчением послал Джон. — Слава богам. Где ты?»

«Сестра…» — начал Врег.

Балидор их перебил.

«Элисон, оставайся на месте. Я только что послал координаты карты Варлану. Мы сейчас выезжаем, — помедлив, он испустил очередное облако распалённого беспокойства, пока света Джона и Врега продолжали чуть ли не душить меня. — Боги. Прости меня. Мне надо было сказать тебе аккуратнее. Мне так жаль, сестра. Но он в порядке. Он в полном порядке. Даже в лучшем состоянии, чем ты, судя по тому, что ты мне показала…»

«Я не могла его почувствовать, — прохрипела я, задыхаясь. Думаю, в тот момент я уже говорила со всеми троими. — Я не могла его почувствовать. Он просто исчез…»

«Нет, сестра, — свет Балидора источал заверения. — Нет, это наша работа. Мы надели на него ошейник. Один из самых сильных, из тех, что использовались с Фиграном».

Почувствовав, как я вздрогнула, он заговорил более виноватым тоном.

«Это его просьба. Ну, отчасти. Мы пока не знаем, каков статус Менлима. Мы беспокоились, что Менлим может всё ещё пытаться отследить его и… — Балидор поколебался, его голос сделался напряжённым. — Джем с нами. Он добрался сюда на час раньше твоего мужа. Учитывая это, казалось попросту предусмотрительным… — он во второй раз поколебался. — Ну, Нензи попросил об этом, как я и сказал».

«Чтобы он не убил его, бл*дь», — прямо послал Врег.

Я стояла на коленях, всё ещё стараясь контролировать свой свет.

Я едва могла осмыслить, что они мне говорили. Слёзы беззвучно катились по моему лицу, пока я стояла коленями на песке и невидящим взглядом смотрела на несущуюся воду.

«Я понимаю», — послала я, когда молчание затянулось.

Однако я не понимала.

Я ничего не понимала. Только не в тот момент.

Балидор, Врег и Джон, возможно, даже почувствовали это. Они снова окружили меня теплом; Балидор посылал мне заверения и свет, и я чувствовала, что Джон и Врег делают то же самое. Те первые несколько секунд, пока их света пульсировали, согревали мою грудь, наполняли меня такой привязанностью, успокоением, любовью и чувством семьи, я просто не могла думать.

Я едва могла впустить это всё в себя.

«Мы думаем, что многие из Лао Ху тоже спаслись, — заговорил Джон, может, желая сообщить мне хорошие новости или просто надеясь отвлечь. — Мы сумели получить доступ к громкоговорителю в Запретном Городе. Они смогли увести многих своих людей в тот подземный комплекс до первых ударов. не знаю, как долго они там продержатся. Ревик сказал, что электричество не работает, что-то там с органикой… но у них должно быть предостаточно воздуха. Он посчитал, что они наверняка продержатся, пока мы не придумаем какой-нибудь способ вытащить их».

«Мы придём за тобой, Элисон, — пообещал Балидор. — Не уходи с того места. Мы приедем прямо туда. Мы любим тебя, Элли. Мы все тебя любим…»

Это я тоже едва могла осмыслить.

Я просто кивала, выдыхая.

Теперь я сидела на берегу реки.

Я просто сидела там, слушала реку и ждала.

Здесь было на удивление умиротворённо, когда их света находились рядом.

Я слышала птиц. Они перекрикивались меж собой по мере того, как небо темнело, а солнце скрывалось за горизонтом по ту сторону разлившейся реки. Я также видела птиц; они кружили над моей головой петлями, совершая свои вечерние ритуалы перед завершением дня.

Шум воды теперь казался менее угрожающим.

Думаю, прошло ещё несколько минут, прежде чем это реально отложилось в сознании, и тот интенсивный жар начал наполнять мой свет вместе с тем, чего я не чувствовала уже очень давно — определённо не чувствовала после кошмара в Дубае и после рассказа Ревика об его плане внедрения в ряды Дренгов.

Я знала, что это не имело смысла.

Я знала, что чувствовать это сейчас, при таком количестве погибших, было дерьмово.

Я знала, что ещё ничего не закончено. Само это место вскоре будет отравлено, как только те облака вдалеке доберутся от горизонта сюда. Вода будет ядовитой.

Земля, деревья… птицы. ещё больше живого погибнет.

Еще больше людей погибнет.

Однако я ничего не могла поделать; я всё равно это чувствовала.

Я чувствовала надежду.

Я чувствовала настоящую, искреннюю надежду.

Продолжение следует…

История Элли, Ревика и остальных завершится в последней книге серии, «Солнце» (Мост и Меч #10).

Content

Андрижески Дж. С. Дракон