Василий Криптонов, Мила Бачурова

Мир падающих звёзд II. Русальная неделя

Глава 1

Егор взмолился, чтобы я не порол горячку, но я и не собирался. Для начала нужно было прийти в себя после охоты на колдуна. Сегодня я уж точно никуда бы не попёрся, тем более что и день почитай закончился.

Поэтому сначала устроили коллективную баню, потом — коллективный обед. И только Земляна резко откололась от коллектива, проявив свою индивидуалистскую натуру. Но на неё никто не обиделся — все были в чрезвычайно приподнятом настроении после успешной охоты на целого колдуна. А моя усадьба, кроме меня, по большому счёту, никого не волновала. Ну, может, Егор немного грустил за компанию, как мой бывший наставник и самый частый гость. И Захар, конечно. Захар вообще видел во мне нечто вроде путеводной звезды, осветившей ему путь к новой жизни.

— Ну, теперь давай подробности, — сказал я, устроившись в кресле из переплетённых прутьев.

По случаю хорошей погоды поляну накрыли на свежем воздухе, благо места в усадьбе было — хоть известным местом жуй. Необходимых размеров стол тоже сыскался. На улице было хорошо, только то и дело раздававшийся писк новорожденного младенца добавлял в идиллию немного тревожных ноток.

— А подробностей я и сам не знаю, — развёл дрожащими руками стоящий передо мной Тихоныч. — Вот, что доложили — то и передаю. Разорвали на куски, в собственном доме. Человек такого сделать не мог, так что, вот… Вас же и зовут. Господин градоначальник велел кланяться.

Я стиснул кулак и скрипнул зубами. Кланяться он велел! Тля…

Хотя ладно, не будем кипиш разводить. Какой бы тлёй Абрамов ни был, а в то, что он знается с тварями, я не поверю. Нет, этот поганец — по человеческим делишкам.

— Может, от колдуна последний подарок? — предположил Егор, стоявший неподалёку с кружкой кваса в руке.

— Да по ходу, так. Больше вроде некому, — пожал я плечами. — Но ты ж понимаешь, один чёрт разбираться надо.

— Разберёмся, — кивнул Егор. — Только завтра.

— Я могу в город поехать прямо сейчас, — предложил Захар — он сидел рядом со мной в таком же кресле и кайфовал. — Поспрошаю там, разузнаю чего. Вы завтра приедете — а я, глядишь, уже расскажу всякого.

— Дуй, — согласился я. — Только кучера моего не гоняй. Тихоныч, найдём парню какой-нибудь таксомотор?

Тихоныч с Захаром отправились искать таксомотор. Егор немедленно уселся в освободившееся кресло и крякнул от удовольствия.

— Непростой ты человек, Владимир.

— Есть такое. А ты о чём-то конкретно, или так, в общем?

— В общем. Только-только из-за печи вылез, а уже столько врагов нажил! Да каких ещё.

— Не, ну друзьями боженька тоже не обидел, согласись, — хмыкнул я.

Спорить Егор не стал. Тем более что к нам подошла свежевымытая Земляна. Мокрые волосы липли к шее и оставляли тёмные пятна на свежей рубахе.

— С лёгким паром, — поприветствовал я.

— Спасибо, — кивнула охотница. — А ты ту железяку из дома колдуна не выбросил?

— Шутить изволишь? Чтоб я, да лут выбрасывал.

— Покажи? Терентий говорит, мысль у него какая-то есть.

— Ну, если мысль…

Я не поленился встать и сходить в свою башенку за трофейным обломком. Там на секунду задержался, с сомнением посмотрев на Знак, оставленный Егором.

— Слушай, а по твоему знаку прям любой дурак может спокойно перемещаться, если ранг позволяет? — спросил я, вернувшись.

— Нет, только те, кто знает, что именно я изобразил, — ответил Егор. — Сейчас, конечно, все ребята, кто здесь, знают. Если хочешь, могу переделать Знак. Ну или убрать вовсе.

— Убирать не надо, а вот переделать — пожалуй.

Егор — человек дела — тут же снялся с места и пошёл исполнять.

— Не доверяешь? — спросила Земляна, проводив его взглядом.

— Перестраховываюсь. Не принимай на свой счёт. Если вдруг захочешь — заходи без всяких Знаков, я весь твой.

— Убью! — пообещала, покраснев, Земляна. — Давай железяку.

Я протянул ей загадочную трапециевидную хреновину, которую колдун использовал вместо заслонки.

Предупредил:

— Сломаешь — будешь платить.

Фыркнув, Земляна удалилась к столу, вокруг которого галдели, размахивая руками, мужики — видимо, рассказывали друг другу подробности минувшей охоты. Попутно, как водится, уточняя собственную глобальную роль в поимке и уничтожении подлого колдуна.

Усевшись в кресло, я прикрыл глаза и сосредоточился. Двадцать шаровых молний появились перед внутренним взором. Следующий ранг у меня — Десятник. До него аж пятьдесят родий, путь неблизкий.

Гамлетовский вопрос: копить или бахнуть всё в полезные Знаки? Пока что я и на своём ранге неплохо справляюсь, так что класть все яйца в одну корзину не стану. Посмотрим, что там у меня доступного осталось…

Пораскинув мозгами и скрепя сердце, я ввалил семь родий в прокачку целительных Знаков. По два на кровоостанавливающий и восстанавливающий силы, а за три поднял Заживление до способности справляться с глубокими ранами.

Фух, всё, вложил — и забыл! Знаю, Владимир, наносить другим увечья тебе нравится гораздо больше, чем залечивать собственные, но случаи, как известно, бывают разными. И однажды тебе эти Знаки спасут задницу. Тогда-то и скажешь спасибо своей теперешней мудрости.

Осталось тринадцать родий. Я вспомнил о мече, который, оказывается, тоже можно «украшать» крутыми знаками. Хм… Интересно, а если на нём Красного петуха изобразить — получится огненный меч? Надо будет потестировать, сейчас-то я меч в башне оставил.

Я приоткрыл глаза и понял, что не только меня обуяла жажда тестирования. Терентий, основательно набравшийся наливок тётки Натальи, стоял во главе стола, потрясая металлической хреновиной. Я прислушался.

— … говорят, такие же штуки в Санкт-Петербурге у Верховных Охотников хранятся! С них-то все наши Знаки и пошли!

— А откуда ж они взялись-то? — потешались мужики над Терентием. — С неба упали?

— Вестимо! — Тот будто даже не заметил насмешки. — В незапамятные времена, когда звёзды падали — они с ними и упали. Это нам бог послал подспорье, чтобы с тварями воевать!

— Так, а что за узоры на ней? — не отставали мужики.

— А то — новые Знаки! Которых никто не знает ещё. Мы их можем разучить сейчас — и станем самыми могучими охотниками во всей губернии!

— А может, в государстве?

— А может, и в государстве! Вы смейтесь-смейтесь!

— Да мы смеёмся-смеёмся!

— Вот и смейтесь! А я вам сейчас докажу.

И Терентий, перехватив одной рукой железяку, как планшетку («Здравствуйте, вы не уделите пять минут, чтобы принять участие в опросе?»), решительно изобразил в воздухе какую-то сложную хреновину.

Что характерно, хреновина вспыхнула в воздухе ядовито-красным и погасла. Смех утих.

— Ого! — послышались восклицания. — Оно и правда. Сколько родий ушло, Терентий?

— Восемнадцать, — хрипло сказал охотник. — Ох, и могучий, верно, Знак!

— Ты давай, на сарае том попробуй, — посоветовал кто-то.

— Э! Отставить! — Я вскочил и подошёл ближе. — Во-первых, это не сарай, а флигель. Слово учёное, умные люди придумали. А во-вторых, там семья живёт, с малым ребёнком. Слышь — пищит?

— Я в небо шмальну! — сказал Терентий.

Возражений у меня не нашлось. И Терентий вновь указательным пальцем изобразил ту же самую хреновину, подглядывая в железяку. Ну, не у всех же фотографическая память, как у меня.

Знак вновь вспыхнул и погас. Ничего не происходило.

— Мож, целительный какой? — предположил Прохор. — А ну, попробуй мне глаз нарастить?

Но Терентий ничего не попробовал. Он вдруг с негромким таким и даже забавным звуком «пух!» — взорвался.

Фейерверк алых брызг окатил землю, часть стола и тех из мужиков, кто стоял рядом. С полсотни золотых костей осыпались на землю. Туда же рухнула и «печная заслонка» колдуна.

— Охренительно полезная вещь, — только и сказал я.

Остальные молчали. Видимо, не каждый день видели, как человек превращается в кровавый душ.

* * *

Кости Терентия бережно собрали. Прохор и Семён пообещали захоронить по охотничьим обычаям. Хабар, принадлежащий Терентию, взял Никодим — он собирался идти мимо родной деревни Терентия и передать по пути наследство его сестре. Ну, не сами кости, конечно — на что они простой женщине, у неё их никто не примет, — а деньги, которые выручит.

Я мысленно нарисовал Терентию огромный памятник. По сути, мужик мне жизнь спас. Кабы не он — я бы сам, наверное, этой же ночью взялся испытывать новые Знаки на себе. И исчез бы. При загадочных обстоятельствах.

Зловещую железяку я на всякий случай унёс к себе. Остаток вечера прошёл как-то скомкано и невесело. Все рано расползлись спать.

— И как вы не устанете, ваше сиятельство? — пробормотала, задрёмывая, Маруся. — Колдуна убили, а всё равно…

Плотник сегодня поработал на славу, и кровать в моей башенке уже была. Правда, на неё требовался матрас побольше существующего, плюс — особое постельное бельё. И надо бы заказать полог — полезная штука на лето, меня уже только ленивый не предупредил, что комаров в этих местах — страх.

— Живём, Маруся, только раз, — философски заметил я. — Потом наотдыхаемся.

— И то верно, — вздохнула девушка и, положив голову мне на грудь, засопела.

А я ещё некоторое время лежал и думал. Думал, нахрена нужен такой Знак, который аннигилирует кастующего? То ли это тонкий индейский юмор, то ли… А с другой стороны, взять, например, грибы. Глупо же задаваться вопросом, нахрена нужны грибы, которые убивают людей. Растут себе и растут, и вообще их люди ни коим образом не интересуют.

Может, и Знаки так же? Вообще для другого были изначально. А охотники как-то навострились их применять. И сколько их на испытаниях полегло — одному богу известно.

Интересно, какова вероятность того, что второй знак из трёх представленных — тоже убьёт тестировщика?..

Так! Отставить, Владимир Всеволодович! Тебе ещё официальные Знаки открывать — не переоткрывать, а ты в пиратские полез. Всё! Хватит на сегодня. Отбой!

Так и заснул.

* * *

Утром охотники разошлись. Вернее — двинули все в ближайший пункт приёма костей. Многие собирались завернуть в Поречье, прикупить кой-какого товару (читай — забухать). Так что был неиллюзорный шанс свидеться.

— Ты эту железяку в Санкт-Петербург при случае свези, — посоветовал на прощание Егор. — Я так думаю, там сведущие люди найдутся.

— Это ж какой случай должен быть! — усмехнулся я. — И сколько до того Петербурга ходу? Поди, неделю трястись?

— Ничего, — улыбнулся в ответ Егор. — Я так думаю, что скоро тебя и туда судьба принесёт. Давай, сегодня в Поречье встретимся — в трактире у Фёдора.

Егор удалился. Формально он просто зашёл в мою башенку и оттуда нуль-транспортирнулся, куда ему было надо, как и все остальные.

Последней уходила Земляна.

— Спасибо тебе, Владимир, за хлеб-соль, — церемонно сказала она.

— Да вообще никаких вопросов, заходи в любое время. Хоть днём, хоть ночью.

Земляна дёрнулась, явно намереваясь пробить мне хуком с правой. Но я оказался быстрее и ловчее — шагнул вперёд. И её движение, став неловким, преобразовалось в объятие.

— Я серьёзно, — сказал я и хлопнул охотницу по спине. — Ты мне сильно помогла и не только мне. Если понадобится ответная услуга — знаешь, где меня найти.

— Ты главное усадьбу свою не потеряй, — буркнула Земляна, отстранившись. — А то приду — и новых хозяев перепугаю.

— Ничего, за усадьбу не волнуйся. Чужого мне не надо, но своё я заберу. Чьё бы оно ни было.

Хохотнув как-то совершенно по-мужицки, Земляна хлопнула меня по плечу.

— Вот это по-нашему!

— Знак свой только изобрази тут, рядом с егоровским.

— А егоровский чем плох?

— А он его изменил уже. Чтоб никто больше сюда не шастал запросто. Это ж моя спальня всё же, не проходной двор.

— А я, значит?..

— А у тебя, значит, особое приглашение.

Земляна долго колебалась. Понять не могла, то ли ей обижаться, то ли возмущаться, то ли радоваться. А может, ещё чего. В итоге достала меч и молча начертила Знак рядом с егоровским. Встала на него и так же молча, в зеленоватой вспышке, исчезла.

— Выдохнули, — скомандовал себе я. — К нашим баранам… Ага!

В дверь как раз постучали. Подойдя, я широко её распахнул и увидел робкого немолодого плотника, втянувшего голову в плечи.

— Ваше сиятельство, — пробормотал он. — Я — кровать… Доделать бы…

— А, да, — кивнул я. — Слушай, тут ещё одна работёнка есть. Иди-ка сюда.

Плотник прошёл за мной, расправив плечи и слегка осмелев. Я показал ему нарисованные на полу Знаки.

— Видал?

— Как не видать…

— Забацай мне вокруг них будку.

— Будку?

— Ну… — Я руками изобразил габариты и суть устройства. — С дверью. Только дверь чтоб снаружи запиралась.

— А! Дык, это навроде нужника, что ли?

— Сам ты нужник! Не нужник, а шкаф. Чтоб красивое. Только без дна. Понял?

Судя по выражению лица плотника, понял он не очень, но от богатых клиентов привык выслушивать и не такую дичь.

— Только Знаки не попорти! — предупредил я, прежде чем уйти.

Скоро я, в принципе, смогу там и свой Знак изобразить. Что будет очень удобно. Применений — вагон. Во-первых, можно из комнаты сразу отправиться, куда нужно. Во-вторых, если раскидать по усадьбе побольше таких Знаков, то можно будет внезапно стратегически перемещаться и шугать отлынивающих от работы слуг… Впрочем, это так — ерунда. А вот если на нас нападут и доберутся до башенки, то можно будет отсюда изящно свинтить, после чего ударить злоумышленникам в тыл. И вот это уже звучит как план.

Но для открытия Знака Перемещения требуется двадцать пять родий, а у меня пока только тринадцать. И насчёт приоритетов я пока нифига не уверен.

— Что делать-то прикажете, Владимир Всеволодович? — налетел на меня внизу Тихоныч.

— Делать? Хм. А, ну да. Матрас и постельное бельё мне на новую кровать закажи. И полог. И чтоб чем скорее — тем лучше.

— Так ведь… Оно — конечно, закажу непременно. Только я про защитника спрашиваю. Про суд…

— А вот в это не лезь. Скажи, чтоб карету заложили. Только не в ломбард! До Поречья сгоняю, надо вопросы порешать.

Получив какие-никакие инструкции, Тихоныч немного успокоился и свинтил исполнять. Через двадцать минут я уже катился в карете в сторону Поречья.

«Вопросы порешать» — это, конечно, мягко сказано. С тварью, разорвавшей адвоката, надо разобраться — раз. С тем, кто её послал — два. Хорошо, если это — покойный колдун. А если нет? Второй вопрос — деньги. Оплату адвокат взял наперёд, и сумма это немалая. Трудно вменить ему в вину, что он умер, вряд ли по доброй воле сам себя на куски разорвал. Но суть дела от этого не меняется: деньги ушли, работа не выполнена. Следовательно, деньги необходимо вернуть и отдать их другому адвокату. Не такому крутому.

Через неделю — даже меньше уже — суд начнётся. Чую, там так и так цирк будет: я всё же охотник, а охотники нечасто судятся из-за имущества. Они всё больше голодранцы, «наша крыша — небо голубое». Но адвокат всё равно не помешает. Рисковать имением я вот вообще не собираюсь. Только-только жизнь стала налаживаться…

Так, думая о насущном, я задремал. А проснулся, когда кучер постучал по крыше.

— Чего там? — крикнул я, дёрнувшись.

Глава 2

— Парнишка ваш рукой машет! — откликнулся кучер. — Подберём?

— Захарку-то? Подбирай, чего спрашивать. Далеко ещё?

— Да уж вона, ворота видать.

Захар заскочил в карету и выдохнул:

— Фух! Ну и жарища. Прям как летом.

— Где был? Чего видел?

— Везде был, всё видел. Знач, так. Защитника этого — Урюпина — на самом деле порвала какая-то тварь. Не на жратву, а просто — в клочья. Твари так себя не ведут, они до человечины все жадные.

— Прямо дома? — уточнил я.

— В том и дело, что дома! Он в собственном особняке живёт, здоровенная хреновина, два этажа! И жил один, даже сыновей отселил. Прислуга — и та приходящая. Никому, говорят, не доверял. Спальня на втором этаже. На ночь Урюпин на крючок закрылся — так крючок и остался накинутым, выбивать пришлось. А тварь через окно забралась. Окно, видать, открытым было, жарко. Ну и порвала его прямо в постели, так стражники говорят.

— Ты сам там был? В особняке?

— Заглянул, а как же. Пришлось одному стражнику в лапу монету сунуть. Ну, ничего интересного. Постель смятая вся, кровь повсюду. — Захар побледнел, но в обморок мужественно не хлопнулся. — И наблёвано ещё у порога… теперь. В общем, тот стражник меня с матюгами выгнал, даже пинка отвесил.

Ну-ну. Это тебе ещё повезло. В каком другом мире, где существует такая штука, как криминалистика, могли бы и срок навесить. Обоим, кстати говоря — и Захару, и стражнику.

— Есть идеи, кто это мог быть? — спросил я. — Какие твари вообще в городе промышляют?

— Ну… — задумался Захар. — Если в городе, то точно не медведи и не волкодлаки. Эти по лесам больше. Да и на второй этаж не запрыгнут. Крысы, лягушки и ящеры всякие — это само собой, сразу нет. Мелковаты, не по силам им человека на куски разорвать. А вот вурдалак могёт… Только какой чёрт бы его к Урюпину потащил? Они ж по дохлятине больше. Да и в окно прыгать… Странное это.

— Да тут, Захар, всё странное. Было бы не странное, я бы сюда не приехал. Ладно… Ещё чего слышно?

— Троекуров вчера поутру отчалил в свой Смоленск, — фыркнул Захар.

— Ну, это ожидаемо. Говно трусливое, но не до такой степени, чтобы, трясясь, ждать, пока я не свистну. К папочке побежал.

— Нажалуется ему…

— В его же интересах надеюсь, что не нажалуется. А рискнёт — так пожалеет. Без отца мальчишке трудно расти.

Тем временем мы доехали до знакомого трактира, и кучер остановил лошадь. Я открыл дверцу кареты. И тут же, моментально, раньше солнечного света и свежего воздуха в салон ворвался вопль:

— Это не я!

Вопил господин градоправитель. Он стоял перед трактиром, сложив перед собой руки в молитвенном жесте. С утра, что ли, дожидается? Или с вечера?

— Ну ладно, — сказал я, выпрыгнув из кареты. — Только тогда это — тоже не я. Давай разойдёмся красиво.

— Вы меня, Владимир Всеволодович, не так понять изволили, — залепетал Абрамов. — Я хотел сказать, что к гибели господина Урюпина не имею ни малейшего отношения!

— О как. — Я окинул взглядом градоначальника и аж сам почувствовал, как у меня глаза темнеют. — Большая часть города, полагаю, тоже не при делах, однако никто почему-то не торопится мне об этом рассказать. А ты — тут как тут. Знаешь, кто обычно так делает? Не очень умные люди, которые замазаны по самые уши. И наивно хотят отвести от себя подозрения.

— Христом-богом, Владимир Всеволодыч! — Абрамов широко перекрестился. — Между нами будь сказано — беру, много беру! Прямо скажем, на одно жалованье и градоначальнику жить скучно будет. Положением, опять же, пользуюсь. Разную гнусность могу. Но смерть на душу взять — ни-ни! И уж тем паче — с тварью связаться! Да я даже не знаю, как оно делается. И знать не хочу!

Как бы мне ни хотелось раскатать этот кусок дерьма по асфальту — я воздержался.

Во-первых, и так было понятно, что Абрамов ни при чём. Не его уровня беспредел. Во-вторых, своё он уже получил, а я сам — не беспредельщик, чтоб за один косяк больше раза наказывать. Ну и в-третьих, самое важное: до изобретения асфальта, по самым оптимистичным прикидкам, куковать ещё лет двести.

— Это всё, что ты мне хотел сказать?

Захар уже тоже выбрался из кареты, и кучер свинтил парковаться и заправляться. Абрамов, нервно оглядевшись по сторонам, сказал:

— Я хочу сказать, что очень вас лично умоляю разобраться поскорее. Люди напуганы. Сами поймите: не дело это, коли в городе твари хозяйничать начнут. С моей стороны — любая помощь! Я уж и стражу городскую предупредил, чтобы никаких препятствий, и любые услуги. И премию, разумеется, как только сыщете…

— Угу, ты уже одну выдал, — буркнул Захар.

— Это, не извольте! — замахал руками Абрамов. — Я умею извлекать уроки! Почему и сижу там, где есть. Владимир Всеволодович, милейший. Я понимаю, что создал вам неприятности. Однако я же и готов поспособствовать… Не всю сумму, разумеется, но всё же, всё же…

— Знаешь, что. Иди-ка ты в задницу! — рявкнул я. — Свои, что ли, деньги раздаёшь? Из казны мне отсыплешь — а потом налоги задерёшь так, что люди взвоют?

Я сделал вид, что собираюсь достать меч. Градоначальника как ветром сдуло.

— Слава богу, — буркнул я. — Душнила чёртов.

— Денег-то нам не помешало бы, — заметил Захар. — А то ведь…

— Запомни, Захар. Если собираешься со мной дальше дела делать. Деньги забирать можно только у скотов и мразей.

— Так Абрамов — та ещё…

— Та. Но пока эта тварь у власти, у неё своего — хрен да маленько, только руки марать. Я в охотники не для того пошёл, чтобы во всяких мутных схемах участвовать.

Мы вошли в трактир, где Фёдор приветствовал нас, как родных. Накормил с дороги на убой и порадовал свежими сплетнями. Сплетни все были сплошь об убийстве Урюпина. Свидетельских показаний набралось — мама не горюй. Кого только ни видели пореченцы на улице той ночью, Лавкрафт бы от зависти обосрался.

Я метнул взгляд на Захара. Тот поморщился и махнул рукой — мол, слышал и я всё это, а докладывать не стал, потому как ясно, что чушь собачья.

Отобедав, мы отправились прогуляться. Зашли в обменный пункт и попытались сдать честно завоёванные кости. И тут я впервые столкнулся с нюансом, который просто неизбежно должен был присутствовать, но до сих пор меня удачно обходил.

— Нету денег! — сказал мужик лет тридцати — вообще ни разу не охотник — который сидел за прилавком приёмника.

— В смысле, «нету»? — не понял я. — Ты охренел?

— Дак, ваши с утра уже понаведались — всё подчистую выгребли. А я что? Моё дело — малое.

— Когда будут-то? — спросил Захар, для которого эта ситуация явно была не в новинку.

— Завтра должны привезти.

— А нахрена ж ты тут сидишь тогда? Прибил записку: «Денег нет, приходите завтра» — и дуй домой.

Судя по выражению лица мужика, я открыл перед ним новый, доселе неведомый мир.

— А я писать не умею, — спохватился он. — Только считать.

— Писаря найди.

— Так ему ж платить ещё…

— Ну, тогда сам смотри. Ладно, давай до завтра. Вот вообще не порадовал.

Захар на прощание тоже сердито зыркнул на мужика, из солидарности. И мы вышли на улицу.

— Вот и делай людям добро, — посетовал Захар. — А они потом у тебя под носом все деньги из кассы забирают. Чего делать-то будем?

— Работать, — коротко сказал я. — Веди на место преступления для начала.

— Да там…

— Наблёвано, я понял. Сам можешь не заходить, просто пальцем покажи.

Захар показал. Недалеко оказалось. Вообще, в Поречье всё было плюс-минус недалеко. Ну, если брать культурную часть города.

Особняк адвоката люди обходили по широкой дуге. А у входа на скамеечке, обмахиваясь чем-то, сидел стражник.

— Здрав будь, служивый, — поздоровался я, подойдя ближе. — Абрамов сказал, пу́стите меня.

— Владимир Всеволодович Давыдов? — Стражник встал и поклонился. — Охотник?

— Он самый, — кивнул я.

И заметил, что обмахивается стражник совком. Не тем, при котором была колбаса по два рубля тридцать копеек, а другим, в который сметают пыль.

— Жарко, — пояснил стражник, перехватив мой взгляд. — Это на кухне было, к убийству касательства не имеет.

Я пожал плечами — мол, мне-то вообще фиолетово.

— Пустишь, нет?

— Пущу, только, уж не взыщите, вас одного. — Стражник грозно зыркнул на Захара. — А то этот…

— В курсе, — перебил я. — Один осмотрюсь.

— Только там от жары сейчас дух стоит…

— Да не пугай. Пуганый я.

Стражник открыл передо мной дверь. Потом проводил на второй этаж. Нужную комнату только показал и сразу слился.

Вздохнув, я вошёл.

Твою ма-а-ать… «Дух стоит» — это ещё культурно сказано. Я б сформулировал иначе: «Смердит, как у мертвеца в заднице». И мухи, естественно, целой стаей вьются, куда же без них.

— Что-то в последнее время кучно люди в кровавую кашу превращаются, — заметил я. — Тенденция, видать.

Осторожно ступая по наименее загаженным местам, пересёк комнату. Это была спальня, и размерами она лишь немного уступала моей комнате в башне. До трагического происшествия, видимо, здесь всё было красиво и со вкусом. Витиеватая антикварная мебель… В смысле, не антикварная, конечно, а вполне себе современная. Это для меня — антикварная.

Теперь же обивку стульев только выбрасывать, стол, скорее всего, тоже. Люстра с какого-то перепугу сорвана с крюка и разбита.

Подоконник был весь бурым, к нему я и подошёл. Посмотрел на задвижку — сломана, вырвана с мясом. Посмотрел на постель — забрызгана, конечно, но не так, чтобы слишком. Развернулся и вышел обратно.

Внизу стражник о чём-то пререкался с Захаром. Я без зазрения совести прервал их разговор:

— Кто решил, что Урюпина убили в постели?

Стражник поперхнулся каким-то доводом и повернул голову ко мне.

— Так, это… Ведь, понятно же. Что раз ночью, да в спальне…

— А мне вот понятно совсем другое. Крови на кровати почти нет, а по комнате — полно. Это как могло получиться?

— Так может, тварь таскала его!

— Нахрена?

— А чёрт их разберёт, тварей этих.

— А на то, что оконная задвижка сломана, никто внимания не обратил?

— Дак, она изнутри ведь сломана.

Я почувствовал, что натуральным образом закипаю.

— Вы в доме вообще осматривались? У человека всё красиво, всё в порядке. С чего бы ему вдруг с мясом вырывать себе задвижку на окне? Даже если и вырвал — починил бы.

Стражник хлопал совершенно пустыми глазами, без тени мысли. Я вздохнул:

— Окно было закрыто. Но какая-то тварь через окно позвала Урюпина снаружи и попросила открыть. Он открыл. Но отпустить задвижку не успел — тварь напала резко и начала его рвать у самого окна.

И тут стражник превзошёл сам себя. Выслушав и тщательно обдумав сказанное, изрёк:

— Так и чего? Разницы-то никакой.

Судя по выражению лица Захара, ему тоже захотелось пробить стражнику прямой в челюсть.

— Такое только одна тварь может сделать! — рявкнул Захар. — Упырь. Он в дом без приглашения войти не сумеет. И ему на второй этаж взлететь — как два пальца!

Я одобрительно кивнул Захару. А тот вдруг резко погрустнел.

— Только, это… Ежели упырь может на второй этаж взлететь — то это явно не давешний оживленец. Старый, опытный…

Дальнейшее стражнику было выслушивать ни к чему. Я сделал Захару знак, и мы с ним отошли в сторону.

— Чего делать-то будем? — понизив голос, спросил Захар.

— Упыря выслеживать, — выступил я в роли капитана Очевидность.

— А одолеем мы его вдвоём-то?

— Не просто одолеем. Ещё и убивать сразу не станем. Мне эта сволочь подробный отчёт даст, прежде чем сдохнуть.

Захар замер с отвисшей челюстью. А я пошёл туда, где, как я уже знал, располагалось кладбище.

* * *

Упырь может получиться разными способами. Первый, он же очевидный: после того, как один упырь искусает человека, этот человек, с высокой долей вероятности, после смерти превратится… В вурдалака. Но если очень повезёт, то в упыря.

Второй вариант: умерший колдун может превратиться в упыря.

И, наконец, третий: упыря может поднять из могилы колдун.

Упырь, который прожил достаточно лет, ведёт себя умно. Не отходит далеко от места обитания. Убивает редко, всё больше потихоньку посасывает кровь. Поскольку обладает способностями наводить сильнейшие мо́роки, его, как правило, жертвы не запоминают, а если и да, то считают сновидением.

Когда же упырь заваливается в строго определённое место в центре города и превращает человека в арт-объект «Комната харчеметания», тут к гадалке не ходи: кто-то его навёл. Твари — по крайней мере, до высших включительно, — хоть и обладают каким-то интеллектом, но дальше удовлетворения базовых инстинктов он их не ведёт. Так что какие-либо личные счёты с Урюпиным отметаем сразу.

— Может, Егора надо было поискать? — бормотал Захар, петляя вслед за мной между могилами.

Смеркалось. Красное солнце, догорая, мрачно поигрывало с тенями от крестов и надгробий.

— Егор в трактир бы пришёл, — ответил я. — Мы ж заходили — не было его. Задержался, видать.

— Так подождали бы до завтра.

— Тебе если кости не нужны — можешь идти спать.

— Чего сразу не нужны-то? Обидные вещи какие-то говоришь…

— Вот и нехрен тут.

Захар помолчал минуту, потом опять начал:

— А как мы его искать-то вообще будем? Ты куда идёшь?

— В центр.

— В це…

До Захара, видимо, дошло — он заткнулся. А я, оказавшись там, где, согласно моему внутреннему GPS-навигатору, была середина кладбища, достал меч и накидал на тропинке запомнившийся Знак. А потом — ещё раз. И ещё.

Первый раз я открыл для себя возможность пользоваться Манком. Второй — усилил его до второго уровня. Минус четыре родии. На третий же раз я, собственно, скастовал Манок. Зелёный огонь весело и позитивно заплясал между могилками.

— Это только на средних тварей, — лепетал Захар. — Упырь — высшая. Не послушает он, не придёт…

— С чего это упырь — высшая тварь? — обгадил я Захарке всю надежду. — Вчера ещё среднеуровневая была.

Захар беззвучно выругался. Заозирался, сжимая в каждой руке по амулету.

— Не сработает, — сказал он, вновь приободрившись. — Манок близко бьёт. А упырь далеко наверняка. Да точно — далеко! Не придёт он, зуб да…

Договорить «ю» Захар не успел — вдруг послышалось хлопанье крыльев и пронзительный визг.

— Воздух! — рявкнул я и присел.

В свете Манка над нашими головами что-то пролетело. Что-то протяжённое — стая. Однозначно не птицы.

— Летучие мыши! — просипел Захар, сидя рядом со мной. — Мы пропали! Нам конец!

— Какие ещё, к чертям свинячьим, мыши⁈ — повысил я голос. — Захар, ты достал уже трястись. Упыри в летучих мышей не превращаются, это бабкины сказки.

— А что это тогда, а? Голуби, что ли?

— Ну, пораскинь мозгами. Ты в охотничьей теме дольше меня.

Пока Захар чем-то раскидывал, я встал. Стая, сделав крюк, возвращалась. Я, прищурившись, отметил в темноте быстро движущуюся по воздуху тёмную массу и вскинул руку ей навстречу.

Красный петух сработал быстро и красиво. А главное — вовремя. Из моей ладони вырвалась струя пламени — почувствуй себя огнемётом! — и врезалась в самое начало стаи.

— Мелкие ящеры! — завопил Захар, умудрившись объединить в голосе испуг и облегчение.

Бинго! Пять очков Слизерину.

Мелкие ящеры — это низкоуровневые паразиты, навроде тех же крыс или лягушек, только с крыльями. Этакие драконы в миниатюре, с кошку размером. Обитают стаями, летают быстро, что и является их основным конкурентным преимуществом. В конфронтации с взрослыми людьми стараются не вступать, хотя при определённых условиях могут задрать и взрослого. В основном же промышляют всякую мелкую живность. В особенности ту, которая обитает в больших количествах в одном месте. Куры, кролики — вот их излюбленная добыча.

Пламя в морду оказалось для ящеров неожиданностью. Вожак стаи вспыхнул, загорелись крылья и у пары его последователей. Остальные — особей десять — с визгом разлетелись в стороны, но далеко не ушли. Манок продолжал гореть, привлекая их, как свечка — мотыльков.

Я поднял меч, присогнул ноги. Ну, по ходу, дальше у нас по плану — бейсбол.

Глава 3

Стая разбилась, а непонятный инстинкт, тянущий ящеров к Манку, остался. Сразу две твари одновременно приближались ко мне с разных сторон. Выбрав одну, я сделал шаг влево и снизу вверх махнул мечом. Лезвие рассекло тщедушное тельце, и меня прошила слабая молния. Плюс одна родия. От первых трёх сожжённых тварей не перепало и того. Н-да, на мелочёвке качаться — это бизнес-план на всю жизнь. Средний и высокий уровни мне пока нравятся гораздо больше. А есть ещё потусторонние… Но это пока — тс-с-с.

Охота на мелких ящеров представляла собой испытание на скорость и ловкость. Ни с тем, ни с другим у меня проблем не было, поэтому за пару минут я порубал всю стаю. И получил всего лишь ещё одну родию… Это жесть, скажу я вам. Десяток особей, из них с родиями — а следовательно, и с костями — только две. Теперь потихоньку начинаю понимать охотников, которые брезгуют связываться с лягухами и прочей мелочёвкой.

— Всё, — сказал я и вернул меч в ножны. — с этими жопами крылатыми покончили. Давай сместимся к тем склепам и повторим Манок там. Захар, ты там живой вообще? Захар⁈

Ответа не было. Как, собственно, и Захара.

— Да твою-то ж мать! — рявкнул я и взмахом руки погасил Манок. Он освещал только небольшой участок вокруг, а остальное всё из-за него казалось даже темнее, чем на самом деле.

Я посмотрел в сторону старых склепов и увидел что-то вроде сгустка тумана. Только вот этот сгусток двигался. И довольно быстро для природного явления.

— Э! — заорал я и рванул вдогонку, перепрыгивая через могилы. — Слышь, о́тморозь! Нужен пацан — своего воспитай, нефиг чужих тырить!

Упырь решил меня игнорировать. Чертыхаясь, лавируя между крестами, я сокращал расстояние. Бежать быстро упырь с ношей не мог, но совершенно очевидно тащил Захара в сторону склепа. Видимо, не оставлял надежды пообедать в спокойной обстановке.

По мере приближения я разглядел в сгустке тумана человеческую фигуру. Упырь волок Захара, закинув его руку себе на плечо — так, будто помогал подвыпившему товарищу добраться домой.

Видимо, он услышал мои шаги и обернулся. Лица я не разглядел, но глаза сверкнули зелёным огнём. Похоже, пациент разозлился.

Он остановился, бросил Захара на чью-то могилу и вскинул руки. Я резко оттормозился, чуть сам не упал. Потому что упырь начал расти. Тёмная фигура вытягивалась, за каких-то пару секунд достигнув высоты пятиэтажки. Я выставил перед собой меч, не очень понимая, что с ним делать. Что вообще делать с этим звездецом, какими знаками можно его хотя бы отогнать от Захара.

— Уходи, охотник! — послышалось шипение. — Отступись, и я сохраню тебе жизнь.

Я тряхнул головой. Так! Во-первых, шипение доносится откуда-то из лодыжки гиганта. А во-вторых, обладая на полном серьёзе таким перевесом в силе, сделки не предлагают. Нафига жрать одного, когда можно сожрать двоих!

Перебросив меч в левую руку, правую я запустил в карман и достал оттуда амулет, который Захар подогнал мне перед охотой на кикимору.

— Лови! — крикнул я и швырнул амулет в лодыжку.

Упырь поймал. И морок мгновенно рассыпался. Гигант исчез. Осталась лишь одна страшная лысая высохшая образина, которая держала амулет в лапах с длинными когтями. И, судя по обалдевшему выражению морды, не успела выкупить, что произошло.

А он всего-то лишь прикоснулся к амулету, снимающему морок. На кикиморе этот приём отработал прекрасно, и оказалось, что на упыре работает не хуже.

Быстро, чтобы не потерять преимущества, я махнул рукой. Левой вышло не очень удобно, однако сам меч не подкачал. Он засветился, и свечение распространилось метра на три. Упыря долбануло по грудине, оттуда немедленно хлынула зелёная — кажущаяся в темноте чёрной — кровь. Тварь с визгом и шипением отшатнулась, выронила амулет.

Упыри были сильны и быстры, да. Но основную ставку, как я понял, они привыкли делать на морок. Особенно те, которые прожили достаточно долго и научились не воевать с людьми, а доить их, как скотину.

Наскоро поднятый колдуном Мандест, конечно, таких премудростей изучить не успел. Он и при жизни был не семи пядей во лбу, а уж после смерти там точно ничего не прибавилось. К тому же времени освоиться в новом качестве у него не было.

Этот же упырь, с которым столкнула меня судьба (ну хорошо, не судьба — сам я себя столкнул, окей), впал в другую крайность. Драться ему не приходилось, наверное, десятки, если не сотни лет. И от первого же удара он растерялся даже больше, чем от амулета.

Подпрыгнул как-то по-идиотски, на месте, замахал лапами, заревел, как дикий зверь. Я повторил удар, шагнув вперёд. По чистой случайности упырь сумел когтями отбить невидимое лезвие удлинённого меча. Посыпались искры, а я почувствовал отдачу, как будто тварь отразила удар настоящего лезвия.

Хм, выходит, что когда я использую подкачанный Знаком меч, он типа как бы удлиняется, со всеми вытекающими. А если…

Я погасил свечение меча и поднял правую руку. Тем временем пришедший в себя упырь наконец приступил к активным действиям. Если конкретно, то он повернулся, схватил здоровенный крест — капитальный металлический, а не деревянную времянку, — вырвал его из могилы и попытался врезать им мне.

Но я как раз сотворил Знак Меча, и по кресту полоснуло невидимым лезвием. Крест переломился пополам, и верхушка припечатала упыря по темени. А я даже отдачи не почувствовал. Вот! Вот оно. То самое, что спонтанно получилось у меня на самой первой охоте.

От удара нечеловеческие глаза упыря собрались в кучу. И я, чтобы дополнить впечатления, сотворил Удар.

Получивший в морду Ударом второго уровня, упырь грохнулся на спину, только ноги в каких-то девчачьих сапожках мелькнули.

Не теряя времени, я одним прыжком оказался на груди упыря и занёс меч, чтобы одним колющим ударом закончить всё.

Упырь замер. Как и кикимора, он с ненавистью смотрел на меч, на меня. Страха не было. Твари были слишком высокомерны, чтобы бояться.

— Варианта два, — сказал я. — Первый: ты молчишь, и я тебя убиваю. Второй: ты рассказываешь мне, кто заставил тебя убить Урюпина, и я даю тебе фору в один день. Завтра приду сюда. Найду — убью, не найду — чёрт с тобой. Понял меня, или картинку нарисовать? Я могу.

Кончик меча начал двигаться в воздухе, вырисовывая Знак. Судя по тому, как скривилась рожа упыря, Красного Петуха он узнал и получить в морду струёй огня не захотел.

— Никто не может заставить упыря. Я сам себе хозяин! — прошипела тварь.

— Да я никому не расскажу, не бойся, — сказал я.

И, похоже, допустил серьёзную ошибку в переговорах.

— Я ничего не боюсь! — взревел упырь и отшвырнул меня.

Как у него это получилось, я толком сам не понял. Не физически точно. Что-то вроде телекинеза, что ли. В общем, я пролетел пару метров и грохнулся на спину. Удачно, что не на какой-нибудь крест, а просто на землю.

— Что ж ты, сука, нестабильный-то такой? — проворчал я, поднимаясь.

Упырь подбежал ко мне. Наконец-то он вышел на рабочие мощности. Движения стали резкими, сильными. Передо мной был не охреневший от внезапной атаки эстет, а дикий зверь.

Вот это по-нашему, вот это мне нравится!

На реакцию я не жаловался. Улучив момент, увернулся от когтистой лапы и ногой врезал упырю в корпус. Тот отлетел. А я скастовал Знак, который пока ещё не успел опробовать. Защитный Круг.

Когда упырь в очередной раз с воем попытался на меня накинуться, он расплющил себе нос в лепёшку о невидимую преграду.

— Круто, да? — спросил я. — Мне тоже нравится.

Упырь, рыча, двигался вокруг границы, защищающей меня. Я поворачивался вслед за ним. Ну что ж, продолжим испытания.

Удар!

Упырь кубарем покатился по могилам. Прекрасно. Отсюда туда проходит всё, что угодно, а оттуда сюда — ничего.

Но нюанс обнаружился быстро: Круг жрал силы. Конкретно так жрал. Манок тоже тянул энергию, но не настолько интенсивно. А тут — я уже чувствовал себя, как кувшин, из которого выливают воду.

Стало понятно, почему, например, Егор не кастовал Защитный Круг, когда мы бились с крысами. Ничего тупее придумать невозможно, чем потратить все силы на защиту и потом достаться тварям на блюдечке.

Пора с этим завязывать. Да и вообще, пора кончать этого лысого недоделка.

Усилием мысли я снёс Защитный Круг и пошёл к поднимающемуся упырю. Он встал, скаля на меня клыки. Я вскинул руку и скастовал Красного Петуха.

Огнём в морду упырь таки выхватил. Сгореть не сгорел — да я на это и не рассчитывал — но временно ослеп и с визгом отвернулся, закрыв лапами морду. Тут-то я и подошёл.

Взмах, вспышка меча — и я перерубил твари позвоночник.

Завопив, упырь рухнул на колени. Я подошёл сзади, левой рукой схватил его за подбородок, правой приставил меч к глотке.

— Знаешь, я мог бы тебя пытать, — сказал я. — Ты бы мне что-то наврал. Я бы пошёл проверять… Но когда я обо всём этом думаю, мне выть с тоски охота. Одну жизнь можно прожить, не зная, чего хочешь. Но сейчас я с собой предельно откровенен. Я не хочу заморачиваться и разгадывать какие-то сраные загадки. Я убиваю тварей и становлюсь сильнее. Убиваю тварей и становлюсь богаче. И мне всё это нравится: убивать тварей, становиться сильнее и богатеть. Так что отпускать тебя я не стану ни при каких обстоятельствах.

— Подожди! — прохрипел упырь. — Не… Не…

— Да ладно? — Я заржал. — Серьёзно⁈

— Не губи! — взвыла тварь.

Н-да. Эдак и от смеха помереть недолго. Во потеха-то будет.

— Кто отправил тебя к Урюпину? — рявкнул я.

— Упыря никто не…

— Бла-бла-бла.

Я перерезал глотку и пинком швырнул тело на землю. Вогнал меч в спину, пробив сердце.

И меня шарахнуло. Как следует. Я даже попятился и повалился на ближайшее надгробие, обхватив его руками. Голова закружилась, зазвенело в ушах, во рту пересохло.

К счастью, всё это быстро прошло. Прохладный ночной воздух наполнил лёгкие, и меня попустило.

Ф-ф-фух! Вот это пруха. Джек-пот сорвал, однако. Пять родий. Упырь оказался упакован по самую маковку.

А чего накрыло-то так сильно? Я ж колдуна убивал, да и медведи помощнее упыря были… А, дошло: я, наверное, сильно вымотался, вот и накрыло.

Справочник на сей счёт давал инфу смутную и неоднозначную. Я для себя понял, что где-то есть некая гипотетическая шкала маны, которая растёт сообразно рангу охотника. Увидеть её было невозможно — не в компьютерной игрушке же — но она была. В справочнике были и попытки объяснить, как именно разные Знаки влияют на эту шкалу, с какой скоростью она восстанавливается. Но всё это была такая сраная высшая математика, что даже я забил в ней разбираться.

В конце концов, физические силы я в виде шкалы тоже не вижу, но распределять их как-то могу. Значит, и с магическими освоюсь. Вот, первые шишки на граблях бесценного опыта уже набил, в другой раз прошареннее буду.

Так. Теперь подлечить Захара и сжечь тварей. Главное, ничего не перепутать.

— Эй, Захар! Ты чего уснул-то? Смена не закончилась!

Я присел рядом с лежащим поперёк могилы Захаром и похлопал его по щекам. Не помогло. На шее паренька отчётливо — во время битвы с упырём небо посетила луна — виднелись две отметины от укуса.

Ну, значит, понасилуем свою невидимую шкалу маны ещё чуток.

Противоядие у меня было прокачано до второго уровня. Это покрывало только яды низших тварей. Но, поскольку других вариантов не было (до возможности поднять уровень этого Знака мне нужно было самому подняться до Витязя), я применил его.

Захар застонал, веки затрепетали, однако чуда не случилось. Амулет, защищающий от укусов тварей, видимо, не сработал.

— Ладно, — вздохнул я. — Всё самому придётся делать. Вот ведь, взял себе помощничка! А потом проснётся — ещё про долю говорить начнёт.

Ворча так, я сжёг упыря. Потом нашёл и спалил всех мелких ящеров, собрал кости. Итого семь штук. Не густо, но и не ноль. В целом, продуктивно ночь прошла.

— Как говорил Василий Иванович в туалете: «Именем Революции — встать!» — гаркнул я на Захара.

Тот в ответ лишь всхрапнул. Н-да… Ладно, не бросать же его тут. Отморозит себе почки или ещё чего похуже.

Кряхтя, я взвалил парня, который весил никак не меньше меня, на плечи и, шатаясь, пошёл к выходу с кладбища.

По дороге встретился сторож.

— А это… Это вы, что же? — спросил обалдевший мужик.

— Да вот, выкопал кой-чего. Пойду, господина Абрамова попугаю, — отшутился я и вышел за ворота.

Путь предстоял неблизкий. Вот когда я пожалел, что хожу по городу пешком, а не катаюсь в карете. Карета сейчас лишней не была бы.

Аналогом такси в Поречье служили извозчики, но это была не самая распространенная услуга. При размерах города — в общем-то, неудивительно. Да и тех извозчиков, что есть — чёрт знает, где искать в это время суток.

Я топал с Захаром на плечах по ночным улицам, ориентируясь по внутреннему навигатору. В Поречье уже, в целом, освоился, путь к постоялому двору Фёдора проложил бы из любой точки.

Улицы были пусты. Только раз выскочили из темноты две каких-то потрепанных личности. Предложили отдать кошелёк.

— А билеты в филармонию не отдать? — буркнул я.

Рукой в перчатке поправил лежащее на плечах тело Захара.

Личности, рассыпавшись в извинениях, растворились в темноте — так же стремительно, как появились. А я понял, что сделал глупость. Упустил потенциальных носильщиков. Окликнул:

— Эй! Пацаны! Вернитесь, не трону!

Ответом была тишина. С инстинктом самосохранения у ребят всё было в порядке. Это тебе не нечисть.

Я, вздохнув, поплюхал дальше. До трактира, навскидку, оставалось топать ещё столько же. Больше навстречу никто не попадался. Объяснимо, в общем-то. Что тут делать при отсутствии фонарей? Ноги ломать на неровной мостовой? Стемнело — ложись спать, такая вот историческая логика. В усадьбе с наступлением темноты тоже все разбредались.

— И кошелёк-то мой никому больше не нужен, — вздохнул я, в очередной раз поправляя на плечах неподвижное тело Захара. Этот гад становился, как будто, чем дальше, тем тяжелее.

Всё-таки не всегда удобно быть охотником. В некоторых случаях простым обывателем — полезнее. Информацию о том, что топающего по городу парня с тяжелой ношей на плечах лучше не трогать, уже наверняка передали по невидимому телеграфу. С охотником связываться — дураков нет. Сомневаюсь, что местная гопота рискнет ещё раз оказаться у меня на пути. А кроме них тут в это время суток хрен кого встретишь…

И тут же, словно в ответ на безрадостные мысли, вдали послышался стук копыт.

Карета. Движется сюда. И чтоб мне сдохнуть, если упущу этот шанс! Я аккуратно сгрузил Захара на мостовую. Сам сделал несколько шагов вперёд и встал посреди улицы. Поднял руку.

Карета, показавшаяся из-за перекрестка, разогналась прилично, затормозить кучер едва успел. И тут же собрался было разворачиваться. Логично, в общем-то — ждать от мутной личности, среди ночи вдруг выросшей посреди дороги, одних только пожеланий доброго пути определенно не стоило.

Я был к этому готов. Бросился к карете, схватил лошадь под уздцы. Быстро сказал:

— Я — граф Давыдов. Охотник. Реквизировать карету не собираюсь, мне просто ненадолго нужен транспорт.

Глава 4

Кучер смотрел на меня во все глаза. За поясом у него я заметил кремневый пистолет — к которому парень даже не удосужился потянуться — и на всякий случай вытащил. А то мало ли. Выстрелит ещё, не дай бог попадет куда-нибудь.

Собирался распахнуть дверцу кареты — когда та вдруг распахнулась сама.

— Господин Давыдов! — ахнули из кареты. — Владимир Всеволодович! Ах, какая радость!

Я, прижав пистолет к груди, церемонно поклонился.

— Счастлив приветствовать, любезная Катерина Матвеевна. Могу узнать, куда вас несёт нелёгкая в час, когда порядочные барышни досматривают десятый сон?

— Я возвращаюсь с бала, — пролепетала Катерина Матвеевна. — От господина Дубовицкого. Я так надеялась встретить там вас! Я слышала о ваших подвигах и о том, что вы время от времени появляетесь в Поречье.

— Увы. На бал меня не приглашали. Я в Поречье по иной причине.

— Да-да! Мне рассказали о смерти господина Урюпина. Это так прискорбно…

— Да ужас просто. Катерина Матвеевна, тут такая тема. Нам бы с товарищем до постоялого двора добраться…

— О, разумеется! Моя карета в полном вашем распоряжении!

Через пять минут мы катились по ночному городу дальше.

Я сидел напротив Катерины Матвеевны, Захар — рядом со мной. Я прислонил его к стенке кареты.

— Что случилось с этим юношей? Он ранен?

— Да боже упаси. Всего лишь птичья болезнь.

— Птичья болезнь? — Катерина Матвеевна захлопала глазами.

— Перепил, — пояснил я.

Не рассказывать же про упыря. Напугается ещё. А то и из кареты высадит. Отношения-то у нас пока — на начальном этапе. Даже в конфетно-букетный период ещё не перешли. Хотя Катерина Матвеевна, кажется, совершенно не против.

— Я столько думала о вас, Владимир Всеволодович, — сказала она, восторженно глядя мне в глаза. — Вы самый необычный мужчина из всех, что встречались на моём пути!

Дальше разговаривать было, в общем-то, не о чем. Я и не стал. Обхватил Катерину Матвеевну за талию, придвинул поближе к себе и поцеловал.

Целоваться в карете, трясущейся на булыжной мостовой, когда девушка сидит напротив тебя — занятие для упоротых мазохистов. Сродни «на коньках, в гамаке и стоя». Никому не порекомендую. Я собирался пересесть к Катерине Матвеевне, когда что-то пошло не так.

А конкретнее — мне в шею вонзились клыки. Сразу в двух местах. Ещё конкретнее — меня укусил Захар. Чёрт его знает, когда успел очухаться и осознать себя упырём.

— Ты охренел⁈ — рявкнул я.

Зарядил с разворота Захару в челюсть. Его отшвырнуло к стенке кареты. А я поспешно активировал Противоядие. Не хватало ещё в упыря превратиться. Почему во время охоты на упыря не использовал амулет противоядия сам Захар, сейчас спрашивать было точно бесполезно. На какое-то время моего Знака хватило, упырская сущность проснулась в Захаре не сразу. Но проснулась. И для того, чтобы это ликвидировать, нужен Знак посильнее моего.

Удара головой о стену Захар, похоже, даже не заметил. Глаза смотрели на меня, явно выбирая подходящий момент для нового броска. Хорошо хоть, сил в нём, свежепроснувшемся — хрен да маленько. Ни о каких перемещениях на сверхсветовой скорости речь пока не идёт. Всё, что может — тянуться к потенциальной добыче. Хотя тянуться может долго.

И что с ним делать, спрашивается? Не убивать же.

Я быстрым движением пересел на скамью Катерины Матвеевны. Придвинул девушку вплотную к себе и скастовал Защитный круг.

Вовремя — Захар снова бросился на меня. Ударившись о невидимую преграду, жалобно заскулил. Добыча — вот она, на расстоянии одного укуса. А не добудешь. Обидно, понимаю.

— Что происходит? — пролепетала Катерина Матвеевна.

Её прелестное личико отражало сложную гамму чувств. И страх перед кидающимся на нас Захаром, и удовольствие от того, что оказалась так близко ко мне. Чего больше — она, кажется, сама ещё не определилась.

— Да, видать, водка попалась палёная. Повреждение нервно-мозговых центров. Немотивированная агрессия.

Захар, словно решив подтвердить мои слова, оскалил зубы и снова бросился на нас. Впечатался рожей в невидимую стену и заскулил.

— Да чтоб ты ногами бежал так резво! — выругался я. — Небось, как домой тебя тащить, так жмура изображаешь. И как на людей кидаться, так откуда что взялось.

— А почему он не может нас достать? — заинтересовалась Катерина Матвеевна.

— Силовое поле. Структурно организованная энергия.

— Что-что?

— Колдовство. Я же охотник.

— Ах. — Катерина Матвеевна зарделась и прижалась ко мне ещё теснее. — Право, Владимир Всеволодович. Это так завораживающе…

Она подняла на меня свои очаровательные глазки. Трепетно дрогнули губы.

Вот это девушка, вот это я понимаю! Тут на расстоянии вытянутой руки свежеочухавшийся упырь беснуется — а ей «завораживающе». Не зря она мне с первого взгляда понравилась.

Знакомство наше явно было готово продолжаться дальше, но тут карета остановилась. Приехали.

Я, изловчившись, заломил Захару руки назад. Выбрался из кареты. Сказал кучеру:

— У меня в мешке — верёвка. Свяжи его. И ещё… — Я оглядел себя и кучера. Перевёл взгляд на Катерину Матвеевну. — Катерина Матвеевна! Не одолжите мне ваш прелестный поясок?

Пышное голубое платье Катерины Матвеевны было перехвачено в поясе широким синим кушаком. На нём посверкивали какие-то камушки.

— Да, конечно, — пробормотала Катерина Матвеевна.

Развязала пояс.

Кучер, обалдело хлопая глазами на человека, неподвижное тело которого самолично помогал затаскивать в карету, связал Захару руки за спиной. Делать это он определенно умел лучше, чем обращаться с оружием. Я взял у Катерины Матвеевны пояс. Перетянул Захару рот — так, что челюсть у него больше не шевелилась.

Кучеру отдал отобранный пистолет.

— Забирай, мне чужого не надо. Совет на будущее: оружие желательно достать раньше, чем карету остановят. Потренируйся на досуге, я проверю. Не научишься — буду настаивать на том, чтобы Катерина Матвеевна сменила охрану.

С этими словами я ухватил Захара за связанные руки и потащил в сторону трактира. Захар в бессильной злобе мотал головой с перетянутым ртом.

— Владимир Всеволодович! — донеслось мне вслед. — Неужели мы с вами даже не попрощаемся?

— Увы, Катерина Матвеевна. Имею желание, но не имею возможности. Обещаю, что в следующий раз попрощаемся дважды.

— Я буду ждать!

— Не сомневаюсь.

Дверь трактира открывать не пришлось. Она распахнулась сама. Навстречу мне выскочил Егор. Увидев связанного Захара с тупыми бешеными глазами, правильный вывод сделал мгновенно.

Надеюсь, что Катерина Матвеевна к тому времени успела закрыть дверь кареты. Из тех слов, которыми приветствовал нас Егор, она едва ли сумела бы понять хоть что-то, кроме предлогов.

— Ну, вот так, — вздохнул я. — Чёрт его знает, почему этот балбес не наполнил амулет. Моего уровня Противоядия не хватило. Очнётся — башку ему оторву. Можешь помочь?

Егор скастовал Знак.

Захар в моих руках обмяк. Голова повалилась на грудь. Если бы я не держал, рухнул бы мне под ноги.

— Ваше счастье, что я здесь, — проворчал Егор. — Еще час-другой — и поздно было бы. Тащи его внутрь! Укусил он тебя?

Обоюдными усилиями мы заволокли тщедушное тело в помещение. Было темно, только одинокая свеча на столе рядом с кружкой разгоняла мрак. Похоже, Егор сидел и в ожидании нас смаковал пиво.

Захара мы повалили на соседний стол.

— Господа охотники, ну что за грохот, ночь же! — нарисовался Фёдор с ещё одной свечой в руках.

— Воды принеси горячей! — рявкнул Егор. — Чеснока ещё и тёрку. И тряпок чистых, на повязку.

Хозяина как ветром сдуло.

— Чё, всё так серьёзно? — спросил я. — Знак не поможет?

— Тихо! — прикрикнул Егор и скастовал Знак на меня.

Я почувствовал знакомое жжение в шее, сменившееся чувством облегчения. Расслабило так, будто к хорошему массажисту сходил. На стул не присел, а рухнул.

— Фух! Ну, теперь бы пива литр…

— Никакого пива, пока сутки не пройдут! — заявил Егор. — Во что вы опять ввязались? Господи, да как ты это делаешь, Владимир⁈

— Упыря нашли…

— Упыря? Упыря⁈ — Егор заорал, брызгая слюной. — Покажи мне такого упыря, который одним укусом человека в себе подобного обращает!

— Не могу. Он немножечко сгорел, — повинился я.

И задумался. Пока Егор продолжал блажить, вымещая пережитый стресс.

А ведь действительно. Упырь — это ведь, в первую очередь, покойник. Так и в справочнике написано. И чтобы стать упырём, надо сперва помереть от его укусов. А Захар помирать вот совсем не собирался. Так и что это за сраный перформанс был в карете, спрашивается?

— … подумать только! — вопил что-то Егор.

— Ладно тебе голосить. Люди уже собираются.

Помещение и впрямь потихоньку наполнялось людьми, остановившимися на постой. Заспанные мужики озадаченно смотрели на нас, но близко подходить не рисковали. Все были в курсе, что мы — охотники. Понадобится помощь — выбьем, а лезть под руку лучше не надо. Особенно разъярённому охотнику, который вопит, как Егор.

— В гроб меня сведёшь, Владимир, — закончил Егор, уже спокойнее.

— Да не драматизируй, нормально всё будет. Так что за особенный упырь нам достался?

Егор немного помолчал, глубоко дыша и сжимая кулаки. Тут прибежал обратно Фёдор, а за ним, в ночной рубашке и накинутой сверху шали — девица с тазиком.

— Наконец-то! — рыкнул Егор. Схватил чеснок, тёрку и блюдечко, сунул всё это мне. — Три!

— Это глагол или числительное?

— Три, говорю!

Прежде чем тереть, надо было почистить. Чем я и занялся. Хорошее занятие — медитативное, успокаивающее. Девица тем временем под руководством Егора начала промывать рану Захару.

— Если упыря поднимает колдун, — начал, наконец, объяснять Егор, — то такой колдун имеет над ним власть, он ему приказы отдаёт — а тот подчиняется.

— А упырь заливал, что никому не подчиняется.

Я дочистил один зубчик и бодро пошинковал его на тёрке.

— Слушай их больше, тварей! — отмахнулся Егор. — Если б не подчинялся — залить бы его не смогли.

— Залить? — не понял я.

— Достаточно сильный колдун может многократно усилить подчинённого ему упыря. Мы называем это — залить. Ну, как воду в бочку. Вот укус такого упыря голову-то и дурит как следует. И не только голову. А вы додумались полезть вдвоём! Даже Противоядия нормального нет!

— Так это временно, что ли? — спросил я.

— Может, временно, а может, и не очень, — буркнул Егор и забрал у меня блюдечко. — Проверять, знаешь, никто особенно не хотел. Лечили сразу.

Он положил чесночную кашицу на красные точки от укуса на шее Захара и принялся перевязывать. Захар застонал. Понятное дело, чеснок на рану — такое себе удовольствие.

— К утру весь яд вытянуть должно, — говорил Егор. — Если не проснётся — подождём до ночи. А если и ночью клыки выпустит — тогда только башку рубить.

Н-да, перспективка… Ну, будем надеяться на лучшее, а готовиться к худшему.

— Как часто излечиваются после такого? — спросил я.

— Ты спроси, как часто бывает такое. Я сколько живу — второй раз увидел. Охотники, конечно, разное брешут… Послушать — так каждый третий упырём бывал, да потом выкарабкался.

Ясно. До детальной статистики с графиками в формате Excel нам ещё пилить и пилить. Работаем с тем, что имеем.

Егор закончил с перевязкой и сел рядом с Захаром. Вздохнул. Народ, поняв, что вотпрямщас ничего интересного происходить не будет, начал расходиться. Свалили и Фёдор с помощницей.

— Всё это, Владимир, означает одно, — сказал Егор. — Ничего не закончилось.

Он выразительно посмотрел на меня, намекая, видимо, на те странные силы, которые настойчиво хотят меня убить.

— А если, как вариант, это тот самый колдун, которого мы грохнули, залил упыря перед смертью? — предположил я.

Егор покачал головой.

— Вот уж чего не бывает — того не бывает. После того, как колдун издохнет, всё его колдовство кончается. Тут кто-то посильнее работал. Боюсь, таких колдунов Смоленская губерния ещё не видывала.

Я хмыкнул и побарабанил пальцами по столу.

— Чего придумал? — спросил Егор.

Взял у меня зубчик чеснока и принялся его чистить.

— Придумал я, Егор, интересную штуку. Упырь мог кого угодно в городе порвать — и всё равно бы за мной послали, поскольку я тут примелькался. Но он, сука, прицельно грохнул именно Урюпина. Причём, с особым цинизмом.

— Ну и что из того? — спросил Егор, натирая чеснок.

— То, что это удар — спецом по мне! Я этого Урюпина нанял, я ему хороших денег заслал. Чтобы отыграть себе усадьбу, да и всё остальное имущество тоже. Чуешь, чем пахнет?

Егор не чуял. Его жизнь до встречи со мной была предельно проста и понятна. Спасать людей, убивать тварей, радоваться жизни. Ни о каких многоходовках он слыхом не слыхивал.

— Складывается впечатление, — пояснил я, — что меня не столько убить хотят, сколько из усадьбы сковырнуть. Как будто пока граф жив-здоров был, там кто-то на низком старте стоял и ждал, пока помрёт. Но как тот преставился — я нарисовался, хрен сотрёшь. Всю малину обгадил. Вот и пытаются теперь меня стереть…

— Но зачем? — недоумевал Егор.

— Да чёрт их знает… Надо, наверное, повнимательнее к месту присмотреться. Может, в подвалах пошукать. Или хотя бы в запертое крыло дома зайти, я ж туда даже не заглядывал. А ну как там интересное?

Что на это сказать, Егор не знал. Зато он знал, что нужно делать.

— Ты чего это? — насторожился я, когда охотник приблизился ко мне с блюдечком.

— А сам-то как думаешь?

Возражения не принимались, да я особо и не пытался. Поупирался для виду, но всё же позволил сделать себе чесночную примочку. Аж глаза на лоб вылезли. Ощущения не для слабонервных, блин. Хорошо Захару — отвалялся бревном всю процедуру, а утром поди даже и не вспомнит.

— Ну вот, — сказал довольный Егор, закончив перевязку. — Ступай к себе, Владимир. Захарка-то — не залитый упырь, от его укуса ничего не должно быть. Ну да я на воду дую.

— Душевное тебе спасибо, — Я поднялся. — Пацана-то в кровать отнесём?

— Не, — покосившись на лежащего на лавке Захара, мотнул головой Егор. — За ним догляд нужен. Пусть тут лежит, а я посижу.

И он взял недопитую кружку. Ловкач, блин. Ну да ладно, правда — не сто́ит экспериментировать, когда в организме неизвестная науке дрянь циркулирует. Мало ли, печень грохнет…

* * *

Проснулся я в шесть утра — как и запрограммировал себя. При этом как добрался до постели, вспомнить не мог. Видать, вырубился моментально. Ну, оно и не удивительно — ночка была та ещё.

Встал, сорвал повязку с шеи. Морщась, ощупал кожу. Как будто нормально всё. Покраснела только наверняка — чесноком сожгло. Фигня, пройдёт. Главное пока что Катерине Матвеевне на глаза не попадаться, а то подумает, что засос… Стоп. А чего я дурака-то валяю?

Прикоснувшись к повреждённой коже, я мысленно изобразил знак Заживление. Как будто кто-то, почистив зубы мятной пастой, дыхнул на шею. И все негативные ощущения испарились. Жаль, зеркала нет — а то, наверное, увидел бы, как красное пятно исчезает.

Ну вот, теперь можно и к Катерине Матвеевне. Хотя первым делом, конечно же, самолёты. А у меня этих самолётов уже — ангар не закрывается.

Очередной колдун хочет меня то ли убить, то ли выгнать из усадьбы. Деньги пропали, адвокат развалился на запчасти. И то, и другое необходимо вернуть. А я тут марафет навожу.

Зевая, я спустился вниз и обнаружил, что Егор с Захаром сидят за давешним столом и завтракают. До носа долетел соблазнительный запах яичницы.

— Ну как тут наш коматозник? — спросил я.

Захар встрепенулся и встал.

— Владимир! — слабым голосом сказал он. — Я ничего не помню. Но Егор мне всё рассказал. Прости, что я тебя так подвёл.

— Прям всё? — Я подтащил стул к столу и уселся. — И о том, как ты на кладбище голый по могилам прыгал, тоже рассказал?

— Н-нет… — Обалдевший Захар посмотрел на Егора. — Не рассказывал. Прям голым?

— Ещё каким! Смеялся, песни пел. Даже на руках ходил немного.

— Шутит он, — проворчал Егор. — Раз шутит — значит, тоже жив-здоров проснулся.

— Хренли мне сделается, — буркнул я и нашёл взглядом Фёдора. — Хозяин! Исполни-ка пожрать! Душа за ночь стосковалась.

— Сию секунду! — весело отозвался Фёдор. Видимо, тоже весьма довольный, что ночное происшествие обошлось без далеко идущих последствий.

Ждать пришлось чуть дольше секунды, но зато я получил сразу и завтрак, и чашку кофе. От одного запаха мозги прочистились.

— Делать-то чего будем? — шёпотом спросил Захар. — С этим, новым колдуном?

Глава 5

— Да что со старым сделали — то и с этим, — пожал я плечами. — Чего мудрить. Собаке — собачья смерть, я так считаю.

— Его сперва ещё найти нужно, — возразил Егор.

— Много чести. Сам найдётся, не маленький. Ну а если кроме шуток — не знаю я, где его искать. Наследил пока только упырь, а этот колдун только умозрительно существует. Поглядим, чего ещё придумает. Где-нибудь да проколется.

— А не боишься, что он тебя раньше убьёт? — спросил Егор.

— Не, — мотнул я головой, отхлебнув кофе. — Не боюсь. Кто ссыт — тот как раз таки первым и гибнет.

Покончив с завтраком, я перевёл дух и сказал:

— Значит, на сегодня план такой. Первым делом — кости сдать, а то я уже нервничаю без денег. Потом — портного навестить, он мне там, наверное, уже костюм пошил.

— Что за костюм? — не понял Егор.

— Выходной. Ну, чтоб в высшем обществе рожей светить, и чтоб на меня при этом все как на неведому зверушку не пялились. А, да. Надо бы Абрамову доложить, что на кладбище ликвидирован упырь. А заодно — что несколько надгробий пострадали.

— А это зачем? — не понял теперь уже Захар.

— Затем, что надгробия эти люди ставили, которые, может, туда приходят, поминают усопших. Поэтому пусть господин градоправитель, если хочет сказать мне спасибо без очередной подлянки, возьмёт — да и наведёт там марафет за свой счёт. Ты, Захар, метнись к нему и всё это популярно донеси. А я не хочу с ним разговаривать, у меня кулак нехорошо подёргивается, когда он рядом.

Захар фыркнул.

— Кулак? А когда Абрамовская дочка рядом, какое место подёргивается?

— А вот дочка меня вообще касаться не должна. Елена Афанасьевна — невеста Троекурова. Пусть он и парится… Так. Стоп.

Я произнес фамилию «Троекуров» и вспомнил рассказ горе-киллера, которого подослал ко мне оскорблённый жених. О том, как из Днепра выловили тело предыдущего губернатора со следами насильственной смерти посредством русалки. О том, что Троекуров-старший якобы знается с нечистью. О том, что он в принципе местный дон Корлеоне, и всю власть в губернии держит в стальном кулаке.

Спрашивается, не его ли происки — поднятый колдуном упырь? С тем колдуном, которого прикончили мы с охотниками, сумел договориться даже Дорофеев-младший, не самый толковый в мире парень. Спрашивается — какого уровня нечисть подвластна Троекурову-старшему?

Я понял, что не отказался бы поговорить по душам с этим человеком. Но прямо сейчас останавливало несколько соображений.

Где имение покойного Давыдова, а где Троекуров? На хрена бы сдался главному столичному мафиози медвежий угол на задворках губернии? Или напавший на моего адвоката упырь — месть за сына? Ох, тоже сомневаюсь. Запугал я Троекурова-младшего крепко, вряд ли он папаше хоть словом обмолвился о том, что произошло. А если бы и обмолвился, вряд ли бы упырь явился к моему поверенному. Уж скорее, притопал бы прямиком ко мне. Да не один, а с колдуном — чтобы ушатать наверняка и два раза не ходить.

В общем, с Троекуровым знакомиться пока рано. Займёмся теми, кто поближе.

— Ты ещё здесь? — Я перевёл взгляд на Захара.

— Бегу, — подхватился тот.

И исчез за дверью.

Я отодвинул от себя тарелку.

— Спасибо, Фёдор! Скажи-ка. А Урюпин — один работал, или помощники у него были?

* * *

— Сердечно! Сердечно рад вас видеть, многоуважаемый Владимир Всеволодович!

Яков Брейгель снова встретил меня на улице, опрометью выскочив из мастерской. Энергично затряс мою руку.

— Что там у нас с костюмом?

— Готов! Разумеется, готов! Ви таки не поверите — я прямо сейчас собирался к вам в имение, чтобы лично его привезти.

— Не поверю.

— Простите, что?

— Говорю — не выглядишь ты собирающимся в дорогу.

Брейгель был одет в затрапезную рубаху и фартук поверх неё. Из кармана на фартуке торчали здоровенные ножницы, руки были испачканы мелом.

— Ви таки меня оскорбляете! Сию секунду, вот сей же час собирался отправиться к вам! Такой дальний путь — в мои-то годы.

— А сколько вам лет?

— Ах, ну что за странный вопрос? Я ведь не барышня на выданье, чтобы вам было интересно. Прошу, прошу за мной!

Брейгель вцепился в мой рукав и потащил в мастерскую. Костюм дожидался меня надетым на подобие манекена.

Сложно сказать, чего я ждал от Брейгеля. Самый правильный ответ — ничего не ждал. Заказал да забыл. Что сошьёт, то и сошьёт, на завсегдатая «Голубой устрицы» похож не буду — и то ладно.

Костюм меня удивил. На манекене он смотрелся круто. А когда я его надел, градус крутизны вообще улетел в облака. Брейгель каким-то волшебным образом ухитрился исполнить костюм в рамках местной моды — но так, что я, одевшись, не чувствовал себя актёром из малобюджетного клипа.

Чёрный бархат не сковывал движений. Длинные полы кафтана не мешали. Вместо золотого шитья и позументов, которыми щеголяли местные — два ряда серебряных пуговиц. Да не простых, а украшенных головой того зверя, который смотрел на меня с рукояти фамильного кинжала Давыдовых.

— Это-то откуда? — изумлённо глядя на пуговицы, спросил я.

Брейгель довольно улыбнулся.

— Я ношу звание лучшего портного в губернии не потому, что у меня красивые глаза! Разумеется, я не мог не обратить внимание на ваш великолепный ножик.

— Это кинжал.

— Да-да, конечно.

— И хочешь сказать, что за один раз ты вот так детально всё рассмотрел?

— Разумеется! Я очень внимательный человек.

— Я тоже. Поэтому не ври, здоровее будешь. Где ты взял образец? Ну⁈

— Ничего-то от вас не скроешь, ваше сиятельство. — Брейгель вздохнул. — Ни для кого в этом городе не секрет, что ваш уважаемый дядюшка время от времени испытывал крошечные финансовые затруднения. И кое-что из имущества Давыдовых попадало в ломбард. Мне однажды повезло выкупить серебряный подстаканник.

— Покажи.

— Не могу, это приданое моей дочери.

— И что? От того, что я посмотрю на подстаканник, жених сбежит? Покажи.

Брейгель посопел, но спорить не решился. Притащил.

Ну… Не сказать, что я такой уж знаток антиквариата. Но почему-то сразу понял, что передо мной редкая и дорогая штука.

Вокруг тяжёлого дна плелась ажурная вязь из чернёного серебра. Рядом с массивной ручкой, с двух сторон, орнамент окружал головы причудливого зверя с изумрудными глазами. Того самого, фамильного.

Я взял подстаканник в руку. Нормальная такая штука. Увесистая. Двинешь — мало не покажется.

— И почём ты его выкупил?

Брейгель закатил глаза.

— Ах, очень дорого! Этот аферист слупил с меня два империала! Если бы не дочь, которой чрезвычайно понравилась эта аристократическая вещица, я бы ни за что…

— Ясно. За империал отдашь?

Глаза Брейгеля довольно сверкнули. Хотя он, конечно, тут же заныл:

— Купив за два, уступить за один? Что ви? Как можно⁈

— Никак. Ладно. На «нет» и суда нет.

Стоит ли говорить, что за империал Брейгель подстаканник отдал. Купил его наверняка дешевле, но торговаться дальше мне было лень. Не за этим сюда пришёл.

Для чего мне понадобилось имущество покойного графа Давыдова, сам себе объяснить бы не смог. Но вот для чего-то понадобилось. Понял вдруг, что эта вещь — моя, и хоть ты тресни. Будто зазудело что-то, когда её увидел. А купил — перестало зудеть.

Когда я в новом костюме завалился в приёмный пункт, где обменивали кости, приемщик меня не узнал. Вытаращился, как на привидение. Пробормотал:

— Вы, ваше благородие, должно быть, дверью ошиблись. Тута у нас всё больше охотники.

— Да у вас, смотрю, тут и охотников-то нет, — буркнул я. — Опять, что ли, казна пуста?

Плюхнул на прилавок заплечный мешок.

— Владимир⁈ — обалдел приемщик. — Ты ли?

— Нет, блин. Кикимора лесная. Так чего? Деньги-то есть?

В этот раз повезло. Все полученные кости я обменял на звонкую монету. С грустью подумал о том, что не виси на мне дядюшкины долги — потребности свои и своих домочадцев закрывал бы как не фиг делать. Уже можно было бы и автопарк расширить — мало ли, куда Тихонычу или тетке Наталье по хозяйству сгонять надо будет, — и ремонт в усадьбе начать. Но, блин. Что имеем, то имеем. А значит, пора переходить к следующему пункту программы.

Следующим пунктом у меня значилось посещение адвокатской конторы покойного Урюпина. Называлось это ООО «Урюпин и сыновья», из чего я сделал вывод, что хоть один из сыновей должен быть в курсе дел покойного родителя.

Располагалась контора в том же особняке, где проживал Урюпин. Только зайти надо было с улицы, а не со двора. Кто бы мог подумать, да.

Охрану с особняка уже сняли. Ну, в рамках местной логики — следовало ожидать. Хрена ли тут дальше осматривать, и так всё ясно.

Я поднялся на крыльцо и позвонил в бронзовый колокольчик. Дверь открыл швейцар.

— Вам назначено?

— Да, — не стал я грузить обслугу лишними деталями. — Я в контору «Урюпин и сыновья».

— Но господин Урюпин…

— Знаю. Мои соболезнования. Ничего, меня и сыновья устроят.

— Оне не принимают.

— А как же оне дела ведут? Клиенты не нужны, что ли?

— Вы можете к секретарю пройти, обсказать вопрос. А он господам Урюпиным всё передаст.

— Ну так пропусти меня уже.

Я отодвинул швейцара с порога и вошёл.

— Прямо проходите, — сказал вслед швейцар. — Там сразу увидите приемную.

Я кивнул. Прошёл.

Приёмную увидел действительно сразу — просторное помещение, заставленное шкафами. Шкафы громоздились вокруг островка — дубового стола. За столом сидел секретарь, тщедушный мужичок с обширной лысиной.

Он что-то писал, усердно поскрипывая пером. Когда я вошёл, поднял голову и поправил очки на носу. Дужки их почему-то не загибались за уши. Очки держались на переносице с помощью шнурка. Естественно, то и дело сползали.

У окна приёмной сидел в кресле крепкий детина. Он раскладывал на подоконнике карты. То ли пасьянс, то ли играл сам с собой. Детина тоже уставился на меня.

В костюме я выглядел представительно. Секретарь вскочил и поклонился.

— Что вам угодно, ваше благородие?

— Мне угодно видеть сыновей господина Урюпина.

— Сожалею, сие никак не возможно. Господа Урюпины не принимают лично. Но вы можете изложить суть вашего дела мне! Не сомневайтесь, что всё передам в точности. Я работаю на господ Урюпиных уже больше двадцати лет.

Он оттарабанил эту речь единым залпом. Явно произносит частенько. И кого-то, может, сообщение о невозможности видеть сыновей господина Урюпина совершенно не смущает.

В этот раз секретарю не повезло.

— Сожалею, но у меня слишком деликатный вопрос.

Я решительно направился к солидной двери, рядом с которой стоял стол секретаря. Ничего иного, кроме кабинета, принадлежащего Урюпиным, по логике там находиться не могло.

— Нет-нет! Ни в коем случае! — Секретарь бросился наперерез. — Я же сказал, господа Урюпины не принимают!

— Уверен, что для меня они сделают исключение.

Я взял секретаря за плечи, оторвал от пола и аккуратно переставил в сторону. Для того, чтобы в следующую секунду за плечи схватили меня самого.

— Сказано ж вам, — грозно взревел у меня над ухом детина — который до сих пор сидел у окна. — Не принимают!

Ух ты. Чем дальше, тем интереснее. Теперь уже, даже если бы мне не особо и нужны были Урюпины-сыновья, в кабинет я бы непременно вошёл. А то чё они.

— Что там тебе сегодня карты наобещали? — ровным голосом осведомился у детины.

— Бубновый интерес.

— А дальнюю дорогу — не?

С этими словами я саданул назад локтем. Охранник взвыл и разжал руки. Согнулся пополам. Сильно бить я не стал — просто оттолкнул парня подальше. Так, что он плюхнулся на задницу и прокатился на ней по паркету до дальней стены. При исполнении человек, так-то, не виноват ни в чём.

Я дёрнул на себя дверь кабинета. Хрен там. Закрыто. И, похоже, на крепкий засов.

Постучал и крикнул:

— Уважаемые! Уверен, что о посетителе вы уже знаете. У вас есть десять секунд на то, чтобы открыть дверь. На одиннадцатой я её выломаю. Раз. Два. Три…

После того, как я произнес «Десять», не изменилось ничего. Разве что охранник отковырял себя от пола. Поднялся на ноги и, наклонив башку, попёр на меня. А дверь не дрогнула. Я развёл руками.

— Ну, что поделать. Я предупреждал.

И вынес дверь Ударом.

Дверь, на ходу сложившись пополам, влетела внутрь помещения и упала. Я шагнул внутрь и остановился. Кажется, у меня задёргался глаз.

Глава 6

Кабинет был исполнен в лучших традициях жилища самого Урюпина. Такой же сдержанный блеск лакированного тёмного дерева повсюду. Шкафы с книгами по юриспруденции. Массивный стол — столешня с полтора кулака толщиной! — и свечи. На столе три штуки в подсвечниках, на стенах два канделябра. Окно было плотно закрыто шторой.

За столом сидели две дамы лет по двадцать пять каждая и бухали. Вот так вот просто и незатейливо, при помощи графина и двух рюмок. Они сидели рядом. Одна обнимала другую за плечи, другая плакала. Моё великолепное появление не произвело на них никакого впечатления — несмотря на то, что вынесенная дверь упала прямо перед столом. Возможно, долбанувшись в него.

— Эм… Братья? — спросил я на всякий случай.

Та дама, что, видимо, была потрезвее, сфокусировала на мне взгляд, несколько раз моргнула и, ничего не поняв, велела:

— Садись.

Я подошёл и сел в удобное кожаное кресло.

— Пей.

Передо мной очутилась третья рюмка, налитая доверху. Теперь я разглядел ещё и плоское блюдо с закуской. Закуска, к слову сказать, была немудрёная: чёрный хлеб, солёные огурцы и помидоры.

— Прошу простить, прошу великодушно простить! — ворвался в комнату задохлик в очках. — Мы пытались его задержать.

— У-у-уйди! — махнула рукой дама. — И дверь там за собой… запили.

Задохлик, обалдев от такого поворота, попытался поднять дверь. Не преуспел. Тогда его отпихнул тот детина, что получил от меня в печень, поднял дверь и удалился, увлекая товарища за собой. Переломленную пополам дверь аккуратно пристроил в проёме.

Я поднял рюмку. Дама тут же со сноровкой опытного бармена наполнила две другие. Вторая дама встрепенулась, подняла свою рюмку и шмыгнула носом.

— Не чокаясь, — вздохнула первая.

Выпив и закусив огурцом, я решил, что пора переходить к решительным мерам. Тем более что дама номер два после выпивки уронила голову на стол и неинтеллигентно захрапела.

— Заранее прошу меня простить, — сказал я. — Но так будет лучше для всех нас.

И скастовал знак Противоядие. Мысленно. Глядя неупавшей даме в глаза.

* * *

Девушек звали Александрой и Евгенией. Евгения спала — мы не стали её беспокоить. А вот Александра после Знака мигом протрезвела и для начала раскричалась, а потом расплакалась.

Слово за слово — выяснилось следующее. Дамы действительно были, если можно так выразиться, сыновьями Урюпиными. В том смысле, что обе были дочками адвоката, ныне покойного, и теперь безутешно его поминали.

— Папенька всегда сыновей хотел, — косясь на полупустой графин, рассказывала Александра. — Но сперва я родилась. Потом — Женька, через год. А потом маменька преставилась… Так папенька и не женился больше. И воспитывал нас, как мальчишек. А потом, кажется, и сам поверил…

— Так, это… А как же, там, всякое? — задал я предельно конкретный вопрос и от греха подальше переместил графин на пол. — Ну, соседи, например?

— Ой, да какие соседи, я вас умоляю! — Александра печально захрустела огурцом. — Нас в свет никогда не выводили. На нас, вон, вся одежда мужская… Из учителей, которые на дом ходили, некоторые догадывались, конечно. А один даже проговорился. Скандал был… Но замяли. Папенька умел договариваться.

Одежда на сёстрах Урюпиных и вправду была мужской. Стрижки — тоже короткие. Но вот вторичными половыми признаками обеих Господь не обидел ни разу. Наверное, именно здесь и крылся корень того самого скандала. Н-да, такое замять тяжеловато будет.

— Папенька всю жизнь мечтал о семейном деле, чтобы передать его наследникам, — продолжала говорить Александра. — Обучал нас всему… Со временем мы помогать ему стали. Все дела готовили, документы собирали. Только в суде он сам выступал.

— И что ж, никто даже слуха не пустил, что тут вместо сыновей дочки сидят? — недоумевал я.

— Так папенька ещё до нашего рождения название придумал, — фыркнула Александра. — А кому какое дело, спрашивается? Вывеска и вывеска. Привыкли… Может, кто и смеялся — нам откуда знать. Всё равно папенька самым лучшим был в своём деле! Так что в глаза никто бы слова сказать не посмел. А теперь — что нам теперь делать? Как управляться без него⁈

Уронив лицо в ладони, Александра зарыдала. Зато воспрянула Евгения. Подняла голову со стола, уставилась на меня. Наверное, изо всех сил пыталась заставить меня не уплывать из поля зрения — аж жилки на висках набухли от усилия.

Сестры, кстати, были очень похожи. Не близняшки, но сразу видно, что родственницы.

— Всю жизнь нам изломал, — заплетающимся языком добавила Евгения. — Жизнь прошла. А мы ни любви не ведали, ни замуж никто не возьмёт. Кому мы, такие… старухи…

Покачав головой, я скастовал ещё одно Противоядие. Евгения шарахнулась. Чуть не перевернулась вместе с креслом, но удержалась за плечо сестры. Взгляд её прояснился.

— Вы колдун? — спросила она.

— Охотник.

— А-а-а. Охотник Владимир Всеволодович Давыдов, видимо? Помню-помню. В последние дни мы только вашим делом и занимались. Одна сторона готова ждать, другая готова платить, но градоправитель поспособствовал передаче дела в суд. А судья Окоёмов — суров, он всякой ерунды не терпит, дело будет разбираться по всей строгости. Документы железные, от уплаты ответчику не отвертеться. А наша задача — дело затянуть, пока ответчик свои дела не поправит.

— Именно! — с восхищением сказал я. Вот что значит — профессионализм! Не успела протрезвиться, как сразу о делах, да с полным погружением. — И как? Есть у меня шансы?

— Никаких, — взмахнула рукой Евгения. — На первом же слушании всё рассыплется, и имущество вы потеряете. Но в тюрьму не пойдёте. Истец к вам благодушно настроен.

— Нихрена себе, — обалдел я. — Это вот так, значит, «Урюпин и сыновья» дела ведут?

Тут подняла на меня заплаканные глаза Александра.

— Вот если бы папенька в суд пришёл — он бы там всех размазал, как масло по сковородке! Да только нет больше папеньки.

— А вы на что?

Сёстры переглянулись и истерически захохотали. Пришлось ждать, пока пройдёт приступ.

— Шутить изволите, Владимир Всеволодович! — сказала, отсмеявшись, Евгения. — Кто же женщину в суд-то пустит? Кто нас слушать будет? А обвинитель — зверь. С ним только папенька один бодаться и мог. Он нам рассказывал, как тот других терзает. Так что — уж извините. Деньги мы вам, разумеется, вернём.

— За вычетом украденного, — вставила Александра.

— Чего? — нахмурился я. — Какого ещё украденного?

— Вот этого.

Александра пальчиком показала туда, куда я спрятал графин.

— Господи. Да нате, блин. Надо оно мне.

Я вернул графин на стол. Но Александра покачала головой:

— Мы, поверьте, далеки от того, чтобы думать, будто вы намерены утащить графин. Однако эффект от выпитой половины сего сосуда вашими стараниями улетучился. И пусть то — копейка, но справедливость есть справедливость.

— А ещё дверь, — добавила Евгения.

— У-у-у! — протянула Александра, вспомнив про дверь и посмотрев на неё. — Тут уже копейкой не отделаться…

За дверью, как-то полупритаившись, стоял плешивый очкарик-секретарь. Выглядывал между половинками, будто из лифтовой кабины. Обнаружив, что на него вроде как смотрят, секретарь собрался с духом. Отодвинул одну половину двери и шагнул в кабинет.

— Александра Дмитриевна, Евгения Дмитриевна. Я, право же, ненамеренно, услышал часть вашего разговора…

— По делу говори! — поморщилась Евгения. — Не видишь, мы скорбим!

— В суде мог бы выступить я.

— Ты⁈ — Сёстры переглянулись, но смеяться не стали; взгляды, которыми они вцепились в очкарика, сделались заинтересованными. — Вместо папеньки?

— Осмелюсь… Да. Вашего папеньку, конечно, не заменить. Но я последние двадцать лет был на каждом его выступлении. Да я их наизусть помню!

— Хм, — сказала Евгения. — Это, кстати, верно. Елисей в папеньке души не чаял.

— Ну допустим, — сказала Александра. — Выступить ты сможешь. А дальше? Прокурор ведь разнесёт всё, тут-то ты и сядешь в лужу.

— Не сяду, сударыни! — Елисей даже руку к сердцу приложил. — Потому что вы ведь тоже можете присутствовать. На правах почтенной публики. И я буду с вами советоваться по каждому вопросу.

— А ведь может сработать! — Глаза у Евгении загорелись.

— Ну вот, — сказал я. — Вот и нашлось решение.

На какое-то время сёстры, кажется, даже позабыли о своей утрате. Им не терпелось вновь с головой погрузиться в работу. Графин отставили в сторону, и началось обсуждение каких-то сложных юридических нюансов.

— Я вам ещё нужен? — спросил я, улучив минутку.

— Нет, господин Давыдов, вы можете идти! — сказала Александра, не глядя. — Счёт за дверь и потраченное впустую спиртное мы вам пришлём до конца дня. На судебное заседание можете не являться. Если ваше присутствие для чего-то потребуется — мы вас известим почтой. Отчёты о ходе дела также будем присылать по почте. Просить вас о сохранении нашего… гхм, инкогнито, полагаю, излишне?

— Совершенно излишне. Я вообще за гендерное равноправие. Мальчик, девочка — какая разница, лишь бы дело нормально делалось.

Выйдя из кабинета, я кивнул хмурому верзиле, который ответил мне взглядом исподлобья. И вышел навстречу новым приключениям.

* * *

— Такие пироги, — сказал я Егору и Захару, когда мы за обедом сошлись в закусочной, которую рекомендовал Захар. — Дело за малым — деньги нужны.

И выразительно посмотрел на Егора.

Я уже был в своей обычной одежде охотника. Выходной костюм оставил в комнате на постоялом дворе. Домой планировал выдвинуться завтра утром, чтобы попасть засветло. А может, и не домой. Деньги-то правда нужны, а дома сидючи, их не заработаешь, не настала ещё эпоха высокоскоростного интернета.

— Занять, что ли? — не понял намёка Егор.

— Да какой «занять»? Я и так в долгах, как в шелках. Работа нужна. Откуда вообще охотники работу берут?

Мне всё перепадало как-то случайно или через Егора. А хотелось бы какой-нибудь базы — если, конечно, таковая имеется. Чтобы покопаться — с чувством, толком, расстановкой. Всех посмотреть, а потом уж выбирать.

Оказалось — есть.

— Так в Оплоте. Или в приёмном, — пожал плечами Егор. — Как у кого беда с тварями — туда сообщают.

— А если нет в деревне, скажем, Оплота? — спросил я.

— Тогда ждут, пока охотник случайно рядом не окажется. Ну или гонца снаряжают, например.

— Хм, — задумался я. — А у меня ведь, дай бог памяти, шесть деревенек в собственности. А я там даже не бывал ни разу. Нагрянуть, что ли, с внезапной проверкой? Вдруг там дичь какая творится. Люди страдают, кости бесхозные в лесах прячутся…

Вдруг хлопнула дверь. Да не просто хлопнула, а прям-таки громыхнула, аж стёкла в окнах задребезжали. И громкий голос, обладатель которого явно привык отдавать приказы и получать моментальные ответы на свои вопросы, раскатился по помещению:

— Кто здесь Владимир Давыдов⁈

Я посмотрел на вошедшего. Крепкий дядька с лихо закрученными усами. Одежда не штатская, но и не военная, что-то среднее. На боку — сабля.

Я взглянул на Егора, на Захара. Оба развели руками — дескать, чёрт его знает, кто таков.

— Не нашенский, — определил Захар. — Смоленский, видать.

Дядька обвёл трактир грозным взглядом и повторил вопрос:

— Кто здесь Владимир Давыдов⁈

Стоит ли говорить, что все присутствующие дружно повернулись ко мне. Такая себе конспирация. Хотя я не скрываюсь, мне-то что.

— А кто спрашивает?

Спросил я спокойно, без истерики. Но в наступившей гробовой тишине почти прогрохотало.

Дядька, сдвинув брови, направился ко мне.

— Вы — Владимир Давыдов?

— А вы — родственник Якова Брейгеля?

— Почему? — изумился дядька.

— Потому что я в этом городе знаком только с одним человеком, который любит отвечать вопросом на вопрос. Вот и интересуюсь, не родственник ли.

В трактире заржали. Якова Брейгеля в Поречье знали хорошо.

Дядька побагровел.

— Какой ещё, к чертям, Брейгель⁈

— Так и знал, что врёт этот аферист про свою знаменитость, — поделился с Захаром и Егором я. — Яков Соломонович Брейгель — портной. Но раз вы его не знаете, видимо, не родственник.

— Ещё не хватало! У нас в роду портных нет, все служивые люди. Савельев Иван Федотович меня звать. Я помощник городничего. Из Смоленска прибыл.

— С какой целью?

— Доставить пред очи его превосходительства генерал-губернатора самозванца Владимира Давыдова.

— Что-о⁈ — Вот теперь я заставил голос громыхнуть. Поднялся за столом. — Ты кого это самозванцем назвал⁈

В руках у меня оказался меч. Будто сам собой из ножен выпрыгнул. И недобро полыхнул голубоватым светом.

Вокруг заохали. Те, что подальновиднее, полезли под столы.

— Башку ему снесёт, — доверительно прокомментировал кто-то громким шёпотом. — Ей-богу, снесёт начисто!

Савельев, увидев меч, ощутимо струхнул. Потянулся было к своей сабле, но даже из ножен вытаскивать не стал. У кого преимущество — определил без труда.

Пробормотал:

— Извиняйте, ваше благородие. Мы — люди маленькие. Нам как сказано, так и передаём.

— В следующий раз мозг включай перед тем, как передать, — буркнул я. — А то через раз включать будет нечего. Передаст, блин, нашёлся.

Убрал меч и сел обратно за стол. Придвинул к себе недоеденную жарёху — мясо с картошкой, грибами и луком в глиняном подобии сковороды. Взял ложку.

Вкусная, зараза. Не зря Захар заведение нахваливал.

Мои друзья тоже снова принялись за еду.

— Это… — крякнул Савельев пару минут спустя.

Я поднял на него взгляд:

— Ты ещё здесь?

— А где же мне быть? Без вас вернуться никак не могу-с.

— В смысле — без меня? Тебя послали за каким-то самозванцем. Вот его и ищи. А я — граф Давыдов Владимир Всеволодович. К самозванцам отношения не имею.

— Так, может, не откажете тогда со мной проехать? — В голосе Савельева появились просительные нотки. — И скажете вот это всё его превосходительству самолично. А то с меня, ежели с пустыми руками вернусь, господин городничий голову снимет.

— А с каких пирогов господин городничий тебя вообще сюда отправил? Да ты присаживайся, не стесняйся. Устал, поди, с дороги.

Савельев, видимо, утвердился в мысли, что убивать его прямо сейчас я не буду. Подуспокоился и и сел на свободный стул.

— Господин городничий донос на вас получил. Ну, то есть, не на вас, а на самозванца.

— Да, я понял. И что там было?

— Что, дескать, в усадьбе графа Давыдова поселился незнамо кто. Называет себя Владимиром Давыдовым, сыном покойного графа. Творит бесчинства и самоуправство. Соседей помещиков обижает, юных девиц соблазняет. Охоту на тварей ведёт нессу… нессы…

— Несанкционированную?

— Да-да! Вот это самое и ведёт.

— А Мёртвое море — тоже я?

— Чего? — Савельев захлопал глазами.

А Егор жахнул кулаком по столу.

— Да ты в своём ли уме⁈ — Он сдвинул брови так, что Савельев снова побледнел. — Владимир принят в Орден Падающей Звезды! Всё чин по чину, в книгу записан, как полагается. Охотится по праву, хабар в государеву казну сдаёт. Какой тебе ещё нессу… нессы…

— Несанкционированно, — снова подсказал я. — А кто донос-то написал?

Савельев развёл руками.

— Письмо ненашенскими буквами было подписано. Я таких не разумею. Только первую узнал — «А»

Глава 7

Захар посмотрел на меня.

— Неужто Абрамов?

— А нахрена ему подписываться иностранными буквами?

— Чтобы запутать всех.

— Да ну, бред.

Егор между тем продолжил бушевать.

— Я тебе, тудыть твою, устрою несынкцырованно! — Он снова врезал по столу. — Да ты знаешь, скольких людей Владимир от тварей спас⁈ Знаешь, что он колдуна истребил самолично⁈

— Чш-ш. — Я положил руку Егору на плечо. — Спокойно. Расчёт у того, кто писал донос, простой: до бога высоко, до царя далеко. Смоленский генерал-губернатор меня знать не знает, что тут у нас происходит — ведать не ведает. А на сигналы с мест обязан реагировать. Вот он и реагирует, как может.

— Едем, — решил Егор. И поднялся.

— Далеко?

— В Смоленск. Надо ж там разъяснить, что никакой ты не самозванец!

Гхм. Ну, да. Так-то — надо бы, конечно…

— Поехали, — подхватился и Захар.

— А ты-то зачем? Да и тебе, Егор — чего ехать? Я и один управлюсь.

— Э, нет. — Егор покачал головой. — Знаю я этих губернаторов. Чванливы да трусливы. Засадит тебя в острог, а то и голову отрубить прикажет. А всё лишь заради того, чтобы в столицу обер-полицмейстеру отчитаться: дескать, порядок в губернии. Днём и ночью стою на страже… Нет у меня доверия к этим губернаторам. Вместе поедем.

— Вместе, — кивнул Захар.

Ну, этого хлебом не корми, дай в движуху вписаться. В какую — пофиг, лишь бы не голодовка.

Я, подумав, согласился. До Смоленска два дня пути. Ни проныра Захар, ни надёжный Егор лишними точно не будут. Втроём и впрямь спокойнее.

— Ладно. — Я обвёл взглядом трактир. — Кто знает дорогу до моей усадьбы?

— Я, — вызвался какой-то мужичок.

— Метнись туда, скажи, что я отбыл в Смоленск по срочной надобности. Чтоб не волновались. За труды тебя ключница моя накормит, управляющий заплатит.

— Будет сделано, ваше сиятельство! — Мужичок без лишних вопросов поклонился и исчез за дверью.

Репутация в этом городе у меня, похоже, установилась крепкая.

* * *

Выехали мы немедленно. Я, Егор и Захар — в моей карете, Савельев с помощником — в той, на которой прибыли.

Карету мне Абрамов подогнал что надо. Шла она даже мягче, чем кареты Катерины Матвеевны, и внутри было просторнее. Мы, три не самых мелких мужика, разместились вполне комфортно. Не ожидал, видимо, господин градоначальник, что карету и правда отдать придётся. А то бы сперва подумал десять раз. Одна фигня — кондиционеров в этом мире пока не изобрели.

— Жарко, — вздохнул Захар.

Мы с Егором промолчали. Чего тут ответишь. День в самом разгаре, понятное дело, что жарко. Так и будет шпарить до вечера, пока солнце к закату не пойдёт.

— Амулет у меня есть, — снова подал голос Захар.

Теперь мы с Егором посмотрели на него с интересом.

Захар извлёк из висящего на боку мешочка камень с дыркой. На вид — обычный голыш. Только слишком уж ровный, почти идеальный шар.

— Его надо к потолку подвесить и активировать, — объяснил Захар. — Тогда прохладнее станет. Тут, в карете, места мало, надолго хватит. До вечера точно, а после выключить можно.

— Так чего же не запускаешь?

— Дак он пустой. А у меня родий нету, зарядить.

Мы с Егором переглянулись. Родии и у нас были считанные. Тратить их на баловство — ну, такое. С одной стороны. А с другой стороны, если во всем себе отказывать, нахрена вообще жить? Что я, новых родий не набью, что ли?

— Дай сюда.

Я взял у Захара амулет. И почувствовал, как полилась в него сила неистраченных родий.

Свободных у меня было шестнадцать. До следующего ранга один чёрт не хватает, до интересных знаков — Перемещения, например, — тоже. В общем, от одной не убудет.

Голыш в моей руке чуть заметно засветился белым светом и начал холодеть. К тому моменту, как наполнился полностью, мне казалось, что держу кусок льда. В общем, осталось в загашнике пятнадцать родий на чёрный день.

— Ну вот, другое дело.

Я пристроил амулет под потолком кареты. Помещение быстро наполнялось блаженной прохладой.

— Дай бог тебе здоровья, Владимир! — пожелал Егор. — Теперь и вздремнуть не грех.

И, откинувшись назад, немедленно принялся исполнять задуманное. Я тоже скоро вырубился. В наступившей прохладе — и впрямь казалось, что лучшего времяпрепровождения не придумаешь.

Разбудил нас стук в окно кареты.

Я распахнул дверцу.

— Чего?

Мы, оказывается, остановились.

— Ваше благородие. — Савельев тяжело дышал. Раскраснелся, пот стекал градом. — Жарко — невозможно!

Не согласиться было нельзя. По ощущениям, распахнув дверцу кареты, я открыл духовку. Едва ли не физически видел, как от раскалённой дороги поднимается жар. Солнце миновало зенит, но легче от этого не стало. Жара начнёт спадать в лучшем случае часа через три. Нам-то, с магическим кондиционером в карете — норм. А вот Савельеву с напарником…

— Ну, жарко. И что? Не я писал донос. И не я тебя сюда отправил.

— Дак, я к вам — разве же в претензии? Я хочу сказать, что, может, остановиться нам, искупаться. А? Мы с Назаром уж и место присмотрели.

Савельев показал рукой. Пока мы дрыхли, дорога свернула к реке и шла теперь вдоль берега. В широкой ленте воды, прохладной даже на вид, отражалось небо. Среди покрытых травой берегов я увидел полосу песчаного пляжа.

— Туда бы сейчас, — попросил Савельев. — Тут и с дороги съехать удобно.

— Чего там? — из-за моего плеча выглянул Егор.

— Жарко служивым. Остановиться просят, искупаться.

— Да пусть останавливаются. Мы, чай, не звери какие.

— Купаться? — послышался голос Захара. — Это я завсегда согласный!

Спустившись к воде, мы увидели, что место для купания — даже ещё удобнее, чем казалось с дороги. Русло быстрой, но неглубокой речки украшали несколько огромных валунов. Расположенных в воде, казалось, специально для того, чтобы можно было лечь, откинуться спиной на бортик импровизированной ванны и позволить прохладным струям омывать измученное жарой тело.

Савельев с помощником, кряхтя от удовольствия, бросились в воду первыми. Захар тоже не заставил себя ждать. Мы с Егором не торопились.

— Эх, сейчас бы шашлычков пожарить! — вздохнул я. — Да девок красивых…

Тут я вспомнил «братьев» Урюпиных, истосковавшихся по любви, и вздохнул. Пока суд да дело, не надо, конечно, девок с панталыку сбивать. А вот потом…

«До „потом“ ещё дожить нужно!» — одёрнул я сам себя.

Егор скинул меч, начал развязывать штаны, явно тоже намереваясь присоединиться к купающимся. В речке было весело. Захар, хохоча, брызгал водой на смущающегося Назара, Савельев что-то гундел по этому поводу…

— Егор! — вдруг дёрнулся я от внезапно посетившей мысли.

— Чего?

— А ведь май же ещё на дворе.

— Ну и чего?

— Часто в мае тут так жарит?

Егор замер, придерживая штаны одной рукой.

— Не-е-ет, — протянул он и вдруг побледнел. — И летом-то не каждый день…

Даже лёжа в крестьянской избе, я успел составить себе приблизительное впечатление о погодных условиях в этих широтах. Зима довольно мягкая, снежная. Затяжная — месяцев пять точно. Весна прохладная, дождливая. Лето довольно жаркое. Осень — как весна, только в обратную сторону.

Конкретно в этом году май выдался и без того невероятно тёплым. Но то, что исполняла погода сегодня, не шло уже ни в какие ворота. По ощущениям, был самый разгар июля.

— Морок! — ахнул Егор и решительными движениями завязал штаны.

— Эгей, народ! — заорал я и замахал руками. — Бегом на берег!

Рассусоливать, почему так, я не стал, но интонацией показал всё, чего не хватало словам. И — сработало. Двое купальщиков, разбрызгивая тучи брызг, выбрались из воды.

— Чего случилось? — спросил Захар.

— Неужто уже ехать собрались? — спросил Савельев. — Я думал — переждём жару-то…

— Назар где? — спросил я.

— Назар?..

Савельев с беззаботным видом огляделся и, не обнаружив помощника в пределах прямой видимости, крикнул:

— Назар! Ты куда подевался?

— Он же ж с нами был. — Захар первым переключился на серьёзный лад. — Он же ж за мной стоял, когда ты крикнул!

— Сука, — прокомментировал я. — Амулет для подводной охоты есть?

Захар молча кинулся к своей «разгрузке», которую он оставил на берегу, стал рыться в кошелях и сумках.

— Вот! — В дрожащей руке он держал блестящий амулет.

— Давай!

Захар бросил, я поймал.

— Сжать его в руке — и всё, — проинструктировал Захар. — На минуту хватит.

Кивнув, я двинулся к воде. На ходу сбросил сапоги.

— Куда? Один⁈ — рванул за мной Егор.

— Найдёшь второй амулет — милости прошу.

— У меня Знак есть!

Ну да, Знак, точно. С ранга Витязь доступен Знак Жабры. Собственно, вся суть амулетов в том, что они дают возможность использовать практически любые Знаки даже тем, кто их пока и открыть-то не может. Ну и плюс, на использование амулетов мана не тратится.

С обнажёнными мечами мы с Егором одновременно вошли в воду. Дно стремительно уходило вниз. Шаг — и ты по пояс, ещё шаг — по грудь, третий — по горло. А вода, к слову сказать, не такая уж и тёплая. Чуть мышцы не свело от контраста.

Погрузившись с головой, я огляделся. Солнечные лучи глубоко пронзали чистые воды реки. Вокруг меня колыхался совершенно иной, подводный мир.

Стелились по течению длинные водные растения, мимо проплыла стайка мелких рыбок. Я продолжал шагать в глубину, ощущая рядом присутствие Егора.

Одна минута. У нас всего одна минута! Не успеем — пипец котёнку…

К слову сказать, амулет позволяет дышать под водой, а я до сих пор не. Ну, сложно себя упрекать. Всё-таки инстинкты в голос орут, что под водой нужно дыхание сдерживать, иначе это всё хреново закончится. Придётся заставить их заткнуться.

Я медленно выдохнул. Тот факт, что изо рта не вырвалась при этом куча пузырей, меня обнадёжил. Значит, включился какой-то принципиально новый режим.

И тогда я вдохнул.

Чуть не закашлялся.

Ну… Такое себе. Три звезды, не рекомендую. Жить, конечно, можно, но в целом, ощущение такое, как будто дышишь в старом погребе. Сырой стоялый воздух, отдающий чем-то сладковатым.

Егор вытянул меч и указал куда-то вправо. Я повернул туда голову, увидел заросли особенно высокой травы. А там, в зарослях, как будто темнело что-то большое.

Двинули туда, преодолевая теперь уже не только сопротивление воды как таковой, но и силу течения.

Кончиком меча я отвёл в сторону пук водорослей и увидел бледную безжизненную рожу савельевского помощника. Он стоял, покачиваясь, на одном месте и не подавал признаков жизни.

Как ему это удаётся, сделалось ясно, стоило опустить взгляд. Нет, Назар не стоял. Он висел. Болтался, привязанный за ноги к здоровенному камню.

И таких камней тут, в зарослях, было несколько. Чуть поодаль я заметил болтающегося на привязи скелета. Сучка, видимо, устроила здесь себе нечто вроде холодильника и сегодня намеревалась как следует забить его хавкой.

Не судьба.

Я махнул мечом, но сразу понял, что здесь немного не про это. Бой на мечах под водой больше напоминал бы фарс. Слишком уж сильно вода замедляла движения, вот и удар мой смазался. Зачем замахивался — осталось невыясненным.

Медленно-медленно я подвёл меч — который от течения плясал в руке, будто пьяная цыганка — к верёвке и даже успел сделать пару пилящих движений, когда краем глаза заметил движение.

Происходи дело на поверхности, я бы повернулся и выставил меч перед собой. Но тут всё, что я успел — это мысленно скастовать нужный Знак — и вокруг нас, троих, образовался Защитный круг.

Удар по кругу я почувствовал на энергетическом уровне. Только тогда повернул голову и увидел её.

В том, кто именно сотворил нам такую подлянку, я с самого начала нисколько не сомневался. Всего-то и требовалось, что сложить два и два. Вода, морок, пропавший в речке Назар.

Так я впервые столкнулся с русалкой.

Нет, хвоста у неё не было. С хвостами зажигают морские девы, не имеющие никакого отношения к нашим делам и являющиеся, вероятнее всего, чистейшей выдумкой.

Истинная русалка была, прежде всего и главным образом — мертвецом. Прямой родственницей упыря и вурдалака. Как правило, это — невинная (или не очень невинная) девушка, умершая до замужества, причём, какой-нибудь нехорошей смертью, типа наложения на себя рук. Так что хвост тут был вообще ни при чём.

«Ну ты и страшна, мать!» — беззвучно сказал я, поглядев на бледно-зелёную утопленницу, злобно пялившуюся на меня.

В гляделки играть времени совсем не было. Я одним движением дорезал верёвку, и Назар поплыл вверх. Мы с Егором оттолкнулись от дна, поплыли вслед за ним. Там я поймал Назара и повлёк его в сторону берега.

Спустя пару секунд мы вынырнули на поверхность.

Солнце ударило по глазам. Щурясь и отплёвываясь, я одной рукой держал бесчувственного Назара, другой молотил по воде. К счастью, мы отошли не так далеко, и вскоре я почувствовал ногами твёрдую опору.

Егор помогал мне с другой стороны. Вот мы добрались до приметных камней. На один из них я положил Назара мордой вниз. Егор тут же пристроился сзади, как будто бы питая нехорошие намерения, и, схватив Назара, резко надавил ему куда-то на живот.

Этого хватило. Назар выблевал и выкашлял тонну воды, хрипло вдохнул и застонал.

— Живой! — удовлетворённо сказал Егор.

Мы потащили ничего не соображающего парня на берег.

Вот ведь… Он приехал в составе делегации, обвиняющей меня в самозванстве, а я ему жизнь спасаю. Ну что поделаешь — работа такая.

— Живой? Живой⁈ — метался вдоль берега Савельев.

— Дёргается! — буркнул я перед тем, как уронить Назара. — Ходить будет. Но только под себя.

Использованный амулет я бросил Захару.

— Русалка, да? — спросил тот.

Я кивнул.

Жары, кстати, уже не было. По ощущениям — градусов двадцать, может, двадцать два. Но уж точно не та душегубка, из-за которой мы все ломанулись к реке. Сняла, чертовка, морок. Ну погоди, я тебе сейчас устрою весёлую жизнь.

— Владимир, ты что творишь? — спросил Егор, когда я начал кончиком меча рисовать на берегу Знак.

— А на что похоже? — огрызнулся я. — Пиццу, блин, заказываю.

Манок вспыхнул зелёным огнём. Я, поигрывая верным мечом, смотрел на реку в ожидании.

— Ох, Владимир… — покачал головой Егор.

— Ты скелет видел? — спросил я.

— Да видел…

— Ну и какие могут быть вопросы? Эта тварь тут людей убивает уже не первый год. А мы с тобой кто, напомни? Строители? Пастухи? Гончары? Нет, вроде. Охотниками с утра были.

Егор промолчал. Но я его прекрасно понимал: беспокоился он за меня. Пусть уже формальным наставником и не являлся, а всё равно.

Русалка относилась к среднеуровневым тварям, как и упырь. Но я уже понял, насколько эта категория была разношёрстной. Если волкодлаков, в принципе, можно было щёлкать как орехи, то упырь или вурдалак представляли собой реальную проблему, с большой буквы «П».

Над поверхностью воды появилась голова. Вслед за головой показались плечи, затем — грудь. А потом Захар присвистнул, и даже Савельев чего-то крякнул.

Это под водой русалка была страшным трупом. А здесь, снаружи, под светом солнца, мы увидели девушку. Просто девушку, не обременённую излишней одеждой. Она выходила на берег в чём мать родила, и вода стекала с её юного безупречного тела прозрачными струями.

Девушка кривила лицо, казалось, вот-вот расплачется. Пыталась прикрыться руками и выразительно дрожала.

— Я так замёрзла, — пролепетала она, приближаясь. — Мне так холодно. Кто-нибудь, можете обогреть меня?

— Сейчас! — подорвался Савельев и схватил свой мундир, который скинул прежде чем отправился купаться. — Извольте сюда, сударыня!

Егор молча схватил его за плечо. Савельев принялся вырываться, зачарованный взглядом пронзительно-зелёных русалочьих глаз.

Н-да. Ну что, Владимир? Хотел девчонок красивых — вот, мечты сбываются без всякого «Газпрома». Дело за шашлыками.

— Эй, красотка! — Я свистнул, привлекая к себе внимание. — Хватит. Отбегала своё, помолись, что ли.

Красивое лицо исказила гримаса ярости.

— Сволочь! — взвизгнула девушка и прыгнула на меня.

Глава 8

Я взмахнул мечом, одновременно призвав соответствующий Знак. Голова русалки слетела с плеч ещё на расстоянии пары метров от меня.

Безголовое тело рухнуло мне под ноги. Синюшное, мерзкое. Настоящее.

— Господи, что со мной было? — промямлил пришедший в себя Савельев.

— Морок, — коротко пояснил Егор.

Молния, вырвавшаяся из безжизненного тела русалки, ударила меня в грудь. Я уже даже не поморщился — привык.

Три родии. Слабенькая русалочка попалась, но да на безрыбье и такая сойдёт. Всего у меня, значит, теперь восемнадцать. Было бы девятнадцать, но на одну я кондиционер зарядил, о чём, кстати, не жалею. Пусть наведённый русалкой морок жары и пропал, но всё равно, будем откровенны, май в этом году выдался горячий.

Назар и Савельев принялись суматошно благодарить нас с Егором за спасение. Мы из вежливости покивали, как будто нам было интересно. Захар тем временем выудил нужный амулет и тщательно, с чувством, с толком спалил тело русалки. Во, и шашлыком потянуло!

Мистический огонь сжёг, как всегда, обычные кости и оставил только золотые. Две.

— … а перед городничим я за вас всенепременнейше… — продолжал рассыпаться в благодарностях и заверениях Савельев.

— Башку проверь, — оборвал я его. — Извините, господин Савельев, это я не вам. Да не смотри ты на меня с такой обидой, Захар! Вон, башка русалкина, у воды лежит!

До Захара дошло, что я не пытаюсь его оскорбить. Он подбежал к реке и окатил из своего портативного огнемёта голову. После чего издал радостный вопль. На берегу осталась золотая челюсть.

— Вот и нехер мне тут бухгалтерию портить, — удовлетворённо кивнул я.

Савельев, поняв, что неинтересен, окончательно заткнулся. Трясущийся на жаре Назар последовал его примеру.

Кости мы разделили поровну, по честному. Мы с Егором в воду вдвоём лезли, Захар амулетом помог. Вот каждый немного и обогатился.

— В Смоленске, кстати, курс другой, — заметил Егор. — Там кости подороже принимают.

— Там у чужих могут не взять, — возразил Захар. — А то и по шее дадут. — И с задумчивым видом потёр шею.

— Пусть только попробуют, — сказал я. — Смотрю, охренели совсем эти смоленские. Честных людей в самозванстве обвиняют, кости принимать отказываются. Бардак.

Егор хмуро покивал, целиком разделяя мою мысль. Но в то же время видно было, что его нифига не радует перспектива встрять в очередную разборку, где я всем покажу, как правильно надо жить. Ну а чего я? Виноват, что ли, если все живут неправильно, и учить их, кроме меня, некому… Так и помрут ведь неучёными. Сердце разрывается от беспокойства за народ.

Решили зависнуть на берегу ещё на час — нам с Егором нужно было одежду просушить. Заодно и позагорали.

Лёжа на спине, я смотрел на солнце сквозь опущенные веки и занимался инвентаризацией. Восемнадцать родий. До скачка на следующий ранг — ещё тридцать две. Задолбаешься копить. А учитывая то, что жизнь становится всё веселее, уходить в сплошное накопительство представлялось глупой идеей.

Поэтому я решил инвестировать часть средств в полезные предприятия.

Знак Костомолка обошёлся в десяток родий. Описание полностью соответствовало названию: Костомолка молола кости. Кроме золотых, конечно. Эти нашими средствами были неуничтожимы в принципе.

Разумеется, Знак не без нюансов. На мелких тварях применять особого смысла нет, разве что они собьются в кучку и будут ждать, пока ты их грохнешь. Сил жрёт — мама дорогая. После применения — уже только мечом махать.

Но зато если на тебя нападает одна крупная тварь — тот же медведь — то Знак может реально жизнь спасти. Я уже видел результат применения Костомолки в нашем рейде на колдуна, мне понравилось. Пусть будет. Боевых Знаков в принципе не так чтобы много, так что есть смысл открыть их все, а потом при случае развивать.

Оставалось восемь родий. Подумав, я открыл ещё один боевой Знак — Молнию. Ещё минус пять, но зато теперь я могу не только жечь, но и лупить электричеством.

В сухом остатке три родии. И вот их-то я пока приберегу. Всё равно ничего путного с ними не сделаешь. Надо больше. Гораздо больше. Хоть с Земляной в Европу иди на заработки, вахтовым методом, блин. Русалки все эти худосочные, тьфу.

— Ну что, поедем? — зевнул Егор. — Дотемна как раз до постоялого двора доберёмся, заночуем, лошадям отдых дадим.

Одежда высохла, так что возражений я не нашёл.

* * *

Остаток пути прошёл без приключений. Заночевали на постоялом дворе, с утра снова отправились в путь. Следующая ночёвка опять выдалась в каком-то клоповнике, но уже под Смоленском. А в сам город въехали с утра.

— Вот это стена! — восхищённо присвистнул я, высунув голову из окна кареты. — Воюют, что ли, с кем?

— Знамо дело, — отозвался Егор. — С тварями. Почитай сто лет назад стену построили. Сколько народу полегло… Твари день и ночь огрызались, охотники дозоры выставляли. Но зато теперь ни одна зараза не проскочит!

В голосе слышалась гордость. Смоленск был столицей губернии, и тень его могущества падала на все уездные города.

А стена и вправду была эпичной. Кирпичная, толщиной — метра три, если не больше. И внутри, судя по окнам-бойницам, можно было перемещаться от башни к башне. В одной из башен, самой ближней к дороге, я увидел какое-то движение.

— Там охотники? — спросил я.

— Когда как, — отозвался Егор. — Чаще — нет, люди обычные. Вахту несут, а в случае чего подают сигнал. Охотники атаки не ждут, они охотятся.

— Ну и правильно. Лучшая защита — нападение.

Через ворота нас пропустили с минимальной задержкой — господин Савельев был человек известный и популярно объяснил, кто мы и что мы. Перчатки на руках у меня и моих спутников тоже поспособствовали доверию со стороны местных стражников. Хотя в карету они, конечно, для верности заглянули.

Заехав на территорию Смоленска, припарковались и стали решать, куда дальше. Жрать хотелось всем, а нежрамши браться за решение бюрократических вопросов — дилетантство чистой воды. Кроме того, надо было где-то устроиться. Даже если порешаем всё быстро, в обратный путь — только завтра, не раньше.

Егор завёл речь о трактире, но Савельев его оборвал:

— И слышать не хочу! Вы проявили истинный героизм, помощника моего спасли. Остановитесь у меня, места, уверяю вас, хватит с преизлихом! Да и господин генерал-губернатор лишний раз убедится, что вы — люди честные и приличные.

Ну да, похоже, я обзавёлся фанатом, причём, очень полезным, учитывая сложившуюся ситуацию.

— Ладно, — сказал я. — Айда заценим твою хрущобу.

Савельев обитал с тихой и незаметной женой в особняке, подобном тому, который занимал несчастный адвокат Урюпин, мечтавший о сыновьях, но располагавший только дочерьми. Места тут и вправду оказалось — хоть жопой жуй.

— Дети выросли и зажили своим умом, — с грустью пояснил Савельев. — Вот и остались мы вдвоём с Татьяной… Думаем продать этот дом, да перебраться в другой, поменьше. Но всё, знаете, как-то руки не доходят.

Накормили нас как следует, с чисто русским радушием. Потом мы разошлись по комнатам привести себя в порядок. Ну, что именно делали Захар и Егор, я не знаю, а сам переоделся в костюм от Брейгеля и с удовольствием оглядел себя в зеркале. Ну как такому джентльмену можно не поверить? Я прям не знаю даже. Убил бы тех, кто не поверит.

Пока собирались, Назар сгонял к генерал-губернатору и пробил нам аудиенцию. Наконец, выдвинулись.

— Красиво тут, — вздохнул Егор, шагая по брусчатке.

И не поспоришь. Поречье против Смоленска — деревня деревней. А тут как-то… Не знаю. И домов каменных больше, и дороги приличнее. Церкви белоснежные, люди в приличных костюмах воспринимаются как правило, а не исключение. Извозчики туда-обратно так и снуют.

Мы, к слову, решили обойтись без транспорта. Савельев заверил, что идти всего четверть часа, а после долгого путешествия все были не прочь размять ноги.

Господин генерал-губернатор обнаружился в несколько неожиданном месте. Рядом с местной администрацией — я так и не понял, как эта фигня называется — был устроен обширный двор для внутреннего пользования, заставленный ростовыми мишенями, штангами, гирями и прочим всяким уважаемым инвентарём. В мишенях были дыры от пуль, и все они кучковались в районе сердца и головы.

Здесь сейчас находился всего один человек. Здоровенный широкоплечий мускулистый мужик лет пятидесяти, со светлыми волосами и густыми усами, раздевшись до пояса и обмотав кулаки тряпками, лупил деревянную куклу.

Кукла была сделана, очевидно, на заказ, каким-то хорошим умельцем, и представляла собой подобие человека, стоящего по стойке смирно. Ноги деревянного человека уходили в деревянную полусферу. Получив удар, кукла отклонялась, но тут же поднималась за свежей порцией.

Короче, господин генерал-губернатор упоённо метелил неваляшку и был этим, кажется, полностью доволен, пока не припёрлись мы.

— А, Савельев! — едва бросив взгляд в нашу сторону, воскликнул генерал-губернатор и пробил кукле прямой в челюсть. — Тебя за смертью посылать. Чего мне там этот твой мальчишка про каких-то русалок брехал?

— И вовсе не брехал, Илья Ильич! — возразил Савельев. — Всё вот именно так и было. И господин Давыдов с товарищами, между прочим, жизнь ему спасли. А может, и мне. Очень уж сильная была русалка.

— Ну так они охотники, работа у них такая, — не впечатлился Илья Ильич. — Привёз самозванца?

Савельев, явно обескураженный таким равнодушием начальства, перевёл на меня беспомощный взгляд. Я шагнул вперёд.

— Вот, кстати, насчёт самозванца. Не знаю, как тут у вас, а там, откуда я родом, за такие предъявы можно зубов лишиться. А то и ещё чего поинтереснее.

Илья Ильич, сбив в очередной раз хуком куклу, быстро повернулся и окинул меня насмешливым взглядом. И перчатку заметил, и костюм оценил.

— Надо же, франт какой. Да только, видите ли, какая штука. У покойного графа Давыдова детей и вправду не было. Мне это доподлинно известно.

— Детей не было, — не стал спорить я. — В сыновья Давыдова меня назначил автор доноса, который вы получили. А вот своим наследником — сам граф. В род Давыдовых, как следствие, он меня принял. И об этом есть официальная бумага.

— И у вас она, разумеется, с собой?

— Разумеется, нет. На кой-хрен она мне сдалась — с собой таскать? Понадобится — приедете да посмотрите. А я сюда не расшаркиваться перед вами приехал. Я спросить хочу, как мы с вами будем вопрос решать.

— Какой такой вопрос? — Илья Ильич, похоже, становился всё веселее.

— Вопрос с тем, что меня оскорбили подозрением не по делу. И в Поречье публично произнесли в мой адрес нехорошие слова. Которые подпортили мою безупречную репутацию. Мне, по уму, после такого с вашей головой подмышкой вернуться нужно.

— Верно, верно! — продолжал радоваться генерал-губернатор.

Потом он огляделся, цыкнул языком и произнёс, будто припоминая:

— Зубов, говорите, лишиться? Ну, давайте попробуем, из чего вы скроены.

— То есть? — не понял я.

— Ну, я-то из служивых людей, из простых. Вы — охотник, тоже, как я понимаю, пороха понюхали. Так и чего церемониться? Предлагаю бой до первой крови. Если я одолею — езжайте в своё Поречье и возвращайтесь назад, с бумагой. А если ваша возьмёт — тогда донос тот я сожгу, всё равно грош ему цена. И ещё расскажу кое-что о вашем происхождении. Не всё — всего я не знаю — но кое-что мне известно. И вам, полагаю, также будет небезынтересно узнать.

— Илья Ильич, полноте, можно ли… — обалдел Савельев. Но на него уже никто внимания не обращал.

— Моём происхождении? — спросил я, и кулаки сами собой сжались. — И что же вы о нём знаете?

— Немного, — усмехнулся Илья Ильич. — Честно скажу — туману от того меньше не сделается, история странная и мутная. И есть у меня для вас ещё подарок один, вещица, что покойному графу принадлежала. Да только абы кому не отдам, не взыщите. Как мне вас ещё проверить-то? Может, просто расторопный охотник подкупил прислугу, вызнал про завещание покойного графа и взялся исполнять. Люди в бою познаются.

Вот это был крючок так крючок. Такой просто нельзя было не проглотить вместе с удочкой и рыболовом.

Я скинул камзол и, не глядя, сунул его Захару. Тот с готовностью подхватил.

Охотники вообще восприняли ситуацию куда спокойнее, чем Савельев. Тот от изумления аж за голову схватился. А мои — ничего.

Ну, бой. Ну, с генерал-губернатором. Не человек он, что ли? Человек. Причём, насколько я понимаю, вполне уважаемый. А если уважаемый человек жаждет выхватить по морде — спрашивается, кто я такой, чтобы отказывать?

Сам я фанатом бокса никогда не был. В бою предпочитал рукопашку, как штуку более эффективную. Но старинные традиции, тем не менее, уважал. Равно как и Илья Ильич.

Живому сопернику, пришедшему на смену деревянной неваляшке, генерал-губернатор обрадовался, как дитя новогоднему подарку. Поначалу. Получив крепкий хук слева, слегка обалдел. Не ожидал, видимо, от неведомого самозванца владения приёмами бокса на уровне повыше, чем у него.

Илья Ильич был ощутимо тяжелее меня. Если себя нынешнего я отнёс бы к среднему весу, то Илью Ильича записал в уверенные тяжи. Но на этом преимущество генерал-губернатора и заканчивалось. Удар у него был поставлен отлично, а вот в защите наблюдались серьёзные прорехи. Неудивительно, в общем-то — безответная деревяшка такой себе спарринг-партнёр.

Бой закончился моей безоговорочной победой.

— Готов, — глядя на хряпнувшегося на землю генерал-губернатора, решил Егор. Он как-то сам собой определился в рефери.

Захар согласно покивал. Савельев, до сих пор в ужасе держащийся за голову, теперь ещё и глаза зажмурил. Судя по бледному виду, прикидывал, продержится ли эта голова на плечах хотя бы до вечера. И выводы были неутешительными.

Я подошёл к нокаутированному генерал-губернатору. Собирался помочь подняться, но тот справился сам. Помотал головой и сел.

Поймал меня в фокус. Левой рукой вытер с лица кровь, правую протянул мне.

— Приветствую вас в Смоленске, господин Давыдов.

* * *

Беседовали мы в приёмной генерал-губернатора. Один на один. Я рассудил, что при всём уважении к друзьям, знакомиться с деталями моей мутной биографии им не стоит. Тем более, что деталей этих я пока и сам не знал. Попросил Егора и Захара подождать. Мужики поняли и не обиделись.

Тем более, что площадка, где Илья Ильич развлекался с деревянной неваляшкой, по сути представляла собой тренажёрный зал, оборудованный по последнему слову местной науки и техники. Помимо аналога боксёрской груши, там нашлось ещё немало интересных приспособлений. Неискушённым охотникам, впервые увидевшим такие диковины, было чем заняться.

— За знакомство, — предложил Илья Ильич.

Разлил по рюмкам очередную домашнюю настойку. Производством её, насколько я понял, тут в редких домах не баловались.

Выпили.

— Вы уж не серчайте, Владимир Всеволодович, что я Савельеву такое нелюбезное указание выдал. Вы меня поймите — я в Смоленске человек новый. Донос получил — надобно реагировать.

— Не серчаю. Вы отреагировали, я встречно отреагировал. В расчёте. А донос покажите, интересно.

Илья Ильич вынул из стопки на столе конверт, протянул мне.

«Его превосходительству генерал-губернатору Илье Ильичу Обломову в собственные руки».

Обратного адреса не было. Письмо, незамысловато озаглавленное «Донос», содержало в себе информацию о том, что в усадьбе покойного графа Давыдова поселился некий проходимец, именующий себя сыном покойного графа. Откуда взялся, неизвестно, прежде его никто не видал. Далее следовало перечисление моих грехов.

Предаюсь пьянству и разврату, соседей мужского пола избиваю и граблю, их жён и дочерей соблазняю. Не имея лицензии, самолично истребляю тварей в окрестных лесах и деревнях. Для увеличения эффективности сего мероприятия собрал шайку самых отпетых разбойников. Податель письма нижайше просил его превосходительство господина генерал-губернатора срочно принять меры.

Подпись: Anonimus.

Глава 9

По уверенному почерку было ясно, что держать в руках перо для Анонимуса — дело привычное. В отличие, кстати, от подавляющего большинства людей, с которыми я успел тут познакомиться. Да ещё и латынь знает, падла.

— Заберу? — показав генерал-губернатору письмо, спросил я.

Тот кивнул. Ни секунды не раздумывая.

И то верно. На кой ляд ему донос, если вопрос закрыт? Не расследование же проводить — кто этот донос прислал. Тем более, что работу местных криминалистов я наблюдал воочию. Это даже не детский сад, а отделение для младенцев в родильном доме.

— Найду, кто писал — урою, — пояснил я.

Это утверждение возражений также не вызвало. Обломов спокойно кивнул:

— Ваше право. Вас оскорбили. Напраслину возвели.

Нравится мне тут у них, всё-таки. Чем дальше, тем больше.

Идей по части личности Анонимуса у меня не то, чтобы не было — не было желания прямо сейчас об этом думать. Пока на повестке дня стояли более интересные вопросы.

— Вы сказали, что владеете информацией о моём происхождении.

Илья Ильич потупил взор.

— Да не то, чтобы прямо уж владею. Но кое-что мне известно. Я ведь сюда из столицы назначен, самолично господином обер-полицмейстером. Прежде напрямую ему подчинялся. И в числе прочих доходили до меня слухи, что граф Давыдов был крепко дружен с его сиятельством князем Волконским. И что оба они принадлежали к некоему тайному братству.

— Что за братство?

Илья Ильич помрачнел.

— Подробностей не знаю. А и знал бы — не стал бы говорить. Сие есть государственная тайна.

— Ладно, допустим. А между Волконским и мной какая связь?

Илья Ильич помрачнел ещё больше.

— Двадцать лет назад в Петербурге ходили слухи о рождении последнего архонта. Так, на древний византийский манер, именовали когда-то русских князей, объединивших многие земли. Княжеская ветвь, которая брала начало на смоленщине, со смертью последнего своего представителя — точнее, представительницы — не прервалась. Ребёнок, которого родила последняя княжна, якобы выжил. Времена были смутные, и сторонники рода, в числе них князь Волконский, спрятали младенца. Ну, в общем-то, слухи и слухи. Поговорили — забыли, мало ли сплетен по Петербургу гуляет. Годы шли, младенец, если и выжил, никак себя не проявлял. Если бы не ваше загадочное появление в усадьбе Давыдова, я бы об этих байках даже не подумал. Но, получив донос, вспомнил, что Давыдов был дружен с Волконским. А выйдя в отставку, забрался в такой медвежий угол, что ежели надо, к примеру, младенца спрятать, то лучшего места и представить нельзя. Вот я и предположил…

— Что этот младенец — я?

— Именно.

— А о том, что я могу приходиться родственником самому Волконскому или кому-то из его друзей, вы не подумали?

— Нет…

— Зря. Самая простая версия — как правило, самая верная. Мало ли по Петербургу и окрестностям бастардов бегает.

— Н-да, пожалуй. — Илья Ильич потёр подбородок.

— В общем, дело, конечно, ваше. Но делиться радостью, что нашли в богом забытом углу древнего… как его там?

— Архонта.

— … архонта, я бы не стал. Если окажется, что князь Волконский всего-навсего прижил ребёнка от лучшей подруги своей жены или гувернантки дочери, вы рискуете сесть в большую лужу.

— Пожалуй, вы правы.

— Да ясное дело, прав. — Я убедился, что сумел перенаправить мысли генерал-губернатора в нужную сторону. И поменял тему. — А вещь, о которой вы говорили. Принадлежащая покойному графу Давыдову. Что это?

Илья Ильич выдвинул ящик стола и извлек из него ещё один конверт. Этот также адресовался его превосходительству господину генерал-губернатору Смоленска. Но почерк был другой.

Я открыл конверт и вынул письмо.

«Зная Вас, как человека благородного и порядочного, покорнейше прошу не отказать мне в просьбе передать сию вещицу графу Алексею Михайловичу Давыдову в собственные руки. Отправлять почтою опасаюсь, навестить графа самолично не могу по причине слабого здоровья. Такой дальней дороги мне не пережить. А никаких иных оказий в ближайшее время не предвидится. Имя своё не называю, за что нижайше прошу извинить. Надеюсь, что просьба моя для вас не слишком обременительна».

Вместе с письмом из конверта выпал ключ. Небольшой — дверь таким не открыть. Сундучок какой-нибудь, или шкатулку — можно. Хотя ключик вполне увесистый. Серебряный.

Сопроводительных записок, предназначенных для Давыдова, к ключу не прилагалось. Граф, очевидно, и сам прекрасно знал, для чего эта штука и что с ней делать.

— Это принесли, когда я собирался сюда, в Смоленск, — пояснил Обломов. — Я ведь недавно получил назначение. И тот, кто написал письмо, о нём узнал. Я собирался посетить Поречье и пригласить к себе графа Давыдова. Но не успел. Узнал, что граф скоропростижно скончался. Если его наследник — вы, то и эта вещица, полагаю, теперь ваша.

— По ходу, так.

Я сунул ключ во внутренний карман камзола — Брейгель, по моей просьбе, специально нашил такие с обеих сторон.

Н-да. До чего ж не вовремя Мандест графа-то траванул! Чем дальше, тем всё больше убеждаюсь, что Давыдов окопался в своём медвежьем углу не просто так. А зачем, почему — ясности пока не появилось никакой. Только загадок прибавилось…

Ладно. До тех пор, пока эти загадки не мешают мне жить, могу себе позволить не обращать на них внимание.

— Ладно, Илья Ильич. — Я потянулся. — Пойду. Рад знакомству, и всё такое. Будешь проходить мимо — проходи мимо.

— Обожди. — Генерал-губернатор цапнул меня за рукав. К тому моменту, как в графине показалось дно, мы как-то незаметно успели перейти на «ты». — Ты ведь знаешь, что случилось с моим предшественником?

— Слыхал. Несчастный случай. В Днепре утонул.

— Да хрен там несчастный случай! Мне уж рассказали, что русалка это была. Вроде той, что вы по дороге сюда встретили.

— Да что ты?

— Точно тебе говорю. — Илья Ильич усадил меня обратно в кресло. — Ты пойми. Я — не трус. Я всю жизнь государыне служу верой и правдой! Биться готов до последней капли крови! Ежели с человеком. А тут выходит — чёрт его знает, с кем. Поузнавал я про тварей этих — аж волосы зашевелились. Эдак вот, случись чего — я, хоть и над всей губернией начальник, а перед ними, выходит, беззащитен.

— Ну… в целом, да. Но ты ведь можешь нанять охрану из охотников.

— Да уж троих нанял, — Илья Ильич махнул рукой, — из Петербурга со мной прибыли. Охрана и у предшественника была. Толку-то? Я здесь — человек новый. Не знаю никого. И охранники тоже. А тебя здешние охотники — вон, как уважают. И мужики, сразу видно, знающие. Поспособствуешь, может? А я за это Ордену вашему — вспомоществование. А?

— То есть, я тебе — бодигардов из нашего Ордена, а ты нам — снабжение. Правильно понимаю?

Обломов закивал и извлек всё из того же ящика стола кошель с монетами. Придвинул ко мне.

— Вот. На первое время. В благодарность, так сказать. А сам ты в Смоленск перебраться не желаешь?

— Не. Не могу пока, дома дел дохренища. Суды-ряды, прочая херня…

— С судами помогу! — пообещал Обломов. — Только разъясни, что нужно. В какую, так сказать, сторону направить справедливый суд.

— … колдун, опять же, где-то лазит, упырей поднимает…

— Вот с колдуном не помогу. Это уж сам.

— Догадываюсь. Почему и говорю — мне домой надо вернуться. А насчёт телохранителей сообразим что-нибудь.

Я взял со стола кошель с деньгами и сунул в заплечный мешок.

* * *

В Смоленске мы решили не задерживаться — хоть Захар и смотрел на тренажёры во дворе генерал-губернатора с вожделением. Он тут с большой охотой проторчал бы подольше, пусть даже ради них одних. Хотя в столице губернии и без того определенно было чем заняться.

— У себя в Цитадели такие же приблуды сообразим, — пообещал я. — С Обломовым я договорился, он обещал выписать из Петербурга умельца.

Егор присвистнул.

— Сказал, тоже! Из Петербурга! Это ж на какие шиши?

— А вот. — Я вытащил из мешка кошель с монетами. — Его превосходительству охрана нужна, из местных охотников. Заплатил вперёд.

— Своим охранникам не доверяет? — хмыкнул Егор.

— И правильно делает, как по мне. Один уже додоверялся, потом из Днепра выловили без штанов. Сами-то по себе охранники у него, может, и неплохие, но на местности не ориентируются. Где тут какие твари, знать не знают. В общем, я считаю, решение разумное.

— А я считаю, что ежели кто денег наперёд заплатить готов, то об чём тут вообще разговаривать, — нетерпеливо влез Захар. — Сколько там?

Я высыпал содержимое кошеля на скамью рядом с собой.

Мы ехали в карете. Я на одной скамье, Егор и Захар — напротив. Монеты пересчитали. Десять империалов, сто серебряных рублей. Генерал-губернатор высоко ценил свою безопасность.

Переместиться в усадьбу Знаком мы не пожелали. Кучера одного в обратный путь отправлять — такое себе. Сгинет ещё где-нибудь. Тут не твари — так разбойники, не разбойники — так ещё какая-нибудь диарея. Не соскучишься. Лучше вместе.

— Ежели, скажем, жалованье охранникам положить два рубля в неделю, то в Цитадели очередь выстроится, — сказал Егор. — А денег тут хватит надолго, да ещё останется.

— Заплатим за месяц, а дальше губернатор со своими сотрудниками пусть сам разбирается, — решил я. — Итого, если двоим охотникам за месяц заплатить, остаётся восемь империалов. Хватит на тренажеры?

— Да и меньшего хватит… Вот как мы поступим, Владимир. — Егор поделил кучку монет на две, по пять империалов в каждой. — Эти — охотникам и в общак. А эти — тебе.

— Мне-то с какой радости?

— С такой, что самому генерал губернатору морду набить, да так, чтобы он тебе за это ещё и заплатил — дорогого стоит. — Мы с Захаром заржали. — Кроме того, живём мы у тебя в усадьбе, — продолжил Егор. — Поишь-кормишь и нас, и других братьев. Забирай, в общем. Справедливо.

— И ведь не поспоришь.

Я забрал монеты.

* * *

В Давыдово нас встречали, как обычно. То есть, распростёртыми объятьями и накрытым столом.

— Прискакал, стало быть, мужичок, передать, что ваше сиятельство в Смоленск отбыли, — рассказывал Тихоныч. — Я на другой день решил сам в Поречье наведаться, за новостями. А там уж только ленивый не знает, что молодой граф Давыдов посланника самого губернатора заставил в ножки себе кланяться! А после этого же посланника от смерти спас, русалку изничтожил. Та тварюка, говорят, который год проезжим путникам житья не давала.

Тихоныч светился от гордости так, как будто русалку изничтожил самолично. Тётка Наталья от него не отставала. По её словам, с некоторых пор крестьяне за право поставки продуктов к барскому столу чуть ли не дрались. Каждый рвался мне угодить.

За спинами Тихоныча и тётки Натальи сияла счастливой улыбкой Маруся. Кланялись Данила с женой. Да и сам я испытывал странное чувство, о котором думал, что давно позабыл — будто и правда вернулся домой. В свою семью.

После обеда мы с Егором поднялись ко мне в башню. Я отметил перемены — новая лестница обзавелась удобными перилами, широкая кровать — пологом и дополнительными подушками. А на том месте, где я указал, стоял высокий шкаф с распашными дверцами.

— Богато, — оценил резные завитушки и золочёные ручки Егор.

Я распахнул дверцы. Плотник исполнил всё в точности — ни пола, ни потолка у нуль-Т кабины не было. На полу виднелся знак Перемещения, нарисованный Егором, рядом с ним — Знак Земляны.

Егор попрощался со мной, шагнул в шкаф и отбыл в Цитадель. Мы ещё за обедом решили, что кадровые вопросы решать будет он. Уж сколько лет в Ордене — ему ли не знать, кого из охотников выделить в охрану генерал-губернатору.

А я перед тем, как завалиться отдыхать, решил заглянуть в подзорную трубу. Нравилось мне осматривать свои владения. Светло-зелёные поля, тёмно-зелёные леса, игрушечные деревенские домики и стада пасущегося скота. Сверкает на солнце быстрая извилистая речка, степенно крутится колесо мельницы, стелется над дальним лесом дымок. Пастораль, да и только… Стоп. Дымок? Над лесом⁈

Я прибавил увеличение, навёл резкость. После чего выскочил на балкон. Крикнул:

— Данила!

Данила, отмывающий от дорожной пыли карету, задрал голову.

— Ась?

— Там, за лесом, — показал я рукой. — Пожар, что ли?

— Был. Сейчас уж не горит. Но, я чай, дымить ещё долго будет. Хорошо хоть, ветер не в нашу сторону, пожарищем не пахнет.

— А что горело?

— Лес. Да вы не волнуйтесь, ваше сиятельство. То не наш лес. Соседский, за рекой который. На нашу сторону никак бы не перекинулся.

— Ясно.

Я собрался уходить в дом, но тут рядом с Данилой неизвестно откуда возникла Груня.

— Ох, и страсть там творилась, ваше сиятельство! — застрекотала она. — Ох, и страсть! Это ужиковские подожгли. У меня там, в Ужиково, сестра двоюродная замужем за ихним кузнецом. Так, говорит, горело, уж так горело!

Я нахмурился.

— Постой. В смысле — подожгли?

— Как есть, подожгли, ваше сиятельство! Это всё Макарка рябой. Дурной мужик. Женился поздно, не шёл за него никто. Да и ещё бы — с такой-то рожей. Он уж и в Ярцево, и куда только не сватался. Потом привёл всё-таки, из-под Поречья девку. Не помню, с какой деревни. Тоже замуж не брали. Да и то сказать — куда её брать, на двадцать пятом-то году?.. Хоть за Макарку мать с отцом пристроили, и то, поди, перекрестились.

— Очень интересно. А можно как-то ближе к сути?

— Так, я ж и говорю! — Груня всплеснула руками. Перестав умирать, она оказалась на удивление разговорчивой. — Это Макарка поджёг. Ребятёнка у них с женой крысы загрызли. Единственное дитя, и уж такое долгожданное! Души они в сынишке не чаяли. Макарка с горя запил. А ночью спьяну в лес побежал да поджёг. Лес горит, того гляди на деревню перекинется — а он хохочет. Чтоб вы, говорит, твари, передохли к чертям!

Я покачал головой.

— Дурак. Что им будет-то, крысам? Уйдут под землю, только их и видели. Не то что пожар — атомный взрыв пересидят. Тараканы и крысы выживают в любых условиях, известный факт.

Данила кивнул.

— Пересидят. Ещё деды-прадеды наши пробовали огнём их извести — хоть бы что. Только злее становятся. Это у Макарки, видать, спьяну да от горя в голове помутилось.

— Вот и я говорю!

На сцене вдруг появился новый персонаж, пацан лет тринадцати. Выскочил из каретного сарая и посмотрел на меня.

— Ваше сиятельство! А это вы уже проснулись, али как?

— А сам как думаешь?

Пацан пожал плечами.

— По мне, так проснулись. А там — кто ж вас, благородных, разберёт.

Данила хлопнул его по затылку. Попросил:

— Не серчайте, ваше сиятельство! Деревенщина. С господами говорить не обучен.

— Да я понял, что не элитная школа. Кто таков? Откуда?

— Сенька я, — представился пацан. — Пришёл просить ваше сиятельство, чтобы оказали нам милость. — Получив от Данилы ещё один подзатыльник, запоздало поклонился.

— Не трожь, — одёрнул Данилу я. — Чего тебе?

— Ужиковские мы. Дядя Макар нашим с мамкой соседом был. После того, как лес поджёг, барин сказал, запорет его али в солдаты отдаст. А только дядя Макар не виноватый. Он добрый, да и не пьёт почти. Это всё крысы проклятые. — Пацан вдруг шмыгнул носом. — Изведите их, барин! От всей деревни прошу, сделайте божескую милость. Ярцевские говорят, вы целого ихнего короля зарубили.

Глава 10

— Ты ещё откуда взялся⁈ — На сцене возникло новое действующее лицо — разгневанный Тихоныч. — Сказано тебе было, не беспокоить! Их сиятельство отдыхать изволят!

— Да где ж они отдыхают, когда вона — стоят? — ткнул в меня пальцем пацан.

И метнулся за карету, чтобы не огрести ещё и от Тихоныча.

— Ах, ты… — Тихоныч дёрнулся за ним.

— Спокойно! — прикрикнул я.

Перемахнул перила балкона. Спрыгнул с порожка, огораживающего их, на навес над парадной лестницей. С навеса на землю. Подошёл к карете.

— Эк вы лихо! — восхитился Сенька. — Я и то так не могу!

— Ну, я-то постарше тебя буду. Давно ты здесь?

— Со вчера.

— А почему сразу ко мне не подошёл?

— Дак, сперва вас в усадьбе не было, а после дяденька не велел. — Сенька покосился на Тихоныча.

Я грозно повернулся к «дяденьке».

— Ваше сиятельство! — Тихоныч прижал руку к груди. — Вы ж всего два часа, как появились, откушать едва успели! С дороги, уставшие. А этим чертям только волю дай — каждый день будут бегать, на тварей жалиться! Ладно бы ещё, своя деревня. А то — чужая. Когда ж вам отдыхать-то?

— Я, Тихоныч, за двадцать лет так наотдыхался, что кредиты на отдых выдавать могу. А с тобой, если ещё раз просителя ко мне не пустишь, нам придётся очень серьёзно поговорить.

— Да разве ж это проситель? Мальчонка деревенский…

— Просьба есть — значит, проситель. И чтоб без всякого мне тут возрастного и гендерного неравенства… Захар!

— Здесь. — Друг сбежал с крыльца большого дома.

— Собирайся. На крыс пойдём.

Сенька взвизгнул от восторга.

* * *

Эх, кабы знать, что придётся тащиться в деревню, соседнюю с Ярцево, Егора я бы так просто не отпустил. Сперва попросил бы перенести Знаком поближе к нужной локации. Но Егор ушёл, а мне до Перемещения — двадцать две родии. Если на крыс пересчитать, нехреново так выходит. Ну да ладно, пообещал уже. Пришлось седлать лошадей.

Сенька забрался в седло впереди меня. Сиял, как медный грош — когда ещё доведётся в седле, да на господской лошади прокатиться. По дороге рассказывал о деревенском житье-бытье.

Так я узнал, что прежде крысы в Ужиково появлялись редко. Ярцево — деревня побольше и побогаче, крысы столовались там. Но после того, как мы с Егором уничтожили их логово в Ярцево, лезть туда, видимо, опасались. Вот и перекинулись на соседнюю.

Весть о том, что прибыли охотники, охватила деревню вмиг. Встречать нас высыпало всё население, включая глубоких стариков и грудных младенцев. Сенька держался рядом с нами с таким гордым видом, как будто истреблять крыс собрался сам.

Он и топал за нами до самого пожарища, пока я не прикрикнул, чтобы шёл домой.

— Вырасту — тоже охотником стану! — горя глазами, пообещал Сенька.

— Ты сперва вырасти. Крысе попадёшься — вырастать будет некому. А ну, дуй в деревню.

Сенька вздохнул и испарился.

Жителям Ужиково в известном смысле повезло — пожар до них не добрался. Хотя леса выгорело изрядно. Огня, впрочем, как и сказал Данила, уже не было. Торчали обугленные стволы деревьев, кое-где стелился последний дым. Ну и жарко было, конечно. Пожарище есть пожарище.

Мы с Захаром шагали по пепелищу. Сапоги мгновенно стали серыми — из-под них взлетали вверх облачка золы. А вдали, за голыми чёрными стволами, виднелась зелень. Сквозь пожарище проглядывал не тронутый огнём лес.

— Странно это всё, — оглядываясь вокруг, сказал я.

— Что?

— Ну, ты хоть раз видел, чтобы лесной пожар так вот запросто, сам собой, затухал? Даже если целенаправленно тушить — это дело не быстрое. А тут никто не тушил и не пытался. Дураков нет — в огонь лезть. А выглядит всё так, как будто тушили. Вон, посмотри, — я кивнул в сторону зелёной стены деревьев.

Захар пожал плечами.

— Господь отвёл.

И правда. Удобная теория, не придерёшься.

— Следов-то нам тут не найти, — сказал Захар. — Всё огнём уничтожило. Манок ставить будешь?

— Подожди. Манок всегда успеем.

Я остановился. И позвал:

— Эй! Бро! Долго тебя ждать? Тут жарко, вообще-то.

Подождал. Ничего не происходило.

— Эй! Бро!

— Ты с кем это?

В глазах Захара, поначалу смотревшего на меня с интересом, появилась тревога. Будто он прикидывал, не пора ли вызвать санитаров.

— Да есть тут один… — Я, подумав, скинул с плеч мешок. Бросил на горячую землю — подняв при этом небольшую пепельную бурю. — Ты шкуру опалить боишься, что ли?

— Мяу, — подтвердил кот.

Он появился на мешке. В любимой своей манере — материализовавшись прямо из воздуха.

— Ну, так бы и сказал. А для кого шкуру-то бережёшь? Егору на воротник?

— Мяу!

— Ой, да ладно. Шучу. Показывай давай, что тут у вас.

— Мяу. — Кот смотрел на меня.

— Это что ты хочешь сказать? — озадачился я.

Рассказывать кот не стал. Показал. Легко и непринуждённо взмыл в воздух и повис на мне — впившись когтями в охотничий костюм.

— Охренел совсем⁈ — возмутился я. — Я тебе кто — Яндекс-такси?

— Мяу, — сказал кот.

И перебрался ко мне на плечи. И правда, будто воротник.

— Красавец! — восхитился Захар. — Вот, так всегда и ходи.

— Угу. Только так и буду. Всё брошу, и давай ходить. Потом вообще в модельный бизнес подамся… Алё! — Я тронул кота за хвост. — Ты ведь сюда забрался не для того, чтобы быть поближе к небу?

В этот раз кот не мяукал. И вообще ничего не делал. Просто застыл у меня на плечах — а я вдруг каким-то неведомым образом понял, куда идти.

Махнул рукой Захару и зашагал к виднеющейся вдали зелёной стене леса.

Добравшись до края пожарища, я убедился, что дело тут нечисто. Линию огня как будто по линейке отчертили. Отделили горящий участок от зелёного, непострадавшего, так ровно, словно между пожаром и лесом возникла невидимая стена.

— И впрямь чертовщина, — пробормотал Захар и перекрестился. — Будто отрезали!

Я кивнул. Чёрт знает эту нечисть, как они это устроили. Но владения, которые считали своими, охраняли надёжно.

— Мяу, — напомнил о себе кот.

— Да тут я, блин! О тебе попробуй забудь.

Чёрт его знает, что с ним происходило, когда исчезал. В материальном виде весил добрых килограммов восемь. Нормальный такой котёночек, уверенный.

Мы вступили в зелёный, непострадавший лес.

Я шагал по-прежнему — словно управляемый неведомым навигатором. Захар держался за мной.

Кот, хоть земля под ногами уже не дымила и пеплом не плевалась, слезать с моих плеч почему-то не спешил. Похоже, ему просто понравился такой способ передвижения. Да и то сказать — поди хреново на чужой шее ехать.

Мы отмахали метров триста по пресечённой местности. Я уже собирался возмутиться и ссадить кота, когда он вдруг выгнул спину. Зашипел.

Я готов был поклясться, что в раздавшемся сразу вслед за этим «Мяу!» прозвучали истерические нотки. Кот явно не ожидал увидеть то, что увидел. Оттолкнувшись от меня, прыгнул вперёд — между двумя деревьями. И исчез.

Я выхватил меч. Вовремя.

— Твою мать, — пробормотал Захар.

Справедливости ради, боевыми навыками он овладевал с каждым днём всё лучше. Через секунду после того, как я выхватил меч, оказался спина к спине со мной.

— Твою мать, — глядя на то, что показалось из-за деревьев, согласился я.

— Пацан же сказал, крысы!

— Ошибся, может? Крыс никогда не видел? Ну, или это крысы такие. Переростки. Свежий воздух, всё такое…

— Издеваешься⁈ Как можно крыс от волкодлаков не отличить⁈

— Да не издеваюсь я. Думаешь, сам до соплей обрадовался?

Вместо крыс нас окружали волкодлаки. В количестве пяти штук. Хорошо хоть, кот предупредить успел — подготовились. Я держал меч, Захар сжимал в каждой руке по амулету.

Я запоздало вспомнил, что он до сих пор не определён в ученики ни к кому из охотников, и пообещал себе заняться этим вопросом. Вот, как только выберемся отсюда, так прям сразу и озадачусь.

Тот волкодлак, с которым меня угораздило сразиться в первый день — точнее, ночь — перед смертью пытался со мной поговорить. Из чего я сделал вывод, что все эти твари — говорящие. Но ошибся. С тех пор разговорчивые волкодлаки больше не попадались. Атаковали они молча. И одновременно, все пятеро.

Первым делом я скастовал вокруг нас с Захаром Защитный круг. Чёрт его знает, что там за амулеты у Захара, но в Кругу уж точно надёжнее.

Крикнул волкодлакам:

— Здорово, парни! Вы-то мне и нужны. Не на крысах же Костоломку испытывать, — и жахнул Костоломкой.

Ого! Мощная штука оказалась. Ближайшего ко мне волкодлака словно асфальтовым катком размазало. А я почувствовал что-то вроде отдачи — удар был сильным, и потратился я на него изрядно — хоть и ощутил, как вместе с молнией в меня влились родии. Две. Не минималка, конечно, но и не самый жирный волкодлак попался. Да ещё Круг силы тянет — с каждой секундой.

Не, так не пойдёт. Получается, Костоломка — слишком сильный знак для волкодлаков. С таким надо ходить на медведей и выше. Что ж, век живи — век учись. Понял, принял.

Следующегося бросившегося на меня волкодлака я встретил мечом. Защитный Круг представлял собой что-то вроде щита, возникающего там, где тебе грозит опасность. За него можно было прятаться, а при необходимости — вынырнуть и бить самому.

Я рубанул волкодлака наискось, одним ударом снеся с плеч косматую башку. Ещё одна родия. Маловато, но всё равно приятно.

А хреново было то, что Захар за моей спиной тоже попытался атаковать. С двух рук, активировав одновременно два амулета. В его руках сверкнули молнии. Волкодлака перед Захаром окутал всполох искр — как будто прошил электрический ток. Запахло палёным.

Волкодлака выгнуло дугой под углом, несовместимым с жизнью. А в следующую секунду он упал. Захар на радостях потерял бдительность. И выскочил из Защитного Круга. То ли спешил поскорее собрать кости, то ли родиями шарахнуло — перевозбудился на радостях.

Один из двух оставшихся в живых волкодлаков ждать, пока Захар очухается и вернётся под защиту Круга, разумеется, не стал. Взревев, прыгнул на Захара и сшиб его с ног.

Волкодлаки поступали со своей добычей, в целом, так же, как обыкновенные волки. То есть, загрызали. За те доли секунды, что понадобились мне — чтобы оказаться рядом, пасть волкодлака успела сомкнуться на шее Захара.

— Тварь!!! — взревел я.

Рубанул мечом.

Башка волкодлака перешла в новое состояние — отдельное от тела, — но челюсти от этого не разомкнулись.

А я едва успел броситься в сторону. На меня прыгнул последний волкодлак. Самый крупный. Матёрый. Что-то, возможно, даже соображающий.

Потому что, когда я увернулся от атаки, прыгать на меня повторно он не стал. Просто кинулся прочь.

— Да ты охренел⁈ — возмутился я.

Так-то — чёрт бы с ним, в других обстоятельствах догонять не стал бы. Тут, вон, товарищ при смерти. И пофиг на удирающие родии и кости, которые уже считал своей законной добычей. Да только хрен его знает — вдруг он не наутёк кинулся, а за подмогой? И пока я буду высвобождать из мёртвой волкодлачьей пасти Захара, ещё пятерых живых приведёт?

В общем, я бросился следом. На бегу соображал. Красный Петух этой тупой горе мышц — что мёртвому припарки, даже не напугает. Молнией попробовать? Вон как у Захара лихо получилось. Если я правильно понял, амулеты, которые он держал в руках, являлись именно молниями. И — сработало.

Молния! Я скастовал Знак. Волкодлаку бахнуло в спину. Завизжал, полетел с ног. Но успел сгруппироваться, перекатиться и вскочить на ноги.

Я по инерции продолжил бежать. Волкодлак прыгнул мне навстречу.

Сложно сказать, что это было — я рубанул мечом, или меч сам повёл за собой мою руку. Но, как бы там ни было, удар получился что надо. Снизу вверх, отсекая твари башку.

На меня плеснуло зелёной дрянью, заменяющей тварям кровь. И в ту же секунду шарахнуло молнией.

Три! Максималка! Значит, когда я подумал, что этот урод — самый крутой и матёрый, не ошибся.

Я перевёл дух. И бросился к Захару.

Прокусить ему шею тварь успела. Да ещё челюсти, у дохлого, свело — еле разжал. Отшвырнул башку в сторону.

Заживление.

Уфф! Хорошо, что не поленился прокачать целительские знаки. Первого уровня тут явно не хватило бы.

Синюшность из помертвелого лица Захара никуда не делась, но хоть раны на горле затянулись. Захар закашлялся.

Я помог ему приподняться. Захар зашарил рукой по правому боку. Нащупал нужный мешочек, в нём — нужный амулет. Сдавил в кулаке. Тоже, видимо, Заживление.

Через минуту лицо Захара приобрело относительно нормальный оттенок.

— Спа… сибо, — откашлявшись, хрипло проговорил он.

— Сочтёмся, — буркнул я. — Оклемаешься — врежу.

Захар отвёл глаза.

— За то, что из Круга выскочил?

— Нет, блин. За то, что на ногу мне наступил! Ты чем думал, вообще?

Захар вздохнул.

— Ладно, очухивайся.

Я поднялся. Принялся палить туши, оставшиеся от волкодлаков. Когда прогорели, собрал кости и ссыпал в мешок. Повернулся к Захару.

— Ну что, ты как? До деревни бы доползти. Меня вот прям очень сильно интересует вопрос, с каких пор у них крысы в волкодлаков превращаться начали.

— Мяу!

В этот раз кот, для разнообразия, материализовался рядом с Захаром. Тот от неожиданности подпрыгнул.

— Чего тебе?

— Мяу!

— Не уходить, что ли?

— Мяу!

Н-да. Похоже, этот уровень мы прошли не до конца.

Глава 11

— Куда он нас вообще тащит? И зачем? — ворчал Захар.

— Придём — узнаешь, — огрызнулся я.

Мне, может быть, тоже интересно. Я, может быть, тоже задолбался уже пилить пёхом три часа. Но я же молчу!

Ситуация мне на самом деле нравилась всё меньше и меньше, поскольку мы углублялись в чащу, откуда, как не трудно догадаться, надо будет ещё как-то выбираться. Хотелось уже простого человеческого жрать. Но чёртов кот целенаправленно продолжал идти, время от времени поглядывая через плечо, чтобы убедиться: мы следуем за ним.

В какой-то момент я, психанув, скастовал Восстановление сил. И сразу так хорошо стало, хоть пляши. Захар примерно в этот время, ворча, тоже выудил какой-то амулет и, стиснув его в кулаке на несколько секунд, заметно повеселел.

А путь продолжался. И солнце постепенно скатилось с небосвода. До заката было ещё далеко, но стволы густо растущих деревьев не пропускали его лучей, поэтому казалось, что мы идём в сумерках. Что тоже ни разу не добавляло оптимизма.

— Приведёт нас к избушке на курьих ножках, — буркнул Захар. — И сожрёт нас Баба Яга. Вот и поминай, как звали.

— Это ты уже бредишь или ещё прикалываешься? — полюбопытствовал я.

— Чего? — удивился Захар. — Баба Яга — настоящая, между прочим.

— Н-да? И сколько костей в этой ведьме?

— Ты что⁈ — Теперь Захар, кажется, испугался не на шутку. — Она не ведьма, для начала. Ведьма — это совсем другое. Баба Яга стережёт проход в потусторонний мир.

— Так, а костей-то в ней сколько? Ну, родий?

— Да не убивал её никто, что ты такое говоришь-то!

Тон у Захара был такой, как будто я спросил, что будет, если залить бензин вместо антифриза. Ну и подумаешь. Надо же, какие охотники люди нелюбопытные.

— Мяу! — вдруг заявил кот.

— Чего там, бро? — спросил я. — Наша остановка, что ли?..

И замолчал.

Место было глухое. Достаточно глухое, чтобы спрятать что-то такое, что никогда и никто не должен найти.

Три ямы в земле, раскопанные, похоже, давненько — не вчера и не позавчера.

— Это что — могилы? — просипел Захар. — Владимир, давай уйдём, а? Зачем нам эти могилы? Не нужны ведь совсем, что с них толку? Смотри, темно уже как, а?

Не слушая, я подошёл ближе и заглянул в каждую. Пусто. Да только не совсем.

Присев, я всмотрелся в дно одной из могил. Потом, матюгнувшись, спрыгнул вниз.

— Влади-и-имир! — завопил Захар.

Только «на кого ж ты меня покинул» не хватало, блин. Чего ж пацан до такой степени фигово со страхом справляется? Надо его как-то прокачать в этом направлении.

— Эй! — крикнул я. — Руку подай, что ли.

Захар приблизился и посмотрел вниз. Лицо было бледное.

— Да не бзди ты, нет тут ничего.

Захар помог мне выбраться. Я сел на краю могилы и показал ему ладони.

— Чего? — Захар всё ещё был в состоянии лёгкого шока, даже губы дрожали.

— Пепел.

— И чего?

— Того, что здесь закопали людей. Вполне определённых. А потом кто-то пришёл, откопал их и сжёг. И кое-что забрал.

Мне об этом ещё Земляна рассказывала, при первой встрече. А теперь вот сам убедился.

— Какая-то тварь собирает кости охотников, — сказал я и отряхнул руки.

Уже встал и начал искать взглядом кота, когда Захар сказал:

— Хм…

— В каком смысле «хм»? — посмотрел я на него.

Захар так и сидел на корточках возле могилы.

— Да слыхал я всякое…

— Ну так разродись уже, будь любезен.

— Думал, трёп обычный. Ну, болтают люди, чего им. В общем, про то, что есть какой-то человек, который именно такие кости покупает. И платит больше, чем положено. И наводки сам даёт.

— Нахрена? — пожал я плечами.

Захар встал и повторил мой жест.

— Кабы знать… Раз скупает — значит, надо зачем-то.

— Ну и при чём тут наш расхититель гробниц?

— Дак ведь, сам посуди. Человеческие кости происходят из тварей, которые прежде людьми были. Упырей, вурдалаков. Колдунов. И если кто-то сдаёт столько человечьих костей — то это что же получается? Получается, что он либо упырей с вурдалаками каждый день по нескольку штук убивает, либо колдунов с ведьмами на завтрак жрёт.

Я выругался. А ведь Захар-то прав!

Упыри, вурдалаки — срединные твари. Колдуны и ведьмы — вообще высшие, это тебе не крысы с лягухами. Встречаются реже, убивать их сложнее. На колдуна мы вдевятером ходили, и то еле управились. Мир охотников довольно тесен, и если бы кому-то вдруг попёрла такая пруха, об этом знали бы все. А значит, сдавать такие кости в официальные точки этот кто-то не мог, спалился бы мигом. А раз так, то наличие какого-то мутного типа, скупающего эти самые кости, выглядит вполне себе оправданным. Спрос там родил предложение или предложение — спрос, в данный момент дело десятое.

Важно то, что творится очередная дичь, которая мне совсем не нравится. И надо бы с ней разобраться. Как, впрочем, и со всякой другой дичью.

— Мяу!

Кот опять материализовался на небольшом отдалении. Он стоял возле здоровенного дуба.

— Чего там? — Я подошёл ближе. — Цепь златую ищешь?

— Мяу! — Кот поднял и распушил хвост.

Не заходит ему юмор вообще, как я понимаю. Что за странное существо.

Я, вслед за котом, обошёл дуб. И с обратной стороны остановился.

— Вот тут-то мы тебя, сучонка, и отыщем. — Я коснулся пальцами Знака, выжженного на коре дерева.

Это был Знак Переноса. Как и все Знаки Переноса, чуточку отличался от канонического, из справочника. Каждый охотник вносил в Знак небольшой штрих от себя — что-то вроде личной подписи, что защищало Знак настройками приватности.

То, что я видел сейчас, на егоровскую завитушку не походило. Зато я знал, в каком месте можно увидеть кучу этих Знаков и определить, есть ли среди них этот. В том, что узнаю его, не сомневался, своей фотографической памяти вполне доверял. А там уже не составит труда выспросить, чей это Знак.

— Чего там? — подошёл ко мне Захар.

— Крыса.

— Где⁈ — Захар мигом напрягся.

— Да ушла уже, — усмехнулся я. — Но ничего. Далеко не уйдёт, отыщем.

— Мяу, — удовлетворенно сказал кот.

И исчез.

* * *

Ночевали мы в той же деревеньке, в которой жил хорошо покуролесивший Макар. Вернулись поздно, уже в кромешной темноте, и идти домой не было ни сил, ни желания. Приют на ночь нам дали родители Сеньки.

Отец и мать пацана искренне подивились, что вместо крыс нам встретились волкодлаки. Такой подставы явно никто не ждал и не планировал.

— Этой-то напасти уж почитай сто лет никто не видывал, — сказала за ужином изумлённая хозяйка.

— Пять штук? — обалдело переспросил хозяин. — Как же ж вы, вдвоём-то…

— Я за хвост держал, а Владимир — рубил, — сказал Захар, чем впечатлил Сеньку не на шутку.

— А это страшно — волкодлака за хвост держать?

— Только в первый раз, — отшутился Захар.

Вообще, было похоже, что от слова «страшно» на него напали нехорошие воспоминания, совершенно испортившие парню настроение.

— Ну, в общем, такие дела, — вздохнул я. — Придут ещё крысы — звоните, порешаем. А так, вообще, мы весь день по лесу мотались и ни одной не встретили. Я б, может, и ещё походил, да другие дела делать надо. Ну, где живу, теперь знаете.

Я посмотрел на Сеньку.

Тот, зардевшись, улыбнулся, отец ласково потрепал пацана по затылку. Молодец, что и говорить. Справился с заданием. Аж двух охотников привёл.

* * *

Утром, пока Захар ещё дрых, я отыскал барина — хозяина деревни, где обитали Сенька и поджигатель Макар. Им оказался упитанный мужик лет шестидесяти. Жил он в высоком и красивом тереме, покрытом витиеватой резьбой. Когда я пришёл, хозяин как раз изволил завтракать на свежем воздухе, на веранде. Погода продолжала баловать, по ходу, уже так в лето и заедем, без всяких подлян.

— Здрасьте, — кивнул я. — Владимир Всеволодович, Давыдов. Сосед ваш. Охотник.

— Наслышан, — кивнул барин. — Да ты садись, сосед. В ногах правды нет, как в народе говорят.

Я подсел к столу, обильно заставленному блюдами.

— Яички кушай, — предложил барин.

Среди прочего на столе присутствовали яйца. Одно из них, в золочёной подставке на ножке, стояло перед хозяином.

— Благодарю, позавтракал уже. О делах потрещим?

— Отчего ж не потрещать? — ухмыльнулся барин. — Меня, кстати, Архипом Семёновичемзовут.

— Приятно, — кивнул я. — Про Макара спросить хотел. Того мужика, что лес поджёг.

— А что насчёт него?

— Планы ваши узнать хочу.

— Планы, — фыркнул барин. — Не решил я ещё. Но, наверное, запорю. Сам подумай, Владимир Всеволодович! Если б твой крепостной такое учинил? Это ж лес! Мало того, что он денег стоит, так ещё и опасность какую создал. А если бы деревня загорелась?

— Перекрыло мужика, бывает, — возразил я. — Вы же знаете его обстоятельства.

— У всех обстоятельства, — упёрся Архип Семёнович. — А ответ всё-таки нести должон!

Спорили долго. Я предлагал выкупить Макара — и барин заломил за него цену сгоревшего леса. Я, естественно, предложил пройти нахрен, и барин развёл руками.

Наконец, исчерпав все разумные доводы, я резко встал и перегнулся через стол. Ухватив Архипа Семёновича за шиворот, пригнул так, что яйцо на золочёной подставке воткнулось ему в лоб. Хрустнуло, из-под скорлупы брызнул желток.

— Слышь, ты, жаба! — прорычал я. — У меня забот сейчас столько, что экскаватором хрен разгребёшь! И если ты станешь одной из них, это я решу быстрее всего, поверь. Я когда представлялся, ты не услышал, что я — охотник?

— У-услышал, — промямлил разом потерявший всю браваду Архип Семёнович.

— Хорошо. Так вот: если до меня дойдёт слух, что с Макаром приключилась какая-то беда, я вернусь. И мой меч вернётся вместе со мной.

— Вы права не имеете! — пискнул барин, как-то сразу перейдя на вы.

— А мне на все права — плюнуть и растереть. Я — охотник. Мы тварей каждый день убиваем. Тварей, которых никто, кроме нас, убить не может. А людей я спасаю каждый день. И если вдруг завалю жабу, которая человеком прикидывается, то на фоне прочего это будет всего лишь статистическая погрешность. Штраф заплачу и дальше буду жить. Припеваючи. А вот ты — нет.

Аппетит у Архипа Семёновича испортился абсолютно. Зато он, кажется, меня прекрасно понял.

Так я и сказал Сеньке, вернувшись в избу:

— Нормально всё с дядей Макаром будет. А если не будет — дуй ко мне, разберёмся.

* * *

Вернувшись домой и поднявшись к себе в башню, я вдруг заметил то, чего раньше не замечал. На столе, на серебряном подносе, лежала кучка конвертов и визитных карточек.

— А это что за спам? — спросил я Тихоныча, который поднялся вместе со мной, пока давал обстоятельный устный отчёт о делах текущих.

— Приглашения! — Тихоныч аж засиял от непонятной мне гордости.

— Куда? Какие ещё приглашения?

— Позвольте… — немного смешался управляющий. — Из Поречья же. Вас, сколько я понимаю, в свет ввели. Ну и, вот…

Блин, точно. Мне же говорил граф Дорофеев, что впечатление в обществе я произвёл, и теперь нужно ждать приглашений. Вот и дождался… на свою голову.

— И чего? Хочешь сказать, что на всё это надо реагировать? — Я потрогал пальцем кипу конвертов.

Если в день по визиту — это ж недели две уйдёт! А потом — чего? К себе звать? И опять по новой?

Не, ну это уже чересчур, такие темы не по мне. Этак я, во-первых, сопьюсь, во-вторых, отожрусь и растолстею, в Доспех помещаться перестану. В-третьих, болтаясь по чужим гостиным, не заработаешь ни родий, ни денег.

— Только от вашего желания зависит, — осторожно сказал Тихоныч. Который, похоже, прочитал на моём лице всё, что я думаю. — Если не расположены — можете вовсе игнорировать. Но тогда рискуете прослыть отшельником, как покойный граф. Я бы посоветовал воспользоваться парой самых важных приглашений. И объяснить, что у вас очень много дел. В обществе вас за это ещё больше зауважают. Хотя показываться время от времени всё же придётся.

— Ладно, — вздохнул я. — Надо — покажемся. Зря, что ли, Брейгель костюм шил.

После ухода Тихоныча я уселся в кресло-качалку на балконе, это место успел полюбить не меньше, чем новую кровать. И сидеть удобно, и усадьба — как на ладони.

И завис ненадолго, думая, чем заняться дальше. Вариант первый — обследовать собственные владения. Найти то, из-за чего неведомый колдун пытается меня отсюда сковырнуть. Может, даже найти ту замочную скважину, куда вставляется ключ, привезённый из Смоленска. Я ведь даже в запертом крыле дома ещё не был, всё как-то не до того.

Вариант второй — рвануть к Оплоту и поискать в будке телепортаций Знак, который был изображён на дубе. Там, кстати, заодно и кости можно сдать.

И вот — внезапно нарисовался третий вариант. Принять чьё-нибудь приглашение и упрочить свой авторитет в среде дворянства. Поразвлечься заодно. И то сказать — сколько можно вкалывать? Несолидно как-то.

Я принялся перебирать конверты на подносе. Все — богатые, из дорогой бумаги, буквы с завитушками. Среди всей роскоши выделялся простой конверт, который даже не был запечатан. На завитушках букв так же экономили. Ровный, деловой почерк человека, привыкшего отправлять такие послания целыми пачками.

Я достал из конверта письмо.

'Сим уведомляем, что слушание по вашему делу состоится 28-го мая сего года.

А. Д. и Е. Д. Урюпины'.

— Данила! — я перегнулся через перила балкона.

Данила был слугой исключительно удобным в том плане, что почти всё своё время проводил во дворе. А если вдруг его там не было, показывался моментально. Вот и сейчас тут же выглянул из сарая:

— Ась?

— Какое сегодня число?

Глава 12

— Число? — озадачился Данила.

— Ну, что май — я знаю. А число какое?

Данила глубоко задумался. И изрёк:

— До Троицы ещё долго.

— Спасибо. Помог.

Пришлось разыскивать Тихоныча. Выяснилось, что двадцать восьмое мая — завтра. Ну, вот и отлично. Одним махом разберусь и с судом, и с приглашениями. И Оплот от Поречья недалеко. Можно будет туда заскочить, порешать вопрос с неведомым охотником за головами.

А вот интересно, кстати — если кабину нуль-Т сделать попросторнее, можно будет перемещаться вместе с каретой, лошадьми и кучером? Так-то я, конечно, и пешком нормально хожу. Но случаются ситуации, когда личный транспорт под задницей необходим вот прямо до зарезу.

Надо будет изучить вопрос. А пока мы с Захаром прибыли в Поречье традиционно, в той самой карете. Кучер, не спрашивая, направил лошадей к постоялому двору Фёдора.

Пока добрались, уже стемнело, но я разглядел, что по соседству затеяны строительные работы. Раньше тут стройки не было.

— Что это за суета во дворе? — спросил я Фёдора, поздоровавшись.

Фёдор раздулся от гордости.

— Дак, это. Новый трактир ставлю! Давно мечтал.

— А этот тебе чем плох?

— Всем хорош. Только тесновато стало. С тех пор, как ваше сиятельство здесь останавливаться начали, у меня от прохожих да проезжих отбою нет. Каждому хочется на живого графа Давыдова поглядеть. Вдруг повезёт, и вы как раз приедете? Говорят, удачу приносите.

— Начнёшь билеты продавать — шкуру спущу.

— Что вы, ваше сиятельство! Как можно! Мне ваше расположение дороже любого заработка. Я даже в вашу комнату никого не пускаю. Разве что с порога заглянуть.

— Это правильно. Выгодные инвестиции надо оберегать… Ну, что тут у вас нового?

Довольно быстро выяснилось, что основным поставщиком новостей Поречья являюсь я. А поскольку я не показывался в городе с тех пор, как срочно отбыл в Смоленск, никаких новостей не было.

Ну, и прекрасно. Как известно, иногда отсутствие новостей — уже хорошая новость. С этой мыслью я завалился спать.

Встав и позавтракав, отправился на заседание суда.

Ну, не знаю. Когда я вломился к братьям Урюпиным, внезапно оказавшимся сёстрами, кто-то из них упомянул, что судья — сущий зверь, куда там волкодлакам. Дескать, вцепится — мало не покажется.

Не знаю. Может, конечно, это было про какого-то другого судью. Тот, которого я увидел, выглядел так, как будто единственное, о чём мечтал — побыстрее закрыть вопрос и свалить отсюда куда подальше. Поверенному, выступающему от имени адвокатской конторы «Урюпин и сыновья», не пришлось даже обращаться к помощи «сыновей». Хотя и Александра, и Евгения честно присутствовали в зале, готовые в любой момент прийти на помощь.

— По обоюдному согласию сторон, господин Салтыков обязуется предоставить графу Давыдову рассрочку, кою тот обязуется погасить в оговоренные сроки, — объявил судья. — Дело закрыто!

И треснул по столу молоточком.

В зале зааплодировали. Любопытных, к слову, на заседание набилось изрядно. В основном, как я понял, чтобы посмотреть на меня. За короткое время я успел стать местной достопримечательностью.

— То есть, как это — закрыто? — раздался вдруг низкий голос.

Несмотря на духоту в зале, этот человек был одет в наглухо застёгнутый плащ. На голове — шляпа, низко надвинутая на лоб.

— «Закрыто», любезный, означает, что споры по делу прекращены, — разъяснил судья. — Далее стороны буду решать вопрос полюбовно, между собой.

— То есть, Давыдовская усадьба достанется чёрт знает кому⁈

— Она достанется наследнику, молодому графу Владимиру Всеволодовичу Давыдову. Что свидетельствуется собственноручно написанным…

— Ты кого это чёрт знает кем назвал? — перебил судью я.

Этот мудак в шляпе, как назло, находился ровно на противоположном конце зала. А зал был забит людьми. Чтобы достать мудака кулаком, сначала надо пробиться сквозь толпу. Терять время я не собирался. Жахнул Ударом.

Бил, конечно, не в полную силу. Так, чтобы вырубить — но не убить, порасспрашивать этого персонажа определенно было о чём. Да и других людей в зале полно, приходилось осторожничать. Но того, что произошло, я не ожидал.

Мудак в шляпе даже не шелохнулся. Мой Удар будто напоролся на невидимую стену.

Хотя, почему «будто»? Прекрасно я знаю, на что он напоролся. Сам так умею — «Защитный круг» называется. Правда, вот, применение этого заклинания в качестве защиты человека от человека наблюдаю впервые.

Мудак в шляпе повернулся ко мне. Процедил сквозь зубы:

— Я этого так не оставлю!

Откинул полы плаща и вышел.

Пробиваться за ним сквозь толпу смысла не было, только время потеряю. Я бросился к ближайшему окну. Распахнул рамы, выскочил на улицу.

Мудак в шляпе, по моим прикидкам, должен был выйти из дверей, но этого не произошло. Я прошёл в здание, осмотрелся. Чёрный ход присутствовал, но дверь была заперта. Висячий замок покрыт пылью. Мудак, кем бы он ни был, свинтил каким-то другим путём. Как сквозь землю провалился.

Н-да. Я попытался расспросить Салтыкова, что это было, но тот только руками развёл. Непохоже было, что врёт — явно сам удивился. До сих пор, видимо, полагал, что в Поречье знает примерно всех. Братья Урюпины тоже уверенно объявили, что никогда прежде этого господина не видели.

Хотя, справедливости ради, если бы и видели, хрен бы опознали. Такие плащ и шляпу на кого угодно напяль — родная мать не признает. Единственное, в чём я мог быть уверен — этот человек не охотник. Перчатку он не носил, и отметин на руке не было. А значит, Защитный круг — работа амулета. Который, теоретически, может приобрести кто угодно… Тоже так себе примета.

— Вы ведь всё про всех знаете, — обратился я к Салтыкову. — Кто мог нацеливаться на усадьбу?

Салтыков пожал плечами.

— Да многие могли. Любой из ваших соседей, например. Сами знаете — когда такое дело, стервятников вокруг полно вьётся. Ведь о нашей с вами договоренности насчёт рассрочки знали только мы да адвокаты. А все прочие заинтересованные лица, видимо, были уверены, что у вас — ни гроша за душой, и усадьба с молотка пойдёт. Вот и ждали.

Ну да. Так-то, логично. Только вот не нравится мне почему-то это всё. Слишком уж явно мудак в шляпе не хотел быть узнанным. И слишком изящно свинтил — для того, чтобы оказаться кем-то из моих неуклюжих соседей-помещиков.

— Что ж, в любом случае разрешите вас поздравить с удачным исходом дела, — Салтыков протянул мне руку. — Признаться, не ожидал, что всё пройдёт настолько гладко. Судья прямо сам на себя не похож.

— Да. Я тоже удивился.

Не рассказывать же всем подряд, как я сначала набил морду генерал-губернатору Смоленска, а потом мы с ним забухали и стали закадычными друзьями.

— Куда вы сейчас направляетесь?

— В Дворянское собрание. Там какая-то движуха… Не помню. Но, в общем, меня пригласили.

Я рассудил, что Дворянское собрание — самый удобный вариант. Если не все, кто присылал мне приглашения, то подавляющее большинство этих ребят точно будут там. Вот я их одним махом и оприходую, чтоб два раза не вставать.

— Прекрасно! Я собирался туда же. Предлагаю отправиться вместе.

Сказано — сделано. Через полчаса мы вошли в Дворянское собрание. Ну… Тусовка, она и есть тусовка. Если какой-то формальный повод для сейшна и присутствовал, о нём благополучно забыли. Разбились на кучки, стоящие в кружок и сидящие в креслах. Выпивали, закусывали и чесали языки. Верховодил предводитель дворянства — уже знакомый мне Аркадий Дубовицкий.

Когда мы с Салтыковым вошли, Дубовицкий бросился навстречу, едва не сбив меня с ног. И потащил за собой, показывать здание. Построили его недавно, и дворянство своим новым гнездом чрезвычайно гордилось. Меня протащили сквозь анфиладу комнат, огромный бальный зал, где разминался оркестр, и в конце концов привели в библиотеку. Помещение, уставленное креслами и шкафами с книгами.

Дубовицкий тарахтел о том, что многие книги библиотеки — древние и чрезвычайно ценные, но я слушал вполуха. До тех пор, пока не прозвучали интересные слова.

— У меня здесь собрана большая коллекция трудов, посвященных как так называемым тварям, так и всяким охотничьим секретам.

— А вы охотник? — спросил я.

— Я? О нет, что вы! — Дубовицкий засмеялся. — Господь не наделил меня нужным даром. Но зато с лихвой одарил любознательностью. Кстати, если когда-нибудь вам понадобится, скажем так, теория — вы всегда можете обратиться. Двери этой библиотеки для вас открыты!

— Спасибо, — кивнул я. — Обращусь однажды.

Меня заинтересовал шкафчик со стеклянной дверцей, в котором не было книг. Там, собственно, не было вообще ничего, кроме стоящего на чёрной бархатной подставке сундучка. Серебряного, окованного золотом.

— Что это? — спросил я Дубовицкого.

— О, это часть нашей древней истории! В этой шкатулке содержались документы, рассказывающие о том, как с неба падали звёзды.

— Содержались?

— Да, когда-то. Ныне шкатулка пуста, а ключ от неё утерян.

— Это как же вы так умудрились? — вскинул я брови.

Не, ну если ключ прохавали — ладно, бывает, — то шкатулка должна быть полной. А если из шкатулки потырили бумаги, то зачем прихватили ещё и ключ? Так-то он, конечно, серебряный. Но так и шкатулка — не из алюминия, блин! Брать — так уже всё. А продолбать ключ и содержимое — это, блин, уметь надо.

— Презанятная вышла история, — с удовольствием начал рассказывать Дубовицкий. — Не угодно ли сигару?

— Нет, спасибо, не курю. Дыхалку берегу.

Мы уселись в кресла, друг напротив друга, так, что стеклянный куб со шкатулкой был в поле нашего зрения.

— Похвально, похвально, — покивал Дубовицкий и, чиркнув понтовой спичкой — длинной такой — прикурил длинную сигару. — Так вот, что касается шкатулки. Артефакт сей делал один великий мастер, из тех, что и амулеты изготавливают. Шкатулка была защищена магией: открыть её, даже обладая ключом, мог только один из посвящённых, к коим я имел честь принадлежать.

— А мой дядюшка, случайно, к этому узкому кругу посвящённых не принадлежал? — поинтересовался я.

Дубовицкий, прищурившись от дыма, погрозил мне пальцем той же руки, в которой держал сигару.

— Верное предположение, Владимир Всеволодович! Принадлежал, и ещё как. Ради безопасности шкатулку у себя хранил я, ключ — другой надёжный человек. А что до вашего дядюшки, то он просто временами работал с этими документами. Мы частенько собирались вместе. Я был самым молодым из посвящённых, но обойти меня не могли, поскольку именно в моём поместье при ремонте бумаги сии были обнаружены. К счастью, я вовремя понял, что за сокровище попалось мне в руки, а то их могли бы и выбросить рабочие, которые делали ремонт.

— Так, а что вы с ними делали? — Я закинул ногу за ногу.

— Ваш дядюшка и третий посвящённый пытались их расшифровать. В основном, конечно, работал именно ваш дядюшка, а мы лишь помогали. Он был настоящим учёным. Интересовался всем подряд, в том числе — астрономией. Разговаривать с ним было — одно удовольствие. До тех пор, пока он не закрылся у себя в усадьбе и не разорвал все связи с внешним миром.

— Это двадцать лет назад произошло? — уточнил я.

— Примерно тогда. В очередной раз не могу не отметить вашу проницательность. Тогда вообще произошли странные события. В дом мой среди ночи вломились неизвестные, целью их была именно эта шкатулка. Неизвестные вскрыли её и ушли. Как раз после этого ваш дядюшка замкнулся в себе, а третий из нас уехал из города и не оставил адреса.

— Так, стоп, — помотал я головой. — Минуточку. Я запутался. Вы же сказали, что из шкатулки ничего не могли забрать? Что она защищена магией?

— Ну почему не могли… Могли. Мы позаботились о том, чтобы внутри лежала подделка, не представляющая никакой ценности. Тот, кто вскрыл шкатулку, увидел поддельные бумаги и забрал именно их. Почему и говорю, что открыть шкатулку можно и сейчас, но для постороннего взгляда там ничего не будет. Впрочем, стоит признать, что моё положение немногим лучше. Ключ от шкатулки бесследно исчез, и открыть её я не могу. Таким образом, доступ к истинным документам утерян. Вместе с ключом от шкатулки.

— А что в них вообще было, в этих документах? Какую ценность они представляли?

— О… Ценность великую, насколько мы успели понять. Во-первых, это едва ли не единственный образец докириллической письменности, которой, считается, что и не было вовсе. Разумеется, не оригинал. Оригинал — это, видимо, была дощечка, или что-то вроде того. Кто-то в своё время переписал текст на бумагу, и этот документ тоже достаточно древний.

— А написано-то про что?

— Сказ о том, как на землю упали звёзды, — развёл руками Дубовицкий. — После чего многие звери изменились и стали опасными, иные люди изменились и стали охотниками, а иные обратились в колдунов и ведьм. Расшифровка шла долго и трудно. А теперь, когда вашего дядюшки нет, я и вовсе не представляю, кто бы мог этим заняться. Даже если я сумею каким-то образом открыть шкатулку.

Да уж… Вот всем хорошо сословное устройство общества, пока не упрёшься в такое.

— Окей, — сказал я и вытащил из кармана серебряный ключ. — Давайте начнём с малого, а там посмотрим.

Глава 13

Дубовицкий выронил сигару на пол и даже не сразу это заметил. Очухавшись, вскочил, кинулся её затаптывать, сам при этом весь побледнел. Эффект, в общем, я произвёл что надо.

— Откуда у вас ключ? — спросил Дубовицкий совсем иным тоном.

Теперь передо мной стоял не расслабленный предводитель дворянства, а собранный, готовый к действиям человек дела.

— Надо полагать, от того самого третьего, — пожал я плечами. — Он прислал его на имя дядюшки, однако дядюшка к тому времени уже преставился, и ключ попал ко мне.

— Откуда его прислали? — У Дубовицкого тряслись руки.

— Без понятия. Анонимно. Было ещё письмо. Из которого я понял, что адресант и сам не в лучшей форме.

— Я хочу видеть это письмо!

— Не ношу с собой, увы. Потом покажу. Возможно. А пока давайте определимся с правилами.

— Правилами?.. — Взгляд Дубовицкого был прикован к ключу, который я держал в руке.

— Ну да. Данность такова: ключ находится у меня, шкатулка — у вас. Я, конечно, не один из посвящённых, но и не любитель делать необоснованные подарки. Кроме того, как вы сами имели несчастье убедиться, есть какие-то нехорошие люди, однажды уже заполучившие содержимое этой шкатулки. Есть вероятность, что подделку они распознали и ждут не дождутся шанса повторить попытку.

— Да-да, разумеется. — Дубовицкий с трудом сглотнул. — Ключ должен храниться отдельно, это даже не обсуждается. И, полагаю, вы — самый подходящий кандидат, чтобы его хранить. Живёте достаточно далеко, к тому же — охотник. У вас ключ будет в безопасности.

— Очень приятно, что у нас с вами одинаковый ход мыслей. А теперь давайте проверим, как всё работает.

Возражений у Дубовицкого не нашлось. Он поднял стеклянный куб, закрывающий шкатулку, и протянул руку за ключом.

— Погодите, — остановил его я. — Тестировать так тестировать.

И вставил ключ сам. Повернул его, услышал щелчок. Поднял крышку. Пусто.

— Ну вот, видите, — сказал Дубовицкий, который уже взял себя в руки и снова говорил расслабленно, спокойно. — Как я и утверждал. Это очень надёжная магия.

— Окей. — Я закрыл крышку и протянул ключ Дубовицкому. — Ваш черёд.

Предводитель дворянства, взяв ключ, глубоко вдохнул и вставил его в скважину. Как только ключ повернулся, я ощутил — что-то изменилось. Как будто еле ощутимый ветер пронёсся по библиотеке, или типа того.

Дубовицкий поднял крышку, и я присвистнул.

— Ну что сказать… Верю.

Внутри лежала стопка листов формата ± А4. Пожелтевших, с неровными обтрёпанными краями. Я видел только верхний лист, он был испещрён поистине странными знаками. Отчасти они напоминали германские руны — такие же прямые линии, никаких скруглений — но, разумеется, это были не они.

— И насколько успешно шла расшифровка?

— Со скрипом, — честно признался Дубовицкий. — Как я уже сказал, никаких иных документов из той эпохи не сохранилось. Складывается впечатление, что эта система знаков — изобретение какого-то одного человека, исключительно для собственных нужд. Хотя ваш дядюшка сумел отыскать некие закономерности, это помогало ему продвигаться. Нам, по крайней мере, удалось определить характер документа. Первая его часть — что-то вроде отчёта о событиях. Вторая, гораздо более сложная и запутанная, представляет собой выводы. И вот там сам чёрт ногу сломит. Как-то связано с астрономией…

— Ясно. Ну и самый главный вопрос: а зачем вы вообще этим занимались?

Вопрос мой, кажется, Дубовицкого удивил.

— Но позвольте… Мы — люди, обладающие пытливыми умами. Столкнувшись с загадкой, естественно, захотели её разгадать.

— А секретность такую зачем развели? Все эти системы безопасности?

— Помилосердствуйте! — Дубовицкий приложил руку к сердцу. — Мы ведь не слепые и не глухие. Всё, что касается охотников или тварей, представляет собой опасность. Сказать по правде, я бы с большим удовольствием передал эту рукопись кому-нибудь из вас, если бы не знал доподлинно, что охотники — это всего лишь охотники. Люди, наделенные особой силой, но никак не особым интеллектом, уж простите. Древний документ на, по сути, неизвестном языке вряд ли будет интересен вашему братству. Он просто затеряется и исчезнет. В лучшем случае. В худшем — попадёт не в те руки.

— Значит, о том, что есть не те руки, вы всё же осведомлены?

— Слухи, не более того. Однако шкатулку вскрыли. В связи с чем, полагаю, слухи эти можно считать подтверждёнными.

Я кивнул.

— Посмотреть-то можно? Все остальные листы.

— Извольте. Только для этого лучше воспользоваться перчатками, бумага старинная и хрупкая.

Матерчатые перчатки, извлеченные из подставки под сундучком, натянул сам Дубовицкий и сам же с любовью и тщанием разложил передо мной листы. Я пробежал их внимательным взглядом, ощупывая каждую чёрточку. В документе хватало и картинок.

Я увидел падающие звёзды, до безумия напоминающие эмблему нашего Ордена, и наброски тварей. Крысы, лягухи и волкодлаки с тех пор совсем не изменились. А на некоторых иллюстрациях было изображено нечто и вовсе не понятное. Тот, кто работал над рукописью, явно был не Леонардо да Винчи.

— Ну а здесь — наработки вашего дядюшки, — сказал Дубовицкий.

Под древними листами обнаружились более-менее современные, покрытые уже знакомым мне почерком графа Давыдова. Их было гораздо больше, чем оригинальных. Граф расписывал ход своих мыслей, а тот, видимо, частенько заводил его в тупик.

Эти листы я перебрал уже своими руками, без перчаток. Не вчитывался, но внимательно рассматривал строки.

Когда закончил, шкатулка меня уже больше не интересовала. Всё её содержимое скопировалось в память и затаилось там в ожидании часа, когда я начну с этим разбираться.

Граф Давыдов был, без сомнения, умён и проделал большую работу. Множество символов он удачно расшифровал, однако работа была далека от завершения. Но я двадцать лет, чтобы не сойти с ума, этот самый ум дрессировал всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Двадцать лет — не хрен собачий.

— Как только захотите взглянуть — приходите, — сказал Дубовицкий, вернув мне ключ, после того, как убрал листы на место. — Жаль только, что нам, боюсь, не найти человека, который сможет продолжить работу графа Давыдова.

— Действительно, жаль, — сказал я, сдерживая улыбку.

Бедный предводитель дворянства так и не сообразил, что у него на глазах только что свершился акт книжного пиратства.

* * *

Я вырвался из дворянского гнезда ещё засветло и, вернувшись в трактир, обнаружил там Захара. Да не одного, а в компании.

— Владимир, ты глянь, кто тут! — воскликнул он.

Я улыбнулся, потому что встрече тоже был рад. Земляна поднялась из-за стола и, помявшись, позволила себя обнять. Даже обняла в ответ.

— Кости сдать пришла, — объяснила она. — Да амулетов посмотреть. А тут трубят на всех углах, что их сиятельство граф Давыдов приехал. Я и думаю — дай, загляну.

— Хорошо, что зашла! Покормили тебя?

— Нет, да я ж только что…

— Это непорядок. Фёдор! Ну ты чего, совсем мышей не ловишь? Дама скучает, не видишь, что ли?

— Сей момент, — отозвался Фёдор.

— То-то же, — кивнул я удовлетворённо и повернулся к Земляне.

Захар сидел рядом и не отрывал от девушки глаз.

— Чего глядишь? — одернула она.

— А что, нельзя?

— Можно. Смотреть смотри, руками не трогай. Вырву.

По лицу Земляны было понятно, что она не шутит. Захар заметно опечалился.

— Хочешь, по городу прогуляйся, — предложил я.

Земляна тебе не по зубам, конечно. Не дорос ты ещё до таких. Ну так она ведь не единственная девушка в Поречье.

Захар был парнем сообразительным. На что намекаю, понял сразу, и повеселел.

— А мы не прямо сейчас домой?

— Да не. Куда, на ночь глядя? Утром поедем.

— К утру вернусь, — пообещал Захар.

И испарился.

— Непостоянный у тебя кавалер, — заметил я.

Земляна фыркнула.

— На себя посмотри. Где ж их взять, постоянных? Да и то сказать, я сама — перекати-поле. Нынче здесь, завтра там.

— Тоже верно.

— А ты ведь парня не просто так отослал. — Земляна пристально смотрела на меня. — И не говори, что лишь для того, чтоб он на меня не пялился. Чтобы тебе не мешать тем же самым заниматься.

— Лишь для того.

— Врёшь!

— Вру.

— Эх. — Земляна поскучнела. — Мог бы и ещё поврать, не развалился бы! Тебе всё равно, а мне приятно… Ладно. Чего ты хотел?

— Спросить хотел. Знаки перемещения, которые ставят охотники. Ты каждый из них знаешь? Можешь разобрать, где чей?

— Конечно. Чай, в Ордене не первый день. А что?

— Да так. Не прогуляешься со мной до Оплота? Погода уж больно хорошая.

— Нет. Не прогуляюсь.

— Почему?

— Потому что жрать хочу! — Земляна придвинула к себе миску с похлёбкой, принесенную Фёдором. — То сам сказал — ешь, то теперь прогуливаться. На голодный желудок с барыньками своими гуляй.

Мы сидели в трактире до тех пор, пока Земляна не опустошила последнее блюдо. После этого переместились к Оплоту. Земляна, как всякий уважающий себя охотник высокого ранга, знак Перемещения сотворила без труда.

На улице между тем уже стемнело. Оказавшись в знакомой нуль-Т кабине в Цитадели, Земляна зажгла на ладони огонёк. Локальный такой Красный Петух. Бытовой, не опасный. Надо будет спросить, как она это исполняет, пригодится.

При свете огонька я осмотрел стены, испещрённые знаками. Моя фотографическая память, не подводившая ни разу, сработала и сейчас.

— Вот, — уверенно определил нужный знак я. — Чей это?

Земляна пригляделась. И вздохнула.

— Что?

— Теперь, считай, уже ничей.

— То есть?

— Этот знак Терентий чертил.

— Терентий?

Я не сразу вспомнил, кто это такой — всё же провёл в его компании не так много времени. Познакомиться толком не успел. А вспомнив, выругался.

Жизнь у мужика оказалась не очень длинной, зато смерть — запоминающейся.

Терентий — тот охотник, который предложил заюзать Знак, выдавленный на странной печной заслонке. Той, что я нашёл в избе колдуна. Проявление любознательности привело к тому, что Терентий разлетелся на тысячу кровавых ошмётков. Соответственно, предъявлять что-либо было некому. Повезло мужику — в каком-то смысле.

— Что? — спросила Земляна.

— Да ничего. Земля ему пуховиком.

— Рассказывай, — потребовала Земляна. — Я же вижу, что ты что-то скрываешь. Не ради прогулки меня сюда притащил. — Она демонстративно уселась на землю, прислонившись к стене кабины. — Пока не расскажешь — с места не тронусь! Ну?

Я рассудил, что хуже не будет. Из всех, с кем успел здесь познакомиться, Земляна — пожалуй, самая толковая. К тому же, это именно она сообщила мне о том, что охотники начали пропадать. А значит, и сама подозревает неладное.

Я уселся на пол рядом с Земляной и рассказал о пожаре в Ужиково. О том, как ко мне в усадьбу прибежал Сенька. О том, как мы с Захаром пошли на крыс, а нарвались на волкодлаков.

На протяжении рассказа Земляна всё больше мрачнела. Услышав о волкодлаках, а потом — о разрытых могилах, вовсе потемнела лицом. Обронила:

— Ого. А я-то надеялась, сказки это.

— Что?

— Что твари — вовсе не такие глупые, как мы думаем. Могилы-то, выходит, от вас защищали. Сделали всё, чтобы вы до них не добрались. Вместо крыс волкодлаков натравили. Только ты всё равно пробился. Упорный.

— Есть такое, — не стал спорить я.

— А Терентий, выходит…

Я развёл руками.

— С Терентия уже ничего не спросишь.

— Повезло ему.

— Да уж.

— Слушай, — задумался я. — Вот ты сказала — вместо крыс волкодлаков натравили. А почему их не натравили вместе с крысами?

— Как это?

— Ну, вот так. Если бы крысы и волкодлаки напали одновременно, не факт, что мы бы с тобой сейчас разговаривали.

— Так не бывает, — отмела Земляна. — Твари никогда не нападают вместе!

— Почему?

— Потому что… Э-э-э. — Тут Земляна впала в ступор. Потом решительно объявила: — Не нападают, и всё! Не бывает такого.

— А в справочнике об этом ни слова нет.

— Дак, и правильно, что нет! Для чего писать то, что и так все знают?

Действительно. Огонь — горячий, вода — мокрая, твари не нападают одновременно. Каждому младенцу это известно, на хрена писать?

— Владимир… — Земляна вдруг поёжилась.

— У?

— Ты вот сказал, что не разговаривали бы мы сейчас…

— Ну, да. Если бы меня волкодлаки порвали, как бы мы разговаривали?

Земляна, помолчав, придвинулась ко мне. Прижалась плечом.

Вот оно что.

Я её обнял.

— Только не думай, что я какая-то там… — приближая губы к моим, пробормотала Земляна.

— Вообще не об этом сейчас думаю.

То, что могло случиться в следующий момент, прервал заполошный крик. Вопили на улице. Женским голосом.

Мы с Земляной переглянулись. Вскочили на ноги и выбежали из будки.

По деревенской улице бежала женщина. Растрёпанная, простоволосая — платок от быстрого бега сбился на плечи.

— Беда! — голосила тётка. — Ой, беда-а-а!

Дорогу она определённо знала — неслась прямиком к Оплоту. Мы бросились за ней.

Ворвались в избу, когда тётка голосила уже внутри.

— Спасите, родненькие! Помогите, заступнички!

— Что у тебя? — Прохор поднял её с колен, заставил сесть на лавку. — Да не причитай, говори толком!

— Кабан, — простонала женщина. — Огроменный, страшный, как чёрт! Глазищи адским огнём горят, клычищи — во! У нас в деревне нынче — престольный праздник. Люди столы на улице поставили, сели, как полагается. А он из лесу как выскочит! Как понесётся! Кого не затоптал, тех клыками запорол. Мне повезло, под столом схоронилась. Кто уцелел — в избы попрятались. Выглянуть, и то боятся. А мне кричат — беги, Меланья, до охотников.

— Не кабан это, — сказал Прохор. — Вепрь. На вот, воды попей.

Черпнул деревянным ковшом из бочонка, стоящего в углу, воды, протянул ковш женщине. Увидел нас с Земляной. Обрадовался.

— Вовремя вы! Заказ возьмёте?

— Вдвоём-то — на Вепря? — хмыкнула Земляна. — Конечно, возьмём! Что нам стоит.

— Заступнички-и— и! — мгновенно распознав в её словах сарказм, взвыла женщина. — Родненькие-е-е! Смилуйтесь! — снова попыталась упасть на колени.

— Беру заказ, — сказал Прохору я.

Земляна фыркнула.

— Один на Вепря пойдёшь?

— Ну а куда деваться — если ты только заигрывать горазда?

— Что-о⁈

Земляна рассвирепела так, что я подумал — голову мне снесёт. Но обошлось. Просто рубанула мечом по ближайшему стулу, рассекла его надвое и выскочила за дверь.

— Огонь, а не девка, — глядя ей вслед, восхищенно сказал Прохор.

Глава 14

Устранить следы разрушений, причинённых вепрем, в деревне пока не успели. Неудивительно — все, как и сказала посланница, сидели в избах и тряслись от страха.

В нескольких дворах мы увидели длинные, принесенные из нескольких изб и составленные вместе столы и лавки. Частично перевернутые и проломленные, частично уцелевшие. Ни посуды, ни кушаний на столах уже, конечно, не было. Всё валялось на земле. Разбитые миски, разлетевшиеся ложки, опрокинутые горшки.

И — люди. Мёртвые, с проломленным головами и зияющими ранами.

Я вспомнил описание из справочника.

Вепрь

Огроменного размера дикий кабан. Сами не родятся, сотворяются колдунами. Колдун их направляет, даёт силу и злость. Бешеный. Покуда не изничтожит всех людей, кого видит, не угомонится.

Раны на мертвецах выглядели так, словно из них вырывали куски. Хотя, почему «словно»? Так оно и есть. Вепри жрут человечину также охотно, как что угодно другое. Свинья, она и есть свинья. Кровь в мертвенном свете поднимающейся луны казалась чёрной.

Земляна, глядя на мёртвых, поджала губы. Крикнула:

— Видел кто-нибудь, куда эта тварь побежала?

Деревня отозвалась гробовым молчанием. Ни одна ставня или дверь не шелохнулись.

— Трусы, — процедила Земляна.

— Да скорее всего, правда не видели. Бросились в дома, под лавки забились и глаза зажмурили. Да и зачем тебе? Как по мне, тут и так всё ясно.

Я вышел на дорогу. Показал на следы свиных копыт — реально огромных. Вепрь, насколько понимаю, в холке будет не ниже коня.

Земляна приблизила к следам огонёк. Рядом с рыхлой дорожкой, оставленной копытами, тянулась цепочка кровавых капель.

— Ранен? — обрадовалась Земляна.

Я покачал головой.

— Вряд ли. Был бы ранен — крови было бы чем дальше, тем больше. А тут, наоборот — на нет сходит. Не ранен. Это у него с морды капало.

Глаза у Земляны сузились. Она поправила меч и устремилась вперёд по дороге — туда, куда вели следы вепря.

За деревней дорога превратилась в тропинку. Когда начался лес, тропинка пропала.

— Идём, пока следы видим, — предложил я. — А как они закончатся, Манок зажжём.

— А ты видишь следы?

Я тронул куст с поломанными ветками. От него шагнул к стволу молодого дерева с ободранной корой.

— Тут их только слепой не увидит.

— Странный ты человек, Владимир, — обронила Земляна. — Егор говорит, что двадцать лет на печи пролежал. Должен бы, вроде, только рот разевать да мамку звать. А ты уже до Воина поднялся. Это как так вышло? А?

— Сложно сказать. Феномен появления вундеркиндов до конца не изучен. Очевидно, что это своего рода сбой генетического кода. Но что вызывает этот сбой — на данном этапе развития науки неизвестно.

— Чего?

— Идём, говорю. Вепрь сам себя не догонит.

Следы Вепря мы перестали различать метров через триста. Мой знакомый пятнистый бро на глаза не показывался. Значит, я сумею обойтись без него. Я уже понял, что кот появляется только в критических ситуациях.

— Не люблю я вепрей, — процедила Земляна сквозь зубы.

Я вспомнил, как она рассказывала о своём факапе с вепрем. Когда взлетела и атаковала его с высоты, а полёт внезапно закончился, и она сломала руку. Ну да, такие себе воспоминания. Я бы тоже не любил вепрей.

— Опять какой-то колдун колобродит, — буркнул я. — И чего их развелось-то вдруг…

— Не обязательно, — возразила Земляна. — Может, вепрь давно уже обращённый.

— А нафига их вообще обращают?

— Да кто ж их разберёт, нелюдей. Когда для дела, а когда и просто так. Зачем твари людей убивают? Потому что они — твари, вот и весь сказ.

Когда мы углубились в лес, стало совсем темно. Огонёк на ладони Земляны загорелся ярче.

— Слушай, чего это у тебя такое? — не выдержал я. — Не Красный петух же?

— Да уж конечно! — усмехнулась охотница. — Это Факел называется. Он только для света, не боевой. К особым знакам относится.

— А много ты таких Знаков знаешь, которых в книге нет?

— Знаю немного, — уклончиво ответила Земляна.

Да уж, похоже, у охотников делиться не очень-то принято. С одной стороны понятно, а с другой — одно ведь дело делаем.

— Факел — ерунда, — продолжала Земляна вполголоса. — Знавала я одного охотника, так у него свой особый Знак был — в темноте видел без всякого огня. Не то что ночью, а и в тёмном подвале с заколоченными окнами всё как днём, проверяли. Уж как я только вокруг него ни вилась, чтоб рассказал! Да и многие пытались. А он посмеивался только. Так и помер, дурак, ни с кем не поделившись.

— Слушай, а… — Я откашлялся. — Мысль в голову пришла. А может, в книжке и не все твари перечислены?

— Правильная мысль, — усмехнулась Земляна. — Поговаривают, что даже и ранги — не все. Кто на запад, за границу, ушёл и потом вернулся, говорят, что наши Воеводы там в подмастерьях ходят.

Воевода — это был максимальный ранг, согласно справочнику. И чтобы до него развиться, надо было нормально так упороться. Десять тысяч родий после предыдущего ранга. Умом поехать можно. Какие же в Европе твари-то водятся — если Воеводы у тамошних охотников в подмастерьях ходят? Интересно до жути.

Всё это время я уверенно шёл по следам. Вепрь нёсся через лес, не видя преград. Деревья местами превратил в труху, парочка точно не выживет. Вот ведь тварюга.

И тут я услышал сопение. Быстрое, тяжёлое — как после хорошего забега с препятствиями, который вепрь и устроил. Я замер, вскинув сжатый кулак. Земляна, идущая позади, молча остановилась. Я жестом попросил её загасить огонь, и стало темно.

Пришлось чуток постоять, пока зрение привыкало к темноте. Следов я больше не видел. Деревья превратились в чёрные пятна.

Мы двигались против ветра. По всем охотничьим понятиям, вепрь не должен был нас учуять. Он и не чуял. Мы крались, хриплое сопение становилось громче. И тут я увидел яму. Она чернела на чёрном фоне, если можно так выразиться. И диаметр у этой ямы был… Я с трудом удержался, чтобы не присвистнуть.

Земляна встала рядом со мной. Мы переглянулись. Я показал кулак и кивнул на яму. Земляна кивнула и сделала шаг в сторону.

Прежде чем убить, вепря нужно было выманить. Собак у нас не было, самим соваться — дураков нет. Оставался только один вариант: захерачить в нору каким-нибудь боевым Знаком. Меч для этого не годился — он исполнял только рубящие удары.

Я выбирал между Ударом и Красным петухом. С большим отрывом победил последний, поскольку обещал, помимо вепря, ещё и иллюминацию. А что за охота без спецэффектов? Вот и я говорю…

Подняв меч, я навёл его острием на яму и вычертил в воздухе нужный Знак. Пламя загудело, пожирая воздух, и хлынуло вперёд. В его свете я на миг увидел вепря, лежащего на боку и тяжело дышащего, и у меня аж сердце ёкнуло. Да он же с медведя размером! Как такую херню земля вообще носит⁈

Огонь заслонил от меня вепря, зато я услышал визг, переходящий в рёв. И земля задрожала.

Я бросился в сторону, Земляна — в другую. Здравый смысл и обрывочные сведения из обычной, не магической охоты подсказывали, что стоять на пути несущегося вепря — такая себе идея.

Здоровенная туша ломилась между нами. Пока зверь не разбирал, кого убивать, он понял только, что малину попалили, и надо куда-то щемиться.

Земляна бросилась ему на правый фланг, выставив меч вперёд. Я со своей стороны исполнил Удар. Конечно, он не мог повредить такой здоровенной дуре, зато бросил вепря на меч Земляны, и, судя по рёву, пощекотало вепря неслабо.

Тем не менее, он, лишь ненадолго замедлившись, умчался дальше. Там красиво, с протормозом развернулся и замер, переводя взгляд пылающих багрянцем глаз с меня на Земляну.

Земляна вскинула руку и, видимо, применила Костомолку. Вепрь припал к земле, застонал, однако не подох. Рванулся вперёд, прыгнул. В полёте встряхнулся. Что-то пискнула Земляна и кубарем покатилась в сторону.

Кабан быстро переориентировался на меня, и я оказался лицом к морде с этой машиной смерти.

На Доспехи надеяться было бы, мягко скажем, наивно, поэтому я сразу же выставил Защитный Круг. Вепрь впилился в него мордой на всём скаку. Зрелище было великолепное. Если бы снять это всё сбоку, а потом прокрутить в замедленном режиме, то, наверное, было бы видно, как вся эта туша сплющивается, будто пружина, а потом распрямляется и отскакивает.

Вепрь сделал шаг назад, тряся здоровенной клыкастой мордой. А я, удерживая Круг, сотворил ещё один Знак — Меч.

Особым образом организованная магическая энергия ударила в вепря, но лишь рассекла ему пятак, да высекла искры из здоровенных клыков.

И это произвело вовсе неожиданный эффект: вепрь пришёл в себя. Он зарычал, попятился и начал рыть землю, собираясь броситься в атаку.

Я выдал ему Удар — хоть бы лом по деревне. С тем же успехом можно было этим Ударом в каменную стену садануть. Вепрь только ещё больше разозлился, зарычал так, что деревья затряслись.

Блин, чем же тебя, собаку такую, пристукнуть? Ну, Костомолка у меня ещё есть, конечно, да только у Земляны она явно помощнее была — и то не сработала как следует.

Вепрь, набравшись озверину, рванул в очередную тщательно продуманную атаку и снова расплющился о Круг. Только вот на этот раз я эту атаку очень хорошо прочувствовал.

Круг не только тянул силы в режиме фоновой работы. Он ещё и ощутимо повышал расход, когда выполнял своё непосредственное предназначение.

Вепрь не стал в третий раз разбивать себе морду. Он остановился перед самым Кругом и принялся размахивать башкой. Удары клыков были слабее, чем лобовая атака с разгона, но их было много, и они сыпались часто.

Н-да, и это — среднеуровневая тварь! Пожалуй, соглашусь с Земляной: я тоже не люблю вепрей.

Стоило вспомнить о Земляне, как она появилась. Вновь зашла вепрю с фланга и выставила перед собой обе руки (меч у неё был в ножнах за спиной). Дальнейшее было похоже на то, как если бы из её рук вырвался фрагмент вьюги. На вепря понёсся горизонтальный столб натурального снега, и тварь содрогнулась.

Я вспомнил, что в справочнике был Знак под незамысловатым названием Мороз. Именно это сейчас и исполняла Земляна — замораживала вепря.

Потеряв ко мне интерес, тварь повернулась к Земляне и, несколько раз копнув копытом землю, понеслась в атаку.

— Беги, дура! — заорал я.

Но у Земляны, оказывается, всё было схвачено. Она подпустила вепря практически вплотную и взлетела вверх. А там махнула рукой, и на вепря обрушился град заострённых льдинок, блестящих в свете луны.

Тварь обиженно завизжала, а Земляна, не повторяя прошлых ошибок, изящно перелетела границу Круга и опустилась рядом со мной.

— Отменяй! — сказала она. — Подхвачу.

Я с облегчением убрал свой Круг, и мгновение спустя вокруг нас вырос новый. Настолько охренительный, что я искренне восхитился. Этот круг был прозрачным, но при этом — видимым. По нему то и дело пробегали электрические разряды. Третий уровень Знака, согласно справочнику. Круг, который не только защищает, но ещё и атакует.

Вепрь повернулся к нам и вновь принялся рыть, накручивая себя. Клыки его покрылись коркой льда. На морде застыла кровь. Шерсть торчала острыми ледяными иголками, делая его похожим на исполинского дикобраза.

Разбег, толчок… И тварь откатилась назад. По туше пробежало несколько разрядов. Ага, кусается? Ну ничего, сейчас ещё сильнее укусит!

Я от души врезал ему Ударом и сломал с одной стороны клык. Вепрь взвизгнул и помчался на таран. Кто я такой, чтобы возражать? Подождал, пока тупая тварь в очередной раз раскровенит себе подмёрзший пятак, и применил Костомолку.

От визга заложило уши. Вепрь вновь упал на брюхо. Всё его тело ходило волнами. Я услышал приглушенный треск — не выдерживали косточки-то. Ну ничего, самые важные — выдержат.

Костомолка, как и большинство атакующих Знаков, работала короткий промежуток времени, длить её бесконечно, как Защитный круг или Доспехи, было нельзя. Дожать вепря у меня не получилось. Но зато я увидел, что на ноги он поднимается уже далеко не так уверенно, как раньше.

Вепрь, видимо, и сам что-то такое почувствовал. Недовольно фыркнув и обдав непроницаемую с его стороны стену Круга кровавым душем, развернулся и потрусил куда-то прочь.

— Эй! — Я шагнул вслед за ним. — Это, типа, шутка такая?

Вепрь огрызнулся рыком и постарался ускориться. Я перешёл на бег. Слышал, как сзади бежит, отменив Круг, Земляна.

На бегу я сотворил Знак Меч, и невидимое лезвие хлестнуло тварь по заднице. Тварь остановилась, смекнув, что уйти ей просто так не дадут, и предпочла вступить в бой.

Я оставил в покое свои Знаки и воззвал к Знаку, которым прокачал свой меч. Он, естественно, откликнулся, и лезвие засветилось.

Вепрь бросился на меня. Я отбил уже откровенно вялую атаку одним ударом. Другим — повернул морду в другую сторону. А потом высоко поднял меч и обрушил его вниз.

Тварь успела издать перед смертью один короткий всхрюк — и башка откатилась в сторону. И ещё прежде, чем туша рухнула, меня пронзило молнией.

Орал я громко и матом. Как и в прошлый раз, с упырём, битва сильно измотала меня в энергетическом плане, и новые родии прижились очень болезненно. Зато их было целых шесть штук! Максималка вепря. Очень мило со стороны мудака.

— Ничего себе! — воскликнула подоспевшая Земляна. — Всё не привыкну, что у тебя Истинный меч.

— Сам тащусь, — сказал я, морщась и потирая грудь, куда пришёлся удар молнии. — Спалишь это дерьмо? А то я чего-то подустал.

Земляна не заставила себя упрашивать. Минута — и от туши кабана остались лишь шесть косточек.

— Пополам, — предложил я.

— Бери четыре, — возразила Земляна. — У нас правило: кто тварь завалил — тот большую часть забирает.

— У вас свои правила — у меня свои. Вместе на дело вышли, вместе задницы подставляли — значит, и хабар пополам.

Кости поделили. А сохранившуюся башку, подумав, забрали с собой — отдадим местным, пусть порадуются. Глядишь, дух им поднимет немного. После всего, что это тварь в деревне исполнила.

Глава 15

Ночевали мы в Оплоте. К тому моменту, как дотащились туда, сил у Земляны на то, чтобы перемещаться знаком в трактир к Фёдору, да ещё тащить с собой меня, уже не осталось. Сил на то, чтобы продолжать прерванное в будке — определенно, тоже. Земляна рухнула на одну из кроватей в общей спальне и мгновенно вырубилась.

Эх, тётка Меланья! Такой момент обломала. Подумаешь, вепрь! Подождать не могла?

Ладно. Не последний день живём. С этой мыслью я тоже заснул. На соседней с Земляной кровати.

Проснувшись, обнаружил, что Земляны нет. Прохор сказал, что она, едва открыв глаза, спешно усвистела куда-то по своим делам.

Зато в Оплоте обнаружился Захар. Сидел в бухгалтерской комнате и дожидался, пока я проснусь.

— Ты как сюда попал? — спросил я.

— В твоей карете. Как ещё-то? Решил, что если ты на дело пойдёшь, то после карета не лишней будет.

— Правильно решил. А как узнал, где я?

Фёдору мы с Земляной о своих планах не докладывали.

— Дак, что ж я, дурной совсем? Вернулся в трактир — тебя нет. Спросил у Фёдора — он говорит, ушли вы с Земляной и не возвращались. Я — бегом к тому месту, откуда удобно переместиться было бы.

Охотник, владеющий знаком Перемещения, мог в любой момент переместиться откуда угодно в любое место, где оставил свой Знак. Точки прибытия охотники называли якорями. Ставили их в наиболее востребованных локациях, где появляться приходилось чаще всего. Сёлах, крупных деревнях. Ну, и в городе, разумеется. Ставили так, чтобы удобно было добраться до любой точки населённого пункта — то есть, как правило, в центре. Но старались при этом выбрать не оживлёное место — чтобы своим внезапным появлением никого не зашибить. В Поречье, например, якорь располагался вблизи центральной городской площади. Буквально в десятке шагов от приёмного пункта, где сдавали кости. Нуль-Т кабины, как в Оплоте, в Поречье не было. Просто выложенный булыжниками на земле круг, а в центре — здоровенный камень с нарисованной на нём хвостатой звездой.

Местные знали, что круг этот — колдовской, и обходить его нужно дальней дорогой. Легенду о том, как какой-то не в меру любознательный горожанин впёрся в круг, а через секунду был размазан по земле появившимся неведомо откуда охотником, передавали из уст в уста.

А вот для того, чтобы отправиться куда-то, бежать к якорю не требовалось. Теоретически, Земляна могла переместиться с помощью Знака вообще не выходя из трактира и даже из-за стола. По факту же, магия перемещения толком изучена не была. Какое воздействие она может оказать на окружающие мёртвые, а тем более живые объекты, с уверенностью предсказать не мог никто. Поэтому охотники предпочитали использовать для перемещений относительно уединённые, безлюдные места.

Выскочив из трактира, Захар огляделся вокруг и быстро сообразил, куда могла направиться Земляна. К просторной ровной площадке, расчищенной под строительство, где уже начали ставить фундамент нового дома. Добежав туда, увидел, что не ошибся: на земле был нарисован свежий знак.

— Недавний совсем — думаю, вряд ли кто-то, кроме неё, оставить мог, — закончил Захар. — Ну, и поглядел по следу, куда вы переместились.

— А это можно увидеть?

— Ну… — Захар смутился.

— Можно, — обронил Прохор. — Ежели глядеть умеешь. Я вот, к примеру, умею, у меня специальный Знак открыт. А ты, значит, амулетом обошёлся?

— Ну да.

— А как это работает? — заинтересовался я. — Амулет тебе говорит человеческим голосом: «Владимир и Земляна переместились в деревню, из которой прибежала тётка Меланья»? Я этой деревни и названия-то не знаю.

Прохор мотнул головой:

— Не. Говорить не говорит. Но понять, как давно ушёл охотник, определить направление, в котором ушёл, и расстояние — можно. Примерно, конечно — ну так это уже на месте разберёшься, куда он потом делся. А я и не знал, что такие амулеты тоже есть. Надо же.

— Ясно, — кивнул я. — Погрешность — как у таксистов. Оптимальный маршрут — «Дорогу покажешь?»

— Ага, — кивнул Захар. Вряд ли он что-то понял, но обрадовался тому, что разговор ушёл в сторону. Выспрашивать у него дальше про амулет Прохор не стал. — Я на Знак поглядел, да побёг назад, в трактир. Велел Антипу запрягать. Мало ли, думаю, что случиться может, вдруг пригожусь. Не я, так карета. А добираться от Поречья недалеко, мы за час доскакали.

— Карета — это хорошо, — одобрил я.

А в данных обстоятельствах, с учётом усвиставшей Земляны — носительницы знака Перемещения — вообще прекрасно. Блин. И снова мне родий не хватает на то, чтобы свой Знак открыть!

Нужно двадцать пять, а у меня, с учётом вепря, семнадцать. Взять бы где-то ещё восемь…

— Слушай, Прохор. Давно хочу спросить. А как ты заказы принимаешь и распределяешь?

Прохор фыркнул.

— А ты вчера не видал, как? Прибегают, орут дурниной. Вот так и принимаю. Бывает, конечно, что не спеша приходят, но это редко случается.

— Окей, насчёт входящих — понял. А дальше ты что делаешь? Ну вот, если бы вчера, когда эта тётка прибежала, нас с Земляной рядом не оказалось. Что бы ты делал?

— Известно, что, — удивился Прохор. — Ждал бы.

— В смысле — ждал?

— Ну, а чего ещё? Самому, что ли, в одно рыло на вепря идти? Вы вдвоём-то еле управились. Ежели бы крысы, или, скажем, лягухи, то мог бы и я. А когда чего посерьёзнее — тут только ждать, пока второй охотник появится. А то и третий — смотря, какая тварь. Ежели совсем серьёзно что-то — вот, как на колдуна ходили, — то вовсе толпу собирать надо. Да и Оплот бросать не положено, если уж совсем серьёзно говорить. Я ведь не для красоты тут. Присматриваю…

— То есть, сам ты охотников не зовёшь? Просто сидишь и ждёшь, пока кто-то из них в Оплоте нарисуется?

— Ну да.

— Зашибись у вас система коммуникации. Пользователи жалобами не завалили ещё?

— Ну, жалятся, конечно. Так они всё время жалятся, эка невидаль! А мне — куда деваться-то? Я ж это не со зла.

— Сейчас покажу, куда тебе деваться. — Я поднялся. — Идём к будке.

— Ну и голова у тебя, Владимир! — восхитился Прохор после того, как я в двадцатый пятый раз всё разжевал. То есть, спустя где-то три часа. — Ну, голова! То есть, выходит, так. В следующий раз, как с деревень жалиться прибегут, я иду к якорю. Гляжу, кто из охотников куда ушёл. Прикидываю по рангу, кому заказ по зубам. Если таких несколько, выбираю того, кто ушёл недавно и находится поближе. И — за ним. Так?

— В целом, да. Но алгоритм лучше запиши. Вдруг забудешь.

Прохор расплылся в довольной улыбке.

— Не! Теперь уж не забуду. Перекусите, может? Чем бог послал. — Прохор вдруг вспомнил о своих обязанностях смотрителя Оплота.

— Да лучше бы к Фёдору в трактир… — с надеждой глядя на меня, влез Захар. — А, Владимир? Вот уж где кормят, так кормят! Хотя, с другой стороны, и там и здесь пожрать можно…

— Перекушу, — решил я.

— А после к Фёдору поедем?

— Поедем. Только не к Фёдору.

— Сразу в усадьбу? — обрадовался Захар.

— Почти. По дороге заскочим кое-куда.

* * *

Когда Захар понял, куда мы направляемся, едва сдержал стон.

— Владимир! Может, не надо?

— Надо, Захарушка. Надо. Мне родии нужны. А тебе боевые навыки прокачать не помешает.

— Так у меня ни одного знака нет! Только амулеты!

— Вот с ними и прокачивайся. А я на тебя посмотрю и решу, брать ли в ученики… Короче. Ты со мной?

Захар обречённо вздохнул.

— Да.

Я кивнул. Приказал кучеру:

— Съезжай с дороги, в тенёк куда-нибудь. И жди, пока появимся. Мою карету тут, надеюсь, уже запомнили. Как показала практика, бессмертных среди местной гопоты нет. Если вдруг и увидят тебя, тронуть не посмеют.

— Будет сделано, ваше сиятельство. А долго ждать-то?

— До темноты. Если не появимся, езжай обратно в город.

— А вы как же?

— А нам, если что-то пойдёт не по плану, ты уж точно не поможешь. И без тебя найдётся, кому в болоте прикопать.

Захар содрогнулся. Кучер перекрестился и принялся разворачивать карету.

А я пристроил меч за плечами поудобнее и зашагал в сторону перелеска. Того, из которого две недели назад выпрыгивали лягухи.

Смоленский тракт они с тех пор оставили в покое. Крестьянские телеги проезжали беспрепятственно. Но я отчего-то был уверен, что долго эта идиллия продолжаться не будет.

Отлежатся, подкопят сил — и вперёд. Оторвутся на крестьянах за все свои бесцельно прожитые годы. А меня рядом может не оказаться. И что тогда? Снова Фёдору вместо сметаны — хрен по морде? Не, не дело это. Тут однозначно надо действовать на опережение. То есть, гасить врага в его же болоте. Чтоб неповадно. Ну и родий наберу, опять же. Сколько ни добуду, все мои. А то без Перемещения уже как-то неуютно себя чувствую. Будто и не охотник.

Перелесок скоро сменился болотом. Деревья тут росли негусто и неохотно. Понимаю. Сам бы в этой сырости расти не стал.

Тропинка под ногами скоро стала топкой. Для дальнейшего продвижения мы с Захаром вооружились жердями, прихваченными из Оплота.

— А почему ты Манок не зажигаешь? — окликнул меня Захар.

— Потому что не хочу, чтобы они на Манок шли.

— А чего хочешь?

— Гнездо их найти. Или как там оно называется. И раздавить всех одним махом.

Захар присвистнул.

— Где ж ты его найдёшь? Кабы всё так просто было, давно бы нашли.

Ага. И уничтожили бы тем самым источник халявной прокачки… Как же. Ищи дураков. Наверняка, конечно, найдутся те, кто за уничтожение лягушачьего гнезда спасибо мне не скажут. Но это уже их проблемы. Как по мне, так пусть лучше охотники качают ранги по-честному, чем лягухи крестьянских лошадок ядом заплёвывают.

А по поводу того, где находится гнездо…

— Бро! — позвал я. — Вот сейчас — реально, без тебя никак. Кабы мог обойтись, не дёргал бы. Сам знаешь.

— Мяу…

Прозвучало как-то невыносимо жалобно. И появился кот в странной позе — лежащим на боку. Я даже не сразу его увидел на болотной кочке. Подбежав, охнул.

Кот истекал кровью. Из левого плеча был вырван изрядный клок мяса. Левая лапа не шевелилась, похоже, была сломана. Шерсть свалялась, перепачкана болотной жижей. Правая, здоровая лапа — тоже вся в крови, как будто кот отбивался от превосходящих сил противника. Раздирал когтями. Только глаза горели знакомым зелёным огнём.

— Сейчас, родной! Потерпи.

Вот тут-то я и пожалел, что экономил на аптечке. Привык, что сам вечно сухим из воды выхожу. Ну, так — почти сухим. Но не один ведь, блин. Вот бро встрял в переделку, ему тут целый комплекс медикаментов нужен, одним не отделаешься.

Я вытянул руку над раной и скастовал для начала Противоядие. Говорить кот не мог, но что-то мне подсказывало, что обычный зверь коту не помеха, а если подрала тварь, то с высокой долей вероятности она — ядовитая.

Догадка оказалась верной. Из раны потёк чёрный яд. Кот взвизгнул.

— Больно, да. Знаю. — Я принялся гладить его по спине. — Как ты удрать-то сумел? По деревьям, что ли?

— Мяу.

— Да ладно! Я тебя позвал — и ты переместился сюда?

— Мяу.

— Офигеть. Чего только не бывает.

Следующим Знаком был Остановить кровь. Я применил его сразу же, как вытекла вся чернота, и рана стала выглядеть как будто бы подсохшей. А вот теперь уже — Заживление. К счастью, моего уровня как раз хватило на то, чтобы восстановились мягкие ткани. Осталась лишь проплешина в шерсти, но то — дело наживное. Кот явно повеселел.

— Перелом у него ещё, — заметил Захар, сев рядом на корточки.

На кота он смотрел с глубокой жалостью, как на человеческого ребёнка.

— Амулет с Костоправом есть? — спросил я.

— Чего нет — того нет, — покачал головой Захар. — Редкая вещица.

— Значит, будем открывать.

Я, конечно, собирался копить родии, но экономить на коте, который столько раз помогал, было бы пределом цинизма.

Закрыв глаза, я мысленно изобразил нужный Знак. Бах — и минус две родии. Зато у меня — Костоправ первого уровня. Однако первый уровень — это вывихи, а тут проблема ни разу не в суставе. Я хоть и не ветеринар, но перелом вижу. А значит, ещё раз мысленно рисуем Знак.

Бах! — и минус пять родий. Осталось десять. Ну, всё. Карачун вам, лягухи! Пока мне всё до последней родии не вернёте — я отсюда не уйду. И вы не уйдёте. А потом я с вас ещё и за проценты начну спрашивать.

Я открыл глаза и, направив ладонь на пострадавшую лапу кота, в третий раз мысленно сообразил Знак. Лапа засветилась, как будто внутри неё начала светиться сама кость. Мысль о том, что в таком необычном коте могут тоже обнаружиться кости-сосуды и родии, я отогнал. Я ж не Терентий какой-нибудь, блин. Деньги — деньгами, прокачка — прокачкой, но ты сам-то человеком оставайся, а не тварью.

Свечение погасло. Лапа выглядела как новенькая.

— Ну, что? — спросил я. — Ты как?

Кот, подумав, поднялся на ноги. Отряхнулся.

— Стало быть, всё в порядке. Кто тебя так? Лягухи?

— Мяу!

— Понял. Значит, и у тебя к ним — счёт. Отведёшь к гнезду?

Вместо ответа кот воинственно сиганул на ближайшую кочку. Удобно, чё. Никаких жердей не надо. Когда кот перепрыгнул на следующую, я занял его место.

— Владимир, погоди, — окликнул Захар.

— Ну чего? — Я с недовольным видом обернулся. — Опять дрожать будешь?

— Да не про это! — раздосадованно махнул рукой Захар. — Вот, держи!

Он протягивал какой-то амулет. Тянуться было неудобно, и Захар просто бросил его мне. Я поймал.

— Это что?

— Ты потратился. А впереди — оно мало ли что будет.

Говорил Захар так, будто я сам должен был понимать, что это за амулет, и вопрос состоит только в том, нахрена он конкретно мне в данную минуту.

— Ты мне мануал давай, медленно и последовательно, — сказал я. — С нежностью. Я курс амулетологии в школе пропустил.

— А. — Захар улыбнулся. — Ну да, забыл. Это Восстановитель. Он наполняемый тож. Силы возобновляет, магические. Я его сейчас своей родией заполнил. Волкодлака-то завалил недавно, а мне куда их девать ещё. В общем, вот.

— А. Ну так бы и сказал, что пауэрбанк, — сообразил я. — От души, Захарушка! А как использовать?

— Просто в руке сожми посильнее.

Я послушался. И как будто извне в меня влилось целое ведро силы. Предел я ощутил. Может, так со временем и навострюсь понимать свою «шкалу маны».

— Годная вещь. — Я бросил амулет обратно. — Полезный ты человек, Захар.

Захар аж покраснел от удовольствия.

— Мяу! — напомнил о себе кот.

— Идём, бро, — откликнулся я. — Болото будет наше!

* * *

У каждого охотника, надо полагать, есть свой стиль охоты. Кто-то больше доверяет Знакам, кто-то — амулетам. А кто-то, как Егор, отдаёт предпочтение старому доброму мечу. И чем больше я получал опыта, тем острее понимал, что стиль Егора мне категорически нравится. По крайней мере, в том, что касается мелких тварей, вроде крыс или лягушек.

Расплескать силу на это скотство можно очень быстро. А потом останешься с глупой рожей против кучи врагов, которые нифига не собираются ждать, пока ты восстановишься.

Поэтому сейчас, когда я увидел впереди первую лягушку, я не спешил бить её Ударом или Мечом. Я достал свой физический меч и, единственное, что сделал — скастовал Доспехи. Вот они-то уж точно лишними никогда не бывают.

— Бро — дуй отсюда, — распорядился я. — Захар — прикрываешь. Будет невмоготу — перди, Круг поставлю.

Я рассудил, что где одна лягушка — там десять, а где десять — там и сотня. Это обычные лягушки не склонны собираться в стаи. А вот твари — те, что изначально не из людей произошли — собираются ещё как.

Мы уже прошли стадию кочек и теперь стояли на более-менее твёрдой, хоть и раскисшей земле, которая по крайней мере не грозила затянуть вниз. Чтобы добраться до этого «островка безопасности», нужно было быть крайне умелым и удачливым болотоходцем. Ну или иметь в союзниках камышового кота. Так что лягушки могли жить тут припеваючи, спокойно плодиться и размножаться.

Пока не пришли мы.

Первая тварь взвилась в воздух и плюнула на меня ядом сверху. Я спокойно принял яд на себя — струя врезалась в доспехи в районе груди и разлетелась брызгами в разные стороны. Доспехи второго уровня обещали выдержать до пяти ударов, а плевок ядом — это и вовсе не удар. Иначе люди от комментов в интернете пачками бы помирали.

Чтобы достать меня по-настоящему, нужно было меня искусать. И я отдал лягушке должное: она рассчитала свой прыжок именно таким образом. Спикировав, она должна была вцепиться мне либо в лицо, либо в плечо.

Глава 16

С обычным человеком, на которого только что плюнули ядом, так бы и вышло. Но я встретил злобный мячик ударом клинка, который даже активировать не стал.

И полетели кишки по закоулочкам.

Родий в твари не было. Костей-сосудов, как следствие, тоже. Ну да я уже был готов к таким раскладам, понимал, что мелкие твари — мелкие доходы. Планировал взять своё числом.

И число не замедлило явиться.

Откуда вдруг повылуплялись эти мячи с горящими ненавистью глазами, сказать я бы не смог. Не то из-под болотной воды вынырнули, не то просто с них инвиз снялся.

— Вечер в хату, — усмехнулся я. — Начнём?

Что хорошо с тварями — они практически лишены страха. Как будто в них кто-то забил программный код, сообщающий, что они — цари вселенной, а люди — так, пыль под ногами.

Волкодлак и вепрь — единственные, кто на моей памяти пытался удрать. Но они были среднеуровневыми, и у них в голове трепыхалось какое-то подобие разума. А какой может быть разум у лягушки?..

Хлюпающая полянка превратилась в поле боя. Я старался держаться так, чтобы основная масса лягушек летела на меня. Расправляться с ними, когда они летели по пять-шесть, было непросто, но я вывозил. Меч как будто сам по себе сообщал рукам и силу, и ловкость. Работать с ним было — одно удовольствие.

Захар пыхтел сзади, прикрывая мне спину. Там, за спиной, что-то то и дело то вспыхивало, то трещало. В подробности я не вдавался. Решил для себя, что если пацан выстоит нормально этот раунд — пробью, как вернуть его в охотники.

Иметь под рукой такого вот паренька, который всегда готов вписаться в любой кипиш — дорогого стоит. Вдвоём, во-первых, веселее, а во-вторых, всегда есть кому прикрыть. И пусть Захар именно на этом, как я понял, в первый раз срезался, я глубоко верю в магию второго шанса. Собственно, сам факт того, что я стою здесь, в этом мире, с мечом в руках, облепленный лягушачьими потрохами, пронзаемый редкими молниями и счастливый — живое доказательство того, что второй шанс существует. И это круто.

Лягушки закончились как-то вдруг.

Лично я перебил не меньше пяти десятков. Из них полезных было — всего одиннадцать. Итого, в сумме с предыдущими десятью — двадцать одна родия! Уже почти накопил на вожделенный Знак Перемещения.

— Всё, наконец? — выдохнул Захар.

— И всё, что ли? — одновременно с ним воскликнул я.

Мы переглянулись и не стали комментировать друг друга. Занялись полезным делом — начали жечь лягушачьи тушки в поисках полезных ископаемых. Это отняло у нас ещё минут десять.

— Уходим? — спросил с надеждой Захар.

— Мяу! — возразил кот.

С началом битвы он куда-то испарился, а теперь появился вновь. Нетерпеливо дёргал хвостом и звал за собой.

Захар застонал, без слов поняв, что веселуха ещё не окончена.

— Слышь, а чего ты киснешь-то, я не понимаю? — спросил я, снова прыгая с кочки на кочку вслед за котом. — Вроде в охотники вернуться хочешь. А вернёшься — что делать станешь? Сидеть на жопе ровно? Или так же, как до нашей встречи — шакалить по маленькому?

— Охотиться буду, — буркнул Захар. — С тобой. Или ещё с кем. И ныть буду, и ругаться. Уж такой я человек, не могу иначе. Страшно мне.

— Честно, — одобрил я. — Люблю честных людей. Окей, вопросы снимаются.

Ещё десяток лягушек атаковал нас возле трухлявого бревна. Здесь я уже от всей души подключил Удары. Стоя на кочке пропустить удар — такое себе. Можно упасть в болото. Поэтому вопрос закрыл со всей возможной скоростью.

Все лягушки оказались «пустыми», без родий.

— Чуешь? — спросил я.

— Чего? — шёпотом отозвался Захар.

— Так кучно сидели, и все — молодняк.

— И что это значит?

— Охраняли что-то, я думаю. Пока опытные и сильные в битву шли, молодые охраняли…

— Мяу!

Кот, оказавшись на бревне, торжествующе топнул по нему лапой.

Болото здесь фактически обрывалось. Дальше начинался лес. А может, наоборот — болото пёрло на лес. Да, скорее так. Это объясняет изобилие гнилых деревьев.

Я присел на корточки и всмотрелся в помутневшую после падения лягушачьих трупов воду. И увидел.

— Бро, да ты знал, куда вести!

— Где? Что? — Захар перепрыгнул на соседнюю кочку.

Я показал пальцем в глубину. Там, среди травинок, были намотаны бесчисленные прозрачные ленты с чёрными ядрами.

— Это чего такое? — озадачился Захар.

— Икра.

— Икра⁈

— Угу. Вот сейчас мы этот вопрос и закроем.

Я вытянул руку и скастовал Красного петуха.

В качестве боевого Знака он был — так себе, но на икре сработал не хуже, чем на мертвечине. Даже вода не очень помешала. Она сперва забурлила, а потом в небо рванул целый столб пара. Пар ещё держался после того, как я тормознул Знак.

— Фух! Ну и вонь! — пожаловался Захар.

— Учись, студент, а то так и будешь всю жизнь амулеты подавать, — усмехнулся я.

Надо было подождать, пока пар рассеется, чтобы убедиться, что вся икра уничтожена. Пока ждал, я поднял голову и замер.

В лесу стоял человек. Пар не позволял разглядеть деталей, я даже не понял, мужчина это или женщина. На голову был низко надвинут капюшон.

— Здрав будь! — крикнул я. — Ты за тварей или за охотников?

Человек молча повернулся спиной.

Я прыгнул на бревно. Оттуда — на другое, на кочку и — на «берег». Но было поздно. Загадочный человек — если это был человек — исчез.

— Это кто? — спросил Захар.

— Я у тебя хотел спросить. Ты, пока ночью по Поречью лазил, жениться ни на ком не обещал? А то, может, разгневанный папаша явился по твою душу?

Захар покачал головой:

— Всё бы тебе шутки шутить.

— А что ещё-то делать? Визитку этот хмырь почему-то не оставил.

А ещё — как-то очень уж спокойно он ушёл. Обычно недруги — а это явно был недруг, а не возможный соратник — реагировали на моё присутствие совсем по-другому. Как минимум пытались нанести урон, как максимум — убить. А этот будто приходил с единственной целью — убедиться в чём-то. Убедился и свалил.

Ну, подумаешь, мы с Захаром несколько сотен потенциальных бойцовых тварей уничтожили. Бывает. Главное, уцелело что-то другое. Что-то более важное… Хм-м.

Я посмотрел на кота.

— Скажешь чего, бро?

Кот вёл себя странно. Не мяукал, никуда меня не звал — лишь неотрывно смотрел на то, что осталось от лягушачьего гнезда. Вода ещё сочилась паром, но это ненадолго. Ещё буквально минута — и это место станет не отличимым от любого другого в болоте.

Что-то тут неладно.

Я вспомнил сокрытое под землёй лежбище крысиного короля. Лягушки, вроде — не подземные твари. Ходов не роют, прыгают по поверхности. Но, с другой стороны, и крысы — так себе подземные. Не кроты ни разу. А вот поди ж ты.

— Ну-ка… — я подошёл к источнику пара.

Ухватил меч двумя руками за рукоять и вонзил в мутную воду. До дна определенно достал. Только это было не дно. В смысле — меч вонзился не в податливый ил. Во что-то твёрдое.

— Мяу, — сказал кот.

В зелёных глазах мелькнула тревога.

— Я аккуратно, — пообещал я.

Выдернул меч, выпрямился. И жахнул в то же место Ударом.

Тёмная вода плеснула так, что окатила с головой и кота, и Захара. Мне и самому досталось — доспех-то успел убрать.

Земля под ногами содрогнулась. Но тому, что скрывалось под травой и склизким илом, мой Удар урона не нанёс. Я это откуда-то знал совершенно точно.

Как убедился и в том, что болоту определённо есть, что скрывать.

Процедил сквозь зубы:

— Ах, ты так? Ну, держись!

И долбанул Костомолкой. Раз, потом другой.

Мощный знак черпал из меня силы так же мощно. Пот катился градом. Заболели вдруг кости. Все одновременно, до единой — такая ломка бывает при высокой температуре. Для третьего удара мне пришлось собрать всё, что осталось.

Я скастовал Костоломку в третий раз. Ударил. И — добил. Что бы там, на дне, ни скрывалось, я это что-то добил!

Долбануло так, что полетел с ног. В глазах потемнело. Принимать на грудь столько родий одновременно до сих пор мне не доводилось.

Десять. Десять, мать их, родий!

— Что… ты… такое… — прохрипел я, когда сумел приподняться.

Захар уже сидел рядом со мной, поддерживал под локоть. Кот беспокойно мявкал.

А я смотрел на тёмную поверхность воды. Всплеск от Костоломки уже улёгся, осталась только муть, поднятая со дна. Болото и болото. Ничем не отличается от сотни квадратных километров такого же, простирающегося вокруг. Но, тем не менее, родии откуда-то появились. Да ещё целый десяток! То есть, что-то такое, относящееся к нечисти, я угробил.

Я ждал в расчете на то, что труп раскатанного в блин врага всплывет. Хрен там. Через пару минут потревоженная вода улеглась окончательно, и стало ясно, что трупа, а с ним и костей, ждать не приходится.

— Ну, хоть за родии спасибо, — буркнул я.

Нда. Уничтожать невидимых врагов до сих мне не приходилось. Ответа на вопрос «что ты такое?» я, разумеется, тоже не услышал.

— Что это было? — угадал мои мысли Захар.

— Десять родий.

— Десять⁈

— Угу.

— А что это?

Я вздохнул.

— Ты суслика видишь?

— Нет.

— И я нет. А он есть. Точнее, был… Знаешь, что. Давай-ка валить отсюда аккуратно. Пока плантатор в капюшоне не нарисовался. Что-то мне подсказывает — в этот раз он так запросто не исчезнет.

— Мяу! — сказал кот. Он определенно был «за» всеми четырьмя лапами.

Кот проводил нас до знакомой тропинки. Потёрся на прощанье о мои колени и исчез.

Мы с Захаром быстро шагали к дороге. Заговорить со мной снова Захар не пытался, молчал. Видать, очухивался от пережитого стресса. А я шёл и думал — показалось или нет.

Скорее всего, показалось. При том лютом напряжении сил, которое испытал, кастуя третью Костоломку — ещё не то покажется. В общем, об заклад биться не буду. Но мысль на краю сознания всё же отсвечивала.

Когда Костоломка перемалывала неведомого врага, я услышал до боли знакомый звук. Не писк, не крик и не вой. А скрежет металла.

* * *

Выбравшись на дорогу, мы с Захаром выдохнули. Вокруг простирались зелёные поля, в небе ярко светило солнце. Грело так, что казалось — тот хмырь в капюшоне растает уже от одних только его лучей. Даже мокрая одежда через полчаса уже высохла.

Помотало меня в болоте, конечно, изрядно, но и десять родий, вылетевших на прощанье неизвестно из чего — не мышь чихнула. В общем, я решил, что время пришло. Подстелил мешок, уселся на обочине дороги и бахнул двадцать пять родий в вожделенный знак Перемещения.

Осталось всего шесть. До поднятия ранга — жить да жить. Ну да ладно, разберёмся. Больно уж знак полезный. Ща мы ка-ак…

И вот тут-то я взгрустнул. Знак начертить, конечно, смогу. А вот дальше…

— Ты чего? — спросил Захар. — Не получилось, что ли? Не взял Знак?

— Да взять-то взял. Только это Знак первого уровня. У меня он вообще первый будет. Якорей моих пока нигде нет. Соответственно, перенестись прямо сейчас я не могу, даже если бы один был. Для этого сначала нужно якорь поставить — куда переноситься. Когда второй уровень Перемещения откроешь, можно пассажиров брать. С третьего уровня — по чужим якорям перемещаться. А для того, чтобы перенестись без всякого якоря, вообще четвёртый уровень открыть нужно. Это ранг Воеводы уже.

Захар помрачнел. Вздохнул:

— Эх-х. Амулеты переноса бывают, видал я их. Но уж больно дорогие, даже и подступаться не пробовал… Ну, и что? Получается — пёхом топаем?

Я покачал головой.

— Надеюсь, это на тебя стресс так влияет, а не в принципе память — как у рыбки. Вон туда посмотри.

Со стороны перелеска, переваливаясь на бездорожье, к нам приближалась знакомая карета. Кучер Антип на радостях едва не подпрыгивал. Махал нами рукой.

— Точно, — вспомнил Захар. — Ты же Антипу велел ждать! — Повеселел на глазах.

Я, впрочем, и сам выдохнул. Умотался на болоте изрядно. Плюхнуться на удобное сиденье кареты показалось высшим счастьем.

* * *

До трактира Фёдора мы добрались быстро.

На крыльцо выскочил хозяин. Просиял.

— Ваше сиятельство! Захарка! Живые, слава тебе, Господи!

— А что с нами могло случиться?

— Да кто ж вас знает. Отбыли ещё вчера, с девицей-охотницей, неизвестно куда. А нынче утром, люди рассказывали, карету вашу видали на Смоленском тракте. Мало ли, что могло.

Нда. По скорости распространения информации этот город обставит любую новостную ленту. Просто — как стоячую, сделает. И пофиг, что до Интернета им ещё — как до луны пешком.

Стоит ли говорить, что накормили нас на убой. Фёдор и прежде рад был стараться. А уж теперь, когда узнал, что на Смоленском тракте больше неоткуда браться лягухам, чуть не до потолка прыгал. Уговаривал остаться. Отдохнуть, заночевать. А уж завтра, со свежими силами…

Я покачал головой.

— Не. У тебя только попробуй останься — тут же ещё какую-нибудь нечисть отыщешь. А мне бы со своими деревнями разобраться.

Опыт, обретённый сегодня в болоте, показывал, что выявление гнёзд, где кишат твари — задача вполне решаемая. Так и, спрашивается, что мешает мне навести порядок в собственных владениях? Сделать так, чтобы хотя бы по части мелких тварей голова у людей перестала болеть? Теоретически, ничего не мешает.

Двух зайцев убью одним махом. Леса очищу и родий насшибаю. А уж на что употребить родии — придумаю, во вкус я вошёл. Становиться сильнее, а заодно и богаче, мне нравилось с каждым днём всё больше.

В общем, на уговоры Фёдора я не поддался. После обеда мы с Захаром погрузились в карету. К усадьбе подъехали уже глубокой ночью.

Я спал, но меня разбудил кучер.

— Ваше сиятельство! Извиняйте!

— Чего? — Я разлепил глаза.

— Чудно́е тама, ваше сиятельство! Поглядите сами!

Я вылез из кареты. Мы стояли на дороге, не доехав до частокола усадьбы метров сто. Ночь была светлой. На небе — ни облачка. Луна, звёзды. И в свете луны я разглядел, что ворота распахнуты настежь. А к частоколу подкачены брёвна и приставлены доски.

— Чегой-то там, ваше сиятельство? Не зря я вас потревожил?

— Определённо не зря.

Я почувствовал, как подступает ярость. Сомнений тут быть не могло. Мою усадьбу брали штурмом.

* * *

Двор был пуст. По нему будто ураган пронёсся. По большому дому — тоже.

Я заглянул во флигель. Пусто. В пристройку к сараю, где жили Данила с женой. Никого.

— Во дела, — обалдело пробормотал следующий за мной по пятам Захар. — Куда ж они все подевались-то? А?

— Тихо, — я поднял руку.

Прислушался. И вернулся в большой дом. Снова прислушался. Понял, что не ошибся: где-то чуть слышно, приглушенно пищал младенец.

Я бросился в кухню. Знал, что из неё можно спуститься в погреб.

Спуск закрывала крышка, сколоченная из толстых досок. Я потянул на себя крышку. Писк младенца, усилившийся было, когда я подошёл, стих. А крышка не поддалась. Сидела в гнезде, будто влитая.

Я постучал по ней.

— Эй! Хозяева! Службу спасения вызывали?

Глава 17

Внизу что-то щёлкнуло, и крышка приподнялась. Из чего следовал вывод: изнутри на крышке есть щеколда. Причём, основательная — я даже поколебать крышку не сумел. Если бы сильно захотел — конечно, так или иначе пробился бы, но нафига мне собственное жилище рушить.

Вывод отсюда следовал один: непрост был покойный граф, ой как непрост! Ждал, что кто-то может прийти по его душу.

Из приоткрывшейся щели на меня посмотрели добрые глаза пастора Шлага.

— Тихоныч, ты, что ли?

— Я, Владимир Всеволодович. — Крышка поднялась выше, громче сделался плач ребёнка. — Тут такое дело…

— Кто? — перебил я. — Сколько? Где?

— Вы поймите, я не трус! Но они превосходили числом, и я посчитал своим долгом укрыть слабый пол…

— Тихоныч, — снова оборвал я его. — Быстро и чётко доложи мне ситуацию. Во-первых, кто в погребе?

В погребе оказались, помимо Тихоныча, тётка Наталья и Груня с ребёнком. И — всё.

— Данила и Маруся где?

— Данила на них бросился! Дрался как зверь. Да только скрутили они его наверняка. А Маруся… Не знаю, где была. Слыхал потом, как кричит. Да только что же я сделаю? Их — толпа целая, головорезов.

— Так, ясно. Сколько?

Тихоныч помолчал, беззвучно шевеля губами, потом уверенно сказал:

— Десяток. Десяток — точно видел. А там, может, и больше. Как через частокол перемахнули — не знаю, заметил только, когда остальным ворота открывали.

— Оружие?

— Пистолеты видел. Сабли тоже. Данила на них с оглоблей кинулся, так они даже палить не стали — навалились гуртом, да скрутили.

— А потом что? Ушли?

— Никак нет! Шагов я не слышал.

Зашибись. Значит, у меня дома где-то шароё… Гхм. Шарашатся десять вооружённых отморозков с двумя заложниками. Это в лучшем случае. В худшем — заложников уже нет. И в этом случае от отморозков я даже молекул не оставлю. В ином случае ограничусь просто жестоким убийством.

Только надо будет узнать, кому отправить молекулы. Что-то мне подсказывает, эти ребята не просто проходили мимо усадьбы, таща с собой на всякий случай брёвна и доски. Кто-то их сюда отрядил. И орудиями для штурма озаботился заблаговременно.

— Во дела! — вполголоса сказал подошедший Захар. — Слушай, я тут пошмыгал — они, видать, в башне засели.

— Ну, логично, чё, — поморщился я. — Сам бы там засел.

Собственно, я сам там и засел. Обзор отличный. И, значит, о нашем прибытии злоумышленники осведомлены. Однако почему-то не обстреляли — хотя Тихоныч сказал, что пистолеты у них есть. Не уверены в своём мастерстве? Или затаились, ждут чего-то? Чёрт их знает. В любом случае, это было бы хорошо — не будь у них заложников. А раз заложники есть — всё усложняется кратно.

— Чего делать-то будем?.. — спросил Захар, у которого, похоже, опять душа в пятки ушла.

Что делать… Вход в башню один, оттуда меня и ждут. Место узкое, вдвоём не развернёшься.

— Значит, так, — решил я. — Тихоныч — вылазь. Давай-давай! Сейчас темно, в темноте не разберут, кто есть кто. Идёте вместе с Захаром к карете. Ты, Захар, голоси как можно громче, что это беспредел, вы этого так не оставите и сейчас же привезёте сюда городскую стражу разбираться. Потом садитесь в карету и езжайте. Чтобы эти подумали, мы с Захаром оба уехали.

— А куда езжать-то? В Поречье? — спросил Захар.

— С дуба рухнул? На версту отъедете — и стойте, пока я знак не подам.

— Какой знак?

— Подам — увидишь. Всё поняли? Исполнять!

Тихоныч вылез наружу. За ним показалась тётка Наталья. Позади неё маячила перепуганная Груня, прижимающая к себе ребёнка.

— А вы запирайтесь, — приказал я. — И сидите, пока я условным стуком не стукну.

Отстучал кулаком простенький ритм.

— Запомнила! — прошептала Наталья. — Господь вас благослови, ваше сиятельство! — и схоронилась. Я услышал, как щёлкнула задвижка.

Повернулся к Захару с Тихонычем.

— Ну что, погнали? Давайте, веселее. Отставить кислые лица! Всё нормально будет.

— Идём, — хлопнул Захар по плечу Тихоныча.

Но тот замешкался.

— Я, Владимир Всеволодович, ещё одно заметил.

— Ну?

— На руке у одного — перчатка была. Такая же, как у вас. Без пальцев.

Я присвистнул и покачал головой. Н-да… Ситуация.

— Принял. Ничего, не напрягайся раньше времени. Перчатку надеть — много ума не надо. Я вот свою тоже с одного такого умника снял.

Тихоныч и Захар вышли из дома. Вскоре я услышал, как Захар очень достоверно блажит про беспредел и про стражу. Молодец. Интересно, театральные училища у них тут изобрели уже? Захарку с руками бы оторвали.

Я стянул сапоги и на цыпочках, беззвучно ступая по погружённому в темноту дому, прокрался к лестнице, ведущей в башню. Мою башню, между прочим! Мой дом — в котором только-только успел порядок навести! Злость, кипящая внутри, усилилась.

А там, наверху лестницы, кто-то стоял. В этом я был уверен — слышал дыхание, чувствовал запах пота. Иногда этот придурок что-то бурчал себе под нос. Если присмотреться, можно было даже разглядеть пятно — его силуэт. То есть, самое главное — я видел, куда нужно попасть.

Предполагалось, видимо, что я припрусь сюда со светом и сам буду лёгкой мишенью. Ну, ждите другого дурака, чё. Правда, ждать вам осталось недолго. Эх, сейчас бы Знак, позволяющий видеть в темноте! Земля стекловатой тому охотнику, который Земляне его зажопил.

Лестница была винтовая, не очень высокая. Я согнул ноги, сделал несколько подготовительных махов руками и прыгнул.

Угадал — руками вцепился в балясины, держащие перила. Плотник молодец, не подкачал. Балясины поставил уверенные, мой вес они выдержали без труда. Правда, беззвучно этот финт провернуть не получилось, и стоящий прямо надо мной ублюдок насторожился.

Пробурчал:

— Чего это тут? Крысы, чтоль?

Крысы, ага. Штук в количестве десяти.

Я повисел несколько секунд, подождал, пока придурок шагнёт в сторону, и подтянулся. Ноги поставил на опору, выпрямился и перемахнул через перила.

Дальнейшее было уже совсем просто. Полшага, и я сзади ублюдка номер один. Жизнь другая, но руки всё равно как будто помнят: я ласково обхватил его голову и дёрнул. Никакой особой силы в этом деле не нужно — главное резкость. И ребёнок справится.

Хрусть — тело обмякло. Я помог ему лечь на ступени так, чтобы не скатиться. Грохот нам пока не нужен.

За дверью слышался гул голосов. Вдруг приглушенно завизжала Маруся. Значит, жива, это хорошо. Что с Данилой — разберёмся очень скоро.

Я вытянул из ножен меч. И тут же открылась дверь.

— Ну всё, веселья не будет, — произнёс кто-то басом. — Герой-то так себе оказался — вона, вместе с дружком в город поскакал, за стражей.

— Гы, — сказал я.

— Заходи, чего стоишь. Девку попользуем — хороша, зараза! — да обратно двинемся.

В этот самый момент за дверью чиркнули спичкой, и загорелся фонарь. Силуэт ублюдка номер два чётко обрисовался. Должно быть, свет упал и мне на лицо, поскольку ублюдок номер два попытался отпрянуть.

Этого я допустить не мог. Левой рукой схватил его за волосы и рванул на себя, а правой подал вперёд меч. Клинок прошёл насквозь. Выдернув его, я вытянул ублюдка на площадку, одновременно бедром толкнув дверь.

Дверь закрылась. Второе тело я уложил поверх первого. Сука, новёхонькую лестницу мне сейчас всю усрёт дерьмом своим, которое у него вместо крови… Придётся опять плотника приглашать. Одни расходы из-за выродков этих. Но я не я буду, если из этой ситуации с прибытком не выйду.

Тут к двери подошёл очередной любопытствующий. Маруся кричала, уже совершенно не заглушаемая — видимо, ублюдки решили, что опасаться некого.

— Мужики, вы чего? — Любопытствующий высунул голову в дверь и замер, увидев, как один мужик лежит на другом в интересной позе. — Вы чего это творите? Там баба же есть! — это он пролепетал в каком-то священном ужасе.

Меня не заметил — я стоял сбоку, подняв меч над головой.

Был соблазн сострить что-нибудь про Роскомнадзор, но всё равно ведь не поймёт никто. Только слова тратить. Поэтому я просто молча опустил меч.

Голова высунувшегося со стуком полетела вниз по ступенькам. Тело я, рванув за руку, положил на первых двух. И закрыл дверь.

Вытащил у верхнего из-за ремня пистолет, взвёл курок.

К двери с той стороны опять кто-то подошёл.

— Что-то тут неладное! — услышал я встревоженный голос.

Догадался, надо же. Ты прав, ублюдок. Да только твой незаурядный интеллект тебя не спасёт. Вот теперь — немного магии.

Я почувствовал, как меч отозвался на призыв. Лезвие засветилось.

Меч я держал в левой руке. Отвёл её назад и с силой выбросил вперёд.

Дверь клинок пробил, как картонную, а потом я ощутил мимолётное сопротивление плоти. И услышал вскрик.

Дальше таиться не было смысла. Я рывком открыл дверь, выдернул второй пистолет у висящего на двери подонка. И, протиснувшись мимо него, оказался в своей комнате, не забыв закрыться Доспехами.

Мгновения мне хватило, чтобы оценить обстановку. Маруся лежала на кровати лицом вниз. С двух сторон её держали за руки и за ноги двое, третий задрал юбку. Похоже было, что сопротивлялась девчонка изо всех сил, и подход к ней нашли только такой. Причём буквально минуту назад.

Фонарь стоял на столе. За столом сидел самый главный — с перчаткой на руке. Охотник. В этот раз — настоящий. Никаких подделок. А в руке он держал рюмку с наливкой. Мою, сука, рюмку, с моей наливкой!

Ещё двое стояли у подзорной трубы. Они направили её вверх. Видимо, пытались разглядеть в небе созвездия.

Связанный Данила валялся возле будки телепортаций с выломанной дверью.

— И-и-и! — провозгласил потенциальный насильник.

И с него упали штаны.

Да, ситуацию я оценил мгновенно и принял во внимание всё. Палить по охотнику бессмысленно — его прикроют Доспехи. Тот, что без штанов, в первые секунды будет думать о штанах. Чтобы, будучи без штанов, думать о других вещах, нужна серьёзная спецподготовка, а подготовку этих чертей я уже оценил и весьма невысоко. Собственно, затеять потрахушки в подобной ситуации — это уже диагноз неутешительный.

Я выпалил с двух рук одновременно. Положив таким образом двух астрономов-любителей и очистив себе одно направление атаки.

Охотник выронил рюмку и вскочил, вытаращив глаза. Горе-насильник повернулся, величественно взмахнув хоботом, и наклонился за штанами. Те, что держали Марусю, отпустили её и уставились на меня.

Тот, что слева, получил в рожу Ударом и, перекувырнувшись, грохнулся на пол этой рожей вниз. Больше он не шевелился.

Тому, что справа, повезло ещё меньше — его я оприходовал Мечом. Он только вскрикнуть успел — алая полоса перечеркнула туловище от плеча до бедра. Дальше я не смотрел — было неинтересно.

Несостоявшийся насильник разогнуться не успел — ему досталась Костомолка.

Ох и дивное же было зрелище. Кто не видел — описывать бессмысленно. То, что только что было биологически человеком, превратилось в кожаный мешок с раздробленными костями.

— Ну что, брат? — повернулся я к охотнику. — В гости заглянуть решил? Хорошо зашёл, я гостей люблю. Будь как дома, путник, и всё такое.

Охотник взял себя в руки быстро. Криво улыбнулся и смерил меня взглядом. Сам он был молодой — лет, может, на пять постарше меня. С длинными волосами, которые, похоже, мыл чуть не каждый день. Весь какой-то холёный, как будто в рекламе ордена снимался.

— Владимир Всеволодыч! Он… Он… — сказала Маруся и, не договорив, заревела.

Первым делом она одёрнула юбку. И теперь сидела на кровати, поджав ноги.

— Посмотри, что там с Данилой, — сказал я. — Бегом! Ему, может, помощь нужна.

Хлюпнув носом, Маруся подчинилась. Наступила на того, которого я оглушил ударом, и подбежала к развороченному шкафу.

— Поговорить я с тобой хотел, — мурлыкнул охотник. — Вопросы есть…

— Шибко дохрена переговорщиков взял, — оборвал я его. — Сам-то что — заикаешься? Нет? Ну так сейчас начнёшь.

И тут я заметил деталь, которой поначалу не придал значения. Просто сразу она была малость неактуальна, а вот теперь для неё настало самое время.

На столе — моём столе! — за которым сидел этот сраный охотник, лежала понтовая кожаная сумка. Она не застёгивалась, потому что не могла вместить в себя целиком то, что в неё запихали. Из сумки торчал край металлической трапециевидной пластины. Той самой, которую я нашёл в хижине колдуна. И которая с тех пор лежала на столе.

Если бы ко мне вломились только обычные люди, они бы не обратили на эту железяку внимания. Но охотник, видимо, не смог пройти мимо.

Он проследил за моим взглядом и побледнел.

— Я…

— Это начало молитвы? — перебил я. — Тебе жить осталось меньше минуты.

Охотник глубоко вдохнул — он выглядел не на шутку пересравшимся — и зачастил:

— Слушай, ты не думай, я против тебя вообще ничего не имею! Меня просто дядя попросил разобраться. Архип Семёнович, сосед твой. Родному дяде — как я мог отказать? Я ж не знал, что ты так на расправу скор и крут. Знал бы — не сунулся! Я сам-то вообще не местный, в гости приехал. Вот, если бы ты к дяде приехал, а он тебе на обиду пожаловался — сам бы не пошёл разбираться?

— Пошёл бы, — не стал отрицать я. — Только левых людей бы не трогал. И девок не насиловал.

— Да я ж её пальцем не тронул! И здоровяка этого, — он кивнул на Данилу, — тоже не я…

— И ещё я не брал бы с собой на дело отморозков, за которых не могу отвечать.

— Да это дядя навязал, вот те крест! Нужны они мне!

Охотник попытался перекреститься, но я резко вскинул палец. Рука у охотника замерла.

— Не надо лишних движений.

— Да ты смеёшься? — криво улыбнулся охотник. — Я ж Знак и мысленно сотворю, если захочу.

— Считай, что смеюсь. Руки. По швам.

Он опустил руки. Дышал часто, как-то нездорово. С каждой секундой ему явно становилось всё страшнее.

— Живой Данилушка, — крикнула Маруся.

— Хорошо, — кивнул я. — Верёвку какую-нибудь найди и дай мне.

— Верёвку?..

— Ну, хоть пояс забери у того, который без штанов.

Маруся зашуршала у меня за спиной. Охотника я не выпускал из поля зрения. Тот от страху начал обильно потеть.

— Вот! — Маруся сунула мне в руку пояс.

— Ты, — приказал я охотнику. — Встань ко мне задом, к стене передом.

— Я…

— Древко от копья! Кру-гом!

Он повернулся. И завёл руки за спину, когда я вежливо об этом попросил.

Тщательно связав охотника, я жёсткой подсечкой опрокинул его мордой в пол. Не обращая внимания на жалобный стон, подошёл к Даниле.

Голова разбита в кровь. Цела ли кость — не знаю, щупать точно не стоит. Ещё заразу занесу или хуже сделаю. Не нейрохирург же, блин.

Моя рука замерла в паре сантиметров над раной. Последовательно я скастовал сначала Остановить кровь, потом — Заживление. Данила не просыпался, хотя рана исчезла.

Ну, давайте ещё на всякий случай — Костоправ.

Кажется, угадал. Данила дёрнулся и открыл глаза. Взгляд был мутным, но к нему быстро возвращалась осознанность.

— Добро пожаловать в реальный мир, Нео. — Я, улыбнувшись, похлопал Данилу по щеке. — Встать сможешь?

Данила, помедлив, кивнул.

— Как встанешь, иди вниз, там твоя жена с ребёнком в погребе. И тётка Наталья. Маруся — с ним пойдёшь. Условный стук такой. — Я изобразил. — Только смотрите, на лестнице осторожно! Я там намусорил немного.

Глава 18

Из двери торчал меч, не позволяя упасть одному из злоумышленников. Я подошёл и для начала похлопал мудачилу по карманам. С карманами получилось не очень, а вот на поясе звякнуло. Я срезал кинжалом Мандеста мешочек, заглянул. Негусто. Но с паршивой овцы…

Вышел за дверь, выдернул меч. Пробитое тело наземь сползло. Убираться теперь после этого… И спать придётся внизу, в старой комнате. Суки.

Я вышел на балкон и, вскинув меч кверху, сбацал Красного петуха. Высоко в небо взлетела струя пламени и погасла. Прислушавшись, я услышал вдалеке лошадиное ржание. Удовлетворённо кивнул — Тихоныч и Захар увидели знак.

— Послушай, — заговорил охотник, когда я вернулся в комнату. — Я могу быть полезным.

— Ну как тебе сказать… — Я уселся в любимое кресло, вытянул ноги и положил ему на спину. — С одной стороны, я действительно подумывал прикупить пуфик. А с другой — нахрена мне пуфик, который нужно кормить и выгуливать, потому что иначе он завоняет?

— Я тебе денег могу дать! Много!

Тут я задумался. Конечно, кончить этого мудака хотелось просто неудержимо. Но если с его помощью можно решить финансовые вопросы…

— А много — это сколько?

— Ну… — Он закашлялся. — Ну, сто империалов.

— Сто — мало. Тысячу потянешь?

Мой несовершенный пуфик икнул и дёрнулся.

— Вот видишь, — сказал я. — Акции твои стремительно падают.

— Погоди!

— Дай, угадаю. Не губить?

— Не губи! Три сотни точно смогу. Завтра до конца дня принесу, ей-ей! А если подождёшь и дашь мне ту штуку — то и ещё семь сотен через две недели привезу, клянусь!

— Штуку? Это которую? Ту, что ты в сумку сунул?

— Да! Здесь и не знает никто, а в Санкт-Петербурге такие собирают. Продать можно за великие деньги.

— И чё почём?

— Ну… От числа Знаков зависит. Каждый Знак — две сотни империалов!

— Там четыре знака. А ты мне всего семь сотен пообещал. Что-то не сходится арифметика.

— Так ведь… Так ведь ты ж сам сказал — тысячу!

Я расхохотался.

— Парень, да ты остряк! Хочешь мне долг отдать, загнав кому-то моё имущество, да ещё и долю себе выкраиваешь. Надо бы сходить посмотреть, не висит ли у меня над воротами табличка «Здесь живёт лох». За инфу — спасибо, конечно. Теперь уж в Питер сгоняю обязательно, повод веский есть. А вот чем ты при таком раскладе свою жизнь выкупать собираешься — пока вообще не ясно.

Пуфик заскулил. Тем временем Маруся помогла подняться Даниле, и они проковыляли к двери. Там Данила отодвинулся и пошёл сам. Открыл дверь, пропустил Марусю вперёд. Та вышла и взвизгнула.

— Ничё-ничё, — сказал Данила. — Давай, бочком, вот так, пролезешь.

Наконец, они исчезли. Тогда я встал с кресла и присел возле пленника. Стянул с его ладони перчатку, посмотрел на метки.

Их было четыре — значит, как и я, Воин-мастер. Только вот это были не хвостатые звёзды, а черепа со скрещенными костями.

— Что за орден?

Молчание.

— Ясно. Значит, боишься, что я доложу в твой орден о твоём неподобающем поведении.

Охотник всхлипнул.

Охотникам запрещено было брать мзду за свои услуги. И тем более запрещено встревать в какие-то мутные блудняки с простыми людьми. А уж о том, чтобы наезжать друг на друга, и вовсе говорить было страшно. Это ж, по сути, сейчас один орден другому войну объявил. Что с этим пуфиком сделают свои, если узнают — тут открывается большой простор для фантазии.

— Ну, ничего. Молчишь — хрен с тобой. Доберусь до столицы, сам поспрашиваю. Язык до Киева доведёт, как говорится. Орден ваш не в Киеве, случаем, базируется?.. Не отвечай, без тебя выясню. Метка-то приметная.

— Не надо! — завыл охотник. — Три сотни! Христом-богом клянусь, больше не смогу!

— А три где возьмёшь?

— У… у отца. Я — аристократ! У меня дар вообще случайно открылся. Я же… Я так, не всерьёз это всё! С наставником ходил, просто для развлечения. А как сам Мастером стал — даже на охоте ни разу не был. Не надо оно мне, уж больно страшно!

Я хмыкнул. Рождение охотника было случаем незаурядным, происходило такое нечасто. И аристократов относительно крестьян было очень мало. Так что рождение аристократа-охотника — и впрямь охренительное совпадение.

Малыш, значит, начал играть в Брюса Уэйна, но понял, что не тянет, и сдулся. Что ж, звучит похоже на правду. Когда по праву рождения катаешься, будто сыр в масле, энтузиазма собирать кости, рискуя жизнью, наверное, не проявляется.

И уж тем более обидно огрести за свой косяк от ордена, который тебе уже даром не нужен.

Я развязал пуфику руки и рывком заставил подняться.

— Окей. Валяй, беги к отцу. И возвращайся с тремя сотнями. Полчаса тебе даю. На минуту опоздаешь — халупу твоего дяди спалю вместе с ним. Это для начала. А потом в Питер нагряну.

— Я… Да как же я успею⁈ — вытаращил на меня глаза охотник.

— Как к дяде в гости попал — так и. Знак свой черти! Перемещение. Да не на полу, погоди. Нужны мне тут твои якоря, как собаке «здрасьте». Вот, здесь давай.

Я подвёл охотника к нужному месту и показал пальцем. Он посмотрел на меня.

— Ты глумишься, что ли?

— Не без того. Но в целом — серьёзен, как кувалда. Давай.

Вздохнув, охотник медленно и осторожно достал из ножен меч. И, морщась, выцарапал знак на голой ягодице неудачливого насильника.

— Полчаса, — сказал я. — Время пошло.

Охотник наступил на голую задницу и исчез.

Зато появились Захар и Тихоныч. Но не из задницы, а через дверь.

— Знатно! — оценил картину Захар.

— Какой кошмар… — прошептал Тихоныч.

Фонарь у него в руке дрожал.

— Наши все живы, так что нормально, — сказал я. — Никто не пострадал. Ну, почти. Данилу я уже вылечил. Захар, ну ты сам понял — сегодня поработать придётся. До утра я этот бардак у себя в комнате не оставлю.

— Да уж, ясно…

— Данилу там потом посмотрим. Если оклемался — поможет таскать. И…

Тут от кровати послышался стон. Я повернулся и увидел, как тот выродок, что держал Марусю за левую ногу, встаёт на четвереньки и трясёт головой. Ну да, ему Ударом досталось, аж в воздухе перекувырнулся. Видимо, мозг не задет. А может, просто задевать нечего.

— О, прекрасно! — одобрил я. — А вот и бесплатная рабсила.

* * *

Через полчаса, как и было наказано, вернулся запыхавшийся охотник. Он принёс мешок денег и обзавёлся великолепным фингалом под глазом. Я только усмехнулся. Аж интересно стало — и почему у таких мудрых, педагогически одарённых отцов вечно растут какие-то выродки?

Триста империалов — это, конечно, не весь долг Салтыкову. Но вместе с тем, что лежит в заначке, уже существенная часть. Так скоро, глядишь, и выкарабкаюсь из долгов. Выйду на положительный баланс и займусь настоящим делом. Для начала усадьбу нужно будет превратить в крепость и набрать охрану. Причём, не какую-нибудь, а из охотников. А то шастают тут всякие, как к себе домой, блин.

Охотника звали Алексеем. Он таки представился, пока мы таскали на улицу трупы. В принципе, даже не совсем потерянный оказался. Во всяком случае, таскал — не морщился и не жаловался, хотя дышал тяжело.

— Добрались-то вы сюда как? — спросил я, когда последний мешок с дерьмом оказался на дворе.

— На лошадях.

— А лошади где?

— В лесу спрятали. И телега там же.

На телеге, видимо, везли осадные орудия. Ну, логично — не на себе же тащить в такую даль. Уродцы.

— Ну и чего стоим? Кого ждём?

Алексей посмотрел на того единственного бандюгана, который остался в живых. Он едва стоял на ногах.

— Телегу сюда подгони! Быстро!

Бандюган типа убежал. Штормило его знатно.

А небо между тем светлело.

Блин… Хотя — да и пофиг. Весь день спать буду, пусть только хоть одна сволочь разбудить попробует. Сначала убью, потом разбираться стану.

Подъехала телега. Трупную падаль мы покидали туда.

— Езжай к Архипу Семёновичу, — буркнул Алексей бандюгану.

— Привет от соседа передавай, — добавил я. — Пусть ждёт с ответным визитом. Как только — так сразу.

Лошадь гружёную телегу еле тянула. Мы с Алексеем, Захаром и Данилой прогулялись до леса пешком. Обнаружили там девять недурственных лошадок. К одной из них сразу привалился Алексей. Утомился, бедолага. Не привык, видимо, ночами не спать.

— Я только верхами умею, — пробормотал он. — Как мне этот табун за собой-то вести?

— Никак. Вообще не парься. Мы отведём.

— К Архипу Семёновичу? — вскинул голову удивлённый Алексей.

— Зачем же к Архипу Семёновичу? — встречно удивился я. — Нет-нет-нет, в гости я пока не готов, не при параде. Спать охота, жрать охота. А по гостям на голодный желудок — такое себе. Неприлично. Да и лошадей в такую даль гнать — жалко животину. Лошадь — тоже человек. Верно, Данила?

— Иная лошадь ещё и получше иного человека, — глубокомысленно откликнулся Данила.

Он любовно поглаживал одну из лошадок. Даже моему неискушённому взгляду было понятно, что таксопарк у Архипа Семёновича очень приличный.

— Вот. Слышишь, что Данила сказал?

Алексей сник. Понял, что восьмерых лошадей продолбал безвозвратно, и носить ему по итогу второй фингал.

Ладно. Пусть радуется, что убивать его мне — теперь, когда сбегал домой за кошелем и чёрт знает, чего наплёл отцу-аристократу, — не с руки.

— Значит, так, Лёш, — окинув парня взглядом с головы до ног, сказал я. — Пацан ты, вроде бы, не совсем пропащий. Моих людей не обижал. А то, что с личным составом не справился — так и быть, спишу на молодость. Залёт серьёзный, но и я охренеть какой добрый сегодня. А вот если ещё раз мне дорогу перебежишь — разговор у нас совсем по-другому пойдёт. И ещё. Думать забудь о том, что видел у меня в доме эту железяку. Которую в Питере толкнуть собирался. Понял меня?

— Понял.

— В глаза гляди и повтори громче.

Алексей заглянул мне в глаза и сказал:

— Я понял тебя. Больше не полезу. Ничего не видел.

— Ну, значит, и я про твои подвиги никому не расскажу. Давай, скачи к дяде. Ни гвоздя ни жезла тебе.

Алексей ускакал. Я притворно вздохнул, вытер несуществующую слезу и перекрестил направление, куда уехал незадачливый охотник.

— Мудила грешный… Ладно, мужики. Погнали добычу на конюшню!

* * *

Места на конюшне ожидаемо не хватило. Покойный граф Давыдов таким табуном не располагал даже в лучшие времена.

— Зови, Тихоныч, плотника, — решил я. — Есть мнение — на ближайшие пару месяцев ему тут у нас поселиться придётся. Так что пусть с вещами перебирается. И с помощниками. Работы хватит.

Тихоныч восхищённо кивнул и испарился.

В усадьбе уже вовсю кипела генеральная уборка. Мою башню и лестницу отмывали, Данила оттаскивал от частокола осадные приспособления. Он, похоже, успел оклематься окончательно.

— Слушай, Данила. А сколько тут на телеге до Ужиково ехать?

— Ежели телега гружёная… — Данила почесал в затылке. — Дай бог, к обеду добраться. Путь не близкий.

— А если в карете?

— В карете — часа за два обернуться можно. А то и быстрее. Лошадки-то нам какие достались! Загляденье.

— Нутк. Фигни не притащу… Ладно, понял. — Я направился к лестнице, ведущей в башню.

Со сном, пожалуй, стоит пока повременить. Драка меня скорее взбодрила, чем утомила. А ковать железо лучше, пока горячо.

Ступени уже успели оттереть от крови и прочей пакости.

— Куда это вы, ваше сиятельство? — всполошилась тётка Наталья. — Там не прибрано ещё! Я вам внизу постелила, в прежней комнате. Отдыхайте.

— Эх, тётушка. Покой нам только снится…

Я принялся подниматься.

— Ты чего задумал? — окликнул Захар.

— Собираюсь навестить двух знакомых барышень.

— В этакую рань?

— А что? Не знаю, как ты, а я по утрам люблю не меньше, чем ночью.

Оставив Захара внизу размышлять над сказанным, я поднялся в башню.

У кровати возилась Маруся, перестилала бельё. Отмыть полы и собрать с пола обронённые предметы уже успела. Увидев меня, бросилась навстречу.

— Спасибо, ваше сиятельство! Ух, страху я натерпелась. Кабы не вы…

— «Кабы не я» больше точно не будет. Установлю тут лучшую защиту, какую только можно. Чтоб ни одна тварь не пробралась.

— Дак то ж не твари были? А люди?

— Нет. Людей убивать я не стал бы.

Маруся прижалась ко мне. Я погладил её по голове.

— Ну, всё. Успокойся. Больше тебя никто не обидит, обещаю.

— Счастье-то какое, что вы в усадьбе появились! — пробормотала Маруся. — Больше ни у кого такого барина нет. Во всей округе.

— Да уж. Такого точно нет.

Я мягко отстранил девушку. Стащил с себя заляпанный кровью охотничий костюм, достал из шкафа выходной. Морды бить в ближайшее время не планировал. Хотя, конечно, чёрт его знает. Надо бы и правда заказать у Брейгеля ещё один охотничий комплект.

— Сокол мой… — Маруся, пристально следившая за тем, как я раздеваюсь, потянулась ко мне.

Пришлось немного задержаться. Зато в нуль-Т шкаф с выломанными дверцами я шагнул с чувством глубокого удовлетворения.

* * *

Уезжая из Поречья, оставить там якорь я, разумеется, не забыл. Зря, что ли, Знак добывал? И сейчас материализовался на строительной площадке рядом с трактиром Фёдора.

В трактире мне было, в общем-то, делать нечего, но на всякий случай заглянул. Как показала практика, место это потихоньку превращалось едва ли не в центр вселенной. Ни разу ещё не было, чтобы зря зашёл.

И в этот раз интуиция не подвела. За одним из столов сидел Егор. Беседовал с Фёдором.

— Какими судьбами? — спросил я, подойдя к их столу.

— Твоими молитвами, — усмехнулся Егор. Моему появлению он, похоже, не удивился. — Прохор мне рассказал о твоих подвигах. Как вы с Земляной вепря завалили. А после ихнее сиятельство, говорит, с Захаркой на лягух пошли. Я и решил сюда наведаться — думаю, может, встречу тебя. Расспрошу, как охота.

— Охота вышла славная. Рекомендую. Но об этом позже. Ты никуда не торопишься?

— Да не спешил, вроде…

— Тогда подожди меня тут. Я скоро. Фёдор, а ты пока кофе сообрази и пожрать чего-нибудь.

— Слушаю-с, — Фёдор поклонился и умчался на кухню.

Я двинулся к выходу.

— Далеко ли намылился — такой нарядный? — окликнул меня Егор.

— С визитом.

— Чего-чего? Кудой?

Тратить время на перевод я не стал. Вышел.

Через полчаса уже стучал бронзовым молотком в двери знакомого особняка.

— Господа не принимают! — попытался преградить мне путь открывший дверь слуга.

Я аккуратно отстранил его с дороги.

— А где конкретно они не принимают?

— В гостиной… — Слуга машинально посмотрел в нужную сторону.

— Спасибо.

Я двинулся в обозначенном направлении. Опомнившийся слуга кинулся за мной. Попытался помешать открыть двери.

Так, с повисшим на плечах слугой, я и вошёл в гостиную.

Секундное молчание.

И истошный девичий визг.

— Я пытался… Я не хотел… А он… — принялся оправдываться слуга.

Александра и Евгения зашипели так дружно и яростно, что ретировался он мгновенно.

А меня приветствовал знакомый персонаж.

— Ваше сиятельство, многоуважаемый Владимир Всеволодович! — Брейгель, до сих пор ползающий у ног барышень со знакомой измерительной дубиной в руках, вскочил. До того резво, что аж зависть взяла. — Я таки знал! Я ни на одну маленькую секунду не сомневался, что ви придёте! Что ви хотите заказать?

— А ничего, что здесь — не ваш дом? И я пришёл не к вам?

Глава 19

— Ничего! — заверил Брейгель. — Право слово, это совершенно ничего не значит! Вы свободный человек и можете ходить везде, где вам будет угодно. Если вы желаете пошить свадебный фрак…

— Какова цель вашего визита, Владимир Всеволодович? — холодно перебила Брейгеля Александра.

Она первой взяла себя в руки. Схватила с кресла шёлковый пеньюар и прижала его к груди. Евгения поступила так же. Поздновато, конечно — всё интересное я уже увидел.

Сёстры Урюпины стояли перед портным одетыми в нижние сорочки из тонкого, почти прозрачного материала. Я своим появлением, очевидно, прервал процесс снятия мерки.

— Полюбоваться вашей изумительной красотой. Что ещё может быть целью в такой обстановке?

— Ах, — сказали сёстры в один голос.

Переглянулись и синхронно порозовели. Нечасто им, должно быть, доводилось слушать комплименты. Может быть, вообще никогда. Они ведь чуть ли не с рождения — братья.

— Прошу прощения, что прибыл так рано. Но дело у меня безотлагательное.

Услышав о делах, сёстры мгновенно переменились. Лица приняли деловое выражение. Они даже о смущении забыли, руки с пеньюарами опустились.

— Слушаем вас.

Я изложил. Сёстры снова переглянулись.

— Выезд, да ещё в такую даль… Это займёт весь день. Соответственно, вам нужно будет оплатить день нашей работы, плюс оформление документов — в соответствии с прейскурантом. Плюс накладные расходы.

— Полдня, — поправил я.

— Почему?

— Потому что со мной поедет одна из вас. Вторая останется здесь, и её рабочему дню ничто не помешает.

— А этот молодой человек таки умеет вести дела! — восхитился Брейгель.

— Замолчи! — рявкнули на него сёстры.

Впрочем, о цене мы сговорились быстро.

— А теперь выйдете, пожалуйста, и подождите за дверью, — опомнилась Александра. — Предстать перед мужчиной в таком виде! Ах, какой позор, — и снова прижала к груди пеньюар.

— А Брейгель вас не смущает?

Сёстры уставились на Брейгеля.

— Какой же это мужчина? Это портной.

— А. Ну да. Конечно.

Я вышел из гостиной.

Ждать пришлось недолго. Когда сёстры Урюпины чуяли поживу, собирались они очень шустро.

* * *

— Э-э-э, — глядя на Александру, обалдело сказал Егор.

— Знакомься, братец. Это Александра Дмитриевна, мой поверенный. Сможешь перенести её Знаком ко мне в усадьбу?

— Знаком? — изумилась Александра. — Но вы не предупреждали, что это будет Знак!

— Так вы не спрашивали. Всё, что спросили — проезд за мой счёт? Я сказал, что да. И от своих слов не отказываюсь.

— Да, но… Как же это будет?

— Очень просто. Всё, что вам нужно сделать — покрепче обнять этого доброго молодца.

Егор приосанился. Александра задумчиво посмотрела на него, перевела взгляд на меня и объявила:

— Я предпочла бы обнять вас.

— Я бы тоже, с большим удовольствием. Но перемещению сей процесс способствовать не будет, увы.

— Очень жаль.

* * *

Когда мы втроём — Я, Егор и Александра — друг за другом вышли из нуль-Т шкафа в моей комнате, Маруся была ещё там. Заканчивала прибираться. Глядя нам вслед, обалдело захлопала глазами.

От завтрака тётки Натальи мы с Александрой отказались — Фёдор перед выходом набил нас едой под завязку. Оставшееся место залил кофе, за последнее время научился офигительно его варить.

Тётка Наталья расстроилась. Я пообещал, что обязательно покушаю, когда вернусь. И барышня тоже, куда ж она денется.

Егор собрался было ехать со мной, но я воспротивился.

— Не надо. Не хочу впутывать коллег в личные разборки. Посиди, отдохни. С Захаркой поболтай — он тебе расскажет, как мы на лягух сходили. А заодно о том, что тут у нас ночью творилось.

В карету мы с Александрой сели вдвоём. Замена двигателя объёмом в две лошадиные силы определенно пошла транспортному средству на пользу. Карета катилась куда шустрее, чем раньше.

— Я так понимаю, вы с сестрой решили больше не скрывать свою половую принадлежность? — завязал светскую беседу я.

Александра была одета в платье. Стриженые волосы кокетливо украшены цветами.

— Да. После того, как Елисей Трофимович выступил в суде, и ваша усадьба осталась за вами, у нас отбоя от клиентов нет. На такой исход дела никто не рассчитывал. Папенькина репутация не только не пошатнулась, но даже укрепилась! И мы с Евгенией решили продолжать действовать так же. Заказы принимает и разбирает Елисей, а всю работу ведём мы. О том, что и как происходит на самом деле, знать не стоит никому. А нам пора выбираться в свет. Для того и Брейгеля позвали, хотим обновить гардероб. То, что у нас есть, вышло из моды уже бог знает когда. — Александра, вздохнув, провела руками по юбке. — При жизни папеньки мы ни о чём подобном и думать не смели. Как, по-вашему, мне пойдёт цвет маджента?

— Уверен, что пойдёт. В точности повторяет оттенок ваших глаз.

— Глаз⁈ Но у меня карие глаза, а не розовые…

— Ничего страшного. Зато фигура — выше всяких похвал.

— Благодарю. — Александра улыбнулась. — Возможно, и впрямь ещё не всё потеряно, и у нас с сестрой есть шансы устроить личную жизнь. Возраст, конечно, не щадит никого. Но всё же…

— А сколько вам лет?

— Ах, не спрашивайте! Очень много. Двадцать четыре. А Евгения всего на год моложе меня. Может быть, хоть одна из нас не останется старой девой.

— Ну, вот это устроить — вообще не проблема. От девы до не девы — всего одно движение.

— Вот как? Вы полагаете?

— Уверен. Доводилось проверять опытным путём.

Так, за светской беседой, мы приближались к деревне Ужиково. И усадьбе Архипа Семёновича, соответственно — она находилась неподалеку. Я рассчитывал, что появимся там едва ли намного позже, чем единственный оставшийся в живых бандюган пригонит пахану телегу, гружёную трупами. Так оно и получилось.

Усадьбу окружал солидный забор с каменными столбами и кованой решёткой, но ворота были открыты. О том, чтобы их закрыть, здесь, видимо, никто даже не подумал. Слишком уж интересные новости привёз водитель труповозки.

— Куда ехать-то? — окликнул меня кучер. — Прямо в ворота заезжать, что ли?

— Заезжай, чего нет. Видишь — открыто. Наверняка нас ждут.

Кучер боязливо поёжился, но ослушаться не посмел. Направил карету в ворота. Я высунулся из окна.

Картина маслом. Чуть поодаль от ворот — знакомая телега, нагруженная трупами разной степени ушатанности. Вокруг собрались перепуганные дворовые люди. Рядом с телегой стоит на коленях завывающий бандюган. Перед ним — разгневанный Архип Семёнович собственной персоной.

— … Христом-богом клянусь, один он был! — донеслось до меня. — Как пошёл мечом махать — сущий ад! Я оглянуться не успел, а трое моих верных товарищей уже мёртвые лежат!

— Не лги, паскуда! — взревел Архип. — Вас было девять здоровых мужиков и мой племянник, охотник! Как мог один Давыдов со всеми вами управиться?

— Ваше сиятельство, Христом-богом клянусь! Хоть режьте меня, хоть вешайте — так и было! Давыдов этот сперва на лестнице троих положил, а после в комнату ворвался. Силантия мечом к двери пригвоздил — словно муху какую. А меч-то в руках так и светится, так и горит огнём! А на самого меня он даже и меч не поднимал. Просто руку вытянул — и мне в лоб будто скаковой жеребец врезался.

— Врёшь, тварюга!

В руке у Архипа я увидел кнут. Бандюгана, стоящего на коленях, вытянули вдоль спины. Мужик взвыл.

— Пошто сбежал, говори! — рявкнул Архип. — Сколько их там было⁈

— Не вру, ваше сиятельство! Ей-богу, не вру! Не сбегал я. А Давыдов — один был. Как есть, один! И меч в руках светился. Силою колдовской наделён…

— Не колдовской, а честно заработанной, — поправил я.

Увлечённые разборкой люди, Архип и кающийся бандюган появление на территории нашей кареты не заметили. Сейчас все дружно повернулись ко мне.

Я вышел из кареты, подал руку Александре. После чего направился к Архипу. Вырвал кнут у него из рук. Сопротивляться Архип даже не попробовал. Изумленно таращился на меня.

Я взвесил в руке кнут. Хороший, крепкий. Из сыромятной кожи, с увесистой рукоятью.

— На первой же минуте ведения допроса прибегать к силовым методам — так себе заявка на успех. Ещё через минуту он со страху согласился бы с чем угодно, и правду ты не узнал бы никогда. Не благодари. Это был пролог, можно пролистнуть и не читать. Движуха пойдёт дальше.

С этими словами я стегнул Архипа кнутом. Навыков в этом деле у меня было не сказать чтобы много, но для первого раза получилось неплохо. Архип завизжал — куда громче, чем бандюган.

Но опомнился быстро. Заорал, обращаясь к дворне:

— А ну, навались! Вяжи его!

— Не советую.

Я перебросил кнут в левую руку. Правой выхватил из ножен меч. В темноте было бы эффектнее, но дворне хватило и того, что увидели.

Мужики, дёрнувшиеся было в мою сторону, замерли на месте. Я медленно повернулся, оглядывая толпу.

— Вот что, граждане. Никто из вас ничего плохого мне не сделал. Претензии у меня только к вашему хозяину, с ним и буду разбираться. Остальные — разойдись!

— Не слушайте его! — заверещал Архип. — Мужики, навались! Стёпка, Гераська! Бейте его! По рублю на водку — каждому!

Но Стёпка и Гераська сегодня определённо выступали за трезвый образ жизни. Никто в толпе не тронулся с места. Желающих играть в героев не было.

— Молодцы, соображаете, — похвалил я. — Рублей на водку не обещаю. Но могу гарантировать, что тех, кто прямо сейчас вместо того, чтобы топтаться здесь, побежит домой, ваш барин не тронет. А вот тех, кто останется, трону я. И тут уже — сорян. Никаких гарантий. Анкеты смотреть не буду, наваляю всем.

Для убедительности я взмахнул мечом. Получилось убедительно. Люди бросились прочь.

Архип попробовал рвануть вслед за ними. Угу. Щас.

Я догнал его в два прыжка и сбил ударом с ног. Архип повалился на землю. От страха его затрясло.

Дошло, видимо, что хоть и находится на своей территории, на помощь рассчитывать не стоит. Неудивительно, в общем-то. Если он и с дворней обращается так же, как с крестьянами, где уж тут ждать всеобъемлющей преданности. Ты из-за барина жизнью рисковать будешь, а он завтра не с той ноги встанет и в солдаты тебя отдаст. А то и ещё чего похуже. Вот дворовый люд и брызнул по домам с такой готовностью.

Я встал над Архипом, поигрывая кнутом.

— Значит, так. Теоретически после того, что ты устроил, я должен вызвать тебя на дуэль. Но вызывать тебя я не хочу, потому что результат известен заранее. Пристрелю, как собаку. Это будет быстро и неинтересно, никакого удовольствия. Поэтому мы поступим иначе. В качестве компенсации я забираю у тебя деревню Ужиково.

Архип молчал примерно минуту. Потом переспросил:

— Чего?

— Запоминай, больше повторять не буду. Ты, прямо сейчас, подаришь мне деревню Ужиково. Ту, из которой этот мужик родом, как бишь его звали… Тот, что лес поджёг. Это ведь из-за него ты на меня рыпаться решил?

Архип не ответил, но это и не требовалось. Ответ я знал. Изрёк:

— Кто на нас с мечом этого, тот от того и того. Ладно бы ты только мужиков на меня натравил! А то ж ещё и охотника. Родного племянника. Толкнул на скользкий путь измены и грабежа… Короче. Пиши дарственную и считай, что легко отделался.

Архип, по-прежнему сидя на земле, хлопал глазами. Рядом со мной образовалась Александра. Строго, по-деловому, осведомилась:

— Владимир Всеволодович, я могу приступать к работе?

— Приступайте. Клиент готов.

— Сию секунду.

Александра поставила на землю саквояж, который привезла с собой. Открыла его и извлекла нечто, оказавшееся аналогом планшета. Не игрового и не графического, а такой штуки, которую подкладывают под листы бумаги. Бумагу Александра тоже вытащила из саквояжа. Да не абы какую, а гербовую. И чернильницу. И перо. Всё — предельно эргономичное, аккуратно упакованное, явно предназначенное для полевой работы.

— Круто, — оценил я. — Серьёзный подход! Уважаю.

Александра вздёрнула нос.

— Контора «Урюпин и сыновья» носит звание лучшей в Поречье не на пустом месте, уважаемый Владимир Всеволодович!

— Урюпин и сыновья? — во все глаза глядя на Александру, крякнул Архип.

Она важно кивнула. Пристроила на деревянном планшете лист бумаги. Обмакнула перо в чернильницу и протянула Архипу.

— Пишите. Я продиктую. «Дарственная»…

* * *

Изобразить дарственную у Архипа получилось только с третьей попытки. Он скулил, заливался слезами и размывал на бумаге чернила. Я ещё разок вытянул его вдоль хребта кнутом. Помогло. Третий лист Александра одобрила. Помахала им в воздухе, чтобы чернила быстрее высохли, и принялась собирать канцелярские принадлежности.

Архип, наблюдая за тем, как утекает меж пальцев деревня Ужиково, снова взвыл.

— Цыц, — приказал я. — И скажи спасибо, что так легко отделался. Сам, думаю, урок хорошо запомнишь. Но до всех, кого знаешь в округе, донеси: во владениях графа Давыдова можно появляться только по его приглашению. Кто попробует исполнить что-то другое, пусть пеняет на себя. Мужик-то этот, поджигатель — где?

— Там, — Архип мотнул головой. — На конюшне.

Я покачал головой.

— А ведь я велел — пальцем не трогать! Если бил его, пеняй на себя. Тебя отделаю так же.

Архип побледнел. А я огляделся по сторонам. Никого из дворни видно не было, но это совершенно не означало, что за представлением никто не наблюдает.

— Эй! — позвал я.

После двухсекундного замешательства из-за угла дома показался мужичок средних лет, одетый не по-крестьянски. Управляющий, наверное — такой же, как Тихоныч.

— Ась?

— Приведи с конюшни арестованного. Амнистия на него вышла.

— Это Макарку, что ли?

— А у вас их там много, что ли? Веди давай.

Макара привели. Живого и относительно невредимого. Избивать его Архип поостерёгся. Хотя и в деревню не отпустил. Решил, вероятно, подождать, пока отряженная ко мне банда расправится со мной.

— Гуляй, — сказал Макару я. — Свободен. В другой раз, если почувствуешь, что руки к спичкам тянутся, ко мне приходи. Найдём тебе занятие по душе.

* * *

Вернувшись в усадьбу, я расплатился с Александрой сполна. И за сегодняшнее, и за выигранное дело. В какой-то момент мне почудился печальный вздох.

— Что-то не так?

— Ваше дело обещало быть долгим. Любой юрист вам скажет, что хорошее дело — это то, которое длится месяцами, а лучше — годами.

Вот чем меня сразу подкупили сестрички Урюпины, так это искренностью.

— Ясен день, — усмехнулся я. — Лучше в месяц по сто рублей получать пару лет, чем пять сотен сразу, и на том всё.

— Вот, вы меня понимаете, Владимир Всеволодович.

— Ещё бы не понимать. Я, думаете, деревнями из одного лишь человеколюбия занялся? Нет. Тоже хочу себе стабильный доход обеспечить. А то, знаете ли, бывает, проснёшься с утра — и такая хандра нападёт. Никуда не хочется — ни тварей убивать, ни кости сдавать. Так бы и лежал весь день, мемы лайкал… А потом вспомнишь про дела свои нерадостные — и нехотя встаёшь, идёшь на борьбу с нечистью. А стресс между тем копится, копится…

— Вы меня очень хорошо понимаете! — Александра посмотрела на меня с каким-то совершенно особым выражением, и даже, кажется, дыхание немного изменилось. — Папенька всегда ворчал, когда заканчивались долгие дела, и приходилось пробавляться мелочёвкой.

— Папенька ваш был очень мудрым человеком.

Между нами определённо проскочила искорка, и нас категорически потянуло друг к другу. Но тут Тихоныч, в кабинете которого всё это происходило, смущённо откашлялся. И Александра, придя в себя, отпрянула от меня, залившись краской.

Глава 20

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — поднял Тихоныч взгляд от дарственной. — Но я, кажется, ничего не понимаю.

— А чего тут непонятного? — пожал я плечами. — Ужиково теперь принадлежит мне. Так что езжай на место с внезапной проверкой. Проведи там полный аудит, а после — ко мне с докладом, красивой презентацией и графиками. Будем, Тихоныч, потихоньку хозяйство поднимать. От каждого — по способностям, каждому — по потребностям. Чтоб и крестьянам хорошо жилось, и нам — припеваючи. Сам я во всё это погружаться, понятно, не смогу — я всё же в первую очередь охотник — так что управленческие дела на тебе. Но в курсе меня держи всё равно.

— Но, простите, вы ведь не знаете этого Архипа! — заволновался Тихоныч. — Это человек очень мелкой, мерзкой и мстительной натуры!

— Верно, — подхватила Александра. — Он и нашим клиентом бывал неоднократно, и с другой стороны тоже оказывался.

— Сейчас-то проблем не будет?

— Нет, раз уж я сама всё оформила. Юридически — не подкопаться. Он, конечно, в суд подаст наверняка, но это заведомо дохлый номер. Можете даже не обращать внимания, мы просто пришлём вам счёт за услуги.

— А то, что дарственная написана под давлением?

Александра взглянула на меня с превеликим удивлением. Похоже, местная юриспруденция пока не знала таких тонкостей. С другой стороны, есть ведь такое неприятное слово, как «прецедент»…

— Я даже не о законном ходе дела говорю, — вмешался Тихоныч. — Архип и по-другому напакостить может. Подожжёт чего-нибудь, украдёт, скот потравит.

— Ну, если у него совсем с головой плохо, и он попробует что-нибудь такое исполнить — значит, сам дурак, — сказал я. — Я больше двух раз не предупреждаю, а он свой лимит уже исчерпал. Так что принимай дела, Тихоныч. И отчёт мне — по готовности. И по Ужиково, и по всем остальным моим деревням. Давай уже разберёмся, почему так выходит, что хозяйство есть, а выхлопа — хрен да маленько.

— Ах, — сказала Александра, услышав неприличное слово.

— Прошу прощения, — тут же покаялся я. — Да, Тихоныч, и ещё. Денег надо Салтыкову завезти. Извиняй, что валю на тебя сразу всё. Как разгребёмся немного — наймём тебе помощника.

— Вам, Владимир Всеволодович, совершенно не за что извиняться! — Тихоныч весь аж засветился от сдерживаемой энергии. — Я, напротив, очень рад, что наконец-то появилась крепкая хозяйская рука!

— Так служить, — кивнул я. И подал руку Александре. — Идёмте, провожу вас наверх. А там Егор перенесёт вас обратно в Поречье.

* * *

Егор с Захаром сидели на балконе, развалившись в креслах. Наслаждались аристократическим времяпрепровождением. Егор встретил меня каким-то сумрачным взглядом, природу которого я не разгадал.

— Подвезёшь барышню? — спросил я.

Егор ухмыльнулся.

— Это мы завсегда с удовольствием!

Судя по лицу Александры, ей происходящее очень нравилось. И то, что её называли барышней, и то, что Егор к ней с удовольствием. Попрощавшись со мной, она взяла Егора за локоть и безропотно встала с ним на Знак.

Полыхнуло. Исчезли оба.

— Эх, — вздохнул Захар. — Хорошо быть охотником…

— А ты, к слову сказать, в каком ордене состоял? — спросил я.

— В Ордене Клинков. Местный тоже, но маленький совсем. А из-за меня ещё меньше стал…

— Меткой — не черепа были?

— Не. Клинки же. Скрещенные.

Я сел на стул и устало вытянул ноги.

— А между орденами — вообще как отношения строятся?

— Да нормально строятся. Если в чужие угодья не соваться.

— Что ещё за угодья?

— Ну… вся Россия-матушка между орденами поделена, везде чьи-то угодья. Раньше всё это только на пальцах было, а пять лет назад, как государыня-императрица взялась порядок наводить, так и границы сделали чёткими, и все разногласия уладили. Но теперь каждый орден отвечает за свои угодья. И хабар весь учитывается. Кто за год больше всех сдал — тому в конце года от государыни подарки.

— А что за подарки?

— Не знаю, — погрустнел Захар. — У меня сила проснулась в феврале, а к ноябрю уже из ордена выгнали.

— Ладно, не унывай! Перевернётся и на твоей улице самосвал с пряниками.

Я взял из сумки со стола (сумку Лёша любезно оставил мне, святой души человек) железяку колдуна и ещё раз внимательно её осмотрел. Знаки-то я и так помнил — впечатались они мне в память, как и всё остальное — но любопытство не утихало.

Откуда взялись эти железяки? Почему их за такие немалые деньги кто-то скупает? Почему на них Знаки? Как разгадывают значения этих Знаков? Как Терентий, что ли — методом тыка? Или есть другие способы?

Чтобы получить ответы на все эти вопросы, надо будет сгонять в Питер. Хорошо, что вопрос пока не горящий. А то ведь — две недели туда, две недели оттуда… Не, ну ладно, оттуда я, допустим, Знаком портанусь. Но туда-то на лошадях придётся. И, опять же, я-то портанусь, а кучер с моими лошадьми по дороге обратно тридцать раз может сгинуть. И поди дознайся, где именно и по каким таким причинам.

Технически, денег, вырученных с железяки, могло бы хватить на то, чтобы закрыть большую часть долга. Но, спрашивается, для чего гнать коней, если Салтыков предоставил мне рассрочку? Да ещё этот мудила в шляпе, который в суде нарисовался. Теперь сомнений уже не оставалось — за мной и моими делами приглядывают. Причём, очень внимательно. Ещё раз баламутить это болото внезапным погашением долга определённо не стоит.

К тому же, даже две недели — это охренеть какой срок. Я вот на сутки отлучился — усадьбу штурмом взяли. А за две недели её вообще снесут и торговый центр построят. Народ-то ушлый, на ходу подмётки рвут. Так что сперва надо озаботиться вопросами безопасности.

Тут вернулся Егор.

— Как прошло? — спросил я, бросив железяку на стол.

— Сопроводил, доставил в целости и сохранности, — с довольной ухмылкой отозвался Егор.

— Телефончик дала?

— Что?

— Забей. Ты чего смотрел-то на меня так странно, когда я вошёл?

Егор мигом посерьёзнел, сдвинул брови.

— Да Захарку послушал — про то, как вы на лягух сходили. Не хочешь рассказать, что ты там на дне болота убил?

— Сам бы знать хотел, Егор. Но знаю лишь то, что вылетело оттуда — десять родий.

— Десять, — обалдело повторил Егор. — Десять⁈

— Ну да. Это как два по пять.

— Да ты понимаешь, что не в каждой высокоуровневой твари столько родий содержится⁈

— Почти в каждой. Даже в медведе и великане может быть от восьми до десяти.

Егор злобно хрюкнул. Не привык ещё к моей исключительной памяти.

— Высокоуровневую тварь завалить — это тебе не за сараем помочиться! А ты, значит, просто так потыкал в воду палочкой, получил десять родий и в ус не дуешь?

— Во-первых, не палочкой, а Костомолкой, — уточнил я важный нюанс. — Палочкой предпочитаю не в болото тыкать, а в более приятные места. А во-вторых, насколько я знаю, родии можно получить только с тварей. Которых мы истребляем безо всяких «если» и «но». И если там, на дне, лежала какая-то высокоуровневая полудохлая тварь, и я её убил, то с чего мне, блин, по этому поводу переживать? Ну да, странная вышла ситуация. И кости почему-то не всплыли. Но косяка я за собой не вижу, хоть ты как на меня смотри. Если у вас тут под водой местами лежит какая-то странная хрень, которая содержит родии, и её при этом трогать нельзя — надо было сразу предупреждать. Ты ж моим наставником был.

Егор притух — аргументы закончились.

— Там, на болоте, ещё и мужик появлялся странный, — добавил Захар.

— Вот, кстати, да, — кивнул я. — Мужик меня куда больше озадачил. Посмотрел и исчез. Не то колдун, не то чёрт его знает.

— А может, это охотник был, — сказал Захар. — Зашёл за дерево и Знаком перенёсся. Мы ж не смотрели…

Это да. Лоханулись. Надо было обследовать местность. Впрочем, я ещё обследую. И не только на предмет Знака. Меня это болото теперь сильно заинтересовало. А вдруг там через каждые десять метров по десять родий лежит? А мы, как дураки, по лесам скачем, кровью за прокачку платим.

— Скажи мне, Владимир, как ты так умудряешься? — вздохнул Егор. — Ну вот куда ни ступишь — везде что-то странное, что-то необычное. Я сколько лет на свете живу — и всё вроде ясно, всё понятно. А вокруг тебя вечно что-то эдакое…

Но я его уже почти не слушал. Меня посещали мысли. Глубокие мысли.

— А территория там вообще — чья? — спросил я.

— Территория? — удивился вопросу Егор. — Уездная, вроде. Не помещичья.

— Угу.

Я встал и двинулся к выходу. Егор и Захар потянулись за мной.

А я спустился вниз и нашёл в графском кабинете Тихоныча. Тот ещё не успел слинять, хотя практически уже стоял на пороге.

— Отбываю, Владимир Всеволодович! Сегодня, наверное, не ждите, в Ужиково заночую. А завтра с докладом — к вам.

— Погоди, я тебе ещё в нагрузку задачу дам. Значит, Тихоныч, дело такое: мелиораторы мне нужны.

— Кто⁈ — вытаращил глаза управляющий.

— Мелиораторы. Чего ты так удивляешься, будто я у тебя разработчиков 1С спрашиваю? Тут через каждые два шага болота, местные, вон, даже сорта их различают. Значит, должны быть методы осушения.

— Методы, вестимо, есть. И люди найдутся. Но ведь вокруг нашей усадьбы, слава богу…

— Надо не только о себе думать, Тихоныч, но и о благе всего человечества, — сказал я с наставническими интонациями. — Поэтому мы будем осушать в хрен никому не упёршееся болото в глухом лесу. И это приведёт нас к величию.

— Сделаем, — кивнул Тихоныч. Видимо, уже примирился с самурайской концепцией: «нет цели — только Путь».

Проводив его взглядом, я повернулся к Егору и задал следующий интересующий меня вопрос:

— А скажи мне, друг мой, такую вещь: как можно изгнанного из ордена Клинков пацана приписать к нашему ордену?

* * *

Приписать Захара к ордену Падающей звезды было нифига не так же просто, как отправить ребёнка в летний лагерь. Однако исконно русское отношение чувствовалось здесь на каждом шагу.

— Ну-у-у… — почесал голову Прохор, который так и осел в Оплоте на постоянном дежурстве, мотивируя это отпуском. — Вообще — можно, да.

И уставился на меня.

Мы с Захаром и Егором стояли перед достопамятным столом, где меня в буквальном смысле через пень-колоду посвятили в рыцари ордена, и где я сдал свой первый хабар.

— Очень хорошо, — поддержал я начинание Прохора. — А как?

— Порядок есть.

— Мы уже замечательно продвинулись! Можем взять перерыв и сходить покурить. Дело-то нешуточное.

Срисовав глумление, Прохор нахмурился и поправил повязку на глазу.

— Вообще-то, по правилам, надо созвать общее собрание, чтобы пришли все охотники ордена или хотя бы девять десятых. Потом — голосование. Когда большинство проголосует за — тогда и да. А нет — так нет.

Звучало логично. Более того — звучало по-человечески правильно.

Охотник — работа серьёзная. Да, тут вечная нехватка кадров, и новичков стараются не упускать. Но если человек, в котором открылась Сила, проявил себя как негодный к службе, то и для него самого, и для остальных лучше, чтобы он держался от этой службы подальше. Соответственно, когда встаёт вопрос о реабилитации, к процедуре этой надо подходить с толком и расстановкой. Всё взвесить и прийти к коллективному решению.

Только вот нюанс. Организовать Зум-конференцию не позволяли технологии, равно как и создать пост с голосовалкой. А собрать девять десятых ордена, который состоит из, по сути, автономных охотников, которые ни перед кем не отчитываются в том, где они шорохаются — задачка та ещё. Особенно если учесть, что охотники падки на кости и родии, а ради административных вопросов отменять свои планы очень сильно не любят.

— Сколько всего человек в ордене? — спросил я.

— Да хрен их знает! — фыркнул Прохор. — Человек двадцать было. А там — мож, кто и помер уже. Чай не городские стражники, не вшей давят — делом опасным занимаются.

Часть меня, конечно, возмущалась. Вообще всему. И требовала, чтобы была введена жёсткая система учёта и отчётности, чтобы хотя бы раз в неделю каждый охотник приходил отмечаться и держал в курсе обо всех своих планах.

А другая часть смотрела на первую, крутила пальцем у виска и спрашивала: «Ты, для начала, сам-то будешь отмечаться каждую неделю и о планах отчитываться?»

Ответ: нафиг. В жизни охотника мне нравилась именно свобода. Но свобода, блин, очень удобна, когда она про тебя. А когда про других — тут твои удобства заканчиваются и начинаются головняки пополам с геморроем. Вот прямо как сейчас, ага.

— Дементий, вот, — проворчал Прохор, просматривая записи в журнале. — Три месяца уже хабар не сдавал. Помер, поди. А может, в городе сдаёт. Кто бы его знал…

— Помер Дементий, — вступил в разговор Егор. — Когда на колдуна ходили, я узнал. В Пекло подался — там и сгинул, даже костей не осталось.

— Помянуть бы, — вздохнул Прохор. — Лихой охотник был…

— Всех поминать — поминалка сломается.

— Твоя правда…

— Короче, мужики, — напомнил я о себе. — Давайте какие-то варианты, что ли, искать. Всем — какая разница, в конце-то концов? Эти охотники годами друг друга не видят, некоторые, наверное, даже не знают друг о друге. Захар моим учеником будет. Сответственно, все его косяки на меня повалятся, если что, несу полную ответственность. А если он из-под меня живым выползет, то и никто другой на него потом не пожалуется.

— Всем — большая разница, — неожиданно жёстко огрызнулся Прохор. — Ты, Владимир, большая ценность. Отличный охотник. Хоть молодой, а уже — гордость ордена, можно сказать. И если из-за Захарки ты погибнешь…

Тут Захар молча сорвался с места и выскочил из оплота, хлопнув дверью.

В целом, понятно, конечно: неприятно, когда о тебе в твоём присутствии говорят, как о позорном столбе.

— Не сто́ит Захарка тебя, хоть как смотри, — зафиналил Прохор свой лапидарный спич.

Я покачал головой.

— Да хорош гнать. Если я из-за косяка Захара погибну — значит, туда мне и дорога. Изначально же в курсах был насчёт возможной опасности. И пока Захар из подмастерьев не вылезет, он — моя головная боль. А если я сочту, что он не тянет… Чем породил — тем и убью.

Мысль эта, кажется, пришлась Прохору к сердцу, и он подобрел.

— Складно говоришь, охотник. Да только без испытания уж точно нельзя.

— Ну так давай, испытывай, чего тянуть, — пожал я плечами.

Прохор заметно приободрился.

— Есть тут сельцо неподалёку — Нижние Холмы. Намедни пришли оттуда, говорят — русалки шалят, мужиков похищают. Оно, конечно, может, и ерунда — мужики сами в лес ушли самогон жрать…

— Это вряд ли, — перебил Егор. — Ты чего, Прохор, сейчас же самая пахота. В мае — только самые забулдыги в лес уйдут. У которых ни кола, ни двора, и пахать нечего и нечем.

— Дак, может, забулдыги и ушли, — пожал плечами Прохор. — Мне откуда знать? Что донесли — то передаю. Разобраться надо. Вот, сходите вдвоём с Захаркой, разведайте. Русальих костей принесёте, и если ты всё ещё будешь настаивать — тогда добро, приму парня в орден. Возьму на себя ответственность.

— А если там не русалки, а хрень? — спросил я. — Что тогда? Ждать, пока ещё какой-нибудь крупняк подвернётся?

— Будем ждать. Всяко быстрее, чем орден собирать.

— Мы с Захаром, вообще-то, одну русалку уже завалили…

— Не вы с Захаром, а ты, — припечатал меня Прохор. — Кабы не ты, эта русалка бы там этого же Захара и сожрала. В воду вы с Егором лезли. А Захар только амулет тебе дал, да потом трупнину жёг.

— Хренли он ещё сделает-то, — буркнул я. — Ни меча православного, ни Знаков…

— Ну меч, положим, мы ему дадим.

Прохор, кряхтя, встал из-за стола и прошёл в угол, где и правда стояли штук пять мечей в ножнах. Выбрав один, покороче, Прохор кинул его мне. Я поймал. Выдвинул клинок из ножен, пощупал пальцем остроту.

Уточнил:

— Настоящий? Тварей рубить можно?

— Других не держим. Не щекотать же ходим.

— А откуда дровишки?

— А сам не догадался? — проворчал Егор.

Догадался. Кости погибших охотников предавали земле в глухих местах. Их имущество отдавали родственникам. Но вот оружие становилось собственностью ордена. Куда его ещё давать-то, родне уж точно без надобности.

— И чей это был меч?

— Терентия.

Я бросил оружие обратно.

— Ты чего? — обалдел Прохор, поймав меч.

— Другой дай.

— Э-э-э…

— Просто дай любой другой меч. Этот — не надо.

Глава 21

Про тайный бизнес Терентия знали только мы с Захаром и Земляна. Распространяться я не спешил, не вчера родился. Объявить в хате крысу, конечно, легко и приятно, особенно если крыса эта уже подохла. Но тогда все остальные крысы — если таковые имеются — с возмущением покричат и начнут работать осторожнее.

Ничего, подожду. Присмотрюсь. Дело, конечно, неприятное, да только мёртвым объективно всё равно уже. Ради мёртвых коней гнать не буду. Разберёмся потихоньку.

— Ну вот, держи этот. — Прохор бросил меч подлиннее. — Такой устроит?

Я опять выдвинул клинок и пощупал лезвие. Оружие из особых костей не тупилось, не ломалось (если специально не поусираться, конечно) и не покрывалось зазубринами. Этот меч, как и предыдущий, выглядел так, будто его выковали вчера. Только рукоятка была ощутимо бэ-у, да ножны явно просились на пенсию.

— Сойдёт, — решил я. — До встречи.

И вышел из оплота.

Меч предателя Терентия вручать Захару я не хотел не столько из суеверных, сколько из психологических соображений. Не узнает сразу от меня — узнает потом от кого-нибудь из охотников, чьё оружие носит. Подумает ещё, что ему оно не просто так досталось, а с умыслом. А у парня и так тараканов хватает, нечего новых подселять.

Захар толкался возле будки телепортаций, куда его портанул Егор.

— Чего так долго-то? — буркнул, увидев меня. — Я тебя жду, попрощаться. Ухожу я, Владимир. Ни к чему я тебе…

Я бросил ему меч. Меч гардой долбанул Захара в лоб и упал бы. Но Захар поймал его, прижав в районе паха. Обалдело захлопал глазами.

— Реакция — говно, детей не будет, — резюмировал я. — Значит, так, салага. Расслабляться некогда — война. Нижние Холмы знаешь, где?

— Холмы? Да… Час пешком. А что там?

— Там, Захар, гипотетическая русалка.

— Гипо… Это какая?

— Это — самая опасная. Наша с тобой задача — её выпилить и принести кости. Справимся — и ты в ордене. Нет — значит, нет.

Подумав и проанализировав слова Прохора, я добавил:

— Вообще, там, может быть, и не одна русалка…

Блин. Рота русалок, обладающих способностями наводить морок — такое себе удовольствие.

— Амулет заряди. — Я вытащил из кармана и протянул Захару тот амулет, который уже не раз нас выручал. С кикиморой, а потом — с упырём на кладбище. — Родии-то остались?

* * *

В Нижние Холмы мы вошли, когда солнце начало многозначительно намекать на то, что конец рабочего дня близок и пора бы завалиться покемарить за линию горизонта. Пока только намекало, но за ним не заржавеет, я его натуру знаю.

Это, в целом, было хорошо. Русалки, как и прочая нечисть, предпочитают колобродить по ночам. Соответственно, их будет проще выявить.

Встречные жители нам с почтением кланялись, сразу признавая охотников. От расспросов, правда, толку не было, потому что вопрос «где пропали люди» был, по большому счёту, непонятен. В смысле, «где?» Они ж пропали!

Наконец, получили свидетельство от одной застенчивой красавицы с толстенной косой. Она показала дрожащим пальчиком в направлении леса и сказала, что прошлой ночью видела там, среди деревьев, мелькающие силуэты обнажённых девиц. В лунном свете, мол, как днём видно было.

— И сколько их? — спросил я.

— Того не знаю, господин охотник, — пролепетала красавица. Принялась, шевеля губами, загибать пальцы на руке. Загнув последний, посмотрела на меня. — Пять? Или больше…

Любить-обнимать, да тут целый ковен, мать его разэтак. Ладно, чё. Где наша не пропадала.

Поблагодарив за сведения, мы пошли дальше. Но вдруг, у последнего двора, я будто споткнулся. И медленно повернулся к двору.

— Видал? — тут же сказал Захар. — Дятел.

— Дятел, — повторил я.

Технически, это был пацан лет семи-восьми, который сидел на корточках и играл в какую-то детскую игру с камешками. С тонким нюансом: его оппонентом выступал дятел. Он двигал камешки клювом и выглядел, как самый настоящий гроссмейстер.

Если Захара привлекло зрелище, то меня — какое-то странное чувство. Как будто сердце туда потянуло.

Я осторожно приблизился к пацану и присел рядом с ним.

— Здорово, братец. Тебя как звать?

— Никитой, — отозвался пацан, бросив на меня быстрый взгляд.

— Я — Владимир, а мой друг — Захар. Скажи, Никита, как ты это делаешь?

— Камешки? — обрадовался пацан, которому, видать, настолько не хватало партнёров в интеллектуальных развлечениях, что начал играть с дятлом. — Это, дяденька Владимир, очень просто! Восемь светлых камешков выстраиваются вот так. А вот так — восемь чёрных, и…

— Очень интересная игра, — перебил я. — Потом с тобой сыграю обязательно. Но я про дятла спрашиваю. Как ты его приручил?

— Ой, да это вообще просто! — засмеялся Никита. — Надо сделать вот так!

И он пальцем вычертил в воздухе Знак, которого я раньше не видел. Знак засветился бледно-жёлтым. Коснувшись дятла, иссяк.

— Здорово! А где ты такой Знак увидел? — ещё более ласково спросил я.

Никита метнулся в дом, пока дятел думал над ходом. И притащил железяку с ладонь взрослого человека. Обломок. Точнее, осколок такой же пластины, как та, что мы нашли в доме колдуна. На ней был изображён Знак, который чертил пацан.

— Батя в лесу нашёл и отдал мне играть.

— Хорошая вещь, — сказал я, улыбнувшись. Взъерошил Никите волосы. — Не потеряй смотри! И не отдавай никому. Будь здоров, Никита. Ещё увидимся.

Когда мы с Захаром отошли от двора, он спросил:

— И что это всё значит?

— Ну… Во-первых, это значит, что мы нашли нового охотника. И Сила любит его даже сильнее, чем меня. Мне она разово Меч подсунула, а ему без родий позволила Знаком пользоваться. Может, потом своё позволение отзовёт, конечно, чёрт её знает. Пацан-то вряд ли соображает, что с ним произошло, долго расстраиваться не будет. А во-вторых, мы нашли способ наладить связь между охотниками. Надо только определиться, какая порода птиц для этого лучше подходит.

— Ого, — только и сказал Захар.

— Вот тебе и «ого». — Помолчав, я добавил: — Ну и в-третьих. Семья этого пацана, если верить нашему старому доброму другу Лёше, обладает капиталом в двести империалов. И надо бы хорошенько поразузнать, чем эта семья дышит. Если нормальные люди — можно им и помочь обналичить капитал. А если забулдыги какие-то, то пускай пацан железяку пока у себя хранит. Подрастёт — ему пригодится.

— По-онял, — задумчиво протянул Захар.

Так, в задумчивости, и двинулся дальше. Деревня закончилась. Мы вышли на тропинку, ведущую к лесу. Тут Захар вдруг остановился.

— Послушай, Владимир! Ежели правда птиц приручить… Это, выходит, чтобы важную весточку передать, самому никуда ехать не надо? Да ещё и быстрее будет?

— Молодец. Соображаешь. Коммуникации — двигатель прогресса. Скорость коммуникаций — конкурентное преимущество. Если освоим этот Знак, жизнь наладится множественно. Идём, чего встал? Вряд ли русалки сами сюда придут.

— Ох, точно.

Мы снова устремились к лесу.

— Где их искать-то, тех русалок, — тоскливо вздохнул Захар.

— Не поверишь. Там же, где рыбу ищут. В водоёме.

— В каком ещё водоёме?

— Конкретно сейчас — в озере. В лесу, чтоб ты знал, есть озеро. Ходу до него — полторы версты.

— Так девка же сказала, в деревьях! Неужто наврала?

— Почему наврала? Наверняка в деревьях и видела. Только вот деревьев в лесу — до хрена и больше. Не будем же мы каждое обшаривать? А русалки без воды не могут. В болотах не водятся. Речек тут, местные сказали, нет, одни ручейки несерьёзные. Следовательно, нам нужны те деревья, которые у озера.

— Ну и голова у тебя! — Захар посмотрел с восхищением.

— Учись, пока я жив. И запоминай получше, я тебя всю жизнь за ручку водить не собираюсь. В следующий раз население опрашивать сам будешь.

Захар погрустнел.

— Дожить бы ещё, до следующего-то раза. Верно говорят, что русалки насмерть защекотать могут?

— Не знаю, меня не щекотали. И я другую версию слышал. Что мужиков они не щекочут. Получают удовольствие более традиционным способом.

Мы вошли в лес. Вокруг темнело. Захар на глазах становился всё грустнее.

— Да не ссы, — ободрил я. — Помни, что главное для тебя — завалить тварь. Как только это сделаешь, получишь родии. И кости. А уж с ними ранг охотника, считай, у тебя в кармане. Амулеты ты зарядил, меч тебе выдали. Всех делов осталось — русалок найти.

— То есть, она даже и не одна будет, — обречено пробормотал Захар.

— Ну так и ты не один! — Я хлопнул его по плечу. — Давай, живее. Нехорошо заставлять девушек ждать.

Ночь, на наше счастье, выдалась лунной, а к озеру вела тропинка. Координаты аборигены указали вполне конкретно: «У развилки дуб будет горелый, молнией расщепило. Вот, возле того дуба — направо».

Тропинку было видно хорошо. Да и в принципе лес вокруг приятный. Берёзки, ёлочки — аккуратные, одна к одной. Ни тебе вонючих болот, ни паутины, ни бурелома под ногами. Гулять бы здесь да гулять. К тому же, и озеро вдали показалось. Притягательно сверкнула под луной тёмная гладь воды. Лунная дорожка — романтика! Мне когда-то доводилось плавать. Захар, конечно, в такой ситуации — не лучшая компания, ну да ладно.

Я представил, как нырну в ещё тёплую, не остывшую после жаркого дня воду. Ноги как будто сами пошли быстрее. А Захар и вовсе ломанул вперёд так, что меня обогнал. Куда только страх подевался…

И тут меня осенило.

— Захар! Стой!

Я в несколько прыжков догнал парня.

— Амулет! Быстро!

Захар смотрел на меня затуманенными глазами. Благо, амулеты, снимающие морок, мы оба держали под рукой. Я сдавил собственный, стиснул ладонь Захара на другом.

Стройные берёзки и ёлочки сменились угрюмыми, обросшими мхом деревьями. Между ними виднелись проплешины болота. Над тропинкой свисали кривые ветки, опутанные паутиной. Оказалось вдруг, что озеро уже совсем близко, едва ли метрах в десяти. А свет луны над ним показался зловещим.

Мы услышали яростные, раздраженные вопли. А в следующую секунду нас атаковали.

Русалки поняли, что морок больше не действует, и работали в натуральном виде. Захара сбила с ног спрыгнувшая с дерева синюшная, полуразложившаяся старуха.

Я едва успел увернуться от другой. Точнее, от двух других — это разглядел, когда шарахнулся в сторону и развернулся, вскидывая меч.

Клинок знакомо отозвался, сверкнул в темноте голубоватым светом. Я рубанул по той русалке, что была ближе. Одного удара твари такого уровня, конечно, не хватило. Русалка яростно взвизгнула. Они с товаркой ринулись на меня вдвоём.

Ух, как удачно! Костоломка.

Силы этот знак жрёт, конечно — мама не горюй. Но и работает так, что грех жаловаться. По русалкам словно асфальтовый каток проехал. Одну размазало по земле, другую — о толстый древесный ствол. Прилепило к нему так, будто русалка была сделана из пластилина. А я почувствовал уже привычный удар молнии.

Три родии. Всего три — хотя русалок две. Значит, та, что на дереве, ещё жива.

Я бросился к дереву. И обомлел. Синюшной уродливой старухи, нанизанной на обломанные сучья, больше не было. На толстой ветке дерева сидела прекрасная юная девушка.

— Добрый охотник. Я заблудилась в лесу. Я так замёрзла! Обогрей меня.

Восхитительно упругая грудь вздымалась. Нежные губы приоткрылись. Зелёные глаза — словно два глубоких омута. Тонкие руки потянулись ко мне, стремясь обхватить за шею.

И даже чуть не схватили — я очухался в последний момент. Ругая последними словами Захара, экономящего на амулетах, всадил твари под подбородок кинжал. Зафиксировав её таким образом на стволе. После чего отстранился и рубанул мечом по шее. Прекрасная юная дева обернулась сморщенной тварью.

А меня шарахнуло в грудь.

Не, ну на Захара, получается, ругаться грех. Четыре родии — это тебе не три. Сильная русалка попалась. Такой морок, как у неё, видимо, перешибает действие амулета. Хотя, может, дело в расстоянии. Ну, или амулет слабенький. Потом разберёмся. Сейчас главное — Захар.

Я обернулся. И понял, что Захара не вижу. Точнее, вижу, но не там, где оставил. Русалка, напавшая на Захара, взвалила парня на плечи и бодрым шагом улепётывала вместе с ним к озеру.

Тело Захара закрывало тварь полностью. Ни Удар, ни Костоломку я использовать не мог. Бросился догонять.

Догнал уже у самой воды. Рубанул мечом, подсекая русалке ноги. Тварь с воем рухнула на землю. Захара выпустила. Мгновенно вскочила и бросилась на меня. Тоже попыталась врубить прекрасную обнажённую деву, но в этот раз я был готов. Не отвлёкся ни на секунду. Ушёл от броска в сторону.

Рявкнул Захару:

— Бей! Это ты должен её убить! Не я!

Из рук Захара вырвались две молнии. Ударили в русалку. Тварь покачнулась, но устояла. Справочник честно предупреждал, что против заложных мертвецов (а русалка к ним относилась наравне с упырём и вурдалаком) молния слабоэффективна.

Русалка развернулась и попёрла на Захара. На миг мне показалось, что Захар дрогнет и кинется под мою защиту. Но — нет!

— Сдохни, тварь! — взвизгнул он.

И взмахнул мечом. Молодец парень, не растерялся. И ударил хорошо — русалка упала. Уже в самую воду, в ходе боя мы все сместились к озеру. Но молнии из твари вылетать не спешили. Значит, ещё жива.

Захар это тоже понял. Схватил здоровенный камень, лежащий у кромки воды. Поднял его двумя руками и обрушил русалке на голову.

Вот теперь сработало. Я увидел молнию, ударившую Захара в грудь. Довольно улыбнулся. Но похвалить парня не успел.

Из воды выскочили две разъярённые русалки. Схватили Захара за руки, с двух сторон, и потащили в озеро. Видимо, уже считали добычу своей. Поняли, что сейчас она уйдёт, и взбеленились.

Обе руки Захара оказались жёстко зафиксированными. Ни меч, ни амулеты он использовать не мог.

Ничего. Зато у меня руки свободны. Я сунул меч в ножны, он пока не нужен.

Удар! Одна из русалок, волокущих Захара, с фонтаном брызг полетела в воду. Удар! Вторая отправилась следом за подругой.

— На берег, быстро! — рявкнул Захару я. — Этих тварей с одного раза не уша…

Я не договорил. Сзади, со спины, в моё горло впились холодные пальцы. Сильные, будто сработанные из стали. Сдавили так, что дыхание перехватило.

Я попытался садануть локтем назад. Мимо. Врезал ногой под колено. Задел, но чуть-чуть, по касательной. Мой противник был наготове. Нападал таким образом не в первый раз. Знал, чего ждать.

Я вцепился в руки, схватившие меня. Силился их разжать — но скоро понял, что сил не хватает. Напавший не был человеком. Я чувствовал запах тины.

Попробовал скастовать Восстановление сил. Как бы не так! Сознание мутнело, и Знак кастоваться не желал. Работа со знаками небрежности не терпела, требовала полной ясности ума.

А из озера тем временем поднимались русалки, отброшенные моими Ударами. Хоть и ослабленные, но не настолько, чтобы Захар справился с ними в одиночку…

Я захрипел. Снова вцепился в руки, удерживающие меня. В глазах темнело. Ледяные пальцы всё крепче сжимались на моём горле. Кислорода мучительно не хватало. Ещё буквально пара мгновений, и…

— Мяу!

Хватка на горле вдруг ослабла. Я глотнул воздуха, рванулся изо всех сил — и отшвырнул от себя мерзкую удавку.

Обернулся, выхватывая меч. Ого! Да это не просто русалка. Это, похоже, королева русалок. Выше меня ростом, шире в плечах, с длиннющими руками, на которых шевелятся такие же длиннющие пальцы.

А на голове у русалки сидел мой пятнистый бро. И драл когтями лицо это твари.

Глава 22

— Поберегись! — крикнул я.

Кота как ветром сдуло. А я с одного удара отделил башку русалки от тела. По башке прокатился Костоломкой.

Молния.

Пять! Пять родий. Видимо, я прав. Это тварь в русалочьем сообществе находилась где-то наверху пирамиды.

— Спасибо, выручил! — крикнул я коту.

И бросился на русалок, от которых пытался отбиться Захар.

Этих мы прикончили быстро. Одну я зарубил, вторую позволил добить Захару. По три родии на брата. Ну, я на большее и не рассчитывал. По русалкам было видно, что не в центровых ходят. Так, на подхвате.

Мы выволокли то, что осталось от тварей, из воды и сели на песок — отдышаться.

— Та девка сказала, что их тут пять! — с непонятной обидой объявил вдруг Захар. — А их — шесть!

— Их, я думаю, гораздо больше. Просто вылезли — шесть, остальные тихонько сидят. А девка, может, шестую не разглядела. А может, считать умеет только до пяти. Что с них взять, малограмотных.

— И чего делать будем?

Я огляделся. Вопрос этот мучил меня самого. Можно, конечно, запалить Манок и пригласить на огонёк ещё русалок. Больше русалок богу русалок, и всё такое. Но, с другой стороны, мы ж реально не знаем, сколько их там. Выйдет десяток, да охреначит мороком. Так и помрём, воображая, будто отдыхаем в бассейне на крыше небоскрёба, нюхая бодрый порошок с грудей развратных красавиц.

— Но если их там правда много — чего ж они тогда сразу не кинулись? — произнёс я вслух. — С хорошим преимуществом у них и шансы нас уработать были весьма неплохими.

— Нас-то зачем? — возмутился Захар.

— Твоя правда.

Я врубил аналитику. Битва была короткой, но жаркой, я поиздержался. Чувствовал — да, уже чувствовал! — что мои магические силы изрядно так просели. Восстанавливаются потихонечку, но процесс этот не быстрый. В случае необходимости я, конечно, ещё выдам и выдам немало, но есть ли та необходимость?

Нам сказали принести русальих костей? Мы их принесём. Я Захара испытать шёл? Испытал. Русалок он сам рубил? Рубил.

Есть, конечно, ещё долг охотника, есть элементарная необходимость зарабатывать и прокачиваться. Но всё это — вопросы не горящие. Придём в оплот, сдадим хабар, поставим Захару метку на руку. Там он уже какие-нибудь боевые Знаки откроет, чтоб не амулетами едиными. И уже тогда, как в анекдоте, спокойно спустимся с горы и… всё стадо.

— Жги падаль, — решил я. — Сворачиваемся на сегодня, потом вернёмся.

Захар от счастья чуть не подпрыгнул и немедленно принялся исполнять приказ. А пока он работал амулетами, я решил кое-что проверить. Повернулся к коту, который сидел рядом и умывался.

— Правильно, бро, — одобрил я. — Гигиену соблюдать надо. Особенно после русалок. Чёрт их знает, куда она прежде свои пальцы пихала.

— Мяу, — согласился кот.

— Надеюсь, ты не возражаешь? — полувопросительно сказал я.

И начертил Знак, который видел на табличке. Той, которую нашёл в лесу отец Никиты. Запомнить Знак труда не составило, с этим у меня проблем не возникало в принципе. И я рассудил, что вряд ли кастование этого знака требует высокого ранга — коль уж семилетний пацан сумел.

Сначала, как водится, ничего не произошло. Просто у меня ощутимо откушалось пять родий. Выходит, что не самый крутой Знак, легко доступный.

Я повторил Знак ещё раз, теперь — мысленно.

Получилось. Засветившийся в воздухе Знак коснулся кота.

«Дай лапу», — мысленно приказал я коту. И протянул ему руку.

Ответный взгляд окатил меня таким презрением, что аж не по себе стало.

— Мяу! — возмутился кот.

Так, словно был цирковым львом, умеющим прыгать через горящие обручи, а ему объясняли, как пользоваться лотком. Дескать, ты в своём уме — лезть ко мне с детсадовскими фокусами?

Кот исчез, исполненный негодования. Хорошо хоть, лапой у виска не покрутил.

— Ну, блин, — вздохнул я. — Сорян. Не попробуешь — не узнаешь… Ладно. Понял, принял. Поищу другой объект для эксперимента.

Захар между тем палил русалочьи туши.

Я решил воспользоваться образовавшейся передышкой и подсчитать свои ресурсы.

Итак, что мы имеем. Имеем мы, собственно говоря, шестнадцать родий. Программа-максимум — накопить полтинник и стать Десятником. И на этом ранге, чувствую, мне придётся осесть надолго. Потому что, во-первых, до следующей ступени — до Витязя — уже сто родий. А во-вторых, есть дополнительное условие: Десятник должен хотя бы раз успешно покомандовать десятком. «Успешно» — это значит, кого-то этим десятком замочить, и так, чтобы родии распределились на десяток. В общем, надо доказать Силе, что у тебя есть задатки топ-менеджера, и тебе можно расти дальше.

На колдуна тогда мы ходили вдевятером, да ещё и Захар за охотника не считался. Так что опыта работы в десятке у меня пока не было никакого. Тем более интересно попробовать. Если, например, идём десятком и убили лягушку, в которой одна родия. Как она, блин, распределится? На этот счёт справочник загадочно молчал.

Егор, насколько я понял, раз обжёгшись на командовании, больше в это дело не лез. Он вообще не хотел расти выше Витязя. Потому что выше Витязя — Пятидесятник, где, как нетрудно догадаться, нужно командовать уже полусотней.

Что ж, у мужика — психологическая травма, понять можно. Полученные родии он, видимо, предпочитает использовать на прокачку Знаков и зарядку амулетов. А может, просто копит, чёрт его знает.

Но у меня, слава Силе, комплексов нет, я не прочь попробовать себя в руководящей должности. Да и развиваться в любом случае необходимо. Чем больше силы — тем меньше лезет всякая шушера. А если лезет, то тем легче её размазывать ровным слоем по земной поверхности.

— Готово, — сказал Захар. — Двадцать одна штука!

— Отлично, — сказал я. — Делим честно. Мне — пятнадцать, тебе — остальные.

Возражений у Захара не нашлось.

В этот раз русалки оказались без сюрпризов, все кости — габаритные. В голову ни у одной не пошло. Это хорошо, а то с той челюстью, помню, задолбался, она мне даже мешок протёрла.

— Как я справился? — спросил Захар, пихая кости в мешок.

— Ну, так, — честно сказал я. — Был бы один — помер бы. Но, справедливости ради, был бы я один — тоже неизвестно, чем бы закончилось. Паникуешь, поддаёшься влияниям, совершаешь опрометчивые поступки. Вот, к примеру, нахрена ты ту русалку камнем добивал, когда у тебя меч есть? По сути ведь и не добил, получается. Она сама подохла от Удара, а камень — так. Не знаешь, что ли, что на тварей действует либо магия, либо меч из костей тварей?

— Знаю, — понурился Захар. — Я как-то, это…

— Ну, я так и понял. В общем, опыт тебе нужен. И тяжёлая рука наставника. Это я тебе обеспечу. Зато трусить почти перестал. Трясёшься, но в бой идёшь. Респект.

— И ты меня правда возьмёшь в ученики? — Захар не мог поверить в такой исход.

— Ну, других желающих что-то не видно. Значит, возьму. Но ты ж уже знаешь: выгнать — не дольше, чем взять. Так что облажаешься — пеняй на себя. Третий шанс тебе уже никакой дурак не предоставит.

Захар кивнул, и по его лицу я понял, что он скорее умрёт, чем облажается. Ну вот и отлично, такой настрой мне по душе.

— Идём в Холмы, — хлопнул я его по плечу. — Там посмотрим. Либо сразу до Оплота, либо там где-нибудь заночуем, а утром двинем.

Мы пошли вроде бы в направлении деревни. Тут у меня всё же было слабое место. За годы лежания голова развилась хорошо, но умения ориентироваться в ней не прорезалось. Направление я чувствовал, это меня до сих пор выручало, но вот заморочиться и выучить охотничьи приметы так и не удосужился. Поэтому уже через пяток минут пути по ночному лесу не был уверен, что мы движемся именно к деревне.

Тем не менее, я продолжал уверенно шагать. Если уж куда-то совсем не туда забуримся — наверняка появится кот. Он пока ни разу не подводил. А после того, как я ему оказал первую помощь, наверняка и не подведёт. Хоть и сделал вид, что обиделся на меня из-за «эксперимента». Чувствуется, что зверюга умная и добро помнит. Правда, и зла не забывает — вон как на лягух хорошо навёл.

— Погоди, — сказал вдруг Захар. — Плачет кто-то как будто.

— Заплачешь тут, — буркнул я, но прислушался.

И вправду, откуда-то справа доносились всхлипы.

На всякий случай я достал меч и пошёл на звуки. Деревья здесь росли не очень часто, и света луны хватало, чтобы не спотыкаться о корни. А лежащую под деревом девушку в разодранной ночной рубашке я увидел и вовсе издалека. Захар тоже её увидел.

— Бедная! — ахнул он. И рванул было с места.

— Не спеши, стажёр! — схватил я его за плечо. — Ты помнишь, вообще, где мы, чем занимаемся, и что за тварей только что убивали?

— Ой, — спохватился Захар и рваться перестал. — Правда.

Он тоже достал меч. Вместе мы осторожно приблизились к девушке. Я не забывал мониторить пространство вокруг.

Девушка лежала на боку в позе эмбриона и рыдала. Судя по состоянию ночнушки, над ней кто-то совершил непотребное и бросил. Ночнушка в гардероб русалок обычно не входила, но я не спешил отключать подозрительность.

— Бог в помощь, красавица, — сказал я. — Что за беда случилась?

Девушка вскрикнула и приподнялась на локте, другой рукой прижимая к груди обрывки ночнушки.

— Вы! — ахнула она и покраснела.

— Ты, — сказал я и, подумав, убрал-таки меч.

Это была та самая девушка, которая в деревне показала нам направление и назвала примерное число русалок.

— Кто тебя так?

— Дружок мой, — всхлипнула девушка. — Я думала, он… А он…

— Ладно, дальше не рассказывай, суть понял. С дружком утром поговорим. Дорогу к деревне покажешь?

Девушка закивала. Захар помог ей подняться, накинул на плечи свою куртку.

— Туда.

Я нахмурился. Девушка показывала в направлении, в котором моё чутьё отказывалось видеть Нижние Холмы. Конечно, до сих пор чутьё мне не слишком помогало, но…

— Уверена?

— Конечно. Я же выросла в этих местах. Вот и дуб приметный. Тут мы с дружком встречу назначили.

Захар с девушкой уже двинулись в указанном направлении. Он ей что-то шептал, утешая, и, видимо, полагал, что нашёл себе идеальную подружку.

А я внимательно осмотрел дуб. У подножия трава не росла. И так — вокруг всего могучего ствола.

Справочник, в числе прочего, сообщал, что если вокруг дерева в лесу не растёт трава, то это верный признак того, что вокруг него водят хоровод русалки.

Я медленно поднял взгляд и встретился с пылающими яростью глазами.

— Ах ты, сволочь догадливая! — послышался визг «опозоренной девицы». А потом — крик Захара.

Я только улыбнулся, кастуя в ветви дуба Удар. Вот, значит, как мужики из деревни уходили. Они видели обнажённых красавиц из родной деревни, зовущих уединиться. И шли туда, куда их звали. Хитро задумано, надо отдать должное! Это уже посерьёзнее упыря, который таким манером может задурить голову лишь тем, кто его реально знал.

Впрочем, у нас с Захаром противоморочных амулетов тоже — считай, что нет. Ресурс израсходован, зарядить не догадались. Думали-то, что всё, бой окончен. Хотя, конечно, и сами амулеты — такие себе. Нужно будет озаботиться получением чего-то более серьёзного. И спросить у Земляны, на каком ранге открывается знак, снимающий морок. Тот прозрачный платок, которым она махнула — а мы вместо разлапистых деревьев увидели избу колдуна.

Но это всё — потом. Пока есть более насущные вопросы.

Схватка была яростной. Упускать добычу русалки не привыкли. Та, которую я шарахнул Ударом, очухалась быстро. Спрыгнула с дерева — пытаясь сделать это так, чтобы оказаться у меня на спине и впиться руками в шею.

— Повторяетесь, — уходя от броска в сторону, усмехнулся я. — Уж сколько лет землю топчете. То есть, ил. Или что там у вас в болоте? Могли бы и другие приёмчики подучить.

Понимала меня русалка или нет — не знаю. Насколько я понял, с мозгами у них было не очень. Всё, в чём насобачились — наводить морок и плюс-минус успешно воздействовать на основной инстинкт. С причинно-следственными связями и логическими выкладками дело обстояло хуже. Видимо, просто мой тон не понравился.

Русалка, приземлившаяся с дерева на четыре конечности, оскорбленно взвизгнула. И ринулась на меня. Я встретил бросок мечом. Скастовать Костоломку уже не получилось, слишком потратился в предыдущей схватке. Восстановиться пока не успел. Пришлось рубить ещё и ещё — до тех пор, пока в грудь не ударила долгожданная молния.

Три родии. Хорошо. Надеюсь, Захару тоже повезло, русалка попалась не самая сильная. Я резко повернулся к Захару. В этот раз тащить добычу в озеро тварь не стала. Решила, видимо, обойтись без предварительных ласк. Ну, объяснимо, в общем — разозлились барышни, настроение уже не то.

Русалка Захара душила. Сидела на нём, лежащем на спине. Костлявые синюшные руки сомкнуты на горле. К лицу Захара она наклонилась низко. Длинные, спутанные, украшенные тиной волосы заслонили от меня происходящее.

Целует она его, что ли? Только этого не хватало. Хрен знает, от чего лечить придётся — при русалочьем-то образе жизни.

Удар! Русалку отшвырнуло, она оказалась на земле рядом с Захаром. Но рук не расцепила. Упорная тварь!

Я в несколько прыжков оказался рядом со слившейся парой. Рубанул мечом — отсекая сомкнутые на горле Захара руки. Русалка яростно взвизгнула. Вскочила на ноги.

Потеря конечностей её, кажется, не сильно обеспокоила. Нацелила обрубки, с которых хлынула зелёная мерзость, мне в лицо. И бросилась на меня.

Следующим взмахом меча я отсёк твари голову. Та покатилась по земле. Но удара молнии я не почувствовал. Подскочил к голове и пригвоздил её клинком к толстому корню дуба.

Вот теперь ударило. Три родии. Уф-ф.

На всякий случай огляделся — чёрт знает, сколько их тут ещё на ветвях сидит. Мудрый кот что-то не спешит появляться, чтобы подсказать. Хотя дубы имеются, причём в изрядном количестве… Но вокруг было тихо. По крайней мере, пока.

Я бросился к Захару. На горле у него отчётливо виднелись тёмные следы, но дыхание я различил. Видимо, отбивался до последнего, свалить себя с ног и вцепиться в горло позволил не сразу. Губы Захара тоже потемнели — русалочий поцелуй не прошёл бесследно.

Я, подумав, начал с Противоядия. Если верить справочнику, русалки не ядовиты. Но — чёрт его знает, хуже точно не будет. Потом применил Восстановление сил. Потратился уже так, что напади сейчас хоть самая паршивая крыса — не факт, что отбился бы. Но ведь товарища спасать надо?

Знаки помогли. Захар открыл глаза.

— Не за что, — сказал я. — Ту́ши жги сам. Да пошустрее. Что-то мне подсказывает — чем быстрее мы отсюда свалим, тем больше охотников останется в Ордене.

Быстро свалить не получилось — передвигались мы, измотанные двумя схватками подряд, ни хрена не со спринтерской скоростью. Силы потихоньку восстанавливались, но до нормального состояния было ещё далеко. На опушку леса мы выбрались, когда небо уже светало. Пока доползли до деревни, совсем рассвело.

Из крайнего двора, того, где мы встретили Никиту, женщина средних лет выводила корову. Увидев нас, всплеснула руками.

— Неужто охотники⁈

— Они самые. Русалок перебили. Теперь отдохнуть бы нам.

— Да-да! — Женщина бросилась к дому, распахнула дверь. — Милости просим! В тесноте, да не в обиде. Сейчас я вам постелю.

Я не стал дожидаться, пока нам постелят. Заснул, сидя на лавке и привалившись к стене.

Когда проснулся — всё на той же лавке, только уже лёжа — под головой у меня была подушка. И сверху тоже заботливо укрыли.

— Спасибо за приют, — сказал я.

Крепкий долгий сон пошёл на пользу. Я чувствовал себя отдохнувшим и полным сил.

— Мама! — крикнул счастливый детский голос. — Охотник проснулся!

Ко мне подбежал Никита. Радостно доложил:

— А дяденька Захар уже встал!

Глава 23

Мать Никиты уговаривала нас задержаться подольше. Хотя бы до ужина. Мы вежливо отказались. После сытного крестьянского то ли завтрака, то ли обеда во двор не вышли, а выкатились.

В деревне о наших подвигах знало уже, разумеется, всё население, включая стариков, младенцев и домашний скот. Пока шли по дороге, люди выскакивали из домов и низко кланялись. От одной избы к нам бросилась девушка, которая показывала, где русалки. Захар позеленел со страху и выхватил меч. Девушка испуганно остановилась. В руках она держала венок из полевых цветов.

— Психологическая травма, — кивнув на Захара, объяснил девушке я. — Попустит, боюсь, не скоро. Чего тебе?

— Веночек подарить хотела, — пролепетала красавица.

— Ему или мне?

— Сперва — ему. А теперь уж не знаю… — Девушка со страхом смотрела на меч.

— Убери, — приказал Захару я. — Если ты так каждую женщину встречать будешь, помрёшь холостяком.

Захар, помедлив, сунул клинок в ножны. Но руку с рукояти не убрал.

Н-да. Крепко его приложило. И психологов-то знакомых нет. Придётся лечить по старинке, матюгами и выпивкой.

Я протянул руку к девушке:

— Давай венок.

Нахлобучил произведение флористического искусства на стриженую под горшок башку Захара. Так он и шёл дальше, покачивая васильками и ромашками.

* * *

Сказав, что село находится неподалёку от Оплота, Прохор не соврал. Ну, почти. Три часа пешего хода — это разве далеко? День, впрочем, выдался не жарким, и дорога была приятной. То и дело ныряла в прохладные рощицы. В одной мы остановились — пополнить фляги водой из родника.

Пока набирали воду, рядом села пичуга. Что-то деловито клевала в траве. Некрупная, но яркая. Рыжевато-коричневая, с чёрной головой и ярко-голубыми, с чёрными полосками перьями на плечах.

Я вспомнил дятла, прирученного Никитой. С котом не проканало, но кот — не птица. И вообще что-то очень загадочное, не каждый охотник таким интеллектом похвастаться может. А тут — пичуга как пичуга. Ну-ка…

Я начертил в воздухе Знак. Тот послушно засветился. Подплыл к птице, коснулся её перьев и растаял.

Птица перестала клевать. Подняла голову. Посмотрела на меня и порхнула к моим ногам. Уселась, преданно глядя в глаза. Ага. Ну-ка, а вот так?..

Птица порхнула к роднику, из которого наполнял флягу Захар. Плюхнулась в воду, ударив крыльями по воде.

Захара окатил фонтан брызг. Он с руганью отшатнулся. Принялся отряхиваться.

Проворчал:

— Верно народ говорит, дурные тут леса! Птицы — и те какие-то полоумные.

Я рассмеялся. Птица ударила крыльями по воде ещё раз, подняв новый фонтан брызг. Захар перевёл взгляд с неё на меня. С изумлением спросил:

— Ты, что ли, развлекаешься⁈

— Нет, колдун озадачился. Никогда прежде мужиков в ромашках не видел. Вот и следит за тобой птичьим взглядом — как бы чего не вышло.

— Да иди ты. — Захар снова сел на корточки. Посмотрел на птицу. — То есть, это что же? Работает игрушка?

— Не игрушка, а мобильное средство связи. Небывалый скачок технического прогресса. Какие уж тут игры.

Птица оказалась сойкой, это мне сказал Захар. Я почему-то думал, что как только закончится действие Знака, сойка растворится в родном лесу. Но она следовала за нами до самого Оплота. Несколько раз улетала и скрывалась с глаз, однако неизменно возвращалась.

Так мы и вошли в Оплот втроём: сначала порхнула сойка, потом шагнул Захар, а замыкающим — я.

— А это вам зачем? — метнув взгляд на сойку, спросил Прохор.

Удивлённым он не выглядел. Охотники, видимо, чего только из леса в Оплот не притаскивали. Ну и в принципе человеку, на столе которого стоит магический пень, удивление как-то не к лицу.

— Коммуникации будем налаживать.

— А русалок уже отладили, что ли?

— Так точно. Восьмерых.

Я развязал мешок и высыпал на стол Прохора двадцать одну кость. Захар скромно добавил свои шесть. Получилось солидно.

— Ого! — Прохор присвистнул. Посмотрел на Захара. — Это ты, выходит, даже не одну, а двух русалок завалил?

Захар горделиво приосанился.

— Бухгалтерию подбивать потом будешь, — категорически объявил я. — Сейчас — давай сюда пень. Надо Захара в охотники принять. Заслужил.

— Что ж… — Прохор придвинул достопамятный пень к краю стола. — Снимай перчатку, Захарка.

Захар стащил перчатку. И покраснел — на тыльной стороне ладони красовался шрам от иссечённой метки. Прохор посмотрел на шрам и погрозил пальцем.

— Смотри! Владимир за тебя ручается. Не подведи его.

— Не подведу, — пообещал Захар и стиснул зубы.

Мы взаимно положили руки в пень. И повторилось всё, как встарь, только теперь я был по другую сторону баррикады.

— Ты, Захар, готов ли вступить в орден Падающей Звезды, служить его интересам и очищать мир от скверны?

— Готов! — звенящим от значительности голосом сказал Захар.

— Ты, Владимир. Готов ли взять в ученики Захара?

— Готов.

— Ты, Захар, принимаешь ли Владимира своим Мастером?

— Принимаю!

Я не почувствовал боли. А вот Захар зубами заскрежетал. Зато когда выдернул руку, на ней вместо иссечённой метки красовалась одна хвостатая звезда.

— И опять нет повода не выпить чаю с пряниками, — сказал я.

Егор, который ночевал в Оплоте, и которого мы своим появлением разбудили, зевая, вошёл в комнату.

— Уже ничему не удивляюсь даже, — сказал он. — Раньше хорошо если раз в год новичка посвящали. А сейчас…

— Кстати об этом, — вспомнил я. — Нашли ещё одного перспективного пацана с Силой.

— Где⁈ — хором спросили Егор и Прохор.

— В Холмах, вестимо. Только маловат ещё, лет семь ему. Но дятла в шашки уже обыгрывает — далеко пойдёт.

Особенно если учесть, что сам эти шашки и выдумал.

Егор с Прохором так же дружно, как обрадовались, вздохнули.

— И впрямь мелкий, — сказал Прохор, усаживаясь. — Ну да ничего, подрастёт. Как лет двенадцать стукнет — можно начинать учить потихоньку.

— У родителей-то хоть спрашиваете?

— Конечно, куда без этого. Да только честно же предупреждаем: если Сила в человеке проснулась — всё равно он к нам придёт, никуда не денется. Сила-то это такая, что покоя не даст.

— Не даст, — пригорюнился Егор.

Ткнув в него пальцем, Прохор сказал:

— Он, вот, уйти хотел. Год не охотился. В Поречье на постоялом дворе вышибалой работал. Так чуть не вздёрнулся от тоски.

Егор кивнул. Видимо, это произошло после того, как у него вышло скверное с десятком.

— Мужики, — решил я сменить тему. — А почему, когда меня посвятили, мне меча не дали? А как Захару — так сразу?

— А ты много мечей тут видел, когда посвящался? — хмыкнул Прохор. — Это, вот, когда на колдуна твоего собирались — охотники и приносили оружие погибших товарищей. А потом — Терентий ещё…

— Ну, один охотник ушёл — двое пришли, — неожиданно врубил оптимистический режим Егор. — Значит, не проиграно наше дело.

— Кстати, о деле, — вспомнил я.

Подошёл к столу Прохора. Оторвал от рулона бумажной ленты, надетой на деревянный штырь, клочок бумаги. Взял перо. Написал несколько слов. После чего вытянул вперёд руку. На запястье села сойка и преданно чирикнула.

Я скатал записку в трубочку, привязал к лапе птицы. Сотворил нужный Знак и мысленно отдал приказ. Сойка порхнула к Егору. Села ему на колени и вытянула вперёд лапу с привязанной бумажкой.

— Э, — сказал Егор.

— Чего — «э»? Месседж тебе пришёл. Открывай.

Егор отвязал от птичьей лапы записку. Прочитал:

— «Го со мной на колдуна? Старт завтра в семь утра от моей усадьбы». — Возмутился: — Ты рехнулся, что ли? Где это видано — вдвоём на колдуна? На колдуна — десяток собирать надо!

— А мне чего не сказал? — обиделся Захар.

— И я бы тоже на колдуна пошёл, — присоединился к общему негодованию Прохор. — В прошлый раз — вона, как удачно сходили! Если Терентия не считать. Ну да это он сам виноват, нечего было Знаками непонятными швыряться.

Я вздохнул.

Абстрактное мышление? Не, не слышали. Зовут на колдуна — значит, идём на колдуна. Без всяких этих ваших.

— Да не зову я никого никуда! По крайней мере, пока. Колдун где-то в наших краях шарашится, это понятно. Но идти на него рано. Хотя бы потому, что мы понятия не имеем, в какую сторону. А записка — просто пример. Хотел показать, как с помощью таких вот птичек можно общаться на расстоянии. Если сюда, в Оплот, или ещё куда прилетит птица с запиской — имейте в виду, что это не спам. Это значит, что записку отправил я, потому что сам прибыть не могу.

Вот теперь они поняли.

— И-ишь ты, — уважительно протянул Егор. — Это ты новый Знак освоил, что ли?

— Ага.

Где я взял Знак, ни Егор, ни Прохор не спросили.

Я уже знал, что по неписаному охотничьему этикету задавать такие вопросы — неприлично. Где взял, там больше нет. Если сочту необходимым, поделюсь мудростью с товарищами. А если не сочту, это моё дело и моё право. Насколько я понял, свой запасец оригинальных знаков имелся у каждого уважающего себя охотника. Но делиться знаниями никто не спешил.

Захар тоже промолчал. Правильный парень, всё-таки. Вроде и болтливый, но когда надо язык прикусить — соображает.

— Дело, — решил Егор. — А чего ты птицу выбрал такую несерьёзную? Сойка — чай, не сокол. Версты не пролетит — свалится с устатку.

Я вздохнул.

— Повторяю. Это — тестовый образец. Альфа-версия, багов наверняка куча. Надо сначала всё потестить, а потом уж на поток ставить. Ты вот сказал: «сокол». А где можно соколов взять?

Егор с Прохором переглянулись и рассмеялись.

— Сказал, тоже. Сокол — не курица, мешком не прихлопнешь. На воле — поди его, поймай.

— А я вот слыхал, что граф Дорофеев соколиную охоту шибко уважает, — неожиданно вмешался Захар. — Сам-то не видал, конечно. Но люди рассказывали.

— Тоже слышал, — кивнул Егор.

— Ну, во! — одобрил я. — Другое дело!

Дорофеев — это хорошо. С Дорофеевым мы с некоторых пор, если не друзья, то уж точно хорошие приятели. Надо будет навестить графа. Сказать, что с детства мечтаю о соколиной охоте. Только сначала — домой, отдохнуть как следует. Узнать, что там у нас с отжатой деревенькой. Насколько выгодным оказалось приобретение.

Шесть родий, полученные Захаром после охоты на русалок, под моим наблюдением преобразовались в ранг Ученика-ополченца, а также Знаки Удара и Восстановления Сил. После чего Захар вздохнул и потопал к общественному гаражу седлать общественную лошадь. Сам-то я мог перенестись к себе в усадьбу Знаком, а вот на то, чтобы таскать с собой Захара, ранга пока не хватало.

Захар умоляюще посмотрел на Егора, но тот покачал головой. Сказал, что уже взял задание. В каком-то селе на старом погосте вурдалак образовался.

Мы попрощались. Я начертил Знак и перенёсся к себе.

Предвкушал, как приму ванну, пообедаю, развалюсь в кресле и буду слушать доклад Тихоныча. Наверняка он уже вернулся.

Тихонычу надо отдать должное: плотника он нанял отличного. Работал мужик быстро. Дверцы в кабине переноса в моей башне, выломанные во время нападения, оказались восстановлены. Гладкие, свежеоструганные дощечки приятно пахли деревом.

И на светлой поверхности этого дерева особенно ярко выделялся след, оставленный кровавой пятернёй. Кто-то в буквальном слова вывалился из кабины — толкнув дверцы из последних сил.

Первым порывом я скастовал Доспехи. Потом выхватил меч. На краю сознания мелькнула мысль, что делаю это уже машинально — как, сев за руль, давил бы педали и включал передачи. Подготовившись таким образом к любым неожиданностям, я прислушался.

Тихо. Ни воплей, ни стонов, ни отголосков драки. Где-то во дворе напевает Маруся, шаркает по траве коса — Данила косит траву у забора. В общем, более мирные звуки захочешь — не придумаешь. А на светлых деревянных дверцах — кровавый след. Что за чёрт?

Дверцы я толкнул ногой. Из кабины выскочил с мечом наизготовку.

А через секунду сунул его в ножны. Убрал Доспехи.

Сил у неё действительно хватило лишь на то, чтобы толкнуть дверцы кабины и выйти. Позвать на помощь уже не смогла. Посреди моей комнаты лежала на полу Земляна.

Я бросился к ней, встал на колени рядом. Ого! Вдоль всей спины тянулись четыре глубокие борозды — след от удара когтистой лапы. Хорошо, если рёбра не сломаны. Последние силы Земляны, видимо, ушли на Заживление. Но сработало не очень — раны ещё кровоточили.

Волкодлак. А может, и медведь.

Лицо Земляны тоже было иссечено следами когтей, только не таких крупных. От крыс остались бы более глубокие борозды. Значит, лягухи или ящеры.

Я скастовал Противоядие. Но яд из ран не потёк. Значит, лягух отметаем. Ящеры. Странно. Земляна ведь сама меня учила, что твари не нападают вместе? Ладно, потом разберёмся. Сейчас главное — привести её в чувство.

Заживление.

Раны начали затягиваться. И мелкие на лице, и глубокие на спине. Дождавшись, пока они перестанут кровоточить, я скастовал Восстановление сил.

Мертвенно бледное лицо Земляны порозовело. Ну, слава тебе, Господи.

Я подошёл к окну.

— Тётка Наталья! Топи баню, готовь комнату. У меня гости.

Глава 24

Нормально поговорить с Земляной мы смогли часа через два — когда оба помылись, переоделись, отдали должное кулинарным талантам тётки Натальи и снова поднялись наверх, в башню. Сели на балконе, любуясь закатом.

Могли бы, конечно, остаться и в столовой, но я подумал, что рассказ Земляны вряд ли предназначен для лишних ушей. Пусть даже это уши моих домашних. Нечего пугать обывателей охотничьими ужасами, страшилок они себе и без нас напридумывают вагон.

— Спасибо, что выручил, — неловко проговорила Земляна.

— Не за что. Рассказывай.

— Да что рассказывать… — Земляна с досадой подёргала себя за косу. — Пожадничала я. Взяла задание — ящеров побить. Село Весёлое знаешь?

— Нет. Но верю, что обхохочешься. И что там?

— Да ящеры одолели. Сперва по окраинам кур да гусей таскали, потом осмелели. Уже по всем дворам озоровать начали. Народ говорит, спасу от них не стало, хоть вовсе птицу на двор не выпускай. Прохор говорит — возьмёшь? Я сперва носом покрутила, потом думаю — ладно. Другой работы, которую в одиночку взять можно, один чёрт пока не видать. А ящеров бить штука нехитрая, да и много их должно быть… В общем, отправилась в село. И что ты думаешь? С целой дюжины — всего три косточки! Срам один. Я и разозлилась. Думаю, пойду-ка в лес, Манок поставлю. Сколько прилетит — все мои. И зашла-то вроде недалеко! Кто ж знал, что меня угораздит Манок воткнуть возле самого ихнего гнезда. Не успела зажечь — а они как налетят! Будто рой пчелиный окутал, только успевай отбиваться. Доспех поначалу-то держал, я думала, справлюсь. А их — будто даже меньше не становится, лезут и лезут новые! Тут уж я напугалась. Пора, думаю, ноги уносить. Я прочь — а они меня догоняют. Так и кружат у лица, так и кружат! И сбили с дороги. Понимаю вдруг, что бегу — чёрт его знает, куда. Не в деревню точно. Я озлилась, сил побольше собрала, да как ударю Морозом!

Мороз. Знак из справочника. Как работает — догадаться нетрудно. Замораживает тварей. Радиус и продолжительность действия зависят от уровня Знака. У Земляны он, судя по всему, нехилый. Фигня в том, что заморозка эта не всегда смертельна, сила воздействия зависит от силы каждый конкретной твари. Некоторых Мороз не убивает, просто какое-то время не даёт двигаться. А оживёт эта пакость после того, как Знак закончит действовать, или так и останется дохлой — тут уже как повезёт. Насколько я понял, с уверенностью это утверждать не взялся бы никто. Поэтому справочник рекомендовал после применения Мороза подойти к твари и умертвить её окончательно. Например, путём отсечения башки или другим удобным способом. В общем, так себе знак, возни уж очень много. Вероятно, поэтому охотники его не жаловали.

— Ящеры, как положено, помёрзли да попадали, — продолжила рассказ Земляна. — Я — давай метаться от одной твари к другой, бошки отрубать да туши палить. Доспех сняла, конечно. Тут-то мне и прилетело. Чёрт их знает, откуда взялись. Аж пять штук в лицо бросилось! Покуда успела снова доспех накинуть, подрали. А у меня уж и сил почти нет. Думаю, чёрт с вами. Сколько собрала костей, столько собрала. Бог даст, ещё вернусь. Развернулась, соображаю — куда идти, заплутала ведь. Тут-то на меня медведь и прыгнул. В последний миг его услышала, в сторону рванула. Иначе так легко не отделалась бы… Ты не думай, я не сразу сдалась! Пыталась отбиться. Только больно уж на ящеров потратилась. Да и не было прежде такого, чтобы там же, где ящеры — медведь! Не ждала я. В общем, когда поняла, что жить мне осталось — едва ли два вздоха, Знак перемещения начертила. А почему здесь оказалась, а не в Оплоте — хоть убей, не скажу. — Земляна потупилась. — Видать, соображала уже плохо.

— Может, просто за ближайший якорь зацепилась? Который ставила?

Земляна посмотрела на меня с уважением.

— А ведь и впрямь! И такое могло быть.

— Повезло тебе, что я домой вернулся. Если б не появился, неизвестно, когда бы тебя прислуга нашла. Они в моё отсутствие сюда не ходят.

— Да уж. — Земляна передёрнула плечами. — Ладно. Спасибо тебе, Владимир, за всё. Пойду я.

Она поднялась с кресла.

— Ну, здрасьте — пойду! А ящеры?

— Какие?

— В смысле — «какие»? Недобитые. Сама ведь говоришь, даже с дохлых — не все кости собрать успела. Да сколько ещё живых вылезти может. Неужто бросать?

Земляна глубоко задумалась. Чувствовалось, что возвращаться к пережитому ужасу ей не хочется.

— Короче, — сказал я. — Моё предложение: оставайся ночевать. А утро вечера мудренее. Под «мудренее» я подразумеваю «пойдём и порежем тварей мелкой нарезкой». Ты со мной?

— Ещё чего! — нахмурилась Земляна. — Это ты со мной!

— Узнаю мою девочку! — кивнул я удовлетворённо. А в следующее мгновение пришлось экстренно падать на пол, одновременно выставляя Доспех.

Удар пролетел над головой. Какой уровень Удара у Земляны, я не знал, но Костоправ бы мне после этого точно пригодился.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Комнату помнишь, где в прошлый раз ночевала? Вот там же и падай. А с утра позавтракаем и двинем. Может, повезёт, хорошо сходим — тогда мне и до Десятника подняться хватит.

— А сколько тебе не хватает до Десятника?

Мы оба как-то не сговариваясь приноровились делать вид, что триггеров Земляны не замечаем.

— Двадцать восемь.

Земляна присвистнула.

— Если мы так сходим, то можем и не вернуться!

Ну да, пожалуй. Двадцать восемь родий для одной ходки — это чересчур. Особенно если расписываться они на двоих будут… Да и ладно. Копейка рубль бережёт. Наберём.

— Ты мне лучше вот чего скажи, — перевёл я тему, когда мы с Земляной вернулись в комнату. — Охотники как-то Знаками обмениваются? Есть какой порядок?

— Да обычный порядок, — пожала плечами охотница. — Увидел у кого интересный Знак, предложи свой. Сторгуетесь — добро, а на нет — и суда нет.

Ну, как-то так я всё это себе и представлял.

— А что, выторговать у меня чего-то хотел? — игриво стрельнула глазками Земляна.

— Возможно. Присматриваюсь к парочке.

— А предложить-то есть чего? Те, что в книжке — все знают.

— Найдётся. Потом поговорим.

Земляна надулась.

— Можно подумать, я напрашиваюсь!

Я в ответ только загадочно улыбнулся.

Первым делом мне хотелось самому разобраться с обновкой. Что она позволяет использовать птиц, это я понял. Хотелось обозначить границы Знака более чётко.

Вообще, голова у меня уже неплохо так набрала обороты. Думать приходилось насчёт родий, постоянно в фоновом режиме сканируя открытые Знаки, Знаки, которые можно открыть, и ранги, которых предстоит достичь. Ещё где-то в подсознании на медленном огне варились отсканированные у предводителя дворянства рукописи. К ним я возвращался мысленным взором время от времени, отмечал новые закономерности и отвлекался снова. Ясно было, что быстро тут ничего не решить, а засесть на неделю глядеть в пустоту и пускать слюни ради результата, который, может, выеденного яйца стоить не будет, я не готов.

Думать нужно было над финансовыми вопросами, вопросами безопасности личного состава и совсем уже странными вопросами. К последним относился, например, мужик, который устроил истерику на суде и потом исчез. И другой (наверное) мужик, который наблюдал за мной на болотах. Плюс странная находка в том же болоте.

Теперь вот ещё нужно с нуля познавать никому не известный Знак.

— Эй, ты чего задумался? — рассмеялась Земляна.

— Да дела всё, дела, — вздохнул я. — Ну пойдём, провожу тебя, что ли.

Проводил. Сдал с рук на руки тётке Наталье и, зевнув, вернулся к себе. Там вышел снова на балкон и пристально всмотрелся в темноту.

Результат ждать себя не заставил. Очень скоро я разглядел снующие вдалеке стремительные тени. Выхватив взглядом одну, мысленно припечатал её новым Знаком. Надо бы название ему сочинить, что ли. На правах первооткрывателя. Хотя формально первооткрыватель — Никита.

Ну да ладно. Пусть будет Приручение. Не будем мудрствовать лукаво.

Тень успешно попалась в Знак и рванула ко мне. Пару секунд спустя на перила балкона опустилась летучая мышка и, навострив уши, уставилась на меня круглыми чёрными глазёнками навыкате.

— Мир тебе, сосед, — поздоровался я. — Надо чутка потрудиться. Не возражаешь?

Мышь пискнула. Видимо, это означало готовность к подвигам.

— Начнём с простого, — кивнул я. — Облети вокруг башни и возвращайся назад.

Летучая мышь сорвалась с места. Я сосчитал до трёх, и она вернулась на прежнее место, вновь пискнув. Доложилась, мол, о выполненном задании.

— Отлично, — кивнул я. — Усложним задачу. На заднем дворе Маруся бельё сушиться развешала. Слетай-ка и принеси мне что-нибудь.

На этот раз пришлось подождать подольше. Я уж решил было, что Знак на такие сложности не распространяется, как вдруг мне на плечо упала влажная лента — Маруся вплетала такие в косы. А летучая мышка, пискнув, вернулась на пост в ожидании новых приказов.

— Значит, предположительно, принести записку и дождаться ответа ты сможешь, — сказал я. — Финальный тест, конечно, лучше делать с партнёром. Теперь вопрос только в дальности полёта и во времени работы Знака. Ну, давай с козырей. Лети к Оплоту. Там сделай круг и возвращайся с докладом. Выполнять!

Мышь упорхнула, и тут же я услышал тихий перестук копыт. Это ещё что за поздние гости?..

Впрочем, это оказались не гости. Это вернулся домой усталый, но довольный Тихоныч.

— Я чего-то думал, ты уже тут, — виновато заметил я, когда тётка Наталья завалила оголодавшего управляющего разносолами.

Сам я от позднего ужина отказался, просто сидел рядом.

— Задержался, — прожевав очередную порцию еды, сказал Тихоныч. — Работы вышло очень много. Учёт вели из рук вон странно. Каждый себе что-то кроил, как выяснилось, и меня в штыки приняли. Ну да мы — люди привычные.

— Ни разу в тебе не сомневался. Ну и, что по итогу?

— Итоги вышли на удивление неплохими. Несмотря на то, что барин — та ещё сволочь, а управляющий при нём — прохиндей, мужики в деревне — честные и работящие. Скотина здоровая и плодовитая. Предприятие работает в плюс, как говорится.

— И каков плюс?

— Смотря сколько брать. Если прямо досуха выжимать, как прежний барин делал, то до ста империалов в год можно выручить. Если по-божески, с пониманием, то, конечно, меньше. Ну, а если, как вы сказали, чтобы и нам хорошо, и крестьянам весело, то на тридцать в год можете рассчитывать. Конечно, всё это величина не постоянная. Когда год неурожайный, когда ещё какая беда приключится. Но в среднем…

Я кивнул, прикинул сумму. На скромное житьё в одну каску нужно примерно сорок империалов в год. Однако в одну каску в таком имении не проживёшь. Зарплаты надо платить, дворовых надо кормить, ремонт надо делать по мере необходимости, а лучше даже раньше.

— Это хорошие новости, — сказал я. — А как насчёт других моих деревень?

— А вот там всё не так радостно, — вздохнул Тихоныч. — Деревеньки-то разбросаны, ежели изволите — сможем поездить. Но доходу с них, в общем и целом — те же тридцать империалов и выходило. Одна деревня вовсе давно не платит, там совсем дела плохо пошли. С остальных только какие-то копейки получить выходит. Две только работают в уверенный плюс. Вы ж поймите, при вашем дядюшке-то я поделать ничего не мог. Оно ж когда силу нужно применить, когда своих денег вложить. А графу покойному что ни скажи, он только рукой махнёт. Ничего его как будто не интересовало. Пенсию получал — и тем успокаивался.

— Н-да. — Я побарабанил пальцами по столу; Тихоныч, воспользовавшись передышкой, начал усиленно питаться. — Нехорошо получается. Хозяйство как попало идёт. Что обо мне соседи подумают! Нет, эти вопросы решать необходимо. Значит, Тихоныч, запиши на завтра… На то завтра, которое другое завтра. Сейчас-то уже за полночь перевалило. Так вот, запиши, что поедем в самую плохонькую деревеньку с тобой и будем разбираться, чего там людям для счастья не хватает. А как разберёмся — мы им это счастье принесём, и пусть только попробуют не воспищать от радости.

— Съездим! — кивнул обрадовавшийся Тихоныч, который правильной движухи не боялся.

— А про этих-то спросил? Про мелиораторов?

— Есть таковые. Готовы поработать. Но только…

— Не бесплатно, ясен день, — кивнул я.

— И, это…

— Место покажу.

— Ну, тогда…

— Тогда утром я на охоту. Как вернусь — чтоб тут меня уже ждал мелиоратор, чтобы можно было место показать для осушения. Потом лёгкий ужин, крепкий сон и с утреца пораньше двигаем решать хозяйственные вопросы.

— Всё понял. Всё будет!

— Давай, Тихоныч. Тоже отдыхай, а то выглядишь так, будто вместо лошади телегу тащил.

— Дак, хорошая работа — она ж завсегда в радость, Владимир Всеволодович!

Махнув рукой, я поднялся к себе в башню. На перилах балкона летучей мыши не было. Я смутно помнил, что эти животные умеют развивать бешеную скорость, но не был уверен, относится ли это ко всем видам. Постоял пару минут, но когда зевота начала буквально разрывать рожу напополам, плюнул и улёгся спать.

* * *

Утром летучей мыши так и не было. Значит, либо расстояние слишком велико, либо время действия Знака ограничено. Ладно, за тесты денег не берут, будем продолжать исследования.

Одевшись, я спустился к завтраку. Всё уже было накрыто, и от запахов слюнки текли. Не обожраться бы до полной неподвижности. Как-никак, на охоту идём, а не на рыбалку.

Земляна вошла, зевая, в столовую через минуту после меня.

— Ну что? Не передумал? — спросила вместо доброго утра.

— С чего бы? Родии есть родии. Кости есть кости.

— Только поэтому на тварей ходишь? — прищурилась на меня охотница.

— Не только. Главным образом нахожу удовлетворение в истреблении паразитов. Терпеть не могу таких тварей, которые никакой пользы не приносят, а только жрут, да гадят. Ну а уж если за них отсыпают деньги и силы, так тут сам бог велел.

Земляна кивнула, видимо, удовлетворившись ответом.

— А ты? Что тебя мотивирует вставать по утрам?

— Я их ненавижу, — резко сказала Земляна. — Они ублюдки и выродки. Они хотят смерти нам, людям. И пока я жива, я буду делать всё, чтобы они исчезли. И хватит об этом.

— Хватит так хватит. Садись. Ешь.

После завтрака мы поднялись в башню и зашли в кабину телепортаций. Земляна неловко обняла меня, я обнял её в ответ. Закралась вдруг шальная мысль: а что если использовать кабину не совсем по назначению? Весь мой организм категорически проголосовал за. Жаль, мозг скомандовал: «Отставить!»

— Куда перенесёмся-то?

— Да есть там, в этом Весёлом, один сарай заброшенный. Я там Знак оставила. Вроде хозяева померли давно, никто не заходит. Привидений боятся, чудаки. Нет чтоб чего существующего боялись.

— Ну, погнали!

Погнали. Вспыхнуло перед глазами. Раз — и перенеслись. И тут же я понял, насколько это важная и точная наука — расстановка Знаков для перемещений. И почему в Оплоте стоит специальная будка, и зачем там нужен постоянный дежурный.

Потому что вокруг нас полыхал самый настоящий пожар. Сарай горел, и лишь каким-то чудом огонь не успел пожрать оставленный Земляной знак.

Доспехи мы накинули одновременно. Машинально, не переглянувшись.

— Выход — там! — крикнула Земляна и потянула меня за собой.

Хорошо, что она здесь ориентировалась. Вокруг стояла сплошная стена огня, где тут выход — поди разгляди.

Хрясь! Это переломилось стропило, держащее крышу. Если до сих пор огонь полыхал вокруг нас, то теперь языки пламени взметнулись перед нами. Хранящееся в сарае сено уже успело прогореть. И теперь горели полки из жердей, на которых оно хранилось. Прогорали и падали.

Земляна остановилась. Дёрнулась было назад.

— Бежим! — рявкнул я. — Не останавливайся!

Мы поменялись ролями. Теперь я тащил её за собой — надеясь на то, что направление охотница указала верно.

Глава 25

Доспех — не скафандр. По крайней мере, мне о подобных свойствах ничего не известно. Он защищает от физического воздействия — например, жара я не чувствую. Но выгоранию кислорода в отдельно взятом замкнутом пространстве не препятствует. И я очень быстро почувствовал это на себе.

Задержал дыхание. И попёр в направлении выхода — наступая прямо в огонь.

Путь до двери показался бесконечным. А облегчать нам задачу никто не собирался. Дверь, охваченная пламенем, была закрыта. Толчок в неё плечом подтвердил предположение, что ещё и заперта. В глазах уже темнело. Ещё пара секунд — и свалюсь замертво. На то, чтобы скастовать Удар, ушёл остаток сил.

Из сарая мы буквально вывалились — упав прямо на горящую дверь. Я дёрнул Земляну за руку, откатываясь в сторону. Глотнул наконец чистого воздуха. Закашлялся угара-то нахвататься успел. И отполз ещё дальше, протащив Земляну за собой. Лишь после этого убрал Доспех.

Вот теперь почувствовал жар, идущий от пылающего сарая, в полный рост. Откатился, вместе с Земляной, ещё на десяток метров. Стало легче.

Земляна тоже мучительно закашлялась. Я понял, что и она убрала Доспех. Нашарил в мешке флягу с водой, протянул ей.

Земляна сделала несколько жадных глотков. Плеснула воды на ладонь, провела рукой по лицу.

Тяжело дыша, проговорила:

— Сейчас.

Вдохнула ещё несколько раз, собираясь с силами. И вытянула вперёд руку.

Пылающий сарай зашипел так, что этот звук мгновенно перекрыл треск огня. От сарая повалил пар. Такой густой, что скоро огонь перестал быть виден.

Когда пар рассеялся, вместо пылающего сарая я увидел чёрные останки того, что когда-то было его стенами. Доски прогорели почти полностью, крыша провалилась внутрь. Из четырёх столбов, подпирающих углы, держались только три, четвёртый рухнул. От обугленных останков сарая ещё валил пар, но почерневшее дерево на глазах покрывалось изморозью.

Ишь ты. А мощный знак — Мороз. Надо бы тоже открыть, мало ли где пригодится.

— Спасибо, — возвращая мне флягу, выговорила Земляна.

В отдалении топтались селяне. Вся деревня сбежалась, не иначе. С одной стороны, можно понять — не так много тут развлечений, интернет пока не придумали. С другой стороны, факт присутствия посторонних слегка подбешивал — могли бы попробовать хоть что-то предпринять. Хотя, с третьей стороны, если в сарае хранилось сено — спасать тут объективно нечего. Всё, что можно сделать — ждать, пока прогорит. Благо, сарай стоит на отшибе, соседним строениям ничего не угрожает.

Земляна, судя по выражению лица, тёплых эмоций к аборигенам тоже не испытывала.

— Ну, если сейчас узнаю, что внутри закурил кто-то, — грозно сказала она. И принялась подниматься на ноги. — Или за лучиной не доглядел! Богом клянусь — я его мёртвого с того света достану. И заморожу покрепче сарая!

Я покачал головой:

— Нет. Сарай не загорелся. Его подожгли.

— Что-о? — Земляна изумленно повернулась ко мне.

— Ну, вспомни — дверь была заперта снаружи. Следовательно, вариант «заснул бухой с сигаретой» отпадает. Вариант с лучиной — тоже. Уверен, что трупа мы на пожарище не найдём. И огонь шёл снаружи, от стен. Не изнутри. Это — поджог, а не несчастный случай.

— Быть не может…

Я развёл руками. Дескать, не может так не может. Моё дело маленькое — носом ткнуть в очевидные факты.

Впрочем, спорить Земляна не стала. Поняла, видимо, что я прав. Пробормотала:

— Но зачем? Кто это сделал?

— Зачем — понятно. Чтобы ты не смогла вернуться. А кто — тот, кто проследил за тобой. Кто понял, что ты ушла Знаком. Кто-то, кому очень сильно не хотелось, чтобы ты вернулась.

— Но ведь деревенские сами звали охотника⁈ Прохор говорит, умоляли, в ногах ползали!

— Они-то, может, и умоляли.

Я вспомнил персонажа в капюшоне, мелькнувшего на болоте. Когда я сначала истребил плантацию зреющих лягушек, а потом угробил нечто сокрытое под землёй, обогатившее меня аж на десять родий.

Тоже поднялся на ноги и решительном шагом направился к толпящимся в отдалении аборигенам.

Те перчатку на моей руке разглядели ещё издали. Принялись благоговейно кланяться.

— Давно загорелось? — кивнув на останки сарая, спросил я.

— Не, — выступил вперёд рослый, степенный мужик.

«Староста», — мелькнуло в голове. Я мысленно поставил себе плюс за то, что начинаю шарить в деревенской иерархии.

— С полчаса, может, как полыхать начало.

— Внутри никого не было?

— Слава богу, никого! Господь милостив.

— А рядом с сараем никто не крутился?

— Нет. Кому тут крутиться, на отшибе? Да и день в разгаре, работают все.

Я усмехнулся.

— Да. Это я вижу. Все, как один — вкалывают в поте лица.

— Дяденька там был, — послышался вдруг детский голос.

Между старостой и стоящим рядом с ним мужиком протиснулась девчушка лет шести.

— Какой ещё дяденька? — нахмурился староста. — Чего попусту болтаешь?

— Я не попусту! Я сама видела!

— Ишь. Видела она. Твой дом — вона где, — староста махнул рукой. — А сарай — вона! Чего тебе тут делать?

— Траву ходила рвать. Мамка велела, для курей. Возле изб хорошей нету, а на луг больно далеко топать. Да и боязно, там уж лес недалеко, — девчушка повела плечами. — Вдруг нечисть утащит?

— Правильно, что на луг не пошла, — похвалил я. — Вот отчитаемся о полном истреблении нечисти в районе — тогда гуляй где хочешь. А этот дяденька, про которого ты говоришь. Он как выглядел?

— Никак.

— То есть?

— Ну, он в таком платье был, как батюшка в храме. Только без золотых узоров. А на голове — колпак, не видать ничего. Страшный дяденька. Я его, как увидала, так и бросилась домой! Чуть корзинку не потеряла. А корзинка-то новая. Ух, и страху натерпелась!

— Ясно. А что этот дяденька делал?

— Дверь подпирал. Там на щеколду закрыто, а он доской подпёр, да ещё камнем большим.

Я оглянулся на подошедшую Земляну.

— Слышала? Теперь сомнений нет?

Та покачала головой. Внимательно присмотрелась к девочке. Присела перед ней на корточки.

— Тебя как звать, кроха? Ты чья?

— Фимкой звать. А бати у меня нету. О прошлом годе лихоманка унесла.

— Анфисы-вдовы дочка, — подтвердил староста. — Анфиса в город на рынок уехала, целебными травами торгует. Тяжко ей, без мужика-то. К ночи вернуться должна.

Земляна задумчиво покивала. Достала из кошеля и протянула девчонке монету.

— Держи. Мамке отдашь.

Девчонка взвизгнула от восторга. А Земляна окинула аборигенов грозным взглядом.

— Ну? Чего толпитесь? Пожара не видали? Али работа ваша сама работается, покуда вы тут рты разеваете?

Народ поспешно начал расходиться. Земляна посмотрела на меня.

— Ты тоже почувствовал?

— Силу в девочке? Да.

Земляна вздохнула.

— Бедняжка.

— Почему? Сила — это ведь хорошо. Как подрастёт, без куска хлеба не останется. Ещё и мать прокормит. Радоваться за девчонку надо.

— Была б она пацаном, я бы радовалась. А девочку кто обучать станет? Бабья доля — известная. По хозяйству хлопочи с утра до ночи, да детей рожай.

— Ну, тебя же кто-то обучил?

— Обучил. Да только чего мне это стоило. Сколько слёз пролила…

— Ничего. Прогресс не стоит на месте. Доберётся и к вам сюда свободный голос феминизма. Хотя не дай бог, конечно. Знаем мы, чем такое заканчиваются. Сперва — оба пола равны, а потом — мужиков нужно контролировать, потому что не так уж они и равны. И кофе — женского рода, а то обидно. И вообще.

— Чего?

— Я говорю, присмотреть надо за этой девочкой, вот чего. Силе грех пропадать. Тем более, девчонка нам уже вон как пригодилась.

— Да это ей просто повезло. Причём тут Сила?

— Притом, что я нихрена не уверен, что будь на месте девочки кто-то другой, он бы этого дяденьку в колпаке вообще увидел.

Я рассказал Земляне о том, как мы с Захаром наблюдали «дяденьку в колпаке» возле лягушачьей плантации.

— Там-то мы оба его видели. Но мы — охотники. То, что Захара изгнали, не означает, что он утратил Силу. Да к тому же, от нас этот урод и не скрывался. А здесь, если верить девочке, разгуливал вокруг сарая, как у себя в лесу. Хотя, если бы его, странного незнакомца, заметил взрослый человек, наверняка поднял бы тревогу. А значит, скорее всего, гад был уверен, что его не видят. Накинул простенький морок — сквозь который обычный человек ничего не разглядит. Откуда ему было знать, что в селе живёт потенциальная охотница.

— Колдун? — помолчав, спросила Земляна.

— Да чёрт его знает. Может, и нет. Но других желающих запереть тебе выход сюда я что-то не могу придумать.

— Но ведь я могла вернуться и без Знака!

— Могла. А могла погибнуть в огне и никогда никуда не вернуться. Хотя это, конечно, при большом везении. Для поджигателя, естественно. Самый вероятный вариант — без Знака ты бы сюда просто не потащилась. Сколько досюда добираться?

— Больше суток верхом.

— Ну, во! Надо тебе оно? За сутки ты уже другой заказ могла бы взять. И не лезть туда, откуда тебя так крепко шуганули. Вот, скажи честно. Если бы не я — вернулась бы?

— Нет. А если бы натолкнулась на то, что Знак пропал — тем более бы не полезла.

Я развёл руками:

— Что и требовалось доказать.

— Кабы не ты, я бы, может, и из огня не выбралась. — Земляна опустила глаза. — Второй раз, выходит, ты меня спасаешь.

— Только не говори, что теперь я, как честный человек, обязан на тебе жениться.

Земляна фыркнула:

— Женится такой, ага! В деревне моей родной шутили, что легче монаха окрутить, чем охотника… Ладно. Идём, что ли?

— Не передумала?

— Не дождёшься! Только злее стала.

Земляна развернулась и решительно зашагала к лесу.

Пока дошли, начало смеркаться. Мы специально подгадали время так, чтобы оказаться на нужном месте ближе к темноте. Ночью, как известно, твари летят на Манок охотнее. Лес вокруг был на удивление приятным, в этих местах редко увидишь такой.

Никаких болот, среди дубов и орешника мелькают светлые берёзки. На полянках с яркой молодой травой — цветущая земляника. Хороший лес. И тропинка удобная.

Обычно приходится идти, глядя одновременно по сторонам — сканируя местность, с тварями иначе никак — и под ноги, чтобы не пропахать тропинку носом. Чтобы твари, любуясь тобой, не передохли со смеху, а то обидно будет. Толстый корень под ногами попался лишь однажды, я его аккуратно перешагнул.

— Далеко ещё? — спросил у Земляны.

Она шла впереди меня. Я с удовольствием разглядывал то, что обтягивали охотничьи штаны. Не то, чтобы так уж стремился поскорее прийти. Но мы тут по делу, всё-таки.

— Не пойму, — неуверенно отозвалась Земляна. — Мне кажется — уже должны были. Я место хорошо запомнила… Ой!

Она отвлеклась, споткнулась и едва не полетела на землю. Я успел поймать охотницу за локоть.

— Чтоб тебя, — ругнулась Земляна.

Относилось это не ко мне, а к корню, о который споткнулась. Надо же. Только похвалил было лес…

Так. А это ещё что? Я присмотрелся к корню внимательнее. И стало не по себе. Я был готов поклясться, что это тот самый корень, который перешагнул полчаса назад.

— Привал, — махнул я Земляне. — Морок. Вляпались.

Земляне дополнительных разъяснений не требовалось, поняла она меня мгновенно. Заковыристо выругалась. Так изобретательно, что моё чёрное сердце возрадовалось и зааплодировало.

— И кто это может быть? — прорычала Земляна, подходя ко мне с обнажённым мечом. — Ящеры и медведи морок не наводят.

Я пожал плечами.

— Ну, для кикиморы локация не та. Вариантов остаётся не так много. Русалки — их в последнее время вокруг столько, что хоть в бочках засаливай, — либо упыри. Хотя, может, всё гораздо хуже, и это — ведьма. Ну или тот самый колдун, что чуть не спалил нас в сарае.

Земляна в сердцах сплюнула и достала свой прозрачный платок.

Пробормотала:

— Лишь бы не ведьма. На ведьму-то… и десятка охотников может быть мало. Мы тут сдохнем с тобой, и никто даже не узнает, где наши кости лежат.

Что-то мне подсказывало, что в столь маловероятной ситуации наши кости не пропадут. Они, может, даже уже кем-то посчитаны и заочно к делу пристроены.

После взмаха платком морок исчез. Местность изменилась быстро и неуловимо.

— Здесь, — оглядевшись, твёрдо сказала Земляна. И, помешкав, добавила: — Владимир. Я впервые в жизни говорю такое, но давай лучше уйдём. Здесь что-то неладное. Я к такому не готова.

— Знаешь поговорку: «У страха глаза велики»?

— Да ну тебя, с твоими поговорками! На том свете тоже их будешь рассказывать?

— А хренли там ещё делать?

Говорили мы шёпотом. Чувство и впрямь было нехорошим. Меня самого будто что-то угнетало. Но вот только…

— Нас тут всего двое, — сказал я, переключившись на серьёзный режим. — Колдун бы уже напал. Не стал бы дожидаться, пока мы догадаемся о мороке. Но на нас никто не нападет. Как будто пытаются задавить страхом.

— И что, это должно меня успокоить? — Земляна выглядела до предела взвинченной. Казалось, волосы приподнимаются дыбом.

— Угу. Он сам нас боится. И пытается взять измором.

Вот это сработало. Земляна расслабилась, хмыкнула. Такая простая мысль ей как будто в голову не приходила.

— Слушай, погоди! — воскликнула вдруг она. — Как же до меня сразу не дошло!

Земляна подняла меч к небу и, должно быть, мысленно изобразила Знак. С острия меча сорвался зелёный яркий луч. Он взлетел к верхушкам деревьев и там взорвался, как фейерверк. Зелёные брызги рассыпались и медленно полетели вниз, покрывая территорию радиусом метров семь.

От этих брызг исходило призрачное свечение. Пока я, в восхищении и лёгком недоумении любовался салютом, Земляна металась между деревьями. И вдруг издала торжествующий крик.

— Чего там?

Я подбежал к ней. И тут же увидел сам: на земле, в укромном месте между двумя близко растущими деревьями, светился Знак.

— Запомнишь? — быстро спросила Земляна. — Ты ж башковитый!

— Считай, что уже запомнил. А это?..

— Это, Владимир, Знак, который оставил колдун, или кто бы то ни был. Видимо, Знак, создающий морок, отводящий от нужного места. И страх наверняка идёт от него же.

Земляна с ненавистью размазала Знак сапогом, и светиться он перестал. А потом и фейерверк погас.

— Отсроченный Знак. Знак-ловушка, — пояснила она.

Я кивнул. Дальнейшие объяснения не требовались. В справочнике Отсроченным Знакам отводился целый раздел. Эти Знаки, в основном, дублировали обычные, но их можно было оставить где-нибудь в лесу и уйти. А когда в такую ловушку что-то попадётся, этому чему-то станет весело. Например, отсроченная Костомолка — обхохочешься. И что самое приятное: к тебе после этого прилетят родии, где бы ты ни был.

Кости найдёшь потом или их подберёт какой-нибудь ушлый паренёк вроде Захара — это уже другой вопрос. Именно по этой причине охотники редко и неохотно пользовались Отсроченными Знаками вдолгую.

Хотя была и вторая причина, тоже достаточно очевидная. В ловушку могла попасться не только тварь, но и обычный зверь, ничем не заслуживший такого обхождения. Или даже человек, что было бы совсем уж скверно. Поэтому в основном Отсроченные Знаки использовали для охраны лагеря, да как вспомогательное средство при конкретных боевых действиях.

С моего ранга я уже мог открыть любой из Отсроченных Знаков в варианте до первой прокачки. Но не спешил. Во-первых, недёшево, а во-вторых — смотри выше. Профит сомнителен, нюансов — вагон.

Можно, например, зажечь Манок и перед ним изобразить Отсроченную Костомолку. Выйдет на Манок тварь — и превратится в студень. Ну так точно так же можно на эту тварь и обычную Костомолку скастовать, которая у меня уже открыта.

В общем, я старался вести себя не как ребёнок в магазине с игрушками, а разбираться и прицениваться. Лучше иметь запас родий, чтобы в экстренной ситуации их грамотно использовать, чем бахнуть всё, что есть, в различные Знаки, а как придёт беда — разводить руками. Потому что именно самого нужного сейчас Знака у тебя, по закону подлости, нет.

— Морок наводит? — задумчиво сказал я. — Интересно…

Глава 26

— Не знаю, насколько оно интересно, — проворчала Земляна. — Сама я Отсроченные редко использую. Но если из колдуна что-то вываливается — надо брать. Ему, дохлому, уже не надо, а нам, глядишь, сгодится на что-нибудь.

Вот всё же родственные у нас души! Прям так бы и расцеловал за такие простые и в то же время мудрые слова. Но не стану. Потому что тогда у нас начнётся междоусобная драка, что плохо повлияет на ситуацию в целом.

Страх между тем ушёл совершенно. Я огляделся. Стало совсем темно, но чужого присутствия не ощущалось. Земляна зажгла огонёк, в свете которого её лицо показалось каким-то грустным.

— Ну и чего делать будем? Манок?

— Нет, погоди. Давай-ка порассуждаем. Значит, в прошлый раз ты зажгла Манок, и на тебя налетело столько ящеров, сколько ты отродясь не видела. А потом ещё и медведь напал. Хотя традиционно твари вместе не охотятся. Отсюда следует, что кто-то их заставил работать поочерёдно. Добавим сюда того дядьку, что сжёг сарай. И он же наверняка оставил Знак.

— Мы уже поняли, что имеем дело с колдуном, — резко сказала Земляна. — О чём тут дальше рассуждать?

— О том, что колдун — не полный идиот, а высокоуровневая тварь, которая раньше была человеком! Значит, он не просто так упёрся, развлечения ради. Он почему-то защищает это место.

— А что в этом месте такого особенного?

— А вот это мы сейчас и постараемся выяснить. — Я огляделся. — Бро! Слушай, ну не хотел я тебя тогда на поводок сажать, извини! Дурость сделал, больше не буду. Давай уже, появляйся.

— Рехнулся, — с тревогой глядя на меня, ахнула Земляна. — А я ведь сразу думала — ну не бывает так, чтобы двадцать лет за печкой, а потом — за неделю до Воина-мастера! Это ж никакой ум не выдержит!

Я только усмехнулся. Ум обычного местного, конечно, не выдержит. Но мой уже был подготовлен к испытаниям, да и проверен неоднократно. К его пределам мы ещё даже близко не подобрались.

— Бро! — повторил я призыв. — Ну правда, давай уже, завязывай. Пацаны не обижаются. Есть вопросы — выходи, подерёмся.

— И даже Знака-то подходящего нет, — сокрушалась Земляна. — И что тут применять? Заживление? Так заживлять нечего. А остальное всё вообще не похоже…

— Мяу! — оборвал её знакомый голос. И одновременно с луной, показавшейся вдруг из-за облаков, появился кот.

Это было поистине шикарное появление. Кот стоял на толстой ветке дерева, и в лунном свете его шёрсть казалась серебряной.

Земляна поперхнулась своими неразумными словами. Закашлялась.

— Здорово, бро, — улыбнулся я. — Сколько лет, сколько зим! Это. Извиняюсь ещё раз. Больше не повторится, клянусь. Слушай — там, на болоте, ты мне кое-что интересное показал. А тут не поможешь?

Внимательно выслушав запрос, кот спрыгнул с ветки. Пошёл в мою сторону, но рядом со мной не остановился. Пройдя между мной и Земляной, скользнул по тому месту, где был колдунский Знак. А метров через пять замер.

Я услышал шипение. Выглядела сцена жутко и забавно одновременно: кот стоял, уставившись в землю, и шипел. Потом несколько раз пошкрябал лапой, как будто грёб в лотке. И посмотрел на меня.

— Мяу!

— Понял, — кивнул я. — Спасибо тебе душевное! Вот если б ты ещё говорить мог, да объяснил бы, что всё это означает…

Кот, вскинув голову и хвост, отчётливо фыркнул и удалился в тени. Гордое и независимое животное. Меня почему-то не оставляла мысль, что заговорить он может без проблем. Да только кто я такой, чтобы со мной разговаривать.

— Ч-ч-что это было? — отмерла Земляна. И ахнула. — Слушай! Кажется, я поняла. Меня таки зашиб тот медведь, и всё это — бред.

Я вздохнул.

— Ладно бы так. На самом деле, всё гораздо хуже.

— Хуже?

— Ну ещё бы: копать придётся. А лопат я что-то нигде не вижу.

Копали мы мечами. Чем ещё-то? Земля была твёрдая и поддавалась неохотно. Будь у нас обычные мечи, наверное, мы бы их тут и бросили, изогнув или изломав. Но спецоружие было рассчитано и не на такие перегрузы.

Яма потихоньку становилась глубже. И вот, мой клинок по чему-то чиркнул. От этого прикосновения кожа пошла мурашками.

— Стой, — тихо сказал я. — Хватит.

Земляна остановилась.

Я стоял у вырытой ямы на коленях. Тяжело дышал, меч дрожал у меня в руке.

Посмотрел на Земляну. Её тоже колбасило. Глаза широко открыты, рот — тоже, дышит часто.

— Что. С нами. Такое? — прошептала Земляна.

Истолковать обуревающие меня чувства я даже не пытался. Они отчасти походили на то, что испытывал тогда, на болоте — когда под лягушачьей кладкой обнаружилось что-то странное.

Но тогда я испытывал эти чувства как будто через десять ватных подушек. Цель лежала глубоко. А сейчас она была передо мной. Что-то светилось, припорошенное землёй, там, в глубине.

Там была Сила. И моя Сила отзывалась ей.

— У меня сейчас сердце лопнет! — крикнула Земляна.

Из носа у неё потекла кровь. Дольше медлить было нельзя. Надо либо бежать отсюда сломя голову, либо…

Я выбрал второе «либо». Перехватил меч двумя руками, поднял и заставил лезвие сиять. А потом, выдохнув, обрушил его вниз.

Что бы там ни было, светящийся истинный меч пронзил это, как консервную банку. Ветвистая молния, похожая на гигантскую лапу мертвеца, пронзила мне грудь. Я пошатнулся, но выстоял.

Выдохнул. Отпустил меч.

Всё закончилось. И плюс, я получил десять родий. Как в прошлый раз. Точность — как в аптеке.

— Господи! — Земляна рукавом вытерла кровь. — Уж чего я только ни видала. Но такого…

— Да ты ещё и не видала, — хрипло сказал я. — Но сейчас посмотрим. Что стоишь? Копаем!

И мы выкопали.

Внешне это напоминало стальной барабан. Или, скорее, стальное полено. Диаметром сантиметров сорок и высотой около шестидесяти. Меч пробил «барабан» строго посередине.

Конструкция была цельнометаллической. Никаких швов или, тем паче, щелей.

— Что это? Откуда оно здесь? — недоумевала Земляна.

— Эхо войны, — буркнул я.

— Чего⁈

— Того. Ещё один гостинец из тех времён, когда падали звёзды, полагаю.

На лице Земляны отчётливо читался священный ужас. А я попытался заглянуть внутрь барабана. Ничего. Темнота. Ну да ладно, дома откроем. А пока — можно и вернуться. Пока что нам хватит приключений.

— Знак изобразишь, до дома? — спросил я.

Земляна быстро закивала. Никакого морока уже не было, но ей всё равно хотелось убраться подальше. Она ничего не понимала, и ей это не нравилось.

О том, что изначально мы оказались здесь с целью собрать выпавшие с ящеров кости, я напоминать не стал. Уцелели — уже хорошо. Нечего гневить судьбу. В некоторых ситуациях жадничать — себе дороже.

* * *

Перенеслись мы Знаком. У Земляны только на то и хватило магических сил.

— Если у тебя в усадьбе что-то опять творится — драться будешь сам, — сказала она внутри будки. — А я прилягу и посмотрю.

— Замётано.

Я толкнул дверь.

С первого взгляда как будто бы всё было нормально. По крайней мере, в моей комнате ничего не изменилось. С улицы доносилось сонное бормотание вышедшего по нужде Данилы.

Я поставил на стол свою находку. Земляна зажгла свечу.

— И что думаешь делать?

Да вот чтоб я знал. Фантазия упорно рисовала болгарку или лазерный резак, но под рукой ничего такого не было. Какие-то инструменты, конечно, найдутся у Данилы, какие-то у плотника. Но вскрыть ими цельнометаллический барабан… А с другой стороны, я ведь его уже частично вскрыл. Разве не?

— Давай-ка его вот так положим. И подержи, будь добра.

Я завалил барабан набок. Земляна с видимой неохотой прижала его руками к столу.

Ну, волшебная сила сварки, выручай!

Меч засветился, послушный моей воле. Я осторожно ткнул кончиком возле самой кромки барабана и почувствовал сопротивление.

— Крепко держи, — предупредил Земляну. И навалился.

Потребовалось вовсе не то усилие, которого я ожидал. По ощущениям, я как будто проткнул слоёв двадцать фольги. После чего сразу остановил напор и повёл меч по кругу.

Было тихо. Только едва заметное шуршание разрезаемого метала щекотало ухо, а так, кажется, даже дышать никто из нас не дышал.

Я ощущал себя ювелиром, выполняющим заказ, от которого зависит моя карьера. Откуда такая осторожность, знать не знал. Барабан уже пробит мечом. Что бы там ни было, оно повреждено. Но всё же вёл меч так, чтобы он только-только взрезал метал, не погружаясь внутрь ни на один лишний миллиметр.

И вот миг настал. Отрезанная «крышка» с бряканьем упала на пол.

Я приблизился к вскрытому барабану, Земляна наклонилась. Вместе мы создали две тени и не увидели ничего, кроме темноты.

— Погоди. — Я выпрямился и перевернул барабан. Поставил на стол. — Лепила в детстве куличики?

Земляна вместо ответа стукнула по дну барабана кулаком. Я потянул его вверх, и он легко снялся.

— А э-э-эт-т-то что такое? — прошептала Земляна. Перекрестилась.

Порадовать мне её было нечем. Я видел ровным счётом то же самое, что и она.

На столе стояло цилиндрической формы коричнево-прозрачное нечто. Что-то вроде янтаря, наверное, или ещё какой смолы. А внутри, навеки застывшая, висела рука. Человеческая рука, от локтевого сустава и до кончиков пальцев. Если уж совершенно дотошно, то — правая.

Рука была мощная, мускулистая и явно принадлежала взрослому человеку.

Я перевёл взгляд на пол и поднял крышку.

— Посмотри сюда, — позвал Земляну.

Она посмотрела. И если раньше была просто бледной, то теперь в лице охотницы вовсе не осталось кровинки.

На внутренней стороне крышки был выдавлен Знак. Не новый, хорошо известный. Настолько хорошо, что его даже включили в справочник, в раздел Целительных Знаков. Предназначался он, видимо, для совсем уже хреновых случаев, когда прежде чем лечить, надо было убедиться, что пациент переживёт это самое лечение.

Назывался Знак незамысловато: «Удержать дух», и открыть его первую итерацию уже мог себе позволить даже я. Работал Знак также просто, в полном соответствии с названием: не позволял душе умирающего покинуть тело. Иными словами, не давал умереть.

Наверное, работал исправно — если меч не смог разрушить его целостность.

Обсуждать тут было, пожалуй, нечего. Всё, что можно сделать в подобной ситуации — пробормотать «утро вечера мудренее» и отправиться спать. Что мы и сделали.

* * *

— Ты кто? — спросил я рябого грустного парня, которого встретил утром на пути в столовую.

— Дак, это… Ефим, — пробормотал тот.

— Очень приятно, Ефим. Я — Владимир. Не, я, конечно, понимаю, что у меня тут «дом свободен, живите кто хотите», но вы бы хоть бейджики надевали, что ли. С именем и названием должности. Ты на меня работаешь? Это одно. Или, например, пришёл убить меня и изнасиловать всех остальных? Тогда уже другой разговор. Я, пока кофе не выпью, экстрасенс очень сильно такой себе. Мне конкретика нужна.

Парень от моей речи завис окончательно. Спас ситуацию хмурый злой Захар, вышедший из своей комнаты.

— Золотарь это, — буркнул он. — Из Ужиково.

— И вовсе никакой не золотарь, — обиделся Ефим. — Я — по болотам! По осушению.

— А-а-а! — вспомнил я. — Точно! Я же сам велел Тихонычу мелиораторов привести. Мы же вчера на болото идти собирались.

Когда мы с Земляной вернулись среди ночи, ни о каком «идти» уже речи не было. Из-за дурацкого морока потеряли кучу времени.

— Вот! — обрадовался Ефим. — Верно говорите!

— Извини, — хлопнул я его по плечу. — Задержался. Теперь все планы вынужденно сдвигаем.

— Да я ж — чего? Я ничего. Не в обиде.

— Ну вот и славно. Садись к столу, сейчас тётка Наталья сделает всем вкусно.

От предложения сесть за стол с «барином» Ефим обалдел до онемения. Меня это более чем устраивало. Хватало вопросов, которые надо было порешать ещё до завтрака.

— А ты чего смурной такой? — Я перевёл взгляд на Захара.

— А чего ты на охоту без меня пошёл? — тут же выпалил тот. — А ещё наставник…

— Когда я уходил, тебя ещё не было. Вот и ушёл без тебя.

— Ага…

— Захар, давай завязывай, а? — поморщился я. — Если я что-то делаю — значит, так надо. Значит, не готов ты ещё на такое дело идти.

— На колдуна, значит, готов. А тут не готов?

— Именно так! — Я посмотрел на него своим фирменным тяжёлым взглядом, и Захар тут же перестал дуться. Сдулся.

— Разные ситуации бывают, — закрыл я тему. — И вообще, нефиг спорить с сенсеем. А вот теперь мне от тебя помощь нужна.

— Ну? — Захар приободрился. Хотя всё равно постарался сохранить обиженный вид.

— Ствол гну. Садись, в ногах правды нет.

Тем временем столовая наполнялась людьми. Пришла зевающая простоволосая Земляна, пришёл Тихоныч. Тётка Наталья с Марусей суетились, накрывая на стол. Передо мной появилась чашка кофе.

— Божественно! — прошептал я и отхлебнул чудо-напитка. В голове как будто в ту же секунду прояснилось. — Короче, Захар, мне бы мастера какого найти. Навроде тех, что амулеты строгают. В общем, сейф нужен.

— Сейф? — удивился Захар. Слово явно слышал впервые.

— Ну… Хранилище. Большое. И очень хорошо защищённое. Чтобы простой человек точно вскрыть не мог. И непростой — помучился. Так-то, конечно, понятно, что любой замок — он от честного человека, а кому надо — тот доберётся. Но всё же.

В том, что подобные вещи изготавливаются, я не сомневался. Есть же, вон, у предводителя дворянства шкатулка, которую хрен откроешь.

В необходимости подобной штуки, только размером побольше, сомнений уже не было. Количество загадочных артефактов у меня дома, судя по всему, будет только расти. Металлическая пластина и рука в канифоли уже есть. И то ли ещё будет…

— Найдём, — приободрился Захар. — Только для этого в Поречье надо ехать.

— Значит, съездим, — кивнул я. — Тихоныч, как ты понял, у нас планы немного сдвинулись. Сейчас я пойду Ефиму болото показывать. Потом — в Поречье, вопросы порешать. А по деревням уже после.

— Как прикажете, — кивнул Тихоныч. Я тогда и сам сегодня в Поречье, с господином Салтыковым перевидаюсь. Отдам ему денег по рассрочке.

— Добро, — кивнул я. И вонзил вилку в пышный, украшенный зеленью омлет.

* * *

К болоту отправились вчетвером: я, Захар, Земляна и Ефим. Захар был, как пионер, всегда готов. А Земляна недоумевала, на кой-чёрт там нужна она. Что она, мол, болот не видела?

Пришлось объяснить, отведя в сторонку, пока Антип закладывал карету.

— Там, в болоте, скорее всего, лежит такая же штука, как та, что мы вчера нашли.

— Рука? — тут же нахмурилась Земляна.

— Рука, нога, голова. Может быть, запасная печень или мужской детородный орган — не знаю. Суть в том, что консервную банку, в которой хранилась эта хрень, я поломал Костомолкой. За что точно так же получил десять родий. Но то, что лежало в банке — никуда же не делось! Мы с тобой своими глазами видели, что эти «консервы» даже меч не берёт. Поэтому я думаю, что-то место, на болоте, могут охранять. И если мелиораторы начнут там сейчас работы…

— А, — дошло до Земляны. — Так мы с Захаром этих твоих мелиораторов охранять должны будем?

— Ну… когда ты таким тоном об этом говоришь, звучит как-то не очень. Но, в целом, да. Попросить хотел именно об этом.

— Хорошенькое дело! Пока, значит, ты будешь где-то своими делами заниматься, мы — на болоте комаров корми? Да смотри, как деревенские со страху самогоном заливаются?

— Ты поможешь или нет?

Глава 27

Земляна засопела. Никто не любит поставленных ребром вопросов, когда хочется возмущаться.

— Вся эта история как-то связана и с тварями, и с охотниками, и со Знаками, — терпеливо сказал я. — Разобраться хочу. Узнаем, что к чему — всем в итоге на пользу пойдёт.

— А если не пойдёт? — с вызовом спросила Земляна. — А если что-то такое узнаем, что лучше бы не знать⁈

— Ну, это уж вовсе бред. Чем нам помешает, если мы лучше поймём природу тварей? Найдём способы охоты получше, только и всего. Может быть, даже новое оружие заполучим.

Земляна нехотя приняла довод. Мы сели в карету.

День выдался хороший. Нежаркий, пасмурный, но тёплый. Окна были открыты. К лесу вела даже не дорога — так, нахоженная деревенскими тропинка. Карета, следуя по этому маршруту, переваливалась с боку на бок.

В какой-то момент стало ясно, что издеваться над транспортным средством дальше не стоит. Может и не простить. Я приказал кучеру:

— Стой!

Мы вышли и дальше двинули пешком. Постепенно углубились в лес.

Ефим то и дело останавливался и помечал деревья. Все его терпеливо ждали — делом человек занимается. И вот, наконец, вышли к тому самому месту, где несколько дней назад состоялся финал битвы с лягушками.

Как будто бы ничего не изменилось, разве только болото расползлось чуть шире. Всё так же лежало трухлявое бревно. Так же звенели комары.

А, нет. Не так же. Тогда они тут не звенели, и я только сейчас это отметил. Загадочный могильник внутри болота отпугивал обычную живность и притягивал тварей. Значит, я ребятам ещё и фумигатор сломал… Ну блин. Ладно. Главное об этом не рассказывать. Чтоб не расстраивались.

— Ну. Вот тут, — повернувшись к Ефиму, сказал я. — Фронт работ — сам видишь. Интересует нас главным образом вот этот квадрат. Вот, где бревно. Но и вокруг — тоже всё осушить. А если что на дне найдёте — ни в коем случае не трогать! Даже если красивое и интересное. Здесь всё может быть опасным. Это… особые охотничьи штуки. Колдовство, короче.

— Ага, — сказал Ефим.

И не задавая больше вопросов, зашагал к болоту. Вот что значит — профи. Уважаю.

Мы подошли с той стороны, с которой в прошлый раз стоял тот загадочный персонаж. Возможно, колдун. И у меня вдруг ёкнуло сердце от непонятного предчувствия. Как выяснилось через мгновение, не у меня одного.

— Стой! — заорали мы хором.

Все втроём: я, Захар и Земляна.

Ефиму надо отдать должное — остановился он моментально. Однако было уже поздно.

Вокруг него подёрнулось какое-то марево.

— Ловушка! — ахнула Земляна.

Почуяв неладное, Ефим рванул обратно к нам, но врезался в невидимую стену. Выпучив глаза, выставил руки перед собой и двинулся вкруговую.

— Стой спокойно, не паникуй, — приказал я. — Земляна, засветку сделай.

Та не стала переспрашивать. Просто достала меч и подняла острием кверху. Опять грянул зелёный фейерверк, и в свете падающих брызг мы увидели и Знак в центре круга, где стоял Ефим, и ещё десяток таких же, преграждающих путь к болоту.

— Западня, — пробормотала Земляна.

Я кивнул. Ещё один Отсроченный Знак. Если тот, что мы с Земляной обнаружили вчера, представлял собой нечто хитровыдуманное, то этот был прост, как носки. Устанавливался вблизи предполагаемого обиталища тварей. Действовал не очень долго, около недели. Дальше — либо забей на него, либо приходи подновлять.

Против высокоуровневых тварей Западня начинала работать только с четвёртого уровня, которого охотник мог достичь лишь на ранге Гридь, до которого мне было, как до Владивостока вприсядку. Но отловить таким образом, ничем не рискуя, крысу или лягуху (а если повезёт, то и волкодлака с упырём) — это я и сейчас мог себе позволить, если бы решил открыть нужный Знак.

Как у колдуна обстоят дела с прокачкой, как она у него вообще выглядит — этого я не знал. Полной уверенности в том, что Знаки нарисовал именно колдун, у меня тоже не было. А внешне Знак первого ранга от Знака четвёртого ранга не отличался никак. Разница была лишь в количестве энергии, вливаемой в него кастующим.

Одно можно было сказать точно: это Знак не второй и не третьей итераций, поскольку Ефима, шарящего руками по пустоте, не шарахнуло электричеством и не спалило огнём. Тот, кто эти ловушки поставил, хотел взять дичь живьём.

— Мать честная, — оглядываясь по сторонам, ахнул Захар. Он стоял буквально в нескольких сантиметрах от вспыхнувшего рядом Знака. — Чудом не вляпался! Ух, я щас… — поднял меч.

— Замри! — рявкнули мы с Земляной одновременно.

Вот что у Захара было не отнять — так это быстроту реакции. Которая частично компенсировала бестолковость.

— Вернёмся в усадьбу — засажу матчасть учить! — пообещал я. — Куда ты лезешь? Как называется этот Знак?

— Западня, — пробормотал недоумевающий Захар.

— А работает эта Западня — как?

— Ну… ловит.

Я вздохнул.

— Захар… Принцип Западни: наступаешь вблизи Знака — попадаешь в ловушку. Наступаешь на Знак — попадаешь в ловушку. Касаешься Знака — попадаешь в ловушку. Ты сейчас что сделать собрался? Стенку кулаками побить за то, что твёрдая?

До Захара дошло. Он попятился от опасного Знака. Тот его отпустил — видимо, Захар не успел достигнуть зоны действия.

— Так я же охотник, — сказал Захар, но уже без напористости. — Я ведь могу сам Знаки делать. И этот стереть, наверное…

— Во-первых, — сказал я, — если бы всё было так просто, то в книжке бы так и написали: «Против охотников не действует». Но колдун почему-то на нас эти Знаки поставил. Твари, конечно, тупые, но колдун-то уж точно не тупее валенка. А во-вторых, Знак Западня с какого ранга доступен?

— Не помню…

— С моего ранга, Захар. Воин-мастер. А ты — Ополченец ещё. А значит, с этим Знаком ты на своём ранге ничего сделать не можешь. Сейчас бы ты точно так же, как Ефим, в ловушку попал… Короче. Вернёмся — сядешь за справочник. И пока у тебя все ранги со всеми Знаками, по воина-подмастерье включительно, от зубов отскакивать не будут — тётка Наталья кормить перестанет. И в трактир не отпущу. Сам себе готовить будешь.

Захар приуныл.

— Уж я приготовлю… Моей стряпней разве что тварей кормить. Чтоб сдохли поскорее.

— Ну, значит, вариантов у тебя два. Либо кулинарить научишься, либо справочник выучишь. В жизни и то и другое пригодится.

— «Выучишь», ага! Не у всех, поди, голова-то — как у тебя!

— Не у всех. Но стремиться надо… Так, всё! Решаем вопрос.

Я подошёл к Знаку, в который чуть не вляпался Захар. Задумался.

— Держи! — крикнула Земляна.

Повернувшись, я едва успел поймать длинную палку. Решение простое, но, по идее, эффективное. Западня должна была давать радиус до полутора метров, а Захар уже нам показал, что на полметра к нему подойти можно без последствий.

Я протянул палку с намерением поскрести Знак. Стоило преодолеть границу невидимого круга, как возник звук, как будто я приложил ухо к трансформаторной будке. В ту же секунду палка вылетела из рук и встала внутри захлопнувшейся ловушки: одним концом упиралась в нижнюю границу круга, другим прислонялась к границе, проходящей по воздуху.

— Вот зараза! — воскликнула Земляна.

Фейерверк над головой потух, Знаки тоже перестали быть видимыми. Но я запомнил их расположение очень хорошо.

— Ладно, — повернулся я к охотнице. — Кроме шуток. Как это счастье разминировать? В книжке о таком ни слова.

В принципе, фэйл был вполне логичен и обоснован. Если бы Знак Западня можно было просто стереть, весь его смысл был бы потерян. Любая жертва, оказавшись в ловушке, начнёт там метаться и по-любому затопчет Знак.

— Тот, кто наложил, может снять, — нерешительно сказала Земляна.

— А другие варианты?

— Ну… Если он умрёт — все его Знаки работать перестанут.

— Уже интереснее. И всё-таки, мне бы не хотелось использовать заложника. — Я кивнул в сторону хлопающего глазами Ефима.

Невооружённым глазом было видно, что Земляна изо всех сил напрягает мозги. И тут там что-то щёлкнуло:

— Егор умеет! Помню, он как-то в трактире рассказывал, как они вдвоём с Прохором шли, и Прохор попался в Западню какого-то охотника. А Егор его вызволил. Мы там пили страшно, я не запомнила, как. Да и бывает-то такое раз в тыщу лет.

— Значит, нам нужен Егор. И чем быстрее — тем лучше.

— Найду, — кивнула Земляна и, не откладывая дела в долгий ящик, начертила на земле свой Знак Перемещения. Миг — и её поглотила зелёная вспышка.

— Так, сюда тоже наступать не вздумай! — указал я Захару на Знак Земляны. — Вот этот Знак стереть — как нехрен делать, а потом будем тут ждать до второго пришествия. И по сторонам смотри.

— Понял! А чего — смотреть?

— Хозяина этой дряни. — Я кивнул на ловушки. — Вдруг проверить капканы придёт. Как тогда нам с тобой показался, помнишь?

Захар помнил. Поджал губы и поудобнее перехватил меч.

А я пошёл к Ефиму. Поднял шишку и бросил в него. Шишка попала Ефиму в лоб, отскочила и скатилась под ноги.

— Спасибо, — выдал совершенно обалдевший парень.

— Мембрана, — поморщился я. — Всех впускать — никого не выпускать.

Работала Западня так же, как и Защитный Круг. С точностью до наоборот. Фактически, это и был Защитный Круг, только вывернутый наизнанку.

— Шишку подними, — сказал я Ефиму. — И бросай.

— Куда бросать?

— Ну, мне обратно.

Ефим бросил перед собой — шишка отскочила ему в руки. Бросил чуть повыше — с тем же эффектом. Тогда он, основательно замахнувшись, швырнул её совсем высоко — и шишка перелетела границу.

— Что и требовалось доказать, — сказал я, поймав снаряд. — По ходу, разгадал я загадку Егора.

Рядом со Знаком росло дерево. На той же примерно высоте, что пролетела шишка, торчала крепкая с виду ветка. Высота — метра три… Ну, как и в случае с Паутиной.

— Верёвка бы была, — заметил Захар. — Враз бы вытащили.

— Угу. А была бы самогонка — ещё бы и отметили. А если бы девки были…

— Да ладно, понял я!

Немного подумав, я сказал:

— Вот что. Сгоняй-ка до кучера, спроси у него. Может, есть с собой. Лошади и кареты — дело такое, мало ли.

На месте кучера я бы действительно возил с собой как минимум верёвку. В то моё самое первое достопамятное путешествие, когда огорчал разбойников, два кучера их чем-то очень быстро связали.

Захар проворно убежал. Я остался, внимательно глядя по сторонам. Но лес был тих и спокоен. С болота тоже никаких признаков опасности не доносилось.

— А я теперь, что же — навсегда так останусь? — осторожно спросил Ефим.

Не, не парься. Колдун придёт — сожрёт. Ничто не вечно.

Вслух я этого, конечно, не произнёс. Покачал головой и ответил:

— Не боись. Вытащим.

Вскоре вернулся Захар, победно тряся над головой мотком верёвки.

— Молодцом, — кивнул я. — Оформишь спасательную операцию?

Два раза просить парня не пришлось. Захар поплевал на руки, влез на дерево и сноровисто, как кошка, вскарабкался на ветку. Потом пополз по ней к краю.

— Надёжная ветка? — крикнул я.

— Ну, такая. Похрустывает.

— Ясно. Ефим! Лезть не начинай, пока Захар с ветки не уйдёт.

Захар привязал верёвку к середине ветки и сбросил моток вниз. До земли его не хватило — кончик повис в сантиметре над головой Ефима. Но тому и этого было достаточно. Он вцепился в верёвку, подпрыгнул.

— Стой! — заорали мы с Захаром в два голоса.

Однако панику перекричать не смогли.

Ветка с громким хрустом обломилась и…

— Блин, пацаны, вы в рубашках от Версаче оба родились. Зуб даю, — прокомментировал я ситуацию.

Отломившаяся ветка упала. Вместе с Захаром, естественно. Но упала — не слишком. Она рухнула на края невидимого стакана, да так и осталась. Теперь конец верёвки был на уровне груди Ефима.

— Простите! — пролепетал Ефим.

— Мы потом тебя побьём, — пообещал я. — Так. Теперь слушаем меня внимательно и работаем спокойно! Захар, твоя задача — встать на ноги и прыгнуть на дерево. Потянешь?

Снизу казалось, что там нехрен делать. Но сверху, конечно, было совсем иное дело. Как минимум, на мозги капала трёхметровая высота.

Захар ловко развернулся задом наперёд и оценил расстояние. К счастью, боязнь высоты в список его достоинств не входила.

— Исполню, — сказал он.

— Западни с внешней стороны не вздумай касаться! Засосёт — вообще хрен знает что получится.

Захар кивнул. Забрался на ветку с ногами. Сделал два маленьких осторожных шажка, а вместо третьего — прыгнул. Обхватил ствол, как любимую девушку, и на секунду замер. Потом начал спускаться вниз.

— Так, обнулились, — резюмировал я. — Теперь попробуем в плюс выйти. Ефим! Давай то же самое, без резких движений.

Ефим начал карабкаться по верёвке. Западня ему в этом, как ни странно, помогала — он «шагал» ногами по внутренней стенке своей воздушной тюрьмы.

Без проблем вскарабкался на ветку, встал и прыгнул. Но когда отталкивался, ветка переломилась посередине, и толчок вышел слабее, чем хотелось.

Со сдавленным воплем Ефим сумел обхватить ствол дерева только тогда, когда пошёл на снижение. И от души этот ствол пробороздил.

Упав на землю, Ефим заскрипел зубами — да и было от чего. Половина рожи — в кровь, ладони — не лучше.

— Красавец, — сказал я и присел рядом. — Не дёргайся, сейчас починю.

Знак Остановить кровь не пригодился, хватило и Заживления. Раны затянулись. Ефим с удивлением разжал зубы.

— Нормально? — Встав, я протянул ему руку.

Ефим недоверчиво посмотрел на свою ладонь. Кивнул.

Я помог ему встать. И тут же за спиной сверкнула зелёная вспышка. Сработал Знак Перемещения.

— … рядом дерево удачно росло, а у Прохора верёвка с собой была, — послышалась знакомая размеренная речь Егора. — Вот мы и… Ну да. Вот так. Молодцы, — закончил он, увидев внутри ловушки переломленную ветку и верёвку.

— Здрав будь, Егор, — пожал я другу руку. — Хорошо помог. А главное — вовремя.

— Так, а как снять Западню — ты не знаешь, что ли? — возмутилась Земляна.

— Конечно, знаю! — возмутился Егор. — В первую очередь, если из Западни кто выбрался — тогда она уже не работает.

Для проверки я швырнул шишку — в сторону той Западни, что держала Ефима. Шишка пролетела насквозь. Захар отважно шагнул на это место. Зашёл и вышел.

Хмыкнув, вернулся и стал отвязывать верёвку от ветки. Это хорошо, это правильно — хозяйственный парень.

— А потом, — продолжил Егор, — есть одна хитрость. Показывайте, где остальные.

Земляна вновь скастовала Знак, выводящий из сумрака другие Отсроченные, и в свете зелёного фейерверка мы увидели остальные ловушки. Подойдя опасно близко к ним, Егор начертил на земле свой Знак — такую же ловушку.

Знак Егора вспыхнул. Магический огонь охватил круг, очерченный Западнёй. А потом два других круга, которые пересеклись с ним, тоже вспыхнули — и погасли. Вместе со своими Знаками.

— Изящно. Как удар ломом по голове, — оценил я.

— А ты думал, у меня уж и поучиться нечему? — Егор был доволен, как слон.

И тут Захар вдруг заорал:

— Вот он, падла! — и ломанулся в лес.

Н-да. Всё-таки в некоторых ситуациях хорошая реакция — не самое лучшее качество. Критическое мышление иногда важнее. Вот куда он поломился? Чем собирается с колдуном сражаться — амулетами?

— Стой! — рявкнул я.

И бросился за Захаром. Бежал он быстро, но я быстрее. Догнал его, толкнул в спину — чтобы полетел с ног.

Если там, дальше — новые ловушки, да посерьёзнее Западни, то я-то выпутаюсь. А вот для зелёного ученика возможны варианты. И ни один из них мне не нравится.

Кого именно догоняю, я издали разглядеть не мог. Просто мелькала среди деревьев тёмная фигура. Отбиваться магией не пыталась — это радовало. Бежала быстро — вот это уже не очень хорошо. Я поднажал. А приблизившись на нужное расстояние, шарахнул в спину убегающего Ударом. Легонько. Так, чтобы не убить.

На бегу, среди деревьев, получилось интересно. Удар задел фигуру краем, по касательной — убегающий успел частично скрыться за очередным стволом. Зато стволу прилетело как надо. Ветвистое дерево рухнуло. Дорогу убегающему преградила пышная крона. Он заметался, не зная, что делать. Тут-то я его и догнал.

Магию больше не использовал — с такого расстояния уже разглядел, кто передо мной. И просто съездил в челюсть. Ну, как — просто? Беглец полетел с ног.

Глава 28

— Ай-яй-яй, — стоя над ним, проговорил я. — Правду, что ли, говорят, что пороть детей — непедагогично, и толку от этого мало? Может, тебе просто лоботомию сделать? А?

Валяющийся у меня в ногах Дорофеев-младший затрясся. Вряд ли ему было известно значение слова «лоботомия». Да и терять дураку, объективно, нечего. Просто, видимо, моё присутствие так влияло. А может, кинжал, который я вытащил из ножен.

— Я не виноват! — глядя на кинжал, всхлипнул Дорофеев.

— Ну, ясный день. Виноватых в таких делах в принципе — днём с огнём не сыщешь. Кого ни копни — трудное детство и глубокая психологическая травма. Мальчишки в школе обзывались, девочки не давали, папа айфон не купил. Было, в общем, из-за чего озлобиться. И почему я не удивляюсь…

— Я не виноват, правда! Клянусь! Меня заставили!

— Что — заставили?

— Ну, вот это.

— Блин. Прибью. Что — это?

Слово за слово, стало ясно, что Дорофеев-младший оказался тут с целью выяснения, не попался ли кто в расставленные ловушки. Наше копошение заметил ещё издали. Обрадовался. Решил, что дичи привалило богато. Прибавил ходу. Когда увидел Егора, а потом и меня, было уже поздно. Захар увидел его.

— Откуда ты узнал, что здесь ловушки?

— Колдун сюда привёл. Велел место запомнить и каждый день ходить проверять. Ежели увижу, что попался кто — бежать к нему.

— Угу. Ну, допустим. Только вот знаешь, какая ерунда? Колдуна-то я убил. Вот этот самый меч вогнал между глаз, — я тронул рукоять за плечами. — Тушу испепелил, кости сдал и даже деньги уже пропил. Внимание, вопрос: каким таким неизвестным науке способом твой колдун восстал из мёртвых?

— Дак, то не мой колдун был! Другой! Когда папаша мне рассказал, что того колдуна ты зарубил — я, ей-богу, плясать хотел от счастья. И папаше поклялся, что к нечисти больше на пушечный выстрел не подойду! А этот — сам меня поймал. Я вечером из деревни шёл к имению. Верхом-то не езжу теперь, папаша запретил. Да и сидеть пока — не больно удобно. Всё больше стою. И вот иду я, значит, по дороге, уже почти к воротам подошёл. И вдруг он из-за дерева выходит. Я думал, помру со страху. Решил, что это тот колдун ожил, которого ты зарубил. Только когда он заговорил — понял, что другой. Ты, говорит, что же думал — ежели хозяин твой погиб, то и долги возвращать не надо?.. Уговор между вами был? Был. Стало быть, пока условия не выполнишь — не свободен ты. Испепелю тебя на месте, и в своём праве буду.

— Ишь ты, — хмыкнул я. — Какая юридически подкованная нечисть пошла. Права наизусть знают. А поверенного этот хмырь с собой не привёл, случайно?

Дорофеев вздохнул.

— Смешно тебе. А я знаешь, как напугался? Аж поджилки затряслись.

— Догадываюсь. То, что ты трус, с первого взгляда срисовал.

— Я не трус!

— Угу. Но отказать не посмел.

— Ну, он же сказал — испепелит…

— А ты как хотел? Нечисть — дело такое. Раз прогнулся — потом тебя до самой смерти гнобить будут.

— Он сказал, что это в последний раз!

— Да они все так говорят. Завтра деньги принесёшь — больше бить не будем… Ладно. Где, говоришь, колдун-то? Показать можешь?

Дорофеев снова затрясся.

— Может, — ласково пообещала Земляна. И присела на корточки рядом с ним. — Он хороший мальчик. Он всё-ё покажет, — вытащила из чехла кривой охотничий нож.

— Погоди. Не кошмарь попусту. — Я задумался. — Узнать, где обитает колдун — дело, конечно, хорошее. Только дальше-то что? Потащимся к избе — наверняка в сигнализацию вляпаемся. Вспомните, как в прошлый раз было. Паутина, там, прочая хренотень… Не. Не надо нам к колдуну.

— А что делать?

— Этого — в болоте утопить, — кивнул я на Дорофеева. — Колдун подождёт-подождёт засланца. Не дождётся, да потопает сам ловушки проверять. Тут-то мы его и встретим. С музыкой. Врасплох.

— Не надо! — завизжал Дорофеев. — Не надо топить! Не губите!

— А что тогда? Папе рассказать о твоих новых подвигах?

— Лучше утопите! — моментально переключился Дорофеев. — Лучше сам утоплюсь!

Ох и закошмарил же папашка сына. Ну, понять-то можно. Если бы мой сын спутался с колдуном, я б, наверное, тоже не посмотрел, что телесные наказания непедагогичны.

— Короче, — оборвал я скулёж графского сынка, — бежишь сейчас к колдуну и докладываешь.

— Что докладывать? — выпучил тот глаза.

— Правду! Что пришёл силки проверить, а тут — я. Злой, как чёрт. На этом подробности заканчиваются.

— Эм… — Дорофеев не отдуплял. — Так он же сюда придёт.

— Ну и пусть приходит. Потрещим о том, о сём. Ты главное запомни: силки проверил, обнаружил Владимира Давыдова. И с ним ещё мужик какой-то деревенский. А если вдруг что не так — можешь сразу из дома бежать. Потому что папе твоему я полный расклад выдам. Понял? Бегом исполнять!

Ускоренный животворящим пинком, Дорофеев усвистал. А я повернулся к своим ребятам.

— Ну что? Время у нас есть. Будем готовиться к встрече дорогого гостя.

На берегу болота остались только мы с Ефимом. Сели на те места, где точно были колдуновские ловушки и стали изображать удручённых своей участью пленников. Обломки ветки убрали куда подальше, ту палку, которой я тыкал в одну из ловушек — тоже.

Все остальные попрятались в засаду. Разумеется, для начала понаставив собственных ловушек.

Земляна, как самая старшая по рангу — она была Пятидесятницей, — скастовала несколько Отсроченных Заморозок четвёртого уровня. Колдуна они, конечно, в ледяную глыбу не превратят, но существенно замедлят его движения, а также — нейронные импульсы. И тут главное не терять времени. Егор дополнил букет несколькими отсроченными Костомолками.

Сильно упарываться не стали — каждый Отсроченный Знак забирал силы, которые восстанавливались небыстро. Так что сочли разумным соблюсти баланс. Чтобы осталось на потенциальную битву.

И теперь оставалось только ждать. Эта перспектива никого, кроме комаров, не радовала. Эти зато радостно звенели вокруг. Ефим то и дело хлопал себя по шее или по лбу. Я поначалу составлял ему компанию, а потом скастовал Доспехи и успокоился. В конце концов, если у тебя есть преимущества, а ты ими не пользуешься — дурак ты, и больше ничего.

Ефим посмотрел на солнце. Утренние облака растащило, небо очистилось, и солнце просматривалось за кронами деревьев отлично.

— Час дня, — сказал я.

Мои внутренние часы работали без сбоев.

— Так, это. Обедать пора, — обрадовался Ефим. — Дозволите? — Он подтащил к себе заплечный мешок.

— Да кушай на здоровье. Пока колдун аппетит не испортил.

Сам я голода не испытывал. Тётка Наталья, как обычно, накормила так, что казалось — до следующей недели не проголодаюсь.

— А сколько нам того колдуна дожидаться-то?

Сколько, сколько… Да пёс его знает. По моим прикидкам, передать работодателю благую весть Дорофеев уже должен был успеть. Вопрос — как отреагировал работодатель. Я снова взглянул на солнце. Оно сияло уверенно. Как будто с каждой минутой — всё ярче. А нечисть — твари ночные. То есть они, конечно, могут существовать и при дневном свете. Высокоуровневые — даже без особых проблем для здоровья. Но не любят. Их время — ночь. Ночью твари сильнее, чем днём. Этот факт считается научно доказанным.

Спрашивается, будь я колдуном — что бы стал делать? Поломился бы срочняком вытаскивать из ловушек вожделенную дичь? Или спокойно подождал бы, пока эта дичь обессилит, пытаясь выбраться, а для самого меня настанет комфортное время суток?

Спят колдуны в принципе, или нет — чёрт их знает. Но каким-то образом силы наверняка восстанавливают. Логично предположить, что делают это днём. А вот ближе к ночи, когда солнце сядет, можно уже развлекаться в полный рост.

То есть, по логике — ждать колдуна раньше, чем вокруг стемнеет, вряд ли стоит.

Я задумался. Не давала покоя мысль, что к визиту колдуна мы всё же подготовились недостаточно. Ловушки — дело, безусловно, хорошее. Только вот ловушки ловушками, а охотников нас тут — всего три с половиной. Это если с Захаром считать. А в прошлый раз было восемь с половиной — если, опять же, считать с тем же Захаром. При том, что прошлый колдун был определённо пожиже нынешнего. Этот же — если судить хотя бы по уровню Западней, которые расставил — ясно, что пацан серьёзный. И тут уж, как говорится, большому кораблю — большую торпеду. Которую надо бы где-то взять. Вопрос — где? Из воздуха однозначно не получится. А все сюрпризы, что имеются в нашем распоряжении, мы и так уже выкрутили на полную.

— Угостишься? — Ефим протянул мне сваренную в кожуре картофелину.

— Не, спасибо. Пока ещё завтрак перевариваю. — Я поднялся. — Посиди-ка здесь. Я быстро.

— Куда ты? — испугался Ефим.

— Да идейка одна нарисовалась.

* * *

— Чудишь, — неодобрительно покачал головой Егор, выслушав меня. — А ежели, пока мы с тобой в Поречье прохлаждаться будем, колдун как раз и притопает? И кому его встречать? Одной Земляне?

— Почему одной? Я тоже тут! — сунулся Захар.

— Ну да. С тобой-то, конечно, легче будет. Колдуна одним плевком одолеете.

Захар насупился.

— Если колдун придёт, пока нас не будет, значит, я ни хрена не понимаю в нечисти, — отрезал я. — Сколько лет ты в охотниках?

— Третий десяток разменял.

— И часто на твоей памяти колдуны при свете дня шарахались?

— Ни разу.

— Вот. А до темноты мы не то что в Поречье — в Питер смотаться успеем.

— Да с чего ты взял, что…

— С того. Что знание — сила. И если есть хоть призрачная возможность почерпнуть где-то знаний, чтобы обрести силу, это возможностью надо пользоваться.

— Ступайте, — вдруг поддержала меня Земляна. — У Владимира котелок крепко варит. Особенно по части такого, чего никто прежде не делал. А если колдун вдруг и правда без вас появится — мы сбежим, да и всё. Я Знаком обоих утащить могу. И Ефима, и Захарку.

Егор вздохнул, но больше спорить не стал. Поднялся, ухватил меня за плечо и начертил Знак. Через секунду мы стояли перед трактиром Фёдора.

— Жди здесь, — сказал я Егору. — Квасу пока попей, — и быстрым шагом двинул в знакомом направлении.

Объяснять швейцару у дверей Благородного собрания, кто я такой, к счастью, не пришлось. Запомнил меня, видимо. Пропустил без проблем. Хотя по лицу было ясно, что удивился раннему визиту. Благородные господа, как известно, об эту пору только завтракать садятся.

Я поднялся по парадной лестнице. Двери библиотеки были закрыты, но не заперты. Внутрь я вошёл без проблем. И тут же выхватил меч. Машинально — обретённые в новом мире рефлексы начали срабатывать раньше, чем успевал подумать.

Стоящий у книжного шкафа человек побледнел и рухнул на колени. Прикрыл голову руками.

Одет он был так, как одевались местные клерки. Простого покроя камзол без позументов, рубашка без кружевных манжет и пышной манишки. Лысоватый, щупленький. В общем, такой себе враг.

— Сорян, — буркнул я, убирая меч в ножны. — Не ожидал здесь в такую рань кого-то встретить… Да вставай, не бойся! Ты кто?

— Писарь, — не спеша подниматься, дрожащим голосом отозвался клерк. — Направлен сюда его превосходительством господином Абрамовым для составления библиотечного каталога. По просьбе его сиятельства господина Дубовицкого. Уж который день работаю…

— Точно, — вспомнил я. — Дубовицкий хвастался, что занимается восстановлением культурного фонда. Отлично! Ты-то мне и нужен.

* * *

— Вот, — сказал писарь, подведя меня к шкафу, стоящему особняком. — Если я вас правильно понял, то искомое может быть только здесь. Во всех остальных шкафах подобное не содержится.

— Угу.

Я открыл стеклянную дверцу. Книг на полках стояло немного, едва ли два десятка. Но все они размером и толщиной напоминали справочник, который лежал сейчас на столе в моей башне. С той лишь разницей, что справочник хранили бережено. А этими книгами будто от врагов оборонялись. А может, нападали на врага с ними в руках, такой вариант исключать тоже нельзя.

Деревянные обложки на каких-то книгах хранили следы от огня и стрел, на каких-то вовсе были расколоты, уцелел лишь небольшой кусочек у самого переплёта. Пара книг — вовсе без обложек. И без изрядной части страниц — тоже многие. Два фолианта выглядели так, будто их выхватили из огня. Причём в момент, когда гореть было уже особо нечему.

— Что это с ними? — ткнув пальцем в книги, спросил я у писаря. — В городе боеприпасы закончились? Или дрова?

Писарь опасливо покосился на мою перчатку, но ответил.

— Эти книги изымали у охотников. В некоторых случаях эти люди… оказывали сопротивление.

— Верю, — хмыкнул я. — Эти люди — могут… А зачем изымали?

— О, то было очень давно. Я слышал, что знания, содержащиеся в книгах, в ту пору считались смертельно опасными. Слишком много охотников гибло, применяя их.

Ясно. Ну круто, чё. Хранить источник знаний вдали от тех немногих людей, которые — единственные в мире! — обладают способностью их применять. Гениальная стратегия, ничего не скажешь.

Я взял справочник, выглядевший наиболее уцелевшим. Ого! С первых страниц стало понятно, что это не букварь, который выдал мне Прохор. Это уже что-то для старшей школы. Если не для высшей. Владение Знаками, указанными тут, предполагало ранг не ниже Боярина.

Я принялся перебирать остальные книги. В целом, похожая картина. Знаков — до чёрта, но воспользоваться ими я смогу нескоро. Ну же, удача! Повернись ко мне нужным местом!

Есть.

Один из обугленных огрызков содержал, кажется, то, что подходило мне по рангу. Впритык, но подходило. Я быстро пролистал оставшиеся книги и пришёл к неутешительному выводу — делать мне тут пока нечего. Сначала надо дорасти хотя бы до Витязя. Ну, логично, в общем-то. Простецкие знания отбирать и прятать никто бы не стал.

Я вернулся к обугленным страницам. Выбор, для моего ранга, был не так уж велик. И в распоряжении у меня — тридцать две родии. По меркам того справочника, что лежит дома на столе, количество вполне приличное. Здесь же — следующая ступень. С тридцати родий Знаки только начинаются. Есть, конечно, вариант утащить справочник в трактир и показать Егору. Может, он сумеет открыть больше, чем я. Или Земляна сумеет…

Может. А может, и нет. С чего я взял, что у Егора или Земляны есть в распоряжении свободные родии? Насколько я успел понять, полученные силы охотники не копили. Наоборот, стремились потратить как можно быстрее. При их-то профессии, когда каждый твой день может стать последним, и накопленное ты уж точно не передашь по наследству — разумный и оправданный подход.

А еще не исключён вариант, что ни у меня, ни у Егора или Земляны вообще ничего не получится. То, что осталось от страниц фолианта, выглядит крайне плачевно. Не факт, что выбранный нами Знак вообще сработает — просто потому, что в нём недостаёт крохотной чёрточки, уничтоженной огнём.

И что тогда делать, спрашивается? Возвращаться сюда?

— Вот что, дружище, — обратился я к писарю. — Шёл бы ты пока куда-нибудь. Передохнул бы.

— Но… С вашего позволения, я… Его превосходительство приказывали…

— Я собираюсь прямо сейчас применить то, из-за чего эти книги изымались у охотников. Уверен, что хочешь присутствовать?

В следующий миг писаря как ветром сдуло. Сообразительный попался, молодец.

А аристократом быть удобно, ничего не скажешь. Ни единого вопроса — с какого это рожна я собираюсь так вот запросто юзать музейные экспонаты. Находясь при этом в публичной библиотеке… Кстати, о библиотеках. По-хорошему — и мне свалить бы отсюда, чтобы не разнести ненароком здание до фундамента. Но и уходить далеко не хочется. Если Знак, который выбрал, не сработает — придётся копаться в справочниках дальше. В надежде, что ухитрился таки проглядеть что-то подходящее.

Во! Мой взгляд упал на стеклянную дверь, ведущую на балкон. Отлично. Туда-то мне и надо.

Балкон выходил во внутренний двор. Внизу зеленел небольшой, ухоженный садик с цветущими деревьями и посыпанными песком дорожками. Посреди сада журчал небольшой фонтан. На краю каменной чаши чирикали воробьи. В саду никого не было. Если не считать ободранного кота, подбирающегося к воробьям.

Прекрасно. То, что нужно. Я вытащил меч и начертил Знак.

Долбануло меня крепко. И тридцать родий улетучились, как не было. А больше не произошло ничего.

Всё те же воробьи, сидящие на краю каменной чаши. Всё тот же кот, застывший в прыжке. Повисший в воздухе, в полуметре от воробьёв… Чёрт!

Я подождал. Кот продолжал висеть в воздухе. Воробьи сидели на краю чаши, как прибитые. Ни один не шелохнулся.

— Есть! — выдохнул я.

Сунул за пазуху обугленный справочник и прыгнул с балкона вниз. Со второго-то этажа — что там прыгать.

— Ну? — встретил меня Егор.

В трактир заходить он не стал. Так и сидел на крыльце, на ступеньках.

Я вытащил из-за пазухи добычу.

— Ого! — глаза у Егора округлились. — Где взял?

— В библиотеке, по абонементу. Давай, заводи нуль-Т мотор. На месте всем всё расскажу, чтоб два раза не вставать.

Через две минуты мы вернулись на болото.

— Долго как! — упрекнула Земляна.

— Ну, прости. Получение знаний — процесс не быстрый. Это тебе не мечом махать.

— Раздобыл, что хотел?

— Ага.

Я снова вытащил справочник. Глаза у Земляны округлились так же, как перед тем у Егора.

— Знак я уже получил. Вот этот, — я показал на Знак.

Егор и Земляна, присмотревшись к рисунку, взглянули на меня с уважением.

— Богато! — одобрил Захар.

Который вряд ли что-то понял, но отбиваться от коллектива не хотел.

— Ваше сиятельство, — позвал вдруг Ефим.

Он сидел в отдалении. Смирно дожидался меня там, где я велел. Голос прозвучал странно. Как будто жалобно.

Я насторожился.

— Что?

— Зябко мне… Лихорадить начало. Дозвольте…

Ефим не договорил. Начал валиться вперёд с бревна, на котором сидел.

Я бросился к нему. Подхватил, не позволил упасть. Переспросил:

— Зябко?..

Полчаса назад, когда шёл по Поречью, солнце припекало так, что выбрал затенённую сторону улицы.

Здесь, конечно, не улица, тени хватает. Но солнце… Я поднял голову. И увидел, что небо снова заволокли облака. Которые стремительно, прямо на глазах, превращались в тучи.

Я понял, что Ефим прав. Самому вдруг стало холодно. Да и в целом — как-то не по себе.

Голова Ефима уткнулась мне в бок. Мужика, который три часа назад выглядел — здоровее здорового, и впрямь трясло от озноба.

Поднялся вдруг ветер. Деревья вокруг зашумели.

Означать всё это могло лишь одно.

— Идёт, — сказал я.

Конец второй книги

От авторов:

Дорогие читатели,

Спасибо за то, что были с нами!

Напоминаем, что жизнеспособность серии зависит от вас. Ваши лайки, награды и комментарии — это то, что заставляет серию расти, а проды — приближаться. Ждём вас в следующей книге (там уже целых четыре главы)! https://author.today/reader/357733/3292941

Content

Василий Криптонов, Мила Бачурова
Мир падающих звёзд II. Русальная неделя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28