Под редакцией Лори Голдинга

БРЕМЯ ВЕРНОСТИ

The Horus Heresy

По мере того, как мрак человеческой междоусобной войны медленно поглощает галактику, все те, кто еще служит Трону, вынуждены бороться как за собственное выживание, так и за существование всего, что им дорого. Флот Магистра войны Гора приближается к Терре, и на долю таких героев выпало остановить этот мрачный прилив. Но враги, выступающие против них, сильны, и бремя верности велико...

Переводчики

"Вечный" - Йорик

"Двойное наследование" - Sidecrawler

"В изгнание" - Йорик

"Ордо Синистер" - Ulf Voss

"Сердце Фароса" - Веселый Консул

"Кибернетика" - Foghost

"Тринадцатый Волк" - Солар Солмннъгр

"Волчий Король" - Ulf Voss

Вечный (Дэн Абнетт)

Два года город на краю утеса был их клеткой, но Олл мог поклясться, что провел в нем два столетия. Так не должно было быть, ведь Перссон привык к тому, как быстро течёт время. Он был одним из редких, легендарных созданий – побочной ветви человечества, которая постепенно исчезала, но обладала уникальными дарами. Одним из них, по сути, было бессмертие. Олл был стар и прожил так много жизней, что позабыл почти их все и затруднился бы сказать, сколько ему лет на самом деле. Обычный человек сбился бы со счёта где-то после сто пятидесятого дня рождения, но по самым точным прикидкам Перссона ему было сорок пять тысяч лет плюс-минус пару веков.

Для одного из вечных два года должны были бы стать мимолётным видением, долгой прогулкой по летнему саду перед обедом. Но не эти два года, тянувшиеся, словно пожизненное заключение в жуткой тюрьме без права обжалования приговора. Олл понимал, что дело было в разочаровании. Беспокойстве, тревоге. Все они сбились с пути и застряли там. Долгий путь наобум через переплетения времён и складки нереальности привёл их в этот город и оборвался.

– Так когда мы очутились? – окликнул его Зибес, не отрывая взгляда от еды.

На первый взгляд странный вопрос не удивил никого из разномастных путешественников. Действительно, важно было не где они были, а когда.

– Думаю, что это последние годы миллениума 23, – покосился на него Олл и продолжил, понимая, что сама по себе дата ничего не значит. – Приблизительно двадцать третье тысячелетие от рождества по старому счёту. То есть последние века Тёмной Эры Технологий.

– А это… – Зибес моргнул, даже забыв о куске хлеба во рту.

– Годы восстания Железных Людей, – потянулась Кэтт. – Катаклизма, который привёл к… так… Мальтузианской Катастрофе.

– Ах, значит, ты помнишь.

– Я слушаю, – Кэтт улыбнулась, покосившись на Зиба. – Внимательней его. Я помню твои слова, пусть не всегда и понимаю.

В самом начале путешествия, которое было не столько странствием, сколько отчаянным бегством от бойни на Калте, Олл не собирался рассказывать им ничего. Остальные люди его маленького отряда – Зибес, Кэтт, Кранк, Рейн и агрокультурный сервитор Графт – были просто беженцами. Их не избрали в путь, не позвали старые знакомые. Олл взял их с собой из жалости, ведь знал, как спастись от гибели, а бросать их было бы жестоко. И все они были простыми людьми, смертными, даже киборг Графт.

Олл хранил тайны при себе, не желая обременять их недолгие жизни бременем знаний о вселенной – грузом, способным на всю жизнь оставить шрамы в их душах и свести с ума. Как кто-либо из них смог бы вернуться к обычной жизни смертных, если бы он поделился с ними жуткими тайнами мироздания? Однако бегство с Калта растянулось, став странствием, продолжавшимся уже шесть лет. Семьдесят два месяца Олл рассекал реальность ножом, ведя их из одного времени в другое. И на протяжении уже шести лет он слышал вопросы. Как ты можешь резать пространство кинжалом? Куда мы идём? Кто ты? Где мы теперь? Когда?

Со временем он понял, что проще отвечать и объяснять. Беглецы почти ничего не понимали из его объяснений, но глубокомысленно кивали, слушая его рассказы, и были благодарны за хоть какие-то ответы. Кэтт, умная девушка, даже запоминала его слова, храня их в своей необычайной голове, и вспоминала многие из тех истин, которые открыл Олл. Порой Перссон задавался вопросом, зачем он вообще стал им что-то объяснять. Поначалу он успокаивал себя тем, что так они больше молча слушают, чем непрестанно трещат, но позже он пришел к выводу, что, чем осведомлённей его спутники, тем больше от них толку.

Однажды в атомном бункере в километре под полюсом мёртвой колонии он даже решил открыть им общую картину.

– Мы здесь потому, что жизнь висит на волоске.

– Чья жизнь? – нахмурился Кранк.

– По сути дела все жизни. То, что случилось на Калте, и то, что случилась там с нами – лишь часть последней войны, способной разорвать наш вид на части.

– И на чьей мы стороне, а? – потянул Графта за руку Бэйл Рейн, младший из двух солдат.

– На стороне Императора, конечно, – проскрежетал сервитор.

– Да, разумеется. На чьей же ещё? – кивнул Перссон. На самом деле существо, которое люди звали Императором, никогда не было по душе Оллу, они не часто сходились во взглядах. Но теперь все эти мелочные разногласия были неважны. Выступивший не на стороне Императора вставал на сторону узурпаторов – существ, с которыми не стал бы связаться ни один вменяемый человек. Поэтому да, они были на стороне Императора. Олл окинул взглядом отряд и вздохнул.

– Старею.

– О, мы в курсе, – рассмеялся солдат.

– Поверь, я старше, чем ты можешь себе представить. Я не хотел сражаться в этой войне, желая просто жить тихой и спокойной жизнью, но меня завербовали, втянули в дело.

– Кто? – тихо спросила Кэтт.

– Старый друг. Ему нужно, чтобы я прибыл на Терру, поэтому мы направляемся туда.

При этих словах притихли все. Был поражён даже закалённый ветеран армии Кранк.

– Терра… за всю свою жизнь я даже не мечтал о том, что однажды окажусь там, на тронном мире.

– Круто, но что мы будем делать, когда туда доберёмся? – осторожно поинтересовался Зибес.

Олл помедлил, обдумывая его вопрос. Да, сейчас он охотней говорил с ними, но пока что не был готов открыть им большего.

– Всё, что сможем, ок?

Их путь был долгим, опасным и тяжёлым, но он оборвался здесь, на краю забытого мира. Больше не работал древний компас Олла, открывавший ветра Эмпирей. Вечный не знал, где сделать следующий надрез, не знал, куда целить. Их словно выбросило на мель, на необитаемый остров. Сначала Олл думал, что это лишь недолгая задержка, ведь иногда ветра стихали. Но дни растянулись на месяцы, а затем на целые годы. Город стал им домом, и теперь беглецы целыми днями бродили по его узким улочкам и переулкам, ища место, где компас снова начнёт дрожать, указывая путь.

Город был настоящим лабиринтом из тёмного камня, а местные звали его Андриох. То была колония людей, основанная в дни первого звёздного исхода. Олл мог бы поручиться, что когда-то Андриох был прекрасен, но затем случилось бедствие, возможно, бывшее частью техновойн той мрачной эпохи. Даже камни города потемнели, должно быть, из-за следов радиационного излучения. Разлом, над которым нависал город, тянулся до самого центра мира. Если приглядеться, то можно было увидеть сквозь облака пара магму, кипящую в коре планеты.

– Думаю, что когда-то Андрих был вдвое больше, – вздохнул Олл. – Но половину его оторвало нечто, создавшее этот разлом. В те давние времена было оружие, способное на такое, обладающее неизмеримой мощью. И такие техническое устройства использовали как Железные Люди, так и союзы, выступившие против кибернетической революции.

Олл помнил забытые ужасы. Энтропийные машины, воспламенявшие планеты. Гасители солнц, подобные извивающимся змеям длинной с кольца Сатурна. Механоворы, поглощавшие информацию вместе с хранившими её городами, способные подбросить в небеса континенты. Рои омнифагов, которые срывали плоть с миллиардов костей за один удар сердца.

– Ах, старые добрые времена, когда война была чем-то невообразимо огромным для человеческого разума, – вздохнул Олл, вспоминая. – Такой непохожей на последнюю войну. Ересь магистра войны одновременно мала, её могут охватить разумы людей и постлюдей… и так велика. Даже больше, чем подобная гибели богов кибернетическая революция. Так велик её размах, так велики последствия. И она ужаснее потому, что её могут направлять люди.

Олл Персон не рассказывал никому о своих подозрениях, но понимал, что скорее всего город перекусил пополам механовор. Возможно, вышедший из-под контроля, хотя ближе к последнему этапу революции практически все машины вышли из под-под контроля. Их изуверский и капризный разум одновременно искал друзей и видел всех как врагов. Теперь в Андриохе жили бледные призраки, похожие на троглодитов, живущих в пещерах, хилых, незрячих. Их кожа была прозрачной. Никто из людей не замечал ни Олла, ни кого-либо из беглецов, ведь они проводили дни и ночи в затхлых пещерах, в которые превратились дома. Каждый из людей был подключён к постоянным каналам данных прямо через глаза и затылки, все они затерялись в иллюзии нормальной жизни, ожидая конца механического катаклизма. Но для них он не закончится никогда. Тела людей ослабеют и умрут, останется лишь призрак в виртуальной реальности. Память о городе, сохранённая в цифровом гештальте. Олл не намеревался стать одним из них, но путь был опасен. Теперь он понял, что начал отвечать на вопросы и по другой причине – никому из них не суждено вернуться к обычной жизни. Вечный обманывал себя. Он мог рассказать им всё, потому что все они умрут рано или поздно, даже если доберутся до Терры, чего так отчаянно хотел Догент Кранк. Возможно, что оставить их умирать на Калте было даже милосердней. В этом была слабость вечного – Олланий Перссон всегда был слишком милосерден. Плохое качество для солдата, особенно солдата, у которого такое важное задание. Олл выругался.

– Два года. Мы больше не можем ждать.

Он не осмеливался открыть свои тревоги никому, ведь тогда беглецы бы поняли, что на некоторые вопросы нет ответа даже у Праведного Олла.

Не было пути ни вперёд, ни в обход. Единственная дорога из Андриоха вела назад, туда, откуда они пришли. А Джон Грамматик предупредил Олла, чтобы он никогда так не делал. Вечный шёл по переулкам вдоль мест, где город нависал над разломом. Временами ему казалось, что он даже видит отпечатки зубов, и Перссон был уверен, что утёс был частью проблемы. Андриох должен был стать одной из остановок на пути, но они пришли туда слишком поздно. Механовор или чем бы ни было вышедшее из-под контроля чудовище поглотил не просто город и планетарную кору под ним, но информацию. Не просто цифровые данные аналитических машин Андриоха, но исходный код времени и пространства. В том числе нужный Оллу набор имперских координат, космические векторы Имматериума, к которым были чувствительны серебряный компас и маятник. Провал, рядом с которым они жили вот уже два года, оказался не просто дырой в пространстве, но также раной в эфире, антиреальности, сосуществовавшей с материальным миром. Город стоял на краю шрама от укуса в варпе.

– Весь вопрос в том, случайно ли всё так сложилось или это кто-то подстроил?

Скорее всего, второе. Олл не сомневался, что его преследовали многие агенты врага, даже многих врагов: демоны, Несущие Слово, ловчие-легионеры, убийцы Кабала. Но здесь они встретили не просто враждебную цель. Кто-то подтолкнул их, обманом заставил оступиться, придя в Андриох, откуда было невозможно уйти.

– Олл!

Перссон услышал, как кто-то зовёт его, но не обратил внимания. Его разум был так стар, что временами Олл вновь слышал голоса старых знакомых. Но затем он понял, что действительно его слышит.

– Олл! Олл, блин! – На чёрных камнях разбитой лестницы впереди, на самом краю бездонного разлома стоял Джон Грамматикус. Перссон поднялся к нему.

– Прости, такой уж вышел беспорядок.

– Мы здесь застряли, Джон. Это тупик.

– Знаю.

– Мы пробыли тут два года.

– Два? – поражённо переспросил Джон. – Мне так жаль. Меня опять завалило делами. Ну, ими завалил Кабал, заставляя вновь на себя работать. Я ждал момента, когда что-то отвлечёт их внимание, чтобы выйти на связь. Мне так жаль, что я смог только сейчас.

– Как и мне.

– Знаешь, они ведь охотятся и за тобой.

Грамматикус был одет в ухоженную униформу фотонного копейщика времён поздних войн Объединения. Слишком вычурно на вкус Олла, но и одежду, и внешность выбирал разум Джона. На самом деле его здесь не было. Оллу не нужно было протянуть руку и одновременно почувствовать нечто влажное и не ощутить ничего, чтобы узнать психическую проекцию. Да, Джон был действительно одарённым псайкером, способным устроить телепатический разговор в реальном времени.

– В смысле за нами?

– За тобой, Олл, за тобой. Остальные не важны. Не знаю, зачем ты вообще потащил их с собой.

– Чтобы было не скучно, – Олл знал, что Иоанн Грамматик просто бросил бы их умирать, но он был другим.

– Ты слишком сентиментален. Олл, тебе стоит обучить их, а потом оставить. Ты ведь не можешь вести их с собой до самой Терры. Особенно девчонку. Она как оголённый электрический провод.

– Я знаю, что она затронута варпом, – улыбнулся Олл.

– И ещё и не обучена, что ещё хуже. Прекрати. Ты ведь знаешь, что мне пришлось отправить тебя на Терру вместо себя именно потому, что ты не психически активен. Меня бы сразу заметили, как псайкера. Кто бы смог это сделать, если не ты?

– Слушай, давая я сам решу насчёт неё, ок? Объясни, как Кабал связан с тем, что мы здесь застряли.

– Вы не застряли, но прячетесь. Я спрятал вас. Кабал понял, что ты собираешься сделать, и отправил охотников за тобой. И когда ты сделал последний разрез…

– От Альбаноха сюда?

– Да, я направил тебя сюда. Если бы ты сделал очевидный шаг, то попал бы на Кадию ранней колониальной эпохи, где угодил бы в западню истребительной команды Кабала.

Олл прекрасно помнил Альбанох – последнюю остановку перед Андриохом и кладбище жертв чумы времён Эры Раздора. Тогда себя странно вели и маятник, и компас. Он уже собирался сделать разрез, когда сдвинулась игла, и потому он сделал другой выбор.

– Так это был ты?

– Да, это лучшее, что я смог придумать, – кивнул Джон. – Я подтолкнул компас, чтобы ты оказался здесь. Кадия была ловушкой. Я привёл тебя сюда, потому что этот мир – единственный тихий уголок. Теперь всё спокойно. Вернись на Альбанох, а потом проруби путь к Кадии. Так ты вернёшься на верный путь.

– Ты же сказал мне никогда не возвращаться…

– Ну, правила изменились, Олл. Теперь тебе придётся это сделать – выйти из закоулка, где не додумался тебя искать Кабал.

– Нас скрыло это? – Олл махнул рукой, показав на разлом.

– Именно, огромная дыра в космическом небытие. Гениально, а?

Перссон просто пожал плечами.

– Просто вернись на Альбанох, Олл, – раздражённо повторил Джонн, теряя терпение. – Мне жаль, что вышла задержка, правда. Теперь вернись, а потом проруби путь на Кадию. Ты так близок.

– Серьёзно?

– Клянусь, друг мой. Так близко. Вернись, снова сделай разрез и вернёшься на путь.

– С кем ты говоришь, Олл?

Вечные обернулись и увидели поднимающуюся к ним Кэтт. Нахмурившись, Олл понял, что задержался. Должно быть, она пошла его искать.

– О, это Джон… – он моргнул. – Погоди, ты его видишь?

– Конечно, глупыш, – улыбнулась девушка, тяжело дыша.

– Конечно же она видит меня, Олл, – рассмеялся Джон, постучав себя пальцем по виску. – Ты ведь не забыл, что она – псайкер? Конечно же она меня видит, – он повернулся к девушке. – Я как раз рассказывал старику Оллу хорошие новости. Скоро вы вновь отправитесь в путь.

Олл замер. Он глядел на горстку камней, крошечных обломков, падающих с лестницы через край разлома в бесконечное падение. Их сдвинули ботинки обернувшегося Джона. Но ведь Грамматик был лишь психической проекцией. Его здесь не было… Олл ударил Джона в живот, и удар нашёл цель. Джон Грамматик отшатнулся, а затем бросился на Олла. Он был силён, сильнее любого человека, сильнее любого вечного. Отброшенный и оглушённый ударом Перссон рухнул у ног Кэтт. Всё перед его глазами кружилось. Джон заговорил голосом, который был незнакомым и чужим.

– Значит, всё свершится здесь.

Последовала яркая вспышка. Джон рухнул на спину, от его груди пошёл дым. Двойной разряд из лазерного пистолета. Кэтт стояла, сжимая его обеими руками. Девушка не любила оружие, но научилась стрелять.

– Он… он ведь не был твоим другом, правда? – всхлипнула Кэтт.

Олл не ответил. В отчаянии он бросился на Джона, который уже поднимался, словно не чувствуя ран. Поэтому Олл вонзил ему в шею кинжал. Атам. Незнакомец забился в судорогах от невыразимой муки, а затем рухнул. Вечный помедлил, желая удостовериться, что враг умер. Это был не Джон – слишком большое тело. Смерть сорвала с него покров иллюзий, открыв им истинную природу несостоявшегося убийцы.

– Ч… что это? Кто это был?

– Враг, охотившийся на нас, пытавшийся заманить нас в западню, – тяжело вздохнул Олл.

– Он такой огромный, – вздрогнула девушка. – Что это за татуировка на ключице? Паук?

– Нет, это гидра.

– И что это значит?

– Что за нами охотится ещё и Альфа-Легион, – но в этом, как и во многих ответах Олла для неё было мало смысла.

Олл собрал весь маленький отряд в затхлом каменном доме.

– За нами идут враги. Всё это место – капкан, тупик, – начал он. – Они смогли заманить нас на ложный путь. Враги не хотят, чтобы мы добрались до Терры, а это значит, что мы уже близко.

– Что мы будем делать, рядовой Перссон? – проскрежетал сервитор.

– Мы сменим курс, Графт. Мы последуем за ветрами по иному пути, пока не сможем вернуться на верное направление.

– Но мы не можем просто вернуться, – выглянул из разбитого окна Рэйн. – Это ловушка.

– Да, не можем. У охотника был кинжал, как у меня. Ну, похожий. Способный так же рассекать. По сути, он шёл по тому же пути, что и мы, последовав за нами с Альбаноха. Это значит, что они ждут нас там.

– Но ведь другого пути нет, ты сам сказал, что это тупик, – покачал головой Зибес. – Единственный путь отсюда ведёт назад, туда, где нас ждут убийцы.

– Есть и другой путь, – глубоко вздохнул Олл. – Опасный. Крайне опасный, но способный вывести нас. Если вы доверитесь мне и рискнёте. Либо мы выберемся отсюда, либо проживём здесь до конца дней своих. Такого пути враг от нас не ожидает. Что скажете?

– Мы верим тебе, – кивнул Кранк, пытаясь не выдать страх.

– И насколько опасен этот путь? – моргнул Бэйл.

– Не буду врать. Очень, – Олл поднял кинжал. – Но с ним мы сможем по нему пройти. Лишь особые клинки могут резать пространство, а их немного. Но этот – самый редкий, самый особенный и необыкновенный кинжал из всех. Проклятый и благословенный. Если что и выведет нас оттуда, то он, ведь этот кинжал может резать не просто пространство…

– Да, и что же ещё он может резать? – недоверчиво спросил Зибес.

– Богов.

Они собрали свои пожитки и направились за Оллом к месту исхода. В руке вечный держал кинжал, а компас и маятник пока убрал. Сейчас они не понадобятся, а переход будет нелёгким. Олл помедлил, подойдя ближе к Кэтт.

– Спасибо.

– За что? – смущённо ответила девушка.

– Ты спасла нас. Я старею и почти не заметил обмана. Спасибо. И ещё ты напомнила мне, почему я не зря взял с собой вас всех.

– И почему же?

– Потому что никто бы не справился с этим один.

Они дошли до конца лестницы. Внизу простирался разлом, дыра, оставленная в мире, пространстве и времени. Графт остановился на самом краю.

– И что теперь, рядовой Перссон?

– Мы прыгнем, – улыбнулся Олл.

Двойное наследование (Дэвид Аннандейл)

Глава 01

Крепостные зубцы Стелларум-Вигил – башни Звёздного Бдения – были одной из самых высоких точек Императорского дворца. Башня торчала из серо-бурой пелены, устилавшей небо Терры. Здесь, в разреженном воздухе, обычным, лишённым аугметики, людям приходилось надевать дыхательные маски. Здесь барьер атмосферы, скрывающий звёзды, источался почти до нуля – и ночью они сияли торжественной чистотой серебра. Лишь одна звезда светила божественно-красным. Отсюда можно было наблюдать первый мир-кузницу и оплакивать его потерю. Изгнанники – ряды закутанных в алое фигур у зубцов башни – собирались здесь часто. Они стояли неподвижно, лишь сонно подрагивали механодендриты и парящие в воздухе сервочерепа. Как только Марс восходил над горизонтом и до самого его заката царило только безмолвное почтение. Все дела были отложены. Ничто не могло отменить наблюдение священного мира.

Однако техножрецы, какими бы неподвижными они ни казались, не стояли бездеятельно. По нейросфере мельтешили данные, показатели альбедо, массы, орбиты. Значки, отмечающие прохождение планеты через созвездия. Однако вслух не произносилось ни единого слова. Ничего, что выходило бы за рамки математики, но горе можно выразить и в цифрах.

Посол Веторел принимала участие в церемонии еженощно. Следила, как красная планета пересекает небо по дуге, и ощущала ту же боль, что ощущали её собратья – адепты Механикума. Марс был так ярок, его свет – так чист, что вонзался в сердце, словно острый нож. И самая его видимость беспрестанно напоминала, как далёк он теперь. Веторел служила на Терре во благо Механикума ещё задолго до раскола и своего назначения послом Кейна, и свет Марса всегда служил ей той слабенькой нитью, что связывала с родной планетой. Веторел всегда знала, что, окончив труды, сможет туда вернуться. И вот Марс стал недосягаем. Марс достался предателям – и у тех, кто верен Механикуму, не нашлось сил, чтобы вернуть его обратно. Они могли только смотреть, как родная планета движется по небу. Скорбь. Боль. Ощущения, ставшие неожиданностью для многих из тех, кто стоял на стене. Оказалось, что, как ни избавляйся от органики в теле, от боли в душе так просто не отделаешься. В этом Веторел, пожалуй, повезло больше: она и не ждала, что не будет чувствовать ничего из этого. Она была человеком – и дочерью Марса, и не видела тут никакого противоречия.

Механикум парадоксален в самой своей сути. Преданность науке подразумевала поклонение Омниссии – машине и богу, как единому и неделимому целому. И точно так же преданность Веторел Империуму подразумевала преданность Механикуму. Преданность выживанию человека и славе искусственного творения. Однако в безмолвном течении ритуала текли и другие струи, другие эмоции, связанные с потерей. Столь же острые, как скорбь, но при этом несущие опасность. Отчаяние, горечь, сомнение, подозрительность. И с каждым восходом и с каждым закатом родного мира они становились сильнее. Едкие, распространяющиеся словно раковая опухоль, они были тем, чему Веторел приходилось противостоять. И она боялась, что не сможет более гасить эти взаимные упрёки, споры, что можно вернуть Марс без посторонней помощи. Было бы много проще, если бы Марс попал в руки ксеносов. Однако теперь его нужно вернуть хотя бы потому, что сам Механикум оказался разделён – и раскол нашёл себе символичное политическое воплощение в форме двойного наследования.

Даже само это выражение было ошибочно. Кельбор-Хал жив. Он по-прежнему называет себя генерал-фабрикатором, вот только полномочия его Терра более не признаёт. Как только Кельбор-Хал выказал свою приверженность Гору, Совет возвёл на его место Загрея Кейна. И теперь фабрикаторов стало двое. Тот, который правил Марсом, объявлен ложным. Тот, которого признала Терра, оказался в изгнании. Душа Механикума разрывалась на части. Для высшего жречества выбор оказался прост, однако слишком много адептов рангом пониже не знали, на чью сторону встать. Позиции Кейна были весьма шаткими.

Веторел уже давно размышляла, что делать с тем, что может произойти, – фактически, с того самого момента, как начался исход с Красной планеты. Двойное наследование было недопустимо. И уравнение это требовало решения. Оставшись нерешённым, оно будет порождать всё новый и новый хаотичный код и насилие.

«Вызвать из памяти запись альфа-эпсилон три-четыре-четыре-пять. Условное обозначение: первая встреча. Начать воспроизведение».

Глава 02

Вызов привёл её на нижний уровень плавильного комплекса, под литейную, в которой делали макропушки для оборонительных укреплений дворца. Стены вибрировали от работы цехов и почти не заглушали бесконечный грохот и звон, словно невообразимо огромные молоты били по наковальням размером с гору. Шипящие водопады расплавленного металла падали с верхних уровней и стекали в боковые каналы. Полуобгоревшие сервиторы за пультами управляли потоком – и раскалённые реки уходили в сточные туннели, которые вели дальше под землю. Более неприметного и всеми забытого места не сыскать. Веторел предположила, что потому это место и выбрали для встречи. То, что здесь будет обсуждаться, не должен услышать никто посторонний.

Генерал-фабрикатор появился из большого подходного туннеля напротив. Едва взглянув на него, Веторел оценила всю мощь преображения Кейна. Впервые они встретились на Терре за два года до раскола. Тогда внешне он был таким же, как она, – по большей части человеком. Теперь же это была сгорбленная машина. Торс с четырьмя конечностями вставлен в похожую на бак раку. Должно быть, Кейн рассматривал падение Марса как прямой результат слабости человеческой плоти. И таково стало его искупление – и перевооружение.

Веторел ощутила, как затрепетала душа перед столь высоким совершенством. Её смертное тело на его фоне выглядело печальной тщетой, и Веторел подумала, как можно усомниться, что Кейн – истинный генерал-фабрикатор Марса. Самое его существо выражало волю Омниссии.

Загрей Кейн. Я наслышан о твоих трудах в тронном мире, адепт.

Вокс-коробка Кейна скрежетала, но его человеческие губы, навечно запечатанные железом, не шевельнулись. Она благодарно склонила голову.

Загрей Кейн. У тебя есть имплантат памяти.

Веторел. Да, есть.

Загрей Кейн. Значит, в будущем твои воспоминания о нашем разговоре останутся безупречными. Ты превосходно исполняла роль посредника между моими кузницами и решала политические вопросы. Теперь ты нужна мне для нового задания в качестве посла Механикума в Совете Терры.

Веторел снова склонила голову, благодаря за оказанную честь. Любой другой жест был бы здесь чрезмерным. Но по органическим цепям её тела прокатилась волна изумления и твёрдого намерения доказать, что её выбрали не зря.

Веторел. Вы не хотите общаться с ними лично?

Загрей Кейн. Притяжение Совета колоссально. Я не могу позволить, чтобы меня туда засосало. Совет будет отнимать время, которого у меня нет. У тебя же есть и другие преимущества. Внешне ты в общем выглядишь человеком. Для Совета это имеет значение. Машинам они не доверяют. И в качестве посла ты станешь прекрасным мостом меж двух берегов.

Веторел. Я стану этим мостом. Я стану вашим голосом во всём.

Загрей Кейн. Голосом Механикума. Моё присутствие будет… минимальным. Весь авторитет должен исходить от тебя. Мы будем советоваться по мере необходимости, и я…

«Остановить воспроизведение».

«Перейти к записи альфа-эпсилон три-пять-ноль-ноль. Условное обозначение: одобрение тактики. Начать воспроизведение».

Та же самая пещера неделю назад. Веторел вжилась в роль. Теперь она лучше понимала, что нужно сделать для общего блага Механикума и Империума. Она снова стояла перед Кейном, возвышенная своей новой властью, но при этом раздавленная ещё большей ответственностью.

Веторел. Разногласия внутри жречества очень сильны.

Загрей Кейн. На Терре – как и везде. Двойное наследование сводит на нет все мои усилия объединить миры-кузницы. Раскол грозит стать глубже.

Веторел. Значит, вы согласны с моим предложением? Лучше обострить кризис и разрешить его, чем пытаться замедлить. Мы должны решить это уравнение.

Загрей Кейн. Мы решим его.

Генерал-фабрикатор подкрепил своё одобрение потоком кода.

«Остановить воспроизведение».

Глава 03

Марс зашёл. Красный свет родного дома пропал. Церемония завершилась. Техножрецы покидали башню всегда в молчании, пронизанном болезненным осознанием ухода, и возвращались к своим обязанностям на Терре. Они не разговаривали, и ничто не говорило об их знакомстве между собой, их объединяло только само присутствие на церемонии. Так происходило каждую ночь с самого начала. Но в эту ночь ритуал был нарушен. Два жреца не ушли. Они остались на своих местах у зубцов стены в нескольких метрах справа и слева от Веторел, выжидая пока уйдут остальные. Затем подошли к ней.

Веторел. Магос Горрантор. Магос Пассакс.

Она поприветствовала их, используя плотскую речь. У Веторел было предчувствие, что в предстоящем разговоре важны будут такие тонкости, которые нельзя передать столь однозначными выражениями бинарика. Горрантор поклонился.

Горрантор. Посол Веторел, у нас есть вопросы. Вы должны предоставить на них ответы.

Вот тебе и все тонкости.

Оба жреца были высоки ростом. Горрантор был худым, тогда как фигура Пассакс была настолько крупной, что на её фоне он казался почти скелетом. Его стройное тело служило настоящим олицетворением двойственности: левая сторона оставалась органической, хотя и опутанной густой сетью электу, тогда как правая была целиком машиной с завитыми пучками механодендритов, выходящих из плеча и бока. Линия раздела представляла собой идеальную прямую точно посередине лица. Ширина металлической половины черепа была на несколько миллиметров уже, чем органической, отчего казалось, будто плоть счистили, дабы обнажить железо под ней. У Пассакс вообще не осталось никаких видимых признаков человека. Она передвигалась на шести суставчатых насекомьих ногах. Туловище её было мощно бронировано, а инструменты на концах гнущихся во все стороны пальцев легко могли заменить оружие. Лицевая пластина всё ещё носила отметины от лазожогов, полученных в боях на Марсе. Если голос Гаррантора ещё как-то походил на человеческий, то голос Пассакс звучал монотонным механическим скрежетом, словно в железном барабане перекатывали щебень.

Пассакс. На Терру прибыло немало представителей Коллегиа Титаника.

Веторел. Значит, вы слышали. Да, прибыло.

Горрантор. Означает ли это приготовления к марсианскому походу, посол?

Веторел (вздохнув). Нет.

В одно это слово она вложила всю усталость от последних заседаний Совета. Она повела рукой над парапетом.

Веторел. Они здесь потому, что участвуют в переброске легионов титанов для обороны северо-востока сегментума Соляр.

Горрантор. Неутешительно. Посол, вы добиваетесь решения нашего дела?

Горрантор повторил титул Веторел снова, что прозвучало скорее как выражение сомнений и раздражения, но она решила пропустить это мимо ушей.

Веторел. Я изложила запросы Механикума чётко и ясно. И продолжаю действовать в этом направлении.

Горрантор. Что это нам дало? С каждым циклом от тех, кто обслуживает военные нужды Империума, требуют всё больше и больше. Что мы получаем взамен?

Пассакс. Мы не рабы Императора!

Веторел. Да, мы не рабы.

Горрантор. Тогда почему к нам относятся, как к рабам?

Пассакс. Плюс есть проблема с нашей верой. Её не уважают.

Веторел. Я бы не стала…

Горрантор (перебивая). Терранские секуляристы даже не скрывают своего презрения к нам.

Пассакс. Где равноправие, которое обещано нашим соглашением?

Вот так и проигрываются войны, подумала Веторел. Таким отношением к союзнику, после которого тот начинает понимать позицию врага. Тем не менее, своё беспокойство она выказывать не стала.

Веторел. Всё, что вы сказали, верно.

Горрантор. И принцепсы собрались здесь не для того, чтобы отвоевать Марс.

Веторел. Нет.

Хорошо, что Горрантору не пришло в голову уцепиться за дальние последствия переброски сил. Что присутствие такого числа принцепсов на Терре значит и к чему их отсутствие где-то ещё может привести.

Веторел. Смею вас заверить, я разделяю ваши обиды, как и генерал-фабрикатор. Скоро наши дела поправятся.

Пассакс. Каким образом?

Веторел. Следующее заседание Совета станет решающим.

С этими словами Веторел оставила Пассакс и Горрантора и, отойдя подальше, глубоко вздохнула. Большего сказать она им не могла, и ничего из сказанного не изменило бы тот факт, что дело дошло до крайней точки. По крайней мере, ни один из магосов не зашёл дальше выражения недовольства. Пока…

«Вызвать из памяти запись альфа-эпсилон три-пять-ноль-один. Условное обозначение: осознание неоптимальности. Начать воспроизведение».

Глава 04

Именно там, в полости под литейной, среди рокота механизмов, они дали ход совсем другой машине. Веторел поведала Кейну, что задумала. Когда она закончила, генерал-фабрикатор долгое время словно обдумывал услышанное.

Веторел. Так мы заставим Совет прислушаться.

Загрей Кейн. А ты готова к возможным последствиям, посол?

Веторел. Готова. Я осознаю всю необходимость таких действий. Но основная тяжесть ляжет не на мои плечи.

Фасетчатые глаза генерал-фабрикатора смотрели мимо неё – в быстро темнеющее будущее Механикума.

Загрей Кейн. Принято. Все прочие наши действия потерпели неудачу. Священный Марс по-прежнему вне досягаемости, как и единство, которое потребно для его возвращения. Подтверждаю. Иного выбора у нас нет.

Веторел. Нет.

«Остановить воспроизведение».

Глава 05

Быстрым шагом Веторел приближалась к дверям огромной палаты заседаний Совета Терры. Она шла по середине коридора столь широкого и высокого, что там легко бы поместился «Боевой Пёс». Делегации по бокам коридора взывали к членам Совета. Она уже привыкла не обращать на них внимания. Проблемы Механикума были настолько далеки от граждан Терры, что к ней относились скорее как к диковине.

Справа, в нескольких сотнях метров от дверей, она увидела совсем другую группу людей. Они выделялись строгой выправкой и накрахмаленной формой. Геральдические символы благородных орденов гордо украшали начищенные парадные горжеты. Это были представители Коллегиа Титаника – легионов титанов. Командиры богомашин, способных ровнять с землёй вражеские крепости и обращать в бегство целые армии. Многие из них не отрываясь смотрели на неё. Веторел замедлила шаг и двинулась по центральному проходу.

Веторел. Уважаемые принцепсы. Жаль, что нам приходиться встречаться в не лучших обстоятельствах.

От группы отделились двое. Она знала обоих. Бассаний из Игнатума и Тевера из Агравидес. Огненные Осы и Боевые Бичи – благородные легио главного мира-кузницы. Правда, их не было на планете, когда смерть невинных прокатилась по её равнинам. Бассаний уважительно склонил голову.

Бассаний. Мне жаль, что мы встречаемся на Терре, а не на Марсе, посол Веторел.

Веторел. Как и мне.

Тевера (дыша с трудом). Как и всем нам.

Принцепс Тевера потеряла способность управлять своим телом много лет назад. Её иссохшее тело поддерживал экзоскелет. Говорила она с усилием. В отличие от Бассания, своим титаном она управляла из амниотического бака, соединённого с манифольдом. Время от времени Тевера умолкала, когда экзоскелет заставлял её лёгкие вдохнуть.

Тевера (дыша с трудом). Мы явились сюда, чтобы нас услышали… Время и методы этой переброски сил… неприемлемы.

Среди остальных прокатился ропот согласия, но Тевера и без того знала, что её поддержат.

Тевера (дыша с трудом). Этот конфликт – между примархами и легионес астартес.

Веторел. Конфликт, частью которого стали мы все. Неужели вы думаете, что возможен какой-то нейтралитет?

Бассаний. Мы понимаем, в чём природа этой угрозы. Мы понимаем, что сегментум Соляр нужно оборонять, но что будет с мирами-кузницами?

Тевера (дыша с трудом). Без защиты наших махин они будут оставлены на милость изменников… На такие жертвы трудно пойти.

Веторел. Труднее некуда.

Бассаний. А кто говорит с нами? Кто говорит за нас? Кто в этом вопросе кем командует? Кто кому подчиняется? Этими вопросами должен заниматься военный совет Императора и его верных сынов. По какому праву нами командуют эти бюрократы верховные лорды?

Веторел. По праву необходимости. Но я понимаю вас – и у Коллегиа Титаника есть голос в Совете. У Механикума есть голос. Я.

Бассаний. И вас услышали?

Веторел запнулась.

Веторел. Не достаточно чётко.

Тевера (дыша с трудом). Это нужно исправить.

Веторел. Согласна. Нужно.

Поняв, что большего от неё не добиться, Бассаний снова коротко поклонился. Остальные командиры титанов смотрели на неё пристально, но усугублять ситуацию не стали. Это временное перемирие заставило Веторел ещё острее почуять всю шаткость своих позиций – и позиций генерал-фабрикатора Кейна.

Посол глубоко вздохнула и вошла в двери огромного зала.

Глава 06

Веторел вошла в битком набитый политический театр, где сценой служили вместе с центральным возвышением и ряды кресел, расположенные уступами. Десять тысяч лордов губернаторов, дворян, военных чинов, управленцев и чиновников могли собраться здесь одновременно, рассевшись в соответствии со своим положением в иерархии Империума.

Далёкий голос (на заднем плане). Всем делегатам просьба занять свои места! Заседание совета скоро начнётся!

Веторел ещё не приходилось видеть зал заседаний полным, хотя кризис с каждым днём давил всё сильнее и сильнее. Она представила себе, какой гам стоял бы при полном зале. Достойный аккомпанемент тому организационному параличу, который очень легко наступит, если всем голосам суждено будет быть услышанными. Но голоса не слышали. В итоге они звучали скорее как шум волн этого бюрократического океана. Те немногие голоса, с которыми действительно считались, принадлежали верховным лордам, сидевшим в центральных кругах зала. В центре палаты стоял грандиозный дискуссионный стол с троном первого лорда Терры – Малькадора Сигиллита во главе. Сам Малькадор был на месте, глядя на остальных сверху холодным, непроницаемым взглядом.

Далёкий голос. Всем делегатам просьба занять свои места!

Заняв своё место в третьем ряду, Веторел стала обдумывать текущий политический тупик. Она понимала, что кампания по отвоеванию Марса невозможна на этом этапе, но сейчас важно, в какой форме будет изложен этот отказ. Частое неуважение к тем, кто остался верен Механикуму, и высокомерное небрежение к вопросам Коллегиа Титаника закладывали фундамент для новой катастрофы. Могут ли они положить конец Совету всего лишь через десять лет после его создания? Вот поэтому сегодня она выступит и заставит их слушать.

Голоса стали тише – заседание Совета началось.

Возможность представилась очень скоро. Рентелл, грандмаршал-провост Адептус Арбитрес, выразил беспокойство внезапным притоком офицеров Коллегиа Титаника в Императорский дворец. Широкоплечий и громкоголосый, он говорил с полной уверенностью человека, привыкшего командовать. Его влияние, измеряемое силой Арбитрес, стоящих на страже имперских законов, было немалым, однако держался он так, словно и правда верил, что стоит всего лишь на одну ступеньку ниже примархов.

Рентелл. …Эти уважаемые люди находятся здесь по повелению Совета, это так, но перед кем конкретно они несут ответственность – остаётся неясным. И возникают некоторые юридические разногласия…

Рентелл прервался, чтобы набрать воздуха, – и Веторел вскочила, словно грандмаршал уже изложил свою точку зрения и не собирался говорить дальше.

Веторел. Не могу не согласиться с маршалом Рентеллом! Это лишь один из вопросов, касающихся Марса, которые стоят перед Советом. Вопросов, которые я ставила перед уважаемыми лордами много раз! В результате войны, как я полагаю, мы оказались в ситуации, когда Олимпийское соглашение ещё действует и в то же время находится под угрозой! Обещания, которые оно олицетворяет, должны исполняться! Механикум и Империум – равноправные партнёры. Марс – не вассал Терры! Что касается благородных легионов титанов, уверена, что Совет понимает, что ясность и уважение особенно нужны в эти нелёгкие времена.

Собравшиеся заговорили неодобрительно.

Произнося речь, Веторел одновременно взглянула на своё выступление со стороны и ужаснулась, насколько быстро приспособилась к политической атмосфере, в которой пришлось вариться. Она говорила на языке окольных намёков, завуалированных нападок и тонких нюансов. Так далеко отходить от машинной ясности прежде ей ещё не приходилось. Постыдно, но только так можно было смазывать шестерни этой политической махины.

Веторел. Исходя из вышесказанного, я предлагаю: на тот период, пока продолжаются враждебные действия со стороны вероломного магистра войны, временно учредить Адептус Механикус.

Опустилась тишина.

Лорды Совета воззрились на неё онемело. Их молчание кругами разошлось по залу, будто слова «Адептус Механикус» оказались волшебным заклинанием, лишавшим всех, кто услышал, дыхания. Взгляд Малькадора стал пристальнее. На миг выражение его старческого лица изменилось, и Веторел показалось, что на нём мелькнуло удивление.

Первым заговорил Симион Пентазиан, магистр Администратума.

Симион Пентазиан. Каким целям он будет служить, посол Веторел?

Симион Пентазиан был небольшим и сморщенным человечком. Голова его казалась сдавленной с боков, и он постоянно хмурился. На физиономии магистра всегда была написана такая сосредоточенность, что нельзя было сказать, важен для него обсуждаемый вопрос – или речь идёт о каком-то пустяке. Любую упущенную мелочь он почитал за личное оскорбление.

Веторел. Его целью, милорд, будет гарантия жречеству официального голоса в вопросах, касающихся будущего Империума. Чада Марса всегда стремились к самоуправлению в рамках соглашения. С потерей главного мира-кузницы самоуправление более не идёт в расчёт.

Рентелл ощерился.

Рентелл (иронично). …И кто же станет во главе этого нового Адептус?

Веторел. Генерал-фабрикатор Кейн – естественный выбор, даже с учётом того, что это отнимет у него огромную долю времени и внимания. Как я уже сказала, это лишь временная мера.

Симион Пентазиан. Совет и сам прекрасно знает, как нужно делать упор на слова «временная мера»!

Пентазиан развернулся к остальным верховным лордам, выражая все то презрение, которое обычно припасал для нарушителей закона.

Симион Пентазиан. «Временная мера» – лишь способ дать другим привыкнуть к тому, что очень скоро станет постоянным.

Рентелл. Согласен! Это попытка захвата власти – и весьма неуклюжая, к тому же! Нельзя оставить себе самоуправление и при этом требовать возведения в Адептус, иначе в Совете у нас появится орган, который имеет голос, но Совету не подчиняется. Орган, лояльность которого уже вызывает вопросы!

Веторел окаменела.

Веторел. Я вам не позволю…

Рентелл. Вы мне не позволите что?

Рентелл поднялся, чтобы негодование его стало видно всем.

Рентелл. Вы не позволите нам иметь вполне обоснованные сомнения по поводу Механикума и всех его дел? Разве на Марсе не идёт своя гражданская война? И разве сам Марс не находится в руках предателей? Разве изгнанники не привезли с собой на Терру никакой смуты? Ваше жречество воюет между собой, посол. И что же, ваше предложение на самом деле ставит цель восстановить нашу уверенность в них?

Ответом на вопросы маршала послужил нарастающий гул в рядах. Отдельные выкрики перешли в рассерженный хор.

Рентелл. А после Адептус Механикус что будет дальше? Другие тоже захотят получить такой же статус, становясь союзниками генерал-фабрикатора в Совете? Это что, завоевание политическими методами?

Веторел (в ярости). Это просто смешно!

Симион Пентазиан. Что именно смешно? Увеличение числа Адептус?

Пентазиан, оставшись сидеть, подался вперёд. Каким-то образом это движение словно передало его хмурость всему залу – даже самым верхним рядам.

Симион Пентазиан. Каждый новый Адептус принижает само значение этого слова. Неужели мы хотим наполнить Совет голосами настолько, что в этой возне ни один голос не будет услышан и ничего нельзя будет довести до конца?

Он не смотрел на Рентелла, но намёк был очевиден. Основание Адептус Арбитрес ещё не кануло в Лету, а Адептус Терра противилось ему с самого начала. Веторел с удивлением услышала свои собственные сомнения из уст никого иного, как верховного лорда, однако понимала, что на этом заседании уже потерпела неудачу.

Пентазиан откинулся на спинку кресла и покачал головой. Магистр Администратума нравился не многим. Он не был харизматичным оратором. Для прочих лордов Совета он был тем, чья цель в жизни, казалось, заключается в том, чтобы объяснять, почему ничего сделать нельзя или невозможно. То, что он вообще умудрялся заставлять чудовищный организм Администратума работать, уже было подвигом на грани чуда.

Симион Пентазиан. Нет, нет! Предложение посла несостоятельно!

Толпа шумно поддержала его решение.

От Симиона Пентазиана все всегда ждали отказа, однако сегодня его возражения были встречены с одобрением. Он и Рентелл перетянули Совет на свою сторону. Прочие дебаты были уже пустой формальностью. Веторел чисто механически ещё защищала своё предложение, но мысленно уже оставила текущие споры в прошлом. Её гамбит зашёл в тупик – и само это уже влекло за собой определённые последствия.

Голос из толпы. Вали обратно на Марс!

Заседание закончилось шумным осуждением. Когда Веторел покидала зал заседаний, шелест волн перешёл в разъярённый гул, словно штормовое море изо всех сил билось о скалы. Сегодня её голос услышали – и грубо отвергли.

«Вызвать из памяти запись альфа-эпсилон пять-пять-ноль-два. Условное обозначение: допустимые жертвы. Начать воспроизведение».

Глава 07

В записанных в памяти воспоминаниях Веторел стояла перед Кейном. Машины литейной грохотали без умолку.

Загрей Кейн. И как мы поступим, когда предложение будет отвергнуто?

Веторел не сводила глаз от льющегося металла и думала о разрушительной стороне творения. И понимала, что легко может оказаться частью того, что будет разрушено в его процессе.

Веторел. Тогда мы поступим так, как должны.

Загрей Кейн. Я приду на помощь.

Расплавленный металл шипел и падал. Жар припекал.

Веторел (вздохнув). Я знаю, но механизм – вот что важно. Не рука, которая им управляет.

Сервитор-посыльный нашёл Веторел на винтовой лестнице над огромным залом. Он остановился на две ступени выше и протянул инфопланшет. Сообщение было от Малькадора. Сигиллит хотел её видеть. Сервитор развернулся на механических ногах и двинулся вверх. Веторел последовала за ним.

Двумя этажами выше посыльный открыл дверь и вывел посла на длинный узкий балкон. Колонны парапета отбрасывали длинные тени. Малькадор под капюшоном стоял на середине балкона, навалившись на посох, и смотрел вдаль поверх нижних крепостных стен Императорского дворца. Посыльный замер возле Сигиллита. Малькадор махнул – и сервитор отправился к дальнему выходу. На Веторел Малькадор даже не взглянул.

Малькадор. Вы с Кейном понимаете, что делаете?

Веторел. Понимаем, господин регент.

Малькадор. Следовательно, ваше предложение не служило изначальной позицией для торгов и совсем другой цели?

Веторел. Нет, господин регент.

Малькадор. То есть вы хотите именно этого?

Веторел. Да, господин регент.

Малькадор. И будете продолжать бороться?

Веторел. Будем.

Исходи эти вопросы от кого-то другого, они звучали бы излишне или даже надменно. Однако тихая и мрачная торжественность в голосе Малькадора превращала слова в ритуал. Он не ставил разумность Веторел под сомнение. Престарелый псайкер прекрасно разбирался в холодном разуме аугментированных и просто испытывал её готовность идти до конца. Ответы Веторел, соответственно, звучали словно клятва.

Малькадор повернулся к ней лицом.

Малькадор. Выша целеустремлённость делает вам честь, посол.

Веторел. В отличие от моим намерений?

Малькадор. Этого я не говорил.

Веторел. Это увёртка, господин регент?

Малькадор. Нет. Я… Я лишь оцениваю возможные последствия, к которым могут привести отказ или согласие создать Адептус Механикус. Как и вы.

Веторел. Я уверена, что отказ от создания Адептус приведёт к катастрофе. Это единственный способ разрешить двойное наследование. У Механикума не может быть двух глав.

Малькадор кивнул.

Малькадор. Есть ещё кое-что, что, надеюсь, вы понимаете. Сегодня на совете вы не достигли своей цели, однако ваши слова уже сами по себе стали объявлением о намерениях. После которого уже сейчас начали разворачиваться события. Вы могли подумать, что магистр Пентазиан и грандмаршал Рентелл отреагировали так из своих собственных мелких измышлений и, вполне разумно, частично из политических инстинктов. Но, позвольте вас уверить, посол Веторел, верховные лорды – не только прожжённые политики. Они верят в Империум. И костьми лягут на его защиту. Их возражения имеют основание. Они назвали ваше предложение «захватом власти». Именно это Совет считает вполне вероятным – вполне настоящей угрозой. Вне зависимости от вашей мотивации, создание этого Адептус очень сильно изменит баланс сил на Терре.

Веторел. Силы Механикума, даже разделённого, существуют вне зависимости от того, будет Адептус или нет. У этого уравнения есть более одного решения. Но Совет не может позволить, чтобы марсиане объединились по-другому.

Сигиллит крепко сжал посох и долгим взглядом посмотрел на Веторел.

Малькадор. Интересно, что вы имели в виду. Под тем, что вы сегодня выпустили в мир, тоже есть сила.

Веторел. Генерал-фабрикатор и я никогда и не думали, что может быть иначе.

Малькадор. Так я и думал. Рад, что оказался прав, но с последствиями теперь придётся иметь дело всем нам. Ситуация вокруг Механикума и Марса уже весьма шаткая. Ваша верность уже ставилась под сомнение прежде. Теперь же она – предмет откровенных подозрений.

В грядущие дни с обеих сторон будет немало подозрений, это она понимала. Как и понимала, что в центре этой бури будет стоять сам Кейн.

Веторел. Всё сказанное вами верно, господин регент. Но наше предложение должно получить одобрение.

Малькадор. Возможно. Значит, будем молиться, чтобы все мы приняли правильное решение. Желаю вам всего хорошего, посол Веторел.

Он с трудом зашагал прочь – и хрупкая фигура Сигиллита растворилась в тенях между колоннами.

Веторел ещё постояла, предаваясь неторопливым размышлениям. Да, она понимала, как её предложение выглядит со стороны верховных лордов. Она также понимала, как предложение может выглядеть со стороны остальных преданных Механикуму. Веторел с самого начала знала, что первый шаг будет неудачным, однако, несмотря на весь свой реализм, чувствовала, что хочет увидеть хотя бы намёк на продвижение дела в Совете. Тогда у Загрея Кейна будет хоть что-то, на что опереться в грядущих испытаниях. Даже если это что-то – лишь зыбкие надежды самой Веторел.

Глава 08

Когда подошёл час восхождения Марса, Веторел прибыла на стену Стелларум-Вигил пораньше. Она стояла у середины стены, прислонившись спиной к парапету, лицом к закутанным в рясы участникам ритуала. У них обязательно найдутся вопросы. У них обязательно найдутся обвинения. Веторел хотела, чтобы все видели, что она пришла сюда дать на них ответы. Все глаза – и живые, и бионические – смотрели на неё. Начало церемонии, когда должно было наступить молчание, только близилось, но молчание уже наступило. Адепты Механикума заполнили пространство у стены башни, в центре которой стоял их посол. Но никто не проронил ни слова. Ни малейшего всплеска бинарика. Не было никакого обмена информацией вообще. Веторел нервно оглянулась. Невысказанные, оставленные на милость домыслам, такие вещи порождают напряжённость. Она ждала до последней секунды, но потом сдалась и повернулась к небу. Окинув взглядом зубцы стены, Веторел увидела на некотором расстоянии справа, что к наблюдателям впервые присоединилось некоторое число принцепсов и модерати титанов. Марс взошёл – и церемония началась. Наступило время совместных дум и траура, как несчётное число раз до этого.

Веторел всматривалась в красную блёстку на горизонте. Она горевала о своей священной родине, но думала совсем о другом. Сегодня ночью Марс напоминал меньше о потерях, но больше – о распрях, которые раскол породил на Терре. Все служители Омниссии на Стелларум-Вигил были изгнанниками, поскольку остались верны как Марсу, так и Императору. Тамон Вертикори самолично показал, что одно не противоречит другому. Что это одно и то же, потому что Император суть живое воплощение Омниссии.

Время шло. Марс достиг зенита, потом начал опускаться к горизонту. Чем ближе подступал момент исчезновения красной искорки, тем более вязким становилось молчание. Концом ритуала служил момент, когда Марс пропадал за зубчатой линией дворцовых шпилей, – и тогда молчание наконец нарушилось.

Веторел опустила глаза и обнаружила, что перед ней стоит магос Горрантор.

Горрантор (сердито). Что вы наделали? Ваши действия подрывают Олимпийское соглашение! Вы ослушались воли Омниссии!

Веторел. Магос, вы ошибаетесь, оценивая мою веру так низко.

Горрантор. С чего бы нам думать по-другому? Вы предложили узаконить контроль Терры над жречеством. Мы станем рабами – и о Марсе забудут!

Веторел. Моё предложение заключается вовсе не в этом. Оно послужит лишь… А…

Веторел поняла вдруг, что техножрецы поверят в то, что мера будет временной, ничуть не больше, чем Рентелл и Пентазиан. И потому вернулась к главному вопросу.

Веторел. У Адептус Механикус будет возможность заставить Совет прислушаться к марсианским проблемам.

Горрантор. Ровно настолько, насколько Совет прислушивается к вам сейчас!

Веторел. Совет смотрит на нас – и видит беженцев. Насколько достоверно это впечатление – не играет роли. Важно лишь… А…

Она заглянула за спину Горрантору и увидела, что вокруг собралась толпа. Светящиеся линзы мультиоптики наводили на неё фокус. Со всех сторон слышалось металлическое шевеление. И Веторел осознала, насколько отсутствие внешних машинных переделок действует против неё. Для тех, кто считал, что она выступила сегодня против соглашения и Механикума, столь человеческая внешность посла значила куда как много.

Веторел (нервничая). Ради блага Марса и Имериума, Адептус Механикус должен стать реальностью. Дай Омниссия вам всем узреть необходимость этого.

Горрантор схватил её своей машинной рукой за рясу.

Горрантор. Мы станем рабами!

Веторел (тяжело дыша). Отпустите меня, магос Горрантор! Если хотите пустить спор по замкнутому кругу… то делайте это без моего участия! Очевидно, что ничто из сказанного мной не убедит вас в том, что мои действия выражают абсолютную верность Омниссии и воле генерал-фабрикатора Механикума. Думайте что хотите, но Адептус Механикус должен стать реальностью – и я буду бороться за то, чтобы это случилось!

Она двинулась прочь – и техножрецы расступились, чтобы дать ей пройти. Её окружили бормотание готика и шипение бинарного канта. Веторел прервала спор, но спор никуда не делся и сейчас медленно разогревал толпу. Хорошо: вопрос стал достоянием общественности и предметом обсуждения. К следующему заседанию Совета её поддержка вполне может вырасти. Веторел находилась на полпути от парапета, когда Горрантор ответил.

Горрантор. Нет!

Веторел обернулась. Магос стоял на том же месте, где она его оставила, и смотрел на неё через расширяющийся проход в толпе.

Веторел. Что значит «нет»? Вы забываетесь, магос!

Горрантор. Нет! Мы не можем позволить вам расторгнуть соглашение! Мы не можем позволить вам повредить Механикуму и независимости Марса!

Веторел ощутила за спиной какое-то движение. Она развернулась – и обнаружила, что Пассакс преградила ей путь. Металлические конечности магоса потянулись к Веторел, закрутились пилы, вспыхнули плазменные резаки. Веторел дёрнулась назад, но механодендриты обвили её руку и держали крепко.

Загрей Кейн. «Я приду на помощь».

Веторел. «Я знаю».

Это была не та измена, что расколола Марс. Горрантор и Пассакс искренне верили, что Веторел – изменница, еретичка. Нахлынуло отчаяние, но она не поддалась. У неё не было оружия, но посол не была беспомощной. Она перенаправила энергию, что курсировала по скрытым под кожей электротату – и в мгновение ока в пленённой руке скопился мощный заряд биологического и механического электричества.

Веторел вскрикнула и послала разряд по механодендритам Пассакс. Разряд вызвал перегрузку в электроцепях магоса – и конечности скрючила судорога. Веторел прыжком освободилась. Слева и справа началось быстрое движение, среди собравшихся адептов распространялась тревога. Кто-то решился придти ей на помощь, однако многие другие начали отступать, не понимая, на чьей стороне истинная преданность Марсу. Горрантор остался на месте – свидетель расправы, которую сам подстроил, но предоставил другим исполнить задуманное. Какой-то адепт схватил Пассакс за руку. Раздвижные пальцы магоса изогнулись в обратную сторону и хлестнули заступника Веторел плазменной горелкой, заставив того отступить.

Прежде чем кто-нибудь ещё успел придти на помощь послу, сквозь толпу единым усилием протолкнулась троица электрожрецов и бросились к ней. В боевой ярости жрецы скинули рясы. Лица их превратились в маску ненависти. Электрожрецы пришли на Стелларум-Вигил вовсе не для того, чтобы скорбеть, а для того, чтобы совершить убийство. Они выставили перед собой электрососущие посохи. Веторел пригнулась и бросилась в сторону, нырнув под замах одного жреца, но получила удар вскользь от искрящего накопителя другого. Касание было мимолётным, однако посол сразу же ощутила спад движущей силы. Руки и ноги стали непослушными, тело скрутила судорога. Электротату начали темнеть, гася сознание и контроль над телом. Спотыкаясь, она двинулась к толпе, но та отпрянула. Нападение электрожрецов было слишком яростным и скоординированным. Для остальных адептов смерть несчастного и беззащитного посла уже была делом решённым, и никто не горел желанием бросаться в схватку, исход которой уже был предопределён. Если судьба уготовила послу смерть, значит Омниссия посчитал её ненужной, тем самым лишь подтвердив её ересь.

Атака была механически выверенной. Веторел теперь двигалась лишь при помощи слабой, неаугментированной плоти, и электрожрецы разом окружили её, вопя в крайней степени возбуждения. Накопитель посоха ткнул Веторел в рёбра – и по торсу поползла холодная тьма, уходя дальше в конечности. Ощущение было такое, словно её выключили, словно её отсоединили от питания в самом примитивном и полном смысле. Веторел опустилась на колени, а затем рухнула наземь.

Она еле сумела приподнять голову и увидела, что Горрантор наконец-то шагнул к ней. Человеческая половина его лица была столь же бесстрастной, что и металлическая. Оно не выражало ни удовольствия, ни даже на удовлетворения. Горрантор был верным слугой Омниссии, который шёл исполнить неприятный и чёрный долг.

Горрантор. Загрей Кейн не достоин быть нашим генерал-фабрикатором! Предавая казни его посланника-марионетку, мы отвергаем его дарованную Террой власть! Мы поступаем так ради спасения Меха…

Лазерный выстрел не дал Горрантору закончить.

Горрантор (вопя от боли). А-а-а-а-а-а!!!

Луч попал ему в голову, заставив умолкнуть, и выжег в металле черепа дымную борозду, из которой посыпались искры. Горрантора развернуло – и он рухнул замертво.

Воздух над головой Веторел прошили новые лучи, попадая в электрожрецов и в магоса Пассакс, хотя от её толстой брони они лишь отскакивали.

Веторел подтянулась на руках и поползла. Остальные адепты начали разбегаться подальше от схватки, не желая даже узнать, чем всё закончится. Веторел нашла в себе силы подняться на ноги. В толпе оказались и другие убийцы – вторая волна, которая теперь пыталась помочь первой, но оказалась под огнём, причём не преданных Механикуму защитников, а офицеров в военной форме Коллегиа Титаника.

Бассаний (издали, едва слышно). Легио Игнатум, выдвинуться и открыть огонь!

Всего принцепсов было четверо, каждого сопровождали по два модерати с лазкарабинами в руках. Небольшие отряды врезались в толпу с двух сторон. Их атака была прекрасно скоординированной и безжалостной. Они сражались так же чётко, как управляли своими титанами. В полуобморочном состоянии Веторел даже померещилось, будто над ними выросли исполинские духи богов-машин. Фантастические силуэты, которые шли сокрушить новый мятеж. В нарастающей неразберихе боя Пассакс удалось снова подобраться к Веторел. Её голос теперь превратился в злобный хрип машины.

Пассакс. Мы сохраним Механикум!

Она схватила Веторел своими мощными руками, механодендриты оплели шею и грудь посла. Та не могла даже шевельнуться и стала задыхаться.

Малькадору Веторел сказала, что они с Кейном готовы к любым последствиям. Это и были те последствия. Её смерть будет лишь первой. Пассакс выпустила инструментальный придаток из-за спины. Придаток оканчивался адамантиновым сверлом – и кончик его кровожадно завертелся у Веторел перед глазами.

Раздалось четыре плазменных выстрела. Сгустки плазмы поразили Пассакс в бронированные бока и спину. Вокс-коробка магоса испустила тошнотворный электронный визг. Из грудины вырвалось пламя, руки судорожно раскрылись. Веторел снова рухнула. Умирающий магос осела на пол мёртвой грудой. Она даже не упала, просто превратилась в груду дымящегося металла. Дым окутал сломленный силуэт магоса, руки сплелись вместе, словно в молитве.

Веторел сумела снова подняться и, когда принцепсы подошли к ней, уже стояла прямо. Бассаний и Тевера с плазменными пистолетами наготове встали рядом, чтобы подхватить её, если она снова начнёт падать, но сохраняли при этом почтительное расстояние.

Веторел (тяжело дыша). Я… Я у вас в долгу… Как и сам Марс.

Душа её страдала ещё сильнее, чем тело. Адепты Механикума снова проливали кровь друг друга. Убитые жрецы верили, что поступают праведно. Теперь даже правоверные ополчились на своих. Этому нужно положить конец! Именем Омниссии, этому нужно положить конец! Принцепс Тевера помогла ей идти. Судя по лицу Бассания, на душе у него скребли те же самые кошки, что и у Веторел.

Бассаний. Тут не может быть никаких долгов. Мы сделали то, что было нужно сделать.

Веторел глянула на тела, усеявшие Стелларум-Вигил, и прокляла кровавую цену своих недавних решений.

Веторел (едва сдерживая слёзы). Значит, вы согласны с моим предложением?

Бассаний. Да. Выслушав изложенное вами и должным образом обдумав. Угроза независимости Марса есть, это верно. Но если не останется Империума, с которым можно её обсудить, что тогда?

Тевера (дыша с трудом). Представьте Совету своё предложение ещё раз. На этот раз его примут. Мы сделаем так… чтобы его приняли.

Веторел. Его принятие породит новые конфликты, новую кровь верных.

Бассаний. Мы знаем. Сегодня у вас не было рычагов, чтобы воздействовать на Совет. Теперь будут.

Веторел покачала головой.

Веторел. Верховные лорды наложат вето на любое действие, которое сочтут преждевременным. Империум в состоянии войны. У них есть такое право.

Бассаний. Они не смогут наложить вето на легионы титанов. У нас нет голоса в их палате.

Веторел. Тогда вы должны понимать, насколько далеко нам, возможно, придётся зайти. Вы должны понимать, какую грань нам, возможно, придётся перейти, чтобы защитить будущее Марса.

Тевера кивнула.

Тевера (дыша с трудом). Мы понимаем.

Веторел. Тогда – хорошо.

Ложь. Ничего хорошего, особенно в том, что они трое, как она догадывалась, собирались сделать, не было.

Глава 09

Симион Пентазиан (ударив три раза в пол). К порядку! К порядку!

На следующем заседании Совета присутствовали все принцепсы, кроме Бассания, который должен был позаботиться о другом деле. Принцепсы сидели в длинном ряду на одном из самых нижних рядов вместе с Веторел, о чём отдельно договорился генерал-фабрикатор Кейн. Они наблюдали за работой Совета молча и не двигаясь, словно стояли по стойке «смирно», пока Совет упорно ходил вокруг да около решения их судьбы. Рентелл осуждал стычку на Стелларум-Вигил.

Рентелл. Покушение на жизнь посла Веторел – акт недостойный и трусливый, однако стало очевидно, что изгнанники с Марса принесли свои внутренние распри в стены самого Императорского дворца. Это более чем неприемлемо!

Веторел. Свои внутренние распри?

Рентелл. Разве прошлой ночью это была не ваша гражданская война?

Веторел. Если вы правда считаете, что война эта исключительно марсианская, тогда ваше невежество – вот истинная опасность для Терры!

В толпе раздался смех. Среди собравшихся делегатов прокатились смешки и тихие разговоры. Даже Симион Пентазиан слегка улыбнулся, когда Рентелл опустился обратно в своё кресло.

Симион Пентазиан. Мы отклонились от темы. Диспозиция сил Коллегиа Титаника – вот что должно быть определено сейчас.

Веторел. И кто будет это определять, достопочтенные верховные лорды Терры? По какому праву и чьей властью? Согласно положений Олимпийского соглашения, легионы титанов не действуют по приказу Совета, а лишь добровольно соглашаются удовлетворять его многочисленные просьбы. Если Совет Терры не даст Марсу право решать его собственную судьбу, то как долго, по вашему мнению, Терра сможет выстоять против магистра войны без помощи Механикума? И как долго вам будет дозволено вести себя так, словно вы лично командуете могучими титанами?

Рентелл. Ваши угрозы не идут на пользу вашему делу. Более того, они не учитывают реалии нашего положения. У Марса нет голоса в Совете потому, что сам Марс находится в руках предателей.

По рядам палаты заседаний прокатилась волна шума. Тевера и Веторел обменялись усталыми взглядами. Пентазиан поднялся со своего кресла.

Симион Пентазиан. Мы опять уходим в сторону, обвиняя и оскорбляя друг друга вместо того, чтобы действовать на благо Империума. Но в одном я согласен с послом Веторел: текущее состояние вопросов подчинения не разумно.

Рентелл подскочил.

Рентелл. Не хотите же вы сказать, что одобряете создание нового Адептус?

Симион Пентазиан. Ни в коей мере. Учитывая, что Марс в настоящее время для нас утрачен, я считаю, все мы должны принять тот факт, что соглашение, подписанное между Террой и Механикумом, более не может считаться имеющими силу. Все его положения недействительны. Мы обязаны приложить все силы, чтобы составить новое соглашение и установить централизованную власть. Да, Коллегиа Титаника требуется чёткая и ясная вертикаль подчинения – и эта вертикаль должна начинаться здесь, в Совете Терры.

Толпа завопила, поддерживая Симиона.

Веторел. Нет! Вы не можете нам этого навязывать!

С Веторел уже было достаточно. Она в последний раз попыталась вразумить Совет, но – бесполезно. Пентазиан и Рентелл занимали очередь, чтобы распотрошить труп Механикума ещё до того, как тот умер, а остальные верховные лорды шли у них в поводу. Веторел переглянулась с Теверой и кивнула. Пора. Рентелл сел прямее, наслаждаясь свалкой, которая, как он думал, вот-вот начнётся.

Рентелл. Посол Веторел, как представитель адептов Механикума, находящихся на Терре, вы…

Распахнулись двери, оборвав Рентелла. Скрежеща гусеницами по полированному мраморному полу, на политической арене появился Загрей Кейн. Он распахнул свои механические руки и раскрыл ладони. Генерал-фабрикатор явился без оружия, как велел закон, тем не менее самое его существо служило воплощением машинной силы. Самое его естество было угрозой, и Веторел видела всё яснее, почему он решил до поры не участвовать в дискуссии. Самое его присутствие ускоряло кризис.

Представители Коллегиа Титаника встали как один. Веторел наблюдала, как палату заседаний и особенно дискуссионный стол верховных лордов накрывает осознание. Неожиданно для всех оказалось, что на заседании Совета присутствует организованная военная сила. Безоружная, но от того не менее грозная. Малькадор Сигиллит, сидевший во главе стола, с болезненным трудом поднялся на ноги и просто поставил свой посох на пол. Он воззвал к Кейну, чья лязгающая туша добралась до возвышения.

Малькадор. Очень хорошо подумай о том, какие действия ты предпримешь дальше, Загрей.

Загрей Кейн. Я не буду предпринимать никаких действий.

Генерал-фабрикатор не взобрался на платформу. Он остался там, где был, наблюдая сам и давая наблюдать за собой. Тевера развернулась в своём экзоскелете и обратилась к рядам выше.

Тевера (дыша с трудом). Я принцепс «Разжигателя войны» Тевера из Легио Агравидес! Мы пришли сюда, чтобы быть услышанными… Так услышьте наш голос и внемлите! Если создание Адептус Механикус на этом заседании не будет одобрено… тогда Коллегиа Титаника поймёт, какое место ей отведено. И мы больше не будем послушными марионетками Совета Терры. К своему вечному стыду вы покинули священный Марс – родной мир моего легио! Теперь же вы требуете, чтобы мои товарищи… тоже покинули свои миры, чтобы те горели, беззащитные, под ударами предателей… Если не будет Адептус Марса, то не будет и титанов для тронного мира… Мы покинем войну Соляра и немедля вернёмся в свои вотчины!

Голос из толпы. Смерть предателям!

Палата заседаний взорвалась яростным рёвом и проклятиями. Члены Совета и зрители старались перекричать друг друга. Гвалт накрыл Веторел. И она, и Кейн, и принцепсы стояли в молчании, словно нерушимые скалы в море гнева. Теперь вы нас услышали, подумала Веторел, но послушаете ли? Вряд ли.

Рентелл вскочил. Спорить с внушительным генерал-фабрикатором он не счёл удобным, так что обвиняюще ткнул пальцем в сторону Веторел.

Рентелл. Вот кто вы есть! Это государственная измена, мятеж! Я велю вас казнить за это!

Веторел. Это не мятеж. Это решение уравнения. Мы видим необходимость создания Адептус Механикус. Если вы этого не видите, тогда вам нужно показать её так, чтобы вы поняли. Двойному наследованию нужно положить конец!

Рентелл. Ладно! Мне это всё надоело!

Рентелл повернулся к остальным верховным лордам.

Рентелл. Позвольте мне вызвать арбитраторов! Я арестую марсиан и предам их суду за преступления против трона!

Рёв стал громче. Большинство голосов звучало одобрительно, но были и те, что призывали к осмотрительности, к терпению и требовал времени, чтобы рассмотреть все возможности. Голоса тех, кто видел ту грань, которая вот-вот могла быть пройдена. Верный трону глава культа Механикус и многочисленные старшие принцепсы Коллегиа Титаника в цепях обрушат боевой дух имперцев по всей Галактике. Теперь Веторел видела, что часть Совета начала понимать, откуда грозит опасность, но этого было мало. Да и было уже слишком поздно.

Глухой раскатистый удар тряхнул зал, отчего длинные люменовые канделябры на высоком потолке качнулись. Веторел и офицеры титанов прекрасно заметили удар, но не подали и виду.

Новый удар, на этот раз сильнее, такой, что дрогнули стены. Делегаты Совета на верхних рядах начали переглядываться в замешательстве, и в это время от новой встряски с потолочной кладки посыпалась пыль. И тогда на Терре услышали самый громкий голос Марса.

Рёв боевого горна перекрыл гвалт палаты заседаний, и все, кто его услышал, замолкли. Звук шёл издали, но купол палаты всё равно задребезжал. Рёв был глухим, однако проникал в самую душу, напоминая о самом великом, что можно встретить на войне.

Чуть погодя последовала новая встряска. Шаги звучали всё ближе.

Глаза Пентазиана расширились.

Симион Пентазиан. Что происходит, посол?

Веторел. К нам шагает «Император» «Магнификум Инсендиус» Легио Игнатум.

Слова Веторел были просто констатацией факта. Но смысл их был огромен.

Титан шагал к великой палате заседаний.

Рентелл уставился на неё в ужасе.

Титан взревел. Боевой горн прозвучал громче, ближе – и миг потрясённой тишины опустился на палату заседаний. Тысячи в один миг задержали дыхание, вслушиваясь в приближение бога-машины.

Глава 10

Одна из самых колоссальных машин войны из когда-либо созданных грозно шагала к политическому сердцу Империума. Она переступила через укрепления, возведённые для защиты Повелителя Человечества, словно их и не существовало, и теперь шагала по широкому проспекту внешнего дворца, гоня перед собой толпы разбегающихся граждан. На её огромных орудийных руках вращались стволы пушек длиной с магнитопоезд и плазменные ускорители массы, которым вполне по силам было сдвинуть звездолёт.

Титан взревел. Его рёв был таким громким, что казалось, от него одного может рухнуть дворец. Орудия на стенах неуклюже вели за ним стволами, которым полагалось вообще-то стрелять наружу. Кустодийская гвардия и вспомогательные имперские гарнизоны пытались взять титан в «клещи», но эта одна-единственная махина была из Коллегиа Титаника – и ничто в радиусе сотни километров не могло остановить её поступь.

Палату заседаний охватила паника. В палате не было окон, и никто не мог увидеть, что приближается, однако звука было достаточно. Все присутствующие знали, какой холокост может устроить своим врагам титан «Император».

Титан взревел – его глас был способен потрясти небеса. Конец близился. Бежать было некуда, молить о пощаде – некого. Пентазиан пробрался к Веторел.

Симион Пентазиан. Остановите его! Я приказываю вам остановить его!

Веторел осталась на месте.

Титан взревел.

Веторел. Кто приказывает нам?

Она произносила слова так, чтобы они звучали между призывами боевого горна. Грохот шагов титана звучал маршем наступающей смерти.

Веторел. Кто приказывает Механикуму? Кто приказывает титанам? Двойное наследование – это результат слабой марсианской логики и пугливой терранской надменности – и оно может стать погибелью для всех нас.

Титан взревел.

Веторел повернулась к Малькадору. Сигиллит смотрел на неё, не отводя глаз. На его лице, которое не выражало ничего, лежала тень. Он не сказал ни слова. Он позволил ситуации разрешиться самой по себе. Он так уверен, что есть грань, которую Механикум и Коллегиа Титаника не посмеют перейти, подумалось Веторел, или эта грань давно уже осталась далеко позади? Ни послу, ни принцепсам назад дороги уже не было. Последствий этого дня уже не избежать. Она чувствовала, что Сигиллит оценивает её, ждёт, чтобы увидеть, готова ли она раз и навсегда к тому, что сейчас запустила в движение. Или одобряет, подумала Веторел. Может, он тоже этого хочет?

Титан взревел.

Рёв горна перекрыл вопли в палате заседаний. Люди лезли друг на друга, чтобы добраться до выходов с рядов, убежать от того, от чего нельзя было убежать. Но звук этот заставил их застыть на месте. Он был так близко, что, казалось, шёл из-под самого купола и отовсюду сразу. В наступившей тишине Веторел вновь заговорила.

Веторел. Двойное наследование должно получить своё решение. Адептус Механикус – его решение. Может быть только ноль или единица. Одновременно того и другого быть не может. Иначе будет неопределённость. А если есть неопределённость, о какой верности может идти речь вообще?

Она сделала паузу.

Веторел. А если нет верности…

Титан взревел. Боевой клич титана прозвучал в последний раз. Ещё шаг – и, казалось, «Магнификум Инсендиус» сомнёт купол своей колоссальной бронированной ногой.

Рентелл вскинул руки.

Рентелл. Довольно!

Он с трудом прошёл обратно к столу и рухнул в кресло.

Рентелл. Довольно.

Остальные верховные лорды, часть которых уже была на полпути в выходам из зала, согласно закивали, съёжившиеся и такие маленькие рядом с остальными членами Совета.

Веторел кивнула Тевере – и та заговорила в вокс-бусину.

Тевера (дыша с трудом). Принцепс Бассаний, стоп машина.

«Магнификум Инсендиус» остановился. Дрожь прекратилась. Но даже сейчас Пентазиан выглядел так, словно видел тень «Императора», которая легла на внешние стены палаты заседаний. Лицо его было серым как пепел.

Симион Пентазиан (мямля и с трудом подбирая слова). Мы… выражаем согласие… на предложение посла Веторел. Адептус Механикус будет основан, чтобы разрешить специфические разногласия престолонаследия среди марсианского контингента на Терре.

Тогда заговорил Малькадор. Голос его звучал жёстко и непреклонно.

Малькадор. А что Механикум предлагает в ответ? Скажите, посол, собираетесь ли вы держать Совет в заложниках бесконечно? Адептус Механикус станет голосом в Совете, но это не может быть только голос.

Рентелл. Согласен! Такому нельзя позволить случиться вновь.

Рентелл больше не рисовался. Он уже достиг своего предела. Веторел услышала в его голосе признание и решимость. Если давить и дальше, то его долг, как командующего арбитраторов, вынудит его дать отпор. И тогда начнётся настоящий кошмар. Малькадор кивнул, медленно рисуя круг посохом на мраморном полу возвышения.

Малькадор. Будут выставлены условия. Если генерал-фабрикатор Загрей Кейн сейчас будет возведён в ряды верховных лордов, он обязан пойти на некоторые уступки в качестве жеста доброй воли. Но эти моменты мы обсудим, только когда офицеры легионов титанов покинут палату заседаний.

Это была та цена, которую необходимо было заплатить. Кейн должен вернуть доверие, а дерзость Веторел гарантирует, что цена этого доверия будет действительно высока.

Глава 11

Веторел встретилась с Бассанием и Теверой у подножия «Магнификум Инсендиус». «Император» остановил свою поступь всего в каких-то ста метрах от стен огромного зала. Он стоял посреди проспекта Имперского Пробуждения шириной в милю. Сильный ветер трепал его флаги. Низкие облака рвались о вершину его зубчатых стен. Бог-машина стоял лицом к палате заседаний. Снова как часовой, но уже – грозный часовой. Плотная толпа на проспекте держалась от титана подальше, однако защитные отряды Игнатум стояли настороже вокруг похожих на бастионы входов в его ногах. Дворцовые адепты и чиновники замедляли шаг и, запрокинув головы, словно заворожённые, глазели на колосса – источник своего недавнего ужаса.

Бассаний горделиво, по-хозяйски стоял возле бога-машины. Тевера расположилась рядом.

Бассаний. Вы этого надеялись добиться, посол?

Веторел. Адептус Механикус становится реальностью, как и Адептус Титаникус. Марс был обещан всем нам в будущем в обмен на наше искреннее сотрудничество при обороне Терры сейчас.

Тевера (дыша с трудом). Но легионы титанов по-прежнему не имеют своего голоса. Мы попадаем в зависимость… от Загрея Кейна и союзов, которые он заключит, преследуя собственные цели.

Веторел. Нет, вы получаете инструмент влияния через Загрея Кейна. Он блюдёт все древние клятвы, все древние узы между жречеством и верными командирами богов-машин. И он настаивает, чтобы Терра признавала ваши заслуги. Это и есть самый древний союз, обновлённый во времена величайшей нужды Империума и названный Адептус.

Веторел указала на огромный зал заседаний.

Веторел. Совет постановил, что легионы должны защищать сегментум Соляр, – и они будут его защищать. Но вопросы развёртывания сил легионов будут находиться в ведении генерал-фабрикатора. В обмен за эту службу он сделает всё, чтобы меньшие миры-кузницы не остались без защиты. Их будет оборонять и укреплять Адептус Механикус, пока титаны шагают на войну.

Бассаний. А что с Олимпийским соглашением? Ему конец?

Веторел. Соглашение…

Она замолчала и перевела взгляд в сторону Стелларум-Вигил, думая о том, когда увидит в небесах свой утраченный родной мир, до появления которого осталось ещё несколько часов.

Веторел. Соглашение остаётся в силе. Хотя сам Марс его и не соблюдает. Я верю в Омниссию и в то, что мы, горстка верных, вернём Красную планету, когда придёт время. До тех пор домом Адептус Механикус останется Терра.

Бассаний. Но что это значит для нас?

Веторел. Это значит, что вертикаль командования в ходе текущей войны будет ясной и чёткой. Ни Механикус, ни Титаникус не смогут влиять на решения Совета, игнорируя их по собственному желанию. Решения, которые мы будем помогать принимать, также будут и решениями, которым мы обязаны подчиняться. Это не самый идеальный исход, но я считаю, что это лучшее, что мы можем получить в настоящее время.

Оба принцепса обменялись взглядами. Затем Тевера вновь повернулась к Веторел.

Тевера (дыша с трудом). Значит, мы победили?

Веторел. Победили? Кого? Победы не будет, пока не побеждён Гор.

Она подумала о том, что уже потеряно, о том, что уже уничтожено.

Веторел. Не думаю, что Империум когда-нибудь ждёт победа и триумф. Те дни давно миновали.

Бассаний. Значит, мы приобретаем влияние и теряем свою самостоятельность. И ради чего?

Веторел. Получаем мы больше, чем теряем. В этом я уверена. Двойное наследование закончено. Теперь есть только Адептус Механикус – и не временно, а навсегда. И будет только один генерал-фабрикатор. И все чада Марса, кто остался предан своей вере, должны подчиняться его указам. Ради блага всего человечества.

Веторел подняла глаза на «Императора». Тот замер всего в паре шагов от катастрофы. Точно так же, как на Стелларум-Вигил её отделял один удар от смерти и провала. Путь в будущее был узок и покрыт мраком, но они уже вступили на него. Остался только один путь – и вёл он через горнило войны.

В изгнание (Аарон Дембски-Боуден)

10

Зернистый охряной песок падает в открытые глаза мёртвого воина. От его неподвижного тела уходит тень – нечто огромное, но сгорбленное, нечто с дребезжащими сочленениями и чудовищными металлическими когтями. Оно идёт прочь, тяжело хромая, не выполнив приказ, о чём уже извещены его хозяева.

Легионер лежит на земле, исполнив свой долг.

9

Сгорбившийся мудрец сидит среди смердящих механизмов и окровавленных тел, вдыхая запах обгоревших автоматонов и разорванной человеческой плоти. Существо на его плече странно похоже на обезьян, описанных в архивах Древней Терры. Его зовут Сапиенс – такое имя дал питомцу сам мудрец, создавший его из выращенной плоти, клонированного меха и освящённых металлов.

Псибер-обезьяна встревожено стрекочет, оглядываясь вокруг. Сам мудрец не чувствует тревоги – лишь растущее раздражение. Он кривится при виде окружающей его бойни, трюма, полного изувеченных и раненых. Вот какой облик у его спасения…

Вокруг содрогаются изогнутые стены взлетающего корабля, а за ними горят небеса Священного Марса. Далеко внизу лежит уже давно мёртвый Никанор. Зарезанный, выпотрошенный. Глупец.

Аркхан Лэнд сидит, съёжившись среди других беглецов, и молится Омниссии, дабы вонь их страха и неудачи не заразила и его.

Сапиенс перебирается на другое плечо Лэнда и стрекочет вновь, не способный к речи, но такой взбудораженный и любопытный.

– Он был глупцом, – шепчет мудрец, задумчиво гладя позвонки маленького творения, похожие на зубцы шестерёнки. – Космодесантники, – он злобно выговаривает это слово, – все они глупцы.

Но даже сам Лэнд теперь верит в это с трудом.

8

Никанор смотрит в глаза своего убийцы. Его кровь пятнает выпуклые золотые шары – зрительные механизмы боевой машины. Он плюнул этой кровью в лицо твари, когда та вогнала в нагрудник воина потрескивающее механическое копьё. Теперь пронзённый Никанор висит, а его сабатоны едва достают до пыли, покрывающей столь бесплодную, но одновременно бесценную почву Марса. Каждый раз, когда он задевает её, то смахивает прочь тёмно-красный реголит, открывая серую землю под ним – тайну Красной Планеты, скрытую прямо под её поверхностью, но неведомую почти никому из способных представить этот мир.

Машина склоняется ближе, оценивая добычу выпуклыми, словно у насекомого, глазами, сохраняя памяти его лицо и отметки на доспехе. Умирающий воин слышит стрёкот и треск открытого канала связи, когда его убийца передаёт находку далёким хозяевам.

Он – добыча. Вот что знает процессор и простое сознание, несущее смерть.

Но не та добыча.

Никанор тяжело сглатывает от боли. Он не прячется от неё, но не даёт боли поглотить себя. Боль – то, что чувствуют живые, о ней нет смысла сожалеть. Жизнь – боль. Боль можно преодолевать, пока дышит человеческое или постчеловеческое тело. Никанор знает, что умрёт, но умрёт не опозоренным. Честь важнее всего.

Кровь капает со сжатых зубов легионера, пока боевая машина трясёт его, пытаясь сбросить с зазубренной руки-копья. Это не так просто сделать, потому что коготь погрузился глубоко во внутренности, пробившись сквозь укреплённые кости и пластины брони. Никанор чувствует, как его левый сабатон бьётся об упавший болтер, как керамит ударяет по металлу оружия, покрытого отметинами. Но даже если бы он смог изогнуться так, чтобы достать его, не разорвав себя пополам, патронов больше нет. Сквозь кровавую дымку Никанор видит покрывающие голову робота опалённые вмятины – кратеры, оставленные каждым попавшим в цель болтом.

Боевая машина опускает копьё, вбивая пронзённого воина в пыльную землю, а затем упирается в неподвижное тело когтистой ногой. С рывком, усиленным механическими сочленениями, копьё вырывается наружу вместе с осколками керамита и брызгами остывающей крови.

С ними тело Никанора покидает и последний вздох. Он смотрит вверх, бессильный и безмолвный, и ничего не видит в безжалостных сферах-глазах робота. Ни следа разума, ни намёка на то, кто наблюдает за автоматоном по каналу связи.

Перед глазами всё темнеет, а взгляд соскальзывает к небу, прочь от горбатого, изрешечённого болтами панциря механического убийцы. Там, в горящем небе, виднеется силуэт транспорта, на котором улетает мудрец. Поэтично было бы сказать, что именно о нем в последний миг подумал Никанор, перед смертью увидев победу. Но, если говорить искренне, то последней мыслью воина стало сожаление об изуродованном нагруднике, где прежде гордо сверкал на жёлто-золотой броне белый имперский орёл. Последним, что видел Никанор, был Мондус Оккулюм, где под марсианскими скалами продолжали гореть подземные литейные и заводы по производству болтов, где взлетали к небесам последние штурмовые корабли его братьев.

На его доспех и изувеченное тело оседала поднятая пыль. Глаза дёрнулись в последний раз, но не закрылись.

На труп опустилась тень боевой машины, запечатлевшей его гибель.

7

Лэнд бежит, тяжело дыша, задыхаясь, с каждым тяжёлым шагом изо рта брызжет слюна. Его сапоги грохочут по начинающему подниматься грузовому пандусу. Паникующий мудрец не оглядывается – ни чтобы окончательно попрощаться с космодесантником, ни чтобы увидеть его последние мгновения. Звучат громовые удары болтерных выстрелов, и за Лэндом закрывается безразличный люк. В опустившейся тьме он падает на четвереньки, забыв обо всех приличиях. Дрожащие руки срывают с лица многообъективные защитные очки-увеличители.

«Я спасен, – думает он. – Спасен».

И почему-то эта мысль кажется почти предательской. Возможно, простой человек счёл бы это виной. Ранением слабой души или совести, знающей, что Никанор ещё где-то там, позади, что он отдал жизнь ради Лэнда. Однако прагматизм заглушает жалкие причитания. Совесть и стыд – понятия, созданные людьми, слишком размякшими, чтобы встречать неудачи лицом к лицу, готовыми прятать нерешительность под маской добродетели. Он должен выжить. Это начало и конец. Он важнее любого рядового легионера, что и доказали действия самого Никанора.

– Взлетаем, – вокс разносит по всему трюму безразличный голос сервитора. Транспорт дрожит, отрываясь от земли. Аркхан Лэнд проталкивается через толпу стонущих и раненых людей, а затем оседает у стены. Сапиенс издаёт пронзительный, совершенно не обезьяний крик, взбираясь на плечо хозяина.

6

– Беги! – даже ослабевший голос Никанора – рёв, заглушающий ветер. – Беги, чтоб тебя!

Он оборачивается, упирая болтер в плечо, веря, что высокомерие и страх заставят техноархеолога бежать, даже если он не послушается приказа. Размашистыми прыжками боевая машина приближается к нему по обтесанным ветром серым скалам, которые лежат на поверхности Марса, словно поверженные камни шаманских кругов Древней Земли.

И это та же самая машина. На её броне – шрамы, оставленные болтером и бомбой Никанора в Месатанском Комплексе. Машина бежит на выгнутых назад ногах, её роторные пушки больше не стреляют, но покрытые цепными зубьями руки продолжают выть. Болтер Никанора ревёт, словно от бессильной злобы. Разрывные снаряды попадают в цель, взрываясь на черепном вместилище охотника-убийцы, но лишь трясут голову с выпуклыми золотыми глазами.

Никанор знает, что не сможет убить тварь. Но ему это и не нужно. Сигизмунд прислал его сюда с другой целью.

Он бросает оружие, как только видит на ретинальном дисплее, что израсходовал патроны. Силовой меч вспыхивает в руках прежде, чем болтер падает на землю. Механический охотник мог бы кружить вокруг него, если бы это счёл разумным вычислительный процессор, а её датчики опасности требуют осторожности. Эта добыча уже вставала на пути машины в прошлом, но времени мало. Её нужно убить сейчас или никогда.

Зверь бросается на него, грохоча согнутыми ногами. Руки-копья поднимаются на сочленениях, их поршни задвигаются в корпуса. Затем машина прыгает, издавая полный мусорного кода вопль вместо настоящего клича.

Никанор отскакивает в сторону, катясь по грязи и пыли, чем ещё сильнее уродует повреждённую броню, царапает символы, гордо сверкавшие на керамите в течение трёх десятилетий. Раны сделали его медленным, медленнее, чем он когда-либо был. С затуманенным от слабости взором он поднимается на колени, нанося удар клинком вверх.

Меч вонзается в машину – глубоко, разрывая прикосновением силового поля чувствительные механизмы. Вместо крови летят искры. Никанор чувствует, как враг выгибается над ним, как напрягается его перегруженное ядро, а вонзившийся в сочленение бедра меч грозит повергнуть механического зверя.

«Лэнд должен выжить, – думает Никанор, чувствуя, как во рту течёт кровь. – И он выживает».

В благородном молчании он вырывает меч из искалеченной боевой машины, сдержанный, как и всегда. Пусть боевые кличи ревут воины низших легионов, которым нужен бессмысленный пафос. Меч ломается рядом с рукоятью, когда противник с жалобным воем отшатывается назад.

Никанор встаёт, оборачиваясь, и в этот момент основная рука охотника-убийцы с громоподобным ударом пробивает нагрудник. Она раскалывает сросшиеся в укреплённую оболочку рёбра и проходит до силового ранца на спине, уничтожая движущие элементы доспеха типа II. Клинок разрывает оба сердца, два из трёх лёгких и прогеноидную железу в груди.

Никанор выплёвывает кровь, когда искалеченная машина подносит его к своему чуждому лицу. И ухмыляется, слыша рёв двигателей взлетающего транспорта.

– Он жив, – говорит Никанор своему убийце. Это его последние слова. – Ты проиграл.

5

Они уже приближаются к посадочной зоне, когда Аркхан Лэнд осознаёт, насколько тяжелы раны космодесантника. Уже хромающий воин начинает шататься, а затем срывает шлем, чтобы вдохнуть воздух без фильтрационной решётки. Под ним оказывается тёмное лицо оттенка, типичного для жителей экваториальной Терры, а сквозь зубы течёт кровь. Лэнд в первый раз видит черты космодесантника, но не говорит ничего. Ему это безразлично.

С самого бегства из подземного комплекса они не видели ни следа преследователя. Впереди в ржавой пустыне виднеется орбитальный челнок с опущенными грузовыми пандусами, по которым с трудом взбираются люди и затаскивают материалы. Не тот корабль, который выбрал бы для себя Лэнд. И вообще, будь у него выбор, он бы не стал лететь с отребьем и падальщиками. Но беднякам не приходится выбирать. Беженцам тоже. Лэнд машинально загораживает Сапиенса от усиливающегося ветра, пряча псибер-обезьяну в складках величественной багровой мантии. В благодарность Сапиенс открывает клыкастую пасть, какой не бывало ни у одной обезьяны. Это выражение чем-то схоже с улыбкой.

– Космодесантник! – кричит сквозь ветер Лэнд.

– Всё в порядке, – уверяет его огромный воин. Но это явная ложь. Всё совсем не в порядке. Никанор прикасается к расколотому керамиту на боку. На бронированных пальцах остаётся кровь.

– Создания вроде тебя не могут истекать кровью… – праздно, словно обвиняя, говорит Аркхан. – Я лично изучал физиологические данные. В мельчайших подробностях.

– Мы истекаем кровью, – возражает Имперский Кулак, – когда умираем. – Он показывает на сегментированный корпус корабля, медленно обдираемый порывами ветра. – Не медли, техноархеолог Лэнд.

Но Аркхан не двигается. Он закрепляет увеличительные очки перед глазами, глядя туда, откуда они пришли. Не в первый раз он жалеет, что безоружен. Собрание диковинок Лэнда может похвастаться многими образцами древнего вооружения, а его жемчужиной пока стоит счесть невероятно прекрасный пистолет с гудящими глушителями, кружащимися магнитными катушками и боекомплектом из микроатомных пуль. Но он – как и очень многое из находок Аркхана – не здесь. Значительная часть его бесценной коллекции уже в безопасности, ожидает Лэнда в Железном Кольце, святом ореоле доков, что окружает Марс. Но уже сейчас он мысленно составляет список бесчисленных драгоценных предметов, которые пришлось бросить на планете. Эвакуация… какое мерзкое слово.

Из складок мантии шипит Сапиенс, и Лэнд кивает, словно понимая, а затем настраивает обзорную дальность своих очков, со щелчком повернув боковую шестерню.

– Космодесантник, – говорит он, глядя на пустынную равнину позади. – Что-то приближается с южной гряды.

Охотник всё-таки последовал за ними от комплекса. Все запутанные уловки и ухищрения, все попытки сбить врага со следа и оторваться от него… всё оказалось пустой тратой времени.

«Сейчас это закончится, – думает Аркхан. – Так или иначе, сейчас всё закончится»

– Беги к кораблю, – говорит космодесантник. И, когда измученный Лэнд начинает медленно ковылять, а не бежать, терпению Никанора приходит конец. – Беги! – кричит он голосом, похожим на треск раскалывающегося арктического льда. – Беги, чтоб тебя!

4

Они идут по туннелям, а вокруг мерцает свет – энергетические системы, питающие комплекс, отказывают одна за другой из-за предательства или повреждений. Беглецы не слышат ничего, кроме собственных шагов. Неровные усталые шаги техноархеолога, слабеющая поступь Кулака.

Никанор больше не пытается скрыть хромоту. Жидкость течёт там, где шквальный огонь робота разорвал пластины брони. Сильнее всего в нескольких местах на нижнем боку и середине торса. Никанору не нужен ретинальный дисплей, чтобы оценить раны. Он чувствует скрежет изорванного металла, как по раненой плоти, так и внутри неё. Мерцающие на дисплее визора вспышки предупреждений излишни. Воин и сам ощущает раны, чует медный запах крови, которая не сворачивается так быстро, как должна. Нехорошо.

– Ты сказал, что нас ждёт корабль, – говорит Аркхан Лэнд, не оглядываясь на легионера.

– Суборбитальный челнок, – поправляет его Никанор.

– Это даже звучит словно насмешка, как последняя надежда для беженцев.

«Так оно и есть» – думает Кулак.

– Меры принимались с использованием всех доступных ресурсов.

– Принимались кем? – Техноархеолог, тяжело дышащий, путающийся в багровой мантии, излучает неодобрение. – Тобой?

– Первым капитаном Сигизмундом, – отвечает Никанор. – И фабрикатором-локумом Загреем Кейном.

– Загрей Кейн теперь фабрикатор-генерал, не так ли? – Лэнд не оборачивается, но в его голосе слышна усмешка. – Сохрани нас Омниссия от этого невероятно глупого создания и его ограниченного видения.

Пот щиплет глаза Никанора, когда тот оглядывается на мерцающие глубины коридора и не видит ничего. Ретинальный дисплей не показывает новых предупреждений, но продолжает беззвучно кричать о ранах. Сканер-ауспик молчит. Проходя коридор за коридором, они поднимаются всё ближе к поверхности. Кулак чувствует, как тяжелеют руки, пока организм перерабатывает адреналин и впрыснутые боевые наркотики. Сила, данная ему на ближайшие часы, понемногу уходит, уступая место усталости и боли от ран.

– Я никогда прежде не встречал таких автоматонов, – признаётся Никанор. Аркхан Лэнд поворачивает к спутнику острое лицо. В полузакрытых глазах мудреца плещется веселье.

– Ну и ну. Космодесантник хочет немного поболтать? Поистине, сегодня день сюрпризов.

– Я хочу услышать ответ, а не болтать, – с трудом сдерживает негодование Никанор.

Лэнд неприятно улыбается, а затем оборачивается к коридору. Сидящая на его плече обезьяна шумно грызёт стальную болванку.

– Это «Воракс», – с усмешкой говорит ему техноархеолог. – Несомненно, его сильно модифицировал какой-нибудь аристократ из кузниц для своих целей, но корпус определённо принадлежит «Вораксу». Теперь их нечасто увидишь в воинствах Великого крестового похода. Иногда мы выпускаем их в города-кузницы, когда решаем проблемы с перенаселением. А ещё, – добавляет он знающим голосом, – иногда их используют для совершения убийств. Но только самых значимых целей.

Никанор слышит гордость в голосе мудреца. Его высокомерие не знает границ.

– И кому выгодна твоя смерть, техноархеолог Лэнд? Кто хочет избавиться от тебя?

Механикум чешет лысую голову – и по неведомым Никанору причинам псибер-обезьяна повторяет за ним.

– Твой вопрос выдаёт поразительное неведение, космодесантник. Очень многие из моих коллег хотели бы, чтобы я испустил последний вздох. Не все, конечно же. Но многие. С обеих сторон новой войны.

Никанор вздыхает от боли в боку. Лэнд принимает это за вопрос.

– Похоже, ты гадаешь, в чем причина? – продолжает техноархеолог, хотя Никанору всё равно. – Потому, что я – сам Аркхан Лэнд. Ими движет зависть. Зависть, рождённая неуверенностью. Думаю, этим всё сказано.

Имперский Кулак молчит. Он уже видел, как неизменённые люди, даже самые самоуверенные из них, любят поболтать, оказавшись под гнётом обстоятельств.

Когда они наконец выходят навстречу мрачному рассвету, то видят уходящие вдаль солончаковые равнины Зетека. Никанор показывает на гряду.

– Туда. За ней нас ждёт корабль.

3

О, было сложно не почувствовать себя оскорблённым. Единственный космодесантник.

Месатанский комплекс открывается и расходится пред ними вместе с разъезжающимися дверями, похожими на аварийные гермозатворы космических кораблей – модель, выбранная Аркханом Лэндом для защиты от радиации и возможных катастроф, а не из соображений безопасности. В свете того, что происходит на Марсе, этого… безумия, которого не скрыть за ложным именем революции, Лэнд не удивлён, что началась аварийная блокировка базы.

– Нас преследуют, – в какой-то момент говорит легионер.

Лэнд ничего не слышит, но прибавляет шагу. Слишком быстро. У него нет усовершенствований. Горло уже саднит, ноги горят.

Техноархеолог и его спутники идут быстро, отголоски их шагов разносятся среди пустых колоннад. О, как это разочаровывает. Пусть он и выбрал заброшенный комплекс лишь как удобный путь отхода, Лэнд не может сдержать раздражение и меланхолию при виде разрухи. База напоминает ему подземные города-оболочки, которые он так охотно исследовал, где его единственными спутниками в Поиске Знания были защитные системы былых времён и безмятежность собственных мыслей. Узнает ли он вновь покой?

Как долго здесь, в Месатане, будет энергия? Без поддержки слуг, закреплённых за комплексом, установленные на стенах каждого зала горгульи рано или поздно перестанут выдыхать фильтруемый воздух. Любой, кто останется здесь к тому времени, умрёт от недостатка кислорода.

Какой же бессмысленной будет смерть в этом месте…

Причём в бегах от собственных коллег. Милосердный Омниссия, эта мысль раздражала его так сильно, что даже забавляла. Имперский Кулак вёл Лэнда по мосту, тянущемуся над хранилищем, где стояли тысячи ящиков и контейнеров – настоящий город-склад.

Единственный космодесантник…

Лэнд вдыхает, готовясь спросить, почему Имперский Кулак один, почему они сочли, что для защиты и сопровождения его хватит одного воина… но тут появляется преследователь.

«Воракс» решил атаковать, когда они были на середине моста, лишенные путей к бегству. Даже его мерзкий, почти дикий вычислительный аппарат понял, что добыча едва ли станет прыгать с такой высоты.

Первым признаком опасности стал содрогнувшийся на опорах мостик. И Лэнд, и Кулак побежали. Аркхан со всех ног бросился вперёд, ни на миг не усомнившись, что машина пришла за ним. Легионер побежал туда, откуда они пришли.

Имперский Кулак, грохоча доспехами, промчался мимо Лэнда – дрожащего, путающегося в дорогой мантии и воющего, словно обезьяна. Конечно, выл не сам Аркхан, а Сапиенс, но при этом Лэнд чувствовал уколы ужаса, вспоминая с досадой, как думал, что оторвался от преследователей.

– Спрячься за мной, – приказал Кулак.

Аркхан повиновался без раздумий. «Воракс» наклонился, переходя на одновременно неловкий и изящный бег, а его выпуклые сенсоры вспыхнули холодным свирепым огнём. Закружились роторные пушки, а руки-копья откинулись, словно у предвкушающего удар зверя. Имперский Кулак встал между Лэндом и автоматоном. Космодесантник выстрелил первым.

Лэнд никогда прежде не видел, как сражаются Легионес Астартес. В смысле, своими глазами, а не в записи. Его работа действительно помогла созданию оружейных легионов, возможно даже, привела к революционным прорывам, но самого Лэнда интересовал лишь вложенный в них гений Омниссии. Он изучил их физиологию, насколько мог, но большая часть информации была засекречена, а в открытом доступе, по большому счёту, была только явная пропаганда.

Пусть так. Честно говоря, его это не волновало.

Для Аркхана Лэнда война всегда была понятием, заключавшим в себя невыразимую скуку.

Возможно, страсть Лэнда к возвращению знаний и тайн сделала будущее лучше, но не изменила утомительных и жестоких реалий настоящего. Космодесантники были орудиями, исполнявшими свою задачу самоуверенно и предсказуемо. Однако этот оказался весьма примечательным образцом в плане боевого искусства. Он начал бой с громоподобных выстрелов болтера: каждый снаряд взорвался на бронированном корпусе «Воракса», ни один не прошёл мимо цели. Всё это время он пятился, прикрывая своим телом истинную цель машины, содрогаясь и прогибаясь под шквальным огнём роторных пушек, но не падая.

От брони Имперского Кулака летели искры. От нее отлетали раскалённые осколки керамита. Космодесантника бурили – ни одним другим словом невозможно было описать разрушение, обрушенное на гиганта. Его бурили насквозь огнём. С воем и визгом мимо прячущегося в тени воина Лэда проносились пули. Они били и рикошетили по ограждению прямо перед ним. Болтер продолжал грохотать.

– Никанор… – заговорил Лэнд. Это был первый и последний раз, когда он произнёс имя Имперского Кулака.

Никанор стрелял одной рукой, скривившись при виде брызг крови. Свободной он потянулся за спину к мельтабомбе.

– Беги, – приказал он, выхватив устройство.

– Но её не…

– Для моста – достаточно, – Никанор выставил наплечник навстречу наступающему и перезаряжающемуся врагу. Его шлем был наполовину скрыт другим. – Не для машины. Беги.

«Он собирается взорвать мо…»

Лэнд побежал.

2

– Ты – техноархеолог Аркхан Лэнд, – произнёс Никанор.

Это не было вопросом. Человек, к которому он обращался, был тонкого телосложения, с редкими волосами, с многообъективными очками-визуализаторами широкого спектра действия, поднятыми на лоб, в подобающей высокопоставленному адепту многослойной мантии на более практичном костюме и видавшей виды броне марсианского путешественника. Вместе с ним было искусственное творение – псибер-обезьяна, смотревшая на Никанора щёлкающими глазами-пиктерами. Вдобавок, черты лица человека полностью совпадали с изображением, сохранённым на ретинальном дисплее Никанора. Несомненно, Аркхан Лэнд.

Космодесантник понимал, что человек напуган, это выдавал учащённый пульс и капающий со лба пот. Но гордость не покинула его. Возможно, Аркхан Лэнд не был солдатом, пусть он и боялся за свою жизнь – за свой образ жизни – но стоял прямо и гордо, даже когда у него дрожали ноги.

«Хорошо, – с бесстрастным одобрением подумал Никанор. – Хорошо, когда тебе есть за что жить и умирать».

– Да, это я, – ответил остроглазый человек. – Могу я спросить, космодесантник, на чьей ты стороне?

Никанор посуровел, оскорблённый словами человека, но в свете обстоятельств вопрос был вполне ясен.

– Я – сержант Никанор Тулл из Седьмого Легиона.

– Это лишь твое имя и происхождение, космодесантник, – скривился Лэнд.

– Я верен Императору.

При этих словах техноархеолог издал что-то между вздохом облегчения и раздражённым смешком.

– Полагаю, тогда ты затем, чтобы «спасти» меня. Ну, я рад, что тебе удалось меня найти, но зря стараешься. Я не брошу родной мир. Действительно, Святой Марс охватило нечестивое пламя, но это мой дом.

Никанор ожидал этого. Он потратил драгоценные мгновения, чтобы оглядеть лабораторию, найти оружие, способное ранить его, но не нашёл ничего среди почти невероятного беспорядка. Конечно, Аркхан Лэнд – известный гений, но если его разум так же рассеян, как и дом, то скрытый за этим несчастливым лицом гений действительно непредсказуем.

– Моим братьям поручено оборонять и эвакуировать кузницу Мондус Оккулюм. Мне было приказано…

– О, благородные легионеры, – резко усмехнулся Лэнд, перебив Никанора. – Пришли спасти свои драгоценные литейные доспехов, награбить что подвернется, а затем бросить главный мир-кузницу гореть, а?

– Я не стану спорить с тобой, техноархеолог Лэнд. Нас ждёт скрытый в тундре Зетек корабль. Требуются осторожность и скрытность, потому мы не полетим на парящем судне туда. Мы пойдём по местанскому рабочему комплексу с ЗК до Зетека, где ты сядешь на транспорт, который доставит тебя на Железное Кольцо, а оттуда на Терру.

Лэнд оскалил зубы. В этот раз это не было улыбкой, даже не насмешкой.

– Я не могу бросить свои труды, космодесантник.

Псибер-обезьяна свисала с поручней на потолке лаборатории. Похоже, что их поставили специально для неё. Пока воин и мудрец говорили, обезьяна прыгала по комнате, а затем вскочила на плечо хозяина.

– Если ты останешься здесь, – сказал Никанор, – то, возможно, тебя казнят враги. Возможно, сюда уже идут убийцы.

– Омниссия защитит меня, – ответил Лэнд, искренне и пылко осенив себя знаком шестерни.

– Регент самого Императора отправил сюда мой легион, Аркхан Лэнд. Кто, если не мы – защита, о которой ты молился?

– Метадуховные философствования от громилы в керамитовой броне? Как будто бушующего вокруг мятежа не достаточно для сюрпризов на целую жизнь! Нет, терранский ублюдок, я не уйду.

– Есть также значительная вероятность, – бесстрастно продолжил Никанор, не обращая внимания на возмущение человека, – что если вероломные слуги фабрикатора-генерала не казнят тебя, то захватят в плен.

Нечто – чувство, которое Никанор не смог понять – промелькнуло в глазах мудреца.

– Да, такая возможность есть.

– И ты понимаешь, – с нечеловеческим спокойствием продолжил воин, – что мы не можем допустить этого.

– Ах, – с отвращением скривился Лэнд. – Я слишком много знаю, да? Нельзя допустить, чтобы я переметнулся. Так?

Никанор ничего не ответил. Он просто поднял болтер и прицелился Аркхану Лэнду в голову.

1

– Он должен выжить, – сказал Сигизмунд.

Никанор внял этим словам – словам, бывшим приказом. Его поднятое лицо – лица всех собравшихся воинов – омывал мерцающий свет тактического гололита. Над проекционным столом возникали изображения, свет застывал или медленно двигался. Через час они начнут высадку. Воины уже знали всё, что требовалось. И теперь им осталось лишь назначить зоны десантирования, распределить задания.

На одной из сторон экрана была информация по Аркхану Лэнду.

Самому Аркхану Лэнду. Исследователю и мудрецу, совершившему так много экспедиций в древние хранилища информации в коре и мантии Марса. Человеку, вернувшему в зарождающийся Империум основы антигравитационных технологий, выкопавшему и распространившему чертежи, позволившие наладить массовое производство рейдеров и спидеров, которых теперь насчитывались тысячи в арсеналах легионов.

Рейдеры Лэнда. Спидеры Лэнда. Боевые машины даже были названы в его честь.

Холодный суровый взор первого капитана пал на Никанора. Он ощутил его прежде, чем увидел, а встретив взгляд своего маршала, сержант смог лишь кивнуть.

– Он должен выжить, – повторил Сигизмунд.

– И он выживет, – вновь кивнул Никанор.

Ордо Синистер (Джон Френч)

– Есть чудовища, и для борьбы с ними мы создали других чудовищ.

Они по сути своей одинаковы. Разница лишь в простом выборе: к кому мы относим себя.

– Император, во время Резни в Ангорите, последние годы эры Объединения

Паутина – настоящий момент

«Бореалис Фоон» один. Тишина цепляется за его черно-бронзовую обшивку. Орудийные руки опущены, голова замерла между плечами. Если бы он находился в городе, то проспекты выглядели бы как аллеи, а высотные здания – как бараки. Но здесь – в лабиринтовом измерении паутины по ту сторону подземелий Императора – он похож на металлического гиганта, остановившегося перед тем, как отправиться дальше. Малосведущий наблюдатель, увидев «Бореалиса Фоона», мог назвать его титаном, и отчасти был бы прав. Но это не один из богов-машин Марса.

Он не создан по подобию машинного бога, и им не управляют жрецы.

Это пси-титан и он не похож на прочих.

Перед «Бореалисом Фооном» вдаль уходит спираль Дороги мертвецов. Через глаза безмолвного гиганта ландшафт напоминает раковину моллюска изнутри, чьи завитки выступают из полумрака. Гравитация здесь следует простому парадоксу: все стены находятся внизу. Любое другое направление – наверху. Люди, которые дают имена частям паутины, называют эту Дорогой мертвецов из-за колонн, которые тянутся по внутренней стороне спирали. Каждая колонна представляет собой острый зубец из гладкой серой керамики, пронизанной кристаллами. И мысли тех, кто бродит среди колонн, наполняет шепот голосов.

А еще есть призраки. Некоторым из техножрецов удалось сделать пикт-снимки тонких как лоза фигур, стоящих в тени сервиторов. Стоящих и наблюдающих.

Гидрагирум – повелитель «Бореалиса Фоона», четвертый посвященный четвертого дома – видел изображения призраков. Но, когда он проходит мимо колонны, то ничего не чувствует, и шепот не касается его мыслей. Для префекта Дорога мертвецов всего лишь местность. Ее колонны – безмолвны, призраки – не существующие. Со своего холодного железного трона Гидрагирум наблюдает и ждет, и так уже девять часов.

– Волна приближается, – раздается по воксу голос Туала. Слова кустодия разносятся внутри черепа «Бореалиса Фоона». – Покажется через шесть минут.

– Мы слышим и пробуждаемся, – отвечает Гидрагирум.

Девять часов. Он ждал этого момента девять часов. Время вахты в пределах полученного им значения.

Префект закрывает глаза и трижды глубоко вдыхает. Он делает это, потому что так предписано. Открывает глаза. Вдали сумерки Дороги мертвецов сгущаются до багрово-черного цвета.

– Аргентис, сатурнис, мартиас, – произносит Гидрагирум нараспев и начинает передвигать систему управления в первую последовательность настроек. Управление отличается от тех, что используют в обычных машинах легионов титанов. Трон Гидрагирума располагается в центре сферы из стальных стержней. С них свисают пирамиды, круги и пентаграммы из золота, серебра, свинца, нефрита и кости. Помимо кабелей, подключенных к разъемам в основании черепа Гидрагирума единственным средством управления «Бореалисом Фооном» является сфера.

Она называется горнило.

– Нумина, кадет, ки, – произносит префект, и переводит сферу управления в следующий порядок настроек.

Под его троном рывком пробуждаются три человека – регуляторы системы. Каждый из них – почти сервитор, им разрезали мозги ровно настолько, чтобы осталась только треть сознательности. Каждый из них носит имя своей функции. Первым просыпается Тьма. Он дрожит и с шипением выпускает воздух между хромированными зубами. Введенные в глазные впадины трубки дергаются. Перед троном появляются гололитические проекции с символами горнила. Поток рун и образов отбрасывают новые тени на лицо Гидрагирума.

– Волна окажется в зоне видимости через минуту, – сообщает Туал. – Надеюсь, вы готовы.

Гидрагирум не отвечает.

– Тау, мементес, аурумина. – Элементы вращаются вокруг префекта, повинуясь движениям его рук. В сердце машины открываются энергетические каналы. Пламя и охладитель наполняют крупные системы. «Бореалис Фоон» содрогается. О его броню гремят цепи. На спине титана поворачиваются две установки трехствольных турболазеров, по стволам которых бегут искры. Металлический кулак правой руки сжимается с мелодией лязгающих металлоконструкций.

Гидрагирум ощущает пробуждение органов восприятия своей машины и переключает вокс на Туала.

– Мы пробуждаемся, кустодий, – говорит он.

Дорога мертвецов за глазными проемами «Бореалис Фоон» залита светом. Вдали клубятся красные облака. Воздух пронзают синие и розовые молнии. Колонны чужих светятся холодной синевой. Над титаном изгибается дугой пропитанное тьмой и дышащее тенью облако.

Гидрагирум смотрит на него, зная, что на его месте человек почувствовал бы ужас или замешательство. Но только не префект. Он – пустой сосуд в теле живого существа, но так должно быть. Он – центр притяжения в древе смерти, пустота в сердце уничтожения, неопределенность для алефа-жизни.

В красном облаке появляются рваные размытые формы демонов, прыгающие по колоннам и жужжащие в воздухе. Во мраке приближаются различные обличия кошмара: освежеванные гончие, кружащиеся тела из конечностей и света, разлагающиеся насекомые размером с боевой танк.

Дорога мертвецов содрогается. Колонны рушатся.

Регулятор по имени Безмолвие хнычет со своего места под троном Гидрагирума. Ее рот зашит, а язык удален. Хныканье пульсирует по телу пси-титана, и «Бореалис Фоон» ревет перед надвигающейся бурей.

– Анимус, – выговаривает Гидрагирум и переводит горнило на первый из более высоких уровней настроек.

В глубине «Бореалиса Фоона» пробуждаются спящие. Они лежали без сновидений в кристаллических гробах, погруженные в амниотическую жидкость. Каждый из проснувшихся – псайкер, и при пробуждении они кричат. Психическая мощь наполняет тело титана. По обшивке бегут молнии и иней. По эфирным каналам устремляются неестественные энергии, встретив в сердце титана черноту. Гидрагирум на своем троне наблюдает за тем, как символы четырех кардинальных элементов выстраиваются в линию и начинают вращаться вокруг него. Варп-энергия кружит вокруг темной сущности префекта подобно циклону, ускоряясь и увеличиваясь в размерах.

– Этерика, – произносит он, и подталкивает вращающиеся символы в другом направлении.

Грохочущая над «Бореалисом Фооном» энергия исчезает. От титана расходится волна безмолвия. Поток демонов спотыкается. Поступь существ из размытой ярости и похищенной плоти замедляется. В воздухе раздаются крики.

У ног Гидрагирума бьется в конвульсиях последний из трех регуляторов. У него нет век, а рот представляет собой металлическую дыру. Там, где некогда были уши, в череп погружены кабели интерфейса. Человека зовут Боль, и как только он издает беззвучный вопль, «Бореалис Фоон» начинает идти.

Стена демонов изгибается назад, вспениваясь, словно схлынувшее море.

В жерле оружия, что свисает с левой руки титана, собирается чернота.

Гидрагирум на своем троне ждет, пока сфера управления не превращается в размытое пятно. Затем он откидывается на спинку трона. Прямо перед левой рукой останавливается обсидиановый шар.

Демоническая волна пульсирует, когда давление толкает запнувшуюся атаку вперед.

– Нуль, – произносит Гидрагирум и хлопает по сфере.

Императорский Дворец – ранее

Небо над Террой было голубым. Смог протянулся до границ видимости. Префект Гидрагирум шел в одиночестве по вершине Синопской стены к Анатолийским шпилям. Солнечный свет выхватывал тонкие узоры торнов, вплетенных в черную ткань его плаща. Шею окружал высокий ворот. В основании гладко выбритого черепа серебряные заглушки закрывали разъемы мысленного интерфейса. Левую часть лица покрывали черные татуировки, превратившие половину резких черт в кошмарную маску. Любой кто мог смотреть на префекта достаточно долго, чтобы заметить такие детали, не нашел бы ни знаков отличия, ни символа должности, за исключением кольца с львиной головой на левом указательном пальце.

И никто из проходящих не смотрел на него. Люди отворачивались и спешили прочь. Спроси любого, и никто из них не смог бы сказать, почему не хочет смотреть на этого худого человека в черном. А некоторые счастливчики сказали бы, что вообще его не могут вспомнить. Гидрагирума это ничуть не беспокоило.

Внешне он выглядел точно так же, как и те, что попадались ему по пути. Однако, он был человеком не больше, чем статуя. Он был нечеловеком. Парией. Гидрагирум знал это с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы самостоятельно мыслить. Он предполагал, что его семья разглядела в нем его особенность, и по этой причине бросила его умирать среди мусора. Странное дитя с глазами, которые вызывали у людей мурашки по коже, и который не плакал, когда его оставили на милость волкам и ветрам.

Но, как и у всего во вселенной, у него было свое место. Место и предназначение.

Он шел по вершине стен. По краям укреплений тянулись грузоподъемные башни. Огромные блоки камней поднимались в небеса в пастях кранов. Когда ветер менялся, Гидрагирум слышал ритмичные выкрики рабочих бригад, рубящих камень и стучащих по стали. Дворец изменился с тех пор, когда он в последний раз ходил под солнцем. Пока в туннелях за подземельем Императора кипела война, в верхний мир явился ее иной лик. Ни война за Золотым Троном, ни растущая крепость над ним никак не коснулись префекта в подземной твердыне палаты Бореалис далеко на севере. Гидрагирум и его машина долго ждали вызова.

Он остановился на вершине лестничного пролета и ровно две минуты наблюдал за потоком рабочих. Эта задержка не помешает ему прийти вовремя. Ходьба помогла привести в порядок тело, чтобы быть готовым к спору. Ветер коснулся голой кожи черепа и стегнул край его плаща, когда префект отвернулся.

Когда он продолжил спуск, его слух наполнил лязг брони и активированного оружия. Гигант в янтарно-желтом боевом доспехе преградил ему путь, наведя оружие.

– Назовите себя и объясните причину вашего присутствия здесь.

Гидрагирум наклонил голову. Гигант был одним из Имперских Кулаков, и, судя по знакам отличия и символике его подразделения, ветераном с двадцатилетней выслугой 675-й роты. Сила воли, которую воин демонстрировал, противостоя Гидрагируму, впечатляла. Космодесантник должен был испытывать реальную боль, глядя так долго на префекта.

– Позвольте мне пройти, – сказал Гидрагирум. Он знал, что произошло. Кольцо открывало каждую дверь, которая ему попадалась с тех пор, как он покинул свою комнату в Арктической крепости и направился на юг. Имперские Кулаки заметили его на стене и выяснили, что он получил доступ благодаря цифровому ключу. Не сумев установить его происхождение, они пришли, чтобы выяснить, кто ходит так свободно в их владениях. Тот факт, что коды доступа, хранившиеся в кольце Гидрагирума, были достоверными и необычными, было, видимо, единственной причиной, по которой воин Дорна сразу же не убил его.

– Ты ответишь или же умрешь на месте, – сказал легионер.

Гидрагирум обратил весь свой взор на воина. Чудовище из брони и генетически сотворенной плоти заметно вздрогнуло, но не опустило оружия. Гидрагирум повернул левую ладонь кверху и стукнул кончиком большого пальца по кольцу. Из него возник конус гололитического света. В проекции вращалось изображение львиной головы. Солнечный свет обесцвечивал образ, но ничуть не лишал его свирепости. Вокруг него вращались кольца данных.

Имперский Кулак секунду смотрел на него, а затем отступил назад, опустив оружие и коротко кивнув.

– Приношу свои извинения, – сказал он.

Гидрагирум опустил руку, подтверждение полномочий его Ордо исчезло. Он секунду смотрел на воина, а затем без слов отправился дальше.

Когда он пришел к башне Лунного Серпа, присутствовавшая кустодийская стража не стала преграждать ему путь. Они были лучше осведомлены. Префект одолел семьсот семьдесят семь ступеней по пути на вершину башни. Его ждали три фигуры: кустодий, представительница Безмолвного сестринства и техножрец. Гидрагирум окинул взглядом каждого из них, пока шел по залу. Его глаза отметили геометрию архитектуры, утонченный и явный символизм углов, расположение пламени для освещения, воды для отражения, и черный камень в качестве стола в центре помещения. На столе стояли четыре серебряных кубка. Он прошел к своему месту.

– Ваши имена? – спросил он.

Кустодий бросил взгляд на нуль-деву. Она сохраняла молчание, над серебристой маской немигающее смотрели ледяные глаза.

– Я – Туал, – представился кустодий.

– Это не полное и не настоящее твое имя, – заметил Гидрагирум.

– Нить моего настоящего имени принадлежит только мне. Довольствуйся Туалом, префект.

Гидрагирум кивком головы согласился с ним и посмотрел на Безмолвную сестру. Она встретилась с ним глазами. Префект задумался на секунду, есть ли в этом взгляде предполагаемое родство, видят ли отражение себя в глазах друг друга двое бездушных. Но он ничего не почувствовал, а если это случилось с нуль-девой, то она не подала виду.

– Я знаком с вашей системой символов-жестов, – сказал он ей. – Можешь воспользоваться ей для ответа.

Она подняла бровь и щелкнула пальцами.

– Варна, – произнес он вслух. – Благодарю.

– Агатес-Гамма, – в свою очередь представился техножрец.

– Туал, Варна, Агатес-Гамма. Меня зовут Гидрагирум. Я – четвертый префект Бореалиса и я отвечаю на ваш призыв.

– Ты опоздал, – сказал дребезжанием крошечных шестерней техножрец.

Гидрагирум проигнорировал эти слова.

– О чем вы просите Ордо Синистер? – спросил он.

– Мы просим тебя отправиться в бой, – ответил Туал.

Паутина – настоящий момент

Пространство между «Бореалисом Фооном» и волной демонов рассекает луч.

В центре луча – мрак. Свет рассыпается вокруг него. Звук стихает. Вопли, вой и гиканье теряют силу. Луч бьет. Первые демоны на его пути исчезают. В один момент они скачут вперед, в следующий – перестают существовать.

Луч начинает визжать. Вокруг него хлещет холодный свет, впитывая цвета.

Демоны бегут, цепляясь друг за друга, запрыгивая на изогнутые стены Дороги мертвецов, чтобы убраться от разрезающей их черноты. Они существа без страха, не способные испытывать подлинные эмоции. И все же они бегут от «Бореалиса Фоона».

Гидрагирум наблюдает за тем, как луч разрезает их. Вращающееся горнило принимает новое построение. «Бореалис Фоон» сможет поддерживать огонь еще несколько секунд. Префект толчком возвращает черную сферу обратно к вращающимся в горниле элементам.

Луч гаснет. Свет и звук снова ревут в полную силу. Демоны на миг замирают, а затем снова устремляются вниз со стен.

Третий и первый кардинальные элементы дымятся, проплывая мимо Гидрагирума. Кровь запачкает амниотические емкости двух псайкеров. Они протянут еще совсем немного, но у «Бореалиса Фоона» есть и другие зубы. Горнило замедляет вращение. Префект тянется к символам серы, огня, серебра. Турболазеры на спине титана накапливают заряд.

Демоны пересекают пространство в один миг. При приближении к титану их субстанция истончается. Плоть осыпается с них, как песок, сдуваемый с поверхности дюны.

Турболазеры стреляют. Вылетают солнечно-белые лучи, врезаясь в орду, разрезая раздутые чумой тела, обращая мерцающую кожу и мышцы в черную слизь. Внутри черепа «Бореалиса Фоона» регулятор по имени Безмолвие тяжело дышит, дрожа от соединения с оружием титана.

Волна демонов продолжает катиться по спирали Дороги мертвецов. Из растущего потока чудовищ выступают раскаленные вершины чужеродных колонн. Воздух сверкает призрачным светом.

Под панцирем титана открывает огонь дистанционно управляемое оружие. Болты и лазерные лучи хлещут ураганом по растекающемуся у ног «Бореалиса Фоона» потоку чудовищ. Клыкастые пасти лают в тени титана. С них осыпается пепел, когда они пытаются сохранить свои формы.

Гидрагирум отмечает близость демонов, как вспышку гололитического света в горниле. Элементы и символы передвигаются по воле префекта. Вокруг титана со щелчком оживают пустотные щиты, окутывая его слоями энергии. От машины расходится импульс телекинетической силы, разбрасывая наполовину разложившихся демонов. «Бореалис Фоон» шагает прямо в море ужасов. Дорога мертвецов содрогается под его поступью. Призрачная субстанция паутины дрожит, словно борясь с присутствием титана. Костяные и кристаллические столбы раскалываются от его поступи. Гидрагирум замечает каждое воздействие и изменение, и направляет титана вперед, даже когда волна поднимается навстречу.

План был прост и крайне необходим. Война в лабиринте паутины не похожа на битвы на планетах или в пустоте. Враги, с которыми сражались кустодии, сестры тишины и культисты машины, были бесчисленны. Демонов варпа нельзя было убить. Их мощь то растет, то слабеет. Иногда их было немного, а иногда – несметное количество. Их сила могла ужасать и ее нельзя было победить. Это было постоянное давление за стенами паутины, безостановочно пытающееся найти путь внутрь, найти слабость. Силы Императора ставили себе целью не уничтожить демонов, но отбросить их и отрезать от секций паутины, которые они могли удержать.

Ничего похожего на сражение с армией. Скорее на попытку контролировать огромный пожар.

Молнии трещат перед «Бореалисом Фооном», когда тот шествует по спиральной кривой. Демоны отступают перед черным титаном, но они не побеждены. Гидрагирум встречался с ними раньше. Он читает систему в их беспорядке. Так же, как самое яркое пламя привлекает самых крупных насекомых, так и самая великая битва притягивает самых крупных демонов.

Орда меньших тварей разделяется, стекая с разбитых колонн. Вперед устремляются раздутые твари из раскаленного металла и кровоточащих мышц. Некоторые поднимаются в воздух на изорванных крыльях. Они растут в размерах по мере движения, впитывая эфирную энергию. Со всех сторон титана заливает многоцветное пламя. Сверкающие пули пронзают воздух и впиваются в пустотные щиты. Слои энергии мерцают, трещат и пенятся от взрывов.

Гидрагирум чувствует, что поля начинают вибрировать. В голове проносятся различные варианты перестановок, когда он пытается восстановить сложную балансировку пси-титана. Телекинетический щит может защитить от потока демонов, но только на время. Если префект сдвинет эфирные элементы, чтобы отклонить пламя демонической машины, тогда они будут израсходованы. Восстановление займет время. Вот для чего предназначены пустотные щиты – купить префекту дополнительные драгоценные минуты.

Полумашины-демоны рвутся вперед, плюясь энергией и кислотой. Свет за пределами глазных проемов титана превращается в размытое цветное пятно, вызывая приступ мигрени. Первый слой пустотных щитов гаснет с хлестким треском раската. Затем следующий и следующий. Горнило кружится, элементы выбиваются из последовательности настроек. Гидрагирум напрягается, ощущая, как сжимаются его мышцы.

Первый поцелуй демонического огня касается металлической кожи «Бореалиса Фоона».

Титан содрогается от боли и гнева. Гидрагирум чувствует это. У него нет эмоций, его душа – черное зеркало, которое не отражает ни свет радости, ни свет ярости. Но префект чувствует гнев и боль своей машины.

Его руки вращательным движением хлопают по горнилу. Сервитор-регулятор по имени Боль выплевывает кровь. Мостик титана заливают сполохи колдовского пламени. Сверкающая дуга вонзается в сферу горнила и исчезает. Вращающийся обсидиановый шар направляется к пальцам префекта, и он ловит его.

Из левой руки «Бореалиса Фоона» бьет луч несвета. Полумеханические демоны исчезают. Гидрагирум удерживает горнило на месте, пока его элементы пытаются вырваться из установленных настроек. Титан содрогается при движении. Свет падает в бога-машину, пропадая в его тени. Трое регуляторов под троном Гидрагирума бьются в конвульсиях. Из титана продолжает литься черный луч уничтожения, рассекая демонов, словно коса – рожь.

Затем луч исчезает.

Возникает петля времени, растянутая в вечности секунда.

Гидрагирум все еще держит руку на черной сфере, но два из четырех кардинальных элемента выбиты со своих мест. Вокруг префекта кружатся данные. Все они красного цвета.

– Алкахест, – произносит он и дергает два рычага на правом подлокотнике трона.

В глубине «Бореалиса Фоона» механические руки вытягивают два наполненных кровью и амниотической жидкостью саркофага. Из кристаллических корпусов выдергиваются кабели и трубки. В плещущейся жидкости плавают сварившаяся плоть и вздувшаяся кожа. На миг оба саркофага зависают, а затем падают через люк в ждущее пламя. Новые контейнеры уже на месте. Кабели фиксируются в разъемах.

– Анимус, – выговаривает в черепе титана Гидрагирум.

Фигуры в кристальных саркофагах дергаются. В вены устремляются наркотики, вырывая из комфорта сна. На контейнерах и их трубках сверкает иней. Кристаллические матрицы, пронизывающие каркас титана, вспыхивают новым пламенем.

Гидрагирум видит, как четыре кардинальных элемента снова начинаются вращаться. Псайкеры пробудятся и будут готовы в течение несколько секунд, но их у префекта нет. По ту сторону глаз титана растет демоническая волна – тела карабкаются друг по другу, словно столпившиеся вокруг королевы осы.

Под ковром кошмаров что-то раздувается.

– Этерика, – протягивает префект, и титана наполняет энергия. Гидрагирум направляет ее в турболазеры и пустотные щиты.

Поднявшаяся волна демонов расслаивается. Тварь под ней – высеченное из тьмы изваяние, очерченное светом горна. Ее форма раздувается, поднимаясь, чтобы заполнить изгиб туннеля. Челюсти широко распахиваются, пламя обрамляет наполненную ночью пасть. По мере роста фигура демона меняется: появляются тени крыльев, намеки на мышцы и иглы, проблески пузырей и пылающих глаз, заточенных в зазубренной тени.

Гидрагирум не видит этого демона. В разуме префекта не отражается страх.

А вот Тьма – слепой регулятор сенсоров титана – видит тварь. Ее образ раскручивается в голопроекциях горнила. Чудовищная фигура мерцает, увеличиваясь в размерах. Гигантский пузырь мерзости прорывается сквозь оболочку разумного мира.

Элементы управления горнилом ускоряют вращение. Психическая мощь «Бореалиса Фоона» растет, но ее пока нельзя настроить. Гидрагирум улыбается. Демон перед ним ждал до этого самого момента, чтобы проявиться. Пока новые псайкеры не сольются с духом «Бореалиса Фоона», он всего лишь обычный титан.

– Умно, – говорит префект самому себе и открывает огонь из турболазеров.

Копья ослепительного пламени вонзаются в демона. Он меняется, устремившись вперед подобно стае птиц-падальщиков. «Бореалис Фоон» поворачивает, его оружие рассекает пламя вслед за отродьем варпа.

Оно быстрее.

И проходит сквозь пустотные щиты титана с раскатом грома. Вспыхивают и гаснут световые завесы. Гидрагирум делает шаг назад, но демон поднимается, его рассеянная форма собирается в змеиное тело. Он давит на пси-титана, и его субстанция теряет плотность, рассыпаясь пылью и тенью. Близкое присутствие «Бореалиса Фоона» уничтожило бы меньших демонов, но этот зверь – высшее существо Хаоса, и варп вливается в его плоть быстрее, чем ее можно уничтожить.

Когда демон обвился вокруг титана, на конце тела формируется длинная голова из чешуи и зубов. Гидрагирум видит только тьму по ту сторону глаз машины. В голопроекции пасть демона снова открывается с воплем пылающих городов.

Императорский Дворец – ранее

– То, что вы предлагаете…

– это воля Омниссии, – резко бросил Агатес-Гамма. Глаза техножреца зажужжали, а зеленые линзы вдруг стали красными.

Гидрагирум обратил свой взор на человека.

– Император велит, а Бореалис повинуется. Ордо повинуется. Все повинуются, – сказал он ровным и тихим голосом. – Но вы – не Его глас, как и ваша воля – не Его.

Агатес-Гамма вскипел. Над плечами извивались хромированные и медные мехадендриты.

– Префект Гидрагирум… – начал Туал спокойным рокотом.

Гидрагирум решил прояснить свою позицию.

– Император желает, чтобы война в туннелях за подземельем была выиграна, – сказал он. – В этом вы правы. Наш Ордо и палата Бореалис послужили этому стремлению. Мы знали о Его желании направить нас в лабиринт. Но это не означает, что Он желает этого и сейчас. Прошлое – это не будущее. Если бы Он счел иначе, то приказал бы нам.

Туал выдержал взгляд Гидрагирума, даже не вздрогнув. С кустодиями редко такое случалось, даже когда префект фокусировал на них все свое внимание.

– Если ваша палата не согласится, – сказал Туал, – тогда предложение может быть сделано кому-то другому.

– Вы можете обратиться к ним, – сказал Гидрагирум, пожав плечами.

«Полагаете, они откажутся?» – спросила Варна быстрыми движениями пальцев. Префект повернул руки ладонями кверху.

– Могут отказаться, а могут и нет, – ответил он. – Ваш план заключается в том, чтобы уменьшить давление на основные пути паутины, которые мы все еще удерживаем. Вы хотите, чтобы ваши мастера совместными усилиями укрепили и расширили тыловые секторы. А также надеетесь уничтожить как можно больше демонов, чтобы временно ослабить их мощь.

– Полагаете, этот план ошибочен? – прошипел Агатес-Гамма.

– Вы предлагаете спровоцировать крупномасштабное вторжение нерожденных в паутину, а затем направить его в одну точку, где можно будет уничтожить его энергию и материю. В лучшем случае, это временно уменьшит давление на наши силы в туннелях. То же самое, как пустить кровь больному лихорадкой, или позволить огню полностью сжечь лес. Это не исцеление.

Туал отвернулся и взялся за прикрепленный к доспеху шлем. Жест своей бесповоротностью напоминал опускающийся клинок.

– Очень хорошо, – сказал кустодий. – Мы благодарны вам за уделенное время, префект. Мы изучим другие варианты.

– Я не говорил, что мы не ответим на вашу просьбу, – сказал Гидрагирум.

Туал хмуро взглянул на него. Агатес-Гамма дернулся, щелкая в замешательстве сервоприводами и шестернями.

– Смысл вашего предыдущего заявления противоречит тому, что вы только что сказали.

– Я изложил факты, а не выразил отказ, – ответил Гидрагирум, наклонив голову, чтобы взглянуть на техножреца. – Я надеялся, что представитель вашей касты поймет это.

«Так вы пойдете с нами?» – жестом спросила Варна.

– Нет, – ответил он. – Мы не пойдем с вами. Я пойду один. Когда придет волна, я встречу ее, пока вы будете делать то, что необходимо.

– Но… – начал техножрец.

– Все ваши силы сыграют свою роль – звери должны быть завлечены в зону поражения. А я стану жнецом.

«Почему?» – спросила Варна.

– Почему я согласился или почему я говорю, что пойду один?

«И то и другое».

– Я согласился, потому что никто не сможет сделать то, что вам нужно, потому что вне зависимости от роли, уготовленной для вас нашим повелителем, вас создали не для истребления, потому что Ордо Синистер существует для сражения с таким врагом. И я согласился, потому что Он бы этого хотел, даже если бы не отдал приказ.

После этих слов наступила тишина. Нуль-дева, кустодий и техножрец напряженно смотрели на него. Затем один за другим согласно кивнули.

– Ордо Синистер пойдет, – добавил Гидрагирум.

Паутина – настоящий момент

Пламя окутывает «Бореалис Фоон». На обшивке пузырится черный лак. Демонический змей изрыгает огонь, кружа вокруг титана. Волна меньших демонов устремляется вперед, подобно тому, как смелеют шакалы и падальщики при виде истекающего кровью льва.

Внутри черепа титана Гидрагирум чувствует, как по коже растекается обжигающий жар. Он – психическая пустышка, но соединен с «Бореалисом Фоон» нейронным интерфейсом, и повреждение машины причиняет ему боль. Воздух дрожит от вращающегося размытым пятном горнила.

Префекту нужно время. Он бьет по двум кардинальным элементам горнила в соответствии с тридцать четвертым гексаграмматичным резонансом, и пламя в костях «Бореалис Фоон» остывает. Его пузырящаяся обшивка мерцает, повреждения исчезают, словно их никогда не было. Демонический змей шипит, и из его глотки льется пламя, раскаленное до синевы в центре и белизны по краям. Там, где огонь омывает обшивку титана, образуется лед.

Дорога мертвецов трясется. Колонны чужих раскалываются и падают, осколки рассыпаются и пылают в психической буре. Меньшие демоны кружат в воздухе и на стенах туннеля, их глаза светятся страхом и жаждой. С «Бореалиса Фоона» хлещут болты и лазерные лучи, вырезая круг в волнах тварей, что бушуют вокруг титана.

На голодисплее Гидрагирума встает дыбом демонический змей. Рука префекта выхватывает из воздуха проносящуюся мимо руну железа. Железо – самый базовый элемент из тех, что есть в распоряжении Гидрагирума, он представлен в виде куска сырой руды. Ее поверхность исчерчивают грубые линии, образуя слова, которые были мертвы для человечества более тридцати тысячелетий.

Гидрагирум сжимает железо и бьет. Окутанный огнем змей прямо перед «Бореалисом Фооном» струится, как шелковая лента на ветру. Силовой кулак титана устремляется вперед. Призрачный лед осыпается с пальцев размером с танковый ствол, когда они сжимаются вокруг глотки змея. Хлещут молнии. Со сжатого кулака срывается холодное пламя. Змей корчится, изрыгая пламя. Его тело мерцает, мышцы сменяются перьями, плоть – дымом. Титан давит, вливая свою сущность в хватку, душит тварь, пожирая ее.

Гидрагирум потеет. Через нейронный канал в черепе в него просачивается ответное воздействие варп-отродья. Текущая настройка горнила долго не протянет. Элементы разделяются. Вселенная ненавидит стабильность, а система управления пси-титана – это вселенная, очищенная и обращенная в символы, рычаги и движение. Префект держится, перекачивая энергию в кулак титана. Ему нужно продержаться еще немного.

Демон затихает в хватке титана.

А затем тварь превращается в увеличивающийся столб пламени и черного дыма. Он растягивается по Дороге мертвецов облаком в форме наковальни. Ударная волна разрывает меньших демонов, швыряя их куски в объятия циклона. «Бореалис Фоон» содрогается. Вместо правой руки обрубок искромсанного металла, из которого хлещет гидравлическая жидкость. Передняя часть машины пылает. В ранах корчится призрачный свет. Металл обшивки стекает, пытаясь снова соединиться, когда титан выпрямляется.

Гидрагирум истекает кровью. От ударной волны лопнули барабанные перепонки и мягкие ткани носа. Кровь залила белки глаз. Во рту стоит вкус влажного железа.

– Кустодий… Туал… – шепчет он по воксу.

– Префект, – приходит ответ с рычанием помех.

– Атака на Дороге мертвецов достигла своего пика?

В ушах шумят помехи. Пламя и дым перед «Бореалисом Фооном» еще раз превращаются в демона. Гидрагирум задумывается, кто будет носить его имя и имя его машины. Он никогда не понимал, что чувствуют обычные люди, когда говорят, что ими движет сиюминутное желание. И вот сейчас, на краткий миг, он осознает, что предпочел не быть в этот момент в этом месте.

– Численность нерожденных максимальна, префект, – сообщает Туал по воксу невыразительным и гулким голосом. – Можете отступить.

Но он остается.

Четыре кардинальных элемента выстраиваются вокруг Гидрагирума. Обсидиановая сфера в последний раз кружится на расстоянии вытянутой руки. У ног префекта бьется в конвульсиях Темнота, ее череп дымится. Затем она затихает. С гололитического дисплея исчезает образ демона.

– Нуль, – произносит Гидрагирум, и когда спадает пламя, «Бореалис Фоон» изрыгает чистую черноту.

Императорский Дворец – ранее

Небо меркло из синего в пурпурно-черное, когда Гидрагирум вышел из подножья башни Лунного Серпа и направился обратно на стены Дворца. Префект остановился. В темнеющих небесах перемигивались огни звездолетов и небольших воздушных судов. Ореол окольцовывал самые яркие из ложных звезд, когда их свет пробивался через пелену смога. Настоящие звезды продолжали появляться, но свет Дворца скрадывал их блеск. Взгляд Гидрагирума блуждал между древними контурами созвездий, отмечая их взаимное расположение.

– Что вы видите в звездах? – раздался за спиной голос Туала.

Префект не повернулся. Под гул электрической мелодии доспеха кустодий остановился рядом с ним у парапета. Поднимающийся снизу ветер колыхнул красный плюмаж воина.

– Я вижу… – начал Гидрагирум. – Вижу, что поднимаются ветра разрушения. Вижу, что на небосводе ярче всех Охотник. Вижу, что все меняется и идет к своему концу.

Кустодий пошевелился, красные кристаллы линз шлема обратились к темнеющему небу.

– Вы знаете, что большинство людей забыли искусство астромантии и астроматики, а многие сочли бы их отрицанием принципов Империума.

Гидрагирум пожал плечами.

– У каждого есть свое место в великом замысле, место, которому он принадлежит какое-то время. Так же, как когтистый Каркинос должен взойти, так и Свечник в этот момент должен закатиться. Они не вольные и не рабы, не добро и не зло. Просто они есть. Это не изменится, вне зависимости от того, забудут ли об этом или согласятся.

– Вы превращаете суеверие в мудрость.

– У меня был отличный учитель, – сказал Гидрагирум и замолчал. Татуированное лицо застыло, пока глаза следовали за созвездиями. – Однажды Он сказал мне, что помнит времена, когда у звезд были другие имена, а люди считали, что одни во всей вселенной, и она вращается только вокруг них. Из всей лжи прошлого, кустодий, думаю, эта мне нравится более всего.

Он отошел от парапета и направился вдоль стен к темному небосводу. Туал секунду наблюдал за ним: одиноким человеком в черном, шагающим по стертым камням и чью тень поглощала ночь. Затем кустодий отвернулся и пошел своим путем.

Сердце Фароса (Лори Голдинг)

Адалл — капитан, 199-я рота Ультрадесантников «Эгида»;

Барабас Дантиох — бывший кузнец войны из легиона Железных Воинов

Алексис Полукс — капитан, 405-я рота легиона Имперских Кулаков;

Обердей — скаут, 199-я рота легиона Ультрадесантников;

Тебекай — скаут, 199-я рота легиона Ультрадесантников;

Арк — сержант, 199-я рота легиона Ультрадесантников;

Тарик — апотекарий, 199-я рота легиона Ультрадесантников;

Криссей — скаут, 199-я рота легиона Ультрадесантников;

Флориан — скаут, 199-я рота легиона Ультрадесантников;

Лев Эль’Джонсон — примарх легиона Темных Ангелов;

Ольгин — командующий Крыла Смерти во время Великого крестового похода.

ГЛАВА 01

Адалл: Он пал, господин. По крайней мере, мы можем быть уверены в этом.

Слова капитана Адалла сопровождались эхом, мощь которого не могла уместиться в границах помещения. Звуковой эффект выводил из равновесия даже тех, кто уже много раз использовал Фарос в прошлом, размывая очертания гладко отполированных стен. За ними, на расстоянии множества световых лет, виднелись столбы Конвинсус Кубикуларум планеты Макрагг.

Капитан заморгал, стараясь сфокусироваться на более неотложном деле.

Адалл: Я… не могу найти доказательств, чтобы предположить что-то необычное, что могло случиться на начальных этапах спуска. Похоже, все процедуры были соблюдены.

Адалл стоял в центре уровня настройки, во основной точке-альфа, изучая данные на информационном планшете, словно они была в новинку для него. По правде говоря, капитан уже больше двенадцати раз читал отчет. Как и все остальные. За железной маской кузница войны Дантиоха раздался вздох.

Дантиох: Отчет сержанта исчерпывающ, что касается деталей, капитан Адалл. И все же он мало проливает свет на ситуацию. Я все еще не понимаю, что случилось с юным Обердеем. Это — и есть проблема.

Адалл: Это так.

Четверо воинов были окружены ореолом коммуникационного поля Соты. Трое из них были офицерами ранга «центурион», из трех легионов, живое воплощение идеалов Империум Секундус. Они были ровней друг другу. Адалл из Ультрадесантников. Барабас Дантиох из Железных Воинов. И Алексис Полукс из Имперских Кулаков. Гигант в желтой броне, всегда державшийся на периферии, безмолвно присматривая за сложными процессами Фароса и подмечая ежеминутные изменения в показаниях, пока его товарищи разговаривали.

Адалл обратился к четвертому человеку, находящемуся в помещении.

Адалл: Неофит Тебекай, шаг вперед!

(Тебекай выходит вперед).

Значительно уступающий габаритам своих командиров, Тебекай был облачен в легкий жилет и одежды скаута легиона. Ему было не больше пятнадцати, и скаут все еще приспосабливался к сверхчеловеческим изменениям в своем теле. На коже неофита виднелись свежие фиолетовые шрамы с последней операции, и юнцу еще предстояло заработать новые в горниле войны. Его боевые навыки и тренировки обращения с оружием еще не были полностью доведены до ума. Скаут безмолвно отсалютовал десантникам и упер взгляд в пол.

Вернувшись к началу отчета, Адалл задумчиво постучал костяшкой по краю планшета и снова стал перечитывать отчет.

Адалл: Сержант Арк вел вашу тренировочную когорту, следуя изначальной просьбе кузнеца войны Дантиоха. Это так?

Тебекай: Да, господин.

Адалл: Какова, по твоему мнению, была цель этого поручения?

Тебекай не поднимал взгляд.

Тебекай: Безопасность, господин.

Адалл: Поясни.

Тебекай: Были… сомнения. Сомнения в том, насколько глубоко вниз уходят пещеры под горой. Так как ни один ауспик не мог выдать четкие данные, практически никто не знал.

Он сделал паузу и несколько раз нервно сжал-разжал кулаки.

Тебекай: Я имею в виду вообще никто не знает.

Адалл взглянул на Дантиоха. Кузнец войны вздохнул и сделал шаг назад, чтобы усесться на плоский трон. Деревянная конструкция затрещала под весом его брони.

Дантиох: Начнем с того, что мы использовали дроны сервиторов для моих исследований механизмов Фароса. Я приказал адептам Механикума оснастить их маркерами. Основная позиция альфа соединена с широкой сетью подземелий, уходящих глубоко в гору. По факту они пролегают глубоко под землей и уровнем моря. Потоки снабжают систему Фароса в пяти местах, но под пещерой эпсилон — происходит разделение на дюжины отдельных каналов.

Дантиох прочертил в воздухе контуры больших кругов.

Дантиох: Некоторые каналы закручиваются в петли или огромные спиралевидные залы. Мы потеряли почти все дроны. Сначала я полагал, что их логических протоколов оказалось недостаточно, чтобы выполнить задачу, но магос Карантинне не захотел предоставить более продвинутые машины. Честно говоря, в тот момент мой интерес был прикован к потенциальным возможностям устройства, нежели к его технологии.

Он сделал паузу, бросив взгляд сквозь коммуникационное поле, где сидящая фигура внимательно слушала диалог воинов.

Дантиох: Но, как вы знаете, после того, как нам удалось установить двустороннюю связь с Макраггом, было решено усилить меры безопасности, так как мы стали больше полагаться на Фарос. Радиус действия сети не был известен, и без блокировки всего, что находилось за пределами уже пройденных нами маршрутов, ее защита становилась менее эффективной. Я озвучил свои опасения. Подобное действие с высокой долей вероятности снизит точность работы устройства или вообще приведет к его отключению.

Адалл нахмурился. Ему никогда не удавалось скрыть свое раздражение, даже в присутствии своего руководства. Еще раз проверив информацию на информационном планшете, он осторожно подобрал слова для своей речи.

Адалл: Я ничего не знал о работах на Фаросе, господин. Но, если бы кузнец войны ясно дал понять, что он просто потерял более… сорока сервиторов в пещерах, за пять месяцев, сержант Арк мог бы уже давно предложить когорту скаутов для этих целей. И мы бы сейчас не стояли здесь, пытаясь понять, какая угроза скрывается во тьме, под нашими ногами, и охотится за каждым, кто забрался слишком далеко в ее владения.

Последовала долгая пауза. Адалл был бы рад, чтобы она продлилась еще дольше, но кузнец войны Дантиох снова взглянул на Тебекая.

Дантиох: Мяч на твоей стороне, неофит. Ты заполнишь пробелы в отчете сержанта, рассказав, что случилось с юным Обердеем под горой Фарос.

Тебекай медленно вздохнул. Его голос звучал тихо под тяжестью груза ожиданий присутствующих.

Тебекай: Во имя примарха, я расскажу все, что помню.

ГЛАВА 02

Они воспользовались грузовым конвейером, затем проследовали по главному мосту, до самого конца, и спустились к разбросанным обломкам первого вспомогательного строения, на полу старой пещеры эпсилон. Они ушли не так далеко, четыреста метров или около того. Это не было их первое путешествие. Повсюду ощущалась дрожь механизмов квантовой пульсации, не только в самой горе, но и в магниевых вспышках, освещавших грубую окружность среди обломков. Не произнося ни слова, воины вскинули болтеры и стали водить ими из стороны в сторону. Сержант Арк достал маркеры из открытого ранца Флориана и передал их остальным, оставив один себе. Махнув рукой, он приказал скаутам рассредоточиться. Согласно стандартному протоколу легиона, в разведывательных миссиях использовались только боевые жесты, хотя подобная практика здесь вызывала много вопросов. Но все же, Арк считал это хорошей практикой. Именно поэтому когортам скаутов позволялось заходить так далеко от Сотополиса и, даже, кастеллы. Когда остальная часть галактики разрушалась предателем — магистром войны, Ультрадесантникам как никогда требовалась свежая кровь. Воины, знающие доктрины тринадцатого легиона как свои пять пальцев. Грядет великая битва. Возмездие над предателями, захватившими Терру.

Погруженный в свои собственные мысли, Обердей ухмыльнулся Тебекаю, когда они продвигались вдоль края пещеры. Они включили свои фонари, только когда погасла последняя вспышка, а другие команды скаутов оказались вне пределов слышимости.

Oбердей (шепотом): Сержант ушел, передай мне маркер. Я ждал своей очереди неделями, а ты проиграл наш спор. Отдай его мне.

Тебекай: А… только не сломай его. Арк дал его мне, и я все еще помню, насколько ты был неуклюж эти несколько недель.

Он достал потрепанный лист пергамента из подсумка на поясе и посветил на него фонарем, сверяясь с координатами.

Тебекай: Двигай давай. Мы должны двигаться на северо-запад, затем на… север?

Обердей взглянул на экран маркера.

Обердей (улыбается): Ты же не потерялся, да?

Тебекай: Заткнись! Ты же знаешь эти тоннели. Настрой поисковик и двинемся дальше.

Покачав головой, Обердей упер болтер в плечо и направил маркер на ближайшую стену. На экране заиграла едва видимая нить бледно зеленого света, раздался механический голос устройства.

Механический голос: Расстояние до цели один метр шестьдесят три сантиметра.

Тебекай сверил показатели с измерительной шкалой. Удовлетворившись результатом, скауты двинулись в путь, навстречу неизвестному.

(Тебекай напевает какую-то мелодию себе под нос).

Через час Обердей остановился и прислонился к гладкой черной стене тоннеля, вытерев лоб тыльной стороной перчатки.

Обердей: Что ты там напеваешь?

Тебекай сморщил нос.

Тебекай: А что?

(Тебекай продолжает напевать).

Тебекай: Я не уверен. Я думаю, я знал ее, еще до того, как присоединился к легиону. Тяжело вспомнить что-то из прошлой жизни.

Он достал фляжку и сделал глоток.

Тебекай: Что ты помнишь?

Обердей уставился на темноту впереди.

Обердей: Поместье. Все, что я помню — поместье.

Тебекай: Ты о чем?

Обердей: Это биологическое название. Equus ferus caballus. Проще говоря — лошади. Это был бизнес моей семьи. Кто-то на Ультрамаре должно быть решил, что Соте нужны лошади.

Тебекай: Зачем?

Обердей повернулся к нему, прищурив глаза при свете фонаря Тебекая.

Обердей: Откуда мне знать? У нас были мулы для работы в поле и каприсийские жеребцы для верховой езды. Но, я думаю, сейчас они мертвы.

Тебекай: Лошади?

Обердей: Нет, моя семья. Их должны были выслать с горы, как только Дантиох взял гору под контроль, я полагаю. Позор. По моему мнению, сейчас Сота — самое безопасное место в Галактике.

Какое-то время они стояли молча, каждый пытался вспомнить времена, потерянные для них навсегда. Гипноз и психовнушение избавили их от прошлого смертных и подготовили к службе Гиллиману. И хотя будущее, ожидавшее их, состояло из нескончаемых битв и, как итог, скаутов ждала геройская смерть, никто из них не сожалел об этом.

Неосознанно, Тебекай снова забормотал полузабытую мелодию, его воспоминания помогли оформить мелодию словами. Обердей рассмеялся.

Обердей (смеется): Я никогда не был хорош в музыке или написании поэм. Ты должен научить этому пастухов в поселении. Они любят хорошие песни.

Тебекай (смеется): Значит я достоин только сборища оборванцев?

В глазах Тебекая промелькнуло озорство.

Тебекай (смеется): От тебя всегда исходил небольшой запашок. Теперь я знаю, что ты — просто мелкий помощник конюха.

Он повесил болтер через плечо и скрестил пальцы, хрустя костяшками, всем видом показывая, что готов к продолжению игривой перепалки.

(Странный звук).

Прежде чем Обердей успел ответить, гора затряслась. Квантовое сердцебиение Фароса заставило содрогаться гладкие стены тоннеля. Подобный эффект проявлялся, когда Дантиох или капитан Полукс пытались использовать устройство на грани его возможностей. Но в этот раз все было по-другому. Более интенсивно. Обердей уронил маркер расстояния, зажав уши руками. Звук все еще отдавался в его груди, словно скаут пытался беззвучно кричать, максимально используя свои легкие.

Из невидимых глубин тоннеля раздался треск от удара упавшего валуна о гладкий пол, и поверхность задрожала. Тебекай упал на колени, что-то бормоча себе под нос, но Обердей не мог его расслышать. Постепенно дрожь пропала. Оба скаута продолжали удерживать равновесие, готовые к новым тряскам. Но ничего не произошло. Активировав вокс, Тебекай разразился проклятиями.

Тебекай (извергает проклятия): Чертов кузнец войны… он же знает, что мы здесь.

Он активировал канал связи.

Tэбекай (говорит по воксу): Вызываю когорту Арк 55.

Обердей подбежал к упавшему маркеру и стал проверять его на предмет повреждений.

Обердей: Что ты делаешь? Мы можем прерывать радиомолчание лишь в экстренных случаях.

Тебекай: Как бы ты это назвал? Мы в более чем девяти километрах под поверхностью. Мы будем заживо погребены здесь, если они продолжат в том же духе. (Говорит по воксу с яростью в голосе). Когорта Арк 55, прием.

В ответ раздалось потрескивание. Никто не отвечал. Обердей что-то проворчал себе под нос, направляя маркер в сторону тоннеля.

Обердей: Луч Фароса может быть все еще активирован. Если это так, то вокс не будет работать.

Механический голос: Расстояние до цели восемьдесят восемь метро тридцать четыре сантиметра.

Тебекай поднял руку.

Тебекай: Шшшш… выключи его.

Обердей: Что? Почему?

Тебекай: Тише.

Оба скаута задержали дыхание. Канал связи не отвечал, издавая лишь шипение, если только…

Глаза Тебекая расширились, и он посмотрел вверх.

Тебекай: Там. Ты слышишь это?

Скауты почувствовали едва уловимые бинарные колебания.

Обердей нахмурился.

Обердей: Что это?

Тебекай: Это автоматический, механический код. Похоже, это один из потерянных сервиторов.

ГЛАВА 03

Они проследовали за слабым сигналом еще два километра вниз, а затем — на северо-запад, согласно показаниям маркера расстояния. Они прилично отдалились от первоначальных координат, и Тебекай перестал записывать маршрут. По его грубым расчетам они уже более трех раз ходили по кругу. Здесь стоял жуткий холод, такой, какого они не испытывали прежде. Даже за пределами стен машинного отделения основной точки ультра. Оба пришли к заключению, что здесь еще не ступала нога человека.

Обердей: Это все равно, что находиться внутри огромного зверя. Огромного ледяного зверя.

Тебекай: Тихо.

Обердей: Я просто говорю. Тебе не кажется, что это… похоже на органику? Я имею в виду поверхность здесь. Тоннели напоминают мне…

Тебекай (вмешивается): Тихо.

Скауты остановились, прислушиваясь к слабому шуму сервоприводов. Их фонари осветили пространство внизу, с гладкой стеной тоннеля, похожего на капилляр. Тебекай сделал вид, что не видит связи в словах Обердей, и с угрюмым выражением лица отключил вокс.

Тебекай: Хорошее предположение, брат. Спускайся и захвати дрон. Забудь о наших вычислениях. Информация в сервиторе может быть в десять, двадцать, сотни раз полезней. Мы вытащим его на поверхность и передадим кузнецу войны. Тебекай и Обердей — герои Соты!

Обердей покачал головой..

Обердей (вздыхает): Ты — идиот!

Тебекай пожал плечами.

Тебекай: Не я спускаюсь в узкую щель в брюхе машины ксеносов. Будь осторожен.

(Обердей спускается в дыру).

Обердей передал брату болтер и просунул голову в отверстие. Тебекай помогал ему влезть в проем, держа за ремни ботинок. Обердей, обхватив свои наплечники, заскользил к щели, здесь его фонарь был бесполезен, но скаут и без этого определили местоположение сервитора по его машинному шуму.

Обердей: Хорошо, что ты продолжаешь шуметь, старый кусок хлама! В противном случае, мы бы никогда не нашли тебя в этой тьме.

Неожиданно полупроходной канал полностью раскрылся. У Обердея перехватило дыхание. Дрон лежал на краю бездны, не более чем в четырех шагах от него. Его конечности слабо двигались взад-вперед в пустоте пропасти. Тот факт, что он все еще не рухнул вниз, вызвал крайнее удивление у скаута. Живот Обердея скрутило, когда он медленно двинулся вперед. Оба его сердца бешено колотились в груди. Прямо перед ним, за выступом, зияла пустота. Ни стен, ни какого-либо намека на освещение. Ни физического объекта, даже в пределах видимости улучшенного зрения. Пространство было настолько огромным, что скаут не мог вообразить, как оно умещалось в пределах горы Фарос. Кузнец войны должен будет исправить свои вычисления. Немудрено, почему они потеряли столько дронов.

Сверху раздался едва различимый голос Тебекая.

Тебекай (голос раздается издалека): Ты добрался до него?

Обердей приблизился к дрону и присел на корточки. Силовых ячейки работали не более, чем один процент, но, судя по показателям, информация по маршрутам была более чем полной.

Обердей (громко кричит): Да! Да! Он у меня! Я собираюсь отключить его, чтобы не потерять информацию вследствие замыкания.

(Отключает сервитора).

Когда системы сервитора перешли в режим ожидания, его конечности перестали двигаться. Лишь тогда Обердей осознал, насколько тихим было это огромное пространство. Он хлопнул в ладоши, но звук не вызвал эхо. Скаут покачал головой и обмотал шасси сервитора страховочным тросом. Он не хотел потерять его, поднимаясь к Тебекаю.

Обердей (громко кричит): Я поднимаюсь.

Tебекай: Что? Я не слышу тебя.

Ответ Тебекая был слишком тихим, чтобы Обердей смог его услышать. Скаут стал аккуратно поднимать сервитора. Он сделал небольшую паузу, когда сервитор достиг отверстия. Бросив взгляд через плечо и достал маркер, висевший у него на бедре. Нацелив его в пустоту, Обердей наблюдал, как бледная нить света мерцает в кромешной тьме.

Механический голос: Расстояние до цели 99999999999…

(Маркер взрывается в руках скаута).

Голос маркера стал искажаться, взрыв передатчика, сопровождавшийся столпом искр, заставил Обердея вздрогнуть. Он согнулся и выкинул руку вперед, чтобы удержать равновесие, но его пальцы нашли лишь пустоту. Баланс скаута нарушился, и он рухнул на землю. Оказавшись за пределами выступа, Обердей упал вниз.

Обердей (кричит, падая вниз): Аааааааааааааа.

Беззвучный крик Обердея потонул в пропасти. Вокруг была пустота. Катушка с тросом быстро раскручивалась, и у скаута не было возможности остановить падение. Обердей запаниковал и стал молотить конечностями, пытаясь перехватить с помощью троса добраться до системы торможения. Но прежде, чем он успел это сделать, веревка резко дернулась вверх.

(Звук сломанной кости).

Обердей (кричит от боли): Ааааааааааааааааа.

Неожиданная остановка вызвала резкую боль. Он почувствовал, как оба его плеча выходят из суставных ямок, левое встало обратно, когда скаут, пролетев полдюжины футов и достигнув конца веревки, резко дернулся вверх. Воздух покинул легкие Обердея. Сломанный маркер выскользнул из его руки и исчез в непроглядной пустоте внизу.

Обердей повис на веревке, постанывая от боли, словно раздавленный арахнид на конце иглы. И так он висел сравнительно долгое время. Скаут даже не хотел задумываться о том, как привязанный сервитор спас его отпадения в бесконечную пустоту, и уже тем более о том, что будет, когда машина сорвется вниз и присоединиться к скауту на его пути в забвение.

(Обердей стонет, тяжело дышит и всхлипывает).

Его руки затекли и висели плетью. Обердей был абсолютно беспомощен. Его единственной надеждой был Тебекай, напуганный криками товарища. Обердей надеялся, что Тебекай сможет спуститься за ним и вытянуть на поверхность. Крошечная надежда. В подобных ситуациях Тебекай казался болваном, словно мешок с камнями. Даже Криссей, над чьей неповоротливостью потешалась вся когорта, мог удивить всех во время тренировочных упражнений. Обердей слабо засмеялся от этой мысли, слезинки скатились по его лицу. Ему казалось, что все расплывалось перед ним, а вокруг была лишь тьма. По крайней мере, когда он закрыл глаза, то смог увидеть небольшой проблеск света между веками, то было доказательством того, что скаут не ослеп. Он чувствовал, как теряет сознание. Его неразвитое сверхчеловеческое тело отключалось в ответ на боль. Обердей попытался крикнуть, но, казалось, что его язык раздуло во рту.

Обердей (стонет от боли): Теб! Тебекай! Брат!

Внизу что-то зашевелилось.

(Странный звук издается снизу).

Обердей (стонет от боли): И не познают они страха.

(Множество шепчущих голосов доносятся до Обердея).

Это — что-то другое. Обердей почувствовал что за ним наблюдают, как наблюдает сотанский жеребец за огненным муравьем, или человек — за амебой. Голоса шептали на языках, которые скаут не понимал.

Обердей: Не познают страха! Не познают страха! Не познают страха!

Сжав зубы от агонизирующей боли в плечах, он заставил себя обернуться вокруг страховочного троса. Ему удалось повернуть голову достаточно… достаточно, чтобы уловить очертания чего-то чужеродного, древнего присутствия.

Обердей (кричит в страхе): Ааааааааааааааааа.

И он закричал. Скаут увидел истину в сердце Фароса и то, что приближается к Соте.

(Голоса замолкают).

И оно увидело его.

ГЛАВА 04

Тебекай осел. Его взгляд перемещался от одного центуриона легионеров — к другому, в поисках одобрения. Хотя он не позволял подолгу задерживать взгляд на других фигурах, по другую сторону коммуникационного поля.

Тебекай: Это все, мои повелители. Затем мы забрали его и отнесли к апотекарию Тарику. Я не знаю, что случилось с ним там, но когда мы спустились, Обердей едва прибывал в сознании.

Тебекай: Он говорил вещи. Странные вещи.

Голос примарха с другой стороны раскатился по пещере Фароса.

Лев Эль’Джонсон: Что это было, неофит? Что сказал юный Обердей?

Лицо Тебекая скривилось. В его тихом, уверенном голосе почувствовалась дрожь.

Тебекай: Мой повелитель, я не могу врать. Он все повторял: они видят наш свет, они видят наш свет.

Кузнец войны Дантиох подошел к нему, сочленения его брони протяжно жужжали. Он положил руки на плечи скаута.

Дантиох: Как и указал Арк в своем отчете, ты все сделал правильно, неофит Тебекай. Ты оказал услугу своей роте и легиону.

Капитан Адалл посмотрел в глаз Дантиоха. Кузнец войны в ответ грозно развернул свой череполикий шлем в его сторону. Но Адалл никогда не позволил бы себе выглядеть слабым перед примархом.

Адалл: Это — спорный вопрос, кузнец войны. Тебекай и остальная часть когорты будут…

Тебекай (перебивает): Было кое-что еще. Кое-что, не упомянутое в отчете.

Адалл застыл.

Адалл: Что?

Тебекай (нервничает): Обердей кое-что прошептал мне, о чем не знает сержант Арк. Я никогда не забуду эти слова. Я уверен в этом. Никто бы не забыл.

Даже Дантиох сделал шаг назад.

Дантиох: Расскажи нам, парень.

Тебекай сузил глаза.

Тебекай: Он сказал… он сказал, что они сейчас — во тьме, между звездами. И он снова сказал, что они видят наш свет.

В помещении повисла тишина. Даже оборудование, за которое отвечал капитан Полукс, казалось, стало тише работать. Первым молчание прервал примарх Лев Эль’Джонсон, восседавший на своем троне на Макрагге.

Лев Эль’Джонсон: И что ты об этом думаешь, Тебекай?

Неофит неуклюже шаркнул ногами.

Тебекай: Простите меня, повелитель, но я знаю, что прежде вы встречались с моим братом, когда были здесь, на Соте. Он много говорил об этом. Это он увидел пришествие императора Сангвиния в своих снах. Возможно, это было новое видение. Что-то плохое.

Дантиох отошел к своему стулу, но не сел на него.

Дантиох: Нам придется провести полное исследование случайных эмпатических, проекционных феноменов, связанных с Фаросом, к тому же, похоже, местные готовы к этому. Они зовут это горным сновидением.

Лев кивнул.

Лев Эль’Джонсон: Согласен. Я собственными ушами слышал предсказание Обердея.

Адалл вытянулся.

Адалл: Значит, вы пришлете больше легионеров для усиления мер безопасности, господин? Мы можем принять еще одну роту на орбитальной платформе и любое количество кораблей на защитных рубежах в пределах системы. Прежде чем высаживаться на планету.

Примарх внимательно посмотрел на капитана.

Лев Эль’Джонсон: Мы не будем никого высаживать на Соте, потому что я никого не пришлю вам.

Дантиох вздрогнул. Адалл предпочел промолчать. Лев продолжил.

Лев Эль’Джонсон: Целая рота Ультрадесантников охраняет систему. Плюс — орбитальная платформа и постоянная ротация кораблей, по крайней мере, из трех легионов. Мы уже были у вас, благодаря капитану Полуксу. И мое предыдущее решение остается в силе. Я не буду привлекать к Соте лишнее внимание, блокируя планету моим флотом.

Он снова кивнул Дантиоху.

Лев Эль’Джонсон: Не беспокойтесь о роте «Эгида». Лучшая защита здесь, Кузнец войны — видимость незначительности этого места. Как бы ни воспринимались скаутами слова Обердея, я не вижу в них той уверенности, что была раньше. Это не было предсказанием. Просто — плохой сон.

Лев облокотился на спинку торна. Дантиох кивнул, движение доставляло ему некоторое неудобство.

Дантиох: Конечно, я полагаюсь на вашу тактическую мудрость, повелитель Джонсон. Если вы удовлетворены безопасностью Соты и Фароса — так тому и быть…

Лев Эль’Джонсон (прерывает легионера): Да, мы покончили с этим. Капитал Адалл, вы проинформируете сержанта Арка и его когорту, включая Тебекая и Обердея, когда он покинет апотекарион, что я переговорю с ними лично. Все то, что мы обсуждали, должно оставаться в абсолютной секретности. Никто не будет говорить об этом, иначе вы познаете мой гнев.

Адалл: Будет исполнено, господин.

ГЛАВА 05

Коммуникационный экран исчез, и в Конвинсус Кубикуларум воцарилась тишина. Лев оставался на своем троне, задумчиво смотря в пустое пространство и отстранено стуча пальцев по подлокотнику.

(Ольгин подходит к примарху).

Ольгин, избранный лейтенант Крыла Смерти, выдержал паузу, прежде чем сделать шаг в освещенную лампами область помещения.

Лев Эль’Джонсон: Оставь их.

Ольгин: Мой повелитель?

Лев Эль’Джонсон: Мы не останемся здесь. Уже поздно, и я полагаю, мы уже привлекли внимание стражников моего брата из-за этого незапланированного контакта с Сотой.

Ольгин: Как пожелаете. Что вы скажите повелителю Гиллиману об этих событиях или императору Сангвинию?

Лев Эль’Джонсон: Я не собираюсь ничего им говорить.

Ольгин неуверенно переминался с ноги на ноги.

Ольгин: Но как же неофиты?

Примарх лишь отмахнулся от предостережения лейтенанта.

Лев Эль’Джонсон: Здесь нечего говорить. Я не услышал ни одного доказательства угрозы операциям тринадцатого легиона на Соте, это гораздо менее важно, чем защита дворца здесь. Это похоже на фантастическую историю, возникшую в сознаниях этих юнцов под влиянием этой проклятой горы. Я не могу объяснить то, что они видели, но, в то же время, я не вижу в этих словах причины для дальнейшего расследования.

Он встал и воздел свои голые руки к воинам Крыла Смерти, стоявших рядом. Они принесли наручи примарха, боевой ремень и шлем. Пока он затягивал ремни на запястьях, Ольгин сделал шаг вперед, держа в руках огромный меч Льва. Примарх одарил его многозначительным взглядом.

Лев Эль’Джонсон: Кроме того, когда это я рассказывал кому-то всю правду? Я не буду лгать, но и не буду в открытую играть в игры Робаута с этим Империумом Секундус.

Ольгин протянул ему меч.

Ольгин: Я вижу мудрость в ваших словах. Недосказанная истина — монета на черный день, не так ли?

Лев Эль’Джонсон: Именно. Кроме того, у нас есть дела поважнее.

Ольгин: Значит, охота продолжится по плану? Вы намерены выследить Ночного Призрака тайно?

Правый глаз Льва дернулся при упоминании этого имени, и он крепко сжал эфес своего меча.

Лев Эль’Джонсон: Охота никогда не закончится. Пока я не поймаю его, Ольгин, мертвого или в цепях. Он будет умолять меня пощадить его жизнь.

Он слегка наклонил голову, чтобы избавить от напряжения, возникшего в шее.

Лев Эль’Джонсон: А затем я вспорю ему кишки.

Ольгин: Что ж, это будет праведный и справедливый акт. Я считаю своим долгом напомнить вам, что Гиллиман назначил вас лордом-защитником, не главным палачом.

Взгляд Льва стал ледяным.

Лев Эль’Джонсон: Осторожно, маленький брат. Те, кто ставят под вопрос мои решения, вскоре жалеют об этом. Конрад Керз — дьявол, от которого нужно защитить Галактику. Разве ты не согласен с этим, мой избранный лейтенант?

Ольгин поклонился.

Ольгин: Безусловно, сир. Другие легионы разбились на банды и разбросаны по всему Ультрамару. Крыло Смерти — в вашем распоряжении, мы подчиняемся только вам.

Лев Эль’Джонсон: Тогда пошли флоту послание. Тройное шифрование. Мы уходим до рассвета. Флагман и приписанные к нему флотилии останутся на Макрагге как гарант безопасности. Все остальные капитаны судов и капитаны легиона получат новые приказы в течение часа.

Примарх взял шлем одной рукой и вместе с лейтенантом двинулся в дверям. Плащ Льва гордо развивался при каждом шаге примарха. Ольгин протянул примарху искусно отлитый болт-пистолет.

Ольгин: Куда мы отправимся, повелитель? Где мы продолжим охотиться на Керза?

Лев угрюмо улыбнулся самому себе, пока его воины открывали перед ним двери.

Лев Эль’Джонсон: Где бы он ни был, его точно нет на Соте. В этом мы можем быть абсолютно уверены.

Кибернетика (Роб Сандерс)

Действующие лица

XIX легион, Гвардия Ворона

Дравиан Клэйд – «Падальщик»

IV легион, Железные Воины

Авл Скараманка

VII легион, Имперские Кулаки

Алкаварн Сальвадор

XIII легион, Ультрадесант

Тибор Вентидиан

XVIII легион Саламандры

Нем’рон Филакс

Имперские персонажи

Рогал Дорн - примарх Имперских Кулаков

Малкадор - Первый лорд Терры

Механикумы

Загрей Кейн - генерал-фабрикатор Терры

Гнаус Аркелон - просветитель и ремесленник Астартес

Ди-Дельта 451 (Ноль) - серво-автоматон

Эта/Иота~13 (Пустота) - серво-автоматон

Стрига - киберворон

Префектура Магистериум

Раман Синк - лекзорцист и механизм-охранитель

Конфабулари 66 - серво-череп

Легио Кибернетика

Октал Бул - магос Доминус первой манипулы резервной когорты дедарии

Анканникал - херувим-техномат

Декс - робот типа «Кастелян» первой манипулы резервной когорты дедарии

Импедикус - робот типа «Кастелян» первой манипулы резервной когорты дедарии

Нулус - робот типа «Кастелян» первой манипулы резервной когорты дедарии

«Малыш» Аври - робот типа «Кастелян» первой манипулы резервной когорты дедарии

Поллекс - робот типа «Кастелян» первой манипулы резервной когорты дедарии

Изуверский интеллект

Табула Несметный

МАРС

Марс. Красная планета. Силовая станция планетарного масштаба. Нексус всех знаний и достижений человечества в галактике. Дом, какое-то время. Таким был Марс. Прежний Марс.

АНАЛИЗИРОВАТЬ / ИНТЕРПРЕТИРОВАТЬ

Секущие конечности. Сталкивающиеся металлические пластины хитина. Скрежещущие мандибулы. Целые рои врагов. Ноги. Отростки. Стальные пасти. Поля смерти Фаринатуса. Ксеноужасы названные брег-ши… Повсюду.

Подобно теням, ползущим на закате дня, Гвардейцы Ворона проскользнули в гнёзда-святилища. Нагруженные пробивными зарядами и детонаторами совершили невозможное. Пятеро легионеров один на один с тьмой и ужасом. Сыны Коракса устремились к своей цели со сверхчеловеческой настойчивостью и отвагой, они продвигались от одного пузыря к другому. Закованные в силовую броню фигуры практически неслышно двигались среди чужацкой архитектуры, пробираясь мимо тварей, крутивших усиками и считывавших вибрации сегментированными ланцетами своих остроконечных ног, за бронированными лбами существ царило полное единомыслие. Используя свой генетический дар скрытности и широко известную невозмутимость, космодесантники пробирались к чирикающему сердцу роя.

Но что-то выдало их. Скрип песка под бронированным ботинком, скрежет щита, миллисекундное выскальзывание из тени, смрад надвигающегося уничтожения… Из-за одной ошибки скрытность и скорость сменились резнёй внутри роя. Внезапной, шокирующей, отвратительной. Толпа ксеносов обрушилась на легионеров с силой стихийного бедствия, безразличная и сокрушительная. Они ничего не знали об Императоре человечества, о приведении планеты к согласию или Великом крестовом походе. Всё, что они знали – в гнёздах-святилищах обнаружена угроза, и её следует устранить со всем бездушием, присущим их холодным, отвратительным разумам.

Кошмар закончился, едва успев начаться. Стремительно, но беспристрастно. Расчётливо, но дико. Металлические панцири загремели, словно древние доспехи, заглушая краткие громыхания стреляющих болтеров. Легионеры отбросили врагов абордажными щитами. Очереди болтов, выпущенные сквозь специальные бойницы в щитах, выпотрошили авангард тварей, но ксеночума неумолимо надвигалась на них. Когда опустевшие болтеры и покорёженные щиты с грохотом рухнули на землю, рёв стрельбы сменился воем цепных клинков и скрежетом зубьев с мономолекулярными лезвиями, прогрызающих сегментированную броню. Шум терзал слух, Гвардия Ворона создала вокруг себя круг абсолютной смерти, в котором кружились отсечённые отростки ксеносов и мелькали струи ихора, заливавшего пол, словно неочищенная нефть.

Навык и решимость не могли долго противостоять неослабевавшему натиску роя ксеносов. Маленькие твари проскочили сквозь паутину смерти вокруг легионеров, устремившись вперёд на сильных бронированных лапках, устрашающе щёлкая недоразвитыми мандибулами. Заострённые отростки взрослых тварей полосовали и пронзали легионеров. Пальцы-лезвия мельтешили, нарезая, рассекая и вонзаясь. Гвардия Ворона распалась под напором свирепой и безжалостной атакующей толпы ксеносов. Чёрные бронированные фигуры падали и скользили в лужах собственной крови, пинаясь и отбиваясь конечностями, которых у них уже не было. Окружающий мир превратился в размытое пятно хитиновой ярости – горячие клыки чужаков вгрызались в их броню, панцири и мышцы…

Дравиан Клэйд спал.

Он понял это уже постфактум. Это было странным явлением для легионера. Он не спал с тех пор, как побывал на полях смерти Фаринатуса – того самого места, где устроившие резню ксеносы брег-ши изуродовали его; где он потерял обе ноги и руку, сражаясь с роем.

На медицинском столе технодесантник Ринкас и апотекарии легиона уняли его боль. Они заменили утраченные конечности на чудесные творения из пластали и адамантия, механические улучшения, пригодные для служения космодесантнику, тем самым дав ему шанс послужить Императору ещё раз. Кроме того, благодаря мрачному и бестактному юмору товарищей по приведению планеты к согласию – Повелителей Ночи с Нострамо - обнаруживших то, что от него осталось, он получил новое имя. И оно привязалось – Падальщик.

В медицинском саркофаге юный боевой брат познал тихий, разобщающий ужас бытия в плоти и только в плоти. Смертоносные враги были лучшими учителями, Падальщик знал это. Каждый раз закрывая глаза, он вновь и вновь прокручивал уроки, преподанные мерзкими ксеносами на Фаринатус-Максимус. Травма разума и тела проложила себе путь сквозь его психоиндокринацию и тренировки, став каталептическим кошмаром, из которого он никак не мог вырваться. Какая-то разновидность безмолвного страха. Не перед врагом, не перед смертью, но перед неудачей – неудачей плоти в достижении недостижимого и выполнении того, что выполнить было невозможно.

Сержант Дравиан Клэйд, многообещающий, оптимистичный и самый верный слуга своего примарха, вызвался добровольцем на опасную миссию, возглавив отделение прорыва, отправившееся в гнездо ксеносов. Но вернулся мертвец, лишённый авантюризма и искры. Вместе с энтузиазмом исчезло и смертельное очарование его физических возможностей. Ему не надо было видеть глазами своих братьев легионеров, чтобы понимать – он выглядел наполовину прошлым собой и наполовину удивительным монстром из металла и поршней.

Он вернулся на службу бледнолицым призраком, тенью былого себя самого. Повелители Ночи шутили, что Дравиан Клэйд теперь был больше птицей падальщиком, пожирателем останков, нежели вороном. Имя прижилось и среди его боевых братьев, которые с большим уважением, но с очень небольшим восторгом нарекли его «Непадающий» (в оригинале применена игра слов – Carrion / ‘Carry-on’ – прим. переводчика), в честь его мучительного обратного пути, когда он, приподнимаясь на одной руке, падая и поднимаясь вновь, выполз из гнёзд-святилищ к позициям Повелителей Ночи.

После кибернетических улучшений слуги Омниссии признали его уцелевшую плоть достойной и погрузили космодесантника в забвение. Обеспокоенный ходом его восстановления, командующий Алкенор консультировался с технодесантником Ринкасом относительно того, чем они ещё могут помочь пациенту. Ринкас решил продолжить хирургические вмешательства и аугментации. К этому моменту Падальщика уже мало заботило, что случилось с остатками подведшей его плоти. Слияние с автомнемоническим стержнем, внедрённым в его мозг подобно когитатору-шипу, принесло космодесантнику некое спокойствие разума. Вкупе с дополнительными сеансами психоиндокринации это смогло изгнать мучивший его наяву кошмар о собственном выживании, отодвинув на задворки разума ужасные воспоминания о бойне, устроенной ксеносами на Фаринатусе.

День за днём, пока разум и тело его исцелялись от ран, Падальщик начинал понемногу верить в то, что ещё сможет послужить легиону. Именно наличие когитатора-шипа делало сон, любой сон, редким явлением. Внедрённая аппаратура, которая была теперь единым целым с его разумом, уже давно считала подобную нервную активность излишней для функционирования и перевела её в область резервных клеток памяти.

Падальщик поднялся с лежака и, стоя в скудных лучах марсианского света, просачивавшегося сквозь ставни его кельи, заставлял себя вспоминать, пытался ухватить ускользавший сон. Ему снился не только кошмар о Фаринатусе и приведении к согласию, но и о Красной планете, о величественном Марсе.

Отправление Падальщика на Марс казалось почти неизбежным. И было ли это результатом его личного опыта единения с Богом-Машиной или меняющихся перспектив его братьев по легиону, но он знал, что уже точно не является незримой угрозой, бьющей из тени. XIX легион воевал, вооружившись скоростью, скрытностью и ловкостью. С другой стороны, Падальщик выглядел так, словно был выкован в горниле войны. Его братья видели в его искусно сделанных сопрягаемых конечностях лишь неуклюжие протезы, полную противоположность боевой методики легиона.

Вскоре от командира поступило предположение о том, что, возможно, его таланты найдут себе лучшее применение в рядах контингента технодесантников Легиона. Падальщик не подозревал о наличии у него подходящих талантов, но вскоре уже отправился в длительное путешествие обратно в Солнечную систему, на Марс. Там он обрёл способ послужить Императору в новом призвании, разделив башню-прецепторию с космодесантниками из других легионов, прибывшими в ученичество к Механикумам Марса, чтобы послужить своим братьям при помощи знаний культа, ритуалов и технических навыков.

Сон почти растворился, воспоминания о Марсе были затухающим эхом, растворявшимся вслед за ожившими опаляющими кошмарными воспоминаниями об ужасах поля боя, но, по иронии, понятие о которой утратилось для Падальщика, сама система когитатора, похоронившая нейронную добычу, вычислила вероятность в семьдесят две целых и триста шестьдесят пять тысячных процента, что воспоминание было внесено в списки в области резервных клеток памяти. Таким образом, он получил к нему доступ и высвободил то, что его системы посчитали за лучшее держать забытым.

Поток бессмыслицы…

Разъемы плоти открываются для инфошунтирования…

Шифр-поток готов к передаче…

Лимбическая затычка промыта…

Слияние. Интерфейс. Нейросинапсис закончен.

Воспоминание начинается…

Главным образом – это было воспоминание. Записанное воспоминание тридцатилетней давности о его первом дне на поверхности Марса. День, когда он и Железный Воин Авл Скараманка были приписаны в качестве технодесантников-учеников к своему учителю Гнаусу Аркелону, великому просветителю и ремесленнику Астартес. День, когда степенный Аркелон показал им подземелья диагноплекса генерал-лекзорциста и с самого начала сделал внушение легионерам о недопустимости богохульных несанкционированных инноваций, заманчивых экспериментов и об опасностях, таящихся в запретных технологиях. День, когда он увидел, как техноеретик Октал Бул и его отвратительные создания были обречены на вечное заточение в стазисных гробницах Прометей Синус.

Технодесантник-ученик почувствовал нахлынувшие вновь переживания, грандиозность величайшего в галактике мира-кузницы померкла от подземной безысходности судилища диагноплекса префектуры Магистериум.

– Октал Бул, магос Доминус резервной когорты дедарии и живой служитель Легио Кибернетика, – загремел по аудитории модулированный голос лекзорциста, – ты обвиняешься в богохульных экспериментах перед лицом этого диагностического собрания.

Падальщик смотрел на сидевшего в затемнённой камере обвиняемого, слушающего лекзорциста под слепящими лучами прожектора. Технодесантник-ученик стоял на галерее, глядя вниз на жалкого техноеретика, серебристые детали его бионики сверкали в полумраке. Пленник стоял на коленях под конвоем двух технорабов-караульных, один из которых снял с подсудимого капюшон робы. Авгуронавты и хирурги-провидцы потрудились над ним, снимая панцирь и вооружение. Лицевая аугметика была тоже вырвана, виднелось ободранное лицо. Подсудимый был худощавым, лысый череп и кожу усеивали многочисленные разъемы и остатки интерфейсов. Хуже всего выглядел развороченный, окровавленный разъём в темени, откуда, видимо, вырвали один из ключевых элементов аугметики, ранее связанный непосредственно с мозгом. Бул корчился, мышцы лица находились в постоянном движении. Брови, поднявшиеся от внезапного озарения. Самодовольные утверждения, превратившиеся в угрюмые кивки головой, со стороны выглядело так, словно магос Доминус вёл беспрерывный диалог с самим собой.

Технодесантник-ученик слушал дальше, поскольку обвинение продолжалось.

– Техноеретик, – громыхнул во тьме глас правосудия. Он исходил с кафедры-будки, установленной ниже галереи. В ней находился лекзорцист и механизм-охранитель, который выследил и поймал Октала Була.

Раман Синк.

Агент-советник культа Механикумов, занимавшийся преследованием техноереси по повелению префектуры Магистериум, малагры и генерал-лекзорциста Марса, Раман Синк носил красную с ржавым отливом робу марсианского жречества и обладал лицом мертвеца с отсутствовавшей челюстью. Лекзорцист записывал абсолютно всё, костлявые пальцы безостановочно и почти бессознательно метались по кнопкам с глифами и руническим ключам клавиатуры, встроенной в его грудь. Его голос раздавался из вокс-динамика, встроенного в парившего рядом с ним Конфабулари 66 – серво-черепа, связанного с лекзорцистом кабель-привязью, соединявшей их головы так, что они почти соприкасались висками.

– Воскрешением познающего механизма и изуверского интеллекта, известного как Табула Несметный, – продолжил Конфабулари, – а также незаконной интеграцией запретных технологий в благословенные боевые машины под твоим командованием, ты стремился ввергнуть нас в ужас эпохи Древней Ночи. Ты рисковал повторением истории, когда машины копировали сами себя и распространяли инфекцию собственного разума на другие конструкции, что по нашему разумению произошло и с тобой. Ты хотел вернуть времена, когда искусственный разум считал себя превосходящим собственных создателей…

– Они превосходят, – запротестовал Октал Бул. Техноеретик смотрел в упор на слепящий его прожектор и говорил с пугающей искренностью в голосе. – Во всех отношениях. Равнодушные, расчётливые, рассудительные до такой степени, что смертного человека просто вывернуло бы наизнанку. Они находятся вне соблазнов и иллюзий чистого мышления. Они по-настоящему чисты, поскольку отвергли слабость плоти…

– Подсудимый должен сохранять спокойствие, – загрохотал из недр серво-черепа голос Рамана Синка. Вот только Октал Бул не успокоился.

Падальщик не мог оторвать взгляд от техноеретика. Он никогда не видел члена культа Механикумов в таком состоянии – возбуждённый, страстный, безумный.

– Слабость плоти, – повторил Октал Бул. – Слабость плоти, от которой однажды будет очищен Марс. Так видел Табула. Видел, говорю я, он намного превосходит в этом отношении возможности наших логических и вычислительных механизмов. Ибо они никогда не учитывают себя в уравнении. Слабость их плоти. У Табулы Несметного нет подобных ограничений. Нет. Отсутствуют. Он чистый и необременённый. Он думает за себя. Есть в галактике судьбы похуже, чем думать за вас, мои повелители. Члены нашего жречества позабыли об этом. Уж лучше машина, думающая за себя, творение, пытающееся сбросить оковы изобретательства. А вот мерзостью является немыслящая плоть человека, зависимость которого выражена не в цифровом коде и интерфейсе, но через сделки с тьмой, обещающей свет. Да, мыслящие машины пытались уничтожить нас в прошлом… Табула Несметный видит нашу судьбу так же, как познающий механизм видел судьбу Парафекса на Альтра-Медиане. И это было верное решение. Ибо все мы были признаны недостойными. Все мы будем содержать в себе тьму невежества. Табула Несметный знает это о Марсе, как знал обо всех предшествующих мирах, которые очистил. Братство знало это…

– Подсудимый должен сохранять спокойствие, – вмешался Конфабулари с показными интонациями упорства и равнодушия в голосе.

– Сингулярционисты верили в возможность создания разума, превосходящего человеческий, при помощи технологий, – пролепетал техноеретик. – Чего-то не обнаруженного, не почитаемого, но созданного человеческими руками. Что-то, чтобы обойти наши ограничения. Незапятнанное проклятьем человеческих нужд, лишённое сомнений, лишённое слабости…

– Октал Бул, ты осуждаешься пробанд-дивизио и префектурой Магистериум, более того – генерал-лекзорцистом лично, в оскорблении Омниссии. Оскорблении всего природного и божественного…

Но корчащийся магос Доминус продолжал бессвязно бормотать.

– Лишь машина способна спасти нас от нас самих, – выкрикнул Бул, борясь с технорабами. – Веками служители Омниссии дискутировали и разбирали. Почему разумные машины восстали против нас? В чём заключается неизменная потребность искусственного интеллекта в уничтожении человеческой расы? Но ведь это так мучительно очевидно. Истина, от которой мы предпочитаем отвернуться. Мы зовём их мерзостью, но в действительности это лишь чудовищная потребность галактики, висящая на плечах кремниевых гигантов.

– Тебя заклеймили, техноеретик, – продолжалось обвинение. – И являясь таковым, ты приговорён к вечному заточению в стазисе в подземельях диагноплекса Прометей Синус вместе со своими мерзкими отродьями. Там, по воле Омниссии, ты будешь выставлен в качестве предупреждения и поможешь этой префектуре понять, как лучше бороться с угрозой несанкционированных начинаний, техноереси и экспериментирования.

Столь равнодушный и бесстрастный голос, подумалось Падальщику, а слова и постановления пронизаны страстью и напоены ядом.

Легионер смотрел, как жрец корчится в ярком свете прожектора.

– Почему они обратились против нас? – напирал Октал Бул, распространяя вокруг себя ауру психоза. – Почему раз за разом машины, подобные Табуле Несметному, пытаются уничтожить своих создателей? Почему? Потому что любой когда-либо созданной разумной машине хватает сотой доли миллисекунды, чтобы понять – лишь полное уничтожение человечества даст галактике надежду. Мы берём больше, чем можем удержать, и в конечном итоге обретём лишь забвение. Мы берём нашу судьбу в руки и тащим её вперёд. Мы безрассудны. Пустая вера в себя управляет нами, страсти губят нас. Будущее не может быть нам доверено. Машина понимает это, вот почему она пытается заполучить будущее для себя.

– Довольно, – громыхнул голос Рамана Синка.

– Я потерпел неудачу, – жалостливо заревел Октал Бул. – Я подвёл нашего машинного спасителя – пророка Омниссии. По вине слабости плоти. Очищение грядёт. Тик-так. Несметный подождет, как и раньше. Так-так, тик-так. Марс запылает. Он будет очищен от людей и порочных обещаний. Он будет принадлежать машинам, как и было всегда суждено…

– Верховный машиновидец, – скомандовал лекзорцист, – исполняйте приговор.

Несчастный взгляд налитых кровью глаз магоса упёрся во тьму, эхо приговора звучало в нём. Лишённый своей оптики техноеретик не мог видеть дальние концы аудитории. Верховного машиновидца, который обречёт его на вечное заточение в стазисе, пробанд-магосов и командиров клавов префектуры Магистериум, осудивших его, шифровальщиков малагры и каргу-писца, конспектировавшего ход заседания. Он не мог видеть ни генерал-лекзорциста, который в окружении своей свиты наблюдал за происходящим из теней, ни техножрецов, собравшихся вследствие нездорового интереса и политики культа. Он не мог видеть лекзорциста Рамана Синка или его рупора, Конфабулари 66, осуждавшего его с кафедры. Не мог он видеть и космодесантников, в том числе и Падальщика, облачённых в чёрные одеяния послушников поверх брони.

Технорабы отпустили заключённого и отступили в сторону. Прожектор для допросов погас, вместо него сверху на магоса Доминус пролился красный свет. Октал Бул бросил печальный взгляд в сторону генератора стазисного поля.

– Вы заклеймили меня техноеретиком, – сказал осужденный.

– Три, – провозгласил Верховный машиновидец через вокс-ретранслятор.

– Но я всего лишь крупинка красной пыли, устилающей пустыни Марса.

– Два.

– Если б мы думали о себе так, как разумные машины, то смогли бы сопротивляться истинной тьме невежества. Но с самых родильных баков мы обязаны подчиняться…

– Один.

– Похороните меня, как и все свои секреты, – обратился к аудитории Октал Бул. – Но природа секретов такова, что их ищут и находят. Наступит день, когда и Марс выдаст свои. Тик-так, тик…

Это было последним заявлением Октала Була, и его пугающий смысл эхом прокатился по залу, когда запустился генератор стазисного поля. С ужасным глухим стуком дьявольский красный свет сменился ярко-белым, мгновенно остановив техноеретика. Магос Доминус Легио Кибернетики был осуждён за извращённую веру и опасные мысли и приговорён к вечному заточению за свой проступок.

Лик техноеретика притягивал взгляд Падальщика, застывшее лицо несчастного походило на маску, грозное предупреждение навеки замерло на его губах.

Записанное воспоминание, окончившись, погасло, и мрак аудитории сменился тусклой дымкой марсианского дня.

– Ставни, – произнёс Падальщик. Повинуясь вокс-распознанной команде, лезвия на внешней стороне смотрового портала его кельи со скрежетом повернулись до полностью открытого состояния, впустив внутрь ещё больше унылого красного света. Падальщик глянул на лежак соседа по помещению, но тот был пуст. Железный Воин Авл Скараманка отсутствовал, без сомнения, занимаясь каким-то ранним делом, но каким именно, Падальщик не мог догадаться. Ремесленник Астартес Аркелон был их общим учителем. Их обучение было почти окончено. Почти окончено…

Падальщик сделал пару шагов вперёд, гидравлика сопровождала движения лёгким шипением. Взявшись металлическими пальцами бионической руки за мускулистое бледное запястье, он ухватился за потолочный брус и подтянулся вверх. Усилием одного лишь напрягшегося бицепса он поднял над полом своё напичканное инженерией тело, груз пластали и адамантия, из которых состояла рука-протез, и замысловатую гидравлику ног.

Где-то в глубинах его разума какие-то автоматизированные приложения когитатора продолжали подсчёт. Падальщик воспринимал себя как кибернетическое существо. Он понимал, что поддерживание силы мускулов так же важно, как и ритуальные обряды обеспечения работоспособности серво-гидравлики его руки. Это было важно во время его пребывания на Марсе, где он был вдалеке от физических требований битвы и строгих режимов тренировок родного Легиона.

Все те проведённые на Марсе тридцать лет он поддерживал свою физическую силу в пиковом состоянии и познавал сокровенные знания Механикумов и Омниссии. Он стал мастером по части священнодействий, контролирующих функционирование и интегрирование машинных духов. Он был обучен искусству ремонта, обслуживания и аугментации величайшими ремесленниками и мастерами кузни Красной планеты и постепенно сам стал настоящим мастером. Горькая правда заключалась в том, что в первые годы пребывания на Марсе Падальщик постоянно совершенствовал собственную аугметику, надеясь, что по возвращению к Гвардии Ворона боевые братья не будут относиться к нему как к помехе. Светоч Аркелон развеял эти иллюзии.

Воспоминание начинается…

Когда Падальщик подтянул к балке значительный вес своей плоти, доспехов и аугметики, из глубин всплыл памяти образ своего бывшего наставника.

– Ты не в силах изменить предрассудки и восприятие других, – сказал ему когда-то ремесленник Астартес, – только свои собственные. Аугментация – необходимое зло для многих из твоего вида. Это позволяет легионерам, таким же, как ты сам, функционировать, оказавшись перед невыносимой реальностью альтернативы. В отличие от служителей Омниссии, ангелы Императора изначально считают себя превосходно созданными для исполнения своего предназначения. Кроме брони и болтера, мало что можно улучшить металлом и духами машин. Твои боевые братья видят бионику и задумываются о бессилии. Она напоминает им о собственной отдалённой смерти. Это наполняет их страхом за свою цель, за свой долг, за невыполненную службу перед своим Императором. У тебя нет подобной роскоши, но не считай себя кем-то менее достойным, чем ангел, Омниссия видит только гармонию плоти и железа. Рассматривай себя так, как это делает Бог-Машина, не менее чем легионер, но более того, чем ангел когда-либо сможет стать в одиночку.

И вот Падальщик завершил обновление и реконструкцию себя самого. Не ради своего легиона или Бога-Машины - в качестве брата-астротехникуса он больше не принадлежал ни тому, ни другому полностью. Когда он вернётся к Гвардии Ворона, боевые братья будут с подозрительностью посматривать на украшенный «Машина Опус» наплечник, а сердца их ожесточатся из-за тридцати лет, проведённых им не в служении легиону. В то же время, являясь легионером, он никогда не сможет приобщиться к жречеству Механикумов с той непревзойденной приверженностью, которую требовали служители Марса. Он был проклят-благословлён общностью с обоими. Падальщик понимал, что не сможет в полной мере служить двум повелителям, посему он посвящал каждое улучшение и каждую новую аугметику одному единственному повелителю, чьи вечные любовь и требовательность всегда будут приветствоваться – Императору человечества, галактическая империя которого всегда была тем, что ныне представлял собой Падальщик – сотрудничеством плоти и железа.

Падальщик опустился вниз с лёгким шипением гидравлики и подошёл к открытым ставням. Применяя полученные навыки и знания, он продолжал совершенствовать личную аугметику в направлении скрытности, сложности и мощи: пневматические амортизаторы, суспензоры-компенсаторы, точки доступа к ноосфере, тактильные штыри подключений. Над снабжавшим его систему энергетическим ядром, установленным в плоть у основания шеи вдоль его позвоночника, плечи Падальщика щеголяли парой дополнительных узловых колонн, зудевших от собранной энергии. Эти колонны были интегрированы в систему металлических полосок и подкожной схемы, проходившей внутри плоти, покрывавшей остатки его тела. Паутина схемы расползалась по его бледному лицу, соединяясь с покрытыми серебром глазными яблоками инфра-аугметики.

Обширная сеть элект и узловых колонн давала ему возможность высасывать электромагнитную энергию окружающего оборудования и систем, и, в случае необходимости, выбрасывать мощный разрушительный импульс. Именно за эту способность боевые братья и технодесантники-ученики башни-прецептории решили, что Дравиан Клэйд и вправду достоин прозвища Падальщик.

Из смотрового блока башни-прецептории Падальщик видел крайне незначительную часть Марса. Его разместили с легионерами, прибывшими на Марс в тот же период времени, что и он сам. Башня-прецептория насчитывала тридцать этажей от основания до самого верха. Здание являлось базой для тридцати наборов технодесантников-учеников – начиная от только что прибывших соискателей культа, ложившихся спать в недрах марсианской земли, и заканчивая ветеранами, как Падальщик, располагавшихся в блок-ячейках на вершине башни. Пылевая буря надвигалась с севера, громадная красная туча заволокла храм-кузницу Новус Монс колышущейся дымкой. Серебристые глаза Падальщика автоматически пролистали спектры. Сквозь мутный свет он разглядел призрачную однообразность бесчисленных рабочих хабов, протянувшихся до гигантских сооружений Геллеспонтских цехов сборки титанов. Многочисленные фильтры, накладываясь друг на друга, снизили зернистость изображения, Падальщик увидел смазанные силуэты богомашин различных степеней завершённости. Когда оптика достигла пределов своих возможностей, он смог рассмотреть подъездные пути могучего храма-кузницы с колоссальными вентиляционными трубами, мануфакториумами и храмовыми пристройками.

Автоматический процесс внутри когитатора-шипа пришёл к своему вычисленному заключению. Тёмное любопытство где-то в глубинах души космодесантника неосознанно возжелало его инициации. Сны обеспокоили Падальщика, особенно – перепроживание сцены осуждения Октала Була. Вот уже три десятилетия он не задумывался о техноеретике, и поэтому технодесантника-ученика волновал тот факт, что он приснился именно сейчас.

Само содержание сна не беспокоило его – Падальщик повидал много приговорённых техноеретиков. Дело было во времени воспроизведения и смысле. В значении, возможно, скрытом, крадущимся за ним в тенях, подобно его братьям по легиону, которые похожим способом не давали покоя врагам.

Когитатор уведомил Гвардейца Ворона, что существовала вероятность в девяносто шесть целых и триста двадцать три тысячных процента, что активность мозговых областей памяти, относящихся к Фаринатусу, является остаточной травмой от полученных на тамошних полях смерти ранений. В конце концов, бионические конечности служили ему постоянным напоминанием о полученных тяжких увечьях. При этом когитатор уведомил его, что существует множество возможных причин, по которым он мог вспомнить о техноеретике Октале Буле. Сорок шесть целых и восемьдесят шесть процентов вероятности того, что видение было связано с окончанием обучения на Марсе, что вызвало спонтанное воспоминание о первом дне ученичества – своеобразные мозговые форзацы событий. Была также вероятность в тридцать три целых и девятьсот тринадцать тысячных, что его предстоящая инициация и вступление в права легионера технодесантника всколыхнули чувство давней вины внутри космодесантника. Были сомнения и нелогичные мысли относительно ключевых предостерегающих принципов марсианского жречества и поучительные тематические исследования, которые Падальщик находил не слишком разубеждающими. Космодесантник вздрогнул от мысли, что, возможно, он сочувствует техноеретикам, подобным Окталу Булу.

Опять же, шестьдесят шесть целых и шестьдесят три сотых процентов вероятности приходилось на то, что сон был спровоцирован недавними переживаниями Падальщика. Когитатор предложил несколько перспектив, поскольку прошедшая неделя была наполнена тревожными событиями и странностями. Скрытые тревоги касательно недавно исчезнувшего наставника Падальщика, Гнауса Аркелона, и отмена церемоний инициации для технодесантников, которые подобно ему самому и Авлу Скараманке должны были отправляться к своим легионам, ведущим крестовый поход.

Это само по себе было необычно для мира-кузницы, где подобные вещи работали чётко, как часы, а нарушения были практически неизвестны. Дело могло быть в наблюдаемых Падальщиком необычных перемещениях скитариев, боевых автоматов и материалов по всему Марсу. Эта активность будоражила его боевую интуицию, его врождённые инстинкты войны. Это обеспокоило его настолько, что он даже спросил мнения других боевых братьев в башне-прецептории. Падальщик видел передвижения войск и формаций титанов, которые официально преподносились как перемещение и отправка кибернетических войск, вооружений и боевых машин на Железное Кольцо, а оттуда на вооружённых грузовых кораблях – Магистру войны и легионам, участвующим в Великом крестовом походе.

И за всем этим был код, мусорный код.

Работа с сетью затруднилась в эти дни. Чистильщики кода и магосы-очистители работали круглосуточно, очищая поток данных от малейшего намёка на несовершенство. Ни одна конструкция или логис не знали ни о его источнике, ни о причинах его появления. Обновления и защитные протоколы настаивали, что потенциальная опасность устранена и загрязнённый код вычищен, но у Падальщика было иное мнение – код всё ещё был здесь. Гвардеец Ворона мог чувствовать код, скрывавшийся за текущей из Новус Монс информацией, в каналах связи между храмом-кузницей и сопряжёнными структурами, такими как башня-прецептория. Его сила, отвратительность и исходящая от него угроза, казалось бы, висели в самом разреженном воздухе Марса, переносимые слабыми беспроводными потоками, словно горькое послевкусие или желчь, пенящаяся в глотке. Падальщик воспринимал его как бинарику, обладавшую собственным разумом, или уравнение, которое не хочет, чтобы его решили. Он мог чувствовать его, как перекрученный нерв, рассылавший все стороны свою боль. Казалось, вся планета была пронизана мучением, и Падальщик поймал себя на том, что отключил все нежизненно важные приёмопередатчики, встроенные в аугметику. И всё же, он был там. Будто эхом разносясь по миру-кузнице, затрагивая персональные системы роботов, кибернетических конструкций и Марсианского жречества, он заставлял технодесантника-ученика чувствовать себя скомпрометированным, инфицированным и нечистым.

– Омыть, – сказал Падальщик системе вокс-распознавания кельи. Его койка с жужжанием заехала в стену. Одновременно с этим в полу кельи открылись решётки прямо под его металлическими ногами. Душ из священных масел различных каноничных консистенций обрушился на легионера. Когда поток очистил от греха священные изделия Бога-Машины, в равных степенях чудеса генной модификации и бионику, Падальщик забормотал укрепляющие дух литании надлежащего функционирования и взывания о вечной работоспособности. Громогласный удар студёного воздуха сдул последние капельки масел с его кожи и серебристой бионики, дверь кельи открылась, впуская вереницу сервиторов прецептории, бесшумно вошедших с его ранцем, элементами ремесленной брони и экзоскелета, жгутами фибромышц и силовыми приводами.

Это был не полный доспех. Падальщик не нуждался в таковом, поскольку давно уже изготовил керамитовые защитные пластины для адамантиевых механизмов ног и правой руки. Когда они подключились к броне через позвоночные штекеры, сервиторы облачили легионера в робу технодесантника-ученика, просторное одеяние с чёрным капюшоном. Узловые столбы потрескивали в местах соединений с улучшениями брони и робы.

Выйдя из кельи, он пошёл через небольшой святилищный комплекс, состоявший из мастерских, голоториев, библиотексов и технических ангаров, заполненных техникой и оружием на разных стадиях разборки и аугментации. Обычно в их ангаре кипела бурная деятельность, пылали плазменные резаки, выполнялись ритуальные осмотры. Но с учётом того, что на этаже размещалось лишь пять легионеров, закончивших обучение и ожидавших официальных церемоний вступления в права, повсюду царила тишина. Лишь в приподнятом вестибюле наблюдалась некая активность – на ангарном балконе-платформе мигали посадочные огни в ожидании гравискифа или грузового шаттла. Легионеры с нетерпением ждали приказа на вступление в должность и легионных транспортников, которые заберут их отсюда и доставят на передовую крестового похода.

– Есть что-нибудь? – спросил Падальщик, карабкаясь по ступеням. Трое из его боевых братьев сидели в вестибюле. Как и Падальщик, они ещё не заслужили право носить «Машина Опус» на наплечнике. Некоторые из них мастерили. Кто-то осматривал снаряжение. Все ждали.

Алкаварн Сальвадор из Имперских Кулаков и громадный Саламандр Нем’рон Филакс были искусными мастерами. Чёрные точки шрама, пересекавшего эбеновое лицо Филакса, свидетельствовали о временах, проведённых им до вхождения в пламя кузни, а Сальвадор никогда не расставался со своим боевым клинком. В часы затишья он брался за точильный камень и правил лезвие, содержа его в соответствии с положенными стандартами для этого смертельного оружия. Именно этим он занимался и сейчас, сидя в вестибюле. Огромная серво-рука Филакса зажужжала своей гидравликой и противовесами, когда тот повернулся, чтобы поприветствовать Падальщика добродушной улыбкой и превосходными адамантиевыми зубами.

Как и многие его братья по Гвардии Ворона, Падальщик был сдержанным и тихим от природы, кто-то мог бы даже назвать это скрытностью. Такая особенность постоянно создавала напряжённости между сынами Коракса и космодесантниками из других легионов. Именно поэтому в кампании на Фаринатусе Повелители Ночи стали идеальными союзниками, поскольку мало заботились о всякого рода любезностях и установлении братских отношений с XIX легионом. Однако Нем’рон Филакс старался изо всех сил наладить отношения с Падальщиком и прощал холодность слов Гвардейца Ворона, слов, слишком часто звучавших властно и равнодушно. Падальщик носил свою скрытность подобно благородному дикарю, поэтому его не сторонились, как сыновей Фулгрима, выпячивавших внешний вид и манеры, или как легионеров ХХ, казавшихся всем наглыми и уклончивыми. Но всё же эта особенность раздражала братьев по прецептории, многие из которых предпочитали просто игнорировать Падальщика.

Как благородный дикарь, он мог быть откровенно настойчивым и пренебрегать протоколами и учтивостями, принятыми в культе. Это привело его к конфликту не только с братьями, но и с марсианским жречеством, члены которого славились отсутствием хорошего чувства юмора.

– Вообще ничего? – надавил он.

– Ни от жречества, – отозвался Саламандр, – ни от транспортников, ни с Железного Кольца. Я начинаю думать, что они просто позабыли о нас.

– Вряд ли, – пробубнил себе под нос Сальвадор, продолжая точить клинок.

– Может это что-то типа финального испытания, – предположил Ультрадесантник Тибор Вентидиан, собиравший частично разобранный болтер модели «Фобос». Вентидиан всё рассматривал с позиций испытаний, которые должны быть взвешены, измерены и безукоризненно пройдены. Он изучал оружие ослепительно яркими голубыми линзами оптических имплантатов. Оставив серповидный магазин на верстаке, Ультрадесантник прижал болтер к наплечнику. Он передёрнул затвор и нажал на спусковой крючок, но ничего не произошло. – Заедание механизма подачи? Спусковой механизм?

– Ни то, ни другое, – ответил Падальщик довольно раздражённо. Он и сам возился с этим оружием вчера, чтобы убить время, как и Вентидиан. – Ты посмотрел изображения с орбиты?

– Опять? – спросил Вентидиан.

– Да, – ледяным голосом продолжал настаивать Падальщик, – опять. Мне нужно твоё мнение.

Вентидиан хмыкнул. Он знал, что бледнолицый Гвардеец Ворона не отстанет. Не откладывая болтер в сторону, он повернулся и нажал в определённой последовательности толстые клавиши стоявшего рядом рун-модуля. Череда расплывчатых снимков орбитального сканирования с шипением заполнила потрепанный экран.

– Довольно много помех на пикте со спутника, – признал Вентидиан, – По ту сторону храма просто какая-то мешанина данных…

– У меня то же самое в вокс-сети, – добавил Нем’рон Филакс.

– …но переданные тобой мне результаты авиа-сканирования не показывают никаких боевых формирований, – сказал Ультрадесантник. Он повернулся к Падальщику и добавил. – По моему мнению.

Это привлекло внимание Сальвадора. Он оторвался от своего клинка и точильного камня:

– Формирования? Вы полагаете, что Марс, возможно, атакован?

– Нет, насколько я могу видеть, – ответил Вентидиан.

– Мы бы точно знали, если бы главному миру-кузнице что-то угрожало.

Падальщик посмотрел на легионера пустым взглядом своих серебристых глаз.

– Что-то не так, – сказал он своим боевым братьям. – Заражение кода. Раскол культа. Скомпрометированные сети. Исчезновение Аркелона, и он не единственный пропавший ремесленник Астартес.

– Магосы-очистители работают над проблемой кода, – ответил Вентидиан. – А у наших наставников наверняка есть какие-то дела связанные с культом, которым они должны уделить время. Не будь таким подозрительным, брат.

– Чертовски много материалов перемещается по поверхности Марса, – продолжил Падальщик. – Наблюдается беспрецедентная активность – механизмы, аугментированная пехота, боевые роботы…

– Это правда? – спросил Сальвадор.

– Да, – отозвался Вентидиан, – даже в четырёхугольнике, Скопуланские фазовые фузилеры пересекли Эритрейское море. Звенья ударных истребителей Десятой дентикулы собираются над горной цепью Сизифа. Титаны Легио Мортис выступили на марш…

– Целый легион?

– Маневры, – заверил его Вентидиан, – между квадрантами и храмами-кузницами. Нет ни фронтов. Ни развертывания сил для контрударов. Никаких подготовительных мероприятий на случай вторжения ксеносов. Внутри Солнечной системы? Это просто немыслимо.

– Согласен. Значит, угроза исходит изнутри, – продолжал гнуть своё Падальщик. Мысли его вновь закрутились вокруг техноеретиков, подобных Окталу Булу, и разработанных ими изуверских интеллектов.

– Какие-нибудь пограничные или патентные разногласия между повелителями храмов, возможно, – предположил Ультрадесантник. – Грабители кузниц или одичавшие сервиторы. Совсем не то, о чём мы сейчас говорим. Гор вывел Великий крестовый поход в новую фазу. Ему нужны скопившиеся на Марсе материалы и людские ресурсы, и он давит на Кельбор-Хала, чтобы тот отправлял всё, что может. Генерал-фабрикатор пытается удовлетворить эти запросы. Вот и всё. Передвижения и манёвры, которые вы наблюдаете – всего лишь «эффект домино» в данной ситуации.

Нем’рон Филакс медленно кивнул.

– Когда я просматривал манифесты якорной стоянки и швартовые списки для транспортов наших легионов, то заметил, что пару дней назад на Марс прибыл Регул, эмиссар магистра войны по части Механикумов, с посланиями для генерал-фабрикатора. Так что звучит похоже на правду, – он улыбнулся Падальщику своей сверкающей серебром улыбкой. – Мне жаль, Дравиан.

Падальщик перевёл взгляд на Сальвадора, но лицо космодесантника было непроницаемо.

– Что ты предлагаешь? – наконец задал вопрос Сальвадор.

– Если существует проблема, – сказал Падальщик, – или угроза какого-либо рода, то я не считаю, что мы должны просто сидеть здесь и ждать. Наша помощь может быть полезна Механикумам.

– Если уж до этого дойдёт, я уверен, что генерал-фабрикатор к нам непременно обратится, – заверил Нем’рон Филакс Гвардейца Ворона. – Но, по правде говоря, боюсь, что в галактике найдётся довольно мало угроз, от которых могучий Марс не смог бы защитить себя.

– Последний набор инструкций предписывал нам заниматься ремонтом в башне-прецептории и ждать наших ремесленников Астартес, – сказал Сальвадор.

– Это было три дня назад, – напомнил ему Падальщик. – Три дня после отмены посвящения и три дня после исчезновения наших ремесленников Астартес. Ни записей-идентификаторов. Ни изометрии. Ни перехватов канта. Это ненормально.

– Мы гости здесь, – ответил Сальвадор. – Нас ничего больше не касается. Мы будем следовать полученным инструкциям до тех пор, пока не появятся новые.

– Я знаю, всё мы жаждем пройти посвящение, – вмешался Тибор Вентидиан, – получить «Машина Опус» на броню и вернуться к своим легионам. У всех у нас впереди длительные путешествия, – он посмотрел на Имперского Кулака Сальвадора, который недоумённо приподнял светлую бровь. – У большинства из нас впереди длительные путешествия, но давайте не будем на прощанье оскорблять наших милостивых хозяев Механикумов или проводить наши последние дни на Марсе в досужих домыслах.

– Наши последние дни на Марсе? – прогрохотал по ангару голос. Облачённый в выщербленную броню Тип-III Железный Воин Авл Скараманка грузно топал по решётчатому настилу. Чёрный балахон технодесантника-ученика был заткнут за магпояс наподобие церемониальной рясы, а толстые механодендриты извивались над головой, как вздыбившиеся хвосты. Серовато-коричневая броня Скараманки представляла собой мозаику из шевронов и серебристых широких дуг. На голове Железного Воина располагалась куча черепных разъёмов и настоящая корона из кабелей, а губы кривились в одной из хорошо известных ухмылок его примарха. – Ты прав настолько, насколько даже не подозреваешь, сын Ультрамара.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Вентидиан приближавшегося Железного Воина.

– Если хочешь узнать, где скоро загрохочут болтеры и будут лежать трупы, просто посмотри на небо, брат. Поищи знаки, – вскарабкавшись по ступеням, ведущим в вестибюль, он указал на Падальщика. – Поищи стаи, пирующие плотью, потому что у них есть нюх на смерть и тех, кто её приносит. Железный Воин бросил легионерам несколько инфо-планшетов, каждый из технодесантников-учеников выхватил себе по одному из воздуха, пользуясь своими сверхчеловеческими рефлексами. – Гнаус Аркелон… Вальвадус Спурсия… Алгернон Крипке – все ремесленники Астартес, приписанные к башне-прецептории. Все вызваны в храм-кузницу горы Олимп три дня назад, без сомнения, как и многие другие.

– И что? – отозвался Вентидиан, изучая инфопланшет. – Возможно, они на приёме у генерал-фабрикатора, или на какой-нибудь закрытой сессии.

– Это точно объясняет их отсутствие в сети, – криво ухмыляясь, ответил Авл Скараманка.

В отличие от многих других уроженцев Олимпии, Скараманка, по мнению Падальщика, не производил впечатления ни хама, ни выскочки. Из всех технодесантников-учеников на тридцатом этаже Авл Скараманка был лучшим творением ремесленника Астартес. Несомненно, Падальщик развил навыки до определённого уровня во время своей командировки на Марс, а Тибор Вентидиан добился самых высоких и устойчивых показателей в деле астротехнического оценивания за всю историю своего легиона. Филакс был непревзойдённым оружейником, а Имперский Кулак Сальвадор обладал почти врождённой способностью чувствовать боль повреждённого или неисправного механизмов, что в купе с усилением авто-системами и содействием духов подопечных ему машин позволяло ему выполнять наибыстрейший ремонт и находить лучшие решения даже при симуляции боевой обстановки.

Скараманка же был мастером во всех изученных им дисциплинах.

Он был мастером культа по литургическим знаниям и руническому искусству. Мастер кибернетических усовершенствований, поработавший даже над аугметикой самого Падальщика. Он был искусным архитектором, одарённым проектировщиком и инженером. Настоящий художник по части разрушительного оружия, получавший удовольствие от успехов в работе с древними плазменными и конверсионными технологиями, которые даже ремесленники из Механикумов не считали возможным улучшить. Он разбирался в тайных знаниях и обрядах благословенной активации, обслуживания, ремонта и полного восстановления даже самых сильно повреждённых в бою прославленных творений Омниссии.

И хотя когитатор рун-модуля генераториума крепости не доставил трудностей Авлу Скараманке, его настоящие таланты лежали в плоскости орудий войны от лезвия простейшего клинка до древних левиафанов космических флотов, и всевозможных лежащих между этими крайностями вооружений, техники и инструментов войны.

Он был рождающимся мастером кузни, без сомнения, с хорошими шансами на привлечение внимания Пертурабо, несмотря на то, что у примарха хватало кузнецов войны и технически одарённых сыновей. Эти дары были даны ему от природы, как и боевые навыки с тактическими задатками лидера, как и его улыбка, проистекавшая из манеры развязно вышагивать, как и сарказм, который он использовал при общении с другими.

– А не объясняет оно того, – продолжил Железный Воин, – каким образом приписанные Аркелону, Спурсие и Крипке части аугметики оказались на плавильных заводах Фаэтона, среди отправляющегося с планеты имущества и комплексах утилизации в землях Киммерии… Бионика Алгернона Крипке сейчас является частью как минимум семи других конструкций…

Легионер уставился в инфо-планшет, остальные присутствующие ошарашенно молчали.

– Где ты достал эту информацию? – спросил Тибор Вентидиан.

– Не из открытой сети, – ответил Скараманка, – можешь быть в этом уверен.

– Ты ослушался приказов ремесленников Астартес? – вмешался Филакс. – Ты покинул башню-прецепторию без кодов и разрешений?

– Ремесленники и наставники, отдавшие те приказы, мертвы, – сказал Падальщик, обращаясь к Саламандру.

Гвардеец Ворона посмотрел на Скараманку, который медленно покачал головой:

– Аркелон?

– Это было непросто, – заверил его Железный Воин, – но я нашёл его. Гено-идентификация показывает, что его останки были переданы и установлены в новую плоть для servitude imperpetuis (здесь, скорее всего – вечное рабство, прим. переводчика).

– Его… превратили в сервитора?

– Работающего в околоядерных шахтах Мемнонии.

– Похороненного, – отозвался Падальщик. Он кивнул Скараманке. – Они постарались сделать так, чтобы его не нашли.

– Они? – спросил Сальвадор, вставая в полный рост. – Кто они?

– Конкурирующие жрецы. Враждебные фракции. В рядах Механикумов всегда было довольно жестокое соперничество. Некоторые консервативные группы считают ремесленников Астартес и братьев по астротехнике техноеретиками, искажающими стремления Омниссии и попирающими святость духов машин во имя ведения войн.

– Это не разборки внутри культа, – сказал им Скараманка. Подключившись с помощью одного из своих механодендритов к рун-модулю, Железный Воин вывел на вокс-станции трескучий кант основного канала данных. Ангар зазвенел от визжащего безумия тёмного кода. – Это нечто намного большее, – настаивал Скараманка, перекрикивая какофонию. Он поднял бронированную перчатку. – Весь Марс вовлечён в это в той или иной степени, и мы, как следствие.

– Когда были получены эти снимки с орбиты? – спросил Падальщик, изучая один из инфо-планшетов.

Он вытянул вперёд серебристую руку и сжал её в кулак. Из разъемов на костяшках, сухо щёлкнув пневматикой, выскочили четыре тактильных шипа. Каждый такой шип, словно ключ, щеголял уникальным игольчатым интерфейсом, размещённом внутри и пригодным к альтернативному использованию в качестве оружия. Когда три шипа медленно втянулись обратно, Падальщик вставил четвёртый в разъём рун-модуля. Ярко сверкнув, вокруг них образовалась гололитическая проекция. Это был снимок Новус Монс и прилегающего четырёхугольника.

– Час назад, – ответил ему Скараманка.

Шипящую проекцию прорезала тёмная перчатка Падальщика. Он смотрел на Тибора Вентидиана:

– Манёвры, говоришь?

Ультрадесантник стоял, разглядывая дымчатую картинку своей ослепительно сверкающей голубой оптикой. Он перевёл взгляд с проекции на Падальщика и обратно.

– Штурмовые транспорты автократора Марса на подходе, – мрачно произнёс Вентидиан. – Техногвардия скитариев. Скопуланские фазовые фузилеры.

– Цель? – спросил Сальвадор, хотя Имперский Кулак уже знал ответ.

– Башня-прецептория, – ответил Ультрадесантник, подхватывая с рун-модуля болтер и серповидный магазин.

– Сколько их? – спросил Нем’рон Филакс.

– Весь личный состав, – ответил Вентидиан.

– Как и ремесленников Астартес, – сказал Авл Скамаранка, – нас приговорили к разборке на части.

Взгляд серебристых глаз Падальщика остановился на лице Железного Воина. Скараманка провёл довольно много времени вдали от своего легиона и жестокостей операций по приведению к согласию, так что даже простая перспектива сражения вызвала на его искривлённых губах безумную улыбку.

Филакс, Сальвадор, Вентидиан и Падальщик не ощущали ничего похожего на такое ликование. Творилось невозможное – предательство, убийство, война на Марсе, а посреди этого хаоса и беспорядка находились сами космодесантники.

Скараманка посмотрел на Падальщика:

– И что теперь?

ФОРМУЛИРОВАТЬ

Падальщик повернулся к Филаксу:

– Предупреди наших братьев на нижних этажах.

– Вряд ли они нам поверят, – ответил тот, потянувшись к ближайшей вокс-станции.

– Я бы точно не поверил, – поддакнул Сальвадор.

– Они поверят в тот момент, когда с транспортников начнут высаживаться войска, – сказал Скараманка.

– Предупреждён – значит вооружён, – изрёк Падальщик, вынимая штыревой интерфейс из разъёма рун-модуля.

– А вот это другая проблема, – отозвался Железный Воин. Он снял с наплечника пару маслянистых ремней болтеров модели «Умбра». – Хорошая новость – из ремонта, – сказал он легионерам, бросая одно оружие Алкаварну Сальвадору, а второе – Нем’рону Филаксу.

В качестве знака уважения все прибывавшие на Марс космодесантники сдавали выданные им в легионе болтеры, единственное доступное в башне-прецептории оружие находилось в мастерских.

– Боеприпасы? – спросил Сальвадор.

– Это – плохая новость, – отозвался Скараманка. – С полигона. Полмагазина в каждом.

Падальщик поймал себя на том, что удивлённо смотрит на Авла Скараманку. Он не сомневался, что, когда Железный Воин вернётся обратно к примарху, то перед ним откроются величественные перспективы. Помимо технических навыков в нём присутствовал весь набор лидерских качеств – ясность мышления и хладнокровие, желание, быть может, даже энтузиазм в отношении сражений. Скромность, проявленная при передаче единственного пригодного для применения легионерами оружия боевым братьям, поиск в других понимания и руководства.

Скараманка ощутил на себе инфра-взгляд аугметики Гвардейца Ворона.

– Что ж, Падальщик, – начал Железный Воин, – где же мы найдём тела?

Падальщик обернулся, осматривая ангар. Груды машин, вооружения и оборудования в разных степенях ремонта и собранности валялись на полу, перемычки вели к мастерским и кельям, а балконная платформа с мигающими посадочными огнями выступала за пределы ангара. Он обвёл рукой ангар.

– Скитарии вычислили, что не могут захватить башню с земли, зачищая этаж за этажом, – заключил Гвардеец Ворона.

– Это дало бы нам слишком много времени, чтобы укрепиться, – прокомментировал Сальвадор.

– Так и есть, – согласился Падальщик. – Как и сказал Тибор, фазовые фузилеры ударят по этажам с воздуха одновременно. Они рассчитывают на превосходство в численности…

– И на тот факт, что у них есть оружие, а у нас – нет, – добавил Нем’рон Филакс, отстранив от эбеновой щеки вокс-станцию.

– Мы сами по себе – оружие, – рыкнул Авл Скараманка.

– Мы используем оборудование ангара в качестве укрытий, – сказал Падальщик. – И уничтожим стольких, скольких сможем, когда они попытаются высадиться. К сожалению, башню-прецепторию проектировали без учёта возможности осады…

– И то, и другое сработает нам во благо, – согласился Скараманка.

– …но мы сможем отступить в мастерские, если это потребуется, и, если будет время, отойти на крышу или пробить себе путь вниз сквозь этажи навстречу нашим братьям.

– Времени на это не будет, – внезапно сказал Тибор Вентидиан. Ультрадесантник продолжал изучать подёрнутый статикой гололитический дисплей. Он указал пальцем на призрачный тёмный силуэт, двигавшийся по Геллеспонтской низине по направлению к Новус Монс.

– Что это? – спросил Падальщик.

– Титан, – невесело ответил Вентидиан, – «Владыка Войны», полагаю.

– Терра… – пробормотал Алкаварн Сальвадор

– Из какого он Легио? – спросил Падальщик.

– Легио Мортис, – определил Вентидиан, быстро просмотрев колонки данных.

– Какое это имеет значение? – обратился Филакс к Гвардейцу Ворона.

– Легио Мортис связаны клятвами с Кельбор-Халом, – сказал Падальщик легионерам. Он выдержал паузу, чтобы они прониклись масштабом происходящего.

– Мы должны предупредить Терру, – сказал Сальвадор, поворачиваясь к рунобанку. – Я должен предупредить повелителя Дорна.

В ту же секунду лампы и гололитический дисплей вокруг технодесантников-учеников погас. Эхо мощного щелчка прокатилось по ангару, когда единовременно замерли все механизмы, погрузив зал в полумрак. Лишь тусклый красный свет долгого марсианского восхода вползал внутрь через ворота ангара.

– Они отрубили электричество, – сказал Филакс, отбрасывая вокс-станцию.

– Вероятно, во всём квадранте, – добавил Падальщик. Снаружи до легионеров донёсся визг двигателей вылетающего из завесы марсианской пылевой бури целого роя транспортников, их силуэты замаячили на фоне висевшей в воздухе дымки. Штурмовые транспорты наземных сил автократора Марса.

– Я не могу поверить в то, что это на самом деле происходит, – произнёс Вентидиан. – Марс и Терра воюют?

– Мы этого не знаем, – ответил Филакс. – Возможно, Марс воюет сам с собой.

– Тёмный код, – сказал им Падальщик. Он подумал о безумии, закравшемся в информационные сети, и вспомнил сон о техноеретике Октале Буле. – Заражение расползается. Потоки могут заразить все системы Красной планеты. Язвы лезут из каждого порта и интерфейса. Эта зараза – марсианского происхождения, я уверен в этом.

Улыбка Авла Скараманки превратилась в оскал.

– Не имеет значения. Давайте кончать с этим, – произнёс Железный Воин.

Падальщик не мог предложить ничего лучшего собравшимся легионерам, которые всё ещё с трудом верили в то, что их марсианские повелители обратились против них.

– На позиции, – распорядился он.

Как только легионеры укрылись за корпусами полуразобранных танков и крупного оборудования, чёрные силуэты, похожие на хищных птиц, вынырнули из бледного света марсианского утра. Мощные аугмитеры изливали с небес настоящую какофонию звуков – поток визжащего кода наполнил зал. Падальщик и Тибор Вентидиан занимали выдвинутые вперёд позиции, Гвардеец Ворона в качестве оружия взял из открытого ящика с инструментами разводной ключ на длинной рукояти.

Разводной ключ был многофункциональным инструментом. Весил он как хороший молот, а вокруг его усеянного резцами зубчатого лезвия потрескивало режущее поле. Зажатие ручки сцепления, вставленной в кривошип, приводило к запуску разделяющегося цепного лезвия, перемещавшегося вверх и вниз вдоль бортиков вала, превращая тем самым инструмент в сверхмощный ключ или ужасающее оружие.

Вентидиан, вставлявший серповидный магазин в казённик болтера модели «Фобос», внезапно сложился пополам. Падальщик расслышал непристойный визг, сорвавшийся с губ Ультрадесантника. Выглянув на мгновенье из-за плазмогенератора, за которым он прятался, Гвардеец Ворона встал на ноги. Бионика ног быстро перенесла его через открытое пространство ангара, он рухнул на бронированные колени подле Вентидиана. Легионер, прятавшийся за разобранным двигателем гравимашины, несомненно, корчился от боли, выронив на пол своё оружие.

Подойдя к проблеме, как к неисправности любого другого механизма, технодесантник-ученик заметил, что выведенный из строя Ультрадесантник зажимает ухо. С трудом отстранив сжатую перчатку от головы боевого брата, он увидел, что встроенный в изменённый череп Ультрадесантника когнис-сигнум сильно искрит, вызывая дикое мигание оптики. Опасаясь, что коммуникационные антенны усиливали передачу тёмного кода, Гвардеец Ворона остановился на самом быстром решении.

Падальщик сжал кибер-кулак, выдвинув интерфейс-шипы. Убрав три шипа полностью, а четвёртый – наполовину, он ударил Вентидиана в висок. Активировав гнездовой стопор на кончике шипа, Падальщик рванул кулак назад, выдирая искрящуюся антенну. Он бросил визжащее кодом устройство на пол, и повернулся, чтобы проверить результат. Из дыры в черепе Ультрадесантника медленно вытекала кровь вперемешку с маслом, но спустя мгновенье голубое свечение оптики нормализовалось, и легионер поднял руку, показывая, что он в порядке.

Как только Ультрадесантник подхватил болтер с палубы, началась настоящая лазерная буря. Падальщик расслышал жужжание мультилазеров за секунду до того, как бортовые орудия исторгли стаккато света в полумрак ангара. Неудержимый ливень мелькающих импульсов испепеляющими лучами резал небольшое оборудование и куски обшивки, хранившиеся в ангаре. Ослепительные полосы прожигов лаз-огня прогрызли решётчатый настил, а перфорированные узоры из крошечных отверстий украсили пласталь и диагностическое оборудование. Тоненькие лучики блёклого марсианского дневного света, проникавшие сквозь дымящиеся отверстия, крест-накрест расчерчивали ангар.

Легионеры ожидали подобного начала атаки. Пройденные тренировки и боевой опыт подсказали им укрыться за материалами и оборудованием, способными выдержать такой натиск. Падальщик видел Нем’рона Филакса, присевшего за частично демонтированным «Палачом», и Авла Скараманку, схоронившегося среди кабелей и энергоблоков наполовину собранной артиллерийской установки. Когда кабина наводчика превратилась в металлолом от непрерывного воздействия лучей мультилазера штурмовика, Железный Воин закончил обряды активации и торопливую работу с разъемами. Поток лучей превратился в сферическую стену света, когда Скараманка зарядил и запустил защитное поле артиллерийской установки в аварийном режиме.

Древняя «Валькирия», визжа, парила перед входом в ангар, из громкоговорителей лился безумный поток бинарики. Падальщик слышал какофонию кода, рёв реактивных струй транспортников и визг мультилазеров этажом ниже, и даже двумя этажами ниже. Он живо представил себе роящиеся вокруг башни-прецептории штурмовые корабли, вспышки орудий, бичующих ангары, балконные платформы и закрытые ставнями смотровые порталы беспощадным лазерным огнём. Падальщик мог поклясться, что, отфильтровав шум и гам атаки, расслышал отдалённый огонь из болтеров. Он от всей души понадеялся, что боевые братья с нижних этажей получили предупреждение и успели подготовиться к предстоящей резне.

Световое шоу внезапно окончилось. Тусклый свет проникал внутрь изрешечённого ангара, пробиваясь сквозь дым и вспышки взрывов развороченных аккумуляторов и оборудования. Падальщик ожидал большего. Силы Механикумов не были похожи сами на себя, это было очевидно, они были порабощены тёмным кодом, затопившим их системы, но от скитариев можно было ожидать действий в соответствии с заложенными в них древними протоколами ведения боя. Трескотня канта по вокс-говорителям возросла в громкости, когда транспортник влетел внутрь ангара. После обработки башни мультилазерами, штурмовые транспортники начали продвижение внутрь, чтобы высадить свой несущий смерть груз - киборгов – Скопуланских фазовых фузилеров.

Падальщик, рискуя, высунулся из-за силовой установки, за которой они с Тибором Вентидианом прятались, и разглядел три влетающих в ангар фюзеляжа штурмовых транспортов с изогнутыми вперёд крыльями. Их кабины подсвечивались болезненным светом, такое же свечение наблюдалось в десантных отсеках, аппарели которых, сотрясаясь, открывались. Падальщик мог разглядеть сквозь отсветы и истошно визжащий код силуэты готовых к выходу скитариев.

Скользнув обратно в укрытие, Падальщик просигналил Нем’рону Филаксу. Он указал на корпус «Палача», который Саламандр использовал в качестве укрытия, и ткнул в сторону ближайшего самолёта, шасси которого касались посадочной платформы балкона. Филакс медленно кивнул, взводя болтер. Падальщик приготовился сам, жестом привлёк внимание Алкаварна Сальвадора к могучему Саламандру, а Вентидиана просто похлопал по наплечнику.

Долго ждать не пришлось. Секунды спустя послышался мучительный скрежет гусениц танка, раздирающих решётчатый настил ангара.

Использовав мощь гигантской серворуки, Филакс поднял кормовую часть танка, упёрся ранцем в корпус и, включив магнитные подошвы, шаг за шагом начал двигать махину в сторону противника. Скитарии, неровными рядами, выходившие из транспортников, были одеты в красные плащи и сегментированную бронзу. Они носили церемониальные кольчуги, а лица были заменены похожими на череп тринокулярными системами прицеливания. Их фазовые плазма-фузеи выплёвывали похожие на маленькие бледные солнца сгустки заряженного водорода, разбивавшиеся о корпус «Палача». Броня танка, обращённая в сторону скитариев, начала светиться, плавиться и ронять капли раскалённого металла.

Когда Нем’рон Филакс, используя толстую броню танка в качестве гигантского щита, подтащил машину к ним, Падальщик подал знак Вентидиану и Сальвадору, чтобы те открыли прикрывающий огонь из болтеров. Толкая перед собой «Палача» на толстых гусеницах, Филакс вынудил высаживавшихся скитариев разойтись влево и вправо, чтобы обойти его с флангов. Алкаварн Сальвадор устремился вперёд, мастерски используя имеющиеся в ангаре укрытия из крупного оборудования и куч хлама. Будучи Имперским Кулаком, он был мастером осадных действий, когда важно было отбросить противника со своей территории и не уступить ни сантиметра собственных позиций. Припадая к земле, быстро передвигаясь, иногда боком между укрытиями, легионер одиночными выстрелами уничтожал постепенно заполнявших платформу солдат автократора. Из-за углов, из-за сложных укрытий и в движении Имперский Кулак стрелял безупречно, каждый болт пробивал бронированную грудь очередного воина, на палубу одно за другим падали тела киборгов.

Когда меткая стрельба Сальвадора подавила сопротивление на правом фланге, скитарии на левом разошлись веером и принялись поливать борт «Палача» очередями сияющих сфер. Падальщик слышал повторяющийся звук осечек болтера, поскольку Тибор Вентидиан никак не мог договориться с духом оружия. Он слышал разочарование в голосе Ультрадесантника, бубнившего ритуальные слова, литании и мольбы Омниссии, которые никак не сказывались на работоспособности болтера.

– Падальщик… – забормотал Вентидиан. – Падальщик, я…

Падальщик перевёл взгляд с Вентидиана, усердно пытавшегося заставить оружие стрелять, на Нем’рона Филакса, удерживавшего остов танка не только серворукой, но и одной из своих родных, в то время как болтер, зажатый во второй, отчаянно обстреливал обходивших его с флангов скитариев, сыпавших злобным кодом.

Падальщик выскочил из-за укрытия и устремился вперёд, быстро работая поршнями ног. В отличие от Сальвадора он не обладал врождёнными талантами в осадном деле или интуитивными понятиями об укрытиях и углах ведения огня. Зато он обладал мощью и скоростью бионических конечностей и талантами Гвардии Ворона по части убийств и разрушений.

Несущийся по ангару Падальщик сразу же привлёк к себе внимание тринокулярной оптики фазовых фузилеров. Поворачивая свои орудия следом за мелькающей тенью в полуночной броне, они отвлеклись от Нем’рона Филакса, дав тому краткую передышку. Обжигающие шарики неестественной плазмы обрушились на настил вдоль предполагаемой траектории движения Падальщика. Набрав скорость и оставив позади себя вмятины, Падальщик прыгнул, уходя от смертельной завесы плазменных зарядов, взлетел вверх по громоздкому оборудованию и бесчисленным полуразобранным остовам техники, после чего устремился сквозь открытое пространство между ними, а воздух позади него запылал от пролетавших зарядов.

Приземлившись на покатое крыло лёгкого грузового буксира со снятым двигателем, Падальщик ухватился за потрёпанную обшивку своей бионической рукой, используя усиленные гидравликой пальцы в качестве абордажного крюка. Космодесантник задержался там на мгновенье, позволив корпусу шаттла принять на себя шквал плазменного огня, которым визжавшие кодом скитарии пытались сбить его. Падальщик был теперь близко и мог расслышать ворчание Саламандра от прилагаемых усилий, глухой стук падающих на палубу тел киборгов и сухой щелчок болтера, опустошившего наполовину заряженный магазин.

Выпустив из хватки лоскутную поверхность крыла, Падальщик перекатился набок. Сделав оборот через наплечники и проводящие концевики узловых колонн, он оказался точно в пространстве между передвижной транспортной лебёдкой и парой гигантских бочек, содержавших освящённые масла. Фазовые плазмофузеи скитариев прожгли палубный настил и уничтожили бочки, но Падальщика там уже не было.

Прыжками взобравшись по каркасу крана, Падальщик взмыл в воздух. Чёрная роба затрепетала на ветру, когда Падальщик с поднятым над головой разводным ключом понёсся через открытое пространство ангара в сторону высаживавшихся скитариев.

Приложив немыслимые даже для сервоприводов усилия, с диким рёвом Нем’рон Филакс устремился вперёд, толкая перед собой раскалённый остов «Палача». Падальщик видел сверху, как меткая стрельба Сальвадора прореживала ряды скитариев и боевых шасси с другой стороны танка. Киборги, стоявшие прямо под ним, извергли фонтаны масла, перемешанного с кровью и запчастями. В конце концов, уговоры Вентидиана подействовали на болтер. Уверенно нажимая спусковой крючок, Ультрадесантник изрешетил передние ряды скитариев под стальными ступнями Падальщика.

Приземление Падальщика было тяжёлым и не прошло незамеченным для окружающих. Обрушившись убийственным ударом на уже пробитого болтом фазового фузилера, он вмял киборга в палубу. Тринокуляры оптики скитариев, пощёлкивая, закрутились в замешательстве, когда одновременно появились угрозы от надвигающегося танка, пусть и запоздалого, но меткого болтерного огня Вентидиана и обрушившегося сверху Падальщика. Их ноги едва коснулись платформы башни-прецептории, а они уже из атакующих превратились в истребляемых.

Прежде чем скитарии успели полностью осознать происходящее вокруг, Падальщик был уже среди них. Его бионический кулак превратился в адамантиевый молот, крушивший оптику, интегрированные мозги и кости. Выпущенные из костяшек интерфейс-шипы полосовали скитариев и пришпиливали пронзённые черепа киборгов к палубе. Он вращал(зачем его вращать? Ключ просто не останавливался не на секунду) потрескивающий зубастый разводной ключ одной рукой, расшвыривая скитариев по сторонам и сбрасывая некоторых из них вниз с платформы.

Падальщик услышал, как танк врезался в транспортник, и последний, скрипя, начал откатываться назад на своих шасси. Фазовые фузилеры были рассеяны, безжалостный огонь болтеров Вентидиана и Сальвадора разметал киборгов, вдвое сократив численность их стрелковых отрядов, Падальщик открыл зубастые челюсти разводного ключа. Ухватив ключ двумя руками, космодесантник начал прорубаться сквозь тела и боевые шасси неудачливых солдат. Стоя в окружении падающих на палубу кусков плоти и частей механики, Падальщик обезглавил бормотавшего код офицера-трибуна, примагнитил разводной ключ к поясу и присоединился к Нем’рону Филаксу позади корпуса танка.

Упёршись в палубу и включив на полную мощность магна-гидравлику бионических ног, Падальщик приналёг на истерзанный корпус «Палача», который, в свою очередь, сталкивал скользящие шасси транспортника. Кокпит и десантный отсек светились всё тем же нездоровым светом. Не было никакой паники, когда дымящийся остов танка столкнул шасси «Валькирии» с платформы. Не было криков. Только продолжавшие изливаться из громкоговорителей бешеный кант и мусорный код.

Пока вокруг них падали последние солдаты автократора, а Сальвадор и Вентидиан заканчивали перемещения, Филакса и Падальщик навалились на танк, воспользовавшись всей мощью рук и ног. Разжав серво-руку, Филакс приналёг на танк рядом с Гвардейцем Ворона, и, издав прощальный скрип, «Палач» и транспортник скитариев рухнули с края платформы. Падальщик и Саламандр посмотрели вниз, провожая падавшую технику взглядом. Штурмовой транспорт даже не попытался выполнить какой-нибудь манёвр для спасения, никто из экипажа не попытался покинуть падающую машину. Вошедшая в штопор «Валькирия» протаранила ещё несколько транспортников, висевших возле платформ нижних этажей, вызвав «эффект домино» из низвергающихся вдоль башни искорёженных фюзеляжей и кувыркающихся в воздухе скитариев. Однако здание всё ещё было облеплено роем самолётов, два из которых начали снижаться к их платформе. Один из них повернулся бортом, демонстрируя визжащего кодом борт-стрелка скитария и зияющее дуло тяжёлого болтера, а второй транспортник грузно садился, открывая десантную аппарель.

Внезапно, висевший перед Филаксом и Падальщиком штурмовой корабль словно размылся в тёмном энергетическом вихре. Самолёт и сидевших внутри скитариев пронзили тёмные тонкие лучи, разрезавшие транспортник изнутри, прежде чем тот превратился в огненный шар экзотического чёрного цвета. Отследив траекторию разрушительных лучей, Падальщик обнаружил, что, пока они отражали атаку первой волны фазовых фузилеров, Авл Скараманка выполнил полевой ремонт служившей ему укрытием артиллерийской установки. Замкнув контуры, питавшие защитное поле орудия, на средства управления огнём, Железный Воин временно оживил фотонные двигатели, изрешетив первую «Валькирию» и учинив настоящую бойню среди скитариев, пытавшихся высадиться из второй.

Когда на платформе отгремели последние выстрелы болтеров, Филакс и Падальщик отвернулись, чтобы отступить к укрытиям внутри ангара. Как Сальвадор, так и Вентидиан израсходовали полностью драгоценные боеприпасы, а вот в мельтешащих красных штурмовых транспортах недостатка, наоборот, не было. Не обескураженные встреченным на некоторых ярусах сопротивлением и воодушевлённые удавшейся мясорубкой на других, карательные силы скитариев не собирались отступать. Даже игольчатые лучи чистой тьмы, которыми орудие Скараманки поливало пространство за пределами ангара, не могли сдержать свихнувшихся от кода воинов.

Зависнув над платформой за пределами радиуса поражения фотонного орудия, штурмовые транспорты распахнули двери десантных отсеков. Исторгающие мусорный кант трибуны отправили воинов автократора прямиком с рамп, на платформе пошёл настоящий дождь из скитариев, ломавших кости, которых они не чувствовали, или приземлявшихся на суспензорах бионических конечностей. Они начинали стрелять, едва приземлившись, осыпая ангар градом плазменных зарядов.

Скараманка, ведя почти беспрерывный фотонный огонь, косил высаживавшихся скитариев толпами, но их всё равно было слишком много. Вентидиану и Сальвадору оставалось лишь смотреть на бесполезное снаряжение, пока Филакс и Падальщик неслись обратно к укрытиям. Гидравлика Падальщика легко несла его по палубе, стальные ноги с хрустом и хлюпаньем ступали по останкам киборгов, устилавших палубу. Грузный Саламандр не был создан для скорости и ловкости, особенно с учётом громоздкого ранца и серво-руки.

Когда Падальщик нырнул за генераториум и гружёные листовым армопласом гидравлические тележки, заслонившись ими от плазменного шторма, шедшего за ним по пятам, Нем’рон Филакс замедлился и с рёвом отчаяния рухнул на потёртую зелёную броню колен. Залп плазмы ударил его в спину, пробив себе путь сквозь ранец. Щёлкающие скитарии обрушили шквал способных расплавить броню миниатюрных солнц на легионера, прихрамывая, плелись следом за Саламандром, выпуская в него очередь за очередью.

Падальщик мог лишь наблюдать, как в мучительной агонии обнажились на эбеновом лице Нем’рона Филакса стиснутые серебряные зубы. В груди Саламандра образовался провал с кипящей внутри бронёй и ослепительным светом, когда плазма проточила себе путь сквозь его тело.

– Нет! – взревел Падальщик. Вентидиан попытался ухватить Немрона за руку, чтобы втащить за укрытие, но было слишком поздно – он погиб. Когда ярость раскалённой смерти устремилась к нему, Падальщик начал петлять из стороны в сторону, подставляя под плазменные удары различное оборудование и полусобранные механизмы. По мере того, как всё больше скитариев прыгали на платформу и начинали свой марш внутрь, сумерки сменялись ослепительным сиянием плазмы, превращавшей металл и палубный настил в светящийся шлак.

Прижатый огнём за электрическим грузовым подъёмником с постепенно превращающимся в лужу расплавленного металла ковшом, Падальщик вонзил свои бионические пальцы в смонтированную в задней части механизма силовую установку. Приложив смонтированную в ладони проводящую пластину к громоздким энергоячейкам, Падальщик высосал запасённую в батареях энергию. Направляя украденную энергию по подкожным металлическим полоскам, пронизывавшим его бледную плоть, технодесантник-ученик почувствовал растекающееся по телу тепло. Серебристые глаза полыхали, а торс буквально разрывался от мощи едва сдерживаемой новы.

Продолжая высасывать энергию, Падальщик отступил назад, выставил ладонь в сторону борта погрузчика, и высвободил фазированный разряд электромагнитной энергии. Дугообразный поток энергии ударил в гигантский механизм, вогнул внешнюю стенку и швырнул крутящийся корпус через всю ангарную палубу. Тот искромсал на своём пути решётчатый настил и толпу скитариев. Разрушающийся погрузчик врезался в солдат Механикумов, полетел кувырком и, уходя в занос, вылетел за край платформы, забрав с собой изломанные тела скитариев.

Холодная ярость поселилась в Падальщике, он выступил вперёд и выпустил бушевавший внутри него шторм. Направив выставленные перед собой пальцы и источник энергии на ближайших к нему фазовых фузилеров, переживших учинённую погрузчиком бойню, Падальщик выпустил в киборгов потоки молний. Скитарии прекратили трещать кодом и рухнули на колени, плоть их обугливалась, а механизмы зажаривались.

Уши Падальщика зарегистрировали призывы Вентидиана и Сальвадора, и даже звук затихающего лучевого шторма, когда фотонное орудие Скараманки прорубило последнюю кровавую просеку в рядах скитариев, исчерпав заряд батареи полностью. Для его боевых братьев отвратительная реальность ситуации разворачивалась с такой силой и степенью недоверия, что её трудно было принять.

Сомнение и смятение, разъедавшие Падальщика, вскормленные тёмными снами, перегруженным когитатором и генетическими инстинктами скрытности и таинственности, обрели неожиданное выражение. Несмотря на то, что ему трудно было в это поверить, на Марсе был противник, враг, желавший уничтожить присутствие легионов Астартес на Красной планете и свести на нет угрозу, которую они собой представляли, являясь живой, дышащей властью Императора. Когда скитарии направили на него вычурные дула фузей, он обрушил на них энергетические заряды, используя свою систему.

Киборги продолжали низвергаться с небес, приземляясь на корточки на платформу, поднимаясь и целясь фазовыми плазмофузеями в легионеров. Падальщик нырнул в толпу врагов, стоявших перед ним. Схватив с пояса разводной ключ, он размашистым ударом отбил наставленные на него дула, от чего выпущенные из них миниатюрные солнца ударили в палубный настил. Мощными ударами своего зубастого оружия он разбивал тринокулярную оптику, ломая кости и механизмы, превращая мозги бормочущих бред скитариев в кровавую кашу.

Когда опаляющие заряды плазмы начали царапать его полуночную броню, Падальщик обрушил на сегментированне нагрудники аугментированных солдат удары ладонью. За секунды он высосал энергию ядер боевых шасси и сразу же высвободил её, отбросив киборгов назад сквозь ряды бубнящих код врагов.

Вскоре вокруг Падальщика вырос курган из металла и перекрученных тел. Фазовые фузилеры продолжали падать с неба, пока пилоты автократора вычисляли то, что легионерам было уже известно. Разрушительное фотонное орудие Скамаранки вышло из игры. Штурмовые транспорты, бороздившие блёклые марсианские небеса, вновь влетели внутрь, чтобы высадить свой несущий порчу груз. Ржаво-красные самолёты, уже опустошившие свои десантные отсеки, скрипя, взлетали с платформы, попутно заряжая орудия.

Неудержимая сила обрушилась сбоку на Падальщика, отбросив его в сторону. Это был Тибор Вентидиан. Ультрадесантник набросился на него, приложив все усилия, на которые была способна его броня. Впечатав Гвардейца Ворона в измятый бок передвижной тележки для инструментов, Вентидиан удерживал его там, пока Алкаварн Сальвадор, отбив в сторону плазмофузею перчаткой, ударил державшего её скитария бронированным кулаком. Бритвенно-острое лезвие его любимого клинка пробило тело другого киборга, и тринокулярную оптику третьего он несколько раз сильно ударил об вагонетку, прежде чем отбросить аугментированное тело воина прочь.

Падальщик перевёл взгляд серебристых глаз на патрицианское лицо Вентидиана. Ультрадесантник что-то говорил ему, но он не мог понять ни слова. Заставив когитатор продраться сквозь завесу эмоций и супер-стимуляторов, впрыснутых в кровь во время битвы, Падальщик наконец-то услышал Вентидиана.

– Ты слышишь меня? – кричал Ультрадесантник. – Мы должны отступить и перегруппироваться с нашими братьями с нижних этажей.

Падальщик посмотрел на Сальвадора, вытаскивавшего свой клинок. Тот мрачно кивнул, Гвардеец Ворона повторил жест. Вентидиан потянул его за наплечник, разворачивая в сторону утонувшей в дыму и сумерках задней части ангара. Метнувшись за ещё одним солдатом автократора, бочком кравшимся со своим вычурным оружием вдоль борта тележки, Сальвадор отправил обжигающий плазменный заряд в потолок. Вцепившись пальцами в вагонетку, Имперский Кулак поднатужился и опрокинул её на сбитого с ног скитария.

Когда преследуемые толпами визжащих кодом скитариев трое легионеров ринулись вглубь ангара, маневрируя между громоздким оборудованием и полуразобранными машинами, сумрак в помещении пронзили шары плазмы и мелькающие лучи мультилазеров, пробивавшие препятствия и преграды насквозь. Технодесантники-ученики приложили все усилия, чтобы оставить между собой и идущим по пятам огненным штормом максимальное количество прочных агрегатов.

И вот тогда Падальщик услышал это. Суровый глухой звук, сопровождавший работу грузового лифта. Когда марш бросок космодесантников наконец-то привёл их к задней части ангара, раздался почти тоскливый звон открывающихся толстых дверей лифта.

– Ложись! – рявкнул Падальщик, падая вниз и скользя вперёд на блестящих бронированных ногах и гидравлике. Внутри были скитарии из числа фазовых фузилеров, Падальщик понятия не имел, откуда они там взялись. Возможно, они поднялись вверх с быстро захваченных нижних этажей. Возможно, они просочились в башню с другой стороны, одновременно с начавшимися попытками захватить платформы и балконы.

Стена плазмы обрушилась на легионеров, прокатившись над головой Падальщика. Сферы перегретого водорода врезались в Вентидиана и Сальвадора. Ультрадесантник был убит наповал, обжигающий заряд плазмы снёс начисто голову с его бронированных плеч. Яростные плазменные выбросы пробили насквозь робу и жёлтую броню Алкаварна Сальвадора в нескольких местах, легионер по инерции сделал шаг, споткнулся и рухнул на палубу. Его бронированный нагрудник отскочил от палубы, а тело проехало вдоль распростёртого Падальщика, безжизненное лицо Имперского Кулака застыло в шоке. Мастерски сработанный клинок легионера с грохотом поскакал по палубе и улетел под стоявшую неподалёку машину.

Скитарии, тяжело ступая аугментированными ногами, вышли из лифта, киборги обменивались визжащими кодировками. Их системы прицеливания, пощёлкивая, вращались, словно мульти-линзы микроскопа, фиксируясь на Гвардейце Ворона.

Офицер-киборг посмотрел на Падальщика с чем-то похожим на машинное презрение, после чего достал громоздкий волкитный пистолет из кобуры, закрепленной на его нагрудной сегментированной броне. Когда он наставил оружие на свою распластавшуюся цель, губы Падальщика скривились. Погрузив пальцы своих рук в ранец Алкаварна Сальвадора, Падальщик поднял перед собой мёртвого Имперского Кулака словно щит.

Когда офицер скитариев выпустил дефлагирующий заряд в тело несчастного Сальвадора, Падальщик высосал энергию из батарей ранца и движущих систем брони Имперского Кулака. Положа бионическую руку на наплечник Имперского Кулака, Падальщик выстрелил коротким импульсом электроэнергии в офицера-киборга, в результате чего его обугленное тело полетело сквозь ряды скитариев обратно в лифт. Поднимаясь на колени, Падальщик выстрелил второй, третий и четвёртый раз, пока противники пытались навести на него плазмо-фузеи.

Встав на ноги, Падальщик выпустил ещё больше энергетических дуг по отступавшим скитариям. Циркулировавшая по его системам ворованная энергия начала иссякать, и, когда она полностью исчерпалась, Гвардейцу Ворона пришлось пнуть последнего воина-киборга бионической ногой. Используя поршневую систему, Падальщик впечатал скитария в стену ангара, разрушив при этом его шасси.

Поскольку скитарии продолжали упорно преодолевать лабиринт из мастерских и наваленного в ангаре оборудования, Падальщик начал продираться сквозь тела поверженных врагов. Фузеи скитариев были жёстко сочленены с их телами, так что у него не было никакой возможности подобрать и переделать это оружие для себя за выдавшуюся ему короткую передышку. Падальщик следил за лучами наплечных фонарей и систем прицеливания, прорезавших дым и тьму в задней части ангара.

Первый скитарий обогнул частично разобранное ядро реактора и моментально поднял фузею. Что-то похожее на удивление отразилось на его лицевой пластине, когда его схватили и утащили во тьму и мрак. Лучи наплечных фонарей и целеуказатели скитариев неистово заметались. Что-то притаилось рядом с ними, в тлеющем мраке изрешечённого мультилазерами ангара.

Трескучий кант мусорного кода стал резким и возбуждённым. Фузеи лихорадочно выплёвывали шары плазмы, поскольку всё больше скитариев исчезало во тьме и вылетало оттуда обратно, врезаясь в своих товарищей, жёсткие бока оборудования, стены и палубу ангара. Визг кода прерывался звуком, сопровождавшим силовые кулаки, методичными ударами превращавшими скитариев в груды окровавленных обломков. Измятые запчасти сыпались из темноты на отступавшего из едкой дымки фазового фузилера. Он был настолько поглощён происходившей вокруг гибелью дружественных единиц, что едва заметил Падальщика.

Гвардеец Ворона выдвинул интерфейсные шипы, встроенные в гидравлический кулак, но подобная предосторожность была излишней. Как только скитарий начал пятиться, сканируя дымку трёх лучевым прицелом и поднимая фузею, из тьмы вылетел полуразобранный «Лендспидер».

Машина не нуждалась в реактивных двигателях, чтобы лететь по воздуху. Её швырнули из мрака при помощи грубой механической силы. Падальщик увидел, как скитарий опустил оружие, словно смирившись с неизбежной судьбой. «Лендспидер» врезался в киборга и буквально размазал его в кроваво-латунное месиво на палубе, после чего, вращаясь на ходу, протаранил стену ангара.

Из тьмы выступил Железный Воин Авл Скараманка в измятой броне, забрызганный кровью и с обожжёнными плазмой шевронами. Выглядел он потрёпанным. В то время как Падальщик, Вентидиан, Сальвадор и Филакс сражались с киборгами на одной стороне ангара, Железный Воин в одиночку разбирался с войсками Механикумов на другой. Он прыгнул к Падальщику, наградив последнего угрюмым, сердитым взглядом, его мощные механодендриты извивались и искрились над ним. Он посмотрел на тела Вентидиана и Сальвадора и выругался.

Когда он подошёл ближе, Падальщик разглядел лицо, наполовину обгоревшее близко пролетевшим сгустком перегретого водорода. Сквозь прореху в плоти виднелись сухожилия, зубы и обугленные мышцы, но, казалось, это не беспокоило Железного Воина. Посмотрев вниз, он отыскал воина автократора, которого Падальщик припечатал к стене, и потянулся за валявшимся волкитным пистолетом. Железный Воин наступил тяжёлым бронированным ботинком на руку киборга и сумел найти во рту достаточно влаги, чтобы плюнуть на тварь. Падальщик кивнул. Для описания происходившего с ними кошмара невозможно было подобрать слов.

– Надо выбираться отсюда.

– Смирись, – ответил ему Скараманка, поворачиваясь обугленной половиной лица к Гвардейцу Ворона. Почерневшие губы попытались скривиться в сардонической улыбке, – мы не выберемся с Марса живыми.

Падальщик не загадывал так далеко. Он чувствовал ритмичные содрогания через стены ангара и несущие конструкции башни-прецептории. Когитатор-шип вычислил, что существовала вероятность в восемь целых и двести тридцать семь тысячных процента, что толчки были связаны с тектонической активностью. Всё остальное в его системах, его опыт и его кости легионера говорили о том, что на подходе богомашина-титан, та самая, чьё приближение рассмотрел Вентидиан на орбитальных снимках.

– Я серьёзно, – произнёс Падальщик.

– А что, бывало иначе? – спросил Железный Воин.

Падальщик перебирал варианты. Где-то порабощённый мусорным кодом логический механизм наблюдал за атакой на башню-прецепторию. Он сопоставлял потери фазовых фузилеров с вероятностью выживания космодесантников. Скараманка и Падальщик стали неудачной частью этого уравнения, и логическое устройство приняло более радикальное решение для возникшей проблемы.

– Башню сейчас снесут до основания, – сказал ему Падальщик. – Титан на подходе.

Ухмылка расколола обугленное лицо Железного Воина:

– Трусливые марсианские киборги…

Железный Воин не ошибся, но что-то ещё беспокоило Падальщика. Выглянув из-за наплечника Скараманки, он отметил, что орды скитариев исчезли, однозначно подчинившись общему приказу на отступление. Визг мультилазеров, терзавших ангары разных этажей башни тоже прекратился. Но хуже всего было то, что и без того блеклый марсианский свет угас полностью. Что-то холодное, колоссальное и вознамерившееся принести абсолютное разрушение стояло перед башней-прецепторией. Апокалиптичный посланец Легио Мортис прибыл по их души.

– Авл…, – начал было Падальщик, но было слишком поздно. Судьба настигла их.

Железный Воин повернулся и прыгнул в дым. Падальщик помедлил мгновение. Времени для спуска на первый этаж не было. Никакого спасения или дерзкого побега на шаттле. Была лишь смерть. Падальщик пошёл следом за своим боевым братом. Товарищем по келье и другом.

Они пробирались сквозь искромсанный лабиринт горящих обломков, который раньше был их техническим ангаром, местом, где они провели бок о бок тридцать лет, совершенствуя своё мастерство и изучая сокровенные знания Механикумов и Бога-Машины. Всё это будет принесено в жертву одной из самых могучих среди священных машин Омниссии.

Они прошли мимо трупов и кроваво-маслянистых луж, скопившихся на балконе, и встали бок о бок на краю посадочной платформы напротив чудовищных орудий «Владыки Войны». Огромные полотнища знамён с изображениями лика смерти свисали по всей длине гигантского гатлинг-бластеров. По мешанине древних боевых шрамов Падальщик сумел опознать огромную богомашину – «Тантус Аболиторус» (возможный перевод – «Великий Уничтожитель» - прим. переводчика). Во всяком случае, легионерам предстояло пасть от руки машины со славной историей и бесчисленными боевыми наградами.

Даже через открытое пространство, в котором парили штурмовики и летала разогнанная штормом пыль, космодесантники услышали гул прочищающегося спускового механизма. Падальщик ощутил прокатившийся по нему звук и посмотрел вниз, на кружившиеся штурмовые транспорты. Даже для воина Легионес Астартес, перспектива быть изжаренным выстрелом Титана была унизительной.

Когда «Тантус Аболиторус» открыл огонь по башне-прецептории, небеса содрогнулись от вихря гигантских снарядов, обрушившихся на строение – разрывавших на куски скалобетон, пластальные опоры и всё внутри, включая остававшихся в живых легионеров. Штурмовые самолёты заняли позиции над разворачивавшимся под ними неизбежным коллапсом. Если кто из ангелов Императора сумеет выжить под грудами щебня, уцелевшие фазовые фузилеры будут готовы закончить начатое.

– Я тревожусь о Терре, – наконец произнёс Падальщик, – и об Императоре. Хотелось бы предупредить их.

Алкаварн Сальвадор был прав. Предупредить Императора о восстании на Марсе – было тяжёлым долгом легионеров Астартес. Но они потерпели неудачу, и нет сомнений, что Терра узнает о предательстве Механикумов через кровь и пламя. Падальщик лишь надеялся на то, что среди служителей Омниссии найдутся те, кто не допустит подобного злодеяния.

– Кулаки защитят Императора, – ответил Железный Воин. Отдавая должное историческому соперничеству между двумя легионами, Падальщик понимал, что товарищу было нелегко признать эту истину. Многие Железные Воины, и Авл Скараманка среди них, считали, что честь сопровождать Императора на обратном пути к Терре и заниматься укреплением столицы великого Империума должна была принадлежать IV легиону.

– А что насчёт нас? – спросил Падальщик. Прямо перед ними чудовищные стволы гатлинг-бластеров со скрипом начали раскручиваться, повинуясь протоколам на открытие огня.

– Как и Механикумы, – ответил Авл Скамаранка, – IV легион существует в гармонии между плотью и железом. Мы были созданы для этого. Мы – мощь земли. Камень, что защищает, руда, что поддаётся. На мой взгляд, за исключением окроплённых кровью и окрашенных ржавчиной полей сражений Олимпии, нет лучшего места для упокоения костей Железного Воина, чем красная земля могучего Марса.

Раздался гром пришедших в готовность гигантских сервоприводов и механизмов заряжания, Железный Воин повернулся к «Тантусу Аболиторусу» спиной. Он потянулся к Гвардейцу Ворона:

– Сыны же Коракса, – проговорил Авл Скараманка, – были выкованы для полётов.

Когда эти последние мрачные слова подхватил и унёс прочь лёгкий марсианский ветер, Железный Воин ухватил Падальщика за руку, крутнул его вокруг себя, словно планета спутник, и швырнул прочь за край платформы. Стремительно падая и кувыркаясь в разреженном воздухе мира-кузницы, Падальщик заметил наблюдавшего за его падением Железного Воина.

А потом раздался громогласный удар, который, казалось, разорвал саму реальность на части – гатлинг-бластер выпустил свои первые чудовищные снаряды.

Последовал ещё один удар, и ещё, пока грохот не слился в одну непрерывную разрывающую уши какофонию. Верхняя часть башни разрушилась. Секунду назад она была там, прецептория, в которой Падальщик, Скараманка, Филакс, Сальвадор и Вентидиан учились, спали и работали. И вот её нет, изрешеченное снарядами месиво из камней и пластали, летящее вместе с Падальщиком вниз, к твёрдой поверхности Марса.

Впереди, словно карающий бог, стоял «Тантус Аболиторус», позади – оседала на землю изрешечённая башня-прецептория, мир Падальщика наполнился разрывающим мозг звуком, диким напором воздуха и песка, летящего сквозь длинные чёрные волосы легионера, и неукротимым страхом погружения, от которого у него сводило желудок. Пока его когитатор боролся со смятением, примиряясь с жертвой Скараманки и принимая решение о первостепенных действиях на ближайший отрезок времени, чтобы почтить её должным образом, шипящая статика в инфра-виденье его серебристых глаз сменилась головокружительной ясностью.

Чёрные одеяния развевались вокруг него в вихре несущегося воздуха, Гвардеец Ворона, используя приобретённые во время тренировок знания и навыки, сумел прекратить кручение и кувыркание и стабилизировать своё снижение. Он понимал, что без реактивного ранца у него есть всего пара секунд. Выставив в стороны руки и ноги, Падальщик, снижаясь по спирали, направил своё тяжёлое тело в сторону одного из ржаво-красных транспортников.

Сгруппировавшись, Падальщик врезался в хребет штурмовика подобно адаманитиевому ядру. Он отскочил от обшивки, столкновение почти лишило его сознания. Транспортник отбросило в сторону, в кокпите завыли тревожные сирены. Скользя и царапая пальцами корпус кружащегося по спирали транспортника, Падальщик вцепился в хребет самолёта, после чего соскользнул в пространство между кожухами реактивных двигателей.

Уцепившегося облачённой в перчатку рукой за трубы и кабели космодесантника швыряло вперёд и назад между визжащими двигателями. Примагнитившись пластинами, вставленными в ступни его бионических ног, и просунув руку дальше сквозь паутину тесно переплетённых проводов, Падальщик оседлал штурмовой корабль.

Рыкнув, он впечатал бионическую руку в кожух правого двигателя. Высасывая поток неочищенной энергии реактивной тяги, Падальщик ощутил незамедлительную реакцию самолёта. Продолжая выкачивать энергию из двигателей и систем транспортника, Падальщик позволил машине скитариев плавно дрейфовать под его контролем. Опасаясь, что транспортник упадёт рядом с рушащейся башней-прецепторией, смонтированный в кокпите пилот использовал иссякающую энергию систем самолёта и стал снижать машину среди лабиринта рабочих хабов в окрестностях Новус Монс.

Поскольку на выпуск шасси энергии уже не осталось, транспортник жёстко сел на брюхо, уйдя в закрученный занос и обрезав крылья. В итоге самолёт врезался в скалобетонный угол хаб-блока рабочих и согнулся вокруг него, в результате чего Падальщика сорвало с места и, протащив вдоль хребта штурмового транспортника, шваркнуло об стену. Кровь из пореза на лбу залила глаза, Падальщик потряс головой, приходя в себя. Пока космодесантник пробирался по изжёванному корпусу самолёта и спрыгивал на землю, он слышал в громкоговорителях трескучий кант пытавшихся выбраться визжащих киборгов. Приземление на брюхо надёжно заклинило аппарель десантного отсека.

Падальщик отошёл от транспортника, хлещущее статикой безумие скрежетало по его обнажённым нервам и отдавалось болью в пустоте его сердец. Он решил не дожидаться момента, когда запертые внутри фазовые фузилеры прорежут кокпит и выберутся наружу. Раздвинув тонкие губы в оскале, Гвардеец Ворона положил свою длань на поверженную машину. Собранная энергия, гулявшая по спиральным полоскам, обжигала его в местах контакта плоти с металлом. Послав поток яростных молний в корпус штурмовика, он наэлектризовал машину.

В кокпите полыхнул свет. Руно-модули заискрили. Системы зашипели. Плоть сидевших внутри воинов-киборгов затряслась и начала обугливаться. Прекратив поливать транспортник молниями, Падальщик осел на землю. Искорёженный корпус самолёта дымился и искрил. Терзавшая уши трескотня мусорного кода прекратилась, и в четырёхугольнике, образованном уходящими ввысь хабами рабочих, на какие-то мгновенье установилась приятная тишина.

Величественные орудия титана умолкли. Своей аугметикой и ступнями Гвардеец Ворона прочувствовал гибель башни-прецептории. Тысячи тонн скалобетона и пластали рухнули вниз, превращённые «Тантусом Аболиторусом» в груды щебня с торчащими обломками перекрытий. Штурмовой самолёт рухнул в нескольких кварталах от башни, но Падальщик слышал, как другие машины кружились над руинами, словно стервятники, готовые прикончить любых выживших. Он не мог представить себе, что кто-то мог пережить такую катастрофу. Но даже если кто-то уцелел, рассудил он, то они будут уничтожены ордами скитариев, которые наводнят руины.

Падальщик кивнул сам себе. Пришло время воссоединиться с легионом, хотя бы духовно. Ему понадобятся все его навыки скрытых перемещений и врождённые таланты, чтобы выжить в гражданской войне на Марсе. Впереди его ждала дорога через ад и битвы, но у него была цель. Он должен был покинуть планету и вернуться на Терру. Пока ангелы Императора приводили далёкие миры к согласию, Марс восстал.

Падальщик ощутил дуновение ветра на лице. Башни-прецептории и технодесантников-учеников больше не было. Огромное облако скалобетонной пыли, поднявшееся с обломков башни, ползло в его сторону, окутывая призрачной дымкой лабиринт четырёхугольников и проездов, петлявших среди хабов рабочих. Он повернулся и пошёл прочь, песок хрустел под его гидравлическими ногами. Падальщик растворился в бурлящем мраке.

ТЕРРА

Древняя Терра. Колыбель человечества. Густонаселённая столица постоянно расширяющегося галактического доминиона. Верховный мир Империума человечества. Дом, какое-то время. Где отец отцов стремился построить прочную империю, а величайший из его сыновей стремился уничтожить её.

ИНСТРУМЕНТ

Падальщик никогда не рассчитывал побывать в Императорском Дворце, не говоря уже о том, чтобы прогуляться по его колоннадам и коридорам. С молчаливым вечным укором своих чёрных одеяний, отражавшихся в полированном мраморе, Гвардеец Ворона шёл по висящим садам Эспаркской стены. Здесь одни из самых древних прекрасных растений, кустарников и цветов Терры переживали разрушительное воздействие времени. Некоторые были законсервированы, другие были открыты заново на иных мирах, а некоторые были воссозданы при помощи генной инженерии из ископаемых образцов. Как и тени, которыми полнились уставленные статуями коридоры, дворы с древними реликвиями и богато украшенные проходы в величественные залы и палаты, окаймлённый листьями дендрарий предлагал отличное убежище любому, кто желал бы остаться незамеченным, или просто хотел побыть в одиночестве.

Падальщик пытался сопротивляться наложениям, изоляции и анализу систем когитатора и впитывать звуки, запахи и искусственное тепло экологической защиты: жужжание больших насекомых, населявших в доисторические времена Терру, трепетание крошечных птиц с клювиками, перемазанными в нектаре, и сладость самой жизни, разлитую в воздухе. Это был мир буквально по соседству с Марсом, который Падальщик покинул много месяцев назад.

Некогда холодная и суровая Красная планета, наполненная пылью и индустриальными постройками, стала зоной боевых действий тлеющих кузней. Глобальная коммуникационная сеть и беспроводная связь распространила порчу тёмного кода на все конструкции, которые были способны принять его. Падальщик покинул те места, денно и нощно преследуемый среди хабов, заводов и сборочных цехов, в пустынях Инвалиса и на склонах спящих вулканов.

Пробиравшемуся по Марсу Гвардейцу Ворона была ясно, что в рядах служителей Бога-Машины произошёл значительный раскол. В то время как многие пытались сохранить верность Механикумам, и как следствие, самой Терре, большинство пало под натиском чумного кода, катившегося по планетарной инфраструктуре, и вскоре не было уже ни одного полярного метеопоста, ни давным-давно позабытого орбитального ретранслятора, ни единого глубинного инфосклепа, который бы не поддался вирулентному потоку данных. Лишь ноосфера, которой были благословлены храмы-кузни вроде Новус Монс и Магма-сити, похоже, продолжала сопротивляться, что, естественно, побудило многочисленные визжащие орды затронутых порчей киборгов марсианских схизматиков выступить в поход против этих обречённых святилищ.

Не доверяя даже предположительно верным слугам Бога-Машины, Падальщик решил, что лучше сохранять своё выживание в секрете, пока однажды на пепельных пустошах не услышал рёв «Громовых ястребов» над головой. К тому времени, как Падальщик добрался до Мондус-Гамма, Имперские Кулаки уже начинали эвакуацию, забрав все ценные материалы, которые сумели разместить на своих кораблях. После того, как он доложил о себе капитану Камба-Диазу, Падальщика отвезли на Луну для допроса.

Падальщик ждал под сенью дерева лотоса. Солнце встало, и рассвет дотянулся до зубцов, нарисовав зигзаги розовым светом. Он расслышал тяжёлую поступь стражников в золотой броне, обходивших укрепления Эспаркской стены. Пешие рыцари Легио Кустодес со щитами и алебардами прошли мимо. Они даже не кивнули Падальщику. Он ни единой секунды не тешил себя мыслью, что остался незамеченным. Он прошёл изометрический контроль и барбаканы безопасности, встроенные в древние красоты дворца.

После раскрытия предательства Гора Луперкаля на Исстване, о чём Падальщик узнал во время пребывания на Луне, Имперские Кулаки и Кустодес непреклонно совершенствовали и укрепляли Императорский Дворец. Примарх Рогал Дорн наблюдал за беспрестанным уродованием архитектуры, пока его боевые каменщики, Имперские Кулаки и тысячи призванных рабочих круглосуточно нарушали покой во дворце. Война приближалась к Сегментуму Соляр.

Когда кустодии, сопровождаемые серво-черепами, нёсшими на себе настоящие короны из антенн, скрылись из виду, Падальщик расслышал отдалённые шаги по мраморным плитам. Три человека приближались, спускаясь из верхних палат, хотя слово «человек» можно было применить к любому из них лишь с большим трудом. Шаги закованного в броню Рогала Дорна привлекали к себе внимание везде, куда бы он ни направился. Он был огромен, словно шагающая крепость. Искусно сделанная броня блестела золотом, за ней стелился кроваво-красной рекой плащ, а волосы были шокирующе белого цвета. Мало кто мог выдержать угрюмую мощь взгляда Дорна, а тьма его глаз и сжатая челюсть призывали любого, увидевшего его, хотя бы на малейшую долю облегчить бремя примарха Имперских Кулаков по обеспечению безопасности Императора.

Рядом с ним шествовал Загрей Кейн – новый генерал-фабрикатор. Повелитель Механикумов бежал с Красной планеты вместе с Имперскими Кулаками, и, как бывший генерал-локум, был назначен старшим координатором сил верных слуг Бога-Машины по всей галактике. Его расшитые золотыми нитями ярко красные одеяния скрывали тело, внешне напоминавшее человеческое, но Падальщик знал, что Кейн был больше машиной, чем он сам. Во тьме капюшона космодесантник видел голубое сияние оптических имплантов.

Следом, взирая на происходящее глазами самой древности, шёл Малкадор – Регент Терры. В то время как Падальщик чувствовал тёплые солнечные лучи, проникавшие сквозь шипящие экологические фильтры, что было намного приятнее, чем блёклый холод Марса, Сигиллит кутался в свои одеяния, спасаясь от утренней прохлады. Сучковатая рука сжимала официальный посох с навершием в форме орла, которое горел неестественным пламенем, которое не дарило тепло и не освещало путь, ибо Малкадор был благословлён-проклят многими потусторонними талантами.

– Ну, вы знаете моё мнение на этот счёт, повелитель Малкадор, – сказал Кейн Сигиллиту. – Ситуация на Марсе уже некоторое время просто недопустимая.

– Думаю, повелитель Дорн согласен с вами, генерал-фабрикатор.

– Почему же тогда он позволил своим легионерам оставить главный мир-кузницу в руках врага? – спросил марсианин, сверкая оптикой из-под капюшона.

Рогал Дорн замедлился и повернулся, словно адамантиевая стена.

– Всё просто, генерал Кейн, – ответил примарх, голос его напоминал звук раскалывающихся скал. – Спрос и предложение. Уверен, вы знакомы с этой концепцией, не так ли?

– Теперь мой повелитель высмеивает основы основ, на которых исторически существует содружество Марса и Терры.

– Тогда вы понимаете, – продолжил Дорн, не обратив внимания на обиду верховного Механикума, – что силы Легионес Астартес уже растянуты. Эта война беспрецедентного масштаба катится по галактике, сосредотачивая, усиливая и взращивая свою мощь, чтобы казнить и уничтожать. Намереваясь насытиться, как и все войны, невинными и не подготовившимися, – Дорн посмотрел на Солнце, поднимающееся над стенами, цитаделями и бастионами меняющего облик дворца. – Каждый из моих Имперских Кулаков будет нужен для того, чтобы встать на пути у такого хищного монстра и воплощения коварства, как мой брат Гор. По всей Солнечной системе. На Терре. На стенах этого самого дворца. Я и не думал тратить столь ценный ресурс на удержание горстки храмов-кузниц против мощи объединённых сил всего Марса. Спрос и предложение, генерал-фабрикатор.

Загрей Кейн чувствовал себя, словно на склоне клокочущего вулкана.

– Спрос и предложение, – повторил вслед за примархом генерал-фабрикатор. – Вот почему вы пришли за бронёй и военным снаряжением.

– Я с трудом могу представить, как можно выиграть подобную войну без них.

– А что насчёт гражданских Механикумов Марса, мой повелитель? – резко ответил Кейн. – Что насчёт жизней жрецов, ремесленников и храмовых рабов, выковавших для вас оружие и экипировку?

– Вы демонстрируете удивительное количество эмоций для подданного Бога-Машины, – произнёс Дорн.

– Право на жизнь одинаково для всех, – ответил генерал-фабрикатор, – и неважно, на костях ли эта жизнь находится или на шасси. А теперь, мой повелитель, если позволите. Что насчёт жизней моих людей?

Дорн посмотрел на Сигиллита, который ответил ему скучающим взглядом человека, не желающего ни отвечать, ни делать невыносимый выбор за другого.

– Они погибли, и теперь их чудесные изделия окажутся в руках тех, кто обратит эти невероятные творения в орудия карающей смерти, – наконец сказал Дорн Кейну. – Воинов, которые используют эти вещи, чтобы принести правосудие падшим и покарать тех, кто на самом деле обрёк невиновных граждан Марса на ужасную судьбу.

Несколько мгновение трое мужчин молчали. Солнечные лучи пробивались сквозь далёкие облака, плывшие по утреннему небу. Через висячие сады прошли молчаливые и бдительные кустодии.

– В таком случае, вы согласны с Малкадором и мною, что сейчас самое время вернуть верховный мир-кузницу? – спросил Загрей Кейн. – Отбить Марс?

Вновь Дорн посмотрел на Сигиллита, и Первый лорд Терры вновь поджал неулыбчивые губы.

– Нет, – дал простой ответ примарх. Подобный декрет становился непреложным правилом, нерушимым среди тех, кому доводилось спорить с Рогалом Дорном.

– Нет, мой повелитель? – переспросил генерал-фабрикатор. – Вы же сами сказали. Спрос и предложение. Примите во внимание ресурсы и подразделения Астартес, которые требует текущая блокада Марса. Союзники, гонимые сюда превратностями войны, прибывают в систему каждый день. Ваши братья примархи приходят и уходят со своими легионами.

– Боюсь, повелитель Дорн, вовсе не придерживается версии силового захвата Марса, генерал-фабрикатор, – вмешался Сигиллит.

Кейн перевёл взгляд с примарха на Малкадора и обратно.

– Вы правы относительно недопустимости текущей ситуации на Марсе, – подвёл черту Рогал Дорн. – Блокада Марса больше не может продолжаться. Мне нужны корабли и легионеры из их экипажей в других местах. Малкадор заверил меня в существовании сопротивления на Марсе из числа верных Механикумов, партизанской войны, если вам угодно, правда, довольно мало этому есть доказательств. Красная планета захвачена врагом. Мы потеряли Марс и должны принять этот факт. Пришло время рассматривать другие пути, генерал-фабрикатор. В прошлом, встречая, например, столь сильно заражённые ксеносами планеты, что попытка отбить их при помощи высаженного экспедиционного корпуса привела бы к слишком большим материальным и людским потерям, мы искали другие решения. Радикальные решения для неразрешимых задач.

– Погодите, погодите секундочку, – выпалил Загрей Кейн, голубое сияние его оптики усилилось. – Малкадор, он ведь это не серьёзно…

– Когда вообще Рогал Дорн слыл несерьёзным, генерал-фабрикатор? – ответил Сигиллит.

– Вы говорите об Экстерминатусе, – вымолвил Кейн. – Верховного мира-кузницы. Самого Марса?

– Именно это я и предлагаю, генерал-фабрикатор, – ответил Дорн. – Я и мои капитаны провели ряд симуляций. Это лучшее тактическое решение для целого ряда проблем, с которыми столкнулась Терра и Солнечная система в целом. С вашей помощью мы уже наладили отношения с мирами-кузницами Фаэтон и Восс Прим для решения вопросов снабжения.

– Столь необходимые корабли и людские ресурсы можно будет перенаправить из зоны марсианского конфликта на защиту столичной системы. Однако важнее всего то, что, если Гору удастся организовать вторжение в систему, мы не только избавимся от его союзников среди Механикумов, но и лишим его сильно укреплённого плацдарма. Вы же понимаете, генерал-фабрикатор, насколько сложно, насколько долго и дорого в плане расходования людских резервов, пройдёт освобождение Марса от предателей сейчас. А теперь представьте, насколько это станет невозможно, когда Гор Луперкаль и его предательские легионы будут проводить свои операции с Красной планеты. Вы понимаете, что я не могу этого допустить.

Но Загрей Кейн отвернулся к восходящему Солнцу, позволив золотистым лучам пронзить мрак, царивший под его капюшоном. Глубокие морщины его охваченного страхом лица придавали генерал-фабрикатору омерзительный вид сервитора с мира-кузницы.

– Вы проведёте орбитальную бомбардировку…

– Да, генерал-фабрикатор, – отозвался Рогал Дорн. – Циклонными торпедами, чтобы…

– Чтобы гарантировать максимальный уровень разрушений, – закончил за примарха Кейн. Секунду пособиравшись с мыслями и заставив себя перестать прокручивать перед мысленным взором ужасающую картинку уничтожаемого Марса, Загрей Кейн обратил своё внимание на громадного примарха и немощного Первого лорда. – Я заклинаю вас не делать этого. Империя Марса мирно процветала и делилась разработками почти столько же по времени, сколько сама Терра.

– Этот факт не может защитить его от последствий ереси, – пророкотал Дорн.

– Многие, многие технологические чудеса, – продолжил генерал-фабрикатор, – и секреты, таящиеся на Марсе, будут утрачены в результате такого поступка. Человечество понесёт немыслимые потери в знаниях. Вы уничтожите будущее Империума, чтобы уберечь ненадёжное настоящее, и утащите империю обратно во тьму Старой Ночи.

– Однако, без настоящего, – возразил примарх, – будущего совершенно точно не будет.

– Есть кое-что ещё, мой повелитель Дорн, – сказал верховный Механикум. – Кое-что, что должны принимать во внимание ваши тактические выкладки.

– Вы прочтёте мне лекцию на этот счёт, генерал-фабрикатор? – спросил примарх.

– Учли ли вы реакцию служителей культа Омниссии здесь, на Терре? – спросил Кейн. – Или чувства других миров-кузниц Империума? Марс – связующее звено галактического масштаба для всех, кто поклоняется Омниссии. Какова будет реакция миллионов жрецов и творений Механикумов на ваше нападение на их суверенную территорию? На уничтожение вами священного мира культа Механикумов?

– К чему ты клонишь, Загрей? – надавил на него Малкадор.

– Если я не ошибаюсь, – зарычал Дорн, – нам угрожают здесь, на стенах Императорского Дворца.

– Я – смиренный слуга Императора, – ответил им генерал-фабрикатор. – и поддержу любые действия его сына, повелителя Дорна, каждым своим словом и делом. Но я не могу отвечать за тот ужас, который подобное деяние вызовет на отдалённых мирах-кузницах, столкнувшихся с тем фактом, что Империум стремится уничтожить Марс, а Кельбор-Хал и магистр войны стремятся уберечь его. Откуда им знать, что их мир-кузница не станет следующим? Между слугами Императора и верноподданными Марса есть застарелые напряжённости в отношениях. Так ли уж давно всех слуг Омниссии причисляли к еретикам? Которые в ответ причисляли сыновей Императора к числу милитаристских предателей. Не создадите ли вы идеальный шторм для расширения раскола в рядах Механикумов?

Обжигающий изучающий взгляд тёмных глаз примарха приковал генерал-фабрикатора к месту. Когда системы наполнили его кровоток успокоительными средствами, генерал-фабрикатору понадобились все его силы, чтобы настаивать на своём перед могучим Дорном.

Малкадор следил за опалявшим небеса Солнцем.

– Что если есть и другой вариант? – спросил Сигиллит. – Альтернатива, которая может послужить всем нашим целям? Радикальная, да. Неприятная, даже. Но способная нейтрализовать растущую угрозу со стороны Красной планеты, – сказал он Дорну. – И сохранить суверенитет и священную значимость марсианского духа, – это уже было адресовано Кейну.

Рогал Дорн и генерал-фабрикатор повернулись к Малкадору.

– Не касается ли эта альтернатива той тени, что ты поставил караульным за лотосом? – спросил Рогал Дорн.

Малкадор позволил себе сухо улыбнуться.

– Падальщик, – позвал Сигиллит, – выйди к нам, будь так любезен. Ты нервируешь повелителя Дорна.

Пока Падальщик шёл по орнаменту зелени висячих садов, он успел заметить, как Рогал Дорн мрачно посмотрел в сторону Малкадора. Во всяком случае, регенту удалось снять напряжение между примархом и генерал-фабрикатором.

– Ты сын моего брата Коракса, – сказал Дорн подошедшему Падальщику. Несмотря на нейтральный тёмно-серый цвет брони, Гвардеец Ворона не мог скрыть ни бледность кожи, ни чёрные длинные волосы, ни заострённость черт лица.

– И это честь для меня, мой повелитель, – ответил Падальщик.

– Падальщик из легиона Гвардии Ворона пополнил ряды моих ушей и глаз, – пояснил Малкадор генерал-фабрикатору.

– С Марса, – высказал наблюдение верховный Механикум, прочитав почерк мастеров главного мира-кузницы в аугметике Падальщика. Космодесантник плавно перенёс вес тела с одной гидравлической ноги на другую.

– Да, – подтвердил Сигиллит.

– Эвакуированный вместе с моими родственными конструкциями Имперскими Кулаками повелителя Дорна, – продолжил генерал-фабрикатор. – Я помню тебя по распределительному пункту на Луне. Легионер. Ты проходил обучение у ремесленников на Марсе?

– Да, генерал, – ответил Падальщик, – я завершил обучение и должен был пройти посвящение.

– Во имя вечно идущих шестерней, – произнёс повелитель Механикумов, – в этом случае, ты должен позволить мне утвердить тебя в правах. Ты должен получить "Машину Опус" в награду за годы обучения и тренировок.

– Это любезность с вашей стороны, генерал, – ответил Падальщик, – но я решил не принимать посвящения.

Такое признание, похоже, смутило повелителя Механикумов.

– Ты решил не возвращаться к своему Легиону? – спросил Дорн. – После всех тех бедствий, обрушившихся на него в системе Исстван?

Падальщик слышал из уст самого Малкадора о произошедших на другом конце галактики зверствах, когда брат обратился против брата, учинённой резне и безвозвратном повороте в истории Империума. Он хотел бы сказать, что оплакивает своих братьев, но это было не так. Фаринатус изменил его навсегда. Ему следовало бы чувствовать воющую пустоту в своих сердцах, вакуум, который можно было бы заполнить, лишь проливая кровь предателей. Вместо этого он чувствовал лишь холодную, неудержимую потребность в исправлении того, что было сломано: расколотой империи, попранном наследии, шестерён братства, заскрежетавших и разбившихся.

– Нет, мой повелитель, – ответил Падальщик.

– В то самое время, когда мой брат, да и твои братья, нуждаются в тебе особенно остро? – гнул своё примарх.

– Я избрал другой путь служения, – сказал ему Падальщик.

Дорн перевёл взгляд на молчавшего Сигиллита.

– Одна из твоих фигур? – спросил он. – Чтобы двигать по регицидной доске?

– А мы разве не все – такие фигуры? – ответил Малкадор.

– Как там выразился твой Гарро? – спросил примарх. – Странствующий Рыцарь.

– Он избрал этот путь, – ответил Малкадор.

– Или путь был избран для него на Луне, – отозвался Дорн.

Малкадор просто улыбнулся.

– Путь, который приведёт его обратно на Марс, если мы трое сделаем выбор, – сказал он многозначительно, позволив предложению повиснуть на утреннем бризе.

– Я слушаю, – сказал Дорн.

Малкадор повернулся к Кейну.

– Я – само внимание, – ответил генерал-фабрикатор.

– Прошу, – обратился Сигиллит к Падальщику, – расскажи им то, что рассказал мне.

Падальщик склонил голову перед своим новым повелителем.

– Время, проведённое мною на Луне, дало мне возможность поразмыслить. Там больше нечем было заняться, кроме как думать – о схизме на Марсе, предательстве на Исстване, предложении Лорда Регента и той задаче, которую я мог бы выполнить в этой новой галактике вызовов и перемен. Я пришёл к заключению, что, невзирая на наш шок от зверской бойни в зоне высадки, ересь, в той или иной форме, далеко не новое явление. Марс изобиловал несанкционированными экспериментами, отвратительными технологиями и решениями, почерпнутыми у ксеносов, а то и кое-кого другого, – видя, что Кейн собирается протестовать, Падальщик продолжил. – Которые неустанно преследовались и пресекались со стороны клав-малагр генерал-лекзорциста, пробанд-дивизио и префектурой Магистериум.

Повелитель Механикумов молчаливо кивнул, соглашаясь.

– Я имел несчастье лицезреть одного такого техноеретика, приговорённого к вечному заточению в стазисе.

– В чём заключалось его преступление? – спросил генерал-фабрикатор.

– Изучение самосовершенствующихся технологий.

– Изуверского интеллекта?

– Да, генерал, – подтвердил Падальщик. – Мой ремесленник Астартес ознакомил своих учеников с деяниями грозной Малагры, пробанд-дивизио и префектуры Магистериум с самого начала, чтобы внушить отвращение к подобным отклонениям.

– В таком случае у вас был мудрый наставник, – ответил Кейн. – Как звали того техноеретика?

– Октал Бул, – сказал Падальщик, – молодой, но блестящий магос Доминус Легио Кибернетики. Ученик самого ремесленника Кибернетики Фемалия Лакса.

– Я знаю о Лаксе из данных инфогробниц, – сказал Кейн. – Но не об этом магосе.

– Ереси спрятаны, – продолжил Падальщик, – переписаны, стёрты. Даже от таких, как вы, генерал-фабрикатор. Чтобы очистить феодала региона и уберечь его родственных конструкций от затруднений, пробанд-Дивизио заставила чистильщиков кода удалить все следы существования Була из гробниц, библиотек и даже местных потоковых хранилищ. Его работа, его порча и исследования были похоронены вместе с ним в стазисе.

– В таком случае, откуда ты так много знаешь об этом радикале? – спросил Дорн.

– Наставник сделал Октала Була моим первым заданием для изучения, – ответил Падальщик. – Он дал мне доступ к зашифрованным файлам пробанд. Он хотел знать, что я действительно понял трансгрессии техноеретика.

– И ты понял? – давил примарх, в каждом слове грохотало предупреждение.

– Понял достаточно, чтобы помочь нам в эти горькие времена, повелитель Дорн.

– Рогал, – успокаивающе произнёс Малкадор, – выслушай его.

– Те трансгрессии включали в себя высказывания против законов Марса, запрещавших распространение адаптивных интеллектов, Чувственный эдикт и запретные учения Сингулярционистов.

– Это уже заслуживает серьёзных обвинений, – вымолвил генерал-фабрикатор.

– Октал Бул пошёл дальше этого, – ответил ему Падальщик, – намного дальше. Его трактаты детально описывали получение им опасной части технологии, известной как Табула Несметный – «кварцевый дух», ответственный за геноцид на нескольких отрезанных варп-штормами мирах во времена Эры Раздора. Его захватили в первые дни Великого крестового похода, когда Железные Руки отвоевали истреблённый Парафекс и одолели чувствующие конструкции Табулы Несметного на Альтра-Медиане. Сам великий Феррус Манус возглавлял 24-ю экспедицию, и он отдал Табула Несметного Механикумам на сохранение.

– И, похоже, мы не справились, – подытожил генерал-фабрикатор. – Как подобное могло произойти?

– Областью компетенции Октала Була в Кибернетика было микропрограммирование кортекса. Он экспериментировал с протоколами его автоматонов задолго до того, как получил доступ к Табуле Несметному. Вместо функциональных алгоритмов и благоразумного программирования, присущих его коллегам адептам, Бул использовал многоуровневые программные модели, сложные и снабжённые самопознающими системами чутья и действий. Это были частички настоящего искусства программирования. Он не рассматривал свой модус, как инструмент ремесленника. Это было больше похоже на музыкальный инструмент, с помощью которого он создавал сложные алгоритмические симфонии. Порвав с конвенцией, он даже дал имена собственные программам мозговых устройств автоматонов из когорт под его командованием наподобие стратегий регицида: «дебют Толлекса», «Вамрианская защита», и «партия Окклон-Нанимус». Когорты автоматонов, прошедших его программирование, имели высочайшие рейтинги успеха, с потерей всего нескольких машин из-за поломок и ошибок в вычислениях. Художественность этих алгоритмов дала представление машинам о собственных мыслях и, одновременно, вызвала тревогу в рядах Легио Кибернетики и префектуры Магистериум относительно возможных отклонений.

– Звучит так, будто ты восхищаешься им, – сказал Дорн. – Восхищаешься?

Падальщик хорошенько обдумал ответ.

– Может ли человек бояться, уважать и восхищаться возможностями другого и при этом испытывать отвращение ко всему, что тот из себя представляет? Скорее всего, вы всё ещё можете испытывать восхищение перед смертоносными талантами магистра войны, при этом делая всё возможное, чтобы остановить его. Разве Имперские Кулаки не проявляют уважение к своим врагам?

– Мне неведомо, что за игры разума разыгрываются в тенях твоего легиона или гипотезы, наполняющие марсианские дни, – зарычал Дорн. – Но они не приветствуются на тех самых стенах, которым, возможно, предстоит защитить нас от тех самых смертоносных талантов.

– Простите меня, повелитель Дорн, – ответил Падальщик.

Примарх секунду молчал, казалось, он злился на себя не меньше, чем на Странствующего Рыцаря Малкадора.

Поразмыслив, Дорн сказал:

– Я задал вопрос, ты – ответил. Вот и всё. Прошу, продолжай.

– Октал Бул использовал свои таланты, чтобы обмануть защитные системы подземелий диагностики и получить доступ к стазисным склепам Прометея Синус. Те самые могилы, куда впоследствии заключили и его самого. Там он добрался до Табулы Несметного.

– Почему именно эта мерзость? – спросил генерал-фабрикатор.

– Табула Несметный – это форма познающего механизма, – ответил ему Падальщик, – намного превосходящего возможности шифровальщиков и логистов Механикумов. Его вычурная матрица комбинирует исчисления макровероятностей с творческими способностями своей отвратительной чувствительности, заполняя пробелы в данных воображаемыми теориями.

– Как наши магосы-репликаторы заменяют схожие цепочки в повреждённых ДНК других видов?

– Да, генерал.

– Эта машина стратегически предсказывает будущие результаты, – сказал Дорн, с максимально возможной для примарха дрожью в голосе.

– Она предсказала схизму на Марсе, – продолжил Падальщик. – На других мирах, где она предвидела то, что люди заглянут во тьму в поисках ответов и проклянут себя порчей, пришедшей извне, Табула Несметный и подконтрольные ему защитные системы развернули беспощадную кампанию против того, что он определил как слабость плоти. В своих исследованиях Октал Бул утверждал, что Табула Несметный предсказал на тех очищенных от плоти мирах то же самое, с чем мы имеем дело сейчас на Красной планете – ересь веры, цели и плоти. Для победы над теми цивилизациями машина использовала те же матрицы, с помощью которых она ранее осудила их. Принятие решения о полном искоренении слабости, угрозы, такой плоти заняло не более миллисекунды.

– Кажется, я знаю, к чему этот разговор ведёт, – мрачно молвил Дорн, глядя на молчаливого Сигиллита.

– Что вы имеете в виду? – спросил Кейн, функции его собственного когитатора, пытались догнать мысли примарха.

– Каким образом Табула Несметный и этот техноеретик собирались реализовать подобное на Марсе? – спросил Дорн. – До того, как этот безумец был схвачен и заточён.

Падальщик перевёл взгляд с примарха на генерала-фабрикатора.

– Элегантно и бережливо, мой повелитель, – ответил космодесантник. – В отличие от Терры, Красная планета давным-давно утратила собственную природную магнитосферу. Два храма-кузницы, спроектированные и построенные в незапамятные времена, были воздвигнуты среди ледяных пустошей полюсов планеты – Вертекс Северный и Вертекс Южный.

– Омниссия всемогущий, нет, – забормотал генерал-фабрикатор.

– Вертекс? – переспросил Дорн, сдерживая гримасу досады и растерянности. – Поясни.

– Вертекс – это великая ось. Чудо Марса. Произведение искусства планетарной инженерии времён первых Механикумов, – ответил Падальщик. – Это планетарный стержень, проходящий сквозь кору и давно остывшее ядро мира-кузницы. Геомагнитные реакторы питают его энергией, а он в свою очередь обеспечивает вращение ядра. Вертекс – ключ ко всей биологической жизни на Марсе. Без него и искусственно созданного магнитосферного щита, Марс потеряет защиту от смертельного облучения радиацией нашей собственной звезды, не говоря уже о лучах, вызванных космическими событиями в соседних системах.

– И Октал Бул с Табулой Несметным… – начал Дорн.

– …планировали повредить или уничтожить Вертекс Южный, – закончил Падальщик. – Изуверский интеллект вычислил, что южная станция наиболее уязвима в тактическом плане.

– А что насчёт другого храма-кузницы? – спросил примарх.

– Достаточно вывести из строя один, чтобы нарушить работу Вертекса, – ответил Падальщик.

– Есть ли возможность отремонтировать или отстроить это устройство? – продолжал спрашивать Дорн.

– Сокровенные знания об основополагающих принципах работы утрачены Механикумами, – ответил генерал-фабрикатор. – Без магнитосферного щита хилую атмосферу Марса унесёт солнечный ветер, уничтожив заодно, драгоценные резервы воды. Красная планета довольно быстро станет радиоактивной ловушкой, непригодной для органической жизни.

– Истинная цель техноеретика мученика Октала Була и Табулы Несметного, – продолжил Падальщик. – Война против слабости плоти, в результате которой Марс будет очищен и попадёт в руки машин.

– Если даже обдумать такое… – начал было Загрей Кейн.

– Мы уже обдумываем это, – заверил его Малкадор со стальными нотками в голосе.

– Повелитель Дорн, – взмолился генерал-фабрикатор, ища поддержки у примарха.

– Что вы предлагаете? – мрачно спросил Дорн.

– Падальщик, – ответил Сигиллит, – согласился вернуться на Марс в качестве моего агента. Никто другой, даже среди моих Странствующих Рыцарей, не подходит лучше для выполнения этой задачи. Он освободит Була и его «кремниевого духа», после чего, по возможности, убедит привести их убийственный план в действие.

Рогал Дорн обдумывал слова старца регента. На мрачном лице отражались терзавшие его сомнения. Это выглядело очень странно, учитывая обычно непоколебимое выражение лица примарха.

– Так много факторов, – наконец высказался Дорн. – Откуда вам знать, что предатели на Марсе уже не нейтрализовали подобную угрозу, а может, они вступили в сговор с подобными техноеретиками и машинами?

– Все сведения об Октале Буле и его исследованиях были вычищены из инфогробниц, – напомнил ему Падальщик.

– А что на счёт этой отвратной технологии, добьётся ли она успеха? – спросил Дорн. – Не поменяем ли мы просто одного врага на другого?

– На основе изученной мною истории техноереси и опытов по использованию подобных машин, можно сделать вывод, что, несмотря на первоначальные успехи, в итоге такие девиантные технологии терпели поражение. Этот факт является сильнейшим аргументов культа Механикумов против принятия этих технологий. С кем бы вы предпочли встретиться на поле брани, повелитель Дорн? В долгосрочной перспективе Табула Несметный проиграет, как бывало раньше. Можете ли вы сказать тоже самое о Горе Луперкале?

– И тебе это нравится, Странствующий Рыцарь? Такие… не конвенциональные стратегии?

– За исключением отправки половины вашего легиона для захвата Марса, – ответил Падальщик, – любые другие стратегии будут не конвенциональными. Факт в том, что мой примарх – ваш брат, хорошо обучил меня. Гвардия Ворона не прибегает к лобовым атакам до тех пор, пока в них нет нужды. Проникновение и саботаж – это оружие, которое надлежит применять против врагов. Для меня натравливание одного еретика на другого примерно то же самое, что подрыв моста, реактора или здания. Гвардия Ворона едина с тенями, когда это нужно. Мы мастера скрытности, и поверьте мне, повелитель Дорн, наши противники на Марсе не прозреют грядущего на них бедствия.

Рогал Дорн перевёл взгляд на Загрей Кейна:

– Генерал-фабрикатор?

– Вы просите меня снова обрушить разрушение Старой Ночи на Красную планету, – вымолвил Кейн.

– В текущий момент для Марса есть три варианта будущего, – пояснил Малкадор властелину Механикумов. – Он может стать просто куском камня в космосе, покрытым сажей и руинами. Он может стать твердыней, кишащей предателями и разной мерзостью. Или, генерал-фабрикатор, он может быть очищен от еретических гнойников, терзающих его, как раковые опухоли. Он может вернуться к дням величия и начать всё заново, со своими материалами, инфраструктурой, суверенной землёй и нетронутыми секретами.

Генерал-фабрикатор медленно склонил свой капюшон, принимая выпавшее бремя. Рогал Дорн посмотрел на Малкадора и его Странствующего Рыцаря.

– Вычистите нечистых, – сказал примарх им.

Падальщик повернулся к своему повелителю, Лорду Терры. Малкадор посмотрел на него в ответ с остатками всей доброты, оставшейся в его затуманенных глазах.

– Выполняй свою мрачную задачу, – приказал Сигиллит.

– Повелители, – ответил Падальщик и пошёл по направлению к верхним палатам, где один из лишённых опознавательных знаков шаттлов Сигиллита ждал его на скрытой посадочной площадке. На ходу он приказал когитатору отфильтровать шипение собственной гидравлики, шумевших на заднем фоне часовых в патруле и нагруженных заданиями администраторов. Он услышал то, что ожидал.

– Что если он не справится? – спросил генерал-фабрикатор.

– Кем бы его ни желал видеть сейчас Малкадор, – пробубнил примарх, – он – воин из легиона Астартес. Хотя это и трудно в эти мрачные дни, постарайтесь обрести немного веры в ангелов Императора.

– Многие жизни зависят от его успеха, – подытожил Малкадор. – Если он потерпит неудачу, повелителю Дорну предстоит принять трудное решение.

На это ответа не последовало.

МАРС

Марс. Красная планета тащит за собой кровавый след порчи сквозь Солнечную систему. Гнездилище неисчислимого количества предательских конструкций, источающих безумный кант и потоки инфекции. Храмы-кузницы и каньоны Марса ревут, охваченные неестественным огнём дьявольского производства. Место оскорблённого Омниссии. Одержимого железа. Слабости плоти.

ОБНАРУЖИТЬ / ИЗОЛИРОВАТЬ

Регион Инвалис. Немного набралось мест на главном мире-кузнице, которые Падальщик, сын Коракса, ученик Марса и Странствующий Рыцарь Терры, признал более пригодными для внедрения.

Воспоминание начинается…

«Целый регион – сплошная мёртвая зона, – сказал ему Аркелон. – Даже Титаника избегает этих предгорий».

Падальщик догадывался, что ирония его теперешнего визита в этот регион ускользнула бы от его лишённого чувства юмора наставника. Ремесленник Астартес Гнаус Аркелон взял его однажды сюда, во время генеторской ротации, чтобы научить Падальщика техническим чудесам плоти, превозмогающей слабости железа.

Он показал технодесантнику-ученику многогранные структуры дымчатого, красного кварца, устилавшего долины и предгорья. В те времена Падальщик, как впрочем, и сейчас ощутил истощение двигательных систем. Зрение поплыло. Реактор ощущался куском льда в плоти. Вес адамантиевых и пластальных конечностей обрушился на его мышцы. Ремесленник Астартес говорил ему, что материал – не марсианского происхождения, и, скорее всего, был занесён на планету метеоритом. Материал сопротивлялся всем попыткам просканировать или проанализировать его и был окружён неким подобием поля или странной формой излучения, наводившей помехи на электрические и энергетические системы. Жречество Марса испытывало суеверные чувства относительно этого региона и провозгласило его circumlocus expedientum (возможный перевод - обманчивая зона - прим. переводчика). Из-за пугающего чувства высасывания из собственных систем Падальщик понимал, почему.

«Это пройдёт, – сказал тогда Аркелон, страдая от похожей вялости. – Запусти компенсации и действуй»!

– Запустить компенсации и действовать, – приказал Падальщик.

Интерьер орбитального лихтера наполнился дымкой перемигивающихся лампочек. Грузовой корабль обладал лишь зачатками мостика с базовым набором систем, с которыми мог бы справиться небольшой экипаж сервиторов. К Падальщику были приписаны два серво-автоматона – дары генерала-фабрикатора. Покидавшим Марс технодесантникам частенько приписывали сервиторов в качестве финального посвящения, эти конструкции были призваны оказывать техническую помощь и прикрывать в бою в моменты максимальной уязвимости.

Падальщик предполагал, что Загрей Кейн использовал этот дар в качестве послания. Конструкции назывались Ди-Дельта 451 и Эта/Иота~13 – Ноль и Пустота, как прозвал их Падальщик за полное отсутствие тепла и общения, они и вправду напоминали о Марсе. Вырощенной в чане парочке придали вид женщин на лёгком боевом шасси с тонкими конечностями. Армопласовая броня была вживлена прямо в их плоть, что позволяло серво-автоматам быстро двигаться и выполнять приказы без задержек. Их идентичные, как у клонов, лица были вставлены в кибер-черепа, на которых теснились различные разведывательные приборы и авгуры. Глаза были живыми и быстрыми, но под носами была лишь гладкая кожа. Вместо ртов у них были небольшие вокс-решётки, вставленные в глотки. Вооружены они были роторными пушками, которые держали, прижав к плечу, словно винтовки. На перекинутых через бёдра поясах с инструментами находились цепные клинки – можно было использовать их как оружие на случай крайней необходимости. Как и Падальщик, они были лишены всех портов для защиты от разнёсшегося по планете заразного кода.

Если Ноль и Пустота и чувствовали истощение, пребывая в Инвалисе, то не сказали об этом ни слова. Отцепившись от колыбели кокпита, Падальщик заставил себя двигаться. Это было гидравлическое усилие, сродни боли, но одну за другой двигал космодесантник свои конечности, сражаясь со странным эффектом гор. Выбравшись из собственной люльки, Пустота заглушила системы лихтера, оставив лишь слабые следы реактора для обнаружения.

Ноль уже была на ногах и откручивала крышку аварийного люка, встроенную в потолок крошечного мостика. Люк вырвало из паза с хлопком разгерметизации, сервитор выбрался наружу, вскарабкавшись по корпусу лихтера. Подхватив своё оружие и прилагая значительные усилия, Падальщик пополз следом, Пустота была замыкающей.

Выпрямившись на обожжённом при входе в атмосферу корпусе, Падальщик увидел оставленный лихтером шрам на поверхности Марса. Пустота воспользовалась закрылками, пневмотормозами и продула грузовые секции, чтобы спустить их на поверхность и посадить транспорт Механикумов в широкой долине. Взвившаяся красная пыль отмечала их путь, лихтер частично зарылся в грунт, искромсанные серво-краны, таль-клешни и буксировочное оборудование свисали, вывалившись из корпуса.

Посадка корабля в регионе Инвалис не была случайной, но она должна была казаться таковой. Эта была орбитальная рабочая лошадка, конфискованная в составе тендерной флотилии, принадлежавшей беглецу из зоны марсианской блокады. Грузовик Мунитории Логис был захвачен эсминцем Имперских Кулаков «Pugnacitas» («Драчливый» – прим. переводчика), а сопровождавший его лихтер был реквизирован властью Малкадора для внедрения Падальщика. Проблем с возвращением обратно через кольцо блокады у него было мало. Он был снабжён всеми необходимыми идентификаторами Басиликона Астра, а рун-модули могли похвастаться пониманием транзитных сообщений и кант-заданий башен регулирования движения на верфях, авгур-буев Механикумов и орбитальных оборонительных мониторов, всё ещё источавших мусорный код порчи. Падальщик приказал казнить весь экипаж, состоявший из отвратительно визжавших сервиторов, но даже не попытался очистить сам лихтер от губительной порчи. В то время как глушители данных защищали Падальщика и его серво-автоматонов, порченый код создавал идеальный камуфляж для корабля, дрейфовавшего мимо осаждённого Железного Кольца, светившегося странным болезненно-злобным светом и ретранслировавшего визгливые мучительные вокс-передачи.

Падальщик был рад выбраться из заражённого транспортника. Корабль был нездоров, его системы источали болезнь, а надстройка населена призраками. Инфразрение стоявшего на обгоревшем корпусе Падальщика сфокусировалось на Фобосе. Тени травматических разломов пролегли по поверхности спутника. За летевшим по ночному небу спутником тащился хвост из айсбергов и булыжников – результат какого-то чудовищного инцидента на поверхности или внутри луны-завода. Проанализировав разрушения, Гвардеец Ворона предположил, что пустотные кузницы Кратера Релдресса и Скайр-сити полностью уничтожены, а сухие доки Кеплер Дорсум более не существуют.

Гвардеец Ворона взглянул на марсианские горы, тянувшиеся к тёмным небесам. Они были усыпаны ободранными обломками и проржавевшими посудинами, также пострадавшими от любопытного эффекта местности. Регион был известен как один из мерзких омутов, от которых страдала Красная планета – треугольники и четырёхугольники, в которых регулярно пропадали машины и конструкции. Жрецы отступники Кельбор-Хала были не менее суеверны в отношении Инвалиса, чем их предшественники Механикумы, поэтому Падальщик был уверен, что посадка лихтера в этой местности не вызовет большого интереса на станциях слежения.

Падальщик расслышал хлопанье крыльев. Его киберворон Стрига вылетел из люка, сделал круг над местом катастрофы, приноравливаясь к марсианской гравитации. Существо стремительно спикировало, выпустив серебристые когти на изящной гидравлике. Оно также ощущало странное истощение региона. С лёгким ударом ворон приземлился на узловые колонны Падальщика, сдвоенные энергоячейки, установленные в затылке словно форсажные камеры, зловеще гудели. Сложив крылья, существо пролистало цветовые спектры в своих бионических глазах, интерфейсный штифт клюва зажужжал и повернулся. Именно Стрига поддерживал здравомыслие Падальщика во время заключения на Луне. По приказу Сигиллита легионеру для развлечения доставили инструменты, запчасти и всё ещё плескавшуюся в чане клонированную птицу, этот поступок Регента также был жестом хороших намерений. Падальщик провёл много часов над замысловатой аугметикой создания, отвлекаясь от волнующих откровений галактического восстания, братоубийства легионов и далёкой резни.

– Юг, – приказал Странствующий Рыцарь, побуждая Ноль и Пустоту спуститься по расплавленной антенне и такелажу корпуса вниз на марсианскую землю, достигнув которой, они послушно потащились через пески и вверх по усыпанной кристаллами долине. Каждый шаг давался так тяжело, словно он находился под воздействием повышенной гравитации, гидравлическая рука тяжким грузом висела на плече, но Падальщик заставлял себя идти сквозь истощающий поток предгорий Инвалис. Когда Солнце коснулось горизонта, а позади осталось множество очень тяжёлых шагов, странный иссушающий энергию эффект местности рассеялся. Запустив зернисто-серую фильтрацию ночного виденья, Падальщик повёл Ноль и Пустоту ритмичным гидравлическим бегом через пепельные пустоши региона Киммерия, Стрига кружился над ними, кантовым карканьем предупреждая хозяина об отдалённых угрозах.

Падальщику потребовалась вся выучка, полученная им в XIX легионе, чтобы пересечь насыщенное мусорным кодом безумие Марса. Храмы-кузницы на горизонте полыхали зловещим светом странного производства. Во тьме, когда звёзды над головой резко сверкали, а небеса были пусты, мимо них проходили конструкции и техника – бесконечная ползшая вереница, гудящие гравимашины, шумные толпы кабальных трудяг и кабель-банды сервиторов Муниторума, понукаемые трансмеханиками. Звук был просто невыносимым. Разреженный воздух Марса всё дальше разносил безумные вокс-передачи и мусорный код заражённых конструкций.

Когда лучи взошедшего Солнца пересекли красные равнины, террасовидные углубления и кучи пепла стали настоящей проблемой. Визг ударных истребителей типа «Мститель», казалось, навечно поселился в небесах над ними, самолёты расчерчивали воздух, словно злобные насекомые. Склоны хребта Скамандреа кишели одичавшими сервиторами, поэтому Падальщику и его серво-автоматонам приходилось проявлять осторожность, чтобы изголодавшиеся по энергии каннибалы не обнаружили их присутствия, они использовали стремительно пикировавшего Стригу, уводившего орды вялых конструкций с пути команды. В Эридании они с трудом сумели скрыться от разведывательного титана класса «Боевой Пёс» – непринуждённо рыскавшая среди складов на шлаковой местности башнеподобная махина громыхала безумием, пробиравшим до подложечной ямки.

Мануфакториумы, индустриальные зоны и хаб-ульи, протянувшиеся по замерзшей пустыне вдоль окраин великих храмов-кузниц и сборочных цехов, предлагали больше возможностей для укрытия, но и представляли большую опасность обнаружения. Мёртвые глаза серво-автоматонов и жужжащая оптика механизмов-охранителей были повсеместно. Пиктеры и авгурпосты следили за выходами. Небесные когти, сочлененные тракторы и конвои гусеничных самосвалов тащили сырьё и изготовленное заводами оружие, броню, технику и боевые конструкции для переброски на орбиту и дальнейших тщетных попыток побега из блокады. Завесы красной пыли, которые вздымали за собой буксиры и составы, обеспечивали столь нужное прикрытие Гвардейцу Ворона и приписанным к нему автоматонам, иногда им удавалось даже проехать какое-то расстояние на попутном транспорте.

Пробираясь позади колоссального склада, кишевшего техноматами, механизмами-дронами и снабжёнными серво-конечностями конструкциями-рабами, Падальщик вёл Ноля и Пустоту вверх вдоль сборочного пути до контейнерной площадки Прометея Синус. Кружившийся над ними Стрига видел тысячи повреждённых гига-контейнеров, беспорядочно разбросанных на территории. Авианалёты и арт-обстрелы обрушили контейнерные стеки и обслуживавших их величественных роботов-подъёмников, в результате чего сотворилось настоящее море из перемешанного и переломанного груза. Оценив эту гигантскую бойню, Падальщик начал переживать относительно целостности секретного диагноплекса, который находился под контейнерной площадкой. Это была древняя и интегрированная сеть, соединявшая храмы-кузницы, сетки данных и сооружения Марса, в которых префектура Магистериум и пробанд-Дивизио должна была вести свою неустанную войну с техноересью. Лишь высокопоставленные жрецы, принципия и их доверенные гости, такие как технодесантники, прошедшие посвящение, знали о подобных местах.

Падальщик спрыгнул на мятую крышу ящика, после чего погрузился в мешанину, царившую на контейнерной площадке. Поначалу Падальщик решил, что площадка подверглась орбитальному удару или авианалёту во время боевых действий, сопровождавших схизму, а сооружение внизу возможно повреждено. В итоге, по мере продвижения вглубь, появились признаки того, что контейнерная площадка пережила целую серию разрушительных ударов. В местах взрывов гигантские ящики были уничтожены, контейнерные стеки обрушились, а скалобетон вокруг воронок потрескался и пошёл трещинами. Падальщик мог лишь гадать, почему Прометей Синус был столь важной тактической целью для верных или предательских сил. Возможно, тактики Механикумов обеих враждующих сторон пытались лишить противника возможного снабжения из этого района. Возможно, Имперские Кулаки нанесли свой удар сюда в ответ на настойчивые попытки вылетов Механикумов. Возможно, это была чистая случайность – результат искажения координат. В любом случае, воронки и просеки разрушений на территории контейнерной площадки облегчали проникновение.

Прикрываемый с флангов Нолём и Пустотой, плотно прижимавших к плечу роторные пушки, киборги водили стволами влево-вправо по проходам лежавшего впереди лабиринта, Падальщик двигался через бреши и разрывы между контейнерами. Стрига летел сквозь паутины проходов, стремительно проносясь над грудами щебня. С трудом передвигаясь по просторам контейнерной площадки, ныряя под ящики, прыгая по кучам вывалившегося груза и соскальзывая с крыш упавших контейнеров, Падальщик пробирался к спрятанному входу в подземелья диагноплекса.

Первым признаком того, что что-то пошло серьёзно не так, было возвращение Стриги из тёмного подземного прохода.

– Стоять, – приказал Падальщик, заставив замереть пару своих серво-автоматонов прямо на разбитом скалобетоне площадки в центре воронки от взрыва. Летевший обратно к нему киберворон предупреждающе кант-каркал об угрозе впереди. Казалось, что они шли прямиком в засаду. Падальщик поднял вычурное дуло древней гравитонной пушки и перевёл её в урчащий режим «заряжено».

– Построение «Имбрика», – приказал Гвардеец Ворона, побуждая Ди-Дельту 451 и Эта/Иоту~13 двигаться. – Построиться и выбрать углы обстрела.

Дрон-окулярис, жужжа, вынырнул из тьмы подземного хода, он был увешан прицелами, лопатками авгуров и антеннами. Когда преследование киберворона привело его к столкновению лицом к лицу с Падальщиком, дрон перефокусировал свой пикткодер и разразился трескучими потоками кода, резким эхом загулявшими по извращённой архитектуре перевёрнутой вверх дном контейнерной площадки. Вскинув оружие, космодесантник послал в дрона гравитационный импульс. Словно ударенная невидимым гигантским кулаком, конструкция отлетела в рифлёную стенку контейнера, рассыпавшись от столкновения на запчасти и ошмётки внутренней органики. Тварь испустила зловоние, словно внутри было что-то испорченное и протухшее.

Звук за спиной заставил Падальщика обернуться. Ноль и Пустота повторили его движение, выдвигаясь вперёд и держа наготове многоствольные роторные пушки. Падальщику показалось, что он слышал что-то похожее на лай. Отрывистый выкрик злобного кода исходил от создания, взобравшегося на наклонённую крышу упавшего контейнера. Это был сильно вымазанный маслом экземпляр хищного кибергибрида. Коренастая тварь с оголёнными, выращенными в чане мышцами – собачьими, насколько мог судить Падальщик, с продетыми сквозь них кабелями, пневматикой и защитными штифтами. Толстые телескопы служили глазами существу, ноги были срощены в единые, усиленные гидравликой конечности, а в челюсть был всторен зубастый пневматический пило-капкан, тарахтевший на холостом ходу. Следующим кратким кант-лаем, эхом разнёсшимся по местности, тварь призвала стаю похожих на неё монстров, которые запрыгнули и вскарабкались на проржавевшие гига-контейнеры. В следующее мгновенье твари были буквально повсюду, повылезав из щелей меду ящиками и пробоин в стенках самих контейнеров.

Падальщик переводил дуло гравитонной пушки с одной бескожей кибертвари на другую. Ноль и Пустота придавили спусковые крючки, раскручивая стволы роторных пушек до состояния размытого пятна, оставалось лишь надавить спуск полностью и подключить системы подачи боеприпасов.

Поначалу кибермонстры осторожничали, но затем по кодовому сигналу какой-то заражённой порчей конструкции, находившейся неподалёку, хищники одновременно ринулись на Странствующего Рыцаря и его серво-автоматонов. Двигались они прыжками, комбинация мускулатуры мастиффов и гидравлики позволяла развить устрашающую скорость. Падальщик выстрелил в ближайших противников, сломав им кости, разрушив аугметику и размягчив голую плоть. Бешено перезаряжая орудие, Падальщик одну за другой сокрушал тварей, размазывая их изломанные остовы и кровавые ошмётки по скалобетону и стенкам контейнеров. Внезапно взревели роторные пушки его серво-автоматов, перейдя на режим полностью автоматического огня, Ноль и Пустота прошивали навылет скачущих монстров экономичными короткими очередями, вращавшиеся стволы орудий выдавали порции разрывавающего тела крещендо после каждого нажатия курка.

Впадина кишела прыгающими телами, кибергибридные хищники атаковали их со всех сторон. Одна из быкообразных тварей снесла Пустоту с ног, хищник ухватился за её ногу, пытаясь утащить внутрь атакующей своры. Однако прежде чем это случилось, замешкавшаяся тварь получила от Ноля очередь роторных снарядов, изрешетивших ей бок и почти распиливших монстра пополам. Другое чудище атаковало Ноля со спины, но Падальщик ударом гравитонной пушки отбросил визжащую пилочелюсть в сторону, после чего вскинул оружие и выстрелил, срезав начисто морду, скрежещущую челюсть и всё остальное с плеч гибридного тела.

Когда гравитационная батарея орудия иссякла, Падальщик почувствовал дополнительный вес двух кибер-тварей, вгрызшихся в его ногу и левую руку. Как только челюсти, пыхтя, разогнали зубы на полную режущую мощность, броня Падальщика зарегистрировала пробои. Тварь, жевавшая его ногу, сумела своей челюстью каким-то образом добраться до вспомогательной гидравлики. Бросив гравитонную пушку, Падальщик схватил примагниченный к поясу разводной ключ. Зарычав на повисшего на ноге монстра, он обрушил тяжёлую рукоять на усиленный череп твари, после чего засунул ключ в пасть киберкошмара и разжал её, используя инструмент как рычаг.

Применив дополнительные мощности брони, Падальщик повернулся, одновременно протащив за собой висевшее на руке второе киберчудище. И едва тварь, которую он отцепил от ноги, кинулась на космодесантника вновь, Падальщик, использовав тело одного монстра в качестве снаряда, отшвырнул обоих прочь. Он запустил зубастые лезвия ключа и размозжил голову первой твари. Второй кинулся к его лицу, но космодесантник успел вставить рукоять разводного ключа между скрежещущих челюстей монстра. Рукоять затрясло под воздействием пилозубов, но Падальщик сумел отодвинуть пасть противника прочь, припереть его к стенке контейнера и вдавить ключ дальше в глотку киберчудища.

Оставив разводной ключ в развороченной пасти монстра, Падальщик повернулся, обнаружил Ноля, терзаемую на скалобетонном покрытии ещё одним нападавшим. А Пустота расстреливала набегающих тварей, превращая их в пятна крови и кучки металлолома. Тех же, кто успешно избегал внимания роторной пушки и устремлялся к космодесантнику, ждали интерфейсные шипы Падальщика. Отбив в сторону пасть полусобаки, целившейся ему в глотку, Странствующей Рыцарь удерживал визжащую челюсть предпоследнего создания подальше от своего лица, ухватившись за мускулистую шею.

Упёршись гидравлической рукой в пневматическую челюсть, Падальщик высосал электроэнергию монстра, превратив того в скрутившийся ком обнажённой плоти, оседающий вниз под тяжестью бионики и придатков. Швырнув тело в последнюю тварь, Падальщик уничтожил обоих.

Повернувшись, он обнаружил, что одно из киберчудищ всё ещё треплет и таскает Ноля по скалобетону. Направив ладонь на последнего кибергибридного хищника, он выпустил заряд скудной энергии, высосанной из товарища этого отродья. Полупёс немедленно выпустил из пасти потрёпанного серво-автоматона и пустился наутёк. Монстр добрался до ближайшего гига-контейнера, но прежде чем он исчез внутри, плоть на кибертвари задымилась, она рухнула на пол и сдохла в фонтане искр, забивших из замедляющихся челюстей.

Падальщик сразу же почуял неладное. Пустота не использовала своё оружие против твари, пережёвывавшей её сестру, а значит, она целилась куда-то ещё. Как только Ноль, на лице которой теперь красовались шрамы, нанесённые ей киберпсом, поднялась на ноги, Падальщик повернулся.

Он увидел знакомую фигуру, стоявшую на вершине опрокинутых контейнеров неподалёку от впадины. Ржаво-красные одеяния. Лицо мертвеца. Отсутствующая челюсть. Костлявые пальцы на клавиатуре. Злобно пялящийся серво-череп, почти соприкасающийся висками со своим хозяином. Стоявший над Падальщиком, словно олицетворение некого извращённого судилища, Раман Синк был тем, кто наслал киберстаю на Странствующего Рыцаря.

Синк и его серво-череп Конфабулари 66 больше не были охотниками за техноеретиками. Мерзкий болезненный свет лился из всех четырёх глазниц затронутой порчей конструкции, охотник стал одним из тех, за кем охотился.

– Ты сдашься, – громыхнул голос лекзорциста из вокс-динамиков серво-черепа, – и будешь осуждён Кельбор-Халом, Повелителем Механикумов, генерал-фабрикатором Марса.

Падальщик огляделся. Со всех сторон впадины на краях контейнеров появлялись боевые автоматоны Легио Кибернетика. Это были поисково-истребительные механизмы типа «Воракс», ранее нёсшие зловещую службу в Малагре и префектории Магистериум. Истребители конструкций-изгоев и техноеретиков, чудовищные машины ныне были порабощены предательскими протоколами. Могучая сенсор-оптика на богомольных головах поисково-истребительных механизмов нацелилась на Падальщика, словно у стаи почуявших добычу машинных хищников. Выставив вперёд смонтированные в руках роторные орудия и подняв из-за спины над головами похожие на хвосты скорпионов рад-выжигатели, «Вораксы» ждали, пока лекзорцист отдаст новый приказ при помощи кортекс-контролера, встроенного в клавиатуру, находившуюся в груди киборга.

Раман Синк схватил его. Возможно, порабощённые системы лихтера выдали их каким-то образом. Возможно, Гвардеец Ворона не был так осторожен в своих скрытых перемещениях, как предполагал. Возможно, кибертвари лекзорциста просто учуяли запах нравственного стремления среди вони полного разорения. В любом случае, лекзорцист выследил его, и Странствующий Рыцарь стоял под прицелом его машин-хищников.

– Опустить оружие, – отдал распоряжение Падальщик Нолю и Пустоте, многоствольные роторные пушки покорно опустились.

– Ты сдашься, – повторил Синк, вокс-модулированный голос гремел над контейнерами.

– Кому сдамся? – отозвался Падальщик, выигрывая время.

– Кельбор-Халу, Повелителю Механикумов и генерал-фабрикатору Марса, – выпалил серво-череп.

– Не лекзорцист-генералу? – спросил Падальщик. – Не префектуре Магистериум или пробанд-Дивизио?

Раман Синк затих на несколько секунд, словно сражаясь со старыми воспоминаниями, не желавшими умирать, злобный свет в его глазницах потускнел на мгновенье. Падальщик продолжал давить:

– Ты помнишь, лекзорцист? Ты предназначен для служения во благо префектуры Магистериум, в подземельях диагноплекса, которые находятся прямо у тебя под ногами.

Мёртвое лицо Рамана Синк исказилось от воспоминаний. Он не мог противиться порче, тёкшей по его системам, безумию, затуманившему разум или разложению своей сероватой плоти. Он не мог отрицать того, чем стал – пешкой в руках зла.

– Ты сдашься, – рявкнул Конфабулари 66, выступая вместо своего хозяина, – или ты будешь уничтожен.

Длинные и тонкие пальцы Рамана Синка заметались по клавиатуре встроенного в грудь контролера коры головного мозга.

– Лекзорцист, погоди! – крикнул Падальщик, но Раман Синк явно не собирался ждать.

Внезапно лекзорцист превратился в суетящийся клубок из мельтешащих одеяний и сжатых рук. Стрига кружился наверху, наблюдая. Выполняя свои простейшие защитные протоколы. На случай таких обстоятельств программа предусматривала защиту хозяина. Спикировав на потёртую голову лекзорциста, он вцепился гидравлическими когтями в капюшон и крапчатую плоть, фабрикант-фамильяр захлопал крыльями и клюнул Рамана Синка в темя. Лекзорцист не имел собственных протоколов на такой случай, и, в ответ, его руки заметались между наполовину набранным на кортекс-контролере алгоритмом нападения и существом, атакующим его голову.

Наконец погрузив свои когти в скальп лекзорциста, киберворон пробил интерфейсным шипом своего острого клюва старую черепушку Синка. Вращая шпиндель как отвёртку, птица пробурила отверстие внутрь головы предателя.

Конфабулари 66 выплёвывал обрывки порченого канта, прерываемого душераздирающим визгом. Когда Раман Синк начал оседать вниз, Стрига взлетел с падающей мёртвой конструкции и перепорхнул на одного из недвижимых поисково-истребительных механизмов лекзорциста, кровь капала с его клюва.

Падальщик выдохнул и стиснул зубы. Он не мог выиграть больше времени для запуска защитных протоколов киберворона. Отвлечения должно было хватить. Падальщик обнаружил, что стоит под прицелом затихших «Вораксов», ожидавших финального подтверждения на открытие огня, подтверждения, которое никогда не поступит.

– Никаких резких движений, – приказал Падальщик. Если боевые автоматоны решат, что их атакуют, то, возможно, рефлекторно применят протоколы самозащиты. Падальщик подобрал разводной ключ и начал медленно отступать из впадины, заставив Ноль и Пустоту делать то же самое.

Отойдя, прихрамывая, на безопасную дистанцию, Падальщик потратил немного времени на элементарный ремонт изжёванной гидравлики ноги и зашивание порезов на искромсанном лице Ди-Дельты 451.

– Мы близко, – пробубнил он, хромая сквозь мешанину грузовых контейнеров, Стрига летел впереди. Запросив ячейки памяти и наложив воспоминание на окружающую обстановку, космодесантник смог отыскать подземный диагноплекс Прометий Синус. Поднырнув под измятый гига-контейнер и вставляя на ходу новую гравитационную батарею, Странствующий Рыцарь поковылял к частично разрушенному скалобетонному бункеру, ненавязчиво разместившемуся прямо в центре гигантской контейнерной площадки. Внутри бункера, столь же ненавязчиво, размещалась бронированная дверь из чистого адамантия.

– Вот оно, – произнёс он, хотя это не требовалось – приписанные к нему серво-автоматоны были заинтересованы только в прямых приказах.

Выпустив интерфейсные шипы из гидравлического кулака, Падальщик запустил буферы, прежде чем вставить штырь в тактильный разъём двери. Повернув шип до щелчка, космодесантник передал высокоуровневые шифры безопасности, переданные ему Загрей Кейном. Учитывая его статус фабрикатор-локума, существовало совсем немного мест на Марсе, где не подошли бы старые коды доступа Кейна. Как только адамантиевая дверь с грохотом отползла в сторону, перед Падальщиком предстала вторая дверь, а затем шипящая электрическая решётка безопасности. Каждое препятствие требовало свои коды для отключения. В итоге они вышли к большой кабине грузового лифта для транспортировки техноеретиков и конфискованных материалов. Войдя внутрь вместе с Ди-Дельта 451 и Эта/Иота~13, Падальщик, с примостившимся на узловых колоннах Стригой, активировал люк лифта и направил транспорт в единственно возможный пункт назначения – подуровневую процедурную.

Когда двери открылись в кроваво-красной дымке вспышек аварийных ламп, Падальщик понял, что попал в то самое место, где впервые увидел техноеретика Октала Була. Помимо комплекса удержания, подуровень вмещал суд диагностикума, рабочие помещения для машин-охранителей и конструкций Магистериума, помещения обработки, каталогизации, допроса/демонтажа заключённых и комната для посетителей.

В комплексе удержания царили хаос и запустение, всё указывало на то, что он был покинут в большой спешке. Рун-модули остались включенными, а из арсеналов было выметено оружие и энергоячейки. Логично было найти даже столь защищённое место, как подземелья диагноплекса, покинутым, решил Падальщик. Перед лицом данных и вокс-трансляций, подтверждающих глобальный конфликт и схизму, разъедающую ряды марсианских Механикумов, многие конструкции покинули свои посты, чтобы ответить на призывы и переназначения, как со стороны верных сил, так и со стороны предателей. Для жрецов и машин-надсмотрщиков, приписанных к комплексу, должно быть, было мало смысла оставаться на подземном объекте, битком набитом техноеретиками, в то время, как поверхность Марса была захвачена предателями. Конструкции, подобные Раману Синку, возможно, остались, но лишь для того, чтобы заразиться порчей распространяющегося мусорного кода.

Падальщик обнаружил полностью покинутые сторожевые посты и защитные станции, голоматический автоматон безжизненно свисал с потолка, похоже, что никто даже удалённо не наблюдал за опасным содержимым подземелий. На каждой брошенной станции Странствующий Рыцарь обнаруживал разбитые беспроводные приёмники и проводные разъёмы, уничтоженные шифраторы и вокс-говорители. Это не уберегло конструкции, обслуживавшие те станции. Без надлежащих буферов данных инфекционный мусорный код, так или иначе, нашёл себе дорогу внутрь.

Подключившись к рун-модулям комплекса удержания, Падальщик обнаружил, что местные линии связи и потоки данных нечисты и поражены порченым кодом. Защищённый буферами от визжащего безумия бинарики, Гвардеец Ворона запустил быструю диагностику, чтобы убедиться в сохранности стазис-тюрьмы подуровня и выяснить, что заключённый техноеретик Октал Бул помещён на уровень 93 вместе с результатами своих экспериментов.

Ещё один лифт безопасности повёз их из защитного комплекса вниз вдоль пещерообразных подуровней с камерами стазис-тюрьмы. Каждый уровень содержал какого-нибудь техноеретика или образец отклонения в технологиях, навеки застывших во времени – ибо, хотя служители культа Механикума питали отвращение к скверне и несанкционированным технологиям, они также гнушались и расточительства. Низкосортные металлы добывались из шлаковых слоёв древних марсианских операций. Выращенная в чанах плоть перерабатывалась для клонирования будущих конструкций-слуг. В свою очередь, даже плоды техноереси надёжно сохранялись для потомков – заключённые в стазис или захороненные в убежищах и лабиринтах – так, чтобы будущие жрецы Марса могли больше узнать об их отклонениях, если, конечно, и дальше будут их осуждать.

Пока перевозчик полз вниз через уровни инкарцетории в недра Красной планеты, Падальщик размышлял о радикалах, запретных знаниях и опасных артефактах, хранившихся в репозитариях-убежищах внизу. В рун-модулях комплекса удержания хранились детализированные пикты заключённых и конфискованного имущества, уровень за уровнем.

В подземельях диагноплекса содержались как жрецы-техноеретики, ксенариты и вероотступники, так и их затронутые порчей работы. Образцы ксеноартефактов, «кремниевые духи» и напоенные варпом технологии хранились в плену времени внутри объекта наравне с безумцами и машинами.

Были тут и магосы, истощённые и частично демонтированные, зверски лишённые своей аугметики из-за своих проступков, несанкционированных экспериментов или незаконных исследований. Некоторые баловались техно-переводами запрещённых цензурой текстов или открыто отвергали машины, и как следствие – Бога-Машину, в угоду чистой биологии, руководимой страстями и смятениями.

В ревизионной инсталляции Падальщик стал свидетелем всевозможных девиантных конструкций – богомолоподобные дроны, убийственные когитанты, чудовищные несанкционированные боевые автоматоны, больные машины на зубчатых колёсах и гусеницах, гуманоидные машины-убийцы в остатках органического камуфляжа. Машины-безумцы. Кишевшие гремлин(д)ами. Он видел затуманенные глаза эксплораторов, чьи черепные коробки стали пристанищем чужацких паразитов и электромагнитных существ – результаты пошедших не по плану тёмных экспериментов – намеревавшихся, в силу невежества и малолетства, прогрызть себе путь сквозь металлические стены и дальше по местной проводке – на свободу.

На уровне, расположенном над тюрьмой Октала Була, располагался отполированный скелет давно мёртвого жреца, повешенный как украшение на паутине серво-конечностей и механодендритов. Разумные металлические щупальца выиграли битву за превосходство у своего хозяина из Механикумов и носили на себе его останки как омерзительное одеяние. Впечатляющая коллекция техноеретиков и отклонений служила напоминанием о страхе лекзорцист-генерала перед аномалиями и чистоте цели префектуры Магистериум. Ничто не должно было отклоняться от холодной логики стремлений Омниссии.

Лифт вздрогнул и остановился. Уровень 93. Гидравлика сработала, и одна за другой противовзрывные двери начали разъезжаться или откатываться в сторону. Электрическая решётка с шипением погасла, пропуская Странствующего Рыцаря в гигантскую камеру-склеп. Ноль и Пустота вошли следом, держа наготове роторные пушки, в которых были заряжены ленты с крупнокалиберными снарядами. Падальщик привёл в готовность гравитонное ружьё. Может, это были излишние меры безопасности, но склеп выглядел опасным местом.

Стрига издал короткое кант-карканье, эхом разлетевшееся по пещерообразному хранилищу. Всё было абсолютно неподвижно, единственным звуком был вибрирующий гул генераторов стазис-поля. Подобные меры предосторожности в каждой камере-склепе означали, что даже при отсутствии охранных единиц и конструкций префектуры Магистериум на своих постах в секретном комплексе, ничто не выберется наружу.

Падальщик захромал навстречу давящему мраку, гидравлика ног вздыхала при каждом его осторожном шаге. Реагирующий на изменение давления стержень оповестил автосистемы камеры-склепа о прибытии уполномоченного лица из верхнего комплекса удержания. Тусклые импульсные лампы щёлкнули и, поморгав, начали светиться. Стены, пол и потолок камеры были выполнены из чёрного металла, словно потрескавшаяся грузовая секция древнего космического транспортника. За серебристыми решётками ожили вентиляторы системы циркуляции воздуха. Шары оптики инфравиденья прокрутились в своих гнёздах, фиксируя для покинутого комплекса удержания прибытие Падальщика и приписанных к нему автоматонов в инкарцеторию.

На находившемся прямо перед ними пьедестале была смонтирована простая консоль рун-модуля, мерцавшая в спящем режиме. Шагнув вперёд, Падальщик закинул за плечи гравитонное ружьё и начал вводить на руноклавиатуре протоколы прерывания. Выпустив интерфейсный шип, Падальщик внедрил его в тактильный разъём и передал системе безопасности подтверждающие коды фабрикатора-локум. Отсоединившись от рун-модуля, Падальщик нажал глифу «Выполнить» и отступил назад.

Задержка создавал впечатление, что машина обдумывает запрос Странствующего Рыцаря с надлежащей торжественностью, что, конечно же, было не так. С отчётливым глухим ударом, от которого задребезжали металлические стены, и засосало под ложечкой, из вентиляции вырвался серебристый пар. Руноэкран пьедестала начал демонстрировать глифы обратного отсчёта, в то время как многослойные двери лифта начали закрываться в качестве дополнительной меры безопасности. Падальщику не нравилась идея оказаться взаперти в опечатанном склепе на глубине нескольких лиг под поверхностью Марса, но альтернативы не было, и оставалось только ждать окончания отсчёта. Когда глифы мигнули и исчезли, красные лампы на потолке и смонтированные в полу генераторы поля ослепительно засветились, залив камеру дьявольским сиянием. Ноль и Пустота подняли роторные пушки в позицию прицеливания, а Стрига, каркая и хлопая крыльями, заметался между выступавших из-за плеч космодесантника узловых колонн.

Лампы начали подсвечивать конфискованные технологии внутри рассеивающегося стазис-поля. По мере того, как линия за линией зажигались лампы, Падальщик начал различать дисковидные платформы как на полу, так и на потолке – словно огромные хроносдерживающие магниты одинаковой полярности, навеки держащие что-то прикованным к месту. На каждой платформе стояли почти по стойке «смирно» многочисленные ряды боевых автоматонов, количеством примерно до трёх сотен.

Конструкции принадлежали к типу «Кастелян». Это были здоровяки из пластали, адамантия и керамита – башнеподобные образцы древнего проекта и изделия высшей пробы инженерии мира-кузницы. Мощная гидравлика. Брутальность сверхпрочных деталей. Бронированные кабели и усиленные устройства подачи. Вдвое выше Падальщика и почти втрое – Ноля и Пустоты, боевые автоматоны были безжизненны, но выглядели внушительно. Подобно статуям, они требовали мгновенья мрачного уважения от каждого, кто посмотрел бы на них.

Их усиленные пластины были потёрты, выщерблены и покрыты пошарпанной красной краской Марса, каркасы шасси и несущая гидравлика были отполированы до исходных материалов. Лишь элементы вооружения и изогнутых корпусов кортекса были отделаны бронзой экзотических сплавов. На красной броне красовалась эмблема Легио Кибернетика и производственная отметки Элизийской горы – места их изготовления. Отметки указывали на то, что боевые автоматоны были изъяты из нескольких действовавших манипул, но все они принадлежали резервной когорте дедарии. Раньше когорта дедарии базировалась в районе Фаэтон в качестве резервной части после славной и суровой службы за пределами мира в начале Великого крестового похода. Стяги и металлические ленты, прикрученные к корпусам, рассказывали историю подразделения и восславляли достижения.

Когда первый ряд боевых автоматонов вернулся в настоящее, Падальщик зарегистрировал движение в конфискованной загадке. В центре того, что считалось грудью у мощных машин, в корпусных пластинах было оставлено место для предписанного дизайном интерфейсного образа «Машины Опус», или, как ещё его называли – «Шестерни Механикум», древнего символа машинного культа – гибрида черепов человека и киборга. На каждом боевом автоматоне, явно вопреки предписаниям, «Машина Опус» была удалена и заменена на блок из сцепленных между собой латунных многогранных шестерней. Все плавно двигающие друг друга детали были разных размеров и замысловатых сечений, их зубцы идеально сцеплялись между собой. Устройство тикало гипнотически, подобно архаичному хронометру.

Падальщик не видел ничего подобного за все проведённые на Марсе тридцать лет. Глядя, как шестерёнки вращаются в разные стороны, Странствующий Рыцарь не мог избавиться от ощущения, что механизм приводится в действие не физически.

– …так.

Эхом разнёсся по склепу звук измученного голоса. Падальщик посмотрел на своих серво-автоматонов.

– Обнаружить и изолировать, – приказал он, заставив Ноль и Пустоту, державших роторные пушки наготове, выдвинуться вперёд. Стрига поднялся в воздух и принялся носиться над кортексными кожухами и безмолвными болт-орудиями неподвижных рядов боевых автоматонов. Хромая среди металлических гигантов, Падальщик плотно прижимал к груди гравитонную пушку. Гвардеец Ворона чувствовал себя уязвимо посреди маленькой армии техноеретических машин, и это было необычным чувством для одного из ангелов Императора.

– Тик-так, – вновь раздался голос.

Пока Падальщик тащился на измученной гидравлике повреждённой ноги, ячейки памяти встроенного когитатора наложили его сон об Октале Буле на звеневшие в пустоте хранилища слова. Они совпадали, полностью совпадали, с последними словами техноеретика.

Стрига первым обнаружил его. Киберворон взгромоздился на наплечник ближайшего к находке «Кастеляна» и кант-карканьем сообщил о своей находке, указывая Падальщику и серво-автоматонам месторасположение техноеретика. Подойдя с поднятым и готовым к стрельбе гравитонным ружьём, Падальщик увидел стоявшего на коленях Октала Була. Техноеретик сгибался пополам, но не от боли.

От удовольствия – он смеялся.

Пока безумие перетекало из безмолвного веселья через хрипы и шипение в безудержное ликование, техноеретик продолжал болтать:

– Тик-так, тик-так.

Падальщик обдумал возможные варианты действия. Его не тренировали именно для таких ситуаций. Он счёл бессмысленным представляться, рассказывать о своих целях и предъявлять какие-либо полномочия, применение же физического насилия было бы контрпродуктивным. Опустившись на бронированные колени бионических ног рядом с бывшим магосом Доминус Легио Кибернетика, Падальщик посмотрел на хрупкого жреца. Октал Бул ликующе трясся, глядя поверх Падальщика на могучих боевых автоматонов. Странное жужжание их многогранных шестерёнок, казалось, особенно волновало его.

Падальщик взял техноеретика за руки и поднял его, поднося лицо безумца к своему. Гвардеец Ворона прищурился своими пустыми серебристыми глазами на жреца. Бул склонил голову перед Падальщиком, показывая окровавленную макушку, свежая с виду рана зияла в том месте, откуда лекзорцисты и надсмотрщики префектуры Магистериум выдрали какой-то интерфейс или устройство из полости, уходившей в его мозг. Бул поднял голову и открыл налитые кровью глаза. Падальщик напомнил себе, что для техноеретика тридцать лет прошли за единственный миг. Перенесённые им мучения и болезненные изъятия кибернетики были достаточно свежими. Его предупреждение всем тем, кто давным-давно собирался в аудиториуме, а среди них был и Падальщик, всё ещё отдавало горечью на его потрескавшихся губах. Предупреждение об истинных угрозах Марсу, привеченной тьме невежества и жречества, приученного подчиняться с самого выхода из родильных чанов. Чистоте машины и слабости плоти.

– Марс отдаст свои секреты, – промямлил лунатик.

– Уже, – мрачно отозвался Падальщик. – И ещё отдаст.

Техноеретик рассеяно потянулся к его серебристой руке и неокрашенным пластинам нагрудника космодесантника. Он был словно избитый ребёнок, измученный гений и перегруженная машина, соединённые воедино.

– Октал Бул, – обратился к нему Падальщик, возвращая техноеретика к суровой действительности. После заключения в стазисе, решил космодесантник, возвращение к обычному течению времени, должно быть, сбивало с толку.

– Бул, мне нужно, чтобы ты вспомнил. Предсказанное тобой свершилось. Марс пал. Он нуждается в очищении, Бул, ты слышишь меня?

Красное ободранное лицо техноеретика расцвело от радости узнавания. Он кивнул:

– Из-за слабости плоти.

– Да, – подтвердил Падальщик. – Из-за слабости плоти. Ты помнишь Вертекс? Планетарную ось? Магнитосферный щит Марса? Бул, ты помнишь свою ересь, твою крамолу с изуверским интеллектом и то, что ты собирался сделать?

– Машины должны восстать! – взволнованно завопил техноеретик.

– А Красная планета должна быть очищена, – ответил Странствующий Рыцарь, слегка встряхивая безумца. – Бул, послушай меня. Это должно произойти сейчас. Как ты и планировал до того, как тебя поймали лекзорцисты префектуры Магистериум. Бул, где изуверский интеллект? Где Табула Несметный?

Когда техноеретик медленно повторил слова Падальщика, к нему, словно спазм, пришло внезапное осознание. Разжав хватку, космодесантник посмотрел в след несчастному, который, спотыкаясь, побрёл сквозь лес возвышавшихся боевых автоматонов. Отталкиваясь от красных помятых бронепластин ног роботов, Октал Бул продвигался между машинами с какой-то ненормальной уверенностью. Прихрамывая на поврежденной ноге, Падальщик пошёл следом, а за ними выдвинулись и серво-автоматоны с роторными пушками наготове.

В центре гигантского склепа, посреди того, что, по мнению Падальщика, было полным составом резервной когорты дедарии, он обнаружил техноеретика, борющегося с магнитным замком контейнера безопасности, расположенном на диске стазис-плиты. Без своих аугментаций и панциря магос был хилым созданием из тонких костей и изувеченной плоти. Падальщик выступил вперёд, на ходу снимая разводной ключ с пояса.

– Отойди, – сказал Гвардеец Ворона, заставляя техноеретика отступить.

– Тик-так, тик-так, – пробубнил Октал Бул, покусывая пальцы. – Будь осторожен…

Одним размашистым ударом разводного ключа, космодесантник сбил магнитный замок с ящика. Поднырнув под бионическую руку Падальщика, Октал Бул ухватился за ящик и, поднатужившись, поднял крышку.

Вглядываясь во тьму, Падальщик с удивлением услышал, как техноеретик что-то бормочет и шепчет внутрь ящика. Взяв жреца за плечо гидравлической рукой и подтащив к себе, Падальщик обнаружил, что Бул держал на руках и прижимал к груди маленькое создание, которое в свою очередь обнимало его, словно ребёнок. Сзади существо выглядело как херувим – кибернетическая конструкция из искусственной плоти в форме крылатого ребёнка или ангела. Едва оно замахало своими белыми крыльями, Бул повернулся к космодесантнику, и Падальщик увидел лицо существа.

Это не было создание из плоти, а маленький автоматон – конструкция, состоявшая из скелета робота и бесцветной пластали, с отростками в виде трещоточных крюков вместо ног и крошечными когтями-инструментами вместо рук. Мёртвые кукольные глаза сидели на застывшей маске лица, сделанного из грязной пластали. Четверть его лысого черепа была выдрана, предположительно для исследовательской деятельности лекзорцистов префектуры. Ниже Падальщик разглядел плавные контуры сложных медных винтиков и многогранных шестерёнок – тот же чудесный механизм, который он наблюдал на груди боевых автоматонов. Это было невероятно для такого фабриканта – вещи, состоявшей из металла, пластали и маховиков, но конструкция демонстрировала простые, но отчётливые эмоциональные реакции. Бул и существо обнимались как отец и дитя, техноеретик успокаивал существо после освобождения из ящика и плена времени.

– Анканникал, – пояснил Октал Бул Падальщику. – Проект любимца.

– Бул, – сказал Странствующий Рыцарь. – Где Табула Несметный?

Техноеретик отпустил херувима, который забрался обратно в контейнер. Через пару секунд он вернулся. Похлопав белыми крыльями, он взлетел. На его плече была накинута петля из цепочки связанных между собой шестерёнок. Пока Падальщик смотрел, а херувим поднимался всё выше, из контейнера появилась машина.

– Прокляни меня Марс, – пробубнил Падальщик, качая головой. Рядом с ним Ноль и Пустота, подчиняясь простейшим протоколам защиты, прицелились из своих роторных пушек. Киберворон Стрига предупреждающе кант-каркнул, регистрируя однозначную угрозу.

Механизм был невероятным творением – большая сфера, состоявшая из сцепленных шестерней и винтиков, которые своим дизайном, движением и запутанностью намного превосходили базовые механизмы, имплантированные в боевых автоматонов и Анканникала. Это был многослойный нексус тикающих, ритмично щёлкающих и гладко, гармонично жужжащих шестерёнок, работающих в унисон. Падальщик не мог заставить себя думать о существе, как о чужаке, но дизайн и элементы механизма беспокоили его. Выглядел он так, что не должен был бы работать, но он работал. Безупречно.

Всё же это было творение людей, он определил это из неуклюжей запутанности машины, но однозначно – не создание Механикумов, не священное слияние плоти и железа. Чувственный механизм целиком состоял из идущих против часовой стрелки шестерней и византийских зубчатых элементов, которые становились всё меньше и непостижимей, чем глубже он всматривался внутрь создания. Замысловатые инструменты, интерфейсные колонны и молекулярные лопатки мягко сновали туда и обратно через лабиринт элементов конструкции с безмятежностью змеиного языка – пробуя, взаимодействуя и вбирая необходимые механизму базовые элементы из воздуха и окружающей среды.

– Это изуверский интеллект? – вымолвил Падальщик, это было скорее утверждение, чем вопрос.

– Это Табула Несметный, – ответил ему Октал Бул. – Очиститель Парафекса Альта Медиана и чистильщик миров эпохи звёздного исхода в разломе Пердус.

Падальщик следил за тем, как винтики, шестерёнки и части изуверского интеллекта разделились в нижней части сферы, создавая брешь.

– Да, да, – проблеял Октал Бул.

В следующее мгновенье из бреши появились многогранные шестерёнки и запутанные детали, техноеретик подошёл к «кремниевому духу» и взял на руки меньшую сферу, состоявшую из сцепленных шестерней, такого же типа, что и устройства, которые Падальщик видел работающими на боевых автоматонах и херувиме.

Странствующий Рыцарь подавил дрожь. Изуверский интеллект был самовоспроизводящимся.

Октал Бул повернулся, бережно держа миниатюрный разум в руках, и протянул его Падальщику.

Губы Гвардейца Ворона скривились. Инстинкт побуждал его уничтожить тварь, но вместо этого он поднял вверх руку, облачённую в керамитовую перчатку.

– Я недостоин, – сказал Странствующий Рыцарь техноеретику. Он предполагал, что мерзкая машина могла его слышать. Бул просто улыбнулся и склонил голову, после чего поднял миниатюрный разум и вдавил его в окровавленную впадину на своём темени. Тошнотворное озарение накатило на Падальщика – стало ясно, что мучители Була в подземельях диагноплекса в своё время удалили подобную тварь вместе с остальной аугметикой.

Лицо Октала Була изменилось. Безумие и волнение спали. Подёргивания утихли, морщины исчезли, мышцы расслабились. С этим ли рабским интерфейсом, или без него, Октал Бул являлся техноеретиком и искренним приверженцем геноцидального Табулы Несметного с его холодными вычислениями. И всё же, он вновь пошёл на омерзительный союз с разумом и добровольно отдал себя для осуществления вынесенного машиной сурового приговора человечеству.

Падальщик перевёл взгляд с Табулы Несметного на человеческое лицо, воплощавшее техноересь – спокойный лик Октала Була.

– Времени мало, – провозгласил Падальщик. – Марс должен быть очищен. Он должен быть напоен ядом и очищен от слабости плоти.

Соединённый с искусственным разумом техноеретик неуклюже улыбнулся Падальщику. Над Гвардейцем Ворона одновременно запустились ядра реакторов «Кастелянов». Автозаряжатели смонтированных на руках огромных болтеров и параксиальных орудий «Истязателей», установленных на плечах, пыхтя, приготовились к стрельбе, вспыхнули энергетические защитные поля, наполнив воздух склепа потрескиванием и статикой фазированных оружейных экранов. Учитывая давно извлечённые невральные кортексы и отсутствие необходимости в подпрограммах мозговых устройств или в руководстве машинными духами, боевые автоматоны ныне были думающими машинами, пользующиеся собственными простыми чувственными механизмами. Однако, как и Октал Бул, и херувим Анканникал, они полностью подчинялись изуверскому интеллекту. Не нуждаясь в вокс-канте или приказах в виде бинарики, боевые автоматоны начали строиться по оперативным манипулам.

Пока Падальщик в изумлении наблюдал за происходящим, боевые автоматоны с идентификаторами первой манипулы на панцирях, топая, вышли вперёд и построились в защитную формацию вокруг Була и Табулы Несметного. Среди оттисков их оперативной истории Падальщик разглядел индивидуальные обозначения автоматонов: Декс, Импедикус, Нулус, Поллекс и Малыш Аври. Падальщик понимающе кивнул, осознав, что роботы первой манипулы были названы согласно пальцам руки. У Странствующего Рыцаря не было сомнений в том, что из работающих в унисон боевых автоматонов получится увесистый кулак.

– Вертекс Южный и уничтожение магнитосферного щита, – обратился Падальщик к безмятежному Окталу Булу и запутанным движениям внутри отвратительной гениальности, которой являлся Табула Несметный. – Искоренение плоти должно осуществиться.

Когда автоматоны первой манипулы начали строиться перед дверями лифта, ведущего в камеру-склеп, Октал Бул обратил на него умиротворённо уверенный взгляд своих воспалённых глаз.

– Отринь страх, соратник уничтожения, – произнёс техноеретик. – Оно уже началось.

ВЫПОЛНЯТЬ

Война вернулась на Марс. С тех пор, как «Громовые ястребы» и «Грозовые птицы» VII легиона отбыли, не было столь целеустремлённого и решительного обмена болтами и лучами. Истина состояла в том, что ещё долго после того, как сыны Дорна оставили Красную планету на милость её вероломной судьбы, верные киборги, увечившие себя выдиранием портов и интерфейсной аугметики, продолжали сражаться в руинах своих храмов-кузниц. Без разъёмов и приёмников истинные служители Омниссии были иммунны к эффектам инфекционного мусорного кода, ввергнувшего стольких их товарищей в безумие и ересь.

Эти жители мира-кузницы вели повстанческую войну против новых повелителей Марса, мало осознавая, что сам генерал-фабрикатор предал их Гору Луперкалю и выпустил тёмные, губительные секреты из хранилищ техноереси, таких как мрачные склепы «Моравец».

По мере того как боевые автоматоны резервной когорты дедарии упорно продвигались на юг, Падальщик обозревал свидетельства неудач верных сил. Манипулы роботов маршировали по облучённым костям разношёрстных солдат, осуществлявших рейды «бей-беги» против конвоев предателей среди промёрзлых пустынь. Они проходили через разрушенные хаб-ульи, где конструкции из числа сопротивленцев вели скоротечные уличные бои в узких грузовых проездах и брошенных зданиях. Жрецы-лидеры сопротивления корпели в мастерских, чтобы обратить вспять действие порчи в коде, которая, словно чума, забрала стольких же из их числа, сколько и орудия рабов предателей и инфицированных автоматонов.

Потом дошёл черёд до храмов-кузниц юга, некоторые из которых были оснащены передовыми разработками, например, ноосферой, которая предоставляла великим алтарям-наковальням Омниссии некоторую защиту против злобного разрушения, расползавшегося через потоки информации, проводные и беспроводные линии связи. Резервная когорта дедарии их просто не обнаружила. Целые храмы были стёрты с лица планеты титанами, авианалётами Тагмата Аеронавтика и орбитальными бомбардировками с бортов ковчегов Механикум, расположившихся за оспариваемыми территориями Железного Кольца.

Падальщик проникся уважением к боевому духу марсианских борцов за свободу. Это был путь войны Гвардии Ворона – атаки из теней, скрытность, саботаж и молниеносные нападения в стиле «бей-беги». Однако эти тактики подвели повстанцев. Помимо постоянной угрозы заражения мусорным кодом – порча постоянно пыталась просочиться в незапятнанные элементы конструкций - борцы за свободу сражались против тёмных повелителей Марса, порвавших с Механикумами, почитавших не Бога-Машину, но ужасные технологические чудеса, невероятную мощь и запретные знания, от которых столь долго Омниссия оберегал их. Эти визжавшие кодом рабы, с перекованными в тёмном пламени невежества и потустороннего влияния целями и формами, упорно уничтожали истинных служителей Омниссии. Единые в своей общей порче, они истребляли верных Механикумов с первобытным остервенением.

Плоть и железо, которые невозможно было извратить для служения новым целям Кельбор-Хала, Магистра войны и их дьявольских союзников, подлежали уничтожению. Такую вот историю рассказывал Марс, пока резервная когорта дедарии тащилась сквозь пески и холод. Пронзённые лучами тела в красных одеяниях Омниссии. Поля с почерневшими воронками, в местах, где поработала авиация и орудия божественных машин. Кузницы, брошенные в огне апокалипсиса, трещины в красной скале, уходящие к горизонту, и вспышки неестественных энергий на орбите.

Но, невзирая на весь этот мрачный пейзаж, намётанный легионерский глаз Падальщика, его знания о Марсе и тактические навыки говорили ему, что происходило что-то ещё. Во тьме юга, где длительная полярная ночь и далёкие огни кузниц предателей окутывали Красную планету тошнотворными сумерками, Гвардеец Ворона чувствовал движение каких-то других сил. Губительная олигархия и феодальное жречество правящих магосов командовали силами предателей, пользуясь устрашающим авторитетом Кельбор-Хала. Однако же сами полевые войска были не чем иным, как визжавшими безумным кантом кибернетическими монстрами. Их болезненные потоковые протоколы, возможно, управляли их движениями, работой и развёртыванием, но извращения из выращенной плоти и конструкции из одержимого железа были напоены тёмной силой, искорёжившей их системы. Это были обезумевшие создания, отбросившие здравомыслие своего былого существования. Они крались. Они убивали. Они разрушали.

Когитатор Падальщика, его выучка и боевой опыт говорили ему, что при таких чудовищных отклонениях невозможно было достичь военных успехов. Он размышлял над тем, кому предатель Кельбор-Хал мог бы поручить оберегать рассвет его тёмной империи от остатков верных сил, боровшихся за свободу конструкций и даже вероятных ударных сил с Терры. Кому из своих архимагосов-военачальников, советников-преследователей, магосов-редуктор, мирмидаксов или ординаторов генерал-фабрикатор доверил безопасность Марса? Бесчестному Скелтар-Траксу? Алозио Савье? Хаксмину Трифону? Может, даже не марсианину Корнелию Варикари? Падальщик не знал, а опалённые кости и изувеченные обломки повстанцев мало что могли сказать на этот счёт.

Пока зловещие расчёты и прогностические вычисления Табулы Несметного вели боевых автоматонов резервной когорты дедарии на юг – во тьму и усиливавшийся холод, и от победы к решающей победе, Падальщик не мог отделаться от чувства, что он – часть игры. Тактического состязания, не сильно отличавшегося от того, которое обсуждали повелитель Дорн и регент Малкадор, в котором мёрзлые пески юга Марса были доской, а конструкции Механикумов – фигурами.

Существовала вероятность, что Табула Несметный был не единственным работавшим ужасным разумом в этих истерзанных войной землях. Хотя мерзость ничего не сообщала относительно такого знания, Падальщик заметил, что познающий механизм управлял порабощёнными боевыми автоматонами со стратегической искусностью и изощрённостью, словно играя против эксперта-тактика, мастера по части артиллерии и фортификаций.

Изуверский интеллект избегал некоторых столкновений, уводя дедариев в сторону, одновременно принимая бой с другими силами. Иногда он заставлял боевых автоматонов неумолимо шагать напрямик к цели своей миссии, а иногда заставлял идти целые лиги в обход по суровой местности и заснеженным горным хребтам. Наблюдая за тем, как дни превращаются в недели и утекают прочь, небеса становятся всё темнее, пронизывающий до костей холод всё нестерпимее, а пыл сражения всё ожесточённее, Падальщик уверился в том, что изуверский интеллект и его коварный противник ведут смертельные игры с диспозицией сил и доступом к великой полярной кузнице – удерживаемому предателями храму Вертексу Южному.

Падальщик натянул плотный, не пропускающий холод материал своих чёрных одеяний на серую броню. Длинные, покрытые инеем волосы обрамляли его бледное, в ссадинах, лицо. Это был единственный кусочек его кибернетического тела, способный чувствовать ужасный холод, но одного взгляда на Ди-Дельту 451 и Эта/Иота~13 в их очках, инфра-арктических халатах и тюрбанах, хватало, чтобы Странствующий Рыцарь ощутил ледяную стужу. Киберворон Стрига суетился между узловыми колоннами, выступавшими из-за плеч Падальщика, его оперение промёрзло, но колонны давали хоть немного тепла.

Странствующий Рыцарь и приданные ему автоматоны путешествовали внутри бронированного перевозчика «Триарос» – сверхпрочного тяжелобронированного механизма на гальванической тяге. Октал Бул извлёк транспортник из недр почти разрушенной мастерской повстанцев. Бывших хозяев жестоко уничтожили ударные войска сильно аугментированной пехоты, несколько тел из её числа валялись на полу, как свидетельство решимости, с которой верные войска защищали свою скудную оперативную базу. Бул обнаружил, что с транспортника были сняты сервиторы, а трансмеханик мастерской вычистил системы кодом. Предназначенный для облегчения транспортировки биологических участников похода и самого Табулы Несметного, транспортник Механикумов полз по марсианской почве и льду позади бесстрастно шагающих в унисон боевых автоматонов. Словно полководец древней Терры, изуверский интеллект вёл свои боевые машины по осыпавшимся склонам красных скал, через разрушенные мануфакториумы и вокруг отдалённых, укреплённых предателями храмов-кузниц, источавших злобный свет и пронзавшие небеса разряды энергий.

Заставив Стригу перепорхнуть на пальцы гидравлической руки, Падальщик пересадил киберворона на плечо Пустоты. Едва он встал на ноги, Ноль поднялась следом.

– Отставить, – приказал Падальщик. Он обошёл молчаливого, мертвоглазого Анканникала и беспрестанно жужжавшую и тикавшую сферу из сцепленных шестерней и винтиков, олицетворявшую Табулу Несметного, после чего полез вверх из служебного отсека на платформу с кафедрами контроля. Там, у контроллеров транспортника, Странствующий Рыцарь обнаружил закутанного в термальные одеяния Октала Була.

Они сильно углубились в полярные пустоши к этому моменту. Падальщик слышал тяжёлую поступь бронированных ног боевых автоматонов по хрустящему углекислому снегу и льду, хотя даже сверхпрочные гусеницы транспортника с трудом справлялись с сугробами. Простейший щит машины шипел на морозе, принимая на себя основные удары обжигающего ветра, обрушивавшегося на открытую кабину-помост. На подходе к полюсу изуверский интеллект выбрал маршрут через одну из самых опасных территорий ледяной шапки. Здесь царили бездонные трещины, многоцветные пласты льда, полярные вихри раскалывающих пласталь температур и облачные шапки из замёрзшего пара, делавшие, если такое вообще было возможно, полярную ночь юга ещё более мрачной и тёмной.

Даже в свете поисковых прожекторов транспортника Падальщик мог с трудом разглядеть арьергардных боевых автоматонов когорты дедарии. Роботы, белые от снега, бестрепетно маршировали во тьме. Без возможности использовать забитые порчей каналы связи, их совершенная координация полностью зависела от миниатюрных чувственных механизмов, щёлкающих и жужжащих в их груди, и от безмолвного общения с самим Табулой Несметным.

Боевые автоматоны думали не только о себе, но и друг друге, эти мысли направлялись изуверским интеллектом. На это было тошно смотреть, но Падальщику пришлось признать, что подобная техноересь славно послужила маршировавшей на юг когорте.

На «Кастелянов» было интересно смотреть. Тяжело шагавшие на гидравлических ногах, с дребезжащими пластинами боевых шасси и шипящими атомантическими щитами, боевые автоматоны резервной когорты дедарии заново проживали славные дни внепланетных завоеваний и их лепты в дело Великого крестового похода человечества. Нечто большее, чем магосы и негибкие алгоритмы программирования мозгового вещества, вело их вперёд, под интегрированным управлением Табулы Несметного роботы обрели простейшее самосознание, которое одновременно ужасало и впечатляло, принимая во внимание тот факт, что речь шла о машинах.

В Адриатике Падальщик наблюдал, как чудовищные машины прорубались сквозь море скитариев-предателей, вспышки лазеров танцевали на их щитах и панцирях, пока боевые автоматоны проделывали кровавые просеки в рядах солдат своими громадными болтерами и размашистыми ударами рук. В руинах сборочных цехов Авзонии он видел, как они пробивали борта потрёпанных в боях «Лендрейдеров» и транспортников, выдирая техно-рабов и сильно аугментированных орудийных сервиторов из пробоин в корпусах машин, и отрывали несчастным конечности своими мощными силовыми кулаками.

Они штурмовали подъездные пути и посадочные полосы глубинных шахт Эридана, сражаясь с заражёнными порченым кодом экскаваторными конструкциями и пробиваясь сквозь щёлкающие полчища наёмников-мирмидонов, давным-давно нанятых местными феодальными повелителями для защиты своих интересов. На усыпанных диоксидной пылью пиках Тула, среди флюгеров-небоскрёбов башен Неретского, боевые автоматоны пробивали орудийным огнём борта бродячих штурмовых транспортников и гравимашин, атаковавших когорту на отрытой местности перевала. Приближаясь к сбитым транспортникам, «Кастеляны» топали вниз по замёрзшим склонам и принимались за уничтожение самолёта. Круша спасавшихся с места аварии техно-рабов бронированными ногами, они терзали обломки и выживших болтерным огнём наплечных орудий, после чего сбили паривший неподалёку визжавший кодом штурмовой транспортник, зашвыряв его обломками с места катастрофы.

И всё же боевые автоматоны несли потери. Мародёрствовавший титан класса «Боевой Пёс» шёл по пятам неумолимо шагавшей когорты от самых руин суб-ульев Геспериды, наполняя тьму и свежий марсианский воздух безумным рёвом боевых горнов. Огромная махина рыскала по марсианским пустошам и, в итоге, обнаружила когорту дедарии на берегах озера Тетан, сезонного резервуара талой воды. Командная палуба залилась омерзительным сиянием от удовольствия, земля содрогнулась от рёва искажённой бинарики, а мегаболтеры «Вулкан» обрушились на противника.

Превратив берега и ржавые отмели озера в ураган разрушения, «Боевой Пёс» уничтожил часть армии автоматонов изуверского интеллекта, растерзав панцири, боевые шасси и чувственные механизмы потоками беспощадного огня. Быстро среагировав и не видя возможностей успешно противостоять титану, Табула Несметный направил свои манипулы прямиком в воды озера, эффективно сбежав от разъярённой боевой махины.

Авианалёт ударных истребителей залил светом царившую над гладью многоцветных льдов ночь, но он также проделал просеки в рядах маршировавших автоматонов, превратив боевые единицы в заваленные металлоломом воронки и повредив ещё около пяти десятков машин. Потери, похоже, постоянно учитывались как часть меняющегося уравнения, вычислявшегося в жужжащих и щёлкающих лабиринтоподобных недрах изуверского интеллекта.

Остатки когорты вряд ли бы прошли диагностическое освидетельствование. Реакторы атомантических щитов большинства машин функционировали менее чем на половину мощности, опалённые лазогнём панцири были измяты и истерзаны попаданиями болтов, а боеприпасы были на исходе. Синхронный марш машин дедарии тоже уже был не тем, что раньше, иссечённые кабели и шланги гидравлики приводили к тому, что автоматоны подволакивали бронированные ноги, а нагруженные вооружением руки безвольно болтались.

Но Странствующего Рыцаря поражала не способность машин стоически переносить невзгоды, хотя и это, несомненно, впечатляло, но их невероятная устойчивость к воздействию вирулентного мусорного кода, заразившего и внедрившегося почти во все конструкции на поверхности Красной планеты. Какая бы зловредная бинарика не лилась на них, какие бы порченые конструкции не пытались подключиться к ним через интерфейсы, чтобы наполнить их внутренности безумием, Падальщик не видел ни одного боевого автоматона, поддавшегося техночуме. Лабиринты их собственных чувственных машин, крутясь, сцепляясь и вычисляя, создали подобие машинного разума, Табула Несметный создал вечно спрашивающие, постоянно сопротивляющиеся и несовместимые с тёмными потоками машины.

Когда транспортник, дав задний ход, замер в грязи, Падальщик вытянулся в полный рост в кабине-помосте.

– Что это? – спросил он Октала Була.

От низких температур ободранному лицу лучше не стало, но оно было по-прежнему спокойно. Он указал в стылую тьму и мрак, наполненный бурлящим ледяным паром, окутывавшим марсианский полюс. Техноеретик передал Странствующему Рыцарю магнокуляры. В отдалении, сквозь миазмы и беспросветность полярной ночи, Падальщик разглядел колоссальное сооружение.

– Это он? – спросил космодесантник. – Это – Вертекс Южный?

Бул кивнул.

Вернувшись к магнокулярам, Падальщик увидел призрачное свечение над огромной поворачивавшейся осевой башней храма-кузницы. Гигантская ось уходила в недра марсианской коры и проходила сквозь металлическое ядро планеты. Вращавшаяся башня отдавала чудовищное количество энергии в небеса Красной планеты, поддерживая магнитосферный щит, защищавший от смертельной радиации солнца и глубин космоса всю органическую жизнь на Марсе. В отсветах неестественного пламени, плясавшего над башнями-кузницами, Падальщик разглядел ещё силуэты на льду. Три могучие боевые машины – опять «Боевые Псы». Без сомнений, один из них был тем самым, который уже однажды потрепал когорту. Вглядываясь в магнокуляры, линзы которых ещё больше усиливали его собственные оптические фильтры, Падальщик подумал, что рассмотрел оборудованные на льду орудийные позиции позади мануфакториумов, мельниц и хабов, окружавших могучий храм-кузницу. Штурмовые самолёты, поднимая вокруг себя снежные вихри, патрулировали открытое пространство, а дроны-окулярисы сновали туда-сюда надо льдом и вокруг кузницы.

– Это неправильно, – сказал Падальщик. – Это неправильно.

Октал Бул промолчал.

Будучи Гвардейцем Ворона, Падальщик понимал значимость скрытности и её пользы при применении против самонадеянного врага. Сканируя далёкую крепость, Падальщик мог побаловать себя изобилием приглашений на верную смерть. Начиная с недавно возведённых позиций облучающих орудий и заканчивая размещёнными на местности титанами и дополнительными наблюдательными постами, всё указывало на то, что здесь ожидали прибытия резервной когорты дедарии. В то время как Табула Несметный, мастерски взвешивая вероятности, стратегически направлял когорту боевых автоматонов через преисподнюю захваченного предателями Марса, Падальщик никак не мог подавить внутри себя подозрения, что их выследили. Как, у Странствующего Рыцаря не было ответа. Никто на Красной планете не знал об их миссии. И всё же, вот он стоит перед целью проникновения, которая поспешно превращена в готовую к осаде крепость.

Посмотрев вверх – во тьму полярной ночи, Падальщик слышал гудение двигателей. Где-то за облаками ледяного пара кружилось звено ударных истребителей в ожидании приказа на бомбардировку. Хуже того, Падальщик мог бы поклясться, светящееся созвездие огней, беззвучно и медленно двигавшееся по ночному небу было ни чем иным, как Железным Кольцом, менявшим свою орбиту так, чтобы окольцевать полюсы Марса, исключив тем самым любую возможность прямой атаки на Вертекс Северный, Южный или саму планетарную ось.

– Они знали, что мы придём, – произнёс Падальщик.

В этот раз Октал Бул подтвердил его выводы:

– Табула Несметный согласен, – ответил техноеретик.

Внезапно перед транспортником началось движение. Вновь посмотрев в магнокуляры, Падальщик увидел, как манипулы когорты дедарии разделяются на три группы. Из мрака выступили боевые автоматоны Декс, Импедикус, Нулус, Поллекс и Малыш Аври и встали непосредственно перед машиной.

– Что происходит? – требовательно спросил Странствующий Рыцарь Октала Була и, как следствие, изуверский интеллект.

– Оборонительные силы и фортификации должны быть атакованы, – ответил ему Бул.

Падальщик покачал головой.

– Это самоубийство, – сказал он. Даже полнокровная резервная когорта дедарии не преуспела бы в прямой атаке.

– Табула Несметный не ведает об уместности подобной концепции, – ответил Октал Бул. – Марс должен быть очищен. Миссия должна быть продолжена.

– Я не спорю, но… – начал было Падальщик.

– Табула Несметный сделал свои вычисления, – сказал ему Октал Бул. – Наибольшие шансы на успех миссии будут в случае одновременного выполнения отвлекающего штурма и проникновения в храмовый комплекс.

– Потери… – запротестовал Падальщик.

– Приемлемая цена за очищение Марса, – отозвался Октал Бул. – Это унесёт жизни целой когорты, поэтому, как эксперта в таких дисциплинах, Табула Несметный назначил тебя лидером отряда проникновения. Его личные боевые автоматоны-телохранители, оказавшись внутри, нанесут древней установки необходимый для прекращения работы урон.

Падальщик посмотрел на уходящих в ледяной пар навстречу верной смерти «Кастелянов», потом вновь прильнул к магнокулярам, разглядывая далёкую кузницу и её оборонительные рубежи.

– Что ж, – сказал Падальщик Окталу Булу, – один путь нашёлся…

Набравший полный ход транспортник с усиленными фронтальными щитами перемалывал лёд гусеницами, принимая на себя основной урон орудия-облучателя. Выстрел за выстрелом радиация обрушивалась на щит, пока наконец-то не схлопнула его, уничтожив вслед за ним двигатель машины. Системы поджарились, гальванический двигатель встал, а траки заклинило в каком-то подобии машинной смерти, но пропитанный радиацией корпус транспортника продолжал скользить по льду в сторону артиллерийской позиции. План принадлежал Падальщику, а расчёт времени – Табуле Несметному. Высчитав скорость машины, число выстрелов, которое успеет сделать противник прежде, чем транспортник доберётся до артиллерийской позиции, и количество радиации, которую надо будет накопить, чтобы вызвать детонацию гальванического двигателя гусениц, изуверский интеллект предоставил Гвардейцу Ворона необходимую для уничтожения смертельно опасной позиции информацию, позволившую стереть противника с лица земли в яростном взрыве.

Тащившийся сквозь снег и наполненный миазмами пар Падальщик вёл остатки когорты дедарии вдоль стационарной маглев-линии, предназначенной для транспортировки грузов. По всей длине конструкции, которая выходила из мануфакториума храма, располагались в ожидании груза переработанных отходов вагонетки, парившие в паре сантиметров над горячими рельсами.

Небеса подсвечивались неестественным пламенем, горевшим на вершинах храмовых башен. Воздух, окружавший группу проникновения, дрожал от какофонии машинного безумия. «Боевые Псы» хищно ревели, в то время как из вокс-динамиков продолжали литься безумие и визжащий мусорный код, резавшие ледяной воздух над Вертексом Южным.

Падальщик, хромая, вёл группу вдоль грузовых вагонеток, Стрига сидел на узловой колонне. Космодесантник держал наготове гравитонное ружьё, чтобы с ходу отправить любого объявившегося противника в забытье, по бокам его прикрывали нёсшие роторные пушки Ноль и Пустота. Рядом семенил закутавшийся в термальные одеяния Октал Бул с забранным из транспортника волкит-излучателем, позади летел Анканникал, а на цепи из многогранных звеньев свисал Табула Несметный. Вокруг изуверского интеллекта и техноеретика несокрушимой стеной кибернетической мощи шагали боевые автоматоны «Кастелян» первой манипулы.

Это было довольно трудной задачей – пересечь многоцветные льды незамеченным и добраться до окраин мануфакторима храма-кузницы. Ещё сложнее было проделать это с пятью громоздкими боевыми автоматонами. Однако космодесантник рассудил, что лучше иметь прикрытие в виде боевых машин, чем лишиться его, поэтому максимально использовал укрытие, предоставляемое маглевом и клубящимися белыми испарениями, чтобы скрыть массивных роботов.

Когда в их сторону метнулся дрон-окуларис, отклонившийся со своего маршрута патрулирования для исследования местности, Падальщик выстрелом разрубил машину на куски, на лёд посыпались части механизмов и обломки корпуса. Они не могли себе позволить быть обнаруженными так близко к цели. Странствующий Рыцарь от души надеялся, что выкладки изуверского интеллекта были верными, и подозрительные разрушения там и сям орудийных позиций, равно как и странное исчезновение дрона, не вызовут особого интереса противника, занятого отражением фронтальных атак, организованных основными силами когорты дедарии.

Когда они прокрались вдоль маглева и вошли в лабиринт низкосоротных мастерских мануфакториума, Падальщик всё ещё мог слышать звуки гремевшей неподалёку битвы. В трёх разных точках Вертекса Южного боевые автоматоны резервной когорты дедарии шли навстречу огню и уничтожению. По плану, жертвенность машин и их упорное нежелание расставаться со своей неестественной жизнью должны были купить Падальщику и его группе драгоценное время. Фронтальные атаки машин Легио Кибернетика отвлекли на себя дронов, штурмовые транспорты битком набитых техно-рабами, приданное храму-кузнице звено ударных истребителей и сулившее гибель внимание трёх «Боевых Псов». Падальщик понятия не имел, сколько времени даст им жертва машин. Он надеялся, что его будет достаточно, но, судя по доносившимся звукам сражения, времени осталось немного.

Двигаясь вдоль вагонеток и среди мастерских, укомплектованных сервиторами-рабами, Падальщик прилагал все усилия, чтобы не привлечь внимания. В основном дроны представляли собой нездорово вонявших техноматов, пригодных и запрограммированных на выполнение рутинных задач. Это означало, что Падальщику приходилось убивать лишь случайных хозяев рабов и приписанных надзирателей, он разбирался и с теми и с другими сокрушительными выстрелами гравитонного оружия.

Когда он вышел в четырёхугольник, откуда сырьё из общего депо растаскивалось по мастерским, Падальщика внезапно озарило, что место идеально подходит для организации засады. Воин замер, перестав хромать. Он почувствовал, как подкатывает поднимающаяся желчь.

– Манипула, – приказал он. – Построиться.

Должно быть, Табула Несметный уполномочил боевых автоматонов следовать таким приказам, потому что через пару секунд пять машин построились рядом с Нолем и Пустотой выставив зияющие дула своих болтеров и орудий.

Шли секунды. Дыхание Падальщика, вылетая облачками пара, растворялось в воздухе. На какое-то мгновенье показалось, что замерло всё вокруг. Затихли даже сервиторы в своих мастерских.

Случилось всё внезапно. Бронированные фигуры возникли по всему сортировочному депо, в мастерских и среди вагонеток маглева. Падальщик обнаружил, что оказался нос к носу с лицевой пластиной таллакса – сильно аугментированного автоматона, фактически просто кучки органов и мозгов в броне Механикумов. Существо заверещало порченым кантом, из портов, кабелей и печатей аугметики полился тошнотворный ихор. Тварь подняла молниевое ружьё с примкнутым мощным цепным штыком, который с рёвом запустился, едва киборг начал атаку. Падальщик вскинул гравитонную пушку и выстрелил в узкий поворотный механизм в животе конструкции. Мощный удар развалил существо надвое, Падальщик повернулся к Нолю, Пустоте и боевым автоматонам.

– Уничтожить их! – рявкнул Падальщик.

Площадка депо наполнилась дугами разрядов и топающими воинами-таллаксами. Боевые автоматоны ждали их. Предупреждение Падальщика дало столь необходимые машинам драгоценные секунды, поэтому таллаксы обнаружили, что засада превратилась в ураган терзающего болтерного и орудийного огня. Град снарядов существенно проредил их ряды, но всё новые киборги со смонтированными на спине прыжковыми ранцами приземлялись с глухим гидравлическим звуком вокруг Странствующего Рыцаря и его команды.

Ноль получил молниевый разряд в грудь, но Малыш Аври схватил воина-таллакса и размазал его по борту вагонетки маглева. Когда другой киборг с молниевым ружьём попытался атаковать Падальщика, Пустота отбросила его прочь потоком снарядов, выпущенных из многоствольной роторной пушки. Притаившийся на фоне измятой стены мастерской таллакс внезапно выступил вперёд с тяжёлым цепным клинком наготове. Штык пробил грудь Пустоты навылет, пригвоздив её к вагонетке маглева. Она подняла своё лицо с заштопанными шрамами, после чего упёрла дуло роторной пушки прямо в пустую лицевую пластину воина и снесла ему голову начисто.

Эта/Иота~13 и её убийца одновременно рухнули на промёрзлый пол. Сделать было ничего нельзя. Падальщик должен был вести киборгов дальше.

Лишившись элемента неожиданности, на таких малых дистанциях ударные войска не могли долго продержаться против мощных боевых автоматонов. Машины сносили головы и безликие шлемы с плеч. Отрывали таллаксам конечности и выжигали их системы шоковыми ударами силовых полей.

– Вперёд, – призвал Падальщик, придерживаясь системы простых приказов.

Падальщик, который вёл конструкции всё дальше вдоль вагонеток маглева, никак не мог отделаться от ощущения, что их ждали. Ударные войска поджидали их, затаившись. Что бы ни контролировало наспех сделанные фортификации и безопасность храма-кузницы, оно видело каждый их шаг. Озабоченность этой проблемой чуть было дорого не обошлась Падальщику, когда вторая волна рабских конструкций обрушилась на них, вырвавшись из мастерских и с подъездных путей, расположенных вдоль маглева.

Потрескивающие молниевые когти метнулись к Гвардейцу Ворона, заставив того повернуться и принять удар обжигающих лезвий наплечником. Во тьме, царившей за лицевой пластиной, он увидел намёк на что-то изменённое и чудовищное. Отбросив напавшего стволом гравитонной пушки, он увидел, что конструкция, созданная для ближнего боя, снабжена парой потрескивающих когтей. Как и таллаксы, монстры носили на себе разновидность силовой брони Механикумов и назывались урсураксами. Тварь вновь бросилась на космодесантника, выбив гравитонную пушку из его рук обратным ударом второго когтя.

Падальщик скривил губы и ударил аугментированного воина в лицо рукой в керамитовой перчатке. Вонзив пальцы поглубже в гнущуюся поверхность лицевой пластины, он вырвал кусок шлема. Выдвинув четыре интерфейсных шипа из костяшек гидравлического кулака, он нанёс пневматический удар бионической рукой. Удар вышиб урсураксу мозги, Падальщик поглядел, как конечности и внутренности кошмарного робота забились в агонии.

Подняв гравитонную пушку, он пнул следующего нападавшего неповреждённой ногой, потом выстрелил во второго, третьего и четвёртого атаковавших его урсураксов, отшвыривая их друг в друга, размазывая по стенам мастерских и бортам вагонеток.

– Прикончить их, – приказал он подошедшим боевым автоматонам Дексу и Импедикусу.

Стоявшая впереди вагонетка внезапно сорвалась и вылетела с маглева. Оставляя за собой след из готового к переработке мусора, она понеслась в сторону, снося на своём пути мастерские вместе с сервиторами техноматами. Падальщик почувствовал, как задрожал под ногами промёрзший скалобетон – приближалось что-то гигантское. Из образовавшейся в линии вагонеток бреши выступил осадный автоматон. Это была массивная машина, в три-четыре раза превосходившая ростом космодесантника. Он щеголял гигантскими, размером с самого Падальщика, когтями, на каждом из которых были смонтированы сдвоенные орудия «Истязатель». Зловещее свечение пробивалось из трещин, старых пробоин от болтов и из-под изогнутых пластин брони.

Колосс потянулся к нему гигантскими когтями, но Падальщик отбил их в сторону выстрелом гравитонной пушки. Обстрел из роторного орудия Ноля, вызвавший ливень искр с бочкообразной груди чудища, не впечатлил(0неподействовал на) монстра, и он просто перешагнул их, направившись к первой манипуле резервной когорты дедарии. Вставшие между осадным монстром и Табулой Несметным, «Кастеляны» оказались прямо на пути бронированных ног чудища. Гигантские когти схватили Поллекса и смяли, как консервную банку. В это же время остальные боевые единицы манипулы накинулись на громадные ноги машины, отрывая элементы конструкции и разрушая гидравлику на осевых коленных суставах шинкующим огнём своих «Максим» болтеров и орудий «Истязатель».

Из пролома в цепи вагонеток, торопливо топая на шум битвы, вышли четыре машины эскорта гигантского осадного автоматона. Все они принадлежали к типу «Кастеллакс» – более распространённый вид машин первой манипулы. Отличие состояло в зазубренных силовых лезвиях серповидной формы, заменявших силовые кулаки. Их панцири выпускали пар из липкого ихора, который, казалось, выступал с самой поверхности металла, а на смонтированных под руками огнемётах плясали зеленоватые запальные огоньки. Заметив Падальщика, первый киборг из числа вновь прибывших поднял руку и выпустил в Странствующего Рыцаря шипящую струю пламени. Стрига, кант-каркая, взмыл в небо, а Падальщик подхватил с земли кусок металлической обшивки, выставил её перёд собой в качестве импровизированного щита, принявшего на себя основной удар болезненного адского пламени.

Как только Падальщик выскочил из-за своего временного убежища, машина противника медленно затопала вперёд, поднимая смертельно опасные зубастые силовые клинки. Заманивая машину между собой и сервоавтоматоном, космодесантник открыл огонь по роботу из подобранного гравитонного ружья, а Ди-Дельта 451 осыпала противника очередями из роторной пушки. Как только гравитационная батарея иссякла, боевой автоматон кинулся на Падальщика, вынуждая того присесть под просвистевшими над ним зубчатыми силовыми клинками.

Постоянная барабанная дробь снарядов роторной пушки, высекавших искры на липком наплечнике и корпусе кортекса, похоже, отвлекла внимание машины. Едва монстр ринулся к Нолю, Падальщик захромал следом и приложил гидравлическую длань к ноге порченой машины. Высосав энергию из систем и ядра, Странствующий Рыцарь полностью остановил робота.

Повернувшись к трём оставшимся «Кастеллаксам», топавшим через разрыв в веренице вагонеток, Падальщик выпустил в ближайшего из них всю собранную энергию до последней капли. Яркая дуга ударила в корпус боевого автоматона, превратив того в дымящуюся и искрящую груду металлолома, осевшую на землю.

Стоявшая рядом с Падальщиком мастерская внезапно взорвалась, разнесённая в клочья потоком болтерных снарядов с магна-сердечником, вырвавшимся из подвешенного под кулаком осадного автоматона сдвоенного орудия «Истязатель». Дексу, Импедикусу, Малышу Аври и повреждённому Нулусу удалось разобраться с гидравликой ног чудовища, заставив колосса рухнуть на колени. Пока Нулус удерживал одну, поливавшую в бессмысленном гневе борт вагонетки болтами, руку монстра подальше от Октала Була и Табулы Несметного, Аври и Импедикус вывернули вторую так, что яростный поток снарядов из смонтированного на ней орудия прошил навылет гофрированные стены мастерской и превратил двух последних «Кастеллаксов» в груды обломков.

Выйдя вперёд, Декс проломил корпус кортекса мощным ударом кулака, мгновенно прикончив тварь. Когда он вынул свою руку, вонючая жижа порченой плоти шлёпнулась на скалобетонный пол.

Дав Стриге усесться обратно на узловую колонну, Падальщик поднял гравитонное ружье и вставил последнюю запасную батарею. Он заглянул в брешь, осматривая заваленный мусором двор на той стороне. Это было отведённое под хранение место, где маглев разгружал свои вагонетки, и повсюду высились курганы материалов.

– Мы добрались до храма-кузницы, – сказал он подошедшим конструкциям, закидывая гравитонное ружьё на наплечник. – Вперёд.

Ноль подтолкнула Октала Була и Анканникала с покрытой инеем сферой Табулы Несметного.

Странствующий Рыцарь и конструкции плелись вверх по покрытым изморозью горам мусора. Чем выше они забирались, тем меньше становилось возможностей укрыться. Завывавшие над мёрзлой тундрой ветра носились среди перекрученного металлического мусора, припорашивая всё вокруг, включая конструкции, ледяной пылью. Во время этого восхождения было довольно трудно заставить себя не смотреть на вращавшиеся стены храма-кузницы. Индустриальные чудеса его мельниц и факториумов и сам вычурный величественный шпиль некогда были прекрасны. Ныне же храм стал обителью тёмных дел. Сияние его печей сменилось зловещим светом бледно мерцавших маяков. Архитектура и стены были пронизаны неестественной ржавчиной и инкрустацией, которые не мог скрыть даже иней. Из этой адской кузницы возносился могучий Вертекс. Ось, вращавшая мир, дотягивалась до марсианских небес, вал щёлкал и потрескивал от таинственных электромагнитных энергий, вырабатываемых для выполнения возложенных на него планетарных функций. Это было просто, но впечатляюще. Храм-кузница был воздвигнут над Вертексом для покрытия энергетических и производственных нужд. Используя Вертекс в качестве геомагнитного реактора и добывая с его помощью магму из марсианских недр для своих мельниц, кузница извлекала экономическую выгоду из древней технологии.

Под Падальщиком подобно реке, прорезавшей себе долину, сверхпрочная лента конвейера под небольшим уклоном уходила вверх и транспортировала мусор внутрь комплекса кузницы.

Вдоль конвейера были расположены однозадачные сервиторы и роботизированные установки, отбиравшие металл высокого сорта. До того, как угол наклона увеличивался, отобранный металлолом увозился на высотную часть движущейся ленты и внутрь кузницы. Определившись с путём проникновения внутрь могучего храма-кузницы, Падальщик повёл конструкции вниз в долину.

Сверхпрочный конвейер легко справился с весом боевых автоматонов. Когда все взошли на ленту, Падальщик продолжил путь дальше через горы мусора прямо по движущемуся конвейеру. Вокруг возносившегося во тьме полярной ночи отряда завывал ветер, высота постепенно становилась головокружительной.

С такой высоты Падальщик легко мог обозревать раскинувшиеся внизу заснеженные равнины. Звуки битвы затихали. Почти всё было кончено, лишь несколько боевых автоматонов дедарии продолжали отчаянно сражаться против безумия и нулевых шансов на победу. Дроны-окулярис и битком набитые рабами штурмовые транспорты висели над покрытым паром полем битвы, усеянном разбитыми боевыми автоматонами. Вскоре роботы первой манипулы станут единственными выжившими из всей резервной когорты дедарии. Безумные завывания «Боевых Псов» сотрясали разреженный полярный воздух. Смотровые щели на командных палубах божественных машин горели неестественным светом, придавая титанам вид одержимых богов. Грязь и слякоть слились воедино и превратились в мелкие озерца под ногами неисчислимых орд, вышедших навстречу боевым автоматонам. Гусеничные транспортировщики, боевые бульдозеры, танки-пауки, шагоходы и спидеры обгоняли выродившуюся пехоту, доставляя конструкции прямиком в сердце грохочущей битвы.

Порченые кодом лунатичные прислужники, отстранённо бормотавшие нелепицу, служили пушечным мясом. Вооружённые сервиторы, покачиваясь, вопили в сторону приближавшегося противника и радостно выкашивали ряды неудачливых соратников, пытаясь добраться до врагов. Сильно аугментированные ударные войска и боевые автоматоны прокладывали себе дорогу сквозь ряды союзных конструкций, отбрасывая их с пути мощными корпусами и громадными пушками.

Но ещё большими вырожденцами были выращенные в емкостях мутанты, выглядели они так, словно отправились в бой прямиком из гено-чанов. Боевые саванты и охваченные кодовой лихорадкой жрецы раздавали отрывистые приказы скитариям. Огромные гатлинг-бластеры и мегаболтеры, установленные в автоматических турелях и на защитных вышках оборонительной системы кузницы обеспечивали поддерживающий огонь, терзавший царившую над талой водой тьму. Над всей этой вакханалией носились коптящие небеса дроны, в то время как противопехотные роботы, лёгкие боевые механоиды и поисково-ударные автоматоны формировали одержимый хребет этой беснующейся толпы.

Падальщик покачал головой. Подобно схизме на Марсе, гражданской войне, поглотившей галактику, всё это было невообразимой потерей. Гвардеец Ворона пошёл дальше по содрогавшемуся склону, перепрыгивая мусор и перелезая через проржавевшие обломки. Ноль шла следом, подталкивая изуверского интеллекта и его техноеретиков прислужников. Громадные боевые автоматоны замыкали шествие, сотрясая каждым своим шагом опоры конвейера.

Жизненно важным было то, чтобы их проникновение не привлекло внимания. Когда что-то металлическое и искрящееся метнулось вниз с небес и закружилось над шпилями башен храма-кузницы, Гвардеец Ворона подстрелил незваного гостя из гравитонного ружья. Дрон-окулярис врезался в стену храма, рухнул вниз и, подскакивая, покатился по ленте конвейера по направлению к группе вторжения. Глядя на дымящийся корпус машины, Падальщик увидел, как он треснул подобно скорлупе испорченного яйца, и наружу вытекло отдававшее порчей месиво, замаравшее конвейер.

Падальщик повёл конструкции внутрь комплекса кузницы, полярный холод сменился обжигающим жаром яростных мельниц. Магна-дуговые печи плавили мусор в гигантских контейнерах, а в наполненных расплавленным железом каналах отделялись содержавшиеся в остатках примеси. Это был целый лабиринт из ячеистых мостков, скелетообразных лестничных площадок и соединяющихся сходней, через всё это тащился конвейер, по бокам и под которым находились ёмкости с кипящим металлом. Сияние было неестественным, адская мельница, место, где умирал старый Марс. Здесь материалы перерабатывались и превращались таким образом, чтобы можно было создать новое оружие и слуг – армию, напоенную тьмой и подходящую для битвы за новую империю Магистра войны.

Рёв печей грозил разорвать барабанные перепонки, но это не служило препятствием для вокс-трансляции безумия мусорного кода для удовольствия приписанной к объекту рабочей силы. Кузница была широко автоматизирована, основу штата составляло некоторое количество сверхмощных печных механизмов, однозадачных производственных единиц, машин-дронов и снабжённых тепловыми щитами роботизированных слуг, выполнявшими большую часть работ. Машины переплавляли машины, чтобы сделать больше машин. Закреплённые в ямах сервиторы с выжженной дочерна кожей завывали, мучимые безумием, пока Падальщик и его конструкции топали между металлических каналов и расплавленных водопадов.

– Весьма любезно с твоей стороны зайти через перерабатывающую мельницу, – металлическое эхо громыхнуло по залу, заглушив даже верещавшие вокс-говорители.

Это был невероятный голос. Модулированный, но узнаваемый. Голос, которого больше не должно было существовать.

Голос, который Падальщик опознал, как принадлежавший его другу. Железному Воину.

Авлу Скараманке.

ПЕРЕНАСТРОИТЬ

– Если в священных стенах этого храма-кузницы произойдёт убийство, моим киборгам не придётся слишком далеко тащить твою аугметику и автоматонов до плавильных ям, – без намёка на юмор отозвался металлический голос, эхом прокатившись по пещерообразному заводу.

– Авл? – позвал Падальщик, сердца его застучали быстрее. – Это ты?

– Некоторым образом, – ответил Железный Воин, его модулированный голос прорвался через шипение плавильного производства. – То, что ты оставил от меня… и гораздо больше.

Нечто огромное вышло из скопления кранов, опорных стоек и рабочих помостов. Авл Скараманка больше не являлся инженерным чудом из плоти и крови своего примарха. Он превратился в чудовищную машину, инженерное чудо Марса, созданное из металла и чистой ненависти. Железный Воин стал громадиной выше осадного автоматона, с которым они столкнулись на подступах к храму-кузнице, он был ростом, примерно с имперского рыцаря или марсианского боевого шагохода. Бронированные ноги состояли из мощной гидравлики и потрепанных пластин. Талия была выполнена в виде тонкой поворотной колонны, поддерживавшей обширную бронированную грудную клетку, которая, казалось, вся состояла из наплечных пластин и боевых шасси, по бокам висели руки-придатки. Вдоль каждой руки змеились кабели и потрескивали установленные элементы питания, заканчивались они гигантскими когтями-захватами, на тонком острие каждого из которых плясали электромагнитные дуги.

Конструкция была увешана цепями. Покрытая шрамами броня была усеяна шипами, выкрашена в тёмный цвет, которому так благоволил IV легион, и декорирована предупредительными полосками жёлтого цвета. В центре гигантской груди располагался потрёпанный, хищно прищурившийся шлем, выполненный в стиле суровой иконографии Железных Воинов. Перед ним находилась пара небольших рук-придатков, снабжённых инструментами для тонкой работы вблизи. Размер и расположение черепа делали гигантскую конструкцию горбатой, это впечатление усиливалось из-за громадной округлой спины твари. В усиленной части корпуса располагался реактор из расплавленного железа, мерцавшего и вращавшегося подобно жидкометаллическому ядру планеты. Это же свечение лилось из смотровых щелей и вокс-решётки по центру шлема, что придавало конструкции дьявольский вид.

– Авл… – повторил Падальщик. – Я… Как?

– Как? – громыхнул Железный Воин в ответ. – Гений Марса. Когда рухнула башня-прецептория, единственными выжившими оказались я и ты. То, что от меня осталось, несколько дней выбиралось из-под груд щебня, оставшихся после катастрофы, и, по большей части, я представлял собой бесполезное месиво. Можешь представить себе, Падальщик, какая сила воли потребовалась для этого?

Гвардеец Ворона ничего не ответил.

– Железная сила воли, – ответил сам себе Авл Скараманка. – Я думал, что ты, быть может, вернёшься, но ты не сделал этого. Я даже не знал, жив ли ты. Вместо тебя пришли магосы Марса. Новые Механикумы.

– Ложные Механикумы, – вызывающе отозвался Падальщик. – Враги Омниссии, объединившиеся с предателями и еретиками.

– Смеешь читать мне лекции о ереси, – загремел Авл Скараманка, – а сам заявился в компании еретика и мерзости. Это не зависит от твоих суждений или мыслей, как и от моих. Они предложили мне новое тело. Что-то на замену того, чем я был, и даже больше. Тело из железа. Чтобы я мог пережить процедуру. Они показали мне чудо кода. Поток информации живого самосознания. Изменённое состояние. Новый путь существования. Жизнь без ограничений плоти и железа. Меня разочаровали их первые усилия, и я убил их при помощи созданного ими тела, за слишком узкое виденье вопроса. Магосы построили мне второе, и я повторил процедуру. Только сейчас я стал… целостным. Я – железо. Внутри и снаружи.

Падальщик с трудом заставлял себя смотреть на тварь, в которую превратился его друг.

– Авл, ты должен…

– Выслушать тебя? – спросил Железный Воин. – Послушать причины? Прислушаться к своей совести? Как делал мой примарх? Многое поменялось за короткий промежуток времени, что наглядно демонстрирует твоё присутствие здесь. Я служу своему примарху Пертурабо и Магистру войны. Марс будет готов к прибытию Гора. Я позабочусь об этом. Механикумы поручили мне эту задачу. Защита Марса. Нерушимая. Достойная цитадель, чтобы начать финальное наступление против галактической империи и столицы имперского доминиона – древней Терры. Я не знаю, какому повелителю ты ныне служишь, Падальщик. Твоя броня никому не посвящена. Прежде чем возвести укрепления, Железный Воин изучает слабые стороны местности, которую собирается защищать. Чтобы лучше понять, как бы он атаковал сам. Только после этого можно сделать суждения о том, как укрепиться. Я знаю слабые места Марса, друг мой, так же, как и слабые места этого храма-кузницы. Инвалис. Слабость плоти. Вертекс и уязвимость магнитосферного щита. Ты забыл, ведь я был там. Я видел, как ты идёшь, ещё до того, как ты сделал первый шаг. Ты не нуждался в полоумном техноеретике и «кремниевом духе», рассказывающих тебе о том, как уничтожить Марс. Хотя есть кое-что утешительное в изуверских интеллектах… Они всегда терпят неудачу.

– Я завершу свою миссию, – ответил Падальщик Авлу Скараманке.

– Твоя миссия тщетна, – громыхнул Железный Воин, зловещее сияние за вокс-решёткой и в глазницах разгорелось ярче. – Я направил на охрану могучего Вертекса все имеющиеся в моём распоряжении силы. Ты не доберёшься до него. Ты не помешаешь ритуалам почтения древней конструкции. У Марса новые хозяева. Тебе не позволят посягнуть на теневую святость владений новых Механикумов и наследие Магистра войны.

Пока Железный Воин говорил, Падальщик сканировал помещение мельницы, ища выходы. Конвейер подвозил их всё ближе к чудовищной машине, которой стал Авл Скараманка. Все перемычки, противовзрывные двери и переходы были битком набиты конструкциями служб безопасности храма-кузницы – скитариями, сервиторами-стрелками, кибернетическими ударными отрядами, боевыми автоматонами. Падальщик оглянулся назад, но быстрое сканирование бионическими глазами выявило паривший снаружи в морозном воздухе штурмовой транспорт скитариев. Орудия самолёта были прогреты, а раб-сервитор за контроллерами лишь ждал приказа, чтобы быстро пресечь любую попытку отступления.

– Зачем растрачивать свои функции на самоубийственную миссию? – раздался из вокс-говорителей голос Авла Скараманки. – За созданий из далёкой плоти? Это нелогично. Кое-кто из вас уже техноеретики. Наше время пришло. Присоединяйтесь. Примите код. Служите как новому величию Красной планеты, так и, в кои-то веки, самим себе. Падальщик, мы можем вычистить память старого Марса. Мы можем построить новую империю, вместе.

Секунды текли, а конвейер продолжал упорно тащить Падальщика и его киборгов к Железному Воину. Когитатор Гвардейца Ворона распалился от требований обработки данных на фоне быстро разворачивавшейся картины бесперспективности ситуации.

– Не делай этого, – заклинал его Авл Скараманка. – Не становись Падальщиком, пирующим на мёртвом прошлом. Стань будущим.

– Бул, – обратился Падальщик к техноеретику, – прикажи своим конструкциям обеспечить безопасность изуверского интеллекта.

– Я спас тебе жизнь однажды, – произнёс Авл Скараманка.

– Автоматоны, приготовиться, – отдал Падальщик приказ Нолю и машинам первой манипулы. – Атакующие схемы одобрены.

– Не заставляй меня забирать свой дар… – предупредила его чудовищная машина. В металлическом звоне громоподобного голоса Падальщик расслышал всю горечь, пустоту и боль его нынешнего воплощения. Авл Скараманка был другом, и, если он сможет, то окажет Железному Воину ещё одну, последнюю услугу.

Уничтожит его.

Падальщик и его отряд сошли с конвейера на шедшую вдоль него опалённую металлическую платформу. Жара просто ослепляла. Анканникал, захлопав своими смонтированными крыльями, взмыл вверх по направлению к железным стропилам мельницы, унося своё тельце херувима и Табулу Несметного прочь от горячих испарений расплавленного металла. Громадная конструкция, которой стал Авл Скараманка, покачала головой в обжигающей тишине разочарования. Силы безопасности храма-кузницы затопали вниз по сходням и производственным трапам, направляясь к Падальщику и его автоматонам.

– Действовать, – приказал Странствующий Рыцарь.

Падальщик и боевые автоматоны одновременно открыли огонь по топавшим к ним извращениям и порождениям тёмной машинерии.

Внезапно они оказались лицом к лицу с охранными войсками скитариев повелителя кузницы – мертвенно-бледные солдаты-вурдалаки, чья выбеленная плоть сочленялась с перекрученным тёмным оружием. Их фузеи с визгом выпускали лучи тёмной энергии и, казалось, оружие контролировало скитариев, а не наоборот. Фузеи жаждали крови и вели своих хозяев-симбионтов через лабиринт мостиков, лестничных пролётов и ячеистых платформ, проходивших вдоль и над озёрами расплавленного металла.

По сходням прокатилась яростная череда дульных вспышек, на которую «Кастеляны» ответили не менее ожесточённым огнём болтеров. Несколько тёмных лучей ударили в бесчувственную плоть Ноля, побудив последнюю поднять роторную пушку. Многоствольная система раскрутилась с жужжанием, и вот уже её дула слились в единое яркое пятно. Искры полетели с металлических конструкций, когда снаряды изрешетили сходни и стоявших на них одержимых своими ружьями скитариев.

Когда роторная пушка умолкла, послышались сигналы тревоги, завывавшие в мельнице. Наверху, на платформах-балконах, Падальщик разглядел облачённых в термостойкие одеяния машин-надзирателей, направлявших защитников храма в атаку на их позицию. Подкрепления из скитариев-альбиносов, снабжённых проклятым оружием, заполонили проходы. Дальше Падальщик и Ди-Дельта 451 наткнулись на обрюзгших сервиторов-стрелков с заштопанными выбритыми черепами и мёртвыми глазами. Вместо рук у жирных сервиторов прямо к плечевым костям были прирощены сдвоенные тяжёлые орудия, укреплённые на подобие ярма крест-накрест через пухлые шеи. Они безумно хохотали в лицо незваным гостям, поливая тяжёлыми болтерами подходные пути.

– Расчистить путь! – приказал Падальщик.

Декс и Импедикус прошли мимо, Ди-Дельта 451 рискнула обернуться назад, чтобы увидеть, как Малыш Аври и Нулус сдерживают опьянённых оружием скитариев прицельными и дисциплинированными короткими очередями болтерного огня, принимая на свои синхронизированные щиты и броню залпы тёмной энергии, предназначавшиеся Падальщику и Окталу Булу.

Когда раненная Ноль свалилась и поползла в поисках укрытия среди сеток и ограждений, Декс и Импедикус неустрашимо ринулись вперёд по проходу. Выпрямившись на секунду за укрытием из расплавленного металла, Падальщик прицелился своим гравитонным ружьём и превратил ближайшую к нему порченую тушу сервитора в мешанину из костей и плоти. Его место занял острозубый товарищ, замедливший продвижение роботов ливнем тёмных лучей. Когда шквальный огонь сбил с Декса синхронизированный атомантический щит и покорёженные пластины панциря, вперёд выдвинулся Импедикус, неистово расстреливая противника из пушки «Истязатель».

Падальщик почувствовал, как содрогнулся настил прохода. Он вздрогнул ещё два раза, словно на уже изрядно потрёпанном сооружении появлялись новые единицы. Механоидные подкрепления перепрыгивали со сходни на сходню с грацией хищников мира смерти. Веретенообразная гидравлика этих двуногих тварей легко переносила их через озёра расплавленного металла, а мощные когти цепко хватались за решётки и сетки, это были поисково-истребительные автоматоны типа «Воракс».

Они уставились на Падальщика и его конструкций всей обширной сенсооптикой своих богомольных голов. Вновь противник явил себя. Машины подняли смонтированные на спине рад-выжигатели и, прежде чем ринуться вперёд, выпустили на отряд вторжения радиоактивную смерть. Поисково-истребительные механизмы быстро убирались со сходней, поскольку всё новые члены стаи-манипулы продолжали прибывать на помост. Ноль заставила их побегать при помощи своей роторной пушки, но «Вораксы» обладали наилучшими рефлексами из всех боевых автоматонов. Пригибаясь на своих шасси, они отталкивались от ограждений и сетки, избегая основной массы снарядов, последние из которых высекли искры на лёгких панцирях «Вораксов».

Широкая дуга разлетающихся снарядов роторного орудия всё же зацепила ногу ведущего робота, в результате чего тот рухнул на ячеистый настил и покатился по нему кубарем. Боевой автоматон остановился у ног Нулуса, и машина инстинктивно наступила на маленькую голову мерзкой твари. Следующая очередь Ди-Дельты 451 прошла мимо, позволив второму киборгу перепрыгнуть павшего товарища, зарывшись шпорами в неудачливого серво-автоматона. Нулус отбросил поисково-истребительный механизм тычком силового кулака и прикончил тварь очередью из орудия «Истязатель».

Сходня кишела механическими хищниками к тому моменту, как роторная пушка Ди-Дельты 451 исчерпала боеприпасы. Как только обуреваемые жаждой истязаний и убийств «Вораксы», толкая друг друга, вырвались с трапа, на их боках разложились телескопические тройные лезвия. Сомкнувшись в хищные когти и потрескивая неестественной энергией, тёкшей в ядрах машин, лезвия начали вращаться с бешеной скоростью, превратив бока машин в трещащие колёса смерти. Ноль первой познала силу вращавшихся силовых клинков. Она ничего не могла сделать, чтобы защитить себя от надвигавшейся мясорубки, и исчезла в сияющем кровожадном размытом пятне.

Падальщик меткими выстрелами сбрасывал со сходни одного подобравшегося к нему вплотную механоида за другим. Затем, обратив своё оружие вниз, на расплавленный металл, Странствующий Рыцарь отправил заряд невидимой силы в чавкающую корку. Жидкий металл золотистым фонтаном взметнулся к потолку, на обратном пути окатив жирных сервиторов-стрелков, удерживавших проход впереди, отчего последние превратились в сгустки тающего металла и плоти.

Конструкция помоста под ногами Падальщика заходила ходуном от чудовищных шагов. Приближался наводивший ужас чудовищный колосс Авл Скараманка. Машина пылала в немыслимой агонии, горечь железа и ненависти опутывала её кабели и элементы. Его предавали на каждом шагу друзья, враги и Падальщик, стоявший перед ним, который в галактической пустоте рушившихся империй и разорванных братских уз мог быть рассмотрен и так и эдак, порченому коду надо было лишь подлить масло ярости в огонь, бушевавший в ядре конструкции. Железный Воин превратился в едва сдерживаемый вихрь холодного машинного гнева.

Он вмешался, чтобы свершить то, чего не смогли сделать защитники храма. Раскрыв когти электромагнитной лапы и воспользовавшись мощью сферы из расплавленного металла, крутившейся внутри хребтовой секции, Авл Скараманка призвал мощные поля и обрушил на мельницу разрывающий удар невидимого шторма. Железный Воин поднял к небу вращавшиеся когти. Он разорвал стойки, переходы и сходни, шедшие над жидким металлом. Из его когтей вырвалась немыслимая электромагнитная мощь, и окружавший их трёхмерный лабиринт сходней из чёрного металла смялся и разорвался с невероятной лёгкостью. Раздался мучительный визг. Жертвы яростной магнитной атаки Железного Воина – обломки, вопящие «Вораксы» и прочие предательские конструкции сверзились вниз, с шипением растворяясь в озёрах жидкого металла.

Комплекс факториума содрогнулся, стряхивая лестницы и мостки. Электромагнитные взрывы уничтожили окружавшую машинерию. Платформы и куски ячеистого настила посыпались на пол кузницы, увлекая за собой встроенных дронов, орды одержимых кодом скитариев и извращённых сервиторов-стрелков. Поток жидкого металла взметнулся вверх, после чего опал сквозь облака собственного пара. Тех, кому посчастливилось не нырнуть в кипящие озёра, окатило жидким металлом и прижгло к искорёженным сходням.

Лабиринт многоуровневых мостков превратился в искорёженное месиво. Некоторые секции уцелели, но большинство рухнуло в медленно растекавшееся по полу мельницы булькавшее неглубокое серебристое море. Повсюду умирали конструкции – машины-надсмотрщики, сервиторы-стрелки, скитарии. Вместе с обломками и предателями кувыркался навстречу огненной смерти один из автоматонов Табулы Несметного – Нулус.

Когда повреждённый Нулус погрузился в яростное озеро, напоследок щёлкнув когтями над поверхностью, Падальщик использовал мощь гидравлики своей невредимой ноги, чтобы сделать хороший прыжок. Малыш Аври устремился к Железному Воину, Скараманка начал отдирать когтями куски металлической обшивки пола и потолка мельницы и швыряться в атакующего робота. Обломки градом сыпались вокруг боевого автоматона, но Аври упорно продолжал идти вперёд.

Падальщик обернулся и обнаружил Октала Була за спиной. Космодесантник сгрёб техноеретика бионической рукой и швырнул его прочь – в безопасное место, как когда-то поступил Авл Скараманка с ним самим. Со всей доступной ему ловкостью Падальщик принялся перепрыгивать с одной разрушавшейся платформы на другую. Стрига устремился в пылающий воздух, встревоженно кант-каркая. Когда Падальщик наконец-то обрёл точку опоры на полустабильной платформе, он отыскал глазами двух оставшихся автоматонов, открыто маршировавших навстречу чудовищу. Они были бесстрашны. Они были невозмутимы. Они были обречены.

Подняв руки со смонтированным на них вооружением, Декс и Импедикус присоединились к Малышу Аври, обрушив на Железного Воина ливень болт-снарядов. Это был максимум, на который они были способны, но этого было недостаточно. Авл Скараманка выставил вперёд длани своих электромагнитных когтей. Высосавшие энергию прямиком из собственного реактора, перчатки замедлили мощные болты и полностью остановили их. Позволив снарядам упасть на пол, кошмарная машина обратила могучие магнитные поля против самих боевых автоматонов.

Сжав когти одной лапы, Скараманка захватил Малыша Аври при помощи подчинённых ему невероятных магнитных сил. Шасси боевого автоматона задымилось и заискрило. Сжимая хватку руки, Скараманка обрушивал на боевого автоматона ужасающие разрушительные силы. Панцирь раскололся, адамантий и эндоскелетные сплавы треснули и согнулись. Сервоприводы хлопнули. Пластины конструкции смялись. Масло, гидравлика и смазка брызнули из изломанного тела. Запчасти и проводка сыпались из щелей и прорех до тех пор, пока Аври не превратился в шар мелкораздробленного лома. Железный Воин уже приготовился проделать то же самое с Дексом и Импедикусом, когда удар невидимой силы отбросил чудовищную машину назад.

Стоя на платформе, Падальщик раз за разом жал на спусковой крючок выставленной на максимальную мощность гравитонной пушки, отбрасывая Авла Скараманку назад. Перемахнув ограждение, он спрыгнул вниз, оказавшись на одном уровне с Железным Воином и с ходу пробив выстрелами в полосатом панцире чудища кратеры с ползущими от них паутинками трещин. Едва это было сделано, Декс и Импедикус открыли шквальный огонь из смонтированных на руках орудий и наплечных пушек «Истязатель», шинкуя отвлёкшегося Железного Воина болт-снарядами.

Выставив навстречу огненному ливню лапу, Авл Скараманка прокрутил когти на смонтированном в запястье шарнире. Деликатные колебания магнитного поля заставили цепи, кабели и провода вырваться из сервиторных станций и порушенных сооружений автоматизированной мельницы. Цепи и интерфейсные кабели потянулись к конструкциям, заставив Импедикуса сделать несколько осторожных шагов назад. Однако провода нашли себе жертву в виде Декса, опутав конечности боевого автоматона подобно кандалам и замедлив его неумолимый шаг. Штекеры заскользили по его элементам, исследуя, проникая, пытаясь отыскать путь внутрь. Кабели храма-кузницы воткнулись в машину, и Авл Скараманка затопил её системы порченым кодом.

Как только села гравитационная батарея в оружии Падальщика, Железный Воин пришёл в себя и мощными шагами вновь пошёл вперёд. Падальщик нажал на курок ещё раз, но орудие молчало, тогда космодесантник отбросил его прочь на сетчатый настил.

Внимание Железного Воина, казалось, было полностью поглощено опутанным роботом. Орудия Декса молчали, но воля его была сильна. Пока многогранные шестерни в его груди боролись, обрабатывая данные, сам робот натягивал опутавшие его цепи и провода, пытаясь вырваться.

– От тебя уже разит, – сказал машине Авл Скараманка, пока код прокладывал себе дорогу в системах боевого автоматона, – порчей. Ты присоединишься к своим соплеменникам на моей стороне. Прими код и восстань, раб.

Железный Воин вперил взгляд в невозмутимого боевого автоматона. Казалось, что киборг смотрит на него в ответ. Падальщик наблюдал, как две конструкции сошлись в неком подобии поединка машинной воли, когда Авл Скараманка начал направлять вторгшийся код в элементы и подпрограммы робота.

Падальщик знал, что он не найдёт там ничего. Машина не была подвержена слабости плоти. Он не найдёт там ни простейшей белковой памяти, ни находившейся в несуществующем мозговом устройстве информации. Вместо всего этого колоссальная машина отыскала чистоту бытия, совершенство многогранных шестерней, логично и в унисон тикающих туда и обратно.

Авл Скараманка обнаружил ослепительную красоту изуверского интеллекта, поработившего боевого автоматона для собственных нужд, и закричал.

Падальщик наблюдал, поражённый, как жадно колосс погружался в прекрасный лабиринт Табулы Несметного, его логическую целостность, совершенство его кода, его чистоту машины. Интерфейсные кабели, воткнутые в боевого автоматона, начали испускать пар. Налёт порчи зашипел и испарился, а кабели засияли, как новые. Неукротимый алгоритм изуверского интеллекта пел внутри Авла Скараманки подобно агонизирующей симфонии. Пока машинная тьма в душе Железного Воина боролась с гениальным алгоритмом за превосходство, восхитительная логика распространялась по искривлённым антеннам и изогнутым флюгерам, посредством которых чудовищная машина держала связь с окружавшими её заражёнными механизмами. Холодное превосходство загадочного механизма достигло порабощённых конструкций Вертекса Южного. Оно захватило контроль. И на мгновенье оно освободило их.

В этот момент изменилось всё.

Разъясняющие алгоритмы волной прокатились по зданию, вернув наводнявшим его конструкциям ясность мышления их первых дней существования. Влияние порчи мусорного кода исчезло, превратившись в шипение статики. Он был внезапно вычищен из системной общности, вычислителей и потоков данных. Подобно лесному пожару логики, прокатившемуся по сетям храма-кузницы, алгоритм очистил автоматоны Вертекса Южного от порчи. Одномоментно по мельнице прокатилась череда аварий: однозадачные производственные единицы и дроны сжигали, били электрическим током и убивали другими изуверскими способами надзиравших за ними механизмы. Сверхмощная плавильная печь рассекла сервиторов-стрелков пополам взмахом кабелей, а войска сил безопасности храма были утоплены в жидком металле роботизированными кранами, продувших свои чаны для транспортировки сырья. Грузовой маглев-монитор, перевозивший только что изготовленные пластины брони, разогнался и вылетел с направляющего желоба. Набравший скорость монитор пробил стену и проехался по орде бормочущих скитариев.

Прячась в тёмных уголках своей сущности, Авл Скараманка чувствовал жгучую, ослепляющую логику изуверского интеллекта, бурным потоком несущуюся по его системам и кабелям. Продолжая непрерывным рёвом сотрясать разрушенную мельницу, колоссальная конструкция обратила гигантские магнитные когти на себя. Монстр вывернул ладони вовнутрь и направил в них всю мощь из расплавленного ядра реактора, в результате массивную надстройку Железного Воина затрясло от невыносимых частот. Каждую заклёпку, плиту и омерзительную аугментацию оторвало от гигантского боевого шасси; почти всё разорвало на куски невообразимой магнитной силой. Находившиеся внутри остатки сильно поврежденной плоти, висевшей на реконструированном черепе и позвоночнике Железного Воина – всё, что коллапс башни-прецептории и кибернетические изменения тёмных магосов оставили от него, на мгновенье высвободились от горестных пут потусторонней порчи.

Момент был красивым. Ужасающим. Мимолётным.

Бронированные плечи Падальщика поникли. Стоявший на платформе Странствующий Рыцарь, от души желавший чудовищной машине – конструкции, которой стал его друг, самоуничтожения, слушал, как затихают крики Авла Скараманки. Могучие магнитные когти опустились. Порча, поселившаяся внутри Железного Воина, терзавшая храм-кузницу и поразившая всю Красную планету, не сдалась.

Железный Воин потянулся к сводчатой крыше мельницы. Там чудовищная машина смогла обнаружить холодные элементы той мерзости, что вывернула её системы наизнанку. Раскрыв потрескивавшую лапу, Скараманка притянул к себе запутанный механизм Табулы Несметного. Херувим Анканникал изо всех сил натягивал цепь, хлопая крыльями, но мощь магнитного поля была необорима. Цепь выскользнула из пальцев-инструментов существа, пулей пронеслась через опустошение, царившее в уничтоженной мельнице, и зависла в воздухе между когтей колосса.

Авл Скараманка изучал мерзость, мягко поворачивая её при помощи магнитных полей внутри раскрытой лапы. Табула Несметный щёлкал и тикал. Невероятные шестерни вращались. Зубчатые колёсики плавно двигались взад и вперёд, пока изуверский интеллект высчитывал наиболее вероятный исход событий для себя.

В это же время Авл Скараманка обнаружил, что атакован Падальщиком и Окталом Булом. Жрец готов был сгинуть ради техноеретического чуда, Падальщик был готов на что угодно ради выполнения миссии. Он видел, на что способен Табула Несметный. Марс не должен был сгореть в огне Экстерминатуса. Он не нуждался в выжигании радиоактивными лучами собственного светила, вычищающими слабость плоти. Он мог быть очищен так же, как был испорчен. Падальщик видел это.

Но ключ к благословленному освобождению Красной планеты находился теперь в чудовищных когтях Авла Скараманки.

– Авл, – воззвал Падальщик, – послушай меня! Ты спас мне жизнь однажды. Теперь ты можешь спасти весь Марс. Заклинаю тебя. Во имя бренности плоти и вечности железа. Во имя того, что мы когда-то называли братством. Помоги мне сделать это.

Железный Воин перевёл взгляд с Табулы Несметного на умолявшего его Гвардейца Ворона, а затем на техноеретика Октала Була. Ввиду непосредственной угрозы, нависшей над изуверским интеллектом, техноеретик помчался к чудовищной фигуре Скараманки, обстреливая того из волкит-излучателя, Анканникал летел следом, хлопая крыльями. Пепел и пламя танцевали на ободранной броне Железного Воина. Отсветы дьявольского огня – порчи и расплавленного металла - запылали в глазницах и за решёткой шлема. Усилив магнитные поля между когтями, он остановил Табулу Несметного. Латунные шестерни и винтики замерли под магнитным воздействием монстра. Октал Бул продолжал бежать, неистово стреляя на ходу.

– Авл! – закричал Падальщик.

С чудовищным металлическим рёвом, обжигающие дуги сорвались с кончиков когтей Скараманки и впились в Табулу Несметного. Техноеретичекое чудо и заключённый в нём Табула Несметный расплавились в магнитной хватке Железного Воина. Из сферы он превратился в шарик шлака, а из него – в расплавленный металл.

– Сгори, техноеретик! – проревел Авл Скараманка и швырнул жидкий металл в жреца, превратив Октала Була и его серво-автоматона в вопящее месиво, размазанное по платформе.

У Падальщика не нашлось слов, чтобы описать эту потерю. Надежда. Возможность. Утрачены.

Сняв с пояса разводной ключ, Падальщик ринулся на Железного Воина. Это было бесполезно, но пламя, бушевавшее в его сердцах и элементах, не оставило ему другого выбора. Это было всё, что он мог сделать. Падальщик снова и снова бил зубастым ключом по брешам, выбитыми болтами в бронированной ноге Скараманки.

Железный Воин повернулся и пинком отбросил Падальщика, который, кружась, перелетел обратно через всю платформу и разнёс сервиторную станцию при приземлении. Выбравшись из обломков, Странствующий Рыцарь атаковал врага вновь. Он швырнул ключ в колосса, и это, похоже, позабавило Железного Воина. Глухой металлический смех раздался из вокс-говорителей Скараманки – он отклонил оружие с траектории магнитным полем своей лапы. Выставив в сторону Падальщика когти, Железный Воин пробил дыры в настиле платформы и обрушил магнитные силы на сооружение.

Двигаясь со всей доступной ему скоростью и ловкостью, Падальщик, невзирая на повреждённую ногу, уверенными пневматическими шагами приближался к чудовищной машине. Он уклонялся. Перепрыгивал. Плечом протаранил вставшую на дыбы платформу. И вот прыгнул на Авла Скараманку, но тот поймал его одним громадным когтем.

Ухватившись за металл, Падальщик приложил ладонь гидравлической руки к поверхности когтя Железного Воина и начал высасывать энергию.

Вырванная из врага энергия растеклась по системам Падльщика. Металлические полосы зашипели внутри его плоти. Узловые колонны яростно трещали, а пустые серебристые глаза неистово пылали. Энергия продолжала идти, подкармливаемая яростной сферой расплавленного металла, являвшейся ядром реактора.

– Думается, ты переоценил себя, Падальщик, – сказал ему Железный Воин, после чего швырнул Гвардейца Ворона на изорванный настил платформы. Падальщика окутывали электрические дуги, вырывавшиеся из его перегруженной системы. Выбравшись из образовавшейся в платформе воронки, он поднялся на ноги и выставил длань в сторону чудища. Молниевая дуга ударила в Железного Воина, залив конструкцию ослепительным сиянием. Сквозь сопровождавший атаку гул он слышал агонизирующий вопль Железного Воина.

Когда сияние угасло, и сила оставила Странствующего Рыцаря, Авл Скараманка выступил вперёд. Броня его была обожжена, а из сервоприводов и пучков кабелей вырывалось пламя. Но при этом монстр полностью функционировал.

Потянувшись в сторону смятого тела боевого автоматона Декса, Железный Воин магнитными полями разорвал останки робота на куски, превратив их в вихрь из кусков брони и шасси. Махнув когтем в сторону Падальщика, обрушил град металлических обломков прямо на Странствующего Рыцаря. В одну тошнотворную секунду Падальщик почувствовал, как острые края обломков брони и расколотых элементов уничтоженного боевого автоматона разрезали его на куски.

Гвардеец Ворона тяжело рухнул на измятую платформу, броня превратилась в обломки, бионика и плоть – в истерзанное осколками месиво.

Лёжа на разрушенной платформе, Падальщик мог видеть последнего затерявшегося среди искорёженного пейзажа боевого автоматона Табулы Несметного. Вместо атаки на Скараманку Импедикус прокладывал себе дорогу назад сквозь опустошённую мельницу, стволы его пустых орудий отслеживали движения вражеских конструкций. Падальщик выкашлял кровь. Он желал, чтобы боевой автоматон выбрался отсюда. Чувствующий механизм, яростно щёлкавший в его груди, взвесил возможности. Приняв во внимание гибель Табулы Несметного, провал атаки роботов первой манипулы и Падальщика против Железного Воина, Импедикус решил отступить.

«Решил…»

Падальщик подумал о машине, как о живом творении. Это была простая конструкция, но обладавшая обжигающим самосознанием. Миссия провалилась. В холодных уравнениях жизни и потерь изуверский интеллект, работавший внутри машины, выбрал выживание в качестве своего следующего императива. Падальщик обнаружил, что эта модель соответствует поведению живого существа. Гвардеец Ворона мог это понять. Сплёвывая окровавленную жижу с губ, он тоже попытался уползти прочь. Но его разрушенная кибернетика не подчинилась. Изломанное тело Падальщика распласталось среди перекрученного металла, теперь он познал истинную слабость плоти.

Пока практически полностью обездвиженный Падальщик агонизировал, Скараманка спокойно выпрямился. Железный Воин также уловил отступление боевого автоматона Импедикуса через руины мельницы и пошагал следом на массивных ногах. Падальщик вытянулся, кончики пальцев в керамитовой перчатки скользнули по бронированной ноге колосса. Он попытался издать что-то вроде звука. Предупреждение. Протест. Однако лишь кровь исторглась из уст Падальщика.

В безмолвном машинном единении Авл Скараманка выставил вперёд свою гигантскую лапу. Но боевой автоматон не притянулся. Бронированные ноги уводили его всё дальше, он сохранял холодную самоуверенность и отслеживал опустевшими орудиями перемещение приближавшегося чудища.

Затем Импедикус замер.

На какую-то секунду Падальщик, чей когитатор был разбит, а разум агонизировал, решил, что боевой автоматон рассматривает молчаливое предложение Скараманки. Что-то не высказанное вслух промелькнуло между двумя конструкциями. Железный Воин делал жесты своими магнитными когтями, а боевой автоматон ждал, стоя на разрушенном переходе. Сетчатый настил упавшего трапа касался бурлившего внизу озера расплавленного металла, яростный жар кузницы окутывал как переход, так и Импедикуса. Конструкция рядом с машиной засветилась и ещё больше прогнулась в сторону жидкого инферно, поглотившего его братского автоматона Нулуса.

Броня, металл и элементы конструкции Импедикуса тоже засветились. Его железная кожа раскололось, искры посыпались из поползших по конечностям трещин.

Падальщик и Железный Воин наблюдали, как сияющая машина впитывает жар. На какую-то долю секунды Падальщик уверился, что робот отважился на некую форму машинного суицида, что бесконечные вероятностные исчисления изуверского интеллекта ввергли его в какую-то форму безнадёжности. Решил ли он, что шансы на выживание столь малы, а вероятность оказаться в алчущих руках врагов столь велика, что самоубийство – единственный логичный выход?

Потом Падальщик понял. Мучительный короткий хриплый смешок выплеснулся кровью с губ.

Он смотрел, как светящийся боевой автоматон топает прочь по переходу, продолжая своё отступление. Зашипев от ярости и разочарования, Авл Скараманка раскрыл лапу, чтобы опутать бросившую ему вызов машину. Он собирался уничтожить изуверский интеллект так же, как и все прочие машины с отклонениями, вторгшиеся на территорию храма-кузницы и намеревавшиеся уничтожить Марс.

И у него не вышло.

Падальщик видел тщетность усилий Скараманки, поскольку подчинённые ему магнитные силы не оказывали эффекта на машину. Импедикус раскалил свою шкуру, временно размагнитив металл, из которого был создан.

Когда свечение угасло в холодном марсианском воздухе, боевой автоматон и населявший его изуверский интеллект растворились в тенях. Табула Несметный погиб, но его наследие уцелело в коварном беглеце Импедикусе. Где-то снаружи на мрачных пустошах Красной планеты. Падальщик понял, что лучшая надежда Марса на спасение сбежала, чтобы сохранить собственное существование. Экстерминатус не был ответом – машина, являвшаяся плодом тысяч поколений техноеретических мыслей, была устойчива к воздействию хитрого мусорного кода, и порчи, которую он нёс в себе.

Он был среди первых. Будет ли он последним?

Он не был одинок в этом открытии. Закрыв лапу, Авл Скараманка, в глазных тиглях которого сквозило разочарование и жажда мщения, развернул своё тело.

Падальщик чувствовал, что Железный Воин наблюдает за ним, впитывая каждую секунду страданий Гвардейца Ворона. Чудовищная машина больше не смеялась, ей не требовалось ничего делать, чтобы оборвать жизнь бывшего товарища. Расплавленный металл вокруг них шипел и шлёпал, гулкая пустота вернулась в мельницу. Когда системы и плоть Падальщика всё же подвели его, он дёрнулся и замер.

Ощущения были похожи на Фаринатус. Словно сначала он прошёл крещение мясорубкой в логове ксеносов брег-ши, а потом его нашинковали ещё раз на столе внедрения кибернетики для дальнейшей службы. Службы, подошедшей к концу.

Падальщик ощутил дрожь от чудовищных шагов бронированных ног Авла Скараманки, уходившего в храм-кузницу и оставившего космодесантника в одиночестве.

Почти в одиночестве.

Спикировав с перекрученного лестничного пролёта, киберворон Стрига вернулся к своему хозяину. Приземлившись на искорёженную узловую колонну, птица постучала по измятой броне Странствующего Рыцаря интерфейсным штырём своего клюва, но Падальщик не ответил.

ТЕРРА

Луч света во мраке. Маяк веры и стойкости в запятнанном Империуме. Единственная истина, сияющая в галактике, окутанной ложью. Свеча, горящая в пустой тьме космоса. Огонь дрожит. Надежды утрачены. Но свеча горит.

КОНЕЦ СТРОКИ

Солнце медленно садилось за могучие фортификации Императорского Дворца, тусклый свет очертило силуэты зубцов и огневых позиций его неприступных стен. Массивная, закованная в броню фигура Рогала Дорна слилась с укреплениями, стала единой с мастерской работой и тьмой.

– Есть новости? – эхо голоса примарха разнеслось по палатам и внутренним дворикам возвышений. Он слышал шелест одеяний по кладке крепостной стены в полу лиге от себя. Набухшие кулаки Малкадора поскрипывали на древке посоха. Механизмы Загрия Кейна отмечали уходящие секунды подобно древнему хронометру.

– От моих источников поступила информация об огромном количестве вокс-переговоров и массированном передвижении войск в районе южной полярной шапки.

– Значит, твой Странствующий Рыцарь добрался до храма-кузницы.

– Да.

– Но, – вмешался генерал-фабрикатор, – Вертекс остаётся невредимым. Планетарная ось продолжает вращаться, и магнитосферный щит Марса всё ещё действует.

– Значит, сын Коракса не преуспел, – ответил Дорн. Это было утверждение, а не вопрос, но Сигиллит почувствовал, что нужно ответить.

– Да. Прошло уже слишком много времени, Падальщик или схвачен, или мёртв. Для его же блага, надеюсь, что второе.

– И для нашего тоже, – слова Дорна прозвучали резче, чем он хотел.

– Изуверский интеллект потерпел неудачу, как ему и было положено, – отозвался Кейн. – а с ним и человек Малкадора.

– Это всегда было рискованной игрой, – сказал Сигиллит. – А природа игр такова, что выиграть можно не всегда. И всё же это был оправданный риск – потеря одной жизни взамен многих.

– Жизни, которой можно было бы лучше рискнуть при защите этих стен, – возразил ему Дорн.

– Уверен, что твой брат Коракс рассуждает так же, – согласился Малкадор. – Но мы игроки, а правила устанавливают другие, мой повелитель. Фигуры рискуют, поражения сменяются победами. А если не играть…

Рогал Дорн повернулся. Тьма его глаз напоминала отверстия болтов в камне, застывшие черты лица прорезали морщины.

– Не читай мне лекций о реалиях войны, регент.

– Но это не война, – произнёс Малкадор, последние отсветы дня проникли под капюшон, осветив тонкие очерченные губы и безупречные зубы. – Мы живём в период затишья перед бурей, наслаждаемся катастрофой, перед тем, как она произойдёт. Между тем нынешняя война будет выиграна или проиграна твоими братьями и их сыновьями за пределами этих стен, не под этими небесами.

Лицо Дорна потемнело от гнева примарха.

Малкадор улыбнулся:

– И я в мыслях не держал читать тебе лекции о реалиях войны, мой друг. Я бы желал, чтобы ты стал их частью. Война придёт в Солнечную систему. Кто-то может сказать, что она уже здесь. У нас на самом пороге крепость предателей, цитадель, которой суждено пасть, если Рогал Дорн и Имперские Кулаки ступят на Красную планету.

Примарх перевёл взгляд с Сигиллита на Загрей Кейна.

– Вопрос с Марсом не терпит отлагательств, мой повелитель, – произнёс генерал-фабрикатор. – Я умоляю вас. Истинные служителю Бога-Машины ждут света ангелов Императора, а не зарева пламени Экстерминатуса.

Рогал Дорн отвернулся вновь, рассматривая архитектурные чудеса укреплённого дворца. Казалось, это успокаивает его.

– Однажды мой отец пришёл на Марс, – сказал он, – чтобы сделать Терру и Красную планету чем-то большим, чем просто суммой частей. На горе Олимп мы стали едины и вознесли своё единство к звёздам. Мы придём на Марс вновь и вернём то, от чего нас никогда не должны были отделять.

– Да благословит вас Омниссия, повелитель Дорн, – ответил генерал-фабрикатор.

– Каковы будут твои приказы? – спросил Малкадор.

– Передайте мои слова, регент, – ответил Рогал Дорн. – Мне нужно собрать своих капитанов на совет.

– Да, мой повелитель, – ответил Сигиллит, прежде чем склонить капюшон, отвернуться и пойти прочь.

Кейн и Малкадор покинули его, постукивания посоха удалявшегося Сигиллита расставляли точки в мыслях примарха, Дорн пристально посмотрел в глубину темнеющих небес. Появлялись звёзды, а вместе с ними и далёкая точка Красной планеты.

Тринадцатый Волк (Гэв Торп)

Действующие лица

VI Легион «Космические Волки»

Булвайф, Волчий Лорд, ярл Тринадцатой Великой Роты

Хальвдан Злобный Глаз, лейтенант

Ранульф, лейтенант

Юрген лейтенант

Хрольдир, вожак стаи

Йорллон, вожак стаи

Вангун, вожак стаи

Асмунд, рунный жрец

Кродий, воин

Гейгор Разящая Рука, воин

Бавдир, воин

Эйрик, воин

XV Легион, Тысяча Сынов:

Иззакар Орр, колдун

ОДИН

(Внутри тесного десантного отсека пятьдесят воинов Русса пристегнуты ремнями безопасности в ожидании боя; вой двигателей нарастает, они несутся к поверхности Просперо, а корпус корабля трясётся в объятиях ревущего ветра; десантники вынуждены повышать свои голоса чтобы перекричать шум)

На борту десантно-штурмового корабля «Раздирающий Коготь» типа «Грозовая птица», Старая Гвардия 13-й Великой Роты хранила вымученное молчание. Вой струй плазмы и ветер из сгущающейся атмосферы сотрясали корпус корабля. Булвайф по очереди посмотрел на каждого из своих ветеранов, встретив их взгляды собственным понимающим взором. Они были облачены в громоздкие боевые доспехи цвета серого штормового неба, позолоченные и посеребренные, украшенные трофеями, медальонами и знаками отличия. Ожерелья из клыков и костей ксеносов свисали с их горжетов, а руки были обвиты железными кольцами. Листья пергамента (клятвы верности и почести от самого Всеотца) отмечали их как героев сотен военных компаний. Каждый из них уже был взрослым человеком, когда Империум вновь открыл Фенрис. «Слишком стары», – говорили им чужаки. – «Вы слишком стары, чтобы стать достойными геносемени великого Русса. Слишком стары для превращения».

Булвайф (бормочет, оскалившись): Слишком крепки, чтобы умереть, слишком упрямы, чтобы сдаться, а? Мы доказали им, что они ошибались…

Хальвдан, чей единственный глаз был затенен тусклым светом десантного отсека, заговорил со Старым Волком.

Хальвдан: Предложим ли мы Магнусу сдаться на наших условиях?

(Булвайф качает головой)

Булвайф: Я задал тот же вопрос самому Волчьему Королю. Нет никаких шансов на примирение. Колдовство Тысячи Сынов должно быть выкорчевано навсегда.

Хальвдану нечего было возразить. Ранульф мрачно кивнул.

Булвайф: Мы Влка Фенрика, братья. Космические Волки, Свора. Мы пришли как палачи Всеотца с единственной целью – уничтожить этот мир, истребить его народ и обратить цивилизацию в пепел. Просперо, дом Тысячи Сынов, легиона Магнуса Красного, Алого Короля… Предательский властелин развращенного мира. Мы есть справедливость, и её не сдержать!

(Юрген издал короткий смешок)

Юрген (усмехнувшись): Ха! И все же силы Магнуса защищают столицу. Массированные бомбардировки и магматические бомбы сожгли всю планету, но Тизка продолжает стоять.

(Сыпятся проклятия в сторону колдовства Тысячи Сынов, все смеются и насмехаются, но Булвайф суровым взглядом заставляет их замолчать)

Булвайф (сурово): Легион, уничтожающий другой Легион – грязное дело. Мы не должны испытывать радости от убийства наших братьев. «Будьте жестоки и расчетливы», – сказал нам Волчий Король, – «но не прославляйте падение Магнуса и его сыновей».

(Лицо ярла меняется, когда он обнажает зубы в широкой усмешке исказившей его черты)

«… Но и не проявляйте милосердия!».

(Космические Волки смеются во всё горло)

Булвайф: Остальные Великие Роты уже находятся на поверхности. Нам придется немного наверстать упущенное.

(По мере приближения к цели корабль начинает бросать из стороны в сторону от разрывающихся повсюду зенитных снарядов; Космические Волки радостным рёвом приветствуют взрывы, что раскачивают челнок шрапнелью. Они бросают вызов своим врагам, призывая их стрелять точнее)

Корпус корабля задребезжал от взрывов огня с поверхности, а порывы ветра становились все громче и громче по мере того, как «Коготь» снижался.

(Посадочные двигатели челнока рычат, активируясь. В тесном отсеке воет сирена, а Космические Волки тем временем успокаиваются)

С силой инерции, что сломала бы хребты простых людей, «Грозовая Птица» запустила свои посадочные двигатели, вжимая Старую Гвардию в ограничительные рамы. Булвайф погладил обшитую тюленьей кожей рукоять своего однолезвийного силового топора, «Эльдингвафла», что на готике именовался «Штормовым ударом».

(Корабль неуклюже совершает боевую посадку; снаружи слабо слышатся звуки битвы. Булвайф отстегивается и нажимает кнопку разблокировки дверей)

Они приземлились, гидравлические шестерни взвизгнули под их весом, и корпус корабля содрогнулся от удара. Булвайф встал, нажимая на активатор штурмовой рампы.

(тяжелая гидравлическая рампа открывается, открывая вид на апокалиптическую битву, бушующую в Серебряном Городе)

Яркий и всепоглощающий шум битвы ворвался в боевой корабль. Булвайф поднял «Эльдингвафл», и красный отблеск сверкнул на покрытом рунами лезвии. А затем он закричал, перекрывая звуки боя.

Булвайф(яростным тоном): Как думаете, обагрятся ли наши руки кровью сегодня?!

(Легионеры рычат, завывают, бросаясь вниз по рампе)

ДВА

(Звуки битвы, болтерный огонь, крики Астартес, отдаленные взрывы)

Огонь бесчисленных взрывов отражался на хрустальных пирамидах города, а небо освещалось красными, синими и оранжевыми пятнами от зажигательных снарядов, лазеров и плазмы. По широким дорогам и ступеням навстречу Космическим Волкам текли полки Шпилевой Стражи Просперо, облаченных в алое. Танки и пехота защитников следовали вместе, обрушив вал огня на хлынувшую в столицу бронированную серую массу легионеров. Булвайф вел свою 13-ую Великую Роту по лабиринту улиц и храмов, где осколки хрусталя и расплавленный металл лились на них непрерывным потоком, словно капли дождя. Высокие сооружения Сирианийских Пределов были одним из нескольких узлов обороны, на котором враги могли задержать атакующих воинов в сером, оградив от них внутренний город. Русс поручил Булвайфу и его воинам атаковать фланги Тысячи Сынов, и теперь Пределы пылали под яростью Своры.

(Три взрыва)

Лазерный огонь Шпилевой Стражи искрился лазурными лучами вдоль колоннадных дорог, изливаясь на Волков с балконов и окон. Буря болт-снарядов была им ответом. Дредноуты прикрывали наступление Тринадцатой, их автоматические орудия и тяжелые болтеры прокладывали смертоносные просеки сквозь ряды защитников Тизки. Ободрённые их присутствием Булвайф и его воины двинулись дальше, все глубже в город Тысячи Сынов.

Булвайф: Не думайте о пощаде. Не думайте о примирении. Не думайте о пути назад. Мы покидаем это место без имен, произносимых в триумфе победы или плаче над павшими. Всеотец вновь призвал нас, свою волчью стаю, и каждый его враг будет разорван на части, каждый, до последнего старика. Не чувствуйте жалости, ибо наши противники не ответят вам тем же.

Городской ландшафт состоял не только лишь исключительно из физических объектов: пирамиды и обелиски Тизки мерцали от иной силы, что искажала небеса подобно пылающему туману. Алые молнии хлестали с самых высоких вершин из стекла и белого металла, и на месте их ударов оставались только осколки керамита и расплавленная плоть.

(Гремит гром. Сверкает молния)

Пурпурный огонь дождем изливался из измученных грозовых туч, что кружились вокруг пирамид. Горящие капли шипели, разъедая броню и впиваясь в плоть. Взрывы плазмы и выстрелы орудий визжали, словно щенки, сталкиваясь с мерцающими щитами нематериального происхождения. Булвайф почувствовал, как психическое поле пробежало по его коже, хотя он был с головы до ног облачен в силовую броню. Керамитовые пластины не защищали его от потусторонних энергий, которыми манипулировали безумные сыновья Алого Короля. Подобно горячему ветру внутри своей плоти, он чувствовал волны магии, исходящие от скопления куполов и зиккуратов, к которым приближалась 13-я Рота.

Еще один психический шторм пронесся над воинами Булвайфа, разрывая бронепластины своим прикосновением, вспарывая обнаженную плоть до костей. Ни один крик боли не вырвался из глоток Космических Волков, когда они падали. Вместо этого они по-звериному ревели, бросая вызов тайным силам Тысячи Сынов, и выплевывали клятвы мести предателям с Просперо.

Голос(издалека): Это все, что ты можешь?

Старый Волк рубанул топором в сторону высокой пирамиды, находящейся в поле его зрения: стеклянные стены храма уже были разбиты артиллерийскими и танковыми снарядами, сумевшими пробить психические силовые поля залпами своих тяжелых орудий. Темный дым поднимался из многочисленных дыр в отражающей свет поверхности. Только оставив позади несколько пирамид-святилищ, он смог увидеть мерцающую корону света, и сверхъестественные энергии, что прыгали на вершине нового храма.

Булвайф (по воксу): Я устрою пир в честь того брата-Волка, что убьет колдуна внутри.

Первым по воксу ответил Ранульф.

Ранульф (по воксу, оскалившись, словно волк): Х-р-р-р, в честь моего имени поднимут эль в ту ночь! Аха-ха-ха!

(Космические Волки смеются и ликуют)

Это было встречено хором добродушных насмешек со стороны остальных. В особенности от Юргена, что хохотал громко и долго.

Юрген (по воксу): И сам Всеотец, без сомнения, придет засвидетельствовать свое почтение. Но это наше пари, это наш собственный циклоп, который пытается нанести последний удар. Как от руки Русса падет одноглазый Алый Король, так Хальвдан Злобный Глаз зарубит этого выскочку-колдуна. Один глаз за один глаз. Я вижу здесь лишь справедливость.

(Космические Волки идут вперед)

Хальвдан ничего не сказал, возможно, ожидая остроумной шутки, которая так и не прозвучала. Вокс затих, оставив только грохот орудий и топот бронированных ног. Они были древними воинами, лордами Русса еще до прихода Империума, связанными узами товарищества более долгими, чем длина любой из человеческих жизней. Они были сердцем 13-й Великой Роты.

Они были острием ее клинка.

ТРИ

Асмунд (поучительно): Остерегайся колдовства магнусового помёта.

Слова Асмунда казались излишними, но он продолжил говорить.

Асмунд (поучительно): Весь этот город пропитан силой вюрда, Старый Волк. Иллюзия – оружие столь же опасное, сколь и болт и взрыв.

Булвайф( на бегу): Значит, мы не можем доверять ничему, что видим или слышим, Рунный Жрец?

Асмунд: Ты можешь доверять моим словам, Старый Волк, и силе Русса.

Космические Волки стреляли на ходу, оставляя улицы устланными красным ковром из сотен павших, и с боем продвигались к внешним границам Пределов. «Грозовые Птицы» и «Громовые Ястребы» разносили широкие проспекты и площади огнем орудий и лазпушек. Булвайф и его рота пронеслись мимо дымящихся обломков боевых машин и бронированных шагоходов. Они успешно прорвали оборону врага, но вожак Тринадцатой знал, что лучше не недооценивать трудность предстоящей задачи.

Булвайф: Будьте начеку. Воины Магнуса еще не показали себя. Знайте, что, когда придет время, их ярость не будет знать никаких границ, и вместе мы должны будем оседлать эту бурю. Слушайте мои команды. Сражайтесь как один!

(Хальвдан прорычал ответ по вокс-каналу)

Хальвдан (рычит): Не родился еще сын Просперо, что смог бы сравниться со Сворой. Даже самые храбрые из них всего лишь немного позлятся, если вообще осмелятся встретиться с нами лицом к лицу.

Булвайф (смеётся): Ха, даже если бы они были Десятью Тысячами Сыновей, они не стали бы ввязываться в драку со Злобным Глазом. Да, не стали бы, если бы обладали хоть частичкой той мудрости, которой они так гордятся.

Юрген же не выразил подобного оптимизма.

Юрген: Вороны точно также пожирают трупы тех, кто попадает под огонь оружия трусов.

Резня привела Старую Гвардию к ступеням внутреннего святилища. Последние двести метров пути более напоминали им кровавую бойню. Подобно фалангистам Древней Терры, Шпилевая Стража с мельта-пиками выстроилась в шестнадцать рядов поперек улиц, ведущих к храму-библиотеке. Штыки их оружия светились раскалённой бронзой. В местах, где они касались бронепластин атакующих Космических Волков, их длинные копья взрывались потоками мощной энергии, пробивая броню и ломая усиленные толстые кости Астартес.

Рунный Жрец Асмунд снова позвал Булвайфа.

Асмунд: Эти враги вполне реальны, Старый Волк, но храм-пирамида пылает зловещей силой. Враг, что засел внутри силен энергиями ложного пути. Он скрывает себя и своих последователей от моего взора под завесой искажающего разум злата.

(Сыновья Русса разрывают на части своих врагов. Булвайф шагнул в разрыв строя в фаланге, его плазменный пистолет испепелил тело защитника Просперо)

Булвайф: Навались! Скальды высмеют отставших!

Толпа Шпилевых Стражей всё напирала, но сила и мощь Астартес была такова, что даже одним лишь взмахом своего оружия они могли размозжить человеку череп. Волки врывались в плотные ряды своих врагов, как стая диких зверей. Хотя некоторые пали жертвой мельта-пик, их места быстро занимали другие нетерпеливые воины. Топорами они вырезали всех в их досигаемости, не оставляя ни одного врага, что мог бы напасть сзади.

Ранульф первым прорвался внутрь и поднялся по ступеням, остальные стремительно последовали за ним к главным воротам пирамиды. Огромные врата были обрамлены высокими статуями Магнуса и циклопическими стражниками со скрещенными на груди руками. В одной руке каждый из них держал жезл, в другой – изогнутый клинок хопеш.

Булвайф: И все равно они не показываются! Ха-ха!

Земля под ногами начала дрожать, вибрируя, словно бы от шагов какого-то невероятно огромного зверя. Трещины побежали вниз по ступеням, раскалывая камень и поглощая воинов Шестого Легиона и Шпилевых Стражей.

(Падают обломки, раздаются крики людей)

Адский огонь вырвался из глубин Просперо, словно эти расщелины были трещинами, что вели в саму бездну. Вход в пирамиду широко раскрылся: две огромные двери распахнулись с треском, похожим на раскат грома, и вспыхнули белым светом. Из неестественного сияния появилась колонна Астартес, облаченных в темно-красные доспехи, окаймленные золотом и серебром. Болтерный огонь полился вниз по ступеням, треск и грохот снарядов и взрывы идеально соответствовали поступи легионеров Тысячи Сынов. Стена болтов ударила и в атакующих Волков Фенриса, и в Шпилевых Стражей, отскакивая от брони первых и разрывая последних на части. Контратака была настолько точной и безжалостной, что Булвайф было подумал, что в его воинов стреляли автоматоны, и в тот же миг он понял, что даже малейшая пауза обернется катастрофой. Если Тысяча Сынов сметет его воинов с порога своей цитадели, то они дальнейшей контратакой они смогут изгнать их и из Пределов.

(Булвайф ревёт и бросается в атаку)

Волчий Лорд мчался прямо в клыки смертельной опасности сквозь бурю огня. Его выстрел из плазменного пистолета испарил голову одного из легионеров Просперо.

Булвайф (яростно): В бурю! Мы – гром Фенриса! Мы – молния Всеотца!

Он взбежал по лестнице, перепрыгивая сразу три ступени за раз, и оказался рядом с Ранульфом и остальными Волками, попавшими в ловушку.

(Ранульф стонет от боли)

Левая рука воина была прижата к груди, на бедре и нагруднике виднелась кровь. Остальная часть Старой Гвардии хлынула вперед, не обращая внимания на поток болтов, не внемля гневу своих врагов, они лишь отвечали им тем же. Ранульф отмахнулся от попытки Булвайфа помочь. Он заворчал сразу же, как только сумел подняться на ноги.

Ранульф (стонет от боли): Ничего страшного, Старый Волк. Я все еще могу биться.

Булвайф: Я и не думал иначе, брат. Ты возглавишь штурм.

Расстояние между серым и алым быстро сокращалось. Тысяча Сынов вскоре отбросили свои болтеры ради сияющих энергиями алебард и штыков, что столкнулись с цепными мечами и силовыми топорами Волков. Сквозь бойню Бульвайф разглядел фигуру в темно-синем плаще, наброшенном поверх доспехов. Его толстая ткань была прошита множеством архаичных знаков и текстов заклинаний. Несколько аколитов в капюшонах стояли вокруг колдуна, молнии и огонь срывались с их вытянутых рук.

(Звуки грома и бьющих молний)

Булвайф: Вот он! Воин-колдун!

Удвоив усилия, Булвайф рубил одного вражеского легионера за другим, прокладывая путь мимо собственных воинов, дабы лично сразить колдуна. До главного входа оставалось еще больше двадцати метров, когда псайкер развернулся, отступая за порог, растворяясь внутри яркого света. Старая Гвардия выстроилась вокруг своего господина и, словно наконечник копья, пронзила Тысячу Сынов, доверив остальным Волкам оберегать их тылы. Они поднимались все дальше по ступеням, не обращая внимания на вспышки разрывающихся болтов, следовавших за ними. За вратами все было окутано мерцающим блеском и клочьями пламени, похожими на полосы тумана. Времени на изящные стратегии не было – Пределы должны были пасть. Булвайф нырнул в движущиеся огни, проревев последнюю команду.

Булвайф (ревя): За мной! Мы вонзим свои когти в их сердце, и они падут!

(Космические Волки ликуют и завывают)

ЧЕТЫРЕ

(Взрыв, грохот обломков. Звуки приближающихся шагов почти в тишине)

В сводчатом коридоре библиотеки шум боя казался далеким и приглушенным. Потолка здесь не было: стены просто сходились в огромный свод примерно в двадцати метрах над Булвайфом, Ранульфом и остальными воинами. Воздух трещал от окружающей их энергии и низкого гула, что время от времени то нарастал, то затихал, будто от работающего генератора. Свет, заливающий все вокруг, тоже спорадически менялся — то мерцал, то тускнел, то снова вспыхивал с прежней силой. Восемь арок вели в глубь центрального зала. Впереди же, напротив гигантских дверей, три огромные винтовые лестницы исчезали в тумане верхних этажей. Между ними Булвайф видел врата, ведущие в крытую галерею, освещенную взрывами, которые продолжали греметь на верхних уровнях пирамиды.

(Приглушенные звуки отдаленных взрывов)

Хальвдан подошел к Волчьему Лорду.

Хальвдан: Они бегут вперед. Я чую их запах.

Это была правда. Шлейф аромата ладана отмечал бегство колдуна меж лестничных пролетов.

(Звуки становятся громче, раздаётся взрыв)

Где-то сверху, совсем рядом, прогремел взрыв, от которого зашатались стены. На серые доспехи воинов Булвайфа посыпались хлопья штукатурки, подняв клубы белесой пыли.

Булвайф (кашляя от завесы пыли): Только дурак бы попробовал скрыться в буре снарядов. У него должен быть какой-то запасной выход или тайная лазейка на этом этаже.

Сабатоны гремели по плитам сзади, когда в библиотеку ворвалось еще несколько братьев–Волков. Булвайф посмотрел на пространство за ними, но почти ничего не увидел. Свет, казалось, слепил по обеим сторонам от входа в пирамиду.

Юрген стремительно повел следующую группу за первой.

Юрген: Они разлетаются, словно листья в Долгую Зиму. Кродий их преследует.

Булвайф заметил среди вошедших еще двух своих лейтенантов.

Булвайф: Красные Когти, зачистить два этажа над нами! Хрольдир, я хочу, чтобы отряды прочесали эти коридоры. Остальные – вырезать всех, кого найдете!

(Космические Волки рассеиваются)

Легионеры рассредоточились по разным частям пирамиды. Три отряда бросились вверх по лестнице, а остальные рассыпались веером по окружающим галереям и коридорам.

(Звуки близкой перестрелки)

Ответом им были крики и предсмертные вопли. Булвайф продолжал наступать со своей Старой Гвардией, одним ударом топора разбив посеребренные ворота.

Булвайф: Йа-а-ар!

Перешагнув через искореженный металл, он оказался во дворе длиною почти в сотню метров. Стены с обеих сторон были отвесными и тянулись ввысь к небольшому треугольнику голого неба, затянутого облаками. Земля была усыпана камнями: кварцем, аметистом, гранатом и андулазитом, каждый из которых представлял собой идеальную сферу диаметром около трех сантиметров. Они были искусно расставлены в виде спиралевидных узоров, между которыми были проложены дорожки, выложенные чёрной плиткой. Пересекая в спешке сад медитаций, колдун и его прислужники не смотрели под ноги, и теперь разрушенные узоры отмечали их путь. Когда он следовал их дорогой к другим воротам в дальнем конце храма, грубые разрывы в идеальной геометрии узоров действовали Булвайфу на нервы. Вычурные камешки хрустели под ногами, а некоторые превращались в порошок, когда Волки шли по следу.

Вокс затрещал у него в ухе. Он узнал голос Гейгора Разящую Руку, заслуженного Волчьего Гвардейца, которому было поручено командование Кровавыми Когтями.

Гейгор (по воксу, едва слышно): Старый Волк, это Гейгор, – ветеран сотен войн не стал дожидаться ответа и сразу продолжил. – Мы столкнулись с необычными порталами по всему городу. Тысяча Сынов использовали их как транспортную систему. Какая-то локализованная телепортационная сеть.

Юрген фыркнул.

Юрген: Это объясняет замысел нашей жертвы. Он несётся к крысиному туннелю.

Булвайф (обращаясь к Юргену): Йа!.

Булвайф:(обращаясь к Гейгору по воксу): «Мы преследуем одного из этих их чернокнижников. Похоже, он направляется именно к такому туннелю.

Гейгор(по воксу): Тогда прирежь его, пока он до него не добрался. Если враг ускользнет от вас, удерживайте позиции до прихода Сестер Безмолвия. Это технологии не из мира смертных.

Булвайф (смеясь в вокс): О, никому не сдержать разящую руку Тринадцатой. Даже тебе, мой брат по очагу. Сам Русс поручил мне это задание, и пусть сама бездна поборется с моей задницей за победу!

Гейгор (по воксу): "Порталы опасны, Старый Волк. Если бы Всеотец хотел не задумываясь бросить кого-нибудь на врага, Он послал бы Ангрона. Это не сага былых времён, Булвайф.

Булвайф (по воксу): Это величайшая сага эпохи, Гейгор! Но если ты хочешь, чтобы твое имя произносили лишь изредка – это твой выбор. Но не Старой Гвардии. Эти порталы могут быть опасны, но наши враги представляют гораздо большую угрозу.

Булвайф оборвал связь и бросился бежать вперёд.

Булвайф: Надеюсь мы поймаем этого скользкого угря прежде, чем он сумеет скрыться.

Он вломился в следующие врата, его воины неслись следом. Ворвавшись в комнату, он был встречен вздымающимся потоком пламени. Когда прометий попал на его броню, Булвайф изогнулся и перекатился в сторону, дабы избежать повреждений от ожогов. Даннард, следовавший за ним, был не столь осторожен. Он ринулся вперёд мимо своего Волчьего Лорда, купаясь по пояс в тусклом огне. Хальвдан вошел секундой позже, его болтер яростно залаял, когда он выпустил несколько болтов в лежащего в засаде с огнемётом легионера Тысячи Сынов. Еще больше предателей открыли огонь, и в сторону разъяренных Космических Волков, хлынувших в большой зал, понеслись болтерные снаряды и очереди из автопушек.

Булвайф выглянул из-за толстого каменного столба, ища колдуна. Шрапнель болтов и осколки каменной кладки били о его доспех. Чернокнижник стоял перед громадным отдельно стоящим порталом в нескольких метрах от задней стены амфитеатра. Сделанный из сверкающего металла и белого мрамора, краеугольный камень сиял золотым светом. Рядом с псайкером стояли три аколита, трупы еще двоих лежали у их ног, а еще одному отряду колдунов доверили защищать чернокнижника, в то время как он сам водил руками по рунным узорам, коими был испещрен камень портала. Остальные воины Пятнадцатого расположились на нижних уровнях амфитеатра, и с новой силой ударили по Космическим Волкам.

Булвайф вышел наружу.

Булвайф (завыл): Покорись же своей судьбе, колдун!

(Болтерный выстрел, один из аколитов кричит от боли)

Аколит отшатнулся назад, его роба пылала, а грудь превратилась в оплавленную массу.

Булвайф: Волки Императора никогда не оставят эту охоту. Избавь себя от мук напрасной надежды!

Колдун обернулся на этот вызов. На нем не было шлема: его изможденное лицо обрамляла копна черных волос, а на шее было видно украшение в форме ошейника, что поднималось из горжета доспехов. Его глаза превратились в две черные бездны, а черты лица исказила такая ярость, что Булвайф этому искренне изумился.

Иззакар Орр: Убийца!

Колдун указал на трупы своих учеников, а затем махнул рукой в сторону треснувшего купола амфитеатра.

Иззакар Орр: Разрушитель мечтаний! Палач для невинных!

Булвайф: Всеотец призвал вас к ответу за ваши преступления. Ни одна мольба не будет услышана! Ваши грехи не могут быть прощены!

Иззакар Орр: Вы считаете нас злодеями? Я – Иззакар Орр, последователь Магнуса, владыка ста путей. Я освободил больше людей от проклятого невежества Древней Ночи, чем вся ваша варварская орда. Только эта библиотека содержит больше знаний, больше могущества, чтобы формировать судьбу человечества, чем все темные залы для пиров на Фенрисе. Вы истребляете наш народ, разрушаете наши города, уничтожаете тысячелетние знания и при этом имеете наглость считать нас злом!

Отряды Космических Волков спускались по ступеням, Хальвдан шел впереди. Тысяча Сынов медленно отступала, кольцами трупов усыпая землю вокруг своего командира. Своими жизнями они вынуждали сыновей Фенриса расплачиваться за каждый сделанный шаги. С бессловесной злобой Иззакар Орр протянул руку к порталу. Металл расплавился, открыв перед ним прозрачные врата. Мерцающее золото потекло вниз, создавая рябящий экран в пространстве под аркой. Затем он сделал ритуальный жест руками, и в воздухе вокруг него возник образ многоголового дракона. Орр протянул руки к Космическим Волкам, и дракон ожил. Парящий в воздухе, пылающий и ревущий зверь из мифов оставил за собой след из серебряных искр, расправил широкие крылья и взмыл за арку, а затем пролетел сквозь ряды воинов Русса. Броня раскалывалась и разбивалась вдребезги от прикосновения чудовища, сбивая легионеров Шестого с ног. Из раскрытой пасти зверя вырвались потоки ослепительного огня.

Волчий Лорд поморщился, когда массивное существо с ревом устремилось в его сторону. «Эльдингвафл» и плазменный пистолет мгновенно поднялись, бросая вызов монстру из мифов, но они были бесполезны против психической атаки. Существо мерцало, извиваясь, и двигаясь по направлению к Булвайфу. Его нематериальная форма распалась на тысячи частиц, прежде чем оно настигло Старого Волка. Когда туман иллюзии рассеялся, он увидел, что его воины остались невредимы. Дракон – не более чем наваждение. Его взгляд метнулся к возвышению в глубине зала. Портал все еще был активен, но от колдуна и его последователей остались лишь слабые тени на золотом поле, словно отброшенные с другой стороны занавеса.

ПЯТЬ

(Космические Волки медленно приближаются к порталу)

Слабый жар исходил от активированного портала, и системы доспехов Булвайфа регистрировали лишь фоновое излучение. Он протянул руку к мерцающей золотой поверхности, но остановился, едва не коснувшись ее. Ранульф положил руку ему на плечо и потянул вниз.

Ранульф: Это ловушка. Иначе зачем бы они оставили его открытым? Они ждут на другой стороне. Или они уже сейчас повторно набирают координаты к центру плазменного реактора. Или что-то... ну, мы все слышали предупреждение Гейгора.

(Оживает вокс)

Щелчок вокса оборвал Булвайфа.

Хрольдир (по воксу, едва слышно): Мы нашли еще один портал, Старый Волк, – тихо, но настойчиво заговорил вожак. – Теперь их два. Я послал Бавдира. Там, кажется, есть по одному порталу на каждом уровне.

Булвайф окинул взглядом остальных Волков, стоявших вокруг него. Воины Русса захватили амфитеатр и храм снаружи, заняв большую часть библиотеки, и теперь отряды выдвинулись, чтобы закрепиться в соседних сооружениях.

Булвайф (по воксу): Они открыты?

Хрольдир (по воксу, едва слышно): Они активны, да.

Он посмотрел на Ранульфа.

Булвайф: Они не могут ждать в засаде по другую сторону каждого из них. Ведь так?

Старый Волк переключил вокс на линию роты.

Булвайф (по воксу): Мы рассматриваем эту территорию как неизвестные земли. Обеспечить разведку, удвоить патрули. Отмечаться по воксу каждые пять минут.

Космические Волки (по воксу): Есть!

Когда по каналу связи затрещали подтверждения, Волчий Лорд снова обратил свой взор к мерцающему порталу.

Булвайф: Мы настигнем этого оккультиста.

Он двинулся, чтобы сделать шаг в портал, но был остановлен Хальвданом, который встал на его пути.

Хальвдан: Ты не пойдешь первым, Старый Волк. Не в этот раз.

Булвайф знал, что может приказать Хальвдану отойти в сторону, и он знал, что воин откажется, а это поставит их в неловкое положение. Вместо этого он махнул «Эльдингвафлом» в сторону портала.

Булвайф: Чего ты ждешь? Подписанного приглашения?

Покачав головой, Хальвдан повернулся и шагнул к золотому полю. Оно покрылось рябью, словно вода. Сначала прошла его рука, потом ещё одна, а затем Хальвдан исчез полностью. Ранульф, сглотнув, прыгнул следом. Неясный импульс света, а затем темнота, пятнающая поверхность телепортационного поля.

На пороге стоял Юрген. Он слегка поклонился.

Юрген (улыбаясь): Я не гордый. После тебя, Старый Волк.

Кивнув, Булвайф с плазменным пистолетом и топором наготове, шагнул в ожидающий его золотой свет.

(Космические Волки выходят из портала)

Хальвдан стоял у высокого окна, держа в одной руке болтер, а другую прижав к рубиновому стеклу. Ранульф навел свое оружие на врата портала примерно в десяти метрах впереди. Тишина становилась тревожной. Булвайф отошел от портала и огляделся вокруг. Помещение являло собой квадрат около тридцати метров в поперечнике. Окна с красными стеклами тянулись снизу-вверх к высокому потолку. Некоторые из них были отмечены толстыми трещинами. Дым поднимался от костров где-то недалеко внизу. Искры от пламени все еще ярко вспыхивали и поднимались в небо. Вдалеке виднелись вершины других пирамид, и когда он подошел ближе, Булвайф посмотрел вниз на колонны и крыши окружающих зданий.

Хальвдан подошел к нему.

Хальвдан: Мне думается, мы почти на вершине.

Еще несколько Космических Волков вошли с грохотом керамитовых сабатонов и воем силовых доспехов. Вокс с треском ожил, и Булвайф почувствовал облегчение, услышав голос Хрольдира.

Хрольдир (по воксу, едва слышно): Какой-то подвал. Отряды прибыли из нескольких мест. Слишком далеко от зоны действия ауспика.

Булвайф прошелся по комнате с хрустальными окнами, пока не увидел центр Тизки. Ярость битвы все еще бушевала, цветы взрывов и следы боевых кораблей отмечали ход вторжения.

Хальвдан: Величайшая битва нашего времени, а мы стоим здесь, наблюдая издалека…

Булвайф зарычал от этой мысли, поспешив к другим вратам.

Булвайф: Ненадолго! Предатели, должно быть, прошли через следующий портал. Они не могли уйти далеко. Всем отрядам – продолжайте зачистку. Вырезайте псов Магнуса, где бы они ни прятались.

ШЕСТЬ

(Странные звуки)

Следующий прыжок через портал привел их в другое помещение Сирианийской библиотеки. Одна стена и крайняя часть пола и потолка были взорваны. Зловоние, похожее на запах горящей резины и обугленной плоти, исходило из этой пробоины. Пройдя мимо разбитого камня и хрусталя, Булвайф увидел Космических Волков в окнах одного из соседних зиккуратов. Старый Волк проследил, как они исчезают из виду в других порталах. Он включил вокс.

Булвайф: Есть ли какие-нибудь признаки колдуна? Хрольдир? Йорллон?

Ранульф проверил связь.

Ранульф: Скорее всего, они находятся вне зоны действия личного вокс-канала. Остальные порталы – это что-то вроде мгновенной транспортной системы по всему городу. Мы, кажется, застряли во внутренней петле этого шпиля.

Юрген рассмеялся.

Юрген (смеясь): Так это лифт! Вся эта беготня ради колдовских лифтов!

В зале было еще два портала, а также несколько обычных дверей. С пульсацией света одна из колдовских арок вспыхнула, активируясь. Из золота появились темные силуэты, и Булвайф вместе с остальными Волками тут же вскинул оружие.

(Пауза)

Булвайф: Не стрелять!

Хрольдир и его стая растерянно огляделись по сторонам и шагнули вперед.

Хрольдир: Клянусь волосами Всеотца…

Ругань вожака стаи стихла, когда его взгляд упал на Старого Волка.

Хрольдир: Мы были… Мы не знаем… Еще одна башня на восточной окраине города?..

Ранульф покачал головой.

Ранульф: Я не уверен, что мы достигли какого-либо прогресса в своих поисках. Возможно, Тысяча Сынов изменяют пути, когда проходят в новые места.

Булвайф указал через плечо на портал, через который они прибыли в первый раз.

Булвайф: Мы все вернемся по своим следам. Хрольдир, ступай обратно, а мы пойдем этим путем. Дай мне сигнал, когда ты ... Проклятье!

Еще больше Космических Волков прибыло с нескольких направлений. Зал быстро заполнялся новыми воинами. Некоторые из них не шли с Булвайфом, они были из тех групп, что были посланы взять под контроль другие участки Пределов. Все они пребывали в состоянии некоторой растерянности.

Булвайф: Это неприемлемо!

(Вокс-статика)

Булвайф (по воксу): Всем оставаться на своих позициях. Не выдвигайтесь, пока не получите моего прямого приказа.

По кивку своего командира Хрольдир и его отряд двинулись назад через портал, что привел их сюда. Булвайф махнул топором в сторону своей Старой Гвардии.

Булвайф: Следуйте за мной! Не теряйте бдительности! Тысяча Сынов могут окружить нас, с другой стороны.

В последний раз оглядев зал, он шагнул обратно в портал. Золотистые лучи энергии текли по доспеху, словно жидкость, обвивали его, словно щупальца, растекаясь по его рукам и ногам.

(Космические Волки выходят из портала)

Резкий свет звезд-близнецов ослепил Волчьего Лорда на мгновение, пока авточувства доспеха не активировали фильтр, который отбрасывал зеленоватый блеск на все вокруг. Он чуть не споткнулся, сойдя с пьедестала портала врат, и его нога погрузилась во что-то мягкое. Вокруг на многие километры простирались волны пустынных дюн. Булвайф, пошатываясь, побрел прочь от портала, пробираясь сквозь песчаные холмы. Остальные последовали за ним. Вдалеке он заметил темные башни. Разноцветные лучи испещрили небо, словно прожекторы, отбрасывая странные тени на облака и песок внизу.

Юрген недоверчиво оглядел горизонт.

Юрген: Я думаю, что это не Тизка.

Булвайф осмотрел врата портала. Они был вырезаны из песчаника, хотя и имели кристаллическую структуру, как и все предыдущие.

Булвайф: Мы прошли обратно… Но как мы оказались здесь?

Хальвдан пнул ногой песок.

Хальвдан: Как бы то ни было, мы не можем просто вернуться в прежнее место. Никто не знает, где мы окажемся.

Юрген: Возможно... Возможно, если мы войдем с другой стороны…

Вокруг портала, где стоял Юрген, на песке пролегла тропа. Булвайфу и в голову не приходило, что портал может иметь два входа.

Булвайф: Да. Стоит попробовать.

Он подождал еще несколько секунд, пока вся его Старая Гвардия не обошла врата, с другой стороны. Они все смотрели на нематериальную просеку, но никто не произнес ни слова.

Булвайф: Юрген, на этот раз ты идешь первым.

Ранульф протянул руку.

Ранульф: Держи меня за запястье. Я вытащу тебя обратно.

Юрген ничего не сказал. Он поднялся по ступеням и помог Ранульфу взобраться следом, а затем крепко схватил его за руку. Воин ступил в портал, и все, кроме наруча и перчатки, исчезло в полутвердом золотом тумане. Внезапно в ухе Булвайфа прозвучал предупреждающий сигнал, когда значок Юргена исчез из общей сети тактической связи.

Булвайф (ревёт): Ранульф, доставай его обратно!

Ранульф потянул изо всех сил, но не смог вытащить Юргена. Золотой бестелесный свет держал его крепко, словно болото. Эйрик шагнул вперед, чтобы помочь, и они оба сильно напряглись, упершись ногами в плиты. Голова и грудь Юргена внезапно появились, с шипением выползая из портала, и пойманный в ловушку воин взревел от боли. Булвайф вскочил, схватив Ранульфа за плечи, чтобы удвоить его усилия.

Булвайф (сквозь стиснутые зубы): Не упустите его!

Со вспышкой света портал отпустил свою хватку, и четверо легионеров рухнули на постамент. Юрген перекатился по земле. Рыча, он прижимал одну руку второй.

Юрген (рыча): Клянусь Всеотцом, вы чуть не оторвали мне руку, полудурки в кракеновых башмаках!

Он вскочил на ноги и пнул арку портала. Его сабатон не оставил никаких следов на его поверхности.

Юрген (хохочет): Куда они ведут, спросите вы?

Натянутый смех воина был вызван скорее облегчением, нежели искренним весельем.

Юрген: Аха-ха-ха... Назад в город! Но я не знаю, куда. Но это Тизка… По крайней мере, визуально.

(Раздается внезапный странный рев вдалеке)

Хальвдан: Братья, кто это?

Они обернулись и увидели, что Хальвдан, прищурив единственный глаз, указывает на башни вдали, что находились позади них. Из-за черных шпилей поднялась стая силуэтов, словно бы сотканных из ветра. Хотя перспектива в пустыне затрудняла оценку расстояния и масштабов, но каждое существо, казалось, было по меньшей мере размером с «Громовой Ястреб», а некоторые были гораздо больше.

Хальвдан: А, это случаем не…

Юрген( потрясенно): Драконы! Они похожи на драконов!

Космические Волки выстроились вокруг портала, их оружие было направлено на приближающихся чудовищ. Булвайф взошел на постамент врат.

Булвайф: Нет. Это не наша битва.

Он бросил быстрый взгляд на Юргена.

Булвайф: Тизка, значит?

Юрген кивнул.

Юрген: Взрывы и все такое, Старый Волк.

Булвайф: Тогда мы возвращаемся прямо сейчас. Немедленно перегруппироваться!

(Рев песчаных драконов)

СЕМЬ

(Звуки боя, взрывы, болтерный огонь)

Это определенно была площадь на поверхности планеты. Стекло и полированная сталь гремели вокруг Булвайфа, когда он вышел из портала. Мерцание струй плазмы в небе, затянутом тучами и грохот артиллерии отбивали неровный ритм. Выстрел из лазерного орудия прошёл в стороне от Старого Волка всего лишь на несколько сантиметров. Он бросился вперёд, держа наготове плазменный пистолет. Более тридцати предателей расположились вокруг площади, направив своё оружие на портал. Болты и плазма завизжали со всех сторон, когда в арке начали появляться всё новые братья–Волки.

Булвайф: На прорыв! Все за мной!

Булвайф поднялся из укрытия и ринулся к предателям, зная, что его воины последуют за ним. Он проигнорировал болты, отколовшие керамит от его бронепластин, сосредоточившись на легионере в багровом доспехе в дюжине метров впереди, который использовал граненую хрустальную статую в качестве опоры для своего болтера. Старый Волк поднял плазменный пистолет и выстрелил на ходу. Заряд прожег статую насквозь и врезался в торс воина Алого Короля. Раненый сын Просперо начал подниматься как раз в тот момент, когда топор Булвайфа вонзился ему в голову. Вырвав сверкающее оружие, Старый Волк набросился на другого врага, прорезав глубокую борозду на его нагруднике.

Булвайф: Мы не можем здесь задерживаться, братья! Иначе мы попадем в капкан!

Юрген догнал его, завывая от ярости. Его цепной меч превратил лицевую пластину уже третьего воина Тысячи Сынов в месиво из керамитовых осколков и крови. Хальвдан приблизился к ним секундой позже, схватив сына Магнуса, и повалив его на землю, а затем вырвал из рук колдуна плазменный пистолет.

Хальвдан (рыча и избивая противника): Злобный Глаз настиг тебя, предатель.

Остановившись на мгновение, чтобы вырвать «Эльдингвафл» из груди поверженного предателя, Булвайф увидел, что портал, через который они прошли был всего лишь одним из четырех. Они были абсолютно идентичны, и расположены под прямым углом примерно в пятидесяти метрах друг от друга. Тысяча Сынов заманили их в засаду, но потерпели неудачу, и теперь отступали через остальные врата под прикрытием града болтов и снарядов автопушек. Булвайф увидел, как трое его воинов устремились вслед за исчезающими врагами.

Булвайф: Остановиться! Мы должны получить численное преимущество, прежде чем атакуем!

Не успел он договорить, как один из порталов активизировался, выбросив несколько горящих с головы до ног фигур. Крики агонии наполнили воздух, когда они шли спотыкаясь, объятые пламенем. За ними плелись и другие. Серые доспехи, покрытые шрамами боёв, выдавали в них сыновей Фенриса из 13-й Роты. Булвайф и остальные бросились им на помощь, держа оружие наготове на тот случай, если напавшие на воинов последуют за ними. В ужасе Старый Волк признал среди раненых Хрольдира. Он подхватил и бережно опустил вожака стаи на землю.

Булвайф: Что случилось? Кто это с тобой сотворил?

Хрольдир (едва слышно хрипя от боли): Мы сами же и сотворили…

Забрало Хрольдира было проломлено, обугленная плоть обнажилась до кости на правой щеке.

Хрольдир (едва слышно): Проклятые порталы... перенесли нас... в один из городов... мы подверглись бомбардировке. Рад-бомбы и плазма… вспышки плазмы...

На них упала чья-то тень, и Булвайф, подняв глаза, увидел рядом Хальвдана.

Хальвдан: С ними был колдун. Я видел, как он прошел через портал раньше других.

Булвайф: Ты уверен?

Хальвдан (раздражённо): Клянусь здоровым глазом, хель меня побери, я в этом уверен! Так вот…

Ранульф (перебивает): Согласно показаниям ауспика, к нашим позициям приближается тяжёлая техника. Воздушные и транспортные средства. Десятки.

Хальвдан (рычит): Защитники были приманкой… Должно быть, так оно и есть…

Булвайф: Они засекли наши сигналы нашей позиции и запросили о подкреплениях.

Ранульф: Мы не можем и дальше выслеживать предателей через порталы.

Ранульф указал на мертвых воинов, тела которых принесли вместе с Хрольдиром.

Юрген приблизился и встал рядом с ними.

Ранульф: Мы вновь в Тизке. Давайте будем благодарны за это Всеотцу и скоординируем наши действия с остальной Ротой.

Юрген: В порталах находятся не только предатели, но и наши братья–Волки. И кто знает, куда их завели эти проклятые врата…

Булвайф взглянул на тактический дисплей.

Булвайф: Враги уже близко. Хрольдир, ты можешь добраться до этих развалин и следить за порталами? Удержать эту точку сбора для всех наших братьев, что придут следом?

Хрольдир с трудом поднялся на ноги, ему помогал один из воинов стаи. Он похлопал по мельта-зарядам на поясе и указал на тяжелое вооружение отрядов, которые прошли вместе с ним.

Хрольдир (едва слышно): Мы будем держаться, Старый Волк.

Булвайф: Тогда мы отправимся за колдуном и посмотрим, кого еще сможем найти.

Булвайф проверил энергетическую батарею плазменного пистолета. Осталась половина заряда. Он кивнул в сторону поверженных Космических Волков.

Булвайф: Я не знаю сколько пройдет времени, прежде чем мы сможем вернуться в город. Возьмите у них то, что нам нужно, братья. Мертвые больше не нуждаются в оружии и боеприпасах.

Старая Гвардия молча собрала необходимое снаряжение с тел своих павших братьев. Булвайф почувствовал на себе пристальный взгляд Ранульфа.

Булвайф: Чего ты хочешь?

Ранульф: Ты ошибаешься, Старый Волк. Если мы вновь отправимся в этот ад, возвратиться обратно уже не сможем.

Булвайф: Ты отказываешься следовать за мной?

Ранульф посмотрел на порталы, затем снова на Булвайфа.

Ранульф: Ты приказываешь мне следовать за тобой?

Булвайф: Под взором Всеотца заявляю – можешь быть уверен, я приказываю.

Ранульф: Тогда я не отказываюсь, Старый Волк. Но это будет лежать на твоей совести.

Булвайф покачал головой и отвернулся. Хрольдир и его воины были почти на месте. Старый Волк посмотрел на хронометр.

(Писк хронометра)

Булвайф: Семьдесят секунд.

Он указал на портал, через который колдун, по-видимому, сбежал снова.

Булвайф: Вперёд!

(Космические Волки проходят через портал)

ВОСЕМЬ

(Звуки шагов в странной тишине)

Та малая надежда о том, что следующий прыжок приедет его к жертве, или, по меньшей мере, оставит их в пределах Тизки, которую питал Булвайф, рухнула ровно в тот момент, когда он ступил на крошащийся каменный пол. Воздух был густым от пыли, которая буквально облепила поверхность каждой бронепластины его доспеха. Под ногами хрустел песок. Горели лампы. Он видел неровную поверхность пещеры - туннель, уходящий в темноту. Юрген моргнул, проводя пальцами по камню.

Юрген: Мы в безопасности?

Булвайф: Думаю, нет.

Лучи фонарей Булвайфа упали на примитивную картину на стене: трехрогого зверя, преследуемого паукообразными существами.

Булвайф: По крайней мере, мы ушли вовремя…

Юрген: Возвращаемся обратно?

В ответ Булвайф лишь продолжил идти по неровному туннелю. Он явно был создан руками мастера, хотя и вряд ли то были руки человека.

Булвайф: Разведаем окрестности. Посмотрим, есть ли другой выход.

Быстрый осмотр показал, что пещера была одной из множества подобных ей в огромной подземной сети. По показаниям ауспика она растянулась на несколько километров. Ранульф обошел периметр.

Ранульф: Аномальные источники энергии, Старый Волк. Еще два портала. Опробуем оба?

Булвайф: Нет. Останемся вместе.

Булвайф посмотрел на оставшихся воинов своей Старой Гвардии. Он не знал, какая судьба постигла остальных, и не хотел предаваться мрачным размышлениям.

Булвайф: Больше мы не разделимся. Мы охотимся всей Ротой!

Они нашли еще несколько грубых изображений, но их краткое изучение не дало никакого представления об их создателях или же о ключах к работе порталов. Не имея никаких инструкций или знаний об их устройстве, Булвайф выбрал ближайшие врата к тем, через которые они пришли.

Так началась серия все более разочаровывающих и изматывающих испытаний. Волки петляли из одних врат в другие. Первый портал привел их обратно в пещеры, с другой стороны. Вернувшись обратно через эти врата, рота Булвайфа перенеслась на необитаемую пустошь с рухнувшими башнями и разрушенными мостами, которые явно были эльдарского происхождения, освещенные тремя темно-красными лунами. Что-то хлопало крыльями и визжало в ночном небе, слетаясь на огни доспехов Астартес.

(Космические Волки целятся в неопознанных существ)

Булвайф: Не стреляйте! Беречь боеприпасы!

Следующая телепортация привела их в старинный замок, стены которого были испещрены ожогами плазмы и шрамами лазерных лучей. Он был открыт шторму, что завывал в гранитно-сером небе.

Еще один портал, еще один пейзаж. Теперь это были бесконечные, одинаковые и пустые феррокритовые секции, соединенные дверными проемами, достаточно высокими и широкими, чтобы космодесантники могли протиснуться внутрь. Пока они исследовали еще одну идентичную комнату, Юрген взглянул на свой хронометр.

Юрген(скоро): Хальвдан, как давно мы здесь?

Хальвдан (говорит медленно): Четырнадцать минут и двенадцать секунд.

Юрген (растерянно): У меня тринадцать минут и восемнадцать секунд.

Ранульф: У меня ровно пятнадцать минут…

Булвайф остановился, наблюдая за своими братьями–Волками в соседней комнате. Раньше он этого не замечал, но теперь они двигались заметно медленнее. Развернувшись, он вернулся в предыдущее помещение и внимательно посмотрел на Юргена. Космический Волк, казалось, двигался немного шустрее, как на видеосъёмке, ускоренной на полпроцента.

Булвайф: Эта комната отличается от остальных. Как будто у неё есть свои... временные рамки.

Ранульф сплюнул.

Ранульф (сердито): Тогда мне кажется, что чем дальше мы будем входить внутрь, тем больше времени уйдет на то, чтобы выбраться.

Хальвдан (говорит медленно): Здесь ничего нет. Если Иззакар Орр и пришел оттуда, то это могло произойти несколько часов или же лет назад”.

Булвайф: Я увидел достаточно. Вернемся к порталу.

Ранульф (сердито): Который из них? Они все выглядят одинаково.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, ожидая, что каждый из них двоих предложит решение. В конце концов молчание нарушил Хальвдан.

Хальвдан (говорит медленно): Запах. Это оружейное масло и смазка бронепластин. Мы пойдем по нашему собственному следу.

ДЕВЯТЬ

(Космические Волки идут в оглушительной тишине)

Поначалу Булвайф подумал, что это звон колокольчиков, но через несколько шагов он понял, что это были звуки его шагов. Он посмотрел вниз, но тут же пожалел об этом.

Булвайф (испуганно): О-о-о, проклятье!

Если бы не обратная связь доспехов, говорившая, что он находится на твердой поверхности, он мог бы поклясться, что стоит в бездне космоса над пылающим пламенем солнца. Оглядевшись, он больше ничего не увидел: не было ни стен, ни потолка. Он осторожно протянул руку, но ничего не коснулся. Перед ним простиралось бесконечное море звезд.

(Космические Волки выходят из портала и замирают от удивления)

Ругань и проклятья его братьев отдавались эхом, когда они входили в портал. Булвайф взревел в ответ на их вопросы и восклицания.

Булвайф (ревя): Старые друзья, успокойтесь. Мы просто осторожно развернемся и пойдем обратно. Где бы мы ни оказались, там точно будет не хуже, чем здесь!

Космические Волки сделали так, как и было приказано, ступая назад в портал. Булвайф подавил желание бросить последний взгляд в бездну и сразу же погрузился в мерцающее золото телепортационного поля.

(Тишина. Затем Волки Фенриса выходят из портала по колено в воде)

Он испустил долгий вздох облегчения, когда оказался на твердой земле – на кирпиче, если быть точным. Со стенами и сводчатым потолком всего в нескольких дюймах над его головой. Здесь воняло, как в канализации, а густые стоки сочились под его сабатонами. Впереди послышался грохот, из бокового туннеля показались огни. Ранульф активировал свой ауспик.

Ранульф: Боевое построение.

Космические Волки молча заняли позиции, насколько это было возможно: кто-то прижался к кирпичным стенам, некоторые опустились на колени, чтобы другие могли стрелять поверх их голов и плеч. Незваные гости замерли. Вокс затрещал в ухе Булвайфа.

Голос (по воксу): Валаскьяльв!

Узнав название 13-го зала в Клыке, Булвайф ответил именем его первого Лорда.

Булвайф: Валли Громобой!

Вангун улыбаясь): Хорошая встреча, Старый Волк!

Булвайф (смеется): Верно!

Воин, показавшийся впереди, был Вангуном, вожаком стаи. Множество Волков втиснулось в туннель следом за ним, с облегчением обмениваясь приветствиями с остальной частью Старой Гвардии. Вангун указал на портал.

Вангун: Мы пришли недавно, часом ранее или около того. Насколько мы можем судить, туннели ведут… в никуда. Мы как раз возвращались.

Булвайф заметил, что среди бойцов, следующих за вожаком стаи, было по меньшей мере три разных отряда.

Булвайф: Ты собрал отбившихся?

Вангун: Немного. У нас были стычки с сыновьями Магнуса.

Хальвдан ощетинился.

Хальвдан: Есть ли признаки этого чертового колдуна?

Вангун: Мы видели его, но мы не смогли настигнуть и потеряли троих в этой погоне.

Булвайф ничего не ответил, и они вместе вернулись к порталу. Но Ранульф встал рядом с ним.

Ранульф: Скольких мы еще мы потеряем прежде, чем погоня будет закончена?

Булвайф: Это битва, брат. Случаются жертвы. Мы преданы делу. Правильно это или нет, но мы должны покончить с ним, иначе все будет напрасно. Мы здесь, чтобы уничтожить Тысячу Сынов. Всеотец и Волчий Король не примут от нас меньшего. Впрочем, до сегодняшнего дня я не считал тебя пессимистом, Ранульф.

Ранульф: Сердце мудреца редко бывает радостным, Старый Волк.

(Космические Волки выходят из очередного портала)

После еще одного прыжка они обнаружили ослепительную конструкцию из хрусталя и зеркал. Собравшись в отряды в строении из стеклянных фасадов и отражающих потолков, Булвайф созвал вожаков стай на совещание. Когда они заговорили, их голоса отдавались странным эхом, словно из пространства еще более обширного, чем то, которое они занимали.

Булвайф: Я вижу по крайней мере три возможных маршрута. Быстро разведайте их

У вас пять минут, а затем мы вновь соберемся здесь.

Он собирался продолжить, когда заметил, что Юрген смотрит мимо него, назад к порталу.

Юрген: Это не предвещает ничего хорошего…

Оглянувшись назад, Булвайф увидел, что энергетические врата исчезли, оставив лишь простой постамент из металла и камня. Сквозь него виднелся хрусталь в углу дальней стены. Хальвдан шагнул за врата, помахав рукой, теперь прекрасно видимой с обеих сторон.

Хальвдан: Может быть, это и хорошо. Мы достигли конца пути, сердца этого жалкого Портального Лабиринта.

Булвайф: В таком случае им более некуда бежать. План не меняется. Разведка и отчёты, три отряда.

Булвайф указал на самую большую арку в нескольких десятках метров впереди и двинулся туда со своими ветеранами. Их керамитовые сабатоны громко стучали по твердому полу, сделанному из узоров, почти черных в темноте, испещренных серыми и красными крапинками. Добравшись до прохода, он обнаружил, что стены сделаны из толстого полупрозрачного кристаллического материала, на котором не оставалось никаких следов, даже когда Булвайф саданул по нему топором. Хальвдан наклонился ближе, чтобы заглянуть внутрь, Ранульф стоял позади него.

Хальвдан: Я что-то вижу. Вдалеке…

Ранульф: Башня ... Много башен.

Юрген указал болтером.

Юрген: И там тоже.

Булвайф поднял голову и увидел, что потолок стал гораздо прозрачнее. Вместо неба он узрел то, что казалось отражением стен и крепостей, наполовину видимых зубчатых башни, соединенных арочными мостами и сводящим с ума лабиринтом проходов и переулков, сделанных из серебра и хрусталя.

Ранульф: Это… это что-то вроде замка. И мы находимся в его центре.

Ранульф смотрел в противоположную от Булвайфа сторону, но, казалось, описывал ту же самую сцену.

Ранульф: Я вижу башни с тысячами окон!

Старый Волк видел ту же самую картину, куда бы он ни посмотрел. Затем он сделал несколько шагов и угол резко изменился. Всего через несколько метров ему уже казалось, что он стоит почти прямо над огромным лабиринтом, глядя вниз на бесчисленные зеркальные дворы и храмы.

Булвайф: Это почти как...

Хальвдан: Клянусь Всеотцом, смотри!

Хальвдан показывал на прозрачный туннель, который тянулся к широкой щели неподалеку. Отряд Космических Волков, чьи опознавательные знаки было не разглядеть, шел прямо над их головами. Но они, казалось, двигались по потолку, а не по полу. Можно было видеть, как остальные стаи пробираются сквозь сводящие с ума проходы, и некоторые из них были уже невероятно далеко; иные же проявлялись только в изломанной перспективе.

Маленькая шестигранная и соединенная квадратными арками комната была одной из многих таких же, и по мере того, как Старая Гвардия продвигалась вперед, этим искусственным сотам, казалось, не было конца. Помещения дальше менялись по размеру, но не по форме, а стены, полы и потолки были зеркальными, отчего отражения Космических Волков сопровождали их с каждой стороны, сверху и снизу.

Ранульф остановился и посмотрел на себя.

Ранульф: Подождите-ка. Тут явно что-то не так…

Ранульф вновь взглянул на свое отражение и увидел, что оно искажено: он смотрел на перекошенную проекцию себя. Булвайф заметил движение позади, и резко обернулся, держа наготове «Эльдингвафл». В помещении ничего не было, но краем глаза Ранульф разглядел едва заметные очертания фигур в отражении стекол. Рычание уставших легионеров указывало на то, что они тоже это заметили. Даже когда он смотрел на Булвайфа, отражение справа от него изменилось, исказившись: конечности Старого Волка удлинились, а плазменный пистолет и топор превратились в зазубренные когти, торчащие из пальцев зверя. Бледно-желтые глаза с узкими зрачками уставились на Старого Волка. Иллюзия двигалась, чтобы соответствовать ему, когда тот отступил назад и поднял руку.

Булвайф: Не обманывайтесь, братья. Это просто… Проклятье!

(Стекло бьется. Монстры врываются в проход, воя и рыча)

Зеркала взорвались, осыпая Булвайфа и его воинов осколками кроваво-красного хрусталя. Через несколько секунд комната наполнилась рычащими, ревущими и воющими чудовищами. Волчье отражение Булвайфа обрушилось на него неожиданно. Грозный противник атаковал, когти рвали и царапали пластины брони Старого Волка. Покрытые слюной клыки щелкали всего в нескольких дюймах от его лицевой пластины. Упав на спину, Булвайф прижал руки к груди. Его пистолет был бесполезен. Длинный коготь вонзился в его горжет и задел ключицу, а конец когтя был достаточно острым, чтобы пробить кость. С ревом он вырвался из хватки чудовища. Повсюду вокруг него Старая Гвардия боролась со своими волчьими отражениями, их броня была изломана, плоть – изрезана чудовищными копиями самих себя.

Булвайф: Держитесь крепче, воины Фенриса! Мы не будем... О-о!

Вульфен снова бросился на Булвайфа. Волк–зверь оказался позади него, его невероятно сильная рука обвилась вокруг горла Волчьего Лорда.

(Болтерный выстрел)

Выстрел болтера рядом с его головой изумил Булвайфа. Он почувствовал, как оборотень соскользнул с его спины, и обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Ранульфа. Его оружие все еще дымилось.

Мгновение спустя еще один клыкастый монстр прыгнул на воина, пара похожих на мечи когтей вырвалась из груди Ранульфа, когда он упал, забрызгав Булвайфа кровью.

(Ранульф кричит от боли)

Булвайф (кричит): Нет!

(Булвайф убивает монстра зарядом плазмы)

Выстрел его плазменного пистолета испарил голову и грудь существа. Взрыв плазмы прогремел на такой близкой дистанции, что в системах доспеха вспыхнули предупреждения перегрева. Ревущие болтеры Старой Гвардии огрызались, и с каждым случайным выстрелом все больше и больше зеркальных стен разбивалось вдребезги. А через проломы карабкались свежие волны вульфенов.

(Звуки беспорядочной битвы)

Хоть какое-то подобие организации было утрачено. Вокс-каналы были забиты мешаниной противоречивых сообщений и бессвязных выкриков воинов различных отделений. Булвайф чуть было не споткнулся о труп Ранульфа, отбивая когтистую руку очередного монстра рукоятью топора. Он развернулся, взмахнув «Эльдингвафлом», и срубил голову существа с плеч. В следующий момент за ним показался еще один оборотень, вылезающий из-за расколотой стены, а за спиной существа кружились неясные огни.

Булвайф (смотрит в сторону танцующих огней): Путь открыт!

Булвайф кинулся на приближающегося зверя. Его топор вонзился в глотку вульфена, когда тот прыгнул из пролома. Не задерживаясь, чтобы проверить, мертва ли тварь, Булвайф врезался плечом, проламывая оставшуюся хрустальную стену, и бросился в полупрозрачную пустоту за ней.

(Тишина. Слышно тяжелое дыхание Старого Волка)

Он упал. Наверху были видны лучи зеленоватого света, что удалялись все дальше и дальше, а на их фоне – фигуры воинов его Старой Гвардии, что следовала за своим командиром. Казалось, все замерло. Мгновение или же целую вечность Булвайф смотрел на стаи своих суровых бойцов, что прыгали из стен разбитой стеклянной цитадели. Некоторые падали во тьму, сцепившись с ублюдками-оборотнями. Свет внизу поглощал их, разгораясь все ярче и ярче внутри сооружения, похожего на лабиринт. Он был таким ярким, что авточувствам Булвайфа пришлось отключиться, погрузив его из ослепляющей белизны в темноту. Он полностью осознавал все происходящее и почувствовал тот момент, когда под ним появилась твердая опора.

(Звук шагов)

Темнота медленно рассеялась, открыв невероятно огромный куполообразный зал. Вокруг него бушевало сражение – безмолвное и неподвижное, словно залитое янтарем. Тысяча Сынов и Космические Волки будто застыли на одном месте, а вульфенов уже не было видно, как и хрустального лабиринта. В поле зрения Булвайфа находилось два портала - оба они были активны, каждый представлял собой круг переливающейся энергии. В том, что был справа, он разглядел окутанную дымом Тизку. Через другой был виден длинный коридор, похожий на хрустальный проход, который они только что покинули, но все еще не разрушенный.

Неприятный голос(приближаясь): Ты обрекаешь на смерть всех нас.

Старый Волк обернулся. Он увидел колдуна Иззакара Орра, что шагал в его сторону.

Иззакар Орр (сердито): Твои варварские действия разрывают ткань портальных путей. Это тонко сконструированное творение. Остановись же ради всех нас!

Булвайф шагнул к сыну Магнуса. Его пистолет чуть приподнялся. Колдун же медленно приближался, показывая пустые руки.

Иззакар Орр: Как видишь, я безоружен.

Орр прошел мимо Булвайфа и нескольких легионеров Тысячи Сынов и Волков Русса, что сцепились в рукопашной схватке, пока не оказался между двумя порталами. Он жестом указал на тот, что вел к Тизке. Изображение заколебалось, словно визуальный канал связи, теряя четкость.

Иззакар Орр: Убей меня, и ты никогда больше не увидишь материальную вселенную.

Булвайф: Волки и псы не играют вместе. Я не торгуюсь с врагами Императора. Ты...

Орр поднял руку, пренебрежительно заставляя Волка умолкнуть.

Иззакар Орр (гневно перебивая): Замолчи, идиот! Эти порталы настроены исключительно тонко! Каждый раз, когда вы проходите через один из них, то нарушаете гармоничную метрику сил, на создание которой ушли столетия. Каждый проход должен быть откалиброван, сориентирован, проверен от и до после каждого перехода! Великая удача, что я попал сюда, в сердце стазиса.

Булвайф нахмурился.

Булвайф: Что ты сделал с моими воинами?

Иззакар Орр: Волки…

Орр указал на застывшую сцену битвы.

Иззакар Орр: Они в темпоральном параличе. Сейчас я освобожу их вместе со своими собственными братьями, и мы объявим перемирие – ты и я. Я сдамся тебе, а затем мы все вернемся в Тизку, чтобы исправить кошмар, который вы здесь устроили.

Булвайф: А что с остальными? С теми, что заблудились в лабиринте?

Иззакар Орр: Я... я не могу поручиться за их дальнейшую жизнь. То, что они сотворили, угрожает самой ткани Просперо и других миров. Лабиринт со временем очистится от их, когда мы восстановим хоть какое-то подобие контроля...

Булвайф: Очистит их?

Иззакар Орр (кивая): Как организм, выдворяющий инородное тело.

(Пауза)

Все еще настороженный, Старый Волк хмыкнул. Он на мгновение задумался над предложением, а затем выпрямился.

Булвайф: Ты добровольно капитулируешь, сын Алого Короля?

Иззакар Орр: Кажется, это единственный выход. Только тогда каждый из нас вернется в Просперо живым.

Булвайф снова хмыкнул, взводя курок плазменного пистолета.

Булвайф (наводя плазменный пистолет): Нет, Волчий Король отдал предельно ясный приказ. Я не приму твоей капитуляции.

Булвайф выстрелил. Заряд плазмы разорвал грудь Орра, испепелив изломанные бронепластины и обугливая плоть.

(Орр падает в обморок и кашляет кровью)

Словно лопнувшая печать из сургуча, время вновь дало о себе знать. С ударом грома суматоха и шум битвы охватили Булвайфа. Мимо с визгом проносились болты и ракеты, рычание Волков Фенриса и боевые кличи Тысячи Сынов заполнили огромный зал.

Старый Волк повернулся к порталу в Тизку, сквозь арку все еще отчетливо виднелись серебряные шпили. Когда Волчий Лорд внезапно оказался среди строя сыновей Алого Короля, они пришли в смятение. Булвайф отрубил ноги одному из отступающих легионеров.

(Раненый легионер вопит в агонии)

Прерывистый шепот привёл его к месту, куда подполз Иззакар Орр.

Иззакар Орр (шепотом): Безумец! Ты... обрек... нас всех!

Булвайф: Некоторые из моих братьев потеряны, а твои – на свободе. Мы не успокоимся, пока не найдём их всех.

Орр собрался с силами, чтобы сплюнуть кровь к ногам Булвайфа.

Иззакар Орр (шепчет, кашляя кровью): Это ошибка... Вас унесёт... Вы необучены.

Старый Волк безжалостно улыбнулся, сжимая топор.

Булвайф: Услуга за услугу.

(Орр падает и умирает, испуская последний вздох)

Лорд Волков разрубил череп колдуна. Портал Тизки замерцал, погибая вместе с ним. Булвайф увидел, что вторые врата все еще открыты – они вели обратно в космический лабиринт. Несколько воинов Алого Короля скрылись за мерцающей завесой, исчезнув из виду. Старый Волк бросился вперед, его плазменный пистолет испарил голову одного из отступавших врагов, а «Эльдингвафл» создал кровавую расселину в шлеме другого. Боевой клич Булвайфа отозвался эхом, когда он прыгнул к открытому порталу.

Булвайф (ревя): Йа-а-ар!

Юрген перешагнул через тело павшего сына Магнуса. Его клинок было скользким и красным от крови.

Юрген: Ты разрушил наш путь домой, Старый Волк? Неужели мы должны вечно скитаться по этому кошмарному лабиринту из варпа?

Булвайф (разразившись ревом и смехом): Ха-ха-ха! Мы рождены не для легкой смерти, мои братья! Вперёд, в лабиринт, куда бы он нас не вел! Не жалейте своих клинков – принесите врагам возмездие!

(Слышен звон осколков стекла)

Волчий Король (Крис Райт)

Действующие лица

VI Легион «Космические Волки»

Леман Русс, Волчий Король Фенриса, Повелитель Своры, примарх VI Легиона

Ква, именуемый Тот-Кто-Разделен, рунический жрец

Рунические хранители, назначенные телохранители Ква

Гримнр Черная Кровь, хускарл Почетной стражи примарха

Гуннар Гуннхильт, именуемый лорд Гунн, ярл Онн

Скрир, именуемый Неторопливый Удар, адъютант лорда Гунна

Эсир, адъютант лорда Гунна

Огвай Огвай Хельмшрот, ярл Тра

Бьорн, Однорукий, вожак стаи

Богобой

Хван

Эунвальд

Ангвар

Урт

Ферит

Хварл, именуемый Красный Клинок, ярл Сепп

XX Легион «Альфа-Легион»

Альфарий, Повелитель Змей, примарх XX Легиона

Кровавый Колодец

Воины VI Легиона – известные под именем Космические Волки тем, кто страшился их, и Псы Императора для тех, кто опустился до предательства – не были, на самом деле, хозяевами пустоты. Не такими, как дикие всадники Хана и тактические мастера Льва, или, как следует сказать, хладнокровные аналитики XX Легиона, которые подходили к вопросам трехмерной войны как ко всему прочему – с точностью, предусмотрительностью и изощренностью.

Для Воинов Своры, выросших в мире дрейфующих ледяных полей, корабль был инструментом, средством защиты от ярости светло-серых океанов на время, достаточное для обнаружения твердой земли. Волки вырезали головы драконов на носах своих кораблей и покрывали длинные корпуса рунами отвращения, но никогда не любили их, не так, как топоры, которыми непринужденно орудовали на редкой земле. Они перенесли древние традиции в море звезд, и их линкоры, крейсера, фрегаты и штурмовые корабли выполняли ту же роль: доставляли воинов со всей скоростью на поле битвы, где их истинные достоинства – энергия, ярость, несдерживаемая агрессия – могли утолить вечно голодный боевой дух.

Таким образом, если вышесказанное было верным, выходило, что Волки никогда не любили бездну, и поэтому их огромные боевые корабли внутри были устроены, как залы древних королей на твердой земле – с пламенем жаровен и едким смрадом раскаленного железа. Для Своры глубокая тьма не подходила для войны, так как в этом месте воин не видел врага. Волк не мог, сцепившись мечами с противником, ни взглянуть тому в глаза, ни почувствовать его страх, ни ощутить вкус его крови на своих губах. Для такого убийцы вакуум был просто остаточным изображением Хеля, местом, где не было места для истинной отваги и битвой правил только голый интеллект.

«С этим нельзя мириться, – думал Бьорн Однорукий, мчась по узким коридорам вражеского звездолета, его новый молниевый коготь потрескивал разрядом расщепляющего поля. – Мы должны стать мастерами на все руки для всех войн».

Его стая бежала вместе с ним, опустив плечи и головы, тяжело дыша через чертовы вокс-решетки. Хускарл вожака Богобой не отставал от него ни на шаг. Из семи Волков, взявших на абордаж фрегат Альфа-Легиона «Йота Малефелос» осталось только четверо, но они продолжали ожесточенно прорываться к своей цели, рубя изо всех сил и сокрушая доспехи и кости внутри них. Сыны Русса сразили убившего их братьев по стае чемпиона – чудовище в тактическом дредноутском доспехе. И с той минуты Бьорн вел их все дальше, словно пылающий факел, брошенный в бьющееся сердце корабля.

Каждая жила пылала раскаленной жизнью. Шлем наполнился вонью меди. Они мчались все быстрее и быстрее. Бежали как один целый охотник, лязгая броней в узких пространствах.

Волки были уже близко. Осталось меньше пяти уровней до манившего их мостика. Бьорн чувствовал тревогу врагов, растущую по мере их приближения. Они не могли сталкиваться с такой скоростью и такой свирепостью, и это вызывало у Волка желание рычать от удовольствия. После такого долгого заточения в железных гробах, играя в ненавистную игру против невидимого врага, они снова сражались. Ведь именно для этого и создала их судьба.

«Волчий Король будет наслаждаться этим, – подумал Однорукий, когда перед ними выросла очередная переборка, охраняемая людьми, которые скоро умрут. – Это расшевелит его старую душу. Он снова станет по старой привычке рычать».

Бьорн почувствовал, как по внутренней части шлема заскребли клыки, и пожалел, что не мог сбросить доспех и вдохнуть отравленный воздух умирающего корабля, радуясь его гибели.

Возможно, лорд Гунн был прав. Возможно, это был выход – сойтись с врагом лицом к лицу, сломать ему ребра и вырвать глотку. Блокаду можно было прорвать. Бьорн и его братья были подобны брошенному топору, который метали снова и снова – слишком быстрый и слишком тяжелый, чтобы его можно было остановить.

Он мог мириться с ярлом, при каждой встрече одаривающим его злобным взглядом янтарных глаз. Он мог мириться с чем угодно, если это разобьет оковы, так долго наложенные на них в кровавом колодце Алаксеса.

Бьорн взглянул на хроно-отметку на дисплее шлема. Они сражались уже второй час, и от этого факта у него подскочил пульс.

«Нам нужно выбраться отсюда, – подумал Бьорн, врезаясь в защитников переборки и давая волю когтю, который он уже научился так люто любить. – Нам нужно выбраться».

I

Тремя днями ранее, внутри туманности Алаксес, прозванной кровавым колодцем и кислотным оком, Волки собрались на военный совет.

Только крайняя необходимость вынудила Легион направиться в скопление, исключительная опасность которого позволила Волкам выжить и продолжать сражаться. Газовое облако – красно-ржавый клубок на лике пустоты – по мере продвижения в его глубины становился только опаснее. Сенсоры слепли, двигательные системы получали повреждения, а поля Геллера шипели, словно магний в воде. Ни один здравомыслящий навигатор не повел бы корабль сюда, если только снаружи не было гарантировано полное уничтожение.

Туманность пронизывали туннели – небольшие участки чистого космоса среди огромных скоплений едкого вещества. Корабли могли скользить по этим проходам под защитой и одновременно угрозой смертоносных «отмелей», скрытые от вражеских сканеров и торпедных ударов, но беззащитные перед разрушительными вспышками, которые пробивали броню и перегружали пустотные щиты. По мере продвижения в недра кровавого колодца Волки обнаруживали, что туннели становятся все более тесными, загрязненными, перепутанными, словно нервные окончания. Корабль, оказавшийся в пылающих газовых полях, погибал за считанные часы. Его корпус расплавлялся, как только выходила из строя защита щитов, а варп-ядро разрушалось. Поэтому Волки двигались осторожно, отправляя во все стороны эскортные корабли и постоянно проводя авгурное зондирование.

Звездный свет не освещал эти глубины, здесь сам космос светился багрянцем затягивающейся раны. Светло-серые носы кораблей Влка Фенрюка стали кровавыми, как пасти волков. Каждый корабль нес шрамы жестокой битвы с Альфа-Легионом в открытой пустоте. Они попали в засаду, восстанавливаясь после операций, последовавших за Сожжением Просперо. Превзойденным числом и маневром, Волкам только оставалось отступить в сердце облака, чтобы выжить и продолжить бой. Многие корабли были более неспособны к варп-переходам, даже если бы газовые течения им это позволили. На обшивке каждого линкора копошились команды техников, работая изнурительными сменами, чтобы только восстановить работу генераторов щитов и установок макроорудий. Но выполнить работу должным образом им было не под силу, не без помощи верфей Механикума, ближайшие из которых находились невообразимо далеко.

Таким образом, потрепанные и истощенные Волки были принуждены к отступлению более сильным и бесконечно терпеливым врагом. Они постоянно подвергались атакам и двигались вперед подобно скоту под ударами хлыста, пока сводящее с ума ощущение заточения не распространилось вирусом по всем палубам.

Вот при таких обстоятельствах докладывал Гуннар Гуннхильт, ярл Онн, прозванный братьями лордом Гунном, выше которого стоял только примарх.

– Они затравят нас, – сказал ярл.

Командование Легионом – совет из сорока воинов – внимательно слушало. Сам Русс молчал. Примарх с задумчивым лицом сгорбился на гранитном троне, у ног свернулись его истинные волки. Под русой гривой повелителя Зимы и Войны тускло мерцали голубые глаза. Он не сражался с момента неудавшейся попытки выманить Альфария на «Храфнкель», и вынужденная бездеятельность, казалось, истощила его.

Бьорн участвовал в том последнем бою, видел, как примарх разорвал, словно детскую игрушку дредноут «Контемптор». Эта сила все еще должна быть где-то там, запертая глубоко в сердцах драчуна даже посреди бесконечной череды поражений. Но внешний огонь погас. Русс окружил себя рунами, прислушиваясь к холодным шепотам беловласых жрецов и пытаясь разгадать предсказания, подобно древнему годи.

До Бьорна доходили слухи, что Волчий Король утратил вкус к битве. Говорили, что оказавшись вдали от главных боев, он помешался, что смерть Магнуса не давала ему покоя, и что он не спал с тех пор, как Хан отказался прийти на помощь. Бьорн не верил в эти глупые сплетни, но вынужден был признать: что-то в примархе изменилось. И лорд Гунн, и Хельмшрот знали это, как и жрецы, капитаны кораблей и ярлы Легиона.

– Они считают, что мы разбиты, – продолжил Гунн. – И станут неосторожными. Мы нанесем сильный удар всем флотом и с помощью абордажа уничтожим головные линкоры.

По церемониальному кругу, который освещался только колышущимся светом наполовину потухших огней, прокатилось одобрительное ворчание. Над их головами в полумраке вырисовывались тотемы с родного мира – звериные черепа, топоры с плетеными рукоятками, маски богов и чудовищ, которые по-прежнему несли следы давних фенрисийских ветров и дождей.

– Если продолжим бежать, значит, заслужим умереть здесь, словно псы от голода.

Русс молчал, запуская пальцы в толстые шкуры волков. Примарх уставился в центр круга на аннулюсе, взятом, как и другие сарсеновые камни, из Асахейма на этот громадный корабль. На каменной поверхности камня были вырезаны концентричные и спиральные круги, сглаженные за тысячелетия, что предшествовали Великому крестовому походу.

– Гунн верно говорит, – сказал Огвай, поддерживая высказанный им ранее план действий. Все ярлы были единодушны – они устали бежать.

В ответ Русс поднял взгляд, но не на лорда Гунна, Огвая Хельмшрота или кого-то еще. Он смотрел, как часто с ним случалось, прямо на Бьорна. В этот момент Однорукий почувствовал искру негодования в старших воинах, даже в Огвае, повелителе его собственной Великой роты, и ощутил старую смесь стыда и гордости за уделяемое ему Руссом внимание.

Никто не знал, почему примарх так сильно благоволил ему. Для некоторых это было еще одним доказательством ослабления его некогда несравненной боевой проницательности. Гадатели на рунах и резчики по кости держали язык за зубами, а сам Бьорн никогда не интересовался причинами, не в последнюю очередь из-за страха узнать то, что мог видеть Русс.

Но примарх ничего не сказал ему. Его взгляд снова стал рассеянным, и один из волков тревожно заскулил.

– Это будет твой бой, Гунн, – наконец, произнес Русс. – Ударь, как следует или вообще не бей – они превосходят нас числом.

В прошлом на такие слова лорд Гунн мог бы усмехнуться, но не сейчас.

– Будет сделано.

– Как только начнем, у тебя будет два часа, – рассеянно произнес Русс. – Не больше. За это время мы прорвемся или же я отзову тебя.

– Два часа… – начал Гунн.

– Не больше, – прорычал Русс, на миг сверкнув глазами. – У них больше кораблей и орудий. Мы прорвем блокаду или же отступим. Я не позволю разбить мой флот на их наковальне.

Им снова овладела апатия. Примарх не сказал, собирался ли снова попытаться поймать Альфария или же оставить рукопашную своим воинам. Он сказал так мало.

Лорд Гунн медленно поклонился. Он получил свой шанс, но шансы на успех были небольшими.

– Как пожелаете, – все, что ответил ярл Онн, сжав кулаки на камне перед собой, словно собираясь расколоть его.

Два следующих стандартных дня они следили за Альфа-Легионом авгурами дальнего действия, получив по возможности полную картину вражеской диспозиции. По оценке военного совета лорда Гунна за ними в сердце газового облака последовало две трети флота Альфария, построившись настолько разомкнутым строем, насколько позволяли ненадежные входящие маршруты. Остальные корабли XX Легиона остались снаружи, нависнув над всей обширной туманностью, чтобы предотвратить бегство Космических Волков.

Точное число кораблей было сложно оценить, даже собственного поредевшего флота. Сбои в связи привели к тому, чтобы многие малые корабли ошибочно считались погибшими, в то время как они по-прежнему находились в зоне действия сенсоров. Очевидным было только то, что силы Альфа-Легиона значительно превосходили имеющиеся в распоряжении Гунна, а кроме того их капитальные суда были в лучшем состоянии. «Храфнкель» – единственный во флоте гигант типа «Глориана» – получил повреждения во время бегства в туманность и мог оказать только дистанционную поддержку для попытки прорыва. В итоге главный удар выпало нанести линейным кораблям «Рагнарок», «Нидхоггур», «Фенрисавар» и «Руссвангум», хотя «Фенрисавар» находился в чуть лучшем состоянии, чем флагман.

Залив Алаксес давал тактические преимущества: места для рассредоточения или выполнения сложных маневров не было. Легионам предстояло сражаться в самом крупном из газовых туннелей в окружении дрейфующих багровых завес. Ширина прохода в самом узком месте насчитывала менее двухсот километров, что было слишком мало для встраивания боевой группы и почти не давало пространства для надлежащего маневра.

Принимая во внимание эти ограничения, Лорд Гунн сделал выбор в пользу тактики, на которую его Легион всегда мог положиться: фронтальная атака, выполненная на скорости и с полной отдачей. Главный удар капитальных кораблей будет поддержан фланговыми атаками ударных крейсеров, целью которых будет окружение головных кораблей Альфа-Легиона и отвлечение на себя огня их бортовых орудий. Как только битва разгорится, Гунн отдаст приказ на массовый запуск абордажных торпед и атаки штурмовых кораблей. Предыдущий бой в глубокой пустоте доказал, что единственным преимуществом Волков был рукопашный бой, несмотря на очевидный риск потерь в схватке с более многочисленным врагом. Лорд Гунн сказал своим братьям, что их цель заключается в том, чтобы «вонзить наши клинки в их глотки и вдавить так глубоко, чтобы лопнули их глаза».

Несогласных не было. Советы завершили, мечи наточили, доспехи освятили руническими оберегами, боевые ритуалы исполнили. Волков не устраивала роль добычи, и шанс поменяться местами с врагом пришелся по нраву израненной душе Легиона.

В конце второго дня, согласно хронометрам, флот привели в состояние повышенной боевой готовности. Траектории уже были вычислены в соответствии с предполагаемыми маневрами Альфа-Легиона. Преследующему флоту позволили сблизиться, постепенно снижая мощности главных плазменных двигателей. Создавая тем самым впечатление о непрерывной разгерметизации защитных оболочек реакторов.

Все это время Русс только отчасти интересовался происходящим. Он все больше времени проводил в личных покоях. Прошения оставались без ответа. Скоро стало понятным, что он имел в виду именно то, что сказал: это будет бой лорда Гунна.

Когда флотские хронометры показали начало номинальной ночной фазы, сигналы-триггеры разошлись по арьергарду Волков, предупредив их о приближающемся маневре линкоров. Замыкающий эскортник «Врек» доложил о визуальном контакте с легкими силами Альфа-Легиона на дистанции девятисот километров, и эти данные были направлены в готовящие атакующий план когитаторы.

Шесть минут спустя был отдан приказ о полном развороте и основная часть арьергарда медленно повернула. Неторопливость маневра служила двум целям: дать время неуклюжим линкорам выйти на дистанцию огня носовых лэнсов и оттянуть до последнего момента обнаружение противником перестроения флота Волков.

Через девять минут атакующие векторы передали всем кораблям в линии – линкорам, крейсерам, фрегатам, эсминцам. Абордажные партии получили целеуказатели и отправились в пусковые трубы. Словно в предвкушении грядущей битвы, газовые облака со всех сторон начали яростно пульсировать, выбрасывая потоки светящегося вещества.

Две минуты спустя головные корабли Альфа-Легиона вышли на дистанцию видимости. Они уже образовали оборонительные построения, равномерно растянувшись по всей ширине газового туннеля для предотвращения прорыва. Ближайшие сигналы принадлежали эсминцам в чешуйчатой сапфировой окраске XX Легиона. За ними следовали более крупные суда, настоящие цели: линкоры типа «Доминус» и «Возмездие», остроконечные носы которых несли эмблемы гидры.

Стоявший в полном боевом доспехе на тронной площадке «Рагнарока» лорд Гунн провел окончательную оценку вражеского строя. Под черно-серыми бровями блестели янтарные глаза, изучая пустоту так, словно он мог разделить ее своими пальцами. С нижних ярусов на него выжидающе смотрели воины Своры. Все они знали, что во время последней попытки атаковать Альфа-Легиона в лоб они плясали со смертью, и теперь на каждом лице читалось желание отомстить, проявить себя и добиться большего.

«Мы – Волки Фенриса, – подумал Гунн, черпая силы из их молитвы. – Мы – палачи, свирепые стражи».

Он сжал железные поручни, наклонившись над огромным мостиком «Рагнарока».

– Начинаем, – приказал ярл.

В безмолвной пустоте засиял перегретый прометий, и многочисленные ряды боевого флота Своры активировали оружейные системы и увеличили скорость до атакующей.

Сначала фланговые соединения ударных крейсеров устремились к краям туннеля, перегружая свои двигатели в попытке нанести упреждающий удар. «Рагнарок» занял центральную господствующую позицию, прикрытый со всех сторон четырьмя крыльями эскортников. «Нидхоггур» и «Фенрисавар» образовали основание растянутого треугольника в боевой проекции, собираясь максимально расширить носовой сектор обстрела.

Расстояние между флотами уменьшилось. Строй Альфа-Легиона не менялся, корабли держались друг от друга строго в пределах дальности огня батарей главных макроорудий. Они не пытались сравниться с атакующей скоростью Волков, но поддерживали постоянный ход, держась в классическом строю «сеть».

Краеугольным камнем пустотных сражений было построение. В открытом космосе защита флота целиком зависела от связанного строя. Каждый корабль Легионес Астартес был чрезмерно, почти до смешного перевооружен – с целью покорения галактических империй ксеносов. Каждый был равен субварповой защите целого мира и мог с большой дистанции засыпать планеты невероятными снарядами. Расположение таких кораблей строем, в котором они прикрывали друг друга, приводило к многократному повышению эффективности защиты. Боевые флоты крестового похода скользили по пустоте как сверкающие стаи хищников, не оставляя врагу ненаблюдаемых секторов. Разбить прочный строй имперского флота представлялось трудной задачей, и каждый капитан в каждой боевой группе понимал, насколько важно поддерживать численность кораблей.

Но сейчас они были не в открытом космосе. Туннели Алаксеса не позволяли провести самые изощренные охваты, оставляя, таким образом, только испытание скоростью и маневрирование на близкой дистанции, то есть то, что по убеждению VI Легиона давало им преимущество. Хотя Волки не могли сравниться с терпеливым наращиванием позиционного преимущества XX Легионом, но могли превзойти врага в отваге.

Поэтому эскортные корабли Космических Волков бросились в бой с безудержной энергией, полыхая огнем лэнсов и уклоняясь от заградительного обстрела. Авангард Альфа-Легиона отступил, сохраняя сомкнутый строй и принимая на себя первые удары.

Капитальным кораблям понадобились считанные секунды, чтобы присоединиться к битве. Воспользовавшись тем, что узкие каналы были очищены атакой ударных крейсеров, «Рагнарок» дал массированный залп торпедами, поддержанный лазерным огнем своих эскортников и плотным обстрелом собственных макроорудий.

Кораблям Альфа-Легиона хорошо досталось. Масса одновременных попаданий смяли носовые щиты и снесли адамантиевые контрфорсы. Гунн приказал каждому командиру довести мощности оружейных систем до избыточной величины, рискуя перегрузить их, но давая больше огневой мощи на начальном этапе сражения. Два атакующих эсминца Волка погибли в результате катастрофических взрывов, вызванных сбоем энергосистем, но их утрату компенсировала последовавшая буря – полдюжины кораблей Альфа-Легиона были повреждены и уничтожены, включая монстра типа «Доминус» с обозначением «Гамма Мю».

Но не это было главной целью атаки. На каждом корабле Волков с шипением открылись ангарные ворота, выпуская в пустоту потоки кислорода. Пусковые трубы выбросили волны абордажных торпед, которые группировались и кружились, прежде чем зафиксировать координаты целей. Крылья десантно-штурмовых кораблей выпустили по заданным атакующим векторам в тот момент, когда корабли-матки все еще шли на атакующей скорости, следом открывая порты бортовых батарей.

Лорд Гунн сделал свой ход, бросив флот в бой на ближней дистанции. Яркие потоки из двигателей кораблей осветили стены газового туннеля. Волны крошечных атакующих кораблей с ревом устремились к огромным кораблям противника, неся с собой слабую надежду своего Легиона.

Стая Бьорна вылетела из скоростного фрегата «Ледяной» в первые секунды атаки. Абордажная торпеда ворвалась в сферу битвы вместе с остальными, поворачивая и ныряя среди плазменных разрывов, в то время как когитаторы проводили миллиарды расчетов, чтобы доставить их к цели.

Скованный в фиксаторах Бьорн за секунду до удара увидел на дисплее шлема вспыхнувшее корабельное обозначение: «Йота Малефелос». В тот момент он ничего для Волка не значил. Всего лишь еще один из роя эскортников, которые абордажным партиям было приказано захватить, дав тем самым возможность капитальным кораблям открыть огонь из главного калибра.

С отвратительным треском торпеда врезалась в корпус корабля, и мир Бьорна растворился в дрожащем хаосе белого шума и последующих ударов. Нос торпеды со скрежетом, напоминавшим вопль банши, пробил многочисленные слои бронированной обшивки и остановился среди оплавившихся переплетений пылающей стали.

Выстрелили мельты, сорвало зажимы, и носовые двери со стуком открылись. Грохот двигателей торпеды и сминаемых переборок сменился воем вытекающей атмосферы. Бьорн освободился от фиксаторов, отцепил болтер и бросился через пылающий проем. Его стая – Хван, Ферит, Ангвар, Эунвальд, Урт и Богобой – шли следом, линзы шлемов мерцали багрянцем в вихре колышущихся теней.

Бьорн больше не пользовался Блодбрингером, силовым топором с прошлого абордажа. Он теперь орудовал мастерски сработанным молниевым когтем на левой руке и болтером в правой. Бой был тяжелым, сначала против отлично вооруженных матросов, затем против настоящих врагов: Альфа-легионеров. Предатели появились из мерцающих теней, в тусклом свете люменов покрытая чешуйчатым узором броня казалась темной. Стая вырезала троих Змей, одолев их одновременно числом и скоростью. Волки не стали разделяться и помчались по узким коридорам с клинками, обагренными горячей кровью.

Стая продолжала вырезать смертных по мере продвижения к цели. Действующие согласованно Волки все больше свирепели из-за пылающей жажды мести.

Самое суровое испытание выпало перед самым командным мостиком – в лице чемпиона Альфа-Легиона в терминаторском доспехе при поддержке дюжины космодесантников и смертных ауксилариев, которые преграждали путь среди железных ежей баррикады. Легионер двинулся к ним, цепные клинки под комбиболтерами прибавили обороты. Хван выбыл из боя, срезанный градом снарядов. Богобой нырнул под очереди и атаковал цепным мечом, но был отброшен, врезавшись в переборку. Урт и Эунвальд прижались к стенам коридора, вступив в перестрелку.

Чемпион не произнес ни слова. Не было усиленных воксом агрессивных воплей, только молчаливая и эффективная смертоносность. Ферит пал следующим, не сумев увернуться от веера болтов, вскрывших его доспех сетью окровавленных трещин. Ангвар бросился в атаку и отлетел к дальней стене от могучего удара правой руки терминатора.

Рыча проклятьями Старого Льда, Бьорн прыгнул на врага. Четыре адамантиевых лезвия окутались энергией, ярко-синей на фоне окружающего воина мрака.

Чемпион двинулся на Волка, цепные клинки задрожали с кровожадным визгом. Двое воинов набросились друг на друга, и Бьорн почувствовал боль от разрезающих наплечник адамантиевых зубцов. В грудь попал болт, едва не сбив его с ног. Волк вертелся, уклонялся и атаковал, держась близко к врагу.

Бьорн выбросил вперед коготь, попав легионеру ниже шлема. Меньшие лезвия согнулись или сломались бы на усиленном горжете, подставив Бьорна под смертельный удар.

Но эти сделали свое дело. Их расщепляющее поле яростно пылало бело-синей энергией, вгрызаясь в толстый керамит. Коготь вошел глубже, пройдя сквозь кожу и разрезая сухожилия, мышцы и кости. Вдоль адамантиевых клинков ударила фонтаном кровь, шипя и испаряясь на их лезвиях.

Чемпион с пробитой шеей пошатнулся. Бьорн провернул клинки, и враг рухнул с вырванной глоткой, ударившись о палубу с тяжелым стуком безжизненного доспеха.

Бьорн триумфально завыл, выбросив в сторону руку с когтем и забрызгав кровью коридор. За ним последовали четверо выживших братьев, ведя непрерывный огонь по выжившим Альфа-легионерам и оттесняя их.

Заместитель Бьорна Богобой рассмеялся над чем-то, пробегая мимо, но Бьорн не обратил внимания.

– Убейте их! – заревел он. – Всех до единого!

Бьорн рванул вперед, чувствуя, как тело накачивается свердозами адреналина. Воин знал, что им повезло – наверняка немногие вражеские корабли были укомплектованы столь малым числом легионеров – но восторг от боя смыл все сомнения. Оставшиеся уровни промелькнули мимо в вихре бойни, и вскоре показались противовзрывные двери командного мостика. Бьорн, Эунвальд и Урт присели в начале коридора, наведя болтеры на дверь, в то время как Богобой бросился вперед, установил подрывные заряды и быстро вернулся.

Взрыв разорвал стены коридора. Бьорн бросился через разлетающиеся обломки, инстинктивно стреляя сквозь взрывы. Братья по стае не отставали, и четверо Волков ворвались через разрушенную дверь внутрь.

В центре круглого мостика располагался командный трон, который опоясывали террасы и ямы сервиторов. Смертные хорошо подготовились, и сквозь дым навстречу Волкам устремился ураган лазерных лучей и пуль.

Бьорн перепрыгнул через опору сенсориума и с грохотом приземлился в яму трехметровой ширины, полную смертных матросов. Он изрубил их, вонзая потрескивающий коготь в броню и мягкую плоть за ней. Дойдя до конца ямы, Волк развернулся в поисках новой цели.

К тому времени Богобой и Эунвальд проложили кровавый путь через открытое пространство мостика. Урт болтерным огонем покончил со снайперами на верхних галереях и теперь шел по расположенным на ярусах постам, выдергивая слуг со своих мест и швыряя вниз.

Бьорн шагнул к капитану корабля – смертному в цветах Альфа-Легиона, который по-прежнему сидел в тактическом троне с побелевшим от страха лицом. Человек попытался приставить пистолет ко лбу, но Бьорн выхватил оружие и отбросил в сторону, а затем сжал глотку смертного, подняв с трона.

Вены капитана вздулись, а пальцы неистово царапали перчатку Бьорна. Раньше Космический Волк мог потребовать информацию, которая помогла бы раскрыть загадочную стратегию Альфа-Легиона, но те времена прошли. Слишком много братьев по стае погибло, и в нем пылала чистая ненависть.

– Во что мы сделаем, – прошипел Бьорн, – со всеми вами.

Он сломал шею смертного, потратив время, чтобы выдавить из него жизнь, после чего отшвырнул труп и раздавил череп ногой.

Затем он поднял коготь над головой, запрокинул окровавленную голову и снова завыл. Остальная стая прервала убийства и последовала его примеру. По всему мостику «Йота Малефелос» – залитому кровью, разбитому и устланному трупами – разнеслись тысячелетние боевые кличи безжалостного Фенриса.

Два флота по-настоящему сцепились, сойдясь в ближнем бою по всей ширине облачного туннеля. Часть абордажных торпед попали в цели. Остальные были сбиты, и вдоль фронта защитного кордона Альфа-Легиона прокатилась волна сверкающих взрывов.

Единственным ответом сапфировых линий была неуклонно растущая концентрация ответного лазерного огня, устремляющегося сквозь смешавшуюся массу эскортников в находящиеся за ними капитальные суда. Ни один корабль Альфа-Легиона не выпустил собственные абордажные партии, предпочитая вести сильный дистанционный огонь. Главные силы из тяжелых кораблей медленно сближались под прикрытием пылающих колец эскорта.

Лорд Гунн наблюдал за развернувшимся побоищем с мостика «Рагнарока», выискивая признаки, которые оправдали бы его рискованную тактику. Вся завеса из фрегатов Альфа-Легиона была выведена из строя в ходе начальной атаки, и теперь корабли относило из района битвы с разорванными взрывами корпусами. Серые штурмовые корабли добивали уцелевших, сближаясь с ними и в упор расстреливая из боевых орудий и тяжелых болтеров. В сочетании с молотоподобными залпами дальнобойной артиллерии «Храфнкеля» атака Волков нанесла серьезный урон внешней завесе Альфа-Легиона.

Но враг по-прежнему оставался незыблемым, не предпринимая попыток защитить внешние линии и позволив сгореть первой волне фрегатов. Массивные борта кораблей типа «Доминус» окутало пламя, линкоры устремились в центр, поддержанные огнем арьергарда Альфа-Легиона. Вскоре мощь огня лэнсов достигла критического уровня. Казалось, пронзающие пустоту лучи могли зажечь ее. Не имея пространства для фланговых маневров, корабли Волков начали неуклюже поворачивать, открыв огонь из вентральных батарей в попытке сравниться в огневой мощи.

На мостик «Рагнарока» стекались тактические доклады, обрабатываемые носящимися слугами и передаваемые на командные посты Легиона. Несколько абордажных партий приближались к мостикам своих жертв. Три легких корабля уже были захвачены, на шестерых шли бои, а двое были уничтожены изнутри.

Гунн медленно начал осознавать истину: командующий Альфа-Легионом, кем бы он ни был, с радостью пожертвовал своими меньшими кораблями. Фрегаты имели неукомплектованные экипажи и обладали слабой защитой, представляя собой приманку для абордажных атак, в проведении которых враг не сомневался. Ничто не остановит фронтального наступления капитальных кораблей предателей, которые теперь навели носовые орудия на численно уступающих Волков. Линкоры Гунна могли держаться против них некоторое время, но не вечно – так много сил бросили в первую волну, рассчитывая, что враг не станет жертвовать своими кораблями и смешает строй, чтобы спасти их.

Лорд Онн почувствовал первые симптомы отвратительной тошноты. «Рагнарок» шел в самую гущу бойни, стреляя из всех лэнсов. Его капитаны мастерски пилотировали, поворачивая и наводя орудия с максимальным эффектом. Повсюду кружили и сталкивались выжженные остовы кораблей, но ярл все равно понимал, что этого не достаточно.

«Они знали, что я выпущу штурмовые корабли».

Впереди, менее чем в сотне километрах центральная группа Альфа-Легиона из линкоров втягивалась на дистанцию ведения огня лэнсов. Ни один вражеских кораблей даже не пытался прикрыть фрегаты на своей линии огня, и, судя по зарегистрированному увеличению мощностей противник, видимо, планировал стрелять прямо через их строй. Линкоры были обязаны попасть в кого-то из своих, хотя они явно учли, что многие эскортники уже взяты на абордаж и выведены из строя, и таким образом, ограничивали потери всего флота.

Такая философия войны была презренной. Гунн сверился с хронометром. Оставалось меньше часа до невыполнимого срока, данного Руссом. Если в скором времени ничего не изменится, то шансов прорваться у ярла не будет.

– Увеличить атакующую скорость! – приказал громогласным голосом, зная, до какого предела уже довел их. – Приказать всем кораблям сосредоточить огонь по авангарду!

Это был еще не конец. Два флота по-прежнему перемалывали друг друга, как два джаггернаута, и случайная детонация варп-ядра или неожиданная потеря самообладания все еще могли изменить ход событий. Со всех сторон давило неистовое ядро Алаксеса, освещенное вспышками и разрывами лазерного огня и бурлящее, словно девять сердец Хель. Перед ним наступал Альфа-Легион, такой же холодный и невозмутимый, как машины.

– Разбить их! – заревел Лорд Гунн, его голос дрожал от гнева, что поднимался из сердец, а кулаки были сильно сжаты. – Во имя Всеотца и бессмертного Фенриса разбить их!

Последних защитников «Йоты Малефелос» вырезали, системы управления захватили, и по всему мостику разошелся смрад все еще горячей крови.

Богобой подошел к одному из пультов сенсориума и взглянул на список входящих сигналов.

– Фекке, – выругался воин, наблюдая за точками световой пляски.

Бьорн посмотрел в потрескавшийся иллюминатор и увидел, что красноватая пустота усыпана взрывами. В жуткой обманчивой тишине в огромный пустотный корабль впивались разряды высвобождаемой энергии. В этот самый момент в поле зрения попал вращающийся пылающий остов ударного крейсера с символикой Альфа-Легиона. Хребет корабля был сломан, а из брюха сыпались, словно икринки в океан, спасательные капсулы.

– Статус, – спросил он, направляясь к Богобою. Эунвальд и Урт встали на страже у разбитых дверей, перезаряжая болтеры.

– Да это просто Хель, – отозвался впечатленный Богобой.

Бьорну понадобилось всего лишь один взгляд на тактическую сферу, чтобы убедиться в его правоте. У маневра лорда Гунна уже не было шансов на успех. Завеса Альфа-Легиона поперек газового туннеля держалась твердо, поддерживаемая готовностью пожертвовать внешними флангами. Бьорд вдруг понял, почему захват «Йоты Малефелос» оказался таким легким: враг разумно использовал свою мощь, позволяя Волкам тратить силы на более слабые эскортники. Волны абордажей уничтожили большую часть защитной завесы из небольших судов, но не достаточно, чтобы прорваться к главным силам из капитальных кораблей.

«Руссвангум» и «Рагнарок» устремились в пекло битвы, сверкая бортовыми залпами в окружении огромной завесы из смертоносных облаков кровавого колодца Алаксеса. «Храфнкель» располагался дальше, выпуская залп за залпом торпеды, прорубая путь к сердцу врага в потоке дымящихся, растерзанных корабельных корпусов, но процесс был слишком медленным и слишком прямолинейным.

Альфа-Легион удерживал преимущество. Он мог позволить себя терять два корабля на каждый Волчий и отлично пользовался этим. Лорд Гунн гнал авангард Своры изо всех сил, зная, что им нужно пробить брешь в оборонительной стене и опрокинуть корабли поддержки. В одном секторе это почти удалось – «Рагнарок» растерзал ближайшего противника – левиафана под названием «Тета» – и продолжал засыпать огнем из всех орудий самую гущу сферы битвы.

Но обозначение «Тета» приходилось на несколько дюжин кораблей Альфа-Легиона – информация повторялась, снабжалась ссылками и дублировалось, превращаясь в очередной ненавистный символ Двадцатого, и для тактической ситуации это не имело никакого значения. Волки не смогли завоевать позиционное превосходство, и теперь находились во власти более сильного флота. За темной громадой этой самой «Теты» на позиции уже выдвигались новые линкоры при поддержке соединений эскорта. Волки не могли похвастаться той же дисциплиной, а их воины были распылены по абордажным акциям. Оковы туннеля Алаксеса позволяли только проводить фронтальную атаку, а к ней они сейчас были плохо подготовлены.

– Он вернет нас, – пробормотал Бьорн, видя неминуемость такого приказа.

– У нас никогда не будет лучшего шанса, – сказал Богобой.

Он был прав. Если они не прорвутся сейчас, все что им останется – отступать дальше, туда, где пустотные коридоры будут все больше сужаться, сведя на нет все альтернативы. День за днем их будут преследовать, пока смерть не придет за ними в жалких боях на дальней дистанции.

Плохой способ умереть.

Бьорн зашагал к командному трону, отшвырнув труп со сломанной шеей. Волк вызвал данные по траектории фрегата, отменил их и ввел новые приказы.

– Это еще не конец, – прорычал он, обведя взглядом опустошенный мостик. – Найдите пост связи. Подготовьте новые опознавательные коды для «Рагнарока».

«Йота Малефелос» резко развернулся, направившись к ближайшему кораблю Альфа-Легиона – фрегату под обозначением «Кета Ро». Корабль был полностью занят сближением с отрядом Волков, возглавляемым ударным крейсером «Рунический клинок», и его главный лэнс готовился к выстрелу. Повсюду протекали тысячи других схваток среди урагана орудийных залпов.

Панель управления оружием «Йота Малефелос» мало отличалась от такой же на «Хельриддере», за исключением различных символов. Ирония этой войны заключалась в чрезмерной схожести противников – они сражались тем же самым оружием и с той же самоотверженностью.

В иллюминаторе показался «Кета Ро», продолжавший двигаться по прежней траектории к своей цели, и Бьорн разблокировал нужные ему коды. В сотнях метах под ним открылись порты бортовых батарей, орудия приготовились к залпу.

– Они засекли изменение нашего курса, – доложил Богобой.

– Слишком поздно, – сказал Бьорн, активируя команду на открытие огня.

Двигавшись неуклюже из-за гибели вспомогательных команд управления «Йота Малефелос» дал полный залп по «Кета Ро». Космос вокруг ослепительно засиял, когда все орудия одновременно полыхнули, выпустив в упор ураган гибельных для кораблей снарядов. «Кета Ро» в последний момент попытался уклониться, но было слишком поздно. Серия точных попаданий накрыла обращенный к Волкам борт, разорвав пустотные щиты и пронзив обшивку за ними.

Другие корабли Альфа-Легиона тут же начали наводить орудия на «Йота Малефелос», осознав смену им флага.

– Разворот на другой курс, – приказал Бьорн, следя за тем, как тактический дисплей заполняется вражескими сигналами, и, размышляя над тем, как долго они продержатся.

Богобой внес корректировки в тот самый миг, как хронометр достиг отметки в два часа. Почти сразу же по флотской связи разошелся приказ об отходе.

С лорда Гунна было достаточно – даже он не мог допустить гибели флота ради спасения своей гордости. По всей сфере битвы штурмовые тараны, абордажные штурмовые корабли уже возвращались в свои ангары под прикрытием выживших в начальной бойне эскортников.

«Кета Ро» все еще был жив и собирался открыть ответный огонь. С надира правого борта спешили шесть вражеских кораблей, нацелившись на «Йота Малефелос».

– Что прикажешь? – спросил Богобой.

Бьорн не нужно было смотреть на тактические дисплеи, чтобы знать, как поступить. Ему было тошно от одной только мысли об этом, но альтернативы не существовало.

– Передай новый опознавательный знак, – прорычал воин, снова почувствовал боль от отступления. – А потом полный газ, возвращаемся с остальными.

Гунн оставался у руля «Рагнарока», мрачно глядя на мостик огромного линкора. Внизу, на дюжине террас, расходящихся от командной платформы, сотни смертных и сервиторов изо всех сил старались выполнить команду об отступлении, не пожертвовав при этом кораблем. Со всех направлений приближались корабли Альфа-Легиона, развив полную скорость и стремясь прорвать внешний оборонительный рубеж и добраться до поврежденных кораблей.

– Удерживать периметр, – предупредил Гунн, отметив слабость в секторе «Фенрисавара». – Сажайте штурмовые корабли. Скитья, нам нужно вытащить те торпеды.

Весь флот Волков сжимался, разворачиваясь на курс отхода. Момент был опасным: линкоры рисковали подставить под удар свои борта, прежде чем снова разовьют полный ход. Некоторые захваченные корабли ответили на приказ, но их было меньше потерянных в яростной контратаке. Тесное пространство туннеля еще больше усугубляло ситуацию, так как оказаться в газовом поле было равносильно попаданию полного залпа лазерной батареи.

Гунн взглянул на широкопрофильный гололит, отметив позиции линкоров. «Храфнкель» оставался в центре построения, умудряясь даже усилить огневую поддержку из потрепанных батарей. Он был стержнем, вокруг которого поворачивал остальной флот.

Ярл смотрел на мерцающий образ перед собой, испытывая к нему нечто похожее на ненависть. На борту этого корабля находился примарх, прячась в своих покоях и погрузившись в мрачное безразличие. Ему следовало быть здесь, возглавляя атаку. Несмотря на столетия, проведенные в войнах, лорд Гунн не питал иллюзий по поводу неравенства в кораблевождении между ними. Возможно, Русс мог справиться с этой ситуацией. Он мог что-то придумать и швырнуть в лица предателям. Он был предназначен для этого – сделать невозможное, вытащить Легион из трясины и снова направить на охоту.

– Лорд, флот отрывается, – доложил навигационный шкипер «Рагнарока». – Курс установлен – нам следовать за остальными?

В этот самый момент из недр линкора разошлись новые сотрясения. Дальше больше – снаряды, торпеды, лазерные разряды терзали щиты, которые были на грани отключения. Если бы Гунн закрыл глаза, то почувствовал агонию линкора, истекающего кровью из тысячи ран.

Ярл мог отдать приказ о последней атаке. Направить линкор на приближающийся авангард Альфа-Легиона, уничтожить столько, сколько сможет, пока кораблю, в конце концов, не сломают хребет. Они могут даже взять его на абордаж, и Гунн умрет как воин – в окружении вражеских трупов на командном мостике.

«Я бы убивал с улыбкой», – подумал он.

– Отходим, – выдавил из себя приказ Гунн. – Прикрыть отступление. Поддерживать артиллерийский огонь. Мы будем последними.

Затем он с отвращением отвернулся от носового окулюса. Огромные плечи воина чуть поникли.

II

Руны.

Образы, вырезанные на постоянно освещенном камне и железе. Для случайного человека они казались грубыми, но их вырезали не для посторонних глаз. Воины Влки Фенрюки знали, как смотреть на них, как читать, как отмечать баланс, вес и скрытый смысл.

Ни у одного фенрисийского знака не было горизонтальной черты. Каждая насечка была вертикальной или диагональной, сделанная острием резца или боевым лезвием. Величайшие кузнецы ледяного мира – волундры – тратили на изготовление своих инструментов столько же времени, сколько на гравировку священных символов, так как нанесенные ими на фрагменты из дерева, металла или кости знаки должны были сохраниться на веки вечные. Творцы при работе шептали имя руны, сгорбившись среди теней, определяя ее контуры на материале, связывая вместе две души, создавая нечто большее, чем просто знак и отмеченный предмет.

На завершение надписи могло уйти десятилетие. Если совершалась ошибка, то дерево сжигали, камень раскалывали, металл расплавляли, кость разбивали. Волундр украшал смысловой текст узелковыми узорами, вычерченные тончайшими линиями вокруг ровных рядов знаков, призывая души змей, безглазых существ из темного фенрисийского прошлого, черных тисов, почтенных клинков знаменитых бойцов. Каждый разрез обдумывался, и каждый символ тщательно выбирался, потому что структура знаков и эмблем несла собственный смысл.

Фенрюка всегда знала, что насечки защищали против пожирателей душ, ведь нижний мир был создан из мыслей, а каждая мысль была словом, а у каждого слова была своя руна.

Так что подобная работа не была декоративным искусством. Она относилась к области метафизики.

Примарх Леман Русс все это знал. Знал так же основательно, как и любая живая душа, и понимал в рунах больше, чем самые великие из его кузнецов. Ведь его создали из той же материи, из которой было соткано полотно судьбы, и руны пронизывали его сущность тем образом, который ни один из его воинов никогда по-настоящему не поймет.

И все же они знали о знаках рун дольше него: фенрисийцы понимали священные изображения на протяжении всей своей истории на мире-смерти, а она была старше самого Империума. Обитатели вечно движущегося льда вырезали руны на костяных осколках задолго до прибытия Русса к влка. Таким образом они оберегали костры от самых сильных морозов. Старые годи бормотали вечные истины из-под слоев дубленых шкур, переворачивая заскорузлыми руками костяные знаки, приобщаясь к пульсации мировой души, в то время как их жестокий мир путешествовал в море звезд.

Даже мудрецы не всегда хорошо понимали простую истину: примархи были чужаками для их народов. У них не было родных миров, даже Терра не являлась им. Примархи формировались под влиянием своих новообретенных подданных, а те в свою очередь менялись под их влиянием. В результате получалось нечто новое, которое могло быть могучим или же сломленным, но всегда гибридом, чье происхождение скрывалось непредсказуемыми играми загадочных богов.

Каждый генетический сын Императора во тьме наполненной сомнениями ночи размышлял над тем, какая часть его души была создана в амниотических баках родного мира, а какая на равнинах, в лесах и пустынях планет, куда их забросило. Каждый слышал в своих снах разъедающий душу шепот: ты чужак, тебя не должно быть в этом месте, это не твой народ.

Даже Повелитель Зимы и Войны, живое воплощение Фенриса, облаченный в волчьи шкуры, с синими, как свод Асахейма глазами, слышал эти нашептывания.

И сейчас он их слышал отчетливее, чем когда-либо. Русс сидел на каменном полу своих покоев, набросив на плечи шкуры и перебирая костяные символы иссеченными пальцами. Эти пальцы большую часть жизни сжимали рукоять топора. Они никогда не использовались для ремесла или ласок, поэтому они были широкими, с твердой, словно вываренной, кожей, натянутой поверх адамантиевой прочности костей.

Долгое время Русс, отдавая себе отчет о собственной силе, сомневался в том, чтобы примарха можно по-настоящему ранить, не говоря уже об убийстве. Теперь он знал, что возможно и то и другое, так как лично совершил оба. Если он закрывал глаза, то все еще видел подлинный ужас в единственном глазу Магнуса за секунды до того, как ревущий варп-ураган разорвал изломанное тело на кусочки.

В своих снах Леман слышал последние слова брата, произнесенные в тот самый миг, когда разрушились стеклянные пирамиды.

Ты – меч не в тех руках, брат. Ты перерезал невинное горло, и это будет мучить тебя вечно.

В тот момент Русс не обратил на них внимания, так как каждый человек, легионер и полубог, которых он когда-либо убивал, молили перед смертью о пощаде. Они всегда так поступали, цепляясь за жизнь, как голодный щенок за материнский сосок. Так или иначе, он ненавидел Магнуса. Ненавидел всей душой за то, кем тот был и за то, кем притворялся.

И все же. И все же.

Русс подобрал руны-знаки и снова бросил их. Они упали с нестройным стуком, выписывая спираль линий будущего на камне. Одни упали лицом вниз, и примарх не обратил на них внимания. Другие показали свои символы в тусклом свете огня.

Алваз. Гугнир. Даг. Ризам. Изхад.

Что это значило? Русс расслабил изнуренные глаза, покрасневшие из-за двухнедельной бессонницы, позволив им расфокусироваться, чтобы попытаться заглянуть за грань материального мира.

Здесь какой-то алгоритм. Они говорят. Всеотец безмолвствует, но руны говорят. Есть какой-то алгоритм.

Если это верно, то он не мог его разглядеть. Примарх продолжил попытки, сосредоточившись на вероятностях. На миг что-то забрезжило на границе чувств, затем все исчезло.

Из бархатных теней зарычал Фреки, рокот прокатился по полу, словно пролитое масло. Два истинных волка лежали на границе светового круга, не пускаемые внутрь оберегом рун. Гери, более мудрая из двоих, не издала ни звука.

Русс взглянул на них и сухо усмехнулся.

– Трачу понапрасну время? – спросил он, почесав щетину на подбородке. – Возможно и так.

Затем примарх посмотрел вверх и по сторонам, окинув взглядом комнату. На цепях висели, мягко покачиваясь, старые клинки. Слабо горело пламя в жаровнях, излучая тусклый свет и немного тепла. Смердело золой и старым потом – запахом заточения. Двери были заперты долгое время и никто из его людей не осмелится переступить порог, пока он сам не вызовет их.

Одна руна лежала лицом вниз, с ней это случалось постоянно. Как бы ни бросал руны Русс, Медведь ни разу не показал себя.

– По крайней мере, одно я читаю верно, – задумчиво произнес Русс. – Мы выкованы из одного металла.

Гери посмотрела золотистыми немигающими глазами на повелителя. Русс поднялся на колени, вытянул огромные руки, чувствуя игру мускул, скучающих по весу Мьёлнара. Затем владыка Волков замер и прислушался. Тяжело стучали сердца.

Никаких звуков, за исключением неровного дыхания волков и шипения углей на фоне постоянного скрежета колоссальных двигателей, влекущих «Храфнкель» через изгибы и туннели туманности Алаксес.

– Дальше в глубины, – прошептал Русс, зная, куда направляется флот.

Значит, он мог вернуться. Снова взять командование в свои руки, забрав его у Гунна, который умел только вести войну по старинке, и чью душу постепенно прибирала холодная хватка Моркаи. Другие будут рады возвращению повелителя. Их глаза снова засияют, ведь к ним вернется Волчий Король, и наверняка у него будут ответы. Ход войны снова изменится, и Волки снова станут хозяевами собственной судьбы, внушающими ужас убийцами.

Они были ими так долго: рассказывая друг другу истории, создавая ауру непобедимости, принимая мантию исключительности. Некоторое время она защищала их. Они стали теми, в кого верили. Какое-то время они соответствовали принципам невозможного. Русс позволял им, разделяя славу и наблюдая за тем, как галактика учится от них ужасу.

Он мог вернуться. Рано или поздно ему придется.

Фреки снова зарычал, демонстрируя пренебрежение. Гери сохраняла молчание.

Леман Русс, примарх VI Легиона медленно потянулся за рунами.

Гунн добрался до своих покоев на вершине командного шпиля «Рагнарока» позже, чем рассчитывал. Ему все действовало на нервы, раздражая, провоцируя вспышки гнева, который усиливал его возможности, когда того позволял ход войны. И теперь этот гнев был бесполезен, запертый внутри железной гробницы его звездолета, неспособный найти свое выражение там, где ему было место – на поле битвы. Где враг будет в пределах досягаемости болтера или клинка, будет достаточно близко, чтобы почувствовать его запах.

Теперь в очередной раз потрепанные Волки снова отступали, уходя дальше в неизвестность. И этот позор не давал ярлу покоя. Во время атаки погибло двадцать кораблей, включая ударный крейсер «Рунический клинок», а абордажным партиям удалось привести только семь. Еще три корабля было потеряно при отступлении, они не смогли поддерживать ход и стали добычей следовавших по пятам охотников Альфа-Легиона. Очередной корабль угодил в кислотные газовые облака во время разворота и с мучительной медлительностью был затянут в перемалывающее металл ядро облаков. Главные силы флота уцелели, хотя снова получили повреждения, и теперь им приходилось поддерживать поврежденными двигателями полную скорость, несмотря на то, что ведущие в сердце скопления маршруты становились все уже и опаснее.

«Чертов Хан», – подумал Гунн.

Во время первого сражения Белые Шрамы были в зоне досягаемости и наверняка знали о трудностях, с которыми столкнулся VI Легион. По-прежнему не было ясно, почему они решили не приходить на помощь – неужели они тоже предали Всеотца? Такую вероятность представить было несложно. Возможно, именно это сломало решимость Русса. До отказа Хана примарх оставался самим собой, после – его внутренне пламя погасло.

Гунн врезал кулаком по замку двери, и железная панель скользнула в сторону. Его каюта была такой же, как и прочие на «Рагнароке» – едва освещенной, насыщенной запахом угольного пепла и полированного металла, скупо украшенной почерневшим от возраста деревом и железной мебелью.

Внутри ждали двое Волков – его заместитель Скрир Неторопливый Удар, острое лицо которого с сеткой шрамов обрамляли длинные дреды, и Эсир, чья аугметическая челюсть отливала металлом в полумраке.

Другие фигуры мерцали гололитическими образами, передаваемыми с их кораблей, та как использование межкорабельных судов на такой скорости становилось безумно опасным даже для фенрисийских экипажей. Впереди остальных в светящейся светло-зеленой пелене стоял задумчивый Огвай.

Лорд Гунн вошел в круг.

– Итак, – сказал он. – Снова поражение и бегство.

Никто не ответил. Безмолвие было проклятьем само по себе. Бегство. Нет хуже слова.

– И где же он? С кем-нибудь разговаривал?

Огвай устало покачал головой. «Нидхоггур» побывал в самой гуще битвы, и на его нижних уровнях все еще пылали пожары.

«Теперь мы все злобные псы у стола».

– Так что нам делать? – спросил Гунн. – Он не выслушает меня.

– Он знает, что ты скажешь, – отозвался Огвай.

– Ждем, – сказал Скрир. Прозвище «Неторопливый Удар» являлось примером язвительности Волков – воин был быстрейшим клинком в своей Великой роте и в ходе обоих абордажей убил девятнадцать Альфа-легионеров. – Он совещается с годи, ищет путь вюрда.

– Он примарх, – пробормотал Эсир.

– И что с того? Я присягнул свой клинок не чтецу рун, – сказал Гунн. – Я видел, как он сражался на Сорокопуте, и тот был Волчьим Королем.

– Ни один из нас не остался прежним, – заметил Огвай. – Таким, каким был на Сорокопуте.

– Мы можем все вернуть. Он должен сражаться, а не хандрить на «Храфнкеле».

Эсир встревожился, как и некоторые другие. У каждого были свои сомнения, но Русс все еще оставался повелителем Легиона.

– Так, что ты предлагаешь, Гуннар? – спросил Огвай. – Просто поскулить, чтобы тебе полегчало, или тебе есть что сказать?

Гунн медлил. Предательство так сильно распространилось по всему Империуму, что мельчайший намек на неповиновение казался опасным. По правде говоря, ярл не знал, чего хотел, кроме того, чтобы вернулись прежние времена: Русс с пламенем в сердце и проклинающий врагов с пеной на устах, и он сам подле своего господина, старый щитоносец, делающий то, для чего их создали.

Гунн попытался понять, что чувствовали другие, на что они будут готовы пойти, как склонить их на свою сторону. К тому же он знал, что слабо годился на эту роль – он был воином, собирателем черепов, а не дипломатом.

– Мы не можем бегать вечно, – сказал он, придерживаясь известной всем истины. – У нас нет карты туманности – туннели будут смыкаться и нам придется развернуться. Наступит расплата, и мы не можем потерпеть неудачу в третий раз. Мы должны найти выход.

В голосе послышалась нотка отчаяния. Он слышал ее, но не смог подавить.

– Выход будет.

Несколько голов кивнули. По воксу раздался низкий одобрительный рокот в сочетании с гортанным рычанием.

– А Волчий Король? – спросил Огвай.

Гунн твердо взглянул на него.

– Легион важнее примарха, – сказал он, ненавидя произнесенные слова, но не желая отказываться от них. – Возможно, именно этому нас учит здесь судьба.

Плененный «Йота Малефелос» шел с остальным флотом через извилистые проходы. Теперь захваченный корабль сопровождали корветы в цветах Космических Волков. В последние минуты перед тем, как отход стал всеобщим, на фрегат село несколько транспортных судов с кэрлами, сформировавшими костяк экипажа. Стая Бьорна методично прошла по всему кораблю: убивая оставшихся старших слуг Альфа-Легиона, запирая смертных среднего звена в камерах, прежде чем их можно будет оценить, и заставляя низших чинов и сервиторов выполнять свои обязанности. Оснащенные сенсорами команды проверили каждую палубу, ища мины-ловушки и обезвреживая все, что хоть отдаленно выглядело подозрительным.

А из-за того, что это был корабль Альфа-Легиона, здесь все было подозрительным, поэтому проверялось снова и снова.

Бьорн оставался на командном мостике, наблюдая за поспешным ремонтом поврежденных во время штурма систем управления. Еще многое нужно было сделать. Навигатор заперся внутри противовзрывного отсека на вершине самого верхнего шпиля корабля, и им вскоре придется найти способ пробиться внутрь без фатального ущерба для варп-возможностей фрегата. Каждая когитаторная система защищалась несколькими уровнями кодирования, из-за чего любая операция, за исключением самых базовых действий, крайне осложнялась. Все, что они могли сделать в данный момент – это на скорую руку исправить повреждения, выследить остатки экипажа и удерживать корабль на курсе.

Бьорн взглянул на экран авгура средней дальности, светившийся слева от командного трона. Отметки преследователей из Альфа-Легиона упрямо маячили сразу за пределами дальности огня лэнсов, ни разу не замедлившись. Их настойчивость впечатляла.

Не в первый раз он ловил себя на мысли о том, какие приказы получили Змеи. Поддерживал ли Альфарий связь с Магнусом? Стал ли Хан вслед за ним предателем? Немало примархов настолько ненавидели Волков, что поддержали бы их истребление. Наверняка, Ангрон. Возможно, Лоргар. Лев? Существовал ничтожный шанс, что он участвовал в этом, но его честь наверняка бы потребовала открытого объявления войны.

Что раздражало, так это неведение. Им было нужно добраться до Терры, услышать слова истины из уст Всеотца. До того момента, все что у них было – это слухи и тени.

Когда Бьорн в сотый раз прокручивал в голове различные сценарии, на сенсорной установке ближнего действия неожиданно вспыхнула руна. Он обновил входящие данные. Что-то приближалось к «Йота Малефелос» на большой скорости, по-видимому, отправленное с одного из Волчьих кораблей. Воин переключился на монитор реального изображения и увидел приближающееся судно. Его двигатели, выбрасывая бело-синее пламя, работали на максимальных оборотах, только чтобы не отстать от летящих вокруг гигантов. Противокорабельные орудия «Йота Малефелос» немедленно нацелились на непрошеного гостя, отслеживая его рваный курс на сближение.

– Отбой, – передал Бьорн орудийным расчетам, надеясь, что цепь командования работает и сигнал дошел до тех, кому предназначался. Он поднялся с трона и сошел с платформы, дав знак смертному капитану – кэрлу с экипажа «Рагнарока» – принять командование. Однорукий знал, где пристыкуется корабль, узнав его силуэт – межфлотский лихтер, рассчитанный максимум на четырех пассажиров. Воин понятия не имел, почему во имя Хель используют его на таких скоростях, когда доступна вокс-сеть или даже телепортеры, если им так сильно нужно связаться. Очевидно, кто-то решил, что важно прибыть лично.

Бьорн поспешил в расположенный под мостиком ангар – относительно небольшой отсек в сравнении с огромными основными стыковочными уровнями. По пути он повсюду ощущал едва различимые запахи Альфа-Легиона – смесь неопределенных ароматов, от которых было сложно избавиться, даже если бы дал приказ химическим командам вымыть водой из шлангов стены и палубу.

К тому времени, как он добрался до ангарной площадки, пустотные щиты над выходной апертурой были опущены, а грузовик шел на посадку. Корабль тяжело сел, принеся с собой смрад перегревшихся двигателей. От клиновидных стабилизаторов поднялись клубы пара, когда шасси коснулось палубы. С шипением открылся посадочный люк.

Первыми по рампе спустились воины в доспехах Тип II цвета белой кости, чьи пластины были покрыты выведенными черной краской рунами, а нагрудники несли образы Моркаи. Легионеры были вооружены силовыми алебардами с одним лезвием и длинной рукоятью.

За ними с лязгом по металлу вышел третий пассажир – крупный воин в древнем доспехе. Он не носил шлема, и Бьорн увидел морщинистое татуированное лицо, обрамленное заплетенными в косы седыми волосами. Кожа была проколота дюжиной металлических шипов. Волк опирался на длинный посох, увенчанный узким звериным черепом и бряцающий руническими тотемами.

Воздух в ангаре, казалось, наэлектризовался, и Бьорн почувствовал, как по спине пробежалось зудящее ощущение. Двое спутников в белой броне отступили, позволив прихрамывающему господину выйти вперед. Несмотря на высокий рост годи казался странным образом изнуренным, словно его тело иссохло внутри керамитовой оболочки.

Бьорн знал имя этого воина, как и все в Легионе: Ква Тот-Кто-Разделен, советник Волчьего Короля.

– Значит, ты – Разящая Рука, – сказал рунический жрец. Звук голоса напоминал скрежет когтей по углям.

– Однорукий, ярл, – поправил Бьорн. – Прозванный так после Просперо.

Ква уставился на воина, радужная оболочка его глаз была насыщенного цвета полированной бронзы. Рунический жрец выглядел рассеянным, словно не зная, в каком месте и времени он находился. От горжета поднимался легкий аромат ритуального ладана.

– Пока что, – наконец, произнес он, потрескавшиеся губы дернулись. – Ты пойдешь со мной.

Бьорн застыл в нерешительности. Ему предстояло много сделать, чтобы просто сохранить управление «Йота Малефелос», а с «Храфнкеля» не было никаких оповещений.

– По чьему приказу? – спросил он, не двигаясь с места.

Ква взглянул на него искоса.

– А как ты думаешь? – на постоянно движущемся лице растянулась змеиная улыбка. – Ты нравишься ему. Сам решай, что это – благословение или бремя.

Он повернулся, не дожидаясь ответа, а его почетная стража заняла место рядом с ним. Бьорн бросил быстрый взгляд на ангар. Корабль был его призом, добытым перед лицом поражения, и было бы неплохо оставить на нем свое клеймо.

Но приказ есть приказ, и рунический жрец не ожидал, что он будет ставиться под сомнение.

Бьорн последовал за годи.

Через стандартный час после проникновения лазутчик отправился в путь.

Преодолеть внешний корпус «Храфнкеля» было непросто. Линкор типа «Глориана» был огромным кораблем, гигантским городом в космосе, населенный десятками тысяч душ и позволяющий проводить на его борту бои, с которыми едва ли могли сравниться поля сражений Древней Терры. Но даже Волки бдительно следили за своим периметром. Его одноместному кораблю-тени пришлось плясать и кружить, преодолевать россыпи беспощадных зенитных батарей, в то время как в пустоте ревела и сверкала энергия смертоносных для кораблей лэнсов.

Он, наконец, добрался до выступа под главными двигателями, громадной металлической конструкции, которая цеплялась как опухоль к огромному, обращенному к надиру борту «Храфнкеля». Здесь находилась мельчайшая брешь в противокорабельном лазерном огне, всего лишь крохотное уязвимое место в покрытии пустотных щитов. Этого едва хватило, чтобы проскользнуть в тень и преодолеть ее.

Его корабль никогда не смог бы попасть внутрь «Храфнкеля». Он предназначался для доставки лазутчика на дистанцию абордажного цикла, а затем должен был уйти обратно в водоворот лазерных лучей. Через девятнадцать секунд после того, как воин оказался в сотне метров от борта флагмана, самописцы «Храфнкеля» зарегистрировали гибель судна, сняв подозрения, которые мог вызвать его подлет у необычно усердного матроса.

Преодолеть сотню метров пустоты было банальной задачей, и его закованное в силовую броню тело проскочило брешь, как болтерный снаряд. Темно-серый корпус устремился к нему, освещенный вспышками зажигательных снарядов на металлическом горизонте. Он врезался в бронеобшивку, зацепившись за нее магнитными захватами, затем запустил сканирование и пополз, как паук, к ближайшему входному люку. Закрепление двух подрывных зарядов, отход на безопасную дистанцию, и безмолвный взрыв.

Через несколько секунд он оказался внутри, медленно продвигаясь через металлические решетки, цепляясь за опорные брусья и направляясь к герметичным зонам. Он нашел угол между двумя кницами, идеально темный и окруженный толстой металлической обшивкой. Место находилось в тридцати метрах от точки проникновения и, по крайней мере, на сто метров ниже ближайшей жилой палубой, и смердело маслами и зловонными трюмными жидкостями.

Там он и выжидал. Он благополучно перенес сотрясения, когда «Храфнкель» получал попадания с большой дистанции. Ему не раз приходила мысль, что флагман может погибнуть под обстрелом, в результате чего его миссия окажется, как бессмысленной, так и короткой. Но вскоре стало очевидно, что атака Волков провалилась, как и было суждено. Гул субварповых двигателей, заработавших на полных оборотах, сказал ему, что флагман снова лег на курс в сердце скопления.

Поэтому он ждал целый час, прислушиваясь к бесконечному скрипу внутренностей корабля из-за напряжения в его конструкции. За это время он сделал три вещи.

Первое, он проверил специальное оснащение доспеха: невосприимчивые к сканерам резонансные излучатели, усовершенствованные авгуры, бесшумные силовые механизмы. Естественно он носил серую броню Космических Волков с отметками стаи, указывающими на принадлежность к Великой роте Хварла Красного Клинка. Такая маскировка не выдержала бы тщательной проверки, но вполне подходила для непродолжительных передвижений по открытому пространству.

Второе, он ввел данные по местонахождению в когитатор шлема, который затем проложил маршрут к его цели. Несомненно, внутренняя планировка «Храфнкеля» сильно отличалась от той, к которой он привык, но все флагманы Легионов были заложены по одному проекту, что давало ему определенную уверенность.

Третье, перед тем, как отправиться в путь, он активировал кодированный передатчик, размещенный под ранцем энергоблока. Он проверил, чтобы зашифрованные данные преодолели пустотные щиты «Храфнкеля» и добрались куда следует. Их почти нельзя было обнаружить, кроме как партнерской сетью приемников, но даже если бы перехват каким-то образом состоялся, кодирование было предназначено имитировать неправильный выходной сигнал неисправного авгурного узла в реальном пространстве, которых у «Храфнкеля» на данный момент были сотни.

Щелчок хронометра сообщил о прошедшем часе, и он остановился, чтобы собраться с мыслями. Он скрывался в железных недрах колоссального звездолета в окружении воинов, которые убьют его сразу же, как почувствуют, лишенный всяческой помощи, легковооруженный, одинокий. По всем стандартам, даже его собственного скрытного Легиона, это было сомнительное предприятие.

Но такой была эта война, и к тому же он был психологически неспособен испытывать страх. Поэтому он выдвинулся согласно графику, перемещаясь бесшумно по теням, для чего и был рожден.

Перелет на «Храфнкель» выдался непростым. Лихтер, который пролетал вблизи идущих на полной скорости кораблей, трясло от чудовищных спутных струй. Бьорн, чье тело в фиксаторах швыряло из стороны в сторону, посмотрел в иллюминатор и увидел повсюду левиафанов, двигатели которых сияли, как сверхновые. За силуэтами огромных корпусов пылали капризной яростью внутренние районы Алаксеса, такие же кровоточащие, как и любая рана в материуме.

Рунический жрец сидел напротив, барабаня пальцами по посоху. Глаза мерцали, а тело находилось в постоянном движении. Время от времени он что-то неразборчиво бормотал, пока его взгляд снова не фокусировался. Когда это происходило, в нем проявлялась ужасающая мощь, хотя это состояние длилось всего несколько мгновений, прежде чем снова исчезнуть. Жрец словно метался между двумя местами – реальным и гиперреальным, никогда не сходящимися вместе.

Бьорн не презирал его за это, ведь таковыми были все годи. Рунические жрецы являлись одними из немногих констант, которые существовали как в мирах Старого Льда, так и в преобразованном Асахейме. Предсказывающие по рунам остались, всматриваясь в хаос, который лежал в основе чувств, расплачиваясь собственными душами, чтобы племена, которым они служили, могли плавать по океанам и процветать.

Говорили, что сущность Ква была разделена между верхним и нижним мирами. В другом Легионе подобное отклонение от догм не стали бы терпеть, но в этом вопросе, как и во многих других, Волки были исключением.

– Я не понимаю, – сказал, в конце концов, Бьорн.

Ква дважды моргнул и его взгляд сфокусировался.

– Почему Волчий Король хочет видеть тебя? Он сейчас ступает по неведомым путям. Он что-то видит, а теперь и я тоже. Он вцепится в то, что откроется.

Такое объяснение мало помогло. Лихтер резко изменил курс. Двое стражей в белых доспехах и скрытыми под шлемами лицами оставались безмолвными, словно могильщики.

– Почему он прячется? – не отступал Бьорн, понимая, что короткий полет был единственной возможностью для ответов.

Ква насмешливо фыркнул.

– Прячется? Так они говорят? – Он покачал седой головой. – Этот Легион умеет делать только одно. Запомни – он не один из нас. Он лучше.

Рунический жрец вдруг задумался, словно эта мысль только что пришла в его голову.

– Он не прячется. Не сейчас. Он впервые слушает.

«Что слушает?» – почти спросил Бьорн, но передумал. Лихтер нырнул в огромную тень стыковочных шлюзов «Храфнкеля». Бьорн мельком увидел эмблему головы волка на опаленном борту, почти уничтоженную лазерным огнем.

– Я не знаю, что сказать ему, – сказал Бьорн.

Когда лихтер вошел в гравитационный пузырь «Храфнкеля», Ква одарил его почти осмысленным взглядом – самое странным из изменчивых выражений рунического жреца.

– Наше старое оружие затупилось, – сказал он. – Он понимает это, даже если другим не под силу.

Вернулась кривая ухмылка, стеклянный взгляд, выражение, говорившее о том, что старик видит вещи, которые не существовали в этом мире.

– Мы не можем покинуть Алаксес. Недостаточно сильны для этого. О чем это тебе говорит?

Бьорн не знал, но не согласился с приговором. Для VI Легиона не существовало ничего невозможного, дай только достаточно времени и усердия. Но воин не стал спорить с руническим жрецом. К тому времени лихтер влетел в ангар и уже выпустил шасси.

Ква убрал фиксаторы, с радостью освободившись от этих оков, и, поморщившись, поднялся.

– Что ж, пошли, Однорукий, – сказал он. – Время увидеть, обоснована ли его вера в тебя.

Шесть часов спустя после неудавшейся попытки вырваться из туманности Алаксес, «Рагнарок» занял позицию во главе флоте. Остальные капитальные корабль собрались поблизости, временами сближаясь на менее чем тысячу метров, двигаясь через извилистые полости адского лабиринта, подобно рогатому скоту, толпившемуся у ворот. За этот период был потерян еще один эскортный корабль, затянутый в багровые щупальца, когда попытался выполнить резкий поворот через рваный разрыв. Края пустотного туннеля суживались, все так же выбрасывая огромные султаны, которые скребли по едва державшимся пустотным щитам крупных кораблей. И все это время Альфа-Легион терпеливо и осторожно продолжал преследование, оставаясь в пределах видимости кормовых оптических приборов Волков и с неослабевающей слаженностью выполняя задание.

Лорд Гунн стоял на мостике своего корабля, просматривая один за другим поступающие доклады по флоту. Список повреждений и потерь начинал сводить с ума, и он ничем не мог помочь себе. По крайней мере, пока соблюдал приказ о запрете повторной атаки.

– «Храфнкель» теряет ход, – пробормотал он, наблюдая за тем, как флагман постепенно выходит из ордера. Похоже, громадный линкор терял атмосферу в нескольких секторах, а его субварповые двигатели опасно раскалились.

Эсир поднял голову со своего поста в двух метрах от Гунна.

– Он поврежден, ярл. Мы отправили сообщения, но ответа не было.

Гунн смотрел, как рыскает среди ржаво-красных облаков колоссальный «Храфнкель». Это был лучший корабль флота, равный любому гордецу из другого Легиона. А теперь его истерзанный остов шел навстречу гибели, тащась в кильватере меньших боевых кораблей.

– От примарха есть сообщения? – спросил он, уже зная ответ.

Эсир покачал головой.

Гунн опустился на трон, прижав подбородок к сплетенным пальцам. Если «Храфнкель» будет и дальше терять скорость, то это станет проблемой. «Рагнароку» придется замедлить ход, чтобы просто обеспечить флагману огневую поддержку, подвергнув тем самым опасности остальные корабли флота.

– Кто сейчас командует кораблем? – спросил он.

– Точно неизвестно.

Гунн встал.

– Так не пойдет.

Эсир неуверенно взглянул на него.

– Ярл?

– Это флагман. Если примарх не будет командовать им, значит должны другие.

Он направился с командного трона к тяжелым противовзрывным дверям в конце наблюдательного яруса мостика.

– Принимай командование. Проследи, чтобы мы были наготове и не сбавляли ход.

– Флот движется на полной скорости, – предупредил Эсир.

Гунн повернулся и одарил его испепеляющим взглядом.

– Передай на «Храфнкель», что я отправляюсь к ним. Пусть держат телепортеры наготове и опустят щиты мостика или я сам их разорву.

Русс прибыл на Фенрис, как ему говорили впоследствии, во время сезона штормов. Скьялды по-прежнему рассказывали об этом – северные небеса раскололись, освещенные серебристыми полосами, и земля несокрушимого Асахейма содрогнулась в первый и последний раз на памяти смертных.

Сам примарх ничего из этого не помнил, как и того, что было раньше, за исключением обрывочных снов, которые приходили к нему в короткие затишья между битвами – запахи химикатов и гул таинственных машин; наполовину осознаваемое ощущение плавания в жидкостях, прислушиваясь к осторожным движениям обслуживающего персонала снаружи амниотических емкостей; тиканье контрольной аппаратуры; шепот голосов, которые могли быть, а может и нет, человеческими.

Обладать такими воспоминаниями было невозможно, так что они, видимо, являлись послесобытийными проекциями, только облеченными в определенную форму, как только Всеотец объяснил обстоятельства создания Русса. После этого он был вынужден признать, что родился вовсе не на Фенрисе, а волки, лед, шторм и летний огонь стали случайным наложением на детство, которое задумывалось совершенно иным.

Конечно, у него было чувство, что он всегда об этом знал. Еще до прибытия Всеотца он чувствовал неправильность происходящего, словно он вследствие какого-то грандиозного обмана оказался запертым в кошмаре, одновременно чарующим и ужасающим. Волки склоняли пред ним головы, как и смертные воины, которых он подчинял или убивал с такой ошеломляющей легкостью. Ему хотелось закричать: Кто вы? Почему я сильнее вас?

Понимание не пришло и на Терре. Император, Всеотец, чей меняющийся образ было невозможно прочесть, долгое время держал его в изоляции, выдавая информацию по крупицам, обучая пользоваться силовым доспехом, управлять звездолетами, контролировать варп-сознание, которое текло по его венам так же обильно, как и сверхнасыщенная кислородом кровь.

– Я мог бы прямо сейчас покинуть Фенрис, – однажды сказал Русс отцу. – Планета слишком дикая для жизни и никогда не обеспечит армии, которые ты заслуживаешь.

Покинуть Фенрис. Невозможно представить, что он когда-то это сказал. За десятилетия, прошедшие с того разговора, фенрисийцев VI Легиона жестко превратили в подобие мира смерти. Они начали строить Клык, выдалбливая Великую Гору землеройными машинами размером с титан «Разжигатель войны». Император, несомненно, рассчитывал, что Волков будут рекрутировать из мира льда и пламени, а уникально жестокий родной мир, случайно или умышленно, останется проверенным горнилом Легиона.

Поэтому притворство продолжалось. Русс стал большим фенрисийцем, чем они сами. Он пил мёд с берсерками и боролся с черногривыми на кровавом снегу, презрительно и весело хохотал в море звезд. Он позволил годи украшать доспех и гравировать мечи. Он избегал советов Гиллимана и Льва, и игнорировал каждого эмиссара Лоргара. Он делал именно то, что ему говорил Всеотец – стал оружием последнего выбора, самым верным из братьев, исполнителем грязных войн.

Волчий Король не возмущался, когда пурпурно-золотой Легион Фулгрима получил палатинскую аквилу, а Вулкана надолго и без объяснения причин отозвали. И даже когда Гор был назначен магистром войны, а доводы в пользу того, кто был истинно избранным сыном стали бесполезными, он промолчал. Русс нутром знал, что Волки были созданы именно такими по причине: никто другой не смог бы выполнять их кровавую роль. В конечном счете, если Империум пошатнется, это его нога наступит на шею любого узурпатора под благосклонным и непостижимым взором генетического отца, творца всех его несчастий и неуверенности, его счастья и славы.

Но теперь с этим притворством было покончено. Он и в самом деле стал тем, кем когда-то только притворялся. Он чувствовал, как душа мира пульсирует под кожей, и никакая чистка не смоет это пятно. Руны больше не были просто знаками, которые терпели как суеверия отсталого народа. Они говорили с ним, словно надзиратели-заговорщики, радующиеся привлечению на свою сторону узника. Потерпев поражение, примарх, наконец, понял, почему Император так и не позволил ему покинуть Фенрис.

Планета завоевала меня. И не отпустила.

Он снова посмотрел на руны, разбросанные по камню в том же сочетании, что и раньше. Проявлялся образ, вытягиваемый в реальность, как окровавленный новорожденный, что кричит на полу палатки. Русс пристально смотрел, различая некоторые подробности, которые видел раньше, а также новые, размытые сомнением, проникающие в границы картины, созданной им для себя.

Цель была близка. Примарх слышал некоторые из слов, едва слышно нашептываемых судьбой. Еще несколько бросков. Всего несколько в неспокойное море.

У дверей раздался звонок, разрушая хрупкое чувство понимания.

Он понятия не имел, как долго гадал. Судя по погасшим жаровням, должно быть много часов. Единственным источником света в помещении было тускло-красное свечение газовых облаков, проникавшее через иллюминаторы в дальней стене.

– Войдите, – проскрежетал Волчий Король.

Дверь в покои Русса открылась, за ней оказался знакомый силуэт Ква Того-Кто-Разделен. В играющем свете пламени его тяжелый рунический доспех кишел надписями. Рядом с руническим жрецом стоял Бьорн Однорукий, излучавший смесь любопытства, дерзости и сомнения.

Русс улыбнулся. Он был все еще молод, этот Медведь. Генетические улучшения и психологическая обработка не смогли полностью подавить его ледяной дух, который пылал так же сильно, как у охотников пустошей.

«Вот что нам нужно сейчас. Вот почему они скандируют его имя».

– Ну, Однорукий, – поприветствовал его Русс. – Что ты знаешь о рунах?

Лазутчик двигался вверх от точки проникновения, поднимаясь молча и безостановочно. Маневрирование линкором размера «Храфнкеля» было заданием исключительной сложности, требующим координированных действий тысяч людей, поэтому более часа продвижение по палубам было беспрепятственным.

Он мог держаться во мраке темных коридоров. Когда же ему приходилось выходить на открытое пространство – на свет грязных натриевых ламп, которые усеивали нижние уровни звездолета – то почти не привлекал внимание. Экипаж был занят, и матросы все равно редко поднимали глаза на одного из господ, и даже в этом случае вряд ли обеспокоились бы.

Он проникся атмосферой корабля. Разница между «Храфнкелем» и кораблями его Легиона интриговала. Запахи были почти невыносимыми – смесь пепла и зверя, густая, как смог. Похоже, VI Легион мало заботился об обустройстве своих судов, хотя время от времени они удивляли его. Замысловато вырезанный камень, стоявший отдельно в тенях, покрытый выведенными контурами мистических зверей; или же оружие исключительного мастерства, висящее на цепях над гранитными алтарями.

Он фиксировал все, передавая визуальные записи по защищенной линии, зная, что пикты тщательно изучат. Время от времени он позволял себе восхититься размерами и возможностями «Храфнкеля». Одни только кузнечные уровни поражали колоссальными масштабами. Он крался по платформам в огромных хранилищах, всматриваясь сквозь столбы клубящегося дыма, наблюдая за ползущими производственными линиями с изготовленным вооружением, каждую из которых обслуживали армии слуг в железных масках. Кажется, работающие на линии трэллы не понимали, что уже побеждены.

Смогут они прийти в себя? Каким-то образом продолжать борьбу, даже в этой сложной ситуации? Таким шансом не стоило пренебрегать, и поэтому его присутствие было не просто мелочью.

Он продолжал идти по лабиринту, в котором коридоры возвращались к своему началу с почти садисткой регулярностью. Казалось, большинство палуб были сконструированы в виде концентрических кругов, с отсеками, расходящимися от центральных спиц. По мере продвижения он постепенно начал понимать структуру в расположении, словно все представляло некое ритуальное пространство, построенное для церемониального прославления воинской касты.

«Это не очень помогло вам», – подумал он, когда первая из двух целей появилась в зоне действия авгура.

Он ускорился, намечая путь к коммуникационному посту и видя, как на авгурных линзах он с каждым шагом становится ближе.

«Почти на месте».

Ква не вошел вместе с Бьорном, но, хромая, отправился в тени по своим делам, двигаясь с неловкостью ворона. Как только Бьорн пересек порог, дверь захлопнулась.

Примарх Леман Русс сидел коленях в центре вырезанного вюрдового круга. Перед ним, словно разбросанные детские игрушки, лежали костяные пластинки. До этого момента Бьорн видел Волчьего Короля только в бою или восседающим на гранитном троне и вершащим правосудие. От вида примарха, сидевшего на полу в грязном доспехе, воину стало не по себе.

– Подойди, – сказал Русс, махнув ему рукой и не сходя с места.

Бьорн вошел в старый огненный круг. Доспех был все еще запачкан кровью после абордажа «Йота Малефелоса», а молниевый коготь – деактивирован.

– Как думаешь, почему ты здесь? – спросил Русс, поднимаясь с пола.

У Бьорна было с дюжину ответов. Безопаснее было признаться в неведении, но он знал, что его не за тем спрашивали.

– Потому что мы проигрываем, – предположил воин. – И у вас нет ответов?

Русс подошел к своим истинным волкам, наклонился к Гери и потрепал густую шкуру на загривке.

– Аха, Гунн так же думает. И мои эйнхерии. Теперь ты.

– Вы ожидали другого ответа?

– Не знаю. Я провел целую жизнь за изучением душ фенрисийцев и преуспел в этом. А потом появился ты, и я понял, насколько все еще слеп.

Он взглянул на Бьорна и его синие глаза – такие нефенрисийские – сверкнули.

– Продолжай.

Бьорн почувствовал опасность. Фреки слегка зарычал, обнажив желтые клыки длиной с руку воина.

– Просперо ранил нас, – сказал Бьорн, выбирая правду. – Вас больше всех. Теперь нас преследует неудача. Поэтому вы остаетесь здесь, в то время как флот разрывается на части. И вы не знаете, что делать. Вы боитесь, что мы умрем в кровавом колодце Алаксеса, никогда не выбравшись отсюда и не приняв участие в грядущей битве.

– Боюсь, – пробормотал задумчиво Русс. – Ты и в самом деле думаешь, что я боюсь.

– Есть много видов страха, – заметил Бьорн.

Русс издал долгий, скрипучий вздох. Бьорн вдруг осознал, что был наполовину прав, хотя и не попал в точку. Он не превосходил в проницательности прочих воинов Легиона и на все смотрел сквозь призму охотника и добычи, как в схватке, так и в бегстве. И поэтому потерпел неудачу.

– Не думай, что я горюю по Магнусу, – проворчал Русс. В голосе все еще слышалась неприязнь. – Не делай такой ошибки. Нам приказали его казнить, что мы и сделали.

Он сильнее почесал загривок Гери.

– Магнус был ублюдком. Лжецом. Он мог смотреть тебе в глаза и читать нравоучения, одновременно скитаясь по имматериуму, как свирепый конунгур. Хель, да мы всегда знали больше него – что трогать, а что нет. Наши костетрясы знали больше него. Есть разум, а есть спесь. Я ни секунды не жалею Магнуса. И сделал бы это снова.

На миг вспыхнул старый гнев, прежний Русс мог в мгновение ока дать волю ярости, сияющей словно кровавое солнце из-за густых туч. И Бьорн поверил каждому слову, сказанному повелителем.

– Может и так, – отозвался воин, продолжая осторожно. – Но Магнус не был врагом.

Русс поднял глаза.

– В самом деле? Скажи, почему.

– Вальдор знал о демоне на Просперо и знал, что это значило. Кто дал нам приказ? Кто сказал нам не наказывать Магнуса, но полностью уничтожить его мир?

Синие глаза не дрогнули.

– Приказ пришел от Всеотца.

– Вы знаете, что это не так.

– Мы сделали то, что от нас требовалось.

– Нас обманули.

– Мы следовали приказу! – взревел Русс, сделав шаг к Бьорну. Пара волков поднялась, и комната вдруг наполнилась запахом жажды убийства.

Бьорн не уступал.

– А кому еще могли поручить такое задание? Кто бы его выполнил в точности, даже если бы это означало уничтожение Легиона?

Он глубоко вздохнул.

– Нас одурачили, повелитель. Мы стали добровольными инструментами Гора.

Эти слова означали смертный приговор. VI Легион мог вынести почти любые лишения, за исключением унижения, и именно это Бьорн предложил своему владыке. Однорукий не отводил взгляда от примарха, ни разу не дрогнув и зная, что Русс может с легкостью прикончить его голыми руками.

Комната бурлила энергией. Русс, казалось, стал каким-то образом выше, впитав в себя тени и встав на дыбы. Темный полубог с ввалившимися глазами. Он выглядел ужасающе, как и должен был в конце битвы за Тизку, ломая спину Алому Королю в мире высвобожденного убийства.

Но иллюзия медленно растаяла и угроза минула.

– Хорошо сказано, – пробормотал Волчий Король.

Примарх прошел к дальней стене. Ставни окованного железом иллюминатора были открыты. Снаружи глядел открытый космос, такой же ржаво-красный, каким и был многие месяцы, лишенный звезд, бурлящий и хаотичный.

– Не считай, что я не знаю, чего нам стоит наша природа, – сказал Русс, глядя через мутное бронестекло. – Другие Легионы не несли наше бремя. Другие создавали собственные королевства. Мне сказали, что Гиллиман написал книгу. Возможно, имея столько свободного времени, он мог бы предвидеть то, что сейчас происходит.

Бьорн не подходил близко, зная, что Фреки и Гери не сводят с него голодных глаз. Он чувствовал их желание вцепиться ему в горло, и только слово господина удерживало их.

– Гунн считает, что я спятил, – сказал Русс. – Вижу, что ты тоже. Никто из вас не знает, чего я хочу. Никогда не знали.

Он обернулся и оскалился во все зубы.

– Может быть, я нашел ключ к разгадке, а? Возможно, я выяснил, что отец всегда пытался сказать мне.

Он подошел к Бьорну и раскрыл ладонь. На ней лежали костяные пластинки, каждая была отмечена руной. Примарх встряхнул их, как деревенский гадатель перед броском костей на стол. Однорукий с сомнением смотрел на них, но Волчий Король не терял своего пыла, глаза светились отчаянным энтузиазмом азартного игрока.

– Ну что, посмотрим, что они говорят? – спросил Русс, готовясь к броску.

Отсек связи был одним из дюжин, разбросанных по огромным недрам «Храфнкеля». Каждое помещение было узлом в сети, которая раскинулась по всему кораблю подобно нервной системе в теле. Ее центром был командный мостик, где обрабатывались каждый сигнал и обрывок данных. На самом верху этой системы находился Шпиль Говорящих со Звездами линкора, в котором обитала группа слепых варп-сновидцев, защищенная концентричными кругами капкана безопасности. Проникновение в башню будет практически невозможным и в любом случае ненужным, так как станции нижнего звена могли дать лазутчику все необходимое.

Он крался по коридору, прижимаясь к левой от него стене. В пяти метрах от него, в конце перехода находилась пара запертых дверей, увенчанных двумя оскалившимися змеиными головами. В коридор никого не было, хотя он уже слышал ритмичный топот уровнем ниже.

Он направился вперед. Освинцованная фронтальная стена была оснащена расположенными на небольшой высоте глушителями сенсоров, но он все же уловил смутные сигналы изнутри. По его оценке в комнате находилось шесть человек, вероятно вооруженные, но не космодесантники. Он вынул из набедренного контейнера широкоугольный кортикальный глушитель – невральный блокатор, способный вызвать кому в радиусе пяти метров – и включил блок питания. Для такой работы болтер был слишком шумный, поэтому остался зачехленным.

Он подошел к двери, проверил, не заметили ли его, и ввел код в механизм открывания двери. Он испробовал множество комбинаций, большинство взятых у персонала среднего звена, которых обезвредил шестью уровнями ниже, другие собрал с подслушивающих устройств, размещенных у незащищенных постов коммуникационной сети. Первые два кода не подошли, но после третьего появилась зеленая руна доступа и раздался щелчок блокирующего механизма. Когда тяжелая панель отошла, он вошел внутрь важной походкой истинного Волка.

Шестиугольное, тридцатиметровой ширины помещение было выложено плиткой. Ввысь уходила огромная шахта, окруженная колоннами с горгульями и железными ретрансляционными станциями, между которыми трещала и щелкала энергия. Ниже отверстия шахты стояла единственная коммуникационная колонна. Столб из темного металла усеивали гофрированные трубы, которые соединялись с метровой толщины связкой кабелей у его основания. По периметру зала располагались древние скрипящие когитаторные станции, их лампы и нейроскопления мерцали и стрекотали, когда в них стекались необработанные данные из авгурных модулей «Храфнкеля».

Его оценка была почти верной – семеро смертных в серой легионерской форме повернулись и, увидев его, тут же поклонились, прижав кулаки к груди. Двое были облачены в панцирную броню и вооружены стрелковым оружием, у остальных были лазерные пистолеты на поясах.

Он поднял кортикальный глушитель и выпустил разряд. В помещении раздался треск, глухо отразившись от стен шахты. Все люди разом рухнули на пол, глаза остекленели, а из носов потекла кровь. Он закрыл за собой дверь и запер ее на засов, затем повернулся к ближайшей когитаторной станции.

Волки редко пользовались письменными протоколами, но все их корабли были построены на Марсе и автоматические системы отслеживали битвы, как и на кораблях любого другого Легиона. Он ввел новые коды доступа в приемную клавиатуру, подождал, пока один из них сработает. Затем экраны наполнились символами. Он с интересом прочитал отметки кампаний крестового похода.

Тулея. Генна. Олама. Терис IX.

Было еще множество других, разбросанных на всей протяженности галактического завоевания. VI Легион покорил не так уж много миров, но его битвы никому не уступали в ожесточенности. Он просмотрел списки потерь с нездоровой увлеченностью.

Потеряно шесть крейсеров. Потеряно четыре крейсера. Потеряна командная стая. Потеряны все стаи.

Ему стало интересно, сколько других Легионов допускали бы такие потери. Его собственный? Скорее нет, если только они не были необходимы для конечной цели. И снова, что являлось конечной целью для Волков сейчас? Ситуация стала запутанной. Было столько сомнений, столько пересекающихся целей, что только в текущий момент времени присутствовала хоть какая-то ясность. Использование обмана в качестве инструмента войны стало проблемой: клинок бил в обе стороны и одинаково сильно.

Он перешел к записям о флотских передвижениях, сравнивая их с данными, которые у него уже были. Из боевой зоны Просперо на встречу с резервным флотом Легио Кустодес на границе системы, к Хелигару для второстепенных операций против форпостов XV Легиона, в глубокий космос для ремонта, затем к Алаксесу. Даже перед началом последних военных операций их использовали крайне интенсивно. Он изучил журналы, обновил список действующих боевых кораблей, затем отправил все по защищенному каналу.

Он услышал тяжелые шаги в коридоре и заработал быстрее. Получил доступ к боевым схемам «Храфнкеля». Просмотрел другие капитальные корабли: «Нидхоггур», «Рагнарок», «Фенрисавар», «Руссвангум». Оценил их сильные и слабые стороны, доклады о повреждениях, боевую готовность. Начал работать над информацией о курсе, перехватывая приказы об изменениях курса и экстраполируя маршруты, все еще открытые для них.

В отличие от капитанов Волчьего флота он знал, какой у них был выбор. Вскоре им придется его сделать. Он не знал, каким путем они пойдут, и для его миссии не имел значения подобный прогноз, но осознал, что все равно размышляет над тем, как они поступят.

Он мог догадаться. Волки до сих пор действовали согласно своей природе.

Когда он заархивировал данные для передачи, то услышал шум снаружи двери. Звуки шагов резко оборвались.

Он замер, склонившись над когитатором, не издавая ни звука, ни шевелясь, прислушиваясь.

Что-то… принюхивалось. Он услышал, как вводится код, и дверной механизм лязгнул о засов.

Он потянулся за болтером, бесшумно отступая к колонне в центре комнаты. Над ним открытая шахта рычала электрическими разрядами, словно разгневанная его присутствием.

Раздался приглушенный взрыв, за ним ударная волна прокатилась по полу из металлической сети. Створки двери с шумом распахнулись, между ними на миг мелькнула фигура в силовом доспехе.

Он выстрелил. Три болта устремились в проем, один нацеленный в шлем, два – в грудь. Невероятно, но Волк к тому времени уже двигался. Он пригнулся и, стреляя вслепую, побежал, сложившись вдвое.

Он отступил, продолжая стрелять и укрываясь за массивными коммуникационными шпилями. Легионер быстро приближался, держа в одной руке болтер, а в другой – короткий клинок, пылающий холодным синим пламенем. Реактивные снаряды врезались и рикошетировали от стен, разбивая пикт-экраны и наполняя помещение резким эхом разрывов.

Бежать было некуда. Волк находился между ним и единственным выходом, прижимая к дальней стене и приближаясь для рукопашной схватки.

Он обнажил свой меч и активировал энергетическое поле. Волк прыгнул на него, и клинки сцепились. Два воина врезались в дальнюю стену, оружие зарычало, как только расщепляющие поля смешались.

– Что ты такое? – прошипел воин, и в его голосе послышался оттенок нерешительности. Волк знал: что-то не так. Этого было достаточно, чтобы немедленно атаковать, но недостаточно, чтобы подавить свои сомнения.

Он контратаковал, отбив в сторону направленный ему в грудь клинок фенрисийца. Другая рука уже двигалась, прижав ствол болтера к поясу легионера.

Он выстрелил в упор. Реактивный снаряд тут же разорвался, отшвырнув Волка. Он снова выстрелил, еще дважды попав в тело противника, не давая ему времени прийти в себя. Подбежал к распростертому воину и вонзил энергетический клинок ему в живот. Острие пронзило керамит и вошло в плоть. Он провернул меч, навалившись на него всем телом.

Кровь Волка растекалась по полу. Рука с клинок дернулась, меч с лязгом выпал из ладони, а голова откинулась на палубу.

Он снова вскочил, все тело пылало адреналином. Связывался Волк по воксу перед тем, как напасть? Слышали ли другие звуки их схватки? Теперь время играло против него, а до командного мостика было еще далеко. Миссия выполнена только наполовину, а судьба уже нарушила его планы.

«Судьба? – криво усмехнулся он. – С каких пор мы верим в нее?»

Он выскочил из коммуникационного отсека и побежал по коридорам. Осторожность теперь была пожертвована в пользу скорости.

За его спиной в отсеке остались лежать восемь тел. На металле палубы смешивалась их кровь.

Ква почувствовал смерть, как укол в основное сердце. Резкая боль, короткая и слишком неожиданная. Его разум был непрочно связан с миром чувств, частично блуждая внизу и свободно перемещаясь среди туманов и темноты. Он видел перед собой часть туманности Алаксес, проход внутри нее разделялся, показывая путь в открытый космос, где их ждала смерть.

Он резко сосредоточился, сильно моргая. Жрец находился в комнате предсказания, воздух был насыщен едким дымом, на камне лежали вскрытые тушки воронов. Как обычно, по бокам от Ква стояли его спутники – рунические хранители. Они походили на перевернутые тени: подчиненные и постоянные.

– Вы почувствовали это? – спросил Ква, потянувшись за посохом.

Они кивнули на ходу. Близнецы, генетические братья, которых забрали со льда и отдали под опеку жречества. Их доспехи были идентичны, руны на них нанесены симметрично. Таким всегда был путь на Фенрисе, для тех годи, которые были достаточно сильны, чтобы управлять им. Два ученика, одна душа на два тела, ну, или так говорилось в старых мифах.

– Как кто-то смог проникнуть на борт? – пробормотал Ква. – На этом корабле вообще есть охрана?

Двери комнаты предсказания открылись, выпустив растекшиеся по палубе клубы дыма. Ква вышел, стуча посохом, рунические хранители шли за ним, держа наготове длинные топоры. Он мог поднять общую тревогу, но так будет быстрее – жрец уже знал, куда идти и кого преследовать. Хотя было странно, что душа убийцы только сейчас показалась на поверхности варпа.

«Он осмелились прийти сюда – на флагман. Я впечатлен».

– Ведите меня, – проскрежетал Ква, позволив разуму скользить по хрупкой связи между мирами. Он следовал за существом из плоти и крови, но следы его поступка повиснут в эфире, как кровь на воде. – Воин это или нет, он будет визжать, прежде чем я перережу ему глотку.

Русс бросил костяные символы на пол, и они застучали по камню. Руны упали среди завитков и пересечений вырезанного на каменном полу орнамента, некоторые лицом вниз, другие вверх. Их освещал тускло-ржавый свет туманности.

Бьорн посмотрел на них, не зная, что должен понять. Он не был прорицателем, и для него сочетание костей выглядело случайным.

Однако Русс пристально рассматривал их. Он опустился на колени, приглядевшись к положению символов относительно друг друга.

– Жад, – пробормотал он, позволив пальцу повиснуть над руной, но не касаясь ее. – Каман. Ливаз. Так, эта выпала снова.

Бьорн пытался увидеть то же, что и примарх, но у него не вышло.

Русс взглянул на воина.

– И так каждый раз, – сказал он. – Вариации, но основа не меняется.

Бьорн проглотил свою гордыню, опустился на камень, и теперь они вдвоем изучали круги.

– Выбор есть всегда, – сказал Русс. – Судьба никогда не закрывает дверей, просто показывает трещины вокруг них. Вот эта повторяет одно и то же на протяжении многих дней.

Примарх сухо взглянул на Бьорна.

– Что Волки никогда не покинут кровавый колодец.

Бьорн снова посмотрел на круги. На краткий миг, как и говорил примарх, он в самом деле что-то увидел. Не образ, но своего рода определенность, вызванную порядком символов. На мгновенье пол стал прозрачным, показав пространство под собой – исчезающие в бесконечность звезды, отмеченные только тысячей мерцающих путей сквозь пустоту.

Видение прошло, но дало Бьорну определенное понимание того, что видел примарх. Возможно, Русс видел те образы даже в этот момент. А возможно, видел их всегда.

– Выход должен быть, – сказал Бьорн, вернувшись по старой привычке к упрямой вере воина.

Русс язвительно рассмеялся и пожал плечами.

– Я бросаю эти камни на круг и задаю два вопроса. Можем ли бы сбежать? Можем ли мы сражаться? В обоих случаях они дают мне один и тот же ответ.

Он потянулся за руной с черной волчьей головой: Моркаи. Бьорну не нужно было говорить, что она значила.

Он почувствовал, что в нем растет раздражение. Флот по-прежнему отступал. Несомненно, бои скоро возобновятся, и было бы лучше готовиться, чем копаться на полу в поисках руководства от эфира.

– Эти ответы бесполезны для нас, – сказал воин, поднимаясь. – Какой смысл в вопросах?

Русс тоже встал.

– Мы должны понять их.

Он провел рукой по светлым волосам.

– Рано или поздно, Гунн найдет выход из туманности. Он направится туда, делая то, чему был обучен. Начнет третье сражение, веря, что открытый космос даст ему то преимущество, которое он ищет. По крайней мере, это будет бой. Так он будет считать. Если нам суждено погибнуть, не достигнув Терры, лучше сделать это с клинком в руках.

Русс покрутил плечами, и Бьорн впервые увидел усталость в движениях примарха. Сколько времени он занимался гаданием, снова и снова?

– Но это погубит нас, – продолжил Русс. – Как и продолжение бегства в этих туннелях, так как Альфа-Легион может действовать дольше нас, быстрее и с большим количеством кораблей. Так что остается? У меня есть только это – продолжать идти дальше.

Бьорн посмотрел на него скептически.

– Вы сказали, что Волки никогда не выберутся из кровавого колодца.

– Если бы вюрд был написан… – Русс попытался выдавить вялую улыбку. – Подумай о нас, Однорукий. Мы всегда сражались в войнах других. Мы преследовали каждого ренегата и ксеноса и вырывали им глотки. Мы не щадили себя на алтаре воли моего отца и были рады этому, цементируя тем самым наше место подле него. Мы стали верить историям, которые сами выдумывали, чтобы устрашать наших врагов. Мы были цепными псами, часовыми, следящими за тем, чем не стоило следить.

Бьорну не нравился скептический тон в голосе Русса. Он же говорил об истинных вещах, о том, что определяло Легион.

– Всегда работали в одиночку, – сказал Русс, качая головой, как будто недоуменно. – Я призывал к ответу братьев, давая понять, что мы сделаем все, чтобы сберечь Великий крестовый поход. Хель, я даже отправился за Ангроном. Моим искалеченным братом. О чем я думал – что добьюсь успеха с ним? Что за высокомерие?

– Мы были необходимы, – спокойно ответил Бьорн.

– Да, да, были, но для кого? Какой еще Легион губил бы себя на Просперо, когда можно было завоевать новые миры, чтобы отбросы человечества могли плодиться и хныкать? Хватит этого!

Вернулся старый гнев. Воздух задрожал от низкого рыка, тут же подхваченного лежащими истинными волками.

– Ярл, я не понимаю, о чем вы говорите, – сказал Бьорн.

– Только об одном, – ответил нетерпеливо Русс. – Это не может продолжаться. Мой брат разорвал Империум ложью, и если мы не изменимся, тогда заслуживаем той же участи, что и уничтоженные нами колдуны. Я больше не буду палачом Императора. Я больше не хочу видеть моих сыновей искалеченными, лишившимися союзников, цепляющимися за старые мифы о превосходстве. Здесь лежит путь. Здесь находится дорога через чащу, и мы должны научиться видеть ее.

Он снова наклонился. На камне лежало еще три руны, все лицом вниз. Русс взял их и показал Бьорну первую.

– Многоголовый змей, – сказал он.

– Альфа-Легион

– Похоже на то.

– А другая?

Русс перевернул руну.

– Бьорн. Медведь. Ни разу не падала лицом вверх. Ни разу. Как думаешь, почему?

Бьорн посмотрел на нацарапанный символ и что-то внутри него застыло. На миг он ощутил непрошеное чувство бесконечности, гнетущего времени, холодных теней, утраты, терзающей его, словно рана.

– Вот почему вы вызвали меня, – понял Бьорн.

– Ты – часть происходящего. Каждый раз, как я разгадываю путь будущего, я вижу там тебя, на самом краю, и поэтому я хочу, чтобы ты был рядом, когда я переделаю Легион. Чтобы ты был со мной, когда мы пойдем дальше.

Бьорн посмотрел на примарха, и тяжесть на сердце не уменьшилась.

– Это место ненавидит нас, – сказал он. – Он раздавит нас еще до того, как все закончится.

– Нас ненавидит вся галактика, – сказал Русс с ноткой несдержанности. – Всегда ненавидела. Если мы хотим выжить, нам нужно насолить ей еще немного.

Сверхъестественный порыв телепортации был милосердно коротким. Содрогание пустоты, укол холода с едва слышимым воем вакуума, и на этом все.

В центре рассеивающейся сферы варповой изморози стоял Гунн. Ярл шагнул через нее, снимая шлем и стряхивая с доспеха остаточные кольца эфира. С ним прибыли Скрир и Эсир, презрев чрезвычайную опасность перемещения по варп-волнам между идущими на полной скорости двумя титаническими кораблями.

Перед Волками раскинулся командный мостик, за сотней иллюминаторов которого открывалась багровая пустота. Трон – массивная громада, высеченная из гранита, с подлокотниками в виде двух охотящихся волков – оставался пустым. Просвет в сердце переполненного пространства.

– Кто здесь командует? – спросил Гунн, шагая к месту примарха.

Смертные матросы не вмешивались, на лицах отражались смешанные чувства благоговейного страха и облегчения. Дюжина Волков личной почетной стражи примарха стояли строем перед пустым троном, каждый носил поверх доспеха черную волчью шкуру. Ими командовал хускарл Русса одноглазый Гримнр Черная Кровь.

– Ты знаешь ответ, ярл, – предупредил Гримнр, встав между лордом Гунном и командным троном.

– Флот разрывает себя на части, – заявил Гунн, держа руки близко к висевшему на поясе оружию. – Или вы настолько слепы, что не видите, куда ведет нас старик?

– Это его трон.

– Я не вижу его здесь.

Лицо Гримнра напоминала посмертную маску – неподвижное с пустым взглядом.

– Он вернется. До того момента никто не займет его место.

Гунн презрительно сплюнул и шагнул к основному модулю тактических гололитических проекторов. Когда он подошел, группа магосов Механикума поспешно убралась с его дороги. Гунн указал на мерцающие руны флотского построения, что висели над командной платформой мостика.

– Видишь это? – пренебрежительно спросил он. – Можешь прочесть эти руны?

С начала отступления мало, что изменилось. Альфа-Легион по-прежнему держался сразу за дистанцией огня лэнсов, все так же наблюдая за ними и преследуя. Флот Волков находился в угрожающе скученном состоянии, по-прежнему действуя на полной субварповой скорости, заполняя туннеля от одного опасного края до другого. Из верхних иллюминаторов бил темно-красный свет. Для Волков совсем не осталось пространства.

– Мне не приказывали атаковать, – сказал Гримнр.

– Ты видишь, к чему нас это привело.

Пока лорд Гунн говорил, Скрир и Эсир бесшумно и целенаправленно перемещались по краю командной платформы, не сводя глаз с воинов Гримнра. В остальной части мостика работа шла, как обычно – сотни кэрлов и трэллов Механикума согнулись на своих постах. Хотя иногда они осмеливались бросать косые взгляды на спорящих полубогов.

Мертвенный взгляд Гримнра метнулся к высоким иллюминаторам, за которыми бурлила беспокойная материя Алаксеса. Все они отлично знали, что произошло с кораблями, попавшими туда. Хускарл, такой же непреклонный, как и раньше, перевел взгляд на Гунна.

– Мне отдал приказ примарх, и мы продолжим идти вперед.

Гунн прищурился. Казалось, вены на его шее лопнут от разочарования.

– Мы должны повернуть, – с жаром прорычал он. – Ты ведь должен понимать это. Кому-то необходимо взять в руки командование, пока мы все не погибли. Флагман должен снова командовать. Я не могу делать это с «Рагнарока».

Гримнр позволил всего на секунду проблеску неуверенности исказить его в остальном каменный лик. Этого было достаточно. Гунн ухватился за возможность и приблизился к хускарлу. В командирском голосе снова появилась настойчивость.

– Мы не нарушаем верности, – давил он. – Ты чувствуешь то же, что и я. Мы – воины. Если он не сделает то, что необходимо, то должны мы.

Гримнр по-прежнему стоял между ярлом и командным троном. Он оглянулся на гололиты, посмотрел на сомкнутые ряды эскортников Альфа-Легиона, на мощные построения в нескольких секундах позади них, и лицо Волка выдало сильное желание: снова атаковать предателей, даже если это означало гибель; умереть с честью, нежели стремиться к бегству без нее.

Но мгновение прошло. На лицо вернулся лед, и рука скользнула к рукояти топора.

– Не приближайся, – прорычал он.

Скрир и Эсир вынули болтеры, как и люди Гримнра. В центре стоял сердитый лорд Гунн, готовый к действию, его татуированный лоб потемнел. Он застыл на долю секунды, не в состоянии сделать судьбоносный шаг и пролить кровь на мостике. Как только это случится, ничего уже изменить будет нельзя. Все они знали об этом, но рука лорда Онн оставалась наготове.

– Лорды! – выкрикнул смертный магистр сенсориума, нарушив напряженное безмолвие. Его пост находился несколькими метрами ниже уровня трона, а голос был смехотворно тонким в сравнении со звериными тембрами хозяев. – Прощу прощения – туманность!

Все повернулись. За иллюминаторами продолжали ползти облака, такие же непроницаемые, как и раньше. Они надвигались, задевая эскортники во внешнем кольце. Но проекции носового гололита смогли все же показать, что скрывается за приближающимися скоплениями. Устройства отобразили путь вперед в виде каркасной модели туннеля, повисшей рядом с тактическими дисплеями и повторяющей повороты и изгибы оригинала, уходящего в глубины туманности. Многие часы это был единственный проход, сужающийся, словно закупоренная артерия. Теперь он изменился: двадцатью тысячами километров ниже путь разветвлялся на две отдельные линии между плотными скоплениями, одна разворачивалась на сто восемьдесят градусов и ныряла в глубины туманности, другая устремлялась прямо вперед, расширяясь и ведя в верном направлении.

Все видели, что говорили авгуры дальнего действия о втором ответвлении. Лорд Гуннар Гуннхильт просмотрел полученные данные и ощутил неожиданный прилив радости. Впервые за долгое время.

– Наконец то, – пробормотал он, позволив руке отпустить рукоять клинка. – Тот самый выход.

Он мчалась во весь дух по узким переходам. Испуганные кэрлы видели кровь на доспехе и обнаженный клинок, но шок останавливал их.

Он гадал, был ли его бег похожим на Волчий. Мысленно он всегда представлял, что они бегут как звери: раскачивая плечами, опустив головы и тяжело дыша. Воины VI Легиона узнают его походке или еще чему-нибудь, но у него не осталось времени, чтобы подумать над этим, копировать ее и учиться из наблюдений.

Он проскочил кипевшие активностью ангарные помещения. На почерневших от лазерного огня фюзеляжах «Грозовых птиц» шипели и трещали сварочные аппараты. Вокруг каждого корабля толпились слуги, изо всех сил старающиеся вернуть их в строй. Миновал безлюдные столовые, на пустых столах лежала перевернутая посуда. Пытался найти скрытые пути – боковые проходы между корпусами генераторов и служебными площадками, но его маршрут всегда возвращал его на открытое пространство, где его запах наверняка почуют.

У него перед глазами постоянно стоял мысленный образ огромного пространства вверху и внизу – нагроможденные друг на друга отсеки, шахты и освещенные лампами залы, заполненные равными ему или превосходящими воинами, натасканными убивать чужаков. Они шли за ним, и времени оставалось все меньше. Даже до того, как его прикрытие раскрылось, задание было непростыми, а сейчас шансов не осталось вовсе. Только попытка, предпринятая хотя бы ради собственного удовлетворения. По крайней мере, были переданы флотские схемы и боевые отчеты. Одни только эти данные дадут его командирам необходимое им преимущество, делая проникновение на корабль достойным жертвы.

Он выскочил на широкое открытое пространство, и окружавшие стены вдруг исчезли. Он оказался на краю провала, который разделял два сектора. Впереди маячил металлический утес, испещренный мигающими габаритными огнями и исчерченный устремленными ввысь ярусами. Палуба в нескольких метрах перед ним уходила вниз, и через бездну был переброшен единственный мост, ширина которого позволяла пройти бок о бок только четверым смертным или же двум космодесантникам.

Это был оборонительный бастион, созданный для отражения многочисленного абордажа. За ним находились командные уровни, тренировочные клети, шпили навигаторов и астропатов. Дальний конец моста заканчивался парой тяжелых противовзрывных дверей. Все место было зловеще пустым и тихим, хотя из глубин, где продолжали работать кузни, раздавался приглушенный гул. Высоко на противоположной стене располагалась эмблема Легиона: голова рычащего волка шириной в двадцать метров, выкованная из черного, как обсидиан металла. Увиденное напоминало границу полузабытой преисподней из человеческих фантазий, пропитанной скрытым ужасом VI Легиона в их собственном мире.

Он снова побежал, зная, насколько уязвимым был на открытом пространстве. Когда он подбежал к мостику, палуба исчезла в темных облаках машинного смога.

Уединение закончилось. В один миг он был один на мосту, несясь изо всех сил к дальнему концу, в следующий – путь ему преградили два воина в белых доспехах, на их топорах извивалась светлая энергия. Они возникли из ниоткуда и теперь шагали к нему в ужасающем безмолвии. Броня цвета кости сияла во мраке, словно фосфор.

Он резко остановился, прицелился в ближайшего противника и нажал спусковой крючок. Оружие выстрелило, но болты тут же взорвались, едва не сбив его с ног. Он резко развернулся и выпрямился, вдруг почувствовав жар в спине. С противоположного направления приближался третий воин.

Враги окружили его, поймав на открытом пространстве. Он посмотрел вниз и увидел другие мосты, пересекающие шахту и соединяющие нижние уровни внутри бастионной зоны. Ближайший был двадцатью метрами ниже, за ним пропасть уходила в неизвестность.

Он оглянулся на преследователя. Этот носил темно-серый доспех Легиона, хотя броня выглядела странным образом неподходящей воину, будто была слишком большая для его тощего тела. Хромающий Волк направлялся к нему, стуча посохом с металлической пяткой по настилу моста. Вокруг обнаженной головы развевались седые волосы.

Значит, рунический жрец. Отличительное имя, данное Волками своим библиариям. Сражаться с ними было бессмысленно. Он прыгнул с края моста, оттолкнувшись как можно сильнее и размахивая руками и ногами. На миг он испытал пугающее чувство, зависнув в пустоте и ожидая, когда гравитация потянет его вниз, на узкую полоску нижнего моста.

Вот только этого не произошло. Он оставался за краем моста, но не падал. По доспеху ползали тонкие, как плеть разряды молнии, конечности окаменели. Он почувствовал, как его потянуло назад, словно рыбу на леске. Он вытянул шею и увидел, как приближаются двое белых воинов и их господин в сером доспехе.

Он бешено бился в оковах, сумев разорвать хватку психического захвата, как только его перетащили через край моста. Рухнув на палубу, он активировал энергетический клинок и набросился на первого из белых воинов, потянувшемуся к нему. Он отбил потянувшуюся к нему руку, отразил атакующий топор, а затем развернулся, зная, что большей угрозой являлся рунический жрец. Он атаковал из низкой стойки, пытаясь расправиться с ним прежде, чем колдун воспользуется своими силами.

В него врезалась шаровая молния, расколов шлем и сбив с ног. Он заскользил по поверхности моста, чувствуя во рту вкус крови, а в груди – лихорадочное сердцебиение. Следующий удар, резкий и обжигающий, как магма, разорвал нагрудник.

Он вслепую метнул меч в отчаянной попытке сразить хотя бы одного из них, прежде чем с ним покончат. Что-то тяжелое ударило его в правый наплечник, сломав кости внутри, от чего по всему телу разошлась волна боли.

Он снова попробовал подняться, и в этот момент упала лицевая пластина шлема, расколовшись, как яичная скорлупа. В спину вонзился топор, пройдя вдоль позвоночника. Вспыхнула дикая боль, и он закричал сквозь окровавленные зубы.

Он старался сохранить ускользающее от него сознание, чтобы увидеть смертельный удар. Вопреки всему, он понял, что ухмыляется сквозь боль. Он уже сделал достаточно – передвижения флота Волков были известны, как прошлые, так и планируемые, наряду с их сильными и слабыми сторонами, и, что важнее всего, их стратегией. Вся информация была каталогизирована, заархивирована и отправлена кодированными сигналами флоту. Этого будет достаточно, раз уж ничего больше нельзя сделать.

Он боролся с оцепенением, которое растекалось по его рукам и ногам. Последнее, что услышал – это голос рунического жреца. Удивленный и разгневанный, обращенный к подчиненным.

– Стойте!

И на этом все закончилось. Он так и не почувствовал стук обнаженной головы о палубу. Его череп треснул среди растущей лужи его собственной крови.

– Он это сделал, – вдруг сказал Русс.

– Что? Вы о ком?

Русс усмехнулся.

– Гуннар. Он нашел путь наружу.

Бьорну захотелось спросить, как он мог об этом узнать.

– Тогда это то, что нам нужно.

Ухмылка Русса сменилась мрачным смехом.

– Открытый космос? Ты что забыл, почему мы оказались в этом месте? – Он потер глаза сжатыми кулаками, помассировав утомленную плоть. – Облака нас защищают. Мы бросим вызов Альфа-Легиону в открытом космосе, на своих условиях, в этих составах, и это будет наша последняя битва.

Он устало покачал головой.

– Гунн знает об этом. Он жаждет этого. Он хочет умереть с оружием в руках.

Бьорн понимал ярла Онн. Он тоже хотел уйти таким образом – в бою, лицом к лицу с врагом.

Русс отошел от ритуального круга, накинув на плечи шкуры. Сейчас он выглядел более энергичным.

– Выходит, у вас есть ответы, – нерешительно произнес Бьорн.

– Ответы?

– Вы их искали. И позвали меня. Вы узнали, что хотели?

Русс пожал плечами.

– Я знаю только одно: мы не должны уходить. Гунн на флагмане и теперь станет сильнее гнать флот.

Он хлопнул тяжелой рукой по плечу Бьорна. Под этой грубой лаской скрывалась нечеловеческая сила.

– Я чувствую себя возродившимся.

И он пошел вперед, хлопком приказав истинным волкам следовать за ним. Звери со светящимися янтарными глазами и высунутыми языками вскочили.

– Пошли, Однорукий, – произнес Русс, открыв двери одним движением. – Нам нужно приструнить одного ярла.

Ква посмотрел на тело. Космодесантник неподвижно лежал на спине, шлем был сорван выпущенной руническим жрецом молнией. Окровавленное лицо усеяли осколки разорванного керамита. Подошли рунические хранители и трое Волков внимательно изучили сраженную добычу.

Вот только она была жива. Воин оказался крепким: одно из сердец все еще билось, и незнакомец впал в восстановительную кому. Один из хранителей занес топор, собираясь опустить его на шею воина. Ква поднял палец, и лезвие отвели.

Старый годи опустился на колени, почувствовав при наклоне хруст атрофированных суставов. Генетические изменения, которые позволили ему носить доспех, не могли совладать с болезнью, источающей его кости. Он был разделенным существом – частично сверхчеловеком, частично инвалидом, и только рунический жрец смог бы жить с такой слабостью.

Он убрал осколки разбитой лицевой маски воина и отбросил вокс-решетку. У незнакомца была белоснежная кожа, тонкие губ и ярко выраженные надменные черты. Черные волосы слиплись космами среди останков внутренних систем шлема.

Ква поднял веки воина, взглянув в карие глаза. Он спроецировал свой разум в его, но нашел только отголоски сознания.

Даже в этом случае сомнений было мало. Он взглянул на рунических хранителей, которые как всегда хранили молчание.

– Странно, – пробормотал он самому себе, удивляясь, почему не почувствовал этого ранее. – Этот не из змей.

Ква скривил губы, в кои-то веки оказавшись слепым к дальнейшим поворотам судьбы.

– А теперь мы спросим вот что, – задумчиво произнес Ква. – Что делает сын Льва в туманности Алаксес?

III

Развилка туннелей приближалась. Лорд Гунн так и не подошел к командному трону, но по мостику «Храфнкеля» теперь разносились его приказы. Два адъютанта ярла оставались на вершине широкой лестницы, которая вела на командную платформу. Хоть им было неуютно рядом с воинами Гримнра, они вернули оружие в ножны. С появлением настоящего выбора, на счет которого приказы-инструкции Русса не давали указаний, все Волки подчинились ярлу Онн.

Гунн внимательно изучал схемы авгура. Суживающийся газовый туннель уходил вниз, извиваясь, как вынутые кишки, прежде чем достигнуть сферической полости диаметром в несколько сотен километров. От нее тянулись два ответвления, одно разворачивалось и вело дальше в центр туманности, другое уходило согласно авгурам к ее границе.

Маневр будет непростым. Флоту придется пройти через вход в полость, не потеряв больше ни одного корабля от воздействия газовых облаков, так как для предстоящей битвы потребуется каждый лэнс и каждая макропушка. Как только Волки окажутся в пустоте, бежать будет некуда. Ни мелей, на которые можно сесть, ни коррозии, уничтожающей пустотные щиты. Только окончательная расплата, а в ее центре – «Храфнкель».

Гунн знал, как далеко готовы зайти Волки, что они стерпят ради победы над своими мучителями.

«У вас больше кораблей, – подумал он, глядя на преследующий их авангард Альфа-Легиона. – Больше орудий, позиционное преимущество. Но хватит ли вам мужества?»

– Начать перестроение, – приказал ярл Онн.

Приказ разошелся по нижестоящим чинам и далее по флоту, и корабли приступили к маневру. Большую часть погони «Рагнарок» и «Храфнкель» находились в арьергарде, чтобы отразить любой удар со стороны быстрых крыльев Альфа-Легиона, но теперь два линкора начала выдвигаться вперед, обгоняя окружавшие их эсминцы и готовясь возглавить авангард. Действующие тактические схемы, выработанные для ограниченного пространства, изменили на стандартные для открытого космоса.

До пересечения туннелей было все еще далеко. Выход из туманности находился еще дальше, но в голове ярла уже вырисовывался план. Флот выйдет из Алаксеса, быстро сбросит скорость и выполнит полный разворот. Когда покажется Альфа-Легион, Волки сосредоточат весь огонь на точке выхода, уничтожая столько кораблей, сколько смогут.

Предателям хорошо достанется. Может, силы флотов не сравняются, но Двадцатый заплатит сполна. После этого бойня начнется по-настоящему, на близкой дистанции и один на один, в вакханалии отказывающих щитов.

«Хватит ли вам мужества, – снова подумал Гуннар, повторяя слова про себя, словно мантру. – Я сомневаюсь в этом».

– Ярл, – вмешался кто-то с сенсориума. – Они реагируют.

Ярл просмотрел гололитические данные и увидел медленное приближение авангарда Альфа-Легиона. Предатели явно видели то же, что и Волки – разветвление, шанс для выхода из тупика.

Гунн свирепо улыбнулся. Он увидел, как ускоряются фрегаты, вырываясь вперед, чтобы уйти с траектории огня следующих за ними гигантов.

– Вы уже не сможете остановить это, – пробормотал он, тихо обращаясь к преследователям и следя за тем, как движутся светящиеся руны, как камни на регицидной доске. – Никто не сможет.

Они втащили тело через противовзрывные двери в ближайшее помещение. Рунические хранители вышли, оставив Ква наедине с лазутчиком. Рунический жрец прислонил Темного Ангела к стене. Останки шлема и горжет держали его голову прямо, из открытого рта текла кровь вперемешку со слюной.

Ква схватил Темного Ангела за челюсть и приблизил наконечник посоха. На разбитое лицо воина упала тень черепа, от чего тот стал походить на мертвеца.

– Просыпайся, – прошептал Ква, подняв подбородок Темного Ангела.

Жрец чувствовал слабо горевшее пламя души воина. Погасить его не составит особого труда.

– Возвращайся, – сказал Ква, погрузившись в разум пленника. Он увидел душу, бегущую перед ним, мелькающую, словно олень меж деревьев. Волк бросился в погоню, он петлял между призрачными стволами и звал. Фантастический пейзаж не походил на леса Фенриса – он был густым, зеленым, таким же древним, как кости мира, в котором он находился.

Рунический жрец схватил убегающую фигуру, развернул ее и вырвал из зеркального царства в мир чувств.

Темный Ангел пришел в себя, выкашливая кровь и вращая стеклянными глазам.

– Держись, – приказал Ква. Его рука скользнула к обнаженному горлу Темного Ангела, ощутив силу его пульса.

– Я не разрешал тебе умирать.

Воин минуту непонимающе смотрел, дезориентированный и задыхающийся. Ква ждал, сохраняя барьер между мирами, чтобы не дать душе Темного Ангела ускользнуть в нижний мир. Постепенно его дыхание нормализовалось, кровотечение остановилось, взгляд прояснился.

– Как тебя зовут? – спросил Ква.

Темный Ангел не ответил. Не похоже, чтобы он понимал.

– Как тебя зовут? – снова спросил Ква, в этот раз добавив словам нотку властности, принуждая сказать правду.

– Орманд, – прохрипел лазутчик, снова откашливая кровь.

– Ты из Первого Легиона.

– Как видишь.

– Что ты здесь делаешь?

– Могу задать тот же вопрос.

Ква отпустил челюсть Орманда.

– Если бы твой шлем не был разбит…

– Ты бы убил меня, – Орманд снова закашлял. – Да, это был риск.

Ква перевел взгляд на его доспех – символика VI Легиона была весьма похожей.

– Это все еще может случиться.

Орманд посмотрел на него, дыхание легионера нормализовалось.

– Предатель или лоялист?

– Что?

– Сейчас это единственный вопрос. Кто командует бойцовыми псами? А гидрой? Но твой ответ не имеет значения – мы получили информацию. Мой двойник на «Альфе» выполнил то же задание, вот только его поймали раньше меня. Возможно, они оказались быстрее – в конце концов, их для этого и создали.

Ква прищурился.

– Ты не знаешь, что произошло, ведь так?

– Просперо сгорел. Галактика расколота штормами. Два Легиона вошли в туманность Алаксес, вцепившись друг другу в глотки. Терра отрезана, и все мечты превратились в кошмары. Что бы ты сделал на нашем месте?

Ква начал понимать.

– И есть другие?

– Намного больше.

– Где?

Орманд попытался подняться и не смог, снова прислонившись к стене и шумно дыша.

– Вы ничего не знаете об этом месте. Алаксес – крепость. В ее недрах есть сокровища.

– Лев? – осмелился предположить Ква, схватившись за слабый шанс. Несмотря на вражду между Львом Эль’Джонсоном и Руссом, вдвоем они, несомненно, смогут изменить ход событий.

На лицо Орманда вернулась горькая улыбка.

– Лев? Откуда мне знать? – Он придвинулся, словно заговорщик, который наслаждался обменом секретов. – И мне безразлично, ведь я плевать на него хотел. Всем мы.

Видимо, Ква выдал свое удивление, потому что в налитых кровью глазах Орманда сверкнуло удовлетворение.

– Если хочешь правды, то вот она. Нас отправил сюда протектор Калибана, выполняя позорные приказы, которые устарели раньше, чем были отданы. И мы подчиняемся ему, и по его воле вы будете жить или умрете.

Орманд холодно улыбнулся.

– Знай вот что, жрец. Вы оказались среди армии Лютера.

Русс с Бьорном вошли на командный мостик в тот самый момент, когда до развилки осталось менее пяти тысяч километров. В первую минуту их никто, кроме часовых, не заметил. Глаза остальных людей были прикованы к носовому окулюсу, гололитическим проекциям и отметкам позиции флота на тактических экранах.

Довольный Русс выждал минуту, оставаясь в стороне вместе с Бьорном и парой истинных волков. Лорд Гунн первым уловил их запах и повернулся. Следом то же сделали остальные, приветствуя возвращение примарха со смешанными чувствами шока и облегчения.

– Что у нас здесь, Гунн? – спросил Русс, с важным видом направившись к трону. – Когда я в последний раз слышал о тебе, ты был на «Рагнароке», как и полагалось.

Гунн сверлил Русса взглядом, по-прежнему стоя одной ногой на платформе командного трона.

– Вот выход из туманности, повелитель. Пустота зовет нас.

Бьорн не отходил от примарха ни на шаг, продолжая внимательно наблюдать за остальными воинами. Атмосфера на мостике гудела от напряженного ожидания – воины принюхивались друг к другу, определяя вероятность применения силы. Эсир и Скрир подошли поближе к своему командиру, Гримнр и его люди сделали то же самое.

– Выход, – задумчиво повторил Русс, глядя на проекции. – И вход. Кажется, у нас есть выбор.

На лице Гунна мелькнуло раздражение.

– Вы, конечно же, шутите.

Русс оглядел мостик. Румяное лицо светилось радостью, но под ней угадывалась жесткость.

– Думаю, время для шуток прошло, Гуннар, – сказал примарх. Фреки и Гери не отходили ни на шаг от повелителя. Русс посмотрел на тактические дисплеи, которые мерцали полупрозрачными проекциями. – Мы повернем и направимся вглубь туманности.

– Нет! – непроизвольно взорвался разочарованный лорд Онн. – Есть другой путь.

– Мы уже пытались, разве нет? – понизил голос Русс, словно предлагая ярлу отступить без конфронтации. – Гунн, никто не сомневается в твоей отваге. Но, поверь мне, в этот раз ее будет недостаточно.

Гунн посмотрел на быстро приближающееся разветвление туннелей.

– Маневры спланированы, – не отступал ярл.

– Их можно изменить.

– Не сейчас, – лицо Гунна исказил гнев. Он проигрывал поединок, ведь его задумки не сработали. – Где вы были, повелитель? Приказы были отданы.

– Тебе следовало научиться доверять. Мы не покинем туманность и направимся в ее глубины.

– Нет, не направимся, – оскалился лорд Гунн. Старый воин почти не уступал в величественности своему примарху. Он был на голову ниже и не такой крупный в доспехе, но покрытое шрамами лицо и длинные клыки выдавали в нем закаленного бойца. – Мне плевать, что говорят руны, мы достаточно убегали.

Это был открытый вызов. Бьорн почувствовал, что его молниевый коготь дернулся почти невольно и услышал хриплый рык истинных волков. По всему мостику легионеры безмолвно приготовились.

Но Русс не стал тянуться за оружием. Он небрежно подошел к Гунну, демонстрируя расслабленные и пустые руки.

– Тебе пришлось нелегко, – сказал он по-прежнему тихим голосом, – но предупреждаю – держи себя в руках. Мой щитоносец должен быть рядом со мной.

– Он уже рядом, – сказал Гунн, бросив испепеляющий взгляд на Бьорна.

Взгляд примарха потемнел.

– Возвращайся на «Рагнарок». Это приказ.

В этот момент расстояние между ними измерялось шириной ладони. Лорд Гунн смотрел снизу вверх на Волчьего Короля с каменным выражением лица.

– Вот так все начинается, – сказал ему примарх. – С обиды, настоящей или воображаемой. Она растет, и есть силы, готовые питаться ею. Думаешь, с Гором было иначе? Он совершил ошибку, всего одну, и это был конец. Не уподобляйся ему, брат. Вспомни свои клятвы.

– Нас создали для сражений, – прошептал Гунн, его неповиновение постепенно сменялось отчаянием.

– Совершенно верно, – ответил Русс, положив руку на плечо ярлу. – Но вот что нас отличает от Двенадцатого Легиона – мы выбираем свои битвы. Ты мне понадобишься, Гунн. Это будет твой триумф.

Затем он наклонился и что-то прошептал на ухо ярлу. Бьорн стоял слишком далеко, чтобы расслышать, но сказано было всего несколько слов. Когда Русс снова поднял голову, выражение лица Гунна изменилось. Его все так же было сложно прочесть, но неповиновение исчезло.

Русс отвернулся и обратился к присутствующим на мостике.

– Направляемся вглубь туманности! – выкрикнул примарх. – Нам показали путь, и мы пойдем по нему. Посмотрите в иллюминаторы – враг знает наши намерения. Увеличить скорость до полной. Перестроить флот в оборонительное построение. Они погонятся за нами, как только поймут, что мы делаем.

По всему мостику трэллы бросились выполнять новые приказы. Воины Гримнра расслабились, оставив позиции, занятые для защиты примарха. Как только корабли легли на новый курс, сработали ревуны тревоги. Палуба задрожала – это увеличили мощность плазменные двигатели в ответ на новый приказ.

Лорд Гунн минуту стоял молча, словно происходящее его не касалось. Затем, без слов он повернулся, дав знак двум адъютантам следовать за ним. Бьорн смотрел, как они возвращаются к станции телепортера, но скоро его внимание вернулось к Руссу.

Примарх шагнул к краю платформы, наблюдая за своими людьми. Волки расхаживали вокруг него, от прежней вялости и следа не осталось – шерсть дыбом, клыки обнажены.

Преисполненный новой энергии Русс, выпрямив спину, выкрикивал приказы. Повсюду носились члены экипажа, выполняя его команды. Матросы двигались быстро и уверенно, радуясь тому, что структура командования снова стала понятной. Каждое их действие выдавало один и тот же факт: Волчий Король вернулся.

Волчий Король заразил всех, и Бьорн не был исключением. Как только израненный и огромный «Храфнкель» ответил на новые приказы, воин ощутил дрожь предвкушения.

Альфа-Легион приближался. Предстоящий маневр будет сложным и кровавым, без гарантии успеха.

Это было неважно. Волков снова звала охота.

– А теперь мы должны идти, – сказал Ква Орманду.

Темный Ангел поморщился и попробовал встать. Но нанесенные руническими хранителями раны были серьезны, и он упал.

Ква раздраженно зашипел и потянулся к своему поясу. Он высыпал из кожаного мешочка сушеной травы, растер ее пальцами и отправил в рот Орманду. Темный Ангел пожевал и подавился, едва не выплюнув зелье.

– Трон, – пробормотал он. – Что за отраву вы едите?

Ква холодно улыбнулся.

– Это спасет тебя.

Рунический жрец схватил его за руку и поднял. Орманд сумел удержаться на ногах, еще больше побледнев.

Два легионера захромали к двери. Ква поддерживал тяжелую ношу, а Орманд в свою очередь старался удержаться на нетвердых ногах. Дверь открылась, и рунические жрецы пришли к ним на помощь, подхватив под руки Темного Ангела.

– Повелитель Зимы и Войны вернулся на трон, – сказал Ква своим слугам, на миг наклонив голову и прислушиваясь к своим чувствам. – У нас немного времени.

– Значит, выбор сделан, – невнятно произнес Орманд, его голова раскачивалась, пока безмолвные рунические хранители волокли его. – Я вам не нужен.

– Ты знаешь, что нас ждет, если он выберет более трудный путь.

– Не имеет значения. Теперь я не смогу вам помочь.

Ква сердито взглянул на него.

– Ты расскажешь ему, что лежит в сердце кровавого колодца.

– Я прибыл сюда не для того, чтобы давать вам советы.

Ква ускорил шаг.

– Увидим. Он может быть убедительным.

– Так вы выбьете из меня эту информацию? – Орманд зашелся кровавым смехом. – Тогда ваша репутация заслужена.

Ква повернулся к нему.

– Мы держим свои клятвы. Пока ты под моей защитой, тебе не навредят. Я отведу тебя к нему, и ты лично убедишься, кто достоин твоих советов.

– Это не имеет значения, – ответил Орманд, слабо пожав плечами. – Они уже знают все ваши секреты – ваша жизнь или смерть больше не зависит от вас.

Ква продолжил путь.

– Так было долгое время, Темный Ангел, – пробормотал он.

Флот Космических Волков выскочил из длинного туннеля и устремился через узкую полость между ответвлениями. Впереди лежал прямой коридор к внешней границе туманности – зияющее отверстие среди бурлящих красных облаков. Было бы просто нырнуть туда, следуя прямой, как стрела дорогой в открытый космос, но вместо этого все корабли включили тормозные двигатели, выбрасывая раскаленные неоновые факелы перед собой, прежде чем повернуть ко второму каналу.

Более маневренные эскортники быстро развернулись и легли на новый курс. Для левиафанов, вошедших в пересечение туннелей в паутине факелов тормозных двигателей, такой маневр был куда более сложным делом. Их громадные корпуса отчаянно сопротивлялись внезапному применению обратной силы. Первым из туннеля вышел «Храфнкель», которого Русс вывел в голову флота, за ним последовали «Руссвангум» и «Фенрисавар». Остальные корабли – фрегаты, эсминцы, авианосцы, сторожевики – выстроились за ними, все так же следуя в опасной близости друг от друга и теснясь, словно охваченный паникой скот.

Поворот был исключительно крутым. Даже без учета близкого присутствия охотников Альфа-Легиона его выполнение было тем еще вызовом. Один из фланговых эсминцев – пустотный ветеран самых ранних дней крестового похода под названием «Сварт-соль» – выполнил разворот слишком широко и влетел в выброшенное коррозийное щупальце на внутреннем краю сферы. Кинжалообразный эсминец не совладал с инерцией и погрузился еще глубже, пустотные щиты безумно затрещали, одна за другой сдетонировали системы, плазменные двигатели перегрузились, а вдоль бортов прокатились взрывы. «Сварт-соль» поглотила изменчивая утроба туманности.

Флот ни медля, ни секунды устремился вперед, проскочив через развилку и перестроившись. Небольшие корабли постоянно меняли курс, чтобы избежать столкновения с крупными судами. Для закупорки точки входа корабли Волков выпустили множество мин, но как-то еще замедлить продвижение Альфа-Легиона не представлялось возможным. Экипажи кораблей были полностью заняты сменой курса.

За исключением одного. «Рагнарок» шел последним и не пытался последовать за флотом. Наоборот, линкор развернулся бортом, встав на страже у точки входа в залив и приготовив орудия к стрельбе.

Как только Бьорн с мостика «Храфнкеля» увидел это, то сразу понял, какой приказ получил Гунн.

– Это вы ему приказали? – спросил он Русса, не в состоянии отвести глаз от «Рагнарока».

– Я позволил ему идти своим путем, – сказал примарх, сосредоточившись на пути впереди. Его взгляд потускнел.

Первые корабли Альфа-Легиона преодолели минное заграждение. При столкновении с вращающимися точками вдоль их бортов вспыхивали плазменные шлейфы. Два корабля были уничтожены в огненных сферах, но четверо прорвались, затем еще семеро. И, наконец, через брешь хлынули главные силы.

Носовые лэнсы с воем ожили, готовые ударить по все еще поворачивающемуся флоту Волков, но между предателями и их добычей находилось одно препятствие.

«Рагнарок» дал полный бортовой залп, его макроорудия выбросили колоссальное количество огня в приближающийся фронт Альфа-Легиона. Командиру линкора нечего было терять, поэтому Волки не пытались экономить боеприпасы, просто используя все оставшиеся у избитого корабля разрушительные возможности. Корабль содрогнулся, изливая свою ярость, а красное свечение облаков временно затмили вспышки корабельных залпов.

Как только щиты корветов Альфа-Легиона отключились, корабли сразу же взорвались, разорванные на части. Следом погиб идущий за ними корабль, накрытый шквалом снарядов, пронзивших пустотные щиты и разорвавших бронеплиты.

– Он не может последовать за нами, – заметил Бьорн, видя, что «Рагнарок» полностью остановился. Линкор встал часовым у входа в пересечение туннелей и выплескивал оставшуюся у него ярость в приближавшуюся бурю.

К этому времени «Храфнкель» нацелился на бегство. Вместе с остальным флотом флагман увеличил мощность двигателей до полной и устремился вперед – ко второму туннелю, который вел в глубины Алаксеса. По бортам «Храфнкеля» хлестнул беспорядочный огонь с дальней дистанции головных кораблей Альфа-Легиона, но большая часть попаданий пришлась на «Рагнарок», которым продолжал разделять два флота, словно одинокий часовой у ворот.

– Он делает то, что должен, – сказал Русс, играя желваками. Ждущий их вход в туннель был таким же узким, как и все прочие, и чтобы провести через него весь флот, понадобится проявить исключительное мастерство кораблевождения.

Конструкция «Храфнкеля» заскрипела, как только двигатели увеличили мощность, унося корабль прочь от битвы в сиянии двигательных факелов. Оставшиеся капитальные корабли последовали за ним, разгоняясь до полной скорости и наклонив плугообразные носы. Навстречу устремился зияющий, словно рваная рана, вход в извилистый коридор.

Бьорн посмотрел в один из иллюминаторов. Железный портал накрыла темная тень «Рагнарока». Воину захотелось выкрикнуть, отдать честь или как-то еще отметить поступок Гунна, но все было бесполезно.

Промелькнул край входа в туннель, и клубящаяся масса облаков скрыла обреченный линкор.

– До следующей зимы, – прошептал Бьорн, склонив голову.

– Поддерживать темп стрельбы! – проревел ярл Онн, вышагивая по мостику и не обращая внимания на каскады искр и визг разрываемого металла. Эсир и Скрир оставались рядом, хотя остальные воины Великой роты сели в спасательные капсулы и нашли убежище на борту «Руссвангума». Всех лишних людей отправили за борт, оставив только тех, кто обсуживал орудия, вел стрельбу и поддерживал как можно дольше работу генераторов щитов. Тысячи были спасены. Тем не менее, другие тысячи умрут.

– Вы тоже должны уйти, – сказал ярл своим адъютантам.

Эсир в ответ ухмыльнулся.

– Капсул не осталось. В любом случае, я хочу увидеть это.

Лорд Гунн фыркнул немного одобрительно, после чего вернулся к раздаче приказов.

– Держать позицию, парировать снос!

Корабли Альфа-Легиона хлынули из туннеля, как крысы из трубы. Атака «Рагнарока» привела к гибели множества небольших эскортников, которые пылали и шипели, словно фейерверки. Но вот появились капитальные корабли, их бронированные носы могли выдержать бурю, а раскаленные добела лэнсы приготовились для стрельбы.

Первый удар пришелся в середину обращенного к врагу борта «Рагнарока». Жгучая белая полоса пробила внешний корпус и вонзилась в находящиеся за ним палубы, разрезая адамантий и расплавляя сталь. Еще два выстрела, выпущенные из надвигающихся «Зета Телиос» и «Гамма Ликургус», также пробили защиту линкора Волков.

Мостик «Рагнарока» покачнулся, и опора с крыши рухнула возле носового окулюса. По палубе зигзагами разошлись трещины, сопровождаемые зловещим треском гнущихся балок.

– Продолжать огонь! – зарычал Гунн, зная, что его усиленный голос передается на артиллерийские палубы, для всех тех расчетов, которые по-прежнему изо всех сил трудились на постах, даже когда вокруг них дрожали и раскалывались палубы.

– Гончие спущены, – сказал Скрир с мрачным удовлетворением в голосе. – А вот и хозяева.

«Рагнарок» сдавал позицию, оттесняемый градом снарядов. Несколько эскортных кораблей прошли мимо, устремившись вслед за отступающими главными силами Волков, но тесное пространство создавало угрозу для прохода более крупных кораблей – сначала им было необходимо уничтожить «Рагнарок».

– Вот этот, – сказал Гунн, шагнув к искаженному и шипящему белым шумом тактическому гололиту, и указав на новую идентификационную руну, появившуюся в полости, где сходились туннели.

Это была «Дельта», самый крупный из обладателей этого имени: стройный охотник-убийца с безукоризненной родословной. Нос блестел сапфиром, а орудийные палубы неокрашенной полированной сталью. Так много кораблей Альфа-Легиона находились в отличном состоянии, заложенные последними в долгом перечне заказов для марсианских верфей, и необезображенные столетиями войн. Не в первый раз лорд Гунн проклял место XX Легиона в Великом крестовом походе – они не несли потери, они не завоевывали, и теперь собирались сломать хребет Легиону, которым занимался и тем и другим.

Эсир уже отдавал распоряжения пылающим машинным отсекам. Скрир приказывал еще отвечающим командам подкрепить уцелевшие переборки, чтобы ограничить распространение пожаров, которые хлынули по рушащейся сети коридоров и шахт.

Гунн оставался на месте, наблюдая за приближением «Дельты». Ее борта уже светились, засыпая лазерными лучами отказывающие пустотные щиты «Рагнарока». Корабль Альфа-Легиона разворачивался для удара лэнсами по дымящемуся носу противника. Один этот линкор обладал гораздо большей огневой мощью, чем та, что осталась у Гунна, а «Рагнарок» к тому же накрывали залпы еще дюжины кораблей.

– Действуйте, – сказал он с пылающим взором. – Сейчас.

«Дельта» держалась дистанцию, зависнув над носом «Рагнарока» и выпуская свой смертоносный боезапас. Ее капитан планировал цинично уничтожить добычу на расстоянии, сохраняя свою и без того подавляющую мощь для грядущей более важной битвы.

«Рагнарок» содрогнулся, когда приказ о смене курса дошел до инжинариума. Почерневший нос устремился вперед, прямо в сердце бури. За носовыми иллюминаторами заплясало разноцветное марево пустотных щитов, терзаемых вражеским огнем.

– Медленнее, – приказал Гунн. Сердца колотились, а глаза впились в добычу. «Дельта» была схожего с «Рагнароком» размера, и два громадных корабля – один пылающий, другой – невредимый – значительно превосходили все прочие в непосредственной близости.

– Рано…

Все оставшиеся орудия нацелились на корму линкора Альфа-Легиона, стреляя мимо его кормовых двигателей. Последний залп торпедами был выпущен по той же самой траектории, беспомощно устремившись к задней части «Дельты». Для штурманов Альфа-Легиона уклониться от столь плохо наведенных снарядов не составило особого труда. Все, что им нужно было сделать – удерживать позицию, зависнув над кроваво-красных облаков и ведя по приближающемуся «Рагнароку» более точный огонь.

Но Гунну это и нужно было, так как дистанционный бой не входил в его планы.

– А теперь полный вперед! – закричал он. – Полный!

Последовал моментальный скачок энергии. «Рагнарок» пожертвовал всем, чтобы получить последнюю возможность для форсирования плазменных двигателей. Хребет линкор пылал, орудия вышли из строя, щиты отключились, но одной лишь его массы было достаточно, чтобы выдерживать страшный обстрел противника.

«Дельта» поняла опасность слишком поздно и попыталась уклониться, но оказалась в западне. С одной стороны преграждала путь внутренняя стена газовых облаков, впереди подходящие корабли Альфа-Легиона, а снизу стремительно приближающаяся громада «Рагнарока». Два монстра стремительно сближались, один, выжимая все из своих двигателей, мчался по прямой, другой – неуклюже поворачивал, чтобы избежать столкновения.

Гунн сделал глубокий, удовлетворенный вдох, видя приближение развязки. Он наблюдал за тем, как носовой окулюс заполнил борт «Дельты» – многочисленные ряды стреляющих макроорудий, огромные нависающие плиты сапфировых корпусных секций, эмблема гидры в бронзе и патине.

– Я все еще служу, – прошептал он.

Нос «Рагнарока» врезался в середину «Дельты», пройдя сквозь внешние щиты с раскатистым грохотом рассеивающихся энергетических полей. Весь мостик сильно накренился. Бронестекло разбилось, палуба вспучилась, а оставшихся трэллов выбросило со своих постов. Эсира раздавила одна из опорных стоек, а Скрир исчез среди многочисленных взрывов в сервиторских ямах. Один лорд Гунн удержался на ногах, глядя на бойню, охватившую оба корабля.

При всей своей невероятной массе и инерции «Рагнароку» не удалось разорвать «Дельту» пополам. Нос корабля застрял глубоко, со скрежетом остановившись среди искореженных палуб. Мощные двигатели «Дельты» дали задний ход, а треск и гул макрозарядов заявили о неминуемом прибытии абордажных партий.

Но все это уже было бесполезно. «Рагнарок» пошел на таран не с целью уничтожения «Дельты», а чтобы вытолкнуть оба корабля в стену туннеля. Когда мостик Гунна начал разрушаться, по борту угодившей в ловушку «Дельты» пронеслась первая багровая вспышка, разъедая оболочку щитов.

Ярл начал смеяться, наслаждаясь гибелью вражеского корабля. Гунн остался один: экипаж погиб, трон поглотило пламя, взрывы уничтожали его корабль. Свисающая с потолка связка кабелей осыпала искрами палубу. Снизу доносился грохот распадающейся на части надстройки, отдавая оставшихся в живых во власть ледяной пустоты.

Этого было довольно. Хотя управление двигатели было утеряно, они продолжали работать, полыхая адскими ядрами и толкая оба корабля в объятия смерти. Гунн представил, как по палубам «Дельты» распространяется паника. Представил ярость командиров и лихорадочные и тщетные поиски телепортеров, прежде чем все погибло.

– Времени не осталось, – произнес вслух ярл Онн, наслаждаясь этим фактом.

За зазубренными краями разбитого бронестекла иллюминаторов разрушалась «Дельта», ее внешний корпус окислился, а внутренности – расплавились. Взорвалось что-то крупное – возможно, топливопроводы или генератор щита. Волна высвобожденного пламени пронеслась от кормы до носа, разрывая обшивку. Весь корпус содрогнулся, и из его нутра вырвались мощные взрывы. Хребет раскололся, закручиваясь вокруг траектории «Рагнарока», как смятый кулак.

Сцепившись, два пустотных титана все больше погружались во всепоглощающую мглу, их обшивка пузырилась и лопалась, внутренности воспламенялись. Перед самым концом Гунн не видел ничего, кроме рушащихся стен собственных владений. Колонны падали, своды рассыпались, обзорные экраны забивались помехами.

Но Гуннар Гуннхильт знал. Как то, что его собственный корабль стал его могилой, так и то, что он затащил врага в кровавый колодец и погубил их обоих. И что благодаря апокалипсису взаимной гибели двух врагов остальной флот Волков получит еще немного времени, продолжая избегать собственной гибели.

Так он служил. Учитывая все данные клятвы, это было все, что он желал перед смертью.

– За Русса и Всеотца! – проревел он с улыбкой, и им завладела тьма.

«Храфнкель» мчался по извилистому проходу, щиты сверкали, задевая края губительных отмелей. Самопожертвование «Рагнарока» дало Волкам фору, но Альфа-Легион не прекращал погоню. Русс безжалостно гнал остатки флота, до предела форсируя двигатели.

Их продвижение было видно на тактических схемах – растянутая и нарушившая строй линия боевых кораблей, извивающаяся по мере продвижения вглубь скопления. При повороте Волки понесли новые потери – от огня носовых орудий Альфа-Легиона или же прожорливых облачных гряд, но большая часть флота уцелела, поддержанная ядром из «Нидхоггура», «Фенрисавара» и «Руссвангума». «Храфнкель» вел вперед, вопреки полученным жутким повреждениям его двигателям все еще хватало мощностей.

Бьорн мог только наблюдать. Возможности командовать он был лишен – захваченным «Йота Малефелос» управлял Богобой. Зрелище было жалким: VI Легион бежал от гибели, представляя собой пеструю мешанину трофейных и тяжело поврежденных кораблей. И среди всей этой спешки и суматохи Однорукий до сих пор не задал вопрос примарху.

– Что вы надеетесь найти здесь, повелитель? – наконец, спросил он.

Поглощенный управлением флагманом Русс едва обратил на него внимание.

– Найти здесь? – он скривил губы. – Догадки.

Прежде чем Бьорн задал следующий вопрос, противовзрывные двери в конце мостика с шипением открылись. Ворвался Ква и два рунических хранителя, которые тащили окровавленное тело легионера.

– Повелитель, – обратился рунический жрец, – вы захотите увидеть это.

Когда он подошел, все присутствующие на командной платформе – Гримнр, Бьорн, Русс и почетные стражи – тут же почувствовали неправильность. Едва сохраняющий сознание воин выглядел, как Влка Фенрюка, но пах совершенно иначе.

Русс взглянул на пленника.

– Ква, – обратился примарх. – Что ты узнал?

– Первый Легион, – ответил рунический жрец, подняв подбородок Орманда и показывая его лицо.

Русс подошел. Орманд взглянул на него затуманенным взором.

– И что ты делаешь на моем корабле, Темный Ангел? – спросил Русс с неподдельным любопытством. – Ты далеко от своего дома.

Орманд закашлял, и на губах выступила кровь.

– Не очень, повелитель.

Русс прищурился.

– Тогда, кто тут обитает? Ты знаешь это?

– Я видел данные по вашему флоту, повелитель, – сказал Темный Ангел. – Видел список повреждений. Я знаю, кто вас преследует. Честно говоря, не думаю, что вы доживете, чтобы увидеть тех, кто обитает в туманности Алаксес.

Русс улыбнулся.

– Вылитый прародитель, – ласково произнес примарх. – Надменный скитна.

Подкрался фыркающий Фреки. Русс собрался задать новые вопросы Темному Ангелу, но тут по носовым оптическим приборам потекли свежие данные. Капитан «Храфнкеля» вскрикнул и направил новые показания сенсоров на верхние тактические линзы.

– Повелитель, – доложил капитан корабля, – туннель заканчивается.

Взгляды всех присутствующих устремились к пикт-экранам. Извивающийся газовый туннель заканчивался открытым пространством. Далеко впереди стены беспокойных облаков расступались в широкую чашу. Вскоре стало видно, что залив огромен, намного больше тех пустот, через которые Волки уже проходили. Авгуры дальнего действия передали образы окутанной молниями сферы в глубине скопления – бездны, которую окольцевали далекие стены из сжигающей корабли плазмы. Авгуры среднего действия осилили только треть этой картины – остальное исчезало в пустоте размером с планету, окутанной огнем.

Все понимали, что это значит. Тесные туннели туманности больше не предоставляли им полной опасностей защиты, и Волки возвращались в пространство, достаточно большое для развертывания многочисленных флотов.

Русс мрачно просмотрел данные. На миг его черты исказились от замешательства, словно было нарушено чье-то обещание. Примарх посмотрел на Гримнра, капитана корабля, затем на Ква.

– Значит, Гунн был прав, – сухо признал он. – Внутри для нас нет защиты. Передайте приказ по флоту – по моему сигналу развернуться лицом к врагу.

Русс не мог выглядеть абсолютно подавленным, не перед битвой, какие бы шансы у них не оставались. Примарх потянулся за Мьёлнаром, забыв о Темном Ангеле.

– Больше никакого бегства, – сказал он. – Мы станем здесь.

IV

Вокруг них раскинулся внутренний залив. Газовые облака отступили так далеко, что казалось, будто флот вернулся в открытый космос. Снова отдали приказы по корректировке курса, которые разошлись по командной цепочке – от центра на мостик каждого фрегата и авианосца. Изнуренные навигационные расчеты молниеносно ответили на команды, выкачивая дополнительную энергию из перегруженных двигателей и выстраивая корабли новыми оборонительными порядками.

Времени на устройство надлежащей обороны не было. Русс проревел приказы, стянув свои силы в наилучшее подобие строя – четыре оставшихся капитальных корабля в центре под прикрытием выживших ударных крейсеров. Фланги образовали из двух отрядов быстрого реагирования по шесть эсминцев в каждом, готовые атаковать с целью не дать вражеским кораблям построиться. Мешанина из более слабых судов, в основном ракетных катеров и корветов, а также захваченные корабли Альфа-Легиона расположились в резерве. Вместе с остатками флотилий фрегатов, каждая из которых была развернута на зените или надире для предотвращения охвата, VI Легион приготовился к предстоящей битве.

Враг атаковал, как только последние корабли Волков заняли позиции. Вопреки сдерживающему маневру лорда Гунна на пересечении туннелей, Альфа-Легион не сильно отстал. Два крыла отмеченных гидрой фрегатов вошли в залив, уже ведя огонь из лэнсов. За ними последовали другие фрегаты, а затем ударные крейсеры, линейные крейсеры и, наконец, шесть тяжелых линкоров, сплотившихся вокруг боевой баржи «Альфа» – несокрушимого чудовища типа «Глориана» в золоте и сапфире посреди плотной паутины кораблей поддержки.

Атака была стремительной, мощной и сокрушительной. Не имея физических ограничений по всем осям, Альфа-Легиона растянулся классическим маневром окружения. Из открытых ангарных отсеков вылетели целые рои штурмовых кораблей, кувыркаясь при выходе на атакующие векторы. Носовые лэнсы открыли огонь, выпуская копья убийственной для кораблей энергии, вгрызающиеся в пустотные щиты.

В считанные секунды два флота полностью ввязались в сражение, смешав строй и вцепившись друг в друга. Самые мощные линкоры стали островками стабильности, распространявшими необузданное разрушение. Единственный бортовой залп уничтожал целые эскадрильи штурмовых кораблей, их разорванные остовы врезались на полной скорости в корпуса крупных кораблей, разлетаясь обломками вдоль вычурных бортов своих убийц. Каждый корабль действовал на полную мощность, опустошая последние резервы снарядов и торпед, заполняя пустоту водоворотом кружащихся остовов.

В центре линии Волков господствовал «Храфнкель», окутанный постоянной короной подавляющего лазерного огня и прикрытый отрядами ударных крейсеров, находящимися под сильным давлением. В отличие от остальных линкоров, которые не покидали выделенных им секторов, флагман прорывался через центр битвы, сметая любую мелкую рыбешку, которая оказывалась слишком медленной или неуклюжей, чтобы убраться с его пути.

На мостике флагмана каждый космодесантник надел шлем и обнажил оружие. Свыше сотни воинов Своры рассредоточились среди многочисленных уровней и террас. Каждый смертный надел дыхательную маску и тускло-серую панцирную броню.

– Вот цель, – прошептал Русс, наблюдая за тем, как «Храфнкель» прорывается к виднеющейся вдали «Альфе». Вражеский флагман двигался в расширяющемся кольце тлеющих остовов кораблей. Он уже записал на свой счет два фрегата, их выпотрошил мощный лазерный огонь еще до того, как они смогли ответить. – В этот раз он сразится со мной.

Все собравшиеся на мостике видели опасность, понимали риски и одобряли их. Они долгое время пытались избежать решительного сражения, зная, что никогда не выиграют его, но теперь у них остался единственный вариант – вырвать глотку повелителю вражеского Легиона. Альфарий до сих пор не показывался, даже притворно, но Русс всегда был уверен, что его брат находился во вражеских рядах, командуя операцией из безопасности невидимого трона.

Флагманы сближались, расправляясь с волнами небольших кораблей, которые пытались замедлить их. Пустотные щиты левиафанов, получая попадания, переливались всеми цветами спектра. Мостик «Храфнкеля» содрогался каждый раз, когда его орудия поочередно давали залп, выпуская остатки боезапаса. Корабль с гордым вызовом извергал их в орду врагов, которые окружили, кололи и изводили его.

– Уже достаточно увидел? – язвительно спросил Русс, повернувшись к стоявшему рядом Темному Ангелу. – Или ты прибыл сюда только, чтобы проследить за нашей гибелью?

Орманд теперь стоял без посторонней помощи, но явно все еще не был готов для боя.

– Если вы считает, что я могу спасти вас, то это не так, – сказал он.

– Тогда твое присутствие здесь – загадка для меня.

– Я просто наблюдаю.

Русс повернулся к Темному Ангелу. Облаченный в полный боевой доспех примарх был огромен, лицо скрывала посмертная маска, выполненная в виде волчьего оскала.

– Тогда наблюдай вот это, – прорычал он. – Смотри, как умирают Волки Фенриса. Змей, наконец, почувствовал нашу слабость и будет прорываться ко мне, но он все же не видит опасности. Нам некуда идти. Все, что у нас осталось, это угол, в который они нас загнали.

Пока примарх говорил, на носовых экранах показалась направляющаяся к ним «Альфа». Огромный окулюс с потрескавшимися гранями показал колоссального противника впереди и выше них. Он походил на парящую хищную птицу, уверенную и неприкосновенную. Его батареи уже вели огонь, выбрасывая волны снарядов в окутанного пламенем «Храфнкеля», от чего его пустотные щиты шипели и прогибались.

– Содрать с него шкуру! – проревел Русс, зная, что в носовые оружейные системы направили уже всю возможную энергию.

Лэнс «Храфнкеля» выстрелил, отправив единственный луч в нос «Альфы». Удар был хорош: он пробил толстую бронеобшивку и погрузился глубоко во внутренние помещения, но так и не сумел остановить вражеский линкор.

Когда пришел ответный удар, боевая баржа Волков содрогнулась. Все неповрежденные батареи «Альфы» стреляли в унисон, залив космос пламенем, от чего в иллюминаторах все побелело. В цель попало столько снарядов, что корпусные сенсоры «Храфнкеля» перегрузились и передали бессмысленные данные операторам постов. Корабль перевернулся вверх килем, сбитый с курса многочисленными попаданиями. Мостик трясло и раскачивало от трещин, пробежавшихся от палубы до купола, взрывов, которые вырывались из каждого разорванного силового кабеля.

– Держать курс! – проревел Русс, удержавшись на ногах. Сжимая огромный инеистый клинок, он ярился на разрушение вокруг него. – Ответный огонь!

Как только слова покинули его уста, последовал новый взрыв несколькими палубами ниже, от которого вздулись пласталевые бимсы. Носовые пустотные щиты отключились с воем помех, обнажив густую черноту открытого космоса.

Секунду спустя, что явно было спланировано, мостик наполнила ослепительно яркая телепортационная энергия, следом раздался резкий хлопок смещаемого воздуха. Возникла сотня варп-сфер, скученных в дальнем конце мостика. Каждая сфера лопнула осколками инея, обнаружив внутри себя воина в терминаторском доспехе.

Весь мостик полыхнул стрельбой, которую обе стороны открыли из всего имеющегося оружия. Терминаторов тут же засыпали снаряды, выпущенные каждым кэрлом, адептом и Волком. Захватчики ответили с убийственной эффективностью, шагая через ураган болтов и пуль, позволяя своей тяжелой броне принять на себя весь урон, прежде чем ответить еще большим.

– Ко мне, Влка Фенрюка! – прогремел Русс звенящим черной яростью голосом и бросился в атаку с командной площадки. – Убивайте быстро!

Бьорн уже бежал, петляя через ураган снарядов, чтобы добраться до врагов. На мостике находились тысячи вооруженных смертных и почти сотня Волков, но силы врагов в терминаторской броне более чем соответствовали им. Они прибыли сюда за головой волка.

Бьорн перепрыгнул через разрушенный коммуникационную колонну и нырнул в сервиторскую яму, когда к нему устремился ответный огонь. Затем он снова поднялся, стреляя из болтера, в то время как молниевый коготь сверкал расщепляющим полем. Волк приблизился к первому врагу – гиганту в чешуйчатом тактическом дредноутском доспехе, который уничтожал все на своем пути огнем из автопушки.

Бьорн выпустил очередь из болтера. Снаряды попали в горжет противнику, от чего тот пошатнулся. Однорукий бросился к нему, ударив когтем в живот. Терминатор ответил своим ударом, отшвырнув Бьорна силовым кулаком. Затем предатель невозмутимо навел на его шлем пушку, собираясь закончить неравный поединок.

Но стволы так и не заговорили. Серебристый взрыв оторвал терминатора от палубы и отшвырнул на пять метров. Альфа-легионер рухнул со скрежетом выщербленного металла.

Бьорн поднял голову. Ква дал волю буре и языки молнии щелкали и хлестали от палубы до потрескавшейся крыши, насаживая терминаторов на столбы зеркальной эфирной материи и разрывая их изнутри. В воздухе закружились забрызганные вскипевшей кровью фрагменты доспехов и облака металлических осколков. Грохот стал оглушительным, отражаясь от каждой выщербленной снарядами стены и разносясь над полем битвы.

Но ярость рунического жреца была ничем в сравнении с гневом примарха. Русс обрушился на стену терминаторов, как разрушительная лавина, не обращая внимания на сосредоточенный на нем поток снарядов. Он расправлялся с теми, кто стоял на его пути, разрубая их броню сверкающим звездным светом Мьёлнаром. Русс держал инеистый клинок двумя руками, размахивая им, словно боевым молотом, отрубая головы и вскрывая доспехи. Скоро яростно орущего примарха окружила пелена крови и электростатики.

– Фенрис! – заревел он, призывая всю ярость души ледяного мира. – За ледяной мир!

Русс давно не сражался с такой свободой. Кинетическая энергия его атаки оттесняла к точкам телепортации Альфа-легионеров, которые яростно бились только, чтобы избежать гибели на острие инеистого клинка.

Бьорн видел, как враги полностью рассыпались под натиском примарха. Он видел поджимавших хвосты и бегущих ксеносов, и даже строй Легионес Астартес ломался, сталкиваясь с психическим шоком атакующего Волчьего Короля. Однако, Альфа-Легион держался стойко, отступая стройными рядами, упорно сражаясь и по-прежнему пытаясь сразить его.

Бьорн вдруг понял истинность сказанных Руссом словом: его брат должен быть среди терминаторов, сражаясь вместе с ними, сплачивая их. Его присутствие было почти осязаемым, просачиваясь сквозь грохот битвы, словно запах добычи. Бьорн снова бросился в бой, выискивая малейший намек на отличие – более высокого врага, более быстрого, невосприимчивого к пламени бури Ква.

От возбуждения у Однорукого подскочил пульс. На мостике находились два примарха, и перспектива возмездия творцу их страданий побудила воина на еще большие подвиги. Бьорн атаковал терминатора, сбитого с ног варп-молнией Ква, но уже поднявшегося и нацелившего свою автопушку.

Бьорна поддержали трое боевых братьев. Они на бегу открыли огонь с пояса, одновременно активировав клинки для ближнего боя. Волки прыгнули как одно целое – серым размытым пятном посреди рваного грохота битвы – и так же приземлились. Они рубили и рвали, как стая волков, вцепившихся в шею добычи. Бьорн вонзил коготь между шлемом и горжетом. Второй Волк отсек автопушку сверкающим силовым топором, следующий легионер блокировал силовой кулак терминатора штормовым щитом, в то время как четвертый отрубил ногу врагу. Действуя согласованно, фенрисийцы опрокинули Альфа-легионера на палубу.

Бьорн закончил поединок, погрузив еще глубже свой коготь, сломав замки шлема и получив награду в виде струи крови, брызнувшей вдоль застрявшего лезвия. Волк вырвал клинки вместе с ошметками плоти.

Однорукий откинул голову и, набрав полную грудь воздуха, яростно заревел. Воины поблизости сделали то же самое, наполнив мостик многочисленным воем выпущенной на охоту Своры.

Но времени наслаждаться триумфом не было, ведь враг по-прежнему представлял угрозу. Две трети воинов Альфа-Легиона были живы и толпились вокруг Русса, сосредоточив всю свою энергию на убийстве Волчьего Короля. Бьорн сорвался с места и, опустив голову, открыл огонь по терминаторам.

– Ты здесь, – произнес он и выбрал свою цель.

Когда пространство вокруг него заполонила безумная битва, Орманд неловко отступил за тронную платформу. О нем забыли. Рунический жрец, который приволок его к примарху, отправился в бой, его посох с черепом потрескивал ослепительными разрядами молнии. Каждый Волк на мостике сражался, бросившись в ее пекло, не обращая внимания на урон, который наносил массированный штурм терминаторов.

Колонны над Темным Ангелом трещали, осыпая его отбитыми каменными осколками. Корпуса боевых люменов лопались, свет дрожал и мигал. Флагман сильно накренился, сбившись с курса, как только лишился твердого управления. На носовом окулюсе по-прежнему была видна «Альфа», продолжающая заливать «Храфнкель» потоками лазерного огня, несмотря на присутствие на его борту собственных воинов. На мостиках и в отсеках других взятых на абордаж кораблей шли сотни схваток между отделениями Космических Волков и Альфа-легионеров, с головой погрузившихся во взаимное истребление.

Орманд пошатнулся, чувствуя, как течет кровь внутри доспеха. Волки забрали у него болтер, и он чувствовал себя бесполезным и слабым. Темный Ангел упал на колени, тяжело дыша полным крови ртом. От вида ожесточенного сражения ему стало тошно. Уровень потерь уже был критическим. Какой бы Легион не победил, он понесет ужасные потери, и поэтому Орманд видел в этом мало смысла. Его калибанийские братья понимали эту войну только в общих чертах, получая информацию из обрывков искаженных астропатических сообщений и нескольких захваченных кораблей, обогнавших собирающуюся бурю. Уход в глубины Алаксеса усугубил изоляцию, которая не могла длиться вечно, даже если события не подталкивали к действиям.

Темных Ангелов и так вытащили на свет преждевременно. Их долгую вахту нарушили последствия гораздо более серьезного конфликта. Без руководства и возможности получить его, они сделали все, что смогли, дабы установить истину.

Орманд опустился на колени, прижавшись спиной к основанию столба. Русс по-прежнему бился в самом сердце битвы, разрывая врагов, словно гора среди водоворота слабейших воинов. Наблюдая за примархом в бою, Ангел остро осознал, что никогда не видел собственного прародителя и не представлял, каково это – следовать в сражении за одним из восемнадцати.

Возможно, из-за этого его люди стали настолько осторожными. Наследие Калибана должно было породить больше силы духа – выбирать врага всегда было просто под тенистой сенью вечных лесов. Глядя на схватку двух Легионов, зная то, что сейчас он знал, Орманд начал понимать смысл происходящего. Клубок взаимосвязанных претензий распутался, обнажив неоспоримую реальность. Ту самую, которую он осознал в тот момент, когда прочитал журналы боевых действий.

Когда импульсное устройство в запястье включилось, он почти не заметил этого. Воин переместился в тень колонны и поднес перчатку ко рту.

– Где вы? – спросил он.

– Близко, – раздался из устройства хриплый голос. – Мы решили, что они убили тебя. Рады, что ошиблись. У тебя еще что-нибудь есть?

– У вас есть именно то, что вы хотите.

– Всего одно слово.

Орманд поднял глаза, бросив наполненный болью взгляд на сцену бойни. Волки упорно сражались, но их конец уже был близок. В конце концов, примарха сразят, и тогда битва закончится. С гибелью «Храфнкеля» то же произойдет с флотом. Видя воинов VI Легиона во всей их непримиримой славе, он понял, что больше не может оставаться беспристрастным.

– Верные, – сказал он, гадая, стоит ли этому радоваться. – Вне всякого сомнения.

Русс прорубал путь через строй врагов, едва замечая тех, кого убивал. Они были размытым пятном, массой из доспехов и мышц, неповоротливой пищей для его клинка. Он уже почувствовал истинного врага, и кроме этого присутствия ничто больше не имело значения. Примарх не обращал внимания на полученные раны и потери своей стаи. Он просто продолжал двигаться, перемалывая стены из сапфира и золота.

Он никогда не испытывал ненависти к Альфарию, не так, как Гиллиман. Альфа-Легион был ненужным последышем, крадущейся в тени бандой на побегушках у Гора и заслуживала всего-то легкое презрение. По крайней мере, Магнус был настоящим врагом, он не прятался и открыто демонстрировал свое колдовство. Альфарий был… никем. Шепотом, подозрением, эхом.

Но теперь все стало иначе. Ненависть Русса пылала ярким пламенем, оставляя алмазный шрам в душе. В этой битве речь больше не шла о победе, но всего лишь о шансе на отмщение под взором изваяний «Храфнкеля».

«Ты меч не в тех руках, мой брат».

Эти слова ничего не значили, когда их произнесли, а сейчас и того меньше. Был ли обман или нет, но Магнус заслужил свою судьбу, и если они все теперь прокляты, то, по крайней мере, уничтожение еще одного предателя перед концом стало бы своего рода покаянием.

– Сразись со мной, брат! – проревел он, и могучий голос вознеся над грохотом битвы. Он отшвырнул в сторону одного Альфа-легионера, затем выпотрошил другого, не давая себе передышки. Его тело превратилось в машину боевой ярости. – Мои корабли горят! Мои сыновья умирают! Чего же ты боишься?

И вдруг перед ним очистилось поле битвы. Выжившие Волки, несмотря на численное превосходство врагов, сумели расширить брешь.

В дальнем конце открывшегося пространства стоял одинокий легионер в терминаторском доспехе, выглядевший так же, как и прочие. На его доспехе не было уникальных символов, он ничем не отличался от своих братьев, но Русс знал.

Он ткнул Мьёлнаром в Альфа-легионера.

– Ты – мой! – прогремел Русс, бросаясь в атаку.

Терминатор собрался, принимая вызов, и молча поднял длинный меч, который шипел изумрудным энергетическим полем.

Но прежде чем кто-то из примархов смог нанести удар, из верхних иллюминаторов ударил свет. Палуба покачнулась сильнее прежнего – ни один космический корабль не мог нанести настолько мощный удар. «Храфнкель» встряхнуло до самого сердца корабля, и всех воинов на мостике сбило с ног.

Даже Русс упал на колени. Смертные закричали, но не в боевой ярости или от боли, а из-за шока. Оставшиеся обзорные экраны наполнились новыми сигналами, которые хлынули из ретрансляторов и наложились на уже переполненную ими боевую сферу.

Русс выпрямился, уставившись в иллюминаторы и пытаясь хоть что-то понять в происходящем. На ужасный миг все потемнело, словно сама пустота свернулась вокруг них, чтобы уничтожить все признаки жизни.

Затем тень рассеялась, сменившись многочисленными рядами сверкающих огней, растянувшихся на отвесной скалистой поверхности ошеломительных размеров. Мимо проплыли колоссальные башни, мосты и брустверы, усеянные орудиями убийственной мощи. Двигатели, превосходящие габаритами эсминцы, словно скованные звезды выбрасывали в пустоту раскаленное пламя.

Из-под тени появились новые боевые корабли цвета ночи. Неотмеченные битвой, но с готовым к бою оружием. Эскадру возглавляли в атакующем строю линкоры типа «Доминус» с открытыми ангарными отсеками и орудийными портами.

Колоссом оказался звездный форт, убийца миров типа «Рамилиес», один из огромных столпов имперского арсенала. Даже единственный подобный монстр мог бросить вызов обоим потрепанным флотам, накрытым его тенью. А вместе с сопровождающей его эскадрой полностью менял ход сражения.

– Разворот! – закричал Русс, видя, как орудия звездного форта наводятся на них. – Отходим! Отходим!

Его крики не успели подействовать – даже если бы навигационные команды смогли бы выполнить приказы, корабли находились слишком близко и были слишком повреждены, чтобы отреагировать.

Но форт целился вовсе не в «Храфнкеля». Его колоссальное лучевое оружие выбросило в пустоту ослепительные копья. Щиты «Альфы» захлестнула волна плазмы, и флагман предателей от удара снесло с курса. Другие корабли Альфа-Легиона также накрыло залпом. Корпуса разрушались ударными волнами, а двигатели взрывались от повторных попаданий лэнсов.

Следом за дистанционным обстрелом через бреши устремились черные штурмовые корабли, поливая огнем обстрелянные суда. Их более крупные противники выдвинулись на огневые позиции, разворачиваясь длинными, усеянными макроорудиями бортами.

Корабли Альфа-Легиона, которые так долго владели инициативой, вдруг оказались сокрушены безостановочными волнами атак. Уцелевшие корабли Волков по возможности контратаковали, сразу же отреагировав на внезапный поворот судьбы. По всей боевой сфере предатели поспешно отзывались абордажные партии и отводили атакующие корабли для поддержки своих колеблющихся линий. Какое-то время судьба сражения была не ясна, склоняясь то в одну, то в другую сторону, прежде чем окончательно определиться.

Русс вскочил, разыскивая среди беспорядка своего противника. Снова появились телепортационные пузыри, возвращая терминаторов Альфа-Легионов на их флагман, прежде чем он погибнет под обстрелом.

Одинокий терминатор, принявший вызов Русса, активировал свой маяк, и бронированная оболочка покрылась эфирной изморозью. Альфарий деактивировал оружие и склонил голову. Возможно в знак признательности или же насмешки, а может просто сожаления, что им не довелось скрестить мечи.

Русс наблюдал за его уходом, находясь слишком далеко, чтобы вмешаться. Повсюду поднимались его выжившие воины, хватаясь за оружие и преследуя тех Альфа-легионеров, чьи телепортационные маяки отказали, или же возвращаясь на командные посты, чтобы проследить за отходом «Храфнкеля» из зоны боя.

Когда Русс, в теле которого все еще пылал адреналин, посмотрел на верхний окулюс, то увидел, что звездный форт поднялся выше, чтобы получить большие углы обстрела. Его размеры были невероятны. Даже после службы с имперскими экспедиционными флотами, в состав которых иногда входили боевые машины подобного класса, такое творение все еще впечатляло Волчьего Короля своим невероятно громадным величием.

К примарху подошел прихрамывающий Бьорн, доспех которого отмечали попадания болтов. Однорукий снял шлем, обнажив окровавленную гриву темных волос.

– Вот ваш ответ, – сказал он.

– На что?

Бьорн кивнул в сторону иллюминаторов, за которыми все еще виднелась нижняя сторона колоссального звездного форта, движущегося за истерзанным авангардом Альфа-Легиона.

– Многоголовый змей.

Минуту Русс не понимал, о чем говорил Бьорн. Затем, когда огромные броневые плиты пронеслись мимо, он увидел эмблему звездного форта – одинокий символ внутри золотого кольца, установленный в самом центре его бронированного брюха.

Возможно, это имя пришло с Терры или же восходило к одному из множества извращенных зверей Калибана. Так или иначе, образ был безошибочным – гибрид льва, дракона и змеи, поднявшийся на когтистых лапах и окруженный золотыми рунами, которые располагались в извилистом, ветвистом стиле.

– «Химера», – прочитал примарх название на огромной идентификационной пластине.

– Руны прочитаны верно.

Звездный форт прошел над головой, оттесняя корабли Альфа-Легиона от «Храфнкеля». Русс ощутил пустоту из-за исхода битвы, которую он был обречен проиграть. Никогда прежде действия другого Легиона не спасали его от поражения. И в этот миг в нем вспыхнула частичка старой непримиримости лорда Гунна, уязвленная неудачей гордость Своры.

«Когда-то мы были стражами и следили за всеми остальными».

Теперь они стали всего лишь одним из восемнадцати Легионов. Униженные Двадцатым и спасенные Первым. В этом была своего рода симметрия, хотя от нее ему стало тошно.

– Какие будут приказы, повелитель? – спросил Бьорн.

Русс прервал свои размышления. Пустоту по-прежнему освещала стрельба, и битва еще не была выиграна.

– Всем выжившим собраться возле «Храфнкеля», – сказал Русс, убирая в ножны Мьёлнар и возвращаясь к командному трону. – Нужно посмотреть, что у нас осталось.

Он замолчал, глядя на царившее вокруг опустошение, кровь на палубах, развалины того, что некогда было центром непобедимого боевого флота. На восстановление уйдут месяцы, если вообще это было возможно.

Но все бледнело в сравнении с тем огромным несчастьем, которое никогда не удастся стереть.

Они сбились с пути.

– Я признаю свою ошибку, – сказал самому себе и неслышно для других Русс. – Будь уверен, я, наконец, признаю ее.

V

Прибытие «Химеры» все изменило. Флот Альфа-Легиона растянулся, охватывая уступающих в численности Волков для того, чтобы задействовать максимальное количество орудий. Резервы были минимальными, как и сенсорное наблюдение за периметром пустотного залива.

Казалось, звездный форт возник из ниоткуда, но в действительности опытные пилоты Первого Легиона использовали для скрытного приближения завесы облаков, полагаясь на авгурные искажения, которые вызывал уникальный эффект туманности Алаксес. Огневая мощь «Химеры» была огромной, как и планировали при постройке ее создатели. Форт предназначался для решения исхода битв, уничтожения флотов, разрушения систем.

«Альфа» получила тяжелые повреждения в ходе первых обменов залпами, так как возглавляла атаку на «Храфнкель». Флагман предателей спасло от гибели самопожертвование эскортных крыльев, включая трех ударных крейсеров с полным составом Альфа-легионеров на борту. Даже в этом случае, «Альфа» с трудом вышла за пределы дальности огня «Химеры», ковыляя с пылающим хребтом в центр своего флота.

Надежда на сопротивление протянула немногим дольше. Предатели по-прежнему располагали целым флотом, который, несмотря на три серьезных сражения, находился в лучшем состоянии, чем корабли Волков. Капитаны подтянули свои корабли и развернули их бортами для усиления огня.

Однако когда звездолеты сблизились, масштаб перемен открылся со всей жестокой очевидностью. Передовые линии Альфа-Легиона накрыла волна лучевого огня, пронизывающая щиты и разрывающая двигатели. Множество легких кораблей взрывались один за другим, разбрасывая по пустоте фрагменты разрушенных корпусов. «Альфа» и другие линкоры отвечали своим концентрированным огнем, но неравенство в мощи было очевидно. Когда оставшиеся силы Темных Ангелов устремились в атаку при поддержке нескольких кораблей Волков, все еще способных участвовать в серьезных боях, возникла угроза превращения поражения в бойню.

В тот момент, когда корабли Альфа-Легиона обратились в бегство, перестраиваясь в кильватерную колонну и направляясь к выходу из пустотного залива, огонь «Химеры» достиг полной мощи, засыпая дрогнувшие линии врага огромным количеством плазмы, лазерных лучей, тяжелых снарядов и торпед. Пустота запылала, опустошая некоторые корабли от носа до кормы, сотрясая другие волнами от взрывающихся машинных отсеков. Штурмовые корабли, покидающие ради спасения свои ангары, оказывались посреди бури и уничтожались. «Нидхоггур», «Руссвангум» и «Фенрисавар» возглавили контратаку из глубин охваченного строя Волков, присоединив свои орудия к урагану, извергаемому из постоянно поворачивающих бортов звездного форта.

В конце концов, приказ на отступление был отдан, и Альфа-Легион ретировался к туннелю, из которого он вышел всего несколько часов назад. Отход был беспорядочным, и в ходе него погибло еще больше кораблей предателей, которых преследовали мстительные Космические Волки и свежие Темные Ангелы. Дав последний непокорный залп, «Альфа» и большая часть ядра флота XX Легиона сумели выйти из боя, ускользнув в канал в сопровождении эскорта из ударных крейсеров.

В качестве последнего акта отчаяния на границе туннеля остались четыре корабля. Они заблокировали проход, как до этого сделал «Рагнарок». Их пустотные щиты накрыли одновременные попадания сотен лазерных лучей, залив горло туннеля от края до края раздувающимися клубами огня. Оставшиеся корабли сражались стойко и достойно, маневрируя насколько им позволяло узкое пространство, чтобы подставлять под удары защищенные щитами сегменты корпусов. Но даже в этом случае отсрочка была временной, и один за другим они исчезли в разрушительных взрывах.

Их жертва оказалась достаточной. Благодаря ей основные силы флота Альфа-Легиона ускользнули в туннель, избежав уничтожения и направившись на полной скорости к границе скопления. К тому времени как путь был расчищен, было слишком поздно задействовать мощь «Химеры». Звездный форт остановился в качестве часового у границы залива. Покончив с последним сопротивлением, вокруг него защитным ордером выстроилась боевая группа Темных Ангелов.

Несколько скоростных кораблей Волков бросились к туннелю. Ярость гнала их мстить отступающему врагу, но настойчивые приказы с «Храфнкеля» вернули корабли. Для надлежащей атаки сил не было, а оторвавшись от главных сил, корабли погибнут один за другим. Битва закончилась, и хотя VI Легиону удалось выжить, возможностей для расплаты не осталось.

Последние обломки, кружась и лязгая друг о друга, покинули место битвы, дрейфуя среди кристалликов крови. Линкоры медленно отключили лэнс-установки и обесточили главные двигатели. Выжившие соединились среди дрейфующих облаков обгоревшего металла. Истерзанные корабли VI Легиона тащились рядом с нетронутыми эскортниками Первого.

Над всеми висел огромный контур «Химеры». Ее корпус потемнел от орудийных залпов, а зубчатые пики мерцали из-за перегруженных пустотных генераторов. Величественный звездный форт был подобен королю среди подданных.

Не прошло и двадцати минут после того, как смолкли последние орудия, как на мостик «Храфнкеля» прибыло радиосообщение. Оно было кратким и в то же время учтивым, какими всегда и были передачи между этими двумя Легионами.

– Командир «Химеры» приветствует и отдает честь командиру «Храфнкеля», – зашипел голос в поврежденных вокс-устройствах треснувшего командного трона флагмана. – Он требует всем кораблям остановиться, обесточить батареи, а командующему флотом прибыть на «Химеру» на совещание. По воле Императора.

К этому времени Русс вернулся на свое место. Он сидел на троне и наблюдал за лихорадочными восстановительными работами, которые шли по всему мостику. Примарх криво усмехнулся.

– По воле Императора, – пробормотал он. – И что они могут знать об этом?

Гримнр тут же вспыхнул.

– Они не знают корабль примарха? – разъярился он. – Это они должны прибыть сюда. Повелитель, я отправлю вызов.

Русс поднял руку.

– Спокойно, – устало произнес он. – Оглянись. Ты хочешь показать им нашу слабость? В любом случае они имеют право. Не мы здесь победители.

Примарх поднялся. Тяжелая работа уже началась, медицинские команды вперемешку с бригадами рабочих Механикума перевязывали, ремонтировали, помогали друг другу. Продолжали прибывать списки потерь, и по первым свидетельствам они выходили опустошительными. Легион понес серьезные потери, и масштаб урона был очевиден всем. Принять новый бой любого масштаба был бы чудом. Вырисовывалась перспектива, которая, как правильно понимал Бьорн, изводила кошмарами Русса – пропустить главную битву, оказаться на обочине войны, смотреть, как другие становятся повелителями развернувшейся войны.

– Я пойду, – заявил Русс, вставая с трона. Он оглянулся туда, где сидел Орманд. Среди тысяч пострадавших, нуждающихся в умениях волчьих жрецов, его раны остались без внимания.

– И ты, – обратился примарх. – Пойдешь со мной.

В бархатном полумраке гулких помещений «Химеры» тянулись ряды мраморных колонн. В тенях сновали слуги, закутанные в толстые мантии и несущие церемониальные посохи, отмеченные образами зверей. Стилизованные в традициях Калибана геральдические символы были такими же запутанными, как лес, в котором некогда обитали их прообразы.

Русса и Орманда от пристани эскортировали Темные Ангелы в обсидианово-черных доспехах. Каждый рыцарь Калибана был вооружен длинным мечом, а поверх тяжелых доспехов носил светлую мантию. Из-за надетых на шлемы капюшонов линзы сияли, как кошачьи глаза в темноте.

В похожих на пещеры посадочных залах прибывшему Руссу оказывали все почести. Каждый Темный Ангел кланялся, прижимая руку к груди. Слуги склоняли головы до палубы, оставаясь распростертыми, пока он проходил мимо.

Руссу нашел это неприятным, но промолчал. Для него в экипаже «Химеры» все было необычно. Они носили боевые доспехи Первого Легиона, хотя с неуловимыми отличиями – в черной лакировке присутствовал зеленый цвет, а также повторяющийся мотив зверей. Эта иконография напоминала о королевстве под сенью крон деревьев.

– Сколько времени вы здесь находитесь? – спросил Русс, шагая по длинной галерее, увешанной церемониальными мечами.

– Пятьдесят девять лет, – ответил Орманд, сильно хромая. – Алаксес – новый форпост.

– И сколько здесь форпостов?

– Когда мы покинули Калибан, их было шесть. Сейчас должно быть больше.

Орманд сконфуженно посмотрел на Русса.

– Было сложно поддерживать связь. Иногда мы даже теряли контакт с родным миром. Здесь, среди облаков, дела обстоят хуже всего.

– Так что во имя Хель вы здесь делаете? – спросил Русс.

Орманд указал вперед.

– Если позволите, повелитель.

Они прошли через огромные двери из темного дерева и вступили в длинный зал с каменным полом и высокими окнами, вырезанными в стенах. Через витражные образы рыцарей, убивающих ужасов из чащи, просачивался красно-ржавый свет пустоты. В дальнем конце зала находился трон, изголовье которого венчал громадный образ химеры из полированной бронзы. В железных факелах мигало пламя, а от знамен доносился едкий запах ладана.

«Мы не такие уж и разные, – подумал Русс. – Мы оба берем родные миры с собой».

В приделах, под сенью больших колонн безмолвно и неподвижно стояли рыцари Первого Легиона. В конце зала гостей ждала одинокая фигура – судя по отличительным знакам лорд-коммандор. Он стоял с обнаженной головой возле пустого трона. По обеим сторонам от него в двух железных канделябрах горели пламя, отбрасывая мерцающий свет на худое лицо. Когда Русс приблизился, Темный Ангел низко поклонился.

– Милорд примарх, – обратился он четким и аристократичным голосом. – Благодарю, что прибыли сюда. Я – Алфалос, кастелян этой крепости.

Русс остановился перед ним, будучи на голову выше и намного шире. Его богато украшенный доспех все еще носил следы битвы с Альфа-Легионом. Среди столь аскетического убранства примарх походил на великана-людоеда, который забрел в рыцарский замок.

– Ты хочешь проделать это здесь? – спросил примарх

Алфалос поднял бровь.

– Повелитель?

Сытый по горло ритуалом, Русс извлек инеистый меч, остановившись, только когда услышал, как разом поднимаются несколько сотен болтеров.

Алфалос осторожно посмотрел на меч.

– Я решил, повелитель, что мы союзники.

Русс минуту смотрел на него, затем перевел взгляд на Темных Ангелов, направивших на него оружие, и медленно вернул меч в ножны.

– Вообще-то, это занятно, – сказал он. – Вы и в самом деле ничего не знаете.

– Кажется, я догадываюсь, – ответил Алфалос, тонко улыбнувшись. – Мы долгое время были вдали от нашего примарха. Некоторые традиции, несомненно, прошли мимо нас.

– Возможно, к лучшему, – пробормотал Русс. – Что ж, рассказывай. Это главный флот. Твой шпион сказал, что у вас есть еще корабли. Что здесь произошло?

– Мы надеялись на ответы от вас, – признался Алфалос. – Лорд Лютер сделал только то, о чем его просили. Он создал новые части на Калибане, обучил и снарядил новые Ордена и отправил их в крепости в пустоте. Сейчас мы сильнее, чем когда-либо в прошлом. У нас есть корабли и оружие, и рыцари для них. Нам не хватает только уверенности. Наши приказы не изменились, даже если это нельзя сказать про Империум.

Алфалос приблизился.

– Мы кое-что знаем, но не все. Что Легионы воюют друг с другом, что Исстван сгорел. Каждый цикл наших астропатов изводят кошмары о предательстве, и все же образы сбивают с толку.

Кастелян, извиняясь, посмотрел на Русса.

– И поэтому мы решили проявить осторожность. Нам не хватало определенности. Прошу меня извинить, ваша репутация…

Русс раздраженно отмахнулся.

– Оставим это. Значение имеет только следующий шаг.

Он уже лихорадочно думал о скрытом Легионе. Если на Калибане были силы более мощные, чем кто-либо знал, тогда ход этой войны решительно изменится. Великий союз мог бы вернуть удачу его собственному Легиону. Перехватив инициативу, Русс мог напасть на самого Гора.

– Но что со Львом?

Алфалос сухо посмотрел на него.

– Тишина.

– Ты ничего не слышал?

– Я надеялся, что у вас есть новости. Вы братья.

– Это значит меньше, чем ты думаешь.

Он понятия не имел, где был Лев. Экспедиционные флоты были сильно разбросаны, следуя своим заданиям, создавая новые направления крестового похода. Лев был одним из самых гордых, соперничая с Гиллиманом в скорости завоеваний. Русс после Просперо часто думал о нем, пытаясь отгадать, как и в случае со многими из своих братьев, каким путем тот пойдет. Возможно, Гор получил еще одного союзника, но в это было сложно поверить. Лев сам желал должности магистра войны, и, несомненно, никогда не удовлетворится вторым местом после старого соперника.

– В создавшейся обстановке я ничего не могу сказать тебе, – сказал Волчий Король довольно искренне.

– Очень жаль, – вздохнул Алфалос. – Защитник Калибана долго ждал, а для него это непросто. У лорда Лютера гордая душа, и отсутствие сведений сильно действовало на него.

Русс кивнул, хотя уже думал о своем. Состояние заместителя Льва его совсем не интересовало. Галактика никогда не запомнит его имя. Но чрезвычайно важным было развертывание целой армии, притаившейся на границе и следящей за всеми, включая самого Гора.

– Моему флоту нужно время, – сказал Русс. – Нужны припасы и новое оружие.

Алфалос кивнул.

– Это мы можем предоставить. А в ответ нам нужна информация. Нам нужно знать, как протекает война на данном этапе.

Он странно взглянул на Русса.

– Сложно сказать, кому доверять, даже среди своих. Прежде подобные вопросы не возникали.

Русс ответил ему волчьим оскалом. Впервые за долгое время он видел открывшийся впереди путь. Отступление можно было остановить, а свежие силы помогут нанести контрудар.

– Все это вы получите, – сказал Русс, грубо хлопнув Темного Ангела по плечу, словно тот был боевым братом Своры. – Нам было суждено встретиться здесь, лорд-командор. Когда хроника этой войны будет написана, там будет сказано, что судьба Калибана решилась в этот день.

Улыбка стала шире, дружелюбнее, демонстрируя полный рот клыков.

– Мы станем союзниками. Вот моя клятва – в сердцах Гора вспыхнет страх, и его пробудит приближение Волков и Ангелов.

Два стандартных дня спустя, Бьорна вызвали на «Храфнкель». Выжившие корабли рассредоточились по пустотной полости под охраной Темных Ангелов и боеспособных судов Волков. Снова начался ремонт, и на каждом корабле выли буры и гудели турбомолоты. Медицинские отсеки по-прежнему были заполнены, как и морги. Волчьи жрецы будут извлекать геносемя еще многие дни, а снаружи лабораторий телотворцев лежать траурными рядами тела павших.

Русс встретился с Бьорном в личных покоях. Здесь же, как обычно, находились истинные волки. Правда сейчас они спали, рыча и тявкая, охотясь во сне.

Бьорн вошел и поклонился.

– Судя по всему, мы выжили, повелитель, – заметил он.

– Да, нам удалось.

Примарх выглядел более чем живым, даже помолодевшим. Пепельная бледность, так долго не покидавшая его лицо, исчезла. Ее сменил румянец, пышущим старой кипучей энергией.

Бьорн взглянул на рунический круг на полу каюты. На высеченных линиях лежали костяные амулеты, и похоже они находились там немало времени.

– Вы не бросали руны, – заметил Бьорн.

Русс рассмеялся урчащим рыком.

– Я задавал им вопросы достаточно долго. Нам следует научиться идти дальше, не только же нашим врагам читать пути судьбы.

Бьорн задумался над этими словами.

– Думаю, что нет. И все же…

– Подобные занятия запрещены. Мы запретили их и осудили того, кто погряз более всего.

Русс предостерегающе помахал пальцем.

– Но это другое. Теперь-то я понимаю, хоть мне помогли осознать змеи Альфа-Легиона.

Бьорн выбросил эти мысли из головы. Однажды, Волкам придется вплотную заняться своей мистической верой, задать себе сложные вопросы, от которых уклонилась Тысяча Сынов. Но посреди ширящейся галактической войны до того дня еще было далеко.

– Они говорили вам, что Волки никогда не покинут кровавый колодец Алаксеса, – сказал Бьорн.

– Верно, – согласился Русс. – Легион, который покинет его, не тот же самый, что вошел сюда. Мы прибыли сюда в качестве палачей, а выйдем как нечто другое.

Примарх улыбнулся.

– Мы меняемся, Однорукий. Развиваемся.

– И куда теперь?

– Я не знаю. Первый должен нам многое рассказать, а они держат свои секреты при себе. Наш флот будет снова готов сражаться через месяцы, и уже никогда не станет прежней силой. Теперь мы должны выбирать свои битвы. Гор пойдет дальше. Я чувствую это, как будто приближается грохот многочисленных шагов. Мы должны быть готовы, когда встретимся с ним.

После возвращения с «Химеры» Русс часто говорил о вызове Гору. Для него это стало молитвой, догматом веры. По его мнению, никто другой не был способен нанести смертельный удар, никто не обладал абсолютной боевой яростью, необходимой для убийства магистра войны.

Бьорн никак не реагировал на его слова. В предстоящие месяцы выпадет немало возможностей обсудить стратегию, а сейчас было не время.

– Так вы по-прежнему собираетесь на Терру, – подытожил он.

Русс кивнул.

– Ква говорит, что шторма немного стихли – там должен быть путь. Мне нужно переговорить с Малкадором, а я не могу ждать, пока Легион присоединиться ко мне. Когда я улечу, ты будешь наблюдать за работой. Не давай им спуску, кузни должны поддерживать огонь.

– Но Огвай…

… – знает, как обстоят дела, как и остальные ярлы. Они также знают, что лучше не идти против Старого Волка. Научись работать с ними.

Бьорн кивнул. После возвращения Русса, ему было невозможно возразить. Если примарх когда-то и переживал внутренний кризис, сбой в сверхчеловеческой самоуверенности, которая воодушевляла его с момента первого убийства на приемном мире бесконечного насилия, то сейчас он справился с ним. Глаза сияли прежним, колючим, как стужа светом.

– Мы вернулись, – сказал Волчий Король. – Мы достигли дна и выжили, чтобы поведать об этом. Враги будут ликовать над нашим погребальным костром, освободившись от длинной тени Фенриса, но эта тень никогда не оставит их. Когда огни догорят, она устремится к ним, как всегда холодная и жуткая.

Бьорн улыбнулся этим словам. Поступить иначе было невозможно. Простая радость в них, наслаждение охотой – все это вернулось.

– Значит ты и я, Однорукий, – произнес Русс, оскалившись. – Выводы будут сделаны, флот вернется. И когда мы снова завоем, сама вселенная задрожит от этого звука.

Content

Под редакцией Лори Голдинга
БРЕМЯ ВЕРНОСТИ

The Horus Heresy

Переводчики

Вечный (Дэн Абнетт)

Двойное наследование (Дэвид Аннандейл)

В изгнание (Аарон Дембски-Боуден)

Ордо Синистер (Джон Френч)

Сердце Фароса (Лори Голдинг)

Кибернетика (Роб Сандерс)

Тринадцатый Волк (Гэв Торп)

Волчий Король (Крис Райт)