Илона Эндрюс

Магия вооружает

Кейт Дэниелс — 5,5

Информация о переводе:

Переведено специально для https://vk.com/worldkd

Предисловие

Мир пережил магический апокалипсис. Мы слишком далеко продвинулись в технологическом прогрессе, и теперь магия вернулась взять реванш. Она появилась подобно невидимому приливу, срывающему самолеты с неба, сбрасывающему монстров на переполненные улицы, высасывая энергию из электростанций и заглушая любое огнестрельное оружие. Некоторые люди проснулись, обернувшись зверьми. Другие умерли, сраженные подпитываемой магией болезнью, а затем снова воскресли, как безвольная нежить, лишенная способности мыслить и движимая одним неутолимым голодом. Боги стали реальными, проклятия вновь обрели силу, а телепатия и телекинез больше не являлись научно-фантастической выдумкой.

В течение трех дней магия бушевала, а затем исчезла без предупреждения, оставив мир в агонии, сократив численность населения, превратив города в руины.

С того дня, дня Большого Сдвига, магия приходит и уходит, когда ей заблагорассудится. Она поглощает планету, как волна, разбивающаяся о береговую линию, закипая и шипя. А затем снова отступает, оставляя после себя свои опасные дары. Иногда волна длится полчаса, иногда три дня. Никто не может предсказать ее появление, и никто не знает, что ждет нас в будущем.

Но мы будем стойко держаться. Мы выживем.

«40-летие Большого Сдвига»

Атланта Джорнал-Конститьюшн.

Глава 1

Бум!

Моя голова с глухим стуком ударилась о тротуар. Кэнди, схватив меня за волосы, припечатала лицом в асфальт.

Бум!

— Врежь ей еще раз! — Мишель визжала своим писклявым подростковым голоском.

Я понимала, что это сон, потому что мне не было больно. Но страх по-прежнему ощущался, этот острый, горячий ужас, смешанный с беспомощной яростью. Тот страх, что превращает человека в животное. Все сводится к элементарным понятиям: я — маленькая, они — большие, я — слаба, они — сильны. Они причиняют мне боль — я терплю.

Бум.

Мой череп отскочил от тротуара. Светлые волосы залились кровью. Краем глаза я заметила, как Сара начала разбегаться, словно кикер перед броском. Плоть на ее теле закипела. Кости начали расти, мышцы обвивались вокруг них, будто сахарная вата на палочке. Из кожи полезли волосы, покрывая новое тело, наполовину человека, наполовину животного, шубой из бледно-песочного меха, испещренного характерными пятнами гиены. Буда улыбнулась мне, ее уродливый рот был полон клыков. Внутри меня все сжалось. Я свернулась в клубок как десятилетняя девочка. Когтистая ступня врезалась в мои ребра. Трехдюймовые когти задели кости, те хрустнули внутри, как сломанные палочки для еды. Она продолжала меня пинать.

Бум-бум-бум!

Это только сон. Видение из моих воспоминаний, но все еще только сон. Я уверена в этом, потому что через десять лет после того, как моя мать забрала одиннадцатилетнюю меня и сбежала через половину страны, я вернулась туда и пустила две пули в глаза Саре. Я разрядила обойму в левое ухо Кэнди. И все еще помню, как ее череп расцвел красным, когда пули вырвались наружу с другой стороны. Я истребила весь их клан гиен. Я стерла этих буда-сук с лица земли, потому что с их исчезновением мир стал только лучше. Мишель была единственной, кто сумел сбежать.

А затем я присела и усмехнулась им.

— Я просыпаюсь, дамы. Пошли к черту.

Мои глаза резко открылись. Я лежала в шкафу, завернувшись в одеяло и держа в руках разделочный нож для мяса. Дверь гардеробной была слегка приоткрыта, и серый свет раннего утра проскальзывал сквозь узкую щель.

Фантастика. Андреа Нэш, заслуженный ветеран Ордена, прячется в шкафу под одеялом и с ножом. Нужно было продержаться во сне подольше, чтобы успеть превратить моих врагов в кровавое месиво. По крайней мере, тогда я не чувствовала бы себя такой жалкой.

Я вдохнула, пробуя воздух на вкус. До меня донеслись обычные запахи моей квартиры: намек на синтетическое яблоко от мыла в ванной, аромат ванили от свеч у кровати и, самое сильное, вонь собачьей шерсти, оставшаяся с того времени, когда пудель моей подруги Кейт, по кличке Грендель, составлял мне компанию. Это чудо природы спало у изножья моей кровати, и его специфический аромат навсегда отпечатался на ковре.

Никаких посторонних.

Запахи совсем слабые, что может означать, магия ушла.

Бум-бум-бум!

Что, ради всего святого?. .

Бум!

Кто-то барабанил в мою дверь.

Я скинула одеяло, вскочила на ноги и выбежала из шкафа. Моя спальня встретила меня: большая кровать, свободная от непрошеных гостей; смятый беспорядок одеял на ковре; джинсы и бюстгальтер, брошенные прошлой ночью у изголовья, рядом с книгой в мягком переплете Лорны Стерлинг с пиратом в просторной рубашке на обложке; книжный шкаф, набитый до краев; бледно-голубые занавески на зарешеченном окне. Все нетронуто.

Я бросила разделочный нож на прикроватную тумбу, натянула пижамные штаны, вытащила из-под подушки свой ЗИГ Зауэр П226 и побежала к двери. В том, чтобы проснуться сразу с пистолетом в руке, было больше смысла, но нет, я пришла в себя, сжимая в руке кухонный нож. Это значило, что я должна была встать посреди ночи, сходить на кухню, достать нож из мясного блока, вернуться в спальню, захватить одеяло и спрятаться в шкафу. И все это без какого-либо понимания, где я и что делаю. Если это не сумасшествие, то я не знаю, что это.

Я не засыпала с ножом с подросткового возраста. Эта вспышка из прошлого не к добру, и ей стоит поскорее исчезнуть.

Бум-бум!

Я подошла к двери и встала на цыпочки, чтобы посмотреть в глазок. По другую сторону стояла высокая темнокожая женщина лет пятидесяти. Ее седые волосы беспорядочно торчали из головы, на ней была надета ночная рубашка, а лицо так искажено тревогой, что я едва ее узнавала. Миссис Хаффи. Они с мужем жили в квартире прямо подо мной.

Обычно миссис Хаффи серьезно относилась к своему внешнему виду. Что касается «боевой готовности», она была моим героем: я никогда не видела ее без макияжа и идеально уложенной прически. Случилось что-то неладное.

Я открыла дверь.

— Андреа! — Миссис Хаффи тяжело дышала. Позади нее длинные белые нити покрывали лестничную площадку и ступени. Я на сто процентов уверена, что их не было, когда вчера вечером дотащилась до квартиры.

— Что случилось?

— Дэрин пропал!

Я впустила ее домой и закрыла дверь.

— Нужно, чтобы вы рассказали мне с самого начала, медленно и четко: что произошло?

Миссис Хаффи глубоко вздохнула. Она была женой полицейского вот уже двадцать пять лет, и ее жизненный опыт, связанный с чрезвычайными ситуациями, должно быть, зашкаливал. Ее голос зазвучал почти ровно.

— Я проснулась и приготовила кофе. Дэрин встал, чтобы вывести Шефа на улицу. Я пошла принять душ, а когда вышла, Дэрин не вернулся. Я отправилась на балкон, но его не было на своем привычном месте.

Я точно знала, о каком месте она говорит: на два этажа ниже под окном моей спальни, где бульдог семьи Хаффи, Шеф, предпочитал помечать свою территорию. Мне приходилось нюхать это каждое утро по дороге на работу. Конечно, Шеф учуял мой запах, и это только придало ему больше решимости прописать свой путь к территориальному превосходству.

— Я кричала и звала Дэрина. Ничего. Я попыталась спуститься вниз. Там кровь по всей лестнице и белая субстанция, преграждающая путь.

— Ваш муж взял с собой пистолет?

Мистер Хаффи недавно ушел на пенсию из Отдела Паранормальной Активности полицейского управления Атланты. Копы ОПА серьезно относились к своему оружию. Насколько я знала, Дэрин Хэффи никогда не выходил из дома без короткоствольного револьвера Smith & Wesson M&P340.

— Он всегда берет с собой пистолет, — сказала миссис Хаффи.

Но он не выстрелил, потому что его револьвер, пожирающий патроны Magnum.357, при нажатии на курок, звучал так, будто грохотала маленькая пушка. Я бы услышала этот выстрел и узнала даже во сне. Что бы там ни случилось, это произошло очень быстро.

Таинственная «белая субстанция», должно быть, появилась вчера ночью в результате магической волны. Кейт, моя лучшая подруга, несколько месяцев назад поставила магическую защиту на мою квартиру. Невидимые чары огораживали дом защитным барьером. Они покрывали стены по периметру, потолок и пол. Какая угодно магия вряд ли сможет сломать их, что, вероятно, объясняет, почему я спокойно проспала всю ночь в безопасности.

— Ты же знаешь, Дэрин слеп как летучая мышь. — Миссис Хаффи нервно выкручивала руки. — Он даже не разглядел бы, во что стреляет. На днях он выбежал из ванной с криком и пеной изо рта. Он почистил зубы лидокаиновой мазью вместо зубной пасты. .

В ее голосе прозвучали нотки истерии. Со своим ростом в пять футов и десять дюймов, она была выше меня минимум на восемь, поэтому она слегка наклонилась:

— Я звонила на станцию, они говорят, что это займет минут двадцать или дольше. Я подумала, раз уж ты была в Ордене…

Раньше я служила в Ордене и являлась Рыцарем Милосердной Помощи. Моей работой было помогать людям, когда копы не могли или не хотели связываться с магической чертовщиной. У меня были награды и блестящий послужной список, но все это не имело значения, когда Орден узнал, что я оборотень. Они поставили на мне печать «психически неуравновешенной» и, признав непригодной к исполнению служебных обязанностей, уволили меня.

Но они не лишили меня моей подготовки или навыков.

Я нажала на защелку в стене. Панель отодвинулась, приоткрыв небольшую нишу, которая раньше служила вешалкой в коридоре, и которую я превратила в свой личный арсенал. Ровные ряды глянцевых пушек засверкали в утреннем свете.

Миссис Хаффи с глухим хлопком закрыла рот.

Ну-с, поглядим. Я бы хотела захватить свои ЗИГи, но мне пригодится что-то куда более мощное. Автоматическое штурмовое ружье 12-го калибра, AA-12, с обоймой на 32 патрона всегда считалось неплохим выбором. Оно производило 300 выстрелов в минуту с минимальной отдачей. Я зарядила свое стальными патронами. Нажмите один раз на курок и сделайте единственный выстрел: оно пробьет дверь машины. Удерживайте спусковой крючок, и всё, что находится на другом конце, независимо от того, какой на нем твердый бронежилет, станет дымящейся грудой мяса за шесть с половиной секунд. Я заплатила за пушку целое состояние, и она стоила каждого потраченного доллара.

Я схватила AA-12 и надела набедренную кобуру, в которую засунула ЗИГ и его близнеца.

— Миссис Хаффи, пожалуйста, оставайтесь здесь. — Я одарила ее приятной широкой улыбкой. — Заприте за мной дверь и не открывайте, пока я не вернусь. Вы меня поняли?

Миссис Хаффи кивнула.

— Спасибо, мэм.

Я вышла на площадку и услышала, как за мной щелкнул дверной засов.

«Белая субстанция» тянулась длинными светлыми прядями по стенам. Она напоминала паутину, как если бы паук был размером с шар для боулинга и вместо того, чтобы работать по спирали, решил плести только в вертикальном направлении. Я пересекла лестничную площадку и вдохнула. Обычно здесь был сквозняк, воздух поднимался от парадного входа к крыше здания. Сегодня на лестнице не было никакого движения, но я все же почувствовала резкий металлический запах свежей крови. Крошечные волоски у меня на шее встали дыбом. Опасный хищник, другая часть меня, спящая глубоко внутри, открыла глаза.

Я спустилась по лестнице, бесшумно двигаясь по бетонным ступеням, с ружьем наготове. Хоть магия и сделала мое существование возможным, это не значило, что мы с ней были дружны. Вот дайте мне пистолеты вместо заклинаний, и увидимся в любое время.

Сеть становилась плотнее. На лестничной площадке Хаффи она поглотила стены и деревянные перила. Я повернула и направилась вниз. Зловоние крови ударило мне в ноздри, я чувствовала это прямо на языке. Все мои чувства выходили из-под контроля. Сердце забилось быстрее. Зрачки расширились, зрение прояснилось. Дыхание участилось. Мой слух обострился, я уловила далекий звук, приглушенный, но безошибочно различимый: глубокий, хриплый лай бульдога.

Я сделала еще несколько шагов вниз. Кровь залила всю лестницу. Слишком много, как минимум, пара пинт, а может, и больше. Все вокруг в крупных кровавых брызгах. Либо кто-то истекал кровью и шел самостоятельно, либо тот, с кого капала кровь, был унесен. Пожалуйста, пусть это будет не Дэрин. Мне нравился этот человек, и мне нравилась его жена. Миссис Хаффи всегда по-доброму относилась ко мне.

Площадка первого этажа сейчас представляла собой узкий туннель в паутине. Дверь в квартиру 1А была цела, но забаррикадирована белыми нитями. Та же сплошная белая стена преграждала путь вниз, и ни одна из нитей не была порвана. Никаких признаков того, что Дэрин проходил через нее. Дверь в 1Б валялась, расколотая, в обломках. Кровавые следы тянулись через порог, указывая на эту квартиру. Кого-то тащили внутрь.

Я шагнула в прихожую. Меня охватил новый запах, слегка кисловатый, острый привкус, вызывающий инстинктивную тревогу в моей голове. Нехорошо.

Квартира имела точно такую же планировку, как и моя: узкий коридор, ведущий в кухню справа и гостиную слева, затем первая спальня и короткий проход, ведущий в подсобное помещение и гостевой санузел, и наконец, в основную спальню с ванной комнатой.

Я прошла внутрь, аккуратно и легко: начав движение от стены и двигаясь, слегка отклонившись, чтобы обнаружить угрозу, спрятанную за углом прежде, чем она увидит меня. Внезапное появление из-за угла может быть весьма эффектным, но обычно приводит к отрыванию башки.

Кухня — чисто.

Я прошла в гостиную.

Слева, у журнального столика, находилась большая плетеная корзина, полная пряжи. Из нее под разными углами торчали две длинные деревянные спицы. Рядом с корзиной лежала отрубленная человеческая рука. Кровь вытекала из нее, пропитывая бежевый ковер от стены до стены темно-красной лужей.

Светлая кожа. Не Дэрин Хаффи. Нет, скорее всего, это была миссис Трумэн, жившая в этой квартире со своими двумя кошками. Она любила играть в бридж вместе с вязальным клубом и собирала пряжу для «особых» проектов, но так ничего и не смастерила. Теперь ее оторванная рука лежала рядом с корзиной полной ее вязальных запасов. Нет времени отвлекаться и разбираться с этим. Мне все еще нужно найти Дэрина.

Я двинулась дальше. Острый кисловатый запах усиливался.

Спальня — чисто. Ванная — чисто.

В полу подсобного помещения зияла огромная дыра. Что-то пробило деревянное перекрытие и плитку снизу.

Я обошла дыру, направив дуло дробовика вниз.

Никакого движения. Пол под ногами выглядел чистым.

Тишину прорезал приглушенный шум.

Мои уши дернулись.

Гав! Гав!

Шеф находился где-то рядом и все еще жив. Я прыгнула в дыру, приземлившись на бетонный фундамент подвала, и отошла от света, струившегося через отверстие. Не в моих интересах светиться яркой мишенью.

Мрак заполнил подвал, сочась из темных краев светлой сети. Стен больше не существовало. Была только паутина, белая и бесконечная.

Мои глаза постепенно привыкли к темноте. Зрение оборотня гарантировало, что пока есть хоть немного света, я ни во что не врежусь.

Мокрые темные пятна забрызгали бетон. Кровь. Я последовала в ее направлении.

Впереди бетонная поверхность имела внушительный раскол. В полу проходила длинная трещина, шириной не менее трех футов. В современном мире жилые дома не могли похвастаться особой крепкостью. Магия ненавидела высокие здания и грызла их, измельчая кирпич и раствор, пока строение не рушилось до основания. Чем больше здание, тем быстрее оно падало. Наше было слишком низким и слишком маленьким, и пока нам удалось уцелеть, хотя, теперь гигантские дыры в подвале не внушали особого доверия.

Из щели раздался фыркающий звук. Я наклонилась над ней. Меня окутал запах собачьей шерсти. Шеф, глупый ты дурачок.

Я присела у дыры. Бульдог метался внизу, бурно сопя и фыркая. Он, должно быть, упал в расщелину, и падение оказалось слишком серьезным, чтобы он мог самостоятельно выбраться.

Я положила дробовик на землю и наклонилась, схватив Шефа за шиворот. Бульдог весил не менее восьмидесяти фунтов. Чем, черт возьми, его кормят Хаффи, маленькими слонятами? Я дернула его наверх и поднялась на ноги с ружьем в руках. Все это заняло полсекунды.

Шеф прижался к моей ноге. Это был старый английский бульдог, напоминающий о тех временах, когда подобных собак использовали для «травли быков». Шеф — сильный и проворный пес, он не боялся ни мусоровозов, ни бродячих собак, ни лошадей. Однако, сейчас он здесь, и трется о мою голень, напуганный до ужаса.

Я потратила пару секунд, чтобы наклониться и погладить его массивную голову. Все будет хорошо, малыш. Теперь ты со мной.

Мы двинулись вперед, медленно выходя из первого узкого помещения в более широкое. Паутина заполнила пространство, образуя свои темные укрытия по углам стен. Чертовски жутко.

Я осторожно завернула за угол. У дальней стены справа от меня стояли бок о бок две печи: электрическая для тех моментов, когда преобладала технология, и рядом с ней старомодное чудовище, сжигающее уголь при своем использовании, на случай, когда магия лишает нас электрического тока. Справа от угольной печи стояла огромная кладовая для угля — деревянный забор четырех футов высотой, заполненный углем. В нем, наполовину закопанный, лежал мистер Хаффи.

Два существа ползали по бетону перед кладовой. Около тридцати дюймов в высоту и не менее пяти футов в длину, они напоминали огромных бескрылых ос, с широкой грудной клеткой, которая немного сужалась, прежде чем превратиться в толстый живот. Бежевые, почти полупрозрачные тела покрывали жесткие коричневые щетинки. Головы у них даже больше, чем массивный череп Шефа, с челюстями размером с садовые ножницы. Их когти царапали бетон во время движения — жуткий, неприятный клацающий звук.

Левое существо остановилось, зафиксировав свои шесть обтянутых хитином конечностей. Кончик хвоста направился вверх, и поток вязкой жидкости вырвался наружу, прилипая к стене. Существо потерло задом об пол, прекращая испражнение, и двинулось прочь, как только выделения превратились в бледную паутину.

Фу. Фу, фу, фу.

Мистер Хаффи поднял голову.

Существа остановились, замершие в движении.

Я выстрелила.

Ружье рявкнуло, извергнув гром. Первая стальная пуля попала в нужное существо, прорезав хитин словно это была тонкая фанера. Насекомое раскололось пополам. Мокрые внутренности вылились на пол, словно связка плавательных пузырей. Не теряя ни секунды, я повернулась и выстрелила в его приятеля. Шеф рявкнул рядом со мной, щелкая челюстями. Существа дергались и метались, волоча за собой куски тел. Кислая, режущая вонь заполнила воздух вокруг.

Дэрин Хаффи сидел в угольном контейнере:

— Вижу, Кайла втянула тебя в это.

Я улыбнулась ему.

— Нет, сэр, я просто пришла одолжить чашку сахара.

— Хех.

Паутина, закрывающая остальную часть комнаты слева от меня, разорвалась.

— Они идут, — рявкнул мистер Хаффи, поднимая оружие.

Первое насекомое вырвалось наружу. Я выстрелила. Бум!

Еще два. Бум бум!

Бум!

Бум, бум, бум!

Разбитые хитиновые тела врезались друг в друга, образовывая груду подергивающихся конечностей и вызывая своим видом рвотные позывы.

Бум, бум, бум! Бум!

Насекомое прыгнуло через кучу, целясь в меня. Я подняла дробовик. Удар разорвал живот существа, брызнув на меня мерзкой слизью. Сок насекомых обжег мои губы. Фу.

Ко мне бросилось насекомое поменьше. Острые челюсти поранили мою ногу. Сволочь! Шеф протаранил существо, разорвав его прежде, чем я успела вонзить в него пулю.

Бум! Бум!

Я продолжала стрелять. Наконец отвратительное нашествие прекратилось. Я выжидала, прислушиваясь, но звуков шевеления не было слышно. Моя голень горела. Боль не сильно меня беспокоила, но я оставила бы кровавый след, по которому меня было бы до смешного легко отследить. В моем АА-12 оставалось только пять патронов. Невозможно понять, убила ли я их всех или это лишь затишье перед второй волной. Я должна успеть вытащить отсюда мистера Хаффи.

Он сидел в угольном бункере, глядя на груду частей насекомых.

— Черт. Неплохая стрельба.

— Наша цель — ваше благополучие — ответила я ему.

— Да, уж целиться ты умеешь!

Забавно, похвала. Я знаю, что отлично стреляю, но сказанное ветераном ОПА заставило меня таять от удовольствия.

— Вы видели миссис Трумэн?

— Ага, видел ее тело. Они разорвали женщину на куски, гады ползучие.

Бедная миссис Трумэн.

— Вы можете идти?

— Засранцы ранили мою ногу. Я истекаю кровью, как резаный поросенок.

Вот почему он спрятался в угле. Он зарылся ногой в угольную пыль, чтобы приглушить запах крови. Умно.

— Тогда нам пора идти.

— Ты меня не слушаешь. — Мистер Хаффи придал своему грубому голосу некоторую жесткость полицейского. — Ты не сможешь меня вытащить. Даже если я буду опираться на тебя, во мне двести двадцать фунтов, и мой вес просто уронит тебя вместе со мной. Оставь мне оружие и уходи отсюда. Кайла, должно быть, уже позвонила на станцию. Я задержу их, пока. .

Я перекинула ружье через плечо и вытащила мужчину из угля. Конечно, мои силы отличались от возможностей обычного оборотня, хотя в чем-то я была быстрее и маневренней, но мужчина весом в двести фунтов все равно не был проблемой.

Я ускорила шаг рядом с расщелиной, Шеф семенил за мной по пятам. Бульдог мертвой хваткой вцепился в хитиновую конечность, такую же длинную, как он сам. Ему пришлось даже запрокинуть голову наверх, чтобы волочить ее, но выражение его глаз говорило, что никакая армия в мире не сможет отнять этот трофей.

— Немного неловко, — сообщил мне мистер Хаффи.

Я подмигнула ему.

— Что, миссис Хаффи не переносила вас через порог в первую брачную ночь?

Он удивленно выпучил на меня глаза.

— Абсурд какой-то. Кто ты?

Большую часть жизни я притворялась человеком. Но теперь гиена вывалилась из шкафа, и рано или поздно мне придется это признать.

— Оборотень.

— Волк?

— Буда.

На самом деле, не совсем так. Все гораздо сложнее, но я еще не готова к этим объяснениям.

Мы достигли дыры в полу первого этажа. Если бы я была обычной будой, я могла бы выпрыгнуть из ямы прямо с мистером Хаффи на руках. Но я знаю пределы своих возможностей, такого не произойдет. Если я просто подкину его, это будет удар по его достоинству, без надежды на восстановление.

— Я попытаюсь приподнять вас. Сможете подтянуться?

— А римский Папа — католик?

Я опустила его на землю, схватила за бедра и подтолкнула. Мистер Хаффи перелез через выступ, и я внимательно рассмотрела его рану. Это был четырехдюймовый разрез по всей ноге. Прикосновение к его спортивным штанам оставило мою ладонь в крови. Ему нужна была срочная медицинская помощь.

Я подкинула Шефа с его сувениром из ямы, подпрыгнула сама и, ухватившись за край, подтянулась.

— Ты хотя бы могла понести меня, как пожарник? — Бурчал Мистер Хаффи.

— Нет, сэр. Я стараюсь, чтобы вся ваша кровь не вытекла из раны на ноге.

Он едва слышно покряхтел себе под нос.

Я подняла его на руки и двинулась в путь.

— Все скоро закончится.

Он усмехнулся.

Я услышала позади себя знакомый звук, передвигающихся конечностей, исходящий из главной спальни.

— Я думал, Орден не допускает оборотней.

— Все так. Когда они выяснили кто я, то уволили меня.

Шум продолжал следовать за нами.

— Чушь собачья. — Мистер Хаффи покачал головой. — И дискриминация. Вы разговаривали с представителем своего профсоюза?

— Да. Я боролась с этим как могла. Они все равно отправили меня в отставку. Без возможности подать апелляцию.

Мистер Хаффи оценивающе посмотрел на меня.

— Ты приняла это?

— Не-а. Сказала им засунуть это куда следует.

Я бросила его на пол так осторожно, как только могла, и развернулась, приготовив дробовик.

На нас бросилось огромное бледное насекомое. Я всадила в него две пули, и оно ударилось об пол. Я снова подняла мистера Хаффи и ускорила шаг до двери.

— Послушай, большинство моих знакомых уже на пенсии, но у некоторых из нас есть дети в отделении. Если тебе нужна работа, я, наверное, могу что-нибудь подыскать. ОПА будет рад тебе. Ты отличный стрелок. Нельзя допускать, чтобы это пропало зря.

— Я очень вам признательна, — улыбнулась я. — Но у меня уже есть работа. Небольшой бизнес. Принадлежит моему лучшему другу. — Я начала подниматься по лестнице.

— Что за бизнес?

— Избавление от всякой магической чертовщины. Защита. Все в таком духе.

Мистер Хаффи шире распахнул глаза.

— Частный агент? Ушла в частный сыск?

Вот, пожалуйста, менталитет обычного копа. Я говорю ему, что я оборотень, и он не моргает. Но речь заходит о «частном детективе» и, о нет, это не нормально.

— И как идут дела? — Мистер Хаффи покосился на меня.

— Бизнес в порядке. — Если под «порядком», подразумевать «паршиво». У нас с Кейт Дэниелс была уйма навыков, море опыта и достаточно грязных пятен на репутации, чтобы ими загубить не одну дюжину карьер. Все наши клиенты были на грани отчаяния, потому что к тому времени, когда они обращались к нам, все остальные им уже отказали.

— А что твой мужчина думает об этом?

Рафаэль Медрано. Воспоминания о нем были настолько острыми, что я могла почувствовать его запах, просто подумав о нем. Сильный мужской здоровый запах, который сводил меня с ума. .

— Ничего не вышло, — сказала я.

Мистер Хаффи слегка поерзал, чувствуя себя неловко.

— Тебе нужно выкинуть эту глупость из головы и вернуться в форму. Я говорю о пенсии, льготах, повышении в должности и заработной плате. .

Я подбежала к своей двери.

— Миссис Хаффи!

Дверь распахнулась. Лицо женщины помрачнело.

— Боже мой, Дэрин. О, Боже!

Вдалеке завыли знакомые сирены.

Вскоре прибыла огромная кавалерия с увесистыми орудиями. Они погрузили мистера Хаффи в машину скорой помощи, поблагодарили меня за оказанную помощь и сказали, что, поскольку я гражданский, мне следует убраться подальше. Я не возражала. Я уже убила большую часть того, что было там внизу, а они так разоделись и принесли с собой огнеметы. Было бы не справедливо лишать их возможности повеселиться.

Я обработала порез на ноге. Там не о чем волноваться. Lyc-V, вирус, ответственный за существование оборотней, восстанавливал раны в ускоренном темпе, и к тому времени, когда я добралась до раны, она уже затянулась. Через пару дней нога будет как новенькая, не останется ни шрама. Некоторые подарки Lyc-V довольно полезны. Но без некоторых, например, ярости берсерка, я могла бы прожить.

Я вытирала сок насекомых с лица мочалкой для снятия макияжа, когда зазвонил телефон. Я поспешно смыла мыльную пену и бросилась на кухню, чтобы ответить.

— Да, я слушаю?

— Нэш? — произнес приятный мужской голос на другом конце провода.

Этот приятный голос принадлежал Джиму, ягуару-оборотню и начальнику службы безопасности Стаи. Как правило, он был известен, под именем Джим Блэк, если вы его плохо знали. Но я подробно изучила его досье во время своего пребывания в Ордене. Его настоящее имя Джеймс Дамаэль Шрэпшир. Это был один из фактов, что я хранила при себе, поскольку он не особо афишировал свою фамилию.

Стая перевертышей Атланты являлась сильнейшей в стране, и мои отношения с ней были весьма сложными. Тем не менее, Стая поддерживала «Новый Рубеж», агентство, которым владела Кейт, и в котором я теперь работала. Оборотни предоставили начальный капитал и были нашими первыми приоритетными клиентами.

— Привет, Джим. Чем я могу помочь? — Джим не был плохим парнем. Возможно, параноидальным и скрытным, но, когда, собственно, коты не были странными созданиями?

— Одно из наших предприятий пострадало прошлой ночью, — сказал Джим. — Четыре человека мертвы.

Кто-то явно желал расстаться с жизнью, и этот кто-то был не особо сообразительным, потому что существовали куда более простые способы покончить с собой. Стая заботилась о своих, и, если ты причинил им боль, они взяли бы на себя обязательство «позаботиться» о тебе.

— Кто-нибудь, кого я знаю?

— Нет. Два шакала, буда и лисица из клана проворных. Мне нужно, чтобы ты съездила туда и осмотрела все.

Я направилась в спальню.

— Без проблем. Но почему я?

Джим вздохнул в трубку.

— Андреа, сколько лет ты проработала рыцарем?

— Восемь. — Я стала перебирать разбросанную на кровати одежду: носки, рабочие ботинки, джинсы…

— Сколько из них ты потратила на активные дела?

— Семь. — Я добавила коробку с патронами в кучу одежды на кровати.

— Вот и ответ. Ты самый опытный независимый следователь, который у меня есть. И я не могу просить Консорта разобраться в этом, потому что: «A» — она и Кэрран работают над чем-то другим; «Б» — обычно, когда Консорт вмешивается, половине мира угрожает катастрофа.

Кейт — Консорт. Нелепый титул все еще заставлял меня улыбаться. Каждый раз, когда кто-то произносит это, на ее лице появляется такое мученическое выражение.

— Это дело выглядит слишком запутанным, и копов там уже по горло. Мне нужно, чтобы ты съездила туда и распутала этот беспорядок.

Ну, наконец-то. Что-то, во что я действительно могу вцепиться зубами.

Я зажала телефон между плечом и ухом и взяла с прикроватной тумбочки карандаш и блокнот.

— Диктуй адрес.

— Четырнадцать-двенадцать Гриффин.

Гриффин-стрит проходила через ЮС, один из бывших финансовых районов, зажатый между Мидтауном и центром города. Название расшифровывалось, как «Юг Северной авеню». Это было плохое, нестабильное место, старые офисные здания рушились там направо и налево.

— Что там делали оборотни?

— Работали, — ответил Джим. — Это один из объектов, подлежащих экстракции.

Экстракция. О нет. Нет, он бы со мной так не поступил. Я сохранила спокойствие в голосе.

— Кто отвечает за этот участок?

Пожалуйста, хоть бы не Рафаэль, пожалуйста, только не Рафаэль, пожалуйста, не…

— «Экстракторы Медрано», — сказал Джим.

Черт.

— Сейчас Рафаэль отвечает на вопросы полиции, но я послал к нему несколько адвокатов, чтобы копы не задерживали его. Он присоединится к тебе, как только освободится. Слушай, я знаю, что между тобой и Рафаэлем не все гладко, но иногда нам приходится делать то, чего мы не хотим.

— Джим, — перебила его я. — Я поняла. Работа есть работа. Я в деле.

Глава 2

Чтобы проложить путь через запутанные лабиринты обломков ЮС мне потребовалось около сорока пяти минут. Магия, действительно, основательно поработала над Атлантой. Больше всех пострадал центр города, а за ним Мидтаун и Бакхед. Величественные в прошлом небоскребы валялись в руинах, представляя собой надгробия человеческих надежд, поваленные на бок. Эстакады рассыпались в пыль, вместо них теперь пролегали новые деревянные мосты, перекинутые через асфальтовые каньоны. Улицы задыхались от накапливающегося строительного мусора и обломков. Но Атланта все еще была жива-здорова, и город постепенно восстанавливался, хотя временами тяжелый вес и объем падающего бетона делал это проблематичным. Мне пришлось сделать широкий круг на север, обходя обломки.

На углу Монро и 10-й улицы взорвалось что-то флуоресцентное, заливая стены новых домов электрически-оранжевым цветом, источая запах двухдневной рвоты. Группа быстрого реагирования Биологической Защиты города ограничила движение до одной полосы, которую охраняли двое парней со знаками «СТОП», и пропускали автомобили и всадников на лошадях по нескольку одновременно, в то время как остальная часть команды БЗ смывала оранжевый гной при помощи пожарных шлангов.

Утренний транспортный поток издавал много шума и испражнялся прямо на дорогу. Повсюду были слышны звуки ржания, крики и рев старых двигателей. Машины, работающие на бензине, выходили из строя во время магии. У моего джипа было два двигателя, один бензиновый, а другой на зачарованной воде, поэтому, даже когда технологии выходили из строя, моя машина по-прежнему доставляла меня туда, куда требуется. Надежно, но не очень быстро. Покупка модифицированной машины вроде моей стоила недешево, поэтому большинство людей выбирали лошадей, верблюдов и мулов. Они выручали в любое время. Только не очень хорошо пахли. Сейчас середина мая, к тому же жарко, поэтому зловоние, поднимавшееся от тротуара, заставило бы любого спасаться бегством.

Слева от меня человек на белом коне нацелил свой арбалет на знак «СТОП». Струна зазвенела, и болт пробил металл прямо по центру «О». В яблочко.

Парень из Биологической Защиты прислонил «раненый» сигнальный знак к служебному грузовику и вытащил из кузова дробовик, направив его на стрелка.

— Ну, давай, сделай мой день, сукин сын! Сделай мой день!

— Пошел ты и твой знак!

— Эй! — Крикнула женщина. — Здесь же дети!

— Отвали! — крикнул ей в ответ всадник и направил арбалет на чувака из Биологической Защиты. — Дай мне пройти.

— Нет. Жди своей очереди, как все.

По их лицам я могла судить, что ни один из них не собирается стрелять. Они будут обмениваться дерьмом и тратить чужое время. Пока парень из БЗ препирается с идиотом на лошади, он не сможет регулировать транспортный поток. С такой скоростью я никогда не доберусь до места преступления.

— Эй, придурок! — Крикнул один из водителей. — Проваливай с дороги!

— У меня в руках Falcon Seven, — сказал ему всадник. — Одной стрелой я могу проткнуть твое лобовое стекло и пригвоздить тебя к сиденью, как жука.

Прямая угроза, не так ли? Окей.

Я немного опустила солнцезащитные очки, чтобы всадник мог видеть мои глаза.

— Милый арбалет.

Всадник посмотрел в мою сторону. Все, что он увидел это дружелюбная блондинка с широкой улыбкой и легким техасским акцентом. Не испугался.

— Что там у тебя? Усилие взведения до семидесяти пяти фунтов? На перезарядку должно уйти около четырех секунд?

— Три, — ответил он.

Я наградила его своей улыбкой времен Ордена: сладкая ухмылка, жесткий прищур. Затем потянулась к пассажирскому сиденью и достала свой автомат. HK длиной около двадцати семи дюймов был моей любимой игрушкой для ближнего боя. Глаза всадника расширились.

— Это пулемет HK UMP. Известен своей убойной силой и надежностью. Циклическая скорость стрельбы: восемьсот выстрелов в минуту. Это означает, что я могу спустить в тебя всю обойму, использовав около тридцати патронов менее чем за три секунды. На этом расстоянии это разорвет тебя пополам. — На самом деле, не совсем так, но звучало неплохо. — Видишь, что там написано?

На корпусе красивыми белыми буквами было выведено: «ЗАВОДИЛА ВЕЧЕРИНКИ».

— Если снова откроешь рот, я начну эту вечеринку.

Всадник стиснул челюсти.

Я посмотрела на парня из БЗ:

— Мы ценим работу, которую вы делаете для города, сэр. Пожалуйста, продолжайте.

Десять секунд спустя я проехала через один квартал, свернув по Монро-стрит и затем направо на Северную-авеню. Но дальше мне пришлось остановиться за два переулка до места назначения, так как дорога заканчивалась горой битого стекла. Это бесстрашное приключение придется продолжить пешком. Я припарковалась, проверила свое оружие, достала из багажника комплект снаряжения для обработки места преступления и побежала трусцой по улице.

Может, все же Рафаэля там не окажется.

Рано или поздно мне придется его опросить. При одной мысли об этом у меня забилось сердце. Я сделала глубокий вдох, пока дыхание не замедлилось. У меня есть работа. Орден может и думает, что я ничего не стою, но, очевидно, Стая считает иначе. Мне следует отнестись к делу, как профессионал.

Профессионал. Только факты, мэм. Уходите, здесь не на что смотреть. Прекратите панику.

Это не являлось моим первым делом или первым убийством. Но это хороший шанс сделать что-то значимое, и я не упущу его, устраивая спектакль.

Четырнадцать-двенадцать Гриффин напоминал небольшой холм из искривленного металла, украшенный кусками бетона, смешанными с грязным мрамором, грудой разбитого голубоватого стекла и мелкой серой пылью — результат скрежета клыков магии об основание здания. Экскаватор и какая-то другая строительная машина большой грузоподъемности, название которой я не знала, стояли через дорогу, рядом с палаткой.

Внутрь холма вёл укрепленный туннель, на страже которого стояли два оборотня. Тот, что слева, в темных джинсах и черной футболке, был мужчиной-будой лет тридцати, худощавый, смуглый, с легкой улыбкой. Я встречалась с ним ранее — его звали Стефан. У нас с ним не было проблем. Как и большинство буд, он хорошо владел ножом, и иногда, если его противники действительно злили его, он снимал с них скальп после того, как убивал.

Другой оборотень справа был крупнее, моложе, темноглазый, с коротко стриженными каштановыми волосами. Я вдохнула, изучая его запах. Шакал.

Я остановилась перед туннелем. Глаза Стефана расширились:

— Эй! Ты.

— И тебе привет.

Шакал пристально посмотрел на меня. На мне была белая рубашка с длинным рукавом, коричневые брюки и кожаный жилет поверх нее. Главное преимущество жилета — миллион карманов. Два моих ЗИГа покоились в двойной кобуре. Нос шакала поморщился. Правильно, я не пахну как обычная буда.

— Джим меня прислал, — обратилась я к Стефану.

Тот удивленно приподнял брови:

— Джим?

— Ага. Рафаэль вернулся от копов? — Внутри меня все сжалось.

— Не-а.

Слава Богу. Да, я трусиха. Ужасная, жалкая трусиха.

— Мне нужно осмотреть место преступления.

Шакал, наконец, узнал мой запах.

— Ты же…

Стефан отступил в сторону, небрежно наступив своему напарнику на ногу ботинком со стальным носком.

— Ее назначили на это дело. Пойдем, Андреа, я тебе здесь все покажу.

Он нырнул в туннель. Я сняла очки, сунула их в карман жилета и последовала за ним. Нас встретил стойкий запах сухого камня с примесью чего-то кислого. Я узнала этот привкус: слабый, едва уловимый запах раннего разложения.

Когда магия атаковала высокое здание, в первую очередь она сжирала бетон, прогрызая его в случайных местах, пока оно не превращалось в пыль. В конце концов, здание распадалось, как гнилое дерево. Цемент и хрупкие ценности внутри погибали, но сохранялся металл и другой ценный лом. Компании, занимающиеся экстракцией, проникали в обрушенные дома и добывали оттуда металл и все, что можно было продать.

Разваливающиеся, чахлые руины, подобные этому, были крайне нестабильны. Требовалось чистое безумие, чтобы забраться внутрь строения, способного обрушиться в любой момент прямо тебе на голову. И именно оборотни оказались подходящими для этой работы: по природе мы все были безумны, повышенная сила позволяла нам работать намного быстрее, а регенерация, подпитываемая Lyc-V, сращивала сломанные кости в рекордно короткие сроки.

Какими бы ни были другие недостатки Рафаэля, он старался свести количество сломанных костей к минимуму. Проход был шести футов шириной. Толстые стальные балки и каменные столбы поддерживали крышу, а металлическая сетка укрепляла стены. Я была ростом пять футов два дюйма, но Стефан был на шесть дюймов выше меня, и даже ему не приходилось нагибаться. По потолку проходила цепочка электрических лампочек, тускло мигающих во тьме. Тьмы здесь было предостаточно. Мы остановились, позволяя глазам привыкнуть к полумраку, и пошли дальше.

Туннель уходил вниз.

— Расскажи мне о здании, — попросила я.

— Оно упало примерно через семь лет после Сдвига, в одно время со зданием Джорджия Пауэр за Административным центром. До крушения это была 30-этажная башня из синего стекла в форме буквы V. Построенная и принадлежавшая Джамару Гроувсу. Джамар являлся застройщиком проекта, и это детище стало для него предметом гордости. Он назвал здание «Синяя Цапля». Люди предупреждали его о необходимости эвакуироваться, но он вбил себе в голову мысль, что здание не упадет. Он все еще находится где-то здесь. — Стефан кивнул в потолок. — Или, по крайней мере, его кости.

— Ушел под воду вместе со своим кораблем?

Зловоние разложения усиливалось, цепляясь за стены туннеля, как грязный налет.

— Ага. Судя по всему, Джамар был довольно странным парнем.

— Только бедняков считают странными. Богатых людей называют эксцентричными.

— Ну, да, — Стефан усмехнулся. — Джамар владел огромной коллекцией произведений искусства, и у него были довольно интересные проекты. Например, на втором этаже у него находилась мраморная парилка в римском стиле.

— Значит, вы добываете мрамор? — Спросила я.

— К черту мрамор. Мы ищем медную сантехнику. Вся конструкция состояла из медных труб по старому стилю. Цены на медь сейчас зашкаливают. Даже медная проводка стоит очень дорого. Конечно, если расплавить пластик с них, цена будет вдвое дороже, но мы этого делать не будем. Дым чертовски токсичен даже для нас. Сталь тоже есть, но настоящая награда — медь. Вот почему Рафаэль купил это здание.

— Он купил целое здание?

Несколько месяцев назад, когда мы с Рафаэлем были вместе, он в основном работал по найму: владельцы различных домов нанимали его для возврата ценностей за процент от всего, что он извлекал.

Стефан ухмыльнулся.

— Мы сейчас можем себе это позволить. Играем по-крупному.

Туннель продолжал идти все ниже и ниже, зарываясь в землю.

— Зачем копать так глубоко под зданием? Почему просто не зайти со стороны?

— «Цапля» является «топплером», — пояснил Стефан. — Погрузилось под землю прямо до шестого этажа. Здание даже ни разу не горело.

Магия разрушала здания по-разному. Иногда обрушивалась вся внутренняя конструкция, и строение рассыпалось фонтаном пыли. Чаще всего магия ослабляла части арматуры, вызывая частичное обрушение, пока все не падало, опрокидываясь на бок. Топплеры были самыми ценными, особенно если они не горели, потому что у всего, что находится под землей, были приличные шансы на выживание.

— Мы пытались попасть в подвал, — подтвердил Стефан. — Там внизу есть системы пожаротушения и отопления, генераторы, есть доступ как к грузовым, так и к обычным лифтовым шахтам — а это ещё больше металла. И, кто знает, иногда можно достать и компьютерные сервера. Странные вещи порой находятся в упавших зданиях. Поэтому мы здесь.

Проход впереди значительно расширялся. Стефан щелкнул переключателем, и две лампы на потолке вспыхнули. Мы оказались в круглой комнате шириной около двадцати пяти футов. На земляном полу лежали четыре тела, двое мужчин и две женщины. У дальней стены выступала металлическая круглая дверь шести футов высотой, открывая вид на круглый туннель, наполненный тьмой — дверь в комнату оставалась приоткрытой.

— Хранилище?

Стефан поморщился.

— Этого не было ни на одном из чертежей и ни в одной документации, связанной со зданием, к которой мы имели доступ. Нигде о нем не упоминалось. Мы спокойно копали дорогу и вчера ночью наткнулись на него. Нам пришлось провозиться с дверью больше часа, но ни у кого с собой не было подходящих инструментов, поэтому Рафаэль оставил двух охранников здесь и двух у входа, и мы ушли. Сегодня утром должен был прийти слесарь и откупорить затычку. Но взамен мы обнаружили это.

Четыре человека лежали мертвые, растянувшись в грязи. Вчера вечером они в последний раз обняли своих близких перед тем, как пойти на смену. У них были планы, мечты. А этим утром они попали под мою ответственность. Жизнь — бессердечная сука.

— Хорошо, дай мне взглянуть на журнал.

— Чего?

— Журнал с места преступления? Записи о том, кто здесь был и в какое время?

Стефан недоуменно уставился на меня.

— Ээ…

Проклятье. Я вытащила из кармана жилета небольшую записную книжку и ручку и, сохранив дружелюбный тон, предложила:

— А знаешь, давай начнём прямо сейчас. Я буду первой.

Я отметила дату вверху страницы и написала: «Андреа Нэш. Время входа: 8:12. Время ухода: _______. Цель визита: расследование». Я подписалась и передала ему блокнот и ручку.

— Теперь ты запиши себя. Когда люди придут забирать тела, ты должен заставить их вписать свои имена. Нам нужно регистрировать всех, кто сюда приходит и уходит.

Я уложила сумку с комплектом для осмотра места преступления на бок, открыла ее, вынула перчатки и надела их. Затем достала камеру Polaroid Instant Digital и стопку конвертов для фотографий и улик. Некоторые камеры снимали лучше, но магия разрушала цифровые данные. Иногда получались кристально чистые изображения высокой четкости, а иногда лишь размытый серый хаос или вообще ничего. Цифровые камеры Polaroid Instant Digital производили фотографии быстрее, чем что-либо другое на рынке, и в качестве бонуса, сохраняли изображения в цифровом виде. На данный момент это был лучший способ мгновенной записи улик.

— Тела перемещали?

Стефан пожал плечами:

— Сильвия нашла их, она проверила пульс, осмотрела хранилище, чтобы убедиться, что там никого нет, а затем ушла с раскопок. Мы знаем протокол.

Если бы они знали протокол, то вели бы журнал.

— Где Сильвия сейчас?

— С Рафаэлем, которого допрашивают копы.

С юридической точки зрения, Стая имела похожую правовую систему, что и племя коренных американцев, с возможностью автономного управления и обеспечения соблюдения собственных законов. Если оборотень погибал на территории Стаи, это было делом Стаи. Но эти оборотни погибли в черте города, и ОПА захотели принять участие в активном деле. Они не были фанатами оборотней по понятным причинам.

Мы существовали в серой зоне между зверем и человеком. Те из нас, кто хотели оставаться людьми, жили по Кодексу, своду строгих правил. Кодекс основывался на дисциплине, умеренности и подчинении приказам. Но иногда человеческие тормоза выходили из строя, и оборотень выбрасывал Кодекс в трубу, превращаясь в люпуса. Люпы — это садистские убийцы-психопаты. Они упивались расправой, каннибализмом и другими жестокими извращениями, которые только могли вообразить их безумные умы. Стая старалась избавляться от них без церемоний, но это не мешало ОПА рассматривать каждого оборотня, как потенциального серийного убийцу. Всякий раз, когда в городе происходило убийство оборотня, они пытались вмешаться в расследование.

Но не то, чтобы они как-то в этом продвинулись. Адвокаты Стаи ещё те хищники.

Я присела возле ближайшего трупа и нацелила камеру. Яркая вспышка на мгновение осветила сцену белым светом. Камера промурлыкала, распечатывая изображение. Я вытащила снимок и немного помахала им, чтобы он подсох, прежде чем отправить его в бумажный конверт.

Мертвецу было около пятидесяти. Сложно определить возраст оборотней, они медленно старели, так что ему могло быть и за семьдесят, насколько я понимала. Кожа на его лбу была оливковой, теплого оттенка, характерного для жителей Индийского субконтинента. Эта часть тела была единственными участком открытой кожи, оставшимся неповрежденным. Повсюду на его щеках, шее и руках вздулись большие волдыри, кожа отслаивалась от мышц, упруго натягиваясь и становясь полностью черной.

Я сделала еще один снимок.

— Никогда раньше не видел ничего подобного, — сказал Стефан.

Мне доводилось.

— Судмедэксперты появлялись здесь?

— Ага. Но мы их прогнали.

И правильно, даже если оборотни умирали за пределами своей территории, Стая все равно имела право требовать их тела. И формально здание было собственностью Стаи, так как Рафаэль купил его. Как вообще я могла это забыть? Совсем заржавела, мисс Нэш. Совсем заржавела.

Я протянула ему фотоаппарат.

— Не мог бы ты подержать это секунду?

Он взял камеру. Я вытащила из-за пояса нож и разрезала рубашку мужчины прямо по груди. Тонкая ткань легко поддавалась. Я прорезала каждый рукав и осторожно перевернула тело набок. В верхней части левого плеча, чуть выше ключицы, образовывалась большая опухоль. Я провела ножом по нижнему краю волдыря. Из тела хлынула черная жидкость с прожилками крови. Зловоние мгновенно поразило меня. Отвратительный, тухлый запах гнилой плоти.

Стефан выругался и отвернулся.

— Если тебя тошнит, то лучше сделай это в туннеле.

Он согнулся пополам и покачал головой.

— Нет, я в норме. Все в порядке.

Я потянула спущенную кожу вниз. Два рваных прокола были отмечены на спине мужчины в верхней части плеча, возле шеи. Раньше вздутие скрывало их.

— Что это такое?

— Укус змеи.

— Разве у нас нет иммунитета к змеиному яду?

Я покачала головой.

— Не-а.

— Ты шутишь?

— Совсем нет. Оборотни не афишируют этот факт по понятным причинам, но да, если медноголовая тебя укусит, ты это точно почувствуешь.

Стефан моргнул.

— Но ведь наши сломанные кости способны регенерировать, и мы невосприимчивы к болезням и ядам.

— Мы довольно устойчивы к яду, но не защищены. Помнишь Эрру?

Глаза Стефана потемнели.

— Помню.

Эрра была тетей Кейт и ее большим секретом. Вся ее семья являлась чистой магией, той магией, которая ровняла города и меняла ход древних цивилизаций. Эрра спала тысячи лет, но магия разбудила ее, и она явилась в Атланту в поисках неприятностей, чуть не разрушив город. Одно из ее творений, которого она называла Ядом, ворвалось в дом клана Волков в городе и отравило всех, кто находился внутри. Они умерли в агонии. Это был тревожный звоночек для всей Стаи. Оборотней можно отравить, если яд будет достаточно сильный.

— Большинство болезней имеют вирусную или бактериальную природу, — объясняла я. — Lyc-V довольно ревностный вирус, поэтому он уничтожает других захватчиков. Проглоченный яд попадает в желудок. Как только он попытается попасть в кровоток, Lyc-V избавится от него. Укус змеи — это совсем другая история.

Я встала, вытащила из кармана тряпку и вытерла руки.

— Змея вводит токсины прямо в организм, и эти токсины являются биологическими: ферменты, коагулянты и так далее. Некоторые просто атакуют область укуса, другие — нервную систему, и Lyc-V не распознает их как угрозу, пока те не станут причинять вред.

— Так какой это случай?

— Гемотоксин. Наверное, от гадюки. В тот момент, когда яд попадает в жертву, он начинает сгущать кровь и образовывать тромбы в кровеносных сосудах. Lyc-V присутствует во всех тканях, но большая его часть находится именно в кровотоке. Закупорь артерии, и вирус не сможет добраться до яда достаточно быстро, чтобы уничтожить его. Я когда-то знала оборотня-бизона, который угодил в гнездо гремучих змей. Именно так он выглядел, когда мы вытаскивали его труп.

Стефан посмотрел на тело.

— Как змее удалось укусить его в спину? Он бы не лежал в грязи. Может, сидел?

Оборотни серьезно относились к личной гигиене. «Грязное животное» — одно из обычных оскорблений, что люди бросали в нашу сторону. Охранники не стали бы валяться в рыхлой земле, если для этого не было крайней необходимости.

— Не знаю. — Я вынула из сумки линейку и поднесла ее к следам укусов. Три и три десятых дюйма. Два дюйма означают крупную змею. Два с половиной — это уже пятнадцатифутовая гремучая. Три и три десятых — полное безумие.

— Полагаю, что, если бы я была разумной змеей, я бы укусила именно в это место, — сказала я. — Вызвав коагуляцию в артериях, ведущих к мозгу, смерть последует незамедлительно.

Я бы щелкнула пальцами, но на мне были латексные перчатки.

— Значит, мы имеем дело с гигантскими суперумными змеями, которые проскользнули сюда, убили наших людей, открыли хранилище, украли что-то из него и выскользнули незамеченными?

— Похоже так.

— Хорошо. Просто хотел убедиться, что это не что-то опасное.

Я сверкнула в его сторону быстрой улыбкой и приступила к обработке места преступления.

Это помещение было каким-то кошмаром. Рабочие Рафаэля входили и выходили из него всего двенадцать часов назад, и две дюжины запахов прилипли к земле, не говоря уже о зловонии разложения, исходящего от тел. В жаркой Джорджии, даже в таком глубоком подземелье, трупы быстро разлагались.

Беглый осмотр тел подтвердил множественные укусы змей. Я отметила четыре разных размера клыков и записала их. Затем разделила пространство на отдельные площадки и обыскала их, от стены к стене, собирая каждую пробку от бутылки и каждый волосок.

Прибыл грузовик из Стаи, чтобы отвезти тела обратно в Крепость, огромную штаб-квартиру оборотней недалеко от Атланты, которая, как все настаивали, не была замком, хотя в точности им и являлась. Я сделала несколько заметок для Дулиттла, главного медмага Стаи, в которых изложила свою теорию насчёт змей. Он будет проводить окончательную экспертизу. Я упаковала собранные мной отпечатки пальцев в большой конверт и адресовала их Джиму. У Стаи была своя собственная база данных отпечатков пальцев, и Джим имел гораздо больше возможностей для их распознавания, чем я. Я знала теорию дактилоскопии и получила некоторые базовые навыки в Академии Ордена, но на практике я просто видела лишь кучу завитков, с которыми понятия не имела, что делать. Я также выписала для Джима быструю предварительную оценку, запросила справочные файлы по всему персоналу Рафаэля и отправила все в Крепость вместе с телохранителями.

Войдя в хранилище, я немного постояла внутри, визуально рассматривая содержимое. Оно было заполнено антиквариатом. У стены сидела пара элегантных кошек с длинной шеей, чисто черного цвета, с глазами, вероятно, из подлинных изумрудов. Слева от кошек на полу лежала обветшалая из-за времени каменная табличка с мой рост, на ней были вырезаны диковинные фигуры в мантиях. Справа стояло небольшое деревянное кресло, покрытое золотом и коричневой краской, его ножки напоминали львиные лапы.

На полках находилось богато украшенное золотое ожерелье, покоящееся в стеклянной коробке поверх алой бархатной подушки; набор бутылочек, хрусталь, обернутый золотыми лентами; пустой деревянный шкаф; огромная глыба кристалла цвета морской волны на черном бархате с гравировкой — трое мужчин и женщина, машущая на прощание. Или, может быть, приветствуя.

Нет, наверное, все же «прощание». Для жизни это более правдоподобно.

От предметов веяло временем, они словно источали его, как цветок свой особый аромат. Сколько людей погибло за это? Я могла насчитать, как минимум, четырех, и у меня было ощущение, что число жертв будет продолжать расти.

Я позвала Стефана, и мы вместе составили каталог хранилища, пункт за пунктом, я попросила его подписать документ, как свидетель. Список был таким длинным, что к его концу моя ручка работала на последнем издыхании. Вероятно, что-то вынесли из хранилища, но что? Я ползала через каждый дюйм этого проклятого места в поисках какого-либо признака пропавшего предмета, но в хранилище не было ни пылинки. Никакого таинственного очертания, ни пустых крючков, ничего, что дало бы мне хоть какую-то подсказку о том, какой предмет был похищен. Насколько я могла судить, вместо того чтобы что-то забрать, нападавшие что-то оставили здесь. Разве это не ад?

К тому времени, когда я наконец вышла из туннеля, вся в грязи и усталая, солнце почти завершило свой побег за горизонт. Осмотр места убийства всегда был медленной и утомительной работой. В следующий раз я найду себе раба, чтобы поехал на дело вместе со мной.

Стефан поднялся со стального бочонка, на котором сидел.

— Закончила?

— Да. Есть новости от Рафаэля?

— Нет.

Либо полицейские задержали его, либо он собирался изо всех сил меня избегать.

— Стефан, этот хлам в хранилище очень древний. У нас нет возможности проверить, есть ли в нем магия. Вам, ребята, следует держаться от него подальше. Не трогайте, не нюхайте, не пытайтесь перемещать. Я попрошу кого-нибудь со знанием магии отправить предметы в Крепость. Там они поместят их под карантин.

Стефан покосился на меня.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, но тебе придется поговорить об этом с Рафаэлем. Он, наверное, заедет сюда после того, как копы его отпустят. Хочешь оставить записку?

Отличная идея.

— Есть чем написать? — Я потрясла своей измученной ручкой. — У меня кончилась паста.

— Конечно, в палатке.

Я посмотрела в сторону рабочей палатки, стоявшей в нескольких ярдах от меня.

— Спасибо.

Направившись к навесу, я отодвинула входную дверцу и вошла внутрь.

Пахло Рафаэлем.

Его запах пропитал каждый дюйм пространства, от стен палатки, до раскладного стола и стула, и до бумаг, аккуратно сложенных на столе. Каждый объект будто пульсировал им, звал меня, пел: «Рафаэль… Рафаэль…Мой друг». Этот аромат окутывал меня, теплый, гостеприимный, мой, и каждый дюйм меня кричал от разочарования. Я споткнулась и чуть не упала на камень.

— У тебя все нормально? — Позвал Стефан.

— Да. — Мне нужно поскорей убраться отсюда.

Я развернулась и пошла прочь.

— Так что насчет записки? — Спросил Стефан.

— Оставлю ему сообщение на телефон.

Я продолжила идти, стараясь увеличить расстояние между мной и этой проклятой палаткой. Если бы кто-то сейчас попытался преградить мне дорогу, я могла бы его пристрелить.

*** *** ***

Спустя полчаса я припарковалась возле офиса «Нового Рубежа». Дверь была заперта, Кейт отсутствовала. Я оставила в хранилище нашего офиса найденные вещдоки и поехала домой. Поднявшись по лестнице, которая оказалась без паутины и покрыта черной копотью от огнеметов ОПА, я остановилась у квартиры четы Хаффи. На мой стук никто не ответил. Надеюсь, мистер Хаффи выжил.

Я направилась в свою квартиру, вошла внутрь и прислонилась к двери, боясь, что внешний мир каким-то образом ворвется и заберет меня.

Внутри было темно и пусто. Квартира служила моим небольшим убежищем, особенно в те три недели, что я скрывалась здесь, пытаясь смириться с фактом, что меня вышвырнули из Ордена. Эти комнаты стали моей маленькой безопасной тюрьмой, только я, я и я. Ну, и Грендель. Хотя пудель, будучи хорошим слушателем, не мог полноценно поддержать разговор.

Теперь мое место не казалось безопасным. Было душно и безжизненно.

Без Рафаэля. Я вспомнила, каково это просыпаться утром и обнаруживать, что он обнимает меня. Если я закрою глаза, то могу услышать его смех. Он делал меня такой счастливой, но, что еще более важно, я делала его счастливым. Какими бы ни были мои недостатки, я знала, что могу порадовать его. Я никогда не осознавала, сколько удовольствия мне самой это доставляло. Мне даже не приходилось делать ничего особенного. Просто нужно было прижаться к нему на диване, пока он просматривал свои бизнес-отчеты, и его лицо тут же прояснялось.

А теперь он ушел.

Это отвратительно. Как же это отвратительно.

— Отстой, — сказала я угрожающе громким голосом в пустую комнату. Я точно знала, что должна была сделать. Мне необходимо было взять телефон, позвонить ему и рассказать, что я чувствую. Я должна была сделать это несколько недель назад, но поднять трубку теперь было все равно, что пытаться забраться на Стоун-Маунтин.

Наше «долго и счастливо» закончилось после одной ссоры, и виноваты в этом были мы оба. В то время, когда Эрра бушевала в Атланте, мы с Кейт едва пережили жесткую схватку с одним из ее творений в Ордене. Штаб-квартира Ордена была наполовину сожжена, наполовину затоплена, все окна выбиты, стены продолжали дымиться. Именно в этот момент поступил экстренный вызов из дома клана волков. На них тоже напала Эрра, и они умирали. Мы с Кейт хотели помочь. Но Тед, действующий рыцарь-заступник, приказал нам отступить. Он нуждался в нас в Ордене.

Кейт сорвала с себя удостоверение Ордена и ушла. Я так не сделала. Я была рыцарем. Я принесла клятву и не имела права выбирать, какие приказы мне выполнять.

Рафаэль принял это как личную обиду. В его понимании я отвернулась от оборотней, от Стаи и поэтому отвернулась и от него. Он был буда-принцем Атланты, любимым сыном, которым восхищались и поддерживали на каждом шагу. Для него являться оборотнем было самой естественной вещью в мире.

Для меня же быть оборотнем означало чувствовать боль, унижение и жить в постоянном страхе. Каждая косточка в моем теле была сломана оборотнями еще до того, как мне исполнилось десять лет. Меня кололи ножом, били кулаками, ногами, плетью и поджигали. Я неоднократно наблюдала за тем, как со злобным ликованием мою мать избивали в кровавое месиво. Я отреклась от этой жизни и вместо этого выбрала Орден. Рыцари стали моей Стаей, а Тед — альфой.

Рафаэль знал все это или, по крайней мере, большую часть. Я рассказала ему о своем детстве. Но, по его мнению, все эти издевательства надо мной были совершены «плохими» оборотнями. В то время, как Стая Атланты состояла из «хороших» оборотней, придерживающихся законов, дисциплины и безопасности. Он считал, что они заслужили мою преданность больше других только потому, что все мы временами обрастали мехом. Он ожидал, что я брошу все, ради чего так долго работала, и стану его буда-принцессой. Мы поссорились и разошлись. Никто из нас не признал, что все кончено. Мы просто перестали общаться.

Я думала о том, чтобы позвонить ему. Я собиралась сделать это сразу после того, как мы, наконец, победили Эрру, но в том последнем бою меня ранили. Мой статус оборотня стал известен, и Орден любезно попросил меня явиться в главный штаб. Не то приглашение, что можно отклонить. Так, я предстала перед судом. Мне казалось, что это мой шанс изменить Орден к лучшему. В наших рядах были и другие люди в похожей ситуации: скрытые оборотни, люди, держащие в секрете свой статус «не полностью человека». Я хотела доказать, что мы достойны рыцарского звания. У меня был звездный послужной список, годы образцовой службы, а также медали и другие награды, подтверждающие это. Я думала, что у меня есть шанс. Я пыталась, отчаянно пыталась, но, в конце концов, все было напрасно. Орден избавился от меня, и на этом все закончилось.

Я не могу изменить прошлого, но в моих силах сделать что-то в настоящем. Без Рафаэля я не счастлива. Я отчетливо понимаю, почему не взяла до сих пор трубку. Конечно, отчасти из-за гордости. Отчасти из-за гнева. Я устала от того, что все вокруг меня осуждают. Орден осудил меня за то, что я являлась оборотнем. Оборотни осуждали за «неправильного» отца. И в тот момент, когда моя жизнь по-настоящему превращалась в ад, мне нужно было, чтобы Рафаэль был тем человеком, который не осуждал бы меня. Я злилась на него. Но глубже под этим скрывался страх. Пока я не звонила ему, Рафаэль не мог сказать мне, что все кончено.

Как же так получается, что я могу залезть в перестрелку, несмотря на превосходящие силы, и оказаться между огнем и мирными жителями, но у меня не хватало храбрости, чтобы поговорить с одним единственным человеком, который значил для меня все?

Я прошла на кухню, сняла трубку и набрала номер Рафаэля. Между нами что-то было, черт возьми. Мы любили друг друга. Я скучала по нему. И он, должно быть, тоже скучал по мне. Нам нужно перестать глупить и разобраться во всем.

В телефонной трубке раздался гудок.

Он поймет. Если бы он только дал мне шанс, я бы заставила его все это понять.

Что-то влажное коснулось моей щеки, и я поняла, что это слеза. Иисус Христос. Я вытерла щеку. Хорошо, что я одна, и никто этого не видит.

Включился автоответчик. Голос Рафаэля произнес: «Рафаэль Медрано. Оставьте свое сообщение.»

Возьми себя в руки. Будь профессионалом.

— Привет, это я. Джим попросил меня расследовать убийства на твоей работе. Мне нужно задать тебе пару вопросов, поэтому я подумала, может, мы сможем встретиться в моем офисе завтра утром. — Нейтральная территория, никакие воспоминания не помешают. Я замешкалась. — Знаю, мы расстались не лучшим образом, и я сожалею об этом. Мы оба допустили ошибки. Надеюсь, что мы сможем отложить это в сторону и попытаться вместе разобраться с этим делом.

Я скучаю по тебе. Я ужасно по тебе скучаю.

— Я бы хотела иметь возможность прояснить ситуацию. Я… мне нужно сказать тебе кое-что. Давно следовало сказать. Увидимся завтра.

Я повесила трубку.

Прозвучало немного не верно. Я не совсем то хотела сказать. Но опять же, истерические вопли в трубку и рыдания о том, что его запах заставляет меня сжаться в комочек, не принесли бы никакой пользы. Извинения и слезы подождут, пока мы не встретимся и не останемся наедине.

Я смогу все сделать правильно. Мне просто нужно хорошенько подумать об этом до утра.

Глава 3

Утро принесло с собой свет и магию. Мне потребовалось несколько дополнительных минут, чтобы решить, что надеть. Не то чтобы это имело особое значение, но я надела свою бледно-голубую рубашку. Она сочеталась с моими глазами и выглядела мило. Затем натянула любимые джинсы и взглянула на себя в зеркало.

Делать полноценный макияж было бы уже чересчур. Я нанесла тушь и уложила свои светлые волосы, которые отрастали неравномерно из-за короткой стрижки. Сразу после того, как меня выгнали из Ордена, я «заморозила» кончики своих волос, покрасив их в синий цвет, но теперь краска полностью исчезла, и вместо этого у меня осталась голова, полная оттеночных бликов.

Прямо как девчонка перед выпускным балом: наряжаюсь и трясусь вся на нервах. Я скрестила руки на груди и посмотрела на себя в зеркало. Снайпер, смерть, убийство, жестокость, успех. Окей, так-то лучше.

Рафаэль всегда выявлял во мне мою скрытую сторону. Дикую сторону, ту, что состояла из чистых эмоций. Эта дикая Андреа безоговорочно любила его и совершала иррациональные поступки, например, сидела возле телефона с бешено колотящимся сердцем и ждала его звонка или бежала сломя голову навстречу опасностям, чтобы сражаться на его стороне. Эту дикую Андреа однажды арестовали. Мы устроили себе романтическое уединение в загородном клубе, и пока я отошла от джакузи во внутреннем дворике отеля, чтобы воспользоваться ванной, какая-то шлюшка пристала к Рафаэлю, не принимая ответа «нет». Когда я вернулась, она, вместо того чтобы быстренько ретироваться, предложила нам повеселиться всем вместе. Я пару раз макнула ее головкой в водицу. К сожалению, для этого мне пришлось наставить пистолет на охрану отеля, но тут появился заместитель шерифа. Рафаэль тогда так обрадовался. Я, наконец-то, вела себя как подруга-оборотень: иррационально, собственнически и по уши влюблённо.

Я не знаю, была ли эта часть меня самой, моей натуры гиены или просто той бескомпромиссной пятнадцатилетней девчонки, которая живет внутри каждой женщины. Но сейчас не время выпускать ее наружу. Я должна оставаться спокойной, чтобы извиниться и попытаться уладить отношения между мной и Рафаэлем.

Агентство «Новый Рубеж» располагалось в крепком строении на северной окраине Атланты, примерно в часе езды от Крепости. Царь Зверей, также известный как «сладкий котёнок» Кейт, сам выбирал это место. Он изрядно постарался найти здание, которое максимально близко находилось бы к Крепости, при этом не покидая черты города. Кэрран не любил оставаться без Кейт, а Кейт не любила оставаться без Кэррана.

Входная дверь не заперта. Отлично. Я вошла. Асканио оторвался от своей метлы.

Несмотря на то, что у «Нового Рубежа» было очень мало клиентов, сотрудников хватало в избытке, отчасти потому, что Кейт продолжала их нанимать. По ее словам, Асканио Ферара являлся стажером. На самом деле никто из здравомыслящих людей не нанял бы его в качестве стажера или кого-либо еще, кроме разве что «генератора пробок на дороге». Если поставить его на углу улицы, рано или поздно какая-нибудь бедная женщина-водитель врежется в столб.

Пятнадцать лет, блестящие черные волосы и зеленые глаза. Асканио был прекрасен. Не просто симпатичный, не просто привлекательный, а именно красивый. При взгляде на него возникала ассоциация с падшим ангелом: за невинным личиком и выразительными глазами скрывался коварный, лукавый ум.

Как и большинство детей мужского пола в клане гиен, его холили и лелеяли, тем более что он был потерян большую часть своей жизни, а его мать только недавно смогла отыскать его. За этот короткий период он попал во все мыслимые и немыслимые неприятности, кульминацией которых стал арест за секс втроем на ступеньках здания морга. Мальчик просто не соображал, как работает Стая, и, поэтому тётушка Би, в конце концов, навязала его Кейт. Выбор был прост: или так, или пристрелить его. Кейт решила превратить этот неистовый комок проблем и гормонов в нашего стажера. Как работает ее разум, я никогда не пойму. Для меня это загадка.

Асканио заметил, что я зашла, и отсалютовал мне, держа метлу будто винтовку.

Я указала на метлу:

— Нет.

— Почему нет?

Потому что подобный жест заставил бы любого бывшего военного инструктора негодовать с пеной у рта.

— Своим оружием отдают честь в знак уважения.

Он изобразил для меня озадаченную невинность.

— Но у меня нет ни винтовки, ни меча. Метла — мое оружие.

Умник какой.

— Малыш, ты заставляешь мой мозг взрываться.

— Ave, Andrea! Ianitori te salutant!

Аве, Андреа, дворники с метлой приветствуют тебя. Кейт заставила Асканио и ее подопечную Джули изучать латынь, потому что на древнем языке было написано множество исторических текстов, связанных с магией, и, очевидно, это было важной частью их образования. Поскольку уроки проводились в офисе в течение нашего преобладающе свободного времени, я учила язык вместе с ними.

Я ткнула пальцем в Асканио.

— Лучше молчи. Латынь — мертвый язык, но это не значит, что ты можешь издеваться над его трупом. Закончи подметать, ianitor.

Он развернул метлу с ловкостью морского пехотинца на строевой подготовке, вонзил рукоять в землю, подпрыгнул, промаршировал вокруг нее, с прямыми ногами, и приземлился на одно колено, склонив голову и вытянув правую руку с зажатой в кулаке метлой параллельно полу.

— Ты выпил с утра кофе, не так ли?

Он взглянул на меня и кивнул с широкой улыбкой на лице.

Подросток буда. Этим все сказано.

Я села за стол и изо всех сил постаралась сосредоточиться на моем деле. Повторный обзор улик только подтвердил то, что я уже поняла прошлой ночью: я не нашла никаких вещественных доказательств. Большая часть собранного мной материала, выглядела как обычный мусор, что, конечно, не обязательно должно означать, что это он и есть. Все это могло быть зацепками, значение которых не сразу становилось очевидным. Я все равно каталогизировала их. Преступления редко раскрывались блестящими детективами в сиянии интеллектуальной славы. Большинство из них были решены терпением и такими же дотошными занудами, как я

Рев транспортного средства на зачарованном водном двигателе прогремел за нашей дверью. Рафаэль. Скорее всего. Кейт бы припарковалась в дальнем углу стоянки сбоку, потому что у нее были некоторые проблемы с выездом назад.

Я притворилась, будто погрузилась с головой в свои бесполезные находки. Всю дорогу по пути в офис я пыталась придумать, что я скажу и как это сделаю. Я хотела объяснить ему, почему я так поступила. Я хотела сказать, что люблю его. Это была попытка подготовиться к тому, что он может отшить меня, но большая часть меня отчаянно наивно надеялась, что он простит, и мы вместе отправимся домой.

В нашу до абсурда укрепленную дверь раздался стук.

— Periculo tuo ingredere! — провозгласил Асканио.

Что, черт возьми, он только что сказал? Ingredere… Входите… Входите на свой страх и риск?

— Если это клиент, я тебя пристрелю, — предупредила его я.

Дверь распахнулась. Вокруг меня закружился непривычный аромат, тяжелый шлейф розы, пачули и кориандра — дорогие духи. В комнату вошла высокая девушка. В ней было почти шесть футов, а ее высокие блестящие каблуки прибавляли ей еще четыре дюйма к росту. Волосы цвета сверкающего белого золота ниспадали на спину ниже пояса. Ее фигуру облегало довольно короткое черное платье или длинная футболка, сложно решить, что именно. Как бы там ни было, на ее невероятно узкой талии оно было стянуто белым поясом с золотыми заклепками. На миловидном лице, с почти идеальным макияжем, было то слегка банальное выражение, которое иногда можно увидеть на моделях: она либо сонная, либо возбужденная, либо ей просто крайне необходимо чихнуть.

Позади девушки в кабинет вошла темная фигура. Шесть футов три дюйма, худощавый, в черной кожаной куртке и выцветших джинсах… Он вышел на свет. Синие глаза взглянули на меня, и мир вокруг нас развалился. Его лицо, обрамленное мягкими черными волосами, не было идеальным, как у Асканио, но оно было мужественным и притягательным, а выразительные глаза передавали своего рода сексуальную напряженность, обещание и вызов, из-за которых женщины полностью теряли самоуважение и подавали ему недвусмысленные знаки внимания, даже при своих мужчинах. Знакомый запах окутал меня, как парфюм, наполненный болью.

Рафаэль.

Будто во сне я увидела, как он положил руку женщине на задницу, нежно подтолкнув ее к двум стульям у моего стола.

Боже милостивый.

Он нашёл мне замену.

Он заменил меня лучшей версией меня самой. И привел ее в мой офис. Ткнуть меня в это носом.

Планета с мучительным хрустом вернулась на место. Я встала, не понимая как, протянула руку, и услышала, как мой собственный голос произнёс:

— Доброе утро.

— Ребекка. — Женщина пожала мне руку.

Я сосредоточилась на том, чтобы не раздавить костяшки ее пальцев на блинчики с хрящами.

— Я получил твое сообщение, — произнёс Рафаэль.

А я получила твое, громко и ясно. Другая «я» во мне, та, у которой отрастали когти и клыки, взвыла от беспомощной ярости. Она не воспринимала нюансов. Она понимала лишь то, что человек, который любил ее и заботился о ней, предал ее, и теперь ей было мучительно больно. Он был моим. Моим! Другая я кричала внутри, разрывая стены, чтобы ее выпустили наружу.

Я изо всех сил пыталась держать ее под контролем, навязывая логику эмоциям. Желание двигаться дальше — это элементарно. Двигаться дальше, я могу это понять. Это разбило бы мне сердце, но я бы это поняла. Но то, что я видела перед собой было гигантское послание «пошла ты к черту», написанное светящимися буквами.

Я заставила свой рот шевелится. Мой голос звучал ровно:

— Пожалуйста, присаживайтесь.

Они сели. Позади них Асканио глазел на нас, отвесив челюсть.

— Асканио, не мог бы ты принести нашим гостям кофе?

— Чёрный, пожалуйста, — сказал Рафаэль, его голос, словно нож, резал меня. — Сливки и сахар отдельно.

— Я не пью кофе, — сообщила нам Ребекка. — Он портит цвет зубов.

— У тебя были проблемы с копами? — спросила я, стараясь держать себя в руках, если я дам себе слабину, то сломаюсь.

Он взглянул на меня.

— Просто мелкие формальности. Были ли у тебя проблемы на раскопках?

— Вовсе нет. Стефан мне помог.

— Стефан. Он хороший человек.

— Да, так и есть. Кто твоя милая спутница? — Я улыбнулась Ребекке своей лучшей улыбкой. Рафаэль наклонился вперед, скользнув левой рукой по спинке стула Ребекки, его тело наполовину повернулось, чтобы прикрыть ее. Он узнал улыбку — она означала, что кого-то вот-вот пристрелят.

— Я его fiancée — сказала Ребекка.

Fiancée? Невеста.

Глаза Рафаэля слегка расширились. Видимо, он не хотел, чтобы я узнала, но было уже слишком поздно. Она выпустила кота из мешка.

— Как мило, — произнесла я, из моего голоса сочилась сладость. — Я не слышала объявления.

— Мы помолвлены, — добавила Ребекка. — Мы ждем окончания финального года, чтобы официально объявить.

— Ты имеешь в виду финансовый год? — О, Боже. Она была совсем дурой.

— Да, я так и хотела сказать.

Рафаэль провел рукой по пальцам Ребекки с ярко-розовыми акриловыми ногтями.

Я закрыла глаза на долгую секунду.

— Поздравления счастливой паре.

— Спасибо, — ответила Ребекка.

Рафаэль игрался с прядью ее волос.

Он серьезно сделал это.

— Вижу, ты перешёл на более роскошную модель, — сказала я. — Должно быть, влетело в копеечку.

— Стоит каждой потраченной монеты, — ответил он.

— У тебя всегда были дорогие запросы.

— О, не знаю. — Он пожал мускулистыми плечами. — Иногда мне доводилось бывать в трущобах.

Я убью тебя. Я причиню тебе боль, жалкий ублюдок.

— Будь осторожен. Иногда трущобы могут быть весьма опасными для тебя.

— Я могу позаботиться о себе, — сказал он и подмигнул мне.

— О чем вы говорите? — спросила Ребекка.

— Про мою машину, куколка. — Рафаэль поднял ее руку.

Нет. Нет, он не посмеет.

Он поцеловал ее пальцы

Каждый нерв в моем теле начал гореть.

— Вы кажетесь такой подходящей парой. — Я улыбнулась им. — Физически и интеллектуально. Ребекка такая потрясающая.

— Не говори, ещё и преданная, — добавил Рафаэль. — И любящая.

Прям как собака.

— Я уверена, твоя матушка просто в восторге от вас двоих.

На лице Рафаэля дернулся мускул. Шикарно, я попала в уязвимое место. Тетушка Би, его мать и глава клана гиен, была легендой. Буды — совершенно дикие, а она управляла ими с милой улыбкой и острыми, как бритва, когтями. При одном взгляде на Ребекку, у тетушки Би, должно быть, случился апоплексический удар.

Рафаэль нахмурил брови.

— В одобрении моей матери нет необходимости.

Ну, да.

— А она об этом знает?

Подошел Асканио с кофейной кружкой на блюде, баночкой сахара и чашкой сливок.

— Она ужасная женщина, — капризным голосом произнесла Ребекка.

Асканио замер.

Я уставилась на Рафаэля. Собираешься позволять подобное? Серьезно? Тетушка Би была его матерью, но она также являлась и его альфой, а Асканио состоял в клане.

Рафаэль наклонился к Ребекке, его голос был интимным, но твердым, как сталь, обернутая бархатом:

— Милая, никогда публично не оскорбляй мою мать.

— Она же меня оскорбляет. И ты ничего не делаешь с этим.

Асканио сосредоточился на Рафаэле, ожидая сигнала. Би управляла кланом, но Рафаэль значился мужской альфой клана.

Он бросил на Ребекку предупреждающий взгляд, но это не подействовало.

— Она грубая и злобная…

Асканио поднял банку с сахаром и опрокинул ее на голову Ребекке. Белый порошок рассыпался по ее светлым волосам и платью.

Она ахнула и спрыгнула со стула.

— О, нет! — Я широко раскрыла глаза. — Мне так жаль. Мальчики-подростки такие неуклюжие.

— Раф!

Раф? Он что, ее пудель?

— Почему бы тебе не выйти на улицу и не подождать меня в машине? — Предложил Рафаэль.

— Но…

— Выйди на улицу, Ребекка.

Она с недовольным видом покинула офис. Глаза Рафаэля зажглись глубоким рубиновым сиянием. Он взглянул на Асканио, словно решая, что с ним делать. Мальчик наклонил голову и молчал, не отрывая взгляда от пола.

Асканио был молодым талантливым оборотнем, но я сражалась рядом с Рафаэлем. Он мог пройти через комнату, полную таких Асканио за считанные секунды и никого из них не оставить в живых.

— Асканио, — я вложила в слово столько тихой угрозы, что мальчик застыл, словно окаменевший. — Твой альфа выглядел так, будто нуждался в твоей помощи?

Голос Асканио прозвучал надрывисто.

— Нет, мэм.

— Иди во двор и жди, пока я тебя не позову.

Асканио открыл рот.

— На улицу, живо. Оставайся на заднем дворе. Не разговаривай с Ребеккой.

Он стиснул челюсти и подорвался с места. Через мгновение задняя дверь громко захлопнулась.

Рафаэль разбил мое сердце на крошечные осколки, и те ранили меня изнутри. Никогда за все время, проведённое вместе, он даже не обмолвился о помолвке. А теперь, найдя красивую, пустоголовую идиотку он собирался на ней жениться. Почему она? Что она дала ему такого, чего не было у меня?

Ответ пришел ко мне болезненным осознанием. Она была рядом с ним. А я нет. Я отстранилась от него. Думала, он подождет, пока я приведу мысли в порядок. Проклятье, это была ошибка.

Я наклонилась вперед, спокойным тоном обращаясь к нему.

— Ты под кайфом?

— Чего?

— Ты чем-то обкурился, прежде чем решил, что выставить ее напоказ передо мной было бы хорошей идеей? Может, ты случайно съел какие-то странно выглядящие грибы?

Он улыбнулся мне. Это была блестящая ухмылка Рафаэля, острая, как лезвие его ножей.

— Ты же знаешь, я могла убить ее, прежде чем ты остановил бы меня.

— В этом не было никакой опасности, — сказал он. — Это бы означало, что ты ведешь себя, как оборотень, а мы все прекрасно знаем, что этого не произойдет.

Оу.

— Моя память, должно быть, меня подводит. Но я не помню, чтобы ты был таким жестоким.

— Люди меняются, — ответил он. — Ты ожидала, что для всех вокруг жизнь остановится, пока ты устраиваешь свою маленькую вечеринку самобичевания? Должен ли я был сидеть под дверью и ждать, как послушный мальчик, пока ты «ищешь себя»?

Было так больно, что я начала неметь.

— Я не захлопнула дверь. Мой телефон продолжал работать. Если бы ты хотел связаться со мной, то мог бы это сделать.

— Ой, прошу! Думаешь, у меня нет гордости? Я любил тебя, заботился о тебе, я предложил тебе место в Стае рядом со мной, но ты предала все, что было для меня важно. Как это обернулось для тебя, Андреа? Стоило ли того?

— Нет. Это не так. — На моем лице выступили морщины.

— Моя дверь тоже не была заперта.

Он копил все это с той ночи, когда мы поссорились. И теперь гнев выходил наружу.

— Ты предала меня, позволила Ордену обращаться с тобой как с дерьмом, а затем спряталась от всех в своей квартире. Это не та Андреа, которую я знал. Я думал, что могу на тебя рассчитывать. Думал, ты прикроешь мою спину. — Его лицо превратилось в дикую маску. — Я сделал бы ради тебя все.

Я тоже, тоже сделала бы для него все что угодно. Если бы в том клановом доме волков оказался он, я бы бежала туда так быстро, что даже весь Орден не смог бы меня остановить. Другая «я» так громко завыла у меня в ушах, оглушительно громко. .

— Ты наплевала на меня. Выбрала рыцарей вместо моего народа, а это значит, тебе был дороже твой драгоценный Орден, а не я.

Я дрожала, стараясь сдержаться. Мое тело изо всех сил сопротивлялось стрессу, предавая меня.

— Нечего сказать?

— Мне жаль, что я причинила тебе боль.

— Слишком поздно. Я устал ждать, когда ты перестанешь убегать от самой себя. Хочешь знать, что самое лучшее в Ребекке?

Его глаза, словно чистые рубины, горели алым. Я висела на волоске.

— Она — не ты.

Моя человечность разорвалась, и другая часть меня выплеснулась наружу.

Внезапно замолчав, Рафаэль ошарашенно уставился.

Клочья порванной одежды развевались вокруг меня. Неожиданно, возникло любопытное ощущение, что я наблюдаю за всем со стороны. Мои руки все еще лежали на столе, но теперь мягкий песочный мех с россыпью коричневых пятен покрывал твердые мышцы. Я знала, как выглядело мое лицо: смесь человека и гиены с темной мордой и моими голубыми человеческими глазами на ней.

Большинство оборотней имели две формы: человека и животного. Наиболее талантливые из нас могли поддерживать форму воина, находясь на полпути между животным и зверем. У меня не было животного облика. Для меня существовало только два варианта: мое человеческое «я» и мое другое «я», не человек и не гиена, а странное существо посередине. Я была зверёнышем. Мой отец начал свою жизнь будучи гиеной, но впоследствии заразился вирусом Lyc-V и превратился в человека. За мое происхождение меня ненавидели другие оборотни, некоторые даже пытались убить.

Я осмотрела себя, сидя на месте. Я так долго сдерживалась. Так долго вела себя хорошо. Всегда делала то, что от меня ожидали. Я следовала правилам и нормам. И посмотрите, куда меня это привело. Быть хорошим больно.

— Я не это имел в виду, — заговорил Рафаэль.

И почему я зря тратила все это время, притворяясь не тем, кем являюсь? Я устала, очень, очень устала постоянно сдерживаться. Сейчас я чувствую себя… правильно. Я чувствую себя свободной. Я не чувствовала этого с тех пор, как потеряла контроль и ударила тетушку Би. Она откинула меня на два лестничных пролета, но это того стоило. Черт возьми, это того стоило.

В любом случае, что я теряла?

Я глубоко вздохнула и отпустила старую добрую Андреа. Магия пронизывала меня, делая тело сильнее, а чувства острее. Запахи наполняли мой нос, проникая через рот и заполняя легкие.

— Андреа?

Я наклонила голову и посмотрела на него. Он привел в мой офис другую женщину. Что заставило его думать, что я стану это терпеть?

Я открыла рот и показала ему острые зубы. Большинство оборотней не умели говорить в полуформах, но я не из их большинства.

— Нет, ты имел в виду каждое слово. Я сказала тебе, что сожалею. Я взяла на себя ответственность за свое поведение. Но теперь все кончено. — Мой голос был твердым, пронизанный грубыми нотками рычания. — Этот офис — моя территория. Если ты хоть раз снова приведешь сюда свою женщину, я сочту это вызовом.

Он наклонился вперед, вдыхая мой запах. Его верхняя губа подрагивала, выдавая хищный блеск зубов.

— Изучала Законы Стаи?

Я засмеялась и услышала в своем голосе жуткий гогот гиены.

— Мне не нужно учиться. Я знаю все законы.

— Тогда ты знаешь, что не можешь напасть на человека.

— Кто сказал что-то о нападении на человека? Если ты снова приведешь ее сюда, это будет твоя ошибка. Я надеру тебе задницу, и даже твоя мамочка не сможет меня остановить.

Рафаэль наклонился ближе, его глаза светились.

— Обещания, обещания, дорогая.

Я щелкнула зубами.

— Я не твоя «дорогая». Твоя дорогая сидит на стоянке.

Начало глухого рычания послышалось из его горла, но глаза были, скорее, озадачены. Он не был уверен, что со мной делать.

Я хотела что-нибудь укусить. Я хотела рвать и разрезать вещи на части своими когтями, избавляясь от боли. Я хотела, чтобы он ушел. Но если он уйдет, нам придется сделать это снова. У меня еще есть моя работа. Этот сукин-сын не лишит меня этого. Я получу необходимую мне информацию и больше не позволю ему беспокоить меня.

Я взяла ручку когтистой рукой.

— Твой запах меня раздражает. Давай закончим, чтобы я проветрила помещение и убрала из своей жизни тебя и твою девчонку. Здание «Синяя Цапля». Как ты его купил?

Он уставился на меня.

— У нас четыре мертвых человека. Твой народ. Постарайся не тормозить.

— Закрытый аукцион. — Рафаэль откинулся назад, изучая меня.

— Были ли другие покупатели?

— Да. Это было очень ценное строение.

— Ты знаешь, кем они были?

Закрытый аукцион означал, что каждый из участников делал конфиденциальную ставку на здание. Рафаэль всегда делал свою «домашнюю работу» и изучал других покупателей, чтобы понять, какую цену выставить против них.

— Могу назвать тебе тройку лучших, — сказал он.

— Я вся во внимании.

— Компания «Белл Рекавери». Кайл Белл занимается этим бизнесом много лет. Работает он достойно, но слишком дорого и медленно. Обычно я могу перебить его цену.

Я записывала все, что он говорил.

— Какие у вас с ним отношения?

— Мы недолюбливаем друг друга. — Рафаэль пожал плечами.

— Он огорчился, что ты его обошёл?

— Кайл довольно тяжело воспринял это.

— По твоему мнению, он опустился бы до убийства?

Рафаэль покачал головой.

— Нет. Кайл много шумит и топает ногами. Он может заставить своих ребят избить кого-нибудь, но он не попадётся на привлечении посторонней помощи, например волшебных змей. Он никому не доверяет.

Итак, Стефан уже рассказал ему о моем визите.

— Понятно. Следующий.

— Еще есть Джек Анапа из предприятия «Импут Энтерпрайзис». — Рафаэль наклонился вперед, положив руки на стол. Его запах царапал меня, как мелкозернистая наждачная бумага. — Анапа — осел. У него горы денег, и он просто играется с ними.

Я покосилась на него.

— Он тебе не сильно нравится?

— Он не серьёзный. — Рафаэль скривил гримасу. — Он баловался строительством, он баловался судоходством, теперь он балуется экстракцией. Ему становится скучно, и он начинает что-то другое. Для него это игра. Для нас же это бизнес.

— Он был расстроен проигрышем на аукционе?

— Изначально он выиграл его, но разрешения не были должным образом оформлены, поэтому оно перешло ко мне, как предложившему вторую самую высокую цену. В небоскребе много ртути. Из-за термостатов. Когда здание рушится, ртуть вытекает на дно. Прежде чем берёшься за утилизацию, ты должен доказать городу. .

— Что достаточно квалифицирован, чтобы безопасно удалить ее, — закончила я за него. — Я помню. — Однажды я была с Рафаэлем, когда он подавал документы на разрешение. — Ты бы сказал, что Анапа способен на убийство?

— Да. Но я не думаю, что он убил моих людей. Похоже, у него нет мотивации. Я наблюдал за ним, когда он проиграл патент. Он просматривал какие-то бумаги, которые его помощник сунул ему под нос. А затем махнул рукой и сказал: «Да, что ж. Се ля ви.» И ещё он пригласил меня на свой день рождения перед отъездом.

Интересно.

— Третий участник торгов?

— «Гарсиас Констракшн». Я давно знаю Гарсиас. До того, как я начал, они находились в этом бизнесе уже около десяти лет. Семейное дело. В основном они занимались утилизационными работами среднего объема и не проявляли больших амбиций примерно ещё два года назад, пока Эллис не перенял компанию от своего отца. Они продвинулись очень быстро, слишком быстро и купили права на огромный жилой комплекс. — Рафаэль снова поморщился. — Такой жуткий дом. Я бы его не купил.

— Слишком дорого?

— Не слишком дорого для покупки, но слишком дорого для работы. Судя по тому, как он рухнул, там пришлось бы перевернуть тонну щебня, прежде чем можно было добраться до чего-то приличного. Слишком много человеко-часов. Эллис начал это в мае, а в феврале прошлого года Гарсиас все еще копались в нем, и дошло до того, что часть здания рухнула. Погибли семеро рабочих. Очевидно, Эллис вложил все свои ресурсы в здание и позволил страховке аннулироваться. Страховые компании действительно нас ненавидят. Выплаты зашкаливают. Гарсиас поступили честно и в любом случае заплатили пособие по случаю смерти из своего кармана. После этого компания прекратила свое существование.

— Так как же они могут позволить себе делать ставки на «Синюю Цаплю»? — Спросила я.

— Поговаривают, они получили крупные инвестиции. Это была их попытка вернуться в бизнес. Они порядочные, трудолюбивые парни, Андреа. Они не убили бы мою команду.

— Но кто-то это сделал, Рафаэль. Что насчет продавца?

— Город Атланта.

Это точно тупик.

— Ты знал о хранилище?

— Нет. — Он нахмурился. — Рианна, одна из охранников, только недавно родила ребенка, три месяца назад. Это был ее второй день на работе. Ник — ее муж. Ты помнишь Ника Моро?

— Ник плотник? Тот, что переделывал нашу, нет, извини, твою кухню?

Рафаэль кивнул.

— Да.

Я вспомнила Ника. Он рассказывал всякие смешные истории, когда устанавливал шкафы, показал мне фотографию своей жены и сказал, что она самая замечательная женщина на Земле. Он говорил, что они пытаются завести ребенка, и если это окажется мальчик, они назовут его Рори, а если девочка, то они все равно дадут ей имя Рори.

Рафаэль дразнил его, что они ставят ребенка на смех, на что Ник направил свой молоток на него и сказал, что, если он хочет раздавать советы по именам детей, пусть сначала заведёт своих несколько.

— Это девочка? — тихо спросила я. — Малышка Рори?

— Мальчик, — ответил Рафаэль.

А теперь его мама умерла. Я бы сама достала этих ублюдков из-под земли. Нашла бы и заставила заплатить.

Я пришла в себя.

— Спасибо за сотрудничество. Мы закончили. Я сообщу тебе, когда у меня появится зацепка.

Разговор окончен. Убирайся к черту из моего офиса и моей жизни.

— Разберись с этим.

Рафаэль поднялся со стула и ушел.

*** *** ***

Единственное, что у меня осталось — это работа. Все остальное пропало. Я найду убийц. Я бы нашла их, даже если это было последнее, что я сделаю. Я должна разобраться с делом, чтобы помешать им убить кого-либо еще, чтобы дать пострадавшим месть и утешение, и больше всего мне это нужно, чтобы доказать себе, что я все еще чего-то стою.

Я вытащила телефонную книгу и отыскала три адреса участников торгов.

Запах Рафаэля все еще витал в комнате. Я зарычала на него, но он отказался бесследно испариться.

Во мне кипели боль и разочарование. Я была слишком взвинчена, мое тело напряжено, и я хотела выстрелить во что-нибудь, чтобы выпустить всю боль, накопившуюся внутри.

Итак, Рафаэль заменил меня семифутовой тупицей, ну и что? Скатертью дорожка. Мне без него лучше.

Задняя дверь открылась со слабым скрипом. Асканио вошел в офис и замер.

— Что? — спросила я.

Он разинул рот, его глаза расширились.

— Говори уже!

— Буфера, — выдавил он.

У женщин-оборотней не было груди в форме воина. В ней просто не было необходимости. У женских особей была либо плоская грудь, либо ряды сосков. У меня же были настоящие груди. Покрытые мехом, но все же вполне узнаваемые взрослые женские сиськи.

— Ты ведь не первый раз видишь грудь, не так ли?

— Гм. Нет.

— Тогда перестань вести себя как дурачок.

Асканио со звуком захлопнул рот.

— Не нарывайся на Рафаэля, — предупредила его я. — Если будешь пытаться, он порежет тебя на маленькие кусочки и оставит их ровной кучкой на полу. — Мне пришло в голову, что мне по душе мой звериный тембр. Он был глубже, мощнее и звучал лучше. Своего рода привлекательная женщина-монстр.

— Ну, не знаю. — Он наградил меня взглядом, полным подросткового высокомерия. — Думаю, ему пришлось бы туго.

— Нет, не пришлось бы. Однажды мы дрались с собакой размером с двухэтажный дом. Рафаэль оторвал ей одну голову.

Асканио моргнул.

— Одну?

— Их было три. — Я встала и вытащила из сумки сменную одежду. Другая «я» была примерно на двадцать пять процентов крупнее, но моя футболка с длинными рукавами неплохо растягивалась. Я натянула ее и надела штаны. Теперь они больше походили на капри и туго облегали мои икры.

— Я ухожу.

— Прямо так?

Я вытащила нож и разрезала подол штанов. Так намного лучше.

— А кто меня остановит?

— Но ты. . не в человеческом обличие.

Да, и мне надоело стыдиться того, кто я есть. Я пристально посмотрела на паренька.

— Если я снова захочу стать человеком, мне необходимо будет вздремнуть. У меня нет времени на сон. Если у кого-то есть проблемы с тем, как я выгляжу, пошли они к черту.

— Э-э-э. .

— И перестань смотреть так ошарашено. Я же прикрыла грудь, не так ли?

— Но я все еще знаю, что они там. Я их видел.

— Дорожи памятью. — Я взяла сумку со стола.

Асканио прыгнул перед дверью.

— Могу я пойти с тобой?

— Нет.

Он захлопал своими ресницами передо мной.

— Я буду предельно тихим.

— Нет.

— Андреа, мне надоело оставаться здесь одному. Пожалуйста, пожалуйста, можно я пойду с тобой? Я буду хорошо себя вести.

Последние несколько недель он сидел взаперти в офисе, сначала из-за полученных травм, а затем из-за того, что выздоровел, и мы хотели, чтобы таким он и оставался.

— Я иду искать убийцу. Если ты пойдешь со мной, то можешь быть ранен, когда мы столкнемся с неприятностями на пути. И тогда мне придется провести очень неприятный разговор с тетушкой Би, который будет выглядеть примерно так: «Ты не присоединилась к клану, ты рассталась с моим сыном, и ты позволила этому милому драгоценному мальчику пострадать.»

Асканио демонстративно взял мой стол одной рукой и поднял его на четыре фута над землей.

— Меня беспокоят не твои мышцы. А твои мозги. Или отсутствие таковых.

Он поставил стол на место.

— Пожалуйста, Андреа.

Он сходил здесь с ума и проводил учения, используя метлу в качестве вспомогательного инвентаря. Я могу его понять. Была на его месте.

— Умеешь водить? — Если бы я полностью откинула сиденье назад, я бы поместилась в джип, но вести машину с моими габаритами и трёхдюймовыми когтями довольно проблематично.

— А Племя управляет вампирами? Конечно, я умею водить машину.

— Ладно.

Он подпрыгнул на три фута в вверх.

— Теперь, пока ты находишься со мной, ты выступаешь в качестве представителя нашей фирмы. Это значит, что ты будешь вежлив и уважителен. Если какой-то придурок назовет тебя «засранцем», ты назовешь его «сэр». Даже если тебе придется опрокинуть его на землю и переломать ему кости, ты все равно будешь называть его «сэр», делая все это. Ты следуешь моему примеру и выполняешь мои приказы. Это означает, что нельзя проявлять инициативу и начинать драки без моей явной команды. Ты меня понял?

— Да, мэм.

— Отлично. Иди возьми свой нож.

Он побежал в подсобное помещение и вышел с тактическим охотничьим ножом в ножнах на поясе. Боуи — модель «Гильдии наемников», имела шестнадцатидюймовое черное лезвие и весила почти два фунта. С его помощью можно было рубить небольшие деревья. Этого ему сейчас вполне достаточно.

— Пошли.

Он замешкался.

— Кэрри и Деб на нашей стоянке. Я видел их из окна.

Я отошла назад и выглянула в окно, внимательно рассматривая площадку перед домом. Возле моего джипа нас поджидали две буды. Слева, Кэрри, высокая итальянка, лет сорока с лишним, с темными волосами до плеч, прислонилась к машине, засунув руки в карманы джинсов. У Кэрри была оливковая кожа и какая-то жесткость во взгляде, которая подсказывала, что тебе придется оторвать ей руки, прежде чем она перестанет преследовать тебя. Деб, ее подружка, была лет на десять моложе, выглядела мягче, с круглым лицом и на два дюйма ниже ростом. Ее рыжие волосы, подстриженные в пушистую легкомысленную прическу «Боб», обрамляли загорелое лицо. Карие глаза были всегда наполнены озорством. Она быстро сдавалась и обычно в драке доверялась инстинктам.

Тетушка Би использовала их для несложных работ, связанных с наведением порядка. Эта старая стерва снова взялась за свое. Мы с тетушкой Би никогда не сходились во мнениях. Однажды она помогла мне во время вспышки, когда магия заставила меня потерять контроль над своим телом, но это был единственный случай доброты, который я когда-либо видела от нее.

— Что эти двое здесь забыли? — Пробормотала я себе под нос.

— Может быть, у них есть какие-нибудь брошюры, способные спасти наши души и сделать так, чтобы мы стали ближе к Господу, — предположил Асканио.

— Что, к тебе опять заходили те милые дамы из церкви?

Он закивал головой.

— Я спросил их, если мужчина умер, а затем женщина снова вышла замуж, и трое из них встретятся на небесах, будет ли для них грехом иметь тройничок, поскольку все они были женаты в глазах Бога. Но потом они вдруг решили, что им куда-то срочно нужно спешить.

Даже толика знаний порой бывает опасна.

На парковке Деб скрестила руки и пнула крошечный камень. Он полетел за горизонт, как будто им выстрелили из пушки. Деб посмотрела ему вслед, поморщилась и спряталась за джип. Кэрри покачала головой.

У любого оборотня на территории Атланты было три дня, чтобы предстать перед Стаей. После этого они либо получали разрешение гостя, позволяющее им заниматься своими делами, либо просили о присоединении к Стае. Если договориться не получалось, им следовало удалиться. Пока я была членом Ордена, тетушка Би не пыталась привлечь меня в клан. Я думала, она не хотела создавать проблемы с рыцарями. Но позднее я поняла, что ошибалась — она оставляла меня в покое, потому что Рафаэль имел на меня виды, а потом мы с ним начали встречаться. И как только мы разошлись, она бросилась на меня, как акула.

Тетушка Би хотела поиграть со мной и, чтобы я присоединилась к ее клану и стала одной из ее девочек-буд. Однажды я уже была в клане гиен. Спасибо, не надо.

— Мы могли бы выйти через парадную дверь, — сказал Асканио.

Они думали, что могут меня запугать. Что ж, тогда им следовало привести с собой намного больше людей, потому что я всегда доводила дела до конца.

— Конечно, нет. Мы пойдём здесь. Что бы ни случилось, держись подальше, иначе я никуда тебя больше с собой не возьму.

— Да, мэм.

Я вышла через заднюю дверь.

Пусть буды увидят меня такую, мех и все остальное. Их глаза расширились.

— И куда же ты, черт возьми, собралась в таком виде? — Спросила Кэрри.

Зря ты с этого начала. Зря, ой, зря.

— Куда угодно, черт возьми. Куда захочу.

— Я не понимаю, — Кэрри покачала головой. — Ты пытаешься спровоцировать тетушку Би? Что, твоя жизнь слишком веселая и тебе не хватает страданий?

Я усмехнулась им. Видите зубки? Обратите внимание, вы увидите их вблизи, если не будете следить за языком.

— Я чем-то могу вам помочь, дамы?

— Конечно, — отозвалась Кэрри. — Ты можешь рассказать нам, по какому случаю была встреча между тобой и Рафаэлем.

— И зачем мне это делать?

— Потому что тетушка Би хочет знать, — ответила Деб.

Должно быть, они пытались подслушать, но прежде, чем Кейт получила этот офис, все тот же Джим, что поручил мне это расследование, переделал это здание. Я не знаю, что он засунул в стены, но место было звуконепроницаемым.

— Тетушка Би теперь уже следит за собственным сыном? — Спросила их я.

— Не твое дело, — огрызнулась Кэрри. — Послушай, мы можем пойти по плану «А», где мы приятно поболтаем и разойдемся по своим путям, или мы можем последовать плану «Б», где у нас будет более энергичный разговор и немного развяжем тебе язык, пока ты не почувствуешь, что сама хочешь с нами поделиться. В любом случае тетушка Би получит то, что хочет.

— Как насчет плана «C»? — Спросила я.

— И что это за план? — поинтересовалась Деб.

— Тот, где вы обе катитесь к чертям. — В моем голосе послышалось рычание. — Вы пришли сюда, на мою территорию, и думаете, что можете на меня давить? Ну давайте. Пробуйте. Посмотрим, что вам это даст.

Деб моргнула.

— Да пошла ты, тупая сучка, — прорычала Кэрри. — Хочешь урок, я тебе его преподам.

Тело Кэрри растеклось, обретя новую форму: получеловека-полуживотного, окутанного редкой шерстью песочного цвета. Толстые веревки мышц скручивались в массивную шею, которая поддерживала круглую голову с гигантскими челюстями и лесом острых клыков. Мышцы продолжали сжиматься между ее лопатками, образуя горб. Колоссальные бицепсы приводили в движение ее руки, сеть вен протекала сквозь кожу. На ногах и руках выросли трехдюймовые когти, которые способны были рассекать плоть, как нож, разрезающий спелый плод. Она представляла собой то, что снится в ночных кошмарах. Если только вы не видели пострашнее.

Я сделала пару шагов вперед так, чтобы у меня было достаточно места для маневра. Моя пушистая форма была пропорциональной: конечности правильно сформированы, челюсти сложены в аккуратную мордочку, и, хотя мои руки и ноги были огромными и вооружены когтями, мои пальцы не деформировались. Мне было легко поддерживать эту форму. Но Кэрри была обычным оборотнем, и ее форма воина была нестабильной. Ее гигантские бицепсы выпирали из слишком длинных рук, ограничивая ее движения, в то время как на ее коротких ногах едва хватало мяса, чтобы поддерживать ее тяжелое тело. Она сгорбилась, потому что позвоночник входил в ее таз под неправильным углом. Мне не стоит ожидать удачных выпадов ногой в свою сторону. Она не специализировалась на боях, что означало, она будет сражаться, как любой другой не боевой оборотень: когти, зубы, ничего особенного. Но достаточно, чтобы разорвать на части большинство обычных людей.

Рядом с ней Деб подняла руки. Не воин, но она разбиралась в боксе.

Глаза Кэрри смотрели в мою сторону, сияя рубиновым светом. Она весила на сто фунтов больше меня, и считала, что драка уже у неё в кармане.

В моей голове скрипучий голос Мишель издевательски кричал из глубины моих воспоминаний: «Ударь ее еще раз, Кэнди. Ударь эту сучку-звереныша. Она заслужила это.»

Никогда больше.

Кэрри направилась ко мне. Она с грохотом пересекла тротуар и бросилась на меня, ударив правой рукой по диагонали и вниз, пытаясь задеть мою грудь. Я откинулась назад. Ее когти рассекли воздух в дюйме от моей груди. Я схватила ее за запястье, выдернула массивную руку и ударила тыльной стороной ладони по ее локтю. Хрящи хрустнули, сустав треснул, ее рука согнулась под неправильным углом, вывернувшись наизнанку. Кэрри взвыла и упала на одно колено, ее правая нога подогнулась, а левая почти прижалась к земле. Я надавила ногой на слабую лодыжку, вложив в удар всю силу бедра и ягодиц. Для неё это было, как удар отбойным молотком. У ноги не было ни единого шанса. Кэрри закричала, когда ее кость сломалась.

Деб встала боком в боевую позу, разминая руки, пытаясь представить перед собой невидимую мишень. Ее ладони были сжаты в кулаки.

Я сделала шаг, развернулась и ударила по бедру. Моя голень врезалась в твердую ногу. Колено Деб согнулось, бедро внезапно стало бессильным. Она тяжело вздохнула, ослабив защиту, и я повернулась, нанеся резкий пинок по ее голове.

Этот выпад сбил ее с ног. Она отлетела, покатившись по асфальту и врезалась в каменную стену, граничащую с парковкой.

Правильно. Больше ни один оборотень никогда не посмеет меня ударить, пока я лежу, свернувшись клубочком на земле. Особенно буда.

Кэрри, недвижимая, растянулась лицом вниз на тротуаре. Боль, должно быть, была слишком сильной, и Lyc-V вырубил ее, пока регенерировал тело. Деб слабо простонала у стены. С широко раскрытыми глазами, Асканио все еще стоял у двери, его лицо замерло от шока и чего-то подозрительно напоминающего восхищение.

Я подошла к Деб, схватила ее за волосы и приподняла лицо. Она уставилась на меня испуганными глазами.

— А теперь послушай меня, — сказала я. — Скажи клану, что я приду к тетушке Би, когда буду готова сама. И, если я поймаю кого-нибудь из вас у себя на работе или возле своей квартиры снова, вы пожалеете об этом.

Я отпустила ее и выпрямилась.

— Асканио! Заводи мотор.

Он побежал к джипу и начал напевать зачарованному двигателю. Через пятнадцать минут мы выехали со стоянки. Когда мы повернулись, я видела, как Деб поднялась и, пошатываясь, направилась к Кэрри. Хорошо это или плохо, но она доставит мое послание. Я была в этом уверена.

Глава 4

Головной офис «Белл Рекавери» располагался в прочном кирпичном строении на краю крупного промышленного района в юго-западной части Атланты. Уродливые руины здесь со всех сторон были плотно окружены ярко-зеленой растительностью. Природа устроила беспощадный штурм города. Люди сжигали ее и вырубали, но она все равно возвращалась, питаемая магией и растущая быстрее, чем когда-либо.

Асканио припарковался и даже не заглушил двигатель. Потребовалось бы слишком много пения, чтобы снова запустить его. А учитывая эмблему Стаи, в виде звериной лапы, нанесенной на поверхность двери, и тот факт, что я вышла из машины, сверкнув когтями и зубами, не существовало никого достаточно глупого, чтобы попытаться угнать ее.

Мы с Асканио прошли через парадную дверь.

Взволнованная секретарша оторвала взгляд от бумаг на столе и немного подпрыгнула на стуле. Женщина средних лет с окрашенными в неестественно красный цвет волосами.

— Доброе утро, — поприветствовала ее я, улыбнувшись.

Она отодвинула стул как можно дальше назад.

— Мы здесь от имени Стаи, чтобы поговорить с Кайлом Беллом.

— Он на рабочей площадке, — ответила секретарша. Ее глаза подсказывали мне, что она ответит на любой вопрос, просто чтобы поскорее выпроводить нас из своего офиса.

— И где же это находится?

Она сглотнула.

— Восточная часть двора Инман.

Не может быть.

— В Стеклянном Зверинце?

Женщина кивнула.

— Да.

— Спасибо за сотрудничество, мэм.

Мы вернулись обратно к нашему джипу.

— Кайл Белл либо реально смелый, либо глупый. Скорее всего, и то, и другое.

— Почему? — Спросил Асканио.

— Потому что проводить какие-либо экстракционные работы в Стеклянном Зверинце — чистое самоубийство. Особенно с наплывом магии. К тому же это незаконно. И теперь нам предстоит проехать через Бёрнаут, чтобы попасть туда. Я ненавижу Бёрнаут. Это место наводит уныние.

Мы снова сели в наш джип.

— Возьми направо, затем еще раз направо. Нам нужно выехать на Холлоуэлл-Паркуэй и там повернуть налево.

— Что такое этот Стеклянный Зверинец? — Спросил Асканио, выводя джип с парковки.

Насколько я знала, Стеклянный Зверинец был под запретом для безрассудных членов Стаи младше восемнадцати лет. И по уважительной причине.

— Сам все увидишь.

По мере того, как дорога поднималась на север, пейзаж менялся. Одно было неизменным: руины старых домов и зелень. Вокруг нас вдоль дороги проносились остатки сгоревших домов, на которых, время от времени, мелькали пятна зелёной растительности.

Из-за того, что я была вынуждена большую часть времени сидеть в штабе Ордена, у меня нашлось много свободного времени, чтобы прочитать путеводители и ознакомиться с картами города. В выходные я бегала трусцой по разным районам Атланты на случай, если мне, возможно, придется посетить их в профессиональном качестве. В моих путеводителях упоминалось, что много лет назад разрушительный пожар охватил всю западную часть города, уничтожив старые жилые кварталы к северу от 402. Огонь горел ярким, неестественным оранжевым светом и бушевал почти неделю, несмотря на проливные дожди и многочисленные попытки потушить пламя. Когда все, наконец, закончилось, земля утратила способность поддерживать жизнь местной флоры. В других частях Атланты любая область с чистой землей немедленно захватывалась растительностью, которая росла как на стероидах. Бёрнаут оставался свободным от какой-либо травы в течение десяти лет. Растения, наконец, вернулись: плющ-кудзу кое-где закрывал осыпающиеся стены, да ярко-желтые одуванчики и их кроваво-красные магически измененные братья торчали между упавшими кирпичами.

Несколько месяцев назад, во время бабьего лета, мы с Рафаэлем устроили пикник под гигантским дубом в поле за городом. Мне всегда хотелось устроить один из тех пикников, как в кино с красно-белой клетчатой скатертью и плетеной корзиной. Мы съели жареного цыпленка на вынос, запили его пивом и крем-содой и валялись на нашем импровизированном столе. Я собрала букет из желтых и красных одуванчиков и сделала нам два цветочных венка.

Теперь все это казалось таким глупым. Какого черта я это делала? Как какая-то помешавшаяся десятилетняя дурочка.

— Почему ты просто не сразилась с Ребеккой? — Спросил меня Асканио. — Ты бы выиграла.

— Конечно, я бы выиграла. Даже если бы она извергала осколочные гранаты и потела пулями, я бы выиграла. Но она человек. А я оборотень с десятью годами боевого стажа и одной из лучших военных подготовок, которые можно получить.

— По природе ты должна бороться со своими соперницами.

По природе? Хах. Однажды я уже слышала подобное.

— В природе детеныши гиены рождаются с открытыми глазами и полным набором зубов. Они начинают сражаться с того момента, как только выходят из матери. Они роют туннели в берлогах, слишком маленькие для взрослых особей, и дерутся там. Около четверти из них не доживают до взросления. Так что, если бы это было природой и у тебя был близнец, тебе бы пришлось убить свою новорожденную сестру или брата. Должны ли мы бросить своих младенцев-буд в манеж и позволять им голодать, пока они не начнут убивать друг друга?

Асканио нахмурился.

— Нет…

— Почему нет? Это же естественный отбор. Природа. — Я поморщила нос. — Будам нравится этот аргумент, потому что он дает им повод совершать неправильные поступки. «Мне жаль, что я трахнул твою сестру, или мой пенис застрял в твоей немецкой овчарке. Это все моя природа. Просто ничего не могу с собой поделать.»

Асканио фыркнул.

— Не будь таким парнем, — сказала я ему. — Это бредовое рассуждение. Мы не животные. Мы люди. И это хорошо, потому что не гиены завоевали этот мир. И да, я знаю, что это чертовски смешно, учитывая, что в эту самую секунду я вся в меху и с когтями, но человеческая часть меня все еще наблюдает за дорогой. Все мы знаем, что происходит, когда зверюга берет верх над нами.

— Мы превращаемся в люпусов, — сообразил Асканио.

— Именно.

Люпизм был нашей постоянной угрозой. Из-за него погибало пятнадцать процентов детей-оборотней, некоторые при рождении, некоторые в подростковом возрасте, что вынуждало Стаю гуманно избавляться от них. Если рассматривать буд, число становилось еще больше — почти четверть. Оба брата Рафаэля одичали, и тетушке Би пришлось их убить. Вот почему с любым выжившим подростком в клане буд обращались как с сокровищем.

Если бы у меня когда-нибудь появились дети от Ра… Эта мысль кольнула меня, как ножом в сердце. Никаких маленьких буда-детишек. Никакого Рафаэля. Дверь захлопнулась, и мне нужно постараться выбросить его из головы. В этой жизни тебе везёт, если у тебя есть шанс стать счастливым. Я упустила свой. Тот факт, что это был совместный провал, только сильнее ранил.

Что было, то прошло.

— Но она же глупая, — негодовал Асканио. — Она оскорбила тетушку Би!

— И поэтому мы должны перерезать ей глотку? — Я серьезно взглянула на него.

— Ну, нет.

— Допустим, я выбью из нее сопли. Что бы это дало? В природе животные сражаются, чтобы продемонстрировать свое превосходство. Чем ты сильнее, тем лучше твой генофонд. Более сильное животное, более сильные детеныши, больше шансов на выживание для вида. Рафаэль уже знает, что я лучший боец, и все равно предпочел ее мне. Это урок для тебя: когда у тебя появится шанс стать счастливым, ты должен им воспользоваться и относиться к своему партнеру так, как он заслуживает, чтобы к нему относились. Не воспринимай все как должное.

Давать советы легко. Следовать им куда тяжелее.

На развилке мы повернули направо и направились дальше на север. Обугленные дома продолжались. Справа большая табличка, прибитая к старому телефонному столбу, огромными красными буквами гласила: «ОПАСНО». Внизу четким черным шрифтом было написано:

IM-1: Зона инфекционной магии

Не входить

Только уполномоченный персонал

Второй знак поменьше под первым, написанный на пластике перманентным маркером, предупреждал:

Держись подальше, глупец.

— Мы ведь не собираемся держаться подальше, не так ли? — спросил Асканио.

— Нет.

— Круто.

Мы проехали мимо другого почерневшего дома. Слева из земли под острым углом торчал большой сине-зеленый осколок. Справа, у металлического каркаса пожарного грузовика, еще один обломок бледно-голубого цвета поджидал, чтобы поранить чью-то лодыжку. Первые признаки Зверинца.

Тут и там осколки пробивали почву, справа вдалеке круто поднимался зазубренный айсберг в двадцать футов высотой, блистая полупрозрачным зеленым и синим светом на утреннем солнце.

Асканио прищурился.

— Что это такое?

— Стекло, — ответила я.

— Правда?

— Ага.

— Откуда оно здесь?

Впереди теснились новые айсберги, образуя целый ледник.

— Некоторые из них со станции Холлоуэлл. До смены площадь Инман являлась железнодорожной станцией Южный Норфолк. Место было громадным. Только на одной станции более шестидесяти пяти направлений. Не говоря уже о железнодорожном вокзале Тилфорд, который находился совсем рядом. Вместе они обслуживали более сотни поездов в день. Затем построили станцию Холлоуэлл. Вокзал должен был стать новым суперсовременным терминалом, и большая его часть состояла из стекла. Угадай, что случилось, когда начали бить магические волны?

Асканио ухмыльнулся.

— Оно разломалось.

— Все так. Повсюду образовывались стеклянные холмы. Волшебные волны продолжали вызывать крушение поездов, но железная дорога стойко держалась. В течение следующих нескольких месяцев некоторые железнодорожники начали понимать, что количество стеклянных холмов только увеличивается. Больше никто не обращал на это внимания. Затем во время второй вспышки из стекла повылазили странные существа и убили половину рабочих.

— Что за существа? — спросил парень.

— Никто не знает.

Вспышки — мощные, ужасные магические волны, приходящие раз в семь лет. То, что было невозможно во время обычных магических волн, становилось реальностью в период вспышки. Магия в такой момент могла держаться три дня подряд, а затем исчезать на долгое время, но ее последствия часто становились смертельными.

— В конце концов, военные вернулись, чтобы восстановить станцию. Там было около двухсот поездов, и некоторые из них были забиты товарами. Солдаты обнаружили, что стекло увеличилось и покрыло поезда. Когда они попытались расколоть его, на них напали эти существа. Никто так и не понял, что именно привело к многочисленным жертвам. Но, в конце концов, сотрудники ВПСО сдались и оцепили двор Инман колючей проволокой. Стекло никогда не переставало расти. В те время вертолеты еще изредка летали по небу, поэтому, когда один из репортеров посмотрел на это место сверху, он назвал его «Стеклянным Зверинцем».

Впереди над дорогой встречались два стеклянных айсберга, сросшиеся в массивную арку. Мы проехали под ней в стеклянный лабиринт. Пики зеленого, синего и белого цветов возвышались над нами: некоторые соединялись, некоторые стояли отдельно, некоторые изгибались, а другие были невероятно огромными. Свет становился бирюзовым, как будто мы находились под водой. Стеклянные скалы загромождали разрушающуюся дорогу, окрашивая землю разноцветными тенями.

Мой затылок зудел, нервы покалывали, словно какой-то невидимый снайпер направил на меня прицел своей винтовки. Кто-то наблюдал за нами из ледяной глубины. Асканио замолчал, сосредоточенный и напряженный. Он тоже это почувствовал.

Дорога перед нами сверкала.

— Стой, — скомандовала я.

Джип остановился.

Дорогу пересекал огромный стеклянный холм. За несколько ярдов до асфальта он разлетался на море осколков. Аналогичная глыба отмечалась на другой стороне. «Белл Рекавери», должно быть, пытались взорвать стекло. Кайл Белл нацелился вернуть поезда. Один только металл стоил бы целое состояние, не говоря уже о содержимом вагонов. После разбора им пришлось бы вывозить металл, а без отремонтированной дороги это было бы невозможно. Вот только теперь все вокруг было разбито.

Я вышла из машины и двинулась вперед, осторожно, чтобы не наступить на что-нибудь слишком острое. Кожа на моих лапах была грубая, и Lyc-V заживлял любые порезы, как только они появлялись на коже, но все равно царапины болели. Асканио последовал за мной.

Множественные осколки усеивали асфальт: большие глыбы стекла по краям и более мелкие куски в центре. Я присела, чтобы лучше рассмотреть. Стеклянная крошка шла двумя параллельными рядами.

— Идем по этим следам, — сказала я. — Они используют трактор или бульдозер. — Наверняка, стекло порежет наши шины в клочья. — Припаркуй джип. Дальше мы пойдём пешком.

Мы спрятали джип за стеклянной горой и заглушили двигатель. Внезапно наступившая тишина вызвала в ушах монотонный гул. Я вынула из машины арбалет и длинный лук.

— Зачем два лука, госпожа? — спросил Асканио, решивший вдруг вставить в свою речь английский акцент.

— У арбалета высокая мощность, но требуется больше времени для перезарядки. — Я проверила тетиву длинного лука. — Иногда нужно стрелять быстро. И ты можешь хоть десять минут не умничать? — Я схватила колчан.

— Не знаю, госпожа, я еще не пробовал. — Он покачал головой. — Но ведь стрелами не убить монстров?

— Не совсем. — Я вытащила одну стрелу и показала ему заклинание, начертанное на наконечнике стрелы. Один из магов Военного Подразделения Сверхъестественной Обороны был не прочь подзаработать. Обошлось недёшево, но это того стоило. — Хотя, если у тебя остались сомнения, можешь отойти вон туда? Я подстрелю тебя, и мы узнаем, не больно ли.

— Нет, спасибо.

Я взяла запасной лук и второй колчан и протянула ему.

— Тогда замолкни и неси это.

Я легким бегом двинулась вперед вдоль дороги, огибая стеклянные выступы по краю. Асканио следовал за мной, отставая всего на пару футов. Стекло поглощало наши шаги, и мы скользили, как две тени.

Уголком глаза я заметила, что появилось какое-то движение. Что-то притаилось на вершине стеклянного гребня слева. Что-то с длинным хвостом, спрятавшееся в тени. Я продолжила бежать, делая вид, что не вижу этого. Никто за нами не последовал.

Приглушенный рев возвещал о том, что водяным двигателям здесь нашли полезное применение. Мы прошли под еще одним стеклянным навесом, идущим параллельно дороге. Впереди полоса асфальта поворачивала в бок, проходя сквозь проем между стеклянными пиками на солнечный свет. Я сбавила скорость и бесшумно двинулась к ближайшему уступу айсберга, примерно в пятнадцати футах от земли. Слишком гладко для подъема. Хорошенько сгруппировавшись, я подпрыгнула вверх. Мои руки схватились за край стекла, и я подтянулась. Асканио прыгнул следом за мной. Мы поползли по уступу к проему.

Перед нами раскинулась поляна длиной примерно с половину футбольного поля. Справа земля немного взбиралась вверх, где склон усыпан бледно-зелеными стеклянными глыбами. Большой строительный шатер располагался на вершине возвышенности, прочный брезент был натянут на алюминиевый каркас. Вид слева представлял собой беспорядок из огромных осколков, уходивших кривой линией в глубокий стеклянный лабиринт. Посреди одного из кусков торчала хвостовая часть перевернутого вагона.

Рядом стояло устройство на зачарованном водном двигателе, приводившее в движение огромный отбойный молоток, рядом с которым двое строителей в касках и полных лицевых щитках нацеливали инструмент в стекло, покрывающее вагон поезда. Восемь других рабочих, одетых в аналогичное защитное снаряжение, били по стеклу дубинами и кирками.

По периметру сновали трое охранников, каждый из которых был вооружен мачете. Ближайший к нам высокий, широкоплечий мужчина лет тридцати с небольшим выглядел так, будто без колебаний воспользуется своим клинком. Пока магия действовала, огнестрельное оружие было бесполезным, но охрана все равно казалась слишком слабой для экстракции в Стеклянном Зверинце. У них, очевидно, был ещё какой-то козырь в рукаве.

— Видишь, что они делают? — пробормотала я Асканио.

— Они пытаются вытащить этот вагон, — предположил он.

— Почему это незаконно?

Он недолго поразмышлял над этим.

— Это им не принадлежит?

— Технически железная дорога вышла из строя, так что это заброшенный объект. Попробуй еще раз.

— Тогда не знаю.

— На чем мы сейчас сидим?

Он посмотрел на бирюзовую поверхность под нашими ногами.

— Магическое стекло.

— Что мы о нем знаем?

— Ничего, — ответил он.

— Именно. Мы не знаем, что заставляет его расти, и не понимаем, как это остановить.

— Значит, все, что они вынут из этого вагона, может прорасти стеклом, — сказал Асканио.

— Совершенно верно. Они собираются продать все, что достанут, и не сообщат покупателю, где это взяли. И когда где-нибудь вырастет еще один «Стеклянный Зверинец», будет уже слишком поздно.

— Разве мы не должны что-то с этим сделать?

Я подняла пустую руку.

— Нет значка. Мы можем сообщить об этом, когда выберемся отсюда, и посмотрим, не захочет ли ОПА что-нибудь с этим сделать. — Кроме того, в нашу задачу не входило сообщать об этом, и я в значительной степени покончила с актами гражданской ответственности. Теперь это не моя проблема. — Они должны знать, что то, что они делают, незаконно, — продолжила я. — А это место опасно, поэтому у них здесь наверняка, есть что-то кроме трёх бандюганов, шатающихся по периметру с большими ножами. Есть какое-то средство защиты, которое мы ещё не увидели. Будь готов к сюрпризу.

Глаза Асканио загорелись жутким рубиновым сиянием.

— Можно мне уже обернуться?

— Пока нет.

Смена формы требует больших затрат энергии. Изменив форму дважды подряд, можно вообще вырубиться на длительный период. А это значит, что как только Асканио поменяет форму, ему придётся оставаться таким, а мне он нужен свежий и полный сил.

Мы спрыгнули с уступа и пошли по дороге прямо к охраннику. Он увидел мое лицо и отступил.

— Что ты, черт возьми, такое?

— Андреа Нэш, — представилась я. — Это мой напарник, Робин из Локсли. [прим. Имеется в виду Робин Гуд, который родом из Локсли]

Асканио отсалютовал своим луком. К счастью, никакой латыни от него не последовало.

— Я расследую убийство от имени Стаи. Мне нужно поговорить с Кайлом.

Мужчина уставился на меня. Это явно выходило за рамки его обычных обязанностей.

— У вас есть какие-то документы?

Я вручила ему свое удостоверение: миниатюрную копию моей лицензии частного сыщика, утвержденную госсекретарем штата Джорджия, с маленькой фотографией на ней.

— Откуда мне знать, что это ты? — спросил он.

— А зачем мне лгать?

Он обдумал это.

— Хорошо, у тебя есть что-то, что говорит, что ты из Стаи?

Асканио слегка закашлялся.

Я лёгким движением руки провела от лба до подбородка, указывая на свое лицо.

— Я выгляжу так, будто мне нужно доказывать, что я из Стаи?

Охранник снова задумался.

— Ладно, хорошо. Пойдем со мной.

Мы последовали за ним в палатку. Вблизи она казалась намного больше, почти сорок футов высотой. Внутри мужчина средних лет внимательно изучал таблицы рядом с более высоким и худощавым собеседником со шрамами от прыщей на узком лице. Оба были в касках.

Мужчина средних лет поднял глаза. Коренастый, мускулистый, наверное, в юности он мог быть довольно спортивным, но сейчас, по-видимому, нет. Он выглядел как один из тех нападающих, которые стоят перед защитниками, за исключением того факта, что он позволил себе немного подрасслабиться, и большая часть его мускулов теперь пряталась под слоем жира. Волосы были седыми и коротко остриженными, но в темных глазах были живость и острота. Он не выглядел дружелюбным. Он выглядел как парень, который мог бы заказать убийство оборотня.

Кайл окинул меня взглядом и сосредоточился на охраннике.

— Что это, черт подери, такое?

— Это люди из Стаи, которые хотят поговорить с вами, — сказал охранник. — О каком-то убийстве.

Кайл откинулся назад, его лицо приобрело кислый вид.

— Тони, ты помнишь, чтобы я приказывал тебе впускать сюда любого засранца?

Охранник поморщился.

— Нет.

— Да, я тоже такого не помню. Фелипе, ты это помнишь?

— Нет, — отозвался более высокий мужчина.

— Так я и думал.

Тони сделал паузу, явно сбитый с толку.

— Так что же мне теперь делать?

— Вышвырни их к чертям собачьим. Если я захочу поговорить с какими-нибудь уродливыми сучками или детьми-панками, я тебе сообщу.

Кайл снова уставился в свои бумаги.

Тони положил руку мне на предплечье.

— Пошли.

— Уберите от меня руку, сэр.

Охранник сильнее потянул меня:

— Не усложняй.

— Последний шанс. Убери от меня руку.

Кайл поднял глаза.

Тони попытался оттащить меня назад. Я резко подняла руку и толкнула его локтем в лицо. Удар отбросил его назад. Тони уронил мачете. Тот вонзился в грязь, ручка торчала вертикально. Кровь хлынула из его носа, ее запах поразил меня, как выброс адреналина.

— Придержи его, — сказала я.

Асканио подошел к Тони, повалил его на землю лицом вниз и поставил одно колено ему на спину.

— Не двигайтесь, сэр.

Мальчик запомнил. Я испытала такую гордость.

Тони попытался высвободиться.

— Слезь с меня!

— Не сопротивляйтесь, иначе я сломаю вам руку.

Тони замолчал. Кайл посмотрел на меня. Позади него Фелипе осторожно отступил на пару шагов.

— Теперь мы можем поговорить об убийствах. — улыбнулась я им.

— А если я не хочу говорить?

— Тогда мне придётся настаивать, — ответила я. — У меня был неприятный день, четверо наших людей погибли. Мне хотелось бы немного повеселиться.

— Вы, оборотни, слишком наглые, — сказал Кайл. — Думаете, что можете просто заявиться куда угодно и доставать обычных порядочных людей.

— Говоря, по правде, я могу. — Я пристально посмотрела на него.

— Ребятам из ОПА это придется по душе, — вставил Фелипе, более высокий мужчина за Кайлом.

Ха! Он угрожал мне копами.

— Ребятам из ОПА плевать. Эта область обозначена как IM-1. Вы находитесь здесь, нарушая, как минимум, два городских постановления, один закон штата и два федеральных закона. Все, что вы изымаете, заражено магией неизвестного происхождения. Вывоз материи отсюда карается штрафом в размере порядка двухсот тысяч долларов или тюремным заключением на срок до десяти лет, либо и то, и другое вместе. Продайте это, и получите еще десятку к общему сроку в тюрьме штата.

Кайл скрестил руки.

— Это все?

— Жадность — ужасная вещь, — продолжила я. — Когда вы извлечете металл и продадите его застройщику, а затем в новой школе или больнице в городе начнет расти неведомое магическое стекло, будьте готовы, что вам это с рук не сойдет. На данный момент это не моя проблема. Я здесь только, чтобы задать вопросы. Ответьте на них, и я вас поблагодарю и уйду. Но имейте в виду, что, если вы меня разозлите — убью всех. И никто не станет вас здесь искать.

И я могла. Могла просто оторвать ему башку, он бы даже не успел сообразить, что произошло. Если кто-то умрет на территории Стеклянного Зверинца, полицейские просто решат, что парень сам выкопал себе могилу, придя сюда. А это интересная мысль.

В палатку вошло существо, передвигающееся на четвереньках. Раньше оно было человеком, но весь жир с его организма ушёл, и его заменили твердые, узловатые мышцы, а кожа по всему телу натянулась так туго, что выглядела неестественно. Его голова была лысой, как и остальные части уродливого тела. Два глаза, красные и лихорадочные от жажды, впивались в меня, как пара горящих угольков. Огромные челюсти выступали вперёд, и из разинутой пасти торчали два изогнутых клыка.

Вампир. Отвратительный запах нежити закружился вокруг меня, вызывая инстинктивное отторжение. Фу. Что ж, это объясняет облегченную охрану. Их главной защитой была нежить. А там, где был вампир, должен быть и навигатор.

Заражение патогеном Immortuus разрушало разум человека. Никакого сознания не оставалось. Вампиры поддавались только инстинктам, и эти инстинкты кричали: «Еда!» Они не размножались. Они не соображали. Они охотились на плоть. Все, у чего был пульс, подходило для добычи. Но их пустой разум стал идеальным средством управления для некромантов, так называемых навигаторов, или Мастеров мертвых — погонщиков с должным образованием и талантом. Некроманты пилотировали вампиров, телепатически управляя ими, как автомобилем с дистанционным управлением. Они видели глазами вампира, они слышали его ушами, а когда нежить открывала пасть, из неё доносились слова, нашёптанные погонщиком.

Большинство навигаторов работали на Племя. Между Племенем и Стаей было непростое перемирие, находившееся на грани полномасштабной войны. Если Племя обеспечивает сохранность этой территории, это только усложнит нашу задачу.

За вампиром последовал мужчина. На нем были рваные джинсы, черная футболка со словами «Сделай мой день», написанными кроваво-красными буквами и пирсинг на разных частях лица. Конечно, он мог быть одним из подмастерьев Племени, но это маловероятно. Во-первых, он последовал за своим вампиром, вместо того чтобы сидеть где-то в другом месте, оставаясь в тени и дергая за ниточки нежить своим разумом. Во-вторых, подмастерья выглядели так, будто только что вышли из рассмотрения дела в Верховном Суде. Они всегда были безупречно одеты: дорогие костюмы, хорошая обувь и ухоженный вид

Нет, должно быть, этот болван работает по фрилансу, а это значит, что я могу избавиться от него без дипломатических последствий, если он, конечно, первый не убьет меня.

— Где ты, черт возьми, шлялся, Энви? — Спросил его Кайл.

— Энви? — Я уставилась на него.

Асканио подавил смешок.

— Гулял в окрестности, — ответил парень в рваном.

— Я хочу, чтобы они ушли, — приказал Кайл. — Делай свою гребаную работу.

Вампир зашипел. Энви улыбнулся, обнажив гнилые зубы.

Асканио собрался с духом и снова обратился ко мне:

— Теперь-то можно?

— Нет. — Я повернулась, подошла ближе к мачете, которое Тони уронил на землю, и посмотрела на погонщика.

— У тебя есть шанс уйти. Воспользуйся им.

— Могу я убить их? — спросил Энви у своего босса.

— Ты можешь делать все, что хочешь, — ответил ему Кайл.

Мне нужно действовать быстро. Вступление в рукопашную схватку с вампиром кончается плохо. Я бы предпочла сразиться с разъяренной медведицей гризли.

— Уноси ноги. Последний шанс.

Энви ухмыльнулся.

— Молись, сучка.

— Ты связан с Племенем? — Я задала вопрос.

— Черт, нет.

— Неправильный ответ.

Снаружи разбилось стекло. Крик прорвался сквозь тишину, грубый, болезненный крик человека, испытывающего явный ужас. За ним последовало еще два других.

— Теперь-то что, черт возьми, произошло? — Кайл зарычал.

Мы выбежали из палатки.

Вагон раскололся сверху, как банка с тухлой фасолью, и существа вывалились наружу, забравшись на крышу. Толстая бледно-серая шкура покрывала их приземистые, бочкообразные тела, поддерживаемые шестью мускулистыми медвежьими ногами. На каждой конечности были широкие лапы, а на длинных цепких пальцах находились короткие, но толстые когти цвета слоновой кости. Узкий панцирь тянулся вдоль их спин, и когда одно из существ встало на дыбы, я увидела идентичный костяной щит, защищающий живот и грудь. Панцирь оканчивался длинным сегментированным хвостом с жалом скорпиона. У них были большие круглые головы с кошачьими челюстями и два ряда крошечных глаз, сидящих глубоко в орбитах. Глаза смотрели вперед, а не в сторону. Обычно это признак хищника.

Звери носились по гладкой поверхности, прилипая к стеклу, как будто у них был клей на подушечках лап. Самый большой из них был около шести футов в длину и должен был весить триста фунтов. Самый маленький был размером с большую собаку. Это означало, что некоторые из них были совсем детенышами. Голодные, маленькие детишки.

Рабочие попятились, размахивая инструментами. Из этой стеклянной западни вёл только один выход, и он лежал на противоположной стороне, почти прямо за вагоном и тварями.

Орда сосредоточилась на людях, наблюдая за ними с пристальным вниманием голодных хищников, которые пытались решить, являются ли объекты перед ними съедобными. Более крупное из существ подняло голову. Его широкие челюсти раздвинулись, обнажив небольшой лес кривых клыков. Мясо. Конечно.

Рабочие перестали двигаться.

Самый большой зверь смотрел на людей внизу, поворачивая голову налево, направо, снова налево… Мышцы сжались на его плечах.

— Отходите, — крикнул Кайл. — Не провоцируйте их. Энви, живо туда.

— Сейчас, — ответил навигатор.

Первое существо прыгнуло, целясь в центр толпы. Люди разбежались, разделившись на две группы: ближайшие к нам восемь человек побежали к палатке, а двое других — в обратном направлении, к стеклянной стене.

Зверь погнался за группой побольше. Один из охранников, крупный темнокожий мужчина попытался атаковать его. Зверь издал звук, напоминающий сову, и щелкнул зубами. Охранник увернулся, замахнулся и ударил зверя по шее. Мачете резануло кости и хрящи, как мясной топорик.

Голова зверя склонилась набок, наполовину отрубленная. Мои ноздри поразил интенсивный запах крови, горький и отвратительный. Хищные инстинкты отступили — что бы это ни было, для еды не годится.

Существо пошатнулось и упало на землю. Темная кровь, густая и ржаво-коричневая, залила стекло.

Орда разразилась тревожным криком.

— Не так уж и сложно, — заметил Фелипе Кайлу с явным облегчением в голосе.

Земля задрожала. Металлические стены вагона лопнули. Из него вырвался огромный, гротескно мускулистый бегемот, его передние конечности напоминали стволы деревьев. Однажды я видела собаку размером с маленький дом. Но этот монстр был значительно больше. Он был выше строительной палатки. Как, черт возьми, он там вообще поместился?

Кайл выругался.

Зверь увидел мертвое потомство, открыл пасть и заревел. Он выглядел точно так же, как и его детеныши, за исключением костяного панциря, который прикрывал большую часть головы, как будто кто-то вытащил череп наружу и зажал им уродливую морду. Четыре глаза были размером с мячи для пинг-понга. Попытка выстрелить в них стрелой была бы той ещё задачкой.

— Так, ладно, — заговорил Энви. — Я ухожу.

Кайл выпучил глаза при взгляде на него.

— Я заплатил тебе, ты… слизняк!

— Недостаточно, — сказал Энви.

Вампир схватил навигатора, перекинул его через спину, и бросился прочь, перепрыгивая через людей и уворачиваясь от орды зверей. Мгновение, и они исчезли в стеклянном лесу.

Лицо Кайла побагровело от внезапной ярости. Он изо всех сил пытался что-то сказать.

Отозванные ревом родителя, существа поползли к большей группе.

Фелипе схватил меня за руку.

— Помоги нам!

— Зачем? — Со службой городу покончено. Моей задачей больше не было спасать любого идиота от последствий его собственной глупости. Они отправились в Стеклянный Зверинец самостоятельно, зная о риске. Почему я должна подвергать свою жизнь опасности из-за людей, которые пытались натравить на меня вампира? Я им ничего не должна. Мне просто нужно было получить необходимую информацию от Кайла и убедиться, что Асканио и я выберемся отсюда в целости и сохранности.

Звери окружили большую группу. Рабочие почти уперлись в стеклянную стену. Пройдет совсем немного времени, и одно из существ осмелеет и нападет.

— Пожалуйста! — В глазах Фелипе было отчаяние. — Там внизу мой сын.

Ну и что? Каждый был чьим-то мужем, женой, чьим-то сыном, чьим-то малышом Рори. .

Вот дерьмо.

Я посмотрела в лицо Фелипе и увидела там Ника. В их чертах не было ничего схожего, но именно так, должно быть, выглядел Ник, когда узнал, что его жена умерла. Фелипе смотрел на меня широко открытыми глазами, отчаянно и испуганно, его лицо стало резким, как будто он собирался вздрогнуть от боли и закричать. Каждая морщинка покрывала его испещрённую шрамами кожу. Все правила, которые общество навязывало мужчинам, все обязательства быть храбрыми, никогда не паниковать, вести себя с каменным спокойствием и достоинством — все они бесследно исчезли, потому что этот человек мог потерять своего сына. Беспомощный он умолял меня спасти жизнь его ребенку, и я знала, что отец без колебаний поменялся бы местами со своим мальчиком.

Я не могла просто стоять и смотреть, как его сына съедают заживо. Это просто не я. Не таким человеком я хочу быть.

Я сняла ножны с руки и протянула Асканио.

— Стрела!

Он выдернул стрелу и вложил мне в ладонь. Я сделала зарубку.

— Я буду стрелять быстро. Приготовься подавать следующую стрелу. — Я натянула лук.

Первый зверь осмелел и прыгнул, нацелившись в ближайшего рабочего.

Тетива лука и стрела спелись в порочном, счастливом дуэте. Наконечник стрелы вонзился существу в горло. Первый зверь с шипением упал, пытаясь ударить лапой по древку. Стрела заскулила. В ране вспыхнул синий огонек, и зверь взорвался.

Я протянула руку, и Асканио вложил в нее еще одну стрелу.

Второй зверь последовал за первым. Через миг второй взрыв швырнул в стаю куски мяса и костей. У меня не было времени разглядывать. Я продолжала стрелять, быстро, точно, наполняя воздух стрелами.

Звери запаниковали. Они метались взад и вперед среди взрывающихся братьев и сестер, кусая и царапая друг друга. Их гигантская мать-монстр зарычала, невпопад щелкая массивными челюстями, не в силах понять, что убивает ее детенышей.

— Бегите! — закричала я людям внизу.

Рабочие бросились к нам, убегая вдоль стены. Звери погнались за ними. Воздух непрерывно свистел смертоносным хором, когда мои стрелы находили цели.

Фелипе выхватил кирку из рук другого мужчины и побежал к группе. Женщина слева от меня бросилась за ним, как и Тони — охранник, и двое других.

Одна из рабочих, невысокая женщина, споткнулась, упала и заскользила по стеклянному склону. Два зверя навалились на нее и с мокрым булькающим рычанием вонзились в ее тело. Я пустила в них две стрелы, но было уже слишком поздно. Женщина издала короткий гортанный вопль, который прервался на середине. Стекло запачкала кровь. Мгновение спустя стрела взорвалась, и человек и зверь размазались по стеклу кровавым месивом.

Первый спасшийся рабочий добрался до палатки и рухнул позади меня. Остальные спустя мгновение подтянулись к нему. Последними добежали Фелипе и темнокожий охранник, оба забрызганные кровью.

Мать-Зверь повернулась в нашу сторону. Наконец-то, нашла своего врага, не так ли?

— Держать периметр! — рявкнула я. — Время бороться за свою жизнь! Используйте все, что у вас есть.

Рабочие выстроились в линию.

Чудовище наклонило голову, и я увидела узкую щель в ее панцире, расположенную высоко между глаз. Мягкая розовая ткань расширялась и сжималась, заполняя щель шириной в стопу, а затем втягиваясь обратно. Привет, цель.

Зверюга снова качнула головой и заорала в мою сторону. Акустическая волна ударила меня, как рев торнадо. Придется скрутить мать, иначе никто из нас не выберется отсюда живым.

— Теперь-то мне можно обернуться? — спросил Асканио.

— Да. Сейчас самое время.

Кожа Асканио разорвалась. Мощная мускулатура разворачивалась вдоль его скелета, грубая кожа покрывала формирующееся тело, сквозь новые ткани прорастал бледный коричневато-серый мех. Темная грива росла на его голове и сползала с затылка на спину. Бледные полосы рассекали его передние конечности, заканчиваясь пятидюймовыми когтями. Его лицо, как и тело, превратилось в смесь человека и полосатой гиены. Глаза вспыхнули красным огнем.

Мать-Чудовище подняла колоссальную переднюю лапу и сделала шаг вперед. Земля задрожала.

Буда открыл здоровую пасть, взревев в ответ, а затем разразился леденящим кровь диким гоготом гиены. Волоски у меня не коже встали дыбом. Вот тебе и симпатичный мальчик.

— Отвлеки ее, — крикнула я ему. — Заставь смотреть только в одном направлении.

Асканио перепрыгнул через головы рабочих и бросился к чудовищу. По дороге он отшвырнул зверя поменьше. Тот взвизгнул, и чудовище поспешило на зов.

Я натянула лук. Еще рано.

Асканио дал отпор другому существу.

Пока рано. Ещё есть время.

Бегемот с рычанием пригнулся.

Рано…

Огромные зубы щелкнули рядом с Асканио. Он пригнулся, уклонившись на пару дюймов.

Я отпустила стрелу. Она рассекла воздух, ускоренная тетивой так же сильно, как и моей волей, и врезалась прямо в незащищенную область ее головы. Да! Получилось!

Стрела заскулила и взорвалась. Кровь хлынула из ноздрей чудовища. Она потрясла головой и… бросилась на Асканио. Он увернулся и, отскочив от стекла, прыгнул на нее, по пути царапая ногу чудовища своими когтями.

Черт. Стрела ее даже не повредила.

Асканио и мои стрелы не наносили достаточно урона. А мачете тем более. Мы могли бы возиться с ней хоть целый день, и ничего лучшего не добились бы.

Бегемотоподобный монстр погнался за Асканио. Мальчик отпрыгивал взад и вперед, метаясь как бешеный кролик. Он не может держаться так вечно.

Если бы только у нас было что-то, какое-то оружие, что-то…

Чудовище замахало хвостом прямо над брошенным на стекле тяжелым отбойным молотком. Он все еще был прикреплен к резервуару шлангом, по которому в него закачивалась заряженная вода. Шланг был слишком коротким, чтобы дотянуться до зверя.

Я повернулась к Фелипе.

— Будет работать без шланга?

Ответ занял у него секунду.

— Да! — Он резко поднял руку, растопырив пальцы. — Пять минут.

Я бросила лук на пол и побежала к отбойному молотку. Мои лапы скользили по стеклу, залитые звериной кровью. Я разбежалась, подпрыгнула на несколько футов вверх и приземлилась рядом с отбойным молотком, подняв его с земли. Тяжелый ублюдок.

Прямо передо мной нарисовалась нога чудовища толщиной с дерево. Я прыгнула на нее и схватилась за колючую шкуру, не выпуская из руки огромный молоток. Долбаная штука, должно быть, весила триста фунтов, не меньше, а мне приходилось держать ее одной рукой. Было ощущение, что моя правая кисть вот-вот выскочит из сустава. Я подтянулась, ухватившись за шкуру чудовища левой рукой и задними когтями.

Существо начало двигаться, преследуя Асканио. Ее мускулы интенсивно двигались подо мной. Я прижалась крепче, как блоха, и продолжила карабкаться по туловищу. Затем перебралась через плечо и побежала к голове. Она снова взревела, и я направила тяжелый инструмент прямо в основание ее шеи — единственное место, незащищенное панцирем.

Я щелкнула переключателем отбойного молотка.

Ничего не произошло.

Внизу люди что-то выкрикивали. Я прислушалась.

— Пой! Пой заклинания, чтобы заработало!

Агррх. Я зашевелила губами, молясь, чтобы аппарат завелся быстрее, чем наши машины.

Асканио метался по рабочей площадке, выигрывая мне время. Внизу более мелкие монстры атаковали кучку рабочих.

Работай, — молила я, распевая. — Работай, тупой инструмент.

Работай.

Работай.

Отбойный молоток содрогнулся в моих руках. Я впилась когтями в спину зверя и воткнула острую пику в плоть чудовища. Горячая кровь залила мои ноги. Зверь взвыл в агонии, оглушив меня звуком мучительной пытки. Инструмент вонзился в ее тело, и я надавила на него сильнее, погружая корпус глубоко в тело монстра.

Чудовище тряслось, как мокрая собака, пытаясь избавиться от меня. Я настойчиво давила, глубже загоняя молоток внутрь. Мое тело начало затягиваться в образующуюся рану. Руки погрузились в мокрую плоть. Я глубоко вздохнула и с головой оказалась внутри кровавого месива, плотно сдавливающего меня со всех сторон. Глухой ритмичный звук дал понять, что сердце зверя бьется где-то рядом со мной.

В какой-то момент отбойный молоток с силой всего своего веса ударил меня по рукам. Я прошла насквозь через тело несчастного существа и инструмент свалился на землю. Я приземлилась на него сверху, рукоять неудачно задела мою грудную клетку.

Ой. Это точно сломанное ребро.

Зверь пошатнулся надо мной, из красной дыры в его груди густым потоком лилась кровь.

Я вскочила и побежала, спасая свою жизнь.

Существо качнулось, закрывая собой солнце, и с оглушительным стуком рухнуло на землю. Стеклянный пол поляны раскололся от удара. Трещины потянулись от огромной туши до прозрачных стеклянных айсбергов. В течение доли секунды ничего не происходило, а затем гигантские осколки стекла полетели со стен вниз, разбиваясь и превращаясь в острую, как бритва, шрапнель.

Я бросилась бежать, прячась за бак с зачарованной водой.

Вокруг меня грохотало стекло, словно я сидела на корточках в центре артиллерийского залпа. Осколки резали шкуру, покалывая меня, как пчелиный рой. Я почувствовала запах собственной крови. Земля задрожала.

Постепенно шум утих. Наступила тишина. Я выпрямилась.

Где мальчик?

Палатка лежала в руинах, раздавленная осколком янтарного стекла размером с внедорожник. Какой-то мужчина кричал, его нога была разорвана. Люди медленно выходили из укрытий. Я оглядела оставшихся в живых. Фелипе обнимал молодого человека. По крайней мере, его сын выжил.

Асканио нигде не было видно.

Пожалуйста, будь жив.

По поляне раздался гогот гиены. Я повернулась. Парень забрался на тело зверя. Кровь залила его мех. Чудовищный рот раскрылся в счастливой психопатической усмешке.

Я выдохнула.

Постепенно тело монстра обмякло. Мать-Зверь умерла. Я убила ее. Во рту горел вкус ее крови. Позади нее зияла глубокая черная дыра, проделанная в земле под остатками вагона. Должно быть, это ее подземное логово. Она выращивала свой выводок там, в безопасности и вдали от всех, пока команда Кайла не вторглась в ее владения.

Такая бессмысленная жестокость. В этом не было никакой необходимости. Как минимум один человек убит и многие другие ранены, а этот гигантский невообразимый зверь и ее выводок погибли, потому что Кайл Белл просто хотел заработать по-быстрому на стороне. Теперь он стоял у остатков палатки, скрестив руки, и раздавал приказы.

Я подошла к Кайлу. Увидев меня, он открыл рот от удивления. Я замахнулась и врезала ему левой. Удар повалил его на землю.

— Это твоя вина. Ты привел этих людей сюда. Ты знал, что это место опасно. — Я подняла его за рубашку и повернула к мертвому зверю. — Посмотри! Люди погибли из-за тебя. Ты это понимаешь? Если бы не ты, мне бы не пришлось убивать это животное. Она просто защищала своих детей.

— Она пыталась нас убить!

Я снова его ударила.

— Она пыталась убить тебя, потому что ты ворвался в ее дом.

Рабочие стояли вокруг нас с мрачными лицами. Никто не пытался помочь своему боссу.

Я посмотрела на них.

— Все, что вы здесь собираете, заражено. Находиться здесь — незаконно. Выносить что-либо из этой зоны — преступление. Вы должны были это знать.

Кайл оставался на земле, пока я не схватила его за рубашку и не потянула вверх, его лицо было в двух дюймах от моего.

— Я спрошу об этом всего лишь один раз. Что было в хранилище под «Синей Цаплей»?

— Какое хранилище?

— Отвечай ей, — крикнул Фелипе. — Ты сейчас же ей все расскажешь.

— Я не знаю о чем, черт возьми, говорит эта сука.

— Если ты мне не ответишь, я убью тебя. — Я встряхнула его, мои окровавленные когти пятнали его рубашку кровью чудовища. — Что было в хранилище?

— Я не знаю! — Вопил он. — Я ничего не знаю ни о каком хранилище! Клянусь!

— Ты имеешь какое-то отношение к убийствам на территории «Синей Цапли»? Отвечай мне!

Его зрачки расширились, он повис в моих руках, совершенно безвольный, парализованный страхом. Он не лгал. Люди в состоянии полной паники замирают или бегут. Мать-природа отключает их умственные способности, чтобы ее любимые детишки могли позаботиться о себе до смерти. Кайл был слишком напуган, чтобы сформулировать ложь. Он действительно понятия не имел, о чем я говорю.

Я бросила мужчину на землю и посмотрела на его команду.

— Он весь ваш. Вы должны скорее убираться отсюда. Я сообщу об этом месте первому же полицейскому, которого встречу.

Я подобрала свой лук и колчан и пошла прочь. Асканио спрыгнул со зверя и присоединился ко мне. Его голос выходил глубоким рычанием сквозь крупные зубы.

— Прррошто. Шшикарррно

— Это трагедия. — Люди пришли сюда раньше животных. Я понимала это, но, когда ты превращаешься в животное, твоя точка зрения немного меняется.

— Да. Но шшикарррно.

Он всего лишь мальчишка. Что он ещё понимает?

— Поррручается мы ничего не рррашкопаи?

— Не правда. Мы выяснили, что Кайл Белл не имел отношения к убийствам. Мы можем исключить его из нашего списка подозреваемых. Ты голоден?

— Штррашшно.

— Отлично. Тогда пойдём, поищем чего-нибудь.

Глава 5

Лучшее в кулинарии «Большого Папы» — это маринад. Большой Папа хранил рецепт в строжайшем секрете, будто это какое-то биологическое оружие, тем не менее, от вкусовых рецепторов оборотня мало что можно было утаить. Маринад состоял из корневого пива, паприки, чеснока, перца и соли. После того, как свиные ребрышки хорошенько пропитались в нем хотя бы день, Папа бросал их на гриль вместе с древесной стружкой гикори. Я чувствовала этот запах за милю или даже за две, если ветер дул сильнее. Чудесный аромат заставлял меня пускать слюнки.

Ресторан располагался на старой заброшенной заправке, с грилем во внутреннем дворе. Я припарковала джип на стоянке — мои звериные лапы теперь были меньше, чем огромные лапища Асканио в форме воина, поэтому мне пришлось вести машину. Мы с Асканио зашли внутрь.

Коллин, старшая дочь Большого Папы, работала за прилавком. Она недобро посмотрела на меня и осторожно опустила правую руку за стойку. Когда два пушистых, пропитанных кровью существа заходят к вам в гости, любой встревожится.

Я залезла в штаны и вытащила две двадцатки.

— Привет, Коллин. Нам нужно столько ребер, сколько можно купить на эти деньги.

Коллин приподняла брови:

— Я вас знаю?

— Это я, Андреа. Ты можешь уже перестать гладить свой дробовик под столом. Мы не угрожаем ничему, кроме местного барбекю.

Коллин моргнула.

— Энди? Я не знала, что ты оборотень.

И никто не знал.

— Сюрприз-сюрприз.

— Мы безвррредны, — заверил ее Асканио, улыбнулся и подмигнул, сверкнув огромными клыками.

Коллин поморщилась, смахнула мои деньги с прилавка, подошла к заднему двору и вернулась с металлической сковородой с тремя громадными кусками ребер, сложенных на ней.

Асканио схватил сковороду.

— Спасибо, — сказала я. — Мы пообедаем на стоянке и вернем посуду, когда закончим. Не хочу тревожить посетителей.

— Очень признательна.

Мы направились во двор и сели на невысокую кирпичную стену, окружавшуюся стоянку по периметру, поставив сковороду с ребрышками между нами. Асканио жадно уставился на мясо. Верно. Я была альфой, и даже этот маленький дьяволёнок знал, что в Стае никто не ест, пока его альфа не даст разрешения.

Я разорвала большой кусок пополам и передала ему одну часть. Он схватил кусок и принялся вгрызаться в мясо, хрустя костями. Я укусила ребрышко, и мои зубы гиены раздавили мягкую косточку. Сладкий вкус взорвался у меня во рту. М-м-м. Еда. Вкусная еда. Я так проголодалась.

Мы закончили с двумя кусками, прежде чем один из нас решил притормозить, чтобы поговорить.

— Можно задать прррохой вопрррос? — спросил Асканио.

Я подумывала о том, чтобы напомнить ему, как он обещал вести себя хорошо, но после всего, через что он прошел сегодня, парень заработал некоторую свободу действий.

— Жги.

— Как так получилось, что ты зверррреныш?

Ему не терпелось задать этот вопрос, не так ли? Я посасывала косточку, выигрывая время. Сказать ребенку, что я слишком труслива, чтобы говорить на эту тему — не вариант.

— Смотри, вот, например, Стая Атланты. Семь кланов, каждый из которых сгруппирован по своему зверю. Внутри кланов есть особая структура. Сначала идут альфы, затем беты, а затем другие люди, отвечающие за разные вещи, назначенные альфами. Сами альфы представляют Совет, который возглавляют Царь Зверей и Консорт. Для индивидуального оборотня предусмотрены всевозможные меры безопасности. Если у тебя есть проблемы с кем-то из Стаи или кто-то оскорбляет тебя, ты можешь обратиться с этим по цепочке командования вплоть до Кэррана, и твоё дело рассмотрят. Возможно, тебе не понравится их решение, но оно будет справедливым.

Асканио кивнул.

— Такие дети, как ты, не осознают этого, но такая структура довольно нова. Кэрран находится у власти всего пятнадцать лет. До этого каждый клан был сам по себе, а некоторые, такие как клан волков или крыс, были разбиты на отдельные маленькие стайки. Каждая такая стая была хороша ровно настолько, насколько хороша ее альфа. Если бы альфа был злоупотребляющим властью ужасным засранцем, ты ничего не мог бы с этим поделать.

Я протянула ему еще один кусок ребер.

— Моя мать была оборотнем в первом поколении. Она выросла на маленьком ранчо в южной части Оклахомы с мамой и папой. Однажды на их ферму проник буда-люпус. Он зарезал лошадей, убил моего дедушку и напал на мою маму и бабушку. Моей матери тогда было всего четырнадцать, и она никогда раньше не видела гиен, не говоря уже об оборотнях. Бабушка убила люпуса, но затем обернулась сама. Моя мама спряталась в подземном убежище. К тому времени, как шерифы добрались до фермы, бабушка вырыла яму глубиной почти шесть футов, пытаясь вытащить свою дочь, чтобы убить ее. Они пустили серебряные пули ей в голову очень быстро.

— Итак, маме было четырнадцать, она осталась совсем одна, обернулась оборотнем и ничего не знала о том, каково это быть им. Шерифы сделали несколько звонков и выяснили, что в восточном Техасе есть небольшая стая гиен. Альфой являлась женщина, которая очень мило разговаривала с ними по телефону. Она даже предложила встретить их на полпути по дороге и забрать бедную девчушку. Поэтому они уехали и отдали мою мать и двадцать тысяч долларов, оставшихся по страховке моих бабушки и дедушки, Клариссе. Обойдя всю эту бумажную волокиту с Органами Опеки, все права на ребенка они передали ее людям. Они думали, что так будет лучше для всех.

Я бросила кости в пустую сковороду.

— Кларисса оказалась настоящей садисткой сукой. Она не была люпусом, но чертовски близка к этому. Эта женщина обожала пытки. Получала от них удовольствие. Ее собственная жизнь обернулась дерьмом, поэтому она хотела сделать несчастными всех остальных. Она и две ее дочери, Кристалл и Кэнди, управляли стаей, состоящей из двух дюжин оборотней-гиен. Моя мама была такой же невысокой, как и я. В первый же день приезда Кристалл избила ее в кровь, а затем помочилась на ее лицо. С этого момента все пошло под откос.

Асканио уставился на меня, забыв о ребрах в руках.

— Насколько нам известно, мой отец был экзотическим домашним животным. До стаи доходили слухи о торговцах наркотиков, которые держали на своей территории множество крупных хищников, чтобы устраивать шоу. В конце концов, правоохранительные органы во время рейда обнаружили их, и через три дня мой отец сбежал в лес. Lyc-V крадет часть ДНК своего хозяина, и в большинстве случаев передача происходит от животного к человеку. Поэтому, чтобы произошло подобное, как с моим отцом, вирус вначале должен был заразить человека, а затем перейти от него обратно к моему отцу. Такого почти никогда не случается, ведь люди не бегают по лесу, кусая животных.

Даже когда оборотни сталкиваются со своими естественными собратьями в форме зверей, большая часть дикой природы сторонится нас. Стофунтовый волк посмотрел бы на двухсотфунтового оборотня и довольно быстро решил бы сбежать в горы.

— Никто так и не смог узнать, как моему отцу удалось заразиться. У него не хватило мозгов, чтобы объяснить, что с ним случилось. Но Кларисса считала, что мой отец — самая забавная игрушка в мире. На него надели ошейник с шипами и водили на поводке, пока он был в человеческом обличье. На самом деле он не мог говорить, за исключением нескольких слов вроде «нет» и «голоден». Он был умственно отсталым. Кларисса подумала, что было бы весело, если бы он изнасиловал мою мать. Он не соображал, что делал. Он просто знал, что ему предоставили самку, поэтому он может спариться с ней. Моей матери едва исполнилось шестнадцать. Я родилась девять месяцев спустя, и меня начали избивать, когда я была еще совсем маленькой. Для моей матери ее главным мучителем была Кристалл. Для меня же это стала Кэнди, младшая дочь Клариссы.

— Ррразве твоя мама не пытарррась тебя защитить?

— Она пыталась, но они бросались на нее. Когда они нападали на меня, мама специально провоцировала их, чтобы вместо меня они переключались на нее. Они уверяли ее, что, если она попробует сбежать, люди убьют нас. У нее не было денег и некуда было пойти. На мой одиннадцатый день рождения Кэнди и ее прихвостни подожгли меня. Моя мама понимала, что рано или поздно они убьют меня. Как только я достаточно поправилась, чтобы двигаться, мама схватила меня за руку и сбежала. Мы пересекли всю страну. Они даже не преследовали нас.

В голове мелькнуло воспоминание: мы с мамой ютились в ванной гостиничного номера, закутавшись в одеяло, и обе дрожали, потому что какой-то посторонний шум снаружи напомнил нам голос Клариссы.

— Я не хотел, чтобы ты ррррасстроилась.

— Я знаю. Доедай, давай.

Он посмотрел на ребра.

— Большше не хочется.

— Все в порядке, — сказала я ему. — Не позволяй еде зря пропадать.

Он укусил ребро.

— Ты когда-нибудь возвррращалассь?

Я улыбнулась ему.

— А ты как думаешь?

Он моргнул.

— Странные вещи случились с той стаей — улыбнулась я. — Несколько лет назад кто-то пришел туда и стёр их с лица земли. Должно быть, это был какой-то меткий стрелок, потому что в большинство из них попали с дальнего расстояния. Один за другим четкие выстрелы с серебряными пулями. — Я наклонилась и дотронулась до места у основания черепа примерно на полдюйма ниже мочки уха. — Ядрышко, также известное как продолговатый мозг. Это область мозга, которая контролирует непроизвольные функции: дыхание, частоту сердечных сокращений, пищеварение. Это единственное место в теле оборотня, которое гарантирует мгновенную смерть при попадании серебряной пули. Миниатюрная мишень. — Я показала ему пальцами расстояние чуть больше дюйма. — Совсем крошечная. Для такого требуется много практики.

Глаза Асканио на его буда-морде стали огромными.

Не все получили легкую смерть. К некоторым она пришла с более близкого расстояния, и куда тяжелее. Однако и погибли не все. Там было четверо детей — все мальчики — и трое подростков: две девочки и один парень в цепях. Следующее поколение, новые жертвы нежной любви и заботы Клариссы. Теперь они свободны.

— А что случилось с твоим отцом?

— Он умер примерно через два года после того, как мы сбежали. Он же был гиеной, а они живут в дикой природе всего около двенадцати лет. Вероятно, он прожил даже вдвое больше. Если ты закончил есть, нам нужно двигаться дальше.

Он спрыгнул со стены.

Мы вытерли лица бумажными полотенцами, вернули сковороду и поехали.

— Куда теперь? — спросил Асканио.

— Гарсия Констракшн. — Я очень сомневалась, что нам даже разрешат войти в штаб Анапы в нашем нынешнем виде.

Адрес компании Гарсия Констракшн привел нас в запутанный клубок недавно переименованных улиц в восточной части города. Нам потребовалось полтора часа, чтобы отыскать нужное место. Здание находилось за высоким забором с колючей проволокой, хотя при этом, ворота были широко распахнуты. Мы припарковались на улице и зашли внутрь. Гравий хрустел под моими лапами. Я поняла, что реально ненавижу гравий. Он был острым, застревал между пальцами ног и не давал устойчивой поверхности.

Всюду по гравию были разбросаны грязь и всякий мусор. В самом здании не было ничего особенного: построено после Сдвига с учетом аппетитов магии. Простая кирпичная коробка с зарешеченными пыльными окнами и такой же защищённой дверью — стандартный дом для мира, где монстры появлялись из ниоткуда и норовили ворваться в ваш дом, чтобы перекусить человечиной на обед. Еще одни ворота справа от здания с железной проволокой настежь открыты. Они вели на задний двор.

Пахло, как заброшенное место: грызуны, мускус кота, помечающего свою территорию, собачьи экскременты, разлагающиеся на солнце, щетинистые крысы. Никаких человеческих запахов. Странно.

Я провела пальцами по деревянной доске, плотно прибитой к двойной двери. Грязь.

— Они закрррыты, — заметил Асканио.

— Похоже на то. Либо здание «Цапли» должно было стать для них триумфальным возвращением, и они никого не наняли, пока не получили контракт, либо…

— Либо?

— Кто-то нанял их специально, чтобы занялись зданием «Синей Цапли», а когда сделка сорвалась, клиент кинул их. Ну же, давай покопаемся в их мусоре.

— Ух ты, супер!

Умник.

Мусорный контейнер у забора не принес нам никакой новой информации. Он не был совсем пустым. Но в тот момент, когда мы подняли крышку, очень рассерженная мама-скунс нацелила на нас свою задницу, и мы тут же опустили крышку. Дурацкий май, у всех рождаются детки.

Я пошла проверить почтовый ящик, а Асканио побежал на задний двор.

Металлический ящик совсем пуст. Почты нет. Хм-м.

— Я што-то нашшел! — позвал Асканио.

Я направилась за дом. Узкое пространство между зданием и забором переходило в огромный задний двор, заполненный случайным металлическим хламом. Крошечные существа, пушистые и быстрые, с длинными шиншилловыми хвостами, носились по отбросам. Гравий лежал неровно. Похоже, что-то тащили по нему.

Асканио встретил меня сзади, держа спущенную шину с зазубренным куском металла, вбитым в нее. Он сунул шину мне под нос. От неё повеяло запахом автомобильной смазки. Свежей. На открытом воздухе автомобильная смазка меняла свой запах. Видимо, прокол был сделан недавно.

Кто-то заезжал на эту стоянку, вероятно, на прошлой неделе, точно не более десяти дней назад. Я подняла шину. Она была не просто спущенной, а, должно быть, пробитой. Автомобиль, которому принадлежала эта шина, не мог уехать очень далеко. Я снова посмотрела на следы на земле. Кого-то эвакуировали. Это было наиболее вероятным объяснением.

Грязь на входной двери копилась, как минимум, несколько месяцев. Магия вырубала из строя большинство сотовых телефонов, поэтому если у вас и был такой экземпляр, это говорило бы, что вы, вероятно, состоите на военной службе. Так как же этому человеку удалось выбраться из затруднительного положения с поврежденной шиной?

Я побежала на улицу, за мной последовал Асканио. В двухстах ярдах вниз по дороге высокий знак гласил «Станция техобслуживания Даунса». Ага.

Я указала на знак.

— Должно быть, это наш ключик к разгадке.

Асканио усмехнулся рядом со мной. Но это скорее прозвучало, как что-то из ночных кошмаров.

Мы пошли на СТО Даунса, которая представляла собой стоянку, заваленную запчастями и переполненную случайными драндулетами, как механическими, так и магическими. Сзади располагался большой железный гараж. Две из четырех дверей гаража были распахнуты. У первой двери мужчина зарылся под капот пикапа «Додж».

— Добрый день! — крикнула я.

Мужчина обернулся, увидел нас и ударился головой о капот автомобиля. Он был молод, в хорошей форме, с лицом, которое выглядело так, будто что-то пережевало его левую часть и выплюнуло обратно.

Механик выдернул из ближайшего стола большой гаечный ключ:

— Что вам нужно?

Я достала двадцатку баксов. Полгода назад я бы просто показала свой значок Ордена. Это бы его разговорило, и я получила бы нужную мне информацию. Но за последние пару месяцев работы с Кейт я узнала, что работники частной службы платят за ответы на свои вопросы. Мне это было не по душе, но нам все ещё нужно было найти убийцу.

— Нам нужна некоторая информация, сэр, — сказала я.

Асканио показал ему шину.

Механик долго изучал нас.

— Положите деньги на землю под камень и не подходите ближе.

Мне, наверное, стоит переосмыслить всю эту беготню в облике зверя, особенно, если я продолжаю истекать кровью. Моих свидетелей это явно беспокоит.

Я положила двадцатку под камень.

— Вам доводилось отбуксировать кого-то из Гарсиас Констракшн за последнюю неделю или около того?

Механик прижал ключ к груди.

— Да.

— Кто это был?

— Какая-то женщина.

— Она была одним из постоянных клиентов Гарсиас?

Он покачал головой.

— Никогда не видел ее раньше.

— Как она выглядела?

Он нахмурился.

— Примерно сорок лет, красивое платье, дорогие туфли. Хорошо сложена. Похожа на какую-то бизнесвумен.

— Она упомянула, как ее зовут или что она там делает?

— Нет. Я поменял шину, она мне заплатила, и на этом все.

— Как она расплатилась?

— Дала мне чек.

Я моргнула пару раз, прежде чем вспомнила, что хлопание ресницами не производит нужного эффекта с моей нынешней формой.

— Вы приняли чек от незнакомой женщины?

— Это был чек от ее конторы. Я позвонил в банк, они сказали, что все в порядке.

— Что за бизнес?

— Я не помню, — ответил он. — Магазин каких-то штук. Что-то с искусством или вроде того.

Интересно.

— Есть ли шанс, что вы найдете оплаченный чек?

— Мне нужно работать, — сказал он. — Я занят.

Я показала ему визитку, наклонилась и сунула ее под камень.

— Если вы случайно наткнетесь на чек, то вас будет ждать еще пятьдесят баксов. Адрес и номер телефона указаны на карточке.

— Может быть, — ответил мужчина. — Как я уже сказал, сейчас я занят.

— Спасибо, что уделили нам время.

Я вышла из гаража.

— Что теперь? — спросил Асканио.

— Теперь мы возвращаемся в офис и купаемся.

*** *** ***

Я сидела в офисе, закинув свои звериные лапы на стол и пила холодный Джорджийский персиковый чай со льдом, приготовленный для меня забегаловкой «Напитки Бёрта», где я сделала запланированную остановку перед тем, как вернуться обратно в агентство. Снаружи за зарешеченными окнами небо потемнело до темно-пурпурного цвета. Асканио находился в ванной, пытаясь отмыться под душем. По дороге в офис он немного задремал, поэтому я ожидала, что он вернется в свое человеческое обличие и, как минимум, будет пребывать в полубессознательном состоянии.

Я отпила свой напиток. В целом, вышел продуктивный день. Чертовски волнительный.

Раздались тихие шаги. Я дернула своим пушистым круглым ухом, прислушиваясь. Легкая, уверенная походка… Кейт.

Дверь распахнулась, и она вошла. Ее джинсы и футболка были залиты кровью, а в руке она держала отрубленную голову вампира. На ее футболке красовался приветливый смайлик.

Моя кожа от природы была совершенно бледной. Если поместить меня в очень темную комнату, мое лицо, вероятно, будет светиться как луна. Вот почему я выработала привычку загорать на солнце, что в последствии привело к образованию легкого пигмента на моей коже. Мне нравилось считать этот загар «золотистым». Но вот моей любимой марке косметики Sorcière, имеющей слегка каннибалистическую тенденцию называть все свои оттенки тональных основ для кожи съедобными именами, казалось, что этот тон следует назвать «кремовым». И это всего на пару оттенков темнее самого бледного «молочного». Даже если бы я основательно решила «запечься» на солнышке, лучшее, что я бы получила — это «ванильный румянец», который, простыми словами, означал бледно-бежевый. Ура-ура.

Кейт понадобился бы, как минимум, «тёмный мёд». Я знала это, потому что несколько недель назад мне пришлось объяснять ей, что такое консилер и почему она не может использовать его от ужасной сыпи, которая вылезла у нас после посещения старого склада, где мы избавлялись от странных крысиных тварей. Нанесение консилера и тонального крема на Кейт оказалось неудачной идеей, потому что уже после первых пяти минут это вызвало у нее раздражение, и она усиленно начала тереть лицо, пока не стала похожа на клоуна, накрашенного в темноте.

Ее волосы, заплетенные в длинную косу, были шоколадно-каштановыми, а темные глаза, обрамленные густыми черными ресницами, были большими и причудливой формы, слегка удлиненные с изгибом в уголках. В первый раз, когда я увидела ее, я долго пялилась, пытаясь понять, что она, черт возьми, такое. В ее внешности были отголоски Индии, а может, Аравии, немного Азии. Она могла варьировать этим, как хотела, в зависимости от макияжа, который, правда, использовала редко.

С первого взгляда, посмотрев на Кейт, на ум приходила мысль «боец», может быть, наемник. На пять дюймов выше меня, она вся состояла из одних мускулов, ну, ладно, еще буфера, но в основном мускулы. Ее движения были подобны хищнику, а когда она выходила из себя, то от нее исходила агрессия, как горячее дыхание зимним вечером. Тем не менее, мужчины продолжали глазеть, пока не всматривались в ее глаза. Глаза у Кейт совершенно безумные. То самое скрытое в глубине безумие, которое говорило вам, что вы понятия не имеете, что, черт возьми, она будет делать дальше. Но что бы это ни было, плохим парням это не понравится.

Кейт долго смотрела на меня.

— Привет.

Я отсалютовала ей своим напитком.

— Привет.

Кейт прошла на кухню, вытащила из-под раковины керамическую посудину, поместила в нее голову вампира, отправила в холодильник и вымыла руки. Затем она вернулась, сняла ножны со спины, не вынимая меча, повесила их на спинку моего клиентского кресла и плюхнулась в него.

— Что пьешь?

— Персиковый чай со льдом. Хочешь? — Я протянула ей бутылку своими когтями.

— Конечно. — Она сделала один глоток и закашлявшись, скривила гримасу. — Что это, черт возьми?

Хе-хе. Слабачка.

— Водка, джин, ром, сахар, лимонная кислота и персиковый шнапс. По большей части персиковый шнапс.

— И есть от этого эффект?

— Что-то вроде того. — Из-за Lyc-V было очень трудно напиться. — Опьянение длится около тридцати секунд, а затем мне нужно сделать еще глоток.

Кейт откинулась на спинку стула.

— Где проклятие моего существования?

— В душе, освежается.

— О боже, на кого Асканио запрыгнул в этот раз?

— Нет-нет, он смывает кровь.

— А, хорошо. — Она вздохнула и остановилась. — Ребенок смывает кровь, а мы чувствуем облегчение. С нами что-то не так.

— И не говори. — Я сделала еще глоток. — Не собираешься ничего говорить о моей звериной внешности?

— Мне нравится, — сказала она. — Рваные штаны и заляпанная футболка приятно дополняют образ.

Я пошевелила пальцами ног.

— Я думаю покрасить когти в милый розовый оттенок.

Кейт взглянула на мои ноги.

— Потребуется чертовски много лака для ногтей. А что насчет золотых обручей в ушах?

Я усмехнулась.

— Не исключаю такой возможности.

— Что случилось? — спросила Кейт.

— Встреча с Рафаэлем сегодня утром. Я звонила ему вчера, потому что Джим поручил мне расследовать несколько убийств оборотней, и мне нужно было задать ему пару вопросов, связанных с делом. Я хотела попросить прощения.

Кейт взяла мою бутылку и отпила из нее.

— И как все прошло?

— Он заменил меня.

Бутылка замерла в руке Кейт, в трех дюймах над столом.

— Он что?

— Он нашел другую девушку, ростом семь футов, с грудью размером с дыни и ногами от ушей. У нее обесцвеченные светлые волосы длиной до задницы, и вот такая талия! — Я соединила когти указательного и большого пальца, показывая подруге. — Они помолвлены.

— И он привел ее сюда?

— Она сидела на том стуле прямо здесь. — Я указала на соседнее кресло для клиентов. — Подумываю сжечь его.

Кейт поставила бутылку.

— Ты треснула его?

— Не-а. — Я сделала большой глоток. Алкоголь обжег мне язык. — После того, как он сказал мне, что лучшее качество его новой возлюбленной — это то, что она не я, ничего не имело уже значения.

— Она оборотень?

Я покачала головой.

— Человек. Не воин. Не особо умная. Я знаю, что ты скажешь — я сама виновата.

— Ну, ты вроде как ушла из его жизни, — сказала Кейт. — Ты на время сбежала и из моей жизни.

— Да-да. — Я сделала глубокий вдох. Больше не осталось ничего, чтобы избавиться от боли. Выхода нет. Боль охватила мою грудь и царапала маленьким острыми когтями.

— Собираешься бороться за него? — Спросила Кейт.

Я посмотрела на нее.

— Чего?

— Ты будешь бороться за него или планируешь лечь на спину и смириться?

— Кто бы говорил. Сколько времени у вас с Кэрраном ушло, чтобы нормально поговорить после той неразберихи с ужином? Три недели или скорее даже месяц?

Кейт приподняла левую бровь.

— Это другое. То было недоразумение.

— Ага.

— Он привел сюда свою новую пассию после того, как ты позвонила ему с предложением мира. Разве это не пощечина?

— Нет нужды объяснять это. Я и так знаю. — Глубоко в моем горле раздалось рычание.

— Так что ты собираешься с этим делать?

— Я еще не решила.

— Ничего не даётся легко, — сказала Кейт. — Если ты чего-то хочешь, то должна сражаться за это.

Это заявление, исходило от женщины, которая дралась с двадцатью двумя оборотнями, чтобы остаться с Кэрраном. Она знает по своему опыту.

— Я думаю об этом. — Думаю, хочу ли бороться за Рафаэля. То, что он сделал со мной, было жестоким. Мне было больно, и я больше всего на свете хотела отомстить. Но в то же время, кто я такая, чтобы стоять на пути его нового счастья? Что бы Ребекка ни давала ему, он явно нуждался в этом, иначе не строил бы планов относительно их помолвки. — Лучше скажи, как прошел твой день?

— У меня теперь есть голова. Вампирская, но все же.

Я уставилась на нее. Кейт была последним человеком, от которого я ожидала бы шутки на эту тему. Что ж, кто-то расслабился с началом семейной жизни.

— Круто, хех.

— Ага.

— У меня есть для тебя труп стеклянного монстра. Он в морозилке.

— Ах, не стоило. — Кейт наградила меня своей улыбкой сумасшедшего.

— Это аванс за то, что миришься с моим психическим срывом.

Снаружи проревел автомобильный двигатель.

— Это за мной, — сказала Кейт.

Дверь распахнулась, и Кэрран прошествовал внутрь. Мускулистый, сложенный так, будто каждый день был вынужден бороться за свою жизнь, что было не так уж далеко от истины — Кэрран двигался, как зверь, который понимает, что находится на вершине власти. Когда он входил в комнату, она будто принадлежала ему, и вы чувствовали, что, если у кого-то возникнут возражения относительно этого, он докажет свое право на деле. Судя по брызгам крови на его футболке, он уже делал это сегодня.

Я поднялась с кресла. Элементарная вежливость — отдавать должное монархии. Правда, если этого не сделать, они могут быть по-королевски раздражены.

Густые светлые брови Кэррана нахмурились. Мы не очень хорошо ладили, главным образом потому, что я усложняла его жизнь. Значительная часть старых оборотней считала, что убийство зверенышей — единственно верное решение, а мое существование означало, что ему рано или поздно придется развеять это предубеждение. Кроме того, я была оборотнем и не входила в Стаю. Ему удавалось игнорировать этот факт, вероятно, потому что мы с Кейт были лучшими друзьями. Однако сегодня я весь день скакала по городу в звериной форме. Игнорировать меня больше нельзя.

Кейт подошла к нему и поцеловала. Он повернулся, полностью сосредоточившись на ней, как будто они были одни в комнате. Вот что означало быть парой. Меня немного это кольнуло. Было время, когда подобное было и у меня.

— Подожди, мне надо захватить вампирскую голову. — Кейт вышла в другую комнату.

Царь Зверей посмотрел на меня.

— Вижу, ты решила, кем хочешь быть.

— Я работаю над этим.

— Тогда увидимся через пару дней.

Если я не предстану перед Стаей в течении трёх дней или не договорюсь об этом, он воспримет это как открытый вызов. Правда, чтобы сделать это, мне придётся проглотить свою гордость, отбросить воспоминания о моем мучительном детстве и явиться к тетушке Би, буде и женщине, которую я ударила. Женщине, которая прислала ко мне двух своих подчиненных-буд, чтобы избить. Мне придется склонить голову, извиниться и попросить принять меня в ее клан.

Да я лучше буду жевать грязь.

— Надеюсь на это, — ответила я.

— Стая не такое уж плохое место, Андреа, — тихо произнёс он. — И преданность работает в обоих направлениях.

— Я знаю, — сказала я. — Мне просто… мне просто кажется, как будто я потерпела неудачу. — Какого черта я делаю, разговаривая по душам с Царем Зверей? — Я так упорно старалась добиться чего-то в своей прошлой жизни. Присоединение к Стае окажется последним гвоздиком на крышке гроба.

— Единственное, в чем ты провалилась — это в лжи, ты притворялась тем, кем не являешься. И тебе очень долго это сходило с рук. — Кэрран пожал плечами. — Никто в Стае не будет судить тебя за то, кто ты или чья ты дочь. Даю слово.

Асканио вошел в комнату и склонил голову. Обычно Кейт или Дерек подвозили паренька. Ему нельзя было доверить собственную машину. Но сегодня у него была привилегия компании Кэррана. Я не завидовала его поездке домой.

Кейт вернулась из кухни с пластиковым мешком в руке. Она помахала мне, и они втроем вышли на вечернюю улицу, захлопнув за собой дверь. Автомобиль уехал.

Я осталась совсем одна.

Я села в кресло и допила полбутылки своего Джорджийского персикового чая одним большим глотком.

Чтобы переписать свою историю заново, мне пришлось бы признать все выборы, что я сделала, и смириться с их последствиями. Я могла бы исчезнуть и начать жизнь сначала в другом месте. Так было бы проще. Намного легче, чем преклонить колени перед моей новой альфой-стервой и видеть Рафаэля и его счастливую невесту на каждом собрании клана.

Я засмеялась от одной мысли. Прозвучало слишком горько, поэтому я прекратила думать об этом и направилась в душ. Вечер только разгорался. Было чуть больше шести тридцати. Я могла бы искупаться и еще немного проанализировать свои улики.

С самого рождения я поняла, что у меня есть только два варианта: сражаться или умереть. Я не из тех, кто сдается. Атланта будет уважать меня. Стая — оценит по достоинству. А Рафаэль. . Что ж, Рафаэль пожалеет о том, что променял меня. Я докажу ему, кого стоило выбрать.

Глава 6

Я снова проснулась в шкафу.

С отвращением я отбросила одеяло. Мне снова снились кошмары о моем избиении. Воспоминания о сне все ещё живые кружили передо мной. На этот раз мне приснился мой одиннадцатый день рождения, когда старшие буды гонялись за мной по старому заброшенному магазину фермерского оборудования. Я спряталась в металлическом корыте, таком, что используются для кормления свиней. Они нашли меня, налили в емкость керосин и подожгли.

Я до сих пор помню запах горящих волос.

Я прижала колени к груди. Это не просто кошмары, это настоящие воспоминания. Я потратила годы, пытаясь подавить их, но стресс и разговор с Асканио накануне, должно быть, заставили их снова всплыть в моем подсознании. Я протянула руку и коснулась стенки шкафа, чтобы напомнить себе, что сон закончился. Гладкая краска казалась холодной под моими пальцами. Раз уж я оказываюсь здесь так часто, может, мне уже стоит просто переехать сюда. Установить унитаз, раковину, построить маленькое гнездо… хех.

Снаружи зарождался новый день. Пришло время заняться делом. Мне нужно одеться и посетить фирму Анапы. На этот раз, в моем человеческом обличии. К тому же магия сейчас отсутствует. Если на меня попытаются напасть, я смогу расчистить себе обратную дорогу пулями.

Я выбралась из шкафа. За окном с толстыми прутьями решетки, небо затянули густые серые облака, обещая дождь. На этом блеклом фоне помятые каркасы некогда высоких строений сгорбились, темные и искривленные, усыпанные зелёной растительностью, которая упорно пыталась захватить разрушающийся город. На окраинах кладбища, бывшего делового района города, росли новые постройки: массивные дома из дерева и камня высотой не более четырех этажей, построенные умелыми каменщиками. Только человеческие руки, никаких машин.

Вдалеке завыли полицейские сирены. Еще одно веселое утро в Атланте после Сдвига.

Я встала перед зеркалом в ванной. Женщина, которая смотрела на меня, казалась более резкой, чем вчера. Более жесткой. Сильной. Слишком грубой для большинства вещей в моем гардеробе. Обычно я носила джинсы, брюки цвета хаки, чисто-белые рубашки. Аккуратная профессиональная одежда, призванная вселять уверенность и говорящая о безопасности потенциальным просителям помощи Ордена. Девиз был таков: уверенность, но не опасность.

Я покончила с тем, чтобы не угрожать. В моем шкафу должно быть что-то подходящее для новой меня.

Компания «Импут Энтерпрайз» находилась по юго-восточному адресу, на Феникс-стрит. Несмотря на разваленное состояние соседних кварталов, эта улица оказалась свободной от мусора и грязи, с двух сторон выстроились новенькие домишки, словно солдаты на параде. В эти постройки, должно быть, вложили серьезные деньги, потому что дома были со вкусом украшены карнизами и декоративными кронштейнами. Даже решетки на эркерах изящно выпирали волнистыми металлическими формами. Место явно претендовало стать респектабельным деловым районом.

Я припарковала джип на небольшой стоянке и отправилась пешком, поглядывая на номера домов. Хмурое небо, наконец, решило выплакаться мне в жилетку. Асфальт потемнел из-за дождя. Хорошо, что я надела шляпу.

Когда я нашла правильный адрес, вместо здания увидела каменную арку с надписью «Импут Энтерпрайз» на стене и стрелкой, указывающей внутрь арки. Отлично.

Я прошла через длинный узкий туннель и вышла на широкое пространство. Передо мной раскинулся большой внутренний дворик, весь из камня песочного цвета, с растительностью, ограниченной узкими прямоугольными клумбами, идущими в две линии к зданию позади. Оно насчитывало всего три этажа, но эти три этажа были слишком высокими, что приближало высоту дома к опасному уровню. Еще пара футов и магия заметила бы это.

Основной частью строения являлся современный офис: стекло, сталь и чистый белый камень, объединенные в одно элегантное целое. Вот только верхушка дома нарушала эту идиллию, превращаясь в купол из стекла и перекрещивающихся металлических балок с золотым блеском.

Я зашла через парадную дверь. Полированный кафельный пол тянулся от того места, где я стояла, к мраморной стойке, за которой сидела администратор. Ей было чуть больше двадцати, яркий макияж, пудрово-синий костюм и бледно-каштановые волосы, уложенные в идеальный французский хвост. Позади нее на стене висел большой чёрный плакат, золотыми буквами на нем было написано: «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, БОСС!»

Я прошла по выложенному плиткой полу. Девушка подняла голову и внимательно посмотрела в мою сторону. На мне был светло-коричневый плащ, который я оставила расстегнутым спереди так, чтобы были видны мои синие джинсы, армейские ботинки, черная футболка и набедренная кобура с близнецами ЗИГ-зауэрами в ней. Волосы прикрывала старая ковбойская шляпа.

Я остановилась у стойки и, приподняв шляпу, произнесла на своем родном наречии, слегка растягивая слова:

— Здрасьте, мэм.

Администратор моргнула.

— Ээээ, здравствуйте.

— Я здесь, чтобы увидеть г-на Анапу.

— У вас назначена встреча?

— Нет. Мне поручено расследовать убийство от имени Стаи. — Я передала ей свое удостоверение.

Девушка улыбнулась мне в отработанной манере и кивнула на низкие диваны справа.

— Пожалуйста, присядьте.

— Конечно. Значит, у вашего босса сегодня День Рождения? Планируется вечеринка? — Рафаэль упомянул о получении приглашения. Меня это заинтересовало, поэтому я решила проверить.

— Сегодня вечером, — сообщила мне она.

Ха. Либо мои пистолеты произвели на неё впечатление, либо ей никто не объяснил, что она не должна сообщать посторонним людям конфиденциальную информацию. Большинство секретарей посоветовали бы мне уйти.

— Замечательно. Сколько ему исполняется?

— Сорок два.

Я подошла к диванчикам и села. Минуты проходили медленно и скучно.

Из коридора раздался тихий скрип катящихся пластиковых колес. Появился мужчина, латиноамериканец, на вид, около шестидесяти. Он толкал ярко-желтое ведро для промышленной швабры и медленно двигался, его глаза говорили об усталости, а плечи наклонились вперед. Вероятно, ночной уборщик, заканчивающий свою смену. Когда он проходил мимо стойки, секретарь тихонько кашлянула, прочищая горло.

Он взглянул на нее.

— На кухне второго этажа беспорядок, — сообщила она ему. — Кто-то пролил кофе.

— Моя смена закончилась более получаса назад, — ответил мужчина.

Она пристально уставилась на него. Мое мнение о приемной Анапы резко упало. Насколько сложно убрать разлившийся кофе? Возьмите тряпку да вытрите его сами. Если смена мужчины закончилась, отпустите его домой.

Он пожал плечами.

— Хорошо. Я уберу.

Я наблюдала за тем, как он удалялся. В здании снова стало тихо.

Я изучала каменную плитку на полу: золотисто-коричневая с легким угольным и рыжеватым оттенком. Красиво. У Рафаэля была похожая. Я никогда не могла понять нелюбовь этого мужчины к коврам. Его дом был похож на замок: каменная плитка на полу, бежево-серая краска на стенах, серые гранитные столешницы. На самом деле он нанял художника, чтобы тот разрисовал каменные блоки на стенах фойе. Обошлось в целое состояние, но выглядело потрясающе, особенно когда я купила ему виноградную лозу и приделала несколько крошечных крючков, чтобы она росла в правильном направлении. Он также развешивал на стенах холодное оружие.

Я могла представить его в виде идальго, одетого во все черное и правящего каким-то грандиозным замком, вроде Алькасара. Мое воображение нарисовало Рафаэля, его мускулистое тело, облаченное в черный камзол. Он стоял, прислонившись к каменному балкону с длинной рапирой на талии, а рядом с ним. . белокурая «бимбо» ростом семь футов.

Пора выбросить из головы это наваждение. Такое чувство, что мое сознание зациклилось на нем: каждый раз, когда я отвлекаюсь от расследования, мои мысли возвращаются прямо к Рафаэлю. Иногда я размышляю о мести, иногда мне хочется удариться головой о стену. Эти приступы жалости к себе и мечтательные образы того, как я заставлю его пожалеть о том, что он вообще родился, должны прекратиться.

Мои уши уловили далекие шаги. Я поднялась. Из коридора вышло три человека, впереди стояла опрятная женщина в бежевом деловом костюме. На ней были очки, и ее светло-каштановые волосы тщательно зачесаны назад. В этой одежде и прическе все говорило «бизнес». Но ее поза и глаза кричали «боевая подготовка». Мужчина и женщина в тактическом снаряжении и темной одежде шли позади с полицейскими дубинками. У каждого на бедре было по пистолету.

— Доброе утро, мисс Нэш, — обратилась ко мне женщина хриплым голосом. — Мистер Анапа шлет вам свои сожаления. У него чрезвычайно загруженный график, он не может с вами встретиться.

— Я расследую убийства от имени Стаи, — объяснила я. — У меня всего несколько вопросов.

— Мистер Анапа будет очень занят на этой неделе, — повторила женщина.

— Он не подозреваемый.

— Неважно, подозреваете вы его или нет. Вы больше не являетесь сотрудником правоохранительных органов. Вы здесь как частное лицо. Пожалуйста, покиньте наш офис. — Она повернулась, поравнявшись со мной.

Если бы у меня все ещё был мой значок Ордена, я бы заставила ее проглотить свои слова. Мне пришлось обдумать свои варианты. Я бы могла одолеть двух охранников, но фальшивая секретарша, скорее всего, создаст проблему. То, как она продолжала измерять расстояние между нами, свидетельствовало о какой-то практике в боевых искусствах, а ее позиция, квадратная и прямая, говорила об опыте работы в правоохранительных органах. Ее учили носить броню. Большинство стрелков будут выбирать позицию сбоку, минимизируя зону мишени. Люди в броне склонны сталкиваться с опасностью лицом к лицу.

Данный опыт означал бы, что она знает правила и точно понимает, что мне можно, а что нельзя. Если бы я решила устроить драку и прорваться к Анапе, она бы подняла тревогу, и копы тут же бросились на меня, как волки на хромого оленя. Я уже почти вижу заголовок в газетах: «Оборотень терроризирует местного бизнесмена».

Часть меня, та, что была будой, хотела это устроить.

Но мне придется отступить. Она знала это, и я тоже.

— Я вернусь, — пообещала я ей.

— Приведите с собой полицейского с ордером, — ответила она.

Я направилась к двери.

— Мисс Нэш! — окликнула она.

Я повернулась.

Секретарша улыбалась.

— Этот вестибюль недостаточно велик для нас двоих, мисс Нэш.

— Я запомню это. — Я направила на нее указательный палец.

Снаружи облачный покров развеялся. Я покосилась на солнечный свет и повернулась, чтобы осмотреть здание. Анапа не хотел, чтобы его допрашивали, но это не делает его автоматически виновным. Это говорит только о том, что он та ещё задница. За исключением того, что я допрашивала сотни подозреваемых на протяжении многих лет, и такое поведение было далеко не типичным. Обычно, когда вы подходили к месту работы и говорили сотрудникам, что расследуете убийство, естественное любопытство брало верх, и все собирались вокруг, чтобы узнать подробности. Люди — вуайеристы, и большинство из нас влечёт нездоровый интерес к подобному. Когда вы говорите кому-то: «Я расследую убийство», обычно возникает следующий вопрос: «Кто умер?» Администратор Анапы вопросов не задавала. Не последовало этого и от его рыцаря в бежевых деловых доспехах.

Женщина в костюме, должно быть, нашла время, чтобы изучить мою биографию, раз решила уколоть фразой «вы больше не сотрудник правоохранительных органов». Да, Орден уволил меня, отправив на пенсию, но до этого моя карьера была выдающейся, и ничто в моем резюме не указывало бы на то, что я легко сдамся. Она не произвела на меня впечатление человека, который упускает детали. Анапе было бы проще уделить мне минут десять, ответить на вопросы и очистить свое имя. Он бы исчез из моего списка подозреваемых, а я ушла и перестала его беспокоить. Но вместо этого он использовал своих охранников, чтобы прогнать меня. Тут же повыскакивали всевозможные сигнальные флажки. К чему такая секретность?

Когда я тренировалась, моя инструктор, седая и покрытая шрамами детектив по имени Шона, учила меня, что нужно избавляться от подозреваемых, а не искать их. Посмотри на список своих подозреваемых и выбери наиболее вероятного и попытайся доказать, что он этого не делал.

Прямо сейчас из списка был исключен только Белл. Анапа все еще оставался в числе возможных преступников, и теперь ему удалось подняться прямо на вершину списка.

Я осмотрела здание. Решетки на окнах, камеры наблюдения, работающие только во время технологии и, если в остальной части средств безопасности есть что-то поинтереснее, то возможно наличие хороших защитных чар на окнах. Как у оборотня, у меня было естественное сопротивление к защитным чарам, но сломать даже одно из них было бы действительно больно и вызвало бы достаточно магического резонанса, чтобы заставить любого в здании, обладающего хоть каплей магической чувствительности, кричать, как от кровавой резни.

Я обошла дом. На северной стороне мелькало маленькое окно, расположенное тремя этажами выше, на нем не было решеток. Камеры слежения также были удобно расположены для слежения за другими проходами. Я постояла некоторое время, наблюдая за их поворотами. И, конечно же, схема движения камер предполагала около двадцати секунд незаметного приближения к зданию. Они решили установить ловушку с собственной защитой. Я усмехнулась про себя. Умно. Не гениально, но среднего идиота проведёт.

Нужно придумать, как подобраться к Анапе. Он отказался встретиться со мной лично, его здание тщательно защищено и, вероятно, напичкано ловушками, а у меня нет юридических рычагов давления, чтобы заставить его говорить со мной.

Дверь открылась, и вышел пожилой латиноамериканец без ведра и швабры. Он покосился на небо с многострадальным выражением лица, вздохнул и направился по улице. Я осторожно последовала за ним. Мы прошли через каменную арку, свернули на тротуар, и я слегка ускорилась, догоняя его.

— Вам что-то нужно?

Я подняла вверх двадцатку. Топчитесь на одном месте в расследовании? Нет значка? Раздавайте людям деньги. Вот до чего мы докатились.

— Расскажите мне об Анапе и его офисе?

Мужчина посмотрел на мои деньги.

— Я бы взял эти деньги, да рассказывать особо нечего.

Я кивнула в сторону маленького ресторанчика на другой стороне улицы с надписью «Проснись и Пой».

— Скоро пойдет дождь. Позвольте угостить вас завтраком и чашкой кофе.

Мы вошли внутрь и сели на диванчики. Официантка принесла нам горячий кофе. Я заказала яичницу, а мой новый друг заказал пончики. Мы оба решили держаться подальше от сосисок. Если вы не знали хорошо ресторан или не доверяли повару, заказывать мясо было плохой идеей, потому что в некоторых местах «говядина» являлась кодовым обозначением крысиного мяса.

По крайней мере, кофе был свежим.

— Итак, расскажите мне про Анапу.

Мужчина пожал плечами:

— Его почти не бывает видно. Приходит и уходит, когда ему захочется. Я видел его всего три или четыре раза. Дорогой костюм.

— Где находится его кабинет?

— На третьем этаже, с северной стороны. Я там не часто бываю. Просто убираю пыль с его стола раз в неделю.

Интересно.

— А что насчет его сотрудников?

Мужчина пожал плечами.

— Их около двадцати. Но все это какая-то обманка.

— Что вы имеете в виду?

— Компания — липовая. Это, как если бы группа детей собралась вместе, купила хорошую одежду и притворялась, что играют в бизнесменов. Сидят, разговаривают, пьют кофе и обедают. Раз в неделю, когда показывается начальник, все они выстраиваются в очередь к его офису, чтобы он почувствовал себя важным. Но результатов их работы нет как нет.

Официантка принесла нам еду и ушла. За окном снова пошел дождь.

— Почему вы так решили? — Спросила я.

Он откусил пончик.

— Бумага. Они почти ее не тратят. Обычно подобные конторы производят много бумажных отходов. Ну, знаете, всякие копии, заметки, измельченные документы, пустые коробки от канцелярских товаров, которые они заказывают. Я работаю в клининговой компании. На моем маршруте есть другие клиенты, у которых бизнес вдвое меньше «Импут Энтерпрайз». Но они производят в три-четыре раза больше бумажных отходов. Когда я захожу в их копировальную комнату, мусорные баки всегда пусты. Две трети времени мне даже не приходится прикасаться к ним. Наверное, на этой неделе у них было больше всего мусора, чем за все время, и то, только потому что они рассылали приглашения на вечеринку по случаю дня рождения Анапы. — Он закончил жевать свой пончик. — Иногда к нему домой отправляют посылки личным курьером. Я видел квитанции в мусорном ведре администратора. Спасибо за завтрак.

— Спасибо вам за информацию.

Он ушел. Я съела все желтки из яиц и проткнула яичные белки вилкой. Если мужчина был прав, то чем бы не занимался Анапа, происходило это в его доме. Что ж, есть только один способ проверить это.

Я подождала, пока официантка принесет чек и заплатила за еду, оставив хорошие чаевые. А затем обратилась к ней:

— У меня есть к вам странный вопрос.

— Конечно.

— В какой день обычно мусорщики забирают отходы с контейнеров на этой улице?

— По пятницам.

— Спасибо.

Сегодня среда. Мусорные баки должны быть почти полными. Я вышла, закутавшись в плащ под дождь, вернулась к зданию «Содействия» и обошла его. Узкий переулок вёл от задней части дома к широкой улице. В переулке у кирпичной стены стояли два мусорных бака: синий и зеленый. Я подняла крышку. Поскольку вторжение магии оставило массовое производство пластика в прошлом, весь мусор приходилось разделять и сортировать. Пищевой мусор упаковывали в деревянные бочки или переработанные металлические баки, помещали в зеленый мусорный контейнер и собирали компост. Перерабатываемые отходы — дерево и металл — просто выбрасывали в синий мусорный контейнер вместе с бумажными отходами, упакованными в плотные тканевые мешки.

В зеленом контейнере была одна бочка, наполовину заполненная остатками гниющих обедов. В синем мусорном контейнере находился скудный, тряпичный мешок. Я развязала его. Внутри множество копий записок-приглашений на вечеринку Анапы, несколько скомканных каракулей, на большинстве из которых изображены груди разных размеров и форм и уродливый, но исключительно одаренный мужчина, делающий разные вещи под рейтингом «Х» с данными сиськами, и блокнот, залитый кофе.

Я бросила мусор и направилась обратно в «Проснись и Пой».

Теперь мне просто необходимо попасть в дом Анапы.

В моей голове неожиданно родилось решение дилеммы.

Но, нет. Нет, должен же быть другой способ. Любой другой способ.

Ну, хоть что-нибудь.

Я крепко стиснула зубы. Но это не помогло мне придумать блестящие альтернативы.

Ладно.

Я вошла в ресторан, предложила им десять баксов за то, чтобы воспользоваться их телефоном и набрала номер агентства. Ответил Асканио:

— Новый Рубеж, передовые расследования.

— Это я.

— Ты не взяла меня с собой сегодня, — проворчал он. — Я же хорошо себя вел вчера.

Какая досада.

— Асканио, я не могу брать тебя с собой каждый раз. Есть какие-либо новости для меня?

— Пришел отчет о вскрытии от Дулиттла, — ответил он. — И звонил Рафаэль.

Помяни черта.

— И что он хотел?

— Он спросил, когда ты собираешься передать место раскопок обратно его команде, потому что «этот проклятый кот» не позволит ему ничего сделать, пока ты не скажешь, что все в порядке, а он, цитирую, «не слеплен из денег». И просил перестать делать из него идиота. Я сказал ему, что тебя нет в офисе, а он спросил, с кем ты, и я ответил ему, что не вправе разглашать. Потом он меня отругал.

Господи. Только этого мне не хватало.

— Он оставил номер?

— Он сказал, что находится в своем главном офисе. А ещё звонил парень со станции техобслуживания, он нашел чек, который получил за буксировку машины той женщины. Он передал, что, если ты подъедешь к нему после пяти, он тебе его отдаст. Сказал захватить с собой деньги.

Хорошо, не густо, но хоть что-то.

— Пожалуйста, открой отчет Дулиттла и найди примерное время смерти.

Телефон замолчал. Я постучала пальцами по стойке.

— Между двумя и четырьмя часами ночи, — ответил Асканио.

— А причина смерти?

— Смерть наступила в результате анафилактического шока из-за укуса змеи. Свидетельствующие об этом симптомы: дыхательная недостаточность, полиорганная недостаточность и острая почечная недостаточность. . Что означает «тяжелый экхимоз»?

— Подкожное скопление крови. Спасибо. — Я повесила трубку и набрала номер Рафаэля.

— Рафаэль.

Его голос уносил меня туда, куда я не хотела отправляться.

— Мало того, что ты привел свою девку ко мне в офис, теперь ты докапываешься до моего стажера.

— Ах, стажер. И чему же он учится у тебя?

Серьезно? Он правда на это намекает?

— С тобой все в порядке? Сначала ты заменил меня на какую-то пустоголовую барби, а теперь чувствуешь угрозу со стороны пятнадцатилетнего мальчика? Что-то случилось, что вызвало у тебя комплекс неполноценности?

— Этот мальчик давно спит со взрослыми женщинами, и в последний раз, когда я видел тебя, ты выглядела немного отчаявшейся.

В моём сознании нарисовался образ того, как я протягиваю руку через телефон и бью его по лицу, опрокидывая со стула.

— Спасибо за беспокойство, но не переживай. Я предпочитаю мужчин, а не мальчиков. Это одна из причин, почему я больше не с тобой.

Он зарычал в трубку.

— Тише, тише, милый. — «Милый»? Откуда это вообще взялось? — Я понимаю, что твоя предстоящая помолвка весомо облегчит карман, и ты остро нуждаешься в деньгах, поэтому тебе хочется, чтобы я поскорее освободила место преступления.

— У меня есть деньги! Мне нужно, чтобы место раскопок освободили, потому что просто так сидеть на нем — пустая трата времени.

— Два условия, — сказала я. — Во-первых, все предметы из хранилища должны храниться в Крепости до конца этого расследования. Я составила список.

— Готово, — ответил Рафаэль. — Отправим их под вооруженным конвоем, пока действует техноволна. Второе?

— У тебя все еще есть приглашение на вечеринку по случаю дня рождения Анапы сегодня вечером?

— Да.

— Это приглашение для тебя и спутницы?

— Да.

— Мне нужно стать этой спутницей.

Рафаэль сделал паузу.

— Ты подозреваешь, что Анапа замешан в убийствах?

— Возможно. Я побывала в его фирме. Меня не пустили за порог. У него в штате цербер в деловом костюме, и она не купилась на мою милую улыбку.

— Ты имеешь в виду, что показала ей свои пистолеты, а она не упала в обморок?

Ха-ха- ха.

— Нет, дорогой, ты единственный, кто так делает.

— Насколько я помню, обычно все было наоборот.

— Я видела много оружия. У тебя неплохой образец, но это не заставило меня упасть в обморок.

— Это ты сейчас так говоришь.

— Рафаэль, этот телефон мне не принадлежит. Не заставляй меня разбивать его, потому что я только что отдала свои последние десять баксов, чтобы им воспользоваться.

Его голос был сладким, как мед.

— Дорогая, хочешь, чтобы я одолжил тебе немного денег?

— Мне никогда в жизни не требовалось, чтобы ты одалживал мне деньги. Если бы я умерла, и паромщику нужна была монета, чтобы перевезти меня через реку в загробную жизнь, а у тебя был единственный существующий четвертак, я бы посоветовала тебе засунуть его себе в задницу.

Люди со своих мест глазели на меня. Это прозвучало не весело.

— Андреа…

— Следующие произнесённые тобой слова или будут касаться работы, или я поеду к тебе прямо в офис и прострелю тебе живот. Несколько раз.

— Почему живот?

— Потому что это больно и не опасно для жизни. — Он был оборотнем и исцелился бы от любых пулевых ран.

Он засмеялся. Он реально смеялся надо мной в трубку. Моя голова вот-вот взорвется.

— Почему ты хочешь встретиться с Анапой? — спросил Рафаэль.

— Встреча с ним не в приоритете, я хочу проникнуть в его кабинет и покопаться в грязном белье, которое он там хранит. Кто-то должен был знать о том хранилище, потому что это не было случайным ограблением.

— В самом деле? А ведь я думал, что случайные грабители прошли через глубокую темную дыру, охраняемую людьми, у которых отрастают четырехдюймовые когти, и решили: «Эй, а дай-ка, я пойду туда и украду чего-нибудь».

Сволочь.

— Хорошо, что ты такой красивый, потому что явно не особо сообразительный.

— Я управляю кланом и проклятым бизнесом, — прорычал он. — Мне хватает мозгов.

— Да, да.

До возмутительного выраженная сексуальность Рафаэля была и его слабым местом. На первый взгляд люди редко воспринимали его всерьез. Вместо того чтобы прислушиваться к умным вещам, выходящим из его рта, мужчины считали его просто смазливым личиком, а женщины сосредоточивались лишь на том, чтобы не пускать слюни. Я слышала много прозвищ, произнесённых за его спиной: повеса, мажор, красавчик, сладкий мальчик и так далее. Безжалостный бизнесмен и смертоносный боец обычно не были ярлыками, которые люди на него навешивали, пока не узнавали его получше. И это была их роковая ошибка. Несколько недель назад одна из членов клана тетушки Би забыла об этом и решила оскорбить его. Рафаэль ответил тем же, она взбесилась и напала на него. Он нанёс три смертельных раны, прежде чем она успела упасть на землю.

Рафаэль молчал. Наверное, злится на другом конце. Такой подход ни к чему не приведёт.

— Я не хочу ругаться, — сказала я профессиональным тоном. — Я просто хочу раскрыть это убийство. Я знаю, что это сложно для нас обоих. Вернемся к убийцам. Они пришли подготовленными, они убили твоих людей, и они знали, как открыть хранилище. Все это требует предварительных знаний и ресурсов. Очень вероятно, что одна из трех компаний, подававших заявку на это здание, как-то с ними связана. Я исключила Белла из подозреваемых. На данный момент поиски в штабе Гарсиас зашли в тупик, возможно, к вечеру я узнаю больше, но на данный момент их рабочий участок заброшен и находится в таком состоянии уже несколько недель. Остается Анапа. Сколько бумажных отходов образует компания «Экстракторы Медрано»?

— Достаточно, чтобы город взимал с нас плату за коммерческий пикап, — прорычал Рафаэль.

— У «Импут Энтерпрайз» почти нет бумажных отходов. Через день у них вывоз мусора, а в их контейнерах всего полмешка бумажных карточек, большая часть из которых — рисунки непристойного содержания. Я разговаривала с уборщиком, и он думает, что их контора липовая. Судя по всему, Анапа чем-то занимается вне офиса, в своем доме. Мне это нравится не больше, чем тебе, но его вечеринка — мой шанс увидеть его и обыскать кабинет. Поверь, я лучше бы глотала битое стекло, чем куда-либо отправилась с тобой.

— Спасибо, — произнес он сухим голосом.

— Пожалуйста.

— Мероприятие с дресс-кодом.

Ну, конечно же.

— Мое синее платье подойдёт?

— Мы испортили твое синее платье, помнишь? — сказал он. — Мы занимались сексом на кровати и опрокинули бутылку каберне.

Я вернулась в тот солнечный день. Мы хотели пойти поужинать, я разложила синее платье на кровати, а затем пришел Рафаэль и принес бутылку вина в спальню. Он, как всегда, начал свои «штучки Рафаэля», и мы сами оказались на кровати, а платье свалилось на пол.

Во мне закипал гнев, смешанный с грустью, и тошнотворным ощущением, что я медленно падаю, а где-то внизу меня ожидало твердое дно. Я была зла на Рафаэля. Я была зла на саму себя. Мне хотелось кого-то или что-то укусить.

— Верно. — Проклятье. — Хорошо, я что-нибудь придумаю.

— Я заеду за тобой в семь, — сказал он.

— Премного благодарна, — протянула я.

— Не пытайся проворачивать свои техасские «штучки» на мне, это не сработает.

— Я проворачивала свои «штучки», и раньше тебе это очень даже нравилось.

— Не так сильно, как тебе нравилось то, что мы делали после.

Я не ответила, и он тоже. Мы просто сидели молча, а между нами только телефонная линия. Нам пора перестать так поступать друг с другом.

— Рафаэль, я хотела бы упомянуть еще кое-что. Я хотела сказать тебе это вчера утром, но появление твоей невесты сбило меня с толку. Из разговора со Стефаном я поняла, что, помимо тебя, было еще шесть человек, которые были рядом, когда хранилище было обнаружено.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал Рафаэль, — и могу тебе ответить сразу: никто из них не предаст меня.

— Тогда это будет несложно. Помоги мне подтвердить их алиби. Мне нужна информация по каждому, начиная с момента их ухода с раскопок и до четырех утра. Если они звонили по телефону, нужно выяснить куда. Если они пошли в бар и с кем-то завели беседу, нам нужно узнать о чем. Никто лучше тебя не знает их, и я бы предпочла, чтобы это сделал ты, потому что мои руки заняты.

— Я позабочусь об этом.

— Стефана тоже нужно проверить.

— Я сказал, что позабочусь об этом.

И он это сделает. Рафаэль мог быть невероятно скрупулёзным, когда хотел.

— Тогда увидимся вечером.

— Может быть.

Сволочь.

— Семь часов. Будь там, иначе твоя площадка останется закрытой.

— Ты догадываешься, что, если нас поймают, во всем обвинят Стаю. ОПА не будет беспокоиться о таких тонкостях, как то, что ты не являешься ее официальным членом или что мы расследуем убийство. Они увидят, как два оборотня грабят дом. Мы и так лишены гражданских прав.

— Я в курсе, спасибо.

— Просто подумал, напомнить тебе, — сказал он.

— Ценю твою заботу.

— Отлично.

— Супер.

Я повесила трубку. Мне хотелось принять холодный душ. Часы на стене за прилавком показывали двенадцать минут одиннадцатого. У меня было время до трех часов дня, чтобы найти подходящее платье и прочитать отчет Дулиттла. А потом, мне нужно заехать к механику за чеком от таинственной незнакомки с ее отбуксированной машиной.

Поскольку я находилась недалеко от торгового района, я сначала взялась за платье. Когда вы невысокого роста и фигуристы, ваш выбор платьев ограничен. У меня была приличная грудь, мускулистые икры и сильные красивые ноги. Примерно в двух-трех дюймах над коленом была волшебная точка, где на мне отлично смотрелись, доходившие до неё, платья и юбки. Все остальное было слишком длинным, потому что люди обычно смотрели на меня сверху, а платье «в пол» делало мои ноги короче и шире. Вырез, из-за которого шея выглядела короче, чем являлась на самом деле, например, «лодочкой» и «ворот-горлышко», были исключены. Вдобавок ко всему, платья с цветочным принтом или ярким сочетанием цветов полностью «съедали» меня, делая светлое лицо и волосы еще бледнее.

Когда мне требовалась официальная одежда, я обычно делала покупки у «Дэзии», семейном магазинчике, которым заведовала Дэзия Рэндалл. Хозяйка, суровая чернокожая женщина лет пятидесяти, обладающая безупречным вкусом.

Проведя час у Дэзии, я перемерила все мои привычные оттенки и фасоны: бирюзовый, персиковый, синий… Я даже попробовала «шартрез», который заставил меня выглядеть похожей на бочку, выкрашенную в цвет горохового супа. Вещи, которые мне раньше нравились, внезапно перестали вызывать симпатию.

Дэзия изучила меня критическим взглядом, отточенным тридцатилетним опытом работы в моде.

— По какому случаю наряд?

— На официальную вечеринку в честь дня рождения в доме миллионера. — И мне нужно выглядеть достаточно презентабельно, чтобы переступить через порог.

— Кто сопровождает?

— Мой бывший парень.

Брови Дэзии приподнялись.

— Ах. Тайна раскрыта. Это он ушел?

— Да.

— И ты хочешь произвести впечатление?

— Хочу, чтобы он кусал локти. Чтобы увидел, что со мной все в порядке. Я хочу быть яркой.

— Яркой или сногсшибательной? — спросила Дэзия.

— Согласна на «сногсшибательную».

— Жди здесь.

Она исчезла между вешалок с одеждой. Я ещё раз посмотрела на свою последнюю примерку. Фиолетовое платье с завышенной талией должно было лестно подчеркивать мои формы, но вышло наоборот. Даже мое лицо изменилось. Раньше мне удавалось сохранять в образе какую-то свежесть или даже сладость. Но сейчас, женщина, которая смотрела на меня из зеркала хорошо выглядела только в плаще с парой пистолетов. Накинуть на меня приятную фиолетовую ткань было все равно, что покрыть бритвенное лезвие конфетной оберткой Skittles.

Снова появилась Дэзия с вешалкой, на которой весело что-то черное и кружевное.

— Благодарю вас, но черный — не мое, — сказала я. — Оно сделает меня совсем бледной.

Дэзия устремила на меня взгляд цепного пса.

— Попробуй.

Я взяла платье и отправилась в примерочную, сняла с себя фиолетового монстра и взяла черное платье с вешалки. Черное кружево поверх черной ткани. Точно не мое. Я надела платье, вышла и посмотрела на себя в зеркало в полный рост.

Черное платье сидело на мне как влитое, заканчиваясь примерно на три дюйма выше колена. Асимметричное, оно было сплошь черного цвета. Выше талии ткань тянулась по диагонали от груди вверх, закрывая мое левое плечо. На левой стороне был крошечный рукав, но правое плечо было шокирующе оголенным. На темной ткани проступали длинные змеевидные очертания китайского дракона. Его голова покоилась на левой стороне груди, а длинное тело скользило между моими грудями, создавая эффект зауженной талии. И на грани того, чтобы показаться неприличным, дракон изгибался вправо и скользил по моему правому бедру вниз. Черное грубое кружево перекрывало его очертания, а узор на нем имитировал чешую, придавая сексуальные нотки виду моей обнаженной кожи. Один единственный красный камушек выступал на месте глаза дракона, и когда я повернулась, он засиял чистым рубиновым светом глаз буды.

Черный никогда не был моим цветом, но сегодня он им стал.

Дэзия поставила передо мной пару черных туфель. Я надела их и тут же получила плюс четыре дюйма к своему росту.

Черт возьми. Я выгляжу агрессивно.

— Это зловещее платье.

— Порой и зло может быть прекрасным, — улыбнулась Дэзия. — Не увлекайся чрезмерными аксессуарами. Пара сережек, ничего слишком громоздкого, и, может быть, браслет. И это все. О, и помада. Здесь необходимы красные губы, Андреа. Алый оттенок.

— Я беру его.

— Конечно же. Заставь его кусать локти.

Рафаэль и не догадывается, что его ждет. Как и Анапа. И если существуют хоть какие-то доказательства причастности Анапы к гибели оборотней, я приложу все усилия, чтобы их отыскать.

*** *** ***

Когда я вошла в офис нашего агентства, в моем клиентском кресле сидел мужчина. Он наклонился, делая что-то на своих коленях, и когда он повернул голову при моем приближении, я увидела маленькое автомобильное кресло. В нем лежал ребенок, крохотный бело-розовый комочек на фоне зеленой ткани, испещренной мультяшными динозаврами. Лицо мужчины показалось знакомым. Это заняло у меня пару секунд, и я узнала его. Ник Моро.

В последний раз, когда я видела его в июне, он выглядел на десять лет моложе. Человек, сидевший передо мной, теперь казался старым и усталым. Он смотрел на меня, а его глаза были лишены жизни, как будто они посыпаны пеплом.

— Я сказал ему, что тебя нет на месте, — предупредил Асканио, стоя в дверях прихожей. — Но он ответил, что не против подождать.

Я села на другой стул рядом с Ником. Он провел рукой по своим светло-каштановым волосам.

— Это мой сын, — произнес он.

— Он прекрасен, — сказала я ему.

— Хочешь подержать его?

— Мне можно?

Ник поднял ребенка и обнял его. Малыш Рори посмотрел на меня темно-серыми глазами, озадаченный и восторженный одновременно, его рот слегка приоткрылся. Он был почти лысеньким, и волосинки на его голове напоминали мягкий персиковый пушок. Светлые ресницы были похожи на радостные солнечные лучики.

Такой крохотный. Такая хрупкая маленькая жизнь.

— Привет, — прошептала я.

Малыш Рори посмотрел на меня, и я не увидела страха в его глазах. Ни печали, ни горечи, никаких мук. Этот мир для него был большой чудесной игрушкой, а Малыш Рори и понятия не имел, как больно тот уже с ним поступил. Я хотела обнять его, и чтобы у него все было хорошо. Я хотела вернуть ему его маму.

— Он прекрасен, — снова сказала я Нику.

— Как и его мама, — ответил он. — Он еще даже не говорит. И никогда ее не вспомнит.

Малыш Рори агукал, радостно шевеля ножками, и я нежно прижала его к себе. Как сказать ребенку, что его мама умерла? Как вообще такое можно объяснить?

Ник полез в пиджак, вынул бумажник и протянул мне фотографию. На ней улыбалась женщина. Ее волосы обрамляли лицо завитками цвета корицы. Это была хорошенькая девушка с веснушками на носу. В ее досье сказано, что ей было двадцать шесть лет, всего на два года моложе меня. Она и понятия не имела, но Рианна Моро жила моей мечтой. У нее был муж, который безоговорочно ее любил. У нее была полноценная работа, которая ей нравилась. У нее был малыш Рори. Они были семьей, и их будущее выглядело блестящим, пока не пришел какой-то урод и не забрал все это.

Глаза Ника наполнились слезами. Он сжал руку в кулак.

— Он не узнает, что она добрая. Он будет знать, что она любила его, потому что я ему скажу, но он никогда не почувствует этой любви. Мой сын едва родился, а его жизнь уже сломана.

Мне хотелось что-то сказать, но ничто из того, что вылетело бы из моего рта, не облегчило бы его потерю.

Малыш Рори тихонько сопел, не обращая внимания на горе отца.

— Я больше никогда не увижу свою жену. — Голос Ника дрогнул. Он отстранился. — Я просто хочу, чтобы ты поняла. Я хочу, чтобы ты знала, что они отняли у меня. Для меня она была всем. Я даже не могу больше произносить ее имя.

Я протянула руку и положила пальцы на его сжатый кулак.

— Рафаэль сказал, что ты лучшая. Он сказал, что ты их найдешь.

Взгляд Ника изучал мое лицо. Если бы только у меня были правильные слова. .

— Ты плотник, — сказала я. — Ты создаешь красивые вещи, потому что это твое предназначение. Я занимаюсь расследованиями. Я живу этим и дышу, я училась этому, и у меня это действительно неплохо получается. Твоя жена не просто имя в отчете, Ник. Ты и твой сын — не бессмысленная статистика. Рианна настоящая, как и вы двое. Я знаю, что у вас было, и я знаю, каково это потерять. Я тебя понимаю.

Я уловила ту долю секунды, когда Ник сломался: что-то в его глазах щелкнуло, линия рта дернулась, и он зарыдал. Я усадила Рори обратно в автокресло и обняла Ника. Он вздрогнул в моих руках, не всхлипывая, а судорожно, как будто боль внутри него вырывалась короткими порывами.

— Я не могу обещать тебе успех, — говорила я, похлопывая его по спине. — Но я обещаю, что не перестану искать. Я никогда не перестану искать. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты и твой сын получили ответы и правосудие.

В углу на нас уставился Асканио, в его глазах читался испуг.

Ник трясся, его голос превратился в низкое гортанное рычание с обрывками слов:

— … забрали ее у меня…

— Обещаю, что, когда я их найду, они поплатятся за все, — сказала я ему. — Это не вернет твою жену, но, когда мы закончим с ними, они никогда больше не лишат никого жизни. Ты должен оставаться сильным, Ник. Ты должен держаться ради своего сына. У него все еще есть отец, сильный, крепкий отец, который любит его и будет всегда рядом с ним.

Постепенно дрожь прекратилась. Ник внезапно отстранился от меня, словно только что осознал, что плакал. Он взял детскую коляску. Малыш Рори зевнул.

— Ты сообщишь мне, когда что-нибудь выяснишь? — Спросил Ник.

— Обещаю.

Он вышел за дверь. Я рухнула на стул.

Асканио подошел и сел за мой стол.

— Блин, это было тяжело.

— Это вторая сторона работы, — сказала я ему. — Ты несешь ответственность перед жертвами преступления, которое расследуешь. И берешь на себя ответственность за это. Они доверяют тебе и ожидают, что ты свершишь правосудие. Ты никогда не должен забывать, что речь идет о живых людях. А это все страдания и потери.

— Отстой.

— Поздравляю, ты осознал это.

Он нахмурился.

— Но я думал, что ты должен быть отстраненным. Чтобы это не стало личным.

Я вздохнула.

— Ты не можешь позволить этому добраться до тебя, потому что всегда нужно быть сосредоточенным на деле. Необходимо некоторое расстояние, чтобы быть объективным. Но это личное. Это всегда личное. Никогда нельзя забывать, что в этом участвуют люди. Ты также не можешь позволить своему состраданию к жертве испортить ясность суждения, потому что на карту поставлены более важные вещи, чем месть Ника.

Асканио внимательно посмотрел на меня.

— Что может быть важнее этого?

— Убедиться, что виновные больше никогда этого не совершат. Люди, убившие Рианну и других оборотней, нарушили самый священный закон — они убили. Поскольку они сделали это однажды, они, вероятно, совершат это снова. Прежде всего, мы должны убедиться, что не позволим больше разрушить ничью жизнь.

Асканио задумался.

— Ник так не считает.

— Нику и не нужно. Позаботиться об этом — наша задача, а не его.

— Я думаю, он хотел, чтобы ты просто сказала ему, что найдешь убийцу и распутаешь дело.

— Да, так и есть.

— Так почему же ты этого не сделала?

— Потому что я не даю обещаний, которых не могу сдержать. А теперь слезай с моего стола и принеси отчет Дулиттла.

Глава 7

Заключение «доброго доктора» подтвердило то, что я уже и так знала: четыре оборотня, включая жену Ника, умерли от змеиного яда. Я заметила на телах укусы четырех размеров, а Дулиттл нашел еще один, что означало пять пар клыков и, вероятно, пять нападавших, если только нашей убийцей не была гидра. Или Горгона. Не то, чтобы кто-нибудь когда-либо видел Горгону, но кто знает, какие забавные зверства магия может совершить в следующий раз.

Змеи были своего рода гадюками, и, согласно экспертному мнению Дулиттла, самый большой укус принадлежал чему-то с головой размером с кокос, а яд этого существа смертелен для людей даже в крошечных дозах. Для оборотней понадобилась бы доза побольше. Помимо официального отчета, в конверте был небольшой клочок бумаги, на котором было написано: «Если отыщешь существо, немедленно позвони мне. Не пытайся противостоять змее».

И вовсе я не собираюсь противостоять ей. Я только выстрелю. Много раз.

Джим проверил по своей базе данных отпечатки пальцев, которые я сняла с двери хранилища. Семь образцов из восьми принадлежали команде Рафаэля. Восьмой оставался загадкой. Ни в одном из архивов не было совпадений.

От анализа находок толку было не больше. Никаких явных улик.

Я просмотрела досье. Команда Рафаэля была сплоченной, все из клана буд и их родственники. Семейные мужчины и женщины, все они держались вместе. Ходили в одни и те же места, устраивали совместные барбекю и нянчились с детьми друг друга. Рафаэль очень избирательно подходил к найму кадров и не брал на работу никого в течение последних одиннадцати месяцев, задолго до того, как здание «Синяя Цапля» было выставлено на продажу.

Из четырнадцати человек, находящихся в настоящее время в команде, шесть были в браке, причем и мужья и жены вместе работали в компании «Экстракторы Медрано». Трое других были в отношениях с кем-то еще, двое были детьми других членов команды, и трое оставшихся оборотней работали с Рафаэлем годами. Все они вели спокойную жизнь: работали, приходили со смены домой и проводили время со своими детьми.

Патрульная команда Джима тщательно шпионила за домами Стаи. Такая среда не могла служить благодатной почвой для тайных грехов. Никто не был заядлым игроком. Никто не занимал деньги у сомнительных источников. Казалось, что ни у кого из них не было в жизни места для шантажа, убийств или амурных делишек. А если у кого-то и была интрижка на стороне, им больше всего стоило бы опасаться своих буда-супругов. Буды были абсолютно дикими и до вступления в пару, но как только они завязывали отношения, они сразу переходили на территорию собственнической и яростной ревности. А их скандалы были заведомо публичными. Мы любили драму.

Я позвонила в местное отделение ВПСО своей приятельнице. За время моего пребывания в Ордене, Тед пару раз отправлял меня поработать в армии, и я заслужила там достаточно уважения, чтобы воспользоваться парой услуг. Лина, моя знакомая из ВПСО, провела для меня быструю проверку криминального прошлого Анапы. На него ничего не было. Либо он и его корпорация вели себя до отвратного законопослушно, либо он знал, как замести следы.

Наконец, я оторвала взгляд от документов и кивнула Асканио.

— Бери свое снаряжение.

Он живо схватил свой нож.

— Куда мы отправляемся?

— В библиотеку.

Его энтузиазм заметно угас, и он испустил страдальческий вздох:

— Но «библиотека» и «надирание задниц» — это два несовместимых понятия.

— Такова природа нашего бизнеса. В пяти процентах случаев ты убиваешь монстров. Все остальное время копаешься в грязи в поисках крошечного кусочка лобковых волос преступника.

— Фу.

Это было сражение на два фронта. Во-первых, передо мной был пятнадцатилетний парень с телом монстра и переполненный гормонами. Который отчаянно нуждался в возможности выпустить пар. Во-вторых, он был будой. А мы были видом, быстро поддающимся скуке. В природе гиены во время охоты больше полагались на зрение, чем на нюх. Мы не занимались упорным преследованием, как делают волки, и не ходили гуськом друг за другом, наш способ слежения был нетипичным. Поиск по следу хлебных крошек противоречил естественному инстинкту Асканио. Но, как я уже объяснила ему раньше, у руля сидела его человеческая часть. И я знала, как к ней воззвать.

— Ты всегда можешь остаться здесь и тренироваться на метле.

— Нет, спасибо, — ответил он и изобразил ослепительную улыбку. Этот парнишка просто нечто. — Могу я сесть за руль?

— Да, можешь. — Должна же я вручить ему хоть утешительный приз.

Мы заперли офис и двинулись в путь.

— Так зачем мы идем в библиотеку? — спросил Асканио.

Я откинулась на спинку сиденья.

— Не проезжай через Магнолию. Лучше возьми правее на Редберри.

— Почему?

— На Редберри появились какие-то странные желтые лозы, растущие по зданиям. Я хочу это проверить. А отвечая на твой вопрос, мы идем в библиотеку, потому что это единственное место доступное для горожан, где мы можем подключиться к проекту Александрийской библиотеки.

— Что это?

— Много лет назад, еще до твоего рождения, у людей был доступ к сети данных, называемой «Интернетом». Например, если тебе нужен был адрес, ты мог просто ввести его в свой компьютер, и он сразу же появлялся с инструкциями о том, как туда добраться. Если тебе нужно было найти любую информацию вроде температуры кипения соляной кислоты, ты мог легко это сделать. Мгновенные знания прямо у всех под рукой.

— Ух ты.

— Ага. Что ж, когда стало очевидно, что магия разрушает компьютерные сети, люди попытались сохранить часть Интернета. Они сделали копии своих серверов и отправили данные в центральную базу данных Библиотеки Конгресса. Проект стал известен как Александрийская библиотека, потому что в древние времена считалось, что именно это книгохранилище содержало все знания человечества, прежде чем какой-то осел сжег его дотла. Поскольку технология на подъеме, мы собираемся покопаться в этой базе данных.

— А что мы будем искать?

— Факты. Посмотрим, что у нас есть. Во-первых, Рафаэль покупает очень спорное здание, оставляя всех остальных участников торгов позади. Затем команда Рафаэля находит секретное хранилище, которого не было ни в одном из имеющихся у них чертежей. Кто-то проник на участок Рафаэля, напал на охранявших его оборотней и вскрыл замок. Затем они покинули раскопки, оставив большую часть содержимого нетронутой. О чем это нам говорит?

Асканио нахмурился.

— Что это было не случайно.

— Верно. Существуют места, куда более подходящие для грабежа, а хорошо охраняемый туннель — далеко не банк. Место просто не выглядит так, будто в нем спрятано что-то ценное. К тому же случайный грабитель опустошил бы его подчистую.

Асканио посмотрел на меня.

— Значит, вор должен был знать о хранилище и о том, что в нем спрятано.

А парень-то не безнадежен.

— Точно. У нас есть два пути расследования: один — выяснить, кто знал о тайнике и мог получить к нему доступ, а второй?

— Узнать, что им было нужно, — сообразил Асканио.

Я улыбнулась ему.

— Хорошо. Мы знаем, что здание принадлежало Джамару Гроувсу. Если у «Синей Цапли» имелось потайное помещение, то проектировщик должен был знать об этом, потому что он был единственным, кто мог поместить его туда. Мы знаем, что Джамар Гроувс коллекционировал предметы искусства и антиквариат. Логично предположить, что в секретном хранилище находился его личный тайник. У нас также есть каталог находящихся там ценностей, который я составила на месте преступления. Мы собираемся поискать в архивах упоминания о Джамаре и его коллекции и сравнить информацию со списком предметов.

Асканио придал своему хорошенькому лицу мученическое выражение.

— Центральная библиотека находится на краю парка Столетия, — объяснила я ему. За эти годы парк резко увеличился в размерах, поглотив дополнительные городские кварталы, и библиотека стала одной из его жертв.

— И что это значит? — спросил Асканио.

— Этот парк принадлежит ковену ведьм. Они обеспечивают безопасность библиотеки, потому что это обитель знаний.

Асканио оживился.

— Женщины-ведьмы?

— Большинство из них — да. Если ты усердно поработаешь, я позволю тебе немного пофлиртовать с ними.

Буда-подросток ухмыльнулся.

— Только сильно губу не раскатывай, — я улыбнулась ему. — Девушки-ведьмы довольно прагматичны.

*** *** ***

С тех пор, как произошел Сдвиг и начался наш медленный апокалипсис, растения решили, что пора нанести серьезный удар всему человеческому. Магия подпитывала рост деревьев, и Столетний Парк был ярким примером этого. За десятилетие, прошедшее после Сдвига, парк увеличился в три раза, перебравшись за соседние кварталы. После того, как ковен ведьм Атланты приобрел его у города в качестве места для своих встреч, Парк перестал расширяться в стороны, и вместо этого направил весь свой рост вверх. Когда мы подъезжали, нас встретила густая стена растительности: стволы деревьев были сплошь покрыты колючими зелеными лозами. Похоже на то, как будто трехсотлетний лес каким-то чудом вырос посреди огромного города.

Коричневое квадратное здание Центральной библиотеки утопало в зелени. Пара массивных ясеней обнимала его с обеих сторон, их ветви и корни переплетались, скользя по стенам, а иногда и сквозь них, как если бы сама библиотека была каким-то странным грибом, растущим из сдвоенных стволов. Деревья укрывали здание, и хотя его соседи давным-давно упали и рассыпались, библиотека выглядела нетронутой.

Мы припарковались на большой стоянке, которая раньше была Форсайт-стрит, и направились к дверям. Внутри молодая темноволосая девушка, лет пятнадцати преградила нам путь. Она держала в руках посох, на ней были джинсы и белая футболка с оборками, а на левой стороне лица красовалась татуировка с какими-то загадочными символами над бровью и вниз по скуле.

— Пожалуйста, сдайте оружие! — прощебетала она высоким голоском и кивнула на тележку, полную пластиковых коробок.

Глаза Асканио загорелись.

Я сняла свои ЗИГи и положила их в пластиковый контейнер. Два ножа последовали за ними. Я отправила туда свой волчий аконит и небольшую фляжку с серебряным порошком.

— Благодарю! — сказала ведьма и посмотрела на Асканио.

Мальчик с очаровательной улыбкой протянул ей свой нож.

— Привет! Как твое имя?

— Мое имя: «Положите, Пожалуйста, Свой Нож В Контейнер!»

Асканио отправил нож в коробку и пошел за мной.

— Сдался? — Спросила я.

— Ее не интересует, — ответил он. — Симпатичная, но не интересует.

Это было единственное, что я могла честно сказать о будах Атланты: мужчины четко понимали разницу между «нет» и «возможно».

Мы подошли к тяжелому столу, за которым сидела библиотекарь. Она мне улыбнулась.

— Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Нам нужен доступ к Александрийской библиотеке.

— Вы являетесь нашим членом?

— Нет, но я бы хотела им стать.

— Андреа? — позвал знакомый мужской голос.

Я повернулась. Справа у полок со справочниками стоял высокий широкоплечий мужчина и смотрел на меня. На нем была черная мантия с серебряной вышивкой по подолу и рукавам, подпоясанная кожаным ремнем вокруг его узкой талии. Угольно-черные волосы были сбриты по бокам, придавая вид густой гривы остальной части головы. Черты его лица решительные и резко очерченные: крупный орлиный нос, квадратная челюсть, выступающие скулы и полные губы, которые могли быть, как чувственным, так и грубыми.

У него черные брови, и глаза, полные искорок юмора, которые были такими же черными. Похоже, ему действительно нравился этот цвет. И это понятно, поскольку парень являлся волхвом, а это означало что-то вроде русского друида. И он поклонялся Чернобогу, славянскому богу «Всего Плохого и Злого», как однажды выразилась Кейт. Если заглянуть в словарь и поискать значение словосочетания «темный колдун», то, скорее всего, можно обнаружить фотографию этого божества. Вот только он будет стоять на куче черепов и держать над ней посох, из которого извергается адский магический огонь.

— Здравствуй, Роман.

Волхв отложил книгу и подошел к нам. Я должна признать, что мантия, волосы и его рост объединялись в довольно грозное целое. Он улыбнулся, обнажив ровные белые зубы.

— Ты помнишь мое имя.

У него был один из лучших мужских голосов, которые я когда-либо слышала. Богатый, звучный и в какой-то мере наводящий на смелые мысли. Или, может быть, я придавала этому слишком большое значение. Когда я впервые увидела Романа, он был в клетке для люпусов в нашем офисе, потому что напал на Кейт, и ей это не понравилось. Мы обменялись парой фраз, которые можно было бы истолковать как флирт. Самым темным, ужасным и волшебным образом.

Еще я вспомнила, что у него был русский акцент. Правда, совсем немного. Но сейчас он говорил так, будто родился и вырос в Атланте. Возможно, так оно и было.

— Я вижу, ты все в том же костюме. Ты когда-нибудь его снимаешь?

— Наедине, — ответил он. — Я должен поддерживать целостный образ «сотканного из тьмы и тени».

— Разве тьма и тень не одно и то же? — Спросила я.

Он взглянул на меня, поиграв бровями.

— Аа-а, ты можешь так считать, но нет. Тень подразумевает наличие света. Видишь ли, я не совсем злодей. Некоторые части меня хороши. Говоря откровенно, некоторые части меня превосходны.

Асканио, стоя к нему спиной, изобразил гримасу.

— Итак, — продолжил Роман. — Что привело вас сюда?

— Мы пытаемся попасть в Александрийскую библиотеку.

— Я могу вам помочь. У меня есть доступ, Рэйчел. — Роман показал свое удостоверение библиотекарю и помахал нам рукой. — Идите за мной.

Мы последовали за ним по высокой серо-коричневой лестнице.

— Ты сюда часто ходишь? — Спросила я.

Он с мученическим выражением лица закатил свои темные глаза.

— Да, я живу в этом треклятом месте. Отец заставил меня найти какую-то никому неизвестную легенду. Ковен Пифий кое-что предвидел пару недель назад, и с тех пор я копаюсь в этом.

— Почему ты просто не сказал ему «нет»? — спросил сзади Асканио.

Роман взглянул на него и драматично вздохнул.

— Мой отец — Черный волхв. А мать — одна из ведьм-пифий. На моем месте ты должен был бы спросить себя, стоит ли ответ «нет» возникших проблем, ворчания, обвинений в том, что я плохой сын, и многочасовой лекций от обоих моих родителей и истории о том, как моя матушка рожала меня в течении сорока часов, которую я, кстати, могу процитировать по памяти. Легче просто делать то, что они хотят. Кроме того, если пророчество является знаком того, что происходит что-то ужасное, мы все должны быть готовы.

— Что это за пророчество? — спросил Асканио.

— А это конфиденциально. — Роман подмигнул ему. — Я, конечно, мог бы тебе рассказать. Но тогда мне пришлось бы тебя убить и заковать твою душу в цепи, чтобы ты стал моим теневым слугой на целую вечность. Идем сюда, почти пришли.

Роман повернул налево между книжными шкафами и направился в глубь библиотеки на втором этаже.

Глаза Асканио расширились. Он повернулся ко мне.

— Он реально может это сделать?

Я пожала плечами:

— Не имею представления. Почему бы тебе не попытаться разозлить его, тогда мы и узнаём.

— Нет, спасибо.

Роман провел нас через узкий туннель между книжными стеллажами к задней части библиотеки, где слабо светились пять компьютерных терминалов. Он вытащил карту из кармана и пропустил ее через считывающий отсек двух ближайших терминалов. На экранах появился логотип Александрийской библиотеки — книга, охваченная пламенем.

— Вот мы и на месте.

— Спасибо. Весьма признательны. — Это было действительно мило с его стороны.

— Скажи, я могу задать тебе вопрос? Наедине?

— Конечно. — Я указала на левый терминал. — Асканио, ищи нашего парня. Помнишь? Все, что связано с его коллекцией произведений искусства.

Мы отошли подальше вдоль стены, за пределы слышимости Асканио, что подвело нас почти к концу секции.

Темные глаза Романа стали серьезными.

— Ты же связана со Стаей, не так ли?

— В некотором роде.

Он нахмурился, нависая надо мной, весь такой высокий и темный.

— Ты в последнее время не слышала чего-нибудь… тревожного? Что-то о захвате города, например?

— Нет. Такого в любом случае не может произойти. Кэрран — сепаратист, — ответила я ему. — Он верит в поддержание дистанции между оборотнями и всеми остальными. Стая боготворит его. Без его согласия они не стали бы ничего делать. А даже если бы сделали, как бы им удалось удержать это место? Все остальные объединились бы и уничтожили их, не говоря уже об ответных мерах правительства.

Роман погладил подбородок.

— Верно, верно…

— Почему ты спросил?

— Пророчество. Некоторые видения бывают очень ясными. Это не одно из таких. Ведьмы увидели огромную тень, падающую на город, а затем раздался вой. Оглушительный, ужасающий вой. Они не уверены, собака это, волк или нечто иное. Ещё они увидели глиняную спираль.

— Так и что это значит?

Роман покачал головой.

— Невозможно сказать наверняка. Но, что бы это ни было, это ужасает, потому что моя матушка глубоко потрясена этим.

Я знакома с Евдокией. Все, что могло напугать эту женщину, должно рассматриваться как серьезная угроза.

— Ты свободна завтра вечером? — спросил Роман. — Мне бы пригодилась твоя точка зрения.

— Ты приглашаешь меня на свидание?

Флиртует или нет?

Роман оперся рукой о книжный шкаф:

— Кто? Я? Я не хожу на свидания. Я только краду невинных дев, чтобы принести их в жертву.

Флиртует. Бесстыдно флиртует.

— Хм, тогда я не должна представлять для тебя интерес. Я не невинна.

Он усмехнулся.

— Это может быть профессиональная встреча.

— Ага.

— Совершенно профессионально, — заверил Роман, вернув свой русский акцент.

Он был очаровательным, забавным и немного пугающим, что всегда привлекало меня в мужчинах. Но каждая частичка меня все еще болела. Если чему-то я и научилась, так это тому, что перепрыгивать из одних отношений в другие — плохая идея.

И все же… моя жизнь не должна зацикливаться на Рафаэле. Мир не ограничивался одним придурком-будой. Передо мной стоит парень, забавный, привлекательный, который, вероятно, считает, что я красотка. Почему это не может быть он. Если уж на то пошло, это вообще может оказаться никто. Я могу прекрасно себя чувствовать и одна.

— Сейчас я расследую множественное убийство оборотней, — сказала я ему. — Ты что-нибудь об этом слышал?

— Нет. Но могу поспрашивать.

— Так, давай посмотрим, я тебе не подхожу, потому что я не девственница, а ты мне не годишься, потому что ничего не знаешь об убийствах. Может, тогда как-нибудь в другой раз?

Он потянулся ко мне. В одну секунду его рука была пуста, а в следующую, как по волшебству, в ней появилась маленькая черная карточка с номером телефона, написанным белыми буквами.

— Возьмешь? — спросил он, подмигивая. — Ну, давай же, бери.

— Отрастут ли у меня клыки с первой волной магии?

— Не узнаешь, пока не попробуешь. Или ты трусишка?

Я выхватила карту из его руки.

— Просто предупреждаю, если она превратится во что-то неприятное, я это пристрелю.

Роман тихо засмеялся.

— Тебе нужен мой?

— Пять-пять-пять, двадцать один-тринадцать.

Телефонный номер агентства. Он, должно быть, узнал его от Кейт.

— Ладно, мне пора, — сказала я.

Роман загадочно взглянул и произнёс заговорщицким голосом:

— Если я сейчас исчезну в эффектном столбе черного дыма, как думаешь, сработает ли система пожаротушения?

Я потянулась к нему и серьёзным тоном сказала:

— Вероятно. Но я готова закрыть глаза и притвориться, что ты все равно это сделал. — Я на долгое мгновение закрыла глаза, а когда открыла их, его уже не было.

Когда я вернулась к терминалу, Асканио вручил мне блокнот с записями.

— Я нашел несколько статей. А ещё, ты нравишься этому волхву, — сообщил он, не отрывая взгляда от экрана.

— Да, это точно. — Я просмотрела его записи. Он составил список арт-аукционов, которые посетил Джамар.

— Значит ли это, что с Рафаэлем все кончено?

Я впилась в него своим снайперским взглядом:

— Если ты в будущем надеешься ещё хоть раз выйти за пределы офиса, то перестань интересоваться моей личной жизнью. Это не твоё дело.

Он повернулся ко мне с выражением чистейшего раскаяния, от которого ангелы могли бы расплакаться.

— Да, мэм.

Как из малышей Рори вырастают такие, как Асканио? Подумать только, что когда-нибудь у меня могут быть свои дети, и, учитывая, что я была полубудой, они, вероятно, оказались бы такими же, как он. Уму не постижимо.

— Здесь сказано, что Джамар купил сиденье для унитаза за пятьдесят тысяч долларов, — продолжил Асканио.

Я посмотрела на экран. — Там сказано, что это из Амарны, из восемнадцатой династии Древнего Египта.

— Сиденье для унитаза, — повторил он.

— Ему четыре тысячи лет.

Он с недоверием посмотрел на меня. — Какие-то древние египтяне садились на него и оставляли кучу.

— Полагаю, что так.

— Он заплатил пятьдесят тысяч долларов за использованное сиденье для унитаза.

— Может, оно было позолоченным, — предположила я.

— Нет, здесь сказано, что оно сделано из известняка, поэтому, тот кто на него садился, наверное, отморозил себе задницу.

— В Египте не холодно, а жарко. У вас совсем скудные познания в географии, мой дорогой друг.

Я села за терминал рядом с ним и набрала «Джамар Гроувс» в поисковом окне.

— За пятьдесят тысяч долларов можно было купить машину. Реально крутую машину. — Глаза Асканио загорелись. — Хаммер. Можно было купить переоборудованный Хаммер.

— Забудь, о Хаммере, — сказала я.

— Цыпочки балдеют от Хаммера.

— И о цыпочках, забудь.

Он окинул меня оскорбленным взглядом:

— У меня есть потребности.

— И у меня тоже, и прямо сейчас мне нужно, чтобы ты сосредоточился на поиске антикварной коллекции Джамара. Возьмись за дело.

*** *** ***

Мы пробыли в библиотеке три часа, пока не ударила магическая волна, прервав наши исследования. За это время нам удалось идентифицировать тридцать семь предметов. Учитывая, что мой список содержимого хранилища включал только двадцать девять, это оставляло, как минимум, восемь артефактов, о которых нам предстояло выяснить. Нож с Крита, два ожерелья Этрусской цивилизации, которая, по-видимому, была своего рода доримской культурой в Италии, статуя с головой кошки из Королевства Куш; бронзовая голова Саргона Великого, который был царем в Аккадии; копье из той же страны; и две каменные скрижали с древнееврейскими надписями. Ни один из предметов не зажегся для нас яркими лампочками и сигнальными ракетами, свидетельствующими о том, что мы на верном пути. Нравится мне это или нет, но пора было все бросить и отправиться домой.

— Тот механик сказал, что нашел чек от женщины, которую отбуксировал, — сказал Асканио.

— Да? — Это должно было стать моей следующей остановкой.

— Я могу сам забрать этот чек, — предложил Асканио.

Я сурово посмотрела на него:

— Обещай, что не дашь себя убить.

— Обещаю.

— И, если вдруг возникнет угроза, ты умчишься оттуда быстрее испуганного кролика.

Он кивнул.

— Хорошо. — Я передала ему деньги. — Не убей, не убейся и не напортачь. Ступай, мой верный ученик!

Он сверкнул своей красивой улыбкой и умчался прочь. Что ж, на какое-то время это убережет его от неприятностей. Надеюсь.

Я уставилась на потухший компьютерный терминал. Сегодня вечером мы с Рафаэлем должны проникнуть в дом Анапы. Если, конечно, все пройдет хорошо, и мы не поубиваем друг друга.

Глава 8

Рафаэль подъехал вовремя. Он всегда отличался пунктуальностью. Ровно в семь часов вечера небольшой камушек ударился об окно моей спальни и с громким звоном отскочил от решетки. Я выглянула на улицу. Внизу облаченный в смокинг стоял Рафаэль.

Мы словно дети, собирающиеся пойти вместе не выпускной.

Я стащила с кровати огромный клатч и взглянула напоследок в зеркало. Дьявольское платье по-прежнему выглядело обворожительно и крышесносно. Мои светлые волосы развевались вокруг головы, красивым растрёпанным облачком, на которое ушло почти полчаса, чтобы уложить и пригладить непослушные пряди. Я выщипала брови до идеальной формы, провела узкую линию подводки вокруг глаз для яркости, слегка затемнила бронзовыми тенями веки и закончила с нанесением двойного слоя туши. Мои губы мерцали ярко-алым, как рубин драконьего глаза.

Я надела браслет на запястье: красные гранаты тесно переплетались с белыми сапфирами. Единственное ювелирное украшение, которое у меня было. Моя мама подарила мне его, когда я окончила Академию Ордена. Мне всегда казалось, что он приносил мне удачу.

Я проверила клатч, чтобы убедиться, что очертания моего Ругера СП101 не проступают через черную кожу. Ни намека. Все в порядке. На самом деле, с действующей магией он бы мне даже не пригодился, но сам факт наличия этого приятеля рядом подбадривал меня. Я не взяла с собой нож, рассчитывая, что у Рафаэля найдётся парочка.

По непонятной мне причине, когда обычный оборотень вступал в схватку, природа щелкала переключателем в его мозгу, вынуждая отращивать огромные когти и клыки и разрывать ими противника на части вместо того, чтобы выстрелить в него с безопасного расстояния или использовать для этого ножи, как поступили бы разумные люди. Я всегда считала, что Рафаэль был исключением из этого правила.

Он уже внизу. Больше медлить нельзя. Я выглядела настолько горячей, насколько хотела.

Я расправила плечи и вышла из квартиры на четырехдюймовых черных шпильках. «Цок-цок-цок» — простучали они, когда я спускалась вниз по лестнице и вышла за дверь.

Вечерний ветерок подул в мою сторону, окутывая множеством ароматов. Рафаэль ждал меня на тротуаре. Моему мозгу потребовалась секунда, чтобы обработать то, что я увидела перед собой, и затормозить. Моя координация нарушилась. Я остановилась.

Рафаэль стоял в черном смокинге. Свет раннего вечера играл на его лице, окрашивая левую сторону золотым сиянием, в то время как правая оставалась в прохладной тени. Он выглядел идеально сбалансированным между тьмой и светом. Элегантный пиджак отражал силу его широких плеч и гибкость узкой талии, выдвигая на передний план, как естественную красоту его тела, так и ее опасные грани. Синие глаза смотрели твердо и сосредоточенно, донося простую истину — встать у него на пути будет крайне неразумно.

Он не носил смокинг, как расслабленный джентльмен, надевающий свой вечерний костюм к светскому ужину, и не был похож на рыцаря в стальных доспехах. Рафаэль скорее носил его, как ассасин, облачающийся в свой кожаный плащ. Он был острым кинжалом в черных ножнах. Я хотела прикоснуться к нему, даже зная, что это может ранить меня.

Сердце бешено колотилось в груди. Плохая, очень плохая идея. И все же это мой единственный шанс добраться до Анапы и его кабинета, я должна раскрыть правду ради Ника и семей четырех мертвых оборотней.

Рафаэль смотрел на меня, а я просто стояла, не в силах пошевелиться. Мне следует уже что-то предпринять. Может быть, сказать что-нибудь.

Несчастная, печальная Андреа держится за свое разбитое сердце. Жалкое зрелище.

Но злая ирония все же сделала свое дело. Мир перестал кружится, и мой разум включился. Я, наконец, смогла осознать выражение лица Рафаэля. Оно выглядело пустым. Совершенно опустошенным, как будто он смотрел на что-то, что сломало его мозг.

— Рафаэль?

Он открыл рот. Но ничего не произнес.

— С тобой все в порядке?

Его губы пошевелились. Он пробормотал какие-то ругательства себе под нос.

Ха! Вот и оно! Выкуси, дорогой. Где сейчас твоя дылда-невеста?

— Что-то не так с моим платьем?

Смотри же, смотри…

Рафаэлю наконец удалось сформулировать мысль.

— Нет. Просто интересно, где ты спрятала свой пистолет.

Я указала ему на гигантский клатч.

— А-а, — протянул он. — Не заметил.

Конечно, не заметил. Ты был слишком занят, глазея на меня. Маленькая месть, но на вкус она была так сладка.

Рафаэль подвел меня к своему джипу, который плевался и ревел, изрыгая магию. Он открыл передо мной дверь. Когда я вошла внутрь, его запах заскользил по моей коже, напевая одно:

«Мой друг. Мой, мой, мой.»

Проклятье.

Я села на свое место, но вместо того, чтобы закрыть дверь, Рафаэль наклонился ко мне с выражением сильной сосредоточенности на лице, как будто он собирался сказать или сделать что-то необдуманное.

У меня перехватило дыхание. Если он сейчас поцелует меня, я ударю его прямо по лицу. И ничего не смогу с собой поделать.

Рафаэль резко отстранился и закрыл дверь.

Вот и хорошо. Так намного лучше. Правда.

Рафаэль сел в джип, захлопнул дверь, на мгновение заглушив рев водяного двигателя, и мы поехали.

Он дотянулся рукой до бокового отсека в своей двери и вытащил папку, бросив ее мне на колени. Я открыла. Внутри находился отчет о времени и месте передвижения его рабочих в ночь убийства.

— Замечательно. Благодарю.

— Не за что.

Я погрузилась в документы.

Двадцать минут спустя стало ясно, что ни у кого из людей Рафаэля не было времени вернуться на место и убить своих друзей и коллег. Тем не менее, Рафаэль оказался единственным человеком, не имевшим железного алиби. Судя по его графику, он ушел домой один, без невесты. Зная его, я ожидала, что они будут заниматься этим, как кролики, но, видимо, даже у кроликов время от времени бывают перерывы.

Я постучала по бумаге.

— Что насчет Колина? В досье Джима сказано, что он в долгах.

— У него возникли трудности, потому что его дом сгорел. Ему пришлось взять у Стаи ссуду по случаю чрезвычайной ситуации. Он много работает и знает, что, если у него когда-нибудь возникнут проблемы, он всегда может прийти ко мне.

Я откинула голову назад, но не слишком сильно, чтобы не испортить прическу о подголовник.

— Мы договорились делиться информацией, — напомнил Рафаэль.

— Мне особо не о чем пока рассказать. Весь день провела в библиотеке, пытаясь найти коллекцию произведений искусств Джамара. Определила восемь предметов, которых не было в хранилище. Некоторые из них даже с фотографиями. Ничего особенного. На месте обнаружено несколько отпечатков, которые не принадлежат никому из твоей команды, и их нет ни в одной из баз данных. Я проанализировала тонну улик, но не нашла никаких убедительных зацепок.

— Ты распутаешь это дело, — сказал он. — Если бы Джим не поручил тебе это, то я бы сам попросил тебя.

— Спасибо за доверие. Значит, получается никто не может подтвердить, что ты отправился домой?

Рафаэль пожал плечами.

— Нет. Если бы я знал, что мне понадобиться алиби, я бы позаботился о том, чтобы провести ночь не в одиночестве.

— Удивительно, что не позаботился.

Он не поддался на провокацию.

— Прошло уже сорок восемь часов, а у нас нет зацепок. — Его тон дал мне понять, что это не критика. Его люди были убиты. Наверняка, сейчас Рафаэль очень зол, раздавлен и испытывает боль.

— Я бы так не сказала. Ты же знаешь, как это работает: медленно, но уверенно двигаемся к финишной прямой.

— Знаю. — Он смотрел на дорогу. — Сегодня мне пришлось подписывать бумаги о выплате пособий по случаю смерти.

Должно быть, это было ужасно.

— Ник приходил ко мне. У него сейчас тяжелые времена.

— Не у него одного, — добавил Рафаэль. — Черт, мне следовало знать о хранилище. Я должен был знать, что оно там.

— Не вини себя, — сказала я ему. — Я весь день изучала пресс-конференции Джамара, там и словом не упоминалось ни о каком хранилище. Ты ничего не упустил. Информации просто не было изначально.

— Ты, действительно, думаешь, что Анапа как-то причастен к этому?

— Я не знаю, он ли это сделал. У него нет судимости. Никаких парковочных штрафов. Его компания безупречно чиста, хотя у меня не было времени копнуть глубже. Вдобавок ко всему, я битый час потратила на поиск информации о нем в библиотеке, но абсолютно ничего не нашла. Мы не встречались с ним лично, но он догадывается, что находится под пристальным наблюдением. К тому же его люди разузнали все обо мне.

Рафаэль внимательно посмотрел на меня.

— Его секретарша любезно напомнила мне, что Орден больше не на моей стороне.

— Аа.

Что «аа»? «Аа» — очень плохо? «Аа» — Я понимаю? «Аа» — так тебе и надо?

— Они знают, кто я, знают, что я настырная. Почему бы не потратить десять минут, отвечая на мои вопросы? Потом я просто уйду, и все счастливы.

— Думаешь, он что-то скрывает?

Я вздохнула.

— Не знаю. Пока все поиски информации ведут в тупик. Если не считать взлома и проникновения, эта вечеринка — моя лучшая надежда.

Рафаэль усмехнулся:

— Ты и «взлом»?

— Подумывала об этом, — призналась я. — Я обнаружила, что у него хорошо защищена крыша и много камер наблюдения. Он, скорее всего, предусмотрел увлекательный маршрут для незваного гостя — в тех местах, где камеры не следят, бьюсь об заклад, напичканы всевозможные ловушки. Поэтому, вместо этого, я бы, наверное, проникла через подвал. Но опять же, поскольку он нечасто бывает в конторе, особого смысла в этом нет.

Рафаэль уставился на меня. Мне хотелось, чтобы он уже перестал так делать. Каждый раз, когда этот мужчина поворачивался ко мне, мое сердце продолжало пытаться вырваться из груди в тщетной попытке плюхнуться к его ногам. И, между тем, мои руки хотели обхватить его за горло и придушить. Хорошо, что за все эти функции пока отвечает мой мозг.

— Кто ты и что ты сделала с Андреа?

— Это новая и еще более неудачная версия меня. Или продвинутая, в зависимости от того, как на это посмотреть.

Он отвернулся, сосредоточив взгляд на дороге.

— Думаю, быть неудачниками — это то, что нас объединяет.

— Нет, это я всегда была неудачницей. А вот ты был испорченным.

Линия челюсти Рафаэля напряглась.

— Я работаю с шестнадцати лет, шесть дней в неделю. Я построил свою компанию с нуля, имея лишь десять тысяч долларов начального капитала, одолженные у Стаи, как делали и многие другие, и вернул в пять раз больше. Сейчас я поддерживаю весь наш клан. И никто не обращается со мной как-то по-особенному. Как именно, по-твоему, я испорчен?

Я моргнула.

— Ты не шутишь?

— Да. Пожалуйста, просвети меня.

— Помнишь, в прошлом году ты хотел провести неделю отпуска во Флориде?

Он недоуменно взглянул на меня.

— Ты собираешься предъявить мне за отпуск? Тебе же самой там понравилось.

Так и есть. Были только я, он и океан.

— А помнишь, что одна буда-семья хотела присоединиться к клану примерно в то же время? Семья Де Ла Торре?

Присоединение к Стае индивидуального оборотня — относительно простое дело. Оборотень представлялся альфам своего клана, и, если те соглашались, они, в свою очередь, поддерживали его перед всей Стаей. С семьями и небольшими стаями процесс усложнялся. Необходимо было провести тщательные проверки биографических данных и устроить индивидуальные собеседования, затем назначалась специальная встреча, где присутствовали альфы и беты других кланов.

— Причём здесь Де ла Торрес? — Рафаэль пожал плечами.

— Тетушка Би назначила встречу, и ты должен был присутствовать там вместе с ней, чтобы поддержать их.

— Да.

— Ты тогда сказал своей матери, чтобы она делала что хотела, но ты все равно уедешь в отпуск.

— Я работал без выходных на протяжении двух месяцев.

Я оскалила на него свои зубки:

— Ты позволишь мне изложить свою точку зрения или мне нужно тебя покусать, чтобы ты не перебивал?

— Если ты укусишь меня, я укушу в ответ. Знаешь ли, у меня тоже вырастают клыки.

Вот, значит, как.

— Только у меня больше мотивации.

Он зарычал. Я зарычала в ответ и щелкнула перед ним своими человеческими зубами. В глазах Рафаэля вспыхнул сумасшедший огонек, но я не могла определить, что он означал. Раньше у меня получалось лучше его читать. Раньше я точно знала, о чем он думает — это отражалось на его лице, а если нет, то он сам говорил мне. Теперь он стал замкнутым и скрытным. Но где-то за этим чувствовалась стальная решимость и намек на опасность. Рафаэль стал непредсказуемым. И в этом было что-то захватывающее. Но это не то чувство, что я сейчас ищу.

— Что, нечего сказать? — Спросил он.

— Я жду, собираешься ли ты что-то сделать или просто сверкаешь красивыми зубками.

— Не искушай меня.

Я глубоко вздохнула, словно испытывая огорчение.

— О, я бы с удовольствием. Но тогда мне придется тащить твое избитое тело к твоей невесте, а я ненавижу истерики. Или ты имел в виду другое искушение?

Рафаэль засмеялся. Этот дикий смех всегда сулил недоброе. Какие-то забавные весёлые злодеяния.

Что-то мелькнуло по дороге перед нами.

— Автобус! — крикнула я.

Он посмотрел в лобовое стекло и резко свернул, избежав столкновения с перевёрнутым автобусом на пару дюймов.

Крошечные иглы адреналина укололи мою кожу. Я вздрогнула, пытаясь избавиться от них. Волоски на затылке встали дыбом. Внутри под кожей проступили пятна гиены, оставляя слабые следы на моих руках.

— К чему был этот разговор об отпуске? — спросил Рафаэль.

— Твоя мать все перенесла. Она попросила Кэррана об особой услуге, чтобы семья могла остаться на территории Стаи еще на неделю. Она убедила Валенсию перенести ее балетные выступления: более сорока студентам пришлось изменить свое расписание, чтобы подстроится под новую дату. Би крутила и перетасовывала графики, не задумываясь о том, скольким людям это может оказаться неудобным. Но, ей-богу, у ее маленького мальчика будут каникулы. — Я засмеялась. — Я видела, как она ругалась с Валенсией. Дело почти дошло до драки. Я предложила отложить отпуск. Но она посмотрела на меня так, будто у меня на голове выросла рождественская ёлка.

Я попыталась подражать голосу тетушки Би:

— О нет, дорогая. Ты представляешь, как усердно работает Рафаэль. Вы двое обязательно поедите туда и хорошо проведете время.

Рафаэль мрачно смотрел через лобовое стекло, обходя с хирургической точностью выбоины, образовавшиеся на дороге из-за магии.

Без комментариев, да?

— Ты вырос в защите и поддержке, и даже не представляешь, как тебе повезло. Твоя мать любит тебя больше жизни. Она радуется тому факту, что ты существуешь. — Учитывая, что оба брата Рафаэля в детстве сошли с ума и превратились в люпусов, и Би самой пришлось убить их, я не могу ее в этом винить. — Ты умный, красивый и тебя уважают. Ты опасный боец и окружил себя богатством…

— Комфортом, — процедил он сквозь зубы.

— Ладно, комфортом. Женщины постоянно виснут на тебе. Бьюсь об заклад, когда ты привел свою невесту к тетушке Би, она даже глазом не моргнула, если бы кого-то другого выпроводили из кланового дома.

— Есть ли смысл в твоей лести моему самолюбию?

— Это не лесть. Это очевидные факты, дорогой. Рафаэль, тебя обожают. У тебя все есть.

— Не все, — сказал он.

— Все, — повторила я. — Если ты не испорченный, то я не знаю, кто тогда. Вот почему ты никогда не сможешь поставить себя на мое место. Вся эта удача ослепила тебя. В твоем понимании «буда» подразумевает людей, которые боготворят тебя. Для меня же «буда» — это люди, ломающие другим кости ради развлечения.

Он снова повернулся ко мне, его синие глаза потемнели.

— Мой клан никогда не оскорблял тебя. Стая предложила тебе свою защиту и приняла тебя. Но ты предала их.

И вот мы вернулись на круги своя.

— Приехали. — Рафаэль кивнул вперед. В конце улицы на фоне неба возвышался просторный особняк, весь вырезанный из белого камня и украшенный золотом. Шикарное место.

Мы подъехали к закрытой автостоянке. Внутри маленькой будки находился контролёр, вооруженный арбалетом. Если бы мы припарковались на этой стоянке, то оказались бы в ловушке.

— Только не здесь, — пробормотала я.

— Ага. Возможно, нам придется покидать вечеринку в спешке. — Рафаэль свернул на другой переулок. Неплохая идея. Если мы будем вынуждены уносить ноги, это будет быстрее, чем выруливать отсюда.

— Вон то место выглядит неплохо и прикрыто тенью. — Я указала на полуразрушенное здание.

Он припарковался за развалинами и выключил двигатель, заглушая непрерывный гул, служивший фоном для нашего разговора. Мы погрузились во внезапно возникшую тишину.

Я повернулась к нему лицом.

— Мы возвращаемся к этому снова и снова, так что давай проясним это раз и навсегда, потому что я не хочу больше об этом говорить. Допустим, на клановый дом гиен напали и подожгли, а затем позвонил какой-то рыцарь Ордена и попросил меня о помощи. Твоя мама запрещает тебе уезжать, потому что ты ей нужен здесь. Ведь ваше укрытие в руинах. Я хочу, чтобы ты отправился со мной, и помог Ордену. Ты бы ушел?

— Это именно то, чего ты не понимаешь. — Лицо Рафаэля было наполнено решимостью. — Если бы моя мать выставила мне такое условие, я бы посоветовал ей идти к черту. Любой, кто ставит тебе ультиматум «выбери меня» или «спаси друга», не достоин твоей преданности.

Не лишено смысла.

— Ты прав. Но мой вопрос остается в силе. Орден был для меня всем, Рафаэль. Это была моя стая, моя семья. Каждый день я вставала и шла на работу и гордилась собой, потому что была рыцарем. Я помогала людям, а не была жалким маленьким существом, которого пинали ногами и били кулаками, когда им вздумается. Я не хотела быть этим существом. Возможно, это трусливо — отказываться быть оборотнем и притворяться человеком. Не знаю. Но в одном уверена, что будучи рыцарем, я не была жертвой. Я делала то, что имело значение, ты это понимаешь?

— Да, — ответил он.

— Думаешь, это было легко? Вовсе нет! Иногда, как ни старайся, приходится сталкиваться с дерьмовым выбором, и я сделала все, что могла. Так скажи мне, Рафаэль, ты бы ушел от своей матери и своего клана, чтобы помочь Ордену?

— Нет, — ответил он. И его тон подсказал мне, что он, наконец-то, понял. Ему это не нравилось, но он понял. Орден был моей семьей. В семье не всегда все гладко, но ты не бросаешь ее только потому, что она делает что-то, что тебе не нравится. Мы, наконец-то, с ним пришли к взаимопониманию. К сожалению, для нас двоих было уже слишком поздно.

— Тогда считаю этот вопрос закрытым. — Я толкнула дверцу машины и вышла на прохладный воздух. Через мгновение Рафаэль присоединился ко мне. Мы направились по улице к особняку.

— Я сожалею из-за того, что случилось в офисе, — сказал он. — Мне не следовало приводить Ребекку. Это было низко с моей стороны.

— Все в прошлом. — Я махнула рукой и сладко улыбнулась. — Но, если ты сделаешь это снова, я убью вас обоих.

Он тихонько усмехнулся. Я вспомнила этот восхитительно соблазнительный смех.

— Будь осторожна, кто-то может принять тебя за мерзкую буду.

— А мне нравятся буды. С ними весело, особенно в постели.

— С ними? — В голосе Рафаэля внезапно прозвучала резкость.

— С ними. Поскольку теперь тебя официально захомутали, ты не будешь возражать, если я проведу тест-драйв кого-нибудь из клана.

— И кого же?

Мы прошли через ворота. Охранник в будке осмотрел мое платье и молча уставился. Я дружелюбно улыбнулась ему. Рафаэль поднял своё приглашение. Охранник ненадолго взглянул на него и махнул нам рукой проходить.

— Наслаждайтесь вечеринкой.

— О, мы будем, — ответил Рафаэль голосом, который предполагал, что скорее ад замерзнет, чем он получит от чего-либо удовольствие.

Мы направились по каменной дорожке к зданию.

— Кто? — требуя ответа, спросил Рафаэль.

Для мужчины, который был на волосок от того, чтобы вступить в брак с другой женщиной его слишком интересовали мои сексуальные приключения.

— Я еще не решила. Знаешь, мне всегда хотелось попробовать секс втроем.

Рафаэль замедлился, а затем остановился.

— Два парня или, может быть, парень и девушка. Поскольку ты более опытен в этих вопросах, чем я, должно быть, у тебя было и то, и другое, какой из этих вариантов веселее?

— Зачем останавливаться на двух партнерах? — сказал Рафаэль, отчетливо произнося каждое слово. — Почему бы не попробовать сразу с полудюжиной? Ты могла бы раздать номера, чтобы соблюдать очередь. И вывесить симпатичную табличку с надписью «сейчас обслуживаю».

Ну, надо же, испорченной буде это не понравилось. Ни капельки.

— Не говори глупости. Это было бы вульгарно.

Я остановилась у железной кованой дверной конструкции с огромной стеклянной вставкой внутри, ожидая, когда он ее откроет.

— Вульгарно?

— Именно.

Рафаэль распахнул перед нами дверь. Внутри ждал выложенный плиткой вестибюль, залитый ярким светом электрических ламп, имитирующих старые газовые лампы. Я вошла и кивнула пожилой даме, стоявшей у двери. На ней было платье цвета красного вина, и ее макияж был безупречным. Рядом с ней стояли двое мужчин. Оба выглядели так, будто зарабатывали себе на жизнь тем, что пережевывали кирпичи и выплевывали гравий.

— Ваше приглашение? — Спросила дама.

Рафаэль вручил ей карточку и улыбнулся. Вот это да. Асканио даже не догадывается, какой длинный путь ему ещё предстоит до этого.

Лицо женщины смягчилось. Она коснулась приглашения ухоженными пальчиками и улыбнулась в ответ:

— Добро пожаловать на вечеринку.

Шестнадцать или шестьдесят — это не имело значения. Рафаэль улыбался им, и они вздыхали. А он ещё задавался вопросом, почему я считаю, что он испорчен.

Рафаэль положил руку мне на спину, нежно подталкивая следовать в следующую комнату. Перед нами раскинулся просторный зал. Его кремовые стены поднимались высоко вверх, поддерживая двадцатифутовый потолок. Гранитный пол отполирован до почти зеркального блеска. Огромные окна высотой двенадцать футов обрамляли прозрачные белые занавески и более плотные золотые шторы, пропуская слабый вечерний свет в комнату. Соответствующий декор украшал стены. Справа от нас наверх вела изогнутая белая лестница. Все это место казалось шикарным дворцом, изящным и каким-то вневременным.

В воздухе пахло вином, корицей и другим странным, но знакомым ароматом… орегано… нет, майоран, смешанный с пышной дымкой сладкой мирры.

Интересный выбор для ароматической смеси.

— Пряности. — Рафаэль наклонился ко мне, эффектная улыбка все еще была на его лице. — Я не могу сказать точно, прикрывает ли он запах чего-то дурного с помощью этого парфюма или нет.

Мы стояли долгую секунду, принюхиваясь и делая неглубокие вдохи в попытке разбить ароматы на отдельные составляющие.

— Я сдаюсь, — сказала я. Если под этой смесью трав и смол прятались какие-то скрытые запахи, я не могла их различить.

Рафаэль нахмурил брови.

— Я тоже.

Вокруг мимо нас приходили разные люди: мужчины в смокингах, сшитых на заказ костюмах, женщины в дорогих платьях и сверкающих камнях, похожие на наложниц какого-то древнего тирана. Откуда-то сверху играла музыка: нежная, экзотическая и ненавязчивая, как нотки интригующих духов.

— Почему у меня такое чувство, будто я во дворце? — Пробормотала я.

— А вот и сам король, — заметил Рафаэль.

Гости расступились, и я увидела мужчину. Он был среднего роста с густыми волнистыми волосами бледно-янтарного цвета. В дорогом светло-сером костюме, подчеркивающем его худощавую фигуру. Он повернулся прямо к нам. Хм-м. Анапа довольно приятный мужчина.

На вид ему было больше тридцати. Узкое лицо с ярко выраженными скулами и сильным подбородком, выражало мужественные черты. Но это была цивилизованная мужественность, утонченная, аристократичная и тщательно ухоженная. Некоторые богатые мужчины заходили слишком далеко в уходе за собой, подстригая брови и сбривая подбородки до такой степени, что начинали выглядеть немного женственно. Анапа вовремя остановился. Его волосы были идеально подстрижены, но немного взъерошены, а брови находились в легком беспорядке. Губы полные и четко очерченные, а щеки и подбородок предполагали наличие в скором времени щетины. Большие голубые глаза с прикрытыми ресницами выдавали живой ум и искру юмора. Его загорелая кожа, слишком темная для блондина, говорила о юге, ярком солнце и лазурном море. В нем не было ничего нордического. Скорее, он был похож на жителя Средиземноморского побережья.

Он заметил нас и улыбнулся, из-за чего в уголках его глаз образовались мимические морщинки. Теплая, дружеская улыбка, как будто он нашел в нас что-то невероятно интересное, и ему не терпелось этим поделиться.

— Нас заметили, — сказал Рафаэль, направляясь к Анапе.

Мы прошли сквозь толпу к хозяину вечеринки.

— Какая у нас легенда? — Спросила я.

— Я бизнесмен, а ты моя пустоголовая сладкая конфетка.

Сладкая конфетка?

— Хорошо, что Ребекки здесь нет, иначе она подумала бы, что я занимаюсь браконьерством.

— Она не поняла бы значения этого слова, — сказал Рафаэль с отсутствующим выраженьем.

— О, значит, она не ревнивая?

— Нет, она действительно не знала бы, что значит это слово.

Ха!

Женщина в синем платье, стоящая перед нами, отошла в сторону, и Анапа приблизился к нам.

— Мистер Медрано. — Анапа протянул руку.

Рафаэль пожал ее:

— С Днем Рождения.

Я стояла рядом и хлопала ресницами, изо всех сил стараясь казаться тупой как пробка.

— Спасибо, спасибо. — Анапа посмотрел на меня, все еще улыбаясь, с признательностью в глазах. В его взгляде не было ничего сексуального. Он рассматривал меня больше, как смотрят на редкую красивую собаку. Или лошадь. — А вы, должно быть, его прекрасная спутница?

Я протянула ему руку и перешла на свой техасский говор, растягивая слова:

— Добрый вечер. Приятно познакомиться.

Анапа взял мои пальцы в свою руку. Поднёс кисть к лицу, как будто хотел поцеловать ее, но остановился, вместо этого глубоко вдохнул аромат, смакуя его.

— М-м-м. — Он тихонько усмехнулся. — У вас самое любопытное тело.

Ладно, вот это было странно.

Рафаэль сдвинулся, аккуратно протиснувшись между мной и Анапой. Его ладонь накрыла мою руку, и другой мужчина отпустил.

— Дорогая, попрощайся с господином Анапой. Ему необходимо уделить внимание и другим гостям.

— До свидания. — Я помахала ему рукой.

Анапа снова улыбнулся нам:

— Ненадолго.

Рафаэль увел меня в толпу.

— Что, черт побери, это было?

— Я не знаю, — прорычал он. — Раньше он казался нормальным.

Очевидно, у меня был особый дар: пробуждать в мужчинах сумасшествие.

Мы подошли к столу с закусками и повернулись, оглядывая комнату. Мужчина на лестнице справа от нас. Двое парней у выхода, женщина на балконе, но нет ни одного охранника в коридорах, ведущих из главной комнаты. Я стянула с подноса с закусками небольшой кусочек грибного тоста, посыпанный кедровыми орешками и откусила. М-м-м. Вкусно.

— Второй этаж, — пробормотала я.

— Да, — согласился Рафаэль.

Если бы офис находился на первом этаже, доступ к нему преграждал бы охранник.

— Готова? — спросил Рафаэль.

— Конечно.

Мы дружно шагнули вправо и начали переходить от одной группы людей к другой. Второму этажу придется подождать. Мы только что вошли, и стражники все еще наблюдали за нами, и если они были хороши, то они, вероятно, уже установили мою личность. Нам придётся покружить здесь, пока они не сосредоточатся на ком-нибудь другом.

Сорок минут спустя мы полностью обошли зал. Старый Рафаэль был экспертом в светской беседе. Он говорил с мужчинами о бизнесе, делал женщинам тонкие комплименты, и все его любили. Новый Рафаэль рядом со мной казался мрачным и совсем не склонным к болтовне. Несмотря на то, что он нависал надо мной, как темная, но великолепная тень, нам все же удалось узнать месторасположение офиса от наивной пожилой пары, которую приглашали туда ранее. Роковое логово Анапы находилось на втором этаже в южной части особняка. По счастливому совпадению одна из ванных комнат на первом этаже как раз находилась на южной стороне, что я обнаружила, когда ходила поправлять волосы.

Музыка стала громче. Пары начали танцевать посреди зала, двигаясь вперед и назад. Алкоголь исчезал с той же скоростью, что и появлялся на подносах официантов. Несколько с иголочки выглядевших джентльменов уже изрядно набрались превосходными напитками Анапы. Светская беседа перешла от погоды и безобидных сплетен к более острым темам и многозначительным взглядам, когда выпивка повысила градус.

Рафаэль взял меня за руку и повел на середину зала.

— Что делаешь? — спросила я сквозь улыбку.

— Если мне придется выслушивать еще хоть один рассказ о том, как Малиша из бухгалтерии познакомилась с Клейтоном из юридического отдела, я сойду с ума. — Он повернул меня, все еще держа за руку, поставив в классическую танцевальную позу. Его рука обвилась вокруг моей талии, и я вздрогнула.

— И ты подумал, что танец будет лучшим решением?

— Да. — Он начал покачиваться в такт музыке. — Сделай вид, что тебе это нравится.

— Красивый мужчина, отличная вечеринка, прекрасная еда. Что может не нравиться? Ой, подожди, мужчина это же ты. — Я тоже начала покачиваться. И я, действительно, была хороша в этом. Он ещё пожалеет, что затащил меня на этот танцпол. — Тебе же нравится насиловать мой мозг, не так ли?

— Ну, раз уж мы решили не спать друг с другом, нужно же мне как-то развлекаться.

Решил поиграть в эту игру?. . Я наклонила к нему лицо и томно посмотрела на него с любовью и тоской.

— Собираешься чихнуть? — спросил он.

— Тише. Я притворяюсь, что мне нравится твоя компания, как ты и просил.

— Смотри не перенапрягись.

— О, я не буду. Я очень хорошо умею притворяться.

Последнее заставило его замолчать.

Мы продолжали двигаться в танце. Стоять рядом с ним вот так, почти утонув в его объятиях, было настоящей пыткой. Я прислонилась к нему ближе и издала слабый звук, не совсем рычание, не совсем мурлыканье, нечто исходящее от желания и похоти. Рафаэль сосредоточился на мне, как голодный кот на мышке.

— Тебе следует отвести меня в ванную, чтобы мы остались наедине, — тихо произнесла я.

Вспышка рубинового света мелькнула в его радужках и растаяла. Он крепче прижал меня к себе и наклонился ближе:

— Что?

— Ты должен отвести меня в ванную, чтобы мы остались наедине, — повторила я ему на ухо. — Мы не сможем подняться по этой лестнице. Нам придется использовать окно ванной, чтобы попасть на второй этаж.

Рука Рафаэля соскользнула с талии, чтобы обхватить мои ягодицы. Меня пронзил легкий электрический разряд.

— Ух ты, а ты времени не теряешь, да?

— Не могу же я без разогрева. — Улыбка Рафаэля была чистым злом.

Мы продолжали покачиваться в такт музыке.

Рафаэль настойчивей сжал мои ягодицы.

— Серьезно?

Он слегка пожал плечами.

— Помнишь, милая, мы притворяемся.

Я обняла его за шею, потянулась к нему, как ленивая кошка, желающая поглаживания.

На другом конце комнаты кто-то разбил стеклянный бокал. Все находившиеся в комнате повернулись на звук. Рафаэль схватил меня за руку, и мы тихо ускользнули в коридор слева. Там было почти безлюдно. Двое парней слонялись у стены, увлеченные дискуссией, из которой доносились такие фразы, как «придурок» и «будто он управляет этим чертовым местом». Они не обратили на нас внимания.

Маленькая табличка на двери справа гласила: «ВАННАЯ КОМНАТА».

Рафаэль попытался открыть дверь, но ручка не поворачивалась. Занято.

Из комнаты по коридору вышел охранник — строгий неулыбчивый громила в чёрном костюме и с наушником в ухе.

Рафаэль прислонил мое тело к стене накрыв его своим, поймал мою правую руку, и, приподнял ее над моей головой, прижимая своей левой рукой. Старейшее клише всех бульварных романов.

Какую-то крошечную долю секунды он изучал мое лицо, а затем наклонился… Его губы коснулись моего рта.

Я желала этого поцелуя. Я так сильно его хотела, что эта потребность блокировала все остальное. И почему, черт возьми, я не могу его поцеловать? Ну и что, если у него есть будущая невеста? Я ей ничего не должна. Хорошее поведение переоценивают.

Рафаэль облизнул мои губы, требовательно, соблазнительно. Его зубы слегка потянули за мою нижнюю губу. Он был моим целиком. В этот момент он был полностью моим.

Я поддалась порыву и разжала губы.

Он неторопливо начал целовать их, медленно, уверенно, как будто у нас было все время на свете и не было необходимости спешить. Крошечные электрические разряды пронеслись от моего сердца до кончиков пальцев.

Его язык скользнул в мой рот и коснулся краешка языка. Вкус Рафаэля напоминал пряность, огонь и желание в одном флаконе. Я ответила на его поцелуй, разрешая двигаться дальше. Мы продолжали целоваться, и каждое прикосновение его языка, каждое движение его рук по моему телу усиливалось до почти болезненного, сильного ощущения. Тепло разливалось по всему телу, и оно требовало большего. Я хотела, чтобы он трогал меня. Хотела, почувствовать его ладони на своей груди. Я хотела стянуть с него всю одежду и провести пальцами по твердым мышцам его пресса. Я дразнила его: соблазняла, а затем отстранялась, позволяя ему думать, что он может вернуть мои губы, но вместо этого целовала его сама.

Было ощущение, что я вернулась домой. Это было похоже на лекарство, успокаивающее свежую рану. Я так его любила, и я целовала его, выпивая коктейль сладких воспоминаний и горького будущего.

Дверь ванной открылась рядом с нами, звук оказался слишком громким для моих ушей.

Я остановилась, и Рафаэль мгновенно выпрямился. Невысокий мужчина, вышедший из ванной комнаты, показал ему большой палец вверх со словами:

— Твоя очередь, приятель! — Подмигнул ему и направился дальше по коридору. Охранника нигде не было видно.

Поцелуй просверлил во мне зияющую дыру. Я хотела Рафаэля. Я хотела обнять его и почувствовать, что он весь мой. Я хотела заняться с ним любовью. Мне срочно необходимо остыть.

Пришло время взять себя в руки и решить, насколько плохой я собираюсь быть, потому что заниматься с ним любовью в этой комнатке прямо сейчас было бы очень, очень плохой идеей.

Рафаэль открыл для меня дверь ванной. Я вошла внутрь. Он последовал за мной и запер ее.

Соберись. Ты можешь это сделать. В любом случае, все это была лишь глупая уловка.

На его лице было самое самодовольное выражение на свете. Он хотел заставить меня тут же растаять и теперь злорадствовал, потому что смог проникнуть мне под кожу. Будто я была какой-то игрушкой.

Сволочь. Хорошо, давай посмотрим, как тебе понравится это.

Я с силой прижала его к двери и снова поцеловала, плавно двигаясь и касаясь его тела своим. Я покусывала, облизывала его губы мурчала в его руках. И он клюнул на это: крючок, леска и грузило. Я позволила ему начать снимать свой пиджак и выскользнула из его объятий.

— Мне кажется, в решетках на окне есть серебро, как думаешь?

Он остановился, его смокинг был наполовину спущен с плеч.

— Хорошо, что я захватила перчатки.

— Андреа!

— Что? А, ты про поцелуй? Извини, не хотела оставлять незаконченным. Теперь все готово, не беспокойся. — Я похлопала его по плечу. — Твоя добродетель не пострадала. Тебе не нужно ни в чем признаваться Ребекке. Это был всего лишь один поцелуй. Он ничего не значил.

Слабое рычание, возникшее в его груди, стало усладой для моих ушей.

Я повернулась к окну. Оно находилось под потолком, и было достаточно широко, чтобы мы могли пролезть через него. Решетка представляла собой прямоугольную сеть, которая слабо блестела в свете луны, слишком бледная, чтобы не иметь в своем составе серебряные сплавы. Благородный металл означал ожег рук. Раньше мне доводилось дотрагиваться до серебряной решётки голыми руками. Такое ощущение будто хватаешься за что-то, пропитанное кислотой.

Я расстегнула свой клатч и достала стеклорез и пистолет, черную рубашку и пару тканевых перчаток. Позади меня Рафаэль шагал по комнате, словно тигр, пойманный в клетку.

Мои гормоны все еще находились на пределе, а тело гудело. Поэтому руки слегка дрожали.

На дне сумки была спрятана потайная молния. Я расстегнула замок, и там, где у обычного клатча был бы подклад, у этого находились тонкие лямки и дополнительная ткань, которая позволяла трансформировать его в рюкзак большего размера. Несколько лет назад я получила эту сумку по спец заказу.

— Круто. — прокомментировал Рафаэль.

— Рада, что тебе понравилось. Теперь я знаю, что подарить тебе на день рождения.

— Хочу свою в синем цвете, — добавил он. — Чтобы подходило к глазам.

— Как скажешь. — Я надела перчатки. — Окно зарешечено. Пожалуйста, ты не мог бы немного приподнять меня?

Его руки обхватили мои ноги и, не проронив ни слова, он поднял меня вверх. И не просто поднял, а будто обнял меня, лаская, не двигая при этом руками. Я все еще испытывала сильное возбуждение, поэтому, когда он прикоснулся ко мне, чуть не застонала.

Вот что мы делаем теперь. Играем в эту маленькую садистскую игру. Но я не собираюсь ему проигрывать.

Я схватилась за решетку. Крепкая. Уперлась коленом в стену и сильно дёрнула на себя. Решетка поддалась. Рафаэль опустил меня на пол. Я сдвинула решетку за туалетный столик, рядом с мусорной корзиной, сняла обувь и повернулась к нему спиной.

— Ты не мог бы помочь?

Он коснулся моей шеи и начал медленно расстегивать молнию на моем платье. Меня охватил приятный нежный трепет. Я и понятия не имела, что во мне столько от буды.

Я сняла платье. Под ним на мне были только миниатюрный черный бюстгальтер и велосипедные шорты из спандекса. Я надела рубашку, сложила платье, туфли и мой «счастливый» браслет в рюкзак и застегнула ремень по диагонали.

— Швейцарский армейский кошелек, — усмехнулся Рафаэль. Я услышала в его голосе знакомые игривые нотки. Поцелуй, должно быть, вывел его из равновесия, но теперь он оправился и что-то задумал. — А наручники там имеются?

— Нет, зачем бы мне они понадобились?

— Зависит от того, что ты планируешь делать и с кем.

Значит, он решил свернуть в эту сторону. Прежняя Андреа, может быть, наградила бы его грозным взглядом. Но я наклонилась к нему и с милой улыбкой ответила:

— Мне не нужны наручники, чтобы удержать мужчину в своей постели. Думаю, мы оба это знаем. Если бы я, действительно, хотела увести тебя от твоей невесты, то сделала бы это. К счастью для нее, наказания не мой фетиш.

Я зажала стеклорез в зубах, подпрыгнула и выскользнула в окно, держась за кирпичи кончиками пальцев, прежде чем он назвал мои слова блефом. Затем я услышала, как Рафаэль открывает дверь ванной. А мгновение спустя он с легкой грацией оборотня тоже пролез через окно.

Мы карабкались вверх, как две ящерицы, ползущие по стене дома. Рафаэль добрался до окна второго этажа и небрежным рывком сорвал решетку. Я вырезала полукруг из оконного стекла, вытащила его, просунула руку в проем и отцепила защелку. Затем последовал второй замок, я открыла окно и нырнула внутрь ногами вперед. Рафаэль последовал за мной и вернул решетку на место.

Я оглядела полутемную комнату. Справа из мрака нарисовались контуры огромной кровати с балдахином.

Рафаэль коснулся моей спины. Мое тело предательски замерло в ожидании. Секс? Да, пожалуйста! Но разум отреагировал: «Нет, скорее ад замерзнет.»

— Ты прикасаешься ко мне, — сделала я ему замечание.

Он нежно погладил меня, скользнув рукой вниз по спине, поражая каждую чувствительную точку, о которой я даже не подозревала.

— Нет, я не трогал тебя. Просто случайный контакт.

— Ага? Хорошо, что объяснил. Если ты снова прикоснешься ко мне, и я сломаю тебе руку, будь уверен, это будет совершенно случайно.

Он прислонился ближе, его бедро задело мои ягодицы. Я толкнула его локтем под ребра. И вряд ли это был легкий толчок.

Он засмеялся.

— Я знаю, что это сложно, раз у меня отличная задница и все такое, но постарайся сосредоточиться на нашем незаконном вторжении.

— Что, конечно, сильно отличается от легальных вторжений?

Агр-р-р.

Я прокралась до двери и распахнула ее. Коридор был пуст. Фух. Наконец-то, удача на нашей стороне. Я выглянула наружу и пробежалась глазами до конца коридора, заметив массивную деревянную дверь. Предположительно, за ней должен был находиться кабинет Анапы. Я вышла из спальни и направилась к двери. Рафаэль направился следом.

Поворот дверной ручки. Не заперта.

— Слишком просто, — пробормотал Рафаэль.

Если нас поймают, Стае придется чертовски дорого заплатить.

— Теперь у нас нет выбора. — Я шагнула в офис.

Аромат мирры добавлял сладкую перчинку в воздух комнаты. На меня смотрели ряды коричневых полок, заполненных разными книжными томами и необычными предметами. Бригантина, отлитая из олова, с поразительно чёткими деталями. Старинная ваза. Статуя стоящего на коленях мускулистого мужчины. Рядом с полками на широком ковре стоял тяжелый прямоугольный стол с золотыми вставками по углам. Три кресла пустовали, ожидая пока кто-нибудь на них сядет: один за столом и два других по углам кабинета. Два окна обрамляли мерцающие золотые занавески. На черных стенах висели украшения из скрученного металла, наиболее заметными из которых были старые металлические весы с луной над ними, установленные прямо напротив стола. Стилизованные глаза луны были закрыты и походили на маленькие щелочки, а рот улыбался.

В комнате никого не было.

Рафаэль прошел мимо меня и проверил окна. Я заперла дверь и подошла к столу. С этой точки обзора комната выглядела иначе. Каждый объект в кабинете был размещен в точном положении, ориентированном на человека, сидящего за столом. А стол являлся центром этого маленького космоса. В тот момент, когда я села за него, вся комната сфокусировалась на мне, как если бы я заняла место в центре некоего невидимого сосредоточения сил. Если бы неодушевленные предметы могли поклоняться, атрибуты кабинета Анапы преклоняли бы колени передо мной, потому что я сидела на месте их бога.

Крошечные волоски на моей шее встали дыбом. Какой бы разум ни работал на этом месте, он не мог быть человеческим. Люди просто так не мыслили.

Рафаэль вылез из окна и встал рядом со мной.

— Что?

Я позвала его рукой. Он подошел, и я потянула его за плечо, наклонив к себе:

— Посмотри на комнату.

Он оглядел офис. Его глаза расширились.

— Не только я это вижу? — Прошептала я.

— Нет. — Он оскалил зубы. — Чем раньше мы выберемся отсюда, тем лучше.

Я проверила нижний ящик стола. Открылся легко. Покопавшись в нем, я обнаружила только газеты, ежемесячные отчеты из банка… ничего особенного. Проверила верхний ящик. Закрыто.

Рафаэль вытащил отмычку из кармана и воткнул ее в замочную скважину, несколько раз покрутил, и замок с тихим щелчком открылся.

Он выдвинул ящик. Внутри находилась папка из коричневой кожи. Я вытащила ее, положила на стол и открыла. Прозрачная пластиковая обложка защищала фотографию, на которой была изображена чаша из слоновой кости с вырезанными на ней фигурами людей, участвующих в бою, а длинные корабли с маленькими каютами плыли по морю утопленников.

— Как думаешь какой стране это может принадлежать?

Рафаэль наблюдал за дверью офиса.

— Черт возьми, если бы я знал.

Мне хотелось, чтобы здесь со мной оказалась Кейт. Она бы сказала мне, когда и где это было сделано и для какого бога.

Я перелистнула следующую пластиковую страницу папки. На фотографии крупным планом был запечатлен старинный кувшин из коричневой глины с длинным коническим носиком, отколотым на конце.

— Как думаешь, что это?

— Ночной горшок.

— Это не ночной горшок. Ты можешь относиться к этому серьезно?

— Я отношусь к этому очень серьезно, — буркнул он себе под нос.

Я перевернула ещё одну страницу. Потрепанный кинжал с рукоятью из слоновой кости… Минуточку…

— Я знаю это. — Я постучала по пластиковому файлу пальцем. — Я видела это сегодня в библиотеке. Джамар купил этот нож. Он с Крита, и я не обнаружила его в хранилище.

Я уставилась на нож. В нем не было ничего примечательного, обычное изогнутое лезвие длиной в фут и простенькая рукоять из слоновой кости в удивительно хорошем состоянии.

Рафаэль сосредоточился на клинке.

— Церемониальный.

— Откуда ты знаешь?

— Лезвие никогда не затачивали. — Он провел пальцем по изогнутому краю ножа на фотографии. — Видишь, на металле нет следов. К тому же неправильная форма. Он слишком изогнут, чтобы нанести удар в прямой атаке, и, если бы я попытался им ударить, то было бы трудно протолкнуть его через рану до конца. Чем-то напоминает нож-турне.

— Что это?

— Кухонный нож для чистки. Помнишь, у нас есть такой в нашем мясном блоке.

Когда-нибудь ему придется перестать говорить «наш». Однако упоминание об этом сейчас может прервать этот полезный поток информации о ножах, а мне нужны его опыт и навыки. Я знала все об огнестрельном оружии, но Рафаэль знал все о холодном.

— Если бы он был заостренным и короче, — продолжал он, — это могло быть одной из вариаций керамбита, изогнутого ножа с Филиппин, в форме когтя тигра. Я никогда не видел в них особого смысла — слишком мелкие, мои собственные когти и то больше. Где, говоришь, он был найден?

— Крит.

Рафаэль нахмурился.

— Критские ножи и мечи обычно узкие и заостренные, как греческие копи. — Он перевернул изображение. Затем снова покрутил. — Хм-м.

— Что?

Он поднял картину с ножом и повернул направлением вниз.

— Кирка. Вот что мне это напоминает. Единственный способ добиться максимального эффекта от этого клинка — это ударить кого-то им прямо вниз. — Он поднял сжатый кулак и показал движение молотком. — Прямо как ледорубом.

— Как если бы кого-то связали и били ножом в сердце?

— Возможно. И за это Анапа убил четырех человек? — Голос Рафаэля был полон призрения и ярости.

— Мы не знаем этого наверняка. — Я не могла сдержать охватившего меня волнения. — Все, что мы знаем, это то, что Анапа знал о ноже, и это очень важно. Не ясна лишь причина. — Инструкции к ножу не прилагалось. А неплохо было бы иметь карточку с указанием его названия и особых способностей. — Мы должны начать искать здесь.

Я пролистала папку до конца. Еще больше артефактов. Но никаких знакомых мне предметов не встретилось. Нож должен был стать моим ключом к разгадке.

— Ты важна для меня, — сказал вдруг Рафаэль. — Так было всегда, и не потому, что ты была рыцарем или оборотнем.

Внезапно игра перестала быть забавной.

— Я была так важна для тебя, что вместо того, чтобы подождать, пока я разберусь со своим дерьмом, ты нашел себе другую женщину. Будем честны, Рафаэль, купи надувную куклу, надень на нее светлый парик, и мы с ней будем иметь для тебя одинаковое значение. Черт, надувная кукла могла бы быть даже лучше. Она не будет болтать. — Господи, я прозвучала слишком огорченной.

— Мне надоело играть в это, — он выдержал короткую паузу. — Я люблю тебя.

Больно. Как же это больно. Мгновение, мне казалось, что я онемела.

— Слишком поздно. Ты собираешься обручиться.

— Ребекка не имеет значения, — сказал он.

— Рафаэль, она живая, дышащая женщина. Кто-то, с кем ты решился на серьёзный шаг. Конечно, она имеет значение.

— Ребекка не моя невеста.

Я замерла.

— Постой, что ты сказал?

— Я сказал, Ребекка не моя невеста, — повторил он.

— Что ты имеешь в виду под «она не моя невеста»? Я говорю о твоей невесте.

Рафаэль пожал плечами.

— Она просто какая-то охотница за деньгами, которую я подобрал на деловой встрече. Должно быть, кто-то подсказал ей обратить на меня внимание, поэтому она пристала ко мне. Моя мать продолжала трепать мне нервы своими махинациями, поэтому я решил пойти в дом клана на барбекю, взяв с собой Ребекку. После того, как она сказала нам, что это было очень забавно, что мы все превращаемся в волков, я предупредил мать, что если она не оставит меня в покое, то кто-то вроде Ребекки станет моей следующей подругой. Ребекка, должно быть, подслушала нас.

Этого не может быть.

— Ты бросила меня, — сказал Рафаэль. — Без каких-либо объяснений. Мы поссорились, потом началось сражение с Эррой, и после того, как она всех нас поджарила, ты исчезла. Я думал, ты умерла. Я оббежал все больницы. Часами сидел в залах ожидания. Каждый раз, когда они приносили новое обугленное тело, я переставал дышать, потому что думал, что это ты под всем этим покрытым коркой мясом. И что я получил после всего этого? Записка по почте. Пять дней спустя. Пять долбаных дней спустя, Андреа! «Не ищи меня, я должна кое-что сделать для Ордена, скоро вернусь». Чертова записка. Никаких объяснений, ничего. Ты вычеркнула меня из своей жизни и отправилась в свой крестовый поход. Теперь, через несколько недель, ты вдруг решилась позвонить мне, как будто я просто какая-то собачонка, которая всегда будет тебя ждать.

От шока я разинула рот.

— Я привел ее, потому что хотел, чтобы ты узнала, каково это. Ты следуешь по жизни, помогая другим людям, которых едва знаешь, но причиняешь боль тем, кому на самом деле не все равно. Хочешь правду о Ребекке? Отлично. Я ее едва знаю. Она была лишь средством для достижения цели. Я даже не спал с ней. Хотя и думал сделать это.

Слишком много слов мне хотелось сказать сразу.

— Назло, — добавил Рафаэль. — Она поцеловала меня, но ничего не последовало.

В моей голове наконец-то появился правильный ответ. Я попыталась пошевелить ртом:

— Ненавижу тебя.

Он развел руками.

— Может скажешь что-то новенькое.

Все, что вертелось внутри меня, все, что болело и сжимало изнутри, как вихрь разбитого стекла в моей груди, вырвалось, разломав мои храбрые укрепления.

— Ты разбил мне сердце, Рафаэль! — я сорвалась на крик. — Я рыдала всю ночь, когда вернулась вчера домой. Мне казалось, что моя жизнь кончена, эгоистичный ты сукин-сын. И ты, ты заставил меня пройти через это, чтобы преподать мне урок? Кем ты, черт возьми, себя возомнил? Ты хоть представляешь, как это больно?

— О, да, — сказал он. — Я точно знаю, насколько это больно.

— Есть разница! Я была одним из тех обугленных тел на больничной койке. Я отсутствовала три дня и проснулась в военном госпитале прикованная к кровати. Рядом со мной сидел представитель Ордена. У меня не было выбора: либо я поеду с ним, либо Орден возьмет меня под стражу и доставит в штаб в кандалах. Я успела написать только две записки, зайти домой на десять минут, чтобы забрать одежду, и мы уехали. У меня даже не было возможности пристроить Гренделя. Мне пришлось взять собаку с собой. Хотя они согласились на это только потому, что я предпочла бы драться, чем позволить умереть собаке с голода у себя в квартире. Я не намеренно причинила тебе вред, но ты умышленно сделал мне больно. Я для тебя игрушка?

Его глаза вспыхнули красным.

— Я мог бы спросить тебя о том же.

— Ты… ты засранец! Ты испорченный ребенок!

— Эгоцентричная дура.

— Маменькин сынок!

— Надменная самодовольная гарпия.

— Меня тошнит от тебя, — сказала я сквозь зубы.

— Думаю, я устал делать все по-твоему, — лениво произнес Рафаэль. — Не жди, что я покорно прибегу среди ночи только потому, что ты попросила.

Мой голос мог прорезать сталь.

— Если не заткнешься, я тебя пристрелю.

Он щелкнул зубами.

— Тебе лучше хорошенько посчитать. Один выстрел — все, что у тебя есть.

Этот вызов прожег последнюю из моих оборон. Другое мое «я» вырвалось из человеческого тела в мешанине меха и когтей, выдыхая ярость. Я щелкнула своими чудовищными зубами, мой звероподобный голос превратился в резкое рычание:

— Я вырежу твоё сердце. Ты пожалеешь о том дне, когда родился. Ты самый эгоистичный, самовлюбленный придурок. .

— И ты меня хочешь. — Он ухмыльнулся. — Тебе не терпится забраться обратно в мою кровать.

— Повзрослей!

— Кто бы говорил!

Магия обрушилась на нас, как мощный потоп. Над дверным косяком и на окнах засверкали полупрозрачные оранжевые защитные чары. В углах комнаты загорелись синие символы.

Луна на стене с металлическим визгом открыла глаза.

Я нырнула под стол, а Рафаэль прижался к стене под весами.

— Буды, — произнесла Луна веселым голосом Анапы. — Так предсказуемо. Не могли устоять, чтобы пошалить?

Черт! черт, черт, черт.

Рафаэль отдернул занавеску на окне и накинул ее на луну.

— Это вам не поможет, — произнес Анапа. — Не уходите. Я скоро буду.

Я выскочила из-под стола и попыталась пробиться через защитный барьер на ближайшем окне, но тот отшвырнул меня назад. Боль обожгла все тело, я успела моргнуть лишь один раз, и Рафаэль подхватил меня с пола.

Зубы лихорадочно стучали.

— А-а-а, — голосил Анапа. — Я же вам сказал, вы никуда не уйдете!

Рафаэль бросился к подоконнику. Сопротивление защитным чарам у него было выше, чем у меня. Магия охватила его, острые удары оранжевых молний жалили кожу. Его тело дернулось, замерев, а глаза закатились.

Я схватила Рафаэля и оттащила назад. Оранжевая вспышка поцеловала меня, и я снова чуть не потеряла сознание. Мы рухнули на пол.

— Раз-два-три-четыре-пять, — пропел голос Анапы из висящей на стене луны. — Я иду искать. Чувствую запах крови гиены, уже приближаюсь быстрее.

Глаза Рафаэля резко открылись. Он поднялся с пола и посмотрел вверх.

Если бы мы пробились сквозь пол, то угодили бы прямо в приветливые объятия его службы безопасности. Лучше всего нам выбираться через потолок.

— Подними меня! — Крикнула я.

Он схватил меня и подтолкнул вверх. Я двинула кулаком по потолку, вложив в удар все свои силы. Панель от толчка разломалась, и я врезалась в деревянную балку под ней.

— Что вы двое задумали? — Недоумевала луна.

Я снова и снова колотила руками, расширяя дыру. Дерево треснуло, а затем сломалось под шквалом моих ударов. Я оторвала сломанную часть балки, отбросила ее в сторону и продолжила бить в темноту, пока ночное небо не подмигнуло мне сквозь узкую щель. Чердака нет. Мы прорываемся прямо на крышу. Рафаэль поставил меня обратно на ноги, разбежался и подпрыгнул, сделав сальто в воздухе и ударив ногой в отверстие, которое я сделала. Он упал на пол, а за ним посыпался град деревянных досок.

— Идем.

Я скрестила руки над головой и прыгнула. Дерево и черепица ударили меня по предплечьям, я ухватилась за крышу и поднялась. Край крыши сиял магией. На земле внизу огромные оранжевые символы тянулись через люминесцентный газон, бледно-желтое сияние покрывало каждую травинку волшебной оболочкой. Весь двор вокруг дома находился под охраной, и это была адская защита. Великолепно.

Рафаэль пробился через дыру позади меня.

Приземляться на лужайку нельзя. Магия может поджарить нас или сделать что-то похуже. Я обернулась в поисках дерева, башни, стены — всего, что могло быть достаточно близко, чтобы запрыгнуть с крыши.

На дальнем конце закреплялся длинный кабель, спускавшийся к стене, окружавшей особняк Анапы.

— Линия электропередачи, — рявкнули мы одновременно друг с другом.

Мы помчались по крыше. Я наступила на провод и побежала по нему, балансируя на своих огромных ногах. Раз, два, три, наклон, наклон… А затем прыгнула на невысокую каменную ограду, отделявшую особняк и двор от улицы. Рафаэль стянул ботинки, швырнул их в темноту, разбежался и прыгнул, зацепившись руками за тонкий провод, затем вскочил на него и медленно пошел, раскинув руки, замерев между светящейся оранжевой лужайкой и черным небом.

Я затаила дыхание.

Боковая дверь особняка распахнулась. Глубокий грохочущий рев разнесся в ночи, издаваемый, безусловно, огромной глоткой. По телу пробежали мурашки. Рафаэль покачнулся, прошел следующие десять футов и подпрыгнул, преодолев оставшееся расстояние одним мощным прыжком. Он пролетел по воздуху и приземлился на стену рядом со мной.

На лужайке вспыхнула яркая неестественно желтая вспышка света. Мы не стали ждать, чтобы увидеть, что это было. Спрыгнули со стены на улицу и побежали.

Страшный рев преследовал нас. Краем глаза я увидела огромную тень, прыгающую по стенам с противоестественной легкостью. Существо приземлилось на улице позади нас, размером с носорога, с косматой гривой и длинными крокодиловыми челюстями. Меня поразил его резкий маслянистый запах, напоминающий тухлую рыбу, старую кровь и разлагающуюся плоть. Отвратительное, жуткое, пугающее зловоние обрушилось на меня, обещая смерть. Страх сковал все тело.

Сработали инстинкты выживания, заставляя прийти в себя и успокоиться.

Мы продолжили мчаться по улице.

Существо позади нас снова взревело и бросилось в погоню. Оно гналось по нашим следам, огромное, но невероятно быстрое.

Я оглянулась. Расстояние между нами сокращалось.

Воздух горел в моих легких. Закололо бок.

Бежать. Бежать быстрее. Спасаться!

Я снова оглянулась через плечо. Зверь ускорялся. Мы бежали на пределе сил, а он только разгонялся.

Мы с бешеной скоростью свернули за угол. Перед нами нарисовалось разрушенное здание: громадные темные руины с зияющей черной дырой на нижнем этаже. Рафаэль указал на обломки. Мы повернули направо и прыгнули в темноту.

Внутри здание было огромным и пустым, всего лишь оболочкой, окаймленной внешними стенами. Высокие опорные колонны поднимались, ничего не поддерживая — верхние этажи давно обрушились, и луна сияла через дыры в пыльной стеклянной крыше, окрашивая пол случайными пятнами синего света. Мы пролетели в пространстве как два призрака, молчаливые и быстрые, погрузившись в глубокие черные тени у противоположной стены. Рафаэль протянул ко мне руку и сжал мою ладонь. Я сжала в ответ.

Может быть, нам повезёт, и зверь пройдет мимо.

Темный силуэт появился из щели в стене, через которую мы вошли. Не повезло.

Зверь сделал шаг вперед. Половина его тела качнулась вниз — он опустил голову. Я слышала, как он принюхивается. По полу покатились крошечные клубы пыли. Он хотел отследить нас по запаху. Если мы попытаемся бежать, он сможет найти нас. Если мы спрячемся на крыше, то, в итоге, спускаясь вниз с руин, встретим его внизу. Нам придётся его убить.

Рядом со мной Рафаэль сбросил смокинг. Под ним были двойные кожаные ножны. Он вытащил два ножа длиной в фут и передал их мне. Я взяла их, пока он стягивал рубашку. Далее последовали штаны. Он забрал клинки, и я сняла рюкзак с плеч.

Зверь сделал шаг вперед. Когти клацали по бетону. Шаг — скрежет. Ещё шаг. Его отвратительная вонь доносилась до нас, окутывая, как ливень холодной слизи.

Каждая клеточка моего тела напряглась.

Зверь переместился в пятно лунного света, и мой пульс участился. То, что я приняла за гриву жестких волос, было мешаниной из мелких коричневых щупалец. Они извивались и изгибались, растягиваясь и удлиняясь, как гнездо трехфутовых, тонких дождевых червей. Вычёркиваем шею из списка возможных целей. Резать или царапать массу извивающейся плоти слишком долго.

Зверь снова опустил голову, опираясь на мощные ноги, покрытые песчаным мехом. Длинные когти на его передних лапах скребли пыль на полу. Его прочный скелет, будто изначально задумывался для тарана. Если бы он начал разбегаться и врезался прямо в стену, то его это даже не замедлило. Я не обнаружила слабых сторон. Почему со мной всегда происходят подобные вещи, когда у меня нет под рукой штурмовой винтовки?

Зверь поднял голову. Большие желтые совиные глаза смотрели прямо на нас.

Придется пытаться поразить живот или глаза. Это были наши единственные варианты.

Я коснулась Рафаэля и указала ему пальцами на свои глаза. Он кивнул, ссутулился, его мышцы напряглись, и он подпрыгнул. Кожа разорвалась во время прыжка, тело приняло новую, более сильную форму. В начале прыжка это был мужчина, но по приземлению на месте стояла буда в форме воина: смертоносный гибрид животного и человека семи футов ростом. Вооруженный смертоносными когтями и острыми зубами, помещёнными в огромные челюсти, он мог раздавить бедро коровы, как будто это была скорлупа арахиса.

Я бросилась в сторону.

Рафаэль приземлился на зверя и ударил его по спине своими лезвиями. Кровь полилась из ран. Существо заревело и, покатившись, упало на землю. Рафаэль прыгнул в темноту. Зверь вскочил на ноги и развернулся, пытаясь броситься за ним.

Я ударила сбоку, рассекая его лоб когтями. Существо слишком быстро увернулось. Его зубы успели оцарапать мою кожу. Я отскочила назад, и зверь бросился на меня, щелкая зубами. Я снова и снова прыгала назад, но он гнался за мной по зигзагообразной траектории. Черт, слишком быстрый.

Рафаэль выскочил из темноты и рассек ножами бок существа.

Зверь не обратил на него никакого внимания. Щупальца на его голове вспыхнули темно-оранжевым. Яркий луч вырвался из них наружу и охватил мою руку. Сильная боль обожгла плечо, холодным огнем, как будто кто-то снял кожу с моей руки и пролил жидкий азот на мышцы.

Я вскрикнула и вцепилась ему в морду когтями, раздробив чувствительную плоть.

Зверь бросился на меня. Свечение пульсировало и сжимало меня. Боль разрывалась в моей голове. Я не могла пошевелиться. Я не могла издать ни звука. Просто вздрагивала, скованная магией. Агония была настолько сильной, что казалось, мои кости раскалываются.

Внезапно я перестала чувствовать свои ноги, стены перевернулись, и я упала в грязь.

За громадным телом зверя Рафаэль превратился в стальной вихрь, проливая кровь монстра во всех направлениях.

Зверь завыл.

Я попыталась подняться, но все ещё не могла пошевелить ногами. Я видела их прямо перед собой, в грязи, но они мне не подчинялись.

Рафаэль сильно ударил существо ногой по ребрам. Мерзкая морда повернулась к нему, и яркая грива вспыхнула.

Рафаэль побежал.

Отродье заревело потусторонним, ужасным звуком. Кровь из нанесенных мною порезов капала ему в глаза, делая его полуслепым. Он поднял морду, вдохнул и бросился вслед за Рафаэлем.

Мне просто необходимо встать. Заставить себя подняться.

Рафаэль бежал вдоль стен, перепрыгивая через груды мусора. Существо гналось за ним, огромными прыжками пожирая расстояние между ними. Пол сотрясался с каждым ударом его мощных лап.

Я перекатилась на колени, неуклюже, как пьяная, и заставила себя встать на ноги.

Грива существа стала ярко-оранжевой.

— Магия! — крикнула я.

Рафаэль оглянулся через плечо. Оранжевое сияние вокруг гривы зверя слилось и вырвалось из существа двумя вспышками огненных молний. Рафаэль попытался увернуться, но было уже слишком поздно. Левая молния задела его лодыжку, расколовшись на дюжину маленьких искр, которые впились в кожу Рафаэля. Это оторвало его от земли.

Мир остановился. Все, что я могла видеть, это лицо Рафаэля, искаженное болью. Страх охватил меня и подтолкнул к отчаянному бегу.

Какое-то время Рафаэль словно парил в невесомости, висел на высоте фута над землей, а затем рухнул на землю, покатившись по грязи.

Пожалуйста, не умирай. Пожалуйста, пожалуйста, не умирай.

Между мной и зверем было пятьдесят ярдов. У меня возникло такое чувство, будто я бежала целую вечность, застрявшая в каком-то аду и наблюдающая, как человек, которого я любила, умирал в замедленной съемке.

Зверь злобно фыркнул.

Я сейчас буду, милый. Подожди еще полсекунды.

Гигантские челюсти широко раскрылись, зубы готовы были впиться во что-угодно. Я врезалась в зверя сбоку, нацелив когти в живот и вонзила их в мягкую плоть. Меня залила кровь. Скользкие внутренности скользнули по моим пальцам. Я схватила их и дёрнула, что есть сил.

Зверь повернулся, пытаясь меня укусить. Но я крепче вонзилась в рану, удерживаясь на нем. Оранжевая молния ударила в меня, огонь и лед обернулись в резкую боль. Лунный свет потускнел.

Рафаэль появился по другую сторону от зверя и вцепился в него когтями. Он был жив. Я чуть не заплакала от облегчения.

Магия снова ужалила нас.

Боже мой. Как же больно.

Эти молнии нас не убьют. Но было дико больно.

Мы с Рафаэлем уставились друг на друга поверх позвоночника зверя, сквозь дымку боли и отчаяния, и засмеялись. Наше жуткое гоготание гиен эхом разносилось по развалинам.

Монстр думал сыграть против двух буд. У него не было шансов.

Мы кинулись на зверя. Он царапал нас задними лапами и бил своей магией, но мы резали его когтями, вонзаясь в него и смеясь сквозь боль. Я почувствовала привкус крови во рту и стала колоть его еще сильнее, погружая когти глубже в живот, разрывая внутренности и кости. Мы резали и били, теряли сознание и приходили в себя, заливая пол кровью и мокрыми внутренностями.

Зверь вздрогнул.

Буды растерзали его на части. Выбор был очевидный: монстр или мы, сделай или умри.

Зверь споткнулся, повалился на бок и рухнул.

Я подняла глаза, тяжело дыша. Напротив меня стоял Рафаэль, весь в крови. Его мускулистая пушистая грудь вздымалась. Между нами лежал зверь с обнаженными костями грудной клетки. Мы почти разделали его тушу. Он должен был умереть давным-давно, но магия, должно быть, сохраняла его живым.

Я упала на пол. Мое тело было красным от крови: кровь зверя и моя собственная. На боку и правой ноге от бедра вниз сочились длинные раны — следы от когтей. Порезы горели огнём. Если бы я была человеком, мне бы понадобились сотни швов.

Мы победили. Каким-то образом мы победили и остались в живых. Просто какое-то чудо. Я так устала. Пол выглядел притягательным как никогда. Может быть, если я просто полежу здесь на минутку и закрою глаза. .

— Андреа.

Радужки Рафаэля горели рубиновым огнем. Его лицо, смесь человека и гиены, плохо отражало эмоции, но его глаза смотрели на меня с пугающей решимостью.

— Что такое? — Спросила я.

— Я отвезу тебя домой.

Мой разум переварил его слова, пытаясь разделить их на отдельные части. Отвезти меня домой? Отвези меня домой… Домой. С ним.

Моя усталость мгновенно испарилась.

— Нет.

— Да. Ты идешь со мной домой. Мы примем ванну, поедим и займёмся любовью. И все будет хорошо.

Я оторвала задницу от пола.

— Я так не думаю.

— Я перестал делать всё по-твоему. Твой путь означает, что мы должны не разговаривать месяцами. Ты пойдёшь со мной домой.

— Ты намеренно сделал мне больно, но теперь все в порядке, потому что ты не спал с Ребеккой, и мы можем пойти домой.

— Да!

— Нет! Это так не работает. Я не пойду с тобой. Между нами все кончено.

— Ты — моя, — прорычал он.

Что за черт. Может быть, эта драка повлияла на его умственные способности.

— Ты всегда будешь моей. — Он наступил на тушу зверя и двинулся ко мне. Я посмотрела ему в глаза и увидела, светящееся изнутри безумие гиены. Битва нарушила баланс между рациональным мышлением и безумной страстью. Аварийные тормоза Рафаэля дали сбой, мы двинулись с ним навстречу друг другу.

— Ты это знаешь, и я это знаю. Мы любим друг друга.

— Мы только делаем друг другу больно.

— Ты не бросишь меня снова! — рычал он.

Адреналин, все еще бурлящий во мне, резко удвоился. Этот мужчина бросил мне вызов! Я подошла к нему, прижала свою морду как можно ближе к его и медленно, четко произнесла каждое слово:

— Я ухожу от тебя. Я больше не позволю с собой играть. Я не твое домашнее животное, и ты не можешь причинять мне боль, потому что считаешь, что я должна быть наказана.

Провоцировать его было глупо. Я знала это, но ничего не могла с собой поделать. Безумный коктейль из биохимических веществ и магии, который помог мне пережить эту битву, заставил выйти из-под контроля. Я знала, что мне следует остановиться, но это выглядело так, как если бы меня было двое: рациональная Андреа и сумасшедший зверь. И прямо сейчас рациональную Андреа уносила бурлящая река гормонов, а зверюга-Андреа махала ей рукой на прощание.

— Ты разбил мне сердце, и теперь я ухожу. Стой там и смотри.

Он причинил мне боль. Он заплатит.

— Вот, смотри, я ухожу. — Я повернулась и сделала пару шагов. — Ты смотришь?

Он бросился на меня, и мы упали, катясь по грязи, рука об руку. Я ударилась спиной об пол, и Рафаэль прижал меня, в классической позе школьного хулигана, сидя у меня на животе. Одна из худших позиций, в которой можно оказаться. Отлично.

— Не уходи сейчас, — сказал он.

Я согнула колени, упираясь пятками о пол, и быстрым рывком выбралась из захвата. Он слегка подался вперед, его правая ладонь ударилась о землю. Попался. Я опустила бедра, и поймала его правую руку, плотно прижав к себе. Надавила на него правой ногой, схватила и резко перебросила вправо. Рафаэль перевернулся, и я забралась на него сверху. Он сжал мои плечи руками.

— Я встаю и ухожу отсюда. Если попытаешься остановить меня, тебе придется драться со мной. Решай сам.

Рафаэль убрал руки. Он меня отпускал. Я знала, что он это сделает.

Я вскочила и направилась прочь. Какая-то часть меня кричала: «Что ты делаешь, дура? Беги обратно». Но я продолжала идти, держа в памяти слова, что он сказал мне: «Я точно знаю, насколько это больно». Между нами все было слишком сложно и чертовски болезненно. Я чувствовала себя опустошенной, и ничего не могла с этим поделать.

Позади меня Рафаэль взревел, сотрясая руины. Я продолжала идти. Этот крик отчаяния преследовал меня, пока я, наконец, не побежала. Все тело болело. Лицо горело от нахлынувшего жара — Lyc-V пытался вылечить мое израненное тело. Если бы только чинить другие вещи было бы так же легко.

Я побежала быстрее и, забравшись на обрушенную стену, выскользнула в лунную ночь. Я прыгнула на ближайшую крышу и помчалась, что есть мочи. Воздух горел в легких, капли крови зверя стекали с мохнатого тела, оставляя ужасный мрачный след.

Я продолжала бежать, пока усталость не превратилась в боль в конечностях. Я оказалась на крыше… непонятно где. Здания вокруг не казались больше знакомыми. Я немного замедлилась, а затем и вовсе остановилась. За мной простирался город, растворённый в магии. Впереди текла река, как серебристая змея, блестящая в лунном свете. На дальнем берегу стояли на страже высокие деревья. Крошечные точки света, зеленого и бирюзового, мягко плыли между их ветвями. Я пронеслась через весь город, очутившись в Сибли, одном из новых лесов, возникших после Сдвига. Являвшийся порождением магии лес был наполнен голодными существами, считавшими людей вкусными и забавными закусками.

Деревья манили меня. Они выглядели такими мирными, и, хотя я знала, что это не так, я не могла сопротивляться.

Я нырнула со здания прямо в реку. Прохладная вода пенилась вокруг меня миллионами пузырьков. Я погружалась и выныривала, скользя в прохладных глубинах, как будто я не плыла, а летела. Река закончилась слишком рано, и я вышла на противоположный берег мокрая, но уже не окровавленная. Я забралась наверх и направилась сквозь подлесок. Лес пел мне дюжиной разных голосов и дразнил множеством запахов. Я вдохнула смесь ароматов, различив пряный вкус лесных трав, мускус енота и слегка горьковатый запах опоссума. Мои уши задергались, улавливая звуки суетливых мышей в кустах, отдаленное улюлюканье совы и щебетание цикад, игравших в успокаивающей темноте.

Пока я брела, трава терлась о мои ноги, щекоча шерсть. Надо мной на ночном ветру дрожали вьющиеся лозы, густо усыпанные крошечными белыми бутончиками. Нежные цветы падали с ветки, излучая бледно-зелёное свечение, и плыли за мной, как волшебные огоньки. Очарованная я присела в траве и наблюдала, как один из светящихся цветов опускается на лист. Так красиво.

Я брела по тропе, ни о чем не думая. Если бы я могла сейчас полностью превратиться в гиену, я бы это сделала. Я просто хотела остыть, обнюхать здесь все, посмотреть, как передвигаются животные, и притвориться, что я являюсь частью этого мира, а не того места за рекой. Здесь мой выбор был проще. Прилечь на траву или на упавшее бревно. Наблюдать за мышами или попытаться поймать одну из них. Послушать уханье совы или кваканье лягушек. Просто и легко.

Наконец, я забралась на высокое дерево, свернулась клубочком на его ветвях и заснула.

Глава 9

Сон на дереве казался отличной идеей в теории. На практике же я проснулась незадолго до восхода солнца, испытывая болезненные ощущения, вся во влажной от утренней росы шерсти, пахнущей разлагающейся кровью. Видимо, вчера не все смыло рекой. Магия пала, и технология снова взяла бразды правления над планетой, а вчерашний волшебный лес стал сырым, грязным и неприятным местом. Столкнувшись с прекрасным выбором: остаться в своей звериной форме или носиться по городу с голой задницей, я решила, что мех будет предпочтительнее. Я покинула реку и решила держаться ближе к крышам домов.

Прошлым вечером я сговорилась нарушить закон вместе со своим бывшим парнем, которому я призналась, что ненавижу его, нарушила закон, уничтожила несчастного сторожевого пса/магическое чудовище, растерзав его в приступе кровавого безумия, а затем сбежала через весь город и бродила по лесу, заснув в итоге на дереве в своей звериной форме.

Когда я слетаю с катушек, я не делаю ничего наполовину. Нет, я схожу с ума постепенно, набираю побольше воздуха в легкие, а затем взрываюсь огненной бомбой.

Я добралась до своего дома, поднялась по лестнице в квартиру и уставилась на входную дверь. Мои ключи лежали в сумке, которую я выронила перед тем, как мы сразились с монстром на заброшенном складе. Решетки на моих окнах были намертво приварены к металлической раме, встроенной в кирпичную стену. Я, наверное, могла бы попытаться погнуть их, если достаточно сильно напрягусь и предварительно оберну руки во что-нибудь плотное, так как в прутьях содержалось немало серебра, но тогда я могу вынуть вместе с ними и часть стены. Как, черт возьми, мне попасть внутрь, не выломав дверь?

Снизу послышались шаги. Мгновение, и миссис Хаффи поднялась по лестнице, неся что-то, завернутое в кухонное полотенце.

Потрясающие.

Миссис Хаффи увидела мою пушистую задницу и остановилась. Долгую секунду мы таращились друг на друга: она в розовом халате, а я — шесть футов в высоту, покрытая окровавленной шерстью, и пахнущая, как мокрая собака, нырнувшая в болото.

Не кричите. Пожалуйста, только не кричите.

Миссис Хаффи откашлялась.

— Андреа? Это ты?

— Да, мэм. Доброе утро.

— Доброе утро. Вот, вчера вечером я испекла для тебя морковный пирог. — Она протянула мне завернутый в полотенце предмет.

Я взяла его и принюхалась, слегка наморщив свой черный нос.

— Спасибо. Пахнет замечательно.

— Я лишь хотела поблагодарить тебя за Дерина. Мы так давно вместе. Я просто не представляю, что бы я без него делала. — Она подошла ко мне и обняла.

Боже, что я должна сделать?

Я обняла ее в ответ, как можно аккуратнее, одной рукой.

— Береги себя, — сказала миссис Хаффи, улыбнулась и спустилась вниз.

Она обняла меня, пушистую, вонючую, залитую кровью. Она и понятия не имела, но я бы сбегала обратно в тот подвал и боролась бы с сотней тех жуков только потому, что она не закричала, увидев меня.

Мне нужно скорее войти внутрь и принять свой человеческий облик. До того, как другие соседи решат вызвать полицию, потому что в квартиру «этой милой девушки из Техаса» ворвался монстр.

Я ухватилась за дверную ручку. Она легко прокрутилась у меня в ладони, и прежде, чем мой мозг успел сообразить, я с силой толкнула плечом. Дверь с грохотом распахнулась, и я кубарём влетела в квартиру.

Повсюду в помещении пахло Рафаэлем. Если бы он все еще был здесь, не было шанса, что он меня не услышал.

Я захлопнула дверь ногой и немного зарычала, давая ему понять, что настроена серьезно, и отправилась на поиски. Беглый осмотр подсказал мне, что в моей гостиной его нет. Спальная также была пуста, как и гардеробная. Я сделала полный круг, прошла на кухню и остановилась. Мой нейлоновый рюкзак-трансформер лежал посреди кухонного стола, а платье и туфли все еще лежали в нем. Скатерть куда-то подевалась, и на поверхности стола появились длинные неровные царапины. Эти царапины подозрительно напоминали буквы.

Я забралась на стул и посмотрела сверху.

«МОЯ».

Ну, здорово. Фантастика. Так по-взрослому. Возможно, в следующий раз он дернет меня за косички или подложит кнопку на стул.

Я толкнула стол. Кем он себя возомнил, вламываясь в мою квартиру и портя мою мебель? Я никогда не делала подобного с ним. Никогда не портила ничего из его вещей.

Я отправилась в душ и начисто вымылась.

Я имею в виду, что, черт возьми, я вообще должна теперь делать с этой «МОЯ» надписью? Сначала он сует мне под нос другую женщину, потом он решает, что у нас все в порядке, и не может понять, почему я не справляюсь с программой. В моей памяти всплыла фраза из старой песни. Любовь — это все, что тебе нужно. [Love is all you need] Может быть, но в реальной жизни любовь редко является всем, что у тебя есть. Помимо этого, у нас с Рафаэлем были ещё гордость, вина, гнев, ревность и обида, и все это было скручено в гигантский гордиев узел. Распутать его казалось невозможным.

Вонючий, уродливый, глупый буда-придурок. Стоило опрокинуть в его машину банку с блохами. Вышло бы довольно весело. Это ничего не решило бы, но мне стало бы легче.

Я оделась, села за кухонный стол, попробовала свой морковный пирог — он был восхитителен, и еще раз взглянула на «МОЯ». Это так непохоже на Рафаэля. Отголоски его рева всплыли из моей памяти. Рафаэль был хитрым. Он завлекал и соблазнял, и у него это действительно хорошо получалось. Настолько хорошо, что даже я влюбилась в него, хотя поклялась, что скорее ад замерзнет, чем я позволю буде прикоснуться к себе. Все это так непохоже на него. Неужели он, правда, так отчаянно хотел вернуть меня?

Мне жаль, что я не родилась в другое время. Где-то в прошлом, до магии, до оборотней, когда я могла бы просто быть копом и делать свою работу. Когда Рафаэль был бы обычным парнем, а я обычной девушкой, и никакие сложности жизни оборотней не вставали бы на пути. Или, еще лучше, я хотела, чтобы магия вообще никогда не появлялась. Но это значило бы, что я не побывала бы в волшебном лесу прошлой ночью. Я была бы медленнее, хуже видела и слышала. Слабее. Нет, магия должна остаться, и другая «я» тоже. Я так долго подавляла ее, а теперь она встала у руля и маниакально хихикала, подталкивая меня к самому краю.

*** *** ***

Когда я добралась до офиса, Асканио открыл дверь с выражением глубокого отчаяния на лице:

— Забери меня с собой. Пожалуйста. Я все сделаю.

Я зашла внутрь и увидела возле стола Кейт источник его паники: светлые волосы на два тона светлее моих, синяя футболка и черная юбка с многослойными оборками, если взглянуть со стороны, похоже на симпатичную девочку-подростка, которой являлась четырнадцатилетняя Джули. Она довольно хорошенькая и прекрасно осознаёт свое положение приемной дочери Кэррана и Кейт. Большую часть времени девочка являла собой идеальную принцессу Стаи, вежливую и уравновешенную, за исключением моментов, когда Дерек, приятель Кейт, или Асканио находились с ней в одном помещении. Дерек получал в свой адрес холодные реплики, усеянные остротами, а если присутствовал Асканио, она превращалась в сквернословного саркастичного дьявола.

Трудно быть девочкой-подростком. Мне довелось однажды, и не хотелось бы повторять этот опыт.

— Возьми меня с собой, — умолял Асканио.

— Он не может пойти. Он провалил тест на тему «Эпос о Гильгамеше», — сказала Джули ледяным тоном. — Кейт приказала ему сидеть здесь и все выучить.

Асканио повернулся к ней и произнес одно, сочащееся насмешкой слово:

— Ябеда.

— Плакса, — ответила Джули.

— Гарпия, — выкрикнул Асканио.

Джули уставилась на него глазами полными презрения.

— Трус.

Мальчик впился в нее взглядом.

Она скрестила руки на груди.

— Куда подевалась Кейт? — Спросила я.

— Ушла в Гильдию наемников, — ответила Джули.

Вероятно, все еще пытается уладить спор о том, кто будет руководить Гильдией. Там творилось небольшое безвластие, и Кейт, как один из ветеранов-наемников, имела голос за выслугу лет.

— Ты забрал чек у механика? — Спросила я. — За буксировку машины той женщины?

— Он у тебя на столе. — Асканио повернулся к Джули и прошептал: «Сука».

Просто не мог оставить все как есть, не так ли?

— Мне кажется или здесь воняет? — Джули замахала рукой перед носом.

О нет, она этого не сделает. Обвинение оборотня в зловонии — крайнее оскорбление.

— Ты такой грязный, Асканио. — Джули поморщилась. — Будь осторожен, если продолжишь в том же духе, у тебя могут завестись блохи.

Асканио оскалил на неё зубы:

— Будь осторожна, чтобы не подцепить вшей. Тебя тогда побреют налысо.

Джули закатила глаза.

— Необязательно брить голову, если у тебя вши. Можно просто использовать раствор, содержащий экстракт пиретрина или любой другой из широкого спектра трав, обладающих инсектицидным действием, а затем просто вычесать вшей. Твоё невежество ошеломляет. Иногда я задаюсь вопросом, как ты вообще дожил до шестнадцати лет. Мне любопытно, ты все это время был завернут в пупырчатую пленку?

Этот ребенок с каждым днем все больше и больше походил на Кейт.

— Я и понятия не имел, что ты так много знаешь о вшах, — возразил Асканио. — Знаешь по опыту?

— Да. Год жила на улице. Напомни мне, где жил ты? — Джули приложила палец к губам, делая вид, что размышляет. — Ах да, ты жил в религиозной коммуне, защищенный и изнеженный, где ты проводил все свое время, пытаясь поиметь все, что движется…

На этом довольно.

— Тихо! — рявкнула я.

Два рта защелкнулись.

Я взглянула на чек. Это был чек от фирмы «Предметы искусства и антиквариат Глории». Антиквариат, значит. Зачем торговцу антиквариатом посещать компанию по экстракции, если не знать, что они делают ставку на здание, имеющее хранилище полное антиквариата? Основным профилем экстракционных компаний была работа с металлом и камнем. Обычно больше ничего не сохранялось от упавшего здания.

— Вот адрес. — Асканио протянул мне листок бумаги. — Я нашел его.

— Спасибо. Очень мило с твоей стороны. — Я посмотрела на адрес. Уайт-стрит, район, где раньше жила Джули. Прямо на окраине Уоррена, бедной части Атланты, где обосновались нищие, банды бездомных детей и мелких преступников. Большинство из них не знали бы, что такое «антиквариат», не говоря уже о том, чтобы покупать его. Это дело становилось все более запутанным.

— Пожалуйста, не оставляй меня здесь с ней, — пробормотал Асканио.

Я серьезно посмотрела на него.

— Кейт сказала тебе оставаться здесь?

— Да.

— Тогда оставайся. Выучи свой эпос, приведи себя в порядок, и в следующий раз я возьму тебя с собой.

Я развернулась и направилась во двор прежде, чем он начал пускать в ход свои мольбы.

*** *** ***

Уайт-стрит получила свое название после того, как аномальный снегопад засыпал ее двумя футами чистейшего белого порошка. Снег отказывался таять пару лет, и большинство жителей решили, что осмотрительность — ценнее доблести. Если магия улицы могла выдержать полметра снежного покрова посреди палящего лета в Атланте, неизвестно, что еще она могла сделать. К тому времени, когда снег окончательно растаял, большинство живших здесь людей сбежали отсюда.

Когда мой джип проезжал мимо по осыпающемуся тротуару, заброшенные дома смотрели на меня темными прямоугольниками пустых окон, как черные дыры в глазницах черепа. Если бы я не была опытным бывшим сотрудником правоохранительных органов, я бы признала, что от этого места у меня мурашки по коже, развернула бы машину и уехала прочь, всхлипывая, как маленькая девочка.

Магазин «Искусство и Антиквариат Глории» занимал большое прямоугольное здание. Передний фасад представлял собой типичное двухэтажное кирпичное строение, но дальше по улице оно тянулось на много метров вглубь. Здесь было предостаточно места для хранения антиквариата. Или небольшой колонны танков. Или каких-то злобных волшебных слонов. .

Я проверила свои ЗИГ-зауэры и попробовала потянуть дверь. Открыто. Я распахнула ее. Когда я вошла внутрь, зазвенел серебряный колокольчик. Передо мной предстала узкая комната, обрамленная двойными стеклянными стойками. Пол был выполнен из полированного дерева, стойки из стекла и стали, стены серебристо-серые. Все это место было полной противоположностью старины.

В воздухе пахло жасмином, но не чистым ароматом духов, а настоящим жасмином: томным, слегка наркотическим, с оттенком индола. В этом аромате было что-то древнее и дикое, что заставляло меня хотеть стиснуть зубы.

Я подошла к стеллажу справа и осмотрела содержимое стеклянной витрины. Увеличительное стекло с декоративной металлической ручкой. Металлическая игрушечная машинка с выцветшей, наполовину облезшей зеленой краской. Маленькая круглая коробочка, наполненная синими и белыми стеклянными бусинами. Дешевые карманные часы. Несколько монет, набор потрепанных ножей, набор старинных бокалов, темно-красных снизу и золотисто-желтых сверху, стеклянная чаша для пунша с рисунком виноградной лозы сбоку и странной желтой патиной… Все это выглядело дешевой ерундой. На блошином рынке можно найти вещи подороже. У этой женщины склад, полный такого хлама?

Из глубины магазина вышла высокая шатенка. На ней был коричнево-бежевый костюм. Ее светло-каштановые волосы были собраны в сложную конструкцию на голове. А глаза за очками в черной оправе были темными и спокойными. Опрятно, ухожено, профессионально.

— Здравствуйте, — поприветствовала она меня. — Могу я помочь вам найти что-то?

— Привет. Вы Глория?

— Да. — Женщина кивнула.

— Меня зовут Андреа Нэш, — сказала я. — Я расследую множественное убийство на одной из бизнес-площадок Стаи.

Глория шагнула за левую стойку и направилась к двери. Мне пришлось повернуться, чтобы не упустить ее из вида.

— Множественное убийство? — Она что-то замышляла.

— Да.

— Кто был убит? — Глория поставила на прилавок большую пластиковую корзину.

— Несколько оборотней. Они были сотрудниками экстракционной компании.

— Звучит трагично. — Глория улыбнулась мне. — Но я не понимаю, при чем здесь я.

Она стояла, положив руку на корзину, ее мышцы были напряжены. При обычных обстоятельствах я бы медленно кружила вокруг нее, постепенно извлекая нужные мне сведения, но сейчас она была слишком взволнована. Время принимать стратегическое решение. Анапа, скорее всего, охотился за церемониальным ножом. Она, вероятно, тоже. Возможно, она даже могла работать на него.

Я решила рискнуть.

— Отдайте мне кинжал, Глория.

Она резко швырнула в меня содержимое корзины. Я отскочила вправо, но недостаточно быстро. Крупный комок лент ударил меня в грудь и рассыпался на две дюжины ползающих верёвок вокруг моих ног.

Змеи.

В голове мелькнули воспоминания о покрытых волдырями телах рабочих Рафаэля. Укус означал смерть. Я подпрыгнула вверх и затем вправо, пытаясь дистанцироваться от клубка кошмарных змей, и приземлилась на чистый пол, достав свои ЗИГи. Позади меня над дверью хлопнула тяжелая металлическая решетка.

Ловушка.

Я обернулась и увидела Глорию, присевшую на прилавок. Что, черт возьми, теперь?

Глория открыла рот. Ее челюсти начали двигаться, нижняя раскололась пополам, делая рот еще шире. Губы изогнулись, обнажив зубы и превратив лицо в гротескную маску. Двойные клыки выскользнули из углублений в ее деснах над человеческими клыками.

Ничего себе.

Глория присела.

— Не смей! — рявкнула я. Мне нельзя было позволять ей укусить меня, но и она была нужна мне живой, потому что все, что она знает, умрет вместе с ней.

Глория подскочила. Это не было похоже на прием в боевых искусствах. Она просто прыгнула на меня, разинув рот и обнажив клыки, так высоко, как будто к ее ногам были приделаны пружины.

Я нажала на курок. Два выстрела попали ей в живот, третий и четвертый — в грудь, а затем она врезалась прямо в меня, схватив и сдавив мои руки, сжимая их по бокам. Четыре пули — а ей хоть бы что. Она должна была уже умереть или, по крайней мере, истекать кровью.

Я попыталась вырваться, но она крепко прижала меня своими руками, как стальными щипцами, и укусила, целясь мне в горло. Черт, нет. Я ударила ее лбом в лицо. Она отшатнулась, ее нос превратился в раздробленную красную кашицу. Я вырвала левую руку из ее хватки, второй ЗИГ все еще был зажат в моих пальцах. Глория укусила меня за правую руку, проткнув кожу прямо через рубашку. Я приложила пистолет к ее уху и пустила три патрона в череп.

Кровь залила пол, перемешанная с кусками мозгов и разбитой костью черепа. Глория обмякла и упала замертво у моих ног.

Что ж, все прошло отлично. Глория и ее секреты мертвы, а я позволила укусить себя и, судя по всему, собираюсь присоединиться к ней. Почему, ради всего святого, все пошло именно так?

Моя рука горела. Я осторожно оборвала рукав, не двигая правой рукой. Единичный прокол отмечался возле локтя — она успела вонзить только один клык, но и этого было достаточно. Кожа вокруг укуса стала ярко-красной. Уже начало опухать, горячая кожа растянулась и стала твердеть.

Если у людей Рафаэля появлялись похожие признаки, у меня оставались считанные минуты до того, как яд убьет меня.

Лучший способ предотвратить распространение змеиного яда пришел к нам из Австралии и заключался в наложении широкой тугой повязки и фиксирования руки. Яд должен пройти через лимфатическую систему, прежде чем попасть в кровоток. Идея заключалась в том, чтобы сжать кожу, не допуская движения лимфы к поврежденной конечности и от нее.

Я не могу перевязать себя, не двигая пораженной рукой, и даже тогда я не смогу сделать это правильно и достаточно туго. Все, что мне остается, это попытаться наложить жгут и надеяться, что моя рука и я выживем.

Я вытащила из кармана марлю и перевязала руку над местом укуса, перекрыв приток крови и лимфы к руке. Это должно сработать.

Глория все еще лежала на полу мертвая. Рациональная, собранная часть меня взяла верх. Во-первых, у Глории были гигантские клыки. Во-вторых, у нее был яд. В-третьих, она каким-то образом связана с экстракционной компанией, которая сделала ставку на здание Рафаэля. Если она не являлась частью шайки, убившей людей Рафаэля, то однозначно должна была встречаться с ними на бизнес-ланче. Наконец-то, я получила зацепки по делу, только теперь я умирала. Если яд прикончит меня, копы никогда не позволят Стае вмешаться в расследование. Я не была их официальным членом и не зарегистрирована в качестве оборотня-гостя города, что привело бы к тому, что это место преступления попало бы под юрисдикцию ОПА. Стая и тот, кто возьмется за расследование после меня, не узнают никаких улик, предоставленных трупом Глории. Я должна была сохранить все доказательства, которые могла.

Я вытащила из кармана на поясе фотоаппарат Polaroid, приподняла губу женщины и сделала снимок. Фотоаппарат распечатал фотографию. Я перевернула ее и подписала: «Собственность Джима Шрэпшира». Затем засунула снимок в карман рубашки и убрала камеру назад. Если я умру, копы найдут это и спросят об этом Джима, что будет означать, он сможет увидеть это фото и сделает свои собственные выводы. Надеюсь, я не убила себя только что.

Я подошла к телефону. Когда я проходила мимо, к моим армейским ботинкам бросились пара змей, но ни одна из них не добралась до цели. Я протянула руку и нажала на рычаг на стене, подняв металлическую решетку над дверью, забралась на стойку, чтобы убраться из зоны их досягаемости, взяла телефон и набрала номер офиса.

— Агентство «Новый Рубеж», — прощебетала Джули в трубку.

— Отдай мне, — ворчал рядом с ней Асканио.

— Это Андреа. Включи громкую связь.

— Готово, — сказала Джули.

— Слушайте меня очень внимательно. Я нахожусь в антикварном магазине Глории на Уайт-стрит. Меня укусила ядовитая змея, вероятно, гадюка, та же самая, что убила людей Рафаэля. Я умираю. Позвоните парамедикам, сообщите им адрес Глории, скажите, чтобы они захватили противоядие. Затем позвоните Дулиттлу и повторите то, что я вам только что сказала. Затем позвоните Джиму и скажите ему то же самое. Передайте ему, чтобы вызвал скорую. Не открывайте дверь офиса никому, кроме Кейт. Вы меня поняли?

— Да, — ответила Джули спокойным голосом.

— Хорошо. — Я повесила трубку.

Мой метаболизм был, вероятно, вдвое быстрее, чем у нормального человека. Чем быстрее происходит обмен веществ, тем быстрее распространяется яд по организму. Придётся сохранять спокойствие. Чем больше я волнуюсь, тем больше двигаюсь и тем быстрее умираю.

Я легла ровно. Подо мной змеи скользили по полу, их чешуя издавала слабый шорох о половицы. Моя рука горела. Лоб стал липким. По линии роста волос выступил пот. Подступила тошнота, поднимающаяся от живота к горлу.

Я сосредоточилась на дыхании. Вдох-выдох. Спокойно.

Вдох.

Выдох.

Я выживу. Никаких предсмертных мыслей, никаких сожалений, никакого беспокойства о том, что я должна была сказать или сделать. Я выживу.

Вдох.

Выдох.

Я хотела выбежать на улицу, запрыгнуть в машину и мчаться в травмпункт. Но это бы привело к смерти.

Вдох.

Выдох.

Я почувствовала металлический привкус во рту.

Вдох.

Выдох.

Началась лихорадка, медленно разгорающаяся под моей кожей.

Вдох.

Выдох.

Я могу это сделать. Я буду жить. Я добьюсь справедливости для четырех семей. Я решу все с Рафаэлем. У меня осталось так много вещей, ради которых стоит жить.

Мне просто нужно постараться не двигаться.

Дыхание начало сбиваться. Успокоиться не получилось. Я не хочу умирать.

Боль пронзила мою грудь. Сердце забилось быстрее. Мне стало очень жарко, так жарко. .

Мужчина в желтой пожарной форме ворвался в дверь и громко выругался:

— Змеи! Здесь гребанные змеи!

Я закрыла глаза.

*** *** ***

— Повтори ещё раз? — Детектив Коллинз, высокий подтянутый мужчина европеоидной расы, лет сорока, склонился надо мной. — Она прыгнула на тебя, а ты выстрелила в нее четыре раза за полсекунды?

— Да. — Я ерзала под одеялом, в которое меня завернули парамедики, сидя в кресле у стойки, с которой на меня прыгнула Глория. Спасатели, оказавшие первую помощь, вонзили в мое тело пятнадцать флаконов с противоядием, а когда это не помогло, они дали мне еще пять. Моя голова кружилась, а тело знобило и бросало в пот. В любой другой раз меня бы это огорчило, но сейчас тошнота и легкий дурман лишь подтверждали, что я все ещё жива.

— Что произошло потом?

— Она отрастила клыки и укусила меня.

— Своими клыками?

— Да.

Детектив Цой, темноволосая азиатка лет тридцати с небольшим, приподняла аккуратные брови, глядя на меня.

— Значит, вы хотите сказать, что она была похожа на змею?

Я посмотрела на нее. Позади Цой служба контроля над животными запихивала последних змей в контейнеры.

— Я просто хочу быть уверена, что мы верно друг друга поняли, — сказала Цой. — Мы сейчас говорим о людях-змеях?

— Да.

Цой и Коллинз переглянулись.

— Всем известно, что не существует оборотней-рептилий, — произнес Коллинз.

— Я не говорила, что она оборотень. — Хотя и его высказывание было не совсем верно. Оборотни-рептилии существовали, они просто не были результатом действия Lyc-V.

Цой задумалась.

— В вашем досье говорится, что Орден вас отстранил из-за посттравматического стресса. Вы провалили психологическую оценку?

— Я не сумасшедшая. — У меня болела голова, и меня все ещё тошнило. Каждое слово било молотком по моей голове.

— Никто этого не утверждает, — добавил Коллинз. — Никто даже не упомянул слова на букву «с».

Я сделала глубокий вдох, пытаясь не допустить, чтобы то небольшое количество жидкости, которое ещё осталось в моем желудке, вылилось на пол. Они знали, что я слаба, и пытались выжать из меня все, что могли, надеясь на мою ошибку. Я их не виню. На их месте я бы поступила точно так же. Получи как можно больше, пока можешь. Они зачитали мне мои права сразу после того, как я пришла в сознание, а это означало, что меня задержали, и сейчас у нас происходит не повседневный разговор.

— Она не сошла с ума, — подтвердил медик, поднимаясь с того места, где он осматривал труп женщины. — Здесь есть два выдвижных клыка. Также что-то происходило с ее височно-нижнечелюстным суставом. Посмотрите на это. — Он опустил нижнюю челюсть Глории. Ее рот был разинут не так сильно, как пасть змеи, но намного шире, чем любой человеческий череп может открыться.

— Люди-змеи. — Коллинз уставился на него. — Вы, должно быть, издеваетесь надо мной.

Судмедэксперт развел руками:

— Эй, я говорю, что вижу. А сейчас я вижу клыки и челюсть, которая открывается на сто градусов. Дальше вы можете делать свои собственные выводы.

— Разве не существует какого-то культа, который считает, что существуют тайные змеелюди? — предположила Цой.

— Нет, это рептилоиды, — сказал судмедэксперт. — Они должны быть больше похожи на ящериц.

— Я выстрелила в нее четыре раза, — сказала я. — Это ее даже не смутило.

— «EnGarde Deluxe», — сказал судмедэксперт. — Тактический скрытый бронежилет. Один у нее был под курткой.

Хорошо. Это кое-что объясняет.

Коллинз тяжело вздохнул и повернулся ко мне.

— Что вы здесь делали?

Три дня назад я бы по привычке и потому, что была запрограммирована Орденом на то, чтобы хорошо взаимодействовать с ОПА, стала бы сотрудничать. Но теперь я играла за команду Стаи и собиралась сидеть здесь и молчать, пока не пришлют подмогу, надеюсь, в виде адвоката.

— Без комментариев.

Коллинз пристально посмотрел на меня.

— Не говорите мне, что вы проделали весь этот путь по Уайт-стрит, чтобы пройтись по магазинам.

— Без комментариев.

— Серьезно? Действительно, решили придерживаться этого? — Он казался лично оскорбленным.

— Да.

Коллинз покачал головой. Цой выразила сочувствие на лице.

— Послушайте, все мы здесь прекрасно понимаем, что это связано с четырьмя убийствами на рабочей площадке вашего бывшего парня. Сотрудничайте с нами. Мы все здесь хорошие парни. Мы на одной стороне.

Да, эти двое были хороши. Прошло менее двух часов с тех пор, как полицейские в форме ОПА явились сразу после медработников и задержали меня на месте преступления. Коллинз и Цой, появившиеся полчаса назад, уже знали, кто я. Они знали мою предысторию, знали мою связь с Рафаэлем и, очевидно, были обеспокоены передачей дела команды Рафаэля под юрисдикцию Стаи. Бьюсь об заклад, они были теми следователями, которых назначили по тому делу.

Я понимала их разочарование. Четыре убийства оборотней в центре города, которые по своей природе сильнее и быстрее большинства обычных горожан — такое не понравится широкой публике. Не то, чтобы мы были особо популярны, но, если эта неизвестная угроза могла сразиться с четырьмя оборотнями одновременно, у обычного человека против этого не было ни единого шанса. В наши дни люди легко впадали в панику, и парни из ОПА не пришли в восторг от того, что их не допустили к расследованию.

— Давай, Нэш, — говорил Коллинз. — Помоги нам здесь. Что ты здесь делала?

— Без комментариев.

Они уставились на меня. Я знала этот взгляд. Я сама делала подобное несколько раз. В нем читалось: «Мы тебя поймали, и ты не убежишь, но мы готовы выслушать, и, если ты просто поговоришь с нами, все это будет в порядке.

Обыватели думают, что копы глупы. Они видят какого-то парня с лицом, как у бульдога, и думают, что он тупой, и они смогут выкарабкаться из любой неприятности, в которую попали. Но у этого полицейского с бульдожьим лицом есть ученая степень, за плечами триста расследований убийств и более трех тысяч часов в комнате для допросов. Это не равный бой. Если бы они просто остановились и подумали об этом на секунду, то приняли бы единственно верное решение — заткнуть свой рот. Правда, когда человек попадает в затруднительное положение, то хочет объяснить свою точку зрения. Он хочет, чтобы кто-то его понял, хочет сочувствия и скрыться подальше от этого взгляда.

Объяснение — сильная мотивация. Я видела людей, которые отлично все это знали, адвокатов, опытных полицейских и даже рыцарей Ордена, но они ломались под давлением и говорили глупости только для того, чтобы объясниться. Я не стала бы следовать их примеру.

— Нэш, не пытайся меня надуть. Мне нужно объяснять тебе, что такое препятствие правосудию?

— Без комментариев.

— Андреа, больше ни слова. — К нам протолкнулся гибкий, мускулистый мужчина, двигающийся как акробат: грациозный, уверенный и невесомый. Ему было около тридцати, красивый, с зелеными глазами и острыми чертами лица. Его короткие волосы, ярко оранжево-красные, были зачесаны и уложены вверх подобно иглам на испуганном еже. Барабас. Формально он должен был принадлежать к членам клана проворных, но вырос в клане гиен. Он был советником Кейт по законам Стаи и, судя по рассказам Рафаэля, агрессивным и жестоким в бою.

— Возможно, это мне следует дать вам определение выражению «препятствие правосудию», детектив. — Лицо Барабаса приобрело опасно сосредоточенное выражение. — Препятствие правосудию — это попытка вмешательства в процесс соблюдения надлежащих правовых процедур. Чтобы быть обвиненным в препятствии правосудию, лицо должно сознательно и умышленно вмешиваться или затруднять процесс исполнения закона сотрудниками правоохранительных органов, находящихся при выполнении своих служебных обязанностей, путем насилия, уничтожения доказательств, взяточничества, коррупции или обмана. Я хотел бы акцентировать ваше внимание на слове «обман». Следовательно, чтобы обвинить мою клиентку в «препятствовании», вы должны доказать, что она лжет. Но моя клиентка не лжет. Она отказывается отвечать, поскольку это ее право согласно Конституции, которая, как я в последний раз проверял, все еще остается высшим законом этой страны. Но попытка засчитана.

Ух ты. Я надеялась на некоторую помощь, но Джим прислал целый оружейный арсенал и поддержку с воздуха.

Судмедэксперт помахал Барабасу. Тот помахал в ответ.

— Привет, Митчелл. Давно не виделись.

— Кто вы? — Требовательно спросила Цой.

— Барабас Гиллиам. — Визитная карточка тут же материализовалась в длинных элегантных пальцах Барабаса. — Я ее адвокат.

Цой взглянула на визитку.

— Вы являетесь адвокатом Стаи. Что вы здесь делаете?

— Свою работу. — Барабас ухмыльнулся, обнажив ровные белые зубы. — Видите ли, даже нам, юристам из грязной Стаи, приходится сдавать экзамены и получать лицензию, как и всем остальным. Если вы проверите, то обнаружите, что я член коллегии с хорошей репутацией. У меня есть лицензия на юридическую практику в прекрасном штате Джорджия и нескольких ее известных соседних штатах, а это значит, что мисс Нэш может нанять меня, чтобы я был ее представителем.

Цой указала на меня.

— Она — член Стаи?

— Нет, мисс Нэш — частное лицо, воспользовавшаяся моими услугами. Знаете, я стараюсь идти в ногу с действующим законодательством, но, возможно, я что-то упустил, появился ли новый закон, который гласит, что адвокат Стаи не может заниматься практикой за ее пределами? Если так, то большое спасибо за то, что обратили на это мое внимание, детектив.

— Думаешь, мы здесь комедию ломаем? — Коллинз пристально посмотрел на него.

Маленькая красная искра вспыхнула в глазах Барабаса.

— Прошу прощения.

Он вскочил со сверхъестественной скоростью и схватил пятифутовую змею со стойки в дюйме от локтя Цой. Женщина подпрыгнула, одним прыжком преодолев половину комнаты.

Тело змеи извивалось в кулаке моего адвоката. Барабас поднес змею ко рту и прокусил.

— Иисус Христос! — Коллинз отступил на шаг.

Цой зажала рот рукой.

Барабас сплюнул голову змеи на стойку.

— Гадюки — мое любимое. На чем мы остановились? Ах, да. Вы пытались меня запугать. Прошу прощения, что прервал. Пожалуйста, продолжайте.

— Эта змея является уликой, — прорычал Коллинз.

— И я был бы счастлив передать ее вам. Но, учитывая, что я только что спас вашего напарника от укуса, ожидал большей благодарности.

Барабас вернул безголовую змею Коллинзу. Детектив, поморщившись, взял ее.

— Что ты за оборотень? — Спросила Цой.

— Мангуст, — ответил за него медик.

Барабас улыбнулся мне.

— Нам пора уходить.

— Нет, вы никуда не пойдете! — возразила Цой.

— Вы не можете ее удерживать. Мы все здесь это прекрасно знаем. Но, на всякий случай, давайте обратимся к фактам, — сказал Барабас. — Моя клиентка, несчастная беззащитная женщина. .

Коллинз чуть не подавился собственной слюной.

—. . которая пришла сюда, чтобы осмотреть товары этого магазина, но подверглась жестокому нападению монстра и убила его в целях самообороны. Она больше не будет с вами разговаривать, потому что, как мы все знаем, все, что она вам скажет, может быть использовано против нее в суде; однако, следовательно статье 801 (d) (2) (a), ничто из этого не может быть использовано, чтобы помочь ей, потому что все, что она говорит вам, является всего лишь домыслами. Так что разговаривать с вами ей совершенно бесполезно. — Барабас повернулся ко мне. — Ты можешь идти?

— Возможно, — сказала я ему неуверенно. — Я не пробовала.

Барабас поднял меня на руки, как будто я ничего не весила.

— Вы хотели что-то ещё сказать, детективы?

— Она не из Стаи, так что не смей утверждать, что это место преступления будет делом Стаи, — прорычала Цой.

— Даже и не надеялся. — Барабас вышел за дверь на солнечный свет.

Он направился по улице.

— Я припарковался сбоку, чтобы они не могли меня заблокировать. Они используют забавную тактику: паркуются сзади и хорошенько поджаривают тебе мозги, пока не поторопятся и не соизволят убрать свой автомобиль с дороги. Ты в порядке?

Я кивнула. Я была так счастлива уехать отсюда.

— Барабас, если бы ты не играл за другую команду, я бы вышла за тебя замуж.

Он усмехнулся.

— Если бы я не играл за другую команду, я бы принял твое предложение. Ты ответила им «без комментариев». Если бы все мои клиенты были такими умными, моя жизнь была бы намного легче. Намного, намного легче.

Он остановился у джипа Стаи, открыл пассажирскую дверь и осторожно погрузил меня внутрь.

— Куда мы едем?

— В офис. Он ближе, чем твоя квартира, и лучше укреплен. Дулиттл уже там и ждет твоего прибытия со всеми видами игл и прочими орудиями пыток.

— Отлично, — пробормотала я.

— Он немного на взводе. Будет весело, — пообещал Барабас и завел мотор.

Когда мы выезжали с парковки, мой желудок сделал полноценное сальто внутри.

— Ты же никому не расскажешь о том, что носил меня на руках?

— Это будет наш маленький секрет.

— Спасибо.

Глава 10

Дулиттл — очень приятный человек. На вид ему около пятидесяти, хотя он, вероятно, немного старше — оборотни живут дольше и выглядят моложе, чем большинство обычных людей. Его кожа была темной, почти иссиня-черной; серебро перемежало его короткие темные волосы; он говорил мягким голосом с успокаивающим южным акцентом; очки, которые он постоянно носил, в сочетании со слегка рассеянным взглядом делали его похожим на любезного профессора колледжа, человека, который специализировался на истории или антропологии и провел большую часть жизни в своем кабинете, полном книг. Вы почти ожидали, что он усадит вас за стол, чтобы поговорить по душам о какой-то давно забытой цивилизации, и убедит, что на самом деле четверка в вашем докладе, это не так уж и плохо.

Однако в тот момент, когда появлялась какая-то травма, какой бы незначительной она не была, Дулиттл превращался в упрямого, сварливого тирана, который обращался с вами, как с ребенком. Он служил главным медмагом Стаи. Ежедневно он сращивал сломанные кости, удалял серебро и другие посторонние предметы, зашивал раны и обычно каждую минуту бодрствования, следил за тем, чтобы оборотни Стаи продолжали дышать. И делал это со стойким упорством, которое, как известно, было так присуще его внутреннему зверю. Если и существуют какие-то законы природы, то один из них наверняка гласит, что спорить с барсуком-медоедом — пустая трата времени.

Как только я переступила порог, Дулиттл усадил меня в кресло. Он взял образец крови и осмотрел место укуса на моей ступне и более крупный рядом с плечом, который приобрел уже сливово-лиловую опухоль. Барабас рассказывал о месте преступления, а Джули и Асканио кружили на заднем плане, тихие как две мышки.

— Гадюка? — спросил Дулиттл, глядя мне в глаза.

— Похоже на то. По крайней мере, та, которую я поймал, была. Но не гремучая змея. — Барабас пожал плечами. — Клыки всего три дюйма.

— Тошнит?

— Да. — К тому же, я продолжала обильно потеть. Пот заливал мое лицо и спину, липкий и холодный, а мое сердце билось слишком усиленно. Укус на руке тоже не затянулся. Это был плохой признак. Lyc-V затягивал большинство ран за считанные минуты.

Кто-то постучал в дверь офиса. Барабас подошел ко входу, отодвинув металлическую крышку, прикрывающую узкое окошко-глазок, и заглянул в него.

— Там твой любовник.

— Барабас, открой чертову дверь, — прорычал Рафаэль.

Барабас закрыл окошко:

— Ты хочешь, чтобы я впустил его?

— Думаю над этим.

Барабас снова открыл окошко.

— Она думает над этим.

— Андреа, — позвал Рафаэль. — Позволь мне зайти.

— В последний раз, когда я видел вас двоих вместе, вы были так счастливы, — сказал Барабас. — Просто из любопытства: Рафаэль, как, черт возьми, тебе удалось все испортить?

Голос Рафаэля приобрел это опасное я-нахожусь-почти-на-грани звучание:

— Напомни мне, как у тебя обстоят дела с Итаном?

— Не твоё дело, — отрезал Барабас.

— Впусти меня, и я не оторву тебе голову.

— Ты все равно этого не сделаешь, — сказал Барабас. — Мы же друзья.

— Пусть заходит, — сказала я. Если мы не впустим его, он не уйдет. Он просто будет стоять там у двери и с громкими криками обмениваться с Барабасом взаимными ругательствами. Моя голова и так трещит.

Барабас распахнул дверь, и вошел Рафаэль. Он увидел меня и побледнел.

— Только не волнуй ее, — предупредил Дулиттл.

— Даже и не думал. — Рафаэль придвинул стул и сел рядом со мной.

Доктор посветил мне в глаза фонариком, послушал биение сердца и сунул мне в руку стакан с какой-то мутной жидкостью.

— Выпей.

Я сделала крошечный глоток. На вкус было похоже будто кто-то смешал керосин со скипидаром.

— Это отвратительно.

Дулиттл внимательно посмотрел на меня через свои очки.

— А теперь, юная леди, осушите стакан до дна. Если я могу все бросить и бежать сюда, вы, по крайней мере, можете отплатить мне за мою доброту, приняв это лекарство.

Я проглотила напиток. Он обжег мне горло, и я закашлялась.

— Док, вы пытаетесь меня убить. .

— Выпей еще немного, — сказал Рафаэль.

Я ткнула в него пальцем.

— Ты слышал, что сказал медик. Не волнуй меня.

Я храбро сделала еще один глоток мерзкой жидкости, пытаясь заставить ее упасть внутрь и там и оставаться.

— Очень хорошо, — одобрил Дулиттл. — Кажется, я припоминаю, что предупреждал тебя, чтобы ты не противостояла этой змее.

— Это змея столкнулась со мной. Вернее, мне противостояла женщина со змеиными клыками.

— Если ты допьешь весь стакан, я дам тебе леденец.

Во всем этом разговоре было что-то глубоко абсурдное.

— Перестаньте относиться ко мне, как к ребенку.

— Я сделаю это, если ты возьмешь на себя ответственность за свое затруднительное положение и примешь лекарство. — Дулиттл повернулся к Барабасу. — Я так понимаю, ты не видел женщину-змею, о которой идёт речь?

Барабас покачал головой.

— В ту секунду, когда я ступил на порог, судмедэксперты накрыли ее голову.

— Очень досадно.

Я сделала еще глоток — ничего более мерзкого я в жизни не пробовала, а мне доводилось пить теплое молоко с пищевой содой. Я вытащила снимок Polaroid из лифчика.

— Вот.

Рафаэль взял у меня полароид и молча передал его Барабасу.

Глаза моего адвоката расширились:

— Почему на нем написано: «Собственность Джима Шрэпшира»?

— Потому что это настоящее имя Джима.

— Это ничего не объясняет, — сказал Барабас.

— Если бы я умерла, ОПА оккупировали место происшествия, и Стаю исключили бы из расследования. И была неплохая вероятность, что они не позволили бы Стае осмотреть тело Глории. Но если бы они нашли это фото на моем теле, то показали бы его Джиму и расспросили его об этом. Таким образом, он смог бы узнать, что нужно искать ее сообщников с втягивающимися клыками.

— Тебя укусили, а твоим приоритетом было фотографирование? — недоумевал Барабас.

— Не волнуй ее, — напомнил ему Рафаэль.

— В то время это казалось важным.

Барабас посмотрел на Рафаэля.

— Как ты с этим миришься?

— Работа — превыше всего. Так она устроена, — ответил ему Рафаэль.

Дулиттл испустил долгий вздох.

— Ты же знаешь, что необходимо делать при укусе змеи. Нельзя даже ссылаться на незнание. Это просто умышленное пренебрежение к своему здоровью, именно так оно и есть.

Оборотни мангуст и барсук-медоед внимательно изучали фотографию.

— Сложенные клыки, — заметил Барабас. — Как у гремучей.

— Или чешуйчатой гадюки. — Дулиттл нахмурился. — Куда катится этот мир?

— Что такого особенного в чешуйчатой гадюке? — Спросила я.

— Это забавная маленькая змейка, — объяснил Барабас. — Маленькая, вспыльчивая, особо активная после наступления темноты. Ты проходишь мимо нее, она тебя кусает, и ты даже не догадываешься об том. А через 24 часа у тебя развивается спонтанное внутреннее кровотечение. Убивает больше людей, чем любой другой вид змей в Африке. К тому же она весьма вкусная, с пикантным послевкусием.

Я пила свое мерзкое снадобье и соединяла пазл по крупицам: Гарсиа Констракшн, следы от буксируемого автомобиля, механик, чек с именем Глории на нем, и Глория, нападающая на меня сразу после упоминания о кинжале.

— Значит, это тот самый нож, что мы видели, когда взломали офис Анапы, — предположил Рафаэль.

Барабас засунул пальцы в уши:

— Ла-ла-ла-ла, я ничего не слышу ни о каком взломе.

— Да, — сказала я Рафаэлю. — Они все охотятся за ним.

Он нахмурился.

Я допила последние капли лекарства и поставила стакан на стол.

— Я хочу свой леденец. Я его заслужила.

Дулиттл полез в сумку и предложил мне конфету на выбор: виноград, арбуз или апельсин. Тут и ежу понятно. Я взяла арбуз и засунула в рот.

— Так откуда у нее клыки?

— Это своего рода магическое исключение, — размышлял Дулиттл. — Возможно, это существо, которого мы никогда раньше не видели.

— Следы от ее клыков напоминают раны от укусов на сотрудниках Рафаэля.

Дулиттл кивнул.

— Похожи, но, к сожалению, мы не можем знать наверняка, потому что у нас нет ее головы.

— Кроме того, на их телах было несколько укусов разного размера, — добавила я.

— Это означает, что ее приятели все еще на свободе, — закончил мысль Рафаэль.

— Люди ходят с ядовитыми клыками, — перебила я. — Как это вообще возможно?

Дулиттл взглянул на меня с кривой улыбкой.

— Как это возможно, что у нас отрастает мех, клыки и когти?

Туше.

Доктор проверил мою кровь в пробирке и достал из сумки толстый кожаный сверток.

— Свертываемость крови все еще ненормальная. — Он развернул кожаный комплект на моем столе. Оттуда сверкнули странные металлические инструменты, каждый в аккуратном маленьком кармашке. Было похоже на набор, который мог носить с собой средневековый палач. Рука Дулиттла остановилась на скальпеле.

— Собираетесь меня порезать, не так ли?

Он кивнул.

— Эта пурпурная опухоль на руке — скопление мертвого Lyc-V в сочетании с захваченным ядом. Мы должны удалить его из твоего организма. Ты помнишь, как выталкивать серебро из своего тела?

— Да. — Не тот опыт, что забудешь.

Дулиттл пододвинул стул и сел рядом, так что наши глаза были на одном уровне.

— Мне нужно сделать разрез на твоей руке и ввести иглу в мышцу, пострадавшую от укуса. Игла сделана из сплава серебра.

Будет больно. О да. Будет адски больно.

Рафаэль протянул ко мне ладонь и накрыл мою руку своей.

— Мы должны ввести ее на несколько минут, чтобы твое тело отреагировало, — говорил Дулиттл. — Затем я хочу, чтобы ты сконцентрировалась на том, чтобы вытолкнуть эту иглу. Это стимулирует приток крови и лимфы к ране и выведет оставшийся яд. Если мы очистим тебя от яда, твои шансы на выживание значительно возрастут. Крошечные волоски на моей шее встали дыбом. Я устала, так сильно устала, и моему телу казалось, будто его избили мешком камней. Одна мысль о серебряных иголках заставила меня съежиться.

— Ты справишься, — сказал Рафаэль. — Перестань вести себя, как ребенок.

— Пошел вон.

— Так-то лучше, — сказал он. — Давай, крутой мужик. Покажи, что у тебя есть.

Я сжала подлокотники кресла.

— Ладно, сделайте это.

Рафаэль положил руки мне на правое плечо, прижав к креслу. Барабас надавил слева.

Дулиттл взял скальпель. Его рука мелькнула слишком быстро, чтобы успеть рассмотреть. Меня ужалила острая горячая боль. Из раны хлынула черная кровь, Дулиттл вытер ее марлей.

— Будет жечь.

Раскаленная добела игла вонзилась мне в руку. Все мое тело закричало в тревожном сигнале. Мне казалось, что кто-то просверлил дыру в мышце и залил в нее расплавленный металл.

— Подожди, — сказал Дулиттл мягким голосом. — Ты прекрасно справляешься. Замечательно. Держись. Подожди ещё немного. .

Я зарычала и схватилась за подлокотник левой рукой. Барабас крепко держал меня.

— Понравилось мое послание на столе? — спросил Рафаэль.

— Очень, — выдавила я сквозь стиснутые зубы. — Мне придется отплатить тебе позже.

Боль росла и росла, опаляя огнём мою руку. Я вздрогнула, мои конечности задрожали.

— Не меняй форму, — предупредил Дулиттл. — У тебя хорошо получается. Просто отлично. Еще немного. Держись за меня, Андреа.

Боль проникала сквозь мои мышцы до самой кости и царапала ее острыми, как бритва, зубами. Я зарычала.

— Почти закончили, — говорил Дулиттл. — Еще немного.

— Мы с тобой, — повторял рядом Барабас. — Мы с тобой.

Я не могла этого вынести. Я не могла выдержать ни секунды. Мое тело искажалось в поисках выхода. На коже проступили слабые пятна.

— Не меняй форму, — голос Рафаэля срывался.

— Заткнись.

— Веди себя хорошо, или я тебя поцелую у всех на глазах.

— Нет, черт возьми, — прорычала я. Мне придется держаться и пережить это, чтобы потом ударить его по лицу. Это было отличной мотивацией.

— Подожди, — сказал мне Дулиттл. — Еще десять секунд.

Аааа. Это боольно, боооольно, как же это бооооольно. .

— Удаляй, — отрывисто скомандовал голос Дулиттла.

Я сосредоточила всю свою волю на этой боли.

Тепло распространилось по мне, расчесывая мою плоть пальцами с острыми шипами.

Выходи из моего тела. Убирайся к черту!

Игла задрожала.

Я закричала.

— Выгоняй ее из своего тела, — твердил медмаг.

— Ты справишься, — сказал мне Барабас.

Я напряглась и толкнула. Игла выскользнула, и по моей руке хлынула горячая кровь. Сначала она была серой, затем пурпурной и, наконец, ярко-красной. Рафаэль отпустил мою руку, и я ударила его кулаком в грудь. Это была его самая близкая часть, до которой я могла дотянуться.

— Хорошая девочка. — Дулиттл выдохнул. — Отличная работа.

Я вытерла слезы с глаз и увидела Асканио. Он уставился на меня. Его глаза были огромными и испуганными.

— Пусть это будет тебе уроком, — сказал ему Дулиттл. — Не позволяй себя укусить. Достань мясо из холодильника. Андреа необходимо хорошенько подкрепиться.

*** *** ***

Удивительно, как много хорошего могут сделать для вас один или три сэндвича. Моя голова перестала кружиться, и я больше не чувствовала, что ноги меня не держат. Я наблюдала за тем, как уменьшалась ветчина, которую Джули нарезала ломтиками для моих бутербродов. В мой желудок больше не поместилась бы еда, но я все еще была голодна.

Дулиттл поставил передо мной небольшую пластиковую коробку и откинул крышку. Шесть маленьких ампул в аккуратном ряду.

— Противоядие, — объяснил он и показал мне предмет, похожий на пистолет. — Сюда входит одна ампула. Как только ты услышишь щелчок, прижми его к коже и нажми на спусковой крючок. Не предназначено для людей. Он имеет форму пистолета, поэтому у тебя не должно возникнуть проблем с его использованием.

Пистолет с противоядием: зарядить, приставить, нажать на спусковой крючок. Хорошо, я могу с этим справиться.

— К сожалению, это все, что я могу сейчас сделать, пока не узнаю больше, — добавил Дулиттл. Он наклонился ближе и посмотрел мне в глаза. — Я настоятельно рекомендую воздержаться от какой-либо физической активности в течение следующих 24–48 часов. Ничего утомительного. Никаких сексуальных отношений, никакого бега и никаких драк. Ты меня поняла?

— Очень ясно.

— Я не настолько наивен, чтобы считать, что прислушаешься к моему совету.

— Я торжественно клянусь прислушаться как минимум к одной трети перечисленного. Отсутствие сексуальных отношений — не станет проблемой.

Барабас тихонько усмехнулся.

Дулиттл покачал головой:

— Если ты почувствуешь слабость, то прими еще одну дозу противоядия и отдыхай.

— Да, сэр.

Дулиттл снова покачал головой и пошел собирать свои инструменты. Барабас занял кресло рядом со мной и облокотился на стол, скрестив руки на груди.

— Как твой адвокат, я вынужден посоветовать тебе держаться подальше от места преступления. Мы оба знаем, что ты этого не сделаешь, но, если тебя поймают, будут серьёзные последствия.

— Спасибо за предупреждение. — Теперь у меня были советы и от врача, и от юриста. Я пыталась подавить зевок, но он одержал победу. — Я обязательно приму это к сведению.

Мне придется вернуться на место преступления. И все в комнате отлично это понимали.

— Кроме того, тебе не понравится то, что я собираюсь сказать, но как юрист я к этому привык. Твоя позиция в Стае очень мутная. Это делает вещи намного затруднительнее, чем они должны быть. Тебе нужно определиться.

Уладить дела с женщиной, которая послала двух буд, чтобы выбить из меня дерьмо. О чем тут еще думать.

Барабас посмотрел на Джули:

— Пожалуйста, возьми сумку. Мы возвращаемся в Крепость.

Джули скрестила руки.

— Но. .

— Джулия, — спокойно повторил Барабас. — Пожалуйста, возьми сумку.

Девочка зашагала на кухню и вернулась со своим рюкзаком.

Мои глаза, по-видимому, выделяли клей вместо влаги, потому что мне было трудно держать их открытыми.

— Забери с собой и Асканио, — попросила я. Мальчик до сих пор выглядел потрясённым.

— Нет, — возразил Рафаэль.

Я повернулась к нему.

— Ты не отдаёшь здесь приказы.

— Я все еще его альфа. Асканио или я, один из нас останется здесь с тобой и будет стоять на страже, пока ты спишь. Глория мертва, и теперь ее приятели и родственники могут искать тебя. А ты едва можешь держать глаза открытыми. Меня не волнует, насколько хороша эта дверь, тебе нужно, чтобы кто-то оставался здесь с тобой на случай, если они появятся. Если предпочитаешь, это может быть Асканио, но я более чем счастлив лечь с тобой в кровать и обнимать тебя, пока ты сладко спишь. Выбор за тобой.

В жизни каждого наступает момент, когда он просто слишком устал, чтобы спорить. Я открыла рот и поняла, что достигла этого предела. Если бы они не ушли в следующие полминуты, я бы просто заснула сидя.

— Я возьму паренька.

Асканио моргнул. Джули наступила ему на ногу, когда проходила мимо, а он толкнул ее локтем под ребра.

— Если что, звони мне, — сказал Барабас.

— Конечно.

Мгновение спустя и адвокат, и врач ушли. Мы с Рафаэлем посмотрели друг на друга.

— Уходи, — сказала я ему.

— Пока что, — сказал он, — но я вернусь.

— Я не позволю тебе пройти через дверь.

— Мы еще посмотрим. — Рафаэль повернулся к Асканио. — Охраняй ее.

— Да, Альфа.

Он ушёл. Асканио закрыл за ним дверь.

Я размышляла на тем, стоит ли заставлять себя подниматься наверх, чтобы лечь в кровать или просто уснуть здесь на этом красивом, удобном деревянном полу. Мое достоинство победило. Как-никак я была крутой, черт возьми. Я могу подняться на двенадцать ступенек. Да, я их сделаю.

Я добралась до койки на втором этаже и рухнула лицом вниз. Была тщетная попытка снять обувь, но мир ускользнул из моих пальцев прежде, чем я успела поднять голову с подушки.

*** *** ***

— Андреа? — прошептал Асканио рядом со мной.

Я открыла глаза.

Он сидел у моей кровати.

— Извини, что разбудил тебя. Моя мама за дверью. Могу я впустить ее?

— Конечно, ты можешь впустить ее.

— Спасибо.

Он побежал. Я протерла глаза и села. Заводные часы на ночном столике у койки показывали семь вечера. Каждая клеточка моего тела ныла от боли. Внизу звякнул металлический засов — Асканио открывал дверь. Я заставила себя подняться, обойти чердак и присесть наверху лестницы.

Асканио распахнул дверь и отошел в сторону. Вошла Мартина. Она обладала редкими внешними данными: своего рода царственная красота на распутье между суровым и чувственным, но не переходящая ни в то, ни в другое. Ее темные волосы венчали голову заплетенной полумесяцем косой. А загорелая кожа была безупречной. Черты лица крупные и четко очерченные. Она держалась с величественным спокойствием, настолько сдержанно, что это притягивало к себе людей. Барабас называл ее «королевой Мартиной». На ней были джинсы и блузка оливкового цвета, но прозвище все равно ей шло.

Асканио закрыл дверь, запер ее и неловко остановился. Я никогда раньше не видела его таким скованным.

— Как ты? — Мартина потянула к нему руку, чтобы коснуться щеки, но остановилась перед самим контактом, как будто передумала.

— Я в порядке… Спасибо.

— Я принесла тебе твое любимое, — сказала она, протягивая ему корзину.

Асканио снял полотенце с корзины и улыбнулся. Это была застенчивая маленькая детская улыбка, настолько отличавшаяся от его подросткового образа Дон Жуана, что я вначале не поверила своим глазам.

— Тебе стоит поесть, — сказала она.

Асканио взглянул на меня.

— Ничего страшного, — сказала Мартина. — Вперед. Я побуду с Андреа.

Асканио взял корзину, наклонился и поцеловал мать в щеку. Затем он развернулся и пошел на кухню.

Мартина поднялась по лестнице и села рядом со мной.

— Что в корзине? — Спросила я.

— Канноли, — ответила она. — Они ему, и правда, очень нравятся.

Она проделала весь этот путь сюда, просто чтобы привезти их? Что-то здесь не так.

— Рафаэль когда-нибудь рассказывал тебе нашу историю? — спросила она.

— Нет. — Я знала, что по какой-то причине Асканио одно время жил не с кланом, но это все.

Она кивнула.

— Я была молода и жила на Среднем Западе. Меня не кусали — я родилась будой. Моя мать тоже была будой, и отец — оборотнем. У меня была прекрасная семья, Андреа. Меня очень любили.

— Что же случилось?

Забавно, я думала, что вся ее уверенность в себе создаст дистанцию между нами, но она казалась довольно приятной. Ее голос успокаивал меня.

— Случилось наводнение, — сказала она. — Одно из тех безумных наводнений, которые иногда обрушиваются на такие штаты, как Айова. Река вышла из берегов и унесла наш город. Мы сидели на крыше, а моя мама увидела наших соседей, проплывающих в машине с детьми на заднем сиденье. Машина тонула, и все кричали. Автомобиль совсем погрузился под воду. Моя мать была сильнее отца, поэтому она поплыла спасти их. Но она не вернулась. Отец тоже нырнул, чтобы вытащить ее. Но и он не вернулся. Я сидела там на крыше и плакала, кричала и плакала, умоляя Бога позволить им вернуться, но передо мной не было ничего, кроме мутной реки.

Я могла представить, как она сидит на крыше и плачет.

— Это ужасно.

— Меня приютили бабушка и дедушка, но это было не то же самое. Я сбежала, как только смогла, и начала путешествовать, хватаясь за случайную работу тут и там, прыгая по барам и подрабатывая официанткой в закусочных. Я была в некотором роде дикой. Если у парня были красивые глаза и сильные бицепсы — я в игре. — Она улыбнулась, и в ее глазах блеснула маленькая искорка. — Я искала любовь не там, где надо. Мне просто хотелось веселиться.

— Вы нашли своего единственного?

— Я находила много «единственных». Но ни один роман не продлился долго. Я не знала этого тогда, потому что была молода и наивна, но той «великой любви», которую я так отчаянно искала, в то время со мной просто не могло случиться. Я даже не знала, каким человеком сама хочу стать, не говоря уже о том, что мне нужно от парня. Но я жаждала той любви, которую потеряла, поэтому у меня возникла блестящая идея: я забеременею и у меня появится ребенок. Дитя будет любить меня, несмотря ни на что, потому что я буду его мамой. Мы были бы маленькой семьей вместе. И все было бы так, как раньше.

— Никогда не бывает так, как раньше.

— Теперь я это понимаю, но тогда я была эгоистичной, испорченной и слишком молодой. Примерно в то же время я встретила отца Асканио. Джон был великолепен. Красивый человек. И, как и я, он был будой. Немного ведом, но он был добр и порядочен. Было забавно соблазнять его, и однажды у меня получилось, он просто сделал то, что я сказала. Меня устраивало быть главной в отношениях. Мы проводили время вместе на протяжении двух месяцев, а потом я забеременела. Я была так счастлива. Я рассказала ему, а он заплакал.

— Заплакал? От радости?

— Скорее от ужаса.

— О нет.

Мартина кивнула.

— Да, это должно было послужить мне подсказкой. Как оказалось, Джон вырос в религиозном культе, поклоняясь какому-то выдуманному божеству, и его послали в мир для годичного паломничества. Он сделал вывод, что все, что мы делали с ним — «греховно», вероятно, потому что я очень хорошо «грешила», и ему это нравилось. Но ребенок затянул бы его в петлю. У нас не могло быть ребенка во грехе, а он отказывался жениться на мне, пока мы не вернемся и не попросим его пророка разрешить это. Загвоздка заключалась в том, что для этого мне нужно было переспать с указанным пророком, чтобы мое тело якобы «очистилось».

— Нет. Вот черт.

— У меня была такая же реакция. Это мое тело, и я бы не хотела становиться жертвой подобного насилия. Это также очень быстро дало мне понять, что Джон не станет хорошим мужем и отцом. Я сказала ему, что он может идти своим путём, мы с ребенком будем в порядке. Но Джон передумал и остался. Мне следовало там же оторвать ему башку, но, глупая я верила, что он вернулся, потому что любил меня. У меня начались схватки. В той больнице прежде никогда не рожали оборотни, и мои роды проходили долго и мучительно. Но потом, когда мне, наконец, дали подержать Асканио, я поняла, что это того стоило. Он был так прекрасен. В тот период я читала французскую книгу о скульпторе, у которого был до абсурдного красивый ученик по имени Асканио. Я точно знала, как назову своего ребенка. После этого врачи дали мне успокоительное, чтобы я могла отдохнуть. Когда я проснулась, мой прекрасный ребёнок пропал. Джон забрал его.

— Что он сделал?

— Он забрал его в свой культ. Этот слизняк оставил мне записку. В ней говорилось, что он не мог позволить своему сыну вырасти во грехе, и, поскольку Асканио был невинен, он заберет его, но я не могу пойти с ними, потому что запятнана нашим грехом.

— Я бы убила его. Я бы убил его прямо на месте.

— Я пыталась, — сказала Мартина. — Я искала его годами. В какой-то момент я была полностью опустошена и разбита, и именно тогда я повстречала тетушку Би. Она находилась в каком-то путешествии. А я. . ну, верный термин для этого будет «облажалась». Я не принимала форму своего зверя годами. Казалось, что в этом просто нет никакого смысла. Это принесло мне только страдания. Она позвала меня: «Пойдем с нами, попробуй пожить среди себе подобных. Тебе не нужно ничего делать. Просто приходи, побудь с нами немного, и, если тебе не понравится, ты сможешь уйти». В конце концов, я пошла с ней. Все равно для меня ничего уже не имело значения. Итак, я приехала сюда и постепенно, мало-помалу, я пришла в себя. Затем однажды нам позвонили. Пророк секты решил, что мой мальчик создаёт слишком большую конкуренцию и портит тем самым планы его гарема, поэтому он позвал нас, чтобы мы пришли и забрали его. Так мы и сделали.

— А Джон?

— Он умер незадолго до этого. И это к лучшему, потому что мне не пришлось убивать его. Таким образом, ты видишь, что нам обоим очень трудно, — сказала Мартина. — У Асканио никогда не было матери, а у меня никогда не было сына. Мы стараемся изо всех сил, и когда находим что-то, что может сделать одного из нас счастливым, мы оба можем вздохнуть с облегчением. Я делаю ему канноли, а он покупает мне душистое мыло на деньги, заработанные в агентстве. У меня уже два ящика забито им. — Ее лицо озарила легкая счастливая улыбка. — Если у тебя закончится, дай мне знать. У меня достаточно мыла, чтобы содержать всю Стаю в чистоте в течение недель.

Она мне действительно очень нравилась. Не думала, что будет так, но это случилось. Тем не менее, кое-что оставалось невысказанным.

— Вы ведь пришли сюда не для того, чтобы рассказать мне эту историю, не так ли?

— Нет. Я пришла сюда, чтобы поговорить о клане и тетушке Би.

— Не хочу показаться грубой, — начала я. — Но вы ничего не можете сказать, чтобы заставить меня подружиться с этой женщиной. Я не хочу идти туда, и я не буду умолять и скрестись под дверью, чтобы меня пустили в клан. Не собираюсь становиться одной из ее девочек на побегушках. Этого не произойдёт. И я считаю, что это трусливо посылать вас для этого разговора. Ее вышибалы не сработали, теперь она прислала вас. Мне интересно, каким будет ее следующий шаг. Скольких ещё она пришлет?

— Она не посылала меня, — сказала Мартина. — Мой сын попросил прийти.

— Оу-у.

— Ты знаешь, какую работу я выполняю для клана? — Спросила она.

— Нет.

— Я лицензированный психотерапевт, — ответила она. — Я специализируюсь в области семейной терапии, управлении гневом и стрессом, адаптации подростков и консультирую по проблемам утраты и горя. Я одна из десяти консультантов Стаи.

— Но я не в Стае.

— Я знаю. — Она улыбнулась. — Это бесплатно.

— Мне не нужна терапия. — И тот момент, когда эти слова покинули мой рот, я поняла, что прозвучало это немного лицемерно. — Ладно, может быть, нужна, но я не знаю. .я даже не знаю.

— Это не обязательно должен быть сеанс терапии, — сказала она. — Мы можем просто поговорить. Например, о Деб и Кэрри и их поведении на стоянке.

Я уставилась на нее.

— Что вам рассказал Асканио?

— Он ничего не говорил о твоем прошлом, — сказала она. — За исключением того, что у тебя были тяжелые времена, и имело место насилие, и все это связано с будами. Он действительно хотел, чтобы я пошла к тетушке Би и объяснила ей, что буды не могут продолжать вторгаться на твою территорию, потому что они сильно провоцируют тебя. По его словам, «они терроризируют ее на ее собственной территории». Он боится, что ты можешь кого-нибудь убить.

— Он прав, — сказала я ей.

Мартина достала небольшой диктофон.

— Я сделала это для тебя.

Она нажала кнопку. Голос тетушки Би раздался из крохотного динамика:

—. .Я сказала вам пойти туда и узнать, о чем они говорили. И просила быть деликатными в этом вопросе. Я приказывала вам, чтобы вы набрасывались на кого-то?

— Нет, мэм, — тихо ответила Кэрри.

— Так почему же вы решили импровизировать?

— Мы думали. . — Деб вздрогнула и замолчала.

— Я бы не стала этого делать на твоем месте, дорогая. Когда ты много думаешь, все заканчивается сломанными костями. Кроме того, меня очень радует, когда ты позволяешь мне думать вместо тебя. Ты ведь хочешь меня порадовать, не так ли?

— Да, мэм, — хором прозвучали два женских голоса.

— Я объясню вам кое-что сейчас, потому что я не хочу, чтобы вы чувствовали себя обделёнными. Вы подумали, что, раз Андреа звереныш, вы легко сможете доминировать над ней. Андреа смогла выжить. Никогда не недооценивайте этого. Она научилась убивать, она тренировалась для этого, и у нее была практика. Вы сражаетесь ради удовольствия и доминирования. Она же ведет каждую битву так, будто сражается за свою жизнь. Если вы нападете на нее, она разорвет вас на части, словно плохо сшитое пальто. К тому же она понимает, как работают человеческие законы. Мы все знаем, насколько это важно, не так ли?

Еще один хор голосов.

— Да, мэм.

— Теперь вы понимаете, почему она может быть ценным активом для клана?

— Да, мэм.

Я была ценным активом. Для меня это новость.

— Меня не волнует, звереныш она, слон или утконос, она нам нужна. Она как сосна — не прогнется, но может сломаться. Я потратила месяцы, пытаясь убедить ее, что присоединение к нам будет в ее интересах, а вы двое решили, что можете вставить палки в колёса моим планам.

— Мне очень жаль, — сказала Кэрри.

— Мне тоже, — повторила Деб.

— Идите и постарайтесь не попадаться мне на глаза день или два, поняли?

— Да, мэм.

Дверь захлопнулась. Последовал ужасный визг, звук скрученного металла.

— Это была очень хорошая подставка для книг, — сказал голос Мартины.

— Что ж, теперь это очень хороший кусок барахла, — ответила тетушка Би.

Я взглянула на Мартину:

— Это была сова?

Одна из великолепнейших подставок для книг, что я помню. Металлическая, отделанная бледной бронзой, с большими янтарными кристаллами Сваровски на месте глаз. Тетушка Би хранила ее на своем столе, чтобы папки не выпадали из держателя.

Мартина остановила запись и кивнула.

— Она скомкала ее в одной руке. Как если бы ты раздавила пончик в кулаке, а начинка вылезла наружу. Так это выглядело. — Она снова нажала кнопку.

— Асканио рассказал то, о чем говорили Андреа и Рафаэль? — спросила тетушка Би.

— Нет. Но он упомянул, что ваш сын привел туда Ребекку.

Запись затихла.

Тетушка Би тяжело вздохнула.

— Почему мы жертвуем всем и так много работаем ради того, чтобы наши дети не совершали наших же ошибок, а они все равно делают это, игнорируя все, что мы им говорим.

— Наверное, потому что они наши дети, и в их возрасте мы тоже игнорировали своих родителей.

Тетушка Би снова вздохнула.

— Ты собираешься с ней увидеться?

— Да.

— Расскажешь мне, как все прошло?

— Вы же знаете, что все, что она мне скажет, конфиденциально.

— Я знаю. Просто скажи мне, не безнадёжно ли все. Она нам нужна.

Мартина выключила диктофон и положила его между нами.

— Это ничего не меняет, — сказала я ей.

Мартина посмотрела на меня.

— А какая альтернатива, Андреа? Каким ты видишь развитие этой ситуации? Ты публично дала ей пощечину.

— Она ударила меня, спустив с лестницы.

— Это было нежное любовное прикосновение по сравнению с тем, что она могла сделать. Ты бросила ей вызов. Она не может игнорировать тебя. Ты бы на ее месте не стала.

Нет, не стала бы. Я бы пришла за обидчиком и довольно скоро.

— Ты можешь уйти, — сказала Мартина.

— Я не уйду. Теперь это мой дом. Зачем мне уезжать?

— Тогда присоединение к Стае — твой единственный выбор. Ты не можешь оставаться без привязанности, Андреа. Это наш закон, и необходимо подчиняться ему, потому что ты оборотень. Ты одна из нас.

Я стиснула зубы.

— Я могу сразиться с ней.

— И ты проиграешь. Но, предположим, ты выиграла, — сказала Мартина. — И что тогда? Я не последую за тобой, Андреа. Ты не дралась рядом со мной. Не доказала мне, что заслуживаешь лидерства. Я тебя не знаю и не доверяю. Если тебе это удастся, и ты убьешь тетушку Би, мы все ополчимся против тебя. Не знаю, на чью сторону ляжет преданность Рафаэля, но ему придется выбирать между женщиной, которую он любит, и своей семьей. Это худший выбор, что может быть.

— У нас с Рафаэлем все сложно.

— Я в этом и не сомневаюсь. В конце концов, мы же буды. — Мартина пожала плечами. — Если обычная женщина видит своего парня в ресторане с другой, она устроит ему разборку прямо там или может подождет и закатит скандал позже. Но, если буда увидит другую женщину со своим другом, она плеснет ему в лицо напиток, затем швырнет стол, а затем, возможно, незадачливого сотрудника ресторана, который просто проходил мимо. Все в наших поступках наполнено драмой — и в бою, и в любви.

— Жизнь была бы проще без драмы.

— Только не для нас. Мы должны выпускать пар, Андреа. Так мы устроены. Но вернемся к разговору о клане. Нынешняя бета Тетушки Би не подходит для того, чтобы руководить. Она заняла эту должность только потому, что никому больше не нужна эта работа и ответственность. Мы останемся без лидера, и нам придется сражаться. Неужели, ты, правда, можешь быть эгоистичной, Андреа?

Она права. Я не такая. Я не желала подчиняться законам оборотней, и какая-то давно забытая часть меня, подросткового возраста, хотела топать ногами и кричать, что все это несправедливо. Но это так. Гражданин страны подчиняется ее законам, и, хотя некоторые люди считают это несправедливым, они все равно должны им подчиняться. Когда они этого не делают, их арестовывают люди вроде меня.

Я не хотела, чтобы ко мне относились по-особенному из-за того, что я была зверёнышем. Но я была. И только потому, что я довела ситуацию до предела, теперь все были вынуждены делать для меня особые уступки.

Что я в действительности теряю от вступления в клан? Би была права, у меня есть подходящие навыки. Я могла бы присоединиться, занять ответственную должность, проявить себя, а когда придет время, забрать буд у тетушки Би.

Я немного поломала голову над этой мыслью, прокручивая ее в уме.

— Логически я понимаю, что вы правы. Все, что вы сказали, имеет смысл. Но в душе, такое чувство, будто я сдаюсь.

Мартина кивнула.

— Ты чувствуешь это, потому что думаешь, что тебя заставляют присоединиться к Стае. Не потому, что это твоё желание, а потому, что ты должна это сделать, чтобы выжить. Это твой дом, и ты хочешь жить здесь на своих условиях, а не на условиях Стаи.

— Да.

— Чем бы ты хотела заниматься по жизни, Андреа?

Я уставилась на нее. Понятия не имею, что я должна ответить.

— Каждый из нас выбирает цель, — объяснила Мартина. — Моя — помогать людям душевно исцелиться. А твоя?

— Я не уверена, — ответила я.

Мартина улыбнулась.

— Значит есть над чем подумать.

Я была оборотнем. Никто этого у меня не отнимет. Никто не заставит меня досрочно уйти от этого на пенсию, и я была нужна будам. Но я не представляю, какова моя цель в жизни. Я никогда не думала об этом всерьез.

— Спасибо, что зашли, — сказала я. — Вы передадите тетушке Би, что я приду к ней через день или два?

Мартина кивнула.

— Я дам ей знать.

*** *** ***

Я ещё немного вздремнула после того, как Мартина и Асканио ушли, и проснулась от телефонного звонка. К тому времени, как я спустилась вниз, чтобы ответить, сработал автоответчик.

— Энди, это я, — произнес голос Рафаэля.

Я отошла от телефона.

— Я ездил к Гарсии-старшему, — сказал он. — Он говорит, что к ним приезжала Глория Даль и просила сделать ставку на «Синюю Цаплю». Я подумал, может быть, Глория и Анапа работают вместе. В этом есть смысл: он делает ставку, а она — вторую по величине, поэтому в случае, если что-то пойдет не так с его ставкой, он все равно получит здание. Но Гарсия сказал, что ставка Глории почти на восемьдесят тысяч ниже моей, что делает ее на сто пятнадцать тысяч меньше ставки Анапы. В принципе, шансов у нее не было. Если бы они работали вместе, их ставки были бы ближе друг к другу. У Анапы слишком высокая ставка, а у нее — слишком низкая.

Хм-м. Я могла поклясться, что Глория — прихвостень Анапы. Что ж, пока он подтвердил только то, о чем я уже догадывалась.

— Надеюсь, ты вернулась домой, — сказал Рафаэль. — Немного погодя я буду проезжать мимо. Без меня не вздумай делать какие-либо глупости.

Не делать глупостей без него. С ним я бы не стала делать ни глупости, ни чего бы там ни было еще.

Я взглянула на мир за окном. Уже несколько минут десятого, вечернее небо было огромным и темным. Идеально.

Мне нужно вернуться на место преступления. Весьма вероятно, что Глория, кем бы она и ее приятели ни являлись, должно быть, убила людей Рафаэля. Это объясняло как широкие клыки, так и расположение ран от укусов. Но конкретных доказательств у меня все еще не было, как и доступа к трупу Глории, поэтому я не могу измерить точное расстояние между ее зубами, и до сих пор не знаю, где ее соратники и чего она хотела.

У меня было хорошее предположение, что это кинжал с фотографии, которую я видела в офисе Анапы. На самом деле, я была в этом уверена, но опять же мне нужно получить доказательства. Необходимо выяснить, что это за нож и для чего он нужен. Единственный способ пролить свет на эту ситуацию — проникнуть на место преступления. И сделать мне это придется в одиночку. Если бы меня поймали и задержали, то я была бы всего лишь частным лицом. Но если бы со мной задержали кого-то из Стаи, дело предстало бы в совершенно ином свете.

Все внутри меня болело. Я чувствовала себя так, словно мое тело грыз зверь с маленькими острыми зубами. Кости казались такими тяжелыми, что можно было легко представить, будто они сделаны из свинца.

Мне не хотелось никуда ехать. Я просто хотела лечь и заснуть, чтобы мне больше не было больно. Но есть люди, которые ждали от меня ответов, а я не получу их, если буду отлеживаться здесь. Кроме того, сейчас, когда магия ушла, наступило лучшее время, чтобы обыскать ту комнату. Кто знает, как долго продержится технология?

Давай, мисс Нэш. Поднимай свою задницу.

Я заставила себя сесть. Дулиттл предупреждал, чтобы никакой физической активности, но немного времени же уже прошло. Мне просто нужно постараться не напрягаться сильно.

Я доехала до Пакер-Элли в двух кварталах от Уайт-стрит и спрятала машину в тени развалин. Огромное безоблачное небо простиралось надо мной, ночь казалась прозрачным шатром с занавесками, залитыми серебристым лунным светом. Вот уж повезло. Я схватила свою спортивную сумку с заднего сиденья и открыла ее. В ней находился мой аварийный комплект: спички в полиэтиленовом пакете, марля, мазь с антибиотиком, пластыри, нож, рулон клейкой ленты, фляга со спиртом, бутылка с водой, сух паёк, готовый к употреблению, любезно предоставленный Армией Соединенных Штатов, запасной нож, веревка, перчатки, шапка и полотенце. Однажды я читала книгу, в которой говорилось, что такой набор всегда должен быть у путешественника, и не без причины.

Я надела перчатки, спрятала волосы под шапкой, застегнула сумку и двинулась в путь.

Мой лоб под хлопковой шапкой сразу начал потеть. Головные уборы и душная весна Атланты не особо сочетались. Но я лучше немного попотею, чем оставлю выбившиеся волосы на месте преступления, которые могут найти криминалисты ОПА.

Улица перед антикварной лавкой Глории выглядела почти такой же — пустынной и зловещей. Никаких следов присутствия копов не осталось. Я так и думала. Атланта была многолюдным городом, и ОПА на всех не хватало. Скорее всего, завтра они возобновят обработку этого места.

Мои уши не услышали никаких близких звуков. Уайт-Стрит — абсолютно пуста.

Я подошла к крыльцу. Дверь и часть дверной коробки опечатаны пломбой с большими красными буквами: «НЕ ВХОДИТЬ». У большинства полицейских управлений не было бюджета на печально известную желтую ленту, которой ограничивали места преступления. В девяноста процентах случаев такая пломба была единственным указанием на опечатанное помещение. Ее устанавливали не для того, чтобы физически помешать кому-либо проникнуть на место происшествия, скорее, она служила для полиции доказательством вашего намерения войти, несмотря на запрет.

Я вытащила кольцо с отмычками из кармана жилета, разрезала наклейку более толстой отмычкой и вставила ее вместе с тонким двойником в замок.

Один, два, три… Щелчок.

Я распахнула дверь, проскользнула внутрь и закрыла дверь на замок. Лунный свет лился из окон, давая более чем достаточно освещения, чтобы рассмотреть комнату, где я чуть не умерла. Тело женщины-змеи исчезло, и ее гадюки тоже. Темные пятна крови Глории все еще окрашивали пол. За ними меня ждала задняя дверь. Я прошла мимо пятен вдоль прилавка. Полицейские, вероятно уже обработали здесь все, но я не хотела добавлять грязи, если они еще этого не сделали.

Задняя дверь выглядела внушительно. Я постучала костяшками пальцев по двери. Сталь. Массивный замок с несколькими свежими царапинами на металле. ОПА, должно быть, наняли слесаря, чтобы открыть его. Я попробовала дверную ручку. Она легко повернулась в моей руке. Дверь распахнулась, открывая передо мной сплошную темноту. Я вошла внутрь, захлопнула дверь и провела рукой по стене, нащупывая выключатель. Мои глаза прекрасно справлялись с небольшим количеством света, но здесь была кромешная темнота. Отсутствие лунного света означало отсутствие окон, значит меня никто не увидит.

В воздухе пахло жасмином, тем же темным, чарующим и угрожающим ароматом, который я чувствовала раньше. Мои уши ничего не уловили. Никакой звук не нарушал тишину, кроме моего собственного дыхания.

Пальцы коснулись выключателя света. На потолке загорелся ряд встроенных ламп. Я оказалась в длинной прямоугольной комнате. Передо мной четыре ряда прочных полок тянулись по всей длине помещения, почти до самой двери на противоположной стене. Полки были заполнены всякой всячиной. Коллекция бежевых каменных сфер, размером от грейпфрута до баскетбольного мяча. Странное металлическое сооружение с высоким стержнем в центре и навинченными на него кольцами шириной два фута. Дюжина пустых бутылок, зеленых, желтых, коричневых и прозрачных, продетых через отверстия в кольцах, они были подвешены вверх дном под разными углами. Копье для стражника со стилизованным металлическим цветком. Фонарь, окованный цепями. Рыболовная сеть, свисающая с крючка на полке. Часы, вырезанные из темного дерева, бюст обезьяны, древний подводный шлем, скрипка, египетский кот рядом с медными весами, облачение католического священника с пурпурной палантиной…У всего этого не было ни какой-то системы, ни смысла. Никакой организации по видам или маркировки на полках.

Какой-то «шведский стол» из барахла, защищенный металлической дверью толщиной в дюйм. Это означало, что весь этот хлам, скорее всего, наделен магией.

Я покосилась на дверь в стене напротив. Ее закрывала металлическая цепь, закреплённая на тяжелом висячем замке. У ОПА, наверное, не хватило времени или экспертов, потому что с того места, где я стояла, замок не выглядел вскрытым. На цыпочках япрошла через проем между двумя полками в конец комнаты.

На замке находилось маленькое черное колесико. Замок с комбинацией цифр. Ну, отлично.

Я схватилась за цепь и потянула. Перед глазами поплыли маленькие черные точки. Нос стал влажным, как будто у меня пошла кровь.

Металл задрожал с мучительным визгом, звенья цепи полопались.

Я вытерла нос рукавом. Никакой крови.

Цепочка из петель на двери легко поддалась, я вытащила ее и приоткрыла дверь. Внутри ждал небольшой офис: письменный стол с компьютером и телефоном, полки с папками и высокий стеклянный шкаф. Внутри шкафа покоился посох, зажатый между двумя металлическими крючками. Он был не менее шести с половиной футов в высоту, его древко было из коричневого состаренного дерева, отполированного до гладкого блеска. На высоте примерно пяти футов дерево уступало место слоновой кости, которая расширялась и приобретала сложные очертания, показавшиеся мне смутно знакомыми. На кости было вырезано свирепое мужское лицо с длинными усами, за которым следовали ряды букв кириллицы, выгравированные на дереве.

Хм-м, кириллица. Интересно, как там поживает Роман.

Я подошла к столу и включила компьютер. Раздалось тихое жужжание. На экране высветился код, начавший прокручиваться вверх — какая-то странная математическая последовательность, а затем появилось меню входа в систему и запрос на ввод пароля.

Попробуем.

«123456.»

Компьютер подал звуковой сигнал, и меню обновилось с предупреждением красного цвета. Отклонено.

«12345678»?

Еще один звуковой сигнал.

«Пароль.»

Би-ип.

Ладно-ладно. Как насчет, «пароль1»?

Экран заморгал, и операционная система Windows загрузилась.

Хех. Один из самых распространенных паролей, как и «Иисус», «вход» и «ялюблютебя». Бьюсь об заклад, она думала, что она — гений.

Я открыла недавно просмотренные документы. Два щелчка мышки — и я уставилась на изображение ножа с фотографии в кабинете Анапы.

Я откинулась на спинку кресла. В этом кинжале скрыто что-то жизненно важное. Если Рафаэль прав, и Глория и Анапа были двумя независимыми игроками, то этот нож должен был быть действительно чем-то особенным. Он выглядел таким простым, потертым и почти хрупким.

Я просмотрела содержимое папки. PDF-файлы. Пожелтевшие вырезки из новостных статей о коллекции Джамара. Интервью с архитектором здания и ближайшими родственниками после падения «Синей Цапли». Мне это раньше не попадалось.

Мы попросили прокомментировать ситуацию Сэмюэля Левинстона, который подтвердил подлинность большинства артефактов, приобретенных Джамаром Гроувсом: «Это огромная потеря. Город потерял одного из своих лучших сыновей, а жители Атланты лишились коллекции, которая являлась настоящим сокровищем. Предметы, которые когда-то были нашей связью с прошлым, теперь похоронены вместе с Джамаром в его хранилище. Возможно, однажды история повторится, и их снова обнаружат.

Ну, что ж, вот их и обнаружили.

Внезапной и сильной волной магия ударила по мне. Мир расцвёл взрывом резких ароматов и ярких цветов. Экран компьютера погас. Я подняла голову к небу и выругалась. Бывают моменты, когда я действительно ненавижу магию. Это один из них.

Маленькая серебристая паутина вспыхнула на потолке прямо надо мной. Ой-йой.

Я вскочила и отошла. Еще одна паутина появилась на кирпичной стене, становясь шире. Третья образовалась справа наверху, еще одна слева и снизу. . Сверкающие паутины вокруг меня росли, как цветы на поле, растягиваясь и разрастаясь. В считанные секунды весь офис был окутан сетью жемчужной слизи, нарисованной тонкими узорами на стенах и потолке.

Я направилась к двери, чтобы выглянуть наружу на основной склад. Переливающаяся паутина слоями свисала от потолка до пола, образуя занавески над полками, стенами и другой дверью.

Офис стал полностью запечатан, а я оказалась посреди него в ловушке.

Оставаться здесь — не вариант. Завтра появятся сотрудники ОПА, и меня арестуют. Они это так не оставят. Они предъявят мне обвинения и посадят за решетку — я выпаду из расследования, а Джиму придется потратить уйму времени, пытаясь продолжить дело с того места, где я остановилась. Убийцы останутся безнаказанными, справедливость не восторжествует, а Ник не получит желаемого возмездия за смерть своей супруги.

Мне нужно поскорее уносить ноги из этого проклятого места.

Я взяла с полки пачку деревянных карандашей и взвесила ее в руке. Если эта штука взорвется, мне нужно будет пригнуться и спрятаться в укрытие.

Я швырнула карандаши в паутину. На секунду этот маленький набор прилип к слизи, а затем паутина вокруг него задрожала и обернулась вокруг упаковки, скручиваясь и наматываясь, снова и снова, пока карандаши не исчезли из поля зрения, и остался только толстый кокон слизи. Остальная часть жемчужного занавеса растеклась, заменив собой паутину, израсходованную коконом.

Если бы я попыталась прорваться сквозь стены или пробежать сквозь слизь, она меня тут же поймала бы и закутала, как мумию, готовую к погребению, быстрее, чем я успела бы моргнуть.

Новый план. Я вытащила нож и очертила им квадрат паркетного пола в сторону. Четко. Отлично. Просто замечательно. Это уже второй раз, как я попала в западню сразу после моего маленького «взлома и проникновения». Возможно, Всевышний пытается намекнуть мне, что я должна бросить свою преступную деятельность.

Я покопалась в своей сумке и вытащила небольшую фляжку с алкоголем. Стул подарил мне свою ножку, а аптечка предоставила марлю, и, смочив ее спиртом, я сделала самодельный факел. Я подожгла его и поднесла огонь к стене. Пламя лизнуло слизь. Паутина укусила в ответ, одернув факел за долю секунды до того, как я успела отпустить его, и слизь едва не коснулась моих пальцев.

Факел прилип к стене, окутанный паутиной. Огонь не сработал. Огонь почти всегда срабатывал.

Я огляделась. Бросать что- тяжелое тоже не годится — паутины здесь слишком много, а стены достаточно прочные, мне было бы сложно пробиться через них.

Думай же, думай, думай. .

Мой взгляд остановился на посохе.

Я подошла к столу и схватила телефон. Телефонные линии всегда странно вели себя. Иногда они работали во время магии, а иногда нет. В трубке щелкнуло один, два раза, и я услышала гудок. Я выудила из бумажника карточку и набрала номер.

— Алло, — произнес на русском знакомый голос, выдававший своим тоном усталость. — Yesli ehto ne catastropha. .

Что ж, если подумать, с моей стороны это, действительно, выглядело как «катастрофа».

— Привет, — начала я. — Это Андреа.

— О, здравствуй. — Его голос тут же оживился. — Как дела?

— У меня все отлично. Как нельзя лучше. Эй, послушай, у меня здесь есть посох, который, как я подумала, может тебя заинтересовать. Он около шести с половиной футов высотой, частично из дерева, частично из кости. На древке надпись и усатое лицо. Любопытно?

Роман на секунду замолчал. Когда он вернулся на линию, его голос был спокойным.

— Ты можешь прочитать написанное?

— Некоторые буквы похожи на руны, а некоторые на кириллицу. Давай попробую, верхняя буква, если смотреть прямо, выглядит как цифра четыре, затем «Е», потом «Р», потом что-то похожее на заглавную «Н», только в нижнем регистре. .

— Ты сейчас держишь посох в руках? — Голос Романа был по-прежнему очень спокойным.

— Нет, он в футляре.

— Не трогай посох. Это очень плохой посох.

— Принято к сведению.

— Где ты?

— Я нахожусь в подсобном помещении склада. В который я проникла нелегально, и теперь заперта в каком-то странном защитном барьере. Похоже на паутину, сделанную из слизи. Если бы ты пришел и помог мне с этой странной сетью, посох — твой.

— Говори адрес.

Я продиктовала ему адрес.

— Скоро буду. Не трогай посох. Не трогай сеть. Не трогай ничего, пока я не доберусь туда.

Я повесила трубку. Темный, пугающий служитель Абсолютного Зла шел, чтобы спасти меня. Странным образом эта мысль не вызвала во мне тепло и трепет.

*** *** ***

Я только закончила просматривать последнюю коробку с документами, как дверь склада отворилась, и голос Романа позвал:

— Андреа?

— Я здесь, — крикнула я в ответ. — Не касайся паутины!

Я встала и подошла к двери офиса. Большое складское пространство с полками, раскинулось передо мной, окутанное сетью, словно шторами. Я едва могла его разглядеть. С того места, где я стояла, парень был просто неясным силуэтом в противоположном дверном проеме.

— Хорошо, хорошо, я понял. — Силуэт что-то пробормотал по-русски. Со стороны Романа раздался глухой рев.

Голос волхва повысился, напевая заклятия и перекликаясь с ревом.

Паутина задрожала. Сеть потянулась к Роману, выгибаясь, как если бы ее тянули назад.

Пение Романа набирало силу: слова лились неестественно громко, хлестали и прорезались сквозь рев, словно живой поток силы.

Завеса паутины туго натянулась и разорвалась. Роман стоял посередине, широко раскинув руки, его чёрная мантия развевалась, словно ее подхватывал призрачный ветер. В правой руке он держал деревянный посох с головой чудовищной птицы. Птичий клюв был широко раскрыт, настолько сильно, что в него мог бы пройти даже арбуз, а внутри зияла кромешная тьма. Паутина жемчужного цвета, скручиваясь в узел, втягивалась в этот гротескный рот.

Пол склада содрогнулся. Роман продолжал смотреть прямо вверх, заклинания лились из его рта, отдаваясь вибрацией силы с каждым словом. Вокруг его черных ботинок клубились потоки чистой тьмы. Что-то смотрело на меня сквозь нее. Что-то древнее, злобное и холодное.

Температура в комнате упала. Я вздрогнула и увидела, как облако пара вылетает из моего рта.

Хор глубоких мужских голосов вторил в унисон пению Романа. Паутина продолжала залетать в клюв посоха.

Мои руки чесались, мне хотелось выпустить когти. Каждый волосок на моем теле встал дыбом.

Склад трясся.

Послышался звон огромного колокола: грозная низкая нота по сравнению с хором и песнопением. Отчаяние накатило на меня густой вязкой волной. Перед глазами порхали образы: холм из трупов на фоне сумерек, ярко-красная кровь, окрашивающая морозный иней, и первобытная темная фигура на холме черепов. .

Краем глаза я увидела, как паутина на стене затрепетала за моей спиной, потянувшись к Роману.

Я упала и прижалась к полу.

Паутина оторвалась от стены и пролетела над моей головой. На секунду она прилипла к дверному косяку кабинета, колыхаясь как парус на сильном ветру, а затем пропала, затянувшись в посох.

Последний кусочек сети исчез в темном клюве. Пение Романа изменилось от угнетающего до успокаивающего. Тьма растаяла, унося с собой звуки мрачного хора и колокола. Верх посоха Романа сомкнулся и сжался.

Я медленно села.

Роман поднял руки, словно принимая овации, и усмехнулся мне, сверкнув белыми зубами:

— Хм? Я хорош, не так ли?

Я захлопала в ладоши. Роман поклонился.

Я поднялась с пола и подошла к темному колдуну.

— Полагаются ли мне объятия за героизм? — Он посмотрел на меня изогнув свои чёрные брови. — Может быть, поцелуй?

Будучи жрецом злого темного бога, Роман казался на удивление нормальным. Либо он очень хорошо скрывал свое зло, либо это, действительно, была для него всего лишь работа. Жрец тьмы — с девяти до пяти. Просто семейный бизнес.

— Без поцелуев? — Роман выглядел огорченным.

А почему бы и нет? Не то, чтобы Рафаэль владел мной или мы все ещё были вместе. С кем-то вроде Романа могло быть намного проще. Мы могли бы начать все с чистого листа. Я посмотрела на темного колдуна. Внимательно посмотрела на него. У него были самые злые глаза, что я видела, темные и полные неведомого огня. Ну, поехали.

Я наклонилась к нему и поцеловала. Его губы накрыли мои. А он неплохо целуется! Не особо требовательно или собственнически, но соблазнительно и почти очаровательно. Тем не менее, я ничего не почувствовала. Ноль, зеро, пустота. Ни огня, ни искры. Ничего такого.

Дурацкий Рафаэль. Мне так хотелось избавиться от мыслей о нем, но, когда он целовал меня, у меня было одно желание: бросить его на кровать и свести с ума. Поцелуй Романа в губы, больше напоминал чмок в щеку.

Мы отстранились. Роман улыбнулся. Что ж, хоть одному из нас это понравилось.

Взгляд Романа остановился на чем-то за моим плечом. Я оглянулась и увидела рыболовную сеть, свисающую с крючка.

— Это может тебя убить, — сказал он. — Лучше встань поближе ко мне.

— Еще ближе, и мы уже будем тереться друг о друга.

— А это мысль… Это тоже может тебя убить. — Он указал на бюст обезьяны. — И это. — Песочные часы. — И эти, — он ткнул пальцем на каменные сферы, — все это может убить любого, если ими правильно воспользоваться. Похоже на неплохой арсенал мага.

Роман оттолкнулся от полки, и приобнял меня за плечо, как бы ограждая от опасности.

— Думаю, мне стоит увидеть тот посох прямо сейчас.

Я повела его в офис.

— Он здесь, за стеклом. Я его не трогала. Внезапно я поняла, что его нет рядом со мной, и оглянулась. Роман стоял в дверном проеме, не отрывая взгляда от посоха, приоткрыв рот.

— Kostyanoi posokh, — прошептал он.

— Чего?

— Костяной посох. На, подержи это! — Роман протянул мне свою палку.

Я покачала головой.

— Не-а. Он кусается. Я сама видела, как он это делает.

— Он будет вести себя хорошо, — пообещал Роман.

Я взяла посох в руки. Его верхушка повернулась и уставилась на меня своими злобными глазами хищника. Клюв приоткрылся на долю дюйма. Я оскалила на него зубы и изобразила, как будто кусаю его. Клюв тут же закрылся.

Роман вытащил мешочек на поясе, достал из него горсть влажной черной земли и швырнул на пол перед стеклом. Затем он опустился на колени, сказал что-то по-русски и зажмурился.

Ничего не произошло.

Роман осторожно открыл один глаз, потом другой.

— Никаких бум-ба-бах, — заверила я его.

Черный волхв поднялся.

— У тебя есть еще перчатки?

Я вытащила пару из сумки и передала ему. Он надел перчатки, открыл витрину и осторожно вынул древко. Верх посоха заструился, как расплавленный воск, образуя контур змеиной пасти с двумя блестящими клыками. Костяной посох зашипел. Птичий клюв в моей руке завизжал.

— Ш-ш-ш, — пробормотал Роман. — Tiho, tiho, полегче.

Змей снова растворился в кости. Мгновение спустя птица осознала, что кричит уже сама по себе и закрыла клюв.

— Мы искали его на протяжении восьми сотен лет. — Роман покачал головой. — Как он вообще сюда попал? Когда ты описала его, я подумал, что это может быть дубликат, который кто-то сделал, чтобы выпендриться, но это? Это подлинная вещь. Я чувствую силу даже через перчатки.

— Так это какой-то важный артефакт? — Спросила я.

Внезапно я почувствовала себя такой усталой. Мне надо постараться, чтобы никогда впредь не быть укушенной. Змеиный яд превращает меня в дряхлую старую женщину.

— Костяной посох принадлежал Черному Волхву, главному жрецу нашего бога, — объяснил он. — Он был потерян веками с тех самых пор, когда монголы напали на Россию. В конце концов, Орда подошла к городу Китеж на озере Светлояр. Это была последняя из великих языческих твердынь. Но магия уже была слабой, а монголов было слишком много, поэтому волхвы решили применить последнее заклинание, чтобы уберечь святые реликвии от Орды. Они утопили город.

— Что ты имеешь в виду, говоря, «утопили»? — Переспросила я

— Похоронили в озере. Абсолютно все. Костяной посох должен был пропасть вместе с городом, но спустя годы один уважаемый старый волхв, который был еще мальчишкой, когда Китеж затонул, заявил на смертном одре, что посох и другие реликвии были вывезены им и ещё двумя людьми из города ещё до того, как это место затопило.

— Так это священная реликвия?

— Ага. Предполагается, что кости принадлежат Черному Змею Гухду. Мой отец с ума сойдёт.

Да он просто ходячая энциклопедия магических знаний. Как раз то, что мне нужно, за исключением того, что фотография моего ножа застряла в неработающем компьютере. Я взяла со стола лист бумаги и ручку и одной рукой сделала набросок ножа, все еще держа палку в другой.

— Ты что-то знаешь о кинжале, похожем на это?

Роман покосился на мой рисунок.

— Это клык моржа?

— Нет. — Очевидно, мне не хватало навыков рисования.

— Тогда, нет. Ничего такого на ум не приходит. Магические ножи — не редкость.

Блин.

— Тебе лучше отдать мне это. — Роман потянулся к посоху с птичьей головой, и я отпустила его. Волхв взял его и ухмыльнулся. — Два посоха. Все равно, что иметь двух женщин.

Я закатила глаза. Мужчины.

— Спасибо за помощь.

— Обращайся. Ты здесь закончила? Если нет, я подожду.

Я не нашла ничего полезного в бумагах. Единственное, что содержало какую-либо ценную информацию — это компьютер. Я присела, отсоединила провода системного блока и взяла его с собой.

— Я закончила.

Ночь снаружи была приятно теплой. Мы повернули за угол, и я сняла шапку. Фух. Ночной ветерок охладил мои мокрые от пота волосы.

Теперь мне осталось только добраться до машины. Добраться до машины и, надеюсь, не потерять сознание, пока я еду. Усталость проникла глубоко в мои кости. Было такое ощущение, будто я при каждом шаге волочу за собой цементный блок на цепи, привязанной к моим ногам, а другой такой же тащу в своих руках. Только посмотрите на этого большого опасного оборотня!

Наступила ночь, и вокруг порхали мотыльки, если бы один из них сел на меня, это был бы отличный нокаут.

Роман шел рядом со мной бодрым шагом, свежий, как ромашка. Очень грозная черная ромашка.

— Я могу пойти отсюда, — сказала я ему. По крайней мере, я надеюсь, что могу.

— Пожалуйста, — начал он, как будто я его обидела. — Я провожу тебя до машины. Ночью на улицах небезопасно.

Я покрутила компьютерный блок в руках.

— Ты же осознаёшь, что я превращаюсь в монстра?

— Когда ты превратишься в оного, тогда и поговорим. Прямо сейчас ты не монстр. А леди. И очень привлекательная. А это неблагополучный район.

Хех. Всегда джентльмен?

— Так что значит, если кто-то устроит неприятности, ты превратишь его в лягушку?

— Я не превращаю в лягушек. Это проделки моей матери. Трансмогрификация никогда не работает полностью. Чтобы изменить форму чего-либо против его воли, требуется слишком много энергии. Допустим, ты превратил кого-то в лягушку, а потом с ним что-то происходит, и он снова превращается в человека. Он вернется за тобой уже с ружьем.

— Основано на личном опыте?

— Нет, но я видел, как это случается.

Мы свернули за другой угол. Роман откашлялся, прочистив горло:

— Так, значит…ты часто здесь бываешь?

Я прыснула от смеха.

— Мне нравится, когда ты смеешься, — сказал он. — Горячо.

Да он подкатывает!

— Спасибо, мистер Волшебник.

— О нет, только не «волшебник». — Он покачал головой. — Может быть, маг. Я мог бы смириться с «магом», но на самом деле правильный термин — волхв. Мы — жрецы.

Я нырнула в брешь в руинах и остановилась. Мой джип стоял на четырех деревянных блоках. Кто-то стянул мои покрышки. Они подняли джип домкратом и украли мои шины, диски и все остальное.

Чтоб тебя, Пакер-Элли.

Роман покачал головой.

— Что-то мне подсказывает, это все же небезопасный район.

Я выдохнула гнев через нос, как свирепый бык. Даже в лучший день, мне потребовалось бы минут тридцать, чтобы быстро добраться до офиса. А в такой плохой, как этот, я тащилась бы пару часов.

— Все в порядке. — Подбодрил Роман и издал пронзительный громкий свист.

Издали послышался приближавшийся к нам торопливый отрывистый топот копыт. Прорезая ночной сумрак, к нам рысью направлялась огромная лошадь. Массивная, с гладким и мягким ворсом, чёрная как смоль, она приближалась с каждым шагом, стуча по асфальту копытами. Лошадь остановилась рядом с Романом и уткнулась носом в его плечо, ее длинная роскошная грива спадала черной волной вниз на одну сторону.

Вот это да!

Роман сдвинул свой птичий посох на сгиб локтя и погладил ее по морде.

— Правильная девочка, смотри, у нас есть транспорт.

— Вдвоем на одной лошади?

Он ухмыльнулся.

— Да, ты бесстыдный волхв — сказала я ему.

— Хорошо, хорошо, я пойду пешком.

— Нет, это же твоя лошадь. Кроме того, я уже большая девочка. Я могу добраться до дома самостоятельно.

— Нет. — Он покачал головой. — Если ты уйдешь, я просто пойду за тобой следом. Я собираюсь проводить тебя до дома в целости и сохранности.

Мускулы на его челюсти были напряжены, придавая лицу характерное упрямое выражение. Отлично. Мой темный волхв оказался джентльменом с Юга. Вероятно, я задела в его душе какой-то уникальный чисто мужской аккорд: в его сознании оставить меня одну ночью на улице было просто неприемлемо.

— Есть женщины, которые могли бы оскорбиться на моем месте, — заметила я. — Я не беспомощна и превращаюсь в монстра.

— Может, это я боюсь и нуждаюсь в компании. — Он сделал вид, будто дрожит. — Мне может понадобиться большой сильный монстр, который защитит меня. Ты же не оставишь беззащитного привлекательного мужчину на улице одного?

Я засмеялась.

— Хорошо. Ты победил.

Вскоре два посоха надежно поместились в кожаный держатель, прикрепленный к седлу, а мой компьютерный блок был упакован в седельную сумку. Мы отправились в путь, Роман держал руку на черных кожаных поводьях лошади, вышитых серебряной нитью, а я рядом с ним, держа блочный лук и колчан со стрелами, которые забрала из своей машины.

— Так почему все-таки Чернобог? — Поинтересовалась я. — Я уверена, что у русских есть и другие боги, помимо божества холода, зла и смерти.

— Семейная традиция. Основа нашего пантеона — баланс. Где свет — там и тьма. За жизнью следует смерть, а разрушение дает начало новой жизни. Белый бог — Белобог и Чернобог — братья, понимаешь. Мой дядя — белый волхв, один из его сыновей, вероятно, тоже будет белым волхвом, а наша сторона — черная. Вот почему я служитель Чернобога. Он повернулся ко мне и усмехнулся. — А ещё из-за цыпочек.

Ха!

— Цыпочек?

— Мм-м. — Он кивнул, совершенно серьезно. — Женщинам нравятся мужчины в черном.

Я засмеялась.

— Признайся, ты была впечатлена!

Я продолжала смеяться.

— Ну хоть немного? — Он поднял указательный и большой пальцы примерно на дюйм друг от друга. — Что ни капли?

— Я была впечатлена.

— Вот, видишь?

— Правда, это потому, что ты выглядишь забавным и беззаботным.

— Я делаю столько всякого дерьма, чтобы десять кварталов города не спали по ночам, просыпаясь от ночных кошмаров. Мне не нужно поддерживать имидж. По крайней мере, не все время. — Он взглянул на меня. — В свободное время я, действительно, хороший парень. Даже готовлю.

Улица кончилась. Под нами раскинулось огромное кладбище разрушенных зданий, некоторые из которых были немногим больше, чем кучи бетонной пыли, а некоторые все еще слабо узнаваемые строения, какими они были раньше. Лунный свет сиял в миллионе стеклянных осколков. Через обломки были перекинуты деревянные мосты. Слева, за пустыми оболочками зданий, поднимался бирюзовый и оранжевый туман, как слабое северное сияние, упавшее с неба. Юникорн-Лейн — место, где магия бушевала и сопротивлялась, как разъяренная дикая кобылица. Нам стоит держаться подальше. Только дураки могут отправиться в Юникорн при действовавшей магии.

Мы начали движение по длинному мосту.

— А что насчет тебя? — спросил Роман. — Кажется, что-то в тебе изменилось.

— Что?

— Раньше ты была более скованная. — Он провел рукой по лицу, выражение его лица стало хмурым. — Очень серьезная. Робот — Андреа.

Хах, робот? Я показала ему край улыбки.

— Но я тебе все равно понравилась.

— А как такая может не понравиться? — Он указал на меня рукой. — Я всего лишь мужчина.

— Ты бесстыдник.

Он ухмыльнулся.

— Но нет, серьезно. Что случилось? Или это просто потому, что там была Катя?

— Катя?

— Кейт. Твоя подруга.

— О, нет, она здесь не причем. — Я пожала плечами. — Я провела долгое время, пряча другую часть себя. И думала, что лучшее решение — это подавлять свою звериную сторону. Знаешь, плохую сторону.

Он кивнул.

— Но это не было «плохим». Оказалось, что я душила в себе что-то важное. И сама же это искалечила. Я ковыляла, как узник в ножных кандалах, а затем героически хромала по жизни. Когда я думаю обо всем том веселье, которое я могла бы получить, обо всех шансах, которыми я могла бы воспользоваться, меня даже немного подташнивает. Но сейчас я освободилась. Может быть, даже стала слишком свободна, но мне это нравится.

— Получать удовольствие от чего-то — это здорово, — заметил он.

— Ты же меня понимаешь, что иногда нужно просто отпустить, верно? — Спросила я. Вероятно, ему тоже нечасто удавалось срываться с цепи.

Его лицо стало мрачным.

— Когда я отпускаю — чьи-то жизни обрываются. У таких людей, как я, много имен. Волхв, kudesnik, что значит «маг», charodei — означает «чародей», но наиболее распространенным термином в истории является mudrets. Мудрый человек. Люди говорят, что мудрость приходит с опытом, что по сути является лишь вежливым способом сказать, что, если ты облажаешься, люди будут страдать, а твоя вина будет грызть тебя по ночам. Что ж, я заслужил свою мудрость, каждую ее долю. . Давай лучше поговорим о другом. Поговорим о том, что, когда мы приедем к тебе домой, ты же предложишь мне чашечку чая. Ты ведь пьешь чай, не так ли?

Я кивнула. Может быть, я предложу ему чашку чая. Почему бы и нет?

— Какой именно чай?

— Эрл Грей, если я смогу его достать.

— Ты положишь в него сахар?

— Нет.

Он остановился с шокированным выражением лица.

— Нет сахара?

— Нет.

— Тебе обязательно нужен сахар. И лимон.

Ночной ветерок закружился вокруг меня, и я уловила слабый оттенок жасмина, за которым последовал тот же многослойный аромат, который я чувствовала в офисе Глории. Я вставила стрелу в лук и развернулась, осматривая руины.

— Что такое?

— На нас собираются напасть.

— Кто?

— Люди с ядовитыми змеиными клыками.

В безлюдных тихих руинах не было никакого движения. Минимум полмили отделяло нас от улицы, а до моста оставалась еще одна-две мили.

Роман вытащил свой деревянный посох из кожаного футляра.

— Откуда они взялись?

— Я не знаю.

— Сколько?

— Не знаю.

Позади нас что-то лязгнуло по дереву. Я обернулась. Женщина перелезла через край и пересекла мост, пригнувшись и держа в руках тактический боевой клинок. За ней появился мужчина.

Никаких физических нагрузок. Никаких драк и бега. . Ну, я старалась.

Сухой хлопок, похожий на треск стекла, ударил по барабанным перепонкам. Облако черного дыма взорвалось с другой стороны моста, отрезая нас.

— Телепортация, хах. Ладно. Я им займусь, — пробормотал Роман и начал копаться в мешочках на поясе.

Женщина зашипела на меня, обнажая клыки.

Ладно. Хватит с меня на сегодня.

Я выстрелила. Тетива звякнула, и стрела вылетела из левого глаза женщины.

Мужчина бросился на меня.

Стрела, прицел, направление, огонь — и все за одну секунду.

Второй болт перерезал мужчине горло, издав, порадовавший меня крик. Он споткнулся, накренился и перевалился через борт.

Черный дым превратился в лысого мужчину. На нем была широкая роба в множестве складок из кирпично-красной ткани и странный передник. В руке он держал короткий посох. Несколько маленьких глиняных сфер свисали с посоха, подвешенные на веревке, как гроздья винограда. Ещё один колдун. Отлично.

Роман сорвал с пояса мешок и швырнул в воздух красноватый порошок. Крошечные гранулы пыли сначала неподвижно застыли, а затем зашевелились, становясь чернее и отращивая крылышки. Рой черных мух устремился к человеку.

На мост забралось еще больше людей.

Стрела — пуск. Стрела — пуск.

Двое упали, но другие продолжали наступать.

Пуск, пуск, пуск.

Мужчина пропел единственное слово. Магия ударила по мне, чуть не вырвав лук из моих пальцев. Мухи посыпались на землю облаком пепла.

Маг замахал своим посохом, оторвал от него небольшой горшок и швырнул на землю. Мост задрожал, и белые скорпионы поползли по доскам, направляясь к нам.

Стрелой в грудь я отправила полетать еще одного человека с моста. На его место подползли еще двое. Этих парней там что, клонируют под мостом?

— Значит, так, да? Хорошо. — Роман рявкнул что-то злобное, начертил черту своим посохом и сплюнул. Скорпионы достигли линии и растворились в кипящей грязи.

Мужчина произнес ряд неразличимых слогов и вытащил странный на вид нож. Лунный свет отражался от грубо высеченного лезвия, и он порезал себя вдоль груди. Полилась кровь. Он сорвал с посоха всю связку сфер и разбил их о землю.

Темные волнистые линии образовались на досках моста, сливаясь воедино, образуя множество змей. Сотни змей.

Только не снова.

— Я тоже могу управлять змеями, — крикнул Роман. — Это тебе не поможет.

— Посмотрим! — крикнул в ответ мужчина.

Змеи поползли к нам.

— Imenem Chernoboga! — Роман воткнул свой посох в доски, твердо уперевшись ногами, и взялся за него обеими руками прямо перед собой. Мост задрожал. Посох раскрыл клюв и заверещал. Ветер закружил Романа, раздувая подол его мантии. Змеи неуверенно остановились.

Другой колдун потряс своим посохом. Змеи изо всех сил пытались ползти вперед, но бились о невидимый барьер магии Романа.

Черный волхв стиснул зубы. Мускулы его лица дрожали от напряжения. По линии роста волос выступил пот.

Змеи решили изменить свой курс, но не успели они пройти и несколько футов, как снова врезались в магию волхва. Рептилии наваливались одна на другую, вытягивая свои головы, и в неистовстве начали кусать друг друга.

У меня осталось пять стрел.

Четыре.

Клубок змей был предоставлен сам себе. Укушенные змеи разрывались на части, у них отрастали новые головы и хвосты. Они множились с невероятной скоростью.

Роман толкнул трехфутовый узел змей обратно к другому колдуну.

Тот сильнее разорвал рану на груди и залил змей своей кровью, подталкивая их двигаться назад.

Две стрелы.

— Ты не пройдешь! — прогремел Роман.

Отлично. Теперь он возомнил себя Гэндальфом.

Пятифутовый рой змей устремился к волхву. Они просто продолжали толкать змей туда и сюда своей магией, меряясь силами. А тем временем рой становился все больше и больше. Теперь это уже была целая башня, ползающая, кишащая рептилиями, башня из плоти змей.

— Я съем твои кишки! — закричал колдун. Змеиная башня снова повернулась к Роману.

Последняя стрела. Стоит хорошенько рассчитать.

— Если я скажу, что у тебя больше, ты уже убьешь его? — прорычала я.

— Я пытаюсь, — выдавил Роман слова сквозь зубы. Из его носа хлынула кровь.

Я развернулась к куче копошившихся змей, побежала в сторону моста и запрыгнула на деревянные перила, балансируя на носочках. Змеиная башня раскачивалась из стороны в сторону, и сквозь щель я увидела напряженное лицо мага и выстрелила.

Стрела пробила левую половину его груди. Он вскрикнул, прижимая пальцы к древку стрелы.

Роман еще сильнее напрягся, застонав от бессилия, и змеиная башня рухнула, похоронив своего колдуна под собой.

Я обернулась. На мосту было семь человек, и они остановились, уставившись на извивающийся узел тел рептилий.

Рой не подавал признаков уменьшения. На самом деле он становился все больше, расширяясь, как змеиный смерч.

— Ух-ху, — выдохнул Роман.

— Что значит «ух-ху»?

Он взглянул на меня.

— Бежим! — А затем он повернулся и побежал по мосту, ведя свою лошадь за поводья.

Ничего хорошего не может произойти, если черный волхв говорит «ух-ху» а затем бежит, спасая свою жизнь. Я бросилась за ним, не обращая внимания на черные точки, порхающие у меня перед глазами, и на боль, возвращающуюся в мышцы.

Мы пробежали мимо нападавших. Мгновение спустя они сообразили и последовали за нами. Мы спустились по мосту. Позади меня что-то взревело. Я не оглядывалась.

Воздух в легких горел. У меня скрутило живот. Подступила тошнота, за которой последовало головокружение.

Мы преодолели мост. Роман упал на одно колено, дыша, словно с наковальней на груди. Я обернулась.

Позади нас возвышалась тридцатифутовая башня из змей. Она зашаталась, раскачиваясь взад и вперед, с неё полетели извивающиеся змеиные тела. А в следующее мгновение она взорвалась. Рептилии хлынули на руины, оставив посередине одно единственное существо. Его длинное змеевидное тело сжалось в тугую пружину.

Треугольная змеиная голова обрамлялась сверкающими золотыми и янтарными перьями. Я и раньше видела крылатых змей. Но они были крошечными. Три фута считались довольно крупным экземплярами.

Змей поднял к небу свою клыкастую пасть. Алые крылья распахнулись вдоль его груди. Он вспорхнул, раскручивая свое десятифутовое тело и устремился в небо.

— Так, ну это уже не хорошо, — сказала женщина позади меня.

— Мартинес превратился в это, или оно его поглотило? — спросил мужчина.

— Откуда мне знать? Он был жрецом.

Я обернулась. Девять человек переглянулись между собой. Роман оттолкнулся от земли.

Не осталось ни одной стрелы, я чувствовала себя полумертвой, и все силы моего волхва были израсходованы. У меня оставалось только одно.

Крупная светловолосая женщина вскинула меч и бросилась на меня. Я встретила ее на полпути, меняя форму по ходу движения. Мои когти вонзились в ее живот, разрезая хрупкую мышцу. Скользкие внутренности сочились по моим пальцам. Я схватила горсть кишок, вырвала мокрую массу и швырнула в остальную часть ее команды. Из моего зубастого черногубого рта вырвался леденящий кровь безумный гогот гиены. Я бросилась вперед.

На моем пути встал мужчина. Его лезвие рассекло мой бок, но мне было все равно. Я схватила его правую руку, выбила ее из сустава и оторвала.

Кровавый туман воцарился в этом месте, как экзотический чарующий аромат. Я двигалась в нем, словно опьяненная, но кристально ясно все осознающая: я калечила, убивала, разрывала податливую плоть на горячие, сочные куски. Они падали передо мной, и мне это нравилось. Ярость текла по моим венам, подпитывая мой внутренний ад. Внутри меня раздался тихий, предупреждающий сигнал: я истратила последние хрупкие резервы, но это было так хорошо, что я не хотела останавливаться.

Другой мужчина встал передо мной. Я отшвырнула его одной рукой. Он пролетел несколько метров и упал. Весело! Я погналась за ним и прижала к земле. Мои зубы сомкнулись на волосок от его глотки. Привет, добыча!

Знакомый запах пронзил мой нос. Я знаю этот запах. Я попыталась поразмышлять над этим, продолжая удерживать человека на земле.

В моей памяти всплыло имя: Роман.

Реальность обрушилась на меня внезапной силой, оттаскивая с края пропасти. Мой разум уловил напряженное выражение лица Романа и мои когти, врезавшиеся в его плечи.

О Боже.

Я качнулась назад, отпустив его, поскользнулась на чем-то и рухнула на обломки разрушенного здания. Улица была заполнена телами. Кровь скапливалась в углублениях неровного тротуара, ее запах ощущался, как порез бритвы на моем языке. То, что раньше было женщиной, лежало всего в нескольких футах от меня. Половина ее живота отсутствовала, а череп представлял собой беспорядок из раздробленных костей. И все это сделала я.

— Ты в порядке? — тихо спросила я. Мой голос хрипел.

— Ага. — Роман медленно подошёл ко мне. — Что это, черт возьми, было?

— Гнев буды. Иногда такое случается, когда мы находимся на пределе возможностей. На несколько минут мы впадаем в ярость берсерка. — Мой последний защитный механизм тела. — Сегодня меня укусила гадюка. Медмаг Стаи накачал меня противоядием. Это сделало меня слабее, поэтому, когда я обернулась, мое тело так отреагировало. Я не хотела тебя ранить.

Роман отряхнул робу и встал.

— Не волнуйся. На чёрном не видно крови.

— Мне очень жаль. — Он и понятия не имел, насколько я была близка к тому, чтобы убить его.

— Не волнуйся. Погляди. — Он поднял руки, указывая на сцену с расчлененными телами, кровью и его черной лошадью у начала моста. — Все наши враги мертвы, а мы выжили, лошадь выжила, посох выжил. Я даже могу процитировать лучшую строчку из моей любимой книги. «Все было хорошо». [“All is well” строчка из «Гарри Поттер и Дары смерти»]

Я оттолкнулась от руин. Роман открыл рот, чтобы что-то сказать, но не закрыл его.

— Что такое?

— Грудь.

— О, ради всего святого!

Роман зажмурился и отвернулся от меня:

— У меня в сумке есть плащ.

— Мне комфортно с моим телом таким, какое оно есть, — прорычала я.

Он немного повернулся ко мне и приоткрыл один глаз, затем развернулся полностью и уставился на меня. Точнее на мою грудь.

— Не пялься!

— Ты сказала, что тебе комфортно.

Комфортно — это одно. Другое дело — попасть под прицел очень мужского взгляда.

— Как насчет того, чтобы раздобыть марлю и перевязать тебе плечо, — предложила я.

— Это, действительно, неплохая идея.

Мы подошли к лошади.

— Как ты вообще оказался передо мной? — Спросила я.

— Ты схватила ту темноволосую сучку за горло и продолжала бить ее головой о стену почти три минуты, — сказал он. — Я забеспокоился. .

С неба упал красно-золотой силуэт. Он кинулся к лошади, схватил в пасть Костяной посох, дёрнул его и взмыл обратно в облака.

Срань господня.

Роман упал на колени, открыл рот и издал бессловесный крик чистой ярости:

— А-а-а-а-ааааааааааа!

— Все будет хорошо, — успокаивала я его.

— Он был у меня! Он был прямо в моих руках! — Роман показал мне свои руки, как будто ожидал, что посох материализуется в его пальцах. — Прямо в руках! Восемь сотен лет!

— Я знаю, — говорила я. — я знаю.

Он резко упал вперед.

— Он был у меня, и я потерял его. Я потерял!

— Давай, — повторяла я. — Давай вернемся домой, пока мы тут не потеряли сознание.

*** *** ***

Мы поднялись по лестнице в мою квартиру. Я упала в обморок на улице, мое тело в итоге сдалось, и мы все-таки оказались на лошади Романа. Роман передвигался, как зомби. Даже «мрачный» — не то слово, чтобы описать его состояние. Если бы отчаяние могло быть жидким, оно бы лилось с него ведрами при каждом шаге.

— Я держал его в руках, — печально сообщил он мне по дороге вверх.

— Я уверена, что у меня в кладовой найдётся немного меда, — сказала я. — И лимонный сок. Мы можем выпить по чашечке горячего чая.

На площадке пахло свежим банановым хлебом. Миссис Хаффи снова пекла. Я вставила ключ в замок и распахнула дверь.

Пара знакомых черных ботинок стояла на полке для обуви в моей прихожей, между моими черными туфлями и желтыми рабочими ботинками.

Да вы меня разыгрываете! Он не мог этого сделать.

— Что-то не так? — спросил Роман.

Справа к стене был прикреплен ряд крючков — обычно я вешала туда промокшие от дождя куртки, чтобы они просохли, прежде чем отнести их в шкаф. На среднем крючке висела черная мужская кожаная куртка.

Я прошла в квартиру. То, что должно было быть запасным набором ключей Рафаэля, находилось в круглой пластмассовой тарелке, где я обычно оставляла свои. На кухне над моим обеденным столом была установлена вешалка для посуды. С нее свисали кастрюли Рафаэля с медным дном, а в углу — его винный шкаф, стоявший рядом с моими полками для специй.

Я выскочила из кухни, чуть не сбив Романа с ног. В гостиной на стенах висели три ценных меча из коллекции Рафаэля. Фотография тетушки Би в темной рамке стояла на книжной полке рядом с фотографией моей мамы. Бежево-коричневый джайпурский ковер Рафаэля покрывал пол. Он сложил мои DVD в подставку для проигрывателя и добавил туда свои собственные, все фильмы до Сдвига, которые он любил: всю коллекцию Рокки, Крестный отец I и II, Коммандос, Солдаты неудачи. .

Я ворвалась в запасную спальню, которую я использовала для хранения оружия. У окна стоял новый стол с компьютером и рядом с ним высокий картотечный шкаф. Он сделал из неё свой офис! В моей свободной комнате! Фотография нас с Рафаэлем стояла на столе рядом с клавиатурой. На ней он обнимал меня, а я улыбалась.

— У тебя есть парень? — спросил Роман рядом со мной.

— Нет, — прорычала я.

— Сосед по квартире?

Я толкнула дверь своей спальни. Второй ночной столик стоял с другой стороны моей кровати, он идеально сочетался с моим собственным. С такой же лампой. И его шпионские детективы лежали небольшой стопкой сверху. Я рывком распахнула дверь гардеробной. Одежда Рафаэля висела на левой стороне, а под ней стояли в ряд его ботинки. Я открыла комод. Его нижнее белье. Презервативы. Его носки.

Он переехал в мою квартиру. Он пробрался внутрь и сделал вид, будто жил здесь последние десять лет. Его запах витал повсюду, распространяясь по моей территории.

Мне не хватало слов. Я просто стояла посреди своего жилища, дрожа от ярости.

«Взлом и проникновение» были неотъемлемой частью брачных ритуалов оборотней. Идея заключалась в том, чтобы проникнуть на территорию вашего потенциального друга или подруги и уйти незамеченными, доказав тем самым, что вы достаточно ловкие, чтобы вступать в брак. Некоторые кланы оставляли подарки. Буды старались подшутить. Но это? Это зашло слишком далеко.

Он издевался надо мной! Или он ожидал, что после всего произошедшего я подумаю, что это чертовски очаровательно? Он думает, что бросить мне вызов будет забавно? Да я ему башку оторву!

— Я все же думаю, у тебя есть парень.

Я медленно вдохнула и выдохнула.

— Нет, я просто знаю кое-кого с действительно больным чувством юмора.

— В самом деле? Потому что в кабинете есть фотография, на которой вы вместе. — Роман указал большим пальцем через плечо.

— Он бывший парень. И у него проблемы с пониманием слова «конец».

— Значит, он просто перенес свои вещи сюда, пока тебя не было?

— Да, — ответила я.

— Смело.

Нет, это не было смело. Это было даже не в радиусе мили от понятия «смело». Он просто вращался в своей собственной маленькой вселенной под названием «сумасшествие». Его следует упрятать в комнату с мягкими стенами и никогда не выпускать.

— Мне уйти? — спросил Роман.

— Нет. Я обещала тебе чашку чая, мы выпьем этот чай, черт побери.

Я заварила чай на кухне. Мы сели за кухонный стол с нацарапанным на нем посланием «МОЯ» и выпили по одной чашке каждый, прежде чем Роман не выдержал и сбежал.

Как только он вышел за дверь, я схватила телефон и набрала номер Рафаэля.

— Привет, малышка, — сказал он в трубку.

Малышка? Малышка!

— Собираешься вести себя как псих? Ты еще не видел психа!

— Я не боюсь, — ответил он. — Чтобы стать психом, тебе нужно вытащить эту занозу из своей задницы, а мы оба знаем, что этого не произойдет.

Я разжала зубы.

— Ты пожалеешь об этом.

— Люблю тебя, детка.

Пластиковая трубка в руке хрустнула, и телефон отключился. Я уставилась на это. Раздавленные электронные внутренности выглядывали из прорех в сломанном пластике. Я бросила искореженный телефон на стол и отправилась в ванную.

Бритва и крем для бритья лежали на раковине рядом с моим лосьоном. Меня встретила вторая зубная щетка, близнец моей, за исключением того, что моя была зеленой, а эта синяя. Он вторгся на мою территорию. Он разложил здесь свои вещи. Он, он, он…Аааааррргх! Он заставил все мое жилище пахнуть им!

Я схватила зубную щетку. Я хотела разломать ее на мелкие кусочки, а потом выбросить их в мусорное ведро.

Нет, я не доставлю ему такого удовольствия. Я не стану собирать все его вещи в большой металлический мусорный бак, заливать их бензином и поджигать. Нет. Не будет ничего предсказуемого.

Здесь требуется особое возмездие.

Придется что-то придумать. О, да-а. Он пожалеет об этом. Он будет жалеть, что его не сбил танк ОПА.

Глава 11

Я проснулась рано утром и пролежала в постели ещё несколько минут, разглядывая потолок, пока мой мозг не сообразил, что наверху новая люстра. Я, должно быть, не заметила это вчера вечером, когда, наконец, рухнула в кровать, измученная и разъяренная. Глянцевый серебряный диск диаметром около восемнадцати дюймов был прикреплен непосредственно к самому потолку. Длинные извивающиеся хрустальные листики, украшенные узорами различной текстуры, ниспадали с нее, подвешенные за цепочки, аккуратно скрытые внутри кристалликов бусин. Тонкие хрустальные завитки, похожие на изогнутые побеги виноградной лозы, свисали между листьями, пропуская через себя свет, а между ними на более длинных блестящих цепочках висели маленькие сферы, покрытые серебром и нежно позвякивающие при дуновении легкого ветерка из открытых окон. Это было так прекрасно и романтично, но при этом современно. Напоминало люстру, которая могла быть у русалочки двадцать первого века в ее подводной пещере, или в ледяном дворце Снежной Королевы из сказки Андерсена.

Это именно та люстра, которую я хотела бы иметь. Элегантно, женственно, романтично, но без намека на банальность. Тем не менее я хотела сорвать ее с потолка. Так сильно Рафаэль меня разозлил.

Я вылезла из кровати. Усталость все еще дремала в моих костях, но становилась все слабее. Тошноты не было. Боль ушла. Мое тело, должно быть, выиграло войну со змеиным ядом. Если бы только я ещё могла победить в войне с самой собой.

Магия исчезла, и я была глубоко благодарна за то, что мне не пришлось прибегать к керосиновой плите. Я зашла в кабинет, конфисковала монитор Рафаэля и подключила к нему системный блок Глории на своем кухонном столе. Пока компьютер загружался, я приготовила два техасских тоста: ломтик толстого хлеба, намазанный маслом и немного подогретый на сковороде, с небольшим стейком, едва прожаренным с обеих сторон. Мне необходимы были калории. Я сварила до невозможного крепкий кофе в ибрике, маленьком турецком кофейнике, подаренном мне Кейт, и села завтракать. М-м-м, кофе, завтрак чемпионов. Вкусно и питательно.

Я отпила уже почти полчашки своей первой порции кофе и с головой увязла в файлах Глории, когда кто-то постучал в дверь. Через глазок был виден хмурый чернокожий мужчина лет тридцати с небольшим, одетый во все черное и выглядящий так, словно хотел откусить кому-нибудь голову. Джим. Позади него в коридоре находились и другие люди. Что за черт?

Я открыла дверь. Джим стоял в дверном проеме. Он был выше шести футов ростом, с короткими волосами и мускулистым телосложением, характерным для человека, которому часто приходится бороться за свою жизнь. Он походил на бандита и усердно работал над тем, чтобы таким его и продолжали видеть. Джиму нравилось вводить людей в заблуждение.

Когда я впервые приехала в Атланту, я поставила себе цель прочитать все справочные материалы, что Орден хранил на оборотней. До того, как отец Джима угодил в тюрьму и был убит там своим сокамерником, Джим учился по продвинутой программе, досрочно переходя с курса на курс. Джим мог стать кем угодно. Врачом, как его отец. Ученым. Инженером. Но жизнь сложилась иначе. Теперь он являлся альфой клана кошачьих и отвечал за безопасность всей Стаи, это означало, что каждый день ему приходилось шпионить, находить и устранять любые угрозы для Стаи. Джим любил свою работу.

За ним на лестничной площадке теснились ещё восемь человек: Сандра и Лукреция из клана гиен, боевые оперативники; Рассел и Аманда из клана волков; двое парней, которых я не знала; Дерек, третий сотрудник «Нового Рубежа»; и мой адвокат Барабас.

— Если вы пришли меня линчевать, то захватили недостаточно человек.

— Ты не отвечала на свой телефон, — сказал Джим. Его голос совершенно не соответствовал его лицу: на лице было написано «костолом», а голос принадлежал певцу романтических баллад.

— Я его раздавила.

— Зачем? — поинтересовался Барабас.

— Из-за проблем в личных отношениях, — ответила я ему.

Дерек усмехнулся. До прихода в агентство он работал с Джимом. К своим девятнадцати годам парень был поразительно красив, но потом какие-то чудовища вылили ему на лицо расплавленный металл. Мы убили этих ублюдков, но лицо Дерека так и не зажило. Он не был уродлив, но у него остались шрамы, и это придавало ему вид человека, которого вы не хотели бы встретить в темном переулке. Я видела, как он заходил в бар и все тут же затихали.

Джим, Дерек, Барабас и две боевые буды, не считая других парней. Либо они ожидали, что я устрою адское сопротивление, либо должно было случиться что-то серьезное.

— Мы можем войти? — спросил Джим.

И увидеть старания Рафаэля? К сожалению, выпроваживать начальника службы безопасности Стаи с порога было бы крайне неразумно, не говоря уже о том, что это контрпродуктивно для моего расследования. Супер. Оборотни сплетничали хуже скучающих церковных дам. Ещё до вечера вся Стая узнает о выходке Рафаэля.

— Конечно.

Я наблюдала за тем, как они проходят в мою квартиру. Две буды при входе кивнули мне. Интересно.

Восемь оборотней разошлись по моей гостиной и кухне. Внезапно квартира показалась мне слишком тесной.

— Я думал, что Рафаэль съехал, — удивился Барабас.

Сохраняй спокойствие.

— На самом деле, мы никогда не жили вместе в моей квартире. Я жила у него, — объяснила я. Я не хотела дерзить Барабасу. Это было бы неправильно.

— Он появлялся здесь вчера вечером, пока ее не было, — сказал Джим. — Он и большой грузовик для переездов.

— Оу. — Барабас задумался над этим. Через мгновение его глаза загорелись. — Оу-у-у!

Избиение моего адвоката тоже не в моих интересах. Я повернулась к Джиму:

— Ты приставил патруль к моей квартире?

— С того момента, как ты стала мишенью, — ответил он.

Ладно, это заслуживает награды. Я склонила голову на бок.

— Как хорошо, что ты дал мне об этом знать, кот. Мне бы не хотелось ненароком принять мою няньку за угрозу и случайно подстрелить ее.

Джим моргнул. Ха! Мне удалось удивить мастера шпионажа.

— Так это новая обстановка мебелью? — продолжал расспрашивать Барабас с чистой невинностью на лице.

— Не искушай меня, Барабас.

Две женщины-буды широко раскрыли глаза при виде портрета тетушки Би на моей полке.

— Прекрасная композиция, — высказалась Сандра и закусила губу, явно стараясь не рассмеяться.

— Да, свет здесь очень приятно играет на лице тетушки Би, — добавила Лукреция.

— Иди к черту, Лукреция, — ответила я ей.

Сандра пыталась сдержаться, но смех вырвался из ее рта. Она согнулась пополам. Лукреция тоже погрузилась в смех.

Нет, к вечеру не только вся Стая, но и оборотни в Канаде будут знать, что Рафаэль сделал с моей квартирой. Я его убью.

Я скрестила руки на груди и повернулась к Джиму:

— Есть ли причина, по которой вы все заявились сюда?

— Да, — сказал Джим. — Почему у тебя компьютер на кухонном столе?

— Долго объяснять.

— У меня есть время.

Мы сели за кухонный стол, и я описала ему события прошлой ночи, пока Дерек готовил кофе для всех нас. В общих чертах я рассказала ему про Анапу, Костяной посох, волхва и кинжал. В конце Джим кивнул на компьютер и обратился к кому-то из своих людей.

— Кайл, взгляни, что ты можешь с этим сделать?

Мускулистый парень, который выглядел так, будто зарабатывает себе на жизнь сгибанием стальных прутьев, сел за компьютер, открыл небольшой портфель, подключил какую-то коробку с мигающими лампочками к системному блоку, и его пальцы начали ускорено бегать по клавиатуре. Он подмигнул мне, продолжая печатать, даже не глядя на клавиши.

— На Глорию нет никакого досье по отпечаткам пальцев, — сказал Джим. — Ни водительских прав, ни лицензии на торговлю в ее магазине, ничего. Однажды она просто появилась и открыла свою лавку безделушек.

— И всем было наплевать, потому что это было на Уайт-стрит? — Откуда он все это узнал?

Джим кивнул:

— Скажи, как я могу облегчить твою задачу?

Если бы у нас не было публики, я бы обняла его.

— Глория и ее друзья, вероятно, убили людей Рафаэля. Во-первых, мне нужно подробно изучить район Уайт-стрит и Уоррен и получить кое-какую информацию. Как часто она была в магазине, кто приходил к ней в гости, когда она уезжала, на чем ездила, куда ходила и т. д. Обычная беготня. Во-вторых, мне нужно установить наблюдение за Анапой.

— Ты все ещё его подозреваешь? — спросил Джим.

— В нем есть что-то странное. У меня есть предчувствие, что этот тип замешан в деле по самую задницу, но, вероятно, он все же не работал с Глорией. В-третьих, мне нужен эксперт по ритуальным ножам. Я оставила сообщение для Кейт, так что об этом можно не волноваться, если я, конечно, смогу оторвать ее от Кэррана на пять минут.

— Я позабочусь об этом, — пообещал Джим. — Свяжусь с тобой, как только мы что-нибудь выясним.

Кто-то постучал. Очевидно, сегодня мой счастливый день приема гостей.

— Подожди, — предупредил Джим и кивнул в сторону двери.

Дерек подошел к моей двери. Я услышала, как она открывается, а затем голос Дерека произнес: «Входите, детективы».

Барабас спрятался за стеной на кухне.

Коллинз и Цой вошли в мою гостиную. Двое офицеров в форме следовали за ними, Дерек замыкал очередь. Копы уставились на оборотней. Джим и компания уставились в ответ.

— Что вы все здесь делаете? — наконец, спросил Коллинз.

— Я мог бы спросить вас о том же. — Джим сохранял спокойствие в голосе.

— Нам необходимо поговорить с Нэш, — объявила Цой.

— Непременно, — ответил Джим. — Мы вам не помешаем.

— Нам лучше сделать это в отделении, — настаивал Коллинз.

— Мой клиент арестован? — подал голос Барабас, выступая вперед.

Коллинз поморщился. Цой закатила глаза назад.

— Вам не обязательно выпрыгивать, как черт из табакерки, — сказал Коллинз.

— Просто знаю, как вы двое любите сюрпризы. Я хотел бы увидеть ордер, — объяснил Барабас.

Коллинз сжал челюсти.

— Ордера нет? — Мой адвокат улыбнулся.

Цой внимательно изучала комнату, считая. Десять оборотней против четырех полицейских. Вдруг лица всех помрачнели.

— Все это прекратится, если вы пойдёте нам на встречу, — сказал Коллинз.

— Мы готовы сотрудничать, если получим полный доступ к делу в лавке антиквариата и уликам, — предложил Джим.

— Этого не произойдет, — ответила Цой.

— Ваш выбор. — Джим пожал плечами.

Коллинз развернулся и пошёл к двери.

— Это еще не конец, — пообещала Цой и вышла с двумя парнями в форме на буксире.

Никто ничего не произнес, пока Сандра у окна не объявила: «Они сели по своим машинам.»

— Я же тебе говорил, — обратился Джим к Барабасу. — Я знаю Коллинза, он разумный мужик.

Барабас вздохнул.

— А я так надеялся на схватку.

Внезапно все обрело смысл: каким-то образом Джим узнал, что копы придут забрать меня, и привел с собой свой отряд, чтобы они не забрали меня.

— Как ты догадался, что они придут? — спросила я Джима.

— У меня свои источники.

— Прослушка на станции ОПА.

Черт возьми. Если их вычислят, придется здорово заплатить.

Джим улыбнулся, не обнажая зубов.

— Что-то вроде того.

— Они находятся под сильным давлением сверху из-за раскрытия этого дела, — объяснил Барабас. — Люди со змеиными клыками заставили кого-то в правительстве серьезно понервничать. И тогда я задумался, а знают ли они то, чего не знаем мы, и хотят ли они как можно быстрее положить конец всему этому. План состоял в том, чтобы забрать тебя и вынудить выдать немного информации. Мы не могли позволить им этого сделать — ты работаешь над делом, и нет причин, по которым ты должна тратить своё время, просиживая в их комнате для допросов. Поскольку у тебя не работал телефон, мы решили появиться раньше них.

— Мы заботимся о своих, — сказала Лукреция.

Но я не была одной из них. Ну, по крайней мере, официально. И все же они пришли сюда, чтобы поддержать меня. Я посмотрела в их лица и поняла, что они сделали бы это снова, и я сделала бы то же самое. В их понимании я уже была с ними.

Ух ты.

Впервые в жизни мне не приходилось скрывать, кто я есть. И они просто прикрывали мою спину.

Через полчаса все вышли из моей квартиры. Кайл захватил с собой компьютер. На выходе меня остановила Сандра.

— Тетушка Би хочет поговорить. Сегодня в десять в пекарне «Хайленд». Она сказала, чтобы ты не опаздывала.

Ласковая лапа альфы буд.

— Я буду там.

Джим вышел последним. Он задержался у двери.

— Я возьму всю беготню на себя. Мои люди займутся слежкой и раскопают грязь на Анапу.

— Ага.

— Я знаком с Коллинзом. Он компетентный и настырный. Когда ты выйдешь из квартиры, за тобой приставят хвост. Мне нужно, чтобы ты ничего не предпринимала следующие двадцать четыре часа или около того. Сама знаешь, как устроена игра: ты будешь громоотводом. Веди их по ложному следу, не теряй из виду, сходи пообедай с тетушкой Би, прогуляйся по рынку или что-то в этом духе. Будь где угодно, только не рядом с Анапой или Уайт-стрит. Пусть копы сконцентрируйся на тебе, чтобы мои люди могли спокойно работать. Тебе в любом случае надо бы получить выходной. Выглядишь паршиво.

— Ты до конца жизни останешься холостяком, Джим.

— Держись подальше от Уайт-стрит.

— Хорошо, я поняла.

Я выпроводила его за дверь и заперла ее. Мне срочно нужно раздобыть телефон, чтобы сделать один маленький телефонный звонок.

*** *** ***

В одиннадцать часов я вошла в дверь пекарни «Хайленд» в черных штанах, черной рубашке, боевых ботинках со стальным носком и красной помадой на губах. Этот образ идеально подходил «новой» мне. Мое тайное полицейское сопровождение удачно припарковалось прямо через дорогу.

Находившееся на Хайленд-авеню низкое кирпичное строение, в котором располагалась пекарня «Хайленд», почти не пострадало от разрушительных челюстей магии. Это место называлось Старый Четвертый район. До того, как магия поделила Атланту на части, Четвертый район был популярным местом с историческими зданиями начала прошлого века, прекратившими свою работу фабриками, переоборудованными в квартиры типа лофт, и отреставрированными «оружейными» лачугами: длинными, узкими прямоугольными постройками, некогда напоминавшими о бедности, и превратившимися теперь в модные жилища. Предположительно название произошло из-за конструкции дома: если выстрелить в такой из дробовика в парадную дверь, пули пройдут через весь дом и вылетят через заднюю дверь.

Старый Четвертый район служил пристанищем для «Бульвара» — места, где из рук в руки передавалось больше наркотиков, чем на каких-либо других улицах города вместе взятых, и Эджвуд-авеню, где десятки баров и ресторанов предлагали различные напитки, музыку и другие ночные развлечения.

Теперь, когда центр города лежал в руинах на западе, и Мидтаун был разрушен в равной степени, Старый Четвертый район значительно утихомирился. Бары и рестораны по-прежнему остались на своих местах, но обслуживали посетителей из рабочего класса. Это было место, куда плотники, каменщики и городские служащие приходили на обед, а пекарня «Хайленд» стала тем местом, где они останавливались по дороге домой, когда их охватывала тяга к сладкому.

Я проверила летнюю веранду — тетушки Би не было видно ни за одним из черных кованых столиков, поэтому я прошла внутрь мимо прилавка, заполненного кондитерскими изделиями из шоколада, ягод и сливок, через узкий коридор со скамейками. Ресторан был почти пуст — до обеда оставался добрый час. Тетушка Би сидела в углу, спиной к стене. На вид ей было чуть за пятьдесят, она слегка пухловата, с добрым лицом и каштановыми волосами, собранными в пучок. На ней была надета красивая зеленая блуза в сочетании с брюками цвета хаки. Она походила на бабушку, которая собиралась угостить вас печеньем.

Но не стоит верить глазам. Большинство людей остерегались тетушки Би. Черт, да я сама ее боялась. Даже другие альфы держались подальше, включая мою лучшую подругу, Консорта Царя Зверей. Всякий раз, когда упоминали об этой женщине, у Кейт появлялось это странное выражение лица. Не то чтобы тревога, но определенно насторожённость.

Справа от альфы клана гиен сидела Лика, ее бета. Высокая, хорошо сложенная, у неё были короткие темные волосы и суровое лицо, характерное для женщины-солдата, проводившей слишком много времени на активной службе. Среди буд клана было несколько женщин старше, более опытных и способных легко избавиться от Лики, но ни одна из них не хотела хлопот, связанных с работой беты клана. У бета-версий была довольно напряженная жизнь и много ответственности. Альфы принимали решения, но беты следили за тем, как они реализовывались.

Это мой шанс. Я присоединюсь к клану, как все и хотели. Но сделаю это на своих условиях.

Я остановилась перед столом и уставилась на Лику:

— Ты сидишь на моем месте.

Лицо тетушки Би оставалось совершенно невозмутимым.

— С чего это? — Брови Лики нахмурились.

— Двигайся, — сказала я ей.

— А ты подвинь меня.

Я взглянула на тетушку Би. Обычно публичные вызовы должны были заканчиваться смертью одного из участников схватки. Но здесь находились только мы трое.

— Вызов принят, — сказала она. — Но учтите, я не хотела бы терять ни одну из вас. Нас не так уж много.

Лика встала из-за стола. Она была примерно на шесть дюймов выше меня и, может быть, на сорок фунтов тяжелее, все это были худые, твердые мускулы. Она ни разу не видела меня в бою, а вот я знала все ее движения.

Я подвинула ближайший стол, освобождая пространство. Лика сделала то же самое.

Девушка слегка повернула голову, потянув шею налево, затем снова направо. Я закатила глаза, притворившись, что уже заскучала.

Она сделала выпад. Это был быстрый смертоносный хук. Ее правый кулак прошибал, как молоток.

Я низко присела, нырнув под удар, уперлась плечом под грудную клетку, схватила за ноги на пару дюймов ниже ее задницы и дернула. Мой маневр сбил ее центр тяжести, и ей некуда было деваться, кроме как полететь вверх. Я изо всех сил подбросила ее в воздух, и отскочила, чтобы избежать падения ее тела. Лика ударилась спиной об пол — бум! Прежде чем она успела отдышаться, я провела пальцами по ее горлу и отступила.

Лике потребовалось две секунды, чтобы избавиться от шока и вскочить на ноги.

— Ещё?

Я посмотрела на тетушку Би, как послушная маленькая буда. Я знала о правилах подчинения. По правде говоря, правила заставляли меня ощущать безопасность и комфорт.

Тетушка Би кивнула.

Лика изменила позу и начала раскачиваться взад и вперед на носочках. Ладно. Я напряглась, как будто собиралась двигаться дальше. Она сделала шаг вперёд с левой ноги и ударила правой с разворота, целясь голенью мне в ребра. Это был чертовски сильный удар. Если бы я осталась стоять на месте, он бы сломал мне ребра, покалечив. Сложно было бы сделать много со сломанными ребрами, кроме как повалиться на бок и стонать.

Я поймала ее ногу прямо под коленом, обхватила левой рукой, сделала шаг вперед, оттолкнув Лику назад и, заставив ее потерять равновесие, выбила вторую ногу из-под нее. Она больно ушиблась. Я присела рядом с ней на достаточный момент, чтобы показать, как легко было бы перерезать ей живот, отметив своим ногтем зону расположения ее внутренних органов, как свою цель. Если бы у меня были когти, я могла бы засунуть руку ей под грудную клетку и вырвать сердце. Я отступила на несколько шагов.

Лика поднялась на ноги. Ее губа задрожала, предвещая рычание.

— Никакого меха, — командным тоном сообщила тетушка Би. — Дамы, в общественном месте мы держим лицо.

— Ещё? — спросила я и снова посмотрела на тетушку Би.

Она кивнула.

Лика бросилась в атаку. Ее руки сомкнулись на моих. Рукопашный бой. Она рассчитывала на свою превосходящую силу. Но никакая сила не могла побороть элементарную физику.

Я схватила ее за предплечья, левую ногу закинула на середину живота и отпустила. Она этого не предвидела, и инерция потянула ее вниз. Я качнулась вперед, ударив своей лодыжкой по ее горлу, перекатилась в сидячее положение и зажала ногами туловище Лики. Она попыталась отбиться от меня своими руками, но, прежде чем она успела сориентироваться, я откинулась назад, крепко схватив руку соперницы. С моими бедрами в качестве якоря все, что мне оставалось сделать, это немного потянуть на себя — и ее локоть всмятку.

— Вывихни, — сказала тетушка Би.

Я потянула за локоть. Сустав лопнул с сухим хрустом.

Лика зарычала сквозь стиснутые зубы.

— Матча-реванша не будет, — объявила тетушка Би. — У нее лучше техника и образование. К тому же она быстрее тебя. Все ясно, дорогая?

— Да, мэм, — выдавила Лика.

— Отпусти ее.

Я отпустила руку Лики, встала и протянула ей ладонь. Буда посмотрела на нее секунду, вздохнула, а затем ухватилась за мои пальцы своей неповрежденной рукой. Я помогла ей подняться.

— Хороший бой.

— Пофиг. — В ее голосе не было реальной враждебности. — Мне все равно надоело быть бетой. Теперь тебе достанутся все эти хлопоты.

Лика посмотрела на свою безвольную руку.

— Я пойду в туалетную комнату, чтобы исправить это.

— Не задерживайся, — сказала тетушка Би. — Я заказала твои любимые кексы «красный бархат».

— Да, Альфа. — Лика ушла.

Тетушка Би повернулась ко мне и улыбнулась. Могу поклясться, что в этом была некая гордость. Этого не может быть. Должно быть, глаза меня обманывают.

— Присядь, дорогая, — начала она. — Отличная помада, кстати.

— Спасибо. — Я заняла место Лики и подождала, пока за ней не закроется дверь туалета.

— Зачем было причинять ей боль?

— Если бы ты оставила ей шанс, мы пробыли бы здесь до заката. — Тетушка Би пожала плечами. — Лика упрямая. Ее не остановит ничто, кроме решительной победы. Запомни это. Тебе придётся иметь с ней дело, будучи моей бетой, иногда она действительно может доставлять неприятности.

Тетушка Би смотрела на меня через стол. Ее радужные оболочки вспыхнули ярким рубиново-красным светом. На меня обрушилась тяжесть взгляда альфы. Я выдержала его на мгновение дольше положенного и заставила себя опустить глаза в стол.

— Добро пожаловать в семью, — произнесла она.

Меня приняли. Хорошо это или плохо, но теперь я была членом клана буд и правой рукой тетушки Би.

Вошла официантка с подносом кексов, чайником и тремя чашками.

— Ты не жила, если ещё не ела этот десерт. — Тетушка Би подтолкнула ко мне тарелку с пышным кексом. — Попробуй.

Моя новая альфа предлагает мне еду — еще одно проявление преданности и покорности. Сломанных локтей, очевидно, было недостаточно. Я откусила кекс и слизнула кремовую глазурь. М-м-м, сливочный сыр. Из-за драки я чувствовала себя сильно проголодавшейся.

Официантка ушла.

— Ты понимаешь, что подразумевает должность беты? — спросила тетушка Би.

Разумеется.

— Вышибала, телохранитель, девочка на побегушках, надзиратель буд.

Тетушка Би разрезала небольшой кекс пополам и откусила кусочек.

— Ты забыла «няньку».

— Простите. Как глупо с моей стороны.

— Откуда внезапная перемена в сердце? — Спросила она.

— Две причины. Во-первых, Джим приходил ко мне сегодня утром. Он привел с собой восемь человек. Они заняли мою квартиру, и когда появились полицейские, пытающиеся меня задержать, они оказали им твердое сопротивление.

— И?

— И я поняла, что, если у меня появятся проблемы, Стая поддержит меня, а я поддержу Стаю. Все мои друзья здесь. И мне нравится быть преданной делу. Мне это нужно, нужна четкая структура. — Я лизнула сахарную глазурь. — Я устала начинать все сначала. Вряд ли я вдруг перестану быть оборотнем. Так что, появился шанс извлечь из этого максимум пользы. Я стану лучшей будой, которой могу быть.

— Лучше меня? — Би приподняла брови.

— Да. Планирую затмить вашу славу.

Тетушка Би улыбнулась.

— Высокая цель.

— Ещё бы. — Я отпила свой чай.

— А вторая причина? — спросила она.

— Я поговорила с Мартиной и поняла, что для того, чтобы отобрать у вас клан, мне нужно сначала заслужить их доверие.

— О, так ты планируешь переворот?

Я вытерла глазурь с губ.

— Через несколько лет. Как только я стану уверенной, что они последуют за мной.

Тетушка Би откинулась назад и засмеялась.

— Вы проделали такую колоссальную работу за столько лет, — сказала я. — Разве вы не чувствуете, что заслужили хорошей пенсии?

Тетушка Би продолжала смеяться.

— Очень хорошо. Я поговорю с Кэрраном. В свете событий с расследованием я уверена, лев даст согласие продлить твоё официальное вступление в наши ряды. Раз стало ясно, что у нас с тобой возникло взаимопонимание и подано прошение, у тебя не возникнет проблем.

Лика вернулась из ванной, потерла руку, плюхнулась на сиденье рядом со мной и подождала, пока Би предложит ей еду. Затем она схватила кекс «красный бархат».

— Вкуснотища.

— Мне нужно, чтобы ты съездила в округ Милтон, — сказала Би.

Ой-йой. У нас с шерифом округа Милтон не самые лучшие взаимоотношения. Он был тем, кто запер нас с Рафаэлем за решеткой после инцидента в джакузи.

— Куда именно? — спросила я и отпила чай. Эрл Грей. Ароматный.

— В офис шерифа округа Милтон.

Я чуть не поперхнулась чаем.

— Некоторые из наших людей были арестованы вчера вечером, — объяснила Лика. — Включая твоего мальчишку.

Мой мальчишка? Оу.

— Что Асканио натворил на этот раз? В последний раз я видела его с его матерью.

— Ничего, — сказала тетушка Би. — Просто оказался не в то время, не в том месте. Произошла какая-то драка в баре. Я могла бы обратиться с этим к Кейт, но, видишь ли, она все своё время проводит с Кэрраном. Какое-то дело, связанное с викингами, не вдавалась в подробности. — Тетушка Би помахала своей ложкой. — Вовлекать ее прямо сейчас — значит вовлекать Царя Зверей, а мне не хочется поджигать его хвост. Он начнет рычать и устраивать шумиху, я бы предпочла всего этого избежать. Так что мне нужно, чтобы ты съездила туда и разрешила эту маленькую проблему. Я понимаю, что у вас с Бо Клейтоном особые отношения.

Да уж, он бросил мою задницу в бикини в тюремную камеру.

— Я справлюсь, — ответила я ей и стащила второй кекс.

— Я очень рада, — сказала она.

Мы все отхлебнули чай из чашек.

— Я знаю, что ты разговаривала с моим сыном.

— Да. Похоже, что он сошел с ума.

— Это все безумие брачного периода, — сказала тетушка Би. — И я не говорю о блондинке. Его никогда раньше не бросали, дорогая. Он понятия не имеет, как с этим справляться.

Лика захихикала.

— Я сказала ему, что между нами все кончено, а он ворвался в мою квартиру и нацарапал на кухонном столе большими буквами «МОЯ», — объяснила я. — А потом он просто перевез все свои вещи ко мне.

Лика перестала есть.

— Не шутишь?

Я кивнула.

Тетушка Би усмехнулась:

— Он всегда был таким сообразительным мальчиком.

Вот оно, последнее доказательство того, что Рафаэль не мог сделать ничего дурного. Я только что сказала ей, что он сошел с ума, испортил мою мебель и виновен во взломе и проникновении, а она трещала по швам от гордости.

— Что бы вы сделали в моей ситуации? — Спросила я.

Тетушка Би отрезала еще один кусочек кекса.

— Дорогая моя, я бы никогда не позволила мужчине взять вверх надо мной. Если бы кто-то осмелился так поступить, я бы ткнула его носом во все, что он потерял из-за своего идиотского поступка. Я бы вытворила что-то… захватывающее. То, что он никогда не забудет. И я бы позаботилась о том, чтобы все узнали, какой он дурак.

— Если я вытащу буд из тюрьмы, каковы шансы, что Рафаэль проведет сегодняшний вечер вдали от своего дома?

Тетушка Би улыбнулась мне над краем своей чашки.

— Я бы сказала, что шансы большие. Очень даже большие.

Я поднялась с места.

— Тогда мне лучше поскорее с этим разобраться.

Глаза тетушки Би загорелись веселым рубиновым огоньком.

— Лика расскажет тебе все подробности. Удачи, дорогая.

Мне может понадобиться каждая ее капля.

— И ещё, Андреа? — окликнула меня тетушка Би. — Мы с тобой сегодня заключили сделку. Я верю, что ты сдержишь свои обещания.

Как будто она заглянула мне в душу и увидела, что внутри я все еще колеблюсь. Я поддерживала беседу и доказывала слова на деле, но каким-то образом она все же уловила мои сомнения.

— Если Кэрран назначит дату вступления, а ты не явишься, это будет поистине катастрофой.

— Не беспокойтесь, — ответила я. — Я буду там.

*** *** ***

Сказать, что Бо Клейтон — старый добрый южанин, было бы преуменьшением века. Мужчина держал на столе банку вареного зеленого арахиса, черт возьми. При этом она по неведомой мне причине была наполовину заполнена стрелянными гильзами.

Бо смотрел на меня из-за своего стола, организованном с точностью до мельчайших деталей. Он был огромный как ад и ещё пол-Техаса, массивный мужчина-медведь: с плечами линейного монтера и руками пауэрлифтера, плотно обтянутыми рукавами его гладко отглаженной форменной рубашки цвета хаки. Его темно-коричневая широкополая шляпа шерифа висела на крючке на стене, в пределах досягаемости. Над его головой — рапира, красивый меч с богато украшенной рукоятью. Я была почти уверена, что уже видела ее раньше, но хоть убей, не могла вспомнить где.

— Как всегда рад видеть вас, мисс Нэш, — протянул Бо.

Я одарила его своей самой ослепительной улыбкой. Если он думает, что сможет проделывать этот южный трюк со мной, то его ждёт сюрприз.

— Могу я спросить, почему у вас в этой банке гильзы, шериф?

— Каждый раз, когда в меня стреляют, я кидаю гильзы в эту банку, — ответил он.

Что ж, ясно.

— Так что же привело вас под солнечное небо округа Милтон? — спросил Бо.

— У вас под стражей находятся люди из Стаи. — И моим первым тестовым заданием в качестве бета-версии было их высвобождение.

— Мы всегда рады принимать гостей в нашей тюрьме, — сказал он. — Нам почти никогда не бывает одиноко.

Я облизнула губы, увлажняя их, и взгляд Бо скользнул вниз. А как насчет этого? Хе-хе-хе.

— Насколько я понимаю, у вас трое наших мальчиков, — сказала я. — Как мне их освободить?

Бо прислонился к своему стулу.

— Что ж, здесь мы и сталкиваемся с проблемой. Насколько я понимаю, ваши мальчики устроили беспорядки в «Стальном Жеребце», напали на двух мужчин и повредили там кое-что.

Я перекинула ногу на ногу.

— Насколько я помню, «Стальной Жеребец» находится в округе Фултон.

— Все правильно помнишь, но, видишь ли, ваши мальчики провели всю эту безумную ночь вне дома. Не удовлетворившись устроенным бардаком в Фултоне, они продолжили буянить на Гокер-аллее, в результате чего оказались на двадцать футов в зоне округа Милтон, когда мы их и задержали.

Блин.

Глаза Бо немного заблестели.

— По свидетельствам очевидцев, в этом была замешана женщина.

Я улыбнулась ему.

— Ну, конечно, всегда вовлечена какая-нибудь женщина. Так как же звучит ваша версия событий?

Бо щелкнул диктофоном на своем столе. Голос молодого человека заполнил комнату.

— Значит, мы просто сидели там, а потом появилась девушка, и она смотрела на Чада и меня.

Его слова звучали невнятно. Парень был явно не совсем трезв.

— И Чад такой сказал: «Эй, красотка, пойдем с нами», а большой черный чувак ответил: «Закрой свой рот, белый пацан».

Я приподняла брови, глядя на Бо. По-видимому, «большим черным чуваком» являлся Кемаль, который за всю свою жизнь ни разу не сказал никому дурного слова.

— И он сказал: «Закрой свой рот», а я возразил: «Мы просто разговариваем», а другой черный парень сказал: «Мы надерём тебе задницу, если ты будешь продолжать трепаться». А затем он сделал один из тех жестов рукой. Знаете, одна из тех бандитских штучек.

О, это становилось все лучше и лучше. Бо прилагал отважные усилия, чтобы оставаться спокойным, но на его лице появлялось то мученическое выражение лица на человеке, которому приходилось слушать что-то по истине идиотское.

— Что произошло дальше? — спросил взрослый женский голос.

— Мы встали, чтобы уйти, и девушка хотела пойти с нами, а первый темнокожий парень, он, типа, встал, и такой: «Вы не уйдете!», А мы все такие: «Нет, уйдем!», а затем я бросил в них курицу, чтобы они поняли, что мы настроены серьезно, а белый парень, который был с ними, взял Чада и швырнул в окно.

Пьяные рыцари в сияющих доспехах, защищающие несчастную женщину от лап «грозных черных парней». Дайте мне перерыв.

— Что случилось потом? — снова спросила женщина.

— Потом они ушли на улицу. И Чад такой, типа: «Мы не можем так просто оставить это дерьмо», поэтому мы пошли за ними. И я сказал: «Эй! Ты че думаешь, что можешь просто так кидать людей в окна и устраивать всякое дерьмо? И белый парень сказал: «Ты тоже хочешь полететь через окно?». И я ответил ему: «Да пошел ты» вежливым тоном, конечно. И он бросил меня в окно.

Бо выключил диктофон.

— Хорошо, что он говорил это своим вежливым тоном, — усмехнулась я. — Иначе неизвестно, что бы произошло.

Бо поморщился.

— Эти парни не самые острые инструменты в сарае, а выпивка не повысила их IQ.

— А что говорят большие грозные черные парни? — Спросила я.

— Говорят, ребята были пьяны и продолжали приставать к девушке, которая была с ними. Один из них проходил мимо и бросил в них крылышки «буффало», и они его выкинули в окно. Девушка сбежала, и они тоже решили уйти. Два гения последовали за ними, и их запустили в витрину лавки «Железо Чака».

— Бросание курицы в людей считается за нападение, — заметила я. — По их собственному признанию, они первые напали.

— В случае со «Стальным Жеребцом», верно. Однако ваших людей задержали не из-за инцидента в баре; их удерживают, потому что во время словесной перебранки на Гокер-алее они взяли на себя ответственность закинуть двух человек в окна «Чака».

Он был прав.

— При всем уважении, но это продолжение одного и того же инцидента.

— Я понимаю, почему ты так думаешь, но Майку и Чаду потребовалось десять минут, чтобы в пьяном виде добраться до Гокер-аллеи. Это два разных случая, и ты понимаешь это.

Арргх.

— Позволю себе не согласиться.

— Я уважаю твоё право на мнение, но это не меняет положения вещей. Я не могу позволить, чтобы в моем округе людей волей-неволей кидали в окна.

Мы уставились друг на друга. Уровень вежливости достиг опасного уровня.

— Мы были бы рады выплатить компенсацию компании «Железо Чака» и восстановить его разбитую витрину, — сказала я. — Мы хотим все исправить. Будет ли он готов снять обвинения?

— Он благоразумный человек, — ответил Бо. — Но это влетит вам в копеечку.

Я пожала плечами.

— Мальчишки есть мальчишки, шериф. Вы знаете, как это бывает, они веселятся, а мы платим по счетам.

— Вам также предстоит иметь дело с Джеффом Купером, — сказал Бо. — Это отец Майка. Он сейчас в моем вестибюле рвет и мечет. Хочет, чтобы были предъявлены обвинения о нападении.

Я вытащила из кармана небольшой пластиковый футляр и показала ему диск внутри.

— Что это?

— Запись с камер наблюдения.

— В «Стальном Жеребце» есть камеры наблюдения? — Бо оживился, как голодный волк, увидевший сочного покалеченного кролика.

— Владелец установил их сразу после того, как испугался случая с пандемией. — Пандемию остановила Кейт прежде, чем болезнь смогла убить владельца бара и его жену. «Стальной Жеребец» приветствовал членов Стаи с распростертыми объятиями, поэтому они не сделали ничего, чтобы помочь правоохранительным органам, когда детишки из Стаи попали в переделку. — Владелец не афиширует этот факт. Кроме того, камеры работают только половину времени, когда действует технология. — Я покрутила диск между пальцами. — Будем смотреть?

Бо вынул диск из футляра и вставил его в компьютер на небольшом столе в углу. Черно-белые изображения заполнили экран. Три оборотня сидят за столом, а девушка рядом с Кемалем. Двое молодых парней за столиком неподалеку с набором пустых пивных бутылок что-то сказали им. Оборотни проигнорировали это. Еще насмешки, на этот раз с размахиванием рук. Меньший из двух подростков поднял корзину с куриными костями и швырнул Кемалю в голову. Асканио встал, поднял парня и швырнул того в окно. Кемаль треснул его за это по затылку. Асканио пожал плечами. Третий оборотень, Йен, бросил на стол несколько купюр, и группа ушла.

— Если мистер Купер решит выдвинуть обвинения, мы сделаем то же самое, — сказала я. — Пожалуйста, можете оставить диск себе. У меня есть копия. Я настоятельно прошу вас освободить мальчиков. За это буду перед вами в огромном долгу. Они не представляют опасности. Вы знаете, где нас найти: в большой каменной крепости всего в нескольких милях от города.

Бо подошел к двери и высунул голову.

— Рифски, подготовь для меня наших гостей-оборотней к выходу из-под заключения, ладно? Кроме того, здесь мисс Нэш собирается обменяться контактами с Чаком, чтобы уладить то дело с окном.

Я внезапно вспомнила, где видела этот меч. Раньше он висел в квартире Кейт. Это был меч ее опекуна. Кусочки головоломки соединились в моей голове. Она воспользовалась им, чтобы вытащить меня из тюрьмы. Мне стало так стыдно.

Бо повернулся ко мне.

— Не покидайте город и все такое, мисс Нэш.

— Даже и не думала об этом. — Теперь я была в долгу перед Бо. Просто супер.

Через десять минут меня на ступеньках встретили трое оборотней с виноватым видом. Кемаль увидев меня, удивленно уставился:

— Я думал, приедет Лика.

Я посмотрела на него своим тысячаярдовым взглядом. Он неловко заерзал на месте:

— Давай попробуем еще раз, с самого начала. Ты говоришь мне: «Здравствуй, Бета. Спасибо, что пришла сюда. И прости, что тебе и всему клану пришлось подвергнуться публичному унижению из-за моей тупости». Тогда я, может быть, не поломаю тебе руки.

— Спасибо, Бета, — хором произнесли Кемаль и Йен.

Я посмотрела на Асканио. Он опустил взгляд на лестницу.

— Мне очень жаль.

— Да, тебе должно быть. — Я двинулась по улице к парковке. Три буды последовали за мной.

Мужчина выбежал на улицу вслед за нами, распахнув настежь дверь. Качок, лет под сорок. Его лицо было милого красного оттенка, что, вероятно, означало, что он вот-вот слетит с катушек.

— Хэй! Эй, ты! Я хочу поговорить с тобой!

Я продолжила идти, обращаясь к ребятам:

— Вы бросили двух людей через два разных окна. Просветите меня, что происходит, когда оборотень проходит сквозь стекло?

— Ничего, — отозвался Йен.

— Стой! — Кричал вслед мужчина. — Стой, черт возьми!

— А что происходит, когда человек проходит сквозь стекло?

Никто не хотел отвечать.

— Тогда я вам расскажу: у них появляются синяки, возможно, переломы и множественные порезы. А поскольку у них нет преимуществ Lyc-V, их сломанные кости заживают неделями, а рваные раны могут убить на месте, если разбитое стекло порежет их в нужном месте. Вы чуть не убили тех парней из-за ведра с курицей. О чем вы, черт возьми, думали?

Мы свернули за угол, скрытый от здания каменной стеной.

— Мы просто хотели запугать их, — сказал Асканио.

Мужчина позади нас на высокой скорости свернул за нами.

— Ты долбаная сука, я сказал, стой!

Внутренний безумный зверь внутри Андреа собирался вспылить. Я уже это чувствовала.

Я посмотрела на него.

— Я так полагаю, Джефф Купер?

— Верно. Вы, дегенераты, думаете, что можете просто так заявиться сюда и швырять людей. — Он ткнул пальцем мне в грудь.

Три буды в мгновение ока перешли от вида полного решимости принять своё наказание к оскаливанию зубов.

— Больше не прикасайтесь ко мне своими руками, — предупредила я. Он снова ткнул меня пальцем в грудь. — Хорошо, ладно, мне есть что сказать: лучше бы тебе не встречать закатов в этом штате, потому что…

Я схватила его за запястье и толкнула вперед, поставив подножку. Он уже было полетел вниз, как я схватила его за горло приподняла на высоту трех футов над землей, а затем наклонила ближе к своему лицу. Мои глаза загорелись убийственным красным огнём. Голос стал грубым из-за звериного рычания:

— Слушай меня внимательно, потому что я не буду повторять дважды, ты расистский придурок. Если ты создашь проблемы для меня или моих людей, я выслежу тебя, как свинью, и вырежу второй рот на твоем животе. Тебя найдут висящим на собственных кишках. В следующий раз, когда ты услышишь что-то напоминающее смех и вой посреди ночи, лучше обними покрепче свою семью, потому восход солнца ты уже не увидишь.

Я разжала пальцы. Он рухнул на землю, его лицо стало белым, как полотно. Мужчина попятился назад, вскочил на ноги и скрылся из виду.

Трое оборотней уставились на меня с открытыми ртами.

— Вот как надо запугивать людей. Никаких свидетелей, никаких следов на нем. А теперь живо тащите свои задницы в машину.

Глава 12

Было уже около полудня, когда я, наконец, вошла в наш офис. Кейт сидела за своим столом. Грендель, огромный чёрный монстроподобный пес, имевший больше общего с собакой Баскервилей, чем с каким-либо другим пуделем, что я прежде видела, растянулся рядом у ее ног. Увидев меня, он завилял хвостом.

Я остановилась, чтобы погладить собаку по мохнатой морде.

— Неужели, Консорт, собственной персоной! Вы украшаете нас своим присутствием, Ваше Величество. Для меня большая честь. — Я прижала руку к груди, глубоко вздохнув. — Мне необходимо как можно скорее оповестить об этом СМИ!

Она поморщилась.

— Ха. Ха. Ха. Ты уже пообедала?

— Нет, и я жутко проголодалась. Я бы могла сейчас съесть маленькую лошадь.

— Акрополь? — спросила Кейт, вставая.

— Догоняй. — Я забрала папку со стола и вышла за дверь. — Кстати, у нас есть неплохой полицейский хвост, который мы не должны терять из виду.

— Чем больше, тем лучше.

Во времена, когда мы обе работали в Ордене, Парфенон был нашим любимым местом для обедов. Там подавали лучшие гирос в городе. К сожалению, сейчас мы находились примерно в сорока пяти минутах от Парфенона. Однако, нам удалось найти Акрополь, ресторан всего в полумиле от нас, который был так же хорош, если даже не лучше. Хоть в нем и не было летней веранды с садом Парфенона, нас устроил и небольшой уединенный столик у окна в задней части зала.

Мы заказали кучу гирос, соус дзадзики, тарелку костей для Гренделя и вкусные фруктовые напитки с розовыми пузыриками. Даже с моим обостренным обонянием оборотня я понятия не имела, из чего они были сделаны. Мы обе решили — лучше не спрашивать. Наш полицейский эскорт: пожилая женщина и мужчина лет двадцати, разместились через всю комнату у окна. Ну, хотя бы сейчас, у нас будет конфиденциальность.

Я достала изображение кинжала из папки и подтолкнула к ней.

— Древний нож.

Она задумалась на мгновение.

— Не годится для боя.

— Рафаэль считает, что это для церемонии.

Она кивнула.

— Это клык.

— Что?

— Клык. — Она развернула картинку ко мне. — Может быть, волка. Вот, посмотри. .

Кейт наклонилась и приподняла верхнюю губу Гренделя, обнажив его огромные зубы.

— Точно такой же.

Она права. Нож имел форму клыка.

— Как я об этом не подумала?

Она вытерла руки тканевой салфеткой.

— Я бы тоже не увидела связи, если бы вчера вечером Кэрран не накормил Гренделя свиной отбивной. Этот дурачок слопал мясо, а в десне застрял осколок кости. Мне пришлось вытаскивать его оттуда и вблизи рассмотреть собачьи зубы. Кажется, я не могу убедить Царя Зверей, что давать этому псу свиные отбивные — плохая затея. Он утверждает, что волки же едят кабанов. А я говорю ему, что у волков никогда не было кабана, нарубленного на отбивные, из-за чего кости получаются очень острыми.

Я пересказала ей всю историю, не жалея подробностей. Глаза Кейт становились все шире и шире по мере повествования.

— И вот мы здесь, — закончила я.

— Значит, место пахло жасмином и миррой?

Я кивнула.

Кейт надолго задумалась.

— Ты упомянула, что миллионера зовут Анапа?

Я снова кивнула.

— Я проверила. Так называется какой-то городок на берегу Черного моря в России.

— Это также упоминается на табличках в Телль-эль-Амарне, — сказала она. — В конце 1880-х годов на месте старого египетского города были найдены глиняные таблички. Они датируются четырнадцатым веком до нашей эры. Вероятно, находки являлись частью какого-то царского архива, потому что по большей части в них содержалась переписка фараонов с правителями других государств.

— Откуда ты вообще все это знаешь?

— Большинство табличек из Палестины и Вавилона, — сказала она. — Это было частью моего обязательного образования. Так или иначе, таблички написаны на аккадском, и там упоминается имя «Бел Анапа». «Бел» на аккадском означает «господин» или «повелитель», аналогично семитскому «Баал».

— Как демон Баал?

Кейт поморщилась.

— Да. У них было принято, что только жрецам разрешается произносить имя бога, поэтому они просто называли своих богов «Баал». Подобно тому, как христиане используют слово «Господь» сейчас. Поэтому некоторые греки, в конечном итоге, подумали, что «Бел» или «Баал» означает какого-то конкретного бога, но это не так: Бел Мардук, Бел Адад, Бел Анапа и так далее.

Превосходно.

— И какой бог Анапа?

— Греки называли его Анубисом, Богом мертвых.

Во дела.

— Тот, который с головой шакала? — спросила я, задирая руки над головой, чтобы изобразить уши.

Кейт кивнула.

Да уж. Ни к одному богу, к которому привязывают такие термины, как «мертвый», нельзя относиться легкомысленно. Аид, Хель — никто из них не был милым щеночком.

— Он не может быть богом, — возразила я. — Для богов в мире недостаточно магии. Мы это уже проходили. — Боги питались верой своих идолопоклонников, как машины бензином. В тот момент, когда магия исчезала, поток веры в них прерывался, и боги дематериализовались.

— Он может просто использует это имя, — предположила Кейт. — Или является потомком бога.

Я уставилась на нее в недоумении.

— Сайман — внук божества, — объяснила Кейт. — Анапа тоже может быть.

Я вспомнила кабинет в особняке Анапы. Этот потусторонний офис не мог создать ни один человеческий разум.

— Как ты думаешь, нож мог быть сделан по образу его клыков?

— Возможно.

— А у Анубиса были какие-то животные-помощники? — Спросила я. — Например, что-то около пяти футов ростом с челюстями крокодила и. .

— Телом льва? С гривой? — спросила Кейт.

Проклятье.

— Допустим. Рассказывай все как есть.

— Демон Амат, Поглотитель смерти, Пожиратель сердец, Разрушитель душ.

Я закрыла лицо руками.

— Предположительно, получив душу недавно умершего, Анубис взвешивал сердце против пера Маат, Богини Истины. Если сердце оказывалось тяжелее — оно не чисто, и демон Амат получал восхитительное угощение. Душа не отправлялась к Осирису, не получала бессмертия и, как правило, никаких тебе «штрафных» двух сотен долларов. Вместо этого она была обречена на вечную неупокоенность. — Кейт покосилась на меня. — Дай угадаю, ты уничтожила Пожирателя душ?

— Ага. А поскольку он охранял Анапу. .

— Она. — Кейт отпила свой напиток.

— Амат — демоница?

— Ага.

Я вздохнула.

— Ну, в любом случае, мы выяснили, что Анапа определенно использует не просто имя.

И, если Анапа являлся Анубисом, это означало, что я официально разозлила божество. Мне раньше не доводилось делать ничего подобного.

Я постучала по изображению ножа.

— Это может быть египетский нож. Между Древним Критом и Древним Египтом осуществлялась торговля. Даже я знаю это.

— Он так же может быть греческим, — предположила Кейт. — Поклонение Анубису по факту распространилось и до Греции, и до Рима.

— Итак, я имею дело с тем или иным проявлением Анубиса, возможно, египетским ножом и змеями. Множеством змей: змеелюди, гадюки, летающие змеи. . и русским посохом со змеиной головой. Как все это может быть связано?

Мы уставились друг на друга.

— Понятия не имею, — сказала Кейт. — Но звучит нехорошо.

Принесли наши гирос. Кейт подтолкнула тарелку ко мне.

— Тебе надо поесть.

— А что?

— С тех пор, как я видела тебя в последний раз, ты похудела как минимум на десять фунтов.

— Я становлюсь по-модному стройной и без всяких упражнений, — сказала я ей.

— «Последний раз» — это три дня назад. Ты не постройнела, а истощала. Ешь эту чертову еду.

В течение десяти минут мы не говорили ни о чем, только ели.

— Как все прошло с тетушкой Би? — спросила Кейт.

— Я прогнулась, — ответила я. — Я пошла к ней, спокойненько села у ее ног и позволила нацепить на себя ошейник. Она была на удивление любезна. — Мой напиток закончился. Я подняла свой бокал. Появился официант и наполнил его. — Спасибо. — Я снова посмотрела на Кейт. — На самом деле, я не так уж и переживаю из-за всего этого. Мне стоило это весомой доли гордости, но я не переживаю. Теперь я бета гиен.

— Поздравляю.

Мы чокнулись стаканами.

— А почему, собственно, нет? Я решила, чего хочу, и, если мне придется проносить ошейник тетушки Би несколько лет, чтобы получить это, пусть будет так. Я узнаю все, что знает она. Пойму, как она думает, а потом воспользуюсь этим против нее. Таков путь буды.

— А что насчёт Рафаэля?

Я пожала плечами.

— Еще не решила. Как бы то ни было, Роман упомянул, что ведьмы были взволнованы видением Пифий. Они услышали вой и видели спираль из глины. Думаю, раз замешан Анубис, возможно, это мог быть вой шакала. Может ли Анубис иметь какое-то влияние на оборотней?

— Я не знаю.

Придется позвонить Джиму и предупредить его, чтобы он исключил из команды, работающей над делом Анапы, любых шакалов. Лучше не искушать судьбу.

— Не меняй тему. — Кейт пристально посмотрела на меня.

— А какая была тема?

— Рафаэль.

— Ах, эта тема. — Я сунула в рот кусок гирос. — Я уже сказала, что еще не решила. Все сложно.

Кейт опустила вилку, оперлась локтем о стол и подперла кулаком подбородок:

— Я не тороплюсь.

Было неправильно лгать своей лучшей подруге. Даже если это скорее умалчивание. Я описала ей свои чудесные романтические приключения.

— Не могу поверить, что ты поцеловала черного волхва! — Изумилась Кейт.

— Получилось как-то тепло.

— Тепло?

— Ну, знаешь, не жарко, не холодно, просто умеренно тепло. На самом деле, я даже чувствую себя немного виноватой. Роман хорошо целуется. Мне должно было понравиться больше. Кроме того, лобзание с ним — это наименьшая из моих проблем. — Я перечисляла по пальцам. — Проход в зону IM-1, взлом и проникновение в офис Анапы, убийство демона Анапы, взлом и проникновение на место преступления, кража улик, угроза подвешивания за кишечник мирного жителя. . Боюсь твоя подруга ушла, и больше не вернется. Вместо этого у тебя появилась сумасшедшая буда.

— О чем ты, балда. Моя подруга никуда не уходила.

В этом вся Кейт. Как только она становилась вашим другом, она оставалась им. Навсегда. Я оскалила на нее зубы.

— Это кого ты называешь балдой?

— Тебя. Позволь мне сложить все воедино: значит, вы с Рафаэлем поссорились и не стали разговаривать, потому что чувства каждого были задеты и вы оба решили продолжать ранить друг друга, ведь ни один из вас так и не извинился. Затем Рафаэль притворился, будто у него есть невеста, с которой у него на самом деле ничего не было, а ваши чувства стали еще больше на пределе, потому, что ты вернула его только для того, чтобы сказать, что между вами все кончено; после этого он окончательно сходит с ума и выцарапывает «МОЯ» на твоем кухонном столе; но ты, тем не менее, решила поцеловать черного волхва, который до этого не сделал ничего ради тебя, и сейчас Рафаэль перевёз все свои вещи в твою квартиру.

— Да. — В целом, так все и есть.

Кейт наклонилась ко мне.

— Когда я была маленькой, Ворон как-то отвез меня в Латинскую Америку. На телевидении тогда еще крутили регулярные программы, и в течение недели по одному каналу показывали занятную любовную драму. Там было полно всяких привлекательных людей. .

Я ткнула в ее сторону вилкой.

— Ты хочешь сказать, что наши отношения похожи на испанскую мыльную оперу?

— Я не хочу сказать. А говорю это.

— Ты спятила.

Кейт усмехнулась.

— Вы в последнее время не обменивались такими многозначительными, мучительными взглядами?

— Жуй грязь, Кейт.

— Возможно, у него есть брат-близнец?.

— Ни слова больше.

Она захихикала на своем стуле. Я попыталась улыбнуться в ответ, но моя улыбка, должно быть, вышла угрюмой, потому что Кейт перестала смеяться.

— Что такое?

— Я облажалась. — Мне не хотелось этого говорить. Оно само вырвалось. — Я сопротивлялась и боролась против присоединения к Стае, а теперь сама вступила в нее. Я же не идиотка, соображаю. Я понимала, что это рано или поздно случится, ведь присоединение к оборотням пойдёт мне только на пользу. Не понимаю, почему я так долго противилась этому. Теперь вот Рафаэль. Он ведет себя как нелогичный психбольной, но я еще больше одержима им. Это похоже на зависимость, Кейт. Я могла бы просто сдаться и помириться с ним, но не могу. Что не так со мной?

— Ты ненавидишь, когда тебя заставляют, — сказала Кейт.

— Ты не права. У меня нет проблем с подчинением.

— У тебя нет проблем с подчинением, когда ты добровольно соглашаешься принять условия. Ты сама приняла право Ордена отдавать тебе приказы. Если бы кто-то другой пришел и попытался заставить тебя вступить в Орден, ты бы дралась с ним до последних сил. Тетушка Би пыталась заставить тебя присоединиться к Стае, поэтому ты отказывалась. Но теперь ты присоединилась на своих собственных условиях, добровольно приняла ее авторитет, и согласилась с этим, потому что это было твоё решение, а не ее.

— А Рафаэль?

— Рафаэль — придурок, без сомнения. Испорченный, иррациональный, сложный. Но ты любишь его, и при этом чувствуешь давление неисправленных ошибок. Потому что у вас двоих было что-то потрясающее, но ты помогла этому исчезнуть, и теперь считаешь себя виноватой. Все в ваших руках — вернуть все как прежде. Только сначала нужно простить друг друга.

— И когда ты стала такой мудрой?

Кейт вздохнула.

— Я провожу все свои среды в зале заседаний, слушая обращения оборотней. Ты не поверишь, как часто они пытаются использовать суд Стаи для решения личных любовных перипетий. Слушай, Энди, что бы ты ни решила, я на твоей стороне. И, если тебе нужна помощь, я помогу. Просто скажи мне, что надо сделать. Если хочешь сидеть здесь и хандрить — я найду носовой платок.

Платок, хех?

— Тогда ты должна пойти со мной.

— Куда?

— В дом Рафаэля. Пришло время расплаты.

— О нет. Еще один случай взлома и проникновения? — В глазах Кейт вспыхнул озорной огонек.

— Мне не придётся взламывать и проникать. — Я вытащила из кармана связку ключей Рафаэля и звякнула ими. — Он оставил мне этот замечательный комплект запасных ключей. Было бы жалко ими не воспользоваться.

Кейт засмеялась.

Я заранее сделала необходимые звонки, еще перед отъездом на встречу с тетушкой Би. Мой зловещий план уже был приведен в действие.

Я взяла свой розовый бокал.

— За шикарную месть!

Кейт подняла свой бокал, и мы звонко чокнулись ими.

— Это должно быть что-то действительно крутое, — сказала она.

— Поверь мне, это будет грандиозно.

*** *** ***

Входная дверь дома Рафаэля была распахнута. Мгновение спустя Кейт появилась в дверях ванной комнаты. На ней был пластиковый костюм химзащиты.

— Все чисто, — сообщила она. — Сейчас двадцать минут после полуночи. Он скоро будет дома.

— Почти готово.

— Мы бы уже закончили, если бы ты не настояла на том, чтобы поработать и над ванной.

Я вытерла пот со лба. Я потратила почти двенадцать часов, используя каждую каплю своей силы и скорости оборотня. Кейт помогала, особенно с разрезанием вещей, но я хотела, чтобы в доме был только мой запах, поэтому ей пришлось завернуться в пластик, а на мне были лишь майка и капри, и я старательно потела, оставляя свой аромат повсюду.

— Почти готово, — пообещала я.

Кейт резко повернулась. Мгновение спустя я тоже услышала это — какой-то грохот у входной двери.

— Я проверю, — Она направилась к двери с решительным выражением лица.

Через мгновение я приклеила последнюю полоску и высунула голову наружу.

У входной двери стояла Кейт, крепко скрестив руки на груди.

Это была ее фирменная поза противостояния Кэррану. Какого черта здесь делал Царь Зверей?

Я спустилась в прихожую.

— Во-первых, ты не вернулась домой. — В голосе Кэррана отсутствовал юмор. — Во-вторых, мне сообщили, что моя подруга задерживается в доме Рафаэля. А у тебя не могло быть никаких веских причин находиться здесь.

— Вы шпионите за мной, Ваша Пушистость? — спросила она.

— Нет, — сказала я, выходя в дверной проем. — Джим держит дом Рафаэля под наблюдением.

Кэрран посмотрел на меня, затем посмотрел на Кейт.

— Месть, — произнесла она. — Я позже объясню.

Что-то зашипело. Мы трое подняли глаза наверх. На соседней крыше поднялась темная тень, я узнала Шона, одного из людей Джима. Помяни черта.

— Он идет, — прошипел Шон. — Рафаэль идет.

Вот дерьмо.

— Помогай! — Кейт вытянула руки вперед.

Кэрран схватил защитный костюм и разорвал его пополам, стащив с нее. Кейт мигом сунула костюм в ближайший мусорный бак.

Я заскочила обратно в дом, заперев входную дверь, затем побежала на второй этаж, спустила чердачную лестницу и забралась наверх, подобрав лестницу за собой. Бегом пробежала по балке в уголок над гостиной — мое логово для наблюдения. Здесь я могла прослушивать прихожую и каждую комнату в доме, а теперь и изображения с камер заполняли мой планшет. Собираюсь записать это для своих потомков. Я воткнула наушник.

Кэрран и Кейт стояли у двери.

— Не могу поверить, что ты решил заявиться сюда и проверять меня! — Возмущалась она.

— Парень однажды вручил тебе веер и сказал, чтобы ты обмахивалась им, если вид его обнаженного торса будет слишком горячим.

— Это было примерно год назад. Может ты уже забудешь это?

— Нет. — Кэрран схватил ее и притянул к себе, целуя. — Никогда.

Она поцеловала его в ответ и улыбнулась.

Оу-у-у. Кейт и Царь Зверей — воркующие голубки.

Послышался звук машины, подъезжающей к стоянке.

Я забралась на поддон из фанеры.

Шоу начинается.

Рафаэль приближался к дому. Мое сердце екнуло. Он так хорошо выглядел. У него с собой было что-то длинное, завернутое в холст.

— Привет, — поздоровался с ними Рафаэль.

Теперь, когда я присмотрелась, он казался немного уставшим. Под его яркими синими глазами появились небольшие мешки. Да уж, эти бессонные ночи, когда вы врываетесь в чужие квартиры и переставляете там мебель, должно быть, утомительные.

— Привет, — отозвалась Кейт со слишком наигранной улыбкой.

Не переусердствуй, женщина. Ну же.

Кэрран просто пялился. Господи Иисусе, этим двоим актерская карьера не светит.

— Чем я обязан удовольствию? — спросил он.

— У нас есть кое-что важное. .для обсуждения, — сказал Кэрран.

Я ударила себя рукой по лицу. Гениально, Ваше Величество. Совершенно не подозрительно.

— Наедине. Внутри, — добавила Кейт.

Рафаэль посмотрел на Кэррана, затем медленно на Кейт.

— Пожалуйста, заходите. Мне жаль, что пришлось ждать. По какой-то причине вся сантехника в клановом доме буд вышла из строя, и мама позвонила мне.

— Что ты имеешь в виду под «вышла из строя»? — спросила Кейт.

— Я имею в виду, что все муфты и фитинги в доме были выкручены, — пояснил Рафаэль.

— Я не знал, что ты ещё занимаешься бизнесом по ремонту сантехники, — удивился Кэрран.

— Я занимаюсь бизнесом хороших сыновей. Я не мог оставить маму в доме без нормального водопровода. — Рафаэль открыл дверь. — Скорее всего, какой-то придурок решил подшутить. Это дом, полный буд.

— Что это у тебя? — спросила Кейт, указывая на сверток.

— «Извинение» за то, что был эгоистичным засранцем. — Рафаэль развернул холст, обнажив мгновенно узнаваемую форму высокотехнологичного блочного лука. Обычные низкотехнологичные луки изогнуты наружу, как полумесяц, но у этого лука центр вогнут внутрь, в сторону стрелка. Я увеличила масштаб. Легкий, полый подступенок из углеродного волокна с характерным орнаментом из кельтских мотивов, демпферы для поглощения вибрации отдачи, декоративные кулачки, глушители струн… О, Господи, он держал блочный лук Айфор. Самый маневренный, компактный и смертоносный лук на рынке, с высокой точностью и бесшумной стрельбой без вибраций. Это был не лук, а чистая смертоносная сила, окутанная мечтой и продвинутой инженерией двадцать первого века. Их изготавливали в Уэльсе одной семьей мастеров, штучными экземплярами. Я пыталась купить такой целую вечность, но там только лист ожидания длиной в милю, и покупателям из Великобритании отдавалось значительное предпочтение. Как он вообще смог его заполучить? Где?

— Как ты думаешь, ей понравится? — спросил Рафаэль.

— Очень, — ответила Кейт. — Но я не думаю, что попытка подкупить ее сработает.

Для меня! Лук был для меня! Я уронила свой планшет.

Рафаэль взглянул наверх.

— Вы что-нибудь слышали?

Вот дерьмо.

— Нет, — уверенно ответил Кэрран. — Мы можем войти?

— Конечно. — Рафаэль завернул лук обратно.

Я переключилась на камеру в фойе.

Дверь распахнулась.

Я затаила дыхание.

Рафаэль вошел внутрь.

Я коснулась экрана, разделив его на две части и увеличила правую половину его лица.

Рафаэль открыл рот и замер.

Весь дом был покрыт пурпурным ковролином с ультрадлинным ворсом. Он был не просто розовым, а именно ярким, кислотным, психоделически виноградно-пурпурным. Мои глаза хотели кровоточить всего через пять секунд после взгляда на него. «Экстракторы Медрано» достали много метров этого «сокровища» с какого-то склада, над которым они работали, и Стефан продал мне всю партию по дешевке, потому что никто в здравом уме никогда бы не купил подобное.

Я покрыла им все: пол, стены, потолок. Элегантные кушетки, журнальный столик из темного грубого дерева, мечи на стене, камин. Я завернула даже поленья в камине.

Рафаэль просто стоял и глазел, его лицо было маской полного шока.

Позади него Кэрран тоже застыл на месте. Кейт зажала рот рукой, пытаясь не рассмеяться.

Рафаэль медленно прошел внутрь, ступая по тому, что когда-то было его дорогой плиткой, а теперь превратилось в море мягкого отвратительного пурпурного цвета, и заглянул на кухню.

Островок представлял собой блоки, обернутые ковролином. Я завернула его кастрюли и сковородки, свисающие с рамы, идентичной той, что он установил у меня. Я обмотала холодильник. Плиту. Блок ножей, любовно окутывая пурпурным кошмаром каждую рукоятку.

— Вау, — выдохнула Кейт. — Я и понятия не имела, что ты настолько любишь ковры, Рафаэль.

— Так что вы хотели обсудить? — спросил Рафаэль ровным тоном.

— Мы можем сделать это позже, — сказал Кэрран. — Ты явно слишком устал. Давай, Кейт, пошли.

Она немного колебалась.

— Но. .

— Нам нужно пойти и заняться другими делами, которыми нам нужно заняться. — Он потащил ее за собой, и они вышли. Дверь захлопнулась.

Медленно, как во сне, Рафаэль открыл обшитый ковром шкаф. Оттуда на него смотрела стопка покрытых ковром тарелок. У меня не было времени сделать абсолютно все, поэтому я сделала только тарелки. Я чувствовала, что он откроет именно этот шкаф. Обычно он открывал его в первую очередь.

Рафаэль провел рукой по лицу.

Медленно шок стал улетучиваться. Он глубоко вдохнул.

Правильно, дорогой. Почувствуй меня.

Он вернулся в гостиную и проверил окна одно за другим. Затем неторопливо он поднялся наверх, в главную спальню.

Я переключилась на другую камеру.

Кровать тоже была пурпурной. Он закрыл окна и вошел в ванную.

Ванна была в ковре. На унитазе был ковер. Я разрезала ковер на длинную полоску и намотала ее на держатель для туалетной бумаги.

Он обернулся и, наконец, заметил зеркало, нетронутое место в этом синтетическом ворсистом мире, возникшем по всей его квартире. На стекле я написала красной помадой: «Твоя личная комната с мягкими стенами».

Рафаэль поднял голову и посмотрел вверх. Коварная улыбка изогнула его губы. Он был невыносимо красив.

— Андреаааа, — крикнул он соблазнительным и лукавым голосом.

Я сглотнула.

— Я знаю, что ты здесь. — Его интонация напоминала мурлыканье, переходящее в рычание. — Ты бы ни за что не устояла перед желанием увидеть, как я отреагирую.

Сволочь, он слишком хорошо меня знал. Я пыталась дышать спокойно.

Его ботинки оторвались от пола. Он потянулся.

— Андреааа. .

Голос этого мужчины посылал нежный трепет по всей моей коже.

Рафаэль поднял лицо и вдохнул, пробуя воздух на вкус. Он казался немного диким.

— Я поймаю тебя, — обещал он.

О нет.

Он последовал за моим запахом из главной спальни.

— Тебе не спрятаться от меня. Я знаю тебя, знаю, как ты думаешь. Уверен, ты прямо сейчас смотришь на меня. Ты пустила по дому провода?

Он начал охоту за мной.

Меня охватил страх, смешанный с восхитительным возбуждением. Крошечные волоски на шее встали дыбом.

Он добрался до чердака.

Сердце забилось тысячей ударов в минуту.

Рафаэль потянулся за шнуром.

Боже мой, Боже мой, Боже мой.

Лестница на чердак сползла вниз.

Я глубоко вдохнула.

Рафаэль сделал первый шаг наверх.

Я вскочила, оторвала экран наблюдения от кабелей и попыталась броситься через окно чердака, но врезалась прямо в решетку. В ловушке.

В дверном проеме чердака показалась голова Рафаэля. Он увидел меня.

Я уронила свои вещи и собралась с силами.

Неспешно, лениво он поднимался по лестнице. Один шаг, два. .

— Тебе никогда не взять меня живой, — сказала я. Эта фраза звучала уместно.

Он ступил на чердак.

— Ты все неверно поняла. План таков, что это ты меня возьмешь.

Он стянул рубашку. Его запах поразил меня. Он раскрыл свои объятия. .

Я кинулась на него.

Мы столкнулись. Его запах, ощущение его, тепло его кожи на моей. О боже, этого не может быть! Он горячо поцеловал меня в губы.

— Я люблю тебя. Мне очень жаль. Мне очень, очень жаль, что я был таким придурком. .

Я даже не могла говорить. Я просто целовала его, проводила руками по его груди, по мускулистой спине, касалась его твердого ребристого живота, желая, чтобы он вошел в меня, желая быть с ним одним целым. Он сунул руки под мою футболку, и я в отчаянной спешке стянула ее. Он снова прикоснулся ко мне, притянул к себе, и это было так хорошо, так приятно, так чувственно, что я задрожала. Моя рука опустилась в его штаны и погладила горячую твердость его члена. Я хотела ощутить его внутри себя, скользящего внутрь и наружу. Хотела окончательное доказательство того, что он был моим, а я — его. Мое тело уже горело от желания и было готово ко всему. Все мои уловки вылетели в трубу, я просто стояла и терлась о его кожу, пробуя ее на вкус и мурча от удовольствия. Он горячо целовал меня в шею, проводя языком по чувственным точкам, а потом и он потерял контроль. Каким-то образом переплетаясь в порыве страсти, мы спустились по ступенькам чердака и оказались в коридоре.

Мы занимались сексом сотни раз. Испробовали десятки поз, наигрались со всеми чувствительными точками и давно научились, как и где нужно касаться, чтобы заставить друг друга стонать и задыхаться от удовольствия, откладывая пик наслаждения до тех пор, пока сладкое ожидание не превращалось почти в пытку. , и мы не использовали ничего из этого. Мы занимались любовью в обычной проверенной миссионерской позиции прямо здесь, на отвратительном пурпурном ковре в коридоре: неловкие и нетерпеливые, возившиеся, как два девственника-подростка, вовлеченные в бескорыстную гонку — сделать другого счастливым.

И это был лучший секс, который у меня когда-либо был.

*** *** ***

Мои глаза резко открылись. Я лежала в коридоре. Рука Рафаэля обнимала меня. Ковер под нами пах сексом и синтетикой.

Потолок был окутан тенями. Приоткрытые шторы струились по обеим сторонам от окна. Лунный свет заливал город и падал на решетку из стальных и серебряных прутьев оконной рамы, заставляя светиться металл нежным сиянием. Магия наступила.

Стрелки часов указывали на два часа ночи. Я не проспала и часа.

Что-то меня разбудило.

По дому прокатился глубокий грохот.

Мое тело за полсекунды перешло от сонливости и усталости к полной боевой готовности. Рядом со мной поднялся Рафаэль.

Снова раздался звук: низкий, глубокий тон, похожий на приглушенный рев аллигатора, смешанный с мычанием быка.

Окно.

Я вскочила и побежала к окну. Рафаэль оказался там одновременно со мной. Прижавшись к стене по противоположные стороны от подоконника, мы слегка отодвинули занавески в сторону.

Амат стояла внизу, подняв тяжелую голову с длинными челюстями. Ее глаза смотрели на нас, не похоже на враждебность. Просто в ожидании.

Мы с Рафаэлем переглянулись.

Он открыл окно:

— Ну, привет.

Амат уставилась на нас.

— Шу! Пошла, девочка! — Шикнула я на неё.

— Девочка?

— Кейт говорит, что монстр женского пола.

— И что же это?

— Египетский демон, пожирающий души.

Рафаэль вздохнул. Прозвучало так удручающе, вздох, означавший «я так устал от всего этого дерьма». Мне захотелось обнять его.

Амат продолжала пялиться на нас.

— Если бы только у меня был с собой лук, — пробормотала я. — Я бы могла попасть ей в глаз отсюда. Бум, и стрела в мозгу.

— Твой лук лежит на столе внизу. Тебе понравилось?

— Это самая красивая вещь в мире.

Помимо него и малыша Рори.

— Я очень рад.

— Как ты его достал?

Он улыбнулся мне этой красивой, немного зловещей улыбкой Рафаэля.

— Секрет.

Я сбегала вниз за луком. Когда я вернулась, Рафаэль все еще стоял у окна.

— Она могла бы пройти через дверь, чтобы добраться до нас, — сказал Рафаэль. — Так почему не идёт?

Мы смотрели на Амат, в поисках ответа.

— Что случилось, девочка? — спросил Рафаэль успокаивающим тоном. — Ты потерялась?

Амат ничего не ответила.

— Было бы безумием выйти туда, — сказал он.

— Ну, мы довольно сумасшедшие.

Я натянула штаны, носки и кроссовки. Рафаэль достал две свежие футболки из комода возле корзины с чистым бельем и бросил мне одну. Я взяла свой Айфор, а он захватил ножи, и мы спустились по лестнице.

Снаружи была яркая ночь. Бледно-голубоватый туман поднимался от кусков бетона, составлявших невысокую стену вокруг дома — должно быть, что-то волшебное вызвало этот лунный свет. Я натянула лук, и мы обошли здание, двигаясь бесшумно, осторожно ступая на подушечках ног.

Шаг.

Еще шаг.

Я повернула за угол, и острие моей стрелы коснулось носа Амат.

Поразительно, как далеко можно отпрыгнуть назад при хорошей мотивации.

Рафаэль обошел меня и приблизился к массивному зверю. Мы же его убили. Я все еще ярко и живо могла нарисовать в памяти картину его трупа: море крови, потускневшие глаза, пасть, безжизненная и широко разинутая, из которой на землю вываливается длинный язык. И все же она стояла здесь, прямо перед нами.

Рафаэль протянул к ней руку.

— Не надо, — предупредила я.

Он коснулся ее головы, погладил по щеке. Усики гривы Амат повернулись к нему и безвредно скользнули по его руке.

Зверь вздохнул. Два облака влажного пара вылетели из его ноздрей.

Амат не открыла крокодиловой пасти и не откусила Рафаэлю руку.

Медленно она повернулась, пробежала несколько футов вперед и оглянулась на нас через массивное плечо.

Да вы издеваетесь надо мной.

— Нет.

Челюсти открылись, и раздался рёв, первобытный, древний, намного древнее, чем город, окружавший нас. Настолько чуждый, что я на секунду задумалась, разорвется ли иллюзия Атланты под силой этого первобытного призыва, и окажусь ли я после всего этого, стоя в мутных, богатых водах Нила. Я почти могла видеть, как высокие тонкие камыши шевелятся на ночном ветру.

Этот рёв прокатился по моим венам, побуждая следовать за ним.

Амат сделала шаг вперед и снова посмотрела на нас.

— Стоит ли нам…? — Пробормотала я.

— Хорошо, Лесси. — Рафаэль пожал плечами, — Веди нас.

Огромный зверь начал спускаться по склону, и мы последовали за ним.

Амат перешла на быструю рысь. Мы бежали по напитанному магией городу. Ноги, казалось, стали невесомыми. Мы пожирали расстояния, проглатывая милю за милей, неутомимые и взволнованные.

От зверя вились усики слабого оранжевого пара, струящиеся с его гривы и спины. Магия окутывала меня. Было так хорошо — просто бежать вот так, охотиться рядом с Рафаэлем. Стройный, мускулистый, в белой футболке, прилегающей к телу, он бежал грациозно и мощно, длинные ноги в серых спортивных штанах несли его уверенно вперед. Его кожа почти светилась. Пот стекал с красивых волос. А темные глаза сосредоточились на чем-то далеко впереди.

Блочный лук в моей руке был просто рогом, древесиной и жилой. Белая футболка большого размера, которую мне дал Рафаэль, служила туникой. А асфальт под моими ногами сменялся песком или сухой красной почвой невысоких холмов. В воздухе пахло лотосом и водяной лилией. Иногда просачивался аромат мокрого от росы жасмина, а за ним появлялся ветер, приносивший с собой ощущение сухой пустыни.

Амат остановилась, и я чуть не воскликнула от огорчения. Мне хотелось продолжать бежать.

Реальность вернулась, растворяясь в магии. Мы оказались перед офисом «Нового Рубежа».

Магия Амат кружилась вокруг нас, медленно испаряясь, как далекие нотки духов, распылённых по коже.

Второе существо Амат с грохотом промчалось по улице к нам, за ним последовала огромная черная лошадь. Роман спешился рядом с нами, держа посох в одной руке. На нем была майка без рукавов и черные пижамные штаны с изображениями ослика Иа.

— Меня уже достало это дерьмо, — объявил он. — Проснулся я посреди ночи, снова не выспался, проехал через весь этот проклятый город. Nu na cherta mne ono nuzhno. — Он махнул рукой перед лицом. — Проклятая магия повсюду заставляет меня чихать.

Амат рядом с ним открыла пасть. Роман треснул ее посохом по носу:

— А ты, молчи.

Амат выглядела точно так же, как кошка, которую стукнули газетой: наполовину шокированная, наполовину возмущенная. Роман оглядел нас.

— Что с вами двумя? Чего вы такие блаженные?

Магия растаяла, унося с собой видения Нила. Мой разум изо всех сил пытался сформулировать связную мысль, любую мысль. Я открыла рот:

— На твоей пижаме ослик Иа.

— Мне нравится Иа. Он здравомыслящий. Трезвый взгляд на жизнь никому не повредит.

Рафаэль замотал головой, пытаясь прояснить ситуацию:

— Что ты здесь делаешь?

Роман поморщил лоб.

— Откуда мне знать? Вчера вечером я помогал Андреа, а потом какая-то крылатая gadina умыкнула мой посох, а сегодня вечером я проснулся от этого дикого существа, воющего под моим окном.

Рафаэль повернулся ко мне.

— Вчера вечером? После того, как я позвонил тебе?

— Ага.

— Почему ты не позвала меня прийти и помочь?

— Зачем мне звонить тебе? Ты не можешь творить магию.

Шестеренки медленно вращались в голове Рафаэля. Он уставился на Романа.

— Как долго ты ей помогал?

Лицо Романа приобрело опасное выражение.

— Прошу прощения, с каких это пор я перед тобой отчитываюсь?

Ну все, два мужика сошлись. Потрясающе. Я попыталась открыть дверь офиса. Не заперто.

Рафаэль шагнул вперед. Роман тоже. Они стояли в опасной близости друг от друга.

— Я задал тебе вопрос, — настаивал Рафаэль, его голос был полон угрозы.

Голос Романа сделался ледяным:

— А я сказал тебе отвалить. Какая часть тебе не понятна?

— Эй! — не выдержала я.

Они повернулись ко мне.

— Дверь открыта, — сказала я. — Вы можете остаться здесь и всю ночь мериться дюймами, ну а я пошла внутрь.

Я распахнула дверь и переступила порог.

Внутри офис был залит нежным желтым светом. В воздухе пахло сладкой миррой, жгучей корицей, бальзамом и дымной пряной смесью тимьяна и майорана. Едкий аромат, казалось, не распространялся за пределы помещения, он витал в воздухе, заполняя все пространство вокруг.

Я прошла внутрь. Мой стол и стол Кейт отсутствовали. Четыре жаровни, представляющие собой бронзовые чаши, наполненные каким-то горючим, стояли на высоких металлических ножках по обе стороны от огромного кресла и ярко горели. В кресле восседал Анапа. Он, согнув руку в локте, оперся на подлокотник, подперев кулаком щеку. Его длинные ноги, вытянутые в удобную позу, были сложены одна на другую.

В глазах мужчины играло отражение пламени. Он выглядел абсурдно, сидя в своем импровизированном тронном зале в черном костюме-тройке. Считает, что это место принадлежит ему, не так ли?

Я скрестила руки на груди:

— Обожаю перестановки. В комнате стало намного больше пространства. Сколько мы вам должны?

— Кто ты? — спросил позади меня Роман.

— Это Анубис, Бог мертвых, — подсказала я.

— Меня зовут Инпу, — произнес Анапа. Это прозвучало, как нечто среднее между «Анапа» и «Энапу». — Греки не удосужились правильно произносить мое имя. Я всегда считал их очень недалекими. Не следуйте их примеру, вы выше этого.

— Ты не бог, — возразил Роман. — Боги не могут ходить по Земле. Мощи не хватает. — Он повернулся ко мне и Рафаэлю. — Поверьте мне, я пытался вызвать одного.

— Какого черта ты вообще пытался вызвать бога? — спросил его Рафаэль.

— Он пытался убить своего кузена, — ответил за него Анапа.

— Старое дело. — Роман махнул рукой.

Губы Анапы изогнулись, он улыбнулся яркой искренней улыбкой, наполненной весельем:

— Нет, это было в мае прошлого года.

— Как я и сказал, давным-давно.

Анапа засмеялся и указал пальцем на Романа:

— А ты мне нравишься.

— Ты бог? — спросил Рафаэль.

Анапа махнул рукой.

— И да, и нет. Ответ слишком сложный.

Конечно, мы все здесь слишком глупы, чтобы понять.

— Я уверена, что с нас троих мы сможем наскрести достаточно извилин головного мозга. Уж сделайте нам поблажку.

— В такой враждебности нет нужды, Андреа Мари. Я тебе не враг. Ну, пока нет.

Значит, он знает мое второе имя. Ну и что дальше.

Анапа пожал плечами.

— Полагаю, мне лучше объяснить, чтобы вы перестали уже об этом думать. У нас есть более важные темы для обсуждения, и мне потребуется ваше полное внимание. Когда магия начала исчезать из мира, я принял смертный облик и стал отцом ребенка, вложив в него всю свою сущность. Потом я заснул. У моего ребенка, в свою очередь, появился свой ребенок, и у него был ребенок, и моя родословная продолжалась на протяжении всего этого времени, пока возвращающаяся магия не разбудила меня. Как мне стало известно, я был на грани существования, пока мой потомок не решил поступить так же, как большинство его предшественников — связаться узами брака с очаровательной женщиной. Я призвал свою сущность внутри родословной и слился с начальной жизнью в момент зачатия. В каком-то смысле я породил сам себя. Можно сказать, что я своего рода аватар. Отличный трюк, не так ли? — Он подмигнул нам.

Человеческая часть поддерживала его жизнь во время технологии. Это также означало, что он становился слаб, когда магия исчезала. Наличие слабых мест — хороший знак.

— Я думала, ты будешь больше похож на египтянина, — сказала я.

— А как ты думаешь, выглядели первые египтяне? — Анапа приподнял брови. — Что ты знаешь о нас? Была ли ты там при рождении величия, коим являлся Египет? Ты была там, чтобы увидеть, как мы смешиваемся с нубийцами, хеттами, ливийцами, ассирийцами, персами и греками, глупый ты маленький щенок? Цвета, пигменты, текстуры кожи и волос — все это просто глазурь. Сосуд внутри всегда глиняный.

Это было выше моего понимания:

— Роман?

— Может быть, он просто чокнутый, — предположил волхв. — Но, если он говорит правду, у него все равно нет полной силы.

Анапа вздохнул.

— Так утомительно. Ладно, хорошо.

Ветер пронесся по офису, нахлынувший легким потоком откуда-то из-за спины Анапы: горячий, тяжелый от влаги, с нотками гниения, запахом пряного вина и пьянящим ароматом смол. Пламя жаровен криво изгибалось. Внезапно послышался вой шакала — долгое жуткое завывание, хватающее своей призрачной хваткой прямо за горло и сдавливающее от ощущения безысходности.

Мужчина в кресле наклонился вперед. Полупрозрачный контур замерцал вдоль его кожи, увеличиваясь в размерах. Через пару секунд на месте Анапы уже сидело другое существо. Оно было высоким, длинноногим и худощавым. Туловище покрывала сеть мускулов, четко очерченных, но далеко не громоздких. Кожа стала тёплого оттенка, насыщенно-коричневого цвета и немного терракоты. Его лицо с широко раскрытыми карими глазами казалось красивым, но это была не та красота, к которой хотелось прикоснуться — оно излучало слишком много могущества, слишком много царственного высокомерия. Пока он смотрел на нас, контуры его головы начали растекаться, как расплавленный воск. Нос и челюсть выдвинулись вперед и сузились до темного носа. Два длинных уха оттопырились вверх. Черно-серый мех покрыл его лицо. Вспышка белых клыков во рту была подобна молнии.

Магия исходила от него, сильная, мощная, подавляющая.

Он поднялся со стула, невозможный — человек с человеческим торсом, но головой шакала. Снаружи два демона Амат взревели в унисон. Давление его магии становилось невыносимым.

Внезапно иллюзия распалась. Я осознала, что забыла дышать, и хрипло втянула воздух.

Анапа улыбнулся мне, снова усевшись в свое кресле, вяло и слегка скучающе.

— Теперь, когда мы с этим разобрались, давайте поговорим. У меня есть к вам некоторые претензии. Собственно говоря, ко всем троим.

Рафаэль сделал шаг вперед.

— Я компенсирую тебе расходы за зверя.

— Того, которого вы убили? — Оживленное лицо Анапы стало озадаченным. — О, в этом нет необходимости. Я воскресил ее с первой же магической волной. Мне очень понравилась ваша битва. Потрясающее проявление стратегического мышления. Он посмотрел на меня, а затем на Рафаэля.

— Ты и ты, вы хорошо работаете вместе. Он повернулся к Рафаэлю. — За исключением концовки, где вы оба немного слетели с катушек.

На лице Рафаэля дернулся мускул.

— Не волнуйся. — Анапа поморщил нос. — Случается и с лучшими из нас.

Рафаэль сделал еще шаг вперед. Я положила руку ему на предплечье.

Анапа потер руки.

— А теперь почему бы нам не посмотреть маленькое шоу «покажи, да расскажи»?

Пол в офисе между ним и нами стал светлее. На его поверхности образовались стилизованные фигуры.

— Здорово, не правда ли? — Анапа ухмыльнулся. — Позаимствовал идею из старого кинематографа. Итак, слушайте и смотрите. Пожалуйста, если хотите, присаживайтесь.

Коричневые фигуры спускались с холмов к голубой реке.

— Это древнеегипетские скотоводы. Климат изменился, и все их травяные поля пересохли, поэтому им пришлось возвращаться к Нилу. Посмотрите на их лица, они такие печальные.

Фигуры упали на колени и начали пить из Нила. С противоположной стороны от них вторая группа фигур стала бросать камни в пришедших.

— А это люди, которые остались в долине. Им не нужны здесь бедные скотоводы. Видите, они все несчастны.

Одна из фигур держала изогнутый посох.

Огромная треугольная голова вырвалась из воды. Огромная коричнево-желтая змея выскользнула из Нила и стала питаться толпой людей.

Анапа подался вперед.

— А это Апоп. Речной Бог. Эти парни, те, что остались в долине, поклонялись ему, чтобы он не ел их. Тот еще мерзкий негодник.

Расчлененные тела древних египтян упали в воду.

— Но что это?

Появились четыре фигуры с мечами и копьями. У одного была голова сокола, у второго — голова кошки, у третьего — шакала, а четвертый казался причудливой помесью осла и трубкозуба.

— Это, стало быть, Ра, его дочь Бастет, я и Сет.

— Я знаю этот миф, — прервал его Роман. — Ра убил змея.

Анапа посмотрела на него с легким негодованием.

— Извини, ты был там? Нет? Тогда помалкивай. Конечно, мифы гласят, что Ра убил его. Вот что происходит, когда ты бог солнца, и урожай зависит от тебя, друг мой. Смотри, я тебе это докажу. На стене появилась старинная фреска, изображающая желтого пятнистого горного кота, пронзающего змею изогнутым лезвием. — Предположительно, это Ра, убивающий Апопа. Маленькая загвоздка: у Ра на плечах голова сокола. Он не превращался в кошку, за исключением только одного этого случая. Есть над чем задуматься. Так на чем мы остановились?

Четыре фигуры напали на змея, рубя его странными изогнутыми мечами и тыкая копьями. Апоп встрепенулся, отбросив их в сторону и яростно кусая. Финальное изображение — Анубис превращается в огромного шакала и вгрызается змею в шею, пережимая ее. Три другие фигуры так же кидаются на него. Змей извивается, отбрасывая всех, кроме Бастет. Проворной кошке удается перепрыгнуть через трепещущее тело и ударить змея ножом в сердце.

— Так почему же в мифах говорится, что Ра убил его? — Спросил Роман.

— Потому что жрецами являлись мужчины, и мы не могли допустить, чтобы большого и грозного врага повергла девушка, не так ли? — Анапа подмигнул мне. — Священные тексты писались советом, и у Ра было больше жрецов. Его культ был сильнее. Он — солнце животворящее, а Бастет — всего лишь защитник Нижнего Египта. Раньше она была львицей. Очень жестокой. К тому моменту, как жрецы взялись за нее, она превратилась в домашнего котенка. Им потребовалось около тысячи лет, но они изувечили льва.

Яркая вспышка света вырвалась из тела Апопа, сбив четыре фигуры с ног.

— Поглядите на нас, все в отключке. — Анапа улыбнулся. — Когда вы убиваете бога, высвобождается очень много магии. Посмотрите на меня там. Видите, у меня только один клык? Он сломался о шею змеи. Мне потребовалось два дня, чтобы отрастить новый.

Свет погас. Четыре бога все еще лежали ничком на земле. Фигуры заполонили Апопа, разрывая его тело на куски.

— Кто они? — Спросила я.

— Сайи. Его жрецы. Они пытаются спасти его останки. Вон тот взял чешую. А у этого позвонки.

— А эти четверо едят труп. — Рафаэль указал на четыре фигуры на четвереньках, кусающие Апопа за бок.

— Они пожирают его плоть, чтобы она жила через них. Мерзкое дело.

Последний человек оторвал клык Анубиса от мертвого тела Апопа, и фигуры скрылись.

— Мы, конечно, погнались за ними, но они слишком коварные, — сказал Анапа. — Эти люди разбросались по четырем ветрам, надеясь в конце концов воссоединиться и воскресить своего бога. — Анапа хлопнул в ладоши. Фреска исчезла.

— Все это подводит нас к текущей напасти, джентльмены и леди, конечно же. — Бог улыбнулся и указал на Рафаэля. — Ты стоил мне моего клыка. Он был погружен в металл и выглядел как нож, но внутри оставался все еще моим зубом с кровью Апопа. Он находился в хранилище этих проклятых руин, но ты обошёл меня. — Он повернулся к Роману. — Ты упустил посох, вырезанный из позвонков Змея и его ребра. Они спрятали его в комнате, полной магических артефактов, чтобы их магия скрыла от меня его местонахождение. Тебе удалось отыскать посох и вытащить оттуда, но вместо того, чтобы отнести в безопасное место, ты фактически подал им его обратно на серебряном блюдечке. Твоя собственная святая реликвия. Такова награда за твою глупость. Поздравляю.

Роман открыл было рот, но зажал его.

Анапа обратился ко мне.

— А ты помогла им обоим, сунула свой нос туда, куда не следовало, натравила на меня других пушистых комочков и усложнила мне жизнь. Я не могу спокойно передвигаться по городу, потому что двое твоих сородичей преследуют меня, как собачий хвостик. А в половине случаев один из них — кот. Ты хоть представляешь, как я презираю кошек?

Анапа глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

— Прямо сейчас культ Апопа имеет посох, клык и, вероятно, по крайней мере несколько прямых потомков сайи, тех четырех жрецов, что занимались этой творческой гастрономией. Итак, вопрос в том, что мы собираемся с этим делать?

— Что произойдет, если Апоп воскреснет? — спросил Рафаэль.

— Что ж, давайте посмотрим. — Анапа откинулся назад. — Он бог тьмы, хаоса и зла. Лучше не будем вдаваться в философскую концепцию добра и зла, поскольку эти понятия субъективны. Что зло для одного — добро для другого. Давайте вместо этого поговорим о хаосе. Хаос, как нам может подтвердить присутствующий среди нас жрец, чрезвычайно могущественная сила. Кто-то из вас знает, что такое фрактал?

Роман поднял руку.

Анапа поморщился.

— Я знаю, что ты знаешь. Вот.

На полу загорелся темный равносторонний треугольник.

Анапа махнул рукой. В середине более темного появился равносторонний треугольник меньшего размера, его углы касались сторон исходного треугольника.

— Сколько треугольников? — спросил Анапа.

— Пять, — ответила я. — Три темных, один светлый посередине и большой.

— А теперь, — сказал Анапа.

В центре каждого темного треугольника появился светлый треугольник меньшего размера.

— И ещё, и ещё, и ещё.

Он остановился, указывая на филигранные треугольники на полу.

— Я мог бы продолжать так до бесконечности. Проще говоря, фрактал — это система, которая не становится проще при анализе на меньших и меньших уровнях. Сохраните это в своей голове.

Система, которую нельзя разделить на основные компоненты. Хорошо, я поняла.

Анапа подался вперед.

— Чтобы понять хаос, вы должны понимать математику. Большая часть вашей цивилизации, на самом деле, большая часть любой цивилизации построена на математическом анализе, главенствующим принципом которого является то, что все можно объяснить и понять, если просто разделите его на достаточно маленькие части. Другими словами, всему есть предел. Если вы слишком глубоко погрузитесь в любую сложную систему, вы в конечном итоге обнаружите ее простейшие части, которые невозможно разделить дальше. Такое мышление работает для очень многих вещей. Но не для всех. Например, не для фрактала. Он не конечен.

Мне казалось, что я вернулась в Академию Ордена на лекцию.

— Это какой-то сюрреализм.

— Фрактал? — спросил Анапа.

— Нет. Ты, объясняющий это.

Анапа тяжело вздохнул.

— Что ты знаешь обо мне?

И вот меня выгнали из класса.

— Ты божество погребальных обрядов.

— И что еще?

Эм-м-м. .

— Медицина. Исследование биологии и метафизики. Знание. Это моя основная функция. Я делюсь знаниями. Я учу. Нельзя просто дать человеку огонь. Это все равно, что дать малышу коробку спичек — он сожжет дом. Вы должны научить его пользоваться этим. — Анапа покачал головой. — Вернемся к фракталу. Он не может быть объяснен с помощью математического анализа, поэтому человечество, как это часто бывает, объявило его математической диковинкой и просто замело под ковер. За исключением того момента, что явление фрактала продолжает возникать снова и снова.

На полу офиса появился дождевой червь.

— Линия, — продолжил он. — Так просто.

Он разрезал воздух пальцем. Дождевой червь разделился на две части. Два превратились в четыре, четыре в восемь, восемь превратились в шестнадцать и даже больше. На полу клубился и корчился рой червей.

Анапа задумался над кучкой тел.

— Предоставленная самой себе, природа по умолчанию использует фрактал. Человеческое поселение — это фрактал. Это сложная система со случайно взаимодействующими компонентами, адаптивная на каждом уровне. Схема эволюции отдельной клетки в сложный, усовершенствованный организм является фрактальной. Подход человека к поиску знаний фрактален. Подумайте об этом: биология, изучение живых существ. Простая концепция.

На полу появилась прямая линия.

— По мере того, как человек накапливает знания, объем информации становится слишком большим. Он чувствует потребность разделить это.

Линия разделилась на три ветви, помеченные ярлыками: зоология, ботаника, анатомия, а затем снова разделилась. Ботаника поделилась на садоводство, лесоводство, морфологию растений, систематику растений. Зоология разделилась на зоологическую морфологию и систематику, затем на сравнительную анатомию, систематику, физиологию животных, поведенческую экологию. . Она продолжала строиться и строиться, расщепляться и расти, ветвиться, слишком быстро, слишком много, это действовало подавляюще. .

— Останови это. — Я даже не осознала, что сказала это вслух, пока не услышала, как мои губы произносят слова.

Линия исчезла.

— И в этом суть нашей проблемы, — задумчиво произнес Анапа. — Человек не может справиться с хаосом. О, вы можете понять это абстрактно, если не будете думать об этом слишком много. Но, по сути, всякий раз, когда люди сталкиваются с хаосом, они справляются с ним одним из трех способов. Они прячутся от него, делая вид, что его не существует. Они одевают его в красивые одежды. Бог евреев — фрактал. Он может все, он знает все, он безграничен в своей силе и многогранности. Он фрактал, поэтому человечество почувствовало необходимость его разложить по полочкам. Они не берутся за концепцию в лоб. Они ходят вокруг него на цыпочках, рассказывая маленькие басни и анекдоты о своем божестве, а затем, когда дело доходит до сути, они изобретают новый аспект — его сына, который приходит с более коротким, окончательным посланием бесконечной любви.

Анапа замолчал.

— Ты сказал, что есть три пути, — напомнил Рафаэль.

— Я говорил, не так ли? Столкнувшись с хаосом, вы либо проигнорируете его, станете танцевать вокруг него, либо сойдете с ума. Апоп — это хаос. Он является первичным выражением фундаментального принципа фрактала — силы, а не божественности. Жрецы Египта поклонялись ему, чтобы сдерживать его.

— Что представляет из себя это поклонение? — спросил Рафаэль.

— Позвольте мне прояснить: раз в год они собирались вместе, мастерили фальшивого Апопа, устраивали большую вечеринку и с долгой церемонией сжигали его. Существуют целые правила, как правильно осквернить его. Сначала мы плюем на Апопа. Потом наступаем на него левой ногой. Затем мы используем копье, чтобы нанести удар Апопу, и так далее. Ты сам видел, как они пытались навести порядок в хаосе с помощью сложного ритуала.

Анапа подался немного вперед.

— Если оставить все как есть, Апоп сведет человечество с ума. Вы погрузитесь в первобытное варварство, где не существует ничего, кроме идолопоклонства в его самой рудиментарной форме. Вы откажетесь от разума и логики и будете преподносить ему на корм самих себя тысячами, как идиоты, коими вы и являетесь.

Теневой контур морды шакала вспыхнул вокруг головы Анапы. Его темные губы задрожали, выдавая проблеск клыков.

— Как видите, я кровно заинтересован в этом предприятии. В присутствии Апопа никакой другой бог существовать не может. Я хочу предотвратить его воскрешение, и, если ему все же удастся возродиться, мне придется убить его снова. А вы трое поможете мне.

Наступила тишина. Мой разум изо всех сил пытался прийти в себя. Слишком много информации для восприятия.

— Если Апоп такой ужасный, почему они хотят его воскресить?

— Потому что они изгои, — сказал Анапа. — Они не похожи на других. У них во рту растут змеиные клыки, у них слишком широко раскрытые челюсти, и они знают, что это отталкивает других. Они стремятся принадлежать чему-то. Они хотят знать, откуда они пришли, и хотят гордиться собой. Вероятно, сайи думают, что Апоп защитит их, а он и будет. Только вся остальная часть человечества попадёт к нему в меню.

— Мне нужен посох, — внезапно сказал Роман.

— М-м-м? — Анапа посмотрел на него.

— Мне нужен посох, — повторил черный волхв. — Если я сделаю это, ты не причинишь мне вреда и отдашь Костяной посох, чтобы я вернул его моему народу.

— Хорошо. — Анапа махнул рукой.

Я уставилась на Романа.

— Что ты делаешь?

— Навязываю порядок фракталу, — сказал Роман. — Если я четко определю условия сделки, он будет их соблюдать. Больше он ничего не сможет со мной сделать.

Анапа откинулся назад и засмеялся.

Рафаэль шагнул вперед. Его лицо стало мрачным, я увидела решимость в его стиснутых челюстях. Ой-йой.

— У тебя возникла проблема со мной из-за ножа. Почему ты просто не попросил его? — Спросил Рафаэль.

— Потому что чем меньше вы знаете об этой неразберихе, тем лучше, — ответил Анапа. — Дай людям даже половину шанса, и они все испортят, как вы трое так ловко продемонстрировали.

— Значит, ты намеренно держал меня в неведении, а теперь хочешь обвинить меня в моем же невежестве? Это не честно.

Взгляд Анапы остановился на нем.

— Я Бог. Я не поступаю честно.

Рафаэль продолжил говорить.

— У тебя проблема со мной, ладно. Не вмешивай ее в это. Она тебе ничего не сделала.

— Нет, — сказал Анапа.

О, Рафаэль. С чего ты решил, что меня это устраивает?

— Если тебе нужна моя помощь, отпусти ее. — зарычал Рафаэль.

Анапа покачал головой.

— Нет.

— Почему?

Вокруг Анубиса появилась призрачная голова шакала.

— Кто ты такой, чтобы задавать мне вопросы?

Губы Рафаэля задрожали, выдавая опасный блеск зубов.

— Ты ее отпускаешь, и она не участвует в твоей схеме. Это мое условие.

— Отклонено.

Они уставились друг на друга. Мышцы на теле Рафаэля напряглись. Я чувствовала запах скорой драки.

Треть меня хотела оторвать голову Рафаэлю за подобное оскорбление. Я была вполне способна сама за себя постоять. Мне не нужна была ни его помощь, чтобы выпутаться из этого, ни его великая жертва. Другая часть меня трещала по швам от счастья: столкнувшись с богом, его первая мысль была не о спасении себя, а о том, чтобы обезопасить меня. Он был готов сразиться с богом хаоса, чтобы уберечь меня от этого беспорядка. Последняя часть меня просто выла от слепого ужаса, переживающая за свою безопасность, но еще больше за идиота-буду, который пытался купить мою жизнь в обмен на свою.

Короче говоря, это были мои отношения с Рафаэлем: слишком сложные.

Если я чего-нибудь не предприму, дурак погубит себя. В голове я увидела картину: Рафаэль, похороненный под кучей змей. Словно кинжалом в самое в сердце.

Нет. Нет-нет-нет. Этого не произойдёт.

Я прочистила горло.

— Девочки, девочки, вы обе милые. Я ценю ваше отношение, правда. Но я сама буду принимать решения, а вы двое любезно уберетесь с моего пути.

Рафаэль выглядел так, будто хотел что-то укусить. На губах Анапы заиграла самодовольная ухмылка. Мне это не понравилось. Ни капли.

— Встречное предложение, — сказала я. — Возьми меня, отпусти Рафаэля.

Нет нужды убивать нас обоих.

— Отказано, — ответил бог. — Это начинает утомлять.

Агрргх.

— Что именно требуется от нас?

— У жрецов есть мой клык, посох и потомки сайи. Им не хватает чешуи. Ее превратили в щит. Мне нужно, чтобы вы получили ее раньше, чем это сделают жрецы.

— Почему бы тебе просто не забрать это самому? — спросил Рафаэль.

— Потому что я бог. Я не бегаю по собственным поручениям.

— Ты знала, что он бог? — спросил меня Рафаэль.

— Не имела представления. Он же ни разу не упомянул об этом, — ответила я.

— Такой скромный и непритязательный, — заметил Рафаэль.

— Я убью вас обоих и сделаю из ваших шкурок милые пледы, — сказал Анапа. — Перестаньте утомлять меня и достаньте чешую.

Звучит довольно просто.

— Где она находится?

— Спроси у своей подруги — сказал Анапа. — Спроси консорта Царя Зверей.

— Кейт? — Какого черта Кейт была замешана в этом?

— Да. Скажи ей, чтобы она принесла еще одного оленя. Она поймет.

— Я не пошевелю и пальцем, пока ты не дашь мне четких и простых инструкций без всякой мистической чепухи.

— Это не мой путь, — сказал Анапа. — Ты будешь выполнять свои инструкции в любой форме, которую я выберу.

— Тогда я сваливаю.

Как тебе такое? Почему бы и нет.

— Это твоё последнее слово? — спросил Анапа.

— Да.

— Хорошо. Тогда мы пойдём другим путем.

Из задней комнаты вышла девочка. Ей было не больше семи или восьми. Она двигалась медленно, как будто не понимая, где находятся ее ноги. Ее глаза, темные и широко открытые, были пустыми. А смуглая кожа имела пепельный оттенок.

Я напряглась. Рядом со мной Рафаэль слегка согнул колени, готовясь к прыжку.

— Это Бренди.

Бренди смотрела на нас пустыми глазами.

— Бренди такой же оборотень, как и вы. Из клана шакалов. У нас с шакалами есть особая связь. — Анапа со скучающим видом рассматривал свои ногти. — Я вызвал ее наугад. Думаю, как раз сейчас ее родители отчаянно пытаются найти ее. Бренди, почему ты им не говоришь, что чувствуешь?

Ребенок открыл рот.

— Помогите, — проговорил слабый тоненький голосок. — Помогите мне.

Я сорвала лук с плеча и направила стрелу в левый глаз Анапы. Рафаэль взорвался буйством меха и мускулов, зарычав в момент, когда чудовище-буда в форме воина, явилось на свет.

— Отпусти ребенка. — Я вложила в свой голос обещание смерти.

— Каждый день пока ты будешь делать не то, что тебе велят, я будут забирать по одному ребенку шакалов до заката, — сказал Анапа. — Если лев вмешается, дети погибнут. Если кто-то из других твоих друзей по Стае попытается тебе помочь бороться со мной, дети погибнут.

Я выстрелила. Моя стрела пронзила деревянную часть стула за долю секунды до того, как когти Рафаэля пробороздили ее. Ребенок и бог исчезли.

Глава 13

Телефон в офисе не работал.

Роман отправился «подготовить снаряжение».

Анапа говорил, что оборотни не могут помочь нам драться. Но он ничего не упомянул о том, что мы не можем рассказать Стае о происходящем. Шакалов следовало предупредить. Я изменила форму, и мы с Рафаэлем побежали в ночи.

Мы промчались через ветхий промышленный район, двигаясь в маневренном эквиваленте галопа. Мимо нас мелькали руины, темные, чернильно-черные, как призраки затонувших древних кораблей. Разрушенные склады с торчащими стальными балками — коварные бетонные пещеры, скрывающие голодных существ с горящими глазами, рожденных магией и жаждущих горячей крови на своих языках. Звери видели нас, но близко подходить не рисковали. Они узнали в нас то, чем мы являлись — хищников, созданных для охоты, убийства и пожирания. И прямо сейчас ни один из нас не был в настроении проявлять милосердие.

Город закончился, и мы побежали по разрушающемуся шоссе. Повсюду здесь природа восставала, подпитываемая магией. Деревья росли с удивительной скоростью, оттесняя старую дорогу. Неутомимые, мы продолжали бежать, пожирая милю за милей, как будто те были потрясающими на вкус. Волки не утверждали монополию на марафонские бега. Мы гиены. Мы можем бежать вечно.

Рафаэль приблизился ко мне, такой грациозный, такой смертоносный, полный неистовой красоты. Было здорово бежать вот так рядом с ним, защищая друг друга с фланга. Вместе мы были крошечной стаей… супружеской парой. Если на нашем пути встретилась бы какая-либо угроза, мы бы вместе разорвали ее на куски. Я уже почти забыла это чувство, на что оно похоже.

Дорога привела нас к группе из трех дубов. Здесь от главного пути вглубь уходила узкая тропа, ширина которой едва позволяла проехать одному автомобилю. Моргни — и упустишь ее. Мы ступили на нее в унисон.

Тропа вилась и закручивалась, унося нас глубже в лес.

Вдалеке послышался волчий вой — чистая, красивая нота, взмывающая вверх в ясное небо. Послышался ответ: часовые Крепости объявляли о нашем приближении. Следом раздался громкий возглас: предупреждение и заявление о принадлежности в одном звуке — должно быть, сегодня вечером одна из буд была на дежурстве.

Мы выскочили из леса на поляну. Перед нами возвышалось массивное сооружение: сплошная непроницаемая масса камня, напоминающая укрепленный замок или целый форт. Это было совершенное логово, обнесенное стеной из серого камня, с башнями, оборонительными конструкциями, обширным подземельем и множеством скрытых проходов и путей эвакуации. Наглядное доказательство паранойи Кэррана. Даже если бы Крепость была осаждена, даже если бы осада была проиграна, Стая растворилась бы в лесу, чтобы воссоединиться и сразиться в другой день.

Мы покинули двор и продолжили бежать через ворота, затем вдоль по узкому коридору и вверх по дюжине лестничных пролетов до самой вершины башни, на этаж ниже от личных покоев Кэррана. Охранник узнал нас и отошел в сторону. Рафаэль был мужской-альфой буд. Он входил в Совет вместе с тетушкой Би. Никто не смел его остановить.

Мы ворвались в просторную комнату, которую Кэрран называл своим личным кабинетом. Царь Зверей сидел за столом и просматривал какие-то бумаги. Кейт расположилась рядом на кушетке с измученным выражением лица, держа в руках книгу «Кодекс Стаи» и делала записи в блокноте.

Они одновременно повернули головы, посмотрев на нас.

— Клан шакалов в опасности, — выпалила я.

*** *** ***

Мы сидели в конференц-зале, оба все еще в меху, с Царем Зверей, Кейт, Джимом, Колином и Джеральдин Мазер — альфами шакалов. Колин, мускулистый, крупный мужчина борцовского телосложения со светлыми волосами, оперся о стол, его лицо было спокойным и непроницаемым. Рядом с ним сидела его подруга-жена. Если Колин был совершенно светлым, то Джеральдин являлась его полной противоположностью — смуглой, с темно-коричневой кожей, черными волосами и натренированным мускулистым телом.

— Девочку зовут Брэнди Керри, — сказала Джеральдин. — Ей семь лет. Сейчас ее родители находятся в командировке в Шарлотте. Они оставили дочь здесь, в Крепости, в школе-интернате в южном крыле. В пять часов она вздремнула вместе с остальными детьми своего класса. Помещение находилось на седьмом этаже. На окнах стояли решетки. Рут, помощник преподавателя, сидела у двери и читала книгу. В конце часа она вошла разбудить детей и обнаружила, что кровать Бренди пуста. Рут обыскала комнату. Никто из остальных семи детей ничего не видел. Бренди просто испарилась, и никто этого не заметил.

— Остальные сотрудники обыскали этаж, — продолжил Колин. — Каждую комнату проверили. Чтобы добраться до лестницы, ей нужно было пройти мимо школьной приемной и охранника, но Конни поклялась, что не видела, чтобы проходил ребенок. Когда стало очевидно, что Брэнди нигде на школьном этаже нет, нас предупредили о ситуации.

Из всех кланов, шакалы были самыми параноидальными, когда дело касалось их детей. Если буды баловали своих детишек слишком большой свободой, а кошки поощряли в своих отпрысках стремление к одиночным странствиям, шакалы всегда делали упор на семью. В дикой природе, в отличие от волков, которые собирались стаями, или роящихся крыс, шакалы находили пару на всю жизнь и жили уединенно, воспитывая детей на своих личных маленьких участках территории.

— Я отругала Рут. — Джеральдин сжала руку в кулак. — Я думала, она ушла или заснула, а Бренди в это время ускользнула.

— Мы проверили решетку на окне и полностью обыскали крыло и внешнюю часть, — сказал Колин. — Нет никаких ее следов.

— Он забрал ребенка. — В голосе Джеральдин прозвучало рычание. — Гребаный ублюдок вытащил ее прямо из постели. Я вырву ему кишки.

— Если вы противостоите ему, он убьет и вас, и ее, — сказала Кейт.

Джеральдин повернулась к ней.

— Это не оскорбление, — сказал Кэрран. — Она констатирует факт. Он имеет власть над шакалами.

— Так что же нам делать? — Джеральдин подняла руки.

— Нам — ничего, — отрезал Кэрран.

— Но. .

— Мы ничего не будем делать, — повторил он. — Мы не знаем, где он держит ребенка, но он может без колебаний убить ее. Мы выполним его требования. Пока что.

— Он хочет, чтобы мы с Андреа помогли ему, — объяснил Рафаэль. — И мы сделаем это.

— У нас с ним договор, — добавила я. — Пока мы будем потакать ему, детей больше не заберут.

Голос Колина превратился в грубое рычание.

— Значит, вы хотите, чтобы мы просто сидели сложа руки?

— Нет, — сказала Кейт. — Узнайте о нем все, что сможете. Обратитесь к книгам, пообщайтесь с экспертами, получите о нем как можно больше информации. Выясните его слабые места, если они у него имеются. Как только представится случай, мы ударим по нему всем, что у нас есть.

— Мы и раньше убивали подражателей богов, — сказал Кэрран. — Черт, мы, наверное, могли бы убить его прямо сейчас. Но я не собираюсь делать это ценой жизни ребенка. Нам стоит набраться терпения и быть умнее. Соберите своих людей в Крепости. Чем меньше одиночных целей, тем лучше. Поднимите тревогу. Никто никуда не ходит, кроме как группами по три человека. Спите по очереди, а охранники пусть присматривают за детьми.

— Я усилю защитные барьеры в южном крыле, — сказала Кейт. — Это не остановит его, но может усложнить ему задачу.

Альфа-шакалы выглядели так, будто хотели рвать на себе волосы.

— Терпение, — ещё раз напомнил Кэрран. — Мы не можем сейчас потянуть за эту цепь, потому что к другому ее концу привязан ребенок. Мы будем преследовать его, как оленя, со всей нашей хитростью и расчетом. Шакалы имеют репутацию стервятников, но все мы знаем, что это не так. Мы все здесь видели, как семьи клана шакалов ловили и оленей, и лосей. Будет большой честью взять добычу намного крупнее, чем ты сам, особенно если добыча умна и ее трудно поймать.

Все же была причина, по которой он стал Царем Зверей.

— Может Анапа и бог, — продолжил Кэрран, — но теперь он в нашем мире, и он — один. Вместе мы умнее, хитрее и злее. Наберитесь терпения.

Шакалы перешли от волнения к ужасающей стальной решимости.

— Терпение, — повторила Джеральдин, пробуя слово на языке, чтобы лучше понять его полное значение.

Колин кивнул.

— Эй-Джей — профессор культурной антропологии. Он может знать эксперта.

Через пять минут они вспомнили еще шесть имен и ушли.

— Это не задержит их надолго, — сказал Джим через несколько мгновений после того, как дверь за ними захлопнулась. — Когда родители вернутся, они поднимут клан на уши.

— Тогда нам нужно решить эту проблему до того, как вернутся родители. — Кэрран посмотрел на меня и Рафаэля. — Что вам нужно?

— Олень, — ответила я.

— Что, прости? — переспросил Джим.

— Анапа сказал, что Кейт поймет, где находится щит, и велел ей привести еще одного оленя, — пояснил Рафаэль.

Кэрран посмотрел на свою подругу. Что-то произошло между ними, какой-то бессловесный разговор, понятный только им одним.

— Черт возьми, нет, — ответил он.

— Они не смогут вызвать его сами, а тебе нельзя вмешиваться, — сказала Кейт.

Глаза Кэррана превратились в расплавленное золото.

— Ты с ума сошла? У нас с тобой были пять вампиров, и то мы еле ушли. Он знает твой запах. Никто не ходит к нему дважды.

— Никто, кроме меня. — Она посмотрела на него своим психо-взглядом.

Царь Зверей сжал челюсти.

Кейт улыбнулась ему.

Напряжение нарастало до такой степени, что его можно было разрезать на ломтики и подавать с тостами. Из всех помешанных на контроле, Кэрран был самым худшим. Он существовал будучи убежденным, что Кейт сделана из хрупкого стекла. Я понимала его. Прекрасно понимала. Он чувствовал себя так же, как я пару часов назад: наблюдать за тем, как кто-то, кого ты любишь, ныряет в бездну с головой, а ты ни черта не можешь с этим поделать. Было трудно на это смотреть и ещё труднее пережить.

— Бывает опасное сражение, а бывает чистое самоубийство, — сказал Кэрран.

— Согласна. Но у меня есть план, — ответила Кейт.

Кэрран поднял руки, приглашая поведать этот чудесный план.

— Волхв служит Чернобогу, который руководит мертвыми и павшими в битвах. Это его область знаний.

— Я бы хотел поподробнее узнать, о чем вы говорите, — сказал Рафаэль.

— Я тоже, — добавила я.

— Щит принадлежит драугу, — объяснил Кэрран. — Он является нежитью, неубиваемым великаном.

— Насколько неубиваемым? — Спросила я.

— Мы не смогли его убить, — сказала Кейт.

— Вы оба одновременно? — переспросил Рафаэль.

Она кивнула.

Превосходно.

— Но мы не будем пытаться его убить, — пояснила она. — Он скован защитным барьером, поэтому, как только мы заберём его щит и проведем великана мимо границы барьера, защитные заклинания могут разрушиться. Мы не можем позволить ему освободиться и буйствовать в городе, потому что он пожирает людей. И тут-то нам и пригодится волхв. Роману придется заново сковать драуга.

— А может ли он вообще это сделать? — спросил Кэрран.

— Что ж, мы должны спросить его об этом.

Дальше последовало ещё больше планов, обсуждений и дискуссий, и, в конечном итоге, я так устала, что не могла уже ясно соображать. Драуг стал действительно плохой новостью. Я сказала, что нам пригодится дополнительная огневая мощь, такая, чтобы работала и при магии.

— Боеголовки Галахад, — предложила я им. Строго говоря, это была не боеголовка, а наконечник стрелы, которая вставлялась в изготовленный на заказ арбалет и несла магический заряд, способный сразить слона или даже великана, и была изобретена в Уэльсе. За время работы в Ордене мне удалось заказать два ящика снарядов из Великобритании. Я бы даже могла опробовать их с новым луком.

Вскоре после этого Барабас утащил Рафаэля, чтобы поговорить о каком-то важном деле, которое не терпело отлагательств. Кейт отвела меня в комнату, в которой была кровать, и я рухнула на нее прямо в меху. Кровать в Крепости была такой мягкой, ощущение, будто плывёшь на облачке.

Усталость поборола меня. Я закрыла глаза, чувствуя, как боль пронзает мои ноги. Не надо было садиться… зевок… сразу после бега… зевок. Надо было уйти… сначала…

Я стояла в воде. Она плескалась у моих лодыжек, темная сине-зеленая и тёплая. Мягкая грязь хлюпала под моими ногами. Я сжала пальцы на ступнях и наблюдала, как ярко-зеленое облако порошкообразного ила поднимается со дна реки, кружась вокруг моих голеней. Густые участки тростника росли вдоль реки, слегка наклоняясь на ветру, как будто они перешептывались друг с другом. Вдалеке, за бескрайним водным пространством, садилось или поднималось солнце: маленький желтый шар парил на краю низких темных холмов, серебристо-перламутровое небо вокруг него окрашивалось розово-желтым.

Я оглянулась через плечо. Меня встретил желтый берег, покрытый пятнами ярко-зеленой травы, а за ним пальмы, тянувшиеся высоко вверх.

Мы определенно больше не были в Канзасе.

Мимо меня на длинных ногах прошествовала стройная птица. У нее была изогнутая шея и длинный клюв, разум подсказал мне, что это цапля.

Внезапно, я почувствовала сопровождаемое магией чьё-то присутствие. Я повернулась. Шакал размером с носорога пробирался вниз по течению реки и остановился в воде, глядя на меня золотыми глазами.

Все верно. Я стояла на берегу Нила, смотрела на Анапу, и это был не просто сон. У этого сна были свои правила. Никаких обещаний, никаких заключений сделок, и вообще, лучше никаких разговоров. Еще никому не посчастливилось заключить паршивую сделку с богом, помалкивая.

— Красиво, не правда ли? — Шакал-Анапа поднял голову и посмотрел вдаль, на солнце. — Тебе нравится, как здесь пахнет?

Пахло зеленью. Запах речной влаги, смешанной с ароматом сухой травы с берега, цветами, рыбой и густой грязью. Пахло, как там, где процветала жизнь и было много охоты.

— Кровь твоего отца. Она зовет тебя, — сказал Шакал.

Бред сивой кобылы. Мой отец был животным.

— Животное тоже может скучать по дому.

Понятно. Он у меня в голове. Значит, и думать нельзя.

— Ты знаешь, почему другие боятся тебя? Почему они называют тебя зверенышем, пытаются тебя убить? Все из-за этого. Из-за диких воспоминаний, что ты несешь в своей крови. Первые, вожаки стай твоего вида, были созданы подобным образом, как и ты. Когда первобытный человек молился, он просил о силе. Его жизнью управляли стихии, находившиеся вне его контроля: молния, дождь, ветер, солнце и монстры с зубами, пытавшиеся загрызть его в ночи. Итак, первобытный человек обратился к мольбам. Он молился хищникам, тем, что были сильнее его, и иногда, очень, очень редко, мольбы получали ответ, даровав ему силу. Первые представляли собой идеальное сочетание человека и животного. Ты не такая, и поэтому у тебя нет их способностей или контроля, но ты разделяешь их воспоминания. Ты видишь мир глазами и матери, и отца.

— Я вижу своими глазами.

Блин. Мне не стоило ничего говорить. Я зажала рот рукой.

Шакал усмехнулся.

Солнце село за холмы. Сумерки захватили реку. Мрак пробивался сквозь ладони. Слабые струйки пара выходили из реки, все еще теплее воды в ванне.

— Я хочу твое тело, — сказал Анапа.

— Это лестно, но нет. — Я ничего не могла с собой поделать, просто вырвалось.

— Не в сексуальном плане, глупое дитя. Тело, которое я ношу в этом мире, является частью моей родословной. Но оно слабо. Его магические запасы скудны. Не заблуждайся на этот счет. Если Апоп воскреснет, помощь, которую я смогу вам предложить, будет в лучшем случае ограничена. Твое тело сильнее. Твоя кровь уходит корнями в то же место, что и моя. Мы оба смесь зверя и человека. Ты более подходящий носитель, чем любой другой оборотень, которого я встречал.

— Я гиена. Ты шакал.

— Это не важно, — ответил Анапа.

— А что произойдёт со мной?

— Ты сольешься со мной.

— Ты врешь. — Я знала это. Я чувствовала это нутром.

Шакал плескался в реке.

— Возможно.

— Почему я должна выбросить свою жизнь?

— Потому что я бог, и я попросил об этом.

— Ты не мой бог.

Шакал вздохнул.

— Беда этого поколения. Были времена, когда тысячи людей перерезали бы себе глотки ради меня.

— Нет. Такого времени никогда не было.

Шакал оскалил зубы.

— Что ты можешь знать щенок?

— Я знаю человеческую натуру. Мы можем пожертвовать несколькими, потому что мы глупы и запрограммированы на групповое выживание. Но мы никогда не станем умирать тысячами только потому, что этого пожелал какой-то бог. Такие числа требуют материальной выгоды, такой как власть, богатство, территория.

Шакал уставился на меня.

— Отдай мне свое тело.

— Нет.

— Наступит время, когда ты захочешь сказать «да».

— Не надейся.

Шакал тихо рассмеялся.

— Посмотри туда.

Я взглянула и увидела мужчину. Он стоял в реке обнаженный, и вода короткими волнами разбивалась у его бёдер. Последние лучи заходящего солнца окрасили его бок, бросая оранжевые блики на кожу, отслеживая каждый контур отточенной мускулатуры. Он выглядел таким… идеальным. Только его лицо было размыто.

— Кто это?

Тело мужчины согнулось, его спина выгнулась под неестественным углом, мышцы живота растянулись, и лицо стало четче. Рафаэль.

Над ним возвышалась фигура — восьмифутовый человек с головой шакала. Он поднял руку с золотым посохом и провел им по телу. Кожа на груди и животе Рафаэля раскололась.

Я ахнула. Нет!

Кровь фонтаном полилась из него, окрашивая воды Нила. Мускулы Рафаэля раскрылись, как кровавые лепестки. Анубис удерживал его руку вытянутыми пальцами, и человеческое сердце, горячее и пропитанное кровью, вырвалось из груди моего друга и приземлилось в когтистые пальцы бога.

Мое собственное сердце екнуло.

Анубис пробирался ко мне по воде, сердце все еще билось в его руках. Я попыталась отступить, но мои ноги погрузились в мягкую грязь.

Бог склонился надо мной и предложил мне сердце. Это было кошмаром. Ужас волнами пульсировал от него. Ужас, печаль и вина. Я почувствовала удушение.

— Возьми это.

— Ублюдок! Я разорву тебя на части!

Анубис поднял сердце, удерживая окровавленный орган всего в нескольких дюймах от моего лица, и отпустил его. Он завис в воздухе, ужасной иллюзией, истекающей кровью, капля за каплей, в Нил.

Река исчезла. Когда я проснулась, слабые и прозрачные лучи восхода солнца просачивались в комнату через полуприкрытое шторами окно. Мой сон длился едва ли один час.

Я почувствовала знакомый запах и повернула голову. На другом конце комнаты, у стены, завернутый в одеяло, положив подушку на пол, лежал Рафаэль. Он вернулся в свой человеческий облик, его темные волосы рассыпались по подушке, а профиль идеально сочетался с бледной тканью покрывала.

Он, должно быть, решил уступить кровать мне, потому что в наших звериных формах мы бы не поместились на ней оба. Я посмотрела на себя и увидела человеческую кожу вместо пушистой шерсти. Значит, я перевоплотилась во сне. Полоски оливковой грязи обрамляли мои лодыжки двумя размазанными кольцами.

Страх скрутился в глубине моего живота, царапая внутренности ледяными когтями. Мне хотелось выползти из кровати, пройти на цыпочках через комнату и залезть к нему под одеяло. Он обнял бы меня, и я лежала бы в безопасности, в его руках, вдыхая его аромат. Это было бы лишь иллюзией безопасности, но я так сильно в этом нуждалась.

Я не хотела умирать. Я не хотела отдавать свое тело никаким богам. Впервые за свои двадцать восемь лет я действительно жила. Я хотела любить и быть любимой в ответ. Мне хотелось счастья, семьи и детей. Я хотела долгую жизнь, и, чтобы Рафаэль прожил ее со мной. Я боялась, что проиграю, а маленькая Брэнди заплатит жизнью за мои ошибки. Страх охватил меня, стало трудно дышать.

Я не могла рассказать Рафаэлю. Он отдал бы свою жизнь, чтобы спасти меня.

Я была так напугана и лежала неподвижно, как парализованная, не имея возможности думать ни о чем, кроме сердца Рафаэля, истекающего кровью в Нил.

Я выползла из постели, завернувшись в простыню, прошла осторожно по полу и присела рядом с ним.

— Рафаэль. Рафаэль. .Просыпайся.

Его глаза открылись, такие синие. Он протянул руку и притянул меня к себе, обвиваясь своим телом вокруг моего.

— Рафаэль. .

Он крепче прижал меня к себе.

Жар, исходящий от его груди, обжигал мою спину.

Рафаэль. .

— Просто полежи со мной, — прошептал он.

Я замолчала и потянулась к нему, пытаясь избавиться от зияющей дыры в моей груди. У нас оставалось мало времени. У нас его совсем не было. Я сжала этот узел боли внутри себя.

Если Анапа смог вторгнуться в мои сны и украсть детей из Крепости, неизвестно, что еще он может сделать. Я должна быть осторожной, потому что Рафаэль может пострадать. Он может умереть сегодня вечером, завтра, через день, и все потому, что бог хотел заполучить мое тело. Я должна во что бы то ни стало сохранить ему жизнь. Я сделаю что угодно. Я бы отдала все ради того, чтобы он дышал.

Он поцеловал меня в шею. По спине пробежала электрическая дрожь.

— М-м-м, — произнес он.

Я свернулась клубочком.

Он притянул меня ближе, обнимая обеими руками.

— Что такое?

— Ты хотел знать, почему я не позвонила тебе, пока была в Ордене, — сказала я.

— Это не имеет значения.

— Нет, имеет. Когда я проснулась после устроенного Эррой поджога, мой адвокат был там. Он привел меня в мою квартиру, и с ним было два рыцаря. Они ждали снаружи. Внутри он сказал мне, что любой, с кем я контактирую, находясь под стражей Ордена, подвергнется проверке. Они прослушивали мои звонки. У Кейт есть секрет. Она доверила его мне, и я обязана держать это в тайне. Тогда я поняла, что мне следует держаться от нее подальше. Если она скажет что-нибудь не то или, что еще хуже, решит выследить меня и спасти, Орден раскопает ее прошлое. Я не могла выходить с ней на связь.

— Я понимаю насчёт Кейт. — Он снова поцеловал меня. — Но почему ты не позвонила мне?

— Потому что мне было страшно, — прошептала я. — Моя единственная подруга была вне зоны доступа, моя мать не могла мне помочь, и я была совсем одна. Ты был всем, что у меня осталось. И я боялась, что, если я позвоню тебе, ты скажешь, что между нами все кончено. Они специально оставили телефон в моей комнате, чтобы всегда был соблазн позвонить. Итак, теперь ты знаешь мой грязный секрет. Я трусиха.

Рафаэль развернул меня к себе и внимательно посмотрел, его лицо было совсем близко к моему.

— Ты и я, мы никогда не закончим. Ты моя подруга.

Он поцеловал меня в уголок рта. Я чуть не заплакала.

— Я перестал нормально спать с тех пор, как ты ушла, — признался он.

— Я дремал пару часов, просыпался, а тебя нет рядом.

Я закрыла глаза.

— Мне нужен ответ, Андреа, — сказал он.

— Ответ?

— Пара. Да или нет.

— Ты ещё спрашиваешь? — Прошептала я. — Ты мой друг.

— Если ты решишь уйти, я пойду с тобой, — сказал он.

Я открыла глаза.

— Разве что у тебя руки не чешутся схлестнуться с Кэрраном, — сказал он. — Я полагаю, мы могли бы сразиться с ним. Проиграли бы. Но сам процесс вышел бы занятным.

Глупая буда. Я обняла его, залезая под него, вес его мускулистого тела успокаивал меня. Его глаза были такими синими. Я поцеловала его, позволяя его вкусу коснуться моего языка. Каждый мускул во мне дрожал от предвкушения.

— Одна вонючая глупая буда однажды сказала мне, что, если ты заставляешь своего любимого выбирать между тобой и его семьей, ты не достоин его преданности. Я бы не стала так поступать с тобой, Рафаэль. Я люблю тебя.

Он лизнул мои губы, слегка покусывая нижнюю губу. Он нежно ласкал меня. Его рука соскользнула вниз, поглаживая, раздвигая мои бедра. Запах Рафаэля окутал меня, и на этот раз, вместо того чтобы причинить мне боль от сожаления, он пел через меня. «Пара…»

Я обвила его ногами и прошептала:

— Займись со мной любовью.

Когда я проснулась три часа спустя, Рафаэля не было рядом. Удалить грязь с моих лодыжек оказалось чрезвычайно сложно. Потребовалось интенсивное намыливание и натирание мочалкой даже с использованием пемзы, пока, наконец, все не исчезло, а кожа на ногах не стала ярко-красной. Lyc-V исправит это в кратчайшие сроки, но меня все равно раздражало это до жути.

Я вышла в коридор и почувствовала запах английских булочек. Свежие, только что приготовленные, обильно смазанные маслом английские булочки. Аромат схватил меня за ноздри и потащил по коридору в соседнюю комнату, где Кейт сидела за длинным столом и пила кофе. На столе находилось множество тарелок: груды омлета; горячие хрустящие картофельные оладьи; мягкие блинчики, сложенные на четвертинки и залитые топленым маслом; бекон, колбаса, ветчина, английские булочки.

— Еда!

— Да! — Кейт толкнула чашку в мою сторону.

Я загрузила свою тарелку и откусила ветчину. Ням-ням-ням. Мясо. Мясо — это хорошо. Андреа такая голодная. Андреа потратила слишком много калорий за последние сорок восемь часов. Я могла бы обойтись без сна и еды, но не того и другого одновременно.

— Ты не видела моего друга? — Спросила я.

— Он со своей матерью.

Я закатила глаза.

— Он был здесь около получаса назад, усмиряя бурю. Тетушка Би осчастливила нас своим визитом, и она хотела, чтобы он все ей объяснил.

Я съела английскую булочку и взяла еще одну. Я почти чувствовала, как энергия наполняет мое тело. Как оборотень, технически я могла бы полностью, при необходимости, отказаться от сна, но пища была неотъемлемой частью. Я собиралась наесться, пока не стану похожа на одну из тех хрюшек, что подавали на банкетах в старых фильмах.

— Твой любимый волхв появился полчаса назад, жалуясь на недосыпание и глупых богов. Он говорит, что захватил свой «пояс Бэтмена».

Я перестала жевать на секунду, поймав свое отражение в блестящем чайнике. Я походила на бурундука с щеками, полными корма.

— Так он сможет связать этого драуга?

— Говорит, что да.

— Это значит, что все в силе?

Кейт кивнула.

Хорошо. День, наконец-то, шёл на поправку. Самое время.

Глава 14

Лошади скакали по грязной тропе. По словам Кейт, существо, у которого находился наш щит из чешуи Апопа, обитало глубоко в землях Норвежского Наследия. На территории неовикингов. За пределами этих границ не особо интересовались технологиями.

В отличие от нескольких других скандинавских организаций, Норвежское Наследие не было заинтересовано в сохранении скандинавской культуры. Их приоритетом было увековечивание мифа о викингах: они носили меха, заплетали косы, размахивали огромным оружием, с диким энтузиазмом затевали драки, и, как правило, действовали на манер, присущий духу пиратства и разбоя орды варваров. Они принимали в свои ряды всех и каждого, независимо от происхождения и криминального прошлого, при условии, что те должны были поддерживать «дух викингов», что, по-видимому, заключалось в любви к жестоким боям и распитию неимоверного количества пива.

Земли Норвежского Наследия находились в приличном отдалении от выезда из города. Наша небольшая группа двигалась по дороге: Кейт и я впереди, за нами Асканио, подгоняющий повозку со связанным оленем, а Рафаэль и Роман замыкали колонну. Двое мужчин вели между собой тихий разговор, который звучал на удивление вежливо.

Я погладила свою кобылу по шее. Ее звали Сахарок, и она принадлежала к породе Теннесси Уокер: умная, спокойная, с высокой выносливостью. Я взяла ее из конюшен Стаи. К тому же, мне нравился ее цвет — она была красно-чалая, такого бледного нежного оттенка, что почти казалась розовой.

Кейт ухмылялась.

— Чего?

— Твоя лошадь розовая.

— И что?

— Если ты наклеишь звездочки на ее задницу, то будешь ехать верхом на «My Little Pony». [прим. Детский анимационный мультсериал про цветных пони]

— Отстань. — Я снова погладила гриву лошади. — Не слушай ее, Сахарок. Ты самая милая лошадка на свете. Кстати, правильное название ее окраса — клубнично-чалый.

— Ну точно, «клубничное песочное печенье». Шарлотта Земляничка знает, что ты украла ее лошадку? Она будет ягодно, ягодно негодовать. [прим. «Strawberry shortcake» это название мультсериала про Шарлотту Земляничку]

Я взглянула на нее из-под прищуренных век.

— Я могу застрелить тебя прямо здесь, на этой дороге, и никто никогда не найдет твое тело.

Позади нас Асканио сдавленно усмехнулся.

Дорога вилась между густым темным лесом слева и открытым низким холмом, поросшим травой, справа. Холмы были отмечены выступами бледных скал. Норвежское Наследие занимало западную сторону Гейнсвилля, примерно в пятидесяти милях к северо-востоку от Атланты. Ускоренное распространение леса Чаттахучи давным-давно поглотило Гейнсвилл, превратив его в изолированный городок, похожий на небольшой остров в море деревьев.

Кейт ехала на темной, злобно выглядящей, серой, чалой кобыле, которая делала вид, будто ей не терпеться затоптать до смерти все на своём пути.

— Скучаешь по Мэриголд?

Мэриголд раньше была ее мулом из Ордена.

— Моя тетка убила ее, — сказала Кейт.

Дерьмо.

— Мне так жаль. — Она действительно ее любила.

Впереди сдвинулась вершина самой большой каменной насыпи. Крупное тело человекообразной формы оттолкнулось от гребня. Его голова была широченной и снабжена челюстями динозавра, вооруженными узкими зубами. Серая чешуя закрывала его тело, выступая из плоти, как будто существо было посыпано гравием. Длинные пряди изумрудно-зеленого мха ниспадали с его спины и плеч. Солнце пробивалось сквозь тучи. Заблудший луч попал на тело гиганта, и монстр засверкал, словно окунувшись в алмазную пыль.

— Что это за черт?

— Это Ландветте, — объяснила Кейт. — Дух земли, что появляется вокруг нео-норвежских поселений. Он не побеспокоит нас, если мы не свернем с тропы.

Мы проехали мимо существа.

Рафаэль погнал лошадь вперед и втиснулся между нами двумя:

— Анапа. Он достаточно силен, чтобы вырвать ребенка из Крепости.

— Да? — Пробормотала я.

— И ему действительно нужна эта штуковина?

— Да?

— Так почему он сам за ней не пошел? — Рафаэль сморщил лицо. — Почему он нам не помогает? Зачем держать Стаю подальше от всего этого?

Я задавала себе те же вопросы, поэтому единственный ответ, который могла придумать это:

— Не знаю.

Он взглянул на Кейт. Она лишь пожала плечами.

— Понятия не имею.

— Я спросил твоего волхва, — сказал мне Рафаэль.

Хах, моего волхва?

— И что тебе сказал русский сахарный медвежонок?

Кейт издала сдавленный звук. Рафаэль вначале стиснул зубы, но затем разжал их и продолжил:

— Он сказал, что Анапа — бог, а боги — странные. Что это за бредовый ответ? Разве он не должен быть экспертом во всем этом, мы ведь поэтому его и взяли с собой?

Боги порой ведут себя, как порочные эгоистичные придурки. Я пожала плечами.

— Роман — эксперт, и он дал тебе свое экспертное мнение. Боги — странные.

— Я вас слышу, — крикнул Роман позади нас. — Я не глухой.

Рафаэль покачал головой и поехал назад.

Анапа был не просто странным. Нет, у него был план. И весь его добродушный настрой, и милые улыбки были хорошо просчитаны. Они скрывали его истинную сущность, как пушистый мех покрывал кошачьи лапки, пряча коготки. Но я собираюсь пока держать его план при себе. Если я расскажу Рафаэлю, он может, пытаясь спасти меня, сделать что-то опрометчивое. Если бы я поделилась с Кейт, она бы заволновалась и постаралась все исправить. Но исправлять тут нечего. Что есть, то есть.

Дорога поворачивала, разветвляясь впереди на два пути. Большая дорога, отмеченная старой березой, вела вверх по холму. Меньшая по размерам, и, видимо, не особо популярная тропа сворачивала направо, в густой лес.

Из-за дерева вышел человек и преградил нам дорогу. Шесть с половиной футов в высоту и неповоротливый, он напоминал обтянутый кольчугой танк размером с человека. На нем был эффектный плащ из черного меха и отполированный боевой шлем, а за длинную деревянную рукоять он держал огромный топор.

— Рада снова тебя видеть, Гуннар, — поприветствовала мужчину Кейт. — Мы снова едем на поляну.

Нижняя половина лица Гуннара побледнела:

— Снова?

Кейт кивнула.

— Ты уже была там однажды. Ты не можешь пойти снова.

— У меня нет выбора.

Гуннар потер лицо.

— Теперь он знает твой запах. Ты знаешь, что случается с теми, кто ходит к нему дважды.

— Знаю. Но мне все равно нужно туда пойти.

Он покачал головой и отступил в сторону.

— Было приятно тебя знать.

Кейт прикоснулась к поводьям, и наша небольшая процессия двинулась дальше.

— Что именно происходит с людьми, которые приходят к нему дважды? — спросила я ее.

— Он их съедает.

Старая тропинка сужалась, уходя глубже в лес. Высокие деревья баррикадировали путь, словно протестуя против вторжения в их среду. В воздухе пахло лесом: сосновым соком, землистым запахом влажной почвы, слабой резкостью метки рыси где-то слева неподалёку и слегка маслянистым беличьим мускусом. Между деревьями навис голубоватый туман, скрывая землю. Жутко.

Мы подошли к каменной арке, образованной длинными столбами из серого камня, соединенными вьющимися лозами.

Кейт спрыгнула с лошади.

— Отсюда пойдём пешком. Рафаэль, возьмешь оленя?

— Конечно.

Я вынула каркас штатива из тележки и собрала его, глядя на тропинку мимо столбов, затем воткнула треногу в землю и стянула с тележки свой огромный арбалет. На его ложе проглядывалась темная надпись: «Молниеносный Сокол».

— Что-то новое, — заметила Кейт.

Я установила арбалет в верхнюю часть крепления, вынула из тележки холщовый сверток и развернула его. Арбалетные болты с боеголовками Галахад.

— Это мой малыш. — Я погладила приклад по гладкому дереву.

— У тебя странное отношение к своему оружию, — заметил Роман.

— Ты даже не представляешь, — ответил ему Рафаэль.

— Я это слышу от мужчины с живым посохом и мужчины, который однажды ехал по четыре часа в обе стороны за мечом, чтобы затем повесить его себе на стену, — пробормотала я.

— Это же Ангус Трим! — возмутился Рафаэль.

— Это заостренный кусок металла.

— У тебя есть меч Ангуса Трима? — Глаза Кейт загорелись.

— Купил на аукционе, — ответил ей Рафаэль. — Если мы выберемся отсюда живыми, ты приглашена ко мне домой, чтобы поиграть с ним.

Хорошо, что Кэррана не было здесь, а я была уверена в крепкости наших отношений, потому что иначе это можно было истолковать не верным путём.

Я схватила свой рюкзак. Рафаэль перекинул оленя через плечо. Кейт вытащила из тележки кожаный сверток. По бокам у него был узор из бусинок, который выглядел очень знакомым. Я раньше видела подобные узоры в резервации чероки в Оклахоме — индейский орнамент.

— Это из племени чероки?

Кейт кивнула.

— Купила у знакомой знахарки.

Я жестом подозвала Асканио.

— Целься вот так. — Я повернула треногу, разворачивая арбалет. — Смотри сюда. Чтобы выстрелить, переверни этот рычаг и нажми на спусковой крючок. Медленно. Не дергайся.

— Даже если он дернется, он все равно попадет, уж поверь мне, — сказала Кейт. — У него будет очень большая мишень.

— Не слушай ее, она не может попасть в слона и с десяти шагов. Она скорее поколотит бедное животное этим луком, а затем попытается перерезать ему горло своим мечом.

Кейт подавила смешок.

— Теперь, повтори. — Я кивнула на лук.

— Прицелиться, ещё раз взглянуть, повернуть рычаг, медленно нажать на спусковой крючок, — произнес Асканио. — Постараться не паниковать и не плакать, как маленькая девчонка.

— Хороший мальчик. — Мы пошли по тропинке следом за Кейт, оставив его у повозки.

Лес становился мрачнее. Деревья, словно потемнели, стали кривыми, изогнутыми все еще полными листьев, но почему-то казались мертвыми, словно застывшими во времени. Туман сделался гуще. Привычные запахи исчезли. Сюда не совались даже белки, как будто сама жизнь здесь была под запретом. Прямо какой-то проклятый лес.

Я почувствовала вонь падали. Крепкий и насыщенный, сладко-масляный запах.

Мы вышли на поляну — небольшой участок покрытой мхом земли чуть шире баскетбольной площадки, окруженный массивными деревьями. В центре поляны возвышался большой камень, высокий и плоский, как стол. В камне было вырезано небольшое углубление, окрашенное красным. Я принюхалась. Кровь. Всего несколько дней назад.

— Оленя нужно поместить на камень, — Кейт кивнула в сторону валуна.

— Так что же привело тебя сюда в первый раз? — Спросила я.

— Умирающий ребенок. Были только я, Кэрран и несколько вампиров. И только мы вдвоём ушли отсюда целыми. Все ещё есть время передумать и вернуться.

— Вернуться? — Роман потер руки. — И пропустить все веселье? Ты, черт возьми, спятила?

Он выругался не потому, что был напуган, а потому, что воодушевлен. Ух ты. На этот раз у меня не было слов.

— Ты уверена? — Кейт обратилась ко мне.

У меня была самая ответственная миссия в этом нашем замечательном плане.

— Может мы уже начнём?

— С ней все будет в порядке, — ответил ей Рафаэль. — Она быстрее всех.

Слева какое-то существо завизжало, громко и отчаянно. Другой возглас присоединился к нему. Мне пришлось побороться с дрожью.

— Драуг раньше был викингом по имени Хакон из Винланда, — рассказывала Кейт. — Жившие там викинги торговали с местными племенами, которые поведали им, что есть один беззащитный народ, чероки. Они сказали, что южные племена являются земледельцами, а не воинами, и у них хранится много золота. Поэтому Хакон причалил к этим берегам на двух своих кораблях, чтобы насиловать, грабить и убивать, не подозревая, что у чероки были острые стрелы и сильная магия. Он погиб в этой схватке. Никто не стал останавливаться, чтобы похоронить его. Поэтому его душа была так рассержена, что он воскрес из мертвых как драуг и погнался за оставшимися людьми и съел их.

— Буквально? — спросил Роман.

Кейт кивнула.

— Чероки нашли его, догрызающим оставшиеся кости. Он был слишком силен, и они не могли его убить. Поэтому они решили запереть его на этом холме своими чарами, чтобы он не сбежал.

Свет приобрел странный синеватый оттенок. В лесу потемнело.

— Гиблое место, — сказал черный волхв. — Нас не должно быть здесь. Ладно, я должен. Но вам не стоит. Знаете ли, мой бог господствует над мертвыми душами, но это существо принадлежит к иному пантеону. У меня есть здесь некоторая защита, но не слишком сильная. Недостаточно, чтобы убить драуга. Но достаточно, чтобы связать его и спастись.

— Да ты чудесно умеешь воодушевлять, — сказала я ему.

Кейт положила сверток с вышивкой из бусин на землю, встала перед ним на колени и развязала шнур. Внутри лежали четыре заостренных палки, каждая примерно трех футов длиной. Она подняла первую, нашла тяжёлый камень и вбила палку в землю в начале тропинки. Это был путь, по которому я должна буду убегать, когда придёт время уносить ноги. Вторая палка отправилась в левую часть поляны, третья — в правую, а последняя — точно напротив первой.

— Это наша защита. Она его немного задержит. Не пытайтесь бороться с ним. Просто бегите.

Кейт достала из коробки трубку и начала курить. Табачный дым ударил по ней, и она закашлялась.

— Полегче.

— Все нормально, — она обошла поляну, размахивая трубкой.

— Я никогда раньше подобного не видел, — сообщил нам Роман. — В наши дни очень трудно стать свидетелем ритуалов коренных американцев. Многое было утеряно из-за ассимиляции и отсутствия письменных источников. Захватывающий опыт!

— Что ж, очень рады, что смогли удовлетворить ваше интеллектуальное любопытство, профессор, — съязвил Рафаэль.

— Возможно, я немного напортачила с этим, но племя все равно отказывается приближаться к этому холму, так что я — все, что у вас есть, — говорила Кейт.

Она завершила круг, села и начала вытаскивать вещи из сумки: пластикового медвежонка, наполненного медом, металлическую флягу и небольшой мешочек.

Через мгновение лес наполнился сотнями глаз. Вытянутые, абсолютно желтые, они смотрели на нас из-под валунов, из темноты, у корней деревьев, из ветвей…

Я оскалила зубы.

— Что это?

— Я не уверена. — Тихо ответила Кейт. — Они появлялись и в прошлый раз. Думаю, это могут быть ульдры. Гастек говорит, что это духи природы из Лапландии. В последний раз они на нас не нападали.

Справа от меня одна из ульдр залезла на конец ствола упавшего дерева, всего в нескольких футах от меня. На дюйм или два выше фута ростом, она цеплялась за кору дерева своими птичьими лапками. Густой темный мех покрывал ее человекоподобные тело. А лицо отдаленно напоминало бабуина.

Ульдра нашла себе местечко, она направилась к нему с ленивой медлительностью, и затем неожиданно замерла, сложив перед собой огромные, с длинными пальцами, лапки. Пасть раскрылась, обнажая лес длинных зубов глубоководной рыбы.

— Просто обычная маленькая nechist, — произнес рядом со мной Роман.

— Nechist? — Спросила я.

— Да. Создание скверны. Но они безвредны. — Он покопался в своей сумке. — Погоди. . вот. — Роман достал небольшую пачку крекеров и вытащил один. — Вот, хочешь печенье? — Он предложил его созданию.

— Роман. . — в моем голосе прозвучало предупреждение. Те зубки не выглядели по-доброму.

— Не беспокойся, — заверил он. — Смотри. — Волхв прищелкнул языком. — На, давай же возьми крекер.

Бледные глазки ульдры сосредоточились на печенье. Медленно она потянулась к нему и вырвала квадратик из пальцев Романа. Существо откусило ломтик.

— Вкусно, да? — Роман еще слегка прищелкнул языком. — Давай. Иди сюда.

Ульдра заползла по черному рукаву вверх, чтобы сесть ему на плечо.

— Господи, — выдохнул Рафаэль.

Роман скривил губы, глядя на ульдру:

— Кто у нас тут такой хорошенький? Хочешь еще печеньку?

Вторая ульдра выбралась из кустов и села у ботинка Романа, скрестив руки на груди в ожидании подачки. Роман бросил на землю еще один крекер. Пара более мелких существ подошла к нему и потянула за край его мантии.

— Крекеров хватит на всех, — заверил их Роман.

Рафаэль наклонился вперед. Ульдра оскалилась. Он зарычал на нее в ответ.

— Не нужно их запугивать. — Роман погладил ближайшего зверька.

Первая ульдра закончила свою трапезу и потерлась головой о щеку Романа.

Низкий неземной стон донесся из глубины деревьев. Ульдры разбежались. Секунду назад они были здесь, а затем «фух», и остались только одни недоеденные крекеры.

— Ну, поехали. — Кейт подошла к камню и лежащему на нем без сознания оленю.

План был прост. Когда появляется драуг, мы забираем чешую, и я начинаю бежать. Если все пройдет просто, мне нужно только преодолеть защиту каменных столбов, которые положили начало барьеру, установленному чероки. Но Кейт была обеспокоена тем, что перетаскивание чешуи мимо столбов означало, что мы переместим часть вещей великана за линию защиты, и это может сбить или не сбить заклинания. Мы должны остановить его на тех столбах.

— Ты уверен, что сможешь связать его? — обратилась я к Роману.

— Не волнуйся, — сказал он. — Я справлюсь.

Внезапно я сильно забеспокоилась.

Кейт открыла сумку, достала рунические камни: маленькие квадратики, похожие на потрепанные кости, на каждом из которых черным цветом была выгравирована руна. Она бросила их в углубление. Они упали и звякнули о камень, как игральные кости в пластиковом стакане. Она вылила содержимое фляги на руны, и я почувствовала запах хмеля и ячменя. Пиво. Кейт выдавила упаковку медового мишки на руны, тонкой струйкой янтарного цвета.

Роман наклонился ближе ко мне.

— Это скандинавские руны.

Я удивленно уставилась на него.

— Не славянские, — добавил Роман. — Просто подумал стоит прояснить.

Он выглядел так, будто с трудом сдерживал волнение.

— Начали, — сказала Кейт.

Я глубоко вздохнула, схватила оленя за голову и потянула его за горло к выдолбленному углублению в скале. Олень испуганно посмотрел на меня.

— Прости меня, мальчик. — Кейт подняла нож и перерезала ему горло. Олень брыкался, но я держала его. Запах крови, горячей и свежей, окутал меня, обостряя все инстинкты.

Кейт встряхнула руны, свободно держа их в руке, и я увидела крошечные вспышки молний между ее пальцами.

— Я взываю к тебе, Хакон. Восстань из могилы. Приди отпить кровавого эля.

Послышалась жуткая смесь звуков: хруст старых костей под ногами, скрип мумифицированных мускулов под кожей и жуткий зловещий шепот. Я почувствовала тошнотворный запах разложения, земли, пыли и гниющей плоти, как будто кто-то засунул мою голову в могилу. Магия захлестнула нас, увлекая за собой ледяным холодом. Мороз скользнул по земле у моих ног.

На поляну из леса поплыл густой туман, становясь плотнее по мере приближения чего-то мощного. Внутри раздался громкий вопль, словно живого существа, голос был полон страданий. Затем на мгновение туман превратился в человеческий лик и развеялся, оставив за собой страшное подобие.

Шесть футов высотой, он состоял сплошь из хряща и той особой кожистой плоти, которую обычно можно было наблюдать у вампиров, за той лишь разницей, что он был сине-серого цвета. На его скудном теле не было ни единой жировой клетки. На нем была кольчуга и металлические наплечники, и это всё не подходило ему по размеру — свободно висело на нем, слегка под наклоном, очевидно, для более крупного тела. Драуг поднял голову и посмотрел на меня. Его лицо можно было использовать в качестве анатомической модели — каждая мышца настолько четко прорисовывалась под тонким слоем кожи, что это выглядело отвратительно чужеродно. Холодные глаза смотрели без зрачков, пустым взглядом.

Нежить опустила голову и начала лизать смесь крови и пива.

Внутри меня появились позывы к тошноте. Что-то было не так с этой противоестественной нежитью, высасывающей кровь существа, которое было живым ещё несколько мгновений назад.

— С тебя довольно, — обратилась к нему Кейт.

Нежить подняла голову с окровавленным лицом. Его рот зашевелился, и я увидела, как кожистые связки его лицевых мышц скользили и сокращались. Фу-у.

Прозвучавший из него голос был леденящим, хриплым и древним:

— Я знаю тебя. Я знаю твой запах.

Кейт посмотрела ему прямо в лицо.

— Я принесла тебе кровавый эль в знак доброй воли.

— Глупое мясо. Глупое, глупое мясо. — Драуг наклонился к элю.

— Нет, — резко возразила Кейт.

Драуг оперся на камень.

— Я Хакон, сын ярла, бич морей, пожиратель плоти. Что тебе нужно, жалкое мясо?

— Я хочу увидеть твой щит, — сказала Кейт.

Драуг повернул голову.

— Мой щит?

— Щит, который ты носил, когда приплыл сюда из Винланда, чтобы забрать золото у южных племен.

— Скрелинги, — произнес драуг. [прим «скрелинги» — собирательное название данное скандинавами народам Северной Америки]

— Да. Скрелинги. Ты взял два корабля и приплыл сюда, помнишь?

— Я помню. . — донесся голос драуга. — Я все помню. Птицы с крыльями, покрывающими половину неба. Я помню магию скрелингов. Помню стрелу в спине. Я помню, как мой труп остался гнить.

— Ты помнишь свой щит? — Настаивала Кейт.

Драуг повернул свою голову обратно в сторону пива.

Кейт сжала руны.

— Если хочешь эль, дай мне увидеть свой щит.

Зловещий холодный огонь вспыхнул в глазах драуга.

— Я сожру тебя. Я оближу твои кости и раздавлю их зубами. Я высосу костный мозг. .

— Это все мило, — сказала Кейт. — Щит.

— Ладно, мясо. Вот.

Земля возле камня начала вздыматься вверх, раскалываясь, она изрыгала корни растений и мелкие камни. Появился изогнутый деревянный край, поднимаясь все выше и выше, пока весь круглый щит не оторвался от земли. В центре выделялась продолговатая желтая чешуя с ребрами, прикрепленная к деревянной части металлическими прутьями. Чешуя была длиной в два фута.

Два фута. У какой змеи чешуя таких размеров?

— Вот мой щит, мясо.

— Ты помнишь, как в прошлый раз я пришла к тебе с честной сделкой, а ты ее нарушил? — спросила Кейт.

Драуг рассмеялся. Это был холодный глухой рокот.

— Что посеешь, то пожнёшь, верно? — сказала Кейт.

Я схватила щит и побежала.

Драуг взвыл, сотрясая лес. Голос Романа рявкнул что-то по-русски. Рафаэль зарычал.

Туман поплыл, преследуя меня, сползая с горы, пытаясь схватить за лодыжки. Я неслась по тропинке.

Магия ударила меня в спину. Я пролетела несколько футов, грубо ударившись о землю, перекатилась на четвереньки и продолжила бежать. Просто побочные толчки. Кейт, видимо, использовала слово силы, свой особый вид магии. Это почти разрушало ее, поэтому такая способность была ее последним средством защиты.

— Ты не убежишь от меня, — шептал мне на ухо ледяной голос. — Беги сколько хочешь, мясо. Беги быстрее.

Каждый волосок на моем теле встал дыбом.

Я перепрыгнула через корень. Туман бил по коже, как хлыст, и обвивался петлей вокруг моей шеи. Он сбил меня с ног. Я отлетела назад, цепляясь за щупальце магии одной рукой и сжимая щит другой. Моя спина ударилась о землю. Магия тянула меня за собой, царапая кожу об корни на земле.

Ну нет, не выйдет. Я зарычала и схватилась за ветку левой рукой.

Магия отбросила меня назад, сдавив горло. Перед глазами поплыли черные круги.

Я воткнула ноги в землю и заставила себя встать. Каждый мускул в моем теле напрягся.

Магия продолжала тянуть.

Я двинулась вперед. Шаг. Еще шаг. Никакая мерзкая нежить не сможет утянуть меня обратно. Нет. Этого не произойдёт.

Магия отпустила.

Я наклонилась вперед и понеслась дальше, маневрируя с щитом в руках и ударяясь мягкими частями тела о каждое препятствие на своем пути, как будто кто-то засунул меня в сушилку с мешком камней.

Я врезалась в дерево. Мир немного поплыл перед глазами. Я приподнялась. Щит валялся у моих ног кучей обломков, за исключением чешуи, на которой не было ни царапины.

На деревьях рядом со мной мелькнула темная ледяная тень.

Я схватила чешую и обернулась. Сверху упало что-то белое, поэтому я закинула чешую над головой и спряталась под ней.

Ледяные шипы длиной в фут вонзились в землю возле меня, пытаясь сбить чешую. Я держала ее до тех пор, пока удары не прекратились и устремилась вниз по склону. Магия взрывалась вокруг морозными вспышками, заставляя зубы стучать в черепе. Нос наполнился резким запахом гнили. Повсюду застонали деревья, как будто ими управляла чья-то невидимая рука. Мое горло обжигало при каждом вздохе.

Я выскочила на дорогу.

Далеко справа от меня нарисовались каменные столбы. Я бросилась к ним. Ребра уже кричали от боли.

За спиной шумно заскрипели деревья. Драуг появился на дороге.

Мои ноги едва касались земли. Магия драуга заставила мою спину покрыться льдом.

Что-то просвистело в воздухе, и передо мной на дорогу вылетело тело, брошенное со сверхъестественной силой. Роман. Волхв не шевелился. Наверное, попытка связать нежить провалилась.

Между столбами Асканио повернул арбалет на треноге, нажал на спусковой крючок и выстрелил. Огромный болт рассек воздух надо мной. Спасибо, малыш.

Мир затопило зеленым. Взрывная волна ударила меня по спине. Я выжала из своего измученного тела последний рывок скорости и пролетела мимо столбов. Резко остановилась и развернулась. По тропе вперед шагал драуг — гигантский монстр, затмевающий деревья, настолько он был большой. Магия кружилась вокруг него грозовым облаком.

Рафаэль выскочил из-за деревьев, словно покрытый мехом кошмар, и атаковал гиганта, разрывая плоть нежити.

Я отодвинула Асканио от установки и перезарядила арбалет.

Нежить пыталась раздавить Рафаэля, но он метался взад и вперед перед ним слишком быстро, успевая срывать засохшие мышцы и хрящи с левой ноги гиганта.

Кейт выбежала из подлеска и воткнула меч в правую ногу драуга. Я подняла арбалет и нацелилась на Хакона. Съешь это, мертвый кусок дерьма.

— Уйдите с дороги! — Крикнула я.

Рафаэль и Кейт бросились прочь. Я выстрелила. Стрела схватила нежить под грудью, зажглась изумрудным пламенем и взорвалась. Дождь из плоти полился с монстра, но драуг остался стоять.

Роман с трудом поднялся на ноги, его лицо исказила злость. Он что-то прокричал. На великана набросилась стая ворон, срывая с его костей гниющую плоть.

— Помоги альфе! — рявкнула я, перезаряжаясь. Асканио бросился на драуга.

Рафаэль поднял Кейт и подбросил ее вверх. Она вонзила меч в ногу нежити сбоку. Ударила магия, и затем коленная чашечка размером с капот машины упала на дорогу. Кейт отпрыгнула. Драуг покачнулся и упал на колени.

— Прячьтесь! — Я произвела еще один выстрел. На полсекунды наконечник стрелы зажужжал, застрял между ребрами гиганта, а затем взорвался, пролив изумрудный огонь на иссушенную плоть. Взрыв раздвинул ребра драуга, и сквозь проем я увидела сморщенный мешочек его сердца.

Вороны устремились в проделанную дыру и вылетели из спины нежити, волоча за собой куски костей и ткани.

Я увидела разоренные останки сердца и выстрелила. Стрела пронзила крепкий мускул. В яблочко.

Взрыв сотряс землю. Куски гниющего трупа упали вниз. Хакон рухнул как падающий небоскреб. Его подбородок ударился о землю, череп упруго отскочил при столкновении.

Ха. Мы убили неубиваемого гиганта. Что ты на это скажешь, Царь Зверей.

Кейт встала и, хромая, направилась к нам.

Ее колено. У нее была старая травма, которая временами обострялась. Я совсем забыла. Черт.

— С коленом все в порядке?

— Это не колено. — Кейт, хромая, миновала столб и прислонилась к тележке. — Этот сукин-сын отшвырнул меня. Я ударилась бедром о ствол дерева. Клянусь, эта нога проклята.

Роман плюнул на землю. Его лицо было печальным.

— Такая потеря. Единственный в своем роде, и нам пришлось его убить.

Чудище почти разорвало нас на куски, а он жалел о нем. Ух ты.

Рафаэль подошел ко мне. Его глаза горели.

— Хороший выстрел, — похвалил он.

— Спасибо. Ты тоже был. . — Классный, храбрый, быстрый, потрясающий. — Не так уж и плох.

Роман продолжал качать головой:

— Такая потеря!

— Я достану тебе зубы, — сказала Кейт. — Если они тебе нужны.

Он повернулся к ней.

— Конечно, мне нужны зубы. И волосы!

Они двое устремились к голове, похожие на двух голодных собак, которые только что нашли свежую сочную тушку.

Рафаэль схватил меня в медвежьи объятья. Я улыбнулась ему. В конце концов, после всего произошедшего это было не так уж и сложно.

Асканио подбежал к нам:

— Почему они вырывают ему зубы?

— Наверное, они волшебные, — ответила я ему.

— Хотите, чтобы я им помог?

— Да, — сказал Рафаэль.

Парень отправился к гигантскому трупу, где Кейт и Роман спорили из-за зубов.

Голова драуга шевельнулась.

— Осторожно! — Закричала я.

Кейт обернулась ко мне.

Я побежала.

Глаза вспыхнули зеленым огнем, огромные челюсти раскрылись, обнажая толстые зубы. Кейт резко развернулась, замахнувшись мечом.

Я была ещё в шести футах от них, когда магия вырвалась изо рта драуга, обернулась вокруг Кейт и затащила ее в пасть, сдавив между короткими зубами.

Я прыгнула на череп, вытащила нож и перерезала сухожилия. Отпусти мою подругу, ты, ублюдок!

Челюсти двигались вокруг Кейт, пытаясь расколоть ее, как орех.

Мерзкая плоть рвалась под моими пальцами. Я мельком увидела Кейт — она свернулась клубочком, держась подальше от зубов.

Сухожилия, которые я перерезала, снова срослись. Мне нужно было резать быстрее.

Неожиданно, мы начали подниматься вверх. Я посмотрела вниз: драуг вставал.

— Рафаэль! — крикнула я, рассекая плоть. — Он регенерирует! — Куда он делся?

Лезвие Погибели рассекло плоть прямо в углу сустава, где нижняя челюсть входила в верхнюю. Клинок дымился. Кейт пыталась выбраться.

Драуг продолжал жевать, помогая своим массивным языком, переместить Кейт ближе к его зубам.

Мухи покрыли нежить, превращаясь в личинок и поедая его плоть. Я резала и кромсала его на части, но чем больше повреждений мы наносили, тем быстрее отрастала новая плоть.

Кейт вскрикнула. Я должна была вытащить ее немедленно.

Я обернулась в буду. Клочья моей одежды упали на землю. Я резко вскочила на костлявое плечо драуга и ударила ногой по височно-нижнечелюстному суставу. Кость лопнула с сухим хрустом, объявив о вывихе челюсти. Рот драуга открылся, и Кейт выпала наружу.

Огромная рука стянула меня с плеча, сжимая в кулаке. Я зарычала и укусила. Натиск его сильных пальцев сдавил меня. Мои кости заскулили. Он давил меня, как если бы я была тряпкой, а он пытался выдавить из меня всю жидкость.

Запах горючего ударил в нос.

Теперь боль стала невыносимой. Мои глаза слезились от боли и ярости.

Драуг надавил еще сильнее.

Мое плечо дернулось, и я закричала, когда рука хрустнула, как зубочистка.

Что-то вспыхнуло. Сквозь слезы я увидела вспышку огня и Рафаэля с разъяренным звероподобным лицом, взбирающегося на драуга на волосок выше пламени. Рафаэль вскочил, вцепился нежити в лицо и вырвал глаз из его левой глазницы.

Монстр закричал и уронил меня, ударив самого себя по лицу, пытаясь поймать Рафаэля.

Я падала. Я падала вниз и неожиданно меня кто-то подхватил. Я увидела лицо Асканио. Он опустил меня на ноги. Рядом со мной стоял Роман, цепляясь руками за воздух, его посох визжал.

Над нами драуг был окружён огненным столбом.

Пушистая фигура спрыгнула с нежити, ударилась о дерево и упала. Да! Беги, Рафаэль!

Драуг взревел и повернулся к нам.

Роман напрягся.

Великан медленно шагнул к нам. Следом еще шаг.

— Он не горит, — закричал Роман. — Я не могу его удержать.

Пламя сплошь покрывало тело монстра, но по факту ничего из плоти даже не обуглилось. Черт. Неужели он не мог просто умереть?

Ноги Романа сдвинулись назад. Рафаэль приземлился рядом с ним.

Кейт выпрямилась.

— Что будем делать?

— Мы должны разорвать его на части и похоронить. Он пришел из земли, он принадлежит ей. Земля его удержит.

— Я могу ударить по нему, если ты сможешь удержать его на секунду, — выдохнула Кейт. — Но это все, что я могу. После этого не останется магии.

Драуг сделал еще один шаг.

Роман наклонился назад. Его глаза закатились. Цепи, покрытые темным дымом, вырывались из земли и связали ноги и запястья драуга.

Кейт открыла рот и произнесла одно единственное слово силы. Магия вырвалась из нее потоком и врезалась в драуга, едва задевая меня. И все равно меня охватила паника. Шерсть встала дыбом, и истерический гогот гиены вырвался из меня, вторя безумному смеху Рафаэля и пронзительному хихиканью Асканио.

Драуг дернулся назад, пытаясь бежать, цепи крепко натянулись, и его тело развалилось, как игрушка, разваливающаяся на части.

Позади меня Кейт упала на землю. Роман издал короткий всхлип и рухнул рядом с ней. Теперь дело за нами тремя.

Мы рванули вперед. Я схватила огромную руку и изо всех сил потянула ее в лес, подальше от дороги, и закопала в землю, выдергивая корни и рассекая мохнатые пальцы о неровные камни. Мои руки горели от боли. Я старалась игнорировать это. Я копала и копала, бросая в разные стороны фонтаны земли, пока, наконец, не протолкнула кусок руки в яму и засыпала ее землей. Затем я бросилась к дороге, схватила следующий кусок и повторила то же самое.

*** *** ***

Мы пятеро лежали на койках в медицинском крыле Крепости. Когда, хромая, мы все же добрались до замка с залитой кровью чешуей, грязные и облаченные в восхитительный аромат падали, смешанный с бензином и копотью, Дулиттл чуть не получил аневризму при виде нас.

Нас силой забрали в больничное крыло и заставили лечь в кровати. Даже Асканио, который отделался легче остальных. Дулиттл со своими помощниками осмотрел нас и быстро определил, что у Рафаэля — ожог второй степени, у меня — перелом плечевой кости, у Романа — обезвоживание и сотрясение мозга, а у Кейт — два сломанных ребра, ушиб бедра и ее колено снова вышло из строя. А потом в дверном проеме появился Кэрран.

Гнев Царя Зверей был поистине ужасным зрелищем. Кто-то орал, кто-то разбивал предметы, Кэрран же погружался в это холодное, леденящее кровь спокойствие. Его лицо превращалось в плоскую маску, а глаза становились раскалённой преисподней чистого золота. Если вы смотрели на него дольше двух секунд, ваши мышцы напрягались, колени начинали дрожать, и вам приходилось бороться с желанием свернуться в клубочек. Было проще отвести взгляд в пол, но я этого не сделала. Кроме того, он не злился на меня. Он даже не злился на Кейт. Он был зол на Анапу. Я не сомневалась, что, если бы он мог схватить бога в этот момент, он бы разорвал его пополам.

— Это всего лишь ребра, — сказала ему Кейт. — И они же не сломаны навсегда. Просто перелом.

— И бедро, — добавил Дулиттл. — И колено.

Вот так. Не ждите пощады от медового барсука.

— Как долго тебе нужно, чтобы она оставалась тут? — Кэрран посмотрел на Дулиттла.

— Она может отправиться в свои апартаменты, если не покинет их, — сказал Дулиттл. — Я больше ничего не могу сделать, пока магия не вернется. Она должна оставаться в покое, пока я не вылечу ее.

— Она будет. — Кэрран потянулся к Кейт. — Эй, детка. Ты готова?

Она кивнула. Кэрран просунул руки под нее и осторожно приподнял, как будто она ничего не весила.

— Нормально? — спросил он.

Она обняла его за шею.

— Как нельзя лучше.

Он забрал ее и ушёл.

— Итак, юная леди, как вы сломали себе руку? — спросил меня Дулиттл.

— Она пыталась уберечь Кейт от того, чтобы быть съеденной, — ответил за меня Рафаэль.

— Достойное дело. — Дулиттл посмотрел мне в глаза. Я сидела, как на иголках, ожидая, что же последует дальше.

— Ты знала, что у тебя сломана рука? — спросил он.

— Да.

— И ты, случайно, не делала перевязку на указанную руку, пытаясь удержать ее на месте?

О боже.

— Нет. Я была слишком занята.

— Что ты делала этой рукой? — спросил Дулиттл.

— Копала. — И было чертовски больно, но тогда убийство драуга было важнее.

— Ты находилась в состоянии стресса? — уточнил Дулиттл.

— Я пыталась закопать останки гиганта-нежити, чтобы не дать ему неистовствовать в загородной местности и поедать случайных людей на своем пути. Было бы намного проще, если бы вы просто сказали мне, к чему вы клоните, чтобы мы могли двигаться дальше.

Дулиттл кивнул одному из своих помощников. Невысокая хрупкая женщина подошла к койке Романа.

— Мы собираемся поместить вас в вашу личную палату.

— Это специальный код для убийства меня? — спросил ее Роман. — Потому что меня будет не так-то легко убить.

Она хихикнула и выкатила его кровать вместе с ним.

Медмаг посмотрел на Асканио.

— Ты тоже можешь идти.

Мальчик спрыгнул с кровати и помчался, как будто он был в огне.

Дулиттл пододвинул стул и сел рядом со мной. Его лицо было таким мягким.

— Однажды я лечил мальчика, — сказал он. — Он был крысой-оборотнем из неблагополучной семьи. Отец неоднократно избивал его. Это был не человек, а полный ненависти никчемный отброс человеческого существа. Изменение формы мальчика дало ему повод для гнева.

В горле образовался ком.

— Хм-м.

— Lyc-V — очень адаптивный вирус, — продолжил Дулиттл. — Если тело неоднократно, систематически подвергается травмам одинаковым образом, оно начинает реагировать. Оборотни в более холодном климате отращивают густой мех. Оборотни в климате с частым пребыванием на солнце вырабатывают меланин с высокой скоростью.

— Да. — Я все это знала.

Дулиттл немного наклонился ко мне.

— Мальчик, которого я упомянул, развил свой собственный механизм преодоления: его кости заживали очень быстро. Его тело продолжало пытаться давать ему инструменты, чтобы избежать следующего избиения.

— Что случилось с мальчиком? — Спросила я.

— Нам не к чему сейчас об этом беспокоиться, — ответил Дулиттл. — Я собираюсь задать тебе несколько личных вопросов. Ты хочешь, чтобы Рафаэль ушел или ему можно остаться? Скажи слово, и я его выпровожу за дверь.

Рафаэль оскалил зубы.

— Он может остаться, — сказала я.

— В твоем детстве было физическое насилие, Андреа? — мягко спросил Дулиттл.

Я сглотнула.

— Да.

— На протяжении какого-то периода?

— Одиннадцать лет.

Дулиттл взял меня за ладонь и слегка сжал.

— Твои кости очень быстро заживают при стрессе. Тело присоединяется к ним так быстро, как только может, независимо от того, правильно они встали или нет. Оно просто пытается снова заставить тебя двигаться.

Я посмотрела на свое плечо. Оно выглядело не совсем правильно.

— Вам придется сломать мне руку.

— Мне очень жаль, — сказал Дулиттл. — Рука искривлена. Попробуй поднять ее до упора.

Я подняла руку. Острая боль пронзила мое плечо прямо по центру кости.

— Чем дольше мы откладываем, тем труднее будет все исправить, — сказал доктор.

Женщина-оборотень прикатила тележку, набитую инструментами.

— Вы собираетесь использовать молоток? — Спросила я. В моём воображении Дулиттл приложил мне к плечу монтировку и ударил по ней молотком.

— Нет. Я воспользуюсь узкой пилой. Тебе нужно будет принять успокоительное. Обещаю, ты ничего не почувствуешь.

— Хорошо. — Что тут еще можно было сказать?

*** *** ***

Воды Нила плескались по моим лодыжкам. Я вышла из прохладной воды на берег. Ветер принес острый, как бритва, запах крови. Где-то поблизости ждала свежая добыча.

Шуршали темно-зеленые кусты. Шакал вышел, волоча за шею мертвого быка. Он стал больше с тех пор, как мы встречались в последний раз. Теперь он был выше лошади с массивной головой и янтарными глазами размером с десертную тарелку.

Шакал бросил быка передо мной.

— Ешь

— Нет. — Еда имела значение для оборотней. Влюбленные преподносили ее друг другу, альфы — членам своего клана. Предложение еды иногда считалось признанием в любви, но чаще предлагало защиту в обмен на преданность. Поэтому я не приму от него никаких подношений.

— Тебе надо набираться сил. — Шакал укусил быка за мягкий живот.

— Мы тебе помогли. Почему бы тебе не отпустить ребенка?

Шакал поднял окровавленную морду от трупа.

— Зачем мне сдавать заложника? Она так хорошо мне служит.

Я села в траву. Солнце снова садилось, и тихая вода мерцала на свету, испуская слабый пар. Хлюпающие неряшливые звуки поедания добычи большим хищником портили впечатление от красоты пейзажа.

— Почему ты делаешь это? — Наконец спросила я.

— М-м-м?

— Почему ты играешь в эти игры? Ты мог бы помочь нам с драугом, но не стал. Ты мог бы позволить Стае присоединиться. Победа была в твоих интересах.

— Нет. В моих интересах вернуть себе божественность. Шакал подошел ко мне и лег рядом — громадный холм из меха и тьмы.

— Ты знаешь, с чего начинается божественность?

— Нет.

— С мифов. — Шакал вздохнул. — Все начинается с легенды, рассказанной у огня. История волшебных подвигов и славной победы над злом. Я был там, когда это началось для меня более шести тысяч лет назад. Я помню.

— Кем ты был?

— Вождем племени, — ответил он. — У меня была жена и много детей. Однажды я спас от наводнения выводок щенков шакала, и они преследовали меня всюду, куда бы я ни шел. Они привели за собой себе подобных и никогда меня не кусали. Однажды я порезал ногу на охоте, но стая ее зализала. Это был настоящий дар.

В голове сложились кусочки пазла.

— Ты стал оборотнем?

— Я был Первым, — сказал он. — Первый получатель дара, во мне неиссякаемая его сила. Тогда мы, люди, были другими. Мы были полны магии. Она текла через нас, через нашу кровь, через наши кости. Мы рождались пропитанными ею.

— Как ты стал богом?

Шакал пожал плечами.

— Эти воспоминания туманны. О моих свершениях рассказывалось перед вечерними кострами, о моих победах и подвигах. Они поддерживали во мне жизнь. Мои потомки сделали меня святыней из кости и камня и молились о моем лидерстве. Мое племя процветало, и чем больше они поклонялись мне, тем больше силы я приобретал, пока, наконец, не возродился снова.

— Просто так?

— Просто так. Люди умоляют о помощи более могущественных. Год за годом они умоляют небо о дожде, они возводят святыню магу, который однажды вызвал дождь, или инженеру, который орошал их поля несколько десятилетий назад, и, если они достаточно усердно помолятся, их новое божество оживет и наберет силу.

Шакал посмотрел на реку.

— В этом новом веке есть поговорка: «Историю пишут победители». Это правда. Посмотри историю Апопа. Сет, который был с нами и сражался так же храбро, как и любой из нас, стал воплощением тьмы. Бастет превратилась в убийцу паразитов. А я? Я стал олицетворением заботы о мертвых, почитаемым, но не таким могущественным, как раньше. Даже моего брата Собека, повелителя крокодилов, боялись больше, чем меня. Я ненавижу его за это, а Собек порицает меня за мои знания, которые даровали мне почет. Когда время моего народа подошло к концу, пришли греки. Они глумились над всем. Они прозвали меня Баркером. Но насмешки обернулись им боком — я пережил их, а затем и римлян, но никогда не забывал обиды.

Он замолчал.

— Стая, — догадалась я.

— Позволь мне рассказать тебе, как будет развиваться мой новый миф, — сказал Шакал. — В новый век магии, когда он был ещё совсем молод, появился мерзкий змей, угрожающий благополучию всех людей. Могущественный Бог Инпу и его безликие слуги сразились с ним, убили его и победили. Все, кто не желал быть съеденным змеем безумия, благодарили могущественного Инпу. Просили его благословения. Просили его мудрости. Возносили ему свои молитвы, чтобы он мог защитить их своей мощью. Он могучий воин и внушающий страх убийца.

— Амбициозный план.

Итак, я должна была стать безликим миньоном, а он был бы богом — великим воином.

Шакал посмотрел на меня.

— Не смейся надо мной, щенок. Божественность подобна наркотику, однажды попробовав ее — пути назад нет.

— Я до сих пор не поняла, почему ты не позволяешь Стае помогать.

— Потому что их возглавляет Первый, — сказал Шакал.

— Кэрран?

Шакал кивнул.

— Точно так же, как начинал я, став Первым. Кто больше впечатляет, шакал или лев? Кого бы вы боялись больше? Кому бы возносили свои молитвы?

Я моргнула.

— Ты боишься, что Кэрран украдет твою божественность?

— «Боюсь» — громкое слово. Я ничего не боюсь. — Шакал положил голову на передние лапы и дернул ухом.

— За исключением того, что о тебе забудут, — догадалась я.

— Так и есть.

— И как же мое тело вписывается в твою схему? Разве ты не сменишь пол?

— Мне все равно, — ответил он. — Бог или богиня, какая разница, пока я буду купаться в силе.

— Маленькая незадача, — напомнила я ему. — Чтобы этот план сработал, Апоп должен воскреснуть, а его чешуя — у нас.

— Для его воскрешения чешуя не нужна.

— Значит, мы все это проделали зря?

Шакал поднял голову.

— Конечно же нет. Чешуя — это его броня. Без неё его будет легче убить. Он будет слабее.

— Где? Где его воскрешают?

Шакал тихонько рассмеялся.

Я схватила его за ухо и вонзила ногти в плоть.

— Где они собираются его воскресить? Когда?

— Я не знаю. — Шакал развернулся и укусил меня, захватив половину моего тела в свой огромный рот. Зубы проткнули живот и спину.

— Ты детектив. Вот и разберись с этим.

Мир вернулся ко мне в порыве ослепляющей боли, и я увидела глаза Дулиттла над хирургической маской. Мою руку охватила агония. Рафаэль прорычал:

— Она истекает кровью!

— Все будет хорошо, — ответил врач спокойным и ровным голосом.

Какая-то женщина-оборотень, которую я не знала, стянула с меня простыню. В животе зиял изогнутый ряд кровавых следов от зубов.

— Я в порядке, — произнесла я. — Продолжайте.

Рафаэль взял меня за руку. Я сжала его ладонь в ответ и наблюдала, как следы от зубов сомкнулись, когда Дулиттл закончил резать мою кость.

*** *** ***

Наконец, Дулиттл завершил операцию. Когда кость была перерезана, исчезла и боль. По крайней мере, было не так сильно больно. Роман некоторое время сидел на моей кровати и рассказывал забавные байки, пока другие убирались.

В конце концов, все разошлись. Наступила темнота — я попросила выключить лампу, и остался только лунный свет. Он разливался вокруг меня, и я чувствовала себя совершенно одинокой.

Я глубоко вздохнула. Это прозвучало больше похоже на всхлип.

Тень отделилась от дверного проема ванной и пересекла пол, приближаясь ко мне. Сначала меня достиг его запах, этот дразнящий, успокаивающий, и в то же время сводящий с ума аромат. Рафаэль опустился на колени возле моей кровати, положил одну руку на изголовье и склонился надо мной, пока наши глаза не оказались на одном уровне.

— Привет.

— Привет.

— Что с тобой происходит?

— Ничего такого. Что заставляет тебя думать, что что-то со мной происходит?

Его синие глаза пристально изучали меня.

— Ты вышла из-под наркоза с укусами на животе и грязью на ногах.

— Многие оборотни рано выходят из-под действия седативных препаратов.

Он покачал головой.

— Мы говорим о снотворном, которое дает Дулиттл. Что происходит?

Я стиснула зубы, чтобы слова не вышли наружу.

— Энди, я здесь. Посмотри на меня. — Он наклонился ближе. — Посмотри на меня.

Смотреть на него было роковой ошибкой. Слова сделали короткую передышку, а затем я больше не смогла их сдерживать. Я обвила его руками: невредимой и той, что была в гипсе. Моя щека коснулась его, кожа — к его коже, я поцеловала Рафаэля. Я целовала его со всей нежностью и любовью, потому что так или иначе я его потеряю.

— Он хочет забрать мое тело, — прошептала я Рафаэлю на ухо. — Он хочет использовать его вместо своего, потому что у меня есть магия оборотня, которая ему нужна.

Его руки крепче обняли меня.

— И я должна сама согласиться на это.

— А если нет? — прошептал он.

— Плохие вещи случатся. — Я снова поцеловала его, обхватив руками. — Я буду драться с ним. Я буду бороться с ним изо всех сил, но, если до этого дойдет, что бы я ни делала, когда он меня заберет, что бы ни говорила, это уже буду не я. — прошептала я таким тихим голосом, что не была уверена, услышал ли он меня. — Что бы ни случилось — я люблю тебя. Ты всегда будешь моей парой. Мне так жаль. Мне очень жаль, что у нас было так мало времени.

Рафаэль прижал меня к себе.

— Послушай меня. — Его шепот был яростным обещанием. — Он не заберёт тебя. Мы убьем его. Поверь мне. Я тебя не отпущу.

— Возможно, тебе придется, — продолжала я. — Ты должен пообещать мне, что, если он получит мое тело, ты отступишь и уйдёшь, Рафаэль. Будешь жить дальше, найдешь кого-то, кого полюбишь и у тебя появятся дети. .

— Замолчи, — сказал он мне.

— Обещай мне.

— Я не собираюсь обещать это дерьмо, — сказал он. — Я лучше умру, чем потеряю тебя.

— Рафаэль!

— Нет.

Он скользнул в кровать рядом со мной и обнял своими руками. Его аромат окутал меня, я держалась за него, пока не уснула.

Глава 15

Утром я проснулась одна в больничной палате. Дулиттл принес мне огромный завтрак и стоял надо мной до тех пор, пока я не съела все до последнего кусочка яичницы, филе и блинчиков. Я спешно проглотила завтрак и покинула медицинское отделение, чтобы найти Романа.

Жреца Злого Бога я обнаружила в северной части двора. Это было одно из маленьких внешних пространств внутри Крепости, укрепленное высокой стеной и созданное для обеспечения относительной уединенности. Чтобы добраться до него, мне пришлось пройти через каменную арку, вырезанную в основании низенькой башни. На полпути к ней я услышала звонкое хихиканье.

Черный волхв сидел на скамейке в окружении толпы ребятишек и заставлял мелкие предметы исчезать из его рук и снова появляться у детей за ушами или в волосах. Женщина-шакал незаметно наблюдала за ним возле стены. Посетителей Крепости никогда не оставляли без присмотра, особенно в компании детей.

Я прислонилась к стене и тоже засмотрелась на волхва. Было что-то особенное в Романе, некая веселость. Как будто часть его жизни была настолько мрачной и унылой, что он чувствовал необходимость прожить остальное время, выжимая из нее максимум счастья и позитива. Даже его мученические вздохи звучали, как какая-то потеха, будто он только делал вид, что расстроен.

Роман увидел меня.

— Ладно, на сегодня хватит магии. А теперь разбегайтесь отсюда. Бежим, бежим, бежим.

Дети убежали. Роман виновато развел руками:

— Ничего не могу поделать. Я просто очень популярен.

Я улыбнулась ему и села рядом на скамейку.

— У меня серьезный вопрос.

— Я дам серьезный ответ.

— Можно ли убить бога?

Веселость улетучилась с лица Романа.

— Ну, это зависит от того, пантеист ты или марксист.

— А в чем разница?

— Первый считает, что божественность — это вселенная. И эти два понятия синонимичны и не существуют друг без друга. Второй верит в антропоцентризм, рассматривая человека, как центр вселенной, а бога — всего лишь изобретением человеческого сознания. Конечно, если следовать Ницше, ты вообще можешь убить Бога, просто думая о нем.

Задай вопрос священнику — получи загадочный ответ. Неважно, о какой религии…

— Роман, — начала я. — Могу я убить Анубиса?

— Попытаюсь ответить на твой вопрос. Анубис — божество, представляющее собой собрание определенных концепций и верований. Ты не можешь убить концепцию, потому что для этого тебе придется уничтожить каждого человека, который разделяет ее. В таком случае, твоей лучшей надеждой было бы идентифицировать всех, кто верит в его существование, и выстрелить им в голову.

— Значит, ответ — «нет»?

Роман вздохнул.

— Я еще не закончил. Ты хочешь получить простые ответы на очень сложные вопросы. Неправильные вопросы. Тебе следует задуматься не о том, можно ли убить бога, а о том, что такое Анубис. Вначале необходимо разобраться в природе предмета, прежде чем положить конец его существованию. В случае Анубиса его божественность частична. Ему необходима смертная форма, чтобы выжить в периоды технологии. Его человеческая оболочка, именно таковой и является. Ты знаешь его природу. Ты знаешь, где нужно надавить, чтобы сломать. И ты можешь положить конец смертной форме Анубиса. Но настанет ли конец самому Анубису? В этом мире нет ничего однозначного, но я бы предположил, что нет, не настанет. Пока существует культ Анубиса, посвященный поклонению определенной его концепции, определенным образом, он будет жить. И возродится заново.

— Как быстро? — Спросила я.

— Как быстро он вернется, если ты его уничтожишь? — Роман нахмурился. — Он слабо владеет своей телесной формой. Тот факт, что он может быть уничтожен, сам по себе, разрушает его божественность. Людям не нравится верить в богов, которых можно легко убить и оставить мертвыми, они предпочитают верить в возрождение. На его месте я бы подождал пару сотен лет, прежде чем решил снова сунуть палец в эту магическую-технологическую неразбериху. Итак, простой ответ — он вернется. Но не в период моей жизни и, вероятно, не в жизни наших детей или внуков. Хотя, я бы все равно подготовился, потому что, когда он вернется, он будет очень недоволен.

— Значит, его смертное тело может умереть?

— Да. Это просто тело. Только, к сожалению, тело с огромным магическим потенциалом. Я не знаю, каковы его резервы, но он будет использовать каждую их каплю, чтобы защитить себя. До сих пор Анапа был очень скромен в демонстрации своей силы, что, вероятно, означает, что он копит ее для последней битвы с Апопом на случай, если мы проиграем.

Если смертное тело является наиболее вероятной целью, то пытаться сражаться с ним во сне абсолютно бесполезно.

Роман похлопал меня по спине.

— Не унывай, боевая девочка. Вещи имеют способность разрешаться сами по себе.

Не в этот раз. Тем не менее, я не собираюсь идти смиренно на убой. Нет, я буду бороться с ним за жизнь людей, которых я люблю до самого конца. Выиграю или проиграю, Анапа пожалеет, что встретился со мной.

Через каменную арку прошел Рафаэль в сопровождении Асканио. Он был в черных джинсах и черной футболке, которая дополняла его прическу и подчеркивала очерченные бицепсы. Асканио каким-то образом сумел скопировать наряд своего альфы, из-за чего стал похож на его младшего брата.

Рафаэль увидел Романа, заметил его руку на моей спине и сосредоточил на нем взгляд, как акула:

— Что ты здесь делаешь?

— Сижу и разговариваю с красивой девушкой. — Волхв посмотрел на него с насмешливым видом. — Мы прекрасно проводили время, пока ты не явился.

— Очень мило. Как насчет того, чтобы пойти куда-нибудь еще, — предложил ему Рафаэль.

— Я действительно устал от того, что ты постоянно говоришь мне, что делать, — ответил Роман.

После битвы с драугом, они препирались весь обратный путь до замка. Моя рука слишком сильно болела, чтобы вникать в суть спора, но, видимо, во время битвы на холме кто-то побежал не в ту сторону, и этим двоим пришлось столкнуться, что помешало Роману связать великана. Они обвиняли друг друга. И тот факт, что мы с Рафаэлем едва помирились, и он не был склонен терпеть людей со мной по близости, тоже не помогал.

— Иди. Отсюда, — настойчиво проговорил Рафаэль.

Волхв откинулся назад, заложив руки за голову:

— Как насчет того, чтобы пойти к черту?

Остроумная реплика? Нет.

Рафаэль улыбнулся:

— Громкие слова для мужика в платье.

— Это не платье. Это мантия, моя рабочая одежда. Знаешь, что такое работа? То, что делают настоящие мужчины?

Ой-йой.

— Настоящие мужчины, хах? — Рафаэль все еще улыбался, но намек на безумие в его глазах заставлял его выглядеть немного неадекватно.

— Так что там у тебя за работа? — Роман нахмурился, делая вид, что думает. — Ах, да. Разве ты не слоняешься здесь со смазливым видом, чтобы производить впечатление на посетителей женского пола? Неплохо устроился. Не требуются никакие реальные навыки. Впрочем, у таких занятий и пенсия невелика. Не поможет прокормить жену и детей. Если только ты не найдешь богатую старушку и не понадеешься, что она впишет тебя в свое завещание. .

Нет, мне, должно быть, послышалось, он не мог этого сказать.

Рафаэль замер, на мгновение потеряв дар речи.

— А сколько лет должно быть старушке? — поинтересовался Асканио. — Старушка — это около сорока?

— Вернись к тетушке Би и оставайся с ней, — скомандовал Рафаэль. Его голос был устрашающе спокойным. Ой-йой.

— Да, Альфа. — Асканио развернулся на каблуках и пропал из виду.

Рафаэль пытался избавить его от непосредственной опасности.

— Что вы двое задумали? — Обратилась я к ним. — Разве нам всем сейчас не нужно думать, как поймать рыбу покрупнее?

— Не вмешивайся в это, — сказал мне Рафаэль. — Это только между ним и мной.

Я знала этот взгляд. Он означал: «Я сделаю это или умру, пытаясь».

— Я должен согласиться, — сказал Роман. — Это разговор двух мужчин.

Двух идиотов.

— Хорошо, — согласилась я. — Флаг вам в руки!

Рафаэль сфокусировал взгляд на Романе с непоколебимой сосредоточенностью хищника, заметившего свою добычу.

— Прямо сейчас. Пошли.

Роман ухмыльнулся.

— Конечно.

Рафаэль потянулся, поворачивая голову влево-вправо.

Роман встал, поднял свой посох и крутанул им, как шаолиньский монах, одержимый притоком силы. Рафаэль расправил плечи.

Мужчины. Этим все сказано.

Роман наклонился вперед. Ветер закружился возле его ног. Черный волхв рванул вперед, как будто у его черных сапог отрасли крылья. Рафаэль шагнул в сторону, пропуская Романа мимо себя, развернулся, вскочил и ударил его ногой между лопаток.

Волхв полетел прямо в стену, но не врезался в нее, потому что невидимая воздушная подушка остановила падение. Он приземлился на ноги и повернулся.

— Хм-м.

У Рафаэля было пугающе мрачное выражение лица.

Губы Романа зашевелились. Кокон черных нитей скользнул с земли закрученными потоками, обвиваясь вокруг него, но не касаясь.

Рафаэль сделал невероятно быстрый выпад.

Черные нити среагировали и обвились вокруг запястья Рафаэля. Роман отступил на шаг и пнул Рафаэля сокрушительным ударом по бедру. Было похоже на удар кувалды по гвоздю. Я видела подобное раньше. Это был прием из самбо, вида боевого искусства самообороны, которое практиковали русские. Оу. Оу-уоу-оу.

Рафаэль схватился за черные нити и потянул. Роман напрягся, отступая.

Маленький мальчик пробежал через арку и направился к ним двоим. Я спрыгнула со скамейки и побежала остановить его.

— Привет! — поздоровался ребенок.

Я приподняла мальчика с земли. Моя сломанная рука немного вскрикнула, и мне пришлось перенести его вес на другую:

— Привет.

— Они там дерутся! — сообщил мне мальчик, указывая на двух мужчин.

— Да, дерутся. А где твои родители?

Через арку прошла пара: высокий мужчина и темноволосая женщина лет тридцати с небольшим, а за ними девочка-подросток.

— Дилан! — Женщина потянулась к ребенку. — Мне очень жаль. Мы только хотели выразить свое почтение Альфе. Нам сказали, что он будет здесь. Мы не хотели прерывать. Наша семья пытается присоединиться к клану гиен. .

Я взглянула на ее лицо, и узнавание повергло меня в шок.

Мишель.

Мишель Карвер, которая вбила мне гвоздь в руку, когда мне было пять лет лишь потому, что ей показалось забавным слышать, как я кричу. Мишель Карвер, которая бросала в меня кирпичи после того, как Кэнди сломала мне ногу. Все, что я могла делать тогда — это ползать, а она гонялась за мной и бросала кирпичи и камни в мою голову. Мишель, которая аплодировала и ликовала, пока сволочь-альфа избивала мою мать до полусмерти. Мишель — «Врежь ей еще раз, Кэнди!»

Я убила всех до единого. Всех, кроме нее. Она пропала без вести за пару лет до того, как я вернулась и стерла этот садистский клан буда-сук с лица земли. Я пыталась найти ее, но она хорошо заметала следы.

Рафаэль стряхнул черные нити:

— Андреа?

Сейчас я держу на руках ребенка Мишель Карвер.

Я отпустила мальчика. Он спустился на землю.

— Андреа? — Лицо Мишель стало белее мела. — Андреа Нэш?

Она попятилась назад.

Рафаэль направился ко мне.

— Да вы знаете, что она такое?! — В голосе Мишель задрожали истерические нотки. — Она звереныш!

Внезапно мир стал предельно простым. Я двинулась вперед. Ее друг попытался встать у меня на пути, но после удара левой, он отлетел в сторону. Я схватила Мишель за горло и припечатала к стене. Моя рука покрылась мехом, а на пальцах выступили когти, кровь Мишель, текущая под ее кожей через яремную вену, щекотала подушечки моих пальцев.

— Скажи еще раз, кто я. — Я вдавила ее затылок в кирпич. — Скажите мне еще раз.

Мишель задыхалась в моих руках. Она не могла пошевелиться. Она не владела формой воина и никогда не отличалась особой силой. Нет, она просто любила тявкать в сторонке, выбирая кого-то более слабого, чтобы не бояться получить сдачи. Ничего не изменилось.

— Эта женщина сделала тебе что-то плохое? — Спросил Роман.

— Эта женщина пытала меня и мою мать.

Роман пожал плечами.

— Тогда если ты хочешь разобраться с ней, сделай это быстро. Я пойду постою на стреме.

Он ушел. Все, что осталось, это я и бледное мягкое горло Мишель. Мир стал багровым. Настолько, настолько красным, что с каждым моим вздохом, он становился все злее и краснее.

Рука Рафаэля легла мне на плечо. Он погладил меня: твердые пальцы ласкали мою шерсть.

— У тебя есть право. Тебе полегчает.

Да это будет просто потрясающе. Он и понятия не имел, насколько потрясающе это будет. Я хотела сказать ему, что, наконец-то, поймала ее. Я уже рассказывала Рафаэлю о ней раньше. И я хотела рассказать ему сейчас, как сильно я мечтаю разорвать ее на части. Но все, что я смогла выдать, это грубое рычание.

— Я знаю тебя. — Рафаэль нежно обнял меня, его рот почти прижался к моему уху, ровный тембр успокаивал. — Если ты сейчас убьешь ее на глазах у детей, это будет преследовать тебя всю оставшуюся жизнь. Отпусти, детка. Отпусти ее.

Нет! Нет, ей это не может сойти с рук. Нет! Все остальные заплатили, она тоже должна!

Моя раненая рука болела. Боль была еще такой острой, такой свежей.

Она заплатит. Это жестокое, ничтожное подобие человека. Кусок дерьма, изуродовавший мое детство. Она была причиной того, что я просыпалась среди ночи с гребаным ножом в руке. Из-за нее Дулиттлу пришлось применить пилу к моей руке. Она должна заплатить!

— Отпусти ее, милая. Отпусти, Энди. Ради твоего же блага. Ради меня. Ради нас. — Рафаэль поцеловал меня в мех чуть ниже уха. — Отпусти ее.

Я хотела погрузиться в этот багряный ад. Хотела увидеть ее кровь на своих руках. Но его голос удерживал меня.

— Отступи, — говорил он. — Ее дети смотрят. Отступи, милая.

Я услышала крошечный пронзительный звук, завывающий рядом со мной, и поняла, что это был маленький мальчик, рыдающий в истерическом страхе. Его сестра тоже всхлипывала.

— Ты выше этого, Энди. Поступи правильно. Пойдем отсюда.

Когда я заставила свои пальцы разжаться, вся боль моих воспоминаний и все мое разочарование вырвались из меня в резком коротком вскрике. Я развернулась и пошла прочь, как можно дальше от нее.

— Она звереныш, — выдохнула Мишель. — Она. .

— Она бета клана и моя подруга, — возразил ей Рафаэль.

Мишель отшатнулась, как будто он ее ударил.

Глаза Рафаэля стали двумя раскаленными угольками кроваво-красного огня.

— Ваша заявка в клан отклонена. Забирай свою семью и уходи. Если ты окажешься на моей территории после заката, я выслежу тебя и затащу на суд Стаи, чтобы ты отвечала перед кланами за пытки, жестокое обращение с ребенком и любые другие обвинения, которые выдвинут наши юристы против тебя. Тебя признают виновной, заставят понести наказание и приведут приговор в исполнение. Твои дети отправятся под опеку Стаи, и к тому времени, когда они вырастут, они будут призирать твое имя.

Мишель подняла лежащее без сознания тело мужа. Ее дочь схватила мальчика за руку, и они убежали.

Рафаэль подошел ко мне и приобнял.

Мой гнев вылился в горькие рыдания. Слезы потекли из глаз.

— Я могла убить ее.

— Я знаю.

— Она была прямо у меня в руках.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Я люблю тебя и горжусь тобой. Ты поступила правильно.

— Нет! — Я не могла перестать плакать. Мне не было грустно, я просто не могла сдержаться. — Ей следовало умереть. Это было бы правильно.

— Для нее, но не для тебя. Это бы грызло тебя всю жизнь. Ты не такая.

Я рухнула на землю, продолжая рыдать. Еще в детстве мне приходилось учиться сдерживать слезы, потому что чем больше я плакала, тем агрессивнее мои мучители становились. Теперь я могу плакать. Никто не может меня остановить, поэтому я сидела и позволяла всему этому вылиться наружу, в то время как Рафаэль обнимал меня и шептал на ухо всякую успокаивающую любовную чепуху.

Я не могла убить Мишель. Я не могла нанести на жизни этих детей такой же шрам, какой она оставила на мне. Но я могла присоединиться к Стае и сделать так, чтобы ни одна другая маленькая девочка никогда не столкнулась с моим выбором. Никакая другая маленькая буда не будет прятаться, напуганная и одинокая, боясь быть пойманной и подвергнутой насилию. Не в мою смену. До тех пор, пока я дышу.

Постепенно мои рыдания утихли. Мы сидели вдвоем, Рафаэль и я.

— Для протокола, я его сделал, — сказал Рафаэль. И я могла судить по его голосу, что он меня подначивает. В обычных взаимных подколках было что-то комфортное и успокаивающее, то, в чем я сейчас отчаянно нуждалась.

— Судя по виду с того места, где я стояла, ты был у него в кармане.

— Значит, так ты думаешь, — сказал он.

— Да, я так думаю.

— Видимо, взаимодействие с тем ядовитым фиолетовым ковром, нанесло непоправимый ущерб, — сказал Рафаэль.

— Тебе.

Он наклонился и пробормотал:

— Не у меня лиловые пятна на заднице.

Ах, так? Ну, ладно.

— А ты бы хотел иметь?

Он усмехнулся и закивал.

— Может быть, тебе нужна была помощь там, с Романом, — предположила я.

— Мне не нужна была помощь. Я мог взять его и с руками, связанными за спиной.

— Он как раз и связал твои руки за спиной.

— Может быть, это так выглядело с того места, где ты стояла. .

Вот так посыльный Джима и застал нас: сидящих на земле, о чем-то спорящих и флиртующих. Команды Джима вернулись из Уоррена, бедного квартала на Уайт-стрит, и привезли с собой информацию о Глории.

*** *** ***

Я сидела за большим столом для переговоров, заполненным едой и отчетами. Джим — напротив меня, а Чандра, назначенный эксперт клана шакалов по древнему Египту, сидела слева. Между нами стояли горы бумаг со всей информацией, которую команда Джима выудила у жителей Уоррена. Дерек присоединился к нам после первых пятнадцати минут. Мы искали любые зацепки. Где-то в этот самый момент соратники Глории готовились воскресить Апопа из мертвых. И нам необходимо было узнать, где могло находится это место. Глория была нашей единственной связью.

Поиск зацепок продолжался на протяжении нескольких часов. За это время я отсортировала две стопки бумаг: большую стопку материала, что я пролистала и не сочла полезным, и очень маленькую, где вещи могли что-то означать. Я исписала половину блокнота и снова проголодалась.

Наступил перерыв на обед, а продвижения в деле у нас все еще не было.

— Хорошо было бы иметь карту, — сказала Чандра. — С обведенным в кружок местом в городе.

— И запиской с надписью: «Секретное логово здесь», — добавил Дерек.

Я внимательно рассмотрела листок передо мной. Глория использовала частную службу доставки, которая была быстрее и надежнее почтового отделения, но заставляла своих клиентов указывать точное содержимое своих посылок. Если ваша посылка могла выпускать щупальца при появлении магии, они хотели быть готовы к этому.

Агент, которого звали Дуглас, выследил транспортную компанию, которую использовала Глория, и предложил их представителю возмутительную взятку за манифест всего, что было доставлено к порогу Глории. Мыло ручной работы, тридцать баксов за кусок. Дорогой парфюм. Дорогие соли для ванн. Кто-то явно жил на полную катушку.

Дулиттл вошел в дверь:

— Разве тебе не полагается отдыхать?

— Я спасаю мир, — ответила я ему с улыбкой.

Он выглядел опечаленным.

— Тогда сделаю нам горячего шоколада.

Я спустилась по списку доставок: книги, бла-бла-бла, еще мыло, мазь от комаров. Хм-м. Штат Джорджия был охвачен засухой. Я давно не видела комаров.

— Мазь от комаров, — сказала я.

Дерек поднял ручку.

— Сапоги. Она ходила в обувной магазин «Карлоса» и купила себе резиновые сапоги за два дня до того, как ты ее убила. Некоторые дети на Уоррен-стрит пристали к ней, чтобы она поменялась с ними. Она велела им отвалить.

Роковая ошибка. Никогда не расстраивай детишек с улицы.

— Итак, у нас есть вода, — подвел итог Джим.

— В первоначальном мифе Апоп жил в реке, — подсказала Чандра.

— Может ли это быть где-нибудь в Чаттахучи? — спросил Дерек.

— Нет. — Джим постучал по бумаге. — Слишком рискованно.

Чаттахучи была слишком мелководной и часто патрулируемой. Через эту реку проходила половина судов города. Армия применила бы крайние меры, завидев гигантскую змею.

— Значит, у нас остаются либо озера на севере, либо… — Дерек вытащил карту. — Либо Сувани.

— Река Сувани может подойти, — согласился Джим. — Там глубокое дно и мутная вода.

Я покопалась в манифестах.

— Пару недель назад она заказывала отправление партии большого груза. Якобы стеклянной посуды. Она направлялась в. .Уэйкросс.

— Уэйкросс, Джорджия? — Спросил Джим.

— Ага.

— Это прямо на краю болота Окефеноки, — заметил Дерек.

— Есть также заказы на Огасту и Таллахасси, — продолжила я.

— Нам нужно знать точнее. — Джим продолжал рыться в своих бумагах.

Мы с Дереком погрузились в наши стопки.

— Понтон! — вскрикнул Дерек через двадцать минут. — Она купила понтонную лодку!

— Когда? — Я просмотрела свои записи о доставке.

— Четырнадцатого. Она забрала ее четырнадцатого.

— Пятнадцатого у нее была отправка груза в Фолкстон, большой ящик антиквариата. Где находится Фолкстон?

— Восточный край Окефеноки. — Джим встал. — Мы ее нашли.

— Ты не можешь участвовать, — напомнила я ему.

— Нет, мы не можем помогать тебе сражаться с ним, — сказал Джим. — Есть разница. Никто не говорил, что мы не можем разведать болото и расчистить тебе дорогу. Ты не должна идти вслепую.

— Я позвоню, — сказал Дерек.

Они вышли из комнаты.

Дулиттл поставил передо мной чашку горячего шоколада.

— Выпей это перед уходом.

Я отпила. Напиток наполовину состоял из сахара.

— Вкусно.

Дулиттл похлопал меня по руке.

— Тебе это сейчас нужно. Немного сахара никогда не повредит.

Немного? Хех.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Вы всегда были так добры ко мне. Не многие люди были такими же. Я никогда этого не забуду.

— Ты вернешься. — Дулиттл пристально посмотрел на меня.

— Конечно. — Я поднялась и обняла его.

*** *** ***

Рафаэль, Роман и я выехали по лей-линии из Атланты. Этот магический поток протекал вне зависимости от того, была магия на подъеме или нет. Но когда правила технология, как сейчас, скорость лей-линии падала до сорока миль в час. Путь до места назначения занял всего несколько часов. Магия наконец выплюнула нас и наш груз прямо между Уэйкросс и Фолкстоном в распростертые объятия женщины-оборотня с джипом Стаи. Она была невысокого роста, темноволосая, и на носу у нее были веснушки.

— Ваш транспорт. — Она протянула ключи. Рафаэль взял их. — Следуйте по этой дороге, возьмите правую развилку, затем поверните налево. Вы окажитесь на причале. Там есть две понтонные лодки. Используйте их. Путь через болото обозначен полосами белой ленты. Удачи.

Она ушла.

Мы погрузили груз в джип. Я и мой автомат Heckler & Koch UMP под скромным именем «дробовик» разместились на переднем сиденье. Роман забрался назад.

Через двадцать минут мы подъехали к деревянной пристани. Перед нами узкий канал изгибался в зеленую стену из деревьев и подлеска. Две понтонные лодки плыли по воде цвета черного чая.

На пирсе стоял ящик. Сбоку на нем черным маркером кто-то написал: «Подарок от дяди Джима».

Рафаэль снял крышку с ящика. Внутри находился камуфляж ACU — армейская военная униформа, в прекрасных произвольных узорах зеленого и коричневого цветов, идеально подходящих для болота.

— А мне нравится этот дядя. — Я нашла самый маленький комплект и сняла джинсы.

Роман широко открыл глаза, как будто никогда раньше не видел женщину в нижнем белье.

Рафаэль бросил в него комплект одежды:

— Что стоишь, одевайся!

— Ты хочешь, чтобы я надел это? — Роман посмотрел на ACU и положил руку на грудь, как бы защищая свою черную мантию. — Так не пойдет.

— У тебя какие-то проблемы со штанами? — спросил Рафаэль.

Роман расстегнул свою робу, продемонстрировав пару черных джинсов.

— Я всегда ношу штаны. Просто не хочу иметь дело с этим дебильным нарядом. Я даже не знаю, как его носить.

— Надень камуфляж, — сказала я ему. — Тебя это не убьет. А вот, если не наденешь — возможно.

Роман вздохнул, закатил глаза и снял мантию и джинсы, обнажив мускулистый торс. Ух ты. А кто-то не пропускает тренировок в зале. Роман натянул камуфляжные штаны, схватил черные ботинки и надел их, отработанным движением засунув внутрь низ штанов.

Хм-м-м.

Затем он взял куртку ACU и закатал оба рукава в идеально ровные манжеты. Рафаэль уставился на него. Волхв натянул ACU и согнул руку в локте.

— Делает руку больше, смекаешь?

— Ты! Засранец, — я ударила его по плечу.

— Нежнее! На моей коже легко остаются синяки. — Он потер отточенный бицепс, и я мельком увидела татуировку на его руке: череп в берете. Армейский рейнджер.

Теперь я точно видела все.

*** *** ***

Я стояла на носу понтонного катера и приставила к глазам бинокль. Рафаэль сидел за штурвалом. Роман вел второе судно позади нас. Он достал какой-то кожаный ремень, натянул его поверх униформы ACU, и просунул через него свой посох. Вид был слегка глуповатый: палка странно торчала из-за его плеча.

Передо мной простиралась широкая река, ее вода была сине-черная, наполовину скрытая лилиями и водорослями. Странные деревья тянулись вдоль ее берегов, заросшие кустарником и тростником, высокие, с голыми стволами и немного вздутые у корней, где они выступали из воды. Поднимаясь к вершине, они немного сужались, а затем расширялись в густую ярко-зеленую крону. Это выглядело доисторическим. И больше не было похоже на мою страну.

— Болотные кипарисы, — объяснил мне Рафаэль, когда я минуту назад спросила о них. — Контрфорсы против ураганов.

Мы пробирались через лабиринт водных путей и мнимых островов, образовавшихся из плавающего торфа и покрытых травой. В воздухе пахло водой, рыбой и грязью. Где-то слева взревел аллигатор: звук вырвался из его глотки, глубокий, мощный и первозданный, как будто само болото ревело нам в лицо. В этом древнем влажном буйстве жизни была странная безмятежная красота, но я была не в настроении оценить ее.

Впереди река раздваивалась, огибая остров, густо заросший кустарником и кипарисами. Небольшой кусочек белой ткани свисал с приземистого куста, центральной точки реки. До этого, оставленные людьми Джима метки были слева или справа, в зависимости от того, в какую сторону нам нужно было повернуть. Эта была прямо по центру.

— Остров близко, — сказала я. — Думаю, на этот раз, мы совсем неподалеку.

— Понял.

С прошлой ночи Рафаэль сказал мне ровно шестнадцать слов. Он пытался дистанцироваться. Наверное, так было лучше.

Лодка заскользила по илистому берегу. Я выпрыгнула в мокрую жижу из грязи и воды и откинула брезент, закрывающий дно лодки. На меня смотрели пистолеты, нежно завернутые в пластик, чтобы влага не попадала внутрь. Два ружья. Универсальный Пистолет-Пулемет (УПП) Heckler & Koch. И моя малышка, Паркер-Хейл М-85 — любимая снайперская винтовка. Больше таких не выпускали. Она была подарком моего инструктора по стрельбе, и позволяла мне всадить пулю в центр лба человека с расстояния девятисот шестидесяти метров. Это оружие меня никогда не подводило.

Я взяла винтовку и одно ружье, Рафаэль взвалил на плечи рюкзак с боеприпасами и схватил УПП и другое ружье. Мгновение спустя Роман тоже причалил к берегу. Он откинул брезент, поднял гигантский рюкзак, наполненный магическими атрибутами, и захватил мой блочный лук и два колчана, наполненных стрелами. Мы направились через болото, передвигаясь настолько тихо, насколько позволяла мокрая почва.

Рельеф местности менялся, и земля угодила под углом вверх. Должно быть, под всей этой грязью был выступ скалы. Мы продолжали подниматься на пологий холм.

Рафаэль остановился. Через мгновение я тоже почувствовала запах дыма. Мы низко наклонились и в полнейшей тишине взбирались на холм, пока, наконец, не достигли его вершины.

Небольшой городок раскинулся перед холмом, протянувшись через пойму реки. Деревянные хижины и лачуги, палатки, промышленные постройки, соединенные деревянными переходами, исходящими от круглого канала в центре. Мутная вода заполняла канал и стекала в пойму. В самом центре к небу тянулось массивное сооружение. Не менее девяноста метров в высоту, оно напоминало спираль из гладких витков. Широкая у земли и узкая, в тех местах, где она снова и снова закручивалась вокруг своей основы, достигая плоской вершины.

Глиняная спираль. Пророчество Романа сбывалось.

— Они что, построили огромную собачью какашку, — пробормотал Рафаэль.

— Это змея, — ответил Роман. — Смотри, видишь, голова покоится на вершине, а змея вьется вокруг пирамиды. Они сделали своего бога из глины, а затем оживят его. На самом деле, довольно занятно.

Витки у основания пирамиды были не менее пяти метров в высоту. Я поднесла бинокль к глазам. Вершина пирамиды была плоской. Голова гигантской глиняной змеи лежала на одной стороне с закрытыми глазами, а вожделенный посох Романа установлен у начала змеиной шеи.

Рядом со змеем сидели три глиняные фигуры в форме людей, со скрещенными ногами и руками, положенными на колени. Позади них поднимался невысокий алтарь. На алтаре лежал клык Анубиса.

Я перевела взгляд на хижины и насчитала два, пять, восемь, десять, двенадцать… Тридцать два здания. Вокруг сновали разные люди, как мужчины, так и женщины. Группа детей с удочками спрыгнула с дорожки и, плескаясь по мутной воде, направлялась к болоту. Женщина и девочка помоложе чистили рыбу на деревянном столе. У их ног сидела кошка, ожидая подачки.

Допустим, по четыре человека на строение. Это сто двадцать восемь человек. По меньшей мере. Некоторые здания выглядели значительно больше других.

Они убили четверых наших людей. Мы пришли сюда с целью расстрелять каждого участника культа в поле зрения. Это была миссия: «найти и уничтожить». У меня не было проблем с убийством взрослых, но никто не говорил, что здесь будут дети.

Плачь потревоженного младенца, сотряс мои барабанные перепонки. Да вы меня разыгрываете.

Роман вздохнул рядом со мной:

— Почему? Почему они всегда втягивают в это младенцев?

— Наверное, чтобы скормить их змею, — предположил Рафаэль.

Наш первоначальный план махнул нам на прощание рукой: просто засунул большой палец в рот, напрягся и взорвался. Мы должны остановить этот ритуал. Должны отомстить за Ника, его сына и семьи других оборотней. И сделать это, убедившись, что не покалечили детей.

— Мы могли бы попытаться достать нож, — предложила я.

— Как? Бежать за ним в открытую? — Роман уставился на меня.

— Магия ушла. Сейчас лучшее время, чтобы атаковать их. Я взглянула на Рафаэля, в поисках поддержки. — Нет ножа — нет и Апопа.

— Я что-нибудь пропустил? — Анапа материализовался из воздуха и присел рядом с Романом, не обращая внимания на грязь, пачкавшую его тысячедолларовый костюм.

— Мы собираемся достать твой зуб, — сказал ему Рафаэль.

— Отлично. — Он лег на спину и заложил руки за голову. — Продолжайте. Делайте свое дело.

— Нам нужен отвлекающий маневр. — Рафаэль взглянул на Романа.

Волхв нахмурил брови.

— Что ты на меня смотришь? Магия кончилась.

— У меня в сумке есть взрывчатка, — напомнила я. — Если кто-то ее запустит, то выиграет нам время.

Мы все повернулись к Анапе.

— Кто? Я? — Он моргнул.

— Так ты вообще не собираешься помогать? — Упрекнул его Роман.

Анапа глубоко вздохнул.

Я открыла рюкзак и достала световые гранаты.

— Смотри, это просто. Выдергиваешь чеку, вот так. — Я изобразила, отрывание чеки. — Бросаешь. И бежишь в другую сторону. Ты бог знаний, ты справишься.

Анапа присмотрелся к гранатам.

— Ладно. Куда вы хотите, чтобы я их бросил?

Я указала на левую полосу деревьев.

— Туда. Через пять минут.

— Очень хорошо. — Анапа взял взрывчатку и спустился с холма в кусты, выглядя до абсурдного неуместно.

— Думаешь, он сможет? — спросил Роман.

— Скоро узнаем. — Рафаэль смотрел на пирамиду пристальным взглядом хищника. Он перекинул ружье через плечо.

Я вытащила из пластика свою снайперскую винтовку, зарядила патронами и посмотрела в прицел. Два человека охраняли путь к змеиной пирамиде, еще двое были на склоне, а затем еще один находился всего в нескольких футах от головы змеи.

Я глубоко вздохнула. На старт. Внимание.

Человек под головой змеи смотрел прямо на меня. Он был старше, с измученным лицом и морщинами. Он выглядел таким обычным. Какого черта он вообще здесь забыл, на этом склоне, пытаясь воскресить древнего бога?

Внимание.

Слева вспыхнул взрыв, громом разорвав тишину. Забавно, как внезапная угроза делит людей: две трети болотного народа побежали к своим хижинам, как маленькие добрые мирные жители в опасности, а оставшаяся треть, вооруженная винтовками и луками, бросилась навстречу взрыву, пытаясь устранить опасность.

Марш! Я выстрелила. В середине лба пожилого мужчины распустился влажный кровавый цветок. Он откинулся назад и рухнул на глиняное тело своего бога.

Я увидела второго часового, бегущую навстречу ко мне белокурую женщину, и нажала на спусковой крючок.

Еще два выстрела. Еще два человека превратились в трупы. Минимальные потери. Люди любят выделять слово «минимальный», забывая о слове «потеря», но именно она преследует вас и будит по ночам.

Я убрала другого охранника с дороги и вскочила на ноги. Мы побежали прямо вперед, друг за другом. Рафаэль несся в первом ряду со зловещим изогнутым лезвием наготове.

Мужчина заметил нас и, взмахнув винтовкой, преградил нам путь. Прежде чем он успел нажать на курок, Рафаэль сделал один взмах ножом и продолжил движение. Мужчина рухнул на землю.

Мы продолжали двигаться вперед, пробиваясь по деревянной дорожке. Женщина бросилась нам навстречу, широко распахнув глаза и испугавшись. Она открыла рот, обнажив два клыка, и кинулась на Рафаэля. Снова сверкнуло его лезвие. Женщина замертво опустилась вниз по стене дома.

Слева раздался крик, нас заметил другой охранник. Попадали две винтовки — я стреляла быстрее, чем они.

Дорожка закончилась. Мы прыгнули в грязь, провалившись до середины голени и двинулись вброд к пирамиде, нарисовавшейся перед нами.

Пули просвистели мимо меня. Я обернулась. Женщина с винтовкой на два часа. Прицел, курок, жду полсекунды, чтобы убедиться, что ее тело плещется в грязи.

Роман немного отставал. Он двигался быстро для человека, но недостаточно быстро для оборотня.

— Рафаэль! — Позвала я.

Он повернулся и пополз назад.

— Нормально, я справлюсь, — сказал Роман.

Рафаэль поднял его из грязи, и мы помчались к пирамиде.

Глиняное тело Апопа обвилось вокруг конструкции, и я, наконец, поняла, почему все это не рушилось под его ужасным весом — стальные балки и край бетона торчали из-под глины. Сектанты использовали какую-то структуру в качестве основы. Как, черт возьми, они умудрились спустить это на болото?

Рафаэль опустил Романа, и они начали восхождение. Я задержалась. Часовые развернулись и бросились к нам. Я выстрелила. Пуля попала первому мужчине в живот. Он упал в грязь. Следующий выстрел выбил второго беглеца из марафона. Они исчезли, скрывшись за бараками.

Я развернулась и последовала за мужчинами вверх по пирамиде.

Послышались выстрелы. Пуля попала мне в бок. Аррргх. Не серебро, но адски больно. Мое тело сжалось и вытолкнуло пулю, и я продолжила лезть.

Еще одна пуля утонула в грязи в дюйме от моей головы. Я направилась в сторону, вдоль стены конструкции, пытаясь оставить расстояние в толщину пирамиды между мной и стрелками.

Из одной из хижин посыпался град выстрелов.

— Дорогая! — позвал Рафаэль. Он был надо мной, прикрывая своим телом Романа.

Я повернулась, прижавшись спиной к грязи, и подняла винтовку. Вспышка от выстрела выдала стрелка — третья хижина слева, слабый контур мужской головы в окне. Я нажала на курок. Ружье рявкнуло, и голова мужчины дернулась назад. Огонь прекратился. Я развернулась и продолжила восхождение.

Мои спутники уже почти забрались на плоскую вершину пирамиды. Я ухватилась за край и приподнялась. Рафаэль шагнул к алтарю. .

Волна нахлынувшей магии затопила нас. О, нет.

Глиняная статуя человека передо мной открыла глаза. Человеческие глаза. Глиняные фигурки не были статуями! Это были настоящие люди, измазанные толстым слоем грязи и оставленные неподвижно запекаться под солнцем.

Рафаэль поднял клык Анубиса с алтаря.

— Рафаэль! — окликнула я его.

Статуи подпрыгнули, разбив свои глиняные оболочки, чтобы схватить Рафаэля. Он сжал одного нападавшего, оказавшегося перед ним, мертвой хваткой. Я бросилась на них с одной стороны, а Роман с другой. Покрытый глиной человек передо мной расцепил челюсть и вонзил клыки в бок Рафаэля. Мои руки сомкнулись на его шее. Я сжала, раздавив кость и хрящи, и оттолкнула труп в сторону, скинув его с пирамиды. Роман вонзил посох в позвоночник второго человека, а затем Рафаэль разжал руки, и третий сектант полетел вниз безжизненным телом.

Рафаэль пошатнулся, чуть было не упав. Я поймала его, опустив на пол.

Его синие глаза были широко открыты:

— Сильно жжёт.

Я выдернула нож из-за пояса, схватила верхнюю часть куртки Рафаэля и разрезала ее, стянув с него. Два укуса, один в правую руку, а другой в туловище. Я распахнула рюкзак, схватила противоядие Дулиттла и воткнула в первый укус.

— Не двигайся. — Не умирай. Не умирай, Рафаэль. Только не умирай.

Я вонзила в него еще две порции противоядия, а затем еще три в другой укус.

— Сзади! — Рявкнул Рафаэль.

Я обернулась. Четвертая статуя резко поднялась совсем рядом с головой змеи, наполовину скрытая ее черепом. Роман набросился на него.

Измазанный глиной человек завыл что-то бессловесное и угрожающее. Волхв ударил посохом в его грудь. Крик превратился в бульканье, кровь хлынула изо рта сектанта. Роман резким рывком высвободил посох, отступил назад и соскользнул вниз, оставив кровавое пятно на глиняной шее Апопа.

— Нож, — выдавил Рафаэль. Его тело напряглось в моих руках.

Я впрыснула в его тело еще больше противоядия. Это все, что я могла сделать.

— Нож…, — прохрипел он.

Я потянулась к клыку Анубиса, выпавшему из его руки.

Чья-то мужская рука схватила его прежде, чем я успела прикоснуться к рукоятке.

— Я возьму это, спасибо! — Анапа зашагал к Апопу.

Роман преградил ему дорогу. Но бог отшвырнул его в сторону, и Роман врезался в алтарь. Анапа поднял нож над головой. Раздался оглушительный вой шакала.

Я бросилась на Анапу, но ударилась о невидимую стену. Она отбросила меня назад, я упала на Рафаэля.

Анапа воткнул нож Апопу в череп.

Глиняный змей вздрогнул. Пирамида затряслась под нами. На плоском носу Апопа появились трещины. Огромная голова рептилии поднялась, покачнулась и упала назад. Глиняный змей скользнул с пирамиды в болото.

— Шоу начинается! — Анапа, ухмыляясь, обернулся, его пасть была полна острых клыков шакала. — И вот мы здесь!

— Ты гребаный ублюдок! — Прорычала я.

Тело Рафаэля тряслось под моими руками. У него начались судороги.

— У меня должен быть свой миф. — Анапа засмеялся и исчез.

Болотистая гладь задрожала. Стайка птиц поднялась с деревьев, заставляя небо над нами потемнеть.

— Змеи. — Роман оттолкнулся от алтаря.

— Что?

— Летающие змеи. — Он установил посох в пирамиду и начал напевать заклятия. Тьма закружилась вокруг его ног: вспышки чистой черной пустоты сопровождались искрами серебряных молний.

Темное облако направилось к нам. Конечности Рафаэля дрожали, охваченные спазмами. Я разжала его челюсти и сунула рукоять ножа ему в рот. У меня больше не было противоядия. Я ввела ему весь наш запас.

Послышался глубокий звук колокола, эхом отразившийся вдалеке серебряным звоном колоколов поменьше. Жуткие мужские голоса запели в унисон заговору Романа. Змеи роились над нами, окрашивая небо в черный цвет.

Ветер закружил вокруг волхва. Я прижала Рафаэля к себе.

Змеи бросились в атаку… и ударились о невидимую стену, как будто прозрачная полусфера укрывала нас от их натиска. Они коснулись стены и заскользили по краю барьера, становясь меньше, темнее, теряя крылья, пока, наконец, не приземлились на самый край пирамиды и не упали в грязь, как обычные полозы.

Рафаэль схватил меня за руку, пытаясь что-то сказать. Его глаза закатились.

Я прижимала его тело к себе. Нет, все происходит не так, как должно было! Противоядие должно было подействовать! Оно должно было…

Слетела последняя из змей. Роман упал на колени, тяжело дыша, его лицо побледнело.

Громкое шипение прокатилось по болоту, как будто тысячи змей разом открыли пасти. Я наклонилась вперед.

Под нами змея размером с грузовой поезд кружила вокруг пирамиды, скользя по грязи. Ее тело мерцало и искривлялось постоянно движущейся мозаикой из коричневого и желтого цветов.

Ноги Рафаэля, в агонии, стучали по земле. Он умирал. Он умирал, а у меня закончилось противоядие.

— Сейчас самое время сделать выбор, — напомнил Анапа рядом со мной.

Я дернула его за ногу, повалив вниз и схватилась руками за его горло. Но мои руки даже не коснулись его кожи. Меня сдерживал магический барьер. Я попыталась надавить, напрягаясь изо всех сил. Он только улыбался.

Пирамида задрожала, когда огромная змея изогнулась вокруг нее.

— Ты, — прорычала я. — Ты!

Голова титанического змея поднялась, парив над нами. Из безгубого рта выскользнул длинный язык, чтобы попробовать воздух на вкус.

— Ты знаешь, что нужно сделать, — сказал Анапа. Его голова таяла, меняя форму, и внезапно мои руки почувствовали толстое, пушистое горло Шакала.

Я крепче схватилась за него.

— Я убью тебя.

— Отдай мне то, что я хочу, и он будет жить, — сказал Шакал.

Я не колебалась ни секунды.

— Сделай это, и ты получишь меня.

Желтый блеск мелькнул в глазах Шакала.

— Андреа? — произнес Рафаэль позади меня почти нормальным голосом. — Андреа?!

Мои ноги оторвались от земли. Я взлетела, ощущая невесомость. Рядом со мной плыл Шакал, огромный, как трехэтажный дом, его голова была покрыта мехом, а желтые глаза бездонны. Рафаэль что-то кричал внизу.

Я люблю тебя, дорогой.

Я люблю тебя.

Прости меня.

Шакал открыл пасть и поглотил меня. Магия наполнила мое тело, связывая меня, закрепляя внутри Шакала, соединяя нас и циркулируя из него в меня и обратно к нему. Мы соединились, чудовищное животное и я. Внезапно мы снова обрели твердую материю. Старый враг поднял перед нами свою уродливую голову.

Апоп зашипел и ударил.

Мы увернулись, гибкие и быстрые.

Змей врезался в угол пирамиды. Эта жалкая куча грязи затряслась и покачнулась. Люди закричали. Идиоты. Мелкие жалкие идиоты, копошащиеся в болоте, построившие свой храм из грязи на холме.

Апоп свернулся клубочком, его голова раскачивалась взад-вперед. Мы побежали вокруг него, топча грязь своими лапами и рыча. Апоп разинул гигантский рот, магия бурлила внутри его темной пасти.

Мы лаяли и рычали, дразня его.

Апоп ударил, как упругая пружина, и промахнулся.

Мы кружили вокруг него так быстро, так ловко.

Глупая змея. Глупая, глупая, слабая змея!

Апоп сделал выпад. Клыки задели нашу лапу. Мы щелкнули зубами, и он отпустил.

Маленькие человечки ликовали. Яд потек по нашим венам. Не важно. У нас достаточно магии, чтобы легко очистить кровь.

Мы продолжали кружить вокруг змея. Он реагировал, но недостаточно быстро. Мы прикусили его за хвост и побежали, волоча змею за собой по речной долине. Его кровь горела огнем на нашем языке.

Посмотрите, как мы таскаем вашего бога за хвост! Посмотрите на нас, людишки. Посмотрите на меня. Я Инпу. Я лучший среди богов.

Апоп сжался и бросился вперед, но я открыл свой рот и отскочил прочь, я слишком быстрый. Апоп свернулся в спираль.

Я обошел вокруг него. Укус слева. Змеиный рот повернулся ко мне, и я отскочил.

Удар справа. Змеиная пасть снова преградила мне дорогу.

Я одержу победу. Я вынесу все.

Я восторжествую.

Я Инпу.

Моя магия ослабевала. Моих поклонников по-прежнему оставалось мало. Так мало. Но не так мало, как у Апопа.

Я щелкнул зубами и сделал низкий выпад.

Апоп выскочил. Его клыки пронзили мою кожу и мех. Пламя и жар растекались по венам, угрожая прикончить меня. Я позволил змее укусить меня и, когда она отпустила, я укусил ее за шею, глубоко вонзив зубы в ее плоть.

Умри. Умри. .

Вернись в ничто. Исчезни и будь забыт, а я встану на твое место.

Апоп корчился в моих челюстях, хлестал меня своим телом, сжимаясь, извиваясь, но я держался и кусал все сильнее и сильнее.

Остатки моей магии были почти на исходе.

Мои клыки нашли кость. Я дернул тело врага и укусил изо всех сил.

Апоп безвольно повис в моих челюстях.

Я держал его высоко, показывая всем свой триумф.

Станьте свидетелями моей мощи. Запомните это.

На болоте мелкие людишки преклонили колени. Я почувствовал первые проявления преданности, восхитительные всплески их веры, вызывающие привыкание.

Поклоняйтесь мне. Питайте меня.

Податливая плоть во рту превратилась в глину. Тело змеи рассыпалось, и я отпустил его. Он упал в грязь кусками глины. Я взвыл, объявляя о своей победе.

Людишки разбежались. Не важно. Они будут помнить меня. Вскоре, когда я наберусь сил, я найду их и добавлю к числу своих поклонников. Неиссякаемый поток веры будет течь.

Я стоял там, измученный, взволнованный, опьяненный своей силой. Непобедимый.

Я был богом.

Меня медленно захлестнула слабость. Последняя капля моей магии потрачена. Я поплелся к разрушенному храму их бывшего бога. Я отпустил свою невероятную форму и принял новый человеческий облик. Здоровый. Красивый. Полный магии и так блаженно легко восстанавливающийся.

Я изучил свои идеально сформированные пальцы, свои руки, свои длинные мускулистые ноги.

Я был прекрасен.

Ко мне по грязи подошел мужчина. Как же его звали…

Рафаэль.

Рафаэль!

Я подавил внутренний голос, заглушив его.

Мужчина продолжал идти. У него было странное выражение лица. Люди такие любопытные существа. Этот был… зол? Нет… возможно, скорбел, но нет, это тоже было не совсем верно.

Возможно, мне стоит его убить…

Магия отшвырнула меня назад. Я забыл. Я заключил сделку. Я обещал, что он будет жить.

Теперь человек встал совсем близко. Решительность. Вот, что это было. Мне нужно было отступить, сузить себя до пределов человеческого разума, но нет, не сейчас. Не сейчас. Я только победил своего врага. Я заслужил это, заслужил поклонение, вкус грядущей славы.

Возможно, он собирался убить меня. Но ведь любой вред, который он может мне нанести, я могу исцелить.

Я поднял руки.

— Что ты думаешь о моем теле?

Человек напал. Я видел это, видел перчатку на его руке с длинными бледными металлическими когтями, и я хотел, чтобы моя магия защитила меня, но ее осталось слишком мало.

Он вонзил свои металлические когти мне в грудь, целясь в самое сердце.

Горю! Меня обжигает, словно огнем! Боль пронзила мое тело, разрывая на части. Я никогда не чувствовал такой агонии, всепоглощающей ужасной боли. Я пытался оттолкнуть ее, но она не утихала.

Когти остались в груди. Они разрывали мое сердце. Магия текла мимо него, не в силах убрать их. Я не мог залечить рану.

Я умирал.

Я закричал, деревья затряслись от моего воя.

Я бился, пытаясь выдавить металл из себя.

Нет. Нет, я не могу умереть сегодня. Я вырвался из своей новой формы и убежал в болото, в ил, туда, где упало мое старое отброшенное тело.

Мир вернулся ко мне взрывом боли. Серебро горело в моем сердце.

— Я с тобой, — Рафаэль держал меня в руках. — Я с тобой.

Я умираю.

Вдруг появился Дулиттл со скальпелем.

Откуда он вообще взялся? У меня предсмертные галлюцинации?

— Все в порядке, — нашептывал Рафаэль мне на ухо.

Дулиттл разрезал мою грудную клетку.

— Гони серебро из тела, если хочешь жить!

— Сделай это, Андреа! — прорычал Рафаэль.

Я изо всех сил давила на горящие очаги боли. Дулиттл вонзился в мою открытую грудь щипцами. Я закричала.

— Гони его!

Я не могла дышать. Моя грудь горела огнем, невыносимая, ужасная боль сжигала меня, как преисподняя.

Первый осколок выскользнул из тела. Дулиттл выдернул его щипцами.

Мир потемнел, как будто кто-то одну за другой задувал свечи. Дулиттл поднял руку. Я мельком увидела шприц. Дулиттл опустил его вниз. Игла укусила меня в сердце.

Тьма разорвалась ослепительной вспышкой света и адреналина.

— Серебро! — Рафаэль закричал на меня. — Вытащи его!

Я напряглась. Выскользнул еще один осколок.

— Сделай это, Андреа! — кричал Рафаэль.

— Выгоняй его, — командовал Дулиттл.

Было больно, и я так устала.

Еще один осколок покинул мое тело.

— Остался последний! — рявкнул Дулиттл.

Мир потемнел.

Было так холодно и тихо. Могу я остаться здесь?

Я открыла глаза, вернувшись в агонию, Дулиттл производил прямой массаж сердца своими пальцами.

Я закричала, но мой голос был просто хриплым карканьем.

Последняя капля агонии покинула меня. Рафаэль уложил меня на ровную поверхность. Дулиттл склонился на коленях надо мной. Его руки были по локоть в крови. Он держал какой-то хирургический инструмент. Женщина протянула ему марлю. Ощущение холода распространилось по моим внутренностям. Я оцепенела.

Позади него я увидела, что Анапа, пошатываясь, поднялся на ноги.

Желтые глаза загорелись над болотом. Я увидела их с потрясающей ясностью, как если бы у меня были сотни глаз.

Из-за кустов хлынул поток пушистых тел. Шакалы. Десяток за десятком, а впереди мчались огромные мускулистые фигуры оборотней в форме воинов. Клан шакалов в полном составе.

Они окружили Анапу.

— Мы забираем ребенка прямо сейчас, — произнес серый оборотень в форме воина.

— Отдай нам ребенка.

Анапа криво улыбнулся, обнажая зубы, и вскинул руки вверх. Магия потекла из него медленной волной.

Шакалы оттолкнули это.

Огромный альфа впереди завыл. Сотни голосов ответили хором завывания и лая.

Анапа снова призвал силу.

Клан шакалов поднялся на ноги. Еще один шаг вперед.

Анапа стиснул зубы. Их было слишком много, а он был слишком слаб.

— Отдай нам ребенка, — требовали рычащие голоса.

— Верни ребенка.

— Верни!

— Остановитесь! — Магия пульсировала, отбрасывая первых нескольких шакалов назад. Их место заняли другие. Ему не хватало сил, чтобы исчезнуть. Я была внутри него и знала это. Он потратил все на тот бой.

— Забирайте! — Он сплюнул. — Забирайте ее.

Маленькая девочка материализовалась посреди стаи оборотней. Один из воинов схватил ее и побежал к нам. Шакалы продолжали двигаться, шаг за шагом, сжимая круг.

— Я отдал вам то, что вы просили!

Шакалы приближались все плотнее, их глаза горели, клыки блестели.

— Стойте!

Они окружили его и схватили. Он закричал, но ненадолго.

*** *** ***

Я сидела на грязном бревне. Мое сердце учащенно билось. Дулиттл вылечил его через зияющую дыру в моей груди, пока я кричала, а затем он залатал и саму грудную клетку, а следом и другие раны. Теперь он сидел рядом со мной, вытирая кровь с рук мокрой тряпкой. Его глаза были красными, а выражение лица по истине чудовищным.

Рафаэль опустился перед ним на колени:

— Спасибо вам.

Дулиттл покачал головой:

— Я не расслышал. Что ты сказал?

Рафаэль наклонился ближе.

— Я сказал, спасибо. .

Дулиттл схватил Рафаэля за горло и ударил лбом. Это был самый жесткий удар головой, который я когда-либо видела. Рафаэль упал навзничь. Дулиттл что-то проворчал себе под нос и ушел.

Рафаэль покачал головой, приподнимаясь. Кровь хлынула из его сломанного носа.

— Я думаю, он злится на тебя, — сказала я ему.

— Он переживет. — Рафаэль улыбнулся мне.

— Откуда ты знал, что я не умру?

— Я не знал.

— Рискнул, да?

Он кивнул.

— Нам нечего было терять.

За ним шакалы разобрали одну из хижин и затащили расчлененный труп Анапы на груду дров. Два оборотня в форме воина вылили топливо на доски и подожгли его.

— Как ты понял, что Анапа запаникует? — Спросила я.

— Когда ты рассказала мне, что он начинал как оборотень, я пошел к шакалам, которые упорно искали слабые места Анубиса. Они отнеслись к этому предельно серьезно. Половина клана копала информацию. Они сказали, что в Древнем Египте, когда Анубис был еще человеком, серебро было практически неизвестно. Египтяне начали получать его значительно позже, за счет импорта, и даже тогда оно ценилось очень высоко. Не было причин, по которым он мог знать, как серебро влияет на оборотней, исходя из личного опыта. Роман сказал, что, скорее всего, он отступит к своему старому телу, если его жизни будет что-то угрожать. Клан шакалов последовал за нами. Его эго было настолько огромным, что он не счел их угрозой.

— Он даже не заметил их, — сказала я ему.

— Самым сложным было уговорить Дулиттла провести экстренную операцию на открытом сердце. Он действительно не хотел этого делать. Мы спорили часами. Он думал, что ты не выживешь. Рафаэль сглотнул. Он выглядел болезненно.

— Что с тобой? Это яд?

— Я только что осознал, что ты уже дважды умирала из-за меня. — Рафаэль вскочил на ноги и зашатался.

— Куда ты направляешься?

— Погоди, мне нужна минутка.

Он споткнулся о кусты, и я услышала, как его вырвало.

Надо мной нависла громоздкая тень. Роман сел на бревно рядом со мной. Он держал в руках что-то длинное, завернутое в пластик.

— Хороший парень, — сказал Роман. — Придурок, но он любит тебя.

— А я люблю его. — Я погладила его по руке. — Спасибо тебе за все. Было весело.

— Мне тоже было весело. — Он ухмыльнулся. — Смотри, что у меня есть. — Волхв протянул в мою сторону пластиковым сверток. Костяной посох.

— Ты добыл его?

Он кивнул.

— Целый час рылся в той глине. Стоит каждой потраченной минуты. — Он наклонился и поцеловал меня в щеку. — Увидимся. Звони, если что-нибудь понадобится, ладно?

— Да, — согласилась я. — Ты тоже звони. Я твоя должница. Покуда мне не придется приносить в жертву каких-нибудь младенцев, я буду рядом.

— Рассчитываю на это.

Он ушел, и Рафаэль занял его место, прополоскав рот водой из фляги. Вокруг нас оборотни сгоняли людей-змей в группы. Я была вся в грязи, крови и болотистой тине. Рафаэль выглядел еще хуже, его волосы были залиты кровью. Мне очень хотелось вернуться домой, принять душ и год проспать.

— Поможешь мне подняться с бревна? — попросила я.

— Нет. Мы взяли для тебя хорошие носилки и доставим к лодкам.

— Я могу идти. У меня только немного болит грудь, но я справлюсь.

— Ты ненормальная, — сказал он мне и полез в карман, вытащив оттуда какой-то пластиковый пакет.

— Что это?

— Я поклялся, что, если мы выберемся сегодня, я сделаю это. — Рафаэль вытащил из пакета небольшую коробочку и упал на колени в грязь.

Это просто безумие.

Он открыл коробочку. Белое обручальное кольцо с накладкой в форме лапы зверя лежало на маленькой бархатной подушке с красивым сапфиром, зажатым в его крошечных белых когтях.

— Я сильно облажался — начал он. — У меня много недостатков. Но я обещаю, что, если ты выйдешь за меня замуж, я буду любить тебя и заботиться о тебе до конца наших дней.

Я молча уставилась на него.

— Если ты будешь терпеть меня, я буду терпеть все, что ты можешь выкинуть, — сказал он. — Хорошие дни, плохие дни, когда будет раздаваться: «Я прирежу тебя, если ты косо на меня посмотришь». Я беру их все.

Я понимала, что должна что-то сказать.

— Если ты убьешь ее этим после всего, что я сделал, — ворчал Дулиттл позади меня. — То никогда не покинешь это болото.

Рафаэль с тревогой вглядывался в мое лицо.

— Энди?

— Да, — сказала я ему. — В болезни и в здравии, богатстве, бедности, мне все равно.

Он все еще смотрел на меня, как будто ничего не услышал.

— Да, Рафаэль. — Не уверена, смеялась я или плакала. — Да.

— Надень уже на нее кольцо, дурак, — напомнил Дулиттл.

Рафаэль надел мне на палец кольцо, и я обняла его.

— Я бы поцеловал тебя, — сказал Рафаэль. — Но мне нужно сперва почистить зубы, и еще я весь в крови.

— Не важно, — сказала я ему. — Поцелуй меня все равно.

Эпилог

Церемония приема в Стаю должна была состояться во вторник в главном месте сбора всех кланов, в большом помещении глубоко внутри Крепости, где террасированная земля ступенчато спускалась к сцене с металлической ямой для костра. Я слышала, как Кейт описывала это место раньше, но никогда не видела своими глазами. Я подумывала переодеться, но это казалось бессмысленным. Какую бы одежду я ни надела, я все равно оставалась бы собой, и только это имело значение.

За несколько минут до десяти вечера Мартина постучала в дверь маленькой комнаты, где меня попросили ожидать.

— Пора.

Я следовала за ней вниз по лестнице, все ниже и ниже. Понятия не имела, что Крепость уходит так глубоко под землю.

Наконец, она остановилась перед массивной дверью.

— Нервничаешь?

— Не очень. — Я провела утро, сидя в маленькой комнате с Рафаэлем и семьями четырех убитых оборотней, рассказывая им всю длинную историю. Стая собрала всех людей-змей. И правда не заставила себя долго ждать: команда Рафаэля была убита жрецами сайи. Они были единственными с ядовитыми железами. У остальных змеелюдей были клыки, но их укусы вряд ли были смертельными. Все шестеро сайи были мертвы. Я убила Глорию, Роман и я убили Санчеса на мосту, а четверо оставшихся погибли перед битвой с Апопом. Стая погрузила остальных участников культа и то немногое, что у них осталось в лодки и отправила под вооруженным сопровождением за пределы территории Стаи. Им запретили возвращаться. Дерек наблюдал за конвоем и сказал, что большинство из них, похоже, вздохнули с облегчением. Сайи обращались с ними как с рабами.

Я снова держала на руках малыша Рори. Мы заключили с ним договор, он и я. Он вырастет добрым и сильным, и я буду следить за тем, чтобы члены его клана никогда не обращались с ним плохо и не ломали ему кости.

Я смогла посмотреть Нику в глаза, когда рассказала ему, что люди, убившие его жену, никогда больше не причинят никому вреда. Он поблагодарил меня. Так что церемония меркла по сравнению с этим.

— Последний шанс повернуть назад, — сказала Мартина.

Я знала, что ждало за дверью. Рафаэль и его мать. Несколько членов клана гиен. Кейт и Кэрран. Мои друзья, мои альфы, мой мужчина и новое будущее. На этот раз мне не придется скрывать, кем я являюсь.

Я открыла дверь.

Огромный зал простирался передо мной, спускаясь к сцене, на которой стояла металлическая жаровня. Внутри танцевали языки пламени.

За ямой стояла тетушка Би. Слева сидели Кэрран и Кейт вместе с другими альф и бетами. Оборотни занимали почти все ступени. Сотни оборотней. Внезапно я занервничала.

Обратного пути нет. Я подняла голову и спустилась по лестнице к огню, глядя прямо на Рафаэля, ища поддержки. Спуск по лестнице длился вечность. Наконец, я остановилась рядом с тетушкой Би.

— Мы собрались здесь, чтобы пригласить Андреа Нэш в Стаю, — объявила тетушка Би, ее громкий голос разнесся по залу. — Вы все ее знаете. Она боролась за нас. Она отдала свою кровь и использовала свои навыки на благо Стаи. Сегодня мы чтим ее жертву и принимаем, как одну из наших. Если у кого-то имеются возражения, встаньте и бросьте мне вызов.

— Нет, спасибо! — Пошутил кто-то справа.

Приглушенный хохот пронесся по комнате. Я пыталась оставаться невозмутимой, но легкий смешок вырвался из меня.

Тетушка Би улыбнулась.

— Теперь твоя очередь, дорогая. Твой выход.

Я подошла к огню и закатала рукав. Пламя потрескивало и горело в жаровне. Я сунула руку в огонь. Пламя лизнуло мою плоть. От кожи повеяло запахом сгоревших волос. Я продержала руку еще секунду, чтобы доказать, что все под контролем. Ни один люпус не мог коснуться пламени. Оно внушало им ужас на инстинктивном уровне.

Я вынула руку, стараясь не вздрогнуть от боли, и произнесла первые слова клятвы:

— Я, Андреа Нэш, человек и оборотень, клянусь соблюдать законы Стаи и своего клана. Я клянусь подчиняться своим альфам и чтить традиции. Я клянусь быть верной моим братьям и сестрам по Стае, защищать их от зла и, если возникнет необходимость, сражаться до смерти на их стороне. .

Content

Илона Эндрюс
Магия вооружает
Кейт Дэниелс — 5,5

Информация о переводе:

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог