Мир падающих звёзд IV. Духов день

Глава 1

После феерической победы над лешим другой на моём месте свалил бы на тропические острова куда-нибудь поближе к экватору. Употреблял бы апероль со льдом, лежал в шезлонге под пальмой, слушал шум прибоя и любовался бескрайним океанским простором. Пару месяцев, не меньше.

Но я — это вам не другой.

Жару никогда особенно не любил. Готовит тётка Наталья так, что никаким лухари отелям не снилось. Ублажает меня Маруся со всей душой и ничуть не хуже, чем это делают специально обученные барышни. А уж обозревать со своего собственного балкона просторы, принадлежащие лично тебе — занятие ничуть не менее увлекательное, чем считать океанские волны. Тем более, что я не имею ни малейшего представления, что в этом мире происходит ближе к экватору. Есть вариант — твари там всё уработали так, что и островов-то никаких не осталось.

В общем, Давыдово в качестве релаксационной зоны меня более чем устраивало. За тот неполный месяц, что находился здесь, я вывел свою жизнь на качественно иной уровень — по сравнению с тем, с которого начал в этом мире. А заодно облагодетельствовал всех, кто со мной соприкасался.

Домочадцы были счастливы не меньше меня. Братья (и, что немаловажно, сёстры) охотники уважали и гордились. В окрестных деревнях и в Поречье я успел стать легендой и примером для подражания.

И всё бы было прекрасно, если бы не одна неудобная мысль. Где-то топчет землю тварь, пытавшаяся меня убить. Конкретно — Головин, старший брат того Головина, из которого Гравий посредством ледяного кола приготовил образец для гербария. По совместительству — сводный брат любезной моей Катерины Матвеевны… Но это ладно, хрен с ним. Нежных чувств к братцу Катерина Матвеевна однозначно не питает, скорее уж наоборот. То есть, никаких препятствий для того, чтобы разыскать эту тварь и поговорить по душам объективно нет.

С этой мыслью я потянулся и встал с плетёного балконного кресла. Для того, чтобы увидеть, как Данила идёт открывать ворота. Оказалось, что из Поречья вернулся Захар.

— Как дела? — опершись на перила, приветствовал Захара я. — Как бизнес?

Захар поднял голову.

— Всё сладилось, Владимир! Карета теперь как новенькая, на старую вовсе не похожа! И за покупателем, мужики сказали, дело не станет. Быстро найдётся.

В Поречье Захар был командирован с целью проконтролировать, что там у нас с экспроприированной каретой. Получалось, что и с этой стороны всё хорошо. Того гляди загоним по хорошей цене…

Хм-м. Я задумался. Тварь по имени Вольфганг Головин, если верить Катерине Матвеевне, постоянно базируется в Смоленске. В Поречье бывает наездами и останавливается хрен знает где.

О том, что на днях пропали без вести два его подручных, а до кучи родной брат, Головин, несомненно, уже знает. Но вот какие выводы сделал, неизвестно. Единственный свидетель того, что произошло на явочной квартире — старик смотритель. Который едва ли что-то успел понять, я свалил его ударом почти сразу. А одет при этом был в камзол и шляпу Алексея.

То есть, всё, что может рассказать Головину смотритель — охотнику в красном камзоле не разрешили остаться, чтобы поговорить с хозяином, и у парня сорвало кукуху. От обиды, не иначе. Почувствовал себя оскорбленным и униженным. Каким-то хером проник на второй этаж, притаился на лестничной площадке, а когда появился любезный братец Иоганн, спрыгнул вниз и навалял всем, кого увидел. Эпизод с пропажей кости из мешка смотритель, если не дурак, опустит. Тем более, что мешок бесследно исчез вместе с прочими действующими лицами.

То есть, теоретически, у Головина нет никаких оснований в чём-то подозревать меня. А вот оснований свалить из Поречья и не отсвечивать — жопой жуй.

Хрен знает, куда пропал братец Иоганн. Может, прихватил подручных, мешок с хабаром, да рванул сам костями барыжить. А может, объявились конкуренты и вырезали всех подчистую… Как бы там ни было, налицо отсутствие ценного мешка. За который, между прочим, надо держать ответ перед «страшным человеком», которого упомянул на допросе Головин-младший.

В общем, есть мнение: здесь я Головина не выловлю. Для этого надо ехать в Смоленск. Потому как мне по-прежнему до зарезу охота узнать, что за тварь так жаждет заполучить мою усадьбу.

Знака моего в Смоленске нет. Когда был там в гостях у генерал-губернатора, ещё не прокачался до нужного уровня. Напрягать Егора или ещё кого-то по личным делам у охотников не принято. А стало быть, добираться надо самостоятельно, и сначала я планировал воспользоваться собственной каретой. А сейчас подумал — нахрена мне гробить по местным дорогам родные колёса и амортизаторы, когда есть карета, которую не жалко? Тем более, что продать её в Смоленске наверняка можно дороже, чем здесь.

— В общем, так, — свесившись с балкона, объявил я. — Неотложные дела влекут меня в Смоленск. Всем оставаться на местах, обязанности выполнять согласно штатному расписанию. Ты, Захар, учи матчасть. Вернусь, проверю. Остальным — не скучайте. Будет трудно — присылайте говоруна.

— Кого?

— Грамма. Сокола. Инструкция по эксплуатации у Захара… Короче, всё, я ушёл. К обеду не ждите.

В комнате я взял заплечный мешок — опыт научил с ним не расставаться, мало ли, откуда кости прилетят, — повесил за спину меч, а на пояс кинжал. И шагнул в нуль-Т кабину.

В Поречье первым делом заглянул к Фёдору. На всякий случай, скорее для проформы, спросил, где бы мне найти Головина. Фёдор позвал сына и велел проводить меня к родственникам Катерины Матвеевны. Ну, логично — дядюшка Феофан ведь тоже Головин. Хорошо, что недоразумение разъяснилось ещё в трактире, а не тогда, когда мы притопали к родственникам.

Я объяснил, что мне нужен не Феофан. Тут Фёдор крепко задумался. И вынужден был признать, что единственное, что знает о «другом Головине» — таковой существует. Точнее, существуют. Сводных братьев у Катерины Матвеевны два. Но живут они в Смоленске, а в Поречье, если и наезжают, Фёдору об этих визитах ничего не известно.

Я решил не сообщать Фёдору, что братец теперь один. Ему-то какая разница? Поблагодарил и засобирался было по адресу, указанному Захаром — туда, где он оставил карету. Когда Фёдор вдруг сказал:

— А девка-то нашлась!

— Какая девка?

— Дак, помнишь, рассказывал я, что в селе одном после ярмарки девка пропала? Ты ещё велел, коли отыщется, доложить? Вот и докладаю. Нашлась она.

— Так. Ну-ка, давай подробности. Что значит «нашлась»? Кто нашёл, при каких обстоятельствах?

— Да никто не находил. Просто мать с отцом поутру проснулись — а она лежит себе в кровати как ни в чём не бывало. Будто и не пропадала никуда.

— И как девка прокомментировала своё отсутствие? Где была, что видела?

— Ничего не сказала. С парнем, поди, загуляла, а он теперь свататься не хочет. Кто ж о таком болтать-то будет? Отец её вожжами отстегал, и всех делов.

— Погоди. Ты говоришь, девка поутру появилась. А рядом с домом в то утро, случайно, никого не было?

— Как не быть? Кума моя была, соседка ихняя. Она мне это всё и рассказала. Встала, говорит, на заре, пошла поросят кормить. Глядь — к соседям в дом вроде собака забежала. Кума удивилась — собак они отродясь не держали, да и дверь на ночь обычно закрыта. Думает, сейчас соседи крик подымут! Ан нет, тихо. Ну, она решила, что почудилось спросонья. К поросятам пошла. А обратно идёт — у соседей шум-гам. Дочь пропащая вернулась.

— Собака, значит. — Я встал, поправил перевязь с мечом. — Где, говоришь, это село?

* * *

В село я добрался ещё засветло, но своё присутствие решил не обозначать. Спугнуть новообращенную ведьму — легче легкого.

Шёл не по дороге, задами. По описанию Фёдора к дому его кумы вышел без проблем. Вспомнил, что семья девки зажиточная, и из двух домов, стоящих по соседству, выбрал тот, что богаче — крепкий пятистенок с резными наличниками. За домом и загонами для скотины располагался огород, за огородом баня. Семья действительно была зажиточной. За баней начиналось поле, за полем виднелся лес. Отлично.

Дверь в баню была закрыта на щеколду. В бане я и разместился — так, чтобы было удобно наблюдать за домом.

Головин в Смоленске, подождёт. Никуда не денется. А село — в непосредственной близости от Поречья. У дороги, ведущей в сторону Давыдово, между прочим. И чего мне до зарезу не хватает практически под боком, так это новообращённой ведьмы. Нафиг! Хватит с меня Ваньки-вурдалака. Эту заразу надо истреблять на корню.

Почему ведьма вернулась в родительский дом, понятно. Лешего больше нет, хороводить с ней некому. Сама пока толком ничего не умеет. Вот и рванула туда, где с гарантией будут кормить-поить. Только вот долго она, свежеобращенная, среди людей не протянет. Ночью тварная природа возьмёт своё, рванёт обратно в лес. Тут-то я её и встречу. Мимо уж точно не проскочит.

Дав себе установку проснуться, как только стемнеет, я устроился на широкой лавке и задремал. А когда проснулся, над лесом вставала луна.

Ждать пришлось недолго. Крайнее окно избы приоткрылось. А из окна… Да чтоб тебя! Вот уж чего не ожидал. Из окна выпрыгнула собака. Приземлилась на четыре ноги и рванула не по тропке, ведущей к бане, а оттуда — в поле и лес, а в другую сторону, к забору. Так, наверное, быстрее получится — если в заборе есть прореха.

Добежав до забора, я увидел, что прав. Все доски были целы, но под одной из них прорыли солидную нору.

По собачьим меркам, солидную. Мне-то не пролезть, конечно. Я махнул через забор. Луна стояла полная, шпарила не хуже прожектора. По полю, невидимая в высокой траве, неслась собака. Трава расходилась вправо и влево от неё, как волны от несущегося по воде катера.

Удар. Ого! А прокачать-то леший свою добычу успел, оказывается.

От Удара псина не полетела кувырком. Она взвыла — жутким потусторонним голосом. А когда поднялась из травы, это была уже не собака.

Издали можно было подумать, что обычная девушка, обнажённая и простоволосая. Но когда «девушка» приблизилась, я увидел, что щёки у неё ввалились, глаза светятся зелёным огнём, а пальцы на руках удлинились и заканчиваются острыми когтями. Этими когтями ведьма нацелилась мне в горло.

Я снова кастанул Удар. Увернулась, зараза! Отличительная особенность свежеобращённых — скорость. Не такая, как у полноценного упыря или вурдалака, конечно, но по сравнению с обычной человеческой — сто очков вперёд. Рубить ведьму мечом мне не хотелось. Красный Петух!

Вот теперь то, что надо. Волосы ведьмы вспыхнули, она в ужасе завертелась на месте. Первый раз, видимо, с таким столкнулась, не знала, что делать. Я не стал терять времени, подскочил ближе к ней. Скастовал Знак, вынесенный из пореченской библиотеки — неподвижность. Ведьма замерла на месте. Я шагнул вперёд. Она, подчиняясь Знаку, в точности повторила моё движение. Шагнула мне навстречу.

В лице — ничего человеческого. Горит знакомой тварной ненавистью ко всем людям без разбора.

— Устинья! — позвал я.

Как зовут девушку, узнал у кумы Фёдора. Которая о моём присутствии в селе поклялась молчать, как рыба об лёд.

Шевелиться тварь не могла. Говорить тоже. Но что-то в выражении её лица изменилось. Своё имя она пока помнила — даже в обличье твари. А это, если верить компетентным источникам в лице отца Василия, хороший знак.

— Устинья!

Губы девушки дрогнули. Из глаз, горящих зелёным огнём, вдруг хлынули человеческие слёзы.

— Иди ко мне, — я снова шагнул ей навстречу.

Мы сблизились почти вплотную, на расстояние вытянутой руки.

Я сунул руку за пазуху. Сжал в кулаке то, что припас. Ведьма, как в зеркале, повторила моё движение. Зашарила рукой по голой груди, сжала кулак. Ну, что? Смертельный номер?

Я резким движением выкинул руки вперёд, к шее ведьмы.

Она повторила жест. К моему горлу устремились когти, царапнули по Доспеху. Ведьма взвыла от негодования. Ненавистный человек так близко!

А потом она вдруг заорала. Так, как умеют только твари — у меня заложило уши. Сам я, даже если очень постараюсь, подобный звук изобразить не смогу. И слава тебе господи, конечно. В музыканты не собираюсь, но и оглохнуть во цвете лет — такая себе перспектива.

Впрочем, справедливости ради, было от чего вопить. Простой серебряный крест, который я купил в пореченской церковной лавке, а сейчас надел на шею твари, от соприкосновения с её кожей принялся нагреваться. И в считанные секунды запылал нестерпимо алым цветом раскаленного металла. Не самые приятные ощущения, полагаю.

— Устинья! — я честно постарался её переорать. — Ответь: желаешь ли к людям вернуться?

Я действовал по инструкции, выданной отцом Василием. Когда слушал его, казалось, что всё просто, как носки. Поймал тварь, накинул на шею освященный крест. Задал простой вопрос, получил простой ответ. Далее — по ситуации. О том, что тварь в этот момент будет голосить, как резаная, отец Василий меня не предупреждал. Вероятно, сам не знал о побочных эффектах.

— Устинья! — повторил я. — Желаешь ли к людям вернуться?

Ведьма, судя по выражению лица, желала только одного — чтобы я сдох в страшных муках.

Н-да, тяжёлый случай.

— Устинья! — вопрос следовало повторить трижды. — Желаешь ли вернуться? Вспомни, блин, уже, что ты человек! — инструкция очевидно не работала, и дальше я погнал чистую импровизацию. — Пока ещё — человек! Мать вспомни, отца! Братьев, сестёр! Тех, кого любила! Тех, кто тебя любит!

Дело казалось безнадежным. Но что-то в моих словах ведьму, кажется, проняло. Крик прекратился.

— Братик, — прочитал я по губам. — Мишутка… — исчезнувшие было слёзы хлынули вновь.

— Вот! Братик! Он ведь мелкий, небось, знать не знает, что ты в ведьму обратилась. И не узнает никогда, если ты к людям вернёшься. Желаешь вернуться? Отвечай!

Я отменил Знак и положил руки на плечи ведьмы.

Длинные кривые когти тут же прянули к моему горлу. Но в этот раз — как-то неуверенно. Как будто она сама не понимала, для чего это делает.

— Отвечай! — приказал я.

— Желаю…

— Повтори! Громко! Возьмись за крест и повтори!

Чтобы совладать с собственными руками ведьме, очевидно, потребовалось немалое усилие. Тварная природа не желала упускать своё. Руки ведьмы двигались мелкими рывками. Когда схватились за крест, сквозь скрюченные пальцы я увидел свечение раскаленного металла.

— Желаю…

— Ещё раз. Громче!

— Желаю! — почти взвизгнула ведьма.

Я подумал, что в следующую секунду кинется на меня. Непроизвольно напрягся, пытаясь её удержать — хотя знал, что это бесполезно. Даже самая слабая ведьма в разы сильнее, чем человек. Даже если этот человек — охотник в ранге Десятника.

Но случилось то, чего я вообще не ожидал. Плечи ведьмы под моими руками вдруг обмякли. Свечение серебра сквозь пальцы прекратилось. А ведьма просто и незатейливо повалилась мне под ноги.

— Ну, здрасьте, — пробормотал я.

Выдохнул. Присел на корточки и перевернул ведьму на спину.

На коже, там, где её касался крест, увидел ожог. Сам крест от движения сдвинулся в сторону и сейчас выглядел совершенно безобидно. Как, впрочем, и ведьма. Теперь уже, очевидно, бывшая. Передо мной лежала простая деревенская девушка. Голая, с распущенными волосами и крестообразным ожогом на шее, но — самая обычная. Силы твари я в ней больше не чувствовал.

Надо же. Работает технология. Честно говоря, до конца не верил. Буду в том селе — заскочу в храм, пожму руку отцу Василию. Вернуть в семью молодую, полную сил красивую девушку — гораздо лучше, чем загасить ведьму, я считаю. Даже если не брать в расчёт моральную сторону вопроса…

Так. Ладно. Лирика — это хорошо, но бывшую ведьму надо бы как-то вернуть в отчий дом, не бросать же голышом в поле. Мало ли кто с утра на пробежку выйдет, могут неправильно понять.

Я взял Устинью на руки и пошагал обратно, к её дому. Но не дошёл даже до бани. На краю поля стояла толпа крестьян.

Глава 2

Ну, так-то, удивляться нечему. Визг тут стоял такой, что странно, как из Поречья не прибежали. Хотя, может, и прибежали, я бы и этому не удивился. Вот уж в чём население Поречья может дать сто очков вперёд кому угодно, так это в скорости сбора и распространения информации.

— Здравы будьте, православные, — приветствовал собравшихся я. — Чё, как посевная? Как озимые?

— Месяц как отсеялись, слава тебе Господи, — пробормотал кто-то.

А ко мне вдруг бросилась высокая, дородная женщина.

— Доченька! Устиньюшка! Что ты с ней сделал, ирод⁈

Женщина неумело замахнулась на меня кулаком. Я прикрылся голым телом Устиньюшки.

— Спокойно, гражданка! Держите себя в руках. По порядку. Прежде всего, ваша дочь — образец добродетели. Ни с каким ярмарочным красавцем она не сбегала. Её похитил леший, пытался обратить в ведьму. Лешего, как вы, вероятно, слышали, умертвил я с боевой группой. Я — это граф Давыдов, есличё.

В толпе загомонили. Пришлось прикрикнуть:

— Тихо!.. Далее. В том, что леший выбрал именно её, ваша дочь не виновата. Леший никого специально не выбирает, Устинье просто не повезло. После смерти лешего девушка обрела свободу и вернулась домой. А я с помощью специального охотничьего колдовства помог ей избавиться от тяжёлого прошлого. Больше она не ведьма. Вероятнее всего, даже не вспомнит, что была ведьмой. А вот тот, кто ей об этом напомнит, обратится в нечисть сам. Я понятно излагаю?

В толпе наступила мёртвая тишина. Каждый, видимо, прикидывал, каково это — обратиться в нечисть.

— Понятно? — повысил голос я.

— Понятно, ваше сиятельство, — поклонился тот мужик, что задал вопрос первым. — Это мы слыхали, примета верная. Кто болтать будет, тот сам в нечисть обратится.

Ну, ещё бы не верная примета. Только что сам придумал.

— Отлично. Собственно, всё… Ах, да! Согласно той же примете тот, кто женится на Устинье, жить с ней будет долго, богато и счастливо. Вот теперь точно всё.

Тишина в толпе сменилась разноголосым гомоном. Теперь, очевидно, прикидывали шансы местных женихов. Возможно, уже и ставки делали.

— Это, — я качнул Устинью на руках. — Заберёт у меня её кто-нибудь? Мне не то чтобы тяжело, но поймите правильно. Я сам — молодой и не женатый.

Дошло. Заохали. Мать Устиньи сдёрнула с плеч шаль, накинула на дочь. Тот дядька, что мне отвечал, оказавшийся отцом, бережно принял у меня ношу.

Из толпы выскочила кума Фёдора — бойкая круглая бабенка.

— Где изволите започивать, ваше сиятельство? У меня дом просторный, милости просим! Я вам и откушать соберу!

— Спасибо, в другой раз. — Я вытащил из ножен меч. Толпа на всякий случай шарахнулась. — Куму твоему — передать чего?

— Н-нет, — заикнулась женщина. — Ничего не надо…

— Ну, и славно. Бывайте, селяне. Не хулиганьте тут. И за дочерьми присматривайте получше.

На глазах изумленной публики я изобразил знак Перемещения.

Через две минуты уселся за стол в трактире Фёдора.

— Неприветливая у тебя кума, Федя.

— Это почему ещё? — разбуженный моим появлением Фёдор вылупил на меня глаза.

— Да даже привет тебе не передала. Ничего, говорит, передавать не надо. Хотя привет — уж точно могла бы. Не развалилась бы.

* * *

После праведных ночных трудов спал я долго. Когда спустился вниз, в трактире время завтрака плавно перетекало в обеденное. О моём подвиге, разумеется, знал уже весь город.

Знали о нём, как выяснилось, и в каретной мастерской. Хозяин приветствовал меня низким поклоном.

— Здравия желаем, господин граф Давыдов!

— И тебе не хворать. Карету-то мою — не продал ещё?

— Никак нет. К вечеру покупателя жду.

— Скажи ему, что сделка откладывается. Транспорт внезапно нужен мне самому.

Мастеровой заметно погрустнел, но перечить не осмелился.

— Что ж, дело хозяйское. Нужна — так забирайте. Мы карету всю осмотрели, всё, что надо, поправили. Как новенькая.

— Отлично. На техобслуживание только к тебе буду ездить. Сколько с меня?

Ценник оказался вполне гуманным. Я достал кошель.

— А не знаешь, случайно, где бы мне кучера раздобыть?

— Кучера?

— Ну да. Ненадолго, до Смоленска сгонять. Там я карету, скорее всего, оставлю. Не бесплатно, разумеется.

— Не бесплатно — это можно, — обрадовался хозяин. — Гераська! Подь сюды!

Парень моих лет, возящийся с ободом колеса, отложил молоток и подошёл к нам.

— Сопроводишь их благородие до Смоленска, — приказал хозяин, — сам с почтовой каретой вернёшься. Их благородия кучер в имении остался, а дело срочное.

— В Смоленск? — глаза у Гераськи загорелись. — А когда ехать?

— Сейчас.

Скоро карета моего заклятого врага катилась по булыжной мостовой, направляясь на поиски этого самого врага. Забавно.

Гераська оказался парнем разговорчивым. Сказ о том, в чём заключается преимущество хороших ободьев для колёс относительно плохих ободьев для колёс, он завёл ещё у мастерской и не замолкал ни на секунду. Собеседник парню, к счастью, не требовался. Я под его стрекотание прекрасно дремал почти всю дорогу до Смоленска. Никакого радио не надо.

— А здесь-то — покажете, куда ехать? — спохватился Гераська, когда мы прибыли в Смоленск. — Я тут улицы плохо знаю.

— А где генерал-губернатор живёт, знаешь?

— Это — конечно. Это — как не знать! Такой особняк на весь город один.

— Ну вот, к нему и езжай. Давненько мы с моим другом Ильёй Ильичом не общались.

Я рассудил, что генерал-губернатор должен быть вхож в местное Благородное Собрание, и, соответственно, владеть информацией о товарищах по сословию. Хотя бы на уровне кто где живёт и чем дышит.

Гераське приказал остановиться, не доезжая до особняка. Нырнул в ближайший к дому переулок, выбрал место между двумя домами, где, теоретически, даже случайно не могли оказаться прохожие. Начертил на земле Знак — мало ли что. Рано или поздно его, конечно, смоет дождями. Но сколько-то времени должен продержаться.

— Назначено вам? — осведомился привратник, когда мы подъехали к особняку. Открывать ворота он не спешил.

— Сейчас назначат. Скажи, что прибыл граф Давыдов.

— Давыдов⁈ — ахнул привратник. — Милости прошу, ваше сиятельство! Извиняйте за задержку, не признал вас!

Ворота неспешно, солидно распахнулись. Гордый, как лев, Гераська, причалил карету у широкой лестницы с мраморными перилами. Но подняться по лестнице я не успел. Двери открылись, и мне навстречу бросился Илья Ильич собственной персоной.

— Владимир! Ты как так быстро добрался? Я же только утром нарочного к тебе отправил!

— Какого ещё нарочного?

— А ты разве не видал его?

Случилась растерянная пауза. После чего выяснилось следующее: сегодня утром, буквально несколько часов назад, Илья Ильич отправил ко мне гонца со срочным письмом. Не успел обедать сесть — ему доложили, что я уже приехал.

— Господь мои молитвы услышал, не иначе! — прокомментировал мой так удачно случившийся приезд Илья Ильич. — Уж как ты мне надобен! Как надобен!

— Да что случилось-то?

Илья Ильич помрачнел.

— Охотники пропали. Те, что по твоему распоряжению ваш Орден мне в охрану выделил.

Я от души выругался.

— Рассказывай. Где, когда, при каких обстоятельствах?

Илья Ильич помрачнел ещё больше.

— Моя вина! Не доглядел. Не надо было их отпускать. Но ведь так просили, так уговаривали! Сказали, дело верное…

— По порядку, — приказал я.

— Да, вишь — слух по Смоленску прошёл, что на хуторе, неподалеку от города, русалки завелись. Хутор на речушке стоит, мельница у них там. Добрый хутор, и люди работящие. На ту мельницу многие ездят. И вдруг — мельник сгинул. После, недели не прошло — сын его старший пропал. Хуторяне местных охотников звали, да, говорят, не дозвались. Они ко мне с челобитной — мол, окажите помощь, ваше превосходительство. Приструните охотников! Накажите им прибыть да с нечистью разобраться! А вашему брату — сам знаешь, какой мой указ. Да и указать-то — сперва найди, кому. Ищи ветра в поле… Я было пригорюнился, а ваши мужички, которые мои охранники, и говорят — дозвольте, ваше превосходительство, нам на хутор съездить. Русалка — не ахти какая тварь, вдвоём уж точно сладим. А то сидим тут безвылазно, штаны протираем. Эдак скоро вовсе забудем, что такое охотничье ремесло. Я гляжу — и впрямь засиделись мужики. Ко мне-то — тьфу-тьфу, чтоб не сглазить — ни одна тварь ни разу не совалась. Ну и отпустил обоих. Они выехали так, чтобы к вечеру на хуторе быть. Пообещали, что утром вернутся. Это третьего дня было. Вчера я день прождал — не возвращаются. Отправил на хутор гонца, разузнать, что да как — этот тоже сгинул. Тут уж мне вовсе нехорошо сделалось. Кинулся письмо тебе писать. Не успел нарочного отправить — а ты вот он, тут как тут.

— Н-да. Это я удачно зашёл… Значит, так. Из дома не выходи, мало ли что. До моего возвращения — ни шагу на улицу! И не впускай в дом никого, как бы ни просили. Если твари таким макаром до тебя добраться пытаются, помогать им в этом уж точно не стоит.

Илья Ильич побледнел.

— Твари? В мой дом⁈

— Вурдалак. Упырь. Колдун. Это, только навскидку, те твари, которые теоретически могут до тебя добраться. Упырь и вурдалак будут упрашивать в дом их пустить. Так что предупреди прислугу, что на объекте введен режим повышенной безопасности. Высокоуровневая тварь может вовсе морок на себя накинуть. Хоть лакеем твоим притвориться, хоть женой.

— Не женат я. Служба уж больно беспокойная.

— Бывает. Но тварям твои семейные трудности — вообще до звезды… Короче. Запасись жратвой и сиди за закрытыми дверями. Откроешь только мне, когда вернусь. Я в двери постучу вот так, — я изобразил стук по двери. — Пароль: Вы продаёте славянский шкаф? Отзыв: Есть только никелированная кровать. Запомнил?

— Никели… — заикнулся Илья Ильич.

— Никелированная. Всё, иди, тренируйся. Только двери не забудь закрыть. И выдели мне кого-нибудь, кто дорогу до хутора покажет.

Свою карету я оставил у Ильи Ильича. Живые лошади — это тебе не мерседесовский движок, им отдыхать надо. Гераське заплатил, сколько было договорено. Глаза у парня горели. Ушёл он лишь после того, как получил от меня обещание — если вдруг снова понадобится кучер, нанять его. Рулить был готов «хоть за бесплатно».

На хутор я поехал в коляске, предоставленной Обломовым. На козлы сел пожилой усатый дядька, как я понял, денщик его превосходительства, долгие годы служащий Илье Ильичу верой и правдой. На прочих слуг, происходящих из местных жителей, слово «хутор» со вчерашнего дня нагоняло ужас.

Когда мы проезжали мимо окружающей Смоленск стены, я в очередной раз с восхищением оценил её толщину и инженерный гений строителя. Солидная конструкция. Случись чего — реально никаким тварям в город не прорваться.

По тракту ехали недолго, почти сразу свернули на боковую дорогу.

— По этой дороге, стало быть, около трёх вёрст, — прокомментировал кучер. — А там аккурат в хутор должны упереться. Других дорог тут нету. И поселений других нет.

Пока коляска переваливалась по буеракам лесной дороги, начало темнеть. Кучер на козлах ёжился. Но на страх пока не жаловался. Только покрикивал на лошадей, понукая поторапливаться.

Когда деревья наконец раздвинулись, и мы увидели вдали хутор, а за ним серебрящуюся речку и лопасти мельницы, кучер перекрестился.

— Добрались! Слава тебе, господи.

— Добрые дяденьки! — прилетел издали детский голосок. Я пригляделся. По дороге нам навстречу бежала девчушка лет десяти. — Скорее! Помогите!

Я выпрыгнул из коляски.

— Что случилось?

— Там, возле мельницы! — Девчушка размазывала по лицу слёзы. — Русалки батю моего утащили!

— Стой здесь, — приказал кучеру я. — Дальше ехать не надо. Если через два часа не вернусь, возвращайся в Смоленск.

— И что доложить?

— То и доложить. Что господин Давыдов приказал вернуться.

— А вы как же?

— Я за два часа постараюсь тут разрулить. Как закончу, приду.

— А ежели…

— А ежели не приду, тебе здесь оставаться точно не стоит. Всё, служивый. Инструктаж окончен. — Я повернулся к девочке. — Веди!

Девчонка бросилась бежать в обратном направлении. Босые ноги из-под длинной юбки так и мелькали, я едва за ней поспевал.

— Ты местная? — решил завести светскую беседу. — Здесь живёшь, на хуторе?

— На хуторе, — после короткой заминки откликнулась девчонка.

— Стало быть, и папаша — на хуторе. Так какого же рожна он на мельницу попёрся, если только ленивый не знает, что там русалки?

Снова пауза.

— Муки намолоть хотел.

— Сам? Без мельника?

Этот вопрос девчонка оставила без ответа. Только умоляюще всхлипнула:

— Скорее! — и прибавила ходу.

Под ногами захлюпало. Мы приближались к речке.

— А тебя как звать?

— Хавроньей.

— А лет тебе сколько?

— Двадцать.

— Да ты чё! — восхитился я. И остановился.

Воды под ногами вдруг резко стало больше. Тут же — как будто вода только и дожидалась, пока я остановлюсь.

Я понял, что меня засасывает в болото. Рявкнул:

— Твою ж мать! — и выдернул из ножен меч.

Жердей, как у запасливого Егора, у меня с собой не было. Да и, справедливости ради, лазить по болоту я не собирался. Ну, меч — хоть какой-то аналог.

Я положил его на топкую землю, одним концом уперев в кочку. Сумел выдернуть себя из трясины и запрыгнуть на лезвие.

А в ту же секунду скастовал Костомолку: несчастное дитятко, потерявшее отца, обернулось страхолюдной русалкой. Которая взвыла со злости и бросилась на меня.

Костомолка размазала тварь по поверхности болота. А мне прилетели две родии.

— Вот, значит, как вы действуете, — перепрыгнув с меча на относительно твёрдую почву, пробормотал я. — Ай, спасите-помогите, русалки тятеньку утащили! А сами заболотили берег — так, что фиг выберешься. Заманиваете подальше — а там, в трясине, в общем-то, и делать ничего не надо. Жди, пока охотник сам утопнет, да радуйся. У меня в связи с этим единственный вопрос — давно вы такими умными стали? В детей перекидываться научились, а не во взрослых девок. Легенды худо-бедно стряпать… Это на вас радиация так действует? Или…

Договорить я не успел. Тварь подкралась сзади. Схватила меня за горло и начала душить.

В прошлый раз этот фокус у русалок почти проканал. Точнее — проканал бы, если бы не кот. В этот раз я был прокачан уже до ранга Десятника — во-первых. А во-вторых, догадывался, чего можно ждать от этих тварей.

Пальцы русалки сдавили Доспех. А я резко развернулся, взмахнул мечом и снёс твари башку. Загнать в черепушку меч не успел — со стороны реки на меня неслись ещё две русалки.

Костомолка — прокачанная еще на лешем. Русалок размазало. Но удара молнии в грудь я не почувствовал — а значит, твари ещё живы. Так же, как и та, что валяется у меня под ногами и всеми силами пытается прирастить башку обратно к туловищу.

Я пронзил черепушку твари мечом. Ещё две родии.

Бросился к тем двум русалкам, которых раскатал Костомолкой. Они, несмотря на силу удара, которая загнала их в болото почти полностью, пытались выбраться. Я пронзил мечом одну черепушку. Родия. Метнулся к другой. Ещё одна. Уф-ф.

Хотел было выдохнуть. Но понял, что это преждевременно. Я стоял по колено в болоте. Попробовал выдернуть ногу — и тут же погрузился ещё глубже.

Ругательство завернул так красиво, что сам себе позавидовал. Жаль, никто другой не слышит. Да и в принципе — жаль, что тут никого нет. Сам себя за волосы я точно не вытащу. Не отросли до необходимой длины.

Я положил перед собой меч, упёрся в него руками. Ноги выдернул, встал на лезвие на колени, но сильно легче от этого не стало. Я снова погружался в болото. Только в этот раз медленнее и вместе с мечом.

Заорал:

— Эй! У вас там на хуторе живые есть? Или всех русалки перетаскали?

Хутор ответил мёртвой тишиной.

Глава 3

Чёрт их знает, этих хуторян — то ли под лавки попрятались и нос высунуть боятся, то ли и правда никого живых не осталось. Хотя второе — вряд ли, конечно. Если людей нет, что бы тут забыли русалки? Уже бы утекли куда-нибудь, а не караулили.

Как бы там ни было, я погружался в болото. Идиотизм высшей пробы, конечно. Десятнику — бесславно сгинуть в болоте. И ведь Знак-то никакой не поможет! Знаки против тварей действуют, а не против трясины. Хотя… Стоп! У меня в заначке аж двадцать три родии. И существует такая штука, как Мороз. Земляна на моих глаз пожар тушила. А значит, теоретически, должно сработать и с водой. Я сосредоточился. Изобразил рукой Знак. Почувствовал, что стал легче на пять родий. Тут же прокачал Мороз — ещё минус пять. Снова изобразил Знак — направив его действие по топи от себя до твёрдой почвы. И увидел, что от реки ко мне спешат ещё русалки. В количестве трёх штук. С их скоростью — через минуту будут здесь!

В топь я успел уйти уже по грудь. Оперся руками об образовавшийся передо мной лёд. Мощи знака хватило, лёд оказался крепким. Топь промёрзла не меньше, чем на полметра. Я рывком выдернул себя из болота. Подтянулся, выбрался на лёд. Без меча. Он остался в трясине.

Я яростно выругался — ощущение было, что стою голым. Вскочил на ноги, шарахнул по несущимся ко мне русалкам Костомолкой.

Остановил тварей. Пока… Родий не прилетело ни одной — значит, живы. И вряд ли от меня отступятся.

А меч жалко — вот просто до зарезу!

— Да твою ж мать! Ты Истинный меч или игрушка с алиэкспресса? — рявкнул я. — Я тебя для чего прокачивал⁈ Чтобы ты в каком-то сраном болоте утоп?

Не сказать, чтобы всерьёз на что-то рассчитывал. Просто высказал, что думал. Но тёмная болотная вода в том месте, где я только что из неё вырвался, вдруг засветилась. Узкой полосой, повторяющей очертания меча.

— То есть, ты меня слышишь? А ну, иди к папочке!

Я встал на краю ледяной дорожки на колени, протянул руку. Свечение стало ближе. Меч приблизился. Я нырнул рукой в воду, схватил меч за рукоять. Потянул на себя. И увидел, что с другого конца за меч ухватились две корявые руки.

Что-то в этих руках мне показалось странным. Что именно — разглядывать времени не было, нужно было спасать меч. Который у меня явно пытались отжать, причём самым наглым образом.

Я рванул за рукоять что есть мочи — одновременно с этим направляя в меч силу. Он засветился ярче, мы стали одним целым. И во мне отозвалось… чёрт знает, как обозвать. Недоумение меча? Охреневание от такой наглости? Где это видано, чтобы какие-то недоумки твари пытались отжать у охотника оружие⁈ Да не абы что, а Истинный меч?

В этот раз я дёрнул так, чтобы клинок пошёл по скользящей — вспарывая руки, которые ухватились за него. Вода вокруг лезвия помутнела, заклубилась зелёной дрянью. Меч вырвался из плена, оказался над водой. Я взмахнул им и ощутил уже знакомое чувство полного слияния. Услышал, как поёт клинок.

Но в следующую секунду пение перекрыл бешеный, полный ненависти вопль. Из воды вырвалось… Хрен знает, как это обозвать. Русалко мужик. Такие же длинные, спутанные волосы и мерзкая рожа, но это определенно был мужик. На заплывшей жиром синюшной груди наблюдались складки — но не то, что обычно находится в этом месте у русалок.

В лёд упёрлись вспоротые клинком, истекающие зеленью руки. С такими же когтями, как у русалок, но ещё и с перепонками между пальцев. Вот что меня, оказывается, удивило. Теперь-то рассмотрел.

— Ненавиж-ж-жу! — услышал я до боли знакомый рефрен.

Защитный Круг скастовал на мгновение раньше, чем в меня прилетел магический удар. Без понятия, что это за тварь, но раз шарахает магией — значит, как минимум, средний уровень. А там чёрт его знает, может, и высший — вон, рассеченные кисти уже срослись.

А я один. А неподалеку выцарапываются из болота размазанные Костомолкой русалки. Обнадеживал единственный факт — выбираться на лёд тварь, чем бы она ни была, не спешила. Может, вовсе по суху передвигаться не умеет? Долго думать я не стал. Решил действовать проверенным методом и жахнул по твари Морозом. Постаравшись вложить в свежеоткрытый Знак максимум того, на что был способен.

Тварь застыла. Я догадывался, что это очень ненадолго, и рубанул мечом — дополнив его Красным Петухом.

Мерзкая башка покатилась по льду. Удар! Есть. Пробил черепушку.

Восемь родий. Ого! Точно высшая тварь. Хотя в своей категории, должно быть, не самая сильная — иначе хрен бы я ушатал этого трансвестита Морозом такого уровня.

От воя, донесшегося со стороны реки, заложило уши. Три недобитые русалки почувствовали, что вожака больше нет, и пришли в ярость.

В этот раз я постарался подпустить их поближе — так, чтобы оказались на твердой почве. Скастовал Меч. Одной твари снёс башку, вторую разрубил пополам. Одна и две родии, которые получил, дали понять, что в этот раз русалки в целое уже не сползутся.

Третью, выглядевшую самой опасной и разъяренной, я встретил Костомолкой. Пронзил мечом раскатанную в блин черепушку и понял, что со Знаком не ошибся.

Три родии. Самая матёрая. Правильно сделал, что Костомолку врубил. Хотя потратился мощно, сил почти не осталось…

Я понял, что тяжело опираюсь на меч — так, как это обычно делали охотники после трудного боя. Вот когда пожалеешь, что Захара рядом нет! Туши ведь надо пожечь. И кости собрать, не бросать же.

Одно радует — новые твари из реки не полезут. Даже если они там есть. Хрен знает, что это такое восьмиродиевое я ушатал, но сомнений в том, что русалкопахана, почему-то не было. Велика вероятность, что оставшиеся русалки отсюда свалят подобру поздорову. Если, опять же, они здесь вообще ещё остались.

Сложив в мешок последнюю кость и шатаясь от усталости, я побрёл к карете.

— Господин охотник? — осторожно прилетело мне в спину.

Я оглянулся. Население хутора, оказывается, притаилось за окружающим дома плетнём.

— Очень вовремя нарисовались, — похвалил я. — Молодцы!

Ответом было смущенное молчание. Значит, слышали, как зову. Хотя, с другой стороны — правильно сделали, что не прибежали. Хрен знает, настоящий я охотник, или это нечисть морок наводит. То, что лично я не усидел бы и пошёл проверять — вопрос десятый. Передо мной не граф Давыдов и не братья-охотники, а обычные крестьяне. Для которых закон один: чем дальше держишься от нечисти, тем дольше проживёшь.

— Водозаборная зона очищена, — сказал я. — Твари истреблены. Можете мельницу заново включать.

Вот теперь они заголосили. И бросились ко мне. Качать себя я не позволил, и так еле на ногах стоял. От предложений заночевать и покушать меня отмазал прибежавший на шум кучер. Перехватил заплечный мешок и проводил до кареты. Пока садились, какая-то хуторянка успела таки метнуться домой, притащить свежий каравай и здоровенный окорок. Я решил, что отказывать некрасиво. Благодарность от хуторян мы тоже сложили в карету.

Напоследок я пообещал вправить мозги местным охотникам. А то чё они, в самом деле — для мебели, что ли, тут сидят?.. Провожаемые поклонами и пожеланиями доброго пути, мы наконец-то тронулись.

— Ну и вой же там стоял, ваше сиятельство! — поделился со мной впечатлениями кучер. — Я думал, поседею со страху!

— А ты разве не уже?

— Ну… — он смутился. — Борода-то — не совсем ещё.

— И правда. — Я зевнул.

* * *

Не знаю, что бы я делал, если бы за время моего отсутствия особняк генерал-губернатора и впрямь атаковали твари. За два часа дороги восстановиться успел, конечно, но не настолько, чтобы прямо сейчас отбиваться от упырей и вурдалаков. Но — повезло. Особняк встретил нас тишиной и ярко освещенными окнами первого этажа. Спать Илья Ильич не ложился. Дожидался меня.

Я сунул ему в руки передачу от благодарных хуторян, защиту с дома приказал не снимать до моего особого распоряжения. И меня не будить — тоже до особого распоряжения. После чего, с чувством выполненного долга, провалился в сон.

Когда проснулся, за окном давно рассвело. Это хорошо. Это значит, что дело, по которому прибыл сюда, можно не откладывать в долгий ящик. Сейчас только текучку порешаю — и погнали.

Первым делом я изобразил на листе бумаги — на столе лежала стопка, на случай, если гость вдруг возжелает написать приключенческий роман про попаданца, или ещё что-то в этом духе — Знак. Бросил его под ноги, встал — и со вспышкой переместился в кабину возле Оплота.

Толкнул дверь и через пару секунд уже стучал в дверь Оплота. Открыл мне Гравий и, не здороваясь, вопросительно уставился.

— И тебе не хворать, — кивнул я. — Не свинтил ещё в Сибирь?

— Собираюсь, — буркнул Гравий и посторонился.

Я мотнул головой:

— Я не надолго. Дело есть. Можешь мне отыскать пару охотников, которые хотят отдохнуть, но с выплатой отпускных и полным социальным пакетом?

— Чего?

— Да, говорю, в Смоленске одному хорошему человеку телохранители нужны. Никакой охоты, никакой самодеятельности: просто охранять в городе человека, который сам ни в какие блудняки не полезет. Кормёжка — за его счёт, плюс, платить будет. Только не полных недотёп! Есть мнение, кто-то к этому человеку подобраться пытается. Либо из наших, либо из тварей.

— Из наших? — Глаза Гравия нехорошо сверкнули.

— Ну, про Терентия я тебе рассказывал. Того, композитора, ты сам слышал. Поганые дела творятся.

Гравий почесал голову и кивнул. Я так понял, что это — окончательный ответ, и продолжения дожидаться нет смысла.

— Доверяю тебе перенестись на мой Знак. Я его там, в комнате оставлю. В доме этого человека, в Смоленске. Хозяина предупрежу, что у него в доме могут появиться охотники, и это нормально.

Гравий снова кивнул и закрыл дверь у меня перед носом.

Эталон общительности, блин. Но зато этому парню можно доверять, как самому себе. Ладно, не всем же быть тактичными и разговорчивыми.

Я вернулся туда же, откуда переносился — на листок, лежащий на полу. Поднял его и переложил на стол. Взглядом прикинул высоту — от стола до потолка. Норм. Поместятся!

Илья Ильич дожидался меня в столовой. Он, судя по виду, так и не ложился. Но, тем не менее, старался сохранять бодрость духа.

— Рассказывай! — усадив меня за стол, попросил он.

— Ну, новостей две. Хорошая: нечисть вблизи хутора истреблена, мельницу можно снова вводить в эксплуатацию. Плохая: ни охранники, ни гонец к тебе не вернутся. Тут уже ничем не могу помочь, сорян. Думали бы головой — на русалочий морок не повелись бы. Хотя, справедливости ради, лично я такую хитрожопость среди русалок наблюдаю впервые. Обычно всё, на что они способны — сиськами сверкать. А тут хитрее действовали.

Я рассказал Обломову про девочку, встретившую нас возле хутора.

— Ишь ты, — Илья Ильич нахмурился. — А больше ты там никого не видел, часом? Только русалок?

— А ты откуда знаешь, что мог увидеть кого-то ещё?

— Да один из ваших перед тем, как на хутор отправиться, обмолвился. Что, дескать, уж больно это странно — чтобы сперва отец пропал, а потом сын. Люди-то у нас в деревнях пуганые, сторожатся. Туда, где один исчез, другой и близко не подойдёт. Значит — это тот охотник так сказал, — русалки там не сами по себе хороводят. Водяной ими командует. У него, дескать, мозгов поболе, чем у них.

— Водяной?

— Ага. Второй-то охотник, товарищ его, первого на смех поднял. Какие, говорит, тебе ещё водяные? Видал ты их хоть раз? А тот говорит — да мало ли каки!. Прежде и банника никто не видал, и обдериху. И лешаками только малых детей пугали. А нынче — каких только тварей не повылезло. Не удивлюсь, говорит, ежели на том хуторе русалками и впрямь водяной управляет. Ну, второй охотник посмеялся — с тем и уехали. А тут ты говоришь, что не бывают русалки такими смекалистыми. Вот я спросил…

— Правильно спросил. Был там водяной. Ну, он, конечно, не представился, но я…

Илья Ильич ахнул и перекрестился.

— А ты, стало быть, и его?.. Один⁈

— Почему один? Денщик твой помог.

— Это чем же?

— Мешок с костями до кареты дотащил.

— Ох, Владимир, — Илья Ильич покачал головой.

Собирался спросить о чём-то ещё, но тут нашу беседу прервали. В столовую скользнул лакей.

— Ваше сиятельство. Там, с позволения сказать, прибыли… Для благородного общества не одеты. Но говорят, что к господину Давыдову.

Илья Ильич повернулся ко мне. Однако вопрос задать не успел. Послышался треск, который я ни с чем не спутаю — дверей, выносимых Ударом. И тяжёлые шаги по коридору.

На пороге столовой показался Гравий в сопровождении двух незнакомых охотников.

— Ты людей просил, Владимир.

— Просил. Быстро ты обернулся.

— Да долго ли позвать. Что тут у тебя? — Гравий, не дожидаясь приглашения, придвинул к себе обитый парчой стул и подсел к столу.

Обломов тряхнул головой и посмотрел на Гравия строго.

— Прошу прощения, господин хороший. Зачем же было ломать двери?

— Не пускали, — коротко ответил Гравий.

— А вы как вообще оказались снаружи? — вдруг щёлкнуло у меня. — Я же листок со Знаком оставлял на столе, в комнате!

— Это я виновата, — послышался предобморочный голос. В столовую вошла женщина из прислуги, бледная, с трясущимися руками. — Ваше сиятельство как спустились, так я сразу в спальню пошла, прибраться. А листок тот такой был, будто по нему ногами топтались. Вот я и решила, что мусор. Ну, в ведро положила да пошла выносить…

Я от души расхохотался, представив реакцию бедной женщины — когда у неё из ведра, один за другим, выскочили трое хмурых мужиков. Н-да, чего только на Руси не увидишь…

Косяк, безусловно, мой. Предупреждали ведь, что якоря ставить нужно с серьёзной оглядкой.

— Ерунда, — буркнул Гравий. — Это — Гриша и Петро. Дело знают, я у них мастером был у обоих. Сам тоже пока останусь. Так что трое нас.

— А Сибирь?

— Подождёт Сибирь. Тут разобраться хочу. В Оплоте заместо меня пока снова Прохор побудет. Он только обрадовался, когда подменить попросил.

— Ну, смотри. Дело твоё. — Я повернул голову к Илье Ильичу. — Трое охранников вас устроит?

— Да хоть сто! — рыкнул тот. — Был бы толк. Я не той породы, чтобы ходить, оглядываясь. А ведь приходится!

Кивнув, я встал.

— Знакомьтесь, парни. Это ваш новый работодатель, Илья Ильич. Генерал-губернатор Смоленска. Он вам сейчас всё объяснит. Думаю, сегодня ещё увидимся. А пока — не до вас мне, сорян. У меня дело есть важное. Я ж в Смоленск не просто так, погостить приехал.

Оставив Илью Ильича в крепких мозолистых охотничьих руках, я вышел на улицу и, оглядевшись, свернул в безымянный безлюдный закоулок. Так, а теперь — немного пошалим.

Лесовичка — супруга достопамятного лешего, которую он, кажется, женил на себе наглым абьюзом, — сделала мне подарок, который я так и не опробовал. Зато сейчас, кажется, самое время.

Для начала Знак требовалось открыть. Я медленно изобразил пальцем на стене дома необходимый вензель. Думал при этом о том, что Знак может оказаться ловушкой.

Да, лесовичка кастовала его при мне, и всё было ок. Но не будем забывать, что лесовичка — мало-мало не человек и даже не тварь в привычном понимании. Так что большой вопрос, как именно влияют на неё Знаки и влияют ли вообще. Ведь если, например, трактирщик Фёдор изобразит вообще любой Знак — произойдёт примерно ничего.

Однако я положился на интуицию. А интуиция подсказывала мне, что лесовичке можно верить.

Глава 4

Закончив Знак, я затаил дыхание. Вензель полыхнул жёлтым, исчез. С меня списалось десять родий. Некисло, однако. Вместо двадцати семи осталось семнадцать… Впрочем, если функционал именно такой, как мне прорекламировали, то оно того стоит. А может, стоит и дороже.

Я повторил Знак. Он опять вспыхнул и смялся в сияющий мячик. Ну или яблочко, чёрт его знает. Пусть будет Путеводное Яблоко. Должен же у Знака быть какой-то заголовок, а то неудобно.

Охотники, как я понял, вообще редко заморачивались с названиями Знаков. Из всех выбивался лишь Красный Петух, но и то — условно. Потому что красным петухом испокон веков на Руси называли огонь. В общем, названия были простыми и предельно понятными даже полному идиоту. Возможность что-то перепутать сведена к минимуму. Ну, разве что Костоправ и Костомолка до отвратительного похожи в названии. Даже интересно, происходили ли забавные несчастные случаи, с этим связанные…

И вот, встречайте: Путеводное Яблоко! В целом, тоже просто и понятно, вопросов по функционалу почти не возникает.

Яблоко упало и закрутилось на одном месте у моих ног.

— Ну что, приступим. — Я потёр руки. — Отведи-ка меня, яблочко, к Иоганну Головину.

Яблоко сделало небольшой круг, радиусом сантиметров десять, и вновь завертелось на месте.

— Принято. Хорошее Яблоко, — кивнул я. — А теперь отведи меня к Вольфгангу Головину.

Пару секунд Яблоко размышляло, потом, наконец, покатилось. И я зашагал вслед за ним.

Мы вышли на улицу. Люди с удивлением уступали дорогу. Не каждый день увидишь, как охотник в одежде аристократа с сосредоточенным видом шагает вслед за светящимся яблоком. Ну ничё, привыкайте. Владимир Давыдов в городе, это факт. В Поречье уже никто не удивляется.

Смоленск, в отличие от более-менее ровного Поречья, рельефом напоминал стадо верблюдов. Уж на что я не жаловался на отсутствие подготовки, но даже мне через полчаса сделалось тяжко то взбегать на холмы, то спускаться с холмов вниз. Навстречу то и дело попадались извозчики. Грустные лошади смотрели в глаза с глубоким пониманием, я отвечал им тем же.

Впрочем, у меня-то были чит-коды, и я не стеснялся ими пользоваться. Поняв, что уже не смогу, в случае необходимости, эффективно догнать негодяя или показательно его отпинать, я кастанул Восстановление Сил и стал как новенький. У меня этот Знак был на втором уровне прокачки, что позволяло наслаждаться приливом сил до двух часов.

Правда, при этом немного просела «шкала маны», которую я чувствовал и понимал всё лучше и лучше. Вот бы ещё визуализировать её в виде характерной синей полоски, чтоб всегда перед глазами болталась! Но, увы, не тот мир.

— Что-то у меня хреновые предчувствия, — пробормотал я, когда за очередным поворотом появилось маленькое уютное кладбище.

Яблоко целеустремлённо катилось именно туда. Шагая за ним, я перебирал в голове возможные варианты. Вольфганг пришёл навестить чью-то могилку? Возможно. Живёт за кладбищем, и пройти его насквозь — быстрее, чем обойти? Тоже возможно. Хоронит кого-то? Ну, а почему бы и нет. Может, он вообще сидит на могиле и с чертями водку пьёт. Вот нифига не удивлюсь даже такому раскладу.

Однако когда яблочко закатилось на свежую могилку, я натурально обалдел. Даже мысли пропали на пару секунд.

На красивом полированном кресте были чьей-то талантливой рукой, заточенной под правильные вещи, вырезаны три слова: Головин Вольфганг Матвеевич.

Дата смерти — позавчерашняя.

— Спасибо, Яблочко, — пробормотал я. — Нежданчик, конечно…

Яблоко исчезло, оставив меня наедине с таким оригинальным финалом. Второй брат помер… Нет, ну я не то чтобы скорблю, скорее наоборот. Да только как-то неправильно всё это. Чует сердце подвох.

А главное, чем теперь заниматься — совершенно непонятно. В планах была эпическая встреча, мордобой, Знаки, твари, кости, родии, суровый допрос, «не губи!»… И вдруг — вот такая унылая фигня.

Я с тоской огляделся в поисках какого-нибудь рояля в кустах, типа всезнающей бабушки, которой можно задать вопросы. Увы, хренушки. Кладбище было совершенно безлюдно.

— Сука ты, товарищ Вольфганг, — сказал я. — Ну вот что за жалкий индивидуализм, эгоистическая позиция? Как можно умирать какой-то другой смертью, когда не столь далеко есть Владимир Всеволодович Давыдов, который всегда к твоим услугам?

Могила хранила молчание. Я, махнув рукой, двинул в обратный путь.

Впрочем, далеко от кладбища не ушёл — заметил кабак. Немного воспрял духом. Во-первых, после такого марш-броска по жаре накатить кружечку холодненького — то, что доктор прописал. А во-вторых, где, как не в кабаках, концентрируются все сплетни города.

Поскольку было ещё довольно рано, в кабаке зависало лишь несколько человек. Штоф с водкой я заметил только у одного, другие перебивались пивом и квасом. Пивом — не для того, чтобы нажраться, а просто чтобы запить еду.

Оно и понятно: что тут ещё пить? Вода в Смоленске — такая себе, бутилировать её пока не научились. Вот и приходится…

— Чего желает господин охотник? — спросил анорексичного вида мужик, напоминающий поднявшегося из могилы покойника, стоящий за стойкой. Господи, они что, персонал прямо через дорогу выкапывают?

— Налей кружку самого лучшего, — попросил я.

Сделав глоток посредственной тёплой кислятины, ухитрился не поморщиться и обратился к бармену:

— Слушай, друг. Я тут одного приятеля хотел навестить — Вольфганга Головина. Ты не знаешь, он вообще как? Адреса нет, я и…

— Так помер господин Головин, — перебил бармен. — Третьего дня похоронили.

— Вот как… — Я притворился расстроенным. — А что случилось?

— Да кто бы знал. Жив-здоров вроде был, говорят. А потом вдруг поутру не проснулся.

— И-и-и что?

— Да ничего. Закопали. Чего ж ещё-то?.. Вы есть что-нибудь будете?

— Он не голоден, — произнёс какой-то новый голос. И слева, рядом со мной у стойки встал плечистый детина лет двадцати семи.

— Да, господин охотник не хочет есть. Будь добр, дружище, оставь-ка нас, — добавил голос с другой стороны.

Бармен, не будь дурак, быстро свинтил в сторонку заниматься неотложными делами. Я перевёл взгляд на второго из своих собеседников. Этот тоже был не тростинкой, серьёзный боец. В наглухо застёгнутой кожаной куртке, несмотря на жару. У обоих перчатки на руках. Ну, ясно. Сейчас начнётся акт фаллометрии.

— Добрый день, коллеги, — сказал я и сделал ещё один глоток из кружки. — Могу быть вам чем-нибудь полезен?

— Разве он может быть нам полезен, Ерёма? — спросил тот, что справа, в кожанке.

— Нет, Иван, не может, — отозвался здоровяк слева. — Мы тут сами справляемся. Зачем нам всякие охотники из Поречья?

— Верно, Ерёма. Мы не приезжаем в Поречье, не отбираем у тамошних охотников кусок хлеба. Мы честно и достойно работаем и ждём того же от всех. Верно я говорю?

— Я тебе так скажу, Иван: если кто-то во всём мире когда-либо говорил верно, то это ты, сейчас.

— Вау, — сказал я. — Вы это репетировали или экспромтом так жжёте? В любом случае — я в восхищении. Сколько с меня за представление?

Парни переглянулись. Значение слова «экспромт» им вряд ли было известно, но в искренность моего восхищения однозначно не поверили. Что произойдёт дальше, не сумела бы догадаться разве что ненаглядная моя Катерина Матвеевна — дай бог здоровья этому ангельскому созданию.

Я решил, что хозяин кабака ничего плохого мне не сделал, и поставил кружку на стойку. После чего спрыгнул с табурета. И, одновременно разворачиваясь, врезал Ивану, стоящему справа, по челюсти. Парня отбросило на стойку — с которой анорексичный парень успел сдёрнуть кружку. Ишь ты. На вид — доходяга доходягой, а за хозяйское добро вон как переживает. Ценный работник. Уважаю.

Я додумывал эту мысль, разворачиваясь к Ерёме, который стоял слева. Когда завершил разворот, в левой руке у меня был тяжёлый табурет. Им и попытался зарядить Ерёме. Но тот оказался не дурак подраться. Из случившегося с товарищем мгновенно сделал правильные выводы. Успел уйти от удара.

И вдруг проделал неожиданное — сорвал с себя перевязь с мечом. Отшвырнул в сторону. Туда же полетел кривой охотничий нож.

— У нас в Смоленске добрые охотники друг с другом без оружия бьются! — рявкнул Ерёма. — В вашей глуши не так?

Имелось в виду, очевидно, Поречье. Я понятия не имел, каких традиций придерживаются охотники по этой части, до сих пор как-то не было повода выяснять. Однако с ответом не задержался:

— В нашей глуши добрые охотники тварей бьют, а не приборами меряются. Но ты прав, оружие мне точно не нужно.

Поставил табурет на пол, снял перевязь с мечом и отстегнул кинжал. Положил оружие на стойку. Бросил бармену:

— Прибери от греха.

И, не дожидаясь ответа Ерёмы, снова схватил и метнул в него табурет. В этот раз увернуться парень не успел, только прикрыл голову руками. А я в следующую секунду оказался рядом и ударил Ерёму ногой в грудь. Тот, роняя стулья и считая столы, полетел на пол. А я резко развернулся — краем глаза успел заметить, что Иван успел очухаться.

Посетители кабака к дракам, вероятно, привыкли. Среагировали оперативно — пространство перед нами расчистилось. Столы с полупустой посудой, и мы втроём. Точнее, уже вдвоём. Пробил Иван сильно, но бестолково — я перехватил его руку. И, воспользовавшись его же инерцией, бросил парня через себя. Он приземлился спиной на стол. На пол полетели кружки, брызнула из блюда нехитрая закуска — крошечные вяленые рыбёшки. Поплыли по образовавшимся на полу лужам из пива и кваса. Вернулись, так сказать, в привычную среду обитания.

А я подскочил к Ерёме. Он после моего удара успел выпрямиться и даже предпринял вялую попытку закрыться. Но не преуспел. Защиту я успешно пробил. Убедившись, что парень в нокауте, вернулся к Ивану.

Тот, матерясь, пытался подняться.

— Ещё? — предложил я. — Или хватит с вас, заканчиваем? Мне-то, если что, не жалко. Хоть до утра могу продолжать.

Давненько не разминался, правда. Надо бы его благородию господину генерал-губернатору спарринг предложить. Чтобы красиво, с уважением, на свежем воздухе — а не в кабаке в пивной луже. Хотя, конечно, если Иван будет настаивать…

Мнения комментаторов, как водится, разделились. Кто-то требовал засчитать мне чистую победу уже сейчас, кто-то требовал продолжения шоу. Исход решил крупный мужик в фартуке, неожиданно выскочивший из-за прилавка.

— Это кто тут орёт: «продолжать»⁈ — рявкнул он. — Ты, что ли, Митька? Ну, стало быть, ты и платить будешь! Вона сколько посуды побили!

Обозначенный Митька опасливо заткнулся. Да и вообще стало тихо. В этой тишине Иван соскрёбся со стола и мрачно буркнул:

— Твоя взяла, заезжий. Где так драться научился?

* * *

Нокаутированного Ерёму мы с Иваном вытащили на улицу. Сложили на травке, щедро полили водой. Он застонал и начал подавать признаки жизни. После чего, должно быть, применил Восстановление сил — очухался окончательно.

За побитую посуду Иван отсчитал хозяину требуемую сумму. Анорексик-бармен с поклоном вручил мне недопитую кружку, перевязь и кинжал. Мы втроём, с кружками в руках, присели на лавку у крыльца — в кабаке мыли пол и наводили порядок.

— Чьих будешь, брат? — решил Иван заново создать о себе первое впечатление. Говорил теперь серьёзно и уважительно.

— Владимир Давыдов. Орден Падающей Звезды, — я протянул ему руку.

Ерёма присвистнул.

— Ого! Давыдов? Граф-охотник — уж не ты ли? — он окинул взглядом мою одежду.

— Ну, видимо, я. Других наследников у графа нет.

— Сразу надо было сказать, — упрекнул Иван.

— Да ну. Сказал бы сразу — веселья не получилось бы. А так — вон сколько довольной публики. Небось, не каждый день охотники махач устраивают… Ну? За знакомство, что ли? — я поднял кружку.

По ней ударили две другие.

— Пиво у Демьяна — моча мочой, — завёл светскую беседу Иван. — Зато кормят неплохо. И дёшево.

— И от кладбища близко, — вставил Ерёма. — Ходить недалеко.

— А вы тут нечисть пасёте, что ли? — сообразил я.

— Ну. Город у нас большой, народу много мрёт. Твари и лезут, на свежих-то покойников. Упыри, вурдалаки, прочая дрянь. Наш Орден присматривает.

— Что за Орден?

— Скрещенных мечей.

Снимать перчатку Иван не стал, не захотел светить ранг. Ну, объяснимо — не настолько близко мы пока знакомы. Я свою тоже не снимаю.

Скрещенных мечей… Слышал ведь я это название. Точно слышал. Но раз в голове не щёлкает, значит, ничего важного с ним не связано. Когда надо будет, тогда и вспомню.

— А ваш орден только по городской территории работает, что ли? За область — другие охотники отвечают?

— Это ты про хутор с водяным? — мрачно спросил Иван.

«С водяным». Ишь ты…

— Про него.

— Дурное место. Звали нас туда, да мы послали лесом. Как беду на себя накликать, от жадности неуёмной — так хуторяне всегда первые. Они и живут от людей особняком, чтобы не делиться ни с кем. Свои дворы, своё хозяйство, все друг другу родня. В деревнях да в городе только по осени и появляются — когда пора приходит парней женить и девок замуж выдавать. А до того сидят, носу не кажут. Среди зимы снега не выпросишь.

— В целом, характеристика исчерпывающая. Хуторян вы не любите — это я понял. А водяной тут при чём?

Парни переглянулись. Как мне показалось, смущенно.

— Так-то, наверняка, никто не знает… — пробормотал Иван.

— Да где ж не знает — если русалки уж сколько народу извели? Нешто у самих разума достало бы? Владимир! Ты там был, скажи. Похоже, что водяной руку приложил?

— Исключительно похоже. Я вам больше скажу — я сам к этому водяному руку приложил.

Ерёма аж отшатнулся.

— Да иди ты!

— Ну, не хочешь — не верь.

— А это ж какой ранг-то у тебя?

— Десятник.

— Так-то, солидно, — протянул Иван. — Да только — ты ведь один был? Без десятка?

— Один.

— И водяного одолел? В одиночку?

— Вот что, мужики. — Я поставил кружку на лавку. Поднявшись, крикнул в открытое окно кабака: — Ещё налей!.. Давайте так. Сперва вы мне рассказываете, что вам известно про водяного. Потом я — о том, что на хуторе было. Идёт?

Возражений не нашлось. О водяном я узнал следующее: тварь это чрезвычайно серьёзная. Условно говоря, тот же леший, только в воде. Все прочие водные твари подчиняются ему так же, как лесные — лешему. И уровень могущества примерно тот же. Даже, по слухам, локации ограничены одинаково: леший не может выйти из леса, водяной — из воды. Хотя в этом вопросе мнения расходились. Кто-то утверждал, что может, да ещё как. Просто приберегают твари это умение, попусту им не светят.

И ещё одна отличительная особенность: водяной — тварь хозяйственная и домовитая. Владеет, к примеру, в числе прочего стадами подводных коров. Это живое опровержение дарвиновской теории может пастись как под водой, так и на земле. Отличает подводных коров «комолость» — то есть, отсутствие рогов — и цвет. Коровы, принадлежащие водяному — либо красные, либо чёрные. Ни единого пятнышка. С обычными не спутаешь, в общем. Хотя скрещиваться с обычными они могут, в этом плане проблем никаких. Отличаются завидной производительностью по части молока, телят и прочей говядины. Не болеют, любые превратности судьбы типа зимних холодов и скудного на травы лета переносят — только в путь. В общем, такая корова в хозяйстве — не корова, а мечта. И, что характерно, есть способы эту мечту заполучить.

Тут охотники в показаниях разошлись. Иван сказал, что для заполучения подводной коровы вокруг неё нужно обойти с крестом и иконой. Ерёма утверждал, что достаточно капнуть на корову кровью с безымянного пальца. Сходились охотники в одном: хуторяне заимели себе такую корову. Однозначно. Этому вроде как есть свидетельства. Чем, натурально, привели в расстройство хозяина — водяного. И тот настропалил против хуторян русалок.

— Мы ж чего туда соваться и не хотели, — закончил Иван. — Как к нечисти лезть, так эти жмоты — первые. А как жареный петух в задницу клюнул, так бегут — помогите, заступнички! Да его превосходительству жалятся ещё.

— Тьфу, — согласился Ерёма.

Глава 5

Н-да. Мне атмосфера на хуторе тоже не сказать, чтобы понравилась. На помощь звал — ни одна сволочь не выглянула… Но в данный момент меня, как и парней, занимало другое. Я рассказал о поединке с выбравшимся из воды трансвеститом.

— Так вот запросто ты его заморозил? — уточнил Иван. — А после башку снёс — и всё?

Я развёл руками.

— А родий сколько получил?

— Восемь.

— Всего? — парни снова переглянулись.

— Не водяной это был, — уверенно сказал Ерёма. — Сын, может. Али ещё кто из родни…

— Чего? — к такому меня жизнь не готовила. — Твари, что — размножаются?

— А чего ж им не размножаться, коли причиндалы есть, — гоготнул Иван. — Знамо дело, плодятся не хуже нас. Тот, кого ты встретил — не сам водяной. А, верно, сын его али ещё кто — из молодых, неокрепших. Самому-то водяному — хрен бы ты так запросто башку снёс.

Ерёма покачал головой:

— Зря ты это, Владимир! Ох, зря. Теперь тебе не то, что к рекам да озёрам — к лужам на дороге подходить, и то с опаской придётся. Твари обид не прощают.

— В этом мы с ними солидарны, — усмехнулся я. — Из меня всепрощенец тоже паршивый.

Закончили мы посиделки настоящими друзьями. Меня заверили в том, что, ежели вдруг чего, то за мной — в огонь и в воду. Ну и в десяток, само собой разумеется.

Всё это было простыми словами. До тех пор, пока захмелевшие охотники не привели меня к своему пункту приёма костей. Там я сдал хуторской хабар и получил действительно несколько больше, чем в Поречье. А вот если бы пришёл один — у меня бы ничего не приняли.

— Это наш парень, — представил меня Иван. Ерёма хлопнул по плечу. — Мы за него отвечаем.

После такой протекции вопросов у приёмщика не нашлось.

Рядом с пунктом сдачи оказалось интересное архитектурное сооружение — навроде фонтана, только без воды. Назначение я понял сам, за секунду до того, как Иван взялся объяснять. Дно фонтана было испещрено Знаками.

— Рисуй, — сказал Иван, покончив с объяснениями.

— Серьёзно?

— А когда я вообще шучу? Ерём, я разве шутить умею?

— Нет, Иван. Ты всегда серьёзен, как мотыга.

— Вот, слушай Ерёму, Владимир! Рисуй Знак, заходи в гости.

Я упрашивать себя не заставил. Запрыгнул в «фонтан» и изобразил кончиком меча на свободном месте свой якорь. Потом посмотрел на парней, которых на жаре уже совсем развезло без догонки.

— А что, я тут из пореченских — один такой?

— Один, — сказал Иван и икнул. — Ваши здесь почти не бывают. Вот из Петербурга, из Москвы — те наезжают порой…

— А с какими целями?

— Отдохнуть. Хорошо у нас тут. Спокойно.

— Угу. Только стена вокруг города такая, что ракетой не пробьёшь.

— Ну, были тяжёлые времена, — сказал Ерёма. — Однако ж отбились. Нынче — живи не хочу!

По ощущениям, конечно, в Смоленске было жёстче, чем в Поречье. Однако если сюда приезжали отдохнуть из Москвы и Петербурга, значит, там ещё интереснее.

— А на кладбище твари — откуда берутся?

Мне объяснили, что стена — она от тварей-тварей, которые человеческого облика не имеют. И которые в старые времена валили сюда просто реками, не давая горожанам никакой жизни. Вот эту сволочь и удалось от города отвадить.

А что касается ведьм и колдунов… Никто ж толком не знает, как в человека попадает эта зараза. Ушёл здоровым, а вернулся — тварью. Внешне поначалу и не различишь. А по ночам как начнёт исполнять…

— Говорят, в Смоленске колдунов — десяток, — задумчиво изрёк Иван.

— А кто говорит — сотня, — добавил Ерёма.

— Брешут.

— А ты поди проверь, посчитай!

— Есть колдуны, в общем. А от них — и упыри, и вурдалаки. И в колдуна или ведьму человека совратить могут. Сволочи.

— В Поречье не так?

Я неопределённо пожал плечами. Не хотелось расстраивать парней, говорить, что в Поречье-то вообще было на удивление спокойно, пока всякие смоленские Головины выступать не начали. Вурдалак появился — тут же меня позвали, решили вопрос. Упырь возник — тоже прикончили. Это вот по деревням, да на дорогах дальних — там да, всякое творится.

Про Головина я тоже спросил — но ребята только плечами пожали. Слышать — слышали, конечно. Видеть — тоже видели. Однако с охотничьей темой Головин, по их разумению, никак не пересекался, а потому был им глобально не интересен.

В общем, когда мы таки разошлись, я понял про смоленских охотников одно: хорошие ребята, но колхозники полные. Впрочем, справедливости ради, пореченские были не многим лучше. Только Земляна высоко метит и нос по ветру держит, да Гравий. А остальные — был бы хабар, нюансы пофигу.

К Обломову я вернулся к обеду. К тому времени как раз и голова хорошо проветрилась, и желудок опустел, и при том ещё и темнеть не собиралось.

На стол уже накрыли, Илья Ильич сидел запросто с двумя новыми телохранителями, которые тоже, не смущаясь, спокойно сметали со стола всё, до чего могли дотянуться. Я поспешил, чтоб не остаться к шапочному разбору. А то придётся ещё харчевню искать приличную поблизости. А найду, как это у меня водится, вагон приключений и гору хабара. Тоже неплохо, но всё же когда хочется жрать — надо жрать, такая моя философия.

— А Гравий где? — спросил я, не забывая орудовать ложкой.

— В Оплот вернулся, — откликнулся Петро.

— Остаться же хотел?

— Да перекипело. Понял, что тут надолго, и жить всем вместе — вот и передумал.

Ну да, Гравий славен своей нелюдимостью. Впрочем, и с другой стороны — прав. Конечно, хочется разобраться, с чьей это тяжёлой руки гибнут охотники, генерал-губернаторы и творится прочий беспредел. Но на телохранительском посту особо не подёргаешься, тут строго определённые функции надо выполнять. И один прокол — всё. Либо тебя, либо твоего подопечного.

— Слушай, Илья Ильич, — сказал я, промокнув губы салфеткой в конце трапезы. — А знаешь такого — Головина? Конкретно Вольфганга?

— Да я их обоих знаю, — фыркнул Обломов. — Дрянь людишки, честно тебе скажу. И дворянство-то их не без странностей. Свет их так толком и не принял. Впрочем, они не страдают. Всё стороной, стороной. Присматриваюсь к ним, честно сказать, не нравятся они мне. Однако в последнее время отвлёкся.

— Сильно отвлёкся, — посочувствовал я. — Присматривать уже не за кем. Иоганн, я слышал, уже с неделю назад пропал без вести. А брательник его третьего дня умер своей смертью.

— Что-о-о⁈ — вытаращил глаза Обломов. — Как это — умер?

— Ну, как люди умирают, — пожал я плечами. — Процесс загадочный, однако неотвратимый…

— Дак я не о том! А о том, что вчера видел Вольфганга! Живой-здоровый, дьявол его сохрани.

— Где? Как? — подался вперёд я.

— Да где — на улице. Я в коляске ехал, со службы возвращался. Припозднился, темно уже было. А он — по Благовещенской шёл, навстречу. Злой такой был, я ещё подумал — какой овод тебя в задницу ужалил, дай бог ему здоровья…

— Ну, здорово. — Я откинулся на спинку стула. — А я сегодня на могиле у него был. И, судя по дате, помер он позавчера.

Наступило молчание. А потом Гриша, один из телохранителей, подал голос:

— Дурное это — мертвяка увидеть.

— Ага, — подхватил Петро. — Верная примета: за тобой придёт.

— Так! — Илья Ильич долбанул кулаком по столу. — А ну, отставить суеверия! Я бойцов в телохранители нанял, или баб базарных?

Мужики смутились и замолчали.

— Вот то-то же, — кивнул Обломов. — Придёт за мной мертвец — будете меня от мертвеца защищать, а не придёт — так не придёт. Верно я говорю?

— Верно! — хором отозвались телохранители.

Я вернулся в комнату, которую мне выделили, но падать в кровать не спешил. Во-первых, было ещё детское время, а во-вторых, меня терзали смутные сомнения.

Вот чувствовал же изначально: что-то со смертью Головина нечисто. И — пожалуйста: Илья Ильич видит его гуляющим по одной из главных улиц после смерти.

Можно, конечно, сказать, что генерал-губернатор ошибся. Тяжёлый день на работе, сумерки, плохое освещение. Но тут мне в голову пришёл ещё один нюанс.

Когда я попросил Яблочко отвести меня к Иоганну, оно никуда и не подумало катиться. Изобразило на земле кружок, и привет — вернулось в стартовую позицию. А к Вольфгангу понеслось только так. Вывод напрашивался сам: Иоганн-то мёртв, а Вольфганг, соответственно, жив.

Можно было, конечно, допустить иной вывод: до тела Иоганна далеко, а Вольфганг — в радиусе действия Знака. В конце-то концов, что я об этом Знаке знаю? Может, его надо прокачать, чтобы он тебя из Смоленска в Поречье повёл. Лесовичка документации не предоставила.

Однако я решил довериться чуйке. И, выйдя на улицу, изобразил в неприметном месте Знак, наказав себе на него не возвращаться. А то тут, у Ильи Ильича, больно уж все дисциплинированные. То выбросят, это сотрут… Пешком дотопаю, не развалюсь.

А перенёсся я в «фонтан» без воды. Вышел оттуда и двинул уже знакомой дорогой, которой днём шли с местными охотниками.

Когда добрался до знакомого кладбища, уже основательно стемнело. В который уже раз я вспомнил Земляну, у которой хотел выцыганить Знак Факел. Думаю, предложить мне ей уже очень даже есть чего. Выбирай — не хочу. В следующий раз встретимся — затеем торговлю, вот прям зуб даю.

Впрочем, могилу Вольфганга я нашёл без проблем. К самой подходить не стал — притаился за здоровенной плитой у соседней могилы. Приготовился ждать долго, но уже буквально через пять минут начались чудеса.

Беззвучно, как в кино с вырезанным звуковым рядом, земля расступилась, и наружу полился красноватый свет. Тут же в этом свете зашевелилась тень, и из могилы выбрался мертвец.

Вряд ли это был Головин. В лицо я его, конечно, не знал, и никаких оснований полагать, что Вольфганг — такой же, как Иоганн, только Вольфганг, у меня не было. Братья не всегда получаются похожими друг на друга. Но образина, выбравшаяся из могилы, не походила даже на аристократа. Изначально, похоже, вообще простой мужик, может, работяга городской. Но смерть наложила на него, скажем так, отпечаток.

Мертвец постоял, покрутил головой. Потом поднял эту самую голову и завыл, как волк. И — потащился куда-то прочь.

— Ну и что это за перформанс? — пробормотал я. — Упырь? Вурдалак? Ещё какая хрень?

Могила после ухода мертвеца не закрылась. Так и продолжала светить красным светом, будто портал в ад.

Ну, посмотрим, чего там, в этом аду. Вдруг там только меня и не хватает. Сидят все, грустят — неудобно. Пойду, порадую.

Я тихонько подошёл к могиле и обалдел уже совершенно. Вместо ямы передо мной были ступеньки, уводящие куда-то глубоко вниз. Этакий погреб. Ступеньки были с упоротостью, достойной лучшего применения, сделаны прямо в земле. Не иначе, талантливых стройбатовцев нагнали: могу копать, могу не копать. Могу лестницу сделать, но это надо очень много копать.

Держа в руке меч, я начал спускаться. Вскоре до меня донеслись всхлипывания. Я немного расслабился. Как там в песенке поётся: кто-то плачет, кто-то спит. Тот, кто плачет — не убит. А значит, доступен для диалога. С мертвяками, как я успел убедиться на собственном горьком опыте, поболтать особо не получается.

Ступеньки привели в небольшое, но уютно обставленное помещение. Посередине стоял на двух табуретках гроб, у стенки — крышка гроба. Свет давали два полыхающих под потолком магических огня. А в гробу лежал связанный, с кляпом во рту… Вот, да! Этот на брата похож.

Он всхлипывал и смотрел на меня с непонятным выражением.

— Добрый вечер, — поздоровался я. — Шёл мимо, смотрю — свет горит. Значит, не спят люди. Дай, думаю, загляну на чашку чая.

— М-м-м-м-м! — замычал Вольфганг Головин.

Я подошёл и вытащил у него изо рта свёрнутую портянку, или что там было.

— Спаси меня, охотник! — быстро заговорил подонок. — Мочи моей нету! Третью ночь здесь, с мертвяком лежу!

— Это ретрит какой-то или…

— Да освободи ты меня, он же вернётся скоро!

Я посмотрел в сторону выхода из странной могилы.

— А куда он ушёл?

— Еду добывать. Он каждую ночь уходит и приносит чего-то, чтобы я раньше времени не помер.

— Так-так. А за что тебя так упаковали?

— Разрежь верёвки! Потом поговорим!

— Нет, товарищ Головин. Потом мы с тобой не поговорим. Потом ты юлить начнёшь, врать. Вынешь откуда-то из задницы амулет, глупостей натворишь — плавали, знаем. Брат твой такой же был.

— Брат? — насторожился Вольфганг. — Что ты знаешь о моём брате?

— А ты думаешь, кто я такой? — Я наклонился над гробом. — Перед тобой граф Владимир Всеволодович Давыдов, дядя.

Вольфганг побледнел, а я усмехнулся:

— Что, из огня да в полымя, да? Так бывает, когда якшаешься с нечистью. Хочешь жить — начинай говорить. Успеешь высказаться до возвращения своего приятеля — может быть, я и захочу тебя освободить.

— Что ты сделал с Иоганном?

— А что ты собирался сделать со мной?

— Право слово, совершенно ничего! Мы с братом всего лишь присматривали за вами…

— Угу. Поэтому всего лишь пытались заколоть меня в спину. Когда не проканало, решили навести порчу. А когда и это не сработало, вписались в блудняк с торговлей костями охотников. Хотя тут вам, можно сказать, повезло — и зарабатывали нехило, и верное оружие против меня рано или поздно должны были получить.

Вот теперь Вольфганга затрясло.

— Дошло? — улыбнулся я. — Если думаешь, что твой братец на допросе молчал, как юный партизан — глубоко заблуждаешься. Ты спросил, что я с ним сделал? Рассказываю: Иоганна пытали ледяными иглами. Для того, чтобы сделать его разговорчивым, хватило единственного сеанса. Иоганн слил всё, что знал, и наверняка добавил бы отсебятины — может, даже с картинками. Но не успел. Ему в горло воткнулся ледяной кол. Несчастный случай, увы. При несоблюдении техники безопасности — бывает.

Вольфганг закошмарился окончательно. Губы задрожали, глаза зажмурились. Думает, наверное, что если зажмуриться покрепче, я исчезну. Уже ни хрена не рад, что позвал на помощь. Как в том анекдоте про медведя: ну, я тебя услышал. Тебе легче?

— Главное, не обоссысь, — посоветовал я. — Прачечная у тебя тут вряд ли круглосуточно работает.

Вольфганг открыл глаза. Чуть слышно, одними губами прошептал:

— Не губи!

— Ну, вот, — одобрил я. — Давно бы так! На языке мразоты вашего мира «не губи!» есть готовность к конструктивному диалогу… Поехали. Кто обещал дать тебе оружие против меня? Кому ты сдавал кости охотников?

— О… Это страшный человек!

— Иоганн тоже так думал. Но недолго. За один сеанс понял, что я страшнее. Хочешь тоже в этом убедиться?

— Нет!

— Тогда давай конкретику. Что за страшный человек? Имя, фамилия, номер СНИЛСа?

— Троекуров Дмитрий Иванович.

— Угу. И почему я не удивлён… Это он тебя сюда укатал?

— Да. Говорю же, это страшный человек! — Головин приподнялся, подался мне навстречу. — Иоганн должен был вернуться поутру, вместе с товаром. Я прождал весь день и всю следующую ночь, но он так и не появился. Я бросился к архивариусу — туда, где обычно проходили наши встречи с подручными…

— А. Так это архив был. То-то я подумал — для библиотеки тесновато.

— Что, простите?

— Ничего, не отвлекайся. И так еле бормочешь. Ты бросился к архивариусу. И?

Глава 6

— Старик был напуган до смерти, — продолжил Головин. — Открыть мне дверь согласился лишь после того, как я пригрозил, что её вынесу. Но рассказать толком ничего не смог. По его словам, Алексей — тот, кто должен был забрать мешок из леса, явился вместе с Дорофеевым, якобы для того, чтобы помочь донести мешок. Требовал встречи с Иоганном. Архивариус, разумеется, не позволил и захлопнул дверь перед его носом. Но Алексей каким-то образом пробрался в архив. Дождался Иоганна, после чего налетел на них, как ястреб. Архивариуса свалил с ног ударом. Когда старик очнулся, рядом уже никого не было. Мешок тоже исчез. Во дворе я увидел следы побоища — кто-то дрался с тварями. А след от кареты привёл меня к широкой улице, выложенной брусчаткой. На камнях он, конечно же, затерялся. Алексея на постоялом дворе, где он квартировал, не видали с позапрошлой ночи. Дорофеев так же бесследно исчез. А Троекуров ждал меня к себе уже вечером. Я должен был привезти товар. Сказать ему о том, что мешок пропал вместе с моим братом — о подобном я не смел даже думать. При мысли о том, как явлюсь к Троекурову и расскажу об этом, кровь стыла в жилах.

— И ты решил свинтить.

— Я… Поймите правильно — я всего лишь хотел поступить достойно! Надеялся отыскать Иоганна и вернуть товар!

— Врать будешь прокурору. Ты решил, что дурачок Иоганн, которого обуяла жадность, свинтил вместе с подручными — в надежде самостоятельно отыскать барыгу и открыть собственный бизнес. Надоело под братцем-жмотом ходить, отчалил в свободное плавание.

Вольфганг отвёл глаза.

— Высокие отношения, — похвалил я. — Только так родные братья и должны поступать! Дальше что было?

— Я нанял карету. Взял с собой лишь самое необходимое и поехал в Петербург.

— Логично. Где ж ещё ныкаться, если не в большом городе. Дальше?

— Я спешил, как мог. На почтовой станции мы сменили лошадей, но ехать в ночь возница отказался. Сказал, что боится тварей — в последнее время на тракте они нападают всё чаще. Путешественники стараются не передвигаться по одному. И уж тем более — ночами. Я рвал и метал, но переубедить его не смог.

— Да и сам зассал ночью ехать. Говори уж правду.

— Ну… У меня тоже были некоторые сомнения. И мы остались там, на почтовой станции. В крошечной клетушке, разместиться там пришлось вместе с возницей и ещё двумя проезжими. Один из них ужасно храпел, невозможно было спать. Я растолкал его и потребовал уйти на конюшню. Спорить с аристократом он не посмел. Вышел, я уснул. И вдруг — стук в дверь. Проезжий требовал впустить его обратно. Буквально умолял. Я открыл — только лишь для того, чтобы поставить этого плебея на место. И вдруг…

— Плебей схватил тебя и овладел тобой противоестественным способом, — зевнул я. — Вурдалаком оказался. Или упырём.

В глазах Вольфганга мелькнуло разочарование. Не такой реакции ждал — в ответ на леденящий душу рассказ… Ну, блин. Думать надо, кто твоя целевая аудитория. Ты мне ещё про крыс с лягухами задвигай — и жди, что со страху маму звать начну.

— … его клыки вонзились мне в шею, — упавшим голосом закончил Вольфганг. — Когда я очнулся, понял, что нахожусь на кладбище. Я был привязан к каменному кресту, а передо мной стоял Троекуров. Он требовал отдать мешок. Я рассказал чистую правду — что мешок бесследно исчез, но он не поверил. На моих глазах разверзлась могила, и наружу выбрался мертвец. У меня волосы встали дыбом…

Я взглянул на лысую, как колено, башку Вольфганга и поморщился.

— Давай-ка без подробностей. Что там у тебя встало, на каком месте — мне до звезды… Выбрался мертвец. Я так понимаю — вот этот самый, который утопал добывать тебе паёк. И?

— И Троекуров ему сказал: жил ты грешником, душа твоя не упокоена. Жилище твоё посмертное — с сей минуты, моею волей, не только твоё. Приказываю за жильцом следить, чтобы не сбёг, кормить человеческой пищей. Упустишь его али голодом заморишь — так неупокоенным и останешься. А ты — это он ко мне повернулся, — до тех пор тут лежать будешь, покуда не скажешь, где мешок! Мне, говорит, спешить некуда.

— Ну да, — согласился я. — Реально — куда ему спешить? В тварь ты не обратишься, после вурдалака наверняка санобработку провели. С мертвяком, соответственно, не справишься, они ребята крепкие. Лежи себе в гробу да лежи. Отдыхай, предавайся воспоминаниям.

— Да как же я могу вспомнить то, чего не знаю⁈

— А вот это уже, друг мой Вольфганг, проблемы индейцев. Которые шерифа, как известно, не колебут.

— Освободи меня! — Вольфганг снова рванулся из гроба.

— Погоди. Мы не всё обсудили. Про Троекурова я понял, с ним решим вопрос. А вот кто тебя снарядил за моей усадьбой гонять? Ты ведь в Поречье на суде не просто так нарисовался. И тот, кто тебя прислал — не Троекуров, к тому вы с братом сами прибежали. Когда поняли, что яйца у вас слабоваты, со мной мериться. Так кому понадобилась моя усадьба?

Вольфганг снова поджал губы.

— Ну, не хочешь, как хочешь. В молчанку поиграть я и сам могу. Пойду, — я повернулся к лестнице.

— Стой! — взмолился Вольфганг. — Я молчу не потому, что не хочу говорить. Мне просто нечего тебе сказать. Я не знаю, кто заказчик.

— Это как так?

— Мы не встречались лично. Он прислал с курьером анонимное письмо. В котором изложил суть своей просьбы — необходимо выкупить усадьбу графа Давыдова. Если мы согласны, нужно передать ответ с тем же курьером, и в этом случае нам пришлют задаток. Очень приличную сумму. Я, естественно, ответил согласием. На следующий день курьер привёз задаток. Клянусь честью, я несколько раз пытался отказаться от этого задания! Когда понял, что дело гораздо труднее, чем казалось на первый взгляд. В ответ мой аноним удваивал сумму, которую я получу после того, как выкуплю чёртову усадьбу. Отказаться было решительно невозможно.

— Да ясное дело. Неужели отказываться. Всего-то делов — какого-то Давыдова грохнуть. И почём нынче услуги риэлтеров?

— Пятьсот империалов.

— Ишь ты. А ставки-то выросли! Полтора месяца назад за мою жизнь — мешок муки и два отреза полотна. А теперь аж пятьсот империалов. Инфляция, однако… Прям интересно, что дальше будет.

— О чём это вы?

— Да так, не обращай внимания.

— Освободите меня, умоляю! — снова рванулся Вольфганг. — Он скоро вернётся, я чувствую! Помогите мне спастись!

Положа руку на сердце, освобождать этого слизняка у меня не было ни малейшего желания. А было желание с чистой душой свалить, и пусть они тут с мертвяком делят место под крышкой гроба сколько душе угодно. Но — мало ли. Вдруг мне эта мразь пригодится ещё. Да и Троекурову подгадить хочется, чего уж тут. Представляю, как взбесится, когда увидит, что Вольфганг слинял — и сразу на сердце теплеет.

— Ладно, хрен с тобой.

Я взялся за край гроба двумя руками. Дёрнул — опрокинув его набок. Качнул и треснул кулаком по дну. Вольфганг, с высоты табуретки, вывалился наружу. Хряпнулся рожей в землю. Что-то пробубнил.

— Не слышу. У вас претензии к доставке? Вернуть, как было?

Вольфганг тут же заткнулся. Я взял его за шиворот, поставил на ноги. Верёвку на ногах разрезал, на руках трогать не стал. Выберемся отсюда, осмотрю нового знакомого на предмет наличия амулетов — тогда и решу, развязывать или пусть так ходит.

Приказал:

— Топай. — Выдал Вольфгангу указующего пинка в сторону лестницы. — Сам ныл, что сосед вот-вот вернётся, а теперь тормозишь.

Вльфганг, со всей поспешностью на какую был способен после трёхдневного лежания в гробу, принялся подниматься по лестнице.

После мёртвого освещения могилы звёздному небу и свежему воздуху я обрадовался, как родным. С наслаждением вдохнул. После чего показал Вольфгангу:

— Нам туда.

Вольфганг посмотрел «туда» и завизжал. «Оттуда», перепрыгивая через могилы, семимильными шагами нёсся знакомый мертвяк.

— Ну, всё-таки не пройдёт ночь даром, — воодушевился я. — Как говорится, на охотника и родии бегут.

Достал меч. Чтобы не ждать вхолостую, кастанул Удар.

И тут покойник исполнил нечто такое, чего я до сих пор от тварей не видел. Он резко, как по команде, бросился мордой в землю, и таким образом разминулся с Ударом. Тут же вскочил и опять понёсся, издавая потустороннее урчание.

Образ немного портил каравай хлеба, которой мертвяк держал в одной руке. Инструкции ему дали вполне конкретные: узника не выпускать, гибели не допускать. А тут узника тырят внаглую — это, конечно, приоритетно — но ведь и кормить его надо будет всё равно.

В общем, когда мертвяк налетел на меня, у меня оказалось преимущество: драться он мог лишь одной рукой.

Я схватил Вольфганга за шкирку и с силой рванул назад, отправив катиться по ступенькам обратно. Сам кастанул Доспехи, активировал мечу его мечистость, заставив светиться призрачным светом, и встретил опасность в полном соответствии со своими представлениями о прекрасном.

Согласно плану, первым же ударом я должен был отсечь мертвяку руку, но что-то пошло не так. Плоть меч рассёк без проблем, а вот с костью не справился. Лязгнул, как по стали, отскочил. Аж в руку отдалось.

— Ёпт, ты чего, протез, что ли, поставил? — пропыхтел я, отбиваясь от суматошных, но настойчивых атак какого-то нового типа тварей.

Мертвец не вступал со мной в диалог. Он рычал и кидался, как зверь, норовя добраться до меня когтями, либо зубами. Я был принципиально против и, в свою очередь, бил его мечом, пытаясь найти слабое место.

Слабое место не находилось. Эх, жаль, один пошёл! Вот был бы хоть Захар тот же на подхвате — сейчас шарахнул бы чем-нибудь сзади или сбоку. А то я сосредоточиться не успеваю.

Пришлось в итоге действовать без сосредоточения. Отбив очередную атаку, я кастанул Знак Меч, и мертвяка рубануло от плеча до задницы. Кости, однако ж, сдюжили. Остался лишь бескровный разрез, да рубаха испортилась безвозвратно.

Удар! — мертвяк наконец-то словил метафизическую пудовую гирю в харю и отступил на пару шагов. Это дало мне возможность кастануть прокачанного Красного Петуха. Струя пламени опалила выходца из могилы и таки подожгла.

Как минимум, одежда и волосы занялись хорошо. И, судя по тому, как взревел пациент, происходящее ему не понравилось.

Ну что ж, братишка, а теперь давай-ка испытаем твои косточки как следует, по-серьёзному!

И я кастанул Костомолку.

Мертвеца согнуло в позу эмбриона. Что-то очень громко хрустнуло, послышался сдавленный вой.

Я, скрипя зубами, удерживал Костомолку, концентрируясь на воображаемой шкале маны. Когда там, по моим прикидкам, осталось меньше четверти, отменил Знак.

Мертвяк, глухо рыча, упёрся руками в землю. Хлеба он так и не выпустил. Хотя то, во что превратился каравай, на еду походило меньше всего. И мертвец, кажется, это понял. Он поднёс к глазам руку с хлебно-земляным месивом, завыл и, оттолкнувшись ногами, прыгнул на меня.

Удивительным образом я успел сотворить Защитный Круг, и мертвяк всего лишь долбанулся в него черепом. После чего стёк на землю. Кажется, хребет я ему переломил.

Человек бы на том и закончился, в лучшем случае оставшись паралитиком, но у мертвеца были свои приколы. В частности, он не был живым, и вряд ли мозгу нужен был позвоночник, чтобы передавать конечностям импульсы.

Тварь на четырёх мослах пустилась вкруговую, пытаясь найти брешь в моей защите. Бреши в Круге не было. Однако я имел неудовольствие наблюдать картину, как эта тварь перелезает через попавшееся на пути надгробие. Как змея обтёк! Фу, аж передёрнуло.

— Дружище, сэкономь мне время: как тебя убить?

Только рычание в ответ. Даже без привычного «Ненавижу!» Ладно, будем тестировать всё подряд.

Молния! — хренушки. В справочнике, впрочем, было написано, что против заложных покойников — а мой пациент, по всему видать, из этих, — не работает. Но не попробуешь — не узнаешь ведь.

В порядке бреда: Приручение! — тоже облом, мертвец вообще не понял, чего от него хотят. Знак «остановки времени» имел бы смысл только тогда, когда есть напарник. А я тут один впахиваю, блин. Не считать же Вольфганга за подкрепление. Он, небось, там уже полные штаны кирпичей навалил. Хорошо, если только кирпичей…

А маны-то всё меньше. Надо бы уже чего-то решать. Ну, давайте — Мороз!

Почувствовав себя Саб-Зиро, я направил на тварь, которая уже мало напоминала человека, поток морозного воздуха. Тварь вздрогнула и замерла, покрывшись инеем.

— Фух! — Я отменил Защитный Круг, который тоже подсасывал силы. — Ну наконец-то, нашёл ключик к твоему сердцу.

Я подошёл к твари и, взмахнув светящимся мечом, обрушил удар на ледяную шею. Потребовалось пять ударов, нанесённых один за другим, прежде чем голова отделилась и покатилась между могилами.

Зато сразу после этого меня долбануло разрядом. Как всегда, после особо выматывающей битвы, ощущение было неописуемым. Я едва не упал, волосы на голове, наэлектризовавшись, потянулись было к небу, сердце выдало под две сотки ударов в минуту. Но уже пару секунд спустя всё унялось. Я наклонился и выдохнул.

— Н-да… Крепки смоленские мертвяки, ничего не скажешь. У вас тут что, ядерный реактор под кладбищем зарыт? Мутанты хреновы.

Мне прилетело семь родий. Значит, есть семь костей в этой туше. Жечь её… А сперва — размораживать… Господи, пошли мне Захара, ну пожалуйста! Ладно, шучу. Не посылай, не отвлекайся, у тебя по-любому дел больше, чем у меня. Я уж тут как-нибудь сам разрулю.

Первым делом я спустился обратно в могилу и обнаружил Вольфганга у подножия лестницы. Этот тюфяк даже встать без поддержки не мог.

— Ты его уничтожил? — прошептал он, бледный, как унитаз.

— Нет, за пивом послал. Сказал, что у тебя от хлеба без запивки изжога начинается. Чего разлёгся?

— Мне кажется, я плечо вывихнул…

— Так ты вроде не на руках ходишь. Встал смирно!

Тут Вольфганг, конечно, задёргался, но один хрен помогать пришлось. Когда я взялся за его правую руку, заорал. Видать, правда вывих, а то и перелом. Ладно, не помрёт. Не стану на него сейчас ману тратить. Было бы на что. Может, ещё какая дрянь выскочит из темноты.

— За мной идти, команды слушать, выполнять беспрекословно. Попробуешь сбежать — мой Знак тебя догонит. Даже испугаться не успеешь. Понял, нет?

— П-понял! — прохныкал Вольфганг.

Господи, всего-то три ночи в могиле с живым мертвецом, да сломанная рука — и уже раскис. Бывают же люди без стального стержня внутри. От каждой мелочи нюни распускают, аж противно. А если бы тебя тридцать первого декабря попросили по бухгалтерии платёж в десять лямов провести — что, вообще с инфарктом бы слёг? Нельзя с такими нервами в коммерцию, ох, нельзя!

Я поднялся первым. Вольфганг, стеная, плёлся следом.

Так, ну, перекурили немного — теперь надо собрать хабар. Смех, как говорится, смехом, а в Смоленске курс костей выше, чем в Поречье, так что не будем разбрасываться ресурсами. Интересно, одолеет ли Красный Петух все остальные кости этого монстра? А то я такую непрошибаемую тварь впервые в жизни вижу.

Я сходил за головой. Как заправский футболист, подвёл её к остальной туше и кастанул Знак.

Подержав пламя секунд десять, отключил и уставился на результат.

— Охрененно, — вынес вердикт.

Плоть сгорела вся. А кости — остались. Все. «Золотых» среди них было семь, всё по-честному. А остальные, казалось, и впрямь были сделаны из стали.

Глава 7

— Не хочешь мне объяснить, что это вообще такое? — посмотрел я на Вольфганга, который как раз выбрался из могилы и теперь с ужасом смотрел на останки своего тюремщика.

— Я не знаю, — пролепетал тот. — Честное благородное слово…

— Стоило бы оно хоть копейку, твоё слово… Ладно. Жди.

У этого мудацкого покойника нужные мне кости оказались все негабаритные. Обычно-то приходится иметь дело с рёбрами, фалангами, таранной костью. При приёмке на размер не смотрят вообще, кстати говоря. Но тут, блин… Большая берцовая, бедренная.

К слову сказать, именно поэтому охотники, насколько я знаю, не любят великанов. Хрень здоровенная, костей в ней немало. И все — огромные. Попробуй допри такую дуру. А деньги — такие же, как с крысиных косточек. Хорошо, что великаны нечасто встречаются. Насколько я понял, они — самые тупые из высших тварей. А тупость, плюс приметный рост — крайне фиговое сочетание с точки зрения эволюции. Мелкие, но сообразительные тебя всегда уделают.

Я запихал в заплечный мешок весь хабар. Подумав, втиснул туда ещё и череп. Стальной, мать его, череп. Надо будет позадавать вопросов. Если я чего-то не знаю — узнаю. А если все чего-то не знают — это уже повод забеспокоиться. Вряд ли местные охотники смогут спать спокойно, если осознают, что на город в любую секунду может напасть армия мертвецов со стальными костями.

* * *

— Вот оно, значит, как…

Илья Ильич встретил нас при полном параде. Он будто и вовсе спать не собирался. А может, встал уже.

Тащить Вольфганга мне было особенно некуда, так что я приволок его в гарантированно надёжное место. Как добирались — отдельная песня. Повезло всё же поймать извозчика, который с пониманием отнёсся к помятому и связанному пассажиру. Прокачать, что ли, Перемещение — до возможности перетаскивать с собой спутника? С одной стороны — удобно, конечно. С другой стороны — десять родий на дороге не валяются. Истрачу их — от двадцати четырёх останется четырнадцать. В общем, думать надо. И желательно не на бегу.

В гостиной Вольфганг сидел молча, съёжившись, как нашкодивший ребёнок, и всем своим видом просил не губить.

— Как-то так, — сказал я, закончив рассказ. — С утреца навещу Троекурова, посмотрю, что там за птица…

— Не советую, — резко сказал Илья Ильич.

— Чего так категорично?

— Если хоть одна десятая слухов об этом человеке — правда, то…

— А, ну это ладно, — отмахнулся я. — Я-то думал, твои какие интересы пострадают.

Хмыкнув, Илья Ильич прошёлся по гостиной и, вдруг сообразив что-то, повернулся к Вольфгангу.

— Господин Головин. Меня терзает недоумение. Ежели вы, с момента вашей так называемой смерти, находились в могиле, то кого же я тогда видел позавчера вечером на Благовещенской?

— Это не я! — крикнул Вольфганг.

— Понятно, что не вы. А кто тогда?

Головин замотал головой, выражая вулканическое недоумение. Мы с Обломовым переглянулись.

— Не иначе — Троекурова происки, — сказал генерал-губернатор. — Не лез бы ты к нему в одиночку, Владимир. Как бы чего худого не вышло…

Я уже прикинул, что неплохо было бы метнуться домой, собрать небольшой отрядик и вернуться, чтобы основательно тряхнуть Троекурова, как вдруг произошла экстраординарная вещь.

В раскрытое по случаю лета окно стрелой влетел сокол, рухнул мне на колено и, открыв клюв, издал три пронзительные трели.

— Это ещё что за чудеса? — вытаращил глаза Обломов.

— Это значит, что у кого-то сейчас неприятности, — процедил я сквозь зубы, погладив сокола по голове. — И этот кто-то — определённо не я. Даже интересно, кто там на этот раз страх потерял-то… Вот что, Илья Ильич. Я сейчас срочно сваливаю по срочному делу. Ты этого орла, — я кивнул на Головина, — пристрой пока куда-нибудь. Я с ним не закончил. Вернусь — ещё поболтаем. В какое-нибудь не очень людное помещение, само собой. Он ведь, согласно официальной версии, в покойниках числится. А спрашивается, кто мы такие, чтобы нарушать отчетность?

— В тюрьму упрячу, — предложил Обломов. — В подземную одиночку. Охрана там — из бывших каторжников. Люди степенные, не болтливые. Устроит?

Головин затрясся. Я кивнул:

— Знал, что могу не тебя положиться. Всё, Илья Ильич, бывай. Без охранников по городу — ни шагу! Понял меня?

— Понял. Как не понять.

— Помилосердствуйте! — взвыл Головин. — Меня⁈ Дворянина⁈ В одиночку⁈

Дослушивать я не стал, уж с этим мозгляком Обломов и без меня разберётся. Начертил на полу Знак. И через секунду увидел дверцы своего родного транспортировочного шкафа.

Перед тем, как выйти, прислушался. Услышал гомон. Но шумели не в комнате, издалека. Значит, со двора доносится. И гомонят, хоть и встревожено, но заполошных визгов не слыхать. Я на всякий случай активировал Доспех. И из кабины вышел, держа перед собой меч.

Захар отскочил в сторону за мгновение до того, как я на него налетел.

— Ты чего с мечом⁈

— А с чем, по-твоему, я должен быть, получив сигнал SOS? С мухобойкой? Что стряслось? Кто на этот раз припёрся?

— Никто не припёрся. Маруська пропала.

— В смысле — пропала?

— Утром пошла на речку стирать и пропала. Тётка Наталья ругаться начала, куда делась? Я искать её побёг. Прихожу на берег, где Маруська обычно стирает, а там корыто на боку валяется, бельё по траве раскидано, и песок на берегу утоптан — будто стадо паслось. А Маруськи нету. Только лента лежит, которой обычно косу подвязывает. Вот, — Захар показал мне голубую ленту.

Атласную, украшенную бусинами и золотой вышивкой — я сам купил её в лавке Брейгеля в подарок Марусе. Девчонка тогда аж визжала от восторга. С лентой не расставалась, вплетала в волосы. Я, конечно, не большой знаток по части устройства женских причёсок, но что-то подсказывает — просто так она бы ленту не обронила. И по доброй воле её бы не отдала. Ленту у Маруси отобрали и специально оставили на берегу.

— Она не просто так лежала, — подтвердил мою догадку Захар. — Камнем придавили — как будто нарочно, чтобы мы увидели, когда искать Маруську будем.

— Я.

— Чего?

— Не чтобы «мы», а чтобы я увидел. Маруся всему миру растрепала, что лента — мой подарок. И вызывают таком образом не абы кого, а меня.

Говорил я это уже на ходу, спускаясь по лестнице. Захар бежал за мной. Сокол избрал более короткий путь — выпорхнул в окно. На крыльце особняка меня встретило общее собрание: Тихоныч, тётка Наталья, Данила и Груня с младенцем на руках.

— Ваше сиятельство! — они кинулись ко мне одновременно.

Я поднял руку:

— Спокойно! Ситуацию мне Захар изложил. Правильно сделали, что позвали. Захар — со мной. Остальные — без паники! Возвращайтесь к своим делам.

— Марусенька, — всхлипнула тётка Наталья.

— Маруся жива, это главное.

— Жива?

— Конечно. Если на берегу оставили ленту, а не труп — значит, убивать намерения нет. Марусю взяли в заложницы, чтобы пообщаться со мной.

— Ох, — тётка Наталья перекрестилась.

— Не нервничай, тётушка. Иди лучше, обедом займись. Разберусь.

Я пошагал к воротам. Данила бросился их открывать. Наотрез отказывался уяснить, что ноги-руки у меня на месте, и с такой нехитрой штукой, как открывание ворот и дверей, прекрасно управляюсь сам. Нестись сломя голову вперёд меня совершенно не обязательно.

— Может, и мне с вами? — распахнув ворота, спросил Данила.

Я покачал головой:

— Нет. Не лезь в охотничьи дела.

— Охотничьи? — встрепенулся Захар.

— Ну, а какие ещё? Люди — что ближние соседи, что дальние — передо мной с некоторых пор по струнке ходят. Значит, только твари и остаются.

О своих отношениях с водными тварями, относительно которых смоленские охотники предупредили, что могут возникнуть осложнения, я решил пока умолчать.

Мы с Захаром спешили к речке. Я быстро понял, что идём на ту самую песчаную отмель, где я впервые увидел Марусю. Точнее, она меня увидела. И не смогла пройти мимо таких выдающихся душевных качеств. Я-то её — уже потом увидел… Впрочем, сути это не меняло.

С тех пор я на отмели ни разу не был, но за прошедшее время тут ничего не изменилось. Разве что расколотое корыто, разбросанное бельё и истоптанный песок слегка разнообразили пейзаж.

— Ну? — подойдя к воде, сказал я. — Звали?

Ветки кустов на противоположном берегу речки раздвинулись. И вышла Маруся. Я услышал, как Захар у меня за спиной судорожно сглотнул.

Одежды на Марусе не было. Она шагнула в воду и протянула ко мне руки.

— Иди сюда, милый!

Остроумно ответить я не успел. Вместо меня на зов откликнулся Захар. Попёр в воду прямо как был, в сапогах, штанах и рубахе. Я поймал его за шиворот.

— Стой, придурок!

Заглянул в осоловевшие глаза, вынул из мешочка нужный амулет и активировал. Приправил животворящим подзатыльником.

Сработало. Захар затряс головой и обрёл вменяемое выражение лица.

— Это не Маруся, идиот! А если ты успел обрадоваться, что видел голышом Марусю, разочарую. Она не такая.

— Не такая?

Ишь ты. И впрямь успел.

— Не-а.

Роскошные тела русалок, в которые они перекидывались, были как будто нарисованы нейросетью. Той, что восемнадцать плюс, разумеется. Образ, безусловно, чувственный и сексуальный, но плюс-минус одинаковый для всех. Вплоть до мелочей — типа изгиба бёдер и размера груди. Марфа, кстати, в этом плане от своих товарок отличалась. Фигура у неё шикарная, но не среднестатистическая, со своими интересными особенностями. Наверное, избавившись от русалкости, девушки возвращались в настоящий облик. И Марфа была фигуристой ещё до того, как превратилась в русалку.

— Настоящая Маруся гораздо красивее, — доконал Захара я. И обратился к твари на другом берегу: — Может, хватит дурака валять? Говори, чего надо! Зачем вы украли Марусю?

Обнажённая девица с лицом Маруси плюхнулась в воду и оперлась на локти.

— Люди украли коров у хозяина. Хозяин ос-с-серчал. Мы убивали людей. Появилс-с-ся ты и всё ис-с-спортил! Убил наших подруг, убил пас-с-стуха. Мы украли твою женщину. Мы её убьём.

— Не убьёте.

— Убьём!

— Нет.

— Почему? — тварь, похоже, всерьёз озадачилась.

— Потому что, если бы хотели убить, убили бы сразу. А вам от меня что-то нужно. Говори уже, не морочь голову. Я полночи по кладбищу неопознанную хрень гонял. Спать хочу.

— Верни пас-с-стуху коров. Тогда он вернёт тебе женщину.

— Погоди. Ты только что сказала, что пастуха я убил…

— Другой пас-с-стух! — тварь, как всякое существо, не умеющее внятно доносить свои мысли, начала психовать. — Другой пас-с-стух хочет обратно коров! Верни их!

— Сначала докажи, что Маруся жива и здорова. Я должен увидеть её.

— С-с-смотри. — Тварь повела рукой.

Метрах в двух передо мной из-под воды всплыло что-то вроде плота — состоящего из круглых листьев кувшинок. Посреди плота, головой на подушке из белых лилий, лежала Маруся. В этот раз, для разнообразия, одетая. Глаза её были закрыты. Девушка спала.

Я сделал шаг вперёд. Плот качнулся прочь от меня — ровно на то же расстояние.

— Вернёш-ш-шь коров, тогда получишь женщину! — прикрикнула тварь. — Не раньш-ш-е.

— Маруся! — позвал я.

Девушка на плоту шевельнулась. Ресницы затрепетали.

— Она с-с-спит. Если разбудиш-ш-шь её, утонет!

— Тварюка правду говорит, — поспешно подтвердил Захар. — Ежели они живых людей под воду утаскивают, то погружают их в сон. Тогда люди вроде как одновременно и дышат, и не дышат. А ежели разбудить — утопнут.

— Понял. — Мне, в общем-то, всё, что было нужно — убедиться, что Маруся жива. Убедился, теперь следующий вопрос. — Отсюда до Смоленска — трое суток на карете. Коровы там, Маруся здесь. Каким образом будем проводить обмен?

Тварь подвисла. Если бы я думал, что у неё есть мозги, решил бы, что задумалась. В итоге выдала:

— Вернёш-ш-шь хозяину коров — он вернёт тебе женщину.

Ясно. Вопросы логистики, видимо, хозяина мало беспокоят. Как леший мог таскать за собой своё жилище куда угодно, так и этот, видимо, всё, что попало к нему, перемещает без проблем.

— Ладно. Будем считать, всё решили. Передай своему пастуху, чтобы стойла не занимал. А ещё передай, что если с Марусиной головы хоть волос упадёт, я ваше болото вскипячу аж до океана. А кипятильник хозяину в задницу засуну.

— Кипятильник? — снова озадачилась тварь.

Плот со спящей Марусей погрузился в воду.

— Это, надеюсь, единственное, что ты не поняла? С остальным ясно? Тогда дуй к хозяину. И попробуй хоть слово не передать — из того, что я сказал.

С этими словами я развернулся и вышел на берег. С досадой буркнул Захару:

— Давай уже прокачивайся скорее! Задолбало в одиночку туда-сюда мотаться. Поболтать в дороге, и то не с кем. Амулет для подводной охоты есть?

— Это Жабры, что ли? Конечно!

— Давай сюда.

Я забрал у Захара амулет, изобразил Знак Перемещения и вышел из проулка позади особняка генерал-губернатора.

* * *

До хутора меня снова довёз денщик Обломова. Знак я там не оставлял — не думал, что придётся вернуться. В этот раз на хуторе не спали, хотя и большого желания разговаривать со мной не изъявили.

Меня это, впрочем, мало беспокоило. Я потребовал старосту, или кто тут у них старший по общежитию. Передо мной переминался с ноги на ногу мужик лет пятидесяти с аккуратно подстриженной бородой. Глаза у него бегали.

— Ну и какого хрена вы упёрли коров?

— Не знали мы, чьи это коровы. Думали, от стада отбились…

— Угу. Без рогов, без единого пятнышка, чёрные, как смоль, паслись возле реки. Знаешь, я вот двадцать лет за печкой пролежал — и то в теме. Чьи это коровы, и что бывает с теми, кто на них позарится… Где они? Показывай!

Спорить со мной мужик не посмел. Отвёл на скотный двор, где отдельно от других стояли три чернющие коровы. Стойла были обвязаны знакомой бечёвкой. Амулет, я сам использовал похожий для защиты усадьбы. Тварям через него не пробраться. Не знали хуторяне, чьи это коровы, ну конечно.

— Водопровод нужен, — сказал я в задумчивости.

— Чего говорить изволите? — не понял мужик.

— Водопровод, говорю, мне в усадьбе нужен. Чтоб удобства — непосредственно внутри дома. И чтоб всякие Маруси на речку стирать не бегали. Если сейф стальной сделать люди могут — так может, и трубу можно добиться, как считаешь? И другое всякое… Вообще, не вижу препятствий и к тому, чтобы горячую воду получать. Уж котельную-то мы построим. А там — и отопление забацать можно, всё зимой интереснее будет. Но я отвлёкся. Итак, к нашим баранам.

— Коровам.

— Коровам, да. Коров требует законный владелец.

Мужик пригорюнился, вздохнул.

— Что ж, вот так вот запросто — и отдать?

— Почему запросто? Нет. Запросто мы ничего делать не будем. Во-первых, выполняют требования террористов только дегенераты. Во-вторых, вы — коров украли, а они — людей убивали. Плюс, похищение человека. Не один хрен, согласись. Встречалась мне нечисть, которую не грех пожалеть и отпустить, но тут — нихрена не такой случай.

— Убивать будете? — с уважением спросил мужик.

— Ну а куда деваться. Это все коровы? Или ещё где-то в загашниках остались?

— Все! — пискнул, съёжившись, мужик.

— Смотри, зараза. Если выяснится, что ещё где-то приныкали — я тебя потом за яйца на сосну подвешу. Понял меня⁈

Убедившись, что мужик уже вот-вот начнёт обильно пачкать штаны, я прекратил воздействие. Подошёл к одной из коров, меланхолично жующих жвачку, и потрепал её по безрогой голове.

— Домой хочешь, чернушка?

Взгляд коровы говорил: «что воля, что неволя — всё едино».

— Ладно. Я сейчас временно исчезну — нужно вопросы порешать. Вернусь ближе к ночи, коров заберу. И только попробуйте мне тут чего-нибудь учудить!

— А чего нам чудить? — Мужик перекрестился. — Всё ж на виду.

— Ну мало ли, чего выдумаете. Коров перекрасить, например. Помни: сосна, яйца, висеть!

Нехорошо ругаясь, я отошёл подальше от хутора. Присмотрел камешек в траве, до которого, по идее, никому не должно быть дела, и, убедившись, что никто за мной не следит, начертил там малю-у-у-усенький Знак. Встал на него — и переметнулся в «фонтан».

Войдя в пункт приёма, поздоровался с уже знакомым приёмщиком и, не дослушав ответного приветствия, сказал:

— Мне нужны Ерёма и Иван.

— Э… — озадачился приёмщик.

— Ну эти, два брата-акробата, с которыми мы вчера здесь были. Как их найти?

Глава 8

Приёмщик пожал плечами.

— Так, это… Не знаю я! Мне ж разве кто отчитывается? Пришли-ушли. Охотники — народ вольный, известное дело…

— Бардак.

Тут дверь открылась, и вошёл мужик, которого я сходу обозначил для себя, как Хагрида. Здоровенный, волосатый, весь какой-то дикий, в непонятных обмотках.

— Привет, Харисим! — поздоровался с ним приёмщик.

— Здорово, шелупонь! — громыхнул басом Харисим, аж стены затряслись. — А это что за мозгляк?

«Вау! — подумал я. — Ну точно — Хагрид, только Харисим. Надеюсь, ему колдовать вне Хогвартса не запретили».

Пока я думал, приёмщик объяснял, кто я такой езмь.

— Ну, если Иван ручается, — прогудел Харисим и бахнул на стол мешок с костями.

Судя по размеру мешка, Харисим собрался на пенсию.

— Водяной, — сказал я.

— А? — повернулся ко мне Харисим.

Был он выше меня на три головы, хотя я так-то нифига не карлик. Посмотрел сверху вниз.

— Водяной, говорю, интересует? Тут неподалёку, прибить надо.

— Это где хутор, что ли? Да идут они к лешему!

— Не дойдут. Лешего я на прошлой неделе завалил, разве что у вас ещё один есть. А вот водяной мне дорогу перешёл, девушку украл хорошую. Поквитаться хочу. И девушку вернуть, само собой.

— Так, а чего ты тут, в Смоленске-то выступаешь? Охотился бы в своём Поречье, и…

— Да я б охотился! — прорвало меня. — Только вы сами-то свои проблемы не решаете! Про хутор, вон, все знают. И что? У нас в Поречье если бы кто про такое узнал — десяток собрали и пошли, без разговоров. А вы?

— А ты не попрекай! — обиделся Харисим. — Это у вас там — полторы твари на десять вёрст. А тут знаешь — на каждом дереве десяток русалок сидит, а под деревом волкодлаки пляшут. И это ещё в спокойных местах, где гулять можно. Всех, знаешь, не наспасаешься. А уж хуторян этих зажравшихся — сам бы русалкам скормил, ей-богу!

— Верю, — сбавил я накал. — Но Марусю эти твари в Поречье похитили. Такие дела.

Харисим присвистнул. Даже свист у него получился какой-то басовитый.

— Во дают! Ну, допустим, я в деле. А когда идти-то собираешься?

— Ерёму с Иваном поможешь отыскать? Или я могу за своими сгонять, но тогда дольше получится.

Я прикинул путь: отсюда — в оплот, в оплоте разговорить сонного Прохора, который, как всегда, ничего не знает… Не, это только если очень сильно повезёт, и я на Егора или Земляну наткнусь. А скорее всего затянется дело на несколько дней.

— Не кипятись, — положил руку мне на плечо Харисим. — Найду я этих воробышков. А план-то у тебя какой?

Я озвучил Харисиму план.

— Больной, что ли? — оценил Харисим.

— Да вообще наглухо отбитый. Ты со мной?

— Естественно! Такого у нас ещё никто не вытворял!

— Нутк! Владимир Давыдов копипастой не занимается. Только свободное парение творческой мысли.

— Чё?

— Ничё. Давай работать, говорю. А то темнеть скоро начнёт, а мы неготовые.

* * *

Стемнело. На небо вывалился жирный, довольный жизнью месяц, окружённый гаремом симпатичных звёздочек, и начал наслаждаться жизнью. Попутно он дарил свет обезлюдевшей земле. Жители хутора были учёными и не выходили из дома по ночам без крайней на то необходимости. Некоторые, особо впечатлительные, даже крайнюю необходимость на всякий случай справляли дома, ибо мало ли что.

На берег реки рядом с мельницей вышел, помахивая хворостиной, Харисим. Он гнал перед собою трёх коров, которые, в силу особой масти, в темноте казались тремя тенями. Вели себя, впрочем, как обычные коровы. Шагали лениво, махали хвостами, да иногда издавали протяжное: «Му-у-у-у», в котором слышалось недоумение. Нормальные-то хозяева коров по ночам на выпас или водопой не водят, на то день есть. Но убедить в чём-то незнакомого мужика с хворостиной у коров никак не получалось, и приходилось идти. Одна было попробовала пойти обратно, однако, получив кулаком между глаз и прикинув свои шансы справиться с Харисимом без рогов, сочла правильным подчиниться.

— Тпр-р-р-ру-у-у! — выдал Харисим громовым голосом. — Стоять! Ни рогов, ни умов… У, проклятые!

Коровы замерли на месте, не зная, чего ждать. Судя по их мордам, готовы были уже ко всему, в том числе к пуле в затылок.

Стало тихо. Только мельничное колесо плюхалось в воде, да поскрипывало. Вообще, ни разу не тихо, блин.

— Ну? — гаркнул Харисим. — Где ты там, морда утопленничья? Забирай своих доходяг!

Заколыхалась вода, надулась пузырём, и вот показался страшный дед. Ростом он не уступал Харисиму, шириной плеч — тоже. Но весь зарос тиной, волосы были зелёными, а глаза горели жёлтым огнём.

Дед подошёл к берегу и остановился, до поры не переступая границы воды.

— Ты не Владимир, — послышался визгливый голос. — Кто таков?

— Ну-у-у… — протянул Харисим. — Ишь чего захотел. Владимир сам только на важные встречи ходит. А с шушерой всякой встречаться ему не с руки. Ты давай-ка, болтай поменьше. Забирай свою говядину и девку вертай взад.

Хмыкнув, водяной подошёл ближе и опять остановился, в паре шагов от коров. Коровы стояли молча, глядя на хозяина. Судя по виду, происходящее им было глубоко пофигу.

— Ладно-ладно, — сказал водяной. — Коровушек-то я заберу. За коровушек — то благодарность, так Владимиру и передай.

— Да нужна ему твоя благодарность, как собаке пятая нога. Девку вертай!

— А вот тут, видишь ли, обстоятельство. — Водяной подошёл к ближайшей корове и любовно погладил её по морде. — Коровы-то коровами. А вот сына мне Владимир убил. Сыночечка, кровиночку мою. А я ж ещё мать его помню, Ефросиньюшку. Местная, купаться ночью с подругами придумала. Не люблю такого. Ещё и с волосами распущенными. Я её за волосы-то схватил — да утянул к себе. То-то всполошились эти. Всё палками в дно тыкали, искали, молитвы читали. А я её женой своей сделал. Вот она мне сыночка-то и родила, да сразу и преставилась. Так что — не отдам я девку, так Владимиру и передай. Женой она мне станет новой. И нового сына родит. Нашего-то брата сейчас мало стало — нехорошо. Надо сызнова все реки и озёра заселить, чтобы везде порядок был.

— Ну, твоя воля, — перебил Харисим и быстрым движением достал из-за пазухи хитро сложенную верёвку. Один её конец он бросил влево, другой — вправо. Откуда ни возьмись появившиеся Иван и Ерёма подхватили брошенное. Секунда — и верёвка окружила водяного.

— Как⁈ — взревел тот.

Харисим же сделал шаг назад, извлёк меч и лезвием начертал в верёвочном кругу Знак.

Водяной бросился к воде, но врезался в невидимую преграду.

— Владимир говорил, верёвка сдюжить должна, — пояснил Харисим. — Да только я больше Знакам доверяю. Отсроченные ловушки — мои любимые. Сколько я вашего брата так переловил, сколько передушил вот этими руками…

— Обманули! — завопил водяной. — Хитростью обманули! Русалки мои верные! Выходите, жрите их!

Река забурлила. Наружу попёрли русалки. На глаз — десятка три. Страшные, как грех кровосмешения, злые, как черти. Выскочив из воды, они бросились на троих охотников. И никто, разумеется, не заметил в этой суматохе, как с мельницы кто-то прыгнул в воду и аккуратно, без брызг, занырнул.

Это, конечно же, был я. Поплыл, изо всех сил работая руками и ногами, вперёд. Повезло, ночь была реально ясная, и света месяца хватило до некоторых пор. А потом я активировал Путеводное Яблоко. Были некоторые сомнения, что под водой оно сработает, но для Лесовичкиной магии, видимо, преград не существовало. Яблоко уверенно устремилось против течения. А я поплыл за ним.

Когда почувствовал, что лёгкие распирает, активировал Знак Жабры. Выдохнул, потом вдохнул воду. Мерзко, но жить буду.

Увидев впереди какое-то свечение, я удвоил усилия. Ещё несколько гребков, и Яблоко исчезло. А я увидел среди колышущихся водных растений терем водяного.

Основательная такая изба. Только под водой. Дурдом, конечно, однако нечисть чего только не исполняет. У лешего, вон, тоже дом был. Который мог находиться где угодно, по его желанию. Что-то подобное, видимо, делал и водяной. Если бы терем стоял тут, как приколоченный, люди, которые в поисках Ефросиньюшки истыкали палками всё дно, наверняка постучали бы ему по крыше и что-то да заподозрили.

Короче, будем называть вещи своими именами: я попал в параллельный мир. И, по чудесному стечению обстоятельств, здесь сейчас не было ни хозяина водяного, ни одной завалящей русалки. Все заняты, ненавистного Владимира Давыдова растерзать готовятся.

Я подплыл к двери, толкнул её и вошёл внутрь. Тут же остановился и кашлянул, выплюнув воду. Прохрипел:

— Вообще хорошо. Что ещё весёлого я тут найду?

Внутри было богато. Узорные ковры на полу и на стенах, кругом светильники — горящие огнём. Что какбэ намекало: воды тут нет. Внутри терем оказался совершенно сухим и человеческим.

— Владимир Всеволодович⁈ — послышался крик.

И в помещение, где я оказался, влетела Маруся. Я аж присвистнул.

— Едрить твою налево, ты кого косплеишь?

Маруся была разодета в пух и прах. Усыпанный золотыми узорами кокошник, длинный, в пол, сарафан, тоже расшитый золотом и серебром. На руках — золотые браслеты, на шее — какое-то монисто, или типа того. Щёки, наверное, натёрли свёклой для красноты. Ну и затейник этот водяной…

Маруся меня даже не услышала — просто сразу разревелась и бросилась на шею. Начала жаловаться на то, как грустно и тяжело ей было жить эти несколько часов с престарелым импотентом. Я её прервал:

— Вот что, есть предложение. Давай-ка отсюда выберемся, поможем пацанам загасить нечисть, а уже потом поговорим. И не только поговорим. Плавать умеешь?

Маруся отстранилась от меня, вытерла слёзы, размазав по лицу что-то чёрное. Наверное, уголь, которым были подведены брови. Кивнула. Я повесил ей на шею амулет, который взял у Захара.

— Выйдешь — в кулаке его сожми изо всей силы. Потом можешь воду вдохнуть. Неприятно, но дышать сможешь. Готова? Пошли!

Повезло мне всё-таки с командой. То, что Маруся не робкого десятка, я понял давно. Поначалу — эмоции, конечно, слёзы и всё такое. Но вера в меня, видимо, с головой перекрыла любые страхи. Сейчас я был готов поклясться, что испуга на лице девушки нет и в помине. Подумаешь, водяной! Ну, украл. Сделать-то ничего не посмел, убоялся гнева всесильного Владимира Вселодовича. А то, что нарядил, как новогоднюю ёлку, так то у каждого свои представления о прекрасном. И золотой кокошник штука наверняка не дешёвая.

В глазах у Маруси появился азарт. И плавала девчонка отлично. Как только вышли из терема, оттолкнулась от его порога и заскользила в воде рядом со мной.

Скоро я увидел, как сжался кулачок — Маруся активировала амулет. Сделала над собой заметное усилие, но не напугалась. Задышала под водой не хуже меня. Главное, чтобы болтать не вздумала. Это уже вообще какой-то сюр получится.

Я тронул Марусю за руку, показал направление. Девчонка кивнула, что поняла. Я, чувствуя себя инструктором по дайвингу, показал большой палец.

Мы устремились к поверхности. Насколько удалились от водяного и охотников, я не представлял даже примерно. К терему плыл против течения, оценить расстояние было сложно. А уж с учётом выкрутасов водяного, при его-то логистических навыках, терем мог оказаться вообще где угодно. Хоть в Смоленске, хоть в Петербурге, хоть в Тихом океане. Хотя насчет последнего — надо бы выяснить, насколько водяной и прочая нечисть пресноводны. Аж интересно стало.

В общем, оказавшись на поверхности и увидев плененного водяного на берегу буквально метрах в тридцати от себя, я особо не удивился. В отличие от Маруси — которая широко распахнула глаза и от изумления чуть было снова не ушла под воду.

— Дыши! — прикрикнул я, подхватывая девушку. — Нормально дыши! Не жабрами!

Сообразила. Задышала.

— Вот, держи. — Я вручил ей амулет, активирующий Доспех. Прихватил его с собой ещё выходя из усадьбы, когда мы с Захаром выдвигались на операцию по спасению. — Сожми в кулаке. Нечисть до тебя не доберётся.

Говоря это, я быстро продвигался к берегу. Маруся, умница, не отставала. Скоро я почувствовал под ногами дно. Мы выбрались из воды.

— Беги! — приказал Марусе я. — Вон там — хутор. Беги к нему со всех ног и ничего не бойся. К воде подходить не смей! Ни к колодцу, ни к луже на дороге, ни даже, на всякий случай, кружке с водой. В первом же доме, какой увидишь, спрячься и скажи, чтобы двери заперли на все засовы! Никому, кроме меня, не открывать! Поняла?

Маруся кивнула.

— Вперёд!

Больше команд не понадобилось. Маруся, подхватив полы расшитого золотом сарафана, бросилась бежать в сторону хутора. Молодец девчонка!

— Украл! — взревел водяной.

Его по-прежнему удерживали в путах Иван и Ерёма. Вокруг этой скульптурной группы неистовствовали русалки. От русалок отбивался Харисим. Глушил Ударами, не позволяя приблизиться к хозяину. Который в горячке боя сам факт похищения прощёлкал. На что я, собственно, и рассчитывал.

Я атаковал. В русалок полетела Костомолка. Вывела из строя сразу трёх. Жаль, не навсегда — молнии я не почувствовал.

Харисим и команда приветствовали моё появление торжествующими воплями. Бежал я быстро и через минуту оказался рядом с охотниками. Марусин сарафан к тому времени уже пропал в темноте на берегу.

С мечом в руке я оказался спиной к спине с Харисимом — который тоже активировал меч. Удобный напарник, на три головы-то выше. И ранг у него не кислый, вон как хреначит.

— Украл! — продолжал возмущаться водяной.

— Украл ты. А я вернул своё. Это разные вещи.

Первым делом я постарался прикончить русалок, по которым прокатился Костомолкой. Получил пять родий. Харисим за моей спиной тоже времени зря не терял. Я краем глаза заметил, как по земле, одна за другой, покатились ещё две отрубленные русалочьи головы. Явно не первые за сегодняшнее мероприятие. Водяной тоже не мог не заметить, как стремительно сокращается его воинство. Взревел со злости.

— Возвращать Марусю ты даже не собирался, — предъявил я. — И не ври, что это не так. Надеялся меня прикончить, только и всего. Что, не понравилось оказаться в своей же ловушке? Так себе ощущения?

Заметил я и ещё один неприятный факт. Веревка, удерживающая водяного, начала нехорошо светиться. Тварь была сильна, и ресурс амулета уже почти выбрала. На то, чтобы закончить обсуждение вопроса, у нас осталась едва ли минута. Лица Ивана и Ерёмы, и до сих пор-то небезмятежные, побагровели от напряжения. Пора было переходить к следующему пункту плана.

Я взмахнул рукой в условном жесте, отдавая команду Харисиму, Ивану и Ерёме. А сам продолжил увлекательную беседу.

— Вали обратно в своё болото! Коров оставляю себе, в качестве компенсации за моральный ущерб. Ты у меня девушку украл, да ещё вторую ночь выспаться из-за тебя не могу. Свалишь добровольно — можешь считать, что счёт между нами обнулился. Не трогай людей, и я к тебе не полезу. Пакт о ненападении.

— Условия ставишь⁈ — взревел водяной. — Мне⁈ Господину воды⁈

У него аж лохмы встопорщились от негодования. И случилось то, что рано или поздно должно было случиться — удерживающая водяного верёвка-амулет, которая светилась в темноте всё ярче, вспыхнула белым и лопнула.

Иван и Ерёма полетели с ног. Но, помня, о чём договаривались, немедленно вскочили. Мы всемером — я, охотники и три коровы — оказались рядом. Скастовали объединённый Защитный Круг. Коровы в его создании не участвовали, ясный день. Они вообще вели себя на удивление безучастно. На бушующую вокруг битву реагировали примерно никак. И надои после сегодняшнего стресса вряд ли снизятся. В общем, реально отличная скотина, надо брать.

Так, составом из четырёх человек и трёх коров внутри Защитного Круга, мы начали постепенно отступать к хутору.

Глава 9

Водяной и русалки пытались проломить защиту, но с объединённым Кругом — справиться не могли. На свежак, в начале битвы — сломали бы как нефиг делать. А сейчас и водяной ресурс поистратил, пока пытался выбраться из пут, и поголовье русалок нашими стараниями сократилось.

Сообразив, что происходит, водяной снова взревел от досады.

— Дошло? — усмехнулся я. — Ну, как говорится — лучше поздно, чем никогда. Мы так и будем уходить всё дальше на сушу. А вы, соответственно — удаляться от воды и терять силы.

Водяной и русалки прекратили атаки. Видимо, действительно дошло.

— Коров верни! — потребовал водяной.

— Вернул бы — если бы ты своё же условие выполнил. А ты Марусю возвращать даже не собирался. В жёны взять намылился, ишь! В твои годы о душе пора думать, а не о девках. Кстати, спросить хотел. Свекольный макияж — это у тебя фетиш такой? Или творческая натура требует самовыражения? Если второе, то займись уже делом. Группу создай, кота на неё подпиши. Фоточки выкладывай, сам себе лайки ставь — да радуйся, как все нормальные люди.

С полминуты водяной переваривал сказанное. Потом включил прежнюю пластинку:

— Верни коров!

— Вот тебе, а не коровы! — Харисим, которого, видимо, утомил диалог, решил мне помочь. И изобразил жест, понятный каждому.

— Я всё сказал, — закончил я. — Добавить нечего. Ты не лезешь к людям — я не трогаю тебя. И скажи спасибо, что у меня сегодня такое гуманное настроение. Всё, переговоры окончены.

«Спасибо» водяной не сказал. Ещё какое-то время побычил, глядя на меня злющими глазами и топорща чешую на боках. А потом вдруг взорвался миллионом мельчайших брызг. Только что был — и вот уже нету. Только посверкивают на траве крошечные капли. Готовятся встречать рассвет.

Русалочье войско исчезло вместе с паханом. Мне показалось, что от воды донёсся лёгкий всплеск. И наступила тишина. Если прислушаться — различишь, как из-за дальнего леса выбирается солнце.

— Всё, мужики, — скомандовал я. — Отбой.

Мы убрали Защитный Круг. Ещё немного выждали, чтобы уж с гарантией. Потом Иван и Ерёма, как наименее ушатанные, отправились жечь туши русалок.

Я честно предложил Харисиму поделить трофейных коров. Тот покачал головой:

— Не… На что они нам? Своего хозяйства нету, а на базаре продавать — крестьяне не дураки, чтобы купить. Это у тебя, охотника, удали хватило — водяному шиш показать. А простой мужик помрёт со страху. Забирай себе, твоя добыча… Добрый ты охотник, Владимир! Я и не думал, что у вас в Поречье такие водятся. Ежели ещё куда соберёшься — зови, я точно в стороне стоять не буду.

Так, за разговорами, в сопровождении трёх меланхоличных коров, мы двигались в сторону хутора. Когда сровнялись с ближайшей избой, дверь её распахнулась. Из дома вылетел золотой вихрь и бросился мне на шею.

Маруся успела стереть с лица остатки краски и избавиться от кокошника.

— Я сидела тихо, как ты велел! — похвасталась она. — И к воде не подходила!

— Хороша девка! — разглядывая её, одобрил Харисим. — За такой и я бы в реку нырнул.

Подошедшие Иван и Ерёма, судя по красноречивым взглядам, это мнение разделяли. Зардевшаяся Маруся потупилась. Спросила:

— Идём домой?

«Идём» — это, конечно, здорово сказано. И я-то, допустим, пойду — хоть домой, хоть куда угодно, где Знак нарисован. А вот что делать с Марусей? Карет и колясок у них тут не водится, а на телеге до Смоленска — полдня, при хорошем раскладе… Эх, ладно. Видимо, время пришло.

Я сосредоточился. Невидимые сосуды внутри меня пришли в движение. Минус десять родий, теперь в остатке — девятнадцать вместо двадцати девяти. Зато я прокачал Знак Перемещения. И могу утащить Марусю с собой.

— Подождите, мужики, — попросил я охотников. — Постойте тут, никуда не уходите. Я быстро.

Обнял Марусю, изобразил нужный Знак. Миг — и мы стоим в транспортировочном шкафу в моей башне.

— Прошу, — я толкнул дверцы, сделал приглашающий жест.

Ничего не понимающая Маруся вышла из шкафа. Огляделась, узнала обстановку и захлопала в ладоши.

— Стоять! Ты кто⁈

Захар, задремавший в кресле у стола, вскочил на ноги и выхватил меч. Принаряженную Марусю спросонья не узнал.

— Отбой, — скомандовал я. — Свои.

Быстренько рассказал Захару о последних событиях. Велел идти отдыхать. Как вдруг раздался адский треск.

Я оглянулся.

Дверцы многострадального транспортировочного шкафа, покачиваясь, повисли вдоль стенок. А среди останков того, что ещё минуту назад было шкафом, образовалась чёрная, как смоль, корова. Точнее, передняя её часть.

На спине коровы сидел Харисим. Который, глядя на Захара, ошалело сказал:

— Здрасьте.

* * *

— Что ж вы за народ такой, охотники смоленские! — сокрушался я. — Лишь бы ломать. Не своё — не жалко. Я к ним со всей душой, а они…

— Да я же извинился, — басил Харисим, стоя рядом с коровой. — Откуда ж мне знать было, что у тебя Знак в доме.

— Опять шкаф чинить… Плотник обо мне нехорошо подумает.

— Хорошо он подумает, — вставил Захар. — Ты ж платишь ему. О чём тут думать-то, вообще?

Тоже верно. Однако есть у меня один пунктик: не люблю, когда дома раздрай. Дома всё должно быть отлажено, чётко, красиво. А не обломки по всему полу, блин.

— Думал, помогу тебе коров забрать, — буркнул Харисим, совершенно смущённый.

Я сделал над собой усилие. Вдохнул, выдохнул и улыбнулся.

— Спасибо! Извиняй, что разорался. Это всё стресс. Он, знаешь, копится, копится, а потом как е… Эм… выплеснется, в общем. И тут уж — кто попался, тот и сгодился.

Харисим кивнул. Корова издала вежливое «му».

— И как тебя по лестнице спускать? — спросил я, глядя в честные коровьи глаза.

— Так это ж — чего проще! Ты на дворе Знак изобрази — я спущу, — решил проблему Харисим. — И остальных коров пригоню.

Сказано — сделано. Мы все, кроме Харисима, спустились вниз. По пути Маруся попала в объятия тётки Натальи, которая обрадовалась ей, как родной.

— Слышу — кричат на радостях, — повстречал меня Данила. — Отбили, что ль?

— Само собой, — важно сказал Захар. — Владимир Всеволодович своих не бросает!

Я начертил Знак и, посмотрев в окно башенки, махнул рукой. Через пару секунд Данила ёмко и эмоционально высказался, когда на Знаке появился здоровенный мужик с чёрной коровой. Зрелище, конечно, демоническое.

А уж когда этот мужик исчез, а потом вернулся со второй коровой, а затем и с третьей…

— Согласись, при дядюшке моём не так весело жилось? — толкнул я Данилу локтем.

— То — да-а-а…

На крыльцо вышел Тихоныч и тоже широко раскрыл глаза.

— Вот это, — сказал я ему, указав на коров, — в Обрадово. Пусть радуются. И быков радуют ужиковских. Получат хороший приплод. А дальше уж крестьяне, если обратно в синьку не ударятся, разберутся, что делать. Только строго-настрого накажи, чтобы к реке этих коров не водили! Если отведут — пусть на себя пеняют.

— Всё исполню, — кивнул Тихоныч. — Вот же ж вы, Владимир Всеволодович, чего делаете…

— Да это я ещё даже не начинал. Данила, определи коров пока в конюшню, что ли?

— Разберёмся, барин!

Харисим вздохнул.

— А ты чего? — посмотрел я на него.

— Да поистратился… На обратный путь не накапало пока. Ждать надо.

— Ну так и добро пожаловать в гости! Отужинаем, как полагается.

— Да неудобно. Вон у тебя дом какой, люди… А я — головорез с большой дороги.

— Ну, кто из нас больший головорез — это ещё посмотреть надо. Давай, не стесняйся, как девица. Пошли, а то тётка Наталья обидится.

Харисим сдался. Тётка Наталья пришла в неописуемый восторг от такого гостя, который спокойно может проглотить и первое, и второе, и третье, и даже десятое, закусив тарелкой. Во взглядах, которые она бросала на нас с Захаром, так и читалось: «Не то что вы, эх…»

— Ты, это… Заходи, если что, — сказал Харисим, когда мы с ним поднялись наверх, к обломкам нуль-Т кабины.

— Да ты и сам заглядывай, — пожал я ему руку. — Только уж без коров.

Оглушительно расхохотавшись, Харисим встал на Знак и был таков. Я выдохнул. Наконец-то можно немного расслабиться.

Сзади как раз послышалось шуршание. Я повернулся и увидел смущённую Марусю, всё ещё в кокошнике и всём прочем.

— Владимир Всеволодович, мне переодеться? — спросила она таким скромным голосом, что у меня аж мурашки по спине пробежали.

— Не надо. Я тебя сам раздену. Только дверь запри.

* * *

— Как вы думаете, Владимир Всеволодович, а они дорогие? — шёпотом спросила Маруся, в свете занимающейся зари разглядывая браслеты.

Я дремал, но всё же открыл глаза и, посмотрев на тонкие запястья девушки, сказал:

— Золотые, по всему видать. Наверное, дорогие. Продать хочешь?

— Ага. Продать, и вам имение выкупить.

Тут я даже проснулся. И захохотал.

— Чего вы? — обиделась Маруся.

— Маруся… Имение я бы уже давно мог выкупить. Но мне рассрочку дали, вот я и не спешу, чтобы пояса затягивать не пришлось. Грамотная рассрочка — это не кабала, а счастье. Продать-то можешь и продать, только деньги потрать на себя, пожалуйста.

— Вы меня от водяного спасли. Я хотела отблагодарить вас…

— Да ты уже отблагодарила. — Я поцеловал её в губы. — Лучше и не придумаешь. А теперь давай-ка поспим.

Не знаю, как Маруся, а лично я вырубился моментально.

* * *

Утром, около двух дня, проснулся. Употребил завтрак, лакирнул кофием и во вздохом принялся снаряжаться в путь-дорогу.

— Опять куда-то один пойдёшь? — с завистью глядя, как я затягиваю ремень, спросил Захар.

Он сидел у меня в башне. Только что успешно сдал экзамен по справочнику.

— Вообще, могу тебя с собой взять. Знак-то прокачал ночью. Если фича есть, то почему её не заюзать.

— Я готов! — вскочил Захар. — А куда ты?

— В Смоленск.

— А что там, в Смоленске?

— Смоляне.

— Понял. Пошли!

Вот хорошая команда у меня, всё-таки, просто изумительная. Даже и прибавить нечего.

Мы с Захаром встали на Знак и мгновенно переместились в «фонтан». Не успели выбраться, как из пункта приёма костей вышел приёмщик и направился ко мне с мешочком.

— Деньги твои, Владимир, — сказал он, протягивая мне мешочек.

— Ого! — У Захара от такого глаза на лоб полезли.

Наверное, в этот момент он решил, что я что-то типа божества. Переубеждать его было бы долго и скучно, хотя на самом деле тут всё просто совпало.

— Это Иван с Ерёмой передали? — спросил я, взяв мешочек.

— Они, ага. Часа два назад хабар сдавали. А хорошо вы водяника прижучили! Знай наших, а?

— Точно. Нечего честных людей кошмарить.

Пожав друг другу руки, мы расстались. Я отправился к Илье Ильичу.

Дома того не оказалось — ну, ясное дело, генерал-губернатор всё-таки, а запрет сидеть дома взаперти я снял. Пришлось идти к месту работы. Там Илья Ильич и обнаружился — опять во внутреннем дворике, только на этот раз он не дубасил куклу, а поднимал штангу в жиме лёжа. Охотники-телохранители страховали.

— А-а-а, вернулся! — весело крикнул Обломов, сев на скамье. — Ну, Владимир, где был, чего видел? О, да ты с другом. Скоро всё Поречье в Смоленск перетащишь?

— Подмастерье мой, — кивнул я на Захара. — Осваивается… Слушай, Илья Ильич, к делу сразу. Куда ты там Головина-то упаковал? Я думаю, он уже размяк, можно с ним побеседовать.

— Отчего ж нельзя. Извольте, побеседуем!

Через пять минут Илья Ильич был полностью одет, причёсан и вообще готов к выходу в свет. Только вот свет, должно быть, его не очень жаловал. Среди аристократов как-то не в моде силовые тренировки. Вот верховая езда, например, или в карты проиграть пару деревень — да. А вот это вот всё — ну его в болото.

Впятером мы дошли до тюрьмы, где в подвальном помещении, в сырой одиночной камере тосковал официально мёртвый Головин.

— Итак, — сказал я, поставив стул посреди камеры и усевшись на него. — Напомни-ка, на чём мы с тобой в прошлый раз остановились? А, да: Троекуров.

— Это страшный человек, — тут же откликнулся Головин и перекрестился. — Я спать не могу.

— А какая связь?

— Только глаза закрою — его вижу. Стоит, ухмыляется, руки ко мне тянет… И пальцы — как будто в самое нутро! Просыпаюсь, сердце колотится, самого трясёт…

— Паническая атака обыкновенная, не нагнетай. Давай-ка по порядку. Троекуров — он кто? Колдун, как я понимаю?

Это, конечно, было бы из ряда вон. Колдуны могли жить относительно без палева в деревнях, но всё равно предпочитали отшельничество. А уж колдун-аристократ с нехилым влиянием в обществе — это вовсе чудо какое-то.

Хотя, с другой стороны, охотники-аристократы тоже на деревьях не растут, как яблоки…

— Он не колдун. Он — хуже! — заявил Вольфганг. — Колдуны перед ним по струнке ходят.

— О как. И много их тут таких циркачей, по струнке ходящих?

— Я только двух видел. Но они его боятся так же, как я.

— Ясно. А для чего Троекурову могло понадобиться принимать твой облик или создавать твоего двойника?

Вольфганг развёл трясущимися руками. Перелом я ему вылечил ещё той ночью, когда привёл к Илье Ильичу в дом. Не лекаря же тащить к покойнику.

— Предположи, — посоветовал я.

— Ну-у-у… Эм-м-м… Он, может, просто хотел, чтобы те, кто меня видел, думали, будто я жив?

— Зачем?

— Ну-у-у… Эм-м-м…

— Ладно, — вздохнул я. — Аналитика бессистемных данных — не твоё. Попробую я. Троекурову надо было встретиться с кем-то, с кем мог встретиться только ты. И что-то от него получить. Информацию, деньги, ресурсы… Ага, вижу, в голове у тебя что-то стрельнуло. Поделись-ка соображениями.

— Наина… — прошептал Вольфганг.

— Чего? Какая Наина? — скривился я.

— Наина Фёдоровна, это прекрасной души девушка, она… Я…

— Угу, «есть одна тян», понятно. А живёт, значит — ну, жила, — аккурат на Благовещенской?

— Недалеко. Я скажу адрес. Умоляю, выясните, что с ней! — Головин сложил руки перед собой и плюхнулся на колени.

— Вот что меня удивляет, — не выдержал я, — так это то, что у всякой ведь мрази есть, оказывается, в душе что-то святое, что не деньги, и из-за чего можно на колени встать. Одного не понимаю: какого ж хрена вы мрази-то такие? Тьфу!

И, не прощаясь, я вышел из застенка.

На улице остановился. Захар (который вообще ничего не понимал) и Обломов (который понимал кое-что) уставились на меня.

— Короче, всё вроде ясно, — сказал я. — Троекуров видит, что братья чего-то чудят. Один пропал вместе с хабаром, второй неуклюже пытается скрыться. Второго он ловит и сажает в качественную тюрьму. А чтобы оказывать на него психологическое воздействие — ну, в смысле, держать на коротком поводке, — похищает его любовницу.

— Ладно похищает. А если убил?

— Выясни это, Илья Ильич, — попросил я. — Если она дома, и всё у неё в порядке, пусть чего-нибудь расскажет, нам информация не помешает.

— Сделаю. А вы?

— А мы с Захаром ещё один момент пробьём, до которого пока руки не доходили.

По Знаку мы вдвоём с Захаром опять перенеслись в «фонтан», после чего зашли в пункт приёма костей. Я поставил на прилавок трофейный череп с кладбища.

Глава 10

— Это не принимается! — замахал руками принимающий мужик. — Да сколько ж говорить можно! Только те, что на золото похожи!

— Ага. Значит, не впервые такое видишь? — Я щёлкнул стальной череп по кумполу.

— Конечно, не впервые! Да вон, Харисим как-то цельный скелет такой припёр. Говорит, мертвяка забил. А какого, спрашивается, мертвяка? Ежели упырь или, скажем, вурдалак, то у него таких костей нет. У русалок — тем более. Да и у колдунов нет. И даже если б были — не сосуды это!

— А кроме Харисима — приносил кто?

— Да бывало…

— И всё — человечьи?

— Ну! Где вы только эту гадость находите⁈

— На кладбищах, дружище, на кладбищах… А в Поречье такого нет? — я посмотрел на Захара.

Тот помотал головой:

— Отродясь не было. Даже и слухов не ходило, что бывает. Ишь, чего удумали, извращенцы столичные! — Захар строго посмотрел почему-то на приёмщика. — Мало вам тварных костей? Ещё какую-то дрянь богомерзкую завели?

— Да я-то — чё? — возмутился приёмщик. — Я, что ли, эту пакость по кладбищам раскидываю? Моё дело маленькое — принимать, что несут. Или не принимать. Да и то сказать — не было прежде такого! Я тут на приёмке уж сколько сижу, а до меня отец мой сидел. Сейчас он старый совсем, одной ногой в гробу. Когда в первый раз стальные кости притащили, я ему показал. Спросил — мол, что за диво? Так батя аж перекрестился. Положь, говорит, где взял, да руки сполосни. Никогда прежде охотники такого не притаскивали. Это, мол, и не кости даже, а мерзость какая-то бесовская, православному человеку прикасаться-то не следует.

Я нахмурился.

— Раньше такого не было, говоришь? А когда же оно появилось?

Приёмщик задумался.

— Да не сказать, чтобы давно… Меньше года назад. В первый раз перед Рождеством принесли. Ерёма, между прочим, дружок твой, и припёр — кол ему в дышло!

— Угу. А где сейчас Ерёма?

Приёмщик гыгыкнул.

— Уж тебе ли, охотнику, не знать, куда ваша братия направляется — после того, как хабар сдаст!

— В краеведческий музей? — предположил я. — На выставку современного искусства? Или, может, в консерваторию? Культурно просветиться, отдохнуть душой…

— Вот уж душой — это точно, — окончательно развеселился приёмщик. — Душа у них до того разворачивается, что хоть святых выноси. В прошлый раз, говорят, как великанов побили, так трое суток гудели, пиво-водка рекой лились. Митрошка кабатчик после и стёкла вставлял, и лавки новые заказывал. Харисим, твой дружок, вздумал во время драки лавкой размахивать.

— Душевно, — оценил я. — Широкой натуры человек! Уважаю. А где, говоришь, этот кабак?

— Да тут рукой подать. Вон, по улице — ступай да ступай, покуда не услышишь, как орут. «Золотой мешок» называется.

— Понял.

Мы распрощались с приёмщиком и вышли.

— И где ты только берёшь это всё, — вздохнул Захар. — Как какая невидаль — так к твоему берегу!

Я развёл руками.

— Судьба, дружище. Видать, на роду написано что-то такое. Одарит — не отмахаешься… Ну, зато мне в любви везёт.

Захар завистливо вздохнул. Судя по красноречивому молчанию, за такой подарок судьбы сам бы отдал немало. И хрен уж с ними, с непонятными диковинами.

Приёмщик оказался прав. Кабак мы увидели издали. Точнее, услышали доносящийся из него гул — окна и дверь по летнему времени стояли распахнутыми настежь. Дым из окон валил коромыслом.

На крыльце стоял, покачиваясь, персонаж в охотничьей перчатке. Занят был тем, что пытался сфокусировать взгляд на ступенях.

— Помочь? — предложил я.

Персонаж отчаянно замотал головой.

— Н-нет! Я сам-м! — и отчаянно сделал первый шаг.

Стоит ли говорить, что самонадеянность его подвела. Если бы мы с Захаром не подхватили, пропахал бы рожей землю.

— Отдохни, — посоветовал я.

Мы оттащили парня в тенёк, прислонили к стене.

— Й-я не устал!

— Да никто не устал. Но отдыхать-то надо. А то этак до нервного срыва допашешься. Слыхал, как в Японии бывает? Стрессы, депрессии, бабы резиновые. Надо тебе оно?

Персонаж попытался вникнуть в сказанное, и это, очевидно, отняло последние силы. Он уронил голову на грудь и вырубился.

— Бабы резиновые? — заинтересовался Захар. — А это какие такие?

— Молчаливые и на всё согласные.

С этими словами я вошёл в кабак.

Искать Ерёму не пришлось. Первым, кого увидел, был Харисим, он сидел во главе самого большого стола. А рядом сидели Иван, Ерёма и ещё несколько охотников. В момент, когда мы вошли, охотничья братия сдвигала кружки.

— Ну, за победу! — услышал я.

Решительно поддержал:

— За победу! — и подошёл к столу.

— О, Владимир! — обрадовался Харисим. — Знакомьтесь, братья! Это вот он, тот самый граф Давыдов и есть.

В руках у меня немедленно оказалась кружка. Минут десять ушло на эмоциональный рассказ о том, какой я суперский охотник и в целом офигенный парень. После этого беседа перекинулась на другой предмет, а я сумел оказаться рядом с Ерёмой и задать ему вопрос. Опасался, что Ерёму увижу в состоянии близком к парню, отдыхающему у крыльца, но обошлось. Праздник, видимо, начался недавно. Накидаться до махания лавками пока не успели.

— Слушай. Приёмщик говорит, ты перед Рождеством стальные кости сдавать притаскивал?

Ерёма поморщился.

— Ну, было. В первый раз тогда эту пакость увидал. Откуда мог знать, что их такие не принимают? Теперь-то уж не беру, конечно. И никто не берёт, нынче мы учёные. Это по первости, бывало, притаскивали — когда не знали ещё.

— А откуда они берутся, вообще?

— Из мертвяков.

— Только из них? В тварях таких костей не бывает?

— Не. В тварях не бывает. Только в мертвяках недавних.

— Недавних?

— Ну. Все, что вылазили — свежие захоронки.

— А с чего они вылазят, не знаешь?

— Поначалу мы думали, что мертвяков упыри да вурдалаки призывают, — вмешался в беседу Иван. — Поначалу ведь как было? Пошёл ты, скажем, на упыря. Сразил тварину, выдохнул, только собрался кости жечь — глядь, могила распахнулась! И оттуда на тебя другая тварь прёт. Вот эта, с костями стальными. То есть, покуда упырь или вурдалак не показывался, и эти лежали смирно. А ныне обнаглели, сами лезут. Так и норовят из могил повыскакивать!

— А они только на охотников выскакивают?

— А на кого ещё? Кому по кладбищам в темноте ходить-то, кроме нашего брата?

— На днях, говорят, возле Гурьевского кладбища мертвяк девку уволок, — вмешался Ерёма. — Папаша её там могильщиком работал. Ну и кто-то ему с дурна ума денег отсыпал больше, чем положено — покойничка помянуть. Папаша и помянул, прямо у могилы. Заснул, ночевать не пришёл. Жена всполошилась, дочь отправила его искать. А дочь до могилы-то дошла, а дальше — след простыл. Папаша к утру проспался, зенки продрал. Глядь — могила раскрыта, крышка гроба сдвинута, земля вокруг истоптана, а от дочери только башмачок остался.

Захар, сидящий рядом со мной, вздрогнул и перекрестился.

— А папашу, получается, мертвяк не тронул? — спросил я.

— Выходит, не тронул.

— А девку так и не нашли?

— Нет. Да и где её искать-то?

— Ну… В могиле, например.

— Заглянули. Не было. Ни живой, ни мёртвой.

— И следов никаких не было?

— Чего?

Я вспомнил расследование, которое местные сыскари проводили в квартире разорванного на части Урюпина, и только головой покачал.

— Ясно. То есть, что у нас получается? Раньше мертвяки нападали только в компании с упырями и вурдалаками. А теперь действуют условно автономно. Верно?

— Силы они набрались, — сказал Харисим. Я вдруг понял, что за нашим столом давно никто не орёт и не бухаает. Все затихли и прислушиваются к беседе. — Раньше слабее были, чем хошь поклянусь. И костей с них выпадало меньше.

— Точно, — поддержал Ерёма. — С того первого мертвяка, которого я перед Рождеством завалил, всего две кости выпало. А нынче попадаются — и на семь, и на восемь.

Охотники закивали.

— Верно говоришь!

— А ещё раньше — до Рождества — ни о каких мертвяках тут у вас вообще никто не слышал, — уточнил я. — Так?

— Так. Не было их прежде.

— Ясно. — Я задумался.

— Что скажешь, Владимир? — осторожно окликнул Харисим.

— Что когда я доберусь до того, кто покойникам на том свете спокойно отдохнуть не даёт, лично ему ноги вырву и в задницу засуну. Обратной стороной.

За столом притихли окончательно.

— Неужто думаешь, подымают мертвяков? — спросил Харисим.

— Уверен, что поднимают.

— Кто?

— Да есть одна мыслишка. Как разведку проведу, дам знать.

— Уж не молчи. Я с тобой! — Харисим поднял кружку. — Изведём, братцы, нежить поганую!

— Изведём! — дружно подхватили охотники.

Дальше покатился пир горой. Я был твёрдо намерен убраться в хлам вместе со всеми, и намерение осуществил. Последнее, что помнил — мы с Харисимом сидим под звёздным небом, верхом на коньке крыши, и орём «Всё идёт по плану». Сложно сказать, когда успел Харисим выучить слова.

А ещё хороший вопрос — как я оказался в особняке Обломова?.. Открыв глаза, я понял, что лежу в знакомой гостевой спальне. Глаза, впрочем, тут же захотелось закрыть обратно. По черепу будто кувалдой врезали…

Противоядие! Я шевельнул пальцами, кастуя Знак.

Уфф! Полегчало. Аж жить захотелось. Теперь — Восстановление сил. Совсем хорошо! Как огурчик.

Откуда-то справа донёсся предсмертный стон. Повернув голову, я увидел, что издал его Захар — которого сложили на кушетку у противоположной стены.

Ну да. Он-то антипохмелными Знаками не владеет… Я протянул руку и скастовал ещё пару Знаков.

Захар перестал стонать. Через минуту потянулся и вскочил. Посмотрел на меня.

— О! Ты тоже уже проснулся? А чего лежишь?

Ишь ты, бодряк какой! И не скажешь, что только что помирал.

— Надо было подождать, пока ты хотя бы пару раз скажешь «никогда больше не буду пить», — укорил себя я. — Поспешил, эх-х… Вечно страдаю из-за своей доброты.

Сел и опустил ноги на пол.

— Почему я должен был так сказать? — удивился Захар.

— Ну вот в следующий раз, как нажрёшься, а меня рядом не будет — узнаешь, почему.

В дверь постучали.

— Владимир? — в комнату заглянул один из охотников, назначенных Гравием в телохранители Обломову. — Оклемался?

— Да куда я денусь. Знаки не пропьёшь.

Охотник гоготнул.

— И то верно. Илья Ильич просил, как здоровье поправишь, к нему в кабинет подойти. Дело, говорит, до тебя какое-то срочное.

* * *

— Искал меня? — Я заглянул в кабинет Обломова.

— Искал. Про вчерашнюю барышню помнишь?

— Барышню? — Я напрягся. Кто-то из ребят вчера точно орал «поехали к девкам»! Иван, кажется. А Захар поддерживал и аж подпрыгивал от нетерпения… — Какую барышню?

— Ну, эту. Любовницу Головина.

— Ах, эту!

Прямо камень с плеч. Надо в следующий раз и правда как-то поаккуратнее. Ну или перед тем, как бухать, прокачать знак Восстановление памяти. Есть такой, интересно?..

— Помню. Что там?

— Пропала. Прислуга говорит, третьи сутки пошли, как дома не появляется.

— Ну, приплыли. — Я сел на стул и постучал пальцами по столу Обломова. — Впрочем, следовало ожидать.

— Почему? — внимательно посмотрел на меня Илья Ильич.

Вот уж никогда бы не подумал, что буду генерал-губернатору основы дедукции преподавать.

— Ну смотри. Троекуров перекидывается в Вольфганга. Ну, или подсылает кого-то, кто перекидывается — не суть. Зачем?

— Зачем?

— Чтобы Наина его узнала и ему доверилась. Дальше вопрос. В текущем временном срезе какую важную информацию может знать женщина? Да никакой. Вольфганг не такой дятел, чтоб в постели про свои дела трепаться. По нему за эти дела виселица плачет. Значит, Наина была нужна в качестве рычага для воздействия на Вольфганга. Для этого её надо похитить. И чтобы провернуть это без шума и пыли, личину он и сменил. Значит, мы можем быть уверены в двух вещах. Первая: Наина жива. Вторая: Троекуров в растерянности и лёгкой панике.

— А это-то почему?

— Ну представь: мужик держит ситуацию за яйца. Вольфганг в могиле, под надёжной охраной. Идёт он и похищает Наину. А потом смотрит — Вольфганга нет, охранник отсутствует, как явление. И тишина. Ничего не происходит. Соображаешь?

Илья Ильич кивнул с уверенным видом. Теперь до него дошло.

— Верно говоришь, Владимир. Значит, сидит он сейчас с этой бабой и знать не знает, что делать и что происходит.

— И действовать нам надо быстро. Потому что раз Вольфганга нет — рычаг превращается в бесполезную палку. А нахрена бесполезная палка Троекурову?

— Убьёт!

— Убьёт.

— И что делать, как искать? Сразу предупреждаю: официальным порядком к нему не сунуться, не с чем. Если рискну — мне потом и рота телохранителей не поможет.

— Ты и не высовывайся. Я сам порешаю.

Похлопав ободряющим образом Обломова по плечу, я вышел из кабинета и увлёк Захара за собой на улицу.

Там я кастанул Путеводное Яблоко и задал ему направление:

— Веди к Наине Фёдоровне.

Знак покатился по земле, или же полетел над самой землёй — по нему толком было не понять.

— А откуда ты знаешь, куда идти? — спросил Захар, стараясь шагать в ногу со мной.

— А сам не видишь?

— Чего?

Оказалось, что кроме меня никто Путеводного Яблочка не видит. Вот так веселуха.

Слово это, как оказалось, пришло ко мне пророческим образом. Когда стало очевидным, что Яблочко катится к одной из крепостных башен, на вид очень внушительной, я остановил его. Оглядевшись и увидев прохожего, поспешил к нему с вопросом, что это за башня, и что о ней следует знать.

— Так это ж Веселуха, — сказал, зевая, мужик, который шёл то ли из кабака, то ли в кабак, а может, из кабака в кабак.

— Чего⁈

— Ну, звать её так — Веселухой. А ты что, охотник, не местный?

— Пореченский. Недавно приехал, осваиваюсь. Что в башне такого смешного?

— Да нихрена смешного нет. Когда строили, говорят, всё обрушивалась, ломалась. А потом явилась какая-то бабка — ведьма, по всему видать, — и говорит, мол, замуруйте там девицу в стену, и будет вам башня. Люди сдуру так и сделали. А девка от страха умом тронулась — смеяться начала. Да так с тех пор, брешут, и смеётся. В этой башне и стражники не сидят, и не проходят через неё. Так вот. Жуть там, потому как. И смеётся к тому же.

— Морок это называется. Морок обыкновенный. Бабка вам в стене лазейку для тварей оставила, а вы никто до сих пор и не чухнули.

— А я чего? Моё дело — похрен, я тогда ещё не родился даже.

— Ступай себе с богом.

— А на поправку здоровья бы, а? За историю.

Я сунул ему какую-то мелкую монету, и пассажир, довольный, отчалил.

— Чего делать будем? — спросил Захар.

— Башню брать. Как в старые добрые. Разберёмся там, как чего, и зачистим место. Амулет приготовь от морока — пригодится.

Захар тут же выудил из своих запасов нужный амулет. Я тоже проверил легкодоступность своего.

По мере приближения к башне чувство иррационального страха крепло и колосилось. Однако я не спешил использовать амулет. Это ж мы ещё даже внутрь не зашли. Истрачу всю силу, а дальше буду, как дурак, смотреть на превосходящие силы противника и ссаться в штаны.

Спокойно, Владимир. Думай о родиях и костях, сосредоточься на них. Хабар — хорошо, хабар — сила! Будет много родий, много денег. Начнём водопровод делать. Глядишь, до конца года под душем постоишь, то-то дело! Банька — это, конечно, замечательно, только каждый день на эту тягомотину времени и сил не наберёшься, да и для здоровья так часто наверняка не полезно. А вот душ — это бы здорово было. Технически-то — тьфу. Лейки, вон, есть же у народа. Вот и приспособим такую.

Под аккомпанемент соблазнительных мыслей я вполне сносно преодолел остаток пути и остановился перед запертой дверью. На двери висел солидный замок. Чёрненький, как новый. Аж блестит. Чем-то мне эта история напомнила закрытое крыло в моём собственном имении. В общем, ни разу не похоже, будто сюда люди совсем никогда не заходят. Ходят, и частенько.

Ключа у меня, конечно, нет, но есть кое-что получше — рисунок ключа.

Глава 11

Я изобразил пальцем на замке рисунок… Ну ладно, ладно, каюсь, это был не рисунок ключа, а рисунок Удара. Замок снесло моментально, только дужка осталась сиротливо болтаться. Её я выдернул и отшвырнул. Обернулся на Захара. И обалдел.

— Тебя-то чего так перекорёжило?

Захар выглядел — краше в гроб кладут. В лице ни кровинки, под глазами наметились круги.

— Приспичило, что ли? Ну, вон, кусты ж, прости-господи, я подожду. Оно бывает, бухло непастеризованное, микрофлору неподготовленную убивает…

— Мне страшно! — пискнул Захар.

— А! Ну так это фигня. Используй амулет уже.

Во взгляде Захара сверкнула искра понимания. Он резко стиснул амулет в руке. И почти сразу лицо приняло нормальный оттенок.

— Ф-ф-фу-у-ух! — Захар вытер пот со лба. — Не поверишь — такая жуть навалилась, что я даже про амулет забыл. Кабы ты впереди не шёл — точно бы дёру дал.

— Охотно верю. Морок накатили нереально сильный. Согласись, маразм, что защитное сооружение не используют по назначению из-за каких-то баек. Веселуха, мать её… Ну, пошли, поржём.

И я дёрнул дверь на себя.

Хохот обрушился на меня из тёмного помещения за дверью. Визгливый, безумный хохот. И ещё — холодный, какой-то могильный ветер ударил в лицо, взъерошил волосы.

— Пятёрка за спецэффекты, — пробормотал я и сам стиснул амулет.

Полегчало, но не сильно. Хорошо, что дотянул до сих пор. Потому что морок явно оказался не чета всем предыдущим, что мне попадались — сильнее, гораздо сильнее.

Я заставил себя переступить порог. Огляделся.

Темно было, как у колдуна в сердце. Все бойницы находились на верхних ярусах, но они были закрыты. А здесь, внизу — какие, нахрен, бойницы. Чтобы ласково целовать нападающих на башню тварей?

Я поднял руку и кастанул Красного Петуха. Огонь разлетелся по каменному потолку. Я быстро огляделся и оценил обстановку.

Зал внизу был пуст. На второй ярус вела каменная лестница слева.

— Айда за мной, — скомандовал я и зашагал по ступенькам.

На этом этапе уже вытащил меч, и до меня дошло, что его можно использовать в качестве самой экономичной подсветки. Я воззвал к нанесённому знаку, и клинок засветился. Этого вполне хватало, чтобы не оступиться — ступени были довольно высокими. Как по мне, недоработка. Предполагается ведь, что по ним будут носиться воины в полном боевом облачении. А тут — только ноги ломать.

Башня опять разразилась полудурочным хохотом, и теперь уже мне показалось, что это «ха-ха» неспроста. Башня пыталась замаскировать другой звук, более понятный и привычный.

Рычание.

По ходу, мы реально зашли по адресу.

— Ставни на бойницах выбивай, как поднимешься, — приказал я Захару. — Чтобы свет появился. Ясно?

— Сделаю.

Ступеньки пролегали меж внешней стеной башни и внутренней — это был такой коридорчик с небольшой кривизной, который и вывел нас на второй ярус.

Здесь рычание уже послышалось совершенно отчётливо, и из темноты на меня надвинулась бледная жуткая рожа.

— Чё ж вам не спится-то всем, а? — рявкнул я и взмахнул мечом.

Ну, как и следовало ожидать — удар в плечо, а по ощущениям, как будто терминатора попытался зарубить. Даже Знак не помог. Зараза.

А вон ещё один. И ещё… Да мать вашу так, три неупокоенных покойника!

Первый решительно атаковал меня. Я увернулся от удара и пинком в грудину повалил его. Второму зарядил Костомолкой, третьего заморозил.

Первый подскочил, и тут Захар начал выбивать ставни. Внутрь башни полился солнечный свет. Стало гораздо легче ориентироваться.

Первый мертвяк вскочил на ноги. Тот, которому досталась Костомолка, пока ползал, пытаясь прийти в себя. А замороженный уже начал двигаться, похрустывая ломающейся промёрзшей плотью.

Захар зарядил обмороженному Ударом — снёс половину рожи, но на костях это, разумеется, не сказалось. Просто мертвец начал выглядеть ещё отвратней.

— На рожон не лезь! — предупредил я. — На расстоянии бей!

Захар бил. Получалось у него весьма и весьма. Прикрывал меня на отлично, пока я сражался с тремя мертвяками по очереди.

Костомолка — очень прожорливый Знак. Тот мертвец, которого я ею оприходовал, таки поднялся, но перекосился на левый бок и двигался как-то полудурочно. Подумав, я кастанул Костомолку на того, что напал первым. Он удачно рухнул в коридорчик, из которого мы вышли, и покатился вниз по ступенькам. Захар отправил вслед Удар.

Отлично, этот нескоро вернётся. Осталось с двумя другими расплеваться.

Один за другим я кастанул три Меча по подмороженному. Тот, дёргаясь, попятился и таки потерял правую руку. Тут же потянулся её поднять, однако Захар Ударом отшвырнул руку подальше, а потом зарядил мертвяку в репу.

Я тем временем обрабатывал Костомолкой недобитого.

Сука, по ощущениям, всё. Выплеснул практически всю ману, что была. Но зато этот засранец рухнул в позу эмбриона, да так и застыл, не мог больше шевелиться.

Взмахнув мечом, я начал что есть силы долбить его по шее. И, наконец, усилия увенчались успехом. Башка откатилась в сторону, а меня шарахнуло молнией.

Я не обратил внимания, сколько мне досталось родий — будет потом время посчитаться — и сразу переключился на второго. Он ковылял за рукой, которая оказалась на другом конце зала.

Встав на пути мертвяка, я призвал Доспехи и, отбросив меч, вцепился в изуродованную башку голыми руками. Ну, как голыми — с прослойкой в виде «перчаток» от Доспехов, понятное дело.

Будь у мертвеца две руки, всё закрутилось бы иначе. Но с одной он не сумел оказать мне должного сопротивления. И я, с огромным усилием, и даже во весь голос выругавшись неподобающим аристократу образом, свернул ему башку.

Повалил ещё живую тварь на пол. И махнул Захару.

— Чего? — подскочил тот.

— Руби башку! Давай, я один всех не потяну. Прокачивайся, пока я добрый.

Захар принялся рубить, пыхтя и матюгаясь. А я подошёл к коридорчику, посмотрел вниз.

Мертвяк полз по ступенькам наверх, сверкая глазами и рыча.

— И вправду — терминатор, — вздохнул я. — Нахрена же вас тут столько?

Хватит меня на ещё одну Костомолку? Не, не хватит. Хотя…

Я сунул руку в карман, осенённый внезапной идеей. Захар же мне как-то подогнал пауэрбанк! Я про него забыл и забил, потому что до сих пор не надо было. Но вот случай!

Я быстро зарядил амулет одной из своих родий, а потом сам же от него и запитался.

Бам! — шкала маны поднялась если не до предела, то до двух третей точно.

— И снова здравствуйте!

Я использовал Костомолку — самый эффективный Знак против этой швали. И ползущего мертвяка тряхануло. Он взвыл и замер, парализованный.

Спустившись на несколько ступенек, я светящимся мечом отрубил ещё одну бошку. Пять ударов потребовалось. Сверкнула одна молния, а через несколько секунд — вторая, сверху. Захар тоже домучил своего.

Поднявшись, я увидел Захара лежащим на полу с осоловевшим видом. Ладно, пусть переваривает.

Я поднялся на третий ярус. И, в света меча, увидел то, что охраняли мертвяки. А именно — стул, к которому была привязана молодая красивая женщина. Судя по платью, не из бедных. Рот её был закрыт кляпом, по щекам струились слёзы. Рядом, прямо на полу, сидела девушка. Совсем молоденькая, лет шестнадцати. Этой, видимо, стула не досталось, только кляп. Одета куда проще, чем Наина Фёдоровна. И с обувью проблемы: одна нога в стоптанном башмачке, другая — босая.

«Только башмачок на краю могилы и остался», — вспомнил я недавний рассказ Ивана.

Обратился сначала к аристократке:

— Наина Фёдоровна, полагаю? — потом посмотрел на девушку, сидящую на полу. — Вашего имени-отчества не знаю, уж простите. Моё предложение, дамы: давайте переместимся отсюда в более уютное место. Там и перекусить, и побеседовать можно.

Наина замычала сквозь кляп с чувством глубочайшего согласия с моим предложением. Девушка на полу издала похожий звук.

А башня вновь захохотала.

— Тьфу ты, чёрт, — выругался я. — Захар! Ищи Знак!

— Чего? Какой Знак?

— На стене, на полу, на потолке где-нибудь! Должен быть Знак, который за всю эту какофонию отвечает. Не сама ж она работает, на чистом вдохновении.

— Понял, ищу!

Я освободил барышень от кляпов и пут. Той, что сидела на полу, помог подняться.

— Значит, так, уважаемые. Ваша задача сейчас — не мешать нам работать. Не визжать, не плакать, в обмороки не падать. Набраться терпения и ждать. Чем скорее мы тут управимся, тем скорее вы разбежитесь по домам.

— Этого мерзавца необходимо остановить! — всхлипнула Наина Фёдоровна. — То, что он вытворяет, просто немыслимо!

Безымянная девушка поддержала сестру по несчастью громким шмыганьем носа.

— Я папашу искала, мамка наказала домой его привести! А тут… А там…

Что было «там», я не дослушал.

— Владимир! — позвал Захар. — Нашёл!

— Стоим на месте, не дёргаемся, — приказал девушкам я. И бросился к Захару.

— Вот он! — Захар торжествующе ткнул пальцем.

Знак был начертан хитро — у самого пола, в том месте, где открывалась дверь. Если не искать нарочно, хрен заметишь. И убрать его с наскока не получится — это я понял сразу, как только взглянул на Знак. Его оставил кто-то очень сильный, не зря действие получилось таким убойным и продолжительным. Интересно, этот Знак только на морок работает? Или можно наложить на какое-то другое устройство — насос, например? Чтобы непрерывно, без проблем качать воду… Блин, опять я о своём. Не идёт из головы чёртов водяной и его гопнические замашки. Не хочется, чтобы мои люди лишний раз подходили к водоёмам. По крайней мере, до тех, пока мы с этой образиной не закроем все вопросы раз и навсегда… В общем, перед тем, как разрушить Знак, себе в память я его загрузил. Лишним такое приобретение точно не будет.

— Прошу вас, давайте поскорее уйдём отсюда! — взмолилась Наина Фёдоровна. Она, как было велено, стояла на месте. Но с ноги на ногу переминалась в таком нетерпении, что было ясно — позволь я бежать, в ту же секунду ветром сдует. — Если здесь появятся те, кого он держит под землёй…

— Под землёй? — я резко обернулся. — Ну-ка, с этого момента подробнее!

Оказалось, что когда фальшивый Головин притащил Наину сюда, охранников-мертвяков изначально не было. Головин оставил связанную девушку на первом ярусе, а сам спустился в подвал. И скоро вернулся в сопровождении двух жутких созданий. Увидев, как задрожала Наина, расхохотался и пообещал, если девушка попытается бежать, обратить её в такую же тварь.

После чего Наина, в сопровождении мертвяков, поднялась наверх. Там уже сидела связанная Агафья — так звали дочь могильщика. Её охранял один мертвяк. Когда пленниц стало двое, охрану увеличили.

— Тебя-то он зачем украл? — спросил у Агафьи я.

Наина всплеснула руками:

— Ах, ну неужто непонятно? Этот мерзавец собирался надругаться над бедной девушкой. Я сама слышала, как он сказал Агафье: «Сиди пока, не до тебя сейчас. Вот с делами разберусь, тогда и займусь сладеньким».

— Я сперва думала, мертвяк меня в могилу утащил, — всхлипнула Агафья. — Думала, смерть моя пришла! А этот чёрт бежит да бежит, бежит да бежит! И всё под землёй…

— Так. Погоди. То есть, мертвяк спрыгнул в какую-то могилу, где начинался подземный ход?

— Весьма вероятно, — вмешалась Наина. — Смоленск — древний город, он весь изрыт подземными ходами. Ещё с тех времён, когда за крепостными стенами держали осаду.

— Ход, — повторила Агафья. — Да… Может, и так. Темно вокруг было, я ничего не видела. Только когда мертвяк остановился, услыхала, как дверь открылась. А после… Ох, лучше б не видала! — Она закрыла лицо ладонями.

— Что? — я мягко отвёл её руки. — Чем быстрее расскажешь, тем быстрее мы отсюда уйдём! Что там было?

— Свет. Не от лучины, другой. Белый такой, страшный! И в свете этом видать, что у стены столы стоят в ряд. А на столах мертвяки.

— Много?

— Много! Да чего вытворяют ещё! Который лежит, который сидит, который вовсе — башку себе оторвал, а после назад приставляет. А другой другому руку выдернул! И тоже — давай её обратно в плечо тыкать…

— Приткнул?

— Не разглядела. Кажись, не вышло у него — хозяин на них заругался матерно. А после обернулся, на меня взглянул. Ничего, говорит, гладкая. Молодец, мертвяк, службу знаешь. Тащи её пока наверх, да охраняй. После попробую, что за ягодка.

Агафью снова затрясло.

— Всё! Спокойно, — я положил девушке руку на плечо. — А где сейчас этот хозяин? Есть предположения?

— Здесь-то он — вряд ли, — подал голос Захар. — Кабы был, неужто на шум не прибёг бы?

— Логично. Должен был прибежать… Значит так, барышни. Сейчас вы в сопровождении этого прекрасного юноши, — я кивнул на Захара, — выходите отсюда, садитесь на извозчика и едете в особняк его превосходительства генерал-губернатора. Там вам окажут физическую и психологическую помощь. До моего возвращения особняк не покидать! Задача ясна?

— А ты? — вмешался Захар.

— А я пока останусь.

— Неужто под землю полезешь?

— Да нет. Чего я там не видел, под землёй? Просто жару пережду в холодочке.

Захар поджал губы.

— Я останусь с тобой!

— Ты сделаешь то, что я велел. Забирай девчонок и дуй отсюда.

Повторять не потребовалось. Захар общался со мной достаточно давно, чтобы запомнить — когда меня можно доставать дурацкими репликами, а когда не стоит.

— А как отведу, чего делать?

— По магазам пробегись. По рынкам строительным, или что тут у вас. Узнай, почём трубы.

— Какие трубы? — обалдел Захар.

— Да я откуда знаю, какие? Но что-то подсказывает — вряд ли полипропилен. Потому и говорю, узнай: какие есть и почём. Водопровод в усадьбе будем строить.

Захар открыл было рот, но потом благоразумно закрыл. Молодец он всё-таки, толковый.

Я засветил меч. Мы вчетвером спустились по тёмной лестнице на первый ярус. Девушки, а вслед за ними Захар, выскользнули за дверь.

Прямоугольник яркого света, ненадолго осветивший помещение, исчез. Я остался один, в темноте и мёртвой тишине. После того, как уничтожил Знак, потусторонний хохот прекратился. Но если верить Наине, одиночество — кажущееся. Где-то тут — спуск в подвал.

Я, со светящимся мечом в руках, двинулся по кругу, вдоль стен. Хорошо, что смотрел в том числе и под ноги. Спуск в подвал огорожен не был, если бы не присматривался, полетел бы кувырком вниз.

Держа перед собой меч, я принялся спускаться по каменным ступеням. Таким же древним, как сама башня.

На двери, преградившей мне дорогу в конце спуска, замка не было. Только огромный чугунный засов, явно из тех же времён, что и башня. Для того, чтобы сместить задвижку, мне пришлось взяться за неё обеими руками и навалиться всем телом.

Интересная система. То есть, появления нежелательных гостей снаружи мы не опасаемся. Мы опасаемся, как бы кто не выбрался изнутри…

Агафья сказала, что подземелье было освещено. Сейчас я света не увидел. Только услышал звуки.

Поскрипывание. Металлический лязг. Скрежет… Я поднял меч выше, освещая помещение. Доспех накинул ещё перед тем, как спускаться. Понял, что сейчас с удовольствием накинул бы второй.

Я стоял у входа в длинное, просторное помещение с арочным потолком. Стены — старинная каменная кладка. О толщине остаётся только догадываться. А вдоль стен, с обеих сторон от меня, стояли деревянные столы. И по мертвяку — на каждом. На скрежет отодвигаемого засова все они дружно повернули головы в мою сторону.

Глава 12

— Доброго дня я вам, пожалуй, желать не буду, — пробормотал я. — Здравия тоже, на хрена оно вам?

Вопрос остался без ответа. Мертвяки довольно быстро утратили интерес ко мне и вернулись к прежним занятиям.

Когда до меня дошло, что это за занятия, появилось желание вновь оказаться во вчерашнем кабаке и залпом дёрнуть стакан.

Мертвяка, лежащего на одном из столов, двое его товарищей тянули за руки и за ноги. Дождавшись, пока лопнет посредине, деловито придвинули разорванные половины друг к другу и замерли — ожидая, видимо, что будет дальше. Ещё одного мертвяка натуральным образом выкручивали — как хозяйки бельё. Один коллега, ухватив его за плечи, крутил в одну сторону, другой, взяв за колени, в другую. Ещё один персонаж с разбегу бросался на каменную стену. Ударялся о неё и валился на пол. После чего вставал, разбегался и бросался снова.

— Охренеть, — пробормотал я. — Это что же у нас тут такое получается? Спецлаборатория? Леденящие кровь эксперименты? Проверка на прочность, да? Разрыв, изгиб, смятие? Что ж ты тут такое исполняешь, скотина⁈

Мертвяки молчали, продолжая участвовать в экспериментах. Ответ мне, впрочем, не требовался. Что происходит, и сам сообразил.

Скотина Троекуров каким-то образом научился не только поднимать покойников из могил, но и укреплять их кости. Начал этим заниматься, судя по всему, перед Рождеством, а сейчас активно занимался усовершенствованием технологии. Мертвяков подгонял сюда по подземному ходу непосредственно с кладбищ, и шаг за шагом создавал из них всё более неуязвимых тварей.

Время от времени мертвяки поставляли ему живой товар, вроде отцелюбивой Агафьи — тех, кому не повезло в неурочный час оказаться на кладбище. И товар этот, несомненно, рано или поздно пополнял ряды свежих покойников. Но основное назначение спецлаборатории в другом. Головин упомянул оружие против охотников. И нет никаких сомнений, что я сейчас присутствую при разработке этого оружия.

Почему меня не трогают, понятно. Мертвяки запрограммированы на выполнение какой-то одной функции, этим и занимаются. Охрана помещения в их функционал не входит, иначе живым я бы отсюда не вышел. Двигаясь вдоль столов, насчитал как минимум два десятка мертвяков — каждый из которых, если верить охотникам, содержал в себе по семь-восемь стальных костей. Хотя, может, уже и больше. Прогресс-то не стоит на месте… Ну, Троекуров! Ну, мразь!

Дойдя до дальней стены, я развернулся, чтобы идти обратно. Задерживаться тут надолго нельзя. Отсутствие Троекурова — обычное везение, долго это продолжаться не будет. Теперь я всё знаю. Вернусь к Обломову, тогда уж…

Мысль я не закончил. Увидел, что дверь, через которую вошёл, перегородили два мертвяка. С какой целью там стоят, сомневаться не приходилось.

Вот тебе и отсутствие охраны, блин! Значит, пустить — это пожалуйста, заходите, кто хотите, а в обратку — хрен тебе. Жди хозяина.

Ну нет. Согласен, перебить всю эту ораву в одну каску мне сейчас будет тяжеловато (надо истреблять из лексикона слово «невозможно», демотивирующее оно), но и дожидаться Троекурова, чтобы он сказал «фас», я уж точно не буду.

В помещение вели две двери. Одна — обратно в башню, другая — в подземный ход. Перегорожены были обе. Значит, выход оставался один, но он же порождал и проблему.

Я огляделся при свете меча. Опустил взгляд на пол и увидел чей-то башмак. Мертвяки не ходили голышом, на них была одежда — ну, до каких-то пор. Пока они её не уханькивали в ноль своими экспериментами. Что здесь происходило быстро, надо заметить.

Вот с кого-то и свалился башмак.

Я наступил ему на нос, присел, держа светящийся меч перед собой, и свободной рукой вынул кинжал. Аккуратно вырезал на внутренней поверхности нужный Знак. Потом встал и пинком отправил ботинок в сторонку, в кучу ещё какого-то тряпья. Туда, в общем, где велики были шансы, что моего Знака долго не заметят.

— Это раз, — сказал я.

Однако одного только «раз» мне было мало. В груди клокотала ярость. В груди, мать их так, бурлили тридцать две родии — после двух оприходованных мертвяков.

Что ж, господин Троекуров, я вам оставлю парочку сюрпризов, если вы не возражаете.

До сих пор отсроченными Знаками я не пользовался. Отношение к ним в среде охотников не было однозначным. Пореченцы, например, относились довольно скептически, хотя по случаю использовали. А вот Харисим — тот фанат. По его словам, самое милое дело — поймать тварь в такую ловушку, а потом прийти — и спокойно, без беготни, отдубасить её как следует.

Мне, на моём ранге, были доступны все известные справочнику отсроченные Знаки. То есть, четыре. Два я отмёл сразу: простая Западня и Отсроченная Заморозка. Обе хороши, но только в том случае, когда ты тусишь где-то рядом и охотишься на простых тварей. А у нас речь о Троекурове — который, судя по всему, сто очков вперёд колдуну даст. Получается, полная бессмыслица. Ну что, он из Западни не выберется, что ли? Да тьфу и растереть. И Заморозка… Ну, подморозится да растает, делов-то.

Нет, тут хочется нагадить от всего сердца, от всей широты охотничьей души. Насмерть эту тварь отсроченным Знаком не убить, конечно, но пусть хоть потреплет как следует.

Я выбрал два других Знака и открыл их, один за другим. Отсроченная Костомолка и Отсроченное Испепеление. Названия Знаков говорили сами за себя.

Запас родий ещё оставался, и десять я ввалил в апгрейд отсроченной Костомолки, которую мыслил наиболее перспективной. От огня, помнится, даже такой клоп, как Иоганн Головин, умудрился защититься. А вот Костомолка — это вам не хухры-мухры. Она кости ломает. Замешкался чуток — и прощай, прямохождение.

Эх, всего две родии осталось! Ни туда, ни сюда… Ну, ладно, ничего. Родии — дело наживное. Уж где-где, а в Смоленске насшибаю. Хотя я и в Поречье насшибаю. Да что далеко ходить — если изловчиться, то хоть за воротами усадьбы могу. Тут же главное — что? Главное — сложа руки не сидеть. Не лениться поднимать то, что само под ноги падает.

Возле двери в башню я изобразил Костомолку, понадеявшись, что Троекуров будет заходить через парадный вход, а не через могилу. Возле другой двери, в подземный ход, исполнил Отсроченное Испепеление.

Знаки я не процарапывал — этого рода магия физического исполнения не требовала. Знаки, начертанные по воздуху, вспыхнули и погасли, отожрав сколько положено маны.

Подумав и прикинув свою полувоображаемую шкалу, я нарисовал ещё парочку Испепелений и одну Костомолку по залу, стараясь сделать так, чтобы случайные мертвецы в них не попались. Шансов на то, что Троекуров попадётся, конечно, тоже было мало, но блин. Если не пытаться ударить — так и не ударишь никогда.

Скорее всего, он и в те, что возле двери, не попадётся. В них вляпаются тупорылые мертвяки, когда станут отходить после моего победоносного исчезновения. Ну и хрен с ним. Хоть как-то этой мразоте нагадить — и то сало.

С чувством выполненного долга я подошёл к куче тряпья и встал обеими ногами на башмак.

Вспышка — и я в «фонтане».

Солнце ещё стояло высоко, когда я вошёл в костеприёмник и порадовал приёмщика новыми костями — от башенных мертвецов.

— Вот не живётся ж вам спокойно, — покачал головой мужик, отсчитывая деньги.

— Вечный покой сердце вряд ли обрадует. Вечный покой — он вообще для седых пирамид.

— Каких таких пирамид?

— Египетских.

— А. Слыхал я про Ебипет этот. Вот уж правда, как назови — так оно и…

— А чего там?

— Да ужас. Там люди с пёсьими головами ходят. И ещё всякие твари жуткие. Лет пять назад занесло к нам охотника тамошнего. По-нашему-то едва лопотал, но научился — разговорили. Такого понарассказывал…

— А потом куда делся?

— Да как зима началась, он чуть умом не тронулся. Полгода без дела просидел в оплоте, всё в одеяла кутался, а потом обратно ушёл. Лучше, говорит, люди с пёсьими головами, чем вот это вот всё, что у вас по зиме творится.

— Ну, счастья ему, что тут скажешь… Это. Я, вообще, по делу. Ты, как кто заходить будет, говори, что я десяток собираю. В первую очередь — Харисим, Иван, Ерёма. Своих, пореченских, тоже подтяну. Дельце есть, нору одну от мертвяков зачистить. Там, по ходу, нормально должно пере…

Вдруг меня пронзило откуда ни возьмись взявшейся молнией. От неожиданности я покачнулся, приёмщик вскрикнул.

Плюс семь родий — ну, это точно не Троекуров. Значит, один из неокрепших мертвяков в Костомолку вляпался. Земля ему стекловатой.

— Нормально должно перепасть, — кивнул я. — Голодным никто не уйдёт. Сделаешь?

— Исполню, Владимир Всеволодович.

— Всё, давай. Если что, пусть меня ищут дома у генерал-губернатора, я пока там базируюсь.

Оставив цэ-у, я направился к Илье Ильичу. По пути словил извозчика и прокатился с ветерком. Прибыл почти сразу после Захара с двумя мадамами, их извозчик как раз отчаливал.

* * *

— Ну, Илья Ильич, наливай, а то уйду! — громко сказал я, входя в столовую.

Там как раз собирались столоваться, и мою просьбу немедленно исполнили.

Захар сидел за столом с усталым видом. Наина промокала глаза платочком, вся такая изысканная. Девица, дочь могильщика, всхлипывала и то и дело просилась домой. А служанка Обломова её уговаривала не дёргаться на ночь глядя, а заночевать. Утро — оно ж всегда вечера мудренее, известный факт.

Бедная девчонка переживала стресс за стрессом. Мертвяки, похищение — это уже в прошлом, а теперь она за одним столом с генерал-губернатором. Это ж вообще мозгами поехать можно, такие социальные лифты.

Впрочем, долго она за этим столом не просидела. Служанка быстро увлекла её куда-то к своим. Всё же Илья Ильич был продукт своей эпохи, не то что я. Мне-то — был бы человек хороший, а уж какого он там роду-племени и сколько у него денег — вопрос пятнадцатый в семнадцатом ряду.

Грех винить Обломова. Он же это не со зла, а просто так уж тут заведено, по-другому не делается, и даже представить нельзя, что можно.

Наина Фёдоровна осталась, как дама какого-никакого, а происхождения. Ну, по крайней мере, не из рабочей фамилии — это точно. Раз уж сама слуг держит. И говорила она безо всякой робости:

— Я хочу знать, Илья Ильич, что вы собираетесь в этой связи предпринять. Это ведь кошмар! Натуральное безумие, безнаказанное насилие — и в наш просвещённый век!

Тут я чуть не заржал, но сдержался. Просвещённый век, ишь ты…

— Наина Фёдоровна, — терпеливо говорил генерал-губернатор, — вы меня поймите: тут дело непростое. Оно, как вы изволили заметить, напрямую связано с тварями. И я, как вы, опять-таки, видели, активно взаимодействую с охотниками.

— К сожалению, охотники — птицы вольные, — сказал я, поставив стопку на стол. — Строем не ходят. Собрать даже десяток — время нужно. Но мы соберём, не сомневайтесь, уважаемая Наина Фёдоровна. А теперь — не желаете ли попудрить носик или ещё чего-нибудь в этом духе? Умыться, там, перед обедом?

Взглядом я передал женщине простейший месседж: «Свали по-быстрому, нам поговорить нужно». К счастью, дама оказалась с соображением. Понимающе кивнула и встала.

Ну просто золото, а не Наина Фёдоровна! Спрашивается, заслужил Вольфганг такую? Нет, нифига не заслужил. Для его кармы максимум — Обдериха из деревенской бани. И то — в порядке большого одолжения.

— Значит, так, мужики, — сказал я, сев на свободный стул. — Дело — дрянь. Троекуров собирает кости охотников, которые потом использует для того, чтобы производить стальных мертвяков. И, судя по тому, что я видел, объёмы производства растут. Одно радует: с качеством пока проблемы. Навскидку, из десяти один получается нормальным, готовым к битве. Остальные — мясо. Однако мясо это — один хрен на стальных костях. Хрен убьёшь.

— Зачем ему такое? — спросил Петро.

Оба телохранителя, разумеется, сидели тут же и проявляли живейшую заинтересованность в предмете беседы.

— Чтобы убивать охотников.

— А зачем? — не понял и Гриша. — Он же человек, сам-то.

— Ага, — кивнул Петро. — Ну, убьёт охотников. А потом твари людей пожрут — потому как защищать их некому будет. И чего?

— Ты, Петро, задаёшься сложными философскими вопросами. Однако у тебя недостаточно вводных данных. У меня, кстати, тоже. Но я думаю, что начинать нужно с вопроса о том, как, зачем и почему появились на земле твари. Вот пока мы на этот вопрос ответа не найдём, задаваться другими — бессмысленно. На данном этапе работа наша простая: увидел тварь — убил тварь. Увидел человека, который создаёт тварей — убрал этого человека.

В тишине отчётливо сглотнул Захар. Я посмотрел на него с вопросительным видом.

— Это что же… Человека убивать? Живого?

— Ну, мёртвых мы с тобой сегодня уже убивали. Живого — проще, поверь.

— Так ведь…

— Захар. Быть охотником — это не только волкодлаков по лесу гонять.

— Эт точно, — поддакнул Петро. — Дерьмища-то в нашей службе хватает.

Они с коллегой понимающе переглянулись. Я кивнул. Да, наивно было бы полагать, будто на такой работе руки чистыми оставишь.

— Не человек он, — сказал я Захару. — А тварь. Понимаешь? Перешёл черту, завязался с тварями — всё, больше ты не человек.

— А как же те двое?

— Какие двое?

— Ну, которых ты болото осушать поставил.

— Блин… — Я потёр лоб рукой. — Чего-то я про них забыл совсем… Н-да. Надо бы нагрянуть с внезапным аудитом. Дел столько — одуреть можно! Водопровод ещё… Ты, кстати, про трубы узнал?

— Да когда бы, я ж только приехал!

— Ну-ка, быстро: одна нога здесь, другая там! Время сейчас такое, Захар, приходится работать над несколькими проектами одновременно. Никогда не знаешь, какой взлетит.

Ворча, Захар встал и отправился к выходу.

— Пообедать бы дал парню, — попенял мне Илья Ильич.

— Ничего, потом перекусит. Сам, кстати, тоже рассиживаться не буду — к своим охотникам рвану. А ты пока вот что, Илья Ильич. Издай-ка приказ населению: после наступления темноты к кладбищам на пушечный выстрел не подходить! Я тут за каждой отцелюбивой Агафьей бегать не нанимался. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, нефиг в темноте по неблагополучным районам шарахаться. Пусть хоть элементарную технику безопасности соблюдают.

— Сделаем, — кивнул Обломов. — Немедля после завтрака писарю прикажу начертать. Чтобы, значит, как солнце сядет, к кладбищам не подходили. Кто нарушит — того в тюрьму. Туда твари уж точно не дотянутся.

— И то верно. Действуй. А я — в Оплот. Постараюсь сюда заманить Егора, Земляну, Гравия… Может, те ещё кого найдут. В общем, собираемся и зачищаем для начала ту клоаку, которую я сегодня нашёл. Надо ведь с чего-то начинать.

— Зачистим! — повеселел Гриша.

— Я тебе сейчас начищу! — рявкнул я. — Тебе Гравий непопулярно объяснил, что ли? Вы с Петро — телохранители генерал-губернатора! Шаг влево, шаг вправо — расстрел, прыжок на месте расценивается, как попытка улететь. Всё! Никакой охоты, только работа. Сами вписались, никто за яйца не тянул.

Тут от двери послышался ах, и я понял, что вернулась Наина Фёдоровна. Как раз под реплику зашла. Ну что с меня взять — неотёсанный охотник. Хоть и граф.

Я встал и поклонился.

— Прошу простить, Наина Фёдоровна. Суровы наши охотничьи будни. За сим разрешите покинуть общество. Отбываю по срочному делу.

Наина Фёдоровна прижала руки к груди.

— Ах, Владимир Всеволодович! Вам совершенно не за что извиняться. Вы — мой спаситель! От всей души надеюсь, что мы с вами ещё увидимся. Двери моего дома всегда будут открыты для вас. — Взгляд, который дама метнула на меня, был весьма красноречив.

— Если вы опасаетесь возвращаться домой, уважаемая Наина Фёдоровна, совершенно свободно можете разместиться здесь, — вмешался Обломов. — Места, как вы, вероятно, заметили, достаточно.

Ишь ты. А друг-то мой насчёт барышень — тоже не дурак.

— Ах, ну что вы, — Наина Фёдоровна скромно потупилась. — Незамужней девушке проживать в доме холостого мужчины? Как можно…

Чем закончатся брачные игры, я дожидаться не стал. Изобразил Знак и переместился в Оплот.

Глава 13

Повезло: помимо Прохора, в Оплоте находились Егор и Никодим. Отдыхали на топчанах после тяжёлой трудовой вахты.

Я вкратце обрисовал охотникам ситуацию.

— Ну, Троекуров! — покачал головой Егор. — Ну, мразь! Однако насчёт того, что самого его трогать рановато — это ты прав, Владимир. Тут выждать надобно, сил подкопить. Чтобы уж истребить наверняка. А вот порушить это его подземелье — милое дело. И нечисть богомерзкую перебьём, и сами в накладе не останемся. Сей же час народ собирать буду. Когда выступать-то?

— Пока не решил. Ты собирай силы, и ждите здесь. А я, как всё точно разузнаю, отправлю вам уведомление.

— Чего?

— Ну, сокол от меня прилетит. С запиской. Как прилетит — тут же перемещайтесь в Смоленск, в дом генерал-губернатора. Знак я сейчас оставлю. Не думаю, что долго ждать придётся.

— Понял. А сам ты сейчас — куда?

— Рекогносцировку проводить.

Егор сделал вид, что понял. Многозначительно кивнул.

А я вернулся в Смоленск. В этот раз Илью Ильича беспокоить не стал, материализовался в проулке возле его дома. Оставлял там Знак на всякий случай — и вот он представился.

Где находится особняк Троекурова, я знал. Неподалёку от генерал-губернаторского, прямо на той же улице. Неудивительно, в общем-то — богатые люди лепятся друг к другу не менее охотно, чем беднота в деревнях. Только если во втором случае это — вопрос выживания, то в первом — престижа. Где ещё-то местным понторезам домами и каретами хвастаться, если не на глазах друг у друга? Не в трущобах же особняки возводить.

Проводить разведку нужно было с умом. Сам я светиться у Троекурова не собирался. Даже если он пока не знает, что за странный парень разгуливает по Смоленску в богатой одежде, с мечом и в перчатке охотника, справки наведёт очень быстро. Есть мнение — меня тут скоро, как в Поречье, каждая собака узнавать будет. Всполошу гадину раньше времени — нехорошо получится… Нет, тут надо действовать аккуратнее.

Как именно, я размышлял по дороге. И увидел, что решение шагает мне навстречу. По улице шёл сосредоточенный Захар. В уме явно что-то прикидывал. Был так занят своим мыслями, что чуть в меня не впечатался.

— Добрый охотник даже вне службы сохраняет бдительность, — перехватив Захара за плечи, пожурил я. — О чём задумался? Как положено служивому — о бабах?

— Да если бы, — Захар вывернулся. — О бабах я мог думать, пока с тобой не знался.

Тут я немного офигел.

— Это ещё в каком смысле?

— В таком! Кто меня погнал не жрамши про трубы узнавать?

— Уфф. Отлегло… Ну да, было дело. И что там с трубами?

— Самые наилучшие — чугунные, воду для фонтанов по ним пускают. Штука модная, абы где не продают. Обычно в Петербурге заказывают и ждут чуть не полгода, но мне повезло. Привёз тут один эти самые трубы для господина Головина. А тот как в воду канул.

— Да ты чё? Не может быть.

— Точно тебе говорю! Торговцу прислуга сказала, что в единый миг барахло собрал, да дёру.

— Ай-яй-яй. Ну надо же.

— Да вообще! Небось, в карты продулся, или ещё чего. Торговец чуть не плачет. Залог-то Головин отдал — третью часть всего. Куда, говорит, я теперь с этими трубами? Кому продавать буду? Чай, не капустные кочаны, не дёшево. И тут как раз я нарисовался. О цене сговорились, чуть не вдвое против прежней уступит. Ему лишь бы от труб избавиться. Только, говорит, вывозить сам будешь. Я их от Петербурга переть умаялся, хватит с меня. И я вот иду теперь да думаю — как вывозить-то?

— Больше можешь не думать, разрешаю переключиться на баб. Доставку организую сам. Молодец, решил вопрос!

Захар довольно приосанился. Впрочем, тут же насторожился:

— А ты куда это направляешься?

— Сейчас узнаешь. Идём со мной.

Захар застонал:

— А пожрать?

— Вот, как с делами закончим, так сразу будем жрать. Не в курсе случайно, где у них тут магазин готового платья?

— Только что мимо проходил. А зачем тебе?

— Да пора твой гардероб обновить, я считаю. Идём.

* * *

В магазине, убедившись, что я не шучу, Захар мгновенно позабыл о том, что голоден.

В новеньком камзоле из синего бархата и модной шляпе с пером на того оборванца, что я встретил месяц на Смоленском тракте, он не походил даже близко. Таращился в зеркало так изумленно, что, кажется, сам себя не узнавал.

— Отлично, — оценил я. — Маскировка что надо! Всё. Двигаем.

Расплатившись и выйдя вместе с преображенным Захаром на улицу, я повторил инструкции. Захар подтвердил, что всё запомнил.

Через полчаса возле особняка Троекурова остановилась пролётка извозчика. Из неё вышел молодой франт в синем бархатном камзоле и небрежно постучал новенькой тростью по решётке ворот.

Я, занявший наблюдательный пост на противоположной стороне улицы, увидел, как к воротам подошёл и поклонился привратник. Захар что-то надменно проговорил. Привратник ещё раз поклонился и открыл ворота. Отлично! Маскировка сработала как надо, на объект проникнуть удалось. Дальше дело за Захаром.

Двадцать минут спустя ворота снова открылись. И на улицу вышел Захар в сопровождении моего старого знакомого — Троекурова-младшего. Того, что сватался к Елене Афанасьевне, дочери пореченского губернатора. В своё время я не стал убивать этого парня, взяв обещание встать перед мной как лист перед травой по первому требованию. Захар должен был порадовать Троекурова, что час настал. Судя по зашуганному виду последнего, указание исполнил в точности.

Два молодых аристократа неспешно проследовали к респектабельному питейному заведению. Заняли отдельный кабинет, отгороженный от общего зала бархатной занавеской.

— Меня ждут, — сказал я бросившемуся навстречу хостес в рубахе с вышивкой.

Прошагал к кабинетам и откинул занавеску.

Троекуров младший встретил меня затравленным взглядом. Захар нетерпеливо спросил:

— Ну всё, что ли? Теперь-то можно пожрать?

— Можно. Заказывай, что хочешь, я плачу.

Счастливый Захар выскочил в зал. Я сел напротив Троекурова.

— Ну, привет. Скучал ли по мне, спрашивать не буду. И так вижу, что скучал. Про должок помнишь?

— Забудешь такое…

— Отлично. Вопрос первый: где твой папаша?

— В Петербурге, — парень, кажется, удивился. — Ещё утром спозаранку убыл.

— Надолго?

— Не знаю. У него это — когда как. Бывает, что надолго, а бывает, и в тот же день вернётся.

Тут парень понял, что сболтнул лишнего, и поджал губы.

— То есть, с Перемещением папаша знаком не понаслышке, — усмехнулся я. — Ну, кто бы сомневался. Указания какие-то тебе оставлял?

— Нет.

— Врёшь.

— Откуда ты знаешь⁈ — аж глаза распахнул.

— Жизненный опыт. Такие, как ты, всегда либо врут, либо ноют. А ты не ноешь. Вывод очевиден.

На самом деле, очевидно было другое: раз Троекуров старший не взял с собой сына, значит, тот для чего-то нужен здесь. Но не раскрывать же карты каждому мозгляку.

— Итак. Какие указания тебе дал папаша? Что ты должен сделать?

Троекуров отвернулся.

— Я ведь могу пойти вместе с тобой к вам в особняк. Подождать папашу там. А как дождусь — рассказать, каким образом я нарисовался, какое обещание ты мне дал и почему это сделал. Уверен, что хочешь такого развития событий?

— Веселуха, — пробормотал Троекуров.

— Обхохочешься, согласен. Сам чуть не падаю. Но давай-ка ближе к делу.

— Да это башня так называется, Веселуха! Завтра вечером, как стемнеет, я должен прийти туда. Папаша мне специальную бляху оставил. Её надо поднести к меткам, которые там нарисованы. Одна — у входа, и ещё одна — на двери, которая в подвал ведёт. Туда по лестнице спускаться нужно. Я это и прежде иногда делал, когда папаша уезжал.

— Угу. Обновить заклятья, ясно. Одно — на саму башню, чтобы продолжала народ веселить, второе — на мертвяков, чтобы производственный процесс не останавливался. То есть, папаша наш до завтрашнего вечера точно не объявится… Что-то ещё нужно сделать?

— Нет. Больше ничего, клянусь!

В этот раз Троекуров не врал.

— Ясно. Давай сюда бляху, — я протянул руку.

Троекуровская рука машинально дёрнулась. Но опомнился, пробормотал:

— С собой не ношу. Дома осталась.

Я вздохнул.

— Опять врёшь! Нехорошо.

Откинул в сторону пышный воротник его рубашки, взялся за отвороты и дёрнул в стороны.

Брызнули пуговицы. Сверкающий золотом амулет висел на золотой цепочке. Украшение, типа. Я взялся за бляху, сорвал.

— Как ты узнал? — заныл Троекуров.

— Да чего тут узнавать. Ты ж предсказуемый, как мочевой пузырь по утрам. Деньги под перину прячешь. Значит, амулет на шею повесишь… Ладно, живи пока. Уверен, что мы ещё свидимся.

Троекуров поёрзал, жалобно глядя на меня. Я терпеливо ждал вопроса, решил не помогать. И, наконец, отпрыск местного дьявола разродился:

— Что ты собираешься сделать с папенькой?

— У-у-у-у, какие ты вопросы-то задаёшь… — Я развалился поудобнее на стуле. — Ну, давай посмотрим: ты знаешь, чем твой папенька занимается?

Троекуров опустил взгляд.

— В общих чертах…

— Думаю, в самых-самых общих, — кивнул я. — Впрочем, я в просветители не нанимался.

— Если что, — вдруг перебил меня Троекуров, — я не буду возражать.

— Против чего это?

— Ты понял меня. — Он встал и уставился на меня щенячьи отчаянными глазами. — Мне хватило общих черт. Я, может, и… Но я не хочу, чтобы… Ты понял.

Экий я понятливый-то, оказывается… Ну ладно, понял так понял.

— Из всех известных мне мажоров ты, по итогу, наименее ссученный, — заметил я. И добавил, обнаружив, что собеседник меня не вполне понимает: — Это комплимент.

— А… Если понадобится моя помощь…

— Ну, скажем так: если я вдруг решу, что не могу обойтись без твоей помощи, это будет означать, что дела мои пошли настолько плохо, что можно уже спокойно в петлю лезть… Свободен. Да, и ещё. Если обо всём произошедшем отцу хоть слово скажешь — сверну шею, как курёнку.

— Я же сказал!..

— И я сказал. А ты — услышал. Про амулет — соврёшь что-нибудь. Всё. Вали, пока я не передумал.

Троекуров-младший поспешно свинтил. Я немного подождал и тоже вышел в зал. Нашёл взглядом Захара, который, сидя за одним из столов, пировал так, что за ушами трещало. Хм, а жрать-то и вправду хочется.

Я подошёл к столу, махнул рукой подавале и тоже заказал от души всего и всякого. У Ильи Ильича хорошо, конечно, однако слишком уж интеллигентно, по-городскому. А мы с Захаром избалованы тёткой Натальей, для нас обед — дело обстоятельное.

Захар с интересом посмотрел на золотой амулет у меня в руке.

— Это — Троекурова, что ли?

— Да ну. Какого Троекурова? На улице нашёл.

— Угу, я так и понял. Когда этот хмырь из кабинета с квадратными глазами выскочил, а на ходу воротник на место прилаживал… Зачем он тебе?

— Смеёшься, что ли? Чем меньше у твоего врага всякого, для него полезного — тем более это полезно для тебя.

— Угу, а во-вторых?

— А во-вторых, будем исследовать. Если эта штука Знаки морока подзаряжает, то, может, и ещё чего подзарядить сможет. Отсроченные Знаки, там. Да мало ли. В общем, сгодится. Был бы амулет, а применение найдётся.

Кивнув, Захар полностью переключился на еду. Я тоже переключился, но не полностью. Мысль в голове работала, постигая всякое. Я перебирал в памяти все проекты, в которые вписался за последнее время.

Самый долгоиграющий проект — это были честно спираченные листы старинной рукописи, которую пытался расшифровать ещё мой так называемый дядюшка. Работа над рукописью не прерывалась ни днём, ни ночью, она происходила без всякого моего контроля в подсознании.

Результатами, правда, подсознание пока похвастаться не могло. Рукопись оказалась крепким орешком. Даже с дядюшкиными наработками продвинуться удалось всего-ничего. И чем дальше я продвигался, тем сильнее с грустью понимал, что увы и ах, дядя всё понял неправильно. Неизвестные символы в рукописи не были ни буквами в привычном понимании, ни иероглифами. Они представляли собой нечто совершенно иное. И тому, кто выдумал такую письменность, я бы лично поставил памятник в виде огромного мозга.

— Шифр, — сказал я задумчиво. — Это не просто письменность, это ещё и шифр.

— А? — вскинулся Захар.

— На. Ты поел?.. Тогда пошли к Илье Ильичу. Заждался, наверное.

Как и всегда, Знаками Перемещения я без крайней необходимости не пользовался. Не сам придумал, но правило мудрое: имей постоянные якоря только у себя дома, да в таких местах, которые санкционированы охотниками. Все остальные якоря — опасность.

И сейчас я воочию увидел, как был прав.

Мы с Захаром прошли пешком — идти-то было, пять минут. Уже смеркалось. Небо заволокли тучи, обещая к ночи дождь. Что, кстати, не могло не радовать, а то от жары уже все несколько утомились.

Вдруг навстречу нам выскочил мужик — явно из городской стражи — и, выпучив глаза, куда-то понёсся.

— Куда спешишь, служивый? — поймал я его за рукав.

— Пусти! — рванулся тот. — Не тронь! Охотников звать надо!

— А мы кто, по-твоему? — Я показал стражнику перчатку.

Тот сразу изменился в лице и в отношении.

— Господа охотники, там — беда случилась. На дом генерал-губернатора твари напали!

— А ну, ещё раз! — нахмурился я. — Что значит, твари? Какие?

— Да кто ж их разберёт-то? Там такое творится! Вы вдвоём только? Я пойду ещё охотников поищу!

И стражник ускакал за подкреплением. Что характерно — в сторону кабака, где мы бухали накануне. Опытный; знает, где охотников искать.

Мы с Захаром переглянулись.

— Ну, готов? — Я достал меч из ножен.

— А куда ж деваться… — Захар, вздохнув, обнажил свой клинок.

Растёт пацан, аж гордость разбирает.

Мы быстрым шагом приблизились к особняку Обломова. Я обратил внимание, что все соседние дома стоят с наглухо закрытыми окнами, хотя, казалось бы, ещё время-то детское.

— А где тва… — начал было Захар, но я врезал ему кулаком в плечо и показал пальцем.

Захар икнул. И было от чего.

На окне второго этажа висела тварь. За что она держалась, понять было невозможно. Ставни были закрыты, а тварь раскинула ру… ла… блин… Короче, раскинула свои конечности так, как будто пыталась страстно полюбить эти самые ставни.

— Это чё? — просипел Захар. — Это чё, это чё, это — чё…

— Чёрт, — закончил я. — По ходу пьесы…

Чёрта я вживую ещё ни разу не видел, но тут вариантов реально было не так уж много. Четыре конечности. Задние заканчиваются копытами, передние — вроде как с пальцами. Весь в шерсти, на башке — короткие рожки, а из копчика торчит тонкий подвижный хвост, заканчивающийся вилкой, как змеиный язык.

— Эх, Илья Ильич! — послышался визгливый голос сверху. — Да что же ты как неродной-то, в самом деле? Дедушка твой на том свете меня на своём горбу в сортир таскает, а ты даже окошко не открываешь! Открой, а? Побалакаем о том, о сём, горилки выпьем, а⁈

Под конец он даже привзвизгнул.

Я припомнил всё, что было написано в справочнике про чёрта. Не так уж много. Внешность описана довольно точно. Силой, против колдуна, обладает в пять раз большей. Уровень опасности — запредельный. Вообще, по жизни, тусуется в потустороннем мире, где стережёт души умерших людей. Но иногда случаются эксцессы, и черти выбираются в наш мир. Где немедленно начинают куролесить.

Количество костей-сосудов в чертях варьировалось от двух до пяти десятков. Что само по себе уже какбэ намекало на то, что тварь — не самая слабая.

Не так давно мы завалили не потустророннего, а вполне себе земного лешака, в котором оказалось аж сорок восемь родий. Но мы, во-первых, долго готовились, во-вторых, шли десятком. А тут, блин, потусторонний чёрт, подготовки — ноль, и только мы с Захаром вдвоём.

Стражник, правда, побежал подкрепление звать, но хрен знает, дозовётся ли…

Я уже поднял было руку, чтобы для начала кастануть Удар. Надо же с чего-то начинать, пока тварь нас не видит. Но тут вдруг послышался грохот.

Опустив взгляд, я шёпотом выматерился.

Ситуация из очень скверной на глазах превращалась в полное дерьмо. Двое более-менее знакомых и понятных упырей, а может, вурдалаков, колотили — один в дверь, другой — в окно особняка. Впрочем, они быстро сузили круг вариантов до одного: заговорили.

— Впусти! Впусти, Илья Ильич! — завывали упыри наперебой. — Впусти, дело есть! Да мы тебя не тронем, ты только открой!

Н-да. А вот бы мы с Захаром перенеслись сюда — прямо в лапы всей этой шайке. Даже сообразить бы не успели, что вообще происходит.

— Илья Ильич, ну договаривались же! — продолжал увещевать чёрт. — Срок-то уж вышел. Где моя доля, а? Чёрта каждый обидеть норовит! Нехорошо это, Илья Ильич, не по-християнськи.

И он, отняв от стены одну руку-лапу, долбанул кулаком по ставню. Пробил добротную доску насквозь. Послышался звон разбитого стекла, сопровождаемый визгливым смехом чёрта.

Я пальцем указал Захару на упырей. Дождался кивка и только после этого начал разыгрывать свою часть пьесы.

Кастанул, как и планировал, Удар. И тот бахнул чёрту в спину. Хвостатый этого явно не ждал. Он взвизгнул и хряпнулся с высоты второго этажа на каменную мостовую.

— Кто ж там, сука, такой добрый⁈ — завизжал чёрт, поднимаясь, и повернулся ко мне мордой.

Н-да. Не дай бог такое по пьяни увидеть. Поросячье рыло, при этом лицо вроде как человечье, а нижняя челюсть — как у бульдога. И всё это густо заросло чёрной свалявшейся шерстью.

Глаза же были жёлтыми, размером с донышко стакана, и натуральным образом светились.

Плюсом к образу — «кошачий» зрачок, который сейчас, по случаю сумерек, постепенно расширялся до круглой формы.

— Закурить не найдётся? — спросил я.

На упырей внимания не обращал — там плотно занимался Захар. До слуха доносились звуки ударов, звон стали и маты. Уж от двух-то упырей как-нибудь отмашется, хотя бы не сдохнет до поры. На чёрта я бы его, разумеется, не кинул, но упыри — дело более-менее привычное.

— Найдётся, как не найтись! — завизжал чёрт. — На!

Он завертелся на месте и подпрыгнул. Взлетел аж на крышу обломовского особняка. Там остановился и, вскинув руки, обрушил на меня целую бурю огня.

Глава 14

Я не стал полагаться на доспехи и быстренько кастанул Защитный Круг. Огонь растёкся по невидимой стене. Но я аж немного вспотел — ману потянуло как надо, чёрт лупил неслабо.

Впрочем, поток быстро иссяк, и я откатил Знак.

— Покурил? — крикнул чёрт. — Выпьешь?

— С чертями не пью, — отозвался я. — Самоуважение, все дела. Иди-ка лучше сюда!

Чёрт не заставил себя упрашивать. Он прыгнул, исполнив в воздухе сальто. Я, конечно, не стал просто любоваться этой акробатикой — кастанул Молнию. И она неожиданно чёрту очень хорошо зашла.

Электрический разряд пробежался по шерсти с явственным треском. Чёрт завопил благим матом и вновь хряпнулся с огромной высоты, не успев сгруппироваться. Второй раз за этот томный вечер. Но на этот раз было ещё выше и ещё больнее.

Чёрт проломил камень и вдавил его сантиметра на три ниже уровня мостовой. Упал на левый бок лицом ко мне и захныкал. Из свинячьего пятака потекли сопли.

— Что ж ты злой-то такой, охотник? — Чёрт всхлипнул. — Я ж тебя не трогал. Я ж за своим пришёл. А ты… Обиду чинишь.

Вдруг он издал дикий вопль и вновь подпрыгнул — прямо из лежачего положения. Среагировать я не успел. Раздался негромкий хлопок, и чёрт исчез. Только несколько шерстинок плавно опустились на мостовую.

— Вот дебил! — только и сказал я.

Справа вспыхнуло. Захар прикончил одного упыря и получил заслуженный удар родиевой молнией. Это Захара обескуражило, и на него напал второй упырь. Я подскочил вовремя — пинком отшвырнул тварь в сторону, потом налетел с мечом. Раз-два, и здравствуйте — три родии. Дохлый упырёнок попался, да ещё Захар его поизмотал.

— Живой? — спросил я Захара.

— Ага… А ты как, с чёртом?

— Свалил он в страхе.

— Да ладно?

— Ну. Увидел, как ты упырей месишь, и обделался от ужаса. Молодцом вообще сегодня. А вот кое-кто, я чую, сейчас получит изрядно…

Я подошёл к двери особняка и заколотил в дверь.

— Илья Ильич! А ну, открывай!

— Владимир, ты? — послышалось из-за двери.

— Я, я! Открывай давай.

— Точно ты?

— Обломов! Сейчас дверь вынесу. Давно не ремонтировал? Забыл, как Гравий в гости заходил?

— Теперь верю, что ты. Открываю.

Дверь открылась, и передо мной оказались Петро и Гришка. Мысленно я их похвалил. На рожон не лезли, собой прикрыли. Как телохранители — отлично отработали. Гравий абы кого не притащит всё-таки.

Увидев, что за порогом стою злой я, охотники расступились, и моему взору явился непривычно бледный и растерянный Обломов.

— Ну так что, Илья Ильич. Не хочешь рассказать правду — зачем тебе телохранители из охотников понадобились, да чтоб не из местных? А?

Обломов побледнел ещё больше. Пробормотал:

— Пойдём ко мне в кабинет. Ты и я.

Посмотрел так умоляюще, что я понял: предстоит душеизлияние. В таких ситуациях посторонние и впрямь не нужны.

Повернулся к охотникам и Захару:

— Отдыхайте пока, братья. В картишки перекиньтесь, байками померяйтесь. Мы удаляемся на совещание.

Братья заметно повеселели. Отдыхать добрым охотникам всегда нравилось больше, чем совещаться.

А мы прошли к Обломову в кабинет. Илья Ильич начал с того, что поставил на стол графин с наливкой и наполнил стаканы. Взял свой, я к своему не притронулся.

— Отказываешь? — понурился Обломов.

— А сам бы не отказал? — я отодвинул стакан. — Рассказывай! Что от тебя понадобилось чёрту?

— Грехи молодости…

— Все мы не без греха. А вот с нечистью якшаются — не все. Говори. Ну?

Обломов вздохнул.

— В юности слаб я был. Последний в семье, передо мной девять братьев и сестёр. Всю силу и здоровье разобрали, мне ничего не досталось. Матушка умерла, когда мне и года не было, папаша меня не жаловал. Считал, что это из-за меня мать подкосило. Всю жизнь я был последним, всю жизнь — самым слабым! Ни с кем сладить не мог — ни с родными братьями, ни с товарищами по играм. Передо мной сестра — на год всего старше, девчонка — и та меня колотила. Всё, что оставалось — книги читать, у родителей большая библиотека была. Ещё от деда, материного отца, осталась. Мой-то отец книг не любил, не прикасался к ним. Потому, наверное, и не знал, что в шкафах хранится. А хранилось там… — Обломов покачал головой. — Отроку неразумному не след такое знать. Такое и зрелому-то человеку — не всякому показывать можно. Вычитал я, что можно чёрта призвать и обмен с ним провести. Чего хочешь, мол, проси! Вот мне в голову и ударило. Здоровья хотел, силы молодецкой! Сказать не могу, до чего отчаялся — позади всех плестись! Ну и, это…

— Призвал.

— Ну да.

— И что взамен пообещал? Жизнь, душу — что там полагается?

— Ребёнка.

— Какого?

— Своего.

— Гхм. А тебе, извиняюсь, сколько лет-то было?

— Тринадцати не сровнялось. Думал — ну, не буду жениться, на что оно мне? А не женюсь — так и детей не будет.

— И правда. Логика железная.

Обломов махнул рукой:

— Да мне вообще тогда казалось — где я, а где женитьба? Кто ж знал, как быстро годы пролетят…

— Однако детей у тебя нет.

— Нет. До сих пор не женат, как видишь. А с другими женщинами — меры принимаю.

Какие именно, я уточнять не стал. Здесь и сейчас мне только вопросов контрацепции не хватало.

— Ладно, понял. Ты решил обдурить чёрта, и теперь он тебе покою не даёт, своё требует. Потому ты и просил у меня охрану не из местных. Не столько нечисти опасался, сколько сплетен. Увидят, что к тебе в особняк чёрт ломится — разговоров будет на весь город. Так?

— Так. — Обломов снова понурил голову.

— Но ты ж понимаешь, что это всё — цветочки? Что нечисть дурить себе дороже? Рано или поздно чёрт до тебя доберётся и своё возьмёт, не мытьём так катаньем?

— Да как же он возьмёт, если нет у меня детей?

— Другое возьмёт что-нибудь. Сопоставимое по стоимости. Служить себе заставит, например — и выйдет из тебя второй Троекуров.

Обломов аж отшатнулся:

— Ни за что! Я — никогда!

— Чёрту расскажешь. Неужели ещё не понял: если нечисть тебя зацепила — хоть как, хоть самым краешком, — то уже не отступится. Единственный способ в это не вляпаться — никаких дел с нечистью не иметь. Никогда!

— Да теперь-то понимаю. Да только поздно уж…

— Угу. И часто этот чёрт к тебе наведывается?

Обломов развёл руками:

— Крайний раз ещё в Петербурге было. Когда в следующий нагрянет — чёрт его знает.

— Да уж. В том и дело, что только он и знает… Не поминай лишний раз, накаркаешь.

Обломов, спохватившись, зажал рот руками.

— Ладно. Надеюсь, в следующий раз нескоро появится. И мы к тому времени постараемся подготовиться. Глядишь, и избавим тебя от кабалы. Где это видано, в конце концов — малолеткам кредиты втюхивать?

— Глуп я был, — убито кивнул Обломов.

С этим я спорить не стал. Поднялся.

— Уходишь?

— Да. Дела у меня. Захарку забираю. Как с телохранителями объясняться будешь — сам решай. Не захотят остаться — твои проблемы. Я за тебя вписываться больше не буду.

— Понял, — Обломов вздохнул. — Я и не рассчитывал. Спасибо, что хоть выслушал — а не в Петербург с докладом поскакал.

Я поморщился.

— Вот доклады — это точно не про меня. Я сам выгребать привык… Короче. Завтра к вечеру будь готов, нас ждут великие дела.

— Какие?

— Вот завтра и узнаешь.

С этими словами я вышел из кабинета.

Захара нашёл в гостиной, развалившегося в кресле.

— Идём.

— Опять идём? — застонал он. — Теперь-то куда?

— За трубами. Сам же сказал, что договорился.

— Договорился. Да только как же мы их…

— Вот и увидишь.

* * *

Продавец труб от увиденного охренел не меньше Захара. Не часто, судя по всему, на его глазах охотник, одетый как граф, садился на груженую трубами подводу, чертил перед собой непонятный жест, а после исчезал вместе с подводой.

После случая с коровой, которую Харисим по доброте душевной впёр в мой транспортировочный шкаф, я изобразил ещё один Знак прямо посреди двора. Строго-настрого приказал домашним к нему не приближаться, обходить стороной. А то мало ли что. Данила вколотил вокруг знака колья, между кольями натянул ленту. Маруся, по моему наущению, раскрасила ленту в чёрно-жёлтые косые полоски. Теперь даже в темноте никто не должен наткнуться.

Подвода с трубами хряпнулась прямо на колья — частично их поломав, частично загнав глубоко в землю. Ничего, поправим. Зато не зашибло никого.

— Ой, — сказала Груня.

Она тащила к пристройке два ведра воды на коромысле — готовилась купать младенца. Застыла на месте, в изумлении глядя на груженую трубами подводу и сидящего на трубах меня.

— Водопровод будем делать, — хлопнув ладонью по трубам, похвастался я. — Чтобы вода из крана текла, как у нормальных людей. А не с этим твоим неуправляемым снарядом бегать.

Однажды я ради интереса попробовал примерить на себя коромысло. Хрен там плавал! Учиться ловить равновесие этой штукой нужно было, видимо, ещё с колыбели. Ну, или родиться женщиной. Всё, что получилось у меня — залить водой свободное пространство в радиусе трёх метров. Водопровод построить проще, однозначно.

— Ой, — повторила Груня.

— Не «ой», а Данилу позови. Разгрузиться надо. И Тихоныча. А я пока Захара приведу.

Я снова начертил Знак. Увидел перед собой Захара и торговца.

Торговец стоял на коленях, что-то бормотал и осенял себя крёстным знамением.

— Не боись, отец, — успокоил я. — Я не Головин, не расплатившись не сбегу. Напомни, сколько там с меня?

При слове «расплатиться» торговец мгновенно обрёл осмысленное выражение лица. Вскочил и принялся отряхивать колени. Я достал кошель и отсчитал необходимую сумму. Торговец успокоился окончательно. Даже порозовел немного.

— Слушай, отец. А ты в Петербург часто челночишь?

— Круглый год. — Торговец ободрился ещё больше. — Ежели вашей милости надо чего…

— Моей милости информация нужна. Дошёл до меня слух, что в столице есть люди, которые собирают всякие диковины. Из тех времён, когда с неба звёзды падали. Не слыхал о таких?

— Как не слыхать. На то он и Петербург, столица! Там каких только сумасшедших не водится. Ещё и не то покупают, и платят бешеные деньги. На днях вот, сказывают, княгиня одна живую крокодилу купила. Прямиком из Америки привезли.

— Ничего не путаешь? Может, из Африки?

— А оно разве не один уезд? — озадачился торговец.

— Да как тебе сказать… Ладно, грузить не буду. В общем, ты как в следующий раз в столице будешь — про того, кто такие диковины собирает, разузнай подробнее. Где, чего, почём. А после мне расскажи, я в долгу не останусь. Идёт?

— Сделаем, барин. А как мне вас найти-то?

— Кабак «Золотой мешок» знаешь? Где охотники отжигают?

— Да ещё бы не знать.

— Вот, можешь в этом кабаке спросить, где искать графа Давыдова. А если там не ответят — иди к его превосходительству генерал-губернатору. Его охрана со мной точно свяжется без проблем.

— Сделаем, — торговец поклонился.

Я пожал ему руку.

— Всё, отец. Бывай. И на колени можешь не падать, больше я тут в ближайшее время не появлюсь.

Я ухватил за пояс Захара и начертил Знак.

Тьфу, блин! Отвлёкся, забыл. Оказался не в шкафу у себя в башне — плотник, уже едва ли не с закрытыми глазами, возродил его после коровьих разрушений, — а на подводе с трубами во дворе.

Призванный Груней Данила в этот момент как раз стаскивал с подводы трубу. Мы с Захаром бодро кувырнулись на землю.

— Ва-аше… — ошарашенно глядя на меня, поздоровался Данила. — Я, это… Не хотел.

— Да понятное дело. Веришь — я и сам не очень-то хотел. — Я поднялся. — Где Тихоныч?

— Тут, ваше сиятельство! Бегу!

Тихоныч спешил от флигеля к подводе.

— Это, Тихоныч, — я показал рукой на трубы, — будущий водопровод! Организуй мне тут завтра с утра Ефима, который болота осушает.

* * *

Выспался я прекрасно. Всё-таки нигде не спится так хорошо, как дома, в родной усадьбе. Спустился в столовую.

Ефим меня уже дожидался, вскочил на ноги.

— Чем служить могу, ваше сиятельство?

Я вкратце рассказал, чем. Ефим обалдело зачесал в затылке.

— Да ты не тушуйся, — подбодрил я. — Одного голову ломать не заставлю. Помогу.

Я руководствовался простой логикой: если человек знает, как отводить воду, то и с подводкой её уж как-нибудь разберётся.

Не ошибся. За завтраком мы с Ефимом обсудили детали. После завтрака бодро двинулись к речке.

На заднем дворе, конечно, есть колодец. Но из него черпают только воду, предназначенную для питья. Для стирки, мытья посуды, банных процедур и прочих нужд воду таскают из речки — опасаются, что колодец пересохнет. Прецеденты, говорят, были. А следовательно, лучше не рисковать.

Отмель, где обычно купались и стирали бельё, с некоторых пор вызывала у меня нехорошие ассоциации. Но к отмели мы не пошли. Ефим уверенно двинулся в сторону, где плескала колесом по воде мельница.

— Воду лучше брать там, где поглубже, — пояснил Ефим. — И чище она, и ежели речка обмелеет — без воды не останетесь. А там, где мельница, ещё и родники бьют. И вообще место хорошее. Сколько себя помню — столько у этой мельницы колесо крутится! Ни дня не припомню, чтобы останавливалось. Чудеса, да и только.

— Ну, видать, у строителей руки откуда надо росли, — пожал я плечами. — Ладно, откуда воду брать — это я понял. А как её заставить по трубе в дом течь? Хотя б на первый этаж.

— Насос нужон.

— Что насос — понятно. А чем его в действие приводить? Штатную должность качальщика насоса я, боюсь, не потяну. Да к тому же ещё сменщик понадобится, не одному же круглые сутки впахивать. Потом начсмены, чтобы график составил. А тот без секретарши не потянет. И пошло-поехало…

— Да ничего такого не надо, — замахал руками Ефим. — Ежели паровую машину поставить. Да только где ж её взять-то…

— А они есть? — обрадовался я. — Изобрели уже?

Ефим важно кивнул:

— В Петербурге точно есть. Ох, и чудесная штука!

Я хмыкнул. С одной стороны, добавить чутка стимпанковского вайба — идея соблазнительная. С другой… Паровой насос — это котёл, уголь, топить. Если я захочу, помимо холодной воды, ещё и горячей — это опять же котёл, уголь, топить. Может быть, конечно, и получится совместить всё вокруг одного котла, да только что-то я сомневаюсь. Техника — немного не мой конёк, но одно знаю точно: если захочешь сделать дёшево и сердито — всё нахрен переломаешь, ничего не добьёшься, да ещё сам себе должен останешься.

А два котла — это уже серьёзные высеры в атмосферу. Которой мне же тут и дышать, между прочим. Вот уж чего бы я хотел меньше всего — так это превратить окружающий меня мир в гадюшник. Он, конечно, и сейчас, по большей части, не розами пахнет, но меня, в целом, всё устраивает. Хочется лишь добавить удобств. Без фанатизма.

— Надо пробить насчёт машины, — сказал я. — Но для начала ещё кой-какие исследования нужны. По моей части. А ты пока поразузнай всё, поспрошай народ. Какие машины бывают, почём. Комплектация, технические характеристики, прочее барахло.

— Поспрашиваю, конечно…

— Большего пока и не прошу. А, да, вопрос ещё: как там детишки-то мои?

— Какие детишки⁈ — вытаращил глаза несчастный Ефим. — Да неужто у вас… Да я ж…

— Ну те двое, которых я тебе в работники определил.

— А… — Ефим выдохнул. — Эти-то? Работают, чего им будет. Уже даже с мужиками немножко подружились.

— Ишь ты. Вот что трудотерапия животворящая делает… Ну, пусть пока закрепляют результат. Не нашли там больше ничего интересного?

Ефим помотал головой. Я вздохнул. В общем-то и не надеялся. Такие интересные штуки вряд ли кучами валяются.

Собственно говоря, никакого практического смысла в осушении болота уже не оставалось. Оно там никому особо не мешало. Кроме того, болото, как мне говорили когда-то, важная часть экосистемы Земли, или типа того.

— Много осталось-то?

— Да, думаю, за недельку управимся. Дело-то хорошее вы, барин, затеяли. А то ж ведь тамошние лягухи давно людям житья не давали. А теперь — нет болота — нет лягух.

О как. Значит, польза всё-таки наличествует.

— Ну, значит, и доделывайте, — кивнул я. — А про машину…

— Понял, поспрашиваю.

Мы пошли вместе обратно к дому. Всю дорогу мне казалось, что Ефим будто бы чем-то мается. Наконец, я не выдержал.

— Ну чего ты? Денег мало?

— Ни-ни! — замотал головой Ефим. — Плату вы хорошую даёте, всегда б так платили.

— А чего тогда?

— Да насчёт мельницы… Вы вот, давеча сказали, мол, руки из правильного места у строителей росли. Так вот — это нет.

Глава 15

— Что, неужели руки у строителей из задницы? — изумился я.

— Да я не об этом!

— Так яснее излагай.

— Когда мельницу эту строили, у меня брат пропал. Старший. Сам того не помню, я ещё в пелёнках орал. Батя рассказывал.

— А мельница тут с какого боку?..

— Так ведь то известное дело. Мельники — они завсегда с нечистой силой знаются. Если кто жертву водяному не приносит, тому водяной мельницу разломает. А жертва — это человека в воду бросить, когда мельница строится. Вот брат-то мой тогда и пропал. А колесо у мельницы с тех пор крутится да крутится, ни разу ничего не сломалось…

Я хмыкнул. Интересная получается ситуация, ничего не скажешь. Что-то в последнее время водяной прям кучно пошёл. Не иначе — просится, чтоб его на запчасти разобрали.

Вернувшись домой, я немедленно поднялся к себе в башню и вошёл в нуль-Т кабину. Сколько ж она пережила-то уже, чего только не видела. В том числе такого, чего ей видеть вообще никогда не полагалось.

Вспышка — и я перенёсся к памятному камню возле костеприёмника.

— Ну здравствуй, Поречье, давно не виделись.

Я неспешно пошёл по хорошо знакомой дороге и вскоре уже открывал хорошо знакомую дверь.

— Давненько не заходили, ваше сиятельство! — обрадовался торговец амулетами.

— Ты погоди улыбаться, — осадил я его. — Сейчас весь мозг вынесу.

Лавочник послушно приуныл. Я закрыл дверь, подошёл к прилавку и изложил суть просьбы:

— Нужен амулет, который нагревается.

— Просто нагревается?

— Ну, так, чтоб прям вода кипела.

— И только-то? Тю! Этого добра — полно. Охотники часто берут, чтоб в походах готовить без дыма и огня. Да и простые люди. Вот!

И торговец брякнул на прилавок стандартного амулетного размера «монету».

— Котелок вскипятить, мяса кусок или кашу сварить — за глаза хватит.

— Прекрасно, просто великолепно. — Я прищёлкнул по амулету ногтем. — Но я ж честно предупреждал, что мозг вынесу. Мне нужно такой же, только диаметром раз этак в десять побольше. И чтоб соответствующих размеров котёл вскипятить мог.

Торговец выкатил глаза так, что я отодвинулся подальше. Не люблю, когда на меня глаза падают. Наверное… Честно говоря, до сих пор не было подобного опыта.

— Я понимаю, что у тебя такого нет. Но ты ж эти амулеты не сам изготавливаешь. Где-то производство есть. Значит, договориться можно. Сведи?

Мысль моя работала довольно просто и предсказуемо. В насосе и котельной самое напряжное — это котлы, для которых нужно топливо, а от сгорания этого топлива получаются вредные выбросы в атмосферу. Чтобы этого избежать, нужен источник тепла, который выбросов не даёт и топлива не требует. Что у нас есть? У нас есть магия! Которую люди за столетия научились эксплуатировать в хвост и в гриву. Вот и пойдём, значит, по магическому пути развития цивилизации. По техническому уже пробовали — полная хрень получается.

Торговец амулетами дал мне исчерпывающие указания, следуя которым, я за каких-нибудь полтора часа добрался до ветхой лачуги. На входом, несмотря на ветхость, красовалась деревянная вывеска: «Амулетных дел мастер Сергий».

— Едрить твою налево, какой брэндформанс, — пробормотал я и, стукнув для порядка, вошёл в лачугу.

Внутри оказалось на удивление прилично, чисто. Седой мужичок лет шестидесяти сидел за столом и пилил амулет чем-то вроде маленького напильника. На меня он даже не взглянул. Зато ко мне из тёмного угла с угрожающим видом придвинулся верзила, габаритами способный посрамить Харисима.

— Мир вашему дому, — сказал я. — Мне бы с мастером Сергием поговорить.

— Слушаю, охотник, — тонким слабым голосом произнёс мастер, не прекращая обтачивать амулет.

— Мне вас торговец амулетами порекомендовал…

— И правильно сделал. Амулет, изготовленный на заказ, всегда лучше серийного производства.

— Тоже так думаю. — Я, не дожидаясь приглашения, сел на стул напротив мастера. — Так вот на что, значит, кости тварей идут?

— Верно, верно, — пропищал мастер. — Штампованные-то амулеты делают из чего попало. В сплав немного костей добавляют. Вот и получается известно что. А я работаю только с натуральным сырьём. И вот что я тебе, охотник, скажу: неперенаполняемых амулетов не бывает.

— В смысле?..

— А в самом, что ни на есть, смысле. Из костей сделанный амулет — он наполняется всегда! Даже сам по себе наполняется. Полежит на солнышке денёк-другой — глядь, и наполнился, используй снова. А штамповка — тьфу! А всё почему? А потому — кости-то, они живые, в них жизнь продолжается. А если в амулете олова али бронзы больше, чем кости — чего ж с него ждать-то?

— Убедительно. — Я придвинулся ближе, заинтересованный разговором. — А скажи мне, мастер, такую вещь: простые люди, не охотники — они вообще как заряжают амулеты?

— Чего делают?

— Ну, наполняют, в смысле.

— А… Так ходят, куда следует. Хоть к тому же жулику, что тебя ко мне прислал. Кто-то, бывает, и ко мне приходит.

— Это понятно. А как вообще это делается?

Мастер хитро посмотрел на меня. Я понял, что секрет фирмы мне не выдадут, и не ошибся.

— А тебе оно зачем? Ты охотник, родиями зарядить можешь. А жалко родий — приноси, я наполню. Я даже и штамповку наполнить могу, мне не жалко.

Да я так-то и сам что угодно наполню, блин! Не хуже тебя. Беспроводная зарядка дома в сейфе валяется. Просто хотел кругозор чуток расширить, но уж нет так нет. Не тот случай, чтобы информацию клещами тащить. Рано или поздно сам всё узнаю.

— Ладно, мастер Сергий, давай о делах. Я заказ хочу сделать. Не вотпрямщас — пока так, прицениваюсь, насколько оно рентабельно.

Мастер повеселел.

— Заказ — это можно. Чего хотел-то?

Я объяснил. И даже, разведя руки, показал.

Только теперь мастер отложил работу и уставился на меня. Смотрел долго и молча.

— Сколько такое может стоить? — спросил я.

— Погоди. Считаю.

И опять замолчал. Потом, закончив с расчётами, решительно назвал число. Я присвистнул.

— А ты как хотел, — развёл руками Сергий. — И на кой-тебе оно надобно?

— Да есть одна задумка, — уклонился я от прямого ответа. Торговаться не стал. Про мастера Сергия как-то сходу было ясно, что это тебе не Брейгель, на пустом месте цену задирать не будет. Что насчитал, то и озвучил. — Ладно, масштабы понял. Спасибо тебе, мастер.

Я встал, миновал молчаливую образину, которая, видимо, выполняла функции секьюрити, и уже открыл было дверь, когда Сергий как бы себе под нос произнёс интересную речь.

— Оно ж почему так дорого выходит? Потому что я сырьё сам закупаю в государевой казне. А цены — ой, кусаются! Многие мастера сейчас на сплавы переходят, один за другим — а я вот не сдаюсь! Не опускаюсь. Редко ко мне охотники заходят, конечно, всё больше те, кто понимает толк в хорошем амулете. А вот если бы мне кости бесплатно достались — там, конечно, цена бы другая была. Ниже, гораздо ниже! Да только где ж их возьмёшь, бесплатно-то? Закон ведь дозволяет кости только в специальных местах сдавать.

Услышанное мне очень понравилось. Я сделал шаг в обратном направлении.

— Так. А если бы, допустим, кости были бесплатные — сколько бы ты за работу взял?

Мастер Сергий опять принялся за свой амулет, продолжил обрабатывать его напильничком. Секунд через десять тихо назвал цену. Которая звучала уже совершенно иначе.

— Принято, — кивнул я. — Спасибо за исключительно приятную беседу!

Вышел от мастера изрядно повеселевшим. Да, конечно, сдавать кости налево — незаконно. Плюс, без учёта, подарков от государыни-императрицы в конце года не дождёшься. Но что-то мне настойчиво подсказывает, что я у мастера Сергия далеко не первым и не последним таким клиентом буду.

Конечно, надо соблюдать осторожность и не палиться. Бесперебойно пашущая паровая машина — штука, которая в любом случае привлечёт внимание. Но то уже детали. Теперь только машину раздобыть — и можно начинать исполнять всякое. Позже. Пока мне надо заняться другими делами.

Я вернулся в усадьбу. Привычно окинул своё хозяйство зорким взглядом с балкона.

Трубы уже были разгружены, посреди двора стояла одинокая пустая подвода. Н-да, нехорошо получилось. Надо бы вернуть торговцу транспортное средство, вряд ли у него таких — ещё два ангара.

Чуть позже займусь, заодно и насчёт паровой машины тему пробью. А пока надо заняться другими делами. Я сел к столу, написал записку.

Спустился вниз и пошёл на конюшню.

Сокол с благородным именем Грамм встретил меня приветственным курлыканьем.

— Верно угадал, — кивнул я, — пора тебе крылья размять. — Привязал к его лапе записку. — Дуй в Оплот. Надеюсь, Егор там времени зря не терял.

Я был уверен, что не терял. Дисциплина в Ордене в последнее время вообще изрядно подтянулась. Охотники прониклись осознанием, что Владимир Давыдов — это не только организация увлекательных подвижных игр на свежем воздухе, но и возможность заработать. Что характерно — с минимальными рисками. До сих пор из рейдов, которые устраивал я, все возвращались живыми и даже относительно здоровыми. Редкий случай в охотничьей практике.

Сокол порхнул в окно. Выйдя из конюшни, в небе я его уже не увидел. Перемещалась эта птица с какой-то космической скоростью.

Захара я застал в его комнате, сидящим над справочником. Ишь ты. Даже этот за ум взялся.

— Идём! — скомандовал я.

Захар захлопнул справочник с таким удовольствием, что даже не спросил, куда. Немедленно подхватился:

— Идём! — пристроил за спину мешок и меч. Взял со стола шляпу.

— Ты переодеться не хочешь?

Я окинул взглядом камзол из синего бархата, который купил для маскировки. Захар и не подумал его снять.

— Не! Так красивше.

— Вот именно. А забрызгает всякой дрянью — от красоты ничего не останется.

Захар понурился.

— А мы опять на тварей, что ли?

— А ты думал — куда? На закрытый показ в Дом Кино? Переодевайся, я во дворе жду.

Во дворе я снова окинул взглядом подводу. Интересно, получится?.. Взобрался на неё. Захару, который вскоре показался на крыльце в своей обычной одежде, скомандовал:

— Залезай тоже.

Одной рукой ухватил за пояс Захара, другой взялся за край подводы. Знак Перемещения изобразил мысленно.

Получилось! Мы переместились к лавке торговца. Знак за это время не затоптали. Хотя, объективно, затаптывать было особо некому, тут всё-таки не пирожками торговали. Серьёзный, солидный товар под заказ. И покупатели такие же. Хотя одного всё же ухитрились напугать.

— Мать честная! — охнул дядька с окладистой бородой, выходящий из лавки.

Рядом с ним немедленно оказался выскочивший следом торговец.

— Не извольте беспокоиться! Это ко мне. Его сиятельство граф Давыдов.

— Давыдов? — дядька окинул меня взглядом.

Взгляд у него был наметанный. И решение дядька принял мгновенно — почтительно поклонился.

— Разрешите представиться, ваше сиятельство! Купец первой гильдии Сазонов Фрол Демидович. А вы — неужто тот самый граф-охотник, коий с его превосходительством генерал-губернатором дружбу водит?

Ну, как я и думал. Недержание информации — очевидно, недуг, охвативший всю губернию. Скоро со мной и тут, как в Поречье, каждая собака здороваться будет.

— Тот самый, — кивнул я. — Самее некуда… Забирай телегу, отец.

Мы с Захаром спрыгнули с подводы. Торговец счастливо закивал. С транспортом, очевидно, уже успел распрощаться.

— Здравы будьте, ваше сиятельство! Спасибо вам огромное от всего нашего сердца!

— И тебе не хворать. Ты мне вот что скажи. Знаешь, где паровую машину раздобыть можно?

— Паровую машину? — вмешался Сазонов. Дежурная почтительность во взгляде сменилась уважением. — А вы неужто приобрести хотите?

— А почему нет?

— Да как-то… — Сазонов развёл руками.

— Не графское это дело?

— Н-ну… Вы ж поймите правильно…

— Да понимаю, чего тут непонятного. Сословные предрассудки. А ты, что же — в машинах понимаешь?

— Как не понимать, — Сазонов огладил бороду. — На моей мануфактуре две работают. Парусину ткём, наилучшую во всей губернии. Триста аршин за год! Думаю вот ещё одну машину купить, уж больно хорошая штука.

— То есть, поставщик у тебя есть? Это хорошо. Рад знакомству, Фрол Демидович! — я пожал Сазонову руку. — Как определюсь с покупкой, приду к тебе за консультацией. Не прогонишь?

— Как можно, ваше сиятельство! Приходите за чем угодно, отыщем! Парусина вам, часом, не требуется?

— Пока нет. На данном этапе сухопутными войсками обхожусь. Но если соберусь строить флот, теперь знаю, к кому обращаться.

С Сазоновым и торговцем мы расстались, чрезвычайно довольные друг другом. К Обломову я и Захар пошли пешком.

Оказалось, что перемещать Захара и здоровенную подводу — совершенно не то же самое, что себя одного. Мне надо было восстановиться перед предстоящим мероприятием. Ну и в принципе пройтись не помешает.

Путь до особняка генерал-губернатора занял около получаса.

Когда я вошёл в гостиную, оказалось, что охотники уже начали собираться. К вечеру на диванчиках и в креслах их сидело семь: Егор, Земляна, Гравий, Прохор, Никодим, Яков и Фока. Севастьян и Акакий не появились. Зато присутствовали местные: Иван и Ерёма. Они немного косились на пореченцев, но, в целом, атмосфера была мирной.

Егор развёл руками, виновато посмотрел на меня — хотел привести больше народу.

Я хлопнул его по плечу:

— Ну, что поделаешь. Неисповедимы пути охотничьи. Там, в конце концов, не колдун и не леший, всего лишь мертвяки.

— Сколько? — спросила Земляна.

— Двадцать три штуки. Хотя нет, один убрался в отсроченную Костомолку. Стало быть, осталось двадцать два.

Прохор присвистнул:

— Некисло, однако.

— Хорошо, — сказал Гравий.

Все посмотрели на него.

— Почему?

— Костей больше.

Не, ну с этим, конечно, не поспоришь…

— Владимир! — подал вдруг голос Петро, один из телохранителей Обломова. — Дозволь нам с Гришей пойти!

Гриша горячо закивал.

— Парни, — сказал я, прикидывая, какой бы Знак кастануть, чтоб мозги им поправить.

Но Гравий меня опередил. Поднялся и встал перед Петром.

— Тебя Владимир сюда поставил?

— Нет…

— Почему его спрашиваешь?

— Дык, ведь…

— Даже если сама государыня императрица прикажет — ты с поста никуда не денешься, пока я не сниму. Глава Ордена придёт — будешь с ним драться, а с поста не уйдёшь. Ты — телохранитель. Врезать, или усвоил?

— Усвоил, — втянул голову в плечи Петро.

Гриша кивком подтвердил, что он тоже всё прекрасно понял. Гравий успокоился и сел.

А я вдруг подумал, что у нашего Ордена есть некий глава, которого я до сих пор в глаза не видел. Интересно, кто такой вообще, в каком ранге, где шатается…

Из особняка мы выходили толпой. Могли бы перенестись Знаком, но я решил лишний раз не тратить силы. За окном уже стемнело, и людей на улицах почти нет. По городу ещё утром распространили приказ Обломова: после наступления темноты не шарахаться в районе кладбищ.

Население, видимо, здраво рассудило, что от нефиг делать подобные приказы не издают, и на всякий случай не шарахалось вообще нигде. По крайней мере, мы, шагая к башне Веселухе, встретили всего двух человек, и те вряд ли сумели разглядеть нас в подробностях. С фокусировкой взгляда было не очень — один, чуть более трезвый, вёл из кабака другого. При виде нас поморгал. Решил, видимо, что в глазах уже не двоится, а десятерится.

* * *

— Ишь ты, — подойдя к башне, уважительно сказал Егор.

Прочие его поддержали красноречивым молчанием. Башня и впрямь выглядела внушительно. Впрочем, как и вся смоленская крепостная стена.

Я снял с двери замок. Мы вошли на первый ярус. Закрыв дверь, оказались в кромешной темноте. На ладонях Земляны и Прохора загорелись огоньки.

— Спуск в мастерскую — там, — показал я. Присев на корточки, принялся чертить кинжалом по земляному полу. — За дверью — длинный зал, с каждой стороны стоят столы с мертвяками. Их там примерно поровну. И мы тоже делимся на две группы. Первая: Егор, Земляна, Прохор, Никодим, Захар. Вторая: Гравий, Фока, Яков, Ерёма и Иван. Сам я сразу, как войдём, бегу через зал, блокирую вторую дверь. Нельзя позволить тварям свалить в подземный ход. Вчистят бежать — хрен догоним. Здесь и здесь, — я нарисовал два кружочка, — мои отсроченные ловушки. Аккуратнее, не вляпайтесь. Будет возможность гнать тварей на них — гоните. А в остальном, действуем по стандартной схеме. Лупим Костомолкой, после стараемся добить. Особо не радуйтесь: твари хоть и ослаблены, а с одного взмаха башку не снесёшь, потрудиться придётся. Мы с Захаром в прошлый раз умахались рубить.

— Твари ослаблены? — переспросил Егор.

Глава 16

— Ну, а ты думаешь — почему я вас только сейчас сюда привёл, а не сразу кинулся эту пакость глушить? Потому что питает их амулет. Вот этот, — я показал отобранный у Троекурова младшего золотой медальон. — Какое-то хитровывернутое колдовство. И именно сейчас троекуровский сынок должен был прийти, обновить действие колдовства. Точного времени, когда надо включать зарядку, Троекуров старший не назвал. Но, по логике, твари должны быть ослаблены.

Егор покачал головой:

— Ишь, дрянь какая! Это ж додуматься надо — своими руками новых тварей создавать! Человеку, из людей! Будто мало нам колдовского отродья.

— Из людей? — донёсся вдруг из-за спин охотников дрожащий голос.

Обернулись все, как по команде. Так же дружно выхватили мечи.

— Взял, — объявил Гравий.

Который в мгновение ока образовался рядом с нарушителем спокойствия и реально взял его за шиворот.

Троекуров младший задёргался. Гравий вытащил кинжал и вопросительно посмотрел на меня.

Я мотнул головой:

— Подожди, это всегда успеешь. Ты что здесь забыл? — обратился к Троекурову младшему.

— Узнать хотел…

— Что?

— Что здесь… такое. — Он сглотнул.

— Узнал? — хмыкнул я.

Троекуров промолчал.

— Как я тебе уже говорил, иногда лучше не знать, спать спокойней будешь. Но, коль уж ты предпочёл меня не услышать и припёрся сюда — окей, давай закроем этот вопрос. Твой папаша поднимает с кладбищ покойников и создаёт из них тварей. Занимается этим уже довольно давно и продвинулся неплохо. Конечная цель — создать тварь, которая с гарантией убьёт любого охотника.

— Зачем? — губы Троекурова едва шевельнулись.

— А вот это, уж прости — я не в теме. Спроси у папы. Если выживешь. Потому что сейчас мы будем тут проводить дезинфекционные работы по зачистке подземелья. Если хоть один мертвяк прорвётся — он твоей фамилии не спросит.

Тут снизу послышались звуки ударов. Троекуров-младший подскочил от неожиданности. Остальные охотники, даже Захар, отличались более крепкой нервной системой и даже ухом не повели.

— Ломятся, — прокомментировал я. — Дверь, в принципе, открыта, только её не толкать, а тянуть надо. Пока не соображают. Вали отсюда, парень. Помощник из тебя не получится, а будешь под ногами путаться — только помрёшь не за хрен собачий.

Троекуров мучительно сглотнул и пискнул:

— Я здесь подожду!

— Сразу нет. В тылу я непроверенного человека не оставлю. Давай бегом! Пошёл!

Троекуров-младший пулей вылетел из башни. Я постоял в дверях, проводил его взглядом. Попросил:

— Западню простенькую кто-нибудь нарисуйте у порога. Без фанатизма. Вдруг вернётся, дурень.

Знак изобразила Земляна. Затем Захар на всякий случай смотался на второй и третий ярусы, где не было никого. Существовали, конечно, двери, ведущие в крепостную стену, к соседней башне. Но не всю же стену проверять, блин. Надо работать.

— Погнали, — махнул я рукой. — Помните: кости железные! Осторожность соблюдаем.

Я первым спустился по каменным ступеням. В дверь с той стороны продолжали колотить. Здесь к звукам ударов прибавилось рычание. Засов, как я и помнил, был откинут. Мне ж пришлось изнутри телепортироваться, возможности запереть всё как было не представилось.

— Готовы? — спросил я.

Нестройный хор голосов подтвердил, что таки да.

— Ну, тогда на счёт «три». Раз, два…

На счёт «три» я Ударом открыл дверь, отшвырнув одного из мертвяков в свою ловушку. Это было Отсроченное Испепеление. Полыхнуло знатно, пришлось даже зажмуриться и податься назад, но лишь на секунду.

Знак был слабо прокачан, а мертвяки, будучи ещё на ногах, плоховато горели. Но, тем не менее, остатки одежды и волосы занялись. И мертвяк, почуяв неладное, бросился бежать прочь от двери.

Кто-то — наверное, Земляна, — пустил Светлячков под потолок, и освещение более-менее выровнялось, стало понятно, кого и куда бить.

Я рванулся вперёд. Ещё одного мертвяка повалил Ударом. Левый и правый фланги моей небольшой, но высокоэффективной армии действовали именно так, как я приказал. А именно — сеяли смерть и хаос, ломали мебель, в общем, несли в мир доброту и любовь.

Моей целью была вторая дверь, ведущая в подземный ход. Туда тоже долбилась парочка мертвяков, однако успеха достичь они не успели. Отвлечённые шумом, повернулись и устремились ко мне. Под ногами у них валялся изувеченный труп… э… мертвеца. Видимо, того, который вскоре после моего ухода вляпался в Отсроченную Костомолку.

За спиной у меня кипела битва. Рычали мертвяки, рычали охотники, звенела сталь. Если бы я был философом, я бы задумался о том, как причудливо всё складывается. Кости тварей — сырьё для производства оружия против тварей. Кости охотников — сырьё для производства оружия против охотников. И вот сейчас охотники костями тварей бьют тварей, которые сделаны из костей охотников.

Но я философом не был. Я только подумал, что было бы неплохо собрать несколько костей этих самых мертвяков и попробовать сделать из них клинок. Может, им таких мертвяков рубить будет сподручней?

Дальше подумать я не успел, потому что пришлось в одиночку биться сразу с двумя мертвяками.

Задача это была непростая. Пусть и ослабленные, двигались ублюдки быстро, руками размахивали, как два вертолёта. А меч у меня был таки один.

Поэтому того мертвяка, что справа, я занял Костомолкой. Пока он корчился, атаковал мертвяка слева.

Решил потестировать новые подходы. В частности, попробовать загнать лезвие в глаз. Вдруг им достаточно мозг поразить! Десятки хоррор-муви не могут хладнокровно лгать зрителю!

Получилось так себе. Клинок оказался несколько шире глазницы и быстро застрял, только ослепив мертвяка на один глаз. Пришлось кастануть Удар, чтобы отшвырнуть мертвяка и высвободить меч.

А пока этот приходил в себя возле двери, я повернулся ко второму, который уже пережил Костомолку. Пережил, правда, не без потерь. Одна рука у него болталась так, будто в ней вообще не было кости. Голова повисла набок, без толку скаля зубы.

В недоделках всё же не так много стальных костей. Кое-что получается сломать.

Тем не менее, пусть и изувеченный, мертвяк не собирался сдаваться. Он выставил перед собой целую руку и, рыча, попёр на меня. Намерение было, наверное, схватить меня за горло и придушить, но это шло вразрез с моими планами на вечер, поэтому я отбил руку мечом.

Звяк! Блин, вот эта рука — стальная, без обмана. Ну и ладно, мы её трогать не будем. Будем бить туда, где нам уже показали зелёный свет.

И, взмахнув мечом, я рубанул по уже перебитой шее. Расчёт оказался верен. Голова легко отделилась и покатилась по полу. А меня шарахнуло молнией.

Очень как-то слабенько шарахнуло, всего на пять родий. Я-то уж было привык, что в мертвяках семь штук железно содержится. Но, видать, то действительно в прокачанных, которых Троекуров-старший не стыдится в свет выводить.

Тут от двери отлепился мертвяк номер один. Он, кажется, расстроился из-за судьбы своего собрата и, заорав дурниной, понёсся на меня, размахивая кулаками.

Я прощёлкал момент, когда можно было рубануть — всё же эти молнии в горячке боя были не совсем в тему, выбивали из колеи, — и мертвяк подобрался совсем близко. Пришлось на лету менять стратегию. Ронять меч и производить захват-бросок.

Приём удался. Мертвяк, перекувырнувшись через меня, спиной завалился на пол. А я, выпрямившись, зарядил ему в башку Ударом. Невероятно удачно. То ли голова у него в принципе была слабым местом, то ли выбитый глаз поспособствовал. Но этого самого Удара хватило. Мертвяк дёрнулся и замер.

Меня шарахнуло — семь родий. Никакой закономерности, блин, чистый рандом! Но не разрабам же жалобу писать. Жизнь — стерва непредсказуемая. Что имеем — то имеем. А поимел я, не много не мало, двенадцать родий.

Я поднял голову и окинул взглядом подвал. Битва кипела. Все мертвяки были удачно оттеснены от распахнутой двери. Охотники дело знали и, даже столкнувшись с непривычным соперником, лицом в грязь не ударили. Несколько трупов уже валялось на полу, не подавая признаков желания встать.

Вот один из мертвяков, отступая, вляпался в мою Отсроченную Костомолку и скрючился в какую-то фигу. Захар, сражавшийся с ним, не растерялся и тут же начал рубить голову. С третьего удара получилось — молодец, Захар!

Вообще, у всех дела складывались настолько хорошо, что я даже вмешиваться не хотел. Ну а зачем людям мешать деньги и родии зарабатывать? Свои же люди, проверенные. Друзья даже. Я уже кой-чего перехватил — будет с меня, наверное…

А, нет, не будет.

Один из кадавров, вырвавшись из кучи-малы, целенаправленно рванул в сторону выхода. В пылу схватки на него никто не обратил внимания — ну, кроме меня, конечно.

— Стоять! — рявкнул я, бросившись следом. — Стой, говорю!

Мертвяку было плевать. Что именно закоротило в его гнилой репе, я сказать не мог. Слава богу, некропсихология — вообще не мой конёк.

Я вслед за беглым пациентом анатомического театра взбежал по ступеням. На ходу пришлось вновь засветить меч, потому что тут-то Светляки Земляны не функционировали. Добегая, услышал какие-то сложносочинённые крики и стуки. И только выскочив на первый ярус башни, понял, какая сложилась идиотская ситуация.

Как я и предполагал, Николай Дмитриевич, Троекуров-младший, решил вернуться. То ли какую-то пакость замыслил, то ли хотел воочию удостовериться, что исполняет в погребе его папаша. Важен факт: вернулся.

Западня, поставленная Земляной, отработала вложенную в неё ману, и Коленька оказался в «стакане», из которого выбраться у него не было вообще никаких шансов — ни тебе деревьев, ни тебе верёвки. Да и вообще — в проёме застрял, то есть, ещё и стены помогали.

А мертвяк, вырвавшись из наших дружеских объятий, рвался на свободу. И ему поначалу вообще был до лампочки какой-то Троекуров-младший. Возможно, он его даже с дороги отпихнул. Но Западня работает очень просто: всех впускать, никого не выпускать. И мертвяк долбанулся башкой о невидимую стену.

Это его обескуражило, он зарычал. Рядом с ним тоненько пищал не менее обалдевший Коля.

Мертвяк повернул голову, смерил Колю взглядом и решил, что это — любовь, однозначно. Коля попыток мертвяка обняться не оценил и принялся сопротивляться.

— Да твою ж мать, — сказал я, наблюдая за отчаянной схваткой в стиле «пауки в банке».

Отменить Знак я не мог — не мой. Долбануть какой-нибудь боевой техникой тоже не мог — мертвяку только почесаться, а пацана угробит с гарантией. Ну и самому присоединяться к их страстной паре чего-то не хотелось. Радиус у Западни всего нихрена, что я там исполню-то? Только подставлюсь без толку.

— Держись, Колян! — подбодрил я Троекурова-младшего. — Главное — не обосраться! Обосрёшься — всё пропало! Стиральную машину ещё хрен знает когда изобретут, а в прачечную сдавать постесняешься!

Надо отдать Коляну должное, за свою жизнь он боролся, как дикий зверь. Что лишний раз доказывало: мертвяки ослабленные. Нормальный мертвяк, типа таких, как мы с Захаром вчера наверху почикали, разорвал бы этого Троекурова за секунду.

Я стоял в ожидании подходящего момента — и дождался. Мертвяк попытался вцепиться Коляну в горло. Тот, заверещав, одной рукой оттолкнул башку мертвяка. Толкал в челюсть, так что башка отодвинулась хорошо.

И я выдал Удар.

С отчётливым «бам» башка мотнулась на шее, и осоловевший мертвец отлетел плечом на внешнюю стенку «стакана» — на ту, что выходила на улицу.

— Ложись! — заорал я.

Колян бросился на пол так, будто всю жизнь только и делал, что в армии служил. Распластаться, правда, не получилось — диаметр ловушки не позволил. Но мне хватило и этого. Чтобы кастануть на мертвяка Костомолку.

Едва успевшего отлепиться от невидимой стены кадавра скрутило в бараний рог. Но подыхать он не спешил. Я уже скрежетал зубами, чувствуя, как мой магический черпак скребёт по дну котелка с маной, когда, наконец, мертвяк соизволил сдохнуть.

Радостную весть об этом доставила мне молния, вылетевшая из «стакана» и пронзившая мне грудь. Шесть родий. А долбануло так, будто все шестнадцать. Как и всегда, поймав молнию после магического истощения, я чуть не кончился. Попятился, упал на пол. В глазах потемнело, накатила тошнота… К счастью, быстро откатила.

— Живой там? — спросил я, не в силах пока поднять голову.

— Ж-ж-живой, — откликнулся Колян. — А в-в-в… т-т-ты?

— Хренли мне сделается, у меня справка есть.

— Можешь меня выпустить?

— Не. Сейчас Земляна придёт — выпустит. Её Знак. Ну что, понял теперь, какой веселухой тут твой отец занимается? Или ещё вопросы остались?

— Остались, — неожиданно твёрдо сказал Колян. — Только не к тебе уже. А к нему.

— Ишь ты. На лету переобулся. Молодец.

— Я серьёзно. — Колян смотрел и впрямь серьёзно. — Я догадывался, конечно, что папаша у меня не ангел. Что дела, которыми крутит, не вполне законны. Но чтобы такое… — он перевёл взгляд на лежащего у ног убитого мертвяка. — Чтобы покойников с погоста подымать, да обращать в этакую страсть — это я, кабы своими глазами не увидел, не поверил бы. До сих пор волосы дыбом.

— Владимир! — из подвала выскочил Захар. — У тебя всё… — увидел дохлого мертвяка, живого меня, Троекурова в стакане и перестроил фразу: — Мы там всё. Всех перебили.

— Отлично. Тебе сколько досталось?

— Одиннадцать! — Захар выпятил грудь. — Не хуже других отработал!

— Однозначно не хуже. Поздравляю! После вместе прикинем, что тебе с родиями делать. А пока жгите туши. И позови-ка сюда Земляну.

— Тут я, — на пороге показалась Земляна. Посмотрела на Троекурова. Усмехнулась. — Надо же. И впрямь вернулся… Тебе, Владимир, в пору в провидцы идти — с таким-то даром. Отбою от клиентов не будет.

— Угу. Вот только от них отбиваться мне и не хватало. И так, что ни день — то отбивки… Западню убери, сделай милость.

Земляна взмахнула рукой и убрала Западню. Невидимый «стакан» исчез. Троекуров, который опирался на его стенку, грохнулся на землю.

Поднялся и растерянно посмотрел на меня.

— Что? — спросил я. — Если ты ещё не понял, убивать я тебя не планирую. Жениться на тебе тоже. Топай.

— Куда?

— Слушай, ну это меня Земляна в провидцы определила. Сам — вот вообще не рвусь, мне бы свои дела раскидать. Куда хочешь, туда и топай. Ты, вроде, не нищий и не бездомный.

— Домой — не могу. — Колян содрогнулся. — Не хочу больше с папашей под одной крышей жить. После того, что узнал про него…

— А зря. Под одной крышей с ним ты бы мне ещё пригодился.

— Шпионить? — Колян насупился.

— Нет, ну что ты. Благородство изображать — пока папаша твой, в котором, как я понимаю, уже и человеческого не сильно много осталось, — дальше будет покойников в тварей обращать. А то ещё похлеще чего придумает. А ты — живи себе спокойно, в потолок поплёвывай. Радуйся, что не шпионишь.

Колян опустил голову.

— Твоя правда. Нельзя это допускать. Остановить его надо.

— Ну вот и помоги остановить. Наблюдай, думай. В какую сторону смотреть — ты теперь знаешь. А как заметишь что-то эдакое, сразу ко мне беги.

— Понял. — Колян вздохнул. — Теперь — лишь бы только папаша не заподозрил чего…

— Это мы изобразим. Запоминай: ты, как было велено, нынче вечером пошёл с амулетом к башне. Пока отпирал замок, тебя огрели по затылку. Очнулся — гипс. В смысле, когда очнулся, увидел, что амулета нет, дверь в башню открыта, а рядом с тобой — городская стража. Ни меня, ни моих охотников ты в глаза не видел. Ну и что там, в подземелье — понятия не имеешь, ясен день.

Глава 17

— Угу. — Колян заметно повеселел. — Так-то, с твоим рассказом — спокойнее, конечно.

— Забирай, дарю. И затылок подставь.

— Зачем?

— За волшебной силой актёрского искусства. Грим накладывать будем… Братья! — я повернулся к вышедшим из башни охотникам. — Кто может садануть аккуратно? Так, чтобы не вырубить?

Умельцев нашлось неожиданно много. Если точнее, то все. Больше всех активничал Захар, но я, подумав, выбрал Земляну. Женщины ведь аккуратнее мужчин. Ну, теоретически.

Домой Колян ушёл, пошатываясь. У Земляны было всё прекрасно не только с аккуратностью, но и с силой удара.

В особняк Обломова мы вернулись пешком. Вымотали нас мертвяки изрядно, сил на перемещение уже не оставалось. Обломов, задав для порядка уточняющие вопросы, нас впустил.

Охотничья братия расползлась по спальням отдыхать, я задержался.

— Илья Ильич, отправь прямо сейчас городскую стражу к башне Веселухе. С первого яруса есть спуск в подвал. Если пройти через него, попадешь в подземный ход. Этот ход надо обрушить. И в самом подвале прибраться.

— Сделаем, Владимир. То-то Троекуров обрадуется, когда увидит!

— Ну. Одна фигня — Троекуров, разумеется, узнает, что сделано это по твоему приказу. Разгром лаборатории тоже, вероятнее всего, спишет на тебя. Как бы права качать не попёр.

— В открытую? Остережётся.

— В открытую наверняка остережётся. Но без внимания уж точно не оставит. Так что будь готов к любым неожиданностям. Как говорится, на секьюрити надейся, а сам не плошай.

— Понял тебя, Владимир.

— Это хорошо, — я зевнул. — Братьев моих утром накормить не забудь.

— Непременно! И угощу, и награжу как положено! — Обломов выдвинул уже знакомый ящик стола, вытащил кошель с деньгами. — Вот, это лично тебе — за зачистку города от тварей. А охотникам твоим награда отдельно приготовлена.

— Это правильно. Это ты — молодец. Главное, с чертями больше не связывайся. — Я забрал кошель. — Всё, Илья Ильич. Бывай. Захарке скажи, чтобы с кем-нибудь из братьев в Оплот переместился, я его оттуда заберу. Чуть попозже.

— А сам не останешься?

— Не. Дома дел дофига, водопровод строю. Да и не охотился давно. Того гляди, меч затупится.

— Давно не охотился? — изумился Обломов. — А как же…

Но я дослушивать не стал, начертил Знак. Не рассказывать же генерал-губернатору, что мне срочно понадобились кости, которые не собираюсь сдавать в казну. С мастером Сергием, считай, уже договорился. Я и никому из охотников об этом рассказывать не планировал. Контрабанда любит тишину.

Я начертил Знак и оказался в одном из любимых мест — в Поречье, возле постоялого двора Фёдора. Где ж ещё узнать последние новости? Например, о том, что где-то в городе или его окрестностях до зарезу требуется помощь охотника? Лучше в окрестностях, конечно. Где-нибудь подальше…

Сам Фёдор дремал за стойкой. Я догадывался, что он спит, и вошёл осторожно, чтобы не разбудить рабочего человека. Есть не хочу, а свою комнату найду даже с закрытыми глазами, помощь мне для этого точно не требуется. Тихонько поднялся по лестнице.

Как и обещал Фёдор, моя комната занята не была. Всё намыто, вычищено, постель застелена — полная готовность к моему возможному визиту. Вот это я понимаю, клиентоориентирование! Как это обычно бывает при виде удобной кровати, спать захотелось тут же, со страшной силой. Я кое-как разделся, рухнул в постель и вырубился.

* * *

Разбудил меня женский вскрик.

— Ах!

И сконфуженный, девчачий:

— Ой…

Я открыл глаза. Дверь моей комнаты была открыта, на пороге стояли незнакомая дама и девчонка, дочка Фёдора. Детей у него было то ли пять, то ли шесть. Разных возрастов, но все в отца — шустрые и деловитые.

— Извиняйте, ваше сиятельство, — пробормотала девочка. — Я не знала, что вы прибыли. Госпожа Апраксина попросились комнату вашу поглядеть…

— Прошу прощения, — пролепетала вслед за девочкой дама.

К утру, когда поднялось солнце, в комнате стало жарко, одеяло я откинул. А из одежды на мне присутствовал только местный аналог трусов.

Я пожал плечами.

— Да мне, в общем-то, не жалко. Любуйтесь на здоровье. Можете даже потрогать. Но — только вы. С несовершеннолетними в такие игры не играю, — строго посмотрел на девочку.

— Нет-нет, что вы! — дама всплеснула руками. — Я вовсе не собиралась ничего трогать! Всего лишь хотела посмотреть на вашу комнату. Хотя, на самом деле, надеялась застать вас, но хозяин сказал, что…

— Я ночью прибыл. Хозяин меня не видел. А что у вас за вопрос? Да вы проходите, присаживайтесь, — я подвинулся на кровати.

Дама мило покраснела.

— Ах, ну что вы! Я, с вашего позволения, подожду внизу.

Дверь захлопнулась.

— А зря, — сказал двери я. — Сейчас отлично всё порешали бы! Девчонки застеснялась, что ли? Так ведь запереться можно…

Пожал плечами, подобрал с пола одежду и принялся одеваться.

Дама оказалась помещицей — местной, пореченской. Недавно овдовела. Супруг, насколько я понял, был намного старше дамы, а брак их — из тех, о которых принято говорить «по расчёту». Дама не могла похвастаться большим приданым, её муж — молодостью и приятной внешностью. В общем, прямо скажем — убитой горем молодая вдова не выглядела. Выглядела расстроенной, и было из-за чего: вот уже несколько ночей в её дом ломилась «несуветная тварь». Завывала и просила впустить.

— Ну, про несусветность — это вы, допустим, загнули, — заметил я. — Обыкновенный вурдалак или упырь, ничего особенного. Хотя неприятно, согласен.

— Я отправилась в Оплот к охотникам. Но там меня встретил какой-то юноша, совсем ещё мальчик…

— Гераська, — кивнул я. — Видать, больше некого было на хозяйстве оставить. Хороший парень, перспективный. Но — да, молодой. Упыря в одно рыло не потянет.

— … Этот юноша сказал, что нужно обождать — охотники пока заняты важным делом. А сколько обождать, он не знал. И я бросилась сюда. Ваша слава, господин Давыдов, гремит по всей губернии! Я решила, что вы не оставите даму в беде.

— Ну, как вам сказать. Дама — это, конечно, дама, тут спору нет. С одной стороны. С другой стороны — ну сколько там костей с того упыря? Три штуки максимум, и то навряд ли. Потому как если это ваш покойный супруг фестивалит, то сил, то есть костей, набраться он пока толком не успел. Вот если бы на вас, скажем, вепрь глаз положил — тогда другой разговор. А Десятнику за каждым упырём бегать — себя не уважать.

— Неужто вы бросите меня в беде? — в глазах у дамы заблестели слёзы.

— Не брошу, конечно. Отправлю к вам одного способного парня, он разрулит.

— Ах, вы очень меня обяжете! Вы просто не представляете, какой это ужас! Эти твари так ужасно орут…

— Стоп. «Твари»?.. Так у вас там не один упырь, что ли?

— Я не знаю, сколько их! Я не подходила к окнам. Но голоса-то различаю! И он совершенно точно не один.

— Ну, вот, — улыбнулся я. — Другой разговор! Вы уже позавтракали?

* * *

Поместье дамы находилось в десяти верстах от Поречья. Прибыла дама в карете, и этой же каретой мы доставились в поместье. По дороге познакомились. Даму звали Зинаидой Поликарповной.

Поместье мне понравилось, симпатичное. Поля, деревни, барский дом с белыми колоннами — всё как полагается.

— Так. А кладбище у вас где?

— Кладбище? — удивилась Зинаида Поликарповна.

— Ну, упырь — это ведь, по сути, мертвец. А мертвецы обычно водятся на кладбищах.

— У нас есть деревенское кладбище, рядом с церковью. Но это довольно далеко отсюда.

— Хм-м. А ваш супруг похоронен там?

— Нет, ну что вы! Он похоронен на семейном кладбище, там лежат одни лишь Апраксины и самые верные их слуги. Кладбище совсем небольшое, я о нём даже не подумала…

— Ничего. Думать при такой красоте вредно, не дай бог морщины появятся. Показывайте.

Кладбище оказалось не таким уж маленьким — могил на полста, не меньше. Просто часть захоронений были настолько древними, что кресты ушли глубоко под землю. А вот часть — наоборот.

Увидев разрытые могилы, я присвистнул. Пять штук, как с куста.

— Наверное, не очень прилично спрашивать, чем вы так насолили покойному супругу…

Безутешная вдова всхлипнула.

— Я недавно сняла траур, начала снова выезжать в свет. Разумеется, мужчины обращают на меня внимание. И вот на днях…

— Понял. Ну, вам хоть понравилось? Удовольствие получили?

Зинаида Поликарповна захлопала ресницами:

— О чём вы? Я хотела сказать, что на днях на балу в Благородном собрании я получила намёк. О том, что некий господин желает ко мне посвататься.

— То есть, сюда вы мужчин не приводили?

— Нет, что вы! Как можно?..

— Ну, в карете например. Хотя места у вас красивые, пешком прогуляться — тоже милое дело.

Зинаида Поликарповна энергично помотала головой.

— Нет!

— Ладно. Нет, так нет. Интересно у тварей система передачи информации работает… Хотя, как вариант, одно с другим вообще не связано. Покажите-ка мне дом. Надо осмотреть окна и двери. Я должен понимать, сколько они продержатся.

Мы двинулись в обратном направлении

— А это что? — кивнул в сторону я.

В непосредственной близости от кладбища, едва ли не прямо на могилах, был разбит огород. Странной формы — грядки расходились лучами, занимая почти всё пространство. Очень тесно друг к другу, едва-едва пройти. Собственно, грядок не было только на дорожке, которая тянулась к кладбищу со стороны барского дома. Всё остальное — засажено, едва ли не каждый сантиметр. Я в сельхоз культурах не разбираюсь, но обильность всходов радовала глаз.

— Это в ваших местах так принято — на кладбищах огороды разбивать?

— Ах, это всё крестьяне! — Зинаида Поликарповна всплеснула руками. — Пользуются моей добротой и мягкостью характера. Уверяют, что здешняя земля даёт просто необыкновенные всходы! Редис, к примеру, скоро будут убирать во второй раз. А потом морковь, горох, репу. По три урожая за лето снимают, представляете? При том, что поля в моих угодьях не самые плодородные. Конечно же, крестьяне буквально на коленях вымаливают разрешение сажать огород здесь. Покойный супруг не разрешал, считал это святотатством, а моё сердце, когда они начинают упрашивать, просто на части рвётся. Не могу отказать. Я такая слабохарактерная… — Зинаида Поликарповна грустно опустила голову.

— Ничего, не переживайте. У меня с характером проблем нет, но я бы тоже разрешил.

— Правда?

— Ну, а почему нет? Три урожая — не мышь чихнула. Покойникам без разницы, а живые голодать не будут. Как по мне, выбор очевиден.

— Вы меня утешили, — Зинаида Поликарповна повеселела.

Подойдя к дому, я осмотрел двери и окна.

Хорошие. Добротные. Следующую ночь точно выстоят, а больше мне, надеюсь, не понадобится.

— На чердак подняться можно?

— Э-э-э, — озадачилась Зинаида Поликарповна.

Позвала управляющего. Тот проводил меня на второй этаж, а оттуда — к лесенке, ведущей на чердак. Осторожно спросил:

— Чем ещё могу служить?

— Ничем, всё. Дальше я сам.

Я поднялся по лесенке. На чердаке, как положено у домовитых хозяев, складировали штабелями всякий хлам. Здесь было темно и пыльно, свет пробивался через декоративные неоткрывающиеся окна на фронтоне.

Я, перешагивая балки, пробрался к окнам. Стёкла тоже покрыты слоем пыли — неудивительно, в общем-то, кому в них тут смотреть? Но, тем не менее, обзор отличный, кладбище просматривается как на ладони.

— Ха, — только и сказал я.

Пять разрытых могил находились не в центре кладбища, ближе к краю. Зато грядки-лучи дальними своими краями образовывали едва ли не идеально ровную окружность. С центром — в том месте, где находились разрытые могилы.

Вряд ли крестьяне-огородники шарили в геометрии. И вряд ли вообще задумывались о том, что делают. Просто разбивали грядки на плодородной почве — стараясь занять всё доступное пространство. А на земельке-то, очевидно, прут как не в себя не только всходы. Вурдалаки тоже норм получаются, нажористые… Н-да.

Даже странно, что никто эту особенность не обнаружил раньше. Хотя, с другой стороны — как бы заметили? Чтобы заметить, нужно смотреть сверху, вот как я сейчас. Ну и хотя бы примерно понимать, что ты ожидаешь увидеть. А если ты крестьянин, не поднимающий глаз от земли, или, наоборот — Зинаида Поликарповна, которой эта земля до сиреневой звезды, то ясный день, ничего не заметишь.

Разглядел я и ещё одну особенность. Разрытые могилы располагались точно на прямой линии, которую можно было бы прочертить на направлении «кладбище — барский дом». Самая дальняя отсюда могила — князя Ипполита Апраксина, того самого недавно почившего супруга. То есть, выглядело это так, как будто Ипполит, поднявшись, запустил цепную реакцию. Одна за другой вскрылись ещё четыре могилы. Словно Апраксин, направляясь к дому, на ходу наращивал мощь своей армии. Обретал, так сказать, союзников.

— Молодец, — одобрил я. — Облегчил мне задачу!

Предсказуемость, всё-таки — офигенно удобная штука. Если её правильно употреблять, конечно.

Я присел на балку. Вздохнул. Эх-х, и жалко же родий! Запас-то, после мертвяков, образовался уже приличный, тридцать штук. Но ничего не попишешь. Для того, чтобы получить отдачу, сначала надо вложиться.

Я сконцетрировался. И открыл ещё один отсроченный Знак — Западня. Костомолка и Испепеление у меня уже открыты, но они жрут слишком много сил, которые мне ещё понадобятся — раз. А два — для чего переть на танке там, где достаточно пехоты? Что вурдалак, что упырь — твари среднего уровня, их и Западня должна удержать без проблем.

Знак открылся. Восемь родий улетело в неведомую даль. А я спустился с чердака и вернулся на кладбище.

Изобразил на дорожке, ведущей к дому Зинаиды Поликарповны, три Западни. Возвращаясь, увидел отряд деревенских тёток с лейками в руках. Строго сказал:

— Сегодня — без полива! Возвращайтесь.

— Да как же… — забормотала одна. — Жара ж какая стоит! Посохнет же всё!

— Ничего, за сутки не посохнет. А вот вы, если дальше пойдёте — можете. Дотла высохнете… Кру-гом! Шагом марш отсюда. И до завтра в огород не суйтесь. Если, конечно, жить не надоело.

Послушались. Развернулись, пошли обратно.

Я, насвистывая, двинулся к дому. Потом незаметно сошёл с тропинки и присел в стороне, за стволом дерева. Неужели зря жду? Неужели разум возьмёт верх над любопытством?

Не, куда там! Не прошло и десяти минут, как тётки бодрым шагом потопали обратно к огороду. Решили, видимо, что барин ушёл и больше тут не появится.

Хлопок. Визг. Ахи-охи, причитания.

В Западню влетела тётка, идущая первой. Остальные топтались возле окружающей её невидимой стены, дальше не пошли. Повезло, а то бы ещё одна Западня сработала.

— Ну? — подойдя, спросил я. — Убедились?

— Ваша милость! — тётки повалились на колени.

— Дальше будет хуже. Кто-нибудь ещё рвётся поливать огород?

Тёток как ветром сдуло. Осталась только та, что угодила в Западню. Залилась слезами:

— Ваша милость…

— Счастливо оставаться. Скучно не будет, не переживай. В полночь откроются могилы, из них полезет нечисть. Классно время проведёшь.

Я развернулся, чтобы уходить.

— Нет!!! — тётка побелела, как полотно. — Освободите меня, пожалуйста! Христом-богом, никогда больше…

— А с чего ты взяла, что я могу тебя освободить? Может, не я Западню поставил.

— А… Как же мне…

— Никак, я же сказал. Отдыхай, воздухом дыши. Тем более, что осталось недолго — вон, смеркается уже.

— Ва-а-аша ми-и-илость! — тётка залилась такими горькими слезами, что я понял — больше против техники безопасности в жизни не попрёт.

А если я сейчас уйду, её со страху и удар хватить может. Не молодуха, всё-таки.

— Ладно, фиг с тобой. — Я убрал Западню.

Тётка, почувствовав, что свободна, рванула прочь с такой резвостью, что вурдалак бы обзавидовался. Кстати, о вурдалаках…

Глава 18

Я обновил Западню.

Вернувшись к дому Зинаиды Поликарповны, приказал помещение никому не покидать до моего особого распоряжения. После чего поколдовал у крыльца ещё немного.

На улице к тому времени уже совсем стемнело. В доме зажгли свечи.

— А что вы будете делать дальше, Владимир Всеволодович?

Мы с Зинаидой Поикарповной сидели на диванчике в гостиной, романтично освещённые свечами.

— Дальше остаётся только ждать.

— Чего?

— Пришествия вашего бывшего супруга и его соратников. Мы это не пропустим, обещаю. Точнее, я не пропущу. Вам-то дожидаться нечего, можете спокойно ложиться спать.

— Ах, о чём вы говорите! Я даже глаз сомкнуть не смогу. — Зинаида Поликарповна повела плечами. — Хотя, стоит признать — ваше присутствие вселяет в меня отвагу. Особенно, когда вы находитесь так близко…

Она придвинулась ко мне, проникновенно посмотрела в глаза. Я решил не откладывать дело в долгий ящик. Обнял даму и поцеловал.

— Ах, — пролепетала Зинаида Поликарповна. — Право же, я сама не своя… Не знаю, что со мной… Никогда прежде я бы себе не позволила…

Она млела в моих объятиях.

— Длительное воздержание, — объяснил я. — Вы — женщина в самом расцвете лет, давно без мужчины. А уж с нормальным, насколько я понимаю, вовсе никогда не были, вас же за старика замуж выдали. В общем, что естественно, то не безобразно, не переживайте.

Собрался было вернуться к прерванному занятию, когда издали донёсся леденящий душу вой.

— Началось, — вздохнул я. — Совести у вас нет, вурдалачье отродье!.. Зинаида Поликарповна, бегите к себе в спальню. Запритесь на все замки и не открывайте никому, кроме меня. Ни дверь, ни окна. Вы меня поняли?

— Да…

— Так бегом!

Я посмотрел на мелькнувшее в дверях платье. Послушал, как щёлкнул замок. И вышел на крыльцо.

По дорожке к особняку стремительно приближались три тени. Отлично. Значит, сработали две Западни их трёх. После этого твари сообразили, что с дорожки надо свернуть.

Основное преимущество вурдалаков — скорость. Подпускать к себе их нельзя.

Я ударил издали. Решил не размениваться по мелочам, и вмазал Костомолкой. Поймал на грудь две родии. Один вурдалак не встал, другой замедлился. Зато третий оказался рядом со мной, буквально в шаге. Догадаться, откуда он появится, я не мог, действовал интуитивно, на рефлексах. Бросился в сторону — и угадал. Там, где стоял только что, образовался вурдалак. С уже оскаленными клыками. Он издал недовольный рёв.

— Ай-яй-яй, — посочувствовал я. — Обманули? Не дали покушать? Ну, не расстраивайся! Иди сюда, — и снова рванул в сторону.

Вурдалак бросился на меня — пытаясь сократить расстояние.

Как я и рассчитывал. В следующую секунду перед крыльцом вспыхнул живой факел.

Сработала ещё одна отсроченная ловушка, которую я оставил — Испепеление. Ещё две родии. Из трёх вурдалаков, добравшихся досюда, остался один. И всё бы ничего, да только отсроченные знаки сил-то жрут не меньше, чем обычные. Три сработавших ловушки — это я, считай, три раза Знаки кастовал, равные по уровню. И вымотался так же — маны во мне теперь едва ли половина.

А вот, кстати, и вурдалак.

Тварь возникла слева от меня. Я едва успел уйти. Только-только принял родии от его испепеленного коллеги, не переварил ещё. Хорошо, что знал, чего ждать. Рубанул мечом.

Вурдалак увернулся — частично. Остался без левой руки. Но это ему не помешало снова возникнуть у меня за спиной. Я резко присел и, разворачиваясь, подрубил вурдалаку колени. Есть! Рухнул.

Меч вонзился между горящих ненавистью глаз.

Три родии. Отлично! И хорошо, что без магии обошёлся, мана мне ещё понадобится. Два пассажира в стаканах сами себя не завалят.

Запалив туши, я бросился к кладбищу. Ожидал, что вурдалаки, как всякие уважающие себя твари, будут биться о невидимые стены ловушек, шипя «ненавижжжу». Недооценил, как оказалось.

Вурдалаки, как выяснилось, обладали не только адской скоростью перемещения, но и умением прыгать в высоту. Внутри одной из ловушек тварь прокачивала этот навык прямо у меня на глазах. Начался процесс, очевидно, сразу, как только вурдалаки сообразили, что произошло. С каждым последующим прыжком этот долбанный спортсмен взлетал всё выше. И в момент, когда к ловушкам подбежал я, преодолел невидимый край.

— Вашу бы энергию — да мне бы в паровую машину! — прокомментировал я.

Неважно, что машины пока нет. Пригодилось бы.

Подбегая, я выхватил меч. И выскочившего из ловушки вурдалака встретил рубящим ударом. Прыжки вурдалака, видимо, ослабили, передвигался он уже не так быстро, как мог бы. Но от удара ушёл. Чтобы тут же возникнуть у меня за спиной.

— Окей, попрыгунчик. А вот так?

Я кастанул Меч и крутанулся — очерчивая круг, центром которого был сам.

Вой. Зацепил. Рубанул тело вурдалака ровно посредине. Не рассёк совсем, но заставил тварь перекоситься набок. И замедлиться, соответственно.

Следующий удар нанёс по шее. И снова — до конца башку не отрубил, но она запрокинулась назад. Изломанный под углом вурдалак, кренящийся к земле, с воем ухватился за башку руками, пытаясь присобачить её обратно. Да щас, ага! Со мной такие фокусы не проходят.

Удар! Вурдалак полетел с ног. Я в тот же миг оказался рядом и закончил начатое. Голый череп, обтянутой мертвенно-бледной кожей, отделился от тела. А в следующую секунду я пронзил его мечом.

Две родии. Это хорошо, это приятно.

Единственная ерунда, портящая прекрасный тихий вечер — вторая ловушка пуста. И куда подевался вурдалак, выпрыгнувший из неё раньше первого, сомневаться не приходится.

А расстояние отсюда до дома милейшей Зинаиды Поликарповны — метров пятьсот. А скорость у меня не вурдалачья…

— Да чтоб вам, прыгунам злодолбучим, дисквал за допинг впаяли, — от души пожелал я.

И начертил Знак.

Оставил его возле дома Зинаиды Поликарповны — на заднем дворе в самом дальнем углу. Где, как заверил меня управляющий, по определению никто оказаться не мог.

Сейчас, конечно, переместиться можно было бы хоть прямо на парадное крыльцо, все обитатели дома сидели за закрытыми наглухо дверями и молились. Но когда я рисовал знак, ситуация была другой. Хорошо, что вообще его нарисовал — сказалась привычка стелить соломку везде, куда дотягиваюсь.

Вурдалачий вой услышал сразу, как только оказался на заднем дворе. И даже разобрал слова.

— Откро-о-ой! — ревел вурдалак. — З-з-зинаида! Откро-о-ой!

Стало быть, до вожделенной Зинаиды добрался не абы кто, а покойный муж. Треск, которым сопровождался вой, мне категорически не понравился.

Я бросился обегать дом. Нёсся на запредельной для себя скорости, но всё же опоздал. Успел увидеть лишь, как со второго этажа на землю полетел выломанный ставень, а в окно скользнула стремительная тень.

Да твою ж мать! Я-то не вурдалак, на второй этаж по гладкой стене не взбегу. А двери заперты на все засовы, лично проверял. А маны-то — всё меньше! Ну, куда деваться.

Удар! Не зря в своё время столько ввалил в прокачку. Двери не устояли. Вылетели из проёма, загремели засовами по мраморному полу.

Я, наступив на двери, взлетел по лестнице на второй этаж.

Ещё один Удар — вынесший дверь спальни.

И картина маслом — вурдалак, вонзивший клыки в шею бесчувственной Зинаиды Поликарповны. Увлёкся, тварь. Дорвался до добычи. Иначе успел бы среагировать.

Знак Меча — разрубивший вурдалака сверху вниз, от затылка до поясницы. Вой — достигший уже ультразвуковых пределов.

— Да что ж вы так орёте-то все! — возмутился я. — Сам полез, между прочим! Никто тебя сюда не гнал!

Передняя часть вурдалака, обладающая клыками и частично — руками, продолжала удерживать Зинаиду Поликарповну. Задняя на моих глазах отвалилась — повиснув вдоль тела твари, как фалды на фраке.

Бить мечом я поостерёгся, опасался задеть женщину. Левой рукой выхватил кинжал, подскочил ближе и ударил вурдалака в лоб.

Башка запрокинулась назад, с клыков закапала кровь. Вот теперь — Удар!

Вурдалака отшвырнуло к стене.

Я не стал дожидаться, пока он сползёт по ней на пол. В ту же секунду оказался рядом и вонзил в горло вурдалака меч.

— Вот, можешь мне сказать, чего тебе не лежалось спокойно? Зинаида Поликарповна — достойнейшая женщина. Всю дорогу, пока ты жив был, при тебе сидела, на сторону ни разу не взглянула. Даже траур по тебе оттоптала, сколько там положено. Мог её хоть теперь в покое оставить? Ты — один хрен, дохлый, тебе какая разница вообще?

— Ненавиж-ж-жу!

— Не, ну это понятно. А по существу?

— Ненавиж-ж-жу!

— Тьфу.

В левой руке я всё ещё держал кинжал. Его и воткнул между горящих ненавистью глаз.

Три родии. Успел отлежаться, тварь. Хотя, судя по небывалой производительности огорода, твари на этом кладбище тоже должны жировать — только в путь. С причиной разберёмся чуть позже. Пока у нас на повестке дня Зинаида Поликарповна.

Кастовать Противоядие я не стал, использовал амулет. Успел обзавестись привычкой самые востребованные носить с собой. Карман не тянут, а пригодиться иной раз — ой как могут.

Сейчас был именно такой случай. Я опасался, что одним амулетом не обойдётся, но повезло. Успел вовремя, сильно навредить несчастной супруге тварь не успела.

Ресницы Зинаиды Поликарповны дрогнули. Она открыла глаза. Не сразу, видимо, сообразила, что происходит. Осознав, что я держу её голову на коленях, пролепетала:

— Ах…

— Не. До «ах» у нас с вами не дошло. Вмешались обстоятельства непреодолимой силы. Но если настаиваете, можем продолжить.

Зинаида Поликарповна потупила взор.

— Только не прямо сейчас, — уточнил я. — Сейчас мне надо с одной фигнёй разобраться. Где вашего управляющего искать, подскажете?

* * *

— Вот тут, — указал я место.

Два мужика с лопатами, которых мне выделил управляющий, принялись копать. Где именно, я наметил, ещё когда рассматривал мемориально-огородный комплекс с чердака. Ровно в его центре, под одной из уже разрытых могил.

Сам тем временем не спеша спалил тушу вурдалака, собрал кости. Не сработавшую Западню убрал ещё перед этим.

Мужики за моими действиями наблюдали с опаской, но копать стали только быстрее. Не терпелось, видимо, поскорее отсюда убраться. А я сложил в мешок кости. Теперь, вместе с теми, что получил с остальных — двенадцать штук. Прилично, но мастер Сергий просил больше.

Копайте, мужики, копайте! Вот, сердцем чую — не зря. На кости не рассчитываю, конечно. А вот на родии…

— Ваше сиятельство, — подал голос один из копателей. — Кажись, нашли чего-то!

Углубились они в яму уже прилично, наружу только головы торчали. Я подошёл. Пока возился с вурдалаками, приводил в чувство Зинаиду Поликарповну и организовывал земляные работы, начало светать.

В бледном утреннем свете под лопатой одного из мужиков блеснул знакомый металл.

— Отлично! — я потёр руки. — Всё, мужики. Теперь подхватились — и бегом отсюда. Дальше я сам.

Упрашивать себя работники не заставили. Через минуту обоих и след простыл.

Я спрыгнул в яму. И не спеша разгрёб землю вокруг знакомой «банки».

Находке почти не удивился. Ну не может быть, чтобы просто так, на ровном месте, пёрли как не в себя и твари и огород! Причём в пределах чётко очерченной окружности. Неспроста это всё.

Интересно, что там, в банке? Какой сюрприз на этот раз?

Вернусь в усадьбу — проверю. Чтобы находку сразу спрятать в сейф, а не таскать с собой чёрт знает сколько времени, мне ведь ещё в Оплот возвращаться за Захаром. В упаковке — оно надёжнее.

Я запихал банку в заплечный мешок. И не спеша вернулся к дому Зинаиды Поликарповны.

Хозяйка встречала меня на пороге — успела, видимо, очухаться.

— Я вам тут намусорил немного. Извините, — я окинул взглядом дверной проём, лишённый дверей, и пепел, оставшийся от вурдалаков.

— Ах, ну что вы, право! — Зинаида Поликарповна всплеснула руками. — Я уже приказала управляющему заказать новые двери. Тем более, что и ставни надо менять… — Она подняла взгляд на достопамятное окно. — По сравнению с тем, что вы сделали для меня, всё это — сущие пустяки.

— Да? Ну, отлично. В таком случае, надеюсь, не расстрою, если скажу, что ваш чудо-огород с сегодняшнего перестанет функционировать. По крайней мере, как чудо. Собирать по три урожая за лето больше не получится. Впрочем, есть и хорошие новости. Вурдалаки с кладбища, вероятнее всего, к вам тоже больше не полезут. Без колдуна, в таком количестве — уж точно.

— Огород? — Зинаида Поликарповна даже не сразу поняла, о чём речь. Сообразив, всплеснула руками: — Ах, да и слава тебе, Господи! Я ведь уже говорила, как к этому отношусь. Если бы крестьяне не настаивали…

— Вы крестьянам удобрений прикупите, — посоветовал я. — Тогда, глядишь, и на полях, и в обычных огородах дела на лад пойдут. Сами собой, без вмешательства нечистой силы.

— Удобрений? — озадачилась Зинаида Поликарповна.

— Угу. Есть такая интересная штука. Вы поспрашивайте у соседей, наверняка подскажут.

— А вы?

— А я в сельском хозяйстве шарю не сильно лучше вас. Да и пора мне уже.

— Как⁈ Вы уходите?.. Нет-нет! — Зинаида Поликарповна вцепилась в мой рукав. — Без завтрака я вас никуда не отпущу! Нашего повара покойный супруг привёз из Петербурга, он изумительно готовит! А кроме того… — тут она снова потупила взгляд. — Я не готова так скоро расстаться с вами.

Так мне улыбнулось счастье. И я улыбнулся ему.

* * *

В усадьбу я вернулся к полудню, в исключительно хорошем настроении. Материализовавшись в своей башенке, не стал привлекать к себе всеобщего внимания. Просто поставил на пол свежеобретённую банку и, отойдя на три шага, поднял руку.

Тут же задумался. А что если не уничтожать контейнер? Конкретно сейчас у меня в коллекции две детали головоломки. Первая — это рука. В которой контейнер поддерживал жизнь. Вторая — беспроводная зарядка амулетов, которую я в перспективе надеюсь присобачить к паровой машине. Что попадётся в Киндер-сюрпризе на этот раз — загадка. Но если там очередная часть тела хрен знает кого, то, быть может, лучше сохранить её живой?..

— А нахрена? — сказал я вслух и с удивлением прислушался к звуку собственного голоса.

Что-то было не так. И я, насторожившись, достал амулет против морока. Сжал его в руке… и морок исчез. Все мысли о том, чтобы сохранить банку целой, мгновенно улетучились.

— Ни-и-и-ихрена себе, — протянул я, глядя на банку. — Да что ты такое⁈

Банка молчала. Однако теперь я буквально физически ощущал, как мне в голову что-то тычется. В мозг, в сознание. С изяществом стенобитного орудия.

Эта штука была определённо жива, и ей категорически не хотелось подыхать.

Я бы мог спуститься вниз и снести мечом голову тётке Наталье. Зарубить Тихоныча. Марусю. Данилу со всем его семейством. Потом метнуться в Оплот и покончить с Захаром… Да я бы мог человек десять вырезать вообще без всяких проблем! Нет, стоп. Каких десять? Больше!

Фёдор из трактира. Илья Ильич. Егор, Земляна, Гравий, Ерёма и Иван. Сёстры Урюпины, Катерина Матвеевна, Зинаида Поликарповна, Брейгель, торговец амулетами… Обалдеть, как, оказывается, много в моём окружении людей, которые запросто подпустят меня к себе и даже не успеют ничего сообразить!

— Ну ты и мразь! — восхитился я. — Тебе даже амулет пофигу? Ладно, уболтала! Не будем тянуть.

И кастанул Костомолку. Не скажу, что это получилось у меня прямо запросто, пришлось преодолевать огромное внутреннее сопротивление. В том числе — невесть откуда взявшуюся жалость к несчастной консервной банке. Но — получилось.

Банку сплющило. Не так сильно, как предыдущие, однако всё-таки покорёжило.

Я удерживал Знак, гоня от себя сумбурные мысли. Мне то хотелось плакать от жалости к банке, то — кастануть Костомолку на Марусю или хотя бы на Грамма, то просто выбросить банку и забыть о ней. Банка, как Т-1000 в доменной печи, вилась ужом, пытаясь нащупать хоть что-то в моей голове, что позволило бы ей спастись.

Но закончилось всё прозаично — я получил разряд молнии в грудь. И — плюс десяток родий. Тоже классика.

Сразу же резко попустило. Я отменил Знак и вытер рукавом пот со лба.

Глава 19

— Какие интересные вещи бывают… А будь на моём месте какой-нибудь, прости Господи, Коля Троекуров? Да он бы всё Поречье вырезал. Ну, или помер бы, пытаясь.

Банка пристыженно молчала. Я поднял её, положил на стол и, прижав одной рукой, другой вынул из-за спины меч. Меч засветился сдержанным голубым светом. И я приступил к резке.

За пару минут мне удалось отделить верхнюю часть крышки от всего остального. Сразу же всё остальное надулось, восстановив исходную форму. Я перевернул банку, стукнул по дну и дёрнул вверх. Слетела легко, как пластиковое ведёрко с песочного куличика.

— Любить-обнимать, держите меня семеро! — прокомментировал я увиденное.

Собственно, чего-то в этом духе ожидал — когда-нибудь, сильно потом. Но получил раньше, чем думал. В цилиндрической форме застывшем «янтаре» находилась голова.

И вот тут было самое интересное. Голова, по большому счёту, была человеческой. Покрытая смуглой кожей, с широким приплюснутым носом и закрытыми глазами. Однако были и кое-какие отличия. Во-первых, от скул, через щёки до подбородка тянулись белые молнии. Они не выглядели, как татуировка или краска — нет. Казалось, что это нечто вроде пластиковых или металлических вставок. Сделанных до такой степени ювелирно, что возникали сомнения: а может, это и не вставки вовсе? Может, так всё изначально и задумано матушкой-природой?..

А, ну да, и ещё один небольшой нюанс. Из лысого черепа росли рога. Нереально круто загнутые назад, лишённые всякого практического смысла. Но, тем не менее, рога. Если бы я не встречал недавно чёрта, подумал бы, что вот это — чёрт.

Но — нет. Это было что-то другое.

— Итак. Что мы имеем, — сказал я, глядя на голову. — Мы имеем разбросанные тут и там части каких-то гуманоидных существ. И эти части живы — по крайней мере, до тех пор, пока не разрушен контейнеры, в которых они содержатся. В частности голова обладает телепатическими способностями. Выводы?

Я подождал. Мёртвая голова молчала. Спасибо ей хоть за это.

— Выводы довольно просты и очевидны. Кто-то разобрал одного или нескольких существ и законсервировал их по частям. Для чего так делают?.. Навскидку — для того, чтобы долго их хранить, не тратя при этом продукты питания. А потом, когда придёт время, конструктор можно собрать. И получить бойца. Способного, как минимум, подчинять мысли людей. Причём, насколько я понимаю, это всего один пункт в списке его умений. Есть вероятность, что не самый значительный…

Я покачал головой. Н-да уж. Перспективка, конечно. Одно радует: если до сих пор, за многие века, никто ни одного такого звездюка не собрал — значит, собирать попросту некому. Ну, либо собиралка сломалась.

— Ладно, — вздохнул я. — Чем больше нас, тем меньше их. Надо будет однажды разрезать вас всех, вытащить из этой смолы и сжечь. Может, там ещё и кости содержатся, хабара подсоберу… Но позже. А пока — извиняй, голова. Дела у меня. Про Захара, вот, чуть было не забыл.

Я положил голову обратно в банку, банку поставил в сейф, рядом поставил крышку с удерживающим дух Знаком. И запер сейф.

Перенёсся в Оплот и, как только вышел из кабины, увидел Захара. Да не одного, а с Земляной.

Пока суд да дело, спортплощадка во дворе продолжала строиться руками неизвестных мне строителей. Вот, например, силовая скамья со штангой уже были полностью готовы. И под этой штангой как раз лежала Земляна.

Она, стиснув зубы, с рычанием выжала снаряд и брякнула его на стойки. Захар, обалдуина, стоял у противоположного конца скамьи, где были ноги Земляны. Страховать даже не подумал.

— Подумаешь, я так тоже могу! — Это он, видимо, продолжал спор, начатый до моего появления.

— Ну попробуй, — сказала Земляна и поднялась, уступая место.

Захар тут же плюхнулся на скамью и схватился за штангу. Гриф сжал как попало, большие пальцы положив с той же стороны, что и все остальные. И сдёрнул снаряд со стоек.

С точки зрения Захара, видимо, самый труд заключался в том, чтобы штангу поднять, а опустится-то она сама, Исаак Ньютон не даст соврать. Так зачем же, спрашивается, зря мышцы напрягать? И Захар был абсолютно прав: штанга с охотой полетела к его ключицам.

Хорошо хоть Земляна оказалась не лыком шита. Она ловко подхватила штангу посередине, на сгибы локтей.

— Ну⁈ — рявкнула. — Жми давай!

Захар, обалдевший от таких поворотов, начал жать, но тут же завопил:

— Не надо помогать, я сам!

— Сам-сам, я не тяну ведь. Держу просто на всякий случай, — соврала Земляна.

Я-то хорошо видел, как напряглись её мышцы и застыло лицо. Тяжеленную штангу поднимала в основном она. Тем не менее, поставив её на стойки, даже не перевела дух. Только сказала Захару:

— Ну, молодец, не ожидала. Силён!

Захар, довольный, как слон, поднялся. Я только головой покачал. Как ребёнок, блин…

— Развлекаетесь? — спросил, подойдя ближе.

— Отчего бы и не поразвлекаться, когда дело сделано, — улыбнулась мне Земляна.

— О, а я уж думал, ты про меня забыл, — попенял Захар.

— Тебя забудешь… Ладно, раз уж встретились, может, давайте все ко мне?

— И что мы там будем делать? — прищурилась Земляна.

— Шашлычков пожарим, отдохнём, как белые люди… О Знаках поболтаем.

— А чего о них болтать-то?

— А ты не забыла, у нас разговор был о том, чтобы Знаками обменяться? Так вот, я считаю, время пришло. Добро пожаловать в гости! Да идём уже, чего ты как неродная?

Земляна сдалась, и мы по очереди — сначала я, потом — Земляна с Захаром — переместились ко мне домой. Там я немедленно поинтересовался у тётки Натальи, как обстоят дела насчёт шашлыков.

— Мясо-то есть, — сказала та, немного обалдев от внезапности вопроса. — Но это ведь замариновать нужно бы с вечера ещё…

— Логично. Но неужели ж ничего придумать нельзя?

— Так давайте, я вам просто на улице стол накрою? На обед у нас нынче рябчики в бруснике…

— В бруснике?

— Ну да.

— А её разве не по осени собирают?

— По осени. Ну так она ж на холоде лежит, с осени и хранится.

— Так. Стоп. А холод у нас откуда?

До сих пор этот вопрос мне как-то не приходил в голову. А тётка Наталья вела себя абсолютно незамутнённо. Ясно было, что ничего скрывать от меня ничего даже не думала, а просто воспринимала всё как должное.

Что — «всё»? Ну, например, то, что в подвале стоял длинный металлический ларь, в котором обнаружился не просто холод. В нём был чёртов мороз. Чистой воды морозильная камера.

— Эм, — только и сказал я.

— Дядюшка ваш, царствие ему небесное, едва только я на службу поступила, эту диковину мне показал. Да велел никому не рассказывать, — сообщила тётка Наталья. И насторожилась: — Тут ведь ничего плохого нет?

— Ну как тебе сказать…

Я разворошил рукой куски застывшего мяса, бумажные свёртки с ледяными бусинами-ягодами — брусникой, клюквой, чем-то ещё — и увидел то, что, в общем, и ожидал. А именно — золотого цвета пластину, представлявшую собой дно ларя. И тщательно вырезанный на этой пластине Знак Заморозки.

Пробормотал:

— По ходу, мы с дядюшкой и вправду родственники. Мысли, вот, почти одинаковыми тропками бродят…

Теперь вопрос оставался только один: как именно эта хрень заряжается?

Я пошатал ларь, попытался заглянуть под него. Осмотрел со всех сторон — но не увидел ни единого признака зарядки.

Присмотрелся к полу и обнаружил, что пол-то земляной. Озадаченно хмыкнул.

Образовались сразу два возможных варианта. Вариант первый, простой: амулет заряжается от земли, на которой стоит. Когда я изучал книжку, в которой увидел изображение своей «беспроводной зарядки», то понял так, что зарядка эта может заряжаться от солнца, земли, воды или воздуха — любой из четырёх стихий.

И мастер Сергий обмолвился, что амулет из чистой кости способен к самостоятельной перезарядке — полежит на солнце и зарядится. Может, такому амулету тоже достаточно на земле полежать, без солнца? Просто мастер Сергий об этом не знает?

Здесь подвал, само по себе прохладно. Плюс, металлический ларь, который обладает каким-никаким эффектом сохранения температуры. Сколько может, амулет работает. Потом отключается и уходит на подзарядку. Мороз при этом сохраняется. А потом амулет включается вновь — и так по кругу.

Это один вариант, который я готов рассматривать, как приемлемый. Однако есть и второй.

Под землёй зарыта ещё одна «консервная банка». И питает амулет именно она. Насколько я успел узнать своего дядюшку, он был, по меткому выражению графа Дорофеева, тот ещё затейник. И, судя по всему, секретов в своём доме оставил куда больше, чем мне казалось до сих пор…

Н-да. Куда ни шагни — вляпаешься в интересное. Однако проводить раскопки в собственном подвале с целью удовлетворить любопытство я пока не готов. Работает — не ломай, известный принцип. Надо будет, раскопаю. Если приспичит, хоть до центра земли дороюсь. А пока у нас в программе другое мероприятие.

Я закрыл ларь. Тётке Наталье напомнил о рябчиках в бруснике. Она охнула и поспешила на кухню.

Святая женщина. На последний грош готов спорить: даже если пол под ногами разверзнется, а из преисподней полезут черти, главное, о чём тётка Наталья будет переживать — тесто для пирогов не поднимется. Или капуста не закиснет. Или — боже упаси! — с обедом не успеет вовремя. Вот уж, действительно — катастрофа. А всё остальное — ерунда, не стоящая внимания.

Я выбрался из подвала вслед за тёткой Натальей. Земляна и Захар ждали меня в креслах на веранде. Веранду — просторную, окружённую перилами с резными балясинами, — пристроили к дому недавно. По моему распоряжению, разумеется. Я рассудил, что по летнему времени встречать гостей на воздухе приятнее, чем в гостиной.

Земляна и Захар определенно придерживались того же мнения. Покачивались в плетёных креслах и попивали холодный морс из запотевших стаканов.

— Здорово тут у тебя, — сказала Земляна.

Я пожал плечами.

— Раздевайся, ночуй… — поймал грозный взгляд и немедленно исправился: — Хотя, дело твоё. Можешь не раздеваться. Кто я такой, чтобы осуждать чужие привычки… Так что там у нас со Знаками?

Со Знаками оказалось неплохо.

Из Знаков, предложенных мной, Земляне приглянулось Путеводное Яблоко. А я стал счастливым обладателем Светляка и Знака, позволяющего видеть чужие ловушки. Названия у этого знака не было, и я окрестил его Фейерверком. Очень ценное приобретение, я считаю.

Потом мы занялись Захаром — благо, родий у парня поднакопилось уже уверенное количество. Подняли ранг до Ополченца-подмастерья. Захар, сняв перчатку, гордо полюбовался на появившуюся на ладони вторую звезду. Прокачали Удар.

Захару не терпелось опробовать прокачанный Знак. Мы вышли за ворота. Увидели вывороченный из земли здоровенный валун — размером едва ли не с самого Захара. Захар жахнул по валуну Ударом, отшвырнув на добрый десяток метров. Судя по восторженному воплю, остался доволен.

Данила, выскочивший за ворота вместе с нами, оглушительно засвистел. Он любил присутствовать при краш-тестах, такие шоу старался не упускать.

— А это что? — обратился к Даниле я. Указал на канаву, берущую начало от частокола. — Ефим уже земляные работы начал?

— Ага. Сказал, что по этой канаве трубы пустит. Мол, ваше сиятельство самолично так распорядились.

— Правильно сказал. Молодец Ефим, времени зря не теряет.

Тут прибежала Маруся — сообщить, что стол к обеду накрыт.

Мы расселись вокруг стола и отдали должное рябчикам в бруснике, борщу с пампушками, заливному из судака и прочим кулинарным шедеврам тётки Натальи. Обожрались, как водится, до того, что едва шевелились.

А тётка Наталья скорбно качала головой. Никто почему-то не желал добавки смородинного киселя со сдобными булочками. Удивительно.

— И как ты с такой кормежкой на охоту ходить умудряешься? — простонала, откинувшись на спинку кресла, Земляна. — Я бы никуда не пошла!

— Тренировки, медитации. А также подсчёт костей и родий на балансе. Очень, знаешь ли, стимулирует.

— Ваше сиятельство… — у меня за спиной осторожно покашляли.

Я обернулся.

— Здорово, Ефим! Присаживайся… Тётка Наталья! На твоей улице снова праздник.

Ефим для порядку поотнекивался, но в итоге к столу присел и угостился от души. После чего вернулся к тому, с чего начал.

— Ваше сиятельство! Я ж по делу.

— Я так и понял. Излагай.

— Да канава эта, будь она неладна! Я поставил двоих копать отсюдова, — он показал на частокол, — а двоих — со стороны речки. Навстречу друг другу. Чтобы, значит, побыстрее было.

— Правильно. И что?

— Да вы ж понимаете, какое дело. Те двое, что здесь копают — уже вона на сколько продвинулись. Видали, небось. А те, что со стороны речки… — Ефим грустно махнул рукой.

— Что?

— Да там и десятка саженей пока нету. Я уж и работников поменял, а дело всё не двигается. Как двигать — ума не приложу. Решил, вот, вам доложиться.

Я развёл руками.

— Ну, слушай. При всём многообразии многих умений, я ни разу не землекоп. Копать, конечно, могу, если судьба заставит. Но, боюсь, это…

— А вы сходите на берег, поглядите. Чтоб своими глазами увидеть, что там.

— А что там?

— Поглядите сами, — уклончиво повторил Ефим. И отвёл взгляд.

Берег. Вода. Мои непростые отношения с водяным… Я на всякий случай посмотрел на обувь Ефима. Всё нормально, левый заплатанный сапог — на левой ноге, правый — на правой. И всё же чего-то мой прораб не договаривает.

— Ну ладно, идём.

Я поднялся.

— Я с тобой, — подхватилась Земляна. — Хоть растрясусь маленько после такого обеда.

— И я, — присоединился Захар. — Что я тут, один останусь?

Так и двинули к речке все вместе.

* * *

— Вот, — удрученно указал Ефим.

На канаву, которая начиналась от самой воды и уходила вверх, к усадьбе. Рабочих рядом не наблюдалось — день уверенно клонился к закату. Смена закончилась.

— Что? — не понял я.

— Да видите, в чём дело. Я ещё третьего дня мужикам приказал начинать канаву от самой воды. Они божатся, что так и выкопали. Двадцать сажен прорыли. Я, каюсь, в тот вечер проверять не стал, с другими делами закрутился. На следующее утро прихожу, а канавы нету! То есть что-то есть — огрызок небольшой, сажен дай бог пять. Но никак не двадцать. И начинается канава — вот отсюда, — Ефим указал место метрах в тридцати от кромки воды. — Я мужиков обругал, конечно. А они божатся, что двадцать сажен прорыли, никак не меньше! А поутру пришли — ту часть, что у воды была, будто корова языком слизнула. Я не поверил, конечно. Решил, что голову мне морочат. Наказал вперёд не врать, если не хотят без оплаты остаться, и трудиться на совесть. Вечером пришёл — есть канава. Всё, как указано, вот прямо оттуда, — Ефим кивнул на воду. — Я ушёл. А на следующий вечер, сегодня то есть, прихожу — ни на сажень не продвинулись! Мы, говорят, опять заново рыли! Снова утром пришли — нету канавы! Чёрт её знает, куда делась, будто вовсе не начинали! И чуть не плачут. Я уж даже ругаться не стал, велел проваливать. Завтра других работников сюда поставлю, да сам за ними наблюдать буду. А после узнал, что ваше сиятельство прибыли. Что здесь вы, в усадьбе. Дай, думаю, доложусь на всякий случай.

Ефим замолчал.

Рассказ его сопровождался монотонным шумом — неподалеку шлёпало лопастями по воде колесо мельницы. При последних словах Ефима открылась неприметная дверь. Из мельницы вышел крепкий бородатый дядька. Окинул нашу группу цепким взглядом. Помедлив, поклонился.

Ефим поклонился в ответ. Мельник, постояв ещё немного и ни слова не говоря, закрыл за собой дверь и пошёл прочь — вдоль по берегу.

— Тоже, видать, работу закончил, — пробормотал Ефим. — Один работает, никого не подпускает. Помощников нету, жены-детей — тоже, вроде, нет…

— Вроде? — переспросил я.

— Да слухи ходят всякие… Поди знай, сколько в тех слухах правды, сколько брехни. Про ваше сиятельство тоже — чего только не болтают.

— Моё сиятельство давай пока оставим в покое. Вернёмся к мельнику. Так что за слухи?

Глава 20

— Да говорил же я вам. — Возвращаться к этой теме Ефиму определённо не хотелось. — Ежели соберётся кто мельницу строить и хочет водяного ублажить, чтобы не мешал — жертву принесть надобно. И в тот год, когда мельник этот в наших краях появился да строиться затеял, брат у меня пропал. А мельница с тех пор ни разу не останавливалась! И сам Силантий, это мельника так звать, не меняется. Когда он тут появился, я ещё в колыбели орал. Сейчас уже пятый десяток разменял — а у Силантия в бороде по-прежнему ни одного седого волоса. Поначалу-то девки, бабы молодые — многие на Силантия заглядывались. А он всё бобылём да бобылём. Хотя, люди сказывают, на мельнице у него бабьи голоса иногда слыхать. Откуда появляются — чёрт их знает. Видеть тех баб никто не видел, слыхали только. Вот и решили люди промеж себя, что Силантий с нечистью знается. Водяной ему и колесо мельничное крутит, и с русалками греховодить позволяет, и силу-здоровье даёт. Люди от него стараются подальше держаться. Да и на мельницу не суются лишний раз.

— А где этот Силантий живёт?

— Да прямо на мельнице и живёт. Дома у него нету.

— А куда же он пошёл сейчас?

— Да чёрт его знает. Я от людей слыхал, что, мол, каждый вечер из мельницы выходит да пропадает. Говорит, что в кустах у берега сидит, рыбу удит. И возвращается, правда — каждый раз с уловом. Да только вот никто его ни в кустах, ни на берегу никогда не видел… Идёмте, ваше сиятельство? Темнеет уже.

Говорил Ефим с опаской. И по сторонам оглядывался настороженно. Задерживаться на берегу ему определённо не хотелось.

Мы с Земляной и Захаром переглянулись.

— Подождём? — предложила Земляна. — Брехня, не брехня — а проверить надо. Ежели этот мельник и впрямь нечисть…

— Да точно, нечисть! — вмешался Захар. — Не могла же канава, которую прорыли, сама по себе исчезнуть? Колдовство это, верно говорю! Не нравится мельнику, что в его владениях копошатся.

— Идём, — решила Земляна. И повернулась к мельнице.

Я покачал головой:

— Стой.

— Почему?

— Ну, подумай сама. Допустим, этот Силантий и правда нечисть. Мы его убьём. И что дальше?.. Мельница остановится. Людям негде будет зерно молоть. А мои неприятности –не факт, что прекратятся. Может, это не мельник канаву затягивает, а водяной. Или кто там у них ещё… В общем, сперва разобраться в вопросе надо, а потом уже мечом махать.

— Ну и что, до ночи тут сидеть? — Земляна уперла руки в бока. — А ежели нынче ночью ничего не случится, потому что мы тут сидели? Выкопают тебе канавы, положат трубы, а как только ты в Поречье заночуешь — так все трубы и переломают!

В словах Земляны определённо была некая истина. Нечисть, может, особой хитростью и не отличается, но вот шестерящие под ней люди — те способны на многое. А я подозревал мельника именно в таком поведении. Не он первый, не он последний на моей памяти, кого твари записывали себе в рабы.

Пойти и прикончить мельника — это самое простое, что можно придумать. Но я ж не беспредельщик какой. Сперва разобраться надо.

— А чем тебя так напрягает перспектива зависнуть на ночь у дорогого друга Владимира? — перешёл я в наступление. — Можно подумать, я хоть раз дал повод усомниться в благородстве своих намерений!

Земляна смутилась и опустила взгляд. Я не стал давить и сбавил обороты.

— Посидим, наливочки дёрнем. На природе. А если вдруг увидим какую напасть — тут же и разомнёмся. Ну?

— Ну… — пожала плечами Земляна.

Мысленно отметив победу, я кивнул и направился к дому.

— Куда идёшь-то? — окликнула Земляна.

— Наливка сама себя не принесёт, — отозвался я. — Да и одеяло.

— Одеяло⁈

— А ты на голой земле сидеть собралась?

Ответа не последовало. Я, шагая к дому, посмеивался. Реакции Земляны — это, конечно, что-то с чем-то. Вот что называется «и хочется, и колется». Привыкла, понимаете ли, быть суровой охотницей, которой всё человеческое чуждо. А теперь вот, от слова «одеяло» шарахается.

Одеяло и бутыль с тремя стопками я, конечно, взял, но всучил Захару, который увязался со мной. А сам, обойдя дом, подошёл к установленному мной мороку и даже отважно в него вошёл. Там, возле потайной двери в запертое крыло дома, подобрал амулет — и морок исчез.

— Тьфу ты, — сказал Захар. — Я-то уж забыл про него.

— Тебе можно. Это мне забывать нельзя.

Когда Земляна увидела амулет и поняла, в чём его назначение, у неё загорелись глаза.

— А ведь может получиться! Только действует ли морок на тварей?

— Ну, на лешака очень даже действовал. А круче лешака мы пока вроде ещё никого не встречали.

Захар тем временем расстелил одеяло под отдельно стоящим деревом, от которого было прекрасно видно прокопанную часть канавы. Поставил с краешку бутыль. И поучаствовал в разговоре:

— Вообще, встречали. Чёрта.

— Да он разве круче лешего? — фыркнул я. — Как-то не впечатлил.

— Вы чёрта видели? — ахнула Земляна.

Я аж почувствовал себя самым обычным парнем, выпендривающимся на сельской дискотеке. Чтоб Земляна на меня такими глазами смотрела — такого со мной ещё не случалось.

— Присядем, дамы и господа, — предложил я. — В ногах правды нет.

Мы сели. Я активировал амулет. Захар тем временем с еле слышным звяканьем разлил наливку по стопкам. Употребив, я тихонько, едва ли не шёпотом, поведал Земляне о нашем с Захаром приключении в Смоленске. Она слушала, разинув рот, но под конец явно разочаровалась. Думала, видимо, что история завершится убийством чёрта.

— Просто исчез?

— Буквально. Сам юмора не понял. Как будто он испугался.

— Черти людей не боятся, — мотнула головой Земляна. — Не тебя он напугался.

— А кого? Захара, что ли?

Захар гыгыкнул, но тут же сам зажал себе рот рукой. Правильно, молодец, учится. Дисциплину нужно соблюдать, когда в засаде сидишь. Интересно, кстати говоря, как мы со стороны выглядим благодаря амулету? Просто невидимки? Или, там, какая-нибудь копна сена? Хотя чего бы тут делать копне сена…

— Черти любят с людьми сделки заключать — это да, — шептала Земляна. — Исполнят какое-нибудь желание, а потом придут — и утащат в потусторонний мир. А там уж изгаляются, как могут. Вот только им самим в наш мир запрещено приходить.

— Кем запрещено?

— Известно, кем. Тем, кто над всем потусторонним миром царствует — Кащеем. Вот его все черти боятся, как огня. Даже огня так не боятся. Ну и Ягу ещё — она тоже может помелом по заднице дать, если узнает, что мимо неё шмыгают.

— Хочешь сказать, там где-то рядом Яга или Кащей проходили, потому чёрт и смылся так быстро? Чтоб по башке не получить?

— Да ну. Ты, Владимир, конечно, талантливый, но не до такой же степени, чтобы в центре Смоленска на Кащея наскочить. Не знаю я, чего тот чёрт испугался. Может, просто времени у него мало было, и понял, что с тобой задержится. Но вот что я тебе скажу: того, что ты ему хвост прижал, чёрт тебе не забудет. Свидишься с ним ещё.

— Да не вопрос вообще. Свижусь как нефиг делать.

Земляна только головой покачала. Никак не привыкнет, что меня пугать — только время тратить. Господи, да я двадцать лет парализованным пролежал, думал, на всю жизнь так останется! Мне теперь чего бояться-то? Помру — всё лучше, чем-то, что было. А не помру — так пускай все черти вешаются. Жизнь меня научила брать от неё всё в каждый конкретный момент, потому что следующего может не быть. И тратить время на то, чтобы трястись от страха, я уж точно не буду.

— Слушай, — вспомнил я один нюанс. — А ты ж вроде говорила, что твари не охотятся вместе? Ну, разные породы не объединяются. А чего тогда этот чёрт с двумя упырями в кильватере припёрся? Совпадение? Не думаю.

— Ну, ты сказал! Это ж чёрт. Потусторонняя тварь. Да его все твари наши слушаются. Он на кладбище прилетел, свистнул — упыри поднялись, да пошли. Больше скажу тебе: наверняка чёрт знал, что у генерал-губернатора два телохранителя. Вот он и взял двух упырей, чтоб их загрызли. Чтоб не мешались, значит.

Хм. А такая очевидная вроде мысль мне в голову не приходила. Если хорошенько повспоминать тот вечер, то что же получается? Получается, что мы с Захаром спасли двух дам, привели их в особняк Ильи Ильича. И свалили. Захар по своим делам, я — по своим. Чёрт, надо полагать, думал, что мы и не вернёмся. Вот и взял армию по числу находящихся в доме бойцов. А мы, значит, вернулись внезапно и всё ему испортили.

Очень интересная тварь вырисовывается. Будет весьма познавательно такого прикончить. Ну и для общего развития полезно. Родии, там, кости…

Тем временем, пока мы беседовали, стало уже совсем темно. Прям ни просвета, ни привета. И траншея, само собой, тоже скрылась из виду. Эх, умел бы я в темноте видеть! Но — увы, увы. Не тот сюжет…

— Эх, темно, как у чёрта в… одном месте, — высказалась Земляна. — Ну и что мы тут увидим?

— Смотрите! — шепнул Захар. — Мельница!

В окошках мельницы вдруг загорелся свет. А вскоре до нашего слуха долетел смех — девичий.

— Ишь ты, — усмехнулся я. — И вправду — мистика.

— Чего ещё-то надо? — прошептала Земляна. — Ясно, что не обычные девки к нему туда пришли, к мельнице вообще никто не приближался! Пойти, да порубить всех — сколько их там ни есть!

— Вот из-за таких, как ты, необычных девок скоро вообще в мире не останется, — осадил я. — С чего ты взяла, что необычные? Может, просто прокрались потемну, да и…

Тут я замолчал, потому что из-за тучки выкарабкался месяц и оживил панораму. Стало видно, что у самой воды происходит некий движ.

— А вот теперь — наш выход, — шепнул я и выдернул меч. — Давайте по-тихому!

Сапоги мы все скинули заранее, потому что предполагали такой исход — что придётся быстро и беззвучно бежать к траншее. Да и вообще приятно было после наполненного трудами дня избавиться от обуви, вытянуть ноги…

Я опередил обоих своих соратников и первым достиг нужного места. И замер.

— Чего тут?

— Ну? Где он?

— Кто «он»? — Я с кислым видом посмотрел на Захара, насколько мог его видеть.

— Ну, она…

Со вздохом я впервые использовал Знак Земляны — Светлячка. На ладони загорелся тёплый огонёк. Заставить его висеть в воздухе и тем более летать у меня сходу не получилось — наверное, нужна прокачка. Но света в любом случае хватило, чтобы увидеть полное наличие отсутствия выкопанной траншеи. От неё не осталось даже следа. Как будто никто тут никогда не копал.

— В воду прыгнула? — предположил Захар.

— Да кто «прыгнула»? — психанул я.

— Ну, эта… Русалка.

Я несколько секунд молчал, пытаясь удержать поток матерной брани, рвущийся наружу. Наконец, выдохнул и буркнул:

— Не было никакой русалки.

— А кто ж тут двигался? Я же видел!

— Все видели. Только не кто, а что — земля. На место ложилась.

Я припомнил, что и в самом деле весь движ происходил где-то в глубоком низу. Ну и что это за хрень-то такая, а?

— Пойдёмте хотя бы мельника убьём, — предложила кровожадная Земляна.

— Пошли, чего вечеру пропадать…

Мы подбежали к мельнице. Окошки находились высоковато, поэтому к ним не полезли. Сразу бросились к двери. Я дёрнул за ручку — дверь и открылась.

Внутри было темно и тихо. И, как оказалось, когда Земляна запустила внутрь светляка, — пусто. Земляна махнула платком — заклинанием, снимающим морок. Ничего не изменилось. Внутри мельницы реально никого не было.

Мы переглянулись.

— Это как так? — спросил обалдевший Захар.

— Это нас изящно кинули через известный орган, — процедил я сквозь зубы. — А я этого сильно не люблю.

Резко захлопнув дверь, пошёл обратно, к нашему лагерю. Там натянул сапоги.

Н-да… С такими выкрутасами сталкиваться ещё не приходилось. Сама себя зарывающая траншея. Мельница, в которой то куча народу, то нет никого. И ведь не сказать, что всё это — морок. Значит, колдовство какое-то.

— Ничего, — сказала Земляна, обуваясь. — Мы завтра днём к нему наведаемся. Уж теперь-то…

— А предъявлять мы ему что будем? Что свет горел, а потом потух?

— А зачем ему что-то предъявлять? Голову отрубим — и посмотрим, что будет.

— Ну, отрубим. А траншея так и останется невыкапываемой. Кому тогда голову рубить?

— Найдём кого-нибудь, — буркнула Земляна, ощутив изъян в своей логике. — Мало ли тут всяких, с головами, ещё шастает…

В общем, спать, по комнатам, мы расходились в печальном настроении. А проснулся я утром, полный желанием наносить мстю.

Ладно. Если по-простому к этой загадке не подкопаешься, то пойдём по сложному пути.

— Тихоныч! — сказал я, выловив своего управляющего. — Как там…

— В Ужиково отпахались и отсеялись! — доложил радостный Тихоныч. — Я вот думаю, а может, нам с вами по другим проблемным деревням проехаться? Я бы хоть сейчас…

— Да я не про то. Хотя хорошо, что осеялись, радуют. Пусть теперь приплод от новых коров получат хороший. Вопрос же мой состоял в следующем: как у нас там со светской жизнью? Есть чё?

Чё — было. Тихоныч предоставил мне очередной ворох визиток и приглашений. Я быстренько их перебрал и выудил одно, от которого, кажется, даже исходил знакомый запах духов.

Катерина Матвеевна приглашала заскочить как-нибудь в гости.

— Прекрасно, Тихоныч. Кто ходит в гости по утрам — тот поступает мудро! Скажи там, чтоб карету подготовили. Сейчас оденусь подобающим образом — и покачу к Головиным.

* * *

Переместиться Знаком было бы, конечно, быстрее и удобнее. От Фединого трактира до Головиных всего минут двадцать неспешного хода. Однако в этот раз мне нужна была именно карета. И вовсе не потому, что негоже благородному барину сапоги о мостовую трепать, а потому, что вернуться в усадьбу планировал не один.

Спустившись на первый этаж, я увидел, как из своей комнаты вышла Земляна. До сих пор она меня в костюме от Брейгеля не видела. Аж остановилась.

— Ты куда это собрался, такой нарядный?

— К барышне.

— Зачем? — ляпнула и покраснела. Сообразила, что палится. Не настолько я ей безразличен, как изображает.

— За другой барышней.

— Что? — теперь Земляна захлопала глазами.

— Я — к барышне, за другой барышней, — повторил я. — К вечеру вернёмся, познакомлю вас. Не скучай. Там, наверху, подзорная труба есть, поглядеть можно. Можно Захарку по справочнику погонять, а то у меня всё никак руки не доходят. Можно на болото смотаться, поглядеть, как там дела идут. Тварь увидишь — забирай, твоя, мне для сестры охотницы ничего не жалко. В общем, найдёшь, чем заняться. Главное — к тётке Наталье на кухню не суйся, она этого не любит… Всё, я погнал.

Помахал Земляне рукой и сбежал с крыльца.

Кучер Антип, увидев меня при параде, раздулся от важности и многозначительный вид сохранял всю дорогу до Поречья. Все четыре часа без малого. Карета у меня теперь хорошая, с прокатной не сравнить, однако путь всё равно не близкий.

В ворота Головиных даже стучать не пришлось — распахнули сразу. И сразу же, очевидно, доложили, кто приехали. Я едва успел выйти из кареты — а любезная моя Катерина Матвеевна уже бежала навстречу. Цвела, как майская роза — хорошея как будто прямо на бегу всё больше.

— Ах, Владимир Всеволодович! Я так счастлива! Даже не надеялась, что вы примете моё приглашение так скоро. И что приедете заранее!

— Заранее? — переспросил я.

— Ну да. До званого вечера у господина Салтыкова ещё так много времени.

Глава 21

Упс. Не, ну само приглашение я видел. А вот что там написано — кто ж читать-то будет? Званый вечер, оказывается. Который в мои планы не ложится вообще никак.

Катерина Матвеевна восприняла моё замешательство по-своему.

— Ох, только не смущайтесь, прошу! Вы нас совершенно не стесните, можете располагаться совершенно свободно! Тётушка будет исключительно рада вашему присутствию, а дядюшки сейчас нет, отбыл с Настей в Петербург. Хотя он тоже был бы очень рад. Вообразите, Настя вбила себе в голову, что хочет открыть свой гадальный салон! Едва не уехала в столицу одна, дядюшка вовремя её остановил.

— Зря.

— Простите?..

— Говорю, зря остановил. Пусть бы попробовала. Поняла бы, что силёнок у неё пока не хватает, да вернулась под отчий кров. И в следующий раз уже очертя голову не неслась бы в Петербург. Сперва здесь прокачалась бы, клиентурой бы обросла… Впрочем, я ей это уже говорил.

— Говорили? — удивилась Катерина Матвеевна. — Когда?

Упс — два. Ночью, когда Настя приволоклась ко мне в комнату и застала у меня в постели голую Марфу, блин…

— Да это, в общем-то, и не разговор был, — выкрутился я. — Просто Анастасия Феофановна упомянула о своих планах.

— Вот как, — Катерина Матвеевна снова заулыбалась. — Да, это очень похоже на Настю! В последнее время она едва ли не бредит этим салоном, только о нём и говорит… Впрочем, что это я, держу вас у крыльца! Идёмте скорее в дом.

— Постойте. — Я принял серьёзный вид. В общении с барышнями всегда предпочитал вдохновение, и сейчас тоже понадеялся на него. — Мне необходимо обсудить с вами одну весьма деликатную вещь.

Катерина Матвеевна старательно нахмурилась.

— Слушаю вас.

— Видите ли. Это касается Марфы, вашей служанки…

— Марфа не делает ровно ничего плохого! — Катерина Матвеевна прижала руки к груди. — Чрезвычайно услужливая, очень старательная девушка.

— О, да. Я бы даже сказал, умелая. Творческая. Хотя ещё есть, куда расти… Но речь сейчас не об этом. Скажите, Катерина Матвеевна, вы верите в любовь?

— О… — Катерина Матвеевна зарделась.

— Так и знал, что я в вас не ошибся. Тут видите ли, какое дело. Согласно старинному поверью, если Марфу полюбит охотник, она может навсегда остаться человеком. Не уйдёт через год обратно к русалкам.

— Ах, как романтично! — Катерина Матвеевна захлопала в ладоши. А потом осеклась и посмотрела на меня. Потерянно пробормотала: — Охотник?..

— Это я не о себе, — успокоил я. Я-то Марфу уже любил — не помогло. Но об этом Катерине Матвеевне знать точно не нужно. — Друг спрашивает. Как раз сейчас у меня гостит. А скоро отбывает по охотничьим делам. Вот я и подумал — может, познакомить его с Марфой? Глядишь, и выйдет чего. То есть, конечно, если вы не против. И готовы какое-то время обходиться без служанки.

— О, разумеется. Это исключительно благородно с вашей стороны! А прислуги у нас и без Марфы достаточно, на этот счёт не беспокойтесь. А где этот ваш друг? — Катерина Матвеевна посмотрела на карету.

Где, где… Там, где положено находиться таким друзьям — в голове моей. Только что придумал.

— У меня в усадьбе. Он дорогу плохо переносит, укачивает.

— Вот как…

— Если не возражаете, я бы забрал сейчас Марфу, да мотанулся по-быстрому до Давыдово и обратно. Когда там, говорите, этот вечер?

— Завтра. В шесть часов. Уверена, что господин Салтыков прислал приглашение и вам…

— Да сто пудов прислал. Просто из всей корреспонденции я обращаю внимание только на ваши письма. Остальные не читаю.

Что характерно, даже не соврал.

— Ах, это так неожиданно, — Катерина Матвеевна расплылась в довольной улыбке. — Право же, моя скромная персона не заслуживает…

— Ну, это уже мне решать, чья персона чего заслуживает. А Марфу я вам завтра верну, в целости и сохранности. Проведём эксперимент, как у них чего срастётся, да назад.

— То есть, ваш друг за единственную встречу поймёт, любит ли он Марфу?

— Ну да. Чего там понимать-то? Либо любит, либо нет. Завтра приеду, сдам Марфу обратно вашей тётушке, да двинем к Салтыкову на вечер. Вместе. Как вам план?

План двинуть на вечер рука об руку Катерине Матвеевне пришёлся исключительно по душе. Обо всех остальных вопросах забыла разом.

Через полчаса, согласовав детали с изрядно обалдевшей тётушкой Катерины Матвеевны, я усадил Марфу в карету. Счастливая Катерина Матвеевна махала нам вслед платочком.

— Куда везёш-шь? — мрачно спросила Марфа, когда мы выехали со двора.

— Домой к себе. Сказал же.

Марфа посмотрела недоверчиво.

— Неуж-жто и друг твой там есть?

— Друга нет, — признал я. — Тут, конечно, нюанс… Но это ты не горюй. Времени до обращения у тебя ещё вагон, а друзей охотников у меня два вагона. Обещаю, что правда буду знакомить — а там, глядишь, срастётся чего. А прямо сейчас мне помощь твоя нужна.

— Какая?

— Да ерунда. На разведку сбегать.

Я обрисовал Марфе ситуацию. Предполагал, что будет вредничать, но она серьёзно кивнула.

— Тебе — помогу. Ты хорош-ший.

* * *

В усадьбу мы прибыли, когда уже смеркалось. Путь от Поречья не близкий, а переносить Марфу Знаком я не рискнул. Понятия не имел, как сработает охотничий Знак на твари, пусть даже в текущем виде она не тварь. Потому и поехал в карете.

Ворота нам открыл Захар. Видимо, давно дожидался.

Я выпрыгнул из кареты первым. А для Марфы такой способ передвижения был непривычен. Выходя, она наступила себе на платье и чуть не упала. Хорошо, что я страховал — протянул руку. Впрочем, Марфа не упала бы и без меня. С другой стороны к ней подскочил Захар.

Когда Марфа, разобравшись с пышными юбками, выпрямилась, Захар только и сказал:

— О…

А Марфа устремила на Захара взгляд бездонных русалочьих глаз.

— Охотник… — это слово она даже не произнесла, я прочитал по губам.

Захар и Марфа застыли посреди двора, глядя друг на друга.

— Что тут у вас? — с крыльца сбежала Земляна. И тоже уставилась на Марфу. А через секунду выхватила меч. — Русалка⁈

— Спокойно! — я бросился к Земляне, схватил её за руки. — Это наша русалка! Перевербованная, не психуй.

Земляна тяжело дышала. На Марфу смотрела с неприкрытой ненавистью. Если бы я не держал, голова последней уже бы отлетела к сараю.

Это ж надо так тварей ненавидеть, господи ты боже мой! Когда-нибудь всё же выберу время, расспрошу Земляну, что там за психологическая травма. Человека, который прикрывает тебе спину, надо знать так хорошо, как только можешь.

— Знакомьтесь, друзья. Это Марфа. Она была русалкой, но пока человек. И очень хочет навсегда вернуться к людям. Поэтому согласилась нам помочь. Сейчас Марфа отправится на мельницу. Мельник любит русалок, у Марфы есть легенда. Надеюсь, встреча пройдёт на высшем уровне… Ты всё помнишь? — я повернулся к Марфе.

Она не ответила. Смотрела на Захара. Который меня, кажется, тоже не услышал.

— Алё! — я потрепал Марфу за рукав. — Я спрашиваю, ты всё помнишь? Что будешь мельнику говорить?

Очнулась. Заметила меня.

— Вс-сё.

— И что у мельника спросить надо, помнишь?

— Помню.

— Молодец. Если вдруг поймёшь, что он тебя раскусил, ори во всю глотку и беги оттуда. Мы рядом, поможем. Будь ты человеком, я бы тебе Доспех выдал. А на твари он не сработает. Хотя, будь ты человеком, я бы тебя и на разведку не отправлял… Короче. Беги со всех ног и ори громче. Поняла?

— Поняла.

— Отлично. Речка — там, — я показал направление.

Марфа без лишних слов развернулась и пошла.

Я поправил меч за плечами. Отдышавшаяся Земляна, которая на Марфу смотрела всё ещё недоверчиво, повторила мой жест. А Захар меня, судя по всему, опять не услышал. Он продолжал таращиться на Марфу.

— Ты идёшь? — я встряхнул Захара за плечо. — Или тут остаёшься?

— Иду! — встрепенулся он. — А куда?

— У-у-у. Тяжёлый случай…

Дойдя до речки, мы втроём притаились за мороком у облюбованного дерева. Мельница отсюда просматривалась, как на ладони. В свете растущего месяца было отлично видно, как к деревянному строению подошла девушка и постучала в дверь.

— Кто? — откликнулись из-за двери.

Голоса, в царящей вокруг мёртвой тишине, тоже были слышны отлично.

— С-свои, — со знакомым пришёптыванием отозвалась Марфа.

Больше мельник ничего не сказал. Дверь, тихонько скрипнув, отворилась.

— Вошла, — шёпотом сказал я.

— Угу, вошла, — буркнула Земляна, сложив руки на груди. — Сейчас сдаст нас. И вылезет из реки толпа русалок, нас убивать.

— Так это же хорошо.

— Что хорошего⁈

— Ну, кости, родии.

— Ну, да… Где ты эту тварь вообще нашёл?

Я хмыкнул. Ну да, тебе только скажи, где. Я ж ещё и поэтому Знаков не задействовал — чтобы вычислить нельзя было. И кучера строго-настрого проинструктировал молчать. А то с Земляны станется засаду возле имения Головиных устроить. Как по мне — рано, до следующего года Марфу вполне можно оставить в покое.

— Где нашёл, там больше нету. Чего тут вообще было, пока я странствовал? Эй, Захар? А ну, всплыть по рубку! Докладывай обстановку.

— А?.. Я?.. Чего? Да, так-то, ничего особенного не было. Мужики канаву рыли опять. С самого начала. Ефим на них матерился для острастки. Ну, я приглядывал — честно рыли, не отлынивали. Маруся стирать хотела пойти — тётка Наталья её не пустила, Груню послала. А Маруська с дитём еёным нянчилась. Ещё Данила ворону камнем убил.

— Нахрена?

— Пугнуть хотел. Та села на забор и — кар, кар. Достала всех, ребёнка разбудила. Вот он камнем запустил — и попал. Сам обалдел.

Охренеть, сколько важных новостей. Хоть вовсе из дома не уезжай.

— Что-то долго она там, — буркнула Земляна, не сводя глаз с мельницы. В окнах горел свет, но никаких звуков до нас не долетало.

— Для своей миссии — вообще не долго.

— А что у неё за миссия-то?

— Да, что за миссия? — насторожился и Захар.

— Ну, а зачем, по-вашему, русалки к мельнику ходят? — усмехнулся я.

Захар вскочил. Откуда только скорость взялась, никогда его таким не видел. Едва успели вдвоём с Земляной поймать и усадить обратно.

— Сиди, дурак, спокойно, — прошипел я. — И её погубишь, и нам всю охоту кончишь.

— Да ты с ума сошёл, Владимир! — пыхтел, вырываясь, Захар. — Как же можно, девицу на такое дело отправлять!

Я не стал уточнять, что Марфа уже немного не девица. И что за время службы в русалках точно целомудрием не баловалась — не заведено у них такое. Не захотел ранить чувства друга.

Зато Земляна по этому поводу вообще не заморачивалась. Влепив Захару крепкий подзатыльник, она сказала:

— Ты кого пожалел, а? Русалку пожалел? Да ты знаешь, скольких она людей на дно утянула⁈ В кои-то веки хоть одна тварь собралась доброму делу послужить — надо же, сыскался защитничек!

В её голосе звучала такая неудержимая ярость, что Захар притух. Может, и сам смекнул, что немного берега попутал.

— Она тебе не сестра и не жена, — добавил я. — И даже, по сути, не человек. Да, красотка. Ну, работа у неё такая — красоткой быть. Не помнишь, что они в Холмах исполняли, когда нас на испытание послали?

— Да помню…

— Вот и успокойся. Жди.

Ждать пришлось недолго. Вскоре скрипнула дверь, и едва различимая в потёмках фигура заскользила к нам. Возле самого морока она остановилась и озадаченно прошептала:

— Охотник? Ты где?..

Маскировка работала изумительно. Я её снял.

— Вот он я. Садись.

Марфа опасливо посмотрела на Земляну, зажёгшую Светляка.

— Садись, не убью, — буркнула та. — Друг мой за тебя просит.

Марфа опустилась на самый край одеяла и принялась докладывать:

— Колдовс-с-ство это. Мельник рус-с-салкам разболтал, что ты тут какие-то трубы в реку пихать с-с-собрался. Рус-с-салки вс-с-сполошились, водянику рассказали. А тот мельника наус-с-ськал, чтобы он берег заколдовал. Никогда ты тут с-с-свою канаву не пророеш-ш-шь. Каждый оаз её сызнова затягивать будет.

Огонёк по-прежнему горел, морок я на всякий пожарный вернул. И теперь имел удовольствие наблюдать, как Захар и Марфа таращатся друг на друга, то и дело отводя взгляды. Чтобы не спалиться, видимо. Эк их быстро разобрало-то! Но, судя по тому, что Марфа остаётся русалкой, влюблённость, даже взаимная — это ещё не любовь. Хотя, может, поверье — хрень собачья. Тоже вполне себе может такое быть.

— Ну и как снять это колдовство? — спросила Земляна.

— Прос-с-сто. Меш-ш-шок вытащить из-под колеса — и вс-с-сё.

— Какой ещё мешок? — не понял я.

— Меш-ш-шок. В нём — кос-с-сти от чёрного петуха, наговорённые. Из-за них-то канава и закапываетс-с-ся.

Все помолчали, осмысливая услышанное. Ну, кроме Захара — он осмысливал что-то своё.

— Видишь? — толкнул я Земляну. — «Голову мельнику отрубим!» Вот и отрубили бы. А я бы так и сидел без душа до конца своих дней.

— А с мельником-то что? — проворчала Земляна. Признавать неправоту она не умела просто патологически. Предпочитала съехать с темы. — Как он тебя отпустил?

— Так там рус-с-салок — пяток ещё, кроме меня. Я пос-с-сидела — да и с-с-сбежала, как уговаривалис-с-сь. Они там вс-с-сякие непотребс-с-ства творят. — Марфа задумалась и, покачав головой, в изумлении добавила: — Неужели и я такая была?..

Я присвистнул. Пяток русалок! А мельник — не дурак отдыхать. Может, у него, стараниями водяного, и рабочих инструментов — тоже штук пять? Иначе я с трудом представляю, нахрена такая гурьба. После третьей ведь уже скучно становится. И это мне, в мои-то двадцать лет. А он, хрен старый, уже вообще должен бы в кресле сидеть, сканворды разгадывать. А не вот это вот всё.

— Не раскрыли тебя? — спросил я.

— Нет! Даже не пос-с-смотрели.

Ну, я давно предполагал и даже знал, что разумом твари обладают весьма условно. На то и был расчёт. На то и Марфа подписалась.

— Значит, план такой, — решил я. — Мешок из-под колеса вытащить. На мельнице всех перебить. Ну а уже на следующем этапе — водяника гасить будем.

— Я вытащу мешок! — вскочила Марфа. — Я же рус-с-салка!

Не долго думая, она расстегнула платье и дёрнула вниз все свои юбки, одним движением спустив их до щиколоток.

Тихонько ахнул и повалился набок Захар. Сознание оставило его. Надо же, какой впечатлительный — хотя точно не первую девку в одной рубашке наблюдает. Видал и гораздо голее. Тут, по ходу, правда вмешались чувства.

— Вот, блин, спасибо от души, минус один боец, — похвалил я Марфу. — То есть, пока ты купаться будешь, мы вдвоём с Земляной — против пяти русалок и непонятного мельника сражайся?

— Прос-с-стите… — глядя на Захара, смутилась Марфа.

— Ой, да ладно. Чего мы, вдвоём с пятком русалок не справимся? — подначила меня Земляна. — Родий больше, костей больше!

— Да тьфу и растереть. Пошли, — поднялся я.

Втроём, конечно, было бы удобнее. Я хоть и герой по жизни, но неоправданного риска не люблю. Хороший герой — живой герой, такое моё мнение. Впрочем, Земляна права. Мы вдвоём с Захаром тогда, помнится, больше пяти русалок положили. А сейчас у нас преимущество будет — Земляна-то поопытней Захара.

Мы двинулись к объекту. На подходе разделились. Марфа в одном исподнем двинулась налево, к реке.

— Осторожней там, — сказал я, — под колесом.

Кивнув, Марфа скользнула в воду — только её и видели. Интересно, она не забыла о том, что до следующего лета дышать под водой не может? Забудет — потонет… Станет русалкой… Н-да, блин, дикая природа Поречья удивительна. Николай Дроздов бы в восторг пришёл.

— «Осторожней там», — передразнила Земляна. — Что, тоже на красивые зелёные глазки запал?

— Никогда. Ты же знаешь, моё сердце принадлежит охоте.

— То-то же.

Вблизи мельницы стало слышно, что веселье там продолжается. Мельник утомился предаваться непотребствам и вернулся к культурной программе. Русалки с удовольствием составляли ему компанию. То и дело слышались бульканье наливаемой жидкости и взрывы смеха.

Мы подошли к двери, переглянулись, держа в руках мечи. Земляна кивнула. Я рванул дверь на себя — оказалось незаперто.

Вломились мы, как опытные ОМОНовцы, у дверей застывать не стали. Я, на ходу сканируя обстановку, рванул к самому главному, потому что максимально непонятному врагу — мельнику. Он сидел на скамье, возле стола, который стоял под трубой, из которой должна была сыпаться мука. При виде нас вскочил, толкнул стол, разлил пойло — вино или пиво — которым накачивался вместе с русалками.

— Что такое⁈ — взревел мельник.

Русалки подняли визг, переходящий в шипение. Бросились в атаку. Вот удивительно, всё-таки — только что были красивые девки, топлесс, и тут же превратились в таких жутких образин, что нахрен бы этот топлесс сдался.

Одна русалка кинулась на меня, преграждая путь к мельнику. Я рубанул её мечом, заранее подсветив его, для верности. Защититься самоотверженная русалка не успела, и лезвие рассекло её фактически пополам. Меня ударило разрядом.

Я краешком сознания отметил, что три родии, а сам уже рвался на мельника. Который, падла такая, быстро пришёл в себя. Он попятился, выделывая перед собой пальцами какие-то вензеля и что-то нашёптывая. Колдовством занялся. Нашёл время!

— Руки по швам! — заорал я.

Глава 22

Русалок я больше не видел — остальных пока взяла на себя Земляна.

А мельник продолжал бормотать. И пятился. Спиной приближаясь к здоровенному зубчатому колесу, которое вращалось, дублируя вращение наружного колеса. На кой-хрен нужно постоянное вращение? Это ж, по идее, сплошной износ оборудования. Но Ефим говорит, за всю его жизнь ни разу ничего не сломалось. Вся эта всратая мельница колдовством пропитана. Как закончим тут — надо будет отца Василия зазвать, пусть осветит всё, красиво сделает.

Мельник выкрикнул какое-то непонятное слово, взмахнул руками, и я услышал вопль Земляны.

Остановился, быстро обернулся и увидел, что Земляну неведомая сила подняла в воздух и прижала спиной к стене. А четверо русалок к ней приближаются.

— Остановись, охотник, — пробасил мельник. — Или подругу твою порвут на ча…

— Никаких переговоров с террористами, — отрезал я и кастанул Удар.

Не ожидавший такого, мельник выхватил по морде и, сделав сальто назад, животом упал на колесо. Его быстро подняло вверх, где это колесо входило в соприкосновение с другим колесом. Дальше я отвернулся. Не фанат всякого гуро.

После того, как мельник помер, Земляну резко отпустило. Она упала на пол и немедленно зарубила одну из зазевавшихся русалок.

Их осталось трое. Земляна заблокировала им путь наружу, я ударил с тыла. В несколько взмахов мечами мы покончили с неприятной ситуацией.

— И правда колдун оказался, — сказала Земляна, переводя дыхание.

Колдун!

Тут до меня резко дошло, что никакого разряда родий от мельника не было. Да и быть не могло, ведь тварь можно убить лишь Знаками или спецоружием.

Но когда я повернулся, то увидел лишь то самое гуро, которого видеть не хотел.

— Да не. Нифига не колдун, — сказал я. — Вишь, как размазало. Человек он. В техническом плане, моральную сторону вопроса не рассматриваем. То есть, был человеком.

Земляна вскинула брови:

— А как же так?

— Ну, вот как-то так. Видать, водяной его для каких-то других целей держал, не давал в колдуна превратиться. Мельника-то уже не расспросить, сама понимаешь. — Я проводил взглядом колесо с размазанными останками мельника. — Но потом можно с водяным побеседовать.

— Побеседуем, — буркнула Земляна. — Идём, что ли, посмотрим, как там эта ваша русалка прикормленная.

Мы вышли наружу и обнаружили, что прикормленная русалка — очень хреново.

Марфа лежала на берегу, скорчившись, будто оберегая что-то, а вокруг неё стояли три русалки. Без затей стояли, в самом тварном облике: страшные, как смертный грех.

— Лживая мразь! — крикнула одна.

— Предательница!

— А я тебя сразу же раскусила!

С каждым выкриком они били Марфу ногами.

— Что ты наделала, скотина⁈

— Вот к хозяину тебя оттащим — узнаешь!

— Да чего тянуть? Потащили к хозяину, пусть сам разбирается!

С этими словами злобные девки схватили Марфу и поволокли к реке.

— Пус-с-стите! — заверещала та. — Никогда я не с-стану больше одной из вас-с-с!

Ответом ей послужил взрыв хохота.

— Куда же ты, дура, денешься? Ты навеки с нами!

Я поднял руку, планируя кастануть для начала пару Ударов, раскидать сучек по сторонам, а потом уже основательно пройтись Костомолкой. Но в мои планы грубо вторгся крик:

— Не сметь, твари проклятые!

— Ох ты ж… Я и забыла про него, — пробормотала Земляна, глядя, как вооружённый мечом Захар несётся гигантскими прыжками к русалкам.

Русалки выронили свою ношу и с интересом уставились на Захара. Нас они не замечали. Потому и морок, видимо, нам достался слабый. Я лишь заметил, как три жопки аппетитно подтянулись и сделались такими, что хоть сейчас на обложку «Плейбоя» снимай, только фотоаппарата нет.

— Ой, охотник! — заворковали голые девки. — Иди к нам, с нами тебе хорош-ш-шо будет!

Хотя Захар и так нёсся к ним. Чёрт знает, на что рассчитывали эти курицы. Я так понял, что на Захара обрушили такой поток морока, что он уже на бегу должен был снимать штаны в предвкушении слияния с тремя неземными красотками.

Но что-то пошло не так. Захар не стал выпрыгивать из штанов. Добежав до первой русалки, он взмахнул мечом, и голова покатилась по берегу.

Вторая русалка, обалдев от такого поворота, тоже чуть не прощёлкала атаку. Но вовремя спохватилась и присела, пропустив лезвие над головой.

Захар тоже оказался не лыком шит. Замахиваясь на третью русалку, он кастанул Удар на вторую — ту, что присела. Русалка пискнула и откатилась к воде.

Третья русалка оказалась самой подготовленной. Забив на морок, она вновь превратилась в жуткую образину и взмахом руки отвела удар. А другой рукой вцепилась Захару в глотку.

— Поможем? — дёрнулась Земляна.

— Не, погоди, — удержал я её. — Пусть сам разберётся.

Я с большим интересом смотрел, как будет выкручиваться Захар. Злобы в нём было столько, что она с лихвой компенсировала любые недостатки всего остального.

Меч он не выронил. Наоборот — взял и загнал его русалке в брюхо. Та охнула и попятилась, ослабевшие пальцы соскользнули с горла Захара. А Захар уже выудил из своей неизменной сумки амулет и с воплем: «Н-н-на-а-а!» выдал в русалью рожу поток огня. После чего помог очередным Ударом.

Удар выбил из вспыхнувшей головы русалки сноп искр и прикончил её. Захару досталась молния.

Но в одном он всё же сплоховал — выпустил из виду русалку номер два. А та, оклемавшись от прилетевшего в темечко Удара, встала и принялась заходить Захару в тыл.

Впрочем, русалка номер два и сама лоханулась так, что ой. Она забыла про Марфу. Которая поднялась с земли и молча кинулась на неё. Две твари, одна из которых временно являлась человеком, остервенело боролись, скрежеща друг на друга зубами. Марфа ощутимо уступала. У неё-то никаких тваристических сил не было.

— Чщ-щ-щеловека защищаеш-ш-шь⁈ — прошипела русалка номер два.

— Да, защищаю! — крикнула Марфа в ответ. — Прочь пошла от него, сучья дочь!

— Ого-го, — сказал я.

— Где ого-го? — дёрнулась Земляна.

— У меня, естественно. Но в данном конкретном случае я имел в виду — сколько нормально произнесённых шипящих за раз! Кажется, схемка-то рабочая.

— Какая ещё «схемка⁈»

Я проигнорировал вопрос, потому что в этот самый момент Захар обернулся и увидел схватку двух якодзун. Он опять выкрикнул что-то неразборчивое, но очень боевое и бросился в атаку.

Заметив это, русалка проворно скользнула Марфе за спину и схватила её за горло сзади.

— С-с-стоять, охотник! Ш-ш-шею ей с-с-сверну! Баш-ш-шку оторву!

Захар оттормозился с прошлифоном и замер, тяжело дыша. Начались переговоры.

— Отпусти её!

— Уйти мне даш-ш-шь⁈

— Уходи!

— С-с-с ней до воды дойду!

— Нет!

— Тогда здес-с-сь придуш-ш-шу!

Переговоры быстро зашли в тупик. Ситуация возникла патовая. Вот теперь, пожалуй, пора вмешаться.

— Не понимаю, куда тебе спешить? — лениво сказал я. — Водяного твоего мы только что убили, вон, и чучело сделали.

Русалка обернулась с выпученными глазами и, видимо, ослабила хватку. Марфа, не будь дура, вырвалась на свободу и понеслась, пригнувшись, в сторону моей усадьбы.

Захар кастанул ещё один Удар, и русалку огрело по затылку. Она едва не упала, но выстояла. Развернувшись, завизжала и прыгнула.

Шикарный вышел прыжок! Метра на три в воздух взвилась и обрушилась на Захара сверху.

Но и тот не подкачал. Схватив меч двумя руками, нанёс рубящий удар. И развалил русалку пополам.

Красивую победу чуть подпортил один некрасивый момент: Захара с ног до головы окатило зелёными потрохами. А потом ещё и молнией шарахнуло. Но это вообще ерунда, я считаю.

Подошёл к Захару.

— Слушай, ну респект! Я как боевичок посмотрел, прям красиво. Тебе бы окунуться только… Ты давай, мы подежурим. Если ещё какая напасть вылезет — впишемся.

— Ага, — оглядев себя, только и сказал Захар. И побрёл к реке.

Однако дойти ему не дали. Вдруг откуда ни возьмись на него налетела Марфа. Невзирая на зелёную кровь бывшей коллеги по опасному ремеслу, обняла Захара и крепко прижалась.

— Ладно, — махнул я рукой. — С этими всё ясно. Пойду, что ли, падаль из мельницы вытащу… Землян, присмотришь, чтобы этих Ромео с Джульеттой никакая Годзилла не сожрала?

— Годзилл у нас нет, — спокойно, как так и надо, отозвалась Земляна. — Они в Японии водятся. Но поняла, присмотрю.

Я проводил Земляну взглядом, потом подобрал упавшую челюсть. Годзиллы, значит… В Японии, значит… Охренеть, весело. И что, кости Годзиллы по той же цене, что и крысиные идут⁈

Не, ну это уже — дичь какая-то, право слово. Надо бы экономическую революцию устроить. Почему до меня никто не додумался? Хотя, может, и додумались… В общем, есть о чём поболтать.

Я зашёл в мельницу, схватил ближайшую русалку за ноги и потащил наружу.

— Владимир!

— Я за него! — выпрямился, обернулся.

Передо мной стояла Марфа. Уже одетая, держащая в руках какую-то мокрую тряпку.

— Чего это у тебя?

— Мешок, за которым плавала. Кости в нём. Сжечь бы надо.

— Ясно. Ну, кидай к этой, — я кивнул на тушу русалки. — Сейчас костёр устроим, одним махом всё и сделаем. Спасибо тебе. Помогла очень сильно.

Марфа как-то грустно усмехнулась.

— Нечасто, наверное, тварей благодарить приходится?

— Вообще не приходится. Не занимаюсь таким.

— А я?

— А ты скажи: «Шла Саша по шоссе и сосала сушку».

— Шла Саша… — Марфа запнулась, побледнела и продолжила нерешительно: — По шоссе… И сосала… Сосала…

— Ну, — поторопил я. — Заканчивай предложение, пока нам восемнадцать плюс не навесили!

— Су-у-ушку! — Марфа смотрела на меня широко раскрытыми глазами. — Сушку! Сосала! Со-са-ла-а-а-а!!!

Она подпрыгнула на месте, выронила мешок и с диким визгом бросилась к реке — туда, где плескался Захар, смывая с себя боевые трофеи. Я на всякий случай проследил за ней взглядом — ну как Земляна от нервности зарубит, обидно получится. Не, ну тоже круто будет, конечно, в духе античной трагедии. Но у нас тут, хочется верить, немного другой вайб.

* * *

Туши мы сложили в одну кучу. Мельника, морщась и матерясь, перенесли туда же. Ну а хренли с ним ещё делать? Собаке — собачья смерть, так я считаю. Жертвы он, видишь ли, приносил. Траншею мне вырыть не даёт. Ишь, блин.

Подожгли, встали рядом, все четверо. Марфа не отпускала руку Захара, а тот сиял, как самовар, весьма довольный жизнью.

— Слышь, Земляна, — толкнул я локтем в бок охотницу. — А вот скажи мне: с какого перепугу нам за кости разного размера одни и те же деньги дают?

— А, — поморщилась Земляна. — Ну… Так условились.

— Так надо бы разусловиться, я считаю. Значит, с одной стороны — крысиные косточки, с другой — какая-нибудь великанья большая берцовая, или, того хуже, бакулюм…

— Да говорили уже об этом! И каждый новый охотник рано или поздно этим вопросом задаётся. Только оно видишь, как… У меня ума маловато объяснить, но уж как сама поняла. Если у нас кости будут брать по весу, то средняя кость будет стоить так же, как сейчас любая. А мелкие — те вовсе копейки стоить будут. Хотя крупные — дорого, понятно. Но крупные ведь нечасто попадаются.

— Ясно, — вздохнул я. — Опять эти проклятые пакетные тарифы…

— Кто в Пекле варится — те, говорят, по весу сдают, у них особые условия. А нам — выгоднее так, как сейчас.

— Вот что я тебе скажу, Земляна. Если тебе предлагают выгодные условия — к гадалке не ходи: тому, кто предлагает, это ещё выгоднее. Подозреваю, что при заключении договора вы где-то лопухнулись.

— Ну, может, и так. Этот договор каждый год по осени пересматривают. Вот ты, раз такой умный, езжай в Петербург, да объясняй

— Не вопрос. К осени — точно доберусь. Посмотрим на их тарифные планы.

У Захара и Марфы между тем диалог шёл совершенно другой, скучный:

— А где ты живёшь?

— У господ Головиных живу, служанкой.

— Служанкой… А сколько платят тебе? Я же больше зарабатываю!

— Совсем не платят, кормят только.

— Так тем более — бросай этих своих господ, давай со мной жить будешь!

Интересно, а когда Захар говорит «со мной» — что конкретно имеет в виду?.. Сейчас, ясен день, не полезу, но вообще вопрос задать смысл имеет. Мне места, конечно, не жалко, но тут уже чисто воспитательный момент. Надо Захару прививать чувство ответственности и стремление к самостоятельности.

— Не смогу я от них уйти, мне ещё год работать.

— Это почему?

— Такой договор был.

— Так то — когда ты русалкой была!

— А вдруг если я не исполню уговор, то всё назад вернётся? Нет! Не хочу. И вообще, господа Головины — люди хорошие.

— Хорошие, только жалованье не платят.

— Так если я попрошу — заплатят, наверное.

— А приехать навестить-то тебя можно будет?

— Можно, наверное… Не знаю я, Захарушка. Спрошу.

Туши тем временем прогорели. Красный Петух прекрасно расправился не только с русалками, но и с мельником — который, хоть и не являлся тварью, по категории «падаль» вполне себе проходил. Мы с Захаром и Земляной поделили кости.

— Ну, что я могу сказать, ребята… — Я вздохнул и оглянулся на спокойную реку. — Водяного надо — того. Иначе покоя мне не будет.

— Надо, — согласилась Земляна. — Только он же смоленский.

— Да он универсальный, как я погляжу. Хотя гасить — да, лучше в Смоленске. Я тамошних ребят подтяну.

— Подтягивал один такой! Да смоленские если узнают, что ты в их угодья сунулся…

— Ха! Да ты ничего не знаешь! — обрадовался Захар. — Владимир там у них — свой уже давно! Ему даже якорь свой поставить дозволили.

Тут Земляна, видимо, вспомнила, что в башню Веселуху вместе с нами действительно ходили смоленские охотники, и насупилась. Похоже, мой стремительный подъём её несколько раздражал. Или пугал. Или вызывал зависть.

На ночь все, естественно, расположились у меня. Тётка Наталья встала стеной, заявив, что спать гости пойдут только через её ужин. Впрочем, никто особенно и не спорил.

Я воспользовался тем, что тётка Наталья уделяла больше всего внимания новичкам — то есть, в данный момент пуще всех обхаживала Марфу, — и сильно профилонил. Не фанат наедаться на ночь. Ночью, всего вероятнее, Маруся в гости заглянет. А Маруся на чрезмерно сытый желудок — это трудное испытание.

Пока остальные предавались чревоугодию, я занялся одним из любимейших своих дел — инвентаризацией.

После всех расходов и доходов на балансе у меня осталось ровно сорок родий. До Витязя — ещё шестьдесят. Это дофига, но я изначально понимал, что на Десятнике на какое-то время точно зависну. Торопиться мне особо некуда, я и на своём ранге, во-первых, нормально вывожу, а во-вторых, ещё даже не все Знаки открыл/раскачал.

Хотя некоторые вещи меня откровенно бесили. К примеру, чтобы поднять уровень Красному Петуху и превратить его в годный огнемёт против среднеуровневых тварей, нужно подняться аж вообще до Боярина! Это жесть. Обидное. Так было бы круто: несётся на тебя, например, толпа русалок, а ты их — сразу, прям до костей. Эх…

Ну, чего нет — того нет. Ладно, пофиг. Все атакующие Знаки, известные мне, я довёл до временного потолка, дальше без соответствующего ранга не поднять. Значит, самое время заняться другими вещами.

Тут я видел для себя богатое поле для развития. Во-первых, можно было открыть Полёт. Цена вопроса — двадцать родий, плюс, сразу же можно качнуть его до второго уровня. Справочник на втором уровне обещал высоту до десяти метров и длительность до пяти минут. Мало ли, где пригодится.

Можно распаковать Невидимку. Знак против тварей не очень полезный, но против людей — вполне себе. А среди людей, как я успел заметить, встречаются те ещё твари. Но важно даже не это, а то, что Знак Невидимка — это необходимая ступенька для открытия Знака Призрак.

Глава 23

Призрак — это уже крутые возможности. Но Призрак мне станет доступен только с Боярина, вместе с третьим уровнем Красного Петуха. Делать вложения настолько загодя я смысла не вижу вот совсем.

И тут я подумал о двух самых интересных Знаках в справочнике. Один из них — Удержать Дух — и с ним я активно сталкивался, находя «консервные банки». Благодаря этому Знаку начинка оставалась живой… сколько? Сотни, тысячи лет?

В быту Знак проходил по категории Целительских и использовался для того, чтобы не дать боевому товарищу врезать дуба в случае сложных и тяжёлых ранений, которые требуют времени, чтобы их заштопать. Я мог бы предложить и ещё один вариант использования — для самых жестоких пыток, например. Но я ж не зверь по натуре. Приличный человек, аристократ даже.

Второй интересный Знак — это Воскрешение. То есть, когда с удержанием духа уже опоздал, а от трупа ещё чего-то надо. Информацию, там. На третьем уровне Знак позволял поднять любого мертвеца, независимо от срока давности, и превратить его в своего раба. Подозреваю, именно это использовал Троекуров в своих экспериментах. Только он ещё и творческий подход при этом реализовывал.

Ну а на последнем, четвёртом уровне Воскрешение позволяло в том числе воскресить умершего до часу назад человека. То есть, совсем воскресить, без дураков, по-настоящему. Единственный нюанс: для этого нужно раскачаться до Воеводы. Что — не хрен собачий по определению.

— А что же это вы, Владимир Всеволодович, не едите? — вмешался в мои приятные думы огорчённый голос тётки Натальи.

Упс. Спалился.

— Да ел я, ел! Ну не лезет больше, вот те крест! Спасибо большое, тётка Наталья, вот от души прям. Пойду спать, завтра ещё тоже предстоит… Всякое.

Тётка Нататлья вздохнула.

— Отдохнуть бы вам, барин.

— Спасибо. Наотдыхался уже — так, что на три жизни хватит.

Тётка Наталья, вспомнив о моей судьбе, смутилась.

— Расположишь Марфу на ночлег?

— Да о чём тут спрашивать, Владимир Всеволодович! Сейчас, Маруську найду — приготовит комнату!

С этими словами вдохновленная новым заботами тётка Наталья убежала. А я встал и, демонстративно зевая, прошёл мимо Марфы. Тронул её за плечо.

Выйдя в зал, откуда начиналась лестница в башню, остановился. Через пару минут послышались шаги, и вошла Марфа.

— Молодец, — похвалил я. — Соображаешь.

— Мне нужно уйти, да? — Марфа опустила голову.

— С чего это вдруг? Здесь будешь ночевать, тебе комнату готовят.

— Но… вы же меня для чего-то отозвали.

— Отозвал. Комнату на ночь изнутри запрёшь. Не открывать никому. Вообще никому! Ясно?

— П-поняла. А…

— Вот и молодец, что поняла. На, держи амулет. Это Доспехи. На шею повесь. Как спать ляжешь — в руке сожми. На всякий случай. А сейчас иди — слышишь, тётка Наталья зовёт? Она тебе комнату покажет. И Захару моргни, чтобы сюда, ко мне вышел — только незаметно.

Марфа убежала. Ещё через пару минут появился Захар.

— Чего такое?

— Спать вполглаза, — приказал я, — а лучше — вообще не спать. За комнатой Марфы надо присмотреть, но сам внутрь ломиться не вздумай.

— А что такое? — тут же сдвинул брови Захар.

— Ты заметил, как Земляна к тварям относится?

— Ещё б не заметить!

— Видел, как на Марфу смотрит?

— Так Марфа ведь уже не…

— Ты на это «уже не» её жизнь поставить готов?

Захар тяжело сглотнул.

— Но как же… Это ж Земляна…

— Земляна нам не враг, — веско сказал я. — Она — друг, каких поискать. Только у неё, как у любого человека, есть свои загоны. А для этих загонов — весьма уважительные причины, я уверен. Однако Марфе от знания причин вряд ли станет легче. Так что гляди в оба, понял? Оберегай свою любовь. А то мне с башни неудобно. Да и вообще… Короче, всё, пошёл!

Посерьёзневший Захар удалился. А я, вздохнув, поднялся к себе.

Дом, милый дом… Будку телепортаций плотник восстановил. Опять. Может, хрен уже с ней? Сломается в другой раз — пусть без неё, просто Знак на полу. Хотя, с другой стороны — какое-никакое, а удобство…

Постель была расстелена, подушки заботливо взбиты, угол одеяла откинут. Я разделся, лёг и ещё несколько минут таращился в темноту, додумывая свои крайне важные мысли, сводящиеся к вопросу: «Во что вложить родии?»

Возможно, лучше всего было бы оставить этот вопрос до утра. Утро вечера мудренее, и всё такое. Но какое-то шестое чувство назойливо свербило и что-то нашёптывало. В общем, я махнул рукой и открыл Воскрешение первого уровня.

Всё, не жди меня, мама, хорошего сына, твой сын теперь немножко некромант. Ну, так, на пол-шишечки, могу поднять умершего до часу назад человека и жить он будет до часу же. А потом — всё, сорян, закапывайте.

Я вспомнил, засыпая, как Гравий сгоряча прибил Иоганна Головина сосулькой. Вот, кстати, хороший случай был бы для этого Знака. Воскресить и закончить допрос… С этой благодатной мыслью и уснул.

А проснулся вовсе не утром, как хотелось бы, а среди ночи, от всхлипываний. Проснулся мгновенно, открыл глаза и приподнялся на локте, вглядываясь в темноту.

Комнату я спецом не закрывал. Чтобы, если начнётся тарарам, быстро выскочить и присоединиться к веселью. Чем и воспользовалась ночная плакальщица.

Это была не Маруся, я сразу понял — всхлипывания звучали грубовато. И, кажется, не Марфа…

— Проснулся? — сдавленным голосом произнесла Земляна.

Она сидела в кресле у моего стола, практически неподвижно, опустив голову.

— Ты чего это?.. — начал было я. Потом спохватился. Резко спросил: — Марфа⁈

Земляна шмыгнула носом.

— Да не трогала я твою русалку! И не трону. Чай, не совсем дура, понимаю, где нахожусь. Тоже, додумался, Захарку на стражу поставить! Чего бы он мне сделал?

— Заорать бы успел.

— Ну, только если заорать…

— Землян, ты извини. Обидеть не хотел. Хотел бы — в лицо бы сказал, мол, не вздумай девку трогать.

— Да поняла я. Знаю, что со мной трудно бывает. Самой от себя иногда выть охота. Вот, вышла из комнаты, а там Захар возле её двери стоит. И посмотрел на меня, как на вурдалака. Мне до того на душе погано стало — пришла к тебе наорать. А тут… Разревелась, как баба.

— Так ты, собственно, баба и есть. Ничё?

— Я охотница.

— Одно другому не мешает.

— Мешает и ещё как. И ты сам это прекрасно знаешь. Сильной нужно быть, никаких слабостей не позволять, иначе сожрут.

— Слабости у всех есть.

— Да ну? И у тебя, что ли?

— А то ж! У меня слабостей вообще — два обоза. Жрать люблю, спать люблю. Ещё — кости и родии.

— Вот уж нашёл слабости…

— Ну, какие есть, извиняй. Вообще, чужие слабости надо уважать, а не осуждать. Это, если что, основа цивилизованного общества.

Земляна хихикнула.

— Иди сюда.

— Чего? — тут же напряглась она.

— Иди, говорю.

— Да иди ты сам!

— Могу и сам подойти, мне не сложно.

Я встал с кровати, подошёл.

Земляна, сидя в кресле, смотрела на меня снизу вверх, как кошка на вернувшегося в непонятном пока настроении хозяина. Я взял её за плечи, легонько потянул на себя — и Земляна тут же поднялась. Я обнял — прижалась, обхватила меня руками.

— Погоди, только дверь запру, — шёпотом сказал я. — А то случаи бывают всякие…

* * *

Проснувшись утром, Земляны я не застал. Поскольку дверь была по-прежнему закрыта изнутри, сделал вывод, что охотница воспользовалась нуль-Т кабиной. Ладно, свидимся ещё, земля круглая.

Поднявшись, я оделся и принялся за дела. А именно — от души пожрал. Захар и Марфа, измученные ночью, полной треволнений, ещё дрыхли, так что вкушал завтрак я в гордом одиночестве.

Допивая кофе, услышал снаружи голос Ефима. Через пять минут вышел из дома сам.

— Ефимка к реке пошёл, — доложил мне Данила. Который шёл с топором на плече, внушая всем своим видом смутное беспокойство.

— Принял. А ты-то куда такой красивый?

— Рябина засохла.

— Чего?

— Ну, там, где мы Мандеста прикапывали, рядом рябинка росла. Так она после этого злыдня сохнуть начала — и совсем зачахла. Вот я и думаю, на дрова её.

— А, ну, дело, дело, — благословил я Данилу кивком.

Хорошо, когда личный состав сам себе работу находит. А то у меня на всех может выдумки и не хватить. Голова-то не казённая.

Я вышел за ворота, добрался до реки и обнаружил там Ефима, который с грустью смотрел на наличие отсутствия траншеи.

— Что ж за напасть-то такая, барин? — с горечью сказал он мне вместо приветствия.

— Всё, закончилась напасть. Пусть копают, всё сохранится, порешали ночью вопрос. Только вот с мельником некрасиво вышло. Надо нового. Старый испортился.

Ефим офигел. Насколько я понял, фигура мельника была для местных крайне демонической. И факт, что мельник вот так запросто взял и испортился, был несколько из ряда вон.

— Найдётся, кому место занять? Мельница халявная, все дела.

— Да это найдётся, как не найтись. Только водяной ведь…

— Насчёт водяного не беспокойся, с ним тоже скоро решим. Я вот прям сейчас собираюсь в Поречье, у одного башковитого предводителя дворянства проконсультироваться по этому вопросу.

Ефим уважительно посмотрел на мой выходной костюм. Поклонился.

— Дай бог вам здоровья, Владимир Всеволодович! Вот, вроде и недавно вы появились — а уж сколько добрых дел сотворили!

— И тебе не хворать. Погоди, это я ещё только размялся.

Распрощавшись с Ефимом, я поспешил обратно в усадьбу.

В столовой застал трогательную сцену — Захара и Марфу, держащихся за руки.

— Люб ты мне, Захарушка! Уж так люб, так люб — и сказать-то не могу…

— И ты мне, Марфушенька! Постараюсь быстрее в Поречье выбраться, свидеться с тобой…

Милота-то какая, господи. Аж слёзы навернулись.

— Выдвигаемся, — скомандовал я. — На званый вечер опаздывать нельзя. Катерина Матвеевна расстроится.

Захар и Марфа дружно вздохнули.

* * *

Мои карета и кучер не подвели. В Поречье мы оказались за два часа до начала вечера.

Узнав о том, что Марфа больше не русалка, Катерина Матвеевна пришла в полный восторг. Захлопала в ладоши, закружилась и наградила меня восторженным поцелуем. После чего мило порозовела и потащила меня и Марфу к тётушке, делиться радостью.

— Удивительно, — ахнула тётушка. — Я, признаться, не думала, что у вас получится, Владимир Всеволодович. Уж простите великодушно…

— Да ничего. Получилось-то, собственно, не у меня, я даже свечку не держал.

— Теперь ваш друг и Марфа обвенчаются? — глаза у тётушки загорелись почти так же ярко, как у Катерины Матвеевны.

Давно заметил, что информация о том, что кто-то с кем-то собрался венчаться, приводит в восторг любую женщину. Совершенно независимо от того, кто и с кем. Такой вот любопытный феномен.

— Непременно. Только не прямо сейчас. Сначала Марфа должна закончить служение вам, а после уже разберёмся. Относительно её статуса — Марфа ведь теперь, получается, вольнонаёмный сотрудник? Я к тому, что теоретически по штатному расписанию ей зарплата положена?

— Зарплата? — озадачилась тётушка.

— Жалованье.

— Ах, да! Разумеется. Марфа ведь не наша крепостная — значит, будем платить ей жалованье. Как только супруг вернётся из Петербурга, я всё ему расскажу. Уверена, что он не станет возражать.

— Отлично, решили вопрос. А теперь я вас, с вашего позволения, ненадолго покину.

— Покинете? — ахнула Катерина Матвеевна.

— Ненадолго. Буквально на час. Смотаюсь до библиотеки, и тут же назад.

— Вы можете воспользоваться нашей библиотекой! — тётушка показала на книжный шкаф. — У нас есть чудесные французские романы!

— Ой, не. Французские — не по моей части. Я немецкие люблю. И не читать, а смотреть… В общем, не прощаюсь.

* * *

— Водяной? — Аркадий Дубовицкий, устроившись в кресле, раскурил сигару. — Гм…

— Водяной, — согласился я и широким жестом обвёл библиотеку. — Неужели здесь, у вас, среди всего этого великолепия, не найдётся какой-нибудь ценной мыслишки на тему «как угрохать водяного»?

Предводитель дворянства задумчиво смотрел на меня, нагнетая клубы дыма, и напоминал индейского шамана, входящего в транс. Ну, собственно, для меня он именно таким шаманом и был. За неимением Гугла с Википедией.

— В последнее время, Владимир Всеволодович, я задумываюсь о том, что ваша жизнь кажется мне куда более интересной, чем моя. Вы сражаетесь с какими-то невероятными чудовищами, постоянно на волосок от смерти. У вас есть друзья, которым вы, не задумываясь, доверите жизнь, да и они вам. Сражения, кровь, разудалые пирушки без всяких церемоний в кабаках…

— Ну… Не жалуюсь. А вы это к чему вообще?

— Возьмите меня как-нибудь с собой на охоту?

Я закашлялся, и Дубовицкий тут же с виноватым видом принялся тушить сигару. Я сделал ему жест, мол, не надо, я не поэтому, но было уже поздно. Да и пофиг, в принципе. Здоровее будет.

— На… охоту⁈

— Ну да. Я не настаиваю на том, чтобы непосредственно участвовать в битве с тварью… Хотя, полагаю, что ваше оружие я смогу держать в руках и сам.

— Держать-то сможете — держать много ума не надо. Да только помимо оружия, охотники обладают Силой. Знаки творить, другое. И, по моему опыту, одним лишь мечом обходятся крайне редко.

— Это я понимаю. Имею в виду, что исключительно для самообороны…

— А если вы этим мечом, не дай бог, какую-нибудь тварь убьёте — вы в курсе, что будет?

— Эм… Что?

— Из неё вылетит молния и ударит вас. Крысиная или, там, лягушачья — может, и не убьёт. А если пырнёте какую-нибудь тварь посерьёзнее — волкодлака, там, добьёте раненого, который на вас попрёт, тут уж без вариантов.

— Н-да, — расстроился Дубовицкий.

— Так что давайте я лучше как-нибудь возьму вас на разудалую пирушку без всяких церемоний. Это — запросто. Вот водяного грохнем — и немедленно в кабак. Просто сию же секунду. А?

Дубовицкий встал и вздохнул, потягиваясь. Прошёлся по библиотеке.

— Году идут, Владимир Всеволодович. Годы напоминают о том, как мало осталось впереди. С каждым годом всё меньше возможностей. И всё больше желания сделать что-то по-настоящему значимое. Что-то помимо того, чтобы пускать пыль в глаза так называемому свету…

— Господин Дубовицкий, вы, наверное, издеваетесь.

— Прошу, проясните?

— Помните, не так давно вы мне нашли информацию о том, как увидеть лешего?

— Не жалуюсь на память.

— Ну так мы его нашли и убили. Благодаря вам.

— О…

Дубовицкий остановился и уставился на меня.

— А, да. Я вам не рассказывал…

— Нет, не рассказывали.

Ну да, мой косяк. Я точно знал, что среди охотников эта новость разнеслась быстрее, чем по Телеграму, но светское общество-то пересекалось с охотниками очень мало. Собственно, я был чуть ли не единственной в Поречье точкой пересечения. А может, и единственной.

— Забыл. Ну так вот: да, всё получилось. Сначала пробовали на лешака через Невидимку смотреть — мимо. А потом до меня дошло. Эти загадки, блин. «Тот, кто есть, но кого нет».

— Так-так?

— Вот мне и стукнуло в голову, что смотреть нужно через Призрака. Среди нас оказался человек, владеющий этим Знаком. Посмотрели — и появился леший во плоти. А если бы я всего этого не знал — мы бы там все погибли. Даже не увидев, что именно нас убивает.

Тут я немного покривил душой. Если бы я не знал, как сделать лешего материальным, я бы тупо не пошёл на лешего. И уж подавно не потащил бы за собой десяток. Но Дубовицкий чёт приуныл и ему требовалась поддержка.

Вообще, чего-то все кругом вдруг порасклеились. Луна, что ли, не в той фазе? Ночью — Земляна, теперь вот этот… Его я успокаивать так, как Земляну, не стану, конечно. Но пару добрых слов-то мужик всяко заслужил.

И сработало! Дубовицкий сразу как-то выпрямился и устремил взгляд сквозь стеллаж с книгами — за горизонт.

Я немного подождал, чтобы дать ему возможность поднять уровень тестостерона, и вернулся к теме:

— Вот такие дела. А сейчас мне нужна аналогичная помощь насчёт водяного.

Глава 24

— Гм, — тряхнул головой Дубовицкий. — Что ж… Я поищу. Когда вам нужна информация?

— Желательно — вчера.

— Ну тогда приходите завтра.

— А вы разве на званый вечер не собираетесь? К господину Салтыкову?

— Нет, я в последнее время, знаете ли, ограничиваю визиты только самыми необходимыми. Господин Салтыков мне малоприятен, и я вижу его насквозь. Он хочет приобщиться к высшему свету, только и всего. Однако ростовщик — всегда ростовщик. Он вкладывает деньги и с нетерпением ждёт прибыли. Ему неведома та щемящая радость, тот неукротимый восторг — поставить на карту больше, чем у тебя есть, не имея никаких гарантий. Это — бой, это — биение благородного сердца…

— Ясно. Сколько вы ему должны?

Собственно, кто именно устраивает сейшн, я сообразил только сейчас. Фамилия «Салтыков» мелькнула на краю сознания — что-то знакомое, неприятных ассоциаций не вызывает, ну и чёрт с этим. А сейчас, услышав разглагольствования Дубовицкого, свёл воедино двух персонажей.

Салтыков — устроитель вечеринки и мой кредитор. Один и тот же человек. Вот оно как интересно всё складывается.

— Это не важно! — взмахнул рукой резко смутившийся Дубовицкий. — Деньги — песок!

— Истинно, — согласился я. — Так, а сейчас насчёт водяного вы ничего сказать не можете?

— Могу, но лишь самые общие вещи. Хозяин водоёма, повелевает русалками, мавками…

— Да нет никаких мавок.

— Ошибаетесь! Мавки есть, просто вы, охотники, их от русалок не отличаете. Девушки — девушки, головы людям морочат — морочат, в воде обитают — обитают. Костей одинаковое количество. А на тонкости вам наплевать.

— Ладно, ладно…

— Поймите меня правильным образом: я ведь изучаю, в основном, не охотничьи трактаты, коих не существовало до недавнего времени вовсе. Я изучаю этнографический материал, поверья крестьян… Которые, естественно, убивать водяных не пытались. Они искали способы с ними поладить, получить выгоду…

— Коров угнать, — кивнул я.

— Да! Вы знаете про коров водяного?

— Как не знать — у меня в Ужиково эти коровы план по телятам выполняют. А про водяного, если коротко: у нас накопилось друг к другу много взаимных претензий, и чем всё это долго и нудно разбирать, проще закончить дело по-джентльменски, махачем. Вы почитайте ещё все эти ваши книги. Нужна какая-то киллер-фича. Потому что чую я, что просто так водяной не дастся.

— Понял вас, Владимир Всеволодович. Приходите завтра. Или когда вам будет удобно. Я постараюсь найти всё, что смогу. Буду очень рад оказаться вам полезным вновь.

Мы пожали друг другу руки, и я вышел на улицу, украдкой посмеиваясь.

На охоту он захотел, из благородных соображений… Ну-ну. Просто понаблюдав за мной и увидев, как стремительно выросло моё благосостояние, возжелал того же. Сколько должен Салтыкову, так и не сказал, но полагаю, что немало. А охотничья деятельность в глазах простого обывателя — верный способ заработать. Дубовицкий ведь наверняка даже не задумывается о том, что кости принимают только у зарегистрированных охотников, у тех, что с меткой на руке. Даже Захар исключением не был. Когда он приносил кости в приёмный пункт, будучи изгнанником, их просто записывали на одного из охотников его бывшего ордена. И брали за это грабительский процент.

А уж как удивится приёмщик, если к нему пришлёпает господин предводитель дворянства… Н-да, много вопросов возникнет к несчастному Дубовицкому. И вместо того, чтобы подзаработать, он окажется за решёткой.

Впрочем, смех смехом, а мужик-то реально помогает. Надо бы и ему как-нибудь помочь. Не денег дать, конечно — это слишком тупо. Да и нет у меня лишних денег, небось, не с неба падают…

Я подходил к своей карете, как вдруг рядом послышалось «тпр-р-ру-у-у!» — и остановилась другая карета. Через окошко выглянули две знакомые симпатичные мордашки.

— Господин Давыдов! — произнесли они хором.

— Сёстры Урюпины, моё почтение! — поклонился я. — Прогуливаетесь?

— Немного, но вообще-то мы едем на званый вечер к господину Салтыкову.

Это было ожидаемо. Если дворяне могли крутить носом и игнорить Салтыкова, по тем или иным объективным причинам, или без оных, то сёстры Урюпины были ему социально близки. Они — дочери адвоката, он — ростовщик. Обе — красавицы, и при деньгах. Ему их пригласить было не зазорно, а им принять приглашение — приятно.

— Значит, там и увидимся.

— О, вы тоже приглашены? — воскликнула Александра.

— И приняли приглашение? — подхватила Евгения.

— Ну а почему бы и не принять?

— Всё же формально в суде вы с ним выступали по разные стороны. И когда появитесь на званом вечере, это может вызвать пересуды.

— Пф! — развеселился я. — Да чего мне эти пересуды? Я в свет выхожу в полгода раз. Жизнь моя — где проходит-то, любезные сёстры Урюпины?

— Где? — спросили они хором.

— В болотах, в лесах, в озёрах моя жизнь. На воле, на природе. На волосок от смерти постоянно, — вспомнил я подходящее случаю высказывание Дубовицкого. — А вы меня какими-то пересудами пугаете.

Сёстры переглянулись и рассмеялись.

— Что ж, до встречи, Владимир Всеволодович!

Я помахал рукой, и коляска укатилась. Проводил её взглядом, улыбаясь. Приятно, что у сестричек жизнь, судя по всему, складывается и налаживается. Вон — катаются, смеются, платьями новыми затарились. Мужика бы им ещё. В смысле, двух. Но, уверен, найдут. Это уже точно не моя забота.

— Ехать-то будем, барин? — спросил мой кучер.

— Да, едем.

Я подошёл к карете, но остановился и задумался. Посмотрел на кучера.

Его я отработал вместе с каретой у градоправителя Абрамова. Ну, в смысле, подарили. Тогда кучер был очень рад сменить хозяина и согласился работать без зарплаты, за одну только тёткинатальину кормёжку и великую идею. А я ему сказал, что как только дела наладятся — жалованье ему положу.

— Ты ж у меня без жалованья работаешь? — уточнил я.

— Крыша над головой есть, кормят на убой, — тут же отрапортовал кучер. — Я ж разве жалуюсь? Я — ни в коем случае, не извольте беспокоиться!

— Да не кипишуй ты, нормально всё. Просто подойди к Тихонычу как-нибудь, скажи, что надо бы тебе жалованье положить. Я сам с ним могу забыть поговорить, а он уж точно не забудет, меня выловит. Есть подозрение, что уже вполне можно ослабить пояса. Будем повышать благосостояние сотрудников.

— Спасибо вам огромное, барин!

— Да не за что пока. Послушаем ещё, что Тихоныч скажет…

Я забрался в карету, закрыл дверь, и лошади зацокали копытами, везя меня обратно к Катерине Матвеевне.

* * *

— Вы задержались, Владимир Всеволодович, — встретила меня тётушка.

— Зачитался. Очень уж книги попадались интересные. А где же любезная моя Катерина Матвеевна?

— Тут.

По лестнице, ведущей на второй этаж, к нам спускалось самое прелестное создание в мире. В сине-зелёном платье с изумительным декольте, с драгоценными украшениями на шее и в высокой причёске.

Я подавил позыв схватить Катерину Матвеевну в объятия. Вместо этого галантно поклонился и подал руку.

— Как я выгляжу, Владимир Всеволодович?

— Так, что если бы у вас были завистливые подруги, к ним бы уже ехала неотложка.

— Неотложка? — озадачилась Катерина Матвеевна.

— Вы ослепительны! — исправился я.

Ехали мы раздельно, Катерина Матвеевна в своей карете, я в своей. Какого чёрта именно так, врубаться мне было лень. Опять, видимо, какие-то заморочки на тему приличий, тут без этого шагу не шагни. А возле дома Салтыкова мне уже было позволено подойти к карете Катерины Матвеевны и подать ей руку. Так, рука об руку, мы и появились на пороге дома.

— Вы, как всегда, совершенно неотразимы, уважаемая Катерина Матвеевна! — объявил Салтыков, склонившись над рукой моей спутницы.

Я, к слову, как в воду глядел — многие дамы, глядя на Катерину Матвеевну, буквально позеленели от зависти. Хотя в зелёном была она. А это простодушное создание завистливых взглядов совершенно искренне не замечало. Едва войдя, Катерина Матвеевна упорхнула куда-то болтать с подружками.

Салтыков повернулся ко мне. Сердечно пожал руку.

— Исключительно рад вас видеть, Владимир Всеволодович!

— Взаимно.

Я не соврал. Бурлящей радости не испытывал, но в целом, против общества Салтыкова ничего не имел. Полезный дядька, знакомства по всему городу. Пообщаться лишним не будет. Он, видимо, рассуждал так же.

— Наслышан о ваших подвигах, господин Давыдов. Граф Дорофеев рассказывал, что вы спасли ему жизнь. И княгиня Апраксина в полном восторге от ваших действий!

— Да что вы? Уж с ней-то, вроде, ничего такого особенного не исполнял. Дама неопытная; решил, что сразу полный марафон — перебор…

— Ах, не скромничайте! Пять упырей — не шутки. Я, признаться, не большой знаток по части охотничьего мастерства, но даже мне понятно, что вы чрезвычайно сильный охотник, господин Давыдов.

И Салтыков замолчал. Глядя на меня с до чёртиков знакомым выражением лица.

— Ну? — подбодрил я.

— Простите?..

— У вас тоже упыри? Или вурдалаки? Если крысы, ящеры и прочая мелочь, то сразу предупреждаю — сам не возьмусь. Пришлю одного толкового паренька, ему прокачиваться надо.

— Но откуда вы…

— Уважаемый вы мой господин Салтыков. Возможно, вам будет неприятно это услышать, но все просители выглядят одинаково. Независимо от того, аристократ вы или простая крестьянка, мольба к глазах — одна и та же… Валяйте, не стесняйтесь, — я хлопнул кредитора по плечу. — Слушаю вас.

Салтыков оглянулся по сторонам — на продолжающих прибывать гостей.

— Быть может, пройдём ко мне в кабинет? Гостями займётся моя супруга.

— Да как скажете. Мне-то параллельно.

Вот чего у аристократов не отнять, так это умения незаметно утекать и так же незаметно появляться. Но, к сожалению, это едва ли не единственный навык из аристократического набора, который мог бы пригодиться охотнику.

Мы прошли в кабинет. Салтыков плотно закрыл дверь. Мне указал на кресло, сам садиться не стал.

Неуверенно начал:

— Мне, право же, крайне неловко. Есть вероятность, что я ошибаюсь, и всё это — просто случайные совпадения. Но…

Я зевнул.

— Дорофеев тоже думал, что случайные. Давайте уже ближе к сути. Что там у вас за странности?

— Мужики видели женщину.

— Вау! — я аж повеселел. — А в ваших краях это редкость? Или у мужиков какие-то проблемы? Если последнее, то вам, боюсь, не ко мне. Я сексуальные расстройства лечить не умею, всё больше по рубленым ранам да ломаным костям.

— Ох, я, видимо, неудачно выразился. Волнуюсь. — Салтыков подошёл к столу, набулькал себе из графина чего-то алкогольного и залпом выпил. Судя по тому, что предложить мне даже не подумал, действительно пребывал в крайнем волнении. — Начну с начала. Полгода назад я получил во владение одно поместье. Не бог весть что, но если найдётся хороший хозяин, порядок навести можно. И вот, вроде бы, образовался покупатель. Я поехал это поместье осматривать, давненько там не был. И что вы думаете? За последний месяц — девять внезапных смертей! Не болезни, не бытовые увечья. Всё, что есть общего у этих смертей — они произошли в стороне от деревни, на берегу озера. Крестьяне на вопросы отвечают крайне неохотно, но, насколько я понял, на телах не было повреждений. Трупы не вылавливали из воды — как это бывает, если человека утащат русалки, — а находили на берегу. И выглядел человек так, будто умер от восторга.

— Чего-чего?

— Да, именно! Крестьяне, разумеется, выражались по-другому, но суть я передаю верно. И будто бы в окрестностях этой деревни видели женщину дивной красоты.

— Одетую?

— Да, в том-то и дело! В длинном платье и с крыльями. И будто бы все эти люди умерли из-за того, что посмотрели на неё. Эта дама то ли предсказывает смерть, то ли наводит смерть, что-то в этом роде. В общем, как бы там ни было, налицо девять трупов. И категорический отказ крестьян подходить к упомянутому озеру ближе, чем на пушечный выстрел.

— А в озере у нас что?

Салтыков посмотрел на меня с уважением.

— Как всегда, зрите в самый корень, Владимир Всеволодович! В озере — карпы. Зеркальные карпы, предыдущий хозяин поместья специально их разводил. Намеревался продавать хозяевам ресторанов в Петербург, но не сумел наладить поставки, рыба ведь — скоропортящийся продукт. А у нас в Поречье потребность в деликатесах не велика. Вот и разорился.

Я покивал.

— Карпы — это хорошо. А вот озеро… Озеро — уже не очень хорошо.

Если вписываться в движ с одетой женщиной, то из воды запросто может вылезти водяной и добавить перца. Так что если идти — то десятком. Ну и для начала, ясен день, неплохо бы выслушать Дубовицкого. Кстати, о нём.

— Ладно. Допустим, с этим мы разберёмся. Но у меня к вам вопрос, господин Салтыков.

— Слушаю вас внимательно.

— До меня дошли смутные слухи, что в ваших руках оказались векселя одного моего доброго друга…

— Какого же? — Лицо Салтыкова тут же приняло каменное выражение, хоть сейчас за покер садись.

— Персона известнейшая, предводитель дворянства. Аркадий Дубовицкий.

— Ах, вы о нём… Ну, что ж, возможно, эти слухи отчасти и правдивы.

— Насколько всё плохо? — спросил я напрямик.

Салтыков усмехнулся.

— Владимир Всеволодович, вы меня знаете. Я не из тех, кому лишь бы погубить человека.

— Знаю. Именно поэтому не достаю меч, не приставляю его к вашему горлу и не требую сжечь векселя у меня на глазах. Просто интересуюсь ситуацией.

— В детали положения господина Дубовицкого я не входил. Однако, полагаю, что закрыть долг ему не составит труда. Просто для этого придётся расстаться с некоторым имуществом, владение которым ему, прямо скажем, не жизненно необходимо.

— А рассчитаться в рассрочку он может?

— В данном случае я бы этого не хотел. Господин Дубовицкий — человек невероятно благородный и во всех отношениях достойный, но к деньгам всегда относился без должного уважения. Так же, как к людям, которые занимаются деньгами… Ах, скажу прямо, господин Давыдов: мне попросту неприятно встречаться с Дубовицким. Он смотрит свысока, унижает каждым словом. Так, будто это я прихожу у него одалживаться. Именно поэтому я бы предпочёл получить долг разом и забыть.

— Н-ну… — Я почесал нос. — В целом, ваша позиция понятна. Но у меня, видите ли, тоже… Вы поймите: одетая женщина — штука и впрямь интересная. С охотничьей точки зрения, разумеется. Тем более, что если эту даму не остановить, люди будут пропадать и дальше, она, судя по количеству трупов, только-только вошла во вкус. Я бы с удовольствием прогулялся до вашего озера. Но тут вот какая штука — под Смоленском есть один водяной, которого надо вот прям срочно уничтожить! И водяной — штука не менее серьёзная, чем одетая дама. Надо людей собрать, подготовиться… На неделю занятие, не меньше. А у меня, как на грех, ещё и дома — тоже, знаете, дел накопилось. Водопровод себе устраиваю, паровая машина нужна. А её только доставить — целая история. Трубы-то я нашёл, люди работают уже, но ведь за ними, сами понимаете, глаз да глаз. Только отвернёшься — учудят чего-нибудь. В общем, времени просто катастрофически не хватает, везде успевать.

Салтыков посмотрел на меня с кислым видом. Я встал и протянул руку. Салтыков со вздохом её пожал.

— Понял вас, Владимир Всеволодович. Я предоставлю господину Дубовицкому беспроцентную рассрочку. Завтра же мы с ним встретимся и обсудим обоюдно приемлемый размер платежа, обещаю.

— Ну, в таком случае и я найду время разобраться с одетой женщиной. На днях. Где, говорите, это озеро?

Глава 25

В гостиную я возвращался в задумчивости. В том, что женщина — вила, был практически уверен. Вживую с этими тварями не сталкивался, но описание как внешности, так и смертей на берегу озера совпадало на сто процентов.

Красивая дама в длинном платье, с крыльями, простого человека убивающая взглядом. Так, что человек буквально задыхается от восторга. Ноги-то вилы, заканчивающиеся копытами, он под платьем не видит… Н-да. Опасная тварь, высокоуровневая. По могуществу вполне сопоставимая с тем же водяным. По родиям, к слову, тоже — вот это немаловажная деталь… Ладно. Обещал Дубовицкому подождать до завтра — подожду. Глядишь, нароет что-то по водяному. А там, чем чёрт не шутит, может, это что-то и с вилой сработает. В общем, будет день — будет пища.

— О чём задумались, Владимир Всеволодович? — рядом со мной оказались сёстры Урюпины.

— Не поверите. Об одетой женщине.

— О… — сёстры захихикали.

И заговорили, перебивая и дополняя друг друга:

— На вас и впрямь не похоже!

— Впрочем, если речь о госпоже Головиной, ничего удивительного.

— Катерина Матвеевна не зря носит статус первой красавицы губернии.

— К тому же, завидная невеста!

— Богатое приданое, древний уважаемый род!

— Если вам понадобится составить брачный договор, Владимир Всеволодович, уверены — вы знаете, к кому обращаться.

— Тем более, что договор обещает быть непростым. Вы слышали о сводных братьях Катерины Матвеевны?

— О, неужели не слышали? Это такая загадочная история! Вообразите: буквально на днях один из братьев бесследно исчез, а второй скончался.

— И теперь совершенно нет ясности относительно приданого Катерины Матвеевны. Формально, она одна из самых богатых невест в Смоленске. Фактически же, всеми делами Головиных управляли братья, Вольфганг и Иоганн.

— Все документы, банковские счета — в руках братьев. И теперь, когда один из них умер, а второй исчез в неизвестном направлении, совершенно непонятно, что делать.

— Иоганн ведь не умер! То есть, юридически по-прежнему всем управляет он. И как бы теперь бедняжке Катерине Матвеевне вовсе не остаться без приданого.

— Но вы не волнуйтесь, Владимир Всеволодович! Мы сумеем составить брачный договор таким образом, что…

— Благодарю вас, барышни, — сумел наконец вклиниться в словесный поток я. — Уверяю, что женитьба в мои ближайшие планы не входит.

Урюпины заметно погрустнели. Непонятно, чего в этой грусти было больше — профессионального расстройства, что не сумеют заработать на составлении брачного договора, или же простого женского огорчения. Сопоставимого с радостью Катерины Матвеевны и её тётушки от того, что Захар и Марфа вот-вот обвенчаются.

— Но есть и хорошая новость, — обнадежил я. Двум моим знакомым завтра предстоит договориться о предоставлении рассрочки. Между собой они не очень ладят и наверняка захотят оформить сделку по всем правилам. Обещаю, что посоветую обратиться к вам.

— О, это будет чудесно!

Урюпины мгновенно повеселели.

— Рады, что так высоко цените наши услуги, Владимир Всеволодович.

— Кстати. Вот-вот начнутся танцы. Вы, вероятно, уже ангажированы, но…

— Нет.

— Что?..

— Нет — танцевать я не умею.

— И именно поэтому я устроил званый вечер, а не бал, — выручил меня подошедший Салтыков. — Чтобы даже те, кто не любит танцы, чувствовали себя в моём доме привольно… Александра Дмитриевна, вы позволите вас пригласить?

Катерину Матвеевну моё неумение танцевать удивило не меньше, чем Урюпиных, но долго огорчаться эта девушка не умела. Она порхала по залу, при каждом удобном случае улыбаясь мне, а я за ней с удовольствием наблюдал.

Задумался о том, что ситуация с имущественными делами Головиных и впрямь непростая. Хотя забавно, конечно — Вольфганг, который якобы умер, на самом деле жив, сидит себе радостно в одиночке. А пропавший без вести Иоганн — наоборот. Но отложил эти думы на попозже. Пока у нас на повестке дня другие вопросы. И главный из них — водяной.

С этой мыслью я и подорвался следующим утром.

В доме Головиных все ещё спали. Ну, то есть, Катерина Матвеевна и её тётушка — спали, прислуга-то порхала вовсю. Марфа на скорую руку изобразила мне пожрать, и я отправился к Дубовицкому. Был уверен, что копаться в книгах он примется немедленно после моего ухода, и не ошибся. Застал предводителя дворянства в библиотеке — из которой он, судя по всему, не уходил. Там было адски накурено, а глаза Дубовицкого покраснели от бессонницы.

Я начал с того, что распахнул настежь окна и балконную дверь. Плюхнулся в кресло напротив Дубовицкого и вопросительно посмотрел на него.

Дубовицкий огорченно развёл руками:

— Увы, Владимир Всеволодович. Обрадовать, боюсь, нечем. Информация крайне скудна.

— Крайне скудно — всё равно лучше, чем ноль. Рассказывайте.

— Да, собственно, и рассказывать-то… Единственное упоминание о гибели водяного, которое я нашёл, это, так сказать, бой жабы и гадюки.

— То есть?

— То есть, водяной погиб от руки лешего. Эти твари, насколько я понял, издревле не в ладах, находятся в состоянии холодной войны за территорию. Водяной исподтишка пытается затопить и заболотить сушу, а леший, со своей стороны, затягивает речные берега и болота корнями деревьев. Время от времени — крайне редко — этот конфликт переходит, так сказать, в острую фазу. Вот, упоминание одного из таких конфликтов мне и попалось. Но не уверен, что вам это будет интересно. Каким конкретно образом одна тварь уничтожила другую, в трактате не сказано… Собственно, вот, — Дубовицкий придвинул к себе книгу в кожаном переплёте и с выражением зачитал: — «Страшной была та битва! Дрожала земля, сверкали молнии. И победил Лесной хозяин Господина воды, и осушилась землица, и отступили болота. И боле о водяных в тех краях долго не слыхивали». Это всё, дальше идёт совершенно другой текст.

— Н-да, не густо. Хотя… — я задумался. — Знаете, а вы ведь мне и в этот раз помогли! Бой жабы и гадюки — это хорошо. Это мне нравится.

Стравить между собой водяного и вилу. А что?.. Отличное шоу должно получиться, такого в Смоленской губернии ещё не видели.

Дубовицкий просиял.

— Рад был помочь! — вскочил, протянул руку.

— Взаимно рад помочь вам. На охоту, как уже сказал, не возьму, уж простите. А вот о беспроцентной рассрочке для вас я с Салтыковым договорился. Зайдите к нему сегодня, обсудите детали.

— О беспроцентной рассрочке? — пробормотал Дубовицкий.

— Ну да. Удобная штука, рекомендую. Будете возвращать долг потихоньку, шаг за шагом. Оформлением сделки готовы заняться сёстры Урюпины. Вы знакомы с ними?

— Да, доводилось слышать. Это якобы сыновья покойного господина Урюпина, которые внезапно оказались дочерьми…

— Отчего не стали вести дела хуже, поверьте. Покойного папеньку догнали и переплюнули. Исключительно цепкие барышни.

— Благодарю… Но как же вы сумели?.. Вот это вот, с Салтыковым?

— Аркадий Аркадьевич. Я даже с тварями умею. А уж разумному человеку лицом к лицу договориться с другим разумным человеком — сам бог велел, это вам не срачи в интернетах. Я за вас поручился, не подведите меня! И Урюпины вас ждут.

* * *

Обратно к Головиным я шагал в задумчивости. Придумать-то легко — стравить двух тварей между собой! А вот как это выполнить? С водяным у меня отношения так себе, вилу вовсе никогда в глаза не видел. И слава богу, так-то — те, кто видел её в глаза, об этом интересном опыте уже никому не расскажут. Но, тем не менее. Вопрос-то остаётся…

Дорогу я решил срезать, к особняку Головиных подошёл сзади, со стороны сада. И увидел, как в садовую калитку, выходящую в переулок, скользнула женская фигурка. Которая перед тем, как скользнуть, настороженно огляделась. Меня она не заметила — я отступил в сторону. И немедленно бросился догонять непонятную барышню — благо, калитка запиралась на простой крючок.

Увидел, как в глубине сада мелькнуло платье. И рявкнул:

— А ну, стой!

На то, что девушка остановится, не особо рассчитывал, и едва не сбил её с ног.

— Чего вы кричите? — Марфа отвела глаза.

— Где ты была? Почему крадёшься? — я схватил её за плечи.

— К Днепру ходила.

— Зачем?

— Разузнать.

— Что разузнать?

— Ну… — Голос Марфы с каждым словом становился всё тише. — Можно ли мне, как другим девушкам, милости просить. Завтра ведь — Духов день! — Марфа посмотрела на меня так, будто враз всё объяснила.

Угу. Духов день — эти слова я слышу уже не в первый раз. Отмечается накануне Троицы и почитается в здешних краях не меньше.

Земля в этот день — именинница, на неё опускается святой дух. Землю в Духов день не копают и вообще стараются не трогать. В сумерках выбираются из воды на сушу русалки и бегают по полям-лугам. Там, где пробегут, травы будут богаче, урожай лучше. А незамужние девушки на рассвете пускают по воде венки. Поплывёт венок — к счастью, потонет — к беде.

Венки. По воде. Вот оно что.

— Ты венок пускать собралась, что ли?

— Ага. Вот и хотела спросить, дозволят ли? Али со злости сразу под воду утащат…

— И как?

— Простили меня подруженьки! Рады, что счастье своё нашла. Обещали, что плыть моему веночку аж до самого моря-окияна. — Глаза у Марфы засверкали.

— Подруженьки, — задумчиво повторил я. — Простили… Это хорошо. Я, так-то, и сам по натуре альтруист, за мир во всём мире. А то, что драться всю дорогу приходится — так иначе мира хрен добьёшься… Но это ладно, дело десятое. Ты мне вот что скажи. Можно будет попросить твоих подружек сообщить водяному об одной любопытной даме, незаконно захапавшей себе во владение озеро с породистыми карпами?

Отказать Марфа мне, разумеется, не могла и не хотела. Тем более, что ей было до такой степени радостно от возвращения в ряды живых людей, что она вообще в просьбе никакого подвоха не почувствовала. Мы назначили время и место следующей встречи, для передачи информации. И Марфа тут же убежала обратно к реке, со срочными известиями.

А я вошёл в дом, собственно, с одной лишь целью: нормально попрощаться. А то Катерина Матвеевна это дело ценит, но получается-то не всегда.

Попрощавшись, сел в свою карету и отдал приказ — домой. Расслабился, глаза закрыл. Задремал, даже сон какой-то приснился. Пока вдруг по крыше не постучали.

— Ну чего там? — зевнул я и открыл окошко.

— Не знаю, барин, беда какая-то, — отозвался кучер. — Бегут…

От ворот усадьбы — надо же, когда доехать-то успели? — и вправду бежал сломя голову Захар.

— Чего случилось? — Я выскочил из кареты. — Война? Наводнение? Пожар? Всё сразу?

— Как хорошо, что ты приехал! — выпалил Захар. — Там Егор пришёл.

— Делов-то. Накормили человека?

— Вести срочные принёс! Говорит, только тебе передаст.

— Надо же, передаст какой. Ну, бежим.

Мы рванули к дому. Я взлетел по винтовой лестнице и натолкнулся на слоняющегося в беспокойстве по моей комнате Егора.

— Чего приключилось? — выдохнул я.

— Не знаю! — выдал Егор. — Вот, письмо передали.

— Кто? — Я схватил конверт. — Скажешь, «не знаю» — покусаю.

— Прохор! А ему — Петро, а тому — Илья Ильич.

— Едрить, какая цепочка…

Я вскрыл письмо и пробежал взглядом написанное. Беззвучно выругался.

— Важное что? — спросил Егор.

— Важное. Народ собирать начинай. Кого понадёжнее. Гравий, Земляна. Ну, как обычно. И ждите сигнала, пойдём на интересное. Приоритет — критический.

— Так что случилось-то?

— Конкретно тут — ничего, — помахал я письмом. — Это другое. А народ собирай, потому что воистину. Есть вила и водяной. И я думаю, что мы их сможем покрыть одним махом.

— Ви… Вила⁈ — ахнул Егор. — Где ты этакое диво нашёл?

— Места надо знать. Где нашёл, там больше нету… Всё, давай, у меня тут другое дело образовалось. Как соберётесь, перемещайтесь в Поречье, к Илье Ильичу. Дорогу помнишь, надеюсь… Захара захватить не забудьте!

Я вошёл в будку и сам быстро телепортнулся к дому Ильи Ильича. Памятуя про чёрта, на всякий случай сразу после перемещения упал и перекатился, но было пока ещё тихо. Пару секунд спустя я уже стучал в дверь.

Открыл мне сам Обломов. Телохранители маячили у него за спиной.

— Что слу…

— Вольфганг мёртв! — выпалил генерал-губернатор.

— Это я из письма понял. Какого хрена он мёртв? В смысле — как, зачем и почему мы до сих пор не бежим к нему?

Кивнув, Обломов вышел из дома и махнул рукой. К крыльцу немедленно подкатила запряженная карета — меня тут, похоже, ожидали с минуты на минуту. Илья Ильич генерал-губернатором стал не из-за красивых глаз, соображал он хорошо. Мы, все вчетвером, упаковались в салон.

— Мне доложили немедленно, — рассказывал по дороге Илья Ильич. — Головину перерезали горло. Кто — не знаю. Разумеется, в тюрьму посторонние не заходили.

— Давно убили?

— По всему выходит, что недавно. Завтрак, по распорядку, в девять утра, во время завтрака он ещё живой был. Надзиратель доложил, что всё сожрал подчистую. А когда нашли, Головин ещё дёргался. То есть, буквально — вот-вот убийца от него отскочил. Что охрану больше всего и напугало: никакой человек бы так быстро убежать не успел! Решётки ведь кругом, надзиратели. Всё закрыто было. И — никаких следов.

— Час уже прошёл?

— Что? Ах, да… Наверное, около часа. Может, даже меньше. Ты быстро появился.

Я высунулся в окно и рявкнул извозчику:

— Вези быстрее!

Через пять минут мы стояли в хорошо знакомой камере. Тело Головина лежало на полу, глядя выпученными глазами в потолок. Н-да, отпрыгался Вольфганг… Вот ведь только недавно про него вспоминали.

— Всё, что вы сейчас здесь увидите, — сказал я, — необходимо будет сразу забыть. Подтвердите, что поняли.

Обломов и телохранители сбивчиво подтвердили. А я присел на колени, молясь про себя, чтобы время ещё осталось.

Хотя, как ни спешишь — горячку пороть не надо.

Я начал с того, что указал ладонью на глотку покойного и сотворил Знак Заживление. Обычно надо начинать с Остановить кровь, но тут это было уже неактуально.

На моих глазах рана затянулась. Прикольно, значит, и на мертвецах срабатывает. Ну а теперь — немножечко некромантии.

Вторым Знаком, который я сотворил, было Воскрешение. Первый блин. Но на ком я не рассчитывал. Мне нужен был только блин. Хороший, годный блин!

Сила хлынула из меня так, что в глазах потемнело. Едва не произнёс матерное слово, но сдержался. Поток иссяк так же внезапно, как зародился.

— Я что, жив? — послышался голос.

Тон был совершенно безразличным.

Я тряхнул головой и посмотрел на шевелящегося Головина. Он уже сел, потёр ладонью горло и посмотрел на меня с кислым видом.

Выглядел так себе. Бледный, как мертвец — коим он, собственно говоря, и являлся.

— Это ненадолго, — успокоил я. — Эффект обещает длиться до часа. И за это время нам нужно многое успеть. Для начала…

Я изобразил мечом на полу Знак Перемещения. Вольфганг встал и, когда я поманил его, с безразличным видом подошёл.

— Здесь его не было, — напомнил я, посмотрев на застывшего с раскрытым ртом Обломова. — Никогда.

— Да я понимаю, — пробормотал тот. — Как я объясню, что он был-то? Да и кому…

— Вот никак и не надо. Никому. До встречи, ребята.

Бах — и мы перенеслись к камню возле костеприёмника в Поречье. Перенеслись вдвоём с Вольфгангом, насчёт чего у меня были неприятные сомнения. Но — получилось. Пусть и мертвец, но через пятое измерение прошёл без проблем.

Здесь мне снова повезло — быстро остановил извозчика и втолкнул Вольфганга внутрь коляски.

— В больницу? — спросил извозчик.

— Чего?

— Друг-то ваш в крови весь…

— Он мне не друг. К адвокату Урюпину гони, как будто за тобой сам Кощей гонится.

— Так Урюпин же…

— Уже там надо быть! — рявкнул я.

Вопросы закончились. Лошади рванули. Я повернулся к бледному и пофигистичному Вольфгангу.

— Кто тебя убил?

— Троекуров.

— Н-да. Ожидаемо. Как он это сделал?

— Я прилёг поспать после завтрака. А он появился и убил меня.

— Сказал что-нибудь?

— Сказал, что мёртвые должны быть мертвы.

— Ну да, порядок должен быть, ага…

Значит, скорее всего, в тюрьме среди охраны нашёлся болтун, сливший Троекурову инфу. А может, тот пробил её по каким-то своим колдовским каналам. Ладно, с этим успеется. Пообщаюсь с сынулькой Троекурова, может, чего подскажет.

Коляска остановилась.

— Приехали! — крикнул извозчик.

Я выскочил, вытянул за собой Вольфганга, бросил вознице монету, достоинство которой должно было оставить его довольным.

Швейцар, стоящий у дверей, даже ничего не сказал. Просто обалдел, увидев бледного окровавленного человека и отшатнулся. Внутри тоже проблем не возникло. Тот тщедушный мужичок, что представлял мои интересы на суде, махнул рукой напрягшемуся было громиле и сам заколотил кулаком в дверь сестёр.

— Что⁈ — послышался оттуда сдвоенный крик.

— Владимир Всеволодович Давыдов!

— Проси!

Просить меня не потребовалось. Я открыл дверь Вольфгангом.

Глава 26

Встретил меня двойной испуганный вскрик.

— День добрый, рад такой скорой встрече! Дорогие мои, очень нужно быстро поработать.

Магическое слово «поработать» преобразило сидящих за одним столом сестёр в единый миг. Они тут же сделались сосредоточенными. Я пихнул Вольфганга на стул, и он покорно присел.

— Этот человек, — показал я на Вольфганга, — это…

— Вольфганг Матвеевич, — сказала Александра. А Евгения добавила:

— Головин.

— Кто же его не знает!

— Прелестно. Вы, возможно, не в курсе, но Вольфганг Матвеевич официально мёртв уже с неделю. А мне нужно, чтобы он сделался официально жив. Можно так?

Евгения тут же подвинула к Вольфгангу лист бумаги, Александра протянула перо и чернильницу. Евгения принялась диктовать, а Вольфганг записывать. Александра тем временем вышла из-за стола и подошла ко мне.

— Владимир Всеволодович. Что происходит?

— Лучше вам не знать подробностей дела…

— Нет, мне как вашему поверенному необходимо знать все подробности, уж простите.

— Хорошо. Этот человек мёртв.

— Да, вы говорили.

— Нет, вы не поняли. Он буквально мёртв, а я его воскресил. Ненадолго, максимум на час.

Александра ахнула. Евгения, услышавшая сказанное, выскочила из-за стола с воплем: «Святые промокашки!» — и забилась в угол, с ужасом глядя на зомби. А зомби поднял голову, посмотрел на неё и спокойно спросил:

— Что писать дальше?

— П-п-прошу з-з-засвидетельствовать, — пролепетала Евгения, и Вольфганг продолжил строчить.

— Не опасен, — заверил я сестёр. — Окончательно умрёт минут через сорок-пятьдесят, если повезёт. Если не повезёт, то раньше.

— Но он ведь не умрёт здесь? — умоляюще пискнула Евгения. — Я не хочу, чтобы он здесь умирал, пожалуйста!

— Всё в ваших руках, уважаемая Евгения Дмитриевна. Раньше закончим — раньше свалим. Мне нужно, чтобы Головин написал завещание. Да так, чтобы не было никаких сомнений в том, что всё его состояние, ценные бумаги, право подписи и что там ещё переходит к сводной сестре Катерине Матвеевне Головиной. Завещание составить так, чтобы если кто-то надумает оспорить, его можно было заткнуть теми документами, что мы здесь сейчас изобразим. Вот. Теперь я всё рассказал.

— Это какое-то безумие, — пролепетала Александра.

— Сделаете?

— Д-да, полагаю, но… Хорошо бы приобщить свидетельство кого-то, кто хорошо знал этого человека и пользуется уважением в обществе.

— Эй, дохлый! — позвал я. — Кто в Поречье тебя знает? Из уважаемых людей?

Не прекращая писать, мертвец назвал имя. Я пошёл к двери.

— Скоро вернусь.

— Вы ведь не оставите нас наедине с трупом⁈ — взвизгнула Евгения.

— Не волнуйтесь, я быстро. Покусать вас он не успеет.

Я и вправду не задержался. Место работы достопамятного градоправителя, господина Абрамова, было в шаговой доступности от резиденции Урюпиных. И Абрамов оказался дома. Впустили меня вообще без каких-либо проблем.

— Господин Давыдов? — Абрамов в своём кабинете спрятался от меня за креслом, вцепившись в его спинку, и зашевелил усами. — Чем обязан?

— Жизнью. Я ведь от кикиморы вашу семью спас, помните?

— Помню. По гроб жизни благодарен вам за спасение! — Абрамов даже зубами скрежетнул.

— А теперь мне нужна от вас встречная услуга. Вы ведь знаете Вольфганга Головина?

— Да, конечно. Только он, насколько я знаю, сейчас обитает в Смоленске…

— Вообще да, но приехал в гости. Ненадолго. И хочет срочно увидеться с вами. Прямо сейчас.

Судя по тому, как забегали глаза Абрамова, дела он с Головиным проворачивал тёмные. В чём я, в общем-то, ни секунды не сомневался.

— Идёмте, — приказал я. — Слово охотника: никакая опасность вам не угрожает. Нам нужно к сёстрам Урюпиным.

Услышав фамилию, Абрамов расслабился. Сёстры Урюпины — это было нечто нестрашное и официальное. Он надел камзол, нацепил шляпу, и мы покинули здание градоправления.

Когда вернулись в офис Урюпиных, мертвяк был ещё жив. Заявление о своей жизнеспособности уже написал, и теперь катал завещание. Абрамов, увидев окровавленный живой труп с жутким шрамом поперёк шеи, побледнел и попытался упасть в обморок.

— Спокойно! — приструнил я его. — Это же ваш добрый друг, Вольфганг Матвеевич! Ну, попачкался немного — бывает. Что ж теперь, не здороваться с человеком?

— Господин Головин? — робко позвал Абрамов.

Мертвяк поднял голову, смерил «доброго друга» равнодушным взглядом.

— Здравствуйте, Афанасий Афанасьевич. Как по-вашему, я жив?

— Эм… Живы, но… Вы, вероятно, ранены?

— Это ничего, — успокоил я. — Главное, что жив. Напишите, пожалуйста, об этом соответствующую бумагу.

— Садитесь сюда, — подвинула своё кресло Александра. — Пожалуйста, вот перо…

К счастью, действия Знака хватило на то, чтобы уладить все бюрократические процедуры. Абрамов, исполнив всё, что от него требовалось, отчалил в полном недоумении относительно происходящего. А мы с мертвяком в сопровождении Александры вышли на улицу.

— Никогда бы не подумала, что скажу такое, — с некоторым смущением начала Александра.

— Но? — поторопил я.

— Но для полной уверенности вашему компаньону было бы неплохо умереть в людном месте. Тогда будет ещё множество свидетельств его смерти, и в оной уже при всём желании никто не усомнится.

— Вообще не вопрос, — кивнул я. — Ты как, Вольфганг, выпить хочешь?

— Мне всё равно.

— Скучный ты. Хотя не сказать, что при жизни веселее был… Ладно, идём.

Александра с нами не пошла. Только перекрестилась, глядя вслед. А мы с Вольфгангом прошагали пару кварталов и увидели приличный кабак.

— Иди туда, — приказал я. — Возьми пива. Поговори с кем-нибудь.

— Понял.

Я стоял через дорогу и наблюдал, как Вольфганг заходит в кабак. Через секунду оттуда послышался визг — наверное, залитая кровью рубашка и шрам на шее произвели эффект. Пару минут было тихо, а потом раздался уже многоголосый крик, в котором слышалось: «Доктора! Доктора позовите!».

Кивнув, я двинулся своей дорогой. Дело было сделано. Вольфганг Головин умер только что, на глазах у десятка людей. Теперь за дальнейшую судьбу имущества Головиных можно не беспокоиться.

Надеюсь, что до Троекурова новость дойдёт быстро. Глядишь, удар хватит со злости… Хотя это, конечно, было бы слишком большой удачей. С Троекуровым мне ещё предстоит повозиться. Это тебе не тупорылая нечисть, тут масштаб посерьёзнее. И ниточки тянутся в Петербург, если не дальше.

В общем, Троекурова нужно обхаживать с чувством, толком и расстановкой, этот вопрос с кондачка не решить. А пока займёмся жабой и гадюкой.

Время я всегда чувствовал отлично, до назначенной встречи с отважной разведчицей Марфой оставалось уже впритык. Я зашёл в ближайший переулок. Выбрал место поукромнее и изобразил Знак. Выйдя из знакомого пореченского круга, направил стопы к особняку Головиных.

Попадаться на глаза Катерине Матвеевне и её тётушке в мои планы не входило. Едва попрощаться успел — и снова тут как тут. Могут неправильно понять. Нет уж, пусть считают, что Владимир Всеволодович отбыл к себе в имение.

На территорию Головиных я проник со стороны сада, через калитку. Марфа меня уже ждала — как было условлено, в самом дальнем уголке, за шпалерами, увитыми какими-то буйно цветущими растениями.

— Докладывай, — приказал я.

Марфа подобралась и вытянулась. На Захара с Земляной насмотрелась, не иначе. Этак её скоро в Орден зачислять можно будет, на должность штатного разведчика.

— Всё передала, как было велено, и села ждать. Часу не прошло — вернулись мои подруженьки. Водяник, сказывают — ух, и взбеленился! Что за тварь такая⁈ — кричит. — Каким таким ветром её сюда? Нешто не знает, что все озёра здешние — мои? Не припомню что-то, чтобы на поклон ко мне приходила!

— Отлично, — обрадовался я. — И что? Когда планируется карательная операция?

— Чегось?

— Я спрашиваю, когда водяной собирается вилу вздрючивать?

— Дак, прямо нынче и собирается. К ночи ближе, чтобы вольготнее было.

— Понял. Благодарю за службу! Можешь возвращаться к выполнению повседневных обязанностей.

— Слушаюсь, — Марфа присела в подобии реверанса. Собралась убегать, но спохватилась. — Барин. А вы что же это, глядеть собрались, как они драться будут?

— Есть такие планы. Уже и билет в первый ряд приобрёл.

— И Захарушку с собой возьмёте? — Марфа насторожилась.

Я вздохнул.

— Вот что, подруга. Захарушка твой — охотник. Судьба его такая — носиться по городам и весям, тварей истреблять. Дома, рядом с твоей юбкой, он сидеть никогда не будет. И хорошо бы тебе поскорее привыкнуть к этой мысли, во избежание семейных конфликтов. Психологов-то у вас тут — даже диванных не водится.

— Да я понимаю, что сидеть не будет. — Марфа улыбнулась. — Сызмальства знала, что охотника полюблю! Мне тот, кто возле юбки, не больно и надобен. Да только вы, барин, всё ж таки поосторожней тама.

— Приложу все, — пообещал я. — И за Захара не беспокойся, не лыком шит.

Марфа улыбнулась и выскользнула из-за шпалер.

Я опрометчиво шагнул вслед за ней. И увидел вышедшую из-за розового куста Катерину Матвеевну. Она держала в руках садовые ножницы.

Я запоздало припомнил, что рассказывала о своём увлечении, ухаживать за розами. И даже показывала мне какие-то необыкновенно пахнущие сорта. Судя по всему, находилась всё это время буквально в нескольких шагах от нас. Слышать — точно не слышала. А вот увидеть…

— Владимир… Всеволодо… — начала изумленная Катерина Матвеевна.

Я мотнул головой:

— Никаких Владимиров Всеволодовичей тут нет. Это вам показалось. Померещилось из-за жары, — и, внушительно взглянув на Марфу, сотворил Знак.

Перед тем как исчезнуть, увидел, что Марфа понятливо кивнула.

Молодец девчонка! В том, что сумеет убедить Катерину Матвеевну в безоговорочном отсутствии на территории сада Владимиров Всеволодовичей, я почти не сомневался. И поспешил заняться своими делами — отправился разыскивать смоленских охотников. Благо, вернулся в тот же переулок, из которого рванул на свидание.

Как оно там пойдёт у жабы с гадюкой, это бабка надвое сказала. А наше дело — подготовиться. Чем больше народу, тем лучше, всё-таки две твари — не одна.

Направляясь в знакомый кабак, я почти не сомневался, что застану там Ивана, Ерёму, Харисима или всех троих разом. Не ошибся — в кабаке сидели Иван и Ерёма. Услышав о предстоящей задаче, пришли в крайнее возбуждение. Отыскать Харисима пообещали в кратчайшие сроки, после чего появиться вместе с ним в Поречье возле круга, традиционного места перемещений охотников.

Я кивнул и направился в Оплот. Выйдя из кабины, обнаружил, что большинство моих охотников уже собрались. Егор, Гравий, Земляна, Захар — почти все были тут. Ждали только Никодима и Якова.

Время ожидания скоротали за обедом. Когда появились Никодим и Яков, переместились в Поречье, к кругу. Через четверть часа в том же кругу появились Харисим, Иван и Ерёма.

— Ну, братья, — скомандовал я. — Коли все в сборе — летс гоу!

И мы всей толпой ломанули к дому Салтыкова. Где находится озеро, он мне в общих чертах рассказал, но как известно лучший навигатор — «дорогу покажешь».

Салтыков при виде нас малость обалдел. Не ожидал, видимо, что соберёмся так скоро.

— Моя команда, — представил друзей Салтыкову я. — А это господин Салтыков, у которого вила.

Салтыков цветом лица сровнялся с бледно-зелёными стенами.

— Ви… вила? — слово ему, видимо, было знакомо.

— А вы думали, кто? Эммануэль? Так это из другой сказки.

— Но вила — это ведь очень страшно! Они убивают одним лишь взглядом!

— Так и трупы у вас — без признаков насильственной смерти. Видите, всё сходится.

— Я-я не поеду, — Салтыков вцепился в ручку двери. — Как угодно, но без меня! Я продам это поместье сейчас же, к чёртовой матери!

— Хм-м. — Я вынул из кошеля империал, подбросил на ладони. — За империал — отдадите?

— Как вам будет угодно, забирайте хоть даром!

— Не, ну даром — как-то совсем некрасиво. Получится, что я воспользовался вашим угнетённым состоянием. Очухаетесь — зуб на меня затаите… Нет уж. Держите империал! Шагайте к Урюпиным и оформляйте сделку. Только выдайте нам кого-нибудь, кто дорогу знает. И кареты заодно. Я предупреждал, что доставка — за ваш счёт.

— А это, часом, не то ли озеро, что возле деревни Антипино? — вмешался Егор. — Там ещё какой-то слабоумный рыбу разводить пытался?

Салтыков закивал:

— Да-да! Именно оно.

— Тогда не нужен нам никто. Дорогу я сам знаю, был недавно в тех краях. Ежели мой Знак там сохранился, доберёмся мигом. Давай-ка, Владимир, первые мы с тобой переместиться попробуем. А ежели получится, то все остальные — вслед за нами.

— Отлично, — одобрил я.

— Я буду за вас молиться, славные воины! — пообещал Салтыков. — Как только выйду от господ Урюпиных, немедленно отправлюсь в храм. Обещаю, Владимир Всеволодович, что к вашему возвращению документы о передаче владения будут готовы!

Мужики поржали, но недолго — некогда было ржать. Егор ухватил меня за пояс и начертил Знак.

Мгновение спустя довольно улыбнулся.

— Есть! Сохранился.

Мы стояли на опушке леса. Перед нами лежала небольшая деревня, за ней, на приличном расстоянии, виднелось озеро. Неподалеку журчала тихая речка.

— Здесь, — сказал Егор.

На берегу речки, метрах в трехстах от нас, что-то происходило. Суетились люди.

— Что они там делают? — я пригляделся.

— Костры раскладывают, — объяснил Егор. — Духов день нынче. Ввечеру, на закате, хороводы водить будут, девки незамужние — венки по воде пускать. На озеро, видать, соваться опасаются, вот и пристроились возле речки. Духов день — большой праздник, аж жалко людей разгонять. У нас вот в деревне тоже, бывало… — Егор приуныл.

— Ничего, не грусти, — я хлопнул его по плечу. — Нечисть завалим — сразу два праздника можно отметить. А пока давай-ка и правда народ разгоним от греха. Хрен его знает, этого водяного, вдруг раньше темноты появится.

Народ, увидев охотников и узнав о цели прибытия, разогнался мгновенно. Слово «вила», очевидно, было известно не только Салтыкову. Через четверть часа на берегу речки уже никого не осталось.

На знаке Егора тем временем, кто в одиночку, кто по двое, появились остальные охотники.

Немного побродив, мы выбрали идеальную позицию — на пригорке, в окружении густо растущего тростника. По моим прикидкам, наше воинство могло уместиться тут без проблем, со стороны ничего не видно, а речка и озеро отлично просматриваются.

Харисим в пару взмахов меча срубил две охапки тростника. Мы расположились на них с полным удобством и принялись наблюдать за речкой и озером.

Вдоль берега речки раскинулся заливной луг. Небольшой, но радующий глаз цветом травы — став владельцем собственных угодий, я как-то незаметно научился разбираться в таких тонкостях. Травы обещают быть богатыми. Если засуха не ударит, конечно… Скоро ожидаемо начало клонить в сон. Я был к этому готов и с позывами старался бороться. Боролся так старательно, что появление их едва не пропустил. А увидев, что происходит, протёр глаза.

По лугу носились девушки. В длинных струящихся платьях, с распущенными волосами, в венках из полевых цветов. Там, где они пробегали, трава становилась как будто ярче. Хотя, может, мне просто так казалось в наступающих сумерках. Но удивило меня не это. Девушки не делали и, кажется, не планировали делать ровно ничего плохого. Просто резвились, как малые дети. То бегали друг за другом, то хватались за руки и принимались кружиться.

— Харисим, — тихонько позвал я охотника, который сидел ближе всех. — Глянь-ка ты. Это точно русалки?

Харисим поглядел.

— Они, кто ж ещё.

— Хм. А как будто нормальные.

— Даже думать так опасно, — резко заявила Земляна. — Они — твари, вот и всё.

Охотники — все, кроме Захара, — закивали одобрительно.

— Ну так, а чего они в данный момент не людей жрут, а…

— Праздник, — проворчал Егор. — В Духов день они не лютуют.

— Ага, сезон заканчивается, — хохотнул Ерёма.

— В смысле? Какой сезон? — не понял я.

— Охотничий, — включился в разговор Иван. — До Духова дня русалки лютуют. А потом, я так понимаю, нажрутся — и успокаиваются. Остаток лета — так, шалят изредка. И всё в водоёмах хоронятся — попробуй вымани.

— По осени вообще считай что нету их, — подтвердил Никодим.

— А зимой? — спросил я.

Все охотники пришли меж собой к выводу, что такого дива, как русалка зимой, никто из них никогда не встречал.

— Зимой вообще охота слабая, — проворчал Харисим. — Многие твари в спячку уходят, поди найди.

— В Сибири не уходят, — сказал молчавший до сих пор Гравий. — Я скоро туда уйду опять. Там всегда работа есть.

Глава 27

На Гравия покосились, но развивать тему никто не стал. Так всегда с молчаливыми людьми бывает. Если чего скажут — народ недоумевает, что это было, и как с этим быть.

Русалки продолжали танцевать на лугу, изредка до нас доносился их заливистый смех.

— Ты рот-то не разевай, — толкнула Земляна Захара. — Попробуй без меча к этим милашкам сунуться — на кусочки разорвут. Не люди они. Не лю-ди. А то, что твоя подруга сумела обратно в человека перекинуться — то исключительный случай.

Услышав про перекинувшуюся в человека русалку, заинтересовались все, подтвердив тем самым слова Земляны. Я, поскольку был глубоко в теме, рассказ Захара особо не слушал. Проверил амулет, накладывающий морок — тот работал исправно. Не хотелось бы оказаться на виду у всей нечисти, которая слетится сюда сегодня на шабаш.

Сорвав травинку, я сунул её в рот и переключил канал восприятия обратно на диалог.

— Вот уж правда чудо чудное, диво дивное, — басил Харисим. — Что русалок крестьяне в услужение так заманивают — то дело известное, конечно. Да только русалки эти всегда как мёртвые. По хозяйству помогают, да. А всё остальное время — сидит и в стену смотрит. Даже не ест.

— Как не ест? — удивился Захар.

— Ну вот так, — подтвердил Егор. — Людскую пищу они не едят. Но им готовят горячее, чтоб пар шёл. И вот они этот пар вдыхают — тем и живы.

Захар пригрузился. Я решил вмешаться:

— Фигня новомодная этот ваш вейпинг. Марфа таким не баловалась. Она нормально ела. И… не только ела.

Я не стал уточнять, что ещё Марфа исполняла со мной. И при этом по всем ощущениям была — живее всех живых. Думаю, Марфа согласится, что для всех лучше сохранить эту маленькую тайну между нами.

— А сколько ей лет-то, ты спрашивал? — доковырялась до Захара Земляна.

— В смысле? Да ты ж видела её! Не старше меня.

— То на вид. А в русалках она сколько была? Да ей, может, лет сто уже!

— Не помнит она, — опять пришёл я на помощь. — Как человеком стала — так прошлое почти целиком из головы стёрлось. Про то, как русалкой была — ещё худо-бедно вспоминает, но там у неё всё как будто одним днём записано. Землян, тебе не всё равно? Да хоть бы и сто лет она в русалках отпахала. Выкарабкалась же. И на сто лет совсем не выглядит. Да и по умственному развитию — вполне себе молодая девка.

Земляна насупилась, но замолчала. А Захар посмотрел на меня, кажется, с благодарностью. Хотя уверенности у меня не было, вокруг уже стемнело.

— Братья, начинается, кажись, — вдруг произнёс Иван. Вроде негромко, но таким тоном, что все разговоры тут же смолкли.

Я повернул голову, проследив за взглядом Ивана, и понял, что действительно началось. Что именно — хрен бы знал, но факт начинания был налицо.

Посреди озера что-то всплывало. Что-то большое и тёмное, шарообразного типа.

— Мать-перемать, это ещё что за батискаф? — Я широко раскрыл глаза, пытаясь осознать масштабы трагедии.

Масштабы ширились. Мы все поднялись на ноги и, спешно перестраивая зрение под лунный свет, силились разобрать хоть какие-то привычные черты. Но посреди озера тупо рос какой-то холм.

Который вдруг начал трансформироваться.

— Ё-ё-ё… — протянул Ерёма, и мы все с ним мысленно согласились.

Теперь сделалось ясно, что сие — не холм, а долгожданный водяной. Холмом казалась его спина. А сейчас он разгибался. Вода потоками стекала с волос и бороды.

Размерами водяник был сейчас с лешака после проявления, не меньше. Не зря, ох, не зря я тогда, с Марусей, не стал на него давить! Чую, многие охотники на таких скоропалительных решениях погорели. Разошлись миром — и слава Ктулху, не к ночи будь помянут. Зато сейчас, по ходу, будет жарко.

Но для начала не нам.

— Кто тут на мои озёра покушается? — загрохотал голос водяного. — Выходи! Покажись, бесовское отродье!

— Уж кто бы говорил, — усмехнулся Ерёма, но на него зашикали.

Ещё не хватало раньше времени спалиться. У нас даже десятка полноценного не собралось.

Ждать пришлось недолго. Моё внимание привлёк отчаянный писк. Я повернул голову и увидел, что идиллия на заливном лугу закончилась. Луна вошла в силу, и теперь было хорошо видно, что русалки бросились врассыпную, а одна угодила в плен. Её держала… одетая женщина.

Русалка брыкалась, как живая, но вдруг обмякла и повисла. Сверкнула молния.

— Не понял, — пробормотал я. — Она что — пожирает силу тварей⁈

Отвечать мне никто не спешил. И оно было понятно. Ещё из справочника я усвоил, что вила — это нечто крайне редкое и малоизученное. Действительно способна убить одним взглядом — факт. Но это относится только к простым людям, у охотников вроде как есть иммунитет. Во всяком случае, факты убийства вил охотниками были зафиксированы.

Несмотря на то, что опасность вилы представляли высокую, похлеще колдуна.

Русалки, вереща, бросились к своему хозяину и заступнику. Который, увидев сцену хладнокровной расправы, зарычал так, что земля затряслась у нас под ногами.

А женщина, облачённая в белые одежды, взмахнула крыльями и взлетела. Крылья у неё были офигенные, как у орла, чёрно-белые. Взмыв выше маковки водяного, вила как будто на мгновение исчезла, однако тут же появилась. Увеличенная в четыре раза.

— Не твоё это озеро, клоп раздутый! — громыхнул её голос. — Убирайся отсюда подобру-поздорову! Так и быть, пощажу и тебя, и выводок твой. Но ещё раз сунетесь — всех истреблю!

— Ишь, какая! — не испугался водяной. — Истреблялку-то отрастила, соплюха? Да я тут над озёрами властвовал, когда ты ещё из яйца не вылупилась!

— Вот и хватит с тебя, хрен старый. Отцарствовал своё. А теперь я буду.

Переговоры зашли в тупик, и обе стороны это почувствовали. Водяной с криком воздел руку, и в вилу ударила струя воды. Такая струя, что звездануться можно. Ну, сообразно размеру вилы. Как из брандспойта с полуметровым диаметром наконечника. Вилу сбило с траектории и отшвырнуло в сторону.

— Вот это бы могущество да в мирных целях! — восхитился я.

— Это в каких? — спросил Яков.

— Воду бы мне в дом подавал. Никаких насосов не надо!

Вила оклемалась быстро — сразу же, как только иссякла струя. Она взмахнула мокрыми крыльями — до нас долетели холодные брызги — и в мгновение ока вновь долетела до водяника. Там, не вступая больше в неконструктивные диалоги, махнула рукой.

Из озера вылетели многочисленные водяные щупальца и опутали водяного, притянув руки к бокам. Тот вскрикнул от неожиданности и ощутимо напрягся, но щупальца, судя по блеску, мгновенно заледенели.

— Вот как меня-то вода слушается, — усмехнулась вила. — А я тебе предлагала уйти! Не согласился, дурак старый. Пеняй теперь на себя.

Вила щёлкнула пальцами, и водяной заорал.

Почему заорал — стало понятно тут же. Щупальца ощетинились шипами, которые, видимо, впились и в тело водяного.

— Помирать тебе пора, — скучным голосом сказала вила. — Зажился, старый. Разжирел. Смысла в тебе ни на грош не осталось.

Она вытянула перед собой руку и резким движением сжала пальцы. Водяной взвыл уже совсем страшно — ледяные щупальца начали стягиваться.

— Не очень-то она и ослабла, — заметил Яков.

— Ага, — кивнул Никодим. — Грохнет деда сейчас — и чего нам с ней делать?

— Да погодите вы, — в один голос сказали Егор и Харисим. Переглянулись, и как-то молча решили, что продолжать будет один Егор. — Водяной тоже не пальцем деланный. Помрёт он тебе так просто, держи карман шире.

И действительно. Предсмертный вой как-то незаметно превратился в хриплый смех.

— От дура-то! — каркнул водяной. — Дура и есть.

Раз — и щупальца растаяли, стекли обратно в озеро. Два — и в обалдевшую от таких раскладов вилу ударил столб пара.

От визга заложило уши. Вила, яростно хлопая крыльями, попыталась вылететь из пара, но что-то там закоротило, и она рухнула в озеро.

— На месте карпов, я бы после всего этого вообще клевать не стал, — прокомментировал я. — Вышел бы из воды и в лес свалил. К хренам такие прогоны, даёшь эволюцию.

А водяной наклонился и, погрузив руки в воду, что-то схватил.

— Убьёшь меня, значит, да? — рявкнул он, вынув наружу виллу — которая напоминала теперь мокрую курицу, с обвисшими крыльями и дёргающимися козьими ножками, торчащими из-под платья. — Смысла во мне не осталось, помирать пора? А накося!

С этими словами он размахнулся и швырнул вилой о гладь воды, которая покорно заледенела. Вила застонала от удара. Водяной снова схватил её за грудки, поднял и вновь швырнул.

— А может, не убивать тебя, а? А заберу тебя в свой терем! Строптивость-то повыбью быстро. А там, глядишь, женой мне станешь. Детишек родишь. Детишки-то мне очень нужны. Одному вас, таких проворных, душить несподручно. А? Баба ты справная. А что ноги козьи — так это ничего, делу не помешает.

Предложение виле, кажется, совсем не понравилось. Она завизжала и забилась в руках водяного, когда тот в очередной раз её поднял.

И вдруг руки разжались. Вила хлопнулась задницей на лёд.

— Ох, — сказала Земляна.

Действительно, ох. Ледяной шип, выросший из озера позади водяного, пробил его насквозь и вылез из грудины.

Водяной, впрочем, недолго страдал по этому поводу. Нетерпеливым движением руки он отбил торчащий конец шипа и наклонился, норовя вновь поднять вилу. Та же отклонилась назад и врезала ему в рожу копытом. Неуверенно гыгыкнул Никодим.

— Ишь, какая строптивая! Люблю таких. — Водяной потёр нос. — Ну ничего, укоротим мы этот норов. Давай-ка для начала…

Под лежащей вилой растаял и тут же обратно смёрзся лёд. Водяной вновь наклонился и схватил замешкавшуюся вилу. Поднял её — и раздался треск, сопровождаемый отчаянным воплем.

Вмёрзшие в лёд крылья остались внизу.

Конец

От авторов:

Дорогие читатели,

Спасибо за то, что были с нами!

Напоминаем, что жизнеспособность серии зависит от вас. Ваши лайки, награды и комментарии — это то, что заставляет серию расти, а проды — приближаться. Ждём вас в следующей книге! https://author.today/reader/367885

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Мир падающих звезд IV. Духов день

Content

Мир падающих звёзд IV. Духов день

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Nota bene