Юсупов. Лекарь

Глава 1

Встреча в переулке

— Дяденька, а это не вы кошелек потеряли?

Звонкий голос заставил меня остановиться, когда я уже почти подошел к арке. Я обернулся. В нескольких шагах от меня стоял мальчишка в потертой приютской робе. Лицо мальца скрывал глубокий капюшон кофты, надетой под потертую куртку. В руках парень сжимал пухлый бумажник.

Я машинально похлопал себя по карманам и ответил:

— Нет, мой на месте.

— А много ли в нем денег, господин хороший?

Этот голос принадлежал взрослому. И его тон мне не понравился. Обернулся. В арке подворотни стояли двое неприметных парней лет двадцати в потасканных черных куртках. Лица прибывших скрывали натянутые до глаз платки. Парни были полной противоположностью друг другу. Один был высоким и широким в плечах, второй — низким и тощим. Подумалось, что мелкий наверняка мог быстро бегать, а здоровый — махать кулаками. Так что про себя я нарек их Громила и Шустрый. Закрытые лица давали понять, что профессию эти ребята выбрали не самую законную.

Понятна и попытка напасть на аристократа. Сегодня я решил прогуляться по делам семьи без герба. Одежда была дорогой, и эта троица скорее всего решила, что я мастеровой или мелкий промышленник. Может быть, купец. И что мой кошелек ломится от наличности.

Я осмотрел разбойников, тяжело вздохнул и ответил:

— Денег в нем вам хватит на час пьянки в ближайшем кабаке, господа. Так что стоит ли рисковать жизнью и свободой ради такой незавидной выручки?

Мужчины неуверенно переглянулись, а затем Шустрый произнес:

— А вы покажите, господин хороший. И мы сами решим.

Я вынул из кармана бумажник, открыл его и показал бандитам содержимое:

— Два имперских рубля, мелкими купюрами, и карты госбанка.

— А на картах сколько? — тут же оживился Громила.

— Это не имеет значения, — спокойно ответил я. — Брать карты стал бы только новичок, который угодит в острог через час после ограбления. В каждый банкомат города вмонтирована камера. Она запишет ваши лица, и дорогу, которой вы уйдете. А если вы введете неправильный код доступа, то отряд жандармерии прибудет к банкомату приблизительно через четыре минуты.

— Почему неправильный? — глупо уточнил Громила.

— Потому что я назову вам именно такой код, — терпеливо ответил я. — На попытке снятия денег попадается большая часть преступников. Полагаю, что вы только встали на путь разбоя и еще не знаете этих тонкостей. И я хочу разочаровать вас, недобрые люди: с таким подходом вы очень быстро пополните ряды каторжан. Подумайте, стоит ли минимальный доход этих рисков?

— Тогда мы найдем вас и убьем, после того, как вернемся с каторги, — произнес Шустрый, стараясь добавить в голос жесткости.

— Если у вас это получится, то за убийство вам будет грозить виселица, — спокойно ответил я. — Это будет самый курьезный случай. Получить смертную казнь из-за двух имперских рублей.

— Да с чего ты взял, что мы первый раз людей грабим? — запальчиво спросил Громила.

— Я так не говорил, — спокойно ответил я. — Это только что озвучили вы. Я всего лишь предположил, что вы недавно пытаетесь грабить людей. Вы бывшие приютские, причем скорее всего из тех детей, кто хотя бы немного учился. Живете в каком-нибудь рабочем районе. Окружение, скорее всего, криминальное. От знакомых да приятелей и нахватались вершков этой не самой благородной профессии. И вот вы решили, что зарабатывать деньги преступным путем проще, чем на фабрике или другой работе.

— Зачем его слушать? — подал голос мальчонка, про которого я успел позабыть.

— Не мешай взрослым. А не то за уши оттаскаю, — пожурил его я, погрозив пальцем. И вернул внимание колоритной парочке. — Но вы поздно начали карьеру. Потому что по статистике первое преступление приютские дети совершают до четырнадцати лет. А после четырнадцати каждый второй из таких преступников уже попадает на каторгу.

— Работают рабы, господин хороший, — начал было Шустрый, но я его перебил.

— Вам работать неприемлемо. Знаю, знаю. Это точно указывает на влияние близкого окружения. И вашу ведомость. Попытку доказать, что вы свои люди в этой среде.

— Ты что, легавый? — подозрительно уточнил Громила, явно обескураженный моим спокойствием.

Я покачал головой.

— Если бы я был жандармом, мне достаточно было бы показать вам удостоверение, чтобы вы разбежались. Я просто наблюдательный человек. Вы появились в этом спектакле не сразу — это говорит о том, что работаете группой недавно. А еще у вас едва заметно трясутся руки, и вы сунули их в карманы, чтобы это было не так заметно. После того, как я завязал с вами разговор, вы опешили. Значит, грабить решились впервые. Я уверен, господа, что у вас есть другие таланты, которые вы сможете применить для пользы себе и Империи. Ведь разбой очень быстро приведет вас в острог.

Я внезапно остановился на полуслове и мотнул головой. Потому что вдруг понял: эти трое ни в жизнь бы не решились на грабеж сами. Где-то тут должен быть лидер этой компании, который натаскивает молодняк. Парни то и дело косились в сторону арки, значит их наставник прячется там. И скоро он выйдет на сцену.

— А сколь стоят ваши часы на цепочке? — послышался из арки хриплый голос, потерявшего терпение старшего. — Те, что вы носите во внутреннем кармашке пиджака.

Во двор вышел невысокий кряжистый мужчина лет пятидесяти. Он был облачен в костюм хорошего качества, хотя тот и был ему велик. Очевидно, что эту одежду не шили на заказ и не покупали в магазине готового платья. Скорее всего пиджак сняли с какого-то незадачливого гуляки. Новый владелец закатал рукава, чтобы не подшивать их. Но плечевые швы свисали слишком низко, портя вид. Но я сразу отметил у главаря неторопливую уверенную походку, цепкий холодный взгляд из-под козырька серой объемной кепки. Он выступил вперед и встал напротив. Мужчина держал руки в карманах и смотрел на меня с нескрываемым вызовом.

— А про меня что скажете, господин хороший? — склонив голову к плечу, уточнил он, а потом сплюнул на асфальт.

Остальные члены молодой банды приободрились и расправили плечи.

— Скажу, что вы среди них главный, — ответил я. — Судя по татуировке на запястье и привычке держать себя, вы уже неоднократно были на каторге. А, судя по крепким битым жизнью ботинкам, причисляете себя к рабочему классу. Эдакий благородный разбойник, который грабит богатых, защищая трудовой народ. Но это только попытка обелить свои действия и усыпить совесть.

Мужчина криво усмехнулся. А через секунду, я уже поспешно создал доспех силы. Меня окутал кокон света. Вовремя. Потому что бандит решил перейти от разговоров к действиям. Силовая защита приняла усиленные огнем пули, которые увязли в броне и взорвались, не причинив мне никакого вреда.

В моей правой руке, словно из ниоткуда, появился широкий меч. Клинок зазвенел, откликаясь на вливаемую в него силу. Я шагнул в сторону, уходя с линии огня, коснулся способности «освящение», и разбойника рывком отбросило, впечатав в красную кирпичную стену. В последний момент боец успел накинуть на себя доспех, и его окутало огнем. Противник быстро вскочил на ноги, но я уже стоял рядом с ним.

Два взмаха клинком решили исход боя. Точный укол в руку с пистолетом пробил силовой доспех противника. Хотя пришлось влить больше силы, и клинок загудел, вспарывая защиту. А через секунду на предплечье мужчины выступила кровь. Второй удар я нанес, целя в ноги. Доспех вспыхнул и исчез. Я на секунду замер, чувствуя эйфорию от силы, которую жадно впитывал и передавал мне меч. По венам пробежало жидкое пламя, пока моя сила перерабатывала энергию огневика. А боец вскрикнул и упал на мостовую, не желая более сопротивляться.

— Все, все, господин хороший, — забормотал он, отползая к стене. — Сдаюсь.

Я с великой неохотой отошел на шаг назад и опустил клинок. Противник сдался при свидетелях, и, если я сейчас его добью, жандармы могут расценить это как убийство. Осмотрелся по сторонам. Мальчишка прошмыгнул мимо меня и со скоростью таракана рванул прочь. Лишь истертые подошвы ботинок мелькнули в переулке.

Громила с Шустрым и не думали вмешиваться в бой или бежать. Они стояли, прижавшись к стене, и со священным ужасом смотрели на меня. Впрочем, так я и предполагал. Бойцы из них никакие, к их же удаче. Спокойно вынул из кармана телефон и набрал нужный номер.

— Дежурная часть, — послышалось в динамике.

— Нападение с целью ограбления, — ответил я. — Адрес…

Взглянул на табличку, прикрученную к стене дома, и продиктовал название улицы и номер строения. А затем отменил вызов. Обернулся к Громиле с Шустрым и назидательно отметил:

— Вот так рано или поздно заканчивается путь любого разбойника.

Бледные, как бумага, парни молча смотрели на меня.

— Не хочу портить вам жизнь, потому как верю, что каждый может ошибиться. И поэтому могу сказать жандармам, что вы просто свидетели, — продолжил я. — Вы дадите группе реагирования показания, что этот человек напал на меня. Я же скажу, что вы просто случайные гуляки. Тогда этот получит по полной, а вы отделаетесь легким испугом.

Я кивнул в сторону сидевшего у стены разбойника, отметив, что рукав пиджака пропитался темной кровью. А на камнях мостовой уже набралась красная лужа. Лицо неудавшегося бойца было бледным, а взгляд становился бессмысленным.

— Конечно, господин хороший, — поспешно залепетал Шустрый, хватаясь за призрачный шанс. — Век не забудем вашей доброты.

— И мальчишку того, что втянули в свои делишки, возьмите на поруки. Чтобы не влип в неприятности. Ему еще жить, а вы из него наживку сделали, — сурово припечатал я.

— Все сделаем, ваше благородие. Не извольте беспокоиться.

Я вздохнул. Оставалось надеяться, что страх перед увиденным хоть чему-то научит этих проныр. А если нет, то это будет уже их выбор.

Наконец я повернулся к раненому разбойнику, не спеша убирать с себя доспех. Мало ли, вдруг я не все учел, и эти двое решат погеройствовать. Оттолкнул ногой в сторону противоположной стены пистолет, который выронил главарь, и активировал способность «мастер анатомии». Тело сидевшего на мостовой разбойника замерцало. И рядом появилась его проекция, похожая на анатомический атлас. Сердце билось быстрее обычного, а через раны утекала жизнь и сила. Я нахмурился, всматриваясь в переплетения сосудов. На руке заметил рассечение. Активировал плетение лечения, присел на пятки рядом с противником и коснулся его раны стягивая ее. Место разреза окутала яркая вспышка. А разбойник закричал, выгнулся и выпучил от боли глаза. Я его понимал. Перед лечением нужно было обезболить мужика, но тратить на это силу мне не хотелось. Лимит доброты на сегодня был исчерпан.

В этот момент моя рука внезапно изменилась. Пальцы стали толще и немного короче. На ладони, подрагивая и мерцая, начала проявляться точно такая же татуировка как та, что украшала кожу противника. Я тряхнул конечностью, возвращая ей прежний вид, и настороженно обернулся, чтобы убедиться — никто из подельников разбойника не заметил этого фокуса. К счастью, полутьма помогла скрыть мой не вовремя проснувшийся проклятый талант.

В отдалении послышался звук сирен машин жандармерии, а через минуту в арку въехали два авто. Остановились в середине двора, и из них выскочили жандармы. Замерцали активируемые силовые щиты и доспехи. А в руках городовых появились угрожающего вида дубинки.

— Этот, — я указал на потерявшего сознание от боли противника, — пытался меня ограбить. Думаю, эти прохожие могут подтвердить.

Стоявшие у стены Громила и Шустрый торопливо закивали.

Один из жандармов с сумкой на боку подошел к разбойнику. Присел рядом, коснулся пальцами шеи мужчины.

— Живой, — произнес он и всмотрелся в лицо бойца. На несколько секунд замер, а затем добавил, — это же Гришка Жмых. Он в розыске за разбой.

— Кличка ему очень подходит, — задумчиво произнёс я, рассматривая помятое жизнью лицо Жмыха. В расслабленном виде оно приняло глуповатое выражение.

Жандарм поднялся на ноги и обернулся ко мне.

— Ловко это вы, мастер. В два удара. А потом еще и рану закрыли, чтобы он кровью не истек, — он махнул рукой сослуживцам, — грузите его.

Двое городовых быстро подбежали к сидевшему без сознания разбойнику и подхватили его под руки. Один из группы реагирования ловко завел запястья Жмыха за спину, защелкивая на них чип-браслеты. Затем парни поволокли Гришку к машине.

— И как только этот глупец решился на вас напасть? Неужели не увидел, что вы благородный?

Я пожал плечами, решив не пояснять, что именно сегодня решил потренироваться в изменении внешности во время прогулки по темным переулкам. И меня вполне могли принять за неблагородного человека.

— Спасибо, мастер, — поблагодарил меня дознаватель. Расстегнул сумку и достал планшет с закрепленным на нем листом протокола. — У Вас найдется пара минут? Мне нужно опросить вас и свидетелей.

— Конечно, — вздохнул я.

Жандарм кивнул и вынул из кармана ручку.

— Фамилия, имя, отчество, — начал он.

— Меня зовут Василий Михайлович Юсупов, — ответил я.

Жандарм оторвался от планшета и недоверчиво взглянул на меня:

— Неужто вы тот самый лекарь-душеправ, который недавно делал экспертизу по банде Чалого? — настороженно уточнил он, и я кивнул.

— Он самый.

* * *

После составления протокола я остался во дворе и с интересом послушал, что расскажут горе-разбойники. Парни не подвели и в точности повторили мою историю. Жандарм записал показания, убрал планшет с протоколами в сумку и выписал всем повестки для повторного опроса в участке. После чего страж правопорядка попрощался со мной и вернулся в машину. Я же направился прочь из арки и свернул в сторону проспекта Героев, где вынул из кармана телефон. А потом набрал номер службы такси.

— Какую машину вам подать? — спросила барышня на другом конце провода.

— Любую, какая прибудет быстрее, — ответил я. — Не обязательно дорогая модель.

Я всегда считал напрасной тратой времени пользоваться только дорогими авто, соответствующими моему статусу. Доказывать что-то незнакомому окружению мне казалось ненужным.

Машина прибыла через несколько минут. К этому времени я успел немного продрогнуть. Ветер пробирался под одежду, и пришлось застегнуть пиджак на все пуговицы.

Водитель не вышел открыть дверь, потому как поданный транспорт относился к эконом классу. Что меня не смутило. Я спокойно сел на заднее сиденье автомобиля и продиктовал адрес.

Извозчик удивлённо поднял бровь, но молча кивнул. И машина выехала на дорогу. Мимо проносились дома, и мелькали прохожие. По тротуару бегали мальчишки, размахивая вечерним вестником, торопясь распродать пока еще свежую периодику. Я пожалел, что не купил сегодняшний экземпляр, так как по четвергам в колонке на последней странице размещали прогноз погоды на следующую неделю. И хотя обещания погодников не всегда сбывались, мне нравилось составлять график своих тренировок в соответствии с солнечными днями.

Отстраненно я заметил, как извозчик то и дело косится на меня в зеркало заднего вида. Все дело в том, что представитель дворянского рода воспользовался такси для среднего класса.

Когда-то Юсуповы, представителем которых я и являюсь, и правда были знамениты. Но революция, гражданская война и передача части власти Сенату многое поменяла. Хорошо, что дед смог остаться полезен новой власти. Поэтому ему оставили титул, который давал право сохранить за собой семейный особняк, неплохие сбережения и городскую квартиру в старом городе. Как раз ее теперь семья сдавала в аренду одному из аристократов новой формации. Сейчас там жил бывший бастард, сумевший приобрести графский титул. Этот новый аристократ пока ещё не имел права владеть родовым особняком на острове Знати. И потому удовлетворился огромной квартирой в престижном районе столицы.

Со сменой власти для Юсуповых была закрыта государева служба. Впрочем, как и почти для всех старых семей. Мало кто смог быстро сориентироваться и найти нужных друзей и возможности сохранить капитал. Хотя мне ли жаловаться на жизнь? Есть сдаваемая жилплощадь, которая приносит стабильный доход. Отец оставил приличный пакет акций разных компаний Империи, с которых идут хорошие дивиденды. Все это, плюс титул семьи, и дало мне возможность закончить Императорский лицей при Синоде и получить диплом лекаря. Правда, пока я был только практикантом, но перспективы дорасти до собственной практики, а потом стать консультантом в Лекарском министерстве, оставались вполне реальными. А там заведу нужные знакомства и жизнь по-другому пойдет. В этом я не сомневался. Не мог сомневаться.

Вероятно, все дело было в моем скрытом ото всех даре. Порой мне казалось, что я начинаю перенимать привычки тех, кто мне близок. Я вдруг сильно хотел откушать креветок, к которым обычно не испытывал страсти. А порой ощущал потребности, которые были мне совершенно несвойственны. Если задуматься, то однажды я до безумия возжелал выпить кофе с перцем, к которому имел слабость один из моих хороших знакомых. И при этом я всегда относился к подобному сочетанию вкусов равнодушно и никогда не пил этот напиток. Но в тот странный день я очень отчетливо представил, как горячий, густой кофе скатывается по языку, опаляя его остротой, и проносится в желудок, оседая в нем колючим стекловатным облаком. И самое удивительное, что я отчетливо понял: эти желания мне не принадлежат. Они чуждые. И самое страшное было в том, что я не мог контролировать эту способность.

Про таких, как я, в Империи знали преступно мало. Ни в одной из библиотек я не смог найти полной информации о мастерстве иллюзии и мимикрии. Только разрозненные слухи, домыслы и наблюдения, которым не стоило доверять. Эта способность была редкой еще и потому, что мало нашлось безумцев, официально признавших владение ею. Мимики скрывались не без причины. Их боялись, не понимая природы обретенной ими силы. Их использовали, не задумываясь, как энергия мутирует внутри мимика, что творит с душой своего владельца. Но чаще всего тех, кто менял обличие, обвиняли в любом тяжком преступлении, а затем отправляли на плаху. Или душили шелковым шнуром, если носитель силы был слишком благороден для казни.

Больше всего меня удивил один из случаев, упоминание о котором нашлось в учебнике истории империи.

Событие произошло в закрытом Ивангороде, который славился богатыми торговцами. Стали в том городе рождаться дети со странным рыжим оттенком волос. И все бы ничего, да только в небольшом городишке все жители были как на ладони друг перед другом, и таких шевелюр ни у кого отродясь не водилось. Старики припомнили поверье, предупреждавшее о рождении войска противника Высшего. И многие поверили, что красноголовые дети — посланники зла. В городе начались беспорядки.

Поначалу синодники проверили всех родительниц, решив, что дело в каком-нибудь заезжем купце, который прятал рыжую голову под чалмой. Однако выяснилось, что каждая мамаша зачала ребенка от своего супруга. И то, что женщины не лгали, подтвердили особые ритуалы, через которые лжецы живыми выйти не могли. Да только при расследовании выяснилась одна особенность. В каждую ночь, в которую были зачаты эти дети, отцы возвращались домой кто с караула, кто из питейной, кто из похода. Были супружники в те ночи молчаливы, но ласковы. И это отмечали все женщины.

Тут-то один из жрецов заметил, что все дети начали рождаться, когда в их приход прибыл новый проповедник. Народный суд на расправу скор. И к молодому мужчине в дом пришла добрая половина города. Они потребовали, чтобы проповедник снял с себя рясу и показал свою голову, которую тот по обычаю скрывал под тканью.

И мужчина подчинился. Горожане были смущены, потому как обвиненный был русым и ни о какой рыжине в его волосах и речи не было. Однако один из рассерженных отцов бросил в него камень. И в тот же миг с проповедника, словно старая краска, сошел приятный глазу образ. От боли и нервного напряжения мимик потерял концентрацию, и его маскировка сошла. Перед горожанами показался незнакомый человек, с диким взглядом и яркими рыжими волосами. На лиходея тотчас напали толпой. Негодяя били долго и со вкусом. Пока не поняли, что колотят друг друга. Мимик же сумел сменить облик и затеряться в толпе. И как бы добрые горожане ни бросали в друг друга камни, они не сумели вновь выявить проклятого.

Конечно, его искали, да только все было тщетно. Вскоре стали поговаривать, что никакого мимика и не было вовсе. Что на самом деле Высший послал городу особенных солнечных детей. Малыши уже несколько лет жили в семьях, где их считали родными. А когда у одного из глав города родился долгожданный сын с рыжими волосами, тот объявил все разговоры о посланниках зла ересью. Из тех же записей стало ясно, что все потомки проповедника оказались без талантов. Уверен, что за этим очень строго следили. Потому что официально мимиков в империи не было.

Глава 2

Дом, милый дом

Машина пересекла мост и въехала на остров Знати. По обе стороны дороги потянулись двух-трехэтажные особняки. Здесь жили представители старого дворянства, которые с неохотой пускали на свою территорию новую аристократию. За кованными заборами пестрели клумбы и ряды подстриженных кустов.

Каждый дом острова имел свою историю. Некоторые постройки здесь были возведены больше пятисот лет назад и принадлежали не просто старым, а древним семьям. Например, Долгоруким, Шуйским или Годуновым. Людям, которым раньше принадлежала вся власть в Империи.

Здесь было принято обедать на верандах, ходить к соседям на чай и званые ужины. По выходным к родителям приезжала молодежь, которая обосновалась в городских квартирах. Принятые визиты вежливости не сопровождались шумом и скандалами. Хотя до меня дошли слухи, что дом графа Толстого собирались продать кому-то из новой аристократии с высшего разрешения генерал-губернатора. Если это окажется правдой, то возможно наш остров ждут перемены и рядом с нами поселяться новые дворяне. Значит, прощай тишина и покой. Поговаривают, что новоявленная аристократия любит громкие вечеринки и стрельбу по тарелкам. А еще разводить мелких собачек, которые имеют обыкновение лаять на птиц.

Машина остановилась у ворот с гербом Юсуповых. Я остался доволен его видом. Краску недавно обновили, потому как верхний слой облез. Сейчас на красном треугольнике красовался покрытый позолотой лев.

— Спасибо, — произнес я рассеянно и вынул бумажник. Отсчитал нужную сумму, передал извозчику.

Тот завозился, ища сдачу в кармане, но я лишь отмахнулся и вышел наружу.

— Спасибо, господин, — донеслось мне в спину.

Ворота давно уже никто не открывал, но петлей не коснулась ржавчина. Я толкнул небольшую калитку. Та со скрипом отворилась, впуская меня на территорию. Дорожку из розового гранита местами покрывал мох, который ни один садовник не мог окончательно уничтожить.

Во дворе не было ни души. Семья не имела постоянного штата слуг, пользуясь услугами организаций. Два раза в неделю к нам приходила горничная, кухарка работала до полудня, а садовник наведывался пару раз в месяц. Этого было достаточно, чтобы сад не выглядел запущенным. Я прошел по мощеной дорожке мимо давно не работающего фонтана, над чашей которого возвышалась статуя основателя семьи. Мужчина с мечом в руке стоял и с хмурым видом вглядывался в сторону ворот. Изо рта каменного льва, который расположился у его ног, в очередной раз пробился побег одуванчика. Я пообещал себе в следующий раз обязательно вычистить забившийся в скульптуру сор самостоятельно. Но не сегодня.

Я поднялся по ступеням крыльца. Потянул на себя дверь и вошел в гостиную.

Внутри было темно и отчетливо пахло лавандой. Значит сегодня горничная поменяла шторы на свежие. Мне этот запах никогда не нравился, но я к нему привык.

Мой дядюшка сидел в своем любимом потертом кресле перед большим телевизором. Рядом с ним, на небольшом столе, стоял заварочный чайник и чашка с крохотной щербинкой на краю. Пару раз я пытался заменить посуду, но старик возмущался, заявляя, что тончайший фарфор не выбрасывают из-за незначительных сколов. Возможно, ему просто нравилось выводить меня из себя.

На широком экране шел выпуск новостей, который родич смотрел с интересом. И я мог поспорить, что налитый чай уже давно остыл.

— Что в мире делается? — уточнил я.

— Все стабильно, — не отрываясь от просмотра, ответил Петр. — Император по-прежнему находится в трансе. В Европе идут разборки между правящими семьями, которые делят очередное наследство.

Я вздохнул и тронул боковину чайника, чтобы убедиться, что тот и впрямь уже остыл. Затем я прошел к дверям, которые вели на задний двор и распахнул их, чтобы впустить в комнату свежий воздух.

— А вот за Императора я переживаю, — покачал головой Петр, лишь поморщившись, когда до него добрался сквозняк. — Он уже сто лет хандрит и на людях не появляется.

— Да что с ним станется? — отмахнулся я.

Больше сотни лет назад, после революции, глава державы, Император Константин, и правда впал в странную апатию. Он заперся в летнем дворце, передав большую часть власти Государственной думе и Сенату. Сам он только подписывал указы и законы и давал поручения новым органам власти. Но не лично, а через секретаря, который объявлял волю Императора. Он же выступал перед народом во время праздников и общался с прессой. И хотя носитель силы вполне мог прожить двести лет, а при помощи лекарей и больше, в стране давно ходили слухи, что Император Константин мертв, что его отравили или даже подчинили чужой воле. А страной, мол, управляют то ли представители Китайского Союза, то ли британцы. Даже заключения специальной медицинской комиссии и заявления членов правящей семьи, что Император жив, просто ему нездоровится, особо не могли изменить мнение неверующих людей.

— Все поговаривают, что в Сенате уже китайцы правят, — привычно проворчал дядька. — Они давно соседей поглотили и теперь нас хотят разделить. Как бы бунт не начался.

Я промолчал. Китай и правда уже давно перерос в крупную империю Азии. Технологическая империя, которая выросла на технологиях Мезоамерики, поглотила Японию, Корею и часть княжеств Юго-Востока, где росли огромные мануфактуры и активно разрабатывались полезные ископаемые. Теперь же китайцы рвались в Африку и нашу Империю, чтобы установить там свои зоны влияния. Впрочем, на Африку было очень много желающих. В том числе наемные корпуса семей крупных промышленников Империи, вроде Демидовых или Меньшиковых. Или британцы, которые, потерпев фиаско в Америке и Индии, хотели найти базы природных ресурсов. Поэтому сейчас на жарком континенте то и дело вспыхивали мелкие стычки между наемниками разных стран. Местные же с интересом наблюдали за этим цирком, наживаясь на конфликтах, нанимаясь в корпуса, торгуясь за аренду алмазных шахт, а зачастую просто грабя торговые суда или военные части корпусов.

— Мало ли, что люди мелят, — отмахнулся я. — А бунта не будет, не переживай. Сенат просто так власть не отдаст.

— А вот не скажи, — тут же живо возразил дядька, обрадовавшись моему вниманию. — Держава у нас богатая, устроят какие-нибудь аристократы, из новых выскочек, переворот и продадут Империю.

— Кто ж ее купит?

— Желающие найдутся, — упрямо настаивал старик.

Я прошел на кухню и открыл холодильник.

— Любавушка оставила тебе в духовке ужин, — сообщил дядя, доковыляв до проема двери, чтобы наблюдать за мной.

— Понятно, — отозвался я.

— Балует она тебя, — заворчал Петр, нарочно не упоминая, что мы оба столуемся одинаково. — Ты молодой и вполне можешь обойтись бутербродами. Я в твое время ел солонину и сухой хлеб. И не жаловался на здоровье.

— В твоем полку, насколько я знаю, работал повар и готовил еду, от которой не бывает несварения желудка, — резонно возразил я, извлекая из теплой духовки противень. — Ты сам ужинал?

— Много ты знаешь, — вяло отозвался дядя, очевидно не страдающий от голода.

Я наложил в тарелку кусочки томленого картофеля с помидорами и луком, зажаристую утиную грудку и полил ее соусом. На край блюда положил пару ломтей домашнего хлеба с семечками и фенхелем. Повесил на сгиб локтя льняную салфетку. Вместе с этой нехитрой снедью я и направился к себе.

— Разорвут страну на части и все. Поминай как звали, — продолжал бурчать дядька, возвращаясь в гостиную.

— Ага, как же, — недоверчиво хмыкнул я. — У нас своих промышленников полно. Так они и дадут раздербанить.

— Мал ты еще и глуп! — вспылил Петр. — А все потому, что не следишь за событиями, не знаешь, что в мире делается.

— Так работа мешает, — саркастически ответил я. — Вот брошу дежурства в лекарне и сразу начну день и ночь интересоваться.

— Очень смешно, — фыркнул старший Юсупов. — Так и вырастешь неучем.

— Император думает за нас, — произнёс я и сложил пальцами защитный знак. — Император защитит нас.

Это стало последней каплей в споре, и дядька вскочил с кресла, позабыв про больную ногу:

— Да как ты смеешь потешаться над святым…

Остаток речи я не дослушал, быстро направившись на второй этаж и оставив родственника в гостиной. Я точно знал, что через несколько секунд он тяжело опустится в кресло и примется растирать колено. Это на какое-то время займет его прежде, чем Петр вновь уставится в телевизор, позабыв о бесполезном споре.

* * *

Комната у меня была просторной, с высоким потолком и большой люстрой, которую я никогда не зажигал. Мне хватало нескольких ламп на стенах, хорошо разгонявших сумрак даже при задернутых шторах.

Зимой тут было прохладно. Отапливать большой дом с щелями в каждой высокой оконной раме было непросто. Западное крыло дома мы благополучно закрыли, потому как жить там было некому. Мне достались княжеские покои, в которых располагались: закопченный камин, большая кровать с балдахином, здоровенный шкаф с тяжелыми дверцами и рабочий стол с парой кресел. Изящная дверь вела в просторную ванную комнату. Там, на массивных бронзовых ножках, стояла крупная ванна. В углу находилась вполне современная душевая кабина, против которой выступал дядя. Он считал, что в покоях князя не должно быть новодела. Я проигнорировал его возмущение, потому как понимал всю пользу от того, что утром можно экономить время на омовении.

Дядя занял комнату для гостей внизу, которая граничила с кухней. Он выбрал ее не случайно. После старой травмы подниматься по лестнице для него было нелегко. Он едва мог дойти до середины пролета. Еще старику нравилось дремать в кабинете, который расположился также на первом этаже. Там Петр делал вид, что разбирает бумаги. Ближе к вечеру он возвращался в гостиную, чтобы вновь смотреть Имперский новостной канал и бурчать в ответ на каждый показанный ролик. Часто Петр засыпал в кресле, и я спускался вниз, чтобы откинуть скрипучую спинку, подставить под ноги дяди пуфик и набросить поверх родича плед. Потому как стоило его растолкать, как он принимался возмущаться и жаловаться на события в мире, которые нас с ним, впрочем, вовсе не касались.

Остаток вечера пролетел в привычных заботах. Я принял горячий душ, закутался в теплый халат и, вернувшись в комнату, проверил список пациентов на завтра. Фамилии были записаны в столбик моим читаемым, несмотря на профессию, почерком. Напротив пары человек стояли галочки, дающие понять, что времени на этих людей придется потратить чуть больше, чем на остальных.

Я включил телевизор, пощелкал пультом, выбирая канал. Нашел старый сериал про сыщика. Около часа я рассеянно ел подстывший ужин, глядя на игру актеров. Потом взял тарелку с приборами вышел в коридор и спустился до середины лестницы, чтобы убедиться — дядя ушел к себе. Значит, сегодня был хороший день, и завтра он не станет жаловаться на ноющие колени и поясницу. Надо будет как-то исхитриться и заменить это ужасное продавленное кресло на что-то более удобное, раз Петр часто спит в гостиной. Полагаю, что пару недель недовольства дяди, я смогу выдержать.

Осталось самое сложное — выбрать момент, когда дядя закроется в кабинете на часок-другой и вызвать самых тихих доставщиков мебели.

Посуду я отнес на кухню и быстро ее помыл, чтобы не оставлять грязной на ночь. Затем убрал остатки еды с противня в контейнер и поставил в холодильник. Взял бутылку с родниковой водой и направился к себе. Вернувшись в комнату, я завалился на кровать и принялся смотреть какой-то сериал.

Уже поздно ночью мне позвонили. Я взял трубку и увидел на экране знакомые цифры.

— Денис Алексеевич, какими судьбами? — протянул я.

— Привет, Василий Михайлович. Не помешал?

— Нет. Не спит еще трудящийся народ, — я сел на кровати и потер лицо ладонью.

— Ну, может ты с дамой какой отдыхаешь. А тут тебе старые приятели звонят, — хохотнул друг.

— Какие дамы с таким графиком. Да и доходы не позволяют развлекаться.

— Не прибедняйся, дружище. Это ты так говоришь, чтобы я тебе не завидовал. Ведь это я в казарме живу и не могу выйти в люди. Вот ты и решил меня поддержать. А сам, наверно, по театрам и ресторанам катаешь каких-нибудь красоток…

— Дома я. И один, — прервал я предположения Дениса.

Мы с ним учились в лицее, но приятель выбрал военную кафедру и стал военным лекарем. Потому и практику ему пришлось выбирать в дальнем гарнизоне. Однако парень ни о чем не жалел и регулярно звонил, чтобы рассказать о том, как замечательно ему живется на казенных харчах. Я делал вид, что ему верю.

— А ты слышал, что моя зазноба решила меня не ждать? — словно между прочим уточнил Денис. — Сказала, что незачем свою молодость тратить на одиночество.

— Дела, — я покачал головой. — Я-то думал, что ваши родители сговорились о помолвке.

— Так и было. Но Сонечка решила, что помолвка эта ей не нужна. И отправилась на гастроли с какой-то труппой лицедеев. Вроде там еще тигры имеются.

— Циркачи? — удивился я. — Да быть такого не может.

— Может, и враки все это. Да только я теперь свободный и совершенно одинокий человек, Василий.

— Что-то не слышу в твоем голосе грусти, — заметил я.

— Потому что я тут понял, что и сам не против того, чтобы пока не жениться.

— Это почему же?

— Эх, Василий. Видел бы ты, какой тут неподалеку квартируется девичий полк.

— Серьезно? Тебя потянуло на валькирий? А не боишься, что такая вот дева тебя сломает как спичку, если ты и ей заявишь, что жениться не хочешь?

— Глупостей не говори. У них контракт. И замуж никто не торопится, пока срок не выйдет.

— Ты когда в отпуск собираешься? — спросил я отсмеявшись.

— Через месяц как раз и приеду. Привезу тебе в гостинец шишек местных. И дядьке твоему особых смол. Говорят, из них мази делают, которые помогают от боли в костях.

— Вот за это отдельное спасибо, — искренне поблагодарил я.

— Соберемся, я вам пожалуюсь на свою тяжелую судьбу. Покажу фотокарточки валькирий.

— Смотри, чтобы руки тебе не поломали эти дамы, пока ты их будешь снимать, — предупредил я.

Мы еще какое-то время поговорили ни о чем, после чего я положил трубку и лег спать. И снились мне воинственные девы, которые щелкали затворами камер, фотографируя меня со всех сторон. Я перевернулся на другой бок и жуткие видения пропали.

* * *

Старый особняк на Насыпном острове казался нежилым. Окна были закрыты глухими металлическими ставнями, опавшие листья полностью покрыли черепичную крышу, дорожки замело мусором, фонтан у крыльца потрескался и потускнел, а разросшийся за забором сад выглядел неухоженным. Да и краска с забора уже сошла, а местами металл покрыла ржавчина. Впрочем, такая участь постигла почти все дома острова. За что эти земли и прозвали «Островом мертвецов».

От сноса дома острова спасал только статус памятников культуры. Но для реставрации у Империи никогда не находилось средств. Генерал-губернатор и городской совет всегда искали деньги у меценатов или старались сдать особняки в аренду за чисто символическую сумму, но с условием что арендатор отреставрирует дом. Желающих было немного. Потому что у каждого дома здесь была жуткая история.

Машина свернула с моста, проехала по дороге и притормозила у ворот заброшенного особняка. Створки начали медленно открываться. Авто въехало на территорию и остановилось у потертого, траченного временем крыльца.

Из машины вышли двое людей в одинаковых серых куртках с глубокими капюшонами. Лица гостей были неприметными. Встретишь таких на улице, и уже через несколько минут забудешь, как они выглядели.

Прибывшие поднялись по ступеням крыльца, и один из них открыл дверь. Гости прошли в гостиную, где горел яркий свет. В углу комнаты стоял стол, на котором был установлен большой монитор. Экран был разделен на квадраты с изображениями, которые транслировали скрытые по периметру камеры наблюдения. А за столом в кресле, спиной к гостям, сидел мужчина.

— С прибытием, братья, — не оборачиваясь, произнёс он.

— Здравы будьте, магистр, — ответил один из гостей и склонил голову в приветственном поклоне. Затем он прошел к монитору и положил на край стола папку.

— Информация по нужному человеку.

— Что там? — не оборачиваясь, уточнил мужчина.

— Белый цвет силы, обучен лекарскому делу и иллюзиям. Неплох в аналитике и хорошо владеет мечом.

— Потомок Феликса Юсупова, — довольно протянул тот, которого назвали магистром. — Хорошо. Мы вынесем его кандидатуру на голосование для приема в орден.

* * *

Мне приснилось, что я стоял на лесной поляне, окружённой высокими деревьями. Передо мной была небольшая избушка, в единственном окне которой горел свет. Я не помнил, как очутился в этом месте. И зачем пришел на эту освещенную солнцем поляну к этому странному дому.

Входная дверь избушки заскрипела, и на пороге появилась девушка лет двадцати. Она была босой, в белом сарафане, прикрывающем колени. Светлые волосы ее были заплетены в тугую косу, которую незнакомка откинула за спину. Увидев меня, она улыбнулась и ласково произнесла:

— Привет, путник. Притомился небось, пока по лесу блуждал?

Я кивнул, и девушка посторонилась, приглашая меня в дом.

— Проходи. Отдохнёшь с дороги. Я тебя напою, накормлю, в баньке попарю…

Я шагнул было в сторону крыльца, но в этот момент где-то в небе послышался странный курлыкающий звук. Девушка недовольно поджала губы и взглянула в небеса. В эту минуту кожа на ее лице натянулась, очертив острые углы челюстей. Звук усилился, и я распахнул глаза, просыпаясь.

Сквозь неплотно задернутые шторы пробивался утренний свет. Я сел на кровати и потёр ладонями лицо, прогоняя остатки сна. С неохотой встал с постели, сунув ступни в удобные стоптанные тапки, и нажал на кнопку будильника, который прервал любопытное видение.

— Интересный сон, — произнес я, сонно зевая. — И на самом интересном месте…

— Это был не сон, юный вождь. Это предзнаменование.

От неожиданности я вздрогнул и глянул в сторону, откуда шел звук. Облегчённо выдохнул: на широком экране телевизора, который стоял на тумбе, напротив кровати, шел какой-то фильм. Видимо, вчера я слишком устал и заснул, оставив ящик работать.

Нашел пульт, выключил телевизор и направился в ванную. Пора собираться на работу. Хорошо, что сегодня пятница. Выходные уже близко.

Быстро умылся, наскоро оделся в свежий костюм, сунул пухлый ежедневник в парусиновую лекарскую сумку, которую носил на плече, и вышел из комнаты. На первом этаже, в гостиной меня уже встречал дядька, Петр Юсупов.

Глава 3

Трудовые будни

Родственник сидел за столом и пил чай. Рядом с Петром, на краю, лежала стопка газет. От «Имперских ведомостей» до «Мистики и необъяснимого». Впрочем, сейчас эти новости дядьке Петру были без интересу. Все внимание мужчины занимал телевизор, где на одном из каналов уже шло какое-то шоу. В студии были установлены две трибуны: красная и синяя. За первой стояли: представитель Государственной думы от монархистов, с рыжей порослью на лице, представитель Синода в белой рясе и два каких-то мужчины. За синей было четверо людей в строгих пиджаках с гербами промышленных организаций. Собравшиеся в студии горячо о чем-то спорили. Но о чем я не понял. В студии стоял такой гвалт, что разобрать слова было невозможно.

Заметив, что я спустился, дядька отвлекся от просмотра шоу и обернулся ко мне.

— А, проснулся уже. Садись, чай готов. Я вон, гренок нажарил.

Он кивком указал на стол, где стояли чайник, пустая чашка и блюдце с ворохом обгорелых ломтей хлеба. Про вчерашнюю так и не случившуюся ссору дядька, по своему обычаю, не вспомнил.

— Благодарствую. Надеюсь, кухня цела? А не то Любавушка будет недовольна.

— Она кухарка. И должна знать свое место, — воинственно вскинулся старик. — Или ты думаешь, что она может меня, представителя княжеского рода, отчитывать?

— Нет, конечно. Упаси Высший, — проговорил я, надеясь, что дядя не услышит в моем голосе иронии.

Любавушка была женщиной невысокой, со светлыми волосами, собранными в пучок на затылке, с россыпью веснушек на вздернутом носу и с вечной улыбкой на лице. Она казалась беззащитной и слабой лишь до того момента, как замечала на вверенной ей территории следы самоуправства дядюшки. Если последнее происходило, то кухарка становилась похожей на огромного рассерженного шмеля. И я был рад, что не буду присутствовать при ее сегодняшнем «полете» в сторону Петра.

Иногда мне казалось, что дядя намеренно портил посуду и оставлял на столе скомканные полотенца. Вероятно, ему доставляло удовольствие пикироваться со служанкой.

Я сел за стол, налил отвара, выбрал наименее сгоревший кусочек хлеба и кивнул в сторону телевизора.

— О чем сегодня вещают с утра пораньше?

— Да про Сеть эту вашу, — отмахнулся Петр.

Я удивлённо взглянул на экран, где стоявший за красной трибуной представитель Государственной думы вещал:

— Сеть принесет людям Российской Империи только зло. Мошенничество, срамные видео, продажу запрещенных вещей. И это только верхушка айсберга. Все это нужно немедленно запретить!

Выступал рыжебородый эффектно. В какой-то момент речи он так увлекся, что не уследил, как в уголках рта у него появилась белая пена. И в неверном свете софитов мне даже показалось, что в студию полетели мелкие бисеринки.

— Выражение «с пеной у рта» заиграло новыми красками, — ответил я и сделал глоток чая. Дядька неодобрительно фыркнул, показав, что шутку не оценил.

— Абсолютная чушь! Сеть — это передовая разработка, которая позволит людям получить доступ к знаниям со всего мира. Ещё скажите, что нужно вышки сотовой связи снести, — невозмутимо ответил оппонент за синей трибуной.

Как по мне, люди с противоположной стороны смотрелись на фоне рыжебородого образцом здравомыслия. Гладко выбритые, причесанные, в дорогих черных пиджаках, на лацканах которых были вышиты гербы.

Рыжебородый удивлённо уставился на собеседника, как будто оппонент сбежал из дома скудоумия.

— Конечно, юноша. Что за глупый вопрос? От этих ваших вышек исходит вредное излучение. Оно оказывает дурное влияние на мозг. И появляются мысли о вольнодумстве или, ещё чего хуже, — о социализме.

Последнее слово он произнес как заклинание смерти и сразу же осенил себя священным знаком Высшего.

— Учеными это доказано не было, — упрямо ответил промышленник. Зрители в студии снова загудели, словно встревоженный улей.

— Какое мракобесие, — подытожил я, наблюдая за творившимся на экране балаганом.

— А вот мракобесие или нет, уже народ решит, — ответил Петр. — Вон, видишь, номера. Звони и высказывай мнение.

В нижних углах экрана и правда были указаны короткие номера, по которым можно было позвонить и оставить свой голос. Судя по результатам, промышленники проигрывали с небольшим отрывом.

Я вздохнул, сделал глоток и вернул на стол пустую чашку. Черная корочка гренки легла на край тарелки. Вынул из кармана телефон, и набрал номер службы такси. А затем обратился к сидевшему за столом родственнику.

— Переживаю я за тебя, дядь, — с наигранным беспокойством произнес я, вставая с кресла. — Как бы обилие информации на тебя дурно не повлияло.

— За собой следи! — не отрываясь от экрана, буркнул тот. — А я уж сам разберусь.

Дядька потянулся к чашке, но просчитался, забыв, где она стоит. Пальцы схватили только пустоту. Я лишь вздохнул и подвинул к дяде посуду. Петр приложился к напитку и удивленно заметил:

— Остыл уже. И когда успел?

Я же покачал головой. Вышел из гостиной и направился к выходу. Но затем вспомнил, что не взял с собой бутылку с водой и вернулся на кухню. Заглянул в кладовую и тут на кухню вошел дядька, воровато озираясь. Меня он не заметил и направился к ящику, откуда вытащил стопку полотенец. Отложил несколько в сторону, а остальные растрепал и закинул обратно одним комком. Затем подумал немного, вынул из другого шкафчика бутылку с маслом и полил ткань сверху.

Я замер, боясь хоть одним звуком выдать себя. Потому как точно понимал, что Петр таким вот нехитрым образом заполняет свой досуг. И мешать ему в этом мне очень не хотелось. Если дядька однажды и потеряет вкус к жизни, так пусть причиной для этого стану не я.

Меж тем воин на пенсии вернул нетронутые полотенца на место, закрыл дверцу шкафа и пошел обратно в гостиную. При этом он старался не стучать тростью по полу. Проводив его взглядом, я покачал головой, но убирать испачканные полотенца не стал. Вмешиваться в противостояние Петра с Любавушкой я не собирался. Если она не закатит сцену за намеренно испорченный текстиль, то старик решит, что надо действовать жестче. Или обидится, что его игнорируют.

Потому я сделал себе мысленную пометку выписать кухарке премию за лишние хлопоты. Взял бутылку с водой и направился к выходу из дома.

Погода была непривычно теплой для начала июня. Я вдохнул свежий воздух, в котором чувствовался сочный аромат зеленой листвы. Затем спустился по ступенькам и вышел за ворота, где меня уже ожидала машина. Открыл дверь, сел на переднее сиденье и произнес:

— Петровский проспект, дом один, пожалуйста.

Извозчик меланхолично кивнул, и машина выехала на дорогу. А я откинулся на спинку сиденья, довольно прикрыл глаза и задремал.

* * *

— Прибыли, мастер.

Я открыл глаза. Авто стояло у крыльца длинного трехэтажного дома из жёлтого кирпича.

— Спасибо, — я вынул из кармана бумажник и отсчитал нужную сумму.

Извозчик принял деньги и взглянул на двустворчатые двери. Затем покосился на меня.

— Что? — не понял я. А в следующий момент поспешно достал из кармана бейдж и добавил. — Нет, у меня нет проблем со здоровьем. Я здесь работаю.

— А говорят, что в таких заведениях кто халат первым надел, тот и лекарь, — беззлобно усмехнулся извозчик.

Я нацепил бейджик на пиджак. На секунду задумался, а затем кивнул соглашаясь.

— Они недалеки от истины. Доброго дня.

— Доброго дня, мастер душеправ, — усмехнулся извозчик.

Открыв дверь, я вышел из авто. И машина тут же покатилась дальше. Я же поднялся по широкому бетонному крыльцу, потянул на себя входную выкрашенную в темно-красный цвет дверь и вошел в холл. Взглянул на наручные часы и по привычке сверил их с теми, что висели в холле. До начала рабочего дня осталось еще десять минут.

— Привет, Федор, — произнес я охраннику на вахте.

— И вам доброе утро, — с улыбкой ответил мужчина, отложив в сторону газету. — Как вам утренние новости?

— Не интересовался, — я пожал плечами.

— Может оно и правильно, — пробормотал охранник.

Я снял с груди бейджик и приложил его к турникету. Пискнуло, и значок на небольшом табло сменился с красного креста на зеленую стрелку. Толкнув турникет, я прошел в холл.

Помещение было просторным. Шесть колонн высились, подпирая потолок. А у стены напротив входа висела картина. На ней был изображен мужчина в белой рясе. Его голова была опущена, а лицо скрывал широкий капюшон. Правая рука мужчины лежала на голове стоявшего на коленях просителя, на лице которого красовалась блаженная улыбка. Это была часть фрески «Искупление». Она состояла из четырех сюжетов, и на полотне был изображен третий. «Принятие».

Само изображение, с которой были скопированы картины, было найдено на стене при реставрации храма святого Луки. На первой части — святой Лука, покровитель душеправов, спокойно стоит и беседует с мужчиной. Лицо которого перекошено от злобы, глаза налиты кровью, губы искажает злая ухмылка, а в уголках рта — пена. На второй части картины мужчина уже спокоен. На третьей — встает перед Лукой на колени, а на четвертой, и заключительной, мужчина стоит рядом со святым, и на лице его написано спокойствие.

Автор произвения был неизвестен, но мастер точно описал цикл правки душевных травм. Пациенты, которые приходят в эти стены, недовольны жизнью и злы. Мы уговариваем их на лечение, исцеляем, и люди избавляются от старых травм и комплексов, которые приносят им боль. Обретают то самое умиротворение. И выходят из этих стен обновленными.

Я прошел к лестнице и поднялся на второй этаж. Добравшись до нужного кабинета, потянул на себя дверь и вошел в приемную.

За столом секретаря сидела невысокая худенькая девица с копной русых волос, которые постоянно топорщились, выскальзывая из прически. Нина напрасно пыталась их укротить. Каждый раз девушка проигрывала то резинке, то заколке. Последняя обязательно отказывалась держать кудрявые пряди.

Младший лекарь была приятной и умела улыбаться именно так, чтобы любой страждущий сразу понимал, что здесь ему помогут и не станут осуждать. Подозреваю, что такому выражению лица секретарей учат на особом курсе. Потому как ни у кого больше я не наблюдал такого выверенного изгиба бровей и едва приоткрытых губ, уголки которых слегка приподняты. А глаза за стеклами очков казались чуть больше и оттого вызывали умиление. Признаться, я тоже попал под влияние этого беличьего взгляда Нины, когда только пришел сюда проходить практику. Но быстро сообразил, что девушка была вовсе не безобидной и вполне могла сбить с ног особо буйного пациента, набросившись буквально с места. В первый раз я даже не поверил своим глазам. Ниночка оказалась на редкость сильной и сумела спеленать громилу буквально за несколько секунд. Потом она лишь горько вздохнула, сетуя на сломанную заколку, и уволокла здоровяка на диванчик в приемную.

— Где Александр Петрович? — уточнил у помощницы.

Нина, которая старательно заполняла карточки, подняла голову и произнесла:

— Да кто ж его знает, Василий Михайлович. Они мне не докладывают.

Я улыбнулся: классика. Получив практиканта, Александр Петрович Дельвиг почуял свободу. И появляться на приеме стал все реже. Хорошо, что учился я неплохо и мог решить простые случаи.

Я снял с вешалки свежий халат, на кармане которого было вышито «Александр Петрович Дельвиг, мастер-душеправ», надел его и уточнил:

— Кто первый на сегодня?

Девушка мазнула взглядом по лежавшей на столе высокой стопке карточек и ответила:

— Ярославцев.

— Хорошо. Пригласите, когда он явится, — сказал я и открыл дверь кабинета. Вошёл в помещение. Прошел к окну, раздвинул шторы и распахнул раму, впуская в комнату свежий воздух.

Кабинет Дельвига был просторным. В нем разместилось много всего: стол с удобным креслом, объемный аквариум у стены, с разноцветными рыбками, несколько шкафов, один из которых всегда оставался заперт. И я был уверен, что в этом шкафу доктор прячет ценные дары, которые несли ему просящие. Примерно раз в две недели лекарь завозил в кабинет чемодан на колесиках и спустя полчаса с усилием тащил ценный груз за собой на парковку, где укладывал в багажник своего личного автомобиля. Именно в такие дни Дельвиг всегда был трезв и сам садился за руль.

Я прошел к аквариуму и рыбки пестрой волной подплыли к стеклянной стенке, ожидая корма. Высыпав выверенную порцию, я несколько секунд наблюдал за тем, как живность завтракает, а потом направился к рабочему месту.

Наконец я устроился в кресле и вынул из верхнего ящика стола пузатый стакан, который стоило сполоснуть. Я слишком хорошо знал хозяина кабинета. Ожидаемо, на донышке остались капли коньяка.

Помощница уже поставила на подоконник графин со свежей водой, которой Дельвиг обычно пренебрегал.

Перо нашлось в глубине ящика, как и чернильница, которая чудом не расплескала свое содержимое. Мой начальник любил оставлять на документах росписи исключительно фиолетовыми чернилами, которыми заправлял автоматическое перо. Но пузырек с красящей жидкостью довольно часто засовывал в ящик стола, не проверив закручена ли крышка. Из-за такого поведения пару раз его документы оказывались безнадежно испорчены. И вскоре в этом ящике поселились лишь перья, чернильница, формы для рецептов, личная печать и дежурный стакан.

Досье на страждущего, наверняка оставленное Ниной, нашлось на углу стола. Девушка была хорошей сотрудницей. Она старательно исполняла свою работу, и мне подумалось, что Дельвигу тоже повезло. Откинулся на спинку, пролистал документы и принялся терпеливо ждать, когда зайдет первый пациент.

Ярославцев прибыл спустя несколько минут. В кабинет его проводила Нина и как можно тише закрыла за мужчиной дверь.Пациентом оказался высокий мужчина, который пренебрегал диетой и наел немаленькое пузико. Ярославцев не мог похвастаться густой шевелюрой, его виски уже поредели, намекая на скорые залысины. Немного ссутулившись, маленькими шажочками мужчина вошел в кабинет и остановился, с опаской озираясь по сторонам.

— Доброе утро, — с улыбкой поприветствовал я вошедшего и указал на свободное кресло. — Прошу, проходите, присаживайтесь.

На пути к месту мужчина запнулся на ровном месте и тут же торопливо пробормотал:

— Извините, все моя неловкость.

— Все в порядке, — успокоил его, заметив, как щеки гостя покрываются румянцем, а на лбу появляется испарина.

Пациент сел на самый край кресла, сложил руки на коленях и взглянул на меня. Я же осторожно обратился к силе и активировал способность «астральный двойник». Рядом с человеком мигом появился полупрозрачная, призрачная копия. Только вот на теле двойника красовались черные пятна.

Отклонения от нормы всегда принимают своеобразную форму. И темные знаки могут рассказать о болезни больше, чем человек. Дают общую картину. Я моргнул, запоминая знаки, и разорвал плетение. Затем благожелательно улыбнулся.

— Итак, вы плохо спите и у вас проблемы с…

Я откинулся на спинку кресла и склонил голову, приготовившись слушать продолжение от самого пациента.

— Хорошо иметь дело со специалистом, — неуверенно буркнул Ярославцев. — Это вам диагностика показала?

Я качнул головой.

— Ваш внешний вид.

— А что со мной не так? — мужчина тотчас поправил безупречный узел дорогого галстука и прошелся пальцами по ряду пуговиц на пиджаке.

— У вас усталый вид, — пояснил я, — сухая кожа, круги под глазами, а сами они красные. Так выглядят люди, которые давно не высыпаются, или те, кого только вывели из запоя. Однако руки у вас не трясутся, запах кожи и дыхания не испорчены этим ядом. Так что запой исключен, — озвучил свои доводы я и спросил. — Итак?

Мужчина снова невесело усмехнулся и заерзал, едва не свалившись с кресла.

— Я почувствовал силу, Василий Михайлович. Вы просканировали меня и…

— И убедился, что болезнь не поселилась в вашей голове, — перебил его я и добавил. — Пока. Но, при длительном отсутствии сна, все это может сказаться на общем самочувствии. Вас начнут преследовать слуховые, а затем и зрительные галлюцинации, от которых будет сложно избавиться. Потом и теневой двойник из преисподней может явиться. Ну, или вы обретете возможность видеть всякое, что простому человеку видеть не положено.

— Избави Высший, — Ярославцев осенил себя священным знаком и вновь сцепил пальцы на коленях.

— Поэтому вы правильно сделали, что пришли. Я слушаю. Какой грех мешает вам спать? Я мог бы сам выстроить несколько предположений, но, боюсь, это займет много времени, которое возможно потратить с большей пользой.

Посетитель воровато осмотрелся по сторонам и приблизился ко мне. А затем, перегнувшись через стол, тихим голосом произнес:

— А можно как-то эту причину убрать без рассказов?

Я покачал головой.

— Увы. Вернее, последствия убрать можно. Но эффект будет временный. И скоро вы снова вернетесь сюда.

— Так я давно так и делаю, — замялся мужчина и потер ладони о ткань брюк

Я поморщился. Это было правдой. Гость приходил за временным излечением на протяжении многих лет. Но…

— Вам самому нужно понять причину, мастер. И тогда мы вместе исцелим рану, она исчезнет.

Пациент снова осмотрелся. Словно боялся увидеть кого-то постороннего.

— Мне потом надолго легчает, мастер. И без всяких разговоров.

— Но каждый раз промежутки между вашими визитами становятся все короче, — мягко возразил я. — Причина недуга остается. Вы не излечиваетесь, а лишь убираете симптомы. И только на время.

— Александр Петрович заверил меня в том, что этого достаточно, — несмело произнес мужчина. — И он не просил рассказывать ему что-то.

— Уверяю вас, мастер, все, что будет сказано вами, навсегда останется в этой комнате, — пообещал я, демонстрируя открытые ладони.

Ярославцев замер, подбирая слова. Открыл было рот, но тут же закрыл его.

Я поднялся. Это простое действие заставило мужчину напрячься. Но я прошел к окну, затворил створку рамы, а потом налил воды в чистый стакан. Подал его гостю.

— Спасибо, — пациент в несколько глотков осушил посуду и вернул ее мне, а затем заговорил. — В последнее время меня беспокоит одна и та же мысль. Даже не представляю, как пояснить.

— Не торопитесь. Просто говорите то, что считаете нужным.

— Знаете, я никогда не любил учиться…

Я вернулся в кресло и откинулся на спинку, осторожно создавая плетение. И комната подернулась маревом растворяясь. Я оказался в темной пустоте. Миг — и она взорвалась миллионами разноцветных искр. В голове зароились голоса, обрывки мыслей и воспоминаний, которые я отсекал в поиске нужной точки сборки. Слова Ярославцева доносились до меня приглушенно. Пока наконец одно выражение не выбилось из цепочки:

— … снится, что я возвращаюсь в лицей. Будто бы мой диплом аннулирован, доступ на государеву службу закрыт, а титула я лишен. И вот мне снова нужно…

В черной пустоте забрезжил свет. И реальность начала меняться.

Глава 4

Черновая работа

Мы оказались в учебной комнате лицея. Ряды столов, за которыми сидели посторонние, были размытыми и серыми. За одной из парт пребывал молодой Ярославцев, которому едва исполнилось шестнадцать лет. Тогда он уже был высоким, но еще стройным. Немного угловатое лицо казалось привлекательным и в его выражении угадывался упрямый характер. Над черной доской висели портреты важных исторических личностей империи, из чего я сделал вывод, что идет урок истории государства Российского.

Мое внимание привлекала дама-преподаватель в черной юбке до колена и белой блузке. Она казалась яркой и отчетливой. Что говорит о значимости для пациента и его проблемы. На шее мастера-преподавателя был повязан красный платок. Он пульсировал, привлекая к себе внимание. Она прогуливалась вдоль ряда парт, сосредоточенно всматриваясь в открытые тетради лицеистов.

— Интересная особа, — произнёс я и обернулся к Ярославцеву. Мужчина с удивлением осматривал аудиторию, словно бы не понимая, как здесь очутился.

— Я просто визуализировал ситуацию, — успокоил я пациента. — Так будет проще. Не переживайте, нас никто не видит. Мы словно призраки наблюдаем за событиями многолетней давности. Это ваши воспоминания.

Ярославцев рассеянно кивнул и уставился на преподавательницу.

— Я и забыл о ней, — проговорил он завороженно. — До чего же красивая.

Мне пришлось согласиться с тем, что дама и впрямь была привлекательной. Статная, с идеальными лодыжками, которые подчеркивали туфли на шпильках. Ее волосы соломенного цвета были собраны в высокий хвост, обнажая длинную шею. Дама тем временем подошла к парте, за которой сидел паренек.

— Ярославцев, вы внимательно слушаете? — мягким голосом начала она, чуть склонившись над партой. Рубашка натянулась на груди, подчеркнув идеальные формы.

Парень вздрогнул и закивал.

— Д-д-да, — пробормотал парень.

Мастер-преподаватель удивленно подняла брови.

— Вот как? — переспросила она. — Тогда выйдите к доске и повторите, что я сейчас говорила.

Мальчик густо покраснел и промямлил:

— Жанна Ивановна, может быть, я лучше с места?

Стоявший рядом со мной Ярославцев вздрогнул. Кажется, он наконец вспомнил, что должно было произойти дальше. И даже замотал головой. Впрочем, всё было прекрасно понятно и без реакции пациента. Я четко ощущал целый спектр эмоций: липкий страх, огненное смущение и стыд. Воспоминания дрогнули, потеряв четкость, и я положил на плечо мужчины руку.

— Вы уже не там. Мы с вами в настоящем. Это воспоминания. Они важны. Не прогоняйте их.

— Во-первых, нужно встать, когда к вам обращается мастер-преподаватель, — произнесла дама, и в ее голосе послышались металлические нотки. — А во-вторых, лучше все же выйдите к доске. И это не просьба, юноша.

Мальчик опустил голову и под перешептывание собравшихся в аудитории поднялся из-за стола. Дама усмехнулась, покосившись на брюки паренька.

— Видимо, ваш разум был занят чем-то иным, и вы все прослушали. Садитесь.

— Я все отвечу, честно, — запротестовал паренек и запахнул пиджак с нашивками лицеиста.

— Не сомневаюсь, — кивнула мастер-преподаватель. — После уроков. Мы с вами все повторим отдельно.

Мальчишка сел на стул и потупился. Дама прошла мимо, словно ненароком задев бедром его локоть.

Стоявший рядом со мной взрослый Ярославцев покраснел и тоже потупился. И я щелкнул пальцами, разрушая иллюзию прошлого. Вздохнул, пытаясь избавиться от ненужных обрывков мыслей.

— Жанна Ивановна вела у вас историю. Дама часто выделяла вас из числа одноклассников. Была то ласковой, то строгой, верно?

Ярославцев кивнул.

— Настоящая мегера, которая всячески ко мне придиралась. Оставляла после уроков, кричала, ругала за каждую мелочь. А затем гладила по голове и хвалила. Будто до того не доводила меня едва ли не до слез. В общем, издевалась как могла.

— Но до обмена силой так и не дошло? — уточнил я.

— Нет, — мужчина замотал головой. — Что вы? Она ведь со мной просто играла. От скуки, наверно.

— Что случилось потом?

— Через год она перевелась из нашего лицея. И больше я ее не видел.

— Понимаю. Предположу, что ее тянуло к вам,

— Быть такого не может, — возразил Ярославцев.

— Она отталкивала вас известными ей способами. Не удивлюсь, если она принимала ухаживания молодых преподавателей или внимание других учеников.

Мужчина кивнул.

— Есть вероятность, что ее к вам по-настоящему тянуло. Но Жанна Ивановна понимала преступность этой тяги. Если она больше ни к кому так не относилась…

— Только ко мне, — со стыдом признался мужчина. — Но почему?

— Это уже ее особенности. Может быть, считала это влечение недостойным мастера-преподавателя. Или думала, что это слабость. Возможно, винила вас. А может быть, часть воспитания или болезненный опыт ее или коллег помешал ей понять, что поступать так для взрослой женщины недостойно. Так или иначе, своим поведением она создала в вашей голове образ. Не идеала, скорее незакрытого гештальта со студенческих времен.

— Я ведь ее толком и не помнил, — смущенно признался Ярославцев.

— А подскажите, в вашей организации не работает ли дама, похожая на Жанну Ивановну?

— Нет, что вы, — замахал руками Ярославцев. — У нас мужской коллектив. Работаем вместе не один год. Из женщин только секретари и бухгалтеры.

— Среди них нет кого-то напоминающего вам преподавательницу?

— Говорю же, что нет таких. Надо мной женщины не командуют.

Перед моим внутренним взором возник пульсирующий красным цветом клочок ткани.

— И никто не повязывает на шею платочек?

— Разве только острая на язык Лидочка. Секретарь нашего отдела прокуратуры…

Он замер, так и недоговорив. А затем произнёс:

— А характер-то у нее один в один.

Я усмехнулся.

— Вот откуда сны, о возвращении в учебное заведение, после которых вы просыпаетесь в холодном поту и до утра не можете заснуть. Эта Лидочка подсознательно напоминает вам ту самую давно забытую мегеру.

Ярославцев встал на ноги. Прошелся по комнате, не замечая, что шаги у него стали широкими, а движения четкими.

— И что теперь делать? — осторожно уточнил Ярославцев, вернувшись в кресло. — Найти Жанну Ивановну и… ну, закрыть гештальт, чтобы учеба больше не снилась?

Я вновь усмехнулся.

— Можно и так. Хотя я думаю, что ей уже лет шестьдесят. Возможно, она стала матерью и даже бабушкой. Вероятно, вяжет шарфики и выгуливает кота на поводке. Вы уверены, что вам понравится такой ее образ? Хотите что-то потребовать от нее? Объяснений или логического завершения ее давешних притязаний?

— Пожалуй, мне это не нужно, — пробормотал мужчина и неожиданно уточнил, — Котов выгуливают на поводках?

— Иногда, — я пожал плечами. — Но вернемся к возникшей у вас проблеме. Можно просто принять: Жанна Ивановна вела себя так потому, что это был ее выбор. Вы не виноваты в ее поведении. Да и ее издевательства — это всего лишь защитная реакция, чтобы избежать греха и успокоить собственную совесть.

— Думаете, я ей нравился? — робко уточнил мужчина.

— Полагаю, что так и было.

Ярославцев немного помолчал, а затем произнес:

— Кажется, теперь понимаю. Я ведь и не думал об этом с такой точки зрения.

— Это нормально, — успокоил я посетителя. — Люди в большинстве своем эгоистичны и видят ситуацию однобоко. Да и неизвестно, как бы все сложилось, если бы она решилась поддаться своим инстинктам. Есть вероятность, что ваши отношения переросли бы во что-то нездоровое.

— Вы правы, Василий Михайлович.

Я потер ладони и призвал «астрального двойника». Довольно отметил, что одно из темных пятен ушло, открыв небольшой разрыв. Откинулся на спинку кресла и развел руки, создав между пальцами длинные светлые нити.

— Итак, если вы не собираетесь закрывать старый гештальт, я могу немного скорректировать ваши воспоминания.

— Это как? — не понял посетитель.

— Просто это не будет вас беспокоить, — хитро произнес я.

Создал силуэт Ярославцева, и к открытой ране потянулись белые нити силы, стягивая ее края.

— А сразу так сделать было нельзя? — удивленно уточнил сидевший в кресле мужчина, но я покачал головой:

— Только вы могли разобрать ситуацию и выбрать: закрыть ли вам старый гештальт, или отпустить эти события. И я никак не мог повлиять на решение. Таковы правила кодекса душеправа.

Губы Ярославцева впервые за прием тронула улыбка. Это явно говорило мне о том, что лечение прошло успешно. И одним темным пятном на душе посетителя станет меньше.

* * *

Ярославцев покинул кабинет с довольной улыбкой. И едва дверь закрылась, я облегченно вздохнул. Потому что чувствовал себя достаточно паршиво. По мере работы мне приходилось то и дело осторожно корректировать нужные плетения, чтобы клиент быстрее и легче избавился от чувства вины, проще и относительно безболезненно прошел стадию принятия.

Хороший душеправ не просто создает визуальную картину событий прошлого, чтобы пациент мог посмотреть на ситуацию со всех сторон. Он создает связующую нить с клиентом и при разговоре пропускает все эмоциипациента через себя. Впитывает негатив, растворяя его и позволяя клиенту проще прийти к принятию. А если еще добавить некоторые обезболивающие практики, то лечение для посетителя пройдет легко.

Хотя визуализация была моей разработкой. От рождения мне достался дар белой, целительской силы. Но, кроме лекарства, я мог осваивать еще и иллюзии. Когда этот дар проявился, я даже не догадывался, какой пользой он может обернуться. А изучение этой ветви открыло для меня многие интересные плетения. Например, возможность менять реальность для человека. Или создавать двойников. Правда, последние у меня пока получались куклами-болванчиками, которые недолго существовали и могли выполнять только простые действия. Но даже такие фокусы иногда здорово меня выручали. Особенно в подростковом возрасте.

Я потер ладони, открыл верхний ящик стола, вынул плитку энергона, запас которого пополняла Нина. Обернутый в фольгу и серую бумагу тонизирующий батончик был не особо приятным на вкус, но я старался скорее прожевать горьковатую массу. Энергон отлично восстанавливал силы после сеансов. Хотя многие предпочитали жидкую форму этого сбора трав в виде настоек и отваров. Я же выбрал батончики, куда для вкуса добавляли сахарную патоку или изюм. В том, который сегодня приготовила Нина, были грецкие орехи.

Откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, дожидаясь, пока потраченная сила восстановится.

Перед глазами до сих пор мелькали обрывки образов, мыслей и воспоминаний, которые мне не принадлежали. И я встряхнул головой, отгоняя морок — побочный эффект корректирующих плетений светлой силы. Почти всегда обрывки этих воспоминаний словно оседали в моей памяти, медленно затухая, как взвившиеся в воздух искры костра. Мне приходилось напоминать себе, что они принадлежат другому человеку.

В створку двери постучали, и я произнес:

— Входите.

В кабинет вошла Нина, за ней следовал мужчина. Пациент выглядел подавленным и уставшим. Он провел пальцами по пуговицам пиджака, чтобы проверить, застегнуты ли они. Казалось, что этот человек давно не высыпался.

— Господин Оленев, — представила его девушка и положила на стол папку с картой болезного.

— Оле́нев, — мужчина сделал ударение на втором слоге и капризно поджал губы.

— Конечно, — кивнула помощница и, повернувшись ко мне, закатила глаза, показав, как мало для нее значит эта претензия.

Девушка вышла в приемную, притворив за собой дверь, и сеанс излечения пошел своим чередом. Так продолжалось до обеденного времени, пока наконец не появился Дельвиг. Мастер-лекарь, как обычно, резко распахнул дверь и вошел в кабинет. От него несло душным перегаром и мятными конфетами. Последние, очевидно, должны были перебить аромат вчерашних возлияний. Но вопреки логике создали особо убойную смесь, от которой в страхе разбегались даже муравьи. Их колония самостоятельно покинула кабинет без вызова специалистов по уничтожению насекомых. И я искренне считал, что именно лекарь с привычным амбре и раздражающим парфюмом был повинен в миграции насекомых.

Александр Петрович был облачен в свежую белую рясу, которая удачно скрывала его объемный живот. Волосы мужчины были зачесаны назад и покрыты гелем, который не давал прядям растрепаться. Думаю, лекарь применил силы для того, чтобы придать своему облику свежести. И у Дельвига это почти получилось. По крайней мере, мешки под глазами немного разгладились, и лицо приобрело относительно здоровый оттенок кожи молодого поросенка. Хотя белки глаз все же выглядели розоватыми из-за расширенных сосудов.

По удачному стечению обстоятельств я закончил очередной сеанс, и довольный клиент собирался выйти из кабинета. Он поклонился лекарю.

— Спасибо вам за помощь, — обратился пациент к непонятно кому из нас.

— Оплатите услугу в кассе, — велел Дельвиг и махнул рукой в сторону стола Нины, а потом затворил дверь.

— Как проходит рабочий день? — с улыбкой уточнил он, продвигаясь к столу.

— Все остались довольны, — ответил я, поднимаясь с места и уступая хозяину кабинета. — Вроде бы.

Дельвиг тяжело опустился в кресло, откинулся на спинку и скрестил руки на животе.

— Знаете, Василий Михайлович, я каждый день благодарю Искупителя за то, что он дал мне такого толкового стажера.

Я улыбнулся.

— Я тоже рад, что попал на практику именно к вам.

— Ну рассказывайте, чему же вы научились за сегодняшний рабочий день? — уточнил лекарь.

Вкратце пересказал, что произошло за время приема. Дельвиг внимательно слушал и кивал. И когда я закончил, мой наставник хлопнул ладонью по столу и произнес:

— Отличная работа, Василий Михайлович. Только не стоит решать проблемы так… Радикально. Зачем заставлять человека мучиться и вспоминать болезненные для него моменты?

— Но ведь это часть лечения, разве нет? — вопросом на вопрос ответил я.

Дельвиг вздохнул.

— Видите ли, в чем дело, мастер Юсупов. Сами пациенты редко хотят идти на подобный шаг. И заставляя их…

— Я никого не заставляю, мастер Дельвиг, — перебил я наставника. — Скорее, просто подталкиваю к нужному решению.

— То есть, давите на пациента? — уточнил лекарь.

— Ни в коем случае, — замотал головой я. — Просто…

— Давайте так, — перебил меня Дельвиг. — Вы будете работать как остальные душеправы города. Ни к чему эти эксперименты. Вряд ли их одобрит Синод.

— Но…

— Поверьте, своим радикальным способом вы делаете только хуже, — поднял указательный палец мастер-лекарь. — Человек окунается в травмирующие воспоминания прошлого. И вы не можете гарантировать, что они не будут мучить пациента.

С этим утверждением я бы поспорил, но не стал этого делать. В конце концов, я был всего лишь стажером, которому повезло работать с людьми, а не подавать чай своему наставнику. Я знавал многих помощников, которым не доверяли даже заполнение документации, используя для работы в саду или архивации старых карт. К тому же Дельвиг вполне мог испортить мне репутацию скверной характеристикой. Поэтому я просто кивнул.

— Хорошо, мастер Дельвиг. Вы мой наставник. И вам виднее, как правильно работать с пациентами.

Мужчина довольно улыбнулся.

— Вот отлично, мастер Юсупов. Благодарю, что вы кое-что здесь поделали… — он отодвинул на край стола внушительную стопку папок с карточками больных. — А теперь, можете быть свободны.

Я взглянул на висевшие над дверью часы.

— Но ведь до конца рабочего дня еще…

— С вас хватит на сегодня забот, — нетерпеливо ответил Дельвиг. — Можете отдыхать.

Я поклонился, снял халат, повесив его на сгиб локтя, и вышел из кабинета.

Глава 5

Незваный гость

— Уже все, Василий Михайлович? — уточнила младший лекарь, когда я оказался в приемной.

— Практика, короткий день, — развел руками я.

— Эх, хорошо вам, — мечтательно протянула девушка. — Я бы с больши́м удовольствием сходила в кофейню за углом. Там подают замечательные пышки с сахарной пудрой.

Нина закусила губу и с надеждой посмотрела на меня. Но я предпочел сделать вид, что не понял намека. Девушка была хорошей, но совершенно не волновала мое сердце. Потому мне не хотелось давать ей надежд, которым не суждено было сбыться.

— Кстати, как вам наша лекарня? — уточнила Нина. — Нравится?

— Мне несказанно повезло, что я попал к вам на стажировку. И очень надеюсь, что мастер Дельвиг меня порекомендует для дальнейшей работы.

Девушка улыбнулась.

— Ой, можете не сомневаться, — махнула рукой она. — Александр Петрович в восторге от ваших приемов. Да и пациенты тоже.

Это как раз меня и смущало. Мало кто захочет, чтобы рядом работал специалист, который нравится проверенным платежеспособным клиентам.

— Но мои новые методы ему не по душе, — заметил я, повесив на крючок халат. Последний давно уже был мал владельцу.

Девушка нахмурилась, но промолчала.

— Кто-то еще записан на сегодня? — беззаботно спросил я. Было подозрение, что именно ради особенного болезного Дельвиг явился в кабинет после попойки, да еще и меня отправил прочь.

— Господин, который записан у нас как Рогов, — ответила Нина заговорщическим тоном, дающим понять, что фамилия не настоящая. — Просил отвести ему два часа.

— Так много? — удивился я.

— Думаю, что он не хотел, столкнуться с предыдущим пациентом. И нарочно попросил поставить его последним в очереди, чтобы никто не пришел после него.

— Дорогое удовольствие — оплатить два часа внимания самого мастера Дельвига, — отметил я.

— Этот Рогов всегда так делает, — отмахнулась Ниночка и заправила за ухо выскользнувший на лоб локон волос.

— До понедельника, — попрощался я с младшим лекарем.

— До понедельника, — ответила девушка и вдруг тяжело вздохнула.

— Что случилось? — насторожился я.

— Ничего, Василий Михайлович, — заявила Нина, пряча глаза.

— Помнится, мы с вами договаривались, что не лукавим друг с другом, — сказал я девушке. — Знаю, что вы не обязаны быть со мной откровенной. Но вы же понимаете, что я вам не враг.

Помощница потупилась и тихо произнесла:

— Понимаю.

— Так что случилось? — терпеливо повторил я вопрос.

— Все дело в отделе писем и посылок. Там работает отвратительный человек. Глупый и недалекий. Мне постоянно приносят документы, которые не имеют отношения к нашему кабинету. Целые коробки с письмами, бандеролями и посылками.

— Так надо отправлять их обратно, — предложил я.

— Разносчик отказывается тащить их назад, — Нина шмыгнула носом. — И мне приходится самой разбирать письма и разносить по кабинетам, куда они изначально предназначались.

Я нахмурился, осматривая несколько коробок, которые до того не заметил. Они занимали достаточно места у подоконника.

— А вы пробовали поговорить с начальником отдела писем и посылок? Если ошибка не единичная, то, скорее всего, кто-то просто не хочет сортировать отправления и сгружает все на один кабинет, надеясь, что вы исполните их работу.

— Пробовала, — девушка вздохнула. — Я пришла туда поговорить. Но тамошняя хозяйка просто не стала открывать мне дверь. После этого у нашего кабинета стояли коробки не только с этого этажа, но и с того, что выше. Я пыталась позвонить в соседние кабинеты, но никто не хочет приходить за своими письмами. Потому что каждый оплачивает доставку до двери.

— Это не нормально, — хмыкнул я.

Затем решительно взял коробку и попросил девушку открыть дверь.

— Что вы собрались сделать? — удивилась Нина.

— Решить проблему.

Я направился к лифту и нажал на кнопку подвального этажа. Раньше мне приходилось бывать на этом уровне лишь однажды, когда я принес документы для оформления на стажировку.

Створки разъехались в стороны, и я вышел в полутемный холл. Тут было душновато и пахло сыростью. Под потолком мерцали лампы дневного света. Может из соображений экономии или по причине того, что у местных работников имелась любовь к темноте, но каждая вторая была выключена.

У стойки регистрации никого не оказалось. Табличку «перерыв» тут поставили так давно, что крохотный паучок успел сплести между ней и стаканом для ручек небольшую сеть.

На стене нашлась схема расположения кабинетов. Отдел писем и посылок располагался в самом конце коридора. Туда я и направился. На двери была приклеена бумажка с надписью: «Ушла на пять минут». Рядом с нужным мне кабинетом находилось помещение с названием «Гардероб». Оттуда раздавались женские голоса и доносился неприятный аромат сигаретного дыма.

— Добрый день, — вежливо произнес я и постучал костяшками пальцев по дверному косяку.

Внутри кто-то затопал, и послышался звук вентилятора. Видимо, решили включить вытяжку.

— Чего надобно? Гардероб работает только в холодное время года.

На порог выскочила невысокая дама с яркими фиолетовыми волосами и в тёмно-синем форменном платье.

— А вы гардеробщица? — невинно поинтересовался я.

Женщина окинула меня цепким взглядом, но не нашла бейджа, который я предварительно снял в кабинете. Однако она заметила, что халат мне велик. К тому же я умудрился посадить на него пару чайных пятен. Видимо, сделав выводы о моей принадлежности к обслуживающему персоналу, дама подбоченилась и сурово свела брови у переносицы.

— Тебе чего надо? Что принес? — она бесцеремонно ткнула пальцем в коробку, которую я зажал подмышкой.

— Я ищу того, кто заведует рассылкой.

— А в гардероб тогда зачем прешься? — женщина скривилась. — Жди когда придет Галинка.

— А когда она придет?

— Читать не умеет, что ль? — недовольно проворчал кто-то из комнаты с рядами пустых вешалок. — Через пять минут будет Галина.

— А от какого времени начинать отчет? — все еще вежливо спросил я. — Вдруг эти самые пять минут уже минули.

— Засекай, если такой умный. Вот прямо сейчас.

Я уже догадался, с кем говорю, и решил сыграть в эту игру.

— А Галина как выглядит? Мне сообщили, что это старая злющая грымза, которая не выпускает папиросу из зубов. Так и есть?

— Что? Кто такое придумал?

Из комнаты выскочила женщина в красном спортивном костюме, размера на два меньше положенного. Все ее богатые формы были туго обтянутые тканью, а замок едва справлялся с объемом бюста, грозя разойтись при каждом движении. Лампасы белыми змеями вились по широким ногам, образуя причудливую волну.

— Галина? — я иронично улыбнулся. — Вы ли это?

— Откуда явился… — начала она, а потом заметила коробку, и ее густо подведенные глаза сузились.

— Уважаемая… — заговорил я, но женщина меня перебила.

— Эта девка ни на что не годная. Не могла отнести письма куда положено. Ты в каком кабинете прислуживаешь?

Галина выхватила у меня коробку и сняла с нее крышку. Фыркнула и поджала губы.

— Так, значит, отнеси ее на четвертый этаж, в кабинет лекаря Денисова. И ничего не перепутай. Понял?

— Нет. Не понял.

— Так ты из тех, кто халаты ворует, чо ли? — женщина едва сдержалась, чтобы не сплюнуть на пол. — Говорю тебе, что эти письма положено отнести…

— У вас есть разносчик. И он отчего-то перепутал кабинеты. Он принес коробки с конвертами и пакетами к кабинету Дельвига. И эта коробка не единственная.

— Так Нина не разнесла чо ль? — Галина всплеснула руками.

— А она и не должна выполнять чужую работу. Где ваш помощник?

— Это он про Ромочку? — озаботилась дама с фиолетовыми волосами.

— Николай на больничном…

В этот момент из гардеробной раздался всхрап и что-то похожее на мат.

— И почему его работу вы переложили на помощницу господина Дельвига? — уже без вежливой нотки в голосе продолжил я. — Нина не обязана таскать чужие письма по кабинетам.

— А ты чего пришел? Заступаться за нее? Сама пусть приходит, а не подсылает всяких…

— Рот закрой, — я повысил голос и перестал изображать безобидность. — Ты привыкла, что помощники не спорят с тобой. Прознала, что Нина неконфликтная и не станет жаловаться Дальвигу.

— Ты голос не повышай. А не то…

— Что ты мне сделаешь? — обманчиво ласково произнес я и повел рукой, создавая для Галины особую реальность.

Она испуганно ойкнула, поняв, что пространство вокруг нее стремительно темнеет.

— Я не из тех, кто станет терпеть твое скверное поведение. И жаловаться на тебя не стану. Просто накажу за хамство. Сам. А мне за это еще спасибо скажут. За то, что поставил на место бабищу, посмевшую повысить свой голос на высокородного.

Подруга Галины мышью шмыгнула в свой кабинет и закрыла за собой дверь.

— П-простите, господин, — проблеяла заведующая отделом писем, выпучивая невидящие глаза. — Я ж не знала…

— Теперь знаешь. И если хоть раз посмеешь на кого-то сбросить свою работу, то я вернусь и заставлю тебя перестать видеть навсегда.

— Никогда больше, господин! — задыхаясь от ужаса, просипела Галина. — Я сама буду носить…

— Не смей тиранить персонал в лекарне, — приказал я, а потом добавил, — и соседей тоже.

— А они при чем? — тут же оживилась женщина, а затем, одумавшись, забормотала. — Не стану, господин… верните свет.

Я легко хлопнул в ладоши, и морок рассеялся.

— В ближайшие десять минут все коробки будут выставлены в коридор. Займитесь ими и разнесите по нужным кабинетам. Ясно?

Галина хлопала глазами и открывала рот, словно выброшенная на берег рыба.

— Ясно? — с нажимом повторил я.

— Да, господин.

— Вот и славно. И еще, — я поморщился, — бросайте курить. Для здоровья очень вредно.

Я поднялся в лифте в холл, вышел на крыльцо и наконец полной грудью вздохнул свежий воздух и подставил лицо теплому солнцу. Довольно улыбнулся и вынул из кармана телефон, чтобы набрать номер приемной. Нина ответила тотчас.

— Василий Михайлович? — настороженно произнесла она.

— Если вас не затруднит, не могли бы вы вынести коробки в коридор.

— Прямо так?

Я знал, что Нина невероятно ответственная. Ей наверняка было не по себе, от того, что документы останутся без присмотра.

— Можете оставить дверь приоткрытой. Но уверяю, что буквально в ближайшие десять минут всю почту заберут.

— Правда? — в голосе помощницы звучало облегчение. — Спасибо вам, Василий Михайлович.

— Все в порядке. До понедельника.

— До встречи, — ответила Нина и положила трубку.

На часах было всего два часа, а рабочий день закончился — пора домой. Меня ждал тихий пятничный вечер. Однако в этот раз Судьба внесла в мои планы некоторые коррективы.

Даже несмотря на нагрузку, такая практика мне нравилась. Поработал до середины дня и свободен. А Дельвиг всех особо важных пациентов велел записывать на вторую половину дня. Как, к примеру, этого Рогова, которого я никогда в глаза не видел. Впрочем, мне бы вряд ли простили особенную тактику ведения сеанса в отношении кого-то по-настоящему важного. Вдруг мне бы удалось избавить от недуга платежеспособного человека. И тогда мой наставник бы остался без постоянного клиента. В своем методе я был уверен, да только даже преподаватели не признавали его и не рекомендовали к использованию.

Я не спеша спустился по ступеням крыльца, направляясь к воротам. Мимо меня, к корпусу, смеясь пробежали несколько девушек в белых халатах лекарей-стажеров (очевидно, возвращались с обеда). Одна из них взглянула на меня и лукаво улыбнулась. Я улыбнулся в ответ, но девушка прикрыла рот ладошкой и рассмеялась. А затем указала на меня. Опустил взгляд и вздохнул: на шее висела карточка, которую я забыл снять.

— Вы ведь проходите практику у Дельвига? — кокетливо спросила незнакомка. — Я видела вас у его кабинета.

— Все так, — кивнул я, снимая бейдж и убирая его в карман пиджака.

— И вы уже освободились?

— Осталось пообедать, и можно ехать домой.

— А вот нас не отпускают так рано. Иначе мы с вами обязательно встретились бы после работы, — девушка ожидающе посмотрела на меня.

Я подумал, что мог бы пригласить ее на обед. Мне понравился этот напор и появившиеся при улыбке ямочки на щеках. Но не успел я сказать хоть что-то уместное, как она встрепенулась и посмотрела на маленькие часы на своем запястье.

— Мне пора, — девушка с сожалением пожала плечами и бегом бросилась догонять подруг. Я же направился к воротам. Возможно, все-таки стоило спросить, с каким куратором работает незнакомка.

— Император защитит всех вас, — послышался крик со стороны набережной.

Покидая территорию лекарни, взглянул на источник шума. Проповедник — мужчина средних лет, в красных одеяниях Храма Святого Пути. Он был невысокого роста, в белой шапочке, покрывающей макушку. Редкая борода обрамляла его лицо, привлекая внимание к горящим глазам. В руках проповедник держал стопку брошюр, которые пытался раздавать прохожим.

— Пустите его в свое сердце. Поверьте в него! — упрямо скандировал мужчина, протягивая тощие книжицы с заповедями проходящим мимо людям. Но те словно не обращали на человека никакого внимания.

Я тоже прошел мимо мужчины, свернул на Проспект Петра Великого и влился в поток спешащих по своим делам горожан.

Слева светились и мерцали разноцветные вывески питейных заведений и магазинов. То тут, то там слышались крики зазывал, которые нагло совали всем прохожим листовки и приглашали посетить свое заведение. В толпе, со стопками серых газет сновали мальчишки, которые выкрикивали:

— Громкое убийство на улице Николаева!

— Сенсационное заявление от семьи Бестужевых! Империя после Гражданской войны!

— Артель рыбаков поймала чудовище в Чудском озере. Какие тайны хранит мрачный водоем?

Некоторые прохожие останавливались рядом с газетчиками, явно заинтересованные новостями. Передавали мальчишкам деньги, получали номер, а довольный торговец информацией бежал дальше.

— Помощь в реабилитации бойцам-гвардейцам!

Новое заявление заставило меня притормозить. В нескольких шагах стояла девушка-волонтер в белой рубашке с логотипом благотворительного фонда «Неравнодушные сердца».

Причем у девушки не было ящика для пожертвований. Только пачка листовок, которые она раздавала:

— Новые корпуса клиники, лучшие лекари, полностью бесплатная реабилитация, — продолжала она. — Держите, юноша.

Девушка с улыбкой протянула мне листок. Я кивнул, взял бумажку, сунул в карман пиджака и направился дальше. Свернул к заведению, на двери которого красовалась вывеска с рисунком старика с удочкой. А под ним шла надпись «Старый рыбак».

— Добрый день, мастер Юсупов, — с улыбкой поприветствовал меня стоявший у входа распорядитель.

— Добрый, Афоня, — ответил я. — Надеюсь, у вас еще остались свободные места?

— Для вас всегда найдется свободный стол, Василий Михайлович, — произнес распорядитель и подмигнул. — Идемте за мной.

Афоня направился вглубь зала, я последовал за ним. Посетителей было немного. Вероятно, все дело было в новом заведении, открывшемся совсем рядом, с говорящим названием «Рыба моей мечты».

— Как у вас дела? Смотрю, гостей немного, — заметил я.

— До первого отравления, которое получат едоки той рыбной забегаловки на углу, — спокойно отозвался Афоня.

— Так скверно готовят? — я прищурился.

— У нас один мусорный бак на оба заведения. И у соседей почти нет отходов.

— Быть может, все продают, — высказал я свое предположение.

— Не бывает такого. Скорее всего, они уху кипятят по много раз, да из жареной рыбы котлеты делают. Знавали мы таких конкурентов. Помяните мое слово, ваша светлость, не пройдет и месяца, как случится с их гостями что-то дурное.

Афоня провел меня к одному из столов у окна, за пышным растением с раскидистыми листьями в горшке, и отодвинул стул.

— Прошу.

— Спасибо, — поблагодарил я. А через секунду рядом появился улыбающийся официант, который положил на столешницу меню.

Все же место здесь и впрямь было отменное. Опрятное, светлое, с расторопными официантами и хорошим поваром. Тарелки всегда были чистыми, порции большими, а продукты свежайшими. Пусть цена была несколько высоковата по сравнению с соседними заведениями, но я понимал, что так близко к центру иного быть не может.

Мой выбор пал на корюшку с отменным лимонным соусом и свежим огурцом. К блюду подали ржаные хлебцы, поджаренные на ароматном масле. Ел я с большим удовольствием и закончил трапезу горячим чаем со смородиновыми ягодами.

— Вы знаете об этом жутком убийстве? — послышался голос за кадкой с цветком.

Я невольно прислушался к разговору незнакомцев, которые не особо пытались скрыть свой диалог.

— Вроде как девушку выкинули из окна.

— А я читал, что это была довольно старая экономка учителя музыки, — возразил второй голос, явно мужской.

— Какая разница, сколько ей было лет, если ее убили? — капризно протянула девушка.

— Ты права, конечно. Я просто уточнил…

— И раз женщина была старше, то убийство перестает быть важным? — повысила голос невидимая мне собеседница.

Пара гостей за соседними столиками покосилась на громкую девицу, и та заговорила тише. Я же допил чай и сделал знак рукой официанту, давая понять, что готов оплатить счет. Оставив чаевые, направился на выход, бросив взгляд на даму, которая рассуждала об убийстве. Это оказалась совсем молоденькая девица с яркими губами на бледном лице. Она сидела нахмурившись, не замечая, как перед ней тает шарик мороженого, который заказал для нее спутник.

Какое-то время я просто шел по улице, наслаждаясь приятной прохладой, которой тянуло от реки. Погодники обещали сегодня дождь и порывистый ветер, которого не наблюдалось. Затем купил газету в переулке, отдав мальчишке монету и отказавшись от сдачи. Тот довольно ощерился, явив сколотый зуб, и рванул прочь, словно беспокоился, что я попрошу с него медяк.

Машину, которую я вызвал, подали буквально через минуту. И я с удовольствием погрузился в чтение газеты, выяснив все подробности убийства экономки, возраст которой, к слову, нигде не был указан.

* * *

Открыв входную дверь, я произнес:

— Я дома.

Ответом мне был звук работающего на всю громкость телевизора со стороны гостиной. И я вздохнул. Прошел в большую комнату, остановился на пороге, и взору моему открылась чудесная картина. Дядька сидел у телевизора, с интересом наблюдая за каким-то очередным ток-шоу.

— Прямо сериал «Завороженные». Вот не зря все-таки телевизор зомбоящиком называют.

— Да тихо ты, — не оборачиваясь, шикнул Петр.

— Даже не буду спрашивать, как прошел день, — произнёс я. — И так все ясно.

— Много тебе понятно, — начал было Юсупов.

Я сел в кресло, достал бумажку и принялся задумчиво вертеть ее в руках.

— Депрессия твоя мне непонятна, — произнес я наконец. — Вернее причины-то ясны, а вот как их устранить… Совсем поглотит тебя этот ящик проклятый.

В этот момент передача завершилась, и на небольшую сцену вышел странный детина с круглым лицом. Он был облачен в желтый камзол, расшитый множеством бусин. Для завершения безвкусного образа мужчина нацепил золотые остроносые ботинки. Парень, широко открывая рот, запел песню о старинной балалайке и чьих-то рыданиях. Дядька поморщился, глухо выругался, взял со стола пульт и сделал звук тише. Затем обернулся ко мне.

— Ты меня лечить, что ли, вздумал? — нахмурился он. — Считаешь меня убогим?

— Нет. Не считаю, — я мотнул головой. — Просто я вижу, что у тебя есть проблема…

— Ты о себе беспокойся, Василий. И за собой следи. А на меня пялиться незачем. Я не картина на стене, чтобы ты на меня смотрел, — дядька хотел продолжить отчитывать меня, но заметил в моей руке бумагу, которую мне выдали на улице. — Что это?

— Листовка.

— Сколько бумаги зря расходуется, — заворчал Петр, поднимаясь на ноги и тяжело опираясь на трость.

Он зашагал прочь, продолжая что-то негромко бубнить под нос. А я в очередной раз отругал себя за то, что никак не мог найти подход к дяде.

— Специали-ист, — с горечью протянул я, откидываясь на спинку кресла.

— Громкое преступление произошло несколько минут назад в одном из особняков острова Знати, — знакомое название, произнесённое телевизионным диктором, вырвало меня из раздумий. Я взглянул на экран.

У кованого забора одного из особняков дежурило несколько машин жандармерии. Проблесковые маячки авто были включены. За металлическими прутьями виднелись люди в форме особого следственного отделения и жрецы Синода в черных рясах.

— Несколько минут назад, неизвестный совершил нападение на особняк князя Милославского, — вещал закадровый голос. — Подробности инцидента уточняются. Преступнику удалось скрыться. Сейчас жандармы пытаются установить его личность.

Я удивленно поднял бровь и покачал головой. В одиночку напасть на охраняемый частной дружиной особняк? Очень безрассудный поступок. Князь Милославский являлся главой одной из старых семей. Был членом Государственной думы, и, по слухам, метил в Сенат И открытое нападение на такую фигуру привлекло бы слишком много внимания. На поиски убийцы направили бы как силы жандармерии, так и службы безопасности семьи. Рано или поздно, человека бы нашли. И казнили.

Резкий стук в дверь прервал мои размышления. Я поднялся с кресла и направился ко входу.

Стук повторился, и в этот раз он был более настойчивым. Отчего-то показалось, что в нем померещилось отчаянье. Я подошел ко входу, отпер замок и открыл дверь. А пороге стоял парень лет двадцати. И я его знал. Это был Юрий Матвеевич Голицын. В простой серой куртке, с глубоким капюшоном, и таких же серых широких штанах, заправленных в высокие ботинки.

Гость был бледен как лист бумаги. А на лбу его выступила испарина.

— Добрый вечер, мастер Голицын, — начал я, удивленно рассматривая гостя. — Простите…

Юрий поморщился и с трудом прохрипел, перебивая меня:

— Позови… дядьку. Надеюсь… он здесь.

— Конечно, — опомнился я и посторонился, пропуская гостя в дом. Прошу, проходите. Сейчас.

— Спасибо.

Голицын вошел в гостиную, я же быстрым шагом направился в правое крыло. Но дядька словно испарился. Двери всех комнат были закрыты. Пришлось прибегнуть к силе. И небольшой хитрости. Я потер ладони, активируя свой дар, и по венам словно бы побежал огонь. Активировал способность «астральный двойник». И сквозь стены проступил силуэт человека с несколькими черными пятнами. Дядька никогда не говорил, что за грехи носит на душе. И мне всегда казалось, что он специально не пытается избавиться от них. Словно это напоминание о каких-то событиях.

А в следующую секунду я удивленно поднял бровь. Точка была в кабинете отца. Вернее, где-то рядом. Быстро подошел к двери, осторожно постучал в створку. И астральный двойник пришел в движение. Послышался какой-то приглушенный гул, а затем стук трости, тяжелые шаги и знакомый хриплый голос:

— Иду. Чего тебе?

— К нам гости, — ответил я. — Княжич Голицын. Он…

Шаги ускорились, дверь резко распахнулась, и я едва успел отскочить, чтобы край створки не сломал мне нос. На пороге стоял раскрасневшийся дядька.

— Где он?

— В гостиной, — я обернулся и пораженно замер. В комнате была астральная проекция Голицына, с черными пятнами. Но вместо привычного ровного белого цвета проекция мерцала, обретая по краям темный контур. А в районе ребер шло несколько длинных, быстро чернеющих полос. Это был дурной знак. И теперь я начал понимать, почему княжич был бледен. Да и причина испарины тоже стала ясна. У парня был болевой шок.

— Это еще что такое? — вырвалось у меня.

— Это значит, что дела плохи, — буркнул Петр, истолковав мои слова по-своему. Опираясь на трость, дядька быстро зашагал по коридору. Я последовал за ним.

Голицын сидел в кресле. И мне показалось, что в этот раз он был еще бледнее. Княжич тяжело дышал, то и дело утирая со лба испарину. И при виде этой картины Петр помрачнел.

— Что это с ним? — удивленно уточнил я, глядя на дядьку.

— Поплохело княжичу, — буркнул Юсупов. — Такое бывает. Давай-ка отведем его в кабинет твоего отца. А то как бы не пришла в дом беда.

— Почему в кабинет? Ему надо лечь. А еще нужна помощь лекаря…

— Много шума, юноша, — хмуро оборвал Юсупов и покосился в сторону окна, за которым раскинулся сад. — Идем. А то чую, пока я буду все объяснять, к нам гости нагрянут.

Глава 6

Свои и чужие

Спорить я не стал. В случае с дядькой это было бесполезно. Подошел к креслу и протянул ладонь Голицыну, который каким-то чудом оставался в сознании. Я помог ему подняться, подставил плечо, чтобы довести до кабинета. К чести княжича, он пытался мне помогать, с трудом переставляя ноги. Но выходило скверно. Был бы Голицын не таким крепким, то я попробовал бы взвалить его на плечо. Но думаю, что сил на такой подвиг у меня бы не хватило.

— Стой, — произнёс дядька, когда мы подошли к кабинету.

Родич шагнул первым, вынул из кармана сюртука ключ, отпер створку. Распахнул дверь, пропуская нас перед вперед.

В последний раз я был здесь еще совсем маленьким. И кабинет ничуть не изменился за прошедшее время, остававшись таким, каким я его запомнил. Темный начищенный до блеска паркет, тяжелая люстра под высоким потолком, массивный дубовый стол на изогнутых резных ножках, которые напоминали лапы льва. На столешнице были расставлены принадлежности для письма из аметиста с золочеными вставками. Позади, на стене, виднелся обломок дерева. Он выглядел старым, но словно отполированным. Отец принес данную штуку, когда я был маленьким. И, по его словам, это был обломок весла. Я бы никогда не догадался о происхождении вещи, но она была памятной для отца и потому хранилась в раме, под толстым стеклом.

У противоположной стены стоял широкий шкаф, на полках которого разместились фолианты с потертыми корешками. Дядька прошел к хранителю знаний, взмахнул рукой, и он с тихим шорохом отъехал в сторону, открывая взору небольшую лестницу. Из ниши потянуло холодом.

— Прямо как в сериале про тайные общества, — поделился наблюдениями я, с интересом глядя на укромное место. — Или из приключенческой книги.

Старый Юсупов усмехнулся.

— Почти угадал, парень.

— И что там нас ждет? — продолжал допытываться я. — Секретная лаборатория?

— Не совсем, — нехотя ответил мужчина. — Идем. Сейчас сам все увидишь.

Он шагнул в темный провал. И я последовал за Петром, продолжая удерживать гостя.

Дядька покрутил вмонтированную в стену ручку, похожую на мебельную, и под потолком с гудением начали загораться желтоватые лампы. Перед нами была небольшая лестница на десять ступеней, которая уводила в подвал. К черной двери, на которой кто-то талантливо нарисовал горящий очаг с котелком.

Пётр осторожно спустился по ступеням, отпер дверь и потянул на себя тяжелую металлическую створку. Та заскрипела, распахиваясь. И дядька шагнул в помещение.

— Идем, — не оборачиваясь, снова повторил он. — Давай скорее.

Дважды просить меня не пришлось. Я, как мог, быстро спустился по ступеням, поддерживая Голицына, и вместе мы вошли в комнату.

Помещение было просторным. В углу, на столике, стояло больше зеркало. Рядом расположился объемный шкаф для одежды. А неподалеку от него был установлен манекен, на которого был натянут костюм. В том числе серая куртка с капюшоном, такая же, как на нашем незваном госте. Справа от манекена располагалась металлическая штора, походящая на жалюзи.

У противоположной стены стоял стол, над которым висела крупная доска для заметок. И небольшая кушетка, на которую указал дядька.

— Туда! — скомандовал он и я усадил гостя

— Снимайте куртку, мастер Голицын, — приказал Пётр.

Княжич молча подчинился. Морщась от боли, стянул верхнюю одежду и остался в одной рубахе. Гость задрал край, и моему взору открылся чудовищный по размерам кровоподтек на ребрах, который наливался черным.

— Значит, броню не пробили, — довольно заключил дядька, осматривая рану. — А вот ребра наверняка пострадали. Можешь посмотреть?

Петр обернулся ко мне, и я кивнул. Потер ладони, активируя силу. И создал плетение «всплеск эндорфина», чтобы заглушить боль. Вспышка света коснулась лба гостя, и мышцы на лице парня расслабились. А на губах проступила едва заметная улыбка.

Я же уже активировал способность «мастер анатомии». И рядом с Голицыным появилась астральная проекция. Замерцали разными цветами внутренние органы, подсвечивая места, которые пострадали.

В двух ребрах с правой стороны виднелись трещины. Голицыну сильно повезло. Удар пришелся в броню, которая смогла смягчить урон, не раскрошив кости и не разорвав осколками легкое.

Осторожно направил к местам надлома исцеляющие потоки. Нити света опутали кости, сращивая их. Гость едва слышно вздохнул.

— С одеждой придется распрощаться, Юрий Матвеевич, — произнёс Юсупов. — Как же вы неосторожно-то так?

— Так… получилось, — с трудом прохрипел гость.

Дядька покачал головой. В этот момент у входа вспыхнула красная лампочка. И приятный женский голос сообщил:

— На территории… посторонние.

Дядька покачал головой.

— Долго шли, — пробормотал он и направился к двери.

— Эти тоже с переломами? — уточнил я.

— Не думаю, — не оборачиваясь, ответил Петр. — Жди здесь и следи за пациентом. Не выходи наружу, что бы ни услышал.

— Да здесь все уже сделано, — растерянно ответил я, глядя на астральную проекцию Голицына. Трещины и правда успели срастись. Синяк оставался довольно пугающим на вид, но я понимал, что он сойдет быстро и без последствий.

Дядька вышел из комнаты. Дверь за ним затворилась, оставив нас с гостем вдвоем. Парень, не открывая глаз, оперся спиной о стену. Его дыхание казалось глубоким и спокойным.

Я прошелся по комнате, остановился у манекена на пару секунд, убеждаясь, что одежда и впрямь такая же, как у Голицына. Подошел к столику с зеркалом. Открыл верхний ящик.

Внутри лежал набор для грима и несколько театральных масок.

— Ты здесь раньше не бывал? — послышалось за спиной.

Голос был спокойным, без всхлипов и хрипа. Значит, лечение прошло как надо.

Я обернулся. Голицын уже поднялся с кушетки и наблюдал за мной ясными глазами.

— Как себя чувствуешь? — уточнил я, закрыв ящик с набором. Осмотрел астральную проекцию.

— Ты ведь и сам все видишь, — хмыкнул гость.

— Однако ощущения пациента имеют значение.

— Кажется, что по мне проехался грузовик, — сообщил парень и осторожно повел плечами. — Такое вот у меня ощущение.

— Дышать не тяжело? — я нахмурился, заметив легкое помутнение в солнечном сплетении.

— Пётр не рассказал тебе про Братство? — сменил тему гость, разводя руки в стороны и делая осторожные взмахи.

— Про какое Братство?

Юрий Матвеевич усмехнулся и склонил голову к плечу.

— Секретное. Что-то вроде вольных строителей.

Наверху послышались голоса. И вся веселость Голицына мигом исчезла. Гость напрягся. Потянулся за спину. И отчего-то этот жест мне не понравился. Я подошел ближе к устройству, из которого звуки доносились более отчетливо.

— Доброго вечера, Пётр, — послышался незнакомый голос.

— И вам не хворать, — грубо ответил дядька и тут же осведомился. — Случилось чего? Мне тяжело ходить, так что у вас должна быть веская причина, чтобы поднимать меня на ноги.

Звуки шли из встроенного в стену динамика. Видимо, сделано это было для того, чтобы находящийся в комнате человек был в курсе всего, что творится в доме.

— Нападение на семью, — вежливо ответил чужак. — На острове Знати.

— Да ну? — в голосе Петра послышалось удивление. — Дела. Это ж плевок на устои и правила. Вот же времена пошли. Того и гляди, и про уважение к Императору забудут.

— Мы помогаем жандармам. Ходим, всех опрашиваем. Вдруг кто-то что-то видел.

— Дак меня как со службы комиссовали, я только перед телевизором и сижу, — ответил дядька. — Мой племянник так и говорит: «Совсем, дядь, поглотил тебя этот ящик проклятый». А я оторваться не могу. Уж очень там передачи интересные идут. Вон как певец старается…

Я уловил едва слышные визги того странного детины в цыплячьем костюме.

— И вы ничего не заметили? — снова уточнил голос.

— Да что я мог видеть из гостиной? — спокойно ответил дядька. — Особенно, когда программу любимую смотрел. А как хоть выглядел нападавший?

— Парень лет двадцати, в сером, — произнёс один из гостей. — Вот…

Я обернулся к Голицыну, который очень настороженно слушал диалог в гостиной. Заметив мое внимание, княжич поджал губы.

— Ага, понял, — спокойно ответил Петр. — Ну, если что-то узнаю — обязательно сообщу в жандармерию.

— Спасибо, мастер Юсупов, — произнес голос, и дверь закрылась.

— Все хорошо, — негромко произнес старик, явно рассчитывая, что мы его услышим. А затем раздался мерный стук трости.

Не стоило представлять, как непросто давался родичу каждый шаг. Невольно поморщился.

В душе трепыхалась тревога. Я уже не сомневался, что нападение — дело рук стоявшего в нескольких шагах от меня Голицына. Уточнять подробности у гостя я не стал. Но вот почему дядька, который тоже явно все понял, решил покрывать парня, мне было неясно.

За стеной послышался приглушенный скрип отодвигаемого стеллажа, а затем открылась входная дверь, и в зал вошел Пётр. Он нажал на кнопку рядом с динамиком и обратился к кому-то невидимому:

— Вызвать группу прикрытия.

Дядька выглядел спокойным, как лежащая на льдине нерпа. Он осмотрел Голицына и задал тот же вопрос, что и я чуть ранее:

— Как себя чувствуете?

— Сносно. Ваш племянник хорошо справился. Спасибо, что приютили, мастер. Вышла накладка, и, думаю, все мосты уже перекрыты.

— Отдыхайте, Юрий Матвеевич. Вас наверняка клонит ко сну. На кушетке хоть и не очень удобно, но молодость терпит многое. А теперь прошу нас простить. Идем.

Последнее слово относилось ко мне. И вслед за Петром я направился к выходу.

* * *

— Это что такое было? — уточнил я, когда стеллаж за нами со скрипом встал на место, закрывая проход.

— Помощь одной важной организации, — ответил Юсупов и прижал палец ко рту, призывая меня к молчанию. Затем покрутил ручку пузатого радиоприемника, которых в доме хватало. Однажды я спросил дядьку, зачем нам устаревшие устройства, которые почти никогда не включают. На что Петр лишь пробурчал что-то невразумительное, а потом настрого приказал мне не трогать аппараты. Из динамика понеслась тихая мелодия, и дядька пояснил:

— Теперь в секретной комнате неслышно, что здесь говорят.

— Включая приемник, мы блокируем динамики?

— Вот не зря с тобой мучились преподаватели, мальчик. Глядишь, и сумеешь однажды палочки сложить или даже выучить таблицу умножения, — ехидно протянул старший родич.

Я покачал головой.

— То, что ты умеешь быть ядовитым на язык для меня не новость. Но я не знал, что ты помогаешь бандитам.

Пётр вскинул голову и грозно насупился.

— Мальчик. Не нужно говорить о вещах, о которых ты ничего не ведаешь.

— И чья это вина? То, что я не знаю о таких вещах?

— Я бы не стал прикрывать душегуба или преступника. Голицын не является тем, за кого ты его принял.

— А в чем разница? — пожав плечами, уточнил я.

— В мотиве, — ответил Петр. — Наш Милославский пострадал не из-за чьей-то личной выгоды. А ради общего блага.

— Понятнее не стало, — пробормотал я. — По-хорошему лучше поговорить с жандармами. Или семьей. Хотя ты можешь начать с того, что расскажешь мне про Братство.

Пётр устало сел в кресло и потер переносицу.

— Братство — это не банда.

— Только потому, что в ней состоят представители важных родов? — колко спросил я, усаживаясь на диванчик, обитый зеленой мягкой тканью.

— Не юродствуй, — огрызнулся дядька. — Братство существует много лет. И его членами становились разные достойные подданные Империи, памятники которых украшают площади наших городов.

— И чем оно занимается? — уточнил я.

— Разным, — уклончиво ответил Юсупов и повысил голос, заметив, как я закатил глаза. — В основном защитой интересов страны и правящего дома. Как внутри Империи, так и за ее пределами. Сотрудничая с разными организациями, службами и Синодом. Однако не всегда официально.

— А вот это особенно интересно. В чем заключается неофициальность? — полюбопытствовал я.

— Иногда мы поступаем так, как положено, а не так, как можно, — нехотя выдал Петр и с тоской посмотрел на дверь, за которой все так же тихо бубнил телевизор.

— Чем занимается Братство?

— Пресечение мятежей и попыток переворота, — ответил дядька. — Среди старой, да и новой, аристократии такие желания иногда встречаются. Бунт девятьсот пятого года, декабрьское восстание двадцатого, Гражданская война…

— Допустим. И какими методами ваше общество пресекает мятежи?

— Какими положено. Человек пропадает. Или с ним происходит несчастный случай.

— Вот оно как, — усмехнулся я. — То есть, без суда и следствия. Это называется «самосуд», дядь. И дело это противозаконное.

— Это — «защита интересов страны»! — неожиданно рявкнул Петр и ударил кулаком по подлокотнику. — Патриотизм и забота об Отечестве! Чтобы всякие желающие не устроили переворот. И не свергли Императора. А сейчас, когда Империей фактически правит Совет и Государственная дума, таких желающих полно.

Я промолчал. А Петр нервно пригладил седые волосы и продолжил:

— Братство создал твой дед после бунта девятьсот пятого года. И в то время никто не полагал, что это станет организацией. Целью создания было убийство негодяя Распутина и ушедших от правосудия зачинщиков мятежа, которые представляли угрозу Империи. Вернее, тогда это было не Братство. А собрание верных Императору и отечеству людей из двадцатого гвардейского полка, которые пожелали сохранить страну и монархию. Остальные присоединились позже.

Я удивленно поднял бровь.

— Но…

— Идея была благой, только поздно они это сделали, — продолжил Петр. — Гражданскую войну было уже не остановить. Хаос поработил умы заговорщиков, которые позже выступили против Императора и устроили декабрьское восстание. Последствия мы разгребаем до сих пор.

— Но при чем здесь нападение на особняк Милославского? — удивленно уточнил я.

— Потому что пока страной управляет Государственная дума и Сенат, в Империи всегда найдется полно желающих устроить бунт, мятеж или переворот. Для своей выгоды, или за деньги врагов.

— И Милославский один из них?

— Если Братство приговорило его к смерти, то да, — ответил Петр.

— Но почему тогда просто не доложить обо всем охранному отделению? Зачем такие варварские методы?

— Потому что арест влиятельного члена семьи может стать причиной для бунтов и мятежей. Да и друзья помогут избежать следствия и суда. Деньги и связи способны решить многое. Дворяне должны помнить покон. Чтобы позор не пал на семью, отступнику надлежит застрелиться. А если это правило забыто, негодяю надобно помочь. Таким образом, и его семья останется чистой, и справедливость будет восстановлена.

Я вздохнул. Рассказанное старшим Юсуповым никак не укладывалось в моей голове. Эта история казалась бредовой и неестественной.

Я скептически взглянул на дядьку, и тот усмехнулся.

— Что? Думаешь, я из ума выжил? Или вру? Так проверь. Ты же душеправ, способен отличить помешательство от реальности.

Я покачал головой, осторожно обращаясь к силе. И сердце забилось чуть быстрее, а по жилам словно жидкий огонь побежал. Ладони засветились, и рядом с Петром появился астральный двойник. Я нахмурился, рассматривая призванную копию.

Темных пятен было немного. Но мозг был чист. Никаких отклонений не наблюдалось. Значит, родич в здравом уме. Коснулся плетения правды. Но и оно не было подвержено искажению. Выходит, Петр Юсупов не врал.

И едва я закончил с осмотром, дядька усмехнулся и уточнил:

— Убедился?

Я вздохнул.

— Ты веришь в то, что говоришь. И у меня нет причин считать тебя сумасшедшим.

Юсупов кивнул.

— Прекрасно тебя понимаю. Сам бы не поверил, расскажи мне кто подобное.

— Выходит, мой дед Феликс возглавлял организацию по очистке Империи от предателей. И его последователи до сих пор продолжают его дело?

— Правильно мыслишь, — спокойно подтвердил дядька.

— Сюрреализм какой-то.

Юсупов развел руки.

— Как есть. И я очень надеюсь, что ты не станешь творить глупости. Сперва семья…

— … потом Империя, — закончил я фразу. — А здесь, судя по твоим словам, выходит, что все это в интересах Империи.

— Видишь, как складывается? — хитро уточнил дядька.

Разговор прервал настойчивый стук во входную дверь. И я быстро направился в гостиную. А Пётр встал с кресла и тяжело опираясь на трость, пошел следом.

* * *

Я осторожно выглянул в окно. И на лбу мигом выступила испарина. На крыльце стояло двое жандармов в форме третьего отделения сыскной службы. Один из гостей был высоким худощавым мужчиной лет тридцати с широкими скулами, цепким взглядом и ртом, кривящимся в неприятной ухмылке. Мне подумалось, что кто-то был просто обязан ему сказать — ему не стоит пытаться улыбаться. Потому как даже ухмылка казалась жутковатой. Лицо второго гостя скрывал козырек большой фуражки. Был он крепким и широким в плечах. Я глубоко вздохнул, пытаясь унять тремор, и активировал плетение «ясность мысли». По телу пробежала волна спокойствия и умиротворения, прогоняя страх. Открыл дверь.

— Добрый вечер, Василий Михайлович, — поприветствовал меня худощавый жандарм.

— И вам того же, — осторожно ответил я. — Чем могу помочь?

— У вас гостит один человек, — продолжил сыскарь. — Нам нужно его забрать.

Я покачал головой.

— Вы что-то путаете. Нет у нас никаких гостей. Если хотите, можете пройти в гостиную и убедиться.

Сыскарь усмехнулся, явив ряд белых зубов, чем напомнил хищного зверя.

— Не думаю, что он сидит у вас в гостиной и пьет чай, — хрипло ответил жандарм. — Быть может, гость засел где-нибудь в другой комнате и отдыхает от трудов праведных?

Я пожал плечами.

— Что ж, раз вы так считаете, то вам нужно представиться по форме, показать документы и разрешительную грамоту на осмотр помещения.

Жандармы переглянулись. А я продолжил:

— А если их нет, то дальше порога вас пускать никто не обязан. И все же я готов пригласить вас в гостиную. По доброте душевной. Уж простите, но порядок есть порядок. Закон един для всех.

— Ваша осведомленность в праве поражает, — с усмешкой протянул гость.

— Готовился поступать на адвоката, — просто ответил я. — Но пришлось выбрать другую профессию.

— Все для семьи, — понимающе произнес худощавый мужчина и прищурился.

— У моего деда был дядька, — начал вдруг второй жандарм. — Хороший был человек. Так вот, его друг говорил, что…

Худощавый гость вынул из кармана энергетический батончик в серой бумаге и не оборачиваясь передал говорившему. И тот благодарно кивнул и ловко снял обертку.

— Простите моего приятеля, — произнёс первый жандарм. — Иногда он начинает пространные разговоры издалека.

За спиной послышался стук трости. И, наконец, появился дядька. И при виде его гость неожиданно тепло улыбнулся.

— Ну привет, старый лис, — произнёс он словно давнему приятелю.

— И вам не хворать, мастер Круглов, — беззлобно ответил Петр своим обычным ворчливым тоном. — Проходите, чего в дверях встали? Хотите, чтобы соседи заинтересовались, зачем вы тут третесь?

Круглов развел руками.

— Увы, юный Василий Михайлович не пускает нас.

Дядька удивленно покосился на меня.

— Чего это?

— Закон знает, вот и не пускает, — отозвался второй жандарм, который успел съесть батончик. — Важный он у вас. Прямо как мой троюродный племянник по бабкиной линии со стороны сестры…

— Мы поняли, — буднично перебил его Петр и ткнул меня тростью в ногу. — Дай людям пройти. Это свои.

Глава 7

Беда не приходит одна

Жандармы вошли в гостиную и сняли головные уборы. Второй мужчина показал светловолосую шевелюру. Мне подумалось, что по традиции кинематографа, где в паре обычно работают хороший и плохой жандарм, этот парень должен быть противоположностью своего коллеги. Словно прочитав мои мысли, сыскарь улыбнулся. И улыбка у него вышла на редкость приятной.

— У вас тут ничего не изменилось мастер Юсупов, — заметил Круглов, оглядывая комнату.

— Зачем менять что-то хорошее? — буркнул Петр, и гость кивнул.

— Уважаю вашу склонность к консерватизму. Не то чтобы я одобрял это, но понимаю.

Дядька не ответил. Недовольно покосился на меня.

— Чего стоишь? Сходи за гостем да приведи его сюда.

— Конечно, — кивнул я и взял протянутый дядюшкой ключ.

Старик тут же тяжело опустился в кресло и с трудом вытянул ногу.

— Больно? — внезапно озаботился светловолосый жандарм и присел на пятки рядом с Юсуповым.

— Не всегда, — ответил Петр и скривился. — Иногда бывают хорошие дни.

— Но не сегодня, — догадался визитер.

— Все так, Иванушка, — подтвердил дядька и достал из кармана пузырек со снадобьем. — Все так и есть. Хорошо хоть, племянник на лекаря выучился. Может силой своей обезболить, когда совсем невмоготу. Не то, чтобы я часто просил об этом. Сам справляюсь потихоньку…

Дослушивать разговор я не стал, прошел к кабинету и отпер дверь. В помещении все так же продолжал работать радиоприемник, который я, наконец, выключил. Затем повторил манипуляции, которые проделал мой родич и книжный стеллаж отъехал в сторону, освобождая путь. Я спустился по лестнице, распахнул дверь и нахмурился.

Голицын стоял на верхней ступени. Словно ждал, когда его выпустят.

— Слышал разговор, — усмехнулся он, заметив мое замешательство. — У вас отличные динамики, мастер Юсупов. В родовом особняке Голицыных они не такие чувствительные.

Мне хотелось спросить его о Братстве. Или о задании, на котором парня едва не убили. Но мои вопросы, скорее всего, останутся без ответа. Потому лишь кивнул и сделал приглашающий жест, пропуская парня в кабинет.

— Я такое только на картинке видел, — внезапно сообщил мне гость, указывая на деревяшку под стеклом.

— Это отцовское весло, — пояснил я. — Точнее, кусок.

— Один из обломков, — поправил меня парень. Он подошел ближе и со странным трепетом поднес руку к раме. Там виднелась надпись, которую прочел князь, — «Сперва семья, потом Империя».

— Это наш старинный девиз, — я пожал плечами. — У всех древних родов есть свой. Разве у вас такого нет?

— Знаете, Василий Михайлович, только Юсупов мог так открыто заявить, что семья для него важнее Императора. А затем, на деле доказать обратное. И рискнуть всем, чтобы освободить страну от колдуна Распутина, который был абсолютным злом.

Прозвучало это без укора, но мне показалось, что гость ждет ответа. Я видел отражение его лица в стекле, за которым хранилось пресловутое весло. Поэтому пожал плечами и просто ответил:

— Не мне судить предков. К тому же семья всегда являлась частью Империи. И мои предки за Империю бились в Гражданской войне.

— Все так, — коротко кивнул Голицын и обернулся ко мне. — Двадцатый полк. «Горынычи». Вы потомок великого рода. И только вопрос времени, когда примкнете к нам. Петр Феликсович решил, что…

Разговор прервал прозвучавший за спиной голос Круглова:

— Юрий Матвеевич, у вас все хорошо?

Я обернулся. Жандарм стоял у входа, цепко осматривая нас.

— Мы подумали, что или лечение не пошло вам на пользу, — продолжил он, — или княжич Юсупов ненароком вас убил. И сейчас прикапывает в уголке подвала.

— Зря вы наговариваете, — отчего-то смутился я.

Меня немного покоробил тот факт, что чужак так просто зашел в кабинет, который всегда был закрыт для посторонних. Однако Виктор не стал осматривать помещение или семейную реликвию. На нее он бросил лишь беглый взгляд и едва заметно скривился. Затем сунул руку в карман, вынул крупную монету. Зачем-то подкинул ее. А поймав, бегло посмотрел на выпавшую сторону и довольно усмехнулся.

— Полагаю, вам пора, — чуть повысив голос, предположил я.

— Конечно, — не стал спорить Круглов.

Он покинул кабинет первым. Юрий Матвеевич вышел вслед за старшим товарищем. Затем шагнул в коридор я. Быстро запер кабинет и вернулся в гостиную, где уже шла неспешная беседа. Второй жандарм принес с кухни заварочный чайник и чашки. Одну он подал дядьке. А родич даже не сделал замечание, когда гость воспользовался его собственной, с щербинкой на краю.

Иванушка довольно прихлебывал отвар и слушал, как Петр пересказывал свежий выпуск новостей.

— Неужто вы впрямь думаете, что Британия решится напасть на алмазные шахты, которые мы арендовали? — с искренним интересом спросил сыскарь.

— Они могут, — твердо заявил дядька, и я поморщился, понимая, что Петр сел на любимую метлу. — Уверяю, глупо надеяться на то, что эти люди проявят благородство. Как можно доверять тем, кем руководит безумная бабка. Вы ведь знаете, что она держит во дворце собак? Это возмутительно.

— Ну, любит дама песиков, — возразил я скорее по привычке. — У многих в домах мыши в клетках живут.

— Во дворце негоже держать уличных животных, — упрямо продолжил дядька. — Одно дело, например, коты. Это живность полезная. Но в чем польза от мелких собак, которые могут только грызть мебель и гадить по углам? В месте, куда приглашают делегации и важных господ устроить псарню — немыслимо.

— Логично, — согласился с ним Иванушка, но тут же хитро сощурился, — но я слышал, что те собаки, живущие во дворце, прекрасно ловят крыс. А все мы знаем — островное государство кишит этими грызунами. Так может, бабка не так и безумна?

— О как, — опешил Петр. Он вернул чашку на столик и утер губы. — А я ведь и не думал, что может быть такое. У нас крыс не водится. Мы все же цивилизованная Империя.

Я бы мог поспорить относительно отсутствия грызунов на улицах столицы, но не стал, потому как это вызвало бы новую бурю возмущений дядюшки. А сейчас он выглядел на редкость удовлетворенным беседой. И кажется даже довольным.

— Нам не хватает вас, Петр Феликсович, — внезапно произнес Иванушка, взяв из вазочки сушку. — Когда вы приходили на собрания, то всегда говорили умные вещи.

— Староват я для всего этого, — глухо отозвался родич.

— Нам нужны ваши мудрые советы, — парень взял вторую сушку. — А еще у нас появилась новая кухарка, которая готовит отменные пироги. Никто не оценит их лучше вас, Петр Феликсович.

— А ведь мой друг прав, — подтвердил Круглов.

— Про пироги? — усмехнулся дядька, и жандарм покачал головой.

— Про то, что вам стоит бывать на собраниях.

Пётр похлопал себя по колену.

— Я вышел из строя и покинул Братство.

— Но при этом вы приняли нашего бойца в своем доме и не закрыли перед парнем дверь, — Круглов закинул ногу на ногу.

— И что-то подсказывает, я могу пожалеть о своей доброте, — ответил Петр, покосившись на меня.

— Ваш племянник вошел в возраст, когда уже надо решать свою судьбу самостоятельно.

— Не начинай, Виктор, — отмахнулся дядька. — Мальчишка лишь вчера закончил учебу…

— Мы почти одного возраста, — неожиданно подал голос Голицын.

— Напомните, княжич, не вы ли пришли к порогу нашего дома со сломанными ребрами? — язвительно протянул Петр. — Так может, вам стоило вступить в ряды Братства немного позже? После того, как вы достаточно возмужаете?

Парень побледнел и набрал в грудь воздуха. Но Круглов сурово посмотрел на княжича, и тот не проронил ни слова. Лишь сжал кулаки и опустил голову.

— Не надо меня учить, когда стоит отправить племянника на виселицу, — проворчал Петр хмурясь. — Парень еще не пожил толком.

— Будет лучше, если он будет готов, — мягко заговорил Иванушка. — Нельзя оставлять мальца в неведении. Судьба его все равно нагонит. К тому же Братство — это не только служба в поле. Есть еще оперативная работа по поиску предателей. Лекарское дело.

— Много ты ведаешь, — фыркнул дядька, но как-то беззлобно. — У самого-то семьи и детей нет. Откуда тебе знать, какого это терять…

Гость вздрогнул, и из его рук выпала чашка. Он попытался ее подхватить, но та упала на паркет и разлетелась на осколки.

— Простите, Петр Феликсович, — парень тут же опустился на колени и принялся собирать фарфоровое крошево.

— Брось, — дядька болезненно поморщился и попытался встать на ноги. — Поранишься только.

— Простите, — сипло повторил Иванушка.

— Да это старье давно нужно было выбросить. Да и в народе говорят, что посуду бить к добру, — родич встал, даже не опираясь на трость, и тронул гостя за плечо. — Ты прости меня, дурака старого. Ляпнул глупость.

— Все хорошо, — жандарм все же умудрился пораниться и зашипел, тряхнув ладонью. — Ваша правда, Петр Феликсович. Семья всегда превыше…

— Ты тоже моя семья. И я, кажется, стал об этом забывать.

Иванушка поднялся на ноги и виновато улыбнулся.

— И вы мне как родной, Петр Феликсович.

Дядька неожиданно обнял парня и похлопал по спине. А потом отстранился и подозрительно сощурился.

— Ты никак подрос? Или это я сгорбился?

— Подрос, — вступил в беседу Круглов, до того просто наблюдавший за происходящим. — Ест как не в себя. Такие большие порции пирогов сделают его однажды колобком. И покатится наш богатырь по горам и долам.

— Неправда, — насупился парень. — Я сжигаю все на тренировках. И в боях.

При этих словах он вдруг посмотрел на меня. А я решил, что белокурый гость куда хитрее, чем хочет казаться.

— Давайте помогу вам с раной, — предложил я.

Как выяснилось, царапина на пальце была довольно глубокая. Но я без труда ее заживил простым плетением. Затем взглянул на разбитую чашку и подумал, что если бы ее расколотил я, то получил бы знатный нагоняй. Дядька любил эту посуду, но сейчас словно и не заметил потери. Даже толкнул носком туфли большой осколок с изогнутой ручкой.

— Подай-ка мне трость, Василий.

Я выполнил просьбу. Дядька благодарно кивнул, оперся на трость и произнес, обращаясь к гостям:

— Мне кажется, вам пора, господа. У вас есть справные выездные бумаги, так что остров покинете без проблем.

Круглов кивнул.

— К утру посты сменятся и контроль усилится. А сейчас самое время.

Бойцы направились на выход. Голицын по пути снял куртку, выворачивая ее наизнанку. И я заметил, что обратная сторона цветастая, с множеством логотипов. Такие в моде у подростков Империи.

Я проводил гостей до дверей.

— До свидания, Петр Феликсович, — произнёс на прощание Круглов и коснулся кончиками пальцев полей шляпы. А потом обратился ко мне, — здравы будьте, княжич Юсупов.

— До свидания, — ответил я и запер за гостями дверь. Выглянул в окно, наблюдая, как пришлые удаляются по тропинке к воротам.

— Не вовремя это все случилось, — послышался за спиной голос Петра. Я опустил край шторы и обернулся. Уточнил:

— Почему?

— Потому что теперь они тобой заинтересовались, — хмуро ответил родич.

— Не понимаю, чем я смогу быть полезен тайному обществу убийц, — возразил я. — Я светлый, и боевых способностей у меня мало. Нас учат лечить, а не калечить.

— Так-то оно так, — согласился дядька. — Да есть один нюанс. Светлые могут освоить способности иллюзий. Навроде этого твоего метода лечения, когда ты воссоздаешь для пациента определенный момент его жизни. Для лучшей терапии.

— И как это может помочь Братству? — не понял я, а Петр усмехнулся.

— Чудак-человек. Иллюзии дают большие возможности. От простого отвода глаз, как у нас в полку диверсанты делали. До полной смены голоса и жестов. Возможность затуманивать чужой взор, убеждая, что они те, за кого себя выдают.

— Так, ваши диверсанты поди годами этому учились, — возразил я. — А мне преподавали лекарское дело. Ну, еще уроки фехтования были, но даже ты говорил, насколько я бездарный боец.

Дядька вздохнул.

— Да главное не умения, а предрасположенность к нужному делу, — ответил он. — Научить и обезьяну можно. Вон, полно их в цирках выступает. А вот склонность к иллюзиям у одного на тысячу. И может статься, что у тебя она как раз есть.

Я замолчал, глядя на Петра. И только сейчас начал понимать, где дядька получил травму колена. А тот, словно читая мои мысли, произнёс:

— Тяжелое это дело, членство в Братстве. И очень ответственное.

— Ну и судя по новостям, иногда даже убийцам этой организации не удается добраться до цели, — ответил я. Юсупов же усмехнулся.

— Полагаю, что княжич Голицын сделал все как надо, — неожиданно произнес он. — А ты больше верь всему, что в новостях говорят. Семья не позволит, чтобы к журналистам просочилась информация об убийстве главы. Иначе долго такая семья не проживет.

Я молча кивнул, догадавшись, к чему клонит Петр. Аристократический род не может проявить слабость. Если пойдет слух, что неизвестные убили главу, семью быстро разорвут на куски. Поэтому перед журналистами, скорее всего, выступил секретарь или приказчик-распорядитель, который выдал нужную версию, составленную семьей еще до вызова жандармов. Да пригласили стражей порядка, чтобы соблюсти формальность. Поиском душегубов займется дружина князя и служба безопасности семьи.

Мы прошли в гостиную, и я сел в кресло. Дядька же как ни в чем не бывало принялся переключать каналы. Пока из динамиков телевизора снова не послышался звук новостного выпуска. А это уже интересно. Я с любопытством взглянул на экран, где промелькнула заставка с гербом Империи. А затем появилась новостная студия.

— Мы прерываем программу для специального выпуска новостей, — начал сидевший за столом диктор.

Он смотрел поверх камеры и немного щурился. Скорее всего, мужчина читал текст с телесуфлера, на который транслировалась информация. Видимо, новость была такой срочной, что никто толком не знал деталей произошедшего.

— Только что в нашу студию поступила важная информация. На Александровской набережной был застрелен председатель Государственной думы, князь Федор Михайлович Столыпин. От полученных травм мужчина скончался на месте.

Кадр сменился. На экране появилась часть вечерней Александровской набережной, огороженная жёлтой лентой с предупреждением: «За ограждение не заходить! Ведутся следственные действия». Рядом дежурило несколько жандармов.

На переднем плане была видна машина, возле которой уже работали люди в форме с нашивками Службы Имперской Безопасности. А на асфальте вокруг машины разместились планки с номерами.

Чуть в стороне стояла карета скорой помощи. Проблесковые маячки машины работали, но сирены слышно не было. Рядом виднелась каталка, на которой лежало накрытое простыней тело.

Кадр сменился, и на экране опять была студия новостей.

— По предварительным данным, преступник дождался, когда Федор Михайлович Столыпин покинет здание театра, — продолжил диктор. — И уже возле машины стрелок хладнокровно убил князя, а затем скрылся. В городе объявлен план «перехват». По факту убийства Федора Михайловича Столыпина возбуждено уголовное дело. Мы будем держать вас в курсе событий.

Вновь мелькнула заставка, а затем на экране продолжилась какая-то развлекательная передача.

— Да, дела творятся, — нарушил воцарившуюся в гостиной тишину Пётр, переключая канал. — Жаль Столыпина. Неплохим человеком был. Готовил целый ряд реформ.

— Тоже работа Братства? — уточнил я, но Юсупов покачал головой.

— Нет, парень, — вздохнул он, — скорее всего, это работа людей, которые решили воспользоваться ситуацией. Столыпин сделал для города очень многое. И в первую очередь исправил большую часть ошибок предшественника, которого сняли с поста и сослали в одну из зауральских губерний за плохую работу, взяточничество и казнокрадство. Федор Михайлович был настоящим патриотом. Так что Братство его только поддерживало.

Я открыл было рот, чтобы что-то уточнить, но Юсупов раздраженно махнул рукой, давая понять, что не настроен на дальнейшую беседу. Мне оставалось только молча встать с кресла и направиться наверх. Но для себя решил — этот разговор еще не окончен.

Глава 8

Дневник

Спалось мне паршиво. Снилось собрание каких-то людей в серых куртках с глубокими капюшонами. Они расселись вокруг стола в большой мрачной богато обставленной комнате и горячо обсуждали какую-то тему. У стены стояла доска, на которой были прикреплены фотографии. Некоторые из них были перечеркнуты красным маркером. А на месте других висели пустые квадраты с нарисованными на них знаками вопроса.

Я стоял у входа в комнату и наблюдал за собранием. Почему-то мне не хотелось обозначать свое присутствие. Так прошло несколько минут. Но затем, сидевший во главе стола мужчина вдруг резко замолчал. Он поднял на меня проницательный взгляд и тепло улыбнулся.

— Добро пожаловать в семью, брат, — хриплым голосом произнёс человек в капюшоне. — Проходи, присаживайся за стол. Мы тебя ждали.

— … ждали, — повторили присутствующие, и было в их голосах что-то зловещее.

Я резко открыл глаза и сел на кровати. В комнате царил полумрак. Единственным источником света был телевизор, который я вновь забыл выключить.

Часы на стене показывали половину пятого утра. Тяжело вздохнув, упал на матрас и уставился в потолок. Попытки снова заснуть ни к чему не привели. Стрелки громко тикали, отсчитывая секунды. За окном разливалось утро, заглядывая сквозь неплотно задернутые шторы. Мне подумалось, что уж лучше бы встретил во сне ту девушку, привидевшуюся накануне.

Когда стрелки на часах показали пять утра, я вздохнул и поднялся с кровати. Прошел в ванную комнату, где умылся и обернул вокруг бедер полотенце. Какое-то время чистил зубы, глядя в запотевшее зеркало, а потом стер с него муть и внимательно всмотрелся в свое отражение. Ничего нового я не увидел. Кроме немного покрасневших глаз. Больше ничего не выдавало, что меня мучили странные сны. Привычно настроился на собственную душу, чтобы осмотреть ее. Она не была кристально чистой. Впрочем, как и у каждого живущего на этом свете. Конечно, никаких черных пятен я не обнаружил. Меня не терзали призраки прошлого, сомнения или страхи. Я точно знал, чего хочу и что мне нужно. Осталось лишь влить в себя немного энергии, чтобы в голове прояснилось. Закрыл глаза, доверяя тонкую работу внутреннему взору. Ладони привычно потеплели, и затем волна силы прокатилась от кончиков пальцев по сосудам к каждому органу. Тело наполнила нега, которая почти тотчас развеялась. Когда я распахнул веки, на моем лице не было и следа усталости.

Вышел в комнату, надел светлую футболку и тренировочный костюм. Только сейчас заметил лежащий на столе ключ от кабинета отца. В связи со вчерашними событиями я забыл вернуть его дядьке. А он не напомнил.

Я подошел к столу, взял тяжелый ключ, задумчиво повертел его в руке, рассматривая оттиск герба на головке. Удивительно. Лев был исполнен настолько искусно, что виднелись даже узкие зрачки звериных глаз. Металл был холодным. И я сжал вещицу в ладони, согревая кожей.

Внезапно меня потянуло в кабинет моего отца. Помнится, он всегда был недоволен, если я заглядывал туда. Михаил Феликсович сразу выпроваживал меня из комнаты и плотно закрывал дверь. Иногда я подолгу стоял в коридоре, надеясь услышать хоть что-то из-за массивной деревянной створки. Бывало мне это удавалось, и я гадал, с кем он говорит по старому телефонному аппарату. Но не решался вновь войти в кабинет. Сейчас же я не был мальчишкой, которого выставили за дверь.

Я тихо спустился на первый этаж и прошел в гостиную. В комнате пахло терпким отваром трав, который дядька пил от бессонницы. Петр спал на диване, перед включенным телевизором. Он сунул себе под голову жесткую подушку и накинул жаккардовое покрывало, не спасавшее от утренней прохлады. На столе стоял флакон с обезболивающей микстурой, чайник и новая чашка без скола.

Мне оставалось только укрыть дядюшку шерстяным пледом и выключить телевизор. Затем я собрал посуду и отнес на кухню. Хотел было помыть, но понял, что нарочно оттягиваю важный момент. Потому резко развернулся и направился к первоначальной цели.

Бесшумно пересек гостиную и прошел в коридор, где располагался кабинет отца. Добравшись до нужной двери, глубоко вздохнул, будто собирался нырнуть в бездонное озеро.

Ключ свободно провернулся в замочной скважине. Я вошел в помещение и щелкнул выключатель. Комнату залил мягкий свет из старых ламп накаливания с сияющей золотой нитью. Оставалось лишь догадываться, откуда дядька их берет на замену. Кажется, уже нигде в империи не продают такие. Я подошел к рабочему месту и провел ладонью по столешнице. Какое-то время смотрел на кресло. Затем глухо выругался и сел в него, откинувшись на спинку. Сидеть в нем было удобно. Пожалуй, мой отец знал толк в комфорте. Я лениво оглядел ящики стола. Попытался было их открыть, но здесь меня ждало разочарование. Замки были заперты. А ключ от двери был слишком крупным и не подходил к скважине.

Отчего-то мне подумалось, что ключ от ящиков хранился здесь, в этой комнате. Отец должен был оставить подсказки про Братство, которые мне следовало найти. У него наверняка был запасной план на случай, если дядьки не станет. Вряд ли ключ был у Петра. Тот не стал бы таскать его с собой, боясь потерять. Да к тому же ему было достаточно держать дверь кабинета запертой.

Я с интересом осмотрелся по сторонам, выискивая подсказки. Настольная лампа, стеллаж с книгами, закрытый под стеклом обломок весла, несколько фотографий на стене. Причем я только сейчас заметил, что вместо Императора Константина, выше всего висел портрет Петра Пятого, прозванного объединителем народов. А чуть ниже располагалось изображение начальника охранного отделения Федора Васильевича Реутова, которого прозвали Железным. А под портретом, на полочке, стояли фотографии отца. С выцветших карточек, на меня с хитрым прищуром смотрел улыбающийся сорокалетний светловолосый мужчина. Большинство фотографий изображали отца в компании друзей, среди которых я увидел недавних гостей. Виктора Круглова и Ивана. Странно, что они совсем не изменились. Со снимков на меня смотрели все те же лица. Наверное, в Братстве работают хорошие лекари, которые омолаживают братьев. Слышал я о таких практиках.

Мой взгляд перешел на стеллаж, и только теперь я заметил небольшую статуэтку, которая втиснулась между книг. Нахмурился. Она смотрелась чужеродно рядом со священным уставом Синода и сборником описаний светских праздников.

Это была фигурка расправившего крылья слуги Высшего. В руке он держал занесенный для удара клинок. И я отметил: статуэтка располагалась на полке так, что освещалась только одна половина белой фигуры. Вторая была скрыта в тени. И моему взгляду предстала черная сторона.

Я поднялся с кресла, подошел к шкафу и взял статуэтку, которая оказалась на удивление тяжелой. На свету в ней проявились радужные блики, и я понял, что фигурка сделана из белого опала. Повертел ее в руках. Но ничего не произошло. Для надежности я даже напитал ладонь силой. Но статуэтка по-прежнему осталась простым куском камня.

Осторожно взглянул на полку, где стояла фигурка, но и там ничего не было.

Я вернулся к столу, сел в кресло и поставил слугу Высшего перед собой, задумчиво рассматривая его. Коснулся пальцем кончика занесенного меча и тут же отдернул руку. Клинок оказался острым и проткнул кожу.

Тут произошло неожиданное. Капелька крови быстро впиталась в опал, и слуга Высшего вдруг с треском повернул ко мне голову. И даже сквозь закрывающую глаза фигурки повязку, я ощутил цепкий, изучающий взгляд. А затем, в струящихся одеждах статуэтки блеснул кусочек металла. Я осторожно подцепил его ногтем, и на столешницу со звоном выпал небольшой ключ. Каменная одежда на ангеле тотчас расправилась.

— Ну спасибо, — произнёс я, обращаясь к статуэтке. Но та лишь молча повернула голову в исходное положение и замерла. Я же усмехнулся. Хитро.

В вещицу был встроен мудреный механизм, который приводился в работу кристаллом, с заключенным духом моего цвета силы. Такие камни обычно вставляли в оружие, чтобы никто чужой не мог его активировать. Когда владелец касается рукояти клинка или пистолета, заключенный в самоцвете дух пробуждается. Он подчинялся воле бойца, выполняя мысленные команды и работая с силовыми техниками. Создавать подобные кристаллы могли только заклинатели духов. Такие специалисты были достаточно редки, и часто привлекались в оружейную отрасль. Хотя подобные заклинатели охотно работали и мастеровыми, и даже на крупных мануфактурах.

Когда-то похожие камни были в каждой машине любой аристократической семьи. Через кристалл водитель мог вести автомобиль, не используя ручное управление. При нападении на кортеж, дух камня мог ненадолго создать силовой щит, сделав машину бронированной. Правда, обходилось это удовольствие недешево.

Кристаллы повсеместно использовали и в быту. Например, в кухонной технике, телевизорах и даже светильниках. Но промышленники инженерной гильдии смогли создать приборы, которым такие кристаллы были не нужны. Это значительно удешевило процесс производства и привело к увеличению количества электроприборов в домах не только аристократов, но и простолюдинов. Однако в особняках уважаемых семей особым шиком всегда считалось использование техники старой модели.

Я взял со стола ключ и открыл замок верхнего ящика. Потянул на себя ручку и выдвинул его. Внутри оказались картонные папки, на которых лежал блокнот в черной обложке. Вынул его и провел пальцем по выдавленной на коже букве «Ю».

На первой странице виднелась надпись: «Моему сыну Михаилу. Живи как можешь и будь достоин».

А ниже отцовской рукой было выведено: «Моему сыну Василию. Да не познает твоя душа хаоса в этой жизни».

Сердце наполнила тоска. Отец погиб очень давно, и как лекарь-душеправ, я понимал, что эту ситуацию нужно просто отпустить. Все мы смертны, и рано или поздно всех нас ждет та сторона. Понимал. И не мог до конца смириться. Именно муть этой потери плескалось на дне моей души.

В глазах предательски защипало, и я проморгался. А потом перевернул страницу и углубился в чтение.

Блокнот оказался дневником деда, который писал заметки для отца. Когда Феликса не стало, Михаил и Петр продолжили его дело. И в отличие от меня они вступили в Братство без сомнений и колебаний. Словно свято верили в то, что оно исполняет нужное для империи дело. Впрочем, это было понятно. Отец и дядька с пятнадцати лет были приписаны к двадцатому разведывательно-диверсионному полку. И после училища отслужили пять лет младшими офицерскими чинами, только потом получив право на поступление в Военную Академию имени Императора Михаила.

Я зябко поежился и невольно оглянулся. Мне вдруг показалось, что в комнате я не один. В узком зеркале, которое украшало дверцу шкафа, мне померещилась какая-то тень. Прихватив блокнот, я встал с кресла. Дочитаю в своей комнате. Я вернул статуэтку на место. Осторожно подошел к порогу, выключил свет и вышел из кабинета, заперев за собой дверь.

* * *

Заснуть у меня так и не получилось. И до момента, пока не прозвенел будильник, я с интересом читал заметки родичей.

Содержимое блокнота оказалось занимательным. За несколько часов я почерпнул сведений по новейшей истории Империи больше, чем за все время учебы в лицее.

Феликс и Михаил подозревали, что после Гражданской войны и неудавшегося штурма столицы, остатки девяти мятежных полков бежали в Европу, где существуют до сих пор. А их главари пытаются создать в Империи спящие ячейки сопротивления.

Продавшие душу отступники были среди крупных купцов, промышленников и представителей компаний. Их люди были везде: в правлении имперских банков, мануфактур, предприятий, университетов, в Сенате и Синоде. Они были даже в Имперской Академии Наук. В общем, как тараканы, эти предатели проникали всюду. Отступники искали и переманивали подающих надежды студентов, учёных, инженеров, используя для этого самые разные способы. Ловкие манипуляции на чувствах, введение людей в заблуждение через средства массовой информации или использование людских пороков.

Но самым лакомым куском для вербовки были Императорские приюты. Многие бастарды, которые с детства не получали от настоятелей и наставников ничего, кроме тумаков, часто таили злобу на империю за творящуюся несправедливость. И хотя Сенат создавал комиссии по наблюдению за приютами, а настоятелей массово отправлял на каторгу за взяточничество, махинации, и нарушения условий; жизнь приютских бастардов все равно была не сахар.

Отступники пытались постепенно перекроить империю под себя. А ещё, еретики всеми силами стремились получить места в Государственной думе для лоббирования нужных им законов. И не всем в государстве нравился подобный расклад. Мои родичи были как раз из таких людей, и свято верили, что должны выжечь эту ересь.

Зазвонивший на столе телефон оторвал меня от чтения. Я взял аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Дельвига. Вздохнул. Скорее всего, лекарь просто решил вызвать меня на работу. И первой мыслью было не отвечать на звонок. Но я переборол себя и нажал на кнопку, принимая вызов.

— У аппарата.

— Доброе утро, Василий Михайлович, — послышался из динамика голос Дельвига. — Надеюсь, я вас не разбудил?

Я подавил в себе желание ответить: «Да какое оно доброе».

Вместо этого произнес:

— Нет, я только проснулся.

— Это хорошо. Я хотел бы попросить вас об услуге, Василий Михайлович. Не могли бы вы принять сегодня нескольких пациентов? Разумеется, за двойную оплату за службу в выходной день.

Судя по звукам из динамика, которые слышались на заднем плане, Дельвиг был за городом. Видимо, лекарь хотел вернуться в столицу утром, но не рассчитал свои силы и приболел. Не в первый раз, к слову.

Отказывать Дельвигу я не хотел. Хотя бы потому, что по правилам этикета, лекарь должен будет мне ответную услугу за то, что я пошел ему навстречу. Поэтому я произнёс:

— Хорошо, мастер. Во сколько нужно быть в клинике?

— Через час, — ответил мигом повеселевший наставник. — Благодарю, Василий Михайлович. Наша семья помнит добро.

Лекарь прервал вызов, и я вздохнул. Жаль, что суббота на этой неделе выдалась рабочей. С неохотой встал с кровати, убрал дневник в верхний ящик стола и впервые за много лет запер его на ключ, который всегда хранился в этом же самом ящике. Подумав, я положил отмычку под матрас. И решил, что для хранения надо обязательно найти другое место.

Отчего-то сразу после того, как я переоделся, захотелось спать. До работы дотяну, а смену переживу на батончиках и крепких отварах. Ниночка наверняка приготовила их для начальника. Хорошо, что Дельвиг, скорее всего, отпустит меня в полдень. А дома уже можно будет подремать. Ну а если пациентов будет немного, то отдохнуть получится и на работе.

Я вышел из комнаты, притворив за собой дверь. Дядька уже сидел в гостиной, с интересом глядя в телевизор. На экране как раз шел выпуск новостей.

— Проснулся, — не оборачиваясь, пробурчал он. — Чего так рано вскочил-то?

— Суббота выдалась рабочей, — вздохнул я, и Петр покачал головой.

— Совсем себя не бережешь. Так и на ту сторону можно быстро отправиться, если работать, не зная ни сна, ни отдыха.

Мое показалось, что слова про сон, Юсупов специально выделил. Словно знал, что я, как вор, пробрался среди ночи в кабинет отца. Поэтому я быстро сменил тему.

— Что нового рассказывают?

— Ничего особенного. Главная новость сегодняшнего дня — убийство Столыпина.

— А покушение на Милославского? — уточнил я.

— Про это молчок, — ответил дядька. — Видимо, секретарская служба активно сочиняет сказку о несчастном случае. Например, что глава семьи в бассейне утоп во время утреннего плавания.

Я только кивнул. Сел за стол и налил себе чай. Взял с блюда разрезанную булочку и принялся намазывать на подрумяненный край тонкий слой масла.

Остаток завтрака прошел в молчании. И, когда чай был допит, я встал из-за стола и направился к выходу. Пришла пора ехать на любимую работу.

— Удачного дня, — не отрываясь от телевизора, произнес Петр.

— Спасибо, — не оборачиваясь, ответил я и толкнул входную дверь.

Глава 9

Первый пациент

Машина прибыла через две минуты после звонка. И, когда я вышел на крыльцо, такси уже ждало меня у калитки. Водитель стоял снаружи, рассматривая улицу. Едва я спустился по ступеням и вышел за ворота, мужчина услужливо открыл заднюю дверь.

— Благодарю.

Я уселся на сиденье. Водитель обогнул автомобиль, разместился за рулём, и машина отъехала от территории особняка.

На светофоре на городской улице дверь машины распахнулась, и в салон на переднее сиденье, по соседству с водительским, уселся парень в красной куртке и с большой сумкой.

— Ты чего творишь! — выкрикнул извозчик.

— Не велите казнить, велите слово молвить! — воскликнул мальчишка, закрывая дверь.

Он состроил до того жалобную рожицу, что я не удержался и сделал знак водителю, не выталкивать нового пассажира прочь.

— Велю, — коротко отозвался я.

— Тут дорогу внутри кварталов перекрыли. И на самокате мне дальше не проехать.

— Наконец! Кто-то решил запретить вам гонять как угорелые по мостовым, — обрадовался водитель.

— А мне очень надо доставить еду вовремя. Иначе из моего кармана вывернут за опоздание, — мальчишка бросил на меня умоляющий взгляд.

— Так ты хочешь, чтобы я тебя вместе с барином до адреса отвез? — возмутился мужчина за рулем и сбавил скорость.

— Прошу, помогите. Ну чего вам стоит? — парнишка едва ли не плакал. — А я за вас буду Высшему молиться.

— Долго? — спросил я, пряча улыбку.

— Тут пара кварталов всего ехать, — доставщик оживился и указал нужное направление.

— Да я про то, как долго молиться за нас будешь, — пояснил я.

— Долго, барин. Очень долго, — пацан закивал так часто, что мне подумалось, что голова у него может отвалиться.

— Так что, барин? — водитель бросил на меня взгляд через зеркало заднего вида.

— Он не против, неужто непонятно, — мальчишка по-деловому пристегнул ремень безопасности. — Даже спросил про время молений. Значит, договорились.

— Так дешево молитвы за здравие мне еще не обходились, — усмехнулся я и обратился к извозчику, — гони.

Через пару минут мы высадили пассажира, который выскочил из машины и рванул прочь, даже не закрыв дверь.

— Вот же, постреленок, — возмутился водитель, но сделал это без злобы.

— Погоди, — велел я. — Сейчас вернется.

Мальчишка и впрямь вышел через несколько минут из двора, и вид у него был донельзя унылый. Завидев стоящую у поребрика машину, он подошел ближе и пнул мелкий камушек.

— Опоздал? — спросил я.

— Вовремя прибыл. Но они дверь не открывали, пока время не вышло. И сказали, что платить не станут.

— А еду забрали, — догадался я.

— Точно. Так и есть.

— И много должны остались?

— Пятьдесят копеек, — вздохнул паренек.

— Садись, отвезем тебя до самоката, — предложил я.

— Дойду сам, — он утер нос рукавом куртки. — Теперь мне некуда торопиться. Возвращаться в кабак мне никак нельзя.

Я вынул из кармана монету и протянул ее парнишке.

— Чего это?

— За молитву, — пояснил я.

— Так я и так обещал…

— Я впрок заказать хочу. Чтобы наверняка помогло.

— Спасибо, барин. Сразу видно, что человек вы разумный, — повеселел мальчишка и уточнил. — А вы правда довести сможете до самоката?

— Покатили, — усмехнулся я и поймал смеющийся взгляд водителя.

Мальчишку мы высадили там же, где он забрался в машину и поехали дальше.

Несмотря на приключения в дороге, нам удалось добраться до лекарского корпуса прежде, чем начались утренние пробки, и все движение в городе встало. Я вынул из кармана бумажник, отсчитал нужную сумму и протянул водителю.

— Хорошего дня, господин, — попрощался извозчик, принимая купюры.

Я ответил:

— Благодарю. И вам того же.

Вышел из машины и направился к порогу лекарни.

В субботний день на центральных улицах было очень много народа. В толпе людей кто-то спешил по своим делам, кто-то праздно прогуливался, но я заметил пятерых мальчишек в одинаковых серых костюмах школы для бастардов. Форма была парням явно велика, выдана «на вырост». Проще говоря, одежда болталась на мальчишках как на пугалах.

Шеи у всех бастардов были обмотаны тонкими шарфами, а на головах были кепки-восьмиклинки. Стиль рабочих районов Выборга.

Парни поравнялись со мной, а один из них случайно врезался в меня, едва не сбив с ног. Он поднял голову, и я встретился с самым невинным взглядом.

У парня было простое, непримечательное лицо. Выцветшие ресницы, курносый нос, россыпь веснушек. На щеке и брови были видны тонкие, едва заметные шрамы.

— Простите, господин, — растерянно залебезил он, пятясь назад. — Я вас не заметил.

— Ничего страшного, — ответил я и ухватил паренька за широкий рукав пиджака, — но бумажник ты все-таки верни, фокусник.

Я говорил без злобы. С улыбкой. Паренёк дернулся, пытаясь вырваться. И жалобно захныкал:

— Дяденька, вам чего надо? Не брал я вашего кошелька. Отпустите.

Остальные бастарды с загорелыми обветренными лицами обступили меня полукругом. Молодцы, не разбежались. Сейчас попробуют отбить своего, чтобы тот мог слинять.

— Все в порядке, мастер Юсупов? — послышалось за спиной.

— В полном, — не оборачиваясь, ответил я.

Едва только человек позади меня заговорил, лица парней вытянулись.

— Не признали, мастер, — заикаясь, произнес веснушчатый, и в следующую секунду кошелек волшебным образом оказался в моей ладони.

— Прощения просим. Недоразумение вышло.

— Ничего страшного, — ответил я, убирая кошелек в карман пиджака.

Парни как по команде сняли кепки и поклонились. На подкладках головных уборов красовались крестовые валеты, из игральных колод. А затем, бастарды растворились в толпе.

Я обернулся к Виктору, который стоял в нескольких шагах от меня. Мужчина был спокоен, даже расслаблен. Лишь глаза выдавали его интерес.

— Бастарды, — пожал плечами я, — что с них взять?

Заметил на груди плаща Круглова нашивку двадцатого Имперского Полка, который звался «Горынычи». С Императорского Щита на меня смотрел трехголовый змей, из пастей которого вырывался дым и клубы огня.

Виктор пристально оглядел меня и улыбнулся. Вышло у него пугающе. Круглов вынул из кармана брюк уже знакомую мне монету, щелчком большого пальца подбросил ее, ловко поймал и взглянул на выпавшую сторону. Снова усмехнулся. А затем произнес:

— Добрый день, Василий Михайлович.

— Не говорите, что вы здесь оказались случайно, — с подозрением протянул я.

— Хотел бы, но в такой день я с большим удовольствием провел бы время с красавицей женой и детьми.

— У вас их нет, — тут же сказал я, даже не задумываясь, откуда знаю об этом.

— Верно. И сдается мне, детей нет именно потому, что мало провожу времени дома, со своей супругой.

— Простите за резкость, — пробормотал я. — Не знаю, что на меня нашло. Обычно я не такой бестактный.

— Бросьте, мне по нраву, что вы не пытаетесь казаться хорошим. И насколько я помню, ваш отец… — Круглов сделал странное ударение на последнем слове, — он тоже не отличался деликатностью. И я уважал эту особенность. А сейчас признаю. Я оказался тут не случайно и очень хотел с вами кое-что обсудить.

— По какому поводу я мог вам понадобиться? — сощурился я. — Если это из-за вчерашнего происшествия, то вам не стоит переживать. Я не стану сообщать…

— Разговор лучше продолжить без случайных свидетелей, — поспешно перебил меня мужчина. — У вас же есть время?

Он с интересом взглянул на меня, ожидая ответа. Но я посмотрел на часы и покачал головой.

— К сожалению, вынужден перенести наш разговор.

— То есть вы не возражаете побеседовать со мной? Это хорошо.

— У меня назначены пациенты.

— О, по этому поводу можете не переживать, — отмахнулся Круглов. — Я записан вашим первым пациентом.

— Как вам это удалось? — удивился я. — Насколько мне известно, к Дельвигу записываются заранее.

— Просто у меня очень много непроработанных травм, — притворно вздохнул мужчина. — И я иногда посещаю вашего наставника как частный пациент. А сегодня — всего лишь прибыл чуть раньше.

Мужчина развел руками, словно извиняясь. Я же равнодушно пожал плечами, не веря ни единому его слову.

А Круглов продолжил:

— Тогда идемте. Здесь недалеко есть очень хорошее заведение, где можно будет позавтракать. Уверен, что вы не откажетесь от достойного кофе. Молодой организм легко переносит бессонные ночи, но все же стоит его поддержать.

— И с чего вы решили, что я скверно спал? — насторожился я.

— Это было бы логично. Вы узнали много нового. И как человек разумный, наверняка много думали…

Виктор направился по улице, и я последовал за ним.

— Вы очень интересный человек, мастер Круглов, — задумчиво начал я, и спутник обернулся ко мне.

— Почему же?

— Вчера, когда вы прибыли к нам в форме жандармов, дядька обращался к вам без отчества. Значит, скорее всего, вы бастард, — пояснил я. — И при этом на вашем плаще нашивка капитана двадцатого гвардейского полка. Вероятно, в память о службе. Да еще и третья разведрота. Достойно. Не так престижно, как первая, но тоже сильно. Мой отец служил в восьмой. И он был дворянином. А дядька был капитаном шестой. С его послужным списком: участием в бойне на Баррикадной, у площади Сената и защитой Зимнего дворца во время Гражданской войны.

Виктор усмехнулся.

— Вы очень наблюдательны, мастер Юсупов, — ответил он, и в голосе «Горыныча» я услышал промелькнувшее уважение. — Мне повезло с протекцией. И назначением в третью роту.

Я кивнул, всем видом показав, что поверил.

— Скорее всего, так и есть, мастер Круглов.

Мы прошли по брусчатой набережной и свернули к двери, над которой была прикручена вывеска. На ней кто-то довольно прилично нарисовал улыбающегося одноглазого пирата в треуголке и с кружкой пива в руке. На плече флибустьера сидел яркий растрепанный попугай.

Круглов поднялся по ступенькам, потянул на себя тяжелую, покрытую черным лаком дверь, и вошел в помещение. Я последовал за мужчиной.

Заведение оказалось на редкость чистым и приятным с виду. Пол покрывали палубные доски, выбеленные солнцем и солью. На стенах висели штурвалы, обрывки шелковых сетей и парусов, бутафорские цепи и даже огромный якорь, который очень походил на настоящий. Под потолком покачивались изящные чайки, вырезанные из светлого дерева.

В полдень зал был практически пуст. Только за несколькими столиками сидели небольшие компании лицеистов, судя по курткам.

— Добрый день, мастер Круглов, — с улыбкой поприветствовал нас распорядитель, выходя навстречу. Сотрудник был одет в матросскую тельняшку, шаровары и сапоги с широкими голенищами. На голове была треуголка, которая придавала парню лихой вид.

— Добрый, добрый, — ответил Виктор. — Можно нам столик, за которым получится поговорить без лишних ушей?

Распорядитель с готовностью кивнул.

— Конечно. Прошу за мной.

Он развернулся и направился вглубь помещения. Виктор с улыбкой сделал приглашающий жест.

— Идемте, Василий Михайлович.

Залов в баре оказалось два. И второй был несколько меньше и совершенно пустой. Распорядитель провел нас к дальнему столику в углу.

— Здесь вам будет удобно, — произнес он. — Вам принести меню?

— Не стоит. Я знаю, чем хотел бы угостить своего приятеля. Мы отведаем вашей знатной ухи и заливного с морскими гадами. И не откажемся от крепкого кофе, пока будем ждать еду.

— Отличный выбор, — угодливо поклонился распорядитель и направился прочь из зала.

Круглов сел в кресло и указал на свободное место напротив.

— Прошу, мастер.

Я устроился за столом, с интересом взглянул на Виктора.

— Итак, о чем вы желали поговорить?

— Хотел бы узнать про Антона Романовича Земскова, — ответил гость.

Я нахмурился: с Антоном мы были очень дружны. Он был одним из немногочисленных приятелей с лицейской скамьи, с которыми мне было приятно общаться. И если им заинтересовалось Братство…

В животе появился противный ледяной ком тревоги. А волосы на затылке приподнялись. Но я постарался не показывать виду. И уточнил:

— Мой знакомец по лицею. А зачем он вам?

— Вот в чем дело, мастер Юсупов, — протянул Виктор, — у нас есть сведения, что ваш друг по лицею связан с дурной компанией. И, скорее всего, причастен к вчерашнему убийству Столыпина.

Я удивленно поднял бровь.

— Вот как? Боюсь, ваш информатор ошибается, мастер Круглов. Насколько мне известно, семья Земсковых лояльна империи.

Виктор кивнул.

— Чаще всего бывает так, что отступники маскируются под лояльных империи людей. Втираются в доверие нужным подданным, а затем наносят внезапный удар. Ваш друг, скорее всего, не виновен. Просто попал под дурное влияние. А может быть, в деле замешана вся семья.

— И что вы хотите от меня? — уточнил я, надеясь скрыть нервозность.

— Чтобы вы связались с вашим другом и назначили ему встречу, — просто отозвался собеседник. — Мы бы могли сделать это сами, но, к сожалению, Земсков почему-то сменил адрес проживания. К слову, внезапно и без особых причин. Он оставил все вещи в предыдущей квартире. Так что вчера вечером мы не смогли застать его в городском жилище.

Я с трудом удержался от разочарованного вздоха: внезапная смена адреса действительно только подтверждала причастность.

В это время нам подали кофе, и я вынул из кармана телефон, чтобы найти в списке контактов нужный номер. Наконец, отыскал инициалы А. Р. и нажал на кнопку вызова. Но к моему удивлению, в динамике послышался женский, голос, равнодушно сообщивший мне, что аппарат абонента выключен.

Я убрал трубку от уха и удивленно взглянул на сидевшего напротив Виктора.

— Недоступен.

— Мы тоже пробовали звонить, — ответил Круглов. — Но успеха не достигли. Телефон вашего друга выключен уже второй день.

В голове одна за другой начали появляться недобрые мысли. А что, если Круглов прав?

— Может быть, вы знаете, где его искать? — уточнил Виктор и добавил. — Какое-нибудь тайное место, где он мог бы укрыться?

Я задумался, пытаясь вспомнить общих знакомых, которым бы доверял Земсков. Но ничего не приходило на ум.

— Не могу предположить, — растерянно ответил я после паузы.

И Круглов вздохнул.

— Жаль, — произнес он и отпил напиток из чашки. — Попробуйте. Кофе тут варят по правильной технологии и из отменных зерен.

И вроде собеседник не проявлял агрессии, но внутри меня словно свернулась тугая пружина. Мне хотелось снести со стола чашку, подняться и выйти прочь.

— Вы ничем мне не обязаны. И я вовсе не пытаюсь на вас давить, — будто прочитав мои мысли, заявил мужчина.

В этот момент в зал вошел официант и мы прервали беседу.

— Ваш заказ.

Парень в форме юнги расставил тарелки, бросил на меня короткий взгляд и уточнил:

— Больше ничего не желаете?

— Спасибо. Нет.

Есть не особенно хотелось. Но аромат от еды был настолько притягательным, что я решил попробовать уху. Та оказалась наваристой, хоть и не густой. Сытность компенсировал свежий хрустящий багет с укропом.

— Иногда я сюда захаживаю. Кухня тут неплохая.

— Странно, что вы выбрали именно рыбный ресторан. Потому как я часто хожу в…

— … в заведение «Старый рыбак», — продолжил за меня Круглов и тут же пояснил свою осведомленность. — Никаких секретов. Это заведение — одно из приличных, расположенных ближе всего к лекарне.

— Вы про меня узнавали, — не купился я на отговорку.

— Не буду отпираться. Я действительно выяснил, что вы там порой трапезничаете. Не хотелось бы, чтобы вас видели в моей компании те, с кем вы пересекаетесь.

— Звучит странно.

— Ничего странного. Даже в большом городе есть шанс встретиться с кем-то, кто вас узнает. Или меня. А наше соседство может заинтересовать любопытных людей.

— Вероятно. Тогда нам стоило встретиться в лекарне?

— Не люблю эти места. И как вы уже догадались, я предпочитаю там не появляться.

— А как же ваши травмы… — начал было я, но мужчина поднял ладонь, призывая меня остановиться.

— Прошу вас, ни при каких обстоятельствах не сканировать меня и не смотреть на количество и качество тьмы в моей душе.

— Хорошо.

— Пообещайте мне, Василий Михайлович, — потребовал Круглов, и я нехотя ответил.

— Обещаю, что не стану вас смотреть, если вы об этом не попросите.

— Это очень вряд ли, — тут же повеселел он. — А что по поводу травм, то их лечению я предпочту вкусную уху и заливную рыбу. Хотя на вид вторая и редкостная гадость, но вы не доверяйте глазам.

Мне отчего-то показалось, что последней фразой Виктор хотел намекнуть на что-то сокрытое. Я пожалел, что дал ему обещание. Стоило проверить его ауру прежде, чем он попросил этого не делать.

Трапеза оказалась на редкость сытной и вкусной. После такой обычно хочется вытянуться и предаться лености. Но впереди — работа, и надо было уже заканчивать встречу с первым пациентом.

— Извините, но наш сеанс подходит к концу, — я выразительно посмотрел на циферблат часов. — Мне жаль, что не удалось вам помочь.

— А вы не торопи́тесь, Василий Михайлович, — собеседник приподнял бровь. — Вдруг так станется, что вы как раз и поможете.

— Хорошо, мастер Круглов. Если я что-то вспомню, то обязательно сообщу, — протянул я после паузы и честно предупредил. — Но не обещаю.

Веко моего собеседника едва заметно дернулось. Видимо, к такому поведению этот человек не привык. Скорее, он был склонен к методам давления, насилия и угроз. Но никак не предложений, от которых собеседник мог отказаться. Поэтому сейчас «Горыныч» чувствовал себя немного неуютно. Но все же протянул мне картонный прямоугольник, на котором были написаны адрес и телефон. В правом верхнем углу красовался какой-то мудреный знак. Я взял карточку, повертел в руке и убрал в карман.

— Будем ждать, — произнёс Виктор. — К слову, сеанс был оплачен заранее. Вам не придется объяснять своему наставнику, почему не приняли пациента.

Я встал из-за стола и протянул собеседнику ладонь.

— До встречи, мастер.

— До встречи, — произнёс Круглов, отвечая на рукопожатие.

На этом я развернулся и направился к выходу, оставив собеседника сидеть за столом.

— До свидания, мастер, — с улыбкой попрощался распорядитель, коснувшись пальцами треуголки.

Кивнул мужчине и вышел на улицу. Снаружи светило теплое солнце, и ветер с канала забирался под пиджак. Обычно я сразу же направлялся в нужную сторону, но именно сегодня мне стало неспокойно. Впервые я принялся оглядываться, ощутив странное напряжение. Мне показалось, словно кто-то пристально смотрел на меня из толпы. Но когда я обернулся, то убедился, что никто не пялится. Люди просто проходили мимо, огибая меня. Совсем близко прошла девушка, слегка коснувшись локтем моего. Я обернулся, заметив ее светлые волосы, убранные под шляпку, изящную сережку в мочке аккуратного ушка и подол красного платья, выглядывающий из-под полы пальто. А еще ее душа была черной. И для того, чтобы это заметить мне не нужно было напрягаться.

Глава 10

Кое-что о звездах

Всю дорогу меня не покидала мысль, что за мной наблюдают. Один раз мне даже показалось, что несколько мужчин в рабочих спецовках и кепках, с противоположной стороны дороги, специально идут неторопливо. Но проверять, следят ли они за мной, или это просто совпадение, я не стал.

Такой поворот событий был бы ожидаемым. Круглов встретился со мной и дал мне часть информации. Ровно столько, сколько мне было нужно. И теперь надеялся, что я начну искать Земскова. Но сейчас я собирался отправиться в кабинет, чтобы работать.

Я свернул к воротам лекарни, открыл калитку и прошел на территорию. Оборачиваться и проверять, куда делись строители, я не стал. Просто прошел по дорожке, поднялся по ступеням крыльца, потянул на себя дверь и вошел в холл здания. Только здесь меня отпустило странное тягучее напряжение.

— Доброе утро, — вежливо произнес, обращаясь к сидевшему на вахте дружиннику.

— Доброе, Василий Михайлович, — ответил тот и нажал на кнопку, пропуская меня.

Я прошел через турникет и направился к кабинету Дельвига.

Нина встретила меня в приемной и выглядела обеспокоенной.

— Василий Михайлович, вы задержались. Пациент, который был записан на первое время, отчего-то не пришел. Я пыталась до него дозвониться, чтобы подтвердить отмену сеанса. И вам звонила…

Запоздало я подумал, что стоило ее предупредить о выездной консультации пациента.

— Простите, моя вина, что не сообщил вам. Клиент встретил меня у порога и попросил провести сеанс на воздухе.

— Слава Высшему, — улыбнулась девушка. — А я уже думала, что надо выяснять, как вернуть деньги… — она посмотрела в журнал, сверяясь с записями, и закончила фразу, — … господину Шарикову.

— Шариков остался доволен приемом, — хмыкнул я, оценив шутку Виктора. — Во сколько у нас следующий пациент?

— Через двадцать пять минут, — сообщила сотрудница. — Я положила в стол батончики и поменяла воду в графине. А также проветрила кабинет, чтобы вам было приятно работать. И приготовила свежий халат вашего размера.

— Вы были уверены, что начальник не придет? — уточнил я.

— Догадаться оказалось несложно, — пожала плечами девушка. — Вчера господин Дельвиг попросил вызвать машину в пригород. И велел заказать в лавке вина и цветов.

— Ясно, — усмехнулся я, входя в кабинет.

Оконная рама была открыта, но в помещении все еще оставался запах сигаретного дыма. Некоторые важные клиенты моего наставника курили и потом в комнате еще долго витал терпкий аромат. Меня это не особенно раздражало. Но некоторых людей нервировал табачный запах.

Я снял пиджак, накинул его на спинку стула, а потом надел свежий, хрустящий халат, который помощница по обыкновению немного накрахмалила. Взглянул на расписание приема пациентов, чтобы убедиться, что Ниночка ничего не перепутала. Она оказалась права, впрочем, как и всегда.

Устроившись на стуле, откинулся на спинку, вздохнул и задумался о ситуации с Антоном Земсковым. Я считал нас добрыми приятелями и за все время ни разу не замечал за ним странностей. Парень он спокойный, не особо разговорчивый, но при этом не молчун. Мы частенько захаживали в мой любимый рыбный ресторанчик, где он всегда оставлял чаевые официантам. И вдруг Виктор Круглов говорит мне, что Земсков замешан в убийстве Столыпина… Во всем этом что-то не сходилось. Новость просто не укладывалась в моей голове.

Зачем Земскову нужно было стрелять в Столыпина? Антон вряд ли состоял в какой-нибудь секте или сомнительном кружке идеалистов-фанатиков, которых арестовывали за террор. Да и мстить Федору Михайловичу ему было не за что. Деньги?

Мне вдруг представилось, как тихий спокойный отличник Антон загримированный, в черном пиджаке неспешно идет по набережной, держа в руке футляр от скрипки. И от этой фантазии я невольно улыбнулся.

Я сложил ладони домиком и обратился взглядом к картине, висевшей на стене. Полотно малоизвестного художника изображало море, рассветное небо и большое солнце, поднимающееся из воды. Забавно, что называлась картина «Закат», хотя я был уверен — день на рисунке только начинался.

Размышления прервали приглушенные голоса в приемной. Видимо, прибыл пациент. И я открыл ящик стола, доставая папки с записями. Взглянул на список, оставленный мне Дельвигом накануне. И нашел карту с нужным именем. Пролистал пару страниц, чтобы ознакомиться с собранным материалом.

В дверь кабинета постучали, и я произнес:

— Войдите.

Створка приоткрылась, и в помещение вошла Нина.

— Василий Михайлович, прибыл пациент, — сообщила она.

— Пусть проходит, — разрешил я, и помощница лекаря покинула помещение.

В приемной снова послышались приглушенные голоса, а через несколько мгновений в кабинет вошел очень высокий черноволосый мужчина в плаще с огромным поднятым воротом. Таких обычно рисовали на афишах фильмов про упырей. Ткань закрывала голову человека по самые уши. На глазах его были огромные черные очки, которые, как мне казалось, не столько скрывали остальную часть лица, сколько привлекали внимание. Сложно представить, что человек шел по улице в таком одеянии и не приковывал к себе ненужные взгляды. Он театрально скинул плащ, полыхнувший алым подкладом.

Мужчина оказался облачен в черную водолазку с закрытым горлом и брюки в рыжую клетку. Обут он был в броские туфли из экзотической крокодиловой кожи оранжевого цвета с пряжкой, украшенной россыпью камней и цепочек. А на пятке виднелись самые что ни есть настоящие шпоры.

Лицо гостя было смутно знакомым, словно я уже где-то видел этого человека. Вошедший взглянул на меня. И я произнёс:

— Добрый день, Федор Борисович.

— Добрый, юноша, — ответил пришедший глубоким приятным голосом.

Пациент неспешно прошел к столу, сел в кресло, откинулся на спинку и забросил ногу на ногу. Я сумел рассмотреть накладку на носках туфель в виде металлической зубастой пасти. Гость смерил меня долгим изучающим взглядом и, как и я несколько минут назад, сложил ладони домиком. На каждом пальце блестело массивное кольцо из желтого металла. В кабинете повисло молчание.

— Итак, Федор Борисович, слушаю вас, — начал я с благостной улыбкой.

Мужчина недовольно поморщился и дернул головой, отбрасывая таким образом непокорные кудри со лба.

— Суд обязал меня к посещениям кабинета лекаря-душеправа. И из предложенного списка я выбрал вас.

Я вздохнул: Дельвиг умел делать сюрпризы.

— И почему суд обязал вас к подобной экзекуции? — начал я беседу, потирая руки и активируя силу.

Федор Борисович покачал головой.

— Сам не понимаю, юноша.

Я создал астрального двойника, и рядом с гостем появился силуэт человека. И черных пятен на нем было мало. Только какие-то старые, детские или подростковые. Это было паршиво. Потому что у любого человека бывают моменты, за которые он испытывает стыд или раскаяние. Точки, в которых пациент затаил обиду. И каждое такое событие должно было оставить отпечаток. Сам человек может этого даже не помнить. Но подсознательно все равно будет испытывать неприязнь или страх.

Пациент же был практически чист. Значит, передо мной сейчас сидел либо праведник, не совершивший ни одного поступка против норм морали, либо законченный негодяй, удавивший совесть еще в колыбели и уверенный, что всегда поступает правильно. Такие обычно пополняют ряды городских банд. Часть из них, кто поумнее, идёт в промышленники или даже получает дворянский титул. Впрочем, многие дети из значимых семей не отстают от приютских. Занятые на службе родители оставляют наследников на попечение нянек и гувернанток, которым нередко тоже нет дела до воспитания детишек.

Если дворянин раскаивался и признавал вину, суд часто приговаривал его к штрафу и обязательному посещению кабинета душеправа. В основном — чтобы проработать негативные эмоции или обучиться управлению гневом. Причем аристократ сам мог выбрать кабинет из предложенного списка. Затем он должен был передать в жандармерию бумагу, что его приняли на терапию. А спустя время, излеченный приносил властям документ, что курс пройден, и он переосмыслил свое отношение к проявлению агрессии. Но на практике это работало скверно. В личных беседах аристократы никогда не признавали, что виноваты. И общаться с ними было совершенно невозможно.

Ко всему прочему я узнал этого человека. Именно его мне случалось часто видеть на афишах и в телевизоре, который смотрел дядька. Федор был певцом с хорошим голосом и скверным характером.

— Можно почитать ваш приговор суда? — спросил я, но Федор покачал головой.

— Я его не забирал. Да и зачем? Раздули шум из-за какого-то пустяка.

— Поделитесь подробностями? — решил я узнать детали.

Пациент махнул рукой.

— Сущая мелочь. На недавней конференции перед журналистами я якобы оскорбил одну из этих писак.

— И каким образом?

— Чутка прикрикнул, делов-то. Она тоже хороша. Чистая актриса. Сразу в слезы, из зала выбежала. А виноват в этом я.

Он развел руками, словно бы и правда не понимал причины, и продолжил:

— Мне нужна бумага о том, что мне назначена терапия. Ну и заодно можете сразу написать, что курс пройден, я все понял и переосмыслил. Полностью избавился от причины ненависти.

Я открыл ящик стола, вынул два бланка и достал из подставки ручку.

— Вы пока рассказывайте, что случилось на конференции, — произнес я, заполняя бланки.

— Да говорю же: ничего страшного. Какая-то журналистка в мерзкой, безвкусной розовой кофточке, начала задавать неудобные вопросы. Ну, я и объяснил ей, что со Звездой империи так разговаривать нельзя. А она обиделась. Заплакала, из зала выбежала. Писаки еще и коллективное заявление подали.

— Держите, — протянул я заполненный бланк Федору. — Подпишите. Один экземпляр для нашей карты, а второй ваш. Вы должны передать его в жандармерию, чтобы его прикрепили к делу.

— Спасибо, — ответил гость явно довольный подобным развитием беседы. Принял бумаги, быстро подписал и вернул мне один экземпляр, который я убрал в папку.

Пациент встал с кресла и, как бы между прочим, уточнил:

— Когда можно вернуться за бумагой, что я прошел курс терапии?

— Когда мы проработаем произошедшее, — просто ответил я, и Федор пораженно застыл, глядя на меня.

Он удивленно переспросил:

— То есть как, проработаем?

— Просто, — пожал плечами я. — На следующий прием жду от вас приговор суда, чтобы ознакомиться со всеми обстоятельствами. И начнем сеансы.

Гость нахмурился.

— Юноша, я вас уверяю: это все просто ошибка. Досадное недоразумение, о котором и говорить не стоит. Зачем тратить мое, хочу уточнить, ценное время на какие-то глупые посещения?

— Потому что, скорее всего, за этим нервным срывом кроется весомая причина. И я уверен, что такие оскорбления носят систематический характер. Просто пожаловаться решила одна жертва. А еще, я несу ответственность за вашу терапию. Должен вести дневник посещений, и, если у вас возникнет рецидив, у меня могут появиться проблемы с жандармерией.

— Вы, наверное, что-то не поняли, молодой человек — произнёс Федор, и в его голосе я услышал плохо скрываемую злобу. — Я важная персона. Мои дни расписаны! Буквально по минутам. Каждый мой час стоит довольно дорого. И я не потерплю…

— Хочу предупредить вас, Федор Борисович, что я принадлежу к роду Юсуповых, — поспешно произнёс я, чтобы предотвратить назревающий конфликт. — И титул дает мне право защищать свою честь на дуэли, если вы сейчас забудетесь и наговорите лишнего, оскорбив меня.

Мужчина настороженно замолчал и скрестил на груди руки, показывая, что готов меня слушать.

— А должность душеправа, ко всему прочему, дает мне возможность оценивать ваши поступки. И я могу написать жандармам бумагу, что вы опасны для общества. Что терапия не эффективна, и вам надлежит принимать успокоительные микстуры. Или пройти принудительный курс изоляции. Вам понятно?

Я спокойно посмотрел на пациента, ожидая ответа. Гость же замер, буравя меня полным злобы взглядом.

Продолжил я уже мягче, но не снижая напора:

— Понимаю, наше знакомство не способствовало установлению доверительного контакта. Поэтому надеюсь, что ваше следующее посещение пройдет в более спокойной обстановке.

— Спасибо, но мне проще будет сменить лекарню, — с ехидной усмешкой ответил Федор Борисович. Но я лишь улыбнулся и развел в стороны руки.

— Увы, вы уже подписали бумагу, что согласны на терапию со мной. А значит, я взял ответственность за ваше душевное спокойствие и исправление проблем. А принудительное посещение потому и называется таковым, что, подписав бланк, разорвать договор будет крайне сложно. Причин для этого может быть только две. Первая — это если качество терапии, приведет к явному ухудшению состояния пациента. А вторая — ежели между пациентом и душеправом не возникли доверительные отношения, необходимые для терапии. В обоих случаях должно пройти не менее трех полноценных сеансов. Так что мы увидимся с вами как минимум еще три раза, Федор Борисович.

— Потом я все равно сменю лекарню, — прошипел он, и я равнодушно пожал плечами.

— Ваше право. Только на этих посещениях, вы должны будете хотя бы обрисовать ситуацию. Чтобы я внес это в дневник. Видите ли, при смене лекарни комиссия душеправов будет учитывать, шли ли вы на контакт с лекарем или просто весь сеанс несли околесицу, игнорировали меня и мешали лечению. В случае если вы решите сами сорвать терапию, суд может пересмотреть приговор и заменить наказание. Назначить ссылку в область, или общественно полезный труд. Вы умеете мести улицы и красить заборы, Федор Борисович?

Гость смотрел на меня как на ядовитую змею. Его ноздри расширились, а лицо приобрело красный оттенок.

— Вам плохо? Позвать помощницу, чтобы она подала вам успокоительного чая?

Мужчина вновь тряхнул головой. Затем широкими шагами пересек кабинет, отдернул в сторону штору и выглянул в окно. Я видел, как он ухватился за край подоконника и крепко сжал его до побледневших костяшек пальцев.

Потом стремительно обернулся и спросил:

— Никак не могу взять в толк, зачем вам это нужно? Я ведь просто оплатил бы вам весь курс с надбавкой за беспокойство.

В голосе пациента прозвучало удивление. Видимо, он действительно не осознавал, что такое ответственный подход к работе по приговору суда.

— Если дело в «неудобствах», то уверяю, что могу добавить еще некую сумму, которая поможет усыпить вашу совесть, — в тоне Федора появились мягкие заискивающие ноты.

— Да не в деньгах дело, — просто ответил. — Я давал клятву. Перед Высшим и святым Лукой, клялся оказывать помощь хворым, ну и далее по тексту.

— Вы ведь шутите? — с надеждой протянул мужчина и тут же посветлел лицом. — Вероятно, все куда проще. Вы ведь узнали меня. Поняли, что перед вами звезда, и желаете провести со мной время. Это я как раз способен понять. Но мы можем прийти к соглашению. Я дам вам автограф и билеты на все мои выступления в течение года, которые будут проходить в столице.

— Вы не так поняли…

— Два билета: для вас и вашей спутницы, — на последнем слове мне послышалось подозрительное напряжение.

— Уважаемый Федор Борисович, в моем предложении нет второго дна или другого смысла. Так что готовьтесь к следующему приему. А затем составьте расписание посещений и согласуйте его с помощником лекаря.

Гость открыл было рот, чтобы что-то произнести, но в последний момент передумал.

— Тогда до следующей встречи, Василий Михайлович, — с ядовитой ухмылкой произнес он, а затем развернулся, сгреб в руки плащ и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Я же открыл папку и принялся описывать события первого приема.

В приемной послышался голос Нины. А через долю секунды Федор Борисович разразился ругательствами. Причем в словах гостя я услышал плохо скрытое презрение и злобу.

— Значит, все же ненависть к женщинам, — заключил я. — Картина начинает вырисовываться.

Отложил ручку и встал с кресла. Направился к выходу из кабинета, чтобы побеседовать с пациентом. Но тот словно почуял это. И когда я вышел в приемную, то застал только Нину, сидевшую за столом и растерянно смотревшую в сторону двери.

— Все в порядке? — уточнил я у помощницы.

Та вздрогнула и закивала.

— Да, Василий Михайлович. Просто странный он какой-то.

— И не говорите, — вздохнул я. — Совершенно запущенный случай. Но ничего. Постараюсь это исправить. Я же все-таки клятву давал.

Глава 11

Рабочая суббота

— Ну как же так, сын? Как так?

Старый граф Солнцев говорил спокойно, не повышая голоса. Казалось, что он был отстранен и погружен в себя, когда задавал вопросы. Но стоящий перед ним мальчишка опустил взгляд и вжал голову в плечи, словно в предчувствии удара.

Вместе с Александром Петровичем Солнцевым, который много лет назад и был этим самым мальчишкой, мы стояли рядом и смотрели на воспоминание о двух людях.

— Он был хорошим отцом, — тихо произнёс пациент, с тревогой глядя на мужчину.

Я уже начинал понимать, в чем дело. Но продолжал наблюдать за происходящим, давая возможность пациенту проникнуться своими воспоминаниями.

Мальчишка сильнее вжал голову и едва слышно пробормотал:

— Противник оказался удачливее. Я не сумел. Не смог…

— Все хорошо. Я понимаю, — произнес мужчина и на мгновенье на его лице появилось странное выражение, которое я не смог опознать. Оно могло означать, что человеку больно, но уверенности в этом не было.

Граф расправил плечи и неспешно прошелся по кабинету. Каждый его шаг был подобен удару молотка. Затем мужчина вернулся и вновь остановился напротив замершего мальчика. Тяжело вздохнул и произнес:

— Все хорошо, сын. Не смог и не смог.

— Я хотел победить, правда, — отчаянно произнес мальчишка и покосился на каминную полку, которая была заставлена кубками.

— Понимаю, — ответил граф, хотя было видно, что мужчина опечален. — Все хорошо. Иди занимайся своими делами.

Мужчина сел за стол и улыбнулся.

— Ступай. Ни о чем не переживай. Это всего лишь соревнование.

Мальчишка неловко развернулся. И словно на деревянных ногах вышел из кабинета и направился в комнату. Каждый шаг давался ему с трудом. В голубых глазах застыли слезы.

— Он никогда не повышал голос и не наказывал меня, — прошелестел Александр, и я покачал головой.

— А вы сами хотели заниматься фехтованием и побеждать на этих школьных турнирах? Вам это нравилось?

Я обернулся к Александру, ожидая ответа. Солнцев открыл было рот, но я поспешно предупредил:

— Только честно.

— Хотел… Наверное.

— Но на уроки фехтования вас отдал отец? — уточнил я.

— Нет, я сам попросил себе преподавателя. У родителя в кабинете висели награды и грамоты. И наградные листы за службу. Он был военным. Дослужился до капитана тринадцатого полка, получил титул. Отец всегда гордился тем, что всего добился сам.

— Тринадцатый, — произнёс я. — Это которые «Жар-птицы»?

Мужчина кивнул.

— Они самые. Отец получил титул за оборону Зимнего Дворца.

— Суровые в «Жар-птицах» царят нравы, — заметил я. — Говорят, это был последний полк, где были отменены шпицрутены.

— Отец рассказывал, что там солдат часто наказывали, — ответил Александр.

— И его тоже? — осведомился я.

— Да. Он упоминал, что их секли за любую провинность. Вбивали дисциплину.

— Но никто не жаловался, верно? — я старался звучать ровно, чтобы в моем голосе не было слышно эмоций, обуревающих меня.

— Нет. Отец всегда говорил, что солдат понимает — наказание заслужено.

Мы вновь вернули внимание мальчику, который тем временем вошел в комнату, запер за собой дверь. Сел на кровать, взял со стола большой степлер. Взвесил в ладони, а затем закатал рукав и всадил скобу себе в кожу. Зашипел от боли. И нажал на кнопку еще несколько раз.

Мой пациент побледнел и отвернулся. Я заметил, как сильно он стиснул зубы и на углах челюсти появились желваки.

— Это был первый раз? — уточнил я, и Солнцев судорожно кивнул.

— Тогда достаточно. Хватит.

Я взмахнул рукой, и образ рассеялся. Мы снова оказались в кабинете Дельвига.

Сидящий напротив мужчина часто заморгал, словно никак не мог понять, где он находится. Затем дрогнувшей ладонью провел по волосам.

— Что скажете, мастер лекарь? — спросил пациент нервно.

— Ваш отец был для вас примером для подражания, — ответил я. — Кумиром и идеалом. И вы во всем равнялись на него. В этом вся загвоздка. Сам того не желая, он и вложил вам в голову эту потребность.

Граф удивленно поднял бровь.

— Не понимаю вас.

— Вы всегда боялись не оправдать его ожидания, — просто ответил я. — Хотели, чтобы он вами гордился. Поэтому и начали заниматься фехтованием. Ведь когда вы подали заявку на участие в турнире, он гордился вами, верно?

— Да, — подтвердил Солнцев и хотел было что-то добавить, но я его опередил.

— Отец не наказывал вас физически. Но его невыраженное разочарование наносило вам куда больше боли, чем телесные наказания. А еще, именно он своим примером заложил в вас мысль, что наказание заслуженно. И вы начали наказывать себя сами. От этого вам становилось легче.

Граф приоткрыл рот, глядя на меня.

— Но…

— Вы наказывали себя вместо отца. Когда чувствовали, что виноваты. Делали то, что, по вашему мнению, должен был сделать он. Вряд ли отец этого желал. Уверен, что он никогда бы не стал причинять вам вред. Но вы приняли это решение за него.

— И что делать? — уточнил Солнцев и вынул из нагрудного кармана пиджака платок, чтобы протереть запотевшие стекла очков.

— Просто понять, что ваш отец не хотел вас наказывать. Он любил вас и ждал, что вы пойдете по его стопам. И даже превзойдете его. И расстраивался, когда у вас что-то не получалось, но желал вам добра. А остальное уже ваше желание наказать себя за неудачи. Но все мы люди и склонны ошибаться. Просто надо учитывать свои огрехи, а не казнить себя за них. И уж тем более, не заниматься самобичеванием.

— Вы уверены в этом?

— Уверен, вы не заслуживаете страданий. И ваш отец не хотел, чтобы его сын испытывал боль.

Я украдкой взглянул на астрального двойника Солнцева и довольно отметил, что большое черное пятно потускнело. Значит, граф задумался о том, что я сказал. Вернее, я смог заложить нужные установки. Дальше пациент уже должен был работать самостоятельно.

— Знаете, однажды отец подарил мне собаку. Единственный раз, когда батюшка дал мне четкий приказ, был в тот самый день, когда он вручил мне поводок, — проговорил Александр Петрович. — В тот день он велел мне быть ей хорошим хозяином. И не обижать. Граф сам тоже никогда не тиранил псов, которые жили в нашем поместье. Слуги помнят о нем только хорошее. Отец был добрым человеком.

— Вы причиняли вред собаке? — спросил я.

— Никогда, — мужчина покачал головой и на его лице появилась легкая улыбка. — Этот пес и поныне живет в моем доме. Он уже стар, но лекарь обещал, что этот мохнатый негодяй проживет еще несколько лет.

— Значит, вы исполнили волю отца. Сделали все, что он от вас хотел получить.

Солнцев на мгновенье замер и медленно водрузил очки на переносицу. Затем взглянул на меня расширяющимися зрачками.

— Вы хороший сын, который сделал все правильно, — спокойно проговорил я.

— Наверно… все так и есть. Я сделал то, о чем отец попросил меня.

Мужчина поднялся на ноги и прошел к окну. Какое-то время граф стоял у подоконника, глядя куда-то вдаль. Его плечи расправились. Мужчина словно стал немного выше.

— Спасибо, Василий Михайлович, — сказал он и неспешно вернулся в кресло. — Хотел бы записаться к вам еще на несколько сеансов. Если будете согласны меня принять.

Я развел руки в стороны.

— Увы, вы пациент Дельвига. А лекарская этика противоречит переманиванию пациентов. К тому же я не имею права вести самостоятельную практику. Только под контролем лекаря-наставника.

Солнцев осмотрелся по сторонам, а затем удивленно взглянул на меня, и я улыбнулся.

— Просто сейчас его нет на месте. И Дельвиг поручил мне заняться вами именно сегодня.

Граф улыбнулся и качнул головой.

— Спасибо, Василий Михайлович. Не передать словами, как я вам благодарен. Именно вам. Поверьте, я прошел через нескольких специалистов, которые не сумели мне помочь. Чего я только не услышал от каждого из них. Один даже предположил, что нерожденный брат-близнец вселился в мое тело.

— Высший сохрани, какой бред, — охнул я.

Мужчина поднялся с кресла, вынул из кармана пиджака конверт и положил его на столешницу.

— Что это? — уточнил я, покосившись на дар.

— Плата за помощь и сверхурочные, — ответил Солнцев. — Признаться, я хотел попасть на прием именно к вам. О вас много говорят в Выборге. Исключительно хорошее. И судя по моему визиту, слухи правдивы. Поэтому это вам. Лично вам.

Я покачал головой.

— Простите, но…

Александр Петрович закусил губу, а затем улыбнулся.

— Это от чистого сердца. За помощь. И отказавшись, вы нанесете мне оскорбление, мастер Юсупов.

Я взял конверт и убрал его в карман халата.

— Спасибо.

— Это меньшее, чем я могу вас отблагодарить, — ответил мужчина. — А наша семья добро помнит. Если вам нужна будет помощь…

Он извлек из того же кармана визитную карточку и положил ее передо мной. Я взял картонный прямоугольник, повертел его в руке.

— Спасибо, Александр Петрович.

Солнцев попрощался и вышел из кабинета. Я же откинулся на спинку кресла, достал из ящика стола батончик с энергоном, вскрыл упаковку и принялся торопливо жевать.

Нина оказалась права, и Дельвиг отсутствовал до самого конца дня. Впрочем, я был только рад этому. Лекарь не мешал мне работать по своим методикам. К концу рабочего дня я порядком устал. Хотя часы показывали только два после полудня. Осталось заполнить карточки, и можно идти домой. Или…

Я отложил ручку, вынул из кармана телефон, и задумчиво повертел его в руках. У меня остались еще контакты родителей Земскова. Вряд ли они скажут мне, куда пропал Антон, но попробовать стоит.

Я принялся искать нужный номер в списке контактов. Наконец отыскал его, нажал кнопку вызова.

Трубку не брали очень долго. И когда я уже хотел было отменить вызов, в динамике послышался мужской голос:

— Здравствуйте, Василий Михайлович.

Было желание начать разговор со стандартного: «Добрый день», но вовремя осекся. Голос в динамике был глухим, потерянным. На фоне я услышал приглушенный плач. И осторожно уточнил:

— Что-то случилось, Роман Афанасьевич?

— Случилось, мастер Юсупов, — ответил Земсков. — Антон умер.

— То есть… Как? — ошарашенно переспросил я.

— Тело нашли в воде рядом с Британской набережной, — ответил Земсков.

— Когда?

— Несколько часов назад. Мы только что опознали тело.

— А жандармы…

— Пока ничего не говорят. Пытаемся установить все по своим каналам.

— Простите, — растерянно ответил я. — Я не знал. Мои соболезнования, Роман Афанасьевич. Антон был моим добрым другом, и эта потеря…

— Спасибо, — глухо ответил Земсков.

— Если вам нужна помощь — только скажите. Наша семья всегда готова помочь.

— Спасибо, — повторил собеседник. — А теперь прошу меня простить.

— Да, конечно, — ответил я и завершил вызов. Положил телефон на стол и откинулся на спинку кресла.

Некий человек, в котором опознали Антона Земскова, вчера вечером убил Столыпина. А сегодня в реке святого Михаила нашли тело самого Земскова. И скорее всего, причина смерти будет самоубийство. Проще говоря, все обставлено так, что парень расправился с Федором Михайловичем, а затем покончил с собой, не выдержав груза вины. Для жандармов и службы безопасности Столыпиных этого вполне хватит. Вряд ли заинтересованные лица успели выйти на Земсковых. Иначе разговор между семьями уже наверняка случился бы. Но рано или поздно, Роман Афанасьевич окажется под ударом.

История выходила зловещей. И я взял со стола визитную карточку, которую оставил Солнцев. Взглянул на картонный прямоугольник. Потер ладони, разгоняя в крови силу. А затем набрал выбитый золотой краской номер. В этот раз, трубку взяли почти тотчас.

— Слушаю, Василий Михайлович, — послышался в динамике голос недавнего пациента.

— Добрый день, мастер Солнцев, — ответил я. — У меня складывается такое впечатление, что вы видите будущее. И знали, что мне потребуется ваша помощь, когда оставили карточку.

— Должность у меня такая, — хмыкнул Александр Петрович. — Что случилось?

Я помедлил с ответом, обдумывая, как лучше поступить. Есть вероятность, что мой телефон прослушивается, поэтому резонно было назначить встречу, чтобы попробовать обсудить все лично. С другой стороны, за зданием лекарни могут наблюдать. И шпионы Братства спокойно способны отследить меня до места и все узнать. Проще обрисовать все в общих чертах по телефону, а подробности уже прояснить лично. Поэтому я произнес:

— Александр Петрович, здесь такой момент…

Я замялся, делая вид, что подбираю слова. А затем произнес:

— Только сейчас я узнал, что мой хороший друг, Антон Романович Земсков, был найден мертвым. И я хочу помочь семье поработать над этим трагическим случаем. Сами понимаете, сейчас они убиты горем, им нужна помощь.

Мой голос звучал убедительно, но в динамике возникло молчание. А затем, Солнцев ответил:

— Это похвально, Василий Михайлович.

Я с трудом удержался от вздоха облегчения. Значит, я оказался прав. Жандармы и служба безопасности семьи Столыпиных еще не связали убийство Федора Михайловича. Иначе Солнцев, который занимал пост заместителя начальника третьего охранного отделения, наверняка бы заинтересовался этим разговором. И продолжил:

— Вещи погибшего, скорее всего, находятся в хранилище улик. Мне бы просто знать, что было у паренька. Памятную вещь, которая может помочь мне в терапии. Я куплю похожую вещицу, чтобы использовать ее.

— Зачем? — не понял Солнцев.

— Это один из способов моей терапии, — уклончиво ответил я. — Чтобы быстро достигнуть результата.

— Да, хитрая у вас работа, — протянул граф. — Ладно, я постараюсь узнать. И позвоню вам.

— Спасибо, Александр Петрович, — поблагодарил я. — Я ваш должник.

— Пока не за что, мастер Юсупов, — ответил Солнцев. — Я перезвоню.

— Лучше пришлите сообщением, — попросил я, вспомнив, что сообщения сложнее перехватить.

— Как скажете, Василий Михайлович.

Он завершил вызов, и я положил телефон на стол. Какое-то время рассматривал свои пальцы, а потом продолжил заполнять карточки.

Лежавший рядом аппарат пискнул через несколько минут. Я как раз успел внести данные, полученные во время его посещения, и убрал папки в ящик стола. Взял телефон, открыл сообщение. И усмехнулся: Солнцев не стал заморачиваться и попросил кого-то из жандармов прислать напечатанную на принтере фотографию протокола осмотра. Пришлось грузить фото на карту памяти и искать в столе переходник для телефонной флешки. По счастью, Дельвиг очень любил подобный способ пересылки документов. Поэтому я точно помню, что в одном из ящиков стола должен быть набор для переброса фото на компьютер.

Моя гипотеза подтвердилась. Искомое нашлось в нижнем ящике стола. Я вытащил коробочку, снял крышку телефона, вынул батарею и закрепленную под ней карту памяти. Вставил последнюю в прибор и подключил тот к компьютеру. Дождался, пока устройство будет определено, открыл карту памяти и принялся искать нужное фото. Наконец, нашел и отправил ее на печать принтера, который был установлен в кабинете Дельвига. Аппарат зажужжал, и из нутра машины выполз лист с отпечатанным текстом. Пробежался по списку взглядом.

Вещей при покойном оказалось немного. Пустой бумажник и ключи с брелоком доходного дома Петровых. Значит, Антон снял на несколько дней квартиру. И если он замешан в убийстве, имя будет подставным. Я вынул из кармана пиджака, висевшего на спинке стула, блокнот. Номер квартиры, указанной в протоколе, был быстро переписан. И я сразу удалил фото с карты памяти. Потом открыл браузер и вбил в поисковой строке «доходный дом Петровых».

Здание расположилось на окраине Рабочей стороны. Я быстро дополнил запись в блокноте адресом дома, а затем убрал записную книжку и лист с копией протокола осмотра в карман. Выключил компьютер, встал из-за стола, взял телефон и вызвал такси. А затем покинул кабинет.

— На сегодня все, Ниночка, — произнес я. — До понедельника.

Остановился у стола младшего целителя и словно случайно тронул пальцами ее ладонь. И от этого прикосновения, щеки девушки зарделись. Но я почуял отголоски ее силы, которая рвалась к моей, светлой, обжигая кожу.

— Ой, простите, — спохватился я и быстро отдернул руку. — До понедельника. Еще раз извините.

— До понедельника, — ответила девушка, и я заметил, как уголки ее губ тронула улыбка.

Я вышел из приемной и закрыл за собой дверь. Теперь можно спокойно покинуть лекарню и добраться до нужного адреса. Неспешно пересек холл и на ходу произнес:

— Всего хорошего, Иван.

— Всех благ, Василий Михайлович, — ответил дружинник.

Открыв дверь, быстро прошептал:

— Меня зовут Нина Плотникова.

По венам пробежал жидкий огонь. Это сила откликалась на способность «отвод глаз». Правда, в моем исполнении, умение работало нестабильно. Мастера школы иллюзий могли даже украсть личность. Я же просто становился похож на нужного человека. Да и слететь эта личина могла в любой момент. Но мне не было необходимости долго притворяться. Поэтому я спокойно зашагал к воротам.

Глава 12

В гостях хорошо

Такси должно было приехать за мной в жилой двор, в паре кварталов от лекарни. Так что я спокойно вышел за ворота заведения и без спешки направился по улице.

Нина сегодня была прекрасна. Я точно знал, что любой прохожий видит на мостовой милую девушку с русыми кудрявыми волосами, которые с трудом удерживает костяной гребень. В ее ушах покачивались серьги, состоящие из невесомых цепочек. На запястья позванивали тонкие браслеты. В руках девушка держала небольшую сумочку, которую я часто видел на полочке в приемной. Последняя казалась игрушечной. Было странно, как владелице хватало места для всяческих мелочей, которые женщины обычно носили с собой.

На очаровательной секретарше сегодня был бежевый брючный костюм, тонкий плащ с широким поясом и мягкие туфли из кожи, в которых девушка ступала словно кошка. Я мог идти вразвалочку, но моя иллюзия двигалась именно так, как и было положено оригинальной версии. Походка у Ниночки была красивой. Порой я замечал, как она покачивала бедрами и, признаться, размышлял о том, ходила ли она так всегда или только в моем присутствии. В глубине души мне хотелось думать, что она пытается понравиться мне. Но, как любой разумный человек, я понимал — эти мысли слишком эгоистичны. Потому как для себя совершенно точно решил, что не стану заводить служебных романов.

Мне не хотелось думать, почему несколько мужчин буквально вывернули головы, когда пола моего пиджака приподнялась от порыва ветра. Я невозмутимо запахнул одежду и поднял подбородок.

— Извините, вы не подскажите… — обратился ко мне какой-то господин в твидовом костюме.

На это я лишь постучал пальцем по циферблату часов и послал незнакомцу прохладную улыбку. Тот тотчас разочарованно поджал губы и отвернулся.

— Здравствуй, Нина, — обратилась ко мне невысокая женщина, стоящая на транспортной остановке. Она собиралась сказать что-то еще, но в этот момент подкатил трамвайчик, на подножку которого торопливо вступила знакомая моей помощницы. Я же воспользовался ситуацией и быстро затерялся в потоке людей. Кто-то пару раз толкнул меня локтем, отчего пришлось чуточку напрячься, удерживая чужую личину.

Ко всему прочему за мной увязался долговязый парень в круглых очках, который несколько раз попытался поздороваться с Ниной. Я лишь ускорил шаг.

Наконец, я свернул в полутемную арку двора. И сделал это вовремя. Как раз в этот момент, когда сила снова начала обжигать. Подобное ощущение означало, что плетение начинало сбоить и моя поехавшая маскировка могла ненароком шокировать случайных прохожих.

Со стороны разрушение навеянного облика и правда выглядело жутковато. Когда я только начинал осваивать школу иллюзий, то обычно надевал чужую личину перед зеркалом. Поэтому мог видеть весь процесс разрушения: как образ начинал мерцать и плыть, как на короткое время проступали черты меня настоящего. А в самом конце — маскировка слезала с человека слоями. И перед обывателем показывалось лицо и тело, состоящее из частей двух разных людей. Последней отчего-то всегда менялась одежда.

Я остановился в густой тени арки, пережидая, пока способность полностью вернет мне мой облик. И когда сила перестала обжигать, взглянул на наручные часы. Мне удалось удержать чужую личину почти четыре минуты. Да еще и не полностью восстановившись после долгого рабочего дня. Это был рекорд.

В этот момент с улицы завернул тот самый парень. Он прошел мимо, на мгновенье вздрогнув, когда поравнялся со мной. Видимо, после яркого солнечного света его глаза еще не привыкли к темноте. Я не стал привлекать к себе внимание и зашагал прочь.

В кармане пискнул телефон, оповещая о прибытии машины. И я вышел из арки, смешавшись с толпой прогуливающихся горожан. Дошел до нужного двора, нашел на парковке машину, указанную в сообщении, и сел на заднее сиденье.

— Куда едем, барин? — уточнил водитель, глядя на меня в зеркало заднего вида.

Я продиктовал нужный адрес, и извозчик кивнул. Завел двигатель, и авто выехало с парковки.

Откинувшись на спинку диванчика, я устало прикрыл глаза. Нужно будет возобновить самостоятельные тренировки школы иллюзий. На последнем году обучения в лицее у меня вечно не хватало на это сил. Да и в первый месяц практики времени было мало. Кроме приема пациентов, нужно было искать много материала по сложным случаям. Только недавно я стал свободнее. Осталось лишь побороть лень.

Школа иллюзии оказалась очень полезной для моей профессии. Метод с погружением пациента в определенный момент в прошлом, здорово помогал проработать травму. Человек смотрел на событие, словно со стороны, и сам многое переосмысливал. Мне оставалось только озвучить выводы и заставить пациента задуматься. Для погружения нужна была простенькая способность, но из-за моей лени и отсутствия тренировок, эта способность забирала слишком много силы.

Быть может, все пошло бы легче, будь у меня официальные занятия и наставник. Вот только никто в здравом уме не станет афишировать подобные способности. Узнай жандармы, что у лекаря душеправа есть такие таланты и моей спокойной жизни пришел бы конец.

Машина пересекла мост и выехала из Центрального района. И пейзаж за окном сменился, с деловых центров на огромные мануфактуры из красного кирпича и предприятия с высокими трубами. Чуть дальше начинались серые девятиэтажки Работного и Мануфактурного районов, где жили семьи рабочих. То тут, то там мелькали красные знамена «Союза рабочей молодежи» и «Единой рабочей партии». Эти два движения были наиболее сильны на рабочих окраинах. Представители данных организаций даже вошли в созыв Государственной думы. Обе партии активно высказывались за расширение прав и свобод трудящихся и создание профсоюзов, которые будут отстаивать права этих самых трудящихся. По моему мнению, намерения этих ребят были благими. И поэтому пользовались успехом среди рабочего класса. Недаром стены и столбы всех заданий были заклеены листовками с призывами голосовать за представителей «красных» партий на ближайших выборах в Государственную думу.

Машина запетляла по узким улочкам. Промышленная зона осталась позади, и мы въехали в жилые кварталы Рабочего района. Нас окружили серые доходные дома с маленькими квартирками, сдававшимися в аренду. В основном услугами таких строений пользовались промышленники, снимая в подобных домах квартиры для сотрудников и их семей.

Здесь вдоль дорог виднелись билборды с изображениями представителей местных партий. С пафосными позами и не менее пафосными лозунгами.

То тут, то там на серых тротуарах стояли люди в красных куртках. Агитаторы партий, раздававшие прохожим листовки и газеты, пестрящие обещаниями.

— Только «Союз рабочей молодежи» поможет вам сбросить ярмо промышленников-капиталистов! — громко выкрикивал один из агитаторов.

— Дворянство, торговая и промышленная гильдии думают только о том, чтобы побольше на вас заработать! Ради этого они готовы на все! Даже на нарушения прав трудящихся! — вторил ему другой. — «Единая рабочая партия» исправит это положение!

— Скажем «нет» рабским и кабальным законам, которые пытаются протолкнуть через Государственную думу капиталисты и корпораты!

В центре района, на площади Объединения, шел митинг. Сквозь плотную толпу собравшихся не было видно оратора, который как раз произносил перед слушателями зажигательную речь. Люди поддерживали его одобрительными криками и свистом. Площадь была оцеплена жандармами и конной полицией. А недалеко стояли пара черных бронированных машин спецотрядов. Видимо, многие боялись, что митинг перерастет в массовые беспорядки, как такое уже бывало.

По закону Империи, после смерти Столыпина, должны были состояться досрочные выборы в Государственную думу. И сейчас, эта тема усиленно раскачивалась среди партий, которые начали вести активную пропаганду.

Машина свернула к нужному дому, остановилась у него, и водитель обернулся ко мне.

— Прибыли, барин, — произнес он.

Я вынул из кармана бумажник, отсчитал нужную сумму и протянул ее водителю. Тот кивнул, принимая купюры, а затем вдруг произнес:

— Если вы ненадолго, вот. Держите.

Он протянул мне картонный прямоугольник и пояснил:

— Карточка с моим номером. Позвоните, и я приеду. Чтобы не через службу машину вызывать. Я, скорее всего, буду здесь неподалеку.

— Меня ждать? — уточнил я, и водитель усмехнулся.

— Вряд ли я найду заказ в субботу вечером в этом районе. Местные жители такси не шибко жалуют, предпочитая автобусы.

Я кивнул, открыл дверь и вышел из машины. Авто выехало в арку. Мой же путь лежал к старому дому, ничем не выделявшимся на фоне трущоб.

К счастью, на детской площадке не было ни души. Видимо, все местное население либо отправилось на митинг, либо отдыхало после тяжелой трудовой недели. Я быстро пересек территорию и вышел к общим балконам дома. Оттуда я и собирался попасть в здание. Правда, точный этаж мне был неизвестен. Ну, придется прогуляться.

Осмотрелся по сторонам. Затем потер ладони, засветившиеся от прилива силы, и прыгнул, активировав способность левитации. Подошва ботинка ударилась о стену. Я оттолкнулся, на долю секунды завис в воздухе поддерживаемый способностью «левитация», а потом вновь ударил подошвой ботинка кирпич и прыгнул еще раз. Ухватился за перила общего балкона на втором этаже. Подтянулся и забрался на площадку. Осторожно приоткрыл дверь, ведущую на лестничную клетку, нырнул в проход и выдохнул. Сил подобные трюки забирали не особенно много, если не пользоваться ими слишком часто. Но не хотелось бы оказаться в поле зрения кого-то из жильцов дома. Не хватало еще отвечать на неудобные вопросы.

Адрес я помнил и прошел ещё несколько лестничных пролетов, чтобы оказаться на общем балконе. Там я приоткрыл дверь, ведущую в жилой блок. Взглянул на номер последней квартиры. Здесь.

Я прошел по длинному коридору пока, наконец, не нашел нужное число. Железную дверь, на которой от руки были выведены краской кривые цифры.

Створка была приоткрыта, и я тронул край рукавом пиджака, чтобы не оставить отпечатков пальцев или следа силы. Осторожно вошел в помещение, прикрыв за собой дверь. И не удержался от разочарованного вздоха.

В квартире все было перевернуто вверх дном. Вещи вытащены из шкафа и разбросаны по полу. Дверцы кухонного гарнитура были распахнуты. Постельное белье было скинуто на поцарапанный ламинат, густо покрытый отпечатками ботинок, а диван будто бы сам собой съехал на середину комнаты. Видимо, квартиру уже обыскали. И найти в ней больше было нечего.

Быстро активировал способность «астральных двойников», чтобы проверить квартиру. Сделал я это на всякий случай. Но неожиданно за стеной обнаружились два чистых, белых силуэта, которые приближались к двери. Почти без пятен. Значит, к квартире покойного Антона Земскова шли либо жрецы культа Высшего, либо негодяи, которые удавили совесть еще в колыбели. Бегло осмотрелся по сторонам, в поисках укрытия. Думать нужно было быстрее, потому что отпечатки душ, служившие маркерами для меня, приближались к дверям.

Я осторожно установил у порога руну-ловушку, и на полу проступило сложное плетение. Линии рисунка вспыхнули, напитавшись энергией, и исчезли. Ловушка стала невидимой. Единственное, что могло ее выдать — это слабый силовой фон, который витал в воздухе. Ну, и способности на обнаружение ловушек. Но это даст мне немного времени.

Сам же я укрылся в ванной, наблюдая, как двойка добралась до квартиры Антона. Неизвестные замешкались у двери, а затем вступили в помещение. А на ладони моей руки уже мерцал набирающий силу знак способности «вспышка», чтобы на секунду ослепить противника.

Ярко полыхнула ловушка, и один из отпечатков исчез во вспышке. Второй же рванул вперед, оказавшись напротив моего укрытия. И я решил не мешкать. Ударом ноги распахнул дверь, одновременно бросая в противника заготовленное плетение.

План сработал. Створка ударила в силовой доспех, на долю секунды отвлекая внимание противника. Бойца в черном костюме и маске-балаклаве, которая закрывала лицо. Следом в него ударила белая сфера моей силы, а затем и заготовленный знак «сатисфакция» (дуэльного плетения, которое на время заставляло противника сражаться только со мной в ближнем бою).

Это было кстати. Потому что фигура, облаченная в черное, заметалась, дезориентированная «вспышкой», а затем послушно отбросила пистолет и выхватила закрепленный на поясе нож. Активировать оружие противник не смог: «сатисфакция» уже не позволила создать клинок.

— У меня побольше будет.

— Позер, — выдохнул соперник с яростью.

Я призвал меч, активировал камень, и клинок загудел, напитываясь силой. Затем я стремительно напал, целя в ноги. Противник поспешно отскочил в сторону, но за несколько быстрых атак мне все же удалось достать его.

Меч завибрировал, врезавшись в силовой доспех. И противник тут же усилил защиту. Но вместо выпада я отскочил назад и снова атаковал, проводя хитрую серию.

На броню противника посыпался град ударов, доспех замерцал, и в один удачный момент щит треснул, и лезвие, прорубив ткань, скользнуло по руке. На стену брызнула кровь, а клинок загудел, щедро впитывая чужую силу.

Ладонь, сжимавшую рукоять меча, начало приятно покалывать. А сердце забилось быстрее, активнее перегоняя кровь и перерабатывая чужой цвет силы.

Противник рванул в сторону. В этот момент очень некстати среагировал его напарник.

Бах! Бах!

Скорее всего, второй боец стрелял на звук, и это было фатальной ошибкой. Я ушел в сторону. Хотя часть пуль и угодила в мой доспех, разорвавшись, но не причинила вреда. Остальные же попали в бойца, с которым я еще недавно бился. Брызнуло красным, и парень обмяк и тяжело осел на пол.

Я развернулся к сработавшей ловушке, в которой застыл второй нападавший. Вспышка света ослепила и дезориентировала бедолагу, сбив силовой доспех. И теперь он медленно, на ощупь, двигался по комнате. Я быстро сократил дистанцию, оказался рядом с противником и совершил укол мечом, целя в ноги. Клинок загудел, передавая мне силу поверженного врага. Голова закружилась, и мне показалось, что я сейчас воспарю. Сердце забилось быстрее, перерабатывая силу воздушника. Соперник задергался, рванулся в сторону, но неудачно. Голова бойца встретилась со стеной, парень закатил глаза и с глухим стуком сполз на пол.

Я подошел к поверженному врагу. Тот был жив, хотя и без сознания. Активировал «мастера анатомии». Кровь парня была почти чистой, без силы. А оссмодульный узел, который вырабатывал нужный для активации способностей гормон, работал на пределе, пытаясь восполнить потерю.

Парень выгорел, судя по всему, смертельно. Потому что прирожденный не мог существовать без силы. В этом наш дар и наше проклятье. Вещество, которое вырабатывало в мозгу маленькая железа размером с горошину, постоянно поступало в кровь и помогало одаренному взаимодействовать с реальностью и творить магию. Оно же давало нам долгую жизнь и молодость. Но если вещество «выгорало» в крови, одаренный впадал в кому, пока в организме не набирался необходимый минимум гормона. Но здесь анабиоз уже не поможет. Потому что силуэт противника быстро наливался чернильной темнотой.

Вздохнув, я схватил его за ноги и поволок к ванной, где еще недавно прятался. Тело оказалось на удивление тяжелым. Я втащил бойца в комнатку, с трудом поднял его, перевалил через край акриловой ванны и выдохнул.

В висках запульсировала быстро усиливающаяся боль. Я зашипел, но не убрал руку, пока жжение не прекратилось. И мгновенно активировал способность «всплеск эндорфинов». По телу тут же прокатилась приятная, теплая волна, а боль отступила. Я вздохнул и утер выступившую на лбу испарину. Сел на край емкости, сорвал с лежавших без сознания людей и задумался, что делать дальше. Передо мной лежали два мертвых тела. И причины смерти обоих были не совсем естественными. Соседи могли вызвать жандармов, заслышав стрельбу. Хотя вряд ли. Район был беспокойным, и местные старались решать проблемы своими силами, не привлекая власти. Обшарил карманы мертвецов, но, как и предполагал, они оказались пусты. Зачем брать на дело паспорт, права или бумажник с выпущенными на твое имя карточками Имперского госбанка? Да и телефоны не особо нужны. А вот ключей от авто я не нашел. И это было плохо. Вряд ли эти господа приехали на обыск квартиры на общественном транспорте. Затем взглянул на подошвы ботинок гостей. И усмехнулся: протектор чем-то напоминал рисунок следов на полу. Они уже были здесь, причем недавно. И не ожидали увидеть еще одного гостя. Поэтому у меня и получилось так просто застать их врасплох.

Итак, они либо не нашли, что искали, либо их кто-то спугнул, заставив покинуть квартиру с пустыми руками. Значит, предмет мог все еще быть здесь. Осталось только понять, что это, и найти нужное. Но, в отличие от людей, лежавших в ванной, я понятия не имел, что необходимо искать. И узнать это можно было, только используя один особый метод.

Я вздохнул, активировал способность «мастер анатомии» и взглянул на своего астрального двойника, отмечая, насколько медленно восстанавливается сила. А затем вынул из кармана последний батончик энергона, вскрыл упаковку и быстро сжевал.

То, что я задумал, было рискованно, но уходить отсюда с пустыми руками я не хотел. Поэтому потер ладони, разгоняя силу, и коснулся кончиками пальцев лба одного из мертвецов.

Глава 13

Обыск

Плетение «кража мыслей» могло позволить украсть часть естества человека, который находился без сознания, или совсем недавно умер. Агонизирующий мозг еще хранил в себе воспоминания, мысли и то, что принято считать личностью.

Эта способность могла показаться удобной или полезной, но только на первый взгляд. Я находил ее болезненной и весьма опасной. Конечно, есть вероятность, что существовали возможности ее использования без побочных эффектов. Однако я такой способ найти не смог. Каждый раз сопровождался страданиями.

На моем ранге владения силой «кража» могла переписать только часть чужого сознания за несколько минут до фактической смерти человека. Да и добытые данные будут обрывочны и могут состоять из одного-двух слов. Поэтому полученную информацию нужно будет расшифровать и додумать, что должно быть на месте пропущенных кусков. Вдобавок способность очень энергозатратная. Она могла обесточить меня на какое-то время, оставив совершенно беспомощным.

У «кражи мыслей» было много и других побочных эффектов, которые должны были заставить одаренного усомниться в применении способности без подготовки. Но опыт обращения с «кражей мыслей» у меня был, пусть и небольшой. Несколько раз я пробовал работать с человеком, находившимся в коме, и с тем, кто пребывал в алкогольном сне. И то, и другое было неприятным. Но я никогда не использовал способность на мертвеце. Ну, все когда-то случается впервые. Я понимал, что время работает против меня. С каждой минутой сознание почившего сворачивалось пружиной, превращаясь в светящуюся точку. Скоро и она потухнет, погружая во тьму все, что было важно для человека. Но торопиться было нельзя. Даже опасно. Я прошелся по комнате, снял пиджак и положил его на перевернутое кресло. Затем несколько раз махнул руками, словно собирался делать зарядку. Мне нужно было освободить свое сознание от мыслей. Не допустить страхов, отогнать сомнения, очистить себя от любой, даже совершенно неважной информации. Она может смешаться с чужой и не позволить мне различить границу между собственными мыслями и взятыми взаймы. Стрелки на моих часах вдруг стали тикать слишком громко. Мне пришлось к ним прислушаться и заставить сердце биться реже. Чтобы в какой-то момент понять: тончайшая стрелка дергается на циферблате в едином ритме с шумом крови в моих ушах.

Я подошел к одному из нападавших, глубоко вздохнул и закрыл глаза. Сначала перед моим взором возникло темно-красное марево. Но я заставил себя забыть о том, как видеть реальность. Было необходимо очистить голову, раствориться, перестать быть собой. Когда меня накрыло бархатной тьмой, я активировал способность. Мгновение ничего не происходило. Я оставался в темноте. Но спустя несколько ударов сердца ото лба умершего к моей ладони начали тянуться яркие крохотные искорки, которые впитывались в кожу. Они проникали в мои нервы, высветляя нити, тянущиеся вдоль кровеносных сосудов. А потом медленно, словно нехотя, текли наверх — к голове. Я знал, все еще помнил, что скоро меня согнет от боли. Последнее, о чем я успел подумать: стоило бы забыть о муках еще перед началом ритуала.

В следующий миг лоб как будто обернул раскаленный металлический обруч, и я стиснул зубы, чтобы не закричать. В этом был минус работы с мертвыми, которые даже после смерти не желали, чтобы им влезали в мозг. С живыми дело обстояло легче. Достаточно было уговорить человека «открыться» для вмешательства. С мертвецами же все было по-другому. Приходилось грубо «взламывать» защиту, чтобы скопировать информацию.

В ушах зашептали сотни чужих голосов. Некоторые произносили отдельные неразличимые слова, другие резко выкрикивали целые предложения. И каждый сказанный звук вбивался в мозг тупым ржавым гвоздем. Перед глазами заплясали разноцветные искры. Но я удерживал пальцы у лба мертвеца. Хотя и удавалось это с трудом. Для успеха моего плана были необходимы концентрация и точный контроль силы, утекавшей из меня тонким ручейком. Если поток энергии ослабнет, то ритуал прервется, а вся работа пойдет насмарку. Если же я буду вливать много силы, то мозги жертвы попросту «перегорят», и при вскрытии анатом увидит в черепной коробке не самое приятное зрелище.

Наконец, голоса стали слабеть, пока не истончились до комариного писка. А потом и вовсе пропали. Я с облегчением оборвал связь с мертвецом, сворачивая способность. Мои ладони дрожали. Дыхание срывалось, а легкие горели, будто я только что пробежал марафон. Спина взмокла, и стало зябко от сквозняка, пробравшегося в комнаты через приоткрытую балконную дверь. Пространство перед глазами опасно накренилось, и я с трудом заставил себя не потерять сознание. Не хватало еще позорно растянуться на полу. Еще, чего доброго, ударюсь виском о край ванной и отключусь не просто надолго, а навсегда. Сейчас сил во мне было не так много, как хотелось бы.

Я утер выступившую на лбу испарину. Поспешно активировал 'всплеск эндорфинов, чтобы прийти в себя. По венам пронеслась вскипающая энергия, и я тряхнул головой, собираясь с мыслями.

В глотке появилось ощущение жара, а на языке — противный металлический привкус. Я обернулся, взглянул в зеркало, вмонтированное в дверцу висевшего на стене шкафчика.

— Только этого не хватало, — пробормотал я и вернулся в комнату, чтобы вынуть из кармана пиджака платок.

Наскоро промокнул красное, стекающее из носа на губу.

Голова кружилась от выгорания. Меня повело, и я осторожно присел на край разломанного дивана, чтобы не свалиться. Взгляд упал на циферблат часов, и я вновь сконцентрировался на звуке секундной стрелки. Только теперь мне было нужно, чтобы сердце билось чуть быстрее. Пришлось напрячься, чтобы заставить пульс участиться.

Я задумался о вновь открывшихся обстоятельствах.

Скорее всего, квартиру для Земскова сняли наниматели. Уж очень быстро наемники прознали про адрес, где парень прятался. Либо за Антоном следили, проверяя, как тот будет себя вести перед преступлением. Однако мой утопший товарищ мог догадываться о слежке. Я был уверен, что перед убийством Федора Михайловича Столыпина у Антона была паранойя. Товарищ по учебе даже перед экзаменами всегда очень сильно нервничал. Он часто проверял, взял ли телефон, закрыл ли молнию на сумке, не оставил ли бумажник на столике в кафе. Убедившись в том, что все сделано как надо, Антон успокаивался. Полагаю, скорое совершение тяжкого преступления напрягало его куда больше простых экзаменов. К тому же мой приятель не был глуп. И вряд ли спрятал предмет в месте, где обитал последние дни жизни. Значит, в квартире нужной вещи я, скорее всего, не найду.

Я замер, догадываясь, что сейчас и начнется пресловутое слияние мыслей, которые, наконец, синхронизировались с моим сознанием. И не ошибся.

В голове вдруг одна за другой начали появляться «чужие» мысли, мигом оборвавшие мои ленивые размышления.

Сперва это были обрывки слов и фраз, которые было не разобрать. Но постепенно, украденные воспоминания начали приобретать смысл, встраиваясь в мои собственные, словно кто-то шептал слова прямо в голову. Затем что-то щелкнуло в сознании, и мне показалось, что я вспоминаю старый фильм, который смотрел когда-то в темном кинозале. Но помню лишь кадры: повороты головы героя, косой взгляд, номерной знак машины, которая скрывается за углом. Секунда — и номер я уже не помню.

Голова наливалась тягучей пульсирующей болью. Я вновь постарался заставить себя не думать, не пытаться анализировать обрывки чужих мыслей. Позволил им врезаться в мое сознание, как осколкам стекла позволяют пробить кожу. И наконец, вспомнил все.

Убитого звали Юрий. Другое имя он не брал, и именно так к нему обратился погибший товарищ за секунду до того, как войти в квартиру.

Оба были боевыми братьями, но по службе в армии или спецотделе жандармерии, так и осталось для меня тайной. Они упоминали какие-то «голоса астрала». Я решил не заострять на этом внимание и обдумать новые сведения позже.

Перед входом в квартиру бойцы попросили благословение у какой-то «Большой Шестерки». А искали гости карту памяти, на которой должно было остаться что-то важное. Это слово особенно обожгло меня. Оно было важным для Юрия. Настолько, что эта мысль была цельной даже после его смерти.

И оба моих предположения по поводу квартиры оказались верны. Жилье Антону сняли третьи лица, а неизвестные «братья» Юрия присматривали за Земсковым до момента, пока он не выстрелил в Столыпина.

Я зажмурился, отгоняя от себя сожаление, только мешавшее концентрации. Моей вины в том, что приятель пошел по кривой дорожке, не было.

Остальные воспоминания были отрывочными и блеклыми. Мне не удалось за них ухватиться, и они быстро ускользнули из памяти, как мутный сон после резкого пробуждения.

Короткая передышка придала мне сил. Голова перестала кружиться, да и в целом чувствовал я себя лучше. Встал на ноги, осторожно шагнул, проверяя, не поведет ли меня. Но шаг получился твердым.

Значит, Антон на самом деле убил Столыпина. Признаться, я до конца надеялся, что парень непричастен к этому преступлению. Страшно представить, чем это может обернуться для Земсковых. После потери сына они еще будут отвечать за его поступок.

— Зачем ты это сделал, — едва слышно произнес я в тишине комнаты, и собственный голос показался мне чужим.

Потер переносицу, пытаясь прийти в себя. Сейчас было не время для рефлексии. Стоило обдумать дела насущные.

Жандармы могут вычислить мою причастность к посещению этой квартиры. И если отпечатки пальцев можно было стереть, то отпечатков моей силы осталось множество. В небольшой комнате, где я дрался с гостями, и в ванной, когда использовал «кражу мыслей». Мастер-криминалист мигом установит цвет силы мастеров, и, скорее всего, сможет восстановить остаточные способности, которые те использовали. Кроме того, специалист воссоздаст картину боя, в которой один из трех сражавшихся был светлым. Он убил нападавших, а затем затащил тела в ванную и применил «кражу мыслей», чтобы «допросить» мертвеца.

И здесь жандармы могут заинтересоваться окружением того, кто снимал квартиру. Или же списать все на разборки бандитов. Если трупы найдут слишком поздно, и отпечатки способностей растворятся, то никаких нитей не останется. Но шанс того, что на меня могут выйти, оставался.

Я медленно прошелся по комнате, собираясь с мыслями, на этот раз своими.

Вряд ли мне предъявят обвинение в убийстве. Хотя я первым применил силу, бастарды и аристократы не равны в правах. Соответственно, при беседе с жандармами можно будет сказать, что Юрий и его товарищ повели себя недружелюбно: тыкали в мою сторону оружием. Потому мне пришлось ударить первым. А вот проникновение в чужое жилище — это плохо. Кроме того, к нему в скором времени должна добавиться кража. А это преступление считается самым низким для дворянина. Оскорбление не только для аристократа, который ее совершил, но и для всей его семьи. Хуже этого поступка являлось только мародерство. Если же с квартирой смогут связать покойного, то оскорбление будет считаться нанесенным всей семье Земсковых.

Вторая неприятность от скорой встречи с жандармами заключалась в том, что любые личные данные, попавшие в жандармерию, могли утечь не в те руки. Если у хозяина этих рук были хорошие связи или достаточная сумма денег. И при таком раскладе наниматель бандитов сможет быстро выяснить, кто был в квартире и забрал флеш-карту, которая, по-видимому, была очень важна. Тогда у меня тоже могут возникнуть проблемы.

Ладно, сперва нужно найти саму карту. А потом уже думать, как перекрыть остаточные следы моих плетений.

По поводу того, что Земсков спрятал карту здесь, я сильно сомневаюсь. Не столько из-за моей уверенности в уме Антона, сколько из-за безуспешного обыска Юрия и его напарника. Полагаю, они полностью проверили квартиру. Вероятно, еще и артефактами воспользовались. В воздухе здесь отчетливо ощущался запах озона, который часто оставался после особых поисковых ритуалов.

Банки из кухонного шкафчика были вскрыты и валялись на столешнице, а их содержимое было рассыпано по полу. Диван, кресло и даже шкаф для одежды были разбиты на части, а подушки — вспороты. Все плинтусы были оторваны и изломаны, а ящики стола вырваны. Их содержимое валялось на столешнице. Теперь я начал догадываться, кто спугнул гостей. Скорее всего, кто-то из соседей прибыл на шум и заглянул в квартиру. А так как спрятаться здесь было уже негде, а вступать в драку, видимо, было запрещено, гостям пришлось уходить через балкон и какое-то время выжидать.

Жандармы бы не поехали на вызов о погроме в квартире Рабочего района в день, когда в нескольких кварталах отсюда проходит митинг, на который стянули всех свободных сотрудников правопорядка. К тому же до моего визита жертв при погроме квартиры не было. Как и следов крови. Ехать на такое заявление было попросту некому.

Флешки здесь нет. Осталось понять, где Земсков мог ее спрятать, особенно понимая, что за ним постоянно следят.

Автоматические камеры хранения на вокзалах и банковские ячейки я отмел сразу. Если Антон догадался спрятать вещь там, то адреса, несомненно, уже списаны наблюдавшими за ним людьми. И проверяются другими группами наемников. Я очень надеялся, что покойный товарищ не отправил карту письмом или не подбросил ее в чужой почтовый ящик. В этих случаях, ее тоже уже скоро вычислят. Оставался вариант передачи на сохранение доверенному человеку, но таких людей я не знал и…

От внезапной догадки я едва не хлопнул себя ладонью по лбу. Сохранные ящики торговых лавок! По закону Империи их не имеют права вскрывать двое суток. А после того, как ящик откроют, чужие вещи отправляются в комнату хранения лавки, где лежат и ждут владельца еще полгода. Причем работникам строго настрого запрещено вскрывать опечатанные коробки. Дружинники проверяют их на яды или взрывчатку, а затем отправляют на хранение.

Вряд ли следившие ходили за Антоном по сетевой торговой лавке, где всегда полно народа, среди которого можно легко затеряться. Тем более, в помещении несложно заметить, что за тобой постоянно ходит один и тот же человек. И те, кто за ним следил, не полезли бы лишний раз Земскову на глаза. Просто вели парня до дверей, ждали его и отмечали, что Антон вышел из лавки с полными пакетами еды и отправился домой.

Небольшой плоский ключ от ящика нашелся очень быстро. Он валялся среди вещей на столе. Я осторожно вытащил его из горы обломков и разорванных документов, задумчиво повертел в руке, внимательно рассматривая. Брелок с названием лавки был сорван, так что определить, в каком именно заведении Земсков спрятал важную вещь, было затруднительно. Хотя…

Лавка должна быть в шаговой доступности от дома, чтобы не привлечь лишнего внимания наблюдавших. А таких будет не очень много. Я усмехнулся, подбросил ключик и ловко поймал его. Сейчас необходимо попытаться замести следы моего нахождения здесь, потом найти лавку, вскрыть нужный ящик и узнать, что за информация хранится на этой злосчастной карте.

— Добрый вечер, мастер Юсупов. Уж кого, а вас я здесь увидеть совсем не ожидал. Удивили.

Знакомый хрипловатый голос заставил меня резко обернуться. Рукоять призванного меча сама легла мне в ладонь. Но стоявший в дверном проеме Виктор Круглов только поднял руки, демонстрируя, что не собирается нападать.

— Тише, тише, Василий Михайлович, — произнес он. — Я пришел с миром. И хочу вам помочь.

Глава 14

Господин Бирюк

— Вы позволите? — уточнил Круглов, указывая на разгромленную комнату.

Не дожидаясь ответа, он затворил дверь и прошел в помещение. Под подошвой его ботинок захрустело битое стекло и рассыпанный по полу мелкий мусор. Мужчина осмотрел комнату и протянул:

— Неплохо. Люди ответственно подошли к делу. И мебель распотрошили, и даже соль высыпали. А ведь должны были знать, что это очень дурная примета. Не к добру это — соль просыпать.

Круглов взглянул на меня, но я промолчал. И Виктор прогулялся дальше по комнате. Остановился у двери балкона и не оборачиваясь уточнил:

— Надеюсь, вы не зря сюда приехали, Василий Михайлович?

Дверь снова приоткрылась, и я обернулся. В квартиру вошли двое людей в серых куртках. Лица пришедших скрывали глубокие капюшоны.

— Не волнуйтесь, мастер Юсупов, — успокоил меня Виктор. — Это наши друзья. И они исправят ту небольшую оплошность, которая здесь произошла.

Мужчина развернулся и указал в сторону ванной. И гости исчезли за дверью санузла. Круглов же взглянул на меня:

— Мы виделись не так давно, я оставил вам визитную карточку, Василий Михайлович, — произнёс Круглов, — и вы обещали позвонить, если что-нибудь вспомните.

Виктор смотрел на меня с осуждением, но мне никак не удавалось испытать сожаление, как ни старался.

— Но вы решили устроить самостоятельное расследование, — Круглов покачал головой, словно был разочарован.

— Я не думал, что все так обернется, — просто ответил я, и собеседник кивнул.

— Понимаю. Вы узнали, что ваш друг погиб, и решили сами разобраться в случившемся.

— Именно, — я пожал плечами.

— Эх, молодость.

Собеседник вздохнул и продолжил:

— Но не всегда стоит пытаться делать подобное самостоятельно. Поверьте моему опыту, мастер Юсупов. Хотя вы неплохо разобрались с теми двумя, что сейчас лежат в ванной.

Я кивнул, всем своим видом показывая, что уже понял это. И уточнил:

— У парадной ждет подельник?

— Уже не ждет, — успокоил меня Виктор. — Поэтому пока наши друзья занимаются телами, можете рассказать, что успели узнать.

— Не так много, — ответил я. — Антона наняла сторонняя организация. И все время до исполнения, за Земсковым следили. Он должен был убить Федора Михайловича напоказ, иначе зачем было стрелять? Земсков был неплохим лекарем и отличным знатоком анатомии — он мог бы устранить цель куда проще.

Круглов усмехнулся.

— Из лекаря выйдет первоклассный наемный убийца. Не понимаю, почему никто этим не пользуется?

— Это плохо для дара, — пожал плечами я и пояснил в ответ на удивленный взгляд собеседника. — Светлый цвет силы был создан Высшим для лечения. И если использовать этот дар во зло, цвет может измениться. Или вообще потерять оттенок, став бесцветным.

Здесь я немного лукавил. Потому что у Синода было целое подразделение светлых рыцарей. Бойцов со светлым даром, которые вели расследования по церковным делам. Но эти люди давали много обетов и строго придерживались всех правил. А еще, если такому рыцарю доводилось убивать кого-то, то бойцу приходилось на какое-то время уединяться в монастырской келье и в покаянии замаливать грех.

— До чего ж сложно все у вас, светлых, — протянул Виктор, и в его голосе я уловил едва слышное разочарование. — Очень интересная особенность дана лекарям — управлять чужой жизнью. Но вернёмся к Земскову.

— Я не понимаю, зачем он согласился на это безумие. Вряд ли причина была в деньгах. Ну или сумма была очень большой. Лекари неплохо зарабатывают, а если у него все же возникла бы нужда в деньгах, он мог бы обратиться к родителям. Они бы ему не отказали.

— Зависимости? — уточнил Круглов, но я покачал головой.

— В лицее я за ним такого не замечал. Мы пили, но в меру. Да и вряд ли заказчик доверил бы дело зависимому. Они люди ненадежные. А выполнить все нужно было четко.

Виктор кивнул.

— Остаются рычаги давления, — заключил он.

— Скорее всего, — согласился я.

— Что-нибудь еще? — нарочито беспечно уточнил Круглов.

Я помедлил, раздумывая, стоит ли говорить про находку. Но все же решил, что лучше поделиться такой информацией. Виктор был прав: не стоит ввязываться в подобное без поддержки. Поэтому я кивнул, вынул из кармана ключ и протянул его собеседнику.

— Они искали это, — пояснил я. — Где-то рядом с домом должна быть сетевая продуктовая лавка. И в одном из ящиков для хранения вещей должна лежать какая-то карта. На которую Антон записал информацию, которая может привести к заказчику. Или еще что-то. Что-то определенно важное.

Я надеялся, что собеседник не станет спрашивать, как мне стали известны эти подробности.

— Спасибо, Василий Михайлович, — поблагодарил меня мужчина и взял из моей руки ключ. И хитро посмотрел на меня.

А затем вдруг уточнил:

— Не хотите помочь нам с поиском?

— Сомневаюсь, что от меня будет толк, — осторожно ответил я, и Виктор махнул рукой.

— Ну, не скромничайте. За половину дня вы провели такую большую работу. И выяснили столько обстоятельств…

Я задумался, взвешивая все за и против. С одной стороны, мне было очень интересно разобраться во всем, что произошло. А с другой — после встречи с двумя «боевыми братьями», у меня были некие опасения, что те самые «братья» найдут меня. И разговор, скорее всего, в этом случае будет коротким.

— Ну, если вы так считаете, то готов помочь, — согласился я после недолгой паузы.

Виктор хищно улыбнулся, отчего я тотчас пожалел о принятом решении.

— Один раз я готов помочь в этом деле, — добавил я.

— Конечно, — медовым голосом согласился Круглов и протянул мне ладонь. И я ответил на рукопожатие.

Разговор прервали двое, вышедших из ванной. Один из них подошел к Виктору, и едва слышно прошептал тому что-то на ухо. И я отметил, что мужчина приподнял брови в удивлении.

— Уверен? — уточнил он, когда его напарник закончил говорить.

Тот молча кивнул и похлопал себя ладонью по груди.

— Ну-ка, дай посмотрю, — произнёс Виктор. И добавил, обращаясь уже ко мне. — Прошу меня простить, Василий Михайлович, у нас открылось одно новое, но весьма интересное обстоятельство.

Он направился в ванную комнату. Я хотел было шагнуть за ним, но напарник Круглова преградил мне дорогу.

— Не нужно, Василий Михайлович. Останьтесь здесь, пожалуйста, — прозвучал из темноты капюшона женский голос.

Удивленно взглянул на стоявшую передо мной девицу. Теперь я подумал, что мог бы заметить раньше: невысокая фигура с узкими плечами принадлежит не мужчине. Немного смущенно уточнил:

— В Братство набирают женщин?

Ответом мне был короткий сухой смешок.

— В Империи вот уже сто лет как равноправие, мастер Юсупов. Стыдно не знать.

Я только кивнул, соглашаясь с доводом. Женщины наравне с мужчинами владели силой и могли осваивать боевые техники. И хотя правоохранные службы принимали сотрудниц без особой охоты, женщин в их рядах становилось все больше.

— Вы неплохо разобрались с этими двумя, — произнесла девушка, и в ее голосе я услышал одобрение.

— Мне просто повезло, — ответил я, решив не вдаваться в подробности, что один из бандитов застрелил второго, а затем покончил с собой.

— Разумеется, мастер Юсупов.

В голосе собеседницы прозвучал сарказм. Видимо, она знала что-то про этих бойцов. То, чего не знал я. Поэтому я просто не стал отвечать, а перевел тему разговора:

— К сожалению, в квартире могут остаться отпечатки моей силы…

— Это мы уже выяснили, — перебила меня девушка. — И по этому поводу можете не беспокоиться. Скоро приедет господин Бирюк. Он решит данный вопрос.

— Фамилия означает, что он одиночка?

— На британский манер мастер Бирюк звался бы мистером Вульфом, — пояснила девушка, как мне показалось, с улыбкой. — Санитар, который утилизирует ненужные тела.

Я с беспокойством посмотрел на дверь комнаты, за которой скрылся Круглов. На языке крутился вопрос, но я понимал, что со мной откровенничать не станут. Вряд ли эти люди решат раскрывать свои секреты постороннему человеку. Кем, по сути, я и являлся.

— Только тела? — все же спросил я.

— И другие следы, — заметила девушка и со значением склонила голову к плечу.

Эта фраза смогла меня удивить. Из работы экспертом, к которой меня время от времени привлекали, я знал, что можно избавиться от трупа. И способов было достаточно много. Но чтобы стереть отпечатки силы… о таком я слышал впервые. Однако уточнять подробности я не стал. Излишнее любопытство могло довести до беды.

Круглов тем временем вышел из ванной.

— Дела и правда принимают интересный оборот, — произнес он, ни к кому особо не обращаясь. И я покосился на него. Но пояснять Виктор и ничего не стал.

— Как скоро приедет мастер Бирюк? — уточнил он, обращаясь к девушке.

— Уже, господин Круглов, — послышался хриплый голос от дверей. И мы обернулись.

Мне оставалось лишь предполагать, как эти люди умели так подкрадываться, что каждый раз их появление заставало меня врасплох.

На пороге стоял невысокий мужчина в черном помятом плаще, который знавал времена и получше. На голове гостя была такая же мятая широкополая шляпа. В руке новый брат держал черный потрепанный чемоданчик с укрепленными металлическими пластинами уголками. Мне подумалось: встреть я такого человека на улице, прошел бы мимо и вряд ли бы запомнил его образ или лицо. Оно, к слову, было совершено непримечательным. Заметив, что мы обратили на него внимание, мужчина улыбнулся, обвел нас бесцветными глазами и кончиками пальцев коснулся полей шляпы.

— Приветствую.

А затем одним слитным движением мужчина перетек в квартиру. Он без особого любопытства окинул взглядом погром, а потом прошел дальше и заглянул в ванную.

— Две туши, и…

Мастер Бирюк шумно втянул ноздрями воздух, словно бы принюхивался, и без эмоций добавил:

— Отпечатки двух цветов силы. Нужно убрать оба, мастер Круглов?

— Можно только светлый, — ответил Виктор, — темные оставьте на месте, чтобы их могли различить без труда. Вы ведь сможете это провернуть?

Бирюк кивнул.

— Конечно, не извольте сомневаться. Сделаю так, что комар носу не подточит.

— Вам нужна будет помощь с телами? — осведомился Виктор, но собеседник покачал головой.

— Нет, с тушами я справлюсь. Надеюсь, в жандармерии не зарегистрирована заявка по поводу драки с возможными погибшими?

— С жандармерией все улажено, — успокоил Бирюка Круглов. — Все проверено, жалоб и заявлений не поступало.

— Чтобы не было как в прошлый раз, — проворчал мужчина в плаще и многозначительно посмотрел мне за плечо.

Оставалось лишь догадываться, как он узнал человека в куртке с капюшоном. Но второй член братства, который до того не проронил ни слова, повел плечами и негромко бросил:

— Никто из властей не приедет, чтобы вам помешать.

— Хорошо. Иначе неудобно получится, — Бирюк усмехнулся, и я на мгновение опешил, увидев его клыки, которыми мог похвастаться крупный хищник.

— Мы можем вас оставить? — уточнил Круглов.

— Конечно. Вы сейчас мне только мешаете. К тому же от молодого человека тянет таким светлым духом, что чистить придется чуть дольше, чем я рассчитывал.

Он многозначительно осмотрел меня, остановив взгляд почти прозрачных глаз на кармане, в который я убрал платок, испачканный кровью. Мне отчего-то показалось, что он чует аромат моей крови. И от этой мысли стало зябко.

— Тогда я, пожалуй, переоденусь и приступлю к работе, — пробормотал Бирюк и направился в ванную.

А Виктор обернулся ко мне.

— Можем ехать, Василий Михайлович, — произнёс он, — искать нужную лавку.

Я не стал спорить с этим предложением. Хотя, признаться, очень хотел посмотреть, как мастер Бирюк избавится от отпечатков силы. Но воспоминания о его клыках остудили мой пыл. Не то, чтобы я всерьез решил, что этот человек…

— Вам плохо? — озаботился Виктор, но я лишь мотнул головой и вслед за другими направился к выходу из квартиры.

* * *

Как только мы вышли наружу, я глубоко вдохнул свежий воздух. И в этот момент ко мне пришло осознание, насколько легко все проблемы решили эти люди. Однако я не мог ни думать о новых трудностях, совсем другого уровня, которые создаст организация. Вспомнились слова Голицына о том, что мне пора бы вступить в Братство. Но я не был уверен: нужна ли мне эта головная боль.

— Болит голова? — неожиданно спросил Круглов, глядя на меня с подозрением. — Вы несколько раз потерли висок.

— Я могу с этим справится, — ответил с наигранным безразличием.

— Вам нужен энергон? У меня отличный сбор заварен.

— Предпочитаю батончики, — отказался я, не решаясь брать у него напиток.

— А мне нравится восполнять силы по старинке, — усмехнулся мужчина, вынул из кармана блестящую фляжку и скрутил с нее крышку.

В воздухе разлился приятный мятный аромат.

— Итак, — вернув тару в карман, продолжил Виктор, — нам нужна лавка, в которой аристократ согласился бы покупать продукты. И где тут такую найти?

— Не думаю, что Антон стал бы проявлять манеры. Когда мы ходили в ресторанчики, он не привередничал. И, полагаю, не захотел бы привлекать к себе внимание в этом районе.

— А какую бы лавку выбрали вы, окажись тут? — живо поинтересовался мужчина.

— Надо подумать…

Его напарники скрылись в неизвестном направлении и сделали это так ловко, что я не сумел заметить момент, когда мы с Кругловым остались одни.

— Желаете пройтись или воспользуемся машиной? — любезно уточнил Виктор.

— Надо пешком. Как и сам Антон, — негромко заявил я и направился на выход из двора.

Сразу за следующим домом обнаружилась продуктовая лавка с красным логотипом и припиской «эконом». Я отметил, что в центральном районе такие магазины не встречались. Внутри пахло чем-то кислым.

Отдел с ячейками для вещей был на месте. Но почти все ящички были заперты. Пришлось встать в очередь, чтобы получить возможность открыть нужный. Счетный аппарат на кассе противно позвякивал, а несколько покупателей переругивались, решая, кто должен оплатить товары.

— Мне просто хлеба надо, — едва выговаривая слова, заявил невысокий щуплый парень.

— Тогда зачем ты заходил в винный отдел, Ленька? — ядовито осведомилась скрюченная старушка с мешочком пшена.

— Чтобы тебе меньше досталось, ведьма, — проворчал Ленька и поставил на прилавок пакет с нарисованным на нем виноградом. — Сама небось опять будешь голубей на стоянке для машин кормить?

— Не твое дело, — взвилась бабуля.

— Наличные? — без особой надежды уточнил продавец.

— Запиши на мой счет, — по-барски распорядился пьянчуга.

— Какой еще счет? — возмутился парень за прилавком. — Ты за прошлый месяц еще не расплатился. Там рубль накапал!

Круглов покачал головой, видимо, поняв, что проверка ящика откладывается.

— Ленька, — окликнул он любителя вина, который уже начал закипать. — Мой родственник тебе рубль должен.

Пьяница мгновенно обернулся и окинул Виктора мутным взглядом.

— Два! — выдал он и выставил перед собой палец. Потом подумал и добавил к нему второй.

— Рубль. Один, — упрямо проговорил мой напарник и с сомнением уточнил, — или не тебе должен?

— Мне, кому ж еще, — оживился Ленька и протянул ладонь. — Давай. Твой родственник мне рубль должен.

Круглов сделал вид, что раздумывает, но сам нырнул рукой в карман и вынул оттуда купюру, которую положил на прилавок.

— И мне должен, — спохватилась бабка, которая, в отличие от Леньки, догадалась, что Круглов решил выпроводить проблемного покупателя. — Девять копеек. Как раз за пшено.

— Договорились, — хмыкнул Виктор и уточнил у третьего человека, — а тебе сколько?

— Сок томатный… — мужичок сгреб с полки несколько шоколадок и банку зеленого горошка, — и, вот…

— Шуруй уже отсюда, — милостиво позволил член тайного Братства.

Трое у прилавка тотчас направились к выходу, а продавец настороженно уставился на нас.

— Я охранника позову, если бить начнете, — зачем-то сообщил он.

— Часто бьют? — сочувственно поинтересовался я.

— День на день не приходится, — парень переступил с ноги на ногу. — Вы отравились курой? Она была свежей. Мы ее случайно уксусом облили…

— Я на днях оставил в ячейке вещи и забыл, в какой именно, — успокоил я продавца.

— А ключ есть? — с облегчением выдохнул работник.

— Вот, — я с надеждой положил его перед парнем и добавил еще рубль. — Очень надо найти.

Глава 15

Карта и стволы

Нужный ящик нашелся очень быстро. Работник лавки потрогал зубчики ключа, потом понюхал его и торопливо пояснил свой поступок.

— На той неделе верхние замки меняли, а нижние только смазали. Этот не воняет. Значитца, в первом ряду ваш ящик, — он осмотрел замочные скважины и безошибочно вставил ключ в нужную. Затем отошел на пару шагов в сторону.

— Прошу, — произнес парень, указывая на дверцу, в которой торчал ключ.

— Благодарю вас, — ответил Круглов.

И попытался было улыбнуться, но вышло у него скверно. Улыбка получилась больше похожей на оскал. Завидев такое проявление дружелюбия, работник лавки побледнел и попятился.

— Если у вас все — я пойду, — пролепетал парень. — У меня… касса открыта…

— Конечно, — милостиво позволил Виктор, — не смеем вас задерживать.

Дважды работника просить не пришлось. Он кивнул и мигом исчез в зале. Я же шагнул было к ящику, но напарник меня остановил.

— Позвольте, я открою, Василий Михайлович, — произнёс он. — Судя по вашим рассказам, покойный Антон Романович Земсков страдал излишней подозрительностью. Такой человек вполне мог оставить за дверцей сюрприз.

Не дожидаясь ответа, Круглов шагнул к ящику, вынул из кармана большую монету, высоко подбросил ее. Быстро поймал, взглянул на выпавшую сторону. А затем коснулся ладонью дверцы ящика, словно проверяя его на наличие ловушек, повернул в замочной скважине ключ и распахнул створку. Достал из ячейки простой почтовый конверт, на котором от руки были выведены две буквы на латыни: «NB».

— И что это значит? — нахмурился мужчина.

— Обычно такое пишут, чтобы обратить внимание на какую-то часть записи. Уточнение, что это важно.

— Молодежь, — хмыкнул Виктор. — Что мешает так и написать, мол, «важно»?

— Мы целители. Нам положено тренировать особый почерк и использовать мертвый язык, чтобы никто посторонний не понял, что мы имеем в виду.

— Это для того, чтобы потом обмануть судью и на ходу придумать, что «на самом деле» написано в карточке или рецепте, — кивнул мужчина.

Затем ловко оторвал край конверта и вынул из него лист и небольшую карту для телефона. Удовлетворенно улыбнувшись, он обернулся ко мне.

— Вы оказались правы, мастер Юсупов, — резюмировал Виктор. — Ваш покойный друг оставил нам подсказку.

— Очень надеюсь, что вы поделитесь со мной информацией? — уточнил я, и Круглов кивнул.

— Разумеется. Как я уже говорил, мы не откажемся от вашей помощи. Могу позже вам все передать, для ознакомления. Или, если хотите, давайте вместе прокатимся до одной конспиративной квартиры. Там все и посмотрим.

Я кивнул, соглашаясь с таким вариантом. И мы покинули лавку.

Машина, на которой Виктор с командой прибыл к дому, была припаркована через квартал от нужного адреса. Неприметная, обычная для рабочего района. Круглов открыл водительскую дверь и указал мне на переднее пассажирское сиденье.

— Прошу, Василий Михайлович, — произнес он.

Я не стал спорить. Открыл дверь и сел на сиденье рядом с водителем. Напарники Круглова же разместились на заднем диванчике. Виктор повернул ключ в замке зажигания, и авто выехало со стоянки.

— Признаюсь, вы очень красиво вышли из сложившейся ситуации, — начал разговор Виктор и пояснил. — Я про то, как вы покинули лекарню. Украсть личину…

Поняв, что за мной все же следили, я едва не выругался.

— Просто использовал «отвод глаз», — поправил собеседника, — до кражи личности я, увы, не дорос.

Круглов только кивнул.

— Никогда в этом не разбирался, — просто ответил он. — Но провернули вы все очень красиво, мастер Юсупов. Наша отличница даже не сразу поняла, что упустила вас у порога.

Позади раздалось недовольное сопение.

Я только нервно пожал плечами и сменил тему разговора:

— Ваша напарница что-то сказала вам. Про тех двоих мертвецов.

— А, это, — отмахнулся Виктор. — Просто те, с кем вы разобрались, приехали издалека.

— Из другого княжества? — уточнил я.

— Я бы сказал, из другой страны, — поправил меня Круглов.

Это было странно. Потому что вряд ли я смог бы разобрать мысли иностранца. Заморскими языками я не владел на таком высоком уровне. Значит, это был соотечественник, который бежал из Империи.

— То есть, за убийством председателя Государственной думы стоят люди из Европы? — удивленно произнёс я.

— Как водится, — ответил собеседник. — Но вот что забавно. В Европе никогда не было спокойно. Четыре династии постоянно делят наследство и грызутся за власть. Банды из тех мест редко объединяются. А судя по почерку, в данном случае собрались сразу несколько крупных банд. И это не к добру.

Виктор покачал головой и повторил:

— Не к добру.

Я промолчал и уставился в окно. Район опустел. Почти в каждом квартале дежурили машины жандармерии. То тут, то там проезжали с включенными проблесковыми маячками тяжелые броневики жандармерии, забитые задержанными на митингах. Где-то на окраинах слышались крики и шум. Видимо, боевая часть «Союза рабочей молодежи» перешла к уличным боям то ли с монархистами, то ли с жандармами. Но в этой части района городские бои, видимо, удалось пресечь.

Дом, где была конспиративная квартира Братства, расположился почти у выезда из района.

Нужный двор был пуст. Все жители, скорее всего, сидели по квартирам, пережидая творящиеся в районе беспорядки.

Круглов остановил машину на стоянке, заглушил двигатель и обернулся ко мне.

— Прибыли, Василий Михайлович, — произнёс он, — идемте.

Затем мужчина вышел из авто, и я последовал за ним.

Нужная квартира была на восьмом этаже. Это была именно квартира, а не студия. С просторной гостиной и двумя спальнями.

— Проходите, Василий Михайлович, — произнес Виктор, зажигая светильники, — располагайтесь.

Я переступил через порог, друзья Круглова последовали за мной. Мужчина же прошел к столу, включил компьютер, вынул из ящика считыватель карт и подключил его к системному блоку. Сам же уселся в кресло, дожидаясь, пока компьютер загрузится.

— В ногах правды нет, мастер Юсупов, — не оборачиваясь, произнес он.

Я взял стоявший у стены стул и, поднеся его к столу, устроился рядом с Виктором. Который как раз открыл флешку. На ней оказался только один короткий файл, который Круглов запустил.

Загрузился видеоплеер, и на плоском экране монитора воспроизвелось видео.

Изображение было четким. На нем оказалась ванная в студии, которую я сегодня уже видел. Антон поставил камеру на стиральную машинку. Открыл оба крана — в раковине и в ванной. И в комнате зашумела вода. А затем Антон сел на унитаз и взглянул в объектив. Лицо у парня не было испуганным. Скорее, безразличным и усталым.

— Если кто-то смотрит это видео, значит, вы добрались до ящика в той лавке, — начал Земсков. — Надеюсь, вы жандармы, которые должны будут расследовать убийство Федора Михайловича Столыпина и уже вышли на исполнителя. Сам я не могу обратиться в жандармерию. За мной очень плотно следят с момента выхода из дома и до возвращения в эту конуру. В комнате тоже установлена прослушка. Да и на телефоне. Я проверял. Так что приходится записывать здесь последнее интервью. Скорее всего, после этого убийства я пропаду без вести, чтобы оборвать концы, ведущие к моей семье. Хочу предупредить вас, что не желал это делать. Моя сестра, Ксения, крупно задолжала одним людям. Долг был без права откупа. И теперь эти люди взяли ее в заложники, пока я не выплачу долг. Потом сестру должны отпустить. Таков уж был наш джентльменский уговор.

Парень грустно усмехнулся и продолжил:

— Не думал, что придется принять участие в подобном мероприятии, но выбора у меня нет. Кто мы без семьи? Так что Земсковы не должны отвечать за это преступление. Предложение о закрытии долга мне сделал некий Бейн. Настоящего его имени я не знаю. Мы встречались на съёмной квартире на проспекте Вождей. Дом пятьдесят, квартира сто сорок шесть. Связным и помощником в организации преступления был Сильвестр. Больше мне рассказать нечего. Кроме того, что мне жаль. Может, все получилось бы сделать иначе… Исправить… Теперь уже поздно. Для меня так уж точно.

Он встал с крышки унитаза, подошел к камере, и съемка оборвалась.

Виктор задумчиво забарабанил пальцами по столу:

— Очень интересно все вышло, — произнес он и обернулся ко мне, — и хитро. Парень догадался записать все в ванной, чтобы слов было не разобрать. Что думаете, мастер Юсупов?

Я пожал плечами и честно ответил:

— Чем больше я узнаю, тем меньше понимаю.

— Это нормально, — отметил Виктор. — Просто вы не в курсе всех обстоятельств. И я хотел бы попросить вас об услуге, Василий Михайлович. Не могли бы вы организовать нам встречу с Ксенией Романовной Земсковой?

— Попытаюсь, — произнёс я. — Но не думаю, что это можно будет сделать сегодня.

— Нет, что вы, — поспешно ответил Круглов, — давайте завтра.

— Хорошо, — согласился я.

И Виктор произнес:

— Тогда до встречи. Я думаю, ваш день выдался утомительным, и вы хотите отдохнуть. Мы могли бы отвезти вас домой, но, к сожалению, у нас очень много дел в связи со сложившимися обстоятельствами.

Он развел руками, словно сожалея, и я поспешно произнес, вынимая из кармана телефон:

— Что вы, я вполне могу добраться домой на такси.

Виктор кивнул, соглашаясь с предложенным вариантом. И я открыл список контактов в поисках номера такси.

* * *

Домой я добрался, когда стало темнеть. Сумерки в это время года никогда не становились слишком густыми, и потому их всегда можно было спутать с ранним утром. Машина остановилась у шлагбаума на въезде в поселок, и я решил немного прогуляться.

— Я выйду здесь, — сообщил извозчику и расплатился за поездку.

Кивнув охраннику, направился по дороге вдоль особняков. Шел я вразвалку, размышляя о том, что совершенно не был готов к переменам в жизни. Еще вчера все в ней казалось предсказуемым и спокойным. И самое опасное, что могло со мной случиться, так это встреча с разбойниками в подворотне. Но минул день, и все изменилось. Иллюзий я не питал и почти смирился с мыслью, что вступление в Братство — дело времени. Круглов слишком уж заинтересован в моей кандидатуре и будет настаивать на том, чтобы я принял верное решение.

А такое ли оно неправильное? Я невольно подумал, что в Братстве состояли все мужчины моей семьи. Неужели они все ошибались? Петр мог сомневаться, пора ли мне примкнуть к сообществу, покинутому им. Но я понимал: сам бы он вернулся туда хоть завтра. Вот только травма не давала дядьке стать полноценным членом команды. Проклятая рана выбила его из колеи на долгие годы. И ни один целитель не сумел излечить ее. Я и сам не понимал, отчего повреждение никак не желало срастаться. Это было странно, хотя сам Петр не особенно удивлялся своей хворобе. Он принимал ее как должное и продолжать страдать.

Я сделал себе мысленную пометку расспросить Круглова о природе травмы своего дядюшки.

— Добрый вечер, — послышалось за высокой кованой оградой.

Из-за пышного куста выглянул мужчина в светлом льняном костюме и широкой шляпе с сеткой, закрывавшей его лицо.

— Добрый, Григорий Павлович, — я с уважением поклонился графуТолстому. — Вы сегодня припозднились.

— Пчелы никак не желали возвращаться в улей, — сосед стянул шляпу и повесил ее на куст. — А я пообещал отдать несколько семей в монастырь святого Луки. Вот и ждал, когда все вернутся, чтобы прикрыть лоток и запаять его воском.

— Монастырю повезло получить от вас такой дорогой подарок, — заметил я.

— Мои пчелы лучшие, — согласился граф и приосанился.

Глядя на него, я и представить не мог, что мужчине уже минуло сто лет. Вероятно, дело и впрямь было в целебном меде, которым он всегда щедро делился с Петром. Но мне казалось, что ко всему прочему причиной его стойкости и хорошей формы были тренировки, которые граф не забрасывал даже в непогоду.

— Я слышал, что вы собираетесь съезжать отсюда? — решился я задать вопрос.

— Враки, — отмахнулся Григорий. — Это сын мой все жаждет перетянуть меня в город, а дом продать каким-то важным господам. Да и что мне делать в этом городе? На балконе цветочки выращивать? Нет, юноша, рано меня еще списывать в утиль. У меня тут много дел.

— Хорошо, — кивнул я. — Не хотелось, чтоб здесь хозяйничал не пойми кто.

— Доброго соседа надо беречь, — согласился мужчина и хитро сощурился. — Как там Петр Феликсович? Все так же страдает на дурную погоду?

— А у нас бывает другая? — задал я риторический вопрос.

— Все так, — закивал граф и вынул из кармана пиджака небольшую бутылочку. — Вот тут снадобье, которое облегчит боль. Можно смешать с любым кремом, которым обычно дамы мажут… — он криво усмехнулся, — ну, моя так точно, мажет все подряд от шеи до пяток. С наперсток налить в пол-литровую банку крема и им натирать колено хотя бы раз в день. А лучше два.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я, зная, что Толстой готовит зелья невероятной пользы. — С меня причитается.

— Ловлю на слове, — тотчас отозвался граф.

Он подошел ближе, чтобы просунуть сквозь прутья бутылочку, и тихо уточнил:

— Я видел вашего вчерашнего гостя.

— Жандармы приходили, — беспечно отмахнулся я. — Было нападение…

— И тех, кто потом приходил, я тоже видел, — мужчина оглянулся, проверяя, не подслушивает ли нас кто. — Будьте осторожны, Василий Михайлович. У меня чуйка на такие вещи. Добра от этих людей лучше не ждать.

— Учту, — коротко ответил я, не зная, что добавить.

— Такие же шастали сюда раньше. До смерти вашего батюшки. И после ходили, но уже реже. А с того времени, как Петр стал хромать, я больше не видел этих серых, — он трижды плюнул через плечо. — И теперь я переживаю за вас, юноша. Как бы ни случилось беды уже с вами.

— Все будет хорошо, — ответил я и сумел улыбнуться.

— Как скажете, княжич. Как скажете, — закивал Толстой, враз показавшись намного старше, чем минутой раньше. — Может я просто выживший из ума старик. Да и что я мог видеть сквозь эти проклятые кущи. К слову, когда к вам приедет садовник, дайте ему наказ: не трогать ветки липы, которая потянулась на вашу сторону. Уж больно стройное деревцо растет. А я вам липового меда выдам на баночку больше обычного.

— Распоряжусь не трогать дерево, — пообещал я.

— Вот и славно, Василий Михайлович, — мужчина снял с куста свою шляпу и коротко поклонился. — Пойду я, моя супружница наверняка уже меня заждалась. Она ж без меня и чай не пьет. Потом только дуется, что я задержался. Возмущается, что я себя не берегу. Знаете, — граф обернулся и усмехнулся, — обязательно женитесь. Чтобы и вас кто-то так же ждал. Пусть она будет вас иногда пилить и капризничать. Но оно того стоит.

Григорий Павлович зашагал прочь. А я проводил взглядом его фигуру и пошел дальше.

Калитка в мой двор открылась с едва заметным скрипом. Я прошел по дорожке и остановился, чтобы всмотреться в соседний участок. Уж не знаю, как граф мог видеть вчерашних визитеров сквозь густые заросли, перекрывшие обзор. Внезапно я заметил движение на ветке той самой липы, о которой предупредил меня Толстой. На дереве устроился крупный кот, сверля меня желтыми глазами.

— Не ты ли здесь подглядываешь? — хмыкнул я, и мне показалось, что зверек фыркнул.

На пороге дома заслышал звук телевизора, по обыкновению, работавшего слишком громко.

Но дядька в гостиной не нашелся. Он играл роль хозяина дома. Это Петру Феликсовичу обычно удавалось хорошо.

— И не говорите мне, что это вышло случайно, — возмущалась кухарка звонким, хорошо поставленным голосом. — Не верю, что Василий Михайлович сделал такое не нарочно. Он специально испортил полотенца!

— Во-первых, никто ничего специально не делал, — ворчал Петр, — а во-вторых, почему сразу Василий? Ты меня в расчет совсем не берешь?

— Вы бы не стали совершать такое, Петр Феликсович. Неужто я могу подумать, что такой важный аристократ станет мять полотенца и поливать их маслом?

— А племяннику это зачем понадобилось? — не унимался дядька.

— Вот у него и выясните, Петр Феликсович. Вы же старший и вам его воспитывать. А то сегодня он полотенца изгваздал, а завтра котов мучать начнет.

— Каких котов? — не понял старик.

— Каких-нибудь, — отмахнулась женщина и в этот момент заметила меня.

На секунду вспыхнула, а потом подмигнула мне, давая понять, что показываться на глаза родича мне пока не стоит. Я догадался, что Любавушка вновь переиграла Петра, теперь он будет придумывать новую каверзу, чтобы ее разозлить.

Все же с кухаркой нам несказанно повезло. Она быстро поняла, что дядьке скучно, и чтобы не скатиться в депрессию, тот устраивал ей всяческие сюрпризы. За каждый я исправно доплачивал женщине, а она подыгрывала Петру. И, кажется, сама получала от этого удовольствие.

Я вышел на крыльцо и какое-то время постоял там, пока голос Любавушки не стих. Затем выждал несколько минут и вошел в дверь. Дядька сидел в своем кресле. Он едва повернулся ко мне и вновь уткнулся в экран.

— Что в мире делается? — привычно спросил я.

— Стабильности нет, — как всегда отозвался дядька, и в этот момент на экране сменилась картинка на рекламную заставку.

Петр тотчас снизил громкость и откинулся на спинку кресла.

— Григорий Павлович велел передать тебе лекарство, — я протянул бутылочку, обернутую в тонкую бумагу.

— Святой человек, — просветлел дядька. — Он пояснил, как использовать?

— Давай-ка я сам наведу верную дозу, — предложил я, и Петр не стал возражать.

— Сделай как положено, — покорно произнес он. — Тебе виднее, как оно надо.

Прозвучало это настолько неожиданно, что я даже растерялся.

— А что в Африке? — спросил, чтобы поддержать разговор.

— Там частные дружины наших промышленников пытаются найти общий язык с местными царьками по поводу аренды природных ископаемых.

— Воруют понемногу, — пробормотал я едва слышно. — А заодно разбираются с конкурентами, которые тоже хотят заключить выгодные контракты?

— Все верно, — кивнул Юсупов. — Ресурсов на всех не хватит. Вот и делят. Потом и на родину нашу позарятся. Помяни мое слово, британцы только того и ждут, когда мы дадим слабину…

Отчего-то привычный настрой Петра меня немного успокоил.

Реклама закончилась, и дядька вернулся к просмотру новостного выпуска.

Из кухни послышались шаги. А через несколько секунд за спиной раздался женский голос:

— Ужин будет готов через полчаса, Василий Михайлович. Если вы желаете перекусить прямо сейчас, то я могу приготовить что-то быстрое.

Я обернулся. В дверях стояла женщина лет тридцати, в белом переднике и косынке.

— Спасибо, Любавушка, — поблагодарил я и добавил. — Насколько я помню, сегодня день зарплаты. Я могу перевести вам нужную сумму на карту или выписать чек.

— Князь Пётр Феликсович уже все оплатил, — успокоила меня кухарка. — Он в этом плане очень щепетилен.

— И премию перевел за то, что вы в выходные нам готовите? — уточнил я.

— Даже надбавку за вредность перевел, — подтвердила кухарка. — Как блюда будут готовы, я уберу их в термошкаф. Даже греть не придется.

— Что бы мы без вас делали, — я улыбнулся женщине.

— Наняли бы другую кухарку, — легко ответила Любавушка и вдруг обеспокоенно покосилась на дядюшку.

— Что-то не так? — насторожился я, подходя к ней ближе. — Если вы про утренние готовки, то беру ответственность на себя.

— Что вы, Василий Михайлович. Об этом не стоит беспокоиться. Петр Феликсович нарочно оставляет посуду в раковине и полотенца на плите, чтобы я непременно все заметила. И обычно всегда расстраивается, когда я не выражаю по этому поводу никаких эмоций.

— Я уж думал, что вы не догадались об этой его блажи, — усмехнулся я проницательности работницы.

— Вот только сегодня я напрасно возмущалась. Петр Феликсович едва заметил мои попытки его расшевелить. Он не приболел? — в голосе кухарки послышались обеспокоенные нотки. — Даже когда я посетовала, что его гренками можно травить собак, ваш дядюшка лишь отмахнулся. Пришлось возмутиться испачканным полотенцам. Такого с ним еще не бывало.

— Хандра, — пояснил я. — К тому же у него снова нога разболелась. Но вы не переживайте, вскорости он опять станет брюзжать по любому поводу.

— Хорошо, если так, — женщина вновь заулыбалась и направилась на кухню.

А я подумал, что у хандры дядюшки есть имя. Братство. Полагаю, что встреча с боевыми товарищами заставила его остро ощутить свою болезнь. Или же он переживал за мою судьбу. В любом случае, как раньше уже не будет. И от осознания этого мне стало не по себе.

Глава 16

Мы ждем перемен

После ужина в пустой столовой, я не задумываясь вымыл посуду и убрал в корзину полотенца. Затем взял бутылку родниковой воды и направился к себе. На полпути остановился и нахмурился. В гостиной было тихо. Даже обычно работавший телевизор, сейчас молчал.

Я какое-то время просто стоял, глядя на черный экран. Давно не видел его таковым. Обычно это устройство в доме не выключалось. Батарейки к пульту менялись так часто, словно это был фонарик, тратящий много энергии.

В голову отчего-то полезли мысли про вчерашних «боевых братьев», которых я оставил в ванной квартиры на попечении господина Бирюка. Быть может, сотоварищи тех бойцов решили посетить дом Юсуповых. Хотя я понимал, что это глупо. Скорее всего, меня прибили бы сонного в комнате, но на всякий случай я быстро активировал плетение «астральный двойник». Однако появившийся силуэт был один. И он был мне знаком. Петр неспешно прохаживался по своей спальне. А потом через дверь послышался звук шагов и едва различимое бурчание, словно старик говорил себе что-то под нос.

Я проверил, закрыта ли входная дверь. А затем, отперев замок, зачем-то вышел на порог и какое-то время всматривался в ночные сумерки. В груди зародилось странное предчувствие грядущих проблем. Слова старого графа тоже не шли у меня из головы.

— Серые ходили, когда отец был жив, и потом до тех пор, пока Петр не получил травму, — едва слышно произнес я и осекся.

Не зря говорят, что утро вечера мудренее. И не стоит забивать себе голову дурными мыслями.

Я вошел в дом, провернул ключ в замочной скважине. А потом, поднявшись по лестнице, оказался в своей комнате.

Все же хорошо, что перед уходом я привык заправлять постель. Потому что в ином случае спальня казалась бы небрежной, а горничная должна была прийти только в понедельник.

Я неспешно снял пиджак и прошел в ванную. Упершись ладонями в раковину, какое-то время просто смотрел на себя в зеркало. Именно сегодня отражение меня настораживало. Оттуда на меня глядел уставший, осунувшийся человек. В глазах застыла тревога, а губы кривились в недоброй усмешке.

Открыв кран, плеснул в лицо холодной воды и провел мокрыми пальцами по волосам.

Затем переоделся, осмотрел все предметы одежды на подозрительные пятна и повреждения. Но, к счастью, ничего компрометирующего не нашел. Вынул все из карманов и закинул одежду в корзину для белья.

Лишь потом открыл оба крана. Струи ударились о чугунную поверхность ванны с гулким звуком.

Я сел на край и задумался. Итак, что в итоге выходит? Ксения Романовна Земскова задолжала каким-то людям. Причем долг нельзя было отдать деньгами. Иначе достаточно зажиточная семья смогла бы решить этот вопрос. Через сестру к делу подключили Антона. Которого вынудили убить Федора Михайловича Столыпина. И он не смог найти способа избежать этого.

Весь процесс контролировали некий Бейн и его помощник Сильвестр. Они проследили, чтобы Антон не сорвался с крючка. Оба прибыли из Европы. Но те, с кем я столкнулся на съемной квартире, были из Империи. В этом я был уверен, потому как воспоминания погибшего были на понятном мне языке.

После убийства Столыпина от Земскова избавились. Причем так, чтобы жандармы явно догадались: в смерти Столыпина повинен род Антона. Сделано это было с вполне очевидной целью: стравить две старые семьи. А последнее уже может пошатнуть баланс сил в городе. Перед выборами в Государственную думу.

По поводу Ксении меня терзали сомнения. Вряд ли ее отпустили живой. Девица вполне могла уже лежать на дне залива. Однако старший Земсков ничего не сказал о пропаже дочери. Ладно, завтра постараюсь договориться о встрече с Романом Афанасьевичем.

Ванная почти набралась, когда я запоздало вспомнил про видео Антона, которое он снимал в той комнатушке. И только сейчас подумал про прослушку, о которой говорил Земсков. А что, если ее до сих пор не сняли с квартиры? Тогда я и Круглов засветились по полной.

От этой мысли стало слегка не по себе. Усталость мигом слетела. Меньше всего мне хотелось встречать ночных гостей. Я покосился на телефон, рядом с которым лежала карточка, врученная мне Виктором. Дотянулся, взял ее и принялся набирать выбитый на картонном прямоугольнике номер.

Трубку не брали долго. И когда я уже хотел было отменить вызов, в динамике послышался отрывистый голос:

— Слушаю, Василий Михайлович.

— Мастер Круглов, я вспомнил один очень интересный момент с того интервью, которое мы недавно смотрели, — начал я, не вдаваясь в подробности. — Так вот, наш общий знакомый говорил, что в квартире стояла прослушка. Может быть, ее не успели снять и…

На фоне я различил звук, который уже слышал не один раз. Именно так звучала подбрасываемая мужчиной монета. Он вновь подкинул ее и поймал прямо во время нашего разговора.

Затем Виктор ответил:

— Можете не переживать, мастер Юсупов. Квартира была чиста. Я в этом уверен. Если это все, прошу меня простить, Василий Михайлович. У меня еще много дел.

— Да, конечно, — растерянно ответил я.

И собеседник завершил вызов. Я же сидел на краю ванной, глядя на черный экранчик телефона. Круглов серьезно решил вопрос, просто сверившись с выпавшей стороной монеты? Все это было странно. Очень странно.

Снизу донесся звук включенного телевизора. Я завернул краны и вышел из ванной. Набросил на плечи халат и спустился в гостиную. Дядя был там же, где и обычно. Он вновь сидел в кресле, пил чай и смотрел какую-то передачу. Я решил не спрашивать, зачем он вернулся, потому как знал ответ: его вновь посетила бессонница, накатывавшая на дядьку, когда колено болело особенно сильно. Потому я сел в одно из свободных кресел и уточнил:

— Есть время?

— Это смотря для чего, — не отрываясь от экрана, ответил Петр.

— Хотел поговорить про твоего знакомого. Виктора Круглова.

В этот момент передачу прервала реклама. Дядя взял со стола пульт и, выключив звук, обернулся ко мне.

— При всем моем уважении к нему, Круглов — не тот человек, о котором стоит болтать без причины, — произнёс Петр. — Это я знаю точно.

— Хорошо с ним знаком? — заинтересованно уточнил я.

— Хорошо его не знает никто, — отрезал Петр Феликсович. — Он просто появился в Выборгском княжестве из ниоткуда. С чистыми документами приютского бастарда, родители которого не установлены. Поступил в двадцатый полк на должность сержанта. И в первой же кампании в Африке показал такие фокусы, которые не снились даже ветеранам. У парня явно был боевой опыт. Но где он служил, никто не знал. И поныне не знает.

— Двадцатый полк не смог найти информацию о бастарде? — удивленно переспросил я.

— Это только одна из странностей, — ответил дядя. — Мне впервые довелось работать с ним в одной из кампаний в Африке. Когда Круглов уже был капитаном. И однажды, нам пришлось устранять военизированную секту, захватившую несколько регионов в одной из стран. Там часто такое случается. Появляется проповедник какого-нибудь божка и за несколько месяцев набирает себе тысячи учеников. Затем этот культ вооружается и начинает представлять угрозу для правительства страны.

Я кивнул.

— Ты рассказывал.

— Так вот. В тех регионах были какие-то шахты, очень нужные одному из великих князей. Поэтому Совет быстро согласился, что влияние Империи в этой стране будет очень полезно. И на континент отправили две роты двадцатого полка. Круглов разработал план по истреблению тамошних культистов за неделю. И поначалу я не особо доверял третьему капитану. Но он исполнил все только бойцами своей роты, попросив нас лишь подстраховать. И при этом в бою третья рота не потеряла ни одного человека. Позже, мне начало казаться, что в той кампании Виктор мог сделать всю работу в одиночку. А часть своих бойцов он взял только для отвода глаз.

— Круглов настолько силен? — удивился я.

Дядя на секунду замолчал. А затем ответил:

— По документам он имеет ранг мастера школы огня. Но таких боевых техник я никогда не видел. Уж не знаю, кто его обучал, но это явно была школа какого-то Пути.

Я задумался. Путями называли монастырские школы, которые готовили бойцов по своим практикам. Наставник монастыря строго отбирал учеников из одаренных Чаще всего бездомных либо приютских. И забирал их, чтобы они вступили в монашеское братство и прошли Путь обучения. Кроме боевых тренировок ученики осваивали различные духовные практики. Медитации, контролируемый транс, молитвы, обеты и прочее. Эти практики сплетались с боевыми умениями, создавая воинов уникальной школы. По окончании Пути боец мог покинуть обитель и отправиться в странствие. Такие воины охотно нанимались в частные дружины или даже Императорские армии разных империй.

— Не так давно мне довелось столкнуться с ним по одному делу, — задумчиво начал я. — И он не показался мне настолько дальновидным.

— На то Виктор и капитан третьей разведроты, что умеет прикинуться тем, кем выгодно, — ответил Петр Феликсович. — Поверь, этот лис будет казаться тебе безобидным. Он из тех, кто может подволакивать лапу, чтобы выглядеть слабым. Но стоит тебе в это поверить, и раз… — старик ударил по полу тростью, — он уже вцепился тебе в горло.

— Виктор решил вопрос, просто подбросив монету, — сдавшись, выложил я последний козырь.

Дядя усмехнулся.

— Виктор всегда с ней советуется. Он делал это даже перед тем, как идти на операцию, — ответил старик. — Меня это тоже очень сильно удивляло. Но знаешь что? Странная монета никогда его не подводила. За все годы, которые я его знаю.

В этот момент реклама на экране закончилась, и дядька сразу же потерял интерес к разговору. Прибавил звук и с отсутствующим видом принялся наблюдать за происходящим в телевизоре. Я же встал с кресла и направился в свою комнату, размышляя по дороге, что становится все чудесатее и чудесатее.

* * *

Горячая вода ванной смыла все переживания и избавила от напряжения. После омовения у меня хватило сил только доползти до кровати. И уже засыпая, я подумал: неплохо было бы отключить телефон, чтобы с утра меня никто не побеспокоил. Но сил встать с кровати уже не было. Веки были словно налиты свинцом и закрылись сами собой. И я провалился в глубокий сон без сновидений.

* * *

Проснулся я, когда за окном уже вовсю светило солнце. Зевнул и довольно потянулся. Встал с кровати, добрался до ванной, привел себя в порядок. Оделся и, выйдя в комнату, покосился на стол, где лежал телефон. С опаской взял его, быстро нажал комбинацию клавиш для разблокировки. И облегченно выдохнул. Пропущенных вызовов не было. Видимо, Дельвиг все-таки смог выбраться из загородного дома. И решил принять пациентов самостоятельно. Вряд ли мой наставник стал бы отменять прием в выходной день. Так как среди пациентов его кабинета было много людей, которым не стоило отказывать. И они намеренно выбирали нерабочие дни, чтобы не попадаться простым смертным на глаза.

От Круглова тоже пропущенных не было. Видимо, у Виктора было много других дел. И вопрос организации встречи с семьей Земсковых стоял не так остро.

Я убрал телефон в карман и вышел из комнаты. Спустился в гостиную, где уже ждал дядя. Заметив меня, он оторвался от просмотра новостей, обернулся и покачал головой.

— Ну и горазд же ты спать.

В его голосе слышался неприкрытый сарказм.

— Вчерашний день выдался очень утомительным, — нехотя ответил я, прошел к столу и сел в кресло.

Петр Феликсович понимающе кивнул.

— В выходной всегда тяжело работать. Менял бы ты лекарню. А то совсем твой Дельвиг тебя загоняет. Этот прощелыга на тебе ездит и не стесняется.

От сказанного старшим родичем у меня непроизвольно приоткрылся рот. И я посмотрел на сидевшего в кресле дядю. Хотел было даже активировать силу, чтобы уточнить, не подменили ли его. Петр был человеком старой закалки, который не терпел слабости, жалоб и прочего, что он называл «нытьем». И обычно отвечал: «Эх, маладешшшь. А вот в мое время…» Дальше чаще всего следовала история, как маленький Петр Феликсович ходил зимой через лес в гимназию за десять километров от поместья, всю дорогу отбиваясь палкой от волков. А саму палку он отобрал у разбойника, которого закопал в сугробе.

Еще я часто слышал, как братья Юсуповы служили в «кадетах», где каждое утро им приходилось терпеть ранние подъемы до восхода солнца, ледяной душ, перловку пополам с овсянкой без соли и масла, чтобы закалять этими лишениями тело и дух.

После таких историй мне казалось, что условия в кадетских училищах Империи похуже, чем в приютах для одаренных. И что выживают в таких обстоятельствах далеко не все. Но чтобы дядя проявил эмпатию…

— Ну чего? — Петр Феликсович истолковал мое молчание по-своему. — У тебя синяки под глазами такие, будто ты втихаря подворовываешь в своей лекарне зелья и употребляешь их без всякой меры. Так и помереть недолго. Или чего хуже — стать пациентом вашего кабинета. Мало того, что потом работать не сможешь, так еще этот Дельвиг с тебя три шкуры сдерет за свои приемы. И в долги вгонит.

— Да… — растерянно протянул я. — Я подумаю.

— Да что тут думать, — буркнул дядя, — пробовать надо. Деньги у семьи есть. А практику в любой лекарне пройти можно. Ты все же не совсем бестолковый. Колено мое подлечиваешь неплохо, скажу я тебе. Не каждый лекарь за него берется.

Я только кивнул, вспомнив вдруг о визитке, которую дала мне девочка-волонтер. Интересно, куда я дел эту карточку?

— О чем задумался? — уточнил дядя.

— О смене работы, — рассеянно ответил я. — Недавно мне как раз предложили один вариант.

— Вот как? — с подозрением уточнил Петр Феликсович. — Уж не работу ли с Кругловым.

Я покачал головой.

— Нет, какой-то благотворительный фонд.

— Дело нужное, — согласился дядя и живо поинтересовался. — А что за фонд?

— Не помню, — честно ответил я. — А карточка где-то в комнате.

— Ну, смотри осторожнее с этим, — предупредил Петр Феликсович. — В передаче на Троице ТВ рассказывали, что сейчас за эти фонды серьезно взялись. Там ведущий говорил, что через такие организации уходят от налогов и легализуют большие деньги. Так что сперва мне скажи. А я по старым связям проверю.

— Хорошо.

— Помяни мое слово — это все может плохо закончиться. У нас никто из семьи в острог не попадал, и если ты сподобишься, то не жди от меня посылок с носками, куревом и чаем.

— Я не курю, — заметил я.

— Тебе в острог нельзя, — прищурившись, дядька меня оглядел с головы до ног. — Уж больно ты красивый. И в кого только такой ладный пошел? Хоть порода в тебе наша, тут уж сомневаться не приходится. Но в нашей семье отродясь не было таких губастых.

Я понял — Петр шутит, и сделал обиженный вид чтобы порадовать его.

— За участие в этих фондах можно на каторгу попасть, — сурово заключил Петр и погрозил мне пальцем.

Про каторгу он, конечно, загнул, но попасть в неприятную ситуацию можно было легко. А потом высокое общество и все журналисты города несколько недель во всех подробностях будут рассказывать про то, что старая аристократическая семья помогала городскому криминалитету.

— Скажу, — пообещал я, взял стоявший на столе чайник и налил в кружку теплый отвар. — Ты еще не завтракал?

— Ждал, пока ты проснешься, — проворчал Петр.

— Там, поди, уже все остыло, — я посмотрел в сторону кухни.

— А ты решил, что я опять готовить стал? — удивился старик. — Каждый день, что ль, буду тебя кормить? Ты уже не маленький. Плиту включить сможешь.

— Смогу, — ответил я, пряча улыбку.

— Зажарь-ка мне пару яиц с сыром, да отрежь ломоть от окорока. И кусок хлеба подсуши, чтобы хрустел. А еще зелени поруби да насыпь сверху…

Я рассеянно кивнул и направился на кухню, чтобы приготовить нам двоим завтрак. Мне никак не удавалось припомнить, когда у дядьки до обеда разыгрывался такой аппетит. Обычно Петр обходился парой печений и чаем. Быть может, не все перемены к худшему.

Глава 17

Рецепт жизни

Я зашел на кухню. Повязал на пояс черный передник, который обычно использовал во время готовки. Затем зажег плиту и рассеянно посмотрел на пляшущие язычки пламени. Потом поставил тяжелую сковороду на конфорку и вынул из кармана телефон. Нажал комбинацию кнопок для разблокировки и принялся искать номер Ксении Земсковой.

Помнится, как-то Антон представил нас друг другу на одной из встреч, которые очень любил проводить в своей квартире Егор Андреевич, сын графа Воронцова. Тогда мы поболтали, и я записал ее номер, но дальнейшее общение так и не задалось. Девушка показалась мне довольно отстраненной. Когда Земскова говорила со мной, то посматривала в зеркала на стенах, проверяя, хорошо ли выглядит. Это раздражало. И когда я вспомнил о Ксении на следующий день, то решил, что не хочу звонить и спрашивать о ее делах. Однако я не помню, стирал ли ее номер из контактов.

Нужные цифры нашлись, и я нажал кнопку вызова. В динамике послышалась мелодия, которую девушка поставила вместо гудков. Это был добрый знак.

Впрочем, на этом добрые знаки закончились. Потому что трубку никто не взял. Я вздохнул, прошел к холодильнику и вынул из него брикет масла, обернутый в пергаментную бумагу; несколько яиц из картонной упаковки; сыр и небольшой кусок сырокопченого окорока. Отрезал немного масла, положив его на сковороду. Желтоватый прямоугольник быстро плавился, а я снова принялся искать в телефоне нужный номер. На этот раз Романа Афанасьевича. Нажал кнопку вызова, прижал аппарат плечом к уху и принялся ножом разбивать яйца. На сковороде зашипело.

В этот раз трубку взяли быстро, и в динамике послышался глухой голос:

— Слушаю, Василий Михайлович.

— Здравы будьте, Роман Афанасьевич, — осторожно начал я, доставая из деревянного короба ломтики нарезанного хлеба. — Вчера я говорил, что хочу помочь вам разобраться с произошедшим.

— Спасибо, мастер Юсупов, — ответил Земсков.

— Ваш сын был моим хорошим приятелем, так что считаю своим долгом оказать помощь вашей семье, — продолжил я, закладывая хлеб в небольшое устройство, очень уважаемое Петром — сухарник.

— Не стану отказываться, — отозвался мужчина.

— И вчера я связался со своими знакомыми, которые могут помочь вашей службе безопасности в расследовании. И хотел бы устроить вам встречу. Если вы не против.

Нажал кнопку, и на приборе загорелась лампочка, которая показывала, что хлеб начал запекаться. Я же взглянул на поджаренную яичницу и выключил плиту, сняв сковороду с разогретой конфорки. Взял ломтик сыра, который наскоро измельчил на небольшой терке над желтком. А затем сорвал несколько веточек зелени, кустившейся в ящичке на подоконнике.

— Я был бы вам очень признателен, Василий Михайлович, — произнёс Земсков, и впервые за все время общения, я услышал в его голосе что-то вроде заинтересованности. Значит, Роман Афанасьевич либо не верил в самоубийство сына, либо уже узнал, что Антон был связан с гибелью Столыпина. И пытался разобраться в деле, пока следствие тормозит. Оба варианта говорили, что Земсков заинтересован во встрече, раз даже не стал уточнять, какие люди прибудут на нее с моей стороны.

— Хорошо, — ответил я, перекладывая яичницу на тарелки. — Где вам удобно сегодня встретиться?

— Давайте в «Диадоре»? — предложил Земсков и добавил, — через два часа.

— Хорошо. И еще вопрос, Роман Афанасьевич. Простите за навязчивость, но… Ксения Романовна дома?

В динамике повисло молчание, словно собеседник думал, стоит ли мне отвечать, и какую долю правды нужно добавить в ответ.

— Да, — проговорил наконец Земсков. — Но сейчас она… очень сильно переживает боль утраты брата и не хочет ни с кем говорить.

Я понял, что имел в виду мужчина. Видимо, Ксения просто мертвецки пьяна. А еще девушка, скорее всего, уже поведала семье про долг.

— Если она так тяжело переживает, могу устроить ей пару частных сеансов, — предложил я, крупно порубив зелень на толстой доске, и посыпал ею яичницу, — чтобы притупить боль. Но сегодня ей лучше присутствовать на встрече.

— Хорошо, — согласился Роман Афанасьевич.

— Тогда не прощаюсь. Увидимся позже, — закончил я и завершил вызов. Убрал телефон в карман.

От окорока я отрезал два тончайших ароматных ломтика, посчитав, что слишком много Петру будет без пользы, а если себе положу больше, он начнет бурчать. Свернул бекон в рулет и разместил на краю тарелки. Мельница для специй нашлась в верхнем ящике над столом. Несколько оборотов освободили небольшую порцию смеси перцев. Затем я бросил на сыр щепоть соли. Пискнула сухарница, выкинув из себя подрумянившиеся кусочки хлеба. Я положил их к яйцам и поставил тарелки на деревянный поднос. Затем вынул из ящика приборы и салфетки, которые вложил в металлические ажурные кольца, и направился в гостиную.

* * *

— Наконец-то, — буркнул дядя, когда я вошел в комнату — Я уж думал, тебя на кухне демоны украли. И сожрали мою еду.

Я улыбнулся, оценив шутку, и поставил поднос на стол.

— Демонов не существует.

— А это наукой не доказано, — парировал Петр Феликсович, забирая тарелку.

Спорить я не стал. Сел в кресло, пододвинул к себе блюдо и налил в чашку теплого, настоявшегося отвара.

— Мне нужно будет съездить по делам через пару часов, — сменил я тему разговора.

Дядя покосился на меня и с подозрением уточнил:

— На работу?

— Нет.

— И давно ты отчитываться стал? Может быть, ты приболел?

Я улыбнулся.

— А у тебя сегодня прямо шутка за шуткой. Просто хотел предупредить. Вдруг у тебя были планы на выходные? Съездить с племянником на рыбалку, например.

— Точно заболел, — вздохнув, резюмировал Петр Феликсович. — Или заработался. Когда такое было?

Он замер, только сейчас начиная понимать смысл. А затем на его губах расцвела широкая улыбка.

Старик нараспев произнес:

— Поймал. Два — один.

Дядя ел с удовольствием. Смаковал каждый кусочек. Но хвалить меня не торопился. Хотя я и не ждал подобного поведения. Слишком хорошо знал характер Петра Феликсовича. Он боялся, что я зазнаюсь. Именно поэтому зачастую давал снисходительные оценки многому из того, что я делал.

Завтрак прошел в молчании. Я убрал посуду, отнес ее на кухню и оставил в раковине. Вернулся в гостиную, где Петр Феликсович читал газету. Рядом лежал пульт, а телевизор работал без звука.

— Про фонд не забудь мне сказать, — не отрываясь от своего занятия, произнес дядя, когда я уже подошел к лестнице. — Сегодня с товарищами по службе созвонюсь и узнаю, что там за контора.

— Хорошо, — ответил я. Поднялся по лестнице, вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Вынув из кармана телефон, быстро нашел номер Виктора. Нажал на кнопку вызова. Круглов взял трубку почти сразу.

— Добрый день, Василий Михайлович, — послышался в динамике хриплый голос.

— Добрый, — ответил я. — Земсков согласился на встречу. Сегодня через полтора часа, в ресторане «Диадор».

— Хорошее место, — похвалил выбор Виктор.

— Полагаете, он все же придет?

— Это в их же интересах, — пробормотал собеседник. — За вами прислать машину?

— Доберусь сам, — поторопился сказать я, памятуя о своем любопытном соседе.

— Хорошо, тогда до встречи, — коротко попрощался мужчина.

— Подождите, — поспешно произнес я, вдруг решив проверить одну теорию. — Как вы думаете, Ксения жива? Я переживаю за нее, и не успел поинтересоваться у Романа Афанасьевича.

В динамике повисло молчание. А затем я услышал на фоне звон подбрасываемой монеты. И Круглов ответил:

— Жива. И полагаю, она уже находится дома.

А затем монета звякнула снова, и Виктор добавил со смешком:

— И вы это знали, Василий Михайлович. До встречи в «Диадоре».

Он завершил вызов. Я же стоял и пораженно смотрел на черный экранчик телефона, а в голове была только одна мысль: «Это просто совпадение. Ничего больше».

Потому что другого ответа у меня не было.

* * *

Такси я вызвал спустя полчаса. И, получив сообщение о прибытии машины через десять минут, быстро переоделся. Взглянул на себя в зеркало и остался весьма доволен своим видом. Одернул пиджак с вышитым на груди гербом семьи. Вынул из ящика стола коробочку, извлек из нее хронометр и застегнул на запястье браслет. Можно было еще поискать запонки, подходящие к образу, но после недолгих раздумий я отказался от этой идеи. Не стоило на встрече раздражать собеседника своим слишком продуманным образом. Пора выдвигаться.

Запоздало вспомнил, что обещал передать дяде карточку благотворительного фонда. Едва слышно выругался и принялся ее искать, то и дело косясь на висевшие часы на стене.

Карточка нашлась в верхнем ящике стола, между бумаг. Я вынул ее и вышел из комнаты.

Петр Феликсович был в гостиной и все еще читал. Подойдя к нему, я положил карточку на столик, рядом с пультом.

— Вот. Оставляю на самом видном месте.

Дядя отвлекся от страницы, которую изучал, покосился на карточку, а затем взял ее и повертел в руке рассматривая.

— «Неравнодушные сердца», — протянул он, — помощь в реабилитации гвардейцам. Дело хорошее. И нужное. Позже наберу. Уж больно статья попалась интересная. Про ящериц, управляющих Мезоамерикой.

— Какая глупость, — пробормотал я.

— Это ты потом будешь говорить, когда эти ящероподобные полезут на наши южные земли.

— Почему южные? — не мог не спросить я.

— Ящеры спят в северных широтах. У них кровь холодная, — словно ребенку, пояснил мне дядька.

— Значит, в столице их не ждать, — хмыкнул я. — Или они придумают обогреватели засовывать в сапоги и под шубы. Вот тогда беды не избежать.

Петр насупился и проводил меня тяжелым взглядом, но все же не выдержал и вернулся к чтению.

В кармане пискнул телефон, оповещая о пришедшем письме.

— Скоро буду дома, — быстро попрощался я.

— Купи себе снадобье, если и дальше собираешься быть примерным племянником, — фыркнул старик перед тем, как я вышел из гостиной.

Машина уже стояла за воротами. Водитель ожидал меня рядом, и едва я вышел из калитки, как он услужливо распахнул дверь, приглашая сесть.

Я разместился на заднем диванчике, водитель же занял кресло за рулем, обернулся ко мне и уточнил:

— Куда едем, ваша светлость?

— Ресторан «Диадор», — ответил я. Мужчина кивнул, завел двигатель, и авто выкатило на дорогу.

Пробок по пути не было. И машина спокойно пересекла мост, запетляла по улочкам. Проехала Деловую часть, Банковский мост и вкатилась в Технологический район, знаменитый главными офисами новомодных компаний.

Отрасль была очень молодой и только начинала развиваться, но многие дворяне и промышленники видели в ней золотую жилу. И активно инвестировали крупные суммы в любые проекты, связанные с компьютерами и программным обеспечением. А создатели крупных компаний охотно платили работникам, смыслящим в этом хоть что-нибудь. Они устраивали различные собрания с кучей выставок, конкурсов и семинаров. На эти мероприятия собирались лучшие умы со всей Империи. И, глядя на разноцветные вывески компаний, я запоздало подумал, что было бы неплохо тоже поразмыслить о вложении денег в развитие какого-нибудь проекта. Знать бы только которые из них перспективные. Может, спросить у Виктора? От этой мысли я улыбнулся, потому как не верил в особую силу его странной монеты. Было бы интересно как-нибудь позаимствовать эту вещицу и проверить ее свойства. И тут же опешил от собственных размышлений. Никогда прежде у меня не было помыслов что-то стащить. Даже в шутку и на время.

— Надо больше спать, — пробормотал я под нос.

За окном мелькнула желтая вывеска «ИмперНевод» — магазина техники. Рядом с заведением стояло несколько мужчин в футболках, которые активно приглашали в помещение девушек. Многие возмущенно отказывались, некоторые же, смущенно улыбаясь и воровато оглядываясь, проходили в широкие стеклянные двери.

— Опять, небось, телефоны дорогущие дарят, если девица бюст показать согласится, — буркнул наблюдавший за этим водитель и покачал головой. — Срамота! И куда только жандармы смотрят?

Я усмехнулся. «ИмперНевод» славился своей провокационной рекламой, которую потом долго обсуждала вся Империя.

На соседнем здании висела вывеска «Настоящие Ценители». Компания разрабатывала какой-то сайт для Сети, где люди могли бы выкладывать свое творчество, заводить друзей и общаться с ними. И как по мне, идея была интересная. Но большинство жителей империи не одобряли развитие технологий. По телевизору крутили антирекламный ролик, в котором взрослая женщина в платке и фуфайке грозила в экран кулаком и кричала: «Нам и даром не нужна эта сеть ваша». Мне это казалось забавным, а дядька каждый раз кивал, соглашаясь с незнакомкой. И порой повторял эти слова с такой же интонацией.

— Мир меняется, — заметив мой взгляд, проговорил извозчик. — Помяните мое слово, господин, оглянуться не успеете, а вокруг будет только эта Сеть проклятущая. Все в ней будут жить, знакомиться и общаться. Не будет ни библиотек, ни театров, ни танцевальных площадок.

— Ну вы еще скажите, что частушечный фестиваль однажды закроют.

— «Нашечье»? — переспросил водитель и покачал головой. — Частушки — это вечное. Это точно не закроют.

Меж тем такси пересекло мост, покидая район. Машина выехала на проспект Ольги Великой и остановилась неподалеку от Александровского вокзала, возле красивого заведения со стеклянными дверьми, рядом с которыми дежурили несколько распорядителей.

— Прибыли, барин, — обернувшись, произнес водитель.

Я вынул из кармана портмоне, отсчитал нужную сумму, не забыв добавить чаевые.

— Благодарю, — сказал я, протягивая купюры мужчине.

Водитель принял деньги и кивнул, изображая поклон и благодаря за чаевые. Я же открыл дверь и вышел из авто. Взглянул на часы. До встречи оставалось еще десять минут.

Неторопливо поднялся по ступеням крыльца, отметив, что машина с номерами Земсковых уже стояла на парковке. Вернее, автомобилей было два. Черная «Победа» и стоявший рядом тяжелый внедорожник, который производили в Царицынском княжестве.

— Надеюсь, Виктор и его товарищи не опоздают, — пробормотал я.

— Добрый день, — произнес один из распорядителей, едва я подошел к дверям.

Он на секунду замялся, всматриваясь в герб на пиджаке, и быстро добавил:

— Мастер Юсупов. Роман Афанасьевич предупредил, чтобы вас и ваших товарищей проводили на открытую площадку. Ваши друзья еще не прибыли?

Я открыл было рот, чтобы ответить: «Пока еще нет», но прозвучавший за спиной знакомый хриплый голос меня опередил:

— Прибыли, мастер. Виктор Круглов, Сергей Волков и Никита Святогоров.

Я обернулся. На ступеньках крыльца стояли трое. Причем спутникам Круглова едва ли исполнилось двадцать лет. Очень интересное у них Братство. Сплошь молодые, с пронизывающими взглядами и военной выправкой. Неожиданно меня настигло осознание: я ждал, что рядом с Виктором окажется девушка, которая вчера пряталась под глубоким капюшоном.

На троице были строгие черные костюмы с логотипом Васильевской мануфактуры. Интересный выбор. Один такой наряд стоил около пятидесяти рублей. Зарплата рабочего.

Заметив, что я обратил на них внимание, Виктор улыбнулся.

— Добрый день, Василий Михайлович. Мы не заставили вас ждать?

Его товарищи ограничились положенным по этикетку приветственным поклоном. Парни эти явно были образованы и знали, как принято вести себя в высоком обществе. Но при этом Виктор представил их как бастардов. Без отчеств. Это было интересно.

— Прошу за мной, — прервал мои размышления распорядитель. Он услужливо открыл дверь, приглашая нас войти. И мы шагнули в холл.

Глава 18

Семейные тайны

Ресторан «Диадор» был из тех мест, куда можно попасть только по записи или личному приглашению. Обычно очередь в это заведение растягивалась на два месяца. И либо Роман Афанасьевич знал нужных людей, которые могли организовать свободный столик за два часа. Либо сам был из этих людей. Впрочем, я понимал, что Земсков был не последним человеком в империи.

Любой дворянин обязывался служить либо на государевой службе, либо в армии. Даже молодая аристократия, купившая титул, должна была найти место в государевой структуре и устроиться туда. Проще всего это удавалось промышленникам, которые могли вступить в один из многочисленных комитетов, связанных со строительством, либо занять место приказчика на какой-либо из государевых мануфактур.

Роман Афанасьевич Земсков являлся частью старой служилой аристократии, чьи предки много поколений отдали армии Империи. И думаю, если бы не редкий цвет силы, Роман Афанасьевич тоже получил бы звание в одном из полков. Но, по традиции, незадолго до Восстания Земсков стал военным лекарем седьмого гвардейского полка и получил звание. Теперь же он вышел в отставку и занимал высокий пост в министерстве лекарского дела, контролируемого Синодом. И знакомых у такого человека было великое множество.

Здание ресторана образовывало букву «О», внутри которой находилась площадка под открытым небом. Хотя сложно было назвать частью открытого неба купола, накрывавшие каждый столик от непогоды и лишних ушей. Стоило пожелать, и навес становился зеркальным снаружи. При этом увидеть гостей было невозможно. К тому же звуки под куполом глушились, что тоже было весьма удобным. Эта часть заведения была закрыта для камер, в отличие от остального ресторана. Вероятно, именно потому Земсков выбрал столик во дворе: он рассчитывал на приватный разговор на виду у всех.

Мужчина уже ждал нас в одной из беседок на открытой площадке. Он был облачен в черный костюм и такого же цвета рубашку, говорившую о трауре. Выглядел Земсков отстраненно, и я подумал, что он принял успокоительное, чтобы не показывать обуревающие его эмоции. Лишь когда я рассмотрел Романа Афанасьевича, понял, что тот прибыл не один. Кроме него в беседке был Селиван, глава службы безопасности семьи, в строгом костюме и Ксения.

Девушка сидела в кресле, отвернувшись от родителя и откинувшись на спинку. Она была облачена в мешковатое платье, придававшее ей неряшливый вид. Казалось, сестра почившего вынула из шкафа первое, что попалось ей под руку, не особенно заботясь о модели одежды. Обычно модная девушка сейчас выглядела помятой, но все же трезвой. Видимо, после нашего разговора с Романом Афанасьевичем Ксению привел в порядок семейный лекарь. Манипуляции помогли вывести из организма отравляющие вещества, но на восстановление внешнего вида времени уже не оставалось. Поэтому глаза девушки были скрыты под большими солнцезащитными очками, скрывавшими половину лица. Открытая часть казалась слишком бледной, даже несмотря на макияж. Губы под помадой были припухшими. И мне подумалось, что Ксения их кусала. Или же это был отек, после долгих возлияний.

Роман Афанасьевич о чем-то тихо переговаривался с Селиваном. Но, заметив меня, он быстро прервал разговор. А на серьезном лице мужчины мигом появилось некое подобие улыбки.

— Приветствую, Василий Михайлович, — произнес он, едва только мы подошли к беседке, охраняемой тремя дружинниками с гербами семьи. — Пропустите.

Последняя фраза относилась к бойцам Земсковых, заступившим нам дорогу. И дружинники мигом разошлись, пропуская нас в беседку. Начальник службы безопасности семьи не стал покидать стол. Видимо, Земсков решил говорить в его присутствии. Мужчина лишь встал на ноги и поприветствовал нас коротким поклоном. Селиван был напряжен и, прежде чем вернуться в кресло, проверил, на месте ли оно.

Роман Афанасьевич поднялся и протянул мне ладонь.

— Здравствуйте, — проговорил я, отвечая на рукопожатие. — Еще раз приношу соболезнования по поводу трагической смерти вашего сына.

— Благодарю, — произнёс Земсков, — я тронут вашим беспокойством.

— Мое почтение, Василий Михайлович, — произнесла Ксения.

В скрипучем голосе девушки я услышал раздражение. Видимо, Земсковой не очень хотелось приходить в себя и ехать на эту встречу. И было сложно ее в этом винить. Оставаясь под воздействием изменяющих сознание напитков, девушка могла притворяться, что ничего страшного ни с ней, ни с ее братом не произошло.

— Здравы будьте, Ксения Романовна, — ответил я.

Мы расселись за столом, заняв места напротив Земсковых.

— Хочу представить моих знакомых, которые могут вам помочь, Роман Афанасьевич. Это Виктор Круглов…

По правилам общества высокородных нельзя было подойти к человеку и завести разговор. Для этого существовал целый ритуал, когда третья сторона представляла людей друг другу. Этот ритуал был нерушим. Даже в случае с Земсковым, когда разговор был выгоден обеим сторонам. Поэтому началась долгая процедура представления и рукопожатий, занявшая добрых десять минут.

Дальше разговор плавно перетек на общие темы. Потому что переходить сразу к делу тоже считалось дурным тоном. Сначала нужно было обсудить что угодно: погоду, цены на урожай, настроения в высоком обществе, и только потом перевести разговор в нужное русло.

Ксения при этом морщила нос. А я пытался понять, что именно ее раздражало. Быть может, то, что она непрезентабельно выглядела? Однако девушка доказала, что для нее неважно, какое впечатление она производит на присутствующих. Сделала Ксения это очень просто: вынула и сумочки носовой платок и высморкалась.

— Извините, — сказала она, пожав плечами, — я простыла. Чувствую себя ужасно.

Земсков обеспокоенно посмотрел на дочь и мягко тронул ее за локоть. Девушка внезапно дернулась, словно ее ударили током, и всхлипнула. Потом отвернулась и несколько раз шумно выдохнула.

— Простите, что настоял на вашем присутствии, — сказал я. — Я не знал, что вам нездоровится.

— Мне намного лучше, чем Антоше, — нервно ответила она и дрожащими пальцами поправила на переносице очки. — Еще раз простите.

— Василий Михайлович обмолвился, что вы можете помочь нам разобраться со смертью Антона? — перешел к делу Земсков, поняв, что нужные ритуалы были наконец соблюдены.

Круглов помедлил с ответом.

— Дело непростое, Роман Афанасьевич, — заговорил он после недолгой паузы. — Наши осведомители в жандармерии намекнули, что Антон Романович как-то связан с недавним убийством Федора Михайловича Столыпина.

Боковым зрением я заметил, как Ксения сцепила пальцы в замок до побледневших костяшек. Земсков же нахмурился, из чего я сделал вывод, что глава семьи был в курсе произошедшего. Ну, либо тоже навел справки у жандармов шестого отделения, занимавшимся убийствами высокопоставленных персон Империи.

— Знаю, — ответил Земсков. — И хотел бы постараться решить этот вопрос до того, как слухи покинут стены жандармерии.

Круглов кивнул.

— Понимаю. Поэтому мы и хотим помочь вам, Роман Афанасьевич.

Мужчина переглянулся с начальником безопасности и затем покосился на притихшую дочь.

— Позвольте узнать, мастер Круглов, какой вам в этом интерес? — подозрительно уточнил Земсков.

— Скажем так, мы тоже хотим найти людей, которые за всем этим стоят, — просто и на удивление честно ответил Виктор. — Поэтому я хотел бы предложить вам объединить усилия.

— Вы обладаете какой-то информацией? — уточнил Земсков.

— Можно сказать и так, — уклончиво ответил Виктор и добавил. — Такой, которой не обладают жандармы.

— Интере-есно, — протянул Роман Афанасьевич. — И что же вы знаете из того, о чем не ведают наши защитники?

— Ваш сын какое-то время жил на съемной квартире на окраине города.

Мужчина нахмурился, и мне показалось, что ему хотелось подняться на ноги и пройтись. Но он остался на месте. Лишь поджатые губы говорили о том, что успокоительного ему дали преступно мало.

— Он оставил в той квартирке кое-что, — продолжил Круглов. — Намекнул на причину, по которой благородному человеку пришлось пойти на это ужасное преступление. Его вынудили. Заставили. Загнали в ловушку и не позволили вырваться из нее. Последние дни вашего сына были темными. Впрочем, вы сами наверняка это знаете.

Круглов перевел взгляд на сидевшую неподалеку Ксению. Девушка обхватила себя руками. Опустила подбородок так, что волосы завесили ее белое лицо. Она вжалась в кресло, словно стараясь стать меньше. Не нужно обладать особенными способностями, чтобы понять: девушка понимала, о чем говорил Виктор. А еще, я заметил, что на ее щеках появились мокрые дорожки.

— Вас никто не винит, Ксения Романовна, — поспешно добавил Виктор. — Вы попали в очень неприятную ситуацию, которая не могла разрешиться иначе. Мне просто хотелось знать, из-за кого вы попали в эту ситуацию? Кто явился причиной вашей беды?

Девушка покачала головой.

— Я не помню, — ответила она наконец. — Меня выкрали рядом с городской квартирой, и следующие несколько дней я провела как в тумане. Я не помню ничего, что со мной происходило. Только темнота и вспышки света. В голове вата и вязкая тишина.

Девушка прижала ко рту судорожную ладонь, чтобы сдержать всхлип.

— Я не могу поверить…

— Простите за мой вопрос, госпожа, — Виктор опустил глаза, в которых полыхнуло подозрение.

— Эта версия уже отработана, мастер Круглов, — подал голос Селиван, подвинувшись на краешек сиденья кресла, чтобы привлечь к себе внимание. — Она ничего не дала. А мои люди умеют вести разговор так, чтобы собеседник рассказал все.

— О чем вы? — насторожился я, на мгновенье решив, что девушку пытали.

— У нас есть специалисты, которые могут помочь вспомнить забытое, — не заметив моего смятения, ответил начальник службы безопасности. — Ксения Романовна находилась в состоянии, в котором ничего не ощущала. Физически ей не нанесли непоправимого урона…

Когда Земскова услышала эти слова, она сглотнула, и я понял, что все не так, как кажется на первый взгляд.

Быть может, никакого долга и не было. Но стало совершенно ясно, что Ксения Романовна что-то недоговаривает. И, скорее всего, она молчит, из-за сидящего рядом родителя. Видимо, девушка беспокоится о том, что может бросить тень на семью. Тем более, после потери брата. Существуют секреты, которые невозможно раскрывать даже родным, и они тяжким грузом повисают на душе. Есть вероятность, что она боится стать отверженной.

Я украдкой взглянул на девушку, пытаясь понять, что она утаивает. Захотелось даже применить способность, чтобы увидеть, что пережила Ксения. Однако я не мог этого сделать. И не потому, что мне мешали этические вопросы. Именно сейчас я понимал, что правда может только помочь. Но я так же осознавал, что мои действия не остались бы незамеченными. Всплеск силы ощутили бы все сидевшие за столом. И такая самодеятельность могла представить меня в дурном свете. К тому же Ксения, скорее всего, начала бы сопротивляться ментальному воздействию. Впрочем, решение пришло в голову само собой.

— Ксения Романовна, вы переживаете тяжелую утрату, — осторожно начал я, обращаясь к девушке. — И ваша… скорбь может плохо сказаться на вашем самочувствии. Душа способна темнеть от боли. Поверьте, я видел последствия таких процессов. Поэтому я, как лекарь, считаю своим долгом предложить вам провести пару сеансов, чтобы помочь преодолеть это состояние.

— Я не думаю… — неуверенно пробормотала Ксения и вытерла ладонью слезы, катившиеся по щекам.

— Хочу вас заверить: все, что я узнаю на этом приеме, навсегда останется в стенах кабинета лекарни. Между мной и вами.

Девушка взглянула на меня через стекла солнцезащитных очков и, правильно истолковав мой намек, произнесла:

— Спасибо, Василий Михайлович. Вы не были посторонним для Антона. Я точно знаю, он считал вас приятелем. Пожалуй, я приму это предложение. Чужому человеку я не доверю свою… боль.

— Тогда советую вам найти окно в вашем графике и позвонить мне. И не тяните с этим, прошу. Сила может выйти из-под контроля, если позволить страданиям омрачать душу.

Ксения кивнула, взяла со стола стакан с водой и сделала большой глоток. Кубики льда ударились о ее зубы со звонким звуком. Но девушка словно не заметила этого.

* * *

Беседа продлилась еще полчаса, а затем все начали собираться. Со стороны гостей разговор вел только Виктор. Его товарищи молча слушали и пили чай. Один из них, Святогоров, кажется, был светлым. Я почуял это еще у дверей «Диадора». А вот Волков был чем-то похож на господина Бирюка, с которым мне недавно довелось познакомиться. То и дело я косился в сторону «серого», и один раз, заметив это, Сергей криво улыбнулся мне, продемонстрировав длинноватые клыки. Быть может, в организации был какой-то чудной зубовный лекарь, правивший зубы на свой вкус.

Наконец, Виктор и Земсков закончили беседу, обменялись номерами телефонов, попрощались, и мы направились к выходу.

— До встречи, Роман Афанасьевич, — попрощался Круглов.

— До встречи, — ответил мужчина.

Мы с Земсковым пожали руки.

— Спасибо, что не остались равнодушны к нашему горю, — проговорил Роман Афанасьевич. — Тем более, когда вам стало известно, в чем был замешан Антон. Многие бы не пожелали показаться в свете рядом с моей семьей. А вы проявили благородство. Впрочем, и ваш отец был таким же. И ваш дядюшка. Жаль, что, когда случилась беда, мой сын не обратился к вам. Видимо, его сумели запугать настолько, что он не смог мыслить здраво.

— Хочу верить, что получится во всем разобраться, — сказал я, глядя мужчине в глаза. — И когда все останется позади, то я буду рад увидеть вас на приеме.

— Я справлюсь, — мужчина попытался улыбнуться, но у него ничего не вышло.

— Поверьте, боль испытывают все. В этом нет ничего постыдного.

— Быть может, вы и правы. Я подумаю над вашим предложением.

Затем мы попрощались, и семья Земсковых, вместе с охраной, направилась к машинам.

— Спасибо вам за то, что организовали встречу, Василий Михайлович, — произнес Виктор, когда два авто с номерами Земсковых выехали с парковки.

— Мы ратуем за общее дело, мастер Круглов, — ответил я и быстро добавил. — Пока.

Мой знакомец вынул из кармана монету, подбросил ее, ловко поймал и посмотрел на выпавшую сторону. А затем усмехнулся и уточнил:

— Отвезти вас домой, мастер Юсупов?

— Боюсь, Петр Феликсович не придет в восторг, если увидит меня в вашей компании. Так что, пожалуй, я доберусь домой на такси.

Впрочем, чутье подсказывало мне, что домой я поеду не один. А возможно даже, что и поеду вовсе не в свой особняк.

Виктор улыбнулся.

— Хорошее решение. Тогда до встречи, мастер Юсупов.

Мы попрощались, и Круглов со своими товарищами направился к припаркованному на стоянке авто. И я удивленно поднял бровь, потому что на встречу гости прибыли на черной «Волге Освободителе». Достаточно дорогой машине представительского класса. Круглов вынул из кармана ключ, сел за руль, а его товарищи заняли места на заднем сиденье. И авто выехало с парковки. Я же вынул из кармана телефон, отстраненно повертел его в руке, раздумывая, стоит ли вызывать такси.

— Подать вам машину, Василий Михайлович? — поинтересовался один из распорядителей.

Но я покачал головой.

— Не нужно, спасибо.

Телефон в руке ожил, и я взглянул на экран, где высветился номер Ксении. Быстро же семья приняла решение.

Нажал на кнопку, принимая вызов.

— Слушаю, Ксения Романовна.

— Василий Михайлович, — послышался из динамика голос Земсковой. — Мы с папенькой обсудили ваше предложение, и если оно еще в силе, то не могли бы вы приехать в нашу городскую квартиру? В связи со сложившимися обстоятельствами семья вынуждена принять меры безопасности.

— Хорошо, — ответил я. — Когда вам будет удобно?

— Через час, — произнесла Земскова и добавила. — Я отправлю вам адрес сообщением.

— Тогда до встречи, Ксения Романовна, — прощался я и завершил вызов. И принялся искать в списке контактов номер службы такси.

Глава 19

Горькая правда

Рядом с Александровским вокзалом всегда было много извозчиков. Они любили это место, потому что здесь можно было найти хороших клиентов. Часть из которых не знали верных расценок и платили ту сумму, которую им называл ушлый водитель. Он мог случайно ошибиться поворотом и возить гостя столицы кругами, заставляя счетчик увеличивать плату за проезд. Плохеньких автомобилей здесь я не видел, потому как приезжие должны были понимать, за что с них спрашивают большие деньги.

В любом случае вызванное мной такси прибыло быстро. Машина остановилась рядом, водитель вышел из авто и услужливо открыл заднюю дверь. Я разместился на широком диванчике, оценив приятный запах сандала в салоне. Водитель же занял сиденье за рулем, поправил на голове серую фуражку, обернулся ко мне и уточнил:

— Куда едем, ваше благородие?

Достав телефон, я продиктовал адрес из сообщения от Ксении. Водитель кивнул, завел двигатель, и авто выехало на дорогу.

Я же откинулся на спинку сиденья и задумчиво уставился в окно. Итак, что мы имеем? Если Ксения Романовна согласилась на встречу, то отец, вероятно, не знал причины ее похищения. Да и было ли похищение? Девушка просто пропала и вернулась, когда дело было сделано. Существовала вероятность, что она сочинила историю о своем злоключении, чтобы не было лишних вопросов. Или преступление против нее было подставным. Опять же, во избежание неприятных разговоров. Ксения чувствовала себя виновной в случившемся, но рассказать все отцу не могла. А теперь напивалась, чтобы заглушить чувство вины. Да и сказки про потерю памяти были удобным поводом не рассуждать о произошедшем. Вряд ли начальник безопасности стал бы применять к дочери своего нанимателя жесткие методы ведения допроса. Не удивлюсь, если по просьбе отца девушку лишь мягко расспросили, а потом оставили в покое.

Земсков потерял сына и едва не потерял еще и дочь. По крайней мере, ему дали это понять. Насколько мне было известно, в семье был еще младший сын. Который, по словам Антона, учился в закрытом военном лицее. Кажется, я даже видел снимки мальчишки в форме на телефоне приятеля. Он жутко гордился братом и сетовал, что с удовольствием бы уступил тому титул, если бы отец не высказывал возражений. И вот теперь, возражений не будет. От этой мысли мне стало жутко. Вдруг я полностью осознал, что никогда больше не увижу друга. Антон не позвонит и не спросит, как мои дела. Не расскажет о своих. Не поведает о новостях из жизни наших общих знакомых.

Я тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Рассеянно осмотрелся, поняв, что машина катит по нужному маршруту. И решил подумать о насущном.

Почему Ксения не рассказала обо всем отцу? У меня был только один ответ. У похитителей был рычаг давления на Земскову. Какая-то информация, которая могла бы повлиять на репутацию девушки или ее род. Дворянские семьи должны иметь безупречное реноме. Все-таки дворяне — государевы слуги, действующие исключительно во славу империи.

Нет, дети семей тоже попадали в разного рода неприятные ситуации. Но эти истории тщательно прятались в дальний шкаф, к остальным подобным секретам. Исключение составляли дети обедневшего дворянства, которые получали младшие командные должности в штурмовых ротах гвардейских полков. Такие жили так, словно каждый день был взят в долг у смерти, и на репутацию им было по большому счету наплевать.

Как-то раз, еще во времена моего обучения в лицее, мы спосетили один городской салон, где отмечали увольнительную штурмовики шестнадцатого гвардейского полка, который именовался «Серые Волки». По словам моего приятеля, вечер обещал быть очень интересным. И в этом он оказался прав. Случилось тогда многое. Но самым запоминающимся было, как двое сержантов «Волков» заключили пари, кто быстрее сможет приговорить бутылку крепкой настойки, сидя на перилах балкона, и при этом не выпадет наружу. По счастью, никто из спорщиков в тот вечер не сорвался на мостовую. Но трагедии с такими горячими головами случались нередко.

Земсковы же дорожили своей репутацией. Потому что, если бы инцидент с семьей попал в газеты или телевизор — Роман Афанасьевич легко мог потерять пост в министерстве.

— Приехали, барин.

Голос водителя вырвал меня из раздумий. Авто стояло у ворот, за которыми располагался жилой комплекс. Десять невысоких домов с панорамными окнами, своим постом охраны, двумя медицинскими центрами, сетью магазинов, мини-парком и несколькими фонтанами расположились на обширной территории. От города жилой комплекс был отгорожен высоким кованым забором, за который пропускали либо тех, кто жил на территории комплекса, либо приглашенных гостей.

У ворот стояли несколько дружинников. Бойцы пристально наблюдали за прибывшей к жилому комплексу машиной. Видимо, после происшествия с похищением, меры безопасности были усилены.

— Спасибо, — произнес я. Достал из кармана бумажник, отсчитал нужную сумму и протянул её водителю. Открыл дверь, вышел из машины и направился к воротам.

— Лекарь Василий Михайлович Юсупов, — произнёс я, обращаясь к дружинникам, — прибыл к Ксении Романовне Земсковой с частным визитом.

— Мы предупреждены, Василий Михайлович, — ответил один из дружинников и сделал знак бойцам. Те открыли ворота, пропуская меня на территорию.

— Благодарю, — сказал я и направился по выложенной тротуарной плиткой дорожке к нужному дому.

Квартира Ксении Романовны Земсковой располагалась в ближайшем к посту охраны строении. На последнем этаже, с выходом на крышу. Я поднялся по ступеням крыльца, и дверь передо мной распахнулась. Из дома вышел привратник, который придержал створку, пропуская меня внутрь.

— Прошу, барин, — произнёс он.

— Благодарю.

Я пересек холл, остановился у стойки, за которой сидел и читал утреннюю газету консьерж. Рядом со столом стояла подставка с «Имперскими Ведомостями», «Неделей» и другими печатными изданиями, которые любили читать под утренний чай дворяне.

Консьерж оторвался от чтения и, смерив меня цепким взглядом, добродушно улыбнулся.

— Ксения Романовна предупредила о вашем визите, мастер Юсупов. Сейчас я сообщу ей, что вы прибыли.

Мужчина снял трубку стоявшего на столе телефонного аппарата.

— Ксения Романовна, прибыл мастер Юсупов, — произнес он. — Хорошо.

Консьерж положил трубку на рычаги и взглянул на меня.

— Четвертый этаж, — ответил он. И, стоило мне отойти на несколько шагов, вернулся к чтению газеты. Видимо, новости сегодня были особенно любопытными.

Я пересек холл, подошел к лифту и вызвал кабину. Пискнуло, и створки распахнулись. Войдя внутрь, я нажал кнопку нужного этажа.

* * *

Лифт выпустил меня на площадку. На этаже было всего две квартиры. И у правой — дежурило трое дружинников с нашивками семьи Земсковых. Заметив меня, один из бойцов открыл дверь, приглашая войти.

Я кивнул в знак благодарности и прошел в гостиную.

Квартира была просторной и светлой. Высокие потолки украшала лепнина, окна выходили в закрытый двор. Тяжелые бежевые шторы оказались раздвинуты, а тонкая органза цвета шампанского осталась на месте и едва заметно покачивалась на легком сквозняке. Стены была оклеены ткаными обоями с незатейливым узором. Пол состоял из палубных досок, выбеленных солнцем и солью. В центре их прикрывал ковер в виде шкуры медведя, вероятно, искусственной. Ведь действовал запрет на их продажу. Стеклянные глаза на реалистичной морде выглядели жутковато. Посреди гостиной стоял диван, обитый шелком.

В кресле расположилась дружинница, пристально наблюдавшая за входной дверью. А сама Земскова сидела на диване. Девушка успела переодеться, и теперь, вместо платья, на ней была большая кофта с капюшоном и свободные спортивные штаны. Рядом на изящном столике стоял заварочный чайник и чашка. Видимо, девушка приходила в себя, глядя в одну, только ей видимую точку. Без очков она смотрелась ужасно. Под глазами залегли глубокие тени, нос заострился, а искусанные губы без помады покрывали ранки.

Я остановился у входа и произнес:

— Снова здравствуйте, Ксения Романовна.

Девушка вздрогнула и, неуверенно улыбнувшись, ответила:

— Василий Михайлович. Идемте в комнату.

Она поднялась на ноги и направилась вглубь квартиры. Я последовал за ней.

Ксения открыла дверь в комнату, приглашая меня войти. И я шагнул внутрь. Девушка вошла следом и закрыла дверь.

Помещение было практически пустым. Просторным и светлым. Только в центре стояли стол и два кресла.

— Мы собирались сделать здесь гардеробную после того, как родители купили нам эту квартиру, — пояснила девушка. — Но как-то не сложилось. А теперь… Я даже не знаю, что мне делать во всех этих комнатах одной.

Голос Ксении дрогнул. Я понимал ее чувства: девушка долгое время жила в квартире с Антоном. И теперь все в этом месте напоминало ей о брате. Я никогда не интересовался у Антона, насколько они были близки. Теперь же я начинал понимать степень их близости. И если выходку Антона с натяжкой можно было списать на заботу о семье, то переживания Ксении по поводу смерти брата списать было уже не на что.

— Родители не предложили вам остановиться в их доме? — спросил я, чтобы разрядить обстановку.

— Я отказалась. Они на меня только давят своими жалостливыми взглядами.

— Может быть, проведем сеанс в другом месте, раз в квартире вам не по себе? — предположил я, но Земскова покачала головой.

— Нет, здесь многое напоминает о хорошем, — тихо ответила она. — Но потом я вспоминаю, что Антоши больше нет…

Я кивнул и сел в кресло, откинулся на спинку и указал на свободное место напротив.

— Тогда присаживайтесь. Начнем сеанс.

Ксения пересекла комнату и устроилась в кресле. Чувствовала она себя явно неуютно.

Я же потер ладони, активируя силу, и уточнил:

— Позволите? Это необходимо для терапии.

Ксения кивнула, и я создал «астрального двойника», прибавив еще «правду или ложь». И рядом с сидевшей в кресле девушкой возник призрак с черными пятнами. Причем два из них были больше остальных. Очевидно, они и подтачивали девушку, разрушая ее душевное спокойствие.

— Расслабьтесь, Ксения Романовна, — миролюбиво произнес я. — Итак, я вас слушаю.

Девушка замялась, словно подбирая слова. А затем осторожно начала:

— Антон погиб по моей вине, Василий Михайлович. Но вы и без меня это знаете.

Она взглянула на меня, и я кивнул.

— Догадываюсь.

— Один… человек свел меня с правильного пути. И теперь я должна ему. Иначе могут всплыть ненужные для семьи факты.

Ксения замолчала, глядя на меня. Я ждал. А затем девушка все же продолжила:

— Помещик Дмитрий Григорьевич Федоров. У меня с ним был роман. Тайный. Отец бы не одобрил этого союза. И однажды Дмитрий пригласил меня в одно закрытое и очень… непристойное место. Тайная встреча в одном из загородных домов. Из таких, где все носят маски, чтобы остаться инкогнито. Я не знала, что будет там происходить, — поспешно добавила девушка, — но Дмитрий говорил, что это особые развлечения для аристократов, которым наскучили обычные забавы. Долго уговаривал меня посетить этот… «Дом Удовольствия», как он это назвал.

— Он был там частым гостем? — уточнил я.

Девушка кивнула.

— Как оказалось, да. И наши отношения… закончились. Я просто не смогла быть с ним после такого.

Я покосился на двойника и отметил, что Ксения говорила правду. Более того, одно из больших черных пятен пульсировало, словно откликаясь на ее слова. Травма была не такой старой.

— А спустя год, мне позвонили с незнакомого номера и попросили проверить почту, — продолжила Ксения. — А там был файл, где мы с Дмитрием Григорьевичем в одной из комнат дома. И маски лежат рядом, в кадре. Мой визави сказал, что здесь мы испытаем нужные эмоции, которые дадут эффект «взорвавшейся в голове бомбы».

Я удивленно поднял бровь, и Ксения пояснила:

— Он предложил устроить «вихрь силы». Но ничего не вышло. У меня не было настроя. И кажется, его это… сильно расстроило.

Девушка не лгала. И я вздохнул. Аристократия обладала одним проклятьем. Она была зависима от силы. Дворянство «воровало» чужую энергию в бою, если клинок ранил противника. Это давало сильные эмоции. Потому фехтование было так популярно. Но существовал еще один способ, который был куда приятнее. «Вихрь силы» был распространенным развлечением среди аристократов. Для этого парень и девушка должны были «открыться» друг для друга, настроиться на нужный лад и высвободить текущую в крови силу. Заряженная эмоциями, она будет рваться от одного человека к другому, создавая вихрь. И удовольствие, которое при этом обмене испытывают партнеры, сложно сравнить с чем-либо. Было два условия: слияние силы должно быть добровольным. И нежелательно было использовать его часто. В этом случае, полученная энергия просто не успевала бы «перевариваться» и менять цвет.

Сила вихря зависела от эмоций и степени близости. От объятий и прикосновений удовольствие от слияния было слабее, чем от… других, более «взрослых», видов близости. Эмоции же, испытываемые человеком при «открытии», добавляли своеобразный «привкус» этому наслаждению. Как соус основному блюду.

Нет, между Ксенией и этим помещиком вряд ли было что-то серьезное, что могло попасть на камеру. Молодые парни-аристократы совершали такие «взрослые» вихри в борделях. Либо брали себе в «гувернантки» девушек или женщин из простолюдинок. Связь же между аристократами вполне могла быть расценена как нанесение обиды. Если бы родители этих дворян узнали о такой связи. А вот если на этом видео были запечатлены походы девушки в маске по дому, а затем та же девушка снимает маску наедине с молодым человеком…

Ксения расценила мое молчание по-своему.

— Мне не понравилось в том доме, — резко ответила она. — Это… неправильно.

Я в очередной раз покосился на двойника. И опять отметил, что девушка не лжет.

— Что там происходило? — уточнил я, догадываясь, каким будет ответ.

— Разное, — вздохнула Ксения. — В основном… — она потерла переносицу, словно хотела стереть это воспоминание, — там пытали одаренных. По-разному. В этих развлечениях принимали участие и гости в масках.

Значит, я угадал. И это было плохо. Очень плохо. Потому что по «Уложению о наказаниях уголовных и исправительных» все жители Империи были уравнены в правах. Но за пытки и тем более убийства бастардов наказание было куда строже, чем за простых людей. Даже для дворян. Все-таки бастарды обладали привилегиями в обществе, были обязаны нести военную службу и вербовались в штурмовые отряды жандармерии. За потерю таких кадров Империя была обязана вступиться и наказать зарвавшихся аристократов. Потому как, если преступление останется без наказания, в высоком обществе появится ощущение вседозволенности.

— И вы? — уточнил я.

Ксения покачала головой.

— Я не смогла, — тихо ответила она. — Несмотря на неоднократные предложения Дмитрия попробовать, иначе потом ничего не получится. Но я была в шоке. Хотя он и уверял меня, что для первого раза это вполне нормальная реакция.

Девушка замолчала и вдруг спрятала лицо в ладонях. И по ее подрагивающим плечам я понял, что сестра Антона плачет.

— Вы шли на эту… встречу, доверившись человеку, которому безгранично верили, — начал я, усилив речь способностью. — Вы были увлечены им, а, может быть, даже влюблены. И не подозревали, какой ужас ждет вас там. Не знали обо всех темных сторонах души своего молодого человека. Тех, которые не смогли принять. Полагаю, вы не могли покинуть вечеринку до ее окончания…

Девушка кивнула, а я продолжил, покосившись на двойника и убедившись, что Ксения говорит правду:

— Я не стану вас осуждать. Все мы делаем ошибки. Свою ошибку, я думаю, вы уже поняли. И позволили эмоциям взять верх над разумом.

Ксения вновь кивнула, и я продолжил:

— Вы не знали, что ждет вас на этой встрече. И не приняли подобный вид развлечений. Это стало для вас шоком. Настоящим ужасом, от которого не можете оправиться и который храните в себе. Он разъедает вашу душу. Я прекрасно понимаю, что забыть подобное сложно, но…

— Это снится мне почти каждую ночь, — глухо ответила девушка. — И теперь я знаю, что обо всем узнал Антоша. Он решил меня спасти. И погиб.

— Позволите? Вам станет легче.

Ксения подняла на меня взгляд, а затем кивнула. И я коснулся ее руки, активируя способность «ментальной преграды».

Глава 20

Страшный секрет

Я коснулся ладони Ксении, и от моей руки к ее коже потянулись нити светлой силы.

— Подумайте о том, что тогда произошло, — попросил я, но девушка сжалась и мотнула головой.

— Можно обойтись без этого?

— Поверьте, вам придется думать обо всем в последний раз. Больше никогда эти воспоминания не станут вас беспокоить, — мягко пообещал я.

— Разве такое возможно?

Девушка посмотрела на меня покрасневшими от слез глазами.

— Василий Михайлович, я не могу с этим жить. Так больно, так жутко. Иногда я верю, что у меня получилось бы что-то изменить, исправить, спасти хоть кого-то. А потом понимаю, что не смогла сделать ничего для тех, кого там мучили. Не решилась пойти к властям. Попыталась сделать вид, что ничего там не заметила, притворилась, что это все произошло не со мной. Но ничего не получилось. И как будто мало было всего этого, Антоша узнал обо всем. Высший ведает, что он обо мне подумал. Быть может, решил, что я такая же, как те люди, творившие дикие вещи. Кем он считал меня? Брат погиб, полагая, что я подлая…

— Нет, — я покачал головой. — Антон был уверен, что спасает вас и вы заслуживаете достойной жизни. Он любил вас настолько сильно, что не допускал сомнений. Его застали врасплох, вынудили играть по чужим правилам. Скажите, вас действительно похитили в момент, когда его заставили убить Столыпина?

Девушка содрогнулась, и я ощутил исходящую от нее волну стыда и боли.

— В этом я не солгала.

— Не говорите мне ничего. Просто покажите, — уверенно произнес я. — Я все пойму. И не стану вас осуждать.

— Обещаете? — шепнула Ксения и после моего кивка позволила увидеть.

Мы оказались в полутемной гостиной, полной людей. Все они были бесцветными, смазанными. Я отстраненно заметил пуговицы без гербов и пустые лацканы. Поблизости оказалась Ксения в шелковом платье. Ее волосы были убраны в высокую прическу, на руках были длинные перчатки, а лицо закрывала маска цвета слоновой кости. Рядом с ней стоял высокий молодой человек в темном костюме и белоснежной рубашке. Я смог рассмотреть густую шевелюру черных волос и расширенные зрачки в прорезях маски. Незнакомец держал девушку за руку и делал это чуть сильнее, чем требовалось.

Ксения попыталась вырваться, но спутник привлек ее к себе и горячо зашептал на ухо:

— Не вздумай закатить истерику. Ты не представляешь, какие тут люди и чем потом это обернется для тебя и меня.

— Я хочу уйти, — выдохнула она.

— До утра двери закрыты. И если ты начнешь истерить, то сама окажешься без маски. Хозяева жизни тут носят маски. А без нее ты станешь жертвой. Понимаешь? И тебе лучше просто расслабиться. Сама не заметишь, как начнешь получать удовольствие.

Его голос сочился предвкушением. А Земскова едва могла соображать, что происходит.

Нужные воспоминания проявлялись перед глазами мутными картинками. Передо мной плыли образы людей и событий того вечера. И эмоции, которые испытала Ксения на той встрече. Я словно переживал их за девушку. В животе образовался ледяной ком, сердце билось все быстрее, а в ушах шумел бешеный пульс.

Эти эмоции никуда не денутся. Они останутся с Земсковой надолго. Будут постепенно притупляться, растворяясь и забиваясь новыми впечатлениями. А вот само событие, вызвавшее их, можно попытаться убрать. Вернее, заблокировать эту часть памяти пациента. Ни один лекарь-душеправ еще не научился полностью вырезать ненужное воспоминание. Но если у меня получится, часть памяти словно бы накроет туман. И Ксения не сможет осознавать некое событие. Только обрывки, да приглушенные эмоции, которые она испытывала в ту проклятую ночь.

Сама по себе, способность была не особо полезной. А иногда даже могла навредить. Потому что человек продолжал испытывать необъяснимое чувство вины. Использовать ее рекомендовалось только в крайних случаях. И с Ксенией это было единственно правильное решение. Слишком уж шокирующими были воспоминания. Да и черное пятно на астральном двойнике после разговора, перестало пульсировать и расти.

Я осторожно начал накладывать свою энергию на кусочек памяти, закрывая туманом гнетущее воспоминание с момента, когда Ксения и Дмитрий Федоров приехали к особняку. И яркие образы тех событий перед глазами начали подергиваться. Становиться размытыми, нечеткими, пока не превратились в едва заметные силуэты. Я же постепенно расширял поле, до момента, когда Земскова покинула особняк ранним утром.

Я смотрел на то, как поверх бледного лица Ксении ее спутник повязывает шелковый шарф.

— Вы не знаете точного адреса? — понял я.

— Не знаю. Не хотела знать, — печально сказала она, и вокруг нас стало темно.

Я взглянул на сидевшую в кресле Ксению и заметил, как ужас и отвращение в глазах девушки начали сменяться на растерянность и непонимание. Значит, мой метод сработал. На всякий случай уточнил:

— Вы помните, как ездили с Дмитрием в один особняк, где проходила вечеринка?

Девушка задумалась. Между ее бровями залегла складка.

— Смутно, — ответила она после долгой паузы. — Обрывками. Помню дом, но что там было…

Она повела плечами, словно пытаясь отогнать морок.

— Что-то неприятное, — пробормотала она и замотала головой. — А что именно… не помню. Вероятно, там были крысы…

Я вымученно улыбнулся.

— Скорее всего, так и было.

— Спасибо вам, Василий Михайлович, — смущенно пробормотала Ксения и принялась приглаживать волосы. Кажется, она только сейчас осознала, что выглядит неопрятно.

— Постарайтесь выспаться, — посоветовал я, поднимаясь на ноги. — Помогать запутавшимся людям — моё предназначение, Ксения Романовна. На сегодня хватит. Но я бы еще проработал утрату брата. Вы были близки, и произошедшее ранит сильнее, чем вы думаете.

— Да, конечно, — рассеянно ответила девушка, поправив на себе толстовку. — Спасибо… за все.

— И еще: удалите то письмо, — попросил я, добавив к словам способность. — Только не смотрите тот ролик. Он не для вас. Хорошо?

— Хорошо, — она и не думала возражать.

— Пришлите мне сообщением адрес сетевой почты, с которого пришло письмо. И передайте этот адрес Селивану. Только скажите, что по ошибке удалили сообщение.

— Хорошо, — послушно произнесла Ксения.

— И помните: если вам станет хуже — я всегда на связи, — добавил я. — Звоните, и я приеду.

— Спасибо, Василий Михайлович, — ответила Земскова и впервые за все время робко улыбнулась. — Наша семья добро помнит.

Я устало помассировал виски.

— До встречи, Ксения Романовна.

Вышел из комнаты. Сидевшая в кресле дружинница делала вид, что читает газету. Едва я вышел, девушка покосилась в мою сторону и вернулась к своему занятию. Но я заметил, как с ее лица исчезло напряжение, когда следом из комнаты вышла посветлевшая Ксения. Я же пересек гостиную и покинул квартиру.

В холле нажал на кнопку вызова лифта и вынул из кармана телефон, принявшись искать номер службы такси.

* * *

Машина прибыла к воротам, когда я уже покинул дом. В кармане пискнул телефон, оповещая о пришедшем сообщении. Я вынул аппарат и взглянул на экран. Судя по номеру машины, авто было тем же самым, на котором я приехал в жилой комплекс.

Спустился по ступеням крыльца, зашагал по тропинке к воротам, по дороге обдумывая то, что узнал от Ксении.

Я никогда не жаловался на память и хорошо запомнил все то, что показала мне в своих воспоминаниях Ксения Романовна. Загородный особняк, два десятка человек в масках и другие малоприятные моменты, о которых хотелось забыть. Страшно представить, что все это время испытывала девушка, вынужденная хранить тайну случившегося.

В кармане пискнул телефон. Я вынул его, чтобы прочитать сообщение, пришедшее от Ксении Романовны. В нем был адрес сетевой почты. Удовлетворенно улыбнулся и убрал телефон в карман пиджака.

Хорошо, что Земскова удалила ролики. Виктору и Селивану вполне хватит адреса, с которого пришло письмо. В самом же сообщении было слишком много… ненужной информации. Отчего-то мне не хотелось, чтобы данные попали к Братству. Кто знает, для чего они решили бы использовать компромат? Ксения вполне может получить нового шантажиста, которому нужно будет что-то от семьи Земсковых. Я не исключал такой возможности.

— Доброго вам дня, Василий Михайлович, — попрощался начальник дружины, открывая передо мной калитку. Рассеянно кивнув в ответ, я вышел за территорию жилого комплекса. Подошел к авто. Водитель открыл заднюю дверь, и я разместился на диванчике.

— Куда едем, барин? — осведомился мужчина в уже знакомой фуражке.

Машинально продиктовал адрес особняка, и авто выехало на дорогу. Я же откинулся на спинку и задумался.

Благодаря Ксении я знаю имя одного из аристократов, вхожих в этот дом. Но выведывать все у Дмитрия нужно осторожно. Чтобы не упоминать Земскову. Иначе у семей вполне может возникнуть конфликт. Еще есть адрес почты, с которой шантажист отправил письмо. С ним можно будет узнать последнюю точку входа. Правда, для этого придется прибегнуть к техношаманизму. У меня таких умельцев не было. Но они должны быть у Братства. Поняв, что снова буду вынужден обратиться к Виктору и его команде, я скривился. В кармане зазвонил телефон. Я вынул аппарат и взглянул на экран. Усмехнулся. На экранчике высвечивался номер Круглова. Легок на помине. Нажал на кнопку приема вызова.

— У аппарата.

— День добрый, Василий Михайлович. Снова, — послышался из динамика знакомый хриплый голос. — Как прошел визит к семье Земсковых?

Может, и стоило удивиться осведомленности этого человека, но я решил не играть с ним.

— Поговорил с Ксенией Романовной о жизни, — ответил я, не вдаваясь в подробности.

— Это хорошо, — согласился Виктор. — Не хотите поговорить об этом? Может, просто рассказать о впечатлениях? Фёдор отвезет вас куда надо.

Я покосился на сидевшего за рулем водителя. Словно почуяв мой взгляд, мужчина взглянул на меня в зеркало заднего вида, и выглядел он при этом немного сконфуженным.

— Хорошо, — ответил я и быстро уточнил. — Если Федор отвезет меня куда надо, а затем доставит домой.

— Об этом можете не беспокоиться, — усмехнулся в динамик Виктор. — До встречи.

Круглов завершил вызов. Водитель же свернул с проспекта, и авто покатило по новому маршруту.

А я задумался о том, что, работая с Виктором, можно стать параноиком. Скорее всего, Круглов позвонил одному из своих людей, которые дежурили у Александровского Вокзала. И тот принял вызов к «Диадору». А затем, когда я приехал в жилой комплекс, сообщил Виктору, куда прибыл княжич Юсупов. Не думал, что у Серого Братства в городе так много людей.

* * *

Машина пересекла Суворовский мост и остановилась у небольшого храма Высшего. Водитель заглушил двигатель и обернулся ко мне.

— Прибыли, Василий Михайлович, — произнес он и кивнул в сторону забора, за которым расположился храм. Над коваными воротами со знаком Высшего красовалась надпись: «Храм святой Катерины».

— Благодарю.

Я вышел из авто и направился в сторону здания, с удивлением отметив, что у ворот практически нет нищих. Обычно у таких мест всегда крутилось множество сирых и скорбных. Здесь же, у ворот дежурило только двое. В серой, изодранной, перепачканной пылью и грязью одежде. Да и на нищих они похожи не были. Уж очень уверенно держались эти люди. Вид у них был совсем не жалкий.

Я прошел через открытые ворота и направился по дорожке к порогу.

На территории не было ни души. Подошел к массивным дверям, потянул на себя створку. И шагнув внутрь храма, осмотрелся по сторонам.

С настенных фресок на меня взирали лики святых. Причем на самом почетном месте были изображены покровители воинского искусства. У фресок на подставках горели зажженные свечи.

Несмотря на воскресенье, храм был практически пуст. Только несколько людей в белых рясах Синода занимались какими-то своими, жреческими делами. Да в углу у входа сидела за столом замотанная в шаль старушка. Жрецы не обратили на меня ровным счётом никакого внимания. А вот бабушка позвала меня взмахом руки и скрипучим голосом произнесла:

— Молодой человек, сегодня службы нет. Только прием за здравие к самому Светлому Мастеру. Да во грехах покаяться.

— Наверное, мне и надо за здравие, — протянул я и быстро сориентировался, — Виктора Круглова и Ксении Романовны Земсковой.

Старушка сощурилась, вынула откуда-то из складок шали очки и нацепила их на переносицу. Затем открыла лежащую на столе огромную книгу для записей и провела сухим пальцем по строчкам, что-то едва слышно бормоча себе под нос. И посмотрела на меня неожиданно ясными глазами.

— Проходите в комнату для покаяния.

Она указала рукой в противоположную сторону храма.

— Благодарю, — растерянно ответил я и направился в указанном направлении.

Шаги гулким эхом отдавались под расписным потолком. Я пересек помещение и остановился у небольшой двери, над которой видел знак Высшего. Глубоко вздохнул и открыл створку.

Комната была пустой. Только на стене был в полный рост изображен Высший. И мне показалось, что суровый лик в лавровом венке, взиравший на меня с фрески, был здорово похож на Императора Константина. А перед росписью в пол была вмонтирована удобная скамейка.

Удивленно осмотрелся по сторонам. И в этот момент изображенный на стене Высший произнес строгим голосом:

— Покайся, сын мой. Ибо ты согрешил.

От неожиданности я вздрогнул. И ответом на мою реакцию был хриплый смешок. А затем, часть стены слева от Высшего со скрипом отъехала в сторону, образовав небольшой лаз. И из проема в комнату выбрался Круглов. Мужчина по-мальчишески мне подмигнул и отряхнул пыль с локтей.

— Простите, Василий Михайлович, не удержался, — хохотнул он и указал на лавку. — Присаживайтесь, поговорим.

— Очень интересное место, — произнёс я и устроился на лакированных досках.

— Подарок Верховного Жреца, — ответил Виктор. — Вернее, один из подарков.

— Хороший у вас покровитель, — оценил я.

— Один из многих, — поправил меня Виктор. — Братство помогает многим. И людям, и организациям, и промышленникам, и службам.

Расспрашивать об остальных покровителях Братства я не стал. Судя по машине и костюмам, в которых Круглов и его люди прибыли на встречу с Земсковыми, организация явно не бедствовала.

— Чем хотели поделиться, Василий Михайлович? — уточнил Виктор.

Он достал из кармана монету, подбросил ее, ловко поймал и взглянул на выпавшую сторону. А затем посмотрел на меня и произнёс:

— Ксению Романовну шантажировали.

Я только покачал головой. Этот Круглов умеет читать мысли, не иначе.

— Все верно. И скажем так: у меня есть электронный адрес, с которого прислали письмо.

— Годится, — согласился Виктор и уточнил. — Это все?

Он снова вынул из кармана монету, принялся задумчиво перекатывать его между пальцами. И смотрел на меня, ожидая ответа.

— Все, — заявил я.

Круглов подбросил монету, ловко поймал ее и взглянул на выпавшую сторону. А затем покачал головой и шутливо погрозил мне пальцем:

— Лукавите, Василий Михайлович. Я понимаю, что вы не хотите подводить Ксению Романовну, но… мы делаем общее дело, мастер Юсупов. И поверьте: все может обернуться скверно и оказаться куда опаснее, чем кажется на первый взгляд.

Я помедлил с ответом, размышляя, как подать информацию, стараясь поменьше впутывать в это дело Земскову.

— В пригороде есть дом, где собираются аристократы. Немного людей, вкусы которых весьма… специфичны. Но знает об этом Дмитрий Григорьевич Федоров. Он как-то проболтался обо всем Ксении…

Виктор усмехнулся и снова подбросил монету. Взглянул на нее. И лицо Круглова резко посуровело.

— А вот это плохо, Василий Михайлович, — произнес он. — Очень плохо.

— Понимаю, — согласился я, но Виктор покачал головой.

— Не понимаете, мастер Юсупов. Это не просто сборище аристократов от скуки. Это секта. И последствия от деяний такого кружка могут быть очень опасными.

Глава 21

После храма

— Секта? — переспросил я. — Состоящая из аристократов?

Круглов кивнул.

— Такое бывает. И порой все заканчивается очень плохо.

В этом я не сомневался. Подобные сообщества зачастую несли разрушительную философию для адептов. Строгие правила, система наказаний за непослушание, обожествление и слепая вера в лидера, который мог подбить свою паству на что угодно. И последователи выполнили бы все без колебаний.

— Все бывает куда хуже, Василий Михайлович, — произнёс Виктор, словно прочитав мои мысли. — Иногда такие вот «сообщества» могут привести в Империю нечто… очень плохое и вредное. Восстание и Гражданская война и начались как раз с организации таких кружков. Они считали, что смогут сделать империю лучше.

Я только кивнул, соглашаясь со словами собеседника.

— Но это сообщество не имеет никакого отношения к убийству Столыпина, — продолжил Круглов. — Значит, шантажист просто передал информацию. Или продал. Или шантажиста заставили сделать темное дело.

— С чего вы взяли, что секта в загородном доме, и те, кто стоит за убийством Столыпина — разные люди? — уточнил я.

— Из-за увлечений, — усмехнулся Виктор. — Поверьте, те, кто привык получать удовольствие, поступили бы иначе. Если бы им мешал Столыпин, то эти люди попросту выкрали бы его, убили и спрятали труп так, что тело не нашли. А здесь же убийство, как вы верно подметили, было совершено напоказ. Как казнь неугодного. И послание, что со следующим депутатом эти люди поступят так же. Это запугивание. Секретная секта не стала бы поступать так. Им не нужна огласка.

— Логично, — кивнул я.

— Ладно, это уже наша забота, Василий Михайлович. За наводку спасибо. Осталось вычислить шантажиста, который продал информацию, и через него выйти на Бейна и Сильвестра. Если они уже не бежали из империи.

Я покачал головой.

— Вряд ли, мастер Круглов. Эти ребята наверняка будут ждать окончания досрочных выборов в Государственную думу. Чтобы оставить послание новому председателю. Просто залягут на дно или на время уедут из города. Все равно жандармы решат, что в убийстве виновна семья Земсковых.

— Ваша правда, Василий Михайлович, — задумчиво протянул Круглов, рассматривая мраморную плиту под ногами. — Хорошо, мы поспрашиваем на улицах. Может быть, получится что-то узнать. Вы говорили про адрес почты, с которого пришло письмо?

Я кивнул. Вынул из кармана телефон, нашел сообщение от Ксении и продиктовал адрес.

— Благодарю, мастер Юсупов, — ответил Круглов, старательно записав слова в блокнот, — вы хорошо поработали. Прямо как один из членов нашего Братства. Все же кровь не водица. Вы сын своего отца…

Я встал со скамьи и поправил полы пиджака.

— Ну, если исповедь окончена, то мне пора. День был долгим, и я хотел бы отправиться домой.

— Хорошо, мастер Юсупов. Оставим этот разговор для другого раза, — согласился Виктор и покинул комнату первым.

В храме было пусто. Видимо, ряженые синодники разошлись по своим делам.

— Хорошо тут. Тихо, — протянул мужчина, останавливаясь в центре храма. На его лице появилось умиротворенное выражение. — Иногда я прихожу сюда, чтобы просто побыть наедине с собой.

— Здесь люди говорят с Высшим, — напомнил я. — Это называют молитвой.

— Или слушают его, — продолжил Виктор. — Некоторые даже слышат. И это называется верой. Хотя по мне…

Он не стал продолжать, а лишь пожал плечами. Но я и так понял, что религиозностью Круглов не страдал.

— Я никому ничего не навязываю. И никого не осуждаю. Мне по вкусу, когда у людей есть выбор. Этот мир хорош. Поверьте, он мог быть гораздо хуже. При других обстоятельствах.

— И что же делает его лучше? — спросил я.

— Правильный вопрос, юноша, — Виктор поднял к потолку указательный палец. — Что делает наш мир лучше?

Я скрестил на груди руки, ожидая ответа.

— Равновесие. Без тьмы не будет существовать света, а без зла исчезнет понятие доброты. Если не станет смерти, то и жизнь покинет этот мир. Нам нужно, чтобы в мире было всего вдосталь. И хранить равновесие помогает Братство. Мы стоим на защите нашей империи. Мы работаем в тени, но служим светлым идеалам.

Наблюдая, как пылинки крутятся в лучах солнца, я смотрел мимо мужчины. Свет проникал через стеклышки витражного окна и раскрашивал мраморный пол в яркие пятна.

— Я всего лишь хочу, чтобы вы подумали, что можете сделать для этого мира. Вы не просто душеправ, Василий Михайлович. У вас есть талант, тщательно скрываемый от посторонних. Особенность, которая делает вас не таким, как остальные.

— Мне не хочется об этом говорить, — я мотнул головой.

— О вашей тайне не узнает никто из посторонних. Независимо от того, согласитесь ли вы связать свою жизнь с нашей организацией. Я вам это обещаю, — тут же добавил Круглов. — Мое слово крепкое. Но я хочу предложить вам кое-что, чего вы не сможете найти больше нигде.

— Что имеется в виду? — напрягся я.

— Мы обладаем знаниями. И готовы поделиться с вами. Вы сможете постигнуть свой дар гораздо глубже. Развить его и научиться контролировать.

— Заманчивое предложение, — хмыкнул я. — И вы готовы помочь мне в том случае, если я стану одним из вас, верно?

Круглов вынул из кармана монету и повертел ее в пальцах.

— Однажды вы исполните свое предназначение.

— Не спросите у этой вещицы правильный ответ? — в моей груди сердце забилось чаще.

— Мне не нужно задавать данный вопрос, — мужчина покачал головой. — Я знаю ответ. Кровь — не вода, Василий Михайлович. Вы придете. Если не затем, чтобы получить помощь, так затем, чтобы ее оказать. И мы будем вас ждать.

Я коротко поклонился и зашагал к двери. Круглов остался за спиной. И когда я обернулся, то смог увидеть его темный силуэт на фоне круглого красного пятна света. Казалось, что вокруг Виктора расплескалась кровь.

— Береги вас Высший, — произнес он нараспев и осенил меня священным знаком. Вышло у него на редкость торжественно.

Попрощавшись с сидевшей у двери старушкой, я покинул храм в смятении. Направился к воротам, раздумывая о том, что мне было предложено. Я бы не особенно удивился, начни Круглов намекать, что он сохранит мою тайну при условии вступления в ряды организации. Но Виктор дал слово не открывать секрет, который мог бы меня уничтожить. Мы оба понимали, что если о моих способностях к мимикрии узнают власти, то спокойной жизни придет конец. И вряд ли кто-то пожелает иметь дело с лекарем, который, по слухам, умеет воровать личину. Конечно, у меня не было такого уровня владения силой. Но разве это будет кому-то интересно?

И да, узнать о том, как контролировать и развивать этот талант, мне хотелось. Дело было даже не в тщеславии и желании власти. Дар рвался наружу все настойчивее. Я хорошо помнил, как в той подворотне, где на меня напали разбойники, моя рука внезапно стала меняться, обретая форму конечности поверженного соперника. И даже повторяя его татуировку. А вдруг подобное случится при свидетелях? Страшно подумать, каким ударом это может стать для семьи. Сейчас я контролировал свои силы. Но что произойдет завтра — никто не знал наверняка.

— Подумаю об этом потом, — произнес я себе под нос слова старой поговорки, которую любил повторять дядюшка, когда слышал неприятный вопрос.

Итак, у меня остался адрес сетевой почты. Но этим займется Братство. У них наверняка есть хороший техношаман. Я же задумался о том, куда Антон подевал оружие. Если бы жандармы нашли пистолет, к Земсковым бы уже наведались. Одно дело, когда начальник службы безопасности семьи тормозит слухи, и совсем другое — когда в третьем отделении лежат бумаги, в которых обозначен фигурант. В этом случае, в жандармерии нашлась бы добрая душа, поведавшая Столыпиным, под кого копают дознаватели.

С места преступления Антона, скорее всего, забрала машина. И вряд ли Земсков бежал до точки отхода с оружием. Наверняка он сбросил его по дороге. Иначе пистолет бы уже передали Столыпиным. И если жандармы его не найдут — прямых улик не будет. Скорее всего, и дознаватели, и служба безопасности Столыпиных уже обыскали район и опросили каждого, кто мог видеть убийцу. Очевидно, показания разнились. И опознать душегуба наверняка никто не смог. А со слухами на разговор к Земсковым Столыпины не пойдут.

Неплохо было бы выведать, кто продал бандитам оружие. Может быть, он сможет опознать посредника, забравшего пистолет. Но друзей в криминальном мире, которые могли бы подсказать, где искать, у меня не было.

Я вышел за ворота и тяжело вздохнул, начиная понимать, что хорошо бы иметь знакомых людей разных специальностей. Но пока этот вариант отпадает.

Машина такси стояла на том же месте. Я подошел к авто, потер ладони, разгоняя силу, а затем склонился, постучал костяшкой пальца в окно водительской двери. Стекло опустилось, и в проеме показалась голова Федора.

— Мастер Круглов просил передать, чтобы вы доставили меня домой, — произнёс я, усилив слова способностью.

— Это можно, — согласился водитель. — Садитесь, княжич.

Я довольно улыбнулся, обошел машину, открыл заднюю дверь и разместился на диванчике. Фёдор же завел двигатель, и авто выехало на дорогу.

* * *

Работа с Ксенией успела меня утомить, и в пути до дома я задремал. Разбудил меня голос Фёдора:

— Прибыли, барин.

С неохотой открыл глаза. Машина стояла у ворот особняка.

— Спасибо, — произнес я, вышел из авто и вынул из кармана бумажник.

— Все уже оплачено, господин, — быстро произнес мужчина и поправил фуражку. — Хорошего вам вечера.

Я кивнул и проводил уезжающую машину взглядом. Отворив калитку, я оказался на территории особняка. По дорожке медленно пересек двор, поднялся по ступеням крыльца, открыл дверь и прошел в гостиную.

— Я дома.

Ответом мне была тишина, заставившая мигом насторожиться. Поспешно активировал способность «астрального двойника». Но дом был пуст.

Отчего-то вспомнился случай с похищением Ксении. Хоть Петр Феликсович и был хорош в бою, после ранения он стал неуклюж. Я быстро вынул из кармана телефон, взглянул на черный экран и разочарованно вздохнул. Старая батарея, которую я все хотел заменить, но откладывал, села. И аппарат превратился в бесполезный кусок пластика с кнопками. Прошел к столу, снял трубку стационарного телефона и принялся крутить диск, набирая номер мобильного дяди.

Но здесь меня тоже ждал неприятный сюрприз. После того, как я набрал последнюю цифру, женский голос из динамика равнодушно сообщил мне, что аппарат абонента выключен.

От этого стало совсем не по себе. Я положил трубку на рычаг и сел в кресло.

В голове металась паническая мысль, что, скорее всего, дядьку вывезли отсюда. Бандиты могли наблюдать за местом, где Антон снимал квартиру. Отследили меня от доходного дома, узнали адрес особняка…

Я вздохнул, отгоняя дурные мысли. Вряд ли я нужен был бандитам живым. А схема с похищением ради устранения была слишком сложной. Проще было избавиться от дядьки, устроить дома засаду и спокойно прихлопнуть меня.

Я выдохнул, взглянул на стол, где лежал пульт от телевизора. Карточки фонда не было. Значит…

Входная дверь открылась, и я быстро обернулся. На пороге стоял, тяжело опираясь на трость, Петр Феликсович, собственной персоной. Он был облачен в строгий бежевый костюм, белоснежную рубашку с рубиновыми запонками, стильную шляпу и туфли из кожи ската. Давно я не видел старика таким нарядным. Заметив меня, он произнес:

— Давно вернулся?

— Только перед тобой. Зашел домой, а тебя нет. Уж подумал, что тебя ящеры газетные украли. За то, что ты их план по захвату империи разгадал.

Петр вошел в гостиную, закрыл за собой дверь, и, опираясь на трость, прошел к столу.

— Ты бы про ящеров не шутил, — буркнул он. — Сейчас тебе смешно. А потом р-р-раз — и уже получил по голове. И что? Больше не смешно? Это империя! И в мире много всякой бесовщины, про которую людям неведомо.

— И информация про все изученные виды, которые обитают на планете, хранятся в специальной книге Синода, — подтвердил я, но Петр махнул рукой и тяжело сел в кресло.

— Ты мне еще про земной шар расскажи, шаро…мыга.

— Только не говори, что ты в плоскую землю веришь, Петр Феликсович.

— Может, я и не шибко умный, но идиотом еще не заделался.

— Это не ответ, — хитро усмехнулся я.

— Обсуждать подобное с тобой точно не стану, — старик снял шляпу и бросил ее на журнальный столик. — Ладно, ящеров мы потом обсудим. Или, не дай Высший, самому с ними столкнуться придется. Вот помянешь ты тогда своего дядюшку и пожалеешь, что не узнал, каким способом с ними можно бороться.

— Морозами и хмельным со льдом? — предположил я.

— Все шутишь, — пробурчал дядька. А в следующий миг, став серьезным, сказал. — Проверил я этот твой фонд.

Он вынул из кармана пиджака карточку и положил ее на столик.

— Когда успел? — поинтересовался я, мигом позабыв про ящеров.

Старший Юсупов вздохнул.

— Эх, молодежь. Как ты уехал, позвонил одному давнему знакомому по службе. Договорился о встрече в городе.

— А с телефоном что?

Петр Феликсович сунул руку в карман пиджака, вынул аппарат и повертел его в пальцах.

— Вот же ж. Не уследил, вот он и разрядился. Не привык я к этим вашим мобильным.

Петр положил телефон на стол и продолжил:

— Так вот, за трапезой этот знакомый про фонд и рассказал. Основали его отставные военные. В благодетелях несколько видных семей промышленников и дворян, которые в дурных делах замечены не были.

— То есть, можно договариваться о переводе? — с надеждой, осторожно уточнил я.

Петр Феликсович помедлил с ответом.

— Дела там будут интересные и полезные, — произнес он, — но тяжелые. В основном работа с отставными или служилыми ветеранами гвардии. Многие из них помнят еще Гражданскую войну. И копаться тебе придется в делах старых, но очень… страшных. Самое тяжкое — это убивать братьев по оружию. Тех, с кем еще вчера были близкими.

Я кивнул и произнес:

— Ты прав. Это полезное дело. Герои, спасшие империю от Смуты, не должны быть забыты и оставлены. И я хочу оказать им посильную помощь.

Дядька удивленно взглянул на меня.

— Взрослеешь, Василий Михайлович, — покачал головой он. — Меняешься.

Я хотел было ответить, что успел многое обдумать с тех пор, как нашел и прочитал дневник из отцовского кабинета, но не стал. Вместо этого встал с кресла и произнес:

— Спасибо тебе за помощь, дядь. Отдыхай. А я пойду поставлю на плиту чайник. Ты, небось, голоден?

— Поел в городе, — скривился мужчина. — Когда так скверно начали готовить в этих едальнях? Раньше вкусно было. А сейчас подают такую гадость. Насыпали специй всяческих, накидали зелени сверху, принесли на какой-то разделочной доске и думают, что я должен быть этому рад? Они бы мне еще в собачью миску положил еду. Наша Любавушка лучше готовит. Да что там! Даже ты, криворукий, и то кашеваришь лучше повара из того места, где мне пришлось побывать.

— Может, тогда Любавушке добавим к окладу денег?

— Нечего глупости делать, — скривился старик. — С зарплаты налог платить надобно. А вот премию не обязательно заявлять, как доход. Да и ей проще наличные получить и за подкладку сумки спрятать.

— Все же мудрый ты человек, Петр Феликсович, — отметил я. — И добрый.

— И голодный, — проворчал он и откинулся на спинку кресла. — Если ты не сильно устал от молитв, то накрой на стол. Не сочти за труд.

— От молитв? — удивился я.

— От тебя светом Высшего за версту несет, — прокряхтел дядька, а потом все же решил пояснить, — видели тебя у храма одного. И доложили мне. Думается, что ты там встретился кое с кем, с кем встречаться не стоило.

— Так надо было, — буркнул я, уже выходя из комнаты.

— Не мне тебя учить, Василий. Ты, главное, не забывай, что доверять можно только самому себе.

Глава 22

Семейный ужин

— Благодарствую, — произнёс Петр, когда я поставил поднос на стол.

— Не меня нужно благодарить, а Любавушку, которая все приготовила еще вчера. Я всего лишь разогрел еду, а потом разложил ее по тарелкам, — с улыбкой ответил я, — и принес сюда.

Дядя кивнул.

— Ты прав. Зря я тебя хвалю. Была бы у меня нога здорова, я бы все сам сделал.

— Пора признать, что ты просто ленивый. А на колено сетуешь, чтобы отлынивать от работы.

— Раскусил меня, — хмыкнул старик. — К слову о придуманных болячках. Приготовь мне мазь со снадобьем, которое передал Толстой. Хоть в быту ты и бестолковый, но годный лекарь. Этого у тебя не отнять.

— Сделаю, — согласился я.

Некоторое время мы ели молча. А затем я произнёс, осторожно прощупывая почву для предстоящего разговора:

— Хорошая у тебя агентурная сеть, раз тебе уже доложили про мой поход в храм.

Петр прервал трапезу, пристально взглянул на меня, но я постарался придать лицу самый невинный вид.

— Да, это кое-кто из старых знакомых. Тех, кто еще что-то значит, — ответил дядя после недолгой паузы. — Город только с виду кажется большим. А на деле все друг друга знают. Или видели. А тебе зачем это знать?

— Да так, просто, — произнес я, но Петр только усмехнулся и покачал головой.

— Просто так ты редко бываешь любопытным. Итак, что ты хочешь узнать на улицах?

Я замялся, подбирая слова. Решил, что будет лучше, если я зайду издалека. Но дядя с ходу предугадал мою хитрость.

— Да говори как есть. Не надо со мной играть. Я же тебе не девка красная, которую обхаживать приходится, — буркнул он, и я вздохнул.

— Ладно. Допустим, я хочу найти продавца оружия с бесцветными кристаллами.

Дядя испытующе посмотрел на меня.

— Если ты надумал купить пистолет, чтобы застрелить кого, то я тебя разочарую, — спокойно ответил он, отложив вилку и отодвинув тарелку. — Там умение надобно. А ты стреляешь скверно. С твоим уровнем навыка я не уверен, что ты попадешь в дверь сарая.

В этом Пётр был прав. Я освоил основные техники фехтования. Как говорил дядя: «на базовом уровне». Потому что все серии приемов у меня были заготовленными. А по словам родича: «фехтование — это искусство, в котором требуется импровизация». Стрелял же я из рук вон плохо. На уровне мастера бойцы могли палить с двух пистолетов и с любого расстояния. Были даже техники ближнего боя с ножом и огнестрельным оружием. Вроде танца пуль, где один человек мог выступить против нескольких бойцов. И, признаться, зрелище это было завораживающе красивое.

— Так зачем тебе торговец оружием? — повторил дядя. — Для чего нужен продавец кристаллами, которые нельзя отследить?

— Здесь так в двух словах не расскажешь.

— А ты попробуй начать с трех, — сурово предложил дядька. — Или считаешь, что я не смогу понять твоих планов? Думаешь, что я слишком стар для подобного?

— Надо начать издалека, — ответил я, и Пётр развел руками.

— Если у тебя больше нет срочных дел в храме, у нас весь вечер впереди. Можно краткий курс «Истории Государства Российского» пересказать.

Я вкратце рассказал все, что мне удалось узнать про убийство Столыпина. Резонно умолчав о секте, которую посещала Ксения.

— Тю, паря, — усмехнулся Юсупов, когда я закончил рассказ. — Всех, кто хоть какую-то причастность к продаже оружия имеет, уже перетрясло Братство. А может, и семья Столыпиных. Так что, если торговец не дурак — он уже давно затаился, а, скорее всего, бежал из города. Или случайно помер, чтобы хвосты зачистить.

Я замолчал, глядя в тарелку. Действительно, о такой простой версии, как исчезновение человека, продавшего оружие убийцам, я и не подумал.

— А вообще, интересная выходит история, — продолжил дядя со странным выражением на лице.

Он словно оживился и приосанился. Глаза его засияли.

— Пацан, который, отродясь, в руках пистолет не держал, вдруг решился на убийство, — продолжил Петр. — Интересно, почему?

Я вдохнул. И рассказал вторую часть истории. И при упоминании о секте родич нахмурился. Он откинулся на спинку кресла и потер переносицу.

— «Дом Удовольствия», говоришь, — задумчиво произнес старик и покачал головой. — Знавал я о таких местах. Там творятся жуткие вещи. И то, что в этой гадкой истории замешено такое сообщество — очень скверно.

— Почему? — не понял я.

Дядя усмехнулся и потер колено.

— Знаешь, не ожидал, что ты окажешься втянут в подобную историю. Хотя… — он махнул рукой, — рядом с Кругловым, можно ждать всякого.

— Расскажи, что ты знаешь об этом, — попросил я.

— Лучше бы тебе об этом не знать, парень, — вздохнул Петр, а потом тяжело поднялся на ноги.

Он прошелся по комнате, оставив трость. Мне даже показалось, что боль была ненадолго им забыта. Остановившись у камина, дядя оперся на полку и коснулся пальцами семейного герба, висевшего на стене.

— Я бы хотел, чтобы тебя обошла эта доля. Чтобы тебя не коснулась грязь мира. Ты вырос лекарем. Ты в этом хорош, и я верю, что однажды ты преуспеешь на данном поприще. Что станешь одним из лучших. Я слишком хорошо помню, как ты накладывал ладони на похмельную голову твоего отца и вливал в него светлую силу. Однажды ты исцелил его настолько хорошо, что Михаил не мог употреблять алкоголь больше трех месяцев. И его это ужасно раздражало. Над ним потешались все в Братстве, когда он даже укрепляющую настойку выпить не смог.

— Не помню этой истории, — ответил я.

— Ты был совсем мальчишкой. Но уже умел исцелять.

— Похмелье? — с ухмылкой уточнил я.

— Не стоит недооценивать страдания от этой жуткой болезни, юноша. Однажды и тебя коснется такое проклятье.

— Все возможно, — я пожал плечами.

Петр молчал. Было заметно, что он просто собирается с духом, чтобы продолжить говорить. Я не торопил его. Собрал посуду со столика и отнес ее на кухню. Неспешно вымыл ее и разместил в сушилке. Дядька вошел в комнату вслед за мной и какое-то время стоял в дверном проеме. Он задумчиво наблюдал за моими манипуляциями. А потом все же прошел до стола и, отодвинув стул, уселся на него. Сложил перед собой руки и уставился на родовой перстень, украшавший указательный палец.

— «Дом Удовольствия» — это часть пути «Большой Шестерки», — заговорил родич негромко. — Твой новый друг, Круглов, разве про это не рассказал?

— Видимо, он решил, что мне не стоит это знать, — ответил я. — Только упомянул, что секта — это очень нехорошо.

Пётр покачал головой.

— Вот оно что. Отделался полуправдой, значит. Хитрец. Решил использовать тебя вслепую. Или понадеялся, что я займусь твоим просвещением.

И заметив мой удивленный взгляд, родственник продолжил:

— Расскажу я тебе, так уж и быть. После Гражданской войны остатки мятежников разбились на банды. Часть таких банд какое-то время промышляла на окраинах империи. Но большинство из них бежали в Европу. Они искали там приют, хотели отсидеться и набраться сил.

— Это точно известно?

— Что случилось с каждым из них на чужбине, мне неведомо. Но позже оказалось, что от Высшего эти отступники отказались. Отреклись от веры своих пращуров. Забыли о силе родной земли. Они начали поклоняться всяческим демоническим идолам, которых называли «Большой Шестеркой».

— Впервые слышу о таком, — признался я, вытерев руки от воды и усевшись напротив Петра.

— А ты и не должен был знать, — заявил старший родич. — Вся эта ересь пришла то ли из Африки, то ли с Карибов. Никто точно не знает. Но за границей у этих демонов полно последователей-сектантов. Мы сталкивались с такими в Африке. И везде, где появляются подобные сообщества, нужно ждать беды. Ничего хорошего они не несут. Отступники развращают жителей страны, подсаживают на крючок молодых имперцев. И, используя против них компромат, вынуждают погружаться во тьму все глубже.

Я молча смотрел на дядю. А ведь Юрий с напарником, встретившиеся мне в квартире Земскова, перед смертью говорили про эту самую «Большую Шестерку». А еще, Круглов обмолвился, что лиходеи прибыли из Европы. Выходит…

Выходит, что погибшие ребята были связаны с одним из мятежных полков. Либо последователи, либо непосредственно участники тех событий. Хотя вряд ли это были участники. Ветераны Гражданской войны, скорее всего, с легкостью бы расправились со мной в той квартире. Да и не попались бы они в установленную мной ловушку. Осталось подумать, какой именно полк принял участие в убийстве. И зачем им это было нужно.

Эти размышления я решил оставить на потом. А сейчас осторожно поинтересовался:

— Почему в Сером Братстве обязательно должен быть Юсупов?

— Наша семья — часть Братства, — ответил тот. — В организации состоят аристократы, обладающие разными талантами. Всеми, которые имеются в арсенале одаренных. Великий Мастер Братства верит, что Юсупов должен состоять в команде. И пока один из нас находится в организации — в Империи будет относительный порядок.

— Так просто? — удивленно переспросил я. — Причина только в этом?

— Ну, в твоем случае есть еще кое-что, — нехотя ответил Петр.

— Ты про школу иллюзий? — уточнил я, и дядя кивнул.

— А еще, думается мне, что они уже в курсе про твою особенность. Предрасположенность к мимикрии.

— Да какая же это предрасположенность? — удивился я. — Странность, скорее. Да и не умею я личины воровать. Только мысли, да и то немного.

Дядя выразительно взглянул на меня. И в его взгляде читалось недоверие. Поэтому я сделал удивленный вид и уточнил:

— Что?

— Да так, — ответил Пётр. — Ничего. Ты не особенно разговорчив со мной, племянник. Никогда не рассказывал мне о своем даре.

— Это не дар, — отмахнулся я. — Ничего хорошего в нем нет.

— Ты просто не понимаешь…

Я встал на ноги и подошел к окну. Снаружи сгустились сумерки.

— Это не дар, дядюшка, — повторил я, словно убеждая самого себя. — Ты сам знаешь, что неспроста его называют проклятым.

— Кто называет? Люди? — хитро поинтересовался Петр и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Люди могут заблуждаться. Они боятся того, чего не ведают. Того, что им неподвластно. Ты должен помнить, мальчик мой, что дар каждого из нас — это всего лишь нож. Мы сами решаем, как использовать его: для убийства, чтобы разрезать путы или нарубить кочан капусты.

— Не замечал за тобой таланта красноречия, — проворчал я.

— Ты много чего не замечал, Василий. Но, похоже, пришло время для открытий.

Петр тяжело поднялся на ноги и пошел прочь из комнаты. Я какое-то время оставался на месте, размышляя об услышанном. А когда позднее вошел в гостиную, дядька уже смотрел телевизор, потеряв к разговору всяческий интерес. Поэтому я пожелал ему доброго вечера и направился в свою комнату. Но мне показалось, Петр, увлеченный очередным шоу, даже не понял, что я сказал. Просто кивнул, не отрываясь от экрана.

Я поднялся на второй этаж, вошел в комнату. Сел за стол, включил компьютер и достал из верхнего ящика дневник предков. Открыл записную книжку на месте, где остановился в прошлый раз, выложил на стол закладку и погрузился в чтение.

Отец упоминал в своих записях мятежные полки. После разгрома многие и правда бежали в Европу, где как раз шла очередная междоусобица. А еще отец писал об отличиях в тактике ведения боев, которые применялись отступниками в сражениях. Среди этих записей я и нашел нужное. Про восьмой полк, «Упыри», под командованием князя-отступника Чернышева. Полк специализировался на подавлении бунтов и мятежей. Причем бойцы делали все напоказ, расправляясь с лидерами восстаний. Чтобы у других не было желания устроить мятеж.

Перед Смутой «Упыри» заразились идеями социалистов-революционеров и в Гражданскую войну перешел на сторону отступников.

В конце Смуты полк был разбит. В последнем бою князь Чернышев погиб, а остатки «Упырей» разбежались по империи, сбиваясь в банды. Долгое время они устраивали акции устрашения по стране: совершали налеты на казармы лояльных полков гвардии и отделения жандармерии и убивали государевых слуг. Правда, в последнее время таких случаев происходило все меньше. Ячейки отступников активно разыскивали и быстро ликвидировали.

Я закрыл дневник и уставился в окно, обдумывая полученную информацию.

Скорее всего, эти убийцы — последователи «Упырей», завербованных среди беглых из империи. Так или иначе, были еще минимум двое «Упырей»-ветеранов. И они наверняка прячутся в городе. Осталось понять, где.

Эти люди, вероятно, прибыли в империю под чужими именами. Да и личины они, скорее всего, сменили. Но в стране должны были остаться сочувствующие отступникам, которые могли бы помочь им.

Я тяжело вздохнул. Потому что с людьми из ячеек социалистов, которые могли бы рассказать про Бейна и Сильвестра, мне познакомиться не довелось. Значит, и здесь меня тоже ждал тупик.

Итак, что остается?

Шантажиста, который отправил письмо Ксении, уже ищет Серое Братство. Торговец, продавший банде пистолет, скорее всего, залег на дно. Или бежал из Империи. Если же нет, то Братство быстро до него доберется.

Я взглянул на включенный экран монитора. А затем открыл поисковик, вбил в строке «восьмой гвардейский полк».

Результатов было много. В основном ссылки на историю создания «Упырей» и операции, которые провели гвардейцы-отступники до Смуты. В одной из статей я нашел и список тех, кого разыскивала жандармерия. Двадцать пять человек в черно-синей полевой форме. Часть из них наверняка уже была уничтожена во время бесконечных европейских войн.

Семьи отступников бежали из империи, их имущество было изъято в пользу страны. Но дома по сей день стояли заброшенными. Потому что мало кто решился бы купить себе здание, в котором жили смутьяны.

Я откинулся на спинку кресла, отстраненно глядя на статью. Единственное, что я понимал: прибывшие, вероятно, прячутся за городом. Так как до избрания Государственной думы, они не станут устраивать новые акции террора. Если, конечно, «Упыри» не совсем выжили из ума. А культурная или развлекательная жизнь типа музеев, выставок и ночных клубов, им вряд ли интересна.

— Как разыскать людей, которые не хотят, чтобы их нашли? — задумчиво пробормотал я, глядя на экран.

Но монитор молчал, явно не желая мне подсказывать.

Я выключил компьютер, взял лежавший на столе пульт и принялся листать каналы на телевизоре, в поисках чего-то развлекательного, чтобы отвлечься от мыслей про убийство Столыпина.

— Городские банды терроризируют столицу!

Эта фраза вырвала меня из раздумий, и я уставился на экран.

— Бандитизм снова расцвел на улицах городов Империи! — вещал невысокий худой человек на фоне логотипа партии «Кадетов». — Преступность растет рекордными темпами. И количество преступлений за этот год превысило число, совершенных в первое время после Смуты. Жители окраин боятся выходить по вечерам на улицы. А промышленники и мастеровые нанимают частные дружины для защиты своих предприятий. Меня зовут Сергей Иванович Лазарев. Я возглавлял охранное отделение после Смуты. Тогда мы побороли преступность. Поборем и сейчас! Те, кто хочет жить в безопасности, голосуйте за «Кадетов» на предстоящих выборах. Только сообща мы сможем сделать наш город и империю безопасными.

Я переключил канал. Интересная позиция для предвыборной агитации. А главное — действенная. Потому что количество нападений на банки, организации и граждан только увеличивалось. Жители практически всех слоев населения были напуганы. Им нужна была надежда. А Лазарев был жандармом, причем знаменитым. Так что, скорее всего, у него будут все шансы на получение большинства мест в Государственной думе.

Встав с кресла, я направился в ванную, чтобы быстро искупаться, и лечь спать.

Глава 23

Юрьев день

Утро началось с будильника. Я открыл глаза, взял с прикроватного столика телефон и выключил звонок. И, переборов желание поспать еще немного, с неохотой поднялся с кровати и побрел в ванную.

Холодная вода быстро привела меня в чувство, прогнав сонливость. Я наскоро собрался, оделся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Спустился в гостиную, где меня уже ждал дядя. На столе стоял чайник и тарелка со стопкой блинов. Пётр же увлеченно смотрел передачу.

— Ты сам испек блины? — удивился я и с подозрением уточнил. — И кухню не разгромил?

— Ну ты уж меня совсем за убогого не держи, — проворчал дядька. — Чтобы ты знал, я вполне способен готовить что-то более сложное, чем подсушенный хлеб в сухарнице. Я не безрукий. У меня колено больное, а не голова.

— Никогда не знал, что ты способен на такие изыски…

В этот момент из кухни вышла Любавушка и приветливо мне улыбнулась.

— Я пришла сегодня пораньше, Василий Михайлович. Заглянула с утра на рынок и закупила свежих огурчиков, чтобы засолить для Петра Феликсовича.

— Малосольные мне по вкусу, — хитро усмехнулся дядька, наслаждаясь моим удивленным видом. — И принеси-ка племянничку вишневого варенья. Уж больно оно вкусное.

— Хорошо, — женщина направилась на кухню.

— Так это вы приготовили завтрак? — уточнил я вслед Любаве.

— А кто же еще? — удивилась кухарка. — За то вы мне деньги и платите.

— Значит, у тебя руки золотые? — усмехнулся я, глядя на дядьку.

— И язык подвешен, — не стал спорить он. — Но я и вправду смог бы испечь эти блины. Просто не хочу. А не то ты совсем на шею мне сядешь и ножки свесишь. Начнешь пользоваться моей добротой.

— Не вздумайте даже пытаться, — строго предупредила вернувшаяся в комнату кухарка. — Если испортите блинную сковородку, то я больше не стану на ней готовить.

Я намазал варенье на блинчик, сложил тот треугольником и откусил половину. Зажмурился от удовольствия.

— Ты чего так рано проснулся? — уточнил Петр, чтобы сменить тему разговора.

— Понедельник, — вздохнул я. — Пора на работу.

Петр нахмурился.

— Я думал, ты решил уволиться из лекарни Дельвига. И собрался устроиться в этот фонд. Даже по поводу собеседования договорился.

— Когда? — поинтересовался я и сел за стол.

— Во вторник, — ответил дядя.

— Значит, сегодня отработаю смену и поговорю с Дельвигом. Он принял меня на практику, так что не хотелось бы с ним ссориться. Иначе он может такую характеристику написать, что меня не возьмут даже помощником острожного лекаря.

— И то верно, — согласился дядя. — Порядочный ты.

Я доел блинчик и удивленно уточнил:

— С чего такие выводы?

— Потому что мог бы решить вопрос с увольнением при помощи своего нового друга.

— Виктора? — уточнил я, и Пётр кивнул.

— Его самого. Но ты решил честно предупредить, что уходишь.

Я пожал плечами.

— Зачем залезать в долги к таким людям? Тем более, по пустяковым вопросам.

— Умен не по годам, — оценил дядя.

Я же допил чай, доел блинчики и встал из-за стола. Вынул из кармана телефон и принялся искать номер службы такси.

— Пора учиться принимать правильные решения, — ответил я и нажал кнопку вызова.

* * *

Машина доставила меня к воротам лекарни за десять минут до начала рабочего дня.

— Прибыли, барин, — обернувшись ко мне, произнес водитель.

— Спасибо.

Я вынул из кармана бумажника купюру, добавив к ней чаевые, и передал извозчику. Открыл дверь и вышел из авто. Не торопясь, направился к воротам. Боковым зрением заметил вроде как ничем не примечательную белую машину без номеров, припарковавшуюся у тротуара напротив корпуса. Всматриваться я не стал. За тонированными стеклами пассажиров все равно было не рассмотреть.

Чутье подсказывало мне, что стоит машина здесь по мою душу. Скорее всего для того, чтобы узнать график работы. Или проследить за передвижениями. Хотя, возможно, у меня просто начала развиваться паранойя. Я очень надеялся на второй вариант.

Открыв калитку, я прошел на территорию. Мимо меня, торопясь на занятия, побежало несколько девушек-практиканток, на куртках которых красовались нашивки с родовыми гербами семей. Обогнав меня, девушки стрельнули глазками, и я услышал, как они обменялись шепотками. Я же вошел в холл, поздоровался с охранником, пропустившим меня через турникет, и направился к кабинету.

Нина уже сидела в приемной, глядя в монитор и быстро щелкая пальчиками по клавиатуре. Заметив меня, она отвлеклась от своего занятия, улыбнулась и произнесла:

— Доброе утро, Василий Михайлович.

— Разве утро понедельника может быть добрым? — уточнил я и снял с вешалки халат.

Девушка нахмурилась.

— Я думала, вы любите свою работу, — протянула она, как мне показалось, чуточку разочарованно.

— Целительство мне по душе, — ответил я, надевая свежий халат. — А вот утренние подъемы — не особенно. Наверное, я просто ленивый человек. Мне куда приятнее валяться в кровати, но приходится ехать сюда, точно зная, что мой наставник прибудет к обеду.

— Однажды вы станете таким же известным, как он, — предположила девушка. — И так же будете перекладывать свою работу на стажеров. В этом вся прелесть жизни дипломированного специалиста.

— Может, так и есть, — не стал спорить я. — К слову о наставниках и стажерах. Мой руководитель не звонил? Не предупреждал, когда прибудет?

— Не звонил, — пожала плечами помощница, а потом вдруг добавила заговорщическим голосом. — Но, судя по фамилиям пациентов, важный человек прибудет после обеда.

— Спасибо. Что бы я без вас делал, — ответил я с улыбкой. — Сделайте мне, пожалуйста, чай.

Уже открывая дверь в кабинет Дельвига, я услышал, как Ниночка произнесла:

— Хорошо, мастер Юсупов.

Я вошел в кабинет, закрыв за собой дверь, и сел за стол. Взглянул на сегодняшнее расписание, которое уже оставила мне заботливая Ниночка. И вздохнул: верно говорят, что понедельник — день тяжелый. Потому что первым пациентом на сегодня был записан Фёдор Борисович.

Дверь кабинета открылась, и в помещение вошла Ниночка. В руках девушка держала поднос с чайником и чашкой. Она улыбнулась и поставила посуду на стол.

— Лесной отвар с травами. Все, как вы любите, — произнесла она.

— Спасибо, — ответил я.

— В ящике лежат батончики. Специально для вас я приготовила со вкусом орехов. Мне показалось, что вам они понравились.

— Вы наблюдательны, — заметил я.

Девушка посмотрела на часы на своем запястье и вздохнула.

— Я много чего замечаю, Василий Михайлович. И мне кажется, что сегодня вы немного другой.

— Что это значит? — удивился я.

— Вы мне кажетесь каким-то отстраненным. Будто думаете о чем-то своем.

— А обычно все не так?

Она пожала плечами, бросила на меня лукавый взгляд и неожиданно выдала:

— Иногда мне кажется, что вы хотите пригласить меня на обед. Я ведь не ошибаюсь?

— Порой и впрямь подумываю об этом, — признался я, осознавая, что вскоре мы перестанем быть коллегами.

— Мне известно, что вы княжич из старой семьи, — помощница вздохнула. — Не стоило даже говорить с вами об этом. Вы всегда вели себя профессионально.

Я и впрямь никогда не интересовался тем, откуда родом Нина. Так как решил для себя, что нам не стоит заводить какие-либо отношения.

— Простите, что я завела об этом речь, — секретарь вздохнула.

— Где вы живете? — неожиданно спросил я.

— В небольшой квартирке в одном из рабочих районов. Там много простолюдинов и бастардов. Знаете, там благотворительные организации на автобусных остановках иногда раздают вот такие штуки…

Она вынула из кармана небольшой баллончик и поставила его на мой стол.

— Что это?

— Перцовка, — пояснила девушка. — Такими штуками пользуются люди, не имеющие способностей. Подобный спрей поможет отогнать хулигана.

— И зачем он вам? — не понял я. — Насколько знаю, у вас есть сила. И я слишком хорошо помню, какой крепкой вы умеете быть. Сам видел, как вы скручивали буйных посетителей.

— Владею, — согласилась внешне хрупкая Нина. — Но она отбирает много энергии. И порой не стоит привлекать к себе внимания. К тому же собаку отогнать куда проще, если распылить эту гадость по ветру.

— Ясно, — кивнул я.

— Значит, я была права. Вы сегодня другой. Потому что решили спросить меня о чем-то личном. Даже не знаю, хороший ли это знак или дурной.

Ниночка вышла из кабинета. Я же налил в чашку чай, сделал глоток и улыбнулся, оценив терпкость сбора. Все же повезло Дельвигу с такой помощницей. О ком я точно буду скучать, так именно о ней.

В этот момент я услышал, как хлопнула входная дверь, и в приемной раздался недовольный голос. И радость от вкусного чая быстро померкла. А через несколько секунд в кабинет вошла звезда. Федор был облачен в длинный плащ серебряного цвета с высоким воротником. Он развязал пояс и театральным выверенным движением скинул верхнюю одежду и повесил на вешалку, стоявшую в углу. Полы плаща развернулись диковинным цветком, показав яркую алую подкладку. Облачен гость был в узкий костюм, состоящий из кожаных брюк, вязаного свитера со спущенными петлями и высоких сапог, походящих на военную обувь. Мужчина снял огромные темные очки и небрежно бросил их на подоконник. Затем провел пятерней по кудрявым черным волосам и вздохнул.

— Доброе утро, — произнёс я.

Но Федор Борисович только недовольно поморщился и уточнил:

— Разве утро может быть добрым? А уж про понедельник и говорить не стоит. Дурное утро, и ничего хорошего от него ждать не приходится.

Я усмехнулся. Видимо, у нас с Фёдором Борисовичем было что-то общее.

Пациент сел в кресло, откинулся на спинку и скрестил на груди руки, недовольно глянув на меня.

— Ну, давайте уже решать мои несуществующие проблемы. Чем раньше начнем, тем раньше закончим.

— Несуществующие? — я иронично поднял бровь.

— Если для того, чтобы получить от вас бумаги, мне нужно проблемы признать, то отметьте, что они на самом деле есть. Я тут подумал и понял, что не хочу с вами воевать. Слишком много чести для вас, господин лекарь. В конце концов, мне ничего не стоит следовать графику и ходить на ваши так называемые сеансы.

«Хитер», — подумалось мне.

Вслух же я произнес:

— Вы правы. Давайте начнем сеанс.

* * *

Встреча со звездой прошла на удивление неплохо. Я бы даже сказал — продуктивно. Нам удалось наладить контакт, и к концу приема Фёдор Борисович начал понемногу открываться.Но, когда знаменитость попрощалась и покинула кабинет, я вздохнул с облегчением. Все же его высокомерие, казавшееся поначалу наигранным, раздражало.

Дальнейший прием прошел стандартно. И в полдень последний пациент покинул кабинет довольным. Я же откинулся на спинку кресла и, заложив руки за голову, удовлетворенно улыбнулся. Осталось только поговорить с Дельвигом, и…

Дверь открылась, и руководитель практики вошел в кабинет. Выглядел Дельвиг весьма довольным.

— Добрый день, мастер Юсупов, — произнёс он, осматривая комнату, словно ожидая здесь кого-то увидеть, а потом сел в кресло. Тоже откинулся на спинку и взглянул на меня. — Как прошел прием, Василий Михайлович?

— Отлично, — ответил я, собирая папки. Затем открыл ящик стола и сложил в него дела.

— Я узнал, что вы занимаетесь Федором Борисовичем. Хорошо, что вы не поддались на его просьбы просто подписать бумаги.

— Откуда знаете, что он это предложил? — удивился я, и мужчина пожал плечами.

— Другого от Федора ждать не стоило. Он эксцентричный, эгоистичный и совершенно неспособный на изменения. Я в этом уверен. И, конечно же, он ни на секунду не сомневается, что ни в чем не виноват. Что весь мир вокруг — это сцена.

— Считаете, что Федор безнадежен? — спросил я.

— Уверен, — беспечно отозвался Дельвиг. — Мы не волшебники, юноша. Надо уметь признавать свое бессилие в некоторых случаях.

Мы немного помолчали, вероятно, каждый думая о своем.

— У меня есть к вам серьезный разговор, Александр Петрович, — начал я, решив, что сейчас удобный момент для обсуждения моей «вольной».

Улыбка на лице наставника дрогнула.

— Что случилось, Василий Михайлович? — обеспокоенно уточнил он.

— Я бы хотел сменить практику, — ответил я.

От этих слов улыбка Дельвига пропала совсем.

— То есть… как? — глупо уточнил он. — Если дело в оплате, мы можем договориться, Василий Михайлович.

Я покачал головой.

— Дело не в оплате.

— Вы решили бросить лекарство? — ахнул Дельвиг, прижав ладони к груди.

— Нет, — просто ответил я.

— Не говорите, что вы уже сейчас решили начать частную практику. Это было бы неразумно…

— Просто хочу сменить направление, — пояснил я.

— И куда же вы собираетесь, если не секрет? — вкрадчиво поинтересовался руководитель практики.

— В новую лекарню от фонда «Неравнодушные сердца». Они как раз набирают лекарей.

Дельвиг рассеянно кивнул.

— Работа с благотворительным фондом. Полезно для карьеры. Понимаю вас, Василий Михайлович. И не могу препятствовать смене практики. Увы.

Дельвиг тяжело вздохнул и развел руками. А затем продолжил:

— Жаль отпускать такого перспективного практиканта. Да и наши пациенты привыкли к вам. Но удерживать вас я не могу.

— Я всегда готов прийти на помощь, — ответил я. — Если у вас будут сложные случаи, которыми вы будете готовы поделиться…

— И на том спасибо, Василий Михайлович, — произнёс Дельвиг и отвернулся к окну.

Я встал на ноги, снял халат и повесил его на спинку кресла. Вынул из ящика стола написанное заявление об увольнении и передал его уже бывшему наставнику.

— До встречи, Александр Петрович, — произнес я и направился прочь из кабинета.

— Кстати, о пациенте.

Фраза Дельвига застала меня, когда я уже подошел к двери, которая оказалась слегка приоткрытой. Остановился. Обернулся и взглянул на сидевшего в кресле наставника.

— Недавно к нам записался один человек, — начал Александр Петрович. — Очень хотел попасть на прием именно к вам. И готов щедро доплатить за сеанс в частном порядке.

— Кто же? — уточнил я.

— Сергей Иванович Лазарев, — поведал Дельвиг.

Я задумался, помедлив с ответом. Лазарев быстро набирал рейтинг от партии «Кадетов», и отказывать ему в приеме было бы попросту неразумно.

— Попрошу Ниночку, чтобы она связалась с секретарем Сергея Ивановича. И назначила встречу.

— Спасибо, Василий Михайлович, — произнёс наставник, и в голосе куратора я услышал облегчение.

Я только кивнул в ответ и вышел из кабинета.

Ниночки в приемной не оказалось. Она стояла в холле и смотрела в окно. При моем появлении обернулась и грустно улыбнулась.

— Вы все слышали, — понял я.

— Мне стоило раньше предложить вам вместе пообедать, — сказала Нина негромко, и, прежде чем я успел ответить, девушка вернулась в приемную и прикрыла за собой дверь.

* * *

Я вышел из лекарни, глубоко вздохнул, остановившись на крыльце, и спустился по ступеням. После увольнения на душе осталось какое-то легкое чувство пустоты. Все-таки я успел привязаться к этому заведению, Ниночке, да и к Дельвигу. Даже несмотря на то, что наставник часто просил меня поработать в выходные. Очень надеюсь, что на новой службе такого не будет. Так что ощущения свободы, которое я ждал, отчего-то не возникло.

Я вышел за ворота, отметив, что машины, которую я заметил, когда ехал на работу, уже не было. Вынул телефон, собираясь вызвать такси. Но аппарат в руке зазвонил. Номер на экране был мне незнаком. И я нажал на кнопку, принимая вызов.

— Добрый день, Василий Михайлович, — послышался в динамике незнакомый женский голос. — Меня зовут Инга, я секретарь семьи Лазаревых. Сергей Иванович желает назначить вам встречу. И я хотела бы согласовать график, чтобы Сергей Иванович мог подстроиться под ваше расписание.

Сказанное Ингой меня удивило. Лазарев будет подстраивать свой график под расписание начинающего душеправа? Признаться, такого я не ожидал.

— Александр Петрович говорил, что Сергей Иванович хотел попасть на сеанс, — ответил я после недолгой паузы.

— Не совсем так, — поправила меня Инга.

— Вот как? — произнес я.

— Проще обсудить все тонкости при встрече, — продолжила секретарь. — Когда и где вам будет удобно?

— Можно сегодня, — ответил я. — В любое время.

— Хорошо. Тогда я поговорю с Сергеем Ивановичем и перезвоню вам, — произнесла девушка и завершила вызов, А я остался стоять на тротуаре и удивленно смотреть на почерневший экранчик телефона.

Глава 24

Вольная

Какое-то время я просто брел по мостовой, позволяя людям обгонять себя. Все же я не был склонен к принятию спонтанных решений. А буквально за пару дней надумал сменить практику. По поводу трудоустройства я не переживал. Даже если я не подойду для работы в фонде, то смогу найти другой кабинет, чтобы набить руку.

Внезапно со мной поравнялась одна из практиканток.

— Добрый день, мастер Юсупов. Вы решили отправиться на обед? — звонким голосом уточнила она.

Я узнал девушку, которую встречал во дворе лекарни. Вспомнились ямочки на ее щеках, прямо в этот момент появившиеся от улыбки.

— Могу ли я предложить вам составить мне компанию? — спросил я, и собеседница положила ладонь на сгиб моей руки.

— Если вы настаиваете, то не стану вам отказывать. К слову, вы так и не спросили, как меня зовут.

— Наверно, мне хотелось оставить это на потом, — ответил я, и незнакомка хитро прищурилась.

— Давайте будем считать, что «потом» уже наступило. Меня зовут Юлия Валерьевна.

— Красивое имя.

— Мне часто это говорят, — усмехнулась собеседница и уточнила. — И где вы обычно трапезничаете?

— Как насчет «Старого рыбака»? — предложил я. — Там подают отличного запеченного на углях карпа.

Возражений не последовало, и мы заглянули в уже знакомое заведение. Я помог девушке снять куртку, которую повесил на вешалку рядом с нашим столиком. Юлия стянула с головы берет. И я смог оценить ее светлые волосы, ранее собранные в хвост, а сейчас рассыпанные по плечам из-за слетевшей заколки. Лекарка быстро собрала локоны в свободную косу и откинула ее за спину.

Официант узнал меня и, получив заказ на блюдо дня, тотчас отошел от столика.

— Здесь уютно, — заметила Юлия. — Хоть я и небольшая любительница рыбной кухни, но в этот раз отведаю вашего хваленого карпа. А завтра отведу вас в свое любимое местечко, договорились?

Она хитро усмехнулась, заметив мою растерянность, и уточнила:

— Я смутила вас своим напором?

— Не совсем, — мягко отозвался я.

— Знаете, многие практикантки были не против встретиться с вами за обедом. Но чаще всего вы освобождаетесь, когда нам приходится возвращаться на работу. И к тому же вы на редкость безразличны к девушкам вокруг.

— Неужели? — удивился я.

— Позвольте угадать, Василий Михайлович, у вас тайный роман с секретаршей вашего наставника?

Я нахмурился, чем враз согнал с лица девушки веселость.

— Нина — прекрасный специалист. Я бы никогда не позволил себе очернить ее репутацию. И она не стала бы опускаться до интрижки на работе.

— Простите, — растерянно пробормотала Юлия Валерьевна. — Я неудачно пошутила.

— И впрямь неудачно, — ответил я уже без прежней строгости.

— Вы против служебных романов? — осторожно уточнила девушка.

— Не думаю, что из таких связей может получиться что-то достойное. А портить деловые отношения из-за потакания желаниям, мне кажется ненужным.

— Это касается связи между подчиненным и начальником? — упрямо поджала губы Юлия.

— Пожалуй, — решил не спорить я.

— Значит, я могу звать вас на обеды. Мы ведь проходим практику в разных кабинетах.

— К сожалению, мы вряд ли сможем с вами обедать в перерывах, — вздохнул я.

Девушка криво усмехнулась, враз показавшись некрасивой.

— Я не в вашем вкусе?

— Нет, что вы. Просто сегодня я написал заявление на увольнение.

Моя собеседница покачала головой и произнесла, как мне показалось, чуточку разочарованно:

— Все же он вас выжил, верно?

— Это было мое решение, — ответил я и уточнил. — С чего вы взяли, что меня кто-то выживал?

— Дельвиг не так давно заходил к моему наставнику. Он не заметил меня и рассказывал о своих переживаниях. О том, что клиенты все чаще просят, чтобы прием вели вы. А еще Александр Петрович упомянул, что если вы откроете кабинет в нашей лекарне, то его практика пострадает.

— Если вы все правильно поняли, то, вероятно, это сыграло мне на руку, — предположил я. — Теперь ясно, почему куратор не стал настаивать на отработке.

— Так вы больше не выйдете на смену? — с грустью уточнила Юлия.

— Только если Дельвиг не пожелает меня вызвать на какое-то интересное дело, — ответил я, и новая знакомая отвернулась к окну.

— Это так несправедливо, — пробормотала она. — Я искала удобный момент, чтобы вас позвать на обед. И поймала, только когда вы уже уволились.

Мне не понравилась эта фраза, но я решил не возражать против такой формулировки. Не хотелось портить себе настроение перед трапезой. И в глубине души я был благодарен судьбе, что эта девица не решилась позвать меня на обед раньше. Была вероятность, что Юлия могла стать назойливой, как осенняя муха.

К счастью, наш диалог не особенно клеился. Все усугубилось, когда принесли еду. Юлия вяло ковырялась вилкой в рыбе, всем своим видом давая понять, насколько ей здесь не нравится. А я же наслаждался каждым кусочком и думал, что буду скучать по этому ресторанчику. Скорее всего, моя новая практика будет располагаться в другом месте, и надо будет искать едальню поближе к этому самому месту.

С Юлией мы попрощались у порога ресторана, и девушка еще раз попыталась пригласить меня на новую встречу. Но сделала это без азарта, словно и сама уже поняла, что мы вряд ли пересечемся снова.

— Не очень хороша сегодня рыба, — заявила она, перед тем как уйти, чем окончательно убедила меня, что у нас нет ничего общего.

На этом наши дороги разошлись. Юлия направилась к лекарне, я же вынул из кармана телефон, чтобы вызвать такси.

* * *

Телефон зазвонил, когда я уже добрался до дома.

Я как раз передал водителю деньги, вышел из авто и вынул из кармана аппарат. Взглянул на экран, где высветился номер Инги. Нажал на кнопку приема вызова.

— Слушаю.

— Сергей Иванович хотел бы пригласить вас на встречу, — послышался в динамике голос секретаря.

— Когда и где? — открывая калитку, уточнил я и прошел на территорию особняка.

— Если ваш день сегодня свободен, то вам пришлют приглашение, — ответила девушка.

— Буду ждать, — сказал я.

— Тогда я отправлю к вам курьера, — произнесла Инга.

Секретарь семьи Лазаревых завершила вызов, я же убрал телефон в карман, поднялся по ступенькам крыльца и открыл дверь.

Вошел в гостиную и произнес:

— Я дома.

— А, явился, — не отрываясь от экрана, ответил дядя. — Ну, рассказывай.

Он взял со стола пульт и убавил громкость телевизора, явно ожидая услышать интересную историю. Подойдя ближе, я сел в кресло. И произнес:

— Да особо и нечего рассказывать.

— Как же? — удивился Петр. — Тебе вольную со скандалом выдали, или как?

— Почему я должен был скандалить? — уточнил я.

— Да не ты, — отмахнулся дядя, — наставник твой. Неужто прямо взял и отпустил тебя без уговоров, угроз и отработки? Ты же идеальный работник. Который готов пахать в выходные и сверх нормы. Да еще и за идею.

Я замялся.

— Ну, отпустили меня без скандалов. Но…

— Во-о-о-о-от! — перебил меня довольный Петр. — Уже есть «но».

— Да, Дельвиг попросил меня встретиться с Лазаревым, — продолжил я, словно не заметив едкого замечания, — по какому-то делу.

— Лазаревым? — ахнул дядя. — Тем самым, который начальник охранного отделения?

— Бывший, — автоматически поправил я. — С ним.

— Чудно как выходит, — задумчиво пробормотал Петр и откинулся на спинку кресла. — Сергею Ивановичу понадобился душеправ…

— И что в этом такого? — удивился я.

— А то, что Лазарев пережил резню на площади Восстания, — ответил дядя. — Значит, повидал такое, что не каждому дано. Не поверил бы, чтобы его мучила совесть.

— Я думал, он управлял жандармерией, — протянул я.

— Это уже после было, — махнул рукой Петр. — В самом начале восстания он возглавлял ударные элитные части жандармерии. Которые работали с «Упырями» над подавлением мятежей и народных волнений. Его отряд прибыл на площадь после сообщений о бунте третьего и семнадцатого полков. А когда переговоры зашли в тупик, и Муравьев застрелил парламентера, спецотрядам поступил приказ на штурм баррикад. И сразу после того, как Лазарев повторил этот приказ, «Упыри» устроили резню, рассеяв жандармов по площади. Вот Лазарев был среди тех, кто в тот день должен был умереть. Да видимо, Судьба считала по-другому.

— Жутковатые события он пережил, — признал я.

— И не помню я, чтобы от подобного у Сергея Ивановича психика шалила. Лазарев и до, и после резни был с трезвой головой и холодным сердцем. Даже стал куда жестче. А тут вдруг ему к старости душеправ понадобился…

Дядя недоговорил. Просто покачал головой.

— То есть, выходит, Лазарев плотно работал с «Упырями»? — уточнил я.

— Выходит, так, — согласился Петр. — Раньше в пограничье всякое творилось часто. Европа постоянно воюет. И оттуда беженцы прибывали, которые от бесконечной войны прятались. И вот где это племя беглое оседало, там всегда начиналась ересь, мятежи, бунты и бандитизм. Эти дети анархии не знают, что такое закон и порядок. Вот там Лазарев с «Упырями» и работал.

Я задумался. Интересно, Сергей Иванович знает, что в городе объявились его «заклятые» друзья?

Часы пробили три после полудня, и на большом экране телевизора появилась заставка Имперских новостей. Кадр сменился на студию и стол, за которым сидел диктор.

— Посмотрим, что в стране и мире творится, — пробормотал дядька и взял со стола пульт, чтобы прибавить громкость.

— Новости к этому часу! Два часа назад четверо неизвестных совершили нападение на Сергея Ивановича Лазарева, — произнес диктор, и я мигом уставился на экран.

В кадре появился ресторан «Полдень», на пороге которого работала группа жандармов.

— Злоумышленники поджидали Лазарева в припаркованной машине, неподалеку от ресторана, — прозвучал голос за кадром. — В ходе короткого боя, нападавшие были уничтожены. Сергей Иванович не пострадал.

Лазарев и правда появился на экране целым и невредимым. Только на пиджаке виднелись красные пятна. Мужчина стоял перед группой журналистов.

— Моя служба безопасности быстро среагировала на нападение, — вещал он в протянутые к нему микрофоны телеканалов. — Только поэтому я и остался жив. Это не первое покушение. И, полагаю, не последнее. Городские банды боятся моего назначения на пост председателя Государственной думы. И если они это смотрят, я хочу им сказать.

Он взглянул прямо в камеру холодными серыми глазами и продолжил:

— Если вы это смотрите, знайте: после выборов грядут большие перемены. В первую очередь, реформа жандармерии, которая вычистит преступную пену за один год. Так что лучше вам бросить это ремесло и раскаяться. Или бежать из империи. Потому что после выборов мы доберемся до всех! Помяните мое слово. До каждого!

Кадр снова сменился, и диктор в студии принялся рассказывать об очередном преступлении. Но подобное в последнее время было делом обыденным.

— А Лазарев красиво говорит, — довольно отметил Петр.

— Как по бумажке, — согласился я. — А ведь на него совсем недавно покушались. И правда, железные нервы.

Дядя удивленно обернулся ко мне, и я пояснил:

— Он совершенно спокоен. Как нерпа на льдине. Голос не дрожит, не срывается, руки тоже без признаков тремора. Даже мышцы лица расслаблены. Будто Лазарев пришел, когда все уже закончилось.

— Но это не так, — протянул дядя. — Пятна крови на пиджаке намекают, что он принимал участие в бою. Причем в ближнем. Уж поверь, племянничек, я в этом кое-чего понимаю. Мне другое интересно. Любопытно, что за скудоумные решили напасть на отставного бойца элитной спецчасти жандармерии? Для этого нужно либо обладать хорошей подготовкой и большим опытом, либо быть безумцем.

— Или не знать, кого тебе заказали, — возразил я. — Со времен восстания много лет прошло. Поколение выросло.

— Тоже верно, — согласился Петр. — Вы сейчас все больше интересуетесь этой вашей Сетью, клубами и разгильдяйством.

— А если исполнителей в другом городе наняли… — перебил я дядьку.

— Об этом я не подумал. Сейчас Лазарев многим как кость в горле. Хватает тех, кто не хочет, чтобы Сергей Иванович занял пост в Государственной думе.

— И для самого Лазарева такие нападения послужат хорошей рекламой, — пробормотал я. — Особенно на главных каналах.

Я же задумался о другом. Инга звонила мне несколько минут назад, уже после нападения. Лазарев не стал менять планы, словно подобное событие было для него пустяковым. Делом житейским. Другой бы поехал на осмотр к лекарям, а затем некоторое время сидел бы дома под охраной. И пил бы что-то крепкое, чтобы успокоить расшалившиеся нервы. Этот же человек просто переступил через тела, дал интервью журналистам и спокойно продолжил дела по графику. У Лазарева действительно железные нервы. И при таком раскладе обращение к душеправу выглядело странно.

Размышления прервал стук со стороны главного входа. Встав с кресла, я направился туда. Открыл дверь и замер, рассматривая гостя. Вернее, гостью.

На пороге стояла девушка лет двадцати пяти. В юбке чуть выше колен и пиджаке, под которым виднелась белая блузка. Русые волосы незнакомки были собраны в тугой хвост на затылке.

— Добрый день, Инга, — поприветствовал я девушку.

Та удивленно подняла изящную бровь, и я пояснил:

— Герб семьи Лазаревых на пиджаке. Да и такой пиджак явно не по карману простому курьеру. И этот браслет.

Я указал на украшение, которое обвивало запястье Инги, и добавил:

— У вашего телефона очень чувствительный динамик. Я слышал, как браслет позвякивал, когда вы смотрели на часы, чтобы назначить время.

Девушка улыбнулась.

— Я слышала, что вы наблюдательны, Василий Михайлович. Но, судя по тому, как точно все подметили, вы явно выбрали не ту профессию. Городская жандармерия потеряла в вашем лице весьма ценного специалиста.

— Я только что из новостей узнал про покушение на Сергея Ивановича. Надеюсь, с мастером Лазаревым все в порядке?

Девушка на мгновенье нахмурилась, а потом кивнула.

— В полном. В этот раз недоброжелатели подослали дилетантов. Так что Сергей Иванович даже не поменял планы на день. Кстати, о планах.

Она вынула из кармана конверт из серой бумаги и протянула его мне.

— Мастер Лазарев прислал вам приглашение на встречу.

Я принял конверт и взглянул на печать с гербом дома.

— Кто там? — послышался из гостиной голос Петра.

— Гости, — ответил я, вскрывая печать

— Видимо, ты не сильно жалуешь этих людей, раз держишь их на пороге, — произнес дядя. — А потом, про нашу семью пойдут дурные слухи. Что мы не очень гостеприимные люди.

Я промолчал. Открыл конверт, вынул из него небольшой прямоугольник, на котором золотыми буквами было вытеснено:

«Приглашение в загородный особняк семьи Лазаревых».

Ниже шла строчка, заполненная от руки красивым почерком:

«Уважаемый Василий Михайлович Юсупов. Я хотел бы назначить вам встречу для очень важного разговора, который не терпит отлагательств».

— Сергей Иванович — человек старого воспитания, — пояснила Инга. — Для него очень важно соблюдение условностей этикета. Встречу нельзя назначать по телефону, для этого существует свой ритуал — выслать приглашение…

— Написанное от руки перьевой ручкой, — продолжил я, рассматривая бланк. — А судя по тому, что в приглашении не указано время, встреча и правда не терпит отлагательств.

— Так и есть, — подтвердила Инга. — И если вы готовы, то мы могли бы выехать прямо сейчас. Обещаю, что обратно вас доставит наш водитель в то время, когда вы освободитесь.

— Да, конечно, — ответил я, — минуту.

Я вернулся в гостиную.

— Кто приходил? — не отрываясь от телевизора, уточнил Петр.

— Курьер от семьи Лазаревых, — ответил я. — Сергей Петрович назначил мне встречу. Так что мне нужно будет отлучиться.

Дядя кивнул, и потерял ко мне всякий интерес. Я же вернулся к Инге, по-прежнему ожидавшей меня у дверей.

— Едем? — уточнила девушка.

— Да.

Гостья развернулась и направилась к воротам. Я же вышел на крыльцо, закрыл за собой дверь и пошел за ней. К черной «Волге», которая ждала нас за воротами.

Глава 25

Коллекционер

Особняк Лазарева располагался в одном из старых пригородных поселков. Здесь жила аристократия, ведущая род еще от отцов-основателей. Дома в таких поселениях жаловали только по личному указу Императора, за выдающиеся заслуги перед империей.

Места здесь были очень живописные. Постройки окружали огромный загородный парк, признанный памятником культурного наследия. А в двадцати шагах от крайнего дома раскинулась гладь залива.

Машина проехала пост дружины на въезде, и по обе стороны от дороги потянулись кованые ограды, за которыми в тени садов прятались высокие особняки. Я был уверен, что заборы были скорее данью моде, чем защитой от воров. За долгую историю существования этого поселка было известно только об одном случае грабежа. Я читал про него в сводках. Кто-то под покровом ночи пробрался в один из домов, хозяева которого были в отъезде, и похитил украшения, игровую приставку с какой-то заморской игрой, телевизор и компьютер. В отчетах жандармерии значилось, что улик на месте преступления почти не нашли. Замок на двери был цел, следов взлома тоже не обнаружили. Отпечатки пальцев или силы отсутствовали. В доме отыскали только белые волосы, явно из бороды, да грязь от подошв на крыше. Несколько человек видели силуэт в окне дома в районе часа ночи.

Хозяин особняка был в ярости. Грозил вору всеми мыслимыми и немыслимыми карами. Предлагал вернуть украденное по-хорошему. Затем назначил награду за любую информацию о похитителе. Служба безопасности семьи прочесала весь город, но все эти меры не дали никакого результата. Поговаривали, что ко всему прочему мерзавец, проникший в дом уважаемого человека, ополовинил бутылки с элитными согревающими напитками. И наполнил их чем-то совсем уж неприличным. Но, возможно, это были просто слухи, распускаемые нерадивыми слугами. В любом случае пострадавший от дерзкого ограбления через пару месяцев разбился на горнолыжной трассе, когда спускался по маршруту повышенной сложности.

— Красиво здесь, — проговорил я.

Инга всю дорогу молчала, увлеченно читая документы в пухлой папке и делая заметки на листах. После моей реплики она оторвалась от своего занятия и посмотрела на меня поверх дужки очков. Мне подумалось, что я давно не видел настолько привлекательную девушку. В ней ощущалась порода. Все же Лазареву не была чужда тяга к прекрасному, раз он выбрал себе такую помощницу. Наверняка с ней было проще вести переговоры. Скорее всего, девушка могла только одной своей улыбкой разрядить накалившуюся обстановку. Ко всему прочему, я заметил, что исправлений в бумагах она оставила немало.

— Вы про дома? — спросила девушка.

— Постройки меня не так впечатляют, как природа, — пояснил я.

Инга сняла очки и убрала их в узкий футляр, который тотчас сунула в карман пиджака.

— Ваш дом тоже находится в приятном месте. Вам уютно жить в своем поселке?

— Возможно, я бы рассмотрел вариант перебраться в город. Но оставлять в доме дядюшку мне не хочется.

— Я слышала, что у него серьезная травма. Вам приходится за ним ухаживать?

Вопрос прозвучал вполне нейтрально, но отчего-то резанул слух.

— Петр Феликсович способен себя обслуживать и не нуждается в уходе. А в крайнем случае всегда можно было бы нанять сиделку. Но я имею в виду иное.

— И что же? — поинтересовалась помощница Лазарева.

— У вас есть семья? — уточнил я, игнорируя вопрос.

Девушка потерла переносицу, будто пытаясь собраться с мыслями.

— Конечно. Я не из приюта, если вы об этом.

— И вы бы оставили в одиночестве своего родственника ради того, чтобы из блажи переселиться в другое место?

— Мы все по-своему одиноки, — внезапно заявила девушка и взглянула на меня, склонив голову к плечу.

— Конечно, — не стал спорить я.

И понял, что смотреть на Ингу сделалось неприятно. От нее повеяло холодом, от которого хотелось закрыться.

Машина остановилась у ворот нужного нам трехэтажного дома с гербом семьи Лазаревых. На одном из столбов забора сидел черный ворон. Едва авто остановилось у ворот, он переступил с лапы на лапу, рассматривая машину, а затем протяжно каркнул. И створки начали медленно открываться. Я усмехнулся: ворон был призывным. Таких часто использовали мастера природной магии. Птицы хорошо годились для разведки. Боец спокойно мог наблюдать за местностью глазами ворона. Здесь же его использовали для присмотра за воротами. И я был уверен, что на территории такой ворон был не один.

Машина въехала за ограду и остановилась у фонтана. Тот располагался перед главным входом, как и в моем доме. Стоящая в центре скульптура изображала человека в плаще с глубоким капюшоном, скрывающим лицо. Он опирался на посох. В его навершие был вставлен большой мутный белый самоцвет. В другой руке каменный мужчина держал рог. Как раз из него в бассейн стекала вода.

В этот момент я понял, что стоит именно сегодня выдергать одуванчики из пасти каменного льва и вызвать мастера, чтобы он запустил механизм фонтана перед особняком Юсупова.

Инга улыбнулась мне и произнесла:

— Прибыли, Василий Михайлович. Прошу за мной.

Нам открыл дверь расторопный слуга. Я вышел из машины и направился за секретарем к ступеням крыльца, где меня уже встречали трое. Седой мужчина в строгом черном костюме и белых перчатках и пара парней, лет двадцати пяти, лица которых были покрыты шрамами. Судя по всему, это была дружина дома. Один из бойцов окинул нас цепким взглядом, и я заметил, что уголки его губ тронула едва различимая улыбка. Однако из-за шрамов она вышла кривой.

На дружинниках были серые форменные костюмы, без герба семьи. И я с удивлением обнаружил, что руки обоих бойцов скрывают красные перчатки.

Мы поднялись по ступеням крыльца, и седой мужчина, очевидно, дворецкий, поклонился.

— Добро пожаловать, Василий Михайлович, — вежливо произнес он, открывая перед нами дверь дома. — Прошу. Сергей Иванович уже ждет вас.

— Благодарю.

Вслед за Ингой я прошел в холл, чувствуя спиной тяжелые взгляды дружинников.

Гостиная дома Лазаревых была обставлена в стиле начала века. Пол был выложен мраморными плитами. А центр комнаты занимал узорчатый ковер с густым ворсом. У стены напротив входа расположился массивный камин, украшенный барельефами. А каминная полка была заставлена фигурками солдатиков.

Напротив портала стоял обтянутый кожей диван и два кресла, с деревянными лакированными подлокотниками. Рядом с ними расположился на резных ножках стол. А на стенах висели портреты людей, по всей видимости, предков Лазарева. Все мужчины походили друг на друга не только внешне. Они были облачены в военную форму. Был в этом ряду и сам Сергей Иванович. На нем была одежда спецотряда жандармерии, хозяин дома строго взирал на гостей серыми глазами.

Гостиная была пуста, и в ответ на мой удивленный взгляд, Инга пояснила:

— Сергей Иванович ждет вас в мастерской. Идемте, господин Юсупов.

Она свернула в правое крыло. Вдоль коридора потянулись ряды закрытых дверей. У одной из них секретарь остановилась, трижды стукнула в створку костяшками согнутых пальцев. И, услышав приглушенное: «Войдите», открыла передо мной дверь.

— Прошу, Василий Михайлович.

— Благодарю.

Я шагнул в кабинет и замер, удивленно осматривая помещение.

Мастерская Лазарева была огромной. Большую часть пространства занимали широкие стеллажи из темного дерева. На полках были расставлены окрашенные оловянные солдатики полков времен Гражданской войны. Впереди стояли капитаны, за ними выстроились бойцы полка.

В центре комнаты же разместился огромный стол, на котором была воссоздана панорама битвы за Зимний дворец. Штурмующие отступники прорывались через баррикады, пытаясь пройти к воротам. А на заднем плане виднелись полуразрушенные здания, над которыми покачивалось призрачное пламя, образованное с помощью крохотных артефактов, спрятанных внутри. И я невольно залюбовался выстроенными фигурками.

— Мое небольшое увлечение, которое развлекает меня в свободное время.

Голос оторвал меня от созерцания панорамы. Я обернулся. Сам хозяин особняка сидел в углу комнаты за столом, рядом с окном. Он с благостной улыбкой наблюдал за мной. И, заметив, что я обратил на него внимание, поднялся на ноги и направился ко мне.

Теперь я смог заметить, что на столешнице стояло несколько баночек с краской. На кусочке белой тряпицы лежали кисти разного диаметра. А в центре стола на подставке стоял наполовину окрашенный оловянный солдатик.

— Добрый день, Василий Михайлович, — начал Лазарев, стаскивая испачканные краской перчатки.

Хозяин особняка был подтянут, свеж и выглядел моложе своих лет. Военная выправка была видна в каждом его движении. Мужчина снял черный фартук, покрытый мазками краски, и повесил его спинку стула. Он остался в сером сюртуке, застегнутом на все пуговицы, узких брюках с заутюженными стрелками и ботинках на шнурках. Лазарев протянул мне ладонь, и я ответил на рукопожатие.

Мужчина произнес:

— Добрый день. Рад приветствовать вас в своем доме, Василий Михайлович. Инга, — он посмотрел мне за плечо, — попроси Прохора принести нам чаю.

Стоявшая в дверях девушка поклонилась и отправилась в гостиную.

— Я заметил, что вас заинтересовала панорама, — уточнил Лазарев, кивнув в сторону стола.

— Достаточно красиво, — ответил я. — Никогда не видел подобной детализации. Даже в учебниках истории не было таких наглядных схем.

— Часть истории империи, юноша, — произнёс хозяин особняка. — Самое интересное в этом — искать обрывки информации тех времен, чтобы воссоздать наиболее правдоподобную картину. Память для потомков.

— У вас очень богатая коллекция, — оценил я, рассматривая стеллажи.

— Спасибо.

— Это ведь оригиналы, отлитые в Имперском монетном дворе? — догадался я.

Каждая из подобных фигурок стоила маленькое состояние. Коллекционеры искали их и скупали порой по безумным ценам. Я слышал, что из-за некоторых подобных солдатиков на аукционах устраивали целые представления.

— Все так. Когда-то мне подарили солдатика, — мужчина прошел вдоль стеллажей и безошибочно выбрал из ряда одну из фигурок.

— Это первый? — спросил я и удивился тому, что Лазарев протянул мне его.

Солдатик был когда-то окрашенным. Но, очевидно, побывал в огне, и краска местами облезла.

— Он уцелел во время пожара, — подтвердил мои наблюдения Сергей Иванович. — Прежний владелец очень дорожил этой вещицей и выхватил ее из огня до того, как олово успело оплавиться. Помню, меня тогда очень удивило, что человек рисковал получить ожоги, но спас фигурку. А потом до меня дошел смысл этого поступка.

Я ждал продолжения, зная, что старый вояка сам все пояснит. И торопить его не надо.

— Ради того, что тебе дорого, стоит рисковать.

— Ему была дорога фигурка, — негромко проговорил я, бережно обводя пальцем лицо человечка. — Но он отдал ее вам.

— Отдал, чтобы не потерять. Чтобы фигурка обрела дом, в котором будет бережно храниться.

Я вернул солдатика владельцу, и тот поставил его на место.

— Нескольких ключевых фигур все еще не хватает, — произнес Лазарев, задумчиво глядя на полки. — Нет самых редких. Падшего ангела, например, или царевича-ворона. Этих солдатиков сложно найти. Их осталось очень мало, и в основном они хранятся в частных коллекциях. А, да. У меня еще нет солдатиков-отступников нового образца, которых отливают в восточных княжествах империи. Без них, увы, коллекция неполная.

— Вы принципиально не делаете реплик? — уточнил я.

— Какой бы идеальной ни была бы подделка — она никогда не станет оригиналом, — подтвердил мужчина.

— Полагаю, у вас самая большая коллекция в Империи? — спросил я, и Лазарев кивнул. — И вы собираете именно солдатиков времен Гражданской войны.

— Гражданская война — это самое знаковое событие в истории страны, юноша. А битва за Зимний — ключевой момент, от которого зависело, выстоит ли империя, или падет. К великому счастью, мы выстояли. А двое лидеров бунтовщиков были убиты. Но какой ценой…

Лазарев вздохнул, и, покачав головой, продолжил:

— Самое интересное в моем хобби — это искать подробную информацию об отступниках. Вы же знаете, что каждый полк гвардии был уникален? Отличались правила службы, способы ведения войны, стратегии и прочее? Тон задавал полковник, которого бойцы считали отцом-командиром.

Кивнув, я добавил:

— После Восстания информацию про отступников стали убирать из общего доступа. Чтобы предатели не сделались героями для подрастающего поколения.

— Верно, юноша, — подтвердил Лазарев. — Не смею осуждать решение Сената по этому вопросу. Даже одобряю. Молодежь может поддаться преступной романтике. И этого допускать не стоит. Информация об отступниках хранится в архивах. Но туда не вхож даже я, несмотря на ученую историческую степень. Впрочем, мы отвлеклись. А у вас наверняка не так много свободного времени.

— Итак, вы пожелали устроить встречу, — напомнил я.

Сергей Иванович кивнул.

— Хотел бы попросить вас о помощи, — произнес он. — Вы же знаете о предстоящих выборах, Василий Михайлович. И моя партия хочет занять большинство мест в Государственной думе.

— У вас очень интересная предвыборная программа, — осторожно произнес я, и Сергей Иванович вновь кивнул.

— Она не только интересна, она еще и полезна в наше непростое время. Уличная преступность и бандитизм поднимают голову в этом городе. И пусть многим кажется, что это всего лишь игры простолюдинов, которые можно пресечь одним щелчком пальцев. Мы стали забывать уроки истории. Нельзя расслабляться и отворачиваться от проблем. С этой чумой нужно бороться. Выжигать ее каленым железом. И кто, если не я, сможет справиться с этой непростой задачей?

Согласившись с собеседником, я кивнул.

— И сейчас я собираю команду единомышленников, которые помогут мне перед выборами, — продолжил Лазарев. — Люди, которые смогут поручиться за меня перед дворянством и народом.

— Я далек от политики, Сергей Иванович, — ответил я. — Я простой душеправ, который хочет, чтобы людей с душевными травмами стало меньше.

— Вы очень талантливый человек, мастер Юсупов, — возразил Лазарев. — За короткое время вы смогли сделать себе имя и составить конкуренцию Дельвигу. Про вас начинают говорить в городе. Как про хорошего специалиста, который может вылечить человека за пару сеансов.

— Я подал заявление на увольнение из лекарни Дельвига, — ответил я. — Хочу поработать с одним благотворительным фондом.

— Это похвально, юноша. И очень полезно для карьеры, — заявил Лазарев и пристально посмотрел на меня. — Помогите мне излечить наш город и Империю. Ваши друзья Земсковы уже выразили согласие на помощь. Как и Столыпины.

— Их слово имеет большой вес в высоком обществе, — осторожно отметил я.

— Тем более, наша семья добро помнит, — продолжил хозяин дома. — Вы хотите попасть в лекарский совет, чтобы оставить за собой дворянский титул. И я помогу вам в этом. Если вы поможете мне.

Я задумался. А затем произнес:

— Увы, я не вправе принимать такие решения в одиночку, Сергей Иванович. Мне нужно все обдумать. И обсудить с дядей. Он моя семья, а такие вопросы мы привыкли решать на семейном совете.

— Понимаю, — кивнул хозяин особняка.

— Я обсужу все с Петром Феликсовичем и сообщу вам ответ, — принес я.

— Чай подан в гостиной, господа.

Голос за спиной заставил меня обернуться. В дверях стоял тот самый седоволосый мужчина, встречавший меня на крыльце.

— Идемте, Василий Михайлович, — произнёс Лазарев, указывая на дверь. И я направился к выходу, мельком отметив, что руки у не до конца расписанного солдатика, стоявшего на столе, были окрашены в красный цвет. Как и у первой фигурки в коллекции.

Глава 26

Красные перчатки

Мы прошли в гостиную, где на столе уже стоял заварочный чайник.

— Присаживайтесь, Василий Михайлович, — предложил Лазарев. — Давайте просто поговорим о жизни за чашкой чая, а затем вас отвезут в город.

Я сел в кресло. Мужчина в темном сюртуке с белой салфеткой, наброшенной на сгиб локтя, разлил напиток по чашкам. Затем появился слуга, подавший изысканную вазочку с печеньем.

— Много ли вы знаете о периоде Гражданской войны, мастер Юсупов? — начал разговор хозяин особняка и сделал первый глоток.

Он с интересом смотрел на меня, ожидая ответа. И я произнес:

— Мои отец и дядя, как и вы, были участниками тех событий. Они были капитанами двадцатого полка. «Горынычей». Поэтому я с детства слушал истории про те лихие времена.

Сергей Иванович кивнул.

— И я горжусь тем, что был участником исторических событий. Спустя годы, про меня и вашего дядю будут писать в учебниках истории Империи. В каждом полку были люди, про которых слагали легенды. Капитаны рот, отцы командиры. Например, Вечный. Или Падший Ангел. Ваш дядя рассказывал что-нибудь про него?

Лазарев слегка прищурился, внимательно глядя на меня. А я покачал головой и произнес:

— Не припомню.

— Единственный отступник из первого гвардейского, за которым охотятся и отступники, и лоялисты, — увлеченно начал Сергей Иванович. — Его имя удалено, как и то, кем он служил в полку. Но точно ясно, что Падший был непревзойденным мимиком.

Мужчина отпил еще немного чая и прикрыл веки, словно наслаждался напитком. Но мне вдруг показалось, что на меня смотрят слишком пристально. Лишь усилием воли я заставил себя не оглянуться, чтобы проверить, чьи глаза следят за мной.

— Мимиком? — ровным голосом уточнил я.

— Есть те, кто владеет особенной силой. Они могут принимать вид другого человека, примерять чужую личину, и под ее покровом творить великие дела.

— Когда-то я читал о подобной силе, и в той книге ее носителей не жаловали. И дела их великими не называли.

— Василий Михайлович, не стоит недооценивать противника. Даже если он враг, надо признавать его силу, чтобы не допустить фатальную ошибку. Наивно считать стоящего перед собой недруга слабым.

Я не стал отвечать и тоже пригубил чай. Лазарев поставил чашку на блюдце и продолжил:

— Слухи доносят, что за все время после Восстания, Падший Ангел много раз портил планы и нам, и беглым в Европу. В то время я работал главой охранного ведомства. И Падший был первым в списке разыскиваемых. Самым опасным. Он подозревался в смертях генерал-губернаторов княжеств. Те умирали при невыясненных обстоятельствах. И так же легко отступник устранял отступников и истреблял целые культы.

— Вот как, — пробормотал я, припоминая сразу нескольких знакомых «отступников» из Серого Братства, с которыми мне недавно удалось познакомиться.

Лазарев кивнул.

— Мне кажется, он действовал не один. Это была организация, и при гибели одного Падшего, его место занимал другой диверсант.

— Интересная теория, — согласился я и сделал глоток чая.

Только сейчас, в ярко освещенной гостиной я заметил большие темные круги, залёгшие под глазами Лазарева. Носогубные складки стали глубже, а уголки губ опустились. И я мог поклясться, что несколько часов назад, когда Сергей Иванович давал интервью группе журналистов, следов усталости не было.

— Вы живете в этом доме один? — уточнил я, и Лазарев вновь кивнул.

— Семья погибла после Восстания, — с грустью ответил он. — Однажды под покровом ночи, в город пробралась банда из «Упырей». Они напали на семейный особняк. Перебили семью и дружинников. И скрылись в ночи. Я долго выслеживал их.

— Это было нелегко, — поежился я.

— Закон позволял мне чинить месть за пролитую кровь в моем доме.

— Понимаю, — кивнул я, раздумывая, почему мужчина не захотел поменять жилище после произошедшего.

Мне было сложно понять, зачем оставаться в огромном особняке, где произошла жуткая расправа.

— Я был молод, и это помогло не погрузиться в бездну отчаяния, — продолжил мужчина, словно читая мои мысли. — Тогда я верил, что время излечит меня и однажды я смогу смотреть на произошедшее иначе.

— У вас получилось?

— Полагаю, как хороший душеправ, вы согласитесь, что время не лечит. Оно лишь заменяет одну боль другой. И предыдущая становится менее отчетливой. Я смог преодолеть душевные страдания, Василий Михайлович.

— И каким же образом?

— Месть, — спокойно ответил мужчина. — На отмщение ушло много времени. Но я не торопился. Поэтому нашел каждого. И уничтожил всех. Я не мог позволить существовать тем, кто нес ответственность за отнятые жизни моих близких.

Я промолчал, а Лазарев продолжил:

— После Восстания и Смуты, выжившие и оставшиеся в империи «Упыри» часто совершали кровавые налеты, чтобы показать, что Император не может защитить страну и верных подданных. Но у них ничего не вышло. Специальный отдел жандармерии, в конце концов, выследил их всех. И уничтожил тех, до кого не добрались родственники убитых.

— Признаться, не знал этих подробностей, — негромко произнес я.

— Но самое страшное, что сейчас история повторяется, мастер Юсупов. Поверьте, с высоты прожитых лет и опыта я вижу картину целиком. Мы погрузились в праздность. Забыли о том, что мы воины и должны стоять на защите империи от ереси и смуты. Долгие годы после Смуты наша родина пребывает в покое. Развивалась промышленность, строились дороги, возводились города. Но под картинкой хорошей жизни таилась опасность. Взгляните, что происходит в последнее время. Буквально месяц назад было сложно поверить, что городские банды решатся устроить показательные налеты, пробуя жандармерию на прочность. Ответные меры должны быть соразмерными. Если их не будет, завтра разбойники начнут убивать стражей закона. А послезавтра — резать дворян в их же домах. Я видел, как все начиналось в те давние времена. Мало кто полагал, что первые капли дождя превратятся в потоп.

Лазарев говорил очень убежденно. Он верил в каждое сказанное слово, и это подкупало. Даже я невольно задумался: может быть, Сергей Иванович прав. И цель изначально благая. Чего хозяину особняка было не занимать — так это харизмы. Он был прирожденным лидером. Из тех людей, которые ведут за собой толпу.

Все носители светлой силы имели повышенную сопротивляемость к манипуляциям. Я не был исключением. И в полной мере ощутил, как от Лазарева исходит мощная волна убеждения. Нет, он не давил на меня и не пытался сломить волю. Но его аура ошеломляла. И с большим усилием я смог побороть в себе искушение поддаться на уговоры. Пришлось закусить щеку изнутри до появления во рту соленого привкуса. Это помогло прийти в себя и сохранить трезвое мышление. В голове прояснилось, и я позволил себе легкую улыбку.

— В чем-то вы правы, Сергей Иванович, — согласился я, отставив в сторону пустую чашку. — Но мне нужно подумать.

На мгновенье Лазарев напрягся. Будто не был готов к подобному ответу. Затем откинулся на спинку стула, и на его лице появилось добродушное выражение.

— Вы правы. Над этим стоит думать. А не соглашаться без размышлений и сомнений. Лишь разумные люди наиболее ценны для страны. Ваша семья всегда была предана Императору и империи. Я бы доверил спину любому из Юсуповых. И я верю в вас. Верю, что вы примете правильное решение.

— Спасибо за понимание. И за беседу. Я многое почерпнул из нее.

Сергей Иванович поднялся на ноги, тем самым давая понять, что наша встреча закончена.

— Простите, что мне пришлось оформить ваш визит для лечения. Мне хотелось, чтобы наш с вами диалог состоялся без лишних ушей и глаз. Сеанс будет оплачен через кабинет вашего куратора, если вы не возражаете.

— Безусловно, — согласился я, вставая из-за стола.

— Хорошо, — кивнул Лазарев. — Как примете решение, передайте ответ через секретаря. Инга, проводи, пожалуйста, мастера Юсупова домой.

Появившаяся в гостиной девушка кивнула и произнесла:

— Идемте, Василий Михайлович.

Я подал мужчине ладонь и, обменявшись с ним рукопожатием, направился к выходу вслед за секретарем.

* * *

— Надеюсь, вы остались довольны визитом? — уточнила Инга, когда мы сели в машину.

— Вполне, — ответил я. — У Сергея Ивановича очень большая коллекция солдатиков. Не ожидал от такого серьезного человека подобного интересного увлечения.

— Он хочет передать в дар этот макет Императорскому музею, — добавила девушка, когда машина выехала за ворота.

— Щедрый жест, — отметил я. — Думаю, эта панорама стоит целое состояние.

— По проведенной оценке — более ста тысяч рублей, — пояснила Инга.

От удивления я едва не приоткрыл рот. Сто тысяч? Это цена квартиры в элитном жилом комплексе в экологичном поселке за городом.

— Мастер Лазарев хочет, чтобы это событие осталось в веках, — пояснила секретарь, заметив мой удивленный вид. — А деньги, по его словам, дело наживное.

Мне подумалось, что Сергей Иванович выбрал очень интересный способ привлечения внимания аудитории. Скорее всего, передача в дар будет проводиться красиво, с оповещением журналистов, чтобы об этом событии написали в каждой газете. Но зачем делать такой дорогой подарок?

— И давно ваш наниматель собирает коллекцию? — уточнил я, чтобы поддержать разговор.

— С момента поступления в продажу самых первых наборов, — ответила Инга и пояснила. — Вслед за победой империи в Восточной Европе княжества признали власть Императора Константина. Через месяц после этого события Императорский монетный двор выпустил первый набор солдатиков «Герои Империи».

А ведь точно. И эта обожженная фигурка, скорее всего, и была из самого первого набора. Солдатик очень дорог Лазареву. Нужно будет дома поискать информацию про тех, кто входил в данный набор.

Я откинулся на спинку сиденья, размышляя о произошедшем разговоре. Значит, Лазарева готовы поддержать Столыпины. Впрочем, их мотивация ясна. Семья горит жаждой мести за убитого главу рода. Компанию им составят Земсковы. А теперь приглашение пришло и нашей семье. Интересно, кто еще войдет в предвыборный штаб Лазарева?

Погруженный в эти раздумья, я не заметил, как авто подкатило к воротам.

— До встречи, Василий Михайлович, — попрощалась со мной секретарь.

— Всего доброго, — ответил я и вышел из машины. Подошел к воротам, открыл калитку и направился к дому. Проходя мимо фонтана, я подумал, что завтра нужно не забыть вычистить из него сор. Сейчас я ощущал себя слишком уставшим для этого.

Поднявшись по ступенькам крыльца, открыл входную дверь и произнес:

— Я дома.

— А, явился? — послышался из гостиной веселый голос Петра. — Ну, рассказывай, что там у Лазарева с головой приключилось?

Я прошел к столу, а дядя взял пульт, убавляя звук на телевизоре. Родич с интересом в глазах обернулся ко мне, явно ожидая услышать подробности визита в особняк Сергея Ивановича.

— Все, что рассказывает пациент, попадает под лекарскую тайну, — ответил я и сел за стол. — Но я тебя разочарую. Граф Лазарев совершенно здоров. Наверное. Он хотел предложить мне… работу.

Пётр удивленно поднял брови.

— Вот как? Да ты буквально нарасхват. А еще говорят, специальность ненужная.

— Кто так говорит? — уточнил я.

— Да все, — отмахнулся Петр. — Даже поговорка есть. Половина империи — юристы, половина — душеправы. Что за работа-то?

— В его предвыборном штабе, — ответил я, — поддержать его на выборах.

— И что ты думаешь? — прищурился Пётр.

Я пожал плечами.

— Увы, я далек от политики. Вот если бы он предложил это тебе…

— Да не нужен ты ему как лидер мнений, — перебил меня дядя. — Скорее, ему надобен хороший душеправ, чтобы работать с избирателями. Ну вот эти ваши хитрые ходы, чтобы люди верили и бежали галочки напротив правильной фамилии ставить. Ты же ловко умеешь внушить пациенту, что тот ни в чем не виноват, и всякое такое.

— Хм… — от этой теории я даже опешил. — Об этом я не подумал.

— Значит, твой разум во время разговора был занят чем-то другим, — пожал плечами Петр. — Вот и все. Небось, хитрый граф посадил возле тебя секретаршу или несколько. И одежды на них было не особенно много. Вот мозг и отключился.

— Светлые тяжело поддаются гипнозу, иллюзиям, манипуляциям и похоти, — машинально ответил я.

— Одно слово — монахи, — согласился дядя. — Так что тогда отвлекло твое внимание?

— Его коллекция оловянных солдатиков, — ответил я. — Она огромна.

— У каждого свои увлечения, — произнес Петр.

— Слушай, ты же застал еще юность Константина, — перевел я тему разговора, и дядя мигом насупился.

— Ну, не такой уж я старый, — буркнул он. — Еще скажи, что я нашествия шведов отбивал.

— Может быть, ты знаешь, что означают красные перчатки? — спросил я, пропустив вопрос про шведов мимо ушей.

Петр задумчиво потер подбородок.

— Да демоны его знают, — ответил он наконец. — В каждом полку были свои традиции. Особенно в ротах, сформированных по принципам землячества. А уж у жандармов таких примет вообще был целый ворох.

— Эта традиция не жандармов, — протянул я, вспомнив стоявшего на столе не полностью окрашенного солдатика в красных перчатках.

Я встал с кресла и произнёс:

— Ладно, пойду отдохну. Подготовлюсь к завтрашнему собеседованию.

Дядя кивнул и взял со стола пульт, словно бы потеряв интерес к разговору. Я же поднялся по лестнице, вошел в комнату и притворил за собой дверь. Быстро переоделся, сел в кресло и включил компьютер. Дождавшись загрузки, открыл поисковик и вбил следующее: «Оловянные солдатики Гвардия Империи».

Результатов оказалось много. В основном статьи про перевыпуск коллекции и новые наборы, выпущенные в продажу. Оригиналы же первой партии в сети не продавались. И я был уверен, что после Восстания цена на фигурки первой отливки сильно возросла. Потому что в перевыпусках отступников просто убрали из производства. Так что искать информацию о цене таких фигурок было бы глупо. Разговоры про них, скорее всего, велись в закрытых гостиных, где десяток или два коллекционеров со всей империи были готовы расстаться с полугодовой зарплатой душеправа, чтобы приобрести одного такого солдатика. Из всей информации, выложенной в сети, мне удалось узнать лишь то, что первый набор был именным, с гравировкой инициалов. Их раздаривали на память о победе самим участникам.

Я без особой надежды пощелкал по ссылкам, вздохнул и закрыл поисковик. Поднявшись на ноги, спустился в гостиную.

Дядя сидел в кресле и с интересом смотрел какую-то передачу, где неприятный мужчина с седой небрежной порослью на лице кричал на злую женщину, трясущую кулаками. Позади них виднелась надпись: «мужицкое да бабское». Петр был настолько увлечен просмотром, что не обратил на меня никакого внимания. Я же прошел мимо и свернул в крыло, где располагался кабинет отца. Остановившись у нужной двери, открыл ее и вошел помещение. Включил свет и направился к столу. Сел в кресло, задумчиво оглядывая кабинет. Не нравились мне эти красные перчатки дружинников. Особенно если учесть, что такие перчатки были традицией в одном из полков. Мне не верилось, что Лазарев связан с «Упырями». Но что-то подсказывало, что я очень близок к разгадке.

Я задумчиво посмотрел на стену со старыми фотографии. И вдруг заметил один очень уж интересный, почти выцветший снимок. Двадцать человек в парадной форме из трех разных полков стояли в ряд, явно позируя фотографу. Часть людей была перечеркнута. Очевидно, так отец удалил с фото отступников.

Я подошел к снимку, снял его со стены и, рассматривая, вернулся на свое место. Подпись на рамке гласила: «Героям Империи за победу в кампании Европы».

Нужного человека я заметил не сразу. Он стоял на полшага позади своих товарищей. Крупный, мрачный, с одним шрамом, пересекающим висок, и вторым, вероятно полученным от клинка, рассекшего его губы наискосок. Мужчина был облачен в темно-синий мундир с нашивкой полка «Упырей» и знаками отличия капитана первой роты. Его ладони скрывали красные перчатки.

Глава 27

Темноглазый граф

Пальцы немного подрагивали, когда я вынул снимок из рамки. На обороте подписей никаких не нашлось, кроме синей печати фотографа. Даже точной даты никто не удосужился записать. Я покинул кабинет и направился в гостиную. Дядя ожидаемо был все в том же кресле и с интересом смотрел ту же передачу. Перед ним стоял пузырек со снадобьем, по комнате витал густой травяной аромат.

— Мне нужна твоя помощь, — скороговоркой произнёс я, подходя ближе.

Пётр вздохнул, взял со стола пульт и убавил звук телевизора. Обернулся ко мне и недовольно уточнил:

— Что там такого срочного?

— Вот.

Я сунул фотокарточку в руки дядьке и, указав на человека в красных перчатках, спросил:

— Кто это?

Петр нахмурился. Взял картонный прямоугольник, поднес его к глазам, внимательно рассматривая человека.

— Илья фон Норинг, — ответил он наконец. — Царевич-Ворон. Капитан роты «Упырей». А рядом его добрый друг, Алексей Ульбарс. Они зачастую держались обособленно. Ели молча, не поднимая голов, в азартные игры не ввязывались, шумных компаний избегали. Алексей частенько ходил в часовню. Мы посмеивались над ним, говоря, что Высший не простит преступлений Темноглазого графа.

— Почему Темноглазого? — уточнил я.

— Так, в двух словах не расскажешь, — качнул головой старик.

— А ты найти побольше слов, — воскликнул я и тут же поправился, — прости, это правда очень важно.

— Ну, раз так…

Дядька отложил карточку на стол и постучал по изображению сухим пальцем.

— Мы все служили империи. Но у каждого был свой путь. Ты наверняка ничего не знаешь о Североозерском княжестве. О нем мало известно. Те места ото всех закрыты непроходимыми лесами и бурными ледяными реками. Поговаривали, что в тех краях водятся нечистые духи и небо раскрашивается по ночам алыми всполохами. Так вот, эти двое пришли на службу оттуда. Как и большинство рекрутов восьмого полка. И оба были из семей, которые пришли к нам, чтобы искупить кровью позор предков.

Я удивленно поднял бровь.

— Даже так?

— Там княжество такое, — отмахнулся дядя. — Люди солнце два месяца в год видят. Остальное время тучи, хмарь и полярная ночь. Поэтому выходцы тех земель все были сплошь бледные и до солнца дикие. Слепит оно их и кожу жжет. За что полк и получил название. И до присяги Императору слияние бандитизма и старой аристократии в тех краях было делом естественным. Жили там кланами и законы творили свои. А после того, как над княжеством подняли флаг Империи, перед этими старыми аристократами поставили простой выбор: или каторга, или верная служба. Часть, понятное дело, выбрало каторгу. Кто-то сгинул в темных лесах, подавшись в бега. Говорят, что выжившие основали в непролазной чаще, где света почти не видно, поселения. Навроде они там поставили алтари старых богов, которые окропляют кровью.

— Чьей? — отчего-то шепотом спросил я.

— Кто ж знает, — хмыкнул дядька. — Да никто проверить не рискнул. Но некоторые аристократы из этого княжества поступили на службу в восьмой полк. Его возглавлял их отец-командир. Так вот, у каких-то семей старой аристократии этого Североозерского княжества вроде как существовала традиция рисовать темные круги под глазами. Однажды Алексей обмолвился, что это дань тьме, которая может глядеть на тебя в ответ. Уж не знаю, что он имел в виду. А может, просто так зло подшутил надо мной. Как знать, может, у парня от природы были синяки чернющие. Никто умывать его не решился. В общем, у графа этого под глазами были темные полукружья. За что и получил прозвище.

— О как, — только и смог произнести я, вспомнив вдруг про Лазарева. И следы от темной краски под глазами. — А сейчас эта традиция практикуется?

Дядя покачал головой.

— Во время восстания многие города поддержали отступников, и бунт был жестоко подавлен. А сейчас, вроде как, все приняли имперские традиции, порядки и веру. Но места там все еще дикие. Дорог туда так и не проложили. Лишь изредка отправляются дирижабли. Иногда даже храмовые, чтобы окропить землю свяченой водой.

— И помогает? — я не удержался от каверзного вопроса.

— Святое не трожь, — дядька погрозил мне пальцем, и его голос стал особенно скрипучим, — иногда только Сила Высшего и держала на ногах воинов империи. Когда все остальное переставало помогать.

— Прости.

— Знаешь, когда становилось совсем жутко и безнадежно, лишь звук колокола с небесного храма заставлял идти вперед.

Мы помолчали. Я понял, что Петру надо было немного прийти в себя. Его глаза затуманили воспоминания. И, кажется, они не были светлыми.

— А тебе зачем знать про этих парней?

Дядя взглянул на меня, ожидая ответа. И я неспешно пояснил:

— Да не дает мне покоя этот визит к Лазареву.

— Что не так? Мужик он суровый, и наверняка решил тебя затащить под свои знамена. Знай, что Сергей Иванович пойдет на многое, чтобы получить нужного рекрута.

— Перчатки, — нехотя сказал я. — Все дело в них. Мне показалось, что я где-то их видел. И только сегодня понял, что разгадка кроется в кабинете отца. Похоже, в подсознании отложились эти странные неуместные перчатки на фото. В резиденции Лазарева такие же носят дружинники графа.

Петр помрачнел, словно я сказал что-то неправильное.

— Вот оно что, — протянул дядя. — Своим новым друзьям уже сообщил?

Я покачал головой.

— Пока нет. Но сдаётся мне, тот самый Сергей Иванович Лазарев уже давно сгинул. И вместо него в доме сидит самозванец.

— С чего ты взял? — нахмурился Петр и подался вперед.

— В разговоре Сергей Иванович сказал, что вся его семья была убита «Упырями», — ответил я. — И он хорошо знает историю, обычаи и привычки, принятые в разных полках. Лазарев — скрупулезный человек. Видел бы ты его коллекцию. Он не просто скупал фигурки, а сам их раскрашивал. Создавал реконструкцию. День за днем, неделю за неделей. Такой человек никогда бы не пустил в свой дом людей, которые хоть в чем-то копируют привычки отступнического полка. Еретики ведь сгубили его близких! Лазарев не допустил бы такого святотатства.

Петр взял трость и, опираясь на нее, с трудом встал на ноги. Затем прошелся до каминной полки, где и остановился. Потом поднял голову, чтобы осмотреть герб семьи.

— Если ты прав, то предатели пробрались в самое сердце империи. Лазарев — один из немногих, кто мог дать отпор сразу нескольким воинам. Даже в своем возрасте он способен принять бой. Неужели Сергея Ивановича сумели сломать? Ты уверен?

— Считаю, что прав, — с горечью произнес я. — Думаю, что на пороге меня встречали отступники-ветераны.

— Что же ты не проверил их своими способностями? — удивился Петр и стукнул тростью о доски пола.

— В резиденцию я приехал под присмотром секретаря семьи — Инги, — пояснил я. — И уезжал так же. Так что проверка была исключена. Я не смог бы использовать способности незаметно для окружающих.

— И то верно, — согласился дядя и нервно прошелся до лестницы.

— Осталось понять, как они изменили внешность, — пробормотал я. — Под своей личиной отступники не смогли бы вернуться в империю.

— Да, способов масса, — ответил Петр. — Например, работа лекаря.

— Не подходит, — покачал головой я. — На границах усиленные посты. Всех проверяют очень дотошно. Если бы кто-то изменил внешность и скрыл шрамы до того, как попал в империю, это бы вскрылось при проверке. Здесь что-то другое.

Пётр нахмурился.

— Думаешь, за Лазарева себя выдает мимик?

Я снова покачал головой.

— Мимики не способны красть личины так надолго. Это противоречит работе светлых. Сила может изменить цвет и подвести.

Дядя задумчиво потер ладонью подбородок. А затем вернулся к креслу и тяжело в него опустился. Раздраженно отодвинул от себя трость и вытянул ногу.

— Сегодня особенно сильно болит, — нехотя признался старик. — И даже мазь не помогает. Та, которую ты намешал с прошлым подарком от Толстого.

— Я сделаю с новым снадобьем, которое он мне выдал. А пока, давай-ка…

Обычно дядька отказывался от помощи, считая свои страдания незначительными. Но сегодня был другой день. Я закрыл глаза и ощутил, как от ладоней по рукам потекла горячая сила. Она разгонялась и вскоре струилась по венам толчками, с каждым ударом сердца становясь все легче. Затем я направил поток с кончиков пальцев в сторону замершего родственника. Тот охнул, когда его коснулась волна силы. Я приоткрыл глаза и увидел, как ногу окутал яркий свет. Он прошел сквозь ткань и рассеялся.

— Погоди немного, — сказал я.

Затем сходил на кухню и налил в стакан родниковой воды. Принес дядьке, который тут же опустошил посуду.

— Каждый раз словно кожу с меня снимаешь, — признался Петр. — Зато потом как заново родился…

— Ты потому отказываешься от моей помощи?

— Когда отпускает твое лечение, то болит пуще прежнего, — родич повел плечами. — К тому же боюсь привыкнуть к твоей помощи. И твоя сила постепенно будет все меньше помогать. Страшно мне от мысли, что придет время, когда мне ничего уже не поможет.

Я поднял упавший на пол пульт. Положил его на столик.

На экране какой-то дюжий мужик колотил другого, поменьше. Их пытались разнять, но делали это аккуратно, чтобы дать камерам возможность снимать все действо.

— Империя теряет своих героев, — проговорил дядька, не глядя в телевизор. — И если самого Лазаря погубили… Ладно, не наше это дело. Звони Круглову.

Я вынул из кармана телефон и принялся искать нужный номер.

Трубку взяли быстро.

— Слушаю вас, Василий Михайлович, — послышался из динамика хриплый голос Круглова.

— За всеми событиями в городе стоит Лазарев, — ответил я. — Вернее, даже не Лазарев, а человек, живущий его жизнью.

— Принято, — коротко отозвался Виктор, и я поспешно добавил.

— В его поместье обитают двое из «Упырей». А возможно, и больше. Не могли бы вы взять хотя бы пару из них живыми?

— Зачем? — не понял Виктор.

— Чтобы они искупили то, что совершили, — ответил я.

В трубке повисло недолгое молчание. А затем Виктор произнес:

— Постараемся, мастер Юсупов.

Собеседник завершил вызов не попрощавшись.

Я встал с кресла и направился в северное крыло.

— Ты куда? — удивленно уточнил дядя.

— Фотокарточку на место вернуть, — не оборачиваясь, ответил я.

Вошел в кабинет, вставил снимок в рамку и аккуратно повесил ее на место. Отстраненно заметил, что отец на изображении выглядит слишком уж суровым. Он поджал губы, нахмурился и смотрел на фотографа словно исподлобья. Мне не удалось припомнить его таким при жизни. Обычно князь Юсупов казался мне немного отстраненным, задумчивым, но не хмурым.

Я вышел из кабинета, заперев за собой дверь. И зашагал в гостиную, где меня уже ждал дядя.

— Не знаю, как они смогут выманить Сергея Ивановича из резиденции, но…

— Вряд ли Серые станут его выманивать, — возразил дядя. — У Братства высокие покровители и в охранном отделении, и в Синоде. Так что будь уверен: все цели будут уничтожены.

Я промолчал. Прошел к столу и сел в кресло. Уточнил у дяди:

— Что идет по зомбоящику?

— Передача про жизнь, — ответил он и кивнул в сторону экрана, где как раз мелькнул логотип заставки «Пусть не безмолвствуют».

— Невыдуманные истории, о которых невозможно молчать, — пробормотал я. — Ты же понимаешь, что это все снимают по сценарию?

— А ежели и так. Смотреть-то все одно интересно, — отмахнулся дядя. — Там часто драки бывают, да и эмоций через край. Порой кто-нибудь орать начинает, как дурной. И я думаю, что не все так плохо в империи, пока актеры на экране так натурально кривляются.

— Этот ящик мозги размягчает, — привычно заявил я, чтобы заставить Петра оживиться. Тот больше всего любил спорить.

— Ты уже по-хозяйски ходишь в кабинет? — вдруг спросил он.

— Неужто ты против? — удивился я.

— Не об этом речь, — отмахнулся мужчина. — Просто мне, наверное, не хочется, чтобы ты взрослел. Быть может, в этом все дело. И пока не сел за отцовский стол, мне казалось, что ты еще мальчишка. А теперь смотрю и понимаю, что уже вырос. Того и гляди, наденешь отцовскую форму и отправишься империю защищать от супостатов.

— Ведь знаешь, что у меня нет воинской жилки, — напомнил я.

— Думаешь, что с ней рождаются? Она проявляется, когда приходит время. И потом, никуда ты уже не денешься. Захочется тебе биться за справедливость, и ничего с этим не поделаешь.

— Может, тогда я запишусь на какую-нибудь программу, чтобы ругать всяких участников под видом важного душеправа.

— Так ты и есть важный, Василий. Только еще об этом не знаешь. Или не веришь в это.

Я улыбнулся и встал с кресла.

— Ладно, пойду поставлю чай. И будем смотреть эти твои истории.

* * *

— О чем задумался? — спросил Петр, когда ведущий передачи попрощался со зрителями, и на экране появилась заставка телекомпании.

— Да что зря скрывают информацию про предателей, — задумчиво ответил я и пояснил. — Нет, с одной стороны, хорошо, что все записи закрыли в архивы. А с другой… мы ничего про них не знаем. И это дает им возможность спокойно возвращаться в Империю. Особенно теперь, когда со времени Восстания прошло много лет, и все события начали постепенно забываться. В принципе, эти «Упыри» могли спокойно ходить по городу в красных перчатках. А поддельный Лазарев — подводить глаза, следуя старой традиции малой родины.

Дядя задумался, а потом кивнул.

— Так-то оно так, — согласился Петр. — Только вот сам понимаешь. В век Сети эти злодеи вполне могут превратиться в героев. Любая история имеет возможность показаться увлекательной. Смотри, как люди в фильмах жалеют негодяев. Оправдывают их. Иногда диву даешься, когда осознаешь, что для молодежи героями делаются подонки. А настоящие герои кажутся им смешными и ненастоящими. Неужели однажды станет модно не любить свою отчизну? Или завидовать иноземцам с их кровавыми алтарями? — дядька замолчал и какое-то время задумчиво смотрел куда-то мимо меня. — Но ты прав. Остались люди, которые помнят. Особенно, как ты правильно сказал, когда с момента событий прошло немало времени.

— Да я не о том, — возразил я. — Просто для меня многое в этом деле непонятно. Вроде все складно, да и Виктор проверит информацию. Хотя б при помощи своей монеты. Но вот не складывается у меня картинка, да и все здесь. Потому что сами эти «Упыри» стали почти легендой. И нравы их — тайна, покрытая мраком. А информации про них нигде не сыщешь.

Пётр помолчал, а затем усмехнулся.

— Есть у меня один старый знакомый, который очень уж любит историю. Особенно период до Восстания.

Родич взглянул на настенные часы и продолжил:

— Тем более, сейчас время вечернего чая. Думаю, он не откажется зайти к нам в гости.

Старик снял трубку стоящего на столе телефона и принялся крутить диск.

— Зайти? — не понял я.

— Ну да, — подтвердил дядя. — Живет-то недалеко. Алло! Игорь Иванович! Вечер добрый. Как ваши дела?

В динамике послышался едва различимый голос. И Пётр кивнул.

— Ага. Я-то? Да, тоже неплохо. Иногда хуже, в другие дни как будто становится легче, и я даже подумываю пойти на пробежку. А потом вспоминаю, что сердце уже не то… Как поживает ваша коллекция? Да, племянник тут увлекся…

Голос в трубке ожил, и дядя довольно улыбнулся.

— Конечно. Можно сейчас. До встречи.

Он положил трубку на рычаги и обернулся ко мне.

— Ну вот. Игорь Иванович прибудет к нам край через двадцать минут. У тебя есть время поставить чайник да найти на кухне что-нибудь, что можно к этому благородному напитку подать.

— Что за Игорь Иванович? — глупо уточнил я, и Петр усмехнулся.

— Карамзин. Он преподает…

— Историю в Первом Гуманитарном университете, — ответил я. — Не думал, что вы дружны.

— Он очень любит послушать старые байки, которые я рассказываю, — усмехнулся дядя. — Иногда даже записывает их для своей научной работы.

— Надеюсь, ты не наплел ему с три короба небылиц? — с подозрением покосился я на родича. Но тот сделал вид, что не слышал вопроса.

— Иди ставь чай. Карамзин дюже любит лесной сбор. И еще уважает овсяное печенье. Думаю, Любавушка сложила его в ту странную банку, которую без матерного слова не откроешь.

Я вскочил с кресла и быстро направился на кухню.

Глава 28

Разговоры в гостиной

Дядя оказался прав: Карамзин и правда прибыл через двадцать минут. Я успел заварить лесной сбор, поставить чайник и вазочку с печеньем на стол в гостиной, когда в дверь постучали.

— Иди встречай, — произнёс Петр, и я направился к порогу.

Перед тем как открыть гостям, я осторожно выглянул в окно. И только потом отпер замок.

На пороге стоял мужчина на вид лет тридцати с приятным лицом. Хотя седые пряди волос подсказывали, что их владелец мог быть куда старше. Карамзин был широк в плечах, примерно моего роста. Он был облачен в бежевые брюки, светлую рубашку и клетчатый пиджак с серебряными натертыми до блеска пуговицами.

— Добрый вечер, Василий Михайлович, — с улыбкой произнес он, показавшись совершенно безобидным.

Однако я заметил оценивающий острый взгляд, которым обычно обладали люди с военной подготовкой.

— Добрый, — ответил я и отошел в сторону, пропуская гостя в дом. — Прошу, проходите.

— Приветствую вас, Игорь Иванович, — благодушно произнёс Петр, едва только Карамзин вошел в гостиную.

— Добрый вечер, — ответил гость. — Как ваши дела?

Дядя нахмурился, словно обдумывая вопрос.

— По-разному, — после недолгой паузы протянул он. — Возраст и армейское прошлое начинают давать о себе знать. Да и старые кости все сильнее ноют на погоду. А погода в нашем городе, вы и сами знаете — не балует. Она у нас постоянно скверная.

— Что есть, то есть, — согласился гость. — И я иногда понимаю, почему многие наши знакомцы перебираются поближе к минеральным водам или теплому морю.

— Ну уж нет. Бросать родовое гнездо без присмотра я не стану. У меня же поросль тут, — Петр выразительно взглянул на меня. — Вернусь, а здесь везде надписи крамольные на стенах и накурено так, что хоть топор вешай.

— Скажешь тоже, — хмыкнул я.

— Знаем мы эту молодежь. Пока за ними присматриваешь, они ведут себя порядочно, а стоит отвернуться, как уже в нос кольцо вставят или того гаже — татуировки на лице сделают из ругательных слов.

— Не приведи Высший, — Карамзин осенил себя священным знаком, но глаза его светились озорством.

— Потому никуда я не поеду. Буду тут страдать и бдить. Авось и вырастет из племянника путевый подданный, за которого и на том свете стыдно не будет.

Я с трудом сдерживал смех, глядя на игру дядьки, вошедшего в раж.

Карамзин сел в кресло. Взглянул на меня и хитро прищурился.

— Нам с вами, юноша, очень повезло жить рядом с настоящей легендой, — произнес он.

— Да какая я легенда? — отмахнулся дядя. — Простой гвардеец, верно служивший отечеству. Мы не стремились стать знаменитыми и войти в историю. Всего лишь исполняли свой долг. Потому что кто-то должен был это делать.

Мне отчего-то вспомнились слова графа Лазарева про людей, вершащих историю. И Петр это подметил.

— О чем задумался? — подозрительно уточнил он у меня.

— Да так, — ответил я и обернулся к Карамзину. — Игорь Иванович, не могли бы вы провести краткий урок истории?

— Отчего же краткий? Вы куда-то торопитесь?

— Я бы хотел узнать некоторые подробности прямо сейчас. А на остальное, если не возражаете, отвести куда более удобное время.

— С радостью, — ответил гость. — Вы заинтересовались фигурками гвардейских полков?

Я кивнул.

— Даже не догадывался, что это настолько занятное увлечение. Но сегодня мне довелось увидеть коллекцию самого Лазарева. И задумался о собственном собрании.

При упоминании коллекции графа Карамзин посмотрел на меня с уважением.

— Вам очень повезло, Василий Михайлович. Коллекция Лазарева считается одной из самых больших и полных в империи. И взглянуть на нее повезло лишь единицам. Я очень давно хочу попасть в гости к Сергею Ивановичу. Мы даже договаривались с ним о визите несколько месяцев назад. Но граф живет работой, и мне не удалось с ним свидеться.

Гость вздохнул и продолжил:

— Так какой полк заинтересовал вас для начала сборки? Двадцатый?

— «Упыри», — ответил я. — Мастера наведения ужаса и партизанской войны.

Гость нахмурился, едва заметно качнул головой, а затем произнес:

— Интересный выбор, Василий Михайлович. Неоднозначный, я бы даже сказал. В этом полку было много неоднозначных личностей. Например, царевич-ворон, который командовал первой ротой. Пожалуй, он был одним из самых ярких людей, которыми мог похвастаться полк. Острый на язык дуэлянт в красных перчатках.

Я даже подался вперед, услышав об этой части гардероба «Упыря».

— Кстати, вы знаете, что означали эти перчатки по уложению полка?

— Что? — с интересом уточнил я, боясь спугнуть удачу.

— Это очень древняя традиция Североозерского княжества. Знак того, что человек подставил отца-командира, — начал объяснять Карамзин. — С этих пор красные перчатки означают отложенную смерть. И боец должен быть готов без раздумий погибнуть, когда ему прикажут.

От удивления я едва не приоткрыл рот.

— Вот оно что, — только и смог произнести я.

— Дома Севера, которые потом превратились в семьи империи, всегда отличались приверженностью старым традициям и заветам. В тех краях и по сей день имеют власть шаманизм и вера в духов, которую не смогли до конца искоренить жрецы Синода. Эти обычаи срослись с верой в Высшего, создав свою своеобразную религию.

Я с интересом слушал гостя. Карамзин рассказывал очень увлеченно, и я начал понимать, почему он считался одним из лучших историков города. Игорь Иванович умел заинтересовать слушателя. Не только меня, но и дядю, которого, как мне казалось, совершенно не волновала история.

— А Алексей Ульбарс? — уточнил я.

— О, это тоже достаточно занимательная личность, — ответил гость, пригубив напиток. — Один из многих, кто поступил в полк и принес присягу, чтобы искупить кровью грехи семьи, которая была тесно связана с одной из крупных банд. Последователь древних традиций — он рисовал под глазами черные полукружья, как символ принадлежности к старой семье. Поговаривают, что Темноглазый граф имел связи с первородной тьмой. Это направление в шаманизме, но о нем слишком мало известно. Граф — один из немногих, кто отменно бился в ближнем бою с топором. И поговаривают, что его техника напоминала танец — смертоносный и прекрасный.

Я кивнул. Старая аристократия, особенно северяне, уважали топоры. Как дань традициям предков, сражавшихся с этим оружием. Позже, многие семьи, получившие титул за заслуги перед империей, носили мечи. А молодая аристократия, считавшая это пережитками прошлого, выбрала еще более легкие рапиры. В бою подобное не давало каких-либо преимуществ, потому что окутывающее клинок поле высвобожденной силы, делало любое оружие настолько прочным, несколько это было нужно бойцу. Это же поле гасило энергию удара. Единственным плюсом рапиры была легкость. Она делала бойца более подвижным.

— Этот человек был лишен пороков, которые сгубили многих воинов.

— О чем речь? — насторожился я.

— Все просто, Василий Михайлович. Когда человек оказывается так близко к смерти, как воины империи, то сложно оставаться собой прежним. Многие бросаются во все тяжкие. Начинают пить горькую в свободное время, балагурят, выпускают кровь тем, кто косо на них посмотрит. Проматывают жалованье на игры и девок. Потому как о будущем думать становится сложно. Многие живут одним днем.

— Но не этот человек, о котором вы говорите? — уточнил я.

— Темноглазый граф был яростным бойцом, сильным воином, но при этом умел оставаться сдержанным вне поля боя. Все же его ледяная родина давала о себе знать.

— Не все жители тех мест отличались подобным нравом, верно?

— Не все. Вот только этот граф более всего жаждал власти, как я полагаю, — продолжил Карамзин. — Потому как довольно быстро стал капитаном и переводился из роты в роту, приближаясь к первому номеру. И если бы не Восстание — граф, скорее всего, добился бы своего. А может быть, даже стал командиром полка. Ульбарс снискал уважение соратников не только ратными подвигами, но и холодной головой.

— Вот оно что, — пробормотал я.

— Но при всех интригах, в которых Алексей был хорош, граф был еще и героем на поле боя. Что способствовало внесению его имени в первый список «Героев Империи». Правда, после Восстания при перевыпуске, фигурки предателей были исключены. Их более не отливают. Самих отступников не упоминают. А старые солдатики хранятся в частных собраниях. Добыть таких очень непросто. Полагаю, вам повезет, если удастся заполучить подобную редкость в коллекцию.

— Интересно, каким цветом силы обладал этот граф-предатель, — задумчиво пробормотал я, все еще находясь под впечатлением от рассказа.

— Он был огневиком, — просто ответил Карамзин. — Но, говорят, после предательства цвет силы многих бойцов изменился.

— Почему? — осведомился я.

Гость задумался, явно подбирая слова.

— Если верить жрецам Синода, это было наказание Высшего за предательство, — ответил он после недолгой паузы. — Но есть еще одна теория. Стихии не терпят измен. А отступники начали изучать какие-то запрещенные практики еще задолго до Восстания. И эти ритуалы извратили их души, изменили цвет силы, позволив изучить какие-то запретные, давно забытые техники боя.

Я украдкой покосился на дядю, но тот сделал вид, что не понимает, о чем идет речь. А Игорь Иванович продолжал увлеченно рассказывать про капитанов «Упырей».

Истории и правда были интересными. И я настолько увлекся, что не заметил, как пролетел час. Речь Карамзина прервал телефон, зазвонивший в его кармане.

— Прошу прощения, — произнес гость и вынул аппарат.

Мужчина нажал на кнопку приема вызова и произнес:

— Слушаю.

В динамике послышался женский голос. И Игорь Иванович улыбнулся.

— Хорошо, уже иду.

Он завершил вызов и с явным сожалением сообщил:

— Увы, мне пора. Секретарь семьи напомнила, что сегодня у меня встреча. О которой я, признаться, совсем забыл.

— Стареете, — проворчал Петр. — Вон и печенье не попробовали. А я Любавушку специально просил для вас испечь овсяные.

— Знаете, как мне угодить, — усмехнулся гость и взял из вазочки одно печенье, ловко завернул его в салфетку и сунул в карман. — Если не возражаете, утащу один трофей к себе.

Гость встал из-за стола, попрощался с дядей и направился к выходу. Я вызвался его проводить.

— Спасибо за истории, Игорь Иванович, — попрощался я, когда мы уже стояли у дверей.

— Что вы, Василий Михайлович, мне очень нравится время до периода Восстания, — с улыбкой ответил Карамзин. — Мне пришлась по душе наша беседа.Кстати, если захотите взглянуть на мою коллекцию — приходите. С радостью покажу ее вам. Пусть она и не такая большая, как у графа Лазарева.

— Обязательно зайду, — пообещал я, и Игорь Иванович покинул дом. Я же закрыл за ним дверь, и вернулся в гостиную.

— Интересный у тебя друг, — произнёс, обращаясь к дяде.

— Других не держим, — ответил Пётр, и в этом я был с ним согласен.

Родственник обернулся ко мне и спросил:

— Ну как? Все в истории с графом встало на свои места?

Я довольно кивнул.

— Почти все. Единственное, что все еще непонятно, так это то, как он может так долго удерживать чужую личину.

Пётр пожал плечами.

— Думаю, ответ на этот вопрос есть только у самого Темноглазого графа. И его подручных. Отступничество дало предателям новые знания, запрещенные в империи.

— Интересно выходит, — задумчиво пробормотал я. — Значит, это проклятие Высшего?

— Или дары тех, кому поклоняются отступники, — ответил дядя. — Сложно сказать точно. Чтобы в этом понимать, нужно самому пойти по пути отступничества.

— Неужели никто так и не смог разобраться в этой теме? — удивился я.

— Пытались. Даже создали целый отдел Синода. Потом испытания свернули, а сами испытатели исчезли.

— Думаешь, они получили эти самые дары? — почему-то понизив голос, уточнил я.

— Я думаю, что, если долго смотреть в эту бездну, она и впрямь одарит тебя своим вниманием, — ответил дядя. — И обратного пути уже не будет. Вся эта дрянь ищет в человеке пороки. И, словно через трещины, пробирается внутрь, чтобы поработить его.

Я только кивнул, вспомнив рассказ Карамзина про Темноглазого графа.

— Выходит, нас спасает лишь вера в Высшего?

— И Императора, — усмехнулся дядя. — Он защитит всех нас.

Я так и не понял, шутит Петр или нет. Допил остывший чай и хотел было встать с кресла, чтобы убрать на кухню пустую посуду, как в кармане зазвонил телефон. Я вынул аппарат.

— Новые друзья? — усмехнулся Петр.

— Они, — ответил я, глядя на экран, где высветился номер Круглова. Нажал на кнопку приема вызова и произнес:

— У аппарата.

— Ваша теория подтвердилась, — послышался в динамике хриплый голос Виктора. — Лазарев оказался ненастоящим.

— А настоящий Сергей Иванович мертв? — без особой надежды уточнил я.

— Удивительно, но нет. Он остался жив. Темноглазый граф хотел подавить его волю. Сделать так, чтобы Лазарев предал Императора. Но воля Сергея Ивановича оказалось непоколебима. И сидел он так в подвале своего дома…

— Несколько месяцев. С тех пор, как в городе начался резкий рост преступности, — произнёс я.

— Все верно, Василий Михайлович, — подтвердил Круглов.

— Граф…

— Бежал, — был мне ответ. — Но за ним отправились наши лучшие люди. Мерзавец ранен, так что далеко уйти ему вряд ли удастся. Троих получилось взять живыми. Как вы и просили.

— Отлично, — произнес я. — Спасибо, мастер Круглов.

— Расскажете, зачем они вам? — поинтересовался вдруг Виктор.

— Чтобы исправить все, что сделали «Упыри», — ответил я. — Давайте встретимся через час. Я сообщу место позже.

— Пленных тоже привезти? — уточнил Круглов.

— Да, — ответил я и завершил вызов.

— Ну, что? — тут же с интересом спросил дядя, едва я положил телефон на стол.

— Темноглазый граф завладел личиной Лазарева и решил устроить в городе резню, — ответил я. — Через завербованных людей он финансировал банды с одной целью: навести в городе ужас перед преступниками. При таком раскладе люди проголосовали бы за любого, кто пообещал бы им защиту. Так граф и его партия получили бы большинство кресел в Государственной думе.

— Вот оно что, — протянул Петр. — А Столыпин ему зачем был?

— Как ни странно, Лазарев сам ответил мне на этот вопрос, — заявил я. — Это был вызов дворянству. Намек на то, что городские банды не остановятся, и начнут грабить и убивать даже высокородных. Потому что, пока преступность росла только на окраинах, дворянам не было до этого никакого дела. А убийство председателя Государственной думы намекнуло, что они будут следующими.

— Но почему Земсков?

— Так Лазарев заручился поддержкой обеих семей на выборах. Думаю, Земсковых он шантажировал. А Столыпиным пообещал помощь в поиске убийцы после победы на выборах. И как только Темноглазый граф стал бы новым председателем, то выдал бы Столыпиным историю про то, что Антон пошел по пути социалистов, и по их заданию убил главу Столыпиных. Две семьи наверняка бы начали войну. А у каждой из них есть влиятельные друзья и союзники. И резня, которую смог бы остановить только Император, быстро набрала бы обороты. Под прикрытием бойни бы прибыли наемники из «Упырей». А, возможно, не только из них.

Дядя усмехнулся и покачал головой.

— Ловко ты это все распутал.

— Мне просто повезло, что Лжелазарев оказался настолько самонадеян и решил пригласить меня в гости, — ответил я. — У меня есть к тебе одна просьба.

— Слушаю, — отозвался Петр.

— Не мог бы ты поговорить с семьей Столыпиных? — произнёс я. — Или представить меня им?

— Опять что-то задумал? — усмехнулся Петр.

— Постараюсь установить шаткое перемирие, — ответил я и взял со стола телефон. Дядя же потянулся к лежавшей на рычагах трубке.

Глава 29

На стрелу

Разговор с Земсковым состоялся. Глава семьи попросил меня сообщить о месте проведения встречи после того, как я договорюсь с противоположной стороной конфликта. И едва я вернулся в гостиную, как дядя произнёс:

— Скажем так, я смог заинтересовать Столыпиных. Они готовы тебя выслушать.

— Отлично, — ответил я. — Осталось только найти номер секретаря и назначить встречу.

— На сегодня через час на старом заводе? — хитро уточнил Петр.

— При чем здесь старый завод? — удивился я.

— Всему тебя учить надо, парень, — дядька покачал головой. — Если ты решил забить стрелку…

— Что? — шокировано переспросил я. — Где только таких слов нахватался?

— А ты меня за малахольного не держи, — отмахнулся старик. — Или впрямь считаешь, что пора меня в утиль списывать? Я ведь понимаю, зачем ты все затеваешь. И люди на встречу придут серьезные. Если все пойдет скверно, то будет очень удобно, что рядом не будет лишних глаз. И получится избежать возможных жертв среди мирного населения.

— Ты сгущаешь краски, — нервно отозвался я.

— Я жизнь знаю, — возразил дядька. — И поверь, все важные встречи такого масштаба надо назначать именно в старых зданиях или закрытых стройках. Но для этого хорошо бы, чтобы стройка принадлежала кому-то из своих.

— Даже не хочу знать зачем такое условие…

— А я расскажу, — довольно усмехнулся дядька. — Кто-то из дружинников может сорваться и сделать глупость. Или намеренно сделать. И придется тело, а вероятно, и не одно, надежно спрятать. И нет ничего лучшего, чем свежая яма, которую можно залить таким же свежим бетоном.

— Ты бандитских сериалов пересмотрел, — возразил я.

— А ты слишком долго носил белый халат и решил, что мир сплошь добрый и справедливый? — хохотнул Петр. — Поверь, никто из важных людей не станет проводить подобные беседы в людном месте, где полно чужих ушей и глаз. Никто не станет говорить по душам, если не будет уверен, что в любой момент может двинуть обидчику в морду.

— Мы аристократы…

— В высокородную морду, — тотчас поправился дядька. — Не глупи, племянничек. И послушай старого и мудрого родича. Я просто так советами не разбрасываюсь. Потом мне еще «спасибо» скажешь. И купишь свежие батарейки. А то нынешние уже разрядились.

Я кивнул, и дядя взял со стола ежедневник. Принялся листать страницы.

— Нашел. Записывай.

Он продиктовал мне номер, и я вбил цифры в телефон.

— Спасибо, — поблагодарил я и нажал на кнопку вызова.

Трубку взяли не сразу. И я уже стал сомневаться, что мне ответят, как в динамике послышался приятный женский голос:

— Слушаю вас.

— Меня зовут Василий Михайлович Юсупов, — произнёс я. — Мой дядя, Пётр Феликсович…

— Глава вашей семьи предупредил меня о звонке, — подтвердила секретарь. — Слушаю вас, Василий Михайлович.

— Так уж вышло, что мне стало известно, кто виновен в убийстве мастера Федора Михайловича, — осторожно ответил я.

В динамике на несколько секунд воцарилось молчание. А затем, секретарь уточнила:

— И что же вы хотите в обмен на эту информацию, Василий Михайлович?

— Не информацию, — поправил я девушку. — Я хочу представить вам человека, который стоял за преступлением. И готов выдать его вашей семье. Если новый глава семьи приедет на заброшенную Ипатьевскую мануфактуру. Через час.

В трубке повисло молчание. А потом я услышал краткий ответ:

— Хорошо, Василий Михайлович. До встречи.

— До встречи, — я и завершил вызов. Затем написал адрес встречи Круглову.

— Ловко, — оценил Петр. — Сдается мне, Круглов был прав. Ты слишком похож на своего отца и сам пожелаешь вступить в Братство.

— Звучит как что-то плохое, — заметил я.

— Тебя никто не просил лезть в это дело. Хитрый Виктор наверняка дал тебе лишь имя и кое-какую информацию для затравки. И ты не сумел устоять перед возможностью во всем разобраться.

— Разве ты не такой же? — усмехнулся я.

— Может, когда-то и был другим, — не стал спорить Петр. — Да только уже не помню, каким был в те времена, когда мог шагать без этой проклятой палки.

Мужчина покосился на трость, которая была прислонена к креслу.

— Мы ведь не все методы попробовали, — мягко напомнил я. — Может, все же возможно вылечить твою хворобу…

— Не о том думаешь, Василий. Тебе пора собираться. И будет лучше, если ты не станешь опаздывать на важную встречу.

— Ты прав.

— И надень что-то приличное. Вдруг именно тебя угораздит очутиться в яме, — Петр сухо засмеялся, заметив, как вытянулось мое лицо.

* * *

Машину, вызванную на указанный адрес, пришлось ждать долго. Старая Ипатьевская мануфактура располагалась на окраине Работного района. Не самой безопасной части города.

Всю дорогу водитель то и дело косился на меня в зеркало заднего вида. Вряд ли он бы согласился везти меня до ворот мануфактуры, если бы не мое происхождение и обещанная двойная оплата.

Наконец, машина остановилась у открытых ржавых ворот.

— Спасибо, — произнес я, вынул из кармана бумажник, отсчитал нужную сумму и передал купюры водителю. Тот взял деньги, странно покосился на меня, но ничего не ответил.

Покинув авто, я прошел мимо приоткрытых ворот. И машина за моей спиной тут же сорвалось с места, растворяясь в ночи. А я зашагал к главному зданию, силуэт которого высился в сумерках. Подошвы толстых ботинок захрустели по скрытому в бурьяне мусору. Его здесь было вдосталь: битый кирпич, обломки серых досок, шифер, осколки стекла.

По обе стороны от меня виднелись в полумраке остовы полуразрушенных временем складов и хозяйственных помещений.

Я обошел несколько раскрошенных бетонных плит с торчавшей ржавой арматурой, и в этот момент где-то в стороне дважды мигнули фары машины, которую я не приметил. А затем хлопнули дверцы, и рядом с авто появилось три силуэта.

— Император в помощь, Василий Михайлович, — послышался в темноте голос Виктора.

— И вам добрейшего вечерочка, — ответил я, свернув к машине.

Круглов стоял, прислонившись к капоту и скрестив руки на груди. Двое бойцов Братства застыли по бокам, рассматривая меня из-под краев скрывающих лица капюшонов. Выглядела эта троица зловеще. И отчего-то мне показалось, что справа от Виктора стоит та самая девушка, которую я встретил в квартире работного района.

Пленные же были на коленях. Руки привезённых предусмотрительно заковали за спиной чип-браслетами, которые блокировали магию. На головах «Упырей» были надеты мешки.

— Итак, поведаете нам, что вы задумали, мастер Юсупов? — уточнил Виктор.

— Сейчас все узнаете, — спокойно ответил я. — И лучше бы вашим людям спрятаться.

— Зачем? — не понял Круглов.

— Скоро сюда прибудут главы двух семей, которые сейчас на ножах, — пояснил я. — И, если мой план не сработает — отсюда нужно будет бежать. Причем быстро.

— О таких вещах положено предупреждать, — послышался злой девичий голос.

— И я только что это сделал, — невозмутимо ответил я.

Виктор вынул из кармана монету, подбросил ее, ловко поймал и взглянул на выпавшую сторону. А затем усмехнулся.

— Хитро, Василий Михайлович. Если бы «Упыри» пропали из города, Столыпины бы рано или поздно докопались до того, кто именно убил их главу. И тогда Земсковым наверняка была бы объявлена война. Которая была бы долгой и кровавой. Вы отлично придумали. Единственная просьба…

— Я не буду говорить ничего ни про Братство, ни про «Упырей», ни про Темноглазого графа, — произнёс я. — В такси по дороге сюда было достаточно времени, чтобы придумать хорошую историю.

— Отлично, — согласился Круглов. — Тогда я буду, скажем, вольным дружинником, которого вы наняли для охраны. А вам, ребята, лучше занять посты у окон в здании мануфактуры.

Серые братья не стали спорить. Бойцы сделали шаг назад, и я даже не заметил, как они растворились в тени. Я же взглянул на наручные часы.

— Семьи прибудут…

От ворот по дороге заплясал свет фар. А вскоре на тропе появились лучи фонарей. Послышались голоса.

— А вот и одна из семей, — довольно отметил Круглов.

Первыми на встречу прибыли Столыпины. Впереди шел мужчина лет тридцати. Среднего роста, жилистый, с копной светлых волос, которую трепал ветер. Он был одет в темный пиджак, узкие штаны и высокие охотничьи сапоги. Видимо, в подобные места он уже приезжал и понимал, что случайно может напороться ногой на арматуру. За хозяином следовали дружинники. И я усмехнулся: такова была старая княжеская традиция. Князь должен вести дружину за собой, показывая личный пример.

Глава семьи поравнялся с нами, его бойцы выстроились полукругом. Так, чтобы контролировать периметр.

— Добрый вечер, Алексей Федорович, — начал я, выходя вперед.

— Василий Михайлович, — ответил он и добавил. — Если все, что вы передали моему секретарю, правда, то вечер действительно добрый. Не знаю, как вы оказались втянуты в эту скверную историю. Но полагаю, что сможете все пояснить.

— Пожалуй, смогу, — согласился я.

— Итак, кто же был убийцей?

— Убийцей? — осторожно уточнил я, усилив голос способностью красноречия. — Или тем, кто стоял за ним? Кто вас интересует?

— Все, — ответил Алексей.

— Сам убийца уже мертв. Да и действовал он не по своей воле. А те, кто стояли за ним…

Нашу беседу прервали раздавшиеся от ворот голоса. На дорожке снова появились лучи фонарей. К месту встречи приближались Земсковы.

Бойцы Столыпиных начали озираться по сторонам. Но я спокойно произнес:

— Это еще одна семья, пострадавшая от рук этих душегубов. Они тоже имеют право на месть.

— Вы так и не назвали имя исполнителя, Василий Михайлович, — нетерпеливо напомнил Алексей и положил ладонь на пряжку ремня с изображением вставшей на дыбы лошади.

— Он мертв, — повторил я, усилив способность. — Он действовал не от имени семьи. Даже не по своей воле. У него не было выбора.

Алексей удивленно поднял бровь, и я пояснил:

— Его подчинили чужой воле и использовали как марионетку.

— Чужой воле? — не понял Столыпин.

— Мастера иллюзий, — пояснил я, решив немного слукавить. — Они могут внушать нужные мысли. А после убийства Фёдора Михайловича, когда с глаз несчастного, которого использовали как исполнителя, спала пелена волшбы, от него избавились. Оставшиеся в живых из банды здесь, перед вами.

— А сам колдун? — полюбопытствовал гость.

— Ему повезло меньше, — не вдаваясь в подробности, ответил я.

Алексей замер, обдумывая мои слова. Он покосился на прибывших, явно понимая, что происходит.

— То есть убийца не ведал, что творил? — отрывисто уточнил Столыпин.

— Все так.

— И вы готовы дать слово аристократа, что не выгораживаете негодяя?

— Даю вам слово, что не покрываю мерзавца, — повторил я отчетливо. — Пусть свидетелем мне будет Высший: тот, кто выстрелил, сам был жертвой преступников.

Князь потер подбородок, взвешивая мои слова, а затем кивнул.

— Сложно судить тех, кто попал в тяжелую ситуацию. И кому не оставили выбора, подчинив чужой воле.

— Благодарю за понимание, — ответил я.

Земсков подошел к нам. Рядом с главой семьи возвышался Селиван. А за ними следовало пять дружинников.

— Добрый вечер, Василий Михайлович, — произнёс Земсков. А затем обернулся к Алексею Фёдоровичу. — Мастер Столыпин.

Он слегка склонил голову в приветствии.

— Добрый, — ответил Алексей, рассматривая пришедших.

Мужчина уже понял, кто был исполнителем. И сейчас решал, как лучше всего поступить. Если бы не мои слова, попавшие при помощи способности на благодатную почву, то сейчас могла бы пролиться кровь.

Но Алексей Федорович понимал, что семья Земсковых тоже пострадала. А те, кто стоял за преступлением, оказались на коленях в нескольких шагах от него. Ко всему прочему, новый князь только принял руководство семьей. Ему не с руки было начинать свой путь с родовой войны. Вдобавок я выступил гарантом непричастности Антона к заговору.

Я украдкой обернулся к расположившемуся за спиной Круглову. Но тот спокойно стоял у капота машины и с невозмутимым лицом вертел между пальцев монету. Его вид странным образом умиротворял.

— Ваш сын, Антон, погиб от рук этих людей? — уточнил Столыпин и кивнул в сторону пленных.

— Все так, — спокойно ответил Земсков, и я заметил, как напряглись дружинники обеих семей. — Он оказался жертвой преступников. И эту потерю не восполнить так же, как и вашу.

— Вы потеряли наследника. Старшего сына.

— Мы справимся, — глухо произнес Земсков. — Я благодарен, что вы согласились на эту встречу. Что у нас появилась возможность все выяснить и не натворить по горячке дел.

— Мы разумные люди, — кивнул Столыпин. — И оба имеем право на месть.

Он протянул руку Земскову.

Ладонь ударилась о ладонь, и я облегченно выдохнул. Алексей принял то, что мой погибший приятель действовал не от имени семьи. Перемирие, пусть и временное, было заключено при свидетеле. Теперь Столыпины не могут вновь использовать эту причину для объявления войны. Потому что данный вопрос был урегулирован в присутствии третьей стороны.

— Поднимите их, — скомандовал Столыпин, и несколько людей из его дружины подошли к машине и дернули пленников, поднимая с колен.

Алексей Федорович махнул рукой, и с головы одного из преступников сорвали мешок. «Упырь» уставился на Столыпина безумными глазами. Он что-то рычал, но разобрать, что именно, было нельзя.

— Кто их нанял? — холодно уточнил Столыпин.

— Беженец из Европы, которому было выгодно посеять хаос в преддверии выборов, — ответил я, добавляя в голос красноречия.

Столыпин кивнул.

— В последнее время все дурное идет оттуда, — пробормотал он. А затем резко вскинул руку с зажатым в ладони пистолетом и несколько раз выстрелил. Усиленные способностями пули навылет пробили тело, и «Упырь» завалился на спину. Столыпин же убрал пистолет и обернулся ко мне.

— Око за око. Спасибо за то, что позволили свершить месть, Василий Михайлович, — отстраненно произнес он. — Наша семья добро помнит. А с вами, Роман Афанасьевич, мне нужно будет обсудить один вопрос. Скажем, завтра, в вашем поместье.

— Охотно, — кивнул Земсков.

Алексей Федорович же развернулся и направился к выходу. Его дружинники последовали за ним. У старой мануфактуры воцарилась тишина.

— Уж не знаю, как вам это удалось, Василий Михайлович, но спасибо, — прервал молчание Роман Афанасьевич.

Я только пожал плечами и спокойно ответил:

— Мне просто повезло, Роман Афанасьевич. Столыпины отомстили за главу семьи. При людях, которые могут это подтвердить. И закрыли этот вопрос. Теперь никто не сможет обвинить семью в бездействии.

— Их правда нанял человек из Европы? — уточнил Земсков, кинув на последнего живого пленника, стоявшего неподалеку от машины и вертевшего головой по сторонам.

Я кивнул.

— Последователи социалистов. Им нужно было громкое убийство. И плевать, кто станет жертвой перед предстоящими выборами.

— Все-таки Сергей Иванович Лазарев был прав, — протянул Земсков. — Империя все больше скатывается в пучину беззакония.

Я не ответил.

— Отведите его от машины, — скомандовал Земсков дружинникам.

Те схватили упирающегося «Упыря» и оттащили в сторону. Поставили у стены мануфактуры. А в руке Романа Афанасьевича появился пистолет.

— За Антона, — едва слышно произнес он и нажал на спусковой крючок.

Несколько пуль навылет пробили гвардейца-отступника. Безжизненное тело упало в траву. А Земсков убрал пистолет и обернулся ко мне. Его лицо казалось бледным.

— Мой сын отомщен. Спасибо вам за помощь, Василий Михайлович. Моя семья добро помнит.

— Надеюсь, завтрашние переговоры со Столыпиными пройдут как надо, — ответил я.

— Главное, что основной вопрос закрыт, и семья отказалась от претензий, пожав руки при свидетелях, — улыбнулся Роман Афанасьевич.

— Об остальном, я думаю, выйдет договориться. А теперь прошу меня простить. Мне пора.

Он развернулся и направился к выходу. Я же остался на месте, глядя вслед растворяющимся в сумраке людям.

— Ловко вы это провернули, — произнёс за моей спиной Виктор. — Но почему вы были уверены, что сработает?

— Я не был уверен, — не оборачиваясь, ответил я. — Просто надеялся, что Столыпин будет удовлетворен местью. По старшинству он стал главой семьи. И не особо хотел войны с Земсковыми.

— С чего вы взяли? — уточнил Круглов.

— Потому что, если бы желание мести было велико, семья Великого князя уже давно вышла бы на Антона. Его люди нашли бы съёмную квартиру и установили личность Земскова. Да и в жандармерии наверняка есть догадки, кто был исполнителем.

— Жандармы и люди Столыпиных приходили к приказчику доходного дома, в этом вы правы, — ответил Виктор.

— Кроме того, все пути побега Антона с места преступления тоже были уже известны, — продолжил я.

— И снова верно, — подтвердил Круглов.

— Так что при желании семье Земсковых давно было бы отправлено письмо с претензией. И вызов на разговор, — заключил я. — На это и была вся надежда. Но до конца уверен я не был.

В темноте послышался хруст мусора под подошвами тяжелых ботинок. И оба Серых Брата вышли к машине. Покосились на убитых «Упырей».

— Сколько лишних движений ради того, чтобы этих выродков убили в этом месте, — проворчал девичий голос.

— И вам, дорогая, как самой болтливой, придется избавляться от тел, — холодно оборвал подчиненную Круглов.

Девушка собралась возразить и даже шагнула к начальнику. Но второй боец остановил ее, ухватив за плечо.

— Одной, — припечатал Виктор не оборачиваясь.

— Так точно, — тихо произнесла девица, и я подумал, что в этот момент она точно со злостью смотрит на меня.

— Спасибо за помощь, Василий Михайлович, — поблагодарил Виктор. — Вас подвезти?

Он кивнул в сторону машины, и я улыбнулся.

— Был бы вам очень признателен. Боюсь, в такое время суток вызвать в этот район такси будет… сложно.

Глава 30

Возвращение домой

— Вам удалось быстро и ловко распутать это дело, мастер Юсупов, — начал разговор Круглов, когда машина выехала с территории Ипатьевской мануфактуры. — Поэтому от лица Братства выражаю вам благодарность.

В салоне мы ехали вдвоем, и потому я решил говорить открыто.

— Сдается мне, вы и сами могли легко найти этих душегубов. Думаю, вы просто позволили мне заняться этим самостоятельно, — ответил я.

— Мы могли бы распутать этот клубок, — подтвердил собеседник. — Просто с вашей помощью это вышло куда быстрее. Пока мы искали бы этих бандитов, в городе могли произойти всякие нехорошие вещи. Вы ведь понимаете, насколько опасными были эти люди? Кстати, о благодарности.

Он сунул руку в карман и передал мне пухлый конверт.

— Вот, держите.

Я покосился на него.

— Что это?

— Благодарность, — пояснил Виктор. — Все, кто был ликвидирован или пойман в поместье Лазарева, находились в розыске. И за их поимку или устранение империей была назначена награда. По тысяче за каждого. Это ваша доля за помощь.

Я осторожно взял конверт, открыл его и заглянул внутрь. Там лежали пятирублевые купюры с изображением князя Владимира.

— Там четыре тысячи пятьсот рублей, — спокойно ответил Круглов. — Половина от суммы награды.

Я удивленно взглянул на Виктора. В моих руках была огромная «‎благодарность». Трудясь лекарем, я бы смог заработать столько лет за десять.

— Эти деньги ни к чему вас не обязывают, Василий Михайлович, — продолжил собеседник. — Просто доля за помощь в поимке особо опасных преступников. Таковы наши правила. Если не верите — можете спросить у Петра Феликсовича.

Я застыл, раздумывая, как лучше поступить.

— Вы можете вернуть конверт после разговора с дядей, — произнёс Круглов. — Я внесу деньги в казну. Эти деньги не помешают Братству. Но я повторю: эта благодарность за помощь ни к чему вас не обяжет. Даю слово высокородного. Если сомневаетесь, то можете проверить мои слова способностью.

Я потер руки, разгоняя в крови силу. И использовал способность «правда или ложь». Миг — и в авто появился астральный двойник.

— Эта награда за головы «Упырей» ничем не обяжет вас перед Серым Братством или другими организациями, — спокойно повторил Круглов.

— И это не выдуманная вами премия? — поинтересовался я.

— Зачем бы мне это делать? — искренне удивился мужчина.

— Быть может, вы таким образом решили помочь моей семье. Хоть мы и живем не в роскоши, но в благотворительности все же не нуждаемся.

— Я это понимаю. И никогда бы не оскорбил Юсупова подобным поступком.

— Спасибо за честность, — произнёс я и забрал конверт. На что собеседник улыбнулся.

— Ну вот и хорошо.

— Как себя чувствует Сергей Иванович Лазарев? — уточнил я, сменив тему разговора.

— В целом неплохо, — ответил Круглов. — Немного похудел, но не критично. Он мужик крепкий и сумел пережить плен без особых потерь. С ним поработают лекари и вернут бодрость мышц.

— А что с его духом? — поинтересовался я.

— Если пожелаете, сможете с ним увидеться. Думаю, Сергей Иванович будет рад встретить того, кто раскрыл заговор. Удивительно, как вам удалось все понять по разрозненным фактам?

— Повезло, — коротко отмахнулся я.

— Как и Темноглазому графу, — скривился Виктор. — Мы ранили его, но мерзавец смог уйти буквально из-под носа.

— Он опасен даже в таком состоянии, — предположил я.

— Далеко не уйдет, — мрачно пообещал Круглов.

— Как они смогли подобраться к Лазареву? Дядька говорил, что этот мужик — кремень.

— У каждого из нас свои слабости, — хмыкнул водитель. — Для старика Лазарева слабостью стала девушка.

— Инга? — изумился я.

— В его семью обратилась девица, представившаяся дочерью одного из его боевых товарищей. После смерти родителей она осталась без средств к существованию. Сергей Иванович, конечно же, проверил ее и помог с оплатой лицея. Когда она завершила обучение, то попросилась к нему на работу. Лазарев бы смог ей отказать, но девица оказалась не только очаровательной, но и весьма умной. Она смогла убедить старого вояку, что повсюду к ней относятся предвзято из-за смазливой внешности. И только граф способен дать ей билет в жизнь, если доверит дела семьи.

— И он доверил? — удивился я.

— Не сразу. Но она слишком напоминала ему дочь. И Лазарев все же взял ее помощником секретаря семьи. А потом та стала секретарем, после несчастного случая с ее предшественником.

— Неслучайного, как я полагаю.

— Все так. Представляете, эта девица несколько лет жила в Империи. Отступница не просто прикидывалась другим человеком, она им стала. Настоящая Инга пропала, и никто не знает точно, когда это произошло. У девушки не было близких, которые сумели бы заметить, что на месте Инги появилась самозванка.

— Вероятно, что и родители девушки погибли неслучайно, — предположил я.

— Скорее всего, их убили вместе с дочерью, чтобы вывести на сцену своего человека. И новая Инга смогла пробраться в дом Лазарева и добиться его доверия.

Я вспомнил ее ответ, когда спросил про семью.

— Неужели можно быть настолько фанатичным человеком. Она ведь буквально жила чужой жизнью, — поежился я.

— Теперь вы понимаете, с кем мы имеем дело, — покосился на меня Виктор. — Эти люди готовы пойти на многое, чтобы подломить ноги нашей стране. Они пожертвуют не только жизнями подданных, но и собственными.

— Лазареву придется несладко, — заметил я.

— Можно сказать, отсидка в подвале пошла ему даже на пользу. Темноглазый граф смог устроить для Лазарева идеальную предвыборную кампанию. Рейтинги Сергея Ивановича растут с каждым днем. Осталось только не упустить этот шанс. И победа для Лазарева будет обеспечена.

— Никто не узнает, что на самом деле все это время перед людьми выступал двойник?

— Незачем забивать этими подробностями чужие умы. Не хватало нам, чтобы люди ударились в панику. Чтобы каждого нового героя империи подозревали в подлоге. Надо повернуть все в свою пользу. Лазарев достаточно умен, чтобы это понимать. Почти сразу после освобождения он принялся выяснять, какие потери понес, и, поняв, что его двойник добился отличных результатов в предвыборной гонке, решил, что на войне все средства хороши.

— Думаю, после победы он исполнит все обещания своего предшественника, — произнес я, и Виктор кивнул.

— Последние события сильно изменили размеренную жизнь графа Лазарева.

— Кстати, вы рассказали Сергею Ивановичу про «Упырей»? — с интересом уточнил я. — Или как вы объяснили графу, кто захватил его дом и личину?

Круглов помедлил с ответом.

— Поймите правильно, Василий Михайлович. Графу незачем знать все подробности. Ему не нужно погружаться в переживания прошлой трагедии, способной покачнуть его здоровье. Вы ведь душеправ и понимаете, чем могут грозить такие знания.

— Да, конечно, — кивнул я.

Я и впрямь осознавал, что для Лазарева правда может оказаться сокрушающей.

— Темноглазый граф не показывал ему свое истинное лицо. Ему нужен был дезориентированный противник. А вовсе не обозленный и от этого закрывшийся в себе.

— И какую правду вы рассказали Лазареву?

— Мы сообщили, что одна из банд социалистов во главе со светлым иллюзионистом решила обманом захватить власть, — произнес Виктор после недолгого молчания. — Думаю, это прибавит освобожденному из подвала Лазареву желания бороться с уличной преступностью.

— Вот как, — пробормотал я, отметив про себя, как ловко Круглов обернул все в свою пользу.

Меня еще очень интересовал вопрос, каким образом Серым братьям удалось вывезти «Упырей» из элитной деревни. Но задавать его я не стал. Вряд ли Виктор станет рассказывать все подробности работы тайного братства.

— Вы поведали мне все это, так как уверены, что я не стану никому ничего рассказывать, да? — спросил я.

— Я знаю, что вы не станете делать глупостей. Считайте, что в вашем лице я доверяю вашей фамилии. Да и кто поверит в существование тайных сообществ? — мужчина усмехнулся. — Вы еще про заговор расскажите кому-нибудь, и после этого прослывете чудаком.

— Так и есть, — не стал спорить я.

— Не скрою, я заинтересован в том, чтобы вы стали частью нашей команды, — вздохнул мужчина.

— Что я могу дать вам? — спросил я, желая проверить предположения дядьки.

— Вы можете принести в Братство свой талант. А мы поможем его развить и усилить.

— Чтобы я отдал вам свое здоровье, как Петр, или жизнь, как отец? — уточнил я с деланным безразличием.

— Петр Феликсович сам ушел из нашего сообщества. По своей воле.

— Потому что он искалечен, — жестко напомнил я.

— От ран никто не застрахован, — мрачно согласился Круглов. — И от смерти тоже. Ваш отец погиб, защищая то, во что верил. Мало кто из воинов может надеяться на такую славную смерть.

— Славную? — я с трудом сдержался, чтобы не закричать. — Расскажите это мне, сыну, оставшемуся без отца. Что Юсупов предпочел умереть и оставить своего сына сиротой.

— Он защищал вас от всего скверного в этом мире, — хрипло заявил мужчина, и на секунду мне показалось, что через его кожу проступили кости черепа. — Мы боремся не с людьми, а со злом, которое уродует души. Мы защищаем наш мир, чтобы он не сгинул.

Я понял, что Круглов верит в каждое сказанное им слово. И для этого не было необходимости смотреть на его астральную проекцию.

Машина пересекла мост и въехала на остров Знати. Остановилась у ворот. Виктор обернулся и негромко произнес:

— Прибыли, Василий Михайлович.

— Спасибо, — ответил я.

— Простите, что разбередил раны, — было заметно, что мужчина осторожно подбирал слова. — Поверьте, меньше всего я хочу, чтобы вы видели во мне врага.

— Я бы предпочел никогда вас не видеть, — честно признался я. — Всего вам хорошего.

Открыл дверь и вышел из машины. Распахнул калитку и вошел на территорию. Каждый шаг по дорожке меня успокаивал. Мне не хотелось, чтобы дядька увидел меня растревоженным произошедшим разговором. Поднялся по ступеням крыльца, отпер дверь и вошел в гостиную.

Остановился на пороге, осматривая холл. На мгновенье мне показалось, что в доме пусто, но тут послышался знакомый голос.

— Вернулся?

Дядя сидел в кресле и внимательно смотрел на меня. На столе стоял исходящий паром чайник и две новые чашки.

Я осторожно произнёс:

— Как видишь.

Пётр улыбнулся и сказал:

— Раз жив, то все прошло как надо. А я как раз чай заварил. Садись, выпей немного и расскажи, что и как сложилось.

Я покачал головой.

— Спасибо. Ты никогда не умел заваривать чай. И травиться мне не с руки.

— Думаешь, я дам тебе яд? — обиженно уточнил дядька.

— Не удивлюсь, если ты взял вместо трав какие-нибудь специи.

Старик недовольно нахмурился, замер на долю секунды, а затем ровно проговорил:

— Ну, не хочешь и не надо. Как прошла встреча?

— Отлично, — ответил я. — Семьи примирились. Столыпины не имеют претензий к Земсковым.

Мне показалось, что на долю секунды дядя нахмурился. А уголки его губ дернулись.

— Хорошо, — рассеянно протянул он, глядя куда-то сквозь меня. Петр словно о чем-то задумался и глубоко погрузился в свои мысли. Я же с удивлением рассматривал безразличного родственника.

— Тебе совсем неинтересно, что с Сергеем Ивановичем?

— Что? — рассеянно переспросил дядя.

А через секунду его взгляд снова сфокусировался на мне. И Юсупов дрогнувшим голосом уточнил:

— Прости, задумался. Что ты говорил?

— Тебе неинтересно, что случилось с Сергеем Ивановичем Лазаревым? — повторил я.

— Очень интересно, — буднично ответил дядя. — И что же? Надеюсь, он жив?

— Да, — сказал я. — Несколько месяцев он сидел в подвале собственного особняка. Но похищение его личины пошло Лазареву только на пользу.

— И чем же? — озадаченно хмыкнул дядя.

— Тем, что, играя роль Лазарева, Темноглазый граф провел для него очень хорошую предвыборную кампанию, — довольно ответил я, пристально глядя на дядьку. — Так что теперь, победа у Сергея Ивановича практически в кармане. А после того, как финансирование городских банд от Темноглазого графа будет прекращено, в столице восстановится порядок.

Юсупов кивнул.

— Отличная новость.

— Правду ты сказал, что неудачники всегда проигрывают. «Упыри» так и останутся в тени. Никто не узнает о том, что они живы. И их красные варежки так и останутся просто смешным аксессуаром.

Я вынул из кармана телефон, взглянул на экран, и с трудом сдержался от разочарованного вздоха. Еще утром я собирался зарядить батарею, но запамятовал, и теперь аппарат выключился. Значит, помощи ждать было не от кого.

— Решил позвонить новым друзьям? — хищно глядя на меня, уточнил мужчина.

Его лицо подернулось. Знакомые черты на секунду расплылись, и под ними проступил совсем другой, очень злой человек, в глазах которого плясали багровые искры. И я усмехнулся, потирая руки.

— Ну, добрый вечер, мастер Ульбарс.

Клинок материализовался из астрала. А через долю секунды меня окутал силовой доспех.

Ульбарс с ухмылкой встал с кресла. Личина дяди подергивалась, рассыпалась, проявляя настоящего Темноглазого графа.

— Как догадался, мальчик? — хрипло уточнил он.

Я кивнул в сторону телевизора.

— Зомбоящик выключен. Такого в нашем доме не бывает. Да и слишком вы беззубый, Темноглазый. Дядька бы никогда не простил мне издевки про чай. Он готовит его отменно.

Граф развел руками.

— Не все привычки удается скопировать за один раз, — с сожалением ответил он. — Но вы очень наблюдательны, Василий Михайлович. Мне повезло. После того, как я посажу вас на цепь, смогу скопировать эту вашу интересную способность. А теперь прошу меня простить. Вам пора в подвал, мастер Юсупов.

В руке незваного гостя появился силовой топор. Лезвие которого окутали пляшущие язычки пламени.

Content

Юсупов. Лекарь

Глава 1 Встреча в переулке

Глава 2 Дом, милый дом

Глава 3 Трудовые будни

Глава 4 Черновая работа

Глава 5 Незваный гость

Глава 6 Свои и чужие

Глава 7 Беда не приходит одна

Глава 8 Дневник

Глава 9 Первый пациент

Глава 10 Кое-что о звездах

Глава 11 Рабочая суббота

Глава 12 В гостях хорошо

Глава 13 Обыск

Глава 14 Господин Бирюк

Глава 15 Карта и стволы

Глава 16 Мы ждем перемен

Глава 17 Рецепт жизни

Глава 18 Семейные тайны

Глава 19 Горькая правда

Глава 20 Страшный секрет

Глава 21 После храма

Глава 22 Семейный ужин

Глава 23 Юрьев день

Глава 24 Вольная

Глава 25 Коллекционер

Глава 26 Красные перчатки

Глава 27 Темноглазый граф

Глава 28 Разговоры в гостиной

Глава 29 На стрелу

Глава 30 Возвращение домой