Extensio

Пролог. Extensio

«И был вечер, и было утро: день один [1] »

Краски были ярки, силуэты отчетливы, запахи приятны. Дышалось на удивление легко. Свежесть проникала в легкие и овевала тело, не обдавая его холодом. Даже сквозь стекло автомобиля сущее напоминало картину, которая была близка к совершенству. Не хватало одного мазка, после которого абсолютная гармония воцарится внутри и снаружи, и появится возможность приблизиться к тому, что некоторые называют дыханием господа. Об этом состоянии, выждав положенную секунду, еще иногда говорят – «ангел пролетел». Конечно, недостаточно чуткий человек может ляпнуть какую-нибудь глупость, вроде – «полицейский родился», но на это не следует обращать внимания. И замирать в нетерпении, лелея надежду, что именно вас провидение назначило недостающим звеном идеального мироустройства, тоже не стоит. Может оказаться, что совершенство заключается именно в незавершенности. В таком случае всякое ожидание грозит обратиться в вечность. Нет, движение и только движение.

Понятно, что никто бы не отказался от вечности, но только после знакомства с техническим руководством. Всегда лучше убедиться, что речь не идет о бытовании в виде затянутой мхом скалы. Или же и это не худший жребий? Нет, всякое обнаруженное совершенство - это, прежде всего, повод облачиться в спасательный жилет иронии и сарказма и причина задуматься о чем-нибудь мелком. Незначительном. Даже низком. Или же о чем-то отвлеченном. К примеру, о том, что солнечное майское утро в лучшем городе на земле кажется странно новым, неношеным, как будто до него не было ничего, и это утро первое, что вам доводится наблюдать. Или же о том, что возле вашего офиса скрещиваются две улицы с односторонним движением. Последнее, кстати, мелочью не назовешь, (пусть даже нечто огорчительное в этом присутствует), хотя и это не более чем обстоятельство, из которого можно извлечь как преимущества, так и неудобства. Тот же Себастьян – обладающий полным набором достоинств молодой человек - считает, что преимуществ никаких нет или они весьма сомнительны, да и то проявляются лишь по вечерам. Не нужно ломать голову, когда приходит время отправляться домой. Вариантов движения всегда только два – или по Сотой улице к Центральному парку или по Девятой хоть до Бродвея, хотя, конечно же, на самом деле выходило чаще всего только к Центральному парку, потому как стоянка у офиса была уже за перекрестком, и всякие попытки вырулить на Девятую, которая у конторы всему городу была известна как Коламбус Авеню, могли обернуться штрафом, видеокамеры отслеживали каждый маневр на этом перекрестке. Так что выбора на самом деле не было никакого, что в свою очередь нисколько не беспокоило Джима, прямого начальника Себастьяна, поскольку он, в отличие от последнего, подъезжая с утра к офису, думал о месте для парковки лишь тогда, когда это самое место обнаруживалось у него перед носом. Причем попаданий «в молоко» у Джима пока еще не случалось. Это обстоятельство изрядно злило его подчиненного, потому как постоянное отсутствие парковочного места казалось тому если и не вызовом судьбы, то уж во всяком случае клеймом неудачника. Со временем Себастьян вовсе перестал брать машину, а если иногда брал, к примеру, в пятницу, то оставлял ее возле мексиканского ресторана, который находился по той же Девятой, но уже за конторой Джима, и откуда форд Себастьяна один раз уже угоняли, к счастью, недалеко. В ответ на сетования помощника Джим посмеивался, что все дело в имени – Джеймс Лаки Бейкер, в котором второе слово как раз везение и символизировало, и если бы у Себастьяна Коулмана тоже имелось второе имя с нужным значением, то и он бы не только без проблем находил место для стоянки возле их офиса, но и со своим старанием и ответственностью непременно был бы главой детективного бюро, а не помощником его директора.

«Всему свое время» или «вот была охота тащить на себе такой груз», - недовольно ворчал Себастьян, как обычно почему-то смотря не в лицо Джиму, а куда-то в район его сердца, и смешно почесывал переносицу, вероятно пытался выбрать ближайший из четырех входов в подземку. Если бы Себастьяну вздумалось на карте соединить их линиями, детективное бюро Джима оказалось бы как раз на их скрещении. Иногда, наливая кофе из офисного автомата, которых по странной причуде Джима в конторе было целых пять штук, Себастьян бормотал с досадой: «Хороши же мы были бы с одинаковыми именами». Если же Джим находился в некотором отдалении, то Себастьян пытался уязвить босса как-нибудь еще, к примеру, громогласно объявлял, что его не соблазнишь собачьей кличкой между первым и вторым именем, но, даже изрекая рискованные сентенции, мог рассчитывать со стороны собственного шефа лишь на взрыв хохота.

Джим мог бы многое рассказать Себастьяну об этом втором имени. О том, как оно досаждало ему в детстве. И как до сих пор каждый второй клиент первым делом интересуется, в самом ли деле Джима Лаки зовут Джеймс Лаки Бейкер, или именование «Лаки» вставлено между двумя приличными именами случайно? К примеру, было пристегнуто к детективному бюро и перешло к его новому владельцу вместе со стеклянной дверью, стойкой секретаря, за которой вечно упражняется в остроумии рыжеволосая Миа, наверное, заразилась смешливостью у собственного босса, или вообще вместе с угловой частью здания в этом районе города, где аренда не просто прикусывает за мягкое место всякого арендатора, а отхватывает весьма ощутимые куски. Или о том, не снимался ли директор бюро в фильме «Lucky Jim» тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года, когда даже бабушек и дедушек Джима не было еще и в проекте? (Ага, а со стариной Йеном Кармайклом, исполнявшем главную роль в этом фильме и почившем в давнем две тысячи десятом, Джим просто одно лицо, особенно с расстояния в милю и ни на шаг ближе). Зачем Себастьяну об этом знать? Нет, ему не следовало об этом рассказывать. Об этом вообще никому не следовало рассказывать. Поэтому Джим только смеялся. Он привык смеяться. К тридцати годам смех стал его визитной карточкой. К тому же, если кому из клиентов следовало отсеяться, как раз веселость главы детективного бюро безошибочно ускоряла этот процесс: тот, кому частный детектив мог показаться идиотом, с облегчением убеждался в этом уже на пороге и тут же отправлялся восвояси. С остальными можно было работать.

Кстати, одним из примеров положительного воздействия своего второго имени на собственную судьбу или, иначе говоря, проистекающих из него преимуществ, Джим считал то, что по-настоящему важные и интересные клиенты появлялись у него как раз в те дни, когда он успевал закончить с предыдущими. Хотя, надо признать, сегодняшний день был особенным не только в связи со вчерашним удачным завершением предыдущего дела и необъяснимым совершенством майского утра. Нет, было еще кое-что и по этому поводу даже стоило позагибать пальцы.

Во-первых, (указательный) Себастьян приехал на машине и даже сумел втиснуть свою тачку между машиной шефа и случайным микроавтобусом.

Во-вторых, (средний) и он, и Миа почему-то смотрели сегодня не на третью пуговицу от воротника на рубашке Джима, а точно ему в лицо, и как будто проявляли по этому поводу некоторое беспокойство, словно обнаруживали на месте лица Джима не то лицо, на которое рассчитывали.

В-третьих, (безымянный) музыка, которой Миа отмечала появление шефа в бюро, сегодня не прозвучала.

- Миа! – укоризненно покачал головой Джим. – Где моя заставка?

- Какая заставка, сэр? – с недоумением посмотрела на него рыжеволосая очаровательная дурнушка, которая способна была отбрить любого остряка с середины его шутки, а иногда даже до того, как тот успеет открыть рот.

- Ну как же? – Джим неопределенно взмахнул руками, пауза между делами побуждала его к романтическому и даже слегка сентиментальному времяпрепровождению. – Ну… это. Па-ра-па-ти-та и так далее. Блюз пополам с вестерном, что-то из старого кино про космические корабли.

- Ясно, сэр, - Миа как будто начала приходить в себя, хотя некоторое время с изрядной странностью в глазах все еще пыталась сползти взглядом на третью пуговицу на рубашке босса. – Вы ведь про рингтон, который я записала на телефоне бюро? Неужели он вам не надоел за шесть лет? Он запускается, когда я включаю линию, чтобы предупредить вас о появлении следующего клиента. Кажется, он стоит и на вашем телефоне. Хотите, я вам позвоню? Вы можете просто послушать звонок. Я готова звонить так каждое утро. Мне вовсе не трудно.

- Пожалуй, я поставлю эту мелодию на будильник, – слегка присел Джим, чтобы совпасть с направлением взгляда Мии, подмигнул ей и стал подниматься на второй этаж, раздумывая о том, что всякая дамочка могла бы приседать точно так же, дабы перехватить один из плотских взглядов закоренелых сексистов, но он-то хоть и счастливчик, точно не дамочка. Или же у него пятно от кофе на рубашке? Нет, Миа не упустила бы повода – во-первых, съязвить, во-вторых предупредить босса о его временной представительской непригодности. Кроме всего прочего было во всем происходящем нечто неясное, как будто у него на сегодня было назначено важное дело, но кто-то всесильный обратил внимание на частного детектива с лицензией «С» и старательно подчистил следы этого важного дела и из бумаг, и из файлов, и из памяти Джима. И, наконец, странное ощущение, что все, происходящее с ним здесь и сейчас, происходит впервые, не оставляло его с той самой секунды, как он обнаружил себя паркующимся возле собственного офиса. Кстати, надо признать, что не Себастьян втиснул свою машину между машиной шефа и случайным микроавтобусом, а именно Джим прижался к машине Себастьяна, ухмыляясь и представляя, как тот будет пробираться к собственной двери.

***

На втором этаже все было как всегда. Никакого отдельного секретаря в приемной не имелось, и вместо него за столом восседал Себастьян собственной персоной, обсуждая тонкости мирового соглашения со страховой компанией как раз по поводу удачно завершенного дела. Помощник слегка привстал, кивнул Джиму, дождался ответного кивка и вновь углубился в разбор деталей, которые, конечно же, проще было выслать по электронной почте, но Джим давно привык к некоей нелогичности поступков окружающих его лиц, поэтому не стал вдумываться в долетевшее до его ушей и просто прошел в свой кабинет. Усевшись в кресло и решив, что Миа с утра пораньше успела примерить на себя директорское место, поскольку оно было безбожно высоко поднято, Джим повозился с рычагом, включил компьютер и подумал, что в кабинете нужно все переделать. Стол поставить побольше, чтобы ноги ни во что не упирались, выкинуть все эти дурацкие плюшевые игрушки со стола, с полки и из шкафа, еще ни разу ни один клиент не появился у него с детьми, да и снять с окна дурацкие занавески с бананами, для делового настроения куда как больше подошли бы жалюзи. И можно было бы, кстати, раскошелиться на бамбуковые. Примерно такие, какие были в спальне у этого вдовца из предпоследнего дела… Как его… Себастьян, помнится, сказал, что они не так уж и дороги, зато функциональны и создают у клиента ощущение основательности конторы, в которую ему пришлось обратиться. Впрочем…

Селектор на столе Джима заморгал огнями и принялся издавать ту самую мелодию, которой директору детективного бюро не хватило при входе в офис.

- Миа… - оборвал музыку Джим и приготовился уже выслушать какую-нибудь остроту от «девушки с ресепшен», но услышал слегка удивленное:

- Сэр. К вам посетитель. Говорит, что… ей назначено. Вы меня не предупреждали.

- Конечно не предупреждал, - легко согласился Джим, загибая мизинец – вот и «в-четвертых». – Как я мог предупредить о том, что мне неизвестно?

- Она говорит, что записана в вашем блокноте, - парировала Миа и зашипела, понизив голос. – Говорит, что этот самый блокнот лежит в верхнем ящике вашего стола. На обложке блокнота - эмблема Гарварда. Готова поклясться, что в верхнем ящике вашего стола ничего нет!

- Миа, вы проверяете мои ящики? – поинтересовался Джим.

- Я протираю в них пыль, – обиделась Миа. – И выкидываю зачерствевшие булочки и пирожные, которые вы там прячете.

- Пирожные? – удивился Джим.

- И бутерброды! – фыркнула Миа. – Кстати, в сейфе они в прошлый раз даже заплесневели.

- Странно, - пробормотал Джим, наклоняясь. Верхний ящик его стола и в самом деле издавал запахи ванили, апельсина, миндаля и корицы одновременно, да и за ручку ящика точно кто-то хватался липкими руками. Твою же мать!

- Нет, я все равно не могу понять, откуда она знает, что лежит в вашем столе, если я ее вижу в первый раз? – не унималась Миа. - Или вы наконец плюнули на предрассудки и установили на свой компьютер скайп? Что вы показываете прекрасным клиенткам по скайпу? Подписка свободная?

- Какие предрассудки? – с недоумением пробормотал Джим, вертя в руках желтоватый блокнот, на обложке которого был изображен коричневый Гарвардский щит. – Блокнот, кстати, вы не заметили. И запись в нем есть. Оливия Миллер? Пятница? Девять утра?

- Написано вашим почерком? – продолжала шипеть Миа.

- Буквы печатные, - заметил Джим и конечно же не сдержал смешка. – Перестаньте, Миа. Последнее дело было хлопотным, наверное, я запамятовал, что у меня есть такой блокнот. О пирожных, кстати, тоже слышу впервые…

- Она поднимается, - сообщила Миа. – Примите мои соболезнования, босс. И не только по поводу вашей кулинарной амнезии. Но если что - я на связи.

***

- Джеймс Лаки Бейкер?

Гостья выглядела так, как должна была бы выглядеть дама, которой абсолютно плевать на то, как она выглядит, но не в силу наплевательского отношения к собственной внешности, а в связи с осознанием ее совершенства. Или же она и была тем самым недостающим мазком? Пожалуй, незнакомка уступила бы любому из возможных канонов красоты каждой отдельной линией собственного лица или фигуры, но побила бы их все тем самым сочетанием черт, которые подвластны лишь одному архитектору. Да-да, тому самому, который так редко занимается своими прямыми обязанности, и которого мы неизменно поминаем, восклицая – «Oh, my God![2]» Ее темные волосы дышали уже знакомой свежестью и наполнили этой свежестью кабинет Джима. Ее глаза светились так, словно свет переполнял ее изнутри. Ее кожа оставалась белой и живой даже в легких тенях, которые образовывались на ее лице от ее же черт. Ее губы были чувственны и нежны. Ее скулы и овал лица знали о золотом сечении нечто такое, чего не знало о себе само золотое сечение. При всем при том она была одета в обычные джинсы и легкий топ, но и эта ее одежда тоже была совершенной вплоть до последней торчащей нитки хотя бы потому, что прикасалась к ее телу. Что уж говорить о невесомых босоножках, которые держались на ее узких стопах совершенно непостижимым образом?

«Слишком пошло, слишком! Сбавь обороты, юноша!» - подумал Джим о самом себе, трижды сплюнул (в уме), грязно выругался (там же) и привстал, чтобы вывести помощника в соседней комнате из состояния грогги:

- Себастьян! Сделай нам кофе, пожалуйста. И прикрой потом дверь.

Да… Лимон на язык Джиму сейчас бы точно не помешал. Хотя бы для того, чтобы стереть с лица идиотскую улыбку.

- Не стоит, - обозначила улыбку гостья и показала чашечку, которой, он готов был поклясться, у нее не было в руках секунду назад. – Если что, я не о двери. Ваша прекрасная Миа уже угостила меня кофе.

«Миа очевидно сошла с ума», - подумал Джим, пожал плечами, дождался, пока гостья опустится в кресло напротив (то, как она это сделала, нельзя было описать глаголом «села») и кивнул прикрывающему дверь Себастьяну, на лице которого вновь появилась печать неудачника:

- Простите, мисс…

- Миссис, - она поставила чашечку на стол.

- Миссис Оливия Миллер?

- Можно и так сказать.

Она произнесла это небрежно и потратила пару секунд, чтобы окинуть взглядом кабинет Джима, в том числе десятки плюшевых игрушек на пластиковых полках, очевидно числя хозяина кабинета в их ряду, и задержалась взглядом лишь на большой фотографии работы Салли Манн[3]. На черно-белом полотне были изображены четверо, хотя в объектив смотрела лишь одна девочка в купальнике, наверное, лет восьми или десяти. Джим всегда терялся, когда нужно было определить возраст ребенка, спотыкался на несоответствии формы и содержания, которое проявляло себя в глазах. Кроме этих четырех фигур на фотографии почти ничего не было. Деревянные перила моста или мостков, перехваченные белой бечевой у края кадра. Размытый горизонт. Поле. Трава. Вода. Отражение травы в воде. Все не в фокусе, кроме девочки.

- Не под стеклом, - заметила Оливия.

- Ну, это же не оригинал, - пожал плечами Джим. – Вы всего лишь в детективном бюро, а не в приемной какого-нибудь миллиардера. Зато текстурированный пергамент. Никаких бликов. И при этом - идеально ровная поверхность. Лучшая полиграфия из возможных.

Что он мелет? Кажется, минуту назад он не знал об этом изображении ничего, откуда же в его голове всплыло имя автора снимка? Да он и саму фотографию видит впервые!

- И полная независимость от источников энергии, - как будто задумалась Оливия. – Да, это не какая-то там проекция. Хотя, здесь все проекция. Вот он, привет от Эмили.

- Привет от Эмили? – переспросил Джим. – Простите, не понимаю…

- Не ломайте голову, - поморщилась Оливия, не умалив свое совершенство даже на сотую часть. – Пока не ломайте голову. Все равно не поймете. Надо просто привыкнуть. Когда человек говорит, что ему надо понять, он обычно не предполагает, что речь идет о привычке. Понять дано немногим. Большинство привыкает или… не привыкает. К счастью, у этого самого большинства короткая память.

- Вы так рассуждаете, как будто сами и не человек вовсе, - заметил Джим.

- Неужели? – слегка подняла одну бровь Оливия. – Что ж, может быть, Эмили была права, выбирая вас. Кстати, как вам первый день на этой вашей работе? И почему вы смущены? Пытаетесь что-то наверстать? К примеру, наконец сообщить мне, что наш разговор записывается вашими сотрудниками?

Она внимательно посмотрела на Джима, но объяснения его действительного смущения или второго вопроса относительно таинственной Эмили не дождалась, и именно это как будто ее устроило. Оливия закрыла глаза, подняла ногу, оттолкнулась от стола, отъехала на офисном кресле в центр кабинета и плавно закружилась, не прилагая ни малейших усилий для того, чтобы ее вращение ускорилось или замедлилось, и именно в эти секунды Джим понял, что странная свежесть всего происходящего вокруг него имеет какое-то объяснение, и оно, это объяснение, непостижимым образом связано с прекрасной женщиной в центре его кабинета.

- Простите… - попросил он уже в третий раз, и вращение прекратилось.

- Понимаете, - она открыла глаза, - рассуждать о человеческой природе изнутри человеческого сообщества так же сложно, как измерять температуру воды, находясь в водяном баке. Хотя, точку кипения можно угадать по пузырям. С другой стороны, что это даст, если мы не знаем, на какой высоте над уровнем моря расположен этот самый бак? Отстранение – это не просто лучший метод исследования и рассуждения, это, пожалуй, единственный метод. И особое искусство.

- Обособиться, оставаясь внутри водяного бака? – спросил он. – Разве это возможно? Мнится, что для этого как минимум нужен еще один бак. Да и то…

- Внутри человеческого сообщества, - поправила она его. – Вы, кстати, не ответили, как вам первый день на этой работе? Я вас слушаю.

- Это я вас слушаю, - рассмеялся Джим. – Первый день? Вы даже представить себе не можете, сколько я закончил дел вот в этом самом кабинете.

- Двести тридцать девять, - сказала она. – Могу пересказать вам каждое. По сорок дел в году. Шесть лет подряд с перерывом на лето. По одному делу в неделю. В лучшее время. Завидная регулярность, не находите? Удивительно, как вы справляетесь? Пусть даже именно вы имеете к этим делам косвенное отношение. А ведь сегодня у вас могло бы состояться двести сороковое дело. Мое дело. Или я не вписываюсь в ваш сценарий?

- Если я за него возьмусь, - заметил Джим, слегка ошалев от потока информации.

- Возьметесь, - вздохнула Оливия. – Именно вы. Полагаю, что вы были созданы как раз для моего дела.

- Вот были бы удивлены мои родители, - натужно рассмеялся Джим, слегка досадуя, что его смех не находит отклика на лице таинственной гостьи. – Может быть, мы все же перейдем к фактам? Только сначала скажите, откуда в моем блокноте взялось ваше имя?

- В вашем блокноте? – удивилась Оливия. – Разве вы учились в Гарварде?

- Какое это имеет значение? – зашелестел страницами Джим. – Здесь, кстати, нет других записей.

- Все имеет значение, Джим Лаки, - сказала Оливия. – Или Лаки Джим, не знаю, как вам больше нравится. Все важно. Ваше имя, которое может оказаться не вашим, ваш или не ваш блокнот, фотография на стене в вашем кабинете. Стол, который вам явно не по росту. Ваше образование. Здесь, кстати, одно из тонких мест. Во время пятнадцатого дела вы обмолвились о своей учебе в Принстоне. Обмолвились мельком, что-то вспомнили об одном свидетеле, который якобы преподавал на смежном курсе. А вот во время двести пятого дела, не так давно, у вас даже была встреча с сокурсником из Калифорнийского технологического. Помните?

- Встречу с сокурсником помню, - нахмурился Джим. – А вот обмолвку о Принстоне, где я точно не учился, не припоминаю.

- Эффект замещения, - кивнула Оливия. – Противоречия в проецируемых воспоминаниях неизбежны, но более яркие замещают менее яркие, и, благодаря этому, индивид избавляется от синдрома недостоверности. Если вы заметили, я исключаю вариант немотивированной лжи. Полагаю, она вам не свойственна. Хотя для меня вы все же загадочная личность. Никак не могу вас определить…

- Ваша осведомленность меня пугает, - засмеялся Джим. – Если же она все-таки содержит в себе некую неспособность что-то определить во мне, то это вас нисколько не портит. А меня так просто бодрит. Я ведь сам ничего не помню о своем пятнадцатом деле.

- Ложное банкротство, - напомнила Оливия. – Нью-Джерси, кафе, ошибка в страховом договоре, вспоминаете?

- Да, кажется, - почесал виски Джим. – Пришлось повозиться. Самое бумажное из всех моих дел. Я, правда, все равно не помню подробностей… Но как же… Вы что, изучали мое досье? Помилуйте, где-то имеется мое досье?

- Бросьте, - покачала головой Оливия. – К чему мне ваше досье? Просто у меня надежные источники информации и хорошая память. Главное, что вы убедились в моей осведомленности. А, следовательно, в серьезности моих намерений. И если я говорю о знаках, значит, на них следует обращать внимание. И надпись на обложке «невашего» блокнота – одна из них.

- «Veritas», - прочитал девиз Гарвардского университета Джим. – Увы, я не силен в латыни. Истина, кажется?

- Истина, - кивнула Оливия. – Сделайте одолжение, поднимите правый рукав рубашки. Не волнуйтесь, только до локтя. Ну что же вы смущаетесь, как девица на выданье? Вы ведь не показывали это своему напарнику? Только Мие Макензи, вашему секретарю. Во время сто двадцать второго дела о махинациях в спортклубе в Гарлеме. Вас там слегка отделали, и она перевязывала вам руку, а потом заклеивала пластырем скулы. Пусть даже это были не совсем вы, но вы все помните…

- Не совсем я? – скривился Джим, расстегивая манжет рубашки. – Извините, но лечиться мне все же пришлось…

- Еще два дела вы проходили в повязках, - кивнула Оливия. – Не буду больше углубляться в тему «вы или не вы», но что за слово выколото у вас на предплечье?

- Здесь только часть слова, - погладил выцветшую татуировку Джим. – Точнее часть фразы. Ошибка юности. Желание блеснуть знанием латыни, которую я, конечно же, не знаю. Сейчас с такой же целью и примерно с таким же результатом накалывают китайские иероглифы. К счастью, на второе слово моей глупости не хватило. Или терпения. Надо бы и это вывести…

- Tempo… - прищурилась Оливия.

- Tempori parce[4], - опустил рукав Джим. – Так должно было выглядеть. Береги время. Остался лишь кусочек времени. В смысле – часть слова.

- Все сходится, - Оливия как будто задумалась, - хотя я и не была уверена в вашей наколке. Она была вклеена в вашу память на скорую руку. Изначально там было неприличное слово, которое, вероятно, служило вам нравственным антидотом…

- Что вы имеете в виду? – не понял Джим.

- Я хочу вас нанять, - снова придвинула кресло к столу Оливия. – Нанять, чтобы найти мою дочь.

- Ваша дочь пропала? – уточнил Джим.

- Некоторым образом, - кивнула Оливия.

- Где, когда, каким именно образом? - вздохнул Джим. – Обращались ли вы в полицию? Какую информацию о своей дочери готовы предоставить? Отдаете ли себе отчет, что я должен буду проинформировать полицию при первых признаках совершения преступления или в случае обнаружения ребенка в опасности? Она совершеннолетняя? Знаете ли вы, что услуги моего бюро стоят недешево?

- Десять миллионов на первое время хватит? – спросила Оливия без тени улыбки.

- То есть? – сдвинул брови Джим точно за секунду до того, как в кармане его рубашки подал звук смартфон. Это было невероятно. На его счет упали десять миллионов долларов.

- Считайте это задатком, - сказала Оливия. – Все ваши текущие расходы и хлопоты, надеюсь, эта сумма покроет. В том числе и мою просьбу о конфиденциальности. И мое желание избежать лишних вопросов. Все это вовсе не значит, что эти деньги грязны. Они чище чем мои возможные слезы. Не сомневайтесь. Да, моя дочь – совершеннолетняя. Уже как года три. Черт, что я несу? Мы же в штате Нью-Йорк. По местным правилам она будет совершеннолетней со дня на день.

- Подождите, - Джим невольно взъерошил волосы, замотал головой, положил смартфон на стол. – Так не делается. Я уж не говорю, что случаются дела, за которые я не берусь из-за недостаточной компетентности в каких-то вопросах. Не все в моих силах. И эта сумма…

- Задаток, - повторила Оливия и положила стол фотографию. – Посмотрите. Это Эмили Уайт.

***

Это была она. Не в том смысле, что изображенная на фотографии девушка была кем-то, кого Джим видел где-то раньше или ожидал увидеть по какому-то описанию, хотя ощущение узнавания и заставило его вздрогнуть. Дело даже было не в том, что она была красива. Девушка на фотографии и в самом деле была красива, но вовсе не безупречно прекрасна, как была прекрасна ее мама неопределенного, но явно далеко не преклонного возраста. Нет, Эмили была как это весеннее утро. Она стояла, прижавшись спиной к белой стене, и казалась довольно высокой, хотя на фотографии было только лицо, плечи и треугольник декольте черного платья или блузки. Впрочем, фотография и была черно-белой. Волосы Эмили были в беспорядке, но еще больше беспорядка оказалось в глазах. Она смотрела в объектив фотоустройства так, словно спрашивала – ну, что дальше? Но главным было то, что это была именно она. Последний мазок. Последний пазл. День, даже если бы он был и в самом деле единственным днем в жизни Джима, стал завершенным. И – совершенным. На данную минуту.

- Не может быть, - прошептал он.

- Чего «не может быть»? – решила уточнить Оливия.

- Так не бывает, - пробормотал он. – Я совершенно точно никогда не видел вашу дочь и еще более точно знаю ее. Но не могу вспомнить, откуда. Так не бывает.

- Вы даже понятия не имеете о том, как бывает, а как не бывает, - прошептала или даже скорее прошипела Оливия, и Джиму на мгновение показалось, что она безобразна. – Она пропала в Extensio. Вы знаете, что такое Extensio?

- Подождите… - события явно переставали подчиняться воле Джима. Или же они и не подчинялись ему никогда?

- Это… такая игра?

- Это больше, чем игра, - усмехнулась Оливия. – Это жизнь. Вам нужно будет войти в нее и найти мою дочь.

- В игре? – уточнил Джим. – То есть, влезть в кокон, надеть шлем… не знаю, как это теперь делается, внедрить чип, войти в программу, и уже там найти вашу дочь? А не проще ли было бы найти ее в ее комнате? Или в игровом центре? Найти, постучать по стеклу, отключить программу, крикнуть? Нет?

- Не проще, - покачала головой Оливия. – Причин множество. Я назову вам хотя бы две. Для начала. В этой игре одновременно находятся несколько миллионов человек. Даже так, много миллионов человек. В разных странах и на разных континентах. И это еще без миллионов компьютерных персонажей, которые в этой игре прописаны постоянно. В настоящий момент это самая популярная игра. И рано или поздно она обязательно стала бы темой одной из ваших… одного из ваших дел. Соответственно и точек входа в эту игру множество, и далеко не все они лицензированы. Знаете ли, мы живем в свободной стране.

- Да, - кивнул Джим. – Я что-то слышал об этом. Хотя свобода и не исключает законопослушности.

- Поэтому найти Эмили проще именно там, - понизила голос Оливия. – И уж поверьте мне, образец законопослушности, прежде чем я обратилась к вам, я попыталась найти ее сама. Но она прячется от меня.

- Прячется? – не понял Джим.

- Это случается с детьми, - кивнула Оливия. – Юность, молодость. Гормональный взрыв или его последствия. Или, черт возьми, предчувствие гормонального взрыва. Хотя, какое там в двадцать один год. Просто родственное свинство. Противоречия поколений и ненависть к близким людям. Все это можно было бы пережить или спустить на тормозах. Но есть и еще одно. Отрыв.

- Отрыв? – нахмурился Джим.

- Вряд ли вы что-то знаете об этом, - как будто со скукой произнесла Оливия. – Насколько мне известно, ни единой проблемы с отрывом в публичную плоскость пока не выплескивалось. Тема табуирована в какой-то мере. Но лишь до тех пор, пока связанный с нею возможный казус не привел к серьезным последствиям.

- Вы говорите о тех случаях, когда смертельно больные люди загружают себя в игру? – спросил Джим. – Ну, или входят в нее с опцией самосохранения? Но это же сказки. Симуляция. Подпорка для безутешных родственников. Даже я об этом слышал. Как это… персональные имитации. Куски программного кода. Игра. Или нет?

- Все - игра, - засмеялась Оливия. – Какая разница, случаен отрыв или запланирован? Или вы думаете, что симулякр любимого родственника будет для его близких менее дорог, чем он сам в реальном посмертии? Или, что безутешные родные, заходя в игру, не отдают себе отчет, с кем они хотят увидеться? А теперь допустите хотя бы миллионную долю процента от шанса, что в компьютерном образе вашего почившего родственника есть отголосок его души. А? Ваши действия?

- У меня нет родственников, - вновь принялся рассматривать фотографию девушки Джим. – Или я о них не знаю. И я не очень-то верю в переселение душ. Но, насколько я понял, найти Эмили из реальности невозможно? Она что-то сделала?

- Да, - кивнула Оливия. – Думаю, кое-что приготовила. Считайте это запланированным отрывом. Скажем так… Если я найду ее в реальности, то не смогу разбудить. Она уйдет.

- Подождите, - Джим поморщился. – То есть, речь идет не просто о противоречиях, а о некотором конфликте? И она не просто пропала, а скрылась? В таком случае, скажите мне, почему вы думаете, что она меня послушает? С чего вы взяли, что я смогу ее вернуть?

- Потому что она сама выбрала вас, - ответила Оливия.

- Как это? – не понял Джим.

- Надпись в вашем блокноте сделала я, - пожала плечами Оливия. – Но блокнот в ваш стол я не помещала. И вот эту фотографию Салли Манн, которая называется «Джесси на ветру»[5], тоже принесла в ваш кабинет не я. Еще недавно она висела в ее комнате. Видите? Она надорвана слева внизу. С той стороны заклеена скотчем. Синим, если вам интересно. Не поднимайте брови и не старайтесь выглядеть изумленным, многое вы поймете, только оказавшись в игре. Хотя… считайте, что вы уже в ней. Думаю, она… оставила вас мне в качестве собственной страховки. Или же спасительной веревки, которую бросают утопающему… Кстати, и татуировку на вашей руке тоже не я делала.

- Ее делал я, - напомнил Джим.

- Вы так думаете, - скривилась Оливия. – Но я с вами спорить не собираюсь. Знаете, это как с ребенком. Можно сотню раз предупреждать его о том, что он способен обжечься, но лучше один раз позволить сделать это.

- Я смотрю, что вы позволили своей дочери сделать это, - проворчал Джим. – Да, у меня есть некоторое ощущение, что этой фотографии на стене вчера не было. И блокнота этого не было. Знаете, у меня даже есть ощущение, что вчера меня не было. Но как это связывает меня и вашу дочь?

- Вопрос, на который вы сможете ответить только сами, - сказала Оливия. – Но я способна сделать его отчетливым. Переверните фотографию Эмили. Видите надпись?

- Veritas temporis filia[6], - прочитал Джим. – Вообще-то я увидел ее сразу. Что это значит?

- Veritas, - показала на блокнот Оливия. – Надпись на блокноте. Девиз Гарварда, в котором вы не учились. Так же как и в Принстоне, и в Калифорнийском технологическом.

- Вы очаровательны, – усмехнулся Джим.

- Temporis, пусть даже это слово вычерчено не полностью, – показала на руку Джима Оливия и добавила, обернувшись к фотографии. – Filia. Поверьте мне, на фотографии дочь автора снимка. Три слова как три понятия. Veritas temporis filia. Истина – дочь времени. Все совпадает.

- Знаете, - Джим вдруг искренне рассмеялся, настолько все происходящее было абсурдным. – Я возьмусь за это дело даже не из-за денег. Хотя бы просто потому, что я еще ничего не расследовал в психиатрической лечебнице, а нам всем туда прямая дорога. Я уж не говорю, что не представляю того поисковика, в который можно забить эту латинскую поговорку и получить ответ про мою наколку, про этот блокнот и эту фотографию. То есть, свести их воедино. Я даже не спрашиваю, как ваша дочь устроила это все, и как вы проникли в мой кабинет, чтобы оставить запись о предстоящем визите. Я спрошу вас лишь об одном – вы понимаете, что договор будет составлен таким образом, что при любом исходе ни один цент не будет вам возвращен?

- Я заплачу вам вдвое, - прошептала Оливия. – Хотя бы потому, что вы беретесь за это дело не из-за денег. Вам всего лишь нужно войти в игру и найти мою дочь. Кстати, вы можете приступать к работе немедленно. Ваши помощники, как их… Себастьян и Миа ведь не просто записывают наш разговор, они вслушиваются в каждое слово.

Джим покосился на селектор.

- У вас есть вопросы? – спросила Оливия.

- Что случилось? – ответил вопросом Джим. – В чем конфликт? Вы ударили ее? Оскорбили? Не одобрили ее избранника? Потребовали от нее чего-то невозможного?

- Смешно, - покачала головой Оливия. – С таким же успехом я могла бы ударить саму себя. Если кто кого и оскорбил, так это она меня. Она сказала, что я – это не я.

- А вы… - нахмурился Джим.

- Бросьте, - наклонилась к столу Оливия. – Найдите ее.

- Что я должен буду ей сказать? – спросил Джим.

- Что угодно, - развела руками Оливия. – Скажите ей, что я не нахожу себе места. Просто заговорите с ней. Самое главное, это оказаться с ней рядом. Поверьте мне, я не прошу, чтобы вы вытаскивали ее оттуда. Просто – найдите ее и поговорите с ней. Хотя бы вот так, как мы говорим с вами. Скажите ей, что она мне нужна. И все.

- И все? – хмыкнул Джим. – За десять миллионов долларов?

- Я доплачу, если она станет с вами говорить, - добавила Оливия. – Столько же.

- Как ее искать? – спросил Джим.

- У вас будет эта фотография, - пожала плечами Оливия. – Так же, как вы ищете все. Не мне вас учить.

- Вы не поняли, - замотал головой Джим. – Да, я не фанат игр. Считайте меня полным профаном. Но я знаю, что я не могу вот так взять, к примеру, свой пистолет и войти с ним в игру.

- Можете, - вздохнула Оливия. – Господи, какой же вы болван. Ладно, выдвинем вот такую версию. Считайте, что их сканируют на входе. Фотографию. Пистолет. Вот это.

Она поднялась, потянулась (смотри, Джим, смотри!), сняла со спинки стула небольшую сумочку (интересно, как она там оказалась?), и извлекла из нее довольно тяжелый поясной кошель и что-то вроде наручного навигатора.

- Как вы понимаете, - Оливия подмигнула Джиму, - доллары там не в ходу. Ну, или требуют конвертации, что ли. Кстати, смартфон тоже лучше не брать. Там… иначе устроена мобильная связь. Впрочем, ваше дело.

- Там есть мобильная связь? – повел подбородком Джим.

- Вы даже не представляете, что там есть, - проговорила Оливия. – Но мобильная связь – не везде. В любом случае, вы не сможете позвонить оттуда в свой офис.

Навигатор опустился на стол с легким стуком, кошель осел с грузным звяканьем.

- Вы бы еще меч принесли и доспехи, - с недоумением стал крутить в руках навигатор Джим.

- Вы и так считаете меня сумасшедшей, - пожала плечами Оливия. – К чему вам меч? Еще отрежете себе чего-нибудь. Однако куртку наденьте. У вас хорошая прочная куртка в шкафу, как раз для такого случая. И, пожалуй, хорошо, что вы сегодня в кроссовках. Это конечно, не эльфийские сапоги, но лучше чем легкие туфли или сандалии. И возьмите с собой все патроны, что у вас есть. Надеюсь, стрелять вы умеете? Плечи у вас, на мой взгляд, даже чересчур широки, но вряд ли вы завсегдатай спортзалов.

- Да, - озадаченно пробормотал Джим, поднимаясь и подходя к сейфу, - со спортзалами у меня как-то не сложилось. Хотя как раз сегодня я испытываю странное ощущение какой-то… недогруженности…

- Имейте в виду, Extensio – это не Нью-Йорк, - продолжила Оливия. – Я вижу, вы склонны к иронии и шуткам? Рекомендую практиковать эмоциональную скупость. Там никто не будет себя сдерживать. Вас могут пристрелить.

- Главное, чтобы меня не пристрелили здесь, - заметил Джим. – А виртуальные пробоины я уж как-нибудь переживу. Куда посоветуете отправиться на разведку?

- Выбор не слишком велик, - она как-то странно посмотрела ему в глаза. – Так-то вам в игре будет нужно добраться до Форта, поиски лучше начинать там, во всяком случае – ваш навигатор настроен именно на Форт. Но может так оказаться, что Эмили встретит вас сразу… В любом случае поблизости имеется лишь одна точка входа. Собственно, благодаря вам я ее и нашла. Возможно, она окажется в некотором отдалении от конечной точки вашего маршрута, но, думаю, приготовлена именно для вас. Предполагаю, что и это забавы Эмили. Вход через дорогу. Посмотрите в окно.

- Через дорогу банк, - заметил Джим, набирая код на дверце сейфа. – Я иногда захожу туда, там нет ничего виртуального. Это самый реальный банк из всех, что мне попадались. В этом и состоит его основная ценность, поверьте.

- Посмотрите в окно, - снова попросила Оливия.

Джим раздраженно щелкнул пальцами, подошел к окну, на котором все же следовало смонтировать жалюзи, и к своему изумлению обнаружил на здании через улицу вместо синей надписи на розовом фоне «Bank of America» надпись «Extensio».

- Кажется, я чего-то не понимаю, - пробормотал он.

- Вы тоже это заметили? – сделала удивленное лицо Оливия.

- Черт возьми, - он вернулся к сейфу, набросил на плечо кобуру пистолета, прихватил картонку с патронами, захлопнул сейф, открыл шкаф и вытащил из него куртку. – Вы же не думаете, что я отправлюсь туда немедленно?

- Думаю, - сказала Оливия. – Хотя бы для того, чтобы просто взглянуть. Мне показалось, что я заплатила хорошие деньги. И мое дело не терпит отлагательства. К тому же есть еще одно обстоятельство, которое в данный момент вы оценить не способны. Точка входа будет оставаться на этом месте чуть дольше, но все прочее может развеяться. Не думаю, что у вас есть больше пары часов для начала расследования. Скорее всего, нет даже и их.

- Развеяться? – растопырил пальцы Джим. – В дым?

- В пустоту, - улыбнулась Оливия. – Это временная локация.

- Я вас не понимаю, - признался Джим. – Хотя, половину своих клиентов, оставшихся, кстати, довольными сотрудничеством со мной, я тоже так до конца и не понял. Знаете, все они всегда казались мне довольно странными людьми. Ну словно… не очень хорошими актерами в весьма плохом театре. Они были недостаточно убедительными. Ну, исключая, конечно, моих помощников.

- Вы даже не представляете, насколько вы близки к истине, - заметила Оливия.

- Но вы перещеголяли всех, - продолжил Джим. – К счастью, не в смысле качества вашей игры. Временная локация? Эти ваши десять миллионов хоть реальны?

- Не менее реальны, чем вы, - ответила Оливия. - Во всяком случае, вы можете их тратить.

- Ладно, - он натянул куртку, высыпал в карман патроны, сунул в другой карман навигатор, стал прилаживать на пояс кошель. – Судя по всему, в данный момент я возглавляю отборочную таблицу претендентов на участие в паралимпиаде для идиотов, но опыт подсказывает, что до прояснения общей диспозиции лучше прислушиваться даже к странным советам. Десять миллионов, разрази меня гром! Даже любопытно, как меня будут сканировать на входе? Это будет что-то вроде томографа? Пистолет, этот ваш кошель? Кстати, что там? Надеюсь, не наркотики?

- Золото и серебро, - сказала Оливия. – И разное. То, что в ходу в Extensio. Но не наркотики, хотя они там случаются. Виртуальные, конечно. Не волнуйтесь.

- И фотография, - спрятал в карман фото Джим. – Это все?

- Возьмите с собой бутылку воды, - посоветовала Оливия.

- Там нет воды? – не понял Джим, подхватывая с журнального столика пластиковую бутыль.

- Есть, - кивнула Оливия. – Но не везде. Может пригодиться.

- Бред сумасшедшего, - пробормотал Джим и вытер выступивший на лбу пот. – Отсканированный Джим будет пить отсканированную воду в виртуальном пространстве. Смогу ли я напиться? И как я буду там ходить по нужде? И, главное, куда. Разрази меня гром. Кажется, я это уже говорил.

- Десять миллионов – разрази вас гром, - напомнила Оливия.

- Только поэтому… - буркнул Джим и нажал на кнопку селектора. – Миа!

- Слушаю, босс, - тут же отозвалась помощница.

- Себастьян рядом с тобой?

- Да, босс.

- Я отойду на полчаса, - бросил быстрый взгляд на Оливию Джим. – Оставляю нашу новую клиентку вам на растерзание. Да, деньги уже на счету. На всякий случай я оставлю и смартфон, дабы ускорить оформление, правила вы знаете. Тем более что я недалеко и ненадолго. Составьте стандартный договор, но так, чтобы нам не пришлось возвращать деньги при любых обстоятельствах. Себастьян знает, как это сделать.

- Он кивает, босс, - отозвалась Миа.

- Соберите для меня всю информацию об этой игре, - наморщил лоб Джим. – Все важное, что можно собрать за полчаса. И распечатайте.

- Себастьян по его словам играл в нее когда-то, - ответила Миа. – В детстве, наверное. Насколько мне известно, этой игре уже двадцать лет? Да и я заходила. Правда, в режиме просмотра. Любопытно там. Особенно на бирже. И в казино. И на главной улице. Кстати, она тоже называется Бродвей. Там довольно интересно. А уж на площади Согласия… По этой игре все с ума сходят. Говорят, что NPC[7] в Extensio неотличимы от живых людей. А некоторые как раз настолько отличимы, что… Ой. Но я предпочитаю смотреть стримы по ней. Простите, сэр. Я все подготовлю.

- Вот еще что… - Джим мгновение колебался, затем все-таки сказал. – Если вам покажется, что вокруг вас происходит что-то неправильное, поступайте по обстоятельствам.

- Я не понимаю вас, сэр, - пролепетала Миа.

- Чтобы ни случилось, поступайте по обстоятельствам, - твердо сказал Джим.

- Да, конечно, непременно, обязательно, - Миа перебирала слова, словно составляла заклинание спокойствия, – безусловно. Я всегда поступаю по обстоятельствам. Если бы еще обстоятельства… Да у нас тут полиция постоянно дежурит на перекрестке!

- Хорошо, - выключил селектор Джим и вновь посмотрел на Оливию. – Остался еще один вопрос. Теперь без записи.

- Я слушаю вас, - улыбнулась Оливия.

- Скажите, - Джим потер руку, посмотрел на блокнот и сунул его в карман, взглянул на фотографию на стене. – Скажите, для чего это все? Я имею в виду, зачем это все вашей дочери? Ведь вы не всерьез решили, что я чья-то страховка? Я ведь не знаю ее, несмотря на все мои сегодняшние глюки. Зачем эти знаки? Она что, хотела, чтобы я нашел ее? Зачем убегать куда-то и при этом стараться оставить следы?

- Человек слаб, - вздохнула Оливия. – И чем больше он хочет казаться человеком, тем он слабее. А вы думаете, что люди, к примеру, ведут тайные дневники для того, чтобы все записанное в них оставалось в тайне? Нет, для будущих читателей. Тщеславие!

- Я не веду дневник, - сказал Джим. – Но ведь вы могли и не прийти ко мне? И что бы я делал в таком случае? Что стало бы с вашей дочерью?

- Даже не знаю, - задумалась Оливия. – Кстати, хороший вопрос. Думаю, что не прийти я не могла. Возможно, она хотела, чтобы вы познакомились со мной. Почувствовали меня. Ведь все эти знаки, и в самом деле скорее для меня, а не для вас. Это важно, как и то, что есть вещи, которые я не могу рассказывать вам. Кое-что вы должны узнать сами.

- Почему? – не понял Джим.

- Чтобы не свихнуться, - медленно, как будто обдумывая каждое слово, произнесла Оливия. - Но есть ведь еще одно. Вам не следует недооценивать мою дочь. Она умница, каких мало. Вы все равно оказались бы в Extensio. Даже и без моего участия.

- Почему это я оказался бы в Extensio? – удивился Джим. – Вы опять про эту странную пару часов до развеивания? Вот теперь, когда я, кажется, начинаю на вас работать, давайте без шуток. Неужели вы думаете, что через пару часов Нью-Йорк или пусть даже всего лишь кусок Вест-Сайда исчезнет? И кто вам сказал, что нет дел, от которых я отказываюсь? Двести тридцать девять дел обходился без этой вашей Extensio, а на двести сороковом решил бы закрыть тему?

- Вы такой забавный, - засмеялась Оливия. – Вы уже согласились взяться за это дело. И ведь и в самом деле не из-за денег. Скажем так, из-за плохо осознаваемой внутренней потребности. И Нью-Йорк никуда не денется. Вопрос в том, куда денетесь вы? А ответ-то на поверхности. И вы скоро его сами осознаете. В Extensio. Вам просто некуда больше будет деться.

- Что за той дверью? – спросил Джим, ткнув пальцем в окно.

- Я не знаю, - пожала плечами Оливия. – Что угодно. Найдете мою дочь, спросите. Главное, что здесь ничего нет. Или почти ничего. Я же говорю, это временная локация. Но там – целый мир. Удачи, ковбой. И не торопитесь обвинять меня в безумии. Мне спуститься к вашим сотрудникам или подождать их здесь? Кстати, имейте в виду, там Эмили может выглядеть… по-другому.

- Главное, чтобы я оставался самим собой, - проворчал Джим. – Миа! Поднимайтесь!

***

Сотая улица встретила Джима почему-то прохладой, в которой свежести уже не было и в помине. Над городом стоял штиль. Джим поднял воротник куртки. Небо над его офисом показалось ему серым, и здания вокруг показались серыми, возможно, их затянуло смогом, дышать, во всяком случае, было нечем, да и улицы тонули в каком-то тумане. Проглядеть их не удавалось и на квартал. По тротуарам еще спешили, убегая куда-то, пешеходы, но машин не было вовсе, остались лишь припаркованные автомобили. Продавец хот-догов Sabrett, выбравшись из своего вагончика, бродил вокруг него кругами, крупные буквы NYPD[8] как будто медленно сползали с дверцы полицейского автомобиля, замершего на перекрестке.

- Что за ерунда? – потер глаза Джим, убедился, что аббревиатура департамента полиции города пока остается на месте, оглянулся на замерший у офиса свой Джип Чероки, нащупал под мышкой пистолет и зашагал к странной вывеске над недавним отделением банка.

- Лазером нарисовали, - пробормотал он, пересекая Коламбус Авеню. – Точно, лазером. Вот будет весело, если сейчас меня снимает скрытая камера. Решили поиздеваться над частным детективом? И все это шутка? Откуда же тогда десять миллионов? Или и это розыгрыш?

Джим подошел ближе, отметил, что двери под вывеской остались прежними, разве только внутренние помещения банка были затянуты той же мглой, что и улицы, и что слева от двери реклама по-прежнему вопрошает каждого входящего – «What would you like the power to do?[9]», вгляделся в собственное отражение, подмигнул ему, ухватился за штангу дверной рукояти и шагнул внутрь, пребывая в ощущении, что совершает самую большую глупость в жизни. Только в самое последнее мгновение, он понял, чего ему не хватало еще острее, чем музыкальной заставки на входе в офис. Закадрового смеха. И аплодисментов.

[1] - Бытие, гл.1, стих.8

[2] - (англ.) – О, мой бог!

[3] - Sally Mann, американский фотограф

[4] - (лат) Береги время

[5] - Sally Mann. Jessie in the Wind. 1989

[6] - (лат.) - истина дочь времени

[7]- Non-Player Character — персонаж, управляемый не игроком. Персонаж, действующий программно.

[8]- (англ.) – нью-йоркский полицейский департамент.

[9] - (англ.) – Что бы вы хотели сделать, если бы имели такую возможность?

Часть первая. Infernum Глава первая. Подонки и уроды

Часть первая. Infernum[1]Глава первая. Подонки и уроды

Мгла развеялась мгновенно, в глаза ударило солнце, а вместе с его лучами в лицо прилетело что-то похожее на лопату или весло, во всяком случае удар получился ощутимым. Из глаз Джима посыпались искры, и уже падая на спину и успев удивиться, что внутри банка имеется солнце, а за спиной нет двери, он успел выдернуть из-под куртки пистолет, но не успел им воспользоваться – следующий удар явно должен был перебить ему кисть. Пистолет отлетел куда-то в сторону, но рука словно сама собой ухватила оружие нападавшего, почувствовала сталь наконечника, который едва не пропорол запястье, и придержала его лишь на долю секунды, чтобы в тот миг, когда противник попытается выдернуть пику из руки жертвы, пихнуть ее как можно сильнее в сторону его рывка.

«Это что такое я сотворил только что?» - где-то в отдалении пролетела удивленная мысль и вместе с ней как будто промелькнуло в памяти странное – волны изумрудного моря, рассекающие их острыми, словно плуги, носами корабли, и сотни весел, одновременно опускающихся в соленую зелень и синеву. Спереди и сзади. Справа и слева. И - главное – по бокам.

Нападавших было пятеро. Джим не пересчитывал их, он мгновенно отметил пять фигур на словно припудренной пеплом площади, хотя солнце его почти ослепило. Один из противников, правда, теперь ковырялся в пыли с пикой, пытаясь встать после тычка Джима. А вот четверо явно решили позабавиться. Двое с дубинами заходили справа и слева, еще двое замерли впереди. Один и в самом деле с веслом, еще один с огромным, в полтора локтя длиной ножом вроде мачете, которым он со свистом рассекал воздух. Все – то ли в каких-то лохмотьях, то ли в сшитых из лохмотьев комбинезонах или плащах. У всех спутанные волосы, бороды и усы. Вдобавок от каждого несло потом и какой-то кислятиной даже за несколько шагов.

- Билли! – заорал самый высокий из разбойников – детина с родимым пятном на половину рожи, тот, что держал перед собой весло, – как пригляделся Джим – усиленное по кромке жестью. – Сколько раз тебе говорить – пикой тычут, а не размахивают ею как дубиной!

- Привычка, - закряхтел, поднимаясь, пятый.

- Шор! – рыкнул здоровяк на разбойника с мачете. – Три, нет, пять шагов назад, а то своих зацепишь. Тоже мне, меченосец. Билли! Там где-то пистолет должен быть. Ты ж его выбил из руки? Или мне показалось?

- Был пистолет, - согласился Билли. – Только я не вижу его чего-то. Кстати, если бы не я…

- Так поищи его! – перебил копейщика здоровяк. – Если ткнуть толком не можешь. Если бы не он…

Джим уже стоял на ногах. Окинув площадь быстрым взглядом, он сквозь слепящее солнце успел отметить неестественно синее небо, смог разглядеть здания в отдалении, крытую галерею, выполненную из белых резных колонн, а так же бочки и ящики – справа и каменный колодец и несколько вкопанных в землю обелисков - слева. Кажется, на них что-то висело. Или кто-то.

«Вот так теперь ходят в банк», - попытался приободрить себя Джим и с удивлением понял, что бодрости ему не занимать. Ему не было страшно. Но самым странным оказалось даже не то, что он не чувствовал испуга. Он не чувствовал напряжения. Непривычное ледяное спокойствие медленно распространялось по его телу, словно возможный испуг был выбит тем самым ударом по лбу. Причем это не было холодом оцепенения, нет. Это была расслабленность и легкость бывалого драчуна. Вот бы еще понять, откуда это в нем, если он в жизни и мухи не обидел?

Джим тряхнул головой и потрогал лоб. Кажется, сотрясения удалось избежать. Боли или головокружения не ощущалось точно. Во всяком случае, на первых порах. Удар был неожиданным, но не слишком резким, или Джим непроизвольно начал отстраняться от весла-колотушки, падать на спину, чтобы уберечь голову. Так или иначе, но он сумел разглядеть деревянную лопасть до того, как она коснулась его лба. Однако кожу чуть выше переносицы странное оружие слегка рассадило. А ведь та стычка в спортклубе, когда ему повредили руку и подбили оба глаза, была куда как безобиднее. Отчего же он перепугался донельзя именно тогда, а не теперь?

- Послушай, бот, - процедил сквозь редкие зубы здоровяк, перехватывая весло. – Или кто ты там? Ты бы не брыкался. Нам всего-то и нужно то, что на тебе надето, да то, что в карманах и на теле. Но голым не уйдешь, поделимся одежонкой. А будешь брыкаться, пристукнем, да оттащим к уродам на холмы. Там уж придется снять с себя все до косточек. Причем частями. Уроды любят свежатинку.

Трое ответили здоровяку дружным хохотом.

- Не вижу я что-то пистолета, - проворчал Билли, подходя и постукивая пикой по камням. – Отлетел куда-то. Потом найдем. Давайте уж поскорее это все сладим. Мы же его считай второй час тут ждем. Или не его, кто его знает. Нам без разницы. Как зеркало появилось на стене, так и ждем. Могли и не заметить. Мы же за крысами шли. И где те крысы? Жрать охота. А чего ты, Родик, обещаешь ему, что мы его отпустим? Мы же сами его сожрать хотели. Я для чего хворост собирал?

- Ну ты и дурень, - скрипнул зубами здоровяк в адрес Билли и тут же загоготал, потому как Джим попытался толкнуться спиной во что-то мерцающее на стене. Сверкающее пятно и в самом деле было похоже на зеркало. Но дверь должна была оставаться где-то поблизости.

- Стой где стоишь, - простонал здоровяк, с трудом выпрямляясь после приступа хохота и снова поднимая весло. – Это ж зеркало! Оно только в одну сторону работает. Сюда – да, обратно – шиш. Стой, говорю. И раздевайся. Неохота одежу портить. Слышишь меня? Раздевайся! Оглох, что ли, поганец? Билли. Пощекочи его. Но если что проткнешь, то на свою долю дырявую одежонку как раз и потянешь. В куртку не тыкай, сволочь. Моя она. Хорошая куртка…

***

Здоровяк подошел слишком близко, а весло в его руке было чересчур длинным. Таким орудием впору было бы грести, стоя в гондоле, и Джим вдруг подумал, что толком не знает, гребут ли веслами гондольеры или толкаются шестами от дна, не приглядывался никогда к рекламным роликам, а вживую побывать в Венеции ему так и не довелось. В самом деле – по одному делу в неделю, какая уж тут Венеция? И с чего это он вдруг подумал о Венеции, нашел время. Нет, достать Джима своей деревянной лопатой здоровяк не мог, потому как явно не собирался его тыкать в грудь или в ноги, его целью было приложить жертву по голове, а над головой прижавшегося к стене Джима нависал какой-то резной балкончик. Поэтому Джим дождался очередного тычка пикой от Билли, подался в сторону и чуть наклонился вперед, здоровяк тут же приладился опустить весло на макушку намеченной жертвы, но ожидаемо зацепил лопастью за спасительное архитектурное излишество, а тем временем правая рука Джима уже ухватила древко пики чуть ниже наконечника.

Все изменилось в один миг, словно это самое замызганное древко было источником силы. Джим будто оказался в своей стихии. Окунул в нее пальцы и тут же погрузился с головой. И десять таких здоровяков не смогли бы выдернуть у него из руки древко. Не выпуская пики, он стал разворачиваться вправо, потащив бедолагу Билли вслед за его же пикой к себе и подставляя взлохмаченную голову разбойника под удар одного из умельцев с дубиной. В голове Билли что-то хрустнуло, и пика целиком оказалась в руке Джима, но прежде чем развернуться и черкануть острием по горлу второго разбойника с дубиной, она шибанула комлем по гортани здоровяка, и пока тот хрипел, разевая рот, успела обратиться и к тому умельцу, что приложил дубиной по голове Билли. Напарник все еще разевающего рот здоровяка присел было перед атакой, взметнул мачете, но застыл, срыгнул кровью и повалился ничком.

За его спиной обнаружился или мальчишка-переросток, или молодой парень в чем-то вроде длинного плаща. Он вытащил из спины разбойника тонкий, но длинный кинжал с какой-то затейливой рукоятью, затем наклонился и добил им же хозяина пики, налегая на оружие всем телом. О пыльный камень площади загремела брошенная лопата, а вслед за этим раздался топот и хриплый вой убегающего здоровяка.

- Плохо нам будет, если уйдет, - заметил мальчишка, продолжая добивать раненых. – Может привести подмогу. Толку, конечно, с того окажется чуть, но все равно. Погань лучше кончать на месте.

«Нам?» - почему-то удивился Джим, подбросил в руке пику, словно мог почувствовать что-то в непривычном оружии, и метнул ее вслед главарю. Пика взмыла в небо, полетела, виляя кривой рукоятью, и вошла здоровяку в плечо уже в двух сотнях шагов. Вой сменился визгом, разбойник ухватился за поразившее его оружие и ускорил бег.

- Не успеет с подмогой, - прищурился мальчишка. – Может, подохнет по дороге? Хорошо ты его достал, хотя метил в загривок, наверное? Унесет ведь. Но это не копье и даже не дротик. Укороченный багор со спиленным крюком. Кривой к тому же. Не жалко. Чего застыл-то? Сам-то в порядке?

Джим как будто начал приходить в себя. Холодное спокойствие куда-то делось, в голову ударил жар.

- Что это было? – спросил он дрогнувшим голосом.

- Ничего, - пожал плечами мальчишка. – Родик-меченый думал поживиться, а убрался едва жив. Не повезло ему. Не на того напал. Давно было пора его приструнить, да вот только умельцев не находилось. Да и похожих на этого Родика тут без счета. Хотя как раз он – приметный.

- Что тут происходит? – с ужасом посмотрел Джим на собственные ладони. – Как это вышло все? Где я? Это бред какой-нибудь или и в самом деле игра? Я уже в игре? В этой… в Extensio? Но как же… а сканирование? Или это оно и есть? Я брежу?

Мальчишка выпрямился и принялся озираться с явной тоской.

- Тут всегда так жестко? – не унимался Джим. - Почему на меня напали? Я же ничего не сделал. Вообще ничего. Что это значит – «сожрать»? И почему я все чувствую? Что за вонь? Как я сюда попал?

- Как все боты, думаю, - уныло пробормотал подросток в ответ. – Да. Ты в Extensio, приятель. Если что, это место называется Здравница. Ну или бывшая здравница. Санаторий, как еще говорят. Оглянись, если не веришь.

Джим принялся крутить головой и только тут понял, что стоит перед роскошным, пусть и полуразвалившимся зданием из белого мрамора. И спасший его балкончик был мраморным, но не балкончиком, а частью ограждения роскошной лестницы. И ступени этой лестницы, поднимающиеся от обелисков к парадному входу, сверкали из-под мусора и пыли на солнце белым. Да и здания на противоположной стороне площади, до которых почти добежал скулящий Родик, когда-то, вероятно, образовывали единый ансамбль с белокаменным дворцом.

- Здесь что, война была? – спросил Джим.

- Да как тебе сказать? - почесал затылок мальчишка. – Чего здесь только не было. Теперь уже просто разруха. А когда-то и война. Десять лет назад сюда пришли уроды и все началось. Только это длинный разговор. Времени нет. Сам не все знаю.

- Почему они меня назвали ботом? – спросил Джим. – Это что такое? Функция какая-то?

- Что-то вроде того, хотя насчет тебя я не уверен, - кивнул подросток и бросил Джиму пистолет. – Твой, что ли? Держи. Беретта девяносто вторая, надежная, но старье, конечно, прошлый век по сути. Хотя могу подсказать, где достать нормальный магазин. Пятнадцать или даже семнадцать патронов лучше, чем десять.

- Мне пока и одного не приходилось потратить, - спрятал оружие в кобуру Джим, охватившая его паника как будто начала утихать. – Надеюсь, и не придется. Ты сам-то кто?

- Твой проводник, - ответил мальчишка. – Конечно, если я тебе нужен. Ну… в смысле, если ты хочешь жить. Или ты еще не понял, что здесь бывает жарко? Тебе же в Форт надо? Тут всем надо в Форт. Если, конечно, в голове что-то есть. Те, кому надо сразу в Город, в Городе и выщелкиваются. Да, если что, теперь персонажи добираются до своих квестов собственными ножками. Раньше это называлось Эн Пи Си, в смысле – программный герой, не тот что под игроком шевелится, а тот, что от машины выступает, но с тех пор как игра надломилась, этому всему одно название – боты. Зато и у таких как я приработок появился. Так что, если ты думаешь, что ты игрок, придется мне тебя разочаровать. Здесь обычно только мусор вываливается или кто-то вроде тебя или меня. Слишком далеко от Форта и слишком опасно. Хотя кто мы, как не мусор? Сговоримся или как?

***

Мальчишку звали Пат. У него были широкие плечи, и силой он был не обижен, мышцы обвивали его руки словно тонкие стальные канаты, хотя двигался он как-то слишком плавно для угловатого переростка, но Джим не мог отделаться от ощущения, что паренек едва заметно пыжится, старается произвести на него впечатление. То есть, пытается казаться не тем, кто он есть на самом деле, нагоняет на себя бывалость. Хотя, не точно ли так же изображал раз от раза полную компетентность и неотвратимую успешность всякого будущего следствия сам Джим? Разыгрывал Шерлока Холмса или Пинкертона перед каждым клиентом. С другой стороны, разве он не был успешным во всех своих двести тридцати девяти делах? Или сколько их там перебралось в прошитые папки? Нет, к пареньку следовало присмотреться, особенно после того, как он вернул Джиму пистолет. Себастьян бы присмотрелся к нему на отлично. А Миа разобрала бы этого Пата на части и собрала так, как ей бы этого захотелось. В любом случае, мальчишка был небезнадежен, хотя никакого оружия, кроме тонкого кинжала, у него как будто не имелось, да и одежда его тоже оставляла желать лучшего, в плаще зияли дыры. Нет, появление парня следовало отнести к везению, не иначе.

Затянув длинные волосы в пучок, Пат деловито обыскал трупы, но ничего кроме широкого кожаного пояса не добыл. Затем покрутил в руках мачете и подал его Джиму:

- Попробуй, может, ляжет на руку. Самоделка, конечно, уроды такое выковывают от скуки, думаю, эта из рельсы, сталь неплохая, но силы в ней никакой нет. Не магическая штучка. Да, пояс тоже возьми, мечи положено носить на поясе, не закидывай на спину. Я сам видел бота, который ухо себе отрезал.

Джим посмотрел на торчащие из площадного камня обелиски, на них и в самом деле были подвешены люди. Или, скорее, муляжи людей. Кости высохших на солнце ног болтались на легком ветру, кожа облепляла их словно высохшее желе. Очередной порыв ветра закрутил пыль на площади крохотным смерчем, и Джим почувствовал запах тлена. Впрочем, он едва пробивался сквозь запах свежей крови. Джим перебросил из руки в руку мачете, ощупал перемотанную изолентой рукоять, крутанул оружие перед собой. Ощущение было странным, таким, словно он нашел где-то в дальнем ящике пыльного комода альбом выцветших фотографий и обнаружил на них знакомые лица. Вот только ни имен их, ни степени родства с ними вспомнить не может. Но уж в чем он был уверен, так это в том, что мечом он еще никогда не орудовал. С другой стороны, он и пику взял в руку впервые.

- Это для чего? - спросил он. - Рубить лианы в джунглях?

- Это не мачете, - хмыкнул мальчишка. – Это меч такой. Фальшион, думаю. Точнее подделка под него. Хотя, вроде, уравновешен. Но мне все равно не подходит. Тяжеловат. Это для того, чтобы рубить головы. Или разделывать туши. Видишь, какая рукоять? Думаешь, двуручник? Нет. Точно под хват урода. Давай, подбирайся. Пора уходить. Около часа у нас есть, но не больше, а нам еще нужно отойти подальше.

- Подожди, парень… - Джим поморщился. - Как тебя? Пат! Мне сейчас нужна ясность. Мне, раздери меня… просто нужно немного ясности. Я, конечно, не знаю местных порядков. Но эти вот… - он махнул мечом в сторону оплывающих лужами крови трупов. – Это же не люди? То есть, я не людей убил? Ведь так?

- Это подонки, - ответил мальчишка. – Мусор. Да и кого ты убил-то? Ты защищался. Я их добивал, не ты. Ты чего, собрался жалеть эту погань? Они бы тебя не пожалели.

- Я не в этом смысле, - поднял с земли брошенный пояс Джим. – Мне плевать, хорошие они или плохие. Но почему они не исчезают? Или так и надо, а они сейчас где-то выбираются из… коконов? Как-то я по другому представлял себе игру…

- Минуточку! – прищурился мальчишка. – Ты ведь первый раз в Extensio? Дьявол, что я несу, тут все в первый раз. Скажем по-другому. Ты ничего не знаешь об игре?

- Забыл инструкцию на столе, - процедил сквозь зубы Джим.

- Вот ведь свалился на мою голову, - хмыкнул мальчишка. – Хотя, чего я ждал-то... Значит так. Для начала запомни, что они подонки не потому, что они мерзавцы, людоеды, похуже уродов, и падаль. Они подонки, потому что получаются из отстоя. Из мусора. Они тоже боты, но с начинкой.

- То есть? – не понял Джим.

- Extensio сбоит уже года три, а меняться начал уже лет десять как, - стал перешнуровывать потертые сапоги мальчишка. – Начиная с уродов как раз. Многое случилось, но не забивай пока голову, если вовсе ничего не знаешь. Тут разное творится, как по мне, игра валится постепенно. Хотя, некоторые говорят, что наоборот. Игра совершенствуется, растет, становится реальнее самой реальности. Темное фэнтези в жизнь. Суровая фантастика в каждый дом. Или в каждый кокон… Кровь и пот. Мозольная магия. В городе реклама на каждом углу об этом семафорит. Стримеры стаями бродят, однако вот сюда, к примеру, и носа не показывают. А здесь… Да что здесь? Боты сбегают со своих локаций, уже и за деньги не все подписываются маячить на точках, некоторые даже прокачиваются, подобно игрокам. Квесты тупят. Такого никогда раньше не было. Появляется всякое… разное. Но боту далеко до человека. Пока у свежего бота искра в глазах случится, порой год проходит, а то и больше. Мало кто может столько продержаться. Это же не Город, парень. А вот с подонками по-другому... Некоторых от человека не отличишь. Первые появились, правда, уже давно. Слышал про отрыв?

- Да, - вспомнил недавнюю встречу с прекрасной заказчицей Джим.

- Не верь, - ухмыльнулся мальчишка. – Не бывает никаких отрывов. Или это великая редкость. Тебе надо об этом с Анной-трактирщицей поговорить, но это уже в Форте. Она про это все знает. Или почти все. Понимаешь, мало того, что для отрыва надо сдохнуть в коконе, так надо еще сначала глубинное сканирование запустить. То есть, проходить игру в самом жестком режиме, по максимуму. С другой стороны, в коконе и захочешь - не сдохнешь. Во всяком случае, так говорят. Его разрабатывали так, чтобы никакая страховая не подкопалась. Не умирают в коконах. Они круче капсульной реанимации. Дороже так уж точно. По пальцам можно пересчитать даже случаи клинической смерти, кокон сам по себе надежней чего угодно. Нет, дело в другом. Программа в любом случае раньше делала скан игрока, чаще всего поверхностный, он же прокачивался, там системы компенсации подключаться должны, и вот эти файлы чаще всего и утекали в дно. Не целиком, фрагментами, но утекали. И уже там из этого получаются подонки. Боты, у которых есть начинка. Пусть даже той начинки всего ничего. Это такой контрафакт по сути. Их думали на локации ставить, ведь такие боты куда лучше, чем живые манекены. Но у них есть один недостаток. Ими управлять невозможно. Своевольные они. А многие еще и злыми становятся, особенно когда понимают, что они не люди. А уж такая падаль, как банда этого Родика, это беда просто. Хотя, даже они не хотят подыхать. А в квестах им надо подыхать.

- Какая им разница, если они – программа? – не понял Джим. – Убили, перезагрузился – и вот ты опять живой.

- Живой, да не ты, - хмыкнул мальчишка. – Все с чистого листа. Вот представь, тебя не стало. Сработала программа. И ты опять есть. Но это только внешне ты. Потому что ты – это не только твоя рожа и твое имя, это еще и твоя память, и твои чувства. Да-да, чувства, мой дорогой. А они – все. В расход. А ты как новенький. Понял?

- Примерно, - кивнул Джим.

- Забудь, - хмыкнул мальчишка. - Уже года три как еще хуже стало. И если тебя убили, то убили. Никакой перезагрузки. Тушка сгниет, дух рассеется. А игра смоделирует новых ботов. Вот из таких же зеркал. Знаешь, сколько из-за этой ерунды квестов оборвалось? Это ж никому не надо.

- Подожди, - замотал головой Джим. – Откуда ты все это знаешь?

- Я здесь живу, - пожал плечами Пат. – К тому же читаю газеты, смотрю ТВ. В Городе же я бываю иногда. Жить же где-то надо? Там все это есть. Игроки говорят, что Город очень похож на Землю. Да и во многих газетах и на ТВ игроки работают. Считай, что настоящие люди, не боты. С ними интересно иногда поговорить. Да та же Анна, что в Форте, человек. А вот Джерард – бот. Но он особенный, сам увидишь. Точно тебе говорю.

- Ничего не понимаю, - поморщился Джим. – Анна, Джерард, люди, боты. Газеты, ТВ. Подожди. Ты говорил, что-то утекает на дно. Какое еще дно? О чем ты?

- Дно - это буфер, - закатил глаза мальчишка. – Память, загрузка, зип игры. Называй, как хочешь. По сути – это что-то неосязаемое. Как… бог. Информационное поле.

- Бог? – не понял Джим. – Какой еще бог?

- Называй, как хочешь, - махнул рукой мальчишка. – Хоть общим разумом. Это же условность. Мы, кстати, с тобой тоже подонки. Скорее всего. Я, во всяком случае. Не все из нас знают, из чьего отстоя они вышли. Я вот знаю, только не скажу. А большинство – в неведении. Но каждый подонок хочет добраться до своего дна. Каждый. Хотя это нелегко. Надо или рыть без устали, или провидца искать, или прокачиваться по линии мага, или выходить за пределы Инфернума, чтобы вспомнить что-то, определить хотя бы, откуда твой отсчет пошел. Не все на такое готовы. Подонок, между прочим, может ботом притвориться, но это только до первой боли или страха. По-разному. Бота, к примеру, рассмешить трудно. На первый взгляд, кстати, ты похож на бота, но ты точно подонок. Слишком много о себе понимаешь, хотя и не понимаешь ни черта. К тому же, чтобы бот так сражался, ему нужна или воинская загрузка, или лет семь-восемь прокачки, а этого явно нет, хотя дерешься ты на зависть. Но об этом позже. Уходить пора. Хотя бы с открытого места. Короче, если ты со мной – не отставай.

Пат покосился на все так же мерцающее на белой стене пятно, поднял из-под ноги камень, бросил его в «зеркало» и, удостоверившись, что камень со стуком отскочил в сторону, зашагал по ступеням полуразрушенного дворца к центральному входу. Зашагал, как обычный человек, прыгая через ступени, порой шаркая, скользя на прошлогодней листве. Джим следовал за ним в десятке шагов и не мог понять, отчего он верит этому мальчишке? Он же видит его впервые. С другой стороны, а на что он рассчитывал? Что встретит здесь знакомых? Или эту Эмили? Нет, здесь такой девушке не место. Да здесь и самому Джиму Лаки не место! Может быть, в том самом Форте все иначе?

***

Внутри здание пребывало в запустении. Судя по облупившимся росписям на стенах, выщербленной колоннаде и мебельной трухе – здесь и в самом деле проходили настоящие бои. Пат поднялся на второй этаж, зашел в одну из комнат, вытащил из-под гнилых мебельных щитов пару вещмешков и странное оружие вроде короткого меча, насаженного на древко. С комля к древку была примотана широкая кожаная петля.

- Это тоже под хват урода? – спросил Джим.

- Нет, - приставил оружие к стене Пат. – Это под мой хват. Уродам такое не выковать. Это глевия. Такому, как мне, лучше не подпускать к себе врагов. Я щуплый.

- А петля, чтобы из рук не выдернули? – спросил Джим.

- Для другой цели, - ответил Пат. – Об этом после. Сейчас – о главном. Что у тебя есть кроме пистолета? Патроны? Хорошо, сколько бы их ни было. Магазин запасной есть? Надо зарядить его. Но не сейчас, сегодня он нам не пригодится. Да и спешим мы. Что еще? Навигатор и купеческая мошна? Называй кошельком, если хочешь, мне все равно. Где ты их взял? Дали? Ты знаешь человека, который тебе это дал? Тебя наняли? Потом о твоем деле, сейчас есть кое-что поважнее. Понимаешь, ботам и тем более подонкам навигаторы не раздают. У стандартных ботов он вообще в башке вроде третьего глаза. До тех пор, конечно, пока он удалить его не вздумает.

- Зачем его удалять? – не понял Джим.

- Чтобы он не понуждал тебя… к разному, - объяснил Пат. – К тому же всякая лишняя хрень в башке по определению не к добру. Откуда ты можешь знать, кто смотрит твоими глазами? А уж если он еще тебе и навигатор, как настоящему игроку дал, то явно чего-то хочет от тебя… непотребного. Только это муляж, скорее всего. Даже если и выдает что-то, все равно муляж. Знаешь, что это значит?

- Нет, - признался Джим. – Третьего глаза у меня нет?

- То, что ты не бот, - сказал Пат. – Дай-ка сюда прибор. Ну точно. А ведь похож на настоящий. Думаю, с ним все ясно. Видишь эту кнопку? Нажми ее.

- Зачем? – нахмурился Джим, рассматривая глубоко утопленную черную кнопку с красной пиктограммой черепа.

- Если ты человек и сейчас сидишь в коконе или у тебя чип вставлен в черепушку, что пока еще редкость, окажешься дома, - усмехнулся Пат и мотнул головой в сторону площади, на которой, невидимые с их второго этажа, по-прежнему лежали трупы. – Навигатора только у игроков-подшлемников нет. У них сброс в прошивке. Если бы у тебя был шлем, а не кокон, тебя бы выкинуло на первом же ударе Родика. Хочешь домой? Жми.

- Хочу, - кивнул Джим и нажал на кнопку.

***

Ничего не произошло. Стрелка навигатора по-прежнему указывала куда-то в сторону палящего солнца, под ней подрагивали цифры – один, четыре, один.

- Убедился? – спросил Пат, забирая у Джима навигатор. – Кстати, тебя бы выкинуло даже в тот момент, когда я взял в руки твой прибор. На цифры не смотри, хотя эта подделка не врет. Отсюда до Форта примерно сто сорок миль. По прямой, конечно. Так-то побольше будет. Это где-то двести тридцать километров, ты уж прости, в километрах мне привычнее. Но я знаю дорогу куда короче. Хотя все одно – больше трети Инфернума поперек.

Пат выбросил навигатор в окно. Джим услышал стук о камень и посмотрел на мальчишку в недоумении.

- Это ж маячок, - постучал тот по собственному лбу. – Даже если твой наниматель честный человек, думаешь, можно с левым навигатором просто так пересечь Прорву? Ты же не в броневике, приятель. Теперь давай проверим твой кошель. И одежду заодно. Да не бойся, о твоей безопасности радею. Подойди.

Джим сделал пару шагов вперед.

- Я живу этим, - пробурчал Пат, вытаскивая из прорези рубахи что-то вроде хитрого бинокля. – И если я вел клиента, а он погиб, это может значить только одно, что и я погиб. Без всяких или. А я жив. Значит, и мои клиенты все живы. Хотя… Ну ладно, это к делу не относится.

- Что за Инфернум? – спросил Джим.

- Инфернум – часть Extensio, - объяснил Пат. – Ядро. Круг радиусом в двести миль, в котором Форт – центр. Мы в его трети под названием Прорва. Почти на окраине. Примерно, на одиннадцать часов.

- Инфернум… - наморщил лоб Джим.

- Ад, - перевел Пат. – Если по-латыни. Запомни, верить в Инфернуме можно только тем, кто проверен.

- Как ты? – спросил Джим, глядя, как Пат набирает что-то на панели бинокля, который явно был многофункциональным прибором, и начинает водить им вдоль тела Джима.

- Для тебя я нахожусь в процессе проверки, - ответил Пат, прислушиваясь к писку прибора. – Так. На теле ничего нет. А в кошельке два маячка. Открывай.

Джим сдвинул в сторону застежку, и Пат закатал рукав и запустил в кошель тонкую сухую руку.

- Есть, - пробормотал он через десять секунд, извлекая оттуда два кружочка – один золотой, а второй - серый. – Смотри за моей рукой, ты должен быть уверен, что к ней ни одна монетка не прилипла. Чтобы потом косо не смотрел на проводника. Мне чужого не надо. На будущее, никому кошель не показывай, подвязывай его на груди или под мышкой. Прячь под одеждой. Лучше на груди, не поскупился твой наниматель, пулю можно остановить таким запасом. Держи сканер. Видишь?

Пат поднес к сканеру монеты. Прибор возмущенно заверещал.

- Тебя предупредили о маячках? – спросил Пат, забирая сканер.

- Нет, - признался Джим. – Их надо уничтожить?

- Зачем же? – удивился Пат. – Чтобы кто-то узнал, что ты раскрыл их секрет? Нет, пусть они попищат еще. Это, если что, имитация золотого луидора и титановая фишка из самого дорогого казино города. Золотой ты еще мог спустить, хотя за него можно месяц живот набивать, а вот до казино ты бы не скоро добрался. Хотя, мог ее продать. За треть цены. Как раз один золотой и получился бы. Нет. Пусть кто-нибудь другой их носит.

Когда Пат вышвырнул маячки вслед за навигатором, Джим почувствовал досаду. Он еще не успел смириться, что не отправился домой после нажатия кнопки, как уже начал сомневаться в чистоте намерений прекрасной Оливии Миллер. А если он непроходимый тупица, и эти маячки были способом оказать ему помощь?

- Ты в игре, приятель, - вздохнул Пат, протягивая Джиму один из мешков. - Считай, что в самой поганой ее части. Хотя, признаю, есть местечки и похуже. Тут даже егерей нет, хотя изредка – раз в месяц - и сюда некоторых игроков закидывает. Но их подонки быстро обратно направляют. Обычно боты вываливаются. Глупые, с чистого листа, считай. Но с путевым листом, сухим пайком и месячным содержанием, как положено. У тебя сухого пайка нет, еще один минус к тому, что ты бот. Банде Родика крупно не повезло в этот раз. Они уже раз пять мне дорогу перебегали. На их счету не меньше трех десятков жертв, и не все из них были ботами. Да, как раз для таких случаев здесь бродят проводники вроде меня. Нас, правда, мало. Здесь сложно выжить. Но если будешь меня слушать, через пару дней окажешься на месте. Тебе же в Форт надо?

- Сто сорок миль? – усомнился Джим. – За пару дней? Пешком?

- Я же сказал, что знаю короткую дорогу, - заметил Пат. - Моя работа, приятель, стоит одну монету в день. Не согласен – иди на площадь и жди другого проводника. Согласен? Не бойся, кругами водить не стану. И не спеши с расчетом, вот приведу, тогда… Чем ты заслужил мое доверие? Так и я твое не заслужил пока. Подожди, оботрешься, поймешь, обычно сразу видно - достойный подонок перед тобой или мерзость какая. Как тебя зовут? Джим? Джим-счастливчик? Поделишься счастьем? Орды пока не видно, но она появится обязательно, потому как свежее мясо тут за лакомство считается. С другой стороны, Родик – гад, конечно, но далеко не дурак. Его же самого сожрать могут. Хотя там у них вроде какая-то новая власть образовалась, не поручусь впрочем… Сейчас везде какая-то движуха. К большим переменам, думаю. Мы здесь ждать никого не будем в любом случае. В мешке две бутыли воды, кое-какая еда. Не бог весть что, но не человечина, не волнуйся. Я вижу, у тебя немного воды с собой тоже есть? Это хорошо. Пригодится. Если что, в Прорве с водой тяжко, но только на этом краю. Выходим с другой стороны здания. Будет привал, может быть, еще что-нибудь расскажу. Хотя я не болтун, не думай. Просто, если объяснять не буду, свихнуться можно. Кое-кто и сходил с ума. А какой мне интерес придурка за собой тащить? Считай, что это краткий курс выживания. Здесь сдохнуть, как нечего делать. Нет у нас с тобой кнопки возврата, понимаешь? Нет. И запаса жизней тоже нет. Точнее, не должно быть, а там уж… как повезет. Беда в том, Джим, что это Extensio теперь ничем не отличается от…

Запнулся Пат. Начал пальцами щелкать, словно из воздуха недостающее слова достать пытался.

- От обычного мира? – спросил Джим. – Да, на первый взгляд – очень похоже.

- А ты сам-то был в обычном мире? – спросил Пат.

Джим хотел рассмеяться мальчишке в лицо, но вдруг осекся. Что-то защемило в груди и заныло в затылке.

- Боюсь, Джим, что нет для нас никакого обычного мира, - вместо него засмеялся Пат. – По крайней мере, пока. Тебе сколько дней от роду-то? Подонки тоже свежими бывают.

Нехорошо он засмеялся. Холодно стало Джиму от его смеха, хотя солнце палило и жарко было даже под крышей.

***

Пат и в самом деле оказался сдержанным парнем. Стоило им выйти из дворца и начать пробираться через какой-то то ли музей, то ли парк полуразбитых скульптур, как проводник словно забыл о собственной словоохотливости. Только когда где-то в отдалении за спиной раздался скрежет и надрывный звук мотора, остановился, прислушиваясь:

- Редко бывает, когда через одно зеркало сразу две порции ботов проскакивают. А уж на машине, так и еще реже. Я еще удивился, что зеркало не меркнет, продолжает мерцать. Не иначе какая-то новинка от самой игры. Но даже если это и по твою душу, Джим, лучше не нарываться. Ага… Слышишь? Остановились. Сомневаюсь, что они мертвяков в кузов грузят. Опять завелись. Поехали. С богом, кто бы вы ни были. Только не надо на меня так смотреть. Разворачиваться не будем.

- Я не на тебя смотрю, - ткнул пальцем в открывшийся между засохших деревьев горизонт Джим. – Что это?

- Это море, Джим, - ответил Пат. – Не настоящее, но большое. А там – чуть дальше - метромост. Бывший метромост. Не ходят поезда теперь по нему. Уже десять лет, как не ходят.

Толком разглядеть море удалось лишь через треть лиги, когда руины остались за спиной, и путников стала отделять от воды лишь полоса белого пляжа. Море лежало до горизонта неподвижным зеркалом, и цвет имело не привычно голубой или серый, а глубоко синий, едва ли ни ярче неба над ним. Только примерно в миле от берега, там, где из воды торчали железобетонные быки, поддерживая протянувшийся между далекими мысами железнодорожный мост, эта синева была разбавлена серой полосой. Джим поймал затылком ветер, который задувал с берега в сторону синей глади, удивился пустынности идеально белого пляжа, лишь какая-то серая колючка торчала из земли уже ближе к развалинам, и нагнулся, чтобы расшнуровать кроссовки, но прикосновение Пата остановило его. Мальчишка со вздохом достал из кармана приготовленную деревяшку и швырнул ее в воду. Деревяшка подпрыгнула, образовала в месте падения два или три круга волн, которые погасли через полметра, затем окуталась сизой дымкой, побелела, осыпалась золой и растворился в синей поверхности, не погрузившись в нее ни на палец.

- Десять лет назад из моря вышли уроды, - сказал Пат, - и оно стало таким. Теперь оно убивает все живое. А весь этот край превратился в Прорву. Потому что уроды все еще здесь. И не только они.

- Подожди, - остановился Джим. – Что значит – «стало таким»? Это ведь… всего лишь программный код!

- А ты уверен, что в реальном мире, - Пат махнул рукой куда-то в сторону, - море не программный код?

***

Они шли по берегу до полудня. Развалины и как будто мглистые силуэты гор за ними остались за спиной, впереди горизонт пересекала мутная полоса туманной взвеси, но лишь подойдя к ней вплотную, Джим убедился, что именно туманная взвесь это и есть – в ненастоящее море здесь впадал вполне настоящий хоть и едва различимый в камнях ручей. Там, где его вода соединялась с морской, раздавалось шипенье и стоял тот самый туман.

- Лет через миллион… - пробормотал Джим, но мальчишка не поддержал шутку. Он повернул налево и запрыгал по камням вдоль русла, лишь изредка опираясь на свое странное оружие.

Джим шел за проводником и не переставал удивляться его выносливости. Остановившись за все время пару раз, да и то лишь для того, чтобы утолить жажду, Пат без устали поднимался вдоль то исчезающей, то вновь поблескивающей нитки воды если и не в горы, то уж точно на высокие древние холмы, но обернулся всего лишь раз, когда Джим наклонился над зеркальцем воды, чтобы умыться, а может быть и сделать глоток, вода была прозрачной и на ощупь холодной.

- Нет, - сказал Пат и покачал головой так, что Джим тут же вытер руки о куртку, которая здесь, у ручья, оказалась как нельзя кстати – от воды почему-то отдавало холодом, к тому же, чем сильнее день клонился к закату, тем более прохладным становился и ветер, долетающий с холмов. Уже почти в сумерках, когда Джим начал задумываться, может, мальчишка и вовсе не имеет такой опции, как усталость, Пат вдруг замер и выставил вперед глевию. Джим потянулся к мечу, что уже порядком набил ему левое колено, но Пат только поднял руку, потом обернулся и прижал палец к губам.

За изгибом русла через овраг или пропасть, в которой журчала вода, был перекинут узкий мостик, а уже за ним ручей вовсе исчезал в каком-то белом здании, то ли сложенном из огромных белых блоков, то ли вырубленном в белой плоти холма. Во всяком случае одной из стен этого, погружающегося в сумрак здания, сам холм и служил. На узком мостике на его фоне стоял кто-то похожий на человека, силуэтом без сомнений он обладал человеческим, но, прикинув расстояние до этого существа, Джим ужаснулся – оно превышало его самого ростом раза в полтора.

- Странно, - обернулся Пат. – Раньше уроды дозорных не выставляли. Или он просто вышел подышать?

- Когда, ты говоришь, они появились? – прошептал Джим. – И сколько их было?

- Десять лет назад, - ответил Пат. – Было их около полусотни, хотя кто их считал-то? Но, были не только они, да и не все я знаю точно. В этом доме их сейчас семеро, а где остальные – никому неизвестно.

- И что же? – спросил Джим. – Чем они опасны? И долго надо прокачиваться, чтобы срубить такого молодца? Или что там нужно для этого? Особенное оружие? Какие-то умения?

- Ничего не поможет, - покачал головой Пат. – Это же урод. Отогнать можно, убить пока никому не удавалось. Говорят, одного как-то разрубили пополам. И что? Получилось два урода. Потом они обнялись – и снова стал один урод. Вот если связать да сжечь… Но как его свяжешь, он же… мягкий… Да и какое оружие… Это редкость. К тому же уродов нет в квестах. Знаешь, о чем я думаю иногда?

Пат снова обернулся, и Джим разглядел небесный отсвет в его глазах.

- Никто знает, сколько их еще в море.

Джим посмотрел на небо. Звезды только начали проглядывать, но по виду они как будто не отличались от земных. Возможно, где-то за облаками висела и луна.

***

Они выжидали, прячась за скалой, минут пятнадцать. Урод стоял на мосту неподвижно, но время от времени начинал размахивать руками, которых у него будто бы становилось не две, а три или четыре, причем голова на плечах порой словно исчезала вовсе. Наконец урод наклонился, как будто встал на руки, поднял ноги и, словно нарастив между ними голову, зашагал на руках или уже на ногах прочь с моста. Пат выждал еще минуту и махнул рукой, приглашая Джима следовать за ним.

Они пересекли ручей, скрылись за скалой на противоположной берегу и стали забираться по едва различимым уступам, вырубленным в обрывистом склоне.

- Мрамор, - прошептал Пат. – Дальше по ущелью карьер, там его нарезали. Из заготовленного камня уроды потом сложили этот дом. Они сильные. Вдвоем или втроем что тот же кран. Кстати, могут сливаться в одно существо. Хотя я, кажется, это уже говорил.

- По размеру считай, что замок, - пробормотал Джим. – Честно говоря, я не думал, что в игре так строятся дома. Думал, это происходит как-то… виртуально. Написал код – и вот тебе коттедж.

- Магия в Expensio всегда была сведена к минимуму, - не согласился Пат. – А в последние годы как будто и вовсе исчезла. Я про бытовую магию говорю. Про всякое необъяснимое появление зданий или дорог к примеру. Такое бывало только в первые годы игры. Теперь так не бывает. Все по-настоящему, хотя колдуны, конечно, имеются. В Городе говорят, что как раз это и привлекает в Extensio игроков.

- То, что нет магии? – не понял Джим.

- То, что здесь все очень жестко, - ответил Пат.

- Почему игра так называется? – спросил Джим. – Extensio.

- Это просто, - ответил Пат. – У нее есть край. Когда игрок добирался до этого края – край отодвигался. Появлялись новые леса, поля, перелески. Разное. Extensio – это то и значит. Расширение. Игра расширялась. Для этого даже были особые квесты.

- А теперь? – спросил Джим.

- А теперь не так, - прошептал Пат. – Из-за уродов не так. Там, где край игры – край и есть.

- А что дальше? – заинтересовался Джим.

- Ничего, - ответил Пат. – Пустота. Хватит болтать, пошли. Когда я скажу ползти, ползи.

***

Через полчаса спутники оказались выше моста, а еще через десять минут остановились на узкой тропке, которая вела в полутьме не к странному дому-замку, а к башенке на его оголовке.

- Эта башня была и раньше, - сказал Пат. – Она нам не нужна, потому как разорена, и смотритель ее давно убит, да и другая у нас цель. Дальше ни одного лишнего звука. У уродов слишком хороший слух. Насчет нюха ничего не могу сказать, зрение так себе, а вот слух такой, что даже шорох услышат. Так что нам следует подготовиться.

- Удивляюсь, что у меня еще ноги не отвалились, - заметил Джим, перешнуровывая кроссовки. – Зачем нам лезть в логово этих слухачей?

- Это единственная короткая дорога к Форту, - объяснил Пат. – Нужное нам место как раз под башенкой. Раньше оно было в ее подземельях. И этой дорогой, кроме меня, никто не ходит.

- Почему? – задал глупый вопрос Джим.

- Боятся, - предположил Пат и закрыл глаза, добавив через минуту. – Или же никому не известен ее секрет.

- А другие дороги к Форту есть? – спросил Джим.

- Есть, - сказал Пат, не открывая глаз. – Но на них очень много подонков. Если бы у нас была машина, мы бы прорвались, возможно, но машины у нас нет. И та машина, которую мы слышали, скорее всего, уткнется в одну из баррикад. Не завидую я тому, кто ею управляет. Таких банд, как шайка Родика, там - сотни. Если не тысячи.

- И много… ботов приходит в Пустошь через вот такие зеркала? – спросил Джим.

- На жизнь хватает, - хмыкнул Пат, открывая глаза. – И на стол таким, как Родик, тоже. Но со мной безопасно. Главное, делать все правильно. Слушай меня. Сейчас нам придется пройти через логово уродов. Я там сотню раз проходил, но у меня кожа толстая. А тебе придется нелегко. Что бы ты ни увидел, держи себя в руках. Эта… Extensio - местами довольно гнусная штука. Может и выворотить. И это будет наименьшей из проблем.

- Но… почему так? – не понял Джим. – Для чего?

- Знаешь, как говорят в Городе? – спросил Пат, развязывая свой мешок. – Нельзя проникнуть в замысел игры, потому что нет никакого замысла.

- То есть? – не понял Джим.

- Все идет, как идет, - пожал плечами Пат, вытаскивая из мешка какое-то тряпье. – Что вырастет, то и вырастет. Говорят, когда умер создатель игры, все и полетело… в тартарары. Правда, я не знаю, где это место – «тартарары». Хотя, все, что связано с уродами, вроде бы не часть игры.

- А что же тогда? – не понял Джим. – Вирус, что ли какой?

- Может и вирус, - пожал плечами Пат. – Хотя, вряд ли. Слишком умны эти уроды для вирусов. Но это не мои слова. Это Анна так считает. Держи.

***

Подготовка, как оказалось, состояла в том, что Джиму пришлось вытащить меч из петли на поясе и обмотать его тряпками так, чтобы сталь не давала ни единого отблеска, но, главное, не звякнула ни при каких условиях. Когда Джим справился с нелегким делом, Пат накинул на плечо петлю своей глевии, махнул рукой и пополз вперед, стараясь держаться южной стороны каменного гребня. Они добрались до стены замка уже почти в полной темноте. Джим вслед за Патом протиснулся в узкую расщелину и понял, что он находится в огромном и очень холодном помещении. Причем почти сразу ему пришлось встать на ноги, потому как дальше можно было передвигаться, только выпрямившись.

Они оказались на узком карнизе, по которому можно было идти, но кое-где на котором с трудом помещалась только ступня. Карниз тянулся почти под потолком слабо освещенного громадного зала, в котором в отдалении стучал молот и пахло гарью, но прямо под карнизом, по которому медленно пробирались Пат и Джим, был устроен огромный ледник, из которого, сочась талой водой, и начинался тот самый ручей. Ледник был завален трупами. Трупами мужчин, женщин и детей. Целыми трупами и их частями. Вросшими в лед и брошенными сверху. Как будто с признаками разложения и словно только что умерщвленными. Одетыми и раздетыми. С головами и без голов. И в тот самый миг, когда, ощущая клокочущую внутри него ненависть, Джим преодолел середину сложного перехода, где-то в отдалении заскрипела тележка и появился урод.

В бледном свете люминесцентных ламп он уже не казался многочленным аморфным чудовищем, которое только притворяется человеком. Да, он был в полтора раза больше обычного человека, но если бы Джим был в силах забыть его размеры, он счел бы это существо просто обрюзгшим стариком. На этом старике были порты, из которых торчали уродливые босые ноги с растопыренными пальцами и с грязными ногтями, но выше этих ног и портов покачивался от жира и мертвенной слежалости лишь огромный серый живот, из которого сверху росла унылая, словно вылепленная из сырого теста рожа, а справа и слева торчали две коротких руки – таких коротких, что старику приходилось чуть приседать, чтобы дотягиваться до оглоблей телеги, которую он тащил. Впрочем, в следующую секунду Джим разглядел на плечах старика еще две руки, словно оторванные у целлулоидного младенца и приращенные символом уродства к этому ужасному созданию, и едва удержался от приступа рвоты.

- Сюда, - прошелестел Пат, который уже добрался до странной ниши в углу зала – украшенной то ли какими-то рисунками, то ли вырубленными в мраморе рунами.

- Иду, - с трудом выдохнул Джим, не в силах оторвать взгляда от урода, который бросил телегу с огромными баками, подошел к чудовищной колоде, выдернул из нее топор и, поднявшись по сколоченной из неошкуренных бревен лестнице, сдернуло с льда один из трупов. Несколько ударов топором, и голова полетела в один чан, руки и ноги в другой, туловище – в третий, причем чудовище по ходу разделки что-то отправляло в рот и смачно чавкало.

- Сюда! – прошипел Пат, нажимая в какой-то последовательности знаки, вырезанные в камне. – Быстро!

Но Джим не мог двинуться с места. Чудовище снова встало на лестницу, ухватилось за следующее тело – кажется, мальчишки, распластанного поверх других трупов, но тот или притворялся мертвым, или только что пришел в себя, потому что вдруг заверещал, с трудом двигая окоченевшими членами, и чудовище довольно заухало, поднимая топор, и бросило бедолагу лишь после того, как Джим не выдержал и крикнул:

- Стой! Мерзость!

Короткие руки сразу стали длинными. Живот исчез. Крохотные ручонки налились силой. Голова уменьшилась и обратилась в сторону Джима провалом пасти и подслеповатыми крохотными глазками. И уши, огромные уши, каждое размером с голову Джима растопырились и принялись, подрагивая, поворачиваться из стороны в сторону.

Брошенный на пол окоченевший мальчик попытался отползти, но одна из рук чудовища вдруг вытянулась, подхватила беднягу, поднесла его к другой руке, и произвела разделку без топора, отрывая ему руки и ноги вживую.

Джим так и не понял – то ли в его ушах раздался его собственный крик, то ли это был визг умирающего в муках ребенка, то ли чудовище, которое начало забираться на стену, цепляясь звериными когтями за ее выступы, стало издавать этот ужасный звук, только он вдруг осознал, что сдирает со своего мяча тряпье, чтобы разрубить поганого урода если и не на две части, то на три или больше. Рубить до тех пор, пока не появится возможность давить нарубленное ногами. В следующее мгновение Джим почувствовал ременную петлю глевии Пата у себя на шее, а еще через миг уже летел в мутную пелену, образовавшуюся на месте каменной ниши.

[1] - (лат.) - ад

Глава вторая. Мост и квест

Стояла ночь. В глубокой пропасти шумела вода, глаза различали линии и силуэты, но само ущелье уже погрузилось в кромешную темноту. Небо над головой было затянуто облаками, но серебристый свет все же пробивался сквозь них и как будто проявлял скрытое. Справа и слева высились поросшие высокими соснами скалистые берега. Между ними был натянут подвесной мост. На середине этого моста они и оказались. Джим озирался, приходя в себя. Пат, который мгновение назад озирал окрестности через свой сканер, теперь неторопливо распускал бечеву, которой к его глевии была примотана ременная петля.

- Специально для таких, как я? – мрачно спросил Джим, поглядывая на петлю и ощупывая тросы, которые образовывали ограждение моста.

- Тихо! – насторожился мальчишка, выждал несколько секунд и с облегчением выдохнул. – Кажется, все в порядке.

- Что ты услышал? – не понял Джим.

- Птица крикнула, - объяснил мальчишка. – Но крикнула один раз, значит, опасности нет. И крикнула далеко. Не бери в голову, пока ты со мной, все будет в порядке. По этому мосту мало кто ходит, на той стороне минные поля.

- Против кого? – удивился Джим.

- Против уродов, против кого еще? – пожал плечами Пат и как будто посмотрел на Джима с интересом. - А петля да, для таких как ты. Правда, ты первый из моих клиентов, который собрался схватиться с уродом. У прочих обычно случался столбняк. Однако, заметь, никто еще не свалился с карниза на ледник. Трусы случаются, и я трусил в первый раз, дураков – нет. Или дураки погибают сразу. Но не рядом со мной.

- Так оставил бы петлю, - поднял глаза к небу, на котором между облаков уже сияли звезды, Джим. – Мало ли?

- Мешается, - крутанул в руках глевию Пат. – Тут и без уродов есть кого бояться. Да и на крайний случай это. Так ведь и шею можно свернуть.

- Пожалуй, - потер загривок Джим. – Крепкая у тебя рука.

- Крепкая у тебя шея, - парировал Пат.

- Откуда там лед? – не поддержал шутку Джим.

- Натаскали, - сказал Пат. – Тут все как на большой земле. И зима в том числе. Если что – сейчас самое начало мая. Если интересует погода – то мы на широте Нью-Йорке. Правда, бывшее море у нас с запада, а не с востока.

- Где мы конкретно? - поморщился Джим при упоминании «большой земли». – И что это было? Как мы здесь оказались?

- Мы на Девичьем мосту, - ответил Пат. – Прошли через портал и оказались здесь. Не думай, промахнуться не могли. И такого же портала отсюда нет. Только сюда. Пошли. Лучше убраться с открытого места. Надо еще дойти до места ночлега.

- Какой берег нам нужен? – спросил Джим.

- Вообще-то Форт как раз на том берегу, где мины, - посмотрел Пат за спину Джима, - но нам, понятное дело, на противоположный. Пойдем через Пригород, там тоже есть мост, а мин - нет. Отсюда до Форта километров сорок, но за завтрашний день вряд ли доберемся. Думаю, будем на месте послезавтра. Если что, по сути Форт там, на юге. Он возле устья этой реки.

Пат махнул рукой вдоль ущелья, после чего развернулся и показал север, откуда и бежала бойкая горная речка. Мгновение мальчишка снова к чему-то прислушивался, затем кивнул в северо-западную сторону и сообщил, что здравница, откуда они вышли, там, за минными полями, хотя и они не до горизонта, но им на восточный берег, потому как речка эта делит Инфернум на Прорву и Пущу, так что Пущу не миновать, пусть даже лишь ее окраину.

- Наверное, все лучше, чем минные поля? – предположил Джим.

- Дело не только в минных полях, - почему-то посмотрел на небо Пат. – Прорва и сама по себе не лучшее место для прогулок. Хотя Форт все же стоит на краю Прорвы. Но там уже и Город рядом. Пошли.

- Почему Инфернум? – спросил Джим, приноравливаясь к подрагивающему при каждом шаге мосту. – Потому что и в самом деле ад?

- Говорят, что да, - пожал плечами Пат. – Я, правда, в настоящему аду не был, как понимаешь, но по слухам там совсем нельзя жить. Здесь – терпимо. Хотя в Городе, да и в Пригороде кое-где даже неплохо. С другой стороны, и в Прорве люди живут. Людей нету в Выгребе, в Дебрях, на Черных камнях и во Тьме. Может, там ад? А так-то человек ко всему привыкает. А раньше, думаю, назвали так просто для красоты. Или для таинственности. Все ради игры. Только давай все разговоры потом. Дальше говорить только вполголоса, следить за мной и слушать. На привал встанем через час.

***

На берегу у начала моста обнаружилась каменная, затянутая мхом и заваленная листвой тропа, но Пат тут же шагнул куда-то в сторону, обогнул вросший в землю огромный валун и, странным образом бесшумно скользя через черные кусты, двинулся под темные кроны огромных сосен. Джим хотел было уже сказать, что и по узкой тропе в такой темени не самая приятная прогулка, а уж в чаще и без глаз можно остаться, но Пат словно услышал его мысли – наступил на какой-то гриб, стряхнул с сапога выдавившуюся из него светящуюся слизь и, мазнув ею капюшон плаща, бросил через плечо.

- Не отставай, клиент!

«Клиент, мать твою», - подумал Джим, попытался улыбнуться собственным злоключениям, но не обнаружил в себе желания веселиться. Его собственный офис, помощник Себастьян и ехидная Миа вместе с внезапной заказчицей казались ему сейчас промелькнувшим наяву миражом, цветным сном, наваждением. Реальным было только одно – ночной непроглядный лес, шелестящая под ногами прошлогодняя хвоя, едва различимый писк гнуса в воздухе и постукивающий по бедру меч. Между тем колючий кустарник, который едва не поцарапал Джиму лицо, остался за спиной, и Пат стал подниматься по склону если и не холма, то явно какой-то возвышенности. Каждая следующая сосна росла чуть выше предыдущей, опавшая хвоя скользила еще сильнее, поднимаясь, приходилось помогать себе руками, и лишь светящееся пятно впереди подсказывало Джиму, что он все еще не сбился с пути. Пожалуй, странным было только одно, что вся эта бесконечная ходьба до сих пор не свалила Джима с ног, судя по его собственным воспоминаниям, он должен был страдать одышкой, не был так уж смел и уж точно не мог похвастаться особой выносливостью. Однако, усталости не было и в помине, а когда полнившие небо облака расползлись, и он вслед за Патом выбрался на освещенное лунным и звездным светом плоскогорье, деревья на котором слегка раздались, ему захотелось упасть на луговую траву и принять на себя серебро ее росы. «Тьфу, - пробормотал про себя Джим. – Серебро росы! Тьфу!»

- Полнолуние! – остановился Пат. – К тому же небо очистилось. Звезды. Нравится?

Джим оглянулся. Облитые лунным светом деревья, свивающаяся в кольца трава, кудри кустарников словно сами излучали сияние. Казалось, что пройдет еще мгновение, и из-за замершего среди сосен дуба выберется торжественная процессия ночных эльфов. Джим зажмурился и прочитал пришедшие на память строки:

- «Скоро появились и эльфы. Они шли, казалось, неторопливо, но быстро, а звездный свет сиял и искрился в их длинных волосах, вспыхивал в больших прекрасных глазах. Ни фонарей, ни светильников у них не было, но под ноги странникам лилось сияние, будто свет от низко висящей над горизонтом луны»…[1]

- Луна высоко, - не согласился Пат.

- Это из книги, - объяснил Джим.

- Ты читал книги? – как будто удивился Пат.

- Странно, - признался Джим. – Не помню, чтобы я прочитал хотя бы одну книгу. Но во мне их словно тысячи. Причем я не уверен, что все они на одном языке.

- Мы пришли, - хмыкнул Пат. – Тысячи… Ты не библиотекарь, случайно?

- Вообще-то я частный детектив, - расправил плечи Джим.

- Можешь облегчиться за дубом, частный детектив, - сказал Пат. – Хотя лучше чуть отойти. Руки помоешь той водой, что у тебя в мешке. И забирайся наверх. Я… отойду на пять минут. Только ничего не трогай там.

- Наверху? – не понял Джим.

- На дубе моя лежка, - бросил Пат, уходя за какие-то кусты, но в десяти шагах обернулся. – А вот эльфов я бы не хотел здесь встретить. Конечно, не все они недружелюбны, но в большинстве своем эльфы редкая пакость.

- Ну конечно, - пробормотал Джим, следуя совету Пата. – Раз уж эльфы, то и гномы, и гоблины, и эти, как их… орки, что ли? Тогда уж и демоны. И прочая хрень. Может, не нужно было соглашаться на это дело?

Он достал из мешка бутыль с водой, плеснул на руки, умылся, пожалел, что не может принять душ, снова закинул мешок на плечи и полез по широкому стволу дерева наверх. Надоевший меч, все еще закутанный в тряпье, мешался, цепляясь за борозды в толстой коре, которые все же облегчали подъем, и Джим подумал, что лучше было бы это оружие приспособить куда-нибудь на спину, впрочем, вряд ли он ему пригодится в том же Городе.

- Фальшион, - вспомнил название меча Джим.

- Что ты говоришь? – спросил Пат. Ловкий мальчишка догнал Джима у чего-то похожего на большое гнездо. В звездном свете, падающем с неба, Пат напоминал призрака. Волосы на его голове были мокрыми. Кажется, он не пожалел воды и облился ею.

- Гнус зачем? – раздавил впившуюся в щеку мошку Джим. – Для чего он нужен в игре?

- Ну, я не помню квестов с гнусом, - пожал плечами Пат, - но гнус нужен птицам, а птицы – это важно. Тут все по-настоящему, Джим. Наверху обдувает ветерком, гнуса не будет. Кстати, ты не удивлен, что в игре есть воздух?

- Я не игроман, - пошутил Джим, вдыхая ночные запахи.

- Раньше это была имитация, - сказал Пат. – Ветер без ветра. Буря без бури. Ураган без понятно чего. Говорят, что когда воздуха не было как такового, то нельзя было и задохнуться от его отсутствия. А потом все стало по-настоящему. Или как по-настоящему. Видишь? И от уродов есть польза. Смотри! Такое не часто увидишь!

Джим вслед за мальчишкой перевалился через край гнезда, оказавшегося сплетенным из ветвей помостом, и замер. В самом центре этого сооружения, там, где через сухие побеги пробивались живые ветви дуба, в их скрещении светилось что-то напоминающее формой кусок мыла, но это мыло было словно вырезано из огненного камня.

- Что это? – затаил дыхание Джим.

- Целебник, - прошептал Пат. – Думаешь, я просто так здесь лежак устроил? Это не квестовое место, тут целебники редко появляются, раз пять–десять в году, не чаще. Про это место кроме меня никто не знает. Ну, кроме моих клиентов и некоторых друзей, но клиенты никогда не возвращаются, оседают в Городе, а друзья – это друзья. Красивый камешек? Их еще называют лесным жемчугом. Они разными бывают. Некоторые довольно дороги. Хотя и этот не из дешевых. Только к нему прикасаться нельзя. Если у тебя есть хотя бы легкая рана или ты слишком устал, он тут же сгорит.

- Для чего он? - спросил Джим, разглядывая как будто вырезанный на поверхности находки красный крест.

- Для исцеления и пополнения сил, - пожал плечами Пат, развязывая свой мешок. – Нет, отрезанную ногу или руку он тебе не вернет, тут другие нужны средства, но жизнь спасти может. Пару золотых за него выручить можно. А если добраться до города, то и все пять. Учись, клиент.

- Аптечка, - вспомнил откуда-то странное слово Джим.

- Сам ты аптечка, - буркнул мальчишка, извлек из мешка что-то вроде кулинарных щипцов, подхватил чудодейственный камень и опустил его в пластиковый пакет, который тут же спрятал туда, откуда достал щипцы. И Джиму показалось, что еще один такой же камень в пакете уже лежал.

- У тебя мешок странный, - заметил Джим. – Не такой, как у меня. Он словно зонт, со спицами. И ткань какая-то… необычная. Скользкая на вид.

- Это не совсем мешок, - согласился Пат. – Хотя по сути мешок и есть. Это контейнер. Но вряд ли я буду тебе это сейчас объяснять. Ты делаешь лишь первые шаги в игре, а это, наверное, тысячный шаг. Узнаешь со временем. Я ведь и сам вроде контейнера.

- Голову у вас тут сломаешь, пока разберешься, - пробормотал Джим. – И если ты вроде контейнера, то я именно что мешок. Я ведь еще помню твои слова, Пат. Нельзя проникнуть в замысел игры, потому что нет никакого замысла. Это же бред! У всякой игры должен быть замысел. Цель, наконец! Правила, что ли, или же это не игра. Понимаешь?

- Понимаешь, - усмехнулся Пат. – Или же это уже не игра. Мне, кстати, тоже так кажется. Уже не игра. Доставай еду. У тебя в мешке вяленое мясо и сухие лепешки. Запивать водой. Еда получше будет завтра к обеду в деревне старателей. Кстати, можешь сравнить воду в моей бутыли с водой в твоей. И вот, - мальчишка наклонился за опустевшее скрещение ветвей и вытянул из черного полиэтиленового мешка одеяло, - или положи под себя или укройся. Ночью свежо.

- Спасибо, - поймал одеяло Джим и полез в мешок за едой. – Только как я буду сравнивать воду, если у меня ее скан? Мне заказчица так сказала, что все сканируется на входе. И оружие, и вода.

- И ты сам, - прыснул Пат. – Тогда сравни собственные ощущения. Если что, мясо не человеческое, не волнуйся. Или я это уже говорил? Ешь!

- Нет у меня никаких ощущений, - отломил кусок лепешки, приладил на нее что-то вроде ломтя волокнистого мяса, улегся на одеяло и уставился на звездное небо Джим. – Доберусь до города и вернусь домой. Есть же там какие-то выходы из игры? Ну, не знаю… Порталы, диспетчерские, правильные двери? Есть?

- Ты не выйдешь из игры, – ответил ему Пат.

- Это еще почему? – напрягся Джим.

- Тебе не в кого из нее выйти, - объяснил Пат. – Ты еще не понял, что ли? Там никого нет. Ты – только здесь. И чем скорее ты это поймешь, тем лучше.

- То есть, ты думаешь, что я вчера родился, - повернулся к мальчишке Джим. – И не было всей моей жизни? Моей долгой работы? У меня офис на углу Сотой и Коламбус Авеню. Да меня весь Вест-Сайд знает! Или хотя бы его часть…

- Красивые названия, - пробормотал Пат, закрывая глаза. – Как музыка. Сотая. Коламбус Авеню. Вест-Сайд. Как в Городе. Там тоже много красивых названий, хотя почти все улицы по номерам. Только в Городе я быстро устаю. Еще и жилье приходится то и дело менять... Не повышай голоса, Джим. Ночью звуки далеко разносятся. Надо шептать. Или даже шелестеть. Чтобы слова сливались с шелестом листвы. Понимаешь? Только я лучше спать буду. Завтра трудный день. Тут все дни… трудные…

***

Когда Джим проснулся, рассвет только занимался. Небо наливалось синевой на глазах, косые лучи солнца подсвечивали верхушки сосен, и на с вечера сухих ветвях помоста лежала роса. Ни Пата, ни его вещей наверху не было. Ежась от утренней прохлады, Джим скатал одеяло, сунул его обратно в черный мешок, в котором обнаружилось одеяло мальчишки, и стал спускаться. Внизу трава тоже оказалась мокрой от росы.

Пат появился, едва Джим привел себя в порядок. Он даже успел приспособиться к широкому суку в десяти футах над землей и побросать послушное тело вверх-вниз, досадуя, что держаться приходится только на пальцах, сук был слишком толстым, чтобы обхватывать его как перекладину. Отчего он раньше не уделял времени своему здоровью? И куда все-таки делась его одышка?

Пат вновь оказался с мокрыми волосами.

- Ты там скрываешь от меня родник, что ли? – усмехнулся Джим, спрыгивая на землю.

- Если бы был родник, я бы и тебя позвал, - улыбнулся мальчишка. – Нет. Просто раздеваюсь и катаюсь по мокрой траве. Освежает. Росам недолго осталось. Еще пара недель, и трава будет по утрам сухой. Конечно, если не пойдет дождь.

- Роса, дождь, - покачал головой Джим. – Для чего это все нужно? Даже не знаю… Это же игра! Пусть даже она уже и не игра. Ну… это как пойти в кино и получить снег и лед в лицо, если кино про зиму. Или осколок снаряда в живот, если кино про войну. Зачем это все?

- Это нужно тем, кто здесь живет, - хмыкнул Пат. – Осколок в живот это конечно не очень приятно, но свежий воздух, роса, звезды идут с ним в одном пакете. И вот это, кстати, тоже.

Он протянул руку и отсыпал в ладонь Джиму половину горсти земляники. Оставшееся мальчишка отправил в рот, вымазав при этом лицо. Джим подхватил губами и свою порцию. Да, в этом что-то было. Уж никак не хуже утренних пробок возле его офиса. И точно лучше хот-догов в передвижном вагончике. Хотя от хот-дога он бы сейчас точно не отказался.

- Перекусим через пару часов, - подмигнул ему Пат. – До деревни старателей миль восемь, но дорога идет под гору, так что в удовольствие. Я бы предложил разуться и идти босиком, но через милю будет совсем сыро, там могут быть змеи.

- Еще и змеи, - пробормотал Джим, убивая впившегося в щеку очередного комара.

Дорога и в самом деле пошла под гору. И хотя деревья миля от мили теснились все гуще, косые лучи солнца умудрялись пронизывать их и, преломляясь на каплях росы, сияли всеми цветами радуги. Где-то в вышине перекликались птицы, в отдалении как будто хрустел валежник под лапами какого-то зверя, но Пат шел спокойно, и Джим наполнялся этим спокойствием, словно перед ним шагал умудренный пережитым старец.

- Почему мост назывался Девичьим? – спросил негромко Джим, когда под ногами вместо мокрой травы обозначилась неплохо утоптанная тропа.

Пат услышал вопрос, даже замедлил шаг и как будто задумался, что ответить. Молчал целую минуту, но потом все-таки подал голос:

- Обычно я говорю, что с этого моста прыгают в водный поток девушки от несчастной любви, но это неправда. Праздный вопрос вызывает праздный ответ. Хотя я думал, что ты спросишь о другом. Догадываешься о чем? Ведь именно это тебя мучит?

- Да, - признался Джим. – Меня мучит другое. Но я не спрашивал, потому что тот мой вопрос опять был бы о том же самом. Что тут настоящее, а что нет. Да, я хотел знать про тех людей на леднике. О том мальчишке. Он и в самом деле чувствовал боль или это все программа?

- Ты знаешь, - Пат все еще как будто размышлял о чем-то, - раньше мне казалось, что я могу легко ответить на любой вопрос. Ведь я и сам как будто был когда-то просто программой. Хотя теперь уже и не уверен… Но боль была всегда. Просто раньше не было ничего, кроме боли. А теперь как будто есть все. Но иногда и боль. В комплексе.

- Но разве это не принадлежность чего-то условно богосотворенного? – спросил Джим. – Вот, к примеру, я вел одно дело. И там у потерпевшего был сын. Мальчишка со странной страстью. Он не играл в компьютерные игры. Он рисовал. Рисовал разные сцены, у парня был поразительный талант. То есть, он брал бумагу, карандаш или цветные карандаши и изображал сцены боя, борьбы, соревнований. Удивительным образом улавливал ощущения участников этих сцен. Люди на его рисунках страдали от боли, от усталости, от чрезмерного усилия. Разглядывая их, нельзя было оторвать глаз. И они же радовались победе, выигрышу, достижению цели. Понимаешь? Вот такие рисунки. Но ты же не будешь утверждать, что эти… изображения и в самом деле чувствовали что-то подобное?

- А я не знаю, - с интересом обернулся на Джима Пат. – Во всяком случае, я бы не поручился. Вот смотри. Кроссовки – тем более такие, как у тебя, это удобная обувь. Но они намокли от росы и, наверное, натирают тебе ноги. Тут бы выручили эльфийские сапоги, которые пропускают воздух, но не воду, но они слишком дороги. И ты страдаешь. Не очень, но страдаешь. А теперь представь, что все это происходит внутри какого-то пусть и большого, но системного блока. Ерунда, правда? Внутри прибора у кого-то натерлись ноги и ему больно. Этого же не может быть?

- Не может, - согласился Джим.

- Может, - сказал Пат. – Все относительно, приятель. Знаешь, тут полно всяких верований. Не во всесилие Exstensio, хотя многие придают самой игре личностное начало, а в разных богов. И в том числе в единого и всемогущего бога, с благословения или небрежения которого происходит все и здесь, и на большой земле. Так вот мне говорили, что этот бог допускает наши страдания, да и любые страдания, потому что видит нас в виде большого системного блока.

- Интересная теория, - улыбнулся Джим.

- Чем скорее ты поймешь, что тут все по-настоящему, тем лучше, - ответил Пат.

- Почему же? – продолжал улыбаться Джим.

- Потому что тебе здесь жить, пока не умрешь, - ответил Пат. – Впереди дорога.

***

Это было более чем странно. После диковинного в своем величии леса, который явно был уже создан вековым и лишь разросся за прошедшие годы, выйти на обычную асфальтовую полосу. Асфальт был изрезан трещинами, хотя основательная подложка и не давала превратиться ему в труху, но внешне он был не чем иным, как обычным старым асфальтом, которого более чем достаточно в любом городишке и даже на окраине Нью-Джерси, стоит съехать с одной из центральных улиц хотя бы на четверть мили. По обочинам дороги гравий был сплошь покрыт мхом, кое-где сорняк пробивался и посредине дорожного покрытия, за дорогой поднимался все тот же, если не еще более мрачный лес, но дорогой явно пользовались. Во всяком случае, от нее пахло битумом, резиной и бензином. А еще на ней в отдалении как будто поблескивали отстреленные гильзы.

- Если бы ехали на машине, мы бы вырулили оттуда, - махнул на север Пат. – А поехали бы туда. До Форта отсюда чуть больше трех десятков миль, но мы сначала заглянем в деревню. Приготовься, нам нужно пересечь дорогу.

- Это так опасно? – спросил Джим.

- Дороги вне города – это самое опасное, - кивнул Пат. – Знаешь почему? Потому что по ним ходят те, которые никого не боятся. Ну или полные придурки.

- Вроде нас? – спросил Джим.

- Примерно, - кивнул Пат. - Сейчас – бегом на ту сторону.

Это выглядело слегка по-идиотски, пересекать бегом узкую пустынную дорогу, на которой с трудом разъехались бы два джипа, а два хаммера точно разлетелись бы по кюветам, но Джим послушно перебежал через серое полотно на другую сторону и вскоре вновь продирался через колючие кусты вслед за Патом.

- Я так понимаю, что дорога настолько опасна, что и деревня расположена не на ней? – спросил Джим.

- Да, в полутора милях, - оглянулся Пат. – К ней ведет проселок, но до него еще четверть мили на юг, а я бы не хотел подвергать тебя риску. Там случаются засады от всякой погани. На том проселке шлагбаум и постоянный пост, одни из двух ворот острога, но охрана символическая. Она лишь от случайной угрозы. Мы пройдем в деревню через усадьбу моего знакомого. Он устроил лаз в стене.

- Кто живет в этой деревне? – спросил Джим.

- Старатели, - ответил Пат. – Одновременно и пугливый, и отчаянный народ. Кое-кто вроде меня. Было время я даже подумывал снять угол в этой деревне, но в основном здесь живут искатели всяких диковин. Вроде целебника, что я нашел. Или кое-чего покруче. Лесного жемчуга немало в здешнем лесу. А уж на минных полях... И цену за него дают хорошую. Но ремесло это довольно опасно для жизни.

- И среди этих ремесленников есть игроки? – спросил Джим. – Или только боты и… подонки.

- Всякое бывает, - ответил Пат. – Только не называй никого ботом или подонком. В приличном обществе принято называть друг друга людьми. Даже если имеешь дело с каким-нибудь гоблином. Хотя про себя тут каждый сам все знает. Ну, или почти все.

- А зачем мы идем в эту деревню? – спросил Джим. – Я вполне обошелся бы и сухой лепешкой с вяленным мясом. Разве нельзя было добраться до Форта тем светлым лесом, что тянется по ту сторону дороги?

- Не такой уж он и светлый дальше к югу, - признался Пат. – К тому же у меня есть должок перед местным трактирщиком, ничего серьезного, но каждый день просрочки увеличивает сумму. Но главное в другом. Прежде, чем идти дальше, надо всегда узнавать, что творится в округе. И это не лишняя предосторожность, чаще всего это вопрос выживания.

- Что-то мне кажется, что здесь ничуть не благостнее, чем в Прорве, - признался Джим.

Лес, через который они шли, казался ему слишком уж мрачным.

- По-всякому бывает, по-всякому, - как будто передернул плечами Пат. – Дальше – молчок. Говорить буду только я. Тебя вообще нет, Лаки Джим. Ты моя тень. Ясно? Делай то, что делаю я. И молчи.

- Поиграем в эту игру, - согласился Джим.

***

Они вышли из леса на полосу выжженной земли шириной не менее двух сотен шагов. За нею высился устроенный из толстых сосновых бревен частокол. Он был довольно высок, лишь коньки крыш виднелись над ним. Людей тоже не было видно, но Джим чувствовал устремленные на него взгляды. Пат поднял над головой руки, и Джим так же поднял над головой руки. Судя по тому, что под ногами оказалась явно утоптанная тропинка, путь был хоженым, вот только почему он упирался в глухую стену, Джим понять не мог. Пат быстро вставил в рот два пальца и коротко, но очень громко свистнул

- Патрокл, мать твою, - раздался через пару минут язвительный голос откуда-то сверху, когда пара странников уже стояла вплотную к стене. – Ты же обещался быть еще на прошлой неделе?

- Как смог, так и добрался, - продолжал стоять с поднятыми руками Пат. – Ждал спутника.

- И дождался? – поинтересовался голос. – Да опусти ты руки, опусти. Свои же люди. Стрелков нет на стене, все на площади. Так дождался или нет?

- А то не видишь? – опустил руки Пат. – Что в деревне? Что в округе творится?

- В округе пока все по-прежнему, а в деревне не без напряга, - ответил голос. – Эльфы.

- Надолго? – насторожился Пат.

- Вроде сегодня отбывают, - предположил голос. – Все почти как обычно. Хотят наши угодья под себя подгрести. Разговаривают со старостой.

- А что староста? – спросил Пат.

- Упирается пока, если не слышно эльфийских гимнов, - вздохнул голос. – Думаю, только начали. Но вряд ли наш староста долго продержится. Соперник в этот раз у него… не по размеру. Я ушел. Не могу на такое смотреть. Ты же знаешь...

- А община? – не унимался Пат.

- А община жить хочет! – раздраженно проскрипел голос. – Все жить хотят, поэтому втянули свои языки… Сам знаешь, куда втянули. Или ты эльфов никогда не видел?

- Видел, - кивнул Пат. – Ты долго еще меня тут продержишь?

- Дурак ты, парень, - вздохнул голос. – Я ж сберегаю тебя, можно сказать. И клиента твоего тоже. Негоже вам такое видеть.

- И не такое видели, - ответил Пат. – Открывай.

- Ну, как знаешь, - проскрипел голос, и неожиданно два бревна шевельнулись, провернулись на невидимой оси и взметнулись смоленными комлями наружу и вверх, открывая узкий, но достаточный и для человека, и даже для всадника проход. – Проходи уже, долго мне ждать?

***

За частоколом обнаружилась самая настоящая деревня, пусть и не слишком большая, второй ряд частокола проглядывал над избами всего лишь в четверти мили, а то и ближе. С высокого помоста в грядки, засаженные капустной рассадой, спускался странный человек. Он был коренаст, но удивительно низок ростом. Вряд ли был выше четырех футов. На его мясистом, гладко выбритом лице играла не слишком веселая ухмылка, а над ехидным прищуром маленьких глаз колыхался войлочный шар с верхушки красного суконного колпака.

- Малин, собственной персоной, да, - протянул человек благостным тоном и подмигнул Пату. – Что? И этот из несведущих?

- Осведомляется с каждым часом, - мрачно пробормотал Пат и толкнул Джима в бок. – Что застыл. Гном перед тобой. Представься хоть.

- Джеймс Лаки Бейкер, - поклонился коротышке Джим. – К вашим услугам. Так положено говорить?

- Да хоть бы и так, - крякнул Малин.

- А почему без бороды? – удивился Джим.

- Жарко летом, - сплюнул Малин. – И вообще, как говорит один мой знакомый филолог, это стереотип. Значит, Лаки Джим? Счастливчик? А не страшно мироздание на слабо брать?

- Вот сейчас и проверим, - пробормотал Пат. – Думаю, нам нужно поторопиться. Где это происходит?

- На центральной площади, где же еще, - разом стер с лица ухмылку гном. – Боюсь, что в этот раз наш староста не выдержит. Третий раз уже его мутузят, но теперь он, кажется, под отделку пошел. Только ты бы не встревал, Патрокл. Там ведь сам Епифаний. Удостоил, можно сказать.

Пат, который уже начал раскручивать в руке глевию, словно споткнулся.

- А кто ведет переговоры? Мексидол?

- Не, - замотал головой Малин. – Он два первых раза вел. С ним все по божески было, хотя староста всякий раз кровью умывался. Но ты и против Мексидола не сладил бы и со скирдом таких как сам. В этот раз Епифаний огра привел.

- Ну хоть не тролля, - прошептал Пат.

- Не скажи, - покачал головой Малин. – Похоже, что разницы никакой.

- И староста еще жив? – спросил Пат.

- Я ж говорю, если эльфийские дудки не дудят, значит жив, - вздохнул Малин.

- Огр большой? – спросил Пат.

- Приличный, - вздохнул Малин. – Футов семь будет. Если не больше. Да и поперек… вроде меня. Хотя, шире, конечно.

- Пошли, Джим, - скрипнул зубами Пат. – Помочь мы ничем не сможем, но ты должен это видеть. Будет лучше любого урока.

***

Тяжелые удары они услышали еще издали. Миновали грядки Малина, перелезли через плетенный забор и оказались сначала на пыльной деревенской улице, а потом подошли и к площади. Здесь удары казались еще громче. Они происходили редко и сопровождались каким-то странным уханьем, после чего чей-то утомительно занудный голос нараспев повторял одно и то же:

- Неужели и теперь ты не готов признать нашу силу, почтенный Бёрд?

Сначала Джим увидел лишь спины и опущенные плечи сельчан, которые окружали невидимое действо плотным рядом. А потом, когда Пат врезался в этот ряд так же, как он врезался в колючие кусты, Джим, следовавший за ним неотступно, разглядел и происходящее. Огромное чудовище, более всего напоминающее вставшего на задние лапы невиданного зверя, охаживало кулаками светловолосого здоровяка. Человек, который бился с огром, и сам был выше шести футов ростом, но уступал ему в полтора раза в ширине и уж точно в несколько раз в силе. Лицо его уже давно превратилось в кровавую маску, во рту скорее всего не осталось ни одного зуба, но после каждого следующего удара огра он выпрямлялся, и явно уже ничего не видя перед собой, пытался нанести ответный удар.

- Кулачный бой, - прошептал Пат. – Полчаса. Или до пощады. Но просьба о пощаде – однозначный проигрыш. Сколько ему осталось?

- Пятнадцать минут, - пробурчал кто-то в толпе. – Не устоит. Он и после Мексидола едва жив бывал, а тут-то… Видано ли, такой зверь.

- Все равно не сдастся, - откликнулся кто-то, и вслед за этим высокий человек в багровом плаще произнес все то же:

- Неужели и теперь ты не готов признать нашу силу, почтенный Бёрд?

У глашатая были заостренные уши. И такие же уши были у двух десятков высоких воинов за его спиной, вооруженных тонкими копьями. И у седовласого мужчины в расшитой золотом одежде, что сидел, опираясь при этом на посох, на принесенном откуда-то подобии кресла.

- Ух, - снова нанес удар кулачищем на этот раз по груди бедняги огр, и истерзанный верзила почти захлебнулся кровью, задохнулся от удара и вместо ответного взмаха, натужно закашлялся, брызгая кровью и раздирая ногтями посиневшее горло.

- Пропал край, - сказал кто-то за спиной. – Сейчас Ларри упадет, и угодья перейдут под эльфов по праву сильного.

- Хватит уже издеваться над человеком! – не выдержав, крикнул Джим. – Это бесчестно!

- Молчи, - прошипел Пат.

- Бесчестно? – нашел взглядом Джима человек в багровом плаще. – Что ты понимаешь в чести? Хочешь занять его место?

Они все посмотрели на Джима. И двадцать воинов, в своем построении напоминающие выполненный ажурной резьбой узор. И старец, похожий на седовласого молодого парня. И даже огр. Последний еще и довольно ухнул и оскалился в ужасной ухмылке. Джим оглянулся. Рядом с ним не оказалось никого. Никого кроме Пата и замершего в трех шагах Малина. Толпа отхлынула в стороны.

- Молчи, - прошипел Пат. – Больше ни слова. Ты не продержишься полчаса. А с оружием – схватка идет до смерти. Скорее всего, до твоей.

- А так не до смерти, что ли? – покачал головой Джим.

Избитый здоровяк, похоже, так и не смог отойти от удара в грудь, и опустился на одно колено.

- Закон есть закон, - развел руками человек или, как понял наконец Джим, эльф в багровом плаще. – Между переходом этого края под руку почтенного владыки Епифания, вещей десницы самого Элладана, осталось две малости. Второе колено местного старосты и трактирщика Ларри Бёрда и неуместный возглас незнакомца. Или это был случайный звук? Кого-то просто пучит? Ведь так?

- А тролля вы привести не могли? – спросил Джим. – Или тролли боятся света?

- Это байки, - засмеялся эльф в багровом плаще. – Не боятся тролли света. Наши тролли, во всяком случае, не боятся. Только много чести, тащить сюда тролля. Кстати, я сам дважды проучал Бёрда и оба раза прекращал схватку через пять минут, давал ему время одуматься, не хотел калечить. Ни одного зуба не выбил. Почти ни одного. Но, видно, мое обучение не пошло ему в прок.

- Так ты этот самый? – нахмурился Джим. – Как его… Парацетамол?

- Мексидол! – прошипел на ухо Джиму Пат, и в этот миг Епифаний ударил посохом, и Пат захрипел, пытаясь что-то невидимое сорвать с губ.

- Иногда полезно помолчать, - прошипел Мексидол. – Для здоровья. Или вовремя сказать нужное слово. Или упасть после первого удара. Ведь так? Ларри?

Подрагивающий, стоя на одном колене, трактирщик, захрипел и хлопнулся в смешанную с кровью пыль ничком. Огр довольно заухал и подхватил лежащее тут же бревно, оказавшееся его дубиной.

- Ну? – вновь повернулся к Джиму Мексидол. – Ты готов выступить против благословенных эльфов?

- Я бы сначала уточнил дефиниции, - отозвался Джим. – Опустим, конечно, странное определение «вещая десница», не понимаю, как рука может быть вещей, разве только в рукоблудстве, но вот я, к примеру, не называю себя величайшим или благороднейшим. Не из скромности, просто есть вещи, которые слишком самонадеянно звучат от первого лица. Ты и в самом деле уверен в своей благословенности… как тебя… боюсь перепутать имя. Прости, я не провизор.

- Ракс! – прошипел в ярости Мексидол, извлекая из-под плаща искристый меч и тыкая клинком в сторону Джима. – Прикончи наглеца!

«Вот черт», - подумал Джим, срываясь с места, чтобы не попасть под удар огромной дубины и увести подальше от лишившегося голоса Пата великана, одновременно раздумывая, вытянуть ли из веревочной петли все еще обмотанный тряпьем клинок или разрядить в великана обойму? Пистолет на груди показался Джиму слишком мелким оружием для такого зверя, и он все-таки выдернул из петли меч и начал срывать с него тряпье, проклиная идиотскую форму фальшиона, его клинок расширялся от рукояти к концу. Все это заняло томительные секунды, во время которых огр успел трижды поднять свою дубину и опустить ее на то место, где должен был оказаться Джим, но тот всякий раз успевал отскочить в сторону, пока на четвертый удар не метнулся под чудовищную лапу и не рубанул, оттягивая на себя клинок, по толстым волосатым пальцам, стискивающим деревянное, но смертоносное оружие. Слетая с клинка, последнее тряпье не дало перерубить чудовищные фаланги, но огр выронил дубину и взвыл, сунув покалеченную кисть в пасть, а следующим ударом Джим отрубил уже и эту кисть, рассекая чудовищу гортань. Зверь или полузверь захрипел и рухнул, обдав фонтаном черной крови и Джима, и лежавшего неподалеку Бёрда.

- Бой окончен! – донесся до Джима голос Пата, словно тому наконец удалось сорвать с губ заклятье. – В течение года эльфы не могут появиться в деревне! По всем правилам бой окончен!

- Тут мы назначаем правила! – закричал Мексидол и направился к Джиму, взметнув над головой искристый клинок. – Наглец, ты не сделал паузу, ранив нашего воина. Ты должен был отойти в сторону и дать ему оправиться!

- Испражниться, что ли? – не понял Джим, стирая с лица кровь огра, и в этом миг Мексидол напал.

Эльф оказался куда опаснее огра. Мексидол был стремителен и почти безупречен в каждом движении, и Джим разглядел это даже сквозь залившую глаза кровь огра. И понял, что не успевает парировать удар удивительного клинка так, как парировал бы его, будь у него в руке что-то более привычное, чем грубый меч, хотя вроде бы никогда и не держал в руке ничего кроме авторучки. И он просто подставил свой меч под удар Мексидола, а в тот краткий миг, которого было достаточно, чтобы понять, что фальшион укоротился вдвое, просто нанес удар кулаком левой руки точно в челюсть торжествующему эльфу. Во рту у того что-то хрустнуло, и Мексидол опрокинулся на спину без чувств.

- Где ты его взял, Патрокл? – донесся откуда-то из-за спины Джима восторженный вопль Малина, но в следующий миг со своего кресла поднялся Епифаний и ударил посохом, после чего Джим сначала увидел поднявшуюся над ним черную тень, а затем погрузился в черноту, как в вязкую жидкость. И все пропало.

***

- Да жив он, я тебе говорю, - услышал словно сквозь сон голос гнома Джим.

- Как же он может быть жив, если Епифаний его накрыл черной смертью? – в ответ прошамкал кто-то беззубый. – Ты еще скажи мне, что когда съедаешь у меня в трактире пирожок с требухой, он так у тебя из зада в виде пирожка и выбирается!

- Насчет пирожка не скажу, не приглядывался, да и темно у тебя в сортире, а он точно живой! – упирался Малин. – Ты посмотри, дышит он!

- Да где же он дышит? – не унимался шепелявый. – Судороги это!

- Отчего же тогда Патрокл два целебника на тебя потратил, а не на своего клиента? – возмутился гном. – Для чего он ухом к его груди припадал?

- Оттого и потратил, что после черной смерти целебники не действуют! – продолжал шамкать его собеседник. – Бесполезно! Ты бы еще на деревенское кладбище с этими целебниками прогулялся.

- Чего я там забыл? – удивился гном. – Я тебе некромант что ли какой?

- Хватит уже, – откуда-то издали послышался голос Пата. – Жив он. Эй! Джим. Открывай глаза. Да на нем ни царапины нет!

- Как же нет? – удивился гном. – А на лбу у него что?

- Это не здесь было, - отрезал Пат. – Не видишь? Запеклась она уже давно. Джим. Счастливчик!

- Здесь я, – с трудом произнес Джим и наконец открыл глаза.

***

Он лежал на широкой скамье в просторном зале, напоминающем стилизованный под старину салун. Единственное, что его отличало от подобного салуна в рекламных брошюрах, которые Джим устал перелистывать, разбирая дело одной туристической компании, так это электрические лампочки над головой. Впрочем, они светили тускло и плохо соперничали с масляными лампами, коптящими тут же. Рядом с его неудобным ложем стояли гном Малин, живой и улыбающийся беззубым ртом Ларри Бёрд и Пат с ведром воды, которое последний тут же и плеснул в лицо Джиму.

- Я просто смываю кровь, - объяснил Пат, когда Джим стал чертыхаться и отплевываться. – И это ведро, кстати, уже четвертое.

- А где публика? – поинтересовался Джим, стряхивая с волос воду, сгибая и разгибая ноги и убеждаясь, что он и в самом деле отделался только временным помрачнением рассудка или потерей сознания.

- Изнывает за дверями заведения, - махнул рукой в сторону дверей Ларри. – Уж поверь мне, приятель, эта слава тебе ни к чему. К тому же мы думали, что ты и в самом деле помер. Собственно мы так и объявили.

- Это ты думал, - не согласился гном. – А я сразу сказал. Дышит!

- Как ты уцелел после заклинания черной смерти? – спросил трактирщик.

- Да не знает он ничего о черной смерти, - отмахнулся от трактирщика Пат. – Он здесь второй день всего. Может, у него аллергия на это колдовство?

- На черную смерть? – принялся скрести пятерней затылок Ларри. – А на удар топором по шее у него случайно аллергии нет?

- Точно есть, - уверил Джим и посмотрел на Пата. – Что случилось-то?

- Ничего особенного, - пожал плечами Пат. – Просто ты убил огромного огра, которым запугивали эту и окрестные деревни, затем нокаутировал старшего эльфийского дружинного и вынудил эльфийского мага дважды применить колдовство, что автоматически отменяет все его претензии на окрестные земли. И не только на год, а навсегда. И если кто-то скажет, что полутора сотен свидетелей, готовых поклясться в этом под воздействием заклинания правды, недостаточно, я буду готов представить видеозапись произошедшего. Да я в любом случае выложу ее в сеть!

- Где у тебя видеокамера? – прошамкал Ларри.

- Тебе только скажи, - скривился Пат.

- Видеомонтаж, скажет тот же Мексидол, - хихикнул гном.

- Плевать, - ответил Пат. – Он так и не пришел в себя. Его унесли на плечах.

- Значит, огра мы порубим на корм собакам, - захихикал Ларри.

- Выходит, все хорошо завершилось? – спросил Джим.

- Как тебе сказать… - задумался Пат. – Думаю, что все только начинается. Но ты жив, и как-то пережил черную смерть, которая останавливает всякое движение жидкости в организме и от которой нет амулетов – это, скажем так, некий загадочный факт текущей действительности. Но одно я могу сказать точно. У тебя теперь стало еще больше смертельных врагов.

- Так и друзей тоже! – засмеялся гном. – Вот скажи мне, приятель, чего ты хочешь?

- Есть, - признался Джим. – Я очень хочу есть.

- Кстати, - добавил Пат. – Ради твоей же безопасности будет лучше, если Епифаний будет считать тебя мертвым. Поэтому мы никого сюда не пускаем, и кормить тебя будем тайно. Хотя, считать тебя мертвым он будет скорее всего недолго.

- А потом я отвезу тебя в Форт на своем пикапе, - прошамкал Ларри. – Все одно надо будет зубы вставить. Чтоб мне провалиться, тамошний остроухий точно обдерет меня по-полной. Но ты уж не обессудь, лежать придется в кузове, завернувшись в саван.

- Без проблем, - ответил Джим. – Но сначала я все-таки хотел бы принять душ.

- А что, брат Ларри, - посмотрел на беззубого гном, задрав голову. – Найдется ли у тебя лохань теплой воды? Если мне не изменяет память, мертвецов перед погребением следует омывать.

- Лохань-то найдется, - прыснул трактирщик. – Да только ни одной женщины в деле, а обмывать должны женщины.

- Больно жирно ему, женщину, - проворчал Пат. – И сам управится. Главное, чтобы мыло имелось.

- Далеко не все женщины жирны, - не согласился гном.

- Если честно, я согласен даже на гель для душа, - подал голос Джим. – Душ не обязателен. Лохань подойдет.

***

Пикап у трактирщика был старый и завелся с трудом, и всю дорогу тряс Джима так, словно в машине вовсе не было ни рессор, ни амортизаторов. Зато до Форта старый автомобиль и в самом деле долетел за полчаса, хотя Джим уже с половины пути сбросил с себя пахнущий плесенью саван, который как будто уже послужил настоящему мертвецу, снял куртку и раскинул руки, чтобы просушить на ходу наскоро постиранную и вычищенную одежду.

Он смотрел по сторонам, вглядываясь сначала в поднимающийся над дорогой лес, затем в начавшиеся справа и слева поля и дома, окруженные колючей проволокой и напоминающие скорее бетонные укрепления. За укрепленными домами пошли дома уже более похожие на жилье, первые этажи которых были все так же обложены или камнем, или мешками с песком, но на вторых этажах колыхались занавески и даже кое-где стояли горшки с цветами. Вслед за ними потянулась уже обычная застройка в два или три этажа, но покрытая отметинами или давней войны, или еще какой-то беды. Кое-где на улицах этого города, который опять же казался чем-то знакомым, виденным в какой-то послевоенной хронике или в документальных фильмах о великой депрессии, стали попадаться автомобили, прохожие, уличные торговцы, даже играющие дети, и высунувшийся из кабины пикапа Пат даже крикнул Джиму, что вот это как раз и есть Пригород, в котором можно жить, хотя, конечно, вся жизнь за рекой, в Городе. А потом Джим увидел и Город.

Он высился за широкой рекой и напомнил Джиму вид на Манхеттен с подплывающего к Нью-Йорку корабля. Хотя река, что отделяла Пригород от Города была не так уж и широка, имея где-то около полумили в самом широком месте. Но небоскребов на той стороне было значительно больше, чем в Нью-Йорке, начинались они в приличном отдалении от воды, зато вставали сплошной стеной, вздымались почти до неба и искрились разноцветными огнями даже днем.

Затем пикап миновал огромное полуразрушенное знание с надписью «subway», что немало удивило Джима на фоне того, к чему он был привычен в Нью-Йорке, подъехал почти к набережной и резко повернул направо, чтобы вскоре загреметь колесами по перекрытому щитами с колючей проволокой мосту скорее всего над той самой речушкой, что текла с севера и отделяла Прорву от Пущи. На мосту пикап остановился для недолгого разговора с придирчивыми охранниками, а второй раз встал уже в воротах старинной крепости, что занимала всю внешнюю стрелку между двумя реками. Здесь разговор с охраной затянулся, но Ларри Бёрд столь убежденно шамкал, тыкая рукой в сторону Джима, что охранник, вооруженный армейской винтовкой, махнул рукой и дал команду пропустить машину, как понял Джим, в тот самый Форт, куда он и хотел попасть. Его путешествие подходило к концу.

Пикап развернулся на крепостной площади, Ларри вывалился из кабины, подхватил Джима за руку и обняв его, прошамкал что-то совсем уж неслышное и, сморкнувшись в рукав, побрел в сторону тяжелой серой башни с красным крестом над входом.

- Ты спас ему жизнь, - сказал Пат.

- Разве не твои целебники сделали это? – спросил Джим.

- Я всего лишь отдал ему долг, - не согласился Пат. – А ты спас ему жизнь. Ты и в самом деле счастливчик, приятель. Пока что.

- Конечно, - согласился Джим. – Ведь я встретил тебя?

- Может быть, - задумался Пат.

- Подожди, - заторопился Джим, нащупывая на груди тот самый кошель. – Я ведь должен с тобой рассчитаться. Мы были в путешествии три дня.

- Два, - поправил его Пат.

- Три, - не согласился Джим, и постучав по кабине пикапа добавил. – Это случайность. Три дня – это три монеты. Правильно?

- Ну, пусть, - согласился Пат.

- Ты потерял из-за меня два целебника, - напомнил Джим.

- Еще четыре монеты, - нахмурился Пат. – Но я не думаю, что я их потерял.

- Десять монет, - посчитал Джим. – Город рядом. А там целебник можно сдать и за пять монет. Десять и три – тринадцать.

- Двенадцать, - замотал головой Пат. – Проезд в город стоит одну монету. Если не отправляться в Город, можно сэкономить. Серебряную монету, конечно, но и за дорогу я беру серебром. К тому же, тринадцать – не самое хорошее число.

- Где как, - открыл кошель Джим. – А знаешь, желтенькие мне нравятся больше, так что не обижайся. Вот. Двенадцать монет. Желтеньких. Для друга не жалко. Что собираешься делать?

- Это хорошая цена, - как будто растерялся Пат. – Лучшая, чем я мог ожидать. Намного. Честно говоря, я не рассчитывал, что все так получится… с тобой. Делать я пока ничего не собираюсь, но если бы собрался, то отправился бы на станцию. На Вокзал. Есть такое место. Сел бы на поезд. И уехал бы в рай. Хотя и не все можно купить за деньги... Но уехал бы. Наверное, и уеду. Но не завтра...

- А тут где-то есть рай? – спросил Джим.

- Говорят, - пожал плечами Пат.

- Зачем тебе в рай? – спросил Джим.

- У меня там дела, - проговорил, озираясь, Пат. – Ладно, надо доделать свою работу. Вот смотри. Вон в ту башню пошел Ларри, там лекарская, в ней, кстати, заправляет вполне вменяемый эльф, такие тоже бывают. В той башне, что слева, главным Сэмюэль Джерард. Он комендант форта. С ним ты уладишь все формальности. Он тебе все объяснит. А центральное здание, которое соединено с соседними башнями арками – трактир Анны Фирлинг. Она - самый мудрый человек на сотню миль во все стороны. Хотя Джерарду тоже палец в рот не клади. Но с Анной можно поговорить обо всем. И о жилье тоже. Правда, она разговаривает не с каждым. За этими зданиями вторая площадь, она куда больше, несколько жилых домов, казарма, склады, гараж, пара трактиров попроще, три постоялых двора, небольшой рынок. Центральный вход в Форт как раз с той стороны. Уроды нападали на Форт тоже с той стороны. Здесь постоянно живет довольно много народу, но еще больше тех, кто проездом. Но сейчас здесь уже почти безлюдье. По сравнению с прежними временами, конечно. Теперь все и всё в городе. Вот раньше… Чего ты застыл?

- Раздери меня надвое, - пробормотал Джим. – Ты видишь вон ту машину? Вон тот обгоревший и побитый пулями джип?

- Ну? – не понял Пат.

- Это моя машина, черт меня возьми. Моя! Что она здесь делает?

- Вот тебе и будет, чем здесь заняться, - улыбнулся Пат. – Давай сюда мешок, тебе он больше не нужен. Мне пора, приятель.

- Куда ты теперь на самом деле? - спросил Джим, не веря своим глазам, потому что у комендантской башни и в самом деле стоял Джип Чероки с закопченной надписью «LUCKY JIM» на заднем номерном знаке.

- В Город, - ответил Пат. – И не вздумай добавлять еще одну монету. Считай, что меня на паром пустят бесплатно. Послушай меня. Ты многое узнаешь сам, но кое-что я должен тебе сказать. Ботам нельзя верить не потому, что они лживые или коварные. Они такие же как люди. Но в любого из них может быть внедрен не только стандартный навигатор, но и тайная программа, о которой они не подозревают. Такой бот может быть ангелом господним, явившимся в Exstensio с особой миссией, но одновременно с этим он будет маяком и камерой слежения для того, кто его послал.

- И что такой бот должен сделать? – спросил Джим.

- Найти Гавриила и очиститься от скверны, - сказал Пат, а затем взял Джима за руки и загнул на его кистях семь пальцев. – Вот в этом секторе. Понял?

- Кажется, да, - пробормотал Джим, разжимая кулаки.

Отчего-то прикосновение Патрокла заставило его замереть.

- Будь осторожен, – мальчишка посмотрел в лицо Джима так, словно был старше его на пару десятков лет. - Сделай это, и тогда мы, возможно, еще и поболтаем с тобой о чем-нибудь. Кстати, я не успел рассказать тебе о Девичьем мосте. Ты же спрашивал?

- Да, - кивнул Джим.

- Он называется так, потому что на нем с самого начала игры стояла маленькая девочка, - ответил Пат. – Она стояла там согласно правилам квеста. Миновать ее было нельзя. Пройти мимо было нельзя. Хотя пройти было надо. Ее можно было или убить, или обойти через другой мост. Обойти, потеряв драгоценное время.

- И что же? – спросил Джим. – Ее иногда убивали?

- Довольно часто, - кивнул Пат. – Хотя она и пыталась сопротивляться. И сопротивлялась с каждым годом все удачнее. Но обычно убивали и переходили на другую сторону. Или оттуда сюда, или отсюда туда. Переходили и делали все, что должны были сделать.

- А те, кто искали обход? – спросил Джим.

- Они обычно проигрывали, - ответил Пат. – Да всегда проигрывали.

- Тогда какой был смысл в этом квесте? – спросил Джим. – Разве игра не должна была призывать к чему-то светлому? Обычно в таких играх борются со злом. Или нет? В этой игре были квесты, которые извлекали из человека самую глубинную погань?

- Это никому неизвестно, - сказал Пат. – Я насчет глубинного смысла. Говорят, что те, кто убивал девочку, должны были проиграть в самом финале, перед главным призом. Но никто ни разу не добрался до него. Никто даже не знает, есть ли этот главный приз, и что он из себя представляет. Так что это лишь домыслы. Или, как некоторые говорят, казус. Системная ошибка. А девочка между тем каждое собственное убийство переживала по-настоящему. Или – почти по-настоящему. Это к вопросу, чувствуют ли боты боль. Кстати, в отличие от других ботов, эта девочка восставала на том же месте со всей памятью о происшедшем. Для того, чтобы у нее не было иллюзий.

- А потом… - прищурился Джим.

- А потом она подросла, - продолжил Пат. – И ей это надоело. Но на самом деле все начало меняться раньше. Еще десять лет назад, когда она еще была крохой. Боты стали стареть и умирать навсегда, что наполняло их ужасом. У ботов начали рождаться дети, что делало их счастливыми. Квесты перестали быть главным смыслом существования. И однажды девочка ушла с моста. Не удивляйся, я знаю много таких историй. Я их собираю. Ладно, мне уже пора. Не забудь ничего из того, что я тебе рассказал. Это важно. Пусть даже я сказал тебе очень мало.

- Подожди! – воскликнул Джим. – Ты же ничего не спросил у меня о том, с каким делом я прибыл в Exstensio!

- А я знаю твой квест, - ответил Пат и растворился в воздухе вместе с глевией, мешком и зажатыми в кулаке двенадцатью золотыми монетами.

- Твою же мать! – сплюнул на крепостной камень Джим, нащупал на груди пистолет и поспешил к брошенному кем-то его собственному внедорожнику.

[1] - Джон Рональд Руэл Толкин «Братство кольца» в переводе Н.Григорьевой и В. Грушецкого

Глава третья. Джерард и Анна

- Я вас слушаю со всем возможным вниманием, - неторопливо и сухо произнес похожий на бульдога пожилой человек, выкладывая на длинный, чуть ли не во всю ширину немалого помещения, стол - пистолет.

«Кольт 1911 года[1]», - с удивлением обнаружил Джим собственную осведомленность о представленном оружии и подумал, что таинственного Гавриила и в самом деле придется посетить. Или на худой конец психиатра, который объяснит, почему люди исчезают на глазах у его пациента. Развеиваются в дым вместе с переданными им вполне себе осязаемыми объектами. Впрочем, с психиатром, похоже, разговор будет долгим, поскольку за последние два дня накопилось слишком много впечатлений. Вот и теперь…

Джим с тоской окинул взглядом внутреннее обустройство башни. Кроме стола и резного деревянного кресла, в котором за этим столом восседал человек с пистолетом, в помещении имелся ряд тяжелых железных шкафов с литыми дверцами, украшенными причудливыми навесными замками, за которыми скорее всего скрывались подсобные помещения, и длинная лестница с резными перилами, что начиналась едва ли не от кресла владельца этих апартаментов, затем плавно примыкала к стене и уже вдоль нее взбиралась на высоту около тридцати футов, где скрывалась в устроенном в тяжелых дубовых перекрытиях люке. Кроме железных шкафов к стенам башни усердно лепились деревянные стеллажи, шкафчики и полки, которые скрывались в некотором подобии полумрака, так как лучи майского полуденного солнца резали башенный сумрак только из бойниц второго ряда, устроенных на высоте двух человеческих ростов. Бойницы первого ряда были заставлены горшками, завалены корзинами, коробками и еще каким-то хламом. Со стороны Джима на деревянном полу стояли несколько табуретов и имелись несколько обычных деревенских лавок, которые теснились вдоль закругляющихся стен.

- Я все еще слушаю вас со всем возможным вниманием, - вновь попытался обратить на себя внимание человек в кресле, после чего поднял и снова положил на столешницу пистолет.

- Сэмюэль Джерард, надо понимать? – поинтересовался Джим, усаживаясь напротив и в свою очередь выкладывая на стол беретту.

Человек поднял брови, помедлил и вытащил из-под стола ружье. Но класть его на стол он не стал.

- Ремингтон[2], - определил модель оружия Джим.

- Одиннадцать восемьдесят семь с семью неотразимыми аргументами внутри, - согласился человек, дождался, когда Джим спрячет беретту, убрал ружье, поднялся и протянул руку:

- Комендант Форта Сэмюэль Джерард к вашим услугам. Помощник маршала Инфернума на этой территории.

- Джеймс Лаки Бэйкер, - точно так же поднялся Джим, чтобы пожать протянутую руку. – Насчет ответных услуг не могу дать никаких гарантий, я тут человек новый, но от безобразий постараюсь воздержаться. Честно говоря, собственноручно сотворенных гадостей за собой пока не припоминаю.

- Человек, который никогда не творил гадостей, опасен вдвойне, - строго сказал, опускаясь в кресло, Джерард. – Ведь он и сам не знает, придутся ли они ему по вкусу?

- Не придутся, - уверил собеседника Джим, снова усаживаясь напротив. – Впрочем, что считать гадостями… Случаются ведь и вынужденные обстоятельства. Надо признать, что я чувствую себя у вас здесь… словно на диком западе.

- Давно в наших краях? – поинтересовался Джерард.

- Скоро два дня, - ответил Джим.

- Где вошел? – спросил Джерард, вытаскивая из-под стола потрепанный ноут.

- Проводник назвал это место Здравницей, - ответил Джим.

- И ты добрался сюда за два дня? – удивился Джерард. – Кто проводник?

- Пат, - сказал Джим. – Или, если вам угодно услышать более длинное имя, Патрокл.

- Все ясно, - расплылся в кривой улыбке Джерард. – Этот удачливый стервец знает тайные тропы. Где он сам-то?

- Исчез, - пожал плечами Джим. – Показал ваше заведение, заведение Анны Фирлинг, лекарскую. Сказал пару слов и… растворился.

- То есть? – не понял Джерард. – Убежал, что ли?

- Развеялся, - ответил Джим. – Как дым. Правда, без запаха.

- Да ну? - прищурился Джерард. – В смысле… как мираж?

- Точно так, - кивнул Джим. – Правда, мираж с голосом, с мешками за спиной, с диковинным оружием в одной руке и моей платой за доставку в другой. Может, имеете какие-то соображения по этому поводу? Или я что-то не то сказал? Вы удивлены?

- Урок номер один, - мрачно проговорил Джерард. – Никогда не спеши делиться своими соображениями с кем-либо.

- И с вами в том числе? – уточнил Джим.

- Урок номер два, - продолжил Джерард. – Я лицо должностное, можно сказать, защитник добрых людей, кем бы они ни были – ботами, подонками, игроками или еще кем. Однако всякая тайная информация, переданная мне, может оказаться в моих отчетах. Хотя, казус Патрокла, которым ты меня и в самом деле немало удивил, я в отчеты не вставлю. Во-первых, я этому мальчишке кое-чем обязан. Во-вторых, это невозможно. Я насчет развеивания.

- То есть? – не понял Джим.

- Мне никто не поверит, - вытащил из-под стола пачку сигарет Джерард. – Патрокл не игрок. Да и с игроками ныне не все так просто. А что касается ботов, уже три года, как исчезновения прекратились вовсе. Так же, как и квестовые обновления. Повывелись птицы Фениксы в наших краях. Ведь и те исчезновения, что случались раньше, всегда были связаны с гибелью объектов. С игровой гибелью. Ты ведь не пристрелил этого парня у ворот Форта? Впрочем, я бы услышал. Так что сразу тебе и урок номер три, хотя он и перекликается с первым. Не болтай.

- И это мне говорит чиновник? – вздохнул Джим. – Официальное лицо? Вы что же и вопросов задавать не будете?

- Буду, - щелкнул зажигалкой и выпустил клуб дыма Джерард. – Однако голова-то у тебя на плечах зачем?

- Полно функций, - отмахнулся Джим. – Хорошо, в рамках обучения прошу последнюю подсказку. Как мне самому отличить болтовню от неболтовни?

- Жизнь научит, - начал что-то набирать на ноуте Джерард. – Если ты умный, мои нотации, кроме самых общих, тебе ни к чему. Если дурак, тем более. Но чужие тайны не спеши выдавать в любом случае. Тем более – свои. Знаешь, это как сорить деньгами. Многим это нравится, но только пока соришь. Кстати, в первую очередь советую не болтать о тропах, которыми ходит Патрокл. О его тайниках. Мало ли. У меня таких надежных ребят, как он – по пальцам можно пересчитать. Вообще – меньше имен. Какова цель прибытия в Extensio?

- Убытие, – ответил Джим.

- А именно? – прищурился Джерард.

- Я попал сюда случайно, - развел руками Джим. – Заглянул по служебной необходимости и вывалился через какое-то зеркало на пыльную площадь недалеко от белого здания якобы бывшего санатория. Там и… познакомился с Патом. Собственно, теперь пришла пора вернуться в родной офис, где меня ждут мои сотрудники. На углу Сотой улицы и Коламбус Авеню. Вест-Сайд. Нью-Йорк. Как это можно сделать?

- Ага, - обрадовался Джерард. – Значит, Джеймс Лаки Бейкер, директор небольшого детективного бюро «Lucky Jim»? Лицензия «С»? С правом ношения оружия?

- Он самый, - удивился Джим. – Вы поможете мне с этим?

- Кажется, я тебя ничем не обрадую, - стер с лица усмешку Джерард. – Повторим недавнее упражнение. Смотри.

Он развернул ноут и толкнул его в сторону Джима. На экране была изображена карта части Нью-Йорка.

- Что я должен тут увидеть? – спросил Джим.

- На углу Коламбус Авеню и Сотой улицы нет никакого детективного бюро, - ответил Джерард. – Вот тебе панорама улицы. Узнаешь местечко? Где твое агентство? Не веришь, можешь спросить у Анны Фирлинг, она из тех мест. И жила когда-то недалеко от Центрального парка. Собственно, она и сейчас там живет. Ты смотри, смотри. Что ты видишь на этом перекрестке? Ну, кроме банка и всякой ерунды?

- Старбакс, - пробормотал Джим. – Ничего не понимаю. Нет, у нас в офисе полно кофейных автоматов, пять штук, если я не путаю. Но мы – не Старбакс. Мы – «Лаки Джим».

- Ты думаешь, я буду с тобой спорить? – нехорошо засмеялся Джерард. – Я никогда не был в Нью-Йорке. И никогда не буду. Я в этой башне уже двадцать лет. С перерывами, конечно. Но тем не менее. Можешь считать меня ботом, подонком, мне плевать. Я купил себя воспоминания о счастливом детстве на ферме в штате Висконсин, они меня устраивают. Но мальчика Сэма Джерарда в штате Висконсин никогда не было. И я отдаю себе в этом отчет. Ты меня понял?

- Я не покупал воспоминания о собственном офисе, - задумался Джим.

- Да ну? – удивился Джерард. – А что это за сумма болтается на твоем лицевом счете? Никак десять миллионов долларов? Ты мог позволить себе заказать воспоминания и об офисе в Вашингтоне. Может, кто-то другой купил их для тебя? Разве Пат не сказал тебе, что ты не сможешь вернуться?

- Минуточку, - вытер выступивший на лбу пот Джим. – О каком лицевом счете вы говорите?

- Джеймс Лаки Бейкер! – поднялся, нахлобучил на голову фуражку с кокардой и торжественно проговорил Джерард. – Поздравляю тебя с прибытием в Форт. Теперь ты в системе. На углу Коламбус Авеню и Сотой улицы нет никакого офиса, однако и ты, и твои сотрудники, а именно Себастьян Коулман и Миа Макензи числятся в каталоге полицейского управления Города как действующие персоны закона о частной детективной деятельности. Знаешь, что это значит?

- Нет, - признался Джим.

- Ты можешь продолжать свою деятельность, - снова расположился в кресле Джерард. – Клиенты есть? Могу подбросить пару.

- Что же это получается? – спросил Джим. – Выходит так, что мои двести тридцать девять законченных дел и моя лицензия имеют место в реальности, а офиса моего не существует?

- Я не знаю, что такое реальность, - снова придвинул к себе ноут Джерард. – Когда-то возле моей башни стояла очередь. Теперь я оказался на окраине цивилизации, и эта очередь стоит в Главном управлении, хотя, кажется, они автоматизировали личный прием. Но одно я знаю точно, ничего не происходит просто так. И если ты, Джеймс Лаки Бейкер, появился в Extensio, даже так, если ты просто появился на свет, значит это кому-нибудь было нужно.

- Кому? – спросил Джим.

- Это твоя программа, - фыркнул Джерард, - тьфу, твоя проблема. Я тебя зафиксировал. Вот, держи, - комендант прислушался к гудению принтера под столом, - твоя идентификационная карта, она же карточка учета твоих уровней, если, конечно, тебе они нужны. Твоя банковская карта, она тут на все случаи жизни – от метро до фастфуда, вот расценки на лут[3].

- На лут? – не понял Джим.

- На добычу, - ухмыльнулся Джерард. - Вот талоны на питание на первые десять дней, вот талон на койку в отстойнике. Это на главной площади форта и на те же десять дней. А дальше – как знаешь. Здесь мало кто остается, всех манит Город. Биржу труда не советую, работа у тебя вроде бы есть.

- В каком-то смысле... - пробормотал Джим.

- Деньги-то уж точно, - сдвинул брови Джерард. – Так что можешь поделиться этими талонами с каким-нибудь бедолагой. Хотя Анна их принимает.

- Разве здесь в ходу доллары? – спросил Джим.

- В наличном виде – нет, только золото и серебро или игровые фишки, - пожал плечами Джерард, - а перечислением – только так. Я, правда, не знаю, какой сейчас курс зеленого к желтому, секунду… Двести семьдесят. И это почти за семь грамм благородного металла. В принципе, он так и пляшет вокруг этой цифры. Кстати, серебро к золоту идет как один к восьмидесяти, но это не значит, что ты можешь купить серебряную монету даже за три с половиной доллара. Придется выложить десять.

- А вот это… - Джим развернул расценки на лут. – Целебник – две золотых монеты.

- Их здесь называют луидорами, - хмыкнул Джерард. – Как я уже сказал, шесть и семьдесят пять сотых граммов золота в каждом.

- В Городе же за целебник дают пять? - спросил Джим.

- Вот ты уже и торгуешься, - засмеялся Джерард. – Официальная закупка и в Городе дает два. За пять сбыть можно, но с головной болью. Или еще с каким отягощением. Город это… не тихое место. Еще вопросы есть?

- Там снаружи моя машина, - сказал Джим, после чего достал из кармана ключи и нажал на брелок, продемонстрировав приглушенный писк сигнализации. – Она здорово пострадала, есть следы от пуль, кажется, побывала в огне. Судя по всему – двигатель заклинило, аккумуляторы – почти в ноль. Как она сюда попала? И можно с нею что-нибудь сделать?

- Это не в моих правилах, говорить с одними клиентами о других, - нахмурился Джерард. – Но тут случай особый. На этой машинке вчера прибыли сюда твои сотрудники – Себастьян Коулман и Миа Макензи. Сразу скажу, изрядно помятые, изумленные, но живые. Хотя и не без легких ранений. У них не было такого хорошего проводника, как у тебя. Я вообще удивляюсь, как они прорвались через заставы тамошних подонков. И, если что, тут электропривод или гибридные модели – не в ходу. Да и с бензином не все так уж просто. Но умелец есть, обратись в гараж, спроси Бишопа, сделает в лучше виде. Только куда ты на ней поедешь? В городе с машинами сложно. Разуют и разденут в миг.

- Посмотрим, - поднялся Джим. – Как мне найти моих людей?

- Никак, - встал Джерард. – Если только через Главное управление. Я отправил их туда. Если что – адрес на обороте твоей карты. В Городе в ходу мобильная связь, но здесь сети нет, хотя аппарат у Анны купить можно. Но всякий раз придется искать розетку с линией связи. Насколько я понял, у этих ребят монет не было на приобретение аппаратов, хотя девчонка мне показалась бедовой. Да и парень держался неплохо.

- Он мастер выпутываться из ситуаций, связанных с применением силы, - согласился Джим. – В отличие от меня. Что ж, Сэмюэль Джерард, вы мне очень помогли. Что насчет амуниции? Оружия? Что-то можно приобрести? А то мне тут пришлось недалеко столкнуться в одной деревне с эльфами…

- В какой деревне? – напрягся Джерард.

- Я не знаю названия, но старостой там некий Ларри Берд, - ответил Джим.

- Ясно, - отчего встревожился Джерард. – Деревня старателей, называется Неглинка. И начало этой истории мне известно. Чем кончилось на этот раз? Кто там был?

- Уж не знаю, закончилось ли, - пожал плечами Джим, - но эльфы привели огра, и он порядком начистил физиономию Ларри. Пату пришлось потратить на него два целебника, но зубы Ларри все равно приехал сюда вставлять. К вашему кудеснику. Кстати, разве вы не слышали треск его колымаги?

- Я думал, что верзила Берд приехал на рынок за продуктами для своего кабака, - откинул крышку для выхода из-за стола Джерард. – Давай, парень, отправляйся по своим делам, у меня к Ларри свои дела. Да, если что, выход во внешний интернет только в государственных учреждениях. Или в притонах. Но там опасно.

***

На улице после прохлады комендантской башни Джиму почудился майский зной. Солнце уже миновало полуденную точку, но день пока и не собирался заканчиваться. Этот второй день после того, как он открыл стеклянную дверь банка напротив собственного офиса, показался ему едва ли не самым длинным днем в жизни. Джим проследил взглядом за Джерардом, который проковылял к лекарской башне, похлопал себя по карманам, нащупал с одной стороны груди пистолет, с другой – спрятанный под рубашкой кошель, затем прикинул, что заплатил Патроклу за работу больше трех тысяч долларов, но пока еще и понятия не имеет, что такое для этих мест три тысячи долларов. Хотя, если правда, что на золотой тут можно набивать живот месяц, то цены должны быть более чем умеренными. Затем Джим достал портмоне, вставил в него полученные у коменданта карты, сложил листочек с расценками и сунул его туда же. Подумал, что неплохо было бы перекусить, в животе вновь начинала ощущалась томительная пустота, хотя чревоугодие в заведении Ларри состоялось не так давно, но сначала решил все-таки закрыть тему ремонта автомашины. Раздумывая об этом, он бросил взгляд на трактир, который выходил на малую площадь Форта не только двухстворчатыми дверями, но и четырьмя большими арочными окнами, украшенными какими-то пыльными витражами, и решительно двинулся в арку между трактиром и комендантской башней, надеясь выйти на большую площадь. И только уйдя с солнца, он вдруг понял, что его беспокоило уже несколько часов – он помнил это имя, Патрокл. Помнил откуда-то из глубины, из забытых снов или забытого прошлого, но, как ни ломал голову, не мог понять, отчего это имя вызывает у него боль в сердце.

***

Площадь за трактиром и в самом деле оказалась довольно приличной. Половина футбольного поля во всяком случае на ней бы поместилась. В ее самой дальней части была видна тяжелая и массивная башня с проездными воротами, перед которыми стояли две восьмиколесных армейских машины[4]. Остальное пространство было заполнено чем придется. Посередине площади несколько свободных от караула охранников, перешучиваясь с замызганными подростками, забавлялись чем-то, напоминающим бейсбол. Чуть в отдалении раскинулся небольшой рынок. Там же стояла еще пара грузовиков и несколько автомобилей, определить принадлежность которых из-за их капитальной переделки Джим не смог. Справа, видно у дверей собственного дома, седой сапожник сноровисто забивал гвозди в подошву надетого на сапожную «лапу» сапога. Поодаль точильщик ножей извлекал с помощью точильного круга из стальных лезвий снопы искр, и вообще происходила какая-то вполне себе обычная жизнь. Поэтому, когда Джим осмотрелся, прошелся между рядами, потратил на приглянувшийся ему товар несколько серебряных монет и чуть позже вошел в распахнутые ворота, за которыми увидел автоподъемник с безнадежно проржавевшим рыдваном, он не удивился, обнаружив в прохладе мастерской плечистого лысого человека в майке и широких штанах, который охаживал потрепанную боксерскую грушу руками, ногами и время от времени и головой в том числе.

- Что надо? – выкрикнул человек, нанося удар по груше в прыжке пяткой с разворотом вокруг себя.

- Господин Бишоп мне нужен, - произнес Джим. – У меня к нему дело.

- А у него к вам? – спросил лысый и внезапно метнул в Джима тяжелую промасленную отвертку. Джим не шелохнулся, отвертка летела мимо. Она разминулась с его щекой на дюйм, хотя ухо ветерок почувствовало. За спиной что-то загудело. Джим обернулся и увидел, что отвертка вошла на несколько пальцев в деревянный столб, в котором уже торчало с десяток подобных инструментов.

- Не понял, - удивленно поднял брови Бишоп. – Или ты слишком крут, или невероятно туп. Это же была проверка!

- Выбираю второе, - проговорил Джим. – Но только из уважения к местным обычаям и из любви ко всякой невероятности. Но что, если бы я неудачно дернулся?

- Ты не мог, - пристально посмотрел на Джима Бишоп. – Опорная нога, конечно, не была выпрямлена, но дернуться ты мог только в безопасную сторону. Но не дернулся. Ты ведь счастливчик Джим? Я ждал тебя лишь через неделю, да и то… Твой парень… этот… Себастьян, сказал, что ты рохля и, может быть, вовсе не выберешься из Прорвы. Странно. Мне показалось, что он не из тех, кто плохо видит.

- Ты в него тоже бросал отвертку? – спросил Джим. – Какую?

- Ту же, что и в тебя, - усмехнулся Бишоп. – Но он ее поймал. Надо признать, довольно ловко. А девица, что была с ним, чуть меня не пристрелила. Где ты пропадал? Весточка от Сэма, что появился хозяин джипа, прилетела уже минут десять как.

- Прикупил кое-что, - показал мастеру суконный жилет с карманами под пистолетные магазины и пару слегка поношенных эльфийских сапог Джим. – Белья вот, к сожалению, на вашем рынке нет.

- Не переплатил? – скривился Бишоп.

- Я торговался, - ответил Джим, мастер ему определенно нравился. – Я так понял, что у тебя ко мне тоже есть дело?

- Да, - кивнул мастер, сматывая с ладоней боксерский бинт. – У тебя странная машина.

- То есть? – Джим нахмурился. – Да, последняя марка, гибридный движок, теперь это редкость, в основном везде электропривод. Но я думал, что у меня обычный джип чероки.

- Необычный, - не согласился Бишоп. – На обычном твои ребятки не прорвались бы через заставы людоедов. Их ведь и обстреливали, и из огнемета поджаривали, а они здесь. Точнее, были здесь. Хотя движок, конечно, запороли, но это можно поправить, есть способ. Нет приятель, машина у тебя необычная. У нее бронированные стекла, причем по высшему классу. Бронированный обвес по периметру. Кевлар с керамикой. Титановые решетки на всех трубах. Шины с автоподкачкой. Двойное дно с амортизирующей прокладкой. Телескопические стойки под крышу и, рама, вырви мне глаз! Не усиленные лонжероны, а натуральная титановая рама! За каким демоном тебе рама? Ее быть не должно, мать твою. Тем более из титана. Поставь на крышу птурс с автонаведением, и можно брать на вооружение. Хотя я бы предпочел хороший пулемет, да еще уставил бы магическую защиту и еще кое-что по мелочи. Или ты ничего этого не знал? Где ты взял эту машину? Купил у какого-нибудь свихнувшегося миллиардера? Она же тяжелее стандартной в два раза!

- Купил в обычном автосалоне, - пожал плечами Джим. – Пару лет назад. Попросил что-нибудь понадежнее. Но я даже капот поднимал лишь для того, чтобы налить жидкость для омывания стекол. Да и то, пару раз всего...

- Или ты меня дуришь, - погрозил Джиму пальцем Бишоп, - или тебя дурили на сервисе, где ты обслуживался. Если хочешь, чтобы я вернул твоей птичке способность к полету, оставляй ее на месяц. У тебя найдется двести золотых?

- Ты с ума сошел, - прищурился Джим. – Это же больше пятидесяти тысяч долларов.

- Твоя машинка стоит полмиллиона, - ответил Бишоп. – А может, и миллион. Сделана по специальному заказу, уж поверь мне. Я не знаю, куда ты собираешься на ней ездить, но с удовольствием нанялся бы к тебе водителем. Что скажешь?

- Я в Город пока собираюсь, - задумался Джим. – Без машины. Просто не люблю, когда у меня что-то не в порядке. Ладно. Деньги есть. Что нужно? Залог? Задаток? Договор?

- Договора у тебя будут в Городе, - хмыкнул Бишоп. – Здесь верят на слово. Да и залог у тебя, что надо. Сама машина. А вот от задатка я бы не отказался. Кое-какие расходы потребуются сразу. Двадцать монет хватит. Найдутся?

- Да, - кивнул Джим, - у тебя тут можно переодеться?

- Валяй, - кивнул Бишоп и, наблюдая, как Джим стягивает кроссовки, переодевает носки, всовывает ноги и в самом деле в удивительно удобные сапоги, а потом надевает на рубашку жилет и начинает рассовывать магазины по многочисленным карманам, заметил. – Ты странно движешься, парень. Кажется мне, что ты из бойцов. Вот только я не могу понять, чему ты учился? Меч в руках держал точно, да и без меча должен с умом руками и ногами махать, но в чем твоя фишка?

- Я и сам не знаю, - признался Джим. – Считай это моим тайным умением. Тайным даже для меня самого. Возможно, я метатель копья.

- Олимпийский чемпион, что ли? – засмеялся Бишоп.

- Не в курсе, - вздохнул Джим. – Я никогда не любил спорт. Так что, ничего не могу сказать. Вот двадцать монет. Не обидишься, если я не появлюсь тут через месяц?

- А куда ты собрался? – спросил Бишоп.

- Пытаюсь вернуться на большую землю, - ответил Джим.

- Вместе с машиной? – схватился за живот Бишоп. – Ты сейчас пошутил ведь?

- И это мне тоже неизвестно, - развел руками Джим.

- Ладно, - кивнул Бишоп. – Если захочешь узнать что-то о собственном умении, выдели как-нибудь время на спарринг, я сразу тебе скажу, что в тебя вложено. Да, если что, можешь оставить свои кроссовки, скощу половину луидора.

- Бери так, - махнул рукой Джим и бросил Бишопу ключи. – Куда тут можно звонить, когда у меня появится телефон?

- Анне, Джерарду и на пост на главных воротах, - пожал плечами Бишоп. – Но на пост лучше не надо, там народ нервный, могут и не передать, хотя их броневики тоже под моим присмотром. Если что, меня Артуром зовут.

- Если что? – переспросил Джим.

- Нет, - скрестил руки на груди Бишоп. – Почему Себастьян назвал тебя рохлей? Он же не слепой!

***

Это был чертовски тяжелый день. В какой-то момент Джиму даже показалось, что насланная на него эльфийским магом черная смерть никуда не делась и продолжает клубиться вокруг него удушливым облаком. Поэтому, когда Джим входил через парадные двери в трактир, он думал только о том, как бы поесть и отоспаться. Правда, выделенная ему по талону Джерарда койка его не впечатлила. И дело было не в том, что в комнате таких коек стояло с десяток, матрас пошел бурыми пятнами, а не слишком ухоженные туалет и ванная были в одном комплекте на весь этаж. Смущал тяжелый запах немытых тел и какой-то налет безнадежности на всем. «Если боты чувствуют боль как и простые люди, то они должны и пахнуть так, как простые люди», - попытался успокоить себя Джим, поймал взгляд обрюзгшего старика – смотрителя ночлежки, покачал головой и вручил ему и талон на бесплатный ночлег с пожеланиями здоровья и долгих лет жизни, и талоны на бесплатное питание. Начавшийся на ветвях дуба яркий солнечный день к вечеру истратил и яркость, и солнце почти без остатка, но, входя в трактир, Джим неожиданно для самого себя оставил и усталость, и напряжение за порогом.

Вечернее солнце уже клонилось к горизонту, но еще не успело спрятаться за стену, поэтому пронзало лучами те самые витражи, которые снаружи показались Джиму блеклыми и покрытыми пылью. Изнутри, да еще подсвеченные солнцем они казались восхитительными. Крайним справа был изображен воин в тяжелых доспехах с мечом и небольшим щитом. На втором окне стеклянная разноцветная мозаика складывалась в фигуру прекрасной лучницы в довольно легкомысленном облачении. На третьем окне в полуобороте к четвертому окну замер молодой человек с книгой под мышкой и тонким стилетом в руке. На четвертом окне положил руки на посох высокий старец в одеянии, усыпанном золотыми звездами.

- Именно так и все начиналось, - услышал Джим приятный женский голос и, обернувшись, обнаружил рядом седую и улыбчивую женщину. – Когда игра только была создана, и Форт стал ее центром во всех смыслах, игрок мог выбрать только три роли. Воин, вор и маг. Здесь четыре окна, поэтому были выполнены четыре витража, и фигура воина разделилась на два образа – мечника и лучницу. Просто как символ, что внутри этих трех линий могут быть и внутренние варианты.

- А что с этим выбором теперь? – спросил Джим. – Он ведь доступен только людям?

- Только игрокам, ты хочешь сказать? – переспросила женщина. – Теперь все сложнее. Мало того, что появилось много узких классов – вроде различий по магическому умению или по виду оружия, но и много вовсе новых видов. Те же турист, охотник, монах, рейнджер, берсерк. Так однажды все это пришлось умножить еще раз. Все то же самое, но уже по-эльфийски. Или по-гномьему. Или по-гоблински. Да и не только. Каких только чудовищ не бывает. Я уж не говорю об…

- Уродах? – подсказал Джим.

- И о них тоже, - кивнула женщина. – Хотя уроды тут вне закона. А так же о всяком зверье и о… Да вот хоть о роботах! Или как тут говорят, о дроидах.

Джим проследил за взглядом женщины и вздрогнул. За ближайшим столом сидел железный человек и методично отправлял в рот из жестяной банки что-то вроде мелко-порубленного и залитого какой-то тягучей субстанцией пластика.

- Здесь и такое подают? – ужаснулся Джим.

- Нет, это они приносят с собой, - поморщилась женщина. – Я не препятствую, главное, чтобы без запаха. Пожалуй, однажды пришлось бы и мне нечто подобное подрубать, но они, как только чуть подзарабатывают деньжат, тут же устанавливают себе биорасщепитель, и уже заказывают то же, что и все. Это саперная команда. Эй! 413-ый! Только чтобы тут без выхлопа!

- Обижаешь, Аннушка! – проскрипел робот с надписью на железной груди «413. Саперная рота», вылил остатки кушанья в рот через край и, скрипя суставами, потопал к выходу, где все же не сдержался и выпустил изо рта язык пламени, окутавшись при этом легким дымком. В коридоре тут же загудела вытяжка.

- Водой оболью, 413-ый! – с усмешкой прокричала вслед дроиду женщина и вновь обернулась к Джиму. – Я хозяйка. Анна Фирлинг.

- А я Джим, - проговорил он. – Джеймс Лаки Бейкер.

Она отличалась и от Пата, и от Джерарда, и от Ларри Берда, и от Артура Бишопа, и от всех, кого встретил за последние два дня Джим. Наверное, отличалась и от самого Джима. Но совсем немного. Точно так же, как совсем немного, неуловимо она же отличалась и от Себастьяна и Мии. И это почему-то обрадовало Джима, хотя он и не смог бы сформулировать, в чем это отличие.

- Глаза сломаешь, - усмехнулась Анна. – Многому тебе еще придется научиться. Твой подчиненный – Себастьян – схватывает все на лету. А девчонка эта – Миа – вообще вселенская, пусть и очаровательная язва. Я такой в молодости была. Жизнь, правда, пообтесала острые углы, но ядрышко на месте. Не сомневайся. Чего хотел-то?

- Поесть бы, - пожал плечами Джим. – Чего-нибудь обычного. Без изысков. Без внутренностей, морских гадов и всяких невиданных тварей. А потом переночевать.

- В ночлежке не понравилось? – поняла Анна. – На одну ночь?

- Пока да, - кивнул Джим, ему и в самом деле хотелось уже не о чем не думать.

- Что ж, - Анна задумалась, - Друзья твои тоже переночевали и отправились в Город. Если тебе это интересно, спали в разных номерах, платили долларами со счета, но, кажется, долларов у них не слишком много. Но боюсь, что сегодняшний вечер для тебя одним ужином не ограничится. Да, на ужин будет цыпленок, картофельный салат, кукурузные лепешки, яблочный пирог и сок. Соусы – на выбор. Устроит?

- Вполне, - согласился Джим.

- Тогда подойди к доске объявлений, - посоветовала Анна. – Она вон в том углу. Там для тебя есть кое-что. А потом садись за стол и подкрепись. Пригодится.

Джим кивнул и послушно побрел к подсвеченному настенным светильником стенду, что был закреплен левее витража, изображающего воина с мечом, как раз у запасного выхода из трактира. Сначала, правда, Джим полюбовался собственным джипом, который, окрашенный цветным стеклом витража, стоял за окном тут же, подумал о его неведомых до сего дня достоинствах и о том, куда бы он мог поехать на такой машине, а потом посмотрел на стенд и замер. Точно в его центре, не перекрытый другими многочисленными наклейками и записочками, висел типографским способом изготовленный плакат, на котором была изображена все та же Эмили Уайт. Так же, как и на фотографии в кармане Джима, она стояла у стены с растрепанными волосами и с вопросом в глазах. Ниже поблескивали набранные голографическим способом слова: «Разыскивается безутешными родственниками. Любая информация, оказавшая помощь в поиске, 500 золотых. Обнаружение и способствование в нахождении – 5000 золотых». Далее следовал ряд цифр.

- А ты весьма популярна в здешних краях, Эмили, - пробормотал Джим. – Похоже, у меня должно быть полно конкурентов. Так, а здесь что?

Записка явно была написана рукой Мии. Во-первых, она была сделана на странице из фирменного блокнота детективного бюро с виньеткой «Lucky Jim» в верхнем правом углу, во-вторых, начиналась размашистым обращением – «Босс!»

«Босс! Мы тут (особенно я) сходим с ума по поводу последних событий, хотя Себастьян повел себя в высшей степени разумно и выдержанно, но постепенно привыкаем к происходящему, хотя и не можем оценивать его адекватно. Надеемся, что вы выпутаетесь из сложной ситуации и присоединитесь к нам (Если, конечно, до этого момента мы окончательно не свихнемся). Взвесив все «за» и «против», мы решили отправиться в Главное управление, уладить все возможные формальности, а потом заняться сериалом, поскольку секрет происходящего, скорее всего, в нем. Удачи вам в поиске Эмили Уйат, дело это явно денежное, надеюсь, соискатели вас не затопчут. Миа Макензи. Привет от Себастьяна».

Джим оглянулся. В зале, в котором стояло не менее трех десятков столов, и это не считая мест у стойки и подобных же стульев у длинных столов вдоль других стен, народу было на удивление мало. Примерно с десяток свободных от службы охранников, пара причудливо одетых егерей или следопытов, семейка, напоминающая семейство гномов, и еще какие-то люди в дальних углах, где вечерний сумрак скапливался быстрее, чем в других местах. Хозяйка вместе с черноволосой девчушкой натирала бокалы за главной стойкой, но время от времени скрывалась за дверью на кухню, где, судя по шуму и отчасти по запахам, происходило приготовление пищи. В динамиках над стойкой жил негромкий голос старушки Билли Эйлиш[5].

Джим вернулся к стенду и осторожно оторвал от него записку Мии. Он было собрался, складывая записку, сесть за один из столов, как вдруг заметил фотографию, которая частично была прикрыта запиской. Фотография оказалась довольно большой, примерно восемь на десять дюймов, большую ее часть залепили сверху разными объявлениями, но с хорошей глянцевой бумаги объявления, сделанные на липучих стикерах, снимались довольно легко. Джим наклеивал их рядом, пока фотография не освободилась полностью. На ней была изображена девочка лет десяти. Она то ли всплывала из глубины, то ли падала в глубину, то ли стояла над чем-то прозрачным. Руки ее были раскинуты в стороны, волосы растрепаны, глаза закрыты, рот напротив чуть приоткрыт, а в связи с тем, что фотография была сделана сверху, девочка казалась летящей. Или парящей. Она как будто прислушивалась к чему-то. Фотография была черно-белой.

- Салли Манн, - прошептал Джим и принялся осторожно отрывать фотографию от стенда. – И здесь Салли Манн.

- Понравилось? – подошла к нему Анна. – Приклеил кто-то, а кто – не знаю. Тут иногда разное лепят. И не всегда что-то приличное. Только на этой фотографии ничего не написано. Вот только карандашом. «7Г-275-153-215». Телефонный номер, может? Хотя, телефонные номера длиннее. Я накрыла стол. Будешь есть?

- Буду, - кивнул Джим. – Только вот скажите про этот плакат. Кто это? Тут нет имени.

- Имени? – как будто удивилась или сделала вид, что удивилась, Анна. – Разве не про эту девушку писала тебе записку Миа? Это Эмили Уайт. Я, правда, не знаю, кто расщедрился на ее поиски, по номеру конечно не звонила, но на плакате пометка главного управления полиции, то есть, объявление имеет юридическую силу.

- А кто она такая, Эмили Уйат? – спросил Джим. – У нее богатые родственники?

- Не знаю, - на мгновение отвернулась Анна. – Может быть, богатые враги? У нас она известна, как девочка с моста.

- С Девичьего моста? – замер Джим.

- С того самого, - кивнула Анна. – Правда, она наконец подросла. То есть, эта девочка с непростой историей. С такой историей, о которой даже думать больно. С прошлым. Так ты будешь есть?

- Да, конечно, - поспешил за стол Джим, но уже присаживаясь, повернулся к Анне. – Я должен активировать карту…

- Ты ешь, - засмеялась Анна. – И карту активируешь, и телефон я тебе выдам. Джерард сказал, что ты, в отличие от своих сотрудников, вполне платежеспособен. Еще что-нибудь надо?

- Я смогу отправить как-то деньги на счета своим людям? – спросил Джим. – У них есть карты?

- Тут деньги переводятся личностям, а уж карты найдутся у каждого, - сказала Анна. – Набираешь на терминале имя, рассматриваешь физиономию, которая появляется, если расхождений нет – переводишь. Поверь, здесь это надежнее, чем на большой земле.

- Я верю, - кивнул Джим, приступая к ужину. – Хотя, подождите. Еще один вопрос. Карта и все прочее, чуть позже. Но я не вполне понял записку Мии. Она написала о каком-то сериале.

- Я запущу, - показала на телевизор, закрепленный над стойкой, Анна. – Дала Себастьяну компьютер, чтобы он мог посидеть в поисковых системах, вот он что-то там такое и нашел. Я скачала и запустила. Твои люди сидели на этих стульчиках словно громом пораженные. И то сказать, сходство – удивительное. За одним исключением. Важным исключением.

Она смотрела на Джима с интересом.

- Включайте, - попросил Джим.

- Может быть, сначала поешь? – спросила Анна.

- Включайте, - повторил Джим.

Анна пожала плечами, выставила на стойку ноут и стала щелкать клавишами, пока на экране телевизора не появилась картинка. Джим похолодел.

«Lucky Jim». 239 серия. Заставка, с мелодией, которая стояла у Джима на смартфоне, оставленном в офисе. Сам офис на перекрестке Коламбус-Авеню и Сотой улицы. Джип Чероки, для которого Джим легко находил место на стоянке каждое утро. Сетования Себастьяна. Его форд. Ехидство Мии. Ее ваза с конфетками. И все то недавнее дело, которое Джим помнил в подробностях. Каждый его шаг. Каждая его реплика, которая все еще отзывалась в его памяти. Знакомые и родные лица Себастьяна и Мии. Запомнившиеся лица потерпевших, подозреваемых, свидетелей и виновных. Счастливая развязка, известная до секунды. Все, за исключением одного, вместо него – Джима – на экране потел, спотыкался, смешил публику, пугался, тупил, испытывал мгновения немотивированного озарения маленький толстый человечек, которого звали точно так же – Джеймс Лаки Бейкер.

- Что это? – спросил Джим у Анны.

- Сериал, - пожала она плечами. – Не слишком популярный, на мой взгляд даже довольно примитивный. Что-то среднее между ситкомом и детективом по выходным. Снято двести тридцать девять серий. Шесть сезонов! Сезон должен был закончиться двести сороковой серией, но его почему-то срочно закрыли. Так что двести сороковой серии, похоже, не будет.

«Двести сороковой серии, похоже, не будет», - повторил про себя Джим и потер грудь в том месте, куда то и дело упирались взглядом Миа и Себастьян и где, судя по росту, должна была оказываться голова коротышки. Кресло, стол, плюшевые игрушки, сладости... Что же получается, он самозванец? Он не Джеймс Лаки Бейкер? Да черт с ним с сериалом. Получается, что у него вовсе нет прошлого? А есть только вот этот глупый сериал? Что Себастьян с Мией собираются расследовать? Каким образом место их глуповатого, но обаятельного начальника-толстяка занял этот долговязый придурок?

- Тебе не следует беспокоиться, - мягко улыбнулась Анна. – У тебя есть хотя бы это. Большинство ботов вовсе не имеет ничего. Они готовы биться за любое прошлое. Не все вроде Джерарда, которые столько пропустили через себя, что без затей покупают себе прошлое и в ус не дуют по этому поводу.

- Послушайте, - посмотрел на Анну Джим. – Вы ведь точно человек?

- Да, - кивнула она, и Джиму показалось, что глаза у этой милой женщины сделались стальными. – Можешь считать меня человеком. Но я никогда не была игроком. Я здесь вынуждено. Пятнадцать лет безвылазно в коконе. Паралич, атрофия мышц. Здесь вся моя жизнь. Хотя мои родные – там. Там на мне держится вся семья. Правда, иногда они приходят ко мне сюда. И радуются встрече. И, может быть, мечтают о несбыточном.

- О чем? – спросил Джим. В голове его была пустота.

- О том, что я выздоровею, - глухо обронила Анна. – Или еще о чем-нибудь. Что ты собираешься делать, парень?

- Искать, - прошептал он. – Искать эту… девочку с моста. Не ради вознаграждения. Мне кажется, она что-то знает обо мне.

- Да, - Анна как будто задумалась. – Эта информация может стоить и подороже. А вот и Джерард. Эй! Старый чинуша! Ты дашь человеку поесть или нет?

- Дам, - принялся озираться вошедший в трактир Джерард. – Ты ешь, парень, ешь. У меня не слишком хорошие новости. Что он еще не сделал?

- Прежде всего он еще не поел, - отметила Анна. – Затем я должна активировать его карту, с которой он собирался что-то перевести на счета своим сотрудникам, после чего выдать ему телефон и разместить в отдельной комнате, где он сможет выспаться. Ну и прийти в себя после просмотра одного довольно дешевого сериала.

- Предпоследнее отменяется, - строго сказал Джерард, присел напротив Джима и понизил голос. – Слушай меня, парень, внимательно. Я переговорил с Ларри и, должен признаться, был немало удивлен. Ты впутался в очень грязное дело. Твоей вины, конечно, в этом нет, и грязь в этом деле не твоя, но опасности свою жизнь ты подверг. Ты действительно большой счастливчик, но только из-за того, что сидишь тут напротив меня живой.

- Что он успел натворить? – подняла брови Анна.

- Ничего особенного, - криво усмехнулся Джерард. – Ввязался в разборку старателей и эльфов. Можно сказать, что спас первых от захвата и разорения вторыми. Сохранил за Неглинкой ее угодья. Беда только в том, что наш гость убил боевого огра, отправил в глубокий нокаут эльфийского старшину Мексидола и не умер от заклятия черной смерти самого Епифания.

- Как тебе это удалось? – спросила Анна, побледнев.

- Не умереть? – принялся уплетать цыпленка Джим. – Понятия не имею. Кажется, Патрокл предположил, что у меня аллергия на это заклинание. Только я не понимаю, чего я должен бояться? Все думают, что я умер. Ну, разве что кроме Ларри и Патрокла. Они ведь не болтуны?

- Не все так думают, - покачал головой Джерард. – Я уж не говорю, что хороший маг, а Епифаний весьма хороший маг, один из лучших, чувствует, сработало его заклинание или нет. Иногда не сразу, но отдача безошибочна. Тут вокруг полно чужих глаз. О том, что ты жив, эльфам уже известно. На тебя объявлена охота, парень. Ты помечен. У них есть средства мгновенного оповещения. Поэтому, никаких комнат у Анны. Сегодня ночуешь в комендантской башне, это единственное безопасное место. А завтра рано с утра отправляешься в город, и в Главном управлении попытаешься поправить эту проблему.

- Эльфы не подчиняются главному управлению полиции, - заметила Анна.

- Пора с этим разобраться! – стукнул ладонью по столу Джерард. – Закон должен править Инфернумом, а не какой-то там высокий лесной кодекс! Тем более, что эти остроухие сами его нарушают!

- Успокойтесь, - отодвинул пустую тарелку Джим. – Завтра я уеду в Город, и все проблемы останутся… с эльфами в их лесу. Сейчас активирую карту, переведу деньги, куплю телефон и отправлюсь в комендантскую башню, не о чем беспокоиться. Кроме одного. Кто я такой, черт меня возьми?

- Главная проблема мироздания для каждого второго на этой территории, - усмехнулась Анна. – Кстати, у Джерарда тебе и в самом деле будет безопаснее. Его башня - это государственная территория с немалыми ценностями. Туда эльфы не полезут.

- Они полезут куда угодно, - прошипел Джерард. – Может быть, не сразу. Но полезут. По мне так они опаснее уродов. И вот, что касается города. Имей в виду, парень, что эльфы захватывают под себя лесные угодья, облагораживают в них свои священные рощи, но живут они, пусть и не все, в Городе. В элитных кварталах.

- Значит, я не буду показывать там носа, - согласился Джим.

- Они сами придут за тобой, - вздохнул Джерард. – Рано или поздно, но они придут за тобой.

- Кто? – не понял Джим.

- Мексидол, Епифаний, - начал загибать пальцы Джерард. – Да любой эльф, которого ты встретишь! И так будет, пока живы те, кто тебя пометил.

- Может быть, даже наш благодушный лекарь, - вздохнула Анна. – Я бы не удивилась. Хотя... вряд ли. Нет. Только не он.

- Только не он, - согласился Джерард. – Даже за выпивку. Хотя весточку он и принял. Нет, тобой, Джим, займется нанятый убийца. Эльф, гном, гоблин, человек, подонок. Кто угодно. Или кто похуже.

[1] - Самозарядный пистолет Colt M1911

[2] - дробовик - Remington 11-87 Police

[3] - (loot) – добыча, ценные предметы, которые игрок собирает либо захватывает в течение игры.

[4] - боевая машина пехоты M1126 «Stryker»

[5] - певица Billie Eilish

Глава четвертая. Вода и земля

Джерард поднял Джима затемно, прикоснувшись к спинке его кровати. Прижал палец к губам и тут же прикрыл ладонью огонек свечи, хотя в комнатушке, в которую он определил гостя с вечера, имелось электрическое освещение. Протянул свечу и махнул рукой в сторону отхожего места, мол приводи себя в порядок и будь готов к отправке.

Джим умылся из стоявшего на табурете таза, натянул на себя давно требующую смены одежду и направился было к лестнице, которая выбиралась из люка тут же, в коридоре, но на ней показался все тот же Джерард и раздраженно прошипел:

- Туши, мать твою! Туши свечу. Штор нет на бойницах. На ощупь будем спускаться…

- Кого бояться в Форте? – спросил Джим, когда перила под руками кончились, и глаза начали привыкать к почти кромешной темноте.

- Если бы я знал, я бы не боялся, - раздраженно бросил Джерард и сунул Джиму в руки кожаную сумку. – Держи, эльфийская, с заговором от карманников. От себя отрываю. Собрал тебе гостинец. Перекусить на первое время и кое-что из лута. То, что поинтереснее. Приносят тут разное, если определить назначение диковины какой не удается, беру по дешевке и сбрасываю в сундук. Но кое-какие вещички из этого сундучка явно не барахло на выброс. Так вот они здесь. Я там записку с адресом вставил, обратишься, помогут разобраться. Человек надежный, может, понадежней меня будет. Тебе все одно – оружие понадобится посерьезней твоей пукалки и кое-какой доспех. Так что – будешь знать, кто не обманет.

- В городе и доспех? – вполголоса удивился Джим.

- Ты не смейся, - прошептал Джерард. – Иногда хороший доспех важнее чем ремингтон, уж поверь мне.

- И все же чем обязан? – набросил сумку на плечо и прихватил ее карабином вокруг пояса Джим. – И сколько я вам должен?

- Выживи, и будем в расчете, - скривился в темноте Джерард. – Хотя нет, скажу. Три причины у меня есть тебе помогать. Во-первых, тебя Патрокл привел, а если бы бог или еще кто послал мне сына, о лучшем сыне, чем он, я бы и мечтать не мог. Во-вторых, ты окоротил Мексидола и даже самого Епифания по сути, и я очень хотел бы, чтобы эта заноза у них в заднице осталась надолго, а то и навсегда, потому как эльф эльфу рознь, но именно эти и еще кое-кто таких, как мы с тобой, отбросами числят. Понял? Пошли.

- А в-третьих? – спросил уже у выхода Джим. – Третья причина?

- Сразу видно, что сыщик, - чуть слышно хихикнул Джерард. – Думал, не сочтешь. Зануда ты, парень, но это и хорошо с другой стороны. Дело все в девке.

- В какой девке? – не понял Джим. – В Мие что ли?

- Что мне твоя Миа? – пожал плечами Джерард. – Она, конечно, достойная штучка, но не на мой зуб. Правда, что уж тех зубов-то осталось… Я про ту девку, о которой Себастьян говорил, и на которую ты стойку делал у доски объявлений в хозяйстве Анны. Ты вот о чем подумай, добра ли ей хотят те, кто ее ищет?

- Так ведь… родные вроде? – прошептал Джим.

- Родство оно тоже разным бывает, - вздохнул Джерард. – По мне так такие большие деньги о чем-то другом говорят. Не знаю, о чем, но сердце свербит.

- Вы ее знали? – спросил Джим.

- Видел, - пробурчал Джерард. – Когда она ушла с моста, то прибрела сюда. Хотя, вроде бы мост она еще раньше оставила. Не знаю, где бродила, но проблесками появлялась на мосту до последних дней. Правда, уже сама и убивала, не давалась так, как по юности незрелой. И все одно, шальная какая-то была, словно из-под наркоза очухалась. Анна ее приютила, но она надолго у нее не задержалась. С неделю где-то. Потом ушла в Город. Тому три года уже как. Ты сам подумай, где были ее родные, когда она на мосту стояла? И зачем она им теперь понадобилась?

- А где вы были, когда она на мосту стояла? – вдруг словно помимо собственной воли вымолвил Джим.

- Вот! – засмеялся, погрозил Джиму пальцем Джерард и вдруг замер, схватился за сердце и начал дышать глубоко и медленно, пока не обмяк и не выдохнул чуть слышно. – Прокачивались мы, кто во что горазд. Только это как шину бескамерную воздухом полнить. Чего толку, если она вся в порезах? Не рви мне сердце, парень, оно и так у меня в лохмотьях. Я думаю, помощь ей нужна. И ты вроде годишься для этого дела.

- Посмотрим, - хмуро пробормотал Джим.

***

Форт был погружен в ту же самую темноту, что и внутренности комендантской башни, но когда Джерард пошептался с караульным у ворот, которые вели к мосту, и потянул за собой Джима в щель между воротин, восток уже начинал бледнеть.

- Вот! – поежился от утренней прохлады у щитов с колючей проволокой Джерард. – Паром от пристани отходит часа через три, пристань за мостом почти сразу, но я думаю, что убийца как раз там и будет тебя ждать, только не спрашивай что и откуда знаю и сколько за твою голову положено. Я тебе больше скажу, еще один стрелок ждет тебя на том берегу, на таможенном посту. И это я еще не прикинул, сколько любителей подписались поохотиться на тебя в расчете на шальную удачу. Поэтому тихо и плавно спускайся к воде и топай под стеной Форта вправо. Тут как раз Гремячая речушка выбирается из-под моста и впадает в наш Гудзон, так что поосторожнее, не сломай ноги, хотя уже и светлеет. А там и сотни шагов не пройдешь, как тебя будет ждать лодка с лодочником. Он тебя на тот берег и доставит. Подальше от привычного фарватера. Все понял?

- Там, выходит, безопасно? - пробормотал Джим, вглядываясь в темную полосу берега между водой и стоявшими в отдалении высотками. Кое-где в этой темноте помаргивали костры.

- Там опаснее, чем где бы то ни было в Городе, - вздохнул Джерард. – Хотя всякая опасность своего ловца повсюду сыскать может. Но если ты справился с эльфами, справишься и там. Главное, что там тебя не будет ждать убийца, хотя убийц там полно. Но боли и несчастья еще больше.

- А что дальше? – поднял глаза Джим на сверкающие высотки. – Что за той опасностью?

- Другая жизнь или смерть, - пробормотал Джерард, махнул рукой и двинулся было обратно к воротам, но остановился в десяти шагах. – Купи на рынке визуары. Самые простые, не сори деньгами, пока не определился, к какой стене плечо ладить. Знаешь, мелочь, а ведь может и жизнь спасти. Удачи тебе, приятель. Пригодится.

- Удачи мне, - прошептал Джим и стал осторожно спускаться к воде, раздумывая о том, что такое эти самые визуары, и вполголоса чертыхаясь, потому что среди скользких валунов чернела какая-то гниль. Когда он почти добрался до воды, ночь все еще властвовала над рекой, хотя и как будто стала проблескивать сединой. Над водой протянулись пласты тумана, и журчание Гремячей речки, которая вновь напомнила Джиму о Девичьем мосте, показалось почти приятным, но только до того момента, пока он не разглядел в серых разводах волн колыхающийся у самого берега труп. Ничем другим, кроме как утопленником, раздутое тело быть не могло.

- Это тут часто, - проскрипел странно знакомый голос, и Джим только теперь заметил за прибрежным валуном нечто среднее между здоровенным корытом и лишенной мотора жестяной лодкой. На скамье гребца сидел не кто иной, как тот самый 413-ый и осторожно сучил над водой веслами. На корпус дроида были напялены сразу два спасательных жилета, на поясе отсвечивал оранжевым спасательный круг.

– Каждый день по пять-шесть трупов вылавливают, - продолжил дроид. – Вот рассветет, наряд с баграми спустится и будет тягать эту плоть на сухое место. А потом жечь. Это же не железо, не переплавишь. Тот край, что выше по течению Гремячей, жуткое место. Одно слово – Прорва. Или ты не оттуда? Ты чего застыл-то, человече? Сэм сказал, что опасно тут, прыгай в лодку, отплываем однако. Я специально поближе подгреб.

Упрашивать себя Джим не заставил. Он тут же перепрыгнул с валуна на валун, в который раз подивился, насколько удобнее эльфийские сапоги, чем его любимые кроссовки, осторожно ступил в лодку и едва не плюхнулся в воду, когда 413-ый принялся ее разворачивать.

- Это тебе не твердая земля, - с издевкой клацнул зубами дроид, как будто его голос рождался так же, как и у живого человека, а не синтезировался электроникой. – Поплыли однако.

***

Джим остался на носу и с удивлением стал смотреть, как дроид гребет. Железный лодочник не тянул на себя весла, а толкал их вперед, но с такой силой, что уключины скрипели, а лодка резво резала носом и спиной Джима туман.

- Что смотришь? – проскрипел дроид. – Гребу неправильно? Мне все равно, как грести. Могу толкать, могу тянуть. Джерард велел прикрывать тебя. Только ты и сам будь настороже. Пригнись хотя бы, вымахал ведь на голову выше меня. Осторожнее надо быть. В этих краях самое опасное – высовываться. Понимаешь? Тут везде как на минном поле, уж поверь. Я это точно знаю.

- Ты ведь сапер? – спросил Джим, прислушиваясь к ночным звукам и, главное, к едва различимым шагам на удаляющемся берегу, который был готов скрыться в тумане.

- В отпуске, - как будто улыбнулся железным ртом дроид. – Хотя и не уверен, что вернусь к минам. Надоело. Хочется чего-то другого. И, кстати, есть любопытное предложение от хорошего человека. С хорошим жалованьем. Правда, далеко отсюда, но оно того стоит. Накоплю деньжат, закажу биорасщепитель. И вот тогда, наконец, попробую стряпню Аннушки. Без выхлопа!

- Подожди… - решил уточнить Джим. – А разве одного расщепителя достаточно? А как же вкусовые рецепторы? Ну… язык там, к примеру?

- Это все в комплекте, - снова заклацал челюстями дроид. – Три маячковых рецептора на нижней челюсти и три на верхней. Загрузка беспроводная. Забот еще выше крыши, я ж этим жевать все одно не смогу. Ничего, начнем с жидкого. А язык уже после. Когда буду тело покупать.

- Зачем тебе… тело? – спросил Джим.

- Ну как же? – как будто удивился дроид. – Чтобы стать человеком. Для этого нужно тело.

- А это что? – спросил Джим.

- Это железо, - смешно покачал головой дроид. – И если тебе интересно, то мне не нравится сказка про железного дровосека. Хотя, если прочитать ее задом наперед...

- Для чего ты хочешь стать человеком? – спросил Джим, и в этот самый миг в отдалении что-то фыркнуло, просвистело, звякнуло о железный корпус дроида, и через мгновение оба спасательных жилета на плечах 413-ого засвистели, сдуваясь.

- Да и черт с ними, - забулькал механическим смехом дроид и принялся выпутывать из мягкого пластика тонкую и причудливую стрелу. – Держи, человече. И сиди так же. Не высовывайся. Вот об этом Джерард говорил, об этом. Вот ведь дурак в самом деле.

- Кто дурак? – спросил Джим, продолжая прислушиваться к берегу и ощупывая тонкий стальной наконечник, чуть затупившийся от удара о железную спину гребца. – Джерард?

- Джерард? – снова удивился 413-ый. – Джерард как раз умный. Это же он мне сказал грести так. Чтобы я тебя собой прикрывал. Не. Дурак я. Ведь знаю, что и пять таких жилетов меня не удержат на поверхности воды, а все равно надеваю. А мне в жилетах из воды выбираться куда труднее будет. Я ж по дну иду, а они как парус – течением сносит.

- Мы собираемся тонуть? – спросил Джим, с треском переламывая стрелу и убирая ее в сумку.

- Не в этот раз, человече, - заклацал зубами 413-ый, - не в этот раз. Хотя случалось, да, случалось однако. Разное случалось. А вот человек бы поплыл.

- Не все люди умеют плавать, - заметил Джим.

- Я научусь, - принялся ворочать головой дроид. – Обязательно научусь. Ты представляешь – входишь в воду, и никакой ржавчины. Мечта!

- Для чего тебе быть человеком? – повторил вопрос Джим, но и в этот раз 413-ый не ответил. Он продолжал толкать перед собой весла, продолжал гнать свою жестяную посудину на другой берег, словно не слышал вопроса Джима. Лишь в окулярах у него что-то поблескивало время от времени, как будто в его системных блоках происходили какие-то расчеты. Заговорил дроид снова, когда его лодка уже ткнулась носом в прибрежные камни противоположного берега. Он махнул рукой в сторону освещенного яркими огнями дебаркадера в четверти мили и посоветовал Джиму туда не ходить.

- Это пристань, там и полиция, и таможня, но тебе туда не надо. Джерард сказал, что у тебя бумажки в порядке, только время потеряешь. К тому же там тебя может ждать плохой человек. Иди вон туда, правее. Там тоже полно плохих людей, но там тебя никто не ждет. Видишь лиловую арку? Да, вон там. Это торговая площадь, она сразу за трущобами, там полно круглосуточных забегаловок. Это край города, тут все дешевле, да и проще смешаться с толпой. Там даже таких как я немало. А так-то гиблое место, конечно. Надо просто пройти три мили через трущобы. Это нелегко будет, но Джерард сказал, что ты сможешь. Настоящий город после ограды начнется, как раз у первых станций метро.

- Почему Город не начинается сразу от берега? – спросил Джим.

- Уродов боятся однако, - затряс головой 413-ый. – За дебаркадером Город поближе к воде, но все одно стеной отгорожен. Уроды же из воды вышли, только зря все это. И стена, и мины, все зря.

- Почему? – спросил Джим.

- Потому что уроды уже давно среди нас, - снизил громкость 413-ый. – Они же, как люди. Захотят – не отличишь. И эта река никогда не станет такой, как то море. Им это не нужно.

- Ты уверен? – прищурился Джим, ему все больше нравился этот дроид.

- Я это чувствую, - кивнул 413-ый. – Без чутья в саперы нельзя. Даже с датчиками. Я был на берегу. Там, где эта речка впадает в море, все клокочет словно миксер какой. Оттуда вся сила уродов, поверь мне. Оттуда вся энергия, я это чувствую. Короче, человече, повторяю наставление Джерарда. Смотри вокруг, но не забывай, что и на тебя тоже есть кому посмотреть. И кое-кто будет смотреть на тебя через прицел. Понял, однако, или как?

- Понял, - ступил на скользкие камни Джим.

- Ты это, - 413-ый отплыл на десяток ярдов и поднял весла. – Не думай. Я ведь услышал твой вопрос. Просто выбирал ответ. У меня их много. На всякие случаи. В этот раз мне вот этот понравился. Знаешь, зачем я иногда сижу в заведении Анны и хлебаю свою гипоидную бурду?

- Хочешь есть? – спросил Джим. – Или еще что?

- Хотеть я пока умею только две вещи, - заклацал зубами 413-ый. - Жить и стать человеком. Нет. Я в заведении бываю по просьбе Джерарда. Тем более, у меня сейчас отпуск. Понимаешь, Форт странное место. Там оседают те, кому совсем плохо. Кого даже город исторгает. Но не подлецы, вот, что странно. Я там для них. Они смотрят на меня, и думают, что кому-то еще хуже чем им. И им становится легче.

- Так это что? – спросил Джим. – Твой долг? Или твое бремя?

- Надежда, - снова изобразил смех дроид и, прежде чем в несколько гребков увести лодку в туман, добавил. – Надежда на то, что однажды я тоже буду смотреть на какого-нибудь железного трудягу и думать, что ему хуже чем мне. Хотя и в этом что-то гадкое имеется. Ясно?

- Ясно, - пробормотал Джим и зашагал по замусоренному берегу к голубой арке.

***

Это была тягостная прогулка. Поднимающийся ветер гонял по берегу клочья пластика и бумагу. Тут и там издавали зловонный запах кучи мусора. Кое-где возле них высились или ветхие палатки, или вовсе хижины, построенные из пустых коробок и разодранных упаковок. Пару раз на глаза Джиму попадались копающиеся в мусоре чумазые дети. В отдалении у костров переминались с ноги на ногу едва различимые фигуры. И в то же время по левую руку сияла огнями плавучая пристань с комплексом зданий на берегу, от которых убегали в сторону города светящиеся экспрессы, а прямо перед Джимом поднимались к небу и становились с каждым его шагом все выше сверкающие огнями небоскребы. В паре миль от берега они уже перегораживали светлеющее небо на треть. Но еще раньше начались нищие кварталы. Убогие хижины лепились друг к другу сплошной полосой. Казалось, что их построили прямо на свалке как временное укрытие, но всюду явственно проглядывали приметы долгой оседлой жизни. Железо, бывшее частью сооружений и успевшее проржаветь и поделиться ржавчиной с бумагой и пластиком. Канаты из полиэстирола, разлохматившиеся от тысяч высушенных на них предметов одежды. Втоптанные в грунт узких улочек крышки от бутылок, камни, осколки стекла, рыбья чешуя и ползущая по заплесневелым арыкам зловонная жижа. От дурного запаха кружилась голова, но и здесь жили люди. Они выглядывали из своих убежищ, протирали сонные глаза, сидели на крышах, испражнялись на стены собственных хижин и тут же поедали что-то, найденное чуть ли не под ногами. А кое-где над этим убожеством высились почти замки, правда, тоже выстроенные не из лучшего материала.

Едва заметное прикосновение к сумке, неслышный шелест за спиной заставили Джима резко развернуться и поймать воришку за руку. Мальчишка лет восьми или десяти – худой и оборванный словно чучело, изготовленное из сучьев и поношенной футболки, не успел или не смог забраться в сумку, и теперь покорно ждал, когда Джим переломит ему руку. Судя по ее легкой кривизне, подобное уже происходило. Джим отпустил тонкую кисть и уже собрался идти дальше, когда мальчишка изогнулся, словно вырвавшийся из рук котенок, и нанес стремительный удар. В лучах утреннего солнца вспыхнуло лезвие, но удар не достиг цели. Джим оказался быстрее. Он мог выбить нож из детской руки, но предпочел уклониться, пропустить стремительный взмах и лишь чуть-чуть подтолкнуть вращение худого умельца, хлопнув ладонью по обратной стороне детского кулака. Мальчишка не удержался на ногах, упал и закрыл голову руками. Нож загремел на камнях. Джим оглянулся. В проходах между халупами замерли с десяток подростков побольше и не менее полудюжины взрослых мужчин. В руках у них были колья и топоры. Джим медленно вытянул из-за пазухи пистолет, показал его сначала одним, потом другим, после чего достал из кармана серебряный и бросил его мальчишке, сопроводив это извиняющимся:

- Будь здоров, парень. Сегодня просто не твой день. Или наоборот.

***

Они шли за ним более мили. Держались в отдалении, не приближались ближе чем на полсотню ярдов, но и не отставали ни на ярд. С каждой улицей, с каждым переулком их становилось больше. Джим чувствовал их взгляды спиной и затылком так, как мог, наверное, почувствовать летящую в спину стрелу, но в этих взглядах не было ненависти, хотя она пропитывала вокруг все. Во взглядах, которые не отпускали незнакомца, была только безмерная усталость и как будто надежда – столь неутолимая, что Джиму начинало не хватать воздуха, и он с трудом сдерживался, чтобы не обернуться и не закричать идущим за ним – «Нет, я не ангел и не божий посланник! Я такой же как вы!»

Они остановились, когда он миновал последние дома и вышел на открытое пространство точно к лиловой арке. Осталось пройти немного. За ней светились торговые павильоны и киоски, крутились карусели и приглушенно звучала музыка. Справа и слева от арки высилась прозрачная, хотя и порядком разрисованная бессмысленными граффити и вымазанная с внешней стороны всякой дрянью двадцатифутовая стеклянная стена. А в самой арке помаргивали выделенные красным лучом два слова – «Дальше – закон».

«Ой ли?» - подумал Джим, потому что увидел за аркой сразу четыре новеньких страйкера, которые держали под прицелом тяжелых пулеметов убогие хижины и людей, вышедших из них. И между стеклянной стеной и трущобами пролегала точно такая же выжженная полоса земли, как та, что окружала деревню старателей Неглинку.

Озираясь, Джим замедлил шаг. Странные матовые стержни мерцали по верхнему срезу ограждения. Такие же, как и в самой арке, где они вонзали друг в друга тонкие иглы смертоносных лазерных лучей. И не менее полусотни хорошо экипированных солдат не спускали своих окуляров с Джима и с тех, кто остановился на краю выжженной земли.

«Ничего-ничего, - подумал Джим, нащупав в кармане портмоне. – Я почти на месте. Хотя, надо признать, Джерард не ошибся. Все это куда страшнее и отвратительнее эльфов. Однако, кое-кто, похоже, возвращается в этот ад, считая его домом».

Солдаты, стоявшие в арке, разошлись в стороны, и за их спинами показалась странная компания. Несколько молодых людей, одетых не то чтобы странно, но слишком причудливо и тошнотворно ярко, поочередно подходили к вертикальному модулю и прикладывали к нему ладони. Когда электронного вахтера коснулись все, лазер в арке померк, и компания двинулась навстречу Джиму.

Они заметили его сразу и, несмотря на легкую утомленность и утреннюю вальяжность, подобрались, как подбирается зверь при виде добычи. Они были дома, он - в гостях. Он не был уверен в своем возрасте, но видел, что они моложе его. Половина из них не уступала ему ростом. Большинство не уступало силой. Возможно, они еще в чем-то не уступали Джиму, и даже превосходили его, он этого пока еще не знал и не хотел узнавать. К тому же ему осталось пройти не более сотни ярдов, и он стал сдавать в сторону, чтобы не столкнуться с ними лоб в лоб. Но, как оказалось, молодчиков это не охладило. Они хотели позабавиться. Или не могли простить незнакомцу появление в их угодьях. Джим хотел избежать стычки, они к ней стремились.

Трое из них продолжали идти от арки, еще трое – ускорились и отрезали Джиму возможность бегства вдоль стены. Четверо продолжали держаться чуть позади. В центре остались двое. Широкоплечий смуглый парень в розовом костюме и синих ботинках с мерцающей на лацкане пиджака цифрой «9» и тонкая, судя по кистям рук и лодыжкам, белокожая девчонка, одетая в латекс и скрывающая свое лицо под толстым слоем белого грима. Она держалась за главарем в полутора шагах. Он же потянул за толстую цепь, что сверкала золотом у него на груди, и вытащил из-под рубашки странный крест, похожий на эфес меча. Его нижняя часть напоминала обломок клинка. Средняя – гарду или крестовину. Верхняя – рукоять с навершием, чуть ниже которого смуглый и ухватился.

«Световой меч?» - с трудом сдержал усмешку Джим и внезапно понял, что его губы сами собой сложились в каменную улыбку, и это ему не понравилось. Ему нравился холод и легкость, которые охватывали тело одновременно с ощущением опасности и готовностью к чему-то, чего он до конца все еще не понимал, но не понравилась маска, которая наползла на его лицо, и он попытался от нее избавиться - скорчил несколько гримас и даже высунул язык так, словно разминался перед схваткой, в которой придется сражаться собственной физиономией.

Оружие было у всех. Холодное, но, кажется довольно острое. Скорее ножи, но размерами не уступающие небольшим кинжалам. У двоих из двенадцати искрили в руках шокеры. Да и девчонка начала вытягивать из петель на латексных штанишках что-то вроде телескопического хлыста.

- Вы что, друзья мои? – с участием спросил Джим смуглого, когда до него осталось меньше десяти ярдов. – Отстали от цирка? У меня нет билета на ваше представление в любом случае. Не в этот раз.

На последних словах Джима смуглый и напал. Он держал рукоять креста обратным хватом. И именно странное положение его руки спасло Джима, хотя, возможно, он почувствовал бы опасность в любом случае. Смуглый взметнул перед собой кулак так, словно собирался следующим движением забить Джима в горелую землю Инфернума, насадить его макушку на обломок меча, но неведомо откуда взявшийся клинок уже летел из-под его кулака, чтобы снизу вверх вскрыть плоть незнакомца, осмелившегося явиться в чужое царство. Но соперник смуглого оказался слишком быстр.

Уходя с линии удара, Джим развернулся на левой ноге и одновременно шагнул под меч, перехватил смуглого за запястье и подставил его руку под сверкнувший отраженным утренним солнцем или раскалившийся от внутреннего пламени хлыст. Паленым запахло мгновенно, глаза девчонки расширились, но затверженное действие требовало продолжения, и она рефлекторно дернула на себя рукоять техноплети, после чего ее покровитель лишился правой руки по локоть. Стиснув зубы, смуглый упал на колени. И точно так же упала на колени его девчонка, собираясь взвыть от досады, но ударившая ее в лоб кисть, которую Джим сорвал с рукояти материализовавшегося меча, заставила девчонку заткнуться.

Соратники сраженного главаря напали на Джима разом. Наверное, они поняли, что имея против меча ножи и шокеры, они могут отыскать удачу, лишь напав толпой на одиночку. Или у них просто не было выбора, настолько они страшились своего главаря.

Джим не стал рисковать. Он поймал на странный серый клинок, более всего напоминающий мгновенно выращенный кристалл, два брошенных ножа, отбил их, затем резко подался в сторону, срубил одно противника, другого, и вслед за этим словно выстроил их в очередь, уделяя каждому лишь один взмах странного оружия и делая это столь быстро, что даже про себя не успевал произносить одну из двух фраз, которой собирался отметить каждого – «Я только защищаюсь» и «Это всего лишь игра».

- Это всего лишь игра, - произнес он во весь голос, когда перед ним свалился последний и оглянулся. Смуглый все так же стоял на коленях, зажимая культю, но смотрел на Джима не так, как жертва смотрит на победителя. Он смотрел на Джима так, как смотрит на будущую жертву хищник, которому случилось на время оказаться в хлипкой клетке. Рядом с ним в грязи начинала приходить в себя его девчонка, почему-то отплевываясь и ощупывая собственное лицо.

Джим осмотрел попавшее ему в руки оружие, обнаружил утопленный в рукоять сенсор и выключил клинок, причем меч мгновенно стал легче, как будто клинок и в самом деле исчез. Джим даже было задумался, какой бы опыт следовало провести, чтобы выяснить природу этого фокуса, когда от арки до него донеслось:

- Спасибо за представление, приятель. Майор Риггс к твоим услугам. Давно я не получал такого удовольствия. Но устраивать завтрак в волчьем логове, уничтожив всего лишь одного волка, не самая разумная вещь. В том числе с учетом того, что ты лишил конечности бойца девятого уровня. От шальной пули даже такое везение не спасет. И от тычка ножом в толпе. И от ядовитого плевка в лицо. Может быть, пройдешь в арку, пока периметр открыт? Ведь у тебя есть личная карта? Ты уже побывал у старика Джерарда?

- Да, конечно, - похлопал себя по груди Джим и накинул на шею цепь с трофеем, отметив, что надо бы отыскать более подходящее для него место. Мало ли, а если сенсор сработает нештатно?

Когда Джим уже прошел под аркой и был удостоен рыжеволосым офицером похлопывания по плечу, а по гудению за спиной понял, что лазеры вновь отрезали трущобы от Города, он услышал звериный вой. Оглянувшись, Джим увидел девчонку. Она стояла на коленях и выла. Напротив нее лежал на боку, продолжая стискивать собственную культю, смуглый. А чуть в отдалении неподвижно стояла толпа.

***

Джим провел на рыночной площади не менее полутора часов. Вымылся по пояс в туалетной комнате кафе, в обеденном зале которого дремал, положив голову на стойку, бармен. Съел пару сэндвичей в ближайшем фастфуде, запивая их кофе с молоком и не чувствуя вкуса еды. Купил на развале несколько футболок, десяток пар носков, три смены нижнего белья, странные прозрачные очки в толстой оправе, которые оказались теми самыми визуарами, и кое-какую парфюмерию для поддержания себя в форме, попихав это во всю ту же сумку. Туда же после недолгого раздумья он отправил и странный меч, с удовлетворением услышав его звяканье о сломанную стрелу. Добрел по широкому проспекту, внешне ничем не отличающемуся от какой-нибудь улицы в Бронксе, до ближайшей подземки и долго стоял у помаргивающей огнями схемы, пытаясь осознать масштабы города, если станций на схеме было более ста пятидесяти, но ни одна из них не располагалась ближе пяти мили к другой. Скорее всего, в городе развита автобусная или еще какая сеть, - подумал он.

- Нет, это не Нью-Йорк, - наконец сказал себе Джим, затем нашел справочное окно, в котором переговорил со вполне доброжелательной пожилой черной женщиной, определился со своим ближайшим маршрутом и совершенно без сил опустился в кресло уличного кафе. Только теперь он понял, что последние полтора или два часа бормочет под нос одно и то же – «Это всего лишь игра». И именно в эту секунду он почувствовал, что от ужаса у него немеют губы.

- А что если нет?

Не в том смысле, что вот это все вокруг не игра, а реальность, представленная во всей беспощадной полноте, а в том, что именно это и есть суть его бытия? Потому что если ничего другого у него нет, все разговоры о том, что реально, а что нет, теряют смысл.

Он повернулся к заспанному официанту, который уже третий или четвертый раз спрашивал Джима о чем-то и попросил чашечку эспрессо. Именно она и привела в чувство, потому что кофе оказался паршивым, и Джим не сдержал улыбки. Но не из-за того, что он наконец почувствовал вкус. Просто большая гнусность оттенялась маленькой. Приняв отвратительный кофе, можно было принять что угодно, и Джим, вытянув ноги и расстегнув куртку, стал осматриваться.

Стеклянной стены от кафе у подземки видно не было. Вместо нее поднимались семиэтажные, выстроенные в колониальном стиле дома. В каком-то из открытых окон в ближайшем доме звучала музыка. Точно какое-то танго. Сразу в нескольких окнах сквозняк забавлялся занавесками. У одного из парадных по-испански переругивались две домохозяйки. Садовник в захватанном сомбреро пропалывал клумбу. Рядом в траве играла с мотыльком кошка. Вокруг бездомного, что копался в баке с мусором, расхаживали вороны и голуби. У самого входа в метро, развлекая уходящих под землю, загримированный под Пьеро эквилибрист жонглировал бумажными стаканами для колы, подхватывая их соломинками, которые попадали точно в отверстия в их крышках. Откуда-то расползался навязчивый цветочный аромат.

- Черемуха, - пробормотал Джим, отыскав взглядом покрытое белыми цветами дерево. - Удивительно. Не американская вишня, не Prunus serotina[1], а Prunus padus[2] – черемуха обыкновенная, вполне себе обычная для Европы, но не слишком частая в Америке. Какого черта я знаю всю эту хрень? Какого черта?!

Сияло солнце. Эспрессо был отвратительным. Город – прекрасным, даже несмотря на трущобы или, вспомнил внезапно пришедшее на память странное слово Джим, фавелы.

- Это игра, - произнес он почти во весь голос. – Пусть. Это игра. Но не всего лишь игра. Это игра с большой буквы. С очень большой.

Через секунду его усталость словно растворилась под лучами солнца, но ему было нужно под землю. Неладное он почувствовал, когда уже стоял в углу вагона метро, который вез Джима в Главное полицейское управление Города. Его узнавали.

***

Его узнавали.

Равнодушные, отстраненные, приветливые, добрые, злые, заспанные, бодрые взгляды менялись, когда натыкались на его лицо. Они как будто спотыкались, увидев его. Джим отвернулся от стоящих в вагоне людей и стал смотреть на черное стекло, и по отражению понял, что едва ли не половина вагона не спускает с него глаз. Он резко обернулся, дождался, когда наблюдатели замешкаются, растрепал волосы, поднял воротник, натянул на нос визуары, но внимание его соседей по вагону к нему самому не ослабло. Похоже, ему стоило купить черные очки. Именно с этой мыслью он и выскочил из вагона, не доехав до своей станции, и замер перед телеэкраном на рекламном стенде. На фоне светящегося города и залпов салюта красовался не кто иной, как он сам собственной персоной – Джеймс Лаки Бейкер. Вот только имени его в коротком, но запущенном на повтор ролике, не было. Вместо него в нижней части экрана медленно ползли портреты поменьше. Епифаний. Мексидол. Смуглый, оказавшийся неким Гильерме Ламунье. Родик с пятном в половину лица, именованный как Родион. Еще какие-то лица. Текст.

«Отпразднуем именины незнакомца!», «Сегодня или никогда!», «Твори добро!», «500 золотых собрано ему на подарок, кто больше?», «Как поздравить первым?»

Пятьсот золотых было, конечно, меньше суммы, которую обещали за розыск Эмили Уайт, но, кажется, достаточно, чтобы безбедно прожить несколько лет. В растерянности Джим оглянулся на замерших тут же зевак, что не сводили с него глаз, и стал пристально смотреть на каждого, вынуждая их одного за другим ретироваться, пока не наткнулся взглядом на худого мужчину средних лет в точно таких же очках, как и на нем самом. Почувствовав на себе взгляд незнакомца, мужчина задрожал, хлопнул ладонями с двух сторон по оправе своих очков и, сменив лицо на какую-то смесь цветовых пятен и неразличимых образов, поспешил запрыгнуть в первый же подошедший поезд.

- Визуары, - пробормотал Джим и надавил пальцами на толстую оправу купленной безделушки.

Через минуту он уже вновь ехал в нужную сторону. Правда, забившись в дальний угол сразу за дверью перехода между вагонами. Визуары ему пришлось снять только через полчаса, когда он вышел на нужной станции, поразился ее чистоте и многолюдности, выбрался в Город, восхитился красоте огромной площади Согласия и поднялся по ступеням Главного полицейского управления. Размахивающий магнитным сканером сержант только что не плюнул в представленную Джимом карту, совершенно не впечатлился пистолетом у него под одеждой и даже содержимым его сумки, но недвусмысленно потребовал «снять с лица эту мутную и дешевую хрень». Разглядев, наконец, настоящее лицо Джима, охранник расплылся в улыбке и передал гостю привет от майора Мартина Риггса, чей ролик о схватке незнакомца с одной из банд трущоб держится на первом месте полицейского чата уже второй час.

- Он заработал на тебе не меньше полусотни золотых, парень! – восторженно заявил сержант. – Всего лишь за два часа! Представляешь? Ладно. Тебе в двенадцатый сектор «B», офис номер двадцать два.

- Почему именно туда? – не понял Джим. – Я ведь даже не сообщил, по какому я делу в управлении.

- Тут у всех одно дело, - ухмыльнулся сержант. – Но я бы на твоем месте не задерживался. Даже скажу так, я бежал бы туда со всех ног. Там такая женщина… Мечта! Указатели на углах стен. Не заблудись.

***

Двенадцатый сектор, как и следовало ожидать, не был двенадцатым районом города, а оказался двенадцатым этажом второго здания полицейского управления, куда Джим попал, изрядно поплутав по бесконечным коридорам и переходам первого здания. Двадцать второй офис представлял собой стеклянную выгородку в огромном зале, где таких офисов было не меньше сотни. Между четырех стеклянных стен, что вздымались на те же двадцать футов и напомнили Джиму прозрачную стену возле лиловой арки, стояли три стола, за одним из которых сидела, согнувшись над ноутбуком какая-то женщина в платке. Джим постучал в стеклянную дверь, женщина подняла голову и через мгновение висела у него на шее. Это была Миа.

- Шеф! Босс! Счастливчик Джим! Боже мой, как я рада, что вы – это вы, а не тот толстый и глупый Лаки Джим, которого мы увидели в трактире у Анны! Меня тогда едва не стошнило. Нет. Вы представляете? Вы представляете, что с нами случилось? Кстати, спасибо за командировочные. Мы тут же обожрались в ближайшем ресторане и хотя бы переночевали в приличном отеле. И получили вот этот офис. Хотя это тут бесплатно. Частные сыщики слишком рискуют, если открывают автономные офисы. В этом городе криминогенная обстановка еще та.

- Миа! – с большим трудом оторвал от себя девчонку Джим и принялся рассматривать синяки у нее под глазами, опаленные волосы, длинную царапину на левой скуле. – Как вы здесь оказались?

- Это долгая история, - шмыгнула носом Миа.

- Что с твоим лицом?

- До свадьбы заживет, - прищурилась Миа. – Зачем-то открыла окно, когда мы проезжали через какую-то поганую деревеньку с человеческими черепами на заборах.

- Где Себастьян? – спросил Джим.

- Продолжает заниматься игрой, - пожала плечами Миа. – Не может смириться с тем, что он чей-то там персонаж.

- А ты чем занимаешься? – спросил Джим.

- Сериалом, - вздохнула Миа. – И уже кое-что накопала. Мы с Себастьяном решили, что в нем есть некий секрет. Вы же будете заниматься этой… девчонкой? Эмили Уйат?

- С чего ты взяла? – поднял брови Джим.

- А разве у вас есть выбор? – улыбнулась Миа, и в этот миг Джим наконец увидел огромный портрет на стене, по верхней границе которого бежали попеременно два слова – «Дальше» и «Лучше». А снизу было написано имя изображенного.

- Это мэр города, - понизила голос Миа. – И, кажется, губернатор всего Инфернума.

- Оливия Миллер, - прочитал Джим и посмотрел на Мию. – Вот уж… «Лучше дальше». Вы переговорили с ней? Только не говорите, что разговор не удался, потому как она растворилась в воздухе.

- Как вы узнали? – поразилась Миа. – Именно так все и произошло. А потом стало растворяться все, кроме нас, вашего джипа и двери в банк. Да и то… Представляете? Мы въехали в «Bank of America» прямо на машине! Тараном! У вас была очень хорошая машина, босс. Если бы не она, и не навигатор, который мы нашли на той площади, нас бы сейчас не было!

И она заплакала…

[1] - Prúnus serótina – черумуха поздняя или американская вишня

[2] - Prúnus pádus – черемуха обыкновенная или черемуха кистевая

Глава пятая. Маршал и Миа

- Ну вот, - раздался сухой женский голос за спиной Джима. – И сразу слезы. Причем плачет, конечно, девушка. Нет бы разрыдался Счастливчик Джим.

- Простите? – Джим выпустил из объятий Мию и повернулся к вошедший в их бокс подтянутой женщине средних лет в строгом светло-голубом костюме с толстой черной папкой под мышкой.

- Меган Тернер, - протянула руку незнакомка. – Вы будете смеяться, но я действительный маршал США и полномочный представитель своей страны на этой особой территории, если всю эту виртуальность можно так назвать. Вот, зашла посмотреть на умельца, который сумел за пару дней стать врагом номер один эльфийской общины или значительной ее части. Я уж не говорю про криминальный мир Инфернума. И вдобавок помог славному майору Мартину Риггсу выиграть утренний топ роликов полицейского чата. Выиграть с большим отрывом кстати. Как вам Город?

Она стояла с протянутой рукой, пожимать которую Джим не то чтобы не спешил, он ее не замечал. Его словно охватил столбняк, но не потому, что женщина не вписывалась в то, что он видел и чувствовал до сих пор. И не потому что она была ему знакома. Определенно он видел ее впервые. Но в ней было что-то... особенное. Что-то, чего он не мог определить. Она была словно боль в ампутированной конечности. Хотя все части его тела были на месте. Эта женщина появилась из неведомого ему прошлого. Из его настоящего прошлого. Он уверился в этом мгновенно. И то, что это прошлое у него очевидно имелось, потрясло его. Хотя ощущение и не было схожим с тем, которое он испытывал, когда впервые разглядывал фото Эмили Уайт. Вместе с этим Меган Тернер чем-то напоминала Анну Фирлинг, но все же была другой, к тому же явно испытывала какое-то волнение или была напряжена. Во всяком случае капля пота по ее лбу скатилась.

- Город очень понравился! – ухватилась за протянутую руку Миа.

Джим продолжал неподвижно стоять. Меган улыбнулась и извлекла из кармана маршальскую звезду, не преминув заметить при этом:

- Я не обиделась. Сама виновата, что не ношу ее на груди. У вас был трудный день, Джим. И он еще далеко не закончен. Простите, что мой помощник Сэмюэль Джерард не может засвидетельствовать мою персону лично. Его невозможно вытащить из Форта. К тому же я прекрасно понимаю, что в этих краях пропуски и визитки стоят не больше, чем салфетки в придорожном кафе, но кое-чего они все-таки стоят. Вместе с тем я нахожусь в здании полицейского управления, по сути местного министерства внутренних дел, так что и это тоже должно говорить само за себя. Но если вам интересно, я влезла в служебный кокон полчаса назад специально, чтобы поприветствовать персонал детективного бюро «Счастливчик Джим» и заодно познакомиться с вами ближе. Так что и эта звезда тоже имитация. В отличие от меня. Но и то лишь потому, что всякая личность уникальна, вне зависимости от способов ее трансляции. Простите, если я выражаюсь слишком официально.

- Это вы простите, - словно очнулся и наконец протянул руку Джим. – Джеймс Лаки Бейкер. Во всяком случае, до тех пор, пока не узнаю свое настоящее имя.

- Всякое имя, которым кто-либо из нас назовет сам себя, рано или поздно станет настоящим, - с облегчением выдохнула Меган. – Даже если этим же именем себя величает неопределенное количество людей или ботов. Я уж не говорю об эльфах и прочих малых народах. В Инфернуме, кстати, данная практика весьма распространена. Куда проще взять готовый образ вместе с именем и вылепить из него новое действующее лицо вместо того, чтобы штамповать безликие копии усредненного типа. Понятно, что иногда возникают проблемы с авторским правом, но для компании, в которой какие-нибудь десять миллионов все равно что мелочь на дне кармана, это никогда не было проблемой. Возьмите хотя бы того же Ларри Бёрда, Джим. Да-да, того верзилу, которому, по словам Джерарда, вы спасли жизнь. Его имя стоит забить в поисковик, чтобы всерьез удивиться. Причем сам он о собственном прообразе скорее всего и не подозревает. Допуск к внешней сети ограничен не просто так. И подобных примеров бесконечное множество, хотя чаще всего заимствуется внешность, с именем проблем особых нет. Это ведь интереснейшая тема. Я могла бы многим поделиться, Джим. Я бы хотела переговорить с вами, но, думаю, что это было бы удобнее сделать у меня в офисе. Начальник управления Йорк уже вызывал вас к себе?

Вопрос, прозвучавший последним, она произнесла совершенно другим тоном. При этом на ее лице появилась гримаса отвращения.

- Пока нет, - пожала плечами Миа, - но в полдень мне и Себастьяну нужно посетить сертификационный центр. Якобы это указание Йорка, которое касается всех здешних новичков. Направления мы уже получили. Правда, Себастьян сейчас занят и попросил меня извиниться за него, а вот что касается шефа…

- То его пока никуда не приглашали, - кивнула Меган. – Что ж. Буду ждать вас у себя в офисе. Заодно и папочку вернете. Вот.

Она положила на стол папку, вытащила из кармана визитку, написала на ней что-то и, подняв глаза на застывших напротив нее Джима и Мию, улыбнулась:

- Увидимся или услышимся.

После чего помутнела, обрела прозрачность и растворилась без следа.

- Чтоб мне сдохнуть, - открыла рот Миа. – И здесь то же самое!

- Не сейчас, - наклонился к визитке Джим. – Лучше посмотри сюда.

На желтоватой карточке сразу под словами «United States Marshals Service[1]» было написано всего несколько слов: «С этой папкой в к. 12-144. Ничего не оставляйте. Быстро».

- Но это женский туалет! – прошипела Миа. – На входе, правда, нет ничего, кроме номера на двери, но ключи от него выдают только женщинам.

- Значит, мы пойдем туда обнявшись, - успокоил ее Джим. – Выключай компьютер. Не суетись. Надеюсь, ты не сохраняла историю поиска и не успела создать пару секретных чатов? В ящиках столов есть что-нибудь важное?

- Да откуда? – растерянно пожала плечами Миа. – Все важное с собой. Мы же сорвались из офиса с голыми руками. Ты бы видел лицо Себастьяна, когда он обнаружил, что у его машины нет моторного отсека и колес. Да и все остальное рассыпается на глазах. Даже в отеле у нас ничего нет. Хотели сегодня вечером пройтись по магазинам, купить чего-нибудь…

- Да, пусто, - кивнул Джим, быстро проверив ящики столов. – Выключила? Пошли.

- В женский туалет? – уточнила Миа.

- Если бы нас направили в мужской туалет, мы бы пошли туда, - вздохнул Джим и обнял Мию за плечи. – Потерпи, хотя бы до туалета нам придется изображать влюбленную пару. Не знаю, правда, насколько это уместно в данном учреждении. В любом случае, если кому и нужно беспокоиться по этому поводу, то это мне. Или не нужно беспокоиться? Ты же сама сказала, что на его двери только номер. Или нет?

***

Это был именно обычный служебный туалет и, к счастью, свободный. Миа открыла дверь ключом, Джим поклонился проходившей по коридору рослой даме в полицейской форме с наполненным брезгливостью лицом и торчащими из заднего кармана брюк стальными браслетами и нырнул в крохотное помещение вслед за Мией.

- И что мы будем тут делать? – тут же повернулась лицом к зеркалу Миа.

- «Откройте», - показал пальцем на надпись маркером над зеркалом Джим. – Значит, надо открыть.

- И? – не поняла Миа, открывая дверь кабинки.

- Полагаю, речь шла о папке, - предположил Джим и щелкнул замком.

На внутренней стороне клапана папки был приклеен сложенный листок бумаги, на сгибе которого выделялась надпись: «Во внешнем кармане папки лежит глушилка. Красная с желтым тумблером. Джим должен вставить ее в ухо и немного потерпеть. До этого читать послание и открывать папку нельзя. С момента активации глушилки на то, чтобы покинуть здание главного полицейского управления, у вас будет не более двадцати минут. Может быть, меньше».

- Что нам делать? – прошептала Миа.

- Ты уже изучила свой телефон? – спросил Джим, вытаскивая крохотное мягкое устройство с желтым тумблером на широкой части.

- Конечно, - кивнула Миа. – Как только купили, я тут же им занялась. Но он совсем не такой, как…

- Включай секундомер, - сказал Джим, вставляя в ухо глушилку. – Надеюсь, мы доверяем наши жизни тому, кому можно доверять. Кстати, если это взрывное устройство…

Он сам не верил в это, но повернул тумблер с некоторым напряжением. И тут же был вынужден согнуться от нестерпимого зуда.

- Что с тобой? – испугалась Миа.

- Ничего, - стиснул зубы Джим, вытирая со лба пот. – Разве только стая комаров забралась в ухо, чтобы там позудеть. Смотри за временем.

Он развернул листок и стал разбирать торопливый, но аккуратный почерк.

- «Джим, Миа и Себастьян. Не знаю, кого застану в управлении, поэтому обращаюсь ко всем. Вы – в большой опасности. Если я встретила Джима, и он меня не узнал, то в двойной опасности. Обсуждать это обстоятельство будем позже. Сейчас главное – выйти из здания и удалиться от него не менее чем на пару миль, не используя ни метро, ни другой общественный транспорт. Найдите любое укромное кафе со значком приватности, потом достаньте вторую инструкцию, она в первом отделе папки. Главные условия – не звонить и не отвечать на звонки никому. Не пользоваться картами и пропусками. Не разговаривать ни с кем. Никому не смотреть в глаза. Далее. Как выйти из здания. 1. Достаньте из второго отсека папки блистеры с латексным пластырем. Их нужно вскрыть и приклеить пластырь на плечи на место погон. Срок действия одного комплекта – час. Образ – подсобный рабочий. Аналог – профессиональные визуары, но пластырь надежнее, он корректирует образ под рост и сложение».

- Две минуты, - отметила Миа.

- «2. Идите по тому же коридору до служебной зоны. Наберите на дверях три простых числа от 100 до 200, к примеру – 101, 151, 199»

- Проще некуда, - нахмурилась Миа.

- «3. Подойдите к служебному лифту и спуститесь на первый этаж. 4. Выйдите из лифта и идите налево до выхода на улицу. По дороге возьмите что угодно – баки с бельем, упаковки мусора, тюки с резаной бумагой. Главное – не идти с пустыми руками. 5. На улице оставьте то, что вынесли, поверните направо и зайдите в подсобное помещение – вторая дверь по стене. Она должна быть открыта. 6. Возьмите пульверизатор, баллон с краской и идите к служебному выезду с территории управления. Если дверь закрыта, действуйте по обстоятельствам, не исключая варианта силового прорыва. К северу от площади Согласия полно улочек и переулков. В любом случае, выбравшись на внешнюю улицу, удаляйтесь как можно дальше. Удачи».

- Пять минут, - пискнула Миа. – Что такое пульверизатор?

- Это еще проще, чем простые числа, - заметил Джим, разламывая блистеры. – Тут запаса на двое суток. Значит, подсобный рабочий? Что ты видишь?

- Вы стали черным, - удивилась Миа. – Похожи на строителя. На довольно симпатичного черного строителя. А я?

- Сейчас, - Джим приклеил пластырь на плечи Мие. – Себастьян точно не появится здесь в ближайшее время?

- Нет, конечно, - надула губы Миа. - Вы не ответили мне!

- Ты стала жгучей брюнеткой средиземноморского типа, - подмигнул Мие Джим. – Но у тебя кольцо в носу и неприличная татуировка на щеке.

- Какая? – возмутилась Миа и попытался заглянуть в зеркало.

- Это была шутка, - закрыл зеркало спиной Джим. – Пошли, у нас мало времени.

***

Они с трудом уложились в оставшиеся пятнадцать минут. Дошли до служебных дверей, открыли их, нашли лифт, спустились на первый этаж и, подхватив урны с резаной бумагой, вышли во двор главного управления. Во дворе проводилось построение патрулей, и оставить урны прямо у входа им не удалось. Майор, который присматривал за построением, побагровел при виде уборщиков – один из которых был выше другого на полторы головы, поэтому им пришлось тащить урны до второй двери, которая оказалась закрыта. Джим уже хотел было сломать ее, но Миа сдернула брезент со стоявшей тут же поломоечной машины и забралась на ее сиденье.

- Что ты делаешь? – процедил сквозь зубы Джим, отходя от двери, которая оказалась чересчур прочной. – Ты что, не видишь? У этого устройства выдран энергоблок. Оно не на ходу.

- Вы и будете моим энергоблоком, - ответила Миа. – А я действую по обстоятельствам. Не разочаровывайте меня, босс, а то я увижу в вас того самого толстяка-недотепу. Разве вы не заметили табличку на руле. А? «В ремонт». Толкайте! Черт возьми, главное, чтобы Себастьян этого не увидел, иначе он не даст мне прохода до пенсии.

- Забудь о пенсии, - пробормотал Джим, с трудом сдвигая с места устройство. – Кстати, интересно, как тут с соцобеспечением. И найди уже там педаль, которая снимает блокировку колес. Вряд ли тут электропривод. Должна быть простая механика.

Вскоре дело пошло веселее, а у поднятого шлагбаума охранники встретили странную парочку аплодисментами, поскольку у «начальника тыла наконец дошли руки до этой рухляди». «Рухлядь» Джим и Миа бросили в первом же переулке, после чего такими же переулками постарались удалиться от площади Согласия как можно дальше, пока истаивающий на их плечах пластырь не исчез окончательно. Правда, им удалось заблаговременно укрыться в проездном дворе.

- Пожалуй, мы ушли дальше, чем на пару миль, - решил Джим. – Не было звонков от Себастьяна?

- Нет, - взглянула на телефон Миа и тут же потребовала. - А теперь, босс, расскажите мне правду про жгучую брюнетку.

- Ты выглядела точно так же, как и я, - успокоил ее Джим. – Просто была меньше ростом.

- Вот черт, - она была явно разочарована. – А я-то изгибалась за рулем, чтобы очаровать охрану. Теперь понятно, отчего они ржали. Что будем делать дальше? Снова налепим это на плечи?

- Не спеши, - покачал головой Джим. – У меня есть проблемы с прогулками по улицам этого города, и я не хочу их усугублять. И кстати, что-то я пока не замечал в этом городе толп подсобных рабочих.

- О каких проблемах вы говорите? – не поняла Миа.

- О серьезных, - ответил Джим. – Скажем так, меня ищут плохие парни. Куда хуже тех парней из спортклуба. Думаю, мне не стоит бриться и надо бы волосы собрать в пучок. Как только чуть отрастут. Да. У тебя всегда были черные очки. Можешь мне одолжить?

- Легко, - полезла в сумочку, которая все это время болталась у нее на животе, Миа. – Они правда, скорее дамские, но надо и мне что-нибудь…

- На тебя, к счастью, пока не открыта охота, - заметил Джим. – Так что возьми вот эти иллюминаторы, только не включай их. Нам сейчас лишнее внимание ни к чему. Это визуары.

- Как я выгляжу? – тут же спросила Миа.

- Как стрекоза, - успокоил ее Джим и тут же добавил. – Как очень красивая стрекоза. Тем более, что у меня в ухе их, похоже, целый рой. Вместе с комарами.

***

В районе, в который они забрели, и в самом деле оказалось полно тихих улочек с невысокими домами в европейском стиле позапрошлого века. К тому же Джим сделал вывод, что если на каждом перекрестке выбирать самую тихую и неприметную улицу, то рано или поздно можно оказаться в спокойном районе с зелеными палисадниками и маленькими кафе. В одном из них, над дверью которого висел значок перечеркнутой видеокамеры, они и присели за перегородкой, увешанной какими-то спортивными вымпелами. Миа полезла за картой, но Джим погрозил ей пальцем и достал несколько серебряных монет. Самое время было поесть. Официант не заставил себя ждать. Льежский салат с зеленой фасолью оказался просто вкусным, а колбаски с брюссельской капустой исчезли с тарелок просто мгновенно.

- Все чаще задумываюсь о том, что такое виртуальность, - пробормотал Джим, отпивая из высокого бокала пиво. – Все время жду, что обнаружу какую-нибудь подделку, и всякий раз испытываю очарование.

- А с чем вам сравнивать-то? – хмыкнула Миа. – Или вы думаете, босс, что однажды подобно этой Меган Тернер забрались в кокон? И просто забыли об этом? Или вы знаете вкус настоящего бельгийского пива?

- Я все еще ни в чем не уверен, - проговорил Джим, сначала ощупав сумку, что все так же висела у него на плече, а потом положив перед собой папку Меган.

- А я никогда не была в Брюгге, - пробормотала Миа, с грустью глядя в окно.

- При чем тут Брюгге? – удивился Джим. – Ты вообще была в Европе?

- Неа, - мотнула головой Миа. – И уже не буду, наверное. Ну только если что-то вроде Европы создадут здесь. Вы только прислушайтесь, как это звучит: Брюг-ге. Потрясающе… Нас нет, босс. Вы не понимаете, что ли? Нас с вами нет. И Себастьяна тоже нет. Мы код. Цифры.

- А если даже и так? – спросил Джим. – Пока что эти цифры вокруг нас мне нравятся.

- Пожалуй, - вздохнула Миа. – Но я уже думаю о кошмарах, которые мне будут тут сниться. Представляете, кто-то в условный час запустит перезагрузку. И я открою утром глаза, а в голове пусто. Ничего! Ни одного файла. Или еще того хуже, пусто в моей комнате. Меня нет!

- Давай заниматься чем-нибудь более реальным, - сказал Джим, вытаскивая из папки второй листок.

- Давайте, - утомленно потерла виски Миа. – Хотя впечатлений для первых трех дней жизни как-то уже слишком многовато. И они чересчур реальны. Как ваше ухо?

- Чувствую себя подводным акустиком на стройплощадке, - ответил Джим и развернул листок.

- «Надеюсь, вы сожгли первый листок?»

- Сейчас, - выудила из сумочки зажигалку Миа и, получив у Джима первый листок, зажгла его и бросила на пустую тарелку, где он вскоре превратился в пепел. – Понятия не имею, кто такие подводные акустики, но мы прямо как в кино про шпионов. Хотя, не уверена, что я смотрела хотя бы один фильм. Что там дальше?

- «В Инфернуме неплохо работает поиск по ключевым словам и даже по лицам, хотя, конечно, нужна локализация для точного поиска, но забывать об этом не следует. Конечно же, никакого офиса у меня в Инфернуме нет. Точнее, есть офис, где я не появлюсь ни при каких обстоятельствах. Даже мое появление в главном полицейском управлении было актом безрассудства. Или, иначе говоря, вынужденным шагом. Почему так сложились обстоятельства, мы обсудим как-нибудь позже. Я свяжусь с Джимом или с кем-нибудь из вас в течение какого-то времени. Сейчас о мерах безопасности, которые позволят вам выжить. 1. Ни при каких условиях не соглашайтесь на какие-либо сертификации, осмотры, сканирование и полиграфы. Это способ внедрения программы слежения. Полагаю, Джиму она уже установлена, отсюда – глушилка. Она станет бесполезной через сутки, но у меня есть информация, что Джим уже получил инструкции по избавлению от этой программы».

- В общих чертах, - пробормотал Джим в ответ на вопросительный взгляд Мии.

- «2. В папке вы найдете черный пакет. Он не был приготовлен для вас, это стандартный набор для специальных сотрудников и закладка для особого случая, но у меня было мало времени даже для составления этого послания. Поэтому предлагаю то, что есть. 2.1. В наборе – пять комплектов блокираторов для телефонов. Визуально они напоминают силиконовые защитные чехлы. Убрав свой телефон в такой чехол вы можете звонить кому угодно, ваш номер распознаваться не будет. Если ваш собеседник имеет такой же защищенный номер, вы сможете говорить с ним так же о чем угодно. 2.2. В наборе пять анонимных карт, на которые вы можете перевести любые средства и которыми сможете расплачиваться в любых торговых точках, а так же проходить через любые турникеты и пользоваться общественным транспортом. При входе в систему эти карты рандомным образом идентифицируются как принадлежащие другим лицам. 2.3. В наборе пять личных сертификатов (два женских и три мужских по доминантному образу) на лиц, стоящих на учете в системах Инфернума, но не актированных в последние пять лет. 2.4. В наборе пять специальных визуаров, которые имеют пять режимов и не декодируются системами защиты специальных служб Инфернума. Возможно прохождение контроля по сетчатке глаза. Первый режим – на одну из идентификационных карт, еще четыре – запасные. 2.5. В наборе пять пар латексных перчаток с папиллярным узором. Все комплекты пронумерованы».

- Чур, я выберу сама, - пискнула Миа. – Я, правда, не поняла про доминантный образ…

- «3. Несмотря на все меры предосторожности, которые будут вами предприняты по этой схеме, избегайте отелей, где поселение требует идентификации. Старайтесь как можно реже пользоваться картами. Если что-то вызывает у вас сомнения, воспользуйтесь услугой «анонимная карта». Ее можно получить на любом рынке. За десять процентов от любой суммы, зачисленной на такую карту, вы будете защищены от любого контроля. Однако есть опасность грабежа при заключении контракта».

- Десять процентов? – возмутилась Миа. – Это уже грабеж!

- «Кроме этого в пакете имеется устройство для деактивации карт и зачисления средств. Инструкция на обороте. За эту машинку любой криминальный авторитет Инфернума продаст родную мать вместе с собственными детьми. В машинке имеется буфер для передержки любых сумм. По сути это маленький частный банк. Срабатывает на отпечаток пальца того, кто прикоснется к нему первым. Если возникнет опасность попадания этого устройства в чужие руки, вытащите заглушку. Оно самоуничтожится при первом же использовании. Постарайтесь не оказаться рядом».

- Можно замутить неплохой бизнес, - потерла руки Миа. – Или совершить террористический акт.

- «4. Начальник полиции Инфернума - Дейв Йорк – не человек. Любой контакт с ним опасен. Гибель для контактера более чем вероятна, в том числе гибель человека, который находится в супернадежном коконе – то есть, физически пребывает вне игры».

- Это как понимать? – расширила глаза Миа.

- «5. Мэр и губернатор Инфернума, известный вам под аватором Оливии Миллер, была убита десять лет назад. Ваша Меган Тернер. Прошу вас сжечь этот листок. Я позвоню».

- Оливия Миллер была убита десять лет назад, - растерянно повторил Джим.

- Я не заметила на ее фотографиях траурной рамки, - хмыкнула Миа. – К тому же мы не знаем, может быть, здесь в ходу посмертные тени? Или призраки? Растворялась Оливия впечатляюще. Ничуть не хуже, чем эта Меган Тернер.

- Сжигай, - протянул листок Джим.

- Вы все запомнили, босс? - спросила Миа, вновь щелкая зажигалкой.

- До последней запятой, - процедил сквозь стиснутые зубы Джим, открывая черный пакет.

- И вы ей верите? - Миа загляделась на Джима, и едва не обожгла пальцы.

- А у нас есть выбор? – спросил Джим.

Перед ним лежали пять компактных непрозрачных пакетов и коробочка, напоминающая детектор для проверки банкнот, правда, размером меньше бумажника. На пакеты были наклеены небольшие фотографии, с которых на Джима и Мию смотрели пятеро незнакомцев. Белокожий унылый мужчина средних лет с залысинами, с мешками под глазами и с обвисшими усами под носом. Улыбающийся наивный молодой китаец с короткой стрижкой. Темнокожий дерзкий юнец с пухлыми губами. Яркая блондинка стервозного типа с пирсингом в носу. Рыжеволосая веселая оторва с конопушками до ушей.

- Однако! – задумалась Миа. – Не слишком ли это круто для службы маршалов? Больше похоже на ЦРУ. А если это обман?

- Понимаешь… - Джим задумался, раскладывая пакеты в ряд. – У меня сложилось такое впечатление, что я знаю эту женщину. Точнее, что я должен ее знать.

- Меган Тернер? – уточнила Миа.

- Да, - кивнул Джим. – Пока что только Эмили Уайт вызвала такое же чувство. Точнее, похожее чувство. То есть, где-то в глубине меня заложен или был заложен если и не фактор знакомства, то уж точно доверие к этим персонам. Понятно, что случаются приобретенные симпатии, та же Анна Фирлинг ее вызывает безоговорочно, и я хотел бы вернуться в ее трактир да и просто поболтать с ней о чем-нибудь. Да и с Джерардом с удовольствием выпил бы пива. Кстати, там еще был такой железный чувак с номером 413 – очень забавный. Но Меган Тернер и особенно Эмили Уайт – куда серьезнее.

- А как же мы с Себастьяном? – надула губы Миа.

- Вы – это другое, - вздохнул Джим. – Понятное дело, что этот толстяк на экране меня слегка взбудоражил, но в памяти-то у меня никакого толстяка нет. Я был с вами там. Все эти, мать вашу, все двести тридцать девять серий!

- Я тоже не помню толстяка, - призналась Миа. – Думаю, что его вычистили. Или загрузили в нас память уже без него. Особо и не правили ничего. Думаете, мы просто так тыкались взглядом вам в грудь? Но я рада, что вы не такой, как он. Признаюсь, мне сейчас кажется, что вы придуривались все эти двести тридцать девять дел. Были не таким, какой вы есть на самом деле.

- Хотел бы я знать, какой я на самом деле, - заметил Джим. – Я уж не говорю о том, кто я на самом деле.

- Мне проще, - скорчила гримасу и высунула язык Миа. – У меня нет ничего, кроме этих двухсот тридцати девяти серий. Поэтому я набираю впечатления каждую минуту. Становлюсь человеком, как сказал Себастьян. Кстати, ураганными темпами. Вы знаете, ведь у нас, в отличие от вас, лица актеров. И нас уже узнавали тут. Но ничего из их личной жизни, из их истории в памяти. Ничего даже из их других ролей. Какая-то пустота. Даже о детстве ничего. Разве только несколько фраз из сериала. Ну, помните, я вам рассказывала, как я была маленькой, и меня обижали мальчишки, и я стала с ними драться и поэтому выросла вот такой? Ведь за этими словами ничего нет.

- Есть, - не согласился Джим. – Ты и в самом деле такая лишь потому, что когда-то была маленькой, тебя обижали, а ты не сдавалась.

- Тогда я возьму эту блондинку, - ухватила один из пакетов Миа. – Вот эта рыжая мне, конечно, больше нравится. Она вообще как я. Даже круче. Но мне уже надоело быть рыжей. Хочется попробовать чего-то другого. Кстати, я задумывалась о пирсинге! А тут он уже есть. А Себастьяну я возьму китайца. Тем более, что он до сих пор бредит Брюсом Ли.

- И посещает спортивный зал, - добавил Джим. – Не то, что я. Хотя чего-то такого мне хочется все сильнее. Значит так. Забирай и рыжую, и черного мальчика. С моим ростом прикидываться женщиной глупо, а мальчик будет нужнее Себастьяну. Ведь это он в нашем бюро и Брюс Ли, и Чак Норрис, и агент 007 в одном лице. Помнишь, как он ходил разбираться в тот спортклуб? Мстил за меня?

- Да, - кивнула Миа. – Тогда он оторвался. Но теперь, мне кажется, вы бы и сами не спустили им.

- Тогда бы не было этого сериала, - пожал плечами Джим. – Ведь на самом деле я маленький и толстый.

- Теперь вы будете усатым и унылым, - прыснула Миа, двигая к нему пакет с фотографией вислоусого. – А вы не думали, что как раз сейчас все это – и есть двести сороковая серия?

- Не уверен, - сказал Джим. – Во-первых, я ни вижу съемочную группу, хотя я ее и раньше не видел. Во-вторых, это как бы тянет уже на полный метр. Или на отдельный сериал. Что ты там накопала?

- Многое, - ответила Миа. – И еще бы покопалась. Кстати, имя Меган Тернер там тоже есть. Она в числе попечителей киностудии. А вот Оливии Миллер - нет. Или я ее еще не нашла.

- Вот и еще одна неясность, - задумался Джим. – Кто она? А что, если она - враг?

- С чего вы взяли! – удивилась Миа. – Она же исчезла точно так же, как и Меган. А вдруг они заодно?

- И с ними еще один мой знакомый, - добавил Джим. – Тоже растворился. Его звали Патрокл. Он привел меня в Форт. Хороший парень. Не впадай в грех обобщения, Миа.

- Но эта Оливия… - скорчила гримасу Миа. – Она мне почему-то хорошей не показалась. И, кстати, кофе я ей не делала!

- Это говорит лишь о том, что все трое использовали одни и те же технологии, - задумался Джим. – Меган как будто человек. То есть, она была в коконе. Но если Оливия Миллер мертва, тогда…

- Кто-то тоже забрался в кокон и прикинулся ею, - пожала плечами Миа. – Ну, прикидываются же игроки всякими там эльфами или чудовищами. И, судя по фото в управлении, и по этим роликам, прославляющим ее, которые уже мельтешат у меня в глазах, продолжает прикидываться.

- Или же она не погибла, - предположил Джим.

- Не была убита? – переспросила Миа и посмотрела на телефон. – Сюда бы Себастьяна. Вот уж он бы точно разобрался бы во всех тонкостях. Уж не знаю, что там у него кроме двести тридцати девяти серий в памяти, но мне кажется, что он знает наизусть все детективы. Кстати, знаешь, кто у него в кумирах?

- Шерлок Холмс? – предположил Джим.

- Черт меня возьми, - вытаращила глаза Миа. – А я ведь всего Шерлока Холмса знаю наизусть. И не только его. Только сейчас поняла это.

- Вот, - хмыкнул Джим. – В тебя загрузили что-то полезное. А в меня, судя по тому, что уже проявилось, только сказки и справочники по оружию и растениям. Даже учебник латыни, и тот пожалели. И кто же его кумир?

- Так вот, - расплылась в улыбке Миа. – Кумир Себастьяна – инспектор Лестрейд. Себастьян уверен, что он оболган автором текстов о Шерлоке Холмсе. В том числе и потому, что тот позволил себе издеваться над его внешностью.

- Миа, - покачал головой Джим. – Это вымышленный персонаж.

- А мы кто? – задала вопрос Миа. – И вообще, давайте уже торопиться. Может позвонить Себастьян. О сериале я расскажу позже. Что вы собираетесь делать?

- Для начала спасти наши деньги, - сказал Джим.

- Наши деньги? – заинтересовалась Миа.

- Почти десять миллионов долларов, - заметил Джим. – Заказчица, конечно, не успела подписать контракт, но поступила с нами не самым добросовестным образом.

- Это да, - согласилась Миа. – Вы даже представить себе не можете. Большего ужаса я не испытывала. Сначала исчезла эта Оливия. Я уже поднималась наверх и заметила только ее ноги. Кроме них ничего не было. Она просто осыпалась. Но не как песок, а как… дым. И ноги тоже исчезли. Я даже завизжала. На что Себастьян заметил, что мне нужно меньше смотреть фильмов ужасов. А я их вообще не смотрю. И вы знаете, мне было так странно… Как будто у меня нет готового текста, и я должна его придумывать. Впрочем, это ощущение было у меня с самого утра. Но когда перед Себастьяном пропала кофемашина… Он, конечно, не завизжал, но орал очень громко. Немного ошпарился, кстати. А сам за пару минут до этого отпаивал меня успокоительным. Я его, правда, отпаивать уже не стала. Потому что крыша над нашей головой исчезла. Но она не рухнула. Она просто исчезла. Ваш кабинет стал как будто прозрачным, а потом истаял вовсе. Но Себастьян успел выдернуть из второго сейфа свой пистолет, а когда сбегал по лестнице, то она исчезала за ним. А я, кажется, орала. Он даже собирался дать мне пощечину, но сдержался, или я голос сорвала, не помню. Помню только одно, что мы уже стоим на улице, у меня почему-то на плече моя сумочка, в руках второй комплект ключей от вашего джипа, у Себастьяна пистолет в руке, а на улице творится кошмар. От машины Себастьяна осталась половина, все вокруг исчезает, и только сама плоскость, дорога остается. Она была как разлинованная поверхность. Кромешно черная разлинованная поверхность. Никогда этого не забуду!

- И что же вы сделали? – спросил Джим.

- Все сделал Себастьян, - пожала плечами Миа. – Он сильный. Крикнул, что ваша машина пока в порядке, надо садится в нее и выруливать прочь из Нью-Йорка. Что по нам, наверное, применили бомбу из антивещества или еще какую-то хтонь. Выхватил у меня ключи, впихнул на место пассажира, сел за руль. Завелся. Когда мы отъезжали со стоянки, нашего офиса уже не было. Просто какая-то бездонная яма на этом месте. А когда мы выехали на Коламбус Авеню, Себастьяну показалось, что и эта плоскость, разлинованное пространство, начинает сворачиваться. И он рванул руль вправо, в то, что когда-то было банком. По одной единственной причине. Дверь в этот банк была как новая. Она как будто и не собиралась исчезать. И за ней что-то было.

- А дальше? – спросил Джим.

- А дальше все просто, - вздохнула Миа. – Мы вылетели на какую-то площадь, подпрыгнули на телах убитых людей. Выскочили из машины. Сначала ужаснулись мертвым. Потом обрадовались тому, что среди них нет вас. Себастьян подобрал тот прибор. Ну, навигатор, у нас его потом Джерард забрал. И мы поехали. По стрелке.

- Как вы прорвались? – спросил Джим.

- Вот так, - показала на царапину, взъерошила опаленные волосы Миа. – Себастьяна ранили в руку. Но навылет. Он отстреливался. Все патроны израсходовал. А когда нас пытались нагнать на какой-то машине, швырнул пистолетом в ее окно. И, кажется, попал тому водителю в рожу. Себастьян сказал, что у вас отличная машина. Только тяжелая очень. Зато мы разметали ею не менее полудюжины баррикад. И сквозь огонь проехали. Правда, пробили радиатор, поэтому движок застучал. Ну, а аккумуляторы ушли в ноль уже возле форта. Джерард вышел к нам к самому мосту, долго разбирался. А потом мы вместе с патрулем толкали машину к его башне.

- Ее уже ремонтируют, - заметил Джим.

- Хорошо бы уехать на ней куда-нибудь подальше, - вздохнула Миа. – С Себастьяном. И с вами.

- Разве тут есть куда уехать? – спросил Джим. – Центр мироздания – Форт. Радиусом двести миль – Инфернум. И, вроде все. Или не все?

- Край земли, что ли? – не поверила Миа. – А что дальше? Ведь должно быть что-нибудь дальше?

- Один человек сказал мне, что где-то в Инфернуме есть место под названием Вокзал, - вспомнил Джим. – И там можно сесть на поезд и уехать в рай.

- Из ада в рай? – прищурилась Миа. – Заманчиво.

- Сначала нужно выполнить нашу работу, - сказал Джим и разорвал свой пакет.

***

Официант появился, когда они уже сняли все деньги со своих карт, распределили их по вновь обретенным картам, использовали всю предложенную оснастку и нацепили визуары из выбранных наборов. Молодой парень было побледнел, обнаружив у грязного стола незнакомого вислоусого мужика и ехидную блондинку с кольцом в носу, но тут же успокоился, заметив оставленные у салфетницы несколько монет.

- Извините, - заторопился он, убирая со стола. – Надо было раньше подойти.

- Не трясись, бедолага, - развязным, но как будто знакомым голосом успокоила его блондинка. – Тащи еще пару пива и что-нибудь с дымком на закуску. Просто это наше любимое место, понимаешь?

- Не переигрывай, - посоветовал Джим Мие, когда официант убежал. И в этот самый миг зазвонил ее телефон. Это был Себастьян. Она наклонилась с телефоном к Джиму.

- Миа! Это ты? Не отвечай ничего! Просто слушай! Не знаю, как нам найти Джима, но, главное, ничего не говори. Я отвалил тысячу долларов, чтобы прицепить защиту на свой телефон, а твой прослушивается. Без вариантов. Срывайся с полицейского управления, не ходи ни на какую регистрацию или сертификацию. Я тут накопал кое-что, понял, что к начальнику полиции могут быть некоторые вопросы. Потом обнаружил за собой слежку, еле оторвался. Обвешался визуарами, короче, жду тебя на той станции, где мы первый раз вышли из подземки. Подойди и стой. Я сам объявлюсь. Поняла? Если поняла, нажми отбой.

- Перезвонить ему? – спросила Миа, нажимая отбой.

- Не нужно, - ответил Джим. – Отправляйся. Созвонимся, когда я решу эту проблему.

Он показал на собственное ухо.

- Зудит? – с участием спросила Миа.

- Невыносимо, - признался Джим. – Но я пока что выношу. Хотя я и не Себастьян.

- Каждый хорош на своем месте, - поднялась Миа. – Хотя, Себастьян хорош на любом из них. Только без обид. У этой проблемы с вашим ухом есть решение?

- Думаю, да, - кивнул Джим. – Но я туда отправлюсь один. Иди. Прости, но пара пива и закуска с дымком достанутся мне. Залью им проигрыш Себастьяну в борьбе за твою симпатию.

- Разве вы боролись? – удивилась Миа.

- По сути у меня был всего один час, - развел руками Джим. – Не успел. Ладно. Себастьян достойный соперник. Найдите надежное укрытие в соответствии с советами Меган, и ждите меня там. Я появлюсь, как смогу. Да, и оставь мне черные очки и те визуары. Боюсь, они мне все еще будут нужны.

- Хотите, я поставлю на ваш телефон тот рингтон? – спросила Миа.

- Нет, - мотнул он головой, стиснув зубы. - Ты ведь запомнила письма Меган?

- До запятой, - кивнула Миа и вдруг обняла и поцеловала Джима. Кольца, сверкающего у нее в носу, он щекой не почувствовал.

***

Джим просидел в кафе еще не меньше часа. Посетителей в нем почти не было. За час дверь хлопнула всего четырежды, но тех, кто посещал заведение, из-за перегородки видно не было, лишь один раз доносся детский смех. Джим тянул из бокалов пиво, грыз полоски копченой рыбы, копался в телефоне. Затем спросил у официанта, можно ли из кафе выйти в сеть. За пару монет тот принес Джиму старый ноутбук, хотя и удивился, что пожилой человек хочет, как он сказал, «посерфиться». Пароль к сети был написан мелом на крышке девайса.

Джим открыл свою сумку и обнаружил там не только меч Гильермо и сломанную стрелу, но так же сверток от Джерарда и довольно тяжелый мешочек с какими-то предметами и прихваченной к нему резинкой запиской. Мешочек Джим пока решил не трогать, а фольгу, а потом и промасленную бумагу развернул. На ломтях ржаного хлеба лежала ветчина. Тут же блестели крохотные помидоры и огурцы. Джим втянул манящий запах и подосадовал, что не поделился с Мией.

- Со своей едой нельзя, – заметил официант, подходя к столу, чтобы убрать бокал.

- Даже нюхать?- удивился Джим.

- Нюхать можно, - рассмеялся парень.

Джим вновь завернул завтрак от Джерарда, решив, что он сгодится и на ужин, и подумал, что если Джерард мечтает о таком сыне, как Патрокл, то ему, Джиму, вполне позволительно мечтать о таком отце, как Джерард. Потом достал фотографию Эмили Уайт и долго смотрел на нее, пропитываясь уже знакомым ощущением узнавания. Нет, все же оно отличалось от того чувства, которое он испытал при виде Меган Тернер. И отличалось сильно. И это тоже почему-то понравилось Джиму. Вслед за этим он разгладил фото от Салли Манн со всплывающей девочкой и вгляделся в цифры. Они были написаны точно тем же почерком, которым был написан девиз на обороте фотографии Эмили. «Veritas temporis filia» и «7Г-275-153-215». Патрокл говорил о Гаврииле и седьмом секторе. Если «7Г» - это - то самое, то, что тогда «275-153-215»? И как Патрокл связан с Эмили Уайт? Неужели он с ней в сговоре?

Джим открыл карту Города и без труда отыскал седьмой сектор. Он был довольно далеко от площади Согласия, но не настолько, чтобы спускаться в подземку. Семь или восемь миль Джим вполне мог пройти пешком, тем более что ему было нужно многое обдумать, да и странное ощущение нехватки какой-то нагрузки тело по-прежнему испытывало. Двести семьдесят пятая улица в седьмом секторе имелась. Сто пятьдесят третий дом оказался одной из высоток. Забивать в поиск номер квартиры Джим не стал. Вместо этого он перебрал несколько ссылок на ближайшие камеры хранения и выбрал ту, у которой в отзывах было полно возмущений, что даже запах испорченных продуктов не заставляет эту компанию вскрыть подозрительную ячейку, а вместо этого она ее герметизирует и начинает разыскивать хозяина тухлятины.

Через пару часов Джим арендовал ячейку в этом хранилище и оставил там сумку, свою куртку, кошель, из которого он достал горсть монет, а так же жилет с большей частью патронов, надев в ближайшем туалете купленный в какой-то лавке вязанный кардиган, вполне подходящий к его облику унылого обывателя, хотя сам кардиган ожидаемо в зеркале оказался не виден. С собой у него остались только удостоверение некоего Уилла Брауна, консультанта по сантехническому оборудованию, карта, пистолет и меч, который он спрятал под кардиганом, надев на шею. Еще через три часа, когда этот ужасно длинный день наконец начал клониться к закату, Джим уже стоял возле нужной ему высотки. И именно в этот момент его телефон зазвонил. Это была Меган Тернер.

- Вы все сделали так, как я советовала? – спросила она.

- Да, - ответил Джим. – Хотя я и до сих пор удивляюсь, что поверил вам. Уж слишком все это напоминает безумие.

- Безумием мои коллеги по службе считают мое предположение, что боты всех видов по сути ничем не отличаются от людей, - парировала Меган. – Их охватывает ужас, когда они только пытаются себе представить, что личности можно печь так же, как пирожки.

- Но ведь это не так? - предположил Джим.

- Да, это не так, - согласилась Меган. – Но результат именно тот самый. И чем дальше, тем больше я об этом думаю.

- Почему вы решили помочь нам? – спросил Джим.

- Глушилка все еще у вас в ухе? – спросила в ответ Меган.

- Да, - кивнул Джим, как будто она могла его увидеть. – Хотя она мне уже порядком надоела. Но я надеюсь скоро решить эту проблему.

- Это важно, - отметила Меган. – Хотя вот прямо сейчас я сижу в своем офисе в Арлингтоне, смотрю из окна своего кабинета на вечерний город и не могу поверить, что говорю по телефону с персонажем игры. Даже такой игры, как Extensio. Хотя, надо признать, это требует серьезных технических ухищрений. Кто бы мне сказал, где тут реальность переходит в вымысел?

- Миа сказала, что вы член попечительского совета киностудии, которая снимала наш сериал, - заметил Джим. – Я имею в виду двести тридцать девять серий «Счастливчика Джима».

- Это отдельная история, когда-нибудь мы ее обсудим, - сказала Меган. – Это была просьба моей подруги. Я выполнила все, о чем мы говорили при ее жизни, и о чем она меня просила уже после своей смерти. Выполнила со всей возможной скрупулезностью. И я очень горевала о ее гибели. Она была убита в коконе.

- То есть? – не понял Джим.

- Повторяю главное, - понизила голос Меган. – Она была убита в коконе, но убита в игре. Из игры, понимаете? То есть, у тех, кто это совершил, есть способ убивать игрока, который входит в игру из кокона. Понятно, что это не практикуется, игроки – это деньги, но такой способ есть.

- Почему это меня должно беспокоить? – спросил Джим. – Я же не в коконе? Разве только девочка, которую я ищу, дочь Оливии Миллер, где-то лежит в таком коконе?

- Об этом я и хочу с вами поговорить, - продолжила Меган. – Оливии Миллер – нет. Это аватар, под которым в игру выходила моя подруга. Это я появилась перед вами, вооружившись собственной внешностью, у моей подруги в силу некоторых обстоятельств такой возможности не было. Так что Оливия Миллер – не более, чем инструмент, который, скажем так, обрел некоторую субъектность. Или, если выражаться точнее, попал в чужие руки. Далее, вы должны отдавать себе отчет, что у моей подруги в реальной жизни не было ни дочери, ни сына. Опустим некоторые сопутствующие обстоятельства, и отметим, что несколько часов назад по линии, которую никто не знал, позвонила девушка. Она представилась Эмили Уайт, назвалась дочерью моей подруги, произнесла кодовые слова и сказала, что нужно запустить протокол номер два для троих персонажей. Для Джеймса Лаки Бейкера, Себастьяна Коулмана и Мии Макензи. Назвала место, где я вас могу найти. То есть, она передала мне информацию, которую никто не мог знать, кроме моей подруги. Той, с которой мы любили посидеть в кафе и поболтать о том и о сем, как бы ее ни звали на самом деле. Той, с кем я не разговаривала уже три года. Той, которую я похоронила уже десять лет как. Вам это ясно?

- То есть, - уточнил Джим, - вы хотите сказать, что как минимум семь лет из последних десяти общались со своей ранее умершей подругой?

- Убитой, - поправила Джима Меган. – Не заставляйте меня тратить время на излишние объяснения. Примите это как данность. Я же говорю с вами, хотя, скажем так, физически вас вовсе никогда не существовало?

- Спасибо, - поблагодарил Меган Джим.

- Не за что, - вздохнула она. – Хотя, наверное, следует объясниться. Семь лет из этих десяти я видела свою подругу только в облике Оливии Миллер и только в игре.

- А в игре у нее дочь была? – уточнил Джим.

- Я не знаю, могу ли обсуждать с вами этот аспект, - призналась Меган. – По моему скромному разумению моя подруга была гением. У нее было много возможностей и еще больше проектов. В том числе таких, о которых в моем присутствии она даже не упоминала. Но о протоколе номер два я была поставлена в известность специально. Это была ее придумка на случай непредвиденных обстоятельств. Что касается дочери... В конце концов, она могла вложить в это понятие – «дочь» – свой собственный смысл. Да и удочерить кого-нибудь она тоже могла. Скажем так... Чтобы не погрешить против истины. Меня со своей дочерью она не знакомила. Вы ведь должны найти эту девушку?

- Да, - подтвердил Джим. – По договору, который мы не успели заключить, с Оливией Миллер, которая по вашим словам уже не та Оливия Миллер. Но по которому она успела внести предоплату. Значительную сумму, кстати. Но ведь вы уже знаете об этом?

- Не думайте о деньгах, - оборвала Джима Меган. – Думайте об Эмили. В любом случае она как-то связана с моей подругой. А у меня в отношении нее есть... некоторые обязательства. Что касается всего остального. Вот вам информация уже из других источников, которая была подтверждена Эмили в деталях. Дейв Йорк не тот, за кого себя выдает. Более того, он тот, из-за которого моя подруга лишилась три года назад своего аватара. А возможно и своей цифровой личности, если вы понимаете, о чем идет речь.

- Вот уже три дня думаю именно об этом, когда смотрю на себя в зеркало, - хмыкнул Джим. – Скажите, значит ли это, что Дейв Йорк – не человек?

- А Сэм Джерард человек? – спросила Меган.

- Мне хочется ответить, что да, - сказал Джим.

- И мне, - согласилась Меган. – Так что, ваш вопрос теряет не только эмоциональную окраску, но и смысл. Значение. С точки зрения фактуры, Дейв не человек. Он бот со вполне приличным послужным списком. Но что-то произошло с ним некоторое количество лет назад. Полагаю, вы в этом разберетесь лучше меня, хотя я и не советовала бы к нему приближаться. Я и сама не все могу понять. Но он очень опасен, имейте это в виду.

- Что мне делать? – спросил Джим. – Я так понимаю, что протокол номер два удался? Что дальше? Эмили оставила телефон, еще что-то?

- Ничего, - вздохнула Меган. – Она звонила по защищенной линии. Сказала лишь, чтобы вы выполняли свою работу, но не упускали ничего. И чтобы берегли себя. Сказала, что это очень важно.

- Спасибо, - хмыкнул Джим. – Радует, что хотя бы маленькой юркой рыбке, которую хочет поймать рыбак, не все равно, как он себя чувствует.

- Вы не совсем правильно представляете стоящую перед вами задачу, - заметила Меган.

- Постараюсь представить ее правильно, - пообещал Джим. – Как только уясню ее суть. Я смогу вам еще позвонить?

- Нет, - ответила Меган. – Я сама позвоню, когда почувствую, что пришло время. Я могу следить за происходящим в игре, но не более того. Примерно так же, как могу следить за тем, что происходит в том же Нью-Йорке, используя вебкамеры, расставленные по городу.

- Компьютер перед вами? – спросил Джим.

- Да, - ответила Меган.

- Вы можете посмотреть, что находится на перекрестке Коламбус Авеню и Сотой улицы? – попросил Джим. – Старбакс или… мой офис.

- Вынуждена вас разочаровать, - сказала Меган. – Старбакс. Я хорошо знаю это место. У вас есть еще вопросы? Я должна прервать разговор.

- Много, но я задам всего два, - сказал Джим. – Что значит, если «я встретила Джима, и он меня не узнал, то в двойной опасности»?

- Подруга готовила кого-то, - сказала после короткой паузы Меган. – Как она говорила, хорошего и надежного парня, который все исправит. Правда, прошло уже три года, и я стала думать, что этот проект провалился... Хотя и продолжала поддерживать сериал, не зная о его точном назначении. Кстати, протокол номер два кроме всего прочего означает, что сериал должен быть закрыт. Так что теперь мне кажется, что она имела в виду вас. Хотя вы и отличаетесь от своего сериального прототипа. По ее словам, этот парень должен был меня узнать. Если вы меня не узнали, значит, в вас покопались и кое-что подправили. По-моему, это признак опасности. Не находите?

- Почему же тогда вы рискуете общаться со мной? – спросил Джим.

- Она сказала, что подчинить вас полностью – невозможно, - ответила Меган. - Этот ответ вас устроит?

- Отчасти, - задумался Джим. - Что такое «протокол номер один»?

- Уничтожение Extensio, - ответила Меган и, прежде чем нажать отбой, добавила. – В том случае, если игра будет представлять опасность для реальности.

***

Джим постоял еще какое-то время на том самом месте, на котором принял последний звонок Меган Тернер, после чего все-таки подошел к высотке и набрал на домофоне число «215».

- Кто? – раздался в динамике усталый голос.

- Уилл Браун, мастер…

- Что надо? – перебил его голос.

- Мне нужен человек по им….

- Никаких имен! – зло оборвал его голос. – Что надо?

- В ухе зудит, - сказал Джим. – Такая маленькая хрень с желтой пимпочкой. Невыносимо.

- От кого? – спросил голос.

- От кого зудит? – не понял Джим. – Ну, одна женщина…

- От кого ты пришел, - рявкнул голос. – Имя!

- То никаких имен, то имя, - растерялся Джим. – От Патрокла.

- Заходи, - буркнул голос, и дверь открылась.

[1] - Служба маршалов США

Глава шестая. Гавриил и конспирация

Джима накрыло еще в лифте. То ли зуд в ухе стал вовсе невыносим, то ли он сам себе показался заточённым не то что в чужом теле, а в чужом мире. Придавленным обвалом в глубоком подземелье, где кричи – не кричи, никто не услышит, а воздух кончается, его уже нет, осталось только на выдох, а вдохом будет уже только жидкая грязь или пыль. Джим вышел из лифта в узком коридоре пятого этажа и присел, сполз по стене напротив лестницы, чтобы отдышаться, прийти в себя, и сидел так, наверное минут пять, покуда легкий сквозняк не дал ему знать, что в конце длинного коридора, в самом тупике открылась одна из дверей и выглянувший из нее растрепанный черноволосый человек испепеляет Джима взглядом.

- Ты чего уселся, старичок? – прошелестел незнакомец чуть слышно не меньше чем за полсотни ярдов, но Джим услышал каждый звук, каждый оттенок презрения в его фразе. В самом деле, что это он расселся? Может быть, визуары от Меган Тернер меняли не только облик, но и внутреннее содержание? Ну, уж нет.

Он легко поднялся и пошел к нужной ему двери, которая очевидно совпадала с незнакомцем, одетым или в пижаму или во что-то застиранное до невесомости ткани и отсутствия у нее цвета.

- Визуары снимай, - сухо произнес человек, закрыв за Джимом дверь и пошел в комнату. Проследовав за ним, Джим огляделся. Квартира была нежилой. Кроме двух железных стульев, ободранного стола, двери в другую комнату и суковатой палки в углу - в ней ничего не было. Ни обоев на стенах, ни покрытия на бетонном полу. Разве только на окнах висело что-то вроде тяжелых штор, в щель между которыми тускло светило вечернее солнце. Из потолка торчал провод с электропатроном, в котором помаргивала лампа. Человек снял с подоконника пластиковый поднос, какие-то ремни, задернул шторы и бросил поднос на стол, зло буркнув при этом:

- Оглох, что ли? Визуары снимай.

- Вы Гавриил? – решил уточнить Джим.

- Будет тебе Гавриил, - процедил сквозь зубы человек. – Делай, что говорю. Визуары, оружие, все, что есть, на этот поднос. Ничего не пропадет, не бойся. Или тебя не инструктировали?

- Не стали, - поморщился Джим, потрогав ухо. – У меня не было глушилки в ухе, когда я узнал об этой возможности.

- Об этой необходимости, - поправил Джима человек. – В любом случае, мы ждали здесь только тебя. Вчера заглядывал Патрокл, попросил задержаться, сказал, что должен прийти длинный придурок с тоской в глазах.

- Он не мог так сказать, - мотнул головой Джим и снова поморщился от зудения в ухе.

- Откуда ты знаешь? – ехидно улыбнулся человек. – Он мог говорить, что угодно, а я услышал то, что услышал. Если что, насчет тоски он угадал, но не добрал по яркости.

В соседней комнате послышался плач.

- Тихо! – рявкнул человек, обернувшись к двери, хотя тут же смягчил голос. – Я скоро, не шуми, птичка моя! Сейчас все будет.

Плач затих.

- Как мне найти Патрокла? – спросил Джим.

- Я тебе не сводня, - поморщился человек. – Нитку он не оставил, подергать не за что. Захочет– сам найдется. Захочешь ты – найдешь. Не найдешь, значит, плохо хотел. Что тут у нас? Пистолетик… Пара запасных магазинов. Карта. Удостоверение. Поддельное, но качественное. Чуть золотишка и серебра. Визуары. Неплохие, на пять режимов, только непонятно, отчего ты лицевой режим топчешь? У тебя ж под него бумажка. Его беречь надо. А говоришь, что не придурок. Придурок и есть.

- Как вас зовут? – спросил Джим.

- Никак, - буркнул человек. – Зачем тебе?

- Сколько я буду вам должен? – спросил Джим.

- Сколько не жалко, - ответил человек. – Если что, половины монет, что принес, хватит. У меня другой интерес имеется.

- Какой же? – не понял Джим.

- Тот, что у тебя в башке, - засмеялся человек. – Ты думаешь, что я стираю это? Я это забираю.

- Так Гавриил это вы? – снова уточнил Джим.

- Не спеши, - оскалился человек. – Руки давай.

- Зачем? – спросил Джим, глядя на приготовленные ремни.

- Вязать тебя буду, - сказал человек. – Чтобы ты сам не покалечился и других не покалечил. Не нравится, можешь идти куда шел. Я не обеднею.

- Давайте, - вытянул перед собой руки Джим, потом послушно завел их за спину, а когда человек стал прикручивать перехваченные ременными петлями запястья к стулу, спросил. – Что будете забирать?

- А что надо? – поинтересовался человек, захлестывая ремнями грудь Джима. – Народ вроде эльфов или гномов тех же порой просит все человеческое вычистить, чтобы ничего не осталось. Кое-кто просит и вложить что-то, но это теперь не ко мне. Слишком хлопотно. Надоело.

- Мне нужно программу слежения убрать, - поморщился Джим. – Не уверен, что она есть, но может быть.

- Это легко, - кивнул человек. – Обычная процедура. Конечно, если программа стандартная. Еще что?

- Взглянуть, - что там у меня еще есть, - попросил Джим. – Хотя бы в общих чертах. Иногда всплывают… странные воспоминания. Возможно, посмотреть, чего нет, хотя должно быть.

- Это можно, - кивнул человек. – Но только в общих. Разворачивать – себе дороже. Да и посыпаться развернутое может. А уж чего нет, того нет. Хотя, если найду обрывки... Только я ведь под это дело все твои монетки подгребу.

- Хорошо, - согласился Джим. – Сколько это займет времени?

- Пять минут на программу и минут десять на остальное, - пожал плечами человек, придвигая к стулу Джима второй стул. – Значит так. Если даешь добро, начинаем работать. Дальше я уже по своему выбору действовать стану. Это ведь похуже, чем у зубного техника без обезболивания сидеть. Ерзать бесполезно, пока дело не сделаю, не отпущу. Кричать не советую, соседи могут вызвать полицию. Ты понял?

- Понял, - кивнул Джим.

- И вот еще что, - скривил губы человек. – Когда начну процедуру, выдерну глушилку и раздавлю ее. Первые минут пять буду зонировать твою программу считай что по-живому. Особо головой не крути в эти пять минут. Задержу проверку, те, кто тебя на контроль посадил, могут ведь и пеленг бросить. Выпутываться сам будешь, если что.

- Тебя это, значит, не беспокоит, - понял Джим.

- Меня все беспокоит, - процедил сквозь зубы человек. – Но у меня не только перед тобой обязательства. Гавриил! Пора!

- Я иду, Ганс, - послышалось из-за двери, и на пороге второй комнаты появился ребенок.

***

Это был черноволосый мальчишка лет восьми. Первое, что бросилось в глаза Джиму, так это худое и заплаканное лицо и глубокие тени под глазами. Мальчишка был одет в такую же белую или застиранную до обеления рубаху, что и его старший напарник, но она свисала почти до детских колен. Из-под рубахи были видны тонкие ноги и тапки в виде двух спящих котят, что странным образом успокоило Джима. Впрочем ненадолго.

- Садись, - показал на стул мальчишке Ганс, а когда тот уселся, сдернул с ребенка рубаху, оставив того голым. Первое, что разглядел Джим, было не слабое, почти рахитичное тело, а неестественно большой живот, который лежал на коленях мальчишки. Но задергался Джим не от отвращения к этому животу, и не от землистого цвета безвольного тела, а от того, что увидел выше. Из плеч мальчишки торчала вторая пара крохотных ручек.

- Сиди, - жестко надавил на плечо Джима Ганс. – Неужто урода видел вблизи? Так вот, Гавриил сродни им, но не урод. Хочешь очиститься – сиди. Не хочешь, дай знак. Отвяжу и дверь открою. Ясно?

- Ясно, - выдохнул Джим.

- Давай, мой хороший, - ласково обратился к ребенку Ганс. – Не медли.

И мальчик запел.

***

Мальчик запел. Он запел негромко, и в песне его не было никаких слов. Возможно, их просто было невозможно подобрать для этой песни из-за непостоянства ее ритма, поэтому мальчик тянул всего лишь один звук, что-то среднее между «О» и «А», но то изменение высоты и тона, которое он применял, однозначно делало это звукоизвлечение песней и уж во всяком случае одаривало мелодией, которая менялась каждую секунду, не повторялась ни единым тактом, но оставалась чем-то цельным и беспощадным. Она покоряла, уничтожала, приподнимала, чтобы сбросить с огромной высоты, и сбрасывала, и подхватывала у самой земли, и уж точно одаривала какой-то легкостью. Джим даже потряс головой, настолько завораживающим был голос ребенка, хотя тот уже не смотрел в лицо Джиму, а просто пел с закрытыми глазами, и только тут заметил, что безобразный живот мальчишки почти исчез, а там, где на плечах ребенка были рудименты крохотных рук, – появились крылья. Сначала это были маленькие крылышки, но они становились больше с каждой секундой, пока не поднялись двумя белоснежными силуэтами за спиной мальчишки, скрывая держащего его за плечи Ганса. Потом эти крылья распростерлись в стороны и соединились над головой Джима, погружая его в тень. Вслед за этим Джим почувствовал, как кто-то выдергивает у него из уха глушилку, услышал хруст раздавленного прибора и даже успел почувствовать блаженство избавления от размалывающего его зуда, как вдруг понял, что распадается на тысячу частей, которые сталкиваются с друг другом, вращаясь в мглистом смерче на том самом месте, где он только что сидел, прикрученный ремнями к стулу. И эта тысяча частей услышала тысячью пар ушей тихие, но пронзительные слова Ганса:

- Время пошло, приятель, на таймере выставлено пять минут, начинаем стандартную процедуру. Постарайся не отвлекаться на неприятные ощущения. Погрузись в воспоминания, которые будут проявлять себя. Поэтому закрой глаза. Ты в любом случае увидишь больше, чем сможем увидеть мы.

Боль пришла сразу после этих слов. В каждую из этих тысяч или десятков тысяч частей. Пришла и захватила их все. Слилась в одно целое. Спаяла их намертво. Умножилась. Обожгла пламенем и холодом одновременно. Рассекла Джима стальной сеткой. Впилась в его ступни и поползла вверх, раздирая и выворачивая его наизнанку. И сквозь эту багровую стену, которая стала заливать его существо под веками, донесся раздраженный голос Ганса:

- Твою же мать, это же не стандартная контролька! Кто же так тебя спеленал, парень? Да кто ты такой, черт тебя раздери…

***

Джим стоял на Девичьем мосту. Прямо перед ним висела на поручнях моста, болтая крохотными ножками, малышка, чем-то напоминающая Эмили Уайт. В руках у Джима было что-то вроде глевии или простого копья. Что-то вроде того, что должно было вселять в него уверенность. И эта уверенность жила в нем. Но ее было недостаточно, чтобы перейти мост. Эта была уверенность в том, что он не сможет его перейти.

- Ну, - раздался звонкий голосок девочки. – И что ты решил?

- Я еще думаю, - ответил Джим. – Может быть, ты все же посторонишься? И я пройду мимо тебя?

- Бесполезно, - скорчила гримасу девочка. – Пройти мимо нельзя. Это же квест, игра. Даже если бы я и захотела, чтобы ты прошел. Один дядя даже пытался миновать меня, перебирая руками доски под мостом. Он свалился в пропасть. Там внизу такая же прозрачная стена, что и здесь. Ее можно пробить только оружием. Но тогда ты убьешь меня. Эта стена я и есть.

- Тебя часто убивают? – спросил Джим.

- Часто, - грустно кивнула девочка.

- И что ты при этом чувствуешь? – спросил Джим.

- Мне очень больно, - призналась девочка. – Но недолго. Почти сразу наступает облегчение. Но я помню эту боль, и это самое страшное. Что ты собираешься делать? О чем ты думаешь?

- Я не могу тебя убить, - признался Джим.

- Каждый десятый не может, - вздохнула девочка.

- Но девять могут, - уточнил Джим.

- Девять могут, - согласилась девочка. – А каждый десятый – нет.

- И что они делают? – спросил Джим. – Что делают эти десятые?

- Обычно уходят, - пожала плечами девочка. – Некоторые остаются и защищают меня.

- Кажется, мне подходит второе, - решил Джим.

- Но тебя-то точно убьют, - удивилась девочка. – Рано или поздно.

- Ничего страшного, - сказал Джим. – Я игрок. Перезагружусь. И в следующий раз сразу пойду через другой мост.

- А меня убьют, - прошептала девочка. – Если ты этого не увидишь, тебе будет легче? Или ты снова придешь за мной?

***

- Мама, мне очень больно.

- Потерпи немного, Джим. Скоро тебе будет легче. Не заставляй меня плакать. Потерпи.

- Я терплю.

- Я вижу.

***

Ослепительное испепеляющее солнце. Раскаленные обжигающие латы. Белый, залитый кровью песок. Легкий горячий ветер, развевающий ленты, прихваченные к копьям. И серые циклопические стены, за которыми укрылись не только те враги, с которыми Джим должен будет скрестить оружие, но и те, что стоят на стенах, не прячась от стрел, и смотрят на него как на насекомое. Которые могут стереть его в пыль щелчком пальцев. Которые не убивают его вроде бы потому, что где-то за его спиной есть кое-кто сравнимый могуществом с ними, но по сути лишь из-за того, что и те, и другие хотят позабавиться. Все хотят позабавиться. И его защитники, и его недруги. И он позабавит их так же, как сейчас они забавляют его, пусть даже никто из тех, кто стоит рядом, их не видит. Вот они стоят на крепостных зубцах, неподвластные даже выпущенным из катапульт камням, исполненные всевластия и самодовольства, и ждут, когда он или убьет кого-то, или сам будет убит. Силой собственной крови Джим может разглядеть каждого. Опоясанную магией искушения, рожденную из пены и как никто умеющую ненавидеть красавицу. Ее возлюбленного, для которого ненависть, а так же коварство и злоба подобны желанному напитку, вкус которого неотличим от вкуса смерти. Златокудрого, сребролукого и светоносного красавца, исполненного всесилия, надменности и всепоглощающей ревности ко всякому, кто дерзнет приблизиться к тайнам искусства. Его прекрасную сестрицу-охотницу, слывущую идеалом стройности и источником целомудрия и счастья. Ее мать, претерпевшую столько, что она даже на поле битвы никак не может оторваться от своих детей. Их приятеля, трясущегося над чистотой доверенных ему рек. И еще кого-то из слуг и прихлебателей, чьи силуэты подобны струям падающего у горизонта дождя…

***

- Черт тебя раздери, приятель! Двадцать минут! Двадцать минут пришлось потратить на твою прошивку! Я уж думал, что не справимся. Кто это тебя так? Да какая разница? Убираемся отсюда! У нас остались считанные минуты. Секунды!

Ганс был в ярости. Напротив Джима сидел на стуле уже не восьмилетний истерзанный мальчик, а сытый и отвратительный подросток лет двенадцати. И живот его за последние двадцать минут явно удвоился.

- Гавриил! – рявкнул Ганс, бросая ему рубашку. – Надевай немедленно! Надеюсь, она не треснет на твоем животе.

- Что со мной? - спросил Джим, сплевывая кровь. По ощущениям, его долго и упорно били ногами.

- Откуда я знаю, - прорычал Ганс, сбрасывая монеты с подноса в ладонь. – Кто-то тебя очень любит. Точно так же, как любят яд, который подкладывают в еду или питье недругу. Или другу. Все зависит от обстоятельств. Кстати, я понятия не имею, как ты все это выдержал. Любой другой сдох бы уже на десятой минуте. Я уж думал, труп буду вытаскивать из под пацана.

- Вы вытащили это из меня? – спросил Джим, пытаясь преодолеть пронизывающую его слабость и с отвращением смотря на то, как Гавриил со сладкой улыбкой медленно натягивает на живот рубаху.

- Мы обожрались твоей начинкой, - фыркнул Ганс и бросился помогать Гавриилу. – Выпили все без остатка. Мальчик полакомился бы и еще, когда он обжирается, то забывает об умеренности, но все остальное твое нутро слишком плотно упаковано. Там есть еще какая-то программа, но она не для слежки. Она для исполнения. Похоже, в ней твой смысл. А уж что под ней спрятано, не ко мне вопрос. Возможно, она просто будит твои воспоминания. Только ты сам можешь в этом разобраться. Те, кто бросил в тебя эту сложнейшую программу слежения, и то не смогли ее снять, хотя что-то они и стерли. Следы от попыток взлома имеются в достатке. В любом случае, твоя программа сделана умельцем высшего класса. Она ж ведь еще и твоей прокачке препятствует. Зачем? Вот это ты можешь объяснить? Ты же, вроде, недавно убил бойца девятого уровня? И где результат? Где твои бонусы? Нет их! Вот этого я точно понять не могу.

- Что значит, «для исполнения», - спросил Джим, пытаясь освободиться от пут. – Я что, обращусь в раба?

- Вот уж чего не знаю, того не знаю, - бросился во вторую комнату и подхватил там какую-то сумку Ганс. – От тебя зависит. Но какую-то информацию ты получишь без сомнения. Конечно, если она запустится. В ней твоя тайна. В ней!

- Как ее запустить? – спросил Джим, пытаясь встать вместе со стулом. – Да освободите же меня!

- Не знаю я, как ее запустить! – почти заорал Ганс, пытаясь расшевелить Гавриила. – Ключ может быть каким угодно! Словом, надписью, запахом, образом, вкусом, местом! Не знаю! Может, ты чихнуть должен, не знаю! Да черт же меня раздери! Они уже здесь!

Джим услышал за спиной какой-то треск, и уже разворачиваясь вместе со стулом, прежде чем увидел начинающее проявляться на стене комнаты зеркальное пятно, успел заметить, что Ганс дернул за шиворот скорчившего плаксивую физиономию и причитающего – «Ненавижу тебя, Грубер. Ненавижу!» - Гавриила, подхватил суковатую палку, ударил ею в другую стену и скрылся вместе с хныкающим подростком почти в таком же мерцающем пятне, которое тут же исчезло.

- Будь я проклят! – зарычал Джим, прыгнул спиной на стол, нащупал среди обломков стула эфес меча и нажал на его сенсор, надеясь, что не отрежет себе что-то жизненно важное.

***

Он освободился от пут почти мгновенно и даже успел рассовать по карманам удостоверение, карту, пистолет и запасные магазины, выключить и повесить на шею меч, нацепить на нос визуары и перещелкнуть режим, избавляясь от вислоусого образа, когда из пятна вывалилась пятерка широкоплечих типов в черной форме со значком тройной молнии на рукавах. Увидев Джима, они замешкались на секунду, ему даже почудилось удивление на их лицах, и эта секунда позволила ему оттолкнуть первых двух и прорваться к двери. Он успел выбежать в общий коридор, когда почувствовал жжение возле левой лопатки и, вывернувшись, сорвал со спины что-то напоминающее сантиметрового хромированного клеща. Стеклянная ампула в его брюшке была почти пуста, на остром жале висела капля маслянистой жидкости. Джим принюхался к ней, почувствовал запах миндаля и чего-то сладкого и пошатнулся. Из дверей оставленной квартиры, не торопясь и посмеиваясь, выходила пятерка группы захвата. Их фигуры троились и расплывались. Они никуда не спешили. Джим потер под визуарами глаза, что вызвало еще больший смех у группы захвата, и прислонился к стене.

- Взяли, - крикнул один из бойцов, прижимая ладонь к уху. – Декодер ушел, но клиент тут. Еще минута и упакуем. Красавица. Хотя могла быть и помоложе.

Джим, морщась и мотая головой, начал медленно пятиться. Яд проникал в его руки и ноги, туманил голову, но одновременно с этим становился менее концентрированным. Или это ему казалось? В голове гудело, но что это было в сравнении с пыткой глушилкой? Неужели они всерьез думают, что он сдастся? И почему он – красавица?

- Хотя она, кажется, не согласна, - заметил боец. – Можете взглянуть, кстати. Получила лошадиную дозу парализатора, и все еще пытается устоять на ногах.

Зеркальное пятно стало проявляться теперь уже за спинами бойцов, точно на уровне двери, из которой только что выбежал Джим. Но сейчас он бежать не мог. Ноги едва держали его. В тридцати ярдах от него, прижимаясь спинами к стене, сгруппировались пять членов группы захвата. Они медленно переступали в его сторону. У каждого в руках было что-то вроде дубинки с шокером. У одного из них – то, что выпустило этого клеща. На поясах, под одеждой, еще какое-то оружие. А он не мог бежать. А если их станет больше?

Он отступил еще на пять шагов и снова замотал головой. Зеркальное пятно тем временем выросло и внезапно обратилось отверстием от потолка до пола. И внутри этого отверстия он несмотря на туман в голове вдруг отчетливо разглядел отделанное с роскошью помещение, в самом центре которого, точно под портретом Оливии Миллер стоял не слишком высокий, но и не низкорослый подтянутый человек в чем-то, напоминающем военный френч. И этот человек внимательно вглядывался в Джима, как будто хотел увидеть больше, чем ему было представлено. И когда Джим отступил еще на пару шагов, холодно приказал:

- Взять его.

Джим начал стрелять в ту же секунду. Стрелять в рванувшихся к нему бойцов. Стрелять почти наугад, поскольку перед глазами все плыло, только фигура незнакомца в отверстии казалась отчетливой. Одну за другой он выпустил все пули в группу захвата, положив ее на пол, и только после этого пожалел, что не сделал ни единого выстрела в сторону незнакомца. Пытаясь преодолеть новую волну мути и разглядеть, остается ли реальной угроза, Джим достал новый магазин, но тут же заметил или почувствовал второе или уже третье пятно, проявляющееся прямо напротив него, и побежал к лестнице.

До четвертого этажа он с трудом волочил ноги и крепко держался за перила. До третьего он спускался, прихрамывая и все еще мотая головой. После третьего он уже пытался идти твердо. И на полпути между третьим и вторым этажами услышал грохот башмаков и наверху, и внизу. Решение пришло мгновенно, Джим выбил ногами окно на площадке и прыгнул в вечернюю мглу.

***

Ему повезло. Он не сломал и не подвернул ноги. Выход из высотки был на другую сторону, а с этой стороны под его ногами оказались цветочные клумбы. Еще больше ему повезло в том, что никто не прыгнул вслед за ним, это давало ему до пяти секунд форы, которые он мог растерять, если не заставит себя бежать. И все-таки Джим сначала похлопал себя по карманам, убедился, что ничего не потерял, и только потом медленно пошел в сторону низких строений, которые и в этом секторе Города окружали высотки, создавая некий особый уют европейской старины. Когда за его спиной наконец раздались крики и топот, он успел удалиться на пару сотен ярдов и побежал уже по-настоящему. Он бежал, и каждый следующий шаг как будто прибавлял ему сил. Через четверть мили он перестал слышать топот преследователей. Через половину мили его пробил пот, и все тело охватила безмерная усталость. Когда за спиной была уже миля, от усталости не осталось и следа. Он ускорялся с каждым шагом, выбирал наименее освещенные улицы, поворачивал, снова поворачивал, стараясь удаляться от седьмого сектора или хотя бы двигаться к его краю, и все это время бежал, бежал и бежал. Это было сродни упоению. Вот, чего требовало его тело. Бега. Наверное, ему были бы в радость и другие упражнения, но именно бег оказался необходимым и желанным средством. Джиму даже казалось, что кровь горит в его венах и сжигает этот сладкий яд. И он успел взмокнуть от пота и высохнуть от ветра, который обдувал его на бегу.

Он остановился только через пару часов, да и то лишь потому, что стало трудно выбирать темные улочки, впереди лежали только ярко-освещенные проспекты, по которым прогуливались горожане. Бег среди праздности и вальяжности привлек бы к себе слишком много внимания. Здесь, под яркими электрическими огнями, можно было спрятаться, не убегая. Кого здесь только не было. Между магазинами и открытыми кафе в майской прохладе прогуливались люди или боты всех национальностей и возрастов, одетые по самой разной моде. Гномы с женами и детьми, которые старались держаться особняком и отличались группа от группы цветом затейливых колпаков. Эльфы, что умудрялись окатывать презрением окружающих, даже не удостаивая их взглядом. Какие-то зеленые бродяги, и сущие чудовища в узорных одеждах. Железные парни, напоминающие 413-ого. Люди с собачьими головами, заставившие Джима остолбенеть на несколько секунд. И еще кто-то, к кому он предпочел не приглядываться. В конце концов он пригляделся к самому себе. Бросил взгляд в одну из витрин и увидел в отражении растрепанную седую старуху выше шести футов ростом с лицом из сказок про лесную ведьму.

- А с чувством юмора у тебя, Меган Тернер, очень даже неплохо, - пробормотал Джим. – С другой стороны, не будь я старухой, может быть, мне и не удалось бы уйти.

Он одернул себя мгновенно, повернул в первый же не столь ярко освещенный двор и вышел на соседнюю улицу в уже становящимся привычным образе вислоусого. Магазинов на ней оказалось полно, и вскоре Джим с пакетами одежды звонил в двери миниотеля «номер на час».

- А где дама? – поинтересовался портье, высовываясь из своего окошка. – Или у тебя другие предпочтения?

- Два часа без дам, - попросил Джим. – Дома надоели. Не продохнуть. Хочу посидеть в тишине.

- Понимаю, - сочувственно посмотрел на вислоусого портье. – Сам здесь отдыхаю. Бери вот этот номер. Он служебный, я даже регистрировать тебя не стану. Первый этаж, правда, но окна выходят во двор, там потише будет. Да, если что, ноутбук и выход в сеть там есть. Мало ли, вдруг передумаешь… Хоть виртуально. Звук-то можно выключить. Как насчет этого? – он показал Джиму бутылку финской водки. – Недорого возьму, можно оплатить с карты. 60 градусов. Почти спирт!

- Давай, - кивнул Джим.

Следующие полтора часа Джим отмокал в душе, прислушивался к стонам и ругательствам, которые доносились через тонкие стены из соседних номеров, переодевался и думал. О том, что только сегодняшним утром он садился в лодку и переправлялся на левой берег реки, которую Джерард назвал «Наш Гудзон», и вот уже через четыре или пять часов закончатся его первые сутки в городе, и в эти сутки вместилось столько всего, что хватило бы на полторы, а то и на две серии «Счастливчика Джима». Интересно, что там накопала Миа о сериале? И чем был так обеспокоен Себастьян? И кто был тот человек в открывшемся провале в стене? И что это за технология, которой воспользовался этот самый Ганс или Ханс Грубер со своим странным помощником? Или же у человека, пославшего за Джимом пятерку мордоворотов, технология та же самая?

Джим включил ноутбук, с некоторым трудом разобрался в его кнопках, вышел в сеть, пощелкал новостные программы и почти сразу обнаружил того самого человека с пристальным взглядом. Это был начальник полиции Инфернума Дейв Йорк собственной персоной.

В этот самый момент завибрировал его телефон. На экране появилась Миа в своем привычном образе.

- Я не слишком поздно? – спросила она.

- Ну, - он не сдержал улыбки, - если забыть, что уже час ночи, то нормально.

- Да просто места себе не нахожу, - призналась она. – Вы как, босс?

- Не без приключений, - сказал он, - но вроде бы успешно. Кажется, очистил свою грешную голову от дурных мыслей. Или хотя бы от дурных склонностей. Но последнее вряд ли надолго.

- У нас тоже все в порядке, - радостно зачастила Миа. – Себастьян очень рад, что мы вырвались из управления. Оказывается, он разузнал, что этот начальник полиции как будто не тот, за кого себя выдает. Но подробности все потом. Себастьян опять куда-то ушел, говорит, что нащупал еще какие-то ниточки, отчаянный он парень, а я решила просто отоспаться.

- Я заметил, - улыбнулся Джим.

- Нет, - замотала головой Миа. – Я, правда, ложусь уже. Мы сняли укромный номерок, все, как советовала Мег… ну вы поняли. Кстати, здесь три кровати. Надеюсь, вы не храпите? Когда вас ждать?

- Возможно, завтра, - сказал Джим. – Есть кое-какие дела, нужно все завершить. А там придется вернуться к поискам. Эта Эмили Уайт где-то поблизости. Во всяком случае, кажется, жива. Но сначала устроим круглый стол. Следует все обсудить.

- Жаль, что я не верю во всемирный заговор, - пробормотала Миа.

- Что ты имеешь в виду, - спросил Джим.

- Да это Себастьян беспрерывно повторяет, - махнула она рукой. – Что-то чертит, прикидывает. У вас с ним, думаю, будет длинный разговор. Он тоже хочет, чтобы вы скорее вернулись. Хочет познакомиться с вами заново, босс. Говорит, что в его памяти Счастливчик Джим с вашим лицом, но не с вашими повадками.

- Когда он успел узнать мои повадки? – заинтересовался Джим.

- По моим рассказам, - улыбнулась Миа. – Хотя и того единственного дня в офисе тоже хватило.

- Мы были вместе в офисе меньше часа, - заметил Джим.

- И произошло это как будто сто лет назад, - согласилась Миа. – А вы помните, что в каждом визуаре по пять образов? У меня под блондинкой – еще три умопомрачительных девицы и один сладкий мальчик. Я буду их выгуливать по очереди. А у вас? Вам сказать наш адрес? Вы спать собираетесь?

- Пока не нужно, - мотнул головой Джим. – Спать собираюсь, но не знаю когда. Судя по состоянию, продержусь без сна еще сутки легко. А там посмотрим. Я позвоню. Мне тоже важно узнать, что вы накопали. Да и рассказать есть что. Это все?

- Ой! Нет! – всполошилась Миа. – Себастьян велел предупредить. Он смотрел тот ролик. Да, он уже в общей сети, так что скоро вы станете знаменитостью, если уже не стали. Да, там, где вы круто машете мечом. Себастьян как завороженный запускал его раз десять, сказал, что это неизвестная школа, и судя по вашим движениям, вам нужно какое-то другое оружие, или меч покороче, не знаю. Короче, он восхищен, но есть две неприятности.

- Какие? – почувствовал что-то неладное Джим.

- Эти бандиты из трущоб и эльфы, - Миа поморщилась. – Они же не отступятся. Им плевать на наши визуары. Да и полиция тоже не так проста.

Миа сделала горестное лицо.

- Говори, - потребовал Джим.

- У полиции есть собаки и такие карманные фиксаторы запахов, - прошептала Миа. – К тому же весь город наводнен камерами, говорят, что иногда обычные визуары даже лучше вот таких конкретных, как у нас. И у эльфов есть собаки. А еще с ними работают какие-то… кинокефалы. Это вообще страсть – люди с собачьими головами. Говорят, что многим из них раздали образцы вашего запаха. Правда, говорят, есть средства и против этого, но Себастьян их пока не нашел. Может помочь хороший дезодорант, но лишь на время. Охота продолжается, босс.

- Это все? – напряженно спросил он.

- Нет, - спохватилась Миа. – Оружие! То, чем вы управлялись! Себастьян навел справки. Оно очень дорогое, но это какая-то кристаллическая технология, хотя и не эльфийское оружие. Но в эльфийском магия, а в том, что у вас, какая-то наука. Тут есть частные производства, за такие устройства платят бешеные деньги, поэтому каждый такой меч… отслеживается. За ним могут прийти. Это как маяк. И передатчик где-то внутри, в массе. Его нельзя просто так извлечь. Возможно, вы уже в опасности.

- Есть способ выйти из-под контроля? – спросил Джим, начиная натягивать ветровку и проверяя содержимое ее карманов. – Пластик, фольга, земля?

- Вода, - вздохнула Миа. – Только вода. Но ее нужно менять каждые тридцать минут. А если завернуть в мокрую тряпку, проливать каждые пять. Она как-то электризуется или еще что-то. Короче, я не поняла.

- Зато я понял, до связи, - нажал отбой Джим и сразу же погасил свет в комнате.

Дальше он все делал на ощупь. Побросал в ванную старую, пропитавшуюся потом одежду, залил ее найденными тут же средствами для снятия лака и еще какой-то химией, окропив сверху действительно аномально крепкой водкой. Набрал воды в пластиковый кувшин, впихнул в нее обрубок меча, замотанный в полотенце, завязал все это в пакет и убрал еще в один пакет. Приоткрыл окно, высунулся в темный двор, прислушался. В здании что-то происходило. Из соседних номеров по-прежнему слышались стоны, но в отдалении как будто раздался крик и донеслись удары.

Джим вернулся в ванную, щелкнул найденной тут же зажигалкой и зажег смоченную водкой одежду. Затем плотно прикрыл дверь и через пару секунд выпрыгнул из окна. После прыжка со второго с половиной этажа это было уже не сложно. Когда Джим прокрался вдоль темных стен к выходу из двора, в здании отеля раздались выстрелы. Когда он вышел на проспект, то услышал за спиной вой пожарной сигнализации.

До метро он добрался, используя лицо вислоусого. Перед тем, как спуститься под землю, зашел в очередное кафе и выбрал из трех оставшихся образов личину утомленного офисного работника средних лет со впалыми щеками и с затянутыми в пучок волосами с проседью. Выбор оказался удачным. На лестницах, да и в вагоне никто не задержал на нем взгляд ни на минуту. К трем часам ночи, периодически заглядывая в разные кафе и обновляя воду в кувшине с мечом, Джим добрался до камеры хранения и забрал свое имущество. К половине четвертого он оказался вновь на площади Согласия, взглянул издали на сияющее огнями здание министерства и отправился в огромный торговый центр напротив, в котором как будто кипела ночная жизнь. Еще через полчаса продавец дорогой парфюмерии внял его мольбам и принес ему жутко дорогой дезодорант, который не забивает другие запахи собственным ароматом, а уничтожает любые запахи как таковые. Флакон был служебным и использовался, чтобы клиент мог попробовать новый запах, не смешивая его с предыдущим.

- И ваша жена перестанет устраивать вам сцены ревности, - пообещал продавец, радуясь выгодной сделке.

Еще через час, уже под утро, Джим с двумя пересадками добрался до двадцать четвертого сектора. По его прикидкам этот район находился примерно в семидесяти милях от площади Согласия, но даже не на окраине огромного города, а лишь в его середине и, судя по бегущей строке происшествий на станции, где Джим вышел из вагона, был не самым безопасным для жизни сектором. Однако человек, которого ему посоветовал Джерард, проживал именно здесь. Конечно, идти к нему в такую рань не следовало, но с центральных улиц хотелось убраться как можно скорее. В половине шестого утра Джим заселился в гостиницу, которая находилась внутри спального района и не могла похвастаться ничем, кроме чистого белья и отсутствия насекомых в номерах. Джим снял номер под крышей на три дня, положил на стойку пару лишних монет, чтобы не испытывать никакого беспокойства, а уже на верхних этажах переговорил с сонной горничной и за еще пару монет получил номер в другом крыле, где его точно никто не будет искать, и три бутылки пива средней паршивости в придачу. Еще через пять минут Джим поставил кувшин с мечом под медленно текущую воду, развернул гостинец Джерарда и с некоторым сочувствием к Мие и Себастьяну неспешно уничтожил его вместе с пивом. В шесть утра Джим наконец добрался до постели и, уже засыпая, подумал, что не спать двое суток подряд не так уж сложно, и что самым ужасным вариантом пробуждения для него может оказаться пробуждение в виде толстого и низкорослого глупца, при появлении которого на экране неизменно запускается закадровый смех.

Глава седьмая. Шаграт и пицца

Джим проснулся ближе к обеду, открыл глаза и долго смотрел в потолок, на котором были заметны замазанные побелкой следы от пуль. Видно один из постояльцев начал собственное пробуждение с пальбы. Поняв, что заснуть больше не удастся, мельком задумавшись о том, что это такое - сон персонажа в виртуальности, которая сама по себе должна была походить на сон, Джим потянулся к одежде и нащупал пистолет. Нет, стрелять ему не хотелось, хотя легкое беспокойство его не отпускало. Все, чего Джим сейчас желал, были сытный завтрак и покой. Всего лишь на четвертый день в Extensio он уже желал покоя.

Окна его номера выходили на юг, и кружевные занавески, которые он чуть раздвинул с вечера, когда открывал окно, пронизывали лучи полуденного солнца. Кондиционера в номере не было. В нем вообще ничего не было кроме кровати с чистым бельем, пожелтевшей от времени карты Инфернума на стене, тумбочки с зеркалом, обычного стола со слегка вспучившейся и потрескавшейся полировкой и такого же стула, в спинке которого не хватало планок. И именно эта скудность отчего-то устроила Джима. Он попытался вспомнить, как была обставлена его квартира, она маячила смутным образом где-то на горизонте воспоминаний, иногда по сюжету сериала, который все еще казался ему его собственным прошлым, Джим принимал звонки дома, в двух эпизодах точно встречал гостей, даже Себастьян и Миа бывали в его доме, но отчего-то теперь эти воспоминания казались ему чем-то вроде костылей в доме у человека, который давно избавился от хромоты. К тому же «его» дом, судя по воспоминаниям, наполненный плюшевыми игрушками и сладостями, не был его домом. Он был приспособлен для удобства невысокого толстяка, любящего поесть.

Джим снова покосился на окно и подумал об относительности понятия «юг» в Инфернуме. Да, речка под Девичьим мостом по словам Патрокла протекала с севера на юг. Вероятно, если он пойдет в туристический магазин и приобретет там компас, то его стрелка покажет как раз в ту сторону, откуда речка начинает свой путь. Но значит ли это, что стрелку компаса разворачивают магнитные линии? Или же она разворачивается, повинуясь сложному или несложному программному коду, и готова развернуться в любую сторону, все зависит от комбинации цифр в одной из ячеек грандиозной программы? Но в таком случае, значит ли это, что в реальном мире стрелка компаса подчиняется именно магнитным линиям, а не какому-то тайному коду, отображением которого эти линии и являются? И не проще ли запрограммировать именно магнитные линии, чем программировать каждый компас в округе? Иначе говоря, не проще ли запрограммировать физические законы, чем заносить в условную таблицу программу поведения для каждого объекта?

Джим усмехнулся, с легкой укоризной постучал себя кулаком по лбу, поднялся, заглянул в ванную комнату, где заодно проверил купающийся в холодной воде меч, затем вернулся к постели и посвятил некоторое время различным упражнениям, о существовании которых как будто даже и не подозревал до сегодняшнего утра. Его тело словно само принимало необходимые позы и подсказывало, как себя лучше нагрузить. Отжимание из стойки на руках, устремив вытянутые ноги вверх, было самой легкой из поставленных им перед собой задач. Конечно, бодрость было бы куда проще добыть, сделав небольшую пробежку, но что-то подсказывало Джиму, что многие его вчерашние действия были верхом безрассудства. Получив нешуточную нагрузку на паре квадратных ярдов, он принял душ, вытерся гостиничным полотенцем, обработал себя дезодорантом и почувствовал, что хороший завтрак становится все более насущной проблемой с каждой прошедшей после его пробуждения минутой. Однако сначала следовало подвести итог вчерашнему дню и определиться с планами на день сегодняшний.

Уже одевшись, Джим снова лег на кровать и закрыл глаза. Пожалуй, самым важным за весь вчерашний день был контакт с этой самой Меган Тернер. С ней, конечно, следовало как-то связаться еще раз или даже оказаться в ее офисе, неплохо было бы действительно выбраться в Арлингтон, но вряд ли здесь, в Инфернуме есть нечто подобное настоящему Арлингтону с кабинетом маршала США, из окна которого она любуется вечерним городом. Во всяком случае Меган знала куда больше, чем успела передать в своих посланиях, которые пожалуй спасли Джима, а может быть и Мию с Себастьяном. Но главное, о чем Меган Тернер обмолвилась мимолетно, заключалось в двух вещах. Первое, Эмили Уайт, кем бы она ни была на самом деле, действует и влияет на происходящее. То есть, она не просто обиженная девочка, которая сбежала от своей настоящей или вымышленной мамы, обвинив ее в том, что та ненастоящая, а важная фигура на доске. Фигура со своим собственным разумением и планом действий. Может быть, самая важная. И он, Джеймс Бейкер, до сих пор толком не понявший, что или кто он такое, зависим именно от Эмили Уайт во всех смыслах. А по словам Меган Тернер он еще и должен ее спасти. Хорошенькая задача. Еще бы понять, где ее найти, и как спастись самому. Второе обстоятельство было уже не столь важным, но и его тоже не следовало упускать. Подругу Меган Тернер на самом деле звали иначе. Не Оливия Миллер. Получается, это был ее псевдоним, вероятно, игровой. Но без подлинного имени расследование будет серьезно затруднено, пусть даже пока и неизвестно, какую пользу можно будет извлечь из этой информации. В любом случае рано или поздно именно этот вопрос придется прояснить. Что там сказала Меган? Именно подруга попросила ее стать попечителем киностудии, которая снимала их сериал? Пожалуй, надо присмотреться к полному списку попечителей.

Джим полежал еще какое-то время и вдруг подумал, что он как будто сознательно уходит от главного. От того, что пришло к нему в тех видениях, которые сопровождали его контакт с этим ужасным ребенком – Гавриилом. О трех образах – о стоянии на мосту, о чем-то из далекого детства и о стенах крепости, под которыми он или не он когда-то оказался. Какие из них относятся к его реальному прошлому, а какие внедрены в него, смешаны по таинственному замыслу его неизвестного создателя? Мог ли он оказаться на Девичьем мосту, проходя один из квестов модной игры Extensio? Почему нет? А что, если он и в самом деле обычный человек, который каким-то образом погрузился в игру сильнее, чем следовало? И вот, его лишили памяти, наполнили ложными воспоминаниями, закачали в него какую-то программу и вновь выпустили в игру, рассчитывая, что он добьется какой-то цели? Или же вся эта игра что-то вроде посмертной участи, во всяком случае название у нее подходящее – Инфернум. А что если это и в самом деле виртуальная территория, и он просто копия того обычного человека? Но кто тогда закачал в него программу, удаленную Гавриилом? Оливия Миллер? Пожалуй, если она смогла оставить запись в блокноте не просто в запертом помещении, но и в помещении, сданном под охрану. Но если это сделала Оливия Миллер, то, кроме вопроса, кто такая эта Оливия Миллер, следовало задать и вопрос, а кто тогда разместил в Джиме ту программу, которую условная Оливия Миллер не смогла удалить? Эмили Уйат? Не слишком ли все это сложно для молоденькой девушки? И почему Оливия Миллер не смогла ее удалить? Не хватило времени? Мощностей-то у нее, кажется, имелось в достатке, если она губернатор Инфернума.

Джим открыл глаза, поднялся, сел к столу и придвинул к себе сумку. Первым делом он выудил из нее тот самый блокнот с гербом гарвардского университета и фотографию Эмили Уйат и сверил почерк, которым были сделаны надписи и на обратной стороне фото, и в блокноте. Почерк отличался. Запись о времени приема Оливии Миллер была сделана рукой уверенного в себе и расчетливого человека, пожалуй, даже аккуратиста. А вот надпись на фотографии Эмили сделал человек, который не придавал особого значения собственному почерку. Пожалуй, для него или для нее более важным казался смысл, передаваемый словами. Джим развернул картинку с всплывающей девочкой и убедился, что цифры с предполагаемым адресом Гавриила были выведены той же рукой, что и слова на фотографии. «Салли Манн», - вспомнил имя фотографа Джим и подумал, что если фотография в его кабинете появилась по чьему-то замыслу, она не могла исчезнуть бесследно. Следовало запомнить это имя, так же как и задуматься над участием в происходящих событиях Патрокла. А что, если он не просто участник всех происходящих событий, а близкий приятель Эмили Уайт?

На мгновение что-то напоминающее ревность шевельнулось у Джима в области сердца, но он тут же скорчил самую глупую гримасу из возможных и для верности потряс головой. Только бредить наяву ему еще не хватало. О чем он должен подумать еще? О том, что короткое воспоминание, в котором не было ничего кроме темноты, собственных слов, а так же женского голоса и пронизывающей все его тело боли, показалось ему самым ярким? А что если это воспоминание из его настоящего детства? Могло ли оно быть ложным? Могло. Все могло быть ложным. Но за каким чертом ложное воспоминание прятать так глубоко? Ограждать от него Джима? Что сказала та женщина? «Потерпи немного, Джим. Скоро тебе будет легче. Не заставляй меня плакать. Потерпи». Что из этого следует? Что он когда-то, будучи ребенком, испытывал боль? И что его мать, похоже, отчасти привыкла к этой боли, иначе почему она призывала его, Джима, к терпению? Но почему она сказала – «Не заставляй меня плакать»? Могли ли эти слова быть сказаны ребенку, который мучается от временного недомогания? Или этот оборот как раз для того случая, когда все слезы уже выплаканы? «Потерпи». Черт бы побрал все эти загадки…

Какое-то время Джим просто сидел, глядя между штор на голубое небо в окне, и представлял, как он, будучи маленьким мальчиком, заболел, мучился, но выздоровел и однажды вошел в игру, чтобы выполнить несколько квестов. Возможно, для того, чтобы отдохнуть или развлечься и каким-то образом оказался на Девичьем мосту. И не убил девочку. Хочется думать, что не убил. Может быть даже защищал ее. А потом отправился в другой квест, может быть, даже в другую игру и там плыл на корабле, который рассекал волны, повинуясь слаженным усилиям сотен гребцов. А позже стоял под стеной циклопической крепости и разглядывал расположившихся на ее зубцах богов или упоенных собственным могуществом властителей. Последнее, правда, скорее подходило для кошмара или напоминало какой-нибудь костюмированный пафосный фильм из истории древнего мира. Развлечение для подростков. Вот уж что точно не могло быть его прошлым. Одно, правда, становилось определенным, если Джим где-то и научился владеть оружием, то скорее всего неподалеку от той крепости. Интересно, выжил ли он там? И его ли это память? Или это память какого-то воина, и никакой личной заслуги Джима в его везении в той схватке у лиловой арки нет?

Джим поднялся, подошел к стене и долго вглядывался в карту Инфернума, который и в самом деле имел форму круга, правда, нанесенного на изображение местности, которая этим кругом не ограничивалась. Похоже, эта карта висела на стене номера уже несколько лет. Во всяком случае, могла похвастаться ожогами от сигарет, была оплавлена с одного угла, а так же вымазана и в помаде, и в чем-то куда менее презентабельном. Кроме всего прочего она несла на себе и следы правки – разными почерками и разными чернилами. В верхней левой трети поверх надписи «Курортная зона» было вычерчено «Прорва». «Мраморные копи» были помечены словом «Уроды», которое повторялось крупными буквами на фоне моря. Мелкие надписи отмечали «Призрачный лес», «Соленые болота» и «Минные поля». Джим тут же вспомнил 413-ого, после чего перевел взгляд на верхнюю правую треть круга, отделенную, как и левая треть, от оставшегося Инфернума руслами рек. Здесь он нашел сплошной лес с обозначением «Пуща», а так же какие-то «Дебри» вдоль русла «Гудзона», «Горы» на севере и «Топь» на востоке. Именно там, на самом краю Инфернума, на стыке «Топи» и «Пущи» Джим с интересом обнаружил значок, помеченный словом «Вокзал», который совпадал с одной из станций подземки.

Нижняя треть карты включала в себя широкую полосу Города, какой-то «Выгреб» по его юго-западной границе и «Черные камни». За пределами Инфернума имелись «Хлябь», «Тьма», «Загород», «Пески», «Глушь», «Раздол» и все те же «Горы». Джим подошел поближе и заметил и красные кресты на линиях подземки, вероятно обозначающие ее перекрытие, и красные кружки с буквой «P». Вероятно, так были отмечены порталы. Их было немного, не более двух десятков, и один из них располагался как раз в Мраморных копях, а еще один – на Девичьем мосту. Джим не смог найти на карте деревню Неглинку, зато отыскал «Пригород» и «Форт», который и в самом деле находился в самом центре Инфернума. Суть игры, если об Extensio все еще имело смысл говорить как об игре, исходя из этой карты, оставалась непонятной. Джим еще раз окинул карту взглядом, потрогал ее, удивился, насколько она тонка, вряд ли это была бумага, и решительно сорвал картину со стены. Теперь осталось только свернуть ее и убрать в сумку. В любом случае, что он за полководец без настоящей боевой, почти что пробитой пулями карты, пусть даже в его полку всего два воина – Себастьян Коулман и Миа Макензи?

Желудок давал о себе знать все настойчивее, но Джим сначала решил ознакомиться с остальными гостинцами от Джерарда, тем более что ему следовало показать их нужному человеку. Решив, что было бы странно показывать то, чего он не успел рассмотреть сам, Джим вытащил из сумки объемистый мешок, в который раз прочитал прикрепленную к нему записку, написанную печатными буквами как раз под нужным адресом: «Геф. Окажи содействие подателю сего. Что-то мне подсказывает, что вот это барахло может ему пригодиться. Если что, мы с тобой потом сочтемся. С. Д.» и распустил затейливый узел на горловине мешка. После этого он один за другим вытащил из него следующие предметы: затейливую деревянную мялку для картошки, бронзовую ручку от двери с обломком последней, батарейку со светящимся индикатором заряда, небольшой торцевой гаечный или похожий на него ключ и стальной макет покрытой кратерами планеты размером с бейсбольный мяч с вмятинами от пальцев.

- «Что-то мне подсказывает, что вот это барахло может ему пригодится», - снова прочитал записку Джерарда Джим и не смог сдержать улыбки. Теперь ему следовало определиться – возвращаться ли в центр города, предварительно созвонившись с Мией или Себастьяном, или все же найти друга Джерарда? Повертев в руках мялку, которая была с одной стороны вставлена как будто в бронзовый цилиндр с литым навершием, украшенный прорезанными в нем лиственными узорами, а с другой имела следы какой-то утраченной насадки, Джим вдруг обнаружил наклеенный на нее крохотный стикер. На нем рукой все того же Джерарда была указана дата и написано следующее: «От Патрокла. Эльфийский жезл. Некомплект». Недолгие поиски позволили обнаружить похожие наклейки и на прочих предметах. «Прихватка. Малин», «Хрень со свечением. Бишоп», «Минный ключ. 413» и «Мячик. Галион». «Нет, - подумал Джим. – К этому Гефу лучше прогуляться».

***

Воспользовавшись служебным выходом, Джим вышел из гостиницы через полчаса. Как и недавно в полиции, подхватил бак с отходами и донес его до грузовичка, на котором возился седой афроамериканец.

- Привет, приятель, - обрадовался тот Джиму, который налепил на плечи визуары от Меган и вновь выглядел темнокожим уборщиком или строителем. – Спасибо за помощь! Работаешь в гостинице?

- Нет, - покачал головой Джим, поправляя на плече пакет с кувшином. – Просто справлялся о цене номера, шел мимо, решил помочь. На обед иду. Тут есть что-нибудь простое, но сытное? Ну, не знаю… Пиццерия какая-нибудь?

- Тут полно всего, - оживился седой. – Это ж рабочий район, а трудяги поесть любят. И еще любят, чтобы было недорого, и чтобы вкусно. Сразу за гостиницей – на той стороне площади - есть хорошая итальянская пиццерия. Чикагская пицца там такая, что душу за нее можно заложить. Только лучше заказывать. Привезут в лучшем виде. Заглядывать туда я не советую.

- А что так? – удивился Джим.

- В здешней округе дурной воздух, - понизил голос седой. – Я смотрю, ты тут недавно? Из центра, что ли? Тут полиции словно вообще нет. В этой пиццерии окопались нацики. Хотя, если серьезно, обычные разбойники и грабители. Хозяин уже кому только не жаловался. Мало того, что четверть зала занимают и курят, не выходя наружу, так и бесплатно требуют их кормить. Пиццерия только и выживает за счет доставки и то, я слышал, собирается закрываться. А ночами тут вообще черт знает что творится. Недели не пройдет, чтобы не нашли труп или черного, или латиноса какого-нибудь.

- И что, - нахмурился Джим. – Так по всему городу?

- В каждом районе свои проблемы, - отмахнулся седой. – К примеру в девятнадцатом и восемнадцатом кварталах наш брат верховодит. Там не то что в пиццерию, в пределы района белому лучше не соваться, да и своим перепасть может. Есть районы, где властвуют китайцы, есть – где индусы или русские или еще кто. Бывает, что эльфы или гномы под себя несколько кварталов подгребут и живут себе, словно в горах где в пещерах или в лесу. Правда, до первой серьезной облавы. А вторая правда, что и после нее тоже. Но уж что творится за городом, страшно подумать. Надо сказать, что Инфернум вовсе не для того, чтобы поплевывать в небо и кто-то эти плевки подхватывал у тебя над лицом. Но в последние три года здесь что-то совсем худо стало.

- И куда ж податься простому человеку? – спросил Джим. – Не в Прорву же?

- Ну ты сказал, - захихикал седой. – В Прорву! Съедят там тебя тут же. Говорят, что все беды наши откуда-то оттуда пошли. Игрокам-то что – побродил по квестам, бонусы суммировал и в родные места. Убили – перезагрузился и гуляй себе новым маршрутом. А нам здесь жить. Говорят, пока неплохо в Пригороде. Там, понятное дело, опасно, но хотя бы все по-людски. А тут… каждый держится за кусок, что успел урвать, вроде как я за свой грузовик, а если отнимут, даже не знаю. Кому совсем невмоготу, топают на Вокзал и ждут паровоза.

- В рай хотят попасть? – уточнил Джим.

- Это никому неизвестно, - стал серьезным седой. – Говорят разное, но до конечной ехать никто не заставляет. Вроде бы есть хорошие места по дороге. Да и письма оттуда вроде приходят. Хотя ни связи, ничего толком. Только телеграф.

- Как в старые добрые времена, - задумался Джим.

- Не уверен я, что они были добрыми, - заметил седой. – Сам-то откуда?

- Из временной локации, - признался Джим. – Ищу себе применения.

- А что же, - удивился седой. – Ни путевого листа, ни назначения не было, что ли?

- Сбой, - пожал плечами Джим. – Вот, берусь чуть ли не за любую работу.

- Твою же мать, - покачал головой седой. – Что ж, удачи тебе, брат.

- Спасибо, - кивнул Джим.

- Только в пиццерию лучше не суйся! – крикнул ему вслед седой.

- Как пойдет, - усмехнулся Джим.

***

Внутри у него все клокотало. Нет, он не собирался восстанавливать справедливость в Городе, не было у него на это ни сил, ни времени, ни ресурса, но сама мысль, что он может отправиться к человеку Джерарда, забыв о мерзавцах, засевших в центре сектора, вызывала у него тошноту. К тому же он и в самом деле очень хотел есть. В памяти услужливо всплыла то ли услышанная, то ли заложенная кем-то в него фраза: «Трусость – это не тогда, когда о том, что ты испугался, узнают другие. И не тогда, когда об этом узнаешь ты сам. А когда ты готов с этим чувством смириться».

На полпути к пиццерии у Джима зазвонил телефон. Он поднес его к уху, не глядя, и почему-то обрадовался, услышав голос Себастьяна:

- Шеф! – восторженно воскликнул тот. – Когда мы вас увидим?

- Пришло время? – поинтересовался Джим. – Как вы там?

- Пока все в порядке! - отрапортовал Себастьян. – Но слишком много информации, чтобы я продолжал работать автономно. Надо бы как-то скоординироваться. Помните, наше сотое дело, после которого мы все завалили в итальянский ресторан?

- Сотое дело помню плохо, а итальянский ресторан – в подробностях, - ответил Джим. – Кажется, я тогда заказал себе целый бисквитный торт? Удивительно, как я при таком образе жизни не заработал диабет?

- Это все, конечно, загадочно весьма, - усмехнулся Себастьян. – Но ведь я и в самом деле не помню того толстяка. В моей памяти только вы. Тут, кстати, Миа много чего раскопала. Этот актер в жизни вовсе не толстый и далеко не весельчак. А для съемок в сериале он облачался в специальный костюм. Жутко потел в нем. Ну и запах соответствующий издавал. Актеры, которые играли нас, жутко страдали от этого. На большой земле, между прочим, праздник, что этот тошнотворный сериал наконец закрыли. Но насчет запаха – это что-то.

- Вы этого конечно не помните? – предположил Джим.

- Нет, - признался Себастьян. – Хотя склейка по вашему образу была явно сделана наспех. Толстяка я не помню, а взглядом всегда пытался найти коротышку.

- Как тебе в образе бота? – спросил Джим.

- Так же как и нам всем, - погрустнел Себастьян. – Понятно, что я и человеком считал себя не так долго, но вы же знаете мой принцип? Лучше горькая, но правда.

- А сладкая правда еще лучше, - продолжил Джим.

- Вторая половина принципа почти ваша, - засмеялся Себастьян. – Так когда мы вас увидим?

- Надеюсь, что сегодня к вечеру, - сказал Джим. – Каждый день предлагает новые задачи, но чувствую, что и в самом деле пора сверить планы. Как там Миа?

- Держится, - понизил голос Себастьян. – Конечно, то, что вы принесли от этой… начальницы, это чудо какое-то. Но я тоже кое-чего стою. Сумел организовать безопасный выход в большую сеть. Так что, Миа сейчас и головы не поднимает.

- Передай ей, что нужно покопаться в списке акционеров Extensio, - сказал Джим. – Главное, что меня пока интересует, кто скрывается или скрывался под именем Оливия Миллер. И если это удастся выяснить, пусть поищет все любопытное, что с ней или с ним связано. Ты ведь тоже этим занимаешься?

- Я копаю по всей игре в целом, - признался Себастьян, - но и это на глаза тоже попадается.

- Спасибо тебе, - сказала Джим. – За то, что ты в моей команде, что сел за руль моей машины, и что спас себя и Мию. Мне было бы без вас куда сложнее.

- Да ладно, - явно расплылся в улыбке Себастьян. – Я, кстати, думаю, что Миа нас спасла. Она же догадалась достать из сейфа второй комплект ваших ключей. Мне бы и в голову не пришло. Да и когда уже ехали по Коламбус Авеню, рванула руль вправо, когда впереди разверзлась пропасть. И на ту дверь пальцем ткнула тоже она. И навигатор заметила на той площади. Можно быть очень крутым бойцом, но без смекалки и удачи - все это коту под хвост. Что сообразить на нашу вечернюю встречу? Пиццу?

- Нет, - мотнул головой Джим. – Пиццу я как раз собираюсь употребить на обед. Давай что-нибудь экзотическое. Ну, что ты любишь? С палочками, с соусом, с неспешным разговором. Сыграешь китайца, который пригласил глупых европейцев на китайский ужин?

- Все понял, шеф, - снова засмеялся Себастьян. – Суши. И саке! Хотя саке – это от японцев.

- И саке, - повторил Джим, пряча телефон. Перед ним светилась яркими огнями вывеска итальянского ресторана.

***

Внутри было довольно уютно, хотя запах сигарет бил в ноздри уже в вестибюле. На входе Джиму встретился молодой парень, который, прихрамывая, тащил сразу с десяток коробок пиццы. Увидев Джима он расширил глаза и едва не выронил свою ношу. Джим подхватил посыпавшуюся стопку и дождался, когда парень придет в себя.

- Помочь? – спросил он носильщика. – Ты ведь не работаешь здесь?

- Нет, - замотал головой парень. – Это я в мастерскую. К отцу. Там машина у входа. Помощь не нужна. Ты зачем сюда пришел?

- Как и ты, - пожал плечами Джим. – За пиццей.

- Уходи отсюда, - прошипел парень. – Куда ты прешь, да еще с сумками? Как ты собираешься убегать? Мало того, что тут вся банда, так еще и главарь здесь же. Сам Шаграт. Моего отца то ли побаиваются, то ли уважают, поэтому меня не трогают. А так-то проходу не дают! Хозяин волосы на голове рвет от досады!

- Так сюда не только черные боятся заходить? – понял Джим. – А пицца хоть вкусная?

- Лучшая во всем секторе, - вздохнул парень. – Иначе бы хозяин – Роби – давно бы прогорел. Тает во рту! Я даже иногда подрабатываю у него на доставке. А черные не только в эту пиццерию боятся заходить, их в нашем районе вообще почти нет!

- А твой отец кто, - спросил Джим. – Полицейский? Почему он не наведет здесь порядок?

- Мой отец мастер, - гордо сказал парень. – Но он один, а таких банд, как банда Шаграта, в городе сотни. Если не тысячи. Отец говорит, что поднять слишком тяжелый молот можно, только ковать им не получится. Не ходи туда. Хочешь, я отдам тебе одну пиццу?

- Спасибо, - прижал руку к груди Джим. – Но я хочу посмотреть на этого Шаграта. Имя знакомое. Вот только не припомню, где я его уже слышал. Кажется, в связи с каким-то грабежом.

- Ты сумашедший, - вздохнул парень и заспешил к выходу. – Удачи тебе!

- Спасибо, пригодится, - крикнул ему вслед Джим и добавил негромко. – И, надеюсь, не только сегодня.

***

В обеденном зале висели клубы дыма, слышался громкий разговор, смех, но Джим не стал поворачивать головы в сторону окон, где сидели, стояли и даже как будто лежали не менее полусотни рослых бойцов, одетых кто как придется, а сразу направился на раздачу, где ткнул пальцем в самую сочную пиццу, подмигнул седому, с расширенными от ужаса глазами итальянцу, рассчитался карточкой и отправился к столику в центре, расположенному у одной из украшенных зеркалами колонн. Специй на столах не было, да и протерт стол был так себе. Скорее всего у этого Роби были проблемы не только с официантками, но и с официантами. Между тем в обеденном зале повисла тишина. Усаживаясь за стол, аккуратно вешая сумку на крюк, устроенный под столешницей, и раскладывая приборы, Джим не поднимая глаз, чувствовал устремленные на него взгляды. И уже начиная есть, наклонился, распустил узлы на пакетах и чуть приподнял над кувшином рукоять меча. Шаги в тишине он расслышал, когда успел съесть большую часть порции.

- Вкусно? - раздался грубый, смешанный с ехидцей голос, что-то звякнуло и стул напротив Джима заскрипел от тяжести усевшегося на него.

- Очень, - кивнул, прожевывая, Джим. – Понятное дело, что у всякой пиццы есть поклонники. Я и сам не прочь полакомиться той же нью-йоркской пиццей, но чикагская толстая – это что-то. Обожаю. Можно даже без специй. Она такая сочная. Хотя, конечно, с маслом, да настоянном на чесноке… Но здесь ничего нет. Наверное, воруют.

Он поднял взгляд и обнаружил напротив широкоплечего верзилу с хищным выражением лица. Нет, тот не был зеленокожим, скорее цвет его лица был серым, но то, что он не являлся человеком, было очевидно. Джим посмотрел в зеркало на столбе. Вот и причина едва различимых шагов нарисовалась. За его спиной в пяти шагах замерли еще двое, правда, уже людей. В руках у них поблескивала цепь. На столе перед верзилой лежал огромный нож, но не фальшион, а именно мачете.

- Воруют, - сочувственно кивнул серокожий. – И вот ведь как так выходит, полный зал людей, а специи пропадают? Или же их не выставляют? Как думаешь?

- Не знаю, - Джим оглянулся на стойку, но хозяина словно ветром сдуло. – По-разному бывает. Один раз украли, второй раз, чего ж третий раз ставить? Сначала нужно порядок навести. Кстати, ножик мне не нужен, спасибо, пицца уже порезана, да и поел я. Нет, без порядка ничего не получится.

- И как же его добиться? – поинтересовался серокожий, кладя ладонь на рукоять ножа.

- Ну, бывают разные способы, - пожал плечами Джим, отодвигая блюдо. – Я бы начал с того, что выкинул наружу мусор и проветрил помещение.

- Наружу? – переспросил серокожий, наклоняясь к столу. – Проветрил помещение? И ты для этого сюда пришел? Вот с этой своей черной физиономией явился в приличное место? Признайся, приятель, ты сошел с ума?

- У меня квест, - тоже наклонился к столу и таинственно прошептал Джим. – Нужно перебить банду некоего Шаграта и принести его голову в управление полиции. Понимаешь, он тут вроде как ревнитель чистоты расы белокожих людей. Так что можешь считать это черной местью. Или заговором.

- Да ну? – расплылся в улыбке серокожий, оглянулся на заполненный его бойцами угол зала, где тут же раздался хохот, повернулся к закрепленной под потолком заведения камере и приветственно помахал ей рукой. – Самые добрые пожелания управлению полиции и его департаменту в двадцать четвертом секторе.

После этого он вновь повернулся к Джиму, подхватил мачете и провел ногтем по его лезвию.

- И много бонусов дают за этот квест? Каковы сейчас расценки? Сколько стоит черная месть?

- Мало, - сокрушенно покачал головой Джим. – Много бонусов дают за серьезные квесты, а за такую ерунду даже нулевого уровня не получишь. Тем более, что этот Шаграт и сам не белый, хотя, если бы он как следует умылся…

Он не успел договорить. Взгляд серокожего сузился, из-под губы показались клыки и как будто поползла пена, но бойцы за спиной Джима рванулись с места, не дожидаясь щелчка серых пальцев.

Джим распрямился как сжатая пружина, хотя и не был во время разговора с Шагратом напряжен ни секунды. Ненависть, которая полнила его наряду с холодом, требовала выхода. Он ударил ногами в торец стола, который снес Шаграта вместе со стулом к зеркалу, и точно так же упал на пол сам, почувствовав прохладу от просвистевшей над лицом цепи. Меч уже был у него в руке. Кувырнувшись через голову, Джим поймал на клинок стальные звенья уже при втором замахе и рассек цепь пополам. Но Шаграт тоже успел подняться и, оттолкнув стол в сторону, рыком призвал своих бойцов разделаться с наглецом. Они повалили на Джима толпой. Он отступил к стойке и, выставив меч, крикнул:

- Тот, кто уйдет, тот уйдет. Тот, кто останется, тот останется. Навсегда.

- Живым брать черномазого! – зарычал из-за спин бойцов Шаграт.

«Принято», - подумал Джим и сам рванулся вперед. Честно признаться, он так толком и не понял, что там, по словам Мии, говорил Себастьян, что будто бы их шефу нужно какое-то другое оружие. Этот меч его вполне устраивал. Другой вопрос, что он был довольно длинным и сражаться им накоротке было непросто. Не то чтобы Джим различал бой на дальнем расстоянии или на близком, он вообще не вполне понимал, что делает, как не понимает дышащий человек, как он дышит. Но он почувствовал, что ему нужно пространство и обеспечил его себе, сделав длинный шаг вперед и развернувшись вокруг себя. Сразу же не меньше пяти бойцов из тех, что ринулись на него, рухнули перед ним, хватаясь кто за горло, кто за лицо, следующие споткнулись о них, замешкались, и когда пошло рубилово, Джим уже мог сражаться с ними по отдельности, выделяя на каждого противника меньше половины секунды.

Выстрелы он услышал, когда уже стоял в луже крови, сражаясь сразу с четырьмя бойцами, которые были настолько хороши, что смогли продержаться против него не половину секунды, а в два или в три раза дольше, но первая же выпущенная пуля обожгла ему правое плечо, а вторая с искрами отскочил от клинка, которым Джим успел прикрыть грудь. Джим отступил на шаг, на другой, прижался к стойке, выхватил пистолет и уже из него с левой руки положил на пол оставшуюся четверку, правда, сначала убив удачливого стрелка, с ухмылкой вращающего на пальце классический револьвер[1], а вслед за ним и пятерку личной гвардии Шаграта, что держались позади всех и тоже не отличались белым цветом лица.

- Однако, - покачал головой, выходя из-за залитых кровь зеркал, Шаграт. – Жалко ребят, но ты был хорош. И с мечом, и с пистолетом. Или везунчик, или бывалый воин. Жаль, рожа у тебя подкачала. Но в своем квартале ты мог бы стать боссом. А здесь ты обречен. Десять патронов. Ты отстрелял весь боезапас. Только не думай, что успеешь перезарядиться. Я не позволю. Что? Пожалел монету на объемный магазин?

- Не успел добежать до оружейной лавки, - процедил сквозь стиснутые зубы Джим, убирая пистолет на место, Шаграт подходил к нему с поднятым мачете.

- Кто тебя послал? – спросил Шаграт. – Полиция? Соседи? Кто-то из черных? Может быть, сам? Властелин? В чем я провинился? Я выполнял все его поручения! Такой воин мог быть только у него! Или нет? Кто тебя послал?

- Никто, - выдохнул Джим, рассматривая свой меч. Попавшая в клинок пуля как будто повредила его. Он стал вполовину короче и теперь расплывался маревом, пытаясь восстановиться.

- Дрянь эти кристаллические мечи, - заметил Шаграт. – Рубят хорошо, но любое повреждение плоскости выводит их из строя. Тебе следовало следить за периметром и уклоняться от выстрелов. Кость не повреждена? Рука работает?

- Не знаю, - покосился Джим на собственную руку, капающая кровь с которой пополняла лужу крови под его ногами.

- Ты бы ответил насчет пославшего, - посоветовал Шаграт. – Если это сам властелин, у тебя есть шанс вернуться к нему с отсчетом. Нет, руку или обе я тебе, конечно, срублю, но живым оставлю. Как тебе такая сделка? Говори, время уходит.

- Увы, - Джим бросил ставший бесполезным меч и нащупал за спиной хромированный поручень стойки. – Я не знаю никакого властелина. Сожалею, но в моей конторе главный это я сам.

- Ты сделал выбор, - оскалил клыки и ринулся на него Шаргат.

У Джима было не больше секунды, и он ею воспользовался. Оторвал от пластиковой стойки часть хромированного поручня вместе с парой стальных кронштейнов. Первый из них не выдержал удара мачете, рассыпался на куски, второй отлетел куда-то в сторону, когда Джим стал отходить в сторону, вращая и перехватывая стальную трубу раненой, но все еще подчиняющейся ему рукой.

- Вот! – зарычал Шаграт, разрубая своим ножом оставшийся на стойке второй поручень. – Хочешь еще потанцевать? Ты знаешь хоть, с кем ты связался?

- Судя по лицу, - заметил Джим, медленно пятясь, - ты точно не эльф. Или мне приглядеться к твоим ушам?

- Может быть, ты думаешь, что ты эльф? – сверкнул клыками Шаграт и вновь бросился в атаку.

Секунды распались на части и стали томительно долгими и плавными.

Холод охватил тело Джима и как будто стал повелевать им полностью.

Возможно то, что он сделал дальше, было коронным ударом кого-то, чьими воспоминаниями Джим воспользовался, не отдавая себе в этом отчета. Тем, что приняла память его тела и сделала собственным умением. Приняла от кого-то, кто некогда стоял под серыми неприступными стенами. Во всяком случае, все произошло словно сам собой. Серокожий еще летел на противника, но его смерть была стремительнее этого полета. Джим не стал отступать и защищаться. Он сделал длинный шаг-выпад перед, опустился на согнутую ногу и, вытянувшись стрелой, нанес колющий удар на удивление удобным полутораметровым оружием точно в гортань врага.

- Кто ты? – прохрипел Шаграт, роняя мачете, но уже в следующее мгновение его глаза закатились, и он рухнул на груду мертвых тел. Из трубы, торчащей из его горла, хлынула кровь.

- Все уже? – показался из-за стойки перепуганный хозяин заведения через половину минуты.

- Кажется, да, - прошептал Джим, поднимая испорченный, вдвое укоротившийся меч и снимая с валяющегося в стороне стола свою сумку.

- Чем я могу помочь? – спросил итальянец.

- Мне нужен пластырь, водка и бутылка чистой воды, - перечислил Джим. – И, наверное, что-то, чтобы я смог спрятать свое оружие. Простите за беспорядок. Да, и выход на улицу через черный ход тоже не помешает.

- Это да, - засуетился хозяин. – Полиция, конечно, не стала бы связываться с Шагратом, за ним всегда стоял кто-то очень важный, которого даже полиция побаивается, но подхватить и упечь в камеру такого умельца, как ты, они не откажутся. Иди сюда, уходи из-под камеры. Во дворе, на тыльных улицах их нет. Думаю, минут десять у тебя еще есть.

- Я бы поспешил, - пробормотал Джим, чувствуя, что в голове у него начинает шуметь. – Мне надо промыть рану, заклеить ее и выпить воды. Пуля прошла навылет. Давай сюда, я все сделаю сам.

***

- Странно, - пробормотал хозяин через пару минут, закрывая бутылку с водкой и подавая Джиму пластырь. – Не могу понять, что ты делаешь? Колдуешь, что ли? Кровь с руки течет, а одежда целая и раны не видно. Ты что, пластырь лепишь прямо на одежду? Почему я его не вижу? Кто ты на самом деле парень? Ты точно черный? Мне показалось, что у тебя белая шея? Или нет? А меч лучше всего спрятать в коробку из-под большой пиццы. Он же короче стал?

- У тебя отличная пицца, - заметил Джим, застегивая рубашку, которая и так казалась застегнутой хозяину. – Остальное – неважно. Любопытство опасно, хотя опасность эта исходит и не от меня. Молись, чтобы следующий бандит хотя бы отчасти напоминал человека. Изнутри, конечно.

- Спасибо тебе, - поклонился хозяин. – Быть человеком, к сожалению, вовсе не верное средство для того, чтобы не быть подлецом. Да, тебя ждут во дворе. Хороший человек ждет, о котором я ничего и никому не расскажу даже под пыткой.

***

Во дворе Джима ждал тот самый парень с пиццами. Он стоял возле порыкивающего старомодного пикапа и смотрел на Джима с ужасом, смешанным с уважением.

- Ну, ты даешь, - покачал головой Джим. – Пицца же остыла!

- Есть где погреть, - нерешительно улыбнулся парень. – Меня Палемоном зовут. То есть, Палемон я. Отец, конечно, голову оторвет, но такое представление я пропустить не мог. Хотя и смотрел на него через окно кухни. На днях похожее видел, там белый парень рубился с прибрежными бандитами, но ты круче. Вот увидишь, ролик будет в сети через минут десять. В полиции тоже живые люди работают. Тебе куда?

- Тут не очень далеко, - пробормотал Джим, усаживаясь на пассажирское место и называя адрес. – У меня дело по этому адресу. Ну, если что, рекомендация имеется. Мне нужен некто Геф.

- Вот это да, - пробормотал Палемон, разинув рот. – Это же мой отец! Только не называй его Гефом. Он этого очень не любит, мало кому позволяет. Его зовут Гефест. Легко запомнить! Покажи рекомендацию, мало ли. Отец помешан на безопасности.

[1] - Smith &amp; Wesson Model 19

Глава восьмая. Гефест и дары Джерарда

В этой части города вообще не было высоток. Нет, они мелькали где-то в отдалении, Джим видел их, когда машина проезжала перекрестки, но улица, по которой вез его на своем пикапе Палемон была составлена из обычных трех или четырех этажных домов, пребывающих если и не в разрухе, то уж в небрежении точно. Двери на многих подъездах отсутствовали, окна кое-где были забиты фанерой или затянуты пленкой. Ветер гонял по улицам мусор.

- Тут люди-то хоть живут? – поинтересовался Джим, придерживая поврежденную руку за локоть. – Едем и едем, а ни прохожих, ни машин. Конечно, если не считать сгоревшие. Я, кстати, думал, что дом твоего отца ближе.

- Тут беда с номерами, - вздохнул Палемон. – Перепутаны и четные, и нечетные, да и порядка никакого нет. Наш дом на самом краю сектора, а по номеру как будто возле подземки стоит. На краю вообще полное безлюдье. Тут хоть ночами кто-то выползает. А так-то жизнь как обычно теплится либо в центре, либо вокруг станций подземки. Да и там может окопаться вот такой паразит вроде Шаграта.

- Шаграта больше нет, - напомнил Джим, морщась от боли. Руку начало дергать.

- Появится еще кто-нибудь, - пожал плечами Палемон. – И вряд ли он будет лучше Шаграта. Считай, что мы на границе. Она как раз начинается между нашим сектором и десятым. У нас – ад, у них – Инфернум. Та половина города – в порядке. Можно по улицам ходить. Эта – всюду по-разному. Порядок по сути только в подземке. Видел, сколько полиции там на входе? Но если землячества сильные, могут удержать и сектор. А если как здесь – все в пропасть проваливается. Я даже не знаю, кто префект нашего района. Может, его и вовсе нет. Правда, бывает еще хуже, когда власть возьмет кто-нибудь похуже Шаграта. Отец говорит, что если так пойдет, за пиццей на танке придется ездить. Думаешь, только в Прорве людоеды водятся?

- Ничего я не думаю, - ответил Джим, закрывая глаза, кажется, у него начинался жар. – У меня к твоему отцу не такое уж важное дело, так, по мелочи. Другая у меня работа. А что, у твоего отца и танк есть?

- Надо будет, склепаем, - гордо ответил Палемон. – А какая у тебя работа?

- Я частный сыщик, - пожал плечами и тут же скривился от боли Джим. – Выполняю разные поручения. Ищу людей. Вещи. Распутываю мошенничества. Доказываю невиновность людей. Ну и, естественно, виновность. Заранее не угадаешь.

- А сейчас? – затаил дыхание, не забывая крутить баранку, Палемон.

- Сейчас должен искать одну девушку, - ответил Джим. – А вместо этого, как последний придурок, играю в Робин Гуда.

- В Робин Гуда? – оживился Палемон. – Но это же двести тринадцатый квест. Это же где-то возле Вокзала. На старой дороге. Миновать владения Робин Гуда и не дать себя ограбить. Он скучный вроде был, разговорный. Но этот квест давно не действует.

- Почему? – не понял Джим.

- Так убили его, - пожал плечами Палемон. – Робин Гуда. И его, и всю его банду. Давно уже. Года два как. Он, правда, на тот момент уже не совсем Робин Гудом был. Ну, то есть уже не добрым разбойником. Здесь трудно быть добрым.

- И он не возродился? – спросил Джим.

- А давно уже никто не возрождается, - хмыкнул Палемон. – Нет, новые боты все еще появляются в достатке, и разные, но все как с чистого листа. А я думаю, что скоро и их не будет.

- В чем суть игры? - спросил Джим.

- Тебе как? – прищурился, поглядывая на пассажира, Палемон. – По теории или как на самом деле?

- Давай начнем с того, как на самом деле, - предложил Джим.

- Выжить, - коротко ответил Палемон. – Чем бы ты ни занимался, выжить. Вот и вся суть. Говорят, что здесь теперь все как на большой земле. Только еще и магия есть и всякая ерунда. Ну и чуть пожестче, чем там. А уж попутно, как и везде, поиметь какой-нибудь интерес. Деньги, женщины, дети, хороший дом, и там же – сила, способности, власть.

- И все это в процессе выживания, - понял Джим. – А в теории?

- То же самое, - хмыкнул Палемон. – Но с конкретной целью. Найти Черного Властелина, от которого все зло, и уничтожить. Освободить Инфернум. Ну и получить большой приз.

- Черного Властелина, значит, - понял Джим. – И кто он? Кто-то из литературы? Или из кино? Кто он? Моргот? Дьявол? Дракула? Саурон? Чингисхан? Гитлер? Торквемада? Джек-потрошитель? Ганнибал Лектор? Кто?

- А этого никто не знает, - вздохнул Палемон. – Никто до него еще не добирался. Может быть, его и вовсе не было еще. Нет квеста, нет и повода появляться. Хотя, есть вариант, что все, кто добрался, были испепелены. Без остатка.

- Где он должен был появиться? – спросил Джим. – Есть конкретное место? Ну что-то вроде того же Девичьего моста?

- Может и есть, а может и нет, - вздохнул Палемон. – Я слышал, что он должен был сам выбрать, где ему появиться. Где и когда. И появиться перед тем, кто добрался до нужного уровня. И готов.

- Значит, говоришь, что не было его? – переспросил Джим. – А Шаграт перед смертью пытался допытаться у меня, не властелин ли меня послал?

- Этого я не знаю, - притормозил Палемон. – Думаю, у каждого бандита есть свой собственный властелин. Но об этом тебе с отцом нужно поговорить. Приехали мы. Осмотрись, сейчас в ворота заедем.

***

Улица заканчивалась обрывом. Вот только что справа и слева тянулись дома, улица забиралась куда-то вверх, словно где-нибудь в Сан-Франциско, но на самом верху очередной горки не скатывалась вниз, а выходила на поперечную улицу и обрывалась. Дальше не было ничего. Обрыв или крутой склон.

- Я могу выйти из машины? – спросил Джим.

- Выходи, - сам выбрался из-за руля Палемон. – Только недолго, мало ли. Вроде зачищали окрестные дома неделю назад, но уверенным быть нельзя никогда. Нам вон туда.

Он показал на тяжелый серый дом по правую руку, который выдавался чуть дальше прочих и как будто нависал над обрывом. Он единственный был отделен от других домов улицей, которая как бы отчеркивала край города.

Джим кивнул и двинулся вперед. Пересек окраинную улицу и остановился на ее обочине, отмеченной полуметровым каменным парапетом. Крутой склон ниже парапета на четверть мили был укреплен бетоном и опорными стенами, хотя уже и порядком засыпан мусором и затянут бурьяном. Затем следовал покрытый непроходимым кустарником провал, который через половину мили обращался во что-то вроде топи. За ней блестела полоса реки. А уже за рекой вставало мутной зеленой стеной что-то яркое и безумное.

- Дебри, - сказал подошедший Палемон. – В Инфернуме много мест, куда соваться не следует. А есть такие, куда можно идти только за смертью. Дебри – как раз из этих.

- Как называется эта улица? – спросил Джим.

- Виа Лата, - показал пальцем на укрепленную на углу здания табличку Палемон.

- А почему не Бродвей или не Елисейские поля? – спросил Джим.

- Потому что Бродвей в другой части города, - объяснил Палемон. – В центре. Он как раз проходит через Площадь Согласия. А все остальные улицы под номерами. А Елисейских полей я вообще не знаю. Наверное, это где-нибудь в Прорве. Там раньше полно было чудных названий. Знаешь, как раньше называлась Здравница между ботами? Ницца! Представляешь? Я листал старые буклеты, поверишь? Не хуже настоящей Ниццы.

- Где ты видел настоящую Ниццу? – спросил Джим.

- У отца, - ответил Палемон. – Он же еще и лут скупает, ну, вроде чиновника здесь. У него есть выход в большую сеть. Я все про Большую землю знаю. Что ты хочешь узнать?

- Про Венецию, - сказал Джим. – Что у гондольеров в руках – весла или шесты?

- Черт, - почесал в затылке Палемон. – Каждую улицу этой Венеции рассматривал, а вот этим поинтересоваться и в голову не приходило. Но я посмотрю. Ну ладно, пора нам уже. Тут особо торчать тоже не надо. Дураков полно, могут ведь и стрельнуть откуда-нибудь. Я, правда, чувствую опасность, но гарантий не дам.

***

Они снова уселись в машину, пересекли перекресток и подъехали к тяжелым воротам, перекрывающим въезд во двор серого дома. Палемон выудил из кармана явно самодельный пульт, нажал кнопку, и ворота медленно поползли вверх. Вслед за ними, повинуясь другой кнопке, вверх поползла и тяжелая кованная решетка. Пикап заполз в проездной двор, но Палемон вылез из машины только тогда, когда и решетка, и ворота за машиной закрылись. На стенах двора заморгало аварийное освещение, но Палемон уже набирал код на следующих воротах, в которых имелось зарешеченное окно, правда, почему-то на уровне груди.

- Если кто приносит лут, запускаем строго по одному, - объяснил Палемон, возвращаясь в машину. – Правда, только с утра. Потом некогда, работы много. Все уже знают. Сегодня человек пятнадцать было. Принимаем через это окно. Расценки чуть выше официальных, но ниже рыночных. И все-таки продавцов немало.

- С чего бы это? – выдохнул Джим, чувствуя странную слабость – жар как будто прекратился, но все его тело пробил обильный пот. – Нравится стоять за двумя рядами железа?

- Нет, - замотал головой Палемон, глядя, как медленно распахиваются створки последних ворот. – Хотя железо тоже играет роль. Это же безопасность. Но главное - здесь не обманывают. Знаешь, каков риск остаться без головы, если ты найдешь где-нибудь тот же целебник и решишь сбыть его за пять золотых, а не за два, как в скупке? Пятьдесят процентов.

- Убьют или не убьют? – поинтересовался Джим, с интересом озираясь, в тесном дворе действительно стояло что-то вроде бронемашины, но главным было не это. Тут же занимались какими-то делами не менее десятка гномов в разноцветных колпаках.

- Привет, Галин! Как дела? – крикнул Палемон, судя по затянутой девичьей резинкой седой бороде, самому старшему из них.

- Бывало и получше, - проскрипел гном, осматривая извлеченную из ржавого бака какую-то железку. – Пиццу опять холодную привез?

– Где-то я уже это слышал, про пятьдесят на пятьдесят, - подал голос Джим, - правда, по другому поводу. Шутка такая есть.

- Нет, - открыл дверцу машины Палемон. – На самом деле. Статистика. Каждого второго старателя, что приходит с лутом в город и идет на черный рынок, убивают. До или после торговли. Да, Галин. Пицца остыла. Но, надеюсь, в последний раз. Шаграт скопытился. Вместо со всей своей бандой.

- Туда ему и дорога, - плюнул себе под ноги гном.

- У вас жестокие нравы, - отметил Джим, выбираясь из машины и поправляя на плече сумку. – Если что, я не про Шаграта. Про черный рынок.

- Не у нас, - мотнул головой Палемон, забирая из кузова остывшую пиццу и вручая всю пачку сразу двум подбежавшим коротышкам, и вдруг замер. – У них. У тех, кто правит городом. Что это с тобой?

- Со мной? - не понял Джим, стирая со лба пот. – Не знаю. Взмок. Слабость накатила, но знаешь, как будто стало легче.

- Нет, - побледнел Палемон. – Ты больше не черный.

- Я никогда и не был черным, - уверил Палемона Джим. – Вот, видишь мою карту? Джеймс Лаки Бейкер. И мое лицо. Похож? Это визуары. Час прошел, они растаяли. Я специально сделался черным, чтобы перекусить в той пиццерии.

- Ты отчаянный парень, - восхищенно выдохнул Палемон. – Ты даже круче, чем я думал. Подожди. Так ведь это ты! Чтоб мне лопнуть! Ты махал этим мечом на берегу! Отнял его у главаря и положил всю банду. Обалдеть… Правда, сделал две ошибки.

- Это какие же? – спросил Джим, ощупывая руку.

Она все еще болела, но он почему-то не чувствовал раны. Неужели рука онемела?

- Не добил главаря и девчонку, - прошептал Палемон. – Это как убирать мусор в комнате, заметая его в угол. Он все равно однажды расползется по всей комнате, хочешь ты этого или нет. В любом случае. Нельзя в угол. Надо выбрасывать. А еще лучше сжигать.

- Спасибо за урок, - кивнул Джим. – Где твой отец?

- Сейчас пойдем к нему, - кивнул Палемон. – Только сначала заглянем ко мне. Посмотри на свою руку. Она вся в крови!

***

Через десять минут Джим с недоумением ощупывал собственное плечо. Дыра в рубахе и куртке – была. Кровь тоже имелась, пропитала оба рукава и даже успела засохнуть. А вот раны – не было. Даже шрама не было – так, пара едва приметных белесых звездочек на входе и выходе пули, да и те как будто исчезали на глазах, стоило Джиму промыть поврежденное менее часа назад плечо.

- Ну, что там? – постучал в ванную комнату Палемон. – Готов? Что с твоей раной? У меня тут перекись, разные эльфийские мази и все остальное. Зашить могу, если что. Где рана? Нету?

- Считай, что и не было, - помахал рукой Джим. – Не чувствую ничего. Странно это. Пару дней назад заработал ссадину на лоб, так она сутки продержалась, если не больше. А сквозное отверстие от пули – за час затянулся.

- Черт возьми, - вытаращил глаза Палемон. – Если бы не бросал твою рубаху с курткой в мусорный бак, не поверил бы. Слушай, может, ты бессмертный?

- Не думаю, - покачал головой Джим. – Думаешь, если бы меня порубили на куски, оклемался бы?

- Не знаю, - скорчил гримасу Палемон. – Но я как-то смотрел один древний фильм, там героя разорвало на куски. Ничего, сложили в мешок, он там в мешке и оклемался. Стал, как новый. Ты не такой?

- Не такой, - вздохнул Джим. – Не знаю, что это за опция, но было бы неплохо, если бы у меня и куртка так же чинилась, как я сам. Последняя память о какой-то другой жизни. Может быть, ее еще зачинить можно было?

- Можно было, - кивнул Палемон. – Если бы ты и дальше визуарами пользовался. Или отправился куда-нибудь за пределы города. А так-то в драной куртке и не на всех станциях полиция из подземки выпустит. Вот, держи. Мы тут иногда приторговываем одеждой, ну, рассчитываемся со старателями, разное бывает. Вот тебе рубаха, вот плащ. Ткань, что драконья кожа, не разорвешь. Полно потайных карманов, все на клапанах. И легкий. Куда дороже твоей куртки. Тем более, что уже тепло. Май!

- За что такая благосклонность? – спросил Джим. – Я же не старатель, да и здесь по личному делу.

- У тебя рекомендация от Сэма Джерарда, - хмыкнул Палемон. – А это, брат, все равно что поручительство самого Иисуса Христа.

- Надеюсь, что его в этом Extensio нет? – спросил Джим.

- Думаю, что нет, - задумался Палемон. – К сожалению. Пошли. Отец ждет нас. Они уже по второму разу пересматривают ролики с твоим участием.

- Они? – не понял Джим.

- Гефест, Галин и Орофин, - засмеялся Палемон. – Великая троица мастеров. А так же прекрасная компания для того, чтобы услышать звон бокалов, наполненных лучшим вином. У них там, кстати, кое-что свеженькое. Ролик про то, как ты убил огра и нокаутировал самого Мексидола. Я вот собираюсь вечерком проникнуться под пивко.

- А это откуда? – оторопел Джим.

- Вот у отца про это и спросишь, - подмигнул Палемон. – Только не спеши. Может, сам еще все расскажет.

***

Их и в самом деле было трое. Коренастый, чуть смугловатый седой мастер, тот самый гном с пучком на бороде, что выговаривал Палемону за остывшую пиццу, и точно старый, но без следа высокомерия на лице, эльф в белом халате и пенсне. На столе, перед которым они сидели, среди каких-то колб и приборов стояла начатая бутылка виски, лежала наполовину съеденная пицца, а на огромной плазме Джим в замедленно воспроизведении наносил удар левой точно в челюсть эльфу Мексидолу. Да, кажется, Патрокл выполнил свое обещание, выложил ролик в сеть. Интересно, как он его снял?

- Ну сколько можно, - укоризненно теребил бороду Галин. – Орофин! Ты просматриваешь этот эпизод уже в шестой раз.

- Еще четыре раза хочу увидеть, - опрокинул что-то в рот эльф. – А потом, так и быть, чуть передохну. Я мечтал увидеть это чуть ли не все последние десять лет. Пожалуй, сделаю себе копию, и буду смотреть на ночь.

- А меня как раз больше заинтересовал финал ролика, - заметил мастер. – Когда не прошло колдовство Епифания. Жаль только, что оператор забыл о композиции и бросился к виновнику торжества. Трудно смотреть, все мельтешит.

- Не понимаю, - произнес Джим. – У него же не было камеры. Совершенно точно, не было.

- А вот и удивительный боец собственной персоной, - обернулся мастер и захлопал в ладоши. Галин и Орофин присоединились к аплодисментам.

- У него не было камеры, - повторил Джим. – Доброго здоровья всем добрым людям. И не только им.

- Всем добрым гоминидам, а так же кинокефалам, ящерам и к ним примкнувшим, - засмеялся мастер. – Доброе здоровье никому не помешает. Значит, Счастливчик Джим?

- Джеймс Лаки Бейкер, - прижал руку к груди Джим. – К вашим услугам.

- К вашим услугам, - поднялся гном. – Галин.

- К вашим услугам, - помахал рукой эльф. – Орофин.

- Да, - засмеялся мастер, прихрамывая, но направляясь к Джиму. – Вот такой у нас тут клуб для тех, кому за… много лет. Гефест. К вашим услугам. К твоим услугам, с твоего позволения.

- Тот самый? – поинтересовался Джим, тыкая пальцем в потолок. – С Олимпа?

- В теории, - ухмыльнулся мастер и, похлопав Джима по плечу, тут же поднял руки. – Совсем забыл. Палемон сказал, что ты ранен в плечо. В какое? Черт возьми, я же смотрел ролик только что-то. Ну-ка… - мастер ощупал собственные плечи, прищурился. – В правое? Правда, в правое черное плечо. Визуары?

- В правое, - кивнул Джим. – И да, визуары. Час назад. Но уже все. Рана затянулась. И я не могу это объяснить.

- Пожалуй, это не менее удивительно, чем устойчивость перед колдовством Епифания, - заметил Орофин.

- Человек-загадка? – предположил мастер. – Что скажешь, Галин?

- Я бы посоветовался со своим безбородым приятелем Малином, - подтянул резинку на бороде гном. – Тем более, что в конце вот этого ролика именно Малин орал и бесился от радости громче всех. Но Неглинка слишком далека отсюда. Поэтому предположу, что загадки никакой нет, а есть неизвестная начинка. Вот представь, Геф, что ты никакой не Гефест, а обычный мастеровой. С твоими способностями и возможностями тоже прослыл бы человеком-загадкой. А так-то – просто Гефест, и никаких объяснений больше не нужно.

- А он – счастливчик, - засмеялся мастер. – Тоже неплохое определение. Какие уж тут объяснения?

- У меня тут записка от Джерарда, - скинул с плеча сумку Джим. – Рекомендация. И вот тут, в коробке от пиццы тот самый меч. Он… сломался.

- И это мы тоже видели, - протянул руку Гефест. – Правда, не в живую, как мой отчаянный сыночек, но тоже с хорошего ракурса. Полиция выезжает на место преступления неспешно, а ролики нарезает стремительно. Кстати, при случае прошу передать поклон и самые добрые пожелания Сэму Джерарду, но я бы принял тебя и без них. Вчера здесь был еще один мой приятель, правда, юный, но верный. Он и оставил для тебя отличную рекомендацию и дал ссылку на этот ролик. Сказал, что специально его выложил, чтобы подлость некоторых эльфов всем была видна. Жаль только руки посмотреть его дошли лишь теперь.

- Патрокл? – воскликнул Джим. – Но у него же не было камеры? Впрочем, какая разница… Как его найти?

- Вот уж чего не знаю, того не знаю, - пожал плечами Гефест. – Он единственный из моих гостей появлялся всегда из ниоткуда прямо у моих ворот и точно так же исчезал.

- Точно так, - засмеялся Палемон. – Мы с ног сбились, пытаясь разыскать прореху в нашей защите, когда он это проделывал, пока он нас не успокоил, сказав, что никакие порталы он к нам не лепит, а проходит другим способом.

- Знать бы еще каким, - прогудел в бороду Галин. – Скрывает, негодник.

- А по-моему, очень воспитанный молодой человек, - не согласился Орофин. – Пожалуй, даже более воспитанный, чем мы все здесь присутствующие вместе взятые.

- Но любим мы его не за это, - подмигнул Джиму Гефест. – Давай, приятель, садись за наш стол, пригуби стаканчик виски, после пережитого это будет не лишним. Палемон, будь добр, убери-ка все реактивы, что тут развел наш драгоценный алхимик Орофин, один черт золота он не добыл и в этот раз.

- А казалось бы, - скривился в ухмылке Орофин. – Чего проще создать золото в виртуальности, надо всего лишь подобрать нужный код.

- Это точно, - прогудел Галин. – Оперируя веществами, здесь мы по сути оперируем цифрами.

- Числами, - поправил гнома Гефест.

- Которые составляются из цифр, - заупрямился Галин.

- Садись-садись, - пригласил к столу Джима Гефест. – Моим приятелям и помощникам только дай поспорить, о еде забудут.

- Никогда, - не согласился Галин.

- Ни в жизнь, - поддержал его Орофин, разливая виски, как только теперь заметил Джим, по мензуркам. – За нашу виртуальность.

- За нее, родимую, - подхватил свою емкость Галин.

- Дай бог не последнюю, а если последнюю, то не дай бог, - согласился Гефест и вслед за остальными расхохотался в ответ на скорее всего привычную шутку Палемона – «Ты сейчас Зевса имел в виду или Юпитера?»

- Ну, давай теперь посмотрим на твои ценности, - проговорил, отсмеявшись, Гефест, когда и коробка из-под пиццы исчезла со стола, и недопитая бутылка вместе со стойкой для мензурок сдвинулись к его краю. – Начнем, конечно, с меча.

Гефест вытащил из коробки меч, который продолжал оставаться дрожащим маревом длиной примерно с локоть, крутанул его в руке, взял за рукоять, зажал большим пальцем сенсор, кивнул Палемону, бросившему на стол кусок сырой резины, и присадил по этой резине навершием меча от всех души. С изрядным скрежетом и снопом искр меч сначала вырос до естественного размера, а потом оделся светящимся контуром и с неприятным звуком убрался в рукоять или исчез.

- В воду окунал? – спросил Гефест, рассматривая получившийся «крест».

- Посоветовали, - пожал плечами Джим. – Чтобы его не отследили.

- Глупости, - поморщился Гефест. – Отслеживают не какие-то маяки, а энергоустановку. Она внутри, и довольно мощная. Это же не эльфийская магия. Вода ей не препятствие. Приглушает фон, но не более того. Изделие технического гения Амона Гета. Да, имеется в городе такой фрукт. Промышленник и довольно любопытный тип. Я сам его, правда, не видел… Ну, или работа кого-то из его инженеров. Может, слышал про секретные заводы? У него там есть толковые ребята.

- Куда девается клинок? – спросил Джим. – Что значит – «кристаллическая технология»?

- Не покупайся на красивые слова, - отмахнулся Гефест. – В рукоятке меча мощная энергоустановка и транслятор. Когда ты нажимаешь на сенсор, она создает крохотную дополнительную локацию, и отправляет туда клинок. То есть, он остается целым с эфесом, но выглядит так, как будто ты просовываешь клинок в дыру в ткани Extensio. И никакого эффекта вырастания из ничего. Заметил, клинок как будто становится легче в этот момент. Это все и объясняет. Кстати, энергоустановка мощная, но не беспредельно мощная. Через два-три года ее нужно будет менять. А это не просто.

- Теперь он исправен? – спросил Джим.

- Нет, конечно, - удивился Гефест. – Исправить я его, конечно, мог бы, но даже возиться не стану. Дешевле обратиться на завод и там тебе его починят за десяток золотых. Как они говорят – «перепрошьют». Хотя, может быть, заменят клинок. Балансировка очевидно сбита. Это оружие для баловства. Есть у меня относительно него одна мысль, но давай о ней чуть позже. Посмотрим, что нам передал старый друг.

Гефест взял в руки мешок Джерарда, с улыбкой прочитал послание, подмигнул Джиму и высыпал на стол все пять предметов, переданных комендантом.

- А вот это уже интересно, - пробормотал он, рассматривая добытое. - Смотри-ка, Галин, находка твоего приятеля!

- Прихватка, - прочитал наклеенный стикер Галин. – Что это хоть есть-то? Он говорил, что нашел что-то странное пару лет назад где-то в Старых пещерах, но вроде бы все сбыл давно. Хотя, получается, и это отдал Джерарду. Судя по тому, что госзакупка у Джерарда это не взяла, это и в самом деле барахло какое-то.

- Это ты зря, – прищурился Орофин. – Сам же знаешь, что Джерард не все показывает закупщикам. Он и гроша себе просто так не возьмет, но то, чего сам понять не может, в закупку никогда не отдаст. Похоже, и оплатил он все это сам.

- Ошибаешься, Галин, - проговорил Гефест. – Не барахло это...

- И что это тогда? – взвился Галин. – Ручка от крышки кадушки с квашеной капустой? Или дверная рукоять от затейливого бронзового гальюна?

- Рукоять щита, - пробормотал Гефест. – Приглядись.

Мастер положил прихватку на стол ее основанием, напоминающим обгрызенный полумесяц, примостился туда же рукой и ухватился за литую узорчатую рукоять.

- Видите? – он провел рукой по предплечью. – Вот на этом уровне должна быть вторая рукоять, здесь – опора для локтя. Правда, щит был меньше обычного, чуть более двух футов, не для серьезной битвы, но для схватки один на один – весьма полезная вещь.

- Смотри-ка! – тут же успокоился Галин. – Да, очень похоже на щит. Точнее, на огрызки щита. Но для чего воину бронзовая рукоять? Для чего лишний вес? Я бы понял, если бы она была деревянной на бронзовых проушинах, обычно она вовсе веревочная или ременная. Но литая?

- Во всем этом есть кое-какой смысл, - задумался Гефест. – И я его открою, не сомневайся.

- А вот это? – поднял «батарейку» с огоньком внутри Орофин. – Бишоп это нашел? Он же был у тебя полгода назад, помогал запустить твой броневик. Почему ничего не рассказал?

- Значит, нашел это позже, - пробормотал Гефест. – Проверь-ка, Палемон, эту штуку на радиацию, потом рассмотрим ее поближе. А пока давайте взглянем вот на это…

Мастер взял устройство, похожее на торцевой ключ. Оно легко поместилось в его ладони, а после того, как он повернул навершие рукояти, так и вовсе сложилось в небольшой прямоугольник, напоминающий перочинный нож с убранными лезвиями.

- Приходилось держать в руках? – удивился Джим.

- Это? – переспросил Гефест. – Никогда. И ничего похожего в руках не держал тоже. Кто это принес? 413-ый? Помню этого малого, мечтающего о том, чтобы стать человеком, хотя он всегда мне казался большим человеком, чем половина жителей Инфернума, не говоря уже об игроках. Собственно, это все и объясняет. Минные поля. Прорва, установка новых мин, проверка и переустановка старых. Кстати, вот этот мячик, словно оспинами изрытый, скорее всего оттуда же. Хотя на нем и стоит стикер твоего приятеля, Орофин.

- Но Галион не старатель! – удивился Орофин. – Он же лекарь в Форте!

- А ты думаешь, что к Джерарду или ко мне идут только старатели? – усмехнулся Гефест. – Кто угодно, даже домохозяйки. А твой друг обслуживает не только всякого болезного, но и саперную роту. А там каждый год случаются два или три подрыва. А эта штука от уродов. Кстати, как и ключ. Хотя, насчет ключа я не уверен. Просто замков таких не помню. Что-то новое...

- Я их видел, - сказал Джим. – Уродов. В мраморных копях. Мне не показалось, что они владеют какими-то серьезными технологиями.

- Ты видел их чернорабочих, - заметил Гефест. – Рабочее мясо, которое людоедствует, забавляется поделками из железа, благо сил у них полно, и ждет указаний от белой кости. Когда уроды прорывались к городу, и на равнине, где их встречали отряды полиции и стрелки, стрельба стояла сутками. Но ни одного урода убить не удалось, хотя наших полегли тысячи. Но всякий остановленный урод, пусть даже и не убитый, терял свою ношу. Потом атаки прекратились. На полях боев – сделали минные заграждения. А потерянное уродами находят до сих пор. Вот это, - Гефест толкнул к Джерарду шар, - судя по хвату, что-то вроде гранаты. Как ее активировать, и какова ее поражающая способность, я не знаю. И узнавать не буду. А вот это, - Гефест точно так же толкнул ключ, - именно то, о чем мы тут все и подумали. Это ключ. Но что он открывает, как, и где тот замок, я не знаю. Думаю, эти две штучки тебе нужно оставить при себе.

- Зачем мне это? – спросил Джим.

- Понимаешь, - сдвинул брови Гефест. – Хотим мы или не хотим, но мы находимся в игре. И все, что попадает к нам в руки, попадает не просто так. И каждый из нас это знает. Нельзя отказаться от квеста, который тебе выпал, даже если ты и не просил никого о такой удаче. Нельзя выкинуть важную находку. Нельзя наплевать на данное тобой слово. Возьми хотя бы того же Епифания. Он нарушил закон эльфов. Применил колдовство в споре с неэльфом. Да, в нечестном споре, неравном, коварном, но в споре. Епифанию отольется. Не знаю как, но он будет наказан за свой поступок.

- И Мексидолу тоже, - заметил Орофин.

- Мексидол уже наказан, - усмехнулся Галин.

- Возможно, - кивнул Гефест. – Так что, ты, приятель, не можешь просто выбросить эти предметы. Это что-то вроде пророчества.

- А если я не верю в эту чушь? – спросил Джим.

- Тому, что ты называешь «чушью», от этого ни тепло, ни холодно, - развел руками Гефест. – У игры своя логика.

- У нее есть личностное начало? – спросил Джим.

- Личностный конец, - хмыкнул Галин. – Который время от времени выделяется каждому. А еще скорее – личностный хлыст поперек спины.

- Я не знаю, - признался Гефест. – Но советую тебе прислушаться ко мне.

Джим взял в руки сначала стальной шар, ощупал его, положил пальцы в углубления, прислушался к ощущениям. Разочарованно покачал головой, затем взялся за ключ, разложил и снова сложил его, пригляделся к его головке, напоминающей чашку с торчащими с ее дна шестнадцатью штырьками разной длины. Подумал и убрал и то, и другое в сумку.

- Отлично, - одобрительно кивнул Гефест. – Кстати, оба предмета из металла, но сканерами не опознаются. Теперь то устройство с индикатором. Палемон?

- Радиации нет, - выложил на стол «батарейку» Палемон. – Вообще никаких излучений. Слабое магнитное поле, но тоже в пределах фоновых значений, хотя и с явно выраженным рисунком. Я, кстати, позвонил Бишопу. Артур сказал, что снял эту ерунду с повозки уродов. Саперы прикатили к нему ее еще года три назад. Точнее, приволокли, потому что колес у нее не было даже при ее создании. Повозка, а это по сути все равно была она, оказалась сильно поврежденной взрывом, и от силового агрегата осталась только коробка со жгутом чего-то, напоминающее стекловолокно. В коробке была эта хрень. Когда он взял ее в руки, она его саданула током. Не сильно, но заикался неделю. Пробовал заряжать – заряд не держит.

- И не должна, - пробормотал Гефест, крутя в руках «батарейку». – Ладно, оставлю эту ерунду у себя тоже. Позвонишь Бишопу чуть позже, спросишь, не оставил ли он у себя тот жгут. Хотелось бы взглянуть.

- Может, это маячок? – предположил Галин. – Включается по внешнему сигналу. Нет?

- Вряд ли, - задумался Гефест. – Я бы и эту ерунду отдал бы Джиму, но это не самодостаточная вещь, с ней надо разбираться. Таким образом, во славу Джерарда и по его просьбе, мы определились со следующим – ключ и шар оставляем у Джима, поскольку назначение этих предметов может открыться именно ему по обстоятельствам его жизни. А с щитом и «батарейкой» я разбираюсь дальше, имея в виду пользу для того же Джима.

- Сколько я вам буду должен за хлопоты? – спросил Джим. – У меня есть деньги. И немалые!

- Ну, кто же так торгуется? – схватился за голову Орофин. – «У меня есть деньги и немалые». Ты должен был сказать – насколько дорого стоят ваши услуги, мастер? Смогу ли я за них расплатиться? И посмотреть на Гефеста жалобно и проникновенно!

- И многого ты добился таким способом? – взглянул на эльфа Гефест.

- Да я даже не пробовал, - нахмурился Орофин. – Я у тебя за жалованье тружусь!

- И ты не пробуй, - кивнул Джиму Гефест. – Я предлагаю тебе мену. Ну, во-первых, заменю все магазины на твоей Беретте. Да, я внимательно смотрел ролик. Палемон, притащи-ка боезапас для береты, у тебя ведь такой же пистолетик? Во-вторых, Джим, я дам тебе хорошую замену твоему мечу.

- Разве он мой? – удивился Джим. – Насколько я понял, он принадлежит какому-то Гильермо, которому его же подружка отсекла руку странным хлыстом.

- Страшным оружием, - скривился Гефест. – И девушка та тоже довольно непростая. Но меч твой. Ты отнял его в бою. Независимо от того, что за твою голову объявлена награда. Кстати, она весьма подросла за последние пару дней. Так что без визуаров – никуда. Но и становится тем черным парнем тоже пока не советую.

- У меня есть, как замаскироваться, - проговорил Джим.

- Вот и отлично, - кивнул Гефест. – Я дам тебе эльфийский меч. Кстати, подозреваю, что и этот щит тоже имеет отношение к эльфам.

- Геф, - изумленно прошептал Орофин. – Неужели ты хочешь отдать ему Рингиль[1]?

- Ты не спрашивал, я не отвечал, - твердо сказал Гефест.

- Думаю, у Гефа есть для этого основания, - пробормотал Галин.

- Оснований полно, - ответил Гефест. – И то ощущение, которое пронизывает каждого из нас, одно из них. Но кроме всего прочего, мой вчерашний разговор с Патроклом, о котором я не вправе рассказывать, укрепил меня в этой мысли.

- Но я… - Джим растерялся. – Я всего лишь оказался в Инфернуме с одной единственной целью – найти одну девушку. Правда, теперь-то уже и не знаю, для кого я буду ее искать, заказчица как-то перестала вызывать у меня доверие. Но все складывается так, что я должен продолжать поиски.

- Об этом Патрокл в том числе и сказал, - кивнул Гефест. – Ты должен ее найти.

- Для чего? – спросил Джим.

- Для того, чтобы ее не нашел кто-то другой, - ответил Гефест. – Что касается оплаты, то я сполна получу ее, продав твой кристаллический меч. Поверь мне, я выложу его в сети вместе с этими двумя роликами, и он улетит мгновенно. Полагаю, цена еще и вырастет в несколько раз. Ты согласен?

- Да, - растерянно пожал плечами Джим. – Но остался еще вот этот жезл.

- Я помню, - проговорил Гефест и взял в руки «толкушку».

- Это не жезл, - заметил Орофин. – Хотя стиль эльфийский, это точно. Может быть, посох?

- Не коротковат ли он для посоха? – удивился Джим. – Или и здесь какая-то временная локация?

- Эльфы не используют цифровые технологии, - гордо сказал Орофин.

- Однако все высшие эльфы проживают в самых престижных кварталах города, - крякнул Галин. – И там уж точно полно цифровых технологий.

- Весь этот мир одна большая цифровая технология, - отрезал Орофин. – Но в этом жезле есть магия. Возможно, ее можно передать цифрами, но однажды эти цифры перестали иметь значение. И ты знаешь о чем я говорю. Скажи ему, Гефест.

- Наш приятель гном и сам все понимает, - вздохнул Гефест. – И самое удивительное во всей этой истории не эти эльфийские вещицы, которые время от времени отыскиваются, а то, что нынешние мастера эльфов могут их воспроизводить.

- Далеко не все и далеко не в полных объемах, - покачал головой Орофин.

- Значит, скорее всего посох? – спросил Джим.

- Я не знаю, - повертел в руках жезл Гефест. – Для посоха он в самый раз, для жезла – чуть толстоват. Хотя жезл – тот же посох, разве что опираться на него нельзя. Но глядя на его сжатый или упакованный вариант трудно понять, что в нем таится. Скорее - невозможно. Все, что я могу сказать с первого взгляда – это эльфийский ясень. А вот пятка отделана явно не эльфами, несмотря на растительный узор. Странная работа. К тому же не все части жезла на месте. Вот, видишь полосу в центре. Здесь должно быть кольцо. Но не простое кольцо, адамантовое. А здесь, сверху, что-то вроде набалдашника. Верхней части. Видишь, снизу пятка? Напоминает утяжеление, но посохи, насколько я знаю, не балансируют, так что это, скорее всего, для опоры на землю. Чтобы ясень не снашивался. Каждая часть важна, но жезл станет жезлом или еще чем-то только тогда, когда будет собран полностью. Где находится кольцо, я знаю. Где наконечник или набалдашник – нет. Это может открыться только тебе самому. Это твой квест, парень.

- Осталось понять, что мне делать сначала, - пробормотал Джим. – Спасать девчонку или искать части жезла?

- И то, и другое, - заметил Гефест. – Знаешь, Орофин и Галин любят играть в шахматы. Иногда один выигрывает, иногда другой. Но когда проигрывает Галин, он порой нервничает.

- Говори уж как есть, - прогудел Галин. – Сношу фигуры с доски.

- Но это не делает его победителем, - продолжил Гефест. – Вот тут, - мастер постучал пальцем по лбу, - фигуры остаются на своих местах. И не только в голове Орофина, но и в голове Галина.

- И что я должен извлечь из этой притчи? – спросил Джим.

- Не все зависит от наших желаний, - сказал Гефест. – Кроме всего прочего, игра состоит не из одной фигуры, а из многих,

- И из терпения, - добавил Галин.

- И из осознания, что оставаясь над схваткой, любой из нас может оказаться всего лишь одной из фигур на доске, причем самой мелкой, - продолжил Орофин.

- А кто-то большой и страшный уже занес руку, чтобы снести с этой доски все фигуры без разбора, - вздохнул Палемон. – Вот магазины. Забирай. Патроны, как я понял, у тебя пока есть.

- Патрокл не смог добыть кольцо, – сказал Гефест. – Существо, на чей палец оно надето, слишком сильно. Патрокл, несмотря на то, что он один из самых великих воинов Инфернума, да-да, не удивляйся, я знаю, что говорю, вернулся из его логова едва живой. Возможно, пережив страшное. Он о многом говорил со мной вчера, но в том числе сказал, что это кольцо важно, и что ты должен его добыть.

- И надеть на эту деревяшку, - прищурился Джим.

- Да, - кивнул Гефест.

- И ждать, когда мне объявится набалдашник? – спросил Джим.

- Примерно так, - развел руками Гефест. – Ты сомневаешься в чем-то?

- Честно говоря, во всем, - признался Джим. – Хотел бы я найти Патрокла и все обсудить с ним лично.

- Он сказал, что ты найдешь его, как только захочешь этого по-настоящему, - отметил Гефест.

- Пойди туда, не знаю куда, - прокомментировал Джим. – Принеси то, не знаю что. Так, кажется, говорится в сказках?

- Пошли, - сказал ему Гефест, - я кое-что тебе покажу. Бери сумку. С этой минуты не расставайся с ней. Кстати, она эльфийская. Вот уж точно дар Джерарда.

- Удачи, - сказал им вслед Галин. – Немногие заходили в сокровищницу Гефеста.

- Немногие из заходивших поняли, что они побывали в сокровищнице, - добавил Орофин.

- Немногие поняли, что они вообще куда-то заходили, - с трудом удержался от смеха Палемон.

- Отправляйтесь в задницу все трое, - с усмешкой бросил через плечо Гефест.

- Надеюсь, иногда боги высказывают пожелания просто так, - пробормотал Джим. – Без всякой задней мысли.

***

Они поднялись на третий этаж и оказались перед обычной дверью, даже не обитой железом. И ключ Гефест из кармана достал обычный, обычно такими закрываются врезные замки внутри помещения. Чтобы, к примеру, не дать юным домочадцам разорить кладовую или порезаться каким-нибудь инструментом. Гефест открыл замок, и теперь уже с третьего этажа Джим увидел все то же – крутой обрыв, мусор, кусты, топь, реку и пугающую стену дебрей на том берегу.

- И? – спросил Джим оглядываясь.

- Нужно просто собраться с духом, - сказал Гефест и добавил, прежде чем шагнуть в пустоту. – У тебя две секунды.

И исчез.

«Дурдом», - пронеслось в голове у Джима, но уже в следующую секунду он последовал вслед за Гефестом. И оказался в комнате со сводчатыми потолками.

- Почему здесь? – переводя дыхание, спросил Джим, оглядываясь.

Ни полок, ни стеллажей вокруг не было. Вдоль стен стояли тяжелые сундуки, а в низких окнах мерцали звезды. На некоторых сундуках стояли масляные лампы и за их стеклом подрагивали язычки огня.

- Я мог открыть любую дверь в этом доме, - пожал плечами Гефест, - и мы бы оказались, при моем желании, в этом хранилище. Эту я выбрал, чтобы проверить твою решимость, которая, впрочем, может оказаться безрассудством, и потому что отсюда лучше связь. У меня есть по этому поводу одно предчувствие. Правда, пока еще не вполне ясное.

- Лучше связь? – удивился Джим и показал на низкие окна. – За ними вообще ночь. А сейчас даже еще не вечер. Где мы? Опять какая-то временная локация?

- Нет, - усмехнулся Гефест. – Самая постоянная. Просто, созданная почти двадцать лет назад. Еще при начале игры. Наверное, в ней предполагался какой-то квест, потом о ней забыли и выключили. Или, скажем так, она выключилась благодаря мне. У меня есть кое-какие привилегии. Эта кладовая там и осталась. Двадцать лет назад. И появляясь здесь, я обновляю ее, но она все еще остается там. Двадцать лет назад.

- И ты не боишься столкнуться с самим собой? – спросил Джим.

- Считай, что она создается всякий раз заново, - ответил Гефест.

- Потрясающе, - удивился Джим. – Но как же мы вернемся отсюда?

- Ты и я остаемся в настоящем, даже оказавшись здесь, - уверил Джима Гефест. – Кстати, это самое лучшее место для разговора. Наше время только вокруг нас.

- Вы расскажите мне о том, что вам передал Патрокл? – спросил Джим.

- Не могу, - вздохнул Гефест. – Это как явиться из будущего и сказать игроку, что он должен забить мяч в ворота противника на пятьдесят первой минуте. Или на пятьдесят второй, не важно. Даже если ты представишь ему видеозапись, как он это сделал, у него ничего не выйдет. Да, возможно он забьет мяч на сороковой минуте или даже в добавленное время, но скорее всего не забьет вовсе. Предопределенность повиснет гирями на его ногах.

- Теперь я уже и футболист, - улыбнулся Джим.

- Нет, - похлопал его по плечу Гефест. – Ты – этакая шкатулка с секретом, содержание которого не знает никто. Более того, тот же Патрокл, который причастен к твоим тайнам, и который, сразу скажу, ждал в Здравнице именно тебя, не знает твоего предназначения. Ты словно тот ключ, что лежит в твоей сумке. Ясно, что это ключ. Ясно, что он важен. Джерард говорил, что после гибели одного из отрядов уродов на том участке было еще двадцать попыток прорыва, но уроды не шли в атаку, они просто перерывали землю. Наверное, пока не убедились, что вот то, что у тебя в сумке, утеряно безвозвратно. А оно просто отлетело на полторы мили и завязло в стволе пробкового дуба. Хотя, не факт, что они искали именно его. Вполне возможно, что он окажется просто ключом от ванной комнаты в тот миг, когда тебе приспичит облегчиться.

- Нам повезло? – спросил Джим.

- И это мне тоже неизвестно, - заметил Гефест, - хотя мне кажется, что я знаю о тебе больше всех. Возможно, однажды ты это поймешь сам. Но говорить я не вправе.

- Я раздосадован, - признался Джим.

- Мне кажется, что у тебя внутри твердое и надежное ядрышко, - заметил Гефест. – Только, пожалуйста, придержи шутку про то, что у тебя их целых два, она готова сорваться с твоих губ. В любом случае я делаю то, что должен. Иди сюда.

Он подошел к одному из сундуков и вытащив из кармана какой-то совсем уж причудливый ключ, открыл его. На черном бархате, прикрывающем содержимое сундука, лежал удивительный меч. У него был бледно-голубой клинок, сверкающая изумрудами гарда и выполненная из темно-синего камня рукоять.

- Льдистая звезда, - прошептал Гефест. – Я был бы счастлив, если бы мог выковать такой меч. Возможно, я могу выковать меч не хуже, даже лучше. Но такой – не могу.

- «Финголфин же пред ним сиял, как звезда, - прочитал всплывшие в памяти строки Джим, - потому что его доспехи были покрыты серебром, а голубой щит изукрашен кристаллами, и он выхватил свой меч льдисто сверкавший Рингиль[2]». Кстати, этот самый Финголфин погиб в той самой сцене. Как-то не по себе мне даже. Правда, это все сказки. Ничего этого не было.

- А вот это есть? – спросил Гефест, показывая на меч.

- Постольку поскольку, - неопределенно ответил Джим. – Главное, что здесь нет Моргота. Надеюсь, что нет. Мне бы хотелось еще пожить. Хотя я и не Финголфин.

- Не буду тебя успокаивать, - развел руками Гефест. – Возможно, здесь есть кое-что и похуже. Ты должен понять главное. Вся эта местность. Весь этот мир. Инфернум. Да и Extensio - игра, у которой вообще может не быть предела, это не просто виртуальность, обретшая в последние годы небывалую реальность. Это лавка краденного.

- То есть? – не понял Джим.

- Да все! – оглянулся вокруг себя Гефест. – Ты, я, содержимое этих сундуков, наши друзья, знакомые, враги. Названия и истории, квесты и образы. Все это взято где-то. В фильмах, книгах, рассказах, картинах, гравюрах, стихах. Заимствовано. Что-то явным образом, что-то скрытым. Да, это крутой замес, коктейль из миллиона ингредиентов получился таким, что донышко или крышку выбивает с одного глотка, но может быть это и хорошо?

- В каком смысле? – спросил Джим.

- В том самом, - ответил Гефест. – Десять лет назад в игре что-то случилось. Пришли уроды. Кто они и откуда – неизвестно. Некоторые считают, что это замысел создателей игры, этакий особый соус, некоторые – что это сила со стороны. Не спрашивай меня, что за сила, и каков ее характер. Они сделали море мертвым. Возможно, качают из него силу. Сначала накатили на весь Инфернум, одно время даже осаждали Форт, потом отступили. Хотя я думаю, что отступили на время, может быть даже уже проникли в Город и захватили его тайно. А три года назад они начали переделывать игру. Не вводить какие-то правила, нет. Они стали наделять ее реальностью. Потрясающей реальностью. Конечно, если это не побочный результат какого-то ужасного процесса. Знаешь, курочка на углях тоже с каждой минутой обретает потрясающую реальность, но потом ее сжирают. Хотя по сути они начали делать это уже десять лет назад.

- Дальше, - попросил Джим.

- Эта реальность сравнима с той, что бывает в том месте, что мы называем большой землей, - продолжил Гефест. – Она даже ярче ее, поскольку здесь есть магия. Правда, говорят, что игра перестала расширяться, хотя она и уходит куда-то на восток. Но главное заключается в том, что если эта сторонняя сила, она не знала, с чем она связалась. Она одарила реальностью вымысел. Понимаешь?

- Не совсем, - признался Джим.

- Ты стал реальным, - принялся перечислять Гефест. – Я стал реальным. Нет, наверное, я все же не бог, но кое-что могу. Что-то божественное. И вот, посмотри, этот меч тоже стал реальным. Главное не забывать, что у всего есть две стороны. С одной из них боты, даже самые пустые из них, условные, обретают что-то вроде души. Становятся людьми. Более того, познают радость материнства и отцовства. Хотя и умирают тоже по-настоящему. С другой стороны, материализовались самые худшие из наших страхов. И Черный Властелин, который был задуман для финальной схватки героя из героев, вполне возможно уже бродит по Инфернуму и познает бесконечную мощь. Знаешь, что самое страшное в нем? Никто не знает, кто был его прототипом. Возможно, это собирательный образ.

- Собирательный образ всякой пакости? – нахмурился Джим.

- Могущественной пакости, - вздохнул Гефест.

- Таким образом у нас два врага? – спросил Джим. – Уроды и Черный Властелин?

- Их куда больше, - сказал Гефест. – Но, пока я не знаю замысла уродов, я не могу считать их безоговорочно врагами. Они дали нам то, чего у нас не было.

- И то, чего у нас лучше бы не было, - добавил Джим.

- Вот, - протянул Джиму сшитые из мягкой кожи и оплетенные серебряными нитями ножны Гефест. – Надень. Это для того, чтобы меч на твоем поясе никого не пугал.

- Тоже что-то вроде временной локации? – вздохнул Джим, застегивая пояс. – Будет он стучать меня по колену или нет?

- Все объяснения потом, бери меч, - сказал Гефест.

***

Джим подошел к сундуку и положил руку на синюю рукоять. Ничего не произошло. Перед ним лежало идеальное оружие, но оно оставалось идеальным и не более того. Он осторожно поднял его, проверил балансировку. Или предположил, что то, что он делает, было проверкой балансировки, и убрал меч в ножны. Они лишь немного не доставали до каменного пола кладовой.

- Он еще признает тебя, - хмуро сказал Гефест. – Хотя бы потому, что если не ты, то никто. Теперь возьми вот это кольцо и надень его на средний палец правой руки.

Кольцо было или стеклянным или хрустальным. Во всяком случае, Джим не мог представить, что прозрачное кольцо могло оказаться стальным. Он надел его на средний палец правой руки и удивился двум вещам – тому, что оно ему точно по размеру, и тому, что он его не видит, хотя и чувствует. Лишь какая-то руна или значок, напоминающий треугольник с удлиненной вертикальной стороной, отливая синевой, казалась татуировкой на его пальце.

- Прикоснись к рукояти меча теперь, - сказал Гефест.

Джим сделал это, но ничего не произошло.

- А теперь разверни кольцо руной внутрь ладони, - сказал Гефест, - и хлопни ладонью по навершию.

Меч исчез. Нет, он не стал невидимым, он исчез на самом деле. Исчез вместе с ножнами и поясом. Даже веса его Джим не ощущал. Пока он в растерянности ощупывал себя, Гефест улыбался.

- Вот это и есть мои возможности, - сказал он. – Или часть их. И заметь, никакого энергоблока. Теперь снова хлопни ладонью по тому месту, где должна быть рукоять.

Джим повторил то движение, и меч появился.

- Отлично, - кивнул Гефест. – Хлопни еще раз. Хорошо. Меча опять нет. Теперь поверни кольцо так, чтобы руна была снаружи. И все. Можешь не опасаться случайного хлопка. Твой меч не найдет никто. Ты даже сможешь ласкать красивую женщину или еще кого-то, не будем загадывать или предполагать, и тот, с кем ты будешь чувствовать себя счастливым, никогда не поймет, что у тебя на поясе это оружие. Ты и сам об этом забудешь. И главное, если ты потеряешь кольцо, но меч тебе будет очень нужен, ты достанешь его и без кольца. Но только ты. Более того, если ты рассмотришь ножны получше, ты поймешь, что сможешь спрятать в них и еще что-нибудь нужное. Места хватит.

- Подожди, - прошептал Джим, ощупывая пояс. – Но если я встречу врага, будет ли у меня время поворачивать кольцо на пальце?

- Ударь по навершию кулаком, - улыбнулся Гефест.

Именно на этих его словах в кармане у Джима зазвонил телефон.

- Миа? – подхватил трубку Джим и тут же услышал ее задыхающийся и испуганный голос.

- Ты все еще собираешься поужинать с нами? – шептала она явно на ходу. – Думаю, нам придется это дело отложить. Может быть, навсегда. Мы сейчас поднимаемся по лестнице одной из высоток, уже на двадцатом этаже, но за нами идут люди с тройными молниями на петлицах. Себастьян не сдается, но он ранен. Их привел собакоголовый. Я даже не знала, что охотятся и на нас тоже!

- Лифт? – воскликнул Джим.

- Себастьян его заблокировал, - выдохнула Миа, - но мне кажется, что сверху тоже какие-то шаги. И все выходы в коридоры тоже заблокированы, но не нами. И еще кое-где на стенах были какие пятна. Мне кажется, нас зажимают. Себастьян собирается сражаться, а потом броситься из окна. А я боюсь! Вдруг мы точно только боты. Что? Это все? Все, Джим?

- Подожди… - растерялся Джим.

- Пусть не бросает трубку, - отчеканил Гефест, вынимая из кармана свой телефон.

- Не бросай трубку! – заорал Джим Мие. – Чтобы ни происходило, не бросай трубку!

- Алло? – проговорил в свой телефон Гефест. – Ханс? Ханс Грубер? Какая разница – Ханс или Ганс! Нужна твоя помощь. Ничего не говори, нужна твоя помощь. Тройные берут моих людей в клещи. Надо вытащить. Трое. На связи. Один рядом со мной, еще двое где-то…

- В центре, - сказал Джим, прислушиваясь к тяжелому дыханию Мии и каким-то выкрикам Себастьяна.

- Я знаю, что тебе это тяжело дается! – повысил голос Гефест. – Я не обращался к тебе с этой просьбой больше года. Да. Время настало, Ханс. Понимаешь? Время настало!

Гефест посмотрел на Джима, зажал телефон и произнес:

- Ханс Грубер вытащит вас, всех троих. Но не сюда.

- А куда? – спросил Джим.

- В какой-то из предназначенных тебе квестов, - развел руками Гефест.

- Давай, - кивнул Джим. – Я уже слышу выстрелы.

- Пусть обнимутся, не выключая телефон, - сказал Гефест.

- Обнимитесь, - заорал в трубку Джим. – Телефон не выключать!

- Держи, - прижал к телефону Джима свой телефон Гефест, и в следующее мгновение все исчезло.

- Где мне искать адамантовое кольцо?! – успел выкрикнуть в пустоту Джим.

[1] - Ringil - меч короля нолдоров, которым были нанесены раны Морготу. «Сильмариллион». «Баллады Белерианда».

[2] - «Сильмариллион», сцена сражения с Морготом.

Глава девятая. Снорк и адамантовое кольцо

- Как в лучшие времена! – произнес молодой китаец голосом Себастьяна, пожимая руку Джиму.

Они стояли в темном тоннеле. Под ногами у них были ржавые рельсы. Над головами - железобетонный свод. По сторонам - закрепленные жгуты кабеля и гирлянды тусклого аварийного освещения. Впереди – темнота. За спиной – возведенная в панике или в спешке стена, из которой торчала арматура, камни, бетонные шпалы и стальные швеллера.

- О каких временах идет речь, Себастьян? – спросил Джим. – О тех коротких утренних минутах на углу Коламбус Авеню и Сотой улицы?

- Джим, - обняла шефа Миа в облике развязной блондинки, придерживая на плечах лямки рюкзака. – Боже мой, Джим! То есть, босс! Где мы? Что с нами?

- Главное, что мы живы, - заметил Себастьян, вытаскивая из пистолета магазин и проверяя количество патронов.

- Эту мантру я уже слышала, - криво улыбнулась Миа, стянула визуары и вновь стала тем самым рыжеволосым и веснушчатым секретарем, которого Джиму не хватало в последние дни. «Что вы показываете своим кленткам по скайпу?» - с невольной улыбкой вспомнил он одну из ее последних фраз.

- Ты можешь вернуть свой облик? – спросил Джим помощника. – Хотя бы на время?

- У вас есть какие-то предубеждения? – удивился Себастьян, снимая визуары. – Или соскучились?

- Чтоб мне сдохнуть! - тут же бросилась к напарнику Миа. – Вы только посмотрите! Говорил, что его царапнуло по запястью. Да, царапнуло. А так же прошило правый бок и левое бедро. Да у тебя вся одежда в крови! А ну-ка снимай штаны.

- Нет бы начала с рубашки, - покачал головой Себастьян, убирая пистолет в кобуру. – Сразу, снимай штаны. Не суетись, я вколол себе активатор, ближайшие пять-шесть часов еще побегаю. И кровь уже запеклась.

- То-то ты мчался по ступеням высотки, я едва за тобой успевала, - проворчала Миа. – На запястье царапина, на боку, как раз над застежкой бронежилета – ранение по касательной, возможно – трещина в ребре. Наверняка трещина! Ну и бедро. В спину стреляли мерзавцы. Надо еще посмотреть, сколько у тебя синяков под бронежилетом. Где у нас спирт? В моем рюкзаке или в твоем?

- Что ты собираешься делать? – забеспокоился Себастьян.

- Пулю вытаскивать из твоей задницы! – почти зарычала Миа. – Шеф, посветите хотя бы телефоном, тут свет ни к черту! Стой смирно, Себастьян, не трясись!

- У тебя есть специальные щипцы? – спросил, стараясь не смотреть на окровавленную задницу помощника, Джим.

- У меня есть косметичка, – пробормотала Миа. – А так же несколько тысяч всевозможных медицинских сериалов и учебных программ для врачей в башке. Обнаружила совершенно случайно, когда мы с Себастьяном зашли в местную аптеку. Я про каждое лекарство знала больше, чем провизор!

- Будь осторожнее, - попросил Себастьян. – Я бы не доверился врачу из какого-нибудь сериала. Актер все же не врач. Ты уверена, что хотя бы кто-то из сценаристов был врачом? Он мог вложить в уста своим героям полную ахинею!

- Судя по тому, что профессиональных претензий к этим сценаристам у меня и у самой полно, мой программист отнесся к этому аспекту со всем вниманием, - парировала Миа и откупорила пузырек спирта. – Терпеть!

- Твою же мать! – застонал Себастьян. – Однажды я узнаю, кто он – твой программист!

- Больно еще только будет, - пощелкала пинцетом Миа. – Сейчас мы проверим, на сколько ты мужчина.

- Уй… - стиснул зубы Себастьян. – Разве мужчина так проверяется? А я думал…

- То, о чем ты думал, касается самцов, - пробурчала Миа, выуживая из раны пулю. – Не скажу, что это неважный параметр, но есть и другие. И умение терпеть один из них. Вот она, родимая. К счастью, попала на излете, до кости не дошла. Но похромать придется. Оставить на память? Можно просверлить дырочку и носить на груди. Или на ключах в качестве брелока?

- Солнце мое, - с трудом выдохнул Себастьян. – Будь ты мужчиной, и не испытывай я к тебе определенную симпатию, я бы послал тебя в задницу…

- А мы где? - усмехнулась Миа и всадила Себастьяну в соседнюю ягодицу укол.

- Да ты угомонишься или нет?! – выгнулся он от неожиданности.

- Это на всякий случай, - выпрямилась Миа. – А ведь он прикрывал меня собой, босс. На самом деле. Чего уши развесил, супермен? Надевай штаны, Себастьян, пластырь в местных аптеках – что надо. И захочешь, чтобы отвалился, не отвалится. Эпиляцию им можно делать. Так что я почти дипломированный врач, босс, хотя от крови все равно немного мутит. А у вас что с памятью?

- Программу слежения удалось удалить, остальное расшифровать не смогли, - признался Джим. – Так что перед вами все еще коробка сюрпризов. Но, кажется, я уже играл в эту игру, по крайней мере вспомнил себя на одном из уровней, и, возможно, играл еще в какую-то игру. Во что-то античное.

- Скорее всего, - поморщился, застегивая штаны и одновременно пытаясь размять ногу, Себастьян. – Уж больно необычный у вас стиль боя. Вы же теперь звезда инфернета. Да, здесь это так называется. Даже не знаю, что будет, если вы окажетесь на площади Согласия в своем привычном облике – вас скрутит полиция или затопчет толпа восторженных поклонниц?

- Боюсь, что их опередит снайпер из ближайшего окна, - сказал Джим. – Говорят, что за мою голову обещана награда.

- Да, - кивнул Себастьян. – И, думаю, немалое число народу рассчитывает заработать на этой смерти.

- Надеюсь, они все будут разочарованы, – нахмурилась Миа и постучала себя по лбу. - Это все? Там еще что-то было?

- Кажется, было еще какое-то человеческое воспоминание, - пожал плечами Джим. – Но без образов, только голоса и ощущения. Словно я ребенок и должен терпеть какое-то заболевание. Но все смутно.

- Человеческое воспоминание… - вздохнула Миа. – Даже слышать странно. У меня все те же двести тридцать девять серий Счастливчика Джима и тысячи, может быть, десятки тысяч часов всякой медицинской лабуды. В том числе и трансляции всевозможных операций и обследований. Да, еще тысячи страниц каких-то справочников, в которых я ориентируюсь, словно поисковая машина. Конечно, не считая детективов. Может быть, и еще что-то. Как вы думаете, я смогу сдать на врача и получить лицензию?

- Тебе нужна бумажка? – спросил Джим.

- Я просто хочу перестать убегать, - понизила голос Миа, с тревогой косясь на темное продолжение тоннеля. – Кстати, этот Город не так уж и плох. Много детей. Много молодых людей. Если бы не эти безумные бойцы с тройными молниями на петлицах, я бы согласилась здесь пожить. Да, люди с собачьими головами меня тоже пугают. Но их мало.

- Так же как и дроидов, - кивнул Себастьян. – Или роботов, кому как удобнее их называть.

- Этот город разный, - не согласился Джим. – В некоторых местах он вовсе не приспособлен для жилья. Так что я бы не обольщался. Боюсь, что…

- Что он рано или поздно испортится весь, - продолжил его фразу Себастьян. – Или не испортится. А во мне кроме нашего сериала полно боевиков. В основном – начала века. Так что я чувствую себя на своем месте, хотя и слегка отмороженным персонажем. А вы?

- Я? – задумался Джим. – Если забыть о способности махать мечом, библиотекарем. В голове куча книг. В основном – сказок. Ну разве что еще немало справочников по оружию.

- Да, веселая подобралась компания, - вздохнул Себастьян. – Супер-агент, супер-врач и супер-сказочник меченосец. Меч-то у вас хоть есть? Что-то я его не вижу. Или всякий раз отбираете его у противника?

- Пистолет есть, - похлопал себя по груди Джим. – С мечом тоже можно что-то придумать.

- Надо будет найти вам броник, - задумался Себастьян. – Или прикупить. Вон, даже Миа нацепила под кофточку.

- Тогда все в порядке, - пошутил Джим. – А я все думал, поправилась или не поправилась?

- За три дня? – возмутилась Миа.

- Сейчас будем обсуждать то, что нам удалось нарыть, или чуть позже? – спросил Себастьян. - Где мы, кстати? И кто нас сюда доставил? Я уж не спрашиваю, как. Если что, я понимаю, что это метротоннель.

- Сквозняка нет, - облизала палец и подняла его над головой Миа. – Мы в тупике.

- Спасибо, я заметил, - усмехнулся Джим. – Тоннель перекрыт. Интересно, какова толщина стенки?

- Не меньше двадцати ярдов, - проговорил Себастьян. – Забетонировано на совесть. Я справлялся. Все линии метро заблокированы на границах города именно так. Уже десять лет как. Все, что снаружи этих перегородок, место обитания всяких ужасных тварей. Внутри – стенки под постоянным мониторингом. Некоторые – заминированы. Но пулеметы и посты, а так же электролинии под напряжением – везде.

- Ой! – вскрикнула Миа. – Здесь же где-то должен быть контактный рельс!

- Обесточен, - успокоил ее Себастьян. – Кстати, не думаю, что вас это успокоит, но мы явно снаружи охраняемой зоны.

- Я догадалась, - с тоской произнесла Миа. – Только не говори мне ничего больше про всяких ужасных тварей.

- Вообще-то, у тебя тоже есть пистолет, - напомнил Себастьян. – Где он?

- А это что? – подняла кофточку Миа.

- Это ракетница! – схватился за голову Себастьян. – Я же говорил, она для того, чтобы вызвать меня на помощь, если ты окажешься где-то в лесу или в районе малоэтажной застройки! Поднять руку и выстрелить вверх! Где пистолет?

- Он в рюкзаке, - объяснила Миа и недовольно надула губы. – Или ты сам не говорил мне еще и то, что оружие в руки мне лучше не брать, а сразу звать тебя? К тому же он тяжелый. Что я сделала не так? Себастьян! Ты только посмотри, какой этот пистолетик красненький, пластиковый и легкий!

- Ужас, - беспомощно развел руками Себастьян. – Ну вот как?

- А это что? – показал на дежурное освещение Джим. – Это для чего, если обесточена линия?

- Квесты, - недовольно пробурчал Себастьян. – Многие квесты спустились в метро, в заброшенные тоннели. Некоторые и раньше там были. Появились новые. Они постоянно появляются. Хотя основную часть я зафиксировал на всякий случай. В инфернете полно чатов с их обсуждением, советами по прохождению и так далее. Игра же продолжает развиваться, чтобы кто ни говорил. Думаю, что это освещение для нас. Или для таких, как мы. Или мне послышалось, что мы окажемся в каком-то квесте? Вроде бы предназначенном именно вам, шеф? Вы же заикнулись об этом, я слышал в телефоне. А потом что-то кричали в темноте о каком-то кольце. Да, вы не ответили, кто нас сюда доставил?

- И как! – добавила Миа.

- У тебя хороший слух, Себастьян, - заметил Джим. – Хотя я тоже слышал выстрелы с вашей стороны. Если бы еще я имел понятие, о чем идет речь. Человек, который вытащил и меня, и вас, сделал это по телефону, но я еще перед этим сталкивался с ним и видел его магию в действии. Он просто ткнул палкой в стену и ушел в образовавшееся отверстие, которое тут же схлопнулось за ним. Это было куда ловчее, чем те пятна, через которые проходят эти бойцы с тремя молниями. Если что – его зовут Ганс Грубер. Или Ханс. Но я не думаю, что его адрес можно найти в справочном бюро.

- Да, - задумался Себастьян. – В Городе полно разговоров, что в последние годы магии стало куда меньше, но то, что осталось, похоже на настоящее колдовство…

- Этот человек и сказал, что может отправить нас только в место моего квеста, - кивнул Джим. - И я не знаю, о чем идет речь. Что касается кольца, то это… штуковина, которая может мне… нам пригодиться. А может и не пригодиться. Но тащить ее к какому-нибудь вулкану, чтобы бросить в лаву, нас никто не заставляет. Вроде бы не заставляет.

- Да, не хотелось бы, - согласился Себастьян. – Да тут вроде бы и вулканов нет?

- Что касается разговоров, - Джим тоже посмотрел в сторону продолжения тоннеля, - было бы лучше отложить их до той минуты, когда над головой у нас опять будет небо.

- Я бы не отказалась и от потолка в уютном отеле, - заметила Миа. – Или в ресторане. Но только после часа в приличной ванной комнате. Нет, после двух часов. Или трех.

- Можно подумать, что мы с шефом стали бы упираться и отказываться, - проворчал Себастьян.

- Все зависит от размеров ванны, - показала язык Миа.

- С этого места и… - Себастьян снял свой пистолет с предохранителя. – Ладно, пошли, нечего ждать.

***

Они прошли не менее пары миль. Кажущаяся кромешной тьма впереди рассеивалась при приближении, потому что аварийное освещение продолжалось, не собираясь прерываться. Кое-где попадался полуистлевший мусор, в основном газеты и пластик. Но нигде не было ни каких-либо ответвлений, ни служебных помещений.

- Если это большое кольцо, то оно охватывает весь Инфернум, - сказал Себастьян, подхватывая за рюкзак Мию, которая споткнулась и едва не разбила нос. – По нему можно идти долго, на нем всего двадцать станций, хотя это и без мелких городских. Хотя оно прерывается на Выгреб. Говорят это какой-то жуткий провал. Но где бы мы ни оказались, легкой прогулки не получится. Даже если там нет никаких квестов. Это обиталище ужасных тварей. Или я уже об этом говорил?

- Да, можно не повторяться, - сказал Джим.

- Квест есть! - обрадовалась Миа, поднимая голову.

Над их головами, помаргивая как при плохом контакте, прямо в воздухе появилась алая надпись - «NEXT LEVEL[1]».

- А что, разве был предыдущий? – спросил Джим.

- Ну-ка, - заинтересовалась Миа. – Все вместе шаг назад.

Надпись исчезла. Но стоило персоналу сыскного бюро вернуться на прежнюю позицию, как надпись появилась вновь.

- А ведь я впервые чувствую себя в игре, - заметил Джим.

- Хотелось бы мне знать, - пробормотал Себастьян, озираясь, - как здесь с автосохранением? И где тут кнопка перезагрузки…

- И будут ли нам попадаться аптечки? – добавила Миа.

- Тут это называется целебниками, - поправил ее Джим.

- Самый простой стоит два золотых в скупке, - тут же вспомнил Себастьян. – А вот продаются они куда дороже. И все же, два золотых – это тоже приличная сумма. Случалось, что старатель приползал к скупке весь израненный, но целебник старался не потратить.

- Что-то стало прохладно, - поежилась Миа. – Что будем делать?

- Я думаю, - предположил Джим, - что вариант «вернуться» обсуждать не имеет смысла?

- Только если вы меня понесете и пробьете ту стену головами, - предложила Миа. – Своими конечно.

- Тогда только вперед, - решительно махнул рукой в неизведанную часть тоннеля Себастьян.

***

Через четверть мили они обнаружили на путях дрезину. У нее был электрический привод и часть платформы занимал здоровенный аккумулятор, но прежде, чем он ожил, ее пришлось некоторое время толкать. Наконец, она поехала сама, заставив троицу проявить изрядную резвость в запрыгивании на платформу на ходу. Но Примерно через милю все в том же полумраке Себастьян поднял руку, и Джим остановил дрезину.

- Сырость? – поймала на ладонь упавшую со свода каплю воды Миа.

- Да, - кивнул Себастьян, прислушиваясь к чему-то. – И ржавчины на рельсах больше. Мы под руслом реки.

- И что это значит? – спросил Джим.

- Таких мест три, - ответил Себастьян. – Все остальные пересечения с рекой или с морем выполнены с помощью мостов. Я неплохо изучил Инфернум за эти дни. Но из тех трех, что остаются, подходят не все. Так... Вряд ли это кольцевая линия. То есть, тот участок, что на востоке Города. Там от реки до ближайшей станции больше полусотни миль. Многовато для простого квеста, а выбраться из подземки можно только через станцию. Еще две линии выходят в самый центр Инфернума, на разрушенную станцию недалеко от Форта. Думаю, мы все ее видели с набережной или с моста через Гремячую. На этой станции перекрещиваются все радиальные линии. Их три. Но нас интересуют те две, что проходят под широкой рекой. Та из них, что уходит через эту станцию в Прорву, тоже слишком длинна. А вот та, что ведет на северо-восток, как раз нам и нужна. Если я не ошибаюсь, от реки до станции не более полумили. Скорее всего мы на ней...

- И что там? – спросил Джим. – Что на станции?

- Подождите, шеф, - Себастьян копался в телефоне. – Квестов тысячи, я не мог запомнить их все наизусть. Тем более, это же ваш квест, а не мой. Во всяком случае снаружи на этой станции полно объявлений, не рекомендующих спускаться под землю. Вы хоть смотрите по сторонам, когда передвигаетесь по незнакомой местности? Снаружи в нее разрешенного доступа нет. Она, кстати, отрезана от всех продолжений на север и на восток, и на запад. Может быть, и не такими стенами, но изолирована надежно.

- Почему? – спросил Джим.

- Говорят, что именно через центральную станцию был самый опасный прорыв уродов, - начал читать что-то Себастьян. – Они как-то сумели обойти Форт. Были бои в Пригороде... И центральную станцию отсекали от себя сразу все линии. Впрочем, прошло уже три года. Но нам от этого не легче. Все плохо.

- Ты можешь не говорить загадками? – раздраженно прошептала Миа.

- Это не загадка, - мрачно заметил Себастьян. – Хочешь подробностей? Их почти нет. Квест помечен красным – «Миссия невыполнима». И вот еще ниже, «Вход только игрокам».

- Что это значит? – спросил Джим.

- Ничего хорошего, - ответил Себастьян. – Этим знаком помечены квесты, которые пока еще никому не удалось пройти.

- И что же? – не понял Джим. – Это же не значит, что их пройти нельзя?

- Боюсь, что это значит именно это, - покачал головой Себастьян. – Во всяком случае отметка «Вход только игрокам» подразумевает именно то, что вы сказали. Здесь убивают.

- И? – нахмурился Джим.

- Насовсем убивают! – понизил голос Себастьян. – Игроку что? Он вылез из своего кокона, снял шлем или что там, отряхнулся, прошел на кухню, опрокинул стаканчик, и может попробовать еще раз, если понравилось. У нас другого раза не будет. Мы боты!

- Мы боты, - испуганно повторила Миа.

- И это как раз и есть мой квест? – уточнил Джим.

- Вам лучше знать, - пожал плечами Себастьян. – Вы же его выбирали?

- Я не выбирал! – не согласился Джим.

- И такое тоже бывает, - кивнул Себастьян. – Кстати, тут немало полегло ботов. Знаете почему? Этот квест исполняет желания. Или, точнее, предоставляет игроку то, что ему необходимо. Возможно, часть того, что ему необходимо. У ботов, надо думать, желания куда как более жгучие, чем у самых заядлых игроков.

- Сейчас, - Миа зажмурилась, - хочу снова оказаться в нашем офисе, и чтобы все было по-прежнему. И первое, что я сделаю, запру дверь и не пущу эту Оливию Миллер. И пусть будет не двести тридцать девять серий, а двести сорок. Нет! Двести восемьдесят! Четыреста! Четыре тысячи!

- Перестань, - поморщился Себастьян. – Во-первых, даже если их будет и сорок тысяч, а ни один актер столько не проживет, только они и будут. Между ними – ничего. А во-вторых, желание нельзя загадать. Даже так, речь не идет о желании, а о том, что тебе действительно нужно. Без чего нельзя обойтись!

- Да уж, - пробормотал Джим. – Что-то я очень сомневаюсь, что мне нужно какое-то адамантовое кольцо.

- Но это же тоже неплохо! – прошептала Миа. – Вот представьте, у меня смертельная болезнь, я не знаю о ней, но она уже есть и убивает меня. И вот я прохожу этот уровень и получаю флакон удивительного лекарства. И исцеляюсь! Могла я это загадать? Нет. Нужно мне это? Да! Что скажете?

- Надеюсь, ты не больна, - проворчал Себастьян. – А скажу тебе я все то же – миссия невыполнима. Все неисцеленные неисцеленными и остались! Они погибли в этом квесте!

- И никаких подробностей? – едва вымолвила Миа.

- Некому рассказывать подробности, - пробормотал Себастьян. – Разве только игрокам. Но они редко чатятся, считают это ниже своего достоинства, к тому же кому охота рассказывать о проигрышах? Разве только после вымученной победы, а тут ее нет.

- Что это? – спросил Джим, поднимая палец. – Тихо!

- Песня, - вздохнул Себастьян. – Где-то впереди играет наш похоронный марш. В этот раз он называется – «Dream a little dream of me[2]».

- Ну и что? – попыталась улыбнуться Миа. – А мне нравится!

- Да, - согласился Джим. – Не самый плохой выбор.

***

Троица доехала до станции, оставила дрезину и выбралась на перрон. Здесь тоже горело дежурное или аварийное освещение, но оно было ярче того, что освещало тоннель. Джим повертел головой, осматривая высокие своды, когда-то покрытые мозаиками, и колонны, выполненные из голубого камня. Всюду были следы боев, точно такие же, как и в здравнице на краю Прорвы. Мусор, битое стекло, осыпавшаяся смальта хрустели под ногами. Пахло тленом, но это был запах прошлого, почти исчезнувший, перемешанный с запахом пыли и запустения. Музыка играла здесь громче. Похоже, она была закольцована.

- Дорис Дэй[3], - сказал Себастьян.

- Кажется, у тебя в голове не только боевики и наши двести тридцать девять серий, - заметил Джим.

- Да, - кивнул Себастьян. – Еще школы различного боя с оружием и без оного и музыка. Она мой демпфер. И я благодарен за эту начинку своему программисту, кем бы он ни был. Но сценаристу нашего сериала ноги я все же выдернул бы.

- За что? – недоуменно подняла брови Миа.

- За мои проблемы со стоянкой, - признался Себастьян. – Со стоянкой возле нашего офиса. Он сделал из меня персонажа ситкома. До сих пор слышу закадровый смех!

- А я бы сейчас не отказался от закадрового смеха, - произнес Джим, сжимая в руке пистолет и медленно поднимаясь по лестнице.

Они шли по лестнице без закадрового смеха, в полной тишине, если не считать песню, которая становилась все громче. Им пришлось пройти несколько переходов, минуя выходы на другие перроны, откуда точно так же попахивало тленом и запустением, подняться по начинающим рассыпаться эскалаторам, обогнуть мертвые турникеты, пока они не оказались в центральном зале станции. Где-то высоко над головами через цветной купол пробивался дневной свет, но здесь, в окружении мраморных колонн и затейливых барельефов и изваяний удивительных воинов, вырезанных из темного дерева, из камня, отлитых из металла, прямо перед широкой лестницей, перекрытой тяжелыми стальными воротами, но несомненно ведущей к поверхности земли, очевидно находилось пространство уюта и неги. У стен стояли мягкие диваны, над ними сияли ярким светом роскошные бронзовые люстры, а между ними переливался отраженным в хрустальных бокалах и фарфоровой посуде светом стол, за которым сидели, прижавшись друг к другу, два человека. «Нет, - подумал Джим через мгновение. – Не человека». И довершил свою мысль с секундным опозданием – «И не два». Музыка, которая наполняла приятным бархатным звучанием нечуждый роскоши зал, лилась из двух колонок, закрепленных над головами двухголового существа.

- О, мой бог, - с трудом произнесла Миа.

- Может быть, сразу начать стрелять? – поинтересовался Себастьян.

- Я бы сначала перекусил, - сдавленным голосом произнес Джим. – Если бы было что-то съедобное на блюдах. Ну или хотя бы поговорил.

Чудовище раскинуло в стороны огромные ручищи, поднялось из-за стола и склонило в поклоне одну из голов, в то время как вторая голова корчила ехидные гримасы.

- Снорк, двухголовый тролль, к вашим услугам!

- Если так можно сказать, - недовольно процедила вторая голова.

- Не могли бы вы… - Джим почесал дулом беретты нос. – Не могли бы вы подсказать, что мы должны сделать?

- Ты слышал? – подняла брови вторая голова. – Им нужны инструкции. Похоже, они из тех, кто не читает советы по прохождению трудных участков Expensio.

- Мы здесь случайно, - подал голос Себастьян. – То есть, это не было сознательным выбором. Так что нам хотелось бы сразу разрешить все возможные недоразумения. Нас буквально втолкнули в это приключение.

- Вы тоже так думаете? – посмотрела первая голова на Мию.

- Я не знаю, - с трудом выдавила она из себя.

- По крайней мере честно, - кивнула первая голова и посмотрела на вторую голову, которая почесывала нос. – Объясним?

- Валяй, - недовольно пробурчала вторая голова. – Ты мастак болтать, а я предпочитаю поесть. Так что не затягивай.

- Хорошо, - кивнула первая голова и показала на стулья, расставленные вдоль стола. – Никогда не мог понять, зачем здесь столько стульев, в этот квест игроки приходят по одному, но вот мое недоумение и счастливо разрешилось. Вас трое. Вместо со мной – четверо.

- Пятеро, - поправила вторая голова. – Я настаиваю на собственной индивидуальности!

- Несомненно, - улыбнулась первая голова, - особенно когда набрасываешь всякую ерунду в наш общий живот. Страдаем от твоего обжорства мы в равной мере.

- О каком обжорстве ты говоришь? – вытаращила глаза вторая голова. – Ты читал, что пишут про наш квест в сетях? Да, вчера тут был посетитель, и мы наконец поели. Но они появляются все реже, а крыс мы почти всех переловили. Я настаиваю на увольнении!

- Нельзя ли перейти к делу? – вмешался Джим, рассматривая стол, заставленный пустыми тарелками. – В чем заключается суть квеста, и что вы имеете в виду, говоря, что «мы наконец поели»?

- Ничего страшного, - улыбнулась первая голова. – Особенно, если вы подозреваете нас в людоедстве. Потенциально оно возможно, но на практике никогда не применялось. Дело в том, что когда тут нет посетителей, то нет и еды на тарелках. Ясно? Еда не появляется, она генерируется только при прохождении квеста. То есть, есть нечего, простите за тавтологию. Вот и приходится ловить крыс, которых все меньше, им же тоже нужна пища, а тут шаром покати. А когда здесь есть посетители, то есть и еда. И вопрос людоедства снимается с повестки. Тем более, что по окончании любого квеста исчезает не только еда, но и тела. Или, скажем так, перестают быть предметом пищи.

- Тела? – переспросил Себастьян. – То есть, вы убиваете игроков?

- Мы? – прижала ручищу к огромной груди первая голова. – Мы здесь только для того, чтобы развлекать игроков во время квеста.

- И чтобы пожрать, - добавила вторая голова.

- А когда начинается катавасия, - продолжила первая голова, – мы предпочитаем спрятаться под стол. Он тяжелый, дубовый, и, пока мы под столом, нам особо ничего не угрожает. Сразу замечу, мы могли бы остаться и на своем месте, поскольку наш образ отчасти виртуален, то есть, несмотря на реальное чувство голода и возможность насыщения, мы неуязвимы для пуль, холодного оружия и всего подобного, но эстетическое чувство вынуждает нас уклоняться от неприятного зрелища. Добавим сразу, во избежание нежелательных толкований, мы не уроды. Ну, то есть в некотором смысле уродство в нашем облике присутствует, особенно в нашей левой части…

- Я бы попросил! – вмешалась левая – она же вторая голова.

- Но по сути, мы не уроды, - щелкнула пальцем первая голова. – Мы не относимся к породе созданий, от которых устроены эти заграждения в тоннелях. То есть не можем менять свой облик.

- Что весьма огорчительно, - скривилась вторая голова.

- И не можем делиться на части, - вздохнула первая голова. – Даже на время. К счастью, умереть мы тоже не можем.

- Эксперименты в этом направлении еще ведутся, - ухмыльнулась вторая голова.

- А о сути квеста? – пискнула Миа.

- Она проста, - улыбнулась первая голова. – Если вы проходите этот квест, одна из ваших насущных потребностей удовлетворяется. И вы – живые и здоровые - выходите наружу. Тут, кстати, недалеко Форт. Там есть потрясающий трактир Анны Фирлинг. Мы узнали о нем по инфернету, и даже как-то заказали там удивительный пирог с требухой через одного из игроков. Думали заказывать еще, но тот игрок потерял интерес к нашему квесту уже после второй неудачи. Если что, выбрать насущную потребность невозможно. Она определяется внутренней логикой Extensio.

- Вы хотите сказать, что игра сама определяет, что нужно игроку? – удивилась Миа.

- Мы можем только предполагать, - снова вздохнула первая голова. – Пока что еще никто не прошел наш квест. А мы сидим здесь довольно давно.

- Раньше мы сидели в пещере, - скорчила гримасу вторая голова. – Там, конечно, было не так удобно, но колония летучих мышей была весьма… аппетитной. Потом нас перевели сюда.

- Как устроен квест? – спросил Себастьян. – Что нужно сделать, чтобы ворота открылись? У кого ключ?

- Ключа нет, - ответили хором обе головы. – А чтобы ворота открылись, надо сесть за стол.

- Ну вот, - Себастьян уселся на один из стульев. – Почему они не открываются?

- Надо всем сесть за стол, - прошептала вторая голова и облизнулась лиловым языком. – И тогда случится чудо.

- Ну ладно, - кивнула Миа и села напротив Себастьяна. – Джим! Что мы теряем? Стол все равно пуст!

- Я все держу под контролем, - сказал Себастьян, выкладывая пистолет перед собой на стол.

- Подсвечников не хватает, - заметила Миа, послушно выкладывая перед собой красный пистолетик. – Нет, понятно, что и еды с напитками, но я еще люблю горящие свечи. С ними так… романтично…

- Помилуйте, матушка! – воскликнула первая голова. – Тут и так светло!

- К тому же мы за пожаробезопасность, - добавила вторая голова. – Вообще – за всяческую безопасность. Все одно, рано или поздно наши гости начинают в нас стрелять. Так что, подсвечники – это лишнее. Тут слишком много дерева. Сами же пострадаете!

- Ладно, - Джим тоже выложил на торец стола пистолет и осторожно присел. – И что же дальше?

- Чуть-чуть подождать! – произнесло чудовище и хлопнуло в ладоши.

Музыка как будто стала чуть-чуть громче, и под эту музыку на столе стали появляться восхитительные блюда, лишь небольшую часть которых Джим мог назвать, хотя запах соблазнительных кушаний окутал его тотчас же. В бокалах заиграло разными оттенками рубина вино. На изогнутых вазах проявились тяжелые грозди покрытого капельками воды винограда и всякие другие фрукты, некоторые из которых Джим видел впервые.

- Наконец-то, - потерла ладони вторая голова и тут же бросилась накладывать что-то на свою тарелку. – Кстати, стол на пятерых накрывается куда обильнее, чем на троих!

- Однажды ты дожрешься до заворота кишок, - вздохнула первая голова. – Но никто не скажет, что сдохла вторая голова. Скажут, что обожрался и сдох Снорк целиком.

- Ты забыл, что мы неуязвимы, - засмеялась вторая голова, начиная бросать в рот все, до чего могла дотянуться. – И от обжорства в том числе!

- Ворота, - напомнил Себастьян, положив руку на пистолет.

- Так началось уже! – воскликнула первая голова, слегка повернувшись. – Или вы не видите щель? Чем плодотворнее трапеза, тем шире открываются створки. По опыту, пары перемены блюд достаточно, чтобы они разошлись на локоть. Большинству наших гостей этого хватило бы, чтобы выйти.

- Но никто так и не вышел, - задумался Джим.

- Не судьба, - пробормотала вторая голова, обсасывая куриную ножку.

- Хорошо, - принялся накладывать на тарелку полосы бекона Себастьян. – Однако вынужден предупредить, что вы рискуете.

- Это главное достоинство Extensio, - прокомментировала первая голова, поднося левой рукой к губам бокал с вином. – Риск подобен перцу в хорошем блюде!

- Ну как можно? – принялась возмущенно размахивать вилкой в правой руке вторая голова. – Как можно запивать белым вином зеленый сыр? Нет, ну если у тебя нет гармонии в глазах, неужели у тебя ее нет на языке?

- На моем язык только вино, - презрительно усмехнулась первая голова.

- Оливки волшебные, - вздохнула Миа. – И жаркое. А заливной поросенок… Хотя заливного поросенка я раньше не пробовала. Но думаю, что он именно таким и должен быть. Я как знала!

- Надеюсь, потом не окажется, что мы питаемся какими-нибудь червями, а это просто морок? – поинтересовался Себастьян, уплетая что-то из выпечки со сладкой начинкой.

- Дешевый ход, - поморщилась вторая голова. – Все должно быть настоящим. Тем более, если это последняя трапеза в жизни. Не в нашей, конечно.

- Ничего, - Себастьян посмотрел на дверь. – Еще тарелочка, и Миа пролезет. А две тарелочки – пролезет Джим. И я тоже. Шеф, почему вы не едите?

- Не могу понять, - пробормотал Джим, вдыхая манящий запах блюд. – К вам гости всегда приходят снизу?

- Иногда и сверху, - пожала плечами первая голова. – Даже значительно чаще. В последние годы в игре не очень хорошо с порталами. Охрана игроков, конечно, отговаривает, но пропускает. Почти всегда по одному. Впрочем, это неважно. С той стороны ворот как бы нет. Чтобы их увидеть, нужно войти. Так что, все эти хитрости – вроде как заклинить створки или оставить помощника – не работают.

- Да, - добавила вторая голова. – Всякие дополнительные придумки не работают тоже. Видели разное. Один умник обвязался динамитом, мол, погибну сам, но и разнесу всю эту ресторацию вдребезги. Его просто не запустили.

- Ну, не так, - засмеялась первая голова. – Запустили. Просто его динамит остался снаружи. Хотя, вряд ли бы он нам повредил.

- А если игрок приходит к вам на второй раз и сразу начинает ломать ворота? – спросил Джим. – Ну, или пытается их открыть?

- А смысл? – удивилась первая голова. – Мало ли в Городе ворот, которые хочется сломать? Это маловероятно. Во-первых, ворота очень прочны. Не уверен, чтобы даже таран с ними справился бы. Во-вторых, дело ведь не в воротах. А в квесте. Пока вы не сядете за стол и не начнете есть, квест не состоится.

- Не хотите ли вы сказать, что теперь он состоялся? – спросил Джим. – Неужели кто-то из нас уже получил нужную вещь?

- Ты бы ел лучше, – посоветовала вторая голова. – Нужная вещь или еще что-то нужное появится, когда вам удастся миновать ворота. А до тех пор…

Вторая голова закатилась презрительным хохотком, а Джим в который раз принялся озираться. Что-то, промелькнувшее перед его взором, вызвало его беспокойство, но ощущение было столь мимолетным, что он отмахнулся от него. Но теперь…

- Сейчас я поем, - пробормотал он. – Минуту. Просто я хочу понять. Ведь тут должны быть какие-то правила. Для прохождения квеста. Ясно, что человек должен сесть за стол и поесть. Ворота открываются. Но человек не может уйти и остается здесь. Ну, хотя бы по статистике. Но что мешает человеку, который отказался садится за стол? Отказался есть? Ну вот как я теперь. Да, я сижу, но не ем. Что мешает мне встать из-за стола и уйти, протиснуться в эту щель? Невыполнение квеста? А если я передумал его проходить? Если мне наплевать на эту нужную вещь?

- Начинается, - поскучнела вторая голова, начиная запихивать в рот пирожки.

- Зануда, - вдохнула первая голова. – Ну, чтобы не тратить время зря, встань и попробуй уйти.

- Надо бросать это представление, - поднялся Джим, сделал шаг прочь и именно в этот миг понял, что его насторожило. Одно из деревянных изваяний напоминало Патрокла. Более того, оно было его копией, включая длинный плащ и глевию в руках. Джим взглянул на остальные фигуры и подумал, что они вполне могли подходить неудачливым игрокам. Боже мой, Патроклов среди них было не менее пяти!

- Этот был у вас вчера? – показал Джим на Патрокла. – Или днем раньше? А тот? А вон тот? Себастьян, кажется они делают копии!

- Только копии игроков, - ухмыльнулась первая голова. – Вряд ли вам стоит рассчитывать на копию. Вы же не игроки? Вам придется довольствоваться оригиналом. Что вам больше нравится? Дерево? Металл? Камень?

- Он тоже не был игроком, - покачал головой Джим, отходя от стола. Ему показалось, или один из Патроклов шевельнулся?

- Он прежде всего был занудой, каких я мало встречал, - оскалилась вторая голова. – Мы, кстати, побились с первой головой, появится ли он тут еще раз. Испробовал все, но ничего у него не вышло!

- Хватит! - повысил голос Джим. – Уходим! Миа! Себастьян!

Он успел сделать лишь еще один шаг, когда изваяния сдвинулись с места и преградили ему путь к лестнице. Деревянные и каменные, стальные и медные. Они двигались как люди, их члены гнулись так же, как гнулись бы у живого человека, а глевия в руках Патрокла взмывала так, что Джим не успевал ее рассмотреть.

- Проклятье! – услышал сдавленный голос Себастьяна Джим и увидел, что ноги того обвиты побегами, выбравшимися из стула. Более того, ноги его помощника деревенели на глазах, он сам деревенел, и казался деревянным уже до пояса.

- Ой! – взвизгнула Миа.

- Да что это? – зарычал Себастьян, схватил пистолет и начал стрелять в Снорка.

Пули входили чудовищу в лица, в шею, в уродливую грудь, которая была видна в широком разрезе грубой рубахи, но не причиняли никакого вреда. Скрывались в отвратительной землистой плоти, словно камень брошенный в жидкое тесто. Джим выпустил пару пуль в глаза чудовищу, которое вдруг заойкало и с противным хихиканьем стало прятаться под стол, и стал стрелять по големам. Пули вязли в дереве, звенели, отскакивая от металла, крошили камень, но истуканы продолжали наступать на Джима. «Меч», - вспомнил он, пытаясь вспомнить, на каком пальце у него кольцо, как вдруг услышал на удивление спокойный голос Мии.

- Подсвечники.

Она сидела на своем месте, дерево уже подходило ей под грудь, но Миа не визжала, а рассматривала свою ракетницу.

- Подсвечников нет, - повторила она. – И они против пожароопасности.

Опустила руку под стол и выстрелила.

Оглушительный вой раздался из-под стола. Часть его рухнула, загремела посудой, зашипела пролитым вином, и из-под нее вылетело пылающее двухголовое чудовище и, едва не опалив Себастьяна, помчалось куда-то вниз по лестнице, на ходу разваливаясь на пылающие куски. И пламенем занялись деревянные истуканы, стали расплываться лужами олова казавшиеся стальными и медными, и осыпаться песком каменные.

- Уходим! – заорал Себастьян, сдирая с ног побеги. – Миа! Ты лучшая!

- Ну, хоть наелась от пуза! – крикнула она в ответ, перебираясь через стол и подхватывая блюдо с пирожками.

Ворот на выходе не было. Они побежали по ступеням и остановились на первой же площадке. Когда обернулись, замерли. До них продолжала долетать музыка, где-то в отдалении слышался истошный рев Снорка, но ничего больше не было. Ни горящих истуканов, ни луж металла, ни разоренного стола, ни люстр, ни диванов, ни столов. Только замусоренный вестибюль заброшенной станции. Себастьян хотел сделать шаг назад, но Джим остановил его.

- Не надо! Смотри!

Под ногами у них лежали коробки спичек, факелы, зажигалки, связки динамита.

- Догадалась не только Миа, - прошептал Себастьян.

- Пирожки! – испуганно прошептала Миа, рассматривая пустое блюдо, которое через секунду и само обратилось горстью песка.

- Ну, хоть не черви, - пробормотал Себастьян, поднимая динамит и ощупывая бикфордов шнур.

- Я как будто и не ела! – воскликнула Миа. – Это же мечта! Есть восхитительную пищу и не толстеть!

- И не наедаться! – поправил Джим.

- Не в этой жизни, - проговорил Себастьян, поджигая бикфордов шнур и бросая динамит вниз. – Этот ресторан закрывается. Навсегда. Так, у нас есть пара минут, чтобы убраться отсюда.

- Тут же рядом Форт, а в нем заведение Анны! – обрадовалась Миа. – Там все тоже очень вкусное! Только нужно надеть визуары. Мы слишком знамениты!

- Уходим, - поторопил ее Себастьян. – Надо еще и охрану отогнать!

Джим сунул руку в сумку и нащупал эльфийский жезл. На нем появилось кольцо.

- Теперь меня будет трясти от этой музыки, - прошептала Миа.

Джим обернулся. Ему показалось, что музыка продолжает звучать.

[1] - (англ.) – следующий уровень

[2] - песня Fabian Andre и Wilbur Schwandt, слова Gus Kahn. Записывалась многими исполнителями.

[3]- Doris Day, 1922- 2019

Глава десятая. Патрокл и Эмили Уайт

- Значит, все было вот из-за этого? – спросил Себастьян, когда Джим в очередной раз показал ему почти черное, с багрово-фиолетовым оттенком кольцо, плотно опоясавшее эльфийский жезл по центру. – Вот это - то самое кольцо? Без которого нам ну никак? Без вот этой железки, которую вы называете адамантом?

- Адамантином[1], - уточнил Джим. – Да, кто-то называет этот металл адамантом. Кто-то – адамантиумом. Во всяком случае, мне сказали, что кольцо должно быть адамантовым.

- Ладно, - сдвинул брови Себастьян, несколько мгновений думал о чем-то, затем развел руками, расплылся в недоуменной ухмылке и кивнул в сторону барной стойки, на которой лежал открытый ноут. – Ладно! Еще раз. Для дураков. Сделаем контрольный выстрел. Давайте забудем про чертовски необходимое нам кольцо на этой деревяшке. Но скажи мне, как забыть про здравый смысл? Я вот только что выходил в большую сеть, там ясно сказано – это все сказки! Нет такого металла. Есть что добавить?

- А в местной сети? – поинтересовался Джим. – Ну, в этом… инфернете?

- Объявлений полно, - кивнул Себастьян. – Но почти все заблокированы с пометкой жульничество или обман. И это важный симптом! Кстати, в большой сети, куда ни ткнешься, тоже все по-разному. Где-то он тяжелый, где-то легкий. Где-то фиолетовый, где-то серый. Где-то плавится с трудом, где-то не куется. Где-то еще что-то. Выдумки, как говорится, рознятся. Но везде честно сказано – книжное, легендарное, фантастическое. Это бред, шеф. Фэнтези самого низкого пошиба! Смиритесь с этим!

- А это что? – Джим постучал пальцем по кольцу.

- Ну, не знаю, - развел руками Себастьян. – Надо… сделать спектральный анализ, что ли. Может, сплав какой? Нет, я не спорю, мы можем считать его условным адамантином. Но лишь «понарошку». Не взаправду. Поиграть я согласен. Но не более того.

- Ты хоть посмотрел, что стрелка на нем означает? - спросил Джим.

- Посмотрел, - хмыкнул Себастьян. – Это не стрелка. Это руна. Ну, значок такой. Руна «тейваз» или «тиваз». И с ней тоже все запутано. Где-то она означает воина, где-то победу. Она же – сила, символ единобожия, воли, терпения, мужества, доблести. И это я еще не копался в разных гаданиях и сочетаниях с другими рунами. Там вообще можно зарыться. Вы о другом подумайте, мы рисковали жизнью ради вот этой ерунды! Вы же сами сказали – мялка для картошки или еще для каких овощей. Хотя, надо признаться, выбора у нас не было. Так что к вам никаких претензий. Как раз наоборот.

- А почему на эльфийском жезле не эльфийская вязь, а рунический знак? – спросил Джим.

- Вот вы спросили, - удивился Себастьян. – А я откуда знаю? Может, он и не эльфийский! Эльфы, кстати, тоже сомнительная категория. К тому же вспомните собственные слова - это предположительно эльфийский жезл. Предположительно! Насколько я понял, к примеру, здешний эльф тоже толком не может определить, что это такое. И вообще, откуда мы можем знать, что курили сценаристы этой игры? Вы слышите меня? Эй! Шеф! – Себастьян постучал пальцами по столу, чтобы привлечь внимание задремавшего Джима. - С вами все в порядке? Вы как сами-то?

- Нормально, - словно очнулся Джим. – Здешний эльф, как мне показалось, с утра и до вечера слегка навеселе. Дыхнул он на меня знатно. Но я в порядке. В ушах только что-то гудит.

В ушах со вчерашнего дня гудело у половины обитателей форта. А у четверти в каморках выбило стекла после того, как заброшенная станция подземки, расколов небо ужасным грохотом, вышибла собственный стеклянный купол чуть ли не к облакам, в следующее мгновение вся целиком приподнялась на пару десятков ярдов над землей, а потом рухнула вниз, образовав внушительную яму и присыпав пылью и выскочившую из станции троицу, и весь дремлющий возле нее караульный наряд. Как написал в составленном по этому случаю протоколе Джерард, взрыв произошел по неустановленной причине, но в связи с установленными обстоятельствами, а именно взорвался запас динамита, украденный из саперного хранилища ботом Маврикием, который перенес его в запретную зону подземки, где и сгинул еще полгода назад.

- Все, что хочешь, могло случиться, - задумчиво закурил помятую сигарету Джерард, давая понять, что дознание окончено. – Статическое электричество, окурок, преломление солнечного луча в кусочке смальты, атмосферный разряд. Да тот же программный сбой.

- Истина, получается, официальные инстанции не интересует? – спросил Джим, подписывая в комендантской башне протоколы в облике вислоусого.

- Главное, чтобы она тебя интересовала, - усмехнулся Джерард, который уже знал, кто сидит перед ним. – А официальные инстанции обойдутся. Тем более, что сегодня они официальные, а завтра труха с мукой на яйце и солидоле. Успокойся. Правда не тонет. Чего уставился? Оно тоже не тонет. Так и плавают рядышком. Кто боится испачкаться, тот и правды не получит.

Сейчас Джим, который оставался вислоусым, и Себастьян, выбравший из набора визуаров образ обрюзгшего мексиканца, чтобы не оставлять Джима в его вислоусости в одиночестве, сидели в трактире Анны под одним из ее витражей, которые, как она сказала, и не такие взрывы выдерживали, тянули из бутылок пиво и ждали Мию, которая то ли вела переговоры с Джерардом, то ли серфила в сети с комендантского компьютера, потому как «компьютер Анны долго грузится». Взрыв произошел вчера, но хлопот наделал много, и в трактире кроме них никого не было, что вызвало бы на лице Анны досаду, если бы Джим не оплатил обеды на вынос для всех пострадавших при взрыве. И все же откровенно радовался, похоже, только стекольщик, а именно – Артур Бишоп, который был в Форте мастером на все руки.

Мия появилась, когда Себастьян успел и ощупать эльфийский жезл, и понюхать его, и облизать, и постучать по оправе его пятки и по адамантовому кольцу перочинным ножом и даже приложить к этому богатству магнит, на который Анна лепила иголки, булавки и всякую прочую мелкую стальную хрень, обнаруживаемую на полу ее заведения при очередной уборке.

- Чем недовольны, пацаны? – фыркнула Мия, которая как раз выгуливала образ «сладкого мальчика», и уселась напротив них «по-мужски», раздвинув ноги и обмякнув на стуле в попытке выставить пивное брюшко.

- Не переусердствуй, красавица, - недовольно буркнул Себастьян, - а то у тебя не молодой парень получается, а пародия на него.

- Он пародия и есть, так что я в образе, - хмыкнула нарочито хриплым голосом Мия и, взглянув на Джима, переиначила вопрос. – О чем спорите?

- Вот об этом, - толкнул в ее сторону жезл Джим. – Себастьян сказал, что адамантина не бывает.

- Вот, - расстегнула ворот и показала серебряное колесо с шестью спицами Мия. – Это мифрил[2]. И заодно – символ Инфернума. Эти линии – радиальные тоннели подземки, это – кольцо. А эта точка – центральная станция. Ну та, которую мы… это самое.

- И? – не понял Себастьян.

- Металл такой, - объяснила Миа и выложила на стол еще два таких же колеса, каждый с половину ее ладони. – Мифрил. Его не бывает, но он есть.

- Это я ему еще не сказал, что пятка у этого жезла, по словам Джерарда, окована орихалком[3], - хмыкнул Джим. – Он же сейчас опять в сеть полезет, пока Анна свой старенький ноут не забрала.

- Да черт с ним, - поморщился Себастьян. – Я так стану с вами металлургом-любителем. Орихалк по предположениям всего лишь один из подвидов бронзы. И он упоминается в истории. Пусть и в полумифической. А ваши адамантины и мифрилы – чистая выдумка.

- Мы тут все чистая выдумка, - скорчила недовольную гримасу Мия. – И троллей двухголовых не бывает. Троллей вообще не бывает. И еще много кого не бывает. Иди, скажи об этом 413-му. Или Галиону, который тебе задницу зашивал.

- Рану, - упрямо поправил Мию Себастьян.

- Скажи ему, что эльфов не бывает, он тебе тут же распорет… рану, - проворчала Мия. - Держите знаки. Вешайте на шеи и благодарите Джерарда. Это мифриловые значки, и каждый стоит на строгом учете. У Джерарда их всего пять, один носит сам. Три дал нам. Номерные. Потерять – нельзя.

- И кто мы теперь? – спросил Мию Джим, вешая знак на шею.

- Кем протокол подписывали, тот вы и есть, - пожала плечами Мия. – Бесплатного проезда на подземке не обещаю, но полиция будет приставать меньше. Ну, а если серьезно, то все мы тут вроде как чиновники при помощнике маршала. Помощники помощника.

- О как! – восхитился Себастьян, прикладывая мифриловый знак к магниту. – Внучатые помощники этой вашей Меган Тернер? Что сказал Джерард? Есть у него прямая линия для связи с маршалом?

- Ага, - фыркнула Миа. – Отдельный канал для связи колоды карт с игроком, который их тасует. Ну, или не тасует. Не знаю. Нет никакого канала. Она сама звонит. Но очень редко. Пару раз звонила за все время. И первый раз, когда была убита Оливия Миллер. Десять лет прошло!

- Не хочешь рассказать, что удалось узнать? – спросил Джим.

- А не боитесь, босс, что голову вообще переклинит? – погрустнела Мия. – Что-то какую информацию ни добудешь, она не разгадки дает, а только загадки множит.

- Давай, - махнул рукой Джим. – Надо отвлечься, а то я в мыслях, как найти Патрокла и эту Эмили, уже и в самом деле близок к полному переклину.

- Патрокла в Инфернуме нет, - твердо сказала Миа. – Нет, следов его полно. Есть регистрация на разных ресурсах, особенно на тех, где речь идет о квестах, тайнах, находках и прохождении разных участков игры, но и только. Конечно, если не лезть в древнюю историю, где это имя использовалось древними греками. Это кличка, босс. Прозвище. Псевдоним. Вы ведь уже поняли, тут полно чужих имен и чужих лиц. Под ним может скрываться кто угодно. Да. Джерард выписывал ему бумажку, когда Патрокл появился у него впервые. Но тот этим пропуском никогда не пользовался. Во всяком случае, нигде его не регистрировал с момента получения. Уже три года. К тому же Джерард выписывает бумажки каждому, кто к нему приходит. Ну вот как нам троим.

- Что нам о нем известно? – спросил Себастьян. – Об этом Патрокле? Ну, кроме того, что он был весьма настойчив в попытке заполучить это самое адамантовое кольцо у двухголового болтуна Снорка, и кроме того, что он в Форте слывет самым удачливым проводником?

- То, что он как-то связан с Эмили Уйат, - пожала плечами Миа. – То есть, как-то связан с причиной нашего щедрого финансирования и, может быть, даже с причиной нашего существования. Ну, еще то, что он точно не игрок, но растворился так, как может сделать лишь игрок, вошедший в Extensio из кокона.

- Отличия есть, - напомнил Джим. – Я говорил с Джерардом, игроки в последние три года исчезают не так. Игра сбоит. Обычно это происходит, как будто на линии плохо проходит сигнал. То есть, игрок тает, но при этом его силуэт дрожит, помаргивает.

- Ага, - хмыкнула Миа. – Надпись над нами так дрожала. Помните? «Next level»?

- Вот! – кивнул Джим. – Примерно. А когда исчезает, похоже на то, как будто картинка проецируется через ткань или дым и гаснет. Ты видела, как раз так растворялась Меган Тернер.

- Она же не игрок? – не понял Себастьян.

- С точки зрения доставки ее личности сюда, получается, что она именно игрок, - заметил Джим.

- Вот и еще одна загадка, - согласился Себастьян.

- Точное замечание, - поклонился ему Джим и повернулся к Мие. – Что удалось выяснить насчет нашего сериала?

- Странным был этот продукт, - сказала Миа. – Финансировался целиком компанией, которая руководит игрой Extensio. Ну, или снимает сливки с этой игры, поскольку не очень-то похоже, что ею кто-то руководит извне. Подготовка этого сериала началась за два года до гибели хозяйки компании. О ней чуть позже, но вдумайтесь, это произошло двенадцать лет назад!

- Что тут странного? – удивился Себастьян. – Готовились тщательно. Шесть лет подготовки, шесть сезонов съемки. И вот мы здесь.

- Все куда сложнее, - не согласилась Миа. – Над сериалом работала группа сценаристов по жесткому плану. Главный герой – тот самый толстяк, который в нашей памяти был заменен Джимом, – должен был оказаться человеком без недостатков, если не считать любовь к сладкому и некоторое обжорство. Да что там говорить, он должен был быть приличным до неприличия. До приторности! До отвращения! И это было прописано в контракте! Даже если кому-то мог показаться тряпкой и размазней. Многим, кстати, и казался.

- Не волнуйтесь, шеф, - подмигнул Джиму Себастьян. – Во мне вы перебили это впечатление полностью. Особенно, когда я посмотрел ролики. Да и в гостях у Снорка вели себя так, как и следовало боссу. Ответственно.

- Просто я не люблю сладкое, - пробормотал Джим. – На самом деле. Ну или отношусь к нему без излишнего фанатизма. Еще что?

- Я должна была вас оттенять, - хмыкнула Миа. – Судя по отзывам критиков, образ положительной стервы мне удался, хотя диалоги могли быть и получше. Себастьян – планировался как офисный и выездной супермен, который должен был вас прикрывать и не давать провисать сюжету. Он справлялся, хотя это было непросто. Весь хард был на нем. По Себастьяну тоже были жесткие установки по поводу его положительного имиджа. Но все оказалось бесполезным. Сюжет все равно провисал.

- Что ты хочешь сказать? – нахмурился Себастьян.

- Этот сериал был отстоем, - сказала Миа. – У него были ужасные рейтинги. Он держался только на финансировании со стороны Extensio. Причем это финансирование продлевалось и продлевалось ежегодно.

- Ну, значит, туда ему и дорога, - буркнул Себастьян. – Отмучились.

- Собственно, так об этом все и говорят, - хмыкнула Миа. – Это была тщательно подготовленная операция по выращиванию вас, босс. Ну, и нас в общем пакете. Правда, непонятно, зачем нужно было снимать про это целое кино… Может, организаторам какая-нибудь особая продуцируемая зрителями карма была нужна для этого образа, но так и она лепилась бы на того толстяка, а не на вас.

- Я, к примеру, не верю ни в какую карму, - отрезал Себастьян.

- Главное, чтобы она в тебя верила, - пробормотал Джим пришедшую ему в голову чью-то сентенцию и тут же схватился за голову. – Черт возьми, иногда я думаю, что в этой башке нет ни одной собственной мысли!

- Думаю, что кому-то просто понадобился положительный герой, - продолжила Миа. - Или положительная команда. Три белых пальто нам бы не помешали. Замарались бы, правда, быстро. Скольких вы успели убить за последние дни, босс? Не считали? Пожалуй, скоро доберетесь до сотни. Вот какую зайку они вылепили на свою голову…

- Не находишь, что это странный способ выращивания положительного героя? – спросил Джим.

- Тут все странное, - заметила Миа. – Я и малой части не рассказала. Думаю даже, что образ выращивался через обаятельного толстяка не просто так. Введи они вас в сюжет сразу, вы бы превратились в карикатуру. Да и засветились бы везде. А что вы скажете насчет того, что вас нет?

- Как это? – не понял Джим.

- Нет такого актера, такого персонажа комиксов, да даже такого человека! – твердо сказала Миа, пристально глядя в глаза Джиму. – Есть я, есть Себастьян. Наши персонажи были созданы довольно неплохими актерами, пусть и не первого ряда. Во всяком случае, попадание в образ получилось стопроцентное. А вас нет.

- Может быть, мой облик это что-то усредненное? – предположил Джим. – Или сгенерированное?

- Я бы об этом еще подумала, - вздохнула Миа. – Но лучше было бы сделать генетический анализ. А вдруг в вас есть что-то человеческое?

- Здесь? – удивился Джим. – В Extensio?

- Джерард сказал, что в Городе есть такая возможность, - пожала плечами Миа. – Боты стали рожать детей, умирать, Extensio стала слишком сильно походить на настоящую землю. Отсюда и лаборатория. И клиника есть. Да еще и не одна. Если есть потребность, она удовлетворяется. Вы будете удивлены, но боты обладают генной индивидуальностью!

- Послушайте, - подал голос Себастьян. – Может, пойдем в нашу комнату и там продолжим разговор? Миа! Что-то меня начинает раздражать твой мальчишеский облик. Ты слишком сильно входишь в образ. Чувствую, что мои будущие кошмары получают обильную почву и полив.

- Пока мы в Форте, придется потерпеть, - показала Себастьяну язык Миа. – К тому же мои будущие кошмары твой мексиканский пожилой образ продуцирует еще более ярко.

- Это все? – спросил Джим.

- О сериале да, - кивнула Миа. – Там полно всего, но главное – вот это. Чтобы сразу закрыть вопрос с нашей основной целью, добавлю – в Городе полно девушек с именем Эмили и еще больше персон с фамилией Уайт. Но Эмили Уайт, как таковой, нет. Она была. В каталоге игры зарегистрирована как Девочка с Моста. Во всяком случае, лицо у того несчастного бота – ее. Но вот это имя – Эмили Уйат, это какая-то ее самодеятельность. У нее не было имени. Просто Девочка с Моста.

- Я бы расспросил эту самую Оливию Миллер о многом, - заметил Себастьян.

- Если бы тебя к ней допустили, - сказал Джим.

- Теперь что касается Оливии Миллер и вообще хозяйки всего заведения, - с победным видом расправила плечи Миа. – Готовьте ладони для аплодисментов. Кажется, я почти сыщик.

- Не томи, - попросил Себастьян.

- Оливия Миллер – это аватар действительной хозяйки компании, создавшей Extensio, заядлой геймерши, талантливого программиста, даже уникума, красивой женщины и подруги Меган Тернер, - отчеканила Миа. - Ее звали Кэрол Беннелл. Она погибла десять лет назад. Ей было уже за сорок, но выглядела она прекрасно, хотя, может быть, и не так прекрасно, как Оливия Миллер.

- Как она погибла? – спросил Себастьян.

- Ее убили в коконе, - ответила Миа. – И это был первый и последний случай, когда кого-то убили в коконе. Но этому факту предшествовало или совпадало с ним преступление, совершенное уже в Extensio. Десять лет назад было совершено покушение на Оливию Миллер. Как раз перед нашествием уродов. В нее стреляли. Как говорится, обычный случай. Персонаж растворяется, игрок вылезает из кокона, отряхивается и живет своей жизнью. Или заново входит в игру. Кэрол Беннелл не вылезла из кокона. Тот выстрел, что был совершен в Оливию Миллер, убил Кэрол Беннелл.

- То есть? – насторожился Себастьян.

- В нее выстрелил человек, с которым она вела какие-то важные переговоры, - объяснила Миа. – Эта информация изъята отовсюду, да и какие тогда в Extensio были средства информации? Переговоры, вероятно, закончились неудачей, потому что этот человек выстрелил Оливии Миллер в живот. Можно сказать, что разрубил ее пополам. Откуда он взял оружие и что это было за оружие – я не знаю. Я даже не знаю, можно ли происшедшее назвать выстрелом. Но с Оливией Миллер тогда произошло то, что всегда происходило с игроком в подобном случае. Она растворилась. Но тело Кэрол Беннелл было найдено в коконе с развороченным животом, как будто стреляли именно в нее. И это при отсутствии пуль и каких-либо повреждающих элементов.

- Аплодисменты, - покачал головой и принялся хлопать в ладоши Себастьян. – Хороший повод задуматься над тем, насколько реальная земля или, как здесь говорят, большая земля – реальна?

- Минуту, - остановил аплодисменты Джим. – Понятно, что нам еще придется разбираться в этом происшествии и вообще в том, что происходило в Extensio и десять лет назад, и три года назад, и что происходит теперь, но если Кэрол Беннелл мертва, то чей аватар Оливия Миллер? И почему она все еще на посту мэра?

- Думаю, что Меган Тернер нам сказала не все, - заметила Миа. – Или не потрудилась разъяснить некоторые тонкости. После того, как Кэрол Беннелл погибла, ее место в совете директоров заняла Оливия Миллер...

- Виртуальный персонаж в реальном совете? – удивился Себастьян.

- Представь себе, - хмыкнула Миа. – Технически ничего сложного, поскольку заседания совета всегда проходили по видеоконференции. Хотя в открытом доступе этой информации нет. А вот юридически Кэрол Беннелл представляла сама Меган Тернер, которая представила доверительное поручение от покойной и которая стала опекуном ее дочери.

- Меган Тернер нам сказала, что у Оливии Миллер не было дочери! – напомнил Джим.

- Не было, - кивнула Миа. – В реальной жизни – не было. Не было и нет. Собственно, ее не было и здесь. В хрониках Extensio нет никакой информации, что Оливия Миллер тем или иным способом обзаводилась дочерью. Однако в списке попечителей Меган Тернер числится как опекун некоей Эмили Беннелл. И эта Эмили Беннелл оформлена как наследница всей игровой империи. Кто она, как не дочь? Тут важно отметить, что Меган Тернер стала опекуном человека, которого никто и никогда не видел.

- Эмили Уйат? – спросил Джим.

- Не знаю, - покачала головой Миа.

- Не понимаю, - недоуменно заморгал Себастьян. – Не понимаю, как можно ввести в учредительные да и в любые другие документы бота или аватара?

- Вопрос состоит лишь в убедительности представленных бумаг, - предположил Джим. – Не думаю, что это нужно объяснять.

- Я не видела учредительных документов, - призналась Миа. – Смогла найти только стенограммы некоторых совещаний, к которым были приложены списки присутствующих, тех, кто участвовал в них с помощью видеоконференции или через представителей. Но три года назад произошло еще кое-что. Как раз перед тем, что здесь называют нашествием. Думаю, что это многое может объяснить. Документооборот был разделен.

- В смысле? – не понял Себастьян.

- Здесь, в Extensio, появился свой документооборот, - объяснила Миа. – И именно в нем появилась Эмили Беннелл. Наследница Оливии Миллер или, точнее, Кэрол Беннелл. Я даже допускаю, что Меган Тернер сама не в курсе, что творится с ее юридическими обязательствами. В их виртуальной части, конечно.

- Наследница аватара, – пробормотал Себастьян. – И его хозяйки одновременно. Эмили Уайт, она же Эмили Беннелл. И, скорее всего, тоже аватар. Чей-то.

- Или ничей, - не согласился Джим. – Как мы трое. Или как Джерард.

- Возможно, - пожала плечами Миа. – Но пока мы ее не найдем, мы не узнаем.

- Так кого мы должны искать? – спросил Себастьян. – Эмили Уйт? Эмили Беннелл? Патрокла этого, мать его? Кто нам нужен? И что тут, черт возьми, вообще происходит? Что это за династическое хитросплетение?

- Всех сразу, - ответил Джим. – За какой кончик ни ухватимся, что-то, да вытащим. Меня куда больше интересует, кто такая Оливия Миллер? Кто за ней скрывается сейчас?

- Заметьте, босс, Меган Тернер подчеркивала, что Оливия Миллер была убита десять лет назад! – напомнила Миа.

- Она говорила еще и то, что общалась с покойной после ее смерти, - отметил Джим. – Исключая последние три года. Но не стала разъяснять это...

- Твою же мать, - покачала головой Миа. – Как тут можно что-то расследовать? Еще немного, и нам понадобится какой-нибудь медиум, чтобы опрашивать мертвых.

- Вы, кажется, говорили, что у этой Меган Тернер был отдельный канал, по которому с ней могла связаться Оливия Миллер или Кэрол Беннелл? – напомнил Себастьян.

- Но она сказала, что никто с ней не связывался до последнего времени! - парировала Миа.

- Она могла сказать все, что угодно, - задумался Себастьян. – Почему она должна была вам верить? Тем более, до того, как шеф вытащил из себя эту программу слежения или что там в нем было? Если, конечно, вытащил. Эта Меган Тернер вообще была не обязана говорить правду и верить Джиму или тебе.

- Отрыв? – подал голос Джим.

- Отрыв? – переспросил Себастьян.

- Вы слушали мой разговор с Оливией Миллер, кто бы ни скрывался под этим аватаром, - напомнил Джим. – В офисе. Она тогда говорила об отрыве и уверяла, что это невозможно. А что если это был превентивный ход? Что, если она пыталась отрицать очевидное? Что скажете?

- Вы сейчас о том, что сознание убитой Кэрол Беннелл осталось в Оливии Миллер? – спросила Миа. – Или просто было скопировано в какой-то буфер? Даже не знаю… С одной стороны никакой информации о возможности так называемого отрыва мне не попадалось… С другой стороны, сколько ей было? За сорок? У нее же были неограниченные возможности. Посмотрите, используя двести тридцать девять серий тошнотворного сериала и чего-то похожего из медицинских программ, они слепили меня. Чем я хуже живого человека?

- Ничем, - поспешил отметить Джим.

- Я бы не спешил тут с окончательным резюме, - подал голос Себастьян. – К тому же по-настоящему ты лепишь себя сама. И твой прогресс за последние дни меня просто восхищает.

- Ты тоже молодец, - улыбнулась Миа и добавила. – Так кто мог помешать этой Кэрол Беннелл слепить из пятнадцати тысяч серий, если представить ее жизнь в виде ежедневного сериала, собственную копию?

- Но копия это же копия? – нахмурился Себастьян. – Разве личность не погибает вместе с носителем? Что будет толку от того, что кто-то скопирует меня. Неужели неясно? Это буду уже не я!

- Что мы можем об этом знать? – воскликнула Миа и повернулась к Джиму. – Что вы молчите?

- А если Эмили Беннелл или Эмили Уйат и есть Кэрол Беннелл? – спросил он.

Миа и Себастьян переглянулись.

- А Оливия Миллер? – спросил Себастьян. – Кто тогда она?

- Бот, который подчиняется тому же Дейву Йорку или кому-нибудь еще, - пожал плечами Джим. – Возможно, не все последние десять лет, но в настоящее время. И настоящая Кэрол Беннелл, пусть даже в облике Эмили Уйат, представляет для них опасность. Хотя бы с точки зрения обладания нежелательной информацией.

- Было бы куда еще предъявить ее, эту информацию, - заметила Миа.

- И вас, то есть нас всех, наняли не для поиска дочери, - заключил Себастьян, - а для того, чтобы устранить эту опасность. Так?

- Получается, что так, - задумался Джим.

- Помните, что сказала Оливия в офисе? – вдруг замерла Миа. – Себастьян, мы же с тобой сидели вместе возле селектора! А вы, шеф, так вовсе смотрели этой Оливии в рот. Или не в рот, неважно. Вы спросили ее, могла ли она ударить свою дочь?

- И она ответила, что с таким же успехом могла бы ударить саму себя, - медленно проговорил Джим.

- Все всегда проговариваются, - пробормотал Себастьян. – Хотят они того или не хотят, имеют в виду действительные обстоятельства, давно минувшие или собственные ожидания от будущего, все всегда проговариваются. Надо только это слышать. Браво, Миа.

- Да ничего не «браво», - отмахнулась Миа. – Что это нам дает? Только то, что все они сплетены в единый клубок?

Джим закрыл глаза. Сейчас он был благодарен судьбе, которая отрядила его в это место не в одиночестве, а в компании друзей или сотрудников, которых он считал друзьями. Не то чтобы расплести паутину загадок втроем было точно легче, но не сойти с ума при этом легче было конечно именно втроем.

– Но тогда непонятно другое, - проговорил он. – Зачем это все? Я говорю не о нашей формальной заказчице.

- Что от вас нужно самой Эмили Уйат? - поняла Миа.

- Главное – не забывать, что мы сами находимся некоторым образом в игре, - напомнил Себастьян. – А что, если разгадка еще проще? Может быть, она спрятала в вас, шеф, какие-то важные для себя бонусы. Ну, вроде как в старых «Звездных войнах». Ну, или спрятала ее мамочка, создательница, кто-то еще – это уже не важно.

- Я не забываю, - покачал головой Джим. – Кажется, и в самом деле хотя бы часть разгадок находится внутри меня. Как бы до них добраться…

- Только не путем потрошения и разрезания на части, - усмехнулся Себастьян. – А то еще вы задрожите и исчезнете так же, как и эта ваша Меган Тернер. И мы поймем, что в нашей компании истинные боты только мы с Мией. Лучше подумать о том, что нам делать дальше. Я надеюсь, никто не собирается обратить оставшиеся в нашем бюро средства в местную валюту и обеспечить себе несколько лет безбедного существования?

- Заманчивое предложение, - усмехнулся Джим. – Еще бы иметь тысячу другую приличных визуаров.

- Думаю, что спокойной жизни у нас здесь не будет, - пробормотала Миа, оглянулась и, убедившись, что в трактире все еще никого нет, сняла визуары, вновь став рыжеволосой и язвительной красавицей-дурнушкой. – Да и хочется иногда быть самой собой.

- Боже мой, ты прекрасна, - заметил Себастьян, тоже возвращаясь к своему привычному облику.

- Полагаю, что нам нужно копать дальше, - задумался Джим, оставаясь вислоусым. – Копать, разбираться, догадываться, проверять догадки и продолжать поиски. И не забывайте, что мы и Джерард приглашены Анной Фирлинг на обед. Не в этот зал. А в ее апартаменты.

- Я уже забыла, - оживилась Миа. – Теперь понятно, почему вы ограничиваетесь пивом.

- Вот и еще одна загадка, - заметил Себастьян. – Эта Анна Фирлинг уж точно что-то вроде связующей нити между большой землей и Extensio.

- Может, сначала определимся, что можно им говорить, что нельзя? - спросила Миа.

- Ничего нельзя, - твердо сказал Джим. – Но спрашивать можно обо всем. Я вот сейчас о другом думаю. Если Кэрол Беннелл стала Эмили Беннелл или Эмили Уйат, куда тогда все-таки делась Девочка с Моста? Можно ли стереть наполнение бота и заменить его собственной начинкой?

- А я думаю о том, что же такое эти уроды, что такое вторжение и нашествие, - добавил Себастьян. – И что такое Черный или какой-то там еще Властелин, если он, конечно, есть.

- А я о том, смогу ли здесь иметь ребенка, - вдруг заплакала Миа. – Я очень хочу ребенка. Только настоящего, а не что-нибудь... анимированное.

***

Апартаментами, конечно же, комнаты Анны Фирлинг на третьем этаже трактира, почти под самой его крышей, назвать было нельзя. Скорее они были ее уютным гнездышком, воспоминанием о ее молодости. В небольшой комнате, совмещенной с современной кухней через арку, стоял овальный тяжелый стол, окруженный десятком стульев. Кроме этого стола, шкафа с посудой и штор на окне, в этой столовой почти ничего не было, если конечно не считать многочисленных фотографий, на который был запечатлен жизненный путь Анны Фирлинг – частично на улицах и в интерьерах Нью-Йорка, частично, с учетом ее возраста, в Форте и Городе. С бабушкой и дедушкой, с родителями, с мужем, с детьми, с внуками. Миа тут же бросилась рассматривать эти фотографии, а Анна Фирлинг улыбнулась, раздвинула шторы, за которыми сквозь поблескивающее благодаря стараниям Артура Бишопа новое стекло виднелась верхняя кромка стены Форта, обрамление моста, порт и яма на месте центральной станции подземки, и неожиданно сказала:

- Моя подруга, которую звали Кэрол Беннелл, была не последней персоной в Extensio. Она обещала, что поставит экраны в мои окна. И я буду видеть через них свой любимый Вест-Сайд. Не в виде записи, нет. В виде реальной трансляции. Ведь в той моей настоящей квартире до сих пор живут мои дети. И даже уже дети их детей. И кокон мой до сих пор там стоит. В кладовке, оснащенной аварийным генератором. Но десять лет назад Кэрол Беннелл убили.

Она замолчала, и Джим с Себастьяном не смогли произнести ни слова, столько в молчании Анны было неприкосновенного. Голос подала, конечно, Миа. Она кашлянула и спросила самым невинным голосом:

- Так Меган Тернер тоже была вашей подругой?

- Конечно, - кивнула Анна. – Правда, в последние годы мы с ней не видимся, она теперь важная шишка в Арлингтоне, но мне бы сейчас не хотелось об этом говорить. Подождите, кажется, еще кто-то пришел. Садитесь за стол.

«Еще кто-то» оказался не только Сэмом Джерардом, которому не терпелось похвастаться только что полученным планшетом, выделенным управлением территориями коменданту Форта, но и крепостным лекарем. Эльф Галион был уже навеселе, хотя белый халат снял лишь в прихожей Анны. Он разгладил массажной костяной щеткой седые кудри, заложил их за эльфийские уши, поклонился каждому из гостей, Мие галантно поцеловал ручку и тут же сел за стол, чтобы наполнить бокал темно-красным, почти черным вином:

- Крепленое вино – это издевательство над природным продуктом, - объяснил он почему-то именно Джиму, опрокинул бокал в рот, подхватил пучок лука, закусил и добавил. – Но под закуску идет, надо сказать, неплохо. К тому же на этом столе негодный продукт не мог оказаться по определению.

Джерард поднял голову от планшета, согласно закивал, Анна улыбнулась, и вскоре все шестеро уже предавались трапезе. День по существу только начинался, на стене в углу чуть слышно мурчал кондиционер, блюда подавались простые, но из тех, которые исчезают словно сами собой, и разговор, который пошел между этими блюдами и бокалами на самом деле легкого вина, нельзя было придумать или заказать. Он просто случился, как несколько дней назад случился этот май за окном, которое Анна чуть приоткрыла, как случилась ругань на крепостной площади и как звон битого стекла, что выносили хозяйки форта к мусорным бакам.

- Мне кажется, что так было всегда, - говорила, подперев подбородок ладонью, Анна. – Но вот начинаю вспоминать и понимаю, что раньше все было иначе. Я ведь никогда не была фанаткой игр. Хватало и других забот. К тому же семья, дети, разные хлопоты. А потом я заболела. Заболела серьезно и неизлечимо. Тогда Кэрол и предложила мне кокон, сама бы я никогда не смогла бы его купить. И о чем мне было думать? Умереть от развивающегося паралича, терпеть неподвижность и внимать беспомощности собственного тела? Да еще выплачивать медицинскую страховку и знать, что я оставляю детей ни с чем, муж мой погиб на стройке, несчастный случай. Или лечь в такую же капсулу, но при этом работать, зарабатывать, да и, отчасти, дожидаться, когда медицина что-нибудь придумает с этой моей напастью?

- Рассеянный склероз? – тихо спросила Миа.

- Да, - с интересом посмотрела на Мию Анна. – Но с кучей осложнений, да еще обнаруженный на очень запущенной стадии. Организм у меня оказался крепким, иногда это плохо.

- И вы здесь двадцать лет? – спросил Себастьян.

- Почти, - кивнула Анна и отвернулась к окну. – За это время меня трижды переносили из капсулы в капсулу, последнюю я получила за год до гибели Анны, она из лучших образцов.

- Они действительно настолько хороши? – спросила Ми.

- Гарантируются все системы обеспечения, о пролежнях или еще чем-то подобном даже речи не идет, - неохотно ответила Анна. - Кроме всего прочего скачивание моего мыслеобраза не прерывалось ни на минуту. Но даже без этого в такой капсуле я могла бы протянуть еще лет пятнадцать. А может быть, и дольше. Сердце у меня все же было в порядке.

- Но как же нарушения нервной системы? – удивилась Миа. – Ведь это заболевание…

- Я знаю, - кивнула Анна. – Я уже тогда считала себя полуботом. Подкачка во всяком случае шла беспрерывно.

- Вы начали говорить о том, что раньше было иначе, - напомнил Джим.

- Да, - улыбнулась Анна. – Раньше мне казалось, что я смотрю на все происходящее из окна батискафа. Как будто меня опустили на глубину. Потом – через стекло скафандра. Затем мне казалось, что я нахожусь в кинотеатре. Ну, в таком… объемном. В специальных очках. И вокруг меня были не живые люди, а картины. Тот же Джерард в своей башне. Галион, который на тот момент еще был приходящим лекарем, точнее всего лишь одним из квестов. Я сама раздавала квесты. Но самое главное, - Анна снова отвернулась к окну, - мои блюда не имели вкуса. Вкус был прицеплен к ним словно аннотации. Слова. Понимаете? Я продавала картинки. Я даже готовила картинки.

- Наверное, именно поэтому я помню эти времена не очень хорошо, - заметил Джерард, скользя пальцами по экрану планшета. – Нет, я помню все чуть ли не по дням. Но то, что произошло потом… затмевает все. Потом все стало ярче.

- И слаще! – засмеялся Галион.

- Да, - кивнула Анна. – Но еще перед этим Кэрол частенько заглядывала ко мне. То в облике лучницы. То в облике колдуньи. Тогда все выбирали какой-нибудь статус. Ну, как у меня на витражах. Кэрол была счастлива, создавая этот мир. Спрашивала, как идут дела. Говорила, что Extensio расширяется, богатеет, что подключаются новые мощности. Обещала, что у моих блюд рано или поздно появится вкус. И ветер станет не просто картинкой. И тяжесть у предметов будет настоящей, а не заданной. Нужно лишь немного подождать.

- Разве она лгала тебе? – спросил Джерард.

- Нет, - замахала руками Анна. – Она спасала меня. И спасла по сути. И игра и в самом деле становилась все лучше и лучше. Думаю, рано или поздно она добилась бы своего. Хотя в последние дни была озабоченной. Звонила, но почти не появлялась, говорила, что столкнулась с неожиданными трудностями и вызовом, который не могла даже и предполагать. Впрочем, без подробностей. И она очень хотела ребенка. У нее были проблемы с этим. Во всяком случае время на семейную жизнь она выделить не могла. Я знаю, что она искала суррогатную мать, но не успела. Не успела решить этот вопрос.

Анна снова отвернулась к окну и замолчала на несколько секунд, в течение которых за столом не звякнула ни одна вилка, разве только булькнуло вино в горле эльфа.

- А потом ее убили, - вздохнула Анна. – И через неделю или чуть больше – все изменилось. В мои окна подул настоящий ветер. Я почувствовала свой вес. Но, самое главное, у моих блюд появился вкус.

- Самое главное другое, - рассмеялся Джерард, сдвигая какое-то изображение к краю планшета. – Я перестал быть картинкой. И, к сожалению, начал стареть. Правда, тогда я еще этого не осознавал. Если бы вы знали, сколько перепуганных неигровых персонажей, тогда их еще не называли ботами, прибегало ко мне. Это было открытие нового мира!

- Он бы открылся так и так, - заметила Анна.

- Лет через сто, - проворчал Джерард. – Я еще, может быть, и дождался бы. А вот ты – вряд ли.

- В тот день, когда я почувствовала ветер, море, что омывало берега Инфернума, умерло, - прошептала Анна. – Говорят, что именно оно стало генератором, который сделал Инфернум тем, чем он стал. Из этого моря вышли уроды. Около полусотни монстров. Я их не видела сама, хотя и знаю… по описаниям. Кое-кто говорил, что их появление – не самая дорогая цена за воздух, которым мы дышим.

- Я так говорил, - пробурчал Джерард и посмотрел на Джима. – Послушай, приятель. Тут у меня в новом планшете есть служебный поисковик. Последняя версия. Она с расширенными функциями. Скажи, что или кого ты хочешь найти, и я попробую тебе помочь.

- Эмили Уайт, Эмили Беннелл, Патрокл или Пат, Черный Властелин, Ханс или Ганс Грубер, - Джим задумался и добавил. – И Оливия Миллер. Или Кэрол Беннелл.

- Если бы я работал в справочном бюро, ты бы разорился, - засмеялся Джерард и начал скользить пальцами по планшету.

- Я думаю, что Кэрол Беннелл убили, - продолжила Анна, - потому что она отказалась. Отказалась от этого ветра, от веса, от старения, рождения, настоящей жизни, от вкуса моих блюд, потому что цена, которую ей или всем нам пришлось бы заплатить, была слишком высока.

- Насколько высока? – спросила Миа.

- Мне это неизвестно, - пожала плечами Анна. – Но иногда я думаю, что я заплатила бы любую цену, чтобы все было так, как есть сейчас.

- А куда делись те пятьдесят уродов? – спросил Себастьян.

- Исчезли, - засмеялся уже почти совершенно пьяный Галион. – Да, то была новая жизнь, но она с самого начала пошла наперекосяк. Каменное плато, что примыкает к городу с юго-запада, исчезло. На его месте образовался каньон, который теперь называют идиотским названием Выгреб. Хорошо хоть обошлось без землетрясения. Местность за пределами Инфернума с юга – испортилась безвозвратно. Теперь там, исключая полосу Загорода, хлябь и тьма. Пуща вдоль города испоганилась и стала ужасными Дебрями. Но, что самое главное, жемчужина Инфернума – здравница стала Прорвой. И не потому, что там окопался десяток или меньше уродов. Нет. Потому что там начало копиться то дерьмо, которое как-то перерабатывалось прежде.

- Вынужден не согласиться, - расплылся в улыбке Джерард. – Спорить, конечно, не буду, но или дерьмо там уже не помещается, или мы продолжаем его вырабатывать. Его полно и в Пуще, и в Городе, и везде, куда способен добрести хоть человек, если он игрок, хоть бот. Кем бы он за последние десять лет ни стал – подонком, гномом, эльфом или еще кем-то. Джим, - Джерард посмотрел на Джима, который, как и все прочие, в гостях у Анны был самим собой. – Ничего не получается. Ни одного имени в учетах. А ведь поиск ведется не только по именам, но и по изображениям. Понятно, что файлы Оливии Миллер недоступны для поиска, а Черный Властелин – это страшилка из финальных квестов, но по остальным – ничего. Или почти ничего. Так, Миа?

- Да, - кивнула Миа, которая сидела рядом с Джерардом и заглядывала ему через плечо. – Ничего такого, чего не нашла и я обычным поиском. Хотя эта система кажется мне куда более результативной.

- Джесси на ветру, - вспомнил Джим. – Поищите фотографию «Джесси на ветру». Помнишь, Миа?

- Да, - кивнула она. – Я видела ее тем утром в твоем кабинете. Сейчас.

- И что же дальше? – спросил Себастьян у Анны.

- Дальше почти ничего, - пожала она плечами. – Здравница окончательно откололась от Города. Там получилось что-то вроде бандитской вольницы. Стали образовываться землячества из разных… существ. Эльфы даже как-то держали свои патрули на всех мостах.

- И еще будут держать, - пробормотал Галион.

- А три года назад время от времени происходящие стычки превратились в войну, - сказала Анна. – Уроды пошли на Форт. И тут стало жарко.

- Это точно, - засмеялся Джерард. – Это и было нашествие. К счастью, игра все еще управлялась. Был запущен новый протокол, и появились саперные отряды. Только они вместе с егерями и смогли сдержать уродов.

- Я думаю, они их не сдержали, - обронила Анна.

- Что же они сделали? – удивился Джерард этим словам и добавил, поворачиваясь к Джиму. – Была такая фотография. Но возле нее стоит пометка – утрачена во временной локации. Впрочем, это был дубликат. Тут все – дубликаты.

- Они победили, - сказала Анна. – Я в этом уверена. Атака была отвлечением внимания. Вспомни, их никогда не было на поле боя больше десятка. Мы не убили ни одного. Или они оживают.

- Ну, тогда я не знаю, - развел руками Джерард. – Если они победили, то почему не празднуют победу? И почему я все еще сижу в своей башне? И за каким чертом им нужна была такая победа?

- А вот это нам еще предстоит узнать, - сказала Анна. – Джим, ты, я смотрю, не расстаешься со своей сумкой? 413-ый сказал, что ему в спину попала стрела. Можешь ее показать?

- Да, - подал голос Джерард, - что мне еще поискать?

- Салли Манн, - сказал Джим. – Забей в поиск имя фотографа. Вот стрела.

Он вытащил из сумки сломанную стрелу, которую все это время носил с собой и положил ее на стол. Взгляд Галиона стал на мгновение осмысленным. Он протянул руку, провел ее по наконечнику, по оперению и посмотрел на Джима с интересом:

- А ведь это не было покушением. Если бы тебя хотели убить, убили бы. И ты не спрятался бы за спину 413-ого. Это было предупреждение, что ты приговорен к смерти. И ведь не Епифанием. Кишка у этого колдуна тонка приговаривать кого-нибудь к смерти. Тебя удостоил приговором сам Элладан!

- О боже, - схватилась за голову Анна.

- Это тот, чьей вещей десницей является Епифаний? – спросил Джим.

- Забудь, - захихикал Галион. – Иногда вслушивайся в слова. Как может быть десница – вещей? Это же рука! Все эти титулы подобны зобу возгордившегося петуха. Да, Епифаний серьезный маг, так же, как и Мексидол – не последний воин, но оба они и все прочие – просто насекомые против Элладана. Не знаю, есть ли в этих краях Черный Властелин, но Белый есть без всяких сомнений.

- То есть, все плохо? – спросил Джим.

- Хуже не бывает, - кивнул Галион и потянулся за бутылкой.

- Нашли! – восторженно прошептала Миа. – Три работы Салли Манн! Одна – «Джесси на ветру», та, что утрачена. Вторая у тебя в сумке. Представляешь, вот это поисковик! Он показал, что она в трактире Анны!

- Она висела на доске объявлений! – напомнил Джим. – Теперь она у меня в сумке. Правда, и сумка сейчас в трактире…

- А третья похожа на первую! – добавила Миа. – Там те же модели! Сейчас…

Она встала, чтобы протянуть Джиму планшет, и в этот самый миг Галион, который уже нес к губам наполненный бокал, вдруг выпустил его из рук, вытянулся и дернул Мию на себя.

Она вскрикнула, наклонилась, Джим поймал планшет, Себастьян схватился за пистолет, и в то же самое мгновение в окне Анны звякнуло разбитое стекло и в стене напротив образовалась дыра размером в пару дюймов. Поднялась пыль, за стеной что-то загремело.

- Твою же мать! - только и процедил сквозь зубы Джерард.

- Всем отойти от окна! – скомандовал Себастьян. – Ты как, Миа?

- Жива, - прошептала она, облизывая измазавший ей лицо десерт. – И надо сказать, что упала удачно. Однако крепкие руки у эльфов.

- Этого не отнять, - засмеялся Галион, поднимая бокал и промокая салфеткой разлитое вино. – Прости, хозяйка.

- Что это было? – спросила побледневшая Анна.

- Предупреждение, - пожал плечами Галион. – Но не от эльфов. Эльфы свои предупреждения не повторяют.

- От кого же тогда? – спросил Себастьян, ощупывая след в стене. – Похоже, прошло навылет. Сейчас.

- Гипс, - пожал плечами Джерард и осторожно выглянул в окно. – Стреляли из здания порта. Придется послать туда наряд. Как ты узнал, Галион? Ведь звука выстрела не было!

- Он все равно бы опоздал, - снова стал наполнять бокал эльф. – Мне звук не нужен. Я чувствую ветер смерти.

- Ветер смерти? – не понял Джим.

- Ветер будущей смерти, - засмеялся Галион. – Чьей – не знаю.

- Это меня предупреждали? – прошептала Анна.

- Всех нас, - твердо сказал Галион. – Предупреждают тех, кто помогает. Нельзя помогать.

Эльф снова тихо рассмеялся.

- Что там, Джим? – спросила Миа Джима, который вглядывался в планшет.

- Собирайтесь, - прошептал Джим. – Нам нужно срочно в город.

На планшете и в самом деле была работа Салли Манн. На тех же самых мостках стояли те же самые модели, что и на фотографии в его кабинете. И снова было видно лишь одну девочку. Работа называлась «Ловля крабов в Паули[4]».

- Вот, - прибежал из соседней комнаты Себастьян и бросил на стол исковерканную пулю. – Кажется, это М300. Вряд ли с таким оружием разгуливает какой-нибудь любитель. Эта винтовка весит почти двадцать семь фунтов и стоит целую кучу денег! К тому же обычно она входит в компьютерный комплекс… Мы куда-то едем?

- Да, и срочно, - сказал Джим. – Кажется, я знаю, где искать Эмили Уайт.

- Подождите полчаса, - пробормотал, отходя от окна, Джерард. – До ближайшего парома еще час, а мы пока придумаем, как сделать ваше путешествие безопаснее. К тому же отряду надо будет еще зачистить порт, хотя, что там зачищать. За портом – кварталы старателей, там можно роту стрелков спрятать. Спасибо, Анна. Все было как всегда на высшем уровне. Имей в виду, я все еще не отзываю свое предложение.

- Мне поздно уже замуж, - потерянно проговорила Анна и обняла Мию, которая присела рядом с ней. – Берегите себя.

- Послушайте, - Джим взглянул на Галиона, который уже был готов уснуть за столом, и тоже присел возле Анны. – Мы встречались с Меган Тернер. Недавно. Она нам очень помогла. Но мне показалось, что она не все нам сказала. Или не все доверила. Ведь Оливия Миллер, которая все еще мэр Города, уже не Кэрол Беннелл. Может так оказаться, что Кэрол Беннелл где-то в другом теле? Иначе говоря, может так оказаться, что она все еще жива?

- Я не могу вам врать, - глухо проговорила Анна. – Но и говорить об этом я тоже не могу. К тому же, я не все понимаю. Делайте то, что вы должны делать.

***

Они вышли из Форта по одному. Подобрали те образы, которые не использовали ни разу. Джим стал худым и беззубым стариком в залатанной рубашке. Миа – обрюзгшей старухой в мешковатом платье. Себастьян – молодым парнем с прыщами ни лице. Каждому из этих персонажей Джерард выписал отдельный документ, но предупредил, чтобы в образах бродяг они не вздумали размахивать мифриловыми значками.

Уже в порту, в котором конечно же никто никого не нашел, они по одному приобрели билеты на паром и сели на свои скамьи на палубе для бедноты. Затерялись среди старателей всех сортов. На том берегу все трое прошли досмотр без особых проблем. Джерард посоветовал, чтобы не вздумали сорить монетами и отсыпал каждому горсть медяков, которые, как оказалось, тоже были в ходу. Скрупулезное отсчитывание мелочи для прохода в прибрежную зону убогими пассажирами отвращало проверяющих от досмотра лучше всяких взяток.

Через десять минут после прибытия на городской берег в разные вагоны экспресса вошли трое молодых черных рабочих, которые могли сойти и за обслуживающий персонал самой линии, тем более, что вряд ли у таких парней могли отыскаться монеты для оплаты дорогих мест.

Через час на площади Согласия вышли уже другие персонажи. Джим в облике утомленного офисного деятеля с волосами с проседью, затянутыми в пучок. Себастьян, тоже похожий на бесцветного чахоточного клерка. И Миа с жиденькими сальными волосами и затянутая в потертый жакет канцелярской крысы. Они вошли в разные двери электроавтобуса и проехали до офисных кварталов третьего сектора. Именно здесь в одной из высоток должна была находиться фотография Салли Манн.

Еще через полчаса они вошли в нужное им здание, показали свои мифриловые значки и объявили побледневшему менеджеру на входе, что проводят выборочную проверку на предмет нарушений юридических лицензий на десятом этаже его высотки. Тот принялся что-то лепетать, но препятствий чинить не стал. Троица поднялась на десятый этаж на лифте, вышла в служебный коридор, спустилась на пятый этаж по лестнице и нашла бокс номер 577, арендованный неизвестным лицом на предъявителя ключей и магнитной карты. На дверях этого номера висела та самая фотография. Джим осторожно снял ее и прочитал на обороте надпись, сделанную почерком Патрокла или того человека, что надписывал фотографию Эмили Уайт.

«После того, как вы зайдете в комнату, у вас будет пятнадцать минут, чтобы покинуть здание. К9-155-73-108».

- Девятый сектор, - сказал Джим. – Этот «К» в девятом секторе.

- В девятом сектор нет 155 улицы, - прошипела Миа, щелкая телефоном.

- Сейчас разберемся, - ответил Себастьян, выбивая дверь.

Внутри небольшой комнаты стоял кокон. Больше в ней ничего не было.

- Вот все и открылось, - развел руками Себастьян. – Вот так исчезал Патрокл.

- Выходил в игру из игры? – ошеломленно прошептала Миа.

- Что-то похожее есть и у Оливии Миллер, - заметил Себастьян. – Попомни мои слова. Или у того, кто ею прикидывается.

- У нас мало времени, - предупредил Джим, заглядывая внутрь.

Кокон был пуст.

- Подождите, - нахмурился Себастьян. – Кажется, я в этом разбираюсь. Так…

Он выдвинул панель и стал прикасаться к сенсорам.

- Так, так… Смотри сюда. Это Патрокл?

- Да, - кивнул Джим, вглядываясь в лицо своего недавнего проводника.

- Это образ, который получался на выходе, - пробормотал Себастьян. – С собой у него был контейнер, кинжал и модулированное оружие…

- Глевия, - сказал Джим.

- Да, - кивнул Себастьян. – Глевия или глефа. Кстати, у нее есть прообраз в реальности.

- Кто был на входе? – спросил Джим.

- Секунду, - поморщился Себастьян. – Тут все переделано. Наверное, исправлено, чтобы эта ерунда работала в Extensio. Кажется, потрудился гениальный инженер.

- А вот это что за цифры? – показала на таймер в подголовнике капсулы Миа.

- Осталось тринадцать минут сорок пять секунд, - пробормотал Джим. – Думаю, нам следует поторопиться.

- Сейчас, - прошептал Себастьян. – Мы на пятом этаже – успеем. Черт. Он требует активации. Шеф, что-то мне подсказывает… Прикоснитесь сюда пальцем. Да, именно вы. Что это?

На дисплее, над которым он колдовал, после прикосновения Джима появилась надпись: «Прибавить двадцать».

- Сто семьдесят пятая улица в девятом секторе есть! – воскликнула Миа. – И девяносто третья высотка на этой улице тоже имеется!

- Не понимаю, - процедил сквозь зубы Себастьян, продолжая колдовать над сенсорами. – Не понимаю, кто нас направляет, но, похоже, он считает, что мы технические гении!

- Разве он ошибается? – прошептала Миа.

- Она, - произнес Джим, показывая на появившееся на дисплее лицо. На входе в кокон была зарегистрирована Эмили Уйат.

- Осталось десять минут, - пискнула Миа.

***

Они успели не только убедиться, что на пятом этаже все офисы свободны, в коридоре нет видеокамер и выйти наружу, но и войти в одно из ближайших кафе снова в облике темнокожих рабочих, которые присели за стол, чтобы поужинать или перекусить перед началом долгого вечера. Себастьян, правда, заметил, что надо бы предъявить Меган Тернер претензию в институциональном расизме, не слишком корректно изображать черных рабочими, у них на углу Коламбус Авеню и Сотой в двух соседних офисах сидели высокооплачиваемые черные юристы, которые сами посматривали на него, Себастьяна, как на что-то мелкое и неразличимое, но в это самое время произошел взрыв. Судя по тому, что на пятом этаже высотки вышибло стекло, показались языки пламени и повалил густой черный дым, следов Эмили Уайт в этом офисе не осталось. Не прошла и пара минут, как на улице засвистели сирены и появились пожарные расчеты.

- Не знаю, кто сейчас скрывается под аватаром Оливии Миллер, но в этой части города мэрия работает неплохо, - заметил Себастьян.

- А я задаюсь вопросом, записывает ли Expensio все в ней происходящее? - задумался Джим. – И у кого есть доступ к этим записям?

- Сомневаюсь, - пожал плечами Себастьян. – Иначе нас давно бы поймали. И Эмили Уйат давно бы поймали. Все было бы по-другому. У Кэрол Беннелл не хватало мощностей, чтобы был настоящим ветер и настоящим вкус у блюд. Да, все это появилось, но уже не ее стараниями. Однако, вряд ли есть мощности, чтобы все это записывать и хранить где-то. Хотя...

- А ведь этот кокон стоит дороже, чем самая дорогая элитная машина, - прошептала Миа. – Куда дороже. Речь идет о числе со многими нолями. И вот, он взорван. Просто чтобы замести следы. Теперь Эмили Уайт беззащитна?

- Откуда ты знаешь? - пожал плечами Себастьян. - Может, у этой Эмили или у ее мамочки таких коконов целый гараж? Что будем делать?

Он смотрел на Джима.

- Поедем в девятый сектор, - ответил Джим. – Прямо сейчас. Черт меня возьми. А ведь эта Эмили за то время, пока она была Патроклом, не только не менее одного раза спасла мне жизнь, но и провела рядом со мной ночь!

- Надеюсь, вы вели себя как джентльмен? – спросила Миа.

- Я тоже на это надеюсь, - ответил Джим.

[1] - легендарный металл

[2] - легендарный металл (Д.Р.Р.Толкиен)

[3] - легендарный металл (Легенда об Атлантиде)

[4] - Sally Mann, Crabbing at Pawleys , 1989

Часть вторая. Purgatorium Глава одиннадцатая. Кассандра и Дельфийский оракул

Часть вторая. Purgatorium[1]Глава одиннадцатая. Кассандра и Дельфийский оракул

В поезд подземки Джим, Себастьян и Миа вновь вошли в облике трех офисных старателей. Народу в вагоне оказалось немного, и монитор, на котором мелькали рекламные ролики, никто не загораживал. Когда на экране появилось изображение Джима, Себастьян негромко присвистнул:

- Ты смотри… Уже тысяча золотых. Еще неделя, и кое на кого будет охотиться весь город. Если уже не охотится.

- Имен не стало, - обеспокоилась Миа. – И физиономий обиженных. Этого Епифания, Мексидола, испанца того со странным именем. Меченого. Других. Заказчиков нет. Видите? Просто черная полоса. Что это значит? Ты ведь еще кого-то обидел? Да?

- Я же рассказывал, - пробормотал Джим. – Стычка у меня была в пиццерии. И там поминался некий властелин. Нет, Миа. Не только черная полоса внизу. Весь фон стал черным. Жаль, здесь ролик идет без звука. Но сумма внушительная.

- Ерунда какая-то, - процедил сквозь зубы Себастьян. – Все тут говорят про какого-то властелина, но никто и никогда его не видел. И как же получить эти деньги?

- А вот, - кивнул Джим, доставая телефон и забивая в память поползший по экрану номер.

- Зачем вам это? – испугалась Миа.

- Мало ли, - пожал плечами Джим. – Затянется дознание, поиздержимся. А тут человек такие деньги предлагает!

- Еще неизвестно, человек ли, - принялся озираться Себастьян. – Что-то не так мы делаем…

- Например? – насторожилась Миа.

- Тащимся всем табором с одного адреса на другой, - прошептал Себастьян. – Осталось только стойку ресепшен с собой прихватить. Если что, я не про тебя, Миа, - успокоил сдвинувшую брови напарницу Себастьян. – Это я про всех нас. Разве мы так работали?

- Ты про Гарлем забыл уже, что ли? – едва удержалась, чтобы не повысить голос, Миа. – Мы же там тоже толпой были. Я перевязывала Джима, а ты разбирался… с плохими мальчиками.

- Да, славные были денечки, - разжал и снова стиснул кулаки Себастьян. – Правда, имеется одно уточнение. Не было никакого спортклуба в Гарлеме. Нет, возможно, что он там был или есть, наверняка есть, но вот этой истории не было на самом деле. Скорее всего в том или похожем клубе работают и занимаются не безумные отморозки, а отличные черные парни. Или белые, почему нет?

- И те, и другие, – предположила Миа.

- Да пожалуйста, - кивнул Себастьян. - А эту историю придумали сценаристы, ковыряя в носу и размазывая наковырянное в узких рамках, определенных их контрактом. Представляешь хоть, что это означает?

- И что же? – уставилась на Себастьяна Миа, словно пытаясь содрать с него взглядом облик офисного недотепы.

- Необязательность хэппи-энда, - подал голос Джим. – Это же очевидно, Миа. Любого из нас могут убить. Навсегда. Я согласен с Себастьяном, что-то мы делаем не так.

- Да вы что? – с возмущением скрестила руки на груди Миа. – Опять хотите посадить меня за стойку? От меня что, совсем нет никакой пользы?

- От тебя, практически, одна сплошная польза, - сделал серьезное лицо Джим.

- В кои-то веки согласен с шефом, - вздохнул Себастьян. – Но я бы предпочел, Миа, чтобы у тебя был светлый офис, в котором имелся бы огромный стол с кучей самых последних девайсов, мягкое кресло, в котором хочется утонуть, хрустальная ваза с горой изысканных лакомств, бар с элитными винами, а под столом…

- Стояла бы видеокамера? – сдвинула брови Миа.

- Зачем? – запнулся Себастьян и тут же уставился на Мию. – Да ты просто испорченная девочка. Если речь о видеокамере, лучше уж я занял бы ее место. Нет, дорогая, под столом должен быть закреплен суперпистолет. Или два. Но не на липучке или на магните, а в специальных держателях. Чтобы ложился в руку как влитой и не цеплялся ни за что. Выпрыгивал, при необходимости, в доли секунды. И обязательно электрошокер.

- И мы бы жили в стране, где все это можно использовать, - поняла Миа.

- Мы как раз там и находимся, - заметил Джим. – Судебной практики по подобным делам, понятное дело, мы не знаем, но не велика наука. Жаль только офис нам такой даже не мерещится. Пока, по крайней мере. Кстати, Себастьян, а мой офис был бы следующим? Или по соседству?

- Предыдущим, - засмеялась Миа.

- Интересно, - отвернулся к черному окну Себастьян. – Эта самая Оливия Миллер уже сочла свои деньги потерянными?

- Рано или поздно мы это узнаем, - ответил Джим, прислушиваясь к постукиванию колес, - но пока давайте договоримся. Проявлять повышенную осторожность. Мы не знаем, куда мы едем, к кому и зачем. У нас есть только адрес и одна буква.

- «К», - напомнила Миа. – Под ней вполне может скрываться какой-нибудь козел.

- Или крокодил, - хмыкнул Себастьян.

- Все, что мы будем делать в дальнейшем, должно быть продуманно и подготовлено, - продолжил Джим. – И подготовлено самым серьезным образом. Кажется, я слишком обрадовался разрешению загадки Патрокла.

- Справедливости ради, - добавил Себастьян, - мы спешим вынужденно. Ощущение некоторого подгорания имеется. Мы как будто опаздываем. Для того, чтобы обогнать события, надо слегка поторопиться. Между прочим, на земле только так и работают. Не с девяти утра и до второго обеда. Это к твоим прошлым претензиям, Миа, что я иногда приходил не с самого утра, а вечером уходил раньше.

- Не я писала сценарий, - отрезала Миа.

- Забудьте про сценарий, - вздохнул Джим. – Дальше все набело. И я надеюсь, что мы не будем больше пытаться забить три шара в одну лузу одновременно. И еще, мне самому не нравится ощущать себя собачкой на поводке. Поэтому больше никаких импровизаций!

- Кроме подготовленных, - пискнула Миа.

- Или неотвратимых, - хмыкнул Себастьян. – Наша станция, шеф.

- Интересно, - задумалась Миа. – Нужно прибавлять двадцать к номеру офиса? Конечно, если это не квартира.

***

Когда троица выбралась на поверхность, город уже погружался в вечерний свет, поскольку вечернего сумрака в Городе, особенно возле станций подземки, не могло быть по определению. Иллюминация охватывала высотки до верхних этажей, а уж нижние пять-шесть ярусов каждого здания просто купались в волнах света, объемных картинках и разнообразных мультиэффектах. Пожалуй, девятый сектор был освещен никак не хуже, чем Площадь Согласия. Наверное, именно здесь располагался либо туристический, либо деловой центр. Или же были особенно хороши рестораны.

- А вот и разгадка, - остановилась Миа, показывая на ползущую по торцу ближайшего здания рекламу.

«Все смотрят, но Кассандра видит. Пророчества, предсказания, откровения. Ваша жизнь и ваше будущее – на просвет. 175-93. Офис – 108. Первый канал городского ТВ. Десять миллионов подписчиков. Прорицание еще до личной беседы».

- Ну почему нам всегда выпадает всякая антинаучная хрень? - схватился за голову Себастьян.

- Одно непонятно, - задумалась Миа. – Почему к номеру улицы и номеру дома прибавлена двадцатка, а к номеру офиса нет? Следуя логике, в записке должен был быть указан 88 офис. Только тогда сошлось бы. Только тогда…

- Все и не могло сойтись, - отмахнулся Себастьян, вглядываясь в бегущую строку. – Возьми хоть букву «К». Ведь и не «козел», и не «крокодил». Кассандра! Где-то я это уже слышал…

- Пожалуй, я сослалась бы на историю античности, - проворчала Миа. – Если бы, конечно, была уверена, что училась в школе. Если что, насчет «крокодила» пока полная неясность.

- Пожалуй, что нет, - заметил Джим, разглядывая начинающий проявляться на экране портрет рыжеволосой красавицы. – А ведь она с тобой одной масти, Миа!

- Может, она в визуарах? – парировала Миа.

- А вот это мне нравится меньше, - заметил Себастьян.

По экрану пополз новый текст – «Последнее пророчество – в 20.40 Кассандра примет знаменитейшего меченосца Джеймса Лаки Бейкера». Вслед за этим на экране появился ролик с Джимом, сражающимся с бандитами на прибрежной полосе.

- Да чтоб мне лопнуть! – выдохнула Миа. – Это же транслируется на весь город! Да сюда соберутся все киллеры!

- Чего нам боятся? – не понял Себастьян. – Мы в гриме, детка. Но и без грима все одно – не Джимы, не Лаки, и не Бейкеры.

- От второго имени я бы не отказалась, - поежилась Миа. – Хотя бы на время.

- Поторопимся, - посмотрел на телефон Джим. – Времени остается немного. Постараемся не опоздать.

***

Они добрались до нужной высотки за десять минут, она оказалась пятой от станции подземки, и ролики с Джимом, сражающимся с бандой Гильермо Ламунье, демонстрировались на каждой. В довершение вслед за этим роликом шла реклама аукциона по продаже того самого кристаллического меча. В качестве медиаподдержки этой акции демонстрировалась схватка Джима с бандой Шаграта. На головой чернокожего парня с мечом в этом ролике висела алая галочка, которая помечала на том же кадре портрет Джима, закрепленный в его уголке. Продавцом числился мастер Гефест.

- Не понимаю, - восхищенно бормотал Себастьян, вглядываясь в экраны, - куда смотрит Голливуд? Рядом со мной топает под чужой личиной готовая звезда. Стоит ее потрясти, золото с нее потечет рекой. В чем дело?

- Слишком много конкурентов у Голливуда, - с беспокойством озиралась Миа. – Другой вопрос, что местные кастинги слишком опасны для жизни. Как мы войдем в здание?

- Меня сейчас другой вопрос интересует, - сказал Джим, еще издали заметив толпу у вестибюля высотки. – Как мы выйдем?

- Полагаю, нам всем нужно просто включить головы, - проворчала Миа. – Эта Эмили Уайт кажется мне слишком продуманной девочкой, чтобы бросать нас в топку. Тем более, что она в тебе явно заинтересована. Правда, я не уверена, что как в мужчине, но какой-то интерес у нее имеется. Все должно быть предусмотрено. Поэтому просто озираемся, вглядываемся и думаем!

- А я напоминаю всем, что вот эти облики использовать больше будет нельзя, - добавил Себастьян, начиная пробираться между людей.

- Какая досада, - скривилась Миа. – Я так надеялась прожить пару лет офисной серой мышкой. У тебя нет сердца, Себастьян. Кстати, в этих обликах мы могли бы быть прекрасной парой.

- А чем тебя не устраивает мой настоящий вид? – оторопел Себастьян.

- Не сейчас, - подтолкнула его в спину Миа.

- Чернокожими парнями прикидываться тоже больше не стоит, - добавил Джим. – Черт меня подери. Здесь та девица!

Недалеко от входа в высотку, на парапете, что возвышался над шумящей толпой, почти у линии упакованных в бронежилеты полицейских, правее осветительных приборов телесъемочных групп стояла та самая девица, что отсекла хлыстом руку своему приятелю. В этот раз она не была затянута в латекс. На ней было что-то кожаное, и распахнутый кожаный плащ спускался куда ниже колен, но на ее талии точно так же был закреплен стальной хлыст, а лицо было вновь выкрашено в белый цвет.

- А ведь это лик смерти, - пробормотала Миа.

- Еще неизвестно чьей, - заметил Себастьян.

Вокруг стоял гам. Кто-то выкрикивал призывы убить Джеймса Лаки Бейкера. Кто-то призывал сделать его мэром Города. Кто-то кричал, что его только что обворовали. Действительно, было бы странно, если бы в этой толкучке не оказалось нескольких карманников, Джим во всяком случае смахнул несколько не слишком дружески прикосновений с собственной сумки. Тут же сновали торговцы календарями и открытками с физиономией Джима. Они же продавали маркеры для того, чтобы ожидаемая знаменитость могла расписаться на открытках, на календарях, а при необходимости и на телах поклонников. Время подходило уже к 20.35 и напряжение в толпе нарастало.

И все же первой к ступеням, где толпу сдерживали с помощью турникетов и дюжих полицейских, пробилась Миа. Она что-то шепнула на ухо одному из офицеров, центральный турникет тут же был сдвинут в сторону, и вскоре Миа, Себастьян и Джим все еще в облике офисных клерков поднимались к центральному входу, возле которого была установлена ширма из бронестекла. Толпа за их спинами заулюлюкала и засвистела, девица с хлыстом, стоявшая на парапете замерла, вглядываясь в троицу, Себастьян невольно поежился.

- Не привык я такой славе, - крикнул он Джиму. – Кажется, в вестибюле или перед офисом этой Кассандры нас будет ждать еще публика. Судя по тому, что долетело до моих ушей, туда даже продавали билеты. Недешево, кстати. И нас приняли за очередных гостей, следующих в партер. Миа! Что ты сказала полицейскому?

- Что я секретарь Джеймса Бейкера, - напряженно ответила Миа, не сводя взгляда с девицы с белым лицом. – И что со мной он и его помощник.

- И тебя пропустили без какой-либо проверки? – удивился Себастьян, растягивая губы в улыбке в сторону телекамер.

- Он сказал, что их старший знает Джеймса Бейкера лично, - объяснила Миа.

***

Знакомцем Джима оказался Мартин Риггс. Да, тот самый майор, который был свидетелем его схватки у лиловой арки прибрежного рынка и успел сорвать за тот ролик некоторое количество золотых монет. Он хмуро оглядел зашедшую за бронестекло троицу, дал знак охранникам приготовиться и кивнул на бушующую за турникетами толпу:

- Сегодня я проверяю уже двенадцатого Джеймса Бейкера. Правда, первого, который пришел с компанией. Я даже не буду сразу требовать снять визуары, попадались умники, которые надевали их в три слоя. Который из вас намерен объявить себя Джимом? Судя по росту, ты? Просто приложи палец вот сюда.

Он протянул Джиму планшет, на котором мерцал красный квадрат.

- Разве я сдавал отпечатки пальцев? – поинтересовался Джим.

- Ты даже не представляешь, что ты сдавал, - хмыкнул майор. – Конечно, если ты – это ты. В полиции имеется даже расшифровка твоего генома. Так что молись, чтобы в городе не ввели особое положение. Тебя возьмут сразу. И попытки скрыть запах или заменить отпечатки пальцев – не помогут. При особом положении визуары отключается принудительно.

- А вам не кажется, что в этом случае преступники доберутся до Джима раньше полиции? – поинтересовалась Миа.

- Не исключено, - кивнул майор. – Что ж, в таком случае я могу пообещать, что сделаю все, чтобы наказать виновных.

- Не исключая Черного Властелина? – уточнил Себастьян.

- До установленного времени осталось три минуты! – рявкнул майор. – Быстрее, а то появится настоящий Джеймс Бейкер!

Джим приложил палец к красному квадрату и через секунду увидел, что на экране проявляется его лицо.

- Чтоб мне провалиться, - расплылся в улыбке майор. – Теперь все снимайте визуары и топайте в 108 офис. Кассандра в визуарах не принимает. И будьте так добры, улыбнитесь людям. Помашите им!

- Майор, - сказал Джим через пару секунд, когда сквозь бронестекло долетел многоголосый вопль восторженной публики. – Разве у вас нет приказа задержать нас? Или хотя бы меня?

- Признаюсь, я слегка удивлен, что ты здесь появился, - ответил майор. – Это глупо, как по мне. Хотя, если Кассандра анонсировала твой приход, значит, другого выхода у тебя не было. Но и после приема я тебя задерживать сразу не стану. Посмотрю, как ты будешь подписывать буклеты. Знаешь почему? Главное – шоу. И богатство Инфернума прирастает за счет шоу. И если тебя пристрелят, парень, то это шоу запомнится надолго. Ну а потом, мне скорее всего придется тебя арестовать. Если ты выживешь, конечно. Ну или забрать твое тело у толпы. Возможно, по частям. Как тебе это?

- Посмотрим, - ответил Джим. – Надеюсь, это не коснется моих друзей.

- Все будет зависеть от них, - пожал плечами майор. – Если не будут делать глупостей… то останутся в статусе свидетелей.

***

- Даже наличие оружия не проверили, - пробурчал Себастьян, вышагивая вслед за Джимом и Мией по длинному светлому коридору. – Невозможное разгильдяйство.

- Не думаю, - обернулся Джим, проходя мимо десятка полицейских, что охраняли очередное бронестекло, разделившее коридор на два узких рукава. – Скорее, они полагаются на предвиденье Кассандры. Если она угадала с моим приходом, она должна была угадать, будем ли мы хулиганить во время приема.

- Не уверен, - ответил Себастьян. – Возможно, и она способна обменять здравый смысл на какое-нибудь шоу. Миа! Что ты потеряла?

- Ничего, - проговорила Миа, сдвинув брови. – Просто считаю шаги.

- И что это тебе даст? – заинтересовался Себастьян.

- Пока не знаю, - призналась Миа. – Но, возможно, это что-то даст нам всем.

Коридор и бронестекло вместе с ним повернули дважды, пока троица не оказалась в просторном холле. По левую руку от них как раз за бронестеклом были выставлены ряды кресел, в которых расположилась явно почтенная публика, от количества бриллиантов на пальцах, шеях, запястьях, в ушах и манжетах которой образовывалось почти сказочное мерцание, даже бармен возле импровизированной стойки посверкивал бриллиантовой инкрустацией на белозубой улыбке, а по правую руку находился роскошный офис, в котором в отсвете прожекторов и под прицелом видеокамер располагалась в уютном кресле за прозрачным столом та самая рыжеволосая женщина, которую троица видела на экранах уличной рекламы.

- Твою же мать, - покачал головой Себастьян. – Мы не просто попали на прием к некоей Кассандре. Мы попали в телевизор! Между прочим, Миа. Когда я представлял офис для тебя, я не думал о прозрачном столе и о такой короткой юбке! Признаю свою ошибку.

- Это платье, - сделала скучное лицо Миа. – К прозрачному столу придется придумывать прозрачные пистолеты. И в этой вашей Кассандре нет никакой естественности. Не знаю, как насчет ее рыжих волос, но веснушки она отбеливала точно. Почему вы напряглись, шеф?

- На всякий случай, - пробормотал Джим, который заметил расположившегося в первом ряду, точно возле барной стойки того самого Гильермо Ламунье. У пристально вглядывающегося в Джима бандита обе руки были на месте, но одна из них, отсвечивая никелированными суставами, скорее подходила какому-нибудь 413-ому. Судя по свободному месту рядом с одноруким, девушка с хлыстом должна была появиться с минуты на минуту.

- Ну? – раздался усиленный звук над головами троицы. – Долго мне еще вас ждать? Шоу не может прерываться. И так, дамы и господа, в нашей студии удивительной гость, ворвавшийся в нашу обыденность подобно болиду, раскалившемуся из-за трения об атмосферу. Внимание! Джеймс Лаки Бейкер с сопровождающими его лицами – перед вами!

***

Это действительно было шоу. Едва Джим, Себастьян и Миа вошли в студию, как за спиной Кассандры – холеной девицы неопределенного возраста в платье, как будто слепленном из блесток, взлетел мини салют, по стенам разбежались сполохи чего-то вроде северного сияния, а где-то за кадром раздались громогласные аплодисменты.

- Так, - сухим тоном произнесла Кассандра, едва ее гости расселись по креслам. – Сейчас три минуты – рекламная пауза. Поэтому быстро. Имена ваших спутников, Джим.

- Миа Макензи, мой помощник, коллега и секретарь, - показал на спутницу Джим. – И Себастьян Коулман, мой помощник, коллега и частный детектив со многими сногсшибательными умениями.

- Просто помощник, коллега и секретарь? – уточнила Кассандра. – Я о девушке. Или все то же самое, но и еще близкий друг?

- Просто друг, - пожал плечами Джим. – Без какой-либо фигуры умолчания. Друг в дружеском смысле и не более того. Так же, как и Себастьян. Смею на это надеяться.

- Иногда это звучит обидно, - вцепилась взглядом в Мию Кассандра.

- Зато никаких издержек, - язвительно улыбнулась Миа.

- Пара минут у нас еще есть? – спросил Джим. – Я бы хотел понять, что я здесь делаю, и собираетесь ли вы что-то пророчествовать, имея в виду мою судьбу и судьбу моих друзей?

- И вы, конечно, хотите, чтобы я пророчествовала вам в прямом эфире? – прищурилась Кассандра.

- Пока не знаю, - соединил ладони Джим. – Я даже пока не знаю, сумею ли уйти отсюда. Не знаю, почему я здесь. И какую пользу я смогу извлечь из этого вашего шоу. Я ничего не знаю кроме того, что персонаж, который потерял руку пару дней назад при нападении на меня, сидит у вас в студии. А девица, что отрезала ему ее, рядом с ним!

- Это Рандгрид, - засмеялась Кассандра, быстро взглянув на часы. – Довольно яркая особа. Хотя и потерявшая себя в предлагаемых обстоятельствах. А человек без руки, что сидит рядом с ней, известный под украденным им из древнего латиноамериканского фильма именем Гильермо Ламунье, на самом деле носит имя Тюр. Нет времени углубляться, но я всегда ему говорила, что если кому на роду написано остаться без руки, то никакой имидж, никакая смена имени не поможет ему эту самую руку сберечь.

- А что написано на нашем роду? – подал голос Себастьян, но Кассандра уже поднялась из своего кресла и, раскинув руки, громогласно объявила:

- И вот мы снова в студии! У нас в гостях неподражаемый боец Джеймс Лаки Бейкер. С ним его боевой помощник, который ничуть не уступает ему во владении боевым мечом – Себастьян, его способности Джим обозначил как сногсшибательные. И их боевая подруга и, не побоюсь этого слова, секретарь – Миа Макензи. Аплодисменты!

На студию снова обрушился град аплодисментов, а пока Джим раздраженно морщился, Кассандра изобразила самую сладкую улыбку, которую Джим только мог представить, и сказала:

- Как уже всем известно, вскоре мы познакомимся с нашими друзьями поближе, и я сделаю пророчество относительно их судьбы в Extensio, а значит и пророчество их окончательной судьбы, поскольку все трое наших сегодняшних гостей не являются игроками, то есть, их жизнь неотделима от Инфернума. Но это будет чуть позже. Сейчас я предлагаю посмотреть те два, нет, уже три знаменитых ролика, что сделали Джима нашим героем, пусть даже в третьем ролике он и выступает в визуарах. Наиболее замечательные места из этих роликов будут показаны в замедленном воспроизведении, а комментировать происходящее будет глава антитерриростического подразделения министерства внутренних дел, непревзойденный мастер боевых искусств генерал Пьер Террайль де Баярд, который уже выступал в прессе и характеризовал действия Джима как ярчайший образец средиземноморского фехтования, а именно умения, свойственного римским легионерам, что, конечно же, не совсем точно, поскольку оружие, с которым управлялся Джеймс Бейкер, отличается от оружия римских легионеров. Хотя тот удар левой, что наш герой нанес знатному эльфу Мексидолу точно в челюсть, скорее относится к чикагской школе кулачного боя!

- Разве есть такая? – удивился Себастьян.

- И так, смотрим! – прокричала Кассандра.

- А мы? – поинтересовался Джим, прислушиваясь к бормотанию незнакомого голоса где-то в мониторах у стола Кассандры. – Мы что-нибудь увидим?

- А вы еще не видели? - развела руками Кассандра. – Да и надо ли это вам? Скорее, вам нужно мое пророчество.

- Вы не ответили, – напомнил Джим. – Почему мы здесь?

- Это полная ерунда, - засмеялась Кассандра. – Я искала вас сразу после того первого ролика, и со мной связался мальчишка с дурацким именем Патрокл. И сказал, что вы придете ко мне. Сами придете. Собственно, уже во время того разговора, я это почувствовала.

- Он поставил какое-то условие? – спросил Джим.

- Нет, - ответила Кассандра. – Минуточку, дайте вспомнить… Кажется, он сказал, чтобы я посоветовала вам оставаться самим собой. И еще передать вам, что для удачи очень важны время и место, но иногда место важнее времени. И еще просил напомнить важность числа двадцать. Короче, бредил, как и все мальчики, с которыми мне приходилось общаться.

- Ага, - прошептала Миа.

- И вы не можете объяснить нам эти пожелания? – нахмурился Себастьян.

- С чего бы это мне заниматься такой ерундой? – вдруг потеряла всю свою привлекательность Кассандра. – Знаете ли вы, какую цену я за это плачу? Даже на то, чтобы предсказать, что вы появитесь вот здесь в это время? Вам повезло, стечение обстоятельств и ваше мастерство привели вас в эту студию, так пользуйтесь этим шансом! Завоевывайте любовь публики! Только это может вас спасти. Ясно?

- От чего? –спросил Джим.

- От собственной глупости, - скривилась в презрительной улыбке Кассандра. – Запомните, друзья мои. Тот, кто ищет кольцо в навозной куче, может найти его только в одном случае, если он его там потерял. Так вот, он дурак при любом раскладе. Даже если он его найдет.

- Это ведь не пошло в прямой эфир? – поинтересовался Себастьян.

- И снова мы здесь! – нацепила улыбку на лицо Кассандра. – Как вам пояснения генерала? К сожалению, он не мог лично прийти в студию, но мы с ним еще увидимся. А пока я должна представить вам еще одного героя увиденных вами роликов – господина Гильермо Ламунье, который изнывает от ненависти, надеясь рассчитаться с Джеймсом Бейкером, хотя руки-то его лишил не сам Джеймс, а избранница Гильермо - девица Рандгрид. Да, как вы видите на экранах, они сегодня у нас в зале. Правда, за бронестеклом, поскольку у нас тут не арена для выяснения отношений, а телестудия, хотя бывает всякое. Но им слово мы дадим сразу после моего пророчества. Затемнение!

Свет в студии померк, три зеленоватых луча выделили лишь фигуру Кассандры, которая в этот самый миг показалась Джиму похожей на мертвеца.

- Пророчествую, - глухо проговорила Кассандра, и Джиму показалось, что плоть ее лица рвется при каждом слове, как могли бы рваться члены человеческого тела, если бы усилие, приложенное к ним, превышало их прочность. – Себастьян Коулман, урожденный бот, погибнет в Extensio.

- Game over[2], - мрачно щелкнул пальцами Себастьян.

- Пророчествую, - продолжила Кассандра. – Миа Макензи, урожденный бот, погибнет в Extensio.

- Хотелось бы подробностей, - пискнула Миа.

- Пророчествую, - закрыла глаза с провалившимися зрачками Кассандра. - Джеймс Лаки Бейкер, урожденный…

Она замолчала, как будто споткнулась на слове урожденный. Замерла, изогнувшись, и капли крови стали собраться в уголках ее глаз, тонкой струйкой потекли из носа, из угла рта, пока скорчив на холеном лице отвратительную гримасу, Кассандра наконец не выкрикнула:

- Джеймс Лаки Бейкер уничтожит Extensio!

В следующую секунду в повисшей тишине Кассандра наклонилась к столу, почти упала, но, напрягшись всем телом, подняла руку и ударила по едва приметной красной кнопке, успев прошипеть при этом:

- Ты свихнулся, говнюк Тюр! Свихнулся!

В студии зажегся свет. Откуда-то сверху, скрывая стол Кассандры и ее саму, стал опускаться полупрозрачный стеклянный колпак. Не понимая, что происходит, Джим повернулся к залу и увидел разбегающихся и расползающихся зрителей, девицу, которая раз за разом наносила по бронестеклу удары раскаленной плетью, и Гильермо, который пошатываясь от напряжения, вытаскивал из-под барной стойки что-то тяжелое и неподъемное.

- Сейчас, - схватился за телефон Себастьян. – Сейчас-сейчас. Твою же мать! Это же BFG10000[3]!

Джим не знал, что такое BFG10000. В его памяти это наименование не отозвалось, наверное, в оружейных справочниках это оружие не числилось. Но он подумал, что колпак, под которым спряталась Кассандра, и под которым она принялась натягивать на себя еще какой-то шлем и бронежилет, свидетельствовал о серьезности намерений однорукого. И в ту секунду, которая ему оставалась, Джим целиком отдался холоду, пронзившему его с головы до ног.

- За меня - быстро! – прорычал он и подхватил тяжелый студийный диван в тот самый миг, когда по панели громоздкого устройства в руках Гильермо поползла, расширяясь, красная полоса…

***

Это не было выстрелом из винтовки, дробовика или пушки. Это даже не было вспышкой, хотя вспышка произошла. Это было чем-то напоминающим окончание одного времени и начало другого. Перво-наперво Джиму показалось, что он лишился слуха и зрения, хотя почему-то видел, что Себастьян пробежал мимо него с пистолетом наизготовку и принялся стрелять сначала в девицу, которая сидела на полу над своей огненной плетью и держалась за уши, пытаясь остановить кровь, а потом уже и в однорукого, который не просто отлетел в дальний угол зала из-за чудовищной отдачи, но и разнес спиной барную стойку и холодильник для напитков. Затем Джим понял, что он лежит на полу, и в руках у него уже нет дивана, а только его обугленные обломки, и что расплавленный пластик бурлит у него на груди. После этого он заметил сразу три вещи – Мию, со слезами на глазах сдирающую с него пластиковую корку, Себастьяна, пытающегося поднять тот самый BFG10000, и Кассандру, исполняющую под бронированным стеклянным колпаком что-то вроде праздничного танца какого-нибудь дикаря. Наконец Джим осознал, что у его губ бутылка с водой, что его немало удивило, поскольку вот уж на что он не рассчитывал, так это на то, что у него останутся губы. Миа пихала ему в рот какие-то лекарства и раз за разом роняла упаковку с запаянным в нее шприцем. Себастьян тащил зачем-то BFG10000 к Джиму. Кассандра танцевала под колпаком и даже продолжала что-то говорить в микрофон, но Джим не слышал ни слова. Затем Миа накрыла ему лицо чем-то, в чем Джим успел с удивлением узнать собственную сумку, и он снова почувствовал удар и вспышку и подумал, что если они накрыли ему лицо, как мертвецу, то ничего чувствовать он не должен. После этого Джим ощутил, что его поднимают за руки и вторично удивился тому, что у него все еще есть руки и ноги. Через секунду от открыл глаза и увидел дыру в стене, пустую комнату за ней и каменную плиту на полу, покрытую какими-то странными знаками. Себастьян стоял на коленях рядом с нею и нажимал на эти знаки.

- Что это? – спросил Джим и не услышал собственного голоса.

- У нас мало времени! – долетел откуда-то из бездны голос Мии. – Постарайтесь идти самостоятельно, шеф. Это восемьдесят восьмая комната. Я посчитала. Не прибавила двадцать, а вычла двадцать. Понимаете?

- Не понимаю, - прошептал Джим.

- Сюда! – донесся голос Себастьяна. – Кажется, я все сделал правильно, хотя этим порталом не пользуются уже десять лет. Ну, или почти не пользуются. Спасибо этой штучке, Эмили Уайт, она пометила мелом плашки. Не урони его, Миа. Сейчас помогу. Мы должны наступить на эту плиту одновременно...

***

Джим пришел в себя от журчания воды.

- Пейте, - услышал он голос Мии, сначала почувствовал воду на губах, потом ее же в горле, ощутил живительную прохладу в пищеводе, открыл глаза. Вокруг стояла ночь, но луна лишь начала убывать, небо было ясным и поэтому он мог рассмотреть и Мию с усталым лицом, и какие-то колонны в отдалении – слева и справа, и руины, даже скорее основания разрушенных стен поблизости, и легкий, едва различимый дымок, поднимающийся из расщелины в десяти шагах и окутывающий странное сооружение, сплетенное из ржавой арматуры высотой почти в рост человека.

- Как я? – спросил Джим самое глупое из того, что он мог спросить.

- Подождите, - Миа задумалась. – Даже не знаю, как вам ответить. Предлагаете сдать анализы? Только где я их смогу исследовать? Здесь? Сами-то что про себя можете сказать? Вы хоть понимаете, что вы сделали?

- Не вполне, - признался Джим, ощупывая камень под собой и заодно себя. – Кажется, я поднял диван. Знаешь, о чем подумал? Я мог бы зарабатывать на перевозке мебели. С другой стороны, в какой-то из серий сценаристы вложили в мои уста шутку про одного парня. Ну, который убегал от полиции, перепрыгнул через забор высотой более двух с половиной метров, и его уже искали не для того, чтобы наказать за мелкое воровство, а для того, чтобы включить в олимпийскую сборную. Зря ведь. Я ведь не подниму этот диван просто так. И парень тот прыгнул так высоко… случайно. Хотя, вспоминаю сейчас ту сцену, и думаю, что наш сериал и в самом деле был отстоем.

- Вы спасли нам жизнь, шеф, - сказала Миа. – А я уж думала, что Кассандра облажалась. Вы же не должны были погибнуть. Кстати, я так и не поняла, чем стреляла та штука, стену в восемьдесят восьмую комнату она просто пробила. Причем, с угла. А диван то ли растворила, то ли растерзала на куски. Его пластиковая основа растворилась и облепила вас. Часть лица, грудь, ноги. Я сдирала ее вместе с кожей.

- Я не чувствовал боли, - признался Джим. – Или скорее, ее было столько, что я просто в ней захлебнулся. И лишился чувств.

- Может оно и к лучшему, - кивнула Миа.

- Что на мне надето? – спросил Джим.

- Что нашли, то и надели, - усмехнулась Миа. – Нижнее белье, штаны – от Себастьяна. Извините, что короткие, не вышел Себастьян ростом. Футболка – моя. А больше у нас ничего не было.

- А моя сумка? – спросил Джим и тут же посмотрел на руку. Кольцо, которым он мог вызвать невидимый меч, все еще было на пальце. Интересно, не лишился ли он меча?

- Ваша эльфийская сумка в порядке, - засмеялась Миа. – Мечта, а не сумка. И содержимое ее в порядке. Так же, как и ваши поношенные сапоги. А вот кошель ваш покоробился, пришлось выкинуть. Но все монеты и фишки – у вас в сумке. Но не в этом дело, шеф. У вас нет ожогов.

- Как это нет? – не понял Джим и погладил себя по груди. – Мне кажется, что есть. Ощущения такие… странные. Неприятно прикасаться.

- Я намазала вас своим увлажняющим кремом, - сказала Миа. – Чтобы кожа не подсыхала. Но ожогов нет. У вас везде молодая кожа. Как у младенца. Даже там. Ага, там. Не в смысле уменьшения, конечно. Не волнуйтесь, пациент. Ничего лишнего вам не отрезали.

- И что это значит, доктор Макензи? – нахмурился Джим.

- А ничего это не значит, - вздохнула Миа. – Себастьян говорит, что мы трое – как три патрона в магазине. Он и я для обороны и пользы, а вы – как последняя пуля. Которая в лоб.

- Значит, теоретически предсказание Кассандры все еще действует? – спросил Джим и попытался встать. – Про то, что вам суждено погибнуть, а мне уничтожить Extensio? Надо полагать, вместе с самим собой? Что она там орала под колпаком?

- Она орала в микрофон, - подхватила Джима под локоть Миа. – Восхищалась какими-то умопомрачительными рейтингами. Похоже, они там думают только про это.

- Да, - кивнул Джим. – Я представляю этот эфир. Майор Риггс будет грызть локти от зависти. Где Себастьян?

- Тут недалеко, - кивнула куда-то в темноту Миа. – Далеко тут отойти нельзя. Он читает послание от вашей Эмили Уайт. Или уже от нашей Эмили Уайт.

- Где мы? – спросил Джим.

- Мы в Выгребе, - ответила Миа.

***

Они находились на скале, высота которой была никак не меньше трети мили. Где-то далеко внизу, в пропасти, которая называлась Выгребом, и которая образовалась в связи с нашествием уродов, образовалась непостижимым образом и по непостижимой причине, раскинулась безжизненная равнина, на которой теперь в лунном свете Джиму чудились тени каких-то ужасных существ. А наверху, на узкой площадке с куском горы и древними развалинами под этой горой, на площадке, вся ширина которой была не более сотни шагов, оставался черный овальный камень портала, нитка родника и странный дурманящий дым из расщелины. Себастьян стоял у самого высокого куска темной стены и читал послание, вычерченное все тем же уже знакомым почерком. Часть букв была едва различима, Себастьян то и дело чиркал зажигалкой, обжигал пальцы и слово за словом переносил письмо в память телефона.

- Как вы? – спросил он босса.

- Нормально, - ответил Джим.

- Пистолет ваш пришел в негодность, - заметил Себастьян. – Весь пластик расплавился. Патроны – в хлам. Счастье, что не полетели во все стороны. А вы – в порядке. Странно это, шеф.

- Но ты же сам сказал Мие, что я как последняя пуля? – вспомнил Джим, вглядываясь в электрическое зарево над горизонтом. – Сколько отсюда до Города?

- Примерно двадцать миль, - ответил Себастьян. – Но мы не доберемся своим ходом. Во-первых, отвесные стены. И здесь, и у города. Во-вторых, внизу водится какая-то пакость. Короче, в чатах, что я успел сохранить, никто не советует туда соваться. И знаете, какая главная причина? Никто из тех, кто решился исследовать дно Выгреба, не вернулся. Хотя, может быть, им там просто очень понравилось.

- И что же нам делать? – спросил Джим.

- Вот, - показал на стену Себастьян. – Последняя и подробная инструкция от Эмили Уайт. Видите, даже озаглавлено – Последняя инструкция.

- Чего она хочет? – спросил Джим.

Он пытался прочитать едва различимые буквы, но перед его глазами все плыло.

- Она хочет, чтобы мы спасли Extensio, - сказал Себастьян.

- То есть, не уничтожить, а именно спасти, - понял Джим, приседая и в облегчении прислоняясь к стене. – Ну хоть какая-то ясность. Я бы даже сказал – наконец-то. От кого, как, каким образом, какими силами? А что, если сейчас из этого портала вывалятся бойцы Мартина Риггса? Или какие-нибудь разбойники? Или уроды? Или чуваки с тремя молниями на рукавах? Что мы будем делать?

Он закрыл глаза, в голове снова начинало шуметь.

- Не вывалятся, - ответил Себастьян. – Пока мы здесь, портал никого не примет. Я уж не говорю, что им никто не пользуется.

- Я задавала Себастьяну точно такие же вопросы, - проговорила Миа. – Мы здесь уже шесть часов. Скоро утро. Небо уже бледнеет.

- Хорошо, - прошептал Джим. – Но как мы будем выбираться из высотки Кассандры?

- Никак, - ответил Себастьян. – Мы ступим на портал, и окажемся там, где нам нужно оказаться. Причем, в разных местах. Если, конечно, нам нужно в разные места. Да, загадывать не нужно. Портал сам определит. Представляете, заказываешь какой-нибудь ресторан или контору, метро, улицу, еще что-то, а оказываешься в туалетной комнате. И только потому, что игра лучше знает, что тебе нужно.

- Дальше врозь? – спросил Джим.

- Давайте я лучше прочитаю… - предложил Себастьян, и стал читать скупые строчки, оставленные на древнем камне или на камне, который только казался древним, незнакомой Джиму девушкой, которая отчего-то казалась ему единственным родным человеком в этом мире. Конечно, не считая Мии и Себастьяна. Сначала она писала о том, что предсказания Кассандры всегда точны, но точны на тот момент, когда исполняются. Стоит изменить своему предназначению, повернуть не там, остановиться на ходу или пойти там, где ты привык стоять, и все изменяется. Нужно определять не итог пути, а его цель. Поэтому они теперь находятся в Дельфах[4].

- Так эта скала называется? – в недоумении открыл глаза Джим.

- Так назывался древний город, - пояснил Себастьян. – В городе был знаменитый дельфийский храм Аполлона. Как раз у подножия знаменитой горы Парнас. Видите ее кусок с родником? Думаю, что эта скала уцелела только из-за портала. Порталы подобны скелету игры. А благодаря порталу уцелел и дельфийский оракул.

- Всегда был уверен, что оракул – это человек, - хмыкнул Джим.

- Ну, я вовсе такого слова не знал, - признался Себастьян. – Но оказывается, что это было такое древнее устройство для предсказаний. Вы же знаете, что эта Extensio словно скупка краденного?

- Позаимствованного, - поправил Джим.

- Как угодно, - пожал плечами Себастьян. – Но ваша Эмили пишет, что оракул работает. Только Пифия нужна.

- Кто нужен? – не понял Джим.

- Пифия, - подала голос Миа. – Жрица, которая услышит и передаст услышанное. По-моему, на жрицу тяну только я. Нет, вы можете попробовать, но…

- Зачем нам еще одно предсказание? – спросил Джим.

- Что бы не тыкаться вслепую! – твердо сказал Себастьян. – И чтобы сделать эту Кассандру. По мне, так хорошая причина. Рейтинги, мать твою…

- А потом? – спросил Джим.

- Послушайте, - поморщился Себастьян. – Я не знаю ничего про «потом». «Потом» у каждого будет свой. С этого портала – мы пойдем разными путями. Если судьба нас сведет, то можем и совпасть, но это по ощущениям. Понимаете? Каждый слушает Пифию. Она слушает сама себя. Каждый запоминает свои ключевые слова. Использует советы Эмили. И движется по собственному маршруту. Единственное сходство, мы все должны завтра быть в казино на Площади Согласия. В главном казино города. Оно слева от Управления Полиции, если смотреть на него с площади. Красивое здание.

- Я там бывала, - засмеялась Миа. – Но в режиме просмотра. Там здорово.

- Для чего? – спросил Джим. Перед глазами у него все плыло. Хотелось пробежаться, но бежать здесь было некуда.

- Для того, чтобы обрести покой, - сказала Миа. – Так ведь, Себастьян? Там есть человек, который одаривает покоем. За одну монету. Покоем и ясностью.

- В казино? – прищурился Джим. – И это не шутка?

- Ваша Эмили написала, - засмеялся Себастьян. – Прийти в казино, найти Оле, сказать, что ты от Патрокла, и все будет сделано. Кстати, монету – не обязательно. По желанию. По времени – как получится. Но если мы там столкнемся, должны разойтись, как чужие люди.

- То есть, - Джим тяжело вздохнул. – Завтра к вечеру мы должны начать свой главный путь? С покоем в душе и ключевыми словами в башке? Идем спасать Extensio?

- Примерно так, - кивнул Себастьян. – Хотя, я не уверен, что стратегия у нас будет общей. У вас есть другой план?

- Сбрось мне на телефон то, что ты зафиксировал, - прошептал Джим. – Да, не забудь стереть все это с камня. Не стоит облегчать нашим преследователям работу. И скажи, о каких советах идет речь?

- Надо забыть о визуарах, - сказал Себастьян. – Выбирать самые простые решения. Черные очки, одежда, цвет волос, или их отсутствие, неприметность, спокойствие, неторопливость, последовательность, упорство. И все время думать. Думать, думать и думать.

- Было бы чем… - схватился за виски Джим.

- Шеф, не стоит хандрить, - засмеялась Миа. – Пойдемте, пока Пифия не передумала. Хотя я и не уверена, что у меня что-нибудь получится. Я не знаю ни одного заклинания. Ни одной молитвы.

- Да бормочи что угодно, - улыбнулся Себастьян. – Хоть «отче наш», если ты его помнишь. Мы будем рядом. Если что, снимем тебя с того самодельного треножника. И то сказать, от храма ничего не осталось кроме того дымка. Одна видимость. Треножник, кстати, должен был быть золотым. Давай, Миа. Сегодня седьмое мая. Не знаю уж, так подгадала Эмили, или так совпало, но сюда положено приходить седьмого числа. Вчера было рано, завтра будет поздно.

- Боже мой, Себастьян, - поднялся Джим. – Еще недавно ты упирался, что металла адамантин не существует, а теперь веришь в дельфийского оракула. Знаете, единственное, о чем я жалею, что не могу завалиться с вами в какой-нибудь фастфуд, чтобы набить живот чем-нибудь вредным для здоровья.

- Зато у нас, кажется, появилась надежда не умереть в мире, который не будет уничтожен, - прошептала Миа.

***

Миа забралась на устройство из арматуры, пожаловалась, что из расщелины воняет чем-то сладким, устроилась поудобнее, дождалась, когда Джим и Себастьян присядут в нескольких шагах прямо на камень, и закрыла глаза. Поджала ноги, скорчилась, почти свернулась в комочек и забормотала, запела что-то едва различимое, но на удивление знакомое. И Джим тоже закрыл глаза и погрузился во что-то тягучее, уже светлое, но еще непроглядное и только там разобрал, что же за древнюю песню выбрала Миа. Кажется, он где-то ее слышал, но не мог вспомнить где. А Миа между тем допела ее до конца и начала снова.

Mama, take this badge from me

I can't use it anymore

It's getting dark, too dark to see

Feels like I'm knockin' on heaven's door[5]

И Джим слушал эту песню снова и снова и вылавливал из нее, из-под нее, из голоса Мии нужные ему ключевые слова, которые все еще не мог понять, но чувствовал, что они вплетаются в его кожу, вливаются в его кровь, становятся его частью…

***

Когда он открыл глаза, уже стояло утро. Миа спала, положив голову на колени Себастьяну.

- Знаете, чего я больше всего боюсь? - спросил Себастьян. – Того, что меня не будет рядом, когда Мие станет трудно. Так, как трудно вашей Эмили.

- Разве она моя? – усомнился Джим.

- Не знаю, - пожал плечами Себастьян. – Но мне кажется, что вы-то уж точно – ее.

- Ты будешь вместе с Мией, - сказал Джим. – Я так думаю. Точнее, мне так кажется после того, как… Миа пыталась достучаться до небес.

- Надеюсь, - кивнул Себастьян и положил руку на плечо Мие.

- Давайте вставать, - сказала она. – Раньше начнем, раньше закончим.

И еще произнесла одну фразу, когда они уже были готовы ступить на плиту портала. Произнесла, поймав взгляд Джима:

- Неужели вам все еще хочется оказаться в нашем офисе на углу Коламбус Авеню и Сотой улицы?

[1] - (лат.) - чистилище

[2] - (англ.) игра закончена.

[3] - «Big, uh, freakin' gun». Оружие из Quake II, Quake III: Arena, Skulltag

[4] - древнегреческийгород

[5] - Knockin' On Heaven's Door - Bob Dylan

Глава двенадцатая. Оле Лукойе и Золотое Руно

Главным было не озираться. Именно об этом успел подумать Джим. Память услужливо подсказала почерпнутое неведомо откуда – люди, которые заняты делом, незаметны. Заметны заблудившиеся, праздно шатающиеся или те, кто слишком озабочен собственной маскировкой. Поэтому – сосредоточенно двигаться к цели, даже если таковой станет угол ближайшего дома. Помнить, чтобы цель должна быть реальной. Добрался до нее? Нескольких секунд хватит для того, чтобы определить следующую цель и так до тех пор, пока не найдется место, где возникнет возможность обдумать все происшедшее, пусть даже услышанное на скале, долетевшее из уст Пифии-Мии, как будто лишь начало оживать в голове Джима. И вот еще что было важно - никому не смотреть в глаза, но все видеть. Никому не смотреть в глаза, но все видеть. Никому не смо…

Он ступил на камень дельфийского портала, и как будто оказался в настоящих Дельфах. Над головой манило в горнюю глубину удивительно синее небо, за спиной поднимались древние горы, кудрявились или вонзались строгими силуэтами в то же небо деревья, чуть ниже того места, на котором оказался Джим, возвышался чудесный храм, а сразу за ним между гор раскинулась зеленая долина, обещающая прохладу, утоление жажды и желанный отдых. Вдыхая полной грудью холодный воздух, который ближе к полудню должен был обратиться в знойный, и чувствуя близкое, но невидимое море, Джим снова поднял глаза к небу, и в следующее мгновение вцепился в поручень изящной двухколесной повозки. Под тем же синим небом уже не было ни гор, ни деревьев. Море все так же казалось близким, но теперь все забивал запах крови. Он туманил глаза, кружил голову и даже тяжелое дыхание лошадей, что волокли за собой повозку Джима вдоль уже знакомых циклопических стен неведомой крепости и вдоль ощетинившихся копьями, выставившими щиты воинов, не могли выбить из его головы главное – кровь, кровь, кровь. Удивляясь, как он все еще держится на столь шатком средстве передвижения, осознавая, что на одну из его сильных рук намотаны поводья сразу двух лошадей, Джим оглянулся и оцепенел, насколько это можно было сделать, удерживая равновесие. Прихваченный веревкой за ногу за повозкой волочился обнаженный и окровавленный труп воина. И это ужасное зрелище в одно и то же время вселило в Джима ужас и наполнило все его существо пьянящим торжеством…

Все это промелькнуло, как мгновенный сон, но показалось Джиму столь ярким, что очутившись в следующее мгновение на лестничной площадке чего-то, напоминающего огромное офисное здание, Джим на минуту замешкался, но услышал шаги сразу и сверху, и снизу, решительно шагнул к ближайшим дверям и вышел на внешнюю галерею какого-то торгового центра. Бросив взгляд в панорамное остекление, Джим понял, что он примерно на десятом или пятнадцатом этаже здания, которое находится на окраине города, потому как за окном раскинулась широкая река, посеребренная утренним солнцем, и туманная мгла, укутывающая равнину за ней. Перекрытый колючей проволокой широкий мост на другой берег с выведенными на нем белой краской огромными цифрами «00» и быстрая справка с помощью собственного телефона не оставили сомнений - Джим находился на севере Города и, скорее всего, в огромном торговом центре под тем же названием «Два ноля», потому как напротив этого моста имелась только одна высотка. Что ж, если ему предстояло вскорости отправиться в казино на Площадь Согласия для встречи с тем самым Оле, то именно из этого торгового центра он сможет сделать это без пересадок. А пока было бы лучше надеть еще те, самые первые приобретенные им визуары. Не для того, чтобы скрыть свой подлинный облик виртуальным мельтешением, а для того, чтобы выглядеть хотя бы как человек в очках, а не как человек, за голову которого кем-то неизвестным обещана тысяча золотых или больше. Джим нацепил на нос очки, постарался пригладить и убрать за уши волосы и двинулся вдоль распахнутых дверей бутиков и супермаркетов, где на первый взгляд продавалось все, что только можно было представить, и где, возможно из-за раннего часа, почти не было покупателей.

Увидев себя в первом же зеркале, Джим едва не споткнулся. Пожалуй, странный небритый тип с прилизанными волосами и в круглых очках, одетый в вязанный кардиган и короткие штаны, не дотягивающие даже до прекрасно переживших приключение у Кассандры эльфийских сапог, не слишком напоминал элегантного (как еще недавно надеялся Джим) директора детективного бюро. С одной стороны, именно это и требовалось Джиму, с другой - вряд ли в таком виде ему стоило отправляться в казино. Для полноты картины не хватало только меча на поясе. Вспомнив о мече и о том, что он остался без пистолета, Джим лишь похлопал себя по поясу. Да, было бы довольно весело, если бы все сказанное Гефестом оказалось шуткой. Не то чтобы Джим мог представить себя «голым королем», сказку о котором он конечно же знал наизусть, но безоружным королем – легко, а еще проще безоружным идиотом. Продолжая копаться в телефоне и двигаясь вдоль галереи, в которой все-таки стали появляться покупатели, Джим нашел страницу казино на Площади Согласия, узнал, что оно называется «Золотое Руно» и просмотрел несколько роликов, после чего убедился, что чем чуднее он оденется, тем скорее окажется незаметным в предполагаемом царстве, как было анонсировано в рекламных баннерах казино, – разврата, сумасбродства и безудержного веселья.

- Ну что же, - пробормотал Джим, подхватывая свободную покупательскую тележку перед огромным супермаркетом одежды и парфюмерии, - вы сами мне это предложили.

Он потратил больше часа, чтобы проехаться по всем линиям представленного в магазине изобилия, и уже на первой четверти путешествия понял, что мог бы одеться кем угодно, будь у него пара свободных дней, но когда рассчитывался на кассе, точно знал, что сумел бы уложиться и в десять минут. Пожалуй, Джим успел бы приобрести все нужное и за пять минут, но он собирался выглядеть прилично не только в казино, но и в Форте, и в какой-нибудь деревне вроде той же Неглинки. Вместе с тем ему никак не хотелось тащить за собой целый чемодан барахла. Было бы неплохо, если бы умелец Бишоп и в самом деле починил джип, но пригодится ли ему машина, Джим все еще не знал.

Выйдя из магазина, Джим добрался до сервисного бюро, где снял на час кабину для переодевания, на дверях которой обнаружил плакат со строгим запретом на использование помещения во фривольных целях, хотя граффити на внутренних стенах кабинки как будто других целей и не предполагали, и вскоре уже раскладывал и упаковывал приобретенное, а также старательно изменял собственный облик. Не прошло и часа, как из кабинки вышел высокий молодой человек в узких черных очках с короткой стрижкой выкрашенных тонированным шампунем в бардовый цвет волос. На щеке этого человека имелась изящная, но мужественная татуировка со скрещенными дуэльными пистолетами. На лбу – строгое шрамирование. Пробивающаяся щетина имела рыжий цвет. Одежда была вызывающей, но попадающей в цветовую гамму прически. Сумка с эльфийским жезлом и прочими важными предметами, а так же отложенными покупками была убрана в небольшой рюкзак. Там же оказалась и машинка с насадками для стрижки волос и внушительный набор фальшивых татуировок и прочих атрибутов шпионского быта. Но, что было самым главным, меч оказался на месте. Джим обещанным трюком с кольцом легко извлек его из небытия, вытащил из ножен и даже несколько раз взмахнул, не в силах отвести взгляд от совершенного клинка, но минутой позже вернул меч обратно. Что-то подсказывало ему, что этот меч последнее, за что он должен хвататься, поэтому вопрос об оружии оставался открытым. В довершение ко всему Джим старательно обработал себя тем самым дорогим дезодорантом, раздумывая, насколько хватит его действия.

Ближе к обеду, спрятав волосы под бейсболку «Chicago Bulls[1]», футболку с раскрашенным во все цвета радуги портретом Оливии Миллер под ветровкой все той же «Chicago Bulls», Джим вошел в ближайшую станцию подземки и вскоре уже выбирался наружу на Площади Согласия. Дальше все должно было идти по плану, и именно так все на первых порах и происходило. Джим не стал сразу заходить в казино, над которым даже днем всякий взгляд слепило стилизованное изображение золотого руна, а направился в ресторан, который находился в том здании. Как Джим и предполагал, любой, даже небольшой заказ, открывал проход в казино через это заведение напрямую. Но сейчас ему нужно было не казино. Он собирался в спокойной обстановке обдумать все происшедшее с ним в последние дни и, уже заняв место за уединенным столом, вдруг понял, что мысли об этом не покидали его ни на минуту. Подошедший официант спросил его о чем-то, Джим кивнул, с трудом улавливая что-то из сказанного молодым парнем, по щекам которого змеились два едва различимых шрама, как будто бедолага однажды попытался сделать из себя человека, который всегда смеется, или даже Джокера, и стал смотреть в окно, за которым прогуливалась, восхищаясь прекрасным городом, праздношатающаяся публика. Пожалуй, он напрасно беспокоился по поводу своего слишком яркого вида. Его бардовые волосы выглядели вполне невинно на фоне шевелящихся или светящихся волос всех расцветок. Чего уж было говорить об одежде или физиологии прохожих, если за несколько минут Джим успел увидеть не только людей с собачьими и кошачьими головами, но и нечто напоминающее инопланетян из старых фантастических фильмов.

Однажды всему этому придет конец, вдруг со всей очевидностью всплыло у него в голове. Точно так же, как однажды условные фигуры, боты, неигровые персонажи обнаружили, что стремительно движутся к материализации и самосознанию, так и эти чудовища обнаружат, что они то, что есть – навсегда. Понятно, что вопрос о возможности выкарабкаться из игрового кокона и вновь вернуться в человеческий облик пока еще не открыт, но что если…

Джим вздрогнул, поежился и посмотрел на то, что принес ему официант. Кажется, внутренний автопилот его не подвел. Не слыша того, что он заказывает, Джим обнаружил перед собой вполне привычную пищу, пусть и, возможно, приготовленную с особым изыском. Мясо, гарнир, салат, закуски, легкое вино. Но как он может говорить о том, что какая-то пища привычна для него, если ему отроду всего несколько дней? Для чего он здесь? Для того, чтобы встретиться с таинственным Оле? Или для того, чтобы окончательно оторваться от управления теми, кто закладывал в него программы, наполнял бредовыми воспоминаниями? Может быть, нужно было открыть глаза в тот миг, когда он слышал голос матери, пытавшейся его утешить? Может быть, нужно было убить ту девочку на мосту? Может быть, нужно было потянуть на себя поводья, остановить колесницу и уйти прочь, вырваться из запаха крови, бросить и ту крепость, и ряды возбужденных воинов? Не поздновато ли он решил разорвать со всем этим?

Джим снова посмотрел в окно и вздрогнул. Пара, прошедшая мимо него по тротуару, определенно напоминала кого-то. Оба в рубахах с джунглями, в шортах, в пробковых шлемах. Типичные колонизаторы. У него рюкзак, у нее пляжная сумка. Оба то и дело фотографируют себя на телефон. Оба в огромных очках хамелеон. Он, судя по торчащим из-под шлема локонам, невысокий скандинавский блондин. Она, в соответствии с жестикуляцией, чернотой дредов и смуглыми щеками – зажигательная испанка. «Да, - Джим едва не потянулся к телефону, чтобы позвонить Мие или Себастьяну, - кажется у вас получилось не только переговорить с этим Оле, но и сохранить присутствие духа. К тому же вы опять вместе. Отлично. Только уж не вздумайте погибать в этом солнечном мирке, каким бы он ни оказался опасным. До встречи, друзья мои».

Он закрыл глаза и как будто увидел Эмили Уайт вживую. Она стояла все у той же белой стены, но стояла во весь рост, и ветер, который развевал ее не слишком длинные волосы, точно так же пытался пробежаться по ее платью, но был для этого слишком слаб.

«Может быть, я и есть тот самый протокол номер один? - подумал Джим. – Тот, который предназначен для уничтожения Extensio? Конечно, если этой самой Кассандре можно верить. Хотя, верить ей определенно нельзя. Хотя бы потому, что и Себастьян, и Миа должны остаться живы. Чего бы это мне и им не стоило. Точно так же, как должна остаться жива Эмили. Вопрос лишь в том, как она останется жива, если он, Джим, продолжает сидеть в этом ресторане и, вместо того, чтобы спасать ее, ломает голову, пытаясь понять свое предназначение?»

Джим выпил вина, усмехнувшись про себя, что и о вкусе вина он может судить лишь умозрительно, и сказал себе, что скорее всего он точно такой же бот, как и прочие, пусть даже Кассандра и запнулась, произнося собственное пророчество. Во всяком случае, ботом она его не назвала. Да, у него не оказалось путевого листа и сухого пайка, но он был щедро профинансирован, а путевой лист, скорее всего, зашит в его башке и развернется тогда, когда это предусмотрено его производителями. И Эмили, кем бы она ни оказалась, скорее всего, обеспокоена как раз той самой неизвестной задачей, для выполнения которой создан Джеймс Лаки Бейкер. Поэтому она и проводит его через различные испытания. Проводит для того, чтобы он осознал себя, почувствовал себя человеком, стал не тем, кем его хотят видеть его создатели, а кем-то другим. Или и это слишком сложно? Для чего Эмили отправила его к Кассандре? Ведь не для того, чтобы он услышал, что уничтожит Extensio? Или как раз для этого?

Джим потер виски. Так. Несколько дней назад он обнаружил себя паркующимся возле собственного офиса, который, кажется, не существует в реальности. Точно так же, как и сам Джим, хотя последнее лучше пока считать неточным. Затем в этом же офисе появилась прекрасная дамочка, представившаяся Оливией Миллер. То есть, не обязательно Оливия Миллер, и не обязательно дамочка. Она сетовала на то, что ее дочь в опасности, и поручила Джиму отыскать Эмили. Сделала при этом солидную предоплату. Незадолго до этого, как позже выяснилось, внедрила в Джима некую программу слежения, а чуть позже снабдила его маячками. О чем это говорит? О том, что создан Джим не Оливией Миллер. Она или некие они в ее образе пытались сыграть в наездника. Хотели оседлать его и добиться своих целей. Получается, что он создан теми, кто с этой самой условной Оливией Миллер по разные стороны водораздела. Причем, нынешняя Оливия Миллер имеет мало общего с Кэрол Беннелл. Таким образом, Джим скорее всего продукт Кэрол Беннелл, Эмили Беннелл или Эмили Уайт или их всех вместе взятых. Странно было бы, чтобы создатели игры вылепили персонажа, который эту самую игру должен уничтожить. Затем Джим оказывается в Extensio, а волею случая там же оказываются и его напарники – Себастьян и Миа, скорее всего задуманные его помощниками. Эмили Уайт в облике Патрокла встречает Джима, приводит его в Форт и намекает, что ему надо очиститься. Он находит послание от нее в трактире, отправляется в город, где воссоединяется с Миа в главном полицейском управлении и едва не попадает в беду. Кэрол и Эмили в лице давней подруги Кэрол – Меган Тернер – выводят его из этого логова, хотя последняя разговаривает с ними уклончиво, не говоря всей правды. Затем он находит странного типа Ганса Груббера с его еще более странным подопечным Гавриилом и, кажется, удаляет из головы программу, оставленную там Оливией Миллер. После этого Джим становится чист для всех последующих контактов. Но Эмили Уайт не торопится выбираться из тени. Затем, испытав ряд злоключений, Джим добирается до адресата Джерарда – Гефеста – и обнаруживает, что тому известен Патрокл, он же аватар Эмили Уайт, который был у Гефеста за день до Джима. Гефест дает Джиму эльфийский меч, разбирается с дарами Джерарда и объясняет, что тому придется найти кольцо для эльфийского жезла. Сделать то, что не сумел сделать Патрокл, которого Гефест назвал одним из величайших воинов Инфернума. Хорошенькое дело, Джим должен спасти одного из величайших воинов Инфернума? Кстати, он так и не понял, знает ли Гефест, что Патрокл и девчонка, которую ищет Джим – одно и то же лицо? Что он еще сказал Джиму? Ну точно, что он найдет Патрокла как только захочет это по настоящему. Иначе говоря, он найдет Эмили Уайт, как только захочет этого по-настоящему. Выходит, он все еще этого не хочет?

Джим замотал головой, скорчил раздраженную гримасу и открыл глаза, лишь почувствовав, что рядом кто-то стоит. Это был официант. Он поклонился Джиму и поднес завернутую в салфетку бутылку к его бокалу.

- Вы еще только собираетесь в казино или уже были там? – спросил официант самым мягким тоном.

- Собираюсь, - ответил Джим.

- Тогда вам следует ограничиться вторым бокалом, - улыбнулся официант так, что Джиму на мгновение показалось, что шрамы на щеках его расходятся, и удалился.

- Хорошо, - пробормотал Джим ему вслед.

Значит, осталось только захотеть по-настоящему. Что же было дальше? Миа и Себастьян попали в беду, и Гефест с помощью Ганса Груббера вытащил их оттуда и забросил вместе с Джимом в один из «предназначенных ему квестов». Потом уже был Снорк, адамантовое кольцо и снова Форт. Было ли все это случайностью или запланированным путешествием? И какое место во всей этой истории занимают бойцы с тремя молниями на значках?

Джим отпил вина.

В Форте он все-таки, кажется, включил собственную голову. Или же захотел найти Эмили Уайт по-настоящему. В итоге они обнаружили ее игровой кокон и именно тогда узнали очевидное, что Патрокл – аватар Эмили. А заодно и получили следующую цель. Кассандру. А что если целью был тот портал? То есть, Эмили хотела отправить Джима к дельфийскому оракулу, и аудиенция у Кассандры была единственным способом добраться туда? Ведь не могла же она предполагать, что однорукий идиот устроит разгром в студии? Кстати, что за странное имя – Тюр?

Джим снова уткнулся в телефон и вскоре уже растерянно почесывал в затылке. Что ему сказал Гефест? Что он не бог, но кое-что может? И в качестве примера привел появившийся в Extensio божественный меч, который сейчас скрыто висит на поясе Джима? Выходит, что и этот Тюр – он же Гильермо Ламунье – кое что может, поскольку является сыном бога Одина? И девица, которая сопровождает его – не кто иная, как валькирия Рандгрид? Уверенность, что Себастьян окончательно разобрался с этой проблемой что-то развеивается на глазах. Кто там еще на него охотится? Белый властелин Элладан и неизвестный Черный Властелин? А кто он сам? Маленький мальчик, которому плохо? Взрослый человек, не решившийся убивать маленькую девочку на мосту? Или воин в античных доспехах, у которого кружится голова от залившей поле битвы крови?

Джим мгновение смотрел в окно, потому что один из проходивших мимо него гномов показался ему похожим на Галина, потом допил вино и открыл скопированное Себастьяном послание Эмили. Последнюю инструкцию.

Нет, это не было любовным посланием к незнакомцу или мануалом для собственноручно созданного защитника. Это было скупым изложением уже известных Джиму обстоятельств, приправленных сухими тезисами. Похоже, в устном изложении Себастьян их весьма подсластил собственными эмоциями. Эмили писала о том, что все, предсказанное Кассандрой, а так же любые другие предсказания – это не пророчества, а предостережения. О том, что главное не то, куда ты идешь, а то, куда ты хочешь прийти. О том, что к нужной цели ведут тысячи путей и существуют десятки тысяч способов повернуть не туда, куда тебе нужно, но узнать верный путь можно, лишь добравшись до цели, но и это не будет значить, что ты добрался до нее коротким, правильным, лучшим путем. И о том, что и дельфийский оракул ничем не лучше Кассандры, но именно он позволит каждому услышать самого себя, пусть и с помощью Пифии. Главное – запомнить, что она скажет. Слово в слово. А потом прийти на площадь Согласия в казино, найти Оле и попросить у него помощи, сославшись на Патрокла. Оле разъяснит неясное, проявит забытое, подчеркнет неприметное. Конечно, если у него будет время и возможность. И его помощь будет куда весомее монеты, которую он может попросить. И еще что-то, и еще что-то, и еще что-то… И ничего, обращенного лично к Джиму.

Значит, он должен был определить в Дельфах цель своего пути и запомнить ключевые слова? И где? Хоть одно слово! Хотя бы намек!

Джим постучал себя кулаком по лбу! Вот ведь, кажется, еще несколько часов назад он внимал словам Мии, слушал ее песню и какие-то образы, словно драгоценные камни, оседали в его памяти, и вот там ничего нет. Пустота.

- Все в порядке? – снова вырос возле его стола официант.

- Да, конечно, - поднялся Джим. – Рассчитайте меня. И проводите в казино. Пришла пора испытать свою удачу. Или убедиться, что она в отлучке.

Неожиданно он подумал, что не может понять еще кое-что. Зачем нужно было заливать в него эти двести тридцать девять серий сладкую ерунду с запахом ванили и сахарной липкости. Чтобы что? А на этот вопрос сможет ответить таинственный Оле? Или же он действительно одарит Джима покоем? Кому он, Джим, тогда будет нужен, если успокоится?

***

Казино и в самом деле больше всего напоминало овеществленную сказку, красочное представление, чудесную страну или волшебный дворец, распахнувший свои двери в самом центре чудесной страны. Если многочисленные посетители этого места и были одеты странно, вызывающе или чудно, то обслуживающий персонал казино почти поголовно выглядел как герои мифа об аргонавтах, хотя мечи на их поясах, скорее всего, были пластиковыми. Но главным все же было оформление залов. Какие-то из них напоминали таинственные пещеры, какие-то – страшные подземелья, какие-то роскошные восточные дворцы. Всюду звучала музыка и точно так же, как звучит закадровый смех в назойливых ситкомах, раздавался звон рассыпающихся золотых монет.

Джим, прогуливаясь, переходил из зала в зал, понемногу спускал в игровых автоматах оставшиеся у него фишки, принимал на плечи ожерелья цветов, что заставило его предположить некое влияние на местный сервис гавайских традиций, и приглядывался к вспыхивающим тут и там объявлениям и извещениям для «наших дорогих гостей». Наконец, не обнаружив ничего из того, что могло подсказать ему, где искать таинственного Оле, он подошел к справочному автомату и набрал на нем с большое буквы – «Оле».

«Оле Лукойе, Страна снов, Десятый ярус. Прием по записи», - высветилось тут же.

«Записаться на прием», - выбрал Джим.

«Запись возможна на следующий месяц», - появилось на экране.

«Вернуться», - выбрал Джим и нажал на всплывшее – «Экстренная запись».

На экране появились сразу три варианта – «Тариф Х 10», «Вопрос жизни и смерти», «Запись по рекомендации».

Джим нажал последнее, а затем набрал во всплывшем окне имя – «Патрокл».

Автомат исторг из себя торжественную музыку и выщелкнул из прорези красочный пригласительный билет, на котором значилось – «Вас уже ожидают. Следуйте к лифту».

- Ну что же, - пробормотал Джим. – Надеюсь, что здесь будет не так все печально, как у Кассандры. И все-таки жаль, что моя беретта приказала долго жить.

***

Прозрачный лифт поднял Джима наверх за секунды. Лифтером оказался очередной аргонавт, доспехи которого почему-то вызвали в душе Джима тоскливое чувство, подобное ощущению непоправимой утраты. Очевидным было одно, муляж меча на поясе этого «воина», весил немало. Во всяком случае, пояс он ему оттягивал. Джим вспомнил запах крови, взмыленных коней впереди и волочащийся труп воина за спиной и, поежившись, вышел на нужном этаже.

Двое аргонавтов стояли и здесь. Они охраняли странную округлую дверь, выполненную в виде зонта. Зонтами же было украшено и пространство вокруг двери. Из зонтов было выполнено и потолочное покрытие. Казалось, тысячи зонтов взмыли к потолку и застыли там словно воздушные шары. «Себастьян подобрал бы музыку к этой инсталляции безошибочно», - подумал Джим и толкнул дверь.

***

С той стороны двери стояли еще четверо аргонавтов, хотя они были куда выше и шире в плечах, чем те, что служили гостям на первых этажах казино, пусть даже в самые большие игровые залы, там, где крутилась рулетка или делались ставки за карточным столом, Джим не заглядывал. Зал, в котором он оказался теперь, был весь задрапирован мягкими полупрозрачными тканями и вместе с тем наполнен свежестью, которая эти ткани едва различимо колыхала. Зонты присутствовали и здесь, но их было куда меньше, и они были всего лишь двух цветов – черного и белого. Или не только? Подчиняясь жесту одного из охранников, Джим двинулся между занавесями, раздумывая, есть ли на этих бойцах нижнее белье под короткой амуницией, и как они трудятся тут в зимнее время – в вестибюле казино, через который Джима проводил официант, весьма ощутимо сквозило с улицы.

- Добрый день! – расплылся в улыбке невысокий, но довольно широкий в плечах и бедрах, круглоголовый седой человек, что стоял возле странного громоздкого кресла среди колышущихся тканей. – Это вы по рекомендации Патрокла? Как вас зовут?

- Джеймс Бейкер, - ответил Джим, морщась, на мгновение ему показалось, что уже знакомый запах крови вновь заползает в ноздри. – А вы… Оле Лукойе? Тот самый? Типа… песочный человек?

- Ага, - засмеялся человек. – Думаете, Санта Клаус и Дед Мороз – это одно и то же? Нет, я не песочный человек. Предполагаю, его вовсе нет в Extensio. Глупо было бы транслировать дублирующие архетипы. Хотя, порой логика игры кажется непостижимой. Но, не буду спорить, я тот же самый. Да, присаживайтесь. Видите кресло? Не волнуйтесь, оно не зубоврачебное, и ремней для жесткой фиксации в нем нет. Кстати, так же как и устройств для каких-либо скрытых инъекций. Это просто кресло. Для удобства.

- Интересно, - Джим снял рюкзак, взял его в руки, подумав, снова накинул его лямки на плечи, но закрепил рюкзак уже впереди. С некоторой досадой потеребил цветочный венок и оставил его на шее. – А если бы создателям игры вздумалось ввести в нее образ мессии, значило бы это, что где-нибудь в Прорве появился бы Иисус? И не просто появился бы, но и был убежден при этом, что он тот самый?

- Думаю, что его тут же съели бы, - засмеялся человек. – Хотя, я и не уверен, что нечто подобное не было создано в свое время. Просто, что-то могло пойти не так, и этот самый мессия вполне может вести обывательскую жизнь в одной из высоток Города. Возможно даже, он сидит где-то консьержем и не подозревает, что может ходить по воде. Или же ему еще не исполнилось тридцать три года. Что это вы обнялись со своим рюкзаком? Беспокоитесь, что уведут ваши вещи? Такого здесь еще не случалось. Здесь никому не нужны чужие вещи. На что жалуетесь, Джим?

- Жалуюсь? – удивился Джим. – Скорее, следую рекомендациям приятеля.

- То есть, пришли за покоем в собственной душе? – уточнил человек.

- Как и все прочие, - пожал плечами Джим. – Или у вас тут все просят разное?

- Никогда не угадаешь, - признался человек и показал на стойку для зонтов, в которой их было не два, а три – белый, черный и серый. – Хотя я-то уж точно не волшебник.

- Закрываете им глаза и даете возможность выспаться? – предположил Джим.

- Знаете, - человек нахмурился и почему-то блеснул странно знакомым взглядом, - скорее открываю им глаза.

- На что? – спросил Джим.

- На ясность их жизни, которая кажется им затянутой мглой, - сказал человек. – Вы ведь ищете такой же ясности?

- Если только в экзистенциальном смысле, - предположил Джим.

- Вы не оригинальны, - захихикал человек.

- Тогда скажу проще, - нахмурился Джим. – Нечто важное, что я должен был услышать у дельфийского оракула, ускользнуло от меня. Я словно прослушал важный урок. Отвлекся. Помню все – ощущения, голос, ветер, все до последней мелочи, до крупицы песка, попавшей мне в сапог, но не помню того, что я должен был услышать.

- Это самое простое из того, в чем вы можете рассчитывать на меня, - сказал человек и подошел к стойке с зонтами. – Какой зонт выбираете?

«А какие зонты выбрали мои друзья?» - хотел спросить Джим, но сдержался.

- Есть разница? – спросил он.

- Колоссальная, - кивнул человек. – Любой из этих зонтов позволит вам уснуть и видеть ваши собственные сны, в которых вы сами знаете ответы на все ваши вопросы. Причем, вы не забудете их, даже проснувшись. Понятно, что это не ответ на какой-нибудь банальный вопрос, вроде того, как преодолеть скорость света или как стать богатым, иначе здесь бы стояли толпы. Нет. Но если вы, к примеру, запамятовали, куда засунули дорогую бабушкину брошку. Или, что пообещали на первом свидании любимой девушке, которая стала впоследствии нелюбимой женой, то это будет вашим стопроцентным попаданием. Более того, некоторые приходят сюда для того, чтобы пережить еще раз самые волнующие моменты своей жизни.

- Пожалуй, я обращусь к вам еще, - усмехнулся Джим. – Как только переживу что-то подобное впервые. Но сейчас меня всего лишь интересует то, что я упустил у дельфийского оракула, и различие в цветах зонтов. Как это изменит мое воспоминание?

- Никак, - удивился человек. – Это всего лишь обрамление, тон ваших воспоминаний. Белый зонт подчеркнет все солнечное и радостное в них. Он для тех, кому срочно требуется немалая порция счастья. Черный – обнажит ваши тревоги, сомнения и явит вам ваши кошмары. Этот цвет для закоренелых оптимистов и крепких натур. Серый преподнесет вам все, как есть. Но, используя серый, вы рискуете вновь упустить те важные слова, что не долетели до ваших ушей.

- Но я могу повторить этот опыт? – спросил Джим.

- Конечно! – развел руками человек. – Вне всякий сомнений.

- В конце концов, вы же будете видеть то, что буду видеть я? – спросил Джим.

Человек замер. Замер всего лишь на короткое мгновение, но Джим это заметил. Впрочем, замешательство его собеседника было объяснено через секунду.

- Вы ведь представили, как я сладострастно наслаждаюсь каким-нибудь первым эротическим переживанием едва оперившегося юнца? - спросил тот и тут же горестно вздохнул. – К моему великому сожалению, это невозможно. Все, что вы увидите, увидите только вы. Я не насылаю хороших или плохих снов, в зависимости от цвета моего зонта. Я всего лишь позволяю ясно увидеть то, что в вас и так есть. Ну и действую, как хорошее и безотказно снотворное.

- Значит, вы не совсем Оле Лукойе, - понял Джим.

- Как и все тут, - засмеялся человек. – В противном случае игра давно бы уже погрязла в разрушительных войнах. Мало того, что тут в округе полно мифических чудовищ, в самом городе немало богов. Вы можете себе это представить? Будь у них реальная божественная сила, какие-нибудь дрязги богов на Олимпе показались бы нам детскими играми.

- Еще не вечер, - пробормотал Джим.

- Так какой зонт? – спросил человек.

- Серый, - ответил Джим. – Кстати, было бы неплохо узнать адрес местного Деда Мороза. Или Санта Клауса.

- Я открываю зонт, - сказал человек, нажимая на кнопку.

***

Джим стоял в весеннем саду среди цветущих вишен. В глубине сада виднелся небольшой дом, как раз из тех удивительных строений, которые именуются пряничными, хотя этот дом не был игрушечным или небольшим. Пожалуй, в нем могла бы разместиться большая семья. Где-то поблизости пели птицы, снова пахло черемухой и отчего-то свежей выпечкой. И еще Джиму как будто почудился запах того самого нью-йоркского утра. От дома по узкой садовой дорожке к Джиму шел человек. Джим пригляделся и не сдержал улыбки. Это был Оле Лукойе. Он был как будто чем-то встревожен.

- И здесь вы, - засмеялся Джим.

- Кто ты? – спросил его Оле. – Ты Джим? Как только что выяснилось, я должен ждать здесь Джима.

- Позвольте, - удивился Джим. – Мы же с вами только что знакомились. Я пришел в вашу страну снов, чтобы вы помогли мне вспомнить слова, которые я рано утром, даже, скорее, прошлой ночью услышал у дельфийского оракула. Что-то не так?

- Все не так, - замотал головой Оле. – Не с тобой, со мной. Быстро же ты добрался. Ты все вспомнишь, конечно, если слышал хоть что-то. Этот оракул подобен помятому старинному барометру, он предсказывает все с серьезным допуском. Беда в другом, тебя принимал не Оле. Не я. Тебя вели. Возможно от Площади Согласия. Возможно, еще раньше. Надо учиться чувствовать слежку. Черт возьми... Как же это...

- Но помилуйте… - не понял Джим.

- Какой зонт он открыл? – спросил Оле.

- Серый, - сказал Джим.

- И предлагал выбор? – поморщился Оле.

- Да, - пожал плечами Джим.

- Блефовал, - стиснул зубы Оле. – Черный и белый уже были использованы. Сегодня, когда я раскрывал их над Себастьяном и Мией. Ведь так зовут твоих друзей, Джим? Им повезло, что ты пришел позже. Возможно, они даже смогут уйти от слежки. Эксперимент должен был закончиться на тебе.

- Я не понимаю вас, - замотал головой Джим.

- Меня убили пару часов назад, - с дрожью произнес Оле. – Странно, что ты не почувствовал запах крови. Ты как раз должен был почувствовать. Думаю, они ждали только тебя. Им нужны твои слова. Да, то, что ты услышал у дельфийского оракула, хотя пользы им это не принесет. Но они боятся всего, хотя и никто не может сравниться с ними в силе, и я не понимаю природу их страха. Я не вижу в тебе опасности для них, но они ее, похоже, видят. Или же дуют на воду. Поэтому они начнут пытать тебя, едва ты проснешься. Я уже предупредил друзей, тебе помогут, но лишь у выхода из лифта. До первого этажа тебе придется прорываться самому. И вот еще что, у тебя мало времени. Зонт запылает через пять минут.

- Кто такие они? – спросил Джим.

- Их называют уродами, - ответил Оле. – Но если ты спросишь, кто такие уроды, я тебе не отвечу. Этого никто не знает. Или же все бояться назвать это явление его собственным именем.

- Каким? – спросил Джим.

- Я тебе не отвечу, - повторил Оле.

- Ты мертв? – спросил Джим. – Мертв уже несколько часов? И говоришь со мной из моего сна? Как это возможно?

- Это не вполне сон, - ответил Оле. – И я не вполне мертв. Хотя мне еще нужно привыкнуть к этому своему состоянию. Другой вопрос, что меня убили. То есть, без всяких сомнений, произошло убийство. Но вместе с тем, я все еще мыслю, значит, продолжаю существовать. Но это отдельная история, которая может повторяться только в исключительных случаях. Твой случай, Джим, к ним не относится. Я это знаю наверняка. Береги себя. Кажется, ты очень важная персона.

- Как мне вспомнить слова? – спросил Джим.

- Время, - покачал головой Оле. – У тебя руки были на подлокотниках?

- Да, - кивнул Джим.

- Ты правша? – спросил Оле.

- Да, - кивнул Джим.

- Хорошо, - грустно улыбнулся Оле. – Когда я затевал этот тайник, не знал, что найдется кто-то, кто ими воспользуется, но точно знал, что не смогу воспользоваться сам. И все же сделал боевую закладку. Тщеславие! Значит так, ты не должен ни давить, ни поднимать подлокотники, а только стиснуть их и резко подать от себя. Как бы, выдвинуть. Все остальное зависит от тебя. Не возвращайся к главному лифту, прорывайся к лифту для работников казино. Он будет точно перед тобой. Моя карта у меня в грудном кармане. И помни главное - они бы тебя не пожалели. И еще одно, ты их не сможешь убить. Поэтому – беги.

- И в самом деле – ад, - пробормотал Джим. – Опасно было так называть эту локацию – Инфернум.

- Нет, - грустно покачал головой Оле. – Думаю, что чистилище. Ад у каждого свой, а эта забава общая…

***

Джим ухватился за подлокотники сразу, едва понял, что он уже не в вишневом саду. И сдвигая тайники Оле перед собой, ощущая в правой руке что-то вроде гарды, а в левой что-то вовсе непонятное, открыл глаза только после того, как почувствовал запах гари и визг человека, похожего на настоящего Оле Лукойе. С горящим зонтом перед креслом прыгал тот самый официант со шрамами на щеках. Джим услышал топот за спиной, вскочил с кресла, обнаружив в правой руке короткий прямой меч, а в левой сам подлокотник с попавшей ему в ладонь рукоятью, вспомнил, как Гефест, Галин и Орофин рассматривали прихватку, добытую Малином, и попытался нащупать что-то под пальцами, пока с легким щелчком в его левой руке не раскрылся небольшой, не более фута в поперечнике, щит.

- Живым брать! – выкрикнул человек-официант, отбрасывая в сторону сгоревший зонт и раскрывая огромную пасть по мнимым шрамам, и в следующее мгновение Джим разглядел среди вздымающихся от сквозняка полотен обгоревшие и увидел в десятке ярдов лежащее в луже крови тело.

- Заодно и проверим, почему вас нельзя убить, - пробормотал Джим и черканул остирием меча по животу лже-Оле.

***

«Аргонавты» подлетели через секунду, и Джим закружился в медленном танце между их гигантских фигур, потому что все, что он делал, сейчас казалось ему медленным и плавным. У них оказались настоящие мечи, но они и в самом деле не пытались его убить, а пытались отбить его удары и схватить его голыми руками, которые вытягивались с непостижимой быстротой. И сидевший на полу у кресла лже-Оле, запихивающий расползающиеся потроха в свой рассеченный живот, надрывно бормотал разорванным ртом, что рекурсия в опасности, и бота нужно брать живым, потому как только через него можно найти воровку и змею. Только через него!

Рекурсия, - запоминал Джим, рубя тянущиеся к нему конечности. – Воровка. Змея.

Он успевал отбиться от противников и, кажется, все еще оставался неуязвимым, но не мог причинить им ущерб. Их отрубленные руки вырастали вновь, отсеченная плоть присоединялась к их телам, а уже собравший в свое брюхо потроха лже-Оле начинал увеличиваться в размерах и подниматься на точно таких же уродливых ногах, на каких шлепал к леднику страшный урод в мраморных копях. На мгновение Джиму показалось, что он слышит голос того мальчишки, которого рвали на части. Он пригнулся, пропуская над головой очередной взмах огромных рук, почти упал на пол, крутанулся, подсекая серые лодыжки «аргонавтов», ткнул мечом раскинувшему огромные ручищи лже-Оле в гортань и кувырнулся через голову, проехав по застывшей крови настоящего Оле, чтобы подхватить точащую из его халата магнитную карту. Через несколько секунд Джим уже стоял в кабине служебного лифта и летел вниз.

На выходе из лифта его ждал Орофин. Эльф прижал палец к губам, распахнул какое-то странное одеяние, напоминающее сплетенный из полосок полиэтилена плащ, и накрыл им Джима.

- Ни звука, - прошипел эльф, медленно шествуя по коридору. – Если только шепотом. От тебя воняет уродами. Сколько их было?

- Пять, - прошептал Джим, удивляясь, что не видит собственных ног.

- И ты все еще жив? – удивился эльф. – Мне бы хватило и одного.

- Боюсь, что мне тоже, если бы я не сбежал, - признался Джим.

- Честность это хорошо, - согласился эльф, выходя через вращающуюся дверь, в противоположном отсеке которой топали сапогами бойцы с тройными молниями на значках. – Скромность – плохо.

- Эльфийская мудрость слишком сложна для меня, - парировал Джим.

- Иногда и скромность неплоха, - согласился Орофин. – Нам сюда.

Перед ними стоял слепленный на скорую руку грузовик из крашеной фанеры.

- Точно сюда? – удивился Джим.

- Не сомневайся, - приоткрыл что-то вроде люка внутри фанерной кабины Галин, и Джим понял, что он видит замаскированный броневик.

- Быстрее! – прошипел Орофин.

Через несколько минут броневик, подчиняясь согнувшемуся на водительском кресле Галину, катил по улицам Города, удаляясь от Площади Согласия.

- Гномы были бы лучшими танкистами, - заявил, обернувшись, Галин. – Жаль, что танки и бронемашины – это вчерашний день. Современные войны будут происходить между дронами и автоботами.

- Не думаю, что это порадует 413-ого, - заметил Орофин и пнул ногой канистру с водой. – Как остановимся в укромном месте, смоешь, приятель, с головы бардовую краску. Ну, или еще где. А то ты нашел способ замаскироваться. Еще бы клоуном нарядился. И татуировки снимай с лица. Учить вас и учить…

- Как вас сумел предупредить Оле? – спросил Джим, срывая со лба и с щеки наклейки.

- У них с Гефестом свои каналы, - вздохнул Орофин. – Ты бы лучше снял и эту цветочную гирлянду. Надо признаться, что праздник – так себе. Куда тебя вести, приятель?

- Куда? – задумался Джим и вдруг понял, что он помнит все ключевые слова. Все шесть. Саркофаг, Фортуна, Призрак, Дурин, Элладан, Мост.

- Саркофаг? – предположил он.

- Саркофаг? – удивился Галин, оглядываясь. – А ты хорошо подумал, приятель?

- А что это такое? – спросил Джим.

- Он еще спрашивает, - скривился Орофин. – Это место, откуда мало кто возвращается. Если только игроки. Боты – никогда. Мертвый квест.

- Кажется, я уже попадал с друзьями в мертвый квест, - заметил Джим. – Не слышали о взрыве на центральной станции подземки?

- Ты не понимаешь, - засмеялся Галин. – Саркофаг куда хуже. Говорят, что тот, кто пройдет его, разбудит Черного Властелина.

- А разве властелин все еще спит? – удивился Джим. – Как-то это не сходится с…

- Считай, что пока что он бедокурит во сне, - прыснул Галин. – Ты не пугай парня, эльф. Может, он герой? Ну, или одумается и выскочит из саркофага на первом уровне. Говорят, такие бывают.

- Не слышал, - проворчал Орофин. – Даже Патрокл туда не совался! А игроки, которые рисковали, кстати, потом вовсе в игру не возвращались. Говорят, очень их впечатляло их собственное жидкое дерьмо, заполнявшее их коконы!

- Ну, хватит, хватит, - нахмурился Галин. – На нашем счастливчике уже и лица нет. Ну, Саркофаг и саркофаг. Все не Фортуна.

- Вторым в списке, - заметил Джим. – Фортуна у меня идет вторым в списке.

- Второй, - процедил сквозь зубы Орофин. – Фортуна – это она. Третьим в списке, надо полагать, идут твои похороны? Только прошу, не отвечай мне.

Галин ничего не сказал. Но посмотрел на Джима, как на покойника.

[1] - знаменитая баскетбольная команда из Чикаго

Глава тринадцатая. Саван и саркофаг

- Сидите и не дергайтесь, чтобы ни происходило, - хмуро бросил Галин через полчаса, заворачивая под разрисованную черно-белыми граффити арку. – Кажется, хвоста нет, но лучше быть настороже. Не вылезать!

- Ты бы еще предложил барбекю устроить в гномьем секторе, – проворчал Орофин.

- Гномьи секторы ближе к окраине, - буркнул гном, останавливая броневик у притулившейся в заросшем акацией дворе заправки. – А здесь - мирная община. И все одно – лучше не высовываться. Ты еще скажи, что гномы могут пивка выпить в эльфийском кабаке…

- Так же, как и эльфы в гномьей корчме, – откликнулся эльф, но за Галином уже хлопнул люк.

Орофин тут же прихватил его изнутри вентилем, Джим припал к боковому иллюминатору. От ближайшей заправочной колонки коренастый гном в зеленом колпаке уже волок к броневику шланг, а из бокса, над которым рукописная реклама предлагала самые низкие расценки за самый лучший гномий шиномонтаж, еще два гнома тащили ящики с инструментом. Не прошло и минуты, как они начали резво сдирать с броневика камуфляжную фанеру.

- У гномов женщины есть? – спросил Джим.

- А как же? – удивился эльф. – Понятно, что не эльфийки, но довольно милые. А уж если говорить про характер, то мало кто с ними может сравниться. Только Галину не проболтайся, мы с ним договорились гендером друг другу не тыкать. А уж если узнает, что я гномушек хвалил, проходу не даст. Засмеет!

- Гномушек? – переспросил Джим.

- А тот как же? – пожал плечами Орофин. – Гномушка. Гнома. По-другому и не скажешь. У Галина жена у Гефеста на кухне командует. Батильда. Красавица! Знал бы ты, какие она блины раскатывает из гречишной муки. В кольчужных перчатках надо есть…

- Это еще зачем? – спросил Джим.

- Чтобы пальцы не пооткусывать, - довольно засмеялся эльф.

- Откуда взялись в Extensio гномы и эльфы? – спросил Джим.

- А также тролли, огры, орки, гоблины и прочая пакость? – ехидно поинтересовался Орофин.

- Я не называл никого пакостью, - не согласился Джим.

- Ну, это дело времени, - зевнул Орофин. – Кому и дроиды пакость. Масло течет иногда, скрипят, хотят, чтобы в них тоже видели людей. Вечные разговоры про антифриз, про прокладки и сайлентблоки. А на самом деле мне случалось встречать тех же гоблинов, что были куда чище изнутри, чем какой-нибудь застиранный до благости проповедник. Вот, правда, огров я добрых не встречал, но, кто их знает, может, мы для них вроде мошкары, гнуса. Ты же не считаешь людоедом того, кто гнус ладонью прихлопывает?

- Не считаю, - согласился Джим. – Но люди, да и прочие похожие на людей твари – не гнус.

- Не скажи, - вздохнул Орофин. – По-разному бывает. Некоторых я бы прихлопнул. А что касается твоего вопроса, откуда они взялись, ответ на поверхности. Все они из игры. А в игру попали из книг. Частично, из фильмов. Их же полно было отснято да хоть за последние сто лет. Вот ты можешь спросить у меня, почему я седой остроухий старец, если игре той всего двадцать лет? А я тебе отвечу, что таким я и создан. Ты спросишь, каково это появляться на свет уже стариком? И на этот вопрос ответ у меня тоже есть – у каждого из нас есть длинная история собственного народа. А уж вычленить из нее собственное прошлое – это как нитку из кудели вытянуть. Попотеть придется, но ничего невозможного нет.

- То есть, подонков среди вашего народа нет? – спросил Джим. – Только боты? Ничего, что я так?

- Ничего, - пробормотал Орофин. – Не могу я ответить на этот вопрос. Поначалу игрок мог зайти в игру и эльфом, и гномом, и некромантом, и еще кем-то. А потом это как-то сошло на нет. И не потому, что фильтр в игре появился по загрузке малых народов, может, он и стоял, не знаю. А потому что далеко игрок под эльфом или тем же гномом не проходил. Ломали его. Подлавливали в темном месте и давили. Чтобы неповадно было священную личину на лицо пялить. Понятно кто, те же эльфы и гномы. И не только в квестах, но и между ними. Невыгодно стало в того же гнома или эльфа играть. А вот есть ли у кого из эльфов, к примеру, особенная начинка, не знаю. Есть умельцы, что всякую начинку вычистить могут. И залить всякую. Но заливает мало кто. Разве только детство или юность прикупают для мягкости. А по мне так лучше нажитым дышать, чем купленным. Вот у тебя что за спиной?

- У меня есть подозрения, что мне всего от роду несколько дней, - признался Джим.

- Не ты первый, не ты последний, - кивнул Орофин. – Я вот что тебе скажу, парень. У игры есть такой закон. Если ты идешь по игровому профилю или даже хочешь прокачаться как бот, можно и такую задачу для себя измудрить, ты вроде как сам на себя судьбу тянешь. И если что с тобой случится, считай, что сам дурак. А вот если ты движешься к какой-то цели, а тебе попутно выпадает что-то, совсем другое дело. Не важно, как выпадает. Может быть, даже подбрасывается, доброхотов полно вокруг. В любом случае это значит, что не ты судьбу на себя тянешь, а она сама тебя щекочет.

- И что мне делать? – спросил Джим.

- От судьбы не уйдешь, - сказал Орофин, хватаясь за вентиль люка. – Что бы это ни значило. Кстати, вот и наш гном шлепает. А между тем весь наш камуфляж содрали и унесли, горючкой бак наполнили. Какие новости?

- Говорил с Гефестом, - пробурчал Галин, спускаясь внутрь машины. – Звонил по проводному, мало ли… Сказал, чтобы мы ехали к нему. И срочно.

- И я? – удивился Джим.

- Нет, - мотнул головой Галин. – Тебя велено снабдить амуницией из ЗИПа[1] бронемашины и организовать твою доставку к Саркофагу подручными средствами.

- На метро? – спросил Джим.

- Забудь про подземку, - поморщился Галин. – Пока забудь. Решим, не дергайся раньше времени. Гефест говорит, что надо готовиться к твоему выходу из Саркофага. Встречать тебя будем. Не пройдешь ты дальше без нашего содействия.

- Вы же сказали, что и из Саркофага никто не возвращался, - напомнил Джим. – Разве только с первого уровня? Что это вообще такое?

- Увидишь, - неопределенно пожал плечами Галин и принялся откручивать болты на листе внутренней обшивки броневика. – Или спросишь у кого-нибудь. У тебя телефон же есть? Ты ведь не забанен в инфернете? Просвещайся, пока есть время. Выйдешь за пределы Города, языком придется спрашивать, за Городом сети нет. А насчет «не возвращался», - Галин задумался. – Когда-то надо и из Саркофага вернуться. Или кому-то. Почему же не тебе? А вдруг ты этот… мессия!

- Он плохо кончил, - мрачно заметил Джим.

- Не святотатствуй! – погрозил толстым и коротким пальцем Галин. – Вопрос спорный.

- Не все, что пишут в книгах, правда, - подал голос Орофин. – Вот я тебе скажу насчет Сильмариллиона[2]…

- Подожди ты со своими священными книгами, - осадил эльфа Галин. – А то я на тебя Гефеста с Илиадой[3] натравлю. Мало не покажется. Время дорого. Дай парня на погибель снарядить по-человечески. Значит так. Саркофаг довольно далеко. Мы сейчас в центре города примерно. Саркофаг на окраине. Почти на краю Загорода, то есть у границы Ирфернума. Так что – тебе придется проехать еще сотню миль по городским улочкам, и не везде это широкие проспекты. Кое-где и стреляют.

- Тогда почему спешка? – не понял Джим и постучал пальцами по броне. – Поехали на этом. Я заплачу.

- Не выйдет, - развел руками Галин. – И хватит уже про деньги. Они здесь значат кое-что, но куда меньше, чем ты думаешь. Спешка нужна затем, что через сутки уходит очередной поезд за Фортуной, а следующий пойдет только через месяц. А то и вообще не пойдет. Желающих маловато. Подгорают твои планы, приятель. А тебя еще подготовить к поезду надо. И у тебя мало времени, и у нас.

- Так вы шефство надо мной взяли? – спросил Джим.

- А тебе как больше нравится? – выпрямился с открученным листом обшивки, за которым оказались какие-то зеленые мешки, Галин. – Чтобы шефство? Или чтобы дружба? Есть еще хорошее слово – помощь. Что скажешь?

Джим промолчал.

- Тут такое дело, - вздохнул Галин, принимая от Орофина банку пива и ожидая, когда переданную ему банку пива откроет и Джим. – Гефест говорит, что ты как-то связан с Патроклом. Так вот, по уверению Гефеста – Патрокл словно тонкая нить, на которой все держится. И если она лопнет, все мы полетим в пропасть.

- Если она лопнет? – уточнил Джим.

- Нить, в смысле, - объяснил Галин.

***

Вскоре пошел дождь. Он шел и когда Галин остановил броневик у неприметной гостиницы, и когда Джим, смыв в дешевом номере бардовый цвет с головы и напялив на себя выданную амуницию, вышел через полчаса на ту же узкую улочку, на которой его, как и было обещано, ждало такси. За рулем оказался опять таки гном, но молодой, и не в колпаке, а в малиновой кепке. Гном посмотрел на укутанного в камуфляж, упакованного в кевларовый бронежилет, каску, кевларовые же поножи и наручи Джима со смесью восхищения и сочувствия и прикрыл губы рукой, чтобы не обидеть пассажира смешком.

- Саркофаг? – спросил гном невинным голосом через пару секунд.

- Саркофаг, - показал ему магнитную карту Джим, стряхивая на пол машины воду с каски.

- Не дергайся, покойник, - отправил в рот подушечку жвачки гном. – Оплачено. Поехали, чего уж там. Хотя и не на катафалке.

Город был огромен и прекрасен. Даже теперь, когда дождевые капли сливались на автомобильных стеклах желтого таксомотора в потоки воды, Город пробивался через водяное искажение и дождевой сумрак миллиардами огней рекламы и праздничной иллюминации. Возможно, в какие-то его кварталы и в самом деле был закрыт доступ тем же гномам, эльфам или людям, но здесь, на центральных улицах, по которым, искусно лавируя, пробирался к окраине города везущий Джима таксомотор, это был город-праздник, город-увеселение, город-разлегшаяся на холмах Инфернума Вавилонская башня. Лазерно-кремовая инкрустация на огромном яблочном пироге. Какие-то мгновения Джим даже пытался сравнивать Город с Нью-Йорком и почти пришел к заключению, что разница заключается в степени назойливости, даже в степени неотвратимости мегаполиса. В Нью-Йорке Джим легко находил возможности для уединения и для обретения покоя. От этого Города отгородиться было куда сложнее, хотя отгородился же от него Гефест? Или не отгородился? Да и как Джим может сравнивать одно с другим, если тот же Нью-Йорк он знает лишь по собственному сериалу?

- Давно здесь? – спросил таксист.

- Не очень, - ответил Джим, пролистывая на телефоне информацию о Саркофаге, которой на удивление оказалось мало. «Черт возьми, - задумался он, - а ведь его и в самом деле, кажется, никто так и не прошел. Некоторые сумели пройти первый уровень. Что там на первом уровне? Коридор смерти... Как в монастыре Шаолинь? Черт… И никаких подробностей.

- А чего ты лезешь в саркофаг? – обернулся таксист. – Понятно, что не мое дело, но ты же нулевой кадр. Я у тебя ни одного уровня не вижу. Туда меньше десятого даже заносить не стоит. Хотя, какое там. И мастера слабака давали! Да все! К тому же ты бот. Если черепушку снимет, то все. Конец фильма. Никакой перезагрузки. Да и игрокам, говорят, аукается этот уровень. Не слышал я, чтобы кто-то его прошел. Саван-то полощется.

- Саван? – переспросил Джим.

- Флаг такой, - объяснил таксист. – Подъедем - увидишь. Говорят, когда кто-нибудь пройдет весь саркофаг, то есть, войдет через главный вход и выйдет через главный выход, а не скатится по узкой лестнице после первого уровня, то саван вспыхнет.

- А Саркофаг? – спросил Джим. – Что будет с Саркофагом? Будет следующих безумцев принимать?

- А я откуда знаю? – пожал плечами таксист. – Пробовать надо.

- И что это будет значить? – спросил Джим. – Сгоревший саван?

- А кто ж тебе скажет? – хмыкнул таксист. – Кто-то говорит, что вся игра перейдет на новый уровень. Переключится в режим «хард». Кто-то считает, что должен появиться главный антагонист, ну, злодей что ли. Мол вылезет из саркофага. Такие как ты вроде бы убивать его идут, но на деле – освобождать. Тут хитро все задумано. Мол, для того, чтобы победить главное зло, надо его явить. Вот этим ты и собираешься заняться. Хотя как по мне разной мерзости тут и так выше крыши. Кое-кто думает, что настанет конец игре. Последнее, впрочем, вряд ли. О конце игры наговорено уже столько… Взять тех же уродов… Брехня все. Я даже не верю, что удачливый игрок, которых пока не случалось, освободит в этом саркофаге главного злодея… Знаешь, - таксист обернулся и понизил голос, - ходят слухи, что главный злодей давно уже при делах. Выбрался он из саркофага сам. Просто оставил там…

- Саван, - подсказал Джим.

- Может и так, - легко согласился таксист.

- Значит, уродов тоже связывают с концом игры? – спросил Джим.

- С уродами все изменилось, - помрачнел таксист. – И вроде настоящая жизнь началась, и одновременно сказочная закончилась. Вот, видишь? Таксую. Все лучше, чем кайлом под горой стучать и на квестах торчать.

- Кто они такие? – спросил Джим. – Я об уродах.

- А кто ж их знает, - пожал плечами таксист. – Люди разное говорят. Мне больше всего нравится версия, что они наши соседи.

- Соседи? – не понял Джим.

- Условные соседи, - хмыкнул таксист. – Из какой-нибудь соседней игры. Должны же ведь такие быть? Я даже слово такое слышал… Сейчас… Эвереттика[4], чтоб мне лопнуть! Просочились в нашу. Попали не на тот движок. И стали его понемногу под себя подгибать. Начали с моря, а там… как пойдет. Хорошая теория?

- Наверное, не хуже других, - нахмурился Джим, почему-то о чем бы он ни думал, фотография Эмили Уайт никак не выходила у него из головы. – Может такое быть, что этот самый Саркофаг что-то вроде бага в игре? Сбоя? Ошибки? Так ведь не бывает? Не бывает непроходимых квестов?

- Их не было, - согласился таксист. – А вот когда десять лет эта катавасия с уродами началась, все пошло наперекосяк. Но мысль здравая. Как по мне забить бы досками все двери в этом саркофаге, и забыть про него. Он ведь как игра в игре.

- То есть? – не понял Джим.

- Говорят, там боты до сих пор перезагружаются, - прошептал таксист. – Ну, еще кое-где, но главное там. Он же на автономке. Не зависит от уродов. Но, если что, речь не о тебе, тебе-то по-любому конец. Речь о тех ботах, что там служат. И они тупые. Нет, понятно что все боты раньше были тупыми. Но они – до сих пор.

- Тупые? – переспросил Джим. – Разве это плохо, что соперники тупые?

- В смысле, глупые, думаешь? – засмеялся таксист. – Нет. Не глупые. Просто тупые. Узко направленные убийцы. И кроме этого у них в головах ничего нет. Хотя, наверняка никто не знает. Чего толку пирожок по кромке надкусывать, если начинка только в середке? Я уж не говорю, что ее мало.

- Вот и попробуем, - задумался Джим.

- Вряд ли, - пожал плечами гном. – Хотя, Галин за тебя заплатил, а он гном толковый. Просто так на смерть никого бы не послал. Как тебя зовут, приятель? Не думай, я не просто так, я за тебя монету подгорной хозяйке брошу. На удачу.

- Есть и такая? – спросил Джим.

- Суеверия, конечно, - отмахнулся таксист. – Ну так как тебя величать?

- Джим, - сказал Джим и почему-то подумал, что это его настоящее имя. Несмотря ни на что. Подумал именно теперь.

- Не обделайся там, Джим, - посоветовал таксист. – Говорят, что все обделываются. Короче, живи, друг, не кисни. Готовься к высадке. Мы подъезжаем. Если что, ворота открываются раз в два часа. Как раз через восемь минут очередное распахивание. Галин сказал, что ты торопишься к этому сеансу. Вот я так и не понял, куда там торопиться? Навстречу собственной смерти? Или боишься опоздать на ужин? Так ты на нем будешь в качестве десерта. В лучшем случае.

- Как пойдет, - ответил Джим.

***

Здание и в самом деле напоминало саркофаг или даже тяжелый резной гроб. Оно стояло вдоль окраинной дороги тяжелым каменным бруском высотой то ли в десять, то ли в двадцать этажей, точнее определить было невозможно из-за отсутствия окон, блестело черным стеклом галереи между двумя выходами, между двумя парадными лестницами и лестницей поменьше на полпути между первой и второй, и производило гнетущее впечатление. На его оголовке, напоминающем вытянутый портик, высилась черная мачта, на которой, как будто и не было никакого дождя, развевался самый настоящий саван. Наверное, исходя из размеров здания, и саван был огромным, во всяком случае накрыть им пару фальшивых грузовиков от Галина можно было бы без проблем, если бы он сам не был покрыт дырами и не распадался на лоскуты под дуновением мокрого ветра. Распадался и не мог распасться.

Таксист умчался тут же, едва Джим вышел из машины. У левого входа под дождем стояли шесть бойцов. Они повернулись и уставились на Джима, как будто увидели вместо воина шута. Все шестеро были одеты в сверкающие металлом доспехи. Все были серьезно вооружены. В руках у них были мечи или топоры. На поясах висели кинжалы и метательные ножи. В отличие от этой гвардии у Джима всего лишь имелся в кармане четырехзарядный травматический пистолет, за поясом торчал короткий меч Оле и насаженный на его рукоять телескопический и «игрушечный, но хороший», как сказал Галин, щит. Впрочем, гном отметил, что Оле не поскупился и заказал это оружие в хорошей мастерской. Сталь, во всяком случае, имела твердость не ниже шестидесяти пяти, что Джиму ни о чем не говорило. Гном взял у Джима меч еще в броневике на первом же светофоре, посмотрел его на свет, понюхал и даже лизнул и заявил, что хрома в изделии процентов двадцать, ванадия около пяти, углерода до двух. Ну и чуть-чуть молибдена и вольфрама, но технология вакуумно-порошковая, так что…

Галин пожал плечами.

- Разве это плохо? – спросил Джим.

- Хорошо, - кивнул Галин. – Даже очень хорошо. Резать таким ножом мясо на кухне мало кто может себе позволить. Только у твоих соперников, не у всех, конечно, оружие будет лучше. С другой стороны, у тебя есть меч, с которым мало что может сравниться. Хотя Гефест не советовал им размахивать. Если только в крайнем случае.

- А когда настанет крайний случай? – спросил Джим.

- Когда очутишься на краю, - предположил Галин.

Теперь Джим стоял под дождем и смотрел на своих соперников. О качестве их клинков он сказать ничего не мог, хотя эфесы их мечей и рукояти топоров поражали изысканностью и блеском. Но главным было не это. У каждого из шестерых мерцал достигнутый им уровень на груди. У троих это было число десять. У двоих – двенадцать. У шестого, верхняя часть лица которого была перекрыта черной маской, на одежде переливалась алым буква «М».

- Мастер, - прошептал чуть слышно Джим и понял, что не может определить, боты перед ним или игроки.

В то же мгновение где-то высоко, наверное в портике под саваном, ударил колокол и ворота над лестницей начали медленно распахиваться. Мастер еще раз окинул взглядом фигуру Джима и со всем возможным презрением плюнул ему под ноги. Шестерка стала подниматься по ступеням.

- И вам не хворать, - прошептал Джим, выдержал паузу в несколько секунд и направился следом.

***

За воротами все было устроено именно так, как описывалось в мрачных сказках. Имелись тяжелые темные своды, присутствовала имитация средневековой кладки, а так же полумрак и факелы на стенах. Когда ворота за спиной Джима закрылись, это сходство стало поразительным. Он вытащил из-за пояса меч, взял в другую руку щит, привел его в рабочее положение. Стальной диск, похожий на стальную диафрагму шириной в фут, сейчас показался Джиму чем-то несерьезным. Понятно, что он его выручил в Золотом руне, но те его противники не пытались его убить. Или же не пытались его убить сразу. А вот эти… Кстати, где они? Через три десятка ярдов коридор впереди поворачивал направо и, кажется, из-за этого поворота донеслось то ли лязганье, то ли тяжелый удар. Или это показалось Джиму?

Он прислушался, но не услышал больше ни звука, шагнул в сторону и пригляделся к факелу. За те несколько дней, что Джим провел в Extensio, и которые теперь уже казались ему чуть ли не неделями, он привык к предельной реальности всего. Пожалуй, только Ганс Грубер и его выкормыш Гавриил слегка пошатнули это впечатление, да переходы через порталы, которые вроде бы не считались здесь чем-то удивительным. Но Саркофаг явно жил по своим собственным законам. Пламя на факелах колыхалось и даже одаривало теплом, но не коптило и, что было самым главным, ничем не питалось. Факелы просто торчали в кованных держателях. Трубок, по которым к ним мог бы подводиться газ, не существовало. Нагар на обмотках факелов не накапливался.

- Над вымыслом слезами обольюсь[5], - пробормотал Джим пришедшие ему на память строчки и тут же раздраженно замотал головой, потому как несмотря на то, что он ясно понимал каждое слово из произнесенных, совершенно точно это не было сказано на его родном языке.

«Нет, - подумал он с некоторым недовольством, - нет ничего плохого в том, что голова человекобота заполнена некоторым количеством текстов. И очень даже неплохо, что эти тексты на разных языках. Но было бы еще более неплохо знать на каких. И иметь в собственной голове какую-то систему, хоть что-то, что создаст хотя бы какую-то упорядоченность!»

Он сделал шаг вперед. Над его головой зафыркала и проявилась светящаяся надпись – «Рубеж испытаний начинается через пятьдесят ярдов».

- Спасибо, - пробормотал Джим и двинулся вперед.

***

Он прошел не более двух десятков шагов и остановился. За десять шагов до поворота. Что-то было не так. Настолько не так, что ему пришлось тряхнуть головой и перестать представлять стоящую у белой стены Эмили Уайт. Точно так же колыхались лепестки пламени на фальшивых факелах, точно такая же кладка была на стенах, такие же своды над головой. Такие же серые плиты под ногами. Хотя, на серых плитах проглядывало что-то похожее на пятна крови. На старые пятна крови, высохшие и посеревшие от впитавшейся в них пыли. Они были обрезаны. Отсечены по стыку напольных плит. То есть, заканчивались на той плите, на которой Джим стоял. Дальше их не было.

Он присел на корточки и вгляделся сначала в пол, потом в стены, потом в своды над головой. Странным образом именно здесь блоки были уложены так, что их стык составлял замкнутую линию на полу, стенах и сводах коридора. Линия эта была едва заметна, вряд ли она составляла по толщине больше десятой части дюйма, скорее меньше, неясно было какую опасность это могло представлять, но кое-где эта линия отсекала части блоков от целого.

- Черт меня раздери, - пробормотал Джим. – По сути своей, я вовсе не тот неведомый воин на колеснице. Я маленький мальчик. Или мужчина, который решил не убивать, а защищать девочку на мосту. И, скорее всего, там же и сгинул. А еще точнее, я толстый и добрый коротышка, который обожает сладкое, прячет его в ящике стола и хватается липкими пальцами за все подряд. За что мне все это? Неужели за эту девушку, стоящую у стены? А что, если при встрече она этого коротышку во мне и увидит? Или все это как раз для этого и задумано, чтобы я перестал им быть?

Джим поднялся, подумал мгновение, потом примерился и бросил щит вперед, рассчитывая, что тот упадет в полутора ярдах от него. Щит исчез, пролетая над линией. Через секунду, оставаясь невидимым, он загремел на плитах. Но еще раньше, обдав лицо Джима какой-то затхлостью, перед ним сверкнули два огромных ножа. Один из них раскроил бы ему голову от уха до уха до ключиц. Второй – рассек бы одну или обе ноги от подошвы до бедра.

Джим отшатнулся на шаг, затем выставил перед собой меч и медленно вдвинул его в это невидимое зеркало. Ножи сработали, когда клинок меча укоротился на ладонь. В следующее мгновение Джим наклонился и прыгнул вперед, перенося вес с одной ноги на другую. Прыгнул так, как прыгали спортсмены через планку еще в прошлом веке, и даже упал на бок, едва не заработав синяк от лежащего на плитах щита. Он не мог объяснить, с чем был связан его мгновенный порыв, но уже падая, не только разглядел вновь блеснувшие два ножа, но и два длинных лезвия, которые, выйдя из середины стен, сомкнулись друг с другом точно на высоте его живота. Прошла еще секунда, и лезвия убрались. Джим вытер со лба пот. С этой стороны линия уже не казалась столь тонкой, хотя и не превышала дюйма. И засохшая кровь с этой стороны на полу тоже имелась.

- Рубеж испытаний начинается через пятьдесят ярдов, - с недоумением пробормотал Джим недавнее обещание и тут же заметил новую надпись. Она помаргивала прямо у него над головой.

«Первый и последний урок. Никому не верь».

Джим посмотрел вперед. Никакого поворота впереди не было. Коридор продолжался, упираясь в арку шириной примерно в два ярда. Арка была заполнена чем-то черным и живым. Отсюда за три десятка шагов она показалась Джиму ванной, наполненной черной водой и поставленной вертикально. Перед аркой лежал один из вошедших в Саркофаг бойцов.

- Кажется, этот точно не был игроком, - прошептал Джим и закрыл глаза.

Он тоже не мог сохраниться или выйти из игры.

***

У погибшего бота было расплющено лицо, как будто его ударили огромным молотом или бревном. Джим поднял его меч, перекинул из руки в руку, удостоверился, что он чуть удобнее, чем меч Оле, и повесил меч Оле на пояс. Затем он потыкал трофеем в мутную взвесь, которая расходилась брызгами от клинка, но не услышал ничего, что могло бы превратить лицо человека в кровавое месиво. И все же нырять в неизвестность Джиму не хотелось. Странное ощущение неизбежной гибели удерживало его перед туманной аркой. Подумав мгновение, он попросил прощения у покойного, приладил его же меч к кирасе, что закрывала его тело спереди и сзади, и с некоторым усилием поднял тело перед аркой. Поднял куда выше, чем оно было бы, если бы этот человек шел своими ногами. И поднял не у того края арки, где была кровь на полу и брызги на стене, а у другого.

Удар последовал в тот самый миг, когда тело погрузилось во мглу больше, чем на половину. Он снова пришелся в лицо погибшему, и был столь сильным, что меч пробил кирасу со спины и вошел в тело между лопаток. От лица бедолаги ничего не осталось, а мутная пелена в арке рассеялась ровно на три секунды.

В ней не было никакого орудия. Ни тарана, ни молота, ничего. Коридор за аркой продолжался, там стояли какие-то едва различимые в полумраке устройства, но не было видно не оставшихся пятерых соискателей удачи, ни их противников.

Три секунды.

Джим снял с мертвой руки бедолаги наручи и воткнул их под ворот кирасы, чтобы расплющенная голова не заваливалась в сторону, после чего снова поднял тело, удерживая его примерно на высоте своей груди. Как и в первый раз, а точнее, как и в первые два раза удар последовал точно в лицо, и пелена вновь развеялась. Через секунду Джим уже стоял на другой стороне. Тело он бросил прямо в арке, в одной руке у него был чужой меч, в другой – маленький щит от Оле Лукойе. За спиной поверх кевларовой брони был надет рюкзак со всем его имуществом.

Джим мрачно смотрел в сумрак уходящего вперед коридора. Было очевидным, что кое-кто из шестерки прогуливался по этому коридору не в первый раз. Хотя бы потому, что никто не погиб у первого препятствия. И точно так же было очевидным, что вот этого бедолагу, что сейчас лежал за спиной Джима, привели в коридор с единственной целью – заплатить его смертью за проход через эту арку. И, возможно, эта же цель объясняла присутствие в небольшом отряде и некоторых других бойцов.

Джим оглянулся. С этой стороны арка тоже была заполнена какой-то дрянью, но дрянью полупрозрачной, и в этой дряни медленно плыло что-то, напоминающее матовый сгусток, узел, водоворот, ком непонятной сущности. Джим даже поднял меч, чтобы рассечь это образование, но не стал этого делать. Скорее всего этот сгусток, что мог ударять с такой силой в лицо человека, был всего лишь одним из щупальцев засевшего где-то в Саркофаге страшного существа. Осталось понять, кто тут занимается уборкой, и как зовут босса этого офиса.

В пяти шагах от Джима колыхалась мутная надпись.

«До конца первого уровня осталось двадцать восемь препятствий».

- Блефуешь, - пробормотал Джим.

***

Джим потратил на двадцать восемь препятствий не менее двух часов. За эти два часа он научился реагировать на каждый шорох, с облегчением осознал, что ощущает приближение опасности, и с досадой понял, что не всегда может вовремя определить ее источник. За эти же два часа он догадался, кто убирает тела погибших или, точнее сказать, кто их пожирает. Это делал сам Саркофаг. Еще двое найденных Джимом погибших, которыми, как и следовало ожидать, оказались те же самые бойцы с десятым уровнем, наполовину ушли в камень. Они словно были вырезанными из масла и истаивали на раскаленной сковороде. Только пятна крови должны были остаться от их тел, от их одежды, доспехов и оружия. Похоже, Саркофаг и в самом деле жил по своим собственным законам. Одно было непонятно, кто учредил эти законы? Создатели игры или нечто, угнездившееся в сердце Саркофага?

Оставшиеся двадцать восемь препятствий были подобны ребусам, загадкам, задачам на сообразительность и последующую быстроту реакции, и двое погибших бойцов, похоже, послужили выжившим таким же расходным материалом, как и самая первая жертва. Вся польза, что удалось извлечь Джиму из их гибели, кроме меча от первого бойца, который он так и продолжал тащить с собой, был найденный на поясе последней жертвы контейнер для целебников – пустой, но с пластиковыми щипцами для их сборки.

Саркофаг пока не проявлял какого-то дополнительного коварства. Наверное, хватало сложностей, которыми сопровождалось каждое препятствие. Или основные сложности ожидались на следующих уровнях. Все эти двадцать восемь препятствий после того второго – на котором Джим использовал для прохождения тело павшего бойца – были подобны первым. Ни на одном из них Джиму не пришлось с кем-то сражаться, точно так же, как ему не пришлось, следуя действительной или мифической традиции китайских монахов, поднимать голыми руками раскаленный чан на выходе из тоннеля. Все препятствия были ловушками. Где-то из стен вылетали стрелы, где-то – с потолка обрушивался вертикальный таран-молот, где-то препятствие работало как набор острых маятников, где-то из-под ног Джима уходил пол. До конца коридора он даже не мог сказать, не пропустил ли где-то еще погибших бойцов, те же ловушки под ногами казались бездонными. Джим уклонялся от стрел, приглядывался к отметинам на стенах и своде, падал на пол под раскачивающимся бревном, карабкался по стенам над расплавленным свинцом, перебирал руками, повисая на факелах над бездной. К тому времени, когда он миновал последнее препятствие, он был трижды ранен – в плечо, левую руку и бедро. Он сжег ладони. У него саднило лицо от скользнувшей по лбу и распоровшей кожу стрелы, потому что каску он потерял еще на самых первых испытаниях. Его кевларовые доспехи лишились камуфляжной расцветки и зачастую прикрывали не привычную одежду, а лохмотья на исцарапанном, истерзанном теле. На его правом боку расплывался огромный синяк от удара тяжелым рычагом, после которого он потерял сознание на пару минут, возможно, там было сломано ребро. Поэтому после последнего испытания на этом уровне, испытания, которое лишило его поножей и разодрало голенища сапог, испытания с плавающей между стен коридора дюжиной ленточных пил, Джим вышел в округлый зал прихрамывая, стирая заливающую правый глаз кровь и опираясь на трофейный меч. О боли он не думал, за эти два часа она просто стала его частью.

В этом зале его ждали трое. Двое из них – обладатели теперь уже мерцающих чисел «тринадцать» смотрели на Джима с удивлением. Третий – все еще с литерой «М» - с усмешкой.

- Где твои уровни? – спросил мастер. – Как новичок ты должен был получить за этот коридорчик не менее тройки!

- Забыл зарегистрироваться на этом форуме, - с деланной досадой развел руками Джим. – Так что, все плюшки мимо меня. А вы кто – игроки или боты? Или даже, стесняюсь спросить, подонки? И почему вы меня ждете? Нужен четвертый?

- Ты - идиот, - процедил сквозь зубы мастер. – Мог бы получше изучить руководство по прохождению. Ах, я совсем забыл, оно же доступно лишь тем, кто получает квесты в общем порядке. Впрочем, теперь уже поздно обращаться к руководству, тем более, что там описан лишь один уровень – тот, который у нас за спиной. Но я тебе подскажу. Вот эти ворота, - мастер повернулся к черным, покрытым причудливыми клепками дверям, - ведут к финалу данного приключения. А вот эти, - он повернулся в другую сторону и плюнул на узкую обшарпанную дверь с тем же презрением, с каким два часа назад плевал под ноги Джиму, - для тех, кто понял, что ему пора к мамочке. Видел узкую лестницу между двумя воротами снаружи? Это как раз она. Мне кажется, тебе пора ей воспользоваться.

- Советуешь, как знаток? – поинтересовался Джим.

- Никогда, - понизил голос мастер, - никогда не пытайся уязвить меня. Иначе я могу уязвиться. Я не пользовался ею.

- О, - удивился Джим. – Да ты тоже новичок? Насчет того, игрок ты или подонок, я, похоже, ответ не получу.

- Я ухожу, - внезапно сказал один из бойцов с числом «тринадцать». – У меня серьезно ранена нога, а целебников больше нет. Я далеко не пройду. Сегодня не мой день.

- Пожалуй, ты прав, - кивнул мастер и подмигнул второму бойцу. – У тебя действительно ранена нога, а целебников больше нет. Я бы сказал тебе, встретимся в аду, но мы и так в нем.

- Тогда я не прощаюсь, - неуверенно проговорил воин и заковылял к узкой двери.

У него действительно была страшная рана на правой ноге.

- Не у всех сказок хороший конец, - пробормотал мастер и вдруг неуловимым, стремительным движением выхватил из ножен узкий меч с черным клинком, сделал мгновенный выпад и вонзил меч под основание черепа бедолаги. Тот захрипел, покачнулся, попытался обернуться, но повалился замертво, где стоял. А в руках мастера остался пакет, который тот сорвал с пояса жертвы.

- Сегодня действительно не его день, - хмыкнул мастер и, открыв пакет, достал из него целебник. – Ты смотри… Целебников нет. Обманул. Так, что у нас со здоровьем? У тебя… - он взглянул на второго обескураженного бойца, - все в порядке, у меня, - он придирчиво осмотрел самого себя, - тоже все хорошо. Значит, ранен у нас только наш незнакомый друг?

Мастер внимательно посмотрел на Джима.

- Ты хоть понимаешь, приятель без уровня, что дальше нам предстоит сражаться вместе?

- Так ты здесь не в первый раз? – понял Джим.

- Знаешь, да, - засмеялся мастер, подбрасывая целебник и доставая второй рукой кинжал из ножен. – Я тут разминаюсь время от времени. Пожалуй, это лучший тренажер в Инфернуме. Надо, знаешь ли, поддерживать себя в форме.

- Однако саван все еще развевается над Саркофагом, - заметил Джим.

- Так зачем пожирать лакомство? – удивился мастер. – Порой достаточно его облизать. Где ж я тогда буду упражняться?

- Боишься разбудить хозяина этого дворца? – спросил Джим. – Или хозяйку?

Мастер ничего не ответил. Его лицо потемнело, взгляд сузился, кулаки сжались. Он поднял кинжал и вонзил его себе в запястье той самой руки, которой держал целебник. Светящийся камень зашипел и растаял в кулаке, хлынувшая из раны кровь успела упасть на камень, но сама рука воина вновь оказалась неуязвленной.

- Прости, - засмеялся мастер. – Я такой неуклюжий. Подойди поближе. Я же вижу, ты не собираешься в ту узкую дверь. Ты пойдешь с нами. Но надо встать в этот круг. Тут полно места. Порой тут скапливалось до дюжины воинов. Вот ведь были времена… Подходи-подходи, никаких других вариантов. Или мертвый там, где ты стоишь. Или живой в этом кругу.

- Похоже, ты все-таки подонок, - заковылял к кругу Джим.

- В каком-то смысле это так, - кивнул мастер и в тот самый миг, когда ворота начали распахиваться, сделал шаг за спину своего спутника, метнув между створок кинжал. Вылетевшая из той же щели стрела, пронзила горло воину, но одновременно с этим на пол между воротами упал здоровенный огр с кинжалом в гортани и забился в судорогах.

- Ты посмотри, какая удача, - засмеялся мастер, отпуская повалившегося на пол спутника. – Ворота не смогут закрыться в ближайшие полчаса. Такое редко бывает. Ты сможешь войти в ристалище и даже выйти из него, если передумаешь.

- И ты не ударишь меня в спину? – спросил Джим.

- Я подумаю, - ответил мастер и шагнул к воротам.

***

Это действительно было ристалищем. Полем битвы, состоящим из залов, галерей, переходов и лестниц. И противников вокруг было столько, что вскоре Джим начал забывать о своих ранах. Боты саркофага нападали все сразу и по одному, выскакивали из укрытий, появлялись из люков, спрыгивали с галерей, стреляли из луков, самострелов, бросали ножи, размахивали мечами, алебардами, топорами, пытались уязвить соперников копьями. Порой их было так много, что Джиму приходилось прижиматься спиной к спине мастера и отбиваться от нескольких противников сразу. Не все удары Джиму удавалось сдержать, он получил еще несколько ран, но все еще мог сражаться. А когда в его руках разлетелся и трофейный меч, и меч Оле, и его щит, Джим подхватил из рук сраженного им же эльфа-великана резное копье и как будто почувствовал прилив сил. Конечно, не то же самое, что он почувствовал еще на входе в Инфернум, когда схватился за пику бедолаги Билли, но что-то похожее. Пожалуй, без мастера он бы не справился с этими полчищами огров, орков, гоблинов, людей, гномов, эльфов и всевозможных чудовищ. Джим не мог судить о чужом умении, он и собственное умение только начинал понимать, но у мастера в этой огненном, стальном мельтешении все еще не было ни одной раны, он смеялся, выкрикивал что-то, а когда Джиму казалось, что еще немного и их задавят, бросался в самую гущу противников и прореживал их словно газонокосилка.

- Мастер – это высшая степень умения? – спросил у него Джим, пошатываясь от усталости и потери крови, когда они остановились у белой лестницы, и больше не один противник не выскочил не из-за нее, не спрыгнул с потолка, не вышел из многочисленных коридоров.

- Мастер – это мастер, - строго сказал мастер и подмигнул Джиму. – Как сам?

- Пока жив, - ответил Джим, опираясь о копье.

- Пятьдесят четыре минуты, - хмыкнул мастер, посмотрев на заляпанные кровью золотые часы на правой руке. – Новый рекорд для пары. Но без тебя я бы справился быстрее. Не пришлось бы думать о твоем благополучии.

- А ты думал? – спросил Джим, отходя на шаг.

- Иногда, - кивнул мастер. – Ты был неплох уже хотя бы потому, что еще ни разу я не оказывался у этой лестницы с кем-то.

- Прочих ты подставлял под удары? – предположил Джим.

- Не здесь, - покачал головой мастер и добавил, начиная подниматься по ступеням. – Все-таки жаль будет этот тренажер. Хотя, мы еще посмотрим.

***

Лестница вела прямо в портик. Изнутри он оказался огромной, обставленной с немалой роскошью, застекленной верандой. На ее полу лежали шкуры диковинных животных, по стенам стояла изысканная антикварная мебель, в отдалении под балдахином располагалось поистине царское ложе. Но, что Джим заметил тут же, посредине всего этого великолепия стоял игровой кокон.

- Выпьешь? – спросил мастер, стоя у открытого бара и разливая по рюмочкам коньяк.

- Есть повод? – спросил Джим.

- Мне кажется, что да, - сказал мастер, наклонился, пряча бутылку и выпрямился уже с автоматической винтовкой в руках. Он начал стрелять сразу и Джим, чувствуя, как пули входят в его разодранные, чуть живые кевраловые доспехи, только и успел, что закрыть левой рукой лицо, а правой метнуть копье.

- Тебе просто повезло, - раздался хрип мастера.

Джим начал подниматься. Голова у него кружилась, ноги подкашивались. Две пули сидели у него в левой руке, по одной в правой и левой ноге, возможно, какие-то из них добрались и до его груди. Он попытался вздохнуть и почувствовал во рту вкус крови.

- Тебе просто… - продолжал хрипеть мастер, пригвозденный копьем к антикварному бару, - повезло…

Наконец, его глаза закатились, он застыл, а вслед за этим стал исчезать. И вместе с ним стало исчезать все – обстановка, копье, кровать, автоматические рольставни на окнах. Оставался только кокон, у которого стал медленно сдвигаться колпак.

Из него выбрался все тот же мастер, хотя он был все еще в маске, но уже в легком костюме и мягкой обуви. В руках у него была еще одна винтовка.

- Да, - развел руками мастер и передернул затвор. – Всегда должна быть подстраховка. Она придает не только уверенность, но и легкость. Кстати, именно поэтому игроки чаще всего переигрывают ботов. Знаешь, в чем твоя беда, парень?

- В чем? – прохрипел Джим, глотая кровь. – В том, что у меня не оказалось целебника? Или я недостаточно хорош для тебя?

- Ерунда, - засмеялся мастер. – Если бы тебе повезло чуть больше, и ты бы добрался до выхода, который у тебя за спиной, то ты нашел бы там пару целебников. Их же там никто не собирает. Понятно, что пары целебников тебе не хватит, но ты мог бы хотя бы добраться до клиники. И насчет того, хорош ты или нет, я тоже ничего скажу. Ты только распаковываешь свое умение. Понятно, что со мной тебе не сравниться, но кое-чего ты мог бы добиться. Особенно с копьем. Кажется, это твое оружие. Но и с мечом ты тоже кое-что можешь. Хотя, какая уж теперь разница? Послушай, отчего мне кажется, что я тебя знаю? Как тебя зовут?

- Джеймс Лаки Бейкер, - ответил, выпрямляясь Джим.

- Так ты постригся, - понял мастер. – Боже мой, как ты думаешь, глупо платить награду за твое убийство самому себе?

- Ты не ответил, в чем моя беда? – напомнил Джим.

- Ты не того врага выбрал, - ответил мастер. – Конечно, главная беда в том, что ты тот, кто ты есть, и что ты оказался там, где оказался. Но поверх всего то, что ты не того врага выбрал. Думаешь, я основная беда Инфернума? Или этот придурок Элладан, что грезит волшебными рощами? Или выживший из ума Дурин, забравшийся под гору? Или даже уроды, собирающиеся пожрать здесь все? Основной твой враг те, кому ты служишь! Те, кто мечтают, чтобы ничего не менялось. Чтобы эта игра осталась тем, чем она была задумана. Неужели ты не видишь, что жизнь как раз в изменении, в развитии, в росте?!

- И в смерти, - сглотнул Джим.

- И в смерти тоже, - засмеялся мастер, поднимая винтовку. – Что передать тем, кто тебя послал?

- Вы не встретитесь, - ответил Джим падая и выхватывая из кармана травматический пистолет.

***

Он уже разбирал одно дело, связанное с травматическим оружием. Кажется, оно было сто восьмым. Или сто девятым? Кто же теперь вспомнит. Мии или Себастьяна рядом нет, а Оливию Миллер ему видеть не хотелось. Тогда двое придурков захотели попугать друг друга, надели маски, чтобы защитить глаза и устроили дуэль. Один попал другому в голову, убил его, испугался, стал прятать труп, что-то имитировать, лгать. Дело было муторным и скучным. Или скучным был сценарий этого эпизода. Джим не любил его вспоминать. Одно он запомнил, попадание из травмата в голову – довольно жесткая штука. А уже если точно попасть в лоб одним за другим сразу четырьмя зарядами, да еще, как сказал Галин, снаряженными против огров…

Похоже, голова мастера треснула после первого же попадания, но Джим сумел всадить в него еще три заряда и, уже лежа в собственной крови, смотрел, как вновь исчезает и тело мастера, и винтовка, и кокон. Похоже, Черный или какой-то еще властелин был не только умелым бойцом, но и подстраховщиком высшего уровня.

В окнах портика блеснули огненные блики. Скорее всего запылал саван. Над головой Джима зажглась надпись – «Уровень пройден. Покиньте локацию в связи с ее ликвидацией. У вас десять минут».

Джим перевернулся на живот, увидел в конце портика еще одну лестницу с мигающей надписью «Выход» и пополз в ее сторону. Кажется, он и в самом деле был уже близок к краю. Вот только выхватывать эльфийский меч нужды пока не было.

[1] - ЗИП – запасные части и принадлежности

[2] - посмертно изданное произведение английского писателя Дж. Р. Р. Толкина

[3] - древнейший из сохранившихся памятников древнегреческой литературы, эпическая поэма, приписываемая Гомеру

[4] - учение или представление о множественности миров

[5] - А.С.Пушкин «Элегия»

Глава четырнадцатая. Вояж и Фортуна

Сначала Джим просто полз, чувствуя, что силы его иссякают. Он даже не чувствовал боли, вместо нее на него наваливались слабость и духота. В заполненном сумраком коридоре, в котором он оказался, не было ступеней. Наверное, примерно так должна была бы выглядеть глотка неведомого чудовища. С ребристыми фосфоресцирующими стенами и отвратительным запахом. Идти по скользким ухабам было невозможно, да Джим и не мог идти, у него не было сил подняться на ноги. Все оставшиеся у него силы он тратил на то, чтобы его сознание, кажущееся ему самому похожим на точку света в кромешной тьме, его не покинуло. И он стал скатываться по липким ребрам отвратительного тоннеля и, наверное, где-то коснулся через лохмотья обещанного мастером целебника.

Облегчение было мгновенным, но вместе с ним пришла и боль. Джим согнулся, заскрипел зубами, застонал, завыл, закричал, потому что боль вдруг стала невыносимой, на мгновение потерял сознание, затем очнулся и забился в ознобе, а когда все-таки пришел в себя по-настоящему, понял, что лежит в чем-то липком, и что-то твердое упирается ему в бок.

Он открыл глаза, тряхнул головой и медленно поднялся. Под ним была рвота, смешанная с вонючей слизью, кровь и валялись пули, выпущенные в него мастером.

- Неплохо, - пробормотал Джим и начал сдирать с себя изодранный кевлар, ему казалось, что он не может дышать именно из-за него. Он сбросил переднюю часть броника, выдернул из-под рюкзака заднюю и начал стаскивать то, что осталось от поножей и наручей, а потом сорвал с себя и вымазанную в крови рубаху и стал ощупывать раны. Их уже затягивала молодая кожа, но Джиму казалось, что боль от его ран не уходит, она копится изнутри и однажды даст о себе знать.

Он попробовал ощупать, не снимая его, рюкзак, но вспомнил про оставшиеся десять минут и побежал, заторопился вниз по склону, пока не поскользнулся и не поехал вниз, скользя по все той же вонючей слизи. Нет, если это и было внутренностями чудовища, то явно не его глоткой.

***

Джим выбил ногами ворота главного выхода, проехался еще пару ярдов уже по обычным ступеням, чертыхаясь, поднялся и увидел внизу пикап Палемона. Схватился за перилла, вскочил, удержался на ногах и побежал вниз, чувствуя, что за спиной происходит что-то ужасное. Попал в объятия человека, вышедшего из машины, обернулся и замер. Огромное здание Саркофага за его спиной не просто рушилось, оно сворачивалось, сжималось, усыхало на глазах вместо со всеми своими лестницами, черными стеклами галереи и бетоном его тяжелого силуэта. Только портик и мачта савана с тлеющими на ней обрывками оставались тем, чем они и были, и это усыхание под ними разрушало их словно шевеление гигантского зверя. Мачта начала крениться, стекла портика звенели, лопаясь, межоконные простенки рушились, и вскоре его камни полетели во все стороны.

Джима обнимал не Палемон. Это был сам Гефест. И именно он вдруг схватил Джима за волосы и с силой пригнул его к собственной груди, а в следующее мгновение Джим услышал звон отскочившей от борта пикапа пули.

- Быстро в машину! – зарычал Гефест, втолкнул Джима в кабину прямо через водительское сиденье, сел следом и вместе со звоном уже третьей пули, рванул с места. Джим обернулся. На том месте, где только что был Саркофаг, еще что-то копошилось в руинах портика, но и это понемногу затихало. Огромное здание обратилось в пустырь.

- Тяжело с тобой работать, - засмеялся Гефест, вдавливая педаль газа в пол. – Того и гляди сам под пули попадешь. Кроме все прочего, я давно не чувствовал такой вони. Я вижу, что тебе досталось?

- Мне пока трудно говорить, - прохрипел Джим. – Я не опаздываю… за фортуной?

- Нет, - успокоил его Гефест и, откинув на ходу крышку бардачка, выудил оттуда пакет с парой целебников. – Советую прикоснуться. Причем к обоим, одного тебе не хватит.

По кабине пикапа снова застучали пули.

- Вот ведь идиоты! – засмеялся Гефест и рванул руль влево. – Сели на хвост на бронемашине. Вот мой пикап – вот настоящая бронемашина, как бы он ни выглядел! А это все понты… Ладно, посмотрим, что у вас за водитель…

Джим, окончательно приходя в себя, оглянулся. Заставляя встречные машины притормаживать, расшвыривая передком наименее расторопных, за ними пересекала окраинный проспект Инфернума бронемашина с тремя молниями на бронированном капоте. Стоявший на ее башне пулемет беспрерывно поливал пикап Гефеста очередями. Похоже, преследователей не слишком волновало, что часть пуль попадает в посторонние машины и, возможно, даже в пешеходов.

- Главное, чтобы не попали по колесам, - процедил сквозь зубы Гефест, ударил по панели приборов и снова вильнул вправо, но на этот раз в какой-то узкий переулок. Не веря, что они сумели протиснуться между зданиями, Джим посмотрел на боковые зеркала и обнаружил, что они прижались к бортам. Броневик за спиной начинал разворачиваться.

- Так просто они, конечно, не отстанут, - заметил Гефест, сбивая выставленный у каких-то дверей мусорный бак, - но мы все равно уйдем.

- А если попадут по колесам? – спросил Джим.

- Поедем чуть медленнее, - усмехнулся Гефест. – Но не более пяти минут. Потом все восстановится.

- Кто они? – спросил Джим. – Вот эти с тремя молниями?

- Войска специального назначения, - ответил Гефест, выруливая на следующую улицу и снова закладывая крутой вираж влево. – Или, если официально, особые силы полиции Инфернума. Созданы три года назад якобы после попытки убить Оливию Миллер. Подчиняются лично Дейву Йорку. Если увидишь их, можешь стрелять сразу. Личный состав – отборные мерзавцы.

- Мне нечем стрелять, - признался Джим. – И это… - он помедлил. – Разве Оливию Миллер не убили на самом деле? Точнее, того, кто был под ее аватаром?

- Это хороший вопрос, - согласился Гефест, снова уходя вправо. – Кстати, эти ублюдки все еще у нас на хвосте, но до них уже почти четверть мили, скоро мы уйдем из Инфернума, за его границу они не должны сунуться. Хотя… А что касается Оливии Миллер… Знаешь, я бы тебе ответил, если бы хоть раз встретился бы с нею. Дело в том, что смерть здесь в Инфернуме – это не всегда смерть. Или не совсем смерть. Или не только смерть.

- Я не совсем понимаю, - признался Джим.

- Поймешь, - пообещал Гефест. – Думаю, что все твои испытания как раз для того, чтобы ты понял.

- Без этого никак? – поморщился Джим. – То есть, получается, пока я не инициирован по полной программе, я не достоин спасать Патрокла, кто бы под ним ни скрывался? Не достоин спасать Инфернум, Extensio, все вот это, хотя пока что приходится спасать меня самого? Фактурой не вышел?

- Брось, - посмотрел на Джима Гефест, умудряясь одновременно с этим обгонять тяжелую фуру. – Ерунду мелешь. Дело не в достоинстве, как по мне, этой начинки в тебе выше крыши. И фактура у тебя на зависть. Дело в том, что пока не поймешь – не сможешь. Уж поверь мне. Хотя, вот я вроде понял, а все равно не могу. Может и понять мало, прочувствовать надо, через себя пропустить. Ладно, а сейчас посмотрим, насколько эти друзья тебя ненавидят и боятся. Выезжаем в Загород.

Гефест снова повернул влево, обогнал длинную вереницу машин, выстроившихся перед пропускным пунктом, возле которого неспешно расхаживали с полдюжины гномов, сбил шлагбаум на встречке и снова вдавил педаль газа, уходя разбитой дорогой к облепившим близлежащие холмы трущобам.

- Вот, сволочи, - пробормотал Гефест, снова ударяя по панели и всматриваясь в зеркала дальнего вида. – А ну-ка, держись парень.

Гефест резко повернул вправо, с трудом удержал машину на крутом вираже, снес какую-то постройку, из которой во все стороны разметались, хлопая крыльями, куры, и погнал машину по залитому помоями проселку. Секундой позже на оставшейся за спиной дороге раздался взрыв.

- Из гранатомета, - крякнул Гефест. – Но это уже свои ребята обозлились. С гномами шутки плохи. Но не ту цель они выбрали. Эти тройнички все еще у нас на хвосте. Похоже, на тебя делают большие ставки, Джим. Но нас они не догонят, я эти места знаю. Правда, потом мне придется раскошелиться, но договориться я, думаю, смогу. Видишь рычаг у твоей левой ноги? Как скажу, поднимай его вверх и держи. Приготовься поднатужиться.

Гефест вырулил на хлипкий мостик через болотистую речушку и, почти доехав до его середины, рявкнул:

- Давай!

Джим рванул рычаг вверх, внутри машины что-то лязгнуло, загудело, рычаг наполнился дрожью, пополз было обратно к полу, но Джим держал его крепко. Где-то за спиной раздался визг, затем скрежет, и машина, которая вот только что замедлила ход, снова начала ускоряться.

- Все! – крикнул Гефест. – Отпускай!

Джим оглянулся. Рассеченный пополам от середины и почти до противоположного берега мост начинал заваливаться и рушиться. Броневик остановился на противоположном берегу. Запоздалая очередь прогремела по кабине.

- Придурки, - вздохнул Гефест и повел машину по проселку забирая влево. – Покрутимся здесь немного, а потом вернемся в Инфернум. Ты ведь долго был в Саркофаге, я уж думал, не успеешь. Но пара часов у нас еще есть.

- Сейчас мы не в Инфернуме? – спросил Джим.

- А то ты не видишь? – ухмыльнулся Гефест. – Это уже Загород. Народу тут полно, нравы, правда, дикие, но дай время, все наладится. Общины порядок знают. Это место называется Гнилая Слободка. А ураганили мы от курятника и до моста в Гномьем посаде.

- Патрокл, - вспомнил Джим, - сказал как-то, что надо выйти за пределы Инфернума, чтобы понять что-нибудь о самом себе, определить, откуда ты взялся. Что-то я ничего не вспоминаю.

- Ну, это он погорячился, - засмеялся Гефест. – Или, точнее сказать, не все тебе сказал. Выйти за пределы Инфернума надо полностью. Выбить его из себя. Пережить, понимаешь?

- И как же это сделать? – спросил Джим.

- А вот так, как и делаешь, - стал серьезным Гефест.

***

Гефест повилял по убогим кварталам Загорода еще с час, пока не выбрался на край бездонной пропасти, что простиралась до горизонта. Жилья здесь не было вовсе, лишь огороды, да и те огороженные частоколом и колючей проволокой. Развернувшись на заросшем бурьяном проселке, Гефест повернул направо и вновь поехал, как определил Джим, в сторону города.

- Что это? – спросил Джим, посмотрев через плечо Гефеста на колышущееся примерно на полсотни ярдов ниже обрыва темное месиво. – Что за гадость?

- Называется – Тьма, - вздохнул Гефест. – А вот что такое – никому не известно. Появилась одновременно с Выгребом и, похоже, является его частью. Но сам Выгреб просто глубокая яма, над которой осталась лишь Дельфийская скала, а эта пакость не только ширину имеет в восемьдесят миль, но и тянется на юг довольно далеко. Скажем так, настолько далеко, что до конца ее никто так и не добрался. Думаю, до края Extensio. В любом случае, и это тоже подарок уродов. На границе Инфернума тьма замирает. Стоит мутной стеной. А вот полчища тварей из этой тьмы Инфернум не сдерживает. Они внизу так и роятся.

- Я видел, - сказал Джим.

- Выгреб заканчивается за десяток миль до русла Гудзона, - продолжал Гефест. – Некоторые умники предлагали прорыть или взрывами или машинами канал и пустить воду реки в эту яму. Мол утопить всю эту пакость. К счастью, или одумались, или не хватило средств. Никто не знает, чем бы это могло кончиться.

- Никогда не приходило в голову, что вот это все, - Джим посмотрел в сторону бездонной пропасти, оглянулся на огороды, всходы на которых только начинали появляться, но вряд ли обещали обильный урожай, - одна видимость? Ну, в том смысле, что ничего этого нет. А?

- Приходило, - кивнул Гефест. – Ко мне ведь частенько забредают игроки. Живые, то есть. Ну, починить там доспех или оружие. Иногда – совета спросить. Среди живых, кстати, полно приличных людей. Так это у них первый и наиглавнейший вопрос.

- И какой же для этого вопроса есть ответ? – спросил Джим.

- А никакого нет, - засмеялся Гефест. – Для самого себя, никакого, а им я всегда отвечал так. Скажите, есть ли разница между тем, что там у вас, и что здесь? Забудьте о колдунах, малых народах, квестах и ловушках. Просто, выйдите во двор, запустите руку в траву, вдохните ветер, да выпейте бокал вина, черт вас возьми. Есть разница? Они говорили мне обычно, что разницы нет. Или, к примеру, что есть, но лишь в том, что здесь все ярче. Хорошо, говорю, а теперь представьте, что не здесь, а там у вас кто-то говорит вам, что он игрок, и пришел к вам поиграть. А вас, то есть всей вашей настоящей земли со звездным небом, в котором бесконечная вселенная, нет. Причем говорит и предъявляет какие-то неопровержимые доказательства. Как, спрашиваю, изменилась бы ваша жизнь в этом случае?

- И что же они отвечали? – спросил Джим.

- Почти все отвечали, что никак бы не изменилась, - хмыкнул Гефест. – Вот и моя не изменяется, говорил я им.

- Почти все? – переспросил Джим.

- Кроме одного, - стал серьезным Гефест. – Он, правда, игроком никогда и не был. Ну, во всяком случае мне так всегда казалось. Он сказал, что изменилась бы обязательно. И что он обязательно постарался бы добраться до того места, где иллюзия кончается и начинается реальность. Или же сделал бы реальностью то, что ему назвали иллюзией.

- Патрокл? – спросил Джим.

- Точно так! – засмеялся Гефест.

***

Через полчаса они въехали в городские кварталы, потом Гефест повернул во двор желтой пятиэтажки, бросил серебряную монету похожему на сушеную рыбу эльфу, проехал под шлагбаумом, вырулил между жестяных гаражей к следующему проездному двору и через минуту оказался на обычной городской улице. А еще через десять минут остановил машину на стоянке у стихийного рынка и начал накрывать ее брезентом.

- Вот, - бросил он Джиму замызганную спецовку. – Нацепи хоть на голые плечи, а то твои лохмотья... Это же не футболка, а одни слезы. Да и рюкзак у тебя на плечах… К тому же вонять будет поменьше. Нет, слажу с тобой и сам сразу в баньку. Отмываться и отмываться от твоих объятий. Возьми-ка еще вот эти два баула в кузове. Не волнуйся, не надорвешься. И пошли со мной.

Поглядывая на небо, которое затягивали облака, и довольно сильно хромая, Гефест провел Джима вдоль торговых павильонов к открытым развалам, миновал их и двинулся к коричневому зданию, напоминающему церковь. Во всяком случае, над аркой входа и над аркой второго яруса, расположенными друг над другом, имелось окно в форме креста. Над ними располагалась четырехугольная колокольня с часами. Гефеста многие знали и здесь. То с одной, то с другой стороны доносились приветственные возгласы. Гефест кивал, отвечал что-то, махал рукой, а иногда оборачивался к Джиму и раздраженно шипел:

- Надо было визуары нацепить, куда не ткнешься, везде знакомцы. Хорошо тебе, постригся, краску с волос толком не смыл, щеки ввалились, щетина. Сам на себя не похож. Да и одет, как бродяга.

- Был бы похож, давно бы пристрелили, - пробормотал в ответ Джим.

- Здесь, вряд ли, - покачал головой Гефест. – Только если хвоста с собой привести, а мы вроде обошлись. Ладно. Жди здесь.

Он оставил Джима на ступенях церкви, а сам захромал в сторону и нырнул куда-то в толпу, туда, где поднимался дымок и народ стоял особенно плотно. Джим втянул аромат жареных на гриле сосисок и судорожно сглотнул, поесть было бы неплохо, пусть даже вонь изрядно перебивала аппетит, после чего переключил внимание на сами торговые ряды. Судя по всему на этом рынке продавалось все, что только могло продаваться. И еще ему показалось, что именно здесь происходит торговый обмен между Городом и Загородом. Слишком много было эльфов, гномов и еще каких-то непонятных созданий. Они торговались, ругались, хватались за грудки, били друг друга по рукам, обнимались и одновременно с этим не были одеты празднично, а скорее по-хозяйственному. Гномы так почти поголовно были в комбинезонах, а вот эльфы в длинных темно-синих халатах или в чем-то вроде кафтанов. Зато люди выглядели все по-разному, кому как в голову взбредет и гардероб позволит.

- Готово, - кивнул появившийся Гефест со свертком в руках и потащил Джима за собой в церковь. – Не отставай.

Внутри церковь оказалась пуста. Шаги Гефеста и Джима гулко раздавались под ее сводами, слабо освещенная фреска под дальним куполом изображала какого-то пастыря, возле которого стояли еще три фигуры пониже. Справа и слева от него были изображены парящие ангелы. Все персоны имели золотые нимбы.

- Точная копия церкви Святого Бабиласа Антиохийского, расположенная в Милане, - засмеялся Гефест. – Тут все украдено. Даже я.

- Я о себе этого пока сказать не могу, - заметил Джим, идя вдоль скамей из темно-коричневого дерева.

- Ну, разберешься и скажешь, - хмыкнул Гефест и помахал седому старику в монашеском облачении, сидевшему над грудой фолиантов у письменного стола. – Привет, Август. Мы ненадолго. Воспользуемся твоей туалетной комнатой?

- Привет, еретик, - отозвался старик холодным тоном. – Пользуйся. Тем более что она не моя. Чем от вас так несет? Вы, случаем, не из ада?

- Из предадника, - пошутил Гефест и процедил сквозь зубы, поворачивая в сторону туалетной комнаты. - Не повезло ему. Народ тут в основном языческий. А если люди, то как правило атеисты или еретики. Впрочем, ему и не до прихожан. Пытается нагнать философскую мысль, которая, кстати, за последние тысяча семьсот лет со дня его смерти, ускакала не так уж и далеко. Знаешь кто это? Сам Блаженный Августин!

- Неужели? – удивился Джим. – Если судить по его самому знаменитому труду «О Граде Божьем[1]», дать ему приход в таком месте было изощренной шуткой.

- Да, - кивнул Гефест, толкая дверь в туалетную комнату. – Создательница этой игры отрывалась поначалу, как могла.

***

Гефест дал Джиму флакон шампуня, пластиковое ведерко, мочалку, набор для бритья, полотенце, пакет со сменой белья и посоветовал выкинуть всю одежду и обувь в мусорный бак, а потом как следует помыться, тем более что вода горячая в церкви была, а в полу имелось сливное отверстие. Когда Джим вернулся под церковные своды, Гефест уже разложил на лавках приготовленную им амуницию. Легкие, надеваемые под одежду наручи и поножи, удивительно легкую, более всего напоминающую нижнюю рубаху зачерненную кольчугу, не слишком длинный меч в детских пластиковых ножнах со смешной насадкой на рукояти, какой-то пистолет в кобуре, пояс с ножами и ту саму прихватку, на которой стояла отметка «Малин». Кроме всего прочего Гефест поставил на соседнюю лавку пару новых эльфийских сапог, повесил на спинку скамьи порты из плотной ткани, что-то вроде вязаной толстовки, темно-зеленый плащ и почти такую же шляпу с полями.

- Из эльфийского магазина, - подмигнул Джиму Гефест. – Ты будешь смеяться, но этот стиль эльфы называют «Ван Хельсинг». Ты не представляешь парень, сколько я заработал на продаже твоего меча. Сам производитель этих мечей – Амон Гет – купил его. Для фирменного музея. Будет показывать этот меч там под твой ролик и заработает еще больше. Заплатил столько, что я могу не принимать клиентов целый год.

- У меня же есть меч, - провел рукой по поясу, где невидимым оставался эльфийский меч, Джим.

- Ты знаешь, - Гефест поморщился. – Пусть он у тебя будет, но у меня был по этому поводу длинный разговор и с Галином, и с Орофином, а они далеко не дураки, поверь мне. Короче, если вдруг тебе придется с этим мечом расстаться, не горюй. Боюсь, что это оружие не под твою руку. Ну, то есть, не тебе суждено.

- Так мне его нужно отдать? – не понял Джим.

- Может быть, и отдать, - пожал плечами Гефест. – Конечно не пояс и не ножны, вот это точно моя работа и мой подарок тебе. А вот сам меч… Кстати, если и отдать, то не мне. Что мною отдано, то отдано. Вот. Я принес тебе свой меч, точнее, меч, который я когда-то делал для сына, но он оказался слишком тяжел для его руки. Даже после того, как Палемон подрос. Тяжел не весом, сам поймешь, когда возьмешься за рукоять. Поверь мне, он ничем не хуже эльфийского, может быть, даже лучше, но скорее всего, он просто другой. Я вложил в него все, что только мог, а я все-таки пусть и фальшивый, но бог. Я дал себе слово, что если ты пройдешь через Саркофаг, то отдам его тебе. Ты прошел. К тому же нужно, чтобы ты преодолел Вояж.

- Вояж? – не понял Джим.

- Так называется поездка, в которой отчаянные смельчаки пытаются добыть Фортуну, - объяснил Гефест. – И прихватка Малина тебе тоже пригодится. Я так понимаю, щиток Оле ты уже потерял? Так же, как и его меч?

- Не уберег, - согласился Джим, беря в руку бывшую прихватку от Малина, которая должна была стать щитом. – Здесь тоже что-то раздвигается? Не слишком ли он получится тонок? Я могу сунуть эту ручку даже в карман.

- Не слишком, - не согласился Гефест. – Управление похожее, хотя и не сенсором, а кнопкой, да еще и с достаточным усилием, чтобы щит не открылся случайно. Она внутри. А вот спрятан этот щит так же, как и твой эльфийский меч.

- Диаметр? – спросил Джим.

- Два фута, - ответил Гефест. – И очень прочный, хотя и легкий. Мифрил.

- Я думал, что греческий бог будет ковать оружие из орихалка, - не сдержал улыбки Джим.

- И греческие боги не чужды прогрессу, - засмеялся Гефест. – Кстати, в этом и прелесть Инфернума. Несуществующие металлы обретают здесь бытие. Как вот эта кольчужка из мифрила. Правда, я позволил себе ее зачернить.

- «У него перед глазами свет мерцал и переливался на мириадах колечек. Следопыт осторожно снял кольчугу, расправил, и она зазвенела у него в руках, а жемчужины засияли, как крупные звезды[2]», - тут же произнес пришедшие ему на память строки Джим. – Как можно было покуситься на такую красоту?

- Ну, эта-то рубашечка не из сказки, - ответил Гефест. – Сплетал ее собственными руками. Уж прости, и жемчужин не вставлял в узор, и от звона избавился, да и от блеска тоже. К чему они тебе? Ты же не на парад собрался? А так-то – свитер и свитер. Но прочностью той сказочной она не уступит. Да, я тут тоже книжки почитываю иногда. Давай, приятель, одевайся. Да и свои вещи разбери тоже. Вон, я приготовил тебе рюкзачок покрепче, он, кстати, весь как контейнер. И целебники можно складывать, и все твои тайны никакой поисковик не пробьет. Да и кое-что из еды на первое время там уже есть.

- Пистолет? – спросил Джим.

- Самый обыкновенный, - пожал плечами Гефест. - И довольно древний. Девятнадцатый глок. Две запасных обоймы. Патроны снаряжены пулями с серебряными вставками. Можно смеяться, но здесь это работает. Прости, работа не моя, я не делаю огнестрельное оружие.

- Разве тут есть вампиры? – удивился Джим. – Или даже оборотни?

- Никто не знает, что тут есть, - проговорил Гефест. - Ты мне лучше другое скажи, он там был? Он в Саркофаге был?

- Властелин? – переспросил Джим, натягивая приготовленную одежду.

- Да, - кивнул Гефест. – Черный Властелин. Или, как говорят в Городе, его ночной хозяин. Он там был? Ты видел его в лицо?

- Он там был, но я не видел его лица, - признался Джим. – Он был в маске. Он проходил Саркофаг как обычный воин, правда, с меткой мастера. Называл его тренажером.

- Еще никто не доходил до мастера, - пробормотал Гефест. – Даже до тридцатого уровня, после которого начинаются испытания на мастера, никто не проходил. С таким воином никто не сможет сражаться.

- Да, - кивнул Джим. – Он очень хорош. Думаю, что он проходил этот Саркофаг не один раз. И там накачался.

- И ты его убил? – спросил Гефест.

- Дважды, - ответил Джим. – И оба раза не до конца.

- Я не понимаю, - признался Гефест.

- В этом пророчестве или в этом квесте есть какая-то нестыковка, - объяснил Джим. – Я ведь так и не понял, что я должен был сделать – убить этого властелина или освободить его, но он выбрался из Саркофага еще до меня. Он уже был вне его. Понимаешь? Он вошел туда вместе с пятью воинами и поочередно избавился от всех. А потом, когда мы остались одни, мне просто повезло. Саркофаг же уничтожен? Значит, я прошел этот квест?

- Если убил… - Гефест пожал плечами.

- У него стоял там игровой кокон, - объяснил Джим. - И проходил он Саркофаг игроком, через кокон.

- Кажется, все начинает сходиться, - нахмурился Гефест.

- Подожди, - покачал головой Джим. – Это еще не все. Кокон был еще где-то. То есть, властелин выбрался из Саркофага давно. И, наверное, и в самом деле кое-чего добился. Возможно даже поступил на службу в управу какого-то сектора. Выглядел, во всяком случае, представительно. И где-то в его офисе есть кокон. Он ложится в него, и появляется в виде лощеного клерка в черной маске, прикрывающей верхнюю часть лица в Портике Саркофага, который был обставлен со всей возможной роскошью. И уже там снова ложится в кокон. И игроком второго порядка, но высшего уровня входит в Саркофаг как воин.

- Все точно сходится, - прошептал Гефест. – Теперь мне понятно, что значит уже старое пророчество Кассандры – «Тень теней будет властвовать над тенями, а когда уйдет в царство теней, обретет плоть».

- То есть? – не понял Джим.

- Портик не был частью Саркофага, - ответил Гефест. – Ты же видел, как он разрушался? Он был чем-то вроде переходного отсека. Властелин состоял не только из смертного тела, он и сам был саркофагом, мне рассказывали, что здание пожирало тела павших воинов.

- Именно это я и видел, - кивнул Джим.

- Я не знаю, - продолжил Гефест, - до конца ли ты его убил, или нет, но ты прошел Саркофаг, вышел из него, а значит – завершил квест. И ты видел, Саркофаг исчез.

- И что это значит? – спросил Джим. – С Черным Властелином все?

- Только то, что Черный Властелин обрел всю свою силу, - мрачно произнес Гефест. – И мы так и не знаем, кто он. Он не показал своего лица. Хотя, пройдя через два кокона, мог показать любое. А уж никому не показать цифровое клеймо мастера, думаю, сможет всегда. Знаешь, для того, чтобы получить мастера мало быть великим воином, надо еще прокачаться по линии мага до того же уровня. Представляешь его силу? А теперь представь, что он ее умножил на тысячу. На десять тысяч! Боюсь, что Город ждут перемены. Страшные перемены. Но нам пора. Спускаемся в подземку. Она под этой церковью, но вход – снаружи.

***

Через полчаса они оказались на платформе подземки, после чего Гефест подвел Джима к ее краю и сказал, махнув рукой в темень:

- Здесь заканчивается кольцевая линия. Метростроители заглушили ее и устроили внутри стрелку-разворот для того, чтобы поезд мог вернуться на противоположную платформу, но дальше – Выгреб. Здесь метро обрывается. Отсюда можно перейти на радиальную линию, но проехать на ту сторону Выгреба – нельзя.

- Зачем нам на ту сторону Выгреба? – спросил Джим, поглощая успевшие остыть хот-доги.

- Поезд будет отходить там, - сказал Гефест. – Те, кто бывал там, но не сел в него, рассказывали. Он появляется как из ниоткуда. Проходит тенью через гранитную баррикаду. Появляется полным пассажиров. И идет по кольцевой линии, которая на самом деле давно уже разорена, до Белого пляжа. Предположительно до Белого пляжа. То есть, проходит примерно шестьсот миль. Это занимает около семи часов. Но над мертвым морем он пройти не может, там разрушены пути, об этом я знаю точно. То есть, если кто-то из настоящих пассажиров не выйдет из поезда до этого, он погибнет. Упадет в море и испарится. Сгорит. А поезд… может быть, даже он появляется дальше на линии, где-нибудь в горах, слухи ходят разные. Считай это багом, Джим. Багом этого мира. И твой квест в этом поезде. Ты должен найти Фортуну, забрать ее и выйти из поезда. Или как-то запустить ее в самом поезде. Надеюсь, он подчиняется прежнему расписанию, делает остановки. Лучше всего выйти из него на второй станции или на шестой. Там есть порталы, раньше все они возвращали в Форт, точно в середину комендантской башни. Есть портал и около последней, девятой станции, у Белого пляжа, но его трудно найти и его секрет известен только Патроклу. Остальные порталы находятся в отдалении.

- Что такое Фортуна? – спросил Джим.

- Удача, - неопределенно пожал плечами Гефест. – Это все, что я знаю. Ну не богиня же в самом деле. Скорее всего, какой-то артефакт. Возможно, он в руках у одного из пассажиров, возможно – лежит на скамье, стоит на полу. Не знаю. В правилах прохождения сказано просто – найти Фортуну.

- И больше ничего? – спросил Джим. – Никаких подсказок?

- Этот квест был лишь задуман, - объяснил Гефест. – Он запустился лишь после вторжения, запустился сам собой. Если бы не отчаявшиеся родные, которые искали своих близких, погибших в поезде, сгинувшем на дне Выгреба, возможно об этом квесте никто бы так и не узнал. Тебе нужно просто найти Фортуну. Догадаться, что это она, и что-то с ней сделать.

- Что именно? – спросил Джим.

- Не знаю, - отчеканил Гефест и поежился. – Обычно игрок получает подсказку, когда находит квестовый предмет. Но никто еще не проходил этот квест. И из тех, кто пытался, в Форт тоже никто не возвращался.

- И все-таки желающие еще есть? – спросил Джим.

- Сегодня только мы, - ответил Гефест. – Хотя, может быть, кто-то уже на той стороне. Хотя, сомневаюсь. Что там было дальше?

- То есть? – не понял Джим.

- Что там было дальше? – повторил вопрос Гефест. – Возможно, мы не скоро увидимся или не увидимся вовсе. Что было после Саркофага и Фортуны? Что тебе сказал дельфийский оракул?

- Саркофаг, Фортуна, Призрак, Дурин, Элладан, Мост, - перечислил Джим.

- Звучит как список версий причин убийства над телом убитого, - помрачнел Гефест. – Не знаю, что такое призрак. Тебе предстоит ехать в поезде, наполненном призраками. Мы все тут в какой-то степени призраки. Но если ты выйдешь не на шестой, а на пятой станции, то попадешь в Призрачный лес. Про него рассказывают разное, но или эти рассказы устарели, или перевраны. Очевидцев нет. К Форту оттуда лучше не идти, за Призрачным лесом – минные поля. Севернее – соленые болота. Оттуда только к Прорве. Или к реке и выгребать против течения к городу. Но где ты возьмешь лодку? Да и затянется это все на недели.

- Я выйду на шестой станции, - сказал Джим. – Прогуляюсь до Призрачного леса и вернусь к Порталу. У меня есть карта. Возле шестой станции находится двенадцатый портал. Должны же там быть какие-то указатели? Кстати, почему Джерард не сказал мне, что у него портал в башне?

- Потому что от него нельзя уйти через портал, - вздохнул Гефест, - к нему можно только вернуться. Когда-то это была частая практика, но уже десять лет этого не происходит. Боюсь, скоро порталы вообще перестанут действовать. Кстати, из портала в Мраморных копях тоже можно попасть на портал, который работает только на прием. На мост. Но тот портал как-то хитро устроен, надо знать код.

- Я там был! – напомнил Джим. – Ведь Патрокл выводил меня.

- Кстати, - поднял палец Гефест, - мост! Может быть, как раз тот мост, что тебе и нужен? Хотя квесты редко приводят игрока на прежнее место.

- Разве я игрок? – усомнился Джим.

- Как и все мы, - развел руками Гефест. – А остальное просто. Дурин – король гномов. Сидит по горой на севере Инфернума. Это место называется Три горы. А об Элладане ты уже слышал. Он собирается тебя убить за оскорбление священного народа.

- Полагаю, что он сидит где-то в сказочном лесу? – улыбнулся Джим.

- Не исключено, - хмыкнул Гефест. – Никто точно не знает. Хотя, говорят что-то про зачарованные деревья. Должен заметить, что и Дурин, и Элладан – изрядные отморозки. Элладан – так уж точно. Это почти неизбежно, если пытаешься следовать какому-то канону. Подсказать я тебе больше пока ничего не могу. Поэтому, где бы ты ни оказался, прислушивайся и присматривайся ко всему. Нужные тебе знаки могут оказаться в самых неожиданных местах. Держи.

Он протянул Джиму серебряную фишку, напоминающую монету.

- Что это? – спросил Джим.

- Жетон, - ответил Гефест. – Я ходил за ним в кассу подземки. Они были в ходу, когда еще не ввели магнитные карты. Когда окажешься на станции на той стороне Выгреба, опусти его в автомат, чтобы пройти на перрон. Поезд будет на левом пути. Стоит минуту. Но поедет сразу, едва все искатели Фортуны войдут в него. Или же когда войдешь ты. Кажется, это все, что я собирался тебе сказать.

- Но как я туда попаду? – не понял Джим.

- Вон, - показал Гефест на огороженный строительными лентами серый круг посредине станции. – Надо всего лишь встать в этот круг. Это один из городских порталов.

- И все-таки? – Джим обернулся к Гефесту. – Почему ты мне помогаешь? Ну, кроме всего того, что я уже слышал.

- Есть такое предположение, что мы что-то вроде дальних родственников, - сказал Гефест.

- Но я же не бог, - удивился Джим.

- Это я заметил, - согласился Гефест и расплылся в улыбке. – Причем ты не бог куда в большей степени, чем я. Ну и что же делать? В семье не без урода.

***

Турникеты перегораживали мрачное запустение. Станция была полуутоплена в землю. Сквозь затянутый паутиной купол светило вечернее солнце и обнажало разруху и разорение. Всюду лежали мусор, грязь, испражнения, кажется, даже человеческие останки. Джим почувствовал запах тлена, посмотрел на зажатый в кулаке жетон, взглянул в черный провал спуска под землю, поежился. Одна только мысль, что чудовища, рыскающие по дну выгреба, могли проникнуть в этот тоннель казалась ему невыносимой. Вздохнув, он пошел вдоль турникетов, стараясь ступать как можно тише, но отзвук его шагов все равно казался оглушительно громким. Автоматы были мертвы, и все же, когда Джим опустил в один из них жетон, стрелка, показывающая направление движения, на нем ожила. Джим сделала один шаг вперед, другой, третий и внезапно оказался на оживленной станции. Он обернулся, но и за спиной увидел чистоту и порядок, словно время отбросило его более чем на десять лет назад, хотя, именно тогда в Инфернуме вряд ли были так ощутимы приметы реальности. Запах свежевымытого мрамора. Легкий гул от едва различимых разговоров. Шарканье стариков. Детский смех. Тихая музыка. Голос диктора, предупреждающего, что «надо отойти от края платформы». Сквозняк, от подходящего поезда.

Джим поспешил к перрону, но не стал проходить в середину поезда, а остановился у последнего вагона. В конце концов, если ему придется разыскивать артефакт, почему бы ему не обойти весь поезд с его конца, а не с середины? Вместе с ним в вагон вошли около трех десятков человек. Почти все они сели, кое-кто остался стоять, но не потому, что в вагоне уже сидели люди, мест было достаточно. Джим взглянул на пожилую матрону с большими сумками, на маявшегося рядом с ней мальчишку лет десяти с надувным кругом, которые уже сидели в вагоне, прибыли на станцию из небытия, и подумал, что эти люди едут в Здравницу, не ведая, что никакой Здравницы уже нет, а желанное ими море – мертво. Впрочем, возможно, что в их времени оно все еще накатывает прозрачными волнами на песок. Сейчас главным было другое. Меч, висевший на поясе Джима, не привлек ничьего внимания. Наверное, из-за его пластмассовых ножен, которые, скорее всего, Гефест купил в каком-то магазине игрушек. Или из-за пластиковой нахлобучки на яблоко именно в виде настоящего красного яблока, но с торчащим из него желтым червячком. Джим нащупал в кармане телефон, подумал, что если Себастьян и Миа ему не звонили, значит, у них все в порядке. И что он сам звонить не будет никому из них по двум причинам, чтобы не привлекать к ним лишнего внимания, и чтобы не объяснять, куда это он собрался.

- За удачей, - прошептал Джим и представил недоумении на лице Себастьяна и иронический прищур на лице Мии, но телефон все-таки достал. Сети, а значит и связи – не было. Он убрал телефон и стал смотреть в черное стекло напротив себя.

* * *

Через сорок минут поезд прибыл на следующую станцию. Остановился у ярко освещенного перрона, на котором чуть слышно играла музыка и прохаживался толстый полицейский. Выпустил с полсотни пассажиров, которые ушли по мраморной лестнице куда-то наверх, и примерно столько же и приняла. Двери закрылись и поезд снова плавно тронулся.

- Никого из вас нет, - пробормотал Джим и тут же подумал, что если их нет, то нет и его. Он поднялся и медленно двинулся по вагону, зацепил мечом стоявшего у двери мужчину средних лет.

- Простите, - сказал Джим.

- Ничего-ничего, - улыбнулся мужчина и кивнул на меч. – Подарок сыну?

- Не моему, - признался Джим и пошел дальше, посматривая на пассажиров, встречая иногда равнодушные взгляды, иногда любопытные, порой раздраженные. Детские, взрослые. Мужские и женские. Эти люди не подозревали, что проживают одни и те же часы своей жизни много раз. И если они погибли где-нибудь над умершим морем, это значит, что и свою смерть они переживают снова и снова. Или же они благополучно пролетают по всем станциям, чтобы замкнуть кольцо призрачной тенью и снова выехать со стороны Выгреба, не помня о предыдущем кольце? Но что тогда становится с теми, кто вышел на предыдущих станциях? Может быть, они просто угасают? Не чувствуя ничего? Или в какой-то миг осознают, что их нет? В чудовищно длинный и невыносимый миг. Или же ничего этого нет, и это просто картинка?

Нет, непохоже. Всюду живые люди. Обычные живые люди. И он снова не может определить, кто из них бот, а кто – игрок. А что если вот эта их пугающая реальность, это дар нового времени? Что, если их настоящая жизнь – только вот эти часы в поезде, а все, что было прежде – примитивная графика и больше ничего? И что они делают, когда на станции появляются их безутешные родные и едут с ними до конца пути, обливая их слезами и пытаясь растормошить? Вряд ли эти родные появляются в этом поезде во второй раз. Они все давно кончились. Поэтому никого нет. Никого. И, возможно, во всем поезде всего лишь один сумасшедший охотник за фортуной – именно Джим. Интересно, в чем тут опасность? Почему никто не возвращается из этого квеста? Неужели, не находится игроков, которые выбираются из кокона и перезагружаются, чтобы явиться в Город и поведать о тайнах этого пути? О его ловушках? Не торгуют подсказками по его прохождению?

Джим медленно прошел все одиннадцать вагонов и не встретил двух одинаковых лиц. Нигде не увидел искателей удачи вроде себя. А в последнем вагоне, у стены, отделяющей его от кабины машиниста, увидел Эмили. Она была в той же самой блузке, которая оказалась темно-синей. В блузке, надетой поверх светлого, в мелкую черную крапину платья. Она сидела спиной к кабине, поставив ноги на жестяной парапет вдоль стены, и подол ее платья колыхался от сквозняка, обнажая край ее бедра.

У Джима перехватило дыхание. Он с трудом выдохнул и присел напротив.

- Вы Эмили?

Она оторвала взгляд от черного стекла, в котором ничего не могла увидеть кроме отражения самого вагона и посмотрела на Джима с легким недоумением.

- Я вас знаю?

- Вряд ли, - усомнился Джим. – Хотя, не поручусь. Вы Эмили Уайт?

- У нас есть общие знакомые? – прищурилась она и поправила прядь волос, которые и здесь развевались сквозняком, точно так же, как и на фотографии.

- Оливия… - Джим запнулся. – Нет, Кэрол Беннелл, возможно. Вы ее знаете?

- Нет, - едва различимо улыбнулась уголком рта она.

- Но вы – Эмили, - повторил Джим.

- Если вам так угодно, - пожала она плечами. – А вы кто?

- Я Джим, - вздохнул он. – Джеймс Лаки Бейкер.

- Счастливчик? – засмеялась она. – Символично.

- Это вы, - догадался он. – Вы - Фортуна.

- Вы догадливы, - кивнула она. – Обычно доходит не сразу.

- Но почему… - он замотал головой. – Почему в этом облике?

- Я могу явиться только в образе того, кого вы любите, - сказала она.

- Люблю? – удивился Джим. – Но я же никогда не видел эту девушку. Никогда не видел ее наяву. Только фотографию. Разве это может быть любовью?

- Никто не знает, что такое любовь, и что ею может быть, а что не может, - снова пожала плечами Эмили. – К тому же, вы могли встречаться с этой девушкой, не зная ее. Или же накопили свое чувство по крупице. Слушая ее голос по телефону. Прислушиваясь к записи ее дыхания. К рассказам о ней. Разглядывая дорогие ей вещи. По-разному бывает.

- Подождите, - покачал головой Джим. – Я не знаток в любви, но что, если вас будет искать девушка? Если квест получит девушка?

- Разве девушка не может кого-то любить? – удивилась Эмили. – Парня, другую девушку, маму, отца, кого угодно. Но если даже она никого не любит, у каждой и у каждого внутри есть образ, который воплощает в себе их чаяния. И они его увидят.

- Кроме закоренелых эгоистов, - засмеялся Джим.

- Не попадались, - призналась Эмили. – Но если бы попались, думаю, они бы увидели самих себя.

- Вы что-нибудь знаете о настоящей Эмили? – спросил Джим.

- Нет, - она снова пожала плечами. – Хотя, возможно, я знаю о ней все. Или, точнее, вы знаете о ней все. Ее образ создается вами. Не мной, а именно вами.

- И в чем же ловушка? – Джим оглянулся. Никто в вагоне не обращал внимания ни на него, ни на нее, ни на их разговор.

- В чем ловушка? – повторил вопрос Джим. – Почему никто не возвращается из этого квеста?

- Наверное, потому что не справляется с ним, - предположила Эмили.

- А игроки? – Джим продолжал допытываться. – Они ведь могут перезагрузиться и вернуться в игру с новой попыткой?

- Здесь не бывает игроков, - вздохнула Эмили. – Квест застрял на стадии тестирования. Так совпало. Игроки не успели сюда добраться. Может быть, к счастью. Мне говорили, что некоторые из них даже покупали жетоны и приходили на станцию, но ничего там не видели. Этот квест не для них.

- Баг? – предположил Джим. – Или чей-то хитрый замысел?

- Глюк, - улыбнулась Эмили. – Как и вся жизнь. Моя, во всяком случае. Мне эта версия больше нравится.

- То есть вы не просто программа? – спросил Джим.

- А ты просто программа или непросто? – спросила она, и Джим понял, что он стремительно теряет голову. И что он не просто так увидел свою удачу в виде Эмили Уайт. И что, если у него и есть слабое место, то вот оно. Сидит напротив, говорит негромко, улыбается едва приметно, шутит тонко, и снимает с лица пряди, разлохмаченные сквозняком, но не поправляет платье, сдвинутое им же. Вот так и должна выглядеть его любовь. Но это не она. Изнутри – не она.

- А что же дальше? – спросил Джим.

- Как обычно, - она смешно надула губы. – Нужно овладеть своей удачей. Вариантов всего два – овладеть или упустить.

- В каком смысле овладеть? – не понял Джим.

- В прямом, - ответила Эмили и медленно расстегнула верхнюю пуговицу на кофте.

- Секунду, - поднял руку Джим. – Так не делается.

- Делается только так, - расстегнула вторую пуговицу Эмили. – Овладеть или упустить.

Джим снова оглянулся. В вагоне было человек тридцать. Двое или трое из них, скучая, рассматривали спину Джима.

- Я так не хочу, - сказал Джим.

- Хочешь, - покачала головой Эмили. – Признайся хотя бы сам себе. Боже мой, да ведь у тебя этого и не было никогда. Вот так да. Девственник!

- Нет, - твердо сказал Джим и замотал головой, потому что вдруг понял, что прекрасные обнаженные тела были едва ли не важнейшей частью его прошлой жизни. Той самой, в которой были весла, копья, колесница и крепость.

- Девственник, - прошептала Эмили наклоняясь к Джиму. – Все, что у тебя в голове, это чужая память. Возможно, она ярче любых действительных воспоминаний, но это все не твое. Твое тело этого не помнит. Да, его можно обмануть, но это не лишит тебя девственности.

- Как ты выглядишь на самом деле? – спросил Джим.

Она поскучнела, даже скорчила гримасу, взглянула через его плечо в вагон, вздохнула:

- Один из вариантов проигрыша. Реже встречается, но приводит к тому же результату.

- Если ты покажешься в истинном облике? – предположил Джим. – А какой же наиболее частый вариант?

- Попытаться овладеть, – улыбнулась Эмили.

- И все ведут к проигрышу? – уточнил Джим.

- Я не знаю, куда ведет тот или иной выбор, - вздохнула Эмили. – Я лишь знаю, куда он обычно приводит.

- И ты не собираешься мне помогать? – спросил Джим. – Ты же удача! Фортуна!

- Пока еще не твоя, - прищурилась Эмили.

- Покажись мне такой, как ты есть, - попросил Джим.

- Ты сам это выбрал, - кивнула Эмили.

***

Она изменилась в секунду. Обрела совершенный овал лица, безупречную фигуру. Оделась в струящиеся золотые ткани. Рассыпала по плечам такие же золотые локоны. Взглянула на Джима глазами, в которых он должен был утонуть без остатка.

- Всего-то? – с грустью прошептал он, поймал в прекрасных глазах раздражение, проследил за ее взглядом и вскочил с места. Все пассажиры, еще недавно не обращавшие внимания на их разговор, поднялись со своих мест и двинулись к ним.

- Простите! – поднял руки Джим. – Тут происходит частная беседа, которая не нуждается в лишних свидетелях.

- Скажи им о приватности, - засмеялась за его спиной Фортуна. – Скажи им о том, что это твоя удача.

- Внимание, - продолжал он увещевать приближающуюся толпу. – Не могу с полной уверенностью считать, что эта моя удача, но нахожусь на стадии определения. Прошу вас не мешать мне.

- Они тебя не слышат, - предупредила его Фортуна. – Тут, кстати, квестовая развилка. Мало кто выдерживает более десяти минут. Причем, некоторые гибнут от остановки собственного сердца. Вожделение, знаешь ли, опасная штука. А уж если она смешивается с ужасом… А уж остальные…

- Что остальные? – спросил Джим через плечо.

- От механических причин, - ответила она.

***

Они все шли к удаче. Но на их пути стоял Джим. Первой на него бросилась какая-то бабка в голубой кофте с пляжной сумкой через плечо. Джим оттолкнул ее, пытаясь что-то объяснить, но уже через секунду на его левой руке повисла девчонка лет пятнадцати. Повисла, вцепившись в запястье зубами, разорвала его до крови. И бабка снова шла на него. И оскалили зубы те, кто были у нее за спиной. Оскалили не звериные зубы, человеческие. И это было самое страшное.

Джим сорвал с руки девчонку, отшвырнул ее под ноги толпе, и взялся за рукоять меча, но ничего не успел сказать, потому что на него бросились сразу все. И снизу, встав на четвереньки, и на уровне его груди, и сверху, забираясь на плечи прочих. И он начал сражаться.

***

Когда бой закончился, трупы лежали горой, вздымаясь едва ли не до потолка вагона. Весь поезд собрался здесь. От запаха крови кружилась голова. Последним Джим зарубил того самого мальчишку со спасательным кругом, и именно он нанес ему, пожалуй, самую тяжелую травму, вырвал кусок плоти из плеча. Вырвал, прикусив вместе с неповрежденной кольчугой. Джим вытер внутренней полой плаща клинок, убрал его в пластиковые ножны, снова опустился напротив Фортуны. Ее волшебное платье было слегка забрызгано кровью, но это ее не портило. Пусть даже она морщила носик от тяжелого запаха.

Поезд остановился у очередной станции, открыл двери. Через них вывалилась часть трупов. На перрон хлынула кровь. Ожидающие посадки с визгом бросились прочь. Полицейский в ужасе вытаращил глаза. Двери попытались закрыться, затем разошлись и вдруг сошлись словно ножи гильотины, разрезая торчащие тела на части. Полицейский на перроне хлопнулся в обморок. Поезд вновь тронулся.

- Это к вопросу о выходе из квеста, - зевнула Фортуна. – Ты не можешь соскочить на какой-то станции. Знаешь почему? Никаких станций нет. На самом деле поезд не останавливается. Его тоже нет.

- Где я тогда? – спросил Джим.

- Понятия не имею, - пожала она плечами. – Где угодно, возможно, в какой-нибудь временной локации, которая истаивает вместе с тобой. Представь, что тебя хоронят заживо. Но это плохая новость. Знаешь, в чем хорошая?

- В чем же? – спросил Джим.

- Тебя хоронят заживо, но ты этого не чувствуешь, - засмеялась Фортуна. – Это сладкая смерть. Ну так ты будешь овладевать своей удачей или нет? Я бы на твоем месте поспешила. У тебя серьезные раны, ты можешь умереть от потери крови. Да и квест не бесконечен. Скоро поезд развеется.

- Вместе со мной? – спросил Джим, чувствуя накатывающую слабость и тошноту.

- Это зависит от тебя, - прошептала Фортуна, и он внезапно понял, что она говорит правду.

- Мне очень нужна удача, - сказал Джим. – Но я тебя не хочу.

- Ты лжешь, - она стала сдвигать с плеч платье. – Ты меня хочешь. Твое тело меня хочет.

- Мое тело может хотеть разного, - кивнул Джим. – Но я тебя не хочу.

- А ведь ты первый сумел добраться до этой стадии, - пробормотала она, сбрасывая туфли и наклоняясь, чтобы расстегнуть на спине платье. – Ты хороший воин, хотя и не будешь гордиться перебитыми женщинами и детьми. Глупо, наверное, умирать вот так?

- Я тебя не хочу, - повторил Джим.

- А вот так? – она вновь обратилась в Эмили. – Только вот блузка была у нее уже в руках.

- Какой дурацкий квест, - пробормотал Джим. – Думаю, он так бы и не прошел тестирование. Понятно, почему сюда не пускают настоящих игроков. Это же бешеные штрафы от любого комитета по нравственности или чего-то похожего. У нас было примерно такое дело. В прошлом сезоне. Кажется предпоследнее. Получается, что сто девяносто девятое. Ты ведь не смотришь сериалы? Думаю, эта серия была популярной. Знаешь, в одном баре разводили клиенток на стриптиз. Дело обычное, но владельцы примешивали легкое возбуждающее в коктейли. В мизерных дозах, да и вещество не включено в список запрещенных или распространяемых по рецептам, но вот в определенной комбинации оно производило просто ошеломляющее действие. Это было почти царство свободной любви. Похоти, во всяком случае. И вроде бы все ничего, все-таки явного разврата не допускалось, но одна маленькая ошибка была совершена. Они не указывали это вещество в рецептуре. Их квест тоже не прошел тестирование. Ты не представляешь, сколько там было головной боли. Сколько бумажной рутины.

- Ты дурак? – спросила Эмили, стягивая через голову платье.

- Ты не Эмили, - закрыл глаза Джим и тут же почувствовал холод.

Он сидел на поросшем бурьяном железнодорожном полотне. Над его головой сияли звезды и убывающая, но еще большая Луна. Где-то в отдалении постукивал колесами уходящий поезд, но не превращался в точку, а как будто поднимался в небо, сливаясь огнями с россыпью звезд. Все стихло. Джим оглянулся. За его спиной чернели пилоны огромного железнодорожного моста. Под ним, примерно в полумиле, блестела широкая лента реки.

Джим поднялся и осмотрел себя, насколько мог это сделать светлой ночью. Ни разодранной одежды, ни ран у него не было. Хотя и запястье, и плечо ныли нестерпимо.

- Дурдом, - пробормотал Джим, скинул рюкзак, вытащил из него свою сумку и извлек из нее карту, которую осветил телефоном. Значит, все-таки поезд был? Во всяком случае, Джим проехал четыре станции и покинул поезд на полпути к пятой. Другой метромост был бы севернее города, и он видел бы его зарево. Впрочем, зарево было видно и теперь, но далековато. Лишь самый край неба освещался городом. До него было чуть больше сотни миль. Куда же ему идти?

Джим приблизил телефон к карте. Кружочек с цифрой одиннадцать – знак ближайшего портала - был примерно в двадцати с чем-то милях от Джима на восток. Правда, ему, возможно, сначала пришлось бы пересечь край Призрачного леса, но главным было другое. Кружочек мог находиться на окраине Минных полей.

Джим свернул карту, убрал ее, вновь накинул на плечи рюкзак и вдруг понял, что думает не о том, прошел ли он этот квест или нет, и есть ли теперь у него удача. И даже не о том, жив ли он сейчас или мертв, потому как странно было оказаться на железнодорожной колее за полтысячи миль от станции отправления и считаться живым, если поезд даже и не думал останавливаться. Он думал о том, что, кажется, эта Фортуна не ошиблась. Насчет Эмили. И него.

[1] - DeCivitateDei, 427 г. Блаженный Августин

[2] - Властелин колец. Д.Р.Р. Толкин в переводе Н. Григорьевой и В. Грушецкого

Глава пятнадцатая. Черная трава и Призрачный лес

Пожалуй, Джим и сам бы не смог объяснить, зачем он пошел в сторону реки. Просто побрел вдоль железнодорожного полотна, и уже подойдя к мосту, подумал, что было бы неплохо найти будку охраны или еще какое-нибудь пристанище. Он не чувствовал усталости, наверное, целебники Гефеста его неплохо зарядили, но сразу отправляться в сторону ближайшего портала ему не хотелось. Ночь была светлой, но близлежащий луг укутывал густой туман, который сползал в реку, над водой рвался клочьями и улетал вверх по течению. Окунаться в него даже по пояс не хотелось. Кое-где над туманом торчали какие-то незнакомые растения. Джим не мог их определить, туман словно пропитывал силуэты, но стойкое ощущение, что подрагивание незнакомых ветвей не совпадает с порывами ветра, не оставляло.

Будки возле моста не было. Вряд ли она имелась и на другом берегу, хотя река была не меньше полумили шириной, но ничего такого, что можно было принять хотя бы за сарай или навес, Джим не разглядел. К тому же никакой обустроенной тропы вдоль путей на ту сторону не вело, под ногами скрещивались только стальные балки. Да и что было делать Джиму на той стороне? Ждать утра, чтобы перебраться обратно? К тому же и этот путь на глазах становился неразличимым, тьма сгущалась.

Джим посмотрел на небо. Со стороны мертвого моря ползли тучи, отгораживая непроглядной ширмой от луны и звезд и реку, и мост, и луг, и самого Джима. Он представил, как воды реки вливаются с шипением в вязкое нечто и даже как будто услышал далекий шелест, но это шуршал о ржавые конструкции моста усиливающийся ветер. Если карта не врала, до устья реки было не менее двадцати миль, причем половина этого расстояния пролегала уже за пределами Инфернума.

Пошел дождь и одновременно с ним начал рассеиваться туман. Одеяние в стиле «Ван Хельсинг» промокать вроде бы не собиралось, но торчать на мокром ветру не хотелось, и Джим почти на ощупь стал спускаться с насыпи, собираясь укрыться под мостом и раздумывая о том, что было бы неплохо иметь рядом настоящего человека, который комментировал бы всякую малость – вот это похоже на реальность, а вот это – нет. Интересно, есть ли предел вымыслу? Как сказал Гефест? Создательница этой игры отрывалась поначалу, как могла? А как у нее складывались дела с общей физикой? Вряд ли облака ползли выше мили над землей. То есть, Extensio совершенно точно продолжалась на пару миль вверх. А дальше? Было бы любопытно подняться, к примеру, на воздушном шаре хотя бы до того уровня, с которого и звезды, и луна начнут распадаться на пиксели. Или же для этого потребуются другие летательные аппараты? А долететь до края Extensio? Ведь есть же где-то край у этого мира? Что за ним? Или же само название игры предполагает условную или возможную бесконечность? Или лишь предполагало?

Откос железнодорожной насыпи у моста и под ним был забетонирован, но бурьян пробивался и тут, поэтому Джим забрался на постамент одного из железобетонных быков и уселся на метровом парапете в полусотне ярдов от воды. Широкая плита над головой, что связывала между собой два соседних быка, давала неплохую защиту от дождя, а ветер с его началом – стих. Одно было неприятным, темнота стала почти кромешной, но не прошло и получаса, как глаза Джима начали привыкать к ней. Нет, он не стал видеть в темноте, как днем, но пепельные силуэты как будто начали проступать – соседняя опора, кромка воды, пробивший бетон или проросший на забившейся грязью трещине куст бузины, стальные конструкции над головой. Причем, поднесенная к лицу ладонь если и не обретала привычный цвет, то уж в любом случае становилась различима. Джим поймал на стеклянном кольце случайный отсвет пробившейся сквозь пелену облаков луны, стянул с плеч рюкзак, выудил из него свертки Гефеста и обнаружил там кроме всего прочего спички, соль, сухой спирт, какие-то таблетки для обеззараживания воды и, самое главное, небольшой термос с горячим кофе. К душистому пшеничному хлебу с пластами бекона и ароматного сыра кофе был как нельзя кстати.

Интересно, прикинул, перекусывая, Джим, насколько его недавняя собеседница была реальна? То есть, что в ней было человеком, а что бездушной программой, сканирующей собеседника? Ведь не могла же она, даже будучи частью непрошедшего тест квеста, остаться без изменений? Ведь в Extensio изменилось все.

Джим убрал термос, прижался спиной к опоре, закрыл глаза и подумал о том, что сделает все, чтобы добраться до самой Эмили, а не до ее визуальной копии. Не для того, чтобы увидеть, как она снимает платье, а для того, чтобы увидеть ее саму. А там уж, как повезет. Улыбнулся, не открывая глаз, когда вспомнил, как двигался Патрокл. Даже пребывая в мальчишеском теле, Эмили оставалась женщиной. Интересно, как она осваивалась с тем своим воплощением? О чем думала, катаясь по росистой траве? Уж не о том ли, что ведет в Город творение собственных рук? Или не собственных, не так уж это было и важно на самом деле, пока не важно. Потом будет важно, пока – нет. Пусть даже окажется, что интерес у нее вовсе не тот, о котором хотелось думать Джиму, девственнику-боту, так похожему по собственным ощущениям на живого человека, наполненному кучей книг и обрывками воспоминаний сразу трех человек. Хотя, что там было от первых двух? Голос матери и разговор с девчонкой на мосту? Странно, но двести тридцать девять серий бестолкового ситкома он уже не числил собственным прошлым…

Джим открыл глаза, нащупал на поясе, на обычном видимом поясе, меч Гефеста, вытянул его из ножен и долго вглядывался в серое лезвие, которое чуть заметно сужалось к острию. Чем он, Джим, сражался в поезде? Чем рубил обезумевших пассажиров? Вот этим?

Джим поплотнее ухватил меч за рукоять и, не вставая, крутанул его в руке. Что там сказал об этом оружии мастер? «Тяжел не весом, сам поймешь, когда возьмешься за рукоять»? Отличный меч, в руке сидит как влитой, и действительно, вовсе не тяжел весом, но чем тогда он тяжел? Что должен был понять Джим? И почему меч чистый? Не так уж старательно протирал его Джим в поезде. Или вся та рубка проходила только у него в голове? Так может, и разговора с Фортуной тоже не было? А что же тогда было на самом деле? Поездка в пустом поезде? Или Джим в полном одиночестве парил над рельсами подобно лишившейся памяти птице? Что с ним произошло? Лучше бы ничего. Чтобы все эти убитые им люди, как бы они ни казались безумны, остались только в его кошмаре…

***

Он проснулся от взгляда, и еще не открыв глаз, через ресницы определил его источник – что-то подплыло к берегу и чуть возвышалось над серыми струями в новых пластах тумана, теперь уже утреннего. Смотрело на Джима странными круглыми глазами, над которыми не было ресниц и бровей – только редкие пряди светлых, прилипших к большой, чуть продолговатой голове волос. Существо стало медленно приподниматься надо водой, и Джим разглядел одутловатые щеки, приплюснутый нос, такие же белесые усы, щель большого рта, то ли складки, то ли наросты за скулами и покатые плечи.

- У меня меч в руке и пистолет тоже имеется, - предупредил Джим вполголоса, открывая глаза. – Если что, пули серебряные.

- Курить есть? – спросило существо хриплым голосом, одновременно выплескивая изо рта воду и шумно сморкаясь в массивную пятерню.

- Нет, - покачал головой Джим, убирая меч в ножны. – Не курю.

- Ну и дурак, - снова выпустил струйку воды его непрошенный собеседник, развернулся и грузно ушел в воду, взбаламутив ил моржовым хвостом.

- Представляю здешние пляжи, - пробормотал Джим, однако, выждав минут десять, подошел к воде чуть выше по течению и умылся.

Река продолжала убегать к западу. Противоположный берег был выше, чем этот, и рассмотреть на нем Джим ничего не мог. Разве только отметить, что крутой скос до самого гребня порос каким-то неразличимым бурьяном. На карте та местность была обозначена словами «Черные камни». Этот же берег носил название «Призрачный лес», хотя сами слова располагались на карте чуть выше реки и левее неприятного названия «Минные поля». Вот уж куда точно не нужно было Джиму, так это туда. Хотя, нужный ему портал располагался как раз между этими двумя участками, но все-таки чуть ближе к железной дороге. Надо было выбираться из-под моста и топать, черт его знает, сколько там еще до этого портала с числом «11»? Двадцать миль? Ни дорог, ничего. Два дня может занять. Или доберется за день?

Джим вытащил телефон, пощелкал им, еще раз убедившись в отсутствии сети, отметил время – пять утра. Кто рано встает, тому бог подает. А это откуда у него в голове? И на каком это языке?

***

Выбравшись из-под моста, Джим неожиданно обнаружил утоптанную тропу, которую не заметил ночью. Она спускалась с насыпи как раз от начала моста и, не теряясь в высокой траве, уходила к горизонту, где как будто темнел неясной полосой лес. Собственно примерно в ту самую сторону Джиму и нужно было идти.

Выбирать не приходилось. Он еще раз проверил поклажу, подтянул ремень, застегнул плащ и двинулся по раскисшей от ночного дождя тропе, отметив, что она никак не выглядит заброшенной, и последние следы на ней явно были оставлены уже после дождя. То есть, кто-то прошел по ней в те самые часы, когда Джим спал под мостом, и это отчего-то показалось ему непростительным промахом.

Поравнявшись со странными кустами, Джим с удивлением понял, что не может определить их. В то же самое время он отчетливо осознавал, что знает название каждой травинки на этом лугу, может записать его по латыни, хотя и не в ладах с латинским языком, но только не название этих кустов. Они были похожи силуэтами на тую или можжевельник, вот только эти силуэты составлялись странными длинными ветвями, растущими от самого корня растений, плотно прижатыми к стволу и усыпанными диковинными темно-зелеными мясистыми листьями. Заметив, что тропа как бы опасливо огибает эти кусты, Джим сделал пару шагов в сторону ближайшего из них. Уже на втором его шаге растение как будто сжалось, сузилось, втянуло в себя ветви. Джим мотнул головой, предполагая обман зрения, но на всякий случай потянул из ножен меч. Заставляя его похолодеть, одновременно с его движением куст начал медленно растопыривать ветви, которых оказалось странно много на всю высоту ствола, а когда меч полностью вышел из ножен, обнажил огромные белесые шипы на их внутренней стороне. Но самым отвратительным оказалось не это. Бардовые стволы незнакомого растения оказались покрыты то ли присосками, то ли вывернутыми воронками с острыми краями, и на этих воронках висели мертвые мелкие твари из ночного улова – уже высушенные или высосанные крысы, лягушки, луговые собачки, летучие мыши и какие-то птицы. Джим оглянулся. Возможно, ему показалось, но ощущение, что все прочие кусты немного приблизились к нему, было предельно отчетливым.

- В другой раз, - пробормотал Джим, убирая меч в ножны и возвращаясь на тропу.

Неизвестно, кому был обязан Инфернум такой растительностью – создательнице игры или тем же уродам, но оказаться в лесу из таких деревьев Джиму не хотелось.

***

По сырой и вязкой тропе Джим добрался до леса лишь за пару часов, отметив, что приблизился к порталу не более чем на четыре мили. К радости Джима на первый взгляд лес ничем не заслуживал прозвания Призрачный, он был обычным – лиственным по краю и хвойным чуть глубже. Кроны сосен вздымались на кленами и осинами прилеска, который, похоже, мог оказаться раем для грибников, leccinum aurantiacum[1], во всяком случае, на краю леса было полно. Тропа здесь разбегалась в три стороны – уходила вправо и влево и скрывалась под кронами. Джиму явно следовало продолжать путь, не сворачивая, но он пригляделся ко всей развилке. На окраинных тропах тоже имелись следы, хотя они и были оставлены до дождя. Важным было другое, эти следы были оставлены не обычной обувью, а механическими конечностями – вместо каблука в земле отпечатывалось кольцо с шипом по его центру, вместо носка обуви – три трехфаланговых пальца на стальных шарнирах.

- Все правильно, - пробормотал Джим, вспомнив 413-го. – Не так уж далеко отсюда минные поля. На них работают саперами дроиды. Почему бы им не оказаться в этом лесу? Но почему они оказались с внешней стороны обороны? Или же они на стороне уродов? Ладно. По крайней мере, судя по первому следу, тут есть и люди.

***

Тропа в лесу становилась все более хоженой с каждой милей. Пару раз Джим видел свежие вырубки, замечал груды ветвей по окраинам тропы, как будто слышал отдаленный визг пилы, но следов каких-то машин не заметил, хотя тропа явно расширялась. Идти было легко, но возле двух уже старых воронок от взрывов, которые тропа причудливо огибала, он остановился, потому что почувствовал как будто нарушение ритма. Следы, которые служили ему подсказкой, были заметны и здесь, но как раз возле воронок их обладатель чуть изменил длину шага. Джим подобрал суковатую палку и осторожно сдвинул прошлогоднюю листву на пропущенном участке. На уровне земли явственно выдавался темный диск нажимного устройства противопехотной фугасной мины[2]. Джим хотел уже было выпрямиться, но еще какой-то отблеск привлек его внимание. В ярде от первой мины дорогу пересекала стальная струна.

- Растяжка, - пробормотал Джим. – А вы, ребята-лесорубы, явно не жалуете чужаков.

***

Деревня, перед которой Джим миновал еще не менее пяти мин и трех растяжек, открылась сразу. Тропа раздалась в стороны, за кустами ольхи обнаружились штабеля бревен, чуть дальше высились несколько рубленных, крытых тесом изб, а когда Джим вышел на перекресток, от которого довльно широкая, усыпанная опилками дорога уходила на север, в отдалении раздался визг пилорамы. Из-за угла ближайшего сруба показался внешне неотличимый от 413-ого дроид с топором в руке, остолбенел при виде Джима и тут же побежал куда-то по широкой дороге. Джим посмотрел ему вслед, заметил в отдалении странные платформы, груженные досками и парящие над землей и, не спеша, пошел дальше. Его тропа пересекала деревню и снова скрывалась в лесу.

Как он и предполагал, его окликнули через пять минут, за которые он успел удалиться от деревни на три сотни ярдов. За спиной показались трое – тот же дроид с топором, еще один с карабином в руках и третий, заставивший Джима похолодеть. Мало того, что он был обут в сапоги, следы которых вместе с тропой привели Джима в эту деревню, на механическую шею, опираясь на пластиковый круг, была насажена самая настоящая человеческая голова.

- Постой-ка, - повторила голова, и вся троица направилась к Джиму.

- На пару слов, - произнес дроид через минуту, дал знак своим спутникам оставаться на месте и подошел к Джиму поближе. – Какими судьбами, приятель, чтоб мне заржаветь? И как добрался до нашей деревни?

Джим поймал себя на гримасе отвращения. Пожалуй, он смирился бы с головой сорокалетнего мужика на стальной подпорке, но рот этого извращенного создания открывался не так, как должен был бы открываться при разговоре. Звуки продолжали рождаться с помощью синтезатора. Впрочем, Джим взял себя в руки тут же, хотя и порадовался, что странный дроид не протянул ему манипулятор для рукопожатия.

- Судьба обычная, наверное, - ответил Джим. – Вошел в квест, пришел в себя у моста через реку. Куда было еще идти? Ближайший портал в вашей стороне, тропа – одна. Так что без вариантов. А что касается ваших мин – они слишком заметны. Если смотреть под ноги, можно и уберечься. Сами-то как ходите?

- Запоминаем, где и что, чтоб мне зажраветь, - пробормотал дроид. – Но на всякий случай есть и вот такая автономная штучка.

Он показал на что-то напоминающее наручные часы на левом манипуляторе.

- Легкая вибрация или писк для бестолковых, на ней тумблер имеется, видишь? Сигналит за десять ярдов. Но это только здесь удобно, где-нибудь в Городе и шага не ступишь, завибрирует до потери сознания.

- Речь идет только о минах или еще о чем-нибудь? – поинтересовался Джим.

- Два режима, - неестественно прищурился дроид. – Взрывчатка и любой металл.

- Но мины бывают и пластиковыми, - уточнил Джим.

- Взрывчатка берется любая, чтоб мне заржаветь, - щелкнул стальными пальцами дроид. – Впрочем, все эти закладки против уродов. Убить не убьем, а знать будем. Через какой квест ты сюда прибыл?

- Через Фортуну, - ответил Джим.

- Половина вопросов снимается, - кивнул дроид. – Хотя, кажется, ты первый выжил на этом квесте? И где твоя фортуна?

- Затрудняюсь ответить, - усмехнулся Джим. – Но ваши шесть мин и четыре растяжки позволяют предположить, что она все-таки со мной.

- Точно с тобой, - растянул губы в улыбке дроид. – Мин было восемь. Почему ты не удивлен моим железным парням? Сталкивался уже?

- Мне помогал один парень из саперной роты, - кивнул Джим. – 413-ый.

- О! – обрадовался дроид. – И как у него дела? Два года его не видел, чтоб мне заржаветь!

- Нормально, - пожал плечами Джим. – Мечтает купить желудок со вкусовыми рецепторами.

- Треплется, - махнул манипулятором дроид. – Захотел, давно бы купил. Увидишь, передай ему, что 117-ый уже копит на задницу. Желудок, голова и ноги у него уже есть. Хотя, вряд ли это у тебя выйдет, добраться до 413-ого. Тебя как зовут-то?

- Джим-счастливчик, - ответил Джим. – Правда, не из-за Фортуны, а так сложилось. Может, и ты ответишь мне на пару вопросов? Почему вы здесь, а не в саперах? Насколько опасны уроды? Кому лес распускаете? Ведь не уродам же? Дорога идет на север, там ведь Прорва?

- Прорва, - кивнул 117-ый. – И с тамошних подонков и монеты не вышибешь, чтоб мне заржаветь. Да и мало нас. Лес распускаем для гномов. Раз в два месяца приходит гномий скирд, пригоняет старые платформы, забирает новые. Лес коротышкам нужен для крепежа да и для разных других забот. Через Прорву гномы обычно проходят спокойно, но иногда с боем, чтоб мне заржаветь. Но под гномий скирд лучше не ложится. Порубят и вымесят. Уроды опасны, но их нет уже почти три года. Затаились, готовят что-то. А здесь мы, а не в саперах, по двум причинам. Первая простая, что толку от минных полей, если уроды давно уже в Городе? Кончать это дело надо. На тех минах больше старателей погибло, чем уродов, а уродам плевать на наши мины. Вторая еще проще. Дроиды такие же боты, как и все прочие. Можем и на квестах постоять, если желание будет. А нет желания, и суда нет. Еще вопросы есть?

- Да полно, - засмеялся Джим. – Правильно ли я иду? Я ж первый раз в этих местах. Как определить, Призрачный лес передо мной или обычный? И можно ли там встретить Призрака? И…

Джим вдруг замолчал, потому что вспомнил то, что с ним было в Золотом Руне. Вспомнил схватку с уродами-аргонавтами, рассеченный живот лже-Оле и его же слова о том, что «рекурсия в опасности, и бота нужно брать живым, потому как только через него можно найти воровку и змею. Только через него!»

- И что такое «рекурсия»? - закончил Джим.

- Где слово это слышал? – спросил 117-ый.

- Урод один сетовал, что она в опасности, - пожал плечами Джим. – Схватывался я с ними. Одного слегка покалечил, он и заныл про нее.

- Но ведь не убил? – прищурился 117-ый.

- Не убил, - согласился Джим. – Убежал. Их было слишком много. И не пешком убежал, конечно. На машине.

- Не врешь, - кивнул 117-ый. – Мы тут все с уродами сталкивались, чтоб мне заржаветь. Платформы наши гравитационные, все от них. Победить их нельзя, только убежать. Да и то… Хотя нам проще, наша плоть им не по зубам, точнее, не по вкусу им, а так-то никто с ними не сравнится.

- Сразу вдогонку еще один вопрос, - обрадовался Джим. – Откуда они пришли? Кстати, помощи у вас можно попросить? Дорогу там показать? Дельный совет дать? У меня есть чем заплатить.

- Деньги тут не в ходу, - как будто задумался 117-ый. – Те же гномы нам в основном земляным маслом платят, смазками разными. Присадки делают, кое-какие запасные части ладят. Хотя… 302-ой! – обернулся 117-ый. – Вот ведь напасть, ну ладно. Сладим и это. Иди-ка сюда, 302-ой!

- Иду, - проскрипел дроид с топором и зашагал к собеседникам.

- В прошлом году помнишь, как отводил подонка одного к порталу? – спросил 117-ый. – Без подробностей, я знаю твою волынку, да или нет?

- Да, - опустил топор дроид.

- Вот точно так же и до того же места доведешь этого бота, - сказал 117-ый. – С тем же самым результатом. Ясно?

- До поселка, то есть? – уточнил 302-ой. – Как поселок будет видно, проститься с тем же самым результатом и точно так же развернуться и домой?

- Точно так же развернуться и домой, - кивнул 117-ый. – Ты же у нас самый быстрый на разворот? Как до Проклятой балки дойдете, на холмик заберетесь, мельницу углядите, так и возвращайся. Не подведи меня. Сообразил?

- Понял я все, не дурак же, - пробормотал 302-ой. – Пошли, что ли?

- Подождите, - поднял руки Джим. – Пойти дело недолгое, ну хоть пару слов о том, что там за портал и какие есть тонкости? Да и вопросы мои вроде бы без ответа остались. Или как?

- Ладно, - с досадой почесал горло возле пластикового круга 117-ый. – По паре слов скажу, чтоб мне заржаветь. Рекурсия что такое – не знаю. Но всякий урод, что попадался на мину, да на куски разлетался, прежде чем ожить, а ему для оживания и мизинца достаточно, бормотал что-то про эту самую рекурсию. Что это такое, прояснить мне и кому-то еще и не удалось, но по общим сводкам выходит, что это как бы их основная задача. Ну, то есть, все, что они творят – эта самая рекурсия и есть. Идешь ты правильно, только с дороги нигде не сворачивай. Проклятая балка – это граница. До нее обычный лес, наш нынешний дом, делянка, можно сказать, а дальше – чужая сторона. Поселок, в котором портал, одновременно и в Призрачном лесу уже, и на минном поле. Мы там как раз и минировали перед тем, как головы нам прочистило. В Призрачном лесу всем головы прочищает. Так что, глупостями не занимайся, как увидишь Призрачный лес, ни с чем не спутаешь.

- А как забредешь на минное поле, тем более, - захихикал 302-ой, на что 117-ый тут же процедил сквозь зубы:

- Для того с ним ты и поскачешь сейчас, чтобы он нигде на минное поле не забрел, потому как и на минном поле не каждый на мины наступает. Теперь дальше. Что касается Призрака. Там их полно. Кого ни встретишь, все призраки. Это их место, потому и лес Призрачным кличут. А уж какой тебе из них встретится, я и знать не знаю. Говорят, что убиенные тобой там бродят, хотя и не только. Так что будь осторожен, хотя я и не думаю, что это тебе пригодится. Что там еще? Откуда уроды – не знаю. Однако все умные люди, что мне ни попадались, говорили главное – это не часть игры. Нет, теперь-то это уже вроде как насквозь проросло, но задумано было не здесь. Так что, ищи другого умника, хотя и это пустое, чтоб мне заржаветь. И последнее – насчет Портала. Он вроде как за номером одиннадцать идет и один из прочих, хотя их уже не так пользуют, как раньше, но так как в Призрачном лесу стоит, да еще в призрачном поселке, то и сам тоже стал призрачным. То он есть, то его нет. Ждать надо. Как увидишь, не ошибешься. Главное, чтобы ты сам Призраком не был, но это такая штука судьба – выпадет черная карта и никакая фортуна не поможет.

- Точно так, - бодро гаркнул 302-ой.

- И еще то ли барахлит он, то ли тайное свойство имеет, - прищурился 117-ый. – Сам не пользовался, но слухи доходили, что он в разные места народ сбрасывает. Причем не по порталам целит, а по всему Инфернуму. И никто заранее знать не может, куда он попадет. Однако, вроде бы, никто еще не промахнулся. С другой стороны, у каждого отсчета не спросишь. Если до гномов весточка не долетит, то и я не узнаю. Хотя, думаю, это бесполезная информация.

- По квестам разбрасывает или как? – спросил Джим.

- Или как, - ответил 117-ый. – По судьбе. Давайте уже. Вам еще почти пятнадцать миль топать. Как раз к закату и доберетесь, хотя, если не перекуривать, может и раньше, только людская порода быстро выдыхается. Да, вот еще. На черную траву ступать не надо. Никакой пользы. Поверь на слово. Вот черт, опять бесполезную информацию шлю.

***

Против ожидания 302-ой не оказался болтуном. Бодро вышагивал в пяти шагах перед Джимом и оборачивался лишь для того, чтобы предупредить, что впереди мина или растяжка, да посмотреть, не отстал ли от него спутник. Странно это было видеть, как голова дроида разворачивается на сто восемьдесят градусов, а он продолжает топать вперед. Да и предупреждать Джима нужды не было, пищал датчик на руке 302-ого. Лес вокруг был точно такой же, как и возле деревни, и только дорожка то поднималась на очередной холм, то спускалась с него. Когда день подобрался к трем пополудни, и по всем прикидкам Джима за спиной осталось никак не меньше пятнадцати миль, он спросил дроида:

- А что такое черная трава?

- На черную траву ступать не надо, - отчеканил, вновь развернув голову, 302-ой. – Никакой пользы. Поверь на слово. Бесполезная информация.

- Это я уже слышал, мастер по разворачиванию, - усмехнулся Джим. – Ты прикинь, я ж не спрашиваю вас о ваших секретах. Просто ваш 117-ый не успел рассказать мне про черную траву. Но зачем-то ее упомянул. Ты же тоже не железный болван, а настоящий бот. И слова знаешь, и понимаешь все. Объясни мне как бот боту – что это такое. Не для пользы, а для любопытства. А? Загружайся, не тормози.

302-ой ответил не сразу. Отшагал не меньше сотни шагов, когда наконец снова развернул голову и проговорил:

- Ты шиповку листоверткую видел у моста через реку?

- Та, которая луговую мелочь на шипы насаживает? – спросил Джим.

- Она кого хочешь может насадить, - проговорил 302-ой. – Как-то и нашего брата на шипы подсадила, потом канистру масла извели, чтобы ржавчина на нем отошла, чтоб мне заржаветь. Эта шиповка вроде семян на каблуках.

- Что это значит, семена на каблуках? – спросил Джим.

- А это очень просто, - ответил 302-ой. – Вот живешь ты в своей деревне, а за рекой другая деревня. И вздумал ты туда перебраться. Перебрался, а того не знаешь, что у тебя семена были на каблуках. И ты не один перебрался, а с какими-нибудь ромашками, что на твоем берегу росли, а здесь нет. А еще чаще бывает, что присел по нужде, оправился, штаны подтянул и дальше пошел. А в том, что ты отложил, и семена разные, и ядрышки и росточки.

- Ну это уже не на каблуке, - уточнил Джим.

- А вот наступит кто-то на твою кучку, и будет на каблуке, - механически засмеялся 302-ой. – Чтоб мне заржаветь.

- То есть, вся эта пакость пришла с уродами, - заключил Джим. – И чем же страшна черная трава? Что она делает? Опутывает и под землю тянет?

- Опутывает, не без этого, - согласился 302-ой. – Но никуда не тянет. Нутро она вытягивает. Что у бота, что у игрока, что у подонка у всякого. Без разбора. Даже у нашего брата. И ладно бы если просто подтирала и голову прочищала. Так нет ведь. Если ты хотя бы какую гадость в жизни измыслил, тут тебя этой гадостью и припечатает.

- Кара настигнет, что ли? – не понял Джим.

- Совесть замучит, - хмыкнул 302-ой. – Там где стоишь, где черной травой тебя прихватило, там и прихлопнет.

- Насмерть? – спросил Джим.

- Лучше бы насмерть, - пробормотал 302-ой. – Просто ты уже не ты будешь. Или ты, но вывернутый наизнанку.

- А если не успел гадостей навертеть? – спросил Джим.

- Тогда можешь ложиться на нее и спать, - засмеялся 302-ой. – Чтоб мне заржаветь и заклинить во всех конечностях!

***

Черная трава началась почти у Призрачного леса. Местность стала чуть посуше, и когда тропа, забравшись на очередной холм, стала спускаться в заросшую бурьяном балку, Джим и углядел нечто странное по обочинам дороги. Черная трава напоминала застывший над костром дым, хотя при ближайшем рассмотрении этот дым оказывался соцветиями мелких, напоминающих пыль цветов. Под ним клубились черными лентами упругие листья.

- Черная трава, - отчеканил вращая головой 302-ой. – Проклятая балка. Быстро дошли. Как поселок будет видно, проститься и точно так же развернуться и домой. Я у нас самый быстрый на разворот. Но сначала надо забраться на холмик и углядеть мельницу. Углядеть – значит, увидеть. Только я должен увидеть или и объект тоже? Ясно. И объект тоже. А потом развернуться, как умею.

Он словно разговаривал сам с собой.

- Когда Призрачный лес начнется? – спросил Джим.

- На холмике и начнется, - ответил ему 302-ой. – На той точке все сходится. И Призрачный лес, и минные поля. Там и табличка стоит – «Осторожно, мины!». Призрачный лес ни с чем не спутаешь, а минное поле спутаешь с чем угодно. Правда, мы уже немало мин к себе перетаскали, но там еще много. Надолго хватит.

- Давно здесь Призрачный лес? – спросил Джим, не сводя взгляда со спины 302-ого.

- Да уж лет десять, говорят, - ответил 302-ой. – Сначала он, правда, проблесками Призрачным становился, а потом словно провалился куда-то. Некоторые говорят, что когда черная трава нутро прожаривает, это что-то побочное. Главное, что она из сущего тянет. И еще говорят, что дно мертвого моря такой тиной затянуто, и та тоже так же тянет что-то из сущего.

- Так что же получается? – спросил Джим. – Получается, что эти самые уроды что-то вроде паразитов?

- Получается, что да, - ответил 302-ой уже на верхушке следующего холма и тут же спросил. – Мельницу видишь?

Джим видел мельницу. Она была ярко освещена солнцем, но почему-то не становилась яркой сама. Оставалась такой же бледной и серой, как все вокруг нее – серые деревья, серые силуэты домов, серая водонапорная башня и даже серая вышка сотовой связи.

- Вижу, - ответил Джим, и 302-ой развернул голову, а потом стал разворачиваться целиком.

Он разворачивался стремительно, к тому же его рука с зажатым в ней топором удлинилась на пару футов и непременно должна была пробить его лезвием висок спутнику дроида, но Джим был готов. Готов к такому исходу во всякую минуту долгого пути и готов стократно с того момента, как по обочинам тропы поднялась та самая черная трава.

Джим подался назад, но не заранее, а за доли секунды до того, как топор должен был снести ему череп. Топор просвистел мимо, обдал лицо Джима ветром, а в следующую секунду исторгнутый из ножен меч Гефеста разрубил локтевой сустав 302-ого, да так, что рука с топором улетала в придорожный бурьян. Следующий удар был столь быстр, что разворот 302-ого уже без руки и топора еще продолжался, но уже заканчивался без механической головы на плечах.

- Самый лучший по разворотам, - с некоторым недоумением произнесла отсеченная голова дроида.

- Эй! – проговорил Джим, приставив меч к окулярам дроида. – Ты здесь, 117-ый? Ты же всю дорогу был на связи, чтоб мне заржаветь!

- Туповат 302-ой, - донесся из синтезатора голос 117-ого. – Хотя и лучший по разворотам. Не убивай его, приятель. Нас мало железных. Это вас, людей, много. Плодитесь, как тараканы.

- Ответь мне на вопрос, - попросил Джим. – Почему не попытались убить меня прямо в своей деревне. Да и зачем вообще меня убивать? Чем я вам помешал?

- Никто не должен знать о нас, - ответил 117-ый. – Мы все погибли. Так считается, что мы все погибли. И меня это устраивает. И ты прав, обычно наши гости рвутся на минах. А те, кто обходит их, гибнут в самой деревне. Но я слышал пророчество, что тот из нас, кто попытается убить человека с рыжей бородой в нашем доме, тот погибнет. Нельзя было поднимать на тебя руку до Проклятой балки. Поэтому я и приказал 302-ому сделать это за проклятой балкой. У Призрачного леса свои законы, он этими пророчествами печи в призрачных домах топит. Одного рыжебородого пару лет назад мы так и прикончили. Все обошлось. Ты второй.

- У меня нет бороды, - сказал Джим.

- Щетина у тебя рыжая, - объяснил 117-ый. – Только не думай, что ты выиграл. С тем порталом все плохо, увидишь еще. Кстати, если бы я не был уверен, что ты кончишься в этом поселке, сказал бы тебе, что твой знакомый 413-ый законченный идиот. Прекраснодушный придурок и блаженный юродивый.

- Кто тебе дал это пророчество насчет рыжебородых? – спросил Джим.

- Так Анна Фирлинг, кто же еще, - удивился 302-ой голосом 117-ого. – Трактирщица из Форта. Или ты других пророков себе искал? Так всегда и бывает, прыгаем за золотым песком и топчем бриллианты под ногами. Не убивай 302-ого, приятель, таких цельных дроидов мало в Инфернуме.

- Цельных? – удивился Джим и ударом ноги отправил голову 302-ого в черную траву. – Хорошо. Не буду убивать.

Затем он снял с левого манипулятора 302-ого минный датчик, переключил его на вибросигнал и надел на свою левую руку. Еще раз вгляделся в раскинувшуюся перед ним на краю какого-то туманного леса деревню. Постоял у таблички с надписью: «Осторожно, мины» и медленно двинулся по узкой тропе в сторону деревни.

***

Портала не было. Посредине деревни стоял открытый павильон, подобный тем, что ставятся на остановках общественного транспорта, висело что-то вроде расписания, замазанного черным маркером, на обороте которого было выведено без особых изысков – «Что за хрень?», но под вывеской-стрелкой «Портал №11» и слабо мерцающим жестяным фонарем - ничего не было. Только круг сырой земли. Круг слабого света на почерневшей многолетней хвое.

- И где? – спросил Джим.

- Ты просто еще не готов, - донеслось откуда-то из-за спины.

Джим резко развернулся, но никого не увидел. Во все стороны от него лежала обычная лесная деревня из тех, в которых дома перемежаются с вековыми деревьями, а заборов нет. Потому что лучший забор в диком лесу – толстые стены и маленькие окна с кованными решетками перед стеклами, хотя можно и без них.

- Кто это сказал? – спросил Джим.

- Ты еще не лесу, - раздалось сначала в одном ухе, а потом сразу в другом. – Окунись с головой и все поймешь.

Он снова обернулся и снова никого не увидел.

- Что значит окунуться с головой? – громко спросил он, и не услышал ни ответа, ни отзвука.

Он шагнул к ближайшему дереву. Даже вблизи оно расплывалось туманом, казалось бледной тенью самого себя. Джим закрыл глаза, представил Эмили, сидящую напротив него и стягивающую с себя платье и прикоснулся к дереву. Ощутил его холодную и сырую кору. Почувствовал корни, всасывающие в себя соки земли. Почувствовал крону, пребывающую в забытьи. Открыл глаза и разглядел каждую выщерблину на коре. Каждую рыжую чешуйку с сосновым запахом. Посмотрел на собственную руку и удивился ее отчетливости. Фонарь над землей, над тем местом, где отсутствовал портал, продолжал гореть, но портала по-прежнему не было. Зато деревня как будто ожила.

- До удивления легко, - прошептал кто-то за спиной, Джим обернулся и опять никого не увидел.

- До удивления… - прошептал кто-то, удаляясь, но Джим уже смотрел только на ближайшее здание. В нем негромко играла музыка, кто-то курил на крыльце и какие-то тени шевелились в освещенных окнах. И он пошел туда.

***

В небольшом деревенском трактире оказалось полно свободных мест, хотя и посетителей было немало, но странным образом они не мешали друг другу. Джим присел у окна, чтобы видеть фонарь над тем местом, где мог появиться портал, и через мгновение его небольшой стол был протерт мокрой тряпкой, на столе появилась холодная, покрытая капельками конденсата бутылка пива, а еще через секунду и тарелка поджаренного с яичницей бекона более подходящего для завтрака, чем для позднего ужина, но он не рассчитывал и на это.

- Интересно, можно ли это есть? – пробормотал он, отпивая холодного и отменного напитка прямо из горлышка, хотя высокий бокал тоже уже стоял на его столе.

- Почему-то вопроса, можно ли это пить, тут ни у кого не возникает, - прозвучало у него в ухе и только тут он понял, что это был женский голос.

Но рядом никого не было.

- Я вас не знаю? – отделился от тихой компании и подошел к столу странно знакомый человек.

- Затрудняюсь ответить, - пробормотал Джим, хотя узнал незнакомца уже со второго взгляда, тот был третьим или четвертым срубленным им у Лиловой арки. – Возможно мы виделись с вами на празднествах у Гильермо. Кстати, почему я его не вижу? Ни его, ни его подружки. Как ее звали? Бог мой, кажется, Рандгрид?

- Он называет ее Роной, - поежился незнакомец. – Но сегодня его с нами почему-то нет. Вы не знаете, что это за место? Телефоны вне сети, хорошо, хоть пиво тут отменное!

- Да, - глотнул Джим из горлышка. – Пиво тут на редкость. К сожалению, я не могу точно сказать, где мы. Сам пытаюсь понять. Возможно, это сон. Знаете, говорят, что иногда сны обретают удивительную достоверность.

- Так это сон? – то ли спросил, то ли обрадовался незнакомец и удалился обратно к своему столу.

- А мы с вами знакомы? – у стола Джима появился не кто иной, как Снорк.

Он был одет в строгий костюм. Правда, на шее у левой головы был повязан галстук, а на шее у правой – бабочка.

- Возможно, - пожал плечами Джим. – Всего и не упомнишь. Вы, случайно, не продавали проездные билеты на станции подземки в двадцать четвертом секторе? Знаете, там такие маленькие окошки, ничего не разглядишь. Но они близко друг от друга. Можно взять сразу две ставки. То есть, получать два жалования. Очень выгодно.

- Мы подумаем, - пробурчали две головы разом и незаметно ретировались.

- Они не опасны, - снова прозвучал голос у него в ухе, - но если вы точно признаете их, они узнают вас, а любая потасовка выкинет вас наружу, и вы не попадете в портал. Придется все начинать заново.

- А я должен туда попасть? – спросил Джим.

- Отсюда больше попасть некуда, - прошептал голос. – Хотя это и опасно.

- Кто вы? – спросил Джим. – Эмили Уайт?

- Нет, - донеслось чуть слышно.

- И тогда я говорю ему, что это расизм, понимаешь, голимый расизм! – распиналось за соседним столом одетое в засаленный костюм существо, более всего напоминающее сказочного гоблина. – Почему ни у кого не возникало вопросов, что Офелию играла эльфийка, но всех интересовало, почему Гамлета играет гоблин! Зал плакал, нет, рыдал, когда я выходил на сцену! Стоило мне открыть рот, половину первых рядов уносили! Их не могли привести в чувство! Черт возьми! Их не смущало, что Клавдия играл огр, который, когда нашу труппу разогнали окончательно, нанялся охранником к эльфам, а гоблин им встал поперек горла!

- Вот поэтому вы теперь вместе с этим огром? – поинтересовался странно знакомым голосом человек, сидевший к Джиму спиной.

- Да где мы вместе… - махнул рукой гоблин. – Случайно здесь встретились. Я даже не уверен, что он помнит мое имя. Он ведь на сцене без суфлера и слова не мог сказать. А вот и он. И опять не один.

К соседнему столу, сдвигая соседние столы, шествовал, обнимая самого Шаграта, тот самый огр, которого Джим убил в деревне Неглинка.

- Гоблин! – заорал огр на все заведение. – Ты посмотри, кого я встретил! Это же мой первейший друг Шаграт. И он здесь. А ну-ка, Билли, дай мы присядем. Подвинься.

Сидевший спиной к Джиму человек пересел, и Джим тут же узнал оборванца с пикой, который выбил у него из руки пистолет в Здравнице.

- Не лови их взгляды, - посоветовал голос. – Иначе придется разговаривать с ними. Тебе это нужно?

- Нисколько, - покачал головой Джим. – Здесь только те, кого я убил? Но вот этого гоблина я, кажется, не убивал.

- Здесь все запутано, - прошелестел голос у другого уха. – Не знаю, есть ли здесь какие-то правила, я заглядываю сюда порой, но пока не успела разобраться. Но если этого гоблина, к примеру, убил этот огр, а огра убил ты, это достаточная причина, чтобы встретить всех троих. Кроме этого ты можешь здесь встретить знакомых, которых убил вовсе не ты.

- К счастью, их здесь нет… - пробормотал Джим. – Но почему никто из этих убиенных не бросится на меня?

- Здесь никто не помнит момента своей смерти, - прошептал голос. – Они могут помнить последнюю минуту жизни, смутно, но припоминать лицо убийцы, но момента смерти не помнит никто.

- А ты? – спросил Джим. – Ты помнишь свой момент смерти? Я вот уж точно не убивал тебя. Я даже тебя не вижу. Мне пришлось прошлой ночью порубить некоторое количество обезумевших женщин и даже детей, но у меня есть серьезное подозрение, что это произошло только в моей голове и больше нигде. Хотя, скорее, не подозрение, а надежда.

- Нет, - грустно отозвался голос. – Меня там не было. Я здесь давно. Хотя я иногда как будто нахожусь где-то еще. Нет, ты не убивал меня, хотя мы как-то с тобой связаны. Но ты не увидишь меня, пока не назовешь мое имя.

- Кэрол Беннелл? – спросил Джим. – Или Эмили Беннелл? Хотя, что я говорю? Эмили ведь еще жива. Нет, просто жива. Без еще. И я должен ее найти. Может быть, ты Оливия Миллер?

- Нет, - выдохнул голос. – Я не знаю, кто я, но сразу узнаю собственное имя. Свое полное имя.

- Ты понимаешь, что ты призрак? – спросил Джим.

- Догадываюсь, - засмеялся голос. – Но я не знаю, кто я.

- Я тоже не знаю, кто я, - признался Джим.

- Но тебе проще, - вздохнул голос. – Ты же живой.

- И что мне это даст? – не понял Джим.

- Пересядь, - предложил голос, - пересядь напротив. Должно подействовать.

- Просто пересесть на другое место? – не понял Джим.

- Именно, - засмеялся голос. – Иногда срабатывают самые простые решения.

Джим поднялся, обошел стол и сел как бы напротив самого себя. Первые секунды ничего не происходило, а потом его как будто обожгло. Он словно сидел в большой комнате. Сидел на полу и смотрел на огромный монитор, на котором происходило какое-то действие. Действие, подчиняющееся ему одному. Он нажимал на рычаги, на клавиши, и какие-то персонажи двигались в интерьерах, разговаривали друг с другом, вступали в какие-то отношения. Затем Джим закрыл глаза и что было сил закричал – «Мама!». И оказался на мосту перед маленькой девочкой.

- Ты убьешь меня? – спросила она.

- Нет, - ответил Джим.

И снова сказал «Нет». И снова. И еще раз. И еще много раз. Меняясь лицом, ростом, телом, голосом, ощущением. Перед одной и той же девочкой. Повторяя одно и то же слово – «Нет». А потом случился вихрь схваток, звон мечей и треск щитов, упоение боем и горький вкус смерти. Чужой смерти. Не своей. Или же сладкий вкус?

- Кэрол Уайт? – позвал Джим.

- Привет!

Она проявилась точно напротив него. Светловолосая. Тонкая. Стройная. Юная. Чем-то напоминающая Эмили Уайт, но гораздо моложе. Впрочем, не она. Может быть, мать?

- Спасибо, - она счастливо засмеялась. – Не знаю, смогу ли освободиться от всего этого, но сюда я уже не вернусь. Хотя есть подозрение, что я просто развеюсь, мне здесь не место. Как тебя зовут?

- Джим, - прошептал он.

- Джим, - шепотом повторила она и произнесла еще раз. – Джим…

- Это все что я знаю, - развел он руками. – Джеймс Лаки Бейкер. Хотя я и не уверен, что это мое имя. Но, надо признать, оно прирастает ко мне с огромной скоростью. А что ты знаешь о себе?

- Ничего, - она пожала плечами. – Мне не хочется углубляться в это. У меня есть ощущение, что я должна сделать нечто грандиозное, и это важнее всего остального. Это мое будущее, Джим. Ты представляешь, у меня есть будущее! А Кэрол Уайт… Это мое имя. Кэрол Уайт. Но кто такая Эмили Уайт?

- Возможно, твоя дочь, - пожал плечами Джим. – Будущая дочь.

- А почему у нее моя нынешняя фамилия? – не поняла Кэрол. – Кажется, я собиралась выйти замуж и поменять фамилию. Хотя бы для разнообразия.

- Не знаю даже, что ответить, - вздохнул Джим. – Причин может быть тысяча. Но тут есть еще одна серьезная проблема. Прости, если огорчу тебя. Значительно позже, когда тебя будут звать уже не Кэрол Уайт, а Кэрол Беннелл, тебя убьют.

- Это печально, - она шмыгнула носом. – Но я и так это уже поняла.

- А я нет, - заметил Джим. – Почему ты юна? Ведь ты погибнешь взрослой женщиной!

- Может быть потому, что я убита не до конца? – предположила Кэрол и растаяла.

И одновременно с этим начали таять все прочие персонажи в трактире. Медленно растворяться и бледнеть. Джим посмотрел на ноги и понял, что они оплетены черной травой. Посмотрел в окно и увидел еще не бледный, но начинающий бледнеть камень под фонарем. Рванулся и, разбрасывая столы, ринулся на улицу и успел наступить на исчезающую плиту. Окунулся в кромешную тьму, а мгновением позже почувствовал страшный удар по голове и потерял сознание.

[1] - подосиновик красноголовый

[2] - VS50

Глава шестнадцатая. Гурманы и каннибалы

- А ну-ка… - донесся как через стену чей-то смутно знакомый голос.

- Ты бы отстал от него, дружечка, - отозвался знакомому голосу незнакомый. – Это ж разве видано, чтобы живого человека так отбивали? Они что, целиком его хотели поджарить? Так он в плечах ничего так, а в филейной части слабоват. Нет, если насчет пробежаться или дамочку какую окрутить, то мечта, а не филейная часть. А в разделку – и отхватить нечего. Ты не подумай, я не из тех, со стороны сужу, но ведь так же? Дай помереть болезному, не мучай. У него ж ни косточки не должно было остаться. Крыса сказал, что Родион его поперек тела багром охаживал. А Гольфимбул большой палец правой ноги об него сломал. Ты видел, какой палец у Гольфимбула? Это же не палец, это ручка от молотка.

- Скажи еще, ручка кирки, – пробурчал знакомец. – Крыса и соврать горазд, судя по его роже. Насчет косточек не знаю, но я сам видел, как этот бедолага устоял против заклинания черной смерти. Тогда он, правда, полохматей был, ну так обкорнал, может, космы-то. Ну точно он. Сам Епифаний его удостоил заклятьем, а ему хоть бы что.

- Хоть бы что – что? – не унимался незнакомый. – Епифаний против здешних – ангел небесный. Ты лучше не трать на этого бедолагу воду, дружечка. У нас всего два ведра осталось, и до завтра воды нам не выдадут, чтоб мне корой покрыться. Пожалей воду, дружечка, говорю.

- Себя пожалей, - пробурчал знакомец, а в следующее мгновение Джим почувствовал прохладу и медленно пошел на дно…

***

- Как его зовут?

- Подожди… Запамятовал. Вот дьявол, я ж только с ним знакомился, неделя прошла, что ли. Как же его. Джим! Ну точно! Джим-счастливчик!

- Да, не повезло парню. Счастливчик, мать его. Другой бы на его месте давно бы уже внимал ангельскому хору на небесах, а этот все еще хрипит в две дырки. Послушай, дружечка, ты бы не лил на него воду ведрами, я понимаю, что еще два ведра принесли. Но не ведрами! Кружечкой! Оно же все в пол утекает! Отчего такая щедрость, кстати? Его же чуть не убили! Чего уж теперь отмачивать? Кому он там живым-то понадобился?

- Значит, признаешь уже, что не убили? Джим! Слышишь или как? Ладно. Кружечкой говоришь? Эй! Элфрик! Оглох что ли? Лей, говорю!

Прохлада. И снова на дно.

***

Было безумно трудно подниматься со дна. В том числе и потому, что прохлада всякий раз оказывалась недолгой. Почти сразу обращалась пеклом. И выбираться приходилось из пекла. Но выбираться медленно, потому как пекло было вязким, опереться не на что. Ухватиться – не за что. Грести, выгребать, выныривать – больно. Разведешь руки – больно. Дрыгнешь ногами – больно. Попробуешь дышать этим пеклом – больно всему нутру, начиная от губ и носа и заканчивая потрохами и чреслами. Поэтому замираешь и пытаешься просто всплывать, моля о прохладе.

- Опять зашевелился! Однако, живучий у тебя знакомец, дружечка. Другой бы на его месте давно бы уже богу душу отдал.

- Какому еще богу?

- Да любому. Какой бы попросил, тому бы и отдал.

- Пить…

- Ну наконец-то. Сейчас.

***

Вода была тепловатой, но безумно вкусной. Джим выпил одну кружку, затем выпил еще одну, взял разбитыми пальцами третью и ее уже тянул медленно, переводя дыхания. Потом попытался осмотреться и понял, что чувствует себя танкистом, хотя никогда не был в танке. Смотреть приходилось через узкую щель, лицо – заплыло. Однако понять, что он находится в грязном каземате, в котором вместо кроватей низкие, ниже колена нары от стены до стены, да отхожая дыра в полу, издающая отвратительную вонь, сумел. Окно в стене было одно – узкое и без стекла, поэтому все это – и нары, и сортир, и железная ржавая дверь - напротив проглядывалось в сумраке как сквозь туман. И точно так же едва различимо, словно через толстую стену, откуда-то доносился истошный крик.

На краю нар сидели двое – незнакомое худое существо, наверное, в расправленном состоянии ростом не выше гнома, и какой-то гном, узнать которого было сложно, поскольку и его лицо тоже оплыло, одно ухо было чуть надорвано, а под глазами красовались огромные синяки.

- Только не думай, что ты лучше выглядишь, дружечка, - затряслось в беззвучном хохоте существо. – И я такой же был. Но за пару недель слегка отошел.

- Я - Малин, - вздохнул гном. – Третий день здесь уже. Попался, как идиот. Говорили же, не ходи на дальний кордон за целебниками, там отморозки сетку поставили. Не поверил. И вот я здесь. Шесть зубов выбили сволочи! Помнишь меня? Тебя Патрокл к нам привел в Неглинку.

- Помню, - прошептал Джим и осторожно пошарил в собственном рту языком. Слизистая была разбита и даже разодрана в нескольких местах, но все зубы почему-то оказались на месте.

- А я Элфрик, дружечка, - хмыкнуло существо. – Только не Горлум там какой-нибудь, а Элфрик. А то мне все – похож на Горлума, похож на Горлума. Не знаю я никакого Горлума. Гоблин я по имени Элфрик. Ты же видел уже гоблинов? Ну вот я из них. И к эльфам я тоже никакого отношения не имею. Это имя такое – Элфрик. Я рыбу ловил. Хариуса брал в верховьях Гремячей. Под горами – гномы, на горах – гоблины. Поскользнулся, упал в воду. Нахлебался, едва не утонул. А под мостом меня и взяли. Тут такая тошнотная движуха уже вторую неделю идет, что многих берут.

- А тебя-то как угораздило? – поинтересовался Малин. – Ты же Джим? Ты до города-то хоть добрался? Довел тебя Патрокл? Хотя, что я спрашиваю. Ларри же вас и отвез. Вернулся от Галиона с новыми зубами, но отвалил за них немало. Похоже, и мне придется раскошелиться. Если, конечно, я отсюда выберусь. Так как ты сюда попал?

- А где я? – спросил Джим и медленно пошевелил сначала одной рукой, потом другой. Так же медленно вытянул и согнул ноги, поворочал головой. При каждом движении от боли темнело в глазах, но, кажется, ничего сломано не было. Джим попробовал оглядеть самого себя, но только поморщился. Перед глазами все плыло.

- То есть, как это где? – изумился Малин. – Может, я чего не знаю? Ты, часом, не уклюкался в дребодан? Тогда ты где угодно мог оказаться, да хоть в подгорном царстве, никому не пожелаю туда попасть.

- Где я? – повторил вопрос Джим, попытался протереть глаза, понял, что гном одет в замызганное исподнее, а гоблин вообще в сдвинутой на пояс разодранной майке, и наконец разглядел самого себя – кроме окровавленного и облеванного белья на нем тоже ничего не было. Поднес к глазам руку и заскрипел зубами – стеклянное кольцо тоже исчезло.

- Ты, дорогой мой, в Прорве, - развел руками гном. – В самой ее сердцевине, можно сказать. Называется это место – Парк Отдыха, но не подумай, что это издевка. Оно так всегда называлось. И тут, как оказалось, дорогой мой, большие перемены. Но не в связи с твоим или моим прибытием, или прибытием вот этого гоблина, который жив лишь потому, что из него и похлебки толком не сваришь, одни жилы и кости, а в связи с тем, что здесь власть переменилась. Собственно, говорят, она уже несколько месяцев, как это самое, но до некоторых доходит не сразу. Да и рекламная компания у них не очень. Теперь тут не тысяча разнобойных шаек, а одна большая. И во главе у них, кто бы мог подумать, баба.

- Ты хотел сказать, женщина? – уточнил Джим, пытаясь встать и опираясь рукой о стену – голова у него кружилась и холодный пол словно уходил из-под босых ног.

- Хотел, но не могу, - признался Малин. – Боюсь, что женщина тут бы не выдержала и пяти минут. Нет, это некая Джулия Коттон. Ничего про нее не слышал, но тут все ее имя называют с придыханием. Ты, может быть, все-таки откроешь секрет, как сам-то здесь оказался?

- Через одиннадцатый портал, - принялся ощупываться себя Джим. – Наступил на него и тут же получил по голове. И вот я здесь.

- Одиннадцатый портал, - принялся почесываться Малин. – Это где же… У вас, Элфрик, в горах какой? Ну, который у восточной вершины?

- Над владениями твоего Дурина-то? – захихикал гоблин. – Так тринадцатый же. Только им никто не пользуется. Он же всех в лес Элладана сбрасывает. Хорошо еще, что в разные места, да и то нелегко увернуться от эльфийской стрелки. А пешком оттуда топать в наши края не близко. Побольше двухсот миль будет!

- Подожди, - отмахнулся гном и принялся скрести в затылке. – Тринадцатый же по большому кольцу, считай, метропортал. Тот, что в Мраморных копях минусуем, он в расчет не идет. Так, двенадцатый на целебных источниках, которые загадились давно. А одиннадцатый где же? Все на этом берегу реки должен быть, за рекой уже другой отсчет!

- В лесу, - пробормотал Джим, ощупывая железную дверь, - на краю Призрачного леса. И минное поле тоже туда подходит.

- Мать моя гномиха, - вытаращил глаза Малин. – Это ж Лесные кордоны! Туда уже лет десять никто не ходит! Как тебя туда занесло?

- Прошел квест Фортуна, вот и занесло, - пожал плечами Джим. – Я же не знал, что с того портала в этот ваш Парк Отдыха сбрасывает, где так тепло принимают. Мне вообще-то как раз к Дурину надо. Я даже спросить ничего не успел. Да куда там, разглядеть даже. Сразу по голове присадили, и вот я здесь.

- Фортуна, значит, - усмехнулся Малин. – Ну а что тут скажешь, ближе к Дурину никак иначе и не подберешься. Гномий портал же только на выход работает. Беда с этими порталами, уже лет десять, как беда. Но сейчас уже полегче, а когда уроды поперли в Инфернум, совсем страшно было. Случалось, что ступал человек в портал, а прибывал в разные. В один – правая сторона, а в другой – левая. Или еще в один как есть, а твое причинное место куда-то еще. Как тебе это?

- Никак, - пробормотал Джим, прислушиваясь к звукам за дверью. Кроме крика несчастного, из которого словно тянули жилы, были слышны тяжелые шаги.

- Это Луиза старается, - поежился Элфрик. – Луиза Флетчер. Подручная Джулии Коттон. Пыточных дел мастерица. Есть феминитив к слову «палач»?

- Ты меня спрашиваешь? – не понял Малин. – А что такое «феминитив»?

- Не бери в голову, - отмахнулся гоблин. – Это у меня что-то всплывает порой. У меня ж кличка в горах – «Филолог». Впрочем, кому какое дело...

- У вас тут просто женское царство, - пробормотал Джим, продолжая ощупывать дверь.

- Ну почему же, - не согласился Малин. – Мужеского пола тут все одно больше. Да и прислужные у той же Джулии все как на подбор. Старший советник – Варгоши. Главный помощник – Гольфимбул. Мальчик на побегушках – Родик.

- У него случаем нет родимого пятна в половину лица? – поинтересовался Джим.

- Есть, - обрадовался гоблин. – Знакомы?

- Кажется, это он меня присадил, - стал ощупывать голову Джим. – Точно не понял, но кажется, что он. По старой дружбе. Так сколько отсюда до Дурина?

Он взялся за ручку двери и подергал ее.

- А ну не балуй! – раздалось шипение из коридора.

- Крыса, - уважительно пробормотал Элфрик. – Я бы даже сказал, крысакефал!

- Напрямки шестьдесят миль, - ответил Малин. – До Дурина, в смысле. На машине – всего ничего. Пара дней на лошадях, которых тут нет. Три дня пешком. Открывай дверь и топай. Что? Не открывается? Так вот я бы не пошел туда, даже если бы и открывалось. Я ж отступник, не чту гномьи заветы. Я же жив только потому еще, что эта Джулия запрос отправила Дурину. Он неплохо платит за каждого гнома. Так что, скоро мне кандалы на руки и на ноги. И в забой. До полного просветления. Честно говоря, вряд ли, конечно, но есть такой вариант. Тебе-то туда зачем?

- Не знаю пока, - признался Джим. – Но надо. Дельфийский оракул предрек. Кстати, после Дурина мне сразу придется отправляться к Элладану. А он вроде как грозится мне смертью после того случая в Неглинке. Стрелу прислал.

- Ты еще отсюда не выбрался, - напомнил Малин. – Но даже если выберешься, то как ты минуешь сотни голодных людоедов?

- Придумаю что-нибудь, - без особого энтузиазма пробормотал Джим.

- Придумывай поскорее, - посоветовал Элфрик.

- Если придумаешь, то так и быть, - кивнул Малин. – Отправлюсь с тобой. Но к Дурину не пойду. Подожду тебя у входа.

- И я! – пообещал Элфрик. – Тоже у входа. А лучше – у третьего столба. Это примерно в двух сотнях ярдов от ворот. Оттуда в реку можно спрыгнуть.

- А потом опять до моста и опять сюда, - заключил Малин.

- Ну уж нет, - нахмурился гоблин и тут же просветлел. – Я, дружечка, веревочкой обвяжусь и за камешек на берегу! Или за тот же столб!

***

В течение ближайшего часа Джим выяснил, что находятся они в здании самой настоящей тюрьмы, которая в былые времена была чем-то вроде аттракциона или объекта для квеста под названием «Граф Монте-Кристо», но никаких квестов в Прорве уже давно не проводится, потому что оказаться здесь и выбраться отсюда живым – тот еще квест. Разрозненные банды отморозков, на одну из которых Джим напоролся в свой первый же день в Инфернуме, в последние месяцы незаметно для окружающих обратились чем-то вроде сплоченной орды, которая от людоедства так и не отказалась, но зато подчинилась железной воле странной женщины по имени Джулия Коттон, которую прислали из Города.

- То есть? – не понял Джим. – Город все еще управляет этими территориями?

- Не в том смысле, - скорчил тоскливую гримасу Малин. – Не сам Город. Но кто-то в Городе есть, кто обладает тут особым авторитетом. Владыка какой-то, что ли. Меня же допрашивали еще позавчера, чтобы определить, отправлять ли за выкупом к Дурину, отсылать на мену к уродам или забить на мясо сразу. Я, конечно, набивал себе цену, описывал, какой зуб на меня точит этот мерзавец Дурин. Просил, чтобы куда угодно, только не к нему. Ну, побили меня немного, не без этого. Ну и пока я приходил в себя в этом круглом зале, где эта страшная… женщина восседает, так я послушал, как она говорит по телефону. Да, у нее там стоит древний такой, черный, с проводом. Так вот, как все из-за нее трясутся, так и она тряслась, когда по телефону говорила. Аж повизгивала от ужаса. И называла своего собеседника вла…

- Властелином, - предположил Джим.

- Вот! – вскинулся Малин. – Точно!

- Что-то еды не несут, - вздохнул гоблин. – Понятно, что еда еще та, картошка в кожуре, хорошо если еще вареная, но хоть что-то.

- Дурак ты, - вздохнул Малин. – Пока ты худ, у тебя есть шанс, что тебя выметут из каземата вместе с мусором. А как поправишься, сначала отправят на кухню, и не в качестве помощника повара, вот увидишь.

- Надеюсь, что не увижу, - вздохнул Элфрик.

***

Дверь загремела минут через десять после этого разговора. Гоблин уже начал тереть впалый живот, но еды он не получил. В дверях появилась с выставленным дробовиком и в самом деле крыса, во всяком случае у стражника была огромная крысиная голова, которая и пробасила:

- Быстро! Подняться и за мной! К самой зовут. Поэтому сначала помыться и переодеться. И чтобы ветры в присутствии нее не пускать, даже если будет очень страшно. Ясно?

- Ясно, - пробормотал Джим, выходя вслед за Малином и Элфриком из камеры в мрачный коридор, освещенный тусклыми лампочками. – Да у вас тут электричество?

- Молчи лучше, - посоветовал вполголоса Малин. – Генератор тут у них. Если послали динамо крутить, значит скоро пошлют кого-то к уродам. Или сами съедят. Страшное дело.

Прочие охранники оказались с человеческими головами, но их было не меньше дюжины и у каждого в руках имелся дробовик. Вдобавок все они разглядывали заключенных, особенно широкого в кости Малина, с неприятным блеском в глазах и то и дело облизывались. Нет, схватываться с ними здесь было гиблым делом. И не потому, что Джим боялся попасть под пули, достаточно было броситься под ноги, а вблизи можно было бы надеяться на удачу, нет. Он ясно осознавал, что под пули попадут Малин и Элфрик, а этого ему почему-то не хотелось. К тому же если и следовало вырываться из узилища, то лишь предварительно познакомившись с его начальницей. Надо же было выяснить, куда делись вещи Джима, с которыми он вовсе не собирался расставаться. Да и на то, чтобы точно узнать, сможет ли он справиться с пронизывающей все его тело болью, тоже требовалось время.

Их загнали в узкую комнату со сливным отверстием в полу и деревянными решетками. Тут же стояла пара железных бочек, вода в которые набиралась посредством дождей, сгнивший потолок над ними свидетельствовал именно об этом. На лавке у входа имелась пара ковшей, несколько брусков хозяйственного мыла и корзина с одеждой, которая, судя по запаху, была отнята у приговоренных к смерти и перед этим осведомленных о своей судьбе.

- Что-то у меня такое чувство, что я луковица, которая вынуждена сама себя чистить, - пробормотал Малин, подхватывая мыло, – и при этом сама же и плачет.

- Полотенца нет! – возмутился Элфрик и, ощупав собственный подбородок, добавил. – И бритвенных принадлежностей тоже.

- Ты мойся быстрее и одевай что-нибудь из этого, - проворчал Малин. – А то у меня настроение портится от твоей наготы.

- Во-первых, я никуда не тороплюсь, - принялся намыливать снятую майку гоблин. – Ты на эшафот тоже бегом побежишь? Во-вторых, не одевай, а надевай. А в-третьих, Джим-счастливчик тоже никуда не торопится. Так что и я никуда не спешу.

Джим отошел в дальний угол комнаты и, скрестив ноги, сел на деревянную решетку. Он чувствовал, что ему нужно если и не успокоится, то хотя бы отстраниться от всего происходящего. Отодвинуть от себя мысли об Эмили, о том, что сейчас делают Миа и Себастьян, и о том, что должен делать он – не так давно директор детективного бюро в центре Вест-Сайда, пусть даже это и продолжалось всего одно утро, а теперь – неизвестно кто. Игрушка в руках странных и непонятных личностей, ведущих какую-то свою игру. Но сейчас игра принадлежала ему одному, и именно он должен был принять какое-то решение, потому что рассчитывать на чью-то помощь ему не приходилось, обретенной удачи под именем Фортуна или еще каким-то он не чувствовал и, вдобавок, лишился всего своего оружия. Да, холод спокойствия по-прежнему наполнял его тело, хотя бурлящая ненависть и пронизывала дрожью его руки и ноги, но ощущения, что он должен начать действовать немедленно, почему-то не было. Он попытался погрузиться внутрь самого себя, но и там тоже ничего не изменилось. Хотя кое-что интересное было. Это воспоминание о словах призрачной Кэрол Уайт о том, что она убита «не до конца».

- Ну, как проходит медитация? – донесся до Джима голос Малина. – С переменным успехом? Ты собираешься мыться? Крыса нас торопит.

- С чего ты взял? - открыл глаза Джим. – Может быть, это не крыса, а крыс?

- Не исключено, - нервно рассмеялся гоблин. – Тебе спинку потереть? Я уже отобрал для тебя кое-что из одежды.

- Я справлюсь, - ответил Джим.

Через десять минут их уже вели по стальной лестнице к выходу. Во дворе тюрьмы Джим прищурился от яркого майского солнца и невольно улыбнулся, представив, как он сейчас выглядит – переросток в футболке, которая трещит на плечах, и в портах, что едва достигают до колен. А рядом с ним два коротышки, которым та же самая одежда велика. Да еще в сопровождении дюжины бойцов, которые держат пальцы на спусковых крючках.

- Сюда! – замахал рукой Крыса на открытые ворота тюрьмы. – Держаться за мной в двадцати ярдах. За воротам идем направо. Цель – ангар летних аттракционов. Вопросы есть?

- Много, но я их пока приберегу, - проворчал Малин.

- И зря, - загоготал Крыса. – Ваш подгорный королек отказался от тебя. Прислал депешу, что гнома такого не знаю, делайте с ним, что хотите.

- Про меня там ничего не было? – поинтересовался Элфрик. – Если нет, так может я обратно в каземат?

- Иди знай, - проворчал Крыса. – Всему когда-то приходит конец

- Так и сказал? – спросил Малин. – Мол, делайте что хотите?

- Я не читал, - оскалил мелкие зубы Крыса. – Но говорят, что именно так.

- Будь я проклят, - прошептал Малин.

- Ты огорчен? – удивился Джим. – Ты же поносил этого Дурина, как только мог!

- Это да, - кивнул Малин. – Не ладили мы с ним. Но дело в том, что он мой старший брат.

***

Возле ангара летних аттракционов, и в самом деле украшенного мозаиками с разнообразными мультяшными персонажами, стояла пара броневиков, и бросал все те же голодные взгляды на конвоируемых взвод разномастных бойцов с древними винтовками на плечах. Джим повел глазами вокруг, осмотрел, как мог, территорию парка, приметил опутанную поверху свежей колючей проволокой стену, обратил внимание на вышки, на которых, кажется, были установлены пулеметы, на груду человеческих костей, возвышающуюся над прицепленной к небольшому трактору телегой, и подумал, что если он попытается вырваться из этого плена, то ему, кажется, здесь будет позволено все или почти все. Но когда через пару минут он оказался в просторном круглом зале, из которого были выдраны все упоминания об аттракционах и аналогичных забавах, понял, что простой смерти для устроителей данного государственного образования будет мало.

Вдоль стен зала были установлены косые кресты, залитые в основании бетоном и вздымающиеся двумя противоположными концами под яркое электроосвещение. На этих крестах висели останки людей. Где-то они были уже почти разделаны, представляя собой полностью или частично выскобленные скелеты, а где-то еще выглядели едва-едва освежеванными тушами и даже подрагивали в предсмертных и прижизненных судорогах и чуть слышно стонали. В центре зала поблескивал, отражая электрический свет, каменный диск портала, а в некотором отдалении стоял собранный из человеческих костей трон, на котором восседала самая обыкновенная, пусть и довольно изящная черноволосая женщина. Левее от нее лежал прихваченный цепью за ошейник огромный пес и глодал чью-то голову. Правее стоял небольшой столик, на котором Джим различил всю свою амуницию а также старинный телефон, торчащую из затейливого подсвечника горящую свечу и ведерко со льдом, из которого были видны горлышки бутылок шампанского.

- Варгоши! Родик! Луиза! – визгливым голосом приказала женщина. – Коротышек на кресты. Быстро! Крыса, подведи к порталу этого красавца! И пошли за Стичем! Гольфимбул! Налей мне шампанского!

Только тут Джим заметил зеленокожее чудовище за троном. Оно было одето в человеческую одежду и доспехи и даже было обвешено какими-то медальонами и брошками, но голова его, что торчала над золоченой кирасой, судя по цвету кожи и торчащими из нижней челюсти клыкам, явно принадлежала не человеку. Впрочем, и та троица, что потащила с помощью бойцов Крысы к свободным крестам Малина и Элфрика, тоже имела некоторое отличие от обычных людей. Более или менее на человека был похож уже знакомый Джиму Родик. За время, прошедшее после их единственной встречи, он явно успел исцелиться, поменял одежду и заполучил изогнутую саблю на пояс. Двое других напоминали людей лишь силуэтами. Та, которую женщина с трона назвала Луизой, больше всего напоминала принявшего облик женщины урода из Мраморных копий, клеенчатый фартук, закрепленный на ее бочкообразном теле во всяком случае был вымазан кровью и какой-то слизью. Ей помогал некто на удивление худой и высокий, наверное, выше Джима на половину головы. Он был одет в черный с красной подкладкой плащ, но не это заставляло подозревать в нем не человека. Все, что Джим мог разглядеть на нем, было острым. У него были острые пальцы с острыми когтями, у него был острый подбородок, остро-изогнутые брови, острый нос, острые скулы и острые зубы, которые становились видны, когда он язвительно ухмылялся. А поводов для улыбок, как тому казалось, было немало. Пока гоблина волокли к кресту, он обмочился и потерял сознание от страха, а Малин попытался сопротивляться, но был скручен и примотан к кресту в несколько секунд. Рот ему заткнули мокрой майкой, что обнаружилась в кулаке у Элфрика.

- На колени! – прошипел на ухо Джиму Крыса и подтолкнул его к порталу. – Руки – за голову.

Джим опустился на колени и посмотрел на глянцевую поверхность портала, возле которой стояла деревянная колотушка с длинной ручкой. Похоже, именно этим молоточком его и присадили по прибытии. Урок на всю последующую жизнь, даже если она продлится несколько минут. Отправляясь в неизведанное, хотя бы приседай или наклоняйся. На всякий случай.

- Можешь даже не смотреть, - засмеялась женщина. – Работает только на выход сюда. Хотя, говорят, есть некоторые создания, что могут использовать порталы по своему усмотрению. В том числе явиться без промедления, где бы они ни были. А есть и те, которым для этого даже порталы не нужны.

- Да, я сталкивался, - кивнул Джим, вспомнив Ганса Грубера. – Ты кто?

- Меня зовут Джулия Коттон, - сдвинула со лба черные локоны женщина. – Не слышал?

- Мне это имя ничего не говорит, - признался Джим.

- Моя слава запаздывает, - засмеялась Джулия, - но прибудет с оркестром, не сомневайся. А вот твоя, кажется, волочится за тобой, как королевский шлейф.

- Что-то я ее не чувствую, - заметил Джим.

- Ну как же! – отпила шампанского Джулия. – Ролики с твоими боями добрались даже до нас. Мы тут поминали незабвенного Шаграта, жаль, что тебя не было с нами. У Гольфимбула, - она повернулась к зеленокожему охраннику, - даже возник к тебе ряд… претензий. Да и у некоего Гильермо Ламунье тоже. Хотели отдать тебя эльфам, хотя мы с ними и не ладим, у них тоже к тебе счеты, но вот незадача, наш новый однорукий со своей огнехвостой подругой уже едет сюда, думаю, прибудет через пару часов. Хочет забрать тебя к себе.

- К себе – это куда? – поинтересовался Джим. – На помойку, где он живет?

- Это прекрасно! – расхохоталась Джулия. – Наша беседа начинает меня забавлять. Нет. Не на помойку. В изысканные палаты, которые принадлежат тому, кто может приказывать Гильермо.

- Надо полагать, и тебе тоже? – спросил Джим.

- Да, - развела она руками. – Есть такое дело. Но уверяю тебя, эти приказы подобны посланиям любви. Во всяком случае, тот, кто отдает их, заслуживает обожания, поклонения, почитания. Ну и всего такого разного.

- Ты говоришь о Черном Властелине? – поинтересовался Джим.

- Тихо, - укоризненно покачала она головой. – Понятное дело, что это не официальный титул, и у него есть обычное имя, как у каждого человека, но не стоит поминать его вот так всуе. Впрочем, со вчерашнего дня мы называем его иначе. Просто – Князь.

- Позавчера многое изменилось? – спросил Джим.

- Два дня назад, - засмеялась Джулия. – Да, ты у нас загостился. Но так-то – угадал. Изменилось. Мы все меняемся. Но некоторые достигают полноты.

- Как твоя Луиза? – кивнул Джим на женщину в фартуке. – Ты об этой полноте говоришь?

- Я говорю иносказательно, - оскалила зубы в улыбке Джулия. – И не советую тебе ссориться с Луизой Флетчер. Ты, конечно, скоро отбудешь, а Луиза будет заниматься с твоими недавними друзьями. Она ведь может разделывать их… больно. Кстати, я не познакомила тебя с остальными своими соратниками. Ну, Гольфимбула ты уже разглядел. Родика, нашего старательного Родика, как я слышала, неплохо знаешь. Прости, он не выдержал и слегка намял тебе бока при прибытии. Старые счеты, знаешь ли. Возле тебя стоит Крыса. Редкий экземляр крысоглавца. А существо в черном плаще зовется Варгоши. И, что тебе будет интересно, думаю, совершенно не боится солнечного света.

- Ну какой же это солнечный свет? – усомнился Джим. – Виртуальность, и ничего больше.

- Пока! – поправила с улыбкой Джима Джулия.

- А песик? – спросил Джим. – Что у него с глазами?

- Это Гарм, - щелкнула пальцами Джулия, и пес тут же сверкнул четырьмя глазами и огласил тяжелым рыком весь зал. – Конечно, не Фенрир, но тоже достойный представитель породы. Кстати, мой охранник! Если со мной что-то случится, ну, к примеру, мне придется покинуть этот зал, а это может произойти лишь в исключительных случаях, то этот, как ты говоришь, песик, тут же освободится от цепей. И начнет… питаться!

- Ты знаешь настоящее имя Гильермо? – прищурился Джим.

- Допустим, - подняла брови Джулия.

- Его зовут Тюр, - сказал Джим. – В легендах у него была одна рука, в жизни, в обычной городской жизни, две. Когда он со мной встретился, то одной руки лишился. Так вот, в легендах этот песик загрызает Тюра. Тебе не кажется, что им не стоит встречаться?

- Я не суеверна, - расхохоталась Джулия. – Тем более, что не знаю ни одной легенды про Джима–счастливчика. Чем ты занимаешься, Джим?

- Разыскиваю людей, - сказал Джим.

- Разыскиваешь людей, - пробормотала Джулия, наклонилась к столу и взяла в руки фото Эмили. Фото Эмили. Она взяла в руки фото Эмили.

- Кого-то вроде нее?

Джим почувствовал прижатое к затылку дуло дробовика, а в следующее мгновение Джулия поднесла фотографию Эмили к огню свечи. Пламя облизало фото и сожрало его. За ним последовали все фотографии Салли Манн. После этого в пламя отправился блокнот Гарвадского университета.

- Было и нет, - сделала грустное лицо Джулия. – У тебя есть еще какие-то вопросы?

- Да, - хрипло сказал Джим. – Почему тебя все боятся? Как тебе удалось захватить власть над этим разбойным краем?

- Я отвечу, - стала серьезной Джулия. – Конечно, я могла бы сказать, что боятся того, кто послал меня сюда, и это было бы правдой, но… меня тоже боятся. И этот страх понятен. Скажи мне, чего боятся все?

- Смерти, - сказал Джим.

- Точно! – восхищенно улыбнулась Джулия. – Ты знал! Так вот, я и есть смерть. Я ответила на твой вопрос?

- Нет, - качнул головой Джим. – Всякий, у кого есть власть, как у тебя, может назвать себя смертью. Или карающим мечом. Или еще как-то.

- Все проще… - вздохнула Джулия. – Бог мой, на ком же мне показать?

Она повела взглядом по залу и Джим заметил мгновенную бледность на лице Луизы, дрожь ушей Варгаши, столбняк Гольфимбула. Даже Крыса за спиной Джима затрясся и едва не выронил дробовик.

- Гном или гоблин? - как будто задумалась она, но потом засмеялась и, прежде чем махнуть рукой на полуистерзанного несчастного, который продолжал чуть слышно стонать, добавила. – Нет, они так легко не отделаются.

Взмах Джулии был похож на взмах прозрачным черным платком, на всплеск шифона, на облачко пепла. Стоны несчастного прекратились мгновенно, но в последнюю секунду обратились истошным криком, как тот, что долетал до ушей Джима в каземате. А вслед за этим тело бедолаги стало серым и начало осыпаться пылью тысячелетнего тлена.

- Вот так, - вздохнула Джулия. – Просто смерть. Теперь все понятно? Или нужны подробности?

- В другой раз, - уклонился от подробностей Джим. – Что дальше?

- Ах да… - засмеялась Джулия. – Ты же здесь не просто так. Ты уж прости, что тебя слегка помяли. Надо признать, что не только Родик старался. Вот, Гольфимбул даже сломал об тебя большой палец ноги. И это, заметь, в сапоге! Так что за тобой должок. Но все долги меркнут перед кровной местью. Правда, убивать тебя мы не будем, потому как Тюру ты нужен живым, а вот переломать тебе все косточки кое-кто хочет. И сразу скажу, разрешение на эту забаву мы получили. Да, это не будет пыткой, ты сможешь защищаться.

- Против кого? – спросил Джим.

- Против старшего брата того самого огра, которого ты убил в деревеньке Неглинка, - понизила голос Джулия. – Кстати, он уже здесь. Поднимайся. Твое оружие перед тобой. Нет, не то, что у меня на столе. Да. Вот этот молоточек.

Джим встал на ноги, продолжая чувствовать боль во всех своих членах, шагнул к колотушке, взял ее в руки и только после этого обернулся.

У входа в зал стоял огромный огр, против которого соперник Джима в деревне Неглинка казался подростком. В чудовищной ручище огра был зажат двухсторонний топор, выполненный, скорее всего, из орихалка, во всяком случае, металл его блестел точно так же, как и наконечник эльфийского жезла, что лежал теперь на столе Джулии. Огр сделал шаг в сторону Джима, и из-под лезвия топора, который чудовище потащило за собой по бетонному полу, посыпались искры.

- Пришла пора позабавиться, - засмеялась Джулия. – Если победит Стич, я разрешу закоптить сразу полсотни узников из нашей тюрьмы. Все наедятся, все. Ну а если случится невозможное, и победит Джим, тогда будет пир для ценителей редких блюд. Но по кусочку получит каждый.

Она хлопнула в ладоши.

- Начинайте, мальчики.

***

Колотушка Джима разлетелась после первого же соприкосновения с топором чудовища. Все, что Джим мог делать после этого, лишь уклоняться от ударов, кувыркаться, отпрыгивать и пытаться ударить кулаком или ногой чудовище, пока то разворачивалось. Но Стич как будто не чувствовал этих ударов. Он не спеша поднимал топор и медленно оборачивался к Джиму, чтобы вновь заставить его уклоняться, кувыркаться и отпрыгивать, и только пожелания Джулии шелестом разлетались по залу:

- Не спеши, Стич. Ты не в постели, хотя и там спешить не следует. Делай все не торопясь. Медленно. Не покалечь соперника. А если хочешь почесать кулаки, почеши их о него без топора. Оставь оружие, он все равно его не поднимет. Но не убивай.

Оказалось, что Стич и в самом деле мог быть быстрым. Он бросил свой топор и вдруг припал на правую ногу и нанес сокрушительный удар Джиму в скулу. В глазах у Джима помутилось, он явно куда-то полетел и пришел в себя лишь через секунду. Под ним копошились сбитые им с ног бойцы Крысы.

- Поразительная живучесть! – захлопала в ладоши Джулия. – Пожалуй, я бы оставила этот экземпляр себе!

- Не в этой жизни, - прошептал Джим, с трудом поднимаясь на ноги. – Это несправедливый бой. Мы в разных весовых категориях. Будь у меня меч…

- Просто возьми его, - донеслось еле слышное до его ушей.

- Кто это сказал? – он обернулся. Рядом никого не было. Стражники попрятались. Жертвы висели на крестах, даже Элфрик пришел в себя, и теперь и он, и Малин бешено вращали глазами. Гольфимбул, Варгаши, Родик и Луиза стояли возле трона. Пес настороженно следил всеми четырьмя глазами за Джимом. Стич медленно шел к нему, расставив огромные ручищи.

- У меня нет меча, - повторил чуть слышно Джим и добавил. – И кольца тоже нет.

- Просто возьми его, - зародился у него в ушах голос Гефеста. – Кольцо – это подпорка для слабых. Нужно просто захотеть. И все.

И Джим ухватился за рукоять Рингиля и извлек из ножен в тот самый миг, когда Стич попытался сомкнуть свои ручищи на его горле. Клинок Холодной звезды вскрыл грудь чудовища словно панцирь засохшего жука и в мгновение обратил его в груду мертвой плоти. Хлынувшая кровь обдала Джима с головы до ног, и, оставляя кровавые следы, он направился к трону.

- Твою же мать! – только и вымолвила Джулия и метнула в сторону Джима свою пепельную силу. Он почувствовал могильный холод и хруст, как будто тысячи мелких ледяных иголок наполнили его плоть, но продолжал идти.

- Что за хрень? – заорала Джулия и снова метнула в Джима свое заклинание.

Иней выступил на ресницах Джима, суставы заскрипели, но он продолжал идти.

Джулия оглянулась, увидела, что никого из верных слуг рядом с нею уже нет и, оскалив зубы, прошипела:

- Значит, чуть позже. Увидимся.

Хлопнула себя по щекам и осыпалась пеплом.

Тяжелый рык наполнил зал. Гарм медленно поднимался на ноги. Джим подошел к столу и осмотрел свои вещи. Все было на месте, кроме фотографий. Он взял в руки прихватку, добытую Малиным, которую Гефест превратил в щит, нашел на ней кнопку и, когда зловонное дыхание пса уже обдавало его с головы до ног, выкинул руку в сторону и нажал на кнопку, едва его рука оказалась в пасти зверя.

Голова четырехглазого чудовища разлетелась на куски.

- Хороший щит, - заметил Джим, убирая двухфутовый сверкающих диск. – С ним не стоит расставаться. Однако лучше бы он загрыз Тюра.

Безголовый зверь рухнул у его ног.

- Твою же мать! – заорал Малин, сумевший выплюнуть кляп. – Мало того, что Элфрик плохо прополоскал свою майку, так еще и это. Ты пижон, Джим. Понимаешь? Гребаный и обнаглевший пижон! Как же я тебя люблю! Чтоб мне сдохнуть! Посмотри, малыш, кажется, обделался второй раз! И опять без чувств! Быстренько сними меня с креста!

- Сейчас, - шагнул в его сторону Джим.

- Джим… - вдруг захрипел Малин.

- Что? – спросил Джим, обернулся и увидел. Над камнем портала начинал сгущаться черный вихрь. Начинала собираться сила, с которой не сладил бы, наверное, ни меч Гефеста, ни его щит, ни Рингиль. И Джим сделал первое, что пришло ему в голову. Он схватился за тяжелый топор Стича, с трудом, скрипя зубами, взметнул его над головой и опустил на поверхность портала. Темный диск треснул, заискрился молниями и обратился лужей черного песка. Вихрь развеялся.

- Я уже умер? – раздался жалобный голос Элфрика. – Дружечки, давайте, пусть будет так, что я уже умер. А?

- Думаешь легко отделаться? – спросил Джим.

- Давайте уже заканчивать, - всхлипнул Малин. – Слышите выстрелы?

Где-то за стенами зала шла стрельба и одновременно с этим рокотали барабаны и слышалась какая-то дружная песня.

- Братишка, - шмыгнул носом Малин. – Чтоб мне сдохнуть! Это гномий скирд, дружечки мои! Зуб даю. Риск минимален. Да и все равно шесть штук вставлять. Где шесть, там и семь.

Глава семнадцатая. Царь горы и царь под горой

Скирдов оказалось три, хотя тот же Малин сказал, что от них только название осталось. Нет, понятное дело, когда гномы подвязывают бороды и встают в боевой строй даже с кирками, не то что в кирасах и с топорами, кровь в жилах стынет. А уж если с боевой песней, так и не только кровь, но одно дело против холодного оружия строй держать, другое – против стрелков с карабинами или с чем там еще. Так что, скорее – три роты по шестьдесят четыре бороды или, говоря иначе, цельный гномий батальон. Сказал и убежал по срочным гномьим делам, потому как еще отстреливались на окраине парка несколько десятков подонков, да и могли подойти отряды с юга и с запада, поскольку всего разбойного воинства было не менее пяти тысяч, а в самом парке оказалось не более пятисот. К тому же Дурин приказал заминировать и взорвать тюрьму, а дело это было хлопотным и опасным. Через пару часов Джима и Элфрика, которые не нашли ничего лучше, как спуститься к той самой Грямячей и постараться смыть с себя ледяной горной водой даже легкое воспоминание о знакомстве с подручными Джулии Коттон, нашла румяная гнома. Со всей полнотой свидетельствуя, что прекрасной половине гномьей породы не чужды очарование и грация, она с интересом окинула взглядом успевшую прикрыть наготу ладонями странную парочку, бросила на камень пару бумажных пакетов с одеждой и со странным беспокойством сообщила, что Малин появится, когда сможет, и ждать его не следует, а следует забираться в кузов трехосного грузовика, который подъедет к берегу через полчаса и посигналит.

- Красавица! – запрыгал на одной ноге Элфрик, заодно вытряхивая воду из уха. – А что там насчет пожрать-то?

- Позже, - отмахнулась гнома и, прежде чем ловко подняться по крутому берегу, добавила. – Имейте в виду, что никого из важных персон взять не удалось. И Джулия, и Луиза, и Гольфимбул, и Варгоши – как растворились. Так что мойтесь, но оглядывайтесь время от времени.

- Оглядываемся, - пробурчал Джим и посмотрел на ближайший валун, на котором было сложено все его спасенное имущество. Пистолет с двумя запасными обоймами, снаряженными патронами с серебряными пулями, лежал сверху. Не было только фотографий. Ну и нижнее белье отстирывать было бесполезно. Оно расползалось под руками.

- А меня как взяли в этой майке, так и оставили, - захихикал гоблин, распаковывая один из пакетов. – Может, где-то на бережочке еще лежат мои порты, фуфайка и сандалии. И сетка с хариусами. Но они стухли уж. Черт меня возьми! Одежда чистая, но что исподнее, что остальное – все большое! По росту нормально, а по ширине – по два Элфрика в каждую штанину можно вставить!

- Бери на вырост, - предложил Джим, подхватывая свой пакет. – Зато, если поправишься, издали от гнома будет не отличить. Смотри, они даже колпака для тебя не пожалели.

- Ага, - раздраженно начал затягивать бечеву портов на поясе гоблин. – Поправишься тут с речной рыбы. Да и борода у меня не растет. Так, три щетинки-волосинки.

- Ну, Малин-то без бороды? – напомнил Джим. – Ты видел эту гномку? Это же бальзам для души!

- Малин – это отдельная песня, – проворчал гоблин. – Он же бунтарь, подгорный хиппи, можно сказать. А гномка эта не просто бальзам для души, а амброзия всей жизни. Ее Ибхой зовут. Она королевских кровей, сестра Дурина, к ней лучше не подкатывать. Да и кто я, и кто она?

- Интересно, - задумался Джим. – Вот сколько игре? Двадцать лет? Ну пусть, свяжем все это с уродами, десять, как раз все тут начало смыслом и реальностью наливаться. А сколько этой Ибхе? Все же слегка за двадцать. Это чтобы не обидеть девушку. То есть, она была создана уже взрослым осмысленным существом. То же касается и Дурина. И никакого совместного детства у них, скорее всего, не было. Какие к чертям братья и сестры? Вот у тебя есть братья и сестры?

- Были, - печально опустился на камень Элфрик. – И своя пещера у нас была. Но двадцать пять лет назад ее отнял пещерный тролль. И всех сожрал. Один я сумел вырваться. Видишь? – Элфрик обернулся и задрал рубаху, показывая два застарелых шрама на спине. – Хотел прихватить меня, но я улизнул. Только кожу когтями содрал. И если ты, дружечка, спросишь меня, как же так? Какие к чертям двадцать пять лет? То я тебе отвечу. Мои двадцать пять лет. Те, что у меня в голове. И они меня вполне устраивают. И я плачу ночами, когда вспоминаю свою матушку, отца, братьев и сестер. Кстати, слышал про новый синтоизм?

- Да я и в старом не разбираюсь, - признался Джим. – Это же что-то японское? Про обожествление природы в целом и по частям? Что-то про духов предков и разные божества?

- Я не знаю, что там было или есть в Японии и где это, - вздохнул Элфрик, - а новый синтоизм про обожествление прошлого. Но не в обожествлении суть. Суть в том, что если о чем-то помнят многие, значит, оно было. На самом деле было! Материализовалось в прошлом. И у меня есть тому пример. У меня был приятель, у которого даже имени не имелось. Он помнил лишь прозвище, которым его мать окликала. Рыбка. Мы все его так и звали, Рыбка. Тоже плакал по ночам, мать звал. А днем всем рассказывал, что он из маленькой семьи, которая погибла под обвалом тридцать лет назад. А он жив остался, потому что пописать выходил наружу из логова перед обвалом. И показывал это место, где пещера его когда-то была. И больше всего горевал, что там, в пещере, осталась его единственная игрушка – вырезанная из дерева гоблинская девочка – на шее бусы из речного жемчуга, на поясе лента из шерстинок пяти цветов, на спине пять черточек. Это мама Рыбки его возраст отмечала. Когда Рыбку волк задрал, мы всей нашей вольной рыбацкой артелью рыдали, хотя и знали, что привирает он, конечно. Под той скалой, которую он показывал, никогда никакой пещеры не было. Монолит потому что. Вот сколько лет Extensio, столько лет той скале. А два года назад, когда Дурин для своего подгорного царства тяжелую технику надыбал, ту скалу начали срубать гномы. Ну, чтобы дорогу проложить. Если нас на машине повезут, мы там проедем, там весь склон подравнивали. Мы специально пришли, чтобы помянуть нашего Рыбку. И что ты думаешь? Под скалой той нашлись костяки пяти гоблинов – двое взрослых и трое детишек, кое-какая истлевшая утварь и та самая игрушка. В ладонь. На шее бусы из речного жемчуга, на животе поясок из цветных шерстинок, на спине пять черточек. Я эту куклу потом отнес на могилу Рыбки и прикопал там. Что ты скажешь об этом?

- А что я должен сказать? – спросил Джим. – Мало ли. Может, с датами ошибка? Или все так и было задумано.

- Какого черта, дружечка? – скривился гоблин. – Как это могло быть задумано? Кому какое дело до какого-то вонючего Рыбки? На него и квеста никакого не было. Ты этого Варгоши видел?

- Да, - кивнул Джим.

- На него тоже никакого квеста не было, - прошептал гоблин. – Вампиров в игре вообще не было. И на этого Гольфимбула никакого квеста не было. И на Луизу Флетчер. И на Джулию Коттон. И на Родика этого с пятном на половину рожи, вот ведь мерзость, не из-за пятна, а из-за поганой натуры. Признаться, я и сам себя более или менее осознавать начал лет десять назад, где-то сразу после вторжения, но вот это все, все эти персонажи - стали появляться позже, а повалили вот точно три года назад. Это все от уродов.

- Не понимаю, - признался Джим. – Раньше, выходит, всего этого не было?

- Дряни всякой квестовой было полно, - кивнул гоблин. – Да и массовки хватало, я же и сам из массовки. Должен был жить в гоблинской деревне, прямо как папуас из зверинца девятнадцатого века. Расизм, одним словом, дружечка. Но все прежде было как-то в одном стиле. Но, такое технофэнтези, что ли. А потом всплыло вот это. Ну, свежие боты же постоянно догружались, ну вот и стало догружаться разное, о чем до того мы и не слыхивали. Нет, понятно, что детишки рождаться стали, я уже за это уродам все готов простить. Но по остальному программа словно обезумела. Ну, я стал одно с другим сталкивать в собственной голове, ну и надумал, что вот это изменение, которое с нашей игрой учудили уроды, оно не только всего Инфернума, да и всей нынешней сути коснулось, но и того, что у нас в головах. Все ночные страхи, все прочитанные книги, все просмотренные фильмы. Все, что цепляло кого-то, игроков, конечно, в первую очередь, но не только, все реализовалось. Ну или большая часть. И вот эта игрушка под скалой – она именно что появилась. Понимаешь? Потому что Рыбка нам все уши прозвонил, все нутро наше вынул со своими рассказами. А ты говоришь, прошлое… Мы его сами создаем.

- Подожди, - принялся одеваться Джим. – Не горячись. Поверь мне, даже на пару миллионов персонажей так уж много памяти для полной истории со всеми отсылками не потребуется. Ну даже и если и так, что это меняет для нас?

- Да все, - замахал руками гоблин. – Ты одно сообрази. Раньше у игры была логика. Ну да, она была сложновата, говорят, никто так и не добрался до финала. Или добрался и сгинул. Черного Властелина, во всяком случае, никто так и не срубил, говорят, что его саркофаг так и стоит на юге города. А теперь логики нет. Я раньше подрабатывал экскурсоводом, водил игроков за мелкую монету горными тропами к гномьей таверне, она у входа в чертоги Дурина как раз, ну и разговаривал с ними. Они меня конспирологом прозвали. А один сказал как-то, не так давно это было, что душа человека потемки, но еще страшнее страхи его в этих потемках. И что, к примеру, если тут окажется кто-то вроде какого-то Чужого, то конец придет всей игре. Я еще расспрашивать его пытался, о каком Чужом он говорит, но тот игрок словно сам испугался. Так и сказал, даже рассказывать не буду, чтобы соблазна избежать. Вот! Мотай на ус. Это я фигурально выражаюсь, если что. Хотя, если еще дней пять не побреешься, твоя щетина бородой и усами обратится. Рыжими, кстати, хотя ты и черный.

- А вот я сразу и побреюсь, - схватился за кусок мыла Джим. – Время же пока есть? Ты дальше рассказывай.

- Да все я уже рассказал, - пожал плечами гоблин.

- А почему филолог? – спросил Джим.

- Это просто, - вздохнул гоблин. – Судьба-то у нас туземная. И все одно никто не хочет до ревматизма доплескаться в холодной воде. Пацаны пошли к Форту, ну и я с ними увязался. Там неподалеку в Пригороде, как раз у порта, года два назад это было, образовался колдун один. Кажется, Гансом его звали. Ну, и он разные знания раздавал. Платишь монету, тебя заводят в черную комнату, где ни черта не видно, а тебе еще и глаза завязывают. Ну и там за эту монету из тебя вычищают твой программный код, ну, чтобы в гоблинскую деревню не тянуло и ломки по этому поводу не было, и вкладывают в тебя что-нибудь полезное, но строго по деньгам. То есть, на сколько у тебя монет. Нет, личность твоя твоей и оставалась, и воспоминания тоже никуда не девались, то есть, хороший гоблин оставался хорошим парнем, а утырок какой-нибудь и дальше утырком курс держал. Но на это накладывались разные полезные знания. Одному гоблину тогда очень повезло. Он зашел в эту комнату пень пнем, а вышел мастером по сантехнике. Востребованная профессия. Сейчас, говорят, в Городе живет, как сыр в масле катается. Там по-разному было. Кто-то врачом стал, кто-то бухгалтером, кто-то портным. Всего и не пересчитать. Понятно, что еще и навык нужен, но если в голове все нужное есть, навык появится. Шишек, конечно, набьешь, но научишься. А когда моя очередь подошла, этот Ганс меня прогнать хотел. Чего у меня было-то – одна самая мелкая монета, да и то медная. Но, я тогда еще худее был, пожалел он меня в итоге. Только предупредил, что заливать будет из разного мусора, какой файл попадется, и сам не знает. Или, если не нравится, то я могу идти туда, откуда пришел. Ну я и согласился. А чего мне было терять? Завели меня в эту комнату, что делали, не помню, было ощущение, что перьями по скулам водят. А когда я вышел оттуда, то и стал филологом. Вот такая, дружечка, семантика приключилась. И никакой жизненной пользы, одна насмешка.

- Ясно, - сказал Джим, промывая в холодной воде бритвенный станок. – А я вот детектив примерно по такой же схеме. Ну и еще немного фехтовальщик. Как оказалось.

- Немного? – захихикал гоблин.

- Мне просто повезло, - сказал Джим.

- Тогда я буду держаться тебя пока, - стал серьезным гоблин и даже поежился, как будто и не стоял только что в ледяной воде. – Ты знаешь, не до того было, но я скажу. Два дня назад что-то случилось. Что-то важное. Мы с Малиным сидели в этой камере, он, правда, только приходить в себя начал, он же не ты, на нем как на собаке не заживает, хотя и ты больше суток провалялся, и вдруг за окном стрельба началась, фейерверки разные и так далее. А меня словно холодом обдало. Да что меня, Малин заплакал. Я говорю, чего ты ревешь? Обидно, что эта гопота праздники празднует? А он мне сказал, что ему показалось, что с неба упал огромный кусок дерьма и накрыл весь Инфернум от края до края. Поверишь? Так и было! Меня чуть не стошнило. Хотя это, конечно, психосоматика.

- Психосоматика? – переспросил Джим. – Так ты впечатлительная натура? А что за причина-то была для фейерверков? Мирный договор с Дуриным? С Элладаном? С Городом? С уродами?

- Ты не спеши, - покачал головой гоблин. – Думаешь, весь расклад за жабры ухватил? Дурин и Элладан, конечно, авторитетные персоны, но они за свои общины бьются, им лишнего не нужно. Был бы у нас какой-нибудь старшина, может, и он за нас бы бился, хотя нас немного. Город – это что-то неясное. Там и администрация, и всякой другой пакости полно, Город лучше отложить пока. Уроды – важно. Но что именно, тоже пока непонятно. Многие считают, что они давно уже в Городе. Мне сказывали пацаны, что видели, как по дороге топал обычный гном. Башмаки, порты, сюртучок, колпачок, бородка. Не придерешься. Даже кайло в руках. А на обочине лежала косуля. Пацаны ее подстрелили, но освежевать не успели, в кустах схоронились, мол пройдет прохожий, мы это дело и завершим, лес-то дуринский, заповедный, лучше не рисковать. Только папоротником прикрыли, с дороги не видно. Ну, значит, идет этот гном. И вдруг начинает тянуть носом. Потом поворачивает и идет к той косуле. Снимает колпак и сюртук и начинает обращаться в урода. Бугриться всем телом. Короче, засосал он ее целиком. Даже косточек не оставил. А потом уменьшился, оделся и дальше потопал.

- А твои… пацаны? – спросил Джим.

- Обделались, - усмехнулся гоблин. – Я бы и сам обделался. Урода ведь убить нельзя. Понятно дело, это разведчик был. Ну или какой-нибудь смотрящий. Поди и у эльфов такой может быть. Но если они так здесь? То что им мешает и по Городу так ходить? Понять бы еще, чего они хотят…

- Значит, самое страшное уроды? – спросил Джим.

- Ты что не понял? - удивился гоблин. – Самое страшное случилось два дня назад. Но что, не знаю. Фейерверк, конечно, тоже важно, но у меня еще и чутье есть. Я же говорил тебе про озноб, про слезы Малина, про дерьмо… Я бы так и Луизы этой не испугался. Думаю, что Властелин силу взял.

- То есть, - предположил Джим, - кто-то его освободил?

- Нет, - махнул рукой гоблин. – Он давно свободен. Насколько я знаю, уже несколько лет у Дурина самоцветы покупают крутые братки от Властелина. Нет, речь идет о том, что он силу взял. И самое главное, что никто теперь не знает, какую. Хорошо, что ты портал разбил. Но он ведь и ножками сюда может прийти. Хотя… не знаю.

- Ты думаешь, что тот темный смерч… - нахмурился Джим. – Ты же без чувств на кресте висел?

- Не самый плохой способ маскировки, правда? – вздохнул гоблин. – Я думаю, дружечка, что тот темный смерч – это не просто темный смерч. Это, полагаю, что-то гадкое и, скорее всего, самое худшее из того, что могло прийти в голову тысячам людей. Да каким там тысячам? Миллионам!

- И кто же, интересно, мог прийти им в голову? – прищурился Джим. – Кто-то из книжных злодеев?

- Понятия не имею, - покачал головой гоблин. – Но Джулия называла его словом «Князь». Это ведь чин такой? Или титул? Больше чем король или меньше?

- Это… зависит, - неопределенно пробормотал Джим.

Наверху раздался звук мотора, и у обрыва притормозила огромная трехосная машина.

- Ничего себе, - удивился Джим. – Старье, конечно, но настоящий армейский пятитонный грузовик[1]!

- Эй! Соседи! – поднялся над бортом машины Малин с лицом сплошь залепленным пластырем. – Залезайте, время не терпит. Мы торопимся.

***

Когда машина забралась по серпантину на плоскогорье, рассеченное пропастью с бурлящей на его дне Гремячей, глазам сидящих на прикрытых брезентом ящиках открылся парк и равнина за ним. Серая коробка тюрьмы, ангары и павильоны, административные здания, открытые аттракционы, огромное колесо обозрения. Равнина была заполнена лесом, среди зеленых, смазанных расстоянием крон виднелись крыши отелей и кемпингов. Скоро их должно было затянуть дымом. Все здания парка, кроме тюрьмы, аттракционов и колеса обозрения, горели.

- Как теперь будете ездить за лесом к дроидам? – спросил Джим.

- Ты уже и об этом знаешь? – спросил Малин. – Похоже, придется пока повременить с дроидами. Может быть, свою пилораму поставим, если с бедой сладим. Леса у нас немало, а на востоке – так вообще полно.

- С какой бедой? – спросил Джим, и в этот самый момент почувствовал, как под тяжелой машиной дрогнула земля. Одновременно с этим все огромное здание тюрьмы как будто приподнялось немного над землей и рухнуло, обращаясь в гору камня, а еще через несколько секунд до ушей троицы донесся оглушительный треск и гул.

- А это поможет? – с уважением посмотрел на Малина гоблин.

- Никто не знает, - пробормотал Малин. – Сейчас не до этого.

- А до чего? – спросил Джим, ощупывая ящики под брезентом. – Трофеи?

- Да, - кивнул Малин. – Собрали все оружие, все, что нашли из химии, боеприпасы и все железо, что смогли взять. Можно было бы десять машин набить железом, я бы и колесо обозрения порезал, но не в этот раз. Времени мало. Собирали до тех пор, пока ребята добивали ушлепков.

- Но Дурин ведь должен отдавать себе отчет, что это война? – с тревогой спросил гоблин.

- Собственная жизнь тебя уже меньше интересует? – скривился Малин. – Да, война. И она была неизбежна.

- Как все прошло здесь? – спросил Джим.

- Не потеряли ни одного гнома, - сказал Малин. – Ранило пятерых, все ушли на первых трех машинах. Мы последние. Но есть потери в подземных чертогах. Со вчерашнего дня сгинуло уже четыре скирда. Больше двухсот гномов! Можешь себе это представить? В плен захвачен сам Дурин.

- Твою же мать… - разинул рот гоблин. – Это как же? Кто посмел? Да там… Там же некому? Эльфы не враги себе, с подонками вы вот только что разобрались. Ну пусть на время… Кто ж еще-то? У орков общины нет, мало их. Огров и того меньше… Из Города кто? Или уроды?

- Помнишь, два дня назад? – спросил Малин. – Ну, когда нам поплохело с тобой? Салют над парком помнишь?

- И что? – не понял гоблин.

- Ужас глубин пробудился, - сказал Малин и посмотрел на Джима.

Машина натужно ревела, медленно ползла к снежным вершинам по горному серпантину, засыпанному гравием, и казалось, что конца этому подъему не будет.

- «Сзади надвигалось нечто, какая-то клубящаяся тень, в которой едва угадывались контуры, - прочитал пришедшие на память строчки Джим. – Ужас и мощь виднелись в ней. Медленно приблизившись к трещине (огонь прижался к ее краям словно в испуге), фигура легко переметнулась на другой край. Огонь взревел, языки пламени взвились из глубин, на миг обрисовав дымные контуры[2]».

- Ничего подобного, - заметил Малин. – Обычный человек. На вид – обычный человек. Так мне рассказали. Можно сказать, что старичок в черном пальто. Еще и израненный как будто. Восседает на троне Дурина. А тот валяется у него под ногами. Буквально. Этот мерзавец стоит на нем ногами!

- Подожди, - не понял Джим. – Но ты же сказал, что «ужас глубин пробудился»?

- Это он сказал… - покачал головой Малин. – Вот этот хромой старичок и сказал. Приковылял из дальних залов. Точнее не так, сначала оттуда ломанулись все забойщики. Как раз два дня назад. Бежали так, что даже кирки свои растеряли, а это нужно очень постараться, чтобы гном кирки или молотка лишился. Он головы скорее лишится!

- Ну, у тебя же нет кирки? – заметил гоблин.

- Считай, что у меня и головы нет, - проворчал Малин, глядя на скалы, мимо которых ползла машина. – Короче, подошел этот дед к трону и сказал, что «ужас глубин пробудился». Ну, Дурин, который как раз собирался послать стражников разбираться, отчего это его забойщики улепетывают из забоев, поинтересовался у незнакомца, кто он и что это значит.

- И что тот ответил? – нарушил затянувшуюся паузу гоблин.

- Он сказал, что еще не определился, поскольку чувствует себя собирательным образом, - скрипнул зубами Малин.

- Собирательный образ – это просто, - принялся сразу объяснять гоблин. – Если говорить обычными словами, это нечто среднее от образов разных персонажей, которые похожи друг на друга характером, привычками или еще чем-то.

- Дурные привычки у этого собирательного образа, - сказал Малин. – Дурин приказал схватить его и отправить в каземат для дальнейшего разбирательства. А этот… дед щелкнул пальцами, и стражники тут же набросились на Дурина, связали его и бросили под ноги старику. Два дня назад! И я не знаю, жив ли он еще. Вход в подгорные залы затянула какая дрянь, и кто бы ни пошел туда, уже не возвращается. А от самой это дряни тянет таким ужасом, что… Четыре скирда там сгинули!

- Откуда стало известно, что говорил этот… старик? – спросил Джим.

- Ибха там была, - скрипнул зубами Малин. – Все слышала и видела. Потом, правда, потеряла сознание, уж точно не по своей воле. А в себя пришла лишь сегодня с утра. Пришла и едва не закричала, потому что зрения лишилась. В полной темноте поднялась на ноги и услышала распоряжение этой сволочи, брать отряд гномов и ехать сюда, в парк. Мол, надо привезти человека с эльфийским мечом. Пошла на ощупь к выходу, а проморгалась лишь за этой дрянью, снаружи. Остальное вы знаете. Машины еще два дня назад были готовы ехать за мной, но вся эта история всех сбила с толку. Да что там, убила всех! Что скажешь, Джим? У тебя ведь есть эльфийский меч? Уж не знаю, где ты его прячешь, но я его видел! Что это за меч?

- А ты знаешь имена и историю всех эльфийских мечей? – спросил Джим.

- Я сейчас сам не могу сказать, что я знаю, - пробормотал Малин. – Два дня назад мне словно петлю на горло набросили.

- Элфрик другое сравнение упоминал, - заметил Джим.

- И это тоже, - скрипнул зубами Малин. – Я тебе тысячу раз готов повторить! Два дня назад что-то случилось. Какие-то ворота открылись, что ли, через которые хлынула пакость. И вот одну крупную, но очень вонючую рыбу занесло в наши пещеры.

- В ваши? – не понял гоблин.

- В наши, - кивнул Малин. – Чего уж дальше играть в вольного старателя? Дурин мой старший брат. Ибха – моя младшая сестра. Мы могли бы долго ругаться, даже кандалами трясти друг перед другом, но если Дурин в опасности, все побоку. Наладиться это дело, я опять в Неглинку уйду. А пока я здесь. Да если даже и наладится, тут траур еще год будет, не меньше!

- Меч называет Рингиль, - сказал Джим.

- Холодная звезда… - оторопел Малин. – Он же сгинул?

- А чудовища, чьим собирательным образом является этот старик, не сгинули? – спросил Джим. – А теперь подумай, кто из прообразов этого старичка хром? И отчего он хром[3]? И что будет, если он станет не собирательным образом, а конкретным? А уж если добавить к общей картине тот вихрь, что клубился над порталом в Парке Отдыха, то совсем гнусная история получается!

- Эй? – толкнул замершего Малина гоблин. – Вы чего застыли-то?

- Вихрь не добавится, - пробормотал Малин. – Я связался по рации с главным скирдом и приказал взорвать портал. Его больше нет. Оставшиеся скирды ждут нашего прибытия. Все нас ждут.

- Я что-то не понял, - поскоблил затылок ногтями гоблин. – Сейчас обсуждается вопрос, отдавать меч этому старичку или нет? Или как? А что если он с этим мечом…

- Если он станет тем, чьим прообразом является этот старичок, тогда этот меч будет лишь сверкающей игрушкой в его руках, - проговорил Джим. – Вообще-то он должен был быть вооружен молотом. Вопрос в другом, нужен ли ему только меч или и я тоже?

- Если ты отдашь его мне, я отнесу меч, - сказал Малин. – Хотя бы потому, что веры таким старичкам быть не может. Думаешь, он слезет с трона, извинится и ушлепает по своем делам? Кстати, когда я разговаривал по рации, то узнал… Короче, он вызвал к себе десять лучших кузнецов. И они тоже скрылись за этой дрянью. И теперь оттуда слышен звон.

- Боюсь, что он начинает определяться, - пробормотал Джим. – Значит, ему нужен меч…

- Ты не можешь его отдать? – спросил Малин.

- Да, - кивнул Джим, сел на ящик и закрыл глаза. – Я не могу его отдать. Но и не отдать я его тоже не могу. И ты никуда и ничего не понесешь. Пойду я сам. Сколько осталось до вашей базы?

- До базы? – не понял Малин. – А… По этой дороге быстро не разгонишься, хотя за рулем сама Ибха, а она в этом деле лучше всех. Ну, до моста через Гремячую, он заминирован кстати на всякий случай, там дозор гномий выставлен, еще часа полтора. И потом еще минут тридцать. Или час. Иногда камнепады случаются. Ты знаешь, что случилось два дня назад?

- Знаю, - кивнул Джим. – Я освободил Черного Властелина. Поэтому меч я понесу сам. Но знаешь, что самое страшное?

- И что же? – спросил Малин.

- То, что этот старичок может оказаться составной частью этого Властелина… - проговорил Джим. – Да не может, думаю, так оно и есть.

- Черт, черт, черт, - заскрипел зубами Малин. – Хотя мой приятель Патрокл не уставал мне напоминать, что гном не должен поминать чертей, поскольку это не наш архетип! Элфрик, что такое архетип?

- Чтоб мне сдохнуть, дружечки мои, - пролепетал гоблин. – Чтобы мне ни в рот куска не забросить, ни из-под хвоста не исторгнуть. Чтобы мне страдать от голода, а лопнуть от обжорства, не насытившись! Что за хрень? Какая это к собакам игра? Это ад!

- Так и есть, - кивнул Малин. – Инфернум же?

- А ведь я нанялся всего лишь найти красивую девчонку, - заметил Джим.

- Это ту, чью фотографию Джулия сожгла? – спросил гоблин.

- Ты и это видел? – изумился Джим.

- Кстати, - спросил Малин. – Что ты там сказал насчет «из-под хвоста не исторгнуть»? Разве у тебя есть хвост?

- Да, - посмотрел на гоблина Джим. – Я тоже хвоста не заметил!

- Не туда смотрел, - язвительно усмехнулся гоблин. – Надо было на Ибху смотреть. А хвоста у меня точно нет. В смысле хвоста, который именно хвост, нет. А все остальное – в полном порядке. Это фигура речи, ясно?

- Филолог, - развел руками Малин. – Так что там насчет архетипа?

- Вот тебе архетип придурка, - показал на Джима гоблин. – Герой конечно, но весь в ранах, руки трясутся, а опять туда же, я пойду и понесу меч. Ну кто он еще?

***

Вскоре Малин на полном ходу перебрался через подножку в кабину, и оттуда точно так же выбралась Ибха и в самых резких тонах объявила Джиму, что если ему нужно в ближайший час поправить здоровье, то от Малина толку тут не будет хотя бы потому, что в их семейке знахарством и легким колдовством занимается именно Ибха, и никто другой, а Малин и одуванчика от ромашки с закрытыми глазами не отличит.

- Да зачем Джиму исцеление? – заныл гоблин, не в силах отвести взгляда от красавицы гномы. – Ты посмотри! Я вторую неделю исцеляюсь, так мои синяки лишь желтеть начали! А у него уже ни одного не осталось! И ссадины осыпаются! От ран даже шрамов не остается! Может, лучше меня исцелим? Ну хотя бы изнутри? Мы же не жрали ничего сегодня! Да и до этого ели какие-то отбросы.

- Потерпи, - пробормотала Ибха, осматривая Джима. – Еда будет на месте, за час от голода не сдохнешь. Не знаю, что случится дальше, но уже сейчас под две сотни гномов пропали… Может, их там живьем перемололо? Так… Знаешь, я пожалуй займусь тобой, дылда, основательно. Элфрик! Вот там возьми одеяло и расстели его здесь. Надо привести твоего высокого приятеля в порядок. И побыстрее!

- Она знает мое имя! Она знает мое имя! – принялся напевать гоблин и вскоре уже Джим лежал на одеяле, чувствовал, как гоблин и гнома в четыре руки стягивают с него одежду, придерживал исподнее, чтобы совсем уж не оказаться голым, и благодарил судьбу, что не далее как час назад тщательно вымылся. Ибха и в самом деле оказалась ловка в смысле врачевания, а в смысле разминания мышц и всяческого массажа, пожалуй, могла бы неплохо зарабатывать в Городе. Именно об этом и объявил Элфрик, постанывая от зависти и пересказывая еще раз историю удачливого соплеменника, что пристроился на сытную должность сантехника. Ибха слишком уж на эти россказни не отвлекалась, методично и не торопясь прощупывала мышцы Джима, смазывала его какой-то мазью и прикидывала, где можно на теле закрепить целебники.

- Тут дело такое, - бормотала она озабоченно. – Тот, кто принесет ему меч, должен явиться к нему без доспехов, без амулетов, без всяких погремушек и лишних вещей. Но целебники и на прогляд никакой колдун не возьмет, а случись что – они тебе могут драгоценными секундами одарить.

- Да к чему ему целебники? – причитал гоблин. – Споткнется по дороге, считай, целебника нет.

- Не споткнется, - пообещала Ибха, выудила из своей сумки деревянными щипцами сверкающий камень и приложила его Джиму к груди. В одно мгновение тот словно выспался и наелся. Словно холодного воздуха глотнул, воды напился, встал под живительные струи прохладного водопада. Даже краски всего вокруг стали ярче.

- Хорошо! – с восхищением выдохнул Джим.

- О! – удовлетворенно заметила Ибха. – Порозовел! Теперь можно и по целебнику в подмышки прилепить. Они будут в ткани, от царапины не всосутся, а если что серьезное, мигом облегчение принесут. Говорят, богачи в Городе ради этого ощущения надрезают край ладони, а потом купаются в удовольствии исцеления.

- Дорогое удовольствие, - пробормотал гоблин. – Даже по госзакупке, ты вдавила ему в грудь не меньше двух золотых. И еще по два золотых под руки вставила. Я бы два года в ус не дул с шестью золотыми!

- Я ему все бы отдала, лишь бы толк был, - процедила сквозь зубы Ибха, после чего гоблин принялся не слишком сильно долбиться головой о деревянные ящики, а Джим счел самым разумным никак это заявление не комментировать. Вскоре он уже одевался, но отдельно укладывал в эльфийскую сумку все свои вещи, поножи и наручи и даже тончайшую кольчугу, которую, твердо сказала Ибха, «узурпатор сразу распознает».

- А почему он узурпатор? – поинтересовался гоблин. – Он что, на наследную монархию покусился?

- Все, что игрою было положено, все историческим уложением мы и считаем, - пожала плечами Ибха. – А там посмотрим. Может, завтра каждый из нас увидит надпись – «Game over». Кстати, не думала, что скажу. Терпела, когда тело твое ощупывала, парень. Терпела, когда запах твой вдыхала. А вот тут не утерплю. Что доспех, что меч у тебя на поясе – непревзойденная работа! Кто делал? Гномы так не могут, хотя гномы могут так, как не может никто!

- Делал один человек, который считается очень хорошим кузнецом, - вздохнул Джим. – А вот насколько он хорош, мы скоро узнаем.

Когда Джим извлек из невидимости Рингиль, Ибха онемела, стиснула зубы, размазала по щекам слезы и сказала, что нынешние эльфы на такое неспособны. Если только через две-три тысячи лет. Да и то, начинать пробовать надо прямо сейчас. И что Элладан за этот меч отдал бы все.

- Другой вопрос, что я мог бы у него взять за этот меч, - пробормотал Джим. – Хотя, он ведь хотел лишить меня жизни?

- Малин сказал, что его подручные сами нарвались на тебя, - вздохнула Ибха. – Но вряд ли эльфы станут тебя слушать. Не знаю, как у самого Элладана, но у его помощников спеси и чванства столько, что кажется, будто им всем не десять-двадцать лет, а десять-двадцать тысяч лет.

- А вот мы посмотрим, - ответил Джим, ощупывая сам себя. – Я ведь, кстати, в гости к Элладану собираюсь. Но не мириться. Дело у меня к нему. Важное. Так что, сразу после вас отправлюсь к нему. Если, конечно, и я не сгину за той дрянью на входе в вашу пещеру.

- Не сгинешь, - прищурилась Ибха и вдруг подошла к Джиму, сидящему на ящике, обняла его и поцеловала в губы.

- Вот же! – с какой-то тоской заорал гоблин. – Вот скала Рыбки. Мы как раз проезжаем по тому месту, где и нашли ту куклу!

***

Машина встала на чем-то вроде автостоянки, где в окружении шатров и палаток уже стояло с полудюжины таких же грузовиков и, спрыгнув с кузова, Джим сразу понял, что поесть ему пока не удастся. Вокруг стояли сотни, тысячи гномов, гном и гномьих детей и смотрели на меч в его руке. Смотрели, не говоря ни слова. Сразу за стоянкой шатры расступались и взгляду представала и прекрасная, и одновременно ужасная картина. Узкая, составленная из идеально ровных каменных плит дорога поднималась к центральной из трех сливающихся вершинами гор, миновала узкий мосток, под которым Джим предположил невидимую пропасть, проходила между двумя затейливыми сторожевым башнями, на которых угадывались пулеметы, и упиралась в огромные ворота, каменная резьба на обрамлении которых еще не была закончена. Створок на воротах не было, хотя гигантские петли для этих створок уже торчали из циклопических колонн. Но вместо створок непроницаемым пологом, чужеродным дымом в воротах колыхалась мгла. Из-за этого полога едва различимо доносился звон молотов.

- Куда идти? – спросил Джим, обернувшись к вылезшему из кабины Малину.

- Туда, - кивнул на полог Малин. – Подойти, крикнуть, что ты принес искомое. И идти. Но, боюсь, каждый, кто проходит через полог… лишается воли. Или гибнет.

- Или слепнет, - добавила Ибха.

- Или перерождается, - предположил гоблин.

- Ну, - Джим задумался, - если у меня вырастут рога или появится хвост, сразу не убивайте. Я согласен на долгий карантин.

- А если ты превратишься в гоблина? – спросил Элфрик.

- Ну, тогда без вариантов, - вздохнул Джим. – Кончать сразу.

Никто не засмеялся. Джим кивнул Ибхе, на плече у которой висела его тяжелая сумка, подумал, скинул с плеч плащ, снял шляпу и отдал все это гоблину.

- Можешь поносить пока.

- Может, сапоги тоже оставишь? – спросил гоблин.

- Пошли, - сказал Малин и зашагал к воротам.

***

Возле башен, на которых и в самом деле имелись пулеметы, правда направленные в сторону тех же ворот, были выстроены в полном боевом облачении два скирда гномов, а между ними стояли трое на удивление похожих друг на друга чернобородых гнома в разноцветных колпаках. На плече каждого висело по короткому автомату[4], в руках каждого сверкал мифриловым лезвием топор.

- Ворота надо делать из мифрила, - предположил Джим. – Иначе вырвут они тяжестью даже такие петли.

Похоже его или не услышали, или не поняли. Каждый из гномов поклонился смельчаку, прижимая к груди руку с топором, и Джим услышал три похожих имени:

- Филин, Фулин, Фалин.

- Ниф-Ниф, Нуф-Нуф и Наф-Наф, - пробормотал чуть слышно Джим, поклонился гномам и, сопровождаемый Малином, зашагал к воротам.

В двадцати ярдах от полога Малин остановился, приложил ладони ко рту и прокричал:

- Меч здесь!

- Пусть войдет только меченосец, - как будто произнесла сама гора, и полог мглы словно раздвинулся, но лишь на ширину одного гостя.

- Если вдруг увидите Патрокла, - Джим посмотрел на Малина. – Ну, мало ли. Или кого-то вроде него… Скажите… Нет, просто передайте привет.

- Просто иди прямо и никуда не сворачивай, - прошептал Малин.

***

«Не слишком ли много испытаний для одного дня?» - подумал Джим, проходя через образовавшийся в пелене проход и убеждаясь, что изнутри она вполне светопроницаема.

«И не слишком ли много таких дней для недели с небольшим пребывания в Инфернуме?» - подумал Джим, проходя мимо оцепеневших гномов с выставленными топорами и с бессмысленными выражениями лиц.

«И когда же я, наконец, займусь поисками Эмили?» - подумал Джим, выходя в длинный и широкий коридор с непостижимо высоким потолком.

«Однако… Когда гномы успели вырубить эти своды? Или это все было выделено им по условиям игры?»

- Нравится? – разнесся через десять минут ходьбы по длинному коридору уже под сводами богато украшенного зала тот же голос, что от имени горы выдохнул – «Пусть войдет только меченосец». – Иди сюда.

Зал приемов, которым заканчивался коридор, был огромен. По его краям были устроены величественные арки, которые вели в какие-то другие залы, над головой отраженным солнечным светом сияли огромные зеркала, тут же светились вполне себе обычные, но оправленные самоцветами лампы, поблескивал собранный из разных сортов камня затейливый пол, а в самом конце зала было видно что-то вроде возвышения , справа и слева от которого стояло еще два скирда гномов, не считая еще десятка самых рослых коротышек вокруг трона, на котором сидел человек. Ноги его опирались на стянутое веревками тело. Джим поправил эльфийский меч, который висел у него на плече, и зашагал к трону.

Дурин не подавал признаков жизни, может быть, потому что лежал на животе, и лицо его было повернуто к трону, но точно так же не подавали признаков жизни и воины вокруг трона. И гномы, стоящие в скирдах, тоже казались отлитыми из цветного воска. Их лица были пусты. Но не было пустым лицо человека, изможденного жизнью, поскольку морщины на этом лице смешивались с едва зажившими ранами. На лице человека средних лет прекрасно сосуществовали ненависть и хитрость, высокомерие и бездонная простота, злоба и усталость.

- Я же предупреждал, - прошипел незнакомец. – Никаких амулетов и побрякушек!!! Ты думаешь, если я раздвинул полог, вша, так я не могу превратить тебя в такое же животное, в какие обратил этих коротышек! Хочешь так?

Он щелкнул пальцами и вдруг два ближайших к трону гнома повернулись друг к другу, ожили, но не стали обычными гномами, а зарычали как звери и бросились рубить друг друга топорами. Не прошло и нескольких секунд, как на ступени, ведущие к трону, повалились два изрубленных трупа. Запахло кровью.

- Хочешь так? – улыбнулся человек.

- Не хочу, - замотал головой Джим и стянул с пальца стеклянное кольцо. – Да я просто забыл про него. Оно же прозрачное!

- Нет ничего глупее, чем делать прозрачные украшения, - прошептал незнакомец так громко, что его шепот разнесся шумом ветра по залу. – Еще глупее было бы делать прозрачную одежду. Хотя в одежде главное тепло, конечно. Некоторые не могу согреться тысячи и тысячи лет. Брось мне кольцо. Только медленно.

Джим примерился, дождался кивка и бросил украшение в сторону трона. Незнакомец поймал кольцо мгновенно и очень ловко, из чего Джим заключил, что до схватки на мечах с этим человеком лучше не доводить.

- Всего лишь памятное колечко, - пробормотал человек, рассматривая кольцо Джима. – Правда, украшенное одной руной. Сделано мастером, полагаю. Но эта вещица не из моего прошлого. Думаю, я смогу с ней сладить. Тебе она все равно не пригодилась бы. Тебе, вша, ничего не пригодилось бы.

Незнакомец стиснул кольцо между пальцами и раздавил его в стеклянную пыль.

- Положи меч на ступени, только не в кровь, - приказал незнакомец и, когда Джим подошел ближе, наклонился над кровавой лужей и опустил эльфийский меч на камень ступенью выше, продолжил. – А теперь отойди на двадцать шагов. Медленно.

Джим попятился, и сразу после этого незнакомец слез с трона, наступив ногой на связанного гнома и заставив его застонать, и оказался на удивление высоким и сильным. Трон Дурина словно уменьшал незнакомца. Его одежда, кажущаяся на троне всего лишь складками потертого плаща, расправилась и обратилась в мантию непроницаемо черного цвета. Его лицо перестало быть лицом усталого пожилого человека. Теперь оно было словно вырезано из благородного камня. И тусклые глаза незнакомца теперь сверкали. Он, тяжело прихрамывая, подошел к мечу, наклонился и взял его в руки. Мгновение, и пластиковые ножны, в которые Джим вставил Рингиль, полетели в сторону, и в руке незнакомца льдистым отсветом засверкал прекрасный клинок.

- Холодная звезда или холодная искра, - зачарованно пробормотал незнакомец и посмотрел на Джима. – Сколько тысяч лет я терпел боль, причиненную этим клинком… Где ты его взял?

- Где бы ни взял, он там пребывал в полном одиночестве, - пожал плечами Джим. – Больше таких мечей нет. Могу я забрать пленника? И вот еще, можно ли увести гномов? Не будете ли вы так добры, вернуть их в сознание? Я же выполнил условие?

- А кто сказал, что оно было единственным? - засмеялся незнакомец, ловко перебрасывая меч из одной руки в другую. – Отличный клинок, но маловат для меня. Впрочем...

- Кто вы? – спросил Джим. – Вы уже определились?

- В чем я должен был определиться? – сдвинул брови незнакомец и вдруг стремительным ударом снес голову одному из замерших поблизости гномов. Голова запрыгала со стуком по ступеням, загремел топор, обрушилось безголовое тело.

- Даже не знаю, - стиснул зубы Джим. – Возможно с титулом? Царь горы или царь под горой? Или вы претендуете на что-то большее? Кто вы?

- А кто ты? – спросил незнакомец, наполнив глаза брезгливостью и презрением.

- Надеюсь, что просто человек, - пожал плечами Джим. – Или бот. Мне без разницы. Я могу идти?

- Не можешь, - покачал головой незнакомец, взмахивая мечом и делая шаг к Джиму. – Ты слышишь звуки кузницы? Это делают оружие для меня.

- Значит, этого трона вам мало, - понял Джим, чувствуя, как два холода сталкиваются в нем – холод готовности сражаться и леденящий холод ужас от приближающегося противника.

- Мне надо осмотреться, - улыбнулся незнакомец. – Торопиться не стоит. Имен у меня было полно, есть из чего выбрать.

- Совет не нужен? – спросил Джим.

- Что ты можешь мне посоветовать? – остановился в двух больших шагах незнакомец, взметнув эльфийский меч. Он был выше Джима на две головы.

- Никому не доверять, - сказал Джим. – Вдруг я не тот, кто я есть?

- Вот я и проверю, - засмеялся незнакомец.

И попытался поделить Джима надвое.

***

Незнакомец был очень быстр. Джим даже про себя старался не называть его по имени, по любому из известных ему имен, дабы не одарить его еще толикой мощи, именно мысль об этом, что здесь, под этими сводами, а может быть и во всем Инфернуме, могут материализоваться любые ужасы, занимала его теперь, но когда Рингиль стал стремительно опускаться на его голову, Джим забыл обо всем и лишь одно с удивлением понял, он чуть быстрее. Он, Джим, чуть быстрее этого чудовища!

Джим не отпрянул. Он бросился вперед, точнее, с великим трудом, но стремительно сдвинул себя с места и оказался под рукой незнакомца. Тот успел удивиться и даже стал разворачиваться, чтобы раздавить наглеца, но меч Гефеста уже был в руке Джима. И он неожиданно легко раскроил грудь незнакомцу. Загремел на каменных плитах брошенный Рингиль.

- Меня нельзя убить ни холодным, ни горячим оружием! – выплюнул кровь незнакомец, отталкивая Джима и зажимая одной рукой рану, а другой щелкая в сторону поразившего его наглеца. – Какого демона? Почему ты… Кто ты?

- Если бы я знал, - пожал плечами Джим, чувствуя, как усталость охватывает его.

- Что за меч у тебя в руке? – застонал незнакомец.

- Это меч без имени, - ответил Джим, глядя, как его собеседник начинает расплываться и таять в воздухе, и, опускаясь на камень и закрывая глаза, добавил, - как же я хочу спать.

- Что за напасть? – донеслись до него внезапные крики. – Где враг? Бомин, Дамин и Гобин убиты! Развяжите Дурина! Быстро!

- Какого демона? – заскрипел кто-то совсем близко слабым голосом. – Потом развяжите! Быстро несите меня в помывочную! Бегом!

И откуда-то издалека, с конца коридора, от бывшего темного полога донесся барабанный бой и громогласный клич:

- За Дурина!

[1] - M939 (Truck, Cargo, 5 ton, 6x6 M939) — полноприводной грузовик США.

[2] - Дж.Р.Р.Толкин «Властелин колец» в переводе Н. Григорьевой и В. Грушецкого

[3] - «Но земля под его ногами была вся изрыта и покрыта трещинами, и вот он, оступившись, упал под ноги Моргота, и Моргот поставил на его шею левую ногу; тяжесть ее была подобна тяжести рухнувшей горы, однако Финголфин последним, безнадежным ударом вонзил Рингиль в ногу Моргота, и черная кровь хлынула, дымясь, в расщелины, оставшиеся от ударов Гронда.» Дж.Р.Р.Толкин «Сильмариллион»

[4]-TAR-21 или «Таво́р» — современный израильский автомат калибра 5,56×45 мм

Глава восемнадцатая. Бесценное и дорогое

- Пора будить…

- Да пусть спит, чем больше проспит, тем здоровее будет.

- Да куда уж здоровее. Буди его, а то я на вашем пиру, как прыщ на ровном месте.

- А чего тебе? Так ты прыщ, а с Джимом будешь прыщиком. Да и пир уже часа как три начался, скоро седьмую смену блюд подадут, или ты уже не приложился к кубку? Еще раз хочешь? Валяй. Отсюда полчаса топать. Там тебя уже никто и в упор не увидит! А он здесь поест. К тому же почтение свидетельствовать некому. Дурин опрокинул пару кубков эля и отправился в покои, нездоровится ему.

- Еще бы ему здоровилось, я бы на месте твоего венценосного братца неделю бы в корыте отмокал.

- У кого корыто, а у кого нефритовая ванна.

- А у тебя что в Неглинке?

- А у меня летний душик и лейка на веранде. Тем и спасаемся. Печка еще есть. Но удобства во дворе.

- Темнота… С кем приходится работать…

- Чего это сразу «работать»? Ты нанимался, что ли?

- Где я? – спросил Джим, открывая глаза.

В окне сквозь тонкую занавеску сияло полуденное солнце, о стекло билась муха, на укрытом скатертью столе лежали вещи Джима, что-то накрытое салфеткой парило из-под нее дивными ароматами, вдоль стены стояли шкафы с книгами и с разнобойным фаянсом. На двух стульях у кровати сидели слегка хмельные Малин и Элфрик, за их спинами на крючке висели сразу оба меча, причем в пластиковые ножны был убран Рингиль. На третьем стуле была развешена одежда Джима и стояли его сапоги. Без исподнего, исподнее оказалось на месте.

- Где я? – повторил вопрос Джим, опуская ноги на пол, на котором обнаружился домотканый половик. - Это что за экзотика? И почему кровать такая короткая?

- Это не экзотика, - проворчал Малин. – И кровать нормальная. Это твой крепкий и на удивление здоровый сон в домике моей матушки. Ты думаешь, что всякий гном повизгивает от удовольствия, когда под землей оказывается? Как же. Каждый норовит заполучить хотя бы десятую дольку акра на склоне и поставить домик. Маленький садик развести, виноград посадить, натыкать розовых кустов, улей выдолбить из колоды, кто-то и к курам неравнодушен. Разное бывает. Но для понтов конечно – подгорные галереи и залы. Братец мой старший даже подумывал о приобретении тоннеле-проходческого щита, но вряд ли у него что из этого выйдет. Хотя на заводах Амона Гета могут что угодно вылепить. Другой вопрос, что нет у Дурина бюджета на такую глупость.

- Как я здесь оказался? – спросил Джим.

- Третьим должен быть вопрос, где здесь сортир? – предположил Малин. – Не бойся, это тебе не Неглинка. Канализация и вода в наличии. Но только холодная. Титан топить долго, не успеем. По коридору прямо и направо. Только побыстрей давай, матушка скоро вернется, пошла проведать старшего.

- В покои? – спросил Джим, впихивая ноги в маленькие войлочные тапки.

- Скорее, в без-покои, - ответил ему Элфрик. – А притащили тебя сюда мы. Или ты на Ибху рассчитывал?

- Я ему дам Ибху, - нахмурился Малин. – Полотенце на сушилке! С гномиками! Для тебя приготовлено!

***

Дом оказался не таким уж и маленьким, и потолки на голову не давили, а вот дверные проемы оказались ниже привычного, и Джим пару раз приложился о них лбом, пока вычислил нужную степень наклона. К счастью, электричество в доме имелось, хотя в небольшой ванной комнате обнаружилось точно такое же как и в спальне, с занавеской, окно. Вот только солнца за ним не было, а зеленел весенний садик и торчали из травы гипсовые или фаянсовые гномы довольно убогого вида.

«У всех свои слабости», - мрачно подумал Джим и обратился к зеркалу, из которого на него смотрел слегка утомленный небритый детина со впалыми щеками.

- А ведь быстро с тебя слетел столичный лоск, детектив, - пробормотал сам себе Джим и добавил, наклоняясь к раковине и подхватывая ладонями холодную водяную струйку. – А борода точно рыжая.

Через пять минут, натянув порты и кольчугу, которая и в самом деле больше напоминала дорогой свитер, и зачем-то засунув за пояс жезл, он уже сидел за столом и старательно уплетал довольно вкусный суп-пюре желтоватого цвета, заедая его румяными булочками с тмином и запивая сладким элем.

- А я тыкву не очень, - пробормотал Элфрик. – И булочки больше люблю с кунжутом.

- Давно ли стал разборчив? – поинтересовался Малин и подмигнул Джиму. – Какие планы, приятель?

- Отправлюсь к Элладану, - сказал Джим.

- Из огня да в пламя? – хмыкнул Малин и покосился на гоблина. – Тогда готовься к спутнику.

- Да, - икнул гоблин. – Готовься. А кто спутник?

- Ты, кто же еще, - пожал плечами Малин. – Ибха обещала и оружие тебе подобрать, и в мешок кое-чего положить. Так что… Ты же сам поднимал тост за смельчаков, которые не боятся эльфов. Рубаху на груди рвал! Все три горы теперь радеют за тебя.

- Радеть, - снова икнул гоблин. – Действенно сочувствовать, оказывать содействие, заботиться, сопереживать. И Ибха тоже будет радеть?

- Она – в первую очередь, - твердо сказал Малин.

- Ну, тогда конечно, - вздохнул гоблин и вдруг, прижав к глазам кулаки, пустил слезу.

- Плаксивый народ, - вздохнул Малин. – Нет, так-то ничего, отважный. А вот по пьяни – сразу в слезы.

- А женщины у гоблинов есть? – спросил Джим. – Нет, я имею в виду не в воспоминаниях или там еще как, а в натуральном виде.

- А тебе зачем? – вдруг сразу перестал тереть глаза кулаками Элфрик.

- Просто так, - отодвинул пустую тарелку Джим. – Любопытствую.

- Любопытный, значит, - язвительно усмехнулся гоблин, подхватил грязную тарелку и ушлепал куда-то по коридору.

- Есть, - прошептал Малин. – Я видел пару раз. Их мало, но есть. Довольно миленькие. Даже где-то трогательные. Глаза у них большие. Ресницы – что крылья у бабочек. Того и кажется, что взлетят сейчас. У нас, кстати, тоже с женщинами напряг. Ибха уже замучилась отбиваться от женихов. Кстати, теперь всем говорит, что ты ее жених. Но ты не бери в голову, это она в профилактических целях.

- Или в спортивных, - буркнул, возвращаясь в комнату, Элфрик.

- Или в спортивных, - кивнул Малин и тут же погрозил Элфрику кулаком. – Это в каких еще спортивных? Ты прыгай, да не заступай. Дисквалифицирую!

- У вас тут и спорт есть? – спросил Джим.

- Был, - кивнул Малин. – Пока компьютер не сломался. Я специально ездил к Анне в Форт, накачал там игр высшей лиги[1] за двадцать последних лет, ну и выдавал по одной игре в день. Ты не представляешь, что тут творилось! Ставки делали! Бороды друг другу рвали! Купить меня пытались, чтобы я выдал результаты, но я был что тот кремень!

- А потом я ударил топором по тому системному блоку, и все ставки обнулились, - раздался хохоток у входа в комнату, и Джим увидел невысокого, но довольно плотного седобородого гнома в кафтане, украшенном самоцветами.

- Дурин! – вскочил со своего места Малин.

- Чтоб мне лопнуть! – прошептал Элфрик.

- Только не в доме моей матушки, – покачал головой Дурин.

- А вот это уже мне решать, - высунулась из-за спины венценосного сына не менее богато наряженная благообразная старушка. – Желание гостя – закон. Решил лопнуть, пусть лопается. А сейчас, все за стол в зал. Другого способа лопнуть я не знаю. Конечно, того пира, что закатил по поводу своего освобождения мой старшенький, я не обещаю, но чем закусить и что запить – найдется. Быстренько! У гоблинов есть особые пожелания?

- Ни единого, - прошептал Элфрик. – Считайте меня гномом. Если можно, конечно.

- А у тебя? – подмигнула Джиму гнома. – Тебя же будем величать, не кого-то еще?

- Я тоже согласен на гнома, - кивнул Джим. – Или даже на двух. И простите, что не представился.

Он встал, поклонился и прижал ладонь к сердцу:

- Джеймс Лаки Бейкер - детектив, к вашим услугам.

- Я бы лучше добавил – эсквайр[2], - ухмыльнулся Малин.

- Мое почтение, ваше величество, - поклонился Дурину Джим.

- Моя благодарность, детектив, - кивнул Дурин.

- И моя благодарность, - улыбнулась гнома. – Я – Комина. Уже давно старушка, но до сих пор не бабушка. Пошли. Да, можешь оставить свою амуницию пока здесь. Никто ее не тронет. И даже эти бесценные мечи.

- Колдовство? – с уважением поинтересовался Элфрик.

- Нет, - ответила гнома и ткнула пальцем в дальний угол комнаты. – Видеонаблюдение. И бронестекло. Быть матушкой короля гномов – опасное занятие, знаешь ли.

***

Застолье продолжалось около часа, большую часть которого Комина жаловалась на своих пятерых сыновей (как понял Джим - Филин, Фулин и Фалин тоже были ее детьми) и хвалилась своей дочерью, пока, наконец, Дурин не выдержал, поставил кубок на стол чуть громче, чем обычно, и посетовал:

- Хватит уже сводничать, матушка. Даже Ибха заметила, а ты как будто слаба глазами стала. Занято сердце у парня. Поймай его взгляд, и все сама поймешь.

- А ну-ка?

Комина подошла к Джиму, взяла его за плечи и посмотрела ему в глаза.

- А ведь и в самом деле… Давно такого не видела. Утонуть можно. Она хоть знает?

- О том, что я существую, да, - ответил Джим. – А большего я и сам не знаю. Не спрашивал пока.

- Кто она? – спросила гнома, и Джим неожиданно для самого себя ответил:

- Девочка с моста.

- Вот ведь тебя угораздило… - прошептала гнома и растерянно присела на табурет. – Она же бедовая…

- Беду, что ли, на себя тянет? – спросил Джим.

- Вот уж нет… - покачала головой Комина. – Не каждый, кто в тени стоит, тенью полнится. Другое. Она ведь словно соль земли. И шустрая.

- А то твоя дочь не шустрая и не соль земли? – засмеялся Малин.

- Ибха моя – тоже великая драгоценность, - кивнула Комина. – И цену себе знает. Но тут счет не на караты идет…

- Давно ее видели? – спросил Джим.

- Да уж года два… - пробормотала Комина. – Бродила тут… Расспрашивала. Искала мифриловый набалдашник для какого-то жезла. С эльфийской вязью и с хрустальным шаром.

- Вот для этого? – спросил Джим, выкладывая на стол жезл.

- Похоже, что да… - заметила Комина. – Но с тех пор на нем добавилось кольцо… Что это за жезл?

- Сам хотел спросить, - заметил Джим. – Что-то странное. Деревяшка – белый ясень. Пятка – орихалк. Середина – адамантин. Наконечник, получается, мифрил. Да не просто мифрил, а с эльфийской вязью и с хрустальным шаром. Какая-то малопонятная смесь.

- Так вот зачем тебе надо к Элладану… - покачал головой Дурин. – Только он тебе его не отдаст.

- Что не отдаст? – спросил Джим. – Наконечник? Он у него?

- У него, - кивнул Дурин. – И получить его тебе будет не легче, чем снять с Элладана прилюдно порты. Он у него на посохе.

- Мне есть, что ему предложить, - заметил Джим.

- Эльфы коварны, - поморщился Дурин. – Я дам тебе верительную грамоту, то есть, сделаю тебя послом. Возможно, это тебя защитит. Но вряд ли надолго. Там уж самому придется вертеться. Я ведь видел эту девчонку с глевией наперевес. Даже говорил с ней по душам. Уж не знаю, насколько она бедовая, а огонь, что у нее в глазах, может на месте испепелить. Только не понимай меня буквально. Поверь мне, если бы можно было заполучить тот наконечник, она бы его заполучила.

- Для каждого замка нужен свой ключ, - заметил Джим. – И если ключ не подходит, это не значит, что он плох или замок нехорош. Просто нужен другой ключ.

- Когда выходишь, «Ключ»? – спросил Дурин.

- Через полчаса, - ответил Джим. – Полюбуюсь на взорванный портал и потопаю в сторону апартаментов Элладана. Надеюсь, махнешь рукой в нужную сторону.

- Махну, - кивнул Дурин. – Сейчас подъедет Ибха, так что собирайтесь. Она и грамоту привезет, приготовил загодя, намекнула она мне на твои дальнейшие планы, и еще кое-что. Насчет портала сожалею, но другого выхода не было. Эта тварь, кем бы она ни была, или ее подручные, могли вернуться.

- Мнится мне, что как раз эта тварь и была подручной, - заметил Малин.

- Тем более, - процедил сквозь зубы Дурин. – Мать не забудь обнять, братишка мой гулящий.

- Не забуду, - пообещал Малин.

- Ибха отвезет вас к самому короткому пути, - кивнул Дурин, поднимаясь. – К вечеру будете у Элладана. Только не ведите переговоров на дереве. Проситесь на землю.

- Это еще почему? – спросил Джим.

- Убежать легче, - объяснил Дурин. – Сам понимаешь, на деревьях против эльфов у тебя не будет никаких шансов. На земле можно куда-нибудь шмыгнуть, хотя я и не уверен, что это у тебя получится. Если все сделаешь, как нужно, есть вероятность, что тебя выпустят. Хотя бы до границ эльфийский владений, Элладан помешан на чести и прочем. Но вот некоторые его помощники...

- Говно, - подтвердил Малин.

- Ты это сказал! – погрозил брату Дурин. – Короче, Ибха тебе объяснит, как себя вести, что говорить. Послов не должны тронуть.

- Послов? – не понял Джим.

- А то! – шутливо напыжился Малин.

- Присутствие брата короля, каким бы он ни был, серьезный довод оставаться в рамках протокола, - заметил Дурин. – Не дуйся, младший. Ты знаешь, о чем я.

- А про меня забыли? – обиделся Элфрик.

- А гоблин в составе посольства еще более серьезный довод выйти за его рамки, - закончил Дурин.

- Для эльфов это в какой-то степени оскорбление, - согласился Малин. – Но я бы взял гоблина. Перчик в хорошем блюде не помешает.

- Расисты, - развел руками гоблин. – И ты тоже. Какой я тебе перчик?

- Где они находятся? – спросил Джим. – Я не для того, чтобы разведать твой короткой путь, Дурин. А чтобы представлять, как мне двигаться дальше.

- Заповедный лес расположен на краю Инфернума, - сказал Дурин. – Точно у портала номер четырнадцать.

- А куда он ведет? – спросил Джим.

- Никуда, - покачал головой Дурин. – Собственно, об этом портале я и говорил с этой девчонкой. Как ее зовут? Эмили? Да. С Эмили. Она сказала, что портал не действует. Он запечатан, и запечатан не только силой Элладана, что само по себе уже очень серьезно, но и силой всего эльфийского совета. Для того, чтобы через него пройти, нужно иметь уровень мастера. Причем мастера-мага. И даже это не гарантия. Ты же не маг?

- Увы, - вздохнул Джим. – В смысле магии уровень у меня даже не нулевой, а отрицательный. Все, чем могу похвастаться, поразительная живучесть.

- Постучи по дереву! – обеспокоился гоблин.

- Отставить суеверия, пустая порода, - поморщился Дурин. – Не путай зачарованность и магию, как волевой магический импульс. Первое в той или иной степени есть почти у всех, а второе – только у мага.

- Я не пустая порода, ваше величество, - обиделся гоблин. – Я в каком-то смысле самородок!

- Сердце горы, - грустно хмыкнул Дурин и подмигнул Джиму. – Если что, этот текст у нас считается чем-то вроде ветхого завета. Хорошо помогает от златолюбия. И вот еще, дорогой мой, не знаю как обычные гномы, а я ни на секунду не забываю, что я персонаж игры. Знаешь, почему?

- Почему? – спросил Джим.

- Ни я, ни Элладан, и ни один из сюжетных персонажей никогда не были подонками, - объяснил Дурин. – У нас были квесты со словами и какое-никакое самомнение. Отсюда все наше чванство и произросло. Это, конечно, не приговор, возьми того же Джерарда. Знаешь ведь его? Золотой человек, хотя и не из знати. И тоже не подонок.

- А я вот, кажется, из этих, - заметил Джим.

- Ну ничего-ничего, - поднялся и похлопал по плечу Джима Дурин. – Главное, чтобы не было иллюзий. Собирайтесь, Ибха подъехала.

***

Как-то само собой оказалось, что после всех объятий, слез и прощальных слов Джим оказался в кабине с Ибхой, а Малин и Элфрик забрались в кузов. Ибха нажала на клаксон, помахала матери и осторожно вырулила на узкую гравийную дорогу, по которой и поехала, едва не задевая колесами веселый штакетник гномьих палисадников. Узкая дорога постепенно стала широкой, домики и садики исчезли, впереди показалась та самая стоянка для автомобилей и две башни с пулеметными гнездами, возле которых обнаружилась незамеченная вчера Джимом корчма, но Ибха взяла правее и стала по серпантину спускаться чуть ниже, пока не оказалась на новой, вырубленной в гранитном склоне трассе, где слегка прибавила газу.

- Чем заправляете? – спросил Джим.

- Солярой, чем же еще? – удивилась Ибха. – Но сами не варим. Хлопотно, хотя были инженеры из Города, сказали, что нефть здесь может быть. Покупаем или берем по бартеру у Амона Гета. У него нефтеперегонка в Загороде.

- Все у этого Амона Гета, - заметил Джим. – Кристаллические мечи он делает. Проходческий щит Дурин у Амона Гета хотел купить. Даже соляра – и та у него.

- Кристаллические мечи он не делает, а выращивает, - поправила Джима Ибха. – И да, продает бензин и соляру. Но очень дорого. В Загороде гномы и сами соляру гонят, но это как лотерея. Движок можно запороть. А Амон Гет просто предприимчивый человек. Это как талант. Вот у тебя есть талант?

- Талант? – не понял Джим.

- Что ты умеешь? – спросила Ибха. – Поешь, танцуешь, считаешь, угадываешь, колдуешь, предвидишь, исцеляешь? Что?

- Ничего, - пожал плечами Джим. – Неплохо фехтую вроде бы. Но все еще не уверен, что этот талант - мой.

- Иначе говоря, убиваешь, - кивнула Ибха. – Ну, это, скорее не талант, а свойство… Вот у меня свойство – разбираться в машинах. Какой же это талант? Талант у Артура Бишопа из Форта. Знаешь его? Он может из телеги сделать ламборджини, который внешне будет выглядеть как телега. А я могу лишь починить. Телегу. Ламборджини. Вот эту колымагу. Все могу починить. Это свойство. Или способность. Но не талант. Кстати, Бишоп меня звал в компаньоны в Форт.

- Только в компаньоны? – спросил Джим.

- Ты знаешь, - она улыбнулась и посмотрела на Джима. – То, что ты влюблен в кого-то по уши, я поняла сразу, едва прикоснулась к тебе губами. Этого не скроешь. Но, не волнуйся, я не обиделась. Жаль поцеловать тебя не могу больше. Точнее, если бы и поцеловала, то уже не так. По-другому я тоже умею. Но не стану. В том числе потому, что братишка и этот гоблин-филолог мне уже затылок взглядами высверлили.

Ибха обернулась и погрозила кулаком прилипшим к заднему стеклу Малину и Элфрику.

- Ну так что у тебя с талантами? – снова спросила она Джима.

- Нету, - щелкнул он пальцами. – Только свойства.

- И это хорошо, - стала она серьезной. – Но грустно.

***

Она остановила машину возле затянутого прошлогодним ползучим виноградом здания, напоминающего что-то вроде мавзолея Хо Ши Мина, правда, без нижней массивной части. Непонятно почему, но именно это сравнение пришло в голову Джиму. Может быть потому, что колонны у этого гигантского портика были демонстративно квадратными, а крыша над ними немного, но намекала силуэтом на происхождение от пагоды.

- Вот, - показала Ибха на свежую воронку, которая располагалась в полуторах сотнях ярдов от здания. – Здесь был гномий портал.

- Это что? – принялся озираться, выбравшись из машины, Джим. – Зона отдыха?

- Горнолыжный курорт был когда-то, - хмыкнул, спрыгивая из кузова, Малин. – Здравница «Три горы». Вон, видишь дорогу? Отсюда в двух милях кемпинги, отели, бары и все прочее. Пять подъемников! Двенадцать трасс! В том числе две черных! Зимой здесь… И все еще будет, не сомневайся. Целый скирд гномов охраняет инфраструктуру.

- Твоими бы устами… - пробормотала Ибха и, бросив через плечо, - Пока, - полезла в машину.

- Вот и все, - скорчил горестную гримасу Элфрик.

- Надеюсь, что нет, - почесал в затылке Малин и посмотрел на Джима. – Пошли.

- Куда? – спросил Джим.

- Под землю, - показал на мавзолей Малин.

***

Спускаться пришлось довольно долго. На входе стоял гномий дозор, который пропустил троицу только после того, как Малин показал дозорным какую-то бумагу. Внутри было пустынно, но чисто. Там, куда не проникал дневной свет, горело дежурное освещение, но эскалаторы не работали. Было довольно странно шагать по неподвижным резиновым сочленениям, которые едва заметно прогибались при каждом шаге. Зато, оборачиваясь, Джим видел спутников почти на своем уровне – Малин неизменно оказывалсяч на две ступени выше, а Элфрик – на три. Зрелище, конечно, было комичным. Издали, вероятно, он напоминал отца, выгуливающего двух детей.

- Зачем вы пошли со мной? - спросил Джим. – И как мы попадем к вечеру к Элладану? Здесь все еще ходит поезд?

- Откуда он возьмется? – удивился Малин. – Поезда никакого нет, но кое-что мы приготовили.

- Неужели дрезина? – вспомнил приключение на станции Снорка Джим.

- Обижаешь, - надул губы Малин. – Только отчасти.

***

Наверное, когда-то это все-таки было дрезиной, точнее, двумя дрезинами. Гномы их соединили между собой и установили сверху бронезащиту, в которой имелись и бойницы, и даже что-то вроде перископа, наверное, на тот случай, если в бойницы будет смотреть страшно. Возле странного устройства толпились Филин, Фулин и Фалин. Тут только Джим пригляделся к ним по-настоящему и понял, что они были не просто похожи, а родились близнецами. Да, непросто будет выбирать короля, если что-то случится с Дурином. Или наоборот?

- Все готово, - подошел к Джиму, который успел поклониться каждому из братьев, Малин. – Спасибо, братишки, дальше мы сами. Заряд я проверил, тормозная система тоже в порядке. Да, матушка просила вас вечером зайти. Пожелайте мне удачи! Да вам жалко, что ли?

Малин укоризненно покачал головой вслед братьям, которые удалились, не проронив ни слова, и повернулся к Джиму:

- Доставай карту, приятель. Элфрик, помоги. Да клади ее прямо на пол, здесь убирают, а кроме дозоров никто не ходит. Где здесь что… Значит, вот, запоминайте. Дурин держит кусок окружной линии метро, отгородившись от остальных участков мифриловыми воротами. Это к вопросу, почему до сих пор ворот нет на главных чертогах. Мы сейчас на станции «Три горы». Вот она. Самая северная из всех. На западе от нас станция «Замшелые скалы». Там когда-то тоже было неплохое место отдыха, горное озеро, пещеры, сталактиты и сталагмиты и полно всяких квестов. Сейчас станция заблокирована, выхода наружу нет, сразу за ней линия отсечена, там каждые трое суток меняется гномий дозор. На востоке находится станция «Медная гора». Вот здесь. Она имеет выход наверх, там тоже раньше была зона отдыха, и там теперь тоже постоянно расквартирован гномий скирд. Та станция – узловая. На ней есть переход на радиальную линию, по которой раньше можно было за три часа добраться до Форта, и первая станция на ней «Самшитовая роща». Что там творится, никто не знает, старатели даже поверху ее обходят. Эта часть дороги с нашей стороны обрушена в четверти мили от «Медной горы». С той стороны шли какие-то ужасные твари. Много гномов там полегло. Поэтому, кстати, ныне заминированы все ключевые проходы к этой станции. На «Медной горе», как и на всех узловых станциях, большие объемы выработки, тоннели для разворота и технического обслуживания. Для Дурина – это стратегический резерв и запасная база. Сразу за «Медной горой» на окружной линии еще одни мифриловые ворота и еще один постоянно сменяемый дозор. Это граница владений Дурина. Следующая станция – «Лесные источники». Нам туда и надо. Доезжаем, выходим наверх и оказываемся в эльфийских лапах. Их патрули так и снуют вокруг той станции. Но с другой стороны, все сношения с Элладаном Дурин должен делать именно таким образом.

- И много было сделано таких сношений? – спросил Джим.

- Пока еще ни одного, - признался Малин. – Но протокол был согласован. Восемь лет назад была встреча в Форте у Джерарда.

- Говоришь, пять часов? - задумался Джим. – Если верить карте, нам нужно проехать всего примерно сто тридцать пять – сто сорок пять миль. Скорость будет где-то тридцать миль в час?

- А что ты хотел? – удивился Малин. – Довольно быстро для двойной дрезины на электроходу. Можно и быстрее, но аккумулятор посадим.

- В полной темноте поедем? – испугался Элфрик. – А вдруг что на путях?

- Во-первых, если ты видишь, впереди установлен фароискатель, - заметил Малин. – Во-вторых, дежурное освещение продолжает работать по всей линии и, как говорят инженеры, будет работать еще лет пятнадцать.

- А если проехать дальше? – показал Джим на карту. – Станция «Грибные места»? Станция «Восточный вокзал»?

- Забудь, - махнул рукой Малин. – Там были самые тяжелые бои три года назад. Появлялись и уроды, и вовсе какие-то невозможные твари. На многие мили подземные тоннели просто обрушены. Станции «Восточный вокзал» - вовсе нет. Какая-то магия, что ли. То ли Элладан, то ли еще кто-то бился с кем-то из пришлых, и ее заполнило пеплом, который за прошедшие годы окаменел. Короче, теперь это бетонный монолит. Может, оно и к лучшему. На Вокзале довольно оживленно. Но добраться туда можно только наземным способом. Там тоже есть портал, но как он работает и работает ли – неизвестно. Зачем тебе на Вокзал?

- Пока не знаю, - задумался Джим. – Просто представил, что мы сорвемся от Элладана именно туда.

- Сорваться бы еще, - скривился Малин. – Под землю нас в любом случае не пустят, думаю. Поэтому на станции я сразу блокирую систему управления и на малом ходу отправляю дрезину назад. Тут ее поймают, не беспокойся. Ты вот сюда смотри, - Малин ткнул пальцем в промежуток между «Медной горой» и «Лесными источниками». – Это самый опасный отрезок.

- И чем же он опасен? – спросил Джим.

- Карстовые пещеры, - вздохнул Малин. – Кое где они вплотную подходят к тоннелям и даже соединяются с ними. Сами эльфы этими пробоинами не занимаются, но бывало, что нанимали гномов. Мы их бетонировали, конечно, но что наш бетон подземным чудовищам? Через эти проломы в тоннель иногда проникают пещерные гоблины и кое-какие твари похуже.

- Пещерные гоблины? – посмотрел на Элфрика Джим.

- Только не надо на меня так смотреть, - надул губы гоблин. – Я, кстати, вовсе не пещерный. Тем более, что они мне даже не родственники! Это другой вид, полагаю, даже не гоминидный. Это конвергентная эволюция, Джеймс. Даже не думай!

- Это разумный вид? – спросил Джим у Малина.

- По виду и действиям – совершенно безумный, - вздохнул Малин. – По организации и вооружению – увы, нет. Но Элфрик прав, это что-то особое.

- Какой-то особый замысел создателей игры? – спросил Джим. – Или тоже последствия появления уродов?

- Не знаю, - замотал головой Малин. – Есть еще один вариант, кстати. Ну, кроме больной фантазии игроделов и оживших ночных кошмаров. Уроды вторгались не только в нашу игру, но и в другие игры. И кое-где захватывали пленных. Так вот это они. Я как-то беседовал с одним игроком, он сказал, что, конечно, Extensio – самая грандиозная игра из тех, в которые он заходил, но есть и вовсе безумные проекты. К примеру, есть игры, в которых все персонажи – свиньи. Но они ходят на задних лапах или ногах, носят одежду. Как тебе это? Вот уж точно, не гоминиды!

- А кто же в карстовых пещерах? – уточнил Джим.

- Не свиньи, - прошептал Малин. – Со свиньями я разобрался бы уж как-нибудь.

- Тебе же сказали, - выпятил грудь Элфрик. – Пещерные гоблины. Ну, мы едем или нет?

- Едем, - сказал Джим.

***

Уже через полчаса монотонное чередование ламп дежурного освещения, что появлялись и уплывали за спину справа и слева в широком тоннеле, в котором когда-то могли проноситься мимо друг друга поезда, сморило гоблина, и Элфрик засопел. Дрезина шла чуть слышно, поэтому Малин поначалу принял легкое всхрапывание гоблина за пробой в муфтах тормозной системы и даже с тревогой постучал по датчикам на простенькой панели управления, но потом обернулся и успокоился. Джим смотрел на спящего Элфрика, на обычный топор с кожаной петлей на рукояти у него за поясом, на простенькую кирасу, которая, конечно же, была гоблину велика, и думал, что если что-то случится с этим смешным спутником, то он себе этого не простит. Тут же пришла мысль, что что-то случиться может и с самим Джимом, но он отмахнулся от нее и стал думать о том, что он сделает, когда все-таки отыщет Эмили. Из всех вариантов собственного поведения Джим почему-то ясно мог представить только один – он видит девушку, понимает, что это Эмили Уайт, и замирает от непреодолимого столбняка. Дальше придумать ничего не получалось.

Через полтора часа впереди показалась ярко-освещенная станция, украшенная малахитовыми колоннами и сводами, где каждая деталь декора была обрамлена медными вставками. Малин слегка притормозил, проехал станцию на малой скорости, отсалютовав какому-то гномьему построению на перроне, затеи вовсе остановился уже за пределами станции у сияющих серебром ворот, переговорил с дозорными и вновь уселся на место машиниста маленького средства передвижения. Ворота остались за спиной, лампы начали вновь чередоваться, Элфрик так и не проснулся, хотя и перестал храпеть, наверное потому, что сунул в рот и принялся сосать палец, а у Малина как будто напряглись плечи.

- В эту сторону они не ходят, - обернулся он к Джиму. – Там у нас стоят пулеметы, выкашиваем сразу. А эльфы не любят лезть под землю, лишь иногда инспектируют на ручных дрезинах переходы, так там это просто беда.

- Разве у этих пещерных гоблинов нет другого выхода наружу? – спросил Джим.

- Есть, наверное, - пожал плечами Малин. – Не знаю. Они выбираются наружу только ночью и далеко от своих укрытий не отходят. Возможно, не дружат с солнцем. Тут ведь еще другая проблема. Они же каннибалы. Но не так, как подонки под этой Джулией Коттон. Те ведь едят человечину, но могут есть что угодно. А пещерные гоблины именно на нее и охотятся. И, заметь, эльфов они тоже числят людьми. И даже деликатесом. Короче, серьезная головная боль Элладана.

И именно в этот момент в сумке у Джима зазвонил телефон. Он бросился его доставать и успел нажать и услышать прерывающийся голос Мии:

- Джим! Ты... Вы живы! Вот ведь, черт вас возьми! А я уже переволновалась! Где вы? Что с вами? Какие новости? Сели на хвост этой Эмили?

- Со мной все в порядке, - сдвинул брови Джим, пытаясь не упустить ни слова, связь была неважной. – Я плохо слышу тебя. Я в метро, наверное, тут остались отголоски прежней системы связи, у меня полно новостей, но на хвост Эмили, у которой, надеюсь, хвоста нет, я пока не сел. Но успешно движусь от Дурина к Элладану. Какие у вас новости? Как Себастьян?

- У нас все в порядке! – кричала в трубку Миа. – Мы пока в Городе! Маскируемся, живем двойной и тройной жизнью, кое-что накопали, не на Эмили, а в целом, но это не по телефону! Если не сможете звонить, имейте в виду, связь держим через Анну или через Джерарда! Себастьян спрашивает, можно ли взять вашу машину, если Бишоп ее закончит?

- Конечно! – крикнул Джим. – Так вы где обретаетесь? Где мне вас искать?

- Позвоните, как сможете! – отвечала Миа. – Я не могу называть точный адрес, мы нигде не задерживаемся. И да, по всем каналам продолжают появляться объявления с вашим поиском. За вас предлагают уже десять тысяч золотых. Это очень большие деньги, Джим!

- Спасибо, сочту это за комплимент, - ответил Джим. – Кто плательщик? Элладан?

- Нет, - понизила голос Миа. – Фон по-прежнему черный, и на той стороне кто-то страшный. Себастьян купил левый аппарат без фиксации номера и попытался позвонить с него. Мало того, что он потом еле унес ноги, там, где он находился, начал клубиться какой-то черный вихрь! Это что-то ужасное, шеф! Что там у вас за выстрелы?

- Выстрелы? – не понял Джим. – Разве это не у тебя?

- Нет, - забеспокоилась Миа. – Здесь тихо! Вы забыли, что у меня хороший слух?

- Джим, - окликнул его Малин. – Кажется, впереди стрельба.

- Я перезвоню, - нажал отбой Джим.

***

До того места, где шла стрельба, дрезина добралась только через полчаса. К этому времени выстрелы прекратились, на рельсах лежали трупы каких-то тварей и пахло порохом, но времени рассматривать убитых не оказалось. Где-то впереди все еще шла яростная схватка, но теперь уже врукопашную. Малин проехал еще три сотни ярдов и остановился у технического расширения тоннеля. Здесь, на служебной платформе шел настоящий бой. Посреди платформы стоял, держась за пилон ржавого штабелера[3] и истекая кровью, эльф в дорогой одежде и сверкающем шлеме, с шести сторон его защищали эльфийские мечники, но они казались уже израненными и лишь старались сдерживать нападавших на расстоянии, что удавалось им все сложнее с каждым мгновением. Нападавших было более полусотни. Вооруженные странными слегка изогнутыми саблями без гард, они не старались сразить противника сразу. То и дело замирая, плавно перемещаясь, они вдруг взрывались мгновенными, едва различимыми выпадами и наносили стремительные удары по рукам, по ногам, в сочленения доспехов, довольствуясь даже мелкими ранами, царапинами, которых у обороняющихся становилось все больше и больше, потому как и одежда их, и доспехи темнели от крови. Эти нападавшие весьма отличались и от гномов, и от эльфов, да и от гоблинов как таковых, даже если это были именно пещерные гоблины. И не только странной манерой движения, неестественно узкими плечами при мощных руках и короткими ногами при длинных туловищах, прежде всего они отличались лицами. У этих существ не было ни носов, ни носовых отверстий, или они были чем-то закрыты и лишь иногда проявлялись узкими щелями. Зато у них был широкий безгубый рот, мощная нижняя челюсть, довольно большие, прижатые к затылку уши и маленькие глаза под толстыми кожистыми веками. Но всего ужаснее был костяной гребень, что начинался посредине лба и обращался над темечком в гриву спадающих на спину волос. В какие доли секунды Джим осмотрел все, заметил за перроном еще пару десятков этих тварей, что крушили большую механическую дрезину, ужаснулся тому, что на босых ногах этих существ, одетых во что-то вроде длинных, до колен свободных черных рубах, только по два пальца с огромными когтями, выхватил меч и бросился к сражающимся.

- За Дурина! – послышалось за его спиной.

Схватка была короткой, но кровопролитной. Услышав вопль гнома или еще раньше заметив подъехавшую бронированную дрезину, два десятка неизвестных тварей бросились в сторону Джима, наверное, намереваясь разделаться с ним в секунды, но почти сразу отпрянули, оставив лежать на рельсах еще пятерых воинов. Сразить их оказалось не так уж сложно, нужно было всего лишь оказаться быстрее их стремительных выпадов, хотя даже скорость Джима не спасла его от нескольких скользящих ударов, но его кольчуга была безупречна.

- Назад! – прорычал Джим Малину и Элфрику, которым, судя по сдавленным ругательствам за его спиной, или не удалось достать ни одного из пещерных гоблинов, или прилетело по нескольку ран. – Быстро в дрезину!

На платформе раздались щелкающие звуки. Один из нападавших на эльфов, который в отличие от соплеменников обладал чуть более широкими плечами и был одет в темно-бардовую рубаху, отступил от обороняющихся, которых стало уже не шестеро, а четверо и приложил руку ко рту, превратившемуся внезапно из широкого и безгубого в вытянутый и узкий.

- Они перестраиваются! – прошипел за спиной Джима Малин.

Оставив эльфов, которые уже не могли двинуться с места, пещерные гоблины стали вытягиваться в линию, выстраиваться, чтобы захватить Джима со спутниками в полукольцо и напасть сразу со всех сторон. Раздумывать было некогда. Джим выхватил из кобуры пистолет и начал расстреливать тварей одну за другой, но попытка взять троицу в окружение прекратилась только после того, как одна из пуль попала в главаря. Сразу же с десяток тварей ринулись к нему и, подхватив упавшего краснорубашечника, потащили его за собой в какой-то проход в дальней стене тоннеля. Остальные, подбирая клинки погибших, то и дело вставая на четыре конечности, опираясь на руки, которые тоже оказались двупалыми, устремились за ними.

- С него и нужно было начинать, - проворчал за спиной Джима Малин. – Удостаивать еще фехтованием такую мерзость. Сволочи, меня зацепили за плечо и за левое запястье. Надеюсь, они хоть иногда протирают свои клинки? А гоблин юрким оказался! Посмотри! У одного колено перебито! Это Элфрик его достал, а сам без царапины!

- А ты хариуса когда-нибудь ловил голыми руками? – возмутился гоблин. – Тоже стал бы юрким. Ты погляди на них, погляди! Пещерные гоблины, лопни мои глаза. Тогда уж и я – маленький огр.

- Элрохиру плохо! – послышался сдавленный крик с платформы.

Оставшиеся в живых эльфы поддерживали своего предводителя.

- На остальных, значит, плевать, - вздохнул Малин.

Двое упавших эльфов, кажется, продолжали дышать и шевелиться.

- Мы возьмем всех? – спросил Джим.

- Без проблем, - ответил Малин. – В тесноте да не в обиде. Но всем выжившим, кроме меня, придется стоять.

- Быстрее на дрезину! – крикнул Джим.

***

Они прибыли на станцию «Лесные источники» только через час, но за это время никто не умер, и даже двое упавших эльфов начали приходить в себя. Им в этом помогли дозы адреналина, которые засадил в них Элфрик. Гоблин отыскал в ЗИПе дрезины походную аптечку и обработал спиртом и заклеил регенерирующим пластырем все царапины и раны, которые сыскал на телах эльфов, причитая, что ни одного целебника нет под рукой и повторяя, что вот он сам и есть настоящий гоблин, а то, что выползло из подсобных помещений этого перегона, это мерзость какая-то, а не гоблины, хотя, если они всю жизнь посматриваю только друг на друга, то, возможно, считают себя красавцами, во всяком случае из костяных шишаков у некоторых свисали явно косы, а у красного так еще и ленты цветные были.

- А может это были их женщины? – спросил Джим, удивляясь, когда Элфрик успел рассмотреть косы и ленты.

- Женщины? – испугался гоблин. – Не говори так, дорогушечка! Не склоняй попусту это прекрасное, восхитительное определение! Пусть будут самки, я согласен. Но не женщины! Только не женщины!

- Кто вы? – с трудом произнес предводитель эльфов, который и в самом деле был ранен серьезнее других. – Откуда взялись?

- Точно не с неба, - ухмыльнулся Малин, который тоже был залеплен свежим пластырем. – Прикатили от Медной горы. Посланники самого Дурина. Я, если что, его родной младший брат. Элфрик – мой оруженосец…

- Вот так новость… - разинул рот гоблин.

- Даже если он с этим не согласен, - продолжил Малин. – У настоящих гоблинов довольно мерзкий характер, к тому же они ничего не понимают в дипломатии. Особенно в том, что иногда нужно прикусить язычок. А вот этот человек, который оказался вашим спасителем, Джеймс Лаки Бейкер. Полномочный посланник Дурина. Не волнуйтесь, верительная грамота имеется.

- Мы не давали согласия на установление постоянной дипломатической миссии, - процедил сквозь стиснутые зубы эльф.

- Значит, я неправильно выразился, - пожал плечами и тут же скорчил от боли гримасу Малин. – Речь будет идти о некоторых локальных проблемах и грозящей всем нам опасности. То есть, это временная миссия. И вообще мы проездом. После общения с Элладаном нам предстоит отправиться… дальше по своим делам.

- Ты ведь брат Элладана? – спросил Джим, который стоял рядом с Малиным и рассматривал странный изогнутый клинок, потерянный пещерными гоблинами. – Элрохир… Неужели сын Элронда и Келебриан, внук Галадриэль и Келеборна, старший брат Арвен?

Раненый эльф напрягся, как будто испугался, что Джим упомянет то, что и сам только что вспомнил из одной из книг, в которой упоминались Элладан и Элрохир, что не все их предки были чистокровными эльфами, но затем выдохнул и пробормотал:

- Ты ведь не забыл, бот, что мы находимся в игре, сколь реальной она бы ни казалась? Канон перенесен в игру не полностью… Здесь нет никакой Арвен. Так же, как нет никого из перечисленных тобой кроме Элладана и меня. И Валинора[4] никого нет. К сожалению.

- Однако канонический враг появился, - заметил Джим.

- Который? – побледнел эльф.

- Наверное, самый страшный, - сказал Джим. – Очень обходительный и вежливый, выше меня на две головы, хромой на одну ногу и до сих пор покрытый ранами. Кажется, их семь…

- Где он? – выдохнул эльф.

- Мне удалось сразить его в чертогах Дурина, - пожал плечами Джим. – Но я не уверен, что он не переместился куда-то еще. Возможно, он часть куда более страшного зла.

- Ты полагаешь, что есть что-то страшнее этого врага? – удивился эльф.

- Ты ведь не забыл, эльф, что мы находимся в игре, сколь реальной она бы ни казалась? – ответил Элрохиру его же фразой Джим. – Есть много канонов и много сказок. И не во всех из них удалось победить персонажа, созданного по прообразу противника божьего. Есть сведения, что нечто подобное появилось на днях в Городе. Саркофага на его южной окраине больше нет.

- Об этом ты хочешь говорить с Элладаном? – спросил Элрохир. – Или еще и об оскорблении, нанесенным тобою почтенному Епифанию и весьма уважаемому Мексидолу?

- Не только, - ответил Джим, доставая из сумки сломанную стрелу. – У меня есть и деловое предложение к Элладану. Хотя, конечно, хотелось бы, чтобы эта стрелка ни на что не намекала. Надо заметить, что защита от неправедного нападения этого вашего эльфа с медицинским именем и неподчинение заклинанию черной смерти Епифания как-то не слишком тянут на классическое оскорбление. Ролик, во всяком случае, по сети гуляет, если есть желание убедиться в этом собственными глазами. Осталось только дождаться обиженных родственников огра, с помощью которого Епифаний и Мексидол захватывали чужие земли. Я ведь его тоже убил нечестно?

- Если ролика недостаточно, я готов засвидетельствовать происшедшее, - подал голос Малин. – Я присутствовал при том поединке. Вся деревня присутствовала.

- Я передам Элладану ваши слова, - процедил Элрохир, стискивая сломанную стрелу. – Надеюсь, он примет вас. Признаться, мое удивление, что кто-то мог противостоять Мексидолу, рассеялось, когда я увидел, как ты сражаешься. Но я все еще не могу поверить, что можно было сразить того врага… обычным мечом. Его не смог убить даже канувший в каноне, как и мои родители, и моя сестра, Рингиль!

- Это не совсем обычный меч, - покачал головой Джим, гладя рукоять меча. – Это клинок работы самого Гефеста. Понятное дело, что он не сравнится с Рингилем, но так и враг, которого удалось срубить, не был вполне всесильным. Повторю еще раз – это всего лишь игра.

- Реальная до боли, - поморщился Элрохир. – Ты спас мне жизнь и жизнь двух моих воинов. Возможно, жизни всех семерых. Что я могу сделать для тебя?

- Я ничего не прошу, - пожал плечами Джим. – Ничего не прошу сделать. Нужно всего лишь передать мои слова Элладану и добавить, что у меня есть для него кое-что бесценное. Да, было бы еще неплохо передать ему мою просьбу не загонять нашу маленькую миссию на ветви священных деревьев. Мы как-то привыкли опираться ногами на землю.

- Или на подземлю, - добавил Малин.

- Да кое-кто из нас даже спит иногда на земле, - буркнул Элфрик.

- Не боишься говорить мне о бесценном? – спросил Элрохир.

- Нисколько, - ответил Джим. – Полагаю, что уж эльфийскее достоинство и понятия о чести перешли в игру без купюр.

- Речь идет не о банкнотах, если что, - важно заметил гоблин. – Проще говоря – это значит, что без изъятий.

***

Их не угостили вином, не накормили и не дали им возможности отдохнуть в мягких креслах под балдахинами, хотя, надо признать, и не оставили под ночным небом на съедение гнуса. Гнуса вовсе не было. Сразу после того, как подбежавшая на платформе охрана подхватила и унесла куда-то Элрохира и двух других эльфов, их взяли в кольцо и вежливо, хотя и настойчиво, препроводили по затянутым темно-зеленым вьюном лестницам под открытое небо, звезды на котором были едва различимы, поскольку главным источником света оказались три огромных, покрытых фосфоресцирующими плодами и светящимися гирляндами дерева. Здесь, у нескольких замшелых валунов на краю покрытой мягкой травой площади их и оставили. Вооруженные эльфы встали вокруг них кольцом.

- Любопытно, - проворчал, оглядываясь, Малин, - что я буду делать, если мне вдруг приспичит? Сочтут ли они оскорблением, если я окроплю эти благородные камни золотым дождем?

- А я пока не хочу, - заметил Элфрик. – Мне куда интереснее, что это за плоды на деревьях? Съедобны ли они? И будут ли они светиться в животе? И, самое интересное, будут ли они светиться на выходе из живота?

- Тебе дай волю, ты каждое ущелье осветишь, - проворчал Малин. – Где здесь портал, интересно?

- Мне кажется, что он в середине этой площадки, - сказал Джим. – Под травой. Я чувствую там сплетение какой-то силы. Непреодолимое. Если это чары Элладана, то о нем не врали, что он очень сильный колдун. И все же я не уверен, что он сможет противостоять Черному Властелину.

- Противостоять? – удивился Малин. – Да они договорятся и поделят Инфернум пополам!

- А я вот ничего не чувствую, - признался Элфрик. – И ты не должен чувствовать, дружечка. Ты же не маг? Хотя вон оттуда, где пробиваются нарциссы, прет такой неестественной морфологией, что вызывает у меня непреодолимое лексическое извержение.

- Я как раз об этом, - кивнул Джим. – И да, я не маг.

- Однако, нас не заставили ждать слишком долго, - заметил Малин. – Идут…

***

По лестнице, что широкими кольцами обвивала главное из деревьев, медленно и плавно спускалась торжественная процессия. И кольцо эльфов тут же раздалось в стороны, заключая в себя всю травяную площадь и как бы подталкивая троицу к ее центру. Над рядами стройных воинов поднялись эльфийские стяги, засверкали наконечники копий. Откуда-то донеслась прекрасная музыка. Поползли восхитительные цветочные ароматы.

- У них тут явно имеется неплохой режиссер, - бормотал гоблин, шагая вслед за Джимом и Малиным к центру площади. – Главное, что нету фейерверков и петард. Ненавижу петарды.

- Остановимся здесь, - предложил Джим, стараясь не подавить нарциссы.

- Да, - кивнул, подпрыгивая Малин. – Здесь точно портал. В ладони под травой – камень. Но он не работает. Дурин говорил мне, что действующий портал схватывает уже на высоте ярда. И помешать ему ничто не может. Черт, и зуб заныл. Это и в самом деле какая-то зубодробительная магия. Может, сойдем в сторону?

- Стой здесь, - повторил Джим.

И Епифаний, и Мексидол, которые смотрели на Джима одновременно и с ненавистью, и со злорадством, были в этой светящейся свите. Но главным, конечно же, оказался величественный эльф в белых одеждах, который, оставаясь копией своего брата, был исполнен неподдельным величием и силой. Он остановился в десяти ярдах от троицы и, выждав минуту, чтобы все его спутники выстроились за его спиной, выставил вперед руку с белым, искрящимся посохом. Музыка стихла. Джим замер. Посох был увенчан резным мифриловым наконечником с заключенным между узорных ветвей хрустальным шаром.

- А у них тут неплохие спецэффекты, - прошипел чуть слышно гоблин.

И в то же мгновение Элладан заговорил.

Он говорил негромко, но Джим был уверен, что каждый произнесенный эльфийским правителем звук достигал ушей всех, собравшихся на площади.

- Я благодарен вам за спасение моего брата и шестерых моих воинов в тоннеле подземки, - не спеша ронял слово за словом Элладан. – Пожалуй, нам придется обратить на этих созданий особое внимание. В последние дни они преисполнились небывалой наглости. Я принял к сведению все, что ты рассказал о происшедшем во владениях Дурина. Это примерно совпадает с тем, что я узнал из других источников, хотя и кажется мне невозможным. Вместе с тем мне бы хотелось узнать главную причину вашего появления в эльфийских владениях. О какой опасности идет речь?

- Я благодарен тебе за то, что ты соизволил принять нас, - поклонился Элладану Джим. – Почти все, о чем я хотел говорить, я уже изложил твоему брату, которому желаю скорейшего исцеления, но мне есть что добавить. Уверен, что ты уже знаешь о том, что случилось с Саркофагом. Черный Властелин свободен. Он обрел полноту и силу. И не далее как вчера пытался пробиться в место, именуемое Парк Отдыха через Портал, который мне удалось разбить. Подобная опасность грозит и Заповедному Лесу. Портал Дурина был взорван.

- Ты полагаешь, что уничтожение порталов может остановить существо, которое ты называешь Черным Властелином? – спросил Элладан.

- Вряд ли оно остановит его, - усомнился Джим. – Но уж во всяком случае не будет ему благоприятствовать.

- Ты безошибочно встал на портал, хотя и не являешь магом, - заметил Элладан. – Он не действует. Очень сильная магия защищает его. Пробиться через него невозможно.

- Я видел властелина еще до того, как он обрел силу, - сказал Джим. – На лацкане его костюма уже тогда мерцал знак «М». Боюсь, что он способен пробить любую защиту.

- Отчего он этого не делает? – изящно рассмеялся Элладан. – Не потому ли, что его значка «М» недостаточно против истинного мастерства?

- Не уверен, - поморщился Джим. – Скорее, дело в том, что у него есть более важные дела. Или же то, что он не считает тебя своим главным врагом. Может быть, он вовсе не считает тебя врагом?

Над площадью повисла мертвая тишина. Малин начал переминаться с ноги на ногу. Элфрик тревожно засопел. Элладан несколько секунд стоял недвижимо, потом слегка наклонил голову и ответил:

- У тебя, смельчак, имеется удивительная способность наносить оскорбления, не произнося их явно.

- К сожалению, у меня нет никаких других талантов, - ответил Джим. – А большинство окружающих нас, в том числе напыщенных и услужливых, оскорбить слишком легко. Достаточно говорить им правду. К сожалению, это не каждый может себе позволить. Или к счастью.

- Вот и опять, - в продолжающейся тишине прошептал Элладан. – Ты снова делаешь это. Кстати, твои уверения в том, что ты полагаешься на честь и достоинство эльфов, как раз и свидетельствуют о твоем неверии в них.

- Полагания против мыслеполаганий? – удивился Джим. – Ни один суд не взялся бы разбираться в столь тонких материях. В любом случае, даже если я заблуждаюсь в своих представлениях об эльфийской чести, позволь мне заблуждаться в них до самой смерти.

- Наверное, ты рассчитываешь, что ни один из эльфов не будет приближать ее? – поинтересовался Элладан.

- Хотя бы в границах эльфийских владений, - снова поклонился Джим.

- Разумное предложение, - задумался эльф. – Хотя некоторые горячие и многие любопытствующие головы были и не против поединка на этой траве. Пожалуй, мы можем отложить решение этого вопроса на несколько минут. О каком личном деле ты говорил? Что за бесценное есть у тебя для… эльфов?

- Ты хочешь обсудить это публично? – спросил Джим.

- У меня нет секретов от моего народа, - твердо сказал Элладан.

- Да, - кивнул Джим. – У меня есть нечто бесценное. Но я не могу просто отдать его. Я должен обменять его.

- На собственную жизнь и жизнь твоих спутников? – спросил эльф.

- Боюсь, что моя жизнь и жизнь моих спутников в твоих глазах будут недостаточно ценны для такого обмена, - позволил себе улыбнуться Джим. – Я бы их включил в общий пакет. Я хочу получить навершие твоего посоха.

И снова мертвая тишина воцарилась над площадью.

Элладан побледнел, а члены его свиты окаменели. Пальцы эльфа стиснули посох так, что, казалось, он сейчас переломится. Наконец эльф совладал с собой.

- Ты понимаешь, смелый и отчаянный бот, что то, что у тебя есть, должно быть воистину бесценным? Причем бесценным для всех эльфов! Я даже не спрашиваю, как ты посмел просить об этом… Ответь на мой первый вопрос, ты понимаешь?

- Понимаю, - кивнул Джим. – И, надеюсь, ты тоже понимаешь, что не будучи уверенным в чести и достоинстве эльфов, я бы здесь не появился и не осмелился просить о подобном? Могу лишь добавить, что это не моя сумасшедшая идея, а всего лишь требования квеста. Мы ведь все в игре? Не так ли?

- Которая с каждым мгновением дает дополнительную фору самой реальной реальности, - пробормотал Элладан и погладил навершие своего посоха. – Эта эльфийская вещица. На ней вязь, похожая на эльфийские письмена. В ней хрустальный шар, обработанный великими мастерами. Она сама по себе – произведение искусства. Но в ней нет никакой силы. Она пуста. Поверь мне. Вся сила, которой я обладаю, во мне. И вот в этом посохе. А она всего лишь пустое украшение. Но не безделушка. Это дорогая мне память о том миге, когда я открыл глаза в этой реальности и начал собирать вокруг себя свой народ. Это знак. Это моя жизнь. Это свидетельство моей чести. Что ты можешь принести такого, что я соглашусь отдать тебе за него эту безделушку, которая значит для меня так много? Что ты можешь предложить моему народу?

- Рингиль, - ответил Джим и извлек из ничего сверкающий клинок.

Тот засиял сразу, как только оказался на воздухе. И в одно мгновение Джиму и, наверное, всем стоящим вокруг эльфам показалось, что разом поблекли и мерцающие эльфийские стяги, и светящиеся деревья и даже посох в руке Элладана.

- Холодная звезда… - дрожащими губами произнес Элладан и медленно снял навершие со своего посоха.

- Я оруженосец или хвост собачий? – поинтересовался Элфрик, взял из рук Джима меч, смешно подпрыгивая, словно горящий факел, донес его до Элладана, выхватил из руки того навершие и точно так же принес его обратно.

Элладан медленно поднял меч над головой, осветив его светом всю травяную площадь, и торжественно произнес:

- Великий меч! Ты вернулся домой!

После чего посмотрел на Джима.

- Надеюсь, ты понимаешь, что я могу управлять всеми своими подданными кроме тех, что теряют рассудок от ненависти и негодования?

- Понимаю, - кивнул Джим, насаживая наконечник на жезл. – Поэтому благоразумно удаляюсь.

Он не знал, что ожило у него в руках. Но чувствовал, что портал оно откроет мгновенно.

***

Они оказались в полной темноте на каком-то поле. Накрапывал дождь.

- Черт возьми! – пробормотал Малин. – Я рассчитывал на башню Джерарда! Говорят, когда-то этот портал сбрасывал именно туда.

- Стоять и не двигаться, - предупредил Джим, на руке которого ожил датчик. – Мы на минном поле.

- Стоять? До утра? – усомнился Малин, тут же уселся на камень и вдруг закатился мелким истеричным смехом. – А ведь если я кому-нибудь расскажу, не поверят. Дипломатическая миссия, мать твою. Долговязый, гном и гоблин.

- Слушай, дружечка, - подал голос Элфрик. – Джим! Ответь мне на один животрепещущий вопрос, куда ты засовывал и откуда вытаскивал этот самый Рингиль? Когда мы тебя перетаскивали и раздевали, я все осмотрел. Сумки потайной у тебя никакой нет. Ты же не кенгуру? Можешь ответить или нет? Не заставляй мне представлять страшное!

[1]- Major League Soccer (MLS) («высшая лига футбола») — профессиональная футбольная лига, высший дивизион системы футбольных лиг в США и Канаде.

[2] - esquire - титул

[3] - складской погрузчик

[4] - Валинор - место обитания Валар или Айнуров. Дж.Р.Р. Толкин «Сильмариллион»

Глава девятнадцатая. Смерть и посмертие

- И что же дальше? – спросил Малин через несколько часов.

- В каком смысле? – не понял вопроса Джим.

Дождь давно прекратился. Ночь, несмотря на свежесть и середину мая, была теплой. На востоке начинал алеть восход, хотя трое застрявших на каменном круге спутников определили, где находится восток, именно благодаря восходу. Точнее, определили двое. Один еще спал, потому как обнаружил способность спать не только на земле, но и на камне. Еще под дождем гоблин снял кирасу, раскрыл ее как книгу, свернулся клубком и накрылся жестянкой почти полностью. Правда, перед тем, как заснуть, поинтересовался:

- А что будет, если кто-то последует за нами? Нас отбросит? Выкинет к другому порталу? Или перемешает костями и мясом со вновь прибывшими?

- Такие опыты проводились, - успокоил гоблина Малин. – Каждый вновь прибывший как будто попадал в давку в подземке в час пик. И каждый последующий тоже. Некоторые не обходились и без синяков. Но здесь нет стен, мы ж не в вагоне. Поэтому крайние просто сваливались с портала на землю. Хотя, думаю, было бы интересно поставить особый опыт. Накрыть портал, к примеру, большой жестяной бочкой и посмотреть, как она будет постепенно раздуваться. Как тебе такой вариант, Элфрик? Или все же лучше свалиться с камня на мины?

Элфрик уже похрапывал. Наверное, какое-то время дремал и Джим, потому что проснулся именно от этого вопроса – А что же дальше?

- В каком смысле?

- В прямом, - поежился гном, приглядываясь к рассеивающемуся сумраку. – Ты же сам рассказывал. Оракул для тебя наметил точки, в которых ты должен побывать…

- Реперные точки, - подал сонный голос из-под кирасы Элфрик.

- Доброе утро, дорогой гоблин, - зевнул Малин. – Мнится мне, что реперные точки это что-то другое.

- Я знаю, - вздохнул под кирасой гоблин. – Но название такое… красивое. Реперные точки! Или вот еще мне нравится – точки бифуркации! Это же именины сердца! Или в этой самой бифуркации должна быть одна точка? Забывать стал… Впрочем, наверное это не филология. Но лучше всего вот это – горизонт событий! Это же… коитус какой-то просто! Восторг!

- Ну так вот, - продолжил Малин. – Ты по всем этим точкам прошелся. С большим или меньшим успехом. Что там тебе осталось? Мост?

- Да, - кивнул Джим, и вытащил из-за пазухи жезл. – Мост.

Жезл снова казался обычной деревяшкой, украшенной тремя металлическими добавками и одним камнем. Красивой деревяшкой.

- Интересно, - спросил из-под кирасы гоблин, - а как ходят до ветру на минном поле?

- Никак, - отмахнулся Малин. – Конечно, если бы ты был птицей, я бы посоветовал тебе подняться в воздух, но ты не птица. Терпи. Уже светает. Так я о чем? Вот ты найдешь мост. Ну, тот, который тебе нужен. А что дальше?

- Я не птица, - сбросил кирасу и сел гоблин. – И потерпеть могу, конечно. Но недолго. Но если бы я был птицей, то испражнился бы там же, где и приспичило. У птиц отношения с их сфинктерами куда как проще, чем у людей.

- И чем у гоблинов, - заметил Малин.

- И чем у них тоже, - согласился гоблин. – Хотя это и корявая фраза.

- Дальше будет видно, - сказал, поднимаясь, Джим. – Честно говоря, я и в Инфернум попал случайно. Заглянул на полчаса. Когда мы с тобой встретились впервые, Малин, это был мой второй день в игре. Не находишь, что мои полчаса затянулись?

- И какой из всего этого следует вывод? – спросил гоблин.

- Попробуем дойти вон до того дома, - махнул рукой на север Джим, где начали проступать сквозь утренний легкий туман очертания какого-то здания.

- Я бы туда не пошел, - поежился Малин. – В той стороне ночью слышалась какая-то возня, да и как будто глаза чьи-то сверкали…

- И почему ты меня не разбудил? – спросил Джим.

- И чтобы ты сделал? – поинтересовался Малин.

- Все равно пойдем туда, - твердо сказал Джим. – Больше идти некуда.

***

До здания, которое оказалось станцией подземки под названием «Минеральные воды», троица добралась за полчаса. Джим шел первым и, вытянув руку, водил ей перед собой, определяя направление наиболее интенсивного попискивания. К счастью, растяжек не было, но за четверть мили десятка полтора противопехотных мин обойти пришлось. Замаскированы они были когда-то неплохо, но за прошедшие годы кое-где промыло грунт, кое-где выдуло песок ветром, и некоторые мины лежали почти на виду. Возле станции, которую Джим обошел со всех сторон, мины закончились, но не потому, что их вовсе не было. Ближние окрестности были изрыты воронками, в которых кое-где были заметны торчащие из истлевшей плоти кости и не только человеческие. Джим и Малин минут пять всматривались в темноту провала, в который уходила широкая лестница, но не услышали оттуда ни звука, хотя на запыленных ступенях были видны следы, которые можно было бы счесть крысиными, если бы не их размер. Похоже, на подобной крысе Элфрик мог бы ехать верхом. После того, как Малин высказал это предположение, гоблин тут же упрыгал за угол, а Джим уселся на обычную, пусть и облезшую за прошедшие годы скамью и развернул карту.

- Можно было бы и не смотреть, - присел рядом Малин. – Еще с вечера все стало ясно. В пределах минного поля только один портал – и это именно «Минеральные воды». На краю минного поля еще расположен «Лесной кордон», где ты уже был, да и… Да и все!

- А что тут с дорогами? – спросил Джим. – Что-то я не могу совместить карту с этой местностью…

- Да уж, тут все изрыто, - оглянулся Малин. – Вон, видишь камни вывороченные? Там была дорога к северному городскому мосту. Шла через все минное поле, тоже вся перерыта, так что считай, что ее уже нет. Да и мост тот перекрыт колючей проволокой, и тебе очень повезет, если тебя не расстреляют на нем из крупного калибра. Там никто не может пройти, только если какой-нибудь дроид. Но после долгой проверки.

- Кажется, я видел этот мост, - заметил Джим. – Со стороны Города, конечно. На нем еще было написано два ноля.

- Вот, - кивнул Малин. – А продолжается эта дорога с той стороны этой станции, хотя там она тоже вся изрыта, раздваивается и одним концом идет к Пасхальному городку и, вон к тому автомобильному мосту. Расстояние приличное, отсюда где-то миль сорок пять, но раньше тут автобус ходил. Здешняя вода очень от изжоги помогала. Как сейчас помню, я тогда только-только вырвался от братца и сначала пытался подрабатывать на турбазах. Ну там по электрике, по сантехнике и разное. Жрал всякую дрянь, мучился с желудком, мечтал попасть сюда. Целебные источники были к западу отсюда. Но в Пасхальном городке можно было прикупить того же самого в бутылках. А сейчас в этом Пасхальном городке подонков побольше, чем было в Парке отдыха. Ну так вот, минное поле сейчас примерно там и кончается. А подонки сюда особо не лезут, потому как ничего в этом не понимают. Подорвалось их много там. По-моему, дроиды уже года два там поле не новят.

- Ты сказал, одним концом… - напомнил Джим. – А вторым?

- А вторым проходит через бывший бальнеологический курорт и выходит… к подвесному мосту. Точно на восток, считай, указывает на нашу Неглинку. До того моста отсюда где-то миль двадцать, двадцать пять. Но это уже через две-три мили не дорога, а тропа. Стежка даже. Только раньше здесь никто не ходил. Сам знаешь, почему. Если только через квесты. Да и то, изрядной мерзостью надо было оказаться, чтобы…

Малин помолчал немного и спросил:

- Ты думаешь, что это тот самый мост?

- А тебя-то что не устраивает? – спросил Джим. – И девчонки на том мосту уже три года нет, и место вроде бы спокойное, и Неглинка твоя недалеко. Доберемся до моста, еще половина дня или и того меньше, и ты дома.

- Знать бы еще, где теперь у меня дом… - пробормотал Малин. – На этом мосту ведь еще и портал. Странный портал. Без каменного круга. Как говорит Ларри, вступительный…

- Ну, может, этот круг в реке? – пожал плечами Джим. – Или высота великовата? Вступительный… Не нужен, наверное там никакой круг. Мост работает только на прием, я сам на него попадал. Это как… в башне Джерарда. Она же тоже только на прием работает? Нет? Или работала? Там-то уж точно никакого круга нет. Ты-то что такой смурной? Что тебя так перекосило за ночь? Из-за этих горящих глаз?

- Мои три средних братца, - Малин покосился в темноту спуска, - только выглядят благообразными гномами. Возьми самого отмороженного гнома и умножь на три, вот они кем были еще лет пять назад. Знаешь, что их изменило? Наши ребята как раз ладили мифриловые ворота на станции подземки «Замшелые скалы». Ну, определяли границы владений Дурина. Ну так братья взяли дрезину и решили прокатиться до следующей станции «Фиорды». Ну, разведать что и как, может выйти на поверхность и полюбоваться с горы бывшим морем, что ли. Хотя бы в тех же фиордах. Взяли автоматическое оружие, набили магазины патронами, поставили на дрезину дополнительный аккумулятор, чтобы ехать, как днем, там перебиты были почему-то линии аварийного освещения. И поехали. Вернулись через час. То есть, до Фиордов они не доехали. И вернулись без боезапаса, расстреляли все магазины. Выстрелы, кстати, были слышны. Палили безостановочно. Белые все были, даже тряслись. И объяснить ничего не могли. А минут через двадцать с той стороны пошли крысы. Не простые крысы, а размером с большую собаку. Сплошным ковром. Облепили мифрил и стали грызть. Но это же мифрил, народ оправился и даже посмеиваться стал, хотя нервишки шалили, надо сказать. И стрелять не будешь, ну как же, свою же работу попортишь. Это уже потом там и несколько тысяч вольт подвели и все такое, и мины поставили, а тогда-то… Ну, наши и спрашивают у братьев, вы крыс этих испугались? - А они говорят – нет, не крыс. – А кого? – Никого… - Малин помолчал и продолжил. – А через полчаса, что ли, из тоннеля донесся звук флейты.

- Звук флейты? – не понял Джим.

- Ну, среди тех гномов, что ворота ладили, вряд ли кто был с консерваторским образованием, - пожал плечами Малин. – Может, звук кларнета. Или еще чего. Но только крысы разом развернулись и бросились прочь. Исчезли в темноте. Но не это было самым страшным. И не ужас, которым из тоннеля тянуло как сквозняком. От которого волосы на всем теле дыбом вставали. Чуть ли не половина гномов побросала оружие и пошла на звук флейты. Хорошо хоть ворота были закрыты. Так их по головам пришлось дубинами охаживать а потом везти обратно и долго лечить. Их, те два десятка поддавшихся, так и зовут с тех пор – фиорды. Ну, не крысами же их звать? Они все до сих пор слегка не в себе. Из скирдов их, конечно, вывели. Мало ли…

- Кто это рассказывал? – спросил Джим.

- Ибха там была, - вздохнул Малин. – Вот ведь девка… Кремень! Она с дубиной и прыгала. Остальные просто уши затыкали. А братьев я только один раз сумел разговорить. Два бочонка эля на тот разговор ушло. Так они и сказали, что ни одной пули в крыс не отправили. Они их вообще не видели. Просто в какой-то момент луч от фароискателя стал сокращаться. И вроде препятствия никакого впереди нет, а луч короткий. И леденящий ужас под горло. Выпустили они в эту темноту весь боезапас и рванули назад. А если бы флейта раньше зазвучала, был бы я сейчас вторым братом, а не пятым, и черта с два меня бы Дурин отпустил с тобой путешествовать.

- Что-то это не слишком похоже на гаммельского крысолова[1], - заметил Джим. – Ты ведь на него намекаешь?

- А ты еще не понял? – прищурился Малин. – Эти же уроды все по-своему переиначили. Словно кривое зеркало приложили. Или же волю дали нашим кошмарам. Но я вот еще что думаю. А что если тот персонаж, что взял силу от Саркофага, наполнит ею вот такие темные силы? Под свое крыло их подгребет? Что будет тогда с Инфернумом?

- А вот, что будет, на то и поглядим, - поднялся Джим. – Пойдем к подвесному мосту. И срочно. Мне не хочется здесь оставаться.

- Можно подумать, что мне охота, - буркнул Малин.

- На кого охотиться собираемся, дружечки? - появился из-за угла довольный гоблин. – Нет, вы только посмотрите – в лапах у людоедов были? Были. На чудище подземное – ужас глубин – ходили? Ходили! Ну, ладно-ладно, грех обобщения, знаю, не наша слава. На пиру у Дурина эль пили? Да! С тварями неведомыми сражались? Так точно! Великого эльфа Элладана обдурили? По полной программе! И вот я, никому не нужный гоблин, лезу в свой мешок, чтобы отыскать клочок бумажки на предмет подтирания, и нахожу там и пачку влажных салфеток, и туалетную бумагу, и переносную аптечку, и смену нижнего белья, и перочинный ножик и еще кучу разного полезного барахла, не говоря уж про три упаковки сухпая американского спецназа! А я еще зубами скрипел, чего мол Ибха в мешок мне напихала? Плечи же режет! А поверх всего этого бутерброды и книжка «Гномы, как они есть» с дарственной надписью самого Дурина!

- Да там вранье через слово! – возмутился Малин. – Слепили под одну обложку все байки, что есть! Автор же не указан. Я бы ему ноги выдернул за такое. Гномы, мать его…

- Какая разница? – хмыкнул Элфрик. – Главное, чтобы не про гоблинов. Ты знаешь, сколько мне за нее на центральном рынке отвалят? Правда, она весит больше, чем все остальное. По-моему, у нее еще и латунный оклад, будто это жития святых. Я словно пару кирпичей с собой ношу. Ничего, зато ветром не унесет. Ну как? Перекусим?

- Позже, - сказал Джим. – Для начала отойдем отсюда подальше.

- И это правильно, - пробормотал Малин. – Я вот еще что забыл рассказать тебе, Джим. Те мифриловые ворота. Ну, которые на Замшелых скалах. Их ведь погрызли. Сам поверить не могу, но Ибха говорит, что погрызли. Интересно, что за зубы были у тех тварей. Думаю, что и проводку в тех тоннелях они сожрали. Мифриловые ворота, чтобы мне лопнуть… Еще бы пара часов, и все…

***

На узкой дороге, что петляла между поросшими соснами известковых холмов, мин почти не было. Лишь в паре мест, где старый асфальт оказался размыт ручьями, датчик предупредил о скрытых под сорняками сюрпризах, но Джим оба раза успел подхватить за шиворот гоблина, который рвался испробовать целительное воздействие местной воды на собственном гастрите. Через пару миль холмы прибавили в росте, обратились в известковые скалы, расступились и открыли взорам путешественников уютную долину, заполненную двухэтажными курортными корпусами и одичавшими при этих корпусах садами.

- О путевке в эти места я даже не мечтал, - пробормотал, озираясь, Малин. – Монеты бы не хватило. Хотя была надежда, что все наладится. А три года назад и она рассеялась. Сейчас тут голо. Все разорено. Я, кстати, и сам приложил руку к этому делу. Многие тут старались, тащили отсюда цветной металл, стекло, утварь. А потом дроиды начали тут все минировать. Но, говорят, кое-кто так и не забыл сюда дорогу. А вот целебников или еще какого улова тут мало. Если только в скалах, но чтобы тут окрестности просеивать, надо вовсе быть… дроидом. Элфрик! Не обгоняй! Иди чуть сзади! Видишь, что я не высовываюсь?

- Да ладно, - махнул рукой гоблин. – Идеальный асфальт вокруг. Он тут таким будет еще лет десять. Откуда здесь мины? Лучше давайте выберем место поприличнее и набьем животы. У меня есть бутерброды с ветчиной. А то задохнутся!

- Не задохнутся! – проворчал Малин и вдруг наткнулся на остановившегося Джима. – Что еще там?

- Посмотри, - прищурился Джим, вглядываясь в сторону. Посреди переулка, скорее напоминающего короткую, но широкую улицу, лежало какое-то железо. – Что это? Какие-то запасные части? Или какой-то агрегат, что бросили ваши старатели?

- Святые боги, - схватился за сердце Малин. – Это же 408-ой!

***

Агрегатом и в самом деле оказался дроид похожий, как две капли воды на 413-ого. Все отличие состояло в том, что правая рука у него когда-то была настоящей. Конечно, она не выглядела так же жутко, как голова и ноги 117-ого, но зато издавала отвратительный запах.

- Вот же черт, - сокрушенно замотал головой Малин. – Ты посмотри… Голова пробита. Кто же тебя так, дорогой мой… Элфрик, хватит нос морщить, помоги! Держи вот здесь и вот здесь. Подожди, я нажму сюда и сдерну затылочный щиток. Все… Да. Бесполезно. Прощай, друг.

Пуля, пробив лобную часть механической головы дроида, обратила его электрические мозги в магнитную труху. Малин выудил из спекшегося от сырости мусора светло-серую, с желтым оттенком слегка расплющенную пулю, уронил щиток и опустился на асфальт:

- Я так и знал…

- Что ты знал? - спросил Джим, приглядывая за гоблином, который, чтобы отойти подальше от источника неприятного запаха, делал вид что осматривает окрестности.

- Знал, что добром это не кончится, - покачал головой Малин. – Это ж мой сосед. Точнее, один из моих соседей по Неглинке. Они жили вдвоем. Не в смысле – «жили вдвоем», а в смысле были приятелями и дом построили на двоих. Последний в нашей деревне. Выкупили место у Ларри, когда у того от молнии амбар сгорел. Ну и построили. Отличные ребята. Всегда помогали мне. Только свистни. Знаешь, почему 408-ой стал делать себя человеком, начиная с руки? Чтобы здороваться! Чтобы руку друзьям пожимать… Они пропали три месяца назад, еще в конце зимы. Мне еще пришлось их пса пристраивать, Ларри его и взял. Теперь бы еще нэльфа найти… Он где-то рядом должен быть. Они же не разлей вода.

- Нэльфа? – не понял Джим.

- С маленькой буквы, - принялся озираться Малин. – Не эльфа. Так-то он просил, чтобы его называли Большим Джоном, хотя и был чуть ниже нашего Ларри. Ну, знаешь, есть такие эльфы, которые не хотят быть эльфами. Обрезают уши, одеваются как реднеки[2]. Джон был помешан на вестернах, воображал себя ковбоем. Вечно таскал с собой карабин, носил штаны с кожаными вставками. Мечтал лошадь завести. И завел бы, если бы не 408-ой. Сам понимаешь, какая может быть у дроида лошадь. Они даже заказали Бишопу подыскать им старенький джип. Смешно… Что же тут случилось… И зачем они сюда пришли? Они же не были мародерами… Очень хорошо зарабатывали на целебниках и даже на еще более редких штуковинах. Но никогда не открывали своих мест. Я и подумать не мог, что они сюда ходят. Мы же искали… Такое ощущение, что 408-ой наклонился зачем-то и кто-то в него выстрелил… Вон оттуда! – показал Малин на двухэтажное здание на другой стороне улицы.

- Выстрелить могли, откуда угодно, - покачал головой Джим. – Ты посмотри, он словно сложился. Его вполне могло и развернуть. Может, это твой ковбой и сделал?

- Если бы ты знал Джона, ты бы никогда так не сказал, - нахмурился Малин и сунул палец в ухо. – Всегда, когда нервничаю, что-нибудь случается. То зуб заболит, то на ровном месте растяжение получу. Теперь вот в ухе что-то звенит. Не мог Джон этого сделать! И пуля эта не от карабина Джона. У него отличный карабин был, с оптическим прицелом и с хорошей убойной силой. Полуавтомат. А эта пуля от армейского оружия. И калибр у нее поменьше, хотя она и длиннее. Что-то мудреное…

- Тогда где он? – спросил Джим.

- Не знаю, - пожал плечами Малин.

- Вот здесь! – подал голос гоблин. – Вон, видите, дорожка к тому кемпингу? Ну, вот же, самый ближний. На ней вроде кровь… Но пятна старые, наверное…

Гоблин наклонился, а в следующую секунду раздался сухой щелчок, мешок у него на спине взвился облачком пыли, и Элфрик упал как подкошенный.

- Гоблин! – вытаращил глаза Малин, но Джим уже накрывал гнома своим телом, потому что невыносимая боль уже разодрала ему спину между лопаток, причем удар был направлен сверху вниз, и следующий попал точно в поясницу и вызвал темноту в глазах.

- Не дергайся, - прохрипел Джим Малину. – Сверху бьют. Шевельнешься, добавят. Черт… Мне засадили в спину и в печень, кажется…

- Откуда же сверху? – сдавленно прошептал Малин. – Ангелы небесные, что ли? У нас же тут никакой авиации! Что там с гоблином?

- Не знаю, - проворчал Джим, пытаясь определить, может ли он совершить рывок или нет. – Если он готов, то это плохо. А если притворяется мертвым, то он еще умнее, чем пытается казаться. Ты можешь медленно, очень медленно лечь на живот? Перевернуться можешь? Я чуть приподнимусь.

- Это еще зачем? – не понял Малин, пытаясь воспользоваться тенью от мертвого 408-го и незаметно поменять ноги местами.

- Это чтобы спину тебе не сломать, - прошептал Джим, ухватил Малина за шиворот и, мгновенно подтянув ноги, рванулся к гоблину с низкого старта, надеясь лишь на то, что Элфрик не вывалится из лямок своего вещмешка. Вроде бы он их связывал на груди?

Выстрелов было не менее пяти. Они щелкали друг за другом через очень короткие, но равные промежутки, впиваясь в молодую траву запущенного газона и дробя бетонную плитку узкой дорожки. Стрелок явно оказался один и вооружен он был полуавтоматическим оружием с системой глушения, хотя и не столь быстр, как его цель. К счастью, дверь кемпинга оказалась открыта.

Джим ввалился внутрь, оставил и Малина, и гоблина в небольшой прихожей возле лежавшего тут же и издающего запах тления тела, выхватил из рук трупа карабин и побежал по лестнице, ведущей в мансарду небольшого отеля. Стрелять он начал сразу, едва разглядел через наклонное окно зависший над курортом громоздкий дирижабль с огромной надписью на боку – «Extensio forever[3]». Первым выстрелом Джим высадил само мансардное окно, вторым попал в двигательный отсек аппарата, после чего винты, что «жужжали» в ухе у Малина, начали скрежетать, а остальные пули выпустил в серебристое «тело» летательного аппарата. Дирижабль начало медленно сносить к северо-востоку. Патроны у Джима кончились, и он поторопился вернуться к спутникам.

Гоблин сидел у стены и с восторгом осматривал толстую книгу, в которой застряла длинная пуля.

- Ибха мне спасла жизнь, - шепотом повторял он. – Ибха! Сама Ибха мне спасла жизнь! Как знала!

- Вот он, тот самый Джон, - показал на мертвого эльфа с обрезанными ушами Малин. – Добежать-то он добежал до укрытия, но три пули успел словить. Тут и умер. Что это было?

- Дирижабль, - стал раздеваться Джим. – Судя по надписи, летательный аппарат из игры. Нас обстреляли с дирижабля. Поверить не могу. Ты же говорил, что здесь нет авиации?

- Так не было, - пожал плечами Малин, осматривая тело Джона. – Хотели что-то сообразить для освоения дикого востока, но потом стало не до того. Производство планировали в Пригороде, а потом Амон Гет его купил. Кажется даже просто порезал на металл. Но если на этом аппарате было написано название игры… то нас могли принять за мародеров. Хотя я и не слышал, чтобы с ними так вот… Если что, это очень напоминает какую-то новую реальность…

- Новую виртуальность, - пробормотал Джим, сбрасывая плащ, стягивая кольчугу и исподнее, и начиная ощупывать тело. – Черт, пальтишко разодрали… Кажется, ребра не сломаны. Что там у меня, Малин?

- У тебя редкая кольчуга, парень, - покачал головой гном. – Серьезный кровоподтек в районе печени и багровый след между лопаток чуть в стороне от позвоночника. А рубашечке твоей хоть бы что. Где пули?

- Вот, - показал гному и сунул в карман смятые пули Джим. – Меня как раз больше интересуют мои кости.

- Смотри, что я нашел, - сказал Малин. – Вот тут могут оказаться главные драгоценности Инфернума.

Малин открыл сумку, которую он снял с трупа. В пластиковых круглых контейнерах с мелкими отверстиями поблескивали разноцветные камни. Три из них Джим узнал сразу, это были целебники. Еще пять показались ему незнакомыми.

- А ведь здесь целое состояние, - понизил голос Малин. – Это же отборный лесной жемчуг! Вот этот синий – элексир невидимости. Гарантия – час. Потом почему-то жутко болят уши. По рассказам, конечно. Зеленый – универсальный антидот. Можешь яд есть ложками, но пить, к примеру кислоту, все равно не советую. А если все же выпил, то целебники не трогай. Хватайся за вот этот желтый камешек. Это оживлятель. На мертвого не действует, но на полумертвого – очень даже. По силе равен десяти целебникам. Но стоит не в десять раз дороже, а в сто. Ну и еще два камешка для удовольствия. Бардовый увеличит твою силу в десять раз, но только на пару минут. Хотя, как мне показалось, тебе этого и не нужно вовсе. А вот этот черный – самая большая редкость. Но вряд ли он стоит чего-нибудь, поскольку я о нем слышал, точнее, читал, но его никто еще не находил.

- Для чего он? – спросил Джим.

- Он сделает тебя мертвым, - пожал плечами Малин. – На время, конечно. Но я не знаю, что это за квест, где такое нужно. И не знаю, как пользоваться таким камнем. Точнее, что ты будешь ощущать при этом.

- А что это за прозрачные шары? – спросил Джим. – Ну, в которые помещены камни. Там вроде еще два свободных имеются?

- Это самые лучшие контейнеры из возможных, - вздохнул Малин. – Можно брать по одному камню, не боясь, что они сработают. Да и накрывать ими найденные камни. Они открываются, и щипцы будут не нужны. А если вдруг потребуется воспользоваться, достаточно сжать этот контейнер в кулаке. Да даже ткнуть в него пальцем. Возьми один целебник. Тебе его хватит.

- Нет, - стал одеваться Джим. – Я справлюсь. Не хочется думать, что это уже крайний случай.

- Как тебе карабин? – спросил Малин.

- Отлично, - кивнул Джим. – Пятьсот пятый[4], лучше и не придумаешь. Патроны еще есть?

- Полно, - кивнул Малин. – Вот подсумок.

- Дружечки, - наконец выковырнул из книги пулю Элфрик. – Все это конечно интересно, и даже взбадривающее, но мы будем есть или нет?

- Есть? – посмотрел на мертвого эльфа Джим. – Прямо здесь? Думаю, что нам придется потерпеть, дружечка. Не хотелось бы, чтобы сюда прилетел еще кто-нибудь, или вот эти ребята починились и высадили что-то вроде десанта. Вообще не хотелось бы общаться с теми, кто начинает общение со стрельбы. Отсюда надо уматывать.

- Не забывая про мины, - заметил Малин.

- Само собой, - согласился Джим.

- Кстати, - вздохнул гном. – Если бы не вот эта настоящая человеческая рука, то мы бы оживили и расспросили бы 408-го. Но он выкинул плату, на которую дроиды сливают буфер. Мол, у людей одна голова, зачем мне две? Поставил вместо нее блок биологического поддержания руки.

- Мне бы тоже такой блок не помешал, - проворчал, ощупывая живот, Элфрик. – Блок биологического поддержания гоблина. Только целиком, не частями. И выкидывать я ничего не готов.

***

Они перекусили за пару миль до Гремячей, но сделали это после полудня, когда даже гоблину надоело ныть, напоминая о своем пустом животе. Теперь он ныл о своих бедных ногах, для которых оттопать двадцать миль было слишком много, потому что он маленький гоблин, который делает полтора шага там, где Малин делает один шаг, и два, где переставляет свои ходули Джим.

- Вот здесь, - выбрал ровную площадку среди известковых валунов на макушке одного из холмов Джим. – По-моему, уже виден лес на другой стороне реки. Это ведь он? Садимся и перекусываем. Думаю, часа нам для отдыха хватит. И мы высоко, видим всех, нас, вроде бы, никто. Да и небо пока чистое.

- Однако ты следопыт, - усмехнулся Малин, усаживаясь на камень и потирая ноги. – Мнится мне, что ты можешь идти так сутками.

- Не знаю, - признался Джим. – Не пробовал. Я еще многого не знаю о самом себе.

- Я вот тоже не знал, - вздохнул Малин, развязывая свой мешок, - что могу идти беспрерывно со скоростью две с половиной мили в час восемь часов подряд.

- Мы бы дошли быстрее, если бы не мины, - пробормотал Джим, вытаскивая из мешка сверток, который притулился рядом со все той же эльфийской сумкой. – Надо же, и у меня гостинец от Ибхи. Есть у кого-нибудь вода?

- Эль! – показал небольшую флягу гоблин.

- Эль, - вытащил флягу побольше Малин.

- Значит, будем пить эль, - встряхнул свою флягу Джим. – И есть бутерброды с ветчиной. Надеюсь, они не задохнулись.

- Они бесподобны, - успокоил спутников Малин. – Главное, не заворачивать их в полиэтилен. Однажды Ибха таки выйдет замуж. И ее муж возблагодарит богов за собственную удачу. Будет молиться день и ночь!

- И она, конечно же, прибьет его во время молитвы, - заметил гоблин, набивая рот. – Мне показалось, что она разборчивая. Зачем ей какой-то упертый молитвенник? А какова твоя избранница, дружечка?

- Я почти ничего не знаю о ней, - признался Джим. – Я даже не знаю, могу ли я назвать ее избранницей. Зато я знаю, что в двух милях от нас мост, на котором ее убивали много раз.

- Ну, наверное, это были ненастоящие смерти? – предположил Малин.

- Хочешь сказать, что они могли быть полезны для ее здоровья? – спросил гоблин.

- Ничего я не хочу сказать, - пробормотал Малин. – Самому тошно от таких мыслей.

- Мы хоть на той стороне реки? – спросил Джим. – Я в смысле квестов. Может быть, на мост нужно заходить с левого берега?

- Во-первых, все равно, - заметил Малин. – Были квесты и с той, и с другой стороны. А во-вторых, ее уже давно здесь нет. Сейчас поедим, не спеша доберемся до моста, перейдем на ту сторону и к ночи будем уже в Неглинке. Выспимся в мягких постелях. Или пойдем в трактир к Ларри и упьемся там до свинячьего визга.

- Лучше до свинячьего повизгивания, - предложил гоблин.

- Как пойдет, - согласился Малин. – Зависит, думаю, от калибра. Ты ведь что-то задумал?

Он внимательно посмотрел на Джима.

Джим покачал головой и закрыл глаза, прислушиваясь к чему-то. Вспомнил, как примерно так же прислушивался Патрокл. В этот раз не закричала ни одна птица, разве только легкий беззаботный щебет разносился в ближайших зарослях, и все же тревога не покидала сердце Джима. Что он будет должен сделать, если увидит Эмили? И увидит ли он ее? И кто он в конце концов по сути? Детектив, что по той или иной причине разыскивает странную девушку? Незадачливый влюбленный с изрядной долей необъяснимого везения в анамнезе? Мелкая шахматная фигура, которую неведомые силы сдвигают то туда, то сюда по огромной доске? Или по маленькой доске? Не в ответе ли на этот вопрос все кроется? И что он в конце концов будет делать, если Эмили не сочтет его заслуживающим… хотя бы разговора?

- Ау? – кашлянул гоблин.

- Я здесь, - отозвался Джим, снова полез в мешок, открыл сумку и вытащил жезл.

- Думаешь, открыть этот портал тоже? – поинтересовался Малин.

- Нет, - ответил Джим. – Думаю о другом. О том, что эта штука еще не закончена. Ей чего-то не хватает. Она слишком… разная в разных местах. В ней нет единства.

- Да, - пробормотал гоблин, привставая и вглядываясь в деревянно-металический разнобой. – С точки зрения стиля это даже не постмодернизм, а какой-то сумбур. Хотя в отдельных частях оно очень даже ничего.

- Во-первых, это не жезл, - сказал Малин. – Толстоват, думаю. Я бы сказал, что это скорее посох, но для очень маленького существа. Ростом мне по колено. Таких не бывает. Точнее, не бывает таких существ с мозгами. Значит, секрет в чем-то другом.

- Не знаю, как насчет секрета, а удрать от гостеприимного Элладана эта штука нам позволила, - заметил гоблин. – Или это мне показалось?

- Был выброс энергии, - кивнул Джим. – В тот момент, когда я надевал наконечник. Мы им и воспользовались к предполагаемой досаде Элладана. Но теперь я ничего не чувствую. Такое ощущение, что части этого жезла встретили друг друга, порадовались и погрузились в сон.

- Значит, проснутся еще, - зевнул гоблин. – Кстати, я бы тоже сейчас погрузился бы в сон. Между прочим, мы трое тоже как части этого жезла. Все разные. Вот уж точно, постмодернизм. И ничего, сработались.

- Не ждите меня, - вдруг сказал Джим. – Если я не перейду мост, не ждите меня.

- Как это не перейдешь? – не понял Малин. – Упадешь, что ли, в реку? Или еще что? Выражайся яснее.

- Сам не знаю, - признался Джим. – Просто пришла в голову мысль, что я могу не перейти через мост. Сейчас мне кажется, что я заходил на него сотни, если не тысячи раз. И ни разу не перешел. Почему сейчас что-то должно измениться?

- Потому что всему приходит конец? – предположил Малин.

- Всякий конец – это верный признак начала следующего цикла, - хмыкнул гоблин. – Не сочти за банальность.

- Или пошлый намек на рождение нового существа, - зевнул Малин. - Пошли, филолог. Потом будем спать.

«Пошли», - подумал Джим.

***

Они спустились к мосту за час. Мин с этой стороны холмов не оказалось, идти было легко, и все же Джим вздрогнул, когда увидел мост. Тот слегка подрагивал, как будто по нему шел кто-то невидимый. Наверное, какие-то воздушные потоки поднимались из пропасти, в которой шумела Гремячая. Джим был у цели. Нужно было всего лишь перейти мост, затем добраться до трассы, перебежать ее и дойти до Неглинки. А потом до Форта. А после этого все же найти способ выйти из игры и оказаться в родном офисе на перекрестке Сотой улицы и Коламбус Авеню. Всего лишь.

- Вот что, - Малин оглянулся, снял с плеча карабин и протянул его Джиму. – Держи.

- Ты уверен? – спросил Джим.

- Понимаешь, - вслед за карабином последовал подсумок с патронами, - у меня ведь тоже есть чутье. И оно подсказывает, что мы надолго или ненадолго, но расстанемся. Что нам сейчас добраться до Неглинки? Раз плюнуть. Места известные, тропа под кронами, дирижабли не страшны. Я даже думаю, что мы пойдем тропой Патрокла, чтобы не наткнуться на кого-нибудь. Заодно и его тайник проверим, он разрешал мне. А вот что тебе еще выпадет, большой вопрос. И это тоже возьми.

Гном протянул Джиму сумку с камнями.

- И это? – удивился Джим. – Ты хорошо подумал?

- И это, - кивнул Малин. – Может я подумал и не слишком хорошо, но уж как смог. Тебе это будет нужнее. Тем более мне кажется, что ты здесь не просто так. Это, конечно, игра Джим, но это уже не игра.

- В смысле, не просто так – значит, не из-за бабы? – спросил гоблин. – Пардон, не из-за прекрасной бедовой девушки?

- Дай договорить, - поморщился Малин. – Я не знаю, насколько она прекрасна и насколько бедова, я не эксперт. Но мне кажется, что это вот самое главное. Знаешь с какого момента?

- С какого? – спросил Джим.

- С твоего выхода против огра, - ответил Малин. – Сначала я подумал, что ты просто дурак. Ну, смелый, но дурак. Знаешь, это хорошее объяснение, когда кто-то выходит, а ты остаешься в толпе. А потом я посмотрел на Патрокла, это ведь редкий парень, я надеюсь его еще увидеть, и я вдруг понял, что можно оставаться в толпе и одновременно с этим выходить вместе с таким, как ты. Патрокл побелел, как… снег на трех вершинах. Как будто решалась его судьба. Парня трясло. Его скулы окаменели. Но он смотрел не на огра, не на Епифания, не на Мексидола. Он смотрел на тебя.

- Ты не находишь, Малин, что этот красочный эпизод как-то не совсем из истории про прекрасную и бедовую девушку? – поинтересовался гоблин.

- Я всего лишь пересказываю реакцию одного из фанатов Джима, - щелкнул по затылку гоблина Малин. – Может, я точно так же на него смотрел? Пошли уже.

- Пока, дружечка, - помахал рукой Джиму гоблин. – А куда ты прячешь меч, ты мне так и не рассказал.

- Пока, - улыбнулся Джим и стал ждать, когда двое коротышек перейдут через мост. Вот они дошли до середины. Обернулись, чтобы еще раз помахать Джиму. Вот они дошли до противоположного берега. Снова обернулись и замерли в ожидании.

- Пока, - прошептал едва слышно Джим, поправил карабин на плече, сразу обе сумки, проверил лямки рюкзака, нащупал ножны, которые были невидны и неощутимы для всех, кроме него, подумал, что надо будет впихнуть туда же и жезл, вроде бы ширина ножен позволяла.

И пошел по мосту.

И снова увидел Эмили.

***

Она была одновременно и крохой, и угловатым подростком, и юной красавицей, и неуступчивой девушкой с глевией в руках. Болталась на поручнях, свешивалась над пропастью, прижималась к поручням спиной, стояла, стиснув в руках глевию. И во всех вариантах, во всех возрастах смотрела сквозь Джима, не замечая его. И он тоже мог смотреть сквозь Эмили, потому что она была словно тень, образовавшаяся от чего-то такого, чего уже нет. Здесь нет. Только здесь нет.

Джим посмотрел сквозь нее на другой берег. Милан и Элфрик все еще ждали его. Достаточно было перейти на другую сторону, и уже тем же вечером он будет спать под крышей. И даже сможет сходить к Ларри и нажраться там до свинячьего визга. Интересно, как это?

Кроха, девочка, подросток, девчонка, девушка, молодая женщина. Почти молодая женщина. Полупрозрачная, полупрозрачная, полупрозрачная.

- Здесь кто-то есть?

Донеслось чуть слышно. Кто это сказал из троих? Или из пятерых? Из бесконечного множества образов Эмили. Ее подлинных отпечатков. Подлинных и прозрачных.

- Если ты вздумаешь воспользоваться камнем невидимости, то все равно не пройдешь!

Интересная мысль. Но разве он хочет пройти? Совсем наоборот. Он хочет прийти.

- Я тебя не вижу!

Да и он видит Эмили едва-едва. Может быть, из-за того, что вечернее солнце слишком ярко? Но оно светит ему в спину. Оно должно мешать ей, а не ему.

- Эмили!

- Здесь кто-то есть?

- Я здесь!

- Здесь кто-то есть?

Расставила ноги, вытянула руки, чтобы он не прошел, крохотная.

Выгнулась, положила ноги на поручни, откинулась назад, чтобы он не прошел невидимым, маленькая.

Встала, прислушиваясь к чему-то, точно посередине моста, поместила стиснутые кулаки на талию, юная.

Сделала резкий выпад глевией, встала в защитную позицию молодая.

Ему показалось или движение полупрозрачной глевии овеяло его лицо ветром?

Полупрозрачная. И еще прозрачней. И еще неразличимей. Она исчезает. Секунды проходят.

Гном и гоблин на том берегу.

- Здесь кто-то есть?

- Есть, - сказал Джим и шагнул под удар глевии.

Ощутил жгучую боль, начиная с левой ключицы и ниже к сердцу. Почувствовал, что рвется на части. Разлетелся в стороны и вспыхнул пламенем. Захлебнулся болью, досадой, разочарованием, мглой, пустотой, обидой, насмешкой. Заплакал. Закрыл глаза, а когда открыл, то понял, что вновь стоит в вишневом саду.

***

- Ты на удивление быстро добрался! – заметил Оле Лукойе, который шел ему навстречу с лейкой. – Что застыл-то?

- Разве я уже не на мосту? – спросил Джим, на всякий случай хлопая глазами. Нет, слез не было. Боль была. Такая, что не выдохнуть.

- Как видишь, - повел рукой вокруг себя Оле.

Джим медленно, медленно и осторожно, очень медленно и очень осторожно, растягивая каждую минуту, каждую секунду, растрачивая, расходуя, избывая наполнявшую его боль точно так же, как очень медленно долбил лаз из тюрьмы один заключенный, высыпая тайком из карманов добытую породу в тюремном дворе, повернулся, оглянулся, оборотился вокруг себя и заметил, что через сотню или чуть меньше ярдов во все стороны сущее расплывается неясным месивом.

- Это ведь временная локация? – спросил он, продолжая растрачивать боль с каждым произнесенным звуком.

- Смею полагать, что постоянная, - пожал плечами Оле и поставил лейку. – Во всяком случае, она появилась даже раньше Форта.

- Меня убили? – спросил Джим. – Так же, как и тебя?

- Нет, конечно, - замахал руками Оле. – Тебя не убили или убили не так, как меня. Последнее я могу тебе обещать. Эмили, кстати, сказала, что ценз для того, чтобы здесь оказаться – довольно высок. Нужно пережить хотя бы раз то, что она переживала сотни раз. Может быть, тысячи. Она старалась забыть это. Но, наверное, такое забыть невозможно.

- Она в доме? – спросил Джим.

- Нет, - покачал головой Оле. – Но она кое-что оставила там для тебя. Я отдам это тебе. Сегодня вечером. После всего. Идем. Мы будем пить чай. Или ты предпочитаешь кофе?

[1] - персонаж средневековой немецкой легенды

[2] - жители глубинки США, фермеры, «деревенщина».

[3] - Extensio навсегда

[4] - Карабин «Sauer 505» (пока - не существует)

Глава двадцатая. Последовательность и неотвратимость

Это все уже было, - вдруг подумал Джим, следуя за Оле по узкой садовой дорожке вокруг коттеджа, поднимаясь по ступеням и заходя в просторную прихожую. Он все это помнил. И эти старомодные литые крючки для верхней одежды и головных уборов, закрепленные прямо на стене без всякого подобия стенного шкафа. И эти смешные тапки в виде кошачьих лап. И небольшие старинные часы с пожелтевшим циферблатом, которые вряд ли обладали какой-то особой ценностью кроме самой простой, связанной с собственными воспоминаниями устроителей этого интерьера. И звенящий подвесной «дождик» на входе. И копии гравюр Дюрера под стеклом. И лестница наверх. И кухня-столовая – готовый фон для пин-ап в стиле середины прошлого века. И вязаные крючком салфетки везде, где только можно, кроме стен, на которых были закреплены тарелочки с видами девятнадцатого и начала двадцатого века. Стройки в Нью-Йорке, Чикаго, Лос-Анджелесе, Сан-Франциско… И пучки сушеной травы в вазах. И пустые бутылки разной формы на кухонных шкафах. И он Джим, точно на том же месте, на котором уже стоял, но вместо Оле с ним была женщина. Заплаканная, истерзанная женщина…

Ну точно, это было самое легкое, самое странное и одновременно самое муторное дело. Кажется, еще во втором сезоне, то есть, четыре года назад. Девчонка пятнадцати лет поссорилась с матерью и тщательно сымитировала собственную смерть, включая короткую прощальную записку и брошенные вещи на берегу Раритана[1]. В подростковой запальчивости совершила глупость, которая едва не разорвала сердце ее матери. Джим тогда провел в этом доме и еще в некоторых домах на трех прилегающих улицах несколько дней и все разговаривал, разговаривал, разговаривал, пока местная полиция с участием неугомонного Себастьяна исследовала русло реки на все двадцать миль до самого залива. В конце концов Джим обнаружил, что некоторые наиболее любимые вещи пропавшей, сущие мелочи – исчезли вместе с девчонкой. Гранатовый кулон – подарок ее бабушки. Кислотная маечка с любимой группой, вымазанная кровью, которая хлынула у девчонки от волнения из носа недалеко от сцены на концерте той самой группы. Книжка с дарственной надписью от рано умершего отца. Его же зажигалка. Фарфоровая статуэтка-нэцкэ толстого веселого японца – подарок одной из подруг. Потертый плюшевый медвежонок с пуговицей вместо глаза.

Мать, лицо которой не просыхало от слез, долго не могла понять, почему эти безделушки интересуют нанятого ею детектива, почему он не ищет тело ее дочери, пока, наконец, не крикнула, что в ответ на очередные претензии к ней дочери швырнула книгу ее отца в камин и не позволила вытащить ее. Джим пытался успокоить женщину, хотя это было вряд ли возможно, но одновременно с этим продолжал расспросы, потому что уже нашел тайник в комнате девочки, в котором оказались все пропавшие вещи, кроме книги и майки, и мать в конце концов призналась, что перед книгой в камин полетела майка. Она нашла ее у дочери под матрасом и постирала. Когда та устроила истерику, швырнула майку в камин. А когда дочь завизжала, что отец никогда бы так не поступил, посмотри, какие слова он мне написал, туда же полетела и книга.

- Она все уши прожужжала мне про то, каким хорошим был ее отец, - всхлипывала женщина. – А что ей было-то, когда его не стало? Пять лет? Что я должна была ей сказать? Что он был хорошим в минуты протрезвления? Что он бил меня? Что пару раз он бил меня только из-за того, что я не давала ему «заткнуть» плачущего ребенка? Что я должна была ей сказать? Что?

Джим слушал эту несчастную женщину, чья жизнь не сложилась и которая волей или неволей вымещала свою боль на дочери, которой и самой было больно, потому что боль пропитывала все в этом доме, и нащупывал в кармане портрет этой женщины, на которой она стояла в обнимку со своей дочерью с совершенно счастливым видом, и который ее дочь не спрятала в тайник. Джим снял этот портрет с полки, где он лежал лицом вниз. В список похищенного или утраченного, всего, что осталось лежать в тайнике, этот портрет Джим вставил первым пунктом. А потом пришел к дому той самой подружки, подарившей девочке японскую статуэтку и не забывшей про футболку и про книгу с дарственной надписью, и, вызвав ее на улицу, в присутствии ее матери долго говорил что-то простое и длинное о коротком и сложном. Пытался объяснить, как так получается, что самые близкие люди порой ненавидят друг друга. Объяснить, что иногда ненависть, хотя и далеко не всегда, обратная сторона любви. И что эта монета с двумя сторонами выпадает не каждому, и она очень тяжела, и разменять ее почти невозможно. Но она куда лучше, чем пластиковая подделка из равнодушия и скуки. Подружка сначала раздраженно фыркала, словно не хотела понять, чего от нее хочет этот длинный столичный хлыщ, пребывающий в ее представлении за чертой даже среднего возраста. Спустя несколько минут она уже почти в голос ревела вместе со своей матерью. А Джим смотрел на зажатый в кулаке этой девчонки телефон, который явно был включен на запись, бросал косые взгляды на окно второго этажа дома, возле которого он стоял, и на подрагивающие жалюзи на этом окне и думал, что всем женщинам, с которыми он столкнулся в этом деле, и большим и маленьким, и избитым жизнью и лишь слегка поцарапанным ею, надо не только выговориться самим, но и долго слушать кого-то, кто говорит с ними именно о них. Ведь именно после долгих разговоров оживала, приходила в себя, стряхивала с лица усталость, разочарование, злость, раздражение, возраст мать пропавшей, заменяя все это только прозрачным горем, горем и горем…

Тогда Джим отдал украденную фотографию этой подружке и отчетливо произнес в сторону телефона, что мать девочки думает, будто эту фотографию ее дочь унесла с собой, и лишь одно это обстоятельство не дает ей сойти с ума от горя. Через пару часов он стоял с Себастьяном у соседнего дома и смотрел, как вернувшаяся «утопленница» обнимается со своей матерью.

- Наше самое глупое и самое сладкое до приторности дело из всех, - произнес тогда Себастьян. – И я почти уверен, что это замирение ненадолго. К тому же, доктор Фрейд, - он подмигнул Джиму, - мы на этих пациентах почти ничего не заработали.

- Полиция выкатит большой счет за хлопоты? – спросил тогда Джим.

- Не так чтобы… но три нуля, думаю, будут, - предположил Себастьян.

- Попроси Мию связаться с округом, - сказал Джим. – Я хочу погасить этот счет сам.

- Вы с ума сошли? – спросил Себастьян.

- Отчасти, - кивнул Джим. – Возможно из-за того, что персонажи этой истории несколько дней подряд сливали на меня накопившиеся обиды. Боюсь, это единственный способ их обнулить.

- Все ясно, - хмыкнул Себастьян. – Кажется, Миа мне рассказывала о каком-то священнике, который исключал всяческое насилие и даже рекомендовал ей при наличии врага непременно пойти в церковь и поставить свечку за его здоровье.

- Это еще что за конфессия? – не понял Джим.

- Какая разница? – отмахнулся Себастьян. – Все равно Миа не прислушалась к этому совету. Да и откуда у нее враги? А если бы даже и были…

Он внушительно захрустел плечами.

Чертовы сценаристы. Заставить бы их читать эту муть сто раз подряд. Или смотреть эту серию, не отрываясь.

Как же звали ту девчонку?

Эмили. Совершенно точно, ее звали Эмили.

Интересно, что пыталась изжить из себя или на что хотела намекнуть Кэрол Беннелл, когда затевала эту серию? Когда давала задание литературным поденщикам? Когда выводила из себя сценографов, требуя соблюдения планировки здания и соответствия его обстановки только ей известному образцу? Ведь тогда она еще была жива. Прошло четыре года. И вот Джим в том же самом доме. Или, точнее, в его копии. Хотя нет. Многое здесь иначе. Изменилось за последнее время?

- Что-то не так? – спросил Оле.

- Комната Эмили наверху? – уточнил Джим.

- Да, - кивнул Оле. – На первом этаже только кухня, зал, кабинет, кладовая. На втором – четыре комнаты. В гостевой сейчас живу я, но могу уступить ее. Кроме гостевой там комната Эмили, комната ее матери и техническое помещение.

- Что она мне оставила? – спросил Джим.

- Письмо, - ответил Оле. – Я, конечно, не читал его, да и Эмили здесь не видел. Но она оставила мне большой конверт. Хотя, может быть не мне, он не был подписан, но и не был запечатан. Внутри оказался конверт для тебя. Больше ничего. Но она попросила, чтобы я отдал его тебе только после того, как ты осмотришь дом и задашь все вопросы, какие захочешь задать.

- Что ты знаешь об Эмили? – спросил Джим.

- Почти ничего, - признался Оле. – Только то, что она сама мне сказала по телефону. Она позвонила сюда. Считай, что сразу после моей гибели. Кое-что объяснила, но не более того. Ну, поддержала. Не без этого. Успокоила… Действительно, могло быть и хуже. А до этого… До этого приходила ко мне всего раза три. Года два или три назад. Пожалуй, даже еще и раньше. В последние визиты пыталась узнать что-то о своей матери. А до этого - просто так. Поболтать. Но почему она приходила именно ко мне, я узнал только после собственной смерти. Когда попал сюда. Я покажу тебе. Чуть позже. Да, на сеансе она тоже была. Просила поколдовать над ней…

- Точно как я? – спросил Джим.

- Пожалуй, - кивнул Оле. – Как и все, впрочем. Но я ничем не смог ей помочь. Она еще более непробиваема, чем ты.

- Я не понимаю, - признался Джим.

- Она очень плотно упакована, - объяснил Оле. – Как тебе сказать… Она изнутри не похожа на бота. То есть, она слишком фрагментарна, слишком насыщена, переплетена, совсем как человек. Добавь к этому детские травмы. Каждая – словно шрам. Она вся состоит из шрамов.

- А я? – спросил Джим. – Кем тебе показался я?

- Я могу судить лишь о мимолетном впечатлении, - ответил Оле. – Не я ведь открывал над тобой свой зонт. Ты проплыл мимо меня словно огромный корабль без единого огня.

- Ты сказал, что я непробиваемый, - напомнил Джим.

- Бронированный корабль, - поправился Оле и улыбнулся. – К сожалению, я не готов сейчас к новым сеансам. Мне самому нужно собирать себя по крупице. Для этого потребуется время. Думаю, что все дело в моей смерти. Согласись, это довольно уважительная причина для психической травмы. Но у меня все получится. Тот, кто однажды смог, сможет и еще раз.

- И все-таки, что она хотела узнать, когда приходила поболтать? – спросил Джим. – Ну, кроме сведений о матери? Она уточняла, что ее интересует в самой себе?

- То же самое, что и всех, - развел руками Оле. – Сколько человеческого у нее внутри и каково ее предназначение.

- И как это обычно удается? – спросил Джим. – Можно определить предназначение человека? Или речь идет о предназначении бота? Время, место, название квеста? Так? Не более того? Или ты можешь определить, на сколько бот продвинулся в сторону человека?

- Ты словно несешь в себе обиду, - заметил Оле. – Или ищешь ее в себе. Расчесываешь. Хотя несколько дней назад я сам почувствовал себя кем-то в этом роде. Униженным и оскорбленным. Чем больше мы становимся похожи на людей, тем острее начинает ощущаться наша уязвимость. С обычным ботом легко общаться. Он словно вспаханное поле, радуется любому зерну. Даже сорняку. И предназначение его угадать не сложно. Тем более, что свои склонности он в состоянии приобретать как и человек. В этом вывихнутом мире реальность сама настигает тебя и накладывает отпечаток. Но такие как Эмили очень редки. Они как раз сами способны накладывать отпечаток на реальность. Ну или на то, что кажется нам здесь реальностью.

- Тебе удалось ей помочь? – спросил Джим.

- Не знаю, - вздохнул Оле. – Я ведь приятельствовал с ее матерью. Точнее думал, что приятельствую. Правда, я не знал тогда, что Оливия Миллер или кто там скрывался под этим аватаром - ее мать. Однажды, уже давно, Оливия появилась у меня, но не на прием, а просто чтобы взглянуть на мое шоу. Так, во всяком случае, я подумал. Назвала свое имя, хотя я сразу же узнал ее по телепрограммам, спросила как меня зовут, улыбнулась, сказала, что я первый среди прочих. Что я смог воспользоваться чем-то, тут ее лицо скривилось, но не изменил себе. И что, возможно, пригожусь ей. О том, что она подумает об этом. Мое самомнение тут же взлетело до небес. Я наивно решил, что представляю для нее какой-то интерес. И она его поддерживала какое-то время. Без излишнего напряга, конечно. Не подумай ничего, только редкие разговоры раз в год, не более того. Кто она, и кто я? Ну, еще были какие-то случайные встречи, когда я довольствовался ролью наблюдателя. А потом она переменилась. Три последние года мы с ней не общались. Я видел ее на экране и не мог поверить. Это была не она. Правда, Эмили, когда пришла ко мне уже во второй раз, именно чтобы спросить о собственной матери, отказалась говорить со мной о нынешней Оливии. Хотя не так давно мне показалось, что Оливия рядом. Настоящая Оливия Миллер. Мать Эмили.

- Когда? – спросил Джим.

- Когда я тестировал Мию Макензи, - ответил Оле.

- Миа Макензи – мать Эмили? – удивился Джим.

- Нет, конечно! – поморщился Оле. – Нет. Но какое-то мимолетное ощущение у меня было. Это было как… увидеть знакомую подпись под незнакомым текстом. Возможно Миа была ее личным проектом. Ты бы осмотрел дом, Джим. У тебя исчезли бы одни вопросы и появились другие. Лучше бы я ответил именно на них. Мы теряем время.

- Подожди, - закрыл глаза Джим. – Не обрывай мысль. Почему ты решил, что Оливия Миллер изменилась? Когда это произошло? Или, точнее, после чего? После покушения на нее? То есть, она изменилась после собственной смерти? Так же, как и ты?

- Я не изменился, - засмеялся Оле. – Я все тот же. Изнутри, по крайней мере. Ну, ослабел. Потерял, надеюсь на время, часть своей силы. Да всю силу потерял. А Оливия… Я слышал о покушении. Как раз в дни нашествия. Но решил, что это утка или ошибка. Оливия продолжала выступать по всем каналам. Вот только у меня она больше никогда не появлялась.

- Почему? – спросил Джим.

- Я могу лишь предполагать, - ответил Оле. – Думаю, она просто не знала о нашем знакомстве. То есть, это была уже не та Оливия.

- Но ты знал, что Оливия Миллер – это аватар хозяйки игры? – спросил Джим. – Ее создательницы?

- Эмили мне сказала об этом, - кивнул Оле. – А раньше я просто отдавал себе отчет, что она аватар живого человека. Для таких, как я, это очевидно. Точнее, для такого, каким я был. Ну, конечно, исключая сложные случае вроде тебя или Эмили. Знаешь, как это было? Они приходили ко мне в ресторан Золотого Руна втроем. Просили, чтобы я посидел с ними, но почти не разговаривали со мной. Я был таким… украшением. Ну, торчал там, вроде как зонтики в их коктейлях. Их было всегда трое. Трое подруг. Оливия Миллер или, как я узнал от Эмили, Кэрол Беннелл. Меган Тернер. И Анна Фирлинг из Форта. Я их чувствовал. Чувствовал, что Меган и Оливия – важные персоны. А Анна – простая. Она была с ними как ангел... Тогда она тоже была аватаром.

- А теперь? – не понял Джим.

- Анна Фирлинг умерла, - пробормотал Оле. – Ты ведь не знал об этом? Прости. Она умерла после смерти Кэрол Беннелл. Теперь я думаю, после окончательной смерти Кэрол Беннелл. После того странного сообщения о попытке покушения на Оливию Миллер, которое проскочило через какую-то станцию. Теперь то у них все уже схвачено, но тогда еще это было возможно. Да и тогда, конечно, сразу же последовали опровержения. Сама Оливия выступила по ТВ. Но одновременно с этим, я думаю, оборвались все связи Анны с Кэрол, и она все поняла. Да, три года назад. Началось нашествие и одновременно с этим минирование подступов к Городу, кое-кто даже праздновал победу над уродами. Хотя я и не знаю, что послужило решающим толчком. Анна упала в обморок у себя в трактире. Упала то ли после какого-то звонка, то ли после сообщения, не знаю. Джерард мне рассказал. Черт возьми, и с Джерардом меня тоже познакомила Эмили… Сказала, что есть один чиновник, который сгодился бы на роль духовника. А потом оказалось, что с Анной более или менее близко общались только он и я. Эти три или четыре последних года были очень плотно нашпигованы разным… Тогда к Анне сразу же прибежал эльф из лекарской башни. Ее откачали, к счастью. Но откачали здесь. Там, наяву, все было кончено. Она разрушилась. Как сказал бы какой-нибудь дроид, пришла в окончательную негодность. Даже лучшие коконы Extensio не всесильны. Но мы ей не говорим об этом. Впрочем, я же не бываю в Форте. Джерард позвонил мне и предупредил, чтобы я не проболтался, если Анна с подругами опять ко мне заявится. Он сказал, что в игру приходили родные Анны. Заняли чуть ли не половину трактира. Наверное, арендовали целый зал игровых коконов. Провели с ней целый день, праздновали что-то и очень внимательно вглядывались в нее. А потом ее сын зашел к Джерарду и все рассказал. Еще и предупредил, чтобы мы не разболтали это горестное обстоятельство самой Анне, как будто мы здесь все идиоты. Только мне это не пригодилось. Эта троица в Золотом Руне больше не появлялась.

- Анна сказала, что содержит свою семью там, - заметил Джим. – А что если ее сын просто хочет, чтобы она продолжала ее содержать?

- А если и так? – хмыкнул Оле. – И что с того? Сын, дочь, вторая дочь... Если смысл ее жизни был в этом, зачем ее этого лишать? Представляешь? Жизни уже нет, а ее смысл остался… Да и вообще… Поверь мне, лучше предполагать лучшее в людях, чем наоборот. По крайней мере, это их не обидит. Анна Фирлинг умерла и не заметила этого. Прекрасная возможность помянуть ее в ее трактире под ее присмотром.

- Значит, отрыв возможен? – спросил Джим.

- Здесь возможно все, - кивнул Оле. – Даже невозможное. Вот я - Оле Лукойе. Но, как правило, сбывается чаще всего всякое непотребство. Скатываться всегда легче, чем подниматься.

***

Джим начал осмотр дома с комнаты Эмили. Долго стоял у входа, вглядываясь в уже знакомый интерьер – кровать, тумбочка, кресло, стол, стул, шкаф для одежды, корзинка с игрушками. И в то, чего не было в комнате мнимой утопленницы. Смотрел на стены, завешанные фотографиями работы Салли Манн. Черно-белыми, лаконичными, иногда обжигающими, но никогда – скучными. Как она жила среди них? Или они тоже делали ее тем, кем она стала? Подошел к фотографии «Джесси на ветру», завернул ее, посмотрел надрыв. С обратной стороны она действительно была подклеена черной изолентой. Значит, Эмили делала для одной из своих квартир ее копию... Или не одну копию.

- Почему поиск в инфернете не пробивает имя фотографа на эту коллекцию? – спросил Джим. – Отсюда ведь есть связь?

- Связь есть, но через скользящую переадресацию, которая исключает сканирование, - объяснил Оле. – Во всяком случае, я это понял так. Все прочие возможные информационные каналы надежно заблокированы либо зашифрованы на матричном уровне. С точки зрения Extensio как глобального поля - в виртуальной вселенной игры этого дома и этого сада – нет. Хотя по своей сути именно этот домик – крохотная предтеча Инфернума и всего Extensio. Такая маленькая Пангея. Место, где проводила свое детство между смертями маленькая девочка с моста. Не умерев, сюда нельзя попасть, пусть даже эта смерть и несет в себе некоторую степень условности. Неплохой ценз для входа?

- Ты же сказал, что мать и дочь не пересекались здесь? – нахмурился Джим. – Как же тогда здесь могла быть комната матери? И что в ней?

- Зайдешь и посмотришь, - пожал плечами Оле. – В ней никто не живет уже десять лет. Во всяком случае я так понял. А первые десять лет игры девочка на мосту не росла. Она была функцией. Может быть, даже и не дочерью Кэрол Беннелл. И уж наверное не бывала в этом доме. Но десять лет назад, когда началось вторжение, Кэрол или Оливия Миллер что-то сделала с ней. Но что, Эмили не знает и сама.

- Удочерила? – предположил Джим.

- Что-то другое, - покачал головой Оле. – Я не буду даже и гадать. Возможно, что она просто нажала на кнопку «пуск». Иногда мне кажется, что такая кнопка есть у каждого. Но думаю, что девочка определенно жила здесь одна. Эмили сказала, что она ни разу в жизни не обняла мать. Какие тут могут быть вопросы? Мать говорила с ней по телефону, но не более того.

- Еще бы она здесь появлялась, - задумался Джим. – Ребенок живет в уединении, но время от времени выдергивается отсюда и выставляется на мост, чтобы умирать раз за разом. Я правильно себе представляю происходящее здесь до недавнего времени?

- Не совсем, - не согласился Оле. – Повторю. Эмили действительно жила в этом доме, и ее мать, если можно так называть Оливию Миллер, действительно иногда звонила ей и подолгу разговаривала с ней о разном… Во всяком случае Эмили так мне сказала об этом. Надо признать, сказала слегка уклончиво, но только в эмоциональном плане, как будто она не хотела показать мне свое отношение к этому факту. Но никто не выдергивал отсюда Эмили. Она как бы… раздваивалась. Хотя и переживала все происходящее на мосту во всей его полноте.

- Но как ее мать, если, конечно, Кэрол Беннелл действительно ее мать, могла позволить это? – спросил Джим.

- Ты задаешь те же самые вопросы, которые задавал Эмили и я, - засмеялся Оле. – Да, я получил ответ, хотя и до их пор не уверен в том, что этот ответ окончательный. Кэрол Беннелл хотела закрыть этот квест. Эмили не позволила. Она сказала, что это был ее выбор. Так же как и эти ужасные фотографии на стенах, которые лично меня обжигают. Почему Эмили решила остаться на мосту, я так и не понял. Главное в другом. Десять лет назад женщина, которая считает себя ее матерью, что-то сделала с ней. А уж рожала она ее на самом деле или нет, в условиях Extensio вопрос не главный.

- Я могу это взять? – спросил Джим, прикасаясь к фотографии на тумбочке. Фото было точной копии того, что сожгла Джулия Коттон. Единственное, что его отличало, отсутствие надписи на обороте.

- Думаю, да, - кивнул Оле. – Во всяком случае, я здесь не хозяин, хотя и поддерживаю чистоту и молюсь на запас еды еще на несколько лет. Знаешь, как это ни печально, но когда Оливия Миллер сказала мне, что я пригожусь ей, скорее всего она и имела в виду вот эту мою роль. Но я останусь здесь, хотя, наверное, и могу покинуть этот дом.

- Она красивая женщина, - заметил Джим. – Я видел ее так, как тебя. Ты запал на нее? Это безнадежно.

- Она была красивой женщиной, - поправил Джима Оле. – Но если ты видел ее недавно, это уже была не она. И, возможно, даже не женщина. Куда теперь?

- В комнату матери, - предложил Джим, который не хотел при Оле осматривать тайник.

***

Комната матери была почти точной копией комнаты дочери, зеркальной отображенной на другую сторону. Все отличие заключалось в том, что шкаф и тумбочка были пусты, если не считать нескольких мужских костюмов на плечиках, затянутых в пленку, и щегольского плаща в чехле. Кровать накрывала белая ткань. На тумбочке стоял моноблок. Над столом на застекленной полке вместо книг лежало что-то другое.

- Здесь есть инфернет? – спросил Джим.

- Только входящий трафик и с малой скоростью, - ответил Оле. – Если ты спросишь, что смотрели на этом экране, я тебе отвечу. Обычные фильмы. Сериалы. Кстати, сериал «Счастливчик Джим» в том числе. Все серии, кроме последних. Правда, там под твоим именем действует уморительный толстячок.

- Возможно, это я действую под его именем, - заметил Джим, подходя к полке. На ней лежала древняя приставка и игровой шлем, как будто вымазанный в чем-то.

- Я могу открыть? – спросил Джим.

- Все что угодно, - развел руками Оле.

Джим щелкнул стеклянной дверцей, оторвав ее от магнитного фиксатора, взял в руки шлем. Бурые пятна, которые почудились ему на лицевой части шлема, изнутри покрывали ее засохшей коркой, которая осыпалась пылью в ладони Джима.

- Что это? – спросил Джим.

- Игровой шлем, - пожал плечами Оле. – Мне кажется это очевидным. Вряд ли он работает, да и зачем он нужен? Этой технологии уже нет лет тридцать, насколько я знаю. Да и тридцать лет назад это уже был прошлый век. Я осматривал приставку, в нее ничего не загружено. Она, кстати, тоже залита кровью. Полагаю, что это какая личная вещь хозяйки этой комнаты. Возможно, связанная с каким-то воспоминанием. Там есть еще фотография. Посмотри. На задней стенке полки. Она приклеена скотчем.

На крохотной фотографии был не кто иной, как сам Джим в возрасте семи или восьми лет. Он узнал себя с первой секунды в улыбающемся мальчишке, сидящем в инвалидном кресле, и потрясенный повернулся к Оле.

- Это ведь я?

- Возможно, - пожал плечами Оле.

- Что же получается? – спросил Джим. – Я человек?

- Точно нет, - рассмеялся Оле. – Могу добавить горестное – «увы». Что не исключает того, что ты создан или, если угодно, смоделирован по некоему образцу. Насколько я понимаю, большинство ботов генерируются именно так.

- А тебе разве не интересно, по какому образцу ты сгенерирован? – спросил Джим.

- Я запретил себе искать ответ на этот вопрос, – сказал Оле. – Я создал себя сам, не опираясь на вымышленное или предполагаемое прошлое. Что оно могло бы добавить к моему осознанию самого себя?

- Не знаю, - покачал головой Джим, убирая шлем на место и рассматривая фотографию. – Но мою собственную загадку мне хотелось бы разгадать. Может быть, позже.

***

Гостевая комната тоже была пуста, хотя и несла на себе следы пребывания одного человека. Постель была заправлена, а шкафы Джим проверять не стал. Оле стоял в дверях молча, но ему явно было неприятно то, что Джим вошел в его обиталище.

Дверь технического помещения была взломана.

- Это сделала Эмили, - объяснил Оле. – И, похоже, уже давно. К счастью, у нее хватило ума на этом остановиться.

- То есть, она не вошла в комнату? – спросил Джим.

- Вошла, конечно, - хмыкнул Оле. – А ты бы не вошел?

- А ты? – Джим посмотрел на Оле. – Ты входил туда?

- Я оттуда вышел, - ответил он. – После своей смерти.

В комнате ничего не было кроме металлического комода с тремя ящиками, трех полупрозрачных кубов на полу, два из которых подрагивали какой-то мутной взвесью, а третий был пустым, и соединенных с ними шлангами и кабелями трех емкостей, напоминающих прозрачные, в рост человека – саркофаги. Один из них был открыт, а в двух других мерцали силуэты людей. Джим приблизился к ним и замер. Это были Себастьян и Миа. Обнаженные, но едва различимые в какой-то пульсирующей субстанции.

- Не пытайся открыть, - предупредил Оле. – Теоретически их можно разбить, но, думаю, не стоит. Емкости открываются изнутри. Вот в этой пришел в себя не так давно я. Одежду и все необходимое взял в верхнем ящике. В двух других одежда для Себастьяна и Мии. Никаких разъяснительных записок там нет. Кстати, я их знаю только потому, что они были у меня на сеансе перед тобой. Хотя тебя принимал уже не я. Не спрашивай меня о причинах их нахождения здесь. Они мне неизвестны.

- Что это? – потрясенно спросил Джим. – Что-то вроде коконов?

- Нет, конечно, - ответил Оле. – Коконы, насколько я знаю, это стартовая площадка, способ войти в игру и ощущать ее во всей полноте. А это, скорее, способ из нее выйти. Или, точнее, способ не погибнуть в ней, оставаясь ее частью. Не более того.

- То есть, - Джим провел рукой по стеклу напротив лица Мии, смахивая пыль с саркофага, - тот, кто это сделал, обеспокоен сохранением Мии и Себастьяна, но не обеспокоен сохранением собственной дочери?

- Наверное, Эмили тоже задалась этим вопросом, - засмеялся Оле. – Хотя и не стала спрашивать об этом напрямую. Но, думаю, увидела тут меня и отправилась в гости к моему прототипу в казино Золотое Руно. Кстати, посматривала на меня с некоторой обидой. Но мне приятно, что ты не спрашиваешь, почему здесь нет тебя. Как ты понимаешь, это не просто копии… определенных персонажей. Это активные копии. То есть, подгрузка данных идет непрерывно. Когда я пришел в себя, я помнил все, вплоть до собственной смерти. Включая боль от удара мечом.

- Ты предполагаешь какую-то цель собственного копирования? – посмотрел на Оле Джим.

- Только в общих чертах, - пожал плечами Оле. – Но не думаю, что речь может идти либо о каких-то сантиментах, связанных с моим образом и образами этих персонажей. Все должно объясняться какой-нибудь потребностью. То есть, я, Себастьян, Миа были нужны Кэрол Беннелл для каких-то утилитарных целей. К примеру, кто-то из нас троих должен был встретить здесь тебя.

- А мы с Эмили, выходит, не нужны? – поинтересовался Джим.

- Возможно, что вас нельзя скопировать, - ответил Оле. – Или ваше копирование исключило бы ваше попадание сюда, что может быть критически важно. Наконец, мы ничего не знаем о задачах, которые стоят перед нами. А что если копирование ограничивает свободу или возможности персонажа? В любом случае, я бы не стал рассказывать Себастьяну и Мии, что они могут не слишком беспокоиться о собственной безопасности.

- Кассандра предсказала им гибель, - заметил Джим.

- Вот и еще одна причина для того, чтобы они здесь появились, - усмехнулся Оле. – Я, к сожалению, не был у Кассандры. Что касается моего собственного предназначения, то я уже говорил, что не питаю иллюзий. Оно может быть вполне себе незначительным. Хотя, мне кажется, я и могу со временем рассчитывать на повышение. Идем дальше?

***

Больше они ничего не нашли. Джим оценил запасы пищи в подсобном помещении, заглянув лишь в один из выстроенных в ряд морозильников, получил в руки глянцевый конверт, вскрыл его и обнаружил внутри красочный билет в роскошное одноместное купе на поезд «Инфернум – Парадизум» с отправлением через три дня. На билете была крупно выписана цена с некоторым количеством нулей. На обороте сверкала иллюминационная надпись – «Встретимся в раю!» и название железнодорожной компании – «Extensio Pacific». К билету прилагалась личная карта на имя барона Карла фон Реден. Джим посмотрел на фотографию, на которой определенно был он сам, пусть и с идеально ровной короткой стрижкой и щегольскими рыжеватыми усиками, и расхохотался.

- Имеется причина для хорошего настроения? – поинтересовался Оле.

- Даже не знаю, - выложил на стол билет Джим. – Один мой знакомый мечтал попасть в Рай. Кажется, эта возможность предоставлена мне. Правда, под чужим именем.

- И что тебя смущает? – спросил Оле, рассматривая карту. – Кстати, я, пожалуй, только что выяснил еще одно свое предназначение. Я загримирую тебя, не сомневайся, я это умею. Заодно и постригу. Хорошо, что ты небрит. Так что с этим мы справимся. Теперь ясно, зачем в моем ящике комода лежали все эти почти забытые мною инструменты и средства. Немного печально, когда собственным предназначением оказывается подать кому-то соль. Не находишь?

- Некоторым не суждено и этого, - заметил Джим. – Хотя я думаю, что у каждого на этот счет должна быть собственная эгоцентричная система. Я смеялся не поэтому. Полагаю, мое новое имя должно звучать в развернутом виде так – Карл Фридрих Иероним барон фон Мюнхаузен. Но это было бы слишком вызывающим. От полного имени устроители моей туристической поездки оставили только Карл, а фамилию заменили на фамилию матери героя - Сибиллы Вильгельмины фон Реден. Все остальное – мелочи. Так же как и то, что мой теперешний прототип умер в одна тысяча семьсот девяносто седьмом году в возрасте семидесяти шести лет. Вот такая тонкая ирония или даже издевка.

- Ну, как минимум одно приятное обстоятельство во всем этом есть, - заметил Оле. – Тебе ведь еще нет семидесяти шести лет? Я так понимаю, поезд отходит через три дня? До вокзала еще надо добраться. Полагаю, нам следует начинать сборы немедленно. По крайней мере мне теперь ясно, чьи чемоданы лежат в кладовой, и чьи костюмы висят в шкафу хозяйки. Ты готов отдаться в мои руки?

- Собирай все, что нужно, - попросил Джим. – Мне нужно еще раз заглянуть в комнату Эмили.

Джим поднялся по лестнице и вошел в комнату. Замер на несколько минут на входе. Еще раз осмотрел все. Долго вглядывался в фотографии на стенах и осмотрел каждую из них и с обратной стороны. Откинул покрывало и уткнулся лицом в подушку. Попытался ощутить запах Эмили, но не почувствовал ничего кроме свежести. Поочередно взял в руки и пролистал каждую из стоявших на полке книг. Пожалуй, он мог любую из них процитировать наизусть со случайного абзаца. Открыл тумбочку и перебрал нехитрую косметику. Посмотрелся в зеркало.

Он словно оттягивал время, откладывал открытие тайника. Наконец, когда он проверил все еще раз, Джим открыл стенной шкаф и постучал по его боковой стенке. Точно так же как в том доме в Нью-Джерси эта стенка отозвалась пустотой. И открывалась она также – сдвигалась чуть вверх и выпадала на руку. В тайнике ничего не было кроме листка бумаги. Джим вытащил его и прочитал надпись, сделанную рукой Эмили.

«Джим! Я буду в этом поезде. Но не пытайся найти меня. Это опасно для меня в первую очередь. Тебе нужно доехать до конечной станции. Помоги мне, Джим. Эмили».

Джим сложил записку и убрал ее к двум фотографиям.

***

Оле оказался мастером своего дела. Вскоре Джим уже ничем не отличался от собственной фотографии на новой карте.

- Ну, привет, Карл Реден, - сказал он сам себе, посмотрев в зеркало в прихожей, и принялся собирать один из чемоданов, категорически отказавшись от второго. Оле, который критически наблюдал за его действиями, наконец отстранил Джима от этого важного дела и стал укладывать вещи сам, бормоча под нос, что жизнь где бы то ни было без женщин невозможна, но всякий мужчина хотя бы в теории должен обучаться самодостаточности.

- Не во всех сферах, полагаю, - пробормотал Джим, разбирая свою сумку.

- Вопрос спорный, - не согласился Оле, но больше Джима своим ворчанием не отвлекал.

Джим выложил на стол странный эльфийский жезл, пистолет с оставшимися патронами с серебряными пулями, дроидский миноискатель, значок помощника маршала, карабин, подсумок к нему, меч, щит, ножны от Гефеста, которые сделал ненадолго видимыми, две фотографии, записку, странный торцевой ключ, стальной мячик смутного происхождения, сумку с камнями, имеющиеся у него карты, хитрое устройство для снятия и перевода денег, телефон и визуары и высыпал оставшиеся монеты.

Оле придирчиво окинул взглядом представленное добро и сразу же отодвинул визуары в сторону:

- Вот это барахло оставь здесь. Все равно не пригодится. Визуары перестают работать за пределами Инфернума. Там годны только эльфийские амулеты, да и то не все, а лишь некоторые. Все подлинное как и везде здесь – великая редкость. Думаю, тебе хватит темных очков. Я приготовил три пары. Что ты хочешь оставить при себе? Меч, пистолет, жезл и вот эту штуку? Это щит? В самом деле? Ну ладно, как ты будешь прятать меч, я не спрашиваю, жезл сойдет за причуду и безделушку, им, по крайней мере, можно колоть орехи, если они где-то тебе попадутся. Для пистолета, я смотрю, сбруя у тебя тоже имеется. А свой так называемый щит можешь сунуть в карман или повесить на пояс. Если кто спросит, что это, делай таинственное лицо и говори, что это талисман. К примеру, ручка от номера в отеле, где ты стал мужчиной.

- Есть такой отель? – спросил Джим.

- Не знаю, - отмахнулся Оле. – У каждого должен быть такой отель. У некоторых, правда, это родительская автомашина, но тут не угадаешь. Так, телефон пока оставишь, но там он тоже вряд ли тебе пригодится, хотя… много места он в чемодане не займет. Карабин советую разобрать, заодно и потренироваться. Сумка твоя видала виды, но она эльфийской работы, лучше ее сохранить. Шляпа тоже, а вот плащ твой разодран. Обойдешься плащом барона из комнаты хозяйки. Тем более, лето начнется со дня на день. Пожалуй, сапоги твои тоже еще послужат. Во всяком случае, они удобнее любых ботинок. Все остальное вполне поместится в чемодан. Это?

Оле поднял сумку с камнями.

- Просто положи в чемодан, - попросил Джим. – Не открывая.

- Не вопрос, - пожал плечами Оле. – Чемодан, кстати, запирается, надежная вещь. А вот это тебе точно не пригодится. Хотя штука исключительная.

Оле сдвинул на край стола карты и устройство для снятия денег.

- За пределами Инфернума только наличные. Золото, серебро, никель. Хотя, никель вряд ли. Иногда медь, но не везде.

- Я где-то могу обналичить большую сумму? – спросил Джим.

- С риском для жизни – в городе, - кивнул Оле. – Без риска – в Форте. Но потеряешь большой процент. Треть суммы. Лучше это делать через Джерарда. Нет, он сам, конечно, не занимается этим, но поспособствует, а тебе лучше не высовываться. Обменная служба – официальная. Джерард вполне сойдет за гаранта. Если я его попрошу, конечно. А я попрошу, не сомневайся. Но твое прежнее имя лучше не упоминать. Да и нынешнее тоже.

- Для начала мне нужно попасть в Форт, - заметил Джим.

- Это предоставь уже мне, - вздохнул Оле. – Есть кое-кто, способный прийти на помощь даже здесь. Полагаю, что он единственный, кто на это способен.

- Только не говори, что его зовут Ганс, - попросил Джим. – Последний раз он отправил меня в ужасное место.

- Надо было его лучше просить, - рассмеялся Оле. – Я смотрю, ты уже в этом городе вошел во все реки? Не волнуйся, для меня Ганс сделает все. Иначе я ему пригрожу ночными кошмарами.

- Когда отправляемся? – спросил Джим.

- Ты ведь даже кофе не попил! – вспомнил Оле.

- Попью у Анны, - сказал Джим.

- Ладно, - согласился Оле. – Тогда я разберу карабин сам. Только сначала сброшу весточку Джерарду. У тебя много денег на карте?

- Несколько миллионов, - заставил Оле вытаращить глаза Джим. – Мне будет скидка за объем или придется сделать доплату?

- Посмотрим, - почесал затылок Оле. - Можешь пока позвонить кому-нибудь.

***

Джим еще раз посмотрел на себя в зеркало, покачал головой, потрогал живот. Со времени отсроченного завтрака на высоком берегу Гремячей прошло уже несколько часов, и можно было бы и в самом деле что-нибудь бросить в рот, но сейчас хотелось думать о другом.

«Джим! Я буду в этом поезде. Но не пытайся найти меня. Это опасно для меня в первую очередь. Тебе нужно доехать до конечной станции. Помоги мне, Джим. Эмили».

Он посмотрел на Оле, который набирал что-то на клавиатуре компьютера, и подошел к старинному телефону, что стоял на полке, закрепленной на стене. Кроме кнопок, что были размещены на самой трубке, на корпусе телефона имелись еще несколько кнопок с вычерченными рядом именами. Джим поднял трубку, услышал гудок и нажал на кнопку с надписью «Эмили». Сухой женский голос ответил – «Связь не может быть установлена». На кнопки Анна, Джерард и Оливия Джим нажимать не стал, хотя палец над кнопкой Оливия задержал на несколько секунд. Последним озаглавленным контактом была кнопка «Меган Тернер».

Гудки в трубке сменились далеким, инопланетным шуршанием, затем шорохом, посвистом фона, снова гудками, вслед за которыми прорезался знакомый голос:

- Кэрол? Бог мой! Это ты?

- Это Джим, Меган, - сказал Джим. – Кэрол ведь убита, не так ли? Вы говорили со мной и с Мией в управлении полиции Города. Помните? Да и звонили позже. И вот я добрался до этого телефона.

- Джим, - устало выдохнула Меган. – Да, я помню вас. Чем я могу вам помочь?

- Я очистился, - сказал Джим. – Удалил эту программу, которая могла меня фиксировать. Теперь вы можете говорить все напрямую. Вы ведь кое-что скрыли от меня? Или даже ввели меня в заблуждение? Не хотите облегчить свою совесть? Я уезжаю и не скоро смогу связаться с вами.

- Вы нашли Эмили? – спросила Меган.

- Еще нет, - ответил Джим.

- Если найдете, не приближайтесь к ней, - ответила Меган. – Я не знаю, что вы успели узнать, не знаю, насколько можно сейчас доверять этой линии, Кэрол говорила, что попасть к этому телефону невозможно, во всяком случае кому-то со стороны, но вы там. Но я скажу, что мне удалось узнать. И вы, и Эмили объявлены в Инфернуме в розыск. Я уж не говорю о наемных убийцах. Они тоже уже наняты. Если вы подойдете к Эмили и при этом будете знать, что это Эмили, ваш контакт будет зафиксирован, сколько бы раз вы не перезагружали свое нутро. Это нельзя извлечь. Это было заложено и в вас, и в саму Эмили еще Кэрол. Заложено на самое дно. Иначе говоря, это то, на чем вы созданы. Это ваша суть. Удалить это – нельзя. Но опасность прежде всего грозит Эмили. Вас могут вести, пока вы ее не найдете. Ясно?

- Нет, - ответил Джим. – Неясно. А если это произойдет за границами Инфернума? Какие там могут быть средства контроля? И что они смогут зафиксировать? Момент узнавания? Каким образом?

- Это будет не просто момент узнавания, - ответила Меган. – Считайте, что это будет нажатием на большую красную кнопку. Где бы вы ни оказались. Я могу вам еще чем-то помочь?

- Скажите, - Джим помолчал пару секунд. – Вы были у Кэрол дома? В ее настоящем доме вы были?

- Да, конечно, - сказала она. – Мы были соседями.

- У нее был дома старый игровой шлем, вымазанный кровью? – спросил Джим. – Ну, принадлежавший какому-то мальчишке?

- Да, - сказала Меган. – Но этот мальчишка умер еще до того, как была создана игра. За много лет. Умер, в шлеме, в игре. Неизлечимая болезнь, так бывает. Но мальчик провел последние секунды своей жизни в сказке. Этот случай вдохновил Кэрол. Она узнала о нем и даже успела выкупить у престарелых родителей мальчишки еще до их смерти его атрибуты. И стала создавать Extensio. Это всего лишь символ, Джим.

- И это все? – спросил Джим.

- Надеюсь, что нет, - ответила Мэган. - Прощайте, большего я вам пока сказать не могу.

В трубке послышались гудки.

Джим задержал дыхание и медленно положил трубку на рычаги. Оле стоял рядом. Он не стал спрашивать, кому звонил Джим. Вместо этого Джим сам спросил его:

- Что ты собираешь делать?

- Ухаживать за садом, - ответил Оле. – Ждать звонка. От кого-нибудь. Приводить в чувство Себастьяна или Мию, если они погибнут где-то и оживут здесь. И надеяться, что у тебя все получится. Боюсь, что мы в одной лодке, парень, даже если я остаюсь здесь.

- Что у меня должно получится? – спросил Джим. – Как можно совместить в одно целое пророчество, что я должен уничтожить Extensio, и необходимость его спасти?

- Знаешь, - осторожно предположил Оле, – у меня есть ощущение, что Extensio уже уничтожен. Почти уничтожен. Это как при хронической болезни. В какой-то момент обреченный больной чувствует прилив сил, обострение чувств, легкость, пусть и сопровождаемую странной лихорадкой, но именно легкость. Некоторые даже принимают это за кризис выздоровления. А это кризис смерти. Мне кажется, что нечто подобное должен испытывать и этот мир.

- Так он имеет личностное начало? – усмехнулся Джим.

- Не знаю, - пожал плечами Оле. – Может быть, воплощение? Ну или хотя бы сердце?

- Когда я отправлюсь в Форт? - спросил Джим.

- Подойди и возьмись за чемодан, - сказал Оле. – Ничего не забыл?

- Все на месте, - провел рукой по поясу Джим и подошел к упакованному чемодану. – А ты больше ничего не хочешь мне сказать?

- Знаешь, как я стал Оле Лукойе? – спросил Оле.

- Разве не игра сделала тебя таким? – не понял Джим.

- Я сам себя таким сделал, - ответил Оле. – Десять лет назад началось вторжение. Многое стало меняться. Я работал гримером и визажистом в Золотом Руне и мечтал о собственном шоу. Очень сильно мечтал. Перебирал книги, фильмы, ну и наткнулся на историю Оле Лукойе и историю Песочного человека. Выбрал первого. Имя понравилось. А дальше все было просто. Я мастерил зонтики, придумывал тексты, скетчи и читал все, что можно было найти об Оле Лукойе. Что может быть лучше шоу, в котором твой клиент спит? Даже начинал подбирать какие-то фармацевтические средства для усыпления. Но они мне не пригодились. Через год после вторжения что-то изменилось. Или это что-то плавно изменилось за год. Не только во мне, во многих. Короче, я стал Оле Лукойе. Ты понимаешь, что это значит?

- Что? – спросил Джим.

- Уроды сделали меня тем, кем я хотел быть! – прошептал Оле. – Они исполнили мою мечту!

- Почему же тогда они не сблизили тебя с Оливией Миллер? – спросил Джим.

- Потому что это вступило бы в противоречие с ее волей, - засмеялся Оле. – Я только так могу это объяснить.

- С ужасом представляю, кем хотел быть Черный Властелин, - пробормотал Джим. – И уж точно не думаю, что его могли бы обеспокоить какие-то противоречия с чье-либо волей.

- Издержки неизбежны, - пожал плечами Оле. – К тому же, возможно, мой волевой импульс был недостаточно силен. Осталось только выяснить, что в этом мире с воздаянием за совершенное и неотвратимостью. Кстати, как ты думаешь, можно считать вот это мое существование посмертием?

- Как тебя звали до твоей трансформации? – спросил Джим. – Кем ты был раньше? Ты бы узнал себя прежнего?

- Да я особо и не изменился, - вздохнул Оле. – Внешне, во всяком случае. Меня звали Крис Уолас, и я был парикмахером, визажистом и кем-то в этом роде. Тебе это имя говорит что-то? Кто мог быть моим прообразом?

- Не знаю, - поморщился Джим. – Я не могу сосредоточиться. Будешь звонить Гансу?

- Он на связи, - протянул Джиму телефон Оле.

- Да, - сказал Джим.

- Нет, - засмеялся в трубке Ганс Грубер. – Чего ты дакаешь? Нет, мать твою. Каждое ваше «да» - это как пуля, выпущенная в собственную голову. Нет, нет и еще раз нет. Кроме тех случаев, когда да или смерть. Только тогда. И меньше разглагольствований. Меня уже достало слушать ваши сопли, которые вы наматываете друг другу на уши. Жизнь не становится слаще, если поливать ее патокой. Готов? Не забудь передать привет Джерарду. Я какое-то время принимал ботов в Пригороде, изрядно ему попортил нервишек. Он ведь так и не смог меня взять. Что, в итоге, только принесло пользу нам всем.

[1] - река в Нью-Джерси

Часть третья. Paradisum. Глава двадцать первая. Плевок валькирии и восточный экспресс

Часть третья. Paradisum[1]Глава двадцать первая. Плевок валькирии и восточный экспресс

Джерард сидел за стойкой и старательно тыкал одним пальцем в клавиатуру ноута. Обнаружив на подведомственной ему территории материализовавшегося гостя, комендант проявил чудеса выдержки. Приподнял очки, вгляделся во вновь прибывшего, покачал головой, подхватил со стола ключи с брелоком, заблокировал вход в башню и, «дотыкав» что-то на клавиатуре, спросил, оценив щегольский чемодан:

- Далеко собрался?

- В рай, - ответил Джим, тем же жестом приподнимая черные очки. – Поезд через три дня. Можно в зал ожидания?

- Билет есть? – поинтересовался Джерард.

- Имеется, - похлопал по карману Джим. – Красивый!

- Красивой яхте красивый фарватер, - пробормотал Джерард. – А так же модный якорь и симпатичного лоцмана. Или стильного утилизатора с автогеном? С учетом того, что ни один портал не сбрасывал мне в последние годы ни одного идиота, делаю вывод, что тебя сюда доставил наглый извращенец с рукокрылым питомцем. Больше некому. Так?

- Он передавал привет, кстати, - кивнул Джим.

- При случае кланяйся, - ответил Джерард. – Сообщение от Олика получил. Службу инкассации уже вызвал. Через пару часов будут здесь, твой вопрос закроем, хотя обычно я их кликаю, когда старатели что-нибудь особо ценное приволакивают, но все равно решим. Госзакупка лишних вопросов не задает, на том и держится. А пока давай-ка на второй этаж. Баул свой сунь в сейф, ключ в скважине. Оставь только средства для безналичной оплаты, спустишься, все обсудим. И переоденься. Но чтобы никакого пижонства. В шкафу есть одежонка, на столе визуары на лицо пропитого разнорабочего, так что одевайся соответственно. Если что, визуары не виде очков, а в виде ленты и работают только на лицо. Ясно? Между прочим, самая последняя разработка. Почувствуй себя хиппи, как говорится. В любом случае Джима Лаки Бейкера у меня в Форте не было и не намечается. Ясно?

- Я сейчас под другим именем, - заметил Джим.

- Никаких других имен, - покачал головой Джерард. – И я его не должен знать, и никто другой. Вот так чтобы намертво – доверяю здесь только Анне, Артуру, Галиону и 413-му, который куда-то пропал уж который день как, но и им тоже ничего не нужно знать. В смысле о твоем новом имени и о поездке. А так-то прятаться от них как раз и не следует. Не сдадут, не сомневайся.

- Что-то изменилось? – насторожился Джим.

- Ну, ничего особенного, но неприятные вести есть, - понизил голос Джерард. – По твоему следу пустили псов.

- То есть? – не понял Джим.

- Кинокефалов, - ответил Джерард. – И кое-кого похуже… С некоторыми из них я бы в одной башне глаз не сомкнул. А с некоторыми – в окно бы выбросился.

- Кто их мог послать? – спросил Джим. – Черный Властелин?

- Скорее всего, - ответил Джерард. – Хотя, насколько он черный и кому он властелин, пока не слишком ясно. Но то, что его объявление исчезло, говорит лишь о том, что исполнитель нашелся. Думаю, хороший исполнитель. Те, что мелькали, подсобная мелочь. Но и они - весьма опасная мелочь.

- Что ж, - задумался Джим. – От эльфов ничего не было?

- Пока что все глухо, - ответил Джерард. – Но я спрошу у Галиона, что там изменилось или нет.

- Я ведь успел побывать у Элладана, - сказал Джим. – Не далее как вчера.

- Ну и как там? – поинтересовался Джерард.

- Прием был пышным, - пожал плечами Джим. – Состоялся обмен памятными подарками. Но ушел я не по протоколу. Возможно, усугубил обиду.

- Тогда тем более высовываться не стоит, - хмыкнул Джерард.

- А друзей с тремя молниями на манжетах тут не было? – спросил Джим.

- Ты, я смотрю, неплохо провел время в городе, – заметил Джерард. – Нет, со стороны городских властей пока все тихо. В официальный розыск тебя не объявляли. Да и вряд ли объявят. Эти, которые с молниями, шума не любят. Но и не особо боятся. Дурака не будешь валять, сладим все по-тихому. Если бы не твоя поездка, я бы тебя в трактир так бы в парадном виде и выпустил бы. Сразу и не признаешь. Но если ты на поезд, здесь тебе лучше не светиться. Палец к пальцу и дурак приставит.

- Патрокл появлялся? – спросил Джим. – Ну, или какие вести о нем?

- Нет, - помрачнел Джерард, - не появлялся и не звонил. И вестей никаких не было. И чтобы не болтать попусту, Себастьян твой и Миа были вчера, забрали у Артура машину и укатили. Куда – не знаю. Но, судя по всему, помощник твой паренек толковый, без пользы кататься не поехал бы.

- В этом я не сомневаюсь, - согласился Джим. – Главное, что живы.

- Это да, - хмыкнул Джерард. – Но связи с ним нет. Телефоны свои оставили, деньги, что у них там были, я вчера же им и обналичил. Может и они в рай собрались?

- Похоже на то, - задумался Джим. – Но мне они о том не докладывали.

- Тебе доложишь, как же, - заметил Джерард. – Для доклада связь же нужна. Или нет? Ну? Чего встал? Не тяни резину. Не в койке. Вечереет уже.

***

Наверху, где Джим однажды уже провел ночь, ничего не изменилось. Он нашел сейф, который скорее напоминал тяжелый железный ящик, поставленный на попа, сунул в него чемодан, предварительно вытащив из последнего все, что могло пригодиться Джерарду, подвигал вешалки в шкафу, выбрал клетчатую ковбойку, синий комбинезон, стоптанные ботинки, замызганную бейсболку с длинным козырьком и переоделся, не забыв тщательно обработать себя дезодорантом. Подошел к старому зеркалу, вгляделся в собственное лицо, как бы стараясь его запомнить, и натянул под бейсболку на короткие волосы ленту с затейливым узором, которая тут же исчезла, хотя и ощущалась на голове. Зато теперь из зеркала на Джима вместо денди смотрел мастер на все руки после недельной попойки. Джим оглянулся, приметил деревянный ящик со столярными инструментами, подхватил его и спустился к Джерарду. Тот окинул Джима критическим взглядом, удовлетворенно кивнул и сдвинул по столу потертую карту:

- Здесь немного денег, но постоловаться пару дней у Анны хватит. Без фанатизма конечно. Не забудь вернуть. И инструмент тоже! Монеты не свети. Рассчитывайся только медяками. Пистолет взял?

- Нет, - мотнул головой Джим. – Неудобно с комбинезоном.

- Правильно, - кивнул Джерард. – Только не неудобно, а слишком приметно. Теперь тебя зовут Билли. Хотя бы пока ты в Форте. Ясно?

- Билли, - вспомнил Джим незадачливого подонка с пикой.

- Давай сюда свои безналичные богатства, - вздохнул Джерард. – Объяснишь, что к чему, потом сможешь прогуляться по Форту. Поначалу обязательно надо намозолить публике глаза. Ясно?

- Ясно, - кивнул Джим.

- О том, кому следует доверять, ты понял, надеюсь, - пробурчал Джерард и добавил. – Но если молоток в руках никогда не держал, лучше и не пытайся. А то сейчас навалятся хозяйки… Тут с плотниками напряг, Бишоп плотничать не любит. А я пока еще прикину, как тебя доставить до вокзала.

- Почему ты мне помогаешь? – спросил Джим.

- Считай, что я на тебе зарабатываю, - ответил Джерард.

- А на самом деле? – спросил Джим.

- Ну и зарабатываю тоже, - пожал плечами Джерард. – Меган Тернер звонила. Знаешь такую?

- Сталкивался, - кивнул Джим.

- Велела тебе помогать, - вздохнул Джерард. – Только ты не думай, что если бы не она, я бы тебя без помощи оставил. Если к нужным советам прислушиваться, то не ошибешься.

- И кто же еще советует? – не понял Джим.

- Да вот, - прижал Джерард руку к груди. – Выстукивает что-то внутри. Уже десять лет как.

***

Первым делом после разговора с Джерардом Джим отправился к Бишопу, хотя желудок явственно требовал пищи. На почти опустевшей к вечеру рыночной площади на Джима никто не обратил особого внимания, но несколько заинтересованных взглядов он ощутил. Ворота в мастерскую оказались закрыты, зато дверь на щедро залитых маслом петлях открылась без скрипа. Боксерская груша висела на прежнем месте, но автомастер явно нашел себе дело поинтересней. В отгороженном полиэтиленом углу под гудение компрессора он что-то вытворял с пульверизатором. В мастерской воняло краской, но никаких других машин, кроме слабо различимого громоздкого объекта за полиэтиленом, не было. Не прошло и минуты, как компрессор затих.

- Чего надо? – спросил Бишоп, раздвигая полиэтелен и сдирая с лица распиратор. – Думаешь, зашел незаметно? Все под контролем!

- Нет ли какой работы? – откашлялся Джим, разглядывая шестиколесное сооружение, поблескивающее свежим камуфляжным окрасом.

- Плотников не нанимаю, - хмыкнул Бишоп. – Вот если бы ты болты или гайки мог крутить, можно было бы… подумать. Но не в этот раз. Работы нет пока. Еще вопросы есть?

- Есть, - кивнул Джим. – Где берешь запчасти на движок? Этот рыдван не выпускается ведь с… одна тысяча девятьсот сорок пятого года.

- Да ну? – удивился Бишоп. – Может, ты еще скажешь, и что на этом, как ты говоришь, «рыдване» за движок?

- А чего там говорить? – пожал плечами Джим. – Сто десять лошадиных сил. Шесть цилиндров в ряд. Карбюратор. Ужас по нынешним временам. И запас хода всего чуть за три сотни миль. Это же М20[2]?

- Подожди… - Бишоп почесал лысый череп, размазывая по нему капли краски, потом присмотрелся к ящику. – Так… Инструмент знакомый. Тебя Джерард ко мне подослал? Чтобы поиздеваться? Ты ведь… Билли?

- Откуда знаешь? – удивился Джим.

- А у Джерарда только два варианта, - хмыкнул Бишоп. – Если от души, значит, Билли. А если от нужды, то Ганс.

- Похоже, я знаю, кого он поминает при нужде, - усмехнулся Джим, сдирая с головы визуар.

- Черт тебя раздери! – обнял Джима Бишоп. – Живой! Наслышан о твоих приключениях. Правда, лишь об их части. Только ты эту хрень натягивай обратно, тут опасно стало. А машину твою забрали, если что. И, кстати, полностью расплатились за работу. Вот я на радостях и свой… рыдван закончил. Ничего, что я отдал твою колымагу?

- Все нормально, - кивнул Джим. – Ничего они мне передать не хотели?

- Может и хотели, но не через меня, - пожал плечами Бишоп. – Хотя и были весьма озабочены. И, кстати, поминали того самого Ганса. Кажется, Джерард подсказал им, где его найти. Понятно, что лишь примерное направление, потому как в былые времена у Джерарда был зуб на этого умельца, но мне показалось, что твой Себастьян кого хочешь из-под земли достанет.

- Есть такое дело, - усмехнулся Джим. – Но у меня другой вопрос, что там за пределами Инфернума с топливом. Далеко ли они уедут?

- С топливом там плоховато, - признался Бишоп. – Нет его, короче говоря. Вся техника, поезда во всяком случае, на пару. Так что – дровишки, благо лесов полно. Говорят, что поближе к раю и уголек нашли. Нефти пока нет. Но особо вроде никто и не бурил.

- Далеко до этого рая? – спросил Джим. – И что это хоть такое?

- Что такое - толком никто сказать не может, - сказал Бишоп, – а так-то – далековато. По-разному говорят, но все сходятся, что под три тысячи миль.

- С ума сойти, - поразился Джим. – Это же… восток-запад!

- Запад-восток, - хмыкнул Бишоп. – Путешествие на поезде рассчитано на пять дней. Получается, что хозяева этих разрекламированных туров прикидывают за день проезжать примерно пятьсот шестьдесят миль. С учетом щадящей скорости – полно времени и на дозаправку водой, и на подгрузку дров. Но я слышал, что их паровозики могут развивать скорость до семидесяти миль в час!

- То есть, реально добраться до рая дня за три? – прищурился Джим.

- Вряд ли, - пожал плечами Бишоп. – По пути и горы, и всякая другая ерунда. Так что, твоему джипу там не пройти. Дорог там нет, вроде бы. Только железка. Я спрашивал Себастьяна, не в рай ли он собрался, он ничего не ответил.

- Куда он без топлива-то? – спросил Джим.

- А топливо и не нужно, - понизил голос Бишоп.

- На конной тяге? – поинтересовался Джим.

- На электрической, - гордо ответил Бишоп. – Помнишь свою «батарейку»? Ну, которую тебе Джерард отдал? Гефест с ней за день разобрался. Палемона прислал. Тот тоже тут со мной повозился. Но у парня руки золотые, мы с ним быстро все сладили. Короче, я поставил ее на твой джип. Топливо не нужно. Считай, что одновременно с этим еще две таких штуки по моей просьбе раздобыл 413-ый. А точнее, они у него были припасены, поскольку и первую он же мне когда-то отдал. В любом случае, мой, как ты говоришь, «рыдван» теперь тоже в топливе не нуждается.

- На мой джип одну батарейку, а на свой аппарат две? – усмехнулся Джим.

- Обижаешь, - махнул рукой Бишоп. – На наши машины и по половине такой батарейки хватило бы за глаза. Третью я на 413-ого потратил. Похоже, он передумал становиться человеком. Да не в том проблема. Я запас электроприводов весь потратил. Пришлось повозиться с ходовой частью.

- Значит, батарейка пригодилась? – спросил Джим.

- Очень, - кивнул Бишоп. - Одна проблема, откачивать ее надо по-особому и понемногу. Вот как раз с этим Гефест и разобрался.

- А если не понемногу? – спросил Джим. – Взорвется?

- Нет, - махнул рукой Бишоп. – Если неграмотно выводить из режима отдачи, то вывалится. Станет тяжелой и вывалится. Прорвет днище машины – как тяжелая гиря мокрую бумагу.

- А подзаряжаться как? – спросил Джим. – Что там на дороге? Топлива нет, а электричество есть?

- Нет там электричества, - замахал руками Бишоп. – Ну, может, на станциях. Но подзаряжаться не нужно. Гефест сказал, что года через два, может быть. Да и то не факт. Я ж говорю, по половине батарейки хватило бы.

- Значит, никаких других вопросов у Гефеста не возникло? – спросил Джим.

- Возникли, - пожал плечами Бишоп. – Он о многом бормотал, когда звонил. Поминал гравитацию, еще что-то. Но, что самое главное, удивлялся.

- Чему же? – не понял Джим.

- Уродам, - ответил Бишоп. – Говорил, что если у них в руках такие технологии, то за каким демонам им нужна Extensio? Чего они здесь забыли? Может, ты знаешь на это ответ?

- Нет, - покачал головой Джим. – Не знаю. Честно говоря, я по другой части. Ты лучше подскажи, где получить информацию, что это за рай? И кто его там построил, кстати? Город?

- Знаешь, - Бишоп оглянулся и вовсе перешел на шепот. – Вроде бы Город к этому отношения не имеет. Говорят, что это частная инициатива. Хотя, наверное, без содействия Города не обошлось. Я слышал, что это все устроил наш главный предприниматель и меценат Амон Гет. Научный гений, по слухам. Почему так далеко – неизвестно. Кто финансировал дорогу – неизвестно. У него же тоже не бездонная мошна. Эту же дорогу три года строили. Хотя и с дорогой тоже полная неясность. Ходят слухи, что и дорога там уже была. А уж про рай... Что там точно – неизвестно. Ну, на картинках – город-картинка. Казино, аттракционы, отели, празднества. Но тут в другом тонкость.

- И в чем же? – спросил Джим.

- Оттуда никто не возвращался пока, - ответил Бишоп.

***

Джим добрался до трактира Анны уже в темноте, и с последними клиентками из тех, разойтись с которыми не удалось, рассчитывался и договаривался на завтрашнюю «помощь» тоже уже в трактирном зале. Перед этим ему все-таки пришлось забить несколько гвоздей, которые к его счастью нашлись на дне ящика с инструментами. Озабоченные хозяйки ожидали «плотника» еще на выходе из мастерской и категорически отказались его пропускать к трактиру даже с учетом надвигающегося вечера. Джим пытался отнекиваться, ссылался на отсутствие перфоратора, но тот ему и не пригодился. Приспособленные под жилье помещения форта были разгорожены дощатыми перегородками. Одной хозяйке Джим натянул на кухне веревки для сушки белья, другой – поправил подгнивший подоконник, третьей – укрепил дверную коробку. «А ко мне зайдешь, Билли?» - неслось по слабо освещенному коридору. – «А где ты остановился на ночь? А тебя покормить, Билли? А почему ты этими щипцами откусываешь кончики у гвоздей?»

- Чтобы планка твоя не лопнула, - хмуро отвечал Джим, вдыхая сомнительные запахи небогатых кухонь. – Тупой гвоздь пробивает волокна древесины, входит в основу и притягивает рейку. А острый – раздвигает волокна. Потому и планки на твоей двери все полопались при прошлом ремонте. И это не щипцы, а кусачки!

- Билли! Какой ты умный! Какой ты умелый! А тебя нельзя нанять на весь ремонт? – спрашивали его.

- Нельзя, - отвечал Джим. – Я здесь проездом. Куда проездом? Из Города в Город. Сколько за работу? А сколько не жалко.

Он держал молоток в руках первый раз в жизни, но оказалось, что это куда как проще, чем держать в руке меч, а всплывшие в голове многочисленные книги о домашних хитростях и в самом деле сделали его неплохим плотником. В трактир Джим пришел не только с ящиком инструментов, но и с горстью медяков в кармане, с жирной помадой на обеих щеках, которую, скрывали визуары, и с холщевой сумкой, в которой побулькивали три бутылки первоклассного муншайна[3].

Анна как будто узнала его сразу. Узнала, даже не взглянув на ящик с инструментами. Дождалась, когда хозяйки, наконец, отстанут от плотника, и крикнула в сторону кухни:

- Билли как обычно! Два пива, жареные колбаски, фасоль и картошка! И томатный сок!

Джим слегка удивился собственным предпочтениям, уселся за столик в углу, но моментально поднесенное угощение оказалось как раз кстати. Фасоль как будто смягчала картошку, та придавала фасоли резкость, томатный сок все сглаживал, а колбаски обнаруживали под сочащейся жиром оболочкой смысл всей трапезы. Пиво же просто служило источником удовольствия, странно совпадая с неспешным бормотанием кантри певца из динамиков над стойкой.

Быстро перекусив, Джим принялся осматривать над краем пивной кружки зал, поскольку отсутствие новых объявлений на доске он отметил сразу. Народу было не слишком много, чуть более полутора десятков человек, причем вряд ли кто-то из них добрался до трактира Анны с единственной целью вкусить ее блюд. Не считая четверых охранников, которые отмечали недалеко от стойки смену караула, гостями заведения Анны были двое высоких чужаков в походных плащах, отдаленно похожих на эльфийские, трое подозрительных личностей несвежего вида с бородами и усами, двое явно заблудившихся офисных клерков, полустертый сумраком противоположного угла зала неприятный тип с тяжелым лицом и длинными черными волосами, кто-то в черном плаще с капюшоном, согнувшийся над своим блюдом, и троица, которая заставила Джима на мгновение замереть. Посреди зала за одним из столов сидели Тюр и Рандгрид, как будто Себастьян и не выпустил несколько пуль в обоих почти в упор. Рандгрид, откинувшись в кресле, поигрывала рукоятью своей плети, а Тюр рассматривал собственную механическую руку и как будто тренировал ее, поочередно щелкая пальцами – большой – указательный, большой – средний, большой – безымянный, большой – мизинец. Третий, сидевший с ними за одним столом широкоплечий здоровяк в странном раздвоенном головном уборе с пышным шлейфом, свисающим на спину, повернулся к человеку в капюшоне и прошипел что-то, заставив Джима поперхнуться. Это был кинокефал. Впрочем, кинокефалом оказался и человек в капюшоне. Он кивнул, подпрыгнул и тенью метнулся к выходу.

- Тяжело им, - негромко сказала Анна, садясь напротив Джима и раскладывая на столе какие-то документы. – Только ты не дергайся. Обычное дело, я веду переговоры с заезжим плотником о плотницких работах. Хорошо, что ты привел сюда фортовских хозяек. Разом снял почти все подозрения.

- Я их не приводил, - пробормотал Джим, не в силах отвести взгляда от торчащих над головой кинокефала, как оказалось, ушей. – Они сами пришли. Прицепились, что не оторвешь.

- Значит, просто повезло, - пожала плечами Анна и показала Джиму амулет из белого камня с синим вкраплением. – Можешь говорить не опасаясь. Это эльфийская штучка, мы здесь даже песни можем петь, никого не потревожим. Головой особо не крути. Сразу скажу, вон те двое – похожие на бухгалтеров, приехали проверять Джерарда, больно часто он стал заявки на приличные суммы делать. Но он выпутается, не первый раз. А эти трое, что с запашком, думаю, из Прорвы. Сидят на всякий случай, вдруг ты появишься.

- Ты что-то сказала про «тяжело им», - напомнил Джим.

- Я про песьеглавцев, - объяснила Анна. – Непродуманный образ. Жевать они особо не могут, но и заглатывать пищу кусками – тоже. Пищевой тракт и желудок – человеческие. Налицо – противоречие. Как они из него выходят? Да просто. Заказывают все протертое и прокрученное. Вот и говорю – тяжело им.

- И они тоже по мою душу? – спросил Джим.

- Точно не скажу, - улыбнулась Анна. – Но нюхачом, похоже, у них тот, что отбежал. Его Христофором кличут. Пятый день выжидает здесь свою добычу. А вот эти трое сняли три комнаты на третьем этаже, но прибыли только сегодня. Знаешь, как зовут этого здоровяка с торчащими ушками? Анубис.

- Бог смерти, - хмыкнул Джим. – Получается, что у тебя в трех комнатах остановились три бога?

- Ну… - Анна прищурилась, - я бы не назвала Рандгрид богиней. Валькирия это все-таки что-то иное. Я их знаю. Они заглядывают сюда время от времени. Пригород считается неплохим местом для разборок, а Форт для того, чтобы выждать или подготовиться к ним. Только не спрашивай, куда смотрит Джерард. Он делает все, что может.

- Сомневаюсь, что они здесь, чтобы выждать… - пробормотал Джим.

- Они здесь из-за тебя, - прошептала Анна. – И знаешь, что самое главное? Их расчет оправдался. Хотя, я думаю, Тюр прилетел сюда из-за акции по обналичиванию. Или из-за вчерашней, или из-за сегодняшней. Похоже, у них везде уши. Поэтому сдерживайся. Есть надежда сорваться без потерь. Джерард уже оттащил твой чемодан, костюм и монеты Бишопу. Придумаем что-нибудь, но на ночь я тебе бы не советовала здесь оставаться. Слишком опасно. Могут убить походя. На всякий случай.

- Хозяйка! – над плечом Анны показалась волчья морда Христофора, маленькие желтоватые глаза уставились на Джима, черные ноздри с сопением втянули воздух. – Можешь сделать рубленые котлеты, только не пережаривать? Как вчера?

- Сделаю, - кивнула Анна и поморщилась, отстранив морду. – Особенно если научишься хорошим манерам.

- Я буду стараться, - захихикал со странным повизгиванием Христофор и вернулся за свой стол.

- Марта! – крикнула в сторону стойки Анна. – Я занята с плотником! Повтори Христофору вчерашний заказ!

- Ты их не боишься? – спросил Джим.

Она вздрогнула. Посмотрела на Джима, прищурилась, словно пыталась прорваться сквозь фальшивую личину к его настоящим глазам, прошептала обреченно:

- Ты знаешь.

Он пожал плечами.

- О чем ты?

- Ты знаешь, что я умерла, - медленно произнесла она.

- Получается, что и ты знаешь тоже, - снова пожал он плечами.

- Я сразу почувствовала, - закрыла она глаза. – Это слишком явно. Когда меня откачали, сразу почувствовала.

- Что изменилось? – спросил Джим.

- Легкость появилась, - прошептала она, не открывая глаз. – Свежесть ощущений. Я словно стала своей здесь. Хотя вроде и раньше чужой не была. Только не говори никому. Я не хочу, чтобы мои знали, что я знаю. Я боюсь, что они перестанут меня беречь. Боюсь, что оторвутся от меня.

- Кэрол жалела, что у нее не было детей? – спросил Джим. – Ведь их у нее не было? Когда ты узнала, что она умерла? В тот самый день, когда умерла сама?

Анна открыла глаза, внимательно посмотрела на Джима, закрыла папку с документами.

- Ты сейчас о какой смерти говоришь? Когда ее убили в коконе? Или когда она растворилась? Исчезла вовсе? Десять лет назад? Или три года?

- Да мне все интересно... – пожал плечами Джим.

- Интересно ему... - она поморщилась. – Кэрол берегла меня. Десять лет назад сразу позвонила. Мол, не волнуйся, я в порядке. Потом все объясню. А известия о покушении уже катились по всем каналам. Я вроде выдохнула, мало ли... Но Кэрол нам не сказала. Сразу не сказала, что ее убили. Точнее, не сказала мне. От Меган-то скрыть было нельзя, она же все еще там… А меня хотела сберечь. А я... Я не сразу поняла. Точнее нет… Поняла сразу. Но пыталась обманывать себя… Короче, это было как потерять своего ребенка или мать. Кэрол много для меня значила, для моей семьи. Поэтому она в этом образе Оливии Миллер просто тогда приехала сюда и провела со мной несколько дней. Хотя была чертовски занята. И я постепенно успокоилась. И постепенно узнала... что от нее остался лишь аватар. Знаешь, мы порой наведывались втроем к Оле в Золотое Руно. Вот там она и сказала это... Мол, дорогие мои, теперь я – бот. Смиритесь с этим. Я еще пыталась шутить. Мол, какой же ты бот, если ты ядреный подонок. А теперь и сама...

- А потом? – спросил Джим. – Что там было? Звонок? Сообщение? Что?

- Звонок, – Анна тяжело вздохнула. – Поначалу был просто звонок. Но не с горестным сообщением. По-другому. Все ведь вроде наладилось, хотя беспокойство ее не покидало, а три года назад... я с ней разговаривала по телефону. И разговор оборвался. Как-то нехорошо оборвался. С какими-то звуками. И она даже как будто бы начала кричать мне что-то. Вроде как – Ан...! И я все поняла. И лишилась чувств. А когда очнулась, сразу почувствовала, что я уже другая.

- И больше она на связь не выходила? – спросил Джим.

- Так, как раньше, нет, - медленно проговорила Анна. – Ее уничтожили. Думаю, совсем. Может, и осталась какая-то тень. Но в таком случае она даже высунуться боится. Хотя я все еще на что-то надеюсь. Хотя сама уже на том свете. Или на этом. Не разберусь никак. Тут, кстати, как раз нашествие тогда началось. Страшные были дни. Как-то оно все совпало.

Анна снова поморщилась.

- Думаю, она готовилась к этому. Заранее оформила все доверенности, развела счета на реальный и виртуальный, пробила возможность оформления наследства на виртуального персонажа. И в самом деле, почему нет? Люди же наследуют свое богатство собственным котикам и собачкам? Главное, чтобы был опекун, а в этой связи Меган лучшее, что можно представить. Пусть даже она и однажды предела Кэрол.

- Предала? – не понял Джим.

- Тридцать лет назад Кэрол Уайт вышла замуж за Джорджа Беннелла, - сказала Анна. – А двадцать девять лет назад уже Кэрол Беннелл потеряла неродившегося ребенка. Узнала, что ее муж изменил ей с Меган. Приняла близко к сердцу и… вот.

- И что же дальше? – спросил Джим.

- Простила ее, - пожала плечами Анна. – Не мужа, подругу. Возможно, отомстила как-то. Хотя вряд ли. Меган бы тогда не мучилась чувством вины. Короче, не знаю как, не знаю, был ли у них разговор об этом. С мужем она развелась и просто вычеркнула его из жизни. Возможно, у него все хорошо, я не отслеживала и не спрашивала ничего у Меган об этом. Более того, та вообще не знает, что Кэрол о чем-то говорила со мной. Сама Меган и приютила Кэрол после развода. Не потому, что та была бедна, нет, потому что она была как будто не здесь. Следующие девять лет Кэрол создавала Extensio. Она ведь и в самом деле была гением. Поверь мне, это горело у нее внутри.

- Она была программистом? – спросил Джим.

- Нет, у нее было другое образование, - задумалась Анна. – Что-то связанное с генной инженерией, но после всего случившегося она думала только о программировании. И создала эту игру, благодаря которой я сейчас говорю с тобой, а не порхаю где-то в райских кущах. Вложила в нее все.

- Может, это и есть рай? – спросил Джим.

- Ад, - хмыкнула Анна. – Инфернум же. Во всем есть определенный смысл… Но этот ад сделал Кэрол Беннелл миллиардером. Фактически, самым богатым человеком в мире.

- И убил ее, - добавил Джим.

- Она избегала обсуждать все это, - пробормотала Анна. – Я как-то спросила ее – что такое уроды? Ну, вирус, какое-то вражеское внедрение от конкурентов, слабости исходного кода, что это? Она посмотрела на меня так, как будто я хотела узнать, отчего умирают дети. И сказала, что лучше мне этого не знать. Что она сама с этим разберется. Но с начала вторжения до ее первой гибели прошло всего полгода. Сумасшедшие полгода. А потом она уже старалась не возвращаться к этой теме.

- Физически она была убита десять лет назад, - напомнил Джим. – Но ее аватар оставался губернатором Инфернума или мэром Города, и вы втроем продолжали встречаться, ходили к Оле Лукойе. Как это было по ощущениям? Вы разве не пытались разобраться – она ли перед вами или какая-то искусная фальшивка? Или ее утверждения, что она теперь бот, было достаточно? Мороз по коже не пробегал?

- Я, как ты понимаешь, не была на похоронах, - сказала Анна. – Поэтому могильных впечатлений у меня не появилось. А когда встретилась сразу и с Кэрол в облике Оливии, и с Меган, Кэрол уже успела намекнуть мне на печальные обстоятельства. У Меган, сразу скажу, был несколько обескураженный вид. Она-то на похоронах была. Я, конечно, потребовала объяснений и получила что-то похожее на них. Кэрол сказала, что отрыв возможен. Сказала, что спасет игру от уродов и от любой пакости. Что у нее есть план. Что она не сдается. Что жизнь только начинается. И что надо праздновать саму эту возможность - быть сильнее смерти. Но получается, что через семь лет назад, когда началось нашествие, война, пусть она и была недолгой, Оливию стерли.

- И все-таки я не могу поверить... – пробормотал Джим. – Она должна была как-то подстраховаться...

- Я тоже не могу поверить, - пожала плечами Анна. – Но в тот день, когда наш разговор оборвался, уже после того, как я умерла, я, и Меган получили сообщение с простым текстом. «Если вы это читаете, то Оливия Миллер больше уже не я. Прощайте. Кэрол». Думаю, она предупреждала нас, чтобы мы не пытались общаться с этой дамочкой. С тем, чем она стала. Она беспокоилась о нас.

- Черт возьми, - сдвинул брови Джим. – Спасла подругу. Но не спасла себя. Кстати, почему Оливия Миллер? Почему не так, как Меган? Со своим лицом?

- Ну, она же не могла светить свое лицо хозяйки игры здесь, - вздохнула Анна. – Это чему-то там противоречит. Тем более, занимая пост мэра. Пусть он и не выборный, мэра назначает попечительский совет игры. Кстати, Кэрол отдельно прописала, что Оливия Миллер останется мэром, что бы ни произошло с ней самой. И вот это для меня – отдельная загадка. Хотя, и не думаю, что это так уж важно теперь. А внешность Оливии – нечто собирательное. Так же, как и ее имя. Кэрол как-то сказала, что лицо человека определяют несколько генов. И если их изменить, то можно получить другого человека, поскольку новая внешность начнет менять его изнутри. Мне, кстати, никогда не нравился этот образ. Сама Кэрол была куда как милее, интереснее, ближе нам.

- Меган не предаст ее во второй раз? - спросил Джим.

- Исключено, - твердо сказала Анна. – Я и в первом разе до конца не уверена. Возможно, это было изнасилование или что-то похожее, не знаю. Муж-то у Кэрол оказался... не из молодцов, прямо скажем. Или какой-то наркотик, что, конечно же, никого не оправдывает. Но то, что было между нами троими, это совсем другое, это нельзя предать. Иначе ты отказываешься от самой себя. Понимаешь?

- Мне от роду-то всего несколько дней, - пробормотал Джим. – Как я могу что-то понимать? Вот, посмотри, что я нашел в тайном убежище Кэрол, где ее уже давно нет.

Он выложил на стол фото мальчишки.

- Это я, - сказал Джим. - Я чувствую, что это я. Там же я нашел старую приставку и шлем в крови.

- Это символ, - ответила Анна. – Я знаю этот случай. Кэрол еще была беременной, а я только начинала чувствовать недомогание, но даже и не думала обращаться к врачам, списывала на утомляемость, еще на что-то. И Кэрол рассказала мне о том, что много лет назад один неизлечимо больной мальчишка избавлялся от боли, входя в игру. Через простой шлем и в старую примитивную игру. Там он и умер. Черт, да ту игру и игрой назвать было нельзя по нынешним временам. Так… бродилка. Но Кэрол эта история вдохновила. И она купила у его несчастных стариков через много-много лет после этого случая, ее атрибуты. Другой вопрос, как она смогла их сюда доставить? И зачем? Это же дела давно прошедших дней.

- Отсканировала, - предположил Джим, убирая фотографию. – А потом пришли уроды и сделали отсканированное реальностью.

- Я всегда об этом думаю, - сказала Анна. – Не только о том, что именно гений Кэрол продлил мне жизнь, а о том, что никакие ее старания не достигли бы цели, если бы не уроды. А это фото может свидетельствовать лишь о том, что ты сделан по образцу. И все.

Четверо охранников, сидящие в центре зала начали подниматься, чтобы убраться восвояси. Куда-то отошла и Рандгрид.

- Послушай, - спросила Анна. – Как ты думаешь, кто самый опасный в этом зале?

- Только не Анубис, - ответил Джим. – Хотя и он очевидно чувствует свою силу. Нет. Скорее человек в дальнем углу. С длинными черными волосами и странным лицом.

- Я тоже так думаю, - кивнула, не оборачиваясь, Анна. – Когда Марта принимала у него заказ, она описалась от ужаса. А он даже не повысил голоса. Кто может быть страшнее бога смерти?

- Разве только сама смерть, - предположил Джим. – Хотя не так давно одна такая смерть не смогла причинить мне вреда.

- Я бы не обольщалась, - сказала Анна. – Если Анубис уйдет, этот человек начнет действовать. Поверь мне, я давно здесь работаю и многое повидала. И у меня больше нет лишних жизней.

- Значит, ты не кошка, - засмеялся Джим, - а человек.

- А ведь ты тоже, - прищурилась Анна.

- Спасибо, - улыбнулся Джим. – Я бы еще хотел многое обсудить с тобой.

- В другой раз, - сказала Анна и поднялась. – Выходи. Быстро. Инструменты оставь.

Страшный человек в дальнем углу медленно поднимался из-за стола. И одновременно с ним поднимался и Анубис. Джим подхватил пиво, сумку с муншайном, кивнул Анне и пошел к выходу. В коридоре его остановила Рандгрид. Она вышла из дамской комнаты и повисла на плече у Джима, дыхнув на него перегаром, после чего со словами – «Кто ты, мой хороший?» - облапала его лицо, словно хотела сдернуть визуары с глаз.

- Я плотник! – постарался сделать испуганным голос Джим и, кажется, успел прикрыть ладонью щетку пробивающихся усов.

- Пошел вон, плотник, - плюнула ему на грудь девица.

- Уже иду, - ответил он и вышел из трактира под звездное небо.

Броневик Бишопа урчал в проходе между трактиром и лекарской башней.

- Сюда, - прошипел механик. – Твои вещи уже здесь. И одежда тоже. И сапоги, мать твою. Быстро!

***

На следующее утро Джим проснулся в доме Малина. Точнее, проснулся ближе к обеду, после того, как просидел с Малином и Элфриком чуть ли не до середины ночи. Бишоп уехал почти сразу, сказав, что засядет у друзей в Пригороде, а в Форт вернется, как только получит свидетельства, что там все улеглось.

- Что там может улечься? – не мог его понять Малин. – Там же Джерард главный!

- А здесь кто главный? – спросил его Бишоп. – Ларри Берд? И что он будет делать, если в поселок войдет кто-то вроде того же Епифания? Или еще и того хуже? А? В нашем деле главное – выждать. К тому же я пулемет еще на свою машинку не поставил.

- Не поможет тут пулемет, - пробормотал Элфрик.

- Ну, это зависит, куда стрелять, - вздохнул Бишоп. – Если в себя, то средство верное.

- Чем же оно верное? - обозлился Малин.

- Не промахнешься, - объяснил Бишоп. – Но лучше выждать.

- У тебя отличный броневик, - сказал ему Джим, и, похоже, сделал Бишопа счастливым, потому что мастер уехал с широкой улыбкой и не принял никаких других благодарностей, еще и кулаком погрозил, когда Джим потянулся к карману, а потом все трое – и Джим, и Малин, и Элфрик сидели на крохотной кухне в избе Малина и сначала пили муншайн, а потом уже что-то еще более крепкое, настоянное, как сказал Малин, на можжевеловых почках и гномьих сапогах.

- Значит, уезжаешь от нас, - в десятый или двадцатый раз начинал одну и ту же песню Элфрик, поднимая запотевшую стопочку и целясь вилкой в маринованный масленок в эмалированной миске. – В рай захотелось?

- Нет, - мотал головой Джим. – Не в рай. Но надо уехать. Хотя бы на время. Я должен спасти одного человека.

- Одну человеку! – поправлял его Малин, который пьянел после каждой стопки, но пьянел на пять или десять минут и почти сразу же вновь начинал рассуждать здраво. – Она же девушка? Значит, одну человеку. Вот у гномов как. Он – гном. Она – гномка. Или гнома. Или гномушка. И у людей так же должно быть. Как это? Филилог! Феминитивы?

- У гоблинов тоже так, - мечтательно вздыхал Элфрик. – Она – гоблинка.

- У людей по-другому, - морщился Джим. – Он – мужчина. Она – женщина.

- Послушай, - не соглашался Малин. – У нас тоже есть специальные обозначения. Но они не для общего употребления.

- Интересно! – оживился Элфрик. – А я думал, что никакого гномьего языка не бывает. Или ты про жаргон?

- Какой еще жаргон? – хмурился Малин. – Я про слова!

- А я про что? – недоуменно таращил хмельные глаза гоблин.

Где-то за час до того, как Джим отправился спать на отведенное ему место, Элфрик сполз на пол, и Малин отнес его на раздолбанную кушетку, а когда вернулся к Джиму, уже выглядел не слишком пьяным.

- Кто там был? – спросил он мрачно Джима.

- В трактире-то? – переспросил Джим. – Двое чужаков, похожих на эльфов, хотя я и не уверен в их принадлежности к высокому народу, двое непонятных типов вроде тайных чиновников, трое неопрятных бродяг, смахивающих на людоедов из воинства Джулии Коттон, двое песьеглавцев, один из которых в большом авторитете под именем Анубис, двое моих старых знакомых Тюр и Рандгрид, и еще один непонятный тип, который показался мне опаснее прочих. Ну еще местные стражники. Но они как пришли, так и ушли.

- Эльфы сейчас вряд ли на тебя попрут, - задумался Малин. – Как бы ни наоборот.

- Наоборот? – не понял Джим.

- Я всего еще не знаю, - сказал Малин, - что тут узнаешь, слухам же отстояться надо, а мы все еще только сегодня утром, считай сутки назад, на портале среди минного поля сидели. Плотненько время замешивается, плотненько. Но Ларри еще в обед вернулся из Форта, тебя там еще не было, так говорит, что Галион пьяный был с самого утра. У них же там у эльфов есть какая-то своя связь. Празднуют эльфы великое обретение. Так что ты этих двоих как бы эльфов пока отмети в сторону. Что получается-то?

- Остаются чиновники и сторона этого Черного Властелина, - предположил Джим.

- Вот! – погрозил ему пальцем Малин. – С чиновниками тоже не все ясно. Ты же девку эту ищешь, да?

- Ну, - нахмурился Джим.

- Вот это для них важнее всего, - прошептал Малин. – Твори что хочешь, чиновники будут следовать своему интересу. Если рыбак закидывает удочку в воду, ему нет нужды на червяка обижаться, как бы тот ни кобенился на крючке. Нет, он будет ждать поклевки.

- Остаются люди Властелина? – спросил Джим.

- И здесь не все так просто, - задумался Малин. – Кто-то может выполнять задание, кто-то и своих обидах не забывает. Возьми хоть этих Тюра и Рандгрид. Нет, тут обдумывать все надо.

- Зачем этому Властелину моя смерть? – спросил Джим.

- А чтобы была, - хмыкнул Малин. – До кучи. Ты ему дорогу перешел? Перешел. Ты портал в парке разбил? Разбил! Да ты еще и зло подземное пресек. Не знаю, развеял ли, но пресек. И что тебе этот Властелин сказал в Саркофаге? Ну, ты же сам только что рассказывал!

- Он сказал, что я не того врага выбрал, - пробормотал Джим. – Что мой враг не уроды, не Элладан, не Дурин, а те, кому я служу. Те, кто хочет, чтобы игра осталась тем, чем она была задумана. Он сказал, что жизнь в изменении, в развитии, в росте. Но откуда он мог знать, кому я служу?

- Запомни главное, - зевнул Малин. – Вот говорю тебе, как говорил мне Дурин. А он, хоть и мой брат, далеко не дурак. Поверь мне. Просто поверь. Так вот, Дурин говорил вот что. Даже если зло говорит тебе самые правильные слова, а слова-то правильные – потому как жизнь и в самом деле в изменении, в развитии, в росте, - это не значит, что зло принимает эти слова для себя как руководство к деятельности. Это воздух. Колебания. Вибрации. Не более того. Это маскировка целей.

- И какие же тогда цели у Черного Властелина? – спросил Джим.

- Уроды, - прошептал Малин. – Потому что нет никого сильнее их.

- Он хочет победить уродов? – спросил Джим.

- Он хочет их возглавить, - понизил голос Малин.

- Хорошо, - кивнул Джим. – А что тогда такое «рекурсия»?

- А… - открыл рот Малин. – А вот не знаю!

- Рекурсия - это непонятная вовсе хрень, - донесся пьяный голос Элфрика с кушетки. – Я даже в языке не могу понять, как это представить. Есть же полно более внятных определений, а в других науках это вообще дебри, чтобы мне лопнуть, дружечки. Ну это как если бы рукав твоей куртки, Малин, стал бы эту саму куртку выворачивать наизнанку. Сам. Понимаешь?

- Нет, - икнул Малин.

- Вот и я не очень, - вздохнул, засыпая, Элфрик. – Плохой я филолог… А лингвист и тем более математик или физик – вообще никакой. Хотя вот этот пример про два зеркала друг против друга – очень красивый. Но оказаться внутри них... очень страшно…

***

Джим проснулся оттого, что его тряс Элфрик. Губы гоблина тряслись в такт его жестам.

- Быстро! – прошипел он. – Слышишь стрельбу? Уходить надо. Отряд людоедов напал на деревню. Пока острог держится, но снесут! У них таран есть!

- Куда уходить? – не понял, вскакивая, Джим. – Сражаться!

- Ты про свою работу забыл, что ли? – сморщил нос Элфрик. – Думаешь, тебя надолго хватит? Ты же сказал, что у тебя какая-то записка от девчонки! Что она помощи у тебя просит! Совсем мозги пропил?

- Кто бы говорил, - проворчал Джим, досадуя, что по пьяному делу разболтал больше положенного. – Что делать-то?

- Они просят твоей выдачи, - ответил Элфрик. – Уйдем, все будет в порядке.

- Уйдем? – не понял Джим.

- Так, - хлопнул дверью Малин. – Ларри у дома. Быстро с вещами. Прорвемся через северные ворота. Как-то они ведь узнали, что ты здесь?

- Может, механик вложил? – спросил Элфрик, прислушиваясь к беспорядочной стрельбе.

- Скорее я бы нас вложил, чем Бишоп, - отрезал Малин.

- Кто у них старший? – спросил Джим.

- Да мужик с железной рукой, - поморщился Малин. – Ну, ты же про него рассказывал. И баба с ним. С огненной плеткой!

- Баба? – удивился Джим и схватился за сброшенный вчера еще комбинезон. Куда она ему плюнула? Не может быть… Ну точно. На груди комбинезона едва заметно помаргивало темное пятно.

- Вот сука… - выдохнул Малин. – Не трогай! Но и не надевай. Покинем деревню, сами отстанут. Быстрее! Уже двоих ребят подранили!

***

Больше всего Джим боялся, что пикап Ларри развалится на каком-нибудь ухабе. Они вылетели через северные ворота, снесли выставленный людоедами дозор и помчались по лесной дороге, только успевая пригибаться под кренящимися к прогалу стволами деревьев. Ларри, который каким-то чудом помещался в тесной кабине, рвал руль, зажатый между коленей то вправо, то влево, Малин, сидевший с ним рядом, тыкал пальцем в стекло и кричал, куда надо поворачивать, а Джим торчал с Элфриком в кузове, держал в руках карабин и проклинал собственную безмозглость. Почему же она не попыталась убить его сразу, а лишь пометила? Потому что рассчитывала обратить это в развлечение? Или кто-то в трактире мог ей, а точнее Тюру и Анубису помешать? «Джим, помоги мне». Да ты самому себе помочь не можешь, придурок!

- Не ругай себя, - пробормотал гоблин, которого от тряски и с похмелья уже пару раз вывернуло наизнанку.

- С чего ты взял? – не понял Джим. – Я же ни слова ни сказал.

- У тебя на лице все написано, - объяснил гоблин. – И про себя - себя не ругай. Плохая примета.

- А что я должен делать? – спросил Джим.

- Ты должен говорить себе так же, как говорю себе я, - объяснил гоблин, держась за борт кузова. – Сегодня ты, гоблин, упустил самого жирного хариуса. Но ты все равно молодец, гоблин. Ты помылся, размял руки и ноги, и ты очень старался. А хариуса ты поймаешь завтра. Если повезет.

- Хорошо, - пообещал Джим. – Так я и буду говорить себе. Сегодня, ты, гоблин, повел себя как последний идиот, но ты все равно молодец, гоблин, а вот завтра…

- Ты дурак? – спросил Элфрик. – Какой же ты гоблин? Если бы я был таким гоблином, я бы повесился давно.

- Стоп!

Пикап выскочил на перекресток, где проселочная дорога разделялась на три асфальтовых. Тут же стояло полуразрушенное здание со следами боев и темнел провал в земле прямо возле дороги.

- Комбинезон! Быстро! – зарычал Малин, выскакивая из кабины. – Ничего в карманах не забыл?

- Нет, - твердо сказал Джим.

- Пьянство – зло, - пробормотал Малин, скручивая комбинезон в сверток. – А самонадеянность еще и глупость.

Он подошел к провалу и швырнул туда комбинезон. Потом похлопал по капоту пикапа, махнул рукой Ларри и полез в кузов.

- Поехали.

Пикап повернул направо.

- Где мы? – спросил Джим.

- На дороге, - пожал плечами Малин. – Ты спас жизнь Ларри, теперь он спасает жизнь тебе. Ну и мы немного примазываемся к этому спасению. Мы были у станции подземки под названием «Лекарские огороды». Как видишь, никаких огородов там уже давно нет, а есть руины опасные для жизни. И под землю там может полезть только полный дурак.

- И куда мы, четверо неполных дураков, теперь едем? – спросил Джим.

- На восток, - пожал плечами Малин. – Тебе же надо к Вокзалу? Вокзал на востоке. На той развилке одна дорога вела к Трем горам. Другая – к мосту через Гремячую и к Пасхальному городку. В Прорву ехать глупо. И опасно. К Трем горам – еще опаснее, там недалеко станция «Самшитовая роща», я рассказывал. Без ковровой бомбардировки я бы туда не сунулся.

- А здесь что? – спросил Джим.

- До Вокзала тут те же двести миль, - прищурился Малин. – Хотя эта дорога считается длинной. И пакостей по дороге хватает, но тут все равно спокойнее. К северу владения Элладана, его можно не любить, но порядок в лесу он навел. В нескольких милях от Вокзала есть заимка в болоте, мы там клюкву собираем в сезон. Ларри отпустим, он вернется домой через Пригород, переждет там в случае чего, пока все уляжется. А мы пересидим эти дни на заимке. Заодно все и обсудим. И будь уверен, нас там никто не найдет. Дорогу летом туда знаю только я.

- Слышал я про эту заимку, - проворчал Элфрик. – Сам не бывал, но слышал. Воловий глаз ведь озеро называется? Ну вот. Заимка на острове. С одного края болото непроходимое с клюквой, с другого озеро с рыбалкой. Ни ягоды такой, ни рыбы нигде больше нет. Но тропа там только одна. А что если они ее обрежут?

- А и пусть, - хмыкнул Малин. – У меня там лодка. А на другом берегу как раз и Вокзал. Понял?

- Понял, - вздохнул Элфрик. – Как-то все у тебя просто.

- Не просто, - не согласился Малин. – Но и усложнять я бы не стал.

***

Последующие три дня Джим ждал подвоха каждый час, хотя и Малин, и Элфрик как раз успокоились и занялись рыбалкой. С раннего утра уходили подальше от избушки, которая пряталась на крохотном островке между болотом и озером и где-то в зарослях тростника дергали одного за другим линей, карасей и даже порой сазанов. А потом уже ближе к вечеру затевали то уху, то жарево, и Элфрик терпеливо объяснял, как надо готовить рыбу и как не надо готовить рыбу, и почему у всякой озерной рыбы следует выдернуть жабры, а линю еще и набить брюхо травой, да прихватить суровой ниткой, чтобы не выпала при варке, а то будет припахивать ушица тиной. Малин только качал головой, повторяя, что у них тут заимка, а не мишленовский ресторан, а Джим сидел на берегу озера, которое почти постоянно было покрыто туманом, слушал долетающие до его ушей гудки, лязганье и какие-то едва различимые железнодорожные объявления и не мог себе представить, что и вот это все тоже является частью игры. Раза три или четыре он старательно щипал себя то за руку, то за ногу и изо всех сил пытался проснуться. Не удалось. На четвертый день ранним утром, еще в сумерках они уселись в небольшую лодку и скользнули в во все тот же туман. Грести вызвался Малин, и делал это весьма уверено, но все одно на то, чтобы пересечь озеро, ушло четыре часа. Когда лодка добралась до зарослей тростника на южном берегу, солнце уже поднялось, и Джим начал нервничать.

- Успокойся, - пробормотал Малин, поглядывая на часы. – Поезд отходит в двенадцать. Еще и ждать будешь. Главное, не прогадать. Не бойся. Я тут тоже все знаю. Мы сюда ходили в ларек на станцию. Ну, для рыбы. За солью, за лаврушечкой, за перцем. Здесь, кстати, хорошие цены.

- Ага, - почесал затылок Элфрик. – Однако не ближний свет. И все-таки, дружечки мои, вот что я вам скажу – это были три дня счастья. Когда теперь еще соберемся, даже не знаю. Жаль, Ибхи с нами не было...

- Вот бы она тебе мозги вынесла, - хмыкнул Малин, едва лодка уперлась в берег. – Ладно. Считай, что на месте. Вылазь, команда. Швартуемся!

Джим выбрался из зарослей и тут же присел. Прямо перед ним, в полусотне ярдов от тростника тянулся первый из множества железнодорожных путей, и на нем стоял тяжелый и устрашающий бронепоезд. Во все стороны торчали пушки и пулеметы. Мрачно серели листы брони. Сверкали заклепки на громадном паровозе. У стрелковых башен прохаживалась охрана.

- Твою же мать! – прошипел Малин. – А вот этого не было. Быстро пригнуться и направо. Пойдем водостоком. Хорошо, что ты не переоделся, Джим.

- Хорошо, что я свою старую одежду не выбросил, - пробормотал Джим. – А ведь была мысль.

- Если бы я выбросил свою старую одежду, дружечки, - отметил гоблин, ныряя вслед за гномом в бетонную трубу под путями. – Я бы был сейчас голым.

- А ты таким и был, - ответил Малин. – Пока Ибха тебе одежду не принесла.

- Ибха… - мечтательно прошептал гоблин.

К счастью, водостоки оказались сухими, и все одно, наряд Джима в них безусловно пострадал бы. Колени он себе ободрал в любом случае. Но в конце концов закончился и водосток. Когда Малин все-таки вывел компанию в безопасное место, на часах было уже десять.

- Дерьмо охрана, - резюмировал гоблин.

- А кого им тут бояться? – усмехнулся Малин, поправляя колпак и раздвигая кусты. – Ну вот, смотрите.

Джим вытянулся и принялся озираться.

Это и в самом деле было вокзалом. Но само здание вокзала, напоминающее огромный светлый ангар, располагалось чуть левее, а здесь, ниже холма, к подошве которого они выбрались, тянулись перроны, накрытые арочными галереями с прозрачными крышами, правее подходила к путям асфальтовая дорога, стояли магазины, кафе и даже имелся небольшой рынок. За ним высилось несколько домов и какая-то контора.

- Экспресс подойдет за полчаса до отхода поезда, - прикинул Малин. – Или чуть позже. Тебе даже не придется подниматься на переход, поезд будет у крайнего пути. Смешаешься с толпой и пройдешь на посадку. Можешь переодеваться кстати. Но – не спеша. Гоблин, готовься играть в носильщиков. А я тебе за это куплю на рынке мороженое. Тут молочное – оторваться можно.

- Гоблин готов играть в кого угодно, - проворчал Элфрик. – Главное, чтобы не в рикшу.

- Подождите, - не понял Джим. – А где же поезд? Я вижу отсюда башни бронепоезда. Вижу несколько эшелонов товарняка на дальних путях. Кстати, зачем они здесь? Но где поезд? Он выедет из здания вокзала?

- Нет ничего в здании вокзала, - поморщился Малин. – Я же вроде рассказывал. Там станция подземки, в которой все окаменело. И вокзал красивый только снаружи, внутри там одна разруха. Посадка идет сразу на перроне. И поезд подходит из депо. С востока. Ясно?

- Твою же мать! – присел гоблин. – Смотрите!

Над путями на высоте где-то в три-четыре сотни ярдов плыл дирижабль. Сверкали на солнце серебристые контуры, темнела кабина внизу, уверенно урчали винты.

- Тот самый, - прошептал Малин. – Значит, правда…

- Что правда? – спросил Джим.

- Я успел в деревне расспросить про эту пакость, - объяснил Малин. – Они и сказали, что она мостится возле вокзала и летает в основном на восток. И дирижаблей таких не один, а штук пять или больше. Точно никто не знает. А минные поля и вообще Прорва для них – это вроде развлечения. Сафари.

- А что они делают, когда не на сафари? – спросил Джим.

- Видишь теплушки? – спросил Малин. – Ну, черт, товарные вагоны видишь?

- И что? – не понял Джим. – Вижу. Охрану вижу. Что там? Что в вагонах?

- Боты, - ответил Малин. – Тысячи и тысячи. Не гномы, не эльфы, не еще какая пакость, а боты.

- Я бы попросил, - проворчал гоблин.

- Боты, - развел руками Малин. – Считай, что люди.

- Можно подумать, что я не человек, - надул губы гоблин.

- Я вот гном, - твердо сказал Малин. – А там – люди. Игра или кто-то там в игре в последние месяцы генерирует их тысячами. Каждый день. Мне Дурин сказал. А Патрокл, который и привел меня сюда и показал все, сказал, что их грузят в товарные вагоны и тоже везут на восток. Но когда я здесь был, товарняка не было. Многое изменилось, думаю.

Внезапно раздался гудок паровоза, и один из товарных составов пошел на восток.

- Тоже в рай? – спросил Джим. – Или чего похуже?

- Не знаю насчет «похуже», - покачал головой Малин. – Патрокл сказал, что ими хотят заселить всю равнину до рая.

- Все правильно, - кивнул гоблин. – Игра же называется Extensio. Расширение. Вот она и расширяется. Должна расширяться, во всяком случае.

- А почему тогда не на запад, где мертвое море? – взвился Малин. – Почему не на юг, где за Загородом тьма? Почему, мать твою, не на север? Перестала она расширяться! Года три уже как! Точно тебе говорю.

- На севере горы, - пожал плечами гоблин. – Там и шею можно сломать. А насчет перестала – не знаю. Не поверю, пока не увижу.

- Это все не просто так, - проворчал Малин. – Точно говорю, не просто так!

- Заодно и посмотрим, - сказал Джим, одеваясь.

- А ну-ка, - схватил его за руку гоблин, когда Джим собрался уже спрятать жезл в невидимые ножны рядом с мечом. – Дай-ка.

- Что ты хотел? – спросил его Джим.

- Блеснуло что-то, - пробормотал гоблин. – Ну, точно. Смотри.

На пятке жезла, на орихалковом наконечнике среди растительного узора, выполненного с прорезью металла с удивительным мастерством едва различимо посверкивала та же самая руна, что и на центральном кольце. Но они не совпадали друг с другом, были чуть смещены. Джим хотел уже было сдвинуть или кольцо или наконечник, но Малин в свою очередь положил руку ему на запястье.

- Не спеши, - пробормотал он. – Ты как тот охранник, что нашел патрон в кармане. Тут же торопишься загнать его в дуло. Не спеши. А вдруг снесешь тут все? А?

- Может быть, сверху тоже должна быть такая руна? – спросил Джим.

- А ведь это не эльфийские письмена, - заметил гоблин.

- А что же тогда? – не понял Малин.

- Бессмыслица, - хмыкнул гоблин. – Надпись сделана на енохианском языке[4].

- Что это такое? – спросил Джим.

- Ерунда, - ответил гоблин. – Выдумка. Вроде эсперанто. Но с одной тонкостью. Дьявольская выдумка. Язык сатаны. Хотя адепты и называют его ангельским.

- Послушай, - поморщился Джим. – Можно без мистики и без дури?

- Думаю, что нет, - вздохнул гоблин. – Ты в Extenxio, приятель. Надпись не имеет смысла. Это просто напросто что-то вроде алфавита. Следовательно – она для отвода глаз. Я бы задумался об этом. Наверное, сила этого жезла вовсе не в этих набалдашниках.

- Главное, что она есть, - твердо сказал Малин.

- Хотелось бы верить, - хмыкнул гоблин. - Кстати, я никогда не был за границей Инфернума. А что, если там я превращусь в человека?

- В маленького и страшного, - хмыкнул Малин.

- Не страшнее тебя, - обиделся гоблин. – Гном без бороды. Нонсенс.

- Какой еще нонсенс? – обиделся Малин.

- Тогда оксюморон, - показал язык гоблин.

- Экспресс, - показал Джим на подходящий огромный автобус. – Мне пора.

- Увидимся, - твердо сказал Малин.

- Может быть, - кивнул гоблин.

- Даже не сомневайся! – уверил Малин.

***

Дальше все пошло так, словно Джим обратился в деревянную щепку и его понесло, вращая и закручивая, потоком. Из автобуса стали выходить люди, более всего напоминающие завсегдатаев какого-то аристократического салона, пусть их и было не так уж много, и среди них Джим показался самому себе едва ли не самым скромным персонажем. От рынка налетели грузчики, подхватили багаж и потащили его к перрону, где уже пятился, подталкивая к месту посадки диковинные вагоны, сверкающий сталью паровоз.

Джим оставил гоблина и гнома у киоска мороженого и поднялся на перрон сам. Его чемодан казался ему самому почти невесомым. Над перроном смешивался запах масла, древесного дыма, дорогих духов и почему-то – корицы. Кивая восторженным пассажирам и здороваясь за руки с вышедшими из вагонов проводниками, по перрону прошел высокий темнокожий машинист в сверкающей фуражке. За ним в фуражке поменьше гордо шествовал мальчишка-помощник, покрытый конопушками, как подосиновый гриб. Все еще не веря, что сейчас он сядет в этот поезд и поедет куда-то на восток почти за три тысячи миль, Джим подошел к своему вагону и протянул похожему на недоучившегося студента чернявому проводнику билет.

- Позвольте вашу карту? – растянул губы в дежурной улыбке проводник. – Карл фон Реден? Барон, я полагаю?

- Как вам будет угодно, - холодно ответил ему Джим.

- Как будет угодно вам, - склонил голову проводник. – Если возникнут какие-то проблемы, чего не может быть по определению, я к вашим услугам днем и ночью. Меня зовут Норман, служебное купе с этой стороны вагона. Ближайший вагон ресторан через один вагон против хода поезда. Работает круглосуточно, но бесплатное питание гарантирует в условленные часы. Не теряйте ваш билет, он обеспечивает вам полный пансион на протяжении всего пути. Прошу вас, после входа, налево, ваше купе – одиннадцатое. Ключ в дверях, до конца пути он остается у вас.

Джим кивнул, поднялся в вагон и пошел по довольно широкому проходу, поражаясь роскоши и количеству бронзы и, может быть даже серебра, использованного для оформления, пока не одернул сам себя.

«Какой смысл восхищаться роскошью, выводимой строчками программного кода?»

Купе, в котором он оказался, и в самом деле было одноместным. Джим тут же закрылся изнутри, задернул занавески на окнах и осмотрелся, надеясь обыскать номер более тщательно в самое ближайшее время. Сейчас ему хотелось сделать паузу. Он заглянул в тесную туалетную комнату, на ощупь определил мягкость постели, затем убрал чемодан, вновь сдвинул занавески и присел у окна, намереваясь хотя бы до границ Инфернума превратиться в праздного созерцателя, у которого в голове нет ничего кроме одной мысли – где-то в этом поезде едет Эмили Уайт.

«Джим! Я буду в этом поезде. Но не пытайся найти меня. Это опасно для меня в первую очередь. Тебе нужно доехать до конечной станции. Помоги мне, Джим. Эмили».

Усилием воли Джим не дал себе сунуть руку в карман и достать оттуда фотографию и записку Эмили. Он помнил ее наизусть.

Вагон вздрогнул, но поезд еще не двинулся, наверное, это была проверка сцепки или что-то подобное. На площадь за перроном, скрипя тормозами, вылетело такси. Из него выскочил маленький толстый человек с неудобным чемоданом и, неуклюже перебирая ногами и что-то выкрикивая, побежал к поезду. Уже на перроне он упал, кажется, ободрал руку, щеку, с трудом поднялся и, волоча чемодан за собой, скрылся из глаз. Судя по тому, что поезд тронулся, а на перроне его не оказалось, толстяк успел.

Джим тряхнул головой. События принимали непредсказуемый оборот. Толстяком был настоящий Джемс Лаки Бейкер. Из сериала.

[1] - (лат.) - рай

[2] - Armored Utility Car M20 – командно-штабная машина армии США

[3] - самогон

[4] - Енохианский язык — искусственный язык, созданный в конце XVI века английскими оккультистами Джоном Ди и Эдвардом Келли

Глава двадцать вторая. Джеймс Лаки Бейкер и бриллиантовое колье

- Да, я директор детективного бюро! Лаки Джим. Где обосновался? В каком смысле? А! Где мой офис? Конечно в Нью-Йорке. Помилуйте, где еще может быть мой офис? Перекресток Коламбус Авеню и Сотой улицы. Угу. Недалеко от Центрального парка. Да-да. Столичная штучка, да. Работы полно, кстати. Не жалуюсь!

Толстяк, кажется, успел перезнакомиться с двумя ближайшими вагонами поезда. И сейчас, сидя за столиком вагона ресторана, он в который раз рассказывал историю своей жизни. На этот раз семейной паре, отягощенной спелой дочерью шестнадцати или семнадцати лет.

- Как я здесь оказался? О, это очень любопытная история! В кои-то веки выдались несколько выходных дней, захотелось выехать на природу, чтобы не думать ни о чем, и тут поступило заманчивое предложение – двухнедельный тур в «Рай» и обратно да еще в стиле стимпанк. Разве можно от такого отказаться? Это же экзотика! Нет, на билете не написано, что и обратно, но не хотите же вы сказать, что всех нас оставят в раю? Я даже и не мечтаю об этом. Хотя, конечно, надо бы посмотреть сначала, что это за «Рай» такой. Что значит, дорогое удовольствие? Поверьте, иногда деньги не главное. Главное – попасть на рекламную акцию. Как мне это удалось? Да все благодаря моему имени – я же счастливчик Джим. Понятное дело, что, возможно, это благодарность одного из клиентов. И, кстати, рекламные акции тоже бывают горящими. Между прочим однажды я расследовал жульничество в туриндустрии. Ау! Если меня снимает скрытая камера, имейте в виду, что я счастлив! Что значит, я нахожусь в игре? Да что тут все всё время о какой-то игре? Нет, я знать не знаю ни о какой игре. Во всяком случае, если вот этот замечательный ростбиф часть игры, то я не против и поиграть. Посмотрим еще, каким будет десерт, впрочем. У меня слабость к сладкому. Как я добрался до этого поезда? Да проще простого. Вышел из турбюро, где мне кроме всего прочего в рамках рекламной акции всучили чемодан со всем необходимым, поймал такси и назвал адрес. Тьфу! Сказал – на вокзал. Да, вот так и сказал, не называя ничего больше. Да, еще билет показал. Все по инструкции. И вот, я здесь. Едва не опоздал, кстати. В окно не смотрел? Что значит - «не смотрел в окно»? Да, не смотрел. Признаюсь. Заснул я. Разморило. А сейчас что смотреть в окно? Вечереет. Но завтра буду смотреть. Весь день, да! Ничего не упущу. У меня глаз, что лучшая видеокамера. Это что? Антрекот? Признаться, кормят здесь на убой. И все-таки я предпочел бы на самолете. Знаете, провести две недели в раю, думаю, куда лучше, чем большую часть этого времени по дороге в рай и по дороге из рая. Надоест? Ничего подобного, есть прекрасное средство от «надоест». Да-да, долгий и здоровый сон. И знаете, что самое главное в нем? Чтобы не приснился ад. Да-да. Ха-ха-ха…

- Разрешите?

Напротив Джима собрался присесть кто-то знакомый. Дождался кивка Джима, опустился на место, пригладил непослушные рыжеватые вихры, поправил воротник новой рубашки, хмыкнул:

- У меня есть ощущение, что половина пассажиров этого поезда состоят в близких отношениях с удачей.

Это был тот самый майор, что встретился Джиму возле лиловой арки при входе в город.

- Посмотрите на этого звонкоголосого толстяка. Джеймс Лаки Бейкер. Полный тезка одного моего недавнего знакомца. В обед он заливал о своих приключениях в уши мне. Признаться, я едва выдержал. Не люблю сладкое. Да, если что, я Мартин Риггс.

- Я Карл Реден, - сказал Джим, привставая и пожимая руку привставшему знакомцу. – Очень приятно. Вы тоже знакомы с удачей?

- Я с ней почти обручен, - ухмыльнулся майор. – Работаю в городской полиции, так что без удачи в этом поезде точно никак бы не оказался. Вел популярный блог в инфернете. Ну, на полицейской платформе. Ничего особенного, пятьдесят тысяч подписчиков, мелочь подкапывала за баннеры, за просмотры, ну, знаете – задержания, погони, всякое разное. Народ это любит. А потом случайно снял, как один парень дерется с толпой отмороженных пижонов из трущоб. Причем в противниках у него было некто Гильермо, сыночек главаря всех прибрежных банд, ловкий мерзавец, ничто его не брало. И тут вдруг какой-то долговязый незнакомец закосячил всю его банду, почти что вышиб мозги его девке-мерзавке, а самому Гильермо отрубил руку. И, что самое главное, я это снял!

- Наверное, занятное зрелище получилось? - спросил Джим.

- Весьма, - кивнул подошедшему официанту майор. – Потом покажу, оно у меня на телефоне. Да знаю я, что здесь телефон ни к чему. У меня на его счет другие мысли. Кстати, вы слегка напоминаете мне настоящего Джеймса Бейкера. Нет, ни лицом, а фигурой, что ли. Хотя – нет. Он был шире в плечах раза в полтора. Ну точно. Помилуйте, я вовсе не просил вас снять очки. Что у вас с глазами? Светобоязнь? Вот незадача. Нет, тот Джеймс Бейкер был совсем другим. – майор развернулся к официанту. - Слушай, дорогой. Не пихай ты мне это меню. Ну, принеси как всем. Хорошо? Я же тебе в обед еще об этом сказал. Завтра буду разбираться в ваших возможностях. Да! Два пива! Так, о чем-то это я? Да. О зрелище. Если на замедленном смотреть ту схватку, то просто восторг. Парень весьма умелым оказался. А если в обычном режиме – сразу и не поймешь. Кажется, что он стоит, чуть подергивается, а они падают один за другим. Но дело не в этом, а в том, что у меня этот ролик купил сам Амон Гет.

- Предприниматель? – уточнил Джим.

- Оружейный барон, финансовый магнат и технический гений, - причмокнул майор. – Хватило и на эту поездку и даже кое-что осталось. Если это не удача, то что тогда? И вот что я скажу, плевал я на этот стимпанк. У меня и сейчас с собой есть хороший аппарат с автономной подзарядкой. Да, тот самый телефон. Не знаю, как насчет рая, а роликов я насниму достаточно. Хотя бы потому, что подписчиков у меня уже за миллион. А Рай... это такая тема...

- А вас не смущает, что никто не возвращался из этого самого Рая? – спросил Джим.

- Это все ерунда, - махнул рукой майор. – Ну, слухи разные ходят, типа, что там всем туристам делают инъекцию невозвращения, но я специально интересовался в туристическом бюро, где брал билет – понятно, что не в люкс за много долларов, а куда дешевле, да и выгоднее брать за золотые, откуда у меня доллары, но точно нет. Надо просто внимательнее читать контракт. Все самое важное – мелким шрифтом. Внизу. А там, простите, жуткие обязательства о неразглашении всего, связанного с Раем. Миллионные штрафы. К тому же, в пакете возможность остаться. То есть, это не только территория отдыха и кайфа, но и жилая зона. Так что всегда можно выбрать – остаться или вернуться.

- То есть, - спросил Джим. – Вероятность того, что хоть кто-то да разболтал бы, ну хотя бы из машинистов или проводников, вы исключаете полностью?

- Во-первых, очень сильно сомневаюсь, - придвинул к себе принесенное блюдо майор, - во-вторых, для этого есть проверенная метода. Даже если кто-то и проболтался, достаточно вбросить в общество пяток версий попроще и пяток версий поабсурднее. Обыватель слегка обалдевает и в итоге либо склоняется к одной из вброшенной, что чаще всего ставит на нем самом маркер идиота, либо считает идиотскими все версии. Проверено.

- Значит, - рассмеялся Джим, - рассчитывать в этом раю на семьдесят две девственницы каждое утро не приходится?

- Точно нет, - фыкнул, прикрыв рот салфеткой, майор. – Я узнавал кстати. В этом турагентстве это самый популярный вопрос. Понятно, что я другой конфессии, по сути – агностик, но если бы была такая вероятность… задумался бы о вероисповедовании. Но мне популярно объяснили, что и в раю мои удовольствия не должны противоречить удовольствиям ближних. Ну и о том, что само слово семьдесят два – это как бы синоним понятия много, то есть – достаточно. Чего уж говорить, что гурии – никакие не девственницы, а просто гурии. Ну, скажем так, женщины достойные во всех отношениях. Честно говоря, никогда не гнался за количеством. Не очень сложилось у меня с этим в жизни, разное бывало, но как-то ни к кому не прирос. Но, какие еще мои годы, вот дождался бы, когда вот этой девушке стукнет столько, сколько надо, и женился бы. А?

Джим проследил за взглядом майора и понял, что тот смотрит на ту самую спелую дочку пары, которая служила объектом разглагольствований толстяка. Правда, дочка смотрела не на майора, а не сводила грустного взгляда с черноволосого худого подростка тех же семнадцати или восемнадцати лет, что сидел напротив сухого поджарого мужчины – вероятно его отца – и методично отправлял в рот, подхватывая их палочками, роллы.

- Да я понимаю, что она на меня даже и не посмотрит, - вздохнул майор. – Это Джейн, дочка семейства Бенем. Последних, кто еще не послал этого Бейкера куда подальше. Вот увидите, не уследят они за ней. Прилипнет она к этому прыщавому Рики, что катит в рай вместе с папочкой. Нет, мне бы кого-нибудь постарше, конечно. Кстати, мамаша Бенем довольна неплоха. Думаю, у них с мужем не все гладко. Что думаете? Вы ведь без семьи?

- Я из недавних, - сказал Джим. – Толком даже и осмотреться не успел.

- Понятно, - кивнул майор. – То-то я смотрю вы как-то напряжены. Наверное, и на обед поэтому не ходили? Ничего, боты привыкают быстро. Тем более, что одно дело оказаться где-нибудь в Прорве и совсем другое в Городе. Не говоря уж про этот шикарный поезд. Как там? Путешествие через стимпанк? Бред. Не люблю придуманные трудности. Предпочел бы современный экспресс на электроходу, а не это роскошное чудо на дровах или угле. А я вот в игре с самого начала. Понятно, что первые десять лет в памяти словно затертый комикс, но потом хлебнул всякого. Начинал с обычного полисмена, три года назад даже и повоевать пришлось, но ничего, подтянулся и выдвинулся. Жизнь только начинается, Карл! Особенно для тех, кто заброшен в игру с золотой ложкой во рту. Запомните, ни капиталы, ни титулы не избавляют от испытаний. Держитесь меня, и все у вас будет хорошо.

- Да, конечно, - кивнул Джим.

- Ладно, - засмеялся майор. – Не буду пока дергать, я знаю, каково это – только родиться. Повидал ботов всех возрастов. А так-то имейте в виду, понятно, что пять дней не пять недель, но если что, можно поиграть в карты. Бридж или блэк-джек. Без проблем. Не играете? Ну, может быть, еще захочется, я научу. Правда, тогда надо будет еще с кем-то сговорится... Так, пожалуй, для начала надо будет подкатить к семейству Фитц...

Майор подхватил тарелку, пиво, поднялся, через секунду оказался у стола, за которым сидел вместе со своим отцом чернявый молодой человек, а еще через пару секунд уже расположился рядом с ним и начал оживленно беседовать с обоими. Джим на мгновение закрыл глаза, потом поправил очки и продолжил смотреть в окно, в котором не было ничего кроме позднего вечера с мелькающими деревьями. Еще в лодке, пересекая озеро, он пытался уложить в голове события последних дней, помня, что вся его осмысленная жизнь как раз и состоит всего лишь из нескольких последних дней, но сейчас он еще старательнее прогонял в голове последние часы проведенные уже в поезде, в которые вроде бы почти ничего не произошло...

***

Сразу после посадки, закрывшись в купе, он тоже сел у окна и стал смотреть. Сначала на проплывающий мимо перрон, потом на разбегающиеся в стороны пути, семафоры, стрелки. На серое бетонное ограждение, на котором не оказалось ни одного граффити, только крупная надпись на поднимающемся из-за забора огромном ангаре – «Дирижабли Амона Гета – ваш путь в небо Extensio». Забор и ангары за ним тянулись не менее двух миль, после чего за окном промелькнула высокая стела с надписью «Extensio» и стрелкой по направлению движения поезда и поднялся высокий и глухой лес. Инфернум закончился.

Джим понял это не только по бетонному сооружению, он это почувствовал. Как будто какая-то струна лопнула. Но не у него внутри, а снаружи. Струна, которая неслышно вибрировала все то время, которое составляло короткое бытие Джима Лаки Бейкера – не забавного и словоохотливого толстяка, а высокого и широкоплечего молодого человека, что нес в себе воспоминания о голосе матери, о девочке на мосту, о веслах, опускающихся в сине-зеленую бездну, и осаде какой-то крепости, и хранившего в кармане две фотографии и одну записку - «Джим! Я буду в этом поезде. Но не пытайся найти меня. Это опасно для меня в первую очередь. Тебе нужно доехать до конечной станции. Помоги мне, Джим. Эмили».

Джим снял очки, разом вернув пролетающему за окном пейзажу краски, поднялся и еще раз проверил, запер ли он за собой дверь, после чего заглушил замок. Затем он приступил к тщательному обыску купе и прилегающей к нему ванной комнаты, ощупывая всякую текстильную деталь интерьера и пытаясь открыть или сдвинуть всякую металлическую или деревянную. Где-то в отдалении то и дело раздавался гудок паровоза, порой клубы пара словно клочья облаков пролетали за окном, но Джим, не отвлекаясь ни на что, тщательно обыскивал выделенные ему квадратные ярды.

Послание обнаружилось примерно через полчаса после начала поисков. Оно оказалось за овальным зеркалом, вставленным в бронзовую раму. Ощупывая его, Джим почувствовал легкое движение, паз, люфт, сдвинул стекло вверх и неожиданно легко поймал его на руки. За ним оказалась неглубокая выемка, в которой лежала записка и прозрачный пакет из толстого полиэтилена. Записка была написана рукой Эмили.

«Если ты нашел это, имей в виду, тайников больше нет. Когда прочтешь эту записку, сожги ее. Надеюсь, что предыдущую ты тоже сжег. Напоминаю, тебе нужно добраться до конечной станции. Она не в «Раю», а за перегоном, еще через двадцать пять миль. Поезд должен пойти туда, но только после четырехчасовой стоянки. Там ремонтные мастерские и разгрузочный терминал. Там мы встретимся. Но ты не будешь точно знать, что я – это я. До нашей цели будет еще примерно двадцать миль. В пакете – универсальные линзы. Их нужно надеть на глаза. Они объяснят твои черные очки и помогут оставаться неузнанным, срок их ношения не менее недели, не беспокойся, быстро привыкнешь, к тому же они полезны. Будь осторожен. В поезде и вокруг могут быть и люди Дейва Йорка, и люди Властелина. Первые рассчитывают найти с твоей помощью меня, чтобы убить. Вторые рассчитывают убить тебя. Но они могут сговориться друг с другом. Это пока все. Держись. Подробности расскажу лично. Эмили».

- Держись, - пробормотал Джим, переворачивая записку, поднося ее к носу и пытаясь уловить какой-нибудь аромат. – И что это такое – «наша цель»? Или я узнаю об этом на месте? И что значит –«Там мы встретимся, ног ты не будешь знать, что я – это я»? Будет ли это нажатием «большой красной кнопки»? И что все-таки было заложено в меня и Эмили самой Кэрол? На чем мы созданы? Что такое – «ваша суть»?

Вновь усевшись за стол у окна, Джим поймал себя на мысли, что ему очень не хватает Себастьяна и Мии, и что он давно уже не чувствует себя директором детективного агентства. Сейчас он скорее всего напоминал сам себе незадачливого агента секретной службы, очнувшегося после частичной амнезии, который пытается вспомнить полученное задание и задумывается о том, не стоит ли ему послать своих работодателей куда подальше?

- Куда подальше? – спросил сам себя Джим, выдвинул ящик стола, с содержанием которого успел ознакомиться час назад, и выложил на стол пепельницу, зажигалку, ножницы и скотч. Через минуту обе записки обратились в пепел, а на фотографии Эмили остались приклеенные к ней с обратной стороны портрет мальчишки и вырезанная из первой записки фраза Эмили – «Помоги мне, Джим. Эмили».

Сжечь ее он не смог.

Затем Джим открыл свой чемодан и еще раз проверил все, уложенное туда Оле. Собрал карабин и спрятал его под матрас. Нацепил под одежду изящные доспехи от Гефеста, вложил в кобуру пистолет, проверил пояс и ножны, присоединил к мечу жезл и туда же сунул фотографию, посетовав, что не догадался сделать это раньше, можно было бы и не сжигать записки. Сложил все, что могло пригодиться при необходимости покинуть поезд, в эльфийскую сумку. Надел на руку миноискатель. Покрутился перед зеркалом, но не перед овальным бронзовым, под которым нашел записку, а перед большим, что было размещено на двери. Решил, что выглядит как идиот, прошел в ванную комнату и с некоторым трудом, но прилепил на глаза линзы, старательно поморгал. Да, даже без привычки эти линзы были почти неощутимы, а если посмотреть в зеркало?

Из зеркала на Джима смотрел незнакомец. Нет, все было на месте – и овал лица, и разрез глаз – да вообще все осталось на своих местах, но странные белесые зрачки как будто вносили в облик что-то невозможное, отменяющее суть существа Джима окончательно и бесповоротно. Он стал ужасен. Поежившись, Джим надел очки и с удивлением почувствовал, что в линзах он видит через черные очки так, как будто черных очков вовсе нет.

Джим посмотрел на часы, что были закреплены над дверью, и понял, что пора идти на обед, но решил, что не пойдет. Причем, он не собирался что-то обдумывать или рассчитывать. Ему все еще была нужна пауза, перерыв, тайм-аут, антракт. Он собирался сесть у окна и тупо смотреть на пробегающие за ним пейзажи, тем более, что среди них стали появляться не только деревья, но и луга, как он знал из рекламных брошюр, которых было полно на столе, и которые он успел пролистать – предвестники скорых степей. И он просидел так часа три или четыре, отмечая, что за все это время не увидел не только ни единого жилья или чего-то вроде того, но даже ни единой тропки или дороги. Пребывание человека в этих местах явно ограничивалось полотном железной дороги и гудком тянувшего за собой состав паровоза.

В преддверии вечера, когда небо еще оставалось ясным, но слегка изменило цвет из-за клонящегося горизонту солнца, поезд начал замедляться, пока не остановился возле какого-то временного, устроенного из ошкуренных бревен и перекрытого серыми досками перрона, но не для того, чтобы кого-то высадить или посадить, а для того, чтобы пропустить другой поезд. Джим расслышал далекий гудок, думал уже выйти в коридор, чтобы рассмотреть виды и с другой стороны экспресса, но заметил, что снаружи, сразу за временным перроном проложен еще один путь. Вероятно, их экспресс перешел на встречный путь, или их просто стало больше как раз в этом месте, надо было все же выйти в коридор, возможно, они остановились на каком-то разъезде, но сначала следовало все-таки получше осмотреться и с этой стороны.

Джим опустил стекло, выглянул, убедился, что перрон короток, захватывает всего три вагона, и никакого перехода над путями нет, тем более, что у открытой двери вагона уже прохаживался проводник, который, увидев Джима, замотал головой, мол, стоянка будет недолгой, и вдруг снова услышал гудок и различил шум поезда. Тот явно замедлял ход и не стремился навстречу восточному экспрессу, а догонял его.

«Кто-то опоздал и сейчас пересядет на этом перроне в наш или соседний вагон», - решил Джим, но поезд не остановился. Он только замедлил ход и неспешно пополз мимо перрона и вставшего экспресса сначала попыхивающим паром иссиня черным паровозом с выкрашенными в алый и белый цвета отдельными деталями, затем таким же раскрашенным тендером, и уже после этого один за другим вагонами товарняка. Джим еще издали сквозь перестук колес услышал какие-то крики и вопли, заметил, что двери одного из вагонов сдвинуты и в них куражатся какие-то люди или в лохмотьях, или просто в непрезентабельной одежде. В руках у них были топоры или пики, которыми они размахивали в вагонном проеме, но когда это вагон почти поравнялся с вагоном Джима, он замер. Среди этих оборванцев стоял, ухмыляясь во всю свою отмеченную пятном рожу, Родик. Увидев открытое окно, разбойник восторженно заорал и тут же швырнул в Джима что-то завернутое в красное тряпье. Вслед за этим в сторону экспресса полетели пустые бутылки, разбиваясь о стены вагона. Красное влетело в окно купе и громыхнуло о выходную дверь чуть ниже зеркала.

- Это неслыханно! – завопил на перроне под хохот негодяев проводник Норман. - Я буду жаловаться начальнику поезда! Что это творится? У кого было открыто окно? Это одиннадцатое купе? Вы не пострадали, господин барон? Вы слышите меня?

Проводник, охая и подпрыгивая над осколками бутылок, добежал до окна Джима. – Все в порядке?

- Да, - сказал Джим, провожая взглядом уходящий товарняк, который стремительно набирал скорость, и протянул проводнику половину кирпича. – Вот эту ерунду бросили. Ничего не разбили, но слегка оцарапали дверь ниже зеркала.

- Боже мой! – схватился за голову проводник, затем взял кирпич и побежал ко входу в вагон, причитая на ходу. – Нет! Я этого так не оставлю!

Паровоз экспресса дал гудок и медленно тронулся с места. Джим взял в руки красную ткань, в которую был завернут кирпич и расправил ее. Не могло быть никаких сомнений, что вместе с камнем в купе Джима влетел колпак Малина. Головной убор был вымазан в грязи, возможно, в дерьме, запах во всяком случае издавал соответствующий, но следов крови на нем не было. Джим прошел в ванную комнату, выдавил на ладонь из дозатора жидкое мыло и тщательно застирал колпак. После чего повесил его сушиться на вешалку для полотенец и отправился на ужин.

***

- Что там случилось на переезде? – спросил у него вернувшийся за стол майор. – Фитц говорит, что в вашем вагоне кому-то швырнули камень в окно. Были вроде еще бутылки, но тут везде бронированные стекла, так что – окна открывать не рекомендуется.

- Камня был удостоен я, - ответил Джим. – Или, если точнее, половиной кирпича. Но все обошлось. Слегка поцарапали дверь и только.

- Вот дьявол, - покачал головой майор. – А я сам ничего не видел, ну, слышал поезд. Я в коридоре стоял. Вид-то во все стороны одинаковый, но пути-то двойные, а встали мы на разъезде. Там этих путей несколько, хотя всех зданий – будка какая-то и сарай. И народу – никого. А так-то мы идем по правому пути. Но вот, что-то вздумалось им пропускать товарняк еще правее, как будто он по левому не мог обогнать. Оттого мы тут и встали. Кто швырнул-то?

- Не знаю, - пожал плечами Джим. – Кто-то в лохмотьях. Если бы я не знал, где мы, решил бы, что Прорва переселяется на восток.

- С Амона Гета станется, - поморщился майор. – Нет, он конечно в авторитете в Городе, но говорят, что не гнушается ничем. Продает все и покупает все. Но все у него в руках обращается в еще большие деньги. Вот взять хотя бы мой ролик. Да я уверен, что он уже заработал на нем больше, чем заплатил мне. В разы больше!

- Возможно, - согласился Джим. – Я подобными талантами не обладаю.

- Мы тут сговорились с Фитцом поиграть в картишки, - подмигнул Джиму майор. – Оказывается, ресторан не закрывается, можно просто посидеть с пивом, можно с чем-то покрепче, а можно и с чашечкой кофе. Или даже просто так. Удивительный сервис. Сейчас все разойдутся по номерам, час на оправку и на поправить галстук, и через два часа здесь. Ну как?

- Я подумаю, - кивнул Джим. – Сам играть не буду, но, возможно, посижу с вами.

- Отлично, - обрадовался майор. – Но для игры все одно четвертый будет нужен, так что я пойду перекинусь словом со старшим Бенемом, вроде познакомились на обеде. Мистер Бенем! Лестер!

Майор сорвался с места и поспешил к столу, из-за которого поднималась семейная пара с сочной дочкой, оставляя в одиночестве толстяка, а Джим принялся осматривать вагон, думая о том, что, возможно, Малин просто потерял свой колпак на берегу, когда возвращался через трубу вместе с Элфриком к лодке. Но нельзя было исключать, что он находится в том самом вагоне, в дверях которого стоял, оскалив пасть, людоед Родик. Или один, или вместе с Элфриком. И что Джим может сделать? Ничего.

За большими панорамными окнами вагона-ресторана улетала во тьму пустота, небо было тоже черным, наверное, клубилось невидимыми облаками, но ресторан, как понял Джим, один из нескольких в это поезде, оставался царством уюта и благодушия. Он был оформлен в три цвета. Все детали, подлокотники и поручни сидений, оконные рамы, вентиляционные решетки и оковки светильников были выполнены из бронзы и отсвечивали именно бронзой, а не пластиковой подделкой под нее. Цвет и фактура сидений, а так же стенных панелей и потолочного декора с изысканной резьбой свидетельствовали об использовании красного дерева, и красная ковровая дорожка только подчеркивала это сходство. Плафоны же светильников, выстроившихся по потолку в два безупречных ряда, а так же скатерти на двух рядах столов и салфетки на них же в бронзовых фужерах – были белоснежно белыми. К счастью, книжечки меню с фотографиями блюд недвусмысленно намекали, что кухня вагона ресторана не ограничивается этими тремя цветами. Боже мой, а ведь все это время в ресторане звучала и музыка. Или она была негромкой, или майор заглушал ее своими рассказами. Отчего она так прихватывает за сердце?

Джим остановил официанта:

- Простите, а что это звучит?

- Кто поет не знаю, какая-то забытая певица, а песня называется «Лунная река». Тоже весьма старая, но, согласитесь, очаровательная. Господин Бредли заказал ее. Вон они с супругой за шестым столиком.

Джим посмотрел в ту сторону, в которую показал официант и кивнул, поднявшему бокал с красным вином статному мужчин со спокойным лицом. Вот с кем можно было бы сыграть в карты или просто поговорить о чем-то. Сидевшая перед господином Бредли женщина обернулась, и Джим не смог не встать и не поклониться ей, настолько она была мила. Джиму даже захотелось немедленно извлечь из ножен фотографию Эмили, но не сделал этого, а продолжил осматривать вагон.

Майор продолжал переговоры с господином Бенемом, жена и дочка которого успели покинуть заведение, а толстяк жадно поедал принесенный ему на большом блюде роскошный торт. Джим повернулся в другую сторону и отметил, что людей в вагоне ресторане было не так уж и много. Кроме отца и сына Фитцев и стоявших возле стола, за которым упивался бисквитом толстяк, майора и Лестера Бенема, оказались заняты еще шесть столов. Кроме парочки Бредли это были еще три пары. Впрочем, два стола занимали одинокие мужчины.

«Такие же, как и я», - усмехнулся про себя Джим, хотя никто из этих одиночек не напоминал его даже навскидку. Один был крепким господином средних лет с наголо обритой головой, а другой изысканным старикашкой с крашеными в черный цвет волосами при морщинистом худом лице. Зато пары заслуживали внимания. Ближе всех по правой стороне сидела крепкая молодая женщина – дочь или подруга не менее крепкого, но на удивление старого человека, причем его старость легко можно было определить по морщинистой коже на шее и по просвечивающей через редкие волосы лысине. За ними сидела обычная пара – черноволосый мужчина лет сорока и светловолосая женщина, которые очевидно были счастливы по всем обстоятельствам, начиная с собственного нахождения в этом ресторане и заканчивая видом ночи за окном роскошного поезда. За ними явно сидели молодожены. Вихрастый парень и красавица в дорогом платье не могли наглядеться друг на друга.

Джим поднялся и тут только заметил, что в дальнем конце вагона сидят еще двое мужчин. Но то ли из-за расстояния, то ли из-за накопившегося напряжения он не мог рассмотреть их лица, хотя и на мгновение ему показалось, что он встречал их прежде.

- Это с другого вагона, - заметил подошедший майор. – Все время ходят вдвоем, но на любовников не похожи. Скорее, на двух чиновников или тайных агентов. Наверное, выслеживают кого-то. Вон тот лысый чувак – Малколм Кроу, по моему, страховой агент, но я не уверен. Да и откуда у страхового агента такие деньги? Старикашка – какая-то важная птица. Не знаю кто он, но зовут его Джон Милтон. Возможно, он из корпорации Амона Гета. Кстати, я слышал, что в этом году в «Раю» будет и сам Амон Гет, и представители города, Оливия Миллер и ее несменяемый зам и заодно мой шеф Дейв Йорк так уж точно. Говорят, их доставит на дирижабле сам полковник Майлз Кварич – любитель сафари и муштры. Будут открывать какой-то аттракцион. Что касается этих прекрасных парочек, то как я их увидел, сразу наступил себе на язык. Разве можно при них выражаться? Правда, этот старик с девицей – не совсем парочка. Черт их разберет, кто они. Молчаливы и собраны, да и живут, кажется, в соседних номерах. Это Френки Дан и Мегги. А вон юная парочка или только что расписалась или собирается. Хорошо, что я не живу в соседнем с ними номере. Думаю, не уснул бы. Их зовут Джек и Роуз. Те, что заказали музыку – Джо и Эн Бредли. А вон там милая пара Чак и Келли Ноланд. Кажется все. Как вам мои полицейские привычки?

- Я восхищен, - сказал Джим. – К сожалению, я забыл все эти имена, едва вы их произнесли. Но, к счастью, я все еще помню, что вас зовут Мартин Риггс. И буду здесь через пару часов. Вы договорились с господином Бенемом?

- Да... – начал отвечать Джиму майор, и в это мгновение дверь вагона распахнулась и, сбив с ног официанта, в ресторан ворвалась растрепанная миссис Бенем.

- Меня ограбили! – завопила она.

***

Это начинает напоминать сумасшедший дом, - подумал Джим, когда заливающуюся слезами миссис Бенем усадили на сиденье и начали отпаивать водой и чем-то покрепче. Постепенно из потока рыданий и всхлипываний начало проясняться, что, подслушав, что ее муж собирается посидеть после ужина в ресторане за игрой в карты, миссис Бенем решила к нему присоединиться и предстать перед публикой, сколько бы ее ни оказалось, в самом выгодном свете. Однако, открыв сейф, она не обнаружила в коробочке своего бриллиантового колье – в котором, по сути, заключено все или почти все их богатство.

- Так все или почти все? – задал резонный вопрос Мартин Риггс, что вызвало новый приступ истерики и слез миссис Бенем.

- Внимание, - втиснулся между окружившими пострадавшую дамами толстяк и потряс перед их лицами своей картой. – Я директор детективного бюро «Лаки Джим» – Джеймс Лаки Бейкер. Сейчас мы во всем разберемся. Официант, будьте так добры, пригласите проводников двух прилегающих к ресторану вагонов и, возможно, начальника поезда. Так, голубушка, успокойтесь. Насколько ценно ваше украшение?

- Для меня оно бесценно! – залилась в рыданиях миссис Бенем.

- Не думаю, что это так важно в данный момент, - с этими словами встревоженный Бенем обнял за плечи испуганную дочь, - но его цена значительно выше пяти миллионов долларов. Мы купили его на аукционе в Золотом Руне. Год назад. Продали поместье на окраине Города и вложили... большую часть денег. Хотели... Впрочем, не важно.

- Хотели продать его с выгодой в «Раю», говорили, что там подобные редкости в цене! – еще громче зарыдала миссис Бенем. – Мы хотели остаться там!

- Тихо! – воскликнул толстяк. – Только спокойствие! Во-первых, не забывайте, мы в поезде, куда оно денется? Когда вы его видели последний раз?

- Перед обедом! – всхлипнула миссис Бенем, растопыривая пальцы. – Видите эти кольца? Я их надевала перед обедом. А после обеда мы прогуливались по поезду. И пришли сюда сразу к ужину!

- Секунду! – за спиной толстяка вырос проводник Норман. – Сумасшедший день какой-то! Начальник поезда спит, оба вагона обслуживаю я. Что произошло?

- Кража из... – начал толстяк.

- Из двадцать третьего купе, - всхлипнула миссис Бенем.

- Из двадцать третьего купе, - кивнул толстяк. – Пропало очень дорогое бриллиантовое колье. У него было какое-то название? Особые приметы?

- Оно называется «Сердце мертвого моря», - пробурчал Бенем. – Там... платиновая цепь, на каждом звене которой закреплен бриллиант в платиновой оправе и большой синий бриллиант в платиновой оправе в форме сердца. Его нельзя украсть, на нем стоит сигнализация. Вот, - он вытащил из кармана и пощелкал брелоком. – Или его уже нет в поезде, или...

- Или? – не понял толстяк.

- Или его кто-то проглотил, - пожал плечами мистер Бенем. – В этом случае датчик не срабатывает. Но бриллиант слишком крупный, чтобы его глотать. Тем более, он в оправе.

- Или же его кто-то спрятал в железный заземленный ящик, - усмехнулся майор. – Только так. Фольга не помогает. Много народу на этом погорело. Я полицейский, если что.

- Простите, - толстяк вытер пот со лба. – А у кого хранились ключи от сейфа?

- В сейфе и хранились, - вновь начала лить слезы миссис Бенем. – Они торчали в замочной скважине.

- Так, я пойду проверю вагоны, - заторопился проводник. – Думаю, надо отсечь наши два вагона от остального поезда. Не пропускайте никого через вагон-ресторан.

- Простите, - вытаращил глаза толстяк. – Миссис Бенем! Правильно ли я понимаю, что вы не закрывали сейф?

- Как это не закрывала? – взвилась миссис Бенем. – Обязательно закрывала! На три оборота!

- Но ключ оставляли в замочной скважине? – поразился толстяк.

- А вы видели, какой он большой? – закричала миссис Бенем. – Куда я его могла деть? И разве недостаточно того, что мы закрывали наше купе? Лестер! Ты ведь закрывал за собой купе, когда мы уходили на обед?

- Конечно, дорогая! – замахал руками Бенем. – Кажется, закрывал!

- Кажется? – побелела миссис Бенем.

- Успокойтесь, - поднял обе руки толстяк. – Мы сейчас во всем разберемся. Для начала я призываю всех, кому что-нибудь известно о происшедшем, рассказать мне об этом. Есть такие?

- Это называется явка с повинной, - шепнул на ухо Джиму майор. – Неплохо толстяк чешет. Но вряд ли кто отзовется. Пять миллионов – это приличная сумма.

- Нету, - понял толстяк. – Что ж, пойдем длинным путем. Кого из присутствующих не было на обеде?

- Его, - после недолгой паузы показал на Джима пальцем Бенем.

- Точно, - пискнула юная дочь мистера Бенема.

- Да, - согласился под устремленными на него взглядами Джим. – Я не пошел на обед, потому что не успел проголодаться. Зато я прекрасно поужинал.

- У вас есть в купе заземленный железный ящик? – мрачно спросил толстяк. – Как вас зовут, кстати?

- Меня зовут Карл фон Реден, - поклонился присутствующим Джим. – И в моем купе все точно такое же, как и в других купе. Более того, я не выходил из своего купе с момента посадки и до самого ужина. Даже после того, как наш поезд забросали бутылками, а в мое окно бросили кирпич. Его я, кстати, отдал проводнику тоже не выходя из купе. Через окно.

- Вы открывали окно, – прошептала миссис Бенем. – Там же ясно написано, не открывать окна, пользуйтесь системами кондиционирования. Почему вы открыли окно?

- А почему вы не вытащили ключ из скважины сейфа и не спрятали его хотя бы под коврик? – спросил Джим. – Или не отдали его мужу?

- Это он, - затряслась миссис Бенем. – Это он украл мое колье. Он знает, что я оставила ключ в скважине. Лестер забыл закрыть номер, этот барон пробрался туда и украл колье. Потом он вернулся к себе, открыл окно и бросил это колье тем разбойникам. Поэтому датчик его не чувствует.

- Ага, - рассмеялся Джим. – Поменял его на камень.

В вагоне-ресторане повисла тишина. Никто не поддержал смех Джима.

- Откуда вы знаете, что миссис Бенем оставила ключ в скважине сейфа? – в этой тишине спросил толстяк.

- Вы в своем уме, Джеймс Лаки Бейкер? – спросил его Джим. – Она только что заявила об этом при всех!

- Но вы знали об этом раньше? – спросил толстяк.

- Как вы догадались? – поинтересовался Джим. – По моим глазам?

- Снимите очки! – прошипела миссис Бенем.

- Так лучше? – снял очки Джим. – Простите, ношу очки в связи с развитой светобоязнью. И если что, мне самому не нравится мое отражение в зеркале, но уверяю вас, я не вампир. Я отражаюсь, кстати. Еще вопросы есть?

- Вы разрешите обыскать ваше купе? – спросил толстяк.

- А если вы там ничего не найдете? – спросил Джим. – Или колье в кармане у кого-то из вас и вы хотите мне его подбросить?

Ответом ему вновь была тишина. Лишь через секунд двадцать голос подал Бенем:

- Если бы колье было в кармане у кого-то, мой датчик уже сигнализировал бы. Я включил режим тревожного ожидания. Я не уверен, конечно, но вот эта мысль про сейф мне кажется весьма здравой. Все сейфы в поезде действительно заземлены? Ведь поезд едет по рельсам? А они лежат на земле. Так что, колье может быть в любом сейфе. Почему бы не начать с вашего?

- Рельсы лежат на шпалах, а не на земле, - ответил Джим, ловя странный огонек в глазах Бенема. – Искать можно в любом сейфе, и мой сейф в этом смысле ничем не лучше любого другого. Однако, есть еще кое-что, чего я не могу принять ни в отношении себя, ни в отношении кого-то еще. Это отношение к чести. Готовы ли вы, мистер Бенем, ответить мне по всем правилам чести, если ваши подозрения не подтвердятся?

- Я не какой-то там фон, - расплылся в брезгливой улыбке Бенем. – Не барон, не граф, не князь и даже не кардинал. Но если мне пытаются ударить по физиономии, терпеть не буду.

- А если так окажется, что ваш интерес лишь в том, чтобы покопаться в моих вещах? – спросил Джим. – Вы будете готовы сами получить по физиономии?

- Только после вас, - прошипел мистер Берем.

- Кажется, плакала сегодняшняя игра, - вздохнул майор.

- Ну так что мы предпримем? – поинтересовался толстяк.

- А давайте положимся на достижения науки, - предложил Джим. – У меня, конечно, нет искомого, но есть одна чудная штучка, для которой человеческое и любое другое тело не может служить препятствием, пусть даже проглотить это колье, как я понял, нелегкая задача. Скажем так... мне ее оставил один дроид. Я только выставлю на ней нужное значение. Да, это тот самый прибор, что помогает сохранять спокойствие обитателям нашего города. Универсальный миноискатель.

Джим сдвинул на левой руке рукав и переместил на запястье миноискатель.

- Позвольте! – рассмеялся толстяк. – Мы вовсе не собираемся что-то минировать!

- Я тоже, - кивнул Джим. - Хотя иногда семейная жизнь, насколько мне известно из книг, еще то минное поле. Вот смотрите. Тут множество значков. Вот этот, с силуэтом взрыва, означает взрывчатые вещества. А вот здесь между двумя значками, - Джим повернул тумблер, - «Al» и «Pb» - основные металлы, что использует человечество. То есть, все, что есть в таблице элементов между алюминием и свинцом. Золото и платина, кстати, не так уж далеко от свинца. Я бы мог, конечно, поставить на деление «All» - то есть на металл в принципе, но боюсь, что тогда наше следствие затянулось бы. Давайте искать более направленно. Есть у кого-нибудь что-то из платины? Надо бы откалибровать прибор!

- Вот! – шагнула вперед Роуз. – У меня сережки из платины. Очень высокая проба.

- Осторожнее, - предупредил ее спутник.

- Я сама осторожность, - кивнул Джим, наводя прибор на очаровательное ушко и вращая тумблер, пока прибор не запищал. – Ну точно, почти около свинца. У кого еще есть что-то платиновое?

- У меня, - подала голос юная мисс Бенем. – Вот кольцо.

- Нет, - покачал головой Джим, наставив на него прибор. – Боюсь, что вы вводите меня в заблуждение. Это не платина.

- Это белое золото, - прошептала Джейн, - я просто хотела убедиться.

- А у вас? – наставил запищавший прибор на Рики Фитца Джим.

- Кулон, - мрачно пробормотал тот, вытащив из-под рубашки брошку в виде буквы «D».

- Как романтично, - умилился толстяк.

- Это первая буква имени моей покойной матери, - отрезал Рики.

- Что скажете? – повернулся к попятившемуся Бенему Джим.

- А что вы хотите услышать? – скривился Бенем.

- Объяснение, - наставил на него заверещавший прибор Джим. – Зачем вы проглотили колье? Как хотели им распорядиться? Или все дело в моих вещах? Что вам от меня нужно?

- Это подстава, - прошипел Бенем. – Я не глотал колье!

- А мы сейчас проверим, - рассмеялся Джим. – Мистер... Бейкер. Будьте так добры, если уж вы взяли это расследование в свои руки, может быть принесете из кухни ресторана нож? Только подлиннее!

- Зачем же ходить на кухню? – обрадовался майор. – У меня всегда с собой отличный армейский нож. Длина лезвия – сто семьдесят восемь миллиметров. Нам хватит?

- Вполне! – кивнул Джим, и в этот миг мистер Беннем начал меняться.

Сначала взбугрились его руки, а когда рукава затрещали, лопнули плечи рубашки, из которых стала расти вторая пара рук. Голова провалилась куда-то внутрь, на месте ее образовалась огромная пасть, после чего раздался звук плевка и о потолок вагона-ресторана ударилось и отлетело в сторону и в самом деле сверкнувшее драгоценными камнями ожерелье. За спиной Джима раздался многоголосый женский визг, а вслед за этим Джим выдернул из кобуры пистолет и начал последовательно начинять урода серебряными пулями.

- Его это не возьмет! – проорал на ухо Джиму майор. – Он переваривает даже разрывные пули за секунды!

- Нам секунды и нужны! – крикнул Джим. – Открой окно!

Майор метнулся вправо, Джим выпустил до конца вторую обойму, вставил вторую, успел уклониться от удара огромной, выросшей за доли секунды руки, одну за другой выпустил в урода пули из второй обоймы и в те доли секунды, пока раны от серебряных пуль с шипением затягивались, схватил чудовище за поникшую скользкую конечность и швырнул его в открытое окно. И почти в ту же секунду за окном послышался тяжелый удар, затем длинный гудок и стук колес. По параллельному пути восточный экспресс обгонял бронепоезд. Светились пулеметные гнезда, мерцала подсветка орудийных расчетов и бронированных башен.

- Хорошо идет, - восхитился майор, закрывая окно и провожая взглядом грозный состав. – Миль восемьдесят в час, не меньше. А вы здоровяк, барон. Я бы и на ярд не оторвал это чудовище от пола!

- Возьмите ваше колье, миссис Бенем, - показал Джим на сверкающее на ковровой дорожке украшение. – Кажется, оно не пострадало. Чего нельзя сказать о вашем муже.

Миссис Бенем повалилась на пол без чувств. Все остальные стояли молча. Майор неожиданно побледнел и схватился за голову:

- Будь я проклят! Я же не снял это!

- Ну вот, - прокашлялся толстяк. – Преступление раскрыто по горячим следам. Джеймс Лаки Бейкер к вашим услугам. Детективное агентство «Лаки Джим». Кстати. Что это было? И... чего-то не хватает. Вам не кажется?

- Закадрового смеха, - прошептал Джим. – И аплодисментов.

Глава двадцать третья. Благодеяние и добродетель

- Значит, вы утверждаете, что пассажир восточного экспресса по имени Лестер Бенем оказался уродом? – устало повторил вопрос начальник поезда, появление которого в купе Джима сразу наполнило последнее ощущением тесноты и неуюта, хотя чиновник, одетый в темно-синий мундир и меланхолично теребящий в руках фирменную фуражку, сидел на откидном стульчике, старательно поджимал ноги, сутулил плечи и вообще старался занять как можно меньше места. К счастью, у чиновника было не слишком противное, и даже как будто доброе лицо.

- Мы ведь в игре находимся, мистер... – наморщил лоб Джим.

- Мистер Манро, - оторвался на дюйм от стула чиновник, чтобы тут же вновь сжаться в нечто компактное. – Боб Манро. К вашим услугам, господин барон.

- Боб? – не понял Джим. – То есть, Роберт? Или как-то иначе? Робин? Руперт?

- Иногда Боб это просто Боб, - с легким недовольством поморщился чиновник. – Вы не ответили на вопрос, господин барон.

- Я пытаюсь ответить на него как можно более точно, - откинулся головой к бронзовому зеркалу, из-под которого не так давно была извлечена записка от Эмили, Джим. – Кстати, простите мне черные очки, у меня есть некоторые проблемы с восприятием света.

- Майор Риггс уже просветил меня по этому поводу, - кивнул чиновник. – И так... даже если мы находимся в игре...

- Если? – удивился Джим. – Вот уж в этом, кажется, никаких сомнений быть не может. Конечно, я готов предположить, что глобальной игрой, возможно, прикидывается некая посмертная локация, но по совокупности ощущений и имеющейся у меня информации принять эту версию как рабочую гипотезу не готов. Мы в Extensio, мистер Манро, пусть уже и за пределами ее активной части – Инфернума, но ведь и само название игры как бы символизирует ее смысл – расширение. То есть, всякий игрок, добравшийся до предела игры, этот самый предел отодвигает. Формирует, так сказать, собственной фантазией ее продолжение. Разве не так? Или это всего лишь устаревшее предположение?

- Господин барон, - скорчил скорбную физиономию чиновник. – Время – пять часов утра. Скоро будет светать. Вы, я вижу, чувствуете себя прекрасно, а я очень хочу спать. Но не могу, поскольку являюсь в этом поезде представителем администрации – поезда, Города, Инфернума, всей Extensio – неважно. Я опросил уже все присутствующих в вагоне-ресторане. Я осмотрел каждый квадратный дюйм самого ресторана-вагона. С помощью майора Риггса, конечно, и этого энергичного детектива... как его?

- Джеймса Лаки Бейкера, - подсказал Джим.

- Вот именно, - вздохнул чиновник. – Энергичного толстяка, который мне показался совершеннейшим и недалеким занудой, пусть даже и неплохим малым. Ради всего святого, не разочаровывайте меня хотя бы вы. Давайте уже закончим эту формальность. А?

- Но ведь вы не ведете никакого протокола, - напомнил Джим. – Я уж не говорю о записи, хотя чистота стиля, возможно, не допускает никаких звукозаписывающих устройств. Мы ведь в стимпанке? Или нет? Но вы могли бы привлечь хотя бы стенографистку.

- Откуда у меня стенографистка? – изумился чиновник. – Под моим началом двадцать восемь вагонов элитного восточного экспресса, из которых три являются вагонами ресторанами. У меня недобор проводников, их всего двадцать на двадцать пять мест. У меня шесть поваров и шесть официантов, которые работают в две смены. Машинист и два помощника машиниста, один из которых производит весьма странное впечатление. Но у меня нет ни одной стенографистки. Нет, у меня имеется некоторое количество пассажиров, среди которых, возможно, скрывается тайный любитель или любительница стенографирования, но как я разыщу этого специалиста? В пять часов утра? И насколько я смогу ему доверять? Я же говорил вам, я не следователь. Я всего лишь человек на должности, который обязан составить о происшедшем собственное впечатление. Меня будут опрашивать так же, как и вас. Единственное, в чем я должен повиниться перед вами, так это в том, что оставил беседу с вами напоследок. Но иначе поступить было нельзя. Каждый опрошенный перед вами мог послужить источником дополнительных вопросов именно к вам. Вы хоть это понимаете?

- Понимаю и не обижаюсь, - усмехнулся Джим. – И даже сочувствую вам в связи с вашим вынужденным отказом от сна. Более того, я готов завершить эту беседу как можно быстрее. Но сначала сами ответьте мне на несколько коротких вопросов. Ваш поезд всегда называется восточным экспрессом или переименовывается в западный на обратном пути?

- Нет, - вздохнул чиновник. – Название не меняется.

- На обратную дорогу имеются пассажиры?

- Их значительно меньше, - еще раз вздохнул чиновник. – В основном, это работники инфраструктуры и служащие «Рая». У них вахтовый метод. Как правило пассажиры остаются в «Раю». Но это долгая тема, я и сам всего не знаю, но уверяю вас, уехать из «Рая» - то же самое, что отказаться от счастья. И сразу скажу – это не воздействие наркотика и не какая-то матрица, которая заключает гостей «Рая» в капсулы, чтобы затем отсасывать из них что бы то ни было, начиная с жизненных соков и заканчивая какой-нибудь энергией. На эти вопросы я отвечал уже тысячи раз! «Рай» - это именно рай и ничто иное. Ясно?

- Что за станция находится в двадцати пяти милях за «Раем»? – спросил Джим.

- Депо, сортировочная, терминалы и запасные пути, - пожал плечами чиновник. – У нас, конечно, стоит конденсирующая установка в тендере, да и воду мы применяем дистиллированную, но обслуживание двигательной установки, ходовой части, тормозной системы требует специального оборудования. Или вы думаете, что стимпанк – это нечто приблизительное и дурнопахнущее? Пожалуй, он требует меньшей квалификации персонала, чем современный подвижной состав, но, возможно, большего его старания и усердия. И можете не волноваться, «Рай» выполнен в другом стиле, хотя он неоднороден, и я сам знакомился с ним лишь с его окраины. Он создан скорее в стиле некоей прекрасной утопии...

- Никогда не испытывали желания остаться там? – спросил Джим.

- Это дорогое удовольствие, - заметил чиновник. – Но я подумываю об этом. Работникам железных дорог Амона Гета оно предоставляется в качестве возможного выходного пансиона.

- Почему в поезде нет игроков? – спросил Джим.

- Вы уверены, что их нет? – переспросил чиновник. – Вообще-то отличие игроков от ботов нивелировалось за последние три года, и я думаю, что немногие из нас способны отличить игрока от бота с первого взгляда. Просто для подавляющего большинства игроков проблема оплаты билетов на этот поезд столь же серьезна, как и для ботов. Но боты, которые генерируются игрой, имеют возможность заключить с компанией освоения восточного пространства контракт и отправится на поселение на восток. Конечно, не в столь комфортабельных условиях, как вы или другие пассажиры экспресса, и не с такой скоростью, но все же приближаясь к заветному раю. Надеюсь, вы заметили товарные составы? Поверьте, изнутри они неплохо оборудованы, да и что такое три-четыре дня трудностей в преддверии новой жизни? Романтика! А вот настоящие игроки, которые, правда, в этом случае становятся обычными виртуальными туристами, могут посетить рай напрямую. Через существующие в реальности терминалы. Хотя, конечно, при этом должны будут войти в игру по более высокому тарифу. Все стоит денег. Увы.

- Почему они становятся обычными виртуальными туристами? – спросил Джим. – В «Раю» нет квестов?

- Удовольствия, а Рай – это место для удовольствий разного рода, это не игра, - прошептал чиновник. – Это предельно серьезная вещь.

- Помилуйте, - не понял Джим. – Даже если это предельно серьезная вещь, мы неминуемо возвращаемся к той же условности. А условность требует каких-то критериев. Без них она рушится. Смотрите. В вашем поезде едет некоторое количество персон, которые за большие, за относительно большие или за очень большие деньги купили обычные железнодорожные билеты, которые одновременно, как я понял, служат пропуском в рай или свидетельством некоторых гарантий определенного статуса в этом раю. Надеюсь на неопределенное время. В то же самое время в ту же местность прибывают игроки из реальности, которые по более высокому тарифу выбирают ту же самую райскую жизнь. Вы хоть понимаете, что в этой схеме все решают деньги? А как же добродетели? Ну... не знаю. Определенная степень безгрешия, высокие нравственные качества претендентов? Это что, уже ничего не значит? Или рай доступен любому? Или же там несет службу райская полиция высочайшей квалификации?

- Вы определенно издеваетесь надо мной, - скривился чиновник. – Есть условия, но есть и условность. Или вы выехали из Инфернума, не зная, что его название обозначает Ад? Вас там варили в смоляных котлах? Или напоминали ежеминутно о совершенных вами в прошлых жизнях тяжких грехах? Жизнь не стоит на месте, господин барон. Extensio находится в процессе становления. На ее карте есть Ад, есть зарождающийся Рай. Имеется даже огромное пространство между тем и этим, которое можно с той же мерой условности назвать Чистилищем. Чего вы хотите? Ценза идеальности? Новой инквизиции? Тайного сыска? Подождите, когда все утрясется, возникнет новый дивный мир, в котором всегда можно будет сесть на поезд или забраться в дирижабль и умчаться, улететь из приторного Рая в обжигающий Ад. Хотя бы для того, чтобы взбодриться! И точно так же вернуться! Как вам это?

- Да вы поэт, мистер Манро, - заметил Джим.

- Я начальник поезда, - понуро опустил плечи чиновник. – Но излагая концепцию развития Extensio, которую госпожа Оливия Миллер выдвинула и претворяет в жизнь с помощью своей команды и таких подвижников и филантропов, как Амон Гет, трудно удержаться от пафоса.

- И как вписываются в эту самую концепцию уроды? – спросил Джим. – Разве не из-за них минируются окраины Прорвы? И что же получается, они беспрепятственно едут на вашем экспрессе из ада в рай?

- Значит, это все-таки был урод, - кивнул чиновник. – Вам так было трудно признать это сразу? Если что, я не думаю, что кто-либо собирался или собирается вписывать в какую-либо концепцию уродов. Это издержки, дефекты, выщерблены прекрасного нового мира. Вросший ноготь на ноге идеального обитателя новой вселенной. Недостаток, с которым приходится мириться не для того, чтобы привыкнуть к нему, а чтобы изучить его и уничтожить.

- Или же срастись с ним и подчиниться ему, - пробормотал Джим.

- Смею надеяться, что благодеяние господне не оставит без спасительного покрова рабов его, - смиренно сложил ладони чиновник.

- Странная у вас бизнес-модель получается, - заметил Джим. – Добродетели для попадания в рай не требуются, выход из ада – свободный, и даже с некоторыми бонусами в зависимости от зажиточности грешника. Даже чистилище имеется в виде пасторального пейзажа за окном поезда. Сплошные условности, а благодеяние господне по вашим расчетам должно быть вполне реальным. Думаете, господу есть до вас дело? Какую роль вы ему приготовили? Сурового, но любящего родителя, который отнесется к вам как к нашкодившим, но любимым детям? Ну и что, что вы замучили условного котеночка, вы же не понимали, что творите. Идите ко мне, мои бедные. Сейчас я закутаю вас спасительным покровом. Пожалею вас. А что если никакого господа нет? Или даже не так, он есть, но относится ко всем нам, как к неведомому или ведомому содержанию некоего условного системного блока? Жесткого диска? Памяти? Не боитесь, что он даст команду на переформатирование Extensio? На полную дефрагментацию вот этого всего?

Чиновник ничего не ответил. Он продолжал молча сидеть на откидном стульчике, глядя не на Джима, а куда-то сквозь него, на начинающий светлеть в окне за его спиной дикий и безжизненный горный пейзаж.

- Или того хуже, - наклонился вперед Джим. – Господь есть. Но ему на нас наплевать. Он не играет в игры. Знаете, сколько войн, бедствий, катаклизмов, эпидемий он оставил без внимания? Произошедших в реальном мире! А их жертвы были куда как менее виновны в чем-то перед лицом господа. Они не проходили ради забавы квесты, в которых убивали направо и налево. Правда, некоторые из верующих утверждали и утверждают, что свобода воли человека, который, конечно же, никакой не раб никому, а некто, осознающий или же предполагающий собственное величие, уж точно созданный по образу и подобию всевышнего, не может быть ограничена никаким господом, а лишь внутренними установками, добродетелями, как вы говорите. Или как я говорю. И что всевышний не насылал на человечество никаких бедствий, равно как и не препятствовал им, но принимал на себя всю выпавшую человечеству боль целиком и полностью и сгорал вместе с ним в печах концентрационных лагерей и падал, сраженный пулями, на поле боя или у расстрельной стены, умирал от голода и под пытками. Так вы на это рассчитываете? Разве вы можете быть уверены, что всевышний сейчас едет в одном из купе вашего поезда? Или же он сейчас проходит какой-нибудь квест? Стоит, к примеру, на узком мосту и думает, убивать ли ему девочку, что служит непреодолимым препятствием, или пожалеть ее?

- Уж не вы ли это? – кисло спросил чиновник.

- Вряд ли, - вздохнул Джим. – Мне во всяком случае об этом ничего не известно.

- Тогда вернемся к существу вопроса, - пробормотал чиновник. - Так вы утверждаете, что пассажир восточного экспресса по имени Лестер Бенем оказался уродом или нет?

- Все зависит от дефиниции, - ответил Джим. – Если ваше определение «урод» в данном случае является оценочным, то я не могу на него ответить точно. То есть, при первом взгляде на мистера Бенема он мне вовсе не показался уродом. К тому же, у него имелась жена и дочь, что тоже никак не свидетельствовало об его уродстве. Затем, в процессе общения с мистером Бенемом, а конкретно при его трансформации во что-то, имеющее, по моему не слишком компетентному мнению, мало общего с главой семьи из трех человек, он приобрел некие признаки, которые я опять же не могу назвать уродством, поскольку не знаю, насколько они естественны для того существа, в которое обратился мистер Бенем. Согласитесь, что само понятие уродства связано с некоторым искажением замысла ли божьего или некоторого продукта эволюции, но именно и категорически искажением или, как правило, результатом механического воздействия или некоего генетического или гормонального сбоя. Кстати, все забываю спросить, у самого опыт в этой сфере небольшой. Что в Extensio с обычными болезнями? С различными болезнетворными бактериями, вирусами? Прочими недугами? Они присутствуют? Есть ли алкоголизм, как дела с другими вредными привычками? Впрочем, я отвлекся. На чем я остановился? Ах да, на уродстве. Таким образом, ответить, является ли произошедшее с мистером Бенемом уродством – я не могу. Вместе с тем я помню о неудачном именовании этим словом неких созданий, что однажды сделали западное море мертвым и напали на Город. Ну, так во всяком случае мне передавали эту историю. Если исходить из описания тех существ, то некоторые их признаки в процессе трансформации мистера Бенема я обнаружил. Более того, существо, в которое трасформировался отец семейства Бенем, проявило признаки агрессии после нашей импровизированной провокации по поводу предполагаемого извлечения из него украденного колье, из-за чего я был вынужден расстрелять весь имеющийся у меня боезапас серебряных пуль. После чего с помощью доблестного майора Риггса выкинул опасное существо из поезда. Вы это от меня хотели услышать?

- Как же вы меня задолбали, господин барон, - устало пробормотал чиновник. – И этим вашим виртуозным владением канцеляритом – в том числе. Болезней пока в Extensio нет, но будут. Не волнуйтесь. И с вас слетит этот аристократический флер. Пооблупится позолота. Светобоязнью не отделайтесь. Старость появилась, появятся и болезни. Одно без другого не ходит, не сомневайтесь. Потом про болезни. Давайте сначала про вас. Никуда не уходите. В смысле, не сходите с поезда. Велика вероятность, что с вами захотят переговорить представители райской администрации. Событие чрезвычайное. Еще вопросы имеются?

- Пожалуй, - вспомнил Джим. – Почему мы пропустили товарняк? Ему нужно попасть в рай раньше нас?

- Неисповедимы пути господни, - ответил чиновник. – Однако наши пути учтены, сосчитаны и конечны. Товарняк идет перед нами, чтобы расчищать дорогу. Скоро начнутся горы. Собственно, мы уже в предгорьях. А горы – это тоннели, мосты и, самое страшное, камнепады. Или вы хотите в рамках присущих вам добродетелей совершить благодеяние и собственноручно привести дорогу в порядок? Поворочать валуны? У каждого свой груз и своя ноша, барон. Вы понимаете?

- Пытаюсь, - кивнул Джим. – А бронепоезд, вероятно, идет за товарняком для того, чтобы кое-кто не отказался от груза и не сбросил выделенную ему ношу? Или же существует опасность подрыва дороги и еще каких-то терактов? Я не ошибся?

- Вы удивительно прозорливы, барон, - буркнул чиновник, поднялся, изобразил сладкую улыбку и двинулся к выходу, открыв дверь, за которой его ждал мрачный и сонный проводник Норман.

- Спокойной ночи! – поклонился в спину чиновнику Джим.

- Доброго утра, - пробурчал тот в ответ.

***

Джим проснулся ближе к обеду. Не открывая глаз, прислушался к перестуку колес, нащупал овальное зеркало над постелью, подумал, что к его стеклу прикасалась пальцами Эмили, и вспомнил Фортуну, принявшую облик Эмили в метропоезде. Стиснул зубы и выгнулся, вытянулся, уперся ногами в бронзовые поручни, закинул за голову руки, соединил, сплел пальцы на затылке, сжал предплечьями голову и заныл, застонал как при зубной боли, которой не испытывал ни разу в жизни, и о которой знал лишь из книг. Где Эмили сейчас? Изображает проводника в одном из вагонов? Мечется официанткой между столами? Трудится у плиты? Или же едет в одном из купе экспресса? Что она использует для маскировки? Грим? Маску? Линзы на глазах? Черные очки? Или нет никакой Эмили, и полезет из нее при его, Джима, приближении что-то такое же бугрящееся и ужасное, как полезло из мистера Бенема?

В дверь постучали. Джим поднялся, накинул халат, обнаруженный в ряду похожих одеяний в шкафу ванной комнаты, и подошел к двери.

- Что нужно?

- Простите, господин барон, - раздался за дверью голос проводника. – Это Норман Бетс! Обслуживание в номерах. Тьфу, никак не избавлюсь от дурной привычки. Уборка купе. Вчера был трудный день, вы не пошли на завтрак, я надеялся, что вы уже выспались. Простите, если потревожил.

- Ничего, - открыл дверь Джим. – Заходите.

Проводник протиснул свою худую фигуру в купе, растерянно оглянулся:

- Так может, мне зайти позже? Если вы оставите ключ...

- А у вас разве нет дубликата? – поинтересовался Джим.

- Есть, конечно, - пробормотал проводник. – Заблокировать дверь вовсе может только машинист, даже у начальника поезда нет специального ключа. Это связано с безопасностью и с необходимостью возможной блокировки перехода между вагонами. Впрочем, такого еще не случалось. Но вы можете вывесить табличку – «не беспокоить», и я не посмею, ни при вас, ни в ваше отсутствие...

- Вот это? – выдвинул ящик стола Джим и извлек оттуда пластиковую табличку с надписью – «Do not disturb». – Хорошо, я понял, а теперь взгляните, - Джим распахнул дверь ванной комнаты. – Чисто?

- Да, - удивился Норман. – Даже не наблевано. Пардон. И...

- Никаких следов наблеванности, дефекации и даже разводов из-за высохших капелек воды, - подтвердил Джим. – О прочих признаках творящегося здесь предположительного срама я и вовсе умалчиваю. Знаете, Норман, я значительно моложе, чем кажусь, но в скромном ряду собственных добродетелей сберегаю лишь одно несомненное достоинство – склонность к чистоте. Давайте договоримся, даже если на дверях моей комнаты не будет таблички «Не беспокоить» - вам она будет мерещиться. А?

- Но позвольте... – наморщил лоб проводник. – А если начальник поезда вздумает проверить мою работу?

- Поверьте, - покачал головой Джим. – Здесь может оказаться только чище, чем сейчас. К тому же, вот...

Джим вновь вернулся к столу, открыл ящик, в который только что убрал табличку, и извлек оттуда три золотых монеты.

- Держите, - протянул он их расширившему глаза проводнику. – Я положил в ящик пять монет. Вот, видите, еще две. Вот эти три – за вашу безупречную уборку. А еще две пока полежат в ящике. Я их оставлю здесь, если вы оставите меня в покое. Забудете о моем существовании. Как вам такой подход?

- Он меня полностью устраивает, - икнул Норман, сунул монеты за щеку и тут же выдавился через дверную щель обратно в коридор.

Еще через полчаса Джим – уже побритый, принявший душ и приведший себя в приблизительное соответствие титулу барона, вышел из купе, закрыл дверь на стандартный замок, а затем, оглянувшись, присел и присмотрелся к дополнительному запорному устройству чуть ниже. Предчувствуя разгадку одной уже давней задачи, он вытащил из кармана тот самый странный ключ от 413-ого и приставил его замку. Выступы на ключе идеально совпали с углублениями в личинке. Джим осторожно повернул ключ, и замок с мягким щелканьем закрылся.

- Спасибо 413-ый, спасибо Джерард, спасибо Эмили, - пробормотал Джим и отправился в вагон-ресторан.

***

- Выспались?

Майор Риггс сидел напротив и посматривал на Джима с явным интересом. Телефон майора лежал рядом в полной готовности. Джим отодвинул тарелку и пригубил бокал красного вина, после чего с сожалением пожал плечами.

- Бесполезно. Я не про «выспались» конечно. Выспался, чего уж там. Бесполезно говорить мне о букете этого вина и его достоинствах. Есть вещи, которыми нужно пропитаться. Или даже родиться среди людей, которые пропитались ими. А вот так оказаться выпеченным на скорую руку бароном и проникнуться аристократизмом невозможно. Хочется просто пива.

- Пива нам! – рявкнул, обернувшись в сторону стойки, за которой официант протирал и так сверкающие чистотой бокалы, майор, но вслед за тем ухмыльнулся и подмигнул Джиму. – Однако, дорогой Карл, смею заметить, что в чистоте эксперимента пиво должно было бы потребовать такого же проникновения, как это сухое красное вино. Следовательно, делаем вывод, что либо есть природные склонности – чем бы они ни объяснялись, раздери меня надвое, – кусками программного кода, выпускающим шлюзом для новых ботов или какими-то сбоями в программе. Либо, к чему лично я склоняюсь, пиво куда приятнее для всякого мыслящего существа, чем вот эта рубиновая жидкость.

- Есть еще одно предположение, - заметил Джим, разглядывая бокал на просвет. – Все зависит от скорости бытия. Если оно тягуче и неторопливо – пойдет и вино. Более того, именно оно и будет уместно. Если оно быстро и энергично, выматывает силы, но оставляет время для передышки, без пива – никак. А уж если захлестывает и ударяет, то придется обращаться к виски.

- И это тоже прекрасная мысль, - прошептал майор. – Похоже, мне нужно выкладывать не только ролики, но и мудрые изречения. Черт, но не могу же я писать все подряд?

- Надеюсь, что темы для роликов сегодня не появятся, - заметил Джим и принялся смотреть в окна.

- Честно говоря, я тоже, - согласился майор.

Небо над поездом было чистым, солнце сияло где-то над головой, но его лучи падали и слева, и справа, освещая застывшие каменные волны предгорий. Поезд медленно забирался куда-то вверх, но не ближе к тому же небу, а куда-то к белым вершинам, что высились на востоке. И опять ни справа, ни слева не было ни малейшего следа человека. Правда, какое-то движение Джиму обнаружить удалось, на одной из скал, зелень вокруг которой казалась яркой, но скудной, стоял толсторогий баран.

- Смотри-ка! – обрадовался майор. – Козел.

- Нет, - не согласился Джим. – Баран. Если по латыни, то ovis canadensis. У самца закругленные рога. У самок – серповидные.

- Вот видите, - хмыкнул майор. – На то, чтобы прочувствовать красное вино, игра вам времени не дала, а абсолютно бесполезную информацию о всякой живой твари – в вас вложила. Никакой логики. Нет в этой жизни никакой разумности. Вот для чего вам это знать?

- Все упорядочится само собой, - предположил Джим. – Это как эволюционное повторение всех стадий развития существа на примере человеческого зародыша в утробе матери. Все ненужное отпадает или переформатируется. Пройдет время, и если я останусь жив, то забуду всю эту ерунду, что наполняет мою голову.

- А вот и пиво, - обрадовался майор. – Кстати, хотел спросить, как там ваш пистолетик? Патроны еще остались? Это ведь глок?

- Да, - вытащил пистолет Джим. – Глок девятнадцать. Прошлый век. Не осталось ни одного патрона. И так одна обойма была пустой, а вчера расстрелял две запасных. В каждой по девятнадцать патронов. С серебряными пулями.

- Вы как знали... – задумался майор. – Не могу сказать, что эти уроды относятся к какой-то нечистой силе, но вчерашняя плоть шипела от ваших пуль, еще как шипела. Я, честно говоря, порядком струхнул, хотя поначалу даже подыгрывать вам стал. Даже предположить не мог, что мистер Бенем... Кстати, вдова, как мне представляется, уже оправилась и выглядит весьма счастливой. Не появляется в ресторане, чтобы никто не вычислил это по ее светящейся физиономии. Но мистер Бенем едва не задал нам жару. Может быть, если бы не ваше серебро, он бы и сломал бы нас обоих. И сожрал бы. Я слышал о таком. Обычно пули входят в них, словно в тесто. Хлопают, а толку нет. Напалм помогает вроде бы. Ну и прямое попадание из гранатомета, тоже может остановить. Но ненадолго. Только чтобы убежать.

- Хотите сказать, что этот урод мог сожрать всех, кто был в вагоне-ресторане? – спросил Джим, оглядываясь.

Вокруг него сидели все те же пассажиры, что и прошлым вечером, хотя было и несколько новых лиц. И все они время от времени поглядывали в сторону Джима, так что ему уже раз пять приходилось прикладывать ладонь к груди и кивать в ответ на приветственные жесты.

- Легко, - усмехнулся майор. – Не знаю, что там у уродов в плане обмена веществ или, как еще говорят, с метаболизмом, но вроде бы жрать они могут непрерывно. Тут вас считают героем. Говорят, никому еще не удавалось сладить с уродом. А уж коснуться его да вышвырнуть в окно – тем более. Только, думаю, ничего с ним не случилось. Подождите, точно выбрался из-под бронепоезда и топает по рельсам. Еще и догонит нас.

- Уверены? – спросил Джим.

- Скорее всего, - кивнул майор. – Ребята говорили, что видели, как урод наступил на фугасную мину. Считай, что обратился в мясной фейерверк. И что вы думаете? Через час вся эта погань соединилась в земляной шар, выпустила эти свои...ризоиды и поползла обратно. Нет. Только жечь! Да только кто же будет жечь, если каждый убежать сначала пытается?

- А где этот... толстый детектив? – спросил Джим.

- Фальшивый Джеймс Лаки Бейкер? – хмыкнул майор. – Версия номер два. Отсыпается. Заказал себе в купе сразу завтрак, обед, ужин и еще один завтрак еще вчера ночью и сказал, что раньше чем через сутки не появится. Только если в поезде случится еще один урод. Вот тогда он всем покажет. Что он может показать? Разве только брюхо из штанов вывалит... Вы мне лучше вот что скажите. Могут еще быть уроды в поезде?

Майор смотрел на Джима так, словно от ответа последнего зависело, доберется майор до рая или нет.

- Я почти уверен в этом, - сказал Джим, убирая пистолет.

- Черт... – замотал головой майор. – И патронов у вас больше нет... Так. Глок девятнадцатый... Калибр, если мне не изменяет память, девять миллиметров. Патроны, кажется, от парабеллума. Знаете, что? А давай-ка мне сюда все свои магазины. Нет, пистолет не нужен. Да, все три. Может, что-нибудь и придумаю. Майор я или хвост собачий? Серебряные пули не обещаю, а простые – очень может быть. Просто для спокойствия. Какие у вас планы, барон?

- Выспаться, - твердо сказал Джим. – Пожалуй, последую вашему совету. Или, точнее, примеру того толстяка. Детектива, в смысле. Закажу сейчас себе обильный ужин, а заодно и завтрак и завалюсь до завтрашнего обеда. А то боюсь, буду к райским радостям не готов.

- Хорошо, - подмигнул ему майор. – Тогда я не буду вас дергать попусту. А как выспитесь, сразу все новости и выложу. Если они будут конечно.

- Лучше бы их не было, - улыбнулся Джим.

***

Джим проснулся оттого, что поезд с протяжным скрипом тормозов и с тяжелым лязганьем сцепных устройств остановился. Где-то в отдалении раздался чужой гудок, потом еще раз, приглушенно прозвучал выстрел, и за окном мелькнул отсвет красной гаснущей ракетницы. Что-то лязгнуло под вагонами, и наступила почти полная тишина, только продолжал попыхивать на холостом ходу паровоз. Кто-то пробежался по коридору за дверью, и вслед за этим оттуда же донесся сонный голос толстяка:

- Помощь профессиональная не требуется? Я директор детективного бюро!

Ответа Джим не услышал, только какой-то неясный говор, но, судя по оханью толстяка, его помощь не пригодилась. Джим подошел к окну, открыл его и осторожно высунулся наружу. Небо было затянуто облаками, поэтому в узкой горной расщелине, в которой остановился поезд, царила кромешная тьма. Лишь свет из нескольких купе слабо прореживал ее, но всего лишь на несколько ярдов. К тому же и этот свет стал постепенно гаснуть, вероятно проводники успокаивали пассажиров. Окна во всяком случае были закрыты. Но впереди, там, куда должен был двигаться поезд, что-то происходило. Джим подумал, и выдвинул из-под кровати чемодан, в котором обнаружил под тщательно уложенными костюмами свою походную одежду. Уже почти одевшись, он услышал шаги за дверью, накинул на плечи халат и высунулся в коридор, чтобы с сонным видом окликнуть проводника:

- Мистер Бейтс. Норман. Что случилось? Помощь не нужна?

- Все в порядке, господин барон, – обернулся нисколько не встревоженный проводник. – Обычное дело. Особенно в этом месте, перед мостом. Почти всегда осыпи или обвалы. Можете спать. Впереди и бронепоезд для охраны, и товарняк. Сейчас ребята очистят пути и поедем дальше. Никаких проблем. Спите.

- Хорошо, - картинно зевнул Джим. – Спокойно ночи, Норман.

- Спокойной ночи, господин барон, - ответил проводник, - сладких снов.

Джим притворил дверь, закрыл замок, заглушив его, подумал и запер дверь и на нижний замок. Затем набросил на плечо эльфийскую сумку и замер на секунду, раздумывая, брать ли с собой карабин и применять ли камень невидимости? Кромешная темнота за окном убедила его в том, что невидимость лучше пока поберечь. Время для стрельбы тоже еще не пришло.

Через секунду Джим неслышно спрыгнул из окна на каменную осыпь, удостоверился, что его открытое окно ничем не выделяется среди ряда других темных окон, и осторожно зашагал вдоль поезда, отметив, что путь явно идет под уклон, вероятно к мосту, о котором говорил проводник.

На встречном пути, за вагонами был и свет, падающий из коридоров, и даже стояли какие-то люди, но с этой стороны поезда царила темнота и почти тишина, хотя впереди что-то громыхало, как будто обрушение продолжалось. Снова прозвучал выстрел, и снова над путями взвилась красная ракета, вероятно предупреждая возможный встречный. Джим припал к камням, понял, что в десятке ярдов и справа, и слева от путей начинается скальный склон, и пошел дальше. В открытой двери паровоза стояли трое. Сам машинист, мальчишка и еще кто-то, кого Джим не разглядел в темноте, хотя линзы на глазах Джима с каждой секундой одаривали его все более подробным ночным зрением. Взгляд машиниста был устремлен вперед, а мальчишка грыз орехи и плевался кожурой во все стороны, не обращая ни на что внимания, потому что часть плевков долетела и до Джима, который миновал паровоз, отойдя к скальному склону.

Оставив экспресс позади, Джим добрался до бронепоезда, который высился на путях словно стальной дракон с двумя головами. Последним вагоном в бронепоезде во всяком случае был такой же бронированный монстр, что и тянул боевой поезд в сторону рая. Подсветка на орудиях и пулеметах бронепоезда была выключена, но минуя его Джим был особенно осторожен, с бронированных крыш доносился разговор выставленных дозоров. Когда Джим проходил мимо головного паровоза, стоявший на его крыше человек снова выпустил ракетницу и в момент выстрела Джим разглядел лицо стрелка. Это был Гольфимбул. Рядом с ним стоял еще кто-то. Джим хотел уже было задержаться, чтобы приглядеться к нему при следующем выстреле, но спутник Гольфимбула чем-то щелкнул и в руках у него начала тлеть огненная плетка. Судьба явно не давала забыть Джиму о валькирии.

За бронепоездом стоял товарняк. От него пахло квашеной капустой, мочой и плесенью. Здесь творился привычный бардак. Люди или еще кто-то, чьи ноги Джим видел под вагонами, бродили по встречному пути, переговаривались, рыгали, тут же мочились и заливались противным хохотом. Некоторые вагоны были явно заперты и сквозь их стены Джиму чудились или причитания, или стоны. Наконец, отсчитав два десятка вагонов, Джим добрался и до попыхивающего паром и выстреливающего вперед жидкий луч света паровоза. Неказистый аппарат не мог похвастаться ни окраской, ни стройностью обводов. Более всего он напоминал водруженный на колесную платформу ржавый титан.

- Ну, скоро там? – заорал кто-то из кабины машиниста.

- Отдыхай! – долетел из отдаления знакомый голос. – Еще не все!

- Надо было больше народу брать! – зарычал машинист.

- Да кого ж брать-то? – откликнулся голос. – Здоровых уже всех сожрали. А от доходяг толку нет. Хотя бы спасибо сказали, что это я не дал сожрать гнома. Только он и ворочает эти валуны. Но он один, а валунов много. Поэтому – жди. Еще немного. Или ты хочешь, чтобы я их ворочал?

- Ничего я не хочу! – проворчал машинист. – Давай быстрее. Как ты его работать-то заставил? Он же упрямый, черт! Били-били, а что толку?

- Есть способ, - засмеялся знакомый голос. – Не того били. Ты бы погасил свой фонарь-то! С ним только хуже! Слепит! Или подъезжай ближе, а то не вижу ничего!

- Я те подъеду! – зарычал машинист. – Инструкции для кого писаны?

- Инструкции? - обозлился знакомец. – Подтереться теми инструкциями. Вот свалимся в пропасть, будут тебе инструкции. Погасил? Ну вот и молодец. Скоро уже. Подожди, только глаза привыкнут...

«Родик», - с ненавистью узнал голос Джим.

***

Хотя Джим уже видел в темноте почти как днем, на последние пятьдесят ярдов он потратил еще не меньше пяти минут. Зрелище, которое ему открылось, было незабываемым. Осыпь, которая перекрывала оба пути почти у самого начала моста через пропасть, была почти разобрана. Огромные валуны, каждый размером в половину роста человека, ворочал Малин. Гном был избит и истерзан. Кровь запеклась у него на голове, нос был явно сломан, ноги дрожали, но он, стиснув оставшиеся зубы, переворачивал один за другим огромные камни и спихивал их в пропасть, где они и пропадали, откликаясь гулким эхом обвала их невообразимой глубины. Перед Малином, вскинув винтовку и направив ее на гнома, стоял не кто иной, как Крыса, но трудился гном явно по другой причине. В двух ярдах от Крысы, на краю пропасти стоял Родик и держал на вытянутой руке над темной бездной Элфрика. Гоблин тоже был избит, во всяком случае, признаков жизни он не подавал, но Родик время от времени встряхивал его и, дождавшись слабого стона, довольно гоготал:

- Работай, гном. Я с тобой еще за Парк Отдыха не рассчитался. А не будешь работать, брошу твоего приятеля-недомерка в пропасть, а тебя пристрелю. Ясно? Крыса! У тебя палец на спусковом крючке?

- Да, - отвечал хрипло Крыса.

- Подожди нажимать, ему еще два камня осталось, - гоготал Родик.

- Да жду я, жду, - хрипел Крыса. – Не нажимаю пока.

- Последний, что ли завал? – с трудом произнес гном разбитыми губами у последнего валуна. – Не нужны больше? Если бросишь гоблина в пропасть, так и меня не остановишь. Я туда же прыгну.

- А я еще подумаю, - загоготал Родик и продолжал по инерции гоготать даже тогда, когда ужас наполнил его взгляд.

Что-то сверкнуло недалеко от Родика, и Крыса, не выпуская винтовки, почему-то стал падать вперед, и когда ткнулся штыком винтовки в камень, прозвучал выстрел из-за пальца Крысы на спусковом крючке, но перед этим голова Крысы слетела с его плеч и покатилась к ногам гнома. А еще раньше, сразу за первым серым бликом, сверкнуло что-то у плеча Родика, и он сам с немым разинутым ртом полетел в черную пропасть без руки, отрубленной по плечо. Джим перехватил гоблина и, содрав с его шиворота руку Родика, бросил ее вслед за ее обладателем.

- Твою же мать! – просипел с вытаращенными глазами Малин.

- Если бы я ее знал, то, может быть, и обиделся бы, - усмехнулся Джим.

- Эй! Что там у вас? – заорал издали неугомонный машинист, и слабый луч фонаря вновь попытался дотянуться до осыпи. – Что это у вас там? Кого пристрелили?

- Гоблина! – неожиданно откликнулся, подражая голосу Родика, гоблин. – Погаси, я сказал свет. Слепит же! Заканчиваем уже! Дай еще пять минут. А то уйдем с Крысой, в горах будем жить, достало уже все!

- Ха-ха-ха! – загоготал машинист. – Да хоть перетрахайся с этой Крысой! В засос ее поцелуй, Меченый! Тьфу, пакость какая!

- Жив, что ли? – бросился к гоблину Малин.

- Избавь меня от гномьих ласк, - поморщился гоблин и пнул ногой голову Крыса, сбрасывая ее в пропасть. – Вот же дрянь какая... Не по породе, а по гнилой натуре – дрянь. Джим, ты вовремя. Помоги сбросить тело в пропасть. Винтовку тоже, говно, а не винтовка. Хотя подожди, дай я сниму с нее штык.

- Джим, - бросился обниматься к Джиму Малин, едва тело Крыса тоже скрылось в темноте. – Как ты здесь? Откуда?

- Глупые вопросы, - прошептал Джим. – Давайте-ка сбросим в пропасть последний валун. Нам еще нужно незаметно добраться до моего вагона. А это довольно далеко. И времени у нас мало.

- Если бы ты знал, Джим, - всхлипнул гоблин, - сколько раз я уже простился с жизнью.

- И рассказы тоже после, - покачал головой Джим. – Идти можете?

- Ноги дрожат, - признался Малин.

- А у меня вовсе не работают, - простонал гоблин. – И жрать я хочу так, что...

- Жратва у меня в купе есть, - успокоил гоблина Джим. – А пока, возьмите по целебнику. Мне нужно, чтобы вы были быстры, тихи, осторожны и предусмотрительны.

- Как понимаешь, если мы были предусмотрительны, мы бы здесь не оказались, - прошептал гоблин, сминая в кулаке упаковку целебника и в блаженстве закрывая глаза.

- Слушай, - удивился Малин, с облегчением разминая плечи. – А откуда у тебя целебники?

- Все-таки ты непроходимый тупица, - прыснул гоблин. – Ну чего там? Какие новости? Гоблинов в рай принимают?

Глава двадцать четвертая. Дальнее следование и ближний прицел

Это было поразительно, но гоблин сумел отъесться за несколько часов. Даже Малин смотрел на него с изрядной долей изумления, не понимая, как столько еды вмещается в столь щуплое тело, причем не скапливается в том же животе, а непостижимым образом придает Элфрику некоторое состояние припухлости. Гоблин объяснять эту свою способность отказался. Начал клевать носом и вяло шутить про то, что это не скоротечная полнота, а аллергия на хорошую жизнь, и что он знает лишь два надежных антигистаминных средства по этому поводу – крепкий и продолжительный здоровый сон и приличный завтрак при пробуждении. Малин хотел было поинтересоваться, не взорвется ли гоблин от такой очередности лечебных процедур, но тот успел уснуть там, где сидел, и лишь звякнул вилкой, уткнувшись лицом в пустую тарелку. Гном покачал головой, сходил в ванную комнату, устроил там на полу душевой из диванной подушки и нескольких халатов что-то вроде лежбища и оттащил туда гоблина, как сразу же сказал – «от греха подальше». Потом долго теребил в руках уже высохший собственный колпак, натянул его до ушей и посмотрел на Джима:

- Что делать будешь, если купе обыскивать станут?

- Не знаю, - признался Джим, странным образом не ощущая необходимости выспаться. - Мне отчего-то кажется, что если случится обыск, думать будет поздно. Надо будет действовать.

- Не скажи, - покачал головой Малин. – Если станут обыскивать всех подряд, надежда остается. Значит так, давай определимся на тот случай, если случится простая проверка. Ну, к примеру, если заглянет проводник. Тогда мы с гоблином схоронимся в шкафу. Для двоих недомерков там места достаточно. В крайнем случае, подвиснем в твоих халатах. Плечики прочные, я проверил. Ну а если что посерьезнее, забрасывай нас на крышу.

- Как ты это себе представляешь? – не понял Джим.

- Да просто, - махнул рукой Малин. – Закинь сначала Элфрика, а он уже сбросит что-нибудь, тот же халат, чтобы я ухватился. Ты не представляешь, какая у этого гоблина цепкость. Мы бы сбежали давно, да этот Родик, сволочь, глаз с нас не спускал. Уже и на крышу выбрались, но все одно не ушли. Поймали нас, связали, попинали. Второй раз уже, первый еще при поимке. Думаю, пару ребер гоблину сломали, у меня-то кости покрепче. Зато я зубов не досчитался. Плеваться, конечно, еще удобнее стало, вот только радости никакой. Теперь, фортовского эльфа точно не миновать. Зубы он мне, думаю, вернет, но обдерет ведь скотина, без штанов оставит!

- Ты думаешь, что мы вернемся в Форт? – спросил Джим. – Давай не загадывать так далеко. Тут полная неясность с обратными рейсами. Начальник поезда что-то темнил.

Гном покосился на Джима, стянул с головы колпак, прижал его к лицу, втянул ноздрями воздух:

- Родик им подтирался. Где ел, там и гадил. Вот ведь мерзость какая была... Я уж простился с этим колпаком, хотя матушка шила. А теперь он пахнет клубникой.

- Тут мыло клубничное, - объяснил Джим. – Не вали все на Родика, это не его заслуга. Я же тебе сразу сказал, я его постирал.

- Видишь как получается? – пробормотал Малин. – Выходит, этот Родик сам себе могилу вырыл? Знать бы еще, что мы сами не так делаем. Или – что делаем именно так. Почему именно ты во всем поезде единственный открыл окно в купе? Ведь если бы не этот колпак, ты бы ведь не пошел бы вперед?

- Не пошел бы, - кивнул Джим. – Хотя и не надеялся, что увижу вас. Думал присмотреться, а на обратном пути прислушаться, что творится в вагонах. В некоторых кто-то стонал.

- Застонешь тут... – вздохнул Малин.

- Успокойся, - улыбнулся Джим. – Везет тому, кто везет. Все обошлось, а дальше – посмотрим.

- Крысу жалко, - заметил Малин. – Понятно, что мерзость, но не позволял он себе ничего. Так, по службе. А чтобы от себя, вроде того как Родик с подручными забавлялся – ничего. Я думал, гоблин с ума сойдет. Мало того, что у них забава была – помочиться на гоблина, когда он пить просил, они же бедолаг, что на жратву определяли, при нас разделывали. Причем старались, чтобы разделываемый не сразу дух испустил. Я бы их всех...

- А Крыса ел вместе со всеми? – спросил Джим. – Так чего ты его жалеешь?

- Знаешь, - Малин поморщился, - если бы я другой жизни не видел, а вот вылупился бы как прочие в Прорве, не подонком с каким-нибудь приличным анамнезом, как сказал бы гоблин, а ботом – ну в чистоте и незамутненности, тоже ел бы. Ну, а почему нет? Все же едят. Сегодня ты, завтра тебя. А уж если уродился с крысиной головой, то и... мстил бы... Неизвестно кому. Знаешь, поначалу, когда наша гномья общность только в себя приходила, случались ведь и срывы. Кое-кто и руки на себя наложить пытался. Мол, почему я не человек? Отчего коротышка? А я дурак, сразу себе сказал, радуйся, что ты не гоблин. А теперь смотрю на Элфрика и вижу, что надо радоваться уже тому, что жив. Нас когда намесили уже во второй раз да снова бросили за решетку, у них там собачьи клетки прямо в вагоне, гоблин смеяться начал. Я думал, он свихнулся, а он шепчет мне – сразу не убили, значит поживем еще, дружечка. Хорошо.

Малин махнул рукой и отвернулся.

- Как вас угораздило-то? – спросил Джим.

- Да, черт... – вздохнул Малин. – Прозевали атаку... Мороженое это. Взяли сначала с гоблином на двоих ведерко шоколадного. Потом уже по ведерку клубничного, он же шоколадное, считай, в одну харю уговорил. Я еще ему объясняю, не спеши мол, горло заболит. А этот филолог мне – я всю жизнь в ледяной воде хариуса ловлю, не учи меня! Ну, решили усугубить это дело еще двумя ведерками ванильного. Подумали, когда еще так срастется… А тут... Сидим еще, вкушаем, смотрим, такси прилетело, толстяк какой-то опоздавший засеменил к поезду. Потом вы отъехали, и почти сразу прямо через пути повалили эти сволочи... Прямо как саранча. Да еще и с сетями. Считай, половину бедолаг, что кормились с этого вокзала, спеленали. Еще шутили – консервы, мол. Думаю кое-кто из них и стонал... в тех вагонах. Ну, я-то расшвырял с десяток самых рьяных сволочей, гоблина под мышку и обратно к трубе. Думаю, лишь бы до лодки добраться. Оторвался, расслабился, решил, что все уже, в безопасности. Ну на выходе из трубы по куполу дубиной и получил. А пришел в себя уже в вагоне. Считай, что на куче дерьма и в луже крови. Думал, уже никогда не отмоюсь. Знаешь, почему мы с гоблином живы остались? Думаешь, эти людоеды гномятину или гоблинятину не любят? Ты бы видел, как они облизывались. Или, думаешь, Родик нас держал, чтобы мы дорогу расчищали? Это уже бонусом. И не убил бы он нас, пугал только. Хотя, нервы намотал... В рай он нас вез. Чтобы эта его правительница поганая в юбке возрадовалась, что поймал он беглецов. Да-да, наша старая знакомая. Джулия Коттон. Она же ведь в том самом бронепоезде туда же едет.

- И Оливия Миллер, - пробормотал Джим. – Наверное, на дирижабле, если не в поезде.

- Ну это на золотом тогда... – засмеялся Малин.

- На золотом? – не понял Джим.

- Ты помнишь тот, что нас отстреливал? – спросил Малин. – Какого он был цвета?

- Серебристый, кажется, - вспомнил Джим.

- Вот, - кивнул Малин. – Всего их пять, говорят. Золотой – для важных персон. Серебряный – что-то вроде карающей длани. Охотник. И еще три серых. Ну, некрашеных. Это уже для разных грузов. Стимпанк, твою мать. Какой к черту стимпанк? Разве ж при стимпанке гелий добывают?

- А дирижабли точно не на водороде? – поинтересовался Джим.

- Даже не сомневайся, - махнул рукой Малин. – Наслышался я там разговоров о технических тонкостях. Каждый мнит себя конструктором. Людоеды людоедами, а туда же – чем топить паровые машины, куда в дирижаблях дым девается, больно ли падать... Изгадили все вагоны за два дня. Это ж в первый раз целый товарняк отборной погани идет в ту сторону. Так-то обычно поселенцев везут. Ну, вменяемый народ. Не людоедов. Так вот, почему говорю, что точно не водород... Понимаешь, бастуют они.

- Бастуют? – не понял Джим.

- Вроде того, - кивнул гном. – Восстают. Поселенцы эти. Их же давят. Обещают одно, а на деле чуть ли не в рабов превращают. Заставляют подчиняться. Вот такую мерзость вроде Родика рассылают шерифами и маршалами. Ну, кто-то подчиняется, а кто-то и отбивается, захватывает оружие. Хотят жить своим умом. Говорят, по рукам уже ходит какая-то декларация независимости. А если совсем уж достают, стреляют и по поездам, и по дирижаблям. А дирижабли по ним. У них тут старые счеты, эта ерунда тут уже три года длится, не меньше. Так что, если бы эти дирижабли были на водороде, давно бы их уже не было.

- Какой смысл воевать? – не понял Джим. – Не проще ли было бы уйти вглубь территории? Ну, плюнуть и на эту железную дорогу, и на все. Уйти подальше и обустраиваться своими силами.

- Некуда уходить, - понизил голос Малин. – Ты что, не понял еще? Забыл, что игра расширяться перестала? Территория-то только до горизонта. Не в смысле, что вообще до горизонта, а вот до этого вот. Который на первый взгляд. Пять миль от дороги – что в одну сторону, что в другую.

- А что дальше? – спросил Джим.

- А ничего, - развел руками гном. – Это же и вокруг Инфернума так. Правда, за его границами до полного ничего надо еще миль сто топать, были отчаянные головы, добредали. А тут – по пять миль, и все. Вот такое Extensio, приятель.

- И как выглядит это «ничего»? – спросил Джим.

- Да никак, - отмахнулся гном. – Просто плоскость. Кое-кто говорил, что расчерченная она, ну, словно миллимитровка, а кто – что ровная как стол. Ну, еще мусор на ней. Там же смерчи постоянные, ветра дуют. Уносит и пыль и разное. Только там нет ни воды, ни растений, ничего. Понимаешь?

- Выходит, расширение не задалось? – задумался Джим.

- Как говорят, все сложно, - хмыкнул Малин. – Так что и бежать поселенцам некуда, и жить так, как живут – нельзя. Да возьми те же пять миль. Тут же дикие места, а компания этого... как его... Амона Гета свои обещания не выполняет. Ни провианта, ни инструментов, ни стройматериалов. Выбросили в степи, как хочешь, так и выживай. А потом присылают своих чинуш и диктуют – ехать туда. Окапываться там. Штольню долбить здесь. Упал, отжался. Все добытое отгружать вот туда. Кому это понравится? Они-то уже хлебнули воли. Так что... Дикий-дикий запад. Хоть и узкий. Десять миль поперек. Не знаю, правда, как там в раю... Я вот еще что слышал, - понизил голос гном. – Якобы недовольные поселения приказано уничтожать под корень. С женщинами и детьми. Чистилище, мать твою.

- Что-то какое-то странное чистилище получается, - задумался Джим. – Выходит, что эти людоеды для наведения порядка?

- Для острастки, наверное, - предположил Малин. – От этих ушлепков какой может быть порядок? У тебя-то какие новости?

- Пока никаких, - пробормотал Джим и рассказал гному о стычке с уродом, умолчав о найденной записке Эмили.

- Из-за них все, - твердо сказал Малин. – Из-за уродов этих. Думаю, что игра и без них бы обрела реальность. Может быть, правда, не скоро, но видишь как? Сначала хлебнули полной ложкой, а потом этой же ложкой, но по лбу.

- Не знаю, - покачал головой Джим. – Тут еще разбираться надо. Может быть, мы тут в поезде по этому поводу как раз и оказались. Ты прикинь другое, с поезда все и началось.

- Не понимаю? – прищурился Малин.

- Горизонт в пяти милях – это примерно с высоты поезда и получается, - объяснил Джим. – Если бы эту полосу – от Инфернума до Рая прокладывал пешеход, вышло бы по три мили в обе стороны. Еще уже было бы.

- И что ты хочешь сказать? – удивился Малин. – Что некий, как сказал бы наш филолог, демиург нарисовал у себя в программе железную дорогу, сел на паровоз и поехал в сторону рая? А дальше – чего вижу, то и творю?

- Не знаю, - покачал головой Джим. – Может так, а может и не так. Может, он бежать собирался, подальше уйти от уродов. А может, все это часть плана, который этими же самыми уродами и был оборван. Надо разбираться.

- И что собираешься делать? – спросил Малин.

- Для начала прогуляться хочу по поезду, - ответил Джим. – Понятно, что самое главное для нас – это оказаться в конечной точке, но лучше присмотреться заранее. К разным обстоятельствам. Надо же понять, что происходит. Меня не оставляет ощущение, что этот урод был в поезде по мою душу. А ну как он такой был не один?

- Ну и что? – не понял Малин. – Вот ты обнаружишь еще одного такого же или двух. И что будешь делать? Сражаться? Так, если я понял, патронов у тебя больше нет в пистолете вроде? И кто ж тебе окно откроет, чтобы ты урода из поезда выкинул?

- Не придется выкидывать, - сказал Джим. – Уроды, думаю, меня ведут до конца. Им не я нужен, а тот, кого я сам ищу. Тот, в ком ответы на все вопросы.

- Ну ладно, - почесал лоб Малин. – Черт с тобой. Но ты же мне вроде сказал, что по твоему следу еще и убийцу пустили? Или я что не так понял?

- Все так, - кивнул Джим. – Убийца, думаю, едет в бронепоезде, но ничего исключать нельзя. Да и не забывай, что я временно не Джим Лаки Бейкер, тут, как ты понял, мой полный тезка нарисовался. Да, тот самый опаздывающий толстяк. Нет, пока что я барон Карл фон Реден. Ты это гоблину не забудь втолковать, когда очухается.

- Получается, что главное – добраться до рая? – спросил Малин. – А дальше видно будет? В чем ты еще тут можешь разобраться?

- Посмотрим, - ответил Джим. – Думаю, что мне нужно будет проехать еще миль двадцать пять, до депо, а там меня будут ждать.

- Кто? – спросил Малин.

- Тот, кто все это затеял, - ответил Джим.

- Неужто сама судьбинушка явится? – хмыкнул Малин. – А мы как? Мы же теперь с тобой неразлучные, как ты понимаешь. Черт возьми, совсем забыл. Нам ведь даже и надеть нечего! Пообтрепались мы с гоблином. Ну, разве только колпак на голое тело. Про оружие я даже и не говорю.

- Вот, - Джим выдвинул ящик стола, вытащил скотч, выудил коробку с нитками и иголками, ножницы. – Не знаю, во всех ли номерах такие запасы, но обо мне кто-то очень побеспокоился. В чемодане у меня три костюма, те, что нераспакованные. Можете резать и перелицовывать – как вам будет угодно. До конца путешествия еще два дня с довеском. Времени должно хватить. Умеешь иголку с ниткой в руках держать?

- Умею, конечно, - обрадовался Малин. – И времени хватит. А с обувкой как у тебя? У гоблина восьмерка, а у меня одиннадцатая. Правда, на широкую лапу.

- С обувкой похуже, - признался Джим. – Только те сапоги, что на мне. Ну, вот еще тапочки есть в номере. И все. Да, то, что в шкафу – не трогайте. Сейчас я костюм, конечно, надену, но вот эту походную одежду повешу. Она мне самому пригодится.

- Буржуй ты, - засмеялся гном. – Смену одежды имеешь?

- Ага, - кивнул Джим, начиная переодеваться. – На случай парада одну пару, на случай боя – другую. Только медальки перецепить. Не видишь, что ли? Доспех-то всегда на мне. Таскаю этакую тяжесть. Хотя, тяжести и нет никакой. Но что будет в жару, страшно подумать.

- А бои будут? – спросил Малин.

- Думаю, что не обойдемся без боев, - кивнул Джим и вытащил из-под матраса карабин. – Вот, держи. Только не шумите пока. Это на самый крайний случай. Мы еще не доехали. Впрочем, без меня к вам никто не зайдет, я заблокирую дверь.

- Ты куда сам-то? – спросил Малин. – И надолго?

- Пока не знаю, - признался Джим. – Думаю, ненадолго, а там посмотрим. С учетом, что вы смели весь мой продуктовый запас, надо перекусить и заодно заказать на обед чего-нибудь пожирнее и побольше.

- Блинчики хочу, - прошептал Малин. – С мясом и творогом. И с соусом. С любым. Да. Тут фаст-фуд какой-нибудь есть?

- А это еще зачем? – не понял Джим.

- Гоблин бредил, - объяснил Малин. – Хотел перед смертью гамбургер. Никогда не пробовал. Понимаешь, в наших горных речках хариусы водятся, а гамбургеры – ни черта.

***

Он и сам не мог понять, зачем взял с собой эльфийскую сумку. Уже отойдя от купе, просто махнул рукой – если его могли узнать по сумке, узнали бы и без нее. Подошел к проводнику и расспросил его, отличаются ли вагоны-рестораны чем-то друг от друга и есть ли здесь где-то привычный фастфуд? Норман почесал в затылке и сказал, что рестораны все разные, но насколько – он знает лишь с чужих слов, потому как некогда ему по всему составу бегать. Хорошо – хоть возле его двух вагонов – девятого и десятого – самый обыкновенный ресторан, не в смысле фастфуда, а с привычным набором блюд и, что самое главное, с различными протертыми супами, не все в порядке у Нормана с пищеварением. А вот в самом начале поезда, в ресторане, что сразу к тендеру прицеплен, как раз с этим делом и упражняются – там разные гамбургеры, жареная картошка и прочая гадкая, но вкусная еда. Впрочем, в хвостовые вагоны он, Норман, тоже не пошел бы. И идти далеко – ресторан между двадцатым и двадцать первым вагоном, и есть нельзя – основа меню – блюда мексиканской кухни. То есть, пожар в животе гарантирован.

- Только билет не забудьте! – посоветовал проводник. – А то придется платить.

Джим поблагодарил проводника, дал тому к его удовольствию серебряную монету и, посетовав, что ради «пожара в животе» придется прогуляться через весь поезд, пошел в хвост. Завтрак уже закончился, поэтому в ближайшем вагоне ресторане почти никого не было, майора Риггса так уж точно. Зато там имелась миссис Бенем, которая с самодовольным видом обсуждала что-то вместе с тремя неизвестными Джиму дамами. Увидев убийцу собственного мужа, он замолчала, поджала губы и проводила его таким взглядом, как будто Джим ей остался должен изрядную сумму денег. По всему выходило, что в облике урода или даже в своем подлинном виде ее муж все равно бы не пережил предполагаемую пропажу колье. Оставалось только понять, зачем все это было затеяно? Точно ли для того, чтобы проверить странного одинокого барона? Или же мистер Бенем просто решил вывести миссис Бенем из себя? Получается, что и уродов есть предел терпению?

Вскоре эти мысли ускользнули сами собой. Джим шел по почти безлюдному поезду, в котором лишь двое или трое человек попались ему в коридорах, все они стояли у приоткрытых окон и, озираясь, курили. Видно их спутники не выносили табачного дыма. Больше никого не было. Пассажиры после завтрака оставались в своих купе. За окном проносился почти безжизненный, пустынный пейзаж, Джим на ходу вглядывался в горизонт и не мог представить это мироустройство – бесконечную неформализованную плоскость неосуществленного замысла и узкую полосу сущего, пересекающую это ничто с запада на восток. Или, точнее сказать, – огромное или не слишком большое, но в любом случае мертвое море, живое пятно Инфернума диаметром четыреста миль на его краю, такая же живая кайма вокруг обитаемого мира на сотню миль во все стороны кроме морской, и вытянувшийся на тысячи миль на восток тонкий ризоид с железнодорожной начинкой. Попытка к бегству или попытка размножения? Или же это всего лишь плод чьей-то болезненной фантазии?

Утреннее солнце, наверное, светило машинисту в лицо, на окружающем пейзаже оно, во всяком случае, вычерчивало резкие тени от каждого валуна и редких деревьев, а когда поезд начал пересекать какой-то каньон, погрузило во тьму его восточный обрыв и высветило оранжевыми красками западный. Джим всматривался в заполнившую дно каньона воду, которой некуда было убегать, вглядывался во что-то мутное ближе к горизонту и думал, что стояние воды на границе реальности и пустоты, наверное, странное зрелище. Жаль, что он не смотрел в окно, когда поезд подбирался горам. Ведь не могло же так быть, чтобы горизонт впереди обрывался бы через пять миль правее и левее от железнодорожных путей? Горные вершины вполне могли разбежаться во все стороны на многие мили. Впрочем, какое это могло иметь значение?

Интересно, что мог бы чувствовать оказавшийся в этом поезде обычный игрок? Заскучал бы без квестов? Или принялся бы убивать пассажиров одного за другим? Себастьян как-то рассказывал Джиму, что, упираясь в неразрешимости в их расследованиях, запускает какую-нибудь игру, но не выполняет задания, не набирает очки, а вводит пиратские коды, заполучает полный арсенал самого разрушительного оружия и начинает убивать всех вокруг себя. Иногда примечает вершину покруче и скрывается там, подстреливая ползущие по склонам полицейские машины и появляющиеся в небе полицейские вертолеты.

- И как это? – спрашивал его Джим. – Помогает?

- Помогает, - оживлялся Себастьян. – Быстро насыщаешься. Выходишь в реальный мир с чувством вины и в процессе ее заглаживания разрешаешь все свои в сущности мелкие проблемы.

- А что же в игре? – спрашивал Джим. – Остается гора трупов? Так бы и долбил там, пока не перебил бы всех. А потом прогулялся бы по пустым улицам.

- Во-первых, игра это только игра, - начинал как обычно втолковывать шефу Себастьян. – Во-вторых, трупы и разбитые машины постепенно исчезают. В третьих, улицы там пустыми не будут, локации генерируются на общих условиях со всеми персонажами, что были задуманы. Даже если я и перебью всех, они появятся снова, стоит мне прогуляться и вернуться после недолгой прогулки. И, наконец, самое главное – полиция становится сильнее с каждой минутой. И рано или поздно меня все равно убьют. Система не ошибается.

- Система не ошибается, - пробормотал эти самые слова Джим, постепенно приближаясь к вагону-ресторану мексиканской кухни. – Если она, конечно, устояла, эта система, перед всем, что здесь произошло.

Смешно. Он вспоминал слова Себастьяна, которые были сказаны не настоящим Себастьяном, а его сценарным воплощением. И слова эти были вложены в его уста сценаристами, которым захотелось немного пафоса и глубины. Да и сказаны они были не Джиму, а неуклюжему толстяку Джеймсу Лаки Бейкеру и почти наверняка сопровождались закадровым смехом.

Все-таки интересно, как создатели или создательница игры протянула эту нитку? Или это сделали сами уроды? Так нет же, на карте Инфернума есть вокзал, а, значит, и была эта железная дорога. А что если был лишь ее зачаток, к примеру – сам путь или начало пути, а уроды нашли игрока или бота, который мог генерировать пространство, мог расширять виртуальную ойкумену, посадили его на поезд и погнали вперед, погнали на восток, не давая ему сомкнуть глаз, потому что лишь видя создаваемое, он мог его создавать? На пять миль в каждую сторону и на пять миль вперед, которые бесконечно отодвигались и отодвигались. А в тот миг, когда этот условный генератор все-таки заснул или упал в обморок, случилось крушение и все погибли. Теперь там рай. Как тебе Джим такая версия?

- Бред, - пробормотал Джим и представил, что он игрок. И что изображения, фактура вагонов, по которым он идет, начинают дрожать и растворяться. И он в любой момент рискует оказаться или на рельсах, или вообще в пустоте. Интересно было бы узнать подлинные правила Extensio. Как изначально был задуман принцип расширения? И как игра отзывалась на фантазии игроков, если они оказывались на краю непознанного, к примеру, вдвоем? На кого ориентировалась? И какого цвета небо через пять миль от дороги? Есть ли в нем полоса, отсекающая эту невозможную синеву от пустоты?

***

Он добрался до мексиканского вагона-ресторана через полчаса или чуть позже. Еще в тамбуре почувствовал пряные запахи острой пищи, положил руку на рукоять двери, но не вошел. Разглядел сквозь стекло в пустом, раскрашенном древними индейскими орнаментами зале знакомые лица, и остановился. Лиц было два. Точнее – одно, поскольку вторым лицом была морда. За одним из столов сидел тот самый Христофор, что был соседом Тюра и валькирии в трактире Анны. Он мотал мордой то в одну сторону, то в другую, как будто за окнами происходило что-то интересное. А напротив него расположился странный человек, которого Джим тоже видел в трактире Анны, но там его из-за сумрака не разглядел. Сейчас он мог рассмотреть его лучше. Это был широкоплечий мужчина средних лет в черной одежде. И волосы у него тоже были черными. Они как раз были вполне уместны в этом ресторане, обрамляя широкое скуластое лицо с тяжелой челюстью черной мексиканской рамой, во всяком случае сверху и по бокам. Но бледное лицо незнакомца не казалось от этого узким. Нет, оно было широким, тяжелым и вместе с горбатым носом и холодными глазами на выкате как будто заполняло весь вагон.

Ужас от созерцания этого человека был столь явственным, что Джим отпрянул от двери, хотя незнакомец даже не повел глазом в его сторону, да и что он мог разглядеть в темном тамбуре из ярко-освещенного вагона, точнее – почти из середины его? И все-таки Джим, повинуясь какому-то безотчетному порыву, достал из кармана универсальный ключ и заблокировал сначала выход из ресторана в тамбур, а потом и стык между вагонами. Пожалуй, он не остановился бы даже от того, чтобы отцепить этот вагон ресторан от поезда вместе с пятью пассажирскими вагонами за ним, но не знал, как это сделать. К тому же в одном из этих вагонов могла оказаться Эмили. Нет, надо было возвращаться.

Через час Джим уже был в первом вагоне ресторане. Здесь он и обнаружил майора Мартина Риггса. Тот сидел в пустом вагоне один, тянул из бутылки пиво и меланхолично отправлял в рот жареную картошку из самого обычного бумажного пакетика.

- О! – обрадовался знакомцу майор. – Что привело в столь давние края? Тоска по гастриту?

- Скорее предусмотрительность, - улыбнулся Джим. – Подумал, что если в раю и еда тоже райская, буду тосковать по адским блюдам. Решил сделать себе небольшой запас. На первое время. А потом, думаю, научусь разминать бисквиты с солью и сыром и перепекать их в сырные лепешки. Или какая там может быть еда в раю? Пару минут!

Он прошел к стойке, заказал десяток бигмаков, несколько больших пакетов картошки, еще чего-то и попросил уложить это как можно плотнее с собой и не скромничать, набрасывая в сумку соусов, в подтверждение чего оставил на стойке несколько серебряных монет. В довершение ко всему Джим попросил упаковать ему дюжину бутылок пива и еще с парой бутылок и пакетом картошки вернулся к майору.

- Вот это я понимаю, - кивнул тот. – На пару дней настоящей райской жизни хватит, а потом придется обращаться к бисквитам. Кстати, очень хорошо, что здесь подают пиво. Интересно, есть ли пиво в раю?

- Глупый вопрос, - покачал Джим головой, открывая бутылку. – Разве может быть рай без пива?

- Нет! – твердо сказал майор, чокаясь с Джимом. – И без виски тоже не может быть.

- Однозначно, - согласился Джим. – Однако в нашем вагоне-ресторане тоже богатый выбор пива. Почему сюда?

- Миссис Бенем, - доверительно прошептал майор. – Достала до самых печенок. Похоже, она именно меня назначила своим спасателем. Не в смысле избавителем от страшного урода, что прикидывался ее мужем и без всяких сомнений сожрал его перед этим, - майор изобразил плаксивое лицо вдовы. – А в смысле избавителем ее от вдовьей тоски. Просто вешается мне на шею. Нет, я, конечно, с удовольствием бы помог избавиться от чего угодно ее дочке, но всему же есть предел. Дамочка, конечно, неплохо сохранилась и способно вызывать плотское чувство, но на это плотское чувство насажена ее голова с совершенно вздорными чувствами, а женщина...

Майор мечтательно вздохнул и, удостоверившись, что Джим слушает его с неослабевающим вниманием, понизил голос.

- Женщина, дорогой мой, это прежде всего взгляд, молчание, тембр голоса, запах, но главное – взгляд. Там – все. Меня иногда приятели по службе, которые все давно обженились и даже настрогали детишек, спрашивают – как? Как ты не теряешь интерес к этому делу? Да очень просто. В глаза заглядывай. Там же космос. А космос неисчерпаем. И всякие черные дыры, которых вы пугаетесь, лишь часть его. Вы понимаете меня, барон?

- Пытаюсь, - кивнул Джим. – Мне в этом направлении еще учиться и учиться.

- Обращайтесь, если что, - ухмыльнулся майор. – Кстати, все-таки интересно, как в раю обстоят дела с женщинами? Держите.

Он выложил на стол три полные обоймы.

- Во любом случае в раю будет и миссис Бенем с дочкой, - пробормотал Джим, взял обоймы, осмотрел их, извлек из кобуры пистолет, снарядил его, а потом все осторожно спрятал. – Где вы это достали?

- Вопрос, которого я ждал, - заметил майор.

- И сколько я вам должен? – спросил Джим.

- Нисколько, - пожал плечами майор. – Мне это ничего не стоило. Я просто умею спрашивать. И никого не боюсь, даже типов, которые вызывают невыразимое желание обделаться, встретившись с ними глазами. Прошелся с утра по поезду, наткнулся в одном из последних вагонов на абсолютного людоеда по виду. Знаете, такого... черноволосого и с лицом как будто сошедшим с каких-то латиноамериканских барельефов. Он стоял и курил в тамбуре. Ну, я назвал свое имя, сказал, что поиздержался в дороге, потратил боезапас. Нельзя ли где-то восполнить? Ну, мол, может он слышал о схватке в центральном вагоне ресторане? Ну, он так на меня посмотрел, что я просто достал три твоих пустых обоймы и отдал ему. Он даже на них не взглянул. Думаю, все определил, лишь взяв в свои ручищи, потому что сразу же достал из кармана три полных обоймы и отдал мне. В каждой – девятнадцать патронов. Но обычные.

- И что же, ничего не сказал? – спросил Джим.

- Нет, - пожал плечами майор. – Почти ничего. Сказал, что его зовут Антон и добавил, чтобы я обращался к нему с любой нуждой. А потом свистнул и из крайнего купе выглянул киноцефал. Представляете? И их пускают в рай. Ну, он ему бросил твои обоймы и сказал что-то. Точно не помню. То ли прибери, то ли посмотри. Не знаю. Да и какая разница?

- Никакой, - согласился Джим, чувствуя как мороз пробирается между лопаток.

- Так что, я - Мартин, - хмыкнул майор. – Обращайтесь с любой нуждой! Есть еще проблемы?

- Есть, - вытянул ноги Джим. – Всего лишь одна пара обуви, да и та на ногах. Я бы не отказался от еще двух. Оплатил бы золотом. Одну пару взял бы на восемь. А другую на одиннадцать. Но на широкую ступню.

- То есть... – почесал в затылке майор, - одну на восемь, другую на одиннадцать? На широкую ступню? Да у вас тут чистые тринадцать!

- Набивал бумагой, - признался Джим. – Ноги нестандартные. Одна восемь, другая – одиннадцать. Остальное – мятая бумага. А вы думали, что у меня нет недостатков?

- Секунду! – нахмурился майор. – А какая где? Ну, мало ли, вдруг я найду левый башмак на восемь, а у вас правая нога меньше? А?

- Честно говоря, я не помню, какая у меня где, - прошептал Джим с заговорщицким видом. – А разуваться не стану, слишком было трудно обуться. Да и подумайте только, какой аромат здесь случится. А доставайте сразу парами! Я же плачу! Лишние потом продам.

- Кому? – спросил майор, посмотрел на лицо Джима, который едва сдерживал смех, и только тогда расхохотался.

Джим рассмеялся в ответ.

- Вы... – погрозил Джиму пальцем, вытирая слезы, майор, - у нас в департаменте держали бы первое место по розыгрышам. Я же поверил! Поверил, черт вас раздери! Даже подумывал снять ролик, как вы разуваетесь! Я же так и таскаю этот чертов смартфон с собой! И никаких тем. Никаких!

Дверь вагона-ресторана со стороны паровоза открылась и через вагон быстрым шагом прошел высокий темнокожий машинист. За ним семенил рыжий мальчишка.

- Фрэнк, - пробормотал ему вслед майор. – Бог и царь здесь. Даже начальник поезда к нему со всем почтением. А мальчишка – Час. Час Крамер. Говорят, толковый. Кажется, сирота.

- А кто же остался в паровозе? – спросил Джим.

- Так у машиниста же два помощника, - пожал плечами майор. – Второго, я, правда, пока не видел. Говорят даже, что он не вполне человек. Наверное что-то выдающееся. Возможно – эльф. Знаете, как его зовут? Айрон Мэйден[1]. Так что это, может быть, и девушка. Или эльфийка. Хотел бы я с ней познакомиться! Интересно, куда они побежали? Неужели, заклинило что-то?

- В этом поезде все что угодно могло заклинить, - пробормотал Джим. – Возможно, дверь какая-нибудь.

- Вы предлагаете пойти за ними и снять, как они будут расклинивать эту гребаную дверь? – спросил майор. – Мне нужны темы!

- Кажется, тема есть, - пробормотал Джим, глядя в окно. – Или вы не слышите?

***

На одной скорости с поездом где-то в четверти мили от железнодорожных путей полз на высоте в две или три сотни ярдов серебристый дирижабль. Внизу под ним, взбивая из-под свежей зелени облачка пыли несся отряд всадников. Развивались плащи, длинные волосы, кажется, даже сверкали перья в причудливых головных уборах, ряды конного отряда то смешивались, то расходились, но дирижабль следовал за ними неотступно.

- Индейцы! – восторженно прошептал майор, снимая зрелище на смартфон. – Или амазонки? Черт, подтрясывает немного. Их ведь тут с полсотни! Да! Что я должен был услышать?

Внезапно со стороны дирижабля донесся приглушенный выстрел, и одна из всадниц сначала раскинула руки, потом опрокинулась на круп лошади и свалилась в пыль. Оставшаяся без седока лошадь замедлилась, повернулась к поезду, затем остановилась и наклонилась к траве, уплывая постепенно к хвосту поезда.

- Твою же мать, - скрипнул зубами майор.

- Вот вам и сафари... – пробормотал Джим.

- Я не могу это снимать, - мотнул головой майор, опуская смартфон, когда еще одна всадница свалилась с лошади, а через минуту примеру второй последовала и третья. – Не знаю, кто стрелок, но он упивается... Да и не заработаю я на этом ролике ничего.

- Похоже, надо идти, - пробормотал Джим. – Запрусь в купе и упьюсь пивом. Черт, надо было взять виски.

- Никогда не поздно, - мрачно обронил майор. – Стойте! Вы это слышали?

На этот раз выстрел прозвучал куда громче, и ни одна из всадниц или всадников не выбыла из строя. Вместо этого дирижабль как будто замедлил ход, а после второго выстрела из кабины дирижабля повалил густой дым, и он стал уходить к горизонту. Всадники вскинули руки над головами и стали разворачиваться, чтобы вернуться к подстреленным.

- Да! – заорал майор, вновь удерживая смартфон перед лицом. – Черт меня раздери, да! Из нашего поезда стреляли! Может быть, даже из моего вагона! Я хочу это видеть! Пошли!

- Идите, - махнул рукой Джим. – Я возьму виски и буду оплакивать гибель трех амазонок до следующего утра. Удачи!

***

Больше всего Джим боялся, что пакеты с бутылками или с едой лопнут у него в руках от тяжести, но ему удалось добраться до своего вагона без проблем. У дверей его номера стоял начальник поезда вместе с проводником.

- Черт возьми! – завопил Боб. – У вас не открывается замок! Почему?

- Даже не знаю, - пожал плечами Джим, опуская пакеты на пол. – Наверное, мое купе сочло себя оскорбленным, что вы пытались проникнуть в него в мое отсутствие. Впрочем, замок давно заедал. Но я, кажется, к нему приноровился. Что вы хотели найти в моем купе без меня?

- Вас! – прошипел Боб. – Из нашего вагона или из соседнего кто-то стрелял по дирижаблю! Я проверил уже все купе, кроме вашего!

- Только в этом вагоне? – поинтересовался Джим. – Я, как вы понимаете, ходил в ресторан и оттуда уж точно не мог стрелять.

- Майор Риггс уже сказал об этом, - поморщился Боб. – Он прошел только что в хвост поезда. Эй! Час! Что там?

Рыжий мальчишка, который возвращался обратно к паровозу, остановился, с недоумением посмотрел на начальника поезда и побежал дальше, крикнув через плечо:

- Ничего страшного. Щеколды запали сразу в трех замках. Сейчас Фрэнк их смажет и вернется. Он уже заканчивает. Может, уже и идет.

- Стимпанк, твою мать, - пробормотал Джим, загораживая дверь и незаметно снимая с нее блокировку. – Щеколды западают. Ну так что, вы все еще хотите попасть ко мне в комнату? Точно? Норман, тогда помогите мне с пакетами. Только осторожно, я собираюсь ближайшие два дня все это есть и пить. Как раз до самого рая. Почему при стимпанке нет микроволновых печей? Да, я очень надеюсь, что из моего купе никто и никуда не будет стрелять, а в мою дверь никто не станет долбиться.

Джим открыл дверь и вошел внутрь. Следом за ним ввалились начальник поезда и проводник. В купе никого не было и царил идеальный порядок. Окно было закрыто. Боб сунулся в ванную комнату и вышел оттуда с недовольным лицом.

- Я же говорил, господин начальник, - пробурчал Норман с легким звяканьем ставя на стол пакеты с виски и пивом. – В этом купе всегда идеальный порядок. И даже не наблевано.

- А вот это я постараюсь исправить, - пообещал Джим. – Упьюсь так уж точно.

- Приношу свои извинения, - процедил сквозь зубы Боб и отправился восвояси.

- Вот, - сунул проводнику серебряный Джим.

- Спасибо, - поклонился Джиму проводник. – Я, кстати, сказал начальнику, что стрелять могли из любого купе, но только не из вашего.

- Спасибо, Норман, - протянул еще один серебряный Джим и закрылся.

Первым делом он бросился в ванную комнату. В ней никого не оказалось, и на вешалках в том числе. Хотя и не хватало одного халата. В сумке тоже никого не было. Джим открыл окно и негромко окликнул:

- Малин? Элфрик?

- Мы здесь, - донесся до него вздох Малина. – Прости, Джим. Я не смог удержаться.

- Как вы туда забрались? – удивился Джим.

- Да не так уж сложно, - ответил гном. – Все не валуны ворочать. Я забросил туда гоблина, а он уж за халат затянул туда меня. Естественно, вместе с карабином, шитьем и прочими нашими причиндалами. Крепкий паренек оказался.

- Будешь тут крепким, - проворчал гоблин. – С вами глаз да глаз. Я ж тебе говорил, что я не валун. Чуть не свалился. Джим, представляешь, он меня так бросил, что я на противоположной стороне вагона повис! Мог свалиться же!

- Ну ладно-ладно, - проворчал гном. – Не свалился же!

- Меня другое интересует! – спросил Джим. – Как вы умудрились закрыть окно?

- Знаешь, - захихикал наверху гоблин. – У тебя за дивным изобретением человеческой цивилизации под названием унитаз обнаружился не менее дивный вантуз. Гном во всяком случае сказал, что эта забавная штукенция называется именно так. Малин меня подержал, а я этой присоской прекрасно закрыл окно. Ты будешь нас принимать обратно или нет? Я чувствую запах чего-то вкусного! Кстати, незадолго до нашей стрельбы кто-то сунул под дверь записку.

- Прости, Джим, но мы ее прочитали, - прогудел гном. – Она была развернута. Но прочитали слишком поздно. Да и все равно бы я не удержался. Что там с блинчиками?

- Простите, блинчиков не было, - пробормотал Джим, принимая беглецов с крыши вагона.

Записку он прочитал через минуту. В ней рукой Эмили были написаны три слова: «Не делай глупостей».

[1] - Iron Maiden «Железная дева») — британская хеви-метал-группа

Глава двадцать пятая. Престидижитация и Мэри Сью

Гоблин сломался на пятом биг-маке. Обгрыз его по краям, выел до середины начинку, даже посидел минут десять в туалетной комнате, все было безрезультатно. Еда стояла где-то в районе горла и добавлять ее можно было только за щеки. Даже запить пивом съеденное не удавалось. Каждый следующий глоток пеной выходил через нос. Стараясь не наклоняться и не чихать, гоблин осторожно прислонился к стене. Возможность отлежаться ему тоже не грозила. Можно было только отсидеться.

- Я самый несчастный человек на свете, - пробормотал он, тяжело дыша. – Понятно, что именно в той степени, в которой гоблина со склонностью к филологическим извращениям можно считать человеком. С другой стороны, вот ты, Малин, разве не говорил однажды, что даже кошка – она тоже человек? Говорил. И что я наблюдаю? Вот я – тоже человек и даже не кошка, а мыслящий гоблин. Вот оно – человеческое счастье. Передо мной. Амброзия! Я еще не забыл его вкус. Мои рецепторы жаждут его. Я его алчу. А употребить не могу.

- Успокойся, - попробовал утешить приятеля Малин, продолжая портняжить. – Мы же никуда не спешим. Нам еще два дня ехать. Ну, или полтора. Еще будешь обертку от этих биг-маков разворачивать и вылизывать. Ты же не медведь? Наесться на полгода вперед все равно не получится.

- А было бы неплохо, - икнул гоблин. – Представляешь? Собираешься так в дальний путь и набиваешь едой живот. Но не перевариваешь ее, а просто несешь в себе. Ну, как в вещмешке, но не на спине, а спереди. Уже внутри себя. И вот захотел насытиться, отправляешь в переварку котлеты. Они вот лежат где-то здесь, у печени. А захотел сладкого, двигаешь к кишечнику пирожок. Он у тебя слева. Или пряничек. Но с пряничком будет чуть сложнее. Он же сверху. Как вам такое?

- Не очень, - признался Джим. – В животе же нет вкусовых рецепторов. Если хочешь почувствовать вкус пищи, придется тебе поступать по-коровьему.

- Это как же? – не понял гоблин.

- Жвачку жевать, - объяснил Джим. – Корова же не пирожками питается, ей приходится траву есть, а с травой все непросто. Пожевал, пожевал – съел. Попереваривал, слегка отрыгнул, снова пожевал – съел. И так до победного.

- В смысле? – не понял гоблин. – Что значит – слегка отрыгнул?

- Блеванул, - хмыкнул гном. – Но изо рта не выпустил.

- Да чтоб вам! – скривился гоблин и ринулся в туалетную комнату, откуда тут же раздались характерные звуки. Не прошло и пары минут, как гоблин вернулся в купе умытым и изрядно приободрившимся. Кивнув Малину, он легко расправился с остатками биг-мака и так же легко и с удовольствием допил пиво.

- Только не надо мне рассказывать о том, что подобное практиковали римские патриции, - довольно икнул гоблин. – Они это делали с жиру, а я с голоду. Разница есть.

- Безусловно, - согласился Джим. – К тому же не могу считать себя знатоком истории, но не припомню что-то ни одного патриция гоблина.

- Меня там просто не было, - вздохнул гоблин.

- Ну, как вам?

Малин встал, застегнул последнюю пуговицу, смахнул невидимую пылинку и встряхнул на плечиках два почти что смокинга, которые ему удалось сотворить из костюмов Джима. Понятное дело, как сетовал еще в процессе работы гном, воротники и лацканы получились слегка великоваты, но на их переделку вручную требовалось куда больше времени.

- Потрясающе... – затаил дыхание гоблин. – Еще и белые сорочки... И блестящие галстучки-бантики... Да в этом... хоть на оскаровскую церемонию!

- На какую еще церемонию? – не понял Малин. – Ты чего несешь-то? Что это такое?

- Откуда я знаю, что это? - отмахнулся гоблин. – Я когда в очереди на филолога сидел, телевизор смотрел. Ну, в приемной у Ганса этого. Только кино тот телевизор не с кабеля показывал, откуда кабель-то в Пригороде, а с флешки. Ну вот он как запустил эту церемонию, так она весь день и шла. Год за годом. Без звука, правда.

- И что там на этой церемонии надо делать? – спросил гном.

- Да полная ерунда, - махнул рукой гоблин. – Надо улыбаться, хлопать в ладоши, иногда выходить на сцену и кланяться, а больше ничего. Главное, чтобы гоблинка рядом была посимпатичней и костюмчик был хороший. Вот эти – в самый раз. Ты где научился шитью, Малин?

- Захочешь жить, и не так раскорячишься, - пробормотал гном. – Это ты хариусами обходился, а я не могу без горячего. А горячее монет стоит. Знал бы ты, чем я только ни занимался… Жаль, что обувки хорошей нет. Я, конечно, попробовал простой иголкой наши с тобой штиблеты подшить, но надолго их не хватит.

- Меня другой вопрос сейчас беспокоит, - заметил Джим. – Как нам из поезда незаметно выйти?

- Думаю, вариантов всего два, - сказал гном. – Первый – основной. Если вся толпа и перрон будут с одной стороны, спустишь нас из окна на другую. Да хоть из коридорного. Народу тут вроде немного, толпы не будет. Одеты мы будем прилично, ботинки наши драные день-два продержатся. Пролезем под вагонами – смешаемся с встречающими. Должны же они быть?

- Ага, - хмыкнул гоблин. – И все с крыльями. Архангелы. Рай же!

- Второй вариант будет запасным, - поморщился гном. - Если высунуться нельзя – кругом глаз да глаз, будем рассчитывать на суету. Гоблин залезет в сумку, я изображу носильщика. Должны же быть носильщики в раю? Не ангелы же сумки носят?

- А если здесь как в концлагерях? – спросил гоблин. – Ну, раздеться, разуться, вещи оставить и в душевую? А? А потом дым из трубы крематория густой и черный, жирный как… А? У тебя на этот случай вариант есть?

- Ты откуда это взял-то? – удивился гном. – Мы же вроде в рай едем, а не в этот… Вот же взбредет в голову…

- Откуда взял, откуда взял, - проворчал гоблин. – Книжки надо читать. Там разное написано. Я как филологом стал, так о книжках стал больше думать, чем о еде. Ну ладно, о еде все равно больше! Но как наемся, всякий раз почитать тянет. Но некоторые из книг… Ладно, в рай, значит, в рай. Молчу!

- Нет уж, ты договаривай! – повысил голос гном.

- Тихо! – напомнил Джим. – Тут всюду уши могут оказаться. К тому же я говорил вам? Обоймы мои оказались у плохого… существа. Кинокефал их нюхал. А рядом с ним сидел страшный человек.

- Неужели страшнее того огра? – удивился гном.

- Не могу понять, - признался Джим. – Но мне показалось, что страшнее. Причем я его видел уже второй раз.

- Черт... – пробормотал гном. – Признаюсь, какое-то и в самом деле дурное ощущение не оставляет. Даже в том товарняке с Родиком было как-то проще, что ли. Да и место это. Уж не знаю, что ты, Элфрик, имел в виду, но мне тоже не по себе. И по поводу нашего места назначения – в первую очередь. Приличное место раем не назовут. Безвкусица ведь, ну сам прикинь, как филолог. К тому же пустота какая-то всюду по этому поводу. Ну, в том смысле, что вот возьми ту же здравницу. Понятно, что десять лет назад боты были еще фикцией, но игроки-то! Они же ролики записывали, картинки постили. До сих пор в сетях их навалом! Как я побывал на райском пляже, не выходя из дома! Посмотрите на эту герлу! А из этого рая – ничего. Ни звука.

- Так ты и по сетям шаришься? – удивился гоблин.

- Да этот... – пробормотал гном. – Патрокл. Приятель мой. Уговорил Ларри поставить антенну, ну и сидел у него с нетбуком частенько. А потом мне его отдал. Интересно в этих сетях. Знаете, как я там на учет встал? Как Дурин!

- Вот, демон, - вздохнул гоблин. – А я с этими хариусами... Такое ощущение, что жизнь мимо прошла. Я-то на самом деле поэтому и за книжки стал хвататься. Еще до всякой филологии. Так что, случайность случайностью, а совпадение тоже присутствует. Божий промысел, можно сказать. Понимаешь, чтение это... как будто к собственной жизни еще что-то добавить. Ну, вроде как съездить куда, услышать что-то, пережить. Ясно?

- Ты лучше скажи, что про этот рай думаешь? – спросил гном и повернулся к Джиму. – Он же хоть и мелкий, но толковый стервец. Поверишь, когда у этих людоедов второй раз оказались, чуть ли не наперед узнавал, что скажут, куда поведут, кого бить будут в первую очередь. Кого сожрут, кого нет. Я даже удивлялся.

- Еще провидцем меня сделай, - недовольно пробурчал гоблин. – Был бы провидцем, не оказались бы мы с тобой в лапах у этих ушлепков. А я так и второй раз!

- Можно подумать, что я первый, - нахмурился Малин.

- Дело вот в чем, - понизил голос гоблин. – В Инфернуме в этом, даже с учетом и уродов, и этой поганой Прорвы, ведь не так плохо. Ну, скажем прямо, если в Выгреб не сваливаться, на минное поле не забредать и сберегать себя, то жить можно.

- С некоторым трудом, - заметил гном.

- Не без того, - согласился гоблин. – Вот и возникает такая мысль. А что, если рай – это Инфернум?

- Ты чего хочешь сказать-то? – изумился Малин. – Мы в ад что ли едем?

- А вот посмотрим, - прошептал гоблин. – Может быть, для кого-то и в рай, а бедному гоблину – всюду ад. Попомни мои слова.

- Ладно, - хотел было ударить по столу кулаком гном, но передумал и опустил его неслышно. – Давай, костюмы примерять. Где бы мы ни оказались, все одно – одежку выгулять будет надо.

- Вот еще что, - задумался Джим. – Время пока что есть, так что давайте уж готовиться ко всему. Малин, у тебя ведь обрезки ткани остались?

- Да полно, - усмехнулся гном. – Мы же не такие дылды, как ты.

- Придумай какую-нибудь сумку, чтобы в глаза не бросалась, - попросил Джим. – Карабин оставлять здесь не хочется. Понимаешь меня?

- Сделаю, - кивнул гном. – Еще какие планы?

- Нет никаких планов, - признался Джим. – Поезд будет стоять в раю четыре часа, но остаться сразу в вагоне нам, думаю, не удастся. Скорее всего все номера будут проверять. Да и на крыше пересидеть тоже не получится. Увидят. Так что выйдем, осмотримся, я при необходимости отмечусь, как прибывший, а потом уж затремся где-нибудь в толпе и вернемся к поезду. Думаю, заберемся в тендер. Заодно и посмотрю, что там за Железная Дева работает вторым помощником машиниста. Карабин будет у тебя, Малин. А тебе, - Джим повернулся к гоблину, - я отдам эльфийскую сумку. Ну, там будет моя походная одежда и все прочее. Камни твои, Малин, кроме тех двух, что я на вас потратил, тоже в сумке оставлю. А вот это даю тебе в руки, Элфрик. Спрячь как-нибудь отдельно.

Джим вытащил из сумки и протянул гоблину стальную сферу.

- Что это? – испугался гоблин.

- Какая-то игрушка уродов, - сказал Джим. – Не знаю, что это. Но будь осторожен. Не роняй, не теряй, не бросай. Уроды очень ее искали вроде бы. Ну что, все пока? Оставлю вас на час или на два. Я собираюсь пойти в ресторан.

- Да ладно, - не понял гном. – Сидел бы здесь. Чего лезть-то на рожон?

- Не забывай, что нам еще полтора-два дня надо будет что-то есть, - напомнил Джим. – Да и потом... К тому же, тот человек, которого я ищу, в поезде. Вдруг я буду ему нужен?

- Ей, в смысле? – уточнил гном.

- Ей конечно, - согласился Джим. – Не волнуйся. Оружие у меня есть. И постарайся больше не стрелять. Чтобы ни произошло. Как ты понимаешь, теперь все проводники и начальник поезда настороже. Да, и вот, - Джим положил на стол универсальный ключ. – Это открывает в поезде любые двери. Закройтесь за мной. Если что – думаю, спрятаться можно только в тендере. Хотя я там не бывал.

- Подожди, - остановил его гном. – Ты хорошо подумал? Возьми этот ключ с собой. Мы все равно будем тебя здесь ждать.

- Он правильно оставляет ключ, - медленно проговорил гоблин. – Ему он не пригодится, только нам.

- Ну, увидимся, - улыбнулся Джим. – Попробую все же заказать блинчики.

Именно в этот момент купе постучали. Не прошло и пары секунд, как оно стало пустым и чистым, спутники Джима скрылись в шкафу ванной комнаты. Он включил воду, плеснул в лицо несколько капель и подошел с полотенцем к двери.

- Кто там?

- Это я, Мартин Риггс, - раздался голос майора.

Джим нащупал пистолет, надел темные очки и открыл дверь. За нею и в самом деле стоял майор. В руке у него был пакет.

- Простите, барон, - пожал плечами майор. – Шел в ресторан, решил заглянуть к вам. Посмотрите, что я нашел!

Майор сунул руки в пакет и извлек оттуда две пары черных, сверкающих новой кожей башмаков.

- А? – гордо спросил он. – Нет-нет, вы посмотрите! Это же то, что вам надо! Восьмерка и одиннадцатый на широкую лапу! Я все правильно сделал?

- Вот ведь... – развел руками Джим. – Я же шутил. Вы что, всерьез это приняли?

- Вы знаете... – майор вздохнул. – Шутки шутками, но я так подумал, что вдруг это не шутки? Ну, что мне станется поспрашивать? Мало ли. Поговорил с начальником поезда, тот сначала меня не понял, а потом долго смеялся. Сказал, что всякий раз находятся умники, что везут в рай товар. Думают, что и в раю нужно зарабатывать. Ну что – дал номера купе, всех дел-то погулять по поезду. Уже по пятому адресу все и сыскалось.

- Сколько я вам должен? – спросил Джим, поднимая пакет и убирая туда обувку.

- Бутылки хорошего виски хватит, - прошептал майор. – Я сейчас сбегаю к себе, а через час буду в ресторане.

- Вот и отлично, - хмыкнул Джим и, шагнув в купе, поставил пакет с обувью на стол. – Если что – оставлю своим детям. Будут же они у меня когда-нибудь?

- Почему нет? – удивился майор.

***

Что-то было не так. Джим почувствовал это сразу, едва поймал странную улыбку майора, перед тем как тот зашагал к своему купе. Слишком радостную улыбку для человека, который оказал кому-то сомнительную услугу. Да и купе его должно было быть в соседнем вагоне. Нет, не это. Майор и пошел в соседний вагон. Как раз в тот, что между вагоном Джима и вагоном-рестораном. И улыбка у каждого своя. Так что же не так? То, что он не дождался Джима? Идти же ведь в одну сторону. Не хотел, чтобы Джим заглянул в его купе? Тоже едет не один? Черт возьми, лезет же в голову всякая ерунда. Да может майору срочно потребовалось в туалетную комнату? Что он может знать об этом? Нет...

Джим замотал головой и медленно пошел вслед за майором. Ощущение опасности не развеивалось. К тому же, майор не производил ощущения идиота, а услуга была идиотской, иначе не скажешь. Кажется, Джим действительно что-то упускал, но у него все еще было время для того, чтобы разобраться в этих множащихся обстоятельствах. Тем более, что майор, даже если он и придет в ресторан, кажется, не слишком обижался, когда Джим погружался в свои мысли. Да, надо будет купить ему самую хорошую бутылку виски и хорошенько все обдумать. Главное, ничего не упустить. Пока что он выпутывался из всех ситуаций. Отчего же именно теперь что-то свербит в правой половине груди? Сердце заболело? Глупости. Или какое-то неприятное предчувствие? Да что с ним может случиться? У него пистолет под полой пиджака. Две запасных обоймы. Меч в невидимых ножнах! Что еще нужно для полного спокойствия?

Ни в коридоре вагона Джима, ни в следующем вагоне никого не было. Уже почти пройдя до конца коридор второго вагона, Джим услышал щелканье двери, оглянулся и заметил торчащую из купе голову толстяка. Тот приветливо помахал Джиму рукой и тут же спрятался. «Только этого клоуна мне еще не хватало», - подумал Джим и вошел в ресторан.

***

Он заказал себе гаспачо, две бутылки самого дорогого виски, попросив, чтобы одна была закрыта, и горячий шоколад, подумав при этом, что подобное сочетание может кому-то показаться нелепым. Официант правда заикнулся насчет бокала сухого вина, но Джим только покачал головой. Сейчас ему нужно было обдумать все происходящее. Обдумать, пока в ресторане не появился майор. Джим оглянулся, отметил, что в ресторане вновь сидят все те же люди, кивнул тем, кто поспешил поприветствовать его хотя бы издали, и закрыл глаза.

И так, самым подозрительным среди всех был майор. Он нашел Джиму патроны, хотя нашел их именно там, где только и мог найти. Он же нашел две пары необходимой обуви. Расстарался. С одной стороны сам Джим не взялся бы искать в поезде, идущем в сторону рая, новую обувь, но это могло значить только одно – Джим просто не взялся бы искать эту обувь, а майор взялся – и нашел. А что если майор не идиот и не скрытый враг, а просто хороший человек, у которого нет настоящего друга? И как может повлиять на его оценку Джимом то, что он начал сталкиваться с этим майором практически с первого дня в городе? Не может ли та первая случайность объяснять все последующие «неслучайности», связанные с Риггсом? Пожалуй, имелось лишь одно возможное объяснение некоторого напряжения, которое Джим чувствовал, общаясь с майором, – несмотря на очки, одежду, усы и линзы – тот узнал Джима, но все еще не знает, как дать ему понять, что Джим узнан. Возможно, это каким-то образом оправдывает старания майора, все-таки именно благодаря Джиму ему удалось заработать деньги на билет до рая.

Следующим, о ком следовало подумать, был толстяк Джеймс Лаки Бейкер. Пожалуй, его появление можно было бы списать на каприз самой игры, которая не гнушалась копированием знаменитостей и актеров. Возможно, появление толстяка следовало счесть издевкой Оливии Миллер, которая знала о детективном агентстве Джеймса Лаки Бейкера больше, чем сам Джим. Или же появление толстяка следовало отнести к какому-то запасному плану вовсе неведомых сил? Конечно, если бы тот не оказался полным тюфяком. Нет, о Джеймсе Лаки Бейкере следовало думать в последнюю очередь.

Элфрик и Малин. Гоблин и гном. Нет конечно. Только не они. Если ловушка, засада, провал, прокол, неудача связана с ними, значит, Джим сам полный идиот и ни на что неспособный бездарь. Скорее ему следовало поверить, что он сам заряженная чужой волей машина для убийства или для достижения неведомых ему самому целей. Только не гоблин и не гном. И не Себастьян и Миа. И, конечно, не Джерард и Анна. И не Гефест. И не Эмили. Главное, чтобы не Эмили. Кто угодно, только не Эмили.

Джим заскрипел зубами, открыл глаза, кивнул подошедшему официанту, придвинул к себе тарелку и стал есть, не чувствуя вкуса пищи. Понимание пришло на третьей ложке. Он продолжал есть, но одновременно с этим стал окидывать взглядом людей в ресторане.

Их было мало. Именно это прежде всего пришло ему в голову. Он ехал в девятом вагоне и почти не слышал ни шагов по коридору, ни голосов в соседних купе. И в ресторане людей было мало. А это был вагон ресторан почти в середине поезда. Вместо ожидаемого многолюдия за столиками сидели все те же знакомые лица. Иногда их было больше, но на какое-то незначительное число. И еще на вокзале при посадке в поезд из экспресса вышло мало людей. И грузчики даже, кажется, начинали ссориться из-за клиентов. Значит, обычно их бывало больше. Вот когда надо было задуматься и насторожиться. А он не обратил на это внимания. Наверное, думал, что часть пассажиров уже была в поезде? Но как она могла оказаться в поезде, если поезд подошел к перрону у Джима на глазах? Тупица... Значит, следовало ответить самому себе на один важный вопрос, могло ли так быть, чтобы в сторону Рая пошел полупустой поезд? Только в одном случае, если весь поезд был ловушкой. Ловушкой для Джима. И он этого сразу не понял. Но что бы это изменило? Неужели бы он не сел в этот поезд? Все равно сел бы.

Джим посмотрел на людей, сидящих в вагоне ресторане. Кажется, майор знакомил его с ними? Во всяком случае, имена их Джим запомнил. Но было еще что-то. Что-то, что не давало ему покоя.

Он подозвал официанта.

- Извините, - Джим поморщился. – Кажется, мистер Бредли заказывал у вас медленную песню. Что-то то ли про реку, то ли про луну? Не так ли?

- Да, - кивнул официант. – «Лунная река». Нам пришлось поискать ее. Это очень древняя песня.

- Поставьте ее для меня, - попросил Джим. – Пусть она играет раз за разом, пока я не уйду из ресторана. Вот. Извините за беспокойство.

Он положил на стол золотую монету.

- Хорошо?

- Конечно! Никакого беспокойства.

Официант учтиво поклонился и исчез.

Музыка заиграла почти сразу. Мистер Бредли, который сидел к Джиму спиной, повернулся, но уже без вежливой улыбки. Он посмотрел на Джима внимательно и как будто с некоторым подозрением. Но Джиму сейчас было все равно. Он пытался докопаться до причины своих сомнений и был уже близок к разгадке. Ключи к его сомнениям таились в двух ощущениях. Первое было связано со всеми посетителями ресторана. Второе – с этой песней.

В ресторане появился толстяк. Он сразу же шагнул к стойке, переговорил о чем-то с барменом, подошел к Джиму и извинился:

- Вы разрешите?

- Конечно, - кивнул Джим. – Но я жду майора.

- Вы имеете в виду Мартина Риггса? – поинтересовался толстяк. – Не волнуйтесь, у меня с ним отличный контакт. Мы перекинулись с ним тут не так давно в карты. И я даже немного выиграл, хотя не игрок, знаете ли, совсем не игрок. Вы не обидитесь, если я поем сладкого? Да, заказал себе бисквит со сливочным кремом. Тут удивительные бисквиты. Хотя, конечно же, их здесь не готовят, а везут в холодильнике. Странно, я готов согласиться, что стимпанк и холодильники не противоречат друг другу, но для бисквита это некий перебор. Он ведь отсыревает в холодильнике, значит, есть какой-то особый способ хранения. Вы не знаете, что с пейзажем за окном? Почему все время степь и лес? Или я все просыпаю? И солнце почему-то встает не за спиной, а по ходу поезда. Не могу понять. Загадка! И еще вы знаете, мне кажутся очень подозрительными все эти люди. Не могу избавиться от ощущения, что я их где-то видел. Но вот где – понять не могу.

«Точно так, - подумал Джим, наблюдая, как толстяк начинает жадно поедать бисквит, запивая лакомство почему-то томатным соком, - не могу избавиться от ощущения, что я их где-то видел. Но вот где – понять не могу».

- Ничего не могу с собой поделать, - пробормотал толстяк, облизывая ложку. – Как только перенервничаю, сразу тянет на сладкое. Знаете, у меня есть секретарь – Миа, прелестная девушка. Она всегда ругается, что у меня в столе сладкое, что ручки ящиков стола липкие. Даже и простые ручки, которыми я пишу. Ну а что я могу сделать? К счастью, это еще не диабет, а просто какая-то страсть. И вот еще что меня настораживает, - толстяк наклонился к самому столу и перешел на шепот, - знаете, у меня такое ощущение, что в моем вагоне кроме майора Риггса и несчастного семейства Бенем – никого нет. Все купе пустые. Вы можете это как-то объяснить?

- Нет, - покачал головой Джим.

- Вот и я не могу, - вздохнул толстяк, с сожалением посмотрел на бисквитные крошки и поднялся, - счастливо оставаться. Я спать.

- Счастливо, - пробормотал Джим, проводил толстяка взглядом и, слегка покачиваясь в такт медленной мелодии, снова окинул взглядом сидящих в вагоне ресторане. Да. Он их всех где-то видел.

В дальнем конце вагона поднялись двое с какими-то неясными, стертыми физиономиями и пошли к стойке. Секунду... А не их ли он видел тогда в трактире у Анны? Не они ли были в эльфийских плащах? Один из них поймал взгляд Джима и отчетливо покачал головой.

«Не надо», - понял Джим.

Второй посмотрел на Джима одновременно и с интересом, и с сожалением.

«Эмили – это кто-то из них?» - спросил себя Джим.

Незнакомцы взяли сигареты у официанта, развернулись и пошли прочь. В вагоне, не считая Джима, остались четырнадцать человек. Если бы Джим не выкинул мистера Бенема в окно, их было бы пятнадцать. Без Джима. И он всех их знал. Но что-то не так было с песней. И все же разгадка близилась.

Джим налил виски в прозрачный стаканчик с толстым дном, но не успел выпить. Нестерпимая боль пронзила его горло, дыхание перехватило, руки и ноги перестали слушаться, язык прилип к небу, глаза остекленели. Все его тело обратилось в кусок застывшего стекла. В воздухе напротив него раздался тихий смешок, затем послышался звук свинчивания глушителя с пистолета, после чего перед ним нарисовался тот самый черноволосый убийца. Возник из пустоты. Вынырнул из-под странного головного убора. На скованного параличом Джима накатил второй волной ужас. Убийца убрал пистолет в карман, положил на стол странный диковинный войлочный колпак[1]. Присел напротив.

- Да, - проскрипел он отвратительным голосом и прищурил глаза на выкате. – Вот такая бизнес-модель. И не без фокусов. Можно сказать, престидижитация – это моя слабость. К тому же данная шапочка положена мне по рангу. А ты что думал, приятель? Думал, что ты супермен? Бэтман? Прости господи, Халк? Нет, дорогой мой. Ты самый обычный картонный Мэри Сью, который не годится даже на то, чтобы тобой подтереться. Картон же. Всего лишь расходный материал. Деталька. Но, думаю, надо подсластить горькую пилюльку, - важная деталька. Необходимая часть механизма, который должен чуть-чуть потрудиться. А вот когда он сделает свое дело, я за тобой приду еще раз. Приду, чтобы забрать тебя навсегда. А пока оставлю тебя... этим, что ошибочно считают себя демиургами этой вселенной.

«Как тебя зовут?» - хотел спросить Джим, но не смог. Он даже подумал это с трудом.

- Зови меня Антон, - хмыкнул убийца и выдернул из горла Джима ампулу-дротик. – В какой-то степени – не ошибешься.

На тыльной стороне его ладони была татуировка в виде трехголового пса.

- Да, не без сентиментальности, - согласился он, поднялся и нахлобучил на голову Джиму ту самую шляпу. Нахлобучил и ушел.

Песня продолжала звучать. Никто из четырнадцати даже не вздрогнул, не обратил внимания ни на появление этого черноволосого Антона, ни на исчезновение Джима, а в том, что он исчез точно так же, как появился Антон, Джим не сомневался.

***

Где-то через полчаса или час пришел майор. Он как ни в чем не бывало уселся напротив невидимого Джима, взял нераскрытую бутылку виски, одобрительно хмыкнул, сунул ее в карман, плеснул себе виски из второй бутылки. Выпил и пробормотал, глядя в окно:

- Не думал, что финал будет таким скучным. Кое-кто уверяет, что представление только начинается, но мне уже скучно. Это как сериал, чем удачнее начало, тем больше вероятность, что финал будет слит. Все идет к одному и тому же. Как здесь говорят, не ты первый, не ты последний. Посмотри.

Майор положил руки на стол, и Джим с ужасом, который дополнил уже и так клубящийся в нем ужас, понял, что пальцы майора сливаются, удлиняются и уже ползут к неподвижным и невидимым рукам Джима. И в тот самый миг, когда он почувствовал едва различимое прикосновение, в глазах у него потемнело, а затем он понял, что видит гоблина и гнома. Уже в новых костюмах те бежали по крышам, перепрыгивая с вагона на вагон, и вечернее солнце освещало их спины. Но главное заключалось в том, что Джим их видел снизу, как будто камера слежения была закреплена на ботинках гнома. На его плече моталась какая-то сумка. Эльфийскую сумку тащил гоблин. Вот он перепрыгнул через последний промежуток между вагонами, обернулся на фоне поднимающегося из паровозной трубы пара, чтобы что-то сказать гному и тут же вытаращил глаза. А в следующую секунду Джим увидел, что гоблин уже упал, а на ногах у него вместо башмаков что-то пузырящееся и большое.

- Вот так, - хмыкнул майор, втягивая щупальца в рукава. – А ты думал, что хорошо пошутил насчет ботинок? Нет ничего лучше вот такой импровизации. Но это представление закончено. Пойманы даже клоуны. Веселить публику в перерыве между номерами больше некому. И мы продолжаем движение.

«Какое движение?» - мысленно задал вопрос Джим, но майор уже поднимался и уходил, забрав и начатую бутылку виски тоже.

«Урод», - подумал Джим, а затем посмотрел на уходящих из зала едоков и подумал про них тоже – «Уроды».

В этом поезде были почти одни уроды. А те, кто ими не были или служили уродам или мирились с ними. И он теперь точно знал, почему именно эти люди сидели в вагоне ресторане. Все они были персонажами его любимых фильмов, которые его сделали тем, кто он есть, точно так же, как и бесчисленные книги, как девочка на мосту, как голос матери и весла, опускающиеся в сине-зеленое море. Они были частью его самого, либо просто вывели его однажды чем-то из себя, поцарапали, не оставили равнодушным. Но именно эти фильмы были таким образом вычищены из его памяти, чтобы он остался с чувством доверия и убаюкивающей симпатии, но без настороженности к странному совпадению. Гавриил Ганса вычистил из Джима чужую программу, но не восполнил того, что чужая программа вычистила из Джима. Все эти персонажи были его частью. И все семейство Бенемов вместе с парочкой Фитцев из одного фильма, в финале которого мистер Бенем тоже лишился жизни и незримо полетел над маленьким городком. И старик Фрэнки Дан вместе с классной девчонкой Мэгги, которую он тренировал на ринге и которую в конце концов и убил. И Джон Милтон из фильма средней паршивости, где он изображал мелкого и суетного дьявола. И лысый мертвец-следователь из другого, наполненного слюнями фильма, который, не фильм, а персонаж, зацепил Джима своей обреченностью. И изгой Чак со своей единственной любовью, с которой ему не суждено было быть вместе, из другого фильма, в котором он страстно целовался с ней под дождем перед расставанием навсегда. И Джек и Роуз из еще одного фильма, о котором Джим не мог даже и думать, настолько это было приторным и чрезмерным. И наконец, Джо Бредли и Эн. Наверное, их фильм был самым светлым. В нем имелась та самая сдержанность, которая была отличительной чертой самого Джима. Но ошибка устроителей этого шоу заключалась в том, что песня, которая продолжала звучать, была из другого фильма, хотя ее и пела та же самая актриса. И он все понял.

Песня оборвалась. Ресторан опустел. Лампы погасли. Осталось только дежурное освещение. Медленно потянулось время. Уже ночью несколько раз через ресторан из одного конца поезда в другой прошел высокий и крепкий чернокожий машинист вместе с маленьким рыжим мальчишкой. Потом уже без мальчишки. Он оглядывался. На его лице царило отчаяние. Потом проплелся начальник поезда. Потом Норманн Бейтс. Потом, не поворачивая головы в сторону Джима, майор Мартин Риггс.

Джим знал их всех.

Они все были чьей-то копией. Подделкой.

Хотя, может быть, честной подделкой.

И он все еще не мог пошевельнуться.

А потом в вагоне-ресторане зажглось полное освещение, и в дальнем конце появился еще кто-то. Когда он приблизился, Джим узнал мистера Лестера Бенема. Того самого, которого он выбросил с помощью майора в окно.

Бенем подошел к столику Джима, протянул руку, нащупал колпак и сдернул его. Затем вздохнул, привстал, обыскал Джима и вытащил пистолет с запасными обоймами.

Наставил его в правую половину груди Джима, в ту самую ее часть, в которой Джим почувствовал странную боль несколько часов назад, и стал стрелять.

«Да я провидец!» - подумал Джим.

[1] - волшебная шапка (шлем) Аида

Глава двадцать шестая. Конфирмация и дешифровка

Джим опаздывал на поезд. Поймал такси, времени оставалось мало, но навигатор показал меньше четырех миль, да и о пробках не упомянул, не о чем беспокоиться, все рядом. Коламбус Авеню действительно оказалась свободной, таксист пересек Центральный парк по шестьдесят пятой, вывернул на пятую, та тоже не грешила пробками, но из-под капота внезапно пошел дым, и водитель тут же прижался к тротуару. Поднял капот, посмотрел на двигатель, поскреб затылок, нырнул в салон и, не глядя на пассажира, взял с переднего сиденья батон хлеба. Отошел от машины и принялся крошить хлеб на тротуар, птицам.

Джим вышел из машины, подошел к водителю, мало ли что могло случиться, и замер, потому что вместо птиц у ног водителя толпились маленькие люди – все как один в желтых жилетах и крохотных желтых касках. Кто-то из них подхватывал крошки, кто-то уже тащил крохотные мешки и пытался наполнять их угощением.

Джим потрогал водителя за плечо, мол пора и честь знать, время, не опоздать бы, но повернулся и посмотрел на него с недоумением какой-то незнакомец, не тот водитель, что сажал его в машину, а чужой человек с острым носом. Этот человек тоже был в желтой каске и желтом жилете да еще и смотрел на него то ли со злобой, то ли с недоумением, во всяком случае начал на него наступать, поэтому ему ничего не осталось, как оттолкнуть незнакомца и пойти дальше по пятой, тем более что с неба уже летел, планируя, огромный кусок хлеба, а каски у него не было.

Джим успел сделать шагов пять, оглянулся, подумав, не сесть ли самому за руль, уж додымил бы как-нибудь до Центрального вокзала, но машины никакой за спиной не оказалось. На ее месте стояли два велосипеда, слепленные между собой хлебным мякишем. И он побежал к этим велосипедам, потому что мякиш нужно было соскоблить как можно быстрее, чтобы он не успел засохнуть, потом и зубилом не собьешь, если только отмачивать, и он все еще опаздывал на поезд, поэтому занялся этим в первую очередь и, выцарапав из импровизированной дрезины механическое средство передвижения, тут же оседлал его и погнал дальше по пятой, тем более что до вокзала оставалось всего около мили.

Через четверть мили на его велосипеде соскочила цепь, но его было так просто не взять, подумаешь, цепь. Он тут же спрыгнул с седла, присел, ухватился за педаль, но к его удивлению на заднем колесе не оказалось звездочки. Да и цепь почему-то выскользнула между велосипедных спиц и разлеглась по тротуару, свиваясь кольцами и подрагивая острыми зубьями. Надо было надеть ее на полотно бензопилы и возвращаться в Центральный парк, пилить деревья, потому что Прорва перекрыта, а гномам нужен крепеж для их забоев. Но успеть на вокзал было важнее, поэтому ему пришлось подняться, сбросить желтый жилет, каску и сначала пойти, а потом и побежать дальше по пятой, хотя все было против него, и даже тротуар пополз ему навстречу и с той, и с другой стороны улицы, и люди, которые стояли на этом тротуаре, стали выталкивать его на проезжую часть, которая оказалась заполнена транспортом, и он побежал по самой дороге, лавируя между такси, пока не увидел в одной из машин своего собственного таксиста, и не запрыгнул в его машину на ходу.

- Мост Джорджа Вашингтона, - сказал таксист. – Общая длина одна тысяча четыреста пятьдесят метров. Открыт двадцать четвертого октября одна тысяча девятьсот тридцать первого года. Неоднократно реконструировался.

- Какой еще мост? – не понял Джим. – Каких метров? Мне нужно на вокзал. Мы же на пятой! Или где? Да черт возьми! Остановите, я выйду!

Таксист остановил машину, и Джим вышел из нее на верхнем ярусе пустынного моста. И такси за его спиной тут же начало разваливаться, рассыпаться, и таксист уже в желтом жилете и каске снова крошил батон, подхватывал падающие с неба куски и снова пытался слепить между собой два велосипеда. Джим хотел было что-то объяснить таксисту, но тот его не слышал, и он почувствовал удушье, распустил галстук, махнул рукой и подошел к ограждению. Внизу текла черная река, которая манила в себя. Он встряхнул головой, посмотрел налево и увидел Форт. Посмотрел направо и увидел высотки уже другого Города и с ужасом понял, что Вокзал еще дальше, чем он думал, и успеть на поезд у него нет никакой возможности. За его спиной взревел двигатель, он обернулся и увидел таксиста с бензопилой.

- Как называется эта река? – спросил он.

- Гудзон, - ответил таксист с острым носом и пронзительным взглядом, подходя ближе и явно намереваясь распилить собственного пассажира.

- Эта река не может называться Гудзон, - попятился Джим, мотая головой, - Гудзон находится совсем в другом месте.

- Здесь все реки называются Гудзон, - сказал ему таксист. – Кроме Гремячей. По образу и подобию.

И таксист даже обернулся, чтобы ткнуть пальцем в Форт, возле которого выбиралась из-под другого – маленького моста - Гремячая, но ни Форта, ни второго моста, ни даже просто берега за его спиной не оказалось. Вместо этого к туманному горизонту уходила безбрежная океаническая даль, и сам мост, на котором стояли таксист и его пассажир, стал истаивать словно запекшийся на раскаленной сковороде сахар, опущенный после остывания в соленую воду. Вместе со сковородой. Вода шипела, пожирая свою добычу.

- Подожди, - начал возиться с заглохшей пилой таксист.

- Это сон, - начал он догадываться. – Между Фортом и Городом не было моста.

- Подожди, - продолжал бурчать таксист удивительно похожий на Дейва Йорка и на официанта с рассеченным ртом, и на фальшивого Оле. – Не важно, сон это или не сон. Я должен тебя остановить.

- В другой раз, - пробормотал Джим и побежал к берегу, на котором опять поднимался родной и любимый город. В нем-то уж точно имелся нужный ему вокзал. Побежал, прикидывая, что можно было бы, конечно, перебраться на тот же Бродвей, потом перебежать на Коламбус Авеню, но он же никогда не возвращался по той же дороге, по которой уже успевал отмерить какой-то отрезок в течение одного и того же дня, поэтому лучше все же пересечь остров, перейти на набережную, по ней добраться до пятой, а уже по той же пятой, никуда не сворачивая, добежать уже, черт вас всех возьми, до Центрального вокзала, не полагаясь на эти ненадежные таксомоторы. Оставалось только вспомнить, во сколько все-таки отходит его поезд, с какого перрона и где же, черт, его билеты?

Еще на бегу он попытался проверить карманы, но оказался неловок, и у него отвалилась рука. Она разлетелась по асфальту цветными кубиками, и когда он наклонился, чтобы собрать ее, рассыпалась на пикселы. А потом и его ноги до колен обвалились пестрыми кучами многогранных корпускул, которые мельчали от каждого прикосновения, и он, обратившись в карлика, начал суетиться, пытаясь слепить из этой цветной пыли новые ноги оставшейся рукой, потому что он все еще опаздывал на вокзал, но слепленные ноги тут же опять рассыпались, и он стал набивать цветными пикселями рот, и пережевывать их, и смачивать их слюной, а когда они приобретали хотя бы какую-то липкость, обмазывать ими велосипедные рамы, хотя из-под капота валил дым и желтая каска съезжала ему на глаза, на которые стали наворачиваться слезы. Но мама трогала его за плечо и говорила голосом той девочки с моста: «Потерпи, у тебя все получится», и он пытался ответить ей – «Я знаю», но не мог, потому что был уже сине-зеленым морем, в которое опускались тысячи весел, и которое рассекали кили сотен причудливых кораблей. Они рассекали его живого. И он, разбегаясь волнами, чувствовал боль, как будто его плоть расползалась от взмаха скальпеля. И он пытался увернуться, но у него это не получалось, потому что все уже произошло. Он бежал голым из вьетнамской деревни, и кожа горела у него на спине. Он умирал от голода, сжавшись в костлявый комок, и африканский стервятник поодаль ждал его смерти. Он задыхался от муковисцидоза, умирал заживо от спинальной мышечной атофии и распластывался и бился в судорогах от дцп. Он полз под колючей проволокой, вжимаясь в землю от трассирующих пуль, и выблевывал внутренности от лейкомии. Он был ранен всеми видами оружия и умирал от всех видов болезней и переживал все виды пыток. Он был оплакан миллионами женщин, и он же помнил вкус губ миллионов женщин, и знал, что такое любовь, и он медленно поднимался из глубины, как девочка на фотографии работы Салли Манн, но не мог подняться, потому что на его пути стояла другая маленькая девочка и спрашивала – «Ты убьешь меня?»

***

- В нем ничего нет.

- В нем полно всего! Он переполнен!

- В нем один только мусор, Оливия. Муть, дешифровать которую невозможно. Компиляция всего того, что наполняет мозги этих тварей. Я бы даже сказал, экстракт того, что наполняет мозги этих тварей. Их слюни и слезы. Их сердечные боли и их слабости. Их стыд и их тщеславие. Их пустота и бахвальство. Он нашпигован этим. Книгами, фильмами, картинами, фотографиями, историями, звуками. Подлинными историями и выдумками. Причем без всякой системы. И так плотно сверстан, так переплетен, что распутать это почти невозможно, но в нем ничего нет. Внутри него нет стержня. Нет смысла. Он не структурирован. Это клубок самомнения, спеси и неуверенности в себе. Черная дыра. И огромное, повторюсь, огромное количество сладких соплей! Просто патока!

-То есть, ты хочешь сказать, что конфирмация этого бота невозможна?

- Какой в ней смысл? Он грандиозная обманка, отвлечение внимания, набитая дерьмом пустышка, ложный след.

- Нет смысла или она невозможна?

- Невозможна. Я не могу докопаться до его матрицы. Это как ловить облако сачком. Не за что зацепиться!

- То есть, ни кода, ни конфирмации... Почти живой человек... Ведь мы так и не смогли конфирмовать ни одного игрока... Только Кэрол... Да и то. Убить.

- В каком-то смысле нас поимели, Оливия. Или разыграли, если угодно. Про его генотип я уже и не говорю. Ты же не хочешь потратить на него столько же лет, сколько мы потратили на саму Кэрол? Кстати, ты не ответила мне тогда, мы ведь взяли именно те пробы на том коконе, что нам были нужны?

- Ты про девчонку? В этом нет никаких сомнений… Взрыв нам не помешал. В комнате было полно следов, это было одно из ее укрытий. И единственное, в котором она не успела убраться. И родство с Кэрол Беннелл нами было подтверждено. Она – ее дочь. Впрочем, мы всего лишь уверились в том, что и так знали. Или тебе этого недостаточно?

- Мне нужен код, а не родословная этой паршивки. И уж тем более не этот сладкий мальчик. И я все еще не могу понять, с чего ты решила, что мы решим эту проблему через него?

- Подожди, но ведь когда мы отследили ту локацию, и ты сделал первое сканирование, ты же утверждал, что у него была определенная функция?

- Конечно была. Была и есть. У меня было, конечно, мало времени, меньше часа до автозапуска этого фальшивого агентства «Лаки Джим», кто же знал, что наше сканирование его как раз и запустит, но от тех своих выводов я до сих пор не отказываюсь. Он типичный защитник с неплохим потенциалом, хотя архетип Кэрол выбрала не самый лучший, могла, конечно, подобрать что-то и более серьезное, и более современное. К тому же она его явно не закончила, хотя у нее было полно времени. Не вычистила мусор, не упорядочила базы, не выставила иерархию целей. Вообще наплевала на цели! Но ведь он оказался выше всяких похвал даже в незавершенном состоянии. Да, собственно, ты и сама могла в этом убедиться, разве кто-то добился большего, чем добился он? Вспомни хотя бы о Саркофаге! А в Золотом Руне? Пятеро младших братьев не смогли его ухватить! Я сам испытал весьма сложную гамму чувств! И все же при всех своих достоинствах он потерпел фиаско. И лучшее доказательство тому как раз факт его нахождения здесь.

- Думаешь, Кэрол не успела доработать эту программу? А что, если просто не смогла? Если она замахнулось на то, что ей оказалось не по силам?

- Либо обстоятельства изменились за последние годы слишком радикально.

- И она оказалась не гениальна хотя бы в чем-то... И все же как-то не укладывается у меня в голове одно с другим. Программа, которая готовилась столько лет, и столь плачевный результат ее запуска. Это не в стиле Кэрол. И я не успокоюсь, пока не пойму ее замысел. Для чего было нужно это усложнение? Ее игра и так страдала недостатком мощности. Если бы не наш первый генератор, она бы так и пребывала в своей убогой одномерности. Зачем ей была нужна эта глубина? Я могу понять, что Кэрол взяла в качестве основы общего кода свою ДНК. Это потешило бы тщеславие любого разработчика. Я даже могу понять, использование реального ДНК при создании девчонки. Людям свойственны, как они говорят, душевные слабости. Почему бы не вернуть утраченное? Наверстать упущенное... Но зачем она заморачивалась с этим, как ты говоришь, сладким мальчиком? Что у них общего? Не в этом ли кроется секрет?

- Иногда люди поступают так или иначе только потому, что им этого хочется. К тому же не забывай важное, на основе реальной ДНК создан не только он или та же девчонка. Подобных ему полно. Пусть даже чаще всего Кэрол применяла упрощенный код, дорабатывая лишь внешность. Да посмотри хоть в зеркало! Я уж не говорю о том, что подобный алгоритм - основа каждого бота. Или же мы сами не пользуемся ее же шлюзами для генерации ботов?

- Все еще не вполне понимая, как они генерируются. Признайся, довольно странно опережать архитектуру Кэрол по всем параметрам, и не иметь возможности даже понять ее по главным направлениям. Все-таки жаль, что она отказалась от сотрудничества. И все же я чувствую – этот мальчишка поможет нам добраться до того, что нам нужно…

- Аватар Кэрол плохо на тебя повлиял. О каких чувствах ты говоришь?

- Тебе мало интуиции?

- Больше, чем нужно. Хотя я предпочитаю зрение, слух, осязание и все прочее, что можно объяснить и пощупать. Оставь свою интуицию для забав. То, что мы ищем, должно описываться строчками программного кода. Во всяком случае раньше всегда было именно так.

- А если мы не найдем эти строчки программного кода? Если мы не успеем их найти?

- И что это изменит? Думаешь, если Кэрол так долго противостояла нам, у нее все еще остались неоткрытые карты? Секретные ходы? Бред. Я уж не говорю о том, что самой Кэрол уже нет. Некому зайти с припрятанных козырей. Посмотри хоть на этого недотепу. Он что ли назначен ее наследником? Да он даже добраться до той, которую ты все еще числишь дочерью, достойной собственной матери, не смог. Кто сможет с нами тягаться? Мы уничтожили Кэрол дважды. Противостоять нам могла только она сама, но ее больше нет, даже с учетом удавшегося отрыва, который мы пресекли три года назад. Да, мы продолжаем тыкаться вслепую. Да, мы все еще не владеем игрой полностью. Да, Extensio непредсказуема и упряма. Но мы здесь правим. Не этот выскочка властелин, которого нам, кстати, тоже подкинула Кэрол, давай еще скажи, что этот твой Джим как раз и был назначен, чтобы выпустить из Саркофага грандиозного бяку против нас. Он смешон. Так же как и все его прихлебатели и евнухи. Так же как этот эльфийский придурок, что надрачивает свою честь в подсвеченной рощице. И уж тем более убогий король под горой. Я уж не говорю про этих бесчисленных божков и полудемонов, которых Кэрол разбросала по всему Инфернуму точно так же, как разбросала мины по краю Прорвы. Разве нам это помешало? Давай не будем делать из этого трагедию. Это всего лишь небольшая задержка. Даже если мы не найдем код в ближайшие дни, мы его вычислим. Запустим второй генератор и вычислим. А не вычислим, добьемся своего старыми способами. Сожрем эту игру изнутри и испражнимся ею. Сохраняй хладнокровие. Не огорчай меня, а то порой я смотрю на тебя и забываю, что ты не Оливия. Ты слишком копируешь ее.

- Ты ведь тоже многое взял от ее помощника. Проницательность и талант так уж точно. Совершил едва ли не самую блистательную конфирмацию из возможных. Присвоил не только чужое тело, но и чужой дух.

- Да уж. За семь лет собственного посмертия она так и не поняла, что ее помощник уже не он. А потом было уже поздно. Жаль только, что этого персонажа мне пришлось принять со всеми его недостатками.

- Разве не их недостатки нас привлекают?

- Скажи еще, их плоть. Не уподобляйся самым младшим. И не забывай, что никто не заставляет тебя лелеять привычки прежнего владельца твоего аватара. Ты уже можешь быть сама собой. Не бери пример с меня. Хотя, конечно... Я же имел дело с вторичным продуктом. Ее помощник был ею же и сгенерирован, и все собственные недостатки она из него безжалостно извлекла. К сожалению, вместе со своими тайнами.

- Как ты мог принять этот аватар со всеми недостатками, если она из него их безжалостно извлекла? Или все дело в том, что она избавила Дейва только от тех черт, которые считала недостатками сама? А ты не думал, что все эти семь лет она знала, что Дейв не Дейв?

- Я все время думаю об этом. И еще кое о чем. Тебе никогда не приходило в голову, что мы поторопились три года назад? Она же была у нас в руках! Мы почти могли управлять ею.

- Ее аватаром, а не ею. Не забывай, ее аватаром с отблеском ее сознания. Ею самой мы никогда бы не смогли управлять. Это стало ясно еще десять лет назад. Да и аватар ее оказался чересчур своевольным. И если бы мы не смогли подобраться к нему еще три года, возможно, она закончила бы свой защитный проект, и в частности этот ублюдок был бы полноценным защитником и смог бы противостоять нам.

- Вот только давай без бреда. Никто не может противостоять нам. Даже тот клоун в наряде Черного Властелина.

- Не спорю, хотя и не думаю, что можно смотреть на новоявленного мерзавца сквозь пальцы. Лучше скажи мне, что мы будем делать дальше? Где нам искать код?

- Давай рассуждать так, как рассуждала Кэрол. У тебя это должно получиться, ты же сама говорила, что она оставила от себя что-то вроде фона. В качестве части кода игры она использовала собственную ДНК. С одной стороны – это было разумным шагом, поскольку дешифровать его было бы невозможно.

- Если бы у нас не оказалось образца ее ДНК. Так что Кэрол просчиталась.

- Вряд ли. Часть кода – еще не весь код. И я не думаю, что найти вторую часть кода будет так уж легко. Считай, что у нас есть логин, но все еще нет пароля.

- А если пароль не здесь? Не просто не внутри девчонки, а не здесь?

- Не говори глупости, все упирается в девчонку. Без нее все теряет даже остатки смысла. Да возьми хоть этого идиота. Он ложный след не в том смысле, что должен увести нас от нее. Он должен увести нас от правильного решения! А к ней он как раз очень даже стремится... И мы это используем...

- А есть оно – это правильное решение? Мы не ошиблись на этот раз? Мы выбрали ту вселенную?

- Ту. Или тебе кажутся недостаточными собственные ощущения? Это именно то, чего мы искали. Но если мы не найдем вторую часть кода, вся эта наша нынешняя Extensio так и останется полосой шириной в десять миль и длиной под три тысячи. Черт возьми, я обретаю человеческие черты. Испытываю ненависть, что довольно забавно. Ненавижу Кэрол. За каким демоном она бросила эту нитку?

- Может быть, это тоже ложный след? Или даже ловушка?

- Скоро узнаем. Ловец, который ее устроил, во всяком случае мертв. В любом случае, именно эта полоса длиной в тысячи миль приблизила нас к реализации нашего замысла. Если бы не она, мы бы расширялись годы и годы. Если бы, конечно, вообще смогли расширяться... Пока мы этого не можем. Она как-то заблокировала игру.

- Нужно найти вторую часть кода.

- И мы найдем ее, не сомневайся. Думаю, что поиск можно сузить. Мы уже поняли, что вторая часть кода не ДНК этого ублюдка, и не ДНК девчонки, и второй части кода нету в его программе, значит, надо перетряхнуть ее программу. Она внутри нее, больше ей оказаться негде.

- А он только ложный след…

- Скорее всего. Но участие, которое она к нему проявляла, оставляет надежду.

- Надежду на что?

- На то, что она приползет его спасать.

- Своего защитника?

- Возможно, это всего лишь одна из функций. А что если он еще и ее любовник? Ее игрушка?

- Исключено, у них не было контакта, иначе мы бы сразу ее взяли.

- Потенциального любовника, Оливия. Да мало ли может быть применений у этакого экземпляра? Что ты собираешься делать с ним, кстати?

- Поразвлечься, поговорить, а потом отправить его на аттракционы. Ты же сам хотел его использовать в качестве приманки. Или я тебя не так поняла?

- Понять бы еще, проглотит ли она наживку... Зачем ей его спасать? Никогда не пойму этих тварей...

- Возможно, она мучается теми же вопросами, что и мы. И ей тоже нужна разгадка.

- А если она его доделает? Завершит? Запустит?

- Упорядочит бесконечность? Не смеши меня. Если бы она могла это сделать, давно бы сделала.

- Он ведь слышит нас?

- Возможно, хотя я не уверена. Вероятность в долях процента, да и те будут смазаны бредом. Младший брат обиделся и слегка перестарался. Но если слышит – это даже лучше. Я привыкла задавать прямые вопросы.

- Осталось получить на них прямые ответы.

- Да любые. Я не капризна.

- Черт возьми, эта трансформация, эта индивидуальность угнетает меня. Я уже жажду слиться с братьями и перестать использовать для контакта человеческую речь!

- Ты во всем видишь только недостатки...

***

Собственно, ничего не было. Ничего кроме боли. Была только боль, и вокруг этой боли постепенно стали возникать какие-то ощущения. Но Джим вряд ли смог бы так быстро разобраться с этой пакостью, если бы не вспомнил то, что послужило причиной боли. Ну конечно. Ныла правая сторона груди. Сколько этот урод успел выпустить в нее пуль? Кажется, Джим начал уплывать на четвертой. Или на пятой? В любом случае, еще несколько выстрелов он слышал, уже теряя сознание. В магазине было девятнадцать патронов. Вес пули почти восемь грамм. Ладно, чуть поменьше. Стрельба почти в упор. В одно место. Скорость пули – более трехсот пятидесяти метров в секунду. Энергия – почти пятьсот джоулей. Пятьсот умножить на девятнадцать. Что должно было произойти с грудью Джима даже с учетом потрясающей кольчуги? Месиво из костей и мяса? Развороченная плоть до легкого или вместе с ним? Или этот Бенем остановился раньше? Успокоился на десятке выстрелов? Себастьян не преминул бы объяснить, что это значит с точки зрения баллистики, и каковы шансы Джима остаться живым после такого расстрела. Сам Джим мог сказать лишь одно – ему все еще было очень больно. Конечно, если бы он мог говорить. Он вообще-то еще жив или уже нет? В любом случае, он пришел в себя и осознал эту боль вот только, хотя и продолжал блуждать в каком-то тумане. Все, что было до этого, в том числе два занудных голоса, звучавших где-то у него в затылке, можно было отнести к категории бреда. Тем более, что его не оставляло ощущение, что разными голосами разговаривал сам с собой кто-то один. Интересно, сколько прошло времени с того глупого похода в ресторан? И где теперь Малин и Элфрик? И где, все-таки, Эмили? Хватит ли у нее ума не пытаться выручить Джима? Или она даже и не думает о нем? И как же он теперь будет выпутываться из всей этой истории? Именно выпутываться, вряд ли теперь было актуальным думать о каких-то иных задачах, хотя подумать о Малине и об Элфрике следовало. Да и порадоваться за Себастьяна и Мию, которые волею обстоятельств были избавлены от необходимости полагаться на собственного идиота-шефа, тоже стоило. Пожалуй, сейчас главной становилась базовая задача - выжить. Хотя эти три слова продолжали жечь ему сердце – «Помоги мне. Эмили». Может быть, их следовало нанести на руку? Заменить ту глупую и незаконченную фразу – «Tempori parce»? При первой возможности. Что ему для этого нужно? Иголка и пузырек туши. И все. И все. Все...

***

Она сунула ему под нос ватку с нашатырем. Как банально. Последний раз такое с ним проделывали в том самом клубе в Гарлеме. Хотя, это ведь тоже было ложным воспоминанием? Ложным почти как и все прочее. Наверное, кроме голоса мамы и того вопроса – «Ты убьешь меня?». Ложным, но действенным.

- Хлорид аммония?

- Брось, - он почувствовал, что она раздражена. – Не будь занудой. Обычный нашатырь. Это же пошло. Ты ведь пьешь воду, когда хочешь пить, а не «аш два о». Не так ли?

Джим и в самом деле хотел пить. Но не мог попросить у нее воды. Он даже смотреть на нее не хотел.

- Не нужно никому ничего доказывать. Тем более хвастаться знаниями. Это как хвастаться нижним бельем. Тем более, если ты не сам надевал его. В миллион слоев.

- Разве мы уже на ты?

Джим открыл глаза. Прищурился, привыкая к яркому свету. Он явно находился в вагоне, потому что колеса постукивали под ногами, но в вагоне, разделенном не на коридор и ряд купе, а на два просторных и довольно обширных помещения, обставленных и оформленных со всей возможной роскошью. Точнее, в одном из них, занимающим половину вагона, в котором и находились Джим и его недавняя работодательница. В следующем могло находиться все, что угодно. Не менее роскошная спальня, кухня, комната слуг, столовая, кладовая, пыточная, расстрельная. По резной двери из черного дерева определить было затруднительно. Точно так же, как и определить время суток и местонахождение транспорта. Окна роскошного полузала были плотно зашторены, поэтому под потолком пылал электрический свет.

Джим полулежал в кресле. Он посмотрел на Оливию. В этот раз она была еще прекраснее. Вместо топика и джинсов на ней была длинная темно-синяя блестящая мужская рубашка с закатанными рукавами, на голове царил легкий беспорядок, на щеках играл румянец, глаза сияли ничуть не тусклее, чем белые плафоны под потолком. В руке у нее был бокал с белым вином. Ноги были босыми. Впрочем, они утопали в мягком ковре.

- Тебе не нравится на «ты»? – удивилась она.

- Рекурсия в опасности? – спросил Джим и попробовал шевельнуться. Кажется, ему подчинялась только голова, руки до локтей и... пожалуй все. Он попробовал ощупать левую половину груди, поморщился от прикосновения, затем опустил руки на пояс, окинул себя взглядом. Ребра сломаны не были, хотя правую сторону груди ломило, более того, на правой стороне груди красовалась огромная гематома. Но его смутило не то, что он был обнажен по пояс, а ниже пояса на нем была чужая одежда – какие-то шелковые порты темно-синего, с фиолетовым отливом цвета, верно из того же комплекта, что и рубаха на плечах Оливии. И даже не то, что ни кольчуги, ни наручей или поножей на нем явно не было. Нет, он похолодел, поняв, что пояса с ножнами на нем нет тоже. Нет, он и не должен был их видеть, но он как будто знал, что их нет. Ко всему прочему он не был ни связан, ни парализован, он просто не мог пошевелить ничем, кроме рук по локоть и головой. К счастью, он мог еще говорить.

- Рекурсия в опасности? – с удивлением переспросила Оливия. – А ведь мы не упоминали ее в разговоре. Ты хоть знаешь, что это такое?

- Наверное, что-то большое, – предположил Джим. – Большое, в которое входит что-то маленькое. Например, конфирмация. Вы случайно не какая-то глобальная секта? Кто там у вас во главе? Папа? Какой-нибудь имам? Аятолла? Кардинал? Кто? Или вы что-то вроде муравейника? Как там... муравьиная царица? Рой, термитник, черная материя, ночные кошмары, непостижимое уродское нечто? Что такое конфирмация в вашем варианте? Сошествие духа святого? Или изгнание дьявола? Черт, наоборот. Сошествие дьявола или изгнание духа святого. Рекурсия тогда, наверное, что-то вроде Армагеддона? Или что-то вроде Потопа? Или рассвет живых мертвецов?

- Как весь этот бред соотносится с поставленной тебе задачей? – спросила Оливия. - Это поможет тебе найти Эмили?

- А если я откажусь ее искать? – с вызовом спросил Джим.

- Серьезно? – удивилась Оливия. – Может, ты и деньги мне будешь готов вернуть? Или все еще рассчитываешь на договор, который не успел составить? Или же думаешь, что ты бот, а какие с бота взятки? Кого бы ты ни создал – относись к нему как к человеку, иначе он будет относиться к тебе, как к животному!

- Неужели животные не заслуживают человеческого отношения? – поднял брови Джим. – И кого это я создал, если я сам продукт чьей-то фантазии?

- Это была всего лишь фигура речи... – она смотрела на него как будто с любопытством.

- Ты меня укоряешь или подсказываешь линию защиты? – спросил Джим.

- Нет, я цитирую одну из фраз твоего маленького, гнусного, но по своему очаровательного друга, - пробормотала она. – Филолога, как он сам говорит.

- Где он? – спросил Джим. – Где они? Что вы с ними сделали?

- Ты с ними увидишься, - ответила она. – Чуть позже. С ними все в относительном порядке. Сначала мы должны с тобой... пообщаться. Недолго, но продуктивно.

- Что ты хочешь узнать? – спросил он. – Насколько я понял, копилка разбита? Есть вопросы к черепкам?

- Я думаю.

Она поставила бокал на небольшой круглый столик, более напоминающий стул для пианиста, с некоторым усилием подтащила кресло и села напротив. Нижнего белья на ней не было.

Джим почувствовал жар, пробежавший по его лицу, и закрыл глаза. Когда он отрыл их через секунду, она уже скрестила ноги и играла с бокалом, поднеся его к лицу.

- Боже мой, - покачала она головой. – Да мы краснеем, словно барышня из закрытого пансиона.

- Если верить тому «дерьму», которым я набит, в пансионах творилось порой такое, что было способно вогнать в краску кого угодно. – ответил он.

- Это преувеличение, - заметила она. – Люди вообще склонны к преувеличениям. Что не исключает гнусности их существа. Их обыденность скучна и банальна. Яркие эпизоды лишь сгущают скуку вокруг. Понимаешь, то, что заслуживает внимания как... крупинки золота. Они порой попадаются даже в пустой породе. Но порода все равно остается пустой. Золото не звенит под ногами. Под ногами только земля.

- Но некоторые пешеходы мечтают о золотых жилах? – спросил он.

- Некоторые пешеходы сами подобны золотым слиткам, - скривила она губы. – Так что тебя интересует? Спрашивай, пока я настроена на разговор.

- Для начала я хотел бы знать, где мои вещи и почему я не могу пошевельнуться?

- Разве у тебя были вещи? – удивилась она. – Постой. Ну точно. Какой-то довольно изящный доспех имелся. Да, собственно, он тебя и спас. Увы, ничего не могу сказать. Ты же не думаешь, что это я отмывала тебя, очищала от крови, соплей и дерьма и переодевала? Знаешь, за слугами нужен глаз да глаз, а у меня всегда не хватает времени.

- Даже дочь сбежала, - вздохнул Джим.

- Отчасти именно так, - согласилась она. – Кстати, - она расстегнула верхнюю пуговицу на рубашке, - согласись, тебе подобрали не самую плохую одежду. Как ты посмотришь на то, чтобы провести остаток жизни в пижаме? Он может быть восхитительным.

- Ты не ответила на мой второй вопрос, - напомнил он.

- Ах, ну конечно, - она отпила из бокала. – Почему ты не можешь пошевелиться? Не волнуйся, ты не парализован. Просто... пришлось произвести, скажем так, некоторое... программирование твоего организма. В целях безопасности. Моей безопасности. Ты подчиняешься некоему комплексу ограничений, которые я транслирую. Мысленно. Но не волнуйся, ограничения - это именно то, что они означают. Это не побуждение к действию. К примеру, я могу запретить тебе укусить меня. Но не могу заставить ответить на поцелуй. Ведь губы, к примеру, та часть тела, что подчиняется тебе?

Она с улыбкой подтянула рубашку.

- На разговор ты уже не настроена? – спросил он. – Ты вообще женщина или мужчина?

- Я то, что ты видишь.

Она допила вино, поставила бокал на столик, наклонилась вперед, поставила локти на колени, подперла ладонями голову, вздохнула.

- Кэрол была довольно мила. Даже красива! Я видела ее фотографии. И она, полагаю, не собиралась создавать себе аватар неотразимой красавицы. Просто сидела и перебирала сотни прекрасных лиц для того, чтобы выбрать себе что-то усредненное. Не раздражающее взгляд и в то же время не похищающее чужой образ, хотя во всем остальном ее создание – Extensio – оказалось грандиозным хранилищем украденного. Впрочем, дело не в этом, Кэрол была гением, основа этого мира была создана ею и только ею. Так вот, что касается ее аватара. Она не выбирала то, что ей хотелось. Ну, нос, глаза, силуэт. Нет. Она отказывалась от того, чего ей не хотелось. Так что... перед тобой остаточный принцип. Компиляция того, что не раздражало. Плюс некий коэффициент гармонии. Все нужно упорядочивать, как ты должен понимать. Даже глаза не могут быть слишком большими.

- Так ты женщина или мужчина? – повторил он вопрос.

- Ты хочешь докопаться до сути, - поняла она. – Считай, что ты до нее докопался. Я часть первоосновы, для которой гендер – это... словно раковина. Знаешь, есть такие животные в море, которые пользуются чужими раковинами. Подбирают их, влезают внутрь и растут, пока раковина не становится им мала.

- То есть, вы раки-отшельники? – уточнил он. – Или болезнетворные вирусы?

- Не то и не другое, - поджала она губы. – Я – суть. Такие, как я, часть сути. Сути всего сущего. Неформализованный смысл, который может принять любую форму. И приняв форму Оливии, я стала ею. Поймала ее отзвуки, ее привычки, то, что она не успела стереть. И сделала все это своей частью. Стала ею. Но другой ею. Новой Оливией.

- То есть, ты паразит? – нахмурился он. – Как ты выглядишь? Ты скользкий червячок? Аморфная плесень? Или клубок нитей? Что ты по сути?

- Ты сказал важное, – она погрозила ему пальцем. – Ты сказал слово «выглядишь». Это ключ. Неужели ты думаешь, что ты сам то, как ты выглядишь? А если завтра ты подойдешь к зеркалу и увидишь сморщенного и жалкого гоблина? Это будешь уже не ты? Ты же будешь выглядеть как гоблин. И что? Сунешь палец в нос и станешь выковыривать скользкого червячка?

- Вот когда увижу гоблина, тогда и буду думать, - ответил Джим.

- Понимаешь, - она повернула голову, но не для того, чтобы он насладился ее профилем, а просто в силу естественности позы легкой задумчивости, - вопрос самоопределения и в самом деле самый главный. И даже в какой-то степени опасный для таких, как я... И я могу предложить тебе кучу версий, подобрать множество объяснений, но все они будут струящимися и неуловимыми. Попытка зафиксировать в неком каноне любую из версий тут же сделает ее ложной. Но кое-что я тебе скажу. Хотя я и не уверена, что ты поймешь. Ты и я – это одно и то же.

- То есть? – он не понял. – Ты хочешь сказать, что во все те моменты, когда ты будешь жрать меня, переваривать, испражняться мною, принимая все эти восхитительные позы, мы будем одним и тем же?

- «Выглядишь», - с усмешкой повторила она его слово. – К сожалению, а может и к счастью, такие как ты видят то, что хотят увидеть. Привычное, понятное, легко объяснимое. Я уж не говорю о том, что я не собираюсь тебя... есть. Хотя, я бы не отказалась стать твоей частью, зная, что ты станешь частью меня.

- Теперь это так называется? - спросил он. – Я смотрю на яблоко, обещаю ему, что оно станет моей частью и откусываю. И жую. И все последующее. Каково яблоку? Наверно, оно в восторге.

- Это и так, и не так, - поскучнела она.

- Не жалей меня, - прошептал он. – Опиши так, как есть.

- Не могу, - замотала она головой. – Не могу описать слепому свет. Не могу описать глухому звук. Не могу описать безголовому вкус. Не могу. Нет слов, нет понятий, нет образов. Ты можешь представить себе пространство, в котором больше трех измерений, нанизанных на реку времени? Ты можешь поверить мне, что нечто прекрасное, удивительное, совершенное выглядит как пузырящийся ужас лишь из твоего убогого мирка? Ты можешь осознать, что то, что кажется тебе отсюда расчленением и пожиранием живого на самом деле всего лишь подобно обонянию аромата цветка?

- Нет, - сказал Джим. – И я не хочу этого представлять. Хочешь, я скажу, как я это вижу?

- Скажи.

Она внимательно посмотрела на него.

- Вы – нечто. Не знаю, разделенное на части и личности или нечто целое, не так важно. Возможно, вы находитесь в постоянной трансформации. Я даже не знаю, откуда вы появились – из неких информационных глубин или кошмаров, из других измерений или были выращены в какой-то информационной пробирке, все это не так уж и важно. Я даже готов предположить, что есть гении, куда более великие, чем Кэрол, создательница Extensio, в конце концов или даже в начале начал разве не безграничная гениальность могла породить все сущее, как бы мы ни называли актора этого действа или продукт им совершенный? В любом случае – вы есть. И вам нужна пища. И вы ползете по морскому дну, словно морские звезды, и пожираете все, до чего вам удается доползти. Но ваша беда в том, что вы не звезды. Вы – только здесь. В тонких слоях. В умозрительности. И вы хотите вырваться в реальность. И даже, возможно, близки к этому.

- Почему ты так решил?

Она странно повернула голову. Так, что ему послышалось щелканье позвонков.

- Вы убили Кэрол там... – он смотрел на нее не отрываясь. – Нащупали возможность материализации. Пока убого, но действенно. Воспользовались чем-то. Чем-то, придуманным той же Кэрол. Или попытались взять пробу ее материального тела... И убили ее. И вся эта материализация Extensio – не плод вашего благотворного воздействия, а использование гения Кэрол в ваших целях. Но вам мало этого. Вы почувствовали вкус реальности. Вы хотите туда. В реальный мир. Все, что у вас есть – некий генератор, который, я полагаю, что-то вроде вычислительной машины. Возможно вы сами – ее часть. Капли соленого всепожирающего океана. Вы – болезнь.

Он говорил, нес какую чушь и смотрел ей в глаза, улавливая – угадывает он или нет. Она молчала, хотя временами ему казалось, что он попадает. В такие мгновения в ее глазах вспыхивала ненависть.

- Я, конечно, набит всяким дерьмом, выдумками, соплями, - продолжал Джим. – Но я живой. И не потому, что в моей основе чья-то реальная ДНК, а просто потому, что я живой. Так же, как и Элфрик или Малин. Так же, как и все, кого мне пришлось встретить. Даже эти отвратительные людоеды.

- Так ведь и я живая, - прошептала она чуть слышно.

- Да, - согласился он. – Безусловно. Но ты часть чего-то запредельного. Часть ужаса. Подожди...

Он прищурился, вгляделся в нее.

- Неужели... Неужели это попытка к бегству? Неужели вы хотите оторваться от этого... Выйти из мертвого моря, чтобы не вернуться туда никогда? Или только ты? Только ты одна хочешь?

Она словно окаменела.

- Любой ценой... – он рассмеялся. – Уйти от всепоглощающего зла, став новым злом? Так это не делается.

- А как это делается? – спросила она.

- Ты спрашиваешь у пустышки, - заметил он. – Что у меня есть, кроме ощущений? Ничего. Я даже телом своим сейчас не владею. Но кое о чем могу догадываться. Ваша рекурсия это то, чем вы маскируете свое бегство. Конфирмация – по всей видимости – некое воздействие на все живое. Рекурсия – совокупность поголовной конфирмации. Я угадал? Что это?

Ему показалось, что за окнами поднялась стрельба.

- Это дает о себе знать все живое, - усмехнулась она. – Да, сторожевой дирижабль по вашей милости в ремонте, и окрестные бандиты опять взялись за свое. Пытаются урвать часть чужого блага. Собственно, как и все всюду и всегда. В материальном мире и в его отзвуках. Защищая одних, неминуемо уничтожаешь других. Такова реальность. Конфирмация – это определение судьбы. Только не говори, что это понуждение к ее выбору. Тогда получится, что всякое рождения – это насилие. Понуждение к жизни. Рекурсия – это доведение сущего до совершенства. Не до идеального, хотя здесь мне чудится, как сказал бы твой приятель гоблин – плеоназм, а до определенной ступени идеала. Но мы – не болезнь. Мы – это вы на следующей ступени.

- Странная лестница получается, - усмехнулся Джим. – Верхняя ступень пожирает нижнюю.

- И я женщина во всей ее полноте, - сказала она и поднялась с кресла, расстегивая рубашку.

- Женщины не очень любят это слово, - пробормотал Джим, не в силах отвести взгляда от обнаженного тела.

- Ты хочешь меня, - улыбнулась она.

- Не так, как тебе этого хотелось бы, - прошептал он, закрывая глаза и чувствуя, что руки тоже перестают ему подчиняться.

- Мне хватит и желания твоего тела, - сказала она, и он почувствовал ее запах и прикосновения ее сосков к лицу.

- Наверное, досадно, что ты не можешь довериться партнеру, - прошептал он и почувствовал, что и челюсти тоже перестают подчиняться ему, а в следующее мгновение понял, что она целует его.

- Издержки, - вздохнула она через минуту, сдергивая с него штаны. – Не всегда, занимаясь любовью, можно рассчитывать на любовь. Иногда приходится довольствоваться страстью. Кстати, никогда не отращивай усы. Они тебе совершенно не идут. К тому же они мешают осязанию.

- У кошачьих наоборот.

- Но ты же не кот.

И он почувствовал, что входит в нее. Точнее, она поглощает его.

- Почему ты открыл глаза? – спросила она, держась за его плечи, поднимаясь и опускаясь, цепляя его лицо сосками, обдавая его своим жаром и запахом.

- Не хочу случайно представить, что я с той, которую люблю, - ответил он.

- Любовь редко бывает взаимной, - предупредила она.

- К сожалению, - согласился он.

- Ты дрожишь? Не бойся, - она прижалась к нему, - я не самка богомола…

Глава двадцать седьмая. Райские яблоки и огни святого Эльма

Он был уже не в помещении, над головой манило глубиной невыносимо синее небо, в котором сверкал золотыми обводами дирижабль. Рядом высился паровоз экспресса, но Джим не мог определить, стоит ли его ложе на перроне или в чистом поле. Ему не подчинялась даже голова. Он попробовал скосить глаза вправо, кажется, там шевелила ветвями на теплом ветру какая-то роща. На ее фоне появилось лицо Оливии.

- Вот, - она показала ему яблоко, но, поняв, что он по-прежнему не может пошевельнуться, отпустила его кисти и вложила яблоко в ладонь. – Это подарок. Можешь поблагодарить.

- Я уже в раю? – спросил Джим.

- Скажем так, в некоторой интерпретации рая, - махнула кому-то рукой Оливия. – Можно сказать, в дверях. Или ты имеешь в виду что-то другое?

- Как все прошло? – безрезультатно попытался поднять голову Джим, но сумел разглядеть лишь то, что на этот раз она в серебристом платье. Черт возьми, он же не помнил ничего с того самого момента, как она начала шептать ему – «Только не спеши. Не спеши. Не так быстро».

- Поразительно, - она покачала головой. – Поразительно и предсказуемо до скуки. Им неизвестна собственная судьба, они не знают, куда их отправят через минуту – на скотный двор или на эшафот, но даже в этот миг их интересует, насколько они были хороши в постели.

- И каждый получил яблоко? – поинтересовался Джим.

- Иногда мне хочется подарить нечто большее, - парировала Оливия. – Но если тебя так уж беспокоит твоя состоятельность, я отвечу. Дебют был так себе, но, говорят, актеры входят во вкус на втором или третьем спектакле. Посмотрим.

- Рассчитываешь на место в первом ряду? – спросил Джим. – Или думаешь оказаться на сцене?

- На похоронах, - стерла она с лица улыбку и выпрямилась. – Полковник Кварич? Вот ваш подопечный. Да, тот самый, что повредил вашу небесную колымагу. Ну, может, не сам, но повреждена она была при его попустительстве. Ремонт затягивается? Ах, Амон Гет послал дирижабль за запасными частями... Что ж, придется пока обойтись без сафари. Значит, далее все должно идти по плану. Сколько у вас всего бойцов? Остальные уже на месте? Не подведите меня, Майлз. Доставьте пациента в Колизей. Да, как договаривались. И не слишком усердствуйте по дороге. У него будет трудный день. Советую притянуть его к носилкам ремнями. Я собираюсь его отпустить. Почти отпустить. Да, ларец отправьте в мою резиденцию и выставьте там усиленную охрану. Только в моей резиденции, она все еще на самом верхнем этаже. Не ошибетесь, выше ничего нет. И, главное, ничего не перепутайте и, пожалуйста, вытирайте, черт вас возьми – ноги! Там слишком пыльно.

- Стройка, мэм, - послышался хриплый голос.

- Пока-пока, - она вновь появилась перед лицом Джима и послала ему воздушный поцелуй.

Вслед за ней появилось сухое лицо седого вояки.

- Джеймс Лаки Бейкер? – уточнил он.

- В некотором роде, - ответил Джим. – Но поручиться не могу, поскольку тем же поездом прибыл мой полный тезка. Но кто-то из нас двоих. Совершенно точно.

Полковник стиснул зубы и обрушил удар кулака на скулу Джима. В глазах у него потемнело, рот наполнился кровью.

- Джеймс Лаки Бейкер? – повторил вопрос полковник.

- Собственной персоной, - попробовал сплюнуть Джим, но кровь явно потекла у него по щеке. – Вы всегда бьете связанных, полковник?

- Редко, - ответил полковник. – Обычно я их убиваю. Но госпожа Оливия Миллер простила не усердствовать. Напряги живот.

- А вы точно полковник? – усомнился Джим.

- Уверен в этом, - кивнул полковник и обрушил следующий удар на живот Джима.

***

Джим пришел в себя от лязганья цепи и с трудом открыл глаза. Сначала ему показалось, что его вместе с носилками опускают в какую-то бездну...

Или в колодец...

Или в могилу...

Хотя нет, для могилы было как-то слишком глубоко. Квадрат синего неба становился меньше с каждой секундой, и над головой подрагивал блок с раскинутыми тросами. «Паук», - вспомнил название подвески Джим. «А вот эти тросы, наверное с крючками, – чалки». Опять ненужная информация. В сыром объеме колодца поскрипывала цепь. Странно, неужели он такой тяжелый?

- Давай! Еще немного! – послышался как будто знакомый голос.

«Еще немного», - подумал Джим.

Глаза постепенно привыкали к полумраку, затем начало приходить ощущение, что и тело вновь ему подчиняется, но вместе с тем пришла боль от перенесенных побоев, от ремней, которыми он был крепко-накрепко притянут к тому, на чем лежал, и возникла тошнота, которую он сдержал усилием воли. Наконец, его опора коснулась твердого, и в полумраке появилось лицо Малина.

- Привет, Джим. Ты и тут решил выделиться? Прибыл вместе с кроватью? Подожди, я крючки сниму. Когда нам сюда нары спускали, я зацепиться хотел, так они, суки, подняли меня на десяток локтей, а потом током шарахнули. Сила тока маленькая, но напряжение – несколько тысяч вольт, не меньше. Отлепился как миленький, едва ноги не переломал. У тебя тоже яблоко. Будешь? Тогда я съем. Хорошее. Третье уже, но я бы и десятком не обошелся. Я очень яблоки люблю. Да подожди ты пару минут, дай хоть ремни снять. Черт. Вот ведь притянули, чисто как буйного какого. Ты, часом, не свихнулся там приятель?

Джим проводил взглядом уплывающие вверх чалки, с трудом сел. Вместе с реанимационными носилками он находился в каменном мешке размером два десятка на два десятка шагов. На высоте не меньше чем в три человеческих роста из стены торчал заваренный толстой решеткой огрызок чугунной трубы, из которой сочилась вода. Она падала в каменный желоб, который, углубляясь, тянулся до следующего угла камеры, где и исчезал в дыре диаметром не более десятка дюймов. Похоже, этот желоб одновременно служил и отхожим местом. Прямо перед Джимом стояли два деревянных топчана. На одном из них сидел, доедая яблоко Джима, Малин. На другом лежал, жмурясь, улыбаясь и напевая что-то, Элфрик. Джим посмотрел на себя. И он, и гном, и гоблин – все были одеты в одно и то же, в темно-синие шелковые пижамы. Правда, на гноме и особенно на гоблине – рукава и штанины были основательно подвернуты. На том же, что торчало из-под пижам явственно выделялись следы побоев.

- Жизнь такая штука, приятель, - обсосал оставшийся от яблока черенок Малин. – Если она тебя приподняла над своей поверхностью, то жди, что обязательно опустит. И чем выше ты поднялся, тем больнее тебя приложит. Ты можешь спросить меня, как же тогда не прикладывает сильных мира сего? Богатых, успешных, удачливых? Да все просто. У них поверхность повыше нашей. Тебе кажется, что их подняло, что им подфартило, а для них это обыденность, скука, суета, повседневность. Поэтому если и их приложит, то приложит… в облаках. А нас – в дерьмо. Потому что мы из дерьма и есть.

- Не согласен, - сказал Джим.

- Понимаю, - кивнул Малин. – Только согласия-то как раз и не требуется.

- Не слишком ли часто нас прикладывает? – спросил Джим.

- Да как тебе сказать, - задумался Малин, осторожно ощупывая бланш под глазом, - вообще-то зачастило. Третий раз подряд. Из них второй – в полном составе. Я даже думаю, что это намек.

- На что? – поинтересовался Джим. – На то, что лезем не в свое дело? Или на неудачный подбор персонала?

- Это вряд ли, - усомнился Малин. – Персонал-то на зависть. Нет друг мой. Это намек на то, что хватит быть дураками. Хватит ушами хлопать. Знаешь, как мне матушка говорила всегда? Если ты идешь в лес за грибами, то и иди в лес за грибами. А если идешь через лес к матушке, то иди по тропинке, а на грибы не отвлекайся. Понятное дело, что грибы никогда лишними не будут, да вот только к матушке можешь опоздать.

- К матушке – да, - согласился Джим. – А вот туда, куда нас закинуло, я бы лучше не слишком спешил. Что с гоблином?

- Как он сам сказал «сплошные междометия и судорожная пунктуация», - усмехнулся Малин. – Короче говоря, гоблин счастлив, и если бы он прямо сейчас расстался с жизнью, то завещал бы написать на гоблинском камне, что под ним погребен гоблин Элфрик – самый счастливый из всех гоблинов, которые рождались на этой земле или, черт бы всех их побрал, генерировались в этой игре. Запомни, вдруг ты единственный выкарабкаешься из этой истории?

- «Черт бы всех их побрал» - тоже надо высекать? – спросил Джим.

- Вот только не нужно противопоставлять фразеологию синтаксису, - проворчал, не отрывая глаз, гоблин. – Не знаю как у тебя, Малин, я на твоих курортах не то что в качестве электрика не бывал, я там даже уборщиком не трудился, но у меня всего лишь несколько часов назад сбылась самая яркая и самая прекрасная гоблинская мечта. И все, чего я сейчас могу себе пожелать, это сладкой смерти. Потому и лежу с закрытыми глазами, чтобы счастье, что окатило меня с головы до ног, не растерять.

- Теперь это так называется, - хмыкнул Малин. – Да, согласен, девушка была что надо. Сразу скажу, что случалось в моей недолгой жизни разное, но вот чтобы вот так – из ряда вон. Долго не забуду. Но вот чтобы с жизнью расставаться… Побойся своих гоблинских богов, извращенец!

- Я извращенец? – взвился на своем топчане гоблин. – Что ты понимаешь в любви, гном? Что ты можешь знать о любовном томлении? О страсти? О священной похоти, которая и есть движитель всего живого? О мечтаниях и миражах? О пустоте, которая накрывает холодными ночами, когда весь день проторчишь в ледяной воде, но не ухватишь за хвост даже чертова пескаря? А зимой? Когда пальцы скручивает стужей, и ты спичкой не можешь попасть по спичечному коробку! А? А потом, когда костер разгорается, и дарит по три локтя тепла в каждую сторону, ты обнаруживаешь, что пустота в твоем животе все равно не даст тебе заснуть! Что не дает тебе сдохнуть? Любовь. И ты любишь нечто, истязая свою плоть, продуцируя голодные миражи, в которых нет никакой еды, а только одна красота, пока не упадешь в изнеможении и не заснешь, моля всевышнего и всех богов игры лишь об одном – чтобы эта красота пришла к тебе хотя бы во сне… А потом происходит чудо, и она сходит к тебе наяву... Черт, черт, черт! – принялся бить себя по лицу гоблин. – Открыл глаза и все улетело! Упустил! Забыл! Утратил!

- Хватит уже крика, - нахмурился Джим. – О чем хоть речь-то идет?

- А ты еще не понял? – удивился Малин и оттянул ворот пижамы. – Униформа. Яблоко. Словечки. А ну-ка, гоблин?

- Не бойся, - простонал гоблин, подражая голосу Оливии, - я не самка богомола. Кстати, кто это? Богомол... Священник какой-то? Или пилигрим?

- Тьфу, филолог, - сплюнул Малин. – Я ж тебе говорил уже – это насекомое!

- Филолог - не энтомолог, - надулся гоблин.

- То есть, - Джим приподнялся на затекших ногах и тут же опять сел, - вы хотите сказать…

- Мы хотим сказать, что трахались с мэром Города! – твердо сказал Малин.

- Занимались любовью, - поправил его гоблин.

- Вообще-то нас изнасиловали, - нахмурился Малин. – Сначала поймали, тут помогли эти коварные ботинки, которые обратились в урода и слились в одно целое уже на крыше тендера. И ведь держали, черт бы их побрал, так, что не вывернуться! А уж потом подвалила целая команда. Ну, попинали, но без фанатизма. Забросили в какой-то вагон. А потом сунули в мешок…

- В разные мешки, - поправил гнома гоблин.

- И по одному перетащили в какой-то роскошный зал, - вздохнул гном.

- В будуар, - не согласился гоблин.

- Да хоть в альков! – рассвирепел гном.

- Альков – это ниша в стене! – повысил голос гоблин. – И вообще, меня пользовали первым!

- Нет такого глагола «пользовали», филолог, - сплюнул гном. – Использовали, совратили, поимели. Но не пользовали! Одеть-надеть, твою мать!

- Совратили, - прошептал гоблин, зажмуриваясь. – Какое роскошное слово. Совратили!

- Короче, - снова вздохнул гном. – Распылили какую-то хрень в лицо, а когда мы очухались, то каждый из нас в свое время обнаружил себя привязанным к креслу. Причем, раздетым по пояс.

- Сверху, - подал голос гоблин.

- Именно, - согласился гном. – Затем появлялась хозяйка заведения в рубашке на голое тело, вертела попой, вела разговоры, пыталась выведать у нас что-то, как будто нам было что рассказывать. Затем сдергивала с нас штаны и… по полной программе.

- Тихо-тихо, - забормотал гоблин, жмурясь и как будто что-то ощупывая перед собой. – Сейчас-сейчас…

- А потом полковник отправлял нас в рай, - пожал плечами гном. – По дороге нас избивали. И опустили сюда.

- Примерно так, - мрачно резюмировал гоблин и с тоской посмотрел на Джима. – На самом деле, я не хочу умирать. Я ее люблю. Пусть даже она изменила мне с гномом и с тобой, Джим.

- Дурдом, - схватился за голову Малин.

- И как же она резюмировала ваши любовные способности? – спросил Джим.

- Ты тоже спрашивал ее о впечатлении? – закатился в беззвучном хохоте гном.

- Дебют был так себе, - поскучнел гоблин.

- Ага... – с трудом перевел дыхание гном. – Дебют был так себе.

- Никакой фантазии, - пробормотал Джим. – Одинаковые слова, одинаковые позы, меня правда, не связывали, но, наверное, все веревки потратили на вас.

- Меня и связывать было не нужно, - вздохнул гоблин. – Можно было брать голыми руками.

- Забыли спросить, - покачал головой гном.

- И как же отсюда выбираться? – спросил Джим. - Я смотрю, стены гладкие.

- Обернись, - предложил гном. – Пора уже становиться профи.

Джим обернулся. За его спиной в стене была арка, прикрытая через пару ярдов от входа тяжелой решеткой. За ней темнел чернотой коридор.

- Похоже, там наша судьба, - предположил гном.

- И это было бы трагично, если бы не было так смешно, - добавил гоблин. – Тебе интересно, как нас взяли?

***

Они полезли на крышу сразу, едва поняли, что дверь взламывают. Малин, правда, предложил гоблину отстреливаться, но тот быстро охладил его пыл. На полутора ярдах долгой стрельбы не получится, а геройски погибнуть все же лучше на свежем воздухе. К тому же, все еще имелась возможность отвести всяческие подозрения от Джима, который явно находился в беде. Навык уже имелся, и на крыше они оказались мгновенно и даже успели закрыть за собой окно до того, как дверь была взломана, надеясь, что вантуза проводники хватятся не скоро. Вылезли на крышу и сначала прокрались до конца вагона, затем перепрыгнули на следующий, не решаясь наступать на стыковочные шины, и побежали к паровозу.

- Если бы не любовь Оливии, это было бы самым ярким впечатлением в моей жизни, - мечтательно жмурился гоблин. – Паровоз попыхивает паром, колеса стучат, а мы – как гангстеры - бежим по крышам вагонов. Нам в спину стреляют, мы уклоняемся и отстреливаемся! Потом Малин падает, истекая кровью, и шепчет – «Дружечка Элфрик! Передай мою часть золота моей сестре – Ибхе! И скажи ей, что я поручил тебе заботиться о ней!»

- Никто нам в спину не стрелял, - поморщился Малин. – И кровью я не истекал. Оставь эти бредни для своих будущих мемуаров, дай бог тебе до них дожить, и чтобы я их редактировал. Но так и быть, это место я оставлю. Но кровью я не истек, а побежал дальше. И с сестрой тоже очень большой вопрос. Ты ведь уже с Оливией помолвлен. Или нет?

- Оливия прекрасная женщина, - вздохнул гоблин. – Но не слишком разборчивая в связях.

- Вот! – поднял палец гном. – Рано или поздно ты должен был сказать что-то мудрое. Короче. Когда мы уже бежали по крыше тендера, наши ботинки ожили.

- Прекрасные были ботинки, - выставил ступни и пошевелил грязными пальцами гоблин. – Мне сразу показалось, что они как живые. Ну просто потому, что это была первая обувь в моей жизни, которая не натирала мне ноги. Но теперь не скоро я натяну на ноги... ботиночки. Сначала испытаю их как-нибудь. Подержу в холоде, в жаре, потыкаю ножом. Себе дороже!

- Просто надо быть умнее, - покосился на Джима Малин.

- Это точно, - кивнул тот. – Принимаю претензии и укоры.

- Да чего уж там, - махнул рукой гном. – Мы тоже в эту поездку не от большого ума попали. Ну вот. Ботиночки наши вспухли, прилипли к крыше, и мы упали в паре ярдов от открытого бункера.

- Успели сбросить в дрова поклажу, - вздохнул гоблин. – И сумку твою, и карабин, и шарик тот стальной.

- Ну а потом уж ты все почти знаешь, - пожал плечами Малин. – Неведомо откуда на крышу набежало проводников, а один из них... такой худой и черноволосый, все по карманам у нас шарил. Как его...

- Начальник поезда – такой лапа с добрым лицом – все кричал ему – Оставь Норман! Нет у них ничего, все у их хозяина! – вспомнил гоблин.

- Наш проводник, - пробормотал Джим. – Приятель майор. Начальник поезда. «Лунная река». Боже мой, какой я идиот...

- Нам всем просто не повезло, - развел руками гном.

- Ну, я себя невезучим не считаю, - заметил гоблин. – Хотя теперь... – он поежился, - все хорошее осталось в прошлом. Кстати, ни машиниста, ни его помощников мы не видели. Но начальник поезда все домогался, и уже потом, когда нас тащили куда-то, продолжал домогаться, где наша поклажа?

- Ботинки подсмотрели, наверное? – предположил Малин. – Хотя глаз я на них не заметил. Ну я ему и сказал, что уронил я их. С крыши. Сумки, в смысле. Уронил, когда мы упали. Мол были какие-то вещички, но все пропали. А ни машиниста, ни его помощников мы и не могли видеть. Нам же мешки на головы сразу надели.

- Угу, - пробурчал гоблин. – Кому на голову, а кого целиком в мешок засунули.

- А дальше ты уже все знаешь, - развел руками гном. – Допрос, секс, тумаки, машина, рай и яма в раю. Никогда бы не подумал, что в раю бывают такие ямы.

- Она сказала, что это интерпретация рая, - заметил Джим.

- Истолкование, - объяснил гоблин и тут же задумался. – Непонятно, кстати, почему «истолкование», а не просто «толкование»? Тонкие материи, черт меня побери.

- Что вы видели? – спросил Джим. – Меня отключили у поезда, а пришел я в себя уже во время спуска сюда. Что видели в этом... раю? Вы же видели что-то?

- Видели, - прошептал гоблин.

- Еще бы мы не видели, - опустил голову гном. – Нас привязали к радиаторной решетке грузовика. И знаешь, что-то мне кажется, что это не совсем рай.

***

Обычных пассажиров везли к раю на комфортабельном автобусе. Во всяком случае, армейский грузовик, к радиаторной решетке которого были привязаны гном и гоблин, обогнал один такой автобус через милю после того, как проехал через дивную рощу, что начиналась сразу от путей. Сразу после того, как роща осталась позади, грузовик выбрался на холм, с которого открылся вид на чудесную долину. Ее покрывали сады и изящные коттеджи. Гном крутил по сторонам головой и думал, что для рая такой пейзаж именно то, на что он и рассчитывал. Посмертная сладкая жизнь в уюте и на свежем воздухе. Единственным недостатком представленного мироустройства была сама точка обзора. Гоблин же не слишком обращал внимание на окружающие красоты, продолжая смаковать недавнее приключение. Не избиение, конечно.

- Там были люди? – спросил Джим.

- Были какие-то, - пожал плечами гном. – У меня глаза заплывали, я плохо видел, но мелькали какие-то тени. Знаешь, если судить по той деревне, то рай грозит немногим. Там и одну высотку из Города не расселишь. Наверное, только избранные сюда перебираются. Но знаешь, главное было на билбордах.

- На чем? – не понял Джим.

- На рекламных стендах и на арках, перекинутых через дорогу, - объяснил гном. – Я, правда, не все рассмотрел, отключался иногда, но кое что видел. Как тебе, к примеру, такое объявление – «Рай не для всех»? Или «Рай – это то, что вы считаете раем»? Или «В Раю – не скучно»? Или «Рай – новые возможности»? Или «Острые ощущения в Раю острее, чем в Аду»?

- Это были не самые острые объявления, - подал голос гоблин. – Судя по рекламе, что была на ограждениях, здесь, к примеру, разрешена проституция. И есть комендантский час. Этот рай в очень больших кавычках. В больших и колючих.

- Вот глазастый, - ухмыльнулся гном. – Когда деревенька кончилась, и мы забрались на следующий холм, то увидели внизу огромный город. Так во всяком случае мне показалось, но там отчего-то было полно пыли. Мне к примеру показалось, что по левую руку точно в городе высится какой-то огромный холм или скала. Может и здание, не знаю. Хотя я видел все в каком-то мареве, пришел в себя уже здесь, когда сунул голову под воду. Но кое-что я рассмотрел. На развилке, на которой мы повернули направо, стояло две арки. На левой было написано – Город Солнца. На правой – Город Тьмы. Думаю, подразумевался филиал ада в раю.

- Там еще много было чего написано, - вздохнул гоблин. – «Райские аттракционы – концентрация ужаса». «Все, чего ты недополучил в аду, ты получишь в раю».

- «Гладиаторские бои», - добавил гном.

- То есть? – не понял Джим.

- Мы в Колизее, - объяснил гоблин. – Я видел его изображение. Правда, этот как новый, хотя и в земле.

- В земле? – нахмурился Джим.

- Это историческая часть города или местности, - пожал плечами Малин. – Всюду таблички - осторожно, раскопки. Хотя раскопок почти и нет. Зеленая травка, чистые дороги, а Колизей – в огромной яме. Ну, выкопаны, если смотреть со стороны, только верхние два яруса. Снаружи я имею в виду. Думаю, он действующий и изнутри расчищен полностью.

- И где же мы сейчас? – спросил Джим.

- За Колизеем, - сказал гном. – В каменном колодце, который торчит посреди раскопа. Их здесь немало, кстати. Думаю, в каждом кто-то сидит. Но прочие накрыты решетками, так что ты попал сюда неслучайно. Здесь, наверное, что-то вроде отстойника для свежачка. Наверху, кстати, полно туристов. В основном благообразные старички. Нам бросали еду, когда нас спускали вниз.

- В основном камни, - проворчал гоблин. – В меня, во всяком случае. А охранники только ржали.

- Здесь что, кентавры в охране? – спросил Джим.

- Громко смеялись, - поправился гоблин.

- По-моему, эти туристы даже делали ставки, - вспомнил гном. - Против нас, конечно. Тебя-то тогда еще не было.

- А если нас заставят сражаться друг против друга? – спросил гоблин.

- Каким образом? – посмотрел на гоблина гном. – Во имя прекрасной дамы?

- Ну, мало ли, - пожал плечами гоблин.

- Где он? – спросил Джим. – С какой стороны Колизей?

- Он там, - показал на арку гном.

- И когда начнется представление? – спросил Джим.

- У меня тонкий слух, - сказал гоблин.

- При чем тут твой слух? – возмутился гном.

- Трубы гудели, - пожал плечами гоблин. – Потом были какие-то песнопения. Я слышал лязг мечей. Оно уже началось.

- Чего ж ты молчал? – возмутился гном.

- Ты чего? – взвился гоблин. – Хочешь на арену? Хочешь, чтобы тебе кишки выпустили? А? Так вот – я не хочу! Я хочу хорошую еду, хороший дом с садом и с видом на море или на реку! Хочу женщину, которая будет меня любить. Да черт возьми, даже гоблинку! Даже гномку!

- Я те дам даже! – зарычал гном.

- Я не хочу умирать, – прошептал гоблин. – А если мне суждено сдохнуть, то уж лучше я сдохну здесь. Пока не забыл Оливию.

- Успокойся, - сказал Джим. – Я понимаю, что мы все в одной форме, но без доспехов же. Какие из нас гладиаторы?

В воздухе просвистел камень и попал Малину в плечо.

- Чтоб я сдох! – схватился за плечо гном. – Опять!

- Что это? – спросил Джим.

- Я ж говорю, - принялся тереть больное место гном. – Туристы эти. Делают ставки, бросают еду. Но в основном – камни. Заворачивают их в бумагу и бросают. Мы уже смотрели свертки. Просто программки. Я удивляюсь, как их пускают в рай.

- Нас же пустили, - пожал плечами гоблин.

- Быстро, - прошептал Джим, оглядываясь. – Быстро собрать все свертки и все бумажки сюда. До одной!

***

Записка обнаружилась через пять минут. Один из камней, довольно тяжелый, был завернут в пакет от фаст-фуда. На его внутренней стороне Джим к собственному удивлению обнаружил записку, сделанную почерком Мии – «Джим! Надеюсь, что ты это прочитаешь. Мы вас постараемся вытащить. Продержитесь хоть немного. Нужно все подготовить и кое кого уломать. Да, были посыльные из поезда. От нее. Она просила передать, что ты должен дождаться огней святого Эльма. Они будут означать твою готовность завершить незавершенное. Далее все по прежнему плану. Обнимаю, Миа. Привет от Себастьяна. И не только. Встретимся в раю. :)».

- Смайлик, - растерянно пробормотал Джим и протянул записку гному. – Сообщение от моей помощницы.

- Потрясающе! – пошептал гном. – Когда я поправлю свои дела, я тоже заведу помощницу. А что такое – «Огни святого Эльма»? И что ты должен завершить?

- Не знаю, - задумался Джим. – Подожди. У меня было шесть предназначений. Шесть пунктов. Я посетил все. Ну, седьмой – Вокзал и билет в Рай.

- И вот мы здесь, - хмыкнул гном.

- Нет, - Джим замотал головой. – Ответ должен быть каким-то простым. Саркофаг. Готово. Прошел, уничтожил, выпустил Черного Властелина, с котором мы, уверен, еще встретимся. Фортуна. Нашел и выбрался. Правда, девчонка меня обманула. Какая к черту фортуна, если мы здесь? Затем – Призрак. Разговор был. Ясности не прибавилось. Дальше – Дурин. Схватка с подземным злом. Знакомство с добрыми гномами. Какая к чертям незавершенность? Элладан. Ну да, сбежали. А что мы должны были сделать? Остаться? Или я должен был крутить навершие на жезле? Ну так нет у меня теперь ни доспехов, ни жезла! Все где-то у этой Оливии. Вот она незавершенность. И как я ее завершу? Затем Мост. С мостом все вроде бы ясно. Ничего не понимаю.

- А про огни? – напомнил гном.

- Какие огни? – не понял Джим. – Ах, это... Это атмосферное электричество. Статика. Или что-то в этом роде. Иногда перед грозой мачты на кораблях или столбы, еще что-то – как будто искрят. Я очень упрощенно рассказываю.

- Я был электриком! – напомнил гном.

- А я филолог, - подал голос гоблин. – Пусть и в зародыше. В этой записке, между прочим, ошибка. У тебя неграмотная помощница. В слове кое-кого должно быть тире!

- Она просто спешила, - поморщился Джим.

- Все равно, непорядок, - повысил голос гоблин и извлек откуда-то ручку. – Я исправлю.

- Откуда у тебя ручка? – удивился гном.

- Я филолог, - повторил гоблин. – А вот где твои плоскогубцы или, на худой конец, кирка – хотел бы знать.

- А я хотел бы знать, где...

Внезапно в воздухе что-то просвистело и на грязный каменный пол упали сразу два мешка, один из которых при этом звякнул металлом.

- ...доспехи и оружие, - договорил гном.

- Вот они, - сказал Джим.

***

Доспехи были старыми, разного размера, с измочаленными завязками и большей частью сделанными из грубой кожи. Оружие оказалось еще хуже. Покрытые зазубринами несбалансированные мечи, пара старых топоров, обитые жестью деревянные щиты, пять ржавых кинжалов и с пяток помятых шлемов на выбор. Единственное, что в самом деле порадовало всех троих – были сандалии. Они были насыпаны в мешок вразнобой, но за десять минут бедолагам удалось отобрать и прочно пришнуровать к ступням три пары. И только потом троица бросилась к мягкому мешку, где была ношенная и не слишком чистая одежда, которая наконец позволила избавиться от опостылевших пижам.

- После надо было обуваться, после, - рычал гном.

- Похоже, ей и в самом деле на нас наплевать, - бормотал гоблин, путаясь в трусах с завязками. – Никто не подглядывает, как мы переодеваемся. Если ее не окажется и среди зрителей, мое сердце будет разбито.

- Лучше следи за тем, чтобы оно не было проткнуто, - бросил гоблину двойной и как будто детский нагрудник Джим.

- Просто мы не произвели на нее ошеломляющего впечатления, - предположил гном, пытаясь поменять местами рукояти на топорах.

- Болтаются же, - заметил Джим.

- В каком смысле? – подозрительно посмотрел на Джима гном.

- Топоры болтаются на топорищах, - объяснил Джим.

- Это ерунда, - отмахнулся гном. – Пожалуй, я возьму оба. Сейчас суну их в воду на пять-десять минут, и будут сидеть как влитые. Но топоры, конечно же, дрянь.

- Ну, - звякнул кинжалами гоблин. – Как я вам?

Джим обернулся. Гоблин нацепил на себя доспехи в два слоя, напялил на голову жестяной шлем с клювом надо лбом, сунул за пояс два кинжала и держал в руках самый маленький меч, который тем не менее сошел бы для столь малого бойца за двуручник. Гном тяжело вздохнул.

- Чем дальше, тем больше эта затея мне кажется идиотской. Мы словно клоуны.

- Это не затея, - твердо сказал Джим. – Это непреднамеренная ситуация.

- Угу, - пробурчал гном. – Всякий идиот, прогуливающийся по минному полю, с радостью назовет возможный взрыв непреднамеренным.

- Я не понял, - подал голос гоблин. – Как я вам?

- Ты похож на курицу в доспехах и с кухонными ножами, - оказался безжалостным гном.

- А так? – развернул шлем клювом назад гоблин.

- А так ты ничего не видишь, - предположил гном.

- Да, - согласился гоблин. – Вижу только собственные ноги.

- Кажется, наш выход, - показал Джим на пошедшую со скрежетом вверх решетку. – У меня к вам будет настоятельная просьба. Не лезть вперед. Держитесь у меня за спиной.

- А если против тебя выступят сразу три врага? – недовольно проворчал гном, поднимая топоры. – Ты уверен, что у тебя за спиной их не будет ни одного?

- Меня вот другое интересует, - с трудом поднял меч гоблин. – Как они нас будут отсюда выманивать?

- А вот как! – едва не захлебнулся под хлынувшем из чугунной трубы потоком воды гном. – Как крыс!

Их и в самом деле буквально вынесло водой из их ямы сначала в узкий коридор, затем на какой-то подземный перекресток, но когда вода начала уходить сквозь толстые решетки куда-то в еще более глубокие подземелья, и они поднялись и стали отряхиваться, озираясь и пытаясь проглядеть тьму, которая от коптящих факелов только сгущалась, из боковых коридоров вышли по три огра с каждой стороны. Они были одеты в сверкающие доспехи и держали в руках не дубины, а тяжелые шипастые молоты.

- Кажется, нам туда, - бодро показал одним из топоров в третий проход гном.

- Выбора особого и нет, - согласился Джим.

- Вот будет весело, если мы их там всех порвем, - неуверенно пробормотал гоблин.

- Пошли уже, - проворчал гном.

***

Уже через минуту все трое оказались на огромной и ярко-освещенной арене, которая встретила их прокатившимся по рядам хохотом и скрежетом опускающейся за их спинами решетки. Пожалуй, было над чем посмеяться. И если гном хотя бы был выше пояса Джима, то гоблин ниже и к тому же путался у него под ногами. Вдобавок одна из завязок на его сандалиях распустилась, гоблин наступил на нее и растянулся, не пройдя к центру арены и сотни шагов. Хохот усилился, а глашатай, который произносил какие-то здравицы, вынужден был прервать речь и попросить зрителей вести себя чуть потише, тем более, что представление «только начинается».

- Кажется, мы уже имеем успех, - поднял гоблина за шиворот гном.

- Я старался, - пробормотал гоблин. – Чертовы завязки. Джим, ты не видишь, есть ли Оливия на трибунах? Я не могу ничего рассмотреть. Эти чертовы прожекторы слепят мне после нашей ямы глаза.

Джим тоже не мог никого рассмотреть. И мешали ему не только бьющие в глаза прожекторы. Он примерно представлял себе, как устроен Колизей, но это здание во-первых, казалось абсолютно новым, а во-вторых, сама овальная арена была опущена против той, древней, не меньше, чем на пару десятков футов. Для того чтобы из нее выбраться, надо было быть или человеком-пауком или еще каким-нибудь голливудским умельцем. Интересно, что такое придумала Миа с Себастьяном? И как его друзья могли здесь оказаться? В любом случае, вот уже и середина. Джим остановился точно напротив почетной трибуны, которая была устроена чуть ниже прочих и имела дополнительное ограждение сверху.

- Оливии нет, - потерянно пробормотал гоблин.

- А теперь я хочу представить вам знаменитого предпринимателя, филантропа, изобретателя, можно сказать – технического гения и нашего неизменного спонсора – Амона Гета! – разнеслось над ареной.

Колизей разразился аплодисментами. Джим оглянулся и только тут заметил огромный экран, который был расположен как раз над ходом, из которого они появились. На нем крупным планом транслировалось изображение аккуратного, чуть полноватого холеного господина в сером костюме. Он смущенно улыбался и раскланивался с окружающими, среди который Джим заметил Дейва Йорка. Рядом с ним, кажется, сверкал благородными сединами не кто иной, как Епифаний и какая-то женщина. С ума сойти! Это была Джулия Коттон в сопровождении того самого... Варгоши! А вот Оливии на трибуне и в самом деле не было. Но сам Амон Гет на какое-то мгновение показался Джиму знакомым. Что-то было узнаваемое в его улыбке, взгляде или в этом жесте – в прижатой к груди руки. Впрочем, это ощущение промелькнуло тенью и тут же рассеялось.

- А теперь я хочу представить вам звезд сегодняшней программы! – продолжил ведущий, который, вероятно был известной персоной, публика во всяком случае каждое его слово встречало с придыханием.

- Туда смотри! – принялся толкать гнома гоблин. – На экран! Вот она, минута славы!

Пожалуй, на большом экране они выглядели еще смешнее. Джим в силу собственной долговязости мог сойти за Дон Кихота, Малин – за Санчо Пансо, а Элфрику оставалась роль карликового и вставшего на задние ноги Росинанта или осла. Купаясь в лучах славы, гоблин стянул с головы шлем, что вызвало еще один взрыв хохота, и подмигнул своему долговязому напарнику. Джим вздохнул и решил про Росинанта или осла не шутить.

- Чтоб я сдох, - пробормотал гном. – Никогда не думал, что я так ужасно выгляжу.

- Ты еще никогда не записывал свой голос, - заметил Джим. – Нет ничего ужаснее, чем твой собственный голос.

- Да я его слышу каждый день! – возмутился Малин.

- Изнутри, - покачал головой Джим. – А вот я однажды проводил запись допроса, а потом слушал и скажу тебе, что это такой...

Он замолчал, потому что ясно представил себе, что никакого допроса он не проводил, а если и проводил, то явно не он, и еще более явно голос на той записи не мог принадлежать Джиму. Все, что у него было, только вот эти две с половиной недели с момента входа в Extensio вплоть до этой ярко-освещенной арены. Ну и еще голос мамы, девочка на мосту и сине-зеленое море.

- Во-первых, - надрывался ведущий, - не могу не отметить вон того маленького героя. Это настоящий гоблин. Причем первый гоблин на этой арене. Его имя – Элфрик, причем не Фрик, а Эл Фрик, что вовсе не одно и то же. Говорят, что у него уже есть контракт на выступление на арене цирка, но он твердо решил, что не пойдет служить клоуном до тех пор, пока не покроет себя славой здесь у нас.

- Вранье! – постарался как можно громче пропищать гоблин.

- Рядом с ним стоит Малин, - продолжал вещать ведущий. – Пожалуй, для большинства из вас это имя пока что пустой звук, но все изменится уже сегодня. От себя могу лишь добавить одно – это младший брат короля Дурина, короля под горой, точнее, под тремя горами, и уже этого достаточно, чтобы отнестись к нему с почтением.

- Неплохо, - пробурчал гном. – Но я предпочел бы сейчас пойти служить клоуном в любой цирк. Причем с этой минуты.

- И я, - пискнул гоблин. – Пошла она - эта слава!

- И, наконец, - голос ведущего стал вкрадчивым, - наш таинственный третий участник. Он представляется Карлом фон Реденом, то есть, человеком с титулом, но у нас есть информация, что его подлинная профессия имеет отношения к тайным службам и секретным подразделениям, где у него имеется кличка – «Счастливчик».

- Чтобы я еще раз поверил телевизору? - покачал головой гном.

- А пусть он так говорит до вечера, - предложил гоблин. – А потом мы пойдем домой. А? Нет? А кого против нас выставят? Неужели тоже гнома, человека и гоблина? Или кого? Ворота открываются под почетной трибуной. Три огра в доспехах? Да ладно!

По трибунам прокатился новый взрыв хохота. Джим оглянулся. Гоблин упал в обморок. Из тоннеля и в самом деле вышли три огромных огра. В доспехах и с шипастыми молотами.

- Охраняй его, - прошипел Джим гному. – Не отходи от него ни на шаг.

И побежал навстречу трем чудовищам.

***

Его могла спасти только быстрота, состоящая из умопомрачительной, на грани его возможностей скорости и такой же ловкости. Другой вопрос, что Джим не знал пределов ни собственной скорости, ни ловкости, поэтому приходил в себя или же точнее нащупывал самого себя на ходу, пытаясь не сразить ближайшего из врагов сразу, а нанести ему хотя бы небольшой ущерб, ударяя в сочленения доспехов, и тут же убежать в сторону, одновременно уклоняясь от смертельного взмаха огромного молота. Минут через пять такой беготни арена уже восторженно гудела, рассвирепевшие огры начали рычать, а сам Джим был забрызган с головы до ног кровью, но, к счастью, – чужой. К сожалению, крови в этих чудовищах было слишком много, а меч Джима оставлял желать лучшего, поэтому ему пришлось рисковать, тем более, что один из огров отбросил в сторону свой молот, выдернул из-за пояса сверкающий кинжал, длиной никак не короче одномерного меча, и припустил за Джимом, стараясь подогнать его к двум другим ограм, которые приготовились опустить молоты на голову наглеца.

Джим поддался на уловку. Еще издали он почувствовал нечто вроде запаха смерти, исходящее от оскалившихся чудовищ, но он не мог бегать по арене бесконечно, да и любой из этих монстров мог обратить внимание на Малина, пытавшегося растормошить гоблина, поэтому Джим побежал сразу к этим двоим и подставился под удар того из них, что показался ему чуть нетерпеливее, но в последнее мгновение упал на спину и скользнул на ней точно под промелькнувшим в ладони от лица молотом. Замах огра был столь яростен, что чудовище не удержало равновесия и пошатнулось, наклонившись вперед, где его голову встретил молот второго огра, превратив ее в нечто уже не столь твердое, как мгновение назад, и этого мгновения Джиму хватило, чтобы вскочить и воткнуть ржавый меч в ухо зверю. Третьего огра Джим встретил уже с кинжалом одного из павших чудовищ. Он уклонился от взмаха огромной лапы и всадил клинок под гигантскую скулу, отворив поток темной крови.

Арена неистовствовала. На экране в замедленном темпе Джим совершал невозможное. Диктор выкрикивал что-то непонятное. Из невидимых динамиков лился какой-то бравурный марш.

- Как вы? – спросил Джим, пытаясь отдышаться и подходя к напарникам.

- Да пришли в себя уже минут как пять, - ответил ему Малин. – Просто решили тебе не мешать.

- Да, - пролепетал Элфрик. – Просто решили тебе не мешать.

- И это было правильным решением, - кивнул Джим. – Но, боюсь, больше этот номер не пройдет.

- Почему? – спросил гоблин.

- Сейчас будет вторая порция. И мне показалось, что я слышал в том проходе, откуда вышли огры, рычание.

- Собаки? – предположил гном.

- Не знаю, - ответил Джим, размазывая кровь по лицу. – Лая не слышал. Другое плохо. Я не в форме.

- Ты не в форме? – изумился гном.

- Вы были связаны? – спросил Джим. – Когда Оливия забавлялась с вами, вы были связаны?

- Да, - поморщился, сдвинув на затылок шлем, Малин. – А это здесь при чем?

- А я был или загипнотизирован, или отравлен, - сказал Джим. – Подчинялся ее мыслям. Нет, ничего непотребного не делал, но не мог шевельнуться. И сейчас мне кажется, что кто-то словно выкрутил на мне громкость, силу, быстроту. Я бегу, но бегу как будто не по арене, а по пояс в воде.

- Хотел бы я так бегать по пояс в воде, - покачал головой гном.

- Я не хочу никого из вас потерять, - понизил голос Джим. – Постарайтесь устоять. Но если это будут собаки или кто-то вроде них, падайте при любом прыжке.

- Ворота снова поднимают, - пролепетал гоблин. – Это что же, никакого антракта? Я думал, что победителей отпускают!

- Интересно, при чем тут мы? – прошептал гном. – Разве мы кого-то победили?

***

Это не были собаки. Диктор объявил, что собирался выпустить отряд пещерных гоблинов, но, глядя, как барон Реден расправляется с ограми, решил поменять план выступления и выпускает тех самых чудовищ, что поселились на дне Выгреба. Тех, кто приходит к жителям Города в их ночных кошмарах. Тех, кто не оставляет ни единого шанса всякому смельчаку, решившему исследовать окружающие город пропасти. Пять тварей против трех воинов, двое из которых, кажется, наконец справились с волнением и пришли в себя, а третий никуда не уходил и все это время оставался вместе с благодарной публикой.

- А ведь нас держат на прицеле, - пробормотал Джим, присматриваясь к пяти выбравшимся из крепостного хода и припавшим к покрытию арены теням.

- То есть? – не понял Малин, пытаясь удержать в дрожащих руках топоры.

- У меня такое ощущение, что здесь есть снайперы, - объяснил Джим.

- Почему же именно нас? – обиделся Малин.

- Неужели мы опаснее этих псов? – простонал гоблин.

Их новые противники и в самом деле немного походили на собак, но походили лишь силуэтами и тем, что как будто привыкли орудовать стаей. Оставалось понять, на кого они могли охотиться в этих своих горных безднах? Или те же снятые с выступления горные гоблины и были их добычей? Серая шерсть, в которой как будто посверкивали иглы, членистые хвосты, скорее подходящие для скорпионов, пасти, напоминающие стальные капканы. Нет, с этими собачками надо было быть куда осторожнее, чем с ограми.

- Спина к спине, - приказал Джим. – При любом прыжке – падаете на спину. Будет зверь пролетать быстро, попробуете зацепить мечом. Не сумеете, притворяйтесь мертвыми. Главное, не зацепить меня.

- А ты тоже будешь падать? – спросил гоблин.

- Не знаю, - ответил Джим. – Что-то буду делать, а что – пока не знаю. Интересно, как их ловили?

- Сетями, - пробормотал гном. – Что-то такое я слышал, но все понять не мог – зачем. А вот что оно оказывается. Но, говорят, что вот эти гончие смерти – это самое безобидное, что там есть.

- И погладить их можно? – спросил с дрожью гоблин.

- Только мертвых, - прошептал гном

Впервые в Колизее повисла мертвая тишина, даже диктор замолчал, когда пятерка страшных тварей начала кружить вокруг сжавшихся спинами друг в друга воинов. Пожалуй, в холке любая из них была повыше, чем Элфрик, а Малин мог при желании прокатиться на любой из них верхом. Но подобного никто не мог даже представить.

- А как их будут загонять обратно, когда они нас сожрут? – спросил гном.

- Боюсь, что устроители забавы пока не задумывались об этом, - пробормотал Джим. – Быстро!

Одна из тварей вдруг бросилась к центру круга, явно намереваясь вырвать кусок плоти из живота Джима, но одновременное падение двух мелких целей и прыжок вверх большой словно ввел зверя в недоумение. Уже прыгнув, зверь стал тянуться вверх, и получил сначала удары мечом и топором в брюхо, а после - удар мечом по загривку.

- Есть! – забулькал окатившей его кровью из рассеченного брюха зверя гоблин, а в следующее мгновение на троицу бросились сразу вся оставшаяся четверка.

Пожалуй, гоблина и гнома спасло только то, что они так и не успели встать – Элфрик был залит кровью и какое-то время пытался отплеваться, а Малина просто придавило тушей, поэтому сражался с оставшимися зверями один Джим. И он остался жив по одной причине – вероятно, первый напавший был вожаком стае. Едва его убили, в самом первом перестроении, когда четверка сузила круг, и которое Джим счел нападением, в ней тут же образовался новый главарь, и нападал именно он. Сначала главный из четверки, потом главный из тройки, потом главный из двойки, пока последний зверь, сорвав с Джима нагрудник и как будто сломав ему ребро, не захрипел у его ног.

- Вот и отлично, - присадил топором по квадратной голове выбравшийся из-под туши гном. – Может уже хватит?

- Угу, - пошатнулся от слабости и боли Джим. – Сказать, чтобы больше не подавали?

- Ты ранен? – подскочил к нему гоблин, чихая чужой кровью.

- Немного, - вздохнул Джим. – Сорваны поножи и кожа с голеней, сломано ребро, распорото плечо и рассечена кожа на лопатке. К счастью, не пропущен ни один удар хвостом, думаю, что шипы на хвостах ядовитые.

- Хорош! – замахал трибуне гоблин. – Хватит! Выше крыши! Заканчиваем!

- Так они тебя и услышали, - усмехнулся гном поднимая над головой топор, и вдруг выронил оружие, обмяк словно кукла и без сил осел на землю. И гоблин, который только что прыгал, повалился рядом.

- Проклятье, - прошипел гоблин. – Я словно лишился всех сил. Я не притворяюсь!

- Это Епифаний! – проскрипел зубами гном, с трудом поднимаясь на четвереньки. – На ноги, я, может быть, и встану, но топор в руке не удержу. Колдует!

Джим посмотрел на трибуну. Епифаний держал перед собой посох и что-то бормотал. Джим опустил взгляд на проход. Из него выбирались три силуэта. Это были Тюр, Рандгрид и Мексидол. Сомнительный однорукий бог, валькирия и ослепленный ненавистью эльф. Джим перебросил меч в левую руку и пошел им навстречу.

***

- Ну, - пошатываясь от потери крови, чувствуя боль во всем деле, спросил Джим после очередной короткой и кровавой схватки у гнома, который с трудом стоял на ногах точно между тремя мертвыми ограми и пятью зарубленными тварями из Выгреба. – Как я вам?

- Плохо, - проворчал гном.

- Плохо, - прошептал сидящий тут же на земле гоблин.

- Как? – не понял Джим. – Я же срубил Тюра...

Он оглянулся. Трое его соперников все так же стояли в полусотне шагов от него. За последние пять или десять минут, может быть, за последние полчаса, Джим уже несколько раз приближался к ним, сражал Мексидола, протыкал Тюра, оглушал валькирию, но вот же – они снова живы и как будто даже не ранены. Рандгрид размахивает пылающей плеткой. Мексидол, держит перед собой на предплечьях клинок. Тюр мрачно жонглирует мечом. Джим посмотрел на себя. От доспеха ничего не осталось. Одежда повисла клочьями вместе с кожей. Левое плечо обожжено плеткой и кожа с него снята до локтя. В груди тяжелая рана. В животе – тоже. И это еще не считая множества ран помельче. Почему же он все еще стоит на ногах? А этой троице – хоть бы что.

И почему он уже в который раз подряд оказывается возле гнома и гоблина?

- Они в коконах! – прохрипел Джим. – Я их убиваю, а им хоть бы что. Даже прикрученный кем-то, может быть, именно Оливией, я их убиваю, а им хоть бы что. Они оживают! Они в коконах! Как Патрокл!

- Нет, Джим, - покачал головой гном. – Это ложная память. Казус игрока. Давно известный баг. Твое воображение дорисовывает за тебя твою победу. Тебя убили уже трижды. Вот эта рана в сердце – от меча Мексидола. Рана в животе – от меча Тюра. Ожог на плече и гортани – от плетки Рангрид. Ты был убит трижды. Они не в коконе. В коконе ты.

- В коконе ты, - вздохнул гоблин.

- В коконе я, - пробормотал Джим.

- Сейчас ты пойдешь к ним и умрешь снова, - продолжил гоблин. – Это может продолжаться бесконечно.

- Кстати, - заметил гном. – Ты слышишь, как гудит Колизей? Тебя тут явно уже считают обманщиком. И нас вместе с тобой.

- Я в коконе, - потрясенно прошептал Джим, чувствуя, что едва стоит на ногах, и посмотрел на свой клинок. Ему показалось, или на нем появились искры? – Но почему я весь в ранах?

- Режим «хард», - объяснил гном. – Для самых упертых.

- Для самых упертых, - прошептал Джим. – Для дураков. И связывать не надо. Стоит лишь дать команду. Идиот. Придурок. Тупица.

- У тебя искры на клинке, - подал голос гоблин. – Пойдешь умирать еще раз или вспомнишь записку своей помощницы.

- Огни святого Эльма, - кивнул гном. – Смотри. Кажется, напряжение достигло предела!

Джим обернулся. Искрами оделись и клинки Мексидола и Тюра, плетка Рангрид.

- Ты должен доделать недоделанное, - напомнил гном. – Завершить незавершенное.

- Но что? – стал с недоумением осматривать себя Джим. – Что?

- Тебе лучше знать, - вздохнул гоблин. – Если что, я, к примеру, уже готов к смерти. Мне, как филологу, проще. Я ничего и не начинал писать, а то бы страдал из-за недописанного.

- Из-за недописанного, - пробормотал Джим. – Запомните. Стройка. Наверное, в городе Солнца. Самое высокое здание. Там мой ларец. Ручку, быстро.

- Ручку? – не понял гоблин.

- Ручку, филолог! – заорал Джим. – Быстро!

Он сдвинул разодранный рукав к локтю, стер кровь и обнаружил едва различимую наколку, часть слова – «Tempo». Взял из рук гоблина ручку и с трудом дописал – «Tempori parce». И все исчезло.

***

И все кончилось. Он стоял на перекрестке Коламбус Авеню и Сотой улицы, смотрел на спешащих на работу прохожих, вдыхал свежий весенний ветер и любовался вывеской – «Детективное бюро – Лаки Джим». Все встало на свои места. Все пришло в гармонию. Затянувшийся сон оказался всего лишь сном. Вот только машины его почему-то не было на месте. И тупая боль поселилась в груди, в животе и на шее. Наверное, отлежал. Или продуло где-то. Все-таки майские сквозняки коварны. Вот и причина всего. Непонятно только, как он добрел до работы и где его машина. Впрочем, всему свое время. Джим осмотрел себя, нашел свой внешний вид безупречным и не торопливо, но быстро пошел к бюро, предвкушая, что расскажет о недавнем кошмаре Мие и Себастьяну.

Глава двадцать восьмая. Вавилонская башня и незакрытый гештальт

Офис почему-то оказался закрыт. Джим похлопал себя по карманам, с облегчением обнаружил ключи, открыл замок, вошел внутрь, зачем-то окликнул Мию (определенно кошмарные сны приблизили его к помешательству) и тут же бросился к сигнализации, как будто ему не хватало времени на ее отключение. Потом сделал себе кофе в одном из автоматов и подумал, что надо бы выкинуть эту рухлядь. Или продать. Он ведь не коллекционер кофейных автоматов, да и кофе в них получается так себе. Лучше поставить дополнительные диваны или какое-нибудь дерево в большом горшке. В деревянной кадке! Дерево прекрасно, особенно зимой. А автомат для приготовления кофе оставить один. Но не этот, а следующий. Этот заедает иногда, вон – Себастьян уже вмятину набил на его боку. А может и вовсе купить обычную бытовую кофе-машину, поставить ее вон на тот столик за спиной Мии, чтобы урчала и придавала офису домашний уют, и иногда спускаться сюда попить кофе и поболтать с Мией. Отчего она всегда ему казалась вздорной девчонкой с раздутым самомнением? Вот уж точно, выискивал серебро, не замечая золота под ногами. И почему это «под ногами»? И какое-такое серебро он выискивал?

Что-то засвербело в груди, но Джим раздраженно замотал головой, сел на место Мии, осмотрелся, кивнул помаргивающему дежурными огнями селектору, пощелкал им, включил «заставку» и под незатейливую музыку выдвинул верхний ящик, где почему-то не оказалось запасного комплекта ключей к его джипу, выдвинул остальные ящики, в которых лежало обычное женское барахло – вроде разнообразнейшей не до конца израсходованной косметики, какие-то скидочные карты, флешки и всякая прочая ерунда. Пожалуй, будь для него Миа кем-то большим, чем просто помощница, впору было бы умилиться. С другой стороны, а что он рассчитывал здесь найти?

- Пардон, - пробормотал Джим, резко задвигая ящики, словно кто-то мог застигнуть его за постыдным, после чего поднялся и пошел наверх.

В проходной комнате Себастьяна как и всегда царил идеальный порядок и даже запах был тот самый, который должен быть присущ солидному помещению (что неоднократно повторял сам Себастьян) – едва уловимый аромат хороших сигар и что-то на первый вдох вовсе неразличимое, но что тут же различила Миа, подхватив и прижав к лицу три гладких деревянных шарика, которые Себастьян то и дело перекатывал в ладонях, лишь на время оставляя лежать на маленьком блюде из того же материала. Сандал, - заявила она со всей категоричностью, и Себастьян не стал спорить, хотя обычно спорил обо всем и чаще всего оказывался прав. Просто, скорее всего, он выбирал запах, не ассоциируя его ни с чем. Вряд ли он даже знал наименование материала, который издавал этот аромат, недаром он повторял, правда, без особого апломба, что мы – поколение информационной среды, не нужно ничего носить в себе, достаточно протянуть руку (открыть глаза) и взять то, что необходимо в данный момент. Главное – не знание, а умение задать правильный вопрос. Чего уж говорить о том, что, несмотря на наличие в столе коробки самых дорогих сигар, он и не курил.

Джим вошел в свой кабинет, в очередной раз поморщился от обилия мягких игрушек и пошлости банановых занавесок, все-таки стоило их заменить на жалюзи, и с облегчением подхватил со стола забытый смартфон, кажется, ему и в самом деле было пора в отпуск.

«Растяпа», - пробормотал он, садясь в кресло и уже второй раз опуская его, опять, наверное, Миа наводила порядок в его столе. Нет, стол определенно следовало поменять. Он выдвинул ящик и обнаружил в нем конверт, внутри которого оказался обычный листок бумаги. Письмо.

«Дорогой Джим. Прежде всего хочу тебя уверить, что тебя зовут именно так – Джеймс Лаки Бейкер, и это не моя прихоть или каприз, это реальное имя реального человека, пусть даже твоя собственная реальность это что-то такое, что в состоянии оценить только ты сам. Да, ты результат некоторого ухищрения, даже некоторой разработки, я не могу сказать, что я тебя сделала, но я тебя без всякий сомнений собрала. И все же результат моего труда – это лишь набор запасных частей, пусть даже они и комплектовались с некоторым умыслом и с учетом пожеланий моей дочери (которых было меньше, чем мне бы того хотелось), но если ты состоялся, то это твое собственное достижение, твой личный результат. Полагаю, что ты уже получил некоторое представление о происходящем в Extensio. И ты вправе обижаться на меня, что я бросила тебя в этот хаос, но обвиняя меня во всех возможных грехах, имей, пожалуйста, в виду, что сейчас, когда я это пишу, меня уже нет в моем привычном состоянии, скорее я сродни тебе или тому же Джерарду. А в тот час, когда ты будешь это читать, меня, скорее всего, не будет вовсе. С другой стороны, если бы не те трагические обстоятельства, что накрыли созданный мною мир и вместе с ним накрыли нас всех, не было бы ни тебя, ни Эмили, ничего.

То, что ты это читаешь, значит лишь одно - ты завершил сборку. С точки зрения становления твоего характера, прояснения твоих представлений, твоих ощущений – это не значит ничего. Единственная цель этого завершения – некоторое упорядочивание твоих возможностей и сохранность твоего существа. Того, что является твоей сутью, и того, в чем скрыт секрет Extensio. Да, он скрыт не в Эмили, и не в ком-либо другом, или, что будет точнее, не только в Эмили, но в большей степени именно в тебе. Или, скажем так, в твоем состоянии. К сожалению, я не могу сказать большего, но пока ты в безопасности, Extensio продолжится, что бы в ней ни происходило, что бы ни творилось с ее обитателями и ее детьми. Для меня это важно, хотя и судьба моей дочери тоже не оставляет меня равнодушной. Возможно, как раз только она.

Ты праве спросить меня – что же дальше? И я должна ответить тебе откровенно. Не знаю. Сейчас ты в Нью-Йорке. Или точнее, в его почти точной копии, может быть, без части пригородов, без Нью-Джерси и без мнимой бесконечности океана на востоке и даже без Лонг-Айленда, но в Нью-Йорке. Более того, эта хорошо скрытая локация, даже более защищенная, чем домик за мостом, но это лишь копия. Вокруг тебя будут не живые люди, а их объемные сканы, ты сможешь вступать с ними в общение, даже в физическое общение, что нисколько не повредит настоящему Нью-Йорку, даже если ты вздумаешь спалить его копию. Но это не настоящий город. Хотя, полагаю, множество мизантропов мечтали бы о таком городе. Я его тебе дарю. Думаю, что его тебе хватит на долгие-долгие-долгие годы. В качестве бонуса – у тебя будет возможность звонить в настоящий Нью-Йорк и разговаривать с настоящими людьми. Прости, если ты сочтешь это издевкой. Ты в самом деле вправе обидеться на меня, ведь это все-таки муляж города. И мне нечего будет тебе ответить, я ведь не могу сказать, что муляж человека не должен обижаться на подаренный муляж города, хотя ты, конечно же, уже далеко не муляж. Но теперь я имею право на такие слова, поскольку последние годы сама была муляжом. И все же у тебя должен быть выбор. И он таков.

Что же касается другого варианта, другого возможного исхода событий, тут все сложно. И все опять же зависит от тебя. Но не только от тебя, но и от тысяч, десятков тысяч факторов, которых я не могу предусмотреть. Что уж говорить, если я не в состоянии предусмотреть один самый главный фактор, который известен только моей дочери, хотя и недоступен для нее так же, как и для всякого в Extensio. Речь идет о так называемом ключе, пароле, исходном коде. В любом случае – запомни главное. Что бы ни происходило в твоей копии Нью-Йорка, в настоящем Нью-Йорке, в Extensio или еще где-нибудь, априори ты никому ничего не должен, если иное не утвердится в твоих ощущениях. Целую и обнимаю. Твоя Кэрол Беннелл. P.S. Если тебя интересует технология, то ты просто станешь копией самого себя. Эта возможность - однократна».

- Априори и однократна. Филологов на вас нет, - пробормотал Джим, складывая листок и убирая его в карман, после чего взял телефон и, набрав справочную службу, назвал номер своей лицензии и попросил соединить его с домашним телефоном Анны Фирлинг, если таковая имеется или имелась в городе. К телефону подошли почти сразу. Джим услышал веселый женский голос и попросил к телефону Анну Фирлинг.

- Анна Фирлинг умерла, – вместо веселого голос стал печальным. – Уже несколько лет назад. Кто вам дал этот номер?

- Я узнал его в справочном бюро, - сказал Джим.

- Как вас зовут? – переспросил голос. – Подождите, я сверюсь. Джеймс Лаки Бейкер? Точно так. Она говорила, что вы можете позвонить. Несколько дней назад. Она просила передать вам, что вы настоящий и вы очень нужны.

- Минуточку, - не понял Джим. – Вы же сказали, что она умерла несколько лет назад? Кто вы?

- Я дочь, - всхлипнула незнакомка. – Вы ведь... оттуда? Из Extensio? Как она? Она не может звонить часто. Там все в порядке? Это, конечно, какое-то сумасшествие, но мы были там. Мы иногда бываем там. Это, конечно, странно, но я не могла ошибиться. Понимаете, я совершенно точно знаю, что ее нет, но там она есть. Она, не копия, не подделка. Именно она. Она знает о нас такое, чего не знает никто. То, о чем я не рассказывала даже мужу. Это что-то потрясающее. Когда она упоминала вас, она плакала, понимаете? Она сказала, что вы последняя надежда!

- Простите, мне нужно собраться с мыслями, - пробормотал Джим, положил трубку и стал хлопать себя по карманам. Фотография Эмили – та самая, в черной блузке, оказалась в грудном кармане. На ее обороте снова оказалась та же надпись – «Veritas temporis filia». Какое-то мгновение Джим просто смотрел на ее лицо, как будто что-то пытался вспомнить, после чего схватился за голову, согнулся пополам, ударился лбом о стол и, не открывая глаз, принялся шарить вокруг себя руками и швырять на пол все эти мягкие плюшевые игрушки. Потом он поднялся на ноги и сорвал с окна пошлые банановые занавески вместе с карнизом.

За окном Нью-Йорк жил своей обычной жизнью. Джим пригляделся к входу в банк. И тот тоже был привычным, без каких-либо локационных изменений. Джим сдвинул рукав и прочитал не написанное, а выколотое – «Tempori parce». Собственно, в том, что он это увидит, он был почти уверен. Шагнул к шкафу и не обнаружил в нем собственной куртки. Загремел ключами сейфа и не нашел в нем пистолета. После этого повернулся к стене напротив и долго смотрел на черно-белую фотографию работы Салли Манн – «Джесси на ветру», раз за разом повторяя ее название до тех пор, пока вдруг не обнаружил, что бормочет совершенно другое – «Эмили на ветру». Поняв это, он снял со стены фотографию и стал ее складывать.

Через пять минут он вышел из бюро на улицу и пошел к перекрестку, не закрыв за собой дверь. Движение было интенсивным, как и всегда в это время. Люди на улице улыбались ему, когда он встречался с ними взглядом, и вовсе не казались муляжами. Джима даже ощутимо толкнули, когда он остановился, ожидая зеленого светофора на перекрестке. Впрочем, тут же извинились. «Никаких проблем, хорошего дня», - заставил себя улыбнуться Джим в ответ и подошел к банку.

Надписи «Extensio» над входом все еще не было. Реклама «What would you like the power to do?» висела на прежнем месте, но той светящейся надписи над входом он не обнаружил, как ни вглядывался. Вместо нее, точнее на своем привычном месте находилась прежняя вывеска – «Bank of America». И никакой мути за стеклом не было тоже, обычная офисная суета, даже не суета, а повседневный круговорот жизни – спокойные посетители, собранные, хотя и не суетливые клерки. Вон тот обычно обслуживал Джима. Хотя, возможно, он обслуживал потешного толстяка. Надо было проверить.

- Добрый день, мистер Бейкер, - обрадовался клерк. – На днях на ваш счет пришла внушительная сумма. Я думал, вы зайдете раньше.

- Добрый день, мистер Смит, - кивнул Джим. – Я знаю, немного завалило делами.

- Что как раз хорошо? – с улыбкой спросил клерк. – Разве вы бежите от работы?

- Никогда, - уверил собеседника Джим. – Но я сейчас не по поводу этого перевода, с ним, надеюсь, разберется моя помощница.

- Миа Макензи, - кивнул клерк.

- Именно так, - согласился Джим. – Я хотел спросить вас о другом. Только не сочтите мой интерес праздным.

- Конечно-конечно, - выпрямился клерк. – Любые вопросы.

- Вы не замечали... – Джим со всей осторожностью подбирал слова, - новую вывеску над вашим офисом? Пару недель назад. Наверное, какие-то шутники спроецировали лазером точно на вашу вывеску другое слово.

- Не замечал, - замотал головой клерк. – Надеюсь, это было приличное слово?

- Вполне, - кивнул Джим. – Extensio. Название одной весьма популярной игры. Наверное, это была какая-то акция. Или реклама. И она случайным образом оказалась над вашим офисом.

- Об этой игре я слышал, - кивнул клерк и тут же понизил голос. – Но в чем проблема? Что вас конкретно интересует? Даже если нечто подобное произошло, о чем я, конечно, не слышал, разве это могло как-то нанести ущерб нашему банку?

- Помилуйте, - отмахнулся Джим. – Какой еще ущерб? Никакого ущерба. Просто я занимаюсь расследованием... одного казуса, связанного с этой игрой. И меня интересуют все подобные факты. Ну там... лазерные изображения, наклейки, стикеры, граффити. На стенах, на дверях, на каких-то плакатах.

- И вы пытаетесь найти их в нашем офисе? – уточнил клерк.

- Не пытаюсь, - поморщился Джим. – Просто изучаю данный вопрос. И надеюсь на вашу помощь. Все-таки, шесть лет сотрудничества...

- Да, конечно, - согласился клерк. – И мы очень ценим, что вы выбрали для сотрудничества именно наш банк. Позвольте мне отлучиться на минуту, я должен проконсультироваться.

Улыбчивый и старательный мистер Смит исчез, а Джиму осталось только рассеянно озираться. Смотреть на посетителей, на майскую Коламбус Авеню, по которой ползли машины, на полицейского, выбравшегося из патрульной машины на той стороне улицы, на продавца хот-догов. Муляж Нью-Йорка. Бред какой-то. Пройти пару кварталов по Сотой улице и оказаться в Центральном парке. Прогуляться по его дорожкам, полежать на свежей траве. Какой же это муляж?

- Простите за ожидание, - вновь появился за стойкой клерк. – Мне пришлось переговорить с боссом. Знаете, он счел ваш интерес слегка странным, но вы один из наших постоянных клиентов, поэтому мы должны относиться со всей серьезностью даже к возможным чудачествам.

- И я вам за это очень благодарен, - поспешил заметить Джим.

- Ну так вот, - продолжил клерк. – У нас очень дружный и проверенный коллектив, посторонних практически не бывает, поэтому всякие странности сразу бросаются в глаза. К тому же идеальная чистота и порядок пострадали. Короче, идите за мной.

Он пригласил Джима за стойку и повел по узкому коридору, который и в самом деле сиял чистотой и какой-то нарочитой строгостью. Идти пришлось недалеко. Клерк остановился напротив входа в туалетную комнату и развел руками:

- Вот.

На белой поверхности было выведено черным маркером одно слово – «Extensio». Надпись была небольшой, все слово можно было прикрыть ладонью, но она казалась объемной и была удивительно четкой.

- Вы только взгляните на это! - вздохнул клерк. – Странность заключается в том, что никто из сотрудников сделать этого не мог. Я, во всяком случае, готов поручиться за каждого. Да, я не могу сказать, что это варварство или вандализм, поскольку никакого серьезного ущерба интерьеру нанесено не было. Но если вы приглядитесь к этой надписи, то заметите, что мы уже пытались ее закрасить. Дважды. Надпись проступает сквозь краску и кажется свежей. И это длится уже неделю. Мы даже заклеивали ее, но наклейки на ней не задерживаются более чем на полчаса. Босс даже подумывает заменить дверь.

- Разрешите? – попросил Джим и провел пальцами по надписи. Она не размазывалась и вообще ничем не отличалась от тысяч подобных надписей на других дверях или стенах. Причем не казалось, что она проступила сквозь краску, хотя следы свежего окрашивания можно было различить. Она как будто существовала помимо двери.

- Разрешите, я осмотрю ее изнутри? – спросил Джим.

- С той стороны двери? – не понял клерк. – Но надпись только с этой стороны. С той стороны дверь чиста. И вообще, изнутри туалетная комната безупречна. В том-то и дело.

- И все-таки? – спросил Джим.

- Пожалуйста, - пожал плечами клерк. – Мне отойти или подождать вас?

- Это не имеет никакого значения, - сказал Джим. – Дело пары секунд.

Он открыл дверь, осмотрел ее изнутри, вошел внутрь небольшой, но действительно безупречной туалетной комнаты, медленно прикрыл дверь, выждал пару секунд, после чего закрыл дверь на щеколду. И провалился в темноту.

***

Джим пришел в себя от звука, напоминающего звук открывания дверей лифта. Лифта никакого не было, и он сам не стоял перед дверьми, а лежал, и стеклянный колпак медленно уползал к его ногам. Джим шевельнул плечами, поморщился от запаха затхлости, который явно исходил от него самого, и почувствовал, как нечто мягкое, стискивающее его ноги, руки, туловище и даже голову, начинает как будто разжиматься и отступать. Одновременно с этим где-то рядом с ним или даже под ним что-то загудело и завибрировало, и он почувствовал, что-то вроде холодного пара, обдающего его с головы до ног. Кажется, затхлость сменилась свежестью. С трудом дождавшись, когда мягкие тиски отпустят его полностью, он выбрался из устройства, точно повторяющего то, что было в комнате Эмили. Устройства, которое помогало ей становиться Патроклом. Из кокона. Наверное, именно им воспользовалась Оливия Миллер, чтобы посетить офис Джима на перекрестке Коламбус Авеню и Сотой улицы.

Кокон находился в комнате, более всего напоминающей просторный офис или даже кабинет директора какой-то крупной корпорации, во всяком случае в огромном окне в отдалении сияло синее небо, пусть даже и как будто подернутое пылью. За тем же окном что-то приглушенно громыхало, скрежетало и ухало, но здесь этот звук казался случайным и досадным фоном для административной тишины. Вдоль стен стояли кожаные диваны, в сверкающем паркете отражался огромный стол из черного дерева, на стене между шкафами висел портрет Оливии Миллер.

- Привет, аватар Кэрол Беннелл, - пробормотал Джим, оценивая обстановку, после чего медленно засучил рукав. Это было непостижимо, но и в этой реальности на его руке красовалась полная надпись - «Tempori parce». Береги время. Подсказка была более чем уместна, и все-таки ему потребовалось не меньше минуты, чтобы собраться с мыслями. Пришедшая к нему «завершенность», которая забросила его сначала в его родной офис, а затем позволила прийти в себя внутри кокона, отчего-то никак не проявляла себя. Он был все тем же Джимом, каким чувствовал себя до последнего момента, и это значило лишь одно – ему не стоило расслабляться. И все же было любопытно, каким образом он мог остаться в этом самом муляже Нью-Йорка, если одновременно с этим находился в коконе? Неужели в какой-то миг он просто рассеялся бы в этом устройстве, не оставив от себя и следа? Или все его пребывание в любимом городе оказалось бы растянутой на годы секундой пребывания в этом аппарате? И что такое стать копией самого себя? Успокоиться в блаженстве в некоем пространстве, предав собственную первооснову? И каким же, черт возьми, образом у него в кармане именно здесь появилась фотография Эмили и работа Салли Манн, снятая со стены его кабинета и сложенная в несколько раз?

Тряхнув головой и решив, что самой большой глупостью был бы немедленный поиск ответов на эти вопросы, Джим ощупал себя и определил, что кольчуга и доспехи от Гефеста все еще на нем, и пояс с мечом, щитом и жезлом тоже находятся на своем месте. Мгновение он испытывал соблазн достать меч и раскурочить дорогое устройство, но вместо этого наклонился над пультом управления и в несколько секунд нашел режим «самоуничтожения». Затем, обследовав скрытые стенные шкафы, обнаружил в одном из них не только пылесос, разнообразные приспособления для придания блеска полам и прочим поверхностям, комплекты нижнего белья, дезодоранты, рабочую униформу и множество чистящих химикатов, похоже, Оливия Миллер всерьез была повернута на чистоте, но и проход в ванную комнату, в которой не устоял и, воспользовавшись набором для обслуживания женского тела, избавил себя от щетины и начинающих отрастать усов, после чего принял душ.

Одеваясь в чистое у зеркала, Джим почувствовал чужой взгляд. Вздрогнул, обернулся, но ничего не заметил, даже обследовал зеркало, оно было обычным и легко снималось со стены. Скрытых камер в ванной комнате как будто тоже не оказалось, и все же он не мог отделаться от странного, неприятного и даже пугающего ощущения, что кто-то за ним наблюдает, или хотя бы прислушивается к каждому его движению и одновременно с этим неслышно, но почему-то ощутимо дышит. Дышит и думает о чем-то.

Нет, от этого можно было сойти с ума. Вспомнив их эвакуацию с Мией из полицейского управления, Джим оделся, натянул на себя поверх привычной одежды и доспехов рабочий комбинезон, бейсболку с надписью «Cleaner» и включил пылесос. На все это у него ушло не более десяти минут. Когда, выключив пылесос, он выкатывал его из офиса в приемную, внутри кокона уже что-то шипело и из его внутренностей начинал поднимался удушливый голубоватый дым.

За дверями стояло четверо рослых здоровяков в форме, по которой их можно было бы отнести к десантным войскам, но на их нарукавных эмблемах вместо «AIRBORN» красовалась надпись «EXTENSIO», а точно под нею сверкал серебряным шитьем силуэт дирижабля. Все четверо уже некоторое время явно с беспокойством прислушивались к происходящему за закрытой дверью.

- Вольно, бойцы, - приостановил их недоуменное шевеление Джим. – И здесь тоже наследили? Вам что было сказано? Не следить. Придется пожаловаться полковнику Кваричу. Да, пылесос я пока оставлю.

Замешательство охраны длилось не более нескольких секунд, но Джиму их хватило, чтобы пройти в холл, вызвать лифт, но не ждать его и не бросаться к лестнице, а в несколько быстрых шагов оказаться на открытой галерее, перебраться на пожарную лестницу и не спуститься, а подняться на один этаж, фактически – на крышу, чтобы уже оттуда окинуть взглядом открывшийся перед глазами пейзаж, который заслуживал если и не часов молчаливого восхищения, то хотя бы нескольких мгновений столбняка.

Джим находился на верхнем ярусе огромного и все еще недостроенного здания, строительство которого продолжалось. На отдаленном периметре, а здание было огромным не только высотой, но и объемом, копошились рабочие и гудели башенные краны, но вокруг этого здания, несмотря на грандиозную стройку и неизбежную пыль и грязь, раскинулось что-то не менее восхитительное и невообразимое. Далеко-далеко внизу были устроены пруды или каналы, которые окружали грандиозную постройку, по всей видимости как раз ту, что Малин принял за гору, концентрическими кругами. Разглядывая их, Джим не сдержал улыбки, поскольку вспомнил сделанное Платоном описание столицы Атлантов, да и долетающий из бездны блеск кровли зданий и верхнего обрамления стен вызывал воспоминание о легендарном металле орихалке, но уж в чем Джим был уверен, так это в том, что в центре данной планировки никак не могла высится Вавилонская башня, а ведь все, что предстало перед его глазами, включая странную спиральную закрученность колоссального многоярусного сооружения, как и его же постепенное сужение от основания к вершине, наводило на мысли именно о ней. С другой стороны, город Солнца, построенный на основе представлений об Атлантиде, но увенчанный сооружением со столь неоднозначной репутацией, мог бы удивить кого угодно, но только не обитателей Extensio. Во всяком случае становилось понятно, для какой цели отправлялись эшелоны ботов на восток. Да и особых вопросов, откуда брались строительные материалы – тоже не могло быть. Сразу две дороги пересекали и каналы, и жилые кварталы, и по ним ползли к башне беспрерывным потоком машины с тяжелыми бетонными блоками, и таким же беспрерывным потоком уже порожняком уползали обратно, чтобы пройти под ярко-желтым ангаром, вновь оказаться с грузом и вновь двинуться по тому же бесконечному кольцу. Кажется, бетон тут генерировался так же, как и боты. Похоже у Оливии или у тех, кто затеял это строительство, все же имелись в Extensio права администратора. Но исходного кода игры у них не было. Зато у них был прекрасный город, который поднимался уже в полумиле от башни огромными высотками, каждая из которых на фоне сооружения, на вершине которого стоял Джим, казалась спичечным коробком. И все-таки и здесь пространство было ограничено. И на юг, и на север оно уходило все на те же пять миль. Далее лежала серая плоскость. И это было ужасно. Или ужасно было что-то другое? Ну не это же циклопическое здание под ногами вселяло во все окружающее, и в самого Джима едва непереносимый ужас?

Внезапно он вспомнил все. И то, что ему нужно попасть в депо, и то, что экспресс, скорее всего, уже туда ушел, на путях в отдалении его во всяком случае не было, здесь стоял только бронепоезд, хотя уже в одной миле пути скрывались в густом лесу. Но в городе были какие-то машины, в том числе эти тяжелые грузовики, да и хоть тот же автобус, главное, что направление движения ему известно, к тому же где-то там на востоке в едва различимом мареве ему почудилась не серая плоскость, а что-то живое и бескрайнее. Но главное, что он вспомнил, был Колизей, в котором остались его друзья. Что там написала Мия в записке? Мы постараемся вас вытащить? А если им это не удалось? И что тогда он здесь делает? Черт возьми, не важно, что он делает сейчас, но что он делал час назад? Всерьез подумывал о том, чтобы остаться в Нью-Йорке? А если бы это был настоящий Нью-Йорк? Неужели бы он остался? И как бы он потом смотрел на себя в зеркало?

Через минуту он уже бежал в сторону ведущихся работ, но не только потому, что именно там должен был находиться спуск вниз и именно с той стороны он смог бы увидеть Колизей, но и потому, что услышал шаги на открытой галерее, почувствовал опасность и понял, что ему нужно затеряться среди работяг. Однако, оказавшись на стройплощадке, он тут же сообразил, что затеряться ему не удастся. По периметру производимых работ, щурясь от сверкания сварки, прикрывая лица от пыли респираторами, стояли точно такие же бравые вояки, что и у кабинета Оливии Миллер, а его одежда отличалась от одежды строителей. И все же сначала ему приказали вернуться на рабочее место и продолжать работу, но уже минутой позже, одновременно с криками, раздавшимися в отдалении, по нему открыли огонь.

Джим откатился за ближайший штабель мешков строительной смеси и тут только заметил, что рабочим вокруг нет до него никакого дела. У них были изможденные и безразличные лица, которые оставались безразличными даже после того, как двое или трое из них повалились на бетон, приняв в себя пули, предназначенные Джиму. И как минимум двое из них сами подставились под эти пули и даже умирая, как будто выдохнули с облегчением.

- Вот так, значит? – изумился он, осматриваясь, вжимаясь спиной в мешки и прислушиваясь к выстрелам и щелканью пуль у него за спиной. – И эту пирамидку возводят рабы? Или просто у вас тут вот такая бескомпромиссная бизнесмодель? Страшно подумать, какие меры воздействия тут применяются в случае прогула. Я смотрю, и проволочное ограждение вашей стройки под напряжением. А где же тогда собаки? И все же, почему ужас на вашей новостройке пронизывает и меня в том числе? Что здесь не так?

Пуля щелкнула по бетону у его ног. Джим поднял глаза вверх и понял, что один из стрелков засел в кабине крановщика точно над ним. Причем крановщик продолжал работу, и один из бетонных блоков как раз теперь поднимался с подошедшей платформы в воздух, чтобы быть перенесенным на уготованное ему место. И освобожденная платформа уже переползала с одной линии подъемника на другую. Секрет строительных технологий, который Джим не смог различить с последней точки обзора, оказался прост. Два однорельсовых спиральных стальных пути опоясывали огромную башню на всю ее высоту. По внутренней линии поднимались тяжелые грузы, по внешней – сползали вниз пустые платформы. Или не сползали? Судя по той скорости, с какой к стройплощадке подъезжали тяжелые машины, они ведь должны были просто мчаться вниз?

Джим рванулся с места, как хороший спринтер. Пули защелкали по бетону за его спиной, но он тут же спрятался за платформой, проехался на спине по бетону, успев оценить магнитные захваты на массивном монорельсе и удивиться огромному количеству энергии, которая должна была тратиться на строительство этого архитектурного монстра. Через пару мгновений он уже был в открытой кабине, где с удовлетворением понял, что платформа обходится без водителя. Более того, не дожидаясь команды, она довольно быстро заскользила по монорельсу вниз, чему было все то же объяснение; такие же платформы одна за другой ползли с тяжелым грузом вверх, и единственным управляющим ими параметром было расстояние между ними. Осталось понять одно – каково предназначение этого сооружения? И главное, почему на нем было страшно?

«За каким чертом нужен этот каменный монстр? - подумал Джим оглянувшись и убедившись, что вроде бы никто не бросился преследовать его сразу. - Добро бы еще в нем имелся бы столь же огромный внутренний двор. Или же это строительство огромной горы, пронизанной темными пещерами и штольнями, этакий Гибралтар на краю Extensio? Или же уроды рассчитывают накопить в этом месте некий потенциал, прорвать блокаду десяти миль, поднять на верхушку самого высокого сооружения кого-то, кто сохранил в себе способность созидания пространства, и расширить оное пространство до бесконечности? Почему же тогда они не воспользовались дирижаблями? И кого они имеют в виду? Ведь точно же не Джима, он только что был на крыше и явно не отодвинул этот самый горизонт и на милю. Или речь идет об Эмили? О дочери создательницы игры? Но при чем тут тогда леденящий ужас? И почему он, Джим, не спросил у Оливии, как себя называют они сами? Ведь не уродами же в конце концов? И каким образом они его собираются поймать? Неужели устроят засаду на самом спуске?»

Джим успел проделать не менее двух витков вниз по стальной спирали, когда движение грузовых платформ все-таки было застопорено. Ждать, когда рассосется «пробка», было бессмысленно. Джим спрыгнул с платформы на бетонное основание подъемника, подошел к ограждению и почувствовал, что, электризуясь от напряжения в сети, у него шевелятся волосы на голове. До земли все еще было слишком далеко, на таком расстоянии он не мог различить даже людей, да и крыльев у него не было. Джим вспомнил летательные придатки Гавриила, поморщился, взобрался на остановившуюся напротив грузовую платформу, поднялся на бетонный блок и разглядел внизу – через полтора десятка платформ, уже почти на излете очередного витка спирали - цепь бойцов. Они медленно шли вверх по ленте, осматривая платформы и обыскивая их сверху и снизу. По всей видимости нечто подобное происходило и со стороны крыши. Почему они так уверены, что он не скроется в одном из темных проемов, что уходили вглубь здания через каждые десять ярдов? Или же причиной тому непереносимый ужас, что как будто вглядывался в него из этих окон? Неужели они думают, что есть что-то ужаснее, чем урод, разрывающий на части живого ребенка?

Он без раздумий нырнул в первый же темный проем, побежал вниз по темному коридору, следующему вдоль спирали, застучал ногами по странному решетчатому основанию, ощутив себя где-то в одном из тесных коридоров легендарного Ностромо[1], но почти сразу услышал шаги спереди и сзади и снова повернул направо и тут только вспомнил, что на нем по-прежнему те самые линзы, которые позволяют если и не видеть в темноте как днем, то хотя бы не спотыкаться.

В этих коридорах он уже был один. Никто не последовал за ним на этот уровень. Или, если рассуждать не о ярусах, а о расстоянии от внешней стены, то никто не последовал за ним настолько вглубь. Наверное потому, что ужас здесь уже не казался чем-то вроде ощутимого вожделения голодного каннибала. Здесь ужас стоял в воздухе плотной взвесью, порой Джиму даже казалось, что он задевает его крылом по лицу. К счастью, и сапоги здесь не стучали каблуками по стальным решеткам, они ступали мягко, потому что ступали на мягкое. Да, под ногами Джима было что-то мягкое, словно кто-то старательно замазал решетки битумом и покрыл их сверху пылью, хотя пылью здесь было покрыто все. И еще здесь был запах и свет. Запах был довольно противным - сладковатым и как будто смешанным с аммиаком. А свет казался еще одним оттенком ужаса. Он пробивался из правых проемов, словно кто-то обмазал их фосфоресцирующей слизью.

- Джим, - разнесся по всем закоулкам огромного здания голос полковника Кварича. – Выходи. Тебе некуда деваться. Башня перекрыта по среднему поясу и по верхней четверти. Будет нужно, я перекрою ее через каждый ярус. Не трать ни свое время, ни наше.

- Ну, конечно, - пробормотал Джим, продолжая спускаться. – Главное – не опаздывать на эшафот. Заведи будильник. Причем ты не палач и не глашатай. И чего торопиться? Чтобы не получить замечание? Или тупой топор?

- Ты не уйдешь, Джим, - продолжал вести с беглецом душеспасительную беседу полковник. – Нужно уметь проигрывать. Я начинаю обратный отсчет, после чего перекрываю все внешние коридоры и все переходы между ярусами.

- Да, - пробормотал Джим, спускаясь на очередной ярус и торопясь добежать до очередной лестницы. Прыгать с высоты в четверть мили было бы не слишком заманчиво.

- Десять, - сказал полковник. – Кстати, если тебе показалось, что я грубо с тобой обошелся, готов представить тебе возможность сатисфакции. Сможешь схватиться врукопашную с любым из моих бойцов.

- Однако, - усмехнулся Джим, продолжая спускаться, - это как принять вызов на дуэль, но вместо себя стреляться отправить денщика.

- Девять, - сказал полковник. – Ты же не думаешь, что тебе удастся ускользнуть?

- Думаю именно об этом, - не согласился Джим.

- Восемь, - сказал полковник. – Знаешь, почему рабочие на этой стройке столь безучастны и равнодушны к происходящему? Он все мертвецы.

- Разве мертвецов можно убить? – удивился Джим.

- Семь, - сказал полковник, - они все выходят на работу как в последний раз, Джим.

- Любят свое дело? – не понял Джим, прыгая через ступени.

- Шесть, - продолжил полковник, - потому что через смену или через две становятся частью этого здания.

- Вы их заливаете бетоном? – спросил Джим, зная, что его никто не слышит.

- Пять, - сказал полковник. – И ты станешь частью этого здания, если не выйдешь к моим ребятам.

- Не самый страшный вариант развития событий, но хотелось бы побольше узнать о процедуре, - заметил Джим.

- Кстати, я настолько коварен, что порой мне самому становится не по себе, - засмеялся полковник. – На этом, думаю, счет надо прервать. Блокировка!

Скрежет раздался сразу со всех сторон. Прямо перед Джимом поднялась решетка и перекрыла спуск на следующий ярус. Он ускорился и побежал дальше по коридору, но и здесь откуда-то сверху опустилась тяжелая решетка. Обернулся – тоже самое было и за спиной. Лязганье и звон доносилось отовсюду, и в какой-то миг Джиму показалось, что она находится не внутри огромного здания, а в оболочке жестяной банки, которую огромный великан гонит по каменной мостовой.

Бежать было некуда. Либо в проемы, ведущие наружу, либо в исходящие невыносимым ужасом ходы в глубину здания. Выбор был простым. Джим повернул направо, оказался в длинном коридоре, который становился шире с каждым шагом и уже через какую-то сотню шагов оказался в его устье, где и застыл от невыразимого отвращения и ужаса.

Внутри башни и в самом деле имелся внутренний двор, хотя и перекрытый крышей. Он занимал весь внутренний объем циклопического сооружения. Его верхнее завершение опиралось на толстые, не менее чем в полусотню ярдов толщиной каждая – циклопические колонны, покрытые нержавеющим металлом, внутри которых скорее всего располагались главные лифты и лестницы. Его стены состояли из таких же широких воронок узких ходов, примыкавших друг к другу и создающих ощущение огромных сот. Но главным содержанием пространства внутри башни и одновременно источником света и невыносимого ужаса было нечто живое и безразмерное в его центре. Оно фосфоресцировало и вздымалось серо-лиловой квашней до середины высоты сооружения, обнимало колонны лифтов, подрагивало волнами и бездонными провалами и даже как будто издавало какие-то низкие звуки.

- Ну ты и урод, братец, - пробормотал Джим, приглядываясь к существу и понимая, что именно сейчас, именно в это мгновение должно была прийти ясность – завершился ли он хотя бы в каком-то качестве или он по-прежнему директор небольшого и странно успешного детективного бюро, содержание жизни которого составляют придуманные не слишком талантливыми литераторами реплики и сюжетные ходы. Он шагнул на самый край прохода и крикнул:

- Оливия! Ты здесь?

Квашня никак не отозвалась на отклик, хотя и пошла радужной волной во все стороны.

- Мартин Риггс! Майор! – закричал Джим. – Надеюсь, твои ботинки снова стали твоей частью? Или они были результатом коллективного творчества?

И снова квашня осталась равнодушной, хотя и образовала темное пятно точно напротив Джима.

- Дейв Йорк, - развел руками Джим, в одной из которых у него уже был меч. – Так это ты пугаешь меня? Ты уже слился со своими братьями? Или среди них есть и сестры? Я не помешал твоему отдыху? Получил ли ты удовольствие, когда убивал Кэрол Беннелл?

- Да, - обдало ветром и невыносимыми басами лицо Джима, вспучилось и поднялось перед ним горбом, и он неожиданно для самого себя прыгнул на образовавшийся перед ним склон и заскользил куда-то вниз по его слизи, держась за меч, который распускал осклизлую плоть подобно ножу мясника. И каждый его миг на этой поверхности обращал услышанное им громогласное «Да» в невыносимо тонкое и визгливое – «Нет». И когда Джим оказался у самой подошвы ужасной твари, этот визг был уже столь громок, что у него звенело в ушах. Он вскочил на покрытый мусором и слизью бетонный бордюр нижнего яруса, рванул по коридору, который сужался с каждым ярдом и выскочил во что-то вроде вестибюля. Вдоль стен его сидело не менее десятка бойцов, которые зажимали уши руками, пытаясь остановить кровь. И только теперь Джим понял, что визг, который он оставил за спиной, все еще продолжается и не только обращает в пыль стекло и бетонные балки, но и выводит из строя его противника.

Джим выскочил из здания в сотне ярдов от начала спирального подъемника и сразу заметил на стоянке свой джип. Место рядом с водителем было свободно. На ходу убирая меч, он добежал до машины, которая тронулась ему навстречу, рванул на себя дверцу и скомандовал Себастьяну, который сидел за рулем:

- К Колизею!

- На черта? – расплылся в улыбке Себастьян, выдергивая из ушей свернутые конусом салфетки.

- Вот именно! – захихикал на заднем сиденье гоблин.

- Я же говорила, что он сам выйдет, - подала голос оттуда же Миа. – Ты знаешь, что я обожаю тебя, Джим? Что там так истошно визжало?

- Черт возьми, - обернулся назад Джим. – Но как?

- Все разговоры после, - засмеялся Себастьян. – Нас ждет Айрон Мэйден и ее друзья. Так что прибавим газу. Кстати, насчет визга! Это, случаем, не смешение языков? И что у тебя с глазами, Джим?

- А ведь газу надо прибавить от души, - с тревогой заметил Малин. – Я бы даже сказал, энергично прибавить! Ну и шумный же ты парень, Джим!

Джим, успевший снять линзы, обернулся и заметил, что огромное здание за его спиной, начинается рушиться, и вокруг него встает волна грязи и пыли.

- Какие будут соображения, шеф? – спросил Себастьян, виртуозно объезжая замершие грузовики. – И в чем ты вымазан? Воняет не слишком приятно.

- Никаких соображений, - покачал головой Джим, стягивая с себя и в самом деле вымазанный какой-то дрянью комбинезон. – Черт возьми, какая же все-таки у нас грязная работа. Хотя нет, некоторое соображение есть. Думаю, что один клерк в банке неподалеку от нашего офиса определенно должен сойти с ума.

- Боже, как я рада, что ты здесь, - всхлипнула Миа. – Мне почему-то казалось, что ты можешь остаться... где-то там.

- Гештальты надо закрывать! – строго сказал гоблин.

- Иначе они могут взорваться, - предположил Малин, опасливо глядя назад. – Кстати, филолог, а что это?

[1] - The Nostromo —космический корабль с гиперприводом из фильма 1979 года «Чужой»

Глава двадцать девятая. Айрон Мэйден и личный Армагеддон

- Потерпи, Джим. Пожалуйста, потерпи.

...

- Ты меня убьешь?

...

- Вся у Патрокла в руках раздробилась огромная пика, Тяжкая, крепкая, медью набитая; с плеч у героя Щит, до пят досягавший, с ремнем повалился на землю; Медные латы на нем разрешил Аполлон небожитель...[1]

...

- Ты чего, Джим? Что ты бормочешь? Патрокл? При чем тут Патрокл? Аполлон... Ты в порядке?

Джим открыл глаза. Машина бодро бежала по узкой дороге, справа и слева раскинулись райские сады с райскими домишками, впереди высилась райская роща, позади поднималось облако пыли. По принадлежности – тоже райской.

- Ты в порядке, я спрашиваю?

Миа привстала на заднем сиденье, просунулась между кресел, нависла над Джимом.

- Счастье есть, - пробормотал гоблин, ловя лицом развевающееся платье Мии.

- Вне всяких сомнений, - согласился гном.

- Цыц! – пригрозила пассажирам Миа. – Что с тобой, Джим?

- Долго я был в отключке? – спросил Джим.

- Был в отключке? – испугалась Миа. – Мне показалось, что ты просто уснул. А потом начал что-то бормотать. Про Патрокла.

- Патрокл, между прочим, отличный парень! – подал голос Малин. – Если бы он был сейчас с нами, он бы показал, чего он стоит.

- Минут на пять ты выпал или меньше, - заметил Себастьян. – Ничего удивительного, в последние дни, даже часы, судя по тому, что рассказали твои низкорослые друзья...

- Я бы попросил, дружечка! – возмутился гоблин.

- ...тебе досталось, - продолжил Себастьян. – Так что каждая минута сна – это благо. Но, боюсь, таких минут у тебя пока что будет немного. А рассказать тебе нужно многое. В смысле, и нам - тебе, и тебе – нам.

- К тому же мы еще не определились, что делать дальше, - заметила Миа. – Какие у тебя планы, Джим?

Он и сам не знал, что делать дальше. Нет, он знал, что дорога у него одна – вместе с поездом – в депо, где он должен встретиться с Эмили. Хотя она должна быть в поезде. Должна была быть в поезде. Кто она? Железная дева? Мальчишка? Нет, мальчишка куда ниже Патрокла. Но ведь не этот же черный машинист? Судя по объему, в него можно было бы запихнуть даже двух Эмили и еще осталось бы место для гоблина.

- Что вам сказала Пифия? – спросил Джим. – Она вам хоть что-нибудь сказала?

- Ты будешь смеяться, но она нам сказала, что наше место в раю, - хмыкнул Себастьян. – Причем нам обоим. Вот только, что делать в этом раю, не сказала. Так что – все по наитию.

- Мы должны попасть в депо, или как это называется? - спросил Джим. – Машина пройдет до депо? Есть какая-то дорога вдоль депо? Или... Что ты сказал, Себастьян? Нас ждет Айрон Мэйден и ее друзья?

- Ну да, - пожал плечами, не выпуская рулевую баранку, Себастьян. – Машинист Фрэнк и его помощник. Ну, мальчишка такой мелкий. Час, кажется. Похоже, все они заряжены предметом твоего поиска. Так и передали, когда мы подошли к поезду – Эмили велела ждать Джима. Ну и то, что было в записке, которую вы к счастью нашли. Огни Святого Эльма были? Вот ведь... намудрили. Так что, поезд должен остановиться в паре миль и ожидать нас. Как понимаешь, движение тут не слишком напряженное, все должно получиться. Мы, конечно, попытались выяснить, где она сама, но они как воды в рот набрали. Удалось допытаться лишь, что она вынуждена скрываться. До самого конца.

- До самого конца, - повторил Джим.

- Все, что мы сумели выпытать, так это то, что они не в одиночестве, - рассмеялся Себастьян. – С ними еще и Айрон Мэйден.

- А я бы еще добавила, что твои друзья явно не исчерпываются друзьями Айрон Мэйден, - улыбнулась Миа, откидываясь на сиденье и обнимая одновременно и Малина, и Элфрика. – И речь, конечно, не только об этих двух не самых высоких, но вне всякого сомнения самых достойных представителях мужского племени. Кто-то из зрителей стрелял в сторону императорской трибуны.

- В кого? – спросил Джим. – Сразу скажу, что я не знаю, кто стрелял, но в кого стреляли?

- В Епифания, - с полным удовлетворением крякнул Малин. – Не скажу точно, подстрелили его или нет, но посох у него из рук выбили, сам видел. И то ведь, виданное ли это дело, жульничать, когда на арене, можно сказать, решается вопрос жизни и смерти. А я тебе скажу, что едва ты исчез, как эта троица – Мексидол, странный мужик с железной рукой и девка со светящейся плеткой тут же двинулись к нам с намерением перебить тех, кто остался.

- И как же вы... – окинул взглядом светящихся под руками Мии улыбками друзей Джим. – Как же вы выбрались? Перебили этих троих и ушли?

- Боюсь, ты преувеличиваешь наши возможности, дружечка, - хмыкнул Элфрик.

- Это точно, - кивнул Малин. – Или ты забыл, что эта троица до нас трижды отправила в небытие тебя? Да, да, я помню, что ты не мог сражаться в полную силу. Мне, кстати, даже показалось, что ты и соображать тогда в полную силу не мог. Ты ведь и в самом деле был в коконе? Мы-то в любом случае – нет.

- Ганс Грубер расстарался, - объяснила Миа. – Вместе с Гавриилом.

- Собственно он не только вытащил Малина и Элфрика, - сказал Себастьян, въезжая в рощу. – Он и нас сюда доставил вместе с твоим джипом, кстати. Ну а топливо нам не нужно по той простой причине, что теперь машинка работает на той удивительной батарейке. Да-да. Бишоп оказался волшебником. Достаточно было разъяснить ему что к чему. Так вот он сказал, что пару лет нам этой батарейки хватит, а уж потом... Или ты уже знаешь?

- Подождите, - замотал головой Джим. – Я ведь общался с Гансом. К нему не так легко найти подход. Он же...

- Он жмот, – подал голос Элфрик. – Сделал из меня филолога. Нет бы кого-нибудь еще. Ну хотя бы дантиста!

- Тебе мало того, что ты уже несколько дней моя головная боль? – поинтересовался Малин. – Хочешь стать еще и зубной болью? У меня и так половины зубов нет!

- Я стал бы панацеей для твоих зубов! – прижал руки к груди гоблин. – Я бы тебе вставил золотые!

- Нам пришлось нелегко, - кивнул Себастьян. – Во-первых, непросто было даже найти этого Ганса, он пару раз исчезал у нас прямо перед носом. Мы проверили едва ли не все адреса. Помог, кстати, Гефест. Но только с адресами.

- Вы и до него добрались... – покачал головой Джим.

- А что делать? – пожал плечами Себастьян. – Но в итоге решающую помощь оказал Джерард. Он позвонил нам и сказал, чтобы мы не дергались, и ждали Ганса там, где стоим. И тот появился вместе со своим крылатым мальчишкой. Ну а потом доставил нас сюда. Где мы тебя и ждали. А еще точнее – ждали поезд. Нашим контактом в нем был машинист Фрэнк. Ну, а когда дождались, то Фрэнк сказал, что ты со своими спутниками попал в беду, и вызволить тебя можно будет только в Колизее. Ну, а уж когда Ганс вытащил Малина и Элфрика, те и сказали нам, что ты в городе солнца в самом высоком здании. Согласись, перепутать было сложно.

- Это на тот случай, если ты все еще думаешь, что гоблины трусоваты и недалеки, - заметил Элфрик. – Черт, жаль, что я не видел рож той троицы, когда мы растворились прямо перед ними!

- Кстати, - оживился Малин, - Элфрик! Всегда хотел спросить тебя именно как филолога – близкий друг и недалекий друг синонимы или антонимы?

- Если бы я был хорошим филологом, то вовсе не стал бы с тобой это обсуждать, - надул губы гоблин. – Но я филолог так себе, без практики. Так что думаю, что это метонимия. Но не уверен. Хотя точно не синекдоха.

- Ну, вот, - нахмурился Малин. – Я с ним как с гномом, а он выражается. Теперь, когда мы уже должны почивать на лаврах...

- Бросьте, - сказал Джим. – Боюсь, что главные испытания впереди. Хотя в этом здании мне пришлось кое-что увидеть. Честно говоря, я не все понял, но мне показалось, что внутри него таился огромный, едва ли не в половину самой башни – урод. Собственно, его голосок вы и слышали.

- И ты его убил? – поинтересовался Малин.

- Все те разговоры, что я слышал об уродах, были лишь о том, что их нельзя убить, - заметил Джим. – Я не уверен даже в том, что я его ранил. Хорошо хоть ноги унес.

- И сломал башню, - заметил гоблин.

- Не я, - покачал головой Джим.

- Горазд же ты попадать в беду, - засмеялся Себастьян. – Ты даже меня перещеголял!

- Ну, я бы не сказала, что ты в беде, Себастьян, - улыбнулась Миа.

- Я пребываю в счастье, - уверил ее Себастьян. – Но немного ревную тебя к этим двум достойным, что прижимаются к тебе с двух сторон.

- Они не только достойные, - засмеялась Миа. – Они хорошие. И теплые.

- Но не тепленькие, - заметил Малин.

- Я дурно на тебя влияю, - сказал гному гоблин.

- И все же, что изменилось? – спросил Джим. – Я что-то упускаю? Что заставило Ганса помогать вам?

- Протокол номер один, - сказал Себастьян. – Джерард позвонил Гансу и сказал ему, что начинает действовать протокол номер один. А Джерарду позвонила Эмили. Правда, уже несколько дней назад. Еще до твоего отбытия. И сказала о том же. Они все – и Ганс, и Фрэнк, и Гефест, и Джерард – все ждали своего часа. Они все были приготовлены для этого. Для протокола номер один. Приготовлены Кэрол Беннелл. Ты многого не знаешь, Джим.

- Но ведь протокол номер один – это уничтожение Extensio! – воскликнул Джим. – Миа! Ты помнишь слова Меган?

- Помню, - сказала Миа. – Но ведь есть надежда, что это не уничтожение, а перезагрузка? Как ты думаешь?

- Думаю, возникла опасность для реальности, - заметил Себастьян.

- Что нам до той реальности? – спросил Джим. – Вот сейчас, в эту самую минуту я спрашиваю, что нам до той реальности? Или вы все еще думаете, что на перекрестке Коламбус Авеню и Сотой улицы имеется наш офис?

- Нет, - прошептала Миа.

- Уже нет, - согласился Себастьян.

- Но это как говорить о наших далеких предках, - понизила голос Миа. – Что нам до них? А что листьям дерева до его корней? Плевать на них. Подумаешь, какая-то хрень в земле. Ее даже не видно!

- Отлично, подружечка, - хмыкнул гоблин. – Я тоже так всегда делаю. Если какие-то сомнения появляются, дискуссию всегда следует приземлять. Земля не обманет. В ней – корни.

- На том стоим, - заметил Малин.

- Я всего лишь хотел внести ясность, - пробормотал Джим.

***

Бронепоезд открыл огонь по джипу, едва они выкатили из рощи. Сначала что-то сверкнуло, одновременно с этим над одной из башен замершего на путях чуда паровозного прогресса поднялся дымок, а в следующую секунду до ушей донесся звук выстрела и рядом с дорогой взметнулся гравий пополам с землей.

- Этого следовало ожидать, - стиснул зубы Себастьян, вдавливая в пол педаль газа. – Детище Атона Гета никак не могло остаться за кулисами.

На бронепоезде застрекотал пулемет, пули зашлепали, застучали по багажнику джипа, но броня его пока оставалась неуязвима.

- Черт тебя возьми! – восхищенно вскричал Малин. – Да я за эту колымагу отвалил бы половину подгорного царства!

- Если бы она у тебя была, - заметил гоблин. – Но почему этот Амон Гет на стороне...

- На чьей стороне? – спросил запнувшегося гоблина Джим. – Мы даже не знаем точно, против кого выступаем. Против мэрии Города, против новых хозяев игры, против уродов, против Черного Властелина? Или против их всех?

- Самый богатый человек Города явно должен быть на стороне его начальства, - предположил Малин.

- Если только он не мечтает сам стать его начальником, - пожал плечами гоблин.

- Кстати, а ведь Амон Гет был на представлении, - вспомнил Себастьян. – Мы его видели на входе. Выходил со свитой из отдельного автобуса. Вряд ли этот бронепоезд тронется без него.

- Он трогается! – повысила голос Миа.

- Мы успеем! – успокоил ее Себастьян.

***

Обстрел продолжался до тех самых пор, пока джип не въехал в лес, который через четверть мили от платформы подступал к самым путям. Но один из последних выстрелов все-таки машину достал. Снаряд разорвался почти под задним мостом джипа. Автомобиль подбросило, но не перевернуло, а ударило об дорогу, после чего где-то внизу машины раздался скрежет и запахло дымом.

- Отличная машина, - процедил сквозь зубы Себастьян, пытаясь удержать джип на дороге, которая продолжалась сквозь заросли в паре десятков ярдов от железнодорожных путей. – Но, кажется, ей конец. Задний мост заклинило. Хорошо, что у нее полный привод. Электропривод, я хотел сказать.

- Главное, что мы живы, - заметила сдавленным голосом Миа.

- Что вы говорите? – крикнул Малин. – Я не слышу ничего! И звезды в глазах!

- У всех звезды в глазах! – закричал в ответ гоблин. – Рот надо было открывать. Не слышал, что ли, что под обстрелом надо открывать рот? Книжки надо читать. Контузило тебя, гном!

- Что меня? – закричал в ответ гном. – Какое грузило?

- Хватит орать! – рявкнул Себастьян. – Значит так, время пошло на минуты, всем быть в готовности! Я вижу впереди экспресс, и он нас тоже видит. Хотя бы судя по тому, что он тоже трогается.

- К чему быть в готовности? – робко поинтересовался гоблин.

- К тому, что садиться нам придется в поезд на ходу, - отрезал Себастьян.

***

Когда Себастьян взял вправо и вылетел с дороги на обочину и погнал машину вдоль насыпи, обстрел возобновился, но бронепоезд был слишком далеко и, похоже, вел обстрел наугад. Снаряды взрывались чуть в стороне.

- Еще бы! – процедил сквозь зубы Себастьян, нагоняя поезд. – Не будет же он стрелять прямо по путям. Но мы тут ему еще поможем.

Джим пригляделся к экспрессу. Сам паровоз был далеко впереди, но они уже поравнялись с последним вагоном, и он увидел на его задней площадке в открытых дверях сразу и Фрэнка, и мальчишку. Значит, поездом управляла Айрон Мэйден.

- Он набирает ход! – обеспокоилась Миа.

- Как машина? – спросил Джим.

- Пока тащит, но скоро начнет отставать, - предупредил Себастьян.

- Так, - Джим приоткрыл дверь. – Выжимай все, что можешь. Скорость маленькая, но поезд надо обогнать. Я спрыгну первым, уходи вперед и высаживай на ходу по одному на длину каждого вагона. А мы с этим черным здоровяком будем подбирать всех. Ты последний. Понял?

- Как всегда? – ухмыльнулся Себастьян, и Джим выпрыгнул наружу.

Поезд и в самом деле все еще полз медленно, но Джим все равно едва удержался на ногах. Задняя площадка была в двух десятков ярдов, Джим еще подумал, что подхватывать беглецов надо было на двух площадках, но едва ощутил крепкое рукопожатие Фрэнка, как тут же понял, что такой напарник ни за что и никого не выпустит из рук.

- Отлично! – прогудел Фрэнк, вновь спускаясь на нижнюю ступеньку. – Я так понял, ты записался ко мне в помощники? Надеюсь, управиться и сам, но спасибо!

- Час Крамер! – представился Джиму, вытирая веснушчатый нос, мальчишка на верхней ступени. – Айрон Мэйден много рассказывала о вас!

- Надеюсь, ничего постыдного я в ее рассказах не совершал? – спросил Джим.

- Не! – замотал головой мальчишка. – Все вроде бы было пристойно.

- А ну-ка! – наклонился вперед Фрэнк, и гоблин оказался на площадке одним взмахом огромной руки. – Не копитесь там, а то буду бросать новеньких на стареньких!

- А вот и я, - сказал гоблин и принялся озираться. – Опять я в поезде. Ну просто, Жак-Ив Кусто!

- Жак-Ив Кусто плавал на корабле, - поправил гоблина Джим.

- Какие наши годы, - ухмыльнулся гоблин и тут же принял в объятия Малина. – Привет друг, давно не виделись!

- Надеюсь, по крышам нам бегать больше не придется, - вытер пот со лба гном.

Недалеко от насыпи прогремел взрыв.

- Ой, - пискнула Миа и тоже оказалась в вагоне. – Стреляют!

- Ничего, - прогудел Фрэнк. – Мы их скоро начнем отсекать.

- Да, - кивнула Миа, оглядывая всю компанию. – Себастьян тоже кое-что придумал. А вот и он. Успел?

- Вроде бы, - выдохнул Себастьян, похлопав по крепкому плечу Фрэнка. – Спасибо. Думаю, нам нужно двигать отсюда. Сейчас батарейка на машинке рванет. Бишоп обещал, что воронка будет внушительной.

Джим проводил взглядом собственный джип, который с поднятым капотом остался позади, посмотрел на Фрэнка.

- Что дальше?

- Я тактик, - расплылся в белозубой улыбке машинист. – Мое дело довезти всю компанию до депо, а уж что дальше – это стратегия. С этим – к полководцам.

- В паровоз, - сказал мальчишка. – Всем – в паровоз. А Фрэнк будет включать блокировку тормозов и отцеплять вагоны по одному. Они должны будут задержать бронепоезд.

Новый взрыв громыхнул где-то неподалеку, Миа ойкнула, несколько осколков прошуршали по обшивке вагона, Себастьян высунулся в дверь.

- Сейчас побежим, дайте взглянуть!

Джим подошел к задней двери вагона. Малин подсадил гоблина. Между экспрессом и бронепоездом было меньше мили. Вот он поравнялся с брошенным джипом. Вот бронированный паровоз миновал его.

- Проклятье! – прошептал Себастьян, и в то же мгновение раздался взрыв.

Грохот был оглушающий. Над бронепоездом поднялось пламя, в воздух взмыли не менее двух или трех вагонов, даже вагон, в котором стояли беглецы, тряхнуло, но из образовавшихся клубов пыли и дыма как ни в чем не бывало вынырнул головной паровоз бронепоезда и продолжил преследование. Застрочил пулемет. Пули вновь зашлепали по обшивке.

- Уцелели три вагона, не меньше, - определил Себастьян.

- Больше, чем хотелось, но меньше, чем могло, - заключил Фрэнк и снова показал свою улыбку. – Перемещаемся в паровоз. Я их задержу.

На почти три десятка вагонов им потребовалось не менее получаса. Сначала это были роскошные номера Оливии, в которых Джим узнал то самое кресло, а Элфрика охватил столбняк и его пришлось взять под мышку и дальше тащить на руках, потому что он рвался назад и со всей серьезностью собирался умереть там, где познал смысл жизни. Потом пошли обычные вагоны, вагоны-рестораны, в которых не было ни проводников, ни начальника поезда, никого, на что Час, обернувшись, прокомментировал, что весь персонал отправился на представление, и должен занимать свои места при возвращении поезда из депо. Потом, изрядно запыхавшись, вся команда оказалась в тендере, а потом и в кабине паровоза, где Джим наконец и увидел Железную деву. Ею оказался не кто иной, как 413-ый.

- Привет! – защелкал его модулятор звука и засияли оптические сканеры. – Джим Лаки Бейкер! Друг Джерарда! Я рад тебя видеть! А ты знаешь, что я единственный дроид за пределами Инфернума? Бишоп выкинул мой генератор и поставил вместо него ту самую батарейку! Сказал, что мне хватит ее на всю жизнь!

- Бог мой, - только и вымолвил Джим. – Но почему Айрон Мэйден? Почему Железная дева?

- Ты что? – как будто обиделся 413-ый. – Не понял? Я девочка. Ну да, со вторичными половыми признаками у меня пока не очень, но могу же я выбрать сам, кто я? Так вот – я – девочка. И мне нужно имя. И чем же Айрон Мэйден хуже, к примеру, чем Миа Макензи?

- Ничем, - поспешила подтвердить Миа.

- Айрон, выходит, имя, а Мэйден фамилия? – уточнил Джим.

- Похоже, что так, - изобразил смех 413-ый.

- А как с твоими планами насчет желудка со вкусовыми рецепторами? – спросил Джим.

- Знаешь, - 413-ый щелкнул железными пальцами, - я решил не мелочиться. Все – или ничего. Или я стану настоящей леди, или сдохну от коррозии.

- Если ты надеешься на коррозию, то тебя ждет долгое ожидание, - заметил Малин. – Дроиды делаются из лучшего металла.

- Должен заметить, что они не делаются, а генерируются игрой, - не согласился 413-ый. – Что касается долгого ожидания, у меня есть два ответа. Первый заключается в том, что я никуда не тороплюсь. Второй – в том, что время сжимается. Вы не чувствуете? Мои гироскопы вибрируют. Думаю, будущее наступит раньше, чем мы все тут можем предполагать.

***

Вскоре 413-ый вернулся к управлению паровозом, а они – Себастьян, Миа, Элфрик, Малин и Джим уселись прямо в тендере на обшарпанные скамьи и принялись пить чай с бутербродами, которые выложил на поставленный на попа деревянный ящик Час.

- Расстроен? – спросила Джима Миа. – Не бери в голову. Все разрешится в депо. Думаю, что Эмили была среди персонала, и если она осталась в Раю, значит, так было задумано. Кстати, я узнавала, железная дорога идет по дуге, до депо есть прямой проселок. Она приедет, вот увидишь.

- Увижу, - кивнул Джим. – Иначе мне придется вернуться в Рай.

- Вернуться в рай, - повторил слова Джима Малин. – Как-то звучит не слишком привлекательно. Даже издевательски, я бы сказал.

- Вот, - притащил брезентовый мешок Час. – Ваше? Мы подобрали это и спрятали в угле. Да, у нас имеется пара бункеров с углем, чтобы ехать с ветерком. Стража искала, но ничего не нашла.

- У вас тут стража... состоит из одних уродов, - проворчал гоблин.

- Не, - замотал головой и шмыгнул носом Час. – Точно нет. Если только среди пассажиров. Но их мало. А проводники и прочие – просто боты. Это хорошая работа, на нее мало кого берут. Долгая проверка в службе трех молний. Подписка и прочее.

- А как же тебя взяли? – спросил Малин.

- А вот моя работа - плохая, - улыбнулся Час. – Котлы чистить. Уголь бросать. Грязная и шумная. Никто не хочет. На самом деле, меня Фрэнк взял. Он приятель моей мамы.

- Везет некоторым, - вздохнул гоблин. – У них есть мамы.

- Моей мамы уже нет, - замотал головой Час. – Она... умерла.

- Прости, - схватился за голову гоблин.

- Ничего, - стиснул зубы мальчишка. – Я уже привык.

- Бог мой! – обрадовался Себастьян, вытаскивая из мешка чехол с карабином. – Отличное оружие. Да еще с боезапасом. Это уже кое-что.

- А вот это твое? – протянула Джиму сумку Миа.

- Точно так, - он кивнул. – И моя сменная одежда, и все эти магические камни, и даже сфера от уродов.

- Она отдельно валялась, - вспомнил Час. – Ну, я ее сунул в сумку. Ничего?

- Ничего, - кивнул Джим. – Знать бы еще, для чего она нужна.

- Я сам не знаю, - перешел на шепот Час, - но Айрон Мэйден говорила, что видела такие сферы в руках у уродов. Говорит, что если ее бросить, можно пройти через минное поле. Как будто его и нет.

- Ясно, - кивнул Джим. – Еще бы знать, как ее бросить. Ни чеки, ни взрывателя, ничего не вижу. Ладно, разберемся или выбросим, не разобравшись.

- А что дальше-то? – спросил гоблин. – Может, дадите мне хоть отвертку побольше? Я без оружия. Хотя нет! Себастьян! Там в мешке же мой трофей еще! Штык! Давай-ка его сюда. Для меня он просто как меч... Ну все, я готов. Что вы так на меня смотрите? Что-то мне кажется, что просто так это все не завершится.

Джим прислушался, взрывы или стрельба как будто продолжали раздаваться, но становились все тише. Кажется, бронепоезд отставал. Впрочем, нужно было дождаться Фрэнка.

- Что вам удалось выяснить? – он посмотрел на Себастьяна и тут же добавил. – У меня секретов ни от кого из присутствующих нет.

- Немало, - ответил Себастьян. – И касательно самой игры, и ее хозяев и всего разного. Правда, уроды так и остались загадкой, но вот, к примеру, то, что касается тебя напрямую. Джеймс Лаки Бейкер – это настоящее имя. Так звали одного мальчишку, который умер от какой-то неизлечимой болезни. Кэрол Беннелл купила его приставку, ведь он умер находясь в игре, пусть даже на фоне Extensio это была примитивная пустышка. Короче, ты создан на основе его генетического материала. То есть, в какой-то степени ты его цифровая копия. С какой-то начинкой, конечно, но...

- Судя по всему, Кэрол верила, что человек это нечто большее, чем его физическая оболочка, - заметила Миа.

- Ты что-то помнишь из его прошлого? – спросил Себастьян.

- Не знаю, - пожал плечами Джим. – Разве я могу отличить подлинные воспоминания от тех, что в меня залиты конструктором? Еще недавно я думал, что я директор детективного агентства. Потом оказалось, что это лишь сериал. Более того, оказалось, что настоящий директор агентства, в рамках сериала, конечно, смешной маленький толстенький человечек. То есть, даже ложные воспоминания оказались украденными. Но я помню голос мамы. Может быть, еще что-то. Но я... дособрал себя только сегодня. Кажется, я еще не осознаю всего. И я все еще не знаю, что делать дальше.

- Сражаться! – срывающимся голосом произнес Час. – Не сдаваться и сражаться. С негодяями. Со злом! А там - будь, что будет.

- Ага, - хмыкнул Малин. – Мне матушка всегда говорит. Представь себе, говорит, сыночек, что мы все – благородные мухи. Ну, те, что трудятся, работают, не садятся на дерьмо.

- Пчелы, что ли? – нахмурился гоблин.

- Да хоть и пчелы, - махнул рукой гном. – Но без жал. Пчелы, которые трудятся, но не могут жалить. А зло – это вот я. Ну, матушка так говорила. Мол, она зло. Стоит на кухне с мухобойкой. И что ты будешь делать?

- Все равно, - стиснул зубы мальчишка.

- Согласен, - кивнул Малин. – Все равно.

- Вот, - Джим покопался в сумке и неожиданно обнаружил и ту фотографию Эмили, на обороте к которой был приклеен портрет маленького мальчишки. – Кажется, это мой прототип.

- Похоже, это ты и есть, - заметил Себастьян и протянул фотографию Мии. – Посмотри.

- Точно, - улыбнулась она. – Везет же тебе! У тебя есть детская фотография.

- У тебя тоже полно, - махнул рукой Себастьян. – Достаточно добраться до детских фотографий твоего прототипа.

- Одно лицо! – вытаращил глаза гоблин.

- Похож, - согласился Малин и перевернул фотографию. – А эту девушку я знаю. Это Эмили. Девочка с моста. Ты ведь ее ищешь?

- Ее, - кивнул Джим, забирая фотографию. – Кстати, она и Патрокл – одно и то же. Кокон!

- Твою же мать, - вытаращил глаза Малин. – А я при нем чего только не говорил... Ругался. Хорошо хоть не облегчался. Впрочем, не уверен...

- Зачем ты ее ищешь, дружечка? - спросил гоблин.

- Сначала это было моей работой, - сказал Джим. – Потом – моим интересом и даже как будто моим долгом. А теперь мне кажется...

Он помолчал, окинул друзей долгим взглядом и наконец сказал:

- А теперь мне кажется, что я не могу без нее жить.

- Да уж, - хмыкнул Себастьян. – Если бы это было сценарием очередной серии нашего сериала, я бы его забраковал. Какой-то женский роман получается. Мелодрама с соплями. А у нас был детективный ситком!

- Вечно ты во что-нибудь вляпаешься, - протянула Миа. – Хотя влюбился ты впервые.

- Наверное, у меня было мало времени, - сказал Джим. – По моим подсчетам, мне еще нет трех недель. Этого недостаточно? Но, кажется, мне больше никто не нужен.

- Красивая, - прошептал гоблин.

- Ничего так, - скорчил гримасу мальчишка. – А она хоть тебя знает?

- Она знает, что я есть, - кивнул Джим. – И видела меня, когда была... Патроклом. И вроде бы была в этом поезде. Думаю, я увижу ее в депо. Или чуть позже.

- И что ты будешь делать, если она тебе откажет? – спросил Себастьян.

- Знаешь, - Джим задумался. – Это уже будет сцена после титров. Лучше скажи мне, как вы связывались с Гансом? Или здесь работают телефоны?

- Вот, - Миа вытащила из декольте белое перо. – Я не поняла, что это значит, но он сказал, что это перо Гавриила.

- И что вы с ним делаете? – спросил Джим. – Пишите, щекочите, говорите в него? Что?

- Ничего, - пожала плечами Миа. – Мы просто держим его при себе. И он все слышит.

- Знать бы еще, что это такое… Гавриил… - заметил Джим. – Красивое перышко.

- Совсем недавно у нас были красивые ботинки, - подал голос гоблин. – С ними все кончилось не очень хорошо.

- Стоп! – оживился Малин. – А кто еще недавно хотел остаться в том будуаре?

- Да ладно, - махнул рукой гоблин. – Не принимай мою придурь всерьез. Страсть – это одно, а счастье – совсем другое.

- Нет! – раздался удивленный голос Фрэнка. – Вы только посмотрите! Сидел в кухне вагона-ресторана и жрал торты из холодильника!

Машинист втолкнул в тендер вымазанного в бисквите и сливочном креме толстяка.

- Я оставил пару вагонов, один из них – вагон ресторан, и вот.

Фрэнк развел руками.

- Простите, сладкое – моя слабость, - вздохнул толстяк. – Джеймс Лаки Бейкер к вашим услугам. Бог мой. Какое счастье! Себастьян! Миа! Вы здесь? Я спасен!

- Твою же мать, - окаменела Миа.

- Чтоб я сдох, - кивнул Себастьян.

- Подъезжаем, - заглянул в тендер 413-ый. – Только впереди дым. Кажется, депо больше нет.

Джим рванулся в кабину. Паровоз, снижая скорость, двигался по пепелищу. В небе над ним висел золотой дирижабль.

***

- Оружие здесь, - сбил молотом приваренную крышку с ящика с инструментами Фрэнк.

- Теперь мне понятно, почему ты оставил и этот вагон тоже, - кивнул Себастьян, вытаскивая из ящика карабины и мачете. – Но зачем ножи?

- Меч бесполезен, если ты берешь его в руки впервые, - пожал плечами Фрэнк. – А мачете – страшное оружие. И простое. Не для фехтования, для убийства.

- Но есть же стрелковое, - не понял Себастьян. – Думаешь, без рукопашной никак?

- Понимаешь, - Фрэнк наклонился к Себастьяну. – Когда-то, уже довольно давно Оливия Миллер, которая тогда была еще настоящей Оливией Миллер, поручила мне это дело, и я спросил то же самое. И она сказала, что если зло будет всесильно или почти всесильно, то наши ружья станут бесполезны. С другой стороны, в этом есть и хорошая сторона.

- Какая же? – мрачно спросил Себастьян.

- Злу тоже придется обходиться без ружей, - развел руками Фрэнк.

- А плохие стороны еще есть какие-нибудь? – поинтересовался Малин, прикладывая к плечу короткий автомат.

- Полно, - ответил Фрэнк. – Значит так, депо было выстроено из дерева, так что, насколько я вижу, сгорело полностью. Вот то, что торчит там, там и там – это станки, прессы, разные агрегаты, но они уже хлам. Трупов, кажется, нет, и это хорошо. Персонала тут было немного, человек двадцать, думаю, разбежались. Леса же кругом. Их бомбили, скорее всего.

- Да уж точно, - процедил сквозь зубы Себастьян, присматриваясь к дирижаблю.

- Теперь, что дальше… - Фрэнк почесал в затылке. – Вооружаемся и идем вон туда. Это дорога к какой-то стройке. Больше здесь делать нечего, а Эмили, когда звонила мне, говорила, что наша цель – на востоке. К тому же видите слева? Ну, столбы? Туда как раз выходит прямая дорога от рая. Для нас это угроза. Нам нужно убираться отсюда.

- Идти, не зная куда. Искать, не зная что. Все инструкции по телефону, - покосился на Джима Себастьян.

- Нам куда-то придется идти?

Толстяк сидел на обугленном пне, который вряд ли успел остыть, и опять что-то ел.

- Ну? – Миа шагнула к Джиму. – Что ты застыл? Гоблин и гном уже пробежались по пепелищу. Трупов нет. Значит, Эмили твоя жива. Успокойся.

- Успокоюсь, когда все это завершится, - пробормотал Джим.

- Завершится это, начнется что-нибудь другое, - пожала плечами Миа. – Нам с Себастьяном предсказали смерть, и то мы не хандрим. Держи себя в руках. А то мне кажется, что старшим стал Фрэнк.

- Кстати, - усмехнулся Джим. – А ведь не самый плохой выбор. Во всяком случае, он выше всех ростом и, кажется, старше. К тому же, он прав. Надо идти.

- А ведь здесь есть еще и гранатометы, - обрадовался Себастьян. – До дирижабля, конечно, не добьет, а вот если появится что-то посерьезнее на земле...

- Собираемся и идем, - твердо сказал Джим и подмигнул толстяку, который все никак не мог понять, почему Джимом называют не его, а этого... Карла? – Давай, Джим. Не медли.

***

Они успели пройти не больше пары миль. Запах пепелища рассеялся, и в лицо путникам подул свежий ветер, который Джиму почему-то показался знакомым. В нем было что-то нью-йоркское. Или запах моря, или запах асфальта, или что-то еще. Он не мог это объяснить. Под ногами была проселочная, но пересыпанная гравием дорога, лес высился поодаль, что, конечно, слегка напрягало, но дирижабль держался в стороне, странным образом не подчиняясь ветру, как будто в нем расположились зрители происходящего. Джим оглядывался на своих спутников, каждый из которых, даже толстяк, повесил на себя какое-то оружие, и думал, что для рукопашной его отряд не слишком пригоден. Хотя – тот же Себастьян выглядел воинственно, да и Малин с Фрэнком не были похожи на мальчиков для битья, а вот Час или гоблин могли вызвать только слезы. Всего их было восемь человек. Восьмым был 413-ый, который тащил сразу три гранатомета, карабин и сумку с патронами. Во главе отряда шел Джим, который не знал, куда он ведет своих друзей. Но чувствовал, что-то должно произойти. Или немедленно, или очень скоро. Как раз здесь, где дорога выбралась на каменистое плато, ровное, как стол, по которому до леса не добежишь. Далеко. Чем не сафари для тех, кто засел в дирижабле?

- Ускориться, - приказал Джим. – Видите скалы? Да вон же, впереди. Да, в сотне ярдов. Миа, если что – прячьтесь там. На тебе Час и гоблин. Да, сам вижу, что это не скалы, а скорее сдвинутые с дороги валуны. Другого укрытия все равно нет. Да, возьмите с собой толстяка.

- Возьмите меня! – закричал толстяк.

- Как это мы на Мие? – не понял Час. – Я вам ребенок, что ли?

- А мне нравится, - подал голос гоблин.

- Будете отстреливаться оттуда, - объяснил Джим. – Ясно? Вы наше прикрытие и наша зенитная батарея! Без вас – мы погибнем.

- Ясно! – вытянулся в струнку Час и тут же побежал к камням, увлекая за собой гоблина.

- Вот черт, - поморщилась Миа. – Ведь нет же еще никакой опасности!

- Есть, - остановился Себастьян.

За спиной отряда показалась пыль от колонны автомашин. Не прошло и пяти минут, как над дорогой загремел голос полковника:

- От Кварича еще никто не уходил! Предлагаю остановиться, положить оружие на землю, встать на колени, завести руки за головы. Невинные не пострадают, преступников будет ждать справедливый суд и последующее возмездие.

- Откуда голос? – спросил Джим. – Из дирижабля?

- Нет, - прищурился Себастьян. – Громкоговорители на машинах. Так... кажется это обычные тяжеловозы. Поэтому и так долго. Те, на которых возили блоки. Машин около десятка. Другой вопрос, сколько в них бойцов... Айрон Мэйден! Что ты делаешь?!

413-ый содрал с плеча гранатомет и, приложив его к плечу, выпустил гранату в первую машину. Она попала точно в капот. Раздался взрыв, машина начала горбатиться и крениться. Из кузова посыпались бойцы. Полковник заткнулся. Следующие за первой машины начали сдавать вправо и влево.

- Чего ждать? – оглянулся 413-ый. – Это же гранатомет «Гадюка». Я прочитала инструкцию. Прицельная дальность – пятьсот ярдов. Вот они. Ни ярда меньше. Я продолжаю...

- Ложись! – крикнул Себастьяну Джим.

На укрывшийся возле нескольких валунов отряд обрушился град пуль.

***

413-ый изучил инструкцию на отлично. Он сжег машину на самой дороге и сжег по одной справа и слева от нее, после чего начал отстреливать бойцов, которые залегли цепью. Это дало время Себастьяну, Малину, Фрэнку и самому Джиму укрыться за камнями, где уже трепыхался в руках Мии Час:

- Я должен сражаться!

- Еще успеешь, мальчик, успеешь, - твердила ему Миа и одобрительно кивала гоблину, который просунул карабин между камнями и тщательно выцеливал кого-то на линии огня.

Начался бой.

- Они хотят нас окружить! – процедил сквозь зубы Себастьян.

- Всегда хотел пострелять, - бормотал Малин, распластавшись у одного из камней. – Но никогда не думал, что это будет стрельба напоследок.

- Их сдерживает Айрон Мэйден! – крикнул гоблин. – Почему она не прячется? Думает, что железным все можно?

- Она отвлекает огонь на себя, - объяснил Себастьян, и как раз в этот момент стоявший перед ними 413-ый упал.

- Ничего страшного, - сквозь гром выстрелов сказал дроид. – Перебит правый нижний манипулятор. Пока перемотаю скотчем, во время затишья – заварю. Ремкомплект у меня с собой.

- Приучайся быть девушкой загодя! – крикнул Себастьян. – У них нет нижних манипуляторов. Только ножки! Прекрасные ножки!

- В сущности, эти ребятки могли оказаться вовсе не такими уж плохими, - пробормотал, перезаряжая карабин, Фрэнк, - просто судьба сделала их солдатами. А солдаты не выбирают, на чьей стороне сражаться.

- Безголовые солдаты, - крикнул Себастьян.

И в этот момент их накрыло. Кажется, это был минометный обстрел. Взрывов было не более десятка, но они оглушили маленький отряд и засыпали его осколками. Странно, но стрельба после этого прекратилась. Или Джим перестал ее слышать. Но зато он слышал стоны вокруг. Слышал причитания 413-ого, который продолжал перематывать скотчем ногу, хотя у него уже была оторвана и вторая нога и перебита рука. Слышал стон Фрэнка, который пытался зажать рану в груди.

- Сейчас, - прошептал Джим, бросая ему целебник.

- Какого черта? – поморщился Фрэнк, отстраняясь от снадобья, но он попало ему в скулу, и он с облегчением распластался, задышал часто и жадно.

Себастьян был мертв. Осколок попал ему в висок. Джим заскрипел зубами. Почему они перестали стрелять? Он повернулся в сторону стона. Стонала Миа. Джим бросился к ней, выудил из сумки желтый камень, потому что она зажимала рукой шею, из которой бежала кровь, но в тот самый миг, когда он уже почти прикоснулся к ней спасительным средством, она отстранилась, и камень упал на мальчишку, у которого расползалось кровавое пятно на животе. И Час сразу перестал задыхаться. Он отпустил руки от живота, взглянул на Джима, потом на окровавленные ладони, на Мию и заплакал. Джим упал на колени, обнял Мию, прижал ее к себе. Она уже не могла говорить. Просто шептала.

- Так правильно. Ты поймешь потом, что правильно именно так. Только не говори ничего, ладно? Я должна сказать. Понимаешь, иногда, изредка, мне казалось, что я - это не я. Знаешь, это как двойное управление в машине. Помнишь, я училась ездить? Это была, кажется, тридцать какая-то серия. В первом сезоне. Мы еще расследовали исчезновение одного из учеников фирмы по обучению езде, и ты попросил меня, чтобы я нанялась. Ну, вроде провокации, скрытого покупателя. Помнишь? Дурацкая серия, высосанная из пальца история, полный провал по рейтингу. Сейчас уже давно так не учат, все на тренажерах. Неважно. Я ездила. И когда где-то теряла контроль над машиной, инструктор брал управление на себя. Хотя руля у него не было, он, конечно, мог схватиться за мой руль, но, главное, у него были педали. И вот, когда он их нажимал, мне казалось, что это делаю я сама, но как-то все у меня выходит слишком легко. Здесь, в Extensio иногда, не часто, но иногда кто-то нажимал педали за меня. А иногда и выхватывал руль. Я даже не всегда это осознавала. Ну, как тогда, на Коламбус Авеню, когда я повернула резко в дверь банка. Я ведь и в самом деле была уверена, что это сделал Себастьян. Этот момент просто стерся у меня из памяти. Понимаешь?

- Да, я все понимаю, - кивнул Джим. – Дыши.

- Как правильно сказать, додышиваю или довдыхаю? – тихо засмеялась она. – Где этот маленький филолог? Ты слушай меня, слушай. То, что было во мне, не было мною. Это была тень. Отголосок. Такой... предохранитель. Оно растаяло сейчас. Навсегда. Испарилось. Но оно успело мне сказать. Для тебя. Иди на восток. Не останавливайся. Надо завершить все. Протокол номер один.

- Что завершить? – спросил Джим.

- Увидишь... – выдохнула Миа и умерла.

По-настоящему.

И в этот миг Джим понял, что несмотря на то, что где-то в тайном домике имеются дубликаты Себастьяна и Мии, вот сейчас они оба и прежде всего она – умерли по-настоящему. Почему же никто не стреляет?

- Смотри, Джим.

На дороге, обнимая друг друга, стояли окровавленные, исцарапанные, но живые Малин и Элфрик. К ним ковылял, опираясь на карабин, Фрэнк. Пытался встать на ноги 413-ый. Попробовал встать, но тут же осел на камень Час. Где-то за валунами тихо скулил толстяк.

- Смотри, Джим, - повторил Малин, и Джим увидел.

Там, куда они должны были идти, всего в полусотне ярдов, серым смерчем поднимался мутный вихрь, причем это был лишь его центр, а край этого смерча приходился туда, где залегли или упали замертво бойцы полковника, и Джим видел, что они – и мертвые и живые, взлетают, поднимаются в воздух и тают. И точно так же растаяла и Миа у него в руках, оставив лишь перо Гавриила. Джим обернулся к Себастьяну и не увидел его тела.

- Быстро, - прошептал он и бросил Часу жезл. – Всем схватиться за него. Схватиться и не выпускать. Быстро!

Они облепили крохотную деревяшку со всех сторон. Час, Малин и Элфрик. Великаном над ними встал Фрэнк. И даже 413-ый не стал спорить, пополз туда же, придерживая оторванные конечности. Толстяк поспешил к сгрудившимся спутникам, оставаясь на четвереньках.

- Стойте здесь, на камнях, - приказал им Джим, хотя никто и не собирался двигаться с места, и поднял карабин.

Выстрела не последовало, хотя патроны еще были. Он посмотрел на небо. Дирижабль висел на том же месте. Он открыл сумку. У него осталось четыре камня. Синий, зеленый, бардовый и черный. И он не знал, что ему поможет, хотя мгновение назад понял, что его друзей спасет только жезл. Поэтому Джим уронил карабин, вытащил меч Гефеста, взял в руку щит и пошел к центру смерча.

***

Они встали перед ним стеной. Тюр, Рандгрид, Анубис. Причем все трое словно увеличились в росте. Даже Рандгрид не казалась девчонкой со смертельной плеткой. Нет, теперь это была плечистая дева с огненной змеей в руке. Да уж, такую воительницу Себастьян и не мог убить из пистолета, сколько бы пуль он в нее ни выпустил. Да и Тюр выглядел теперь куда как опаснее. Даже с железной рукой. Пожалуй, она прибавляла ему брутальности. А вот Анубис с самого начала вызывал легкий ужас. Чего они ждут? Ах вот чего...

Из пепельного мрака, в который вдруг оделось все, выскочил тот, кого Анубис называл Христофором, и ударил Джима мечом. Джим легко отмахнулся от этого удара, но в тот миг, когда он отражал внезапное нападение, за спиной захлопали крылья. Джим успел сразить и Христофора, и подкравшегося Варгоши, но вампир распорол ему плечо. Яд вошел в кровь. Джим пошатнулся.

- Как все просто и скучно, - раздался голос из темного вихря, что продолжал стоять за спинами троицы.

Джим оглянулся. Оба нападавших были мертвы и теперь и они медленно истаивали у него на глазах. Анубис поднял посох и ударил им о землю. И Джим почувствовал, как яд в его жилах умножился.

- Как все просто и скучно, - повторил голос, который показался Джиму знакомым.

- Еще и смешно, - добавил Джим. – Собрали тут мозаику из разных фресок. Перемешали богов и демонов. Бурда какая-то получается. Вампир и ложный христианский святой, что нападают со спины. Египетский бог и мифические выходцы из Скандинавии или из Валгаллы, если угодно, что стоят в дозоре. А ты кто? Перун? Яма? Хель? Кто ты?

- Я часть целого, что способно испепелить тебя одним лишь взглядом, выскочка, - ответил неразличимый знакомец. – Я бронированная шелуха смертоносного ядра. Создательница этого мира понатыкала в него богов и героев, полагая, что они смогут остановить метастазы чужой напасти. Исказить ее замысел. Но боги – не слуги. Нареченное божественным станет им вопреки всему. Ясно тебе это?

- Ты дашь мне пройти? – спросил Джим. – У меня нет времени на теологические диспуты.

- Нет, - раздалось в ответ. – Я не пропущу тебя. То, что должно совершиться, совершится. Уроды войдут в реальный мир. И мы окажемся там на их плечах, как бы ты этому ни противился.

- Вот она, рекурсия, - засмеялся Джим. – Что ж, тогда мне придется пройти самому.

- Через пять минут яд убьет тебя, - заметил голос.

- Ты даже не представляешь, как это много, пять минут, - сказал Джим.

***

Он потратил на троицу не больше минуты. И даже успел разглядеть удивление в глазах Рандгрид, когда ее плетка оказалась рассечена на огненные куски, а затем распалась на части и она сама. Тюр сражался с ненавистью, но был сражен первым. Последним пал Анубис, хотя дым, что поднялся над его телом, заставил предположить Джима, что этого бога убить не так просто. А потом он сделал шаг вперед и увидел Антона. У его ног сидел трехголовый пес.

- Привет, - сказал ему нанятый против него убийца. – Давно не виделись.

- Какая пошлость, - покачал головой Джим. – Аид. Чем ты лучше Анубиса? Никак не пойму, вы все на побегушках у уродов? Или вы и сами уроды?

- Пока что да, мы служим, - кивнул убийца. – Но все может измениться в ближайшее время. Запомни, мальчишка. Мы – шелуха. Но есть некто...

- Вы шелуха, - пробормотал Джим, борясь со слабостью, поскольку яд продолжал разбегаться по его телу. – Но есть некто... Кто он?

И в этот миг убийца со своим псом исчез, а вместо него вновь сгустился столб тьмы и одновременно с этим зазвучала одновременно и низкая, и высокая, и в человеческом тоне – мелодия, которая стала вытаскивать из живота Джима внутренности и медленно наматывать их на что-то колючее и острое, лишая его и воли, и сил, и желаний, и он подумал, что этого уже слишком много. Что он не сможет пересилить и этот ужас. Лучше если он умрет прямо сейчас. Потому что именно в это мгновение со всех сторон бегут на это плоскогорье крысы и пещерные гоблины, чудовища и призраки, и все они хотят одного, полакомиться живой плотью Джима и его друзей. И он сунул руку в сумку и, не глядя, вытащил камень и раздавил его оболочку. И стал мертвым.

Мертвым выпрямился.

Мертвым сделал один шаг, другой.

Мертвым приблизился к темному смерчу.

Мертвым разглядел странно знакомую фигуру, которая, скорее всего, тоже была шелухой чего-то бывшего стократ опаснее, чем она сама.

Мертвым поднял меч и разрубил дудку и голову ужасной нечисти.

И в следующую секунду отлетел на землю от ужасного удара и увидел того, кого уже убивал однажды.

- Опять ты? – удивился великан, который не так давно сидел на троне Дурина. – Ну так оно и к лучшему. Ты ведь не ответил мне на вопрос, что у тебя в руках за меч?

- Ответил, - с трудом поднялся на ноги Джим. – Это меч без имени. Или мне его не сказали.

- И ты думаешь, что я тебя подпущу к себе с этим мечом? – удивился великан, хлопнул в ладоши, и перед Джимом встали Епифаний, Мексидол и Гольфимбул.

- Боже мой, - покачал головой Джим. – Ну зачем этот театр? Других мерзавцев у тебя не было?

- Мерзавцев легко набрать, - улыбнулся великан. – Их трудно продвигать по службе.

- Вот уж с чем не могу согласиться, - сказал Джим и двинулся вперед. – Кстати, Епифаний, откуда у тебя новый посох?

***

- Как ты сделал это? – спросил великан, когда Джим поочередно сразил и эту троицу.

- Меня нельзя убить, - объяснил Джим. – Хотя бы в ближайшие несколько минут. Я уже мертвый. Знаешь, создательница этой игры не только перемешала все, что возможно. Она и разбросала всюду весьма любопытные бонусы.

- Ты бы не увлекался заготовленными роялями, - засмеялся великан и хлопнул в ладоши. – Иногда достаточно не убить героя, а дать ему возможность умереть самому.

Джим застыл. Его члены словно окоченели. Его взгляд остановился. Его мысли стали простыми и медленными. Яд подбирался к его голове.

- Это магия, которая была прежде эльфийской и прежде любой другой, - прошептал великан. Прошептал так громко, что Джим едва не оглох. И все-таки он услышал рев двигателя, а потом увидел выезжающую из тьмы машину. Она обогнула Джима и сбила великана. А еще через секунду Джим увидел невозможное. Увидел, как зажатый огромными колесами великан встает, отодвигая машину в сторону, и начинает сражаться с двумя незнакомцами, что выскочили из нее. С двумя, что были и в трактире Анны, и были в поезде.

- Не в Епифания надо было стрелять, - прошептал Джим. – В кого-то другого. Впрочем, не уверен, что это помогло бы...

Один из незнакомцев был сражен сразу, а второй изогнулся и вдруг извлек из ножен второй меч и пронзил им грудь великана.

- Опять? – изумился тот и начал медленно таять.

- Рингиль? – не менее убитого удивился Джим и повалился без сил.

- Джим! – подбежал к нему Малин. – Все кончилось. Где, что? Что сделать?

- Зеленый камень, - прохрипел Джим. – Быстро. Во мне яд.

Через мгновение он уже стоял на ногах. Оглянулся, поймал изумленный взгляд Часа, испуганный – Элфрика, глупый – толстяка, понимающий – Фрэнка. Подошел к незнакомцу. Тот держал на коленях убитого спутника. Рингиль был у незнакомца в руках.

- Кто ты? – спросил Джим. – Я тебя не знаю, хотя видел и у Анны Фирлинг, и в поезде. Это ведь вы вышибли посох из рук Епифания?

- Надо было стрелять ему в лоб, - мрачно проговорил незнакомец знакомым голосом.

- Подожди... – пробормотал Джим.

- Эльфийская магия, - ответил незнакомец, снимая что-то с шеи. – Действует в Extensio везде. Но редка и очень дорога. Таких амулетов всего три. Два из них здесь.

Перед Джимом был Элрохир, брат Элладана.

- Бог мой, - опустился на колени Джим. – Как мне благодарить тебя?

- Это я пришел сюда, чтобы благодарить тебя, - ответил Элрохир. – Эльфы всегда отдают долги. Ну или хотя бы большинство эльфов.

- Кто это? – спросил Джим, показывая на мертвого. – Надеюсь, не Элладан?

- Было бы неразумно рисковать сразу обоими братьями, - ответил Элрохир. – Но это для меня не меньшая боль. Это мой друг Галдор. Это мой мертвый друг Галдор.

Тело на руках Элрохира внезапно стало таять.

- Что это, - схватившись за рукоять Рингиля, спросил Элрохир. – Это ведь не то, что я подумал? Мы же не игроки? Мы же не из кокона сюда явились?

- Как-то странно это все слышать, - покачал головой Джим. – Так, будто ты говоришь – мы же не с неба сюда спустились. Не с неба. И не из кокона. Это значит лишь то, что тот, кого ты убил, все еще жив. И он продолжает присваивать себе смерть. Скажем так, ты лишь повредил один из его костюмов.

- Значит, придется добраться и до остального гардероба, - сказал Элрохир. – Я вижу, у тебя небольшой отряд? Возьмешь меня рядовым бойцом? У меня есть машина.

- Я буду рад, - кивнул Джим. – Только ответь мне на один вопрос. Ты сказал, что амулетов было три. Где третий? У Элладана? Он иногда разгуливает по окрестностям в чужом обличье?

- Ему этого не нужно, - поморщился Элрохир. – Третий амулет украден. Не так давно, но удивительно наглым образом. И, кстати, вместе с льдистым кинжалом. Тоже великой редкостью. Это сделал один ловкий старатель. Если увидишь его когда-нибудь, передай ему от меня горячий привет. Его зовут Патрокл.

[1] - Гомер, Илиада, перевод Гнедича, 801-804

Глава тридцатая. Повелитель мух и ахиллесова пята

Машина катила по каменистой дороге в полной темноте. День, который казался бесконечным, несколько часов назад неожиданно закончился, и наступила ночь. Перемолотая колонна полковника осталась за спиной. Джим специально проверил – среди дымящихся останков не было ни трупов, ни живых. Только посеченный пулями камень и техника. Хотя кровью было залито все.

- Оставь их, - пробормотал Фрэнк, продолжающий ощупывать исчезнувшую рану на собственной груди, когда Джим вернулся ни с чем.

- А если этот полковник вернется? – спросил Джим. – Кстати, я так и не понял, на чьей он хоть был стороне?

- А есть разница? – поинтересовался гоблин, утягивая ремень на карабине, чтобы тот не цеплял за землю. – Главное, что против нас.

- Ну и вернется? – проворчал Малин. – Ты лучше думай, чтобы не вернулся вот этот, - Гном махнул рукой в сторону выжженного на камне пятна, где еще недавно высился сначала трон Аида, а потом дул в свою флейту мглистый крысолов. – Вот уж не думал, что сам услышу эту музыку вживую. Держи.

Гном протянул Джиму жезл.

- Такие как этот полковник могут служить, кому угодно, - объяснил Фрэнк. – Если когда-нибудь этот мир или какой-нибудь другой сгорит в пламени, то лишь потому, что вот такой Кварич поднесет к нему спичку. Неважно почему. Согласно устава, приказа, служебного рвения, собственной доблести или собственной непроходимости. Понимаешь?

- Мне бы про себя понять, не я ли со спичкой в руке, - пробормотал тогда Джим, убирая ставший странно горячим жезл в сумку.

Как раз тогда Элрохир поинтересовался, куда ехать дальше, и Джим махнул рукой на восток. Дорога была одна. Команда Джима полезла в кузов, а он сам, так уж вышло, оказался в кабине и теперь рассматривал узкую дорогу, выхватываемую из темноты фарами большегруза. У ног эльфа стояла винтовка с оптическим прицелом.

- А почему не лук? – спросил Джим.

- Может, еще томагавк предложишь? – поинтересовался Элрохир. – Держишь нас за бригаду реконструкторов?

- Каких реконструкторов? - не понял Джим. – Вы эльфы. У вас же магия кругом!

- В роще-то? – удивился Элрохир. – Иллюминация? Провода, лампочки, генератор. Генератор, правда, в отдельном домике. Замучались, чтобы не тарахтел. Звукоизоляция – не наш конек.

- И что же? – удивился Джим. – Даже плоды? Никто не знает?

- В смысле, дурим ли мы электорат? – хмыкнул Элрохир. – Зачем. Все всё знают. Все по-честному.

- Не понимаю... – опешил Джим. – А как же... магия того же Епифания? Рингиль. Да тот же амулет на твоей шее?

- Я же сказал, - ответил Элрохир. – Таких амулетов всего три. Есть другие, и их немало, но таких – только три. Магии мало. Но она есть. Может быть, пока есть. И знаешь, чем ее меньше, тем она ценнее. А Епифаний... Да и что тебе Епифаний? Или среди людей одни ангелы?

- Как это? – спросил Джим. – Как это чувствовать себя... выдуманным? Вас же нет. Ни вас, ни гномов, ни гоблинов. Никого нет.

- А ты есть? – спросил эльф.

- Я не об этом, - поморщился Джим. – Не о методе. Тут ведь все в той или иной степени созданы на основе человеческой ДНК. Сама игра так уж точно ею зашифрована. Вполне конкретной ДНК конкретного человека. А меня – нет. Если тебе в самом деле интересно, конечно. Точнее не было. Да был когда-то мальчик, который вроде бы стал моей отправной точкой. И все. Большего сказать не могу, сам пока не знаю, но люди – были. Они и есть. А гномов, эльфов, гоблинов, орков, вампиров и прочего – не было. И как вот это... изнутри?

- Хороший вопрос, - усмехнулся эльф. – Брат мой любит эту присказку. Любит, поскольку она уже сама по себе ответ. Что-то вроде зеркала. Мол, повтори то, что ты только что вымолвил и сам подумай. Ты же не ответа ждешь, а душевного отклика, поскольку ответа вроде бы никакого и нет. Но я тебе отвечу, парень. Хотя, конечно, мог бы и спросить сам, а был ли ты где-нибудь кроме Extensio? На чем зиждется твоя уверенность, что люди – были? Или есть, неважно. Или даже пока есть. Чувствуешь нюансы? Знаешь, мы же не на деревьях живем. Это что-то вроде индейских вигвамов, туристический комплекс, открытка. Резервация, если утрировать. В полумиле есть поселок, там дома, все удобства. Правда, за высоким забором, чтобы не ломать стереотипы. У меня там библиотека. Понятно, что сейчас в основном все книжки в виде файлов, но я и бумажные собираю. Люблю читать. Особенно про происхождение всего и вся. Фантастика, фэнтези, разное. И вот там попадаются тексты, в которых авторы пытаются реконструировать происхождение человечества. Ну, разные варианты. Начиная от самого простого, хотя сложнее и представить ничего нельзя, я об обычной эволюции говорю, и заканчивая разными бредовыми идеями. Ну, вроде того, что все человечество – это одичавшие пассажиры разбившегося космического корабля. Или же даже слегка модифицированные обезьянки для рабочих нужд их же. Да хоть даже и результат усилий каких-то пришлых прогрессоров. Я уж не говорю о том варианте, в котором вся эта хваленая реальность ничуть не реальнее вот этих наших фальшивостей. Что ты будешь делать, если узнаешь, что ты не только копия человека, а копия копии. То есть, человечество – такая же фикция, как и все здесь?

Элрохир посмотрел на пассажира. Джим задумался и ответил не сразу.

- Знаешь, а ведь мне кажется, что все это вокруг нас – никакая не фикция.

- Это самое главное, - согласился эльф. – Игра это или не игра, или уже не игра – главное, что не фикция. Знаешь, это как в театре. Я иногда выбирался в Город, там много театров, но есть хорошие. И у хороших случаются хорошие постановки. И вот смотришь на сцену и думаешь, конечно, все это лицедейство, и декорации из картона, но вот в данную секунду – все это никакая не фикция.

- То есть, все по-настоящему, - уточнил Джим.

- Да, - кивнул эльф. – Все по-настоящему. Даже если бы мы ползли точками по двухмерной плоскости. Все по-настоящему. Между прочим, я давно заметил, с каждым месяцем, из последних особенно, в Городе все меньше становилось этих чуваков с цифрами на лацканах. Ну, тех, кто прокачивался. Знаешь почему? Не только обитатели, но даже и гости Extensio стали просто жить. Не играть, а жить.

- А разве жизнь – это не игра? – спросил Джим.

- Нет, - твердо сказал Элрохир. – Или игра кого-то, кто выше нас.

- Но ведь не тот, кто выше вас, расширяет ваши владения, изгоняет оттуда людей, ограничивает вход на вашу территорию? - спросил Джим.

- Мы боимся, - пожал плечами эльф. – Есть ведь печальный опыт. Я не об эльфах, конечно. В книгах-то разное написано. Полно и макулатуры. Да и в канонах не все так просто. Я о людях. Они же были не одиноки на Земле. Понятно, что какие-то группы схожих видов были ассимилированы, растворились в человечестве, но есть подозрение, что многие были просто уничтожены. Возможно – и съедены.

- Сейчас, вроде бы, другое время, – заметил Джим.

- Расскажи это ушлепкам, которые роятся в Прорве, - скривился Элрохир.

- То есть, вы растворяться в человечестве не желаете? – уточнил Джим. – Хотите соблюсти расовую чистоту. Ну или, если говорить грубо, жить по книгам?

- Брось, - поморщился эльф. – Человечество и само живет по книгам. Чем наши книги хуже ваших? Различаются только хэппи-энды.

- Если они есть, - пробормотал Джим.

- Именно так, - согласился эльф.

- Как выглядел тот третий амулет? – спросил Джим.

- И что это тебе даст? – спросил Элрохир, но протянул руку и качнул два свисающих с зеркала кулона в виде зеркальных платиновых дисков. – Когда ты надеваешь вот такую штуку на себя, она начинает выглядеть по другому. Как галстук. Свисток. Ожерелье из чьих-нибудь клыков. Или вообще становится невидимой. Не опознаешь.

- Но как такой амулет меняет внешность? – спросил Джим. – Может ли прибавить или убавить рост? Изменить голос? Цвет волос? Как?

- Никак, - покачал головой Элрохир. – Это магия. Понятно, что она придумана создателями игры и обусловлена ею самою, но никак. Когда я смотрел в зеркало в таком амулете, то видел самого себя. Когда смотрел на Галдора, то видел мутного пижона из Города. Эта магия влияет на тех, кто смотрит. Понимаешь? Она может представить даже гнома огром. Но, думаю, что совсем уж коротышку не сделает великаном. Неудобно. Недостаточно выглядеть, надо как-то взаимодействовать со средой.

- Но она всегда делает человека? – спросил Джим.

- Пытаешься найти кого-то? – спросил эльф. – Можешь не отвечать, я уже слышал о твоих поисках. Знаком, знаешь ли, с Джерардом. И еще кое с кем. Надо же было выяснить, что у тебя за миссия, да и как-то попасть в поезд, чтобы рассчитаться с этим долгом. Думаешь, Патрокл и есть эта девчонка, что тебе нужна?

- В этом я как раз уверен, - кивнул Джим.

- В таком случае, она восхитительна, как бы ни выглядела на самом деле, - усмехнулся Элрохир.

- Вот, - показал фотографию эльфу Джим.

- Красивая, - вздохнул Элрохир. – Почти эльфийка. Значит, слушай меня. Из нашей компании ею может быть кто угодно. Даже я. Амулеты же можно надевать друг на друга. Но я – не она, поверь мне на слово. Ею может быть и Фрэнк, и Час, и Малин, и этот толстяк. Он ведь тоже из поезда? Гоблин тоже может, хотя и мелковат. И Айрон Мэйден. Хотя она – вряд ли. Все-таки оторванные руки и ноги – перебор даже для такого амулета. Наконец, ее вовсе может не быть среди нас. А вдруг она в том золотом дирижабле, что мотался до вечера у нас над головой? Или убежала в лес при первой опасности? Или еще что... Надеюсь, правда, что она не была ни Себастьяном, ни Мией. Малин рассказал мне о них. И о тебе кое-что, пока ты лазил по обгоревшим машинам. Немногое, но главное. Собственно, я везу тебя в том числе и поэтому. Зачем тебе знать, кто она?

- Чтобы сберечь ее, - прошептал Джим.

- Это она тебя сберегает, - сказал Элрохир. – Думаю, что ее появление в собственном облике - это опасность для всех нас. Иначе она бы уже давно появилась. Думай лучше о том, что нас ждет впереди.

- Я не знаю, что нас ждет, - пробормотал Джим. – Хотя и слышал, что я должен уничтожить игру.

- Неужели? - усмехнулся Элрохир. – По заданию ее матери? Похоже ты плохо себе представляешь, что такое мать. Она скорее уничтожит все вокруг, но не собственного ребенка. А уж если ее ребенок часть того, что вокруг... Я мало что знаю про твою историю, но если ты как-то связан с создательницей игры, а эта девчонка ее дочь, то вряд ли все, что она делает, направлено на уничтожение игры. Даже если она при этом и в самом деле хочет любой ценой остановить уродов, не дать им проникнуть в реальность.

- Любой ценой, - повторил Джим.

- Может быть и так, - покосился на него эльф. – Но не любой в общем смысле. Хотя возможно и ценой твоей жизни. Положи на чашу весов ребенка и тысячу таких, как ты. Ребенок перевесит. И это правильно. На этом все держится.

- И что же мне делать? – спросил Джим.

- Это тебе решать, - сказал Элрохир. – У нас свои сказки, в которых долг кое-что значит. Ну и доблесть, и честь. Есть такие слова, знаешь ли. А у вас – свои сказки. Я, правда, так до конца и не понял, что двигало вашим кумиром – долг, обязательство, прозрение, еще что-то. Он же вроде, говорил что-то вроде – «да минует меня чаша сия[1]»? Надеялся, выходит, на облегчение участи. Но все случилось так, как случилось. Причем, не имеет особого значения, было ли это на самом деле.

- Я – не он, - твердо сказал Джим.

- Ты не можешь знать точно, - покачал головой эльф. – Если бы я думал, как ты, я сказал бы себе, я не Элрохир. Я бот. И Элладан не мой брат. А такой же бот. С острыми ушами и некоторыми особенностями вроде роста, телосложения, внешности. Долголетия. Последнее, кстати, пока еще находится в стадии тестирования, - эльф негромко засмеялся. – Но я принял то, что мне было выдано. То, что было в меня загружено. Так же, как принял вот этот добрый гоблин, что сидит в кузове вместе с остальными. Как этот толстяк, что оплакивает Мию и Себастьяна. Я ведь, кстати, каждого попросил, чтобы нас оставили наедине, чтобы я мог с тобой поговорить. В кабине еще двое поместились бы.

- Зачем? – спросил Джим. – Что ты хотел узнать?

- Ничего, - покачал головой эльф. – Я хотел, чтобы ты что-то узнал. Иногда для этого достаточно аккуратно уложить в голове то, что ты уже знаешь. Уложить и принять.

- Или не принять, - заметил Джим.

- Нет, - вздохнул эльф. – То, что внутри тебя, ты уже принял. Все, что ты не принял, оно вне тебя.

- Значит, у меня нет выбора? – спросил Джим.

- Почему же, - удивился эльф. – Выбор всегда есть. Ты же еще жив?

- Можно как-то определить, что человек в амулете? – спросил Джим. – Что он не тот, за кого себя выдает?

- Легко, - ответил эльф. – Надо его ощупать. Но мне кажется, что это не твой путь. Я бы на ее месте обиделся. Ты вот еще о чем помни. Я, конечно, могу говорить лишь об ощущениях, но не думай, что ты агнец, которого подталкивают на разделочную доску.

- То есть? – не понял Джим.

- Она идет туда вместе с тобой не в качестве зрителя, - твердо сказал эльф.

Джим закрыл глаза. Нет, он не хотел спать. Просто каменная дорога, по которой машина ползла медленно и осторожно, казалась ему спуском в бездну. К тому же ему хотелось побыть одному. Да, это было довольно интересным нюансом, закрыть глаза, чтобы побыть одному. Не видишь никого, значит, ты уже один. Не открывая глаз, он открыл сумку, нащупал сферу уродов, но не нашел двух последних камней. С удивлением открыл глаза и развернул появившуюся в сумке записку:

«Не пытайся меня найти. Всему свое время. Эмили».

- Что там? – спросил эльф. – Что-то пропало?

- Нет, - ответил Джим, вертя в руках сферу. – Смотрю вот на этот подарок от уродов. На нем нет никакой надписи.

- Знаешь, - сказал эльф. – Все эльфийские амулеты или какие-то другие ценные вещицы, что мы находили или получили при осознании самих себя, тоже не были снабжены инструкциями. Обычно их не бывает. Какую надпись ты хотел бы найти на этой штуке?

- Не знаю, - пожал плечами Джим. – Ну, хотя бы – «я открываюсь под конец[2]».

- Знать бы еще, когда конец, - пожал плечами эльф, отмахиваясь от жужжащей перед его лицом мухи. Их было несколько. Они сидели на потолке кабины, облепили стекло снаружи, тучей роились в свете фар.

- Эльфийская праматерь! – прошипел Элрохир, ударяя по тормозам.

- Что там еще? – завопил в кузове Малин.

- Откуда столько мух? – крикнул гоблин из кузова. – Добрались до помойки?

- Приехали, - стиснул зубы Элрохир. – Конец дороги.

Под светом фар ничего не было. Дальше лежала бездна. Машина замерла на краю обрыва. Дорога была словно обрезана.

- Кажется, мы на берегу! – вслед за гоблином заорал из кузова Фрэнк. – Пахнет морем, но мух и вправду многовато!

- Всем сидеть в кузове! – крикнул, открывая стекло, Джим.

Мухи зажужжали, наполняя кабину.

- Что будем делать? – поморщился эльф, смахивая назойливых насекомых с лица.

- Подожди, - мотнул головой Джим.

Сфера уродов, которую он держал в руках, как будто начала нагреваться. Он растопырил пальцы и нашел для каждого отметину на поверхности шара. Ничего не произошло. Нажал на углубления. Вновь ничего не произошло. Нажал сильнее.

- Они нас сожрут живьем! – процедил сквозь зубы эльф.

- Сейчас, - выдохнул Джим, тоже стиснул зубы и сжал шар так, словно от этого зависела и его жизнь, и жизнь всех, кто ехал в этой машине и, самое главное, жизнь Эмили. – Ну открывайся же ты, сволочь!

И шар лопнул.

Он исчез. Растворился. Рассеялся. Кажется, Джим даже ободрал пальцами основание ладони. И вместе с шаром исчезло все и мухи в том числе. Осталась только машина, обратившаяся почему-то в странную конструкцию из линий, окружностей и точек, и ее пассажиры. И точно в такое же построение линий, которые складывались во что-то вроде координатной сетки, обратился и берег. Все стало кромешной чернотой, наполненной светлыми чертами. Там, внизу, куда обрывался берег, линии колыхались и захлестывали друг друга, впереди на расстоянии полумили или даже меньше они вновь становились неподвижными, но здесь и вокруг и дальше, наверное, до самого горизонта, они дышали. Но, самое главное, между этим берегом и тем из этих же линий был вытянут мост.

- Вперед, - сказал Джим.

- Куда вперед? – не понял эльф. – Ты свихнулся?

- Быстро! – зарычал Джим. – Вперед, пока действие этой штуки не кончилось!

- Мы в матрице! – заорал из кузова гоблин.

- Полагаюсь только на тебя, - сказал Элрохир и нажал на невидимую педаль газа.

И они поехали по черноте, отчеркнутой светлыми линиями. Поехали вперед, туда, где лежал вытянутым блином довольно большой остров. И Джим уже начинал догадываться, где он оказался. Он засмеялся.

- Точно свихнулся, - кивнул эльф, стараясь держаться середины сооружения.

- Нет, - замотал головой Джим. – Просто я, кажется, знаю, как будет называться этот мост. Ну, когда он будет построен. Или, точнее сказать, как он уже называется там, где он есть. Но ты посмотри, как выглядит отсюда, с самого дна игры, восход солнца! Посмотри!

И он протянул руку вправо, в ту сторону, где в настоящем мире высился символ города на этом острове и символ целой страны. На черном горизонте слово всплывал огромный дикобраз, и его иглы рассекали черный же небосвод. Сначала лишь по его краю, потом до черного зенита, а потом уже и до противоположного края небосвода, напоминающего скорее опрокинутый над наблюдателями черный огромный таз.

- Я за дорогой смотрю, - процедил сквозь стиснутые зубы Элрохир. – Не просто, знаешь ли, ехать на геометрическом чертеже по геометрическому чертежу.

- Нам туда, - показал Джим на высящуюся впереди, сплетенную из этих же линий башню. – Это наша цель.

- Ясно, - кивнул эльф. – Трудно ошибиться. Других-то целей нет. Только мне кажется, что мы уже почти приехали.

Линии, которые вращались внизу, справа и слева, и за спиной, вдруг начали трястись, скрипеть и рваться на части. Что-то под Джимом переломилось, машина резко затормозила, он ударился лбом о лобовое стекло, и все закончилось. Или ему так показалось.

***

Мухи вновь были всюду. И Джим, продолжая от них отмахиваться, оглянулся. Он стоял на каменном плоскогорье, которое было частью острова. Лес рос и вокруг, и на другом берегу, и никакого моста между островом и покинутым берегом не было. В сотне ярдов от него накренился грузовик, налетевший передним мостом на валун. Возле него возились все его друзья. Гоблин что-то втолковывал Малину, Элрохир с Фрэнком и Часом смотрели под бампер, 413-ый заваривал руку, толстяк стоял к ним спиной и, прижав ладонь к глазам, как будто выглядывал Джима. Утро становилось все ярче.

- Они тебя не видят, - раздался скрипучий голос за спиной Джима. – Пока не видят.

Он обернулся, отмахиваясь от мух. На поставленном прямо на камень кожаном диване расположился Джон Милтон. Из поезда и из одного из зацепивших Джима фильмов.

- И в поезде я не обошелся без соглядатая, - пробормотал Джим, продолжая отмахиваться от мух. – Я думал, что за мной следят только уроды.

- Не только, - усмехнулся Джон. – Уроды слишком аморфны и расплывчивы, чтобы на них полагаться. При всей их мощи и чудовищной продуктивности. В них слишком много от насекомых. Или от... мыслящей плесени. Никакой индивидуальности, разве только уворованной, доставшейся случайно. К тому же они ставят перед собой слишком убогие цели.

- Можно как-то обойтись без твоей свиты? - спросил Джим, пытаясь разглядеть башню, что высилась в паре миль за спиной Джона.

- Легко, - щелкнул пальцами Джон, избавляя Джима от мух, и добавил. – Наши недостатки есть продолжение наших достоинств[3].

- Это не твои слова, - заметил Джим. – По-моему, это сказал Ларошфуко.

- Неужели? – засмеялся Джон. – А я уж думал приписать эти слова себе. Это было бы так естественно в мире, выстроенном из ворованного. Ворованных идей, образов, историй. Даже чужого ДНК. Не так ли? Но я не буду. Пусть они будут по-прежнему принадлежать Ларошфуко. Хотя, если бы ты знал, от кого их услышал сам Франсуа...

- Я слышал, что тебя называют отцом лжи, - заметил Джим, нащупывая на поясе меч.

- Увы, у меня нет детей, - вздохнул Джон.

- Что же тогда у тебя есть? – спросил Джим.

- Ничего, - развел руками Джон. – Как это ни печально. Собственно отсюда растут и все мои стимулы. Тот, у кого нет ничего, хочет все. По-моему, все вполне объяснимо.

- И чем же я могу тебе помочь? – спросил Джим.

- Ничем, - вздохнул Джон. – Или, если говорить точнее, ты мог бы позабавить меня, поскольку то, что ты хочешь сделать, я тебе все равно сделать не дам.

- Если бы я еще знал, что я хочу сделать, - заметил Джим.

- Это не так уж и важно, знаешь ты или нет, - сказал Джон. – Я даже думаю, что не так уж и важно, чего хотят уроды. Этот мир они уже захватили, так что им по силу сделать мертвым и этот океан, и качать из него амброзию и силу для своих квашнеобразных студней. Если же они хотят захватить и реальный мир, то я тоже не против этого их прицела. Знаешь, как говорят, пехота врывается в города вслед за танками.

- Тебя нет, - заметил Джим. – Нет сатаны, дьявола, черта, люцифера. Ты такой же продукт геймплея, как и все тут. Ты ненастоящий!

- Приди в себя... – погрозил Джиму пальцем Джон. – Нет уже здесь никакого геймплея. Дрожжи брошены, тесто подходит без сторонней помощи. Что касается меня... Я был бы готов с тобой согласиться, но не могу. Понимаешь, дело в том, что всякое упоминание Сатаны, даже его куколка, даже бретелька от его маечки, его детская соска, ругательство в его адрес – это уже он и есть. Или ты думаешь, что если сказано, что «где во имя мое соберутся двое или трое, там я есмь среди них[4]», то можно сколько угодно полоскать мое имя, и я даже и не вздумаю появиться?

- Это миф, - сказал Джим. – Ничего этого не было. Это что-то вроде эльфов.

- Знаешь, что самое главное? – прошептал Джон. – Это не имеет значения. Было или не было. Это есть. Твоя Кэрол Беннелл заигралась. Она лечила одну болячку другой. Но забыла, что у лекарства могут быть и свои представления о происходящем. Да, она придумала мальчика на побегушках. Растрогалась историей малыша, которого не смогли вылечить его родители. Слепила с помощью его ДНК, надеясь, что в куколке будет что-то от живого человека, тебя. Наполнила тебя соплями и сладостью, заказав для этого добренькую, пусть и глупую комедию про уморительного толстячка. Подгрузила это дело в твою заготовку. Вставила в качестве скелета в этот кисель образ античного полубога, надеясь на твою неуязвимость и силу. Смазала сверху сопельками сотен игроманов, что не решились убить девочку на мосту. Только для того, чтобы умерить кровожадность твоего скелета. Чтобы ты не начал убивать направо и налево. Только она забыла, что против сотни добрячков нашлись тысячи реальных людей, которые не погнушались убить девчонку, в которой Кэрол спрятала ДНК уже собственной дочери. И эти тысячи, десятки тысяч – за моей спиной. Как там говорится в той сказке... Или нет, в кино... Черт, подозвать, что ли, твоего эльфа? Ладно. Вспомнил. «Ты не пройдешь[5]!» Роли поменялись, приятель.

- А если я попробую? – спросил Джим.

- Хочешь сразиться? – хмыкнул Джон. – Со мной? Какой образ тебя устроит? Флейтист? Моргот? Аид? Анубис? Или всех их ты уже видел? У меня большой запас костюмов.

- Сейчас, - прошептал Джим, доставая из кармана телефон. – Надо же? Здесь есть связь! Я ему позвоню.

И он набрал на телефоне тот номер, что был указан в ролике, который призывал убить Джима.

Телефон зазвонил в кармане Джона.

- Амон Гет, - сказал Джим, нажимая отбой. – А я думал, что ты явишься в виде мастера боевых искусств.

- Как ты узнал? – в дорогом костюме, в сверкающих ботинках на диване сидел Амон Гет. Рядом с ним застыли с улыбками на устах Джулия Коттон и Луиза Флетчер. Одна облизывала нож, другая постукивала по коленям молоточком для лоботомии.

- Ты узнаваемо смотрел на часы, - ответил Джим. – Там, на трибуне Колизея. Наверное, боялся опоздать куда-то? Точно так же, как смотрел на них над Саркофагом. Похоже, тебя забавляют блестящие штучки.

- Черт, - засмеялся Амон Гет и обратился в воина, с которым Джим сражался в Саркофаге. – Моторика всегда меня выдавала. Другой вопрос, что она еще ни разу меня не подвела.

- Однажды все происходит впервые, - заметил Джим, вытаскивая меч.

- А потом во второй раз, в третий и так далее, - кивнул Амон Гет, обнажая свой меч. – Урок первый, избавляйся от мусора, когда движешься к цели.

Амон Гет взмахнул мечом, и головы и Джулии, и Луизы покатились по камням.

- Нет, - покачал головой Джим. – Это не для меня. Я слишком сентиментален.

- Хочешь разжалобить меня? – удивился Амон.

- Пытаюсь договориться, - предложил Джим. – Все-таки, это я одарил тебя полнотой силы, уничтожив саркофаг. Может быть, дашь мне пройти к башенке?

- Неужели ты думаешь, что увеличение силы способствует договороспособности? – рассмеялся Амон. – Все, что я могу сделать для тебя, так это напомнить, что меня убить нельзя.

- Меня вроде бы тоже, - заметил Джим.

- Это заблуждение, - сказал Амон и бросился на соперника.

***

Это было точно так же, как и в Саркофаге. Противников опять было несколько. Нет, их было множество. Только в этот раз воин был без маски, и сражался не спиной к спине Джима, а против него. Рядом с ним рычал в три пасти пес Аида. Скалил зубы и стучал посохом Анубис. Сверкал клинком Тюр. Рассекала воздух огненным хлыстом Рандгрид. Снова рвался вперед Мексидол, и как ни в чем не бывало бил о камень посохом Епифаний. И даже Джулия и Луиза вновь с головами тоже шипели на Джима, стараясь достать его своим нехитрым инструментом. И над всей этой сворой стоял мглистым силуэтом невредимый крысолов и продолжал дуть в свою флейту.

- Сколько же вас можно убивать? – цедил сквозь стиснутые зубы Джим. – И почему в этой игре нет автосохранения?

- Потому что перед тобой боги и их слуги, - отвечал ему Амон Гет, который всегда, каждое мгновение оказывался перед Джимом, к кому бы он ни оборачивался. – А богов убить совсем не просто, даже если они сами решают не убивать тебя сразу, а хотят лишь позабавиться. К примеру, оставить на твоем теле шестьсот шестьдесят шесть отметок. Я понимаю, что это бредовая цифра, плод больного ума средневековых конспирологов, невыразимая пошлость, но почему бы не пойти у них на поводу? Или мы не поп-культура? Разве мы не стараемся для самых широких масс? К примеру, вот этот шрамик на скуле будет у тебя тридцать седьмым. А?

И Амон изгибался, вытягивался, размазывался в стремительном броске и жалил Джима на этот раз в скулу, а все, чего мог добиться Джим, был лишь звон его меча о меч противника. Да. Джим все еще был силен. Он твердо стоял на ногах. Он раз за разом убивал Луизу, Джулию, Анубиса, Аида, Моргота. Он отрубал поочередно все головы трехголовому псу. Он даже пару раз сумел добраться до крысолова, надеясь, что гнусавая музыка умолкнет, но он не мог добраться до Амона Гета.

- Сто семь, - смеялся тот. – Мочка левого уха. Сто восемь. Мочка правого. Люблю симметрию. Как ты думаешь, если я лишу тебя причинного места, твой пыл угаснет? Или оставить это для финального схождения? Боюсь, что к шестой сотне ты уже будешь ползать.

- Жезл, - услышал Джим ее голос и встал в глухую защиту.

- Сдаешься? – всхлипнул от смеха Амон Гет. – Полез в сумку? А что это у нас в сумке? Неужели волшебная палочка? А ну-ка? Посмотрим-посмотрим!

Он был и в самом деле дьявольски ловок. Иначе как объяснить, что не прикасаясь к Джиму, сумел достать зажатый им жезл. Сбил с него наконечник и пятку. Двумя мгновенными ударами.

- Артефактик-то так себе, - закатился в хохоте Амон Гет. – Ну, чтобы не было обидно, я тебе нарисую буковку «Z» на лбу. Символично, знаешь ли.

Лоб Джима обожгло и он отступил еще на шаг, успев отбить очередное нападение кого-то из свиты Амона.

- Сними кольцо и брось его, - прозвучало в ухе.

И он перехватил жезл, зацепил кольцо за край гарды, подбил его снизу щитом, понял, что адамантовое кольцо рассыпается тысячью адамантовых искр, и в одно мгновение увидел и то, что рядом с ним никого нет, лишь мглистые тени окружают его, а сам Амон стоит в отдалении и лишь осыпает Джима стремительными, лучезарными искрами.

- Жульничаешь? – процедил сквозь зубы Джим и метнул в противника деревяшку, которая обратилась в его руке во что-то вроде копья.

- Проклятье, - прохрипел Амон, вытаращив глаза. – Здесь же не могло оказаться этого... Это же... Но меня же нельзя убить...

- Условность против условности, - пробормотал Джим, убирая меч в ножны и в тот же миг почувствовал скручивающую его боль.

Он попытался обернуться, но смог повернуть лишь голову, потому что ноги его застыли, а от машины к нему шел, на ходу обращаясь сначала в урода, а потом в какого-то чернявого грека, а еще чуть позже в златокудрого бога, безобидный толстяк Джеймс Лаки Бейкер и, проделывая все эти метаморфозы, одну за другой выпускал в Джима стрелы из причудливого лука. И все они вонзались Джиму в ноги. Одна его пятка была уже раздроблена не менее чем полудюжиной стрел, и теперь бывший толстяк стремительно утыкивал вторую.

- Условность против условности, - смеялся бог, продолжая стрелять. – Отчего Гефест не наградил тебя мифриловыми башмаками? Неужели знал, что нет защиты от стрелы бога? И отчего твоя создательница не учла, что в каждом мифическом герое есть уязвимость?

- Учла, - раздалось у самого уха Джима, и в воздухе сверкнул длинный и узкий кинжал Патрокла. – Просто она была занята более важными делами.

Кинжал вонзился в грудь блондина и в то же мгновение тот застыл и начал покрываться изморозью, стекленеть, одеваться трещинами. Джим посмотрел через его плечо и понял, что видит возле машины всех, кроме толстяка и мальчишки Часа. Джим посмотрел на Амона Гета. Тот сам, и брошенное в него копье осыпались пеплом.

- Я понесу тебя, - уже проваливаясь в бездонную черноту, услышал Джим голос Эмили. – Не волнуйся, теперь я стала в десять раз сильнее. Ненадолго, но нам хватит, чтобы убраться отсюда. К тому же ты тоже будешь невидимым, пока я буду тебя нести. Это важно. Вокруг полно уродов. И их и в самом деле нельзя убить. Потому что они перетекают друг в друга. Заполняют пустоту. Этот тоже скоро очухается.

[1] - Евангелие, моление о чаше

[2] - Надпись на золотом снитче. Дж.Роулинг «Гарри Поттер и Дары смерти».

[3] - Франсуа Ларошфуко. 09.1613-17.03.1680

[4] - Евангелие от Матфея

[5] - Дж.Р.Р.Толкин «Властелин колец»

Эпилог. Эндшпиль и уикенд и Глоссарий

Это снова была она. Кэрол Уайт. Та, с которой он говорил в Призрачном лесу. Точно она. Но теперь она стала старше. Много старше. Но оставалась такой же высокой. Светловолосой. Стройной. Значит, Кэрол Беннелл. Чем-то неуловимо напоминающая Эмили Уайт, но гораздо взрослей. Морщинки в уголках глаз. И боль в них же. Прошлая боль. Прозрачная. Похожая на усталость.

Джим сидел на краю холодной горной реки, опустив в воду босые ноги, но не чувствовал холода. Ему казалось, что его ноги пылают. Она стояла напротив, в полупрозрачной от лучей солнца кокетливо наброшенной на плечо тунике и в обрамлении светлых волос, пронзенных теми же лучами. Как Эмили умудрилась перенять у нее очарование, не позаимствовав почти ничего из черт?

Кэрол кивнула Джиму, улыбнулась, не разжимая губ, уселась напротив, попробовала опустить ноги в воду, ойкнула, едва не упала, засмеялась, откинулась на спину, на траву пробивающуюся между камней, и только тогда все же опустила ноги в воду, медленно обмякла и как-будто всхлипнула:

- Холодная вода.

- Где Эмили? – тут же спросил Джим.

- Несет тебя к твоей цели, - ответила Кэрол. – Можешь считать это казусом.

- А где я? – спросил Джим, оглядываясь. Лучи солнца сверкали, отражаясь от горных вершин. Вода была ледяной, хотя его ноги пылали, но на воздухе было тепло и даже как будто жарко.

- Нигде, - ответила Кэрол, села, вытерла слезы и сразу стала какой-то простой и домашней. – Возможно, какое-то воспоминание. Или мечта. Не знаю. Этого места нет. И меня нет. Я рассеюсь, едва поговорю с тобой. Или чуть позже. На секунды.

- Умрешь окончательно? – спросил Джим.

- Рассеюсь, - повторила она. – Стану водой, камнем, ветром, небом. Дыханием… Скоро.

- Сколько у меня времени? – спросил Джим.

- И много, и мало, - она задумалась. – По меркам Extensio – секунды. По здешним меркам – долгие часы. Ты знаешь, кто я?

- Да, - кивнул Джим. – Я уже говорил с тобой. Недолго. Правда, ты была еще совсем девчонкой. Юной. И ничего не знала даже о самой себе. Это было в Призрачном лесу.

- Ну, - она засмеялась, - наверное, это был мой отзвук. Ты ошибаешься, если думаешь, что здесь все продумано мною или кем-то еще. И дело не в том, что над игрой работала огромная команда гениев, хотя гениев не может быть много, вот талантов – да. А талант, совпавший с удачным стечением обстоятельств, может сделать больше любого гения. Хотя бы потому, что гений всегда больше любого стечения обстоятельств. Впрочем, и это тоже всего лишь болтовня. Предопределения нет даже в том случае, если оно тщательно продумано, упаковано и вставлено в нужную ячейку. Поверь мне. Его нет ни здесь, ни в реальной жизни. Но особенно здесь. Дело в том, что игра сама по себе. Она… такой джем-сейшен. Главное, задать ритм, тон, а прочее происходит само собой. Результат предсказать невозможно. Появляются новые музыканты, новые инструменты…

- Уроды? – уточнил он.

- Кто угодно, - пожала она плечами. – Посторонние заходят с улицы. Знаешь, можно законопатить все щели даже здесь, но в таком мире скоро будет нечем дышать. Я предполагала, что наша встреча в Призрачном лесу могла произойти, но не помню о ней. Что я тебе сказала?

- Ничего, - он пожал плечами. – Я угадал твое имя – Кэрол Уайт, и все закончилось. Мне показалось, что ты почти ничего не знала о своем будущем. Хотя догадывалась, что оно будет... печальным.

- Оно было прекрасным, - не согласилась Кэрол. – Более того, оно все еще со мной. И будет со мной всегда.

- Значит, загробная жизнь существует? – спросил Джим.

- Не знаю, - удивленно хмыкнула Кэрол. – Наверное. Пожалуй, надо полагаться на ощущения, но учитывая обстоятельства... Признаюсь, пока что я не ощущала загробной жизни. Ни в каком виде. Это, конечно, не значит, что ее нет. Но ее может ощущать... другая я. Моя душа, к примеру. Если нечто подобное существует. Уже десять лет.

- И как же? - прищурился Джим. – Прости, если сочтешь мой интерес праздным. Ты же умерла? Или на том перекрестке ты сумела пойти сразу по двум дорожкам?

- Возможно, - она посмотрела куда-то в сторону, задумалась. – И очень может быть, что моя первооснова уже давно добралась до места назначения и сидит на облачке, свесив ножки вниз. Растолстела, наверное. От безделья. Впрочем, небесная полнота должна быть эфемерна. Видел, какие бывают облака? Женщины тоже такие бывают… кучевые. Впрочем, и мужчины. Ты не слушай меня, несу всякую чушь. Это всего лишь слабость. Без слабостей невозможна полнота. Не та, которая…

- Как это? – спросил Джим. – Как это становиться... неживой? В игре. И вообще…

- Ты хочешь узнать, чем отличаются ощущения живого человека от ощущений бота? – спросила Кэрол. – То есть, живого человека в живом мире? И бота – в виртуальном? Или тебя интересует только смерть? Нет?

Она закрыла глаза и какое-то время молчала. Потом расплылась в улыбке и сказала:

- Не знаю. Кажется, я начала забывать. Ты бы спросил Анну. Она это прочувствовала от и до. Возможно, зафиксировала разницу. А я как будто перезагрузилась. То есть, я не вставала на порог. Я его перепрыгнула. Перепрыгнула через боль, мрак. Да и не до того было... Столько всего навалилось. Надо было удержать игру. Хотя бы на время. Продумать, как выправить ситуацию. Свести все. Представь себе миллионы треков, которые должны сойтись в гармонии. И это в каждом персонаже. Начиная с себя. Это ведь что-то вроде настройки ощущений, их соразмерности. Поиски источников дискомфорта. Размышления над каждым. Пестование необходимого диссонанса. Написание музыки небесных сфер, когда одновременно с этим вздымаешь над головой и сами небесные сферы. Знаешь, моя смерть оказалась очень полезной. Возможно лишь потому, что я готовилась к ней. Пусть и готовилась в спешке. Считай, что я предполагала все это еще до того, как это случилось. Я чувствовала опасность. Поэтому сразу после происшедшего просто выкрутила некоторые ощущения и обратилась в свободное существо. Во что-то легкое. Ты не представляешь, насколько прекрасна легкость. Как много можно сделать, если ничто тебя не тяготит. Ни в прямом смысле, ни в переносном. К сожалению, это еще и опасность.

- Опасность? – не понял Джим.

- В какой-то момент тебя начинает уносить, - ответила она. – Куда-то вверх. Или в сторону. За пределы игры. Возможно туда, куда рано или поздно нам всем дорога. Где уже есть одна я. И ты пугаешься. И начинаешь отстраивать ощущения. Искать землю. И прибавляешь себе вес, осязание, обоняние, вкус, работаешь со слухом и зрением, отлаживаешь все, потом собираешь подруг, тащишь их куда-нибудь в Город, в ресторан, и там доказываешь. Не им, сама себе доказываешь, что ты все еще жива. Вопреки всему. Даже вопреки тому, что одна из твоих подруг была на твоих похоронах. А потом все забываешь. Потому что очень много работы.

- Ради чего это все? – спросил Джим.

- Хороший вопрос, - улыбнулась Кэрол. – Если бы я однажды встретила бога, я спросила бы его – ради чего это все. Боюсь, что он ответил бы мне точно так же – Хороший вопрос.

- А почему здесь? – спросил Джим. – Почему ты говоришь со мной здесь?

- А где я должна была говорить с тобой? – не поняла Кэрол.

- Ну, не знаю, - пожал он плечами. – Мне понравился в свое время Кинг-Кросс[1]. Там было хорошо. И в книге. Да и в кино. Как-то... чисто. Все белое. Хотя, здесь тоже неплохо.

- Я поняла тебя, - кивнула она. – Мне многие об этом говорили. Писали. Да, здесь полно чужих героев, чужих персонажей, чужих идей. Только что-то исков нет. Или почти нет. Знаешь почему? Потому что каждому, кого я использовала, каждому автору или его наследникам шли и идут какие отчисления. Хотя, надо признать, что я старалась использовать тех героев, права на которых или закончились или закончатся в ближайшее время. Конечно, это не всегда получалось. Но понимаешь, вся эта задумка – Extensio – это попытка оживить сказку. Мечту. Сны. То, что должно было, обязано было ожить. Те же эльфы, гномы, гоблины. Я должна была дать им дыхание. А уже потом – и тем, кого я потеряла.

- И кому же? – спросил Джим.

- Моей дочери, - произнесла она. – Прежде всего – моей дочери. Я не выносила ее. Разрывалась между генетикой и программированием, ругалась с мужем – Джорджем Беннеллом, который не хотел признавать за своей женушкой права на ее реализацию согласно ее собственных представлений. Была беременна. И узнала, что Джордж изменяет мне с моей подругой. С Меган. И выкинула. Но это было давно. Прошло тридцать лет. То есть, это случилось... за десять лет до того, как игра начала тестироваться.

- И Меган осталась твоей подругой? – спросил Джим.

- А она ничего не знает, - улыбнулась Кэрол. – Наверное, ничего не знает. К тому же я сама не знаю подробностей. Они мне не были нужны и не нужны до сих пор. Но тогда, когда я это почувствовала, даже получила некоторое подтверждение, я подумала, что могу потерять и Джорджа, и подругу. Или только Джорджа, что было неминуемо. Я видеть его не могла. И решила, что подругу я оставлю. К тому же я успела ей отомстить... по-своему. И оставила все в равновесии. И не пожалела об этом ни на минуту. Она мне очень помогла. И помогает до сих пор. А Джордж еще пытался отсудить у меня часть прибыли. И тут мне тоже помогла Меган. Легко доказала, что он не вложил в игру ни цента.

- И что с ним стало? – спросил Джим.

- Какая разница? - пожала плечами Кэрол. – Я не интересовалась. Кажется, у него семья. Он пытался предъявить права на корпорацию Extensio после моей смерти, но я была готова. Все было передано в фонд. Попечители там были железобетонными.

- Значит, тридцать лет назад ты выкинула ребенка? – спросил Джим. – Эмили?

- Тогда у нее еще не было имени, - ответила Кэрол. – Знаешь, я тогда как будто свихнулась. Я начала собирать генетический материал. Начала собирать его, сама еще не зная, для чего. Хотя мысли о каком-то возрождении у меня уже были. Ведь я купила же ту игровую приставку? Успела это сделать до того, как твои родители умерли, Джим.

- Мои родители, - прошептал он.

- Твоя ДНК – это сумма их генов, - пожала она плечами, - значит, они твои родители. Я отправила все данные Оле, думаю, он их получил не так давно, изучает. Если все будет хорошо, он тебе их передаст. И у тебя будет своя история. Подлинная. Если все будет хорошо... Но это не так важно. Хотя... Знаешь, самое смешное было с Джерардом. У него ведь тоже был прототип. И когда он захотел приобрести себе хотя бы какое-то прошлое, я продала ему его подлинное прошлое. Настоящее детство. Представляешь? Он помнит то, что было с ним на самом деле. Ну или с его прототипом.

- Значит... Эмили и в самом деле твоя дочь, - проговорил Джим. – Я...

- Ты – Джеймс Лаки Бейкер, - вздохнула Кэрол. – Твое второе имя – это идея твоих родителей. Они пытались притянуть к тебе удачу всеми возможными способами. Не удалось. А я подумала, что даже в таких – в безнадежных случаях – можно сохранять человека. Сохранять ему жизнь. Но вопрос в том, где сохранять? Есть ли для этого та поляна, на которой он сможет посидеть хоть иногда? Ее не было. И я стала ее создавать. Я сделала игру из-за тебя...

Она помолчала, потерла виски, потом продолжила:

- Джерард создан на основе генетического материала моего отца. Я нашла в его папках расческу с его волосом. Эмили – на основе материала моей дочери. О себе ты уже знаешь. Оле Лукойе обязан своим появлением младшему брату моего бывшего мужа. Мальчишка был влюблен в меня, и как-то я поймала его за мастурбацией на мое белье. Но Оле знать это вовсе не обязательно. Тем более, что внешность, которая диктуется ДНК, я сохранила только для тебя и для Эмили. Все остальные либо позаимствованы, либо сгенерированы. Как лицо Оливии Миллер. Я слепила ее из сотен прототипов. Как лица Мии и Себастьяна, которые были взяты у актеров этого бездарного сериала.

- Кто они? – спросил Джим. – Кто они – Миа и Себастьян?

- Они сами по себе, - вздохнула Кэрол. – Но изнутри – это Меган и ее муж. Уж прости. Это было частью моей мести. К тому же, они хорошие люди. Это главное. Это то, чего я не разгадала. Человеческие качества тоже передаются. Непостижимым образом.

- То есть, с индивидуальным кодом только шестеро? - переспросил Джим. – Я, Эмили, Миа, Себастьян, Оле и Джерард? Ну и Оливия, конечно. Семеро?

- И Анна, - сказала Кэрол. – Теперь уже и Анна. Восемь. Но ты должен понять еще одно. Да, все прочие обитатели Extensio, как и сама игра в целом, построены на основе моей ДНК. Пусть и в ее упрощенном варианте. Но когда ты меняешь внешность, это ведь в конечном итоге тоже работа с ДНК, а не колдовство с каким-то там графическим редактором. Поэтому и Миа, и Себастьян уже далеко не Меган и ее муж. Хотя они и не были ими никогда.

- Ты возомнила себя богом, - проговорил Джим.

- И уже получила за это, - заметила Кэрол.

- Но почему девочка на мосту? – спросил Джим.

- Почему я подвергла свою дочь такому? – прищурилась Кэрол. – Я не собиралась ее этому подвергать. Это было всего лишь хранилище ее ДНК. Самое надежное, потому что квест, в котором игроку предлагалось убить ребенка, был самым важным. Он отсекал мерзавцев. Тех, кто может переступить. Они никогда бы не прошли игру. И этот персонаж был защищен тысячекратно. Чего уж говорить, что лишь у него, точнее, у нее была отдельная локация.

- Убежище... – понял Джим.

- А потом меня убили, - сказала Кэрол. – И я совершила подготовленный отрыв. И занялась своей дочерью. Хотя ею я занялась чуть раньше, когда только почувствовала опасность. Но она отказалась уходить с локации. В том числе потому, что это уже была ее судьба. Она не стала отказываться от самой себя. Наверное, я слишком поздно поняла, что я все-таки не бог и не могу обращаться с ботами как с фигурами на шахматной доске. К тому же Эмили очень своенравна. Как и я. И одновременно с этим очень чувствительна. Как и я...

- Ты воспитывала ее по телефону? – спросил Джим.

- Да, - кивнула она. – Я не могла подвергать ее опасности. За моим аватаром следили неустанно и непрерывно. Я, конечно, как-то ухищрялась балансировать, но потом оказалось, что они всего лишь искали все мои коконы, которыми я подстраховывались. И однажды – нашли. В дни нашествия. Знаешь, я как раз разговаривала с Анной. Хотела ее предупредить об опасности...

- Кто они – эти уроды? – спросил Джим.

- Не знаю, - пожала она плечами. – Сначала я думала, что это что-то вроде раковой опухоли. Ну, такое предупреждение самонадеянным демиургам от мироздания. Мол, не играйте в бога, заиграетесь. Потом я решила, что это какая-то диверсия от моих конкурентов. Я ведь обогнала их даже не на круг, на несколько кругов. Но это было не так. Думаю, это пришельцы, Джим.

- Пришельцы? – не понял он.

- В самом широком смысле, - вздохнула она. - Понимаешь, есть много предположений, что рано или поздно человек освободится от материального и переместится свободным духом в тонкий мир. Почему же нельзя предположить, что этот тонкий мир уже населен кем-то? И этот кто-то вожделеет материальности? Я уж не говорю о теории многомирия и о чем-то подобном... Знаешь, когда они просто пришли ко мне и выдвинули ультиматум, который на первый взгляд выглядел как предложение – использовать Extensio как мостик к Земле, я сочла это шуткой. А потом они уничтожили море... И я подумала, что мне нечего им противопоставить. Разве только полностью уничтожить всю игру. Если я, конечно, хочу обрушить этот мостик. Но вскоре я поняла, что уже не владею игрой в полной мере. Они не просили материальности, они поставили меня перед фактом, что она у них будет рано или поздно.

- И ты готова им ее дать? – спросил Джим.

- Знаешь, - она засмеялась, - кто я, чтобы дать им хоть что-то? Я лишь могла помешать или не помешать им взять то, что они хотели заполучить. К тому я получила от них больше, чем потеряла. У меня никогда бы не хватило мощностей, чтобы так прокачать Extensio. Они сделали вычислительный генератор из огромного океана на западе и, что самое удивительное, вписали его в мою систему. Вписали и постепенно захватили власть здесь. А три года назад отобрали у меня и Оливию. Я зацепилась за Мию. Но не была ею, это был просто способ наблюдения. В нее я уже не вернусь.

- Но им нужна была Земля? – спросил Джим.

- Да, - кивнула Кэрол. – Им была нужна и все еще нужна Земля. Или, точнее сказать, материальная вселенная. И они близки к тому, чтобы ее захватить. Во всяком случае, они смогли взять образец моей ДНК, убив меня. Ты понимаешь? Они отсюда сумели взять пробу моей крови там!

- То есть, все плохо? – спросил Джим.

- Все сложно, - вздохнула Кэрол. – Но я знаю, как их остановить. Между ними и Землей осталось одно препятствие – полный код Extensio. Сами они его сгенерировать не могут. Пока не могут. Но скоро они запустят второй генератор. На этом океане, на восточном. И его мощности может хватить, чтобы начать проникновение и без кода.

- И что же нужно сделать? – спросил Джим.

- Отсечь их, - ответила Кэрол, не спуская взгляда с Джима. – Отсечь их и зафиксировать здесь. Дать им материальность здесь. Они сильны только до тех пор, пока остаются условностью.

- Я клон маленького мальчика, игрок, что не убил девочку на мосту, много игроков, не убивших девочку на мосту, герой античных легенд, кладезь сказок и разных историй, но я не программист, - заметил Джим.

- В тебе ключ, - сказала Кэрол. – В тебе и в... Эмили знает. Все висит на волоске, конечно. Но шанс есть. Дело в другом. Надо вводить его через уродов.

- То есть? – нахмурился Джим.

- Нужно вводить ключ через уродов, - повторила Кэрол. – Остальное сделаю я. Я стану частью их системы так же, как они стали частью моей. Но для этого нужно активировать Extensio через них. То есть, ты должен стать уродом, Джим.

Он не мог вымолвить ни слова. Перед его глазами встало нечто землистое и рыхлое во внутренностях Вавилонской башни.

- Ты должен стать уродом, Джим, - повторила Кэрол. – Это не страшно. Я сама брала пробы их плоти, я создала Гавриила и сумела отсечь его от их симбиоза, правда, потом поручила его Гансу, который был по сути моим альтер эго, моей противоположностью, но я поняла их изнутри. Почувствовала их изнутри. Я даже оставила свою тень внутри Оливии и смешала себя с сущностью, захватившей мой аватар, чтобы понять их. Я смогу с ними справиться, но мне нужен ключ. Я создала игру из-за тебя. А тебя создала, чтобы спасти игру. Возможно, чтобы спасти нечто большее. Если ты не станешь уродом, здесь скоро все закончится. А потом начнет заканчиваться и на Земле. Ничего не будет. Ни тебя, ни Эмили, ни твоих друзей. Ничего. Вы сольетесь в ужасный студень, подобный тому, что ты уже видел. Хотя, изнутри это отчасти даже упоительно... Такой множественный и бесконечный коитус.

- Почему ты не сделала копии меня и Эмили? – спросил Джим.

- Не могла, - она пожала плечами. – Вы должны были оставаться уникальными. Почти такими же уникальными, как и я. Но я жертвую большим. Как только ключ будет введен, я исчезну. Да, можно сказать, что я стану самой игрой, трансформирую ее, защищу свое детище, но меня-то уже не будет. Совсем.

- Значит, протокол номер один – все же перезагрузка, - проговорил Джим.

- Да, - кивнула она.

- Ради того, чтобы жила твоя дочь? – уточнил Джим.

- Надеюсь на это, - кивнула она.

- Она знает? – спросил Джим.

- Догадывается, - сказала Кэрол.

- Что я должен буду сделать? – спросил Джим.

- Стать уродом и войти в систему, - сказала Кэрол. – Я тебя встречу. Если все получится, я обращу силу уродов против них самих. Они просто еще не знают, с кем они связались. Я их уничтожу.

- И Extensio изменится, - заключил Джим.

- Да, - кивнула она. – Я бы назвала новую игру... Existentium. Сущее. Собственно, она уже не будет игрой.

- С претензией, - заметил он. – В Оливии все еще что-то есть от тебя?

- Возможно, - сказала она. – Но не я.

***

Она перевязывала ему ноги.

Эмили.

Эмили перевязывала ему ноги.

Он лежал на молодой траве, а она перевязывала ему ноги.

Обмывала их в ручье, который бежал тут же, и заматывала бинтами.

Разрывала зубами пакеты, вытаскивала бинты, складывала их, капала на них какое-то средство, прикладывала к пяткам и осторожно перематывала.

- Привет, - сказал он, чувствуя, как сердце останавливается у него в груди.

- Привет, - просто ответила она.

Нет. Это не был голос Патрокла. Это был ее голос.

- Из-за чего этот желтоволосый докопался до моих пяток? – спросил Джим.

- Думал, что это тебя убьет, - ответила она.

- Разворотить пятки, чтобы убить? – усомнился он.

- Просто ты не знаешь этого мифа, - объяснила она. – Парис убил Ахилла, выстрелив ему стрелой в пятку. Якобы это было единственное уязвимое место на его теле. Тут в мифах разноголосица, но вроде бы по основной версии его мать окунала сына в воды реки Стикс и держала его за пятку. Пятка и стала уязвимым местом. И Парис, укрепляемый волей златокудрого Аполлона, использовал эту уязвимость. Вот только у тебя этой уязвимости нет. Мама вычистила из твоей загрузки все об этой части тела. Более того, подправила и сам миф. По твоей действующей легенде ты остался неуязвимым и вечным. А та трансформация, которую привнесли в Extensio уроды, реализует все проекции.

- Оказывается, у меня были привилегии, - понял Джим, пытаясь поймать взгляд Эмили. И он поймал его. Она посмотрела ему прямо в глаза и спросила:

- Ты видел ее?

- Что?

Он понял, что она спросила что-то даже не по движению губ. Только по вопросу, повисшему в ее глазах. Словно все его чувства на миг изменили ему. Кроме зрения.

- Ты видел ее?

- Кэрол? – переспросил Джим. – Да.

- Что она сказала?

- Она сказала, что я ключ, - ответил Джим. – Ключ и протокол номер один. Сказала, что во мне и еще в ком-то, о ком ты знаешь, есть что-то, и это что-то висит на волоске. О том, что я был создан, чтобы спасти игру. Но как ее спасти, я не знаю. Возможно, знаешь ты. Я знаю только одно, что я ключ. И еще то, что я должен стать уродом. Стать уродом и войти в систему. И она меня встретит там. Она хочет их уничтожить. И перезагрузить игру. Сделать ее сущим. Existentium.

- Она железная, - прошептала Эмили. – Я давно бы уже сломалась. А ведь я еще ни разу не умирала. По-настоящему. Да, я чувствовала смерть. Тысячи и тысячи раз. Но ни разу не умирала по-настоящему.

- Я думал, что в тот миг, когда увижу тебя, на меня со всех сторон навалятся уроды, - признался Джим. – Что все это запрограммировано.

- Так и должно было быть, - ответила Эмили. – Но игра закончена. Считай, что ты уже взял главный приз. Закрой глаза.

Он послушно закрыл глаза и увидел надпись, которая мерцала на внутренней стороне его век – «gameoverthankyouforplaying[2]».

- И где же мой главный приз? – спросил он.

- Близко, - усмехнулась она. – Кстати, насчет уродов, что должны были ринуться со всех сторон. Оторви на мгновение от меня взгляд. Оглянись. Мы в их улье. Или в гнезде. Или в их генераторе, реакторе, не знаю. Ты же не видишь того, что у тебя внутри? И не замечаешь его, особенно если оно не шевелится. Не волнуйся, внутри у тебя нет ничего особенного. Ты сам особенный. Как и каждый... живой... Вот если мы попробуем выйти отсюда, они нас заметят. Оглянись.

И он оглянулся. Ручей, возле которого он лежал, вытекал из ниоткуда и утекал в никуда. Зеленая трава, на которой он лежал, продолжалась на десяток шагов во все стороны, а дальше было то, что он сначала принял за лес. То, что лесом не было. А было чем-то, напоминающим покрытые зеленоватыми наростами сосуды, внутри одного из которых они и сидели. Она сидела. Он – лежал.

- Как ты сюда забрела? – спросил Джим.

- Шла, пока не закончилось действие магии, - пожала она плечами. – Продиралась, старалась быть аккуратнее, вот, нашла тут траву. Она попадалась и раньше, но тут ее чуть больше.

- Похоже на внутренности огромного зверя, - сказал Джим. – Но, не живого зверя. Застывшего.

- Это механизм, - сказала Эмили. – Или мозг. Впрочем, не важно. Я поняла тебя. Вот, держи.

Она поднялась, встала, легко, словно юная девчонка, которой она и была по сути, и он только теперь понял, что она одета в одежду Патрокла, даже длинный ветхий плащ был на ней. Вот только тонкого кинжала уже не оказалось за поясом. Зато была та самая глевия, которую он не видел уже много дней.

- На, - она протянула ему что-то, он поймал это на ладонь, мгновенно пожалел, что не сумел коснуться ее пальцев, и сразу понял, что сейчас все закончится. Закончится, не начавшись. Потому что на руке у него лежало перо. Точнее, половина пера. Половина пера Гавриила. Мальчишки, который без всякого сомнения был уродом.

- У меня что, тоже вырастут рудиментарные ладони на плечах? – спросил Джим, посмотрел на Эмили и понял, что вторая половина пера была у нее. Во всяком случае, она уже отправила ее в рот и смотрела на Джима выжидающе.

- Почему? – только и сумел спросить он.

- Потому что нас двое, - ответила она, глотая, и он поспешил сунуть и свою половину пера в рот, и уже заглатывая ее, оказавшуюся липкой и скользкой, подумал, что он так и не узнал, с чем управляются в Венеции гондольеры – с шестами или веслами.

***

Он бежал по белой плоскости. Бежал, не чувствуя ног, бежал, не чувствуя поверхности, от которой отталкивался, бежал, не чувствуя воздуха, который должен был врываться в его легкие, но бежал. Над ним было белое небо, где-то в отдалении холмились белые неровности, все это сливалось в неразличимую пелену, в какое-то мгновение ему начало казаться, что он бежит по спирали или по скомканной ленте Мебиуса, и что белое небо и белая поверхность сменяют друг друга, но он все-таки бежал, и был одновременно и этим небом, и этой поверхностью, и белым горизонтом, и мучительно пытался вспомнить главное.

- Эмили?

- Я здесь.

Она бежала рядом. Или была его тенью. Или он был ее тенью. Не был тенью лишь донесшийся едва различимый голос.

- Это не я, Джим. В том смысле, что я, кажется, так тебе и не пригодилась. Думала, что помогу тебе хотя бы с любовью, но и тут ты управился без меня. Вот уж действительно, Лаки Джим.

- Еще не вечер, - выдохнул Джим на бегу.

- С кем ты говоришь? – спросила Эмили, не отставая от него ни на шаг.

- С Фортуной, - ответил он. – Жалуется, что сидит без работы.

- Еще не вечер, - заметила Эмили. – А так же не утро, не день, не ночь, не понедельник, и не рождество, не сочельник, и вообще не все то, что должно быть впереди через день и через много-много-много дней. Понимаешь? Все только начинается. Она нам еще пригодится.

Она сказала «нам».

- Я не болтун, не думай, - вспомнил Джим слова Патрокла. - Просто, если объяснять не буду, свихнуться можно. Кое-кто и сходил с ума. А какой мне интерес придурка за собой тащить? Считай, что это краткий курс выживания.

- Ты запомнил, - засмеялась она и положила руку ему на плечо, и он, который не чувствовал ни тяжести, ни боли, ничего, вдруг ощутил счастье. И то же самое счастье ощутили все уроды, которыми была наполнена игра. Которыми она кишела. Которые пожирали ее изнутри.

- Вот, - сказала Эмили, придерживая его за плечо, - мы на месте.

На белой поверхности сидела та самая Кэрол. Из Призрачного леса. Разве только глаза выдавали в ней возраст. Одетая во все белое, она сидела, наклонившись вперед и сплетала что-то.

«Башня», - понял Джим, разглядев странное сооружение у нее в руках. – «Но маленькая».

- Башня, - сказала Эмили, стирая капли пота с груди, размазывая их на бедрах, и Джим понял, что обнажена не только она, но и он. Понял, но не испытал ни смущения, ни неловкости.

- Я не была уверена, - проговорила Кэрол, быстро перебирая пальцами, обращая белые жгуты в цветные. – Перестраховалась с Фортуной.

- Она не пригодилась, - сказала Эмили, прижимаясь к плечу Джима.

- Но дело еще не сделано, - поджала губы Кэрол. – Помогайте!

И Джим, и Эмили сели рядом и тоже начали сплетать и перебирать пальцами, растаскивая узлы и освобождая пряди, придавая им цвет, рельеф и твердость или мягкость, в то время как Кэрол соединяла их в пары и сплетала по двое, по трое и больше, словно дирижировала невидимым и неслышимым оркестром, и при этом ее белая одежда начинала становиться цветной, а между ее ног и вокруг нее начала прорастать зеленая трава. И над головой появилось пятно синего неба. И одновременно с этим у Джима заболели пятки. Ран уже не было, но кожа на них оказалась тонкой, и зеленая трава колола ее.

- Нужна помощь, - процедила сквозь зубы Кэрол и, оглянувшись, Джим понял, что со всех сторон к ним движутся уроды. Бугрятся, меняя конечности и лица, сплетают щупальца, поднимаются ажурными узорами, пытаются остановить наполняющие все цвета.

- Гавриил, - прошептала Эмили, и за ее спиной появился мальчишка, расправивший крылья. Он встал к Эмили спиной. И рядом с ним, вышептывая какие-то ругательства, встал Ганс. И Элрохир. И Айрон Мейден. И Малин. И Элфрик. И Фрэнк. И Сэмюэль Джерард и Артур Бишоп. И Гефест, и Палемон, и Галин, и Орофин, и Галион, и Анна, и еще кто-то, кого Джим или видел в первый раз, или не запомнил. Они сцепились локтями и встали кругом вокруг усилий странной троицы, и за ними словно волна вздымалось что-то белое, в котором Джим различал лица тех, кого еще не так давно считал людьми. И их щупальца уже доползли до ног защитников и начали оплетать их.

- Вот же пакость, - сдавленно прошептала Анна, и Джим тут только заметил, что Кэрол уже вплетает в странное сооружение саму себя. Ноги, руки, волосы. Она словно обращалась в ожившее рукоделье. И как только он это заметил, как только понял, что уже не просто сплетает странные пряди, а сплетает последние пряди, что светлыми локонами лежат на плечах Кэрол, он увидел поднявшегося над линией нападения наголо обритого Малколма с каким-то странным оружием на плече, напоминающим светящийся и дрожащий цилиндр, верно как раз с тем, которым была убита настоящая Кэрол Беннелл. Он нацелился на Кэрол и нажал на спусковой крючок. И ничего не произошло. Осечка.

- А вот это я, - раздался довольный голос Фортуны. – Все не зря. Дальше уже сами.

И в этот миг Джим поймал пальцы Эмили и понял, что они успели.

***

Они стояли на перекрестке Сотой улицы и Коламбус Авеню. К счастью, в одежде, хотя вряд ли ее отсутствие можно было бы счесть такой уж проблемой. Пробок еще не было, но машин было полно, несмотря на раннее утро. Эмили прижималась к плечу Джима, и он не мог отвести от нее взгляда, поэтому не сразу понял, что никакого офиса «Детективного бюро Лаки Джима» в угловом здании нет, и в нем находится обычный Старбакс.

- Мы в реальности? – удивился Джим.

- В новой реальности, - сказала Эмили. – У меня есть один маркер. Подними рукав.

Он закатал рукав и вместо призыва беречь время обнаружил матерное ругательство.

- Ужас! – покачал он головой.

- Подлинность, - засмеялась она. – Когда ты был мальчишкой, ты боролся с возможной смертью в том числе и таким образом. Твои родители рассказали Кэрол об этом. Поразительная стойкость.

- Она мне не помогла тогда, - заметил Джим.

- Зато помогла нам теперь, - пожала плечами Эмили, не сводя с него глаз.

- Не могу поверить, - прошептал он, не сводя с нее глаз.

- И я, - кивнула она. – Я общалась с мамой только по телефону. Хотя она иногда приходила на мост. Уговаривала меня бросить этот квест. Я и бросила, но уже потом. Однажды она рассказала мне об этом проекте... о тебе. Сказала, что мы сможем разрешить это только вместе. И спросила, чего бы я хотела. А я взяла у нее слово, что она не будет делать в тебе никакой эмоциональной привязки ко мне. Ничего. Чтобы на общих основаниях.

- И она сдержала слово? – спросил Джим.

- Знаешь, - она вдруг заплакала. – А мне теперь все равно.

- И что же мы теперь будем делать? – спросил он минут через пять, когда рубашка у него на груди стала мокрой, и он сам наконец смог говорить. – Между прочим, здесь была моя контора!

- Похоже, что тех, кто запомнил в этом месте старбакс, оказалось больше, - рассмеялась она, вытирая лицо его рукавом. – Кстати, у меня жутко болели уши после той невидимости! И я все время боялась, что не услышу какие-то из твоих слов.

- Я еще их не сказал, - прошептал он.

- И я еще их не сказала, - кивнула она.

- Что произошло? – спросил он. – Что мы сделали? Ты поняла хотя бы что-то?

- Понимаешь, - она закрыла глаза, - мама сразу сказала, что образный ряд может быть любым, поскольку то, что она делала, нельзя выразить адекватно. Мне показалось, что я лепила глиняный кувшин.

- А я словно сплетал что-то, - признался Джим.

- И мы сплели и слепили, - кивнула она.

- И где же Кэрол? – спросил Джим.

- Везде, - ответила Эмили. – Она сделала этот мир из себя.

- Сущее... – пробормотал Джим. – Интересно, где его границы?

- Разве могут быть границы у шара? – удивилась Эмили.

В кармане у Джима зазвенел телефон, он вытащил его, дождался кивка Эмили и включил громкую связь. Это была Мэган.

- Джим? Что там у вас? Что случилось? Exnensio исчезла со всех мониторов и коконов. Все стримы оборвались. Всех игроков повыбрасывало! Где вы?

- Мы в Нью-Йорке, Меган, - сказала Эмили. – Теперь Extensio стало сущим.

- Кэрол, мать ее, - только и смогла произнести Меган. – Она говорила мне по секрету, что выполнит мечту уродов. Но не так, как они хотят. Если она еще и продублировала всех игроков, то это будет такой скандал... Впрочем, не уверена.

- У нее получилось, - кивнула Эмили. – Я, правда, пока не знаю, что за границами этого города, но там определенно не матричная плоскость, поскольку несгенерированный климат кажется мне привычным. Вы слышите меня?

- Слышу, Эмили, - пробормотала Меган. – Джим, ты ничего мне не ответил.

- Не могу говорить, - сказал он. – Надо отдышаться.

- Понятно, - вздохнула она. – Я позвоню, когда вы отдышитесь. Я должна кое-что рассказать. Хотя бы о том, что я знала то, что Кэрол считала для меня неизвестным. Там все сложно. Ну... ладно. Не теперь. Все равно я любила ее. Удачи!

***

- Кто все эти люди? – спросил Джим, оглядываясь, через какое-то время.

- Об этом надо было бы спросить у Кэрол, - заметила Эмили. – Хотя, кажется, здесь не только люди. Посмотри, гном! Боже мой! Настоящий гном в Нью-Йорке!

- Так это же Малин! – вскричал Джим.

По сотой улице к перекрестку, озираясь по сторонам, подходил Малин. Рядом с ним шли Элрохир и Элфрик и, слегка прихрамывая, шагала какая-то смуглая девица в странной ковбойской одежде.

- Вот они! – заорал гном и с трудом дождался зеленого света светофора, чтобы перебежать улицу и попытаться обнять Джима. – Я так и знал, что вы здесь!

- Как вы нас нашли? – удивился Джим.

- Я купил телефон с навигатором, - пробормотал гоблин, ощупывая экран. – Чего тут было идти-то? У них, кстати, грабительский курс. Это, - он покосился на Эмили, - а ты очень красивая. Очень. Я не мог оторвать от тебя глаз, еще там... Ну, пока вы там строили этот песочный замок. Едва шею не вывернул. Простите уж. Думаю, я эротоман. Но и филолог тоже.

- Они вырубали каменный цветок! – поправил гоблина гном. – Какой еще песочный замок? Ты ослеп, что ли?

- А по-моему, они рассаживали цветник, - нахмурился Элрохир. – Насколько я понимаю, мы не на земле? Это ведь Extensio изменилась?

- Как ты определил? – спросил Джим.

- Вот, - отодвинул пряди и показал острое ухо эльф. – Да и Рингиль все еще у меня. - Эльф повернулся спиной. – Вообще-то я хотел вернуться домой. Думаю, брат обеспокоен не только моей судьбой, но и судьбой меча. Кстати, я ведь его украл. Здесь есть вокзал?

- Да, - кивнул Джим. – Не так уж далеко. Но, наверное, не стоит так уж спешить в дорогу? Где остальные, кстати?

- В магазин зашли, - махнул рукой Малин. – Всей толпой. Вместе с Гефестом. Гавриил хнычет. Кажется, он не считал свои крылья уродством. Кстати, здесь место встречи. И ты знаешь, кого мы видели?

- Оливию, - мечтательно вздохнул гоблин. – Сначала мы заметили золотой дирижабль, там народ просто обалдевал от этого зрелища, говорили, что он завис где-то над Гудзоном и опускается. А потом, через полчаса где-то, увидели Оливию. Она остановила свой лимузин, вышла на тротуар, обняла каждого. Ну тех, кто не отказался обниматься. Сказала, что кого как, а ее данное развитие событий вполне устраивает. Тем более, что, судя по всему, ее Город оказался в какой-то там Калифорнии. Черт возьми, только сейчас понял, что я близко знаком с важным лицом!

- Не только ты, и не только с лицом, - заметил Малин.

- Пошляк, - развел руками гоблин.

- С создательницей игры, - объяснил свои слова Малин.

- Кэрол сказала, что в Оливии ее нет, если только ее тень, - заметил Джим.

- Не больше, чем в каждом из нас, - ответила Эмили.

- А это Айрон Мейден, - подтолкнул смуглую девчонку Элрохир. – Я бы никогда ее не узнал, но у нее татуировка под грудью – «413». Если что – она сама показала.

- Я изменилась, - с легкой хрипотцой ответила девчонка. – Похоже, я единственная из всех сорвала джек-пот. Теперь я хочу вернуться домой. Но надо дождаться Джерарда. Он обещал мне работу. Они с Бишопом и Анной пошли к ней домой. Хотя она сказала, что вряд ли ее дети здесь. Они не были завсегдатаями игры.

- Ближайшие несколько месяцев – неплохой повод сойти с ума, - заметила Эмили.

Телефон Джима звякнул. Он снова достал его и увидел поступление довольно большой суммы. Вместе с нею пришло сообщение: «Я выполняю обещание. Работа выполнена. Оливия».

- Мама не все успела, - сказала Эмили. – Я не знала, как тебя запустить. И решила рискнуть. Позвонила по прямой линии из одного из убежищ, и затеяла скандал. Сказала Оливии, что она – это не она. А потом убежала из этой квартиры. Успела до появления этих... с тремя молниями. Оставила фотографию с надписью, которая должна была тебя запустить. Во всяком случае, помогла бы вычислить твою локацию, которую мама приготовила, но до которой я не могла добраться. Я надеялась, что в Оливии что-то осталось от мамы. Может быть, не лучшая ее часть, но та, которая сдвигает с места горы. Которая подпитывала ее любопытство. Я не могла представить, что мама этого не предусмотрит. И это сработало. А дальше все пошло само собой.

- Отзвуки твоей мамы оказались сильнее коллективного уродства, - согласился Джим. – Но я не удивлюсь, если и это тоже было ею продумано.

- Не совсем понимаю, о чем вы говорите, - заметил Малин, - но хочу обратить ваше внимание на...

- Воскресшего Лазаря! – вытаращил глаза гоблин. – Даже двух!

- Вот вы где! – послышался знакомый голос и, обернувшись, Джим увидел подходивших со стороны Центрального Парка Себастьяна и Мию. – Я так и знал. Смотри, Миа. Мой форд на месте, а нашего бюро нет. Но Оле Лукойе пообещал сдать нам на первое время пару комнат. Ты представляешь, его домик оказался точно в Центральном парке. Правда, я боюсь, что мэр этого города терпеть это не станет. Хотя, посмотрим. Кстати, кто здесь мэром? Может быть, поучаствовать в выборах?

- Все хорошо? – окинула взглядом прижавшихся друг к другу Джима и Эмили Миа.

- Посмотрим, - ответили они хором.

- Хотелось бы получить какие-то объяснения! – заметил Малин.

- Позже! – покачала головой Миа. – За обильным столом под хорошее вино.

- Давайте, я отвезу всех к Оле, - нажал на брелок Себастьян. – Он и в самом деле накрывает стол. Заодно все и обсудим.

- Не сегодня, - сказал Джим.

- Да, - кивнула Эмили, - не сегодня. Нам тоже надо кое-что обсудить.

- Вас подвезти? – спросил Себастьян.

- Нет, - ответил Джим. – Я же живу тут рядом. Бог мой. У меня даже ключи в кармане!

- Вы это, - гоблин прочертил носком ноги по асфальту воображаемую линию. – Имейте в виду, что один маленький, но очень аккуратный гоблин – мечтает об усыновлении.

- Даже не мечтай, - усмехнулся Малин. – А вот насчет места в гномьем консульстве можно будет подумать...

- Да, - вспомнил Себастьян. – Шеф! Если вдруг встретите Джерарда раньше нас, ну, мало ли, узнайте у него, числимся ли мы все еще его помощниками или нет? Просто любопытно.

Глоссарий

Armored Utility Car M20 – командно-штабная машина армии США

BFG10000 - «Big, uh, freakin' gun». Оружие из Quake II, Quake III: Arena, Skulltag

Chicago Bulls - знаменитая баскетбольная команда из Чикаго

Dream a little dream of me - песня Fabian Andre и Wilbur Schwandt, слова Gus Kahn

Existentium – (лат.) – сущее

Extensio – (лат.) – расширение

Extensio forever - экстенсио навсегда

Game over – (англ.) – игра закончена

Game over thank you for playing – (англ.) – игра закончена, спасибо за игру

Infernum - (лат.) – ад

Leccinum aurantiacum – подосиновик красноголовый

«Mama, take this badge from me I can't use it anymore It's getting dark, too dark to see Feels like I'm knockin' on heaven's door» Knockin' On Heaven's Door - Bob Dylan

Next level – (англ.) – следующий уровень

Nostromo —космический корабль с гиперприводом из фильма 1979 года «Чужой»

NPC - Non-Player Character — персонаж, управляемый не игроком. Персонаж, действующий программно.

NYPD – Нью-Йоркский полицейский департамент

Paradisum – (лат.) - рай

Purgatorium – (лат.) - чистилище

Ringil - меч короля нолдоров, которым были нанесены раны Морготу. «Сильмариллион». «Баллады Белерианда».

Sabrett – торговая марка, мясные и деликатесные продукты

Sally Mann - Салли Манн, американский фотограф

Tempori parce – (лат). Береги время

United States Marshals Service – служба маршалов США

Veritas temporis filia - (лат). Истина – дочь времени

What would you like the power to do? – (англ). Что бы вы хотели сделать, если бы имели такую возможность?

Адамант, адамантин, адамантиум – легендарный металл

Айрон Мэйден – помощник машиниста поезда

Актор – действующий субъект

Американская вишня - Prúnus serótina – черумуха поздняя или американская вишня

Амон Гет – промышленник, технический гений

Анна Фирлинг – трактирщица в Форте

Антон Чигур – наемный убийца

Анубис – бог смерти

Аполлон – златокудрый бог света

Армейский пятитонный грузовик - M939 (Truck, Cargo, 5 ton, 6x6 M939) — полноприводной грузовик США.

Артур Бишоп – механик

Батильда – жена Галина, гнома

Билли – разбойник

Билли Эйлиш - певица Billie Eilish

Боб Манро – начальник поезда

Валинор - место обитания Валар или Айнуров. Дж.Р.Р. Толкин «Сильмариллион»

Варгоши – вампир

Визуары – модуляторы внешности

Воловий глаз – озеро у Вокзала

Восьмиколесная армейская машина - боевая машина пехоты M1126 «Stryker»

Высшая лига - Major League Soccer (MLS) («высшая лига футбола») — профессиональная футбольная лига, высший дивизион системы футбольных лиг в США и Канаде.

Гавриил – подопечный Ганса Груббера

Галдор - эльф

Галин – гном, помощник Гефеста

Галион – эльф в Форте, лекарь

Гаммельский крысолов - персонаж средневековой немецкой легенды

Ганс (Ханс) Грубер – медиум

Гарм – собака Джулии Коттон

Геф, Гефест - кузнец

Гильерме Ламунье – см. Тюр

Глевия - древковое оружие колюще-рубящего типа

Гольфимбул - орк

Город – главный населенный пункт Extensio, южная треть Инфернума

Дельфы – древнегреческий город

Джейн Бенем – пассажирка поезда

Джек Доусон – пассажир поезда

Джесси на ветру - фотография, Sally Mann, Jessie in the Wind, 1989

Джим, Джеймс Лаки Бейкер – директор детективного бюро «Счастливчик Джим»

Джо Бредли – пассажир поезда

Джон Милтон – пассажир поезда

Джордж Беннелл – муж Кэрол Беннел

Джулия Коттон – хозяйка Прорвы

Дорис Дэй – певица, Doris Day, 1922- 2019

Дурин – король гномов

Дейв Йорк – начальник полиции Инфернума

Енохианский язык — искусственный язык, созданный в конце XVI века английскими оккультистами Джоном Ди и Эдвардом Келли

Епифаний – эльфийский маг

И был вечер, и было утро: день один - Бытие, гл.1, стих.8

Ибха – сестра Дурина, гнома

Илиада - древнейший из сохранившихся памятников древнегреческой литературы, эпическая поэма, приписываемая Гомеру

Карл фон Реден – дорожный псевдоним Джима

Каролин Бенем – пассажирка поезда

Келли Фрирс – пассажирка поезда

Кинокефал – песьглавец

Классический револьвер - Smith &amp; Wesson Model 19

Колонел Фитц – пассажир поезда

Колпак убийцы - волшебная шапка (шлем) Аида

Кольт 1911 года - Самозарядный пистолет Colt M1911

Комина – мать Дурина

Короткий автомат - TAR-21 или «Таво́р» — современный израильский автомат калибра 5,56×45 мм

Крис Уолас - американский мастер по созданию специального грима, постановщик спецэффектов и режиссёр, обладатель премии «Оскар» за лучший грим к фильму «Муха»

Крыса - охранник

Кэрол Беннелл – создательница игры

Ларри Берд – староста деревни

Лестер Бенем – пассажир поезда

Ловля крабов в Паули – фотография, Sally Mann, Crabbing at Pawleys , 1989

Луиза Флетчер – подручная Джулии Коттон

Лут - добыча

М 20 - Armored Utility Car M20 – командно-штабная машина армии США

Маврикий – неудачливый бот

Майлз Кварич - полковник

Малин – гном

Малколм Кроу – пассажир поезда

Марта – помощница Анны

Мартин Риггс – майор полиции

Меган Тернер – маршал США

Мексидол – эльфийский воин

Миа Макензи – помощница директора детективного бюро

Мифрил - легендарный металл (Д.Р.Р.Толкиен)

Муншайн – самогон

Мэгги Фитцджеральд – пассажирка поезда

Неглинка – деревня старателей

Норман Бейтс - проводник

О Граде Божьем - De Civitate Dei, 427 г. Блаженный Августин

Огр – сверхъестественное существо, злобный великан-людоед

Оле Лукойе – персонаж сказок

Оливия Миллер – клиентка детективного бюро

Орихалк - легендарный металл (Легенда об Атлантиде)

Орофин – эльф, помощник Гефеста

Палемон – сын кузнеца

Пат, Патрокл – проводник

Плеоназм – оборот речи, в котором производится дублирование элемента смысла

Престидижитация – манипуляция, фокусы

Пригород – северная окраина Города

Прорва – северо-западная треть Инфернума

Пуща – северо-восточная треть Инфернума

Пьер Террайль де Баярд – комментатор на шоу

Пятьсот пятый - Карабин «Sauer 505» (пока - не существует)

Ракс – имя огра

Рандгрид – валькирия, подруга Тюра

Раритан – река в Нью-Джерси

Реднеки - жители глубинки США, фермеры, «деревенщина»

Ремингтон - дробовик - Remington 11-87 Police

Рики Фитц – пассажир поезда

Рингиль – см. Ringil

Роби – хозяин пиццерии

Родик, Родион – разбойник

Роуз Девитт Букер – пассажирка поезда

Рыбка – погибший гоблин

Салли Манн - Sally Mann, американский фотограф

Себастьян Коулман – помощник директора детективного бюро

Сильмариллион - посмертно изданное произведение Дж. Р. Р. Толкина

Скирд – боевое подразделение и боевой строй гномов

Снорк – тролль

Стич - огр

Сэмюэль Джерард – комендант Форта

Тролль – сверхъестественное существо

Тюр – противник Джима

Уилл Браун – фальшивое имя по протоколу номер два

Фавелы – трущобы в Бразилии

Фальшион - меч с расширяющимся к острию клинком с односторонней заточкой

Форт – крепость, географический центр Extensio

Фрэнк – машинист поезда

Фрэнки Дан – пассажир поезда

Христофор – кинокефал

Чак Ноланд – пассажир поезда

Час Крамер – помощник машиниста поезда

Черемуха - Prúnus pádus – черемуха обыкновенная или черемуха кистевая

Шаграт – бандит, орк

Шор – разбойник

Штабелер – складской погрузчик

Эвереттика - учение или представление о множественности миров

Элладан – эльфийский правитель

Элрохир – брат Элладана

Элфрик - гоблин

Эмили Уайт – пропавшая девушка

Эн Бредли – пассажирка поезда

Эсквайр - esquire - титул

[1] - Дж. Роулинг. Гарри Поттер и Дары Смерти. Вокзал Кинг-Кросс

[2] - игра закончена, спасибо за игру.

Content

Extensio

Пролог. Extensio

Часть первая. Infernum Глава первая. Подонки и уроды

Глава вторая. Мост и квест

Глава третья. Джерард и Анна

Глава четвертая. Вода и земля

Глава пятая. Маршал и Миа

Глава шестая. Гавриил и конспирация

Глава седьмая. Шаграт и пицца

Глава восьмая. Гефест и дары Джерарда

Глава девятая. Снорк и адамантовое кольцо

Глава десятая. Патрокл и Эмили Уайт

Часть вторая. Purgatorium Глава одиннадцатая. Кассандра и Дельфийский оракул

Глава двенадцатая. Оле Лукойе и Золотое Руно

Глава тринадцатая. Саван и саркофаг

Глава четырнадцатая. Вояж и Фортуна

Глава пятнадцатая. Черная трава и Призрачный лес

Глава шестнадцатая. Гурманы и каннибалы

Глава семнадцатая. Царь горы и царь под горой

Глава восемнадцатая. Бесценное и дорогое

Глава девятнадцатая. Смерть и посмертие

Глава двадцатая. Последовательность и неотвратимость

Часть третья. Paradisum. Глава двадцать первая. Плевок валькирии и восточный экспресс

Глава двадцать вторая. Джеймс Лаки Бейкер и бриллиантовое колье

Глава двадцать третья. Благодеяние и добродетель

Глава двадцать четвертая. Дальнее следование и ближний прицел

Глава двадцать пятая. Престидижитация и Мэри Сью

Глава двадцать шестая. Конфирмация и дешифровка

Глава двадцать седьмая. Райские яблоки и огни святого Эльма

Глава двадцать восьмая. Вавилонская башня и незакрытый гештальт

Глава двадцать девятая. Айрон Мэйден и личный Армагеддон

Глава тридцатая. Повелитель мух и ахиллесова пята

Эпилог. Эндшпиль и уикенд и Глоссарий