Мир падающих звёзд III. Лесной хозяин

Глава 1

По плану мы с Ефимом должны были служить приманкой для колдуна. И часть этой приманки на глазах превращалась в недееспособную единицу.

На помощь Ефима в битве с колдуном, разумеется, никто не рассчитывал. Но и на то, что его придётся спасать — тоже. Я предполагал, что, когда начнётся, мужик просто аккуратно свалит подальше. А получается, что он не то, что бежать — ползти-то не может.

Откуда взялись озноб у Ефима, тучи на небе и ураганный ветер, раскачивающий деревья — понятно. Что такое деморализация противника, колдун, несомненно, знал, и пользоваться своими знаниями не стеснялся. Да и самому, небось, по холодку шагать приятнее, чем под палящим солнцем.

Не выдержал всё-таки. Днём явился. Ну, почти днём — дело-то к вечеру. Но всё равно, вовремя я вернуться успел.

Негромко позвал:

— Ефим!

Понял, что и сам чувствую себя не лучшим образом, накатила вдруг странная слабость. Колдун почуял жертвы и начал тянуть из нас силы. Чёрт знает, с какого расстояния, мы его пока даже не видели. Ефим — обычный человек — уже едва дышал, мой напитанный родиями организм сопротивлялся, однако и мне было нелегко.

Сколько ж в этой твари мощи-то⁈ Что за адскую хрень мы тут поджидаем⁈

Прикрыться от магии колдуна Защитным кругом я мог. Но опасался, что в этом случае колдун может распознать засаду и свалить от греха. Поэтому решил подпустить его как можно ближе.

Проговорил, наклонившись к Ефиму:

— Ты не болен. Это колдун тянет из тебя силы. Как только попустит, станет хоть немного легче — беги отсюда прочь! Слышишь?

Губы Ефима шевельнулись.

«Слышу», — прочитал я.

— Вот и молодец. Не ссы, всё нормально будет.

Я помог Ефиму улечься на мох. Его частично укрыл ствол поваленного деревня. Ну и то ладно. Хоть не на прямой линии огня теперь. Сам я встал так, чтобы оказаться между Ефимом и приближающимся колдуном. На том месте, где была ловушка. Сделал вид, что и сам еле стою на ногах.

Справедливости ради, серьёзных актёрских навыков для этого не требовалось. Колбасило меня всё жёстче. Бороться с соблазном поднять Защитный круг становилось всё труднее.

— Ну где ты, тварюга⁈ — прошептал я. — Давай же, покажись!

И тут же, будто услышав мои слова, в десятке метров впереди материализовалась фигура. До сих пор колдун, наверное, укрывался каким-то заклятьем.

Ну… На первый взгляд — колдун как колдун. Нечто, одетое в длинный балахон с капюшоном. Только вот у прошлого колдуна балахон был чёрного цвета. А у этого — серебристый.

И балахон не шевелился. Мне понадобилась лишняя секунда, чтобы сообразить, в чём дело.

Примёрз! Сработала одна из ловушек Земляны.

— Вляпался, тварь! — крикнул я.

Накинул Доспех и рванул к колдуну.

Не я один. Егор, Земляна и Захар тоже выскочили из укрытия. Будь колдун хотя бы Срединной тварью — силы ловушки хватило бы на то, чтобы мы успели подскочить и снести ему башку. Собственно, именно так Заморозка обычно и работала.

Но колдун оказался не лыком шит. Неподвижным он оставался едва ли несколько мгновений. После чего поднял над головой руки.

С балахона посыпался иней. И нас четверых отшвырнуло от колдуна. Метров этак на пять. В разные стороны. Мечом — даже взмахнуть никто не успел. Хорошо хоть, в свои же ловушки не влетели.

Единственная отрадная деталь: колдуну, похоже, стало не до Ефима. Я краем глаза увидел, что мужик очухался и переместился ближе к спасительному бревну. Уже хорошо. Спрятаться сообразил — значит, момент, когда с этого праздника жизни можно будет свинтить, тем более не пропустит.

А колдун между тем вытянул вперёд руку и крутанулся вокруг своей оси.

Вот же сволочь хитрожопая!

Ловушки, оставленные Земляной, стали видны. Три круга засверкали голубыми искрами. А из ладони колдуна вырвалось нечто. Я бы назвал это классическим файерболом. В этом мире меня, конечно, в очередной раз никто бы не понял, но я бы всё равно назвал. Как ещё называть-то?

Файербол ударил в ближайшую к колдуну ловушку. Голубые искры взметнулись до небес и тут же потухли. А этот гад немедленно скастовал следующий огненный шар.

Правда, для этого ему пришлось повернуться так, что оказался ко мне в четверть оборота. Почти спиной.

Я не стал терять времени и метнул в тварюгу Удар. С другой стороны то же самое проделали Егор и Земляна.

Это произошло одновременно. Раздался гулкий, раскатистый, какой-то потусторонний хохот. И мы трое опять полетели с ног. Встреченные, насколько я понял, нашими же Ударами.

Колдун их каким-то образом отзеркалил. Прошлый колдун так не умел. Этот, как я и предполагал, оказался куда прошареннее.

Файербол. Последняя ловушка Земляны вспыхнула голубыми искрами.

— Тебе бы не в колдуны, братан, — поднимаясь на ноги, проворчал я себе под нос. — Тебе бы в сапёры идти! Однажды, глядишь, ошибся бы.

Доспех меня выручил, конечно. Прилети я с такой силой спиной о дерево без него — уже не поднялся бы.

— Эй, тварюга! — раздался вдруг голос Егора. Он тоже успел встать. И даже переместиться за толстый ствол березы. — Чем тебе люди-то так насолили? Пошто в колдуны подался? Воняло от тебя сильно, что ли? Девки носы воротили?

— Не смей! — гулко громыхнул колдун.

В берёзу, за которой спрятался Егор, ударила молния. Расколола ствол от кроны до корней.

Егор не впечатлился. Он обнаружился за соседним деревом. Хохотнул:

— Ишь, взбеленился! Что, правда глаза колет? Ты мне не указ! Я свободный охотник. Что хочу, то и болтаю.

Сил у колдуна было реально — как у дурака махорки. А вот с выдержкой дела обстояли хуже. Хотя с учётом того, что в последний раз его троллили задолго до моего рождения — ничего удивительного, в общем-то.

Колдун бросился в сторону Егора. Не зря этот провокатор так старался. Сумел заманить тварь в свою ловушку.

По колдуну как будто прокатился невидимый каток. Костомолка. Тварь буквально раскатало в блин. Мы снова, все трое, бросились к нему.

Егор находился ближе всех и успел первым. Рубанул мечом, отсекая твари башку. Опытный охотник, он знал, что с одного удара колдуна не завалить. Тут же занёс меч для второго, но ударить уже не успел.

Расплющенное тело перекатилось в сторону — на глазах обретая прежнюю форму. Капюшон с головы колдуна слетел. Отсечённый мечом Егора блин — голова колдуна — стремительно преобразовался в обтянутый бледной кожей череп с провалами вместо глаз. След от меча превратился в тонкую чёрную полоску. А колдун взревел от злости. Повторил жест, который мы уже видели — крутанулся вокруг своей оси, выставив перед собой ладонь.

Три оставшиеся Костомолки Егора загорелись зелёными искрами. Но гасить их файерболами колдун не стал. Мы трое, бросившиеся к нему, наткнулись на невидимую стену. Аналог Защитного круга, видимо. А потом я вдруг почувствовал, что скован по рукам и не могу шевельнуть головой. Свободными остались только ноги. Которые уверенно понесли меня к одной из трёх ловушек.

Повернуть голову я не мог, но догадывался, что Егор и Земляна заняты тем же. Направляются в смертоносные ловушки, нами же и расставленные. Как отреагирует ловушка Егора на присутствие в себе Егора, мне оставалось только догадываться. Относительно того, что произойдёт со мной, сомнений не было никаких. Костомолка, она и есть Костомолка. Поставили ловить — поймает. Какая ей разница, кого.

Охотник с более высоким рангом, наверное, смог бы оказать сопротивление. Может, даже сумел бы скастовать Защитный круг. Всё, что сумел сделать я — немного замедлить движение в сторону ловушки.

Я упирался изо всех сил. Ноги шагали, будто сквозь толщу жидкой глины — но шагали. Колдун и впрямь оказался невероятно сильным.

Стена за зелёных искр неумолимо приближалась. До ловушки осталось три шага. Два. Один…

— Получи, тварь поганая! — донеслось до меня.

Это был голос, услышать который я не ожидал. О существовании Захара с момента начала битвы, честно говоря, вообще позабыл. Парень, судя по всему, исходящий от колдуна уровень опасности оценил правильно. Смекнул, что на поле боя будет скорее под ногами мешаться, чем помогать — вот и не отсвечивал. А тут прорезался откуда-то. Дурачина… Может, не заметил бы его колдун. Хоть кто-то в живых бы остался, рассказал остальным охотникам, что с нами случилось. А теперь так и падём смертью храбрых. И никто не узнает, где могилка моя…

Голова у меня по-прежнему не поворачивалась. Ни колдуна, ни Захара я не видел. Но догадаться, что именно сделал ученик, было легко. На текущем ранге всё, что есть у Захара — Удар первого уровня. Вот им-то он колдуна и долбанул. Мышь укусила слона, ага.

Однако в ту же секунду я почувствовал, что влекущее меня к ловушке нечто ослабло. Ненадолго, едва ли на мгновение — великан отвлёкся на мышь. Но этого мгновения мне хватило.

Защитный круг!

Вот теперь я смог наконец обернуться. И остолбенел. Потому что Захар огорошил колдуна вовсе не Ударом.

Колдун хрипел, цепляясь руками за стянутое верёвкой горло. Капюшон свалился, обнажив плешивый череп, из которого торчало несколько пучков седых волос.

Верёвка была перекинута через ветку дерева, а на другом конце верёвки повис всем весом Захар.

Идея повесить колдуна была тупой. То есть, абсолютно тупой. Даже крысу не убить ни обычной верёвкой, ни даже обычным ножом, а тут — целая высокоуровневая тварь. Которая от нас и ожидала только специфических атак, а потому к такой тупизне оказалась вообще не готова.

Впрочем, мгновение быстро закончилось. Земляна и Егор бросились было на соблазнительно висящую тушу, но колдун уже пришёл в себя. Он снова повёл рукой. Оба охотника замерли, а потом снова двинулись к ловушкам. И только меня эта участь минула. Зато ощутил, как сила колдуна даванула на Защитный круг.

— Щ-щ-щенок! — прошипел висящий колдун и махнул другой рукой.

Захара снесло с верёвки и шарахнуло спиной о ствол дерева. Колдун разорвал петлю. А я решил, что время пришло.

Пока колдун стряхивал обрывки верёвки, я мысленно изобразил свежий Знак и почувствовал, как из меня исходит Сила.

Н-да, тогда, с воробьями и котом, такого ощущения даже близко не было. Похоже, расход Силы в случае с этим Знаком зависит от того, на ком именно ты его применяешь.

Движения рук колдуна замедлились. Два обрывка верёвки повисли в воздухе, не спеша падать на землю.

— Йо-хо-хо, ублюдок! — воскликнул я и рванул было к колдуну.

Но тут вскрылась особенность Знака. Как только я зашевелился, зашевелился и колдун. Верёвка упала, рука потянулась ко мне.

Я замер. Замер и колдун. Замерли Земляна и Егор, всё ещё скованные заклинанием, но, по крайней мере, теперь не вынужденные идти на верную смерть.

Ч-ч-чёрт! Ну да, это было бы слишком просто — кастанул Знак, остановил время и делай, что хочешь. Этак охота на тварей превратилась бы в самую лёгкую затею на свете.

Я попытался скастовать Знак Меч. Даже не попытался, а всего лишь подумал об этом. И рука колдуна сразу начала подниматься, подрагивая от напряжения.

— Не двигайся, Владимир! — крикнул Егор. — Пока ты не шевелишься — он тоже не может!

Ай, спасибо! Нет, чтоб рассказал такое, до чего я ещё сам не допёр! Например, как прихлопнуть эту гадину, не шевелясь и не кастуя новые Знаки.

Знак тянул из меня силы. Колдун сверлил меня взглядом. Земляна и Егор, скрежеща зубами, пытались вырваться, но не могли сделать ничего.

— Захар! — закричал я. — Ну сегодня твой день, без вариантов!

Захар со стоном приподнялся на руках. Потом встал на ноги и схватился за спину, шёпотом выматерившись. Ну да. Тут, чай, не в кино — чтобы так долбанувшись спиной, тут же вскочить и начать сальто крутить.

Неуверенно дрожащей рукой Захар изобразил на себе Знак Заживление. Больше бы, наверное, подошёл Костоправ, но Костоправ на своём ранге Захар открыть не мог. Впрочем, и Заживление сыграло какую-то свою туманную роль. Пусть и морщась, но Захар расправил плечи и оценил сложившуюся ситуацию.

Сегодня правда был его день — он не тупил и секунды. Просто выдернул из ножен меч и бросился в атаку. У меня уже в глазах начинало темнеть, когда клинок Захара пробил колдуну череп.

— Бей его!

— Руби гниду!

Егор и Земляна вырвались из заклинания и налетели на колдуна. Мечи порхали в воздухе, перепачканные зелёной нечеловеческой кровью. И я с облегчением отменил Знак.

Сучий колдун взревел, и все трое охотников разлетелись в разные стороны. Тварь, шатаясь, стояла на полусгонутых ногах. Меч Захара торчал у неё из башки. Левая рука колдуна валялась на земле и, перебирая пальцами, пыталась доползти до базы.

Колдун смотрел на меня невидящими глазами. Мне, во всяком случае, казалось, что он меня не видит — может, Захар перебил ему какой-нибудь зрительный нерв.

— Ну что, поговорим? — процедил я сквозь зубы и поднял меч.

Лезвие засветилось, и я в два быстрых шага преодолел разделявшее нас расстояние.

Колдун попытался что-то исполнить правой рукой, но я отсёк её. Следующим ударом перерубил твари глотку, затем пробил грудину. Зелёный пар валил из всех нанесённых мною ран. И колдун, рухнув на колени, начал визжать.

Наклонившись, я левой рукой схватил его за подбородок и заставил поднять голову.

— Ты, я думаю, уже допетрил, что тебе конец, — сказал я. — Не хочешь перед смертью облегчить тот кусок дерьма, что у тебя вместо души? Объясни, какого рожна вам всем от меня понадобилось? Лучше способов для самоубийства не нашлось?

Колдун зашевелил губами и послышалось бульканье. Правда, раздавалось оно не изо рта. А, ну да. Я ж ему глотку перебил и верхнюю половину приподнял.

— Сорян. — Я убрал руку. — Так лучше?

Голосовой аппарат колдуна починился. И, глядя мимо меня всё такими же пустыми глазами, он прохрипел:

— Убьёшь меня — придёт десяток!

— Это хорошо, родии и кости мне нужны, — кивнул я. — А что вам всем, таким красивым, надо? Просто потому, что во имя вселенского зла?

Тварь улыбнулась окрашенной зелёным пастью.

— Ты — ничто, охотник! Ты — ничто!

Пора уже смириться с мыслью, что допрашивать тварей — никудышная затея. Нет у них в головах ничего, кроме гонора и тупой неконтролируемой злобы.

— Кто над тобой стоит? — сделал я последнюю попытку. — Кто тебя послал?

— Послал? — Тварь засмеялась, хотя звучало это скорее как последний пердёж мертвеца, обожравшегося перед смертью бобов. — Меня? Ты ничего не понял, охотник.

— Ну так объясни, сделай милость.

— Вы все сдохнете. Каждый из вас, ублюдков, похитивших чужое. Осмелившихся противостоять моему народу. Вы все сдохнете!

— Ясно, — вздохнул я. — Конструктивный диалог не завязался. Кащею привет передавай.

Мечу у меня в руке ощутимо не терпелось искупаться в крови, и я ему эту возможность предоставил. Удар — и голова слетела с плеч твари. Удар — и грудину пронзило насквозь.

Ударом ноги я сбросил тело с клинка и, подняв руку, скастовал Красного петуха. Удерживал его до тех пор, пока меня не пронзил разряд молнии.

Тогда — как отрезало. Я опустил руку и, шипя, попятился, стараясь устоять на ногах. Не преуспел — упал задницей на бревно, за которым так и дрожал затаившийся Ефим. Не сбежал, надо же.

А зажжённый мною огонь уже сам по себе продолжал гореть, с наслаждением вгрызаясь в мёртвую плоть.

Захар, Егор и Земляна, пошатываясь, подошли к костерку — словно усталые и замёрзшие путники.

— Сейчас бы квасу холодного, — сипло сказал я. — Литра два. А, Ефим?

— Христом…

— А?

— Христом-богом клянусь: сколько болота осушал — никогда такой страсти не видывал!

Я рассмеялся, уронив голову на грудь. Ребята меж тем пересчитали колдуну косточки.

— Двадцать штук! — воскликнул Захар не то в ужасе, не то в восхищении.

Глава 2

Я только кивнул. Кому как не мне знать. В меня только что ухнула сила двадцати родий. Итого, значит, двадцать две. Хотя ещё утром было тридцать две. Но тридцать ушло на новый Знак… Сука, когда ж я до Десятника-то доберусь? Чего-то у меня — шаг вперёд — два назад. Хотя — не совсем назад, конечно. Так-то Знаки годные открываю. Не на пиво же всё спускается, в конце-то концов.

— Ну что, — подошёл ко мне Егор. — Колдуна прикончил ты. Стало быть, ты и решай, как хабар делить будем.

Я хмыкнул. Хороший вопрос. А на хороший вопрос — и отвечать хорошо надо.

— Поровну, Егор.

— Совсем поровну? — спросил подошедший Захар.

— Совсем. Ну смотрите. Я тему пробил и колдуна прикончил. Ты, Захар, сегодня вообще красавец, без тебя мы бы не вытянули. Ты, Егор, помог мне за Знаком сгонять и ловушки колдовские убрал. Земляна — тоже в стороне не стояла.

— Я меньше других сделала, — сказала Земляна, брезгливо вытирая лезвие меча пучком травы.

— Да ладно тебе…

— Я не плачусь тебе, Владимир, а как есть говорю. И не стыдно мне. Что могла — сделала, только так получилось, что толку от меня сегодня было меньше, чем от остальных.

— Ты, вообще-то, Егора разыскала, — напомнил Захар.

— Пусть так, — помешкав, пожала плечами Земляна. — Ладно. Давайте мне четыре кости, и всё на том.

— А за одну оставшуюся нам, что — драться? — нахмурился Егор.

— Ну давайте её в Поречье пропьём, — предложила Земляна, зачехлив меч. — Вместе.

На том и порешили.

Сначала добрались до кареты и отправили кучера вместе с Ефимом в обратный путь. В усадьбу.

— Ты место-то запомнил? — спросил я отважного мелиоратора напоследок.

— Запомнил! — перекрестился тот. — Так запомнил, что и дети, и внуки мои помнить будут!

— Вот и славно! — Я хлопнул ладонью по борту кареты. — Давай, собери мужиков, только не стращай их сильно. Колдун мёртв, кости его у нас. Бояться больше нечего.

Сильно обнадёженным Ефим не выглядел, но возражать тоже не стал. Кучер хлестнул лошадей, и карета укатила.

— Ну что — к Фёдору? — повернулся я к своим. — Егор, давай, ты бери Захара, а я с Земляной.

Здесь тоже возражений не поступило. И через пару минут мы уже оккупировали столик в трактире. Изначально столик был занят, но когда мы, все такие красивые, в модных перчатках и следами зелёной крови на одежде, двинули к нему, мужики как-то быстро испарились, будто и не было.

Фёдор гостям был только рад. Тут же подал всё необходимое, плюс — закуску.

— Ну, — поднял я кружку. — С победой нас всех, что ли?

— С победой! — подхватила Земляна.

Четыре кружки стукнулись над столом.

Посидели мы хорошо за полночь. Народу в трактире изрядно убавилось. Земляна, уронив голову на руки, спала прямо за столом. Захар и Егор завели какой-то нудный бесконечный разговор о сапогах, в котором я, как ни старался, не мог найти ничего интересного. Поэтому просто сидел, прихлёбывая из кружки, и скользил расслабленным взглядом по полутёмному залу.

Как вдруг меня будто подбросило. В голове моментально прояснилось, и я, поставив кружку на стол, подался вперёд, вглядываясь в полумрак.

За одним из столиков, возле самой двери, сидел и таращился на меня человек. В наглухо застёгнутом плаще. В надвинутой на глаза шляпе. Глаз его я, понятное дело, не видел, но взгляд чувствовал.

Этот самый загадочный хрен присутствовал на судебном процессе и возмущался, что усадьба графа Давыдова останется в моей собственности.

Мужик встал. Я встал на мгновение позже. Он двинулся к выходу, я торопливо зашагал следом. Захар и Егор, увлечённые обсуждением подошв и голенищ, даже не обратили на это внимания.

Мужик в шляпе вышел из трактира. Спустя три секунды я тоже толкнул дверь и оказался на улице.

Улица эта была продолжением тракта, ведущего в Поречье с северо-запада, из Витебской губернии. По местным меркам — широкая, с обеих сторон добротные дома, трактиры и постоялые дворы.

Здесь было темно. До ближайшего фонаря — метров сто. Только жидкий свет из окон кое-как спасал ситуацию. Я вгляделся в темноту. На улице мужика не увидел, ни слева, ни справа.

То есть, получается, он не пошёл вдоль улицы. Он до сих пор где-то здесь. Подумав так, я сместился в сторону. Вовремя — через мгновение мне в спину попытались вонзить меч.

Я призвал доспех. Выхватил собственный меч, развернулся и бросился на ублюдка в шляпе. Ага. Щас! Драться со мной он явно расположен не был. Поняв, что план с внезапным нападением провалился, бросился бежать. Не по улице — там бы я его быстро догнал. Он метнулся в сторону площадки, где Фёдор развернул строительство нового корпуса своего отеля.

Строительная площадка представляла собой строительную площадку. Ямы, груды песка, камней, брёвен и мусора. Тачки, лопаты, тюки и ящики. В мешанине наваленного и перекопанного сам чёрт ногу сломит. Похоже, именно на это ублюдок в шляпе и рассчитывал. В роли чёрта выступал, разумеется, не он, а я.

Взметнув полами плаща, ублюдок попытался скрыться за зародышем нового корпуса. В его основание уже успели положить нижние венцы.

Разбежался, угу! Ты мне, значит, меч в спину, а я тебе — гуляй на здоровье? Обойдёшься! Удар.

Задел. По касательной, но задел.

Я бросился к упавшему. Но тот мгновенно вскочил на ноги.

Ишь ты. Обычный человек с такого удара так запросто не вскочил бы. Доспехи на нём, что ли? Всё это я обдумывал в движении, пока подбегал. Был уверен, что ублюдок снова бросится бежать, но он, поднявшись, не двинулся с места. Просто повернулся ко мне. Я на бегу скастовал новый Удар. И тут же понял, что зря стараюсь.

Если до сих пор этот урод, кем бы он ни был, накинул на себя Доспех, то теперь его окружал Защитный круг.

— Ты не пробьёшься, — глухим, низким голосом проговорил он.

Н-да, похоже, что так. Круг и впрямь сильный. На своём ранге я его пробить не смогу.

Я пожал плечами.

— Не вопрос. Буду брать измором. Амулеты, чтоб ты знал, штука недолговечная.

Ублюдок скрипнул зубами. Я понял, что угадал. Собственной силы у него нет, Знаками не владеет. Использует амулеты. Дорогие, качественные — но амулеты.

— Стой, пыхти, — закончил я. — Жди, пока гаджет сядет. А я воздухом подышу, пейзажем полюбуюсь. Чудна стройка при тихой погоде.

Подкатил к себе ногой обрубок бревна и уселся на него.

— Мы можем договориться.

— Да ты чё? Передай коучу, который тебя натаскивал, что практический кейс ты завалил. Начинать переговоры с попытки убийства в спину — так себе заявка на успех.

— Ты ещё не знаешь, что мы предлагаем.

— «Мы»? Ты здесь вроде один.

— Это очень хорошее предложение! От таких не отказываются.

— И снова — так себе попытка заинтересовать клиента. Прямо скажем, на троечку. Там вон, через два дома — заведение с дамами низкой социальной ответственности. Вот у них гораздо лучше получается клиентов завлекать. Сходил бы, взял урок у профессионалок.

— Ты даже не спрашиваешь, о чём я говорю!

Ублюдок явно начал терять терпение. Чего я и добивался, собственно. Ярость — в некоторых ситуациях штука чрезвычайно полезная. Располагающая к откровенности.

— Уверен, что ты и без моих расспросов всё скажешь. Вон какой фонтан красноречия забил, хрен заткнёшь.

— Нам нужна твоя усадьба.

Вот оно чё. Ну, теоретически — я мог бы догадаться. Если бы нашёл время не догадки. И если бы у меня в принципе было желание размышлять о мотивации каких-то мутных недоносков.

— А три цифры с обратной стороны карты не нужны? Ты, кстати, что вообще за хрен с бугра?

— Моё имя не имеет значения! Нам нужна твоя усадьба. Мы знаем, что она заложена. Но, тем не менее, готовы отдать за неё неплохие деньги. Продай Давыдово. Это очень выгодное предложение.

— Ну, допустим. А кому продать?

Продавать усадьбу я, разумеется, не собирался. Понял вдруг, что мне глубоко похер на сумму, которую ублюдок может выкатить.

Давыдово я не отдам. И даже не потому, что привязался к дому и к его обитателям. Точнее, не только из-за этого. Я чувствовал, что усадьба мне нужна. То же чутьё, что заставило купить у пройдохи Брейгеля серебряный подстаканник, во весь голос вопило, что усадьбу отдавать нельзя. Никому и ни за какие деньги.

Вопрос я задал с единственной целью — выяснить, кому настолько до зарезу понадобилось моё имущество. Заложенное, на минуточку. То есть, об обогащении потенциального покупателя речь не шла.

— Просто выстави усадьбу на торги. Она уйдёт за хорошую сумму. В этом мы можем поклясться.

— Серьёзно? Я что, настолько похож на лоха? Чтобы думать, что поверю клятве хрен знает кого, минуту назад пытавшегося меня убить?

Теперь ублюдок заскрежетал зубами уже очень отчетливо.

— У тебя нет выбора! Либо ты продашь усадьбу, либо мы тебя убьём!

— Ну то есть, вариантов всё же два? Иными словами, выбор у меня есть? Знаешь, передай своему коучу, чтобы переквалифицировался в прачки. С продающими тезисами у него тоже всё паршиво.

— Ты продашь или нет⁈ — загрохотал ублюдок, потерявший терпение окончательно.

— Нет. Я граф, а не барыга. Не графское это дело — торговать.

— Ты умрёшь!

— Вот ни хрена не удивил. Рано или поздно все умрут.

— Ты пожалеешь об этом! Очень горько пожалеешь!

Ублюдок в ярости, брызгая слюной, проорал это — и исчез. Просто исчез. Только что был — и пропал. Кошмар, до чего все нервные. Уже и слова не скажи.

Я подошёл к тому месту, где только что был Защитный круг. Потыкал мечом.

Нету. По ходу, стал невидимым и свалил.

— Что случилось⁈ — на крыльцо трактира вывалились Егор и Захар. — Кто тут орёт?

— Да так. Покупатель расстроился. Аж сбежал от огорчения.

— Что? Какой ещё покупатель?

— Всё нормально, мужики, — отмахнулся я. — Вы, если прёт — бухайте дальше. А я домой. Что-то вдруг спать захотелось.

Дожидаться ответа охотников я не стал. Начертил Знак и через пару секунд толкнул дверцы нуль-Т шкафа у себя в башне.

Честно говоря, после беседы с ублюдком опасался, что за время моего отсутствия тут опять могло случиться нехорошее. Но всё было тихо-мирно. Никто не нападал, нигде не орали, ничего не горело. Могу спать спокойно.

Я стащил с себя одежду и рухнул в кровать.

Проснувшись, крикнул:

— Я дома!

Через пять минут в дверь легонько постучали. На пороге появился Маруся с подносом в руках. На подносе стояла чашка кофе, распространяющая аппетитный, умопомрачительный аромат.

Сама Маруся, в лёгком сарафане, на котором (наверняка случайно) расстегнулись две верхние пуговки, выглядела не менее аппетитно.

Я посмотрел на чашку. На Марусю. И решил:

— Поставь пока поднос.

Кровать плотник сработал отличную. Не чета прежней, на первом этаже. Крепкую — она не скрипела ни от каких моих действий — и широкую.

Когда я, с чашкой в руке, откинулся на подушки, а Маруся устроилась рядом со мной, места было ещё полно.

Я пил кофе. Маруся наблюдала за тем, как пью. Присоединиться всегда отказывалась — кофе ей не нравился.

Прочистив мозги утренним сексом и кофеином, я сформулировал вопрос:

— Ты была в запертом крыле дома?

— Нет, — удивилась Маруся. — Там никто никогда не был.

— В смысле — никогда? Для чего-то его ведь построили?

— Ну, это в старину, может. Сколь я себя помню, никто туда не ходил. И тётка Наталья с Тихонычем, хоть и старые, а тоже такого не помнят. Уже много лет двери запертыми стоят.

Разговор с тёткой Натальей и Тихонычем новой информации не прибавил.

— У меня и ключа-то от тех дверей нет, — сказала тётка Наталья. — Прежняя ключница, что до меня служила, говорила, что и она ключей никогда не видела.

— Ясно, — кивнул я. — Данила! Принеси-ка ключ.

— Чего? — изумился Данила.

— Топор, говорю, тащи.

* * *

Когда я подошёл к красивым, добротным дверям с топором, тётка Наталья закрыла лицо руками. Не могла смотреть на такое варварство.

— Слабонервных и беременных прошу покинуть помещение, — буркнул я.

И взмахнул топором.

Вот это швырнуло так швырнуло! Я отлетел на добрые пару метров. По кисти и запястью — словно ток пустили. Боль была сильной и резкой.

Стоит ли говорить, что двери остались целыми и невредимыми. Лезвие топора их даже не коснулось.

Тётка Наталья бросилась ко мне.

— Ушиблись, ваше сиятельство⁈

— Ничего. Жить буду.

Я поднялся на ноги. Боль в руке потихоньку проходила.

Ну, что тут сказать. Слава богу, полез с топором сам, а не пустил к замку Данилу — хоть он и рвался помочь. Есть мнение — от обычного человека, не наделенного силой, мокрое место бы осталось.

— Что это? — пробормотал Тихоныч.

— Это — магическая защита. Причём, насколько я понимаю, довольно серьёзного уровня… Так, всё! Стендап окончен. Расходимся.

Второй раз повторять не пришлось. Спорить с барином мои домашние были не обучены, разбрелись по своим делам.

А я, покачивая топором в руке, вышел во двор. Оттого, что попасть в запертое крыло не получилось, убежденность, что мне непременно нужно туда попасть, только окрепла.

Я в задумчивости двинулся вдоль нежилого крыла. Дворовую территорию успели привести в порядок. Трава была выкошена, кусты подстрижены, на клумбах что-то цвело и благоухало.

Смотрелось красиво — несмотря на то, что окна крыла оставались заколоченными наглухо. Располагались они высоко, я едва доставал до подоконников. Для того, чтобы залезть в такое окно, нужно обладать серьёзными акробатическими навыками.

С обратной стороны здания я увидел небольшое крыльцо и дверь чёрного хода. Дверь украшал ржавый замок. К нему явно тоже, как и к дверям внутри дома, долгие годы никто не притрагивался. Да и само крыльцо ещё месяц назад фиг бы кто разглядел, в зарослях крапивы и бурьяна. Это я приказал всё здесь выкосить.

Ни на что особо не рассчитывая, я поднялся на крыльцо. Протянул руку к замку — готовый, что сейчас меня снова шарахнет.

Когда коснулся замка беспрепятственно, удивился. А уж когда от его тела отделилась дужка, вовсе обалдел. Ржавый замок, оказывается, даже не был заперт.

— Чудны дела твои, — пробормотал я.

И потянул на себя дверь. Та открылась, не издав единого звука.

Я осмотрел дверные петли. Так и есть, смазаны. Причём, не так давно. Едва ли месяц-два назад.

— А ты затейник, граф Давыдов. — Я шагнул в тёмный, пыльный коридор. — Посещать якобы запертое крыло собственного дома так, чтобы о твоих посещениях никто даже не догадывался — это какая-то очень экзотическая забава.

Не долго думая, шагнул внутрь. Выяснить, из-за чего усадьба представляет такой глобальный интерес для негодяев всех мастей, было просто необходимо. И чутьё мне подсказывало, что странное желание покойного графа держать половину дома запертой как-то с этим связано.

— Вообще, был тут тоже один индивид, — пробормотал я, шагая по пыльному коридору. — Любитель поделить дом на две несообщающиеся пополамки. Если сейчас выяснится, что у дядюшки здесь киснут две дочери, изображающие сыновей — это будет номер, конечно…

Света, проникающего через открытую дверь и щели в заколоченных окнах явно не хватало. Поэтому я сходил за фонарём. Тётка Наталья и Тихоныч смотрели на меня настороженно, но ничего не сказали, за что им огромное человеческое спасибо.

Я вернулся в заколоченную часть. Конечно, можно было включить режим «хозяин» и сорвать доски с окон. Но я ж не знал, что тут найду. Может быть, дядя был совершенно прав, и этому чему-то лучше всего лежать тут и дальше без света, взаперти. Не просто же так старик пробирался в якобы заколоченное сто лет назад крыло собственного дома втихаря от домашних.

Замок на чёрной двери он, наверное, не запирал, чтобы не возиться и лишний раз не скрежетать ключом. Не знал же, что так скоропостижно помрёт и метнуться его запереть просто не успеет. Хрен знает — может, потом я сам и уличную дверь подновлю, и засов покрепче поставлю. И отсроченных ловушек добавлю, чтоб никакая тварь…

Дверь, через которую дядя предпочитал навещать загадочное нечто, вела в коридор с маленькими комнатами. Видимо, тут предполагалось жить прислуге, а сама дверь — это был так называемый чёрный ход, через который когда-то решались хозяйственные вопросы. Однако дядюшка на каком-то этапе решил, что обойдётся и парадным входом, а эту часть дома объявил неприкасаемой.

Судя по следам в пыли, сюда никто, кроме него, не заходил.

Глава 3

Я открывал закрытые двери и заглядывал в комнаты, чтобы увидеть одну и ту же разруху везде и всюду. Пылища. Старые кровати, застеленные древними полуистлевшими покрывалами. И запах, который, наверное, небезвреден для здоровья.

Н-да. Если это крыло реанимировать, то для начала надо загнать сюда роту мужиков из деревни с приказом вытащить наружу вообще всё и сжечь к чертям собачьим. Следом — загнать роту женщин с приказом всё отмыть. А уже потом смотреть и думать.

Следуя едва заметной цепочке следов, я дошёл до двери в подвал. Она оказалась запертой, но на этот раз без фанатизма. Просто на ключ, которого, очевидно, у Натальи не было.

Кажется, у меня в голове начинала вырисовываться картина логики. Дядя обладал чем-то, что не предназначалось для чужих глаз и рук. Доверить свою тайну он не мог никому. Поэтому спрятал её в подвале и запер. А чтобы минимизировать шансы, что в подвал кто-то пролезет, закрыл целое крыло под предлогом ненадобности. Дверь в это крыло запечатал какой-то охотник или один из тех умельцев, что исполняют амулеты.

Почему было не дать ему запечатать непосредственно дверь в подвал? Ну, как вариант, потому что дядя не хотел показывать пальцем на подвал и говорить: «Тама секретное!» А ещё потому, что сам он хотел сохранить доступ к этому секретному. Как он объяснял магическую печать на двери домашним и самому мастеру, её ставящему — не знаю.

Обладай дядя магической силой сам — он бы, конечно, воткнул магические запоры и там, и там. Ну а так, в условиях, когда вообще никому нельзя доверять, исполнил, что мог.

Я церемониться особо не стал — скастовал Удар и вынес кусок двери вместе с замком. После чего открыл дверь и увидел уводящие вниз каменные ступени.

В подвале было ожидаемо сыро и прохладно. Здесь также имелся коридор и ряд комнат без дверей, которые никак не использовались, только в одной на полу лежала древняя расколотая глиняная чашка. Лежала, видимо, давно — плесень успела выстроить на ней целую цивилизацию.

Коридор привёл меня к очередной двери — деревянной, обитой проржавевшим железом. На этот раз вовсе без всяких замков. Я потянул её на себя и оказался в святая святых. В зале размером с нашу гостиную.

Здесь стоял стол. На столе — зеркало на подставке. Но главным экспонатом выставки были не эти банальные предметы, а каменная арка, возвыщающаяся посреди зала. Покрытая хорошо знакомыми мне символами — аналогичными была написана рукопись, над переводом которой трудился дядя.

Я поставил фонарь на стол и хрустнул пальцами.

— И что всё это великолепие обозначает?

Мне даже эхо не ответило. Глухо было — как в танке.

Чтобы с чего-то уже начать, я заглянул в зеркало, и у меня отвисла челюсть. Потому что себя я там не увидел. И вообще никто не увидел бы там меня.

Потому что зеркало показывало отнюдь не банальное отражение. А то самое место за печкой в крестьянской избе, где я провёл безоблачные двадцать лет своей жизни. Так, будто камера была подвешена к потолку.

— Ах ты ж, вуайерист старый! — воскликнул я.

Выходит, дядюшка за мной присматривал время от времени. И что, только за этим он сюда ходил? Только потому и запер целое крыло — чтобы в зеркало глядеть? Не, чего-то тут не складывается. Зеркало можно было и в ящике стола запереть. А вот эта арка тут явно не просто так стоит. И вообще выглядит так, как будто не её спрятали в подвале дома, а дом построили вокруг неё.

Я подошёл к арке, остановился рядом. Коснулся меча, который предусмотрительно взял с собой. План был — сунуть клинок меж двух столбов и посмотреть, что будет. Но меня остановил голос:

— Не нужно этого делать.

Меч оказался у меня в руке, готовый к бою. Я резко развернулся, сканируя пространство на предмет врагов. Но никого не увидел.

— Если ты шиза, то я с тобой не разговариваю, — честно предупредил я.

— У меня мало времени, — отозвался голос. — Подойди.

Голос шёл от стола. Я подошёл и, подчиняясь наитию, заглянул в зеркало. Оно не подкачало. Вместо крестьянского интерьера теперь показывало худощавого старика с пронзительным взглядом и плотно сжатыми губами. Где он находился — понять было нельзя, на заднем фоне только чернота, с которой сливался чёрный похоронный костюм.

— Рискну угадать. Граф Давыдов? — спросил я.

— А ты — Владимир, — отозвался призрак. — Хорошо. Значит, мы с моим другом не ошиблись.

— В чём?

— У меня нет времени, как я уже сказал. Я могу лишь предостеречь тебя. Не вздумай проходить через Врата!

— Врата? — Я окинул взглядом арку. — Эти, что ли?

— Это — один из немногочисленных известных проходов в потусторонний мир. Туда, где людям нет места. По крайней мере, при жизни.

— Принято, — кивнул я. — Что ещё?

— Храни Врата! Они не должны попасть не в те руки.

— Да уж сообразил, на Авито выставлять не стану.

Лицо дядюшки начало бледнеть, и я поторопился задать главный, животрепещущий вопрос:

— Кто я такой и где вы меня взяли?

— Это очень правильный вопрос, Владимир. Знай: ты родился…

Под конец мне приходилось прислушиваться, прижимаясь ухом к самому зеркалу. Не помогло — через секунду звук просто истаял. Как и изображение старика.

— Да что ж за сучество-то такое! — воскликнул я, глядя на своё отражение.

Зеркало, судя по всему, исчерпало магические ресурсы и превратилось в обычное. Очень вовремя, ничего не скажешь.

* * *

На дверь чёрного хода Данила присобачил новый замок. Ключ я забрал себе и велел домашним обходить крыльцо дальней дорогой. Потом надо будет ещё и магической защитой озаботиться. Потусторонний мир в подвале — это тебе не мышь чихнула. Теперь хоть понятно, почему сюда так настойчиво стремятся всякие мутные личности. Не факт, конечно, что знают доподлинно, что здесь находится — иначе усадьбу давно бы взяли штурмом. Но почему-то пытаются решить вопрос относительно аккуратно, путём переговоров или устранения меня. А значит, либо не знают, либо очень не хотят палить свой интерес.

В общем, вопрос с потусторонним миром я перевёл в разряд важных, но не срочных. Надо было решать насущные вопросы — наводить порядок на подведомственных территориях. Сколько уж собираюсь.

Рейд по принадлежащим мне деревням мы с Тихонычем начали, как я и хотел, с самой задницы, из которой не поступало никаких доходов.

— Вы, Владимир Всеволодович, поймите, — распинался, покачиваясь в карете, Тихоныч. — Я ведь сам — что могу? Был я в этом Обрадове, видел, что там творится. И дядюшке вашему обстоятельные доклады предоставлял. А он — ничего. А там…

— Тихоныч, тебя никто ни в чём не обвиняет, — в который уже раз сказал я. — То, что дядя хозяйство запустил, я и сам прекрасно вижу. Как у него ещё хоть что-то работать продолжало — загадка.

— Нехорошо о покойных плохо говорить, — перекрестился Тихоныч, — но вы совершенно правы. Очень надеюсь, что у вас получится всё поправить.

— Поправим! — вставил словечко Захар, который, естественно, увязался за мной. — Не извольте сомневаться!

Угу. Поправлятель всея Руси, блин, нашёлся. Впрочем, ладно, хватит уже на пацана свысока поглядывать. С колдуном-то он выступил выше всяких похвал. Глядишь, и тут не оплошает.

Ехать было не очень далеко. Часа через три после начала пути кучер вдруг разразился бранью и остановил лошадей.

— Чего там? — высунул я голову в окно.

— Да вот, извольте видеть.

Видеть было не очень сподручно, поэтому я выпрыгнул наружу и подошёл к фыркающим разгорячённым лошадям. Хмыкнул.

Посреди дороги стояла девчонка лет пяти и сосала палец, задумчиво глядя на экипаж.

Я покрутил головой. Деревня виднелась в километре впереди. Никаких признаков родителей видно не было. Сама девочка выглядела так, будто долго ползала в грязи. Грязное платье держалось на одних молитвах.

— Привет, — сказал я. — Тебя как зовут?

Девчонка, не вынимая пальца изо рта, перевела взгляд на меня. Молча осмотрела с головы до ног. А потом, выплюнув палец, сказала:

— Коза.

— Чего? — вскинул я брови.

— Коза дланая.

— Эм… Это ты меня оскорбить попыталась? — рискнул я предположить.

— Зовут так.

— Тоже юмор. Вот прямо мама так называет?

Девочка яростно закивала.

— По-моему, дальше можно уже не ехать, — сказал Захар, встав рядом со мной.

— Н-да, — только и сказал я.

Взял девчонку на руки, отнёс в карету и посадил пред печальные очи Тихоныча.

— Трогай, — велел кучеру, когда все уселись.

Тот потрогал, и вскоре мы въехали в Обрадово.

— Ну, показывай, где твой дом, — сказал я, вытащив девчонку из кареты.

Та уверенно зашагала к одной из покосившихся хибар. Дома здесь выглядели так, будто в них никто не живёт уже лет сто. Во всяком случае, приложить руки и сделать красиво никому в голову не приходило.

Хотя признаки жизни наблюдались. Например, лёжа в тени покосившегося забора, красной рожей кверху, храпел какой-то бугай.

— Запился народ, — бормотал Тихоныч. — Им бы руку жёсткую в своё время. А так… Оно ж ведь как зараза.

— Разберёмся, — пообещал я.

Дверь в дом девочки валялась рядом с домом. Мы зашли внутрь и обнаружили там дрыхнущую на вонючей лежанке простоволосую бабу в нижней рубашке. Судя по аромату, сон был нифига не здоровым.

— Так-с, ну, начнём. — Я перекрестил бабу Знаком Противоядия и рявкнул: — Война!

— А-а-а! — заметалась и вскочила баба. — Где? А кто ж?

— Вечер в хату, — привлёк я к себе внимание. — Меня зовут Владимир Всеволодович, и я ваш хозяин. Приехал с внезапной проверкой.

Испуг быстро прошёл. Баба фыркнула, окинув меня скептическим взглядом.

— Хозяин, ишь! И чего ты с нами сделаешь, хозяин? Чего с нас возьмёшь? Вона! Бери, чего хочешь, ничё не жалко!

И заржала, порадовав нас видом гнилых зубов.

— Чего отмечаешь-то? — спросил Захар. — Последняя пятница на неделе?

— Пятница. А может, суббота. Нам разницы-то.

Баба потянулась за штофом на столе. На дне его что-то ещё оставалось. Тихоныч оказался проворнее и штоф прихватизировал.

— Значит, так, — вздохнул я и почесал лоб большим пальцем. — Тебе первой говорю, до остальных донесу позже. Отныне спиртного в Обрадово нет. И это не вежливая рекомендация, а научно доказанный факт: нет бухла вообще. Ребёнка как звать?

— Кого? — скривилась баба.

— Дочь твою как зовут!

— А, эту… Любкой.

— Ага. Любаша, значит. Запомнила, малая? Это твоё имя. И мама тебя теперь только так называть и будет.

Баба фыркнула. Я посмотрел на неё своим фирменным взглядом, и она начала бледнеть. Ну вот, правильная реакция.

— Будет, — сквозь зубы произнёс я. — Дядя Володя обещает.

— Угу… — выдавила из себя баба.

— Очень хорошо. А теперь переходим к самому главному. Староста в деревне кто?

* * *

При помощи Знаков Противоядия, кулаков и такой-то матери мы с Захаром в течение получаса буквально построили всю деревню. Осоловевшие мужики и бабы пучили на нас глаза. Многие тут, похоже, вовсе забыли, что у них когда-то был какой-то хозяин. Другие вспоминали графа и выражали сомнения в том, что я имею отношение к нему и к деревне. Третьи узнавали Тихоныча и шикали на вторых.

— Староста кто? — спросил я у построения.

Вопрос всех нешуточно озадачил. Поднялось обсуждение, в результате которого вытолкнули одного крепкого и на вид не запойного мужика. Он, один из немногих, пришёл сам, вытаскивать из объятий зелёного змия не потребовалось.

— Ну, я буду, — буркнул мужик, исподлобья глядя на меня.

— В смысле, «буду»? — сдвинул брови я. — Мы тут не в дочки-матери играем. Если ты староста — с тебя спрос. А ты — отвечай.

— Ну, спрашивай, — отважно сказал мужик.

— Звать-то тебя как?

— Кузьмою.

— Лады, Кузьма, веди в свою избу, там побеседуем. Остальные — вот вам Тихоныч. К нему по одному подходите и отвечаете всё, что спросит. Для начала проведём инвентаризацию.

Подумав, я сказал Захару:

— Ты с Тихонычем останься. Мало ли, чего учудят. Кто с синькой дружит, тот с головой не в ладах бывает.

— Понял, — кивнул Захар и положил руку на эфес меча.

— Только не жести без необходимости.

— Да всё хорошо будет, Владимир. Я ж понимаючи.

Кивнув, я отправился с Кузьмой в его избу.

Изба, к слову, оказалась приличной. Видно было, и что мужик в доме не для галочки нарисован, и что хозяйка имеется. Чистенько, приятно, занавески на окнах. Красный угол с иконами украшен вышивками, всё как полагается.

Жена Кузьмы обнаружилась тут же. Женщина лет сорока, в сравнении с остальными жительницами деревни — прям эталон ухоженности. Из-под цветастого платка ни одна волосинка не выбивалась. Поздоровалась вежливо, чайку сообразила моментально. И даже, кажется, обрадовалась, когда Кузьма ворчливо представил меня, как хозяина.

— Ну, рассказывай, Кузьма, — сказал я, полив кренделёк мёдом. — Почему на подведомственной территории такой бардак творится?

— Да не староста я, — поморщился Кузьма и зло отодвинул от себя чашку. — Староста два года назад помер от синьки. Нового так и не выбрали — кому он тут упал, когда никто дальше стакана не видит.

— Ну, тебя народ всё же выбрал. Значит, доверяют.

— Доверяют! — хохотнул Кузьма. — Я ж один на всю деревню работаю. Как занимать — ко мне. Как сделать чего — ко мне. Как яичек из курятника наворовать — обратно ко мне. А как спрашивать приехали — кого вперёд вытолкнуть? Ну, знамо дело!

Видно было, что накипело у мужика — дальше некуда. Это прям радовало. Как это умные люди говорят — не стоит село без праведника. Вот, есть праведник — значит, и село стоять будет. Вытянем.

— В честь чего запились-то?

— А в честь того, что руки твёрдой не было! — рявкнул вдруг Кузьма, глядя на меня с лютой злобой. — Кто б спрашивал с народа, да в узде держал! А на нас как рукой махнули — так и покатилось всё.

— Ну, ты-то не покатился. — Я отхлебнул чаю. — А остальные почему так дружно оскотинились?

— А человек — такая свинья, что всегда грязи найдёт.

— Ясно, — вздохнул я. — Ну, что сказать. Господь услышал твои молитвы. Твёрдую руку я вам обеспечу. Хозяйство поднимать будем. Догоним и перегоним Америку.

— Это где ж такая — Америка?

— Отсюда не видать, — сказал я и немного загрустил, вспомнив о том, что догнать и перегнать Америку труда особого не составит. Если верить слухам, то вся та Америка где-то на индейцах Майя и закончилась, когда звёзды упали.

Ну, про индейцев это уже я сам додумал, конечно. Однако Смоленск был не последним городом в России, Петербург и Москва довольно близко. И если бы были какие-то контакты с заокеанским материком — об этом кто-то бы знал. А слухи ходили только о том, что везде, кроме России, твари взяли верх.

Ну, разве что Китай вроде бы держался. Этих там столько было, что среди них, должно быть, и охотников вышло немало — чисто арифметически. Вот и встали насмерть, отстояли себя.

Однако Китай был далеко, а Обрадово — вот оно. И в дерьмо оно скатилось само по себе, без помощи тварей. Ну, то есть, я думал так поначалу. Пока жена Кузьмы не подала вдруг голос.

— Так это Лукерья всё. Лушка полоумная!

— Ну ты-то помолчи! — прикрикнул на жену Кузьма.

— Пусть говорит, — возразил я. — Что там за Лушка?

Почувствовав неказённое внимание, женщина приободрилась и заговорила связно и по делу:

— Лушка — это старуха, у лесу живёт, крайняя хата её. Лет десять назад пропала — всем миром искали, весь лес обошли. Ни следочка. А потом, через год, вернулась. Поначалу говорить не могла — только выла, навроде волка. Попа звали, побрызгал он её водичкой, молитву прочёл — и вроде отпустило. Но так и не рассказала, где была.

— Очень интересно, — кивнул я. — А при чём тут наши бараны?

— А при том, что как раз о ту пору народ запиваться-то и начал! Лушка всё дома сиднем сидит, только по ночам иногда в лес шастает. Слух и пошёл, что ведунья она. Народ к ней потянулся — ну, знамо дело: хворь отшептать, присушить, на урожай. И вроде бы помогала всем. Да только каждый, кто к ней ходил — за водку потом хватался. Вот.

— Глупость всё и бабкины сказки, — пробурчал Кузьма. — Загуляла Лушка, только и делов.

— Старуха — загуляла? — удивился я.

Тут Кузьма смутился и отвернулся, а его жена, напротив, повысила голос:

— Так то она сейчас — старуха! А тогда, как пропала — пусть не девка была, вдова. Но мужики на неё ещё ого-го как заглядывались! И вернулась тоже красавицей. А потом уже с каждым днём как будто высыхать начала. Ахнуть не успели — старуха. Ну и привыкли…

Дело было категорически нечистым. У меня аж ладонь под перчаткой зачесалась, чувствуя работу. И, как следствие, прибыль.

— На сбор Лушка выходила? — спросил я Кузьму.

— Не, — мотнул тот головой. — Она днём почитай что вообще не выходит.

— Ясно. — Я допил чай, поставил чашку на стол и поблагодарил хозяйку. — Ну, показывайте жилище этой вашей Лушки.

Глава 4

От халупы на краю деревни веяло какой-то хтонической жутью ещё за сто шагов. Чёрный покосившийся домик, казалось, вообще стоял не в этом мире. Глаз отказывался его воспринимать, упорно отправляя в мозг вместо постройки чёрное пятно. Приходилось постоянно всматриваться и буквально заставлять себя видеть.

Удивить меня это не удивило. Плавали уже, знаем эти штучки — морок обыкновенный. У каждого он по-своему работает. У колдунов — так, у русалок — чутка иначе. А у той твари, что засела в домике, вот эдак.

Я быстро вычислил, что Лушка могла быть только ведьмой. Никакая другая тварь не подходила.

Является ли ведьма самкой колдуна — об этом справочник тактично умалчивал. Охотники, собирающие сведения о тварях, вообще ограничивались только тем, сколько в твари костей, и как её ловчее убивать. А всяких таких тонкостей предпочитали не касаться даже шестиметровой палкой.

Про колдуна говорилось категорически, что это — человек. А ведьма проходила как условно человекоподобное существо. Может, сыграло роль пренебрежительное отношение к женщинам в принципе, а может, тот, кто составлял справочник, был не очень в теме. Но если изначальная красавица Лушка превратилась в высохшую страхоё… Страхолюдину, значит, ведьма — это примерно та же хрень, что и колдун.

— Вот, — сказал Кузьма, остановившись на порядочном расстоянии от ускользающей от взгляда халупы. — Дальше не пойду. Я к ней зашёл как-то раз днём — до сих пор передёргивает.

— А чего так?

— Да чего… В доме — шаром покати, будто и не живёт никто. Сама лежит на печи, а печь — холодная, уж бог знает сколько не топленая. Глаза открытые, пустые — не то закатились, не то в глазницах вовсе нет ничего. Глядит в потолок и не дышит. Я уж думал, померла. Ан нет — ночью вышла как ни в чём не бывало.

— Ясно, — кивнул я. — Ну, пойду посмотрю, что там за Лушка.

Был большой соблазн попросту запулить в дом Красным петухом и подождать. Но блин, не доверять же сразу, окончательно и бесповоротно, деревенским суевериям! Возьму да сожгу обычную бабу. Пусть страшную и сумасшедшую, но — человека.

Не, нафиг такие расклады. Сначала удостовериться нужно.

Я решительно зашагал к халупе. Однако дойти не успел — дверь халупы открылась, и на крыльце появилась хозяйка.

— Мать моя, женщина! — воскликнул я и остановился.

Это действительно была старуха — если можно так назвать обтянутый морщинистой кожей скелет. Длинные седые волосы, ветхое платье, больше похожее на половую тряпку, босые ноги. Руки были длинными, непропорционально туловищу — болтались ниже колен. И — очень широкие кисти, очень длинные пальцы. С длиннющими жёлтыми ногтями. При встрече с односельчанами ведьма, должно быть, накидывала на себя морок. Иначе давно бы тревогу забили. Хотя это, конечно, смотря как бухать, могли тупо не замечать ничего.

— Вечер в хату! — Я постарался быть вежливым. — У нас тут субботник, все на борьбу с зелёным змием. Дай, думаю, зайду, приглашу.

— А-а-а, охотник! — привзвизгнула Лушка. — Долгонько же ты добирался!

— Дела всё, дела, — развёл я руками. — Но как освободился — так вот, сразу.

— Ну, сейчас я тебя угощу, гостя дорогого!

И одним прыжком Лушка взлетела на крышу своей халупы.

— Звезда рулю, — прокомментировал я ситуацию, которая сделалась яснее ясного. Повернулся к Кузьме. — Захара зови, быстро! Парня, который со мной приехал! А сам — не смей сюда соваться! И в деревне скажи, чтобы не лезли.

Кузьма — слава трезвости! — сообразил быстро и исполнять начал моментально. Только пятки засверкали. А я достал из ножен свой верный меч.

— Н-н-на! — рявкнула ведьма и махнула рукой.

В меня полетела молния.

Ну, этак я и сам умею, чем бы другим удивила.

Я, впрочем, решил немного понтануться. Заставил меч засветиться и поймал молнию на клинок. По руке пробежала приятная щекотка — и на этом всё. Верное оружие не подвело.

— Что-то слабо! — крикнул я. — Давай чего поинтереснее покажи. Только подол не задирай! А то я легко возбуждаюсь, потом не отвяжешься.

Для Меча и Удара расстояние было слишком большим. И я исполнил своё первоначальное желание: скастовал Красного петуха, целясь не в ведьму, а в её дом.

Пламя в мгновение ока долетело до утлой халупы и охватило её всю. Языки огня заплясали на крыше. А ведьма завизжала от ярости.

— Владимир! Чего тут⁈ — подбежал ко мне Захар с мечом наголо.

— Ведьма, — бросил я в ответ.

— Ох, ё…

А ведьма тем временем решила показать, что она тоже не лыком шита. Подпрыгнула в воздух метра на два. Но не упала, а полетела. Как грёбаный Супермен, выставив руки перед собой, резко пошла на снижение.

— Ложись! — заорал я. И сам бросился на землю.

Буквально почувствовал, как когти твари скользнули в сантиметре от моей спины. И тут же перевернулся на эту самую спину, ловя в поле зрения летающую тварь.

Да, эта тварь летала. Чего пока не позволял себе ни один из двух встреченных мной колдунов. Причём носилась с какой-то адской скоростью. Я едва успел скастовать Удар и опередить несущуюся на нас с Захаром верную смерть.

Ведьму отшвырнуло назад, но эффекта хватило ненадолго. Встретив сопротивление, тварь только больше разъярилась. Очухавшись, мгновенно взмыла вверх — чтобы через секунду рухнуть вниз, нацелив на нас жёлтые когти.

Эту секунду я использовал, чтобы врубить Костомолку. Тварь раскатало по земле. Я подскочил к ней. Взмахнуть мечом успел. Успел даже рубануть. Но удар пришёлся в землю.

Там, где мгновение назад расстелился оставшийся от ведьмы блин, в момент удара уже ничего не было. Ведьма, на глазах обретая прежние очертания, ломанула в сторону. И снова — вверх. Движения её чуть замедлились. Но — и всё. Это был весь урон, который нанесла Костомолка.

Тварь ещё и начинающийся пожар потушить успела. Просто повернулась к своей халупе — и ту вместо огня окутали клубы пара. Я отчего-то был уверен, что после того, как пар развеется, увижу, как чёрные стены халупы покрываются инеем. Магией ведьма владела не хуже колдунов. Одни полёты чего стоят.

Новую атаку с воздуха я встретил мечом. Разрубил ведьму наискось, от плеча к бедру. Размахнулся, чтобы следующим ударом срубить башку.

Ага! Хрен там плавал. Ведьма, разрубленная надвое, потратила едва ли секунду на то, чтобы снова собраться в единое целое.

Её движения ещё немного замедлились. Вопли стали ещё яростнее. Но — и всё. Тварь тратила силы гораздо медленнее, чем я. Долго махать мечом, выматывая ведьму, однозначно не смогу. Сам закончусь быстрее. Надо менять тактику. С колдуном сработало — значит, и тут есть шанс.

В этот раз ведьма не стала бить в лобовую. Принялась наматывать над нами с Захаром круги на бреющем полёте.

Захар вдруг швырнул в неё молнией. Из амулета, ясен день — Знак у него пока не открыт. Ведьме, кажется, стало смешно. По крайней мере, звук, который издала, был похож именно на хохот. Молния из амулета — для неё это, должно быть, что-то вроде «комарик укусил». Но, тем не менее, на долю мгновения тварь отвлеклась. А может, разозлилась ещё больше и решила избавиться от раздражающих факторов побыстрее. Снова ринулась в атаку.

В это раз я разрубил её надвое по линии пояса. Две половинки ведьмы, фонтанирующие мерзкой зеленью, упали на землю передо мной. Для того, чтобы тут же начать срастаться…

Ну нет, подруга! Хватит. Надоело.

Я рявкнул Захару:

— Застынет — бей! — и начертил новый Знак.

Тот, который вытащил из обугленного библиотечного справочника. Мы с Захаром оба знали, что после того, как я применю этот знак, уже ничего не смогу сделать. Отвлекусь хоть на мгновение — ведьма тут же освободится.

— Как бить? — растерялся Захар. — Она же срастётся!

— Мечом в горло! Пригвозди к земле и держи!

Сообразил. После того, как две части ведьмы, пытающиеся срастись, застыли в странных позах на земле, Захар перехватил меч двумя руками. И вертикально вонзил в горло ведьмы.

Я отменил Знак. Бросился к скульптурной композиции «Захар, поражающий тварь». Чуть-чуть не успел. Самую малость.

Композиция пришла в движение. Ведьма вырвала из горла меч. Плеснувшая зелёная дрянь окатила Захара с головы до ног. В ту же секунду Захар вместе с мечом взлетел на полметра вверх. Упал на спину и пропахал землю спиной — отброшенный мощным ударом. О том, чтобы после такого подняться на ноги, речь уже не шла. Захар — не ведьма.

Но и ведьме на то, чтобы прирастить себе отрубленные ноги, понадобилось ещё одно мгновение. Которое я потратил на то, чтобы оказаться рядом. Взмахнул мечом и отрубил твари башку.

Отрубленный череп пнул — подальше от тела. Подскочил и пронзил его мечом насквозь.

Ведьма пыталась сопротивляться. Провалы глаз горели яростным огнём. Башка, пригвозденная мечом к земле, сдаваться не собиралась. Туловище, судорожно подёргиваясь, ползло к отрубленной башке. К туловищу частично успели прирасти ноги. Они тоже подёргивались. Так себе зрелище, слабонервным не рекомендую.

Я отдал мечу всё, что во мне оставалось. Рявкнул:

— Да сдохни ты уже!

И рванул клинок вниз, разрубая башку пополам.

Вот теперь долбануло. Семнадцать родий.

Н-да. Если такая тварюга — это всего семнадцать родий, то не хотел бы я один на один встретиться с той, в которой будут двадцать.

Правы Егор и Земляна, на таких тварей в одиночку ходить — надо быть на всю башку упоротым. Ну, или графом Владимиром Давыдовым. Этот, если разозлится, на танк с ножом попрёт — не почешется.

Я перевёл дух. И бросился к Захару.

Н-да, крепко его приложило. Доспеха-то на парне нет… Похоже, рука сломана.

Я применил Заживление. Потом — Восстановление сил.

После второго Восстановления Захар зашевелился. Открыл глаза.

— Левую руку подними.

Захар поднял руку.

— Не болит?

Захар задумался. Решил:

— Чешется.

— А. Ну, это ладно. От этого ещё никто не умер.

Захар, приподнявшись, обвёл глазами поле боя. Увидел то, что осталось от ведьмы, и горестно вздохнул.

— Опять от меня никакого толку…

— Как это — никакого? Без тебя — что бы я с ведьмой делал? Так и стоял бы до сих пор, Знак удерживал? Ждал, пока тварь в туалет попросится? На текущем ранге — ты сделал всё, что мог. И сам ухитрился в эту тварину молнией попасть, и мой приказ выполнил. Молодец.

Захар приободрился:

— Выходит, есть от меня польза?

— Конечно. Ещё какая. Кстати, о пользе. Иди-ка костями займись.

— А ты?

— А во мне проснулся исследовательский зуд.

Я устремился к хибаре ведьмы.

Про Заморозку, кстати, не угадал — изморози видно не было. Чтобы потушить пожар, ведьма применила что-то другое. Крыша и стены уже даже не дымили. Хорошая штука. Не ушатал бы ведьму — расспросил бы, где взяла.

Не то чтобы всерьёз рассчитывал найти в хибаре что-то ценное. Но после печной заслонки, обнаруженной у колдуна, полагал, что провести ревизию не помешает.

Для того, чтобы войти, понадобилось приложить усилие. Дверь, на первый взгляд выглядевшая как «плюнь — рассыплется», да ещё и обгоревшая, поддалась с трудом. Чтобы открыть, мне пришлось рвануть изо всех сил.

После чего дверь действительно рассыпалась в труху. Буквально — сорванная с петель, осела у моих ног рыжеватой горкой. По крыльцу прокатился ржавый гвоздь. Описал шляпкой дугу. Видимо, на самом деле дверь сгнила давно, а физическую и визуальную целостность сохраняла благодаря магии.

Я вошёл в хибару. Всё, как описал Кузьма: помещение выглядело абсолютно мёртвым. Если здесь когда-то и были предметы быта, сейчас не осталось ничего. Сто лет не топленая печь, стол, да лавка у стола. Вот и вся обстановка.

А посреди стола лежал камень. Обыкновенный голыш, из тех, что можно подобрать на берегу реки. Если бы здесь было хоть что-то, кроме этого камня, я бы на него и внимания не обратил. Но ничего другого не увидел. Осторожно коснулся камня.

Голыш был тёплым. То есть, скорее, хранил остатки тепла. Уже через минуту остынет и станет таким же холодным и неживым, как поверхность стола и всё, что здесь находится.

Я взял камень. Вышел из хибары, присмотрелся. На свету стало видно, что захватил его не зря. На поверхности был выцарапан какой-то знак.

Амулет? У ведьмы?

Я подошёл к Захару. Он сидел на корточках, отчищал добытые из ведьмы кости. Я протянул Захару амулет.

— Знаешь, что это?

— Охранник, — едва взглянув, равнодушно отозвался Захар. — Воров отводит. На что он тебе?

— На что мне — в данный момент вопрос десятый. Правильный вопрос — на что он ведьме?

— Ведьме⁈ — вот теперь Захар обалдел. — Это ты у неё нашёл?

— Нет, в лотерею выиграл. Ну-ка, подробнее: что делает эта штука?

— Воров отводит, — повторил Захар. — Вор глядит, к примеру, на сундук, где ценности припрятаны. И вместо того сундука гору тряпья видит. А то и другую какую… горку. Он и идёт себе мимо, не лезет. Дурная штука — этот амулет.

— Почему?

— Дорогая, а хватает всего на раз. Если вор в морок всё-таки залезет, второй раз защита уже не сработает.

— Угу. Так вот почему жители деревни видели Лушку как Лушку. И вот почему опасались подходить к её хибаре. Только Кузьма и рискнул войти — и то потому, что в край припёрло.

— Видать, поэтому. Говорю же — дурная штука.

— Ну, дурная не дурная — а людям головы морочила исправно. Ведьме, должно быть, проще было время от времени амулет подпитывать, чем постоянно морок держать. Менее энергозатратно.

Я сунул камень в карман. Пригодится. Зарядить — и вот тебе защита на чёрную дверь усадьбы. Пускай вместо этой двери изображает… ну, не кучу дерьма, конечно. Но что-нибудь придумаем. Такое, чтобы всякой интересующейся мразоте в голову не пришло туда ломиться. А то чёрт их знает — раз ни убить меня, ни уговорить не получилось, вдруг грабить попрут? Как там у ребят обстоят дела с инстинктом самосохранения — лично я без понятия.

Закончив с костями, мы с Захаром вернулись в деревню.

Вот теперь население созывать не пришлось. Сами сползлись к дому Кузьмы и толпились во дворе в ожидании. Тихоныч находился здесь же. Бросился нам навстречу.

— Изничтожили тварь, ваше сиятельство?

— Подчистую. Хибара — и та в труху рассыпалась. Так что больше вам кивать не на кого, — я обвёл собравшихся взглядом. — Жить будете по-новому.

— А ведь и правда, — прошептал кто-то в толпе. — Оно и впрямь будто задышалось легче! Верно, мужики?

Собравшиеся согласно загудели.

— А всё почему? — Тихоныч многозначительно поднял палец. — Потому, что барин у вас — охотник! Он любую тварь одолеть может. Слыхали, как эта гадина вопила?

— Слыхали! Ещё бы не слыхать.

— Вот! Она вас тут уж сколько лет изводила. Едва не вовсе человеческий облик забрала! А Владимиру Всеволодычу на неё — тьфу и растереть. Теперь поняли, дурачьё, как вам повезло?

Вот теперь «дурачьё» закивало уже искренне и с полным уважением.

* * *

— Ну что, поедем? — зевнул я.

Мы все сидели у Кузьмы в избе. После битвы с ведьмой необходимо было восполнить силы чем-то более существенным, чем чай с крендельками, и жена Кузьмы это полностью поняла. Ну а после вкусного обеда, по закону Архимеда, полагается поспать. Спать же я бы предпочёл у себя дома. Хотя и там работы — непочатый край.

День сегодня уже прошёл не зря. У меня в энергетическом загашнике было тридцать девять родий. Никогда ещё Штирлиц не был так близок к рангу Десятник. Иными словами, осталось одиннадцать. То есть, одна-две удачные охоты — и я в дамках.

Увеличится запас сил, будет больше доступных знаков, плюс — появится возможность прокачать старые. Ну а дальше — надо будет искать возможность покомандовать десятком. Впрочем, с моим-то фантастическим везением вляпываться во всякие блудняки, думаю, за этим дело не станет.

— Я, с вашего, позволения, останусь, Владимир Всеволодович, — сказал Тихоныч, не поднимая головы от бумаг.

Местные добросовестно рассказали ему обо всех имеющихся ресурсах и проблемах. Вторых, разумеется, было гораздо больше, чем первых. И инвентаризация в принципе была далека от завершения. Тихоныч напоминал фаната, попавшего на склад с мерчем. У него, по-моему, аж руки тряслись. В общем, страшно было старику перечить.

— Лады, — кивнул я. — Приютит тебя кто-нибудь.

— У нас оставайтесь, — тут же предложила супруга Кузьмы. — Мы вам и поможем, ежели что.

— За тобой когда карету-то прислать? — спросил я.

Тихоныч неопределённо пожал плечами. Ему было сильно не до меня. Мы с Захаром переглянулись.

— Ладно, поехали, — сказал я. — От нас толку дальше всё равно не будет.

Захар кивнул. Мы встали, поблагодарили хозяев, попрощались с Тихонычем (впустую, он нас не услышал) и двинули к карете.

— Оживает деревенька-то, — заметил Захар.

И правда. Дня ещё не прошло, а вайб совершенно поменялся. Слышался конструктивный перестук топоров и молотков, бабы протирали окошки и вытряхивали половики. Даже, кажется, скотина стала орать бодрее, а птицы — громче петь. Хотя, может, и не кажется. Присутствие такой серьёзной твари в деревне — это тебе не хрен собачий.

— Дяденька! Дяденька!

Я уже собирался влезть в карету, когда услышал крик. И, повернув голову, увидел Любашку. Она бежала к нам, но почему-то со стороны леса. И что-то несла в ладонях.

— Ты куда несёшься, как оглашенная?

Девчонка споткнулась, чуть не упала, но выровнялась и таки добежала до меня.

— Дяденька охотник, вот! Дядя сказал вам пеледать за то, что ведьму одолели! Конфеты!

Судя по тому, каким тоном было произнесено последнее слово, конфеты были для Любаши чем-то из области волшебных сказок. Нормальное, в общем-то, состояние для деревенских ребятишек. Я уже хотел было сказать, мол, оставь себе, я сладкого не люблю, когда взгляд мой упал на её ладони.

— Ты где это взяла?

— Дядя дал, в лесу! — И девчушка сама посмотрела на свою ношу. — Ой. А были конфеты…

— Я, конечно, не специалист, но, по-моему, это конское, — сказал я.

— Конское, — подтвердил подошедший кучер. — Я-то ни с чем не спутаю.

— Брось, — сказал я. — И бегом руки мыть.

— А конфеты? — недоумевала Любаша.

— Ничего, я тебе скоро привезу таких конфет — пальчики оближешь. Настоящих.

Девчонка, обрадовавшись и мигом позабыв обо всех логических нестыковках, побежала к дому. А я повернулся к Захару и кучеру.

— И что это такое было?

Оба синхронно пожали плечами.

— Что это за добрый дяденька раздаёт детям в лесу конское дерьмо?

Захар промолчал. А кучер нерешительно сказал:

— Лешак.

Глава 5

— Кто? — удивился я.

— Ну… Леший.

— Сказки, — фыркнул Захар.

— То да, — не стал спорить кучер. — Бабка моя ещё рассказывала.

— И чего она говорила? — Я не спешил отмахиваться от информации.

— Ну, чего… Леший — он в лесу живёт. Исполняет разное. Заведёт кого так, что не выберешься. Напасть может, наказать. А иных наоборот одаривает. Вроде как от души, да только все подарки потом в конский помёт превращаются.

— Хм, — сказал я.

— А самое интересное — вот что, — уже более уверенно, явно припоминая бабушкины сказки, заговорил кучер. — Что баб да девок он похищать может. Утащит — а потом вернёт. Бабка рассказывала, как ещё в молодости, мол, помнит, утащил лешак селянку. Через несколько месяцев прибежала из леса собака — и к её дому. Соседи в дом зашли, а там она, пропащая, лежит. Месяц ещё на человеческом языке говорить не могла, а после оклемалась. И ведовать стала.

— Что-то мне это напоминает. — Я закрыл дверцу кареты.

— Да ну, чепуха же! — возмутился Захар. — Какой лешак? Вы чего, ребята?

— Ты говно конское видел?

— Тю! Подумаешь. Подобрала дурочка где-нибудь, пошутить решила.

— Чё-то странная какая-то шутка. Даже сама не посмеялась.

— Дак, мелкая же. Чудит.

— Ты, Захар, кто? — начал злиться я.

— В смысле, кто? Охотник!

— Вот! Ты — охотник. Есть подозрение на тварь — обязан проверить.

— Тьфу! — только и сказал Захар.

Но спорить, разумеется, не стал — пошёл вслед за мной. А я пошёл в ту сторону, откуда выбежала Любаша. К лесу.

* * *

— Леший — это сказки! — Захар начал бухтеть где-то через час, когда уже стало ясно, что быстро выкрутиться не получится. — Да если б хоть один охотник хоть раз с такой напастью столкнулся — я бы уж точно знал!

— Может, столкнулся, да не выжил, — предположил я.

— Тогда тем более — нахрена мы вдвоём попёрлись? Десяток бы собрать! А лучше — пятьдесят.

— По Земляне соскучился? — усмехнулся я.

Захар неожиданно покраснел, но отважно сказал:

— А если и так?

— Завязывай. Ну не туда ты смотришь, ей-богу. Вот совсем.

— Да ну тебя! — расстроился Захар. — На Марусю не смотри, Земляну не моги…

— Тебе в Ужиково помнишь, какая красота улыбалась? А ты шарахнулся.

— Так она ж русалкой была!

— Нет, Захар. Это русалка ей прикидывалась. Как раз потому, что она тебе понравилась, — терпеливо объяснил я.

— Ну, пусть так…

Захар нахмурился. Впрочем, было видно, что мысль эта теперь у него в голове засела. Ну и правильно. Пусть метнётся пацан в Ужиково, развеется. Тем более, там теперь наша территория, мин нет. Хотя, может, и есть — чем нечисть не шутит? В общем, заодно и проконтролирует.

— Нету здесь нихрена, — сказал я и остановился.

— Дак, а я ж об чём! — обрадовался Захар.

Я достал меч и упрямо начертал на земле Манок. Захар только застонал.

Вспыхнул зелёный огонь. Погорел с минуту и погас, послушный моей воле. Никто не вышел. Если б деревню осаждали какие твари — нам бы донесли, конечно. Но тут было чисто. И леший, чем бы он ни был, и был ли манок проигнорировал.

— Пошли домой, — предложил Захар. — Теперь-то хоть бы к ночи добраться.

— Уболтал, идём, — вздохнул я и убрал меч в ножны.

И тут меня как мешком по голове шарахнуло.

А куда идти-то? Я даже не понимал, откуда мы пришли. А главное, не понимал, нахрена мы целый час пёрлись через лес так, будто у меня был в кармане GPS-навигатор. Через лес, в котором я оказался впервые в жизни. Не взяв даже проводника из местных!

— Мы чего наделали? — прошептал Захар, до которого, видимо, дошли ровно такие же мысли.

— Без паники, — резко сказал я. — Морок был.

— М-морок?

— Ну а что ж ещё? Морок. Да потоньше, чем все, что я встречал раньше. Ну, что? Значит, говоришь, леший — сказки?

— Сказки! — уверенно сказал Захар.

— А морок кто навёл?

— Да кто угодно! Колдун, мож… Очередной. — Захар поёжился.

— Что они тебе, на деревьях, что ли, как яблоки растут? — буркнул я.

Захар, в принципе, был прав. Пока что категорических доказательств существования лешего у нас не было. Была только проблема: мы чёрт-те где, и как отсюда выбираться непонятно.

— Бро! — позвал я. — Вот ты бы сейчас очень пригодился!

Хрена. У кота, видимо, был выходной. А может, тот, кто обвёл нас вокруг пальца, был хорошо так посильнее кота и заблокировал нашу с ним ментальную связь. Или что уж это такое было.

— Ладно, хорош трястись, — одёрнул я Захара. — Оружие у нас есть, так просто нас не взять. В лесу, если надо, тоже заночевать сумеем. Костёр сообразить — пара пустяков. Не пропадём. Считай — приключение.

Я тактично умолчал о том, что сам-то могу отсюда вообще слинять в любой момент — по Знаку Перемещения. И — домой. Ну или к Фёдору на постоялый двор. Как вариант — к Оплоту. Только без Захара. Чтобы с Захаром — это мне сперва до Витязя раскачаться надо. А на то родии нужны. Очень много родий.

Ещё я мог поймать на Знак Приручения какую-нибудь птицу и послать её в деревню. Но где взять птицу? Тишина вокруг. Лес, блин, мёртвый какой-то, только деревья на ветру поскрипывают.

— Так, — сказал я. — Когда мы шли, солнце у нас над головой было. Потом за спины ушло. Сейчас солнце — где-то там, так? Ну, значит, идём туда.

Говорил я уверенным голосом, и на Захара это подействовало. Мы пошли. И шли довольно долго. Пока не стало смеркаться.

Кто-то вдруг захохотал диким голосом. Захар замер.

— Это что? — прошептал он, когда дурной смех утих.

— Среднеевропейский древесный хохотун, — проворчал я. — Тебе не похрен? Будет кидаться — убьёшь. А пока не нападает — пусть хоть ржёт, хоть пердит, хоть серенады поёт. Идём дальше.

Минут через пятнадцать лес практически утонул во мраке. И я в который уже раз вспомнил добрым словом Земляну, с её Знаком Факел. У меня из светящегося был Манок — который объективно такой себе источник света — и Красный Петух, которым можно тупо спалить весь лес.

Не, ну, это, конечно, решит проблему. Если нет леса — значит, мы уже не заблудились в лесу. Только слишком уж радикально. Народ не поймёт.

— Привал, — решил я. — Давай, набери сушняка, костёр бахнем.

— Жрать охота, — пожаловался Захар.

— Всем охота. Представь, что ты на диете.

— На ком? Имя уж больно чудное.

Н-да. А парню-то реально надо. Этак к нему скоро спиной поворачиваться опасно станет…

И тут я заметил избу.

Она выглядела до такой степени не в тему здесь, что мозг, видимо, просто отказался её воспринимать сразу. Но вдруг, моргнув, я увидел, что за деревьями определённо стоит что-то рукотворное.

— Так, ну-ка пошли.

Захар молча двинул за мной, и через несколько секунд мы остановились перед входом в избу. А что самое интересное — в окне горел свет. Ещё на окне висела занавеска, так что заглянуть внутрь было нельзя.

Мы переглянулись.

— Откуда здесь дом? — прошептал Захар.

— Вот и узнаем, — поднял я руку.

— Ты чего! — Захар схватил меня за руку. — А если там — он?

— Кто? Несуществующий лешак?

Захар закивал.

— Ну, вот и порешаем сразу. Слушай, ну согласись — тупо немного устраиваться на ночь на земле у костра в двух шагах от человеческого жилья? А если тут какой-нибудь лесник живёт? И вообще деревня рядом?

Довод сработал, Захар отпустил мою руку. И я трижды громко и отчётливо постучал.

Я не знал, чего ждать. Собственно, вообще ничего не ждал. Само существование здесь этой избушки было каким-то сюром. А если вокруг творится сюр — лучше не ожидать ничего, всё равно получишь другое.

— Кто там? — послышался слабый женский голос.

— Сами мы не местные, — откликнулся я. — Переночевать бы, хозяюшка.

Ответили неразборчиво, но вроде как посыла на три буквы я в ответе не расслышал. Значит, наверное, добро.

И я толкнул дверь. Она открылась без всяких затруднений. Первым вошёл я, вслед за мной — Захар. И остановились.

Конструкция избы была предельно простой: одно помещение, которое просматривалось от и до. Стол, на котором горела лампа, лавки. Русская печь. На полу — узорчатые половички, на окнах, как я уже сказал, занавески. Было предусмотрено одно лежачее место, не считая того, что на печи.

В целом, выглядело всё так, будто здесь не капитальное жильё, а что-то типа туристического или охотничьего домика. Зайти, переночевать и дальше пойти.

— Икон нет! — шепнул Захар.

Он был, собственно говоря, прав. Красного угла, как такового, в избе не было. Все углы были одинаковыми. Захара это поразило до глубины души. А я вот посчитал, что это — фигня. Потому что мне бросилось в глаза отсутствие чего-то куда более важного.

Здесь не было ни одной живой души.

Поэтому когда вновь послышался женский голос, я чудом удержал нецензурную брань.

— Вы зачем пришли? Вы зачем сюда пришли, мальчишки⁈

Всё тот же слабый голос, только теперь он волновался. Он транслировал натуральный ужас. И шёл от печки. На которой никого не было.

Захар тихонько вскрикнул и прижался спиной к двери. А я шагнул к печи. Надо ж разобраться, что за чудеса такие.

— Заблудились мы, — сказал я. — Не серчай, хозяюшка. Нам бы заночевать только — а утром уйдём. Может, подскажешь, в какой стороне деревня Обрадово?

Со мной говорили, в целом, вежливо, ну и я тоже хамить не стал. Остановился возле печи, глядя на неё во все глаза. Но легче от того не стало. Голос раздался рядом со мной, так, будто женщина действительно лежала на печи.

— Это муж мой вас по лесу водил, вот вы и заблудились. Бегите отсюда, мальчики. Ох, бегите, поскорее!

Я протянул руку вперёд. Ну да, я — материалист. Если что-то со мной разговаривает, я хочу это потрогать. Пусть даже это будет умная колонка с Алисой. Но тут не было даже Алисы! Моя рука тупо прошла сквозь воздух. Не было никого на печи. Не бы-ло!

А голос вновь прозвучал. Так, будто я не тыкал рукой туда, где просто обязана была лежать женщина.

— Поздно! Идёт он. Прячьтесь!

И тут я услышал удар. Снаружи. Как будто где-то вдалеке снаряд разорвался. А когда он повторился, я вдруг понял, что это, мать его, не снаряд. Это — шаги. И они гораздо ближе, чем хотелось бы. Тот, кто так шагал, ростом должен был быть метров десять.

— Что нам делать? Что делать⁈ — шептал бледный, как хорошо вычищенный унитаз, Захар.

— Прячьтесь, прячьтесь! — вторила ему невидимая и неосязаемая женщина.

— Да твою ж мать! — прорычал я.

Я не понимал ровным счётом нихрена. А из такой позиции кидаться в атаку — ну, такое себе. Поэтому спрятаться пока что представлялось и вправду оптимальным вариантом. Вот только — где?

Изба крохотная, вся на виду. В печку, что ли, лезть? На эту разводку я не поведусь, чай, не дебил из сказки.

И тут мне в голову стукнуло: амулет!

Я быстро вытащил из кармана свежеэкспроприированный камень и схватил Захара за плечо.

— Как включать эту хреновину? — прошипел я.

— Дай! — пискнул Захар.

Схватив амулет, он крепко сжал его и, видимо, зарядил — камень на миг вспыхнул. Потом Захар кинулся к столу, от стола — к лежаку, от лежака — к печке. Я его вполне понимал. Прикинуться тумбочкой — не штука, штука — поставить эту тумбочку так, чтобы та страхолюдина, что шагает снаружи, об неё не споткнулась.

Шаги приближались. Стало слышно ворчание, напоминающее рёв медведя. Господи, как это чудище сюда поместится-то⁈

С печи доносились стоны и всхлипы. Кажется, женщина в принципе не очень хорошо себя чувствовала, а тут ещё мы — нарисовались, не сотрёшь.

— Давай сюда! — Я втолкнул Захара в закуток между печкой и стеной. — Колдуй!

И Захар сколдовал.

Для меня лично почти ничего не изменилось, только перед глазами всё маревом подёрнулось. Как будто кто-то натянул передо мной тонкую целлофановую плёнку.

— Не дыши! — попросил Захар шёпотом.

— Не трясись, — выдвинул я встречное предложение. — За версту слышно, как у тебя коленки стучат. И сердце колотится, как у зайца.

В дополнение к перечисленному Захар скрипнул зубами. Но потом таки сумел взять себя в руки. Как раз вовремя.

Дверь распахнулась, и на нас подуло холодным ветром. Мгновение — и дверь захлопнулась.

— Человечьим духом пахнет! — прогрохотал голос. — Кто здесь?

Сюр разрастался. Теперь в доме переговаривались двое невидимок. А до кучи и мы с Захаром были невидимыми. Коли уж нас сразу не заметили. Н-да. Попал в дурдом — не выделяйся.

— Мальчишек двое заходили, — простонала с печи невидимая женщина. — Уж я их прогнала.

— А на что ж ты их прогнала, когда я их сюда гнал⁈ — рассвирепел невидимый мужик.

— А я знала? — Голос женщины окреп. — Ты мне разве говоришь чего? Завсегда только рявкнешь — и уходишь! А мне зачем они тут?

— Дура ж ты после этого!

— Может, и дура, да не такая, как ты.

— Это ты о чём заговорила?

— А думаешь, не знаю, как ты с той бабой жил?

— Ты не понимаешь! Это для дела!

— Видала я ваше дело. Тьфу! Срам!

Тут, видимо, мужику стало нечем крыть, и он замолчал надолго. Скрипнул лежак. Послышался вздох. С печи тем временем продолжали доноситься сдержанные стоны. Глядя на Захара, я подумал, что парень сейчас тронется умом. Окончательно и бесповоротно.

— Ладно, — буркнул невидимый мужик. — Ты, это. Голодная, небось?

— Да уж не сытая. С таким-то добытчиком.

— Ну, не шуми. Пойду, зайцев заловлю. Я скоро.

Опять скрипнул лежак. Открылась и закрылась дверь.

— Бегите, мальчики, — зашептала невидимая женщина. — Как на улицу выйдете — так и бегите сразу влево и не сворачивайте! Деревня рядом совсем.

— Спасибо, хозяюшка, — от души поблагодарил я и толкнул Захара кулаком в плечо. — Эй! Отставить мёртвым притворяться! Бежим отсюда к…

Хотел сказать «к чёртовой матери», но язык не повернулся. Почему-то подумалось, что в такой ситуации за словами надо следить очень и очень тщательно.

— В общем, бежим, — закруглил я мысль.

Мы выскочили на улицу. Я сразу рванул влево и потащил Захара за собой. Сначала у него ноги заплетались, как у пьяного, но через пару минут дело пошло.

Мы бежали прямо, и вскоре началась тропа. Которая минут через десять вывела к деревне. И уже там, оказавшись в относительной цивилизации, мы остановились и выдохнули.

— Что это такое было, а? — простонал Захар. — Владимир, это что такое было сейчас⁈

— Это, Захар, был несуществующий леший, — сказал я. — И его уж совершенно несуществующая супруга. Мы побывали у них дома и чудом спаслись. Это — всего лишь моё мнение. Твоя версия может оказаться ничуть не хуже.

— Я думал, что в штаны навалю!

— Я думал, ты и навалил.

— Да иди ты!

— Ладно тебе, чего серьёзный такой? Живые же? Живые. Пошли к Кузьме стучаться, хренли делать-то ещё.

Мы пошли. Кузьма с женой ещё не ложились. Тихоныч так и сидел за бумагами, что-то бормоча себе под нос при свете лампы.

— Кучер ваш у соседей остановился, — сказал Кузьма. — Лошадок накормили, напоили. Уж волноваться за вас начали, больно долго не было.

— Да возникли там дела непредвиденные, — отмахнулся я.

— Вечерять-то будете?

— Отчего б не повечерять, когда хороший человек предлагает.

За ужином я напряжённо размышлял.

Итак, леший существует. Ну, скажем так: существует незримое нечто, обладающее способностью наводить морок. Это как минимум.

На что оно ещё способно — неизвестно.

Как его прикончить — неизвестно.

По каким законам и для чего оно вообще существует — неизвестно.

А что самое грустное, было совершенно непонятно, то ли эта тварь по нашей, охотничьей части, то ли — вообще что-то левое. Ну, это я к тому, что не обязательно же всякая сверхъестественная пакость носит в себе золотые кости, заряженные родиями.

С другой стороны, момент-то не сказать, чтобы принципиальный. Долг охотников — не только богатеть и прокачиваться, но и, на минуточку, людей защищать. А в том, что эта тварь представляет собой опасность для людей, сомнений у меня не было.

— Слышь, — сказал вдруг Захар, отложив ложку. — А вот они про бабу говорили, с которой лешак жил. Это ж про Лушку, получается?

— Меч свой против ржавого гвоздя ставлю, что про Лушку, — кивнул я.

Глава 6

— Это что же получается? Лешак из баб натуральных ведьм делает? — спросил Захар.

Я только руками развёл — мол, сорян, знаю столько же, сколько и ты. Но по всему выходит, что так и есть.

— Ох, что ж это вы про такие дела, да ночью, — вдруг возникла рядом жена Кузьмы. — Нехорошо это. Услышит. Вы его лучше лесным хозяином называйте.

Мы повернулись и посмотрели на обеспокоенную женщину.

— А вы что про этого лесного хозяина знаете?

— Ну как? — удивилась та и подсела к столу. — Что все знают. В лесу живёт, людей водить любит. Может любой облик принять, кем хочешь прикинуться. Когда — диким зверем, когда — человеком. Если человеком притворяется, то самый верный способ его распознать — на ноги посмотреть. У лешего завсегда левый сапог на правую ногу надет, а правый — на левую.

Эту информацию я записал, как очень интересную, себе в головной мозг. Чем дальше, тем интереснее становился леший. Если это тварь по нашей части, то стопудово высокоуровневая. Как бы не потусторонняя вообще…

— А как его заставить во плоти явиться? — вкрадчиво спросил я.

— Господь с вами, вы что! — перекрестилась женщина. — Кто ж такого желает? Вот если явился — тогда есть отговорки, чтоб отстал. Только они не всегда работают. А если не работают — можно молитву прочитать. Или матерщиной обложить.

— Прям матерщиной-матерщиной? — уточнил я.

— Ну да. Знамо дело: вся нечистая сила её боится. А ещё, бают, есть присказка про красные штаны. Ежели её сказать — то он тебе песню споёт.

— Угу, — буркнул я. — Алиса, включи Лед Зеппелин…

— Что такое говорите?

— Да ничего, говорю, спать ложиться надо. Спасибо за беседу, хозяюшка. Познавательное. Однако нам с утра домой ехать. Тихоныч! Ты тоже ложись давай. Утро вечера мудренее. Сейчас с сонных глаз ошибок налепишь — по миру меня пустишь.

Тихоныч доводу внял и со вздохом сложил бумаги кипой.

— Ваша правда, Владимир Всеволодович. — Давайте спать.

Домой Тихоныч не поехал, остался в деревне. Сказал, что уладит еще несколько вопросов, потом вернётся. На телеге, или ещё как-нибудь.

Я поставил себе в памяти заметку — организовать Тихонычу личный транспорт. Зря, что ли, на конюшне целый табун экспроприированных лошадей топчется? С табуном, кстати, тоже надо что-то порешать. Кормить такую ораву без всякой пользы для себя — не наш метод.

В усадьбу мы вернулись к вечеру. За время моего отсутствия там, как ни странно, никто не появился. Ни Егор, ни Земляна, ни даже новые просители, умоляющие истребить распоясавшихся тварей. Всё было тихо и спокойно. Бывает же такое, надо же.

Момент передышки я решил использовать с толком для хозяйства.

Амулет, изъятый в ведьминой хибаре, зарядил ещё по дороге. Пришлось истратить аж две родии, ну да ладно. Этот ресурс — восполняемый. А вот если дорогу к подвалу, где спрятаны, ни больше ни меньше — врата в потусторонний мир, разведают какие-нибудь мутные граждане, существует вероятность, что о восполнении ресурсов придётся забыть. При самом хреновом раскладе — придётся забыть вообще обо всём. В числе прочего, о собственном бренном существовании.

Покойный граф Давыдов мне, конечно, по большому счёту никто и звать никак. Выполнять его просьбы, все вот эти «Храни Врата!» и всякое такое, я не нанимался. Но здравый смысл подсказывал, что по отношению к этой штуке забивать на технику безопасности не стоит.

— Ну и как оно работает? — мы с Захаром стояли возле крыльца чёрного хода.

Я держал в руках ведьмин амулет. В невидимку в лешачьем доме превратился не задумываясь. Стресс, и всё такое. Размышлять было некогда. А сейчас появилось время разобраться, что к чему.

Захар пожал плечами.

— Да просто представь, что ты хочешь видеть. А потом сожми амулет.

— И всё?

— Ну да.

Хм-м. Правда, что ли, выгребную яму изобразить? Чтобы уж с гарантией никто не сунулся?

Не. Фу! Вид из окна испортит.

Ну-ка, а если так? Я постарался хорошенько представить то, что хочу видеть. И стиснул амулет в кулаке.

Чёрное крыльцо и дверь подёрнулись рябью. А после исчезли вовсе. На их месте появился участок стены с заколоченным окном. Теперь всё выглядело так, будто никакого крыльца тут и в планах-то никогда не было.

Лёгкая рябь, правда, осталась. На созданные с помощью амулета кусок стены и окно я смотрел будто сквозь колебания воздуха над пламенем. Спросил у Захара:

— По выявленным багам — куда писать? Где у вас тут техподдержка?

— Чего? — вылупился Захар.

Я с горем пополам объяснил, чего. Захар улыбнулся.

— А-а. Не! Об этом не волнуйся. Рябь только тебе видна — тому, кто колдовство создал. Чтобы сам случайно в свою же охранку не вляпался. Да ещё сильный охотник разглядеть может. Земляна, например — Пятидесятница. А лично я ни хрена не вижу. О простых людях и говорить нечего.

— Простых людях?

Я огляделся. Поодаль ковырялся с моей каретой Данила. Что-то там апгрейдил, намывал и начищал. Очень ему это занятие нравилось. Больше, чем с каретой, только с лошадьми возиться любил.

— Данила! Поди сюда.

Данила подошёл.

— Ничего не замечаешь?

— Где?

Я ткнул пальцем в свеженаколдованную стену.

Данила присмотрелся. Озадаченно нахмурился.

— Неужто трава плохо выкошена? Так это я вмиг поправлю! Не серчайте, ваше… — он осёкся.

Сделал шаг назад. Потом перекрестился.

— Дак тут же ж… Было-то… А теперь, стало быть…

— А теперь — забудь о том, что здесь было, — веско сказал я. — Пройти в дом можно только через парадный вход. Чёрного нет. Ясно?

— Конечно. Чего ж тут неясного… — Данила продолжал изумленно смотреть на стену.

Когда перевёл взгляд на меня, в глазах светился восторг.

— Ваше сиятельство! А вы эдак — и дом наколдовать можете?

Я даже не сразу понял, о чём он. Догадавшись, улыбнулся. Данила простодушно решил, что я действительно с помощью колдовства изобразил на месте чёрного хода кусок стены и окно.

Ну и славно. Пусть так и думает. И всем остальным расскажет.

— Нет. Целиком дом — пока не могу. На данном уровне прокачки — только стену с окошком. А что? Тебе дом нужен?

— Да не. На что мне дом? Мы с Груней, вашей милостью, и так живём — словно у Христа за пазухой. Если ещё дети народятся, то во флигель переберёмся, там места много. А пока и тут хорошо. Я к лошадкам поближе. К карете, опять же…

— Кстати, — вспомнил я. — Насчёт лошадок. Я вот считаю, что ни к чему нам такой здоровенный автопарк. Надо бы его частично распродать и купить ещё одну карету.

— Ещё одну⁈ — обрадовался Данила.

— Ну да. Тихонычу, чтобы хозяйство объезжать.

— В Горловке тамошний помещик коляску продаёт, — долетел от пристройки женский голос.

На крыльце стояла Груня. Несмотря на наличие грудного младенца, она каким-то образом ухитрялась принимать участие во всех разговорах, происходящих в усадьбе. И знала обо всём, что творится в округе — хотя за ворота Давыдово не выходила ни разу. По крайней мере, при мне. Особый вид магии, не иначе.

— Хорошая коляска, почти новая! С лаковым верхом. Тот помещик хотел её за дочерью в приданое дать, а жених сказал, не нужна ему коляска. Да и то верно, на что она ему сдалась? Пятый десяток разменял, старый пень! Того гляди, рассыплется. А всё туда же — на молодке жениться…

— Хорошая, говоришь? — оборвал Груню я.

Уже знал, что если поток её красноречия не пресечь, литься он будет бесконечно. Историю жениха я узнаю всю, от рождения до седьмого колена. А когда эта история закончится, Груня тут же начнёт другую.

— Хороша. Ух, хороша!

— Съезди завтра в Горловку, посмотри, — сказал я Даниле. — Приценись. И разузнай заодно, кому бы лишних лошадок продать.

— А чего там узнавать? — снова вмешалась Груня. — Граф Дорофеев лошадей разводит. Он конезаводчик — на всю губернию известный! От хороших лошадок — неужто откажется? Моей сватьи племянница говорила, что граф на архиповских лошадей давненько посматривает. Продать просил, а тот уж больно жаден. Цену заломил такую, что Дорофеев только головой покачал.

— Понял, — кивнул я. — Ну, с Дорофеевым — это я сам разберусь. Граф графа всегда поймёт.

— Ваше сиятельство! — позвала от большого дома тётка Наталья. — Не угодно ли отужинать?

Мне, разумеется, было угодно. От таких мероприятий, как пожрать, никогда не отказывался.

За ужином заметил, что тётка Наталья ведёт себя странно. То и дело на меня посматривает. Как будто хочет что-то сказать, но не решается.

— Тётка Наталья, — я отодвинул от себя опустошенную тарелку. — В чём дело?

— Ни в чём…

— Сказки прибереги для груниного младенца. Что случилось?

— Да слыхала краем уха, что ваше сиятельство хотят коляску купить, чтобы Тихоныч ездил…

— Есть такие планы. А что? Тебе тоже коляска нужна?

— Боже упаси! Я и пешком пройдусь. Ежели сильно далеко, то на телеге могу доехать. А вам, ваше сиятельство, не тратить бы деньги-то! Припрятать бы их лучше. Вы уж простите дуру, что не в своё дело лезу…

— Почему — припрятать?

— Да мало ли… — тётка Наталья отвела глаза.

— Договаривай, — потребовал я.

— Тётка Наталья боится, что грабить нас опять придут, — послышался голос Маруси. Она стояла на пороге столовой. На тётку смотрела неодобрительно. — А деньги спрятать проще, чем коляску. Закопать можно, али ещё как. Вот и уговаривает не покупать.

Ключница покраснела. Опустила голову.

— Вот оно что. — Я поднялся. — Значит, так. Панические настроения — отставить! Безопасность усадьбы — моя забота. Не переживай, тётка Наталья. Лучше съезди завтра с Данилой в Горловку, коляску посмотри. Тебе ведь в ней тоже кататься, не одному Тихонычу… Захар! Идём со мной.

Мы поднялись в башню.

Я прослушал длинную лекцию на тему «Охранные амулеты. Свойства, методы воздействия, способы применения». После чего во всех подробностях заучил маршрут «трактир Фёдора — точка продажи амулетов».

— Эх, мне бы самому поглядеть! — вздохнул Захар. — Тебя-то в той лавке — знать никто не знает. Как бы не обдурили.

Вопрос с безопасностью усадьбы я решил закрыть с помощью охранных амулетов. Подобрать аналог того, что забрал из хибары ведьмы. После беседы с Захаром стало ясно, что это вполне реально. Всё, что нужно сделать — смотаться в Поречье и купить подходящий.

Сам я собирался перенестись в город Знаком, но перенести с собой Захара не мог. А тратить время на дорогу посчитал нецелесообразным. Один-то — уже к обеду вернусь.

— Ничего. Кто там кого обдурит — это мы ещё посмотрим.

* * *

На следующий день после завтрака я поднялся к себе. Две секунды — и стою перед трактиром Фёдора. Удобная всё-таки штука, Перемещение.

Зайти к Фёдору поболтать и узнать последние новости я решил на обратном пути. Первым делом направился в лавку, обозначенную Захаром. Оказалось не так уж далеко. Всего-то пара километров ходу, да штук семнадцать поворотов в переулках.

Выглядела лавка не сказать чтобы презентабельно. Как, впрочем, и всё вокруг. Следуя наставлениям Захара, я забрёл в такие трущобы, о каких понятия не имел, что в Поречье подобное водится.

Напасть на меня из-за угла не пытались, вероятно, лишь потому, что на дворе была не ночь, а солнечное утро. Девять утра — так себе время для гоп-стопа. Порядочные люди отсыпаются после тяжёлой ночной смены. Вон, даже под заборами никто не лежит.

Нужная лавка находилась в подвале покосившегося дома. Дома тут, впрочем, выглядели примерно одинаково — не покосившихся просто не было. Длинное деревянное строение представляло собой что-то вроде ночлежки для авантюристов всех мастей. В двух комнатах первого этажа — самых приличных — обитал, по словам Захара, хозяин лавки.

Я спустился на десяток ступеней вниз. Дверь лавки была приоткрыта.

Странно. Хотя — почему нет. Может, проветрить решили. Вон, как жарко уже с утра.

Я потянул дверь. Шагнул в полутьму лавки. Громко сказал:

— Доброе утро!

В ответ раздался стон. Доносился он откуда-то из-под прилавка. Я подошёл, перегнулся.

У стены, явно отброшенный к ней ударом, лежал человек. Вокруг его головы растекалась кровь.

Я вздохнул.

— Охренительно доброе утро. Добрее не бывает…

Обошёл прилавок, скастовал Заживление. Через минуту хозяин приподнялся и помотал головой.

— Кто? — спросил я.

— Да чёрт его поймёт… В плащ замотан, в шляпе…

— В шляпе? — насторожился я. — Давно он ушёл?

— Да вот только что. Во дворе не видал его?

— Нет.

А вот он меня — запросто мог. Заметить издалека и накинуть на себя невидимость. В спину бить — зассал, наверное. Уже в курсе, что в бою меня не одолеть.

— Чем он тебя приложил?

— Не знаю… Просто руку поднял. А оно — как шарахнет!

Ясно. Удар.

— У тебя есть амулеты, показывающие магический след?

— Как не быть…

Хозяин закряхтел, принялся подниматься.

— Быстрее! Уйдёт!

Дошло. Хозяин зашевелился быстрее. Откинул крышку с одного из стоящих за прилавком сундуков. Начинка была хитрой — из сундука выдвигались деревянные секции, поделенные на ячейки. Эргономика — куда там икеевским дизайнерам.

Хозяин, нырнув рукой в одну из ячеек, выбрал нужный амулет. Протянул мне.

— Вот.

Я схватил, активировал. Как это работает, увидел впервые, прежде наблюдать не доводилось. Яркая дорожка магических искр, ведущая к выходу из подвала. Я взлетел вверх по лестнице, выбежал на улицу. Дорожка вела в узкий переулок. И здесь яркость следа потухла. Искры стали чуть заметными, след превратился в узкую полоску.

Я присмотрелся. Увидел в дорожной пыли выдавленные полосы от колес. Свежие. Выругался.

Чуть поодаль сидели стайкой оборванные пацаны. Играли во что-то.

— Эй! — окликнул я. — Карету видели? Вот тут стояла.

Молчание. Меня внимательно разглядывали.

— Не, — отозвался наконец один. Вожак, видимо. — Ничего не видали.

— Я охотник, детвора. — Я подошёл ближе. — Граф Давыдов, слышали? Тот, кто сел в эту карету — мой враг. Я найду его и без вас. Но с вашей помощью получится быстрее. Ну?

— Кажись, взаправду Давыдов, — прошептал кто-то. — Парни с Пироговки говорили, что одет как барин — а сам с мечом и в перчатке охотничьей.

— Ух, красивый какой, — раздалось восхищенное. Я понял, что как минимум один из «пацанов» — девочка. — Скажи ему, Яшка! Он тварей на Смоленском тракте перебил.

— И вурдалака на кладбище!

— И упыря!

Убедили. Вожак поднялся на ноги. Подтвердил:

— Была карета. Богатая. Кучер — в шляпе эдакой, — изобразил над головой цилиндр.

— А хозяина видели?

— Вылазил. С ног до головы в чёрное замотан, на голове — шапка здоровая. Выскочил, кучеру наказал ждать, да утёк куда-то.

— В колдовскую лавку он утёк, — вмешался кто-то. — Я видел.

— А кучер его не дождался! — влезла девочка. — Взял да уехал.

— Точно! Стоял-стоял, да поехал.

— А дверь у кареты сама хлопнулась, — пропищал чей-то высокий голос.

Совсем мелкий пацанёнок, лет шести. Вожак шлёпнул его по затылку.

— Ты ещё чего мелешь? Как это дверь могла сама хлопнуться?

— Сама! — настаивал пацан. — Я точно видал!

Значит, я угадал. Тот ублюдок в шляпе, заметив меня, стал невидимым. Бросился к дожидающейся карете и свалил. Догонять карету пешком — идиотизм чистой воды. Магический след и так еле виден, скоро вовсе потухнет. Амулет, похоже, слабенький. На проведение длительных розыскных мероприятий не рассчитан.

— Правду он говорит, — подтвердил я. — Не трожь!.. Так. А карету вы рассмотрели?

Я бросил вожаку мелкую монету.

После этого стая загомонила хором. Теперь помогать мне стало не только интересно, но и прибыльно.

— Богатая карета.

— Чёрная, вся блестит!

— А тут вот, сбоку, забор золотой нарисован.

— Чего? — не понял я.

— Ну, такое, — девочка подняла с земли прутик, изобразила в пыли три зубца.

— Это не забор, а корона! — фыркнул вожак. — Дура ты деревенская!

— Сам дурак!

— Тихо, — прикрикнул я. — А кроме короны? Ещё что-то было нарисовано?

— Сабли были. Две. Вот так, — девочка нарисовала перекрещенные мечи.

Угу. Ну, хоть что-то.

— Спасибо, — я высыпал из кошеля на ладонь всю мелочь, что там была.

У вожака загорелись глаза.

— Дели по справедливости, — предупредил я. — Проверю!

Монеты перекочевали с моей ладони в маленькую, чумазую. Стайка встретила внезапный подарок судьбы восторженными воплями и свистом. А я развернулся и пошёл обратно в лавку.

Глава 7

— С чего он тебя шарахнул-то?

Хозяин отвёл глаза.

— Разозлился.

— На что?

Хозяин мрачно засопел.

— Я, если что, тоже злиться умею, — ласково сказал я. — Как залечил тебе башку, так и обратно разлечу. Чего он хотел? Ну?

— Амулет с колдовством запретным. Он и прежде приходил — и всегда в шляпе надвинутой. Ну да то не моё дело, ко мне сюда разный народ ходит. Бывает, что и лихие люди заглядывают. Не хочешь личность светить — не свети, мне-то что? Простой амулет я хоть чёрту, хоть бису продам. А тут он, вишь, порчу наводить собрался! А я этакой дряни сроду не держал. По государеву указу, за запретное колдовство ответ один — в петле болтаться. Надо мне оно?

Я усмехнулся.

— То есть, лихим людям амулеты продавать — это пожалуйста, это у тебя нигде не чешется. А тут вдруг упёрся?

— Да ты рехнулся, что ли⁈ — хозяин аж отодвинулся подальше. — Грабёж али разбой — то дела простые, человеческие. Известное дело: кто сильнее, тот и сладит. Лихие люди, знаешь ли, до старости редко доживают. А запретное колдовство — то совсем иное. Не в драке одолеть — а порчей человека в гроб загнать! Разве ж это по-христиански?

Н-да. Вот за что люблю торгашей — так это за гибкость морали. Свой кодекс чести у них имеется. Временами весьма своеобразный, но всё же.

— Ладно, понял.

Для чего ублюдку в шляпе понадобился амулет, наводящий порчу, догадаться было несложно. Другой вопрос, как он собирался подбросить эту пакость мне. Не в карман же сунуть каменюку — в расчёте на то, что не замечу? Хотя…

— А вот эта хрень, которая порчу наводит. Она как выглядит?

— Не знаю и знать не хочу!

— Хотеть, может, и не хочешь. Но что не знаешь — не верю. Исследование рынка — первоочередная задача уважающего себя коммерсанта.

Торговец мрачно посопел.

— Я никому не скажу, обещаю. Ну?

— Люди бают, игла это, — понизив голос, прошептал торговец. — Как в одёжу воткнёшь, так действовать начнёт. Силы тянуть из того, кто одёжу носит.

Ишь ты. Хитро.

Накинуть на себя невидимость. Подойти ко мне, когда буду сидеть, к примеру, в трактире. И аккуратно воткнуть иголку. Ну, в общем-то есть шанс, что не замечу. Не такая уж дурная идея. В том, что «поганый» амулет предназначался именно мне, я почему-то не сомневался.

— А защита от этой порчи есть?

— Да снять-то можно. Только сперва понять нужно, что порчу навели. Оно ведь поди разбери — заколдовали тебя, али просто захворал. Покуда догадаешься, уже на ноги подняться не можешь. Вот так с порчи и помирают, говорят.

— Угу. Охренительная перспектива.

— В общем, защиты у меня нет, — закончил хозяин. — Другое есть.

Подошёл к знакомому сундуку, открыл. Покопавшись в ячейках, вытащил шнурок, на котором болтался гладкий, полупрозрачный камушек красивого коньячного цвета.

— Янтарь, — пояснил хозяин. — И сам-то по себе камень целебный, здоровье дающий. А ежели заряжен, то о порче предупредит. Враг тебе в одёжу иглу поганую — а камень нагреется. Да так, что непременно почувствуешь.

— Отлично, — одобрил я. — Каждому радару — по антирадару! Норм штука, не убирай далеко. Хотя изначально я вообще-то по другому поводу пришёл.

В результате посещения лавки её хозяин обогатился на полтора империала, а я стал счастливым обладателем янтарного амулета и клубка тонкой бечёвки.

Заговоренную бечёвку следовало пустить вдоль частокола, окружающего усадьбу. В случае несанкционированного проникновения амулет шарахал магическим ударом. Хозяин гарантировал два часа работы. После этого амулет требовалось зарядить.

Это была самая сильная штука из всех, что имелись в лавке. Более длительную защиту ничто из ассортимента обеспечить не могло.

Два часа — не много, конечно. Но теоретически, достучаться за это время до меня — задача вполне осуществимая. У нас же есть — в теории, опять же — новое современное средство связи. Всех делов осталось — подходящий носитель подобрать.

С хозяином лавки мы расстались, чрезвычайно довольные друг другом. И я поспешил к Фёдору.

Никого из охотников в трактире не встретил. Выдохнул. Срочно бежать глушить тварей вотпрямщас не требуется — уже хорошо.

Фёдор подал мне обед и принялся рассказывать о новостях. Троекуровский сынок сделал-таки предложение дочке Абрамова, свадьбу сыграют осенью. Новый корпус отеля «Маша и Медведь» уже под крышу подвели. Рамы для окон и дверей стругают. Кто-то третьего дня помер. Кто-то у кого-то родился…

Я, слушая, кивал и не забывал наворачивать рассольник со сметаной.

— … а в Николиной горе девка пропала. Мать с отцом говорят, в лес ушла и не вернулась. А соседи бают, что сбегла. В селе ярмарка была накануне, парней красивых много понаехало…

— Так. Стоп. — Я перестал есть. — Когда, говоришь, девка пропала?

Фёдор поднял голову к потолку. Принялся загибать пальцы.

— Три дня тому. В воскресенье ярмарка была, так вот сразу после ярмарки. Николина гора — село большое. Богатое. И родители у девки — не последние люди, вот и подняли шум. Аж до нас слухи дошли.

— Угу. — Я постучал пальцами по столу. — Вот что, Федь. Если вдруг девка эта пропавшая объявится — найди способ мне сообщить. Не забудешь?

— Как можно, ваше сиятельство! Непременно сообщу.

Визит к Аркадию Дубовицкому я намеренно оставил на вторую половину дня. Аристократы имеют обыкновение до утра где-нибудь душевно погудеть, а потом хорошо, качественно отсыпаться. И я, как выяснилось, не прогадал. Когда пришёл, Дубовицкий пил утренний кофе.

— Не откажетесь? — предложил он мне.

— Не откажусь, — кивнул я чисто из вежливости.

И не пожалел. Кофе у Дубовицкого оказался — не чета трактирному. С огромным удовольствием отдал должное чудесному ароматному напитку, который одним только запахом заставлял кровь быстрее бежать по венам и будил в душе страсть к бурной деятельности.

— Вы, Владимир Всеволодович, смею заметить, явно не со светским визитом пришли, — сказал Дубовицкий, хитро на меня глядя.

— Как догадались? — усмехнулся я.

— Разбираюсь в людях. Собственно говоря, вы, похоже, вовсе не имеете обыкновения что-то делать просто так.

— Ну, понимаете ли, у меня пока положение довольно шаткое. И пока я его не укреплю, расслабляться считаю неразумным.

— Полностью понимаю. — Дубовицкий отхлебнул кофе.

— А потом — я охотник. Кругом сами знаете, сколько всякой чертовщины творится. Только успевай разгребать. Ещё и… Да. Я к вам, собственно, по этому делу.

— Так-так. — Дубовицкий поставил чашку на стол и пытливо вгляделся в меня. — Внимаю вам всеми фибрами.

— Вы, помнится, говорили, что у вас, в библиотеке в дворянском собрании, имеется много книг по охотничьей теме. И что вы в этом разбираетесь.

— Прекрасно помню свои слова. А также помню, что вы, внезапно появившись и до полусмерти напугав писаря, изволили забрать одну из книг.

— Это я верну, — отмахнулся я. — Прочитаю — принесу обратно. Мне эта книга очень срочно понадобилась, не успел абонемент оформить.

— Понимаю. А что вас интересует теперь?

— Очень простой вопрос. Как сделать невидимое — видимым.

Дубовицкий откинулся на спинку стула. По лицу его пробежала тень. Он явно ожидал чего-то другого. Например, расспросов о приличных кабаках и богатых невестах.

— Признаться, не вполне понимаю, что вы имеете в виду. Существует, как вам, должно быть, известно, Знак, обеспечивающий невидимость. Вы хотите Знак, который нейтрализует его действие?

— Не совсем. Представьте, что есть некая сущность. И она — невидимая. Даже не то чтобы невидимая, а… Знал бы, как объяснить — сам бы быстрее нашёл информацию, — поморщился я. — В общем, он как бы не здесь. Дух, не дух — не знаю. Но может по своему желанию являться в виде человека или зверя. Так вот, меня интересует техника, которая позволила бы его принудительно заставить материализоваться. Чтобы убить. И посмотреть, что внутри.

— Святые угодники, Владимир Всеволодович! С чем таким вы связались? — ужаснулся Дубовицкий.

— С лешим.

— Леший? Но это же… Помилосердствуйте — это ведь деревенская байка?

— Распространенное мнение. Но меня с товарищем эта ваша байка позапрошлой ночью чуть не убила. Я, конечно, ещё кой-кого поспрашиваю, кого поймаю. Однако что-то мне подсказывает, что братья охотники с такими прелестями не сталкивались.

— Н-да. — Дубовицкий покусал верхнюю губу. — Что ж, моментальным ответом не обрадую, тоже ничего подобного сходу не припоминаю. Но я поищу информацию. Это могу обещать.

— Всё, чего прошу, — кивнул я. — Дадите знать, если что-то отыщется?

— Всенепременно, господин Давыдов. Я, поверьте, очень хорошо понимаю, что вы и такие как вы — единственное, что отделяет Россию от падения во тьму.

— Да ладно, — улыбнулся я. — Не драматизируйте. Кстати, у меня к вам ещё один вопрос. Попроще, я думаю.

— Извольте.

— Знаком ли вам такой герб или символ — корона и две скрещенные сабли?

Вот тут Дубовицкий не раздумывал и секунды. Сразу кивнул — с видом человека, крайне довольного тем, что может услужить.

— Разумеется! Это — герб Головиных.

— Головиных, — повторил я и почесал переносицу. — А Головины — это у нас…

— Вы, скорее всего, знакомы с Катериной Матвеевной Головиной, — подсказал Дубовицкий.

Угу, точно. Катерина Матвеевна, свет очей моих. С перламутровыми пуговицами. С которой мы так до сих пор и не попрощались ни разу как следует.

Разумеется, я помнил её фамилию. Но, честно говоря, надеялся, что ошибся, что даже моя феноменальная память может давать сбои. Блин, ну вот что за подстава такая, а?

— Сами-то Головины проживают в Смоленске, — сказал Дубовицкий. — А юная госпожа Головина — в имении под Поречьем. У родственницы загостилась.

— Ясно, — вздохнул я. — Спасибо большое, что просветили.

На прощание мы пожали друг другу руки, и я с чистой совестью отправился обратно в трактир. Оставалось только заночевать, да ехать домой. Торчать в Поречье долее не имело ни малейшего смысла.

Единственная ниточка уводила в объятия Катерины Матвеевны. Однако пока что я считал преждевременным выносить Ударом ворота и испепелять имение, где она гостит, Красным петухом.

Карету можно украсть. Герб можно нарисовать самому, не спросив разрешения у правообладателя. Наконец, Катерина Матвеевна и человек в карете могут быть вообще не связаны. Головины, если я правильно понял — большой и богатый род, с кучей родословных линий. Если этот хрен приехал из Смоленска, то он мог остановиться где-то в Поречье и не ставить о том в известность свою родственницу. Он, может, о существовании-то этой родственницы давно забыл.

Но поговорить с Катериной Матвеевной, безусловно, надо. Тем более — соскучился. Только не сейчас. Сейчас у нас на повестке дня — защита усадьбы.

* * *

Вернувшись в Давыдово, я позвал Захара. Вдвоём с ним мы протянули вдоль частокола заговоренную бечёвку. На обычное открывание-закрывание ворот амулет не реагировал. Включаться должен был, если ворота пытались взломать. Например, тараном. То же самое относилось к частоколу.

— Готово. Краш-тест! — скомандовал я.

Захар и Данила подхватили с двух сторон бревно. И с разбегу ударили в закрытые ворота.

Ого! Нормально отшвырнуло. Метров на пять.

— Сорян, мужики, — покаялся я. — С меня компенсация.

— Владимир Всеволодыч! — Данила вскочил на ноги. Глаза его сияли. — Ух, и крепкая же штука! Дозвольте, я ещё раз тресну?..

Обеспечив таким образом безопасность усадьбы, я засобирался в гости. В имении Дорофеева моего Знака пока не было. Для визита пришлось закладывать карету.

В Дорофееве я не ошибся. Задавать дурацкие вопросы из разряда «откуда это у вас, господин Давыдов, как с куста появилось аж пять лошадей на продажу» он не стал. Мы спокойно обсудили цену. Сошлись на той, которая устроила обоих.

После чего я сказал, что давно интересуюсь соколиной охотой. Слышать — слышал, наблюдать не доводилось.

Дорофеев расплылся в довольной улыбке.

— О, я страстный поклонник этой забавы! Идёмте. Покажу вам своих красавцев.

И меня отвели в птичий сарай. Может быть, у этого помещения было более удачное название, но вслух граф его не произнёс, а спрашивать я не стал. Довольно просторное помещение, в котором тусили по-настоящему шикарные птицы. Большие, коричневой расцветки.

Они сидели в огромных клетках, отдельно друг от друга. Видимо, чтобы не передрались. Пусть и на одного хозяина работают, а всё же хищники.

На чужака птицы уставились с подозрением. Замерли на насестах, будто в ожидании команды «фас».

— Ну вот, — сказал, надувшись от гордости, Дорофеев. — Каковы, а?

— Великолепны, — честно признался я. — А как у них с дальностью полёта?

— Невероятно сильны и выносливы! А главное — быстры, — воздержался от точных цифр граф. — А уж какие охотники!

Он взял откуда-то жёсткую кожаную перчатку. Длинную, по самый локоть. Вытянул руку и как-то по-особому свистнул, открыв одну из клеток.

Обитавший там сокол стрелой метнулся и замер, вцепившись когтями в перчатку. Дорофеев поднёс птицу ко мне.

Предупредил:

— Гладить не рекомендую. Птицы знают только хозяина, чужака могут и покусать.

Я мысленно скастовал Знак, подсмотренный у пацана в Нижних Жопках. После чего смело погладил сокола по голове.

Птица зажмурилась от удовольствия и потёрлась о мою ладонь.

— Владимир Всеволодович, вы когда-нибудь перестанете удивлять людей⁈ — воскликнул Дорофеев.

— Проще людям перестать удивляться, — усмехнулся я. — Кажется, я ему понравился.

Словно подтверждая это высказывание, сокол перепрыгнул ко мне на руку. Ух, бллллл… ин. Ну и когти. Моя-то перчатка явно не для таких испытаний предназначалась.

— Что ж, похоже, мне придётся подарить вам этого красавца, — рассмеялся Дорофеев. — Будем считать, что это — мои пять копеек в счёт вашего будущего увлечения. Соколиная охота — это, смею заверить, на всю жизнь!

— Охотно верю, — сказал я, уворачиваясь от сокола, который придумал тереться головой о мой подбородок. — Мне кажется, это — начало прекрасной дружбы!

— А вы, позвольте полюбопытствовать, планируете использовать птиц для обычной, человеческой охоты? Или… Ну, вы понимаете, о чём я?

— Буду честен, — сказал я. — Он мне пока вообще не для охоты. Скорее для быстрой почтовой связи.

— Боюсь, этому они не обучены…

— Так они и к чужакам ласкаться не обучены.

Дорофеев только головой покачал.

В итоге он подогнал мне в комплект к соколу специальную перчатку — и дело пошло веселее.

— А как вообще это происходит? — заинтересовался я. — Ни разу не видел соколиной охоты.

Дорофеев улыбнулся.

— Желаете посмотреть?

— Не отказался бы.

Понятно, что мне-то птица нужна для других целей. Но чтобы максимально полезно использовать девайс, надо знать его характеристики.

— Что ж, если угодно. Прямо сейчас устроить серьёзную охоту не получится, для этого нужна подготовка. И время не самое удачное, на охоту выезжают рано поутру. Если изволите задержаться, хотя бы на день — другой…

— Да мне серьёзная и не нужна. Жратвы дома хватает, слава тебе господи, без дичи уж точно обойдусь. Мне просто посмотреть, как работает.

— Это — пожалуйста, — снова улыбнулся Дорофеев. — Это можно устроить.

И подошёл к другой клетке. Любовно посмотрел на сидящую в ней птицу. Позвал:

— Демид! Снаряди-ка мне Скворушку. На охоту пойдём.

Пока подошедший Демид упаковывал птицу в снаряжение, Дорофеев ознакомил меня с теоретической частью.

Посредством соколов охотились на любых других птиц. Уток, тетеревов, куропаток, перепелов и так далее. А также на зайцев или даже лис — словом, любую живность, которую сокол мог поймать и притащить хозяину, или же удержать до его прихода.

«Скворушка» выглядел так, как будто без проблем поймает и удержит, например, меня. А Захара — так и хозяину притащит, было б там чего тащить.

Чтобы хозяин понимал, куда идти искать сокола после того, как тот поймает добычу, к птице привязывали колокольчики. Звенят — значит, цель достигнута. И всё, что нужно сделать хозяину — идти на звук.

Колокольчики, как я понял, были основной частью птичьего снаряжения. Помимо них, на Скворушку надели кожаный нагрудник, а на ногах закрепили кожаные кольца, Дорофеев назвал их обножками. К одному из колец прикрепил шнур. Получилось что-то вроде поводка. Серьёзно всё, прям по-взрослому.

Снарягу для моего сокола Демид принёс в отдельном мешочке. Видимо, шла в комплекте. Я, хоть и был уверен, что едва ли мне это добро пригодится, взял. Не обижать же нового друга.

Глава 8

Дорофеев сказал, что охотиться мы будем на утку. На что-то другое, как я понял — долго и муторно. Ну, мне какая разница. Утка так утка.

К лесному озеру, где водились утки, мы ехали сначала на Дорофеевских лошадях. Оставшиеся метров сто прошли пешком — чтобы не спугнуть. Скворушка смирно сидел у Дорофеева на плече. Пугать (Дорофеев сказал «поднимать») уток следовало не абы как, а по определённому алгоритму. Чем и занялся его подручный, когда мы подошли к озеру.

Утки взлетели. Дорофеев выпустил Скворушку.

Тот взмыл вверх со скоростью орудийного снаряда. Дорофеев по дороге рассказал, что прежде чем спикировать на добычу, соколу надо набрать высоту. Делал он это быстро, однако и утки оказались на удивление неглупыми. Спорхнув с берега, пролетели над озером и скрылись в кустах.

Впрочем, сокола это не особо расстроило. Дорофеев рассказывал, что этих птиц отличает невероятная острота зрения. Я увидел, как Скворушка камнем упал с неба в кусты. И скоро до нас донёсся звон колокольчика.

— Странно, — обронил Дорофеев. — Уток Скворушка обычно приносит сам…

— Сбегать, ваше сиятельство? — встрепенулся Демид.

— Не надо. Мы с Владимиром Всеволодовичем пройдёмся. Хочу показать ему, как Скворушка удерживает добычу.

И мы поломились сквозь кусты на звон колокольчика. Который, к слову, звенеть не прекращал.

— Так и должно быть? — спросил я. — Он и должен постоянно звенеть?

— Вообще, нет. — Дорофеев по-прежнему казался удивленным. — Птице не очень приятен этот звук. Скворушка умён и знает, как нужно подавать сигналы. Странно это всё…

Ох, и не люблю я странности!

Колокольчик звенел всё настойчивее. Когда мне показалось, что слышу в звоне панические нотки, скомандовал Дорофееву:

— Держитесь позади меня. Вперёд не лезьте, — и перешёл на бег.

Через минуту понял, что успел вовремя.

Скворушка боролся с крысой. Которая держала в зубах пойманную утку. Сокол долбил крысу клювом и драл когтями. Крыса, изворачиваясь, в свою очередь полосовала когтями его — не выпуская при этом из зубов добычу.

Шерсть и перья летели во все стороны. Учитывая то, что крысиные когти ядовиты, победа была предрешена заранее. Долго отважной птице не продержаться.

— Всё, пернатый, — крикнул соколу я. — Подкрепление прибыло. Посторонись, не мешай!

Два раза повторять не пришлось. Сокол метнул на меня вполне человеческий, разумный взгляд и порхнул в сторону. Я скастовал Удар. От крысы осталось мокрое место. А мне прилетела родия.

Отлично, не зря ходил. Я быстро огляделся. Других крыс не увидел.

Повернулся к израненному соколу. Тот нахохлился, опустил крылья — яд уже начал действовать. Вовремя я прибежал. Ещё бы пара минут, и уже ничем бы не помог.

— Сейчас, Скворушка. Потерпи.

Я скастовал противоядие.

Сокол заклокотал. Из ран потёк чёрный яд.

— Терпи, братец. — Я погладил птицу по голове. — Обезбол у вас пока не изобрели. Ничего, это недолго.

Яд вытек. Уфф… Теперь остановить кровь. Заживление!

Глубокие борозды на крыльях и спине сокола затянулись.

— Ну, вот, — похвалил я. — Красавец! Лети к хозяину.

И тут же понял, что Дорофеева рядом нет. И не появляется он как-то слишком долго. Да твою же мать…

— Михаил Григорьевич! — Я вскочил на ноги.

Прислушался. И услышал приглушенный стон. Бросился на звук.

Стонал Дорофеев. Он лежал на земле, уткнувшись лицом в мох. На голове у Дорофеева сидела крыса, не позволяющая бедолаге поднять голову — отчего и не мог нормально позвать на помощь. Всё, что у Дорофеева получалось делать — глухо стонать. И было от чего.

Дорофеева облепил десяток крыс. Твари работали когтями изо всех сил, кидались на Дорофеева — пытаясь выдрать кусок из вожделенной плоти. Но графа будто опутала невидимая защита. Амулет, видимо. Доспех, или какой-то аналог. Добраться до тела Дорофеева крысы не могли, и от этого ярились ещё больше.

— Вот дерьмо, — прокомментировал ситуацию я.

И нанёс прицельный Удар.

Трёх крыс — включая ту, что сидела у Дорофеева на голове, — смело.

А в меня ударила молния. Родия — всего одна, с трёх убитых крыс. Остальные крысы, в количестве восьми штук, бросились на меня. К Дорофееву они мгновенно потеряли интерес. Ну, кто бы сомневался.

Костомолка — Знак не для крыс. Это как из пушки по воробьям стрелять. Пару ушатаешь, а остальные брызнут в стороны. Костомолку я трогать не стал.

Скастовал Красного петуха, чтобы ослепить и дезориентировать тварей. Потом нанёс Удар.

Минус две крысы. И ноль родий! Это где такое видано, вообще⁈

— Я начинаю злиться, — объявил я.

И встретил двух бросившихся на меня крыс мечом. Эти две раньше всех оклемались после Красного Петуха.

Молния. Родия. Ну, хоть одна с двух — и то шерсти клок.

— Ещё! — приказал я оставшимся шести крысам.

Удар. Снова минус две крысы. И плюс две родии.

— Ну, вот. Другое дело. Исправляетесь!

Крысы, будто на радостях от похвалы, бросились на меня с новой силой. Всей оставшейся четвёркой.

Защитный круг. И прицельные Удары — один за другим. Ещё две родии.

На последнюю крысу с клёкотом спикировал Скворушка. Не смог стоять в стороне.

— А ну, брось бяку! — прикрикнул я. — Фу! Отравишься, лечи тебя потом!

Сокол с обиженным клокотанием отлетел. Крыса, почувствовал свободу, ринулась на меня. А если точнее, то на меч — разрубивший её пополам.

Эх, и хорошо прыгнула! Жаль, оказалась пустышкой. Хотя в целом, конечно, грех жаловаться. Семь родий с двенадцати крыс — неплохой улов.

Я скастовал Красного Петуха. Крысиные туши запылали. А я подошёл к Дорофееву.

— Как вы?

— Спа… сибо, — выдавил тот. — Жив… Вроде бы.

— Не ранены? Твари вас не задели?

— Нет. — Дорофеев, с моей помощью, сел. Вынул из-за пазухи и показал мне амулет. Пустой, отработавший своё. — Вот. Купил как-то по случаю. На охоту хожу частенько, думаю — мало ли что. Торговец сказал, что в случае нападения тварей нужно сдавить амулет в кулаке. Тогда, мол, до тела они не доберутся… Я, откровенно говоря, сомневался. Но решил, что лишним не будет.

— Теперь не сомневаетесь?

— Боже упаси! Мне эта штука жизнь спасла.

Я взял амулет, рассмотрел. Дружба с Захаром сказывалась: в амулетах потихоньку начал шарить.

— Ну, от серьёзной твари он бы вас не защитил. Это так — против мелкой шушеры. Крысы, лягухи, ящеры.

— М-мелкой⁈ — Дорофеев содрогнулся. — Да если бы не оберег, эта ваша «шушера» меня в клочья разорвала бы!

— Разорвала бы, — согласился я. — Но не сразу, им долго трудиться пришлось бы. Почему, собственно, на взрослых людей крысы нападают нечасто — возни уж больно много. А вот был бы тут волкодлак, например — он эту вашу так называемую защиту просто не заметил бы. Да и против крыс она — прямо скажем, не панацея. Минут двадцать амулет, наверное, продержался бы. Ну, может, тридцать. А потом бы разрядился.

Дорофеев содрогнулся повторно.

— Вы хотите сказать, что если бы не ваша помощь, то через полчаса…

— Угу. Вот именно это и хочу сказать.

— И что мне нужно было делать, чтобы остаться в живых?

Я пожал плечами:

— Глобально — не соваться в лес. А если всё-таки соваться, то брать с собой охотника. Ситуативно — ну, я бы на вашем месте попробовал сбросить с себя крыс, врубил бы третью космическую скорость и понёсся отсюда прочь. Как можно быстрее, пока действует амулет. В расчётё на то, что крысам надоест безрезультатно атаковать и они отправятся искать более лёгкую добычу. Как они вас повалить-то ухитрились?

Дорофеев понурился.

— Моя вина. Спешил вслед за вами, под ноги не смотрел. И споткнулся об одну из этих тварей. Глазом моргнуть не успел — а у меня на голове уже другая сидит. Тяжелая — я даже голову повернуть не мог! Всё, что сумел сделать — дотянуться до амулета. Стыд и позор…

— Ой, да ладно. Другой бы на вашем месте даже про амулет бы не вспомнил. Не растерялись, сообразили активировать — уже хорошо.

— Зато вы, Владимир Всеволодович, настоящий герой! — Дорофеев с уважением оглядел мою забрызганную крысиной зеленью одежду. Рукоять меча, торчащую из-за спины. — Я, признаться, впервые наблюдал работу охотника. Это весьма… впечатляюще.

Скворушка, усевшийся Дорофееву на плечо, согласно курлыкнул.

— Ох, мой ты хороший! — оглядывая сокола, ахнул Дорофеев. — А с тобой-то что было? Ты как будто перья порастерял!

— На него тоже напала крыса. Пришлось яд выводить, раны залечивать. Видите? — я тронул пальцем следы от когтей. — Но Скворушка — настоящий боец! Продержался до прихода подкрепления. А перья — чёрт с ними. Новые вырастут.

— То есть вы, получается, его ещё и вылечили?

— Ну неужели смотреть буду, как такой отважный боец от яда загибается? Вылечил, конечно.

Скворушка благодарно курлыкнул.

— Право, Владимир Всеволодович, — Дорофеев прижал руку к груди. — Даже не знаю, как вас благодарить!

— Пойдёмте домой? Ей-богу, это будет лучшая благодарность из всех возможных. Не знаю, как вам, а мне на сегодня шоу-программ хватило.

— Да-да! Конечно. Вы идите, а я задержусь. Буквально на минутку, естественная надобность, — Дорофеев отвёл глаза. — Я вас догоню.

— Понимаю, — хмыкнул я, — стресс. Только один никуда не пойду. Хватит с меня на сегодня самодеятельности. Подожду здесь, пока вы разберётесь с надобностью, и пойдём вместе. Больше я с вас глаз не спущу. Как вы раньше-то в этот лес ходили?

— Раньше здесь не было крыс! Клянусь честью — сам ни разу не наблюдал, и мужики из деревни, что к лесу примыкает, не жаловались. А они сюда, на озеро, частенько ходят, сети ставят на карасей. Одним словом — чертовщина какая-то.

Я задумчиво покивал. Дорофеев, которому, видимо, дворянское воспитание не позволяло справлять естественные надобности в пределах прямой видимости, скрылся за деревьями.

Впрочем, вернулся он довольно быстро. И молча пошёл вперёд — махнув мне рукой, чтобы следовал за ним.

Я пошёл. Дорофеев шагал резво и целеустремленно. Вот она, великая сила облегчения. Хотя, как вариант — просто хотел побыстрее оказаться дома. Объяснимо, в общем-то. Я бы на его месте тоже хотел.

— А где Скворушка? — спустя минут пять молчаливого шагания спросил я.

Дорофеев не ответил. Махнул рукой вперёд. Дескать, домой полетел.

Надо же. Эк его ушатало-то. Пока сюда шли, ни на секунду рот не закрывал.

Ещё минут пять молчаливого шага. По моим прикидкам, мы уже должны были выйти к оставленным лошадям.

— Что-то лошадей не видно, — обронил я.

Дорофеев посмотрел на меня озадаченно. Так, будто я предлагал ему рассчитать в уме ставку рефинансирования на три кредита сразу.

— Я тебя веду другой дорогой, — наконец сказал он.

— Зачем?

— Это красивая дорога. И она ведёт к моему дому.

— А предыдущая дорога — к чьему-то чужому дому ведёт? Та, по которой мы сюда пришли?

— У меня есть другой дом. Здесь, в лесу. Я хочу показать его тебе.

— Вот оно что. Ну, окей. Показывай.

Дорофеев прибавил шагу. В него как будто сама мысль о том, чтобы привести меня к другому дому, влила дополнительные силы. Даже на «ты» вдруг перешёл — хотя до сих пор был сама изысканность.

Совместная охота сближает, конечно. Да и я не то чтобы против — наоборот, на «ты» удобнее. Но как-то странно это всё.

— А нахрена тебе дом в лесу? — решил я поддержать светскую беседу.

Дорофеев снова посмотрел странно. Так, будто я задал самый глупый вопрос из всех возможных. Дескать, без дома в лесу — что это за жизнь вообще?

— Типа гаража, что ли? — предположил я. — От жены сбегаешь? Шашлычок, коньячок, с мужиками за жизнь потрындеть?

— Там хорошо, — сказал Дорофеев. — Это очень хороший дом. — И снова вломил так, будто за ним гналась та самая жена.

А впереди, за деревьями, и впрямь показался дом. Вокруг, оказывается, уже начало темнеть. А в доме светились окошки, уютно и приветливо.

И тут меня как громом шарахнуло. Я посмотрел на ноги Дорофеева. И по спине пробежал холодок.

Сапоги были надеты наоборот. Правый сапог — на левую ногу, левый — на правую.

— Идём, идём, — бухтел «Дорофеев». — Это очень хороший дом. Красивый…

— Ты куда, падла, настоящего Дорофеева дел? — остановившись, спросил я.

Тот, кто прикидывался Дорофеевым, замер на полушаге.

Медленно повернулся ко мне. Прошипел:

— Как ты догадался⁈

— Вот щас я тебе ещё расскажу, как на порнхаб ходить без палева… Куда Дорофеева дел? Где Скворушка⁈

— Идём со мной. — Леший — а сомнений в том, что я вижу именно его, уже не осталось — тяжёлым взглядом уставился на меня. — Идём!

Внешность его начала меняться. Лицо перекосило — как будто надетую на него маску пытались вывернуть наизнанку. А я вдруг понял, что своим ногам больше не хозяин. Сделал один шаг в сторону дома. Другой…

Защитный круг! Срочно!!!

Уф-ф. Дальше ноги не пошли.

А леший, наткнувшись на защиту, взревел от злости. Облик Дорофеева истаивал на глазах. Фигура тоже поплыла, стала полупрозрачной — а вместе с тем увеличилась в размерах.

— Идём со мной! — грянул бас.

— В другой раз, спасибо. Сегодня не одет для гостей.

Я судорожно соображал, что делать. Получалось, что по сути — ни хрена я не сделаю. Справиться в одиночку с лешим — это примерно как вручную сбить истребитель.

Атаковать его мне элементарно нечем. Не освоил пока таких Знаков. Всё, что остаётся — стоять тут, как идиоту, и ждать, пока эта тварь размажет меня в блин.

Вопрос — почему не размазывает. Он ведь может смять мою защиту одним махом, в этом сомнений нет. Леший — тварь мало изученная, но менее сильной от этого однозначно не ставшая. Так почему он меня не трогает?

— Тебе зачем-то нужно, чтобы я пришёл в твой дом сам — верно? — наобум спросил я. — Добровольно и с песней? Просто схватить меня за шиворот и швырнуть через порог ты не можешь. Так?

В ответ тварь взревела. В облике не осталось уже ничего дорофеевского. Там и человеческого-то, прямо скажем, осталось немного. Хтоническая человекообразная тварина трёхметрового роста, состоящая из веток и сучьев.

Рёв, который издал леший, напоминал шум деревьев. Как если бы этот шум записали на диктофон, а потом включили запись, максимально выкрутив громкость.

У меня заложило уши. А в грудь ударила невидимая волна.

Мою защиту смяло, как пивную банку. Я полетел с ног. Накинутый Доспех в очередной раз выручил. Без него мне вряд ли удалось бы проредить собственной спиной деревья, изобразив в зарослях десятиметровую просеку, и при этом уцелеть.

Подняться на ноги я сумел не сразу. А когда поднялся, понял, что лешего рядом больше нет. Он почему-то не стал дальше на меня нападать. Просто исчез.

Дорофеева я нашёл недалеко от того места, где бился с крысами. Он, оглушённый, лежал под деревом. Рядом, запутавшись в силках, сплетённых из веток, бился Скворушка.

Я разрезал силки и выпустил птицу. Над Дорофеевым скастовал Восстановление сил. Применять его пришлось дважды. После второго Знака Дорофеев застонал и пришёл в себя.

Он, разумеется, ничего интересного рассказать не мог.

Отошёл к дереву. Сделал то, для чего отошёл. После чего получил удар по затылку и вырубился.

— Что это было, Владимир Всеволодович? — простонал Дорофеев.

— Нечисть, — коротко ответил я. В подробности вдаваться не хотелось. — Нейтрализована, не беспокойтесь. Только не отходите от меня больше, ладно? Если опять приспичит, терпите до дома. Или не терпите, это как угодно. Главное, в лес больше не лазьте. Запасные штаны у вас наверняка найдутся, а запасная жизнь — сомневаюсь.

Глава 9

По дороге домой я размышлял.

В прошлый раз мы с Захаром жилище лешего видели верстах этак в ста отсюда, и совершенно в другом направлении — северо-западном. Понятно, что вряд ли леший для своих перемещений использует дороги. Но даже если ломится напрямую через лес, это несколько дней пути.

Хотя, с другой стороны — что мне известно о способах перемещений лешего? Может, ему для этого даже нуль-Т кабины не нужны. Глазом моргнул, да перенёсся. И дом с собой притащил — не удивлюсь, если вместе со всем скарбом, узорчатыми половиками и сварливым женским голосом.

В общем, расстояние сейчас — вопрос десятый. Ключевой вопрос — для чего леший оказался здесь? Неужели только для того, чтобы заманить в свой дом меня? А в том, что ему почему-то до зарезу нужно, чтобы я вошёл в этот дом сам, сомнений уже не оставалось.

Леший запросто мог раскатать меня в блин, но не стал этого делать. Прощальный удар — это не попытка убить. Он просто сорвал злость — от того, что сорвался такой великолепный план.

То есть, леший либо руководствуется идеалами гуманизма, либо же не оставляет надежду, что когда-нибудь я таки притопаю в его дом. Для чего-то я ему там до зарезу нужен. И — вот удивительно! — мне совершенно не хочется выяснять на собственной шкуре, для чего. Зато желание ушатать эту тварь крепнет не по дням, а по часам…

Ладно. Разберёмся.

— Владимир Всеволодович, — подал вдруг голос Дорофеев. — А ведь вы сегодня дважды спасли мне жизнь. Не говоря уж о том, что выручили и излечили Скворушку. Прошу простить за то, что только сейчас выражаю признательность! Всему виной моё взвинченное состояние.

— Ничего. Я не расстроился.

— Как я могу вас отблагодарить?

— Дак, вы вроде уже. Вот, прямо сейчас.

— О, нет! Я хотел бы выразить благодарность не только на словах. Но деньги вы, вероятно, не примете… Послушайте! — Дорофеев остановился, осененный идеей. — Вы ведь хотели продать мне лошадей?

— Да я по-прежнему хочу. Ничего не изменилось. За те два часа, что мы тут лазим, не почувствовал в себе потребности становиться конезаводчиком.

— Так давайте я вам заплачу вдвое больше той суммы, о которой мы с вами договорились!

— А что? Хорошая мысль.

Дорофеев просиял.

Его имение я покидал счастливым обладателем внушительного мешочка с деньгами. Это была предоплата за лошадей, Дорофеев настоял на том, чтобы вручить мне половину суммы прямо сейчас. А также мне выдали охотничьего сокола на поводке и снарягу для сокола.

Самым сложным оказалось отбиться от уговоров Дорофеева остаться на ужин. А лучше — погостить немного. Хотя бы недельку. Куда мне торопиться, в конце-то концов?

— Лучше вы как-нибудь в гости заезжайте, — вырулил я. Решил, что пора бы проявить немного встречного расположения. — У меня подзорная труба есть. И готовит тётка Наталья феерически.

— Действительно? — заинтересовался Дорофеев. — Подзорная труба? Что ж, загляну непременно! Благодарю за приглашение. Да вот не угодно ли прямо завтра? Заодно и лошадок заберу.

— Завтра? — Я ненадолго задумался.

Как будто пока никаких авралов по охотничьей теме не предвиделось. Денег и родий я насшибал прилично, можно и выходной взять. Пока жду вестей от Дубовицкого.

— Давайте завтра. И ещё у меня такой вопрос, Михаил Григорьевич. Вы же знаете Головиных? Я имею в виду, местных, пореченских.

— О-о-о, — заулыбался Дорофеев. — А ведь я ещё когда предлагал вам хорошую невесту подыскать! Вот, знаете — уже тогда как чувствовал, что Катерина Матвеевна придётся вам по душе. Познакомились при неофициальных обстоятельствах?

— Ну да. Было у нас парочка таких обстоятельств, — вспомнил я суматошные и мало вменяемые встречи с Катериной Матвеевной. — Теперь, как честный человек, хотел бы исполнить что-нибудь официальное.

— Ни слова больше, Владимир Всеволодович! Обещаю, что введу вас в дом Головиных, нет ничего проще. Особенно когда речь идёт о вас.

— А что со мной не так?

— Не так?.. Помилуйте! Совсем наоборот! Вы, своего рода, сенсация. Больше, чем о вас, в округе не говорят ни о ком. И каждый дом будет счастлив распахнуть перед вами двери. А уж после того подвига, что вы совершили сегодня…

— Да ладно вам. Какой там подвиг. Работа есть работа. — Я от души пожал руку графу. — В общем, договорились. Жду вас завтра. Тётку Наталью предупрежу, что вы приедете. Только сделайте милость — не обедайте перед выездом. Иначе не всё сумеете попробовать, тётушка обидится смертельно.

— Принял к сведению, — сверкнул глазами граф.

Он пошёл меня проводить. Когда я уже упаковывался в карету, вдруг вспомнил.

— А где же ваш сын, Михаил Григорьевич? Андрей?

Лицо графа тут же помрачнело.

— Андрея я отослал в Смоленск, к своему брату. Тот — человек суровый, и как я баловать парня не будет. Я, признаться, отчаялся добиться от сына толка. Всю жизнь верил в то, что воспитывать нужно собственным примером. Но — вот, к чему это привело. Скажете, я поступил неправильно?

Дорофеев посмотрел на меня каким-то совершенно несчастным взглядом. Ему, казалось, был совершенно необходим ответ.

— Всё вы правильно сделали, — сказал я. — В смысле — хорошо, что Андрея в Смоленск отправили. Про воспитание ничего не скажу, детей у меня нет. Но вот то, что ваш отпрыск с нечистью спутался — это скверно. Неспокойно ему тут будет. А там, вдали, может, и выйдет из парня толк.

Лицо графа просветлело. Он снова улыбнулся.

— Ваши слова — да богу в уши, Владимир Всеволодович. Ну, ждите меня завтра! Клянусь, что приеду голодным, как волкодлак.

Когда ворота имения закрылись за нами, кучер спросил:

— Домой изволите?

— Нет, — откликнулся я. — Давай-ка сперва в Оплот.

* * *

Я лелеял надежду застать в Оплоте Прохора, может, даже с Егором. Но мне не повезло просто катастрофически: мало того, что Прохора там не было, так ещё и в «бухгалтерии» на месте Прохора сидел какой-то незнакомый кадр. Лет тридцати, с покрытым брутальными шрамами лицом. Накачанный так, будто даже спал со штангой.

— Владимир, — представился я.

— Гравий, — басом отозвался мужик.

— М-м-м…

— Звать так — Гравием, — пояснил мужик. — А ты — тот самый Владимир?

— Видать, тот самый. Про тебя того же сказать не могу, уж прости.

— Ну, я издалека. Про меня давно тут никто не слышал.

— Из Европы, что ли?

— Из Сибири. В Сибири знаешь, что творится?

— Не знаю.

— Твоё счастье. — Гравий посмотрел на сокола, которого я держал на руке. — А это у тебя чего?

— Это — со мной. А Прохора нет?

— Прохор охотится где-то. Наотдыхался, будет с него. Я тут пока на хозяйстве.

— То есть, теперь вместо него ты отдыхаешь?.. Ясно.

Гравий приглашающе мотнул головой — мол, присаживайся, в ногах правды нет.

— Я чайку заварил как раз. Заходи, коли пришёл. Составь компанию.

— А кости-то сдать можно тебе?

— Отчего ж нельзя.

Гравий говорил, как робот. Эмоций в голосе не слышалось совершенно. Мне стало забавно, и я воспользовался приглашением. Сокола стряхнул, он перелетел с руки на один из лежаков.

Раз уж ни Прохора, ни Егора не застал — ну, хотя бы кости сдам, деньги получу. Тоже дело.

Гравий смотрел на жизнь исключительно правильно: сначала деньги, потом — чаи гонять. Я высыпал весь свой жиденький хабар на стол. Все семь костей.

Гравий открыл журнал.

— Маловато. По слухам-то — ты в день по рангу поднимаешь.

— Да я не планировал сегодня охотиться. Так, с товарищем по лесу прогулялись.

Гравий хмыкнул. Вписал имя и количество костей в журнал, отсчитал положенную сумму.

— Теперь и поболтать можно, — сказал я, прибрав деньги. — Так чего там, говоришь, в Сибири?

Чай Гравий заварил изумительный. Я даже не был уверен, есть ли там, собственно, чай. Разобрал малину, смородину, ещё какие-то ягоды. Казалось, с каждым глотком в жилы вливается энергия.

— Хорош! — похвалил я.

— Оттуда привёз, — сказал Гравий.

— А как ты вообще там оказался?

— Да не люблю на месте сидеть. И вообще с людьми не люблю. Одному лучше.

Гравий отпил из кружки с таким видом, как будто бы лично я его уже задолбал наглухо.

— Так что там, в Сибири? — повторил я вопрос. — Все вроде говорят, что самая жара сейчас в Европе.

— В Европе — жара, — подтвердил Гравий. — А в Сибири — холод. И тайга. Неделю можно идти — ни одного человека не встретишь.

По голосу было хрен поймёшь — то ли Гравия такой расклад радует, то ли пугает.

— А твари? — спросил я.

— Твари бесчинствуют. Множество их там. Но охотники хорошо укрепились, спуску не дают. Хотя этой зимой даже потусторонние являлись.

Я поставил кружку и прищурился.

— Так-так?

— Интересуешься? То-то же. Чертей налезло. Ох, и повоевали мы с ними! Чёрта одного ушатать — задача. А уж когда их на тебя полсотни прёт — тогда-то и веселье. Народ в Сибири суровый живёт. С такими — хоть в огонь, хоть в воду.

— А леших там, случаем, не водится?

— Забавно, что спросил. Есть лешие. Много. И водяные есть. Их выследить трудно. Сами-то они к людям нечасто выходят. Они всё больше сами по себе.

— Ну, что-то не знаю, — вспомнил я своего старого знакомого лешего. — Как по мне — очень даже компанейский мужик, так к людям и тянется.

— Так то здесь. Тут у вас все друг у друга на головах живут. А в Сибири на одного человека — десять вёрст тайги. Там лешему на людей плевать. Иной, может, и не знает, что есть какие-то люди.

Тут я уже капитально заинтересовался разговором.

— Так этих тварей там убивают, вообще? Или только смотрят?

— Убивают, когда придётся.

— И кости в них есть? И родии?

— Как в любой твари. Говорю же — их только выследить тяжело, потому как невидимы. Хотя есть одна хитрость, чтобы заставить лешего облик какой-нибудь принять.

— Что за хитрость?

Гравий допил чай и отодвинул кружку.

— Того не знаю. Не посвящали.

— А ты спрашивал?

Гравий кивнул.

— И что? Не сказали?

— Нет. Там знания от Наставника к Ученику передают, просто так не делятся.

Охренительно разумный подход.

— Зато как выманить лешего — это я знаю, — закончил Гравий. — Там не волшебство даже. Совсем обычные вещи.

Ого. Да Гравий-то полезный человек оказался! Не зря я сегодня сюда зарулил.

— Пойдёшь со мной на лешака? — спросил я напрямик.

— Пошёл бы, — пожал плечами Гравий. — Да только где ж ты его тут возьмёшь?

— Возьмёшь его ты — сам сказал, знаешь, как выманить. А как видимым сделать — это я надеюсь вскорости выяснить.

— Тогда людей побольше собирать нужно. Десяток — не меньше. А лучше больше. Лешак — это тебе не колдун. Там серьёзно всё.

Офигеть, новости. Значит, колдун — это по его меркам несерьёзно? Мы тут, значит, всё это время в бирюльки играем?

— Надо будет — соберём, — отрезал я. — Сам командовать буду.

— А ты Десятник? — Наконец-то в голосе Гравия прорезалась эмоция. Что-то вроде любопытства.

Я ещё раз окинул мысленным взглядом свои родии. Сорок четыре. Всего шесть штук осталось до левелапа. А там — плюшки! Один только Знак Воскрешения чего стоит. Ни много ни мало, воскрешает из мёртвых. В самом что ни на есть прямом смысле.

Жесть, конечно, и хрен знает, пригодится ли. Но если уж пригодится, то капитально.

— Без шести минут Десятник, — сказал я. — К выходу — точно буду, не беспокойся. Тебя-то где искать, если что?

— Здесь, — зевнул Гравий. — Я пока отсюда — никуда. Отдыхаю. После Сибири. А потом, наверное, обратно отправлюсь. Но лешака тебе пообещал — сделаю.

Мы пожали руки. Потом я свистнул соколу. Он вернулся ко мне, и я вышел из Оплота.

— Домой, — приказал кучеру, усаживаясь в карету. — Продуктивно день прошёл. Теперь и отдохнуть можно.

* * *

Отдыхал я до утра. А утро началось с того, что вспомнил — пора бы уже Тихонычу вернуться из Обрадово.

Он, как выяснилось вскоре, вернулся. Сидел в столовой, пил чай. Дожидался, пока я проснусь.

— Ну? — присаживаясь к столу, спросил я. — Чем порадуешь?

— Всё великолепно! Всё просто чудесно наладится теперь! — заверил меня Тихоныч. — Только нужно вложить около пятисот империалов.

— Знаешь, Тихоныч. Если в меня вложить около пятисот империалов — у меня тоже всё чудесно наладится. Как говорится, с деньгами — и дурак сможет.

— Ну, сами посудите, ваше сиятельство. За то время, что в Обрадово ведьма лихобродила, люди, считай, всю скотину порезали да съели. Инструмент попродавали, пропили. Там ведь один Кузьма — крепкий хозяйственник, а остальных вы видали. Если хотим быстро поднять деревню, вложения необходимы. А без вложений — год точно теряем. Сейчас пахать ведь нужно, что-то ещё можно успеть посеять. А в Обрадово на всю деревню — один бык, у Кузьмы.

— Трактор бы, — вздохнул я.

— Это имя быка? Или мерина?

— Почти. Это примерно сотня меринов под одним капотом.

Тихоныч вздохнул.

— Всё бы вам, ваше сиятельство, шутки шутить! А пахать-то нужно уже сейчас. Вот, список я составил. Если изволите утвердить и выделить средства…

— Тихоныч, — перебил я, — ты мой управляющий. Про мои средства ты лучше моего знаешь. Есть у нас такие деньги?

О той сумме, которую получил — и ещё получу — с Дорофеева за лошадей, намеренно сообщать не стал. А то, смотрю, расслабился Тихоныч. Успел привыкнуть, что я вечно решения проблем вытаскиваю, как фокусник — то из рукава, то из шляпы. Своей головой думать совсем не хочет.

— В Ужиково с быками и лошадями — как? — задал я наводящий вопрос.

— Там-то — полный порядок. А что?

— Поля в Ужиково вспахали они уже?

— Конечно! Уж недели две как всё засеяли!

— Ну вот, перегони ужиковский транспорт в Обрадово и не морочь мне голову.

У Тихоныча задёргался глаз.

— Это, простите, как же? Это же… хозяйский скот. Люди не поймут. Бунт выйдет…

— Людям надо объяснить, что времена сейчас тяжёлые, и мы вводим элементы плановой экономики. Скажи им, что оброк в этом году в два раза скостим. Покатит?

— Может быть, как вы выражаетесь, и покатит, — с сомнением сказал Тихоныч. — Только я сомневаюсь. Народ с добром-то своим расставаться ой как не любит.

— А быки этому народу сейчас нужны, вообще?

— В каком смысле?

Судя по выражению лица Тихоныча, мы говорили на разных языках.

— В прямом, Тихоныч! На них вспахали — спасибо. Коров они там по весне покрыли — ещё большее спасибо. А теперь что? Теперь этих быков просто кормить — пока пора не придёт урожай собирать. Молока они не дают, если у хозяев с головой всё в порядке. Верно я рассуждаю, нет?

— В-верно… — пробормотал Тихоныч.

— Ну, вот. А мы с тобой быков забираем, и всё время, пока пахота, кормить будем за свой счёт. Да плюс оброк урежем. Выгодное предложение.

— Может быть, вы и правы… Да только поверят ли?

— Мне — поверят. Я за Макара вписался. А простые люди добро очень хорошо запоминают. Так что — давай, Тихоныч. Крутись, как уж на сковородке, но чтобы Обрадово в этом году отпахалось и отсеялось. Без дополнительных вложений.

— А инструмент? А плуги?

— Тихоныч! — взвыл я. — В Ужиково плуги есть?

— Всё! Я понял вашу мысль, Владимир Всеволодович. Всё устрою.

— Так служить, — кивнул я.

Тихоныч бросился было к выходу.

— Постой. Сперва в каретный сарай загляни. Там Данила должен был коляску новую пригнать.

— Коляску? — Тихоныч захлопал глазами. — Это зачем же?

— Ну, как зачем? Тебе. По хозяйству мотаться.

— Мне⁈

— Ну, у меня карета есть. А остальные за ворота — и то редко ходят.

— Владимир Всеволодыч… — Тихоныч прижал руки к груди.

— Да иди уже! Принимай транспорт. Может, не понравится ещё.

Тихоныч издал восторженный звук и поскакал к дверям резвее молодого.

А я принял из рук тётки Натальи блюдо с горячими оладьями и продолжил завтрак. Подумал, что в крайнем случае, и транспорт, и сельхозорудия можно будет одолжить у того же Дорофеева. Вряд ли откажет дорогому соседу. Сколько он заплатил за лошадей, Тихонычу скажу попозже, нефиг ему сейчас расслабляться.

Ишь, устроился — чуть что, дайте денег, ваше сиятельство! С деньгами-то, понятное дело, что угодно можно решить. Но деньги нам ещё ой как пригодятся. Нелёгкая это работа — поднимать хозяйство. Особенно такое, на которое предыдущему хозяину было наплевать.

Но ничего, справимся. Где наша не пропадала.

Глава 10

Закончив с завтраком, я вышел во двор.

Поднял голову к небу. В небе летал подаренный Дорофеевым сокол, описывая над усадьбой круги.

— Иди-ка сюда, — позвал я.

И скастовал Знак.

Сокол стрелой рухнул с небес на землю. Охренеть всё-таки, как они это исполняют. Кажется, что непременно в лепёшку расшибётся — а ему хоть бы хны. Встал на лапы и уставился на меня.

— Хорош! — похвалил я. — Сивка-бурка, вещая каурка… Значит, внимай. Основная твоя задача — охранять территорию. Если здесь начнётся какая-то беда. Сработает защитный амулет, появятся левые люди, начнут бить, убивать и грабить — всё вместе или что-то одно, ты сразу летишь ко мне. И верещишь три раза.

Сокол открыл клюв и издал подряд три трели.

— Молодец, — похвалил я. — Всё-таки один Знак — хорошо, а Знак плюс дрессировка — в десять раз лучше. Верно я говорю?

Сокол издал одну трель.

— Еще больше молодец! А теперь — лети, раздобудь себе пропитание. Я забыл у Дорофеева спросить, чем вас кормят. Приедет, спрошу. А пока — управишься сам?

Уговаривать сокола не пришлось. Он издал довольный клёкот. Кажется, охота в дикой природе была для него предпочтительнее кормушки.

— Ну, вот и отлично. Вечером — ко мне, вон туда! — Я указал на башню. — Понял?

Утвердительно пиликнув, Сокол сорвался с места. И мгновенно скрылся с глаз, только его и видели.

— Это ты для почтовых сообщений птицу раздобыл? — потягиваясь. спросил Захар. Он тоже вышел на крыльцо.

— Ну, в основном — для охраны имения. А так — да, можно и для сообщений. Ты как сам-то? Оклемался?

— После лешака-то? Ну, да. Хорошо, что убежали от этой страсти.

— Ты погоди. Скоро мы эту страсть убивать пойдём. Я уже и спеца нашёл.

Захар икнул и побледнел.

— Десятком двинем, — продолжал я. — На этот раз без всякой самодеятельности, именно десятком. Я поведу. Мне б только родий ещё немного посшибать.

— Это найдёшь, — заверил меня Захар. — С твоими-то способностями — вот вообще не сомневаюсь.

Угу. Кстати, о способностях. Пора было проведать, как там идут дела на болоте.

Поднявшись к себе, я вошёл в будку телепортаций. Сосредоточившись, вызвал в памяти Знак, который оставил на том месте, где мы замочили крайнего колдуна.

Вспышка — и я в лесу. Все-таки, Знаки перемещения — самый офигенный вид транспорта! Единственное, не покемаришь в дороге. А так — идеально.

— Это ещё что за художество⁈ — изумился я. Увидел, что Знак огорожен чем-то вроде частокола.

Пнул один из кольев и вышел из этой не то ловушки, не то чёрт её знает.

На болоте кипела активность. Я заметил Ефима в числе остальных мужиков — всего их было с десяток. А на пеньке поодаль скучала, внезапно, Земляна.

— Здорово, старая, — поприветствовал я. — А ты как тут?

— Сам ты старый, — добродушно огрызнулась охотница. — Что, память уже не та? Просил же нас с Захаром присмотреть за работниками.

— Да я-то помню. Думал, ты забыла.

— Когда меня друг просит об услуге, я забывать не имею обыкновения, — надулась Земляна.

— Ладно тебе, извиняй, не хотел, — примирительно ткнул я её рукой в плечо. — Ну и как тут?

— Скучно. — Земляна зевнула. — Канавы роют, воду отводят. Потом для просушки костры жгут. Ничего не нашли ещё, если ты об этом.

— Об этом, — кивнул я. — Ладно, принял. Ждём свершений. А не знаешь, что там за…

— Колья? — перебила Земляна. — Ох, Владимир. Как думаешь, почему у нас Знаков нет в Смоленске или в Петербурге, например?

— Ну, почему?

— А потому что Знак нужно в таком месте оставлять, где ты точно знаешь, что его никто не увидит. Самое простое, что могут сделать — стереть Знак. Это ладно, это ты просто не перенесёшься никуда. А ну как там лезвие приспособят? Переносишься, и тебя — бац! — напополам! А? Или Отсроченную Костомолку? Или просто тварь какая-нибудь там рядом поспать ляжет. Ты — сюда, а она тебя — зубами.

— Ясно, — кивнул я. — Позаботилась, значит, обо мне.

Земляна покраснела и отвернулась.

— Очень надо, — буркнула она. — Просто сидеть скучно было — вот и строгала колья.

Ну да, действительно. Хренли ещё делать, пока соцсети не изобрели. Только колья точить и остаётся.

— Да, спросить хотел. Как охотник охотника. На лешака пойдёшь?

— На кого? — вытаращилась на меня Земляна.

— Ну, на лешего.

— Но он же не…

— Существует, существует. Десяток собираю потихоньку. Очень на тебя рассчитываю.

Земляна быстро переварила информацию.

— Десятник кто?

— Я.

— Тогда иду. А ты что, уже Десятник? — Земляна посмотрела на мою перчатку.

— Пока нет, но скоро буду.

Земляна кивнула. Уверенно — так, будто ни секунды в этом не сомневалась. Вот даже и не знаю, как это расценивать-то. Восхищается она моим мастерством или поражается умению вляпываться в тварей на ровном месте? Там, где, казалось бы, их появление ничто не предвещает…

— Ваше сиятельство! — Ефим издали поклонился.

Я помахал рукой — поприветствовал. Но оказалось, что этого мало.

— Нашли! — объявил Ефим.

— Что?

— Не знаем!

Отлично.

Я поспешил к Ефиму. Он и ещё два рабочих толпились вокруг третьего — ковыряющего лопатой мокрую болотную почву. Один ведь, если не смотреть на него и не комментировать — в жизни не выкопает. Тут поддержка необходима.

— Сколько нужно рабочих, чтобы закрутить лампочку, — проворчал я.

— Чего изволите? — не понял Ефим.

— Наблюдать изволю. Что это? — я присел на корточки.

И не очень удивился, когда понял, что рабочий выкапывает из осушенного болота уже знакомую нам с Земляной гигантскую консервную банку.

Я жестом велел рабочему отойти. Взялся за банку двумя руками, поднатужился и выдернул из-под земли.

Н-да. Если предыдущая банка была целой, то эту моя Костомолка смяла так, будто она угодила под асфальтовый каток. Ну, ещё бы. Тремя ударами долбанул.

Впрочем, размазало банку неровно. В центре светлый металл как будто обтекал нечто выпирающее во все стороны. Как на знаменитой картинке — удав, проглотивший кролика.

Ага! Стало быть, я прав. Разрушить можно только внешнюю оболочку — получив при этом десяток родий. А содержимое «банки» уцелеет, хоть ты на него атомную бомбу сбрасывай. Осталось придумать, как отскрести от этого содержимого светлый металл. Дальше останутся уже сущие мелочи — понять, как добраться до содержимого, и на хрена оно вообще нужно.

Я выдернул клок болотной травы и принялся отчищать от земли «банку».

— Владимир! — такой паники в голосе Земляны я не слышал ещё ни разу.

Голос ещё не закончил звучать — а я уже действовал.

Накинуть Доспех. Выхватить меч! Скастовать Защитный круг — закрывающий меня, Ефима и рабочих, благо они стоят кучей. И всё это — машинально, за одну секунду.

В следующую секунду рядом со мной, спиной к спине, оказалась Земляна.

— Почему раньше не предупредила? — буркнул я. — Подождала бы ещё, пока нападут!

— Не успела, — огрызнулась Земляна. — Минуту назад — не было их, клянусь! Будто из-под земли выскочили.

Нас окружили волкодлаки. В количестве восьми штук.

О Защитный круг они быстро обломались и кровожадно лязгали челюстями. Опытные. Знают, что чем дольше удерживаешь Круг, тем больше тратишь сил.

— Мать пресвятая Богородица, — всхлипнул за моей спиной кто-то из рабочих.

— Без паники! — прикрикнул я. — Пока вы здесь, рядом с нами — вам ничто не угрожает. От нас — не отходить! Ни на шаг! Прирастите к месту!

Я был уверен, что меня услышали. Поняли или нет — не знаю, обернуться я не мог. Жить захотят — поймут.

Я скастовал Удар и влепил в ближайшего волкодлака. Земляна, судя по всему, одновременно со мной проделала то же самое. Но с одного Удара волкодлака не ушатать. Пришлось бить ещё.

Молния. Две родии.

Ого! Крепкие ребята к нам пожаловали. Земляне понадобился ещё один Удар. Минус два волкодлака, осталось шесть.

— Заморозка? — крикнул Земляне я.

— Всех не возьмёт! Двоих — могу попробовать.

— Бей. И — мечом!

Земляна поняла.

Два волкодлака перед нами застыли, покрытые инеем. Мы с Земляной ринулись вперёд. У нас была буквально доля секунды — на то, чтобы срубить тварям головы. И это мгновение мы не упустили. Две жуткие косматые башки, обдав нас фонтанами кровавой зелени, полетели на землю одновременно.

Молния. Я получил ещё одну родию.

А в следующую секунду на нас ринулись оставшиеся четыре волкодлака. На таком расстоянии — только меч. Удар уже малоэффективен. Да и сил опять сожрёт, собака, а мне ещё Защитный круг удерживать…

Впрочем, через секунду я понял, что удерживать круг смысла нет. Рабочие во главе с Ефимом, рассудив, очевидно, что волкодлакам не до них, бросились бежать. Благо, блокаду мы с Земляной успешно прорвали.

Вот же недоумки! Волкодлаки немедленно переключили фокус внимания. Бросились за ними.

— Кретины! — взвыл я.

Скорость волкодлака — это скорость волкодлака. Два прыжка — и вот уже волкодлак придавил лапами к земле одного из рабочих. Клыкастая пасть, роняя слюну, распахнулась над его головой.

Я жахнул Ударом. Волкодлака смело. Я подскочил ближе, рубанул мечом. Но всего лишь ранил — тварь оказалась крепкой. В последний миг из-под смертельного удара волкодлак ушёл.

На меня полетело сто кило живого веса. Правую переднюю лапу я отрубил, зато уцелевшая лапа метила мне горло. Мазнула когтями по Доспеху. Не будь его — вспорола бы мне шею.

— Ух, тварь! — взревел я.

Меч раскроил вокодлачью морду. Вошёл ровно между глаз.

Меня обдало мерзкой зеленью. И тут же шарахнуло родиями. Ещё две в копилку.

Волкодлаков осталось три. С одним из них билась Земляна. Успела спасти кого-то из рабочих, или волкодлаки растерзали дураков раньше, я не разглядел.

На меня кинулся волкодлак. Почему-то один. Логично было бы вдвоём — их ведь, помимо того, с которым бьётся Земляна, ещё двое? Но второго я не видел. Ни живого, ни мёртвого. По крайней мере, рядом с собой…

В то же мгновение меня осенило. Я взглянул туда, где минуту назад дрожали в Защитном Кругу рабочие. Где лежала смятая «банка», извлечённая из болота. Сейчас я её там не увидел. И последнего волкодлака не увидел тоже. Зато разглядел мелькающую среди деревьев тень.

Одной рукой отбиваться мечом от волкодлака, а другой — швырять Удар до сих пор мне не доводилось. Я совершенно не был уверен в успехе мероприятия, но других вариантов просто не оставалось.

Удар достиг цели. Правда, самого меня при этом сбили с ног.

— Земляна! — гаркнул я, уходя перекатом в сторону.

Краем глаза заметил, что со своим волкодлаком Земляна управилась.

Сообразила. Метнула вслед волкодлаку, который пытался очухаться, ещё один Удар. На что-то более серьёзное сил уже, видимо, не хватало. Бросилась догонять тварь.

А я встретил мечом кинувшегося на меня волкодлака. Туша наделась на лезвие, меч пронзил его насквозь. Но зубы ещё клацали. И молнии бить не спешили.

Я выхватил из-за пояса кинжал. Полоснул тварь по горлу. Вот теперь сработало.

Молния. Три родии. Ну, всё правильно. Самые сильные твари — дольше всего живут.

Я высвободил меч из туши и подбежал к Земляне. Тут тоже всё уже было кончено. Башка волкодлака — на земле, отдельно от тела.

— Три, — выдохнула Земляна. И тяжело оперлась на меч.

— Угу. У меня в последнем — тоже.

Чтобы извлечь смятую банку, клыки дохлого волкодлака пришлось разжимать лезвием кинжала. Крепко схватил, гад. Как в родную, вцепился.

Забрав банку, я ухватил за локоть шатающуюся Земляну. Мы вернулись туда, где всё началось.

Двое рабочих истекали кровью, хлещущей из глубоких ран. Ефим валялся в отключке — от удара мощной лапы улетел в сторону. Четвертому рабочему повезло. До него, видимо, волкодлаки добраться не успели, помешали мы с Земляной. Он лежал в довольно сомнительном укрытии, между двумя болотными кочками. Зажмурил глаза, голову обхватил руками и чуть слышно скулил.

— Всё, — я толкнул мужика в бок носком сапога. — Отбой воздушной тревоги. Вставай.

Мужик перестал скулить. Вместо этого затрясся. Ну, чёрт с тобой.

Я подошёл к тем, кому реально нужна была помощь. Остановил кровотечение. Заживил раны. Влил Восстановление сил. После чего понял, что у самого этих сил осталось — только до Знака доползти.

Понурый Ефим на меня старался не смотреть.

— Забирайте этого своего, — я кивнул на рабочего, который трясся. — И уходите. Будем считать, что на сегодня работу вы закончили.

Ефим вдруг бухнулся на колени.

— Бес попутал, ваше сиятельство! Не хотел ведь убегать! Не знаю, что нашло. Больно уж страшно было…

— Ну, вот это самое и нашло. Которое «больно страшно». Страх — вообще штука мерзкая. Похуже тварей. Крякнуть не успеешь — погубит.

Ефим ещё что-то бормотал, но я устало махнул ему рукой и опустился на кочку. Вытянул ноги. Вот же ж пруха-то, действительно — ни дня без подвига. Интересно было бы посмотреть, как проходит обычный трудовой день какого-нибудь другого охотника. На них тоже всё так кучно валится, или это чисто моё везение? Наверное, моё. С меня, вон, и Захар и Егор офигевают.

Мужики сваливали в спешке. Земляна упоённо жгла туши. Судя по выражению лица, представляла себе, как волкодлаки визжат и корчатся в огне. Заметив, что я на неё смотрю, сделала лицо тяпкой и спросила:

— Свернёшь теперь свою мелиорацию?

— И не подумаю. Пусть побольше площадь охватят. Мало ли, что тут ещё найдётся.

— А что ты с этими штуками делать собираешься?

— Спроси чего полегче… Ну, для начала спрячу как следует. У меня и местечко подходящее есть.

— Да на кой они тебе?

— Мне-то, может, ни на кой. Но, видишь, какая штука. Консервы эти тварям зачем-то очень нужны. А если тварям что-то очень нужно — пусть лучше это что-то будет у меня, чем у них. Правильно рассуждаю?

— Неправильно! — Земляна принялась собирать кости. — Правильно так: «Если тварям что-то очень нужно — сжечь эту дрянь, и дело с концом».

— Не, ну — тоже вариант….

— Признайся, что просто хочешь собрать человека и посмотреть, что получится!

— Да нихрена уже не получится. Родии я забрал. Знаки там сломаны. Оно сдохло. Но Земляна, блин…

— М? — Она подошла ко мне с пригоршней костей.

— В одной руке — десять родий. Ты представляешь себе, что это за «человек»? Сколько родий в нём всего?

— Сотня? — предположила Земляна и тут же мотнула головой. — Нет, поболе даже… Хотя…

— Не меньше сотни, — сказал я. — Это, согласно моему справочнику, только для вия норма.

— Ты представляешь, что такое вий? — спросила Земляна и протянула мне мою долю костей. Восемь штук.

— Ну, так… Защитный круг, в глаза не смотреть…

— Откуда знаешь⁈

Объяснил бы я тебе, откуда знаю, да ты меня перекрестишь после такого.

— Ну, так… Слыхал кой-чего.

— Вий одним взглядом целое село истребить может. Раз только он появлялся. На него тысячей ходили, по всей Руси, говорят, охотников собрали. И полегло их там…

Земляна с ужасом посмотрела на лежащий у меня под ногами искорёженный «барабан».

— Не кипишуй раньше времени. — Я толкнул её плечом в плечо. — Кем бы этот парень ни был, у него уже нет одной руки и… И ещё чего-то. Того, что мы сейчас из болота вытащили. Так что если его кто и соберёт, то не в полной комплектации.

— Что-то мне подсказывает, что он и без этих частей нас всех раскатает.

— А ты плюнь в это «что-то» и пни посильнее — пусть катится. И не печалит праведный ум всякой нудятиной. Ладно, чего. Пойдём ко мне?

Земляна, резко переключившись, покраснела.

— А чего это — к тебе?

— Ну… Пообедаем, отдохнём. Птичку тебе покажу.

— Птичку? — сдвинула брови Земляна. — Да я тебе сейчас все кости переломаю!

— Отставить! — Я на всякий случай отодвинул подальше мешочек с костями. — С чего вдруг такая реакция?

— А то, думаешь, я не знаю? «Птица без голоса, сидит в гнезде из волоса», ага!

Я немного шевельнул мозгами, расщелкнул немудрёную загадку и заржал.

— Не, ну каждый понимает в меру своей испорченности, конечно. Ох, Земляна, не ожидал, не ожидал… Сокол у меня есть, прирученный. А не то, что ты подумала. То есть, конечно, то, о чём ты подумала, у меня тоже есть, но в гости зову не в том смысле.

Однако Земляна совершенно засмущалась, психанула и в гости не пошла. Двинула куда-то по своим делам. А я, подхватив искореженную «банку», вернулся к своему Знаку, окружённому частоколом.

Н-да, верно Земляна говорит, надо быть осторожнее. С другой стороны, так могли бы Знак и не заметить всякие лишние глаза, а с этими кольями — попробуй, мимо пройди. Ладно, в другой раз вернусь — сотру его нахрен. А вернусь лучше всего на карете.

Вот вроде бы обладаем высокими технологиями, а как начнёшь использовать — так столько нюансов… Всё прям как на самом деле.

Вернувшись домой, я сразу же услышал полный паники голос Маруси:

— Владимир Всеволодович! Владимир Всеволодович! Отзовитесь, прошу!

* * *

Земляна:

Глава 11

Я открыл дверцу и вышел из нуль-т кабины.

Маруся стояла перед ней, сложив руки так, будто молилась. Увидев меня, прямо просияла вся.

— Ох, Владимир Всеволодович! А я уж бояться начала, что вы там помереть изволили.

— Эм… — Я повернулся и посмотрел на кабину. Догадка пришла не сразу. — Ты, что же — думаешь, что я там просто сижу, что ли?

— А как же? — удивилась Маруся.

Я махнул рукой.

— А, нехай так и будет. Сижу — значит, сижу.

Во многой мудрости — великие печали. Или, говоря языком народа: меньше знаешь — крепче спишь.

Я прошёл к столу. Сгрузил на него свою добычу и спросил:

— Что за шум, а драки нет? Или драка тоже есть, просто ты решила не радовать меня прямо с порога?

— Нет, сегодня без драки. Там к вам гость приехал! Граф Дорофеев.

— Блин. Давно?

Вот уж про кого и думать забыл, честно говоря. Хотя сам пригласил в гости.

— Минут пять, как прибыли.

— Понял, сейчас спущусь. За стол-то хоть посадили человека?

— Тётка Наталья, наверное, посадила…

— «Наверное»! Иди и проследи, чтоб точно!

Маруся убежала исполнять поручение.

Да уж, лопухнулся я чуток. По планам-то было у меня быстренько метнуться на болото, посмотреть, как идут дела, кивнуть с важным видом — и назад. Кто ж знал, что как раз в этот момент мужики «барабан» найдут, а потом волкодлаки налетят!

Я торопливо переоделся в приличный костюм и поспешил спуститься к дорогому гостю. Потрошить добычу буду уже потом. Вот жизнь пошла — ни на что времени не хватает. Первые двадцать лет — на всё хватало. Эх, молодость…

* * *

Граф Дорофеев моей задержке вовсе даже не огорчился. Тётка Наталья не ударила в грязь лицом и накрыла гостю такую поляну, что он, кажется, вовсе забыл о цели своего визита.

— Я рано? Разбудил вас? — спросил Дорофеев, когда мы обменялись приветствиями.

— Да если бы! — Я плюхнулся на свободный стул и подвинул к себе тарелку. — Уже с утра волкодлаков пришлось на шашлык пустить. И ещё, там, всякое… — не стал я вдаваться в подробности с находкой в болоте. — Покой нам только снится, Михаил Григорьевич. Положите себе грибочков! Солёные грузди. Рекомендую от души, изумительные.

После выматывающей битвы мне нужно было как следует восстановить силы, поэтому на еду налетел, как варвар. А пока ел, обдумывал свои перспективы.

После битвы с волкодлаками на балансе у меня числилось пятьдесят две родии. Этого хватало, чтобы апнуть ранг и заделаться Десятником. Наконец-то! Вот я и достиг своей промежуточной цели. А то, право, неудобно как-то: зову народ на лешака идти, а сам даже не Десятник. Несолидно.

Насытившись, я решил не тянуть. А то опять — то одно, то другое. Откинулся на спинку стула, прикрыл глаза и сформулировал намерение.

Это непередаваемое чувство, как что-то внутри переливается из одного сосуда в другой. Потом — жжение на руке. Я только поморщился — привык уже. Появилась пятая хвостатая звезда. Позже рассмотрю, в какую фигуру они выстроились. Самое главное, что я — Десятник. Трепещите, твари. Скоро вас начнут истреблять новыми вундервафлями. А также — прокачанными старыми.

— Браво! Браво, Владимир Всеволодович! — едва переводя дыхание, сказал Дорофеев. Я аж пеперхнулся — решил было, что он заметил перестроение звёзд. — Передайте вашей кухарке моё искреннее восхищение. Если она вдруг будет искать новое место, то мои двери…

— Но-но! — мгновенно опомнившись, возмутился я. — Да за тётку Наталью я горло перегрызу!

Дорофеев засмеялся.

— И я вас вполне понимаю! Почему и сказал — «вдруг»… Ну, что же? Посмотрим лошадок?

Лошадок мы посмотрели. Граф остался ими полностью доволен.

— Завтра пришлю людей — заберут, если не возражаете. И оставшуюся часть суммы привезут, разумеется.

— Ну, если даже меня не будет — я всех своих предупрежу. Так что пускай приезжают. Наверх-то поднимемся?

Дорофеев высказал живейшее желание подняться наверх. Там долго и с любопытством знакомился с подзорной трубой, обозревая окрестности.

— Да, — сказал он в конце концов. — А ваш дядюшка был большой затейник.

— И да, и нет. Когда я здесь появился, эта башня стояла заброшенной, восстанавливать пришлось. Лестницу, вот, на моих глазах сделали. Хотя, правду сказать, дядюшку последние десятилетия в принципе мало что интересовало.

Дорофеев кивнул:

— Этого я не мог не знать. Деревни, с позволения сказать, пришли в запустение.

— Да уж… Но ничего, уже решаем вопрос. В Обрадово, например — оказывается, ведьма куролесила. А как прибили, так и дело на лад пошло. Вы, кстати, если у вас в деревнях что-то странное творится — говорите мне сразу. Твари, оказывается, очень по-хитрому могут себя вести. Иной раз и не сообразишь, что то — из-за тварей всё кувырком идёт, а не просто так.

Дорофеев вдруг хмыкнул и прошёлся по комнате, заложив руки за спину. Я вопросительно посмотрел на него.

— Так-так?.. Говорите, не стесняйтесь!

— Да, понимаете ли… Так-то я бы и не вспомнил, но вот вы сказали — и забрезжило. Есть и вправду некая странность в одной моей деревеньке. Буквально пару дней назад выслушивал доклад управляющего. За месяц четверо человек погибло.

— Как именно? — Я уже крутил в голове крыс, волкодлаков и упырей.

— Странно. Один, к примеру, угорел в бане. Ну, то дело обычное, хотя и печальное. Мужик-то взрослый был, явно не впервые мыться пошёл.

— Может, сердце прихватило. Мало ли, как бывает.

— Бывает, безусловно, всякое. Но в той же бане через несколько дней образовался ещё один покойник. Говорят, залез головой в такую узкую щель, что немыслимо для человека. И так скончался. Оба — родственники хозяев. А потом вдруг — хозяева, оба. Муж и жена.

— И тоже в бане?

— Именно. Как сообщают, ошпарились насмерть.

— Офигеть, весело, — прокомментировал я ситуацию.

— Говорю же — обстоятельства весьма странные. Может быть, по вашей части?

— Может, и по нашей. Проверить надо. А что за деревня, говорите?

— Пеньково.

— Наведаюсь, — пообещал я.

Вот, пожалуй, завтра же и наведаюсь. С Захаром на пару. А что? Мы с ним прекрасно вместе работаем. Глядишь, и в этот раз всё нормально срастётся. Опять же, ранг-то я апнул, а родии почитай обнулились. Надо возобновлять запасы.

Проводив сытого и довольного Дорофеева, я отыскал Захара и поставил вопрос ребром:

— Что за тварь людей в бане изводит?

— В бане? — переспросил Захар. — Так банник же.

— Какой ещё, к хренам, банник?

— Ну или обдериха. Одна сатана. Так-то они чаще мирно сидят. Но вот если хозяева не разумеют, как себя вести, тогда их наказывают.

— А в книжке про этих банников почему ничего не сказано?

— В какой книжке? — простодушно спросил Захар.

Н-да. Ладно, по ходу, пора уже перестать уповать на справочник, как на универсальный ответ на все вопросы. В Ордене, в котором изначально состоял Захар, судя по всему, и вовсе никаких книжек не было. Всё, так сказать, из уст в уста передавалось.

— Короче, завтра на охоту идём, — сказал я. — В Пеньково. Подбери там амулетов против банников, да посильнее.

Захар заметно пригорюнился. Ну хоть не побледнел до синевы, уже прогресс. До подмастерьев доберётся — глядишь, посмелее станет.

Я снова поднялся к себе. Полюбовался с балкона на то, как сияющий Тихоныч, в компании Данилы, танцует вокруг новой сияющей коляски. После чего подошёл к столу.

На металлической поверхности «банки» не осталось и следа грязи. Хотя никаких особенных усилий для того, чтобы её отчистить, я не прилагал. Поверхность как будто обладала самоочищающимися свойствами. Хотя — почему как будто? Мне об этих банках неизвестно вообще ничего, равно как и об их содержимом. Может, они ещё и не на то способны.

Как тебя вскрыть-то? А?

Я взял банку подмышку и спустился во двор. Рядом с каретным сараем возился плотник с помощниками — сооружали конюшню. С запасом, сразу на десять лошадей. Мало ли, какой я ещё табун пригоню. А в каретном сарае нынче тесно — там, помимо моей кареты, теперь ещё и коляска Тихоныча стоять будет.

Плотники работали под открытым небом. Для проведения сложных операций соорудили навес. Я подошёл к парню, стругающему под навесом доски.

— Тиски есть?

— Как не быть.

Парень кивком указал на зажим, держащий доску.

— Отлично. Открути-ка её пока. Мне твой инструмент нужен для проведения важной исследовательской работы.

Парень, с интересом косясь на банку у меня подмышкой, открутил доску.

Я приспособил на её место расплющенный конец банки. Зажал в тиски. Тиски стояли на грубо сколоченных козлах.

Не. Не выдержат.

— Данила! — позвал я. — Поди-ка сюда.

Приказал Даниле, плотнику, и ещё одному парню из той же команды сесть на козлы. Теперь, теоретически, должны выдержать.

Приказал:

— Поберегись! — и рубанул мечом по банке. По другому её расплющенному концу.

Заискрило. Козлы подпрыгнули. Парень, сидящий дальше всех от банки, не удержался в седле и полетел на землю. А от банки отвалилась отрубленная часть. И тут же, на глазах, деформировалась. Сплющенный овал распрямился и образовал ровный круг с загнутыми, как у крышки, краями. Края, в месте среза, оставленного мечом, сверкали на солнце. А на внутренней стороне красовался Знак, который я уже видел. «Удержать дух».

Я раскрутил тиски, вынул из них основную часть. Она деформировалась прямо у меня в руках. Нагрелась — не сильно, я удержал без проблем — и приобрела форму полого цилиндра. Верх цилиндра был срублен неровно, наискось. Я был уверен, что если приложить к «банке» «крышку» — края совпадут.

— Во чудеса, — пробормотал парень, рухнувший с козел.

Данила горделиво приосанился.

— Ихнее сиятельство ещё и не то могут! Это — чё! Видал бы ты, как они тварей рубают! И прочих супостатов.

Плотник посмотрел на Данилу с завистью.

Я выдал парням по мелкой монете — за помощь и амортизацию оборудования. Подхватил банку и вернулся к себе. Содержимым её, если кто-то из моих подручных и заинтересовался, задавать вопросы предусмотрительно не стал. Чёрт их знает, этих благородных, что они хранят в таких странных ёмкостях. Меньше знаешь — здоровее будешь. Исключительно разумный подход.

Тем более, что если бы меня спросили, что лежит в банке, ответить я бы не сумел. Извлёк из неё и поставил на стол что-то очень странное.

Не руку, не ногу, не голову и даже не детородный орган. Какой-то механизм. А если точнее, то часть какого-то механизма. Неведомая зверушка была залита в такой же полупрозрачный материал, как извлеченная из предыдущей банки рука. То есть, это таки детали чего-то, некогда бывшего единым целым. В текущих обстоятельствах пытаться представить, что это такое было — примерно как по окаменелому следу динозавра пытаться восстановить его облик.

Не, я в курсе, что восстанавливают. Только вот у меня для проведения исследовательских работ из лабораторного оборудования — меч, из лаборантов — Данила, а из программного обеспечения — справочник на столе. Не самый, как я успел убедиться, содержательный источник информации.

Впрочем, восстановлением облика «динозавра» я пока и не парился. Меня интересовало другое. Если правильно понял, хренотень, упрятанная в эту конкретную банку, питала не много не мало — лягушачью плантацию в болоте. Целый инкубатор с будущими тварями существовал благодаря ей. Черпал из неё энергию — до тех пор, пока в процесс не вмешался я.

Содержимое инкубатора я испепелил, сосуд, в котором хранился аккумулятор, уничтожил. Но сам-то аккумулятор — цел, получается? Вот он, передо мной. И наверняка всё ещё способен работать, не просто же так его настолько хитрожопо запрятали. А значит, что? Значит, у меня в руках — некий источник энергии, вырабатывающий родии. И теоретически от него можно будет, например, заряжать амулеты. Почему нет? Осталась сущая ерунда — разобраться, как эта хренотень работает.

Знак «Удержать дух», начертанный на крышке, запускает, по-видимому, целостный механизм — чем бы он ни был. А вот заставить работать аккумулятор отдельно от всего остального наверняка можно как-то иначе. Работал же он в болоте сам по себе.

Ну, что ж. Обедать ещё рано, одет я прилично. Самое время метнуться в Поречье. Полистаю в библиотеке Благородного собрания умные книжки. А от Дубовицкого — глядишь, про лешего что-то узнаю. А может, заодно и про банника. Алгоритм-то простой, не мной придуман. Жене сказал, что к любовнице, любовнице — что к жене, а сам — на чердак, и учиться, учиться.

«Аккумулятор» я положил в ящик стола. Пустую банку поставил в книжный шкаф. Провозгласил вслух:

— Знание — сила!

И шагнул в нуль-Т кабину.

* * *

В Поречье первым делом заглянул к Фёдору. Вежливо повосхищался установленными в новом корпусе отеля оконными рамами. Спросил, не объявлялась ли сбежавшая сельская девка. Узнал, что не объявлялась, отбился от предложения перекусить чем бог послал и пошагал к Благородному собранию.

О Дубовицком швейцар мне доложил, что их благородие пока не пришедши — рановато.

Ну, и ладно. Сейчас не пришедши — попозже придут. А не придут — так я знаю, где их благородие искать.

С этой мыслью я поднялся наверх, в библиотеку. Распахнул двери. И в этот раз руку, дёрнувшуюся к мечу, удержал.

— В-ваше сиятельство, — знакомый писарь, составитель каталога, тоже, для разнообразия, не стал падать в обморок. Поклонился.

— Здорово, — кивнул я. — Ну что, как работа продвигается?

— С божьей помощью…

— Это хорошо. А скажи-ка, дружище… — для того, чтобы сформулировать вопрос, мне пришлось изрядно напрячься.

Но писарь, как ни странно, сообразил, чего я хочу.

— Неведомое?.. Есть! А как же. Вот, изволите ли видеть. Целый шкаф неведомого, — и подвёл меня к нужному шкафу.

Угу. Я принялся перебирать талмуды. К слову, вполне прилично выглядящие — в отличие от охотничьих справочников. Видимо, в употреблении бывали не часто. Возможно, открывали их вообще единственный раз, и сделал это тот, кто составлял.

Неудивительно. Талмуды представляли собой сборники совершенно разрозненной информации. Грубо говоря, всё, что не знали, как применить и в какой раздел справочников засунуть, запихнули сюда.

Рисунки, обрывки схем, описания на незнакомом языке. Тоже, вероятнее всего, неполные. Сам чёрт ногу сломит…

Я пролистывал книгу за книгой. В схемы вникать даже не пытался — так же, как и в чужой язык. Смотрел в основном на рисунки, вдруг мелькнёт что-то знакомое?

И — повезло. Увидел. На одном из рисунков был схематично изображен механизм, упакованный в полупрозрачную смолу и лежащий сейчас у меня в ящике стола.

Механизм находился в центре рисунка. Над ним было схематично изображено солнце — кружочек с лучиками. Слева нарисовали ветер — конусообразную фигуру из расходящихся лучей, лежащую на боку. Справа — три волны друг под другом. Вода. Внизу — ровная линия, под ней короткие чёрточки. Земля. От всех четырёх изображений, окружающих аккумулятор, к нему тянулись широкие, уверенные стрелки.

Хм-м. Это что же получается? Что эта штука может брать энергию от солнца, воды, ветра и даже каким-то образом тянуть её из земли? То есть для того, чтобы она заработала, её достаточно просто вынести на солнце или закопать? И — сиди себя рядом, лови халявные родии⁈

Офигеть. Если это действительно так, то у меня в руках просто неоценимая штука!

От открывающихся перспектив аж дух захватило. Появление Дубовицкого я едва не проморгал.

— Интересуетесь неведомым, Владимир Всеволодович? — после взаимных приветствий Дубовицкий с уважением окинул взглядом шкаф.

— Да не то чтобы интересуюсь, — решил сползти с темы я. — Так, осматриваюсь — пока вас дожидаюсь. Надо же знать, где тут, в библиотеке, что находится. Каталог-то — ещё когда составят.

Книгу, которую держал в руках, я запихнул обратно в шкаф и закрыл дверцы.

Глава 12

— Похвально, — порадовался Дубовицкий. — А я и не знал, что вы меня ждёте. Иначе поторопился бы. Прошу извинить.

— Да ничего. Я и сам час назад понятия не имел, что буду вас ждать. Про лешего — узнали что-нибудь?

— Любопытные вещи! — заверил меня Дубовицкий. — Но давайте оставим человека заниматься своими делами, не будем ему мешать.

Я даже восхитился, насколько изящно Дубовицкий сказал: «Чтобы уши тут не грели всякие». Мы перешли в гостевую комнату, где сели в кресла. Дубовицкий закурил сигару.

— Итак, — начал он. — Для начала про лешего есть уйма поверий и мифов, которые циркулируют среди простого люда.

— Это мне известно, — кивнул я. — Мне уже рассказывали, как его можно заставить песню спеть.

— Да-да, — засмеялся Дубовицкий. — Это забавно, согласен. Однако есть и кое-что приближенное к вашему, Владимир Всеволодович, запросу. Например, чтобы увидеть лешего, нужно повернуться к нему спиной, наклониться…

— Какое-то крайне неприятное начало…

— … и посмотреть между своих ног. Множество источников соглашаются в том, что таким образом леший станет виден.

— Эм… Ну, допустим. А как я в таком двусмысленном положении буду его убивать?

— Тут, увы, пробел, — развёл руками Дубовицкий. — Простые люди, которые живут среди всех этих невероятных существ, нисколько не имеют в виду их убивать. Спастись — да, извлечь какую-нибудь выгоду — опять же да. Но убийство лешего в их планы не входит. Это — территория охотников.

— А от охотников какие-нибудь сведения есть?

— Есть. — Дубовицкий стряхнул пепел с сигары. — Для того, чтобы леший сделался видимым, охотники рекомендуют увидеть его через того, кто есть, но кого нет.

— Это… в смысле? — не понял я. — Через другого лешего, что ли?

Дубовицкий только развёл руками.

— Видите ли, охотники — не большие любители распространяться о своих методах работы.

Вспомнив рассказы Гравия о Сибири, я уныло кивнул. Н-да… Охотники не рассматривали тварей, как работу, которую нужно сделать и потом расслабиться. Твари для них были способом существования. Поэтому — да, конечно, свои секретики они предпочитали держать при себе. А то ж если товарищ начнёт зарабатывать и прокачиваться быстрее тебя — то какой он, нахрен, товарищ.

— Загадки — вообще изумительный жанр народного творчества, — понесло тем временем Дубовицкого. — Таким вот немудрёным, казалось бы, образом сведения передаются от человека к человеку, причём, непосвящённый, подслушав, ровным счётом ничего не поймёт.

— Ну, я вот — посвящённый. Тоже ничего не понял. Так себе система работает.

— О, вы поймёте. — Дубовицкий подался вперёд и поднял вверх палец; технически, ему пришлось поднять два пальца — между которыми была зажата сигара. — Я ни на секунду не сомневаюсь, что когда придёт время, вы поймёте!

Уже выйдя на улицу, я вдруг остановился и призадумался.

— Увидеть через того, кто есть, но кого нет, — повторил слова Дубовицкого.

Вызвал в памяти перечень Знаков из базового справочника. Знак Невидимка. Допуск — с ранга Воин-мастер. Ценник — двадцать родий. Позволяет сделаться невидимым. На базовой прокачке — до одной минуты. Тут же унылая пометка о том, что против тварей сей финт малоэффективен — у одних зрение не главный способ познания мира, а у других зрение работает вообще по иным принципам. От того же колдуна невидимкой не отделаешься.

Но ведь человек, ставший невидимым, он — есть, но его как бы и нет. Правда ведь?

— Хм, — сказал я.

Двадцати родий для открытия Знака у меня не было, было только две. Но зато у меня есть как минимум Егор и Земляна. Земляна могла и проигнорить неэффективный Знак, а вот Егор скорее всего открыл. Он ведь не хочет расти дальше Витязя. Вот и раскачивает у себя всё, что можно.

А всё это уже звучит вполне себе как план. Когда эта невидимая хренотень нападёт на нас в лесу, нужно одному из десятка сделаться невидимым, а другому сквозь него смотреть. Увидишь лешего — и он сделается материальным.

Однако задача состоит из трёх подзадач: первая — найти, вторая — материализовать, третья — убить. С первой обещался помочь Гравий. Вторую вроде как обеспечил Дубовицкий. Дело за третьей.

Но уж тут я полагаюсь на старую добрую бойню. Боевые Знаки и мечи. Мечи и боевые Знаки. Ничего эффективнее я пока ещё тут не видел.

И, улыбнувшись, я пошёл в сторону трактира.

* * *

К себе в усадьбу вернулся в приподнятом настроении. В башне, слава тебе, Господи, меня никто не дожидался. Бросать всё и нестись сломя голову в очередные Нижние Холмы пока не требовалось.

Я вытащил из ящика аккумулятор. Быстро сбежал по лестнице. Захар обнаружился у себя в комнате. Дрых. Сидя за столом, уронив голову на охотничий справочник. Ученик, блин. Хотя, с другой стороны — он хотя бы попытался.

— Рота, подъём! — рявкнул я.

Захар подпрыгнул.

— Ась⁈

— Хренась. Амулет разряженный есть?

— А как же.

Захар вытащил из мешочка на поясе бронзовый медальон — амулет.

— Молния подойдёт?

— Вполне.

— А зачем тебе?

— Для проведения полевых испытаний.

— Чего?

— Учись, говорю! Не хрен дрыхнуть. Вечером проверю. И если все Знаки Подмастерья наизусть не отбарабанишь — без ужина оставлю.

Я вышел на улицу. Нашёл местечко, где не было лишних глаз, и положил «аккумулятор» на солнышко. День всё прибывал, и сейчас, хотя уже постепенно начинало вечереть, солнца было ещё дохренища.

Ничего как будто бы не происходило. Залитый «смолой» неизвестный механизм не подавал признаков жизни.

Выждав минут пять, я решил перейти непосредственно к эксперименту. Положил на механизм амулет. И подождал ещё пять минут.

— Ну блин, — сказал в сердцах. — Можно было хоть какой-то спецэффект придумать, не? Кто на такое в кино пойдёт вообще.

Конструкция не отозвалась. Я, вздохнув, наклонился и взял амулет.

И тут же с громким «твою мать!» выронил его на землю. Амулет раскалился, как на печке.

Ага, значит, что-то там всё же работает. Вопрос, насколько конструктивно.

Пришлось подождать ещё чуток, пока остынет. Потом я подобрал амулет. Мишень нашлась быстро — овраг, где когда-то мы с Данилой прикопали Мандеста, мир его праху.

Подняв руку, я резко сжал медальон и направил его в овраг. Молния грянула. От разряда вспыхнула трава, правда, быстро погасла.

— Прекрасно, просто прекрасно, — сказал я. — Значит, беспроводная зарядка у меня есть. Теперь нужно проверить, что ещё она может заряжать.

В успех я не верил ни на грош, но всё-таки сел рядом с непонятной хреновиной и положил на неё обе руки. Со стороны, наверное, смахивал на какого-то сектанта.

Просидел так ещё пять минут и с грустью констатировал, что хрен там плавал.

Видимо, природа магической энергии чуть сложнее, чем думается. Родии можно конвертировать в энергию для зарядки амулетов. А вот энергию для зарядки амулетов конвертировать в родии — уже не получится. Ну или для этого ещё какой-нибудь трансформатор нужен.

Амулет через несколько минут снова нагрелся. Я скинул его с зарядки, подождал, пока остынет, и сунул в карман. Взял зарядку под мышку и пошёл к дому, напевая:

— О сколько нам открытий чудных готовят просвещенья дух и опыт, сын ошибок трудных, и гений, парадоксов друг…

* * *

Пеньково встретило нас похоронным молчанием. Оно, собственно, и понятно — четверо человек ушатала неведомая хрень. Такой себе повод для радости.

— Где остановиться изволите? — крикнул кучер.

— Да хрен бы знал, — пробормотал я, глядя в окно. Потом громко ответил: — Давай к церкви. Там народ тусит, посмотрим, вдруг интересное.

Возле церкви оказалось не то чтобы интересно, а скорее наоборот — выносили гроб, видимо, после отпевания.

Выбравшись из кареты, мы с Захаром подошли ближе к толпе всхлипывающих, крестящихся и перешёптывающихся крестьян. Вообще, тишина стояла, конечно, жуткая. Чувствовалось, что народ изрядно подавлен.

— Сочувствую вашему горю, — сказал я, найдя мужика, который одиноко стоял, засунув большие пальцы за пояс, и задумчиво смотрел вслед процессии. — Родственник?

Мужик перевёл на меня взгляд.

— А ты чьих будешь?

Я поднял руку в перчатке.

— Слышал, у вас есть нерешённые вопросы с тварями. Мы с товарищем можем помочь.

— Ха! Вопросы! — Мужик закашлялся и, махнув рукой, побрёл обратно к деревне. Мы с Захаром двинулись следом. — Тут не вопросы. Тут такое творится…

— Я так понимаю, пятый уже покойник?

Тут мужик остановился и опять посмотрел на меня. Очень выразительно.

— Шестой, вообще-то.

— А вы не думали, что, может… Ну, не знаю… Не надо ходить в ту баню? — решил Захар поучаствовать в диалоге.

— А ты — самый умный, что ли? — тут же набычился мужик. — Четверо первых — в одной бане преставились, это да. Пятый — в другой. А Никанор — вообще на другом краю деревни жил. Хоть вообще не мойся. У меня, правда, бани нет, но меня кум к себе пускал. Да только теперь мне хоть заплати — не пойду.

Мужик достал кисет и принялся ловко, прямо на весу сворачивать самокрутку.

— Место гиблое, — сказал он. — Проклятое. Уходить отсюда надо.

И задымил вонючим табаком. Таким вонючим, что, казалось, одна затяжка должна была напрочь вынести целый лошадиный табун. А мужик — ничего, держался. Бессмертный пони, блин.

— Вот это — брось, — сказал я. — Никуда уходить не надо. Ещё чего не хватало — тварям спину показывать. Здесь у нас не Европа, мы тут на своих условиях живём.

— Угу. Никанор, вон, на своих условиях поехал, царствие ему небесное…

— Потому что к охотникам надо идти сразу, как жареным запахло. А не когда пол деревни полегло. Ладно. Показывай баню, с которой всё началось.

Мужик неожиданно развеселился, гыгыкнул и куда-то повёл. Оказалось — к пепелищу.

— И кто это у вас такой дохрена умный? — уныло спросил Захар.

— Дак, после всего-то! Всем миром собрались — и сожгли.

— Молодцы, чё. — Захар постепенно перенимал мою манеру разговаривать. — Был у банника дом — вы его сожгли. Где его теперь ловить — хрен бы знал.

— А я и говорю — место гиблое. Уходить надо, — закивал мужик.

— Ступай себе с богом, — вздохнул я. И когда мужик удалился, посмотрел на Захара. — Ну что, какие мысли?

— Да какие… — Захар сплюнул на обугленную балку, лежащую на земле. — Банник зол, как диавол сейчас.

— Он и изначально особо добрым не был.

— То — понятно. Только что-то его разозлило, коли людей губить начал. А уж когда баню спалили — вовсе сбесился.

— А банник — в каждой бане живёт?

Тут Захар промолчал. Похоже, его образование на этом закончилось. Но свято место пусто не бывает, и сзади послышался старческий голос.

— Не в каждой. Только в той, где роженица от бремени разрешалась.

Мы повернулись и увидели сгорбленную старушку, которая стояла, опираясь на клюку.

— Здорово, мамаша, — сказал я. — Что ещё знаешь?

— А ещё, — радостно подхватила старуха, — ещё, говорят, что энто когда Господь злых ангелов, бесов с неба погнал — они на землю попадали. Кто в лес упал — лешим стал, кто в воду — водяным. В дом — домовым. А кто в баню — тот банником. Давно это было.

Звучало, конечно, бредово, если бы не некая перекличка с историей о падавших звёздах. Так что очень может быть, что в чём-то эта версия и верна.

— А роженица при чём?

— А при том. Банник же из крови получается…

— Фу, — перебил я. — Давайте вот без этого всего. Суть мы поняли. Покажи лучше баню, где Никанор погиб.

Идти было неблизко, однако словоохотливая старушка охотно вписалась в авантюру. В деревне, видать, свободных ушей уже не осталось, и она решила присесть на наши.

— Те-то, Иван да Нюрка, они банника прогневили. Ну, не они сами, а сын ихний. Лихой человек.

— Чего сделал? — спросил я.

— А он у банника шапку украл.

— Какую ещё шапку? — У меня мозги плыли, но, слава богу, впереди виднелся край деревни.

— А шапку-невидимку. Банника же почему не видать? Потому, что у него шапка особая есть. Вот сын Ивана да Нюрки на Пасху-то и подстерёг, когда банник шапку выстирал да сушить положил. Схватил её — и бегом. Банник его догнать и не смоги. Сын-то, Ванька, в честь отца, в город подался. А банник тут. Ему-то отсюда деться — никуда не моги! Вот и пошёл в разнос.

Не, ну шапка-невидимка — это уже вообще чересчур. Я столько не выпью.

— Так что же, он без шапки видимым стал?

Тут старушка смутилась. Потому что если бы банник стал видимым, то столько проблем от него, наверное, бы не было.

— Вона дом-то его, Никанора, — изящно съехала с темы бабка. Указала клюкой. — А вона — баня. Только Анфиска, вдова евоная, с дитями к свекрам пошла, поминки справлять. Нету у них тама никого.

— Ничего. Мы подождём.

Я направился в сторону указанного дома. Захар поспешил за мной. Словоохотливая бабка осталась стоять на дороге, опершись на клюку и зорко глядя нам вслед.

— Ну и что ты думаешь? — спросил Захар.

— Думаю, что была бы бабка помоложе да покрасивее — зачётная блогерша получилась бы. Хтоническая хренотень — тема благодарная.

— Чё?

— Да, говорю, хренли тут думать? Трясти надо.

— Чего трясти?

— Не чего, а кого. Банника. Перед тем, как грохнем. На кой ему шапка и почему без неё так тоскливо, что уже шестерых ушатал.

Захар повёл плечами.

— На колдуна мы десятком ходили. Да все — какие сильные охотники! А тута…

— А что — тута? Тута — даже и не колдун.

— Дак, вот! Вдруг этот банник ещё посильнее колдуна будет?

— Вряд ли.

— Почему?

— Потому что, будь он посильнее, со злости всю деревню угробил бы. Твари — дело такое. Им без разницы, сколько народу губить. Что один человек, что сотня — пофиг. А банник, вишь — по одному отлавливает. И не где попало, а в определённом месте. Да плюс — ценный артефакт у него угнали.

— Чего?

— Ну, шапку. Она ему, видимо, до зарезу нужна, раз так обозлился. Был бы посильнее — всю округу положил бы, точняк. Но на всех, видать, мощей не хватает. И радиус поражения ограничен локацией.

За разговором мы подошли к дому, на который указала бабка. Большая, крепкая изба. Чисто выметенный двор, загон для скотины, курятник — семья, видимо, зажиточная. И — баня. Вон она.

Деревня стояла на берегу быстрой, извилистой речки. Дом Никанора — на той стороне деревни, что выходила к ней. И баню построили максимально близко к воде — так, чтобы бежать из парной окунаться удобно, но и весной половодье не заливало. Покойный Никанор был умным и расчётливым хозяином.

Баня оказалась такой же, как изба — добротной, крепкой. Замок на двери отсутствовал, обычная щеколда.

В предбаннике было полутемно, свет сюда попадал сквозь крошечное окошко. Ни лучины, ни тем более свечей — мыться предполагалось при свете дня. Ночью, известное дело, все нормальные люди спят, только лиходеи всякие лазят.

Топка печки выходила в предбанник. Тут же, горкой, лежали дрова. Немного. Видимо, остаток того, что принёс покойный Никанор.

Я открыл заслонку, сложил в печку поленья. Повернулся к Захару.

— Спички есть?

— Огниво. — Он протянул мне местный аналог зажигалки. — А для чего ты топить собрался? Неужто париться надумал?

— А почему нет? Баня хорошая. Речка рядом. Сбегай-ка на дорогу, бабка, небось, ещё там. Попроси, чтобы квасу подогнала. И девок. А то грустно как-то.

— Да ну тебя. — Захар, который поначалу и впрямь подорвался было бежать, вздохнул и сел обратно на лавку. — Вот, не поймёшь у тебя — когда ты всерьёз, а когда глумишься!

— Я, Захарушка, к тварям — всегда всерьёз. — Я подождал, пока огонь в топке разгорится, и захлопнул дверцу. — Последнее, что в нашем деле следует допускать — недооценивать противника. Припёрлись какие-то двое, засели одетые в нетопленой бане. У меня на месте банника вопросики бы возникли.

— Так ты, что же? И раздеваться будешь?

— Не. Давай всё-таки без этого. Ты мне друг, но девочки лучше.

Захар мрачно ругнулся. За окошком между тем совсем стемнело. И в деревне, как по щелчку, наступила тишина. Ни звука.

Хозяйку дома то ли предупредили, что в бане засели охотники, то ли убитая горем женщина дым из трубы не заметила. Нас, во всяком случае, никто не беспокоил. И это было, с одной стороны, хорошо. С другой — не очень. Я почувствовал, как наваливается дрёма. Рядом солидарно всхрапнул Захар.

Я толкнул его локтем в бок. И в ту же секунду воздух передо мной колыхнулся.

После чего меня принялись душить.

Глава 13

Вот так, просто и ненавязчиво. Схватили за горло, прижали к стене и сдавили так крепко, что доступ кислорода прекратился.

Так вот он, значит, как действует. Морок наводит, как кикимора. Только если та просто силы забирает, то этот по мелочам не разменивается. Сразу душит насмерть.

Выдернуть из ножен физический меч из такого положения у меня не получилось бы. И в руке образовался другой Меч. Знак.

Ударил я наугад. Сверху вниз, перед собой.

Угадал верно. Раздался вопль. Рука на моём горле разжалась, морок рассеялся. От меня отшатнулось нечто горбатое, длиннобородое и длинноволосое. Костлявое. К голому телу местами прилипли листья — от веника, видимо.

Справа от меня мешком повалился на лавку Захар. Банник, получается, душил нас одновременно — благо, сидели мы на лавке рядом. Захар слабее меня, потерял сознание раньше, чем начал сопротивляться.

Я вскочил — так, чтобы закрыть Захара собой. Выхватил теперь уже настоящий меч. Рубанул. Банник неуловимым движением ускользнул. С ненавистью прошипел:

— Охотник!

— Да ну. Какой же я охотник? Я — дух покойного Никанора. Поквитаться с тобой пришёл.

Я снова рубанул мечом. И снова банник ухитрился уйти. Он как будто перетекал в воздухе. Смещался в пространстве плавно, но очень быстро.

И что с тобой делать, спрашивается? Удар! Опять ушёл, тварь. Только из стены полетели щепки.

Красный петух в закрытом помещении — не лучшая идея. Костомолка!

Лавка, стоящая напротив, треснула и развалилась надвое. Бревенчатая стена содрогнулась. Три центральных бревна выгнулись наружу и переломились пополам. Стекло в окошке взорвалось осколками. С покосившегося потолка посыпались древесная труха и сухой мох — утеплитель.

Банник взвыл — краем Знака мне удалось его задеть — и вдруг рыбкой нырнул на пол.

Прокатился по полу на животе и уцепился двумя руками за печную заслонку. Оторвал её, швырнул в сторону, а в следующую секунду нырнул головой вперёд в раскалённую топку. Плюхнулся прямо на угли и принялся заталкивать себя внутрь печи.

Что собирался делать дальше — представления не имею. По всей видимости, уходить через трубу. Тело банника, как я понял, обладало способностью принимать любую форму. Но дожидаться, пока он утечёт в воздуховод, я не стал.

В последний момент успел схватить тварь за босые ступни и выдернуть из печки. Банник вывалился вместе с углями, раскатившимися по полу. Некоторые оказались у стены. Сухой мох, проложенный между венцами, с готовностью вспыхнул.

Вот только пожара мне тут не хватало! Я вогнал меч в шею банника, пригвоздив его к полу. Метнулся в парную, схватил кадку с водой. Выплеснул воду на принявшиеся было гореть стены. Огонь потушил, но дым повалил такой, что пришлось распахнуть дверь — иначе задохнулся бы.

Банник, прибитый к полу лезвием меча, дёргался. Пытался высвободиться. Я оседлал тварь, прижал ещё и своим весом.

— Охотник, — прошипел банник.

Видимо, я каким-то волшебным образом ухитрился пробить ему шею, не задев при этом речевой аппарат

Судя по тому, что видел и чувствовал, банник пытался превратиться подо мной в блин. После чего, вероятно, просочиться сквозь доски пола. Но меч, пробивший горло, и я, удерживающий за волосы, не позволяли твари это сделать.

— Убью тебя!

— Теперь — уже вряд ли. А всё от жадности. Тебе надо было душить меня одного, а не нас обоих. Пережал бы мне шею как следует, двумя руками — управился бы быстрее. Но ладно, это вопрос технический. А основной: что за шапка, из-за которой ты так разнервничался?

— Украли! — взвыл банник. — Сокровищщще моё украли!

— «Моя прелесть». Понял. А в чём её прелестность? Эта шапка — что она тебе давала?

— Сссилу! Власссть!

— Угу. То есть, это аналог того аккумулятора, что я вытащил из болота? Шапка тебя подпитывала?

— Сокровищщще! Сссила — всссегда! Не нужно добывать!

— Ага. То есть, я таки прав. Пока шапка была у тебя, подпитка шла постоянно, сама собой. Париться по части добычи энергии тебе не приходилось. А как только шапка пропала, пришлось впахивать на пропитание самому. Верно я понимаю?

Вместо ответа банник злобно зашипел.

— Ну да. Когда привыкнешь к халяве — потом без неё сложно, согласен. Только это нихрена не повод людей губить.

— Ненавижжжу!

— Да, это я в курсе. Это мне ещё кикимора рассказывала… Да твою ж мать!

Один из углей, закатившийся под лавку — я, заливая, его не заметил, — подпалил штанину Захара. Огонь вспыхнул мгновенно, ярко. И вряд ли сам по себе — слишком уж довольно сверкнули запавшие глазёнки банника.

— Ненавижжжу!

— Какая удача! У нас это взаимно.

Я взмахом меча отделил башку со спутанными лохмами от тела. Отработанным движением пронзил череп мечом.

Долбануло. Четыре родии. Много это или мало — чёрт знает. Такой твари, как банник, в справочнике я не видел. Не пустышка попалась — уже хорошо.

Я бросился к Захару. Прибил огонь на штанине, затоптал злополучную головешку. Одной рукой ухватил за шиворот Захара, другой, за ногу — обезглавленное тело банника. Выволок на улицу. Потом вернулся за лохматой башкой, притащил и её. Подпалив Красным Петухом то и другое, склонился над Захаром.

Так, ну тут ничего страшного. Просто без сознания. Навредить Захару всерьёз банник не успел. Восстановление сил.

Когда Захар задышал, я и сам с наслаждением вдохнул свежего воздуха. От бани всё ещё валил дым. С учётом выломанной стены — зрелище впечатляло. Ну, зато крыша не провалилась. Да и в целом, с ремонтом проблем не будет. Хорошая баня. Крепкая.

Захар закашлялся. Открыл глаза, сел. Посмотрел на дымящуюся баню, потом на меня. Убито спросил:

— Всё?

— Ну, первый сезон — да. Закончился. Но уже есть тизер второго. Я глянул, норм. Смотреть можно.

— Чего?

— Говорю, надо найти этого Ваньку, который шапку-невидимку упёр.

— Зачем?

— За шапкой. Сердцем чую — не нужна Ваньке такая машина.

Захар глубоко вздохнул. Подошёл к кучке пепла, оставшейся от банника, и принялся собирать кости.

К тому, что после охоты нас встречает толпа селян, я успел привыкнуть. Но в этот раз в толпе наблюдалось разнообразие. Домотканые штаны, рубахи и лапти разбавили стильный камзол и начищенные сапоги графа Дорофеева.

— И снова я восхищаюсь вашим мастерством, Владимир Всеволодович, — Дорофеев почтительно склонил голову. — Верно ли понимаю, что твари в деревне больше нет?

— Верно. Я там, правда, интерьер немного попортил, — я оглянулся на дым, валящий из проломленной стены.

— Ах, ну что вы! Право, это пустяки.

Дорофеев повернулся к дородной женщине в платке.

— Не переживай, голубушка. Завтра пришлю людей, чтобы поправили баню. Не оставим тебя и сирот в беде.

— Ваша милость! — Вдова Никанора повалилась на колени.

Дорофеев покачал головой:

— Не меня благодари. Вот, запомните все: это сосед наш, граф Владимир Всеволодович Давыдов. Несмотря на аристократическое происхождение, охотник. Да такой, что прочим — только позавидовать.

— Знаем, — загудели в толпе.

— Слыхали!

— Помогай вам бог, господин охотник!

Так, напутствуемые благодарностями, мы дошли до моей кареты. Дорофеев шёл с нами, а когда крестьяне тактично отстали, сказал:

— Владимир Всеволодович. Я, как вы изволили того желать, сообщил о вас Катерине Матвеевне.

— Так-так? — Я навострил уши.

— Вас очень желают видеть, буквально ждут с распростёртыми объятиями. Если бы вам было удобно подъехать завтра, к четырём часам…

— Замётано, буду, — кивнул я. — Спасибо вам, Михаил Григорьевич!

— Ах, право, это сущие мелочи! Вы спасаете жизнь мне, спасаете мою деревню от взбесившейся твари. Что бы я ни сделал для вас, всё равно останусь должным.

— А что, кстати, вы забыли в деревне в такую поздноту?

Дорофеев пожал плечами.

— Решил прокатиться. Кроме того, был почти убежден, что найду здесь вас. Хотел, так сказать, полюбопытствовать о ходе дела. Ну и сообщить насчёт приглашения Головиных. Кстати говоря, неужели вы намерены ехать домой в столь поздний час?

Вообще, не очень-то хотелось. Нет, мне-то — ещё ладно, спи да спи в карете. А вот кучеру и лошадям — жопа полная. Да и мне, честно говоря, всю ночь трястись — такое себе удовольствие.

— А что, есть варианты?

— Есть охотничий домик, на краю этой деревни. Мы иногда приезжаем пожить здесь зимой. Там, правда, пустовато, но есть смотрители, хорошая пожилая пара. Я думаю, что пока они приготовят постели, мы вполне сможем чудесно провести вечер за бокалом вина. Лошадей, разумеется, тоже определим на постой.

— Ну как тут откажешься, — решил я.

* * *

Пожилая чета смотрителей была перепугана внезапным явлением графа до смерти. Они немедленно развели бурную деятельность. В столовой зажгли свечи, подали ужин, вино, сокрушаясь, что всё самое простое, и накормить-то толком господ нечем.

Захар тоже попал в господа и тихонько кайфовал. Вообще, привык он к хорошей жизни-то, как я посмотрю. Не, мне не жалко, конечно, да только не вечно же он будет у меня под крылом сидеть. Научу самого вопросы решать — да и выдам пня под сраку, пусть летит, оперяется. Приют дать и накормить — это всегда пожалуйста, но только в том случае, если человек делом занят. А Захарка пока что на дело только через пинки. Да и в деле тоже — через раз отрабатывает. Банника, например, вчистую слил, вон, даже о костях не заикался.

Вечер, как и обещал граф, прошёл на высоком уровне. Пожилые смотрители, хоть и переволновались, ужин подали вполне себе графский. Говядина под брусничным соусом, жареные перепела, рассыпчатый картофель, соленья-маринады. В общем, мы хорошо поужинали, от души выпили и прекрасно поболтали. Говорил больше Дорофеев — в основном травил свои, охотничьи байки. В смысле, про соколиную охоту. Я кивал. Занятно, конечно, да только когда работаешь на более серьёзном уровне, уже как-то не цепляет.

— Ну, право же, пора и спать, — сказал с зевком Дорофеев, когда в графине показалось дно.

— Невозможно спорить, — кивнул я.

Нам с Захаром показали комнаты. Закрывшись у себя, я посмотрел на постель, потом разделся и лёг, но сон не шёл. А когда такое дело, мучить себя — дохлый номер, всё равно не уснёшь. Поэтому я таки встал и снова натянул штаны. После чего вышел с мечом на балкон.

Итак, ранг я успешно апнул, теперь чистокровный, беспримесный Десятник. До Витязя — сотня родий. Мягко говоря, дофига. Пока упарываться в накопительство смысла не вижу, лучше на какое-то время успокоиться и пораспределять ресурсы — так сказать, горизонтально.

И вот, например, меч. На который, как выяснилось, можно накладывать Знаки, раскрывая тем самым новые интересные грани его характера.

С учётом скоропостижно скончавшегося банника, в активе у меня было шесть законных родий. А значит, я имел полное право провести хитроумный эксперимент.

Положив лезвие меча на перила балкона, я пальцем изобразил на клинке Знак Красный Петух. Знак проявился, вспыхнул коротко и погас. И я опустел на пять родий. Значит, сработало. Ну, теперь показывай красивое!

Я поднял меч, чтобы не попортить чужое имущество, и отдал мысленный приказ.

Результат полностью соответствовал ожиданиям: лезвие меча вспыхнуло, как облитое бензином.

— Ты ж мой красавец, — тихо сказал я и несколько раз взмахнул мечом.

Огонь горел, ветер его не мог погасить. Рукоятка не нагревалась. Больше того, моя личная сила, кажется, вовсе не тратилась при этом. Что просто бесценно. И что вызывает вопросы.

Выходит, в мече есть какой-то собственный источник? При том — возобновляемый?

— А может, ты вообще — живой? — спросил я у меча, держа его перед собой.

Огонь вспыхнул сильнее. А потом сам, без команды погас.

— Это значит, да?

Нет ответа. Да и какой ответ может дать меч…

В любом случае, апгрейд получился огненный во всех смыслах. Одно дело вогнать в тварь просто клинок, а другое — горящий магическим огнём. Думаю, тварям будет веселее. С таким мечом у меня даже леший спляшет.

Я вернулся в комнату и спрятал меч в ножны. Зевнул и почувствовал, как что-то у меня внутри расслабилось. Значит, задача выполнена. Теперь можно и поспать.

С этой мыслью я упал в постель и моментально вырубился.

Однако тихо-мирно проспать до рассвета мне было не суждено. Я проснулся через полтора часа, минута в минуту — внутренние часы не дадут соврать. Проснулся резко, без всяких переходов. Сел в постели с бешено стучащим сердцем и сжатыми кулаками.

Мозг развернул время вспять и быстренько проанализировал причины столь внезапного пробуждения.

Это был крик. Короткий крик, оборвавшийся так, будто кричащему быстренько заткнули рот.

— Сука, — поименовал я ситуацию.

Встал, накинул рубаху и вытащил меч из ножен. Ножны оставил, вышел в коридор босиком, не забыв накинуть Доспехи.

Крадучись добрался до комнаты Захара и — бинго! Дверь была приоткрыта. Я толкнул её и вошёл внутрь.

Темно, как у чёрта в душе…

Подняв меч повыше, я отдал ему соответствующий приказ, и клинок загорелся. Света хватило, чтобы понять: в комнате пусто. Постель разобрана. А на полу — непонятные тёмные пятна. Похоже, что кровь.

Окно было открыто. Я высунул голову наружу, погасив клинок.

Никого не видать. Но далеко ведь не могли уйти! Ладно, не буду тратить время, тут не так уж высоко.

Я перекинул одну ногу через подоконник, другую. Свесился сколько мог, и прыгнул вниз. Приземлившись, огляделся и побежал вокруг дома. Завернув за угол, остановился.

— И почему я нихрена не удивлён?

Там стояла баня. Сооружение посолиднее крестьянских, конечно, однако — баня. И сейчас из маленьких окон выбивался красный свет, как будто там, внутри, пылал пожар. Из трубы столбом валил дым.

Я подбежал к двери. Толкнул, дёрнул — заперто. Даже не заперто — нет. Иначе был бы люфт. Какая-то сраная сила держала дверь и не давала ей открыться.

Ну ничего, у меня отмычка имеется.

Отступив на шаг, я кастанул Удар.

Бам! — и в двери образовалась дыра диаметром сантиметров двадцать.

— Ладно, — прорычал я.

Подойдя ближе, замахнулся мечом и в несколько ударов развалил дверь полностью. Ворвался в тёмный предбанник, ткнулся в следующую дверь. И — опять двадцать пять.

На этот раз я вообще не стал тратить время на ерунду. Сразу заставил меч светиться Знаком Меча и ударил. Первым взмахом рассёк дверь вверху, вторым — внизу. Потому врезал ногой, и дверь провалилась внутрь. Я ворвался в парную.

Захар был тут. Висел, голый, кверху ногами. Руки связаны за спиной, во рту — кляп. За ноги он был подвешен к вбитому в потолок крюку. Откуда взялся крюк — одному богу известно. Может, Андрюша Дорофеев приколхозил в минуту здравой самокритики. А может, наколдовала вот эта образина.

Красный свет исходил от раскалённых докрасна камней печи. Сами по себе они бы так ярко не светились, но нечисть постаралась. И в красном освещении выглядела она так, что только перекреститься и бежать, не оглядываясь.

Это была старая страшная волосатая голая баба. Волосы у неё на голове были такой длины, что укрывали всю до пят. Но когда она повернулась, вторичные половые признаки я разглядел. За что ни разу не был благодарен Всевышнему.

Глаза полыхнули жёлтым — не хуже камней. Тварь подняла веник без листьев, которым, судя по следам на теле, лупила Захара.

— Охотник с-с-сучий! — прошипела тварь. — Мужа моего с-с-сгубил, с-с-сука!

— Мадам Обдериха, как я понимаю? — вспомнилось мне слово, произнесённое Захаром.

— С-с-суки! С-с-сперва шапку с-с-скрали, потом с-с-с-совсем с-с-со с-с-свету с-с-сжили!

Захар приглушенно заорал. И, как будто это было сигналом к действию, тварь исчезла. Чтобы в тот же миг появиться слева от меня.

Толкнула горячими ладонями в плечо. Я налетел на полок, упал на него. Чуть не напоролся на собственный меч.

Быстро реабилитировался и, выставив меч перед собой, встретил несущуюся на меня тварь.

Та оказалась не лыком шита, мгновенно изменила направление. Опять исчезла и появилась уже на полке. Схватила меня за волосы и потянула на себя.

— Ш-ш-ш-шкуру с-с-сдеру! — жаром ударило мне в ухо.

— Да хрен тебе, — прорычал я и саданул мечом из неудобной позиции, колющим ударом.

Обдериха взвизгнула, отпустила меня и шарахнулась куда-то в сторону. Я тут же скатился с полка и встал на ноги.

Захар снова заорал, и я машинально вскинул голову вверх.

Обдериха была там. Сидела на потолке, как паук… Даже хуже — как одержимая дьяволом из соответствующего фильма — к потолку задом, с вывернутыми руками и ногами.

Я кастанул Меч — и невидимая энергия полетела в атаку. Но тварь снова исчезла в последний миг.

Зато мой удар достиг крюка и рассёк его. Связанный Захар с воплем грохнулся на пол. А Обдериха оказалась передо мной.

— С-с-с-сука! — прошипела она и потянулась руками к моему горлу.

Но тут её везенье закончилось.

Я резким движением вогнал меч обдерихе в брюхо — по самую рукоятку. Лезвие вспыхнуло — заработал только что освоенный Красный Петух. А потом я от души врезал твари по морде.

Обдериха, взвизгнув, отлетела к раскаленной печке и врезалась в неё спиной, после чего опустилась на задницу. Попыталась подняться.

Но раньше поднялся Захар.

Глава 14

Захар успел переместить связанные руки вперёд, выдернул изо рта кляп.

Взревел:

— У, тварь!

В кои-то веки в голосе Захара не слышалось страха — только ярость.

Я замер, не желая мешать рождению чуда.

Захар скастовал то единственное, что мог — Удар.

Башка обдерихи дёрнулась и затылком врезалась в печку.

— С-с-слабак! — прошипела тварь.

Однако Захар повторил Удар. И повторял ещё и ещё, снова и снова, пока, наконец, башка твари не лопнула, как перезрелый арбуз, уделав баню зелёным дерьмом.

И тут же исчез жар. Перестала светиться печка. Только мой меч продолжал гореть, а от него быстренько занялась и издохшая тварь.

Вырвавшаяся из её тела молния ударила Захара в грудь. Захар вскрикнул, попятился, но на ногах устоял.

Тварь догорела, на полу осталось жжёное пятно и несколько «золотых» костей.

— Ну чё? С лёгким паром! — хлопнул я по плечу Захара.

Тот стоял, обалдело хлопая глазами.

Я решил, что парень заслужил передышку, и взял его обязанности на себя. Присел на корточки, собрал кости. Три. Обдериха оказалась послабее муженька. То-то ко мне даже соваться не стала, напала на Захара. Впрочем, и слава богу, что так. Будь она посильнее, вряд ли бы Захар с ней справился. А ему сейчас, после того, что произошло в бане покойного Никанора, антидепрессанты до зарезу нужны. Убийство твари — самое то. Вон, как глаза загорелись.

— Держи. — Я отдал кости Захару.

— Три, — расплылся в улыбке он. — Целых три!

— Ну. Представляешь, сколько крыс или лягух перебить пришлось бы? Да и вообще — ты молодец. Куда только страх подевался.

— Обозлился я шибко, — объяснил Захар. — Ну, напала — ладно. На то они и твари. Но чтоб голого, без штанов тащить⁈ Да ещё к потолку подвешивать⁈ Будто я и не человек вовсе.

— То есть, когда с тебя русалки штаны снимали, ты на этот счёт не парился, — поддел я.

— Русалки хоть в мороке красивые. А этакую образину раз увидишь — потом на баб вовсе глядеть не захочешь.

— Вот это ты брось. Рано тебе ещё не глядеть. Тётка, как тётка. Прогрессивная, бодипозитивная. Любит себя такой, какой создала природа.

— Тьфу, — сплюнул нетолерантный Захар.

Мы вышли из бани.

— Ой, — пискнули из туманного утра женским голосом.

Девушка-селянка, увидев голого Захара, поспешила закрыть лицо рукавом. На улице, оказывается, уже светало. А на зрение здешние красотки определённо не жаловались.

Захар сориентировался быстро. Метнулся в баню, схватил два веника. Одним прикрылся спереди, другим сзади.

— Отбой, красавица, — скомандовал я. — Угроза девичьему стыду устранена.

Девушка опустила рукав. Взглянув на Захара, прыснула. Тот побагровел.

— Кто такая?

Девушка поклонилась.

— Из деревни я. Смотрительница здешняя, Глафира Агаповна — тётка моя родная. Вчера вечером муж её прибежал, сказал, что барин прибыли. Велел с утра пораньше молока парного привезти, яиц, творогу. Вот я и притащила. А после тётка велела сходить баню посмотреть. Что-то, говорит, не пойму — кажется, дверь там стучит. Сходи, говорит, Настасья, проверь. Я и пошла.

— Ясно. Хорошо, что пошла. Мы там, в бане, намусорили немного, надо прибрать.

— Сделаем, барин. — Настасья поклонилась. Выпрямившись, скользнула взглядом по Захару. — А ихнего благородия одежа-то — где осталась? Может, починить надо? Али постирать?

— Надо, — кивнул я. — Ихнего благородия комната — вторая справа по коридору. Как в бане управишься, приходи.

Настасья снова поклонилась. Стрельнула в Захара уже откровенно игривым взглядом и скрылась за дверью бани.

— Зачем ты ей сказал, что мне одежду стирать надо? — удивился Захар. — От сажи-то нас с тобой ещё вчера отчистили?

— Да ты чё?.. Блин. Забыл. Придётся тебе этой Настасье вместо одежды что-нибудь другое предоставить.

— Что?

— Ну, например, то, что веником прикрыл.

— Так она ж запищала! И шарахнулась — вона как!

— Ну, не могла же она прямо на улице, при посторонних, в любви тебе объясниться. Девичья честь и всё такое. Приличия есть приличия, надо соблюдать. То ли дело — интимная обстановка. Когда в комнату к тебе зайдёт.

У Захара запылали уши.

— Думаешь, выйдет у меня с ней?

— Ушами хлопать не будешь — выйдет. Мы с тобой — кто?

— Кто?

— Охотники. Герои, победители тварей! К кому таким Настасьям ещё липнуть-то, если не к нам?

Погрузив Захара этим вопросом в глубокую задумчивость, я скрылся у себя в комнате. С наслаждением плюхнулся в кровать. Времени — пять утра с копейками. А утренний сон — самое милое дело.

За завтраком Захарушка сиял, как начищенный самовар. Тот стоял посреди стола и отражал его довольную рожу. А мы с Дорофеевым неспешно беседовали.

О том, что некий Ванька, сын Ивана и Нюрки, из подведомственной деревни бежал, Дорофеев был осведомлен. Но до сих пор этим вопросом не заморачивался. Семья была не крепостной, вольной. Дорофеев в этом вопросе вообще оказался дядькой прогрессивным. Тех крепостных, в ком видел потенциал, без проблем снимал с баланса и переводил на самоокупаемость. Убытка, по его словам, от этого не было никакого, одна сплошная выгода.

Это хорошо. Это надо будет взять на заметку. Удачный опыт надо перенимать. Но, соответственно, куда мог подеваться Ванька, Дорофеев не знал. Может, жив и процветает, а может, помер с голоду. Не его крепостной — не его проблемы.

Распрощавшись с Дорофеевым, мы погрузились в карету.

— В Поречье, — приказал кучеру я.

— Ваньку будем искать? — вздохнул Захар.

— Ну да. Был бы я один, вернулся бы в усадьбу и перенёсся Знаком. А с тобой в карете плюхать придётся… Ничего, часть дороги, считай, уже проехали.

— А я тебе зачем? Тварей в Поречье нет, а город ты скоро лучше меня будешь знать.

— Сам подумай. Ванька у банника эту шапку упёр — для чего? Чтобы уши не мёрзли?

Захар пожал плечами:

— Может, чтобы самому невидимым становиться.

— Может. Только что-то мне подсказывает — вряд ли у него это получилось. По логике, приблуды тварей должны работать с тварями. Ну, или с охотниками. А этот дурачок — ни то ни другое. Помыкается он с этой шапкой, помыкается. А потом — что?

— Продавать пойдёт, — сообразил Захар.

— Браво. Пятьдесят очков Гриффиндору. Поэтому в Поречье мы с тобой отправимся барыг твоих знакомых шерстить. Всех, кто с амулетами работает. А насчёт «тварей нет» — это ты не зарекайся. Чёрт его знает, как оно там пойдёт… Кстати, о тварях. Тебе бы Знаки прокачать. Сколько у тебя сейчас родий?

Захар отвёл глаза.

— Три.

— Всего? А остальные куда дел? Что-то ж тебе перепадало?

— Амулеты заряжал. Мне с ними привычнее, чем Знаки прокачивать.

— И проще, — усмехнулся я. — Думать не надо… Ладно. Принимай информацию: больше ты своими родиями амулеты не заряжаешь. Я тут внезапно зарядное устройство раздобыл. Беспроводное, безлимитное. Домой вернёмся — покажу.

Захар от изумления потерял дар речи.

* * *

Первым делом мы направились к торговцу, которого я неделю назад соскребал с пола после удара мудака в шляпе.

Выслушав вопрос, дядька категорически помотал головой:

— Мне такого не принесли бы. Я ведь говорил, с запретным колдовством не работаю. И все, кому надо, об этом знают.

— Запретным? — переспросил я.

— А каким же? Шапка, о которой вы говорите, отнята у твари.

— И? — я начал раздражаться.

А Захар вдруг побледнел. Пробормотал:

— Тот, кто отберёт у твари тварное — сам обратится в тварь!

Торговец серьёзно кивнул. А я присвистнул.

— Интересные дела. Почему ты мне не сказал?

— Не подумал. — Захар опустил голову. — Это же… Ну, просто присказка такая! И вообще, может, байки это всё…

— Леший тоже был байкой. И банник. И та милая дама, которая подвесила тебя за…

— Да понял я, понял! А где же тогда этого Ваньку искать-то? А? — Захар с надеждой посмотрел на торговца. — Куда он со своей шапкой мог податься?

Торговец поджал губы.

— Мы никому не скажем, — пообещал я. Положил на стол монету. — Ну?

— Кабаниха, говорят, запретное берёт, — чуть слышно проговорил торговец. — Только я вам ничего не говорил. — Монета перекочевала в ящик стола.

— Это та, что на картах гадает? — уточнил Захар.

— А ты другую Кабаниху знаешь?

На этом конструктивный диалог себя исчерпал. Мы вышли из подвала на улицу. Захар махнул рукой, указывая направление.

— Что-то ты невесел, — заметил я, шагая за ним.

Захар повёл плечами.

— Боюсь я этой Кабанихи.

— Торговки? Боишься?

— Не торговки, а гадалки! Сестра моя старшая в шатёр к ней гадать ходила, на жениха. А я тогда малой был, одного не оставишь. Мы рано осиротели, мать с отцом и средних братьев мор унёс. Сестра меня с собой взяла. А Кабаниха меня увидала — да как вытаращится! И говорит — вижу, страшная судьба ему уготовлена. В воде тонуть будет, в огне гореть. С тварями злобными биться. Боль терпеть лютую, страх невыносимый. Сотню раз помрёт и воскреснет! Сестра напугалась. Забрала меня, да мы удрали.

— Даже про жениха не спросила?

— Не-а. И без гадания замуж вышла, за хорошего парня. Он к ней в ту же осень и посватался.

— Ясно. Ну, что я могу сказать. Детские травмы — штука неприятная, но на младенца ты уже не очень похож. В обморок при виде гадалки, надеюсь, не завалишься. И потом — что она такого страшного сказала-то?

— Ну, что в воде тонуть буду. В огне гореть…

— А ты не горел? Не тонул?

Захар посмотрел на меня удивленно. Потом пробормотал:

— Ох ты ж!

— Вот именно. Под воду тебя русалки утаскивали, огнём банник сжечь пытался. И помирал ты, и воскресал — не один раз уже. А что гадалка сказала «сотню» — так это радоваться надо. Долго проживёшь. Иначе — когда б успеть?

— А ведь верно… — Захар даже остановился. — То есть, выходит, Кабаниха просто предсказала, что быть мне охотником?

— Ну, как вариант — офис-менеджером, у них тоже вечно жопа горит. Но предпосылок к этому лично я не вижу. Так что остаётся охотник.

Захар приободрился. И зашагал гораздо быстрее.

Гадала Кабаниха, по его словам, в шатре на рыночной площади. Там же и мутила свои мутки по части незаконной скупки и продажи амулетов. Сам Захар с ней никогда не работал, сказалась детская травма, но знал, что другие работают.

— Вон там она должна быть, — проталкиваясь между рыночных рядов, махнул рукой Захар. — Там её шатёр всегда стоял, с незапамятных времён. Она старая, Кабаниха. Бабка моя рассказывала, что её замуж выдавали, а Кабаниха уже тогда старая была. И шатёр её… — тут Захар вдруг резко остановился и замолчал.

— Что?

— Нету…

— Чего?

— Шатра Кабанихи — нету! — Захар ткнул пальцем.

Я посмотрел. Знал, что градоначальник Абрамов давно обещает вымостить рыночную площадь камнем, но всё как-то руки не доходят. И пока под ногами — просто утоптанная земля. На этой земле, доведенной солнцем и людскими ногами до состояния гранита, я отчётливо увидел круг — более тёмный, чем остальная поверхность. Большой, метра три в диаметре.

— Вот тут стоял шатёр, — озадаченно пробормотал Захар. — Всегда! Всю жизнь стоял! Тётенька, — он метнулся к ближайшей торговке. — Скажи, куда шатёр Кабанихин делся?

Тётка перекрестилась. Понизив голос, проговорила:

— Сила нечистая на Кабаниху напала. Говорят, в парня молодого, что к ней приходил, бес вселился. И умертвил Кабаниху. Люди, что рядом были, слыхали, как из шатра страшный крик раздался, нечеловеческий. Бросились к шатру, а оттуда парень выскочил — и бежать. Люди зашли, а Кабаниха внутри мёртвая лежит. Язык вывалился, синий весь. Глаза навыкате… Страсть господня. — Тётка снова перекрестилась.

— И куда этот парень побежал? — спросил я.

Торговка всплеснула руками.

— А кто ж его знает? Тут уже и стража городская ходила, тоже спрашивали. А никто ничего и не видел. Куда-то вон туда дунул — и след простыл.

Я посмотрел туда, куда махнула рукой тётка. В той стороне было… Да много чего там было. В том числе — трактир Фёдора. Парень мог тридцать раз направление сменить, так что пока никаких полезных сведений мы не получили.

— Идём, — сказал я Захару, и мы свалили с площади.

— Куда идём-то?

— А кто тут у нас над городской стражей начальствует?

— Господин Овчинников.

— Ну, вот к нему и пойдём. Веди.

— А зачем?

— Затем, что если стража этим делом занималась, то, может, чего-то нашли. Вот и пообщаемся. В их же интересах сотрудничать. Если Ванятка наш действительно в тварь превратился, то простому человеку к нему лезть — себе дороже. Это наша работа, охотников.

Захар, осознав смысл жизни, уверенно повёл меня к цели. Но дойти мы не успели. По пути случился трактир. А снаружи случился Фёдор — стоял, уперев руки в бока, и костерил работников на стройплощадке.

Увидев меня, однако, сразу сменил гнев на милость и заулыбался:

— А, Владимир Всеволодович! А я вот как раз этих бездельников матерю — они ж Знак-то ваш затоптали!

И зыркнул на растерявшихся работников так, будто хотел сказать: «Вот батька-то вам сейчас устроит, не то что я!»

— Ну и правильно сделали.

— Как так? — вытаращил глаза Фёдор.

— А так. Если уж ты этот Знак срисовать умудрился, то и кому не надо — запросто заметят. Надо осторожность блюсти, вот. Работайте, мужики! Нормально всё.

Фёдор что-то проворчал, но долго расстраиваться не стал. Пригласил зайти покушать, но мы отказались.

— Дела у нас, Фёдор, — сказал я. — Ты лучше вот чего нам обнародуй. Есть некий Ванька, который недавно гадалку Кабаниху завалил при загадочных обстоятельствах, а потом сбежал. Знаешь чего про это дело?

— Слыхал, — тут же кивнул Фёдор. — Ванька там или не Ванька — не знаю, а лиходей какой-то был.

— Мы к Овчинникову идём, поспрашивать насчёт этого дела.

— И не ходите даже, не тратьте время.

— Чего так?

— Да не знают они ничего. Надо им больно — подумаешь, гадалку какую-то прибили. Даже искать никто не будет.

— Так вроде же спрашивали они. Там, на площади, — вмешался в разговор Захар.

— Поспрошали, потому как самим интересно было, — поморщился Фёдор. — Да только кто ж им чего скажет? А вот вы, ежели всерьёз интересуетесь, то я поскажу, кому вопрос задать.

Я подался ближе к Фёдору.

— Внимательно слушаю.

* * *

От Захара я узнал, что этот район города неофициально называется Бесов угол. Те самые трущобы, куда я пришёл неделю назад, разыскивая торговца амулетами. Ну, в каждом городе, наверное, есть такой район, куда лучше не заходить, если дороги кошелёк и жизнь. Вот и Поречье ничем не отличалось.

Бедностью и безысходностью тут был буквально пропитан воздух. Но запах опасности ощущался сильнее всех остальных. Казалось, из каждого окна в тебя целятся из пистолета. Впрочем, я бы скорее опасался ножа, поэтому внимательно следил, чтобы никто не притирался близко. И Доспехи накинул — на всякий пожарный.

— Не трясись. Плечи расправь, — приказал Захару. — Ты охотник, а не хвост собачий. Как ты сюда раньше-то один ходил?

— Раньше с меня взять было нечего. А теперь, вона — и меч, и одежа справная.

Выбившись в охотники, Захар успел обновить гардероб. Обзавёлся и новым кафтаном, и сапогами, и даже как будто мешочки для амулетов стали выглядеть по-другому.

— Им-то это не объяснишь, когда окружать начнут — что я охотник.

— Ничего. Сами не догадаются — я объясню.

Спиной я чувствовал, как из всех щелей выползают они. Ребята, от которых посторонним не укрыться. Казалось, что взгляды, ощупывающие нас с Захаром, уже подсчитали и количество костей в мешках, и количество монет в кошельках. А уж в том, что наши мечи легко найдут покупателей, я даже не сомневался.

— Заблудились, парни?

К нам вразвалочку приблизился сопляк лет двенадцати. Босой, в какой-то бесформенной шапке и безразмерной, не по росту, рубахе. Втянул сопли и смачно харкнул в сторону.

— Человека одного ищем, — сказал я, остановившись. — Поможешь найти — не обижу.

— Чё за человек?

— Емельян Пуговица. Знаешь такого?

Пацан фыркнул.

— Я всех знаю. Пошли, отведу.

Глава 15

Мы пошли. Немедленно свернули в какую-то узкую и стрёмную подворотню, благоухающую нифига не розами.

— Не нравится мне это, — прошептал Захар.

Он замыкал шествие — здесь идти приходилось гуськом.

— Никому не нравится, — вздохнул я. — Но дела делать как-то надо.

В подворотне ничего такого не случилось. Следуя за проводником, мы проскользнули ещё несколькими тайными тропами, после чего он остановился.

— Рассчитаться бы, господа хорошие.

— Чего-то я Емельяна не вижу, — покачал я головой.

— Дак, ты его увидишь — я тебя больше не увижу. Гони монету, рядом уже.

Я вынул из кармана мелкую монету. Когда пацан за ней потянулся, отодвинул руку.

— Чё ты, а? — набычился тот.

— Перчатку видишь?

— Ну.

— Ствол гну. Знаешь, что это означает?

— Перчатку надеть — большого ума не надобно.

— Монету схватить и дёру дать — тоже. Задумаешь кинуть — я тебя догонять не стану. А вот Знак мой — догонит. Размажет по стеночке ровным слоем, хоронить будет нечего. Хорошо подумай, тебе жить.

Пацан попался сообразительный. Ситуацию и мою в ней роль переосмыслил быстро. Буркнул:

— Ладно. Идём.

Пришлось ещё изрядно пошагать. Зато в итоге мы вышли к кабаку, на вывеске которого красовался выцветший петух — всё как и обещал Фёдор.

— Заслужил, — отдал я пацану монету. — Свободен.

Пацан, однако, свободы не оценил. Он сам толкнул дверь в кабак, вошёл внутрь и придержал её для нас.

Внутри было зверски накурено. Дымили все. А всех было — человек пятнадцать. Несмотря на ранний час, уже накачивались дерьмовым пивом.

— Емеля, тут господа тебя искали, — сказал наш проводник громко.

Сидевший за дальним столиком спиной к стене тощий парняга лет двадцати пяти поднял голову. Вцепился в меня взглядом. Я в ответ столь же бесцеремонно изучал его. Высокий, стрижен коротко. Красная рубаха — будто только из магазина. До нашего прихода Емельян считал деньги. Четыре кучки медных и серебряных монет высились на столе, разбавленные кружкой пива.

Похоже, мы угодили в самый разгар учёта. Ну, надо было на двери табличку вешать. Не то чтобы меня это остановило, конечно…

На Захара Емельян едва взглянул. А вот остальные посетители — мужики, в основном, постарше Емельяна — внимательно изучили нас обоих. Кто-то уже встал из-за стола и притёрся к Захару. Нашли, блин, слабое звено.

— Здрав будь, друг, — сказал я. — Разговор есть.

— Ну, если друг — подходи, присаживайся, — усмехнулся Емельян.

Мы подошли. Нам пододвинули стулья. Захар хотел было сесть, но я удержал его за плечо. Носком сапога чуть толкнул один из стульев, и тот сложился пополам.

— Спасибо, постоим, — спокойно сказал я. — Много времени не займём. Паренька одного ищем. А ты, говорят, тут всех знаешь.

— Я-то всех знаю, — улыбался Емельян. — Тебя не знаю.

— Они охотники, — влез наш проводник. — Этот меня Знаком стращал.

— Котька, — зыркнул на него Емельян. — Сдристни отсюда, пока не зашибли.

— Да я ж…

— Бегом потерялся.

И Котька потерялся. А Емельян вновь посмотрел на меня.

— Охотник, да? Нечасто к нам сюда охотники заходят.

— Ваше счастье, — пожал я плечами.

— Чё сказал? — рявкнули в левое ухо.

Я повернул голову и смерил взглядом лысого головореза с разрезанным носом, который сопел так, будто сдерживал себя из последних сил.

— Охотники тварей убивают, — объяснил я. — Если к вам не заходят — значит, твари вас не жрут. То есть, не жрали до недавних пор.

— Ну-ка дай посмотреть! — Кто-то сзади потянул у меня из ножен меч.

Я повернулся и, подняв для эффектности руки, кастанул Удар. Крепкого мужика с повязкой на голове долбануло в грудь и отшвырнуло метра на три.

— Кхарррр! — каркнул тот, плюнув кровью.

— У жены смотреть будешь. Если позволит, — сказал я и снова повернулся к Емельяну. — Скажи своим, чтоб отвалили. Обстановку накаляют.

Однако я переоценил разумность Емельяна. Он сделал рукой какой-то знак, и со всех сторон защёлкали курки, засверкали ножи.

— Знаешь, почему меня называют Емельян Пуговица? — Он привстал, опираясь кулаками на стол.

— Ну, ты мне сейчас, наверное, объяснишь, — вздохнул я.

— У меня на рубашке много пуговиц, охотник. Это потому, что каждый раз, как я убиваю человека, я делаю себе новую пуговицу из его кости. А кости охотника у меня как раз не было.

Пуговиц было действительно дохрена. Может, и правда костяные — кто их разберёт. Однако у меня резко закончился интерес к светской беседе.

— Слышь, отребье, — процедил я, подавшись вперёд и почти нос к носу сойдясь с Емельяном. — Прежде чем пасть разинуть — башкой думай! Если я с тебя сейчас за кости охотников спрашивать начну — ты из этой клоаки живым не выползешь. И мне класть три кучи на то, что ты не в теме и просто так языком трёхнул. Я тебя из принципа на запчасти разберу, чтоб другим неповадно было.

Тут, само собой, началось.

Первым делом я поставил Защитный круг. В него и полетели первые пули, об него сломались первые ножи.

В следующую секунду я, не двигая руками, кастанул ещё один Удар — и Емельян тоже получил как следует в грудину. Врезался спиной и затылком в стену, закатил глаза и опал, словно листва по осени.

— Что стоишь? — посмотрел я на Захара. — Бей их. Иначе не поймут.

И достал из ножен меч, одновременно его воспламенив.

Захар вскинул руку с амулетом. Одного из парней, перезаряжавшего пистолет, шарахнуло молнией. Он повалил стол, опрокинул пиво и что-то неразборчиво заорал.

— Ангелы! — подхватил отморозок с разрезанным носом, широко крестясь. — Ангелы с огненным мечом и молниями!

И, снося по пути сотоварищей, ломанулся к выходу.

Паника распространилась, как коронавирус по Китаю. Через тридцать секунд в кабаке сделалось пусто. Только осевший у стены Емельян кряхтел и стонал.

— Деньги забери, — кивнув на серебро и медь на столе, приказал я Захару. Убрал Защитный круг.

— А…

— Компенсация морального ущерба.

— Чего?

— Ну, тебе же тут не очень нравится?

— Да век бы не заходил!

— Вот. Это оно и есть.

— Ага…

Я обошёл стол, собираясь побеседовать с Емельяном. И увидел вспышку. Одновременно с этим громыхнуло. Я вздохнул.

— Да что ж вы такие тупые-то все!

Пулю успешно отразили Доспехи. Емельян, окутанный облаком порохового дыма, судорожно дыша, отбросил пистолет. Вытянул из-за пояса нож и выставил перед собой. Продемонстрировал, что за свою жизнь будет бороться до конца. Смешной.

— Есть один парень, — спокойно перешёл я к цели своего визита. — Звать Ванькой. Из деревни в город переметнулся, лучшей доли искал. Имел при себе кой-какое имущество, которого ему брать не следовало. Недавно попытался загнать это имущество Кабанихе. Но что-то пошло не так, и Кабаниху Ванька грохнул. После чего убежал. Вопрос: куда? Где его найти? На случай, если хочешь мне солгать, сообщаю: этот парень превращается в тварь. Возможно, уже превратился. И на одном убийстве он не остановится. Вы с ним ничего сделать не сможете. А мы можем сейчас просто уйти. Когда этот прелестный юноша начнёт убивать вас, ваших сестёр, матерей и детей, вы, конечно, взвоете и будете умолять, чтобы мы вернулись. Но не факт, что мы вас услышим. И не факт, что у нас в это время не найдётся других, более важных дел. Так что давай-ка не будем терять время и сразу решим вопрос, как взрослые люди. Где искать Ваньку?

Я потратил так много слов потому, что рассудил: если парень, выглядящий помладше и похлипче многих других, малину здесь, тем не менее, держит, значит, совсем уж конченым по части мозгов быть не должен. Каким-то образом в паханы ведь прорвался.

Не ошибся.

— А ты, стало быть, Давыдов, — не опуская нож, прохрипел с пола Емельян. — Граф-охотник?

— Нет, я градоначальник господин Абрамов. В ваших краях — с обзорной экскурсией. Спорплощадки строить будем. И бордюры менять. — Я выбил нож ударом ноги. — Ты с первого раза не понял, Емеля? У меня мало времени. Где искать Ваньку?

— Котька, — позвал Емельян.

Из-за стойки трактира выполз знакомый пацан. Не сбежал, надо же.

— Покажешь их благородию, где Ванька схоронился.

Пацан закивал. Я повернулся к Захару.

— Компенсацию забрал?

Захар в ответ брякнул раздувшимся кошелём.

— Идём, — кивнул я.

— Вся выручка ночная, — провожая кошель взглядом, грустно прокомментировал Емельян.

— Зато хоронить никого не надо. И ты поумнел маленько. Больше на меня рыпаться не станешь?

— Не стану. Чай, не бессмертный.

— Вот! Видишь, сплошные плюсы. Во всем надо искать позитив.

С этими словами я вышел из трактира.

Больше направленных в спину враждебных взглядов не чувствовал. Нормальная реакция здешней породы двуногих — столкнувшись с превосходящей силой, сопротивление не оказывают. Раз зубы обломали, больше не полезут. До тех пор, пока слабину не дашь, конечно.

Котька скользил перед нами, ныряя из одного кривого переулка в другой. Места становились всё менее обитаемыми. Стали попадаться лачуги, в которых вовсе никто не жил.

— Почему пусто? — спросил я.

Котька оглянулся с удивлением.

— Дак, мор же был. Неужто не знаете?

— Был, — подтвердил Захар. — Мои мать с отцом померли тогда.

Котька шмыгнул носом.

— Помнишь их?

— Помню маленько.

— Везунчик. Я своих вовсе не знал, на улице вырос…

— Так, подожди. Это ж сколько лет назад было?

— Пятнадцать. А то, может, и больше.

— Приличный срок. Было время демографию поправить. А жильё до сих пор пустым стоит?

— Боятся сюда возвращаться, — объяснил Котька. — Чтоб заново не заболеть. Здесь только такая рвань селится, кому уж вовсе деваться некуда.

— Ясно.

— А Ванька ваш — вон там, — неожиданно остановившись, объявил Котька. И ткнул пальцем в относительно крепкую лачугу. — Я дальше не пойду. Боязно.

В этот раз обдурить нас пацан не пытался. Я и сам почувствовал, что от лачуги веет нехорошим. Кивнул:

— Гуляй. Свободен.

Котька нырнул в ближайший переулок и пропал. Даже денег попрошайничать за услуги не стал. Видимо, и впрямь было страшно.

Захар тоже смотрел на лачугу с опаской.

— Что делать-то будем, Владимир?

— В гости зайдём. Выпьем, в картишки перекинемся. А там посмотрим.

Но заходить не пришлось. Дверь хибары распахнулась, и выскочил хозяин.

Ну… Это не упырь, не вурдалак и не колдун. Пока ещё. Ванька был одет не в балахон, а в обычные крестьянские штаны и рубаху. Его ещё можно было принять за обычного парня –болезненно тощего и рано начавшего лысеть. Если бы не глаза. В их глубине посверкивал нехороший огонь. Тварь, чем бы она ни была, находилась в процессе трансформации.

Доспех я накинул на автомате. Так же, как скастовал Защитный круг. Правильно сделал. Разговаривать с нами бывший Ванька даже не пытался. Ринулся с порога в бой. Но обломал зубы о Круг. Кстати, обломал в буквальном смысле — изо рта твари выдвинулись клыки.

— Вурдалак, — поставил диагноз я.

— Упырь, — возразил Захар.

— Да? Ну, может, и упырь. Чёрт бы их распознал. Главное, что не колдун, колдун бы магией бил. Давай, Захарка! Настало твоё время.

— Я? — заикнулся Захар.

— А кто? Кому из нас прокачиваться надо?

Захар поджал губы.

— Давай, не ссы, — подбодрил я. — Обращаться он начал недавно. Следовательно, сильным быть не может. Справишься. Если что, я прикрою.

Захар глубоко вдохнул, набираясь решимости. А беснующийся с внешней стороны Защитного круга упырь вдруг проделал странное. Он вытащил из-за пазухи нечто драное, лохматое, и напялил себе на голову. После чего повернул меховую рванину задом наперёд. И исчез. А Защитный круг смяло. Шапка-невидимка как будто втрое прибавила сил новорожденной твари.

— За спиной у меня держись! — рявкнул я Захару.

Теперь уже о том, чтобы с бывшим Ванькой справиться ему, речь не шла. Тут вдвоём бы устоять. Шапка, видимо, вливает в носителя очень неслабую подпитку.

Я пытался сообразить, куда метнулся упырь, когда Захар за спиной заорал. Громко и отчаянно. Я почувствовал порыв ветра, резко обернулся. И увидел, как Захар падает. Точнее, как его роняют на землю стремительным ударом. Что произойдёт дальше, гадать не приходится. В следующее мгновение тварь Захара оседлает и потянется клыками к шее. Всё, что нужно свежеобращённой твари — жрать. И без того не богатые умом, от голода они совершенно обезумевают.

Рассудив так, я подскочил к лежащему на спине Захару и рубанул мечом. По тому месту, где предположительно находилась шея невидимого упыря.

Чуть-чуть промахнулся. Ударил сантиметров на десять ниже того места, где шея примыкает к туловищу. И отрубил башку вместе с частью плеч. Точнее, отрубил, но не до конца. Остаточная целостность сохранялась. Зато от удара с головы упыря свалилась шапка. Он снова стал видимым.

Шапку я пнул ногой подальше. Когда упырь, на ходу срастаясь по линий разруба, попробовал метнуться к ней, врубил Костомолку. Упыря раскатало в блин.

Я подскочил к нему. Теперь уже башку отделил чётко, как положено.

Вздохнул, глядя в хлопающие глаза:

— Эх, Ваня-Ваня! И чего ты такой жадный до чужого добра? Не трогал бы банника — и сам бы жил припеваючи, и тварюга эта односельчан не сгубила бы. А ведь мать с отцом, небось, говорили, что воровать нехорошо.

Упырь в ответ прошипел неразборчивое. Разбираться, впрочем, необходимости и не было. И так знаю: «Ненавижу». Ничего нового.

Я размахнулся и пронзил череп мечом.

Две родии. Ошибся Захар — не упырь это, вурдалак. Ожидаемо, впрочем — откуда бы тут больше взялось. Он ведь едва переродиться успел. Если бы не волшебная шапка… Кстати, о шапке.

Я обернулся к Захару.

— Живой?

— Угу, — прохрипел тот.

— Укусить он тебя не успел?

— Не. Я амулет активировал.

— Правильно. В нашем деле лучше перебдеть. Давай, займись делом. Пожги падаль.

Сам я подошёл к отброшенной в сторону шапке. На несколько секунд завис, глядя на загадочный артефакт. Соблазн забрать, постирать и потестировать был, и немалый. Но, блин. Шапку эту носила наглухо отбитая тварь. Человек, который её украл, превратился в наглухо отбитую тварь.

Чего она там даёт-то? Невидимость? Этого я, при желании, и сам смогу добиться. Если понадобится. Без тварных подачек обойдусь.

С другой стороны, если её не надевать, то и вреда не будет. А там — мало ли, вдруг шапка окажется кусочком какой-то головоломки, без которого цельной картины не увидишь.

Подумав, я активировал Доспехи и подобрал шапку. Ощущение от прикосновения было не очень приятным. Я определённо взял что-то враждебное.

Молчать, там! Не на того напала.

Я сунул шапку в мешок с костями. Вернусь домой — приныкаю куда-нибудь. Мне Захар, кстати говоря, обещал вроде бы сейф подогнать. Вот как раз для таких вещей, которых лучше лишний раз не касаться.

— Как ты его, а!

Мы с Захаром обернулись одновременно. Из-за угла одной из заброшенных лачуг показался Котька.

Я нахмурился.

— Ты ещё откуда взялся? Сам же жаловался, что боязно.

— То — понятно, что боязно. А всё ж интересно! Не смог удрать, затаился да глядел. Как ты его! — Котька взмахнул воображаемым мечом. — Емельке да другим расскажу — от зависти помрут! Что я видал, а они нет. А ты этак любую тварь можешь?

— Любую. И не только тварь. Так Емельке и передай.

— Передам в точности, — пообещал Котька. И испарился.

Что ж. В чём я теперь могу быть уверен, так это в том, что на лазанье по местным трущобам у меня полный безлимит, в любое время дня и ночи. О том, что видел, Котька расскажет в красках, да ещё от себя приплетёт.

В общем, день прошёл не зря. Хрен с ним, что с вурдалака всего две родии.

Вернувшись к Фёдору, я решил пообедать, а заодно поужинать, в трактире, после чего уж ехать домой. Перед обедом-ужином прилёг отдохнуть. Не успел задремать — постучали в дверь.

— У? — буркнул я.

В комнату заглянул мальчишка, сын Фёдора.

— Ваше сиятельство! Извиняйте, что беспокою. Тама до вас лакей пожаловал.

— Какой ещё лакей?

— От господ Головиных. Говорит, Катерина Матвеевна прислали справиться, не объявлялись ли вы в городе.

Глава 16

Я беззвучно взвыл. Точно! Дорофеев же спецом обо мне договаривался. Сегодня, в четыре часа. А я с этим Ванькой-вурдалаком так закрутился, что и думать забыл. Хорошо, что Катерина Матвеевна обо мне, похоже, ни на минуту не забывает — а то сейчас поел бы, да свалил спокойно домой.

Секретаря пора заводить. Или хотя бы ежедневник. Хорошая память — это замечательная штука, только вот в неё надо бы иметь привычку заглядывать почаще.

— Ща буду, — сказал я и сел на кровати.

Мальчишка немедленно скрылся, а я, поморгав, для верности похлопал себя по щекам. Всё, Владимир Всеволодович, проснулись! Ночью спать будешь. На этот раз обещаю. Приедем в родную и любимую усадьбу, да как завалимся, как задрыхнем — и пусть хоть потолок на голову падает.

Если, конечно, Катерина Матвеевна ночевать не оставит. Впрочем, это вряд ли, она — девушка приличная.

Кстати, насчёт приличного. Выходной костюм-то у меня дома остался. Вот был бы я обычным человеком — так бы у меня и накрылся выезд на сегодня.

Но я обычным не был. Первым делом спустился вниз и увидел того самого лакея, который при виде меня постарался сдержать изумлённую гримасу. Выглядел я явно не так, как обычно выглядели гости его хозяев. Но презрения на физиономии я не разглядел, так что всё простил.

— Изволите ли ехать? — спросил лакей. — Карета вас ждёт.

— Вы езжайте, — сказал я. — К камню, что возле обменника костей — знаете?

— Разумеется-с…

— Вот, там и встретимся.

Ничего не понимающий лакей удалился. Я проводил его исключительно чтобы увидеть карету.

Увидел. Нихрена необычного. Карета как карета, без всяких опознавательных знаков. И не чёрная, а тёмно-коричневая. Ладно, до места доедем — там предметно осмотримся в каретном сарае.

— Фёдор, — сказал я трактирщику. — Там как Захар спустится — скажи ему, чтобы в моей карете домой ехал, окей?

— Окей, — моментально подхватил тот новое слово. — Как прикажете.

— Пообедать не успеваю, уж извини. Ну, чай, не в последний раз.

— Двери моего заведения всегда раскрыты!

Попрощавшись, я вышел на улицу и вынул из ножен меч. Начертил Знак таким образом, чтобы его растоптали за несколько минут, и встал на него.

Вспышка! Я вышел из своей нуль-Т кабины, быстро переоделся, вполуха прислушиваясь к домашним звукам. Дома как будто всё было хорошо — тётка Наталья ругалась на Марусю, Данила с плотником перекрикивались на улице. Где-то загадочно молчал Тихоныч. Живёт моё царство-государство. Скоро уже совсем его выкуплю — тогда ещё лучше заживём.

Переодевшись, я дважды хорошо подумал и таки решил оставить меч дома. Чай не Средневековье на дворе, чтобы с оружием к даме в гости приходить. Рангом я уже — десятник, Знаков полезных немало открыто. Амулет-противоядие — при себе, амулет от морока — тоже. Раскидаюсь уж как-нибудь, если случится какая-нибудь неожиданность.

Вдруг послышалась трель. Я повернул голову и увидел сокола, сидящего на перилах балкона.

— Бдишь? Молодец, — сказал я. — Продолжай в том же духе. Завтра утром пошлю тебя с новым интересным заданием.

На всякий пожарный я кастанул на птицу Знак Приручения ещё раз. Увы, описания у Знака не было, и я мог только догадываться о границах его действия. Потестировать, конечно, нужно было ещё много чего, однако продолбать при этом подарок графа Дорофеева мне совсем не улыбалось.

Вернувшись в кабину, я перенёсся к памятному камню, на котором оставляли свои Знаки охотники. Карета Головиных, как и было приказано, уже стояла неподалёку. Я подошёл к ней. Дверца открылась, наружу выпрыгнул лакей и жестом предложил садиться. Что я, собственно, и сделал.

Ну, жди меня, Катерина Матвеевна!

* * *

— А Катюша-то нам столько про вашу доблесть рассказывала, столько рассказывала! Я поначалу ещё смеялась над ней, а потом и от других начали слухи доходить. Я уж и про упыря, и про вурдалака знаю, и про кикимору в доме у Абрамовых…

— Врать не буду — с кикиморой тяжелее всех пришлось, — сказал я с каменной мордой лица. — Век той ночи не забуду.

— А я-то думала, упырь самый опасный, — всплеснула руками тётка Катерины Матвеевны.

Опоздал я не очень сильно. Ужин из-за меня отложили, но никто и не думал мне за это предъявлять претензии. По дефолту понималось, что если я задержался — то исключительно потому, что сражался со злом на благо всего человечества.

Тётка Катерины Матвеевны — Ефросинья Михайловна — была особой разговорчивой и предельно открытой. Такие камня за пазухой держать не умеют. Либо уж открыто в лицо бросят, либо и таить не станут.

Сесть она мне не предложила, но как-то сразу было понятно, что это исключительно от увлечённости натуры. Мы так и стояли с ней лицом к лицу в гостиной.

— Нюансы есть, Ефросинья Михайловна, — уклончиво ответил я. — Дьявол, как известно, кроется в мелочах.

— Истинную правду говорите, Владимир Всеволодович! — закивала тётка. — Вот у нас, например, был случай…

— Дорогая, ты что же, так и держишь гостя на пороге? — прозвучал мужской голос, и к нам присоединился дядя Катерины Матвеевны.

— Ох, что же это я! — всполошилась тётя. — Пожалуйте в столовую, Марфа пока накрывает, а мы можем выпить по бокалу вина. Кстати, это — мой супруг, Феофан Александрович.

— Право же, безделица какая, — беззлобно проворчал Феофан.

Мы обменялись рукопожатием. Я внимательно рассмотрел Феофана и пришёл к выводу, что до сих пор с ним не встречался. Кто бы ни исполнял спектакли в зале суда и после — это был либо не он, либо внешность каким-то образом изменил.

Прошли в столовую, где молчаливая девушка в чепце и переднике в одиночку накрывала на стол. Не успела хозяйка заикнуться, как появились бокалы, наполнились вином.

Что-то меня в этой Марфе сходу зацепило, а что — я и понять не мог. Девчонка как девчонка. Личико приятное. Скромная, глаз не поднимает — видать, крепостная, знает своё место с рождения, а то и раньше — генетически впитала, как следует себя вести.

Под одеждой, сразу видно, тоже всё в порядке. Но зацепила она меня не этим. Не на сеновал её тащить хотелось, а хотелось почему-то, чтобы меч мой оказался рядом.

Впрочем, пока ничто не предвещало. Я решил раньше времени не пороть горячку, а посмотреть, что будет. Не расслабляясь, естественно.

Из глубины дома доносилась музыка. Музыка то звучала красиво и мелодично, то так, что хотелось заткнуть уши.

— Катерина Матвеевна даёт нашей дочери уроки игры на клавикордах, — пояснила Ефросинья Макаровна.

А, ну да. У дядей и тётей ведь иногда бывают и свои дети.

— Скоро они к нам присоединятся, — сказал Феофан Александрович. — Предлагаю пока выпить за наше с вами знакомство, Владимир Всеволодович.

Мы подняли бокалы и выпили. Я как-то машинально выпил залпом всё — привык оперировать наливками с градусом посерьёзнее — и Марфа подошла налить ещё.

Послышался негромкий нежный звон — горлышко кувшина стучало о бокал. У Марфы дрожали руки.

Я поднял взгляд и увидел её зелёные глаза, широко раскрытые на бледном лице.

— Марфа! — воскликнула Ефросинья. — Что ты делаешь?

Вино перелилось через край и оставило пятно на скатерти.

— Прощенья просим, — пролепетала Марфа и улетучилась.

Вскоре она вернулась без бокала, с салфеткой. Промокнула пятно и снова убежала. А от пятна и следа не осталось. Красное вино, белоснежная скатерть. Хм… Всё страньше и страньше.

Наконец, музыка смолкла. Прошло ещё минут пять, и две красавицы появились в столовой. Дочка хозяев была помоложе Катерины Матвеевны — лет шестнадцати, наверное, — и выглядела так, будто её только что заставляли толкать воз с кирпичами от Ужиково до Обрадово.

Катерина Матвеевна, похоже, очень хотела тут же броситься мне на шею, но сочла это неприличным. Поздоровались по этикету, сели за стол и отдали должное как первому, так второму, закускам и десерту.

Лишь часа полтора спустя Феофан, откинувшись на спинку стула, оборвал свою без умолку тарахтящую супругу:

— Ну, дорогая, я думаю, молодым было бы теперь интересно провести время без нас.

— Ох, и правда, — спохватилась Ефросинья. — Катюша, покажешь гостю наш сад?

— С удовольствием, тётушка! — Катерина поднялась из-за стола. — Прошу вас, Владимир Всеволодович!

Уже темнело, и самой активной частью сада оказались комары. Меня они по каким-то загадочным причинам не трогали, а вот на Катерину Матвеевну липли со страшной силой. Она, воспитанная девушка, мужественно держалась и не хлестала себя по лицу, рукам и груди на глазах у гостя. Только отмахивалась веером.

Я мысленно изобразил нужный Знак, и вокруг нас возник невидимый Защитный круг. Комары как-то вдруг закончились. Катерина Матвеевна это сразу заметила и удивилась, но ничего не сказала, а просто повеселела.

— Наконец-то мы с вами встретились при обычных обстоятельствах, Владимир Всеволодович! Вам никуда не нужно бежать, и никто никого не кусает.

— И вправду, — согласился я. — Такие вечера в моей жизни — редкость. И я безмерно рад разделить один из них с вами.

— Вы меня смущаете, — пробормотала Катерина Матвеевна.

Мы присели на скамейку в тени цветущих яблонь. Аромат стоял такой, что можно было сознание потерять.

— Не сочтёте ли за грубость, Катерина Матвеевна, если я задам вам два вопроса, возможно, неподходящих к этому вечеру?

Катерина вздохнула и опустила голову.

— Должно быть, прежде всего вы хотите спросить про Марфу?

— Как вы догадались?

— Вы же охотник. Я так и думала, что вы догадаетесь.

— И что же, по-вашему, не так с Марфой?

— Она русалка.

Я, наверное, с минуту сидел с отвисшей челюстью. Потом попросил внести некоторую ясность. Что, чёрт побери, значит «русалка»⁈

— Понимаете, случай вышел исключительный, — заговорила Катерина Матвеевна. — Буквально неделю назад дядюшка шёл через мост и увидел на перилах девушку. Он подумал, что она собралась топиться, и подошёл к ней. Но девушка схватила его и попыталась утянуть в воду.

— Так, — кивнул я. — А дальше?

— А дальше он в испуге вспомнил местную легенду. Снял с себя нательный крестик и накинул ей на шею, сказав: «Чур, моя!» После этого русалка превратилась в самую обыкновенную девушку. Назвалась Марфой.

— А у вас дома-то она что делает?

— Ну так уж заведено. Если русалку поймать таким образом, то она за тобой пойдёт и будет в доме прислуживать целый год. А по весне следующего года, или после Троицы — уйдёт обратно, к своим. Не убивайте её, Владимир Всеволодович, пожалуйста! — Катерина сжала руки у груди. — Она хорошая, и мне её очень жалко.

Промолчав о том, что жалко, вообще-то, у пчёлки, я записал в голову интересную подробность о русальем бытии.

— А если она по весне вас всех тут передушит перед уходом?

— Ах, это исключено, русалки так не делают, — решительно возразила Катерина Матвеевна. — Марфа ведь совсем как человек сейчас. Обрежется — кровь идёт, красная, человеческая. И назад ей совсем не хочется. Даже вспоминать не любит, как жила до того, как с дядюшкой встретилась.

Охренеть не встать, чего только на Руси не увидишь… Ну ладно, допустим, так. Хотя я всё это дело, разумеется, без внимания не оставлю, и Марфу надо будет изучить каким-либо образом.

— Будь по-вашему, Катерина Матвеевна, — наклонил я голову. — Не трону Марфу, пока она у вас живёт. А теперь второй вопрос. Может быть, тоже угадаете?

Тут Катерина Матвеевна вдруг вспыхнула, как маков цвет. Пролепетала:

— Не подумайте только, что мне это было бы неприятно… Напротив, я каждый день вспоминаю вас и думаю о вас ежечасно! Но, поймите, мы в саду, на виду у всех… Тут ходит прислуга… Тётушка может выглянуть в окно со второго этажа… Если нас с вами кто-то вдруг увидит…

— Да и чёрт с ними, — удивился я. — Пусть смотрят. Что такого-то?

— Но моя репутация… Впрочем, какие это пустяки! — Катерина Матвеевна всплеснула руками. — Мои чувства к вам столь горячи и пылки, что все эти условности не имеют значения! Я согласна.

Она замолчала. Решительно прикрыла глаза и сложила губы для поцелуя.

Гхм. Я, вообще-то, не о том… Но теперь деваться некуда. Не разочаровывать же девушку. Я, оглядевшись по сторонам — вроде бы никого, — её поцеловал. Дождался, пока Катерина Матвеевна откроет глаза.

— Это было прекрасно, любезная моя Катерина Матвеевна. Но у меня к вам ещё один вопрос. Нет ли у вас кареты чёрного цвета с гербом вашего рода на дверце?

— Кареты?

Катерина Матвеевна всё ещё витала в облаках своих горячих чувств. Кареты с гербами явно были последним, что её интересовало.

Я, в целом, против чувств тоже ничего не имел, особенно горячих. Но приходилось думать о деле. К тому же — репутация, и вот это вот всё. Один неверный шаг, и ты жених. А мне с тварями бороться и усадьбу поднимать. Да ещё этот невнятный хрен с бугра! В общем, не до жениховства пока.

— Ну да. Карета. Чёрная, с гербом вашего рода на дверце. Знаете такую?

— Нет… Хотя, постойте! Ну, конечно же. Это, должно быть, карета кого-то из моих братьев.

— Не знал, что у вас есть братья. И карета ваша выглядит иначе.

— Это не родные мои братья, сводные. Папенька мой в молодости был чрезвычайно легкомыслен. Он женился на вдове с двумя детьми. Она была много старше него, но очень красива, папенька с ума сходил по этой женщине. В свете ходили сплетни, что Маргарита Николаевна его приворожила, прельстилась папенькиной молодостью и богатством. Её детей, двух братьев, он усыновил, дал им свою фамилию. Совместных детей в том браке не было. И вообще, жили они, по слухам, не очень хорошо. Когда Маргарита Николаевна скоропостижно скончалась, папенька женился на моей маменьке. И в этом браке он совершенно счастлив, вот уже двадцать пять лет.

— Угу. А как зовут братьев?

— Иоганн и Вольфганг. Маргарита Николаевна была наполовину немкой. И первый её муж также был немцем. Она приехала в Петербург из Европы, бежала от ужасных тварей.

— Понял. А вы с этими братьями общаетесь?

— Крайне редко, на семейных торжествах. У нас очень мало общего. Братья старше меня, к тому же мрачны и угрюмы. Они не любят бывать в свете.

— А папенька продолжает их содержать?

— Да. Формально глава нашего рода — он. Но капиталом, в основном, управляют Иоганн и Вольфганг. Папенька — человек исключительно честный и благородный, но, к сожалению, совершенно лишён деловой жилки. Если бы управлением занимался он, злые жадные люди пользовались бы его добротой.

— Иоганн и Вольфганг — другое дело?

— О, да! — Катерина Матвеевна поёжилась. — Знаете. Грешно, конечно, так говорить. Но иной раз мне становится не по себе в их присутствии. Они ничего такого не делают, но смотрят — будто на глупую букашку.

— В следующий раз приглашайте на семейные посиделки меня. Уверен, что сумею разнообразить вечер.

— О, с превеликим удовольствием!

— А где сейчас ваши братья?

— Не могу сказать. Они оба — очень занятые люди, могут находиться где угодно.

— А здесь, в Поречье — где они обычно останавливаются?

— В Поречье? — Катерина Матвеевна задумалась.

— Могли бы остановиться у тётушки, как я. Но что им делать в Поречье?

— Нечего?

— Я полагаю, совершенно нечего. А почему вы спрашиваете?

— Да так. Когда был в Смоленске, видел карету с гербом вашего рода. Сердце моё трепетно забилось, но увы. В карете сидели не вы. Вот и решил поинтересоваться.

— Ах, вот оно что!

Катерина Матвеевна довольно заулыбалась.

Глава 17

Дальше в программе были музыкальные номера. Катерина Матвеевна и дочка её родни поочередно терзали инструмент, который назвали клавикордом. Если я правильно понял, праобраз пианино. Получалось, в среднем, на трояк. То ничего, то звуки такие, как будто внутри клавикорда неистовствует кошачья групповуха. В общем, от души надеюсь, что папенькиных денег барышням хватит до самой смерти, и в кабаке лабать им не придётся.

Я вежливо улыбался. В уме прикидывал, в какой момент будет прилично попрощаться и свалить. Всё, что хотел, я выяснил. Перевода горячих чувств Катерины Матвеевны на новый уровень пока не планировал. Так и чего высиживать, спрашивается?

Музицировали барышни в «салоне». Окна просторной полукруглой комнаты выходили в сад. На улице стемнело, в комнате зажгли свечи. А потом появилась вдруг та самая Марфа, в компании ещё одной горничной. Девушки бросились закрывать окна.

— Гроза надвигается, — ответила на вопросительный взгляд тётушки вторая горничная. — Вот-вот хлынет!

Будто в подтверждение её слов, по подоконникам застучали первые крупные капли. Через минуту постукивание слилось в единый шум. Через пять минут сквозь стену дождя уже едва просматривались деревья в саду.

Естественно, Катерина Матвеевна и её тётушка запричитали в голос, что никуда меня в такую погоду не отпустят. Оставайтесь, Владимир Всеволодович, ночевать.

Изначально я собирался, выйдя из гостей, изобразить Знак и без лишней пыли свалить к себе в усадьбу. Благо, на текущем ранге мог исполнять это даже без меча. Но сейчас выходить под проливной дождь совершенно не хотелось, а светить свои охотничьи навыки благородному собранию хотелось ещё меньше.

Кто владеет информацией — владеет миром, придумано не мной и не сейчас. Чем меньше обо мне будут знать потенциальные враги, тем лучше. Катерина Матвеевна со своими неуважаемыми братьями, может, и не близка. Но ляпнуть по простодушию что-то лишнее — это ей, насколько понимаю, как не фиг делать. Не говоря уж о тётушке и дядюшке.

Я поддался на уговоры и позволил отвести себя в гостевую спальню.

Там всё уже было готово. Уютная постель, взбитые подушки, плотно закрытые ставни. Грозовой фронт ушёл, за окном больше не гремело и не сверкало. Остались только дождевые капли, монотонно барабанящие по крыше.

Засыпать под такое — милое дело. Если Катерина Матвеевна вдруг решит меня навестить — проснусь раньше, чем откроет дверь, в этом я не сомневался.

Мысленно прикинул шансы — придёт или нет. Решил, что «за» и «против» — примерно поровну, после чего гадать мне наскучило. Я уснул. А проснулся оттого, что кто-то осторожно приоткрыл дверь.

Сон улетучился мгновенно, как не было. Я всмотрелся в темноту. Дождь, оказывается, закончился. В небе появилась луна, и сквозь прорезанные в ставнях крошечные фигурные окошки в комнату попадал свет. Немного, но мне хватило, чтобы разглядеть — к кровати приближалась девичья фигурка в тонкой, почти невесомой рубашке. Длинные волосы распущены, окутали её до самого пояса. Двигалась девушка молча.

Я прикрыл глаза, сделал вид, что по-прежнему сплю. Интересно было, что произойдёт дальше.

Фигура приблизилась, постояла у кровати, разглядывая меня. Потом опустилась на колени и осторожно откинула в сторону одеяло.

Спал я в нижнем белье — шароварах из тонкого полотна, чуть ниже колена. Такое тут носили вместо трусов. Благородному барину на сон грядущий полагалось надевать ещё ночную рубашку и ночной колпак, но это было уже выше моих сил. Про шаровары-то не каждый день вспоминал.

Лицо девушки осветила луна. Она не отрываясь смотрела на меня. Я увидел, как скользнул между пухлыми губами язычок. Ладошка девушки потянулась в моему паху.

Она, должно быть, собиралась распустить завязки, но ухватить их не сумела. Пальцы наткнулись на невидимую преграду. Девушка озадаченно потянулась к завязкам второй рукой. Тот же результат.

— Хм-м. Ну, так-то, я не то чтобы против. И не сказать, что у меня такое уж предубеждение против русалок. Но я охотник, всё-таки. И как-то это странновато получается. Чуть-чуть немножко какая-то дичь. Не находишь?

Марфа отшатнулась. Я резко, одним движением сел и поймал её за руки.

Обычные, тёплые. Вполне человеческие. И всё остальное, просвечивающее под тонкой рубашкой — очень даже человеческое. Я бы сказал, ярко выраженное.

— Охотник, — глядя мне в глаза, прошептала Марфа.

— Он самый. Что тебе нужно, спрашивать не буду. Тут полным идиотом надо быть. Вопрос — зачем тебе это?

— Полюбит меня охотник — сстану человеком. Навссегда.

Шипящие буквы она, как и все твари, пришёптывала. Вероятно, поэтому в основном молчала. Хотя, может, в принципе не очень разговорчивая.

— Вот оно что. Именно охотник?

— Или хозяин. Но хозяин ссказал, грех это.

Хозяин — видимо, тот, кто повесил ей на шею крест. То есть, дядюшка Катерины Матвеевны. Стойкий какой, ишь ты. Респект.

— Сслужить ему буду год. Ессли пока сслужу полюбит меня охотник, сстану человеком.

— Эк у вас там интересно всё устроено. А «полюбит» — чисто физически? Свадьба, ипотека, на дачу к тёще — в комплекте не идут?

Русалка промолчала. Видимо, не поняла. Мозгов у тварей в принципе не богато. Хотя, кто её знает — может, и в человеческом облике умом не блистала. С другой стороны, я с ней и не в шахматы играть собираюсь…

— Полюби меня, охотник, — прошептала русалка. — Я к людям вернутьсся хочу.

Я отпустил её руки. Русалка снова потянулась ко мне. Я мысленно сотворил нужный знак и убрал Доспех.

Ну, что вам сказать. Изголодавшаяся по мужской любви русалка — это такой ураган, с какими до сих пор мне встречаться не доводилось. Уж здесь, в этом мире, точно. Моё полное сил двадцатилетнее тело отвечало на её любовь так же бурно. Единственное, о чём приходилось заботиться — соблюдении тишины. Рановато пока Катерине Матвеевне столь мощно расширять кругозор. А тётушке с дядюшкой — пожалуй, поздно.

Лунный свет за окном сменился проблесками рассвета. Мы с русалкой — или уже с бывшей русалкой? — в очередной раз оторвались друг от друга и тяжело дышали. Когда я услышал за дверью торопливые шаги. В этом крыле дома находилась не только гостевая спальня, в которой разместили меня, другие комнаты тоже присутствовали. Но я отчего-то не сомневался, что тот, кто идёт по коридору, постучит в мою дверь.

Набросил на русалку одеяло. Приказал:

— Пока не разрешу — не двигайся! Голос не подавай! — и в ту же секунду в дверь постучали.

Как в воду глядел, надо же.

Для достоверности я выждал немного. Потом, ворча, встал и подошёл к двери.

— Кто там?

— Это я, Владимир Всеволодович! — послышался девичий шёпот.

Да кто б сомневался, блин. Ладно, попробую как-нибудь осторожно её сплавить отсюда. В принципе, я ничего не имел против ночных визитов Катерины Матвеевны. Но, с одной стороны, русалка, а с другой… С другой, как-то всё слишком уж просто, даже не интересно. Хотелось думать, что Катерина Матвеевна немного не такая.

Я открыл дверь, и девушка тут же проскользнула в комнату, остановилась на середине.

— Вы должны понять, что, находясь здесь, я себя компрометирую, — прошептала она.

Снарядилась, к слову, что надо. Накинула шерстяной плащ, закрывающий голову. К чему такие таинственности — понять невозможно.

— Ну так, может быть, не стоит компрометировать? — шёпотом выдвинул я рациональное предложение. — Право же, я немного устал, и…

Я говорил чистейшую правду — с русалкой действительно утомился в хорошем смысле. Возможности-то, конечно, остались, но есть ведь чувство меры.

Однако жизнь изящно посрамила все мои иллюзии.

Девушка откинула капюшон и посмотрела на меня. Даже в лунном свете, бьющем ей в спину, я распознал, что сие есть — не Катерина Матвеевна. А вовсе даже её двоюродная сестра. Та самая, которую мучили уроками клавикордов.

Вот это прям совсем внезапно.

— Нет-нет-нет! — тут же сказал я и замахал руками. — Это, госпожа Анастасия Феофановна, совершенно никак невозможно! Ей богу, вы — девушка красивая, и даже весьма, способны очаровать кого угодно, но ваш возраст…

— Мне ещё только шестнадцать! — возмутилась Анастасия.

— Вот об этом я как раз и говорю. Будьте добры, немедленно покиньте эту комнату и забудьте, что заходили, или же, в противном случае, я буду вынужден уйти сам. У меня забот и так — лопатой не раскидать, ещё только Роскомнадзора не хватало.

Анастасия задумалась, но поняла, как видно, что-то своё.

— Похоже, вы действительно любите Катю. Это хорошо. Она, как Дорофеев сказал, что вы к нам с визитом пожаловать изволите, сама не своя ходила. Однако неужто вы подумали, что я сюда… Фу! Владимир Всеволодович! — девушка всплеснула руками.

— А о чём ещё я должен был подумать?

— О чём угодно, только не об этом! Я — приличная девушка, из порядочной семьи! А вы, пользуясь нашим гостеприимством, позволяете себе такие мысли…

— Стыдно, — кивнул я. — Каюсь. Обещаю, больше никаких мыслей себе в голову не допущу.

Анастасия — да блин, Настя уже! — осмотрелась и села на имеющийся в комнате стул.

— Так чем обязан? — развёл я руками.

— Вы мне ровным счётом ничем не обязаны, я делаю это только из любви к своей кузине, — вздёрнула нос Настя. — Я, чтоб вы знали, гаданию обучаюсь, мне открыто грядущее. Замуж я не хочу никогда, но хочу уехать в Петербург и открыть там гадальный салон.

— Смело, амбициозно, — кивнул я. — Только не взлетит.

— Что значит, «не взлетит»?

— То и значит. В Петербурге таких гадающих — воз и маленькая тележка. Вон, недавно даже в Поречье одну ушатали… тёмные силы.

— Все эти люди — шарлатаны, — отрезала Настя. — А я в действительности вижу прошлое и будущее человека. На Катю расклады делала, и на вас, Владимир Всеволодович, тоже — этой ночью. И то, что я увидела, заставило меня немедленно прийти сюда, чтобы вас предостеречь.

— Очень интересно. Что же вы такое увидели? — Я присел на край постели, с интересом глядя на внезапную гостью — которая сейчас, наедине со мной, чувствовала себя гораздо более раскованно, чем за ужином.

Сказать по правде, не верил её байкам ни на грош. Пришла, скорее всего, с совершенно определёнными намерениями, а увидев такой холодный приём с моей стороны, тут же начала заливать, сочиняя на ходу. Но то, что Настя сказала дальше, заставило меня резко переключиться.

— Я видела вас и ещё десять охотников. Один — одноглазый, с повязкой на правом глазу. Одна девушка. И все вы лежали в лесу мёртвыми. Вот что я видела. А ещё карты сказали, что вы на что-то уповали, а это что-то вас подвело. Не сработало, вот и… — Настя развела руками.

Я долго молчал, глядя на неё. Настя заёрзала — видимо, почувствовала себя неуютно.

— Наверное, я пойду, — она встала. — Теперь вы всё знаете…

— Погодите, — остановил я её. — А вот эти ваши видения — они вообще как работают? Прям конкретно будущее показывают, и от него ни влево, ни вправо? Или поменять как-то можно? Не просто же так вы сюда пришли?

— Изменить будущее можно, — кивнула Настя. — Не ходите в тот лес — вот и не случится ничего.

Я невесело усмехнулся.

— Не ходить — это здорово было бы, конечно. Да только там, в лесу, одна тварь обитает. И прикончить её необходимо.

Технически, в лесу обитало даже две две твари. Но вторая была под серьёзным вопросом. С какого-то хрена же она тогда нам с Захаром помогла. И мужу своему не сдала, и вообще.

— Вы меня убедить пытаетесь? — По голосу я почувствовал, что Настя улыбается. — Я будущим не управляю, Владимир Всеволодович. Что увидела, вам передала. А там уже решайте сами, что делать, тут я вам не помощница. Одно сказать могу — та тварь, что в лесу засела, вам явно не по зубам. Может быть, больше охотников взять надо?

— А вы вспомните больше подробностей, — настаивал я. — Например, как вы узнали, что мы все мертвы? Может, мы просто хорошо отметили победу и уснули?

— Крови много было. И… И не только крови.

Тут Настя вдруг покачнулась. Я встал и осторожно подхватил её, не дал упасть в обморок.

— Ах, прошу прощения… Мне от вида крови, знаете ли, всегда дурно. А там её столько было… Будет. Вас как будто дикие звери разорвали. На кого вы идти-то собрались? На медведя?

— Да если бы. На лешего.

— С-с-с-с ума с-с-сошёл, охотник⁈ — раздался негодующий вопль.

Это подскочила русалка, о присутствии которой я успел подзабыть. С неё свалилось одеяло, демонстрируя великолепный первозданный вид.

— С-с-смерти ищеш-ш-шь?

Настя взвизгнула, предусмотрительно закрыв себе рот обеими руками. Но быстро пришла в себя.

— Марфа⁈ — ахнула она. Шёпотом. — Ты что здесь делаешь⁈

Внезапно смутившаяся русалка прикрыла грудь одеялом и отвернулась.

Настя с укоризной покачала головой.

— Ах, Владимир Всеволодович! Какой же вы, оказывается…

— Не виноват он! Я с-с-сама приш-ш-шла! — самоотверженно заявила русалка. — Он с-с-спал, а я в пос-с-стель залезла. Он меня отверг, а тут как раз вы пос-с-стучать изволили.

Ишь ты. Ошибся я — относительно мозгов. Тварь не тварь, а в стрессовой ситуации будь здоров соображает.

— Ох… — Настя хихикнула. — Что ж, в таком случае делается понятным, почему вы так обо мне подумали, когда я пришла. Теперь мне, пожалуй, действительно пора удалиться. И ты, Марфа, тоже уходи немедленно! Какой стыд! Фи! А я ведь сразу говорила папеньке, что дурное это дело — русалку в дом брать!

С этими словами Настя ушла, опять глубоко надвинув на лицо капюшон. Похоже, её просто прикалывал этот вайб таинственности. Никакого практического смысла в такой маскировке дома, где под утро все дрыхли мёртвым сном, не было.

Марфа извлекла из глубин постели смятую рубашку, принялась одеваться. Я занял стул, освобождённый Настей, и задумчиво смотрел на неё.

— Прос-с-сти, — сказала русалка, заметив мой взгляд. — Не удержалас-с-сь. Но что же вы такое затеяли? На лес-с-сного хозяина идти!

Глава 18

— Не помогло? — спросил я.

— Чего изволите?..

— Любовь, говорю, не помогла? Фефект фикции у тебя остался.

— Не помогла, — грустно сказала Марфа. — Почему? Непонятно.

Судя по голосу, русалка была расстроена не на шутку.

— Ну так, может, всё-таки не покувыркаться в постели надо, а чтобы по-настоящему тебя полюбили?

— Как же, ты полюбиш-ш-шь, — отмахнулась Марфа. — Это ты только с-с-с виду — мальчиш-ш-шка молодой. А душа-то у тебя взрос-с-слая, обожжённая…

— Вот про душу — это давай будет наша с тобой маленькая тайна. А про своего лесного хозяина — ты мне всё, что знаешь, расскажи.

Русалка не возражала. Охотно принялась рассказывать.

Оказывается, русалки с лешим пересекались не то чтобы каждый день, но частенько, и ничего феноменального в этом не видели. Русалки вообще были существами необычными. С одной стороны, они были крепко связаны с водной стихией, с другой — свободно тусили в лесах. А с третьей — вообще любили резвиться на полях, то топча и уничтожая посевы, а то наоборот — стимулируя их рост.

За каким таким хреном они при этом убивают людей — этого Марфа мне объяснить не могла. Складывалось впечатление, что её этот вопрос и саму, по здравом размышлении, озадачивает.

Так вот. В водоёмах над русалками, по уму, должен был верховодить водяной. Однако ни сама Марфа, ни её товарки никакого водяного никогда в глаза не видели. Ходил слушок, что как раз-таки леший его в своё время не то ушатал, не то так достал, что тот свалил в неизвестном направлении.

А леший — тот да, всегда полунезримо присутствовал, крышуя лес и проворачивая какие-то свои мутные схемы, в которых ни перед кем, понятно, не отчитывался, и к которым иногда подтягивал и русалок.

— Живёт в избуш-ш-шке, в лес-с-су, — шептала Марфа. — Не один, жена у него. Та с-с-спиной маетс-с-ся, говорят, побил он её однажды крепко.

— Победить его — как? — спросил я.

— Никак! — едва ли не вскрикнула русалка. — Как ты лес-с-с победиш-ш-шь? А его с-с-сила — вес-с-сь лес-с-с!

— Не бывает так, чтобы кого-то победить нельзя было, — упорствовал я. — У каждого есть какое-то слабое место. Ну, кроме меня, конечно, я-то — совершенство. Думай, хвостатая!

— Ч-ч-чего это я — хвос-с-статая? — обиделась русалка.

— Да ничего. Это я так, к слову. Ну? Неужели ничего этакого в голову не приходит?

Марфа, уже одетая, стояла передо мной, переминаясь с ноги на ногу. Так у неё, видимо, происходила бурная мыслительная деятельность.

— Чертополоха он не любит, — заявила наконец.

— Чего?

— Ц-ц-цветок такой. Говорят, наповадился лес-с-сной хозяин к одной бабе ходить. А та над подушкой чертополох повес-с-сила. Так и уш-ш-шёл.

— Как интересно тут все живут! — восхитился я. — Леший по бабам ходит, русалки к охотникам в койку прыгают…

— Зря ты так, — снова обиделась Марфа. — Я же как лучш-ш-ше хотела.

— Ладно, — вздохнул я. — Иди уже. Спокойного остатка ночи.

— С-с-спокойной ночи, охотник.

Русалка приоткрыла дверь, осторожно высунула нос наружу. Убедившись, что снаружи никого, выскользнула в коридор. Дверь закрылась.

А я со вздохом перебазировался обратно в постель.

Вот так вот, блин, и заедь к девушке в гости. Опять веселья — целая гора. Настя эта ещё, со своим гаданием… Не, ну можно и забить, конечно. Охотников в округе не так много, может, Прохор с Земляной и примелькались. А больше она никаких подробностей не приводила.

Но только что-то мне подсказывало, что Настя не херню порола. Надо прислушаться. На что-то я, значит, уповаю, а оно, значит, не сработает…

— Охотник! — Дверь открылась, и в комнату просунулась голова. — Вс-с-спомнила!

— Чего?

— Лес-с-сной хозяин человека в лес-с-с водил. Могилы охотников показывал. Человек тот кос-с-сти с-с-собирал. Интерес-с-сует?

Зашибись. Чем дальше в лес, тем толще партизаны.

— Вот что, подруга. Давай-ка ты оденешься и выйдешь в сад. Я тоже подойду, там и поговорим. Мало ли кто ещё сюда припрётся, доброго утра мне пожелать.

Марфа понятливо кивнула и скрылась за дверью.

Я быстро оделся. Топать по коридору и дверями хлопать не стал, выпрыгнул в окно.

* * *

В мокром саду оглушительно пахло сиренью. Уже совсем рассвело. Начало июня, светает рано. И на небе — ни облачка, будто не было никакой грозы. До того всё чистое, умытое, сияющее свежими красками, что душа готова петь. Глядишь на это — и не верится, что где-то существует мразь, собирающая человеческие кости. Отчего желание придушить эту мразь становится ещё крепче.

Марфа ждала меня в резной деревянной беседке. Теперь уже можно было особо не таиться. Мы не голышом в одной постели; я — охотник, она — русалка. Темы для беседы однозначно отыщем. В общем, ничего такого неприличного и компрометирующего.

— Ну? — я уселся на перила. — Рассказывай. Когда это было?

— Давно.

— Тьфу ты. — Я в сердцах сплюнул. — Знал бы — не одевался бы. Того, который давно, Терентием звали. Он давно и ушатался. Информация не актуальна.

— Аккурат накануне того дня, когда хозяин на меня кресс-с-ст надел.

— Погоди. То есть, получается, чуть больше недели назад? И это, по-твоему, «давно»?

Марфа развела руками.

— Не нынче же. И не вчерас-с-сь.

Действительно. Логика железная.

— Тогда давай подробнее. Что за персонаж? Как выглядел?

— Как охотник. Но дурной. Не ваш-ш-ш.

— А чей? — я подумал про другой Орден.

— Лес-с-сного хозяина. Не людям он с-с-служит.

— И как ты это поняла?

— Вс-с-се мы с-с-слуги хозяина.

— То есть, чувствуете друг друга, что ли?

Марфа, подумав, кивнула.

— Окей, принял. Давай подробности. Как он выглядел?

— Крас-с-сивый.

— Охренеть — особая примета. А конкретнее? Рост, телосложение? Цвет волос, цвет глаз?

— Крас-с-сивее тебя.

— Зашибись. Тут мне, видимо, надо плакать начинать…

Марфа ткнула пальцем в мой выходной костюм:

— Чёрный. А у него — крас-с-сный. Надо тебе тоже такой. Тогда ты будешь крас-с-сивее.

— Непременно. Сегодня же всё брошу и побегу заказывать. А ещё приметы есть?

Марфа подумала. И выдала:

— Недавний он.

— То есть?

— С-с-слугою хозяину с-с-стал — недавно. Не вс-с-стречала я его прежде.

— Угу. Всё?

Марфа кивнула.

Н-да, негусто. Хотя, объективно — уже кое-что. Среди охотничьей братии не так много любителей рядиться в красные камзолы. Наши цвета — серый, коричневый, зелёный. Те, что сливаются с листвой и в лесной чаще выглядят незаметно. Чем незаметнее, тем лучше. А красный камзол — дурь какая-то. И слугой лешего стал недавно…

В этот момент в голове у меня щёлкнуло. Пока не догадка — предвестник догадки. Понимание, что знаю человека, о котором говорит Марфа. Только вспомнить не могу. Сам — не могу. Есть мнение, пора устраивать брейнсторм.

— Вот что, подруга. Как хозяева проснутся, передай, что господин Давыдов утёк по неотложным делам. Благодарит за приглашение, кланяется, и всё такое. Ну и тебе — спасибо за помощь, само собой.

— Уез-з-зажаешь?

— Угу. Уже такси вызвал. Не скучай.

Я подмигнул Марфе и изобразил на деревянном полу беседки знак Перемещения.

Через минуту, выйдя из кабины переноса в своей башне, сбежал по лестнице вниз. Растолкал спящего Захара. Он, как и предполагал, успел вернуться в усадьбу вместе с каретой.

— Чего? — обалдело спросил Захар. — Какой еще штурм?

— Мозговой. Брейнсторм. Это когда люди думают вместе. Городят любую херню, какая приходит в голову, и в процессе этого штурма рождается рациональное зерно.

— Побойся бога, Владимир, — Захар попытался натянуть на себя одеяло. — Какие тебе ещё зёрна, посевная месяц как прошла…

— Не спать, — приказал я. И сдёрнул с Захара одеяло. — Я буквально только что узнал, что охотник может переметнуться на сторону тварей. И служить, например, лешему. Ты слышал о таком?

Захар вдруг побледнел. Потом затрясся.

Я нахмурился.

— Та-ак…

— Я уйду, — Захар вдруг вскочил. Принялся натягивать штаны. — Сей же час уйду! Понимаю, что больше уж видеть меня не захочешь. Спасибо тебе, Владимир, за…

— Отставить истерику! — рявкнул я. Хлопнул Захара по затылку. — Ты охотник или кисейная барышня? Что ещё за сопли⁈ Говори толком, что случилось?

— Да чего говорить, коли ты и так всё знаешь, — Захар шмыгнул носом.

— Ничего я не знаю. Кроме того, что нечисть охотников на свою сторону перетягивает. Что тебе об этом известно?

Захар глубоко вздохнул. Сел на кровать. Принялся рассказывать:

— Когда меня из охотников выгнали, я ж про амулеты — не сразу сообразил. До того мыкался, не знал, куда и податься. С детства ведь при охотниках, другой работы не знаю. Родни — только сестра, да у неё своя семья, детишки. И куда я, здоровый лоб, приду — на шею садиться? Да и стыдно было признаться, что не охотник больше… В общем, с хлеба на воду перебивался, а потом решил в Смоленск податься. Думал, может там работу найду… И вот по дороге ночевал в стогу, недалеко от леса. А проснулся оттого, что почувствовал — рядом кто-то есть. Глаза открыл, по сторонам гляжу — никого нету. А я же чувствую, что есть! Ну, думаю, вот и смерть моя пришла. Явилась нечисть по мою душу, а я и сделать ничего не могу! Перекрестился, давай молитву читать. А он вдруг засмеялся.

— Кто — он?

— Ну, тот, кого я не видел. И говорит: перестань, щекотно мне! Что, говорит, выперли тебя братья-охотники?.. Не ко двору пришёлся?.. Я молчу. Чего отвечать-то? А он, по-ласковому так: не оценили, значит. Ну да не беда. Им не нужен — мне сгодишься. Я и награждать умею получше них. От охотников ты ничего, кроме пинков да ругани, не получал, а моим слугой станешь — королем ходить будешь. Силы в тебе прибавится. Всем, кто тебя обижал, отомстить сможешь. Я говорю — за что же мстить-то? Сам виноват, что трус. И выгнали меня по справедливости. Тут он как будто рассердился. Я, говорит, лучше знаю! Не трус ты вовсе, а осторожный. Очертя голову в схватку не бросаешься. Мне как раз такие и нужны. Будешь мне служить? Я говорю, а ты кто? Он снова смеётся. Я, говорит, лесной хозяин. Увидеть меня тебе не дано, я смертным не показываюсь. Но как награждать умею, покажу. Вот, гляди! И рядом со мной, по правую руку, сверкнуло что-то. Я смотрю — а там кости, на сене лежат. Много — десяток, а то, может, и дюжина. А он говорит: это начало только! Станешь мне служить — как сыр в масле кататься будешь. Я говорю, а что делать-то? Он: да там узнаешь. Ты, главное, согласие дай. Я говорю — не. Мало ли, что ты меня делать заставишь? А ну как людей убивать? Он опять рассердился. Говорит, а даже если так? Даже если людей, даже если охотников? Что тебе люди хорошего сделали-то, во всю твою жизнь хоть раз? А братья твои охотники — что? Тут уж мне вовсе паршиво сделалось. Понял, что угадал — насчёт убивать. И говорю — не. Не согласный я. Ищи себе другого слугу. А я уж как-нибудь без твоих даров проживу. И тут вдруг — как поднимется ветер! Да такой, что стог подо мной вмиг разметало. Самого-то — не знаю, как не снесло. А в ветре этом гудит: последний шанс тебе даю! Будешь мне служить⁈ Я глаза зажмурил. Думаю, вот она — смертушка. Да как заору: не буду! Громко, чтобы уж не передумать. Раз струсил, позору хлебнул — хуже смерти. Второй раз уж трусить не стану. Пропади ты пропадом! Тут оно как грохотнёт! И по башке мне будто кувалдой прилетело. Я — носом в землю, да во мрак провалился. А когда очнулся, уже утро было.

Захар замолчал.

— Ну? — поторопил я.

— Что — «ну»? Я всё рассказал.

— А сейчас-то психанул с чего? Ты ведь, получается, никакой не трус. Наоборот — молодец.

— Да где ж я молодец? К тебе, поди, или к другому кому этот хозяин вовсе бы не сунулся…

— Ошибаются все, Захарка. — Я хлопнул его по плечу. — Сколько раз ты упал — неважно. Важно, сколько раз поднялся. Сдюжил против этой твари, в штаны не навалил — молодец. Истерить тут точно не с чего.

— А почему же он меня в живых оставил? Не потому ли, что думает, что в другой раз соглашусь?

— А ты согласишься?

— Нет.

— Ну и всё! А он там себе думать может что угодно. И хорош уже об этом. Давай-ка ближе к конструктиву. Ты знаешь других охотников, кого, как тебя, из Ордена выгнали?

— Был один. Но о нём уж полгода — ни слуху, ни духу. Слухи ходили, что в Пекло подался. Сгинул, должно быть.

— У него красный камзол?

— Чего? — обалдел Захар.

— Ну, камзол, — я подёргал себя за лацканы. — Красный?

— Да ты глумишься, что ли? Где это видано — охотнику в красное рядиться? Обычный у него камзол был. Как у всех.

— Угу. А вообще, такой камзол — ты видал у кого-нибудь?

— Не. Кабы видал — запомнил бы. Да только где я б увидал? Охотники — чай, не баре, в таких богатых цветах ходить…

— Стоп! — я поднял палец. Пробормотал: — Не баре… Есть! Вспомнил, — встал и направился к дверям.

— Ты куда?

— Прогуляюсь. К завтраку вернусь.

Я быстро поднялся к себе. И переместился в Ужиково.

* * *

Любезного моего соседа Архипа Семёновича, как и Захара, пришлось будить.

— Племянник? — захлопал сонными глазами дядька. — Какой племянник? Мой?

— Своих у меня нет. Где он?

— В Поречье. К отцу вернулся. С того дня здесь и не показывался ни разу…

— Поречье большое. Где конкретно?

Узнав точный адрес, я начертил на полу знак. На глазах и изумленного Архипа шагнул на него. А через секунду вышел в Поречье — из круга, выложенного камнями.

Проходящая мимо женщина охнула и перекрестилась.

— Спокойно, мадам. Государева охотничья служба, — я предъявил перчатку. — Улица Большая Подъяческая — это где?

Тётка довольно толково объяснила. Я двинул по улице. Солнце поднялось уже высоко, город проснулся. Мимо меня деловито сновали люди, грохотали по булыжной мостовой коляски и кареты.

У крыльца нужного особняка я тоже увидел коляску. Но из неё никто не высаживался и в неё никто не садился. Только летели многословные проклятия. Их издавал стоящий на крыльце крепкий седой мужчина в домашнем халате.

— Каков паразит, а⁈ — грохотало с крыльца. — Да есть ли в этом доме хоть на копейку твоих вещей⁈

— Папаша, не вынуждайте меня применять силу, — прогудел парень в красном камзоле, стоящий у крыльца.

Мой старый знакомый. Тот, кто явился ко мне в усадьбу усмирять меня, и кого я, забрав выкуп, отпинал. А леший, выходит, подобрал. И судя по происходящему, заставил служить себе.

— Силу⁈ — взревел папаша. — Ты, что же — отцу родному угрожаешь⁈ — и тут он заметил меня. — А ты еще кто⁈ Приятель этого недоумка?

Парень в красном кафтане обернулся. И тоже увидел меня. Глаза у него расширились. Он спихнул с козел коляски кучера, запрыгнул на его место. Стегнул лошадей и понёсся прочь.

Ну, как минимум, план у него был такой. У меня же были иные планы, и менять я их не собирался.

Один за другим я скастовал два Знака Приручения, по числу лошадей.

— Н-н-но-о-о-о! — орал Алёшенька, херача замерших лошадей вожжами. Потянулся было за кнутом, но тут подошёл я.

— Чё, не заводится? — спросил доброжелательно. — А фары ты протирал?

— Чего тебе от меня надо? — завизжал Алексей и внезапно ударился в слёзы. — Что я тебе ещё сделал⁈

Глава 19

— Номера грязные, — похлопал я Алексея по коленке. — Габариты не горят. Огнетушителя нет, аспирин в аптечке просрочен. Штраф уплатить придётся. Пройдёмте, гражданин.

Делать было нехрена, и Алёша спустился на грешную землю. Тут же отпустило и лошадей. Заржав, они рванули вперёд, потом затормозили. Ничего не поняли и ломанулись снова. Но тут, к счастью, на козлы запрыгнул законный водила и успокоил транспортное средство.

Старик-отец на крыльце продолжал что-то вопить. Я же, не слушая его, потащил хнычущего Алексея прочь. Заодно оглядываясь на предмет какого-нибудь завалящего кабака, открытого в столь ранний час.

— Чего-то ты, брат, совсем размяк, — заметил я. — Разве можно так болезненно реагировать на моё появление? Когда я прихожу, надо радоваться, гармошку рвать. А ты — в слёзы. Нехорошо.

— Куда ты меня ведёшь? — хныкал Алёша. — Убивай здесь! Давай!

И рванул камзол на груди.

Н-да, совсем плохо дело. Жаль, нет такого Знака, как Вправить Мозги. Хотя…

Я, прищурившись, посмотрел на Алёшу и наудачу скастовал Противоядие.

Что-то в Алёше резко починилось. Он выпрямился, слёзы просохли, взгляд прояснился.

— Ты чем обкидался, болезный? — спросил я со всем возможным участием. — Впрочем, не рассказывай, это твои проблемы. А мне от тебя другого рода ответы нужны. Веди для начала в какую-нибудь харчевню.

* * *

Харчевня, куда привёл меня Алёша, была весьма недурственной — с зазывалой у входа и скатертями на столах. Ценник соответствующий, но я решил не жлобиться. В конце-то концов, доход позволяет прилично питаться в солидных заведениях, так что не вижу смысла себя искусственно ограничивать.

Заказал себе кофе, гурьевскую кашу, пирогов и далее по списку. Алексей взял чай без сахара. Да и тот расплескал на скатерть, как последнее быдло.

— Завтракал уже, что ли? — осведомился я, орудуя ложкой.

— У меня нет денег, — пролепетал Алексей.

— И как же ты дошёл до жизни такой? И к отцу — зачем приехал? Обокрасть хотел?

— Я — дворянин! — вскинул голову Алексей. — Ничего я красть не собирался! За своим пришёл!

Я пожал плечами.

— Ну, то дела ваши, лезть не буду.

Однако у Алексея, похоже, накипело.

— После того, как я тогда у папаши три сотни занял — он как с цепи сорвался! Копейки не даёт! А подсвечники те, что я взял — матушкины! Она уж десять лет как почила. Чего он на всё свою лапу наложил? Неужто мне от матушкиного наследства ничего не полагается?

Я кивал, показывая, что слушаю, а сам не забывал есть. Очень, кстати, вкусно всё. Хорошее место, можно и девушку сводить. Запомню на всякий случай.

Дождавшись, когда Алексей заткнётся, я вставил вопрос:

— А лешак-то чего? Зарплату задерживает?

— К-кто? — тут же сбился на сдавленное сипение Алексей.

— Ну, лесной хозяин, или как там он представляется. — Я вытер губы салфеткой и взялся за кофе. — Не платит, что ли? Или ты на него просто так шестеришь, из любви к искусству?

Бледный-бледный Алексей смотрел на меня так, будто уже стоял на дне могилы. А я — наверху, с лопатой.

— Так и думал, что ты про это…

— Нет, блин! Я — про то, как здоровенный лоб с силой охотника не может себе на хлеб с маслом заработать и собирается матушкины серебряные подсвечники в ломбард нести. Самая вот интересная для меня тема.

Алексей огляделся и, убедившись, что никто не подслушивает, наклонился ближе ко мне.

— Это в то самое утро вышло, когда ты меня… В общем, когда мы с тобой расстались. Я до дядюшки даже не доехал. Он меня по дороге поймал.

— Ну, это я уже сам догадался.

— У меня выбора не было!

— Был у тебя выбор, Лёша. Мог его лесом послать.

— Да хотел бы я посмотреть на того, кто пошлёт такого!

— Смотрел уже.

— А, ну, ты-то — понятно! — Злобно сверкнув глазами, Алексей откинулся назад. — Герой! Всё Поречье только о тебе и гудит! Что в салонах, что в трущобах.

— Не о себе говорю. Ко мне этот ваш хозяин даже не совался. — Я поставил чашку с кофе и уставился на Алексея. — Значит, так. Как он тебя обхаживал, и что ты по этому поводу чувствуешь — меня не касается. А вот что мне до смерти интересно — так это то, зачем ты выкапываешь кости охотников. Что с ними делаешь. И зачем. Вот это ты мне сейчас самым подробнейшим образом расскажешь. Иначе поссоримся.

— Нет, — отважно сказал Алексей.

— Ты где такое слово выучил? — удивился я. — Окстись, Лёшенька! Со мной так не надо.

— Да я же за тебя боюсь! Если лесной хозяин за тебя возьмётся — от всей твоей усадьбы камня на камне не останется!

— Не надо за меня бояться. За меня вообще ничего делать не надо. Я пока, слава богу, сам вывожу по всем фронтам. Ты за себя беспокойся. Помнишь своих подельников у меня в башне?

Если раньше Алексей был просто бледным, то теперь позеленел. А мне только того и надо было.

— Помни про них, дружище. Постоянно помни! А также о том, что и ты сам мог там же лечь, рядом с ними. Но не лёг, потому что я тебе разрешил уйти. Однако это было тогда. А сейчас — уже сейчас. И тут у нас совершенно другая тема. Будешь играть в молчанку — я из тебя ответы выбью. Будешь лгать — я тебя убью. Я тоже дворянин, но тратить время на дуэлях не люблю. Есть более эффективные способы решения вопросов. Итак, вопрос первый: зачем ты выкапываешь кости охотников?

— Я не знаю, зачем… — пробормотал Алексей.

— Ответ неправильный, мне не нравится.

— Мне тоже! Да только нет у меня другого. Не знаю, зачем. Знаю лишь, что ничего хорошего из этого не выходит.

— Да что ты говоришь! — Я схватился за голову руками. — Ничего хорошего не выходит из якшаний с тварями? Серьёзно? А я-то думал с крысами на паях бордель открыть. Ну теперь не буду, конечно.

Однако Алексей не был расположен к шуткам.

— Эти кости кому-то очень нужны, — проговорил он хриплым шёпотом. — И платят за них — вдесятеро против твариных.

— А чего ж ты тогда подсвечники из дома тыришь? В карты продулся, к одиннадцати туз выпал?

— Да не получал я пока ничего! Мне велели кости вырыть — я вырыл. Велели их спрятать — я спрятал. Велели ждать, пока со мной свяжутся — я жду. Жду и молюсь, чтоб не связались! Потому что не хочу этой дрянью заниматься.

Тут Алексей вдруг вцепился в края стола, вытаращил на меня глаза и взмолился:

— Спаси меня, Владимир!

Вот это было внезапно. Я аж переспросил:

— Чего?

— Помоги мне выпутаться! Я… Весь век за тебя бога молить буду!

— Заткнись, а? — Я допил остывший кофе. — Был бы ты монахом — я б ещё понял. А так — несерьёзно.

— Чего ты хочешь⁈ — прижал руки к груди Алексей. — Честью клянусь — всё, что есть, отдам!

— Подсвечников, блин. Серебряных. — Я отодвинул от себя чашку. Подумал. — Значит, так. До поры до времени сидишь на жопе ровно, не рыпаешься. Ждёшь, пока с тобой не свяжутся. А вот как свяжутся — свяжешься со мной. И дальше получишь новые инструкции. Если, конечно, хочешь соскочить с темы живым. В этом случае поздравляю: ты теперь двойной агент.

В том, что это существо сумеет соскочить живым, я лично сомневался. Как показывает практика, людей в это дерьмо засасывает быстрее, чем в болото. Недаром людей-то твари подбирают строго определённого типа, со слабиной. Что Дорофеев-младший, что вот этот вот. Или Захар. Хотя Захар, несмотря ни на что, умудрился дать отпор. Может, кстати, единственный из всех, к кому подкатывали.

Если бы мои коллеги охотники узнали, что творит Алексей, прибили бы его на месте. У меня самого руки чесались будь здоров. Но я прекрасно понимал, что на Алексее это дело не закончится. Он — всего лишь одно звено в цепи, которая тянется к кому-то большому. И вот этого большого завалить — гораздо важнее, чем его.

— Двойной — кто? — переспросил Алексей.

— Неважно. Что тебе делать, ты понял? Больше вопросов нет?

— Есть. Ты сказал, с тобой связаться. А как же я с тобой свяжусь? Отсюда до твоей усадьбы — путь не близкий. А мне, может, прикажут быстро действовать. И я тебе ничего сообщить не успею.

Н-да, тяжело без тебя, мобильная связь. Ну, ладно, будем выкручиваться.

— Объяснишь мне, где живёшь — отец, я так понял, тебя отделил? — и окна в доме не закрывай. К тебе каждый день будет от меня кое-кто наведываться. И ты этому кое-кому будешь передавать маленькие записки с краткой сводкой на текущий момент. Понял?

— Ничего не понял, — заморгал удивлёнными глазами Алексей.

— Это ничего. Как начнётся — поймёшь. А теперь давай, показывай, где обитаешь.

* * *

В приподнятом настроении после удачных переговоров я направлялся к волшебному камню рядом с обменником. Но на подходе меня перехватили.

— Здрав будь, Владимир!

— И тебе, Егор, не хворать, — пожал я руку другу. — Что скажешь? Что слышно?

— Слышно, Владимир, что ты лешака нашёл и десяток собираешь. А мне ничего не сказал.

Егор, по всему было видно, обиделся. Это он сам десятком командовать не хотел, а под чужим началом — в огонь и в воду был готов.

— А где ж тебя найти-то? — рассмеялся я. — Вот, сегодня хотел к тебе птицу заслать, а ты сам нарисовался — хрен сотрёшь. Ко мне погостить поедешь?

— Ну, ежели зовёшь, — тут же повеселел Егор.

Мы быстренько телепортнулись ко мне. Уселись за стол переговоров.

— Значит, ты, я, — принялся загибать пальцы Егор. — Земляна, Прохор, Гравий…

— Про Гравия что скажешь, кстати?

— Сильный охотник, нелюдимый только. Жизнь ему смело доверить можно.

Я кивнул, довольный ответом. Егор помешкал и спросил:

— Захарку взять думаешь?

— Думаю.

— Ох, Владимир…

— Возражения?

— Подмастерье ж он ещё. Поберёг бы парнишку.

— Егор, не нагнетай жути. У Захара — амулеты. Это раз. А другой раз: ты с лешаком сталкивался хоть раз?

Егор широко перекрестился.

— Господь миловал!

— Вот и почти всех местных он миловал. А мы с Захаром с лешаком встречались. Захар — аж два раза. И он хотя бы приблизительно знает, чего ждать.

Тут с балкона раздалась трель. Я повернул голову и увидел сокола.

— О. Здорово, как раз тебя жду! Давай сюда.

Сокол перелетел на стол. Я взял карандаш, набросал несколько слов на бумаге. Оторвал клочок и, свернув его трубочкой, привязал птице к лапе.

— Ответственное задание, — сказал я, мысленно скастовав ещё раз Знак Приручения. — Летишь вот по этому адресу, — я назвал адрес, — и отдаёшь записку. Дожидаешься ответа — и ко мне. Понял? Выполняй.

Сокол тут же вылетел из окна и был таков.

Егор на всю эту сцену не отреагировал никак — железной выдержки мужик.

— Ну хорошо, — нехотя сказал он. — Но даже с Захаром — всего шестеро получается. Кого ещё четырёх думаешь взять?

— Кого-то из тех, с кем на колдуна ходили?

Егор невесело усмехнулся:

— Ну да, только их и остаётся… Что ж, если добро даёшь — отправлюсь искать. На месте-то, чай, никто из них не сидит.

— Даю. Только ты уж им объясни, что не на колдуна идём, а на куда более серьёзное мероприятие. Главный босс уровня. Не мышь чихнула.

Егор тут же и телепортнулся, даже чаю не попил. Сказал, мол, Яков как раз где-то неподалёку был, и хорошо бы его поймать.

— В общем, соберёшь — сразу мне говори, — напутствовал я Егора. — Там уже в Оплоте соберёмся толпой — и двинем.

— Сделаю, — кивнул Егор и исчез во вспышке Знака.

Едва я закрыл дверь в кабину, как в окно влетел сокол и приземлился на стол. К лапе была кое-как привязана бумажка. Не моя, другая.

Я отвязал её и прочитал прыгающие буквы:

«Никаких происшествий не случилось. p.s. Вы полны неожиданностей, господин Давыдов».

— А то ж, блин, — буркнул я и посмотрел на сокола. — Ну что, брат? Работает наш мессенджер! Дай пять.

Я протянул руку ладонью вверх. Сокол в ответ клокотнул и дёрнул в мою сторону лапой. Вот это я понимаю — когтищи! Крысам впору удавиться от зависти. Хорошо, что рука у меня в перчатке.

— Надо бы тебе апартаменты подыскать, что ли. Коль уж ты теперь — мой полноценный работник, пора ставить на довольствие. Идём.

Слово «идём» сокол понял буквально и порхнул ко мне на плечо. Я крякнул. Весил он прилично. И с плечом надо будет что-то делать — с камзолом, в смысле. Наплечник какой-то присобачить. Иначе мой охотничий костюм закончится гораздо раньше, чем хотелось бы.

С соколом на плече я вышел во двор, подошёл к мастерам, работающим на постройке конюшни. Работали они быстро. Стены сооружения уже были готовы, стропила на крыше стояли. Поверх досок, связывающих стропила, прибивали дранку — тоненькие дощечки. Тихоныч не прочь был расщедриться и на кровельное железо — дела-то у нас шли в гору, — но плотник отговорил. Сказал, что для конюшни дранка предпочтительнее.

Данила ошивался здесь же. К постройке жилья для лошадей относительно так же трепетно, как переживал бы о собственном доме. Присматривал, помогал. Постройка получилась солидной. Видно, что не абы чья, а графская. Ну и в принципе новому зданию, а так же красоте и порядку, которые навели в усадьбе и на прилегающей территории, глаз радовался.

Увидев меня, плотник отложил молоток и спустился с крыши по приставной лестнице. Поклонился.

— Здравы будьте, ваше сиятельство! Изволите ли видеть — скоро уж крышу закончим! Как печник печь докладёт, так всего-то останется — оконца прорезать да дверь навесить.

— Молодцы, — похвалил я. — Так держать.

Плотник опасливо покосился на сокола, который сидел у меня на плече.

— Эка у вас серьёзная зверюга…

— Вот, кстати, насчёт зверюги.

Я вошёл в конюшню. Позвал:

— Данила!

— Тут, ваше сиятельство.

Данила, отряхивая колени от опилок, появился передо мной.

— Проследи, чтобы для моей птички в конюшне сообразили отдельное помещение. Кормушка, там, поилка, насест — не знаю, что ещё ему нужно.

— Сделаем. — Данила уважительно посмотрел на сокола. — Вот прямо сейчас и займусь, самое лучшее место выберу! А как звать-то вашего красавца?

— Звать? — задумался я. Повернулся к соколу. — Скажешь что-нибудь? Предложения, предпочтения?

Сокол таинственно промолчал.

— Ладно. Будешь Телеграмом. Ты ж у меня за передачу информации отвечаешь. Сокращенно — Грамм.

Сокол недоуменно курлыкнул.

— Ну, блин! Не Телегой же тебя называть. Местные неправильно поймут. А Грамм — они даже слова такого не знают. Получится красиво, с уважением.

В этот раз сокол курлыкнул по-другому. Видимо, не возражал.

— Поговори с тёткой Натальей, чтобы поставили парня на довольствие, — приказал я Даниле. — Зерно, там. Мясо. Или что они едят.

— Сделаем, — пообещал Данила. Позвал сокола: — Идём, что ли? Поглядишь сам, где жить будешь?

— Свободен, — разрешил я.

Сокол вспорхнул с моего плеча. Облетел конюшню и решительно приземлился в самом правом отсеке.

— Ай, толковый! — восхитился Данила.

— Не забудь сказать, чтобы ему там окно в стене прорезали.

— Не забуду, ваше сиятельство. Самолично и прорежу.

— Владимир! — в конюшню заглянул Захар. — Ты здесь?

— Нет, я в Поречье. Данила за меня.

Данила приосанился. Захар неразборчиво ругнулся.

— Там, это… Привезли.

— Что привезли?

— Ну, что заказывал. Дуру такую железную. Чтобы туда прятать разное.

— А, — вспомнил я. — Сейф! Дело хорошее. Показывай.

Глава 20

На телеге, въехавшей во двор, стоял деревянный ящик. На вид — не сказать, чтобы очень большой. Но снять его с телеги мы с Данилой не смогли, оказался слишком тяжёлым. Кучер-доставщик доложил, что грузили «эту хреновину» вчетвером. А её ведь надо не просто в дом затащить. А ещё и поднять по лестнице в башню.

Я посмотрел на Захара:

— На грузчиках сэкономил, что ли? Доставка до подъезда, а там хоть усритесь?

Захар развёл руками:

— Извиняй. Не подумал… Сейчас в деревню сбегаю, мужиков позову.

— Погоди пока.

Интересно, сработает?

Я запрыгнул в телегу. Сел на ящик, одной рукой взялся за его край. А другой изобразил Знак перемещения.

Хорошо всё-таки, что ящик не очень большой. Иначе пришлось бы снова чинить кабину — я таки переместился вместе с ним. Всё-таки охренительно удобная штука, Знаки.

Я выглянул в окно. Посмотрел на Данилу, Захара и кучера, обалдело глядящих на пустую телегу.

— Ну? Долго я тут ждать буду? Сейф, между прочим, на место поставить надо.

Пока Данила и Захар поднимались, я, пару раз взмахнув мечом, снял с сейфа упаковочные доски. Выглядела конструкция солидно. Сундук из тёмного металла, окованный по углам и укреплённый здоровенными заклепками. Врезной замок — ключ торчал из скважины — и два подобия верньеров. Один — с цифровой шкалой вокруг, другой с буквенной. То есть, даже если ты каким-то образом раздобыл ключ, для того, чтобы открыть сейф, нужен код. Хоть и такой примитивный, но время на подбор нужной комбинации потратишь. Если сообразишь, конечно, как это сделать. И если хозяин сейфа не явится, пока будешь подбирать. В общем, по местным понятиям — штука исключительно надёжная. Молодец Захар.

Объединенными усилиями мы с ним и с Данилой отпинали сейф к стене. Волочь тяжесть по полу всё-таки куда проще, чем поднимать по лестнице.

Для чего мне понадобилась этакая махина, парни не спрашивали. Уже научились различать, какие вопросы барину задавать можно, а какие лучше оставить при себе. Деликатно свалили.

Я открыл сейф. Сложил туда свои сокровища. Пластину со знаками — насколько понимаю, на сегодняшний день самую ценную вещь в доме. Едва ли не более ценную, чем сам дом. Вот, обещаю сам себе: как только с лешим разберемся, так прям сразу рвану в Петербург. Пора уже узнать у того, кто скупает эти хреновины за бешеные деньги, что они такое. И почему так дорого стоят. Ну и в целом, столицу посетить не помешает. Интересно же.

Поверх пластины я пристроил заформалиненную руку. Интересно, а этот кусочек Лего тоже можно продать? Вдруг какой-нибудь затейник собирает. И не хватает ему именно руки и той штуки, которую я использую в качестве зарядки для амулетов.

Хотя… Об этом мире я, конечно, знаю пока не слишком много. Но что-то мне подсказывает: таким собирателем не худо бы стать самому. И сложить картинку полностью — предварительно, разумеется, выяснив, что это за дрянь и как она работает. Но это всё — в очень отдаленной перспективе. Пока мне и без Лего есть чем заняться.

Амулеты мы, к вящей радости Захара, зарядили ещё вчера. Так что зарядник я тоже с чистой совестью убрал в сейф. Запер дверцу на ключ, выставил на верньерах цифро-буквенную комбинацию.

Всё! За свои вклады могу не беспокоиться, телефонные мошенники не доберутся. Хочешь сделать хорошо — сделай сам, известная тема. Остался единственный вопрос, куда девать ключ?

Я, поразмыслив, решил повесить его на шею. Пусть всегда при мне будет. Под одеждой не видно, а на душе спокойнее. За шнурком пришлось снова перемещаться в Поречье, к торговцу амулетами. Но защиту мужик предложил надёжную, просто так с меня этот шнурок никто не сорвёт.

Я, не отходя от кассы, шнурок потестил. Результатом остался доволен. Вернулся домой и присобачил на него ключ. За всеми хлопотами не заметил, как вечер наступил.

После ужина пошёл на новую конюшню. Место для сокола там уже оборудовали с полным уважением.

Нужного размера окошко в стене, насест, чистая солома на полу. Две глиняные плошки, для еды и для воды. Красота да и только.

— Ну что, как ты? — я подошёл к соколу.

Тот курлыкнул. Видимо, разместился с комфортом.

— Давай-ка, сгоняй на точку. Там где-нибудь рядом подожди, пока совсем не стемнеет. Если уже светать начнёт, а к другу нашему Алёше не зайдёт никто, лети домой. Ну а если зайдёт — сам знаешь, что делать.

Сокол, курлыкнув, подтвердил, что знает. И выпорхнул в окно.

Я поднялся в башню. Разделся, лёг. Скоро появилась Маруся. Дома я ночевал не всегда, а уж спать ложился тогда, когда это делают нормальные люди, и того реже. Маруся такие случаи старалась не упускать.

После секса Маруся обычно переходила в режим «а поговорить». Игра шла в одни ворота: ответы ей не требовались. Поэтому я не возражал. Под мелодичный журчащий голосок прекрасно задремывал.

Так получилось и на этот раз. Я почти спал, когда Маруся вдруг испуганно вскрикнула. Я резким движением сел. Проснулся на мгновение раньше — от порыва ветра, ворвавшегося в комнату.

На резную спинку кровати опустился сокол — балконную дверь я специально оставил приоткрытой. К лапе сокола была примотана бумажка.

Я кивнул:

— Давай.

Сокол перепорхнул ко мне на колени, протянул лапу. Я отвязал послание.

«Встречу назначили нынче, ранним утром, возле старого погоста. Жду тебя».

Угу. Вовремя я, однако, парня перевербовал…

Я принялся одеваться.

— Ни минуты покоя тебе нету, — посочувствовала Маруся. — Ни днём, ни ночью!

— Ничего. Зато не скучно.

Я подмигнул девушке. Повесил за спину меч и шагнул в кабину перемещений.

* * *

Знак начертил ещё вчера, когда вместе с Алексеем побывал у него в доме. Ну, как — в доме. На постоялом дворе, где вынужденно обитал блудный сын благородных родителей. Знак я начертил в проулке неподалеку.

Алексей снимал самую дорогую комнату, с отдельным входом. В дверь стучать не пришлось — парень меня ждал.

— Тот, с кем ты встречаешься, в лицо тебя знает? — взял я сразу быка за рога. — Хотя нечисти мы, наверное, все — на одно лицо. Как нам китайцы.

— Это не нечисть. Человек.

— Почему?

Алексей показал мне аккуратно сложенный лист писчей бумаги.

«Вам надлежит явиться нынче утром, в 4.30, к старому городскому погосту. Подойдите со стороны, противоположной часовне. Товар иметь при себе».

— И что? — спросил я.

— Да разве ж нечисть писать умеет? Да ещё обращается на «вы».

Ну да, логично. Как-то и впрямь не похоже, что леший писал.

— Снимай камзол, — приказал я. С Алексеем мы были приблизительно одной комплекции. Перевёл взгляд на модную столичную шляпу с пером. — И это — тоже.

Глаза у парня округлились.

— Ты это что же… вместо меня, что ли, пойдёшь?

— А есть другие варианты? — пожал я плечами.

— Не-не-не! — Алексей замахал руками. — Ты ж там… Устроишь! А я-то потом — чего? А с меня-то спросят! И что я отвечу?

Н-да. Всё время забываю, что жизнь Алексея выглядит как куча бесполезного гуано только для меня, а для него самого всё — сильно иначе.

— Что же я там, по-твоему, устрою? — спросил я ласково.

— Побьёшь, убьёшь того, кто придёт, и…

— Ты сейчас что — с полным идиотом говоришь? — рявкнул я так, что Алексей от неожиданности шлёпнулся на стул. — С тобой встречаться придёт явно не самый главный человек в этой цепочке, а такая же шестёрка, как ты. Ну, может, семёрка. Никак не туз. Не собираюсь я его убивать. Прослежу.

— Так может, всё же я? — жалобно произнёс Алексей. — А ты — за мной проследишь?

— Чего боишься-то?

Алексей посопел, попыхтел, но всё же выдал сокровенное:

— Если вдруг мне придётся снова с ним встречаться… он ведь узнает, что это — не я был. Мне ж конец тогда.

— Алёшенька. Ты что же — думаешь, что я после сегодняшнего дня забью, махну рукой и позволю тебе и дальше человеческие кости продавать?

— Н-нет…

— Ага. Значит, опасаешься, что меня сегодня грохнут, и я тебе весь бизнес таким манером обгажу?

Алексей молчал, хлюпая носом.

— Снимай камзол, — махнул я рукой. — Обсуждение закончено.

* * *

Твою-то ж мать…

Так я думал, шагая в потёмках к кладбищу с мешком за спиной.

Костей было охренеть как много, и были они охренеть какими тяжёлыми.

Так вот забудешься на секунду и мысль: это ж какое богатство несу за плечами! И вдруг вспомнишь, что именно несёшь, аж с шагу сбиваешься.

Н-да. Вот попадись мне сейчас кто из охотников, спроси, что несу — и что я ему скажу? По всем статьям ведь — несу кости охотников на нелегальную продажу. Ох и достанется же тому, кто за всем этим стоит, когда я до него доберусь…

Я старался опускать голову пониже и надвигал поглубже шляпу, чтобы шибко не светить лицом. Личность-то я известная в городе. Но спасает то, что ещё, по сути, ночь, и прикид уж больно для меня не характерный.

Это, однако, создало опасность другого рода. На подходе к кладбищу мне заступил дорогу какой-то оборванец и хрипло сказал:

— Оп-па! Здорово, господинчик. А чё такое несём, а? Мож, помочь?

— Да любопытного одного на кладбище волоку. Помогать очень любил.

— Грубишь мне, падла? — тут же полез оборванец за ножом.

Я не стал вступать в дискуссии — просто выдал ему Удар по морде. Мог бы выдать Меч, но решил оставить парню шанс. Вряд ли он меня убить хотел, скорее просто ограбить. Вопреки распространённому мнению, преступные элементы, в большинстве своём, крайне неохотно переступают черту. А с теми, кто переступает её часто и охотно, мало кто любит иметь дела.

Парень укатился на середину дороги. А я, матюгнувшись, подкинул мешок повыше и продолжил путь.

Началось кладбище. То самое, где мы с Захаром гоняли вурдалака. Часовня высилась на другом его конце, на розовеющем небе отчётливо виднелся силуэт. Значит, мне, наверное, сюда…

Я свернул на тропинку, чуток попетлял между могилами и деревьями, стараясь уйти подальше от дороги, чтобы сильно не светиться. Потом встал под раскидистым деревом — клюква наверное, но кто ж её разберёт — и скинул мешок на землю. Собака такой, плечо натёр. Что-то настроение у меня нихрена не улучшается. Ох, кому-то сегодня достанется!

Место было хорошее. Тени удачно падали, скрывая мне лицо. Пришёл я с запасом — до четырёх оставалось ещё пять минут.

Меч висел у меня на поясе — пришлось перецепить, ради достоверности образа. Алексей не имел обыкновения крепить ножны за спину.

Мысленным взором я пробежался по всем имеющимся у меня Знакам. Остался вполне довольным имеющимся арсеналом. Притока новых родий, правда, давно не было. Знаю, борзею: обычно-то охотники столько, сколько я за неделю, хорошо если за месяц поднимают. Но к хорошему быстро привыкаешь. И какой смысл отвыкать? Вот и я думаю, что никакого. Надо бы перед лешаком для разминки ещё на какую-нибудь охоту выбраться, помельче. Колдуна не колдуна, но вурдалака бы какого-нибудь не помешало завалить.

Я с тоской огляделся в поисках какого-нибудь завалящего вурдалака и увидел приближающуюся ко мне фигуру. Человек в чёрном плаще с капюшоном лавировал между могилами. У меня буквально дежавю возникло — вспомнилась Настя. Начитаются, блин, комиксов…

Пока фигура приближалась, я лениво размышлял, не ввалить ли имеющиеся три родии в апгрейд Красного Петуха. Если верить справочнику, то, начиная со второго уровня прокачки, Красный Петух уже без дураков становился боевым Знаком и позволял испепелять даже низших тварей. Пока-то он, в основном, против дохлятины хорош, а на живых тварях — ну, так себе. То потухнет, то погаснет. А вот если прокачать…

Впрочем, подожду пока. Подумаю. Есть и другие варианты. Вот, например, Защитный Круг можно прокачать таким образом, что он станет Кругом Огня. Будет не только не позволять всяким тварям пролезть внутрь, но и при этом палить их. Вещь же? Вещь! Только наверняка маны будет выжирать до жопы много. Ну и ладно. Может, против лешака — самое то?

Жаль, что родий всего три, блин. Вот почему и хотелось бы на мелкую охоту сходить до того, как на лешака замахнёмся! Подтянуть разных Знаков и…

— Вы пунктуальны, — послышалось совсем рядом, и я вынырнул из облака приятных мыслей в грубую действительность.

Ага, так. Сосредоточились. Я — Алексей, вокруг — кладбище, а передо мной стоит какая-то демоническая фигура в капюшоне. Назгул, мать его. Ну ладно, я тоже голову пониже наклоню, шляпу дёрну, как будто в знак приветствия, вниз. В эту игру можно играть вдвоём, братишка.

— А вы опаздываете, — сказал в ответ.

Согласно моим внутренним безошибочным часам, было уже три минуты пятого.

— Не забывайте, с кем говорите, — произнёс нарочитый бас из-под капюшона.

— А с кем я говорю?

— Эм… Благодарите бога, что не знаете. Товар здесь?

Холёная аристократическая лапка указала на мешок.

— Здесь. А деньги при вас?

— Деньги! — с презрением отозвался капюшон. — Что значат деньги, когда мы делаем такое важное дело!

— Ну, если для вас ничего не значат — можете мне вообще все отдавать, не обижусь.

Капюшон, поняв, что катастрофически не вывозит в словесном поединке, молча сунул руку за пазуху и вынул оттуда увесистый кошель. Бросил его мне.

Я поймал, взвесил на ладони — солидно! Открыл, вынул пару монет — золото. Ишь ты. Не врал Лёха — действительно в десять раз против обычных костей платят.

— Всего хорошего, — сказал капюшон и потянулся за мешком.

— Куда! — прикрикнул я. — А посчитаться?

— Чего?

— Мне откуда знать, что вы меня не обманываете? Сироту всякий обидеть норовит!

— Сироту? — обалдел капюшон.

— Ну да. Матушка умерла десять лет назад, папаша из дома выгнал. Всё равно что сирота.

— Мы так не договаривались, — вконец растерялся капюшон.

— Вот и я папаше то же самое говорю. Да ему разве объяснишь? Упёрся, как баран: «Мои подсвечники, мои подсвечники!»

— Какие ещё подсвечники⁈

Я, в принципе, выяснил уже всё, что хотел. Понял, что передо мной стоит круглый лох, который в цепочке выполняет сложную функцию «принеси-подай, пошёл нахрен, не мешай». Принято, понято. Едем дальше.

— Ладно, — сказал я и сунул кошель за пазуху. — Кому ж верить-то, если не людям, с которыми работаешь. Верно?

— Всего хорошего, — предпринял капюшон ещё одну попытку свалить красиво.

— Может, помочь?

— Что⁈

— Да мешок тяжёлый, мне ли не знать. Давайте помогу дотащить. Я к нему уже привык как-то.

— Так не полагается! Справлюсь сам.

Я пожал плечами и сделал вид, что моё дело сторона. Однако когда недотёпа в плаще попытался закинуть мешок на спину, незаметно наступил на уголок.

— Говорю ж — тяжеленный, — сказал я, глядя, как пыхтит капюшон. — Да не упрямьтесь вы, право слово! Мне не трудно. Я всё детство в деревне брёвна на плечах таскал — папаша меня так жизни учил. Жизнь, говорил, трудная штука. Привыкай, сынок.

— Хорошо, — сдался капюшон и отпустил мешок. — Дозволяю вам нести поклажу вслед за мной.

— Ну, погнали, — весело сказал я и закинул мешок за спину, для порядку ухнув.

Капюшон двинулся между могилами. Я шёл за ним, гадая, каким будет следующий шаг.

Если шаг будет отслеживаемый, то я пойду дальше. А если нет — то этого клопа вполне можно взять в оборот. Отмудохать как следует, выспросить, что к чему, а потом… Н-да. Что потом-то? Бритвой по горлу и в колодец? Жестковато. Сопля ведь совсем, может, и не конченый даже.

Ладно. Упрёмся — разберёмся. Пока что у нас есть путь, вот его и будем идти.

Мы вышли с кладбища и стали петлять по улочкам Поречья. В этой части города я активно ещё не путешествовал, так что быстро потерялся. Не понимал вообще, куда мы идём. Это меня не то чтобы сильно напрягало. Выбраться-то смогу без проблем. Делов-то — Знак изобразил и дома. Ну и как пометить нужное место — тоже разберусь.

Шли мы, впрочем, не очень долго. Скоро остановились перед каменным строением с тяжёлой дверью из потемневшего от времени дерева. Настоящий замок. В миниатюре, ясное дело.

Дверь открылась. Внутри оказался худой лысый старик с сухим лицом и в лакейской ливрее. При виде нас у него широко раскрылись глаза.

Глава 21

— Почему вас двое? — спросил старик.

— Он помогает мне тащить мешок, — пояснил капюшон.

— Снимите, пожалуйста, капюшон.

— Что⁈ Да как ты смеешь!

— Я смею. Если об этом доложу хозяину — он с вами по-свойски разберётся.

— Да это же Алексей, который…

— Я вижу, что это — Алексей. — Ишь ты, глазастый какой. Удобная всё-таки штука — красный камзол. Надо будет взять на заметку. — А вы — капюшон снимите! Я должен понимать, кого впускаю в дом.

И «капюшон» снял капюшон.

Я чуть не выругался вслух.

Рядом со мной стоял, не много не мало, Дорофеев младший. Тот самый, который должен был быть в Смоленске.

Что характерно, на меня он не смотрел вообще. Записал себе в башку, что я — Алексей, да на том и успокоился. Буркнул:

— Доволен?

— Проходите, — сказал старик, утекая вглубь помещения.

Дорофеев тут же накинул капюшон обратно и сделал мне знак — мол, следуй за мной. Я последовал.

Тому, что помещение оказалось библиотекой, даже почти не удивился. Небольшая прихожая, конторка, а за конторкой — стеллажи с книгами. В книгах, наверное, был и весь второй этаж. Может, частная какая-то библиотека. Для ограниченного круга лиц.

— Сюда, — махнул рукой старик.

Я поставил мешок, куда было указано, и демонстративно отряхнул руки — мол, хорошо поработал.

— А хозяин-то когда придёт?

— А вы зачем такие вопросы задаёте? — насторожился старик.

— Да так. Познакомиться хотел.

— Ещё чего не хватало! С вами ведь расплатились?

— Расплатились.

— Ну вот, и будет с вас. Вы сюда-то не должны были заходить. Ступайте.

Я рассудил, что упираться дальше — глупо. Мне ведь никто не помешает подождать хозяина снаружи. Для поддержания образа пренебрежительно фыркнул и вышел.

До рассвета оставался едва ли час. А Дорофеев-младший не ушёл, ждёт «хозяина». Значит, тот должен появиться довольно скоро. Вряд ли решает такие вопросы в дневное время, когда уже весь город на ногах.

Жаль, что в здании негде затаиться. Прихожая крошечная и находится на виду, в самой библиотеке засели Дорофеев и старик-смотритель. Я бы с удовольствием послушал, о чём они будут разговаривать с хозяином. Хотя… Я обошёл круглую башню и удовлетворенно кивнул. Окно на втором этаже было приоткрыто.

По выщербинам в старинной кирпичной кладке на второй этаж вскарабкался без особого труда. Камзол вот у Лёши, правда — ни хрена не для подвижных игр на свежем воздухе, в таком только на балах танцевать. Хотя, справедливости ради — на балах этот парень наверняка проводит гораздо больше времени, чем на охоте. А от моих резких движений камзол треснул подмышками. Сначала с левой стороны, потом с правой. Ну да и хрен с ним. Не моё — не жалко.

Шляпу я, чтобы не потерять, снял и держал в зубах. Шикарное длинное перо волоклось сзади, пересчитывая выщербленные кирпичи. Неудобно, конечно, бросил бы эту приблуду с удовольствием. Но чёрт его знает, вдруг маскарад ещё пригодится? Хотя что-то мне подсказывает — притворяться осталось недолго.

Я добрался до приоткрытого окна. Осторожно потянул на себя раму. Та заскрипела. Я дёрнул сильнее, распахнув окно во всю ширь. Если внизу сейчас из-за скрипа всполошатся и побегут наверх закрывать окно, шанса оказаться внутри уже не будет. Попутно я столкнул с подоконника нечто, при ближайшем рассмотрении оказавшееся гнездом. Из гнезда вылетела птица и негодующе заорала.

Ну, блин. Сорян. Это чужой дом, вообще-то. И спорный вопрос — кто из нас раньше нарушил неприкосновенность частной территории.

У окна стоял стол, на него я и влез. И тут же спрыгнул на пол. Заметил, что в качестве последнего прости птица шлёпнула увесистую кучку помёта. Прямо на шикарное перо.

Н-да, Алёшенька. Гардеробчик тебе придётся обновлять. Тут маменькиных подсвечников, боюсь, не хватит. Хотя в твоих-то обстоятельствах — это, пожалуй, наименьшая из проблем.

— Что там? — всполошился между тем внизу Дорофеев младший.

— Окно скрипит, — отозвался старик. — Ветром распахнуло, должно быть. Поди, закрой.

— Ты разговариваешь с дворянином, — огрызнулся Дорофеев. — Сам закрой. Не развалишься.

А голосок-то испуганный. Подняться наверх ему мешают не столько дворянские загоны, сколько страх. Неизвестно же, что там такое скрипит. Вдруг нечисть какая. От смотрителя дорофеевский страх не укрылся.

— Боишься?

— Ничего я не боюсь!

Ч-чёрт. А прятаться-то здесь негде. Под стол — надо быть слепым, чтобы меня не увидеть. Книжные шкафы у стен стоят вплотную друг к другу. А больше тут и нет ничего. Единственный шанс — встать у двери. Тогда смотритель, войдя, меня не заметит. Ну, в первые несколько секунд. Потом-то, конечно, закрыв окно, повернётся к двери лицом…

Ладно. Разберусь. Я метнулся к двери.

Заскрипели ступени лестницы. Смотритель поднялся наверх. Открыл дверь. Бормоча неприличные слова, подошёл к окну. Я не стал дожидаться, пока он его закроет. Скользнул за дверь и замер на крошечной лестничной площадке, огороженной перилами. Здесь тоже было категорически негде спрятаться.

Да чтоб вас всех! Руки оторвать, кто так строит. На всю башню — ни единого укромного уголка. То ли дело, у меня в усадьбе…

Старик, ворча, вышел из комнаты. Принялся спускаться вниз. Я подождал, пока он скроется из виду, и разжал руки.

Спрыгнул с балки, подпирающей крышу. Висел на ней, поджав ноги — в расчёте на то, что смотреть вверх старик не станет. Он и не стал. Люди редко смотрят вверх. Они вообще, в большинстве своём — очень предсказуемые существа.

Я, поджав ноги по-турецки, уселся на крошечной площадке.

И в тот же миг в замке входной двери заскрежетал ключ. Уверенно, по-хозяйски.

Ага. Пришёл-таки! Не зря я тебя жду.

Лестничная площадка располагалась крайне удачно — аккурат над прихожей. Я видел, как смотритель и Дорофеев бросились встречать босса.

И как в прихожую шагнул… Ха! Да это ж мой старый знакомый. Тот урод в плаще и шляпе, надвинутой на самые глаза. Если не ошибаюсь, кто-то из так называемых братьев незабвенной Катерины Матвеевны. Вот она куда ниточка-то тянется… Впрочем, что-то такое я и предполагал.

— Товар, — холодно, не здороваясь, приказал ублюдок в шляпе.

Дорофеев со смотрителем подорвались, притащили мешок. Шляпник распустил завязки. Высыпал кости на пол, принялся пересчитывать. Мне ещё сильнее, чем раньше, захотелось его прибить.

— Одной кости не хватает, — закончив подсчёт, объявил шляпник. — Мне всё равно, на каком этапе цепочки образовалась брешь. И всё равно, как вы будете возмещать убыток. Но это должно быть сделано сегодня.

— Быть не может! — это Дорофеев и смотритель выпалили в один голос.

— Тем не менее — есть. — Шляпник принялся складывать кости обратно в мешок.

— Алексей, паскуда! — взревел Дорофеев. — Это он, богом клянусь! То-то мешок тащить вызвался, ворюга… Точно! — Он хлопнул себя по лбу. — Алексей ведь останавливался по дороге! И в мешок заглядывал! Выходит, тогда и спёр. И как это я не доглядел… Изловить его надо. Пусть убыток возмещает.

— Ах ты, тварь позорная, — возмутился я.

Махнул через перила и спрыгнул с площадки вниз. Приземлился прямо перед Дорофеевым.

— О том, что тут у вас за «товар», я вообще молчу. Если ты до своих лет дожил, а что значит быть человеком, не понял, сейчас уже поздно. Но ты ведь, сволочь, мало того, что человечьими костями торгуешь — ещё и крысишь!

Дорофеев разинул рот. Что придумает в своё оправдание, я дожидаться не стал. Тратить на это дерьмо магию тоже. Ударом кулака отправил Дорофеева в нокаут.

С левой руки, развернувшись, влепил смотрителю. Этот тоже рухнул, как подкошенный. А я посмотрел на шляпника, застывшего над развязанным мешком.

Сбежать он не мог — с площадки я прыгнул прицельно, так, чтобы перекрыть гадине доступ к двери. А вот Доспех накинуть успел. С помощью амулета, конечно — исходящей от него Силы я по-прежнему не чувствовал. Мой кинжал, нырнувший к горлу шляпника, наткнулся на невидимую преграду.

— Подготовился, — хмыкнул я. — Ну, ничего. Я тоже сложа руки не сидел. — И вытащил из-за пазухи верёвку. Длинную, прочную, лично выбирал в лавке у амулетчика. Знал, что пригодится.

Изобразил на конце веревки петлю, накинул её на шею шляпнику.

— Теперь ты хоть трижды невидимкой стань — никуда не денешься. Навредить-то я тебе не сумею — пока. Но ничего, у меня времени много. Подожду, пока твой Доспех истает, тогда башку и снесу. А пока ты мне поотвечаешь на вопросики.

При виде верёвки шляпник побледнел. Да, я это увидел — от движухи шляпа съехала на затылок, и на меня пучились два круглых, навыкате, глаза. Тонкая полоска усов казалась нарисованной. А почему этот урод побледнел, понятно. Он-то думал, что самый умный. Со всех сторон амулетами обложился, и всё — в домике. Не может же такого быть, чтобы кто-то оказался ещё умнее…

— Ну и мерзкая у тебя рожа. Правильно делаешь, что в шляпе ходишь. — Я надвинул шляпу обратно. — Твоё имя я не спрашиваю. Мне, в общем-то, насрать, Иоганн ты или Вольфганг.

Глаза навыкате выкатились ещё дальше:

— Как ты узнал⁈

— Вот щас всё брошу и буду свои источники сливать. Если ты не понял, вопросы здесь задаю я. Вопрос первый: для чего тебе кости охотников?

Выражение мерзкой рожи сменилось на самодовольное.

— Не скажу! И ты мне ничего не сможешь сделать! Так и умрёшь, не узнав тайны!

— Да ты чё? Ничего не смогу, значит? Ну-ка, а вот так?

И я скастовал Красного Петуха. Фигуру шляпника охватило пламя.

Доспех-то огонь не уничтожит и до тела этого урода не доберётся. Но вот кислород вокруг него выжжет довольно быстро. И тогда эта птичка запоёт по-другому.

Верёвку, накинутую на шею шляпника, огонь тоже не трогал. Ну, ясное дело — не простая ведь веревка. Из амулетной лавки. А до шляпника, который поначалу пялился на пламя вокруг себя без особого испуга, постепенно начало доходить. По лицу потёк пот, шляпник начал жадно хватать ртом воздух.

— Что такое? — улыбнулся я. — Вас что-то беспокоит, герр Иоганн?

— Пощади!

— Не слышу. Огонь трещит, знаете ли…

— Я скажу! Всё скажу! — Глаза у него полезли из орбит. Лицо побагровело.

— Так говори.

— Убери огонь!

— Скажешь — уберу. Вопрос ты слышал, по два раза я не повторяю.

— Кости нужны, чтобы создавать оружие.

— Ты за идиота меня держишь? Ясный день. Любые кости нужны, чтобы создавать оружие.

— Ты не понял! Не оружие против тварей! А против тех, кто убивает тварей! А-а-а!!! Убери огонь!

Я понял, что в следующую минуту говорить он перестанет вовсе, и я останусь без подробностей. Отменил Знак.

Поздновато — шляпник всё-таки повалился в обморок. Хотя, надо признать, в доме и впрямь стало жарковато. Перебрал я с отоплением.

Я подхватил бесчувственного шляпника подмышки и выволок на улицу. Доспех из-за его обморока не исчез. Это наши Знаки действуют, пока охотник в сознании. А амулету всё равно, жив хозяин или мёртв. Активировали — будет работать, пока не разрядится. То есть, водой в рожу этому уроду плескать бесполезно. Только ждать, пока очухается.

Неподалеку стояла карета — шляпник, видимо, приехал на ней. Кучера не видно. То ли дрыхнет в карете, то ли шляпник решил обойтись без кучера. Пожалуй, лучшее, что можно придумать — запихать эту тварь в карету, да валить к себе в усадьбу. Знаком-то я его утащить один чёрт не могу. И бросить не могу — он пока слишком мало сказал…

Окей. По дороге решу, что с ним дальше делать.

Я направился к карете. Горизонт вдали светлел. Картину портила только поднимающаяся над тёмная туча. Которая вдруг увеличилась в размерах и начала стремительно приближаться.

В следующую секунду до меня донёсся шум. Слишком хорошо знакомый для того, чтобы с чем-то перепутать.

На меня неслись ящеры. Огромная стая ящеров. И именно на меня — в этом я почему-то не сомневался.

То-то сразу показалось, что шляпник чего-то ждёт! Каким-то очень уж спокойным выглядел. Неужели существуют амулеты, призывающие тварей?.. Хотя, по логике — почему нет. Если есть амулеты, работающие против тварей, должны быть и те, что заставляют тварь работать на тебя. И если нам, охотникам, о существовании таких амулетов ничего не известно, это не значит, что они не существуют.

Ну, Владимир, грустил о родиях — подставляй карман! Вон они. Целая стая.

Я бросил шляпника, где держал. Перевернул мордой вниз и той же верёвкой быстро связал ему за спиной руки. Этак-то без должного опыта далеко не убежишь. Даже на ноги не вдруг поднимешься. Впрочем, пока шляпник не собирался приходить в себя, и это, с его стороны, было чертовски мило.

Я повернулся к туче, в которой уже можно было разглядеть отдельных особей и принял быстрое решение. Таки надо прокачивать Красного Петуха.

Не откладывая дело в долгий ящик, мысленно изобразил нужный Знак, и три родии как корова языком слизала.

Я поднял руку и пальцем быстро набросал в воздухе тот же самый Знак ещё раз.

Вот теперь Сила рванула из меня не просто так, а как надо. Ящеры завизжали и бросились врассыпную, но было, с одной стороны, поздно, а с другой — почти бессмысленно, потому что струя огня получилась очень уж широкой.

Визг ящеров перемешивался с треском от их горящих тел. Музыка, да и только. Меня то и дело прошивали разряды молний. За первые пять секунд битвы вложение я успешно отбил. Может, кости-сосуды попадались в ящерах и не очень часто, но когда их такая туча — тут уже просто без вариантов.

К тому же, по ощущениям, в этих конкретных ящерах концентрация была всё-таки побольше, чем в тех, что на меня нападали на кладбище. Оно и понятно. Там — стихийная стая, а тут — аварийная система защиты пациента.

Вот только на что этот пациент надеялся? Явно ведь знает, кто я такой. И что мне стая ящеров? Ладно бы стадо медведей пригнал — другой разговор.

Огонь порвал стаю на четыре части, выжег напрочь её сердцевину. Оставшиеся четыре маленьких стаи, вереща, облетели меня и ушли на соединение вверху.

Я отменил Знак, который, по ощущениям, опустошил меня в магическом плане примерно на треть, и повернулся. Шляпник по-прежнему лежал, не двигаясь. Ящеры метались в небе, явно не решаясь на повторную атаку.

Ну а куда ж вы, блин, полезли-то, ущербные? В книжке русским по белому написано: «промышляют мелкого зверя, кур, детей». Я что — на ребёнка похож, по-вашему?

Хотя, как видно, что-то детское во мне ещё оставалось. Возможно, открытый взгляд на мир или типа того. Во всяком случае, ящеры решились на повторную атаку. Рванули на меня всей толпой. Но когда я опять поднял руку, немедленно кинулись врассыпную.

Ишь, суки. Учатся, понимаешь ли, на своих ошибках.

В сложившейся ситуации пользоваться Красным Петухом было себе дороже. Измотаю себя за минуту и останусь с одним мечом.

А больше у меня никаких оружий массового поражения не было… Ну, зато есть природная смекалка.

Я сделал вид, что убегаю. Со стороны это выглядело так, будто и в самом деле побежал. Хотя в глубине души даже с места не двинулся.

Ящеры обрадованно завизжали — видимо, решили, что победа близка. На что и был расчёт. Я обежал вокруг кареты, позволив тупорылым тварям подлететь поближе, и замер, одновременно скастовав Защитный Круг.

Бам! Бам! Бам!

Н-да, прям как в мультике для самых маленьких.

Добрый десяток ящеров с разбегу размазались о невидимую стену. Остальные опять оказались умнее и взмыли в небо, оглашая округу недовольным визгом.

Я отозвал Круг и вновь кастанул Красного Петуха.

Вверх, вслед сбившейся стае, рвануло пламя. Догнало и перегнало.

Ещё несколько молний. Несколько косточек упали рядом со мной. Несколько ящеров унеслись, обиженно визжа, в сторону погоста.

Бой закончился.

Глава 22

— Ф-фух, — сказал я, потрепав по холке одну из лошадей. — Ну ты скажи, а?

Лошадь ничего не сказала, но посмотрела с глубоким пониманием.

— Вот и я говорю, — кивнул я.

Обошёл лошадь и обнаружил ёрзающего на земле шляпника. Он изо всех сил пытался развязать руки, но как это делается — не знал. Не мог и воспользоваться амулетами. Увидев меня, замер. Прохрипел:

— Ты жив⁈

— Сорян, — развёл я руками. — Спросил бы сразу — не пришлось бы время терять. У меня в планах жить долго и счастливо и умереть в один день. Но ты до этого дня не доживёшь, гарантирую. А ну, встал!

Я рывком поднял шляпника на ноги, открыл дверь кареты и буквально зашвырнул его внутрь.

Шляпник попытался ерепениться, но я от души врезал ему в морду. Действие Доспеха к тому времени уже закончилось, и ублюдок, закатив глаза, опять отправился в объятия Морфея. Ну вот пусть и обнимаются, пока я делами займусь. Содомиты треклятые.

Дел было довольно много. Первоочередное, самое приятное — собрать кости. Что я и сделал с большим удовольствием. Это были — хорошие кости, правильные. И перепало их мне аж четырнадцать штук. Столько же, соответственно, и родий. Маловато, конечно. Однако до начала операции было только пять. Следовательно, я вышел в плюс. День однозначно начинает удаваться.

Я вернулся в библиотеку. Там ничего не изменилось, только Дорофеев-младший очнулся и сидел, стискивая ладонями трещащую, видимо, башку.

— Не губи-и-и! — простонал он.

— И не подумаю, — фыркнул я. — Ты вообще очень полезный для меня человек.

— Полезный? — удивился он и даже руки опустил.

— Ну а как же? С одним колдуном свёл, с другим свёл. На скупщика костей вывел. Да если б не ты, я бы, может, до сих пор ещё второго колдуна искал! Бесценный кадр. В другой раз — может, ещё кого хорошего сдашь.

— Я никого не сдавал!

— Ну, это ты следующему работодателю будешь рассказывать. Мне пофигу, как себя идентифицируешь на этой неделе. Кость отдай.

Я забрал мешок и стоял с ним перед дрожащим Дорофеевым.

— Ка-ка-ка…

— Потом покакаешь. Кость!

— Какую кость⁈ — взвыл графёныш.

— Человеческую, дебил. Ты её вообще зачем закрысил?

Тайна сия осталась загадкой. Скуля, Дорофеев-младший вынул из-за пазухи кость и бросил в подставленный мешок.

— Доволен⁈ — с вызовом крикнул он.

— В глаза мне посмотри.

Дорофеев-младший поднял голову и посмотрел на меня злыми тупыми глазёнками. В этот момент он напомнил мне тварь. Видимо, кто с тварями якшается, тот и сам среди людей надолго не задерживается.

— Эти кости — останки охотников. Людей. Худший из них был лучше тебя. Подумай над этим на досуге.

И я от души плюнул в эту тупую рожу. Даже бить не стал. Просто взял за шиворот и выволок на улицу. Велик был соблазн просто размазать тварь по земле, но я сдержался. Этак он слишком легко отделается.

— Куда ты меня тащишь? — Дорофеев в моих руках затрясся.

— В профилакторий для мудаков.

Я затолкал Дорофеева в карету. Верёвки, которой был связан шляпник, хватило на двоих. Дорофеев попытался крякнуть что-то ещё. Я поморщился. Надрезав кинжалом, оторвал рукав от его камзола и запихнул в пасть. Надоели посторонние звуки, в тишине хочу побыть.

Мешок с костями я примостил на козлах, сам уселся туда же, взялся за поводья. Лошади поначалу не очень поняли, чего я от них пытаюсь добиться. Пришлось кастануть Приручение. Дело пошло!

И всё-таки расслабиться не получалось. Знак на таких здоровенных зверюгах работал очень недолго. Хорошо хоть, лошади продолжали двигаться по инерции, но то и дело норовили забирать то вправо, то влево. Может, чувствовали, что чужой человек правит, а может, так и должна вести себя запряжённая лошадь.

Я быстро приноровился корректировать их движения поводьями и непечатной бранью, которая, произнесённая с нужной интонацией, была понятна всем, без исключения, живым существам.

Так мы торжественно проехали через просыпающийся город и выбрались за его пределы. Где-то через часок за спиной у меня началось шевеление и ворчание. Ещё минут через пять в окно кареты высунулась башка с красными глазами и поинтересовалась, куда мы едем. Шляпник очухался.

— В тюрьму, — зевнул я.

— В какую тюрьму⁈ — не поняла голова.

— В Алькатрас. Да спи ты, не приехали ещё.

Вольфганг, или Амадей, или как там его, в тюрьму категорически не хотел. О чём и попытался мне рассказать. Долго и невероятно нудно. Я сам чуть не уснул, пока слушал. Благо и дорога разнообразием не отличалась.

— Так, — сказал я наконец. — Ты либо заткнёшься, либо я слезу и вырублю тебя снова. С кляпом возиться уже лень. Сам смотри, по состоянию своей черепушки — переживёшь ещё один выхват в голову?

Угроза сработала — шляпник заткнулся.

О том, что он освободится и воспользуется амулетами, я не беспокоился. Как и о том, что в карете их двое, а стало быть, могут попробовать освободиться объединенными усилиями.

Верёвка, которую купил в магазине амулетов, была не просто так, а со многими и многими умыслами. Освободиться от неё человеку, который сам Силой не обладает, было невозможно. Ну и, чего уж скромничать, связывать я тоже умел хорошо.

Долго ли, коротко ли ехали — наконец, доехали. Под конец пути сложно было сказать, кто затрахался больше — лошади с таким неопытным возницей, или же я. Который, не спавши, не жрамши, сначала сексуально удовлетворил девушку, потом провёл операцию по внедрению себя в ОПГ, одолел стаю ящеров, да ещё и доехал аж до самого Оплота.

Ну да, до Оплота. А куда мне было ещё эту срань везти? Не к себе же домой. Ну и не к Катерине Матвеевне в гости, ясен день.

На лошадиный шум вышел Гравий и со своим фирменным покер-фейсом смерил взглядом меня и лошадей.

— Чего это ты на козлах?

— Чего это у вас тут за новшества? — спросил я одновременно с ним и спрыгнул на землю, сделав вопрос Гравия неактуальным.

Гравий окинул взглядом возлеоплотное пространство, где из земли торчали всякие металлические штыри и деревянные колья, валялись доски.

— Ребята говорят, тренажёры какие-то мастерят, — пожал он плечами так, что ясно было: все тренажёры вселенной Гравию до сиреневой звезды.

— А! — Я вспомнил визит в Смоленск и «игрушки» Ильи Ильича, которые так понравились Егору и Захару. — Ну да, не прошло и года. Я уж думал, бюджет попилили, да на том успокоились. Это, Гравий. Я тут неоднозначный гостинец привёз — давай-ка, принимай.

Гравий молча подошёл к карете. Я открыл дверцу.

— Мешок брать или этих? — не моргнув глазом спросил Гравий.

— Давай этих. Мешок — я сам.

Дорофеева и шляпника (на котором, к слову, уже не было никакой шляпы) Гравий выволок, как котят, и на пинках направил в здание Оплота. Я шёл следом с мешком. Сказал в спину Гравия:

— Лошадей бы напоить-накормить. Тут, помнится, был какой-то знающий человек…

Гравий, не оборачиваясь, свистнул так, что в ушах зазвенело. И вдруг откуда ни возьмись появился паренёк лет шестнадцати.

— Слушаю, дядя Гравий!

— Лошадьми займись, — буркнул охотник и, открыв дверь, коленом под зад вогнал туда обоих уродов.

— Будет сделано! — отозвался паренёк. Пошёл к карете.

Мы вошли внутрь, я закрыл дверь. Гравий толкнул шляпника на один из лежаков, Дорофеева — на другой. Благо, длина верёвки позволяла. И вопросительно посмотрел на меня.

— Значит, так. — Я поставил мешок на пол. — До сих пор я эту хрень распутывал один, но сейчас, чую, настало время выйти из тени. Дело общее. Вот в этом мешке — кости.

— Недурно хабару набрал, — оценил Гравий.

— Это не хабар. Это — кости охотников.

Вот тут Гравия проняло. По лицу как будто волна прошла.

— Что?

— Ты услышал. Тайные могилы охотников разрывают разные нехорошие люди. Кости через несколько рук продаются. Куда идут — неизвестно. Я вот этого хмыря взял, не знаю, сколько над ним ещё начальников сидит. Но мне и этот уже поперёк горла, если честно. Так что, Гравий, предлагаю начинать жестоко пытать вот этого, который справа. И добывать информацию. А заодно заставлять его страшно жалеть о содеянном. Ты в деле?

Гравий молча хрустнул костяшками пальцев. В тишине громко сглотнул шляпник без шляпы. Замычал сквозь кляп Дорофеев.

— Пытать — только этого? — кивнув на шляпника, уточнил Гравий.

— Угу. Второй — мелкая сошка, подай-принеси. Ему бы, по-хорошему, и уши греть не надо, пока общаться будем. Может, его…

Моё предложение Гравий не дослушал. Молча влепил Дорофееву хук справа. Графёныш опрокинулся на топчан. Н-да, были б мозги — было бы сотрясение. Второй-то нокаут за утро.

Я показал Гравию большой палец. Этот человек и его методы работы мне определенно нравились. Подтащил табурет, сел напротив шляпника.

— Итак. Для чего нужны кости, ты мне сказал. Следующий вопрос: кому ты их сдаёшь?

Шляпник промолчал. Попытался изобразить надменную рожу. Отвернулся. Неудачно: так, что взгляд упёрся в лежащего на топчане с запрокинутой головой Дорофеева.

— Завидуешь ему? — хмыкнул я. — Нет?.. Ну, сейчас будешь. Гравий!

Гравий чуть наклонил голову набок — так, будто был Брейгелем и прикидывал, какой цвет ткани подойдёт клиенту. Потом взял шляпника за полы камзола и рванул в стороны. Обнажилась молочно-белая шея со следом от тесного воротника и часть бледной, впалой груди.

Гравий соединил вместе и быстро выпрямил пальцы. Как будто брызнул на шляпника водой.

Шляпник заорал так, что услышали, должно быть, в Поречье. В нижнюю часть его лица и шею впились иглы, не меньше двух десятков. Прозрачные, я сначала решил, что стеклянные. Потом присмотрелся. Спросил у Гравия:

— Лёд?

— Ну. В Сибири сторговал у одного, обменялись Знаками.

— Хорошая штука. На низших тварях юзаешь?

— Угу. Самое удобное — против ящеров. Они ж, падлы, верткие. А россыпь можно широко метнуть. Лёд истаивает, вода им под шкуру попадает. Они с того дуреть начинают. Ух, и визжат! Погромче этого, — Гравий кивнул на шляпника.

Тот продолжал орать. Но теперь в голосе прорезались умоляющие интонации.

— Прошу! Уберите! Не надо!

Гравий вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул. Гравий сжал пальцы в кулак. Иглы исчезли.

Шляпник мелко дрожал. Из ранок, оставленных иглами, тонкими струйками текла кровь.

— Я всё скажу, — пролепетал шляпник. — Прошу, не надо больше! Это жестоко!

— А охотников губить — не жестоко? Сколько их погибло из-за тебя?

— Не так много, клянусь! Мы с братом в этом промысле — совсем недавно.

— Промысле⁈ — взревел Гравий. — Убийство наших братьев — промысел⁈

В шляпника вновь полетели иглы. У меня от визга заложило уши.

— Убери, — дёрнул я Гравия за рукав. — Честное слово — я сам со злости едва не лопаюсь. Но если он будет вопить как резаный вместо того, чтобы отвечать на вопросы, мероприятие потеряет смысл.

Гравий неохотно сжал кулак. Иглы исчезли.

— Ты сказал, «недавно». — Слово «промысел» я опустил. Гравий — не из тех людей, чьих триггеров стоит касаться. — А конкретно? Когда вы с братом начали этим заниматься?

— Около месяца назад.

— То есть, тогда, когда узнали о том, что у графа Давыдова внезапно обнаружился наследник. Параллельно пытались оприходовать меня собственными силами, но кишка тонка оказалась. Верно?

— Мы знали, что ты охотник. Но не знали, что настолько силён. Нам обещали, что набрать настоящую силу ты не успеешь.

— Кто обещал?

— Не знаю.

Я посмотрел на Гравия. Тот с готовностью поднял руку.

— Клянусь, не знаю!!! — Шляпник попытался сползти с топчана. Я рывком вернул его на место. — Переговоры вёл мой старший брат, Вольфганг! Мне он сказал лишь то, что некий весьма влиятельный человек в Петербурге готов хорошо заплатить тому, кто купит для него усадьбу графа Давыдова. Дело казалось таким простым…

— Да уж, — усмехнулся я, — не повезло. Вы-то, проведя разведку, были уверены, что усадьбу выставят на торги. Тут-то и подсуетились бы. И вдруг — никаких торгов. Мало того, у усадьбы появился новый хозяин. Который ясно дал понять, что продавать её не намерен. А вы-то уже пообещали.

— Да! — вскинулся шляпник. — Именно! Мы дорожим своей репутацией. Мы не могли ударить в грязь лицом! Что мы только не испробовали, чтобы изловить этого негодяя!

— Ну, справедливости ради — не так уж много испробовали. Всего лишь следили, собираясь воткнуть в спину иглу, наводящую порчу. Когда негодяй заметил слежку, справиться с ним у тебя не хватило пороху. Ты накинул невидимость и утёк, как крыса.

— Этот негодяй слишком силён! Он оказался гораздо сильнее, чем мы предполагали. И сила его растёт день от дня.

— Это он про кого? — впервые проявил признаки любопытства Гравий.

— Про меня.

Шляпник обалдело заткнулся. Дошёл, видимо, идиотизм ситуации — плачется мне о том, как сложно грохнуть меня же. В расчёте на понимание и сочувствие, не иначе.

— Дальше, — приказал шляпнику я. — Вы осознали, что вы лохи. И?..

— И Вольфганга свели с человеком, который сказал, что сумеет помочь. Если мы поможем ему. Этому человеку нужны были верные помощники для сложного, опасного дела. Один из его людей погиб, и его нужно было срочно заменить. Взамен тот человек пообещал дать нам оружие, которое может лишить жизни охотника.

— Это оружие изготавливают из костей других охотников. Верно?

— Верно.

— Он дал вам его?

— Пока нет. Вольфганг сказал, что поначалу с нами будут расплачиваться деньгами. Большими деньгами, прошу заметить! Очень большими. А потом, когда подтвердим свою преданность, мы получим оружие.

— Что это за человек?

— Не знаю, клянусь! Но это страшный человек. Он якшается с нечистью. Может устроить так, чтобы твари сами нападали на охотников. И на простых людей тоже, конечно. Но простые люди…

— С простых людей костей не получишь, — кивнул я. — Это так — второй сорт. Чисто чтоб без дела не сидеть. А чтобы хорошо заработать, истреблять нужно охотников.

Шляпник открыл было рот. Но посмотрел мне в глаза. Увидел там нехорошее и снова затрясся. Врубил старую пластинку:

— Мы недавно в этом промысле! Мы сами никого не…

— Кто из охотников погиб по вашей подлости⁈ — взревел вдруг Гравий. — Сидор? Адриян Хромой? А может, Любава?

При последнем имени шляпник задумался.

— Да. Кажется, была какая-то девица…

Я ничего не успел сделать.

В горло шляпника просто и незатейливо вонзился ледяной кол. Пробил его шею насквозь и пригвоздил шляпника к стене.

Брызнула кровь. Чёрные выпученные глаза выпучились ещё больше. А через секунду потухли.

— Мразота, — сказал Гравий, брезгливо вытирая руки о рубаху.

Я посмотрел на шляпника.

Н-да. Заживлением тут не поможешь. Да и помогать, честно говоря, не особо хочется. Хотя заложник был бы что надо. Уж братца Вольфганга, который знает больше, чем братец Иоганн, я бы наверняка выловил… Хотя, с другой стороны — не факт. Эта мразь — той породы, что ради своей шкуры наплюют хоть на брата, хоть на отца с матерью. Не просто же так Вольфганг скармливал младшему брату лишь самые крохи информации.

— Ы, — послышался звук.

Это зашевелился на своём топчане Дорофеев. Разлепил глаза, приподнял голову. И увидел тело своего бывшего хозяина, пришпиленное к стене посредствам забивания в горло ледяного кола.

Хорошо всё-таки, что кляп у него изо рта я не вытащил. Хватит с меня на сегодня громких звуков.

Глава 23

Что было удобно в общении с Гравием — любые хозяйственные вопросы он решал так же легко, как метал ледяные иглы.

Тело шляпника, снятое со стены, выволок на задний двор, бросил у стены и прокомментировал:

— Потом займусь.

Мешок с костями охотников Гравий бережно перенёс в комнату, где занимался бухгалтерией. Сказал, что когда появится Прохор, кости они захоронят как положено. В таком месте, где их уж точно никто не отыщет. После чего предложил перекусить чем бог послал. Я не отказался. Если всё пойдёт так, как планирую, в усадьбе окажусь ещё не скоро.

После перекуса я снова затолкал связанного Дорофеева в карету. Посетовал Гравию, что управление гужевым транспортом — не моё.

Гравий понимающе кивнул и свистнул. Прибежал тот парнишка, что занимался лошадьми. Сел на козлы. Я назвал адрес постоялого двора, где квартировал Алексей.

Не доезжая до нужного дома, попросил парнишку свернуть в ближайшую подворотню. Карета-то приметная, с золотой короной на дверцах. Не стоит ей тут отсвечивать. Объяснил мальчишке, что нужно сделать.

— Понял, — кивнул пацан. — А пойдёт он со мной?

— Не пойдёт — скажи, что я сам за ним приду. И вот тогда он точно пожалеет, что научился ходить. Как и в целом — что родился.

— Понял.

Мальчишка убежал. Через четверть часа привёл в подворотню Алексея со свёртком в руках.

Я вылез из кареты и распахнул дверь.

— Садись.

— К-как прошло? — глядя на мой — точнее, свой — камзол, со следами крови, пыли и лопнувший подмышками, крякнул Алексей.

— Садись, — повторил я. Дождался, пока Алексей, обалдело косясь на связанного Дорофеева, усядется. Приказал: — Руки.

— Что⁈ Зачем⁈ Не надо! — Алексей попытался вылезти из кареты.

— Да как же вы достали, — вздохнул я. — До чего ж беспокойные все, — и отправил в нокаут и этого.

После чего связал. Тем концом верёвки, корой прежде был связан шляпник. Всё-таки исключительно полезную вещь приобрёл, сколько раз за сегодня пригодилась. Не буду больше на амулетах экономить. И Захару скажу, чтобы не экономил.

Я развернул свёрток с моей одеждой, принесённый Алексеем. Переоделся. Красный камзол бросил здесь же, прямо на землю. Кому надо — пусть гадают, куда подевался хозяин. Такого напридумывают, что ЦРУ не снилось. Если, конечно, камзол не приберут к рукам местные жители. Вещь-то хорошая — подумаешь, запачкался да порвался. Отстирать и зашить недолго.

— А теперь куда? — пацан на козлах повернулся ко мне.

— В Давыдово. Знаешь?

— Разберёмся! — пацан, похоже, проникся ко мне уважением не меньшим, чем к Гравию.

Цокнул языком, дёрнул поводья. Карета тронулась.

В усадьбу мы прибыли, когда уже совсем стемнело. Я был уверен, что несмотря на поздний час меня ждут и ворота откроют, увидев ещё издали. Но открывать никто не спешил. Стояла мёртвая, напряжённая тишина.

Да чтоб тебя! Что тут у них опять⁈ Я выскочил из кареты, бросился к воротам. Однако постучать не успел.

— Владимир! — ахнул из-за ворот Захар. — Сейчас, сейчас! Открываю.

Я подождал, пока ворота откроются. Махнул рукой мальчишке на козлах, чтобы заезжал. Буркнул Захару:

— А ты кого-то другого ждал, что ли?

— Дак, откуда же мне знать, кто там приехал? Карета чужая.

Блин. Точно.

— Молодец! За бдительность — хвалю. А карета эта, выходит, больше не чужая.

— А чья?

— Ну, видимо, моя. Трофейная. Только вот рассекать в ней по Поречью вряд ли стоит, уж больно приметная. У внимательных людей вопросы возникнуть могут.

Захар оглядел карету, остановившуюся посреди двора. Задержал взгляд на золотом гербе.

— Что приметная — не беда. Приметы убрать недолго.

— Надёжных людей знаешь, кто сделает? Номера-то у вас не регистрируют, небось. Перебивать не надо.

— Знаю.

— Ну, значит, завтра и займёшься вопросом. Заодно поинтересуйся у этих людей насчёт покупателей. Нам пока автопарк расширять ни к чему.

Захар кивнул.

— На такую — быстро покупатель найдётся. Хорошая карета. — Он по-хозяйски распахнул дверцу. — Ой…

Пленников по дороге ушатало окончательно. Дорофеев и Алексей дрыхли, как мёртвые. Один с кляпом во рту, другой без.

— В комплекте с каретой шли, — буркнул я. — Бесплатный бонус от продавца. Отказаться неудобно было.

Пленников мы растолкали и отвели, полусонных и едва ли вдупляющих, где оказались, в достроенную конюшню. Там уже закончили внутреннюю отделку, пространство разгородили на стойла. В шести из них на полу лежало сено и мирно спали лошади. Смотрели свои лошадиные сны. В правом дальнем углу у себя на насесте приветственно курлыкнул сокол. Встрепенулся, демонстрируя готовность хоть сейчас лететь, куда прикажут.

— Отдыхай пока, — улыбнулся я ему. — Ты свою задачу выполнил.

Ещё четыре лошадиных стойла заселены пока не были.

— Туда, — скомандовал Захару я.

Мы затащили пленников внутрь одного из стойл и бросили на землю. Я высвободил с одного конца часть верёвки-амулета и привязал её к поперечной балке. Амулет обновил. Всё, до утра точно могу не беспокоиться. Ни порвать веревку, ни развязать узлы пленники не смогут.

Дорофеев что-то умоляюще промычал сквозь кляп.

— Спи, малыш, — посоветовал я. — Утро вечера мудренее. Завтрашний день тебе понравится, обещаю! Такого в твоей жизни ещё не было.

После чего наказал Захару будить меня только если начнётся пожар или в гости нагрянет государыня императрица. И утопал к себе в башню.

* * *

Утром за завтраком на меня с любопытством смотрели все домочадцы. Пленников моих, разумеется, уже обнаружили, и лица их разглядели. Опознали и Алексея — неудавшегося захватчика усадьбы, и Дорофеева, сына моего ближайшего соседа и хорошего приятеля. Но вопросов мне никто не задавал. Хотя изнутри наверняка распирало.

— Как вы, вероятно, заметили, у нас на конюшне появились две новых особи, — покончив с завтраком, сказал я. — Не волнуйтесь, это ненадолго. На довольствие их ставить не надо. Уведу обоих сегодня же.

— Голодными уведёте? — подала голос тётка Наталья.

— Ага. Не вижу смысла впустую переводить продукты. Ещё вопросы есть?

— А неприятностей-то не будет у вас? — осторожно спросил Тихоныч. — Чай, не абы кто. Люди дворянского звания…

— Дворянское звание, Тихоныч, как по мне, заслужить надо. Хоть это мнение и противоречит существующей государственной концепции. Но на отдельно взятой территории, в моей усадьбе, я сам буду решать, что делать с теми, кто дворянского звания, да и просто человеческого, не достоин. А по поводу неприятностей не беспокойся. Разберусь. Надеюсь, никого здесь не надо предупреждать о том, что болтовня на всех углах о том, кого видели сегодня утром на конюшне — не лучшая идея. Я прав?

Я обвёл глазами Тихоныча, тётку Наталью, Захара, Данилу и Марусю.

— Всё поняли, ваше сиятельство, — кивнул Тихоныч. — Мы-то — молчок. — Повернулся к Даниле. — А вот Груня твоя…

— Строго-настрого прикажу, чтоб не болтала, — пообещал Данила. — Она баба-то не дура. Когда можно языком трепать, когда нельзя — соображает.

— Ну, вот и славно. Ещё вопросы?

Больше вопросов не было.

После завтрака Захар взял коляску Тихоныча и укатил в Поречье — обкашливать дела по экспроприированной карете. Заодно пообещал подкинуть до Оплота мальчишку-кучера, который привёз меня сюда. Мальчишку тётка Наталья накормила до отвала, вручила на дорогу куль с пирожками и флягу с домашним морсом. Судя по блаженному выражению на лице пацана, с которым тот забирался в коляску, он считал, что побывал в раю.

А мы с Данилой отправились на конюшню. Данила освободил Дорофеева от кляпа. Поднёс поочередно ему и Алексею глиняную плошку с водой, подождал, пока напьются. После чего вывел обоих пленников во двор и затолкал в экспроприированную карету.

Послышались стенания, слёзные мольбы отпустить и обещания, что больше никогда. Я в ответ предложил вернуть на место кляп. Мольбы прекратились.

Возобновились они уже в лесу — когда закончилась дорога и началась тропинка. Данила выпинал пленников из кареты. Всучил каждому по лопате. И так же, пинком, указал направление.

— К-куда мы? — заикнулся Дорофеев.

— В болото, — снизошёл до ответа я.

— Зачем?

— Копать будете.

— Что?

— Там увидите.

— Не губи-и!!! — взвыли оба в один голос.

Я показал кляп. Данила повторно отработал серию пинков. Худо-бедно двинулись.

— Пришли, пожалуй, — решил я минут через тридцать. Огляделся. — Да. Тут в самый раз будет.

Перевязал узлы на верёвке-амулете так, чтобы в руки можно было взять лопату. Приказал:

— Копайте. Ширина — полсажени. Высота — смотрите каждый по своему росту.

Снова вой. Но копать начали. Обливаясь слезами и умоляя о пощаде, ясен день.

— Охотники, между прочим, тоже хотели жить, — напомнил я.

— Да это всё нечисть!

— Они, проклятые!

— Не было сил поперёк идти!

— Да понятное дело. На то, чтобы поперёк идти, смелость нужна. А вы с рождения привыкли, что дворянское звание да папашино бабло от любых бед оградят. Лежи себе, в потолок поплёвывай. Деды ваши, небось, звание не за красивые глаза получили. Кровь проливали, жизни свои не щадили. А вы только и умеете, что крепостных кошмарить. Даже огрызнуться на нечисть — кишка тонка. А тем только того и надо. К смелым да отважным колдуны, лешаки и прочая дрянь на пушечный выстрел не подходят. То ли дело мразота вроде вас!

Так, за философской беседой, ямы постепенно углублялись. А копатели всё заметнее бледнели. Под конец они уже не выли. На холёных аристократических ладонях появились мозоли, на лицах — обречённость. Парни работали уже как будто механически. Лопата за лопатой выкидывали из рва, который доходил почти до плеч, мокрую землю.

— Хватит, пожалуй, — решил я. — Сдавайте инвентарь, — и забрал лопаты. — Ну, что смотрите? Вылезайте. Вставайте у края на колени. — Я вытащил из ножен меч. — Последнее слово вам дать — много чести. А помолиться — так и быть, разрешаю.

— Ах, папенька! — выбравшись из ямы и опустившись на колени, взвыл вдруг Дорофеев. — И почему я, дурень, вас не слушал! Если бы только был у меня шанс всё вспять повернуть! Ни за что бы к нечисти не сунулся! Дальней дорогой обходил бы!

Алексей бормотал что-то нечленораздельное. Но, судя по интонации, с Дорофеевым был солидарен.

— Ваше сиятельство, — осторожно окликнули меня из-за спины. — А это чёй-то у вас тута? А?

Ко мне осторожно приблизился Ефим. За ним, по моему поручению, сбегал Данила. Он маячил неподалеку.

— Да вот не решил ещё. — Я задумчиво покачал мечом. — То ли это — будущее удобрение, то ли работники тебе в артель. Нужны вам работники-то?

— Да как же не нужны! — Ефим всплеснул руками. — Работа у нас тяжёлая — землю рыть, лес валить. Да под ногами сыро. Да комарьё, мошка… Работники мне завсегда нужны. Из артели частенько бегут.

— Эти устроят? — Я кивнул на зарёванных дворянских детей.

Ефим оценивающе присмотрелся.

— Так-то, парни как будто крепкие. Может, и сдюжат…

— Да у них, видишь ли, вариантов нет. Либо прямо сейчас в этот ров улечься, либо пахать в твоей артели так, как ни одной лошади в страшном сне не снилось.

Ефим в задумчивости пожевал губами.

— А платить-то им сколько? Много я не смогу.

— Да им и немного — много. Бесплатно поработают, за еду.

При этих словах Ефим заметно воспрянул.

— А не сбегут они?

— Не сумеют. Верёвка, которой связаны, колдовская. Не разорвать, не развязать. Ты их, главное, на ночь не забывай привязывать. А Захар будет приходить, колдовство обновлять… Значит, так. — Я повернулся к Дорофееву и Алексею. Оба по-прежнему стояли на коленях перед вырытым рвом. От напряжения, кажется, забыли, как дышать. — Молились о втором шансе — вот он. Последний, если что, другого точно не будет. Ваши никчёмные жизни остаются при вас. Пока. Дальше — посмотрим. Поступаете в распоряжение Ефима… как твоя фамилия?

— Саврасов.

— А по батюшке?

— Спиридонович…

— Саврасова Ефима Спиридоновича. Он вам выдаёт наряды на день, он же принимает работу. Не понравится, как работаете — кормить не будет. Собственно, всё. Сбежать, как уже сказал, вы не сможете. Любая попытка подкупить кого-то и отправить к родственникам с жалобой будет расценена мною как категорическое нежелание жить. Со всеми вытекающими последствиями. Пытаться меня обдурить не советую. Дорофеев видел, чем это закончилось для Головина. Обещаю, что с вами всё будет намного страшнее.

— Папаша начнёт меня искать, — подал голос Дорофеев. Надежды, что найдёт, в этом голосе не было. Только опасение, что может и правда найти. — У нас уговор: я каждую неделю присылаю ему письма.

— Письма? Отлично. Самое время заняться чистописанием.

Я протянул руку назад. Данила вложил в неё саквояж — такой же, как у Александры Дмитриевны Урюпиной. Местный аналог ноутбука, мне он сразу приглянулся. В Поречье не поленился заскочить в нужную лавку и заказал себе такой же. Из саквояжа я вынул планшет с бумагой и перо. Сунул в руки Дорофееву.

— Пиши: «Любезный мой папаша! Сим извещаю Вас, что в полной мере осознал неблаговидность своего поведения. В содеянном глубоко раскаиваюсь и удаляюсь для проведения дальнейших своих дней в трудах и молитвах. Буду находиться в исправительно-трудовом профилактории имени Ефима Саврасова». Написал?.. Всё. Число, подпись.

Я забрал планшет у Дорофеева. Заправил в него новый лист и передал Алексею.

— Меня папаша искать уж точно не станет, — проворчал тот. — А вот кое-кто, глядишь, и озаботится. Мы же сейчас в лесу, господин Давыдов. А с лесным хозяином шутки плохи. Ладно — меня. А людей-то вам не жалко?

— Жалко, — честно сказал я. — Вот, поверишь ли — целыми днями душа болит. Мажу маслом бутерброд — сразу мысль: а как народ? Да только лешему очень скоро станет не до тебя.

— Это ещё почему? — насторожился Алексей.

— Ну, как бы тебе сказать, чтоб не расстроить… Убивать мы будем твоего лешего. С чувством, с толком, с расстановкой. А письмецо-то всё же напиши. Я помогу. Значит, начни таким образом: «Дорогой мой отец! Я только что понял, что всю свою жизнь жил неправильно. От подсвечников пресловутых отрекаюсь в твою пользу. Сам же впредь на жизнь буду зарабатывать честно, своими руками. Целую, твой любимый сын Алексей».

Забрав оба письма, я благословил Ефима, а сам, вместе с Данилой, отправился обратно к карете.

— А вы, что же, правда лешака убивать собрались? — спросил Данила.

— Правда. А что?

— Да как-то… Он — всё ж лесной хозяин. Когда и пользу приносит.

— Этот лесной хозяин десять лет назад похитил в деревне женщину. Продержал в плену чёрт-те сколько, а потом вернул назад ведьмой. Эта ведьма едва не сгубила целую деревню. А кого-то и сгубила. То, что леший кому-то когда-то от нехрен делать правильную дорогу показал — за то, конечно, спасибо. Но только — сам понимаешь. Минусы в данном случае кроют плюсы как бык овцу.

Данила понимал. И я даже не стал делать важные добавления насчёт костей охотников. Эта область жизни Даниле была совершенно ни к чему. Меньше знает — крепче спит.

— Твари — они всегда твари, — вздохнул я. — Даже когда пытаются быть хорошими.

Может быть, за одним только исключением… Тут я вспомнил русалку Марфу. Вот интересно, а если она правда от какого-нибудь охотника добьётся большой и чистой любви — поможет ей оно? Если поможет — дай бог здоровья и долгих лет жизни, конечно. А если нет… Тогда через год, когда ей выйдет срок возвращаться к своим, я буду поджидать неподалёку с мечом наголо. Ничего личного, детка. Но тварь — всегда тварь. И ты это знаешь получше моего.

Глава 24

Вернувшись в имение, я обнаружил там Егора. Мой бывший наставник сидел за столом и с выражением лёгкого ужаса на лице пытался отказаться от, поди, уже третьей добавки.

— Ну что, охотник? — сказал я, плюхнувшись напротив. — Против тётки Натальи Знаков не изобрели ещё?

— Ох, и женщина! — тихо, но веско сказал Егор, когда Наталья удалилась. — Кабы не был охотником — женился бы!

— Так охотникам вроде никто не запрещает жениться.

— Да ну, какой из меня муж! Ни кола, ни двора, гол как сокол. Да ещё и убить могут в любой день. Этакого-то счастья и плохой бабе не пожелаешь. А уж такому золоту, как Наталья Парфеновна… — в глазах Егора появилось мечтательное выражение

Про путь к сердцу мужчины народная мудрость, в общем, всё правильно говорит.

— Людей-то собрал? — спросил я.

— Чего и пришёл, — тут же сменил тон и выражение лица Егор. — Найти — нашёл. Лешака забить — всем интересно. Это ж как потом можно в кабаках хвастаться! Баек на год вперёд хватит.

— Но?

— Но вот в тебе, Владимир, сомневаются. Больно ты молод для Десятника, — без обиняков выдал Егор.

— Земляна вроде не сильно старше меня. А она — Пятидесятница. И в десяток ко мне пойти без всяких проблем согласилась.

— Так Землянка-то с пяти годов в нашем деле. А про тебя месяц назад ещё никто слыхом не слыхивал. Вот и беспокоятся.

— Ну и чего они хотят?

— Сначала хотели Земляну старшей поставить. Ну или ещё кого. Меня даже хотели — я открестился. Тебя рекомендовал. А потом порешили так — проверить тебя надо.

— А это ещё как?

— Ну, сперва не на лешаке, а на ком попроще. Чтоб ты десятком покомандовал. Ну, сам пойми: там же все сплошь взрослые мужики. И рангом тебя повыше…

— А тогда, на колдуна — значит, нормально было подо мной идти?

— Нет, Владимир, ты не понимаешь. — Егор машинально взял с блюда очередной пирожок с морковкой и яйцами и откусил половину. — Тот раз мы просто ходили. А теперь — десятком. А десяток — это ведь как одно целое, живое существо. Тогда если тебе кто не доверял — ну, ерунда, подумаешь. А теперь из-за недоверия — это ж и десяток может не сложиться. Мужики-то бы и рады, да ведь сердцу не прикажешь.

Тут я сам взял пирожок и в задумчивости его схомячил. Немедленно подоспела тётка Наталья и начала сетовать, что я порчу аппетит, сперва надо отведать закуски и уху. Тут же нарисовалась Маруся, поставила передо мной тарелку ухи, пахнущую так, что даже объевшийся Егор облизнулся.

— Короче, — сказал я, вооружившись ложкой, — я ничего не понял. Что происходит, если в десятке мне кто-то всем сердцем не доверяет? Ну, не доверяет. Так я их и не к алтарю веду. Я вообще не по этой части, женщин предпочитаю.

Егор покачал головой.

— Если тебе кто-то из охотников не доверяет, то Сила его к тебе не пойдёт, когда надо будет — вот в чём дело! И сам он за себя толком постоять не сумеет. В общем, десяток должен быть крепким. — Егор стукнул кулаком по столу — демонстрируя, видимо, насколько крепким. — Так что, если ты не возражаешь…

— Это на мелкую охоту-то сходить? Да только свистни, сам уже об этом думал. Я, правда, хотел вдвоём-втроём выбраться, без фанатизма. А тут придётся целым десятком идти. И хабар делить на всех… Ну да ладно. Предложения есть какие-нибудь?

— Есть, — кивнул Егор и схватил ещё один пирог. — Тут неподалёку село одно волкодлаки кошмарят. Поговаривают, много их там.

— Волкодлаки? — скривился я. — Слушай, ну несолидно как-то. Ладно бы упыри… А лучше — вепрей целый выводок. Вот тогда бы разгулялись! Всем бы хватило!

— Чего хватило?

— Ну, родий. И костей. Чего в тех волкодлаках-то? Три кости в одной туше — уже радуешься.

— Так мы ведь не ради заработка идём. А чтобы…

— Ладно, — перебил я. — Принял, понял, записал. Сегодня вечером готовы выйти?

— Вечером — хорошо бы было. Ночью эти твари как раз выходят, весь страх теряют. Даже искать не приходится.

— И где их гнездо?

— Село Нюнькино знаешь?

Я покачал головой — впервые слышал такое название. Мало ли тут населенных пунктов вокруг поразбросано.

— Ну тогда, значит, от Оплота выдвигаемся. Тебя я Знаком с собой перенесу.

Я быстро прикончил обед, выкликнул Захара, и мы поднялись в башенку. Там Егор завздыхал.

— Что за печаль тебя одолела?

— Да про Захара-то я забыл! Это, получается, сейчас тащи его, а от Оплота до Нюнькино — вас обоих. Силы порастрачу.

— Да ты всё равно на меч больше полагаешься, чем на Знаки.

— Твоя правда… Эх, ладно. Поехали, Захарка.

Войдя в кабину, Захар и Егор практически мгновенно исчезли в магической вспышке. Я сосчитал до десяти на всякий случай. Тонкость в перемещениях по Знакам состояла в том, что было крайне нежелательно оказаться там, где кто-то уже стоит.

Поэтому охотники в местах перемещений без толку не задерживались.

Выждав для верности, я шагнул внутрь и без проблем телепортнулся в будку Оплота.

Когда вышел наружу, там уже собиралась моя непобедимая армия. Охотники выползали на улицу, иные — щурясь и зевая. Спали, по ходу.

Почти все лица были мне знакомы. Егор, Захар, Земляна, Гравий, Прохор — это само собой. Потом — Никодим, который в прошлый раз бычил на Захара. Яков — который сломал ногу, когда Земляна переносила его через Паутину.

Оставшихся троих я видел впервые в жизни.

— Это Владимир, — представил меня Егор и поочерёдно указал ладонью на троих «новичков». — Это Акакий, Севастьян и Фока. Добрые охотники, знаю их давно.

— Ясно, — кивнул я. — Ну, для понимания, чтоб потом недоразумений не было: я в скором времени собираюсь идти на лешего. Для этого мне нужен десяток. Вести его буду, как не трудно догадаться, я. Тут без вариантов, не обсуждается. А сейчас мы идём на волкодлаков — чтобы друг друга узнать и как следует сработаться. Чтобы потом из нас получился приличный десяток. Если все готовы, предлагаю, не откладывая дела в долгий ящик, отправляться на путь.

— А объединять ты нас не будешь? — озадачился Фока. — В десятку-то?

— Не буду пока. Смысла нет. Вам же надо для начала научиться мне доверять. Обидно было бы из-за такой ерунды всем полечь уже на волкодлаках.

Фока тут же удовлетворённо кивнул, что означало: он не тупил, а проверял меня. На знание и понимание матчасти. И эту проверку я прошёл.

Ну, жук, блин! Хотя ладно. Даже хорошо, что мужик радеет об общем деле. Перебдеть в таких вещах не вредило ещё никогда и никому.

— Акакий, поможешь Захару перенестись, — начал я раздавать приказы. — Егор уже поиздержался. Никодима возьмёт…

— А я уже Витязь, между прочим! — выпятил грудь Никодим. — И вообще, тама, в Нюнькино, Знак — мой. Так что не надо меня брать. Я сам кого хошь возьму.

Тут я заметил одобрительную улыбку Егора. И понял, что наставник тоже меня испытывал — когда говорил, что придётся ему переносить сперва Захара в Оплот, а потом нас обоих на место преступления волкодлаков против человечества.

Ну, разумеется, я сразу озаботился тем, чтобы распределить нагрузку! Бред ведь — измотать одного бойца так, чтобы он даже мяукать не мог, а остальные пусть баклуши пинают.

— Лады. Вот меня тогда и возьмёшь, — сказал я Никодиму.

Он смутился, откашлялся в кулак, а потом в простой деревенской манере сказал, что «кого хошь возьму» — это была фигура речи. По факту, у него, Никодима, Знак Перемещения — всего лишь в первой итерации.

— В другой раз — по делу говори, — сурово сказал я. — Не создавай помех в эфире.

— Я тебя возьму, — с улыбкой предложила Земляна.

От шуток по этому поводу я благоразумно воздержался. Мы тут всё-таки делами занимаемся, а не хиханьками. И если Земляна набросится на командира с кулаками — такой себе получится дисциплинирующий эпизод.

— Вот и идём первыми, — сказал я и вытащил меч из ножен. — Ждём вас на той стороне, парни!

Земляна тоже достала меч и вместе со мной вошла в будку.

— Готов? — Я почувствовал её руку, обхватившую меня. В ответ обнял Земляну за плечи.

— Всегда готов.

Вспыхнуло. А в следующую секунду я услышал монотонное бормотание. Разобрал что-то про раба божьего, после чего раздался крик с матерной бранью.

Мы с Земляной сделали пару шагов по направлению к крику, чтобы освободить площадку для остальных, и остановились.

— Я Никодиму Знак на жопе мечом вырежу! — рявкнула Земляна. — Совсем, что ли, из ума выжил?

Её возмущение было понятно: мы оказались в церкви. А перед нами стоял, как несложно догадаться, священник. Держал перед собой крест и лупал глазами, как дебильный.

Но вот он начал приходить в себя. Рука задрожала, выронила крест — и тот повис на цепочке.

— Господь услышал мою молитву и прислал охотников! — возопил священник. После чего бухнулся на колени.

— А чего молился-то?

— Волкодлаки напали на село! Со всех сторон, одновременно. Ох, я чудом сбежал — и немедленно молиться!

Мы с Земляной переглянулись. Вот это было внезапно. Стандартное поведение тварей — подкарауливать и таскать по мелочи скот и птицу со дворов. Время от времени, крайне редко, какая-нибудь скотина, вроде вкрай охреневшего вепря или, скажем, медведя, могла забуриться в поселение и набедокурить. Но чтобы толпа волкодлаков организованно напала на село…

И тут раздался удар в дверь, сопровождаемый рёвом. Священник побледнел и перекрестился, а удар раздался вновь. И нечеловеческий голос произнёс:

— Открывай, с-с-скотина. Хуж-ж-же будет!

Ишь ты. Давненько я не брал в руки говорящих волкодлаков. Умение говорить свидетельствовало, во-первых, о матёрости того, кто говорил — не меньше трёх родий. А во-вторых, подтверждало мою теорию о том, что нападение спланировано и худо-бедно организовано. То есть, волкодлаки не просто пробегали мимо и решили напасть лишь потому, что моча в головы ударила. Это — направленная акция.

— Щас. Открывашку ищем, — бросил я. — Не уходите никуда, — и кинулся к окну.

Толщину добротных дубовых дверей уже оценил. Какое-то время должны продержаться. Надеюсь, за это время я успею оценить диспозицию.

Окошко было узким, небольшим — как обычно в церквях. С одной стороны, это хорошо, в окна твари уж точно не пролезут. С другой стороны — не очень, обзор окно давало небольшой.

— Сколько? — напряженно спросила Земляна.

— Десятка полтора — тех, что на виду. Но скорее всего, их больше.

Земляна поджала губы.

Священник ахнул.

— С нами крестная сила!

В церкви начали появляться охотники. Егор, Акакий с Захаром, Прохор, Гравий. Каждые десять секунд кто-то появлялся и поспешно отходил в сторону, уступая место следующему.

— Ты, отец, беги за алтарь, — приказал священнику я. — Сиди там и молись. Это, как мы только что выяснили, у тебя весьма результативно получается. Запасной выход тут есть?

— Чего?

— Ну, можно как-то сюда попасть? Кроме как через эти двери? — я кивнул на двери. В которые прилетел очередной тяжёлый удар.

— Через притвор зайти можно, — священник показал рукой.

— А на крышу как подняться?

— Тама вот. Лесенка. Только трухлявая совсем, пономарь каждый раз, как в колокол звонить подымается, так ворчит.

Да что ж такое. Куда ни глянь — кругом бардак.

— Ладно, понял. Всё, скройся! Без команды не высовываться!

Священник подхватил полы рясы и метнулся за алтарь. К тому моменту, как скрылся там, в двери успели долбануть ещё дважды. Зато мой десяток уже полностью укомплектовался.

— Красный Петух у кого прокачан? — быстро спросил я.

Раздалось сразу несколько голосов.

— Вы двое — бегом на крышу. — Я выбрал Якова и Севастьяна. — Только с лесенки не сверзитесь там! Раз уж пономарь, и тот ворчит. На что человек привычный. Здесь остаются Егор, Гравий, Земляна и Акакий. По моей команде открываем двери.

— Ты рехнулся, что ли⁈ — ахнул Никодим.

Я резко повернулся к нему.

— В этот раз буду считать, что я тебя не услышал. Следующий такой вопрос расценю, как неподчинение приказу, со всеми вытекающими. Дверной проём тут — узкий. Больше одного волкодлака сквозь него не протиснется, просто физически. Следовательно, нападать будут по одному. А вы четверо, — я повернулся к охотникам, которых оставлял в церкви, — отбиваетесь, сменяя друг друга. Все вы — опытные, подготовленные бойцы. Сил вам должно хватить. Задача ясна?

— Всё поняли, — кивнул Егор.

— Тогда по моей команде открываете двери. А вы, — я повернулся к оставшимся охотникам — со мной. Выбегаем из притвора, обходим тварей с тыла и херачим Костомолкой. Захар, ты высматриваешь недобитков и гасишь их Ударами. Готовы?.. Вперёд!

Я бросился к притвору. Распахнув дверь, обернулся и крикнул:

— Открывай!

Дожидаться выполнения приказа не стал. Выскочил в свежую июньскую ночь. Четверо охотников выбежали вслед за мной.

— Ой, бл… — оценил ситуацию Прохор.

С ним было сложно не согласиться. В узкое церковное окошко мне удалось разглядеть едва ли половину волкодлаков. По факту, во дворе их бесновалось вдвое больше.

— Зато прикиньте, сколько костей соберём, — поднял боевой дух я. — Костомолкой, дружно — огонь!

Мы ударили по толпе волкодлаков с тыла. С крыши церкви, на мгновение позже нашего удара, жахнули два Красных Петуха. Четыре туши раскатало по земле. В толпе волкодлаков заметались два живых факела. А я получил две родии.

До тварей пока не дошло, что случилось. А может, они в принципе оборачиваться не умеют. Видят цель — верят в себя. И даже мечущиеся в той же толпе горящие живьём, воющие так, что кровь в жилах стынет, и опаляющие других сородичи их не смущают. Волкодлаки продолжали ломиться в дверь.

С высокого крыльца полетела туша, пронзённая знакомым ледяным колом. Ай да Гравий! Ай да красавчик. Следом — ещё одна туша, разрубленная надвое. А вот это уже Егор. Узнаю почерк любимого наставника.

Любоваться шоу-программой дальше я не стал. Неожиданность пока на нашей стороне. Нельзя терять преимущество.

— Костомолкой — огонь! — скомандовал я.

Ещё четыре наших удара и два Красных Петуха — с крыши. Толпа тварей поредела ещё на четыре особи и обогатилась двумя живыми факелами. Предыдущие, добитые Захаром, догорали на земле и признаков жизни не подавали.

Ледяной кол снёс с крыльца ещё одну тушу, пронзённую насквозь. Острым концом ранил волкодлака, бесновавшегося рядом. Этого немедленно добили Костомолкой. Молодец Земляна! Вот уж кому не занимать умения работать в команде, так это ей. Хотя, с другой стороны, с пяти лет жить среди охотников и каждый день отстаивать своё право на гендерное равенство — тут кто угодно социализируется и научится мосты наводить.

Удар мечом. С крыльца полетела очередная разрубленная туша. А одна из тех горящих, что метались с безумными воплями, натыкаясь на сородичей, вдруг озверела окончательно. Изменила направление и поломилась к дверям.

Глава 25

Вот теперь в тупых башках тварей что-то щёлкнуло. Дошло, что диспозиция изменилась, и атакуют не только они. Сбив с ног и затоптав горящего сородича, на нас бросились восемь тварей. Из той дюжины, что оставались. Прочие, видимо, не теряли надежды оказаться в церкви. Сложно сказать, почему их с такой силой туда тянуло.

Восемь тварей — это, конечно, не тридцать. Но и мы с бойцами после двух подряд Костомолок не в лучшей форме. По два волкодлака на рыло — это тебе не в баню сходить.

— Защитный круг! — скомандовал я.

Мгновение удивления — обычно охотники создавали Защитные Круги каждый для себя. Но ни спорить, не переспрашивать никто не стал. Мы, все пятеро, оказались в Защитном Кругу и ощерились мечами.

— Бьём кто чем богат, как можно сильнее! — громко крикнул я. — Что угодно, кроме Костомолки — слишком много сил жрёт. Захар, высматриваешь самых дохлых и добиваешь! Огонь!

Два Удара. Два Меча. И мгновением позже — два Красных Петуха, прилетевших с крыши. Севастьян и Яков меня услышали. Не зря орал во всю глотку. Хотя Красные Петухи были уже не такими яркими, как в начале. Серьёзного урона они не причинили, только ещё больше разозлили тварей.

— Прохор! Добиваем горящих! — крикнул я.

Мы с Прохором выскочили из Круга. Заработали мечами. Я снёс горящую башку с первого удара. Принял на грудь законную родию и едва успел встретить мечом новую атакующую тварь. После наших Ударов и Мечей волкодлаки были ещё живы. И даже не особо потрёпаны — сил у нас оставалось всё меньше.

Тому волкодлаку, что кинулся на меня, я отрубил лапу. Его это, похоже, не сильно обеспокоило. Тварь взревела и снова прыгнула на меня. Когда в морду ей вдруг ударила молния. Захар помогал, как мог. Молния вызвала едва ли секундное замешательство, но мне этого мгновения хватило. Я успел сместиться в сторону, обретя удобную позицию. Занести меч и рубануть им раньше, чем меня схватила за горло уродливая лапа.

Косматая башка волкодлака покатилась по земле. А в меня шарахнули три родии. Ну, вот! Другое дело.

Я быстро огляделся. Из восьми атаковавших нас волкодлаков на ногах осталось четверо. Но и наши ряды поредели — Фока лежал на земле, как-то нелепо завалившись на бок. Прохор стоял рядом с ним. Никодим, тоже раненный, зажимал пальцами бок. Судя по тому, что добраться до них волкодлаки не могли, Прохор скастовал свой Защитный Круг вокруг себя и раненного друга, Никодим — свой.

Н-да. Получается, что нас с Прохором, по сути, двое — при том, что он не может отойти от раненного Фоки, — а тварей четверо. И что-то не похоже, что они собираются падать замертво от усталости. Такой себе расклад.

Додумывал я, уходя от яростной атаки волкодлака.

— Держись, Владимир!

В плечо атакующей меня твари вонзился ледяной кол.

Четвёрка охотников, отбивающая атаки тварей в церкви, оказывается, вырвалась. И парни, засевшие на крыше, успели спуститься. Тоже бежали к нам.

Три уцелевших волкодлака ситуацию оценили мгновенно. Никодим, Прохор и раненный Фока перестали быть интересны. Волкодлаки задрали хвосты и потрусили прочь.

— Бей! — заорал я. — Не упускать! Ударами — вслед!

И ударил первым.

Сил в Ударе оставалось немного, но всё же бег волкодлака замедлился. Догнать тварь я сумел. Ударил сверху мечом, пронзив твари шею.

Молния бить не спешила. Значит, волкодлак ещё жив. Крепкая тварь, наверняка тоже на три родии.

— Говорить умеешь? — спросил я.

В ответ раздалось шипящее «Ненавиж-ж-жу».

— Это я и так знаю. Вопрос по существу: что вы здесь забыли? С каких пор вообще волкодлаки нападают на деревни?

Вопрос я задал скорее для проформы, не особо надеялся на то, что услышу ответ. С интеллектом у тварей, мягко говоря, не очень. Рассуждать, что да почему, они не приучены. У них одна задача — нападать и убивать. Зачем, для чего — об этом вряд ли задумываются. По той простой причине, что задумываться особо нечем.

Но волкодлак меня удивил.

— Х-х-хозяин, — услышал я.

— О как. Это что ж за хозяин такой? Уж не лесной ли, часом?

— Лес-с-сной.

— И он велел вам напасть на деревню? Верно я понял?

Это вопрос остался без ответа.

А в грудь ударила молния. Как и думал, три родии. Волкодлак сдох.

Я, ругнувшись, выдернул из поверженной туши меч, вытер о шкуру. Окинув взглядом поле боя, убедился, что два других волкодлака не ушли. Над одним, опираясь на меч, стояла Земляна, над другим — Егор. Почему-то в компании Захара.

Над раненными уже хлопотали. Я направился туда. Меня весьма занимал вопрос, который задала Земляна — едва мы оказались здесь. Какого хрена Никодим начертил Знак не где-нибудь, а в церкви⁈

Однако прежде чем задавать какие-либо вопросы, Никодима надо было вылечить. Я направился к нему, на ходу крикнув:

— Егор, Гравий, Захар — проверьте село! Земляна — давай с ними. Раненым нужно помочь. И осторожнее, твари могли остаться. Фока — жив?

— Ишшо поохотимся! — весело ответил Фока.

Я кивнул в знак своей радости и подошёл к Никодиму. Акакий как раз от него отступился.

— Силов у меня не хватает, — сказал он и указал на бок охотника, основательно продранный не то лапой, не то зубами волкодлака.

Видно было исключительно хреново.

— Свет соорудите какой-нибудь, — велел я.

Смотреть, что именно делает Фока, не стал. Просто убедился, что сделалось светло. Присел, достал кинжал и разрезал рубаху, освобождая рану. Присвистнул.

Н-да, основательно. Если уж у Фоки сил не хватило…

Впрочем, сдаваться без боя было не в моих правилах. Я скастовал Остановить Кровь. Этот Знак у меня был раскачан до второго уровня, третий — уже лишь со следующего ранга. Однако уже на втором уровне справочник обещал заживление глубоких ран.

Тут рана была как раз глубокая, то, что надо. И я буквально ощутил, как из меня вытягиваются силы, аж в глазах потемнело. Но терпел, скрипя зубами, до тех пор, пока не отпустило.

Рухнул набок, едва успев подставить руку. Тяжело задышал. Ощущение было такое, как будто я, по молодецкой дури, крепко перебрал водки, и меня вот-вот вырвет.

Однако зрение быстро прояснилось, и я увидел, что рана выглядит гораздо лучше. Только вот я больше помочь ничем не могу.

— Эй, кто-нибудь! — позвал я. — Дочините парня.

Рядом немедленно случился Севастьян. Упав рядом с раненым собратом на колени, простёр над раной ладони и сосредоточился. В ход, надо полагать, пошло Заживление. Я увидел, как повреждённые ткани начинают нарастать здоровыми. Зрелище было крайне залипательное, особенно если ты лежишь на боку, в крайнем истощении, вот как я.

На лбу у Севастьяна выступили капли пота, руки задрожали. Он тяжело задышал и повалился на задницу.

— Н-не могу больше, — мотнул головой.

Тогда Никодим, явно почувствовавший себя гораздо лучше, сам скастовал на себя нужный Знак, и рана заросла ещё немного. Однако всё равно — не до конца.

Подошли Яков и Прохор. Один за другим, внесли свои пять копеек каждый, и Никодим наконец-таки обзавёлся гладким и ровным боком. После этого он, кряхтя, сел и перекрестился, глядя на церковь.

— Вот, кстати, о религии, — вспомнил я. — Тебя какая беда заставила якорь исполнять в церкви?

Никодим, повернувшись, посмотрел на меня озадаченно.

— Так ведь — чем не место? Знамо дело: Знак надо ставить там, куда просто так никто не залезет, где тихо и безлюдно.

— Это в церкви, что ли, безлюдно⁈

Я, кряхтя, поднялся. Кто-то — кажется, Акакий, — помог мне устоять на ногах, придержав за локоть.

— Христом-богом! — опять перекрестился Никодим. — Она ж заброшенная стояла! Я узнавал, народ спрашивал. Там пару лет назад непотребство произошло, девица повесилась. Вот и закрыли церкву, попа услали. И ходить туда боялись — мол, привидение завелось. Я-то знаю, что никаких привидений нет! Я-то охотник.

В словах Никодима была мощная логика. Если бы я наткнулся на «дом с привидениями», то тоже посчитал бы его идеальным для якоря. Однако теперь возникал ещё один серьёзнейший вопрос…

— Меня отцом Василием зовут, — объявил подошедший священник. — Храни вас Господь за то, что вы делаете, дети мои! — и широко нас перекрестил.

— Отец Василий. А сам-то ты что делал в закрытой церкви? — спросил я, пристально глядя на ноги священника, прикрытые рясой.

Полы её доходили до самой земли. Не разобрать даже, что за обувь. Не говоря уж о том, чтобы разглядеть, какой ботинок, или что там у него, на левой ноге, а какой на правой…

— А меня прислали эту церковь повторно освятить и открыть для посещения, — бодро отрапортовал священник. — Потому как негоже это — селу без церквы стоять! Где ж людям спасения-то искать, как не в храме господнем!

Я медленно вытащил меч и поднёс острие к горлу священника. Отец Василий вытаращил на меня глаза.

— Ты чего, сын мой? Нешто бес тебя попутал?

— Рясу задери, — приказал я.

У священника начал дёргаться глаз.

— Ты чего это?..

— Рясу задрал, быстро!

Священник подёрнул своё одеяние вверх — и я увидел его обувь. Видавшие виды, припорошенные пылью сапоги. Надетые так, как надо. Выдохнул и опустил меч.

— Прости, отец. Дело такое — кругом враги, расслабляться никак.

Отец Василий тоже выдохнул.

— Прощаю, сын мой, — он отпустил рясу. — Дело ваше правое и богоугодное. И ежели в ком-то тварь обернувшуюся заподозрили, то проверить надо всенепременно.

Ишь ты, какой прошаренный. Теперь моя подозрительность сменилась интересом.

— И много ты, отец, знаешь про обернувшихся тварей?

— Всё, что священнослужителю положено, — удивился священник. — Нешто думаешь, попусту нас обучают? Ну и кое-что сверх того. Интересовался, в силу природной моей любознательности.

— Тогда я к тебе попозже заскочу ещё. Меня любознательностью природа тоже не обидела.

— В любое время, сын мой, — закивал отец Василий. — В любое время!

Продолжить интересную беседу мы не смогли, поскольку из деревни вернулась отправленная на разведку часть отряда.

— С десяток человек твари насмерть задрали, — доложил Егор. — Остальные успели попрятаться.

— Такое чувство, — добавила Земляна, — будто волкодлаки почуяли, что мы пришли. Оставили селян — и все набросились на церковь.

— Нехристи, — вставил отец Василий, — что с них взять! А церковь в селе хорошая, добрая — коли господь в ней молитвы слышит.

Захар, не дожидаясь приглашения, достал амулет и принялся палить туши. Надеясь, видимо, заработать таким манером кость-другую сверх положенной доли. Пожалуй, я только сейчас понял, насколько его «бизнес» до встречи со мной был востребованным.

Сейчас, например, все охотники ушатались настолько, что ходить и драться ещё могли бы, а вот Знаки исполнять — сильно вряд ли. Красный Петух же, хоть и был одним из простецких, сил при использовании жрал немало. И вдруг откуда ни возьмись появляется Захар с амулетами. Невероятно в тему.

— Может, волкодлаки и почуяли нас, — сказал Гравий. — Что мы о тех тварях знаем? Ничего. В Сибири, вот, народ говорит.

Закончил он как-то точкой, не многоточием. Все это почувствовали, кроме Земляны.

— Чего говорит-то?

— Разное, — дал исчерпывающий ответ Гравий и отвернулся.

По ходу, на сегодня норму по диалогам выполнил.

— Волкодлаков на деревню навёл лешак, — сказал я, когда все охотники собрались вокруг меня. — Зачем — неизвестно. Было у меня подозрение… — Я посмотрел на отца Василия, который скорбно качал головой перед залитым зелёной кровью крыльцом церкви. — Но оно не оправдалось.

— Вестимо, зачем, — фыркнул Фока. — Тварь же.

— Точно, — подхватил Акакий. — Твари людей истребляют. А мы — тварей.

Такое простое объяснение мне претило. Я пытался увидеть в действиях твари некую стратегию. Хотя, возможно, ребята были правы, и никакой стратегией тут и не пахло. Твари убивают людей — вот тебе и весь сказ. И нет ни малейшего повода для переговоров и рассуждений.

— Ну что, — нарушил молчание Никодим. — Вы, мужики, как хотите, а лично я за Владимиром — в огонь и в воду. Я после боя чуть кровью не истёк, пока он не подошёл. Сам рухнул — а мне кровь остановил. Такой десятник мне по нраву.

— Он и командовал правильно, — кивнул Яков. — Как твари на вас попёрли, так тут же велел в общий Круг объединиться! Нам с крыши хорошо видать было.

— С крышей это он вообще хорошо придумал, — добавил Севастьян.

— А сбегать тут же деревню проведать — это мне бы даже в голову не пришло, — приуныл Акакий.

— А я бы и попа не заподозрил. Хотя и вправду — мало ли, — завершил перечисление моих достижений Фока.

Гравий, наверное, тоже мог бы что-то сказать, но не сказал, поскольку был Гравием.

— Ну так что? — спросил я. — Работать будем или глазки строить?

— Работать! — нестройным хором выдали пятеро охотников, которые до этой битвы во мне сомневались.

* * *

На ночь мы разделились. Гравий и Прохор вернулись по Знаку в Оплот, остальные расположились в деревне. Кто в избах, кто — на сеновалах. Конкретно мы с Егором после сытного ужина залегли на сеновале. Дышалось тут гораздо лучше, чем в тесноте изб.

— Десяток, — тихо говорил Егор, — это как одно целое, понимаешь?

— Ну.

— Вот тебе и ну! Ты в десятке главный — значит, твоя сила — это сила всех. Значит, бить будешь — в десять раз сильнее, чем один. И запаса сил у тебя станет в десять раз больше.

— Ну, по логике — не ровно в десять, — предположил я. — Прокачка-то у всех разная… Но суть понял. Продолжай.

— … И тут главное — меру понимать. Почуешь в себе силы неисчерпаемые, порастратишь — и всё. Десяток есть, а бить нечем.

Егор замолчал. В его молчании мне почудилась трагедия.

— Ты на этом погорел, да?

— Дурак был, прости-господи… Ох, дурак. Каждый день вспоминаю и аж зубами скрежещу. Столько ребят загубил! Казалось, всё нипочём. Ан вот как обернулось.

— Не казни себя, Егор. Самое главное, что ты после этого в охотники вернулся. Нужное дело делаешь. А ошибиться — каждый может. Да, наши ошибки иной раз стоят очень дорого. Мы ж не швеи, которые ошибутся — и всего-то надо распороть да заново сшить. Ну, ниток попортила, подумаешь. Зато от швеи и толку сильно меньше, чем от нас.

Егор в темноте вздохнул. Как мне показалось, с некоторым облегчением.

— Слушай, — вдруг дошло до меня. — А пять десятков собрать — это вообще достижимо?

— Сообразил! — хохотнул Егор. — Понял, чего Землянка всё тут сидит?

Вот это, что называется, вилы. А ведь действительно. Поди собери пять десятков охотников, которые тебе безоговорочно доверяют, да сходи с ними на удачную охоту. На колдуна, вот, десятками ходят. А по пять десятков — на кого? Что-то мне подсказывает, что таких оказий судьба нечасто подбрасывает. А если не командовал полусотней — дальше ты по рангам не поднимешься.

— В Пекло Пятидесятнику соваться — смерть, — подхватил Егор с того места, на котором я остановился думать. — Тебя там не знают, за тобой не пойдут. А поставят в какую-нибудь самую бедовую сотню. И, скорей всего, сгинешь.

— А если одному работать?

— Одному? В Пекле? Ох, Владимир, не представляешь ты, что там творится. Там твари совсем другие. У нас-то они — родные, считай. Иной раз и улыбнёшься, как старым знакомым. А там…

Егор замолчал. И вскоре, надо полагать, уснул. А я ещё долго вглядывался в темноту.

Нет, ребята. На Десятнике я, конечно, залипну надолго, но до Витязя уж как-нибудь прокачаюсь и здесь. А вот потом надо будет начать делать вылазки в более опасные места и потихоньку заявлять о себе там. Ну и когда дойду до Пятидесятника, буду уже понимать, кому и что сказать, чтобы собрать-таки полусотню.

А после Пятидесятника будут ещё Сотник и Тысячник. И вот как это всё исполнять — вообще загадка… Ясно одно: на Пятидесятнике я не остановлюсь. Для того, чтобы спокойно отдыхать в перерывах между трудами, нужно быть настолько сильным, насколько это возможно. Чтобы на твой дом ни одна мразь не посмела косо посмотреть.

Особенно если вспомнить, что хранится у меня в подвале…

Глава 26

— Ну, здесь, — сказал Гравий, и мы остановились.

На лешака отправились спозаранку. Лешак — это не волкодлаки, тут всё серьёзно. И если ночь — время тварей, то пусть хоть день будет за нас.

— Чего здесь? — спросил я.

Мы стояли в лесу, в той его части, которая никак не отличалась от любой другой, на мой неискушённый взгляд. Конкретно Гравий стоял рядом с пнём.

— Пень, — сказал Гравий и достал из-за пазухи мешочек. — Это табак. Если его на пень положить — лешак придёт.

Все красноречиво молчали, глядя на Гравия.

— И это весь секрет? — спросил я.

— Да.

— Эм… Окей. Принято. Погоди тогда, давайте проведём контрольный брифинг. Напоминаю тем, кто до сих пор, может быть, не осознал происходящего: мы бросаем вызов лесному хозяину. Задача состоит из трёх подзадач. Первая: выманить. Это сделает Гравий.

Гравий кивнул, вновь показав всем мешочек.

— Вторая: сделать лешака видимым.

— Как это? — спросил Фока.

— Огорчу тебя: не знаю. Но есть веское предположение, что на него нужно посмотреть через охотника, ставшего невидимкой. Это точно умеет Земляна.

Земляна кивнула — был у нас с ней такой разговор.

Знак Невидимка только казался крутым. По факту же, для охотничьего ремесла, был бесполезен чуть менее, чем полностью. Большая часть тварей на зрение полагалась постольку-поскольку. Все те, что получились из зверей, прекрасно ориентировались на нюх. Упыри и вурдалаки тоже чуяли кровь. Ну а чтобы применить невидимость в бою с колдуном или ведьмой — это нужно конкретную стратегию выстроить. С учётом того, что сил-то Знак поджирает немало.

Ну и, разумеется, «цена». В базовой комплектации Знак Невидимости обходился в двадцать родий, плюс каждая прокачка — ещё десятку. Не копейки так-то.

— Как только объект придёт — мы это увидим и почувствуем, уверяю. Тогда Земляна немедленно становится невидимкой. А я смотрю сквозь неё… — Тут я замешкался и немного подумал. — Вообще, конечно, все могут смотреть сквозь неё. Как только кто-то один увидит лешего — увидят все. Мы ведь будем десятком.

— Поняла, — сказала Земляна. — Начинается дичь — становлюсь невидимкой. У меня будет только минута, так что не затягивай.

— Я надеюсь уложиться за пару секунд. С этой хренью надо действовать быстро и круто.

— Так, лешак станет видимым, — включился Никодим. — Дальше?

— Дальше всё просто: жестоко убиваем, — пожал я плечами. — Попробую оттянуть его на себя, раз уж буду располагать общими силами. Вы — осуществляете огневую поддержку. Захар — боевые амулеты. В ближний бой старайтесь не лезть. Более детальных инструкций дать не могу: мы не знаем, с какой стороны он придёт, и что будет исполнять.

— Может, на деревья кому-нибудь забраться? — спросил Яков.

Ишь ты, понравилось по верхам лазить.

— Нет, — отрезал я. — И когда начнётся — поймёте, почему нет. Ну что, все готовы?

— Готовы, — отозвался нестройный хор. А потом Егор сказал:

— Рисуй Знак.

Для того, чтобы объединить десять (одиннадцать, вообще-то, считая с командиром) охотников в то, что называется десятком, требовался особый Знак. Его я и изобразил на земле острием меча. Сработал он, на первый взгляд, как Защитный Круг — вокруг нас поднялась невидимая стена, для нас выглядевшая как колышущийся на ветру полиэтилен.

Хм. Ну ладно — для меня она выглядела как полиэтилен. Какие, интересно, ассоциации возникали у моих собратьев по оружию? Хороший вопрос, на диссертацию тянет. Только, наверное, не сейчас. Сейчас у нас про другое.

Знак на земле разгорелся красным. Потом — вспыхнул, и весь «стакан», ограниченный «полиэтиленом», наполнился краснотой. Это продлилось мгновение, после чего всё погасло и исчезло — и Знак, и «полиэтилен». Зато я ощутил в себе такую мощь… Захотелось размахивать мечом и валить деревья.

Я мудро сдержал в себе этот прекрасный порыв. Давай потом, Владимир. Вот одолеем лешака, вернёмся домой, накатим настоечки — и хоть гектар леса на дрова пусти, слова никто не скажет. Твой же лес…

Спокуха. Люди мне доверились. А значит — холодная голова прежде всего.

«Давай, клади», — сказал я Гравию.

Вернее, думал, что сказал. По факту же Гравий подчинился, как только я подумал. Наклонился и положил мешочек на пенёк. Даже раскрыл его и немного просыпал.

Н-да, охренительная это штука — десяток. Приноровиться, конечно, нужно. Но зато теперь становится многое понятным. Почему, например, так часто звучит фраза: «Это десяток собирать надо!» и ещё — почему так важно, чтобы все доверяли командиру безоговорочно.

Все, как один, обнажили мечи и замерли. Земляна стояла передо мной.

Сделалось тихо. Умолкли все птицы, только что радовавшие слух переливчатыми трелями. Трижды каркнула над головой ворона.

До меня донёсся отголосок чьего-то страха. Миг спустя я уже знал, что это, как обычно, Захар. Сжал рукоятку меча покрепче, и от меня буквально полились волны уверенности.

Всё у нас получится. И не таких обламывали! Да что нам этот леший? Порвём и не заметим!

Кажется, Захару это помогло. Да и не только ему.

— Идёт, — шепнула Земляна.

В глубине леса что-то знакомо громыхнуло. Потом гром повторился — чуть ближе. Эти великанские шаги я везде узнаю.

Ближе, ближе, ближе… Вот где-то со стоном повалилось дерево, и Яков понял, почему я не пустил никого лезть на деревья. А заодно изрядно струхнул, потому что это ж нихрена ж себе, какая орясина идёт, аж деревья ломает.

Поднялся ветер. Здесь, в довольно густом лесу, ему особо неоткуда было взяться, но он был — теребил волосы, трепал одежду.

Ещё одно дерево повалилось — на этот раз я его увидел. Толстенная сосна рухнула, ломая ветви рядом стоящих деревьев. После чего громыхнуло уже совсем близко.

— Погнали, — сказал я Земляне мысленно.

Она исчезла тут же. Если бы не была частью десятка — я бы, наверное, растерялся. А так — точно знал, где именно она стоит. Присел и начал всматриваться сквозь неё туда, где грохотали шаги.

Ни-че-го!

Сквозь Земляну я видел то же самое, что и без Земляны. И когда очередное дерево рухнуло, будто перегородив нам путь назад, к Оплоту, не увидел ничего нового.

— Кха-кха-кха! — расхохотался громоподобный голос. — Ишь, чего удумал! Лесного хозяина в ловушку заманить!

Сучий леший. Он был очень даже не прочь явиться во плоти, когда норовил задурить голову. Но как только дошло до открытого противостояния — понял, что выгоднее явиться загадочной хреновиной.

Я схватил Земляну за плечи и вместе с ней закружился, будто в танце. Деревья замелькали перед глазами. Только деревья и застывшие фигуры охотников. Ничего кроме.

— Дерьмо, — резюмировал я. — Всё, не трать силы!

Земляна немедленно сделалась видимой, а я выставил вокруг всех нас Защитный Круг. Как нельзя вовремя — в него тут же что-то с силой лупануло.

— А-а-а, прятаться от лесного хозяина! — возмутился голос. — Ну, сейчас я вам покажу, как баловаться!

— Что нам делать⁈ — заорал Захар, на которого опять накатило.

— Ждать! — рявкнул я.

Атаковать то, чего, по сути, нет — заведомо дохлый номер. Оставалось только играть в обороне. А это долго не продлится.

Я вспомнил мрачное пророчество Насти. Неужели тут, на этом месте она видела нас всех мёртвыми? И этот туманный намёк — что, мол, я буду на что-то надеяться, а меня это что-то подведёт?

Ну, вот и подвело. Умница, Настя, хорошая из тебя гадалка выйдет. Вот только мне с того не легче почему-то.

Незримый лешак носился, грохоча копытами или что там у него, вокруг Защитного Круга. Время от времени по нему постукивал. Пока, верно, не всерьёз. Пугал, скотина такая, и выматывал. Знал, что на Круг у меня уходят силы.

Вот тебе и финал. Либо сразу снять защиту и героически погибнуть, размахивая мечами и истребляя лес Знаками. Либо подождать, пока общие силы иссякнут, и тоже погибнуть, но уже не так героически и без Знаков.

«…увидеть его через того, кто есть, но кого нет», — вспомнил я слова Дубовицкого.

Именно так он и сказал, один в один, на память я не жалуюсь. Был ведь уверен, что речь о Невидимке! Но — облажался. Не увидел. И теперь эта хрень, которую ни разглядеть, ни потрогать, ходит кругами и ломится в мою защи…

— Стоп! — Меня буквально подбросило. — Сто-о-оп! Тот, кто есть, но кого нет!

Всё это относилось к лешему, как ни к кому другому. Однако увидеть его сквозь него самого — это было что-то из области совершенно непонятных моему уму извращений. Зато сотворить нечто подобное лешему — вполне в наших силах.

Я едва только успел сформулировать запрос мысленно, как ко мне подошёл Гравий.

— Давай, — коротко сказал он.

И исчез.

Призрак.

Знак, который тоже входил в категорию «Особых» Знаков. Для его открытия нужен был ранг Боярина. И стоил он — пятьдесят, мать их, родий. То, что Гравий оказался столь высокоранговым охотником и открыл себе столь дорогой Знак, было просто невероятно счастливым совпадением.

Будучи Призраком, охотник получал не только невидимость (кстати, чтобы его открыть, требовалось предварительно открытие Невидимки), но и неосязаемость, способность проходить сквозь стены. Иными словами, превратиться в того, кто есть, но кого нет.

Я пошёл вокруг того места, где стоял Гравий, и где я, Десятник, по-прежнему его ощущал, несмотря ни на какие магические хитрости.

И вдруг замер. Потому что увидел лешего.

— Я научу вас, как в лес ходить! — громыхало чудище, постукивая по невидимой границе Круга. — Век не забудете моей науки!

— Ну здравствуй, дерево, — сказал я.

И в эту секунду моими глазами лешего увидели все. А сам он замер, судя по выражению морды лица, обалдевший. Как будто пьяный мужик, который танцевал голым, думая, что он один, вдруг сообразил, что, вообще-то, всё это происходит на похоронах тёщи.

За границей Защитного Круга стояло то, что действительно можно было назвать «сам лес». Высотой с двухэтажный дом, туловище, руки и ноги покрыты корой и листвой. На могучих ногах до колен росла трава, на голове — венок из листьев и цветов. Борода — опять же, трава. А лицо как будто выточено из дерева.

— Не такой уж и большой, — прокомментировал я и убрал Защитный Круг. — Что стоим, кого ждём? Мочи!

Подавая пример, я сам, первым пустил в бой Красного Петуха. Да, знаю, всего вторая прокачка, эффективность только против низших тварей, к которым леший ну вообще никак не относится. Но я видел перед собой дерево и решил для начала действовать соответствующим образом. А уж потом, если совсем не попрёт, попробуем другие способы.

Струя огня ударила чудовище в грудь. Я быстро отменил Знак — уже хватит, чтобы оценить эффективность — и увидел, что эффективность пробивает дно. Леший даже не задымился.

Тогда я кастанул на него Молнию. Ну тоже ведь логично — если молния попадает в дерево, этому дереву, как правило, приходится несладко.

Однако вездесущий хрен успел поплавать и там. По дереву недалеко разбежались разряды — на том всё и закончилось.

— Ах, вот как! — взревел леший, приходя в себя. — Ну так погибайте же все!

И он рванул в атаку.

Я скользнул в сторону. Успел заметить, как материализовавшийся Гравий кастанул простейший Удар, но в крайней степени прокачки. Это было эпично. Леший даже прихрустнул от удовольствия и покачнулся. Но не упал.

Зато все мы поняли: эта тварь таки уязвима.

А я выиграл мгновение, чтобы перегруппироваться и атаковать. Меч загорелся «подсаженным» на него Красным Петухом. Взмахнув этим апокалиптическим оружием, я подскочил к ловящему баланс лешаку и рубанул по ноге.

Успех был не слишком впечатляющим — меч застрял в дереве и просто горел, подпаливая листву и траву вокруг. Лешак заревел и начал поворачиваться ко мне. Нога пошла в сторону. Пришлось как следует упереться, чтобы вызволить меч.

Глаза лешего загорелись каким-то невменяемым свечением. Я всем существом ощутил, как концентрируется магическая сила.

«Сейчас шарахнет», — подумал я.

Мысль уловили все, и решение нашлось немедленно: между мной и угрозой встал Гравий. Вскинул руку и кастанул неизвестный мне Знак. Что-то вроде кастрированного Защитного Круга, невидимый щит.

Лешак взмахнул руками и опустил их вниз резким движением. Кулаки из переплетенных корней долбанули по бёдрам из переплетенных древесных стволов. Так, будто леший показывал, что будет с нами делать, если поймает.

На невидимый щит Гравия обрушился сноп ярко-жёлтого света. Гравий даже присел, силясь выдержать удар — но устоял. Свечение померкло, щит Гравий отрубил.

Пока Гравий очухивался, да и леший приходил в себя после такого залпа, который, видать, не каждый день себе позволяет, я приступил к новым тестам. Теперь мой меч засветился синим — это я активировал имеющийся на нём Знак Меча.

Удар — и в сторону полетели мелкие щепки. Взвыв, леший попятился.

Ага! Не нравится? Сейчас мы это дело усугубим.

Не тратя время на то, чтобы подбежать к твари, я кастанул Знак Меч уже исключительно своими силами. Энергия, организовавшись в невидимое лезвие, полоснула по туловищу лешака.

По ощущениям — даже не поцарапала, но пятящийся лешак едва не упал — уцепился за сосну, которая жалобно скрипнула и обнажила один корень.

Настало время для тяжёлой артиллерии. Я скастовал Знак, который обеспечил мне в своё время победу над колдуном.

По плану, леший должен был застыть без движения, однако я сразу почувствовал, что что-то пошло не так. Не так, как с колдуном.

Удержать эту дуру у меня не получалось. Энергия просто хлестала как в чёрную дыру, а тварь, паскуда, шевелилась, ловя баланс.

Я, выругавшись, отменил Знак, на который возлагал такие большие надежды.

В лешака полетело всё. Удар, Меч, Молния, Красный Петух. Земляна, подняв обе руки, выдала залп Морозом, от чего у лешего покрылась инеем борода. Егор взлетел, кастанув Полёт, и фигачил сверху.

Но лешак, обалдеший было от такого многообразия предложений, быстро взял себя в руки. Он твёрдо встал на ноги, схватился половчее за сосну и, крякнув, выдрал её из земли.

— Уж научу вас лесного хозяина уважать! — прогрохотал он. И, размахнувшись, обрушил ствол туда, где стоял палящий Красным Петухом Акакий.

Акакий отменил Знак и ловким перекатом ушёл в сторону. Подскочивший Фока махнул рукой, и голову лешего окутала багровая дымка. Охотники доставали из закромов всё подряд, но пока Знак Меч показал себя наиболее эффективным образом.

Эх, а был бы Знак Топор — было бы вообще прекрасно. Но чего нет — того нет, увы.

Я первым додумался применить Костомолку. Сработать-то она сработала, но никакого видимого эффекта на лешего не оказала. Только у меня возникло ощущение, будто я пытаюсь засунуть в тиски что-то, что размером больше, чем тиски раздвигаются.

К счастью, у меня имелось в достатке родий, которые я мудро не тратил до начала битвы. Справедливо посчитал, что пока битва не началась, я один хрен не соображу, что для неё лучше. Ну, так оно и вышло.

Прокачать Меч до третьего уровня было бы самым логичным, но такая возможность открывалась только с ранга Витязь, куда я уже очень сильно хотел. А Костомолка за что-то там у меня всё же зацепилась. А ну-ка — усугубим!

И я ввалил десять родий в прокачку Костомолки. После чего немедленно её применил.

Внимание я при этом концентрировал на голове лешего. И леший вдруг заорал, схватился за голову руками, как истеричная мамаша, ворвавшаяся в комнату сына, слушающего музыку: «Выключи этот кошмар!!!»

Не выключу, слушай. Врубайся в тему.

Я продолжал давить Костомолкой. Из меня одного она бы уже высосала все соки, наверное, но теперь соки тянулись из десятка. А тут почти все были опытными охотниками и энергию расходовали грамотно, понемногу. Вон, даже Егор приземлился — чуя, что я нащупал по-настоящему крутые возможности.

Глава 27

Леший вопил, он даже упал на колени. И вдруг… Вдруг мне почудилось, что он еле сдерживает смех. Как-то ненатурально звучал его вопль. Я, конечно, не защищал докторскую на тему воплей тварей, но интуицию охотника слать нахрен было себе дороже.

И я резко отменил Знак.

Леший орал ещё несколько секунд, пока не сообразил, что его концерт пропадает втуне.

Хитрожопая тварь нас обманывала! Он притворялся, будто ему очень больно, чтобы вытянуть все силы, а потом просто перебить нас.

Пока что эта тварь была самой хитромудрой из всех, что я видел. Куда тому колдуну. Тут, блин, стратег настоящий.

Стоя на «коленях», леший ткнул рукой-бревном и попал в Севастьяна. Коротко вскрикнув, тот улетел куда-то прочь из виду. Всё, что я мог сказать — он жив.

Лешак взмахнул рукой, намереваясь смести сразу пяток охотников.

Не вышло, все успели сориентироваться. Егор с Земляной вновь взмыли в воздух, Фока и Акакий распластались по земле, пропуская бревно над собой. А Прохор вдруг исполнил нечто вовсе невиданное.

Он и не подумал никуда прятаться, просто вдруг превратился в каменное изваяние себя самого. В это изваяние и долбанул леший.

Послышался хруст, и тварь взвыла на этот раз непритворно. «Рука» выгнулась в неправильную сторону, ощерившись щепками. Открытый перелом. Да, неприятные ощущения, не рекомендую.

Я быстро применил ещё пять имеющихся у меня родий, но не на себя, а на меч. Прокачал своему мечу его мечистость до второго уровня и рванул в бой.

Если меч показал лучший результат, то есть ли смысл и дальше тестировать всякие невообразимые хреновины? Работает — применяем, вот и всех делов!

Я налетел на лешего, когда тот пытался подняться. Удар, удар, удар. Меч полыхал синим и порхал так быстро, что со стороны я выглядел, наверное, как газовая конфорка. На руках, ногах, туловище лешего появлялись новые и новые разрубы.

Теперь он уже не ревел, а стонал. Кое-как поднявшись, баюкая одну руку другой, леший вдруг перепрыгнул через меня, через всех охотников, через Севастьяна, который, покачиваясь, брёл обратно к полю боя — и побежал прочь. Легко лавируя между деревьями и оглашая лес горестными воплями.

— Он что — сбежал? — не поверила Земляна.

— Меня тоже одолевают противоречивые чувства по этому поводу, — сказал я.

С одной стороны, это, конечно, комплимент. С другой, мы сюда так-то не за комплиментами припёрлись, а тварь убить. Родий и костей поднять. И с этого ракурса бегство лешего — нихрена не достижение.

Гравий, у которого все Целительские Знаки были прокачаны лучше, чем у любого из нас, начал оказывать медицинскую помощь. Начал с Севастьяна, у которого поломалось несколько рёбер.

А я тем временем подошёл к Прохору. Одноглазый охотник отряхивался от коры и листвы, налипшей на одежду после удара.

— Ты как это исполнил? — спросил я напрямик.

— А. То Знак, — усмехнулся Прохор. — Редкостный! Камень — это только на моём ранге. А потом можно вовсе в стальной статуй превратиться. А Гридь, говорят, может не только стальным статуем стать — но и драться! Бьёшь тварей, а сам — стальной. Ни укусить тебя, ни ударить — себе дороже. А?

— Вона как! — восхищённо протянул Фока. — А с бабами так можно?

— Как — так? — повернулся к нему Прохор.

— Ну, это… Стальным…

Поскольку мы до сих пор были объединены в десяток, через мгновение на Фоку смотрели все. Включая Севастьяна со сломанными рёбрами и Гравия, не прекращающего кастовать Костоправа.

— Да шучу я, — засмущался Фока и отвернулся. — Посмеяться нельзя.

Земляна молча перекрестилась, и инцидент посчитали исчерпанным. Я вновь повернулся к Прохору.

— А если бы он тебя напополам разломил ударом? А? Бревно-то нехилое!

— Так не разломил ведь!

— Твоя правда… Ну, ты впредь поосторожней будь с этой штукой.

— Да растерялся я! Ну, смотрю: бежать смыслу нет, упасть не успеваю, прыгать — вдруг не допрыгну. Вот, я и…

— Бывает, — хлопнул я его по плечу. — Вообще, красиво выступил, уважуха.

Никто, кроме Севастьяна, серьёзных увечий не получил, и через минуту мы уже были готовы к выходу. Прошли метров сто в том направлении, куда ускакал лешак.

— Ничего не понимаю, — сказал Никодим. — Этакая здоровенная тварь — и никаких следов не оставила.

— А как нёсся! — подхватил Акакий. — Я думал, вообще сейчас по торной дороге пойдём.

— Вы, мужики, будто в первый раз, — скучающим тоном сказала Земляна. — Это ж тварь. Высокоуровневая.

— Так и что ж, мы теперь вообще его не отыщем⁈ — возмутились решительно все.

Вопрос повис в воздухе.

— Может, ещё табака положить? — предложил Гравий.

— Угу, и коньяка бутылку поставить, — фыркнул я. — Это надо быть совсем отбитым, чтобы снова на такую приманку клюнуть, когда уже обжёгся.

— Попробую.

Гравий подошёл к другому пню и рассыпал на него ещё немного табака.

Тщетно. Лешак не торопился нас навестить.

— Спокуха, — сказал я. — Сейчас будет рояль. Три, два, один…

— Мяу! — сообщил рояль с ветки дерева, глядя на меня и лениво отмахиваясь хвостом от комаров.

— Приятно видеть тебя в добром здравии, бро. — Я отвесил коту поклон. — Не в курсах, часом, куда лешак побежал?

Как обычно, кот, не вдаваясь в дискуссии, спрыгнул с ветки на землю и потрусил между деревьями. А мы двинулись следом.

Кот только один раз замер, обернулся и зашипел в нашу сторону — когда Егор слишком громко подумал про воротник. Егору немедленно сделалось стыдно, и он вообще перестал думать. Нервно дёрнув хвостом, кот пошёл дальше.

Не прошло и десяти минут, как мы вышли к знакомой избе.

И тут кот повёл себя странно. Он замер, хвост встал трубой и распушился так, что Егора опять посетили крамольные мысли. Но кот уже не обращал на них внимания. Он начал вертеться так, будто пытался поймать себя за хвост. Потом остановился и, глядя на меня, издал такое протяжное и мученическое «мяу», что аж не по себе сделалось.

— Что такое, бро? — тихо спросил я. — У нас проблемы?

У нас определённо были проблемы, я это чувствовал всем сердцем. Опять поднялся странный ветер, быстро заколотилось сердце, предвещая что-то страшное.

Я быстро кастанул Защитный круг, прикрыв нас всех, включая кота. Ветер перестал ощущаться. Однако хреновое предчувствие никуда не делось.

— Владимир Всеволодович! А я вас ищу, ищу! — появилась внезапно прямо передо мной Катерина Матвеевна. — Пойдёмте отсюда скорее, пока этот страшный леший не вернулся! Он ведь меня похитил!

Она положила ладони на невидимую преграду и смотрела своими широко раскрытыми глазами, казалось, в самую душу.

— Нюрка! — заорал вдруг Акакий и рванулся к кому-то, для нас невидимому.

Гравий перехватил его поперёк туловища и резко, громко сказал:

— Морок лешачий!

Все стояли, как веслом ударенные. Захар что-то шептал дрожащими губами, протягивая руку, но не пересекал границ круга.

— Сука, — сказал я и сунул руку в карман, где у меня лежал полностью заряженный амулет против морока. — На, подержи, щас пойдём домой.

И бросил амулет «Катерине Матвеевне». Та, как водится, поймала и тут же исчезла. Амулет упал на землю.

— Вот, сука лешачья! — просипел Фока. Отпустило, по ходу, разом всех.

Дверь избы распахнулась, и он выскочил наружу. Причём, как это сделал — никто из нас не понял. Дверь была раз в пять меньше его. Как будто бы там, внутри, леший уменьшался, а выскочив наружу, вымахал до своих настоящих размеров.

И ломанулся атаковать.

Правая рука-бревно у него так и была сломана, ничего с ней сделать он не смог. Сейчас — берёг, размахивая левой.

Тут у меня натурально в глазах потемнело. Леший носился вокруг и долбил, долбил своим поленом по Защитному кругу, вытягивая силы. Носился так быстро, что никто не мог по нему попасть, впустую ломая деревья Ударами и Мечами.

— Убью! — грохотал леший. — Разорву, растерзаю, с-с-сволочи! Не будет вам жизни! Не ходить вам по моему лесу! Везде лес будет! Вы все подохнете, и во всём мире лес один стоять будет!

И тут момент настал. Лешак особенно широко размахнулся и ударил. В последний миг я убрал Знак, и бревно-рука пролетело над нашими головами, увлекая за собой лешего.

Он по инерции пробежал через наш круг. Прохор изловчился броситься ему в ноги и окаменеть. Споткнувшись, леший грохнулся возле самой своей избушки.

Тут же вскочил, повернулся к нам, рыча от извечной тварной ненависти к людям.

— А ведь я хотел в Гринпис вступить, — покачал я головой. — Не, нафиг. Огонь!

Все охотники, кроме меня, кастанули Удары, подчиняясь отданному мысленно приказу. В грудине лешего образовалась солидная вмятина, и он шлёпнулся на задницу. И тут к нему подбежал я.

Меч вновь засветился синим. Я в несколько ударов отсёк правую руку совсем, ударил в корпус, ещё раз. Потом спонтанно нанёс кажущийся бесполезным колющий удар — и угадал.

Легко, будто между человеческими рёбрами, лезвие прошло сквозь древесину, и что-то там, внутри, повредило. Что-то чертовски важное.

Леший вздрогнул всем своим огромным туловищем и медленно, скрипя деревянным скрипом, упал.

— Ху… — начал было я, но меня оборвал разряд.

Впервые я увидел такую удивительную хрень.

Вновь вспыхнул объединяющий нас Знак, примерно посередине нашей компании, и в этот-то Знак и ударила молния.

А уже от Знака разряды разлетелись по одиннадцати каналам.

— Три штуки, — обалдело сказал Захар, когда всё закончилось. — Это мне-то? Я ж вообще ничего не сделал. А вам по сколько тогда?

— Пять, — сказал Гравий.

— Три, — ответил Егор.

— Семь, — расправил плечи Прохор.

Остальные получили по пять родий. За исключением меня. Я получил десяток.

— Сорок восемь родий, — посчитал Егор, и все с ужасом уставились на поверженного врага, который теперь напоминал безобидное, пусть и огромное уродливое бревно.

По ходу, таких врагов пока ещё никому из присутствующих — кроме, конечно же, Гравия, — валить не приходилось. Ну, Захару — отличная строчка в резюме. Думаю, любые его косяки перекроет. В десятке Владимира на лешака ходил — это тебе не стальным хреном побаловаться.

— Сожгите тушу, — велел я. — А у меня тут ещё дело.

И пошёл в сторону избушки.

Один момент ещё оставалось прояснить.

Открыв дверь избушки, я вошёл внутрь и остановился перед пустой печкой. Было тихо. Но не настолько тихо, чтобы заподозрить полное отсутствие жизни. От меня как будто бы кто-то пытался спрятаться.

Но вот с печи раздался сдавленный кашель.

— Как спина? — спросил я.

И вдруг появилась она. Несомненно, женщина. Совершенно нормального размера, однако тоже вся сплошь деревянная, покрытая травой, листьями, желудями и дикими яблоками.

И странное дело — при взгляде на неё даже мысль об опасности не закрадывалась. Наоборот, как-то весело, радостно было, как от прогулки по летнему лесу.

— Спасибо, дружочек, что спрашиваешь, — сказала она слабым голосом. — Лучше уже.

Я обернулся на закрытую дверь, за которой мои товарищи жгли тело супруга этой… этой…

— Ты кто? — не выдержал я.

— Лесовичка, — ответила женщина. — И во мне никаких таких этих ваших костей нет.

— Да ну? — усмехнулся я. — Это как так?

— А вот так вот. Я-то тут всегда была. Это он с неба рухнул, да давай командовать. А уж сильный-то был…

— Погоди… Так ты хочешь сказать, что видела, как падали звёзды?

Она улыбнулась. Зелёные листья на лице сложились характерным образом.

— Я всё видела, я всегда была. И за то, что ты меня освободил, я тебя отблагодарю.

— И чем же?

— Муж-то мой многие Знаки ведал, да немногие мне подсмотреть удалось. Но вот из того, что удалось — этот запомнился.

Женщина изобразила пальцем-веточкой в воздухе Знак. Я, естественно, тут же отпечатал его в памяти до последней чёрточки.

— Что это такое?

— А ты попробуй открыть — узнаешь.

Я нахмурился.

— Слушай, Лесовичка… Я, конечно, благодарен за то, что ты нас тогда не сдала. Я вижу, что ты — не такая мразь, как твой муж. Я, может, даже верю, что ты — не из тех тварей, на которых я охочусь. Но просто так пробовать Знак, который мне предлагает куча дров с листвой — я не до такой степени ещё отбитый, извини, конечно. На моих глазах один человек тоже неизвестный Знак попробовал — недавно хоронили.

Лесовичка не обиделась. Наоборот — улыбнулась и вновь изобразила Знак, только теперь, видать, с подключением энергетических резервуаров. Знак засветился в воздухе, потом собрался в светящийся клубок и упал на пол.

— Веди меня к Владимиру, — велела Лесовичка.

И светящийся клубок подкатился к моим ногам, после чего истаял.

— Вдруг да и пригодится когда, — сказала Лесовичка.

Я кивнул. Потом негромко сказал:

— Не попадайся мне больше.

— Не попадусь. Только меня и видели.

И исчезла. Совсем, полностью исчезла. Вместе с печью. Вместе с избой. А я стоял на поляне посреди леса.

— О, — послышался сзади удивлённый голос Захара. — Изба ж была?

— Не было никакой избы, — развернулся я к своим. — Ну, чего тут у нас по костям?

Продолжение: https://author.today/reader/362013

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Мир падающих звезд III. Лесной хозяин

Content

Мир падающих звёзд III. Лесной хозяин

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Nota bene