Перевал Дятлова. Назад в СССР

Пролог

Подвалы Лубянки издавна имели дурную славу. Ну а как ей не быть, дурой славе, когда эти стены помнят очень много всякого, в большинстве своём — плохого.

Однако высокий, спортивного вида мужчина, стоявший возле одного из стеллажей, не выглядел испуганным. Возможно, потому, что лет ему явно было немало. И дело не только в полностью седой голове. Дело, пожалуй, ещё в некой манере держаться. Поворот головы, поза. Так ведут себя люди, имеющие за плечами опыт.

На лице никаких признаков страха. Скорее, оно выражало высочайшую степень удивления. Попросту говоря, посетитель казался ошарашенным, словно в толстой папке, которую он держал в руках, нашлось нечто, чего не должно существовать.

Шок, неверие, недоумение, удивление — чувства и эмоции одно за другим мелькали на мужском лице. Мужчина настолько заинтересовался содержимым и погрузился в чтение, что ничего и никого не замечал вокруг себя. Периодически он отрывался от папки, смотрел вдаль задумчивым взглядом, качал в недоумении головой, а затем снова погружался в чтение. Наверное, поэтому мужчина не обратил внимания на тех, кто наблюдал за ним со стороны.

Двое неприметных сотрудников (вряд ли это были посторонние), одетые в тёмные костюмы, как и этот пожилой человек, притаились за стеллажами. Люди без лица, неприметные. На них не обратишь внимания, даже если заметишь в толпе. Они просто не запоминаются. Невысокие, не низкие, не толстые, не худые. Никакие. Время от времени наблюдатели обменивались фразами. Но до мужчины, который увлечённо изучал документы, не предназначенные для его глаз, слова не доносились. Те, кто за ним следил, разговаривали на языке жестов, в обычной жизни используемом людьми с ограниченными возможностями.

— Надо убирать. Случайности неслучайны, тебе ли не знать, — заявил более молодой наблюдатель.

— Подождём, посмотрим, — ответил тот, что постарше.

— Как он здесь оказался?

— Глупый вопрос. Сюда допуск только по спецпропускам.

— Почему в этой секции?

— А вот это интересный вопрос. Надо выяснить и доложить.

— Кто выписал спецпропуск?

— Оттуда, — старший ткнул пальцем вверх, намекая на вышестоящее начальство.

Мужчина с папкой ничего и никого не замечал, полностью поглощённый тем, что читал. Он торопливо перелистывал пожелтевшие страницы дела, вчитывался в полустёртые строчки, разглядывал фотографии. Хмурился, удивлялся, время от времени тихо хмыкал. А затем вдруг застыл, разглядывая очередной документ.

— Что? — заволновался молодой наблюдатель. Причём действительно заволновался, потому как сказал это вслух. Почти неслышно, но всё-таки вслух.

Старший прижал палец к губам, не сводя глаз с посетителя. Оба замерли, ловя каждый жест, считывая эмоции или микроскопические изменения в позе мужчины.

Человек в дорогом костюме медленно закрыл толстую папку, сунул её на полку, но в руках у него остался какой-то документ. Прямоугольный кусок пожелтевшего картона, больше всего похожий на фотографию. Посетитель крепко сжимал её в пальцах, вглядываясь в лица людей на карточке.

Десять человек с лыжами и рюкзаками, в зимней одежде на фоне заснеженных гор. Десять человек, которых давным-давно нет на этом свете. Десять!

Минут пять мужчина ошарашенно разглядывал снимок, ощупывал со всех сторон. Даже потёр большим пальцем, намочив его предварительно слюной. Но лицо, которое его так удивило, с карточки никуда не исчезло.

— Не может быть. Бред! — тихо пробормотал посетитель, поднёс фотографию близко-близко к глазам, словно это могло что-то изменить. Но композиция на карточке не изменилась. Все те же девять незнакомцев и один. Тот, которого не могло быть на фотоснимке ни при каких условиях. Однако он был.

Мужчина вдруг резко вскинул голову, обернулся и посмотрел прямо на стеллаж, за которым скрывались наблюдатели. Оба человека с неприметными лицами замерли, стараясь не двигаться. Они надеялись, что посетитель архива не сумеет их разглядеть. Но лишняя осторожность не помешает. Да и потом, репутация у этого посетителя… Минута, вторая… Наконец, мужчина отвёл взгляд, торопливо огляделся по сторонам, и затем одним решительным движением сунул фотографию во внутренний карман пиджака. Потом резко развернулся и чеканным шагом, который выдавал в нём бывшего военного, покинул ведомственные архивы.

— Что делать будем?

— Наша задача конкретная: наблюдать и докладывать. Решать — не нашего ума дела, — негромко, но внушительно произнёс старший.

Скользнул к полкам, достал папку, которую разглядывал посетитель. Внимательно осмотрел её, поставил на место, кивнул напарнику, и оба незаметными тенями выскользнули из архива.

Мужчина с фотографией, после того как покинул знаменитое здание, сел в машину представительского класса и поторопился убраться как можно дальше от мрачного места. Правда, достаточно скоро остановился у первого попавшегося бара, заказал бутылку виски и принялся пить. Время от времени он доставал из кармана фотографию, тихо матерился, наливал очередную порцию, опрокидывал в себя с вопросом: «Какого хрена?» — и снова прятал снимок во внутренний карман пиджака.

Ни бармен, ни официантки не заметили, когда и как странный посетитель покинул заведение. Пятитысячная купюра, придавленная пустой бутылкой, — вот и всё, что оставил после себя импозантный мужчина с седыми висками.

Глава 1

О странных пробуждениях

«Что ж так холодно?»

Тупая боль сверлила затылок, виски раскалывались. Не открывая глаз, пошарил руками вокруг себя. На прикроватной тумбе всегда стоит бутылка воды без газа, прислуга хорошо справляется с работой. Однако в данную минуту, вместо живительной влаги в стекле, пальцы сгребли что-то холодное и мокрое. Открыть бы глаза и посмотреть, но башка гудит, будто вот-вот развалится на куски. Ужасное состояние… Одна мысль о том, что придётся двигать веками, вызывает приступ тошноты.

Я сжал ладонь. Похоже на снег… Совсем охамели! С хрена ли в комнате снег? Пофиг, потом разберусь, что за бардак в моей спальне. Сначала надо прийти в себя. Мляха муха… Давно не чувствовал себя настолько погано…

Всё так же, не открывая глаз, поднёс ладонь к лицу, уткнулся в холод, застонал от удовольствия. Кайф… Даже пульсация в висках стала чуть тише. Хорошо… Но плохо, блин! Прислуга расслабилась, что ли?

Перво-наперво в их обязанности входит идеальное знание всех моих привычек. Вода в спальне — одна из главных. Ну, и вопрос остаётся открытым. Почему на тумбочке оказался снег из холодильника? Кто-то наковырял его и принёс в комнату? Дебилы, сука…

Вычту из зарплаты. Нет! Уволю к чёртовой матери. Всех. Найму новых, гораздо более исполнительных. Голодных до работы и денег. А то ты посмотри, расслабились, сволочи…

И всё же, почему такой дубак?

Попробовал повернуться набок, но тело почему-то совсем не слушалось. А ещё было ощущение, будто я пингвин или неуклюжий бегемот. Обычно сплю прямо в чём мать родила, но сейчас, судя по состоянию максимальной неповоротливости, я напялил всю домашнюю одежду разом. И главное, один хрен холодно.

Сплит всегда стоит на двадцати градусах, комфортно для сна, не замёрзнешь. А тут по ощущениям мороз и солнце, день чудесный. В июле. Ага…

Тем не менее нос ледяной, пальцы дудочкой. Что за дела? Впрочем, судя по адской головной боли, насчёт чудесного дня — это я зря. Но вот солнце должно быть. Точно. Без мороза. Может, сплит-система сломалась? Нет, увольнять нужно всех к чертям собачьим. Избаловал я прислугу добрым отношением.

Хорошо, не околел насмерть. Вот бы журналюги порадовались. Новость десятилетия — известный предприниматель Александр Александрович Биенко замёрз с пьяных глаз в собственном доме. Смешно…

Стоп… А ведь я вчера не пил. Точно не пил! Хотелось — да. Кому бы ни захотелось после визита в подвалы Лубянки, пусть даже в архивный отдел. Местечко, прямо скажем, атмосферное. Да ещё информация эта, которую нужно было просмотреть… Даже меня, человека с о-о-о-очень богатым прошлым, она впечатлила. Информация, имею в виду, впечатлила. Впрочем, само место тоже.

Было очень интересно, познавательно, однако, ну его на хрен. Никогда не любил чекистов, даже несмотря на прошлое место моей службы и на то, что мы из одной, можно сказать, Конторы. Были… Сейчас-то я отошёл от всех этих дел. И вспоминать не хочу. Ни дела, ни Контору, ни причину, по которой уволился. Тем более, всё сложилось более чем хорошо в моей дальнейшей жизни.

Ладно. Надо проснуться, выползти из спальни, дать всем мандюлей. Снег… Надо же…

Я с трудом открыл глаза и моментально зажмурился, ослеплённый белым светом в буквальном смысле. Ткнулся головой в колени, чтобы не видеть, зажал уши ладонями, чтобы не слышать. Грохот, непонятная вонь, гомон, детский рёв.

И главное, звук включился буквально в одну секунду. Вот только что в ушах стояла абсолютная тишина, а вот — голова разрывается на части от постороннего шума.

Ткнулся в колени… Это я что, сидя спал? Из положения «лёжа» до родных коленочек совсем неблизко. Сначала нужно подняться, так-то. А я сейчас просто одним движением согнулся пополам.

Нет, надо разобраться, что за ерунда творится.

Собрал волю в кулак, выпрямился, открыл глаза и… ошалел от увиденного.

— Да ну на фиг! — Вырвалось у меня вслух против воли.

Моргнул два раза, потряс головой, отчего боль рванула во все стороны, вгрызаясь теперь ещё и в затылок, но картинка не изменилась. Легче не стало.

Вокруг меня суетилась разномастная толпа в шубах, тулупах, валенках, пуховых платках, меховых и вязаных шапках, с рюкзаками, чемоданами, мешками, с лыжами наперевес и прочим походным барахлом в руках. А сам я сидел на лавке. На вполне себе обычной лавке, которых полным полно на улице. Слава богу, в одежде.

Эм… А спальня где? Где спальня-то? Дом мой в три этажа куда делся? Я точно вчера приехал домой и больше никуда не рыпался. Устал сильно. Какого чёрта сейчас сижу на левой, совершенно незнакомой улице⁈ На пошарпанной незнакомой лавочке. Причём и улица, и скамейка явно даже не в Москве находятся. В столице подобных мест нет давным-давно, чтоб всё так си́ро и убого.

Я сплю? Сон продолжается? Не похоже. Во-первых, мне сейчас ничего не снилось. В башке, наоборот, был абсолютный вакуум. Да и сюжет какой-то дурацкий для сна. Во-вторых, больно реалистично выглядят тётки в куцых шубейках, парни в странных ботинках, девчонки в платочках.

Господи… О чём я думаю… Хрен с ними, с платочками. Откуда зима в разгар лета? Ложился я спать в июле. Вчера, собственно говоря. Сейчас же, судя по окружающей меня реальности — январь. Или декабрь, но очень снежный. Хотя может, даже февраль. Да по фигу! Абсурд какой-то… Нет, я понимаю, погода у нас в последнее время исполняет своеобразные кренделя, но не до такой же степени.

Может, вся эта хрень просто-напросто розыгрыш? Виталя Рябой, к примеру, постарался? У него, в принципе, хватило бы ума подрядить весь Мосфильм для того, чтоб меня идиотом выставить. Бабла, кстати, тоже хватило бы. Вот только день рождения мой осенью. Виталик любит покреативить именно по поводу днюхи. Считает, так как денег у меня навалом, то непременно нужно удивлять. А чем удивить человека, который финансово сам кого хочешь удивит? Правильно! Нужно мутить ему вот такие тупые приколы.

В том году он устроил мне шоу в масках. Вызвал спецназ. Ребята отработали по-взрослому. В какой-то момент я даже поверил, будто меня брать пришли. Два часа, пока длилось представление, голову ломал: за что? Вернее, не так… Если покопаться, то, конечно, причина найдётся. У нас же в стране как: был бы человек хороший, а за что посадить всегда найдут. Я не мог понять другое: кто посмел? Какому зверю я дорогу перешёл, раз за меня так рьяно взялись. Оказалось, верные друзья-соратники расстарались, заказали розыгрыш на мой юбилей. Придурки…

— Слышь, паря, помоги советскому студенту, поделись копеечкой! — раздался весёлый голос, и чей-то кулак ткнулся в моё плечо. Весьма ощутимо, кстати, ткнулся.

На автомате я перехватил запястье пока ещё невидимого шутника и, вывернув, резко дёрнул вниз. Ибо нечего подкрадываться из-за спины. Рефлексы у меня. Рефлексы! Годы прошли, а они никуда не делись. Потому никто из знакомых никогда не устраивает мне сюрпризы в виде «Угадай, что за дебил закрыл тебе глаза ладонями?»

— Эй! Дурак совсем⁈ — Заорал парень.

А это был именно парень, судя по голосу. Не взрослый мужик. Интонация его моментально изменилась. Юморок пропал, а вот подвывающие нотки появились. Ну, да, больно, конечно. Я в курсе. Хотя, пусть скажет спасибо, что только вывернул, мог бы и сломать.

— А-а-а-а-а! Опусти, козёл!

Вопил придурок, с какого-то перепуга назвавший себя советским студентом. Я поэтому и говорю, что придурок. Шутка совершенно дебильная. В духе современной молодёжи. Отбитые они какие-то.

Я не мог его пока рассмотреть, потому что белый снег слепил, виски ломило, а весь организм намекал: иди ложись, Саша, спать. У тебя с устатку начались галлюцинации. Вот, к примеру, зима мерещится. Да так натурально, главное. Лавка какая-то сраная тоже…

— Больно! Убери грабли! А-а-а-а! — продолжал голосить шутник, трепыхаясь возле меня в тщетной попытке вырвать руку.

— Отпустите его! Как вам не стыдно⁈ Вы же советский человек, а не бандит какой-то! Что он вам сделал?

Возмущённый девичий голос послышался откуда-то сбоку. Я моргнул несколько раз, но картинка снова поплыла. Не пойму, что с моим телом… Оно будто реагирует с задержкой…

С трудом повернул голову и сразу же наткнулся на разгневанный женский взгляд. Ну, как женский… Девчонка лет двадцати, может. На ней такой прикид, что сразу не сообразишь, какого она возраста. Шапка особенно с толку сбивает. Дурацкая шапка. Вязаная, с мыском. Мне кажется, ни одна женщина без угрозы для жизни подобный головной убор не наденет.

— Слышь, мужик, хватит! По-хорошему прошу, — простонал парень.

Хотя не в его ситуации угрожать, вот уж точно.

Только в этот момент до меня дошло: я ведь так и не отпустил чужую руку из захвата, продолжая держать шутника-попрошайку. Тоже идиотство какое-то. Говорит, мол, дай копеечку советскому студенту. Несовместимые вещи.

— Пшёл отсюда! И скажи спасибо, что в полицию тебя не сдал… — прохрипел я, разжимая пальцы.

Хотел ещё дать пинка под зад, но с ногами пока не особо хорошо получается. Я их чувствую, а вот резких движений сделать не могу. Ватные они, ноги.

Не то, чтоб я всегда незнакомым людям пинки раздаю. Нет, конечно. Хоть Виталик и говорит, что нас бабло испортило. Не настолько. Просто тут сработало два фактора.

Во-первых, ненавижу, когда левые люди пытаются делать из меня дурака. Какой, на хрен, советский студент? Во-вторых, как человек, рождённый во времена существования Союза, считаю, если кто и может шутить на эту тему, то только мы, люди, выросшие из октябрят в пионеры, из пионеров в комсомольцев, а из комсомольцев потом попавшие в суровую реальность капитализма. А в-третьих, терпеть не могу вокзальных попрошаек. Нет, каждый волен, конечно, жить, как нравится. Но именно эта категория граждан вызывает у меня устойчивую брезгливость. Кстати, я их в Москве сто лет уже не видел… Откуда опять появились?

— Э-э-э, внучок, да ты никак пьян?

Теперь к предыдущим двум голосам добавился ещё один. Мужской, пожилой. Да что ж так хреново взгляд фокусируется? То вроде бы появляется чёткость, потом опять всё расплывается.

— Полицаев давненько изничтожили, а советскую милицию непотребно таким словом обзывать. Стыдно, должно быть. Стыдно! Да! Молодой ещё, а уж до горячки допился…

Мляха муха… Какой-то сюр, честное слово… Может, реально «белочка» пришла…

Я максимально напрягся, снова собрал волю в кулак и сфокусировал взгляд. Пацан, как только его отпустил, сразу отскочил в сторону. Девчонка, похоже, вместе с ним ушла.

Зато теперь рядом, по правую руку, с ноги на ногу переминался дедок в добротных, подшитых валенках и шапке-ушанке из прошлого века. Я видел таких дедов очень давно. В годы юности. Даже, наверное, в годы детства. Смотрел дед на меня с укором и осуждением. На его плече висела какая-то непонятная котомка…

Чёрт… Почему я вообще использую слово «котомка»? Что за внезапная функция словаря Даля включилась…

— Уважаемый, не подскажешь, где мы находимся? — спросил я деда, проигнорировав его странные слова про полицаев, совесть и молодость.

Особенно про молодость понравилось, конечно. Мне, на секундочку, в этом году будет шестьдесят пять. Дедуля старше, само собой. Но так уверенно записывать меня в ряды молодёжи…

— Что за место? Чисто географически, — пришлось уточнить, потому что дед растерянно пялился на меня и с пояснениями не торопился.

Вот блин… А голос какой-то… Не мой. Я вроде немного иначе разговариваю. Тембр должен быть ниже. Или нет? Да почему зима-то⁈ Сука, сука, сука!

— Так это… на вокзале ты, сынок. Вон, гляди. Два шага и кассы. Знамо дело. Совсем ничего не помнишь? Ну, точно пьяный, — дед сочувственно поцокал языком. — Серов, значит, это. Город такой в Свердловской области. Ты куда едешь-то? Свердловскую область хоть знаешь, мил человек? Как оказался тута?

— Свердловск… — повторил я, а потом, крайне неожиданно для себя, хихикнул. Не засмеялся, не брутально хохотнул. Хихикнул. Словно истеричная дамочка.

Ну, Виталя, ну зараза лысая, устрою я тебе юбилей… Отчего-то думать, будто всё происходящее — дело рук Виталика, было гораздо легче, чем заподозрить себя в сумасшествии. А что? В принципе, сумасшествие в моём случае вполне возможно.

Человек я немолодой… Это если только от возраста отталкиваться. Что там обычно приходит вместе с сединой? Деменция? Альцгеймер?

А если вспомнить, где пришлось в своё время побывать… Один Афган чего стоил. Да и Первая Чеченская, скажем прямо, осадочек оставила. Был период, думал, в психушку попаду с теми приступами, которые иногда случались…

Ой, да на хер! Кому я вру? Себе? Невозможно! Не может Саня Биенко поехать кукухой настолько, чтоб придумать несуществующий мир. Саня Биенко — это я. Я — Саня Биенко. Вот за данную мысль и надо держаться. Она — якорь, который оставит меня на плаву.

— Чай, глухой? Говорю же — Серов. Свердловск он в той стороне-то, — дедок махнул рукой в неизвестном направлении. — А это — Серов. Тебе куда надо, парень? Гляди, ежли проспишь, до утра куковать станешь.

Я молча, в каком-то ступоре, смотрел на деда пару минут. А потом до меня дошло. Свердловск! Не Екатеринбург. Это, значит, мне типа устроили шоу, где я оказался в Советском Союзе. Вот в чём дело! Поэтому и одежда у людей, бегущих к вокзалу, такая странная. Кстати, да. Лавочка, на которой я очнулся, на самом деле находилась рядом с железной дорогой. Поезда отсюда отлично слышно.

Ну, масштаб, конечно, мощный. Представить не могу, сколько бабла ввалил Виталик во всё это мероприятие. А снег… Ну, наверное, меня чем-то напоили. Загрузили в самолёт и привезли куда-нибудь… Да хоть вон на Крайний Север. Там подобных городишек, которые, будто в своей реальности существуют, до чёрта и больше.

Интересно, что за тварь из числа прислуги на такое подписалась. И за какую сумму? Дома ведь вырубился. Сто процентов в еду подсыпали мощное снотворное. Иначе и быть не могло. А потом, когда заснул, передали моим дружкам из рук в руки. Нет, прислугу надо увольнять к чертям собачьим. Да и товарищи у меня… С такими друзьями, что называется, врагов не надо.

Надо признать, в этот раз Виталик сам себя переплюнул. Круто всё организовал. Я и правда чуть кукухой не поехал в первые минуты. Да на моём месте любой другой человек, у кого психика послабее, уже о ближайшее дерево башкой бился бы.

— Ладно, хватит! Куда смотреть? Где скрытая камера?

Я кивнул деду. Мол, всё, хоро́ш этот цирк устраивать. Потом повертел головой в поисках места, где могла бы сидеть съёмочная группа. Заодно и обстановку оценил.

— Давай, дед, время тратить не будем. Я всё понял. Сколько Виталик забашлял? А, нет… Это не с тобой надо. Кто у вас тут главный? Зови главного. А то вам этот заказ обернётся такими проблемами… Тебе точно нормальной пенсии не вида́ть…

— Да уж… Вот так дела… В первый раз вижу, чтоб человек настолько тютюкнутый был… Нет, оно у нас вон, к примеру, Анатолий-агроном… Тоже всё хотел кукурузу с пшеницей скрестить. Ага… Потом по всему селу бегал этой кукурузой в кусты швырялся. Но до тебя, сынок, ему далеча́.

Дед поцокал языком и покачал башкой из стороны в сторону. Кстати, я бы не сказал, что он моими угрозами сильно впечатлился. Даже, наверное, совсем не впечатлился.

— Тебе бы к врачу, сынок. К доктору. Видать у тебя с головой-то и правда беда…

Дедок поправил свою сумку, висевшую на плече, а затем развернулся и пошёл прочь.

— Вот ты точно гонорар свой хрен получишь! — крикнул я ему вслед.

Но дед даже не оглянулся.

Зато в толпе проходящих людей я вдруг заметил парня, который кинул на меня сочувственный взгляд.

Я моргнул, закрыл глаза, мысленно досчитал до пяти, открыл и снова закрыл. В мою сторону сочувственно смотрел… Нет, не может быть. Я лично хоронил этого человека…

Глава 2

О суровой студенческой жизни

Так… Стоп! Нужно выдохнуть. Это просто обычный глюк на фоне стресса или побочка от снотворного, которыми меня накачали. Не он это, точно не он. Тот, кого я провожал в последний путь, прожил долгую жизнь, а этот молодой и слишком бодрый для покойника.

Я демонстративно отвернулся в другую сторону и принялся с интересом изучать окружающую меня действительность. Потом резко повернулся обратно. Парень исчез. Вот и чудно… Сто процентов просто глюкануло. Значит, органы чувств более-менее начали вести себя адекватно.

Ну, да… Похоже, какой-то провинциальный городишко разыскали в жопе нашей огромной страны. Натурально, кстати…

А потом мой взгляд уткнулся в ту самую парочку, которая совсем недавно тусовалась возле меня. Пацан-шутник и девчонка в отвратительной шапке. Они топтались рядом, далеко почему-то не ушли. Буквально в нескольких шагах от лавки остановились. Так понимаю, это — актёры.

Девчонка сердито что-то выговаривала парню, который баюкал выкрученную мной руку. Этот придурок слушал подругу с недовольным лицом и периодически со злостью косился в мою сторону. Немного дальше стояла ещё одна группа людей. Молодых. Судя по внешнему виду, студенты, которые собрались в поход. Чисто теоретически, парочка имела отношение как раз этой компании. Откуда такие выводы? Потому что шутник несколько раз бросал какие-то сердитые фразы парням-студентам.

Только не пойму, зачем пацану приспичило изображать побирушку… Хотя, с другой стороны, если всё это представление для меня затеяли, тогда срастается. Просто хотят, чтоб я включился в игру. Вот в чём цель.

Я хмыкнул. Надо же, организаторы прямо расстарались, вон как натурально люди отыгрывают. У ребятишек и лыжи советские, и рюкзаки имеются, и даже палатки брезентовые. Типа решили мне устроить экскурс в прошлое? Намекнуть, что я стар, как говно мамонта? Родился и вырос в Союзе.

Но почему какой-то дурацкий Серов? Почему не Свердловск, то бишь Екатеринбург? Кстати, мой отец родом оттуда. Было бы в тему.

Додумать я не успел. Студенты-туристы загалдели, сердито замахали руками. Их возмущение было направлено на ещё одну особу женского пола. Эта дамочка, в отличие от подружки шутника-придурка, который пытался ко мне прицепиться, находилась в центре студенческой компашки. Выглядела она, кстати, поинтереснее. И мордашка симпатичная, и прикид помоднее будет. Если, конечно, такое определение можно использовать по отношению к туристическому варианту зимней одежды.

Очевидно, между девушкой и парнями происходило какое-то бурное обсуждение.

По итогу мнения сторон разошлись. Я не слышал полностью темы спора, потому как гул со стороны вокзала перекрывал звуки, но вот финалочку смог разобрать. Просто симпатичная особа чуть увеличила децибелы.

— Я сказала, не дам! Приедем к следующей точке, там и пообедаете. Что за блажь! Деньги общественные, между прочим. На пирожки их тратить мы не можем!

— Ну, знаешь…

Один из студентов сделал шаг вперёд, а потом указательным пальцем ткнул девчонке прямо в плечо. Думаю, хотел в грудь, но мы же в Советском Союзе (три раза ха-ха). Тут всё невинно и по-товарищески.

— Тогда мы сами начнём себе на пирожки зарабатывать. Поняла?

Девчонка фыркнула в его сторону, словно рассерженная кошка, махнула рукой, мол, делайте что хотите, развернулась, а затем отошла ко второй скамейке, которая тоже была неподалёку. Первую, само собой, занял я. Товарищи студенты ещё что-то громко выговаривали ей вслед, но она не реагировала. А я опять не разобрал слов, потому что именно в этот момент загудел паровоз.

И словно по команде невидимого режиссёра сюжет вдруг стал очень стремительно развиваться. Один из парней, стоявший в этой тусовке, выхватил гитару. Даже не понял, честно говоря, откуда он её достал. В штанах, что ли, прятал?

К нему тут же присоединился ещё один. Ребята чуть отошли от друзей, залихватски сдвинули на затылки шапки и разухабисто заорали на весь вокзал под громкие гитарные аккорды:

Есть девушек много на свете,

Но всё-таки тянет к одной

И я свою девушку встретил

В Сухуми прошедшей весной.

В ботинках, в зелёной штормовке,

Стоял ледоруб возле ног.

И парень я, в общем, неробкий

Но здесь объясниться не мог.

И долго ходил я печальный

Свои проклиная дела.

Но вдруг узнаю я случайно,

что девушка в горы ушла.

Самое интересное, это вовсе не было представлением из любви к искусству. Студенты просто приступили к выполнению обещания, данного симпатяшке, которая при первых звуках гитары аж в лице переменилась. Думала, наверное, что прикалываются пацаны. А вот ни черта подобного. Они реально решили заработать на пирожок.

Я так понимаю, шутник, который мне в плечо кулаком тыкал, по этой причине и докопался. Типа, хотел денег стрельнуть.

Чисто теоретически, коллективную ненависть к симпатяге спровоцировало её чувство ответственности. Видимо, общественное бабло у неё. Так ведь обычно делали и мы в студенческие годы. Выбирали самую нудную девочку, которая контролировала «кассу».

Один из «артистов» стянул шапку и под звуки проигрыша заканючил жалобным голосом:

— Люди добрые, сами мы неместные! Помогите, кто может, на хлебушек. А можно и на пирожок мясной, и на бутерброд с колбасой!

Я с удивлением пялился на этих персонажей. То есть они реально пытаются изобразить побирушек? Сначала парочка, которая меня теребила. Теперь эти ещё, барды недоделанные. В чём прикол? Что за дебильный сценарий?

К тому же, режиссёр явно плохо знаком с советским прошлым. Попрошайничества тогда не существовало. Я пока ещё не пойму, на какой временной период рассчитан сюжет, но это явно не послевоенные сложные годы. Ну, и Ленина с броневиком тоже не видать.

Да и потом, если всё затевалось ради меня, то моё взросление пришлось на конец 70-х. А это достаточно сытый период.

Услышав просьбу про «копеечку», пассажиры завертели головами и вполне ожидаемо заволновались. Тётки средних лет начали возмущаться, причитать, мол, до чего молодёжь докатилась! Вот они в свои годы на заводе в три смены работали! Короче, началась старая песня о главном. Раньше и трава была зеленее, и совести побольше.

Парни, не обращая внимания на возмущение граждан, упорно продолжали горланить на всю привокзальную площадь:

Её потерять не желая

Купил я огромный рюкзак

И в горы поплёлся, вздыхая

Как старый и тощий ишак.

И как получился, братцы,

Я вам объяснить не берусь,

Что я за любовью взобраться

Сумел на высокий Эльбрус.

— Кривонищенко! Прекрати немедленно! — сердито крикнула та самая девушка, с которой парни о чём-то спорили перед этим дурацким концертом. Я мысленно уже закрепил за ней прозвище Симпатяга. — Как тебе не стыдно, ты же комсомолец!

А молодцы, организаторы, быстро сориентировались. Конечно, в этом месте я сразу почувствовал фальшь. И ведь, что характерно, отлично работают чертяки. По-любому приказ отдали прямо в «уши». Интересно, где прячутся режиссёры и операторы? Сто процентов запись ведут, чтобы клиенту потом вручить на долгую память. Ну, и поржать заодно.

Я покрутил головой, пытаясь отыскать место, откуда за мной наблюдают, но ничего не обнаружил. Зато внезапно понял: певец мне кого-то смутно напоминает. Очень смутно… Будто я где-то видел это лицо…

— Граждане отбывающие! Помогите несчастным туристам! Подайте копеечку на хлебушек.

Снова завёл свою песню Кривонищенко. Далась ему эта «копеечка», уж просил бы червонец. Чёрт… И фамилия какая-то вроде… на слуху. Может, моих однокашников прошерстили. Но сейчас точно всех не вспомню.

— Вот я тебя, паршивец эдакий! Небось комсомолец!

Дородная тётка в пуховом платке замахнулась кулаком на певца. Тот со смехом увернулся, и как ни в чём не бывало продолжил голосить песню.

— Тётенька, угостите пирожком! А то так есть хочется, что переночевать негде! — заканючил в этот момент товарищ, сопровождающий Кривонещенко.

Этот тип вообще в наглую подошёл к продавщице, которая торговала пирожками возле здания вокзала, и теперь выпрашивал у неё еду.

— Иди отседова, шелопутень! Сейчас милицию вызову! — рявкнула торгашка, могучей грудью перекрывая подходы к аппетитному жареному тесту с начинкой.

Эх, помню я советские пирожки… Один съел и весь день сыт, не то что нынче. Ни вкуса, ни запаха. Да и масло теперь используют рафинированное, дезодорированное, супер очищенное, с добавлением слезы единорога. Тьфу! Интересно, организаторы настоящие советские пирожки замутили? Или обошлись имитацией.

— Кривонищенко! Я кому говорю, немедленно прекрати этот цирк! — продолжала надрываться с лавочки девушка.

Ей было стыдно за поведение друзей. Так стыдно, что она даже готова была расплакаться. Охренительно Симпатяга играет. Очень натурально.

— Да я вас сейчас! — девчонка, не выдержав накала страстей, вскочила на ноги, планируя броситься к артистам.

Не знаю, чего она хотела. Может, разбить гитару этому Кривонещенко об голову. Зря, кстати. Поёт он неплохо.

Однако компания парней, которые были с девчонкой в группе, моментально отреагировала на её движения. Они бросились наперерез, активно мешая Симпатяге прорваться к артистам. Жрать, видимо, хотелось коллективу.

«Побирушки» же раздухарились ещё сильнее. Тем более, не все обкладывали их матюками. Некоторые прохожие даже хохотали и совали ребятам пирожки с булочками. Хотя большее количество граждан материлось и чехвостило студентов от души.

В ответ на очередную порцию возмущений со стороны Симпатяги, гитарист развернулся и завывающим голосом допел старую туристскую песню, закончив её на свой лад:

Рюкзак на уставшую спину —

Голодный, я в горы иду

Беру за вершиной вершину,

Но хлебушек всё же найду.

— Кривонищенко! Я последний раз тебе говорю: прекрати немедленно!

Голос у девчонки звенел, как натянутая струна. Нет… Однозначно талантливая особа. Когда весь этот цирк закончится, подумаю, наверное, да и помогу ей с карьерой. Совершенно искренне, между прочим. Без двойных контекстов.

— Люд, ну кушать очень хочется! А ты денег не даёшь, жадина-говядина! — Со смехом ответил ей Кривонещенко.

Гадский случай… Где же я слышал эту фамилию…

Но вообще, конечно, странный какой-то сценарий ребята отыгрывают. Так и хочется крикнуть: «Уважаемые, не верю!». Всем, кроме Симпатяги.

Однако я продолжал молча наблюдать за развернувшимся представлением.

А в голове всё больше и больше всплывало несоответствий. Точнее, мозг чётко фиксировал нюансы, из которых складывалась волнительная для меня картинка. Я её пока анализировать не пытался, если честно. Потому как с каждой мыслью внутри росло и крепло нечто весьма отдалённо напоминающее панику.

Контора, организовавшая этот прикол, конечно, молодцы и профи. Действуют масштабно. Я чего-то и не слышал о подобных компаниях. Но это ж сколько бабла вбухал Виталя, чтобы устроить для меня такой зачётный розыгрыш? Он — большой любитель пустить пыль в глаза, да. Обожает производить впечатление. Но… денежкам счёт знает.

А тут только по примерным прикидкам сумма далеко за полтора ляма выходит. Вокзал — настоящий. Ладно. Допустим, меня и правда привезли сюда на самолёте. Нашли заранее соответствующее место, чтоб вот оно прям максимально застрявшее в прошлом было. Смотрим дальше.

Массовка приличная. Народу, что на съёмки «Войны и Мира» нагнали. А ведь каждому надо заплатить за рабочее время.

Студенты эти… Ну, положим, юные дарования из театрального вуза. Однако снег-то, снег, твою мать, настоящий! Получается, не только меня надо было самолётом доставить на север, но и всю эту театральную братию. Вряд ли по просторам тайги свободные актёры стайками бегают. Их по-любому из большого города притащили. Дороговато выходит…

— В самом деле, ребята, прекратите!

Теперь Симпатягу Людмилу, имя которой, озвучил Кривонещенко, поддержала вторая девушка. Та самая, что утешала парня с вывернутой рукой. Она с раздражением посмотрела в сторону артистов и погрозила им кулачком. Ага! Щас! Хрен там плавал.

Кривонещенко сделал точно наоборот. Он с ещё большим энтузиазмом завопил:

Котелок никуда не годился,

Я исправил его, сколько мог,

Чтоб могли вы, друзья, убедиться,

Как мой может варить котелок…

Я, кстати, к этому моменту практически пришёл в себя, и теперь наблюдал за театральной постановкой с гораздо большим интересом. Правда, интерес мой был немного другого толку. Я во всех действиях окружающих людей искал подтверждение версии про розыгрыш. Иначе… Иначе я встану посреди этой привокзальной площади и заору в голос. Потому что других логических, адекватных версий у меня нет.

А ещё я прикидывал, закончить спектакль или досмотреть до занавеса? Честно говоря, головная боль немного пошла на убыль, и я с огромным удовольствием пожрал бы. Пока размышлял, артисты дотопали до скамейки, где я пока ещё благополучно сидел, а тот парень, который тряс шапкой перед прохожими, дёрнулся прямо ко мне.

— Товарищ, помогите голодному туристу! — заявил он, а затем своей вонючей шапкой ткнул мне под нос.

Я недовольно отодвинулся и буркнул:

— Бог подаст…

Вообще, не планировал вступать с ними в диалог, но, похоже, выбора нет.

— Религия — опиум для народа! — Тут же отреагировал студент, назидательно задрав указательный палец вверх.

— Шёл бы ты отсюда… товарищ, — процедил я сквозь зубы.

Хотел отвернуться от придурков в другую сторону, но в этот момент мой взгляд вдруг упёрся в растяжку, на которой белым по красному отчётливо читался лозунг: «Встретим XXI съезд увеличением туристорождаемости».

Я молча таращился на буквы, чувствуя, как паника внутри меня продолжает расти. Чёрт… От масштаба одной только подготовки к розыгрышу можно охренеть. Я моргнул, а потом одной рукой протёр глаза. Сначала правый, затем — левый. Растяжка никуда не делась.

— Товарищ, подайте на хлебушек советскому студенту, а лучше на пирожок с мясом, — придурок с шапкой сдвинулся в сторону, загораживая видимость.

Ему, видимо, принципиально было получить этот сраный пирожок именно от меня.

— Отвали, сказал!

Я понял, что терпению приходит конец. А значит, скоро и представление закончится. Сейчас я их всех тут разнесу в пух и прах.

— Слышь, парень, не хами, шутим мы. Пошутили, — сразу же влез Кривонещенко. Он у них, типа заводилы, что ли…

— Да какие шутки! — я поднялся со скамьи. — Всё, баста, кина не будет.

Сделал шаг к пацану с шапкой, а потом выдернул её у студента из рук.

— Так, всё, давай, говори своим — цирк закончен, клоуны разбегаются.

— Парень, ты чего? Какой цирк? — «побирушка» очень натурально вытаращился на меня.

— Угомони свои таланты. Где тут у тебя скрытая камера? — я продолжал на него наступать.

А потом вообще резко дёрнул к себе и шустро прохлопал одежду, проверяя на предмет наличия микрофона. Уши, кстати, тоже «прохлопал». Со стороны выглядело так, будто я ему две оплеухи вхерачил.

— Эй, ты чего? А ну, пусти! — Возмутился студент и толкнул меня в сторону.

— Ты берега попутал, актёр?

Я прямо даже обалдел от такой наглости. Но обороты сбавил. Потому что, в отличие от этих придурков, которые к вокзалу стояли спиной, заметил, как со стороны вокзала к нам на всех парах топает наряд милиции.

— Быстро достал телефон, набрал начальство и дал мне трубку. А ещё лучше, метнулся кабанчиком и притарабанил мою мобилу.

— Парень, ты чего?

В глазах студента мелькнул страх. Обычно так смотрят на буйных психов. А вот его напарник, тот самый Кривонищенко, похоже, или бессмертный, или не в курсе, кто перед ним стоит.

— Слышь, придурок, пить надо меньше, — с бравадой выкрикнул «побирушка». Видимо, при товарище ему не хотелось выглядеть ссыклом.

А потом это идиот не придумал ничего лучше, как толкнуть меня, чтобы я рухнул на лавку. Ну… Дальше всё, как по написанному. Сработали рефлексы. Я в такие моменты действую, не думая. Естественно, студентик получил ответный тычок и отлетел в сторону.

По закону подлости, именно в этот момент к нам подвалила милиция. Всё дальнейшее проходило под соответствующее звуковое сопровождение. Ор, маты, крики, свистки, девчачий визг.

— Мужики, вы охренели? Позовите режиссёра! Комедия закончилась! Всё, кина не будет, говорю! Отпустили меня, быстро, — Горланил я громче всех. Но при этом, на дальней периферии сознания вдруг начала крутиться мысль: что-то тут не так.

Нанятая третьесортная группа актёришек ведёт себя как-то уж слишком по-настоящему. Такое чувство, будто они в моём лице реально видят то ли пьяницу, то и психа.

Менты вообще повязали всех: Кривонещенко, «побирушку», меня.

— Лёха, давай эту компанию в отделение! — крикнул один из мусоров своему товарищу.

Я уже не просто охреневал от всего происходящего. Я начал реально паниковать. Ерунда какая-то…

Ладно, доиграем до конца спектакль. Может, как раз в отделе и сидит съёмочная группа. Тем более, этот отдел оказался в двух шагах от вокзала. Но Виталику я припомню…

Мы уже подошли к крыльцу ментовки, когда за нашими спинами раздался до боли знакомый мужской голос.

— Товарищи милиционеры! Товарищи милиционеры! — надрывался человек.

Я сбился с шага, дёрнул плечом в ответ на тычок милиционера, который едва не уткнулся в меня носом, а затем развернулся. Сердце дало дрозда, по затылку стукнуло чем-то тяжёлым, от прилива крови резко набухли виски, перед глазами заскакали чёрные мушки.

За нашей группой бежал, размахивая руками, мой родной дядя по отцу. Мой молодой двадцатилетний дядя. Года два как покойный. Я застыл, пытаясь осознать увиденное, но товарищ милиционер, недолго думая, придал мне ускорение и буквально пинком толкнул к двери.

Глава 3

О продолжающемся театре абсурда

— Та-а-а-ак… Константин Константинович Замирякин… — седой мужик в погонах подполковника замолчал, выдерживая паузу.

Поскольку смотрел он прямо в моё лицо, и кроме нас двоих в кабинете не было никого, видимо, данная многозначительно растянутая фраза предназначалась мне. А я как бы ни разу не Константин Константинович, и уж точно не Замирякин. Что за дурацкая фамилия? Анекдотичная. Но кого это сейчас волнует? Кроме меня, естественно.

Потому что я, к примеру, очень волнуюсь. Можно даже сказать, нервничаю. В моей голове крутится один и тот же вопрос: какого, сука, хрена происходит⁈

Конечно, этот вопрос появился не сейчас. Он появился сразу, как только вместе прекрасной летней погоды я вдруг оказался в сраной зиме. Ненавижу зиму! Ну… только если это не Альпы. А это — не Альпы! Это — Серов! В жизни никогда об этой Тмутаракани не слышал.

Позже вопрос стал ещё более насущным, когда вся окружающая меня действительность начала сильно напоминать какой-то квест в советское прошлое. В данном случае могу точно сказать: я подобных развлечений не заказывал.

Версию про Виталика с его хреновым чувством юмора тоже пришлось исключить. Потому что, сколько бы ни была бабла у моего товарища, машину времени даже он не в состоянии сделать. А вся фишка в том, что я и правда нахожусь в советском прошлом, как бы странно это ни звучало. Как? Понятия не имею. Пока что данная мысль в моей голове категорически не желает обретать адекватные черты. И вряд ли обретёт. Я же не сумасшедший. Вроде…

Ну, и, конечно, после внезапной, но крайне удивительной встречи с родным дядькой, которого уже нет в живых, вопрос: "Что происходит?' достиг наивысшего пика своего развития. Особенно с учётом того, что с какого-то перепуга дядька мой выглядит сейчас лет на двадцать, не больше. Именно его я тогда мельком увидел в толпе, когда решил, будто словил глюк. Выходит, ни черта не привиделось.

В первые минуты, когда я обернулся на его голос и нос к носу столкнулся с родственником, у меня случился ступор. Столбняк напал, честное слово. Слава богу, кстати, что напал. Именно из-за этого ступора я не кинулся к нему с расспросами, не заорал с перепуга, не бросился бежать. И кстати, любой на моём месте, мне кажется, сделал бы все эти три вещи одновременно. И орал бы, и бежал, и задавал бы вопросы. Сюжет прям для фильма ужасов — покойный родственник из мёртвых восстал.

На крыльце перед входом в отдел нам пришлось задержаться. Менты отвлеклись на новых лиц, появившихся в истории. Лица эти, а конкретно дядька и ещё двое парней, активно пытались вызволить своих товарищей из цепких лап закона. Пока доблестные милиционеры что-то обсуждали с новоприбывшими, я шагнул к перилам, сгрёб горсть снега и размазал его по лицу. Не помогло… Отдел милиции, город Серов, туристы-студенты, менты и дядька — всё было на месте, никуда не исчезло.

— Сука… — с чувством высказался я вслух.

Как-то вдруг накрыло осознание — это родной брат моего отца. Не человек, похожий на него. Не артист, хорошо загримированный под дядьку. Нет. Это был дядя Слава, молодой, резвый и крайне озабоченный судьбой друзей.

С дядькой мы общались довольно близко, потому знал я его отлично, а уж фотографии из семейного альбома пересмотрены сотни раз. Я прекрасно помню его молодое лицо. Да и в остальном — движения, интонация, голос, всё говорит о том, что ошибки быть не может. Это точно он.

Следом за дядькой подбежали ещё двое парней. Я видел их в той группе на вокзале. А вот родственника моего, кстати, в момент, когда началась вся эта история, среди студентов не было. Может, отходил куда, не знаю. Но зато теперь он был, и это просто чёрт знает что. Да ещё ко всему прочему молодой.

Хотя… какая разница, на сколько лет человек выглядит, если человек умер? Тоже бред полный. Ошибиться я не мог. Сто процентов не мог. Это он. Его лицо, его голос… Черт, кажется, я пошел на третий круг…

Картинка вроде начала складываться. Да только понятным простым сюжетом тут не пахло, вырисовывался сплошной Сальвадор Дали с его дебильным сюрреализмом, когда смотришь на картину и не понимаешь: то ли глаз на жопу натянули, то ли сову на глобус. Когда вроде по названию всё ясно, но мозг плавится от попыток понять, что хотел изобразить художник. Вот здесь у меня похожие ощущения.

Холод не принёс облегчения охреневшему от происходящего мозгу. Я дёрнулся вправо, туда, где на перилах еще белел чистый снежок, но меня дернули за рукав.

— Стой на месте, придурок! — шикнул Кривонищенко, который стоял рядом. — Не мельтеши. Нам проблемы не нужны. У нас график, а из-за тебя… — парень раздражённо повел плечом. — А ты ведёшь себя, как больной. Или пьяный. Из-за тебя нас быстро могут не отпустить. Откуда ты только вообще взялся… Свалился на нашу голову. И без того сложностей до чёртиков. Людка ещё, зараза… Если бы она с этими деньгами не встала в позу, спокойно поели бы, да уже двигали дальше…

— Юрий, да что ты с ним разговариваешь? Он же псих ненормальный! — влез второй студент.

Бесячий тип. Надо было ему шапку, с которой он побирался, в глотку засунуть. Глядишь, повежливее себя вёл бы.

Я молча отодвинуся. Обоих туристов игнорировал. Не до них сейчас точно. Потому что в башке творился форменный бедлам.

Если в данную минуту я стою в двух шагах от дяди Славы, которому на вид где-то двадцать-двадцать один год, то… То всё, что меня окружает — это самый настоящий Советский Союз образца хрен его знает какого года. Дядька всегда увлекался туризмом. А в молодости вообще фанател от этого дела.

Пока менты объясняли горе-туристам, что меня, Кривонищенко и третьего придурка забрали за хулиганство, я молча пялился на родственника, пытаясь осознать, как такое вообще возможно.

— Вы понимаете, мы–студенты Свердловского политехнического института. Наш поход — важное мероприятие. Оно посвящено предстоящему съезду. У нас — сроки! — горячился дядька.

— А у нас — закон, который для всех един, — отрезал один из ментов. — А ещё у нас тихий, спокойный город. И такое несоветское поведение здесь не пройдет. Тут вам не там, тут порядок. Вы там в своих этих институтах да университетах совсем потеряли ориентиры. Но здесь, уж извините, граждане студенты, у вас ничего такого не выйдет. Так что этих мы забираем, а вы, если хотите, можете, конечно, подождать, но думаю, ждать придётся долго. И в институт мы точно сообщим. Это ж надо, что удумали: милостыню просить! Пусть в институте займутся вашим моральным обликом. Пропесочат на собрании. А то и комсомольского билета лишат, — Вычитывал дядьке милиционер.

— Да ничего же не произошло! — Мой родственник взмахнул руками. Сразу обеими. Видимо, его переполняли эмоции. — Просто пошутили. У нас случился некоторый внутренний конфликт в коллективе.

— Как это не произошло⁈ — милиционер покачал головой. — А драка? А попрошайничество? А жалобы от граждан? Так, вы тут давайте, голову мне не морочьте. Начальство разберётся, что к чему. Всё. Тихо мне тут, а то и вас заберём!

После этих слов мент буквально втолкнул в отдел меня, Кривонищенко и бесячьего, захлопнув дверь перед носом остальных студентов.

Нашу троицу определили в помещение для временного содержания. Впрочем, это было вполне ожидаемо. За решёткой мы просидели около часа. Я прикрыл глаза и сделал вид, что задремал, хотя на самом деле продолжал наблюдать из-под прикрытых век за студентами и движняком в отделении.

Кривонещенко и второй, которого, как оказалось, звали Юриком Дорошенко, меня упорно игнорировали, тихо перешёптываясь между собой. Собственно говоря, мне и разговаривать-то сейчас не очень хотелось. Я сидел, как пыльным мешком пристукнутый. Пытался хоть как-то осмыслить случившееся. Перед глазами упорно стояло дядькино молодое лицо, а в башке наращивал обороты бразильский карнавал. Потому как мысли там метались, будто скаженные.

Мое заключение продлилась недолго. Буквально через минут тридцать ситуация снова начала набирать обороты. Неожиданные, надо сказать, обороты.

Когда из «обезьянника», буду называть данное место привычным словом, меня вдруг выдернул дежурный ментёнок и отвёл вот сюда, в кабинет начальника отдела, я сильно напрягся. С хрена ли из троих задержанных выбрали именно мою кандидатуру? Что за очередные сюрпризы? Я ещё от предыдущих не отошёл, куда мне новые «подарочки».

То, что передо мной начальник отдела, говорила табличка, висевшая на двери. Успел прочесть, когда заходил в помещение. И вот теперь этот средних лет мужик с удивительно худым для подобной должности лицом, сидел за столом, глядя на меня с отеческим укором в водянистых, блёклых глазах.

— Скажешь что-то в своё оправдание? — поинтересовался подполковник. — Или так и будем изображать из себя памятник нерукотворный?

То есть, в его понимании мне точно есть что сказать. Ну… В моём, в принципе, тоже. Правда, подозреваю, у нас с ментом очень разнится это «что-что». Хуже того, если я расскажу своё «что-то», меня гарантировано отправят в психушку.

Кстати, когда мы уже оказались в отделе, выяснилось, что в кармане тёплой куртки, а одет я был вполне нормально, по сезону, лежали какие-то документы. Не паспорт, нет. Там был студенческий билет и ещё пропуск. Правда, я не успел рассмотреть фото на студенческом, и куда именно был выписан этот пропуск.

Дежурный ментёнок очень быстро всё экспроприировал. Тогда же впервые я услышал эту дурацкую фамилию — Замирякин. Меня, конечно, данный факт сильно удивил. Но возмущаться вслух я уже не стал. Ибо пока что ни черта непонятно. Да и не самая это большая проблема, левая фамилия. Тут вон покруче факты имеются.

— Константин, что молчишь? — голос подполковника выдернул меня из размышлений.

Я пожал плечами, шагнул вперед и уселся на стул, который находился ровно напротив стола.

Начальник недовольно поджал губы, но замечание не сделал. Странно.

В принципе, сказать подполковнику я мог многое. К примеру, предложить, а не пошли бы все на хрен. Или попросить отвезти меня в больничку к хорошему мозгоправу. Или набрать телефон психушки и попросил увезти туда людей, которые уверены, будто на дворе 1959 год, ибо именно эту дату называл дежурный, когда оформлял всю нашу дружную компанию. Или… Да вариантов на самом деле до чёртиков. Если бы не одно маленькое скромное «но». А, нет! Этих «но» до хрена набралось.

Во-первых, за спиной подполковника на стене висели портреты Ленина и Хрущёва. Ладно, Владимир Ильич, мало ли. В последнее время мы всей страной коллективно затосковали по советскому прошлому.

Однако не могу назвать причину, по которой начальник местного отдела милиции захреначил бы себе на стену Никиту Сергеевича. И кстати, да! Милиции! Вот ещё что. Не полиции, как должно быть по всем законам логики и нынешней реальности. Я своими глазами видел название, когда нас сопроводили в это серое, невзрачное здание, находившееся неподалёку от вокзала.

Теперь вполне понятно стало возмущение того деда в валенках. Странно, как мне ещё рожу не набили за «полицейских». Или куда-нибудь к чекистам не отправили. Наверное, сыграл тот факт, что я в своём поведении действительно больше был похож на психа, чем на какого-то шпиона или врага режима.

То есть, по данному пункту всё подтвердилось. Я реально нахожусь в Советском Союзе, на шестьдесят пять лет назад. Поэтому и дядька такой молодой.

Во-вторых, между вождём мировой революции и генсеком, чуть ниже, болтался календарь, на котором чёрным по белому было написано «24 января 1959 года». Ну, вряд ли менты стали вдруг обладателями шикарного чувства юмора. Да и шуточка такая, на любителя. Вот, пожалуйста, второе подтверждение готово. Я — в прошлом.

В-третьих, и это самое важное, на улице возле отдела остался тусоваться мой родной дядька, который отчего-то вдруг оказался в юном возрасте комсомольца. Я, конечно, слышал, будто мёртвые иной раз являются живым, но, млять, не так же!

Ладно, ходил бы там по дому, завывал, предметы двигал. Это ещё понять можно. Или снился и чего-то требовал. Так нет же! Он появился после нашей стычки с этими придурками-студентами, и очень даже бодро присоединился к процессу, пытаясь убедить доблестных стражей порядка отпустить товарищей.

Всё. Круг замкнулся. Какой бы абсурдной мне ни казалась эта мысль, но я на самом деле нахожусь в городе Серове, в 1959 году.

Вопрос резкого сумасшествия можно откинуть в сторону. Настолько натурально люди с ума не сходят. Просто в стычке с комсомольцами, чтоб им пусто было, удар под рёбра, который случайно прилетел от кого-то из ментов, когда они нас пытались угомонить, я ощущал как вполне себе реальный и настоящий.

Да и вообще, глюки они какие-то более приятные должны быть, что ли. Райские кущи, например. Или уверенность, что я и Наполеон — одно лицо. Иначе на кой чёрт вообще быть психом, если придуманная реальность тебя не радует.

С другой стороны, коллективно с ума не сходят, а мент продолжает чего-то от меня хотеть. Ещё бы понять — чего? В любом случае, вряд ли меня бы вот так допрашивал собственный глюк. Нет. Ни черта это не шизофрения. Натурально всё.

— Ну? — повторил с нажимом подполковник. Он явно начал терять терпение.

Мент постукивал пальцами по столешнице и слегка поддергивался. По крайней мере, мне так показалось. Хотя уж если кому и надо психовать из нас двоих, точно не ему. Он-то в своей обычной жизни находится. Ему-то вообще нет повода нервничать. Однако, и это факт, он явно нервничал. Я заметил, как по вискам товарища начальника отдела скатились несколько капелек пота. А в кабинете совсем не жарко. Даже, скорее, прохладно.

Чёрт, может, это и не милиционер вовсе, а доктор? И я действительно съехал с катушек. Может, меня вот таким нетрадиционным способом пытаются вернуть в себя? Да нунах! Дядька Славка своим существованием во всей этой истории любые версии перечёркивает. Любые, кроме одной. Все что со мной сейчас происходит — реально.

Я молчал. Мент хмурился и чего-то ждал. Самое интересное, моё молчание вполне заметно выводило его из себя, но подполковник старался держать свои негативные эмоции под контролем. Ему это, прямо скажем, давалось не очень хорошо, однако по какой-то неизвестной причине он оставался сдержан и вежлив. Это для милиции не очень свойственные характеристики.

— Что? — спросил я товарища подполковника.

И вопрос, кстати, был максимально обширен. Чего от меня ждут? Я не понимаю. Надо согласиться, будто Замирякин Константин Константинович — это мои имя и фамилия? Ну, уж нет. Не готов. Правда, учитывая обстоятельства, сильно тоже не взбрыкнёшь. Точно в психушку отправят, если начну доказывать, будто зовут меня иначе, и вообще, сами мы не местные. Причём настолько не местные, что охренеть можно.

Подполковник тяжело вздохнул, а затем с тоской посмотрел на меня. Он в течение почти десяти минут, которые мы тут тупили, постоянно то отводил взгляд в сторону, то в упор пялился на мою физиономию. Такое чувство, будто мужика что-то сильно беспокоило.

— Константин Константинович… что ж ты… отца, я, извиняюсь, позоришь. Он ведь у тебя приличный человек. Партийный. Такой пост занимает в Свердловске… А ты… — разродился, наконец, мент.

Я слегка подзавис от столь внезапного заявления. То есть выходит, подполковник меня знает. Тьфу ты! Не меня, конечно. Этого дебильного Замирякина. Совершенно, правда, непонятно, при чём тут я? Почему уже второй человек лепит мне эту фамилию, да ещё так уверенно.

Подполковник тяжело вздохнул, сунул руку в карман и вытащил оттуда клетчатый, сложенный вчетверо, носовой платок. Вытер им лоб, потом до кучи ещё и тыльную сторону шеи промокнул. Гадом буду, мужик весь на нервах.

— Константин Константинович, ты пойми, ситуация у нас выходит «аховая». Сын первого секретаря горкома Свердловска был задержан во время драки на вокзале. И ещё, кстати, очень интересно, что он там делал. Свидетели говорят, спал на лавочке. Это как вообще?

Подполковник задал вопрос, а затем вдруг посмотрел на свой платок, который по-прежнему зажимал в руке. Взгляд у него стал немного удивлённый. Он, видимо, за одну минуту успел забыть, откуда взялась эта вещь. То есть мужик не просто нервничает, судя по его поведению. Мужик в конкретном стрессе. И причина, как я теперь понимаю, не в Замирякине лично. Причина — в родителе Замирякина, который в партийных шишках значится.

Интересный поворот…

Глава 4

О временах, нравах и договоренностях

После заявления подполковника про папу, вокзал и бомжевание на лавочке, снова повисла пауза. Такими темпами мы точно ни до чего не договоримся, а лично мне уже очевидно, наша беседа сто процентов имеет цель. Я так понимаю дежурный забрал мои документы, оформил свои бумажки, и потом информация дошла до начальника отдела. Не вся, конечно. В общей картине ничего особо важного нет. Молодёжь накуролесила, момент где-то вполне обычный. Но вот фамилию Замирякина, выходит, начальство узнало, ситуацию оценило, и решило взять дело под свой контроль.

— Отец твой такой уважаемый человек… — снова завёл нудятину подполковник, просто какая-то сказка про белого бычка, честное слово. — А ты…

— А я?

Пришлось уточнить, потому что судя по ярости, появившейся во взгляде начальника отдела, и носовому платку, которым мент судорожным жестом в очередной раз утёр потный лоб, он снова собирается многозначительно замолчать.

После моего вопроса мужику стало слегка полегче. Гора с плеч у него свалилась. Видимо, этого и не хватало в разговоре. Начальнику отдела нужна была моя заинтересованность.

У меня, кстати, тоже появилась надежда, что сейчас, в процессе выяснения, появится более четкое осознание ситуации. Надеюсь, мент уже конкретно обозначит перспективы моего светлого будущего, и пояснит, что именно он планирует со мной делать. И не только со мной, с шутниками-комсомольцами в том числе. Да и вообще. Я пока плохо соображаю, как быть дальше. Хотелось бы немного понимать, что мне грозит и как с этим разбираться.

— А ты драку устроил. Причем не в первый раз уже. Тебя почему к нам в город отправили… то есть… ты же сюда по распоряжению… по направлению…

Подполковник окончательно запутался в возможных определениях и глаголах. Но из его сумбурных обрывочных фраз я все-таки сумел кое-что понять. Константин Замирякин этот, похоже, товарищ крайне активный. Папа при власти. Сынок, наверное, из тех, кого в моём будущем времени называют «золотой молодежью». Если мы реально находимся в 1959 году, тут, понятное дело, такого явления как мажоры еще не существует. Однако охреневших деток высоких боссов никто не отменял. Они в любом времени были, есть и будут. Хоть при партии, хоть при капитализме, думаю, при первобытно-общинном строе такие тоже существовали.

Видимо Замирякин… Господи, какая же дебильная фамилия… так вот. Видимо, весёлый мальчик Замирякин натворил дел дома, в Свердловске, и папа, испытывая вполне естественное волнение за свою репутацию, решил отправить его в ссылку. Может, чтоб просто с глаз убрать или проучить. Не знаю, чем конкретно руководствовался первый секретарь горкома. Должность, кстати, и правда, высокопоставленная по тем временам. Или по этим? Чёрт, как же бесят непонятки!

Так, вернёмся к нашим баранам, то бишь к Замирякиным, папе и сыну. Это в моём современном времени чинуши с большими портфелями не стыдятся деток, которые постоянно что-то исполняют. А в 1959 за отпрыска-дебила можно и места лишиться. Хорошо, если только места. Лет на двадцать пораньше вместе с местом могла и голова отлететь, только в путь.

— Да что ты будешь делать… Ладно! Давай называть вещи своими именами, — психанул в итоге мент.

Главное, чего орать-то, непонятно. Я ни слова не сказал, сидел, молчал. Он сам мычит и на месте топчется. Можно подумать, это я виноват, что у него приступ косноязычия случился.

— Ты ещё в Свердловске успел отличиться неблагонадёжным поведением. За последний год на твоём счету несколько подобных случаев. Драки, другие… хм… обстоятельства разного рода, недопустимые для комсомольца. Комсомольца, Константин! И даже, я извиняюсь, один пьяный дебош. Это просто… — подполковник махнул рукой, не находя слов. — Я с большим уважением отношусь к твоему отцу. Да и потом, знаешь ли, первым секретарём горкома за красивые глаза не назначают. Ты-то почему его так позоришь? Чего тебе не хватает? Тебе ж всё на блюдечке… Ну посмотри на себя, ведь можешь, когда не выкобениваешься! Отличник учёбы, спортсмен, одних медалей у тебя сколько?

— Сколько? — Поинтересовался я чисто для поддержания беседы.

— Да ты!.. Да твоими достижениями гордиться, только в путь, а ты сам себе яму роешь, будущую жизнь портишь! Ты понимаешь, что если отца… из-за тебя… — подполковник резко замолчал, налил воды в стакан, выпил и продолжил. — Тебе такой шанс дали! Отправили из Свердловска, чтоб, так сказать, утрясти последний эпизод, но ты и тут ухитрился встрять в историю… Почему вокзал? Вот объясни мне? Тебе предоставили общежитие. Отдельную комнату, заметь! Дали возможность отработать практику посреди учебного года…

Подполковник хлопнул рукой по столу.

— Вот чего тебе не хватает? А?

Я слушал товарища милиционера очень внимательно. Даже не так… Я завис, уставившись на его губы, которые двигались будто в замедленной съёмке. Слова, вылетавшие изо рта мента, доходили до меня с опозданием в одну секунду, потому что я пытался их осмыслить. Но ни черта хорошего из этого осмысления не получилось.

Короче, имеется у меня папа. Вернее, папа имеется у Замирякина, но все вокруг искренне уверены, будто Замирякин — это я. Поэтому, считаем, что папа есть у меня. Неожиданно… Ну да бог с ним.

Нет, не то, чтоб я в капусте валялся, и меня подобрали, однако отца, как и дядьки, в живых нет давным-давно. Батя первым ушёл. Я малым совсем был. Дядька меня к себе забрал, растил воспитывал, как своего сына, всегда и во всём поддерживал, помогал, можно сказать, обоих родителей заменил. У него своей семьи не было. В том смысле, что не завёл он ни жены, ни детей. Но не в этом суть.

Значит, по идее, отец у меня когда-то был. То есть, даже если я в прошлом, то родственники мои, кровные, должны остаться на месте. И родственные связи никуда не делись по идее. Одна загвоздка: в моей семье никаким секретарям горкома, ни первым, ни вторым, ни десятым, взяться неоткуда.

Тем более, дядька же есть. Вполне себе бодрый, и сильно помолодевший. Отирается с компанией товарищей возле входа в отдел, ожидая торжества справедливости.

Они всячески пытались даже достучаться до дежурного и пояснить ему, что если кто и мудак, то это почему-то я. Мол, я виноват в случившейся потасовке. Дежурный просто слушать их не стал, а потом вообще выгнал за дверь, чтоб не создавали суеты.

Ладно, хрен с ним. Значит, мент считает, будто я — Константин Константинович Замирякин… А мент ведь имеет глаза…

От этой мысли я слегка обалдел. Нет, не от анализа физиологического строения подполковника. Я просто вдруг только сейчас сообразил: если начальник отдела называет меня Замирякиным, то лишь по одной причине… Потому что он видит перед собой не кого-то другого, а именно сынка секретаря горкома. То есть… Сука!

— Извините, а у вас случайно нет зеркала? — перебил я подполковника, который пошёл на второй круг восхваления моего предполагаемого родителя. Там как раз списком перечислялись заслуги папы перед Родиной и партией.

— Что? — завис мент, удивлённо глядя на меня.

Видимо, подобных вопросов он не ожидал, прибалдел немного.

— Зеркало. Предмет такой, с блестящей поверхностью. В нём, как правило, отражаются люди. Есть?

Подполковник молча смотрел на меня около минуты. И выражение лица у него было такое… непередаваемое. Будто мужик решал: придурок я конченый, или псих поехавший. Во взгляде мента эти мысли читались огромными буквами. Как и мысль: «А не вызвать ли дурку?» Потом появилась ещё одна: «Как сообщить одному из главных людей Свердловска, что его отпрыск сошёл с ума?». А вот уже после этих двух мыслишек появилась третья. Мне кажется, подполковник решил в итоге, что я над ним просто издеваюсь.

— Зеркало… — протянул он на выдохе. — Зеркало, говоришь… Да ты понимаешь, что тебя отец из говна тащит⁈

Мент вдруг резко поднялся со стула, подался вперёд и натурально сгрёб меня за грудки, подтягивая к себе через стол. Он был настолько зол, что теперь вместе со словами из его рта вылетала ещё и слюна. А я как-то не очень люблю, если мне в рожу плюются. Особенно когда это делают левые, посторонние люди. Хотя и от родных не сильно приятно.

— Ты что ж, сволочь… Ради таких, как ты, что ли, мы с фашистом воевали? А⁈ Отец твой, гадина ты неблагодарная, всю войну прошёл. А у тебя в башке не мозги, каша какая-то! Зеркало ему подавай! Ты думаешь, меня фамилия твоя сдержит? Да я ремень сейчас сниму и выдеру тебя так, что ты неделю сесть на задницу не сможешь. Будешь спать стоя. И отец твой мне за это только спасибо скажет! Ясно? Сидит он тут, клоуна мне разыгрывает. За дурака меня держишь? Меня⁈ Фронтовика! Который ради таких, как ты, фашиста гнал. Чтоб вы, детки, могли жить под мирным небом!

— Уберите руки…

Я говорил тихо, очень вежливо. Хотя внутри меня буквально накрывало от ярости. Охренели совсем⁈ Сначала хотели в морду дать какие-то малолетки, потом в ментовку забрали, а теперь ещё всю физиономию оплевали и трясут, как грушу. Колбасило меня знатно, мысли скакали из стороны в сторону, разум все никак не мог определиться: в прошлом я или это бред сумасшедшего. Одно радует — характер остался прежним.

Подполковник резко осёкся. Видимо, интонация моего голоса озадачила его. Конкретно тот факт, что я не истерил, не орал. Просто в моей жизни бывали моменты, когда надо сразу обозначить, кто главный, одним лишь словом или фразой. Иногда даже взглядом. Сейчас случился именно такой момент. Я понимаю, что мужика сорвало. Видимо, отца этого самого Замирякина он знает хорошо, и тот просил приглядывать за сынком. А сынок — тот ещё придурок.

Пару секунд мент гневно на меня пялился, а потом всё-таки выпустил свитер, который до этого сжимал в кулаке.

— Ладно… — он устало провёл ладонью по лицу. — Как же ты мне… Сейчас иди к дежурному. Он там всё оформит, что требуется. Будем считать — вышло недоразумение. И… имей в виду. Отец уже в курсе. Я ему сообщил. Ты отсюда давай… это… отправляйся в общежитие…Хватит куролесить, сынок. Хватит. Подумай об отце. Он не заслужил такого…

— Так. Стоп. Я? Только я выйду из отдела?

Взгляд подполковника стал несколько озадаченным. Он явно не понял смысла моего вопроса. Пришлось перейти на более конкретный разговор.

— Я отправлюсь в общежитие. Вы сказали в единственном числе. А парни эти? Ну… комсомольцы. Туристы. С ними что?

— Парни посидят ещё за хулиганство, — ответил подполковник, и сразу же отвёл взгляд в сторону. — Пусть подумают над своим поведением. Разнузданная стала молодёжь. Ишь, что устроили. Побирались они… Комсомольцы, чтоб их… Позорники, а не комсомольцы… Тьфу! Придумали тоже — попрошайничать. Будто в Советском Союзе такое возможно…

Мент покачал головой, всем своим видом выражая осуждение, демонстративно придвинул к себе папку с бумагами и начал их читать.

— Так они дурачились. Шутили.

Зря, ты, товарищ подполковник, надеешься, что я отстану и свалю на радостях из твоего кабинета. И не таких продавливал.

— Ну-ну… дошутились. Теперь вот посидят и посмеются… Глядишь, мозги на место встанут. А потом ещё в институт соответствующая бумага придёт. Тогда вообще обхохочутся. Всё. Идите к дежурному, Константин Константинович.

Подполковник резко перешёл на «вы», и это означало, что наша с ним беседа окончена. Вот только я так не считал ни разу.

Ситуация получается не очень красивая. Очевидно, гражданин Замирякин — товарищ непростой. Именно по этой причине подполковник сейчас откровенно дал понять, мол, ты, парень, конечно, идиот, но скажи спасибо отцу.

Кстати, про отца… Мне реально срочно нужно зеркало. Я очень хочу посмотреть на своё отражение. Потому что по всем событиям, которые приключились после очень странного пробуждения, уже нет никаких сомнений, с возрастом тоже ерунда происходит. Да и не только с возрастом.

Я в 1959 году только родился. И это был не январь. Соответственно, меня ещё даже на свете нет. Я не говорю про всё остальное. То есть, тут мент прав, называя чужое, совершенно незнакомое имя. И, судя по всему, Замирякин — молодой. Ну, может, лет двадцать…

А ещё, я так понимаю, Замирякин — это действительно я. То есть, меня не просто закинуло в прошлое. Я теперь левым чуваком оказался. Малолетним каким-то придурком, который за папиной спиной всю жизнь просидел.

Получается, я все-таки удивительным образом действительно оказался в прошлом. Нет, ну в этой версии есть даже логика. Вот вряд ли возможно взять живого человека и целиком перенести его в назад в СССР. Это же, блин, человек! У него руки, ноги, остальная анатомия. Однако сознание…

Не то, чтоб я сильно верю во всю эту херабору с переселением душ, однако такая версия более адекватна.

— Тебе отдельное приглашение надо? — переспросил подполковник.

Он уже не скрывал своего раздражения и снова перешёл на «ты».

— Вынужден настаивать, чтоб вы ребят тоже отпустили, — решительно сообщил я подполковнику.

Для серьёзности своих намерений закинул ногу на ногу, чтоб было точно понятно: в ближайшее время отсюда не уйду. По крайней мере, пока мы не придём к консенсусу насчёт дядькиных товарищей. Они, конечно, те ещё дебилы, но оставлять их в ментовке я не собираюсь. Как ни крути, виноваты обе стороны. Я тоже был слегка неправ. У меня, конечно, есть оправдание. Я просто реально думал, что парни — охреневшие актёры, которые пытаются втянуть меня в сценарий розыгрыша.

Мент как раз в этот момент взял со стола графинчик и начал наливать себе в стакан водички. Перенервничал, бедолага.

То ли от моей наглости, то ли от нахального требования выпустить туристов, у него дрогнула рука, и жидкость расплескалась вокруг, расплываясь некрасивыми пятнами по столешнице.

— Чего? — переспросил он.

Подозрительно так переспросил. Тихим, ласковым голосом. Наверное, мужик подумал, будто ослышался.

Очевидно, меня он отпускает сейчас только из-за отца. Может, дружат они, может, просто знакомы, а может, отец Замирякина тупо воспользовался положением. В данном случае это не очень важно. Суть в другом. Чтобы ни происходило, я точно для себя понял: без этих чёртовых комсомольцев не уйду.

— Ребят нужно тоже. Ну… Вышло недоразумение. Или как вы там говорили.

— Ты совсем обнаглел? — поинтересовался подполковник.

Вид у него стал при этом грустный-прегрустный. Он даже злиться перестал, только желваки на лице играли и пятна красные выступили на щеках. Просто сидел, смотрел на меня и тихо ненавидел.

— Нет, — я отрицательно покачал головой. — Вот как раз обнаглел, если бы не сказал вам подобного. Они на самом деле просто пошутили. Да, может, не очень умно. Но драку спровоцировал я…

— Встал и вышел отсюда, — мента аж на месте подкинуло. — Вон!

Он со всей дури долбанул кулаком по столешнице.

— М-м-м… хорошо, — я медленно поднялся со стула. — Уйду. Но… У нас ведь двадцать первый съезд КПСС на носу… Сами знаете. И лозунг… Напомнить? Встретим его туристорождаемостью. Съезд имею в виду.

Вообще, конечно, со своей точки зрения, с точки зрения адекватного человека, я нёс полную хрень. Какой, мляха муха, съезд⁈ Какая туристорождаемость. Вот что за слово-то такое дебильное⁈ Но, с другой стороны, если уж всё вокруг меня сходится к 1959 году, то почему бы не подыграть?

— Стой! — Окликнул меня подполковник, когда я уже сделал несколько шагов в сторону двери. — Ты это к чему сейчас сказал?

— Ну, как к чему? Вся страна поддерживает тему туризма. Всё-таки съезд… — я многозначительно закатил глаза. — А вы вон, группу комсомольцев задержали…Туристорожденных, между прочим.

Почему я нёс подполковнику эту хрень? Хрень ведь полная, честное слово. Самому стыдно подобную чушь говорить. Но… Случилось кое-что очень важное. Даже не так. Меня словно обухом по голове отоварило, когда пришло понимание.

Именно в данную секунду, стоя посреди кабинета начальника отделения милиции, я вспомнил, что за дата, 24 января 1959 года. Вспомнил, потому что был промежуток времени, достаточно долгий, когда я слышал эти цифры по сорок раз на дню. Имена, кстати, тоже. Вот почему мне Кривонищенко с самой первой секунды показался знакомым. И рожа его, и фамилия.

В это день, 24 января, мой дядя Вячеслав Биенко с группой Игоря Дятлова должен был уйти в поход. Но не ушёл. Я не знаю деталей. Не знаю причины, по которой дядька остался дома. Вернее, мог бы знать, конечно, но когда дядя Слава говорил на эту тему, я кривился, воротил нос и быстренько сваливал под предлогом важных дел. Просто тему группы Дятлова я слушал всё детство. Потом всю юность. А потом смылся из дома и выкинул её из головы. Она мне просто уже до тошноты надоела. Дядька буквально крышей поехал на бесконечных поисках настоящей причины гибели товарищей.

Так вот. Сегодня я не должен был его встретить. Никак. Потому что он в поход не попал. Так какого хрена сейчас дядька нарезает круги возле отделения милиции?

Глава 5

О превратностях судьбы и категоричных решениях

Я вышел на затоптанное крыльцо, задрал голову вверх, посмотрел на абсолютно чистое небо и втянул носом свежий морозный воздух. Эх… Реально свежий… Кайф… После казарменного духа ментовки он показался мне особо охренительным.

На автомате сунул руку в карман куртки. Есть! Лежит, родная, как же иначе. Не стащили в дежурке. Когда ментёнок обыскивал, я обратил внимание на все вещи, которые при мне были. Кстати, студенческий вместе с пропуском тоже вернули. Оказалось, что второй документ позволял Замирякину Константину Константиновичу попасть в общагу при какой-то шараге. Я даже не стал вникать, если честно, при какой. А вот фото пару минут изучал с большим интересом. Зеркало-то мне никто так и не дал. Жлобы…

Снимок, что вполне ожидаемо, оказался не очень хорошего качества, толком и не разберёшь, как теперь выглядит моя новая физиономия. Понял только одно: она молодая и смазливая. Это даже по мутной фотке заметно.

Ну… Такое себе, конечно… Девки, наверное, пачками вешаются на Замирякина. Однако лично я предпочёл бы что-нибудь поприличнее, чтоб на серьёзного мужика походить, а не на похудевшего Элвиса Пресли. Ещё и родинка эта на щеке, дурацкая. С родинкой вообще, конечно, мандец… М-да…

Я достал пачку сигарет, которая оказалось очень кстати, коробок спичек, прикурил, затянулся… И только после пары-тройки тяг до меня дошло, что именно я делаю. Задумчиво уставился на сигарету, покрутил в пальцах, принюхался, прислушался к ощущениям. Отличные ощущения! Будто после долгого воздержания вернулся к нормальной, полноценной жизни.

Просто там, у себя, в далёком будущем, я так-то уже лет десять, как бросил. Чёртов доктор… этот… идиотское у него название… Ладно, хрен с ним. Сейчас не вспомню. Скажу проще. Мужик, которому я плачу кучу бабла за ежегодные медосмотры, и который вдобавок просчитывает мои ежедневные нормы питания с ещё какой-то лабудой.

Вот он мне и обозначил: мол, надо отказаться от курева. Выпить — ок, но в адекватных количествах. Моя мера адекватности, правда, сильно отличается от его. Но я не рассказываю доктору подобных деталей. Не скажу, что сильно злоупотребляю алкоголем, просто иногда приходится держать марку перед нужной компанией. Иначе коллеги по бизнесу не поймут. Все мы сейчас зожники до определённого момента.

А вот сигареты — зло. Раковые палочки, чтоб их. Этот докторишка мне так и заявил. Тут еще как раз сердечко с какого-то перепуга начало пошаливать, и я бросил от греха подальше. Однако сейчас, похоже, курит моё новое тело и горя не ведает. Ну, хоть какие-то бонусы во всём случившемся имеются. Я глубоко затянулся, прикрыл глаза и с наслаждением выпустил дым. Эх… И табачок какой хороший. Крепкий, да. Но заходит просто отлично.

Это там, в своей обычной жизни, я вынужденным зожником стал. Спорт, питание, режим дня, массажи, все дела. А при том раскладе, который сейчас имеется, заморачиваться на всю эту модную ерунду совершенно не имею желания. Тут вон дядька мой кругами бегает. Сам я — хрен пойми кем оказался. Какой, к чёртовой матери, ЗОЖ.

Я ещё раз с удовольствием затянулся, спустился с крыльца и отошёл в сторонку. Решил подождать своих, так сказать, «подельников». Кое-что уточнить хотелось. К примеру, почему комсомолец Биенко с ними попёрся.

Дядьки, кстати, во дворе уже не было. Впрочем, остальных студентов тоже. Видимо, когда дежурный отправил их на улицу, парни решили свалить от греха подальше.

— Вот такая вот ваша комсомольская дружба… — высказался я вслух.

Хотя, чего я на ребят наговариваю? Какая у нас с ними может быть дружба? Я их не знаю, они меня тоже. Да и в студенческой жизни вряд ли одними тропками ходим, если вспомнить, что я в теле мальчика-мажора.

— Ну, нет, так нет, –хмыкнул я и тихо порадовался, что мне никто не ответил.

Вот ведь, стою возле ментовки и болтаю чисто сам с собой. В этот момент, словно в ответ на мои мысли, возле отделения нарисовался знакомый паренёк. Я видел его среди туристов, когда мы торчали на привокзальной площади.

Он шустро пробежал мимо меня в отделение полиции… тьфу ты, милиции… конечно же, милиции… Надо запомнить, как таблицу умножения, как советский гимн, который я до сих пор могу рубануть наизусть. А то и правда за подобные оговорочки меня линчуют местные жители. Я проводил студента взглядом, выкинул окурок и задумался.

Итак, что я имею? Имею я новое молодое тело, 1959 год, живого дядьку. Причём дядьку юного, полного комсомольского задора и вполне активного. Но! Это лишь цветочки. Ягодки совсем в другом. Вернее, одна ягодка, но таких размеров, что задолбаешься её жрать без ножа. А вот ножа-то как раз и нету.

Помимо всего прочего, имею я группу Дятлова…

— Вот чёрт… — я тихо хохотнул и покачал головой. — Звучит-то как… по-дурацки…

Не имею, а, скажем так, случайно оказался рядом с группой Дятлова. В этой версии оно поприличнее выглядит.

Значит что? Сегодня как раз то самое число, когда студенты свердловского Политеха отправились в горы, знать не зная, ведать не ведая, что идут на верную гибель. То самое… Но дядь Славы в их группе быть не должно. Вообще. Он по какой-то причине остался тогда в Свердловске. По крайней мере, в моём времени должен был остаться. За что, кстати говоря, всю жизнь испытывал чувство вины.

— Причина… Какая же это была причина… — я нахмурился, потёр лоб ладонью. — Ну, же, Сашка, вспоминай! Тебе ведь дядька этим Дятловым в своё время всю плешь проел…

Однако хоть убейся, хоть застрелись, в голове не всплывало ни одной подходящей версии. Просто он не пошёл тогда с группой и всё тут. Это я знаю наверняка.

Именно поэтому, кстати, все годы, до самой смерти, дядька и посвятил выяснению правды. До самого последнего дня пытался расследовать таинственную историю гибели своих товарищей, докопаться до истины. Ещё и меня припряг. У него в один момент прямо второе дыхание открылось. Совсем покой потерял. Носился со своим расследованием, будто одержимый.

Это было после того самого Хасавюрта. После предательства. Нас предали, да. Родина-мать оказалась мачехой. Вернее, не она сама, конечно. Политиканы долбанные. Слили победу, которую мы почти уже крепко держали в своих руках. Капелька оставалась. Крошечка. Чуть-чуть дожать этих гадов. Додавить их. И тут — на-ка! Как обухом по голове. Мы заключаем мир.

В общем, так мне тошно стало тогда. На самом деле, без преувеличения. Блевал минут пять, не мог остановиться. Я! Человек, которому не привыкать кишки товарищей обратно им в пузо запихивать. Который видел своих друзей не просто трупами, а трупами разной степени обгорелости. Блевал я, словно студент-практикант в морге. Правда, перед этим в один заход пузырь водки в себя опрокинул. В качестве успокоительного. Чтоб не взорваться и кому-нибудь башку не прострелить на эмоциях. Кому-нибудь в генеральских погонах…

— Это из тебя, Сашка, твои патриотические убеждения выходят, — сказал мне тогда один из ребят в нашей группе, в особой группе спецназа ГРУ. — Давно пора. А то ты единственный у нас мамонт остался, который готов за идею всю кровушку отдать.

Шутил он, конечно, в тот момент. У нас каждый был готов отдать и кровушку, и печень, и любой другой орган. Именно поэтому Хасавюрт стал для многих подлым ударом в спину. Но не суть. Не об этом речь. Про дядьку, вообще-то, вспоминал.

Так вот, к концу 90-х я уже занимался своим бизнесом, хорошо так занимался. Зарабатывал прилично. Тогда же у дяди Славы приключился мощный приступ активности. Он просто как взбесился. Возможно, из-за того, что начался период этой сраной гласности, которая выливалась в бесконечное полоскание Советского Союза. В чём только тогда не обвиняли, к примеру, Иосифа Виссарионовича. Только рога дьявольские ему не лепили. Ну, и, соответственно, многие секретные документы очень быстро начали терять свой гриф секретности.

— Сашка, нужно достать всю информацию, которая только имеется. Слишком много было несостыковок. Слишком много! Сейчас появился шанс выяснить правду. Ну, ты понимаешь, откуда достать… У тебя ведь до чёрта знакомых осталось среди этой братии. Помоги, — сказал тогда дядька.

А я просто гривой покивал, пообещал, да и всё. Потом закрутился. Потом вообще забыл. А потом поздно стало. Умер дядь Слава, скоропостижно. Врачи сказали сердце не выдержало. Вот такая вот хрень… М-да уж… Не сильно хорошим племянником был…

Я тяжело вздохнул. Отчего-то воспоминания вызвали в душе лёгкую горечь. А ещё в голове словно что-то щёлкнуло, но поймать выстрелившую мыслишку я не успел. Она мелькнула слишком быстро, слишком далеко, где-то на задворках памяти. Ладно, будем живы — догоним и перегоним, как говорится.

Сейчас надо прикинуть, зачем меня занесло в Союз нерушимый республик свободных. Каким образом занесло? Об этом наоборот думать не хочу. А то, правда, шизу словить можно. Но вот зачем? Должен же быть смысл. Даже в такой фантастической ерунде точно должен быть смысл.

Группа Дятлова. Люди, чья смерть спустя много десятилетий так и осталась загадкой. Почему именно они оказались рядом? Из-за дядьки? Может, из-за того, что он не вернулся в Свердловск… Типа, в прошлом случился какой-то сдвиг…

— Та-а-ак… — я задумчиво уставился в одну точку, соображая, как поступить. — Если дядька тут, значит, он тоже попадёт с группой на ту гору…

Вообще, конечно, человек, который тусуется рядом с ментовкой и разговаривает вслух — очень странная хрень. Но мне так легче. Когда мысли обретают словесную форму, думать получается продуктивнее.

— Выходит, нужно топать в горы с ними, — выдал я и сам прибалдел от этого вывода.

Потому что отправится сейчас в поход с дятловцами — это то же самое, что охреначить себе ногу, а потом удивляться, куда же она делась.

Но дядь Слава, а вернее его судьба, волновала меня очень сильно. Я в данный момент даже начал испытывать чувство вины. За то, что мало уделял времени ему и его загонам. Желаниям. Чёрт… Ведь не составило бы труда реально собрать для него информацию. Даже не собрать просто доступ получить к архивам. И чего я повёл-то себя как мудак… Главное, пообещал, а сам…

В общем, получается, я должен всеми правдами и неправдами попасть в группу Дятлова, а потом, до того как мы окажемся на месте их гибели, утащить своего родственника подальше от дятловцев. Ещё лучше будет сделать это здесь, в Серове. Но боюсь, не успею. Времени мало.

Не могу же я подойти к нему и заявить:

— Привет, дядюшка. Я твой племянник. Только у меня тело другое, местного вашего мажорчика, и сам я из будущего. Если пойдёшь в горы, погибнешь.

Мне кажется, после такого выступления меня неизбежно ждёт смирительная рубашка. В племянника он не поверит, а вот в сумасшествии точно не усомнится. Сразу же скажет остальным. Нет. Нужно время. Хотя бы сутки. Надо подойти издалека. Втереться в доверие. Но быстро.

После Серова они сто процентов должны останавливаться ещё где-то. Группа идёт по маршруту. Значит, в запасе денёк есть. Я должен непременно отправиться с Дятловым и его туристами. Иначе…

Да что иначе-то? Там такой ужас впереди. Я убьюсь, но дядьку вытащу. Надо будет, просто ночью по башке его отоварю, свяжу и увезу силком.

Неожиданно при мысли о том, что должно произойти с этими бедолагами-студентами, внутри всё сжалось. Возникло ощущение дула у затылка. Вот на что это было похоже. Холодная липкая волна прокатилась по позвоночнику… А потом вообще меня накрыло. В башке фейерверком взорвалось бешеное, иррациональное желание спрятаться поглубже и подальше, чтобы не отсвечивать.

Что за бред? Никогда я, Биенко Александр, по прозвищу Бивень, труса не праздновал, в норах не прятался. Тогда откуда этот страх…

Додумать я не успел. Дверь отдела с грохотом распахнулась. На крыльце нарисовалась троица студентов. Парни, с которыми нас коллективно загребли в кутузку, и тот, что недавно с озабоченным лицом проскочил мимо меня в отделение.

Бывший попрошайка, он же Юрик Дорошенко, злобно зыркнул в мою сторону, сплюнул и отвернулся. Кривонищенко дёрнул плечом, поправил ремень гитары, продолжая внимательно слушать третьего. Того, который только что явился. Моя персона, очевидно, по-прежнему им сильно не нравилась. Ой… Больно надо…

Вот и помогай после этого людям. Вообще-то их выпустили, когда я подполковнику чуть ли не ультиматум поставил. И ты погляди, эти придурки теперь рожи воротят. А ведь мент согласился на мои требования только под умелым давлением. Я ему минут пятнадцать расписывал, какую шумиху можно поднять вокруг отделения милиции, чьи сотрудники решили устроить настоящую диверсию. Не пустили группу студентов, которые своим походом хотели поддержать предстоящий съезд. Ну… Еще, конечно, папу вспомнил. Товарища Замирякина. Папа оказался весомым аргументом.

— Игорь, ну, хватит уже. Осознали, виноваты, — буркнул Кривонищенко.

Так понимаю, недавно явившийся парень читал своим друзьям нотацию.

— Да что вы поняли? Что вы поняли⁈ — злился этот Игорь. — Я вообще сюда шёл, думал, ни черта не получится. Сразу минус двое. Это после того, как один у нас уже с температурой свалился. То есть, по факту минус трое было бы.

— Дятлов, ну, хватит тебе,– влез бесячий Дорошенко. — Всё из-за этого придурка. Это он виноват, между прочим.

Юрик кивнул в мою сторону и снова сплюнул в снег. Зубы ему, что ли, выбить… Парочку. Вон как человеку нравится строить из себя крутого. Стоит, слюной с окружающим миром делится. А без двух передних как раз дело лучше пойдёт. Эффектнее.

— Да тут каждый хорош! — категорически отрезал Игорь, чем сразу набрал парочку лишних баллов в моем личном рейтинге. Правильно! Сами пусть на себя посмотрят!

Хороший он человек, наверное. Я даже решил, что выглядит пацан приятнее своих товарищей.

— А если бы нас обратно завернули? Всех. За поведение, недостойное советского студента? Вы головой-то думали, когда ерундой собрались страдать? Или только желудком? Пирожков им не купили… Ладно, пошли, чего уж там.

Пацан спустился с крыльца, продолжая недовольно бубнить. Я таращился ему в спину и пытался не выразить своё удивление матерными словами. До меня только в эту минуту дошло, что за фамилию назвал Юрик.

Дятлов⁈ Тот самый? Организатор и вдохновитель похода. Чёрт… Странно как…

— У группы проблем выше крыши. То одно, то другое. Тут ещё Биенко куда-то запропастился… Главное, сказал, мол, сейчас в местную комсомольскую ячейку сбегает, помощи попросит. И всё. Ни Славика, ни помощи… — продолжал бубнить Дятлов на ходу.

Услышав родную до боли фамилию, я моментально навострил уши. Что там у дядьки случилось? Куда пропал? Но Дятлов уже утопал на приличное расстояние, и ни черта слышно не было.

— Чего застыли? Пошли уже, — Игорь, обернувшись, махнул рукой Кривонищенко с Юриком. — Или обратно захотели?

Решение пришло внезапно. Сработала, наверное, интуиция, которой привык доверять, потому как она меня ни разу не подводила. И вот эта самая интуиция, чуйка, как я её называю, чуечка, благим матом заорала в башке: «Бегом, Саша! Бегом! Догоняй Дятлова».

Я сорвался с места, а затем в два гигантских шага догнал лидера предстоящего похода. Причём это было сделано настолько молниеносно, что обалдели все. И парочка моих «подельников», и Дятлов, и я сам.

— День добрый, Игорь. Извини, не знаю, как по батюшке, — протянул ему руку для приветствия, а потом представился. — Константин Замирякин.

Ну, естественно, назвал имя, которым меня тут наградили. Имею в виду, наградила вселенная, карма или что там у нас отвечает за вот такие путешествия.

Надо отдать должное Дятлову, руку мою он пожал без колебаний, хоть и смотрел настороженно. А когда назвал имя, вовсе удивился. По крайней мере мне так показалось.

Видимо, доводилось ему эту фамилию слышать. Может, с папой пересекался. Все-таки, первый секретарь горкома. Не какой-то хрен с горы.

— Игорь Дятлов. Чем обязан?

Пацан старался выглядеть серьёзным. Наверное, хотел соответствовать роли организатора и лидера. Я же против воли пялился ему в лицо с особым интересом.

Просто… Не знаю. Другим мне представлялся человек, чьё имя окажется увековеченным столь трагичными событиями. Взрослее, солиднее, суровее. А тут стоит парень. Молодой по сути, внешне приятный, но слишком уж… Слишком уж пацан. Вот так, наверное.

Ну, теперь дело за малым: напроситься в группу и не дать дядьке погибнуть. В моём времени он жив, а дятловцы все как один полегли. Значит, что? Неспроста я здесь оказался. Спасть надо дядьку, не иначе.

Кто его знает, что и как изменилось… Сдвиг, может, пошёл. Может, луна не в того козерога врезалась. По фигу. Причина не столь важна. Вполне очевидно, события изменились, раз дядь Слава идёт в поход, вместо того, чтобы соскочить с него. Я костьми лягу, но вытащу его, чего бы мне это ни стоило.

Глава 6

О необдуманных поступках и последствиях

Дятлов продолжал с вежливым интересом пялиться на меня, в то время, пока я разглядывал его. Правила приличия требовали что-нибудь сказать, но я не мог подобрать слов, стоял молча, как дурак, и хлопал глазами. Бестолковился, не мог сообразить, какую причину озвучить, чтобы Дятлов согласился взять меня в группу.

Первый вопрос, который задаст Игорь, когда услышит мою просьбу присоединиться к походу: на хрена? Вот это «на хрена» я никак не мог придумать, чтоб он не послал меня, куда подальше. Потому что лично я на его месте именно так бы и поступил.

В горах никому не нужен незнакомый левый товарищ, с которым, к тому же, у некоторых членов группы сложились не самые лучшие отношения.

Помог мне неожиданно мой бесячий «друг» Юрик. Бывает, сволочь, и он полезным.

— Говорю же, не слушайте вы этого придурка. У него с головой проблемы. Только гляньте на его физиономию, форменный псих, — влез он между нами.

Прямо реально влез. Не в разговор, а в буквальном смысле. Бочком протиснулся между мной и Дятловым, при этом случайно или намеренно оттолкнув Игоря в сторону.

Просто за то время пока я тупил, Кривонищенко и Дорошенко успели подойти совсем близко. В любой другой ситуации, не долго думая, ответил бы Юрику что-то резкое, дабы поставить сопляка на место. Но сейчас комментарий Юрия оказался очень даже к месту. По крайней мере, затянувшееся молчание было нарушено, и я вдруг сообразил, с чего надо начинать разговор.

— Ну, благодарностей я, так понимаю, не дождусь… Если кое-кто не врубается, вы сейчас стоите здесь, а не сидите внутри, благодаря моему участию, — я окинул Дорошенко с ног до головы выразительным взглядом: мол, тебя, идиот, можно было бы и в отделе оставить.

— Благодарностей? А не пошёл бы ты со своими благодарностями к чёрту на куличики! Сам кашу заварил, а мы тебе — спасибо? — моментально вызверился Дорошенко.

Нервный он какой-то. Ну, да, отнял шапку, слегка настучал ему по шее. Что ж так близко к сердцу принимать… Если дурак по жизни и с дурацкими шутками к людям пристаёшь, рано или поздно за них выхватишь.

Юрика крыло от злости со страшной силой. Он побледнел, а потом покрылся красными пятнами. Дорошенко сжал кулаки и дёрнулся было в мою сторону. Видимо, горячее комсомольское сердце взывало о мести.

— Прекрати! — Дятлов успел поймать товарища за плечо и дернуть его обратно. — Совсем ополоумел? Мы ещё даже от милиции не отошли. О чём вы думаете, не понимаю. Прямо напасть какая-то. Со всех сторон одни проблемы. Ты же нормальный парень, Юр. Откуда это возмутительно грубое поведение? Хочешь, чтобы нас назад отправили, как не оправдавших доверие?

Ой, как я был в этот момент согласен с Дятловым. Причём по всем пунктам сразу.

Хотелось крикнуть:

— Да, Игорь! Да! Ты верно думаешь. Не знаю, кто: бог, вселенная, эфир, инопланетяне, но кто-то очень хочет, чтобы вы никуда не ходили! Знаки разные посылают, криком кричат: не надо тебе, Игорёк, в эти горы. Вот что говорят. Плюнь, разотри. Вернись сам и ребят своих по домам отправь.

Но… Само собой, ничего подобного сказать я не мог.

— За что благодарить? За драку?– Дятлов немного отодвинул Юрика в сторону и снова посмотрел на меня. — Не вижу поводов для благодарности. Между прочим, драка — крайне плохой аргумент в любых разговорах. Советские люди, особенно комсомольцы, давно все решают с помощью разговоров.

— Ну, положим, драка была не мной спровоцирована, а вот этим вот товарищем, — кивнул я в сторону Юрика. — С чувством юмора у него, знаешь ли, не особо. Да и шутка плохая вышла, несоветская.

Чёрт… Как всё-таки удобно жить во времена, когда есть чёткие ориентиры и правильные ярлыки. Не надо размышлять, что плохо, а что совсем плохо. Если необходимо, просто давишь на антисоветчину, и всё.

Само собой, на моё замечание ребята отреагировали выразительным коллективным сопением. Парням явно не понравилось сказанное. После моих слов даже Юрик слегка поугомонился. Несоветские поступки со стороны комсомольца, это — серьёзное обвинение.

Господи… Как дети, честное слово… Скажи кто-нибудь кому-нибудь в современном времени про нероссийское поведение, человек просто поржёт и пойдёт дальше. А тут прямо прониклись парни, неловко им стало.

Почти минуту мы с Дятловым играли в гляделки. Он, видимо, соображал, как оправдать товарища, но чего-то не очень хорошо выходило с этими оправданиями. Побирались? Побирались! Денег просили? Ещё как! Всё. На этом фоне наша драка уже теряет свою значимость.

Наконец, Дятлов сдался первым. Он поморщился, как от зубной боли, и буркнул:

— Чего уж теперь… Ну, если и правда помог… Спасибо. Не ожидал…

Я довольно кивнул, а затем продолжил:

— С подполковником договорился. Всё нормально. Никаких бумаг в институт не уйдёт, никто ничего не узнает. Группа отправится по графику. Вы же сегодня собрались выдвигаться?

— А ты откуда… — начал Дятлов, но потом осёкся.

Он, наверное, хотел спросить, откуда мне известно про поход. Замолчал, потому что сообразил, скорее всего, я просто слышал всю суету, которую подняли туристы, пытаясь избавить Кривонищенко и Дорошенко от принудительной экскурсии в местную ментовку.

— Подожди…– Игорь снова напрягся. — Как подполковник? Это он тут… начальник? И что значит, договорился? С милицией не договариваются. Это же милиция! Разобрались и отпустили, — Дятлов с подозрением уставился на меня.

Эх, Игорёк, как ты далёк от реальности, которая ждёт вас в будущем. Вот так хотелось мне сказать. С милицией только и надо договариваться. Просто вы пока ещё этого не умеете. Да и менты пока ещё неизбалованные, вкуса бабла не знают. Естественно, ничего подобного вслух я не произнёс. Зачем пацанам говорить то, с чем им не суждено столкнуться.

— Ну вот видишь, — я развёл руками в стороны. — Чудеса случаются. Считай меня дедушкой Морозом.

— Ты кто такой? — Дятлов слегка прищурился.

Взгляд его при этом стал настороженным. Вопрос явно не подразумевал, что нам надо заново представиться друг другу. Тут смысл в другом. Дятлов пытался понять, кто я такой по жизни, раз легко решаю вопросы с ментовским начальством. Стоит ли мне верить, или я заливаю на голубом глазу, воспользовавшись ситуацией? Слова то мои хрен проверишь.

— Говорю же, Костя я, Замирякин…

— Это понятно. Фамилия очень знакомая, кстати… Прямо на слуху… — Дятлов нахмурился, судя по выражению его лица, он начал перетряхивать информацию в голове.

Конечно же, Игорь, слышал ты мою фамилию. Точнее, не мою, а папы моего новообретённого, высокопоставленного, который большой и важный пост в Свердловске занимает.

Просто сейчас Дятлов взволнован случившимся и немного подтупливает, но как только сообразит, сразу врубится. А мне этого пока не надо. Тему с папой мы пока в сторону отодвинем. Вдруг их напугает подобное родство.

— Игорь, у меня к тебе есть предложение, от которого, надеюсь, ты не сможешь отказаться, — я решил взять инициативу в свои руки и перейти к главному.

— Что за предложение? — Дятлов растерялся от моего напора. Он ещё первую часть разговора не переварил, а я тут уже ему новую вводную собираюсь давать.

— Да чего ты его слушаешь! — встрял в нашу беседу Кривонищенко. — Юра прав. Не надо тратить время на лишние разговоры. Пойдемте уже, нас ребята ждут.

— Подожди, — одёрнул его Дятлов. — Что за предложение, Константин?

Чёрт, этот парень нравится мне все больше и больше. Реально самый адекватный.

— Возьмите меня с собой. Я слышал, ты сказал, у вас кто-то с температурой слёг. Значит, одно местечко свободно. Я всю жизнь мечтал вот так, с опытными спутниками в горы рвануть.

— Эм… С собой? В поход? — Дятлов ожидал от меня чего угодно, но только не подобных заявлений. — Да, заболел один парень. Но… Мы вполне обойдёмся. Группа укомплектована, зачем мне в команде неопытный человек?

— Отчего же, неопытный, — вдруг раздался со стороны незнакомый голос. — Очень даже опытный, с разрядом и медалями. Характер только подкачал, а в остальном — вполне высококлассный турист. Такому в любой группе будут рады.

Мы все: я, Дятлов, Кривонещенко и бесячий Юрик повернулись к человеку, который секунду назад весёлым голосом сделал мне лестную характеристику. Рядом с нашей тесной компанией, совершенно непонятно откуда, нарисовался ещё один парень. Судя по одежде, тоже турист. Я, честно говоря, уже немного сбился со счёта. Не могу утверждать наверняка, но, по-моему, дятловцев было то ли восемь, то ли девять человек. А я уже их до хрена насчитал. Да и на вокзале, кстати, народу в студенческой компании было многовато.

— О, Юра, ты как тут? — удивился Дятлов, переключаясь на подошедшего парня.

— Блинов! — обрадовался Дорошенко. — Отлично! Вот тебя Игорь точно послушает. Представляешь, этот гражданин с нами в поход собрался, а наш Дятлов сомневается. Размышляет.

Я чуть не хмыкнул вслух. Смешно, на самом деле. Юра… Третий уже. Тренд у них что ли на Юр. Дорошенко — Юрик. Кривонищенко — такая же фигня. Мне их как для себя различать? Номера дать, как царям? Типа Юрий Первый, Юрий Второй, Юрий Бесячий и Дебильный.

— Да вот, шёл узнать, когда твоих отпустят. Да и вообще, — неопределённо махнул рукой новый участник нашего междусобойчика. — Товарищей бросать нельзя.

Затем он по очереди со всеми поздоровался, включая меня. Рукопожатие у него было крепкое, мужское. Мне нравятся такие люди. Как правило, у них всё чётенько.

— Вы знакомы? — Дятлов с сомнением посмотрел сначала на Блинова, потом глянул в мою сторону.

Я напрягся. Чёрт его знает, что отвечать. Лично я вижу этого Юрия Третьего впервые, а вот он, похоже, в курсе, кто такой Замирякин. К счастью, мою реакцию никто не заметил, потому как Блинов ответил первым:

— Лично — нет, незнакомы.

Я выдохнул, но тут же снова напрягся, потому что оказалось, это вовсе не конец фразы, имелось ещё продолжение.

— Просто наслышан. Да ты тоже про него знаешь. Игорь, ну же! Замирякин… — Юрий Блинов хмыкнул и многозначительно округлил глаза, намекая Дятлову, что эту фамилию грех не знать. — Лучший студент, отличник, чемпион, честь института, золотой мальчик, непревзойдённый лыжник. Как его только не называли в газетах. А вот с дисциплиной серьёзные проблемы.

— Золотой мальчик?

Мы с Дятловым задали этот вопрос одновременно. Только с разным подтекстом. Игоря удивило сочетание слов. Меня удивило, что оно вообще прозвучало. Я думал, в это время таких характеристик ещё не давали партийным сынкам.

— Конечно, золотой, — рассмеялся Блинов.

Жизнерадостный, однако, тип. То улыбается, то радуется, то откровенно веселится.

— Все знают: если в соревнованиях участвует Замирякин, пиши-пропало. Золотые медали заберёт по всем дисциплинам, ни с кем не поделится. Ему бы ещё ответственности побольше, да и совести можно немного отвесить. Иной раз такие вещи творит, только диву даёшься.

Дятлов нахмурился, а затем окинул меня удивлённо-недоверчивым взглядом. Я, не теряя времени, расплылся в широкой, самой искренней улыбке, на которую был способен. Заодно расправил плечи, демонстрируя богатырскую стать и спортивный вид. Надо пользоваться ситуацией, пока не прошёл эффект от рекламы, которую неожиданно сделал мне Блинов.

— Ну, да… Ты прав… Фамилию слышал. Вот почему она показалась мне знакомой. Просто… Думаешь, он в походе будет полезным? — с сомнением уточнил Игорь.

Судя по всему, в его голове плохо укладывалось сказанное Блиновым, и моё недавнее поведение. А ещё, судя по тому, как внезапно затосковал Дорошенко, думаю, студенты вспомнили не только мои заслуги, но и моего папу. Потому что Кривонищенко вдруг тихо «ухнул», а затем толкнул Дятлова локтем в бок:

— Тот самый Замирякин, — произнёс он с нажимом на «тот самый». — Как же мы сразу не сообразили.

— Слушай, ну насчёт пользы абсолютно уверен, — решительно кивнул Блинов. — У тебя ведь кто-то уже выбыл. Кстати, Константин, а ты как здесь оказался?

— Да вот как-то так… — Я развёл руками, лихорадочно соображая, что сказать.

Если припомнить слова подполковника, папаша сослал неугодного сынка за грехи его тяжкие с глаз долой, из сердца вон, как говорится. Но ведь не пояснишь это студентам. Вернее, объяснить-то можно, просто тогда снова встанет вопрос: зачем им брать с собой раздолбая? И без того Блинов вскользь упомянул мой сложный характер и сомнительные заслуги перед обществом, хорошо хоть не в подробностях.

— Слушайте, а чего мы возле милиции топчемся? Не ровён час доблестные стражи заподозрят нас в нехорошем, — в итоге съехал я с темы. — Может, на вокзале договорим? Да и группа вас, поди, уже заждалась. Надо обрадовать народ, что всё благополучно разрешилось.

— О чём с тобой разговаривать? — недовольно скривился Дорошенко. — Наговорились уже…

Правда, после того как фамилия моя оказалась настолько общеизвестной, гонору у него поубавилось.

— Тебя спросить забыли, — тихо бросил я в его сторону.

Ты посмотри, не успокоится никак. Нет, не два зуба выбью при случае. А я уверен, при таком ослином упрямстве случай точно представится. Надо сразу штук пять, чтобы думал головой, прежде чем людям свою мерзкую натуру показывать.

— Да, ты! — Юрик Бесячий в одну секунду взвился на месте.

Точно говорю, у пацана явно проблемы в личной жизни. Обычно вот такие припадки случаются, когда этой личной жизни вообще нет. Хотя… Они же комсомольцы. У них всё по любви и после свадьбы…

— Хватит! — гаркнул Дятлов, оборвав начинающуюся ссору. — Ребята ждут. Идёмте, надо ещё Биенко найти. Скоро выдвигаться, а у нас товарищ пропал.

— Как пропал? Куда? — заволновался я.

— Ну, не совсем пропал. Просто, когда не удалось вызволить Георгия… — Дятлов поймал мой удивлённый взгляд и сразу пояснил. — Кривонещенко у нас, вообще-то, Георгий. Но мы зовём его Юрой. Ему так больше нравится. Так вот. Когда Георгия и Юру не удалось освободить, Биенко отправился в местную комсомольскую ячейку, чтоб ребята помогли вызволить наших заключённых. Обратились в милицию, подтвердили наши намерения. Взяли на поруки, в конце концов. У нас график весь летит в тартарары.

— Ясно. Он же Жора, он же Гога, — хмыкнул я себе под нос.

Ничего не могу поделать. Как только слышу имя Георгий, моментально в голове всплывает известная сцена из не менее известного фильма.

— Что ты сказал? — начал было Кривонищенко.

— Идём, говорю, или будем дожидаться, когда мен… милиционеры поинтересуются, чего мы тут толпимся? — я кивнул в сторону дороги, которая вела на привокзальную площадь.

Парни молча двинулись вперёд. Особо резво топали Кривонищенко и Дорошенко. Они даже немного оторвались от коллектива. Дятлов и Блинов тихо переговаривались о чём-то своём. По обрывкам их беседы я понял, что жизнерадостный товарищ возглавляет ещё одну группу, которая пойдёт по другому маршруту. Молодцы! Судя по тому, что фамилию «Блинов» я прежде не слышал, точно дойдут и вернутся живыми.

Буквально через десять минут мы уже стояли рядом с вокзалом, со всех сторон окружённые студентами. Парни радостно хлопали Кривонищенко и Дорошенко по плечам, по спине, некоторые жали руки. Умереть — не встать, конечно. Встречают, как героев.

— А этот что тут делает? — девчонка в дурацкой шапке уставилась на меня злыми глазищами.

Кстати, они у неё прямо ничего так, выразительные.

— Зина, прекрати, — тут же заступился Дятлов. — Это — Константин. И с ребятами у него вышло недопонимание. Сейчас всё уже хорошо. Между прочим, он помог освободить Георгия и Юру. Кстати, Константин отправляется с нами. Никто ещё не ходил отмечаться? Надо обозначить, что всё хорошо, и мы двигаемся по маршруту дальше, к точке выхода.

— Ходили. Как же не ходить, — отозвался один из парней. — И, кстати, очень вовремя вы с Константином разногласия уладили. Потому что новость у нас, Игорь, не самая лучшая. Биенко отправили обратно в Свердловск. Он только пришёл в горком комсомола, а ему: здравствуйте, Вячеслав, ваш допуск обнулен. Потому что вы, Вячеслав, прошлым летом, вместо того, чтоб поехать со своими товарищами в колхоз на картошку, утопали в горы. Представляешь, даже вещи Славке не дали забрать. Прямо под белые ручки и в машину усадили. Как раз машина в Свердловск шла. Это нам вон, блиновские сказали. Они и ходили отмечать обе наши группы.

— Да что ж ты будешь делать… Вот ведь досада, — расстроился Дятлов. — Жаль. Славка отлично подготовлен. Ну, вот видишь, Костя, твоё предложение как нельзя кстати оказалось. Плохо, конечно, что Вячеслава забрали, но хорошо, что с тобой повезло. Теперь ты точно идёшь с нами. Поздравляю!

Игорь принялся жать мне руку, а я стоял молча, как идиот, и пялился на всю эту счастливую студенческую толпу, испытывая сильно желание выругаться матом.

Ни черта не изменилось! Никуда никакая луна не зашла. Это я просто — эгоистичный придурок. Даже не знал, как все у дядьки сложилось с этим походом. Не спросил ни разу.

Вот почему он не был с дятловцами в ту ночь. Его отсюда, из Серова, отправили обратно. Круто! Только теперь вот какая хрень выходит…

Дядя Слава поехал домой, а я поеду навстречу смерти. Охренительный план. Поздравляю тебя, Александр, ты в полной заднице…

Глава 7

О безвыходных ситуациях

Ну, трындец. Приплыли… Чем дальше в лес, тем толще задница вырисовывается…

Я с тоской обвёл взглядом деревянное здание вокзала. А мне ещё Серов дырой казался… Да по сравнению с этим… как его…

Я снова посмотрел на грустное строение, чтоб прочесть название станции, изображённое на фасаде. Ивдель…

Так вот, по сравнению с этим Ивделем, Серов — практически мегаполис. Не удивлюсь, если по ночам по этому городишке медведи шастают, как у себя дома, а по сугробам олени непуганые скачут. Господи, ну и дыра…

Почему-то именно вокал особенно поразил моё воображение. Как только мы вышли из электрички, я в него, в этот вокзал, собственно говоря, уткнулся носом.

Маленький домишко унылого жёлтого цвета. Сильно унылого. Сильно маленький. Но не сильно жёлтый. Скорее — цвет детской неожиданности или чьей-то блевотины, вот так будет точнее. Однако это ещё не вся «красота». Станция, на которую мы прибыли двумя группами, навевала тоску и вызывала мысли грустные, где-то даже депрессивные.

Перрон выглядел так, будто его на заре времён вытоптали мамонты. Повсюду виднелись выбоины непонятного происхождения. Неглубокие, конечно, но можно было бы и залатать. Вот так побежит какой-нибудь особо торопливый пассажир к поезду, сломает ногу к чёртовой матери, или даже обе.

Рельсы, шпалы, вагоны товарняка, стоявшие на соседнем пути, перрон, резко переходящий в улицу из-за отсутствия забора — всё это вызывало огромное желание прыгнуть обратно в электричку и рвануть подальше отсюда. Унылое обшарпанное здание вокзала желание только усиливало.

Как по мне, таким местам наоборот надо добавлять красок. Забубенили бы они тут всё каким-нибудь вырвиглазным розовым… Настроение сразу в плюс ушло бы. И без того местечко это выглядит удручающим, печальным, беспросветным. Так ещё и вокзал похож на задрипанный вытрезвитель. Особенно добили решётки на окнах. Уж не знаю, на кой хрен. От медведей и лосей, что ли, местные защищаются.

— Чего застыл, Замирякин? — Кривонищенко хлопнул меня со всей дури по плечу. — Все наши уже в вокзале греются. Только ты стоишь тут, проход загораживаешь.

Вот же гад, подкрался со спины, я даже не заметил его появления, зависнув в мыслях.

Удар, между прочим, вышел достаточно ощутимый. Не знаю, каким чудом не зарядил ему в ответ. Возможно, начал привыкать к дурацкой манере этих товарищей без предупреждения вторгаться в личное пространство. Извращенцы, честное слово. Нельзя ко мне так подкрадываться. Нельзя! А им, как мёдом намазано, этим студентам. Потом ещё обижаются, что прилетела обраточка.

— Не привык, поди, к таким видам. Это тебе, парень, не в Свердловске по широким улицам гулять, да на папином авто кататься. Тут, братишка, Северный Урал во всей красе.

Я с сомнением покосился на Георгия. Хотел убедиться, не шутит ли он. Потому что, какие к чёртовой матери, красоты? Я всего пять минут в этом месте, а мне уже хочется удавиться с тоски.

Однако лицо Кривонищенко было максимально вдохновлённым. Видимо, пацан говорил это на полном серьёзе. И тут же, словно в подтверждении своих слов, он схватил фотоаппарат, который почти всё время висел у него на груди, и принялся фотографировать окружающее нас убожество… Кстати, про фотоаппарат…

У Георгия обнаружилась новая «манечка». Стоило ему расстаться с гитарой, которую один из парней нашей группы упаковал в чехол, Жорик вытащил из недр своего рюкзака фотик и принялся щёлкать всё подряд. Пока мы ехали в электричке, он задолбал туристов вусмерть, приставал к каждому, предлагая сделать снимки на память.

Меня, кстати, от этой его фразы аж подкидывало на месте. Просто… Я вспомнил в этот момент, что дядька во время своего расследования ссылался на одного из дятловцев, среди вещей которого нашли плёнки и фотоаппарат. Это стало важным подспорьем для следствия.

Поэтому, когда Кривонищенко в очередной раз докапывался до кого-нибудь из товарищей, требуя сфоткаться, я внутри ощущал неприятный холодок, словно каждым щелчком затвора Георгий приближал свой, и не только свой, конец. Эх… Знал бы ты, Жорик, насколько верны твои слова про память…

— Вот досада… Света маловато… — Кривонищенко с сожалением прищёлкнул языком.

— Маловато? — переспросил я и даже покрутил головой по сторонам.

Вдруг мы с товарищем Кривонищенко в разных реальностях находимся. Просто на улице так-то тёмная ночь, и перрон вместе с вокзалом освещали лишь пара тусклых фонарей, да свет, льющийся из окон здания. Хотя, конечно, меня подобный расклад сильно порадовал бы — другая реальность, где нет ни Дятлова, ни его группы.

— Ну, ничего! — Кривонищенко с радостной улыбкой снова хлопнул меня по плечу. Достал уже хлопать, если честно. — Как сядем на автобус, да как рванём в Вижай. А уж там… Снимков сделаю столько, на целую фотовыставку хватит…

Твою мать…Как же сильно бесит меня этот их комсомольский энтузиазм. Во всём ищут позитив. Никогда не любил комсомольцев. Даже в годы своей юности. Вернее, тогда меня как бы никто не спрашивал, люблю, не люблю. Просто среди нас были те, кто понимал: комсомол неизбежен. А ещё были вот такие, как эти парни из группы Дятлова. Вдохновлённые.

Честно говоря, в настоящий момент меня вполне устроит прохладное отношение студентов в мой адрес. Вот в Серове они меня ненавидели и со мной не разговаривали. Но пока мы добирались на электричке, Блинов всю дорогу рассказывал о моих достижениях в спорте, в туризме, в учёбе. Ну, не лично о моих, конечно. Об успехах Замирякина. Что характерно, другую сторону достижений он тоже живописал, но умудрился так это сделать, что похождения сынка партийного чинуши не вызывали у студентов большого негатива. Местами обе группы дружно ржали над моими выкрутасами.

Просто какая-то долбанная рекламная кампания. Причём, когда бесячий Дорошенко попытался раскрасить тёмной краской жизнь Константина Замирякина, представив его хамом, бабником, раздолбаем и любителем выпить, даже та самая девчонка в ужасной шапке, Зина кажется, посмотрела на Юрика с осуждением, а после вообще заявила:

— Знаешь, Юрий, может, у Кости действительно много минусов, но он ведь старается и хочет стать лучше. Правда, Костя?

Она обернулась ко мне и мило улыбнулась. Я прихерел, если честно. Это было крайне неожиданно. Просто всего лишь пару часов назад данная особа на вокзале, рассказывала, какой я гад, а тут вдруг оказалось, что Костя — молодец, встал на путь исправления. Чудеса, да и только.

— А чего это ты за него заступаешься, Зина? — Дорошенко сделал «стойку», будто охотничий пёс.

— Потому что, Юрий, неважно, какие ошибки допускает человек. Главное, чтоб он их осознал. Вот Костя всё осознал. Потому и отправился из Свердловска в Серов, чтоб вернуться в нормальную жизнь советского студента. И с нами пошёл в поход. Поступил как настоящий товарищ, помог нам. А ты знаешь, Юра, горы, они в людях самое потаённое открывают. Да, Костя?

Зина уставилась на меня с надеждой. А ещё мне показалось, что все её слова, сказанные в мой адрес, на самом деле имели совершенно другой смысл. Впрочем, как и обоюдная манера данной парочки демонстративно называть друг друга по имени. Срать хотела девчонка на Замирякина. А вот на Дорошенко — очень даже наоборот. Руку могу дать на отсечение, ей нравится этот бесячий тип. Вот в этом всё дело. Она сейчас меня нахваливает, чтоб Дорошенко занервничал. И он реально, кстати, начал психовать.

— Конечно, — буркнул я, а потом вообще отвернулся к окну.

Ещё этого не хватало, любовных студенческих игрищ с ревностью и мордобоем. Хотя Дорошенко я бы втащил с удовольствием. Достал он меня. Сильно достал. Только не время и не место. У меня тут и без их шекспировских страстей полная задница вырисовывается. Что называется, помог я дядюшке, расстарался от души. Кто бы теперь моим спасением занялся… Если бы слушал его рассказы внимательно, знал бы, что в горы с Дятловым он отправился, но на первой же станции вернулся домой по специальному распоряжению.

Когда на вокзале стало известно, что дядька благополучно уехал в Свердловск, я, конечно, попытался дать заднюю.

— Ох, ты, чёрт… Не получится у меня с вами в поход. Я ж без снаряги. Так, барахло на каждый день, и больше ничего, — Наигранно расстроился я, собираясь по-быстрому свалить подальше от студентов.

— Да ничего страшного! — Игорь подхватил меня под локоток.

Причём так подхватил, что хрен дёрнешься. Если только драться опять. Потому что пацан вцепился в рукав куртки намертво, и отпускать меня не собирался.

— Вон, как раз вещи Биенко остались. Да, ребят? Думаю, Вячеслав был бы не против. Ты ведь на хорошее дело их возьмёшь. А потом вернёмся, сразу отдашь. — Решительно заявил Дятлов, отметая дальнейшие разговоры на эту тему.

— Мне кажется, Вячеслав будет сильно против, — я аккуратно попытался освободиться от захвата Игоря. — Мне бы, например, не понравилось, что кто-то без спроса пользуется моими вещами. Снаряжение, оно же дорогое! Чего доброго, в воровстве потом обвинят.

— Да как ты можешь⁈ — из толпы студентов вынырнула Людочка-Симпатяга. — Слава никогда бы такого не подумал! И вообще, цель оправдывает средства. А для нашего дела… разве могут быть какие-то вещи важнее? Деньги — это так по-мещански!

— Ага… — буркнул Кривонищенко.

Он стоял рядом со мной, упаковывал гитару в чехол с помощью другого туриста.

— То-то ты нам мещанских денег на пирожки зажала…

— Георгий! Это совсем другое! — возмутилась Люда.

— Я же просил! Не Георгий, а Юра! — Повысил голос Кривонищенко.

— А я просила тебя не изображать побирушек! Не позориться. И что? Ты меня послушал? Отличная слава о студентах Политеха на всю область! — Симпатяга вызывающе вздёрнула подбородок и скрестила руки на груди.

— Как же вы надоели своими склоками… — ласково сообщил товарищам Дятлов, но тут же отвлёкся от этой парочки и переключился на меня. — В общем, так, Константин. Идёшь с нами. Мы без двоих парней остались, а с нами девочки. Ты комсомолец, разрядник. Ты нам нужен. Мужские руки нужны. И мужская голова.

— И мужское плечо, — тихо добавила Людочка, стрельнув в мою сторону глазками.

В общем, как я не пытался дать заднюю, хрен что вышло. Вариант реально был только единственный. Набить всем морды и сбежать. Потому как ни один довод с моей стороны студенты не услышали.

В итоге решил: хрен с ним, буду действовать хитрее. Доберусь с туристами до следующей станции, а потом просто смоюсь по-английски. Отойду, к примеру, в туалет, и всё, поминай как звали.

Вернусь в Свердловск, разыщу дядьку. С папой помирюсь. А что? Совершенно непонятно, как долго мне расхаживать Замирякиным. Папа, который секретарь горкома — очень полезная штука.

Вот именно поэтому стою теперь перед жутким зданием вокзала и слушаю бред Кривонищенко.

Ну, ничего… Недолго осталось…

Дождусь, пока эти резвые студенты отвлекутся, да и смоюсь, по городишку пошатаюсь. Затем приду на вокзал, когда их уже не будет, и всё. Прощайте, дятловцы, земля вам пухом. Потому что спасти дядьку — это одно. Спасти всех вас — совсем другое.

— Эх… хорошо-то как… — Юрик задрал голову к ночному небу и втянул воздух носом.

Не знаю, что именно он хотел унюхать рядом с железнодорожными путями. Может, конечно, человеку нравится запах вонючих шпал. Каждому своё, что говорится. Каждому своё…

— Не вижу ничего хорошего… Пошли уже к нашим, романтик. Вся группа внутри, — недовольно буркнул я, не скрывая своих негативных эмоций.

А эмоции, скажем прямо, были отвратительные. Не только из-за окружавшей меня действительности, хотя одного этого более чем достаточно, но и благодаря всей ситуации в целом. Особенно «радовала» мысль, что я, на секундочку, нахожусь сейчас среди людей, которые очень скоро погибнут страшной, загадочной смертью. Это, блин, как с живыми мертвецами разговаривать. Вот такое ощущение, честное слово.

Ну, и, конечно, изрядно «веселила» собственная глупость. Я, как последний дурак, не получив всех вводных, сам напросился в группу Дятлова. Это просто за гранью моего понимания. Стареешь ты, Саня, стареешь. Кому расскажи, заподозрят в крайней степени идиотизма. В данном случае я, само собой, говорю о современных людях, которые знают историю перевала Дятлова. Но кто же мог предположить, что дядьку развернут обратно в Свердловск из Серова. Я точно был не в курсе.

— Что ж ты за человек такой, Замирякин…– вздохнул Юрик. — Ты хоть понимаешь, где мы сейчас находимся? Место ведь знаковое. Часть громадной системы. В 1937 году вышел приказ о переводе имущества Ивдельского леспромхоза «Свердлес» в систему ГУЛАГа НКВД СССР. Потом первая колония появилась в деревне Бурмантово. Это около 80 километров от Ивделя. Поначалу лагерный контингент состоял преимущественно из «врагов народа». Одним из первых было лагерное подразделение в посёлке Сама. Этакие «ворота», куда поступали и откуда распределялись осуждённые, попавшие в систему Ивдельлага. Силами заключённых началось строительство железной дороги Сама — Ивдель, а потом уже сложилась целая разветвлённая сеть. Самое крупное лагерное подразделение находилось в посёлке Вижай. Вот! Кстати, тот самый Вижай, куда мы отправимся утром. Оттуда уже в горы рванём.

Все пять минут, пока Юрик устраивал мне экскурс в историю, я просто стоял рядом. Молча.

Смотрел на него и думал: это что же такое должно в жизни приключиться, чтоб человека настолько вдохновляли лагеря. Не пионерские, само собой. Вполне себе обычные лагеря, с урками и всякой подобной хренью.

— Да что с тобой говорить! — Кривонещенко, не дождавшись от меня какой-то реакции, махнул рукой, развернулся и двинулся в сторону вокзала.

— Действительно… — я проводил его взглядом, потом сунул руку в карман и вытащил пачку сигарет.

Мне срочно надо было перекурить. Эх… Столько лет без курева. Ну, ничего. Тело всё равно не моё, не жалко. Хотя, с другой стороны, я теперь уж и не знаю, а будет ли другое.

Вытащил сигарету, спички, чиркнул по коробку, прикурил и глубоко затянулся.

— Что мы имеем? — спросил я сам себя уже по привычке. Такими темпами скоро только с собой и буду беседовать.

В принципе, ответ очевиден. Хрень полную имеем, вот что. Мало того, нахожусь в теле какого-то дурацкого Замирякина… Сука, какая же всё-таки фамилия идиотская… Так ещё по своей же инициативе впёрся в группу Дятлова. Того самого. Полный аут.

— Нет… Надо валить, — снова высказался я вслух между затяжками.

Собственно говоря, именно об этом и размышлял всю дорогу, пока мы тряслись на электричке в сторону долбанного Ивделя.

Дождусь утра и на первом же поезде чу́хну отсюда обратно в Серов. До Свердловска вряд ли есть прямой маршрут. Надеюсь, ближайшего утра, а не через несколько дней… Всё-таки, очевидно, Ивдель далеко не узловая станция и не центр железнодорожных сообщений. Потом в Свердловск. В конце концов, где-то там остался мой родной дядя. Конечно, правду ему не скажешь. Мол, добрый вечер, буду краток. Я — сын твоего родного брата. После такого заявления на крепкие родственные объятия можно точно не рассчитывать, а вот на психушку — сто процентов. Однако, если подружиться с ним, к примеру… Не знаю пока, что мне это даст, но рядом с близким человеком оно как-то надёжнее.

Насчёт родного отца, кстати, пока ещё не решил. Он уже умотал в Москву вместе с семьёй, то есть с мамой. Я как раз в мае должен родиться. Настоящий я имею в виду. Просто, если верить фантастическим фильмам, в случае внезапной встречи в прошлом с самим собой, обязательно случится катастрофа. Что-то там нарушается во вселенной. Но ведь я — не совсем я. Вернее, даже совсем не я. Глядишь, ничего и не произойдёт. Впрочем, об этом думать пока рано.

В данную минуту нужно определиться, как выбраться из Ивделя. Это во-первых. А во-вторых, подумать за папашу Замирякина. Секретаря горкома со счетов скидывать нельзя. Если сыночек не вернётся домой из Серова, этот секретарь горкома сильно расстроится. Даром что сын раздолбай, родная кровь — не водица. Так что идея насчёт перемирия с папой, о которой я уже думал — лучший вариант.

— Закурить не найдётся?

Я так погрузился в собственные мысли, что меня аж на месте подкинуло, когда услышал рядом с собой чей-то голос.

Глава 8

О странных незнакомцах и еще более странных явлениях

Главное, пару минут назад на перроне никого не осталось. Вообще никого. Кроме меня, естественно. Последний дятловец в лице Юрика скрылся в здании вокзала. Впрочем, почему же только на перроне? Такое ощущение, будто в этом месте на сотни километров ни единой живой души. Даром что находимся мы сейчас в городишке, пусть и в небольшом, но ведь имеется здесь хоть какое-то население.

Тишина вокруг гнетущая, на голову давит. Звуков жизни неслышно. Ладно, я не говорю про гул машин или другие признаки современного города. Ясен хрен, мы в пятьдесят девятом году, в богом забытом месте. Но, к примеру, собаки, редкие прохожие, или пьяница одинокий, в конце концов, должны же быть? Хоть что-то, свидетельствующее о наличие цивилизации.

А вот ни хрена. Ничего подобного и в помине нет, словно внезапно выключили все звуки. Даже электричка, которая нас привезла, куда-то исчезла. Не в полном смысле слова, конечно, мы же не в сказке. Просто уехала, наверное, в какой-нибудь отстойник.

И тут вдруг — нате вам! Стоит рядом мужик, смотрит на меня и скалится. А глаза у него хитрые-прехитрые. И, главное, я вообще не слышал, как он подошёл. И не видел, что самое интересное. Будто из-под земли товарищ вырос. Не мог я настолько выпасть из реальности, чтобы ничего не почуять. Просто не мог!

Вот скажу честно, с самого первого момента, как только очнулся на долбанном вокзале в Серове, вокруг меня постоянно происходит какая-то хрень. И количество этой хрени неуклонно растёт.

Нет, вполне понятно, сама ситуация такая, что хоть в дурку беги, но блин… Даже в этих ненормальных обстоятельствах постоянно творится что-то ещё более ненормальное. Я всю жизнь был адекватным, трезвомыслящим человеком. Но сейчас, гадом буду, готов поверить во всё. Вообще во всё. Теперь вот этот странный мужик. Откуда он, сука, взялся⁈

Я уставился на незнакомца, пристально буравя его взглядом. Надеялся, он стушуется и уйдёт. Ничего подобного.

Внешне этот тип выглядел, конечно, колоритно, тут по-другому и не скажешь. Физиономия его ярко выражено свидетельствовала о принадлежности к какой-то местной народности. Хрен их знает, какие они здесь есть. Буряты, якуты, ханси, манты… Не знаю, в общем. Не являюсь спецом в подобных вопросах. Просто у мужика было очень уж смуглое лицо для такого времени года, и узкие чёрные глаза, в которых отчётливо читалась насмешка. Явно не славянин он ни разу.

Причём объектом его насмешки был почему-то я. Либо второй вариант — сам по себе этот тип очень весёлый, в чём сильно сомневаюсь. Нельзя быть весёлым, когда ты живёшь в таком унылом и убогом месте.

Нарядился странный гражданин в длинную, ниже колен, тужурку, сшитую из кожи и меха. Штаны, наверное, тоже присутствовали. Не может ведь человек по зиме без штанов ходить. Да только фигушки их разглядишь из-за меховых сапог. Или не сапог… На стандартную обувь его чуни мало похожи, конечно.

Короче, сапоги у мужика были высокие, но без подошвы. Это я даже при отвратительном освещении рассмотрел. Этакий выходец из тундры. Или тайги. Чёрт его знает, что в этой местности имеется. По крайней мере, мне в таком образе всегда представлялись какие-нибудь оленеводы. Прямо картинка из передачи «Вокруг света». Или уже нет такой передачи? А, может, ещё нет…

Тужурка, кстати, необычная, расшита крупными цветными бусинами, намного больше стандартного размера. Они тихо постукивали друг о друга, издавая лёгкий… не треск, и даже не звон. Какой-то трудно определяемый звук, вот что. Не мужик, а находка для этнографа.

Слава богу, я ни черта не этнограф. И, слава богу, скоро мои мытарства по просторам Урала закончатся. Свердловск ещё пережить могу. Тем более, если семейка у меня при бабках. Но вот романтика провинциальных мест — увольте. Думаю, очень скоро Константин Замирякин перестанет быть звездой местного туризма.

Странный тип смотрел прямо на меня, не мигая. Я буквально видел, как в его раскосых глазах пляшут черти. Наглые такие, беспардонные черти. Пляшут и показывают неприличные жесты.

А вот шапки на нём не было. Именно поэтому я обратил внимание на контраст между смуглым лицом и белыми, совершенно седыми волосами. Хотя на вид мужику не больше сорока. Морщин практически нет. Волосы к тому же оказались длинными, заплетёнными в косу. В косу, млять! Какая-то фееричная помесь оленевода, чукотского парня и индейца северной Америки.

— Закурить не… — начал снова странный товарищ, видимо, задолбался ждать ответа.

— Найдётся, — коротко бросил я, не дав ему договорить фразу до конца, а затем протянул открытую пачку.

— О чём думаешь? — неожиданно поинтересовался этот подозрительный тип.

Я буквально завис с протянутой рукой и открытым от удивления ртом. Нет, конечно, о простоте малых народов в общении наслышан. У них и правда такое мышление — что вижу, то пою. Но как-то уж слишком просто. Припёрся к левому человеку, который стоит, никого не трогает, а теперь хочет, чтоб я ему душу открыл?

Кстати, подозрительным мужик показался мне сразу, с первой же секунды. Ну какой нормальный человек будет шляться в ночи по вокзалу? Да ещё по такому. Тут и днём делать нечего.

— Вы не знаете, когда ближайшая электричка на Серов? — осведомился я у мужика, проигнорировав его вопрос.

Ибо вопрос этот был тупой. Какая ему разница, о чём думаю? Тем более, скажи я правду, уверен, он убежит от меня с криками. А вот сам этот товарищ с бусами, скорее всего, местный. По-любому местный.

Думаю, тут пассажирские поезда ходят редко. Соответственно, бурят хотя бы приблизительно может сориентировать, на что рассчитывать. А то вдруг неделю ждать придётся. Тем более, при студентах я не могу, к примеру, зайти в здание вокзала и спросить то же самое у работников станции, сразу спалюсь.

— И на что тебе оно надо? — проявил любопытство седой всё таким же невозмутимым голосом, только черти в глазах запрыгали ещё активнее.

Я слегка завис от неожиданности. Очень странный, однако, бурят. Или калмык… Да по хрену, кем бы он ни был.

— Хочу уехать. Скажите, утром будет? — я решил свести наш разговор к конкретной теме.

Если этот товарищ трётся на перроне, значит, чисто теоретически может оказаться не просто местным, но и работать здесь. С трудом представляю кем, но мало ли.

— Утром? — мужик усмехнулся.

Сигарету, кстати, он так и не прикурил. Из протянутой пачки взял, но на том успокоился. Крутил её в пальцах, будто вообще забыл о своём желании побаловаться табачком. — Утром не получится.

— Чёрт… А когда получится? — процедил я сквозь зубы.

Честно говоря, начал меня раздражать этот тип своими короткими, лишёнными содержания, фразами. А уже в следующую секунду мне вдруг его фразы, наоборот, стали казаться очень даже содержательными, с двойным дном. Биполярочка, что ли?

— Для тебя нескоро. Нехорошо ты поступил, — мужик покачал головой. — Плохо сделал. Обещание дал умирающему, а потом про него забыл. Не просто так забыл. Захотел забыть. Теперь, получается, обратной дороги нет.

Бурят закончил свою речь и уставился на меня с бесстрастным выражением лица. Хоть бы какое-то ожидание изобразил. Или вопрос во взгляде.

Бусины звякнули как-то по-особому звонко, вызвав раздражение. Я передёрнул плечами: да какого хрена клоун из тундры стоит тут и учит меня жизни? Тем более, я вообще не понял, о чём идёт речь.

— Ты чего плетёшь? — рявкнул я.

Пока ещё не сильно рявкнул, в вполголоса, но раздражение усиливалось. Он идиот, или просто издевается?

— Плету не я. Плетут духи. Нити судьбы. А я всего лишь шаман — проводник воли духов, — серьёзность момента портило едва различимое веселье в голосе бурята.

— А-а-а-а-а… — протянул я. — Духи… Ну да… Ну да…

Так он псих! Всё сразу встало на свои места. Просто ходит сумасшедший по городу, несёт нормальным людям всякую херню. Даже на душе стало легче, честно говоря. А то поднапряг меня этот бурят-калмык. Сначала своим неожиданным появлением. Выскочил, понимаешь, как чёрт из табакерки, а потом ещё стоял, скалился непонятно чему. Про ахинею в его исполнении вообще молчу.

Духи, млять… Ага. Духов в этой истории только и не хватало. Обкурился, наверное, ягеля, или что они там курят. Вот и таращит мужика.

Я присел на корточки с краю перрона, чтоб затушить, а потом выбросить бычок на рельсы. Одновременно в голове проигрывал, как бы послать теперь психа и не обидеть. Убогие не виноваты, что они убогие. Решил: извинюсь, а потом пойду в здание вокзала. Там точно кто-нибудь в курсе, когда у них поезда ходят хоть какие-нибудь. Даже на товарняк согласен. Да что там на товарняк! На дрезине попру до самого Свердловска. Подойдёт любой вариант. Зубами вцеплюсь в край вагона и поеду, как обезьяна. Лишь бы свалить из этого города, подальше от группы Дятлова.

— Слушай… — начал было я, поднимаясь на ноги.

Однако договорить не смог. Фраза повисла в воздухе, как и моя челюсть.

На месте, где буквально секунду назад стоял этот долбаный калмык-монгол-бурят, никого не оказалось. Вообще. И на расстоянии очень многих метров во все стороны тоже никого не обнаружил.

— Охренеть… — медленно произнёс я вслух.

При этом в груди что-то очень неприятно кольнуло. Что-то сильно похожее на плохое предчувствие. Я снова повертел головой. Направо, налево, даже в сторону железнодорожного полотна пялился пару минут, как дурачок.

— Да ну на хрен… Ну, уж нет! Хватит. Сейчас я тебя найду…

Быстрым шагом обошёл вокруг здания вокзала. Благо идти там раз, два, и вокзал закончился. Однако товарища с бусами не обнаружил. Я даже изучил сомнительного вида привокзальный уличный сортир под буквами «мэ» и «жо». Внутрь, конечно, заходить не стал, чисто дверь легонько приоткрыл. И тут же закрыл.

Во-первых, несло оттуда отвратно. Во-вторых, не успел бы мужичок до него допрыгнуть за то время, что я тушил сигарету. Такое возможно только в одном случае, если он не бурят, а сраное австралийское кенгуру. Что маловероятно. Тогда куда мужик делся?

Хотя это — второй по своей значимости вопрос. Первый — что за пургу он нёс о забытом обещании и о том, что я здесь надолго? Здесь — это где? В Ивделе? В группе Дятлова? В 1959 году? Впрочем, насчёт группы и времени ему откуда знать? Шаман, етит твою налево. Или как там их ещё называют? Проводник? Куда и кого он провожает?

В этот момент, как по заказу, ночную тишину вдруг разорвал собачий вой. Это было настолько неожиданно, что я вздрогнул. После внезапно исчезнувшего бурята подобные звуки кажутся крайне пугающими. Прямо триллер какой-то. Мистический.

Нет, нет, нет… Хватит мистики. Обожрался уже всяких потусторонних приколов. Всему должно быть разумное объяснение. И насчёт меня тоже должно быть объяснение.

Вот, к примеру, собаки резко завыли. Ок. Что там этот Кривонищенко нудил про ГУЛАГ? Лагерный городок где-то неподалёку. Может, оттуда доносится. С другой стороны, насколько неподалёку? Всё-таки не должны зеков в пределах города селить. Даже такого убогого города.

Я поёжился, ещё раз огляделся по сторонам, сплюнул и нырнул в относительно тёплое нутро железнодорожного вокзала. Чёрт с ним, с бурятом-калмыком. Будем считать, мужик просто очень быстро бегает. Или я долго бычок тушил.

Обе группы — дятловская и блиновская — уже устраивались на ночлег, если это можно так назвать. В углу разложили свои рюкзаки, мешки с палатками и гнездились теперь на них, кто сидя, кто лёжа. Чистый цыганский табор. Я так понимаю, автобус до Вижая будет только утром, а сейчас где-то около полуночи. Полночь… Время-то какое, знаковое…

Тьфу, сука! Повёлся всё-таки на этого бурята. Теперь мысли идиотские в голову лезут…

Я посмотрел на кучку студентов, расположившихся поближе друг к другу, и выбрал местечко подальше от них. Как говорил Экзюпери: мы в ответе за того, кого приручили. Тут, конечно, немного иначе, но сближаться с дятловцами точно не стоит. Знаю, как это работает. Потом не смогу уйти и бросить их. Чёртово воинское братство. Это так мой кореш называл нашу группу. Один за всех и всё за одного. Сам погибай, а товарища выручай — тоже из этой оперы.

Нет… При первом же удобном случае надо валить подальше отсюда. Пока мне какая-нибудь дурь в голову не стукнула.

Я швырнул на пол мешок, доставшийся от дядьки по наследству, и уселся таким образом, чтобы не терять из виду компанию студентов. Привычка, опять же. Никаких посторонних за спиной или вне зоны видимости. Прикрыл глаза, собираясь просто немного подумать, но неожиданно для самого себя провалился в сон. Муторный, странный, но всё-таки сон.

Снился дядя Слава. Выглядел он отчего-то молодо, прямо как сейчас, и всё пытался всучить мне непонятные документы. А я, главное, стоял от него на расстоянии вытянутой руки и никак не мог дотянуться, взять эти бумаги.

— Да что ж ты, Сашка, такой жопорукий, — психанул дядька во сне. — С тобой спокойно не помрёшь.

В следующую секунду локация сменилась. Я теперь стоял в архивах Лубянки. Со всех сторон виднелись полки с папками, в которых хранятся бумаги по тому или иному делу. А потом вдруг снова накрыл страх. Меня, само собой, накрыл. Как в Серове, когда появилось ощущение дула, приставленного к затылку.

Вообще, бывают у меня такие сны, яркие, цветные, словно пророческие. Хотя в большинстве случаев я деталей наутро не помню, остаётся только ощущение грядущей опасности. В Афгане началось.

И надо признать, когда мне впервые приснился цветной сон, предчувствие очень даже сработало. На все сто процентов сработало. Наша группа должна была выйти в определённое место. И вроде бы всё гладенько шло. Ровненько так. А я упёрся как баран: нельзя, мол, и всё тут. Хорошо парни мою блажь всерьёз восприняли, потому живы все остались. Мы. А те, кто ушёл вперёд…

Вот и сейчас происходило нечто подобное. Я пытался проснуться, но ни черта не получалось. Картинка сменилась, пропала Лубянка, а я оказался в пустой комнате, где на кровати лежал дядь Слава. Теперь он выглядел на тот самый возраст, в котором ушёл из жизни. Дядька отчаянно пытался подняться с койки, потрясал бумагами и активно шевелил губами, но я не слышал его слов. Опять какие-то бумаги…

Однако как только я к нему шагнул, раздался щелчок, будто курок спустили, а затем одновременно ниоткуда и отовсюду дробью разлетелся чей-то мерзкий смех. Смутно знакомый голос проскрипел: «Должо-о-о-ок!» Я выматерился и очнулся в ледяном поту на вокзале.

Минут пять приходил в себя, глубоко дышал и бестолково хлопал глазами. Заодно пытался угомонить сердце, которое буквально заходилось в груди. Потом выпрямился, покрутил затёкшей от неудобной позы шеей, огляделся по сторонам. Ребята и девчата спали, только Дятлов что-то задумчиво писал в тетрадке. Наверное, дневник ведёт… Не помню. Был ли дневник у Дятлова… Хотя я до чёрта чего не помню. Ни к чему мне было запоминать. И дядька приснился… К чему, интересно. Нет, оно, может, чисто впечатления сыграли роль, а может, сказать хотел что-то.

Так, срочно надо освежиться, отлить и покурить. Голова как чумная.

Ещё смех этот дебильный. В моей башке теперь, словно детская каруселька, вертелась фраза из сна про непонятный долг. Кому и что я должен? И шаман-проводник этот тоже нёс херь про какие-то обещания.

— Ой, да на хрен! — тихо высказался себе под нос, а потом осторожно, чтоб не разбудить остальных, поднялся на ноги.

К чёрту. Хватит усугублять ситуацию, и без того всё не радужно. А долги… Те, кому я что-то задолжал, на этом свете долго не задержались. Шучу, конечно. Однако в каждой шутке, как известно, есть только доля шутки, остальное всё — фантазии. Ну, или правда.

Глава 9

О том как появляются воспоминания

Похлопал себя по куртке, вспоминая, куда засунул сигареты. Чего-то до хрена я тут дымлю… С другой стороны, хорошо хоть не бухаю. С такими событиями и спиться не грех.

Дятлов оторвался от тетрадки, посмотрел на меня задумчиво, но ничего не сказал. У него вообще взгляд был немного потерянный. Будто человек в своих мыслях полностью находится, и мысли эти ни фига его не радуют.

Я кивнул в сторону двери, которая вела на улицу, приглашая его выйти покурить, он в ответ качнул головой отказываясь. Ну… Хозяин-барин…

В нескольких шагах от выхода я немного притормозил. На улице было темно, и за счёт этого оконное стекло, словно зеркало, отражало всё, что происходит внутри зала ожидания. В данную минуту оно отражало конкретно меня.

Рожа, конечно, не особо. Чисто по моему мнению. Не должно быть у мужика такого «сладенького» лица. В остальном же ничего так, хорошая тушка досталась, спортивная. Рост тоже не подкачал. Да, и плечи широкие, крепкие.

Что там Блинов говорил? Спортсмен-разрядник, все медали беру? Это хорошо. Было бы гораздо хуже, окажись Замирякин жирным ботаном. Пришлось бы заняться вопросом физухи. Ибо есть подозрение, так и останусь я Костиком. Хотя… Может, и не останусь. Может, меня послали просто определённую миссию выполнить. Как супер-героя. Выполню, а взамен меня обратно вернут, в привычную жизнь. Или не вернут.

Мандец… Удивительная дурь лезет в голову. Я покачал головой, недоумевая с самого себя. Отражение в окне сделало то же самое.

— Спаситель хренов… или спасатель? А,один чёрт! Ладно… Пойдёт… — сказал я тихо своему отражению, очень тихо. А потом толкнул дверь и вышел на улицу.

Снег искрился и блестел под лунным светом. Следов на нём было очень мало. Пожалуй, только наши. И это очень, очень плохо. Значит, велика вероятность куковать до следующей электрички дольше, чем хотелось бы.

Тишину ночи снова нарушил хриплый лай собак. Откуда-то со стороны прилетел острый лязг железа. Вот ведь странно… Буквально недавно, до появления шамана, наоборот, здесь было подозрительно тихо.

Мороз залез под куртку, поэтому я торопливо застегнулся, поёжился и почти шагнул от двери вперёд. Но…

Мой взгляд выхватил мужской силуэт в ночи. На железнодорожных путях стоял тот самый бурят. Он вдруг резко крутанулся вокруг себя, остановился, задрал руки к небу, а потом, могу поклясться, повернул голову и заглянул мне прямо в глаза. Хотя расстояние между нами было приличное. Затем вообще погрозил пальцем, улыбнулся и что-то сказал.

Чисто теоретически при всём желании с того места, где я находился, разобрать его слова было бы сложно. Ну разве что приди седому буряту в голову блажь крикнуть во весь голос. Вот только чудила не орал. Он губами-то шевелил еле-еле. Тем не менее я отчётливо расслышал фразу, сказанную насмешливым тоном:

— Не просто так забыл. Захотел забыть. Обещание умирающему дал, нехорошо…

Я без малейших сомнений рванул к мужику. Прямо готов был скакать через рельсы, как сайгак. Думал, ну, сейчас схвачу бурята за шиворот и вытрясу из него всё, что он знает. Если знает, конечно. Вероятность, что мужик, считающий себя каким-то там шаманом, просто псих, всё равно оставалась.

Двумя гигантскими прыжками я допрыгнул до второй платформы. И что в итоге? Да ничего! Буквально на третьем шаге споткнулся, едва не пропахав носом землю, точнее, снег. Причём споткнулся на ровном месте. Просто ни с хера. А когда поднял взгляд, на рельсах уже никого не оказалось.

— Вы что, млять, издеваетесь? — я растерянно пялился туда, где только что стоял бурят, и чувствовал, как внутри нарастает раздражение.

Твою богомышь! Не бывает так! Не бывает! Копперфильд, сука, недоделанный. Бесит, честное слово. Чего ему надо-то? Цену набивает или денег хочет? Ну, типа, драконит меня, чтоб я такой разошёлся не по-детски, испугался… Не знаю, что ещё. А потом просто бегал за ним и просил: скажи, пожалуйста, добрый человек, о чём ты говоришь всё время?

О-о-о-о-о… А может, в этом всё и дело? Может, это типа развод для приезжих туристов из большого города? Создаёт местный типок атмосферу. Играет спектакль, чтобы получить своё. Ну а что, эдакий рекламный ход для привлечения туристов, с целью заработать. Да ну, бред… Какая реклама в советское время?

Я выдернул очередную сигарету из пачки, прикурил, подошёл поближе к рельсам, вгляделся в то место, где увидел мужика. Ни черта. Чистый, не примятый, можно сказать, девственный снег. По нему ещё никто не ступал. Сука, как же меня задрала эта грёбаная мистика!

— Эй! — я задрал голову вверх, уставившись в звёздное небо. — А не пойти ли вам на хрен!

Потом ещё для верности поднял руку и показал луне средний палец, чтобы шутники там наверху наверняка поняли, на чём я их вертел и где видел все эти их приколы по поводу кармы и мистической хераборы. Если, конечно, есть кому понимать. Но ведь кто-то же меня отправил сюда, в это грёбаный пятьдесят девятый? Ладно бы только в него! И под группу Дятлова спецом подставили, и дядьку убрали в последний момент, когда всё случилось. Типа сам виноват, поспешил — людей насмешил. Обхохотаться просто. Тьфу.

Никто мне не ответил. И Слава богу. Представляю свою охреневшую рожу на глас с небес:

— Сам ты иди…

Не могу назвать себя сильно верующим или прям убеждённым атеистом. Крестик ношу. Да и, честно говоря, в тех местах, где мне приходилось бывать, хочешь не хочешь, начнёшь верить. Хоть во что-то. Приметы, знаки вселенной, чуйка. Неважно. Иначе черта-с-два выживешь. За человеческое там зубами нужно держаться, чтобы крыша не поехала и чудовища наружу не полезли. Внутренние.

Я помотал головой, разгоняя дурман в мозгах. Нет… Валить надо из группы, без сомнений. Причём срочно.

— Костя…

— Сука! — я натурально подпрыгнул на месте, вот прямо подскочил вверх, словно на пружине. — Что ж вы… Подкрадываетесь вечно…

Рядом со мной стояла Зиночка. Она хлопала немного заспанными глазами и выглядела растерянной.

— Что? — девушка изумленно моргнула.

— Извини, — буркнул я. — Ты чего подкрадываешься? Не делай так больше никогда. Поняла? Я мог отреагировать совсем по-другому. И знаешь, ни одну девушку сломанный нос или выбитая челюсть не украшают. Ясно?

— Д-да, — растеряно кивнула Зиночка. — Я просто спросонья не сообразила. Глаза открыла, смотрю, все спят. А тебя нет. Подумала, вдруг что-то случилось… Решила проверить.

Я с удивлением уставился на девчонку. Она серьёзно что ли волновалась обо мне?

— Вроде Игорь не спал, — ответил я Зине совсем не то, что хотелось.

На самом деле на языке вертелись иные слова. Например, почему её беспокоит моя судьба? Вот так вдруг ни с того, ни с сего? Или как бы она мне помогла, случись что на самом деле? Просто… Обо мне особо никто и никогда не беспокоился. Имею в виду, женского пола, конечно.

Бабло моё интересовало, это да. Возможности. Да и сам я мужик видный. Был… Только видный в хорошем смысле слова, а не как Замирякин. Да и не верю я в бескорыстное отношение со стороны женщины. Им же всегда что-то нужно взамен. Кому деньги, кому связи, квартиры там, брюлики. А тут вдруг стоит девчонка, которая знает меня без году неделю, и уверяет, будто попёрлась на улицу удостовериться, что со мной всё в порядке.

Хотя… Надо признать, Зина — вполне симпатичная, с юмором. Я слышал, как она общается с товарищами. Шутит даже прикольно. Рассказывает интересно так, не то что Люда. У той гонору на троих хватит. Нет, Симпатяга тоже вполне себе миленькая, но характер… на фиг такой характер в семейной жизни. Такой характер подстать комсоргу или старосте. Уверен, Людочка и отличница, и комсомолка, и вообще в первых рядах со всех сторон.

Так, стоп… Что-то меня не в ту степь несёт. Какая, к чёртовой матери, семейная жизнь? Я давно пришёл к выводу: моногамия — штука не особо интересная. То ли дело разнообразие. К тому же, когда выбор есть, к чему отказывать себе в удовольствиях? Пообщались, кайфанули, разбежались. С меня дорогие подарки, с женщины — приятное общение, ну и прочие радости свободной жизни.

Я улыбнулся своим мыслям, вспоминая последнюю брюнеточку-журналистку, с которой… которую… Короче, закатай губу, Саня. Здесь этот номер не прокатит. Не те времена, не те нравы, не те отношения. Это в моём времени секс не повод для знакомства. В Советском Союзе даже детей то в капусте находили, то аиста ждали.

Чушь, конечно. Всё тут было, но с соблюдением всех правил. Хочешь? Женись. Либо ври, что женишься. А я врать не люблю. Особенно женщинам. Считаю, всё должно быть честно и открыто. По обоюдному, так сказать.

"Эх, Зинка, когда я на тебя смотрел,

Я задыхался и хрипел,

Зинка, ты кровь и плоть моя была,

Любовь мою ты продала".

В голове неожиданно всплыла строчка блатной песни когда-то очень популярного шансонье российского разлива.

— Костя… Так что случилось? Ты чего на улицу-то ушёл? Холодно же.

Девушка зябко повела плечами, доверчиво заглянула мне в глаза, не догадываясь о крамольных мыслях, бродивших в дурной голове. А затем неожиданно сделала шаг ближе, и положила руку на мое плечо.

Это вот она зря. Тело-то у меня молодое. Да к тому же, судя по ощущениям, к аскезам несклонное. Я прямо почувствовал, как кровь приливается ко всем труднодоступным местам. Хрена себе… Замирякин-то и правда, похоже, тот ещё «ходок». Потому что прилив случился вполне знакомый, конкретный. Это не тот случай, когда мужик хочет, но молчит. Наоборот. Тело реагировало так, будто оно привыкло получать желаемое. Я даже на автомате в одну секунду вдруг прикинул, как именно приобнять Зиночку, чтоб она расслабилась.

Тем более, хороша девчонка, это факт. Сейчас даже дурацкая шапка не мешает оценить Зину. Ни тебе силикона с ботоксом, ни волос нарощенных, ни бровей татуированных. Да ей и незачем, у девушки всё а-ля натюрель, где надо. Что сзади, что спереди. Вся она такая ладненькая, аккуратненькая. Мордашка приятная. Носик чуть вздёрнутый, глазки выразительные… Да что тут: хороша, Зина, прям хоть сейчас в постель.

— Всё нормально, — ответил я Зиночке, а потом накрыл её ладонь, лежащую на моём плече, своей ладонью.

Чёрт… Приятно… Приятно ощущать прикосновения.

— Зина! — дверь вокзала распахнулась, и на улицу высунулась голова Дорошенко.

Едва он увидел нас, стоящих неприлично близко друг к другу, моментально скривился, словно лимон проглотил вместе с кожурой.

— Ты зачем тут? С этим…– зашипел он, будто ему мужской половой орган дверью прищемило.

— Просто хотела Костю проведать, — девчонка осторожно вытащила свою руку из-под моей и сделала шаг назад.

Смотрела она при этом на меня с непонятным выражением лица. Будто сама сильно удивилась той секундной приятной близости, которая между нами приключилась.

— Ну, ладно… Раз всё хорошо, пойду, пожалуй… Тогда… — Зиночка развернулась и шустро рванула к зданию вокзала.

Дорошенко дождался её, пропустил в зал ожидания, а потом громко хлопнул дверью, исчезнув следом за девчонкой. Правда, перед этим одарил меня настолько выразительным взглядом, что я едва сдержался, стараясь не заржать. Группа, между прочим, только что имела все шансы лишиться ещё одного туриста. Потому как, если бы можно было убивать глазами, я бы уже валялся на перроне, словно та самая грелка, порванная злым Тузиком.

Чёрт… Хреново, что они бодрствуют по очереди. То Дятлов сидел, строчил, теперь вон, Дорошенко кружит, аки ворон, Зину сторожит. Причём, я вот уверен, ему она раньше не особо была нужна. Судя по всему, Юрик девчонке нравился гораздо больше, чем девчонка Юрику. Сейчас просто молодой кобелёк метит территорию.

— Ну, и чёрт с вами, — я сплюнул в снег, а потом подвинулся к зданию вокзала.

На улице реально холодно, дурацкий шаман опять испарился, я накурился до такой степени, что никотин из ушей льётся. Надо вздремнуть немного. А там, глядишь, и студенты опять уснут.

Однако едва потянул створку двери на себя, она резко распахнулась, и я нос к носу столкнулся… с шаманом⁈

— Должок за тобой… — проскрипел он насмешливым голосом прямо мне в лицо.

— Да чтоб тебя! — рявкнул я и схватил его за грудки.

— Эй! Замирякин! Совсем, что ли⁈ Говорю, должок за тобой. Пойдем ка поговорим.

Я моргнул несколько раз, а потом разжал руки. Просто вместо шамана передо мной стоял сильно удивлённый Дорошенко. Видимо, пацан решил вернуться, чтоб разобраться по-мужски, а я… А я, млять, уже кукухой поехал с этим шаманом. Уже на людей кидаюсь без разбора.

— Да пошёл ты… — я оттолкнул Юрика с дороги и протопал к своему рюкзаку.

Хотелось просто сесть или лечь, по фигу, просто отключиться. Задолбало всё!

В мистику раньше никогда не верил. Все эти призраки, привидения и прочая лабуда не по моей части. Материалист я махровый.

Но сейчас случившееся ни хрена не мистика, печёнкой чую, несмотря на путешествие в прошлое. Тут что-то другое. Я ведь не в сказочном мире очнулся. Это — настоящий Советский Союз. Опять же, дядька мой тоже настоящий. И дятловцы настоящие. Нет мистики. Нету и точка!

Ещё шаман этот. Глюки? Я в очередной раз вынул пачку из кармана, достал сигарету, понюхал её. Да нет, табак как табак. Тьфу, блин! Совсем умом уже тронулся. Откуда здесь что-то другое возьмётся. Нет. Не глюки.

Я завозился, усаживаясь поудобнее, но уже в следующую секунду вскочил на ноги, таращась в пустоту.

Обещание умирающему! Я вспомнил, кому и что обещал перед смертью. Не своей, понятное дело.

Дядька Слава, когда уже стало понятно, что не выкарабкается, стребовал с меня слово. И я его дал. Поклялся продолжить дело его жизни и докопаться до правды. Обещал выяснить, что на самом деле случилось с группой Дятлова.

Сука… Я же реально слово дал, а после смерти дядьки благополучно про него забыл. Честно говоря, не очень-то мне хотелось лезть в глаза знакомым чекистам из-за такой глупости. Сгорит услуга, а когда мне понадобится решать что-то серьёзное, суровые товарищи скупо улыбнуться и скажут: «А всё, Александр, профукал ты свой шанс».

Такая помощь дорогого стоит, чтобы разменивать её на пыль прошлого. Так я думал в то время… А оно вон как вывернулось, дышлом через… М-да…

— Ты чего скачешь? — Дорошенко с подозрением покосился в мою сторону.

Он как раз вернулся и теперь гнездился возле Зины, причём девушка делал вид, будто ей совершенно наплевать на происходящее вокруг ее персоны.

— Да так… Вступило что-то в бок… — соврал, не поморщась.

Потом нахмурился, потёр грудь с левой стороны. Внезапно по-настоящему закололо сердце, замерло на секунду, а потом кто-то зажал его в кулак, да так, что воздуха перестало хватать. Секунда, две… кулак разжался, сердце ухнуло вниз, и забилось в нормальном ритме. Су-у-ука-а-а! Я выровнял дыхание, засунул сигарету обратно в пачку, незаметно растёр грудь, надеясь, что никто не заметит странного приступа.

Так, значит, обещание дядьке, вот о чём талдычил шаман. Надеюсь, теперь он перестанет мне мерещиться во всех углах?

Я оглянулся по сторонам. Народ спал, раскорячившись на своих же вещах. Юрик уже переключил внимание на Зину и что-то тихо выговаривал девушке. Судя по выражению её лица, девчонка вполне довольна сложившейся ситуацией. Не этого ли она добивалась?

Я плюхнулся обратно на рюкзак, упёрся локтями в колени, обхватив голову руками. По всему выходило, придётся идти с группой. Хренушки я теперь от них отделаюсь, пока не выполню волю покойного дядьки. Вернее, не совсем так, конечно. Он хотел, чтоб я разобрался в тайне их гибели, а я забил болт. Вот меня и ткнули носом, как котёнка. Только теперь придётся не разбираться, а… Что? Дятловцев спасать? Реально? Сука-а-а…

Самое хреновое — это спасать тех, кто не желает быть спасённым. Не потому, что дураки, а потому что не поверят. А этим… дятловцам поди объясни, что на горе ничего хорошего их не ждёт. Ещё и психушку с ментами с удовольствием вызовут. Особенно Юрик-дурик.

Ладно, придётся заняться тем, что умею делать лучше всего — диверсией. Не попрутся же они в горы без снаряжения и жратвы? Я приободрился, и с чистой совестью стал разрабатывать вредительский план.

Глава 10

О планах и диверсиях

— Люда! Люда-а, давай быстрее! Скоро придёт автобус.

Зиночкин пронзительный голос выдернул меня из состояния дремы. Красивый он у неё, но уж слишком звонкий. Я вскинулся, поднял голову и осмотрелся. Мы всё ещё на вокзале. И я всё ещё в группе Дятлова. Ничего не изменилось. Сука… А какие были надежды… Большие были надежды, м-да…

Перед тем, как вырубился, успел запомнить последнюю мысль, мелькнувшую в голове: «Боженька, помоги мне проснуться дома. В своём времени, в своём теле и своей постели. Хотя… чёрт с ней, с постелью. Верните хотя бы мне тело и время. Всё. Дальше уже как-то разберусь».

Но… Вокруг полусонными мухами ползали студенты. Судя по всему, собирали вещи, хотя за окном было ещё темно. Похоже, до рассвета далеко. Впрочем, сейчас зима, а мы на Северном Урале. Дай бог, часам к восьми солнышко встанет. Интересно, сколько времени? И почему меня никто не разбудил?

Я медленно поднялся с рюкзака, на котором спал. Ну, как спал… Корячился полусидя, облокотившись спиной о стену. Потянулся. Тело, конечно, ныло, но совсем не так, как происходило обычно по утрам. Ничего не скрипело, не трещало, не хрустело… Вот что значит молодость!

Нет, в принципе, я был бы даже не против такой вот рокировки. Не в восторге, конечно, но и не против. Да, оказался в пятьдесят девятом. Но это ведь не тридцать седьмой, к примеру. Сейчас как раз началась оттепель. Жить стало легче, жить стало веселее.

Замирякин — пацан совершеннолетний, со связями. В то же время — все ещё впереди. Класс! Отличный вариант пройти квест под названием «жизнь» заново. Новый, интересный. Вместо моих шестидесяти пяти лет и той биографии, которая имеется за плечами.

Но… Во всей этой схеме фигурирует Перевал Дятлова, сам Дятлов и его товарищи. И этот факт, как ни крути, переворачивает ситуацию с ног на голову, а то и вовсе зачёркивает будущее.

— Так… Константин, — рядом нарисовался руководитель нашей группы, о котором я только что подумал.

Выглядел он немного взъерошенным и напоминал заботливую курицу-наседку, которая собирает цыплят.

— Проснулся? Молодец. Я тебя пока не теребил. Так и знал, что сам вскочишь. У тебя всё на месте? Да? Рюкзак, палатка… ага. Палатку несёшь ты. Обычно за неё отвечал как раз Славка. Вторая у Николая. Николай!

Игорь резко развернулся и рванул к высокому, темноволосому парню.

— Коля, где продукты?

— Игорь, всё хорошо. Продукты у меня в рюкзаке, — ответил пацан спокойным, флегматичным голосом.

Внешне он напоминал мне грека с кавказскими корнями в разгар испанской сиесты. Такой же тёмненький, такой же неторопливый.

— Отлично… — Дятлов удовлетворённо кивнул и двинулся дальше, проверять остальных туристов.

— Он за еду так переживает… — усмехнулся я и покачал головой.

На самом деле уже по привычке говорил сам с собой, и в той суете, которая наблюдалась вокруг, никак не ожидал, что мои слова кто-нибудь услышит. Я вообще ляпнул эту фразу чисто из-за соотношения настоящего и будущего. Их там смерть ждёт. Возможно, ужасная. Вернее, не так.

Сама-то смерть — это процесс обычный. Все мы к ней приходим рано или поздно. Лучше, конечно, поздно. А вот то, что предстоит пережить этим ребятам перед гибелью, — это да. Это — страшно. Какую версию ни возьми. Я помню, дядька говорил, их там около… А, нет. Не помню. Много, короче.

Просто сам факт казался мне в данный момент немного нелепым. Беспокоиться о еде, когда скоро случится кое-что пострашнее голода. Да, Дятлов об этом, конечно, не подозревает, но я-то в курсе. И от данного факта как-то прям нехорошо, до зубовного скрежета.

— Само собой переживает, — рядом со мной нарисовался парень, Юра Юдин. — А ты думаешь, так легко достать эти продукты? Ты давно был в обычном магазине? Не в вашем, горкомовском. Мы, чтоб получить необходимое, в институте взяли письмо на имя руководителя гастронома с просьбой помочь с продовольствием. Для этого надо было обязательно приурочить поход к какому-то серьёзному событию. Игорь указал очередной съезд партии. Только так смогли взять колбасы, копчёности, сгущёнку, крупы. Выносили тихо, через заднюю дверь. И вот как думаешь, нужно ли Игорю беспокоиться? Это не считая того, что в горах, знаешь ли, столовые не водятся. Там тебе никто на блюдечке первое, второе и компот не принесёт. Ты же вроде у нас ударник походов…

Юдин высказался, посмотрел на меня с лёгкой неприязнью, снисходительно, мол, треплешься, о чём сам не знаешь, а потом пошёл дальше. Он был уже с рюкзаком на спине и топал к выходу из зала ожидания. Кстати, именно Юдин вызвал во мне инстинктивную неприязнь. То есть, Дорошенко бесил, Кривонищенко веселил, Дятлов нравился своей серьёзностью. А вот Юдин именно неприятен.

Вообще, откуда, казалось бы, мне знать, что это Юдин? Совсем недавно я кроме фамилии Дятлова ни одну больше не опознал.

Но теперь я знал. Правда, стал обладателем данной информации не так давно. Буквально пару часов назад. Составил себе короткое досье на всех участников группы. Просто кое-кто дрых, сотрясая храпом здание вокзала, а кое-кто всю голову сломал, размышляя, как спасти девять человек.

Сначала, конечно, было осознание, появилась ясность. Относительная, конечно, но хоть что-то. Просто вспомнив про обещание, которое дал дядьке, я быстренько выстроил логическую цепочку и успокоился. Минут на пять. А потом снова заволновался. Только гораздо сильнее, чем до этого.

Поначалу я ведь как думал, меня отправили в 1959 год, чтоб развернуть домой дядь Славу. А теперь что? Теперь, выходит, я должен спасти всех остальных? Типа выполнить обещание, но совсем другим образом. И вот эта ситуация получается: ни черта себе!

Я из-за дядьки парился, потому что не знал, как одному человеку объяснить: в поход идти не надо. А теперь их девять! Девять студентов, которых мне надо развернуть в обратную сторону. Как? Понятия не имею! Даже не представляю. Но в любом случае, получается, уходить от группы мне нельзя.

Не то, чтобы я прям сильно поверил шаману с его дебильными фразочками, однако, в версии, к которой пришёл путём глубоких размышлений, была некая логика. И смысл тоже был. А смысл — это главное. Соответственно, если брошу дятловецев, то… То — всё. Что конкретно «всё», узнавать не хотелось.

В общем, надо понять и принять мысль. Я должен выполнить обещание, данное дядьке. Просто в моей голове появилась кое-какая догадка. Вернее, надежда. А вдруг после выполнения миссии я смогу вернуться домой? Не знаю, как такое возможно, и не хочу ломать голову. Просто надо относиться ко всему происходящему, будто это — приказ, который я должен выполнить. Всё. Очередное задание.

В общем, как ни крути, уходить нельзя. Дятловцев надо уберечь. Но прежде всего не мешало бы понять, кто среди двадцати пяти человек, спящих на рюкзаках и мешках в углу здания вокзала, интересует меня в качестве объекта спасения. Кстати, реально их пересчитал. По головам, что называется. Я — двадцать шестой.

Следующим встал вопрос: откуда получить сведения. Не могу же я бродить между спящих студентов и спрашивать у каждого:

— Извините, а вы с Дятловым, или с Блиновым? Соцопрос у нас тут небольшой.

Идея пришла внезапно, помогла случайность. Или закономерность. Смотря под каким углом оценивать.

Когда Дорошенко угомонился, перестал бубнить и затих, заснул, видимо, я осторожно приподнял голову, чтоб проверить, так ли это. И сразу же наткнулся на внимательный взгляд Зиночки. Она просто сидела рядом с дрыхнущим Юриком-дуриком и смотрела прямо на меня. Задумчиво так смотрела, словно пыталась для себя что-то понять.

Я подтянулся выше, облокотился о стену, приложил указательный палец к губам, намекая на тишину, а потом поманил девушку к себе. Зиночка вроде бы удивилась. Однако потом осторожно, стараясь не разбудить ревнивого кавалера, поднялась на ноги и на цыпочках подошла ко мне. Я подвинулся в сторону, чтоб девчонка могла сесть.

— Слушай… Раз уж так сложилось, раз уж я с вами оказался в одной упряжке, расскажи про группу, — говорил очень тихо, практически одними губами.

Впрочем, даже если кто-то и проснётся, вопросов возникнуть не должно. Вполне понятное желание появилось у человека, то есть у меня, понять, с кем ему в горы идти. Главное, чтоб Дорошенко не вскочил. Этот точно всё обосрёт, заодно и народ разбудит своими воплями ревнивого мустанга.

— Ну… — Зиночка пожала плечами. — Да все ребята хорошие. Надёжные. Мы давно вместе.

— Кто бы сомневался, — я кивнул, мол, конечно, конечно… — А подробнее можно?

Вот, собственно говоря, Зина и ввела меня в курс дела. Благодаря ей я стал обладателем ценной информации.

— Игорь — он наш руководитель. Очень преданый делу. Строгий. Но опытный. Ему двадцать три, он студент пятого курса. У Игоря за плечами десять походов, три из которых высокой сложности. Ответственный. Между прочим, печку сам сделал. Отец ему помогал, конечно, но так, не сильно.

— Печку? — переспросил я, потому как ни черта не понял: что за печка? И при чём тут поход. Воображение быстро нарисовало мне Дятлова, который по уши в глине кладёт печь в деревенском доме.

— Конечно, — Зиночка стянула шапку, положила её на колени, а потом еле заметным движением поправила волосы. — Как без неё? Удобно, практично, тепло. Всегда с собой берем.

— А-а-а-а-а… Ясно. С собой… А то я уж подумал… Так… Дальше.

— Вон тот парень, который в дальнем углу, Саша Колеватов. На четвёртом курсе учится. Он у нас отвечает за снаряжение. Был уже в четырёх походах. Рядом с ним — Рустэм Слободин. Он из института выпустился. За спиной шесть походов, и три из них наивысшей сложности. Рустэм — правая рука Игоря. Обычно они вдвоём идут на разведку незнакомой местности. Если на пути переправа, Рустэм всегда вперёд рвётся. Представляешь, горная река бушует, а он идёт ровно, не колыхнётся. Хоть бы что ему. Так…

Зиночка чуть вытянула шею, выискивая взглядом очередного участника группы.

— Вот тот, тёмненький, — это Коля Тибо-Бриньоль. Смешная фамилия, правда? — тихонько фыркнула девчонка, и, не дожидаясь моего ответа, продолжила. — Он у нас за настроение и атмосферу отвечает. Идём, например, по сложной тропе, запинаемся, пыхтим. А он всегда найдёт слова поддержки, и уже не так тяжело. Кроме того, Тибо отвечает за глазомерную топосъёмку пройденного пути. У меня в голове не укладывается, если честно, как он на маршруте, который требует максимальной сосредоточенности, на ходу делает пометки в записной книжке. У него, между прочим, в итоге получаются целые карты… Так… Следующий — Кривонищенко. С Георгием ты уже знаком. Он выпускник, топограф. Семь завершённых походов. Возле окна пристроился Юра Юдин…

— Подожди… — перебил я Зиночку. — Он же вроде заболел…

Сказал, и тут же сам мысленно обозвал себя придурком. С точки зрения Зины мне эта информация должна быть неизвестна.

Юдин… Да, вот его я точно помню. Остался жив, потому что не пошёл из-за болезни. И во дворе ментовском Дятлов жаловался, мол, у одного температура поднялась. Какого чёрта он здесь?

— Откуда знаешь? — закономерно удивилась девчонка, но тут же сама нашла объяснение. — Ребята говорила, да? Ты знаешь… Юра непонятно себя ведёт. Уже второй раз у него что-то такое приключается. То нога болела. Теперь вот вчера температура поднялась. Он обычно собирает камни и минералы. Ему это нравится. Но в этот раз… Не могу понять, что не так.

Девчонка наморщила лобик, разглядывая Юдина, словно пыталась найти причину его болезни.

Я бы мог, конечно, рассказать Зиночке правду. Зассал их Юдин. Помнится, дядька всегда именно так и говорил, когда злился. Мол, испугался. Сложный маршрут. Очень сложный. Поэтому Юра и соскочил. Вот только зачем девчонке эта информация? Она, имею в виду информация, всё равно ничего не изменит. Я — изменю. А правда о Юдине — нет. Вот только понять не могу, почему он всё ещё здесь? Может, как с дядькой будет? Я ведь тоже думал, его не должно оказаться среди дятловцев. А выяснилось, что дядь Славу домой назад аж из Серова отправили. Так и Юдин этот. Свалит из группы перед тем, как уже в горы идти.

— Ну, наверное, есть причины… — туманно ответил я Зине.

Хотя себя поймал всё же на мысли, что Юдин немножко как бы гнида. Дядьку вон силой развернули в обратную сторону. Там — понятно. А этот…

— Так… Кто ещё… Люда…

— Ну, Люду, Дорошенко и тебя мне представлять не надо, — я улыбнулся девчонке.

Просто в первую очередь надо было понять полный состав группы. А личностные характеристики… Уверен, Зина их толком и не знает. По ней сразу видно, что она обо всех думает исключительно хорошо.

— Эй, сказочники, — буркнул один из туристов группы Блинова, он лежал к нам с Зиной ближе остальных. — Может, заткнётесь уже, а? Между прочим, тут люди спят. Скоро снова в дорогу.

— Да, да… — девчонка слегка смутилась. — Извини. И ты извини, Костя. Я пойду, подремлю.

Она виновато посмотрела на меня, а потом быстренько ретировалась на своё место.

Впрочем, самое главное я узнал. Большего в тот момент мне и не надо было.

Соответственно, утром я проснулся уже немного подготовленный. Хотя бы соображал, кто меня интересует. Бог его знает, в какой точке мы с Блиновым разойдёмся. Времени может оказаться ещё меньше, чем я думаю. Надо точно понимать, с кем, а главное с чем мне работать.

Пока студенты кучковались вместе с вещами, я взял свой рюкзак, мешок с палаткой и вышел на улицу. Подставил лицо холодному, морозному ветру, чтоб полностью скинуть остатки тревожного, короткого сна. Заодно уже по традиции принялся думать.

Итак… Сегодня у нас двадцать пятое января. Мы едем в Вижай. Группа Дятлова погибла в ночь с первого на второе февраля, если я ничего не путаю. Соответственно, у меня в запасе всего шесть дней. Да уж…

— Ребята! Ребята! Вон автобус! — закричал кто-то из блиновских.

Студенты загоношились, кучкуясь вокруг своих вещей. Господи… Какие же они громкие, суетливые… Я мысленно усмехнулся. Чёрт, а ведь рассуждаю, как старый дед… Вот что значит, шестьдесят пять реальных лет…

— Ну, что ж… Начнём… — я сделал шаг назад и тихонечко попятился бочком в сторону.

Автобус и правда подъехал. Автобус, млять… Ага… Колымага! Причём колымага небольшая. Я не знаю, как в неё поместятся двадцать пять человек, да ещё с полной экипировкой. Ну и плевать. Если я сейчас улучу нужный момент, мы всё равно никуда не поедем.

Дело в том, что после разговора с Зиной, я сделал очень полезное дело. Немного пошерстил дядькин рюкзак. Сам не знал, что ищу. Действовал чисто наугад. И правильно сделал. В одном из карманов нашёлся складной нож. Хороший такой, походный. Отсюда родилась идея.

Мы ждём автобус. А у автобуса есть колёса. И если эти колёса угробить, то… То никто не уедет из Ивделя сегодня. Думаю, в этом времени и в этом месте ни автосервисов, ни шиномонтажек нет. Не думаю. Уверен!

Мне главное, что? Главное, чтоб группа задержалась хотя бы на несколько дней. Лучше, конечно, чтоб вообще не пошла в горы, но это невозможно. Хрен я их уговорю. Значит, просто надо сбить им сроки. Вдруг группа дятловцев привязана к определённому числу?

В общем, я решил начать с малого. Поэтому ножик предусмотрительно спрятал в карман. Однако это было лишь начало плана. Теперь нужно отвлечь внимание двадцати пяти человек и водителя от транспорта. А что лучше всего цепляет людей? Правильно! Хорошая драка или хороший скандал. Желательно коллективный. Эх… Прости, Зина, но сейчас мне придётся использовать тебя во имя спасения твоих же товарищей.

Глава 11

О ночных разговорах и пользе бессоницы

Собственно говоря, я и правда не терял времени даром. Только прежде чем начать что-то делать, нужно было понять, что именно. Поэтому пока все спали, сидел и соображал, сочинял Великий План по спасению группы Дятлова.

Отговорить студентов от похода не получится. Это понятно и, без всяких сомнений, можно даже не пытаться. Соответственно, нужно их хотя бы задержать, пользуясь любой возможностью. Сгодятся все варианты, которые подвернутся под руку. Ну, или которые я себе под руку подверну.

Поэтому нож в дядькином рюкзаке оказался весьма кстати. Он натолкнул меня на идею. Именно с автобуса я и решил начать. Сделаем, так сказать, первый шаг, а дальше буду действовать по обстоятельствам. Шесть дней… Мало, сука, очень мало.

Вот уже после ножа и автобуса пошло осмысление второй части плана. Никто из студентов не будет стоять молча и смотреть, как я режу колёса их автобуса. Они, конечно, с придурью, но не настолько же. А в двадцать пять рыл скрутить меня со всеми моими планами спасения будет вообще несложно. Скрутить, а потом оставить здесь, в Ивделе. И это в лучшем случае.

В худшем они меня ещё в милицию сдадут и во всех красках расскажут, как я хотел помешать туристорождённым пройти по горам во имя Съезда КПСС. Костик Замирякин, может, и спортсмен, но ни разу не супермен. Даже мои знания и умения из прошлого в данном случае мало помогут.

Ещё ночью я бы сказал, что это отличный вариант, именно то, чего мне очень хотелось. Я остаюсь в Ивделе, студенты уходят дальше, и все счастливы. Но теперь знал наверняка — ни черта подобного. Мне от дятловцев отбиваться нельзя, я должен их уберечь от гибели.

Значит, в момент, когда буду кромсать шины автобуса, а дело это как бы не такое быстрое, нужно нанести максимум ущерба, туристы должны смотреть куда-нибудь в другую сторону. Что больше всего любит народ? Правильно! Зрелища. Вот моя задача — эти самые зрелища им обеспечить. Так сказать, с доставкой на дом, то бишь к автобусу.

Устроить скандал на самом деле несложно. Люди — крайне эмоциональные существа, и очень хорошо ведутся на провокации. А для провокации членов группы Дятлова имелась вполне себе подходящая деталь, которую я, кстати, тоже исключительно подробно проанализировал.

Между прочим, мысль о том, что всё происходящее — моё новое задание, оказала на меня благотворное воздействие. Я выкинул из головы дурь, блажь, психи и сосредоточился на цели. Всё. Хватит заморачиваться мыслями о мистике, шаманах и подобной хрени. Я не Константин Замирякин. Я — Александр Биенко, позывной Бивень. Об этом нельзя забывать. Нет такой задачи, которую я не смог бы решить.

Едва автобус притормозил напротив вокзала, набрал воздуха в грудь, свёл брови, сделал возмущённое лицо, а потом широким шагом направился прямо к тёмненькому парню, к Николаю Тибо-Бриньоль. Приятный, симпатичный, обаятельный парнишка, в любой другой ситуации он, скорее всего, стал бы для меня неплохим товарищем. Другом — не факт, а вот приятелем вполне. Люблю таких людей. Николай явно из всех дятловцев был самым спокойным, уравновешенным и позитивным.

Но в данную минуту я действовал, исходя из существующей цели. Тибо, так называли его другие студенты, мне для этого подходил идеально. Как говорится, ничего личного, только бизнес. Извиняй, Колян…

Просто после ночного разговора с Зиночкой я перво-наперво занялся анализом полученной информации. Мне предстояло определённую группу человек сбить с курса, которым они хотели идти. Не просто хотели, а прямо горели этой идеей. Потому что без жгучего желания ни один разумный человек не попрётся в горы зимой, чтоб тупо дойти до определённой точки, провести там пару дней, в голоде и холоде, а потом вернуться.

Нет, ну правда, топать в мороз с тяжёлой снарягой к чёрту на куличики — это ж как надо любить лыжи, снег и трудности? Фанатизм, короче. А с любым фанатизмом голосом разума говорить бесполезно.

Тут, конечно, играет немаловажную роль не только личное восприятие, но и советское время. Однако, какими бы ни были причины любви дятловцев к горам, итог в результат — один. Придётся студентов немного прогнуть, чтобы они приняли правильное решение.

Для этого я должен найти их слабые места.

Почти час с закрытыми глазами вспоминал весь наш путь от Серова до этого долбанного Ивделя, включая знакомство. И вот что у меня по итогу вышло. Личные отношения — единственное слабое место группы Дятлова. Просто до сегодняшней ночи я не заострял на этом внимания, потому что было не нужно, а вот теперь… Теперь я выдрал из памяти чуть ли не каждую минуту нашей дороги, чтобы увидеть картину целиком и прийти к нужным выводам.

С самого начала Николай Тибо-Бриньоль постоянно отказывался рядом с Людочкой. Да-да-да… Именно с ней. Невзначай без видимой причины. Тут — помочь, здесь — поддержать, там — рюкзак поправить. И он был единственным, кто на вокзале не ругался с Симпатягой. Тем, кто смотрел на неё в тот момент так, как смотрят на близкого человека, которого обижают, но помешать этому — не в твоей власти.

Николаю явно хотелось заступиться за девчонку, однако он по какой-то причине не стал этого делать. Можно, конечно, предположить, что ему нравится Люда. В этом случае Тибо, наоборот, не преминул бы показать свою доблесть. А он не показал… Почему?

Как вариант, Симпатяга и правда была ему близким человеком, но в прошлом. Видимо, когда-то у них случились личные отношения, связь, ухаживания или нечто подобное. К тому же пару раз я слышал, как ребята из группы Блинова называли Люду и Николая «доктором и кандидатом любовных наук». Это было вроде бы в шутку, буквально вскользь, но, как говорится, огня без дыма ты хрен добудешь.

А теперь второй момент — Блинов. Тот самый руководитель группы, которая пока перемещалась вместе с нами. Каждый раз, когда он замечал Николая рядом с Симпатягой, лицо Юрия еле заметно кривилось, а в глазах мелькало недовольство. В отличие от Тибо он как раз таки периодически говорил Люде комплименты и всячески демонстрировал интерес. Причем, Симпатяге его внимание явно нравилось.

«Вот тебе, Саша, первый треугольник…» — подумал я и решил использовать его. Коля всё ещё неравнодушен к Люде, а Люда уже неравнодушна к Юре… Ох, уж эта молодость…

Однако данной троицы слишком мало, чтоб взбаламутить целую толпу студентов. Соответственно, нужны откопать дополнительные вводные данные.

Второй фактор — это Зина с Дорошенко. Там ситуация яснее ясного. Кроме того, Юрик-дурик и без моей помощи на взводе с вечера. Уж его раскочегарить — искры достаточно. Ну а ещё одного участника в эту любовную тусовку я решил добавить сам. Чтоб совместить два треугольника в кипуче-гремучую смесь.

Именно с этой целью, пока студенты не успели загрузиться в автобус, я с видом взбесившегося носорога топал в сторону Тибо. Причём Коленька, вот ведь умничка, даже стоял в максимально удобном месте. Рядом с Зиной.

— Ты! — я с ходу, не останавливаясь, ещё за несколько шагов до этой парочки, начал свою гневную речь. — Как ты можешь, Зина! Ты ведь мне с первой минуты показалась такой принципиальной, такой правильной!

Сказать, что Зиночка сильно удивилась, это не сказать ничего. Она даже выпустила из рук рюкзак, который собиралась переть к автобусу и теперь смотрела с ошарашенным лицом, как я быстро приближаюсь к ней с Тибо, оглашая окрестности возмущёнными криками.

— Ты же комсомолка, Зина, а ведёшь себя словно женщина с низкой социальной ответственностью!

Уверен, конец этой фразы мало кто из присутствующих понял, но общий смысл, что Зина явно сделала какую-то гадость, компания уловила.

— Разве приличные девушки и честные комсомолки будут компостировать мозг двоим парням одновременно? — сообщил я максимально громко не столько для самой девчонки, сколько для окружающих.

Туристы в один момент перестали колготиться и замерли, переключив всё своё внимание в нашу сторону. Ну а как же, времена всегда одинаковые, и людям всегда интересно чужое грязное бельё. Некоторые даже отодвинули вещи, а затем тихонечко переместились ближе к эпицентру событий.

Кстати, Дорошенко, как я и надеялся, не подвёл. Он тут же вскинулся, ногой оттолкнул рюкзак и шагнул к Зине. На лице Юрика ещё только начало появляться понимание, но его взгляд уже налился злостью. Молодец Дорошенко. Вот прямо молодец! С ним проще всего оказалось.

Пока Зина пыталась понять, что происходит, а версия у нее похоже была одна — она решила, будто Костя Замирякин внезапно сошёл с ума, — я всё так же с ходу, подскочил к Тибо, а потом с размаху зарядил ему в челюсть. Студенческая толпа коллективно ахнула. Такого поворота не ожидал никто.

— Ты чего? — бросился ко мне Дятлов. — Очумел, что ли⁈ Замирякин!

— Он ночью с Зиной любезничал! — гаркнул я, указав при этом на Тибо, который пытался прийти в себя после моего удара.

Парень сначала отлетел в сторону, потому как бил я от души, не стесняясь, а теперь выпрямился и, ухватившись за челюсть, смотрел на меня, как на психа.

Кстати, Колю я выбрал не только из-за любовных перипетий в группе. По нему сразу видно: не тот он человек, который без раздумий сразу кинется бить в обратную. Такое развитие событий как раз ни в коем случае допускать нельзя. Я должен сам остаться в стороне, чтоб успеть провернуть свой план с автобусом. Так что Тибо — типаж, который сначала разберётся, что произошло, выяснит всё, три раза уточнит. И только потом, возможно, среагирует соответствующим образом. В смысле, даст сдачи. Моя цель заключалась в том, чтоб не позволить ему осмыслить ситуацию или заговорить.

— А ты! — я повернулся к Дорошенко, который уже оказался рядом с нами. — Бегал за мной, как дурачок полночи. А Зина твоя, едва ты уснул, сразу к этому поскакала!

Я кивнул в сторону окончательно офигевшего Николая.

— Сидели там, обсуждали вас с Людой. Мол, ты идиот психованный, а она — буржуйка недоделанная. Денег на пирожки пожалела. И главное, знаешь, как Зина твоя этого предателя нахваливала? Ты, говорит, Коленька, такие карты рисуешь. Такие кроки делаешь. Загляденье просто. Юрка, что? От него толку мало. Строит из себя чёрт знает кого. Надоел, мол, Юрка, сил нет.

Ну… Я как бы не совсем врал. Вернее, врал, но не во всём. Под утро Зина и Тибо реально разговаривали. Николай поднялся со своей лежанки, а потом вышел на улицу. Наверное, покурить. Вид у него был отчего-то расстроенный. Зина, что вполне ожидаемо, попёрлась следом. Но тут дело, конечно, в другом. Я так понял, эта девчонка и правда слишком хорошая. Верная подруга, бесплатный психолог и практически мать всем членам группы.

Как только Зиночка вышла следом за Тибо, я, недолго думая, вскочил на ноги, осмотрелся, проверяя, спят ли остальные, а затем осторожненько подкрался к окну, за которым слышались голоса. Благослови, Господи, этот сраный городишко за его сраный вокзал. В оконных рамках были такие щели, что даже на расстоянии я прекрасно мог разобрать через них каждое слово. Тем более эта парочка говорила вполне себе спокойно, не понижая голоса и не опасаясь быть услышанными.

Николай действительно курил, а Зина действительно его утешала. Всё, как я и представлял себе.

— Коль, ну, что ты расстраиваешься? — девчонка осторожно погладила товарища по плечу. — Ты же говорил, всё закончилось, ничего страшного.

— Ты понимаешь, пока вот так, на глазах друг у друга не находишься, да. Но как гляну на Блинова… Он вокруг Люды так и кружит. И она ведь его вниманию рада… Понимаешь?

— Понимаю! Поверь мне, я точно понимаю! — Зиночка перестала наглаживать Колю и прижала обе ладошки к груди.

К своей, слава богу. Мне почему-то было слегка неприятно от мысли, что девчонке реально может быть симпатичен Николай. Вот за Юрика-дурика — по фигу. Потому что он придурок. А Тибо… На самом деле хороший человек.

— Ты ведь знаешь про нас с Юрой. Мы больше не дружим по его инициативе, как и вы с Людой. А ведь я Юру даже домой возила, родителям своим показывала. Вот дура… Поэтому я тебя очень понимаю, до глубины души. Не зря же говорят: с глаз долой, из сердца вон. Я даже хотела уйти с группой Согрина из-за этого, но… Ты ведь знаешь Игоря… Он мне запретил. Сказал: мы либо вместе, либо…

— Вместе, — вместо Зиночки фразу закончил Тибо. — Да, я в курсе. Дятлов категоричен в этом вопросе. У нас коллектив проверенный, надёжный. Ему не нравится, если кто-нибудь пытается на сторону уйти. Да уж…

Николай затушил сигарету, отправив тлеющий уголёк в полёт щелчком пальца, а потом посмотрел на Зину с грустной улыбкой.

— Вот так поход у нас с тобой будет, да, Зин? Мне и правда легче, Блинов после Вижая по своему маршруту уйдёт, а тебе вот никуда не деться от Юрки. Слушай… Ну, может, всё-таки посмотришь на Игоря…

После этой фразы Николая я немного оторопел, если честно. Просто… Дятлов, что ли? О нём речь? Неожиданно. Вот его-то я как раз не заподозрил в личном интересе к кому-то из девочек.

А вообще, хочу сказать, какая удивительная глупость — идти в горы подобным составом. У них личного намешано до хрена и больше. Как в песне. Я люблю её, она — его, а ему, как видно, нравится другая. И это все ребятки потащили в место, где плечо, находящееся рядом, должно быть максимально надёжным. Не зря Владимир Семёнович говорил: «Друга в горы тяни, там поймёшь, кто такой». Вернее, ещё не говорил, но скоро скажет.

— Коль, Игорь хороший. Очень. Но… Он не Юра. Вот в чём дело…

Тибо и Зина замолчали, думая каждый о своём. Я же тихонечко сдал назад, вернулся к рюкзаку и уселся в ту же самую позу, в которой был перед тем, как ребята вышли на улицу.

Поэтому сейчас, раздувая скандал, я, само собой, привирал, упирая на личный интерес Николая. Но сам факт их разговора был. И это легко может подтвердить кто-нибудь из студентов. Потому как, несмотря на коллективный предутренний сон, парочка человек, когда Николай и Зина возвращались, на звук хлопнувшей двери среагировали вознёй.

— Ты же… Ты мой друг… — выдал Дорошенко подозрительно тихим голосом.

Хотя судя по горящему взгляду и нервно раздувающимся крыльями носа, тишиной там и не пахло.

Возможно, Юрик усомнился бы в моих словах. Скорее всего, так и было бы. На чёрта ему верить левому товарищу в лице Замирякина. Но я спецом использовал фразы, которые Зина говорила о Николае. Насчёт его способности рисовать эти кроки. Даже слово, кстати, удачно вспомнилось. Именно так называют схематические наброски. Спасибо дяде Славе и его любви к пешему туризму. От него в своё время услышал. Так что для Дорошенко на данный момент всё выглядело реально. К тому же он ходил заведённый с вечера.

Для Людочки тоже вся ситуация показалась правдивой. Она, кстати, смотрела на Зину с Колей ничуть не радостнее, чем Юрик. Потому что женская натура такова: мне не надо, но чужим не дам. Чисто собаки на сене, один в один. Симпатягу ожидаемо задело поведение Николая. Даже несмотря на то, что она сама же его и бросила.

— Гадина! — гаркнул Юрик и бросился к Тибо, сжав кулаки.

Ну вот, собственно говоря, процесс пошёл, именно этого я и добивался. Дорошенко успел-таки влепить Тибо по лицу, когда на нём повис Дятлов. Но Юрика несло, и останавливаться он не собирался. Николаю, при всей его флегматичности, тоже, видимо, надоело получать в морду, поэтому он в ответ кинулся к товарищу, чтобы, в конце концов, зарядить хоть кому-нибудь. Студенты пытались их растащить. Причём уже не только их, но и Дятлова, который оказался в центре замеса. Одновременно Люда подскочила к Зиночке и начала что-то громко, с эмоциями ей высказывать, размахивая руками. Ну, если ещё и женская драка завяжется, это вообще — бинго! Хотя сомневаюсь. Комсомолки, чтоб их…

Ну, всё… Я кивнул сам себе, улыбнулся, довольно глядя на дело рук своих, а затем попятился в сторону автобуса, из которого выскочил водитель. Мужик, видимо, тоже захотел принять участие в коллективной потасовке.

— Мавр сделал своё дело, мавр может уходить… — тихо буркнул я себе под нос, быстрым шагом двигаясь к автобусу.

Глава 12

О новых лицах, которых никто не ждал

— Добрый день!

Сука, попался… Это была первая мысль, мелькнувшая в голове. Вторая: кто-то из студентов заметил всё-таки моё исчезновение и пошёл проверить, а куда это делся Костя Замирякин. А я как раз раскорячился в самом что ни на есть палевном виде, который только можно придумать. Сидел такой весь из себя дельный, на корточках возле колеса, примеряясь, как и куда воткнуть нож.

— Ты из группы Дятлова или Блинова?

Мужской жизнерадостный голос раздавался ровно за моей спиной. Вернее, над головой. Потому что я сидел, а подкравшийся сзади товарищ стоял.

И с этим, кстати, срочно нужно что-то делать. Так не пойдёт. Обычно я всегда реагирую на любое движение, особенно если оно не находится в поле моего зрения. По крайней мере, в прошлой жизни именно так и было. Я всё и всех контролировал. Здесь же какие-то молокососы каждый раз вводят меня в состояние ступора своими внезапными перемещениями и появлениями. Ни в какие ворота не лезет, честное слово. Теряю хватку.

Или, как вариант, могу предположить, дело не во мне, а в том, что Костя Замирякин в своей сытой жизни партийного сынка просто-напросто никогда не нуждался в подобных умениях. В отличие от меня настоящего. А тело, как ни крути, сейчас принадлежит ему. В смысле — является им. Да, сознание моё, но привычки Костика. Можно, конечно, заняться тренировками этого тела. Без фанатизма, немного. Но очень надеюсь, что в ближайшее время я с Замирякиным всё-таки расстанусь. Окончательно и бесповоротно.

— Дятлов, — ответил коротко, поднимаясь на ноги. Заодно тактично убрал нож в рукав куртки.

Повернулся лицом к говорившему и слегка подзавис. Просто я ожидал увидеть кого-то из числа студентов, а рядом со мной стоял вполне взрослый мужик. Лет тридцать пять, может, чуть больше.

Первое, что бросилось в глаза — это его усы. Они были какие-то… смешные, что ли. Как у знаменитого борца Ивана Поддубного. Густые такие, длинные, с закрученными вверх кончиками. Не хватало только полосатого костюма в обтяжку с шортиками и десятка килограмм сверху. Вообще была бы копия.

— Проблемы? — мужик кивнул в сторону колеса, возле которого я только что сидел на корточках. — Кстати, Семён. Семён Золотарёв.

Незнакомец шагнул ко мне, протягивая руку, которую пришлось пожать. Во взгляде нового знакомца явственно читался вопрос: мол, зачем ты, парнишка, по земле на карачках лазишь возле автобусных колёс?

— Да показалось, в резину что-то попало. Воткнулось, в смысле? Хотел проверить, — беззаботно ответил я мужику.

— Помощь нужна? — Семён задумчиво уставился на колесо, видимо, пытался понять, что там могло померещиться, если вся шина в снегу и грязи.

— Нет. Всё нормально. Говорю же, показалось, — ответил я и небрежно махнул рукой.

Про себя подумал: вали уже, мужик, куда шёл, у меня там студенты сейчас угомонятся, и всё. Сгорел один шанс.

И вот ровно в тот момент, когда я об этом подумал, мой взгляд остановился на лямках, которые шли у мужика через плечи. И на рюкзаке. На огромном рюкзаке, край которого возвышался над его макушкой. Да ладно… Тоже турист?

— А там что? — Семён с широченной, наисчастливейшей улыбкой кивнул в сторону автобуса.

Я проследил за его взглядом. Вряд ли гражданина интересовал сам транспорт, возле которого мы стояли. Речь, видимо, о криках, ругани и шуме-гаме, который доносился из-за колымаги, по недоразумению названной автобусом. Кстати, скандал явно шёл на убыль. Видимо, комсомольская совесть оказалась сильнее личных разборок. Ну, круто, конечно. Сейчас они там угомонятся и придут задавать вопросы мне.

В принципе, я готов. Но смысл мероприятия был в том, что вопросы — цена за удачно реализованную возможность с автобусом. А теперь, получается, поимеют меня морально ни за грош. Да ещё вдруг придёт в голову Дятлову оставить провокатора Замирякина в Ивделе, чтоб больше не путал общественное с личным.

— Там ругаются, — я объяснил Семёну очевидное и пожал плечами. Мол, зачем спрашивать, если и так понятно.

— А-а-а-а-а… — Золотарев продолжал улыбаться.

Это, честно говоря, слегка нервировало и настораживало. Я вообще не понимаю, откуда здесь столько жизнерадостных людей. Ненормально жизнерадостных. Чего они все скалятся, как умалишённые?

— Так ты, значит, в группе Дятлова. Отлично. Я тоже, — сообщил Семён и весело подмигнул.

Я чисто машинально оглянулся. Думал, за спиной кто-то стоит, и вот этому человеку Золотарёв моргает. Но нет, никого там не было. Значит, его кривляние предназначалось мне.

— Подожди, как в группе Дятлова? — в следующую секунду сообразил я. — Ты же… Ну…

Я немного округлил глаза, многозначительно уставившись на усы Семёна. Это был откровенный намёк: мужик, очнись, какая группа? Какие горы? Тебе сорок лет в обед. Куда ты собрался?

— А-а-а-а-а… Ну, да, — туманно протянул Золотарёв.

Что «а-а-а-а-а»? Что «ну, да»? Однако уточнить я не успел, так как из-за автобуса выбежал взъерошенный Дятлов.

Всё… Как говорил один известный персонаж: сейчас меня будет бить, возможно, ногами.

— Костя, ё-моё! — Дятлов подскочил ко мне, положил руку на моё плечо, а потом согнулся пополам, прижав вторую конечность к животу. Дышал Игорь часто, словно бежал долго, далеко и быстро.

— Ну, ты дал, конечно. Нет, я понимаю твоё возмущение. Мы тебя сначала песочили, смеялись. Упрекали в поведении, недостойном комсомольца. А сами… Ну, кто ж знал. Зина уже сказала, что она действительно разговаривала с Тибо. Признала, что это было неправильно. Нельзя за спиной о товарищах плохо отзываться. Конечно, нельзя! Тем более… Там такая сложная история со всех сторон… — Игорь махнул рукой, намекая, что вся приключившаяся ситуация, собственно говоря, вполне ожидаема.

Я стоял молча, слушал его и думал. Интересно… В моём понимании после скандала Дятлов должен вести себя немного иначе.

В любом случае разобрались бы студенты быстро. Это понятно. Пару раз в морду дали друг другу и успокоились бы. Следом, само собой, выяснилось бы, что всё случилось не так, как я рассказал.

Дальше варианта два. Либо туристы придут к мнению, что мной ситуация была понятна неверно, либо им станет очевидно, что я — балабол. Второе — более вероятно.

Потому как ни Зина, ни Коля никого, само собой, не обсирали. Эту часть я как раз сочинил. Но для меня последствия не имели бы значения, потому что я успел бы испортить этот дурацкий автобус.

Однако столь миролюбивое появление Дятлова говорит о том, что Зина на пару с Тибо оправдываться и доказывать свою невиновность не стали. Так, что ли?

— О… А это кто? — Дятлов, наконец, заметил усатого товарища с рюкзаком.

— Семён. Золотарёв, — мой новый знакомец резво шагнул вперёд и протянул Игорю руку. — Я так понимаю, ты и есть Дятлов? А меня к вам прислали на замену Биенко. Жду вас тут со вчерашнего дня. Добирался, что называется, на перекладных.

Вот тут мы с Дятловым уставились на мужика с одинаковым подозрением. Чего-то он нам ерунду сейчас лепит.

— Как на замену? Как со вчера? — поинтересовался Игорь. — Про Биенко только вчера и стало известно. Откуда тебя могли на замену отправить?

— Это вам стало известно вчера. А бумаги на отзыв его разрешения ещё пару дней назад оформили в Свердловске. Я должен, вообще-то, сейчас с Согриным быть. С его группой. Но мне предложили к тебе. У Согрина маршрут на пятнадцать дней. У тебя — на десять. Твой для меня удобнее. Я почему в поход-то иду. Опыт у меня есть. Большой. Я, если что, фронтовик, окончил Минский институт физкультуры, работал учителем. В пятьдесят четвёртом получил второй разряд по горному туризму. Руководил походом по Закарпатью, имею опыт трёх зимних и четырнадцати летних экспедиций. В данный момент инструктирую туристов на Коуровской базе…

Я слушал Золотарёва, испытывая сильное желание чисто по-детски закатить глаза, высунуть язык и сказать: бе-бе-бе… Просто… Ну твою мать! Ты посмотри, какой герой нарисовался. И жнец, и чтец, и на дуде игрец… Вот только что туристический нимб над башкой у него не светится. Сейчас прямо заплачу от восторга. И главное, на дядькино место претендует, то бишь на моё!

— Ух ты… — Дятлов покачал головой. — Характеристика, конечно, отменная. Да и Согрина я хорошо знаю. Если он тебя готов был в группу взять, это о многом говорит.

— Да. Не люблю хвалиться, но так и есть, — Золотарёв продолжал улыбаться, словно общение со мной и Дятловым доставляло ему неописуемый восторг. — Тут, понимаешь, какое дело: мне надо выполнить норму мастера спорта по туризму. А с твоей группой как раз самое то.

— Понимаю, — Игорь кивнул соглашаясь. — Просто мы на место Биенко вот, Константина взяли…

— Ого… Какой шустрый Константин. Интересно только, что о нём вроде в Свердловске не знают. А члены группы должны быть закреплены. Ты же в курсе, Игорь, — сказал Золотарев и перевёл взгляд на меня.

И вот, глядя на его фонтанирующую счастьем улыбку, я вдруг с удивлением осознал: а глазки-то у Семёна не улыбаются. Глазки-то у нас смотрят цепко, оценивающе. Может, конечно, дело в том, что я вроде конкурента для Золотарёва. А может, в чём-то другом…

— Ребят, ну, скоро вы там⁈ Грузиться надо, — из-за автобуса выглянул Дорошенко.

Рожа у Юрика была слегка помятая, но в целом уже спокойная. Видимо, вся злоба сошла на нет. А потом дурик меня вообще сильно удивил. Он в два шага оказался рядом со мной, схватил мою руку и энергично потряс её несколько раз.

— Ты это… Извини, Константин, что я о тебе плохо думал. Оказывается, ошибался. Ты, получается, парень честный, открытый. Сказал всю правду, как есть, хотя мог промолчать. И хорошо, что так сделал. Мы все выяснили. И Тибо тоже теперь понял свою неправоту. Имей в виду, если что, мы с тобой товарищи. Уважаю людей, которые за правду и справедливость.

Я еле сдержался, чтоб не поинтересоваться у Дорошенко, не идиот ли он. Нет, то, что Николай и Зина не уличили меня во вранье, это, конечно, спасибо. Может, подумали, что я ослышался. Хотя бредовая версия. Тем более, уж Зина точно знает, при каких обстоятельствах она мне про эти дурацкие кроки говорила. Если Тибо может сомневаться, что я брехливый мудак, то уж девчонка точно нет.

Но Дорошенко, конечно, тот ещё тип. Точно дурик. Сначала в драку кидался, поверив безоговорочно левому человеку. А если рассудить здраво, да мало ли что я говорил. Зато теперь в святой уверенности пребывает, что с моей стороны это была борьба за правду и честные отношения.

— Ты кто такой? — Юрик с интересом уставился на Семена. Потом, практически сразу, не дожидаясь ответа, переключился обратно на Дятлова. — И что вы тут прячетесь, не пойму? Вещи грузить надо. Девчонки побежали на вокзал. Сказали, сейчас вернуться.

— Это — Семён, — Игорь кивнул в сторону туристического супермена. — Его вместо Славки прислали. Он из группы Согрина.

— Отлично! — Дорошенко тут же подскочил к Золотарёву и пожал ему руку. — Берём! У нас вон Юдин, между прочим, опять страдает. Что-то со спиной у него. Вдруг на 41-м окажется, что у Юдина ноги отказали…

Юрик хохотнул, намекая, мол, его слова надо расценивать как шутку.

— В принципе… Здравое зерно в этом есть… — Дятлов задумчиво уставился на Семёна. — Ладно. Идём. В Вижай пора выдвигаться. И без того график по швам трещит. Думал, 8 февраля уже вернёмся, но, похоже, придётся сдвинуться на пару-тройку дней. Хоть бы числа двадцать восьмого выйти…

Игорь махнул рукой, приглашая Семёна следовать за ним, а потом направился к остальным, чтоб заняться делом. Мы с Дорошенко переглянулись и тоже рванули за руководителем.

— Ты понимаешь, мы с Зиной вроде бы всё… но… Что-то непонятное со мной происходит. Вот как ты появился, осознал, не хочу, чтоб она дружила с кем-то. Может, не ушла-то она, эта любовь? А Коля, он парень нормальный. У него тоже всё не очень хорошо. Вот они, наверное, с Зиной и почувствовали родственные души друг в друге. Да я вообще не понимаю, чего это меня так накрыло. Мы с Тибо не первый день знакомы. Можно было просто поговорить. А это прямо злость такая неконтролируемая появилась. Я тоже извинился. Не по-товарищески себя повёл. В драку кинулся…

Юрик бубнил рядом со мной, но я его почти не слушал, задумчиво смотрел в спину Золотарева, который топал впереди. Не нравится мне этот товарищ. Вот хоть убей, не нравится. Что-то в нём… не так. Я задницей чую подвох. Но словами это объяснить не могу. Как и причину своей неприязни.

Попытался вспомнить бесконечные рассказы дядь Славы. Он ведь часто всех участников перечислял. Просто я, долбоящер, не слушал ни черта. Однако в голову никакой информации не приходило. Если дядька и вспоминал Золотарёва, то как-то вскользь. Тем более, Семён здесь, в Ивделе присоединился. Они могли и не знать друг друга…

— Так! Ребята! Давайте быстрее! — Блинов подгонял студентов, и своих, и дятловских. — Время! Сашка! Саша!

Не знаю, почему, чисто на автомате, я вскинул голову, среагировав на своё имя. Вернее, это, конечно, нормально, оно же моё, родное. Просто за эти два дня максимально привыкал к Костику. Прекрасно знаю, на подобных мелочах все и палятся как раз. Первое, что должен сделать человек, работающий под прикрытием, — отключить реакции на своё настоящее имя. Однако сейчас, наверное, из-за внутреннего напряжения, сам же это правило и нарушил.

Но… нет худа без добра. Этим быстрым взглядом в сторону Блинова, я выцепил очень интересную, а главное, неожиданную деталь. На «Сашу» отреагировал не только я… Семён Золотарёв еле заметно дёрнулся вперёд, словно хотел ответить. Семён… Сеня… Который в своём имени никаких производных от Александра иметь не может…

— Замирякин, чего стоим? Кого ждём? Дорошенко! — Блинов заметил и меня, и Юрика. — Бегом! Бегом!

Я послушно приблизился к кургану из вещей и принялся помогать парням таскать их в автобус. Весь этот скраб надо было ещё как-то разместить, учитывая количество пассажиров. Правда, периодически всё равно оглядывался на троицу, которая стояла чуть в стороне, что-то активно обсуждая. Дятлов, Блинов и этот Семён Золотарёв, почему-то едва не откликнувшийся на Сашу.

Дятлов вдохновенно вещал, Семён кивал почти каждому его слову, а вот Блинов выглядел сомневающимся.

— Константин…

Я поднял взгляд и сразу уткнулся глазами в Николая. Чёрт… Теперь этот пришёл, похоже, разговаривать. Ходят как паломники ко мне, честное слово. Однако Тибо сильно порадовал. Его речь свелась всего лишь к нескольким фразам.

— Я зла не держу. Мы во всём разобрались. Ты неправильно понял ситуацию, но это ничего страшного. Зато теперь мы точно знаем, что ты человек — без камня за пазухой, — флегматично сообщил Тибо, а потом развернулся и пошёл к очередному мешку.

Да, твою мать… что за люди они такие странные? Я же погано поступил. Даже если бы придуманная мной история была правдой, вот так, прилюдно, вываливать подробности чужой личной жизни — это неправильно. Хотя… Советский союз, блин. Комсомольцы. Всё у них должно быть открыто и на виду у товарищей…

Единственный человек, который со мной ни о чём не стал разговаривать — это Зина. Она, наоборот, старалась держаться подальше. Я подошёл к ней сам. Зачем? Понятия не имею.

Когда народ уже начал трамбоваться в автобус, уличил минуту и, протолкнувшись к девчонке, встал за её спиной.

— Почему ты промолчала? — поинтересовался у неё тихо.

Был уверен, она сразу поймёт, что имеется в виду, без пояснений и деталей. Зиночка повернулась, посмотрела на меня внимательно, а потом молча полезла в автобус.

Глава 13

О флирте и манипуляциях

— Эх, ребята, здорово-то как… что же нас впереди ждёт… — мечтательно выдохнула Люда, глядя в окно автобуса.

Что нас ждёт, что нас ждёт… Грандиозная жопа, вот что нас ждёт. Очередная жопа мира — это если конкретно о посёлке, в который мы сейчас едем. И это я пока чисто по географии прошёлся, без событий. Просто те «красоты», которые мелькали за окном, навевали на меня грустные мысли, изрядно сдобренные крепким, здоровым чувством сарказма.

Снег, снег, снег, снег… Оп! Какая-то развалюха виднеется вдали… А-а-а-а-а… Нет, это не развалюха, это усохшее и одновременно заледеневшее дерево…

Я так и не смог понять, что вдохновляющего студенты нашли в походах по Северному Уралу. В зимних походах. Вот честно. Нет, есть, конечно, выражение — лучше гор могут быть только горы. Но, граждане-товарищи, положа руку на сердце: лучше летних гор могут быть только горы ранней осенью, или поздней весной. Там хоть какая-никакая романтика имеется. Зачем тащиться в январе месяце? Посмотреть на белое безмолвие пустыни? Восхититься дикими ветрами? Отморозить всё, что можно и всё, что не нужно?

И ладно куда-то в приятную атмосферу, с дикой красотой. Но в места, где существовала и активно работала система ГУЛАГа? Где всё буквально пропитано страхом, отчаяньем и ненавистью? Повторюсь, я в мистику не верю, но в таком антураже даже неверующего мороз по коже продерёт.

Золотарев, словно прочитав мои мысли, как по заказу принялся вещать, что там, куда едем, жуткое местечко. Вернее он называл его интересным. Но я решил, что Семен просто путает слова «интересное» и «не дай бог».

В Вижай этот ссылали неугодных, и не только политических, но и всякую мразоту: убийц там, насильников, прочую шваль. Держали их тут для работы на рудниках да на лесоповале.

Колония строго режима — градообразующее предприятие, надо же!

Я покачал головой и отвернулся к окну. М-да, с лесами здесь, не сказал бы, что очень густо. Вырубили все что ли? Сквозь заиндевевшее стекло ничего кроме бесконечного снега, не разглядишь. Ну… Не Эльбрус, конечно, ни разу.

В любом случае, картина за окном не доставляла мне ни малейшей радости. Поэтому я снова занялся делом. Всю дорогу, пока мы тряслись в этой колымаге, которую студенты называли гордым словом «автобус», я наблюдал за группой и строил планы дальнейших этапов возможного саботажа.

Особое внимание надо уделить Золотарёву. Вот как бельмо на глазу он, ей-богу. Этот взрослый мужик, из-за которого полетел псу под хвост мой план, вызывал глухое раздражение. Что-то с ним было не так. Не могу конкретно понять, что именно, но я своим инстинктам верю на все сто.

Чисто внешне Семён казался исключительно компанейским парнем. Про таких говорят: «душа компании». За какие-то полчаса езды он ухитрился перезнакомиться со всеми, кто был в автобусе. Мальчикам травил байки, девочек осыпал комплиментами. Что ни слово, то сплошной каламбур. Этакий весельчак, балагур и рубаха-парень.

Но мне упорно в нём не нравилось всё. Вообще всё. Сделал зарубку в памяти: Золотарева не выпускать из поля зрения и не поворачиваться к нему спиной. Походу дела разберёмся. Главное, чтоб меня не заменили на этого весельчака…

В отличие от всех остальных участников группы Дятлова я практически был уверен: вскоре нас покинет Юдин. Потому вряд ли, конечно, мою персону выведут из состава команды, тем не менее, надо чётко контролировать ситуацию и вовремя подсуетится, если что. Дядь Слава сошёл с дистанции в Серове, не по своей воле. А ссыкло-Юдин свалит по собственному желанию, прикрывшись здоровьем. Во всяком случае, так утверждал дядька. А дядьке я верю.

После скандала, который я же и спровоцировал, народ вёл себя со мной по-разному. Некоторые косились с интересом. Некоторые — с уважением. То есть реально почти все приняли мой поступок за проявление комсомольской порядочности и ответственности. Видимо, я чего-то не понимаю в данной ситуации… Мышление у меня другое. Мандец, конечно…

Говорю, почти «все», потому что единственным человеком, который поглядывал в мою сторону с лёгким презрением, была Людочка. Ну, хоть у кого-то здравая реакция. Неожиданно, что у Симпатяги.

А вот Зина вообще не смотрела. После того, как я возле автобуса попытался вывести её на короткий разговор, она ни разу не встретилась со мной глазами. Будто ей искренне и глубоко плевать на меня. А мне, наоборот, было до одури интересно, почему девчонка не сказала, что я соврал?

А самое интересное, вранья с моей стороны ещё предстоит немало. Впрочем, не только вранья. Просто для себя я решил, если не удастся, устроить диверсию со снаряжением, (самый наилучший вариант), перессорю всех так, что группа развалится к чёртовой матери.

Но второй вариант менее надёжный, чем первый. Без нужного снаряжения они, может, и не рискнут сунуться в горы. Фанатизм фанатизмом, но чувство самосохранения никто не отменял. А вот с личным у них явно проблемы.

Изначально Дятлов совершил лютую ошибку: собрал группу, в которой, словно бомба замедленного действия, кипит вулкан страстей. Но если судить по последнему событию, эти упёртые комсомольцы попрутся в горы даже после того, как перегрызут друг другу глотки на почве ревности и личных отношений. Прямо с перегрызенными глотками и пойдут. У них, блин, туристорождаемость и съезд партии на носу. Либо ещё какие-то причины, о которых лично я не догадываюсь.

Дятлов идиотом не выглядит. Наоборот, он создает впечатление вполне разумного, энергичного, думающего парня. Значит, есть причина его столь настойчивого желания подняться на эту гору. Так что лучше уж испорченное оборудование, оно надёжнее будет. Хрен его знает, может и правда моя задача — задержать студентов в Вижае, не дать им выйти по маршруту. Говорят же — бог отвёл. Вот и сыграю роль высшей силы, отведу беду.

Вскоро мне надоело гонять мысли по кругу, и я закемарил. Периодически, правда, вскидывался, бестолково хлопая глазами. В основном это происходило в моменты, когда Золотарев особо громко исполнял припев очередной песни. Трубадур хренов…

Ещё сквозь дрёму фоном прорывались голоса Дятлова и Блинова. Они сидели прямо за моей спиной, соответственно, бубнили едва ли не в ухо. По всему выходило, что из Вижая мы выйдем вместе, а дальше каждая группа пойдёт своей дорогой. Ошибся немного Тибо. Смотреть ему на свою драгоценную Людочку в компании Блинова аж до следующей точки маршрута.

Наконец, автобус въехал в Вижай. М-да… Что я говорил про мегаполис Серов? Недовольство высказывал? Или про Ивдель думал, будто там всё отвратительно? В дыре, куда мы прибыли, даже улиц нормальных не было. Что называется: два домишки в три ряда.

Ну, и, конечно, кто бы сомневался, в этот момент раскрылся ещё один талант Золотарева. Прямо долбаный гений… Оказалось, он, помимо песен, плясок и анекдотов, хорошо знает местную историю. Много чего удалось послушать в его исполнении, пока тряслись в автобусе по этим подобиям улиц. Он залпом выдал целую статью для Википедии. И что это за посёлок, и когда он появился, и кто тут жил, а кто умер. Я прямо даже приготовился к поимённому списку местных. Вообще бы не удивился.

Думаю, вполне понятно, что моя нелюбовь к этому сильно похудевшему Поддубному только усилилась. Даже странно, честное слово. Можно подумать, я тупо к нему придираюсь. Но нет… Снова сработала чуечка. Эх, Сеня, Сеня, что с тобой не так…

— Ребята! — Блинов взял руководство предстоящей выгрузки на себя, он вскочил с места и принялся громко координировать обе группы. — Выходят девочки! Потом парни разгружают снаряжение!

Я выбрался из автобуса, огляделся, с наслаждением потянулся, наклонился вперёд, затем — назад, разминая затёкшее тело. А потом присоединился к общему процессу. Студенты суетились, стаскивали рюкзаки и прочее походное барахло в одну кучу. Девочки, как и было велено, стояли в сторонке. Они, конечно, рвались помочь. Это же не современные девицы, это — настоящие боевые подруги, но парни тактично попросили их не мешаться под ногами.

Дятлов с Блиновым сразу куда-то пропали. Как я понял из обрывочных реплик: пошли узнавать, что за транспорт повезёт обе группы дальше. То есть, отдохнуть никто не хочет? У меня, к примеру, после автобуса задница квадратная. А ещё «радует» тот момент, что мы выгружаем все вещи из одного транспорта, чтоб сразу же загружать их в другой. Ясен пень, они тут все заряженные на движуху, со спортивными фигурами. Одну только снарягу задолбаешься туда-сюда перекладывать.

Пока мы с шутками-прибаутками таскали вещи из автобуса на улицу, я исподтишка наблюдал за туристами и всё сильнее ощущал неизбежность будущего. Незаметно для себя, после того как принял решение спасти группу, почти перевёл дятловцев в категорию «свои». И это, мандец, как плохо. Для меня. Для студентов, наоборот — милое дело. Я ведь теперь не просто задание выполняю, я детишек хочу уберечь.

Хотя очень надеюсь, до крайностей не дойдёт, и мне таки удастся оставить авантюристов в Вижае надолго. А там, глядишь, и вовсе поход закончится не начавшись. Ребятишки, конечно, расстроятся. Но лучше так, чем сдохнуть в горах непонятно за что. А главное не ясно — почему.

Пока таскал вещи, заодно изучил снаряжение поближе. Хотелось понять, насколько готова группа. За короткое время совместного с ними пребывания я успел наслушаться, что дятловцы, да и блиновцы, профи в походах. Но чем больше туристы рассказывали о своих достижениях, тем сильнее я начинал в этом сомневаться. Как правило, настоящие спецы не кича́тся тем, что они спецы.

Снаряжение, кстати, не сильно впечатляло. Одна брезентовая палатка на всю группу. Вроде как двенадцатиместная, а по факту — знаменитая советская четырёхместная «памирка». Я такую долго хранил, пока не потерялась где-то. Дятловцы просто взяли и склепали из двух маленьких одну вместительную. Получилось очень громоздко и максимально неудобно. Чисто по моему мнению, конечно. Странно, мне казалось, Игорь упоминал на вокзале две штуки. Хотя, наверное, вторая была блиновская.

Я взглядом ощупывал все рюкзаки и мешки, пытаясь определить, какие именно принадлежат группе Дятлова. Если в Вижае у меня дело с диверсией не выгорит, а этого допустить никак нельзя, надо понимать, с каким багажом мы отправимся в горы.

Даже интересно, как дела обстоят со спальниками у товарищей студентов? Вещей вроде много, глядишь, всё нужное прихватили. Хотя что-то я уже сомневаюсь в этом. Они вроде как достаточно взрослые, но с другой стороны… дети, самоуверенно считающие себя опытными во всех вопросах.

Черт… А спальники уже массово шили, или ещё нет? Нахмурился, вспоминая рассказы дядьки, но так ничего конкретного и не припомнил. Ладно, будем надеяться, что план Б сработает.

Да уж… сюда бы сейчас современное барахлишко для туристов, а не вот это всё. Я скривился, глядя на единственный ледоруб, притороченный к рюкзаку Рустэма.

— Чего стоишь, помогай, давай, — кто-то ощутимо, со всей дури толкнул меня в бок.

Этим командиром оказался Кривонищенко. Тянет его ко мне со страшной силой. Давненько что-то не появлялся рядом.

— Да вот смотрю и думаю: бессмертный ты или просто дурак? — негромко, очень ласково произнёс я и улыбнулся студенту улыбкой, которая скорее была похожа на оскал.

— Чего? — Кривонищенко растерялся.

— Того! — рявкнул я. — Тебя не учили, что в незнакомого человека не стоит кулаки пихать? Был же опыт. Вокзал забыл?

— Чего? — продолжал бестолковиться Жорик.

Я, честно говоря, уже не знаю, как им объяснить: ко мне не подкрадываться. Не трогать. Не стукать. Чревато!

— Того Георгий, того… Ещё раз и в глаз, усвоил?

Я похлопал парня по плечу, основательно так похлопал, его аж перекосило. Хотя, может, скривился он не от моих хлопков, а от «Георгия». Я помню, что он эту версию своего имени не очень любит. Следом, не дав опомниться, уточнил:

— Ты лучше мне вот что расскажи: куда это нас занесло, Георгий? В какие такие волшебные края? И какой пункт следующий? Такой же убогий, или мы сразу в горы рванём?

— Много ты понимаешь, — надулся Кривонищенко. — Вижай, это, можно сказать, районный центр. Здесь и клуб, и гостинца есть.

— Да ты что, — деланно восхитился я. — Может, и кабак найдётся?

— Чего? — снова опешил Жорик.

— Чегочка с хвостиком, — хмыкнул я. — Заладил, будто попугай. Так… Нас кормит собираются? А то жрать хочется.

Сказал я, между прочим, чистую правду. Желудок от голода сводило так, что хоть снег с земли бери и трескай. Никому в голову вообще не приходит, что со вчера еды не было? А у меня так вообще с позавчера.

— Да ты… — Кривонищенко нервно втянул воздух носом, видимо, начал подозревать, что над ним глумятся.

— Люда, душа моя… — не дослушав возмущений Жорика, я развернулся к нему спиной и, широко улыбаясь, пошёл к Симпатяге, которая с задумчивым видом пересчитывала рюкзаки.

Казалось бы, зачем мне это? Тем более, после скандала в Ивделе, Людочка смотрела на меня с явным негативом.

Ну, во-первых, в том и дело. Захотелось немного её расположить к себе. Нужно, чтоб вся группа Дятлова относилась ко мне положительно, а не только мужская часть. Во-вторых, неподалёку стояла Зина, и я чувствовал на себе её внимательный взгляд. Не захотела со мной поговорить? Ну, ок. С другими пообщаемся.

Я подошёл к Люде и сходу приобнял её за плечи. От неожиданности Симпатяга растерялась. Видимо, не ждала она от меня подобных действий. Хотя, почему же «видимо». Конечно, не ждала.

Буквально секунда понадобилась казначейше группы, чтоб прийти в себя. Она громко хмыкнула, а затем вывернулась из-под моей руки, при этом не забыв стрельнуть глазами в сторону Жорика. Наверное, после ситуации с Тибо опасалась, что честные комсомольцы донесут Блинову про её обнимашки с посторонним мальчиком. При этом по растерянности, мелькнувшей в глазах, было заметно: Людочка не может понять, шучу я, или всерьёз выражаю свою симпатию.

— А, скажи, душа моя, мы тут ночевать остаёмся, или как? Хотелось бы, конечно, с ночёвкой… — продолжал я заигрывать с Симпатягой, боковым зрением отслеживая Зину, которая с места не двигалась, стояла, наблюдала за происходящим.

— А что, Костик, уже устал? Не выспался? — фальшиво удивилась Людочка, подхватив мою игривую интонацию. — Ещё маршрут не начался, а ты уже привал требуешь.

— Эх, звезда очей моих… — я доверительно наклонился к девушке, сокращая дистанцию. — Да разве выспишься, когда рядом такие красавицы ходят?

Люда смущённо хихикнула, но расцвела довольной улыбкой. Вот и чу́дно, лёд начал таять. В её глазах больше не было презрения. Зато оно появилось в глазах Зиночки. Я успел оценить этот факт, бросив короткий взгляд в её сторону.

— За тобой готов идти хоть на край света без сна и отдыха. Но есть обстоятельства непреодолимой силы…

— Что за обстоятельства такие? — нахмурилась девушка, окидывая меня взглядом. — Костя, ты что, плохо себя чувствуешь?

Ответить я не успел, в разговор встрял Кривонишенко, которому, видимо, надоело наблюдать за нашими игрищами.

— Жрать он хочет, вот и все обстоятельства, — сообщил Жорик с мрачным лицом Симпатяге. — А ты уши развесила…

Людочка звонко рассмеялась. Уж не знаю, что её так развеселило. Если Кривонищенко хотел испортить момент, то ничего у него не вышло.

— Жрут, Жора, свиньи, — усмехнулся я студенту. — А мы с Людой кушать будем. Вкусно и много, если повезёт. А потом отдыхать, да, душа моя?

С этими словами я подхватил девушку под локоток и аккуратно потянул подальше от оскорблённого и покрасневшего Георгия.

Далеко увести не успел. Навстречу нам вывернули Дятлов и Блинов. Юрий светился, как начищенный самовар, а вот Игорь наоборот, отчего-то вернулся хмурым и невесёлым.

— Ну что? Едем дальше? Машина будет? — поинтересовался Дорошенко.

Он только что выбрался из автобуса, проверял все ли вещи забрали. Судя по его пустым рукам — выгрузили всё.

— Нет. Собирайтесь, идём в гостиницу, — хмуро откликнулся Дятлов.

Поскольку разгрузка завершилась, народ шустро подтянулся к нашей компании. Студенты кучковались, ожидая дальнейших указаний. Блиновские стояли чуть в стороне, а дятловцы, наоборот, сгрудились тесным кружком.

— Что-то случилось? — поинтересовался невозмутимый Рустэм.

— Ночуем здесь. На маршрут выдвигаемся утром, — коротко бросил Игорь.

— Что за ерунда? — встрял Золотарёв.

Ну а как же, он просто не может, видимо, не вставить свои пять копеек в любой разговор.

— Так надо, — многозначительно, но совершенно непонятно ответил Дятлов. — Разбирайте вещи, пошли заселяться. Для нас нет транспорта. На лыжах идти поздно. Скоро стемнеет.

— Как это нет? — искренне удивился Рустэм.

— Вот так. На сегодня машины нет, — раздражённо ответил Дятлов.

А потом схватил два рюкзака и решительным шагом направился к невысокому облезлому зданию с вывеской «Дом колхозника».

Глава 14

О песнях и переживаниях

— Не понял… А гостиница где?

Я покрутил головой, пытаясь сообразить, почему Дятлов упомянул отель в советском варианте, а сам пошёл к какому-то сельскому клубу. Хотя, мне кажется, и на сельский клуб это здание не тянуло. Просто какая-то изба. И когда я использую слово «изба», то вовсе не хочу блеснуть знаниями синонимов слова «жилище». Потому что это и правда была самая настоящая изба, только чуть больше стандартного деревенского дома. Сложенная из брёвен, с тремя мутными окнами по фасаду, с крыльцом в несколько ступенек и козырьком в виде крыши скворечника.

— Замирякин, ну, ты и шутник! — Кривонищенко хохотнул, а затем отвёл назад руку, собираясь хлопнуть меня по спине.

Тем самым он, видимо, планировал продемонстрировать признание моего чувства юмора. Но в последнюю секунду передумал и грабельку свою быстро убрал. Наверное, вспомнил предупреждения про перспективу отхватить люлей.

— Вот же гостиница, — Жорик ткнул пальцем в тот самый «Дом колхозника», где за дверью скрылся Дятлов.

Я с недоверием посмотрел на Кривонищенко. Глумится? Мстит мне за недавний разговор?

Однако все дятловцы с рюкзаками наперевес и мешками в руках потянулись к крылечку избы. Судя по коллективной миграции студентов, ни черта это не шуточки.

— Ну, да… — я покачал головой, тяжело вздохнул, окинув взглядом место предстоящей ночёвки. — Хилтон, конечно, мы не ждали, но на такое «счастье» тоже не рассчитывали… Впрочем, лучше уж здесь, чем на очередном вокзале…

Так как все мои товарищи уже вошли внутрь, мне тоже пришлось двинуться в сторону «Дома колхозника». Названия, конечно, в Союзе были говорящие. Без громкого пафоса, конкретные. Дом? Дом. Колхозника? А то! Всё соответствовало заявленному.

Реальность, ожидавшая меня внутри, оказалась ещё хуже. Общий номер, четыре кровати, отбитая раковина с ящиком для воды. Про туалет спрашивать не стал, в номере его, очевидно, нет. Значит, искать придётся либо по закоулкам «гостиницы», либо… Чует моё сердце, торчит где-то на улице неизменная деревянная коробчонка, заваленная снегом по самую крышу.

Недолго думая, кинул рюкзак на одну из кроватей, подальше от дверей и не возле окна. Щели везде такие, что под утро наверняка замёрзнем. Ради интереса посмотрел на своих товарищей. Студенты радостно суетились, что-то доставали из рюкзаков. Позавидовать можно их душевной простоте… Этим по фигу, есть туалет, нет туалета, главное — в дружной комсомольской компании.

Надеюсь, им не придёт в голову на ночь глядя и тут дружно песни завывать. Я этих песен в дороге уже так наслушался, что бардовские концерты долго будут вызывать у меня нервный тик. Особенно благодаря Золотарёву. Он в каждом куплете и в каждом припеве, то «эх!», то «ух!» орал как ненормальный.

Я повернулся к девчонкам, собираясь предложить помощь и донести их вещи до женского номера, но с удивлением заметил, что Люда с Зиной подтащили свои рюкзаки к койке возле мутного окошка.

— Не понял, а вы что, тут спать собираетесь? — удивился я.

Просто нас как бы вместе с Юдиным, который никак не определится, что у него болит и болит ли вообще, сейчас одиннадцать человек. Из которых две девочки. Мне казалось, как минимум женский пол должны поселить отдельно. Ну а по-хорошему, нам вообще три комнаты нужны.

— Конечно, тут и собираемся… — хмыкнула Людочка и повела глазками в сторону.

Мои слова о ночёвке, похоже, запали ей в душу. Знаю эти взгляды «в угол, на нос, на предмет». То есть Блинов Блиновым, а флирт никто не отменял. Бедный Тибо. Угораздило его с этой заразой связаться.

— А что, кто-то против? — с вызовом поинтересовалась Зина.

Причём поинтересовалась у стеночки, на которую в этот момент смотрела. Она, даже задавая вопрос, не повернулась ко мне. Игнор, видимо, продолжается. Ответить Зине я не успел. Жаль. Только собрался выдать что-то саркастически-остроумное, как в комнату вошёл хмурый Дятлов. Вид у руководителя группы был такой, будто ему пару минут назад сообщили, что Советский Союз в космос нескоро полетит. Прямо сильно угрюмый вид.

Игорь подтащил рюкзак к стене, плюхнулся на свободную кровать, потом блаженно прикрыл глаза. Но уже через пару секунд вскочил на ноги и начал раздавать указания. Мне, честно говоря, в этот момент вспомнилась фраза из старого фильма. «Ури, Ури, где у него кнопка?». Откуда твою мать, в этом парне столько энергии? Он просто неутомим.

— Так, девочки, вы вдвоём ложитесь, — Дятлов посмотрел на Зину с Людочкой, затем повернулся к парням. — Остальные ребята по двое на кроватях, и кому-то придётся спать на полу.

— В смысле, по парам? С кем? В койку с мужиками? — опешил я.

— Ну да, а что тут такого? — пожал плечами Игорь, кинув на меня удивлённый взгляд.

Да вам-то ничего «такого»! Вы живете во времени, где всей этой либерально-толерантной срани нет. А я, блин, человек, испорченный буржуазными предрассудками. Мне вообще ни разу не улыбается дрыхнуть на узкой кровати, чувствуя за спиной мужское сопение. Фу, млять…

— Меня на пол, пожалуйста, — сообщил я Дятлову мрачным тоном.

Теперь, пожалуй, по уровню недовольства моё плохое настроение в разы превзошло его.

— Костик, ты как в первый раз, честное слово, — хихикнула Люда. — Ой, Зина, а у нас койка панцирная! Здорово как!

Симпатяга захлопала в ладоши от счастья, Зиночка в ответ лишь скупо улыбнулась.

— Девчонки, занимаем места согласно купленным билетам! — радостно заорал за моей спиной счастливый Золотарёв.

Убил бы, суку… Честное слово.

Парни, получив указания от начальства, продолжили растаскивать рюкзаки по углам и доставать какие-то личные вещи. Делали они это спо́ро и шустро. Я едва успевал отслеживать, кто, куда, с кем. Заодно изумлялся, глядя на радостных девчонок, которые по очереди садились на кровать, и едва ли не закатывали глаза от удовольствия.

Самое интересное, они даже забыли по этому поводу о своих разногласиях, приключившихся в Ивделе. Чёртова кровать объединила их в Великое Братство Панцирной Сетки.

Я вообще не понял, что вызвало у девчонок такой восторг. Сам рос в Советском Союзе, помню, как ощущаются подобные кровати. Мало того что жутко неудобная, так ещё и сетка провисает чуть не до пола. Могу себе представить, что случилось бы с комсомолками, окажись они в моём доме, на моём ложе с охренительным матрацем…

Здесь же матрац, мягко говоря, выглядел не ахти, комками какими-то. Подушка вообще перьевая. Хорошо, бельё вроде свежее, хоть и неказистое. Я приподнял одеяло, которым была накрыта кровать, присмотрелся, принюхался, похоже, чистое всё. Только цвет какой-то серый. М-да, избаловался ты, похоже, Саня, сверх меры сытым капиталистическим будущим. А раньше, помнится, и под кустом спокойно ночевал, завернувшись в бушлат.

Впрочем, какое мне дело до чистоты постели? Всё равно в кровать не лягу. Лучше на грязном, жёстком полу, чем с каким-нибудь Кривонищенко под боком. От одной только мысли с души воротит. Я подтолкнул свой рюкзак к проходу между кроватями, туда же подтянул один из мешков с чем-то мягким.

— Костя, на, держи, — тихий, обычно молчаливый парень протянул мне одеяло и подушку. — Ты сверху накрой, всё удобнее будет. А спать ложись в одежде.

Я завис на секунду, вспоминая его имя. Саша! Точно. Саша Колеватов.

— Спасибо, — искренне от души поблагодарила студента, взял предложенные вещи и принялся готовить себе подобие постели.

— Ого, как здорово! — рядом нарисовался Юрик-дурик. — Давай с тобой тоже на полу лягу.

— Нет! — рявкнул я. — Хочешь на полу, укладывайся вон, у противоположной стены. И вообще… Чего ты всё время рядом отираешься? Пойду, покурю…

Я собрался уже выйти из комнаты, когда меня окликнул Дятлов.

— Костя, далеко не уходи, сейчас ребят проводим, а потом в клуб пойдём.

— Каких ребят? — моментально сделала «стойку» Симпатяга. — Группа Блинова всё-таки уезжает?

Вселенское счастье из голоса Люды пропало в один момент.

— Угу, — буркнул Игорь. — Уезжают. Им транспорт дали. Идём, проводим.

— Конечно! — подорвался Золотарев.

Он схватил гитару, которая лежала на кровати, и рванул к двери. Ну, всё… Мандец… Концерт по заявкам неизбежен. Девчонки засуетились, торопливо пригладили растрепавшиеся волосы, чтобы снова натянуть свои дурацкие уродливые шапочки, а потом бросились вслед за Семёном.

— Кто сегодня дежурит? — с намёком поинтересовался Дятлов им в спину.

Людочка тут же остановилась, не добежав до выхода, и сникла окончательно.

— Мы с Дорошенко, — вздохнула она. — Игорь, можно я чуть позже помогу Юре…

Дятлов нахмурился, подумал. Мне даже показалось, откажет, но нет.

— Можно. Давайте тогда так. Проводим ребят, потом можно в клуб сходить. Там фильмы какие-то привезли. Посмотрим, а уж после этого ужинать и спать.

— Спасибо, Игорь! — обрадованно воскликнула Людочка. — Ты настоящий товарищ!

Зина едва слышно фыркнула, но Симпатяга не обратила на это фырчанье никакого внимания. Она практически бегом кинулась к выходу. Я едва успел отойти в сторонку от двери, а то бы снесла.

— Зина, ты идёшь? — уточнил Дятлов.

— Да, Игорь, я сейчас, — откликнулась девчонка.

Видимо, ждала, пока с прохода исчезну я, не хотела идти мимо. Ой, можно подумать… Я демонстративно пожал плечами, глядя прямо на неё, и не спеша вразвалочку вышел из комнаты. Через пару минут вся наша группа собралась перед гостиницей. Там же, возле грузовика с открытым кузовом, кучковались блиновцы.

— Ребята, а может, останетесь? А утром с нами? — спросил кто-то из толпы дятловцев. Ну, понятно кто, Людмила.

— Мы бы с радостью, да машина ждать не будет, — бодро ответил Блинов. — Ну… Что? Прощаемся?

— Дубинина в автобусе о любви не наговорились, — хохотнул кто-то из его группы. — Идём с нами. Будешь Юрке песни петь.

Людочка вспыхнула: но такую особу хрен смутишь. Она гордо вздёрнула носик и окатила презрительным взглядом шутника.

— А что, Люда, давай споём ребятам на прощание? Пусть им всю дорогу завидно будет, что у них в группе таких певиц, как мы, нету! — задорно выкрикнула Зина, притопнув ножкой.

Я удивлённо посмотрел в её сторону, пытаясь понять, что за резкий перепад настроения. Ты погляди, как разошлась. Даже глаза заблестели. Правда, пару раз скользнули в мою сторону… Но это, конечно, случайность. Ага…

— Спеть? — растерялась Люда.

— А точно, девчата, спойте нам, — обрадовался Блинов. — Что вы там, в автобусе пели?

— Да мы много чего пели, ты всё проспал, Юра, — рассмеялась Зиночка. — Если бы меньше с Игорем секретничали, тоже послушали бы.

— Вспомнил! Про синие глаза! Так что, не надо! Игорь не такой приятный собеседник, как вы. Всё я слышал. Споёте, девушки?

Блинов со значением пялился на Люду. Она, в свою очередь, с неменьшим намеком, пялилась на него. Прямо сцена из кино. Не хватает, чтоб сейчас на заднем плане пролетели белые голуби.

— Споём, отчего же не спеть, — Симпатяга с лёгким кокетством поправила выбившийся из-под шапки локон.

А потом под звук аккорда, который сразу же выдал Золотарев, затянула:

Если б были глаза не такие синие,

А над ними бровей не такие линии,

Всё равно полюбил без конца и края,

А за что, а за что, а за что… не знаю.

Зина выждала скромную паузу, наверное, чтоб Людочка была первой, всё же для Блинова человек старается, а потом присоединилась.

Если б губы твои не были б медовыми,

Не стекали б с ресниц огоньки бедовые,

Всё равно б полюбил без конца и края,

А за что, а за что, а за что… не знаю.

Девчонки тянули песню в два голоса, и могу признать, звучало это не так уж плохо. Всяко лучше, чем сольный концерт Золотарёва. К ним присоединился кто-то из блиновских, кажется, Женя. Так, вроде, зовут. Он тоже пел в автобусе.

Если б нежный твой взгляд так не грел бы ласкою,

Всё равно б для меня ты осталась сказкою,

Этой сказкой твоей я живу… мечтаю…

А зачем, а зачем?… я и сам не знаю…

Голоса затихли, но вся толпа ещё с полминуты стояла молча, словно зачарованная.

Ну, ладно, врать не буду, хорошо пели. Душевно. Интересно, кому они так сердца свои комсомольские открывали? Просто в каждом слове звучало что-то из глубины, что-то волнительно-личное. Впрочем, выбор большой. Тут сейчас у Людочки с Зиной и бывшие, и настоящие, и, вполне возможно, будущие стоят, открыв рты.

Внезапно все засуетились, начали аплодировать певицам. Потом парни кинулись жать друг другу руки, хлопать по плечам, прощаясь. Блиновские радостно грузились в машину, а дятловцы орали в разнобой:

— Хорошей погоды!

— Лёгкой дороги!

— Счастливо!

Я, может, бесчувственная свинья, сухарь и толстокожий гад, но еле дождался момента, когда машина, наконец, дёрнулась, чихнула и покатила по дороге, увозя с собой группу Блинова.

Всё. Хорошего понемножку. Надо уводить своих в клуб, пусть киношки смотрят, а я пока делом займусь. Просто Дятлов своими словами о предстоящем культурном мероприятии подал мне очередную идею.

Пока эти очарованные романтикой товарищи будут погружаться в прекрасный мир кинематографа, я как раз метнусь в нашу чудо-гостиницу, найду рюкзак, в котором лежат печка, спирт, спички, а потом совершу чудо. Называться это чудо будет — исчезновение рюкзака. Ловкость рук и никакого мошенничества.

Недолго думая, подхватил Зину и Люду под ручки, а затем радостно провозгласил:

— Теперь в клуб! Ну, где он тут, девчонки? Показывайте!

Зина опешила от происходящего. Она даже попыталась вырваться, но я держал крепко. Девчонка дёрнулась ещё пару раз, а потом смирилась с моим напором. Видимо, побоялась выглядеть глупо. Мы ж тут все товарищи. Некрасиво так демонстративно показывать свою неприязнь к другу.

Людочка наоборот не сопротивлялась. Она вообще как-то погрустнела, стоило машине с блиновскими скрыться за поворотом.

— Игорь! — позвал я Дятлова, — Что ты там про кино говорил?

— Кино? — растерянно удивился Дятлов, чем, в свою очередь, напряг меня.

Провалы в памяти, что ли, у него? Знать ничего не знаю. Пусть идут и смотрят что угодно. Хоть в пустую стену. У меня диверсия срывается.

— Ах да, кино! — Дятлов со смехом шлёпнул себя ладонью по лбу. — Три картины привезли, говорят.

— Три? Здорово! — оживились студенты. — А какие?

Дятлова начали забрасывать вопросами. Игорь отвечал, парни весело обсуждали предстоящий просмотр, а я тащил девушек вперёд, как на буксире. Через несколько минут перед нами появился клуб. Естественно, такой же убогий, как и гостиница. Ну, да ладно, плевать. Главное, чтобы кинооператор или кто тут крутит фильмы, запустил ленту. А ещё лучше — все три.

В темноте я по-тихой слиняю обратно в гостиницу и очень постараюсь сделать так, чтоб мы задержались в Вижае ещё на пару дней. Без печки, спирта, спичек и медикаментов вряд ли они сунутся в горы.

К моей радости, оператор оказался трезвым, местные, а они в зале тоже были, потеснились, и мы разместились по лавочкам в крохотной комнате. Я постарался усадить девчонок в первом ряду, а сам отошёл поближе к двери, под предлогом джентльменских порывов. Мол, дамы должны сидеть, мужчины и на ногах постоят. На самом деле, конечно, дабы незаметно свалить из клуба.

Было опасение, что Дятлов отправит дежурных обратно в гостиницу. Ужин ведь надо готовить. Но Игорь то ли забыл, то ли решил дать отдохнуть всем. Дежурные, к счастью, тоже остались смотреть кино. Судьба благоволила мне, и я счёл это хорошим знаком. Выждал минут двадцать, и только убедившись, что все увлечены фильмом, никто на меня не смотрит, осторожно выскользнул из клуба, а затем быстрым шагом рванул к гостинице.

Возле нашего домишки потоптался, покурил, наблюдая за обстановкой. Обошёл вокруг избы на всякий случай. В итоге разведывательных действий обнаружил на заднем дворе кособокий навес с печкой, рядом с которой, на стопке дров стояла закопчённая огромная кастрюля. Ещё раз огляделся по сторонам, а уже потом скользнул внутрь.

За это время мой коварный план обрёл ещё один пункт. Без чего, кроме спирта и буржуйки, не состоится поход? Без палатки. Порежу её, и все дела. Вряд ли Дятлов в этой дыре сумеет быстро отыскать ещё одну большую «памирку». Однако моим планам в очередной раз не суждено было сбыться.

Глава 15

О легендах и ужине

Я тихо проскользнул по тёмному небольшому коридору в сторону нашего номера. Двигался максимально осторожно, мало ли что. Народ в клубе смотрит фильм, но чем чёрт не шутит. Тем более есть ещё эта отвратительная манера студентов появляться внезапно в самых ненужных местах. Люди годами такому учатся, а у них в крови это, что ли. Позавидуешь.

Приблизился к нашей комнате и замер. К моему огромному удивлению, внутри горел свет. Твою мать, что за срань… Похоже, разговоры с самим собой уже входят у меня в привычку. Видимо, побочка от всех сложившихся обстоятельств. Но это — бог с ним. Тут другая проблема нарисовалась.

Могу поклясться, когда я обходил избушку, и не один раз, кстати, все окна были тёмными. А тут — на тебе, сюрприз. По дороге из клуба меня никто не обгонял, я никого не догонял. Соответственно, кому взяться? Что за ерунда? В местный центр досуга мы заходили все вместе, дружной компанией. Я специально следил за всей группой, чтобы никто не отбился от коллектива, так сказать. И тут такой нежданчик. Или это какой-то местный воришка решил прошерстить рюкзаки приезжих, пока они кино смотрят? Двери же в гостинице открыты. Заходите, люди добрые, берите что хотите. Социализм, чтоб его…Или коммунизм. Кому как больше нравится.

В принципе, я не против такого варианта развития событий. Насчёт воришки, имею в виду. Только не факт ведь, что он нужное украдёт. За каким чёртом грабителю, к примеру, печка или палатка? Спать он в ней точно не будет. Я бы, например, не спал. Спирт — это да, его непременно прихватит. Может, за ним и залез? Бывалые в курсе, что у туристов почти наверняка имеется огненная вода. Подозреваю, здесь это поценнее золота иной раз будет.

Я тихонько подкрался к неплотно прикрытой двери и, стараясь не шуметь, заглянул в комнату. Вот это нежданчик так нежданчик! А главное, когда и каким образом он умудрился проскользнуть мимо меня?

— Какая приятная неожиданность… — я резко толкнул дверь и с этими словами шагнул внутрь. — Хотя нет, ошибся. Ни черта приятного в нашей встрече не вижу. Даже наоборот. Вопросики возникают. Чего это ты, Семён, по чужим рюкзакам шаришься?

Золотарев замер. Прямо как сидел на корточках, так и застыл, словно его в секунду парализовало. Даже руки не успел вытащить из чужого вещмешка. От прохода не мог понять, в чьём именно рюкзаке он ковырялся. И почему я не удивлён? Из всей группы только Семёну хватило бы и сообразительности, и умения провернуть такую пакость. Остальные слишком юные и чистые, что ли. А этот жизнь пожил, поди пойми, что у него в прошлом. Вряд ли что-то хорошее.

— Константин… — Золотарев медленно поднялся на ноги, а затем также не спеша, повернулся ко мне лицом.

Он улыбался, как обычно: широко, радостно, до тошноты открыто.

— Да я чего-то плохо себя почувствовал. Голова болит. Решил: пойду, спирта грамм пятьдесят накапаю, сосуды расширю. Пока лихорадка какая-нибудь не приключилась. Обидно же будет в двух шагах от маршрута слечь с температурой. Прощай тогда категория.

— М-м-м… Ну, да, я вот почему-то сразу так и подумал. Смотрю, Семён сидит, по мешкам шарится. Ну, думаю, точно лекарство ищет, подлечиться хочет. Это же очевидно…

Мы с Золотаревым замерли друг напротив друга. Он улыбался. Я тоже. Со стороны глянуть, ну, чисто друзья-товарищи. Вот только взгляд у Семёна ни черта не радостный. Внимательный, настороженный, даже, наверное, злой. Сдаётся мне, на троих сообразить не предложит. Тем более, нас тут двое. Ах, ты, Сеня, гадина такая… не зря я тебя с первой секунды невзлюбил. Мутный ты тип, Сеня. Вопрос только один: что мне с твоей мутности ждать?

— Ну, что, идём? — Золотарев кивнул в сторону выхода из комнаты, хотя сам с места даже не двинулся. Учитывая, что стоял я в дверях, собственно говоря, на меня и кивнул.

— Всё? Не лихорадит больше? — интонация моего голоса была настолько медовой, что хоть бери и на хлеб мажь, или ложкой жри, без разницы. — Это, наверное, я на тебя такое воздействие оказал, лечебное. Надо же, не знал, что так на больных действую. Говорят, раньше умели наложением рук лечить, а я, выходит, оздоравливаю одним своим видом.

— Слушай… Ну, я ведь не спрашиваю, зачем ты сюда один пришёл. Да ещё прокрался тихонечко. Иначе было бы слышно твои шаги, — Золотарёв усмехнулся. Нехорошо так усмехнулся, со значением.

Все его добродушие корова языком слизала, ни хрена не осталось. Зато теперь передо мной стоял взрослый мужик с настороженным, внимательным взглядом. И эта роль подходила Семёну гораздо больше предыдущей. Усы только дурацкие не лепились, не вязались они с общей картиной.

— За тобой пошёл, — заявил я, нагло уставившись Золотареву в глаза. А пусть докажет, сволочь, обратное… — Решил проверить, чего это тебя понесло к гостинице.

— Врёшь, — отрезал он. — Ты раньше вышел. Я видел, как ты выбрался из клуба на улицу. Тихонечко выскользнул, словно уж. Оп — и нет Константина.

Мы снова замолчали, прожигая друг друга взглядами. Ну, чисто бойцы на ринге. Стоим, ждём, кто ударит первый. И главное, не подкопаешься ведь. На каждую мою фразу у него две своих готово. Так что один-один у нас…

— Да ладно тебе, Константин! — Золотарёв весело рассмеялся и шагнул мне навстречу.

Его лицо снова приобрело тот привычный дурковато-беззаботный вид, который я наблюдаю с первой нашей встречи.

— Недоразумение вышло. Да?

Собственно говоря, в данную секунду идея хорошая, всё равно, словно канат при одинаковых физических возможностях тянем. И этот канат ни в одну сторону по итогу не двигается. А этими словами Семён давал мне возможность принять «мировую». Мы разойдёмся, каждый при своих интересах, и никто ничего не узнает. Правда, останемся с ним тоже на равных, а это означает одно: с данной минуты Золотарёв будет за мной следить. Впрочем, с моей стороны внимание тоже останется пристальным.

— Конечно, — буркнул я в ответ и вышел из комнаты в коридор, потом на улицу.

Вот откуда ты взялся на мою голову, чёртов Золотарев? Теперь ничего не сделаешь. Если какая-нибудь пакость произойдёт с вещами или с палаткой, он сразу ткнёт пальцем в меня. Но это ладно. К такому повороту я изначально был готов. Ясное дело, виноватого будут искать и найдут. Вопрос в другом: хитрожопый гад остался сидеть в номере и явно оттуда выходить не собирается. Сука…

В итоге я почти час, как дурак, нарезал круги рядом с избушкой, в ожидании чуда. Надеялся, что этот мутный товарищ выйдет-таки на улицу. Хрен там плавал. В комнате по-прежнему горел свет, а Семён по-прежнему сидел внутри. Интересно, что ему было надо… Эх, знать бы, к примеру, что он тоже диверсию замышляет, так и ладно, пусть сидит. Но это вряд ли. Он же сказал: ему надо там какой-то разряд получить.

Когда мне надоело изображать из себя любителя зимних прогулок, и некоторые части моего тела начали скукоживаться, я отправился к печке, которую обнаружил во дворе гостиницы.

— Ладно… Хоть что-то полезное сделаю…

Вообще, я хотел разжечь огонь, чтоб к приходу группы можно было начать готовить ужин, но дрова оказались сырыми. Нет. Не так. Дрова оказались мандец какими сырыми. Что за идиотство хранить их на улице, в снегу? В принципе, если бы я подумал головой сразу, то подошёл к этому вопросу иначе: просто ни хрена не делал бы, да и всё. Сами пусть со своим ужином суетятся. Но мои мысли крутились вокруг странностей в поведении Золотарева, поэтому ни на чём другом в тот момент я не мог сосредоточиться.

Соответственно, когда группа вернулась с киносеанса, ребята решили, будто в гостинице случился локальный пожар. Потому как с заднего двора валил белый дым. Несильно, конечно, но заметно.

— Ты чего тут затеял⁈ — первым подскочил Дорошенко.

— Да вот, хотел разжечь печку, — я махнул рукой в сторону упомянутого предмета. — Жрать так-то охота. Вам же всем некогда. Дежурные, ё-моё. Упёрлись в своё кино.

— Так ты сам нас и потащил, — Людочка от возмущения взмахнула руками и топнула ногой. — Сам же кричал: идёмте, идёмте! Нет, вы посмотрите на него! Мы теперь, значит, виноваты!

— А вы и рады стараться, комсомольцы, блин. Товарищи с голода умирают, а вам лишь бы только развлекаться!

Я демонстративно запихнул очередное полено в печь, громко хлопнул дверцей, потом развернулся и пошёл к гостинице. Так меня всё это достало, сил нет!

— Кость! Костя! Погоди! — Дорошенко рванул вслед за мной, видимо, Юрик-дурик и правда решил, что мы с ним друзья. Идиот, честное слово. — Да ладно тебе. Ну, чего ты. Сейчас всё сделаем.

Он поймал меня за рукав притормаживая. Я не стал выделываться, без того хорошо: вызвал у всех угрызения совести, ещё и выставил их виноватыми. Потому что, судя по расстроенным лицам остальных дятловцев, мои слова они восприняли всерьёз.

В общем, ещё часа четыре мы развлекались возле печки, пытаясь её раскочегарить. Понятное дело, сырые дровишки отчаянно не желали разгораться. Потом, правда, в результате упорства и настойчивости что-то начало получаться. Ещё через час в кастрюле забулькала крупа, из которой чисто теоретически должна была получиться каша, и мы наконец-то сели ужинать. Я чуть не взвыл от счастья. Желудок сводило уже так, что терпения не хватало.

Самое интересное, — Золотарёв, как ни в чём не бывало, появился на улице ровно в тот момент, когда вернулись дятловцы. Он совершенно незаметно вынырнул из гостиницы и присоединился к группе, словно так и шёл с ребятами от самого клуба. Надо отдать должное: профессионализма ему не занимать. Никто из студентов даже не сообразил, что Семёна не было с ними ни в кино, ни по дороге к месту ночлега. И это, кстати, тоже повод задуматься.

За ужином народ обсуждал просмотренное кино. Фильм, видимо, реально был хорош, раз вызвал столько эмоций. Рассуждали о любви, о дружбе, о правах мальчишек и девчонок, о свободе. В конце концов, Людочка объявила,что такие дискуссии ни к чему хорошему не приводят. Как ни странно, вся компания согласилась с девушкой. В результате вечер прошёл в умных разговорах, но весело. Точнее, весело было всем, кроме меня. Ещё один шанс упущен. Твою ж мать… Значит, придётся идти дальше. А времени всё меньше и меньше.

— Кстати, ребят, знаете, как называется эта гора, куда мы будем подниматься? — выдал неожиданно Золотарёв. — Гора Смерти, ну или Гора Мертвецов…

Я аж пряником подавился, который получил после ужина вместе с кружкой горячего сладкого чая из рук Людмилы. Впрочем, не я один. Видимо, традиция такая: после ужина обязательно что-то типа десерта, чтобы, значит, трудности похода подсластить. А подавился я потому, что не ожидал услышать нечто подобное от кого-то из группы Дятлова. Просто если вы, блин, знаете, что место плохое, зачем туда прётесь?

А получается, благодаря осведомлённости Семёна студенты должны были знать местные предания. Хотя да, о чём это я. Махровым атеистам плевать на местечковые легенды. Наш паровоз летит вперёд, в коммуне остановка. Угу, станция «Сдохнем все», выходите, вещи можете оставить на горе.

— Так вот… — Золотарёв обвёл студентов загадочным взглядом, припустив в голос таинственных ноток. — Холат-Сяхыл, или Холатчахль как она значится на картах, больше тысячи метров в высоту. Между прочим, на мансийском «Холат» означает «мертвецы», то есть Холат-Сяхыл — гора мертвецов.

— Жуть какая, — поёжилась Людочка, плотнее укутываясь в кофту.

— Ну, жуть — не жуть, а люди верят. Я тут слыхал, по легенде, на этой вершине давным-давно погибли девять манси. Правда, считается, что эта история случилась чуть ли не во времена всемирного потопа, — Золотарёв хохотнул. — Зато по другой версии, когда лилась горячая вода…

— Семён, откуда на Урале в горах горячая вода? — перебила рассказчика Зиночка. — Ну, глупость же.

— Не глупость, а легенда! — поправил Золотарёв. — Ну откуда я знаю? Так рассказывали. Вроде как вода при потопе сильно горячая лилась, ну и затопила всё вокруг, кроме места на вершине горы. Такой небольшой пятачок остался, чтобы только, значит, одному человеку лечь. Но манси, который пытался спастись на вершине, всё равно умер. Отсюда и название горы… Местные коренные народности считают это место очень нехорошим… Потому что если ты там заснёшь, то ночью явятся все девять манси и…

Золотарёв скорчил жуткую рожу, резко обернулся к Людочке, которая сидела рядом с ним, а потом схватил её за руку и выкрикнул, завывая, как привидение:

— И задушат тебя! У-у-у-у!

— А-а-а-а-а!

Всё произошло настолько неожиданно, то Симпатяга буквально подскочила на месте, расплескав чай и уронив пряник.

— Семён!

— А-а-а! Горячо! — заорал Золотарёв, когда не остывшая до конца жидкость выплеснулась ему почти в лицо.

— Дурак! Нельзя же так пугать людей! — Зина вскочила на ноги, прижав руки к груди.

Раскрасневшаяся, с широко распахнутыми глазами, испуганная, девчонка смотрелась чудо как хорошо. Аж в груди что-то дрогнуло.

— Семён! — поморщился Дятлов. — Ну, зачем ты! Это же все глупости и предрассудки! Да и девочек напугал. Нехорошо, — покачал головой Игорь. — Давайте-ка спать. Завтра вставать рано.

Глава 16

О продолжающихся странностях и подозрительных обстоятельствах

Это удивительно, но впервые за всё время, с тех пор как я очутился в прошлом, мне удалось поспать. Ну, как за всё время? За те два дня, которые у меня выглядели так, будто я тут уже вечность нахожусь. И даже практически выспаться. Это особенно радовало после того, насколько активно прошла минувшая ночка на вокзале.

Единственный минус — отсутствие удобств, но тут уж ничего не поделаешь, от своих слов я не отказываться не стал, так и спал на полу. Точнее, на полу мы разместились втроём: я, Кривонищенко и Саня Колеватов. Естественно, не бок о бок, а на расстоянии друг от друга, улеглись между койками по разным сторонам. Ясное дело, это было не очень удобно, но, с другой стороны, вырубился я в один момент: усталость и напряжение минувших дней сделали своё дело. И спал так крепко, что, случись апокалипсис, даже глаз не открыл бы. Мы все умрём? Ок. Ток дайте поспать. Вот такое было состояние.

Под утро, как и предполагал, комната выстудилась. А всё потому, что кто-то забыл закрыть задвижку у печки, служившей обогревателем. В итоге проснулся оттого, что сквозь дрему пытался натянуть мешок с вещами на ноги, думая, будто это одеяло.

Удивительное дело, но нам даже дали поваляться до утра. Не в смысле до восхода солнца, потому что у Дятлова, с его нескончаемым зарядом бодрости, понятие «утро» слишком конкретное, а реально — часов до девяти. Это безумно радовало. Видимо, руководитель группы решил, что перед дальней дорогой надо набраться сил, в последний раз покайфовать на кроватях. Мысль разумная, в горах удобств не будет. Там только палатка да спальники. Если они вообще есть в рюкзаках, эти спальники.

— Эх… — раздался голос Кривонищенко из-за соседней койки, Жорик тоже спал на полу. — Хорошо-то как, ребятушки. Мне даже сон приснился, представляете! Странный, но интересный. Идолы какие-то снились. Вернее, один идол. Будто я стою у входа в пещеру, а там, внутри этот идол. А ещё будто неподалёку на лыжах — охотник из местных. И он мне так строго пальцем грозит: мол, нельзя, Юрик, туда, в пещеру идти, духи накажут. А я ему, главное, говорю: товарищ оленевод, что вы, какие духи? О чём вы? Мы с вами — советские люди. Всяким глупым преданиям старины глубокой не верим.

Кривонищенко громко засмеялся, остальные дятловцы его поддержали. А вот мне смешно не было. Конечно, обычный сон вовсе не означает чего-то серьёзного. А с другой стороны, вдруг этот сон вроде того непонятного шамана, который меня по вокзалу преследовал?

Между прочим, если не изменяет память, среди версий о гибели дятловцев была и версия, связанная с местными народами, а точнее — с их специфическими верованиями. Так что, Жорик, на твоём месте я бы настолько сильно не радовался. Вдруг сон окажется «в руку». Во всяком случае, надо запомнить: ни в какие пещеры во время похода не заходить! Я становлюсь, конечно, слишком мнительным и суеверным, однако лучше перебдеть, чем недобдеть.

— Криво, ну, ты скажешь, конечно. Опять, поди, сочинил историю, чтоб нас повеселить. Фантазёр ты знатный, — отозвался со своей кровати Николай.

— Или напугать, — недовольно буркнула Людочка. — Никак не успокоитесь… То мертвецы какие-то, теперь вот идолы. Комсомольского комитета на тебя нет, Юрий. Давайте уже подниматься, хватит дрыхнуть.

Дятловцы как по приказу принялись сползать с коек, а некоторые, в смысле, спавшие на полу, из-под них. Кое-как привели себя в порядок, собрали вещи. Насчёт еды единогласно решили: печку раскочегаривать смысла нет, иначе провозимся до обеда, а то и больше. Дрова-то по-прежнему сырые, значит, готовить завтрак часов шесть придётся, как вчерашний ужин. Поэтому никто из студентов снова муздыкаться с этой занимательной мутотенью не захотел.

Слава богу, в Вижае, помимо клуба и гостиницы, имелась ещё столовая. Просто центр цивилизации, не меньше. Вот туда мы и отправились дружной толпой. Вообще, конечно, учитывая, что местечко не простое, что оно было частью Ивдельлага, могу сказать: шикарно живут вижане. Полный набор: хлеб, зрелища, постоялый двор.

Меню, правда, как я и ожидал, изысками не порадовало. В итоге выбрали гуляш с макаронами. Гуляш, сказать честно, одно название. Куски жира в коричневой жиже. Но голод не тётка, жрать захочешь, и кору сгрызёшь. Впереди дорога, чёрт его знает, когда в следующий раз удастся перекусить. Поэтому я трескал и не выделывался. Впрочем, мои товарищи тоже молотили ложками, будь здоров, не привередничали. Кроме Кривонищенко. Тот ухитрился выделиться.

— А почему чай холодный? — возмутился он, забирая поднос со стаканами. Еще лицо такое сделал, пренебрежительно-недовольное.

– Если чай холодный, то выйди и пей его на улице — он будет горячее, — слегка раздражённо буркнул Дятлов.

Студенты захихикали, Кривонищенко надулся, но промолчал. В очередной раз подумал: что-то не так всё-таки с Игорем. Нет, чисто внешне вроде всё нормально. Такой же энергичный, деловой и добрый. Но здесь, в Вижае, наш руководитель отчего-то нервничал. Пожалуй, никто этого особо не заметил, кроме меня. Я вот внимание обратил, а товарищи проглядели, что опять же вызывает кучу вопросов насчет единения в группе.

Напряг у Дятлова начался ещё со вчерашнего дня. С того момента, как он ушёл договариваться по транспорту. Уж не знаю, к кому надо было идти на поклон, но вернулся Игорь не сильно радостный. И утром его настроение не изменило. А ещё я стал свидетелем интересного разговора между Дятловым и Слободиным. Вышло это совершенно случайно.

После завтрака Игорь велел отправляться всем в гостиницу и ждать его с машиной. Но сам буквально на пару минут успел уединиться с Рустэмом. Возможно, я бы этот момент упустил. Уж за Дятловым следить мне в голову не приходило, тут Золотарёв в приоритете. Просто пока остальные студенты весёлыми козлятами поскакали в сторону гостиницы, решил покурить в тишине. Слишком шумные эти граждане, иной раз пяти минут в тишине побыть невозможно.

Я вытащил пачку, с тоской посмотрел на несчастные две сигареты, которые там остались. Хреново… Потом закурил и отошёл в сторонку, дабы никому глаза не мозолить. Однако едва завернул за угол столовой, чуть не налетел на Дятлова с Рустэмом. В последнюю секунду успел остановиться и сдать назад.

Почему не подошёл к парням? Да потому что у них были такие лица, будто они говорят о чём-то секретном. А всё секретное имеет для меня большую ценность. Поэтому я резко дёрнулся назад, за угол. Но сделал это настолько тихо, что сам поразился. Молодец, Замирякин. Реально в отличной спортивной форме себя держит. Или держал… Теперь уж и не знаю, какой глагол правильно использовать в данном случае.

— Игорь, от Вижая до второго северного, в общей сложности получится пятьдесят пять километров. Их мы проедем на машине. Зачем? С самого начала ты ведь планировал идти с этой точки на лыжах. Ладно, вчера уже поздно было. Если бы мы вышли, то и к ночи, наверное, не добрались бы. У Блинова маршрут другой, ему можно. Но у нас при таком раскладе маршрут получится в 245 километров. Это «двойка», но никак не «тройка». Ты сам это понимаешь.

— Понимаю, — Дятлова я теперь не видел из-за угла, но его голос, мне кажется, стал ещё более напряжённым. — Товарищ Хакимов упёрся. Говорит, не имеет права позволить идти нам своим ходом. Мол, глупость это. Он и машину предоставил, кстати.

— Хакимов… — Рустик на пару минут замолчал, пытаясь сообразить, что за хрен этот Хакимов и какая ему вообще разница до группы Дятлова.

У меня, кстати, вопрос тот же. Такую фамилию я вообще не помню. Даже не уверен, кстати, что её дядька упоминал. С другой стороны, дядька в Вижае и не был, может, поэтому не знал.

— Слушай, я не понимаю, в чём дело, но оно точно есть, — Игорь буквально выплюнул эту фразу нервно, с негативом. — Главное, Блинова он отправил вчера, а нам только сегодня транспорт даёт. И ещё… В маршрутной книжке он поставил печать комендатуры. Зачем, не понимаю. Я уже был на почте. Там отметился. Заодно отправил телеграммы в турсекцию УПИ, в городской комитет физкультуры и спорта. У меня вообще такое чувство, будто…

Игорь замолчал. Примерно с минуту стояла тишина. Я застыл изваянием, даже дышать перестал, боясь пропустить хоть слово. Рустэм, видимо, зная хорошо товарища, его не торопил, ждал, пока тот соберётся с мыслями и выскажется.

— Ладно. Ерунда это. Нервничаю просто почему-то. Слушай… Ну, зачётные у нас триста километров. Мы кусок маршрута изменим. Пойдём вдоль Лозьвы. Река тут такая, помнишь? Давай, топай к остальным. Я сбегаю за машиной.

Не дожидаясь, пока Слободин выйдет из-за столовой, я тремя прыжками оказался возле крыльца здания. Там и замер, с умным видом уставившись вдаль. Мол, вот — курю, никого не трогаю, ничего не слышал.

— Эй, Замирякин! — окликнул меня Рустик, едва только появился из-за угла. — Ты чего прохлаждаешься? Сказали же, идти собираться.

Я помахал рукой, демонстрируя почти истлевшую сигарету, выбросил бычок и с невинным видом пошёл следом за Рустэмом. В итоге на момент нашего с ним появления в гостинице, оказалось, что вещи уже собраны, а девочки даже навели порядок в комнате.

Мы немного потрындели о том, о сём. Студенты снова принялись обсуждать вчерашний фильм, «Золотую симфонию». Из трёх просмотренных этот ребят особенно впечатлил. По их разговору я понял, что Игорь после фильма даже петь пытался киношную песенку «О, Джеки, Джом» и танцевать. Вот что с человеком искусство делает. Так, в разговорах, мы и ждали начальство.

Дятлов появился не так скоро. Время близилось к обеду, когда за окном раздалось тарахтение, а через минуту в коридоре раздался его голос:

— На выход! Живее!

Не успели ответить, а сам руководитель группы появился в комнате.

— Всё, машина подана. Собираемся! Нас подбросят на сорок первый участок, а оттуда уже своим ходом. Поторапливайтесь!

Народ засуетился, похватал рюкзаки, вещевые мешки и гуськом двинул к выходу. Я не торопился. Дождался, когда из комнаты выйдут почти все, и пошёл сам, следом за Золотаревым. Манечка у меня насчёт Семёна. Даже в подобной, казалось бы, незначительной ситуации, не хочу скользкого типа у себя за спиной оставлять.

Короче, из Вижая мы с горем пополам выехали во втором часу дня. Студенты мои этому факту весьма радовались, а вот лично мне хотелось биться головой о ближайшую стену. Причиной был тот самый транспорт. Зима, холодно, а у нас грузовик открытый! Я-то думал, поедем под брезентовой крышей, хоть какая-то защита от погоды. Ага. Щас. Ну трындец! Ехать наверху шестьдесят третьего газона, это, скажу я вам, тот ещё аттракцион невиданной храбрости. Замёрзнем, как цуцики, пока доберёмся к номерному участку.

Я перелез поближе к кабине, чтобы не так трясло, привалился спиной к борту и прикрыл глаза. Студенты, вот ведь неугомонное племя, наплевав на мороз, снова всю дорогу трындели о вечном: о любви, о дружбе, не обошли стороной даже проблемы рака и способов его лечения. Интересно, я в их возрасте таким же очарованным был?

А потом они стали песни петь. Млять… Песни… Я за всю свою жизнь не слышал столько песен под гитару, как за эти пару дней. И, кажется, я скоро их просто возненавижу. Тем более репертуар у дятловцев не сильно огромный, некоторые музыкальные, чтоб их, произведения, я слушал по второму, а то и по третьему кругу.

Самое интересное, их вообще не парили никакие неудобства. Как и тот факт, что мы ехали на машине без тормозов, со сломанными рессорами. Эта деталь, кстати, выяснился, когда народ уже забрался в кузов и там благополучно расселся. Водила со смешной прибалтийской фамилией так и сказал:

— Ну, что, смертнички, поехали? Вы там держитесь покрепче, если чего. Тормозов нет, рессоры сломаны.

Сука! До костей продрало. Я сначала, честно говоря, всерьёз не принял. Думал, прикалывается. Ну вот такое хреновое чувство юмора у человека. Тем более мужик, как оказалось, из бывших сидельцев. А вот когда я понял, что водила не шутит, мне стало не до смеха.

— Что случится, головой ответишь, — сообщил ему хмурый мужик лет сорока.

Кстати, да. С нами подвязались ещё два попутчика. Один — киномеханик со смешной фамилией Хантанзеев. Он вёз на 41-й участок три фильма. А второй — весь из себя серьёзный тип, который оказался инженером какой-то местной организации, связанной с лесодобычей.

— Обижаете, товарищ Дряхлых, — хмыкнул водила. — Я эту машинку знаю как свои пять пальцев. Я вас не то, что без тормозов, я вас без колёс доставлю в лучшем виде.

Мужик недовольно поморщился, но промолчал. Собственно, он всю дорогу был крайне неразговорчив и нелюдим. А вот киномеханик — наоборот. Когда дятловцы напелись до одури, а у меня грозился приключиться нервный припадок от их творчества, Хантанзеева потянуло на обсуждение местных легенд.

— О-о-о-о-о… Так вы на высоту идёте? — включился он в общий разговор после того, как мои товарищи принялись обсуждать будущее восхождение. — Опасное место, в курсе? Гора Холатчахль имеет для местного населения сакральный смысл. Название переводится с мансийского как «гора мертвецов», и с ним связана легенда.

— Вы про всемирный поток и погибши манси? — хмыкнула Зиночка. — Нас уже просветили.

— Потоп — ерунда! Выдумки! Религиозная чушь! — отмахнулся киномеханик. — Тут другое! В незапамятные времена на вершине располагалось капище. Там местные молились богине смерти Сорни-Най. Вот же имечко, на трезвую не выговоришь! А знаете, как с ихнего переводится?

— И как же? — поинтересовался Саня.

— Золотая Баба, во как! Ну и вот, шаманы местные на этом капище много веков проводили ритуал жертвоприношения. Жертву, значит, богине приносили. Ровно девять живых существ убивали. Оленей там, или уток всяких. Но однажды…

Тут рассказчик попытался таинственно понизить голос, но открытый кузов грузовика — не лучшее место для театральных эффектов.

— Однажды по неизвестным причинам жрецы пожертвовали богине девять молодых охотников. И этот дар настолько пришёлся по душе богине Сорни-Най, что с тех пор всем жертвам она предпочитала только людей.

Я, честно говоря, сначала не особо вслушивался в трёп киномеханика, но вот последняя информация заставила меня напрячься. Девять? Серьёзно? Дятловцев, погибших на горе, тоже было девять… Что это за совпадение, блин… Или не совпадение, а как раз в этом и суть?

— А! — Хантанзеев радостно хлопнул в ладоши, не знаю, что весёлого он находил в рассказах о погибших людях. — В начале века, кажется, в конце двадцатых годов, у горы погибли девять учёных-геологов. И заключённые… Да… Года три-четыре назад из лагеря сбежали зэки. Из ивдельского лагеря. И знаете что? Нашли их мёртвыми. Так-то… А вообще, здесь в этих местах, на той самой вершине, за всё время в общей сложности погибло или пропало без вести двадцать семь человек.

Рассказчик сделал многозначительную паузу, по очереди оглядев каждого из примолкнувших студентов.

— Понимаете? Двадцать семь! Считать умеете? Три по девять… А ещё, говорят, у местных семеек между сорок первым кварталом и вторым северным есть пещера. Вот там-то они и хранят своих идолов. Обряды всякие проводят, камлания. Даже жертвы приносят. Так что вы там поаккуратнее. Если вдоль Лазьвы пойдёте, лишний раз во все дыры носы свои комсомольские не суйте…

Вот что хочу сказать… Если человеку долго говорить, что он свинья, человек захрюкает. Не знаю, может, со мной такая же история происходит. Всё время думаю о предстоящем и накручиваю себя по каждому поводу. Сейчас происходило то же самое. Мне вдруг показалось, что в голосе киномеханика прозвучало предупреждение.

Глава 17

О размышлениях, хотя на кой черт они мне нужны

Чёртовы рассказчики местных историй и легенд, чтоб им пусто всем было, с их страшилками. Из-за этих дурацких историй загнался не только я, но и все пассажиры в машине. Даже комсомольцы свой пыл немного растеряли. А это, между прочим, из ряда вон выходящее событие. Они петь перестали! Вообще. Похоже, впечатлил их механик конкретно.

— А вы заметили, как мало вокруг снега? — Зина первой прервала затянувшееся молчание. — Вернее, много, но… но мало…

Мне показалось, что вся группа облегчённо выдохнула. Студенты даже энергично завертели головами по сторонам. Такое чувство, будто Зиночкин голос сработал как хорошее успокоительное. Или как тумблер «вкл-выкл». Можно подумать, до этого они не видели ни снега, ни раздолбанной дороги, однако теперь все дружно принялись рассматривать окрестности. В любом случае это гораздо лучше, чем ломать голову над словами киномеханика, выискивая в них подвох или скрытые намёки.

Я тоже старательно смотрел по сторонам. В итоге ничего интересного не увидел, скривился, мысленно чертыхнулся: ну не понять мне прелести зимних походов. Не понять! И суровую красоту Северного Урала тоже.

Правда, всплеск позитива и активности оказался временным. Вдоволь налюбовавшись на белое безмолвие… тьфу ты! Что за дурацкие эпитеты приходят в голову! Прямо как назло. В общем, когда народу надоело крутить головой и разглядывать абсолютно одинаковые картины, студенты, к моему удовольствию, нахохлились, уткнули носы в воротники и притихли.

Остаток дороги до самого участка мы ехали практически молча. То ли дятловцы всё-таки устали петь песни и рассуждать о вечном, то ли на них произвёл впечатление рассказ товарища Хантанзеева. Собственно, мне всё равно, по какой причине в кузове наступила тишина, я радовался про себя и вспоминал, вспоминал, вспоминал.

Версия киномеханика, как ни странно, легла в нужные пазлы, прям точнёхонько вошла и встала в них, словно влитая. А всё потому, что мне вновь привиделся шаман, будь он неладен. Ну, не совсем, конечно, привиделся. Это вообще было бы на грани сумасшествия. Вокруг снег, тишина, и мужик в бусах бегает… Впору по-настоящему обеспокоиться своим здоровьем. Упаси боже… Мне нельзя в шизу уходить. Никак. У меня тут детишки и странный Золотарёв в наличие имеются.

На самом деле, шаман просто всплыл в моей голове. Прямо в мыслях возник, как настоящий. Видимо, это реакция после рассказанной легенды. Я вдруг отчётливо припомнил этого странного мужика, который преследовал меня в Ивделе. В деталях. Даже глаз, кстати, не закрывал. С открытыми как сидел, так и увидел его перед собой. Как он себя называл? Проводник духов? Допровожался, блин…

Нелогично, товарищ шаман, не бьётся у меня ваше указание про невыполненное обещание. Предположим, я попал в группу Дятлова из-за слова, которое дал дядьке и не выполнил, забил, так сказать, на него. Тогда возникает вопрос: как же мне это слово сдержать, если высшие силы, шаманы, золотые бабы, всемирный потоп (кто там ещё участвовал в этой дурацкой затее?) взяли и закинули меня к обречённым на гибель? Чисто теоретически, по моей же первой версии, смысл был в том, что за невыполненное малое дело меня нагрузили большим. Типа не захотел дяде родному помочь, на, держи тебе дятловцев и гребись с ними как хочешь.

Но сейчас, сидя в старой машине, собирая собственной физиономией какую-то срань, летевшую навстречу, я вдруг посмотрел на всю историю под другим углом.

Если иду с группой Дятлова в поход, и если мы доберёмся до того самого места, а не вернёмся или задержимся на пару дней, то, скорей всего, лягу вместе с новыми своими товарищами в уральских снегах по непонятной причине. Хотя причину я, скорей всего узнаю. Ха! Я буду первым человеком, наверняка выяснившим, отчего конкретно погибли студенты. Круто, конечно, вот только от этого мне никак не легче. Когда ты мёртв, тебе как бы немножко плевать на всё остальное.

Так… Я завис, пытаясь додумать мысль до конца. А потом меня осенило. Стоп! Вот оно! Причину я узнаю, если буду с ними до конца. Причину… Дядька искал именно это. Он хотел выяснить, что произошло с его товарищами. Не наказать виновных, не придать гласности какую-то секретную информацию. Нет. Он просто хотел разобраться, что случилось с его друзьями той февральской ночью.

Получается, спасать мне их вовсе не нужно. Нужно как раз таки наоборот…Не спасать, что ли? Мляха муха… Запутался совсем. Неужели нельзя было дать более конкретную инструкцию к действиям.

Твою мать! Погодите-ка… Выходит, мне нужно сдохнуть вместе с группой Дятлова, чтобы выполнить обещание, которое я дал дядьке. А обещал я конкретно одно: узнать причину гибели. То есть, моя задача — дойти с ними до финальной точки.

Цепочка выстроилась логичная и прямая, как стрела: умри, но сдержи слово, или спаси и что? Что будет, если я всё-таки сумею спасти ребят от верной смерти? Меня вернут обратно, в мой дорогой, пропахший выхлопными газами, отравленный ядохимикатами, прогнивший мир безумного капитализма, сгорающий в адском котле очередного передела мира? И для того, чтоб снова оказаться дома, нужно сдохнуть в этой сраной белой пустыне.

Я поёжился, вынырнул из своих мыслей и вздрогнул от неожиданности. Золотарёв, не скрываясь, пялился на меня. Просто сидел, сука, и внаглую таращил свои зенки. Особо впечатляюще это выглядело после очень сомнительных дум о смысле бытия и о возможной гибели уже не только дятловцев, но и меня, любимого. Вернее, опять же, не конкретно меня, а… Ой, да на хрен. Всю голову сломаешь с этими заворотами и подвывертами вселенной!

Самое интересное, — Золотарёв словно не ожидал, что я поймаю этот момент. Мы встретились глазами, он улыбнулся как ни в чём не бывало, и отвернулся, делая вид, будто случайно зацепился за меня взглядом, рассматривая окрестности. Ну да… Ну да…

Кто ты, Семён? А? может, такой же попаданец, как и я? Вот это был бы,, конечно, номер… Или наблюдатель из какого-нибудь комитета охрененно далёкого будущего, которого приставили ко мне контролировать, как я сдержу слово. В этом месте размышлений в башку мне вообще полезли «Люди в чёрном». Если конкретно, то Уилл Смит. Я представил высокого, темнокожего актёра. Будто он сидит где-нибудь, окопавшись в снегу, и наблюдает, как мы со студентами трясёмся на древнем грузовике.

Ну и бред же лезет в голову! Я криво усмехнулся своим мыслям и даже тихонечко хохотнул под нос. Если так будет продолжаться до какой-нибудь глупости точно додумаюсь.

Тем не менее Золотарев с каждым днём кажется мне всё более странным. Не, даже не так. Он кажется мне о-о-очень подозрительным.

В итоге всю оставшуюся дорогу я всё время исподволь поглядывал на Семена. Но аккуратно, тайком, стараясь, чтобы он не заметил. Правда делал это уже на автомате, не задумываясь о конкретике.

В голове по-прежнему крутился вопрос: чтобы вернуться домой, обратно в свой век, мне нужно помереть вместе со всеми, дойти до конца, выяснить точную версию гибели группы Дятлова? Какой вариант, блин, верный! Я хочу домой! В конце концов, мне, между прочим, шестьдесят пять лет и… И что? А ничего, Саня, и порох в пороховицах, и ягоды в ягодицах у тебя по-прежнему есть. Так что не хрен тут нудность разводить. Делай что должно, и будь, что будет. Главное, понять, что должно делать!..

Или всё-таки можно их спасти? Ведь можно же? Я запрокинул голову к небу, ни на что не надеясь, просто так. Ответа, как и предполагал, га свой вопрос не дождался. Даже знака в виде облака какого-нибудь странного не возникло. Как говорится, и тишина, и мёртвые с косами… Тьфу ты! Живые! Сука, живые!!!

Это реально напоминало какую-то неадекватность, но до самого конца дороги меня мотыляло из стороны в сторону. Сначала я думал — нет! Нельзя. Нельзя спасти никого. Потом, почти сразу убеждал сам себя: конечно, можно! Я ведь в этом случае пройду с ними весь путь и буду в курсе, что с нами случится в последний момент…

Тут же следом появилась вполне разумная мысль. Стоп, Саня, закатай губу, рано радуешься. Именно что в последний момент. Спасать-то ты их, как собираешься, если только в шаге от гибели поймёшь, что происходит? Су-у-ука… Реально хотелось выть от безысходности.

Выходит, как ни крути, а выбор у меня невелик, точнее, его совсем нет: чтобы сдержать слово, нужно просто сдохнуть. Охеренная перспектива, ничего не скажешь! Я покачал головой, по очереди оглядел каждого из студентов, подумал, подумал и утвердился в собственном решении, принятом в Ивделе. Хрен вам, товарищи наверху, кем бы вы ни были! Не отдам группу Дятлова! Буду спасать! А там поглядим, чем история закончится!

От этих мыслей как-то легко стало, свободно, что ли. Хотя в глубине души остался червячок сомнения. Не в себе. Нет. Тут я, наоборот, почувствовал уверенность. Есть большое опасение, что мне не позволят переломить ситуацию. Как там считается? Типа на одном краю земного шара бабочка махнула крылышком, а на прямо противоположном из-за этого случилось цунами. Тем более что в моём случае речь даже не о земельке родимой, которая круглая и вертится. Речь о временном континууме. Или как там оно правильно называется.

В итоге, намаявшись со всей этой дурью, которая лезла в башку, я решил: да где наша не пропадала⁈ Будем живы — не помрём! Значит, что, Саня? Всё верно, следую заранее намеченному плану, устраиваю диверсию, оставляю молодёжь на сорок первом. Потом разберёмся.

Додумать я не успел. Машина вздрогнула всем своим железным телом и встала колом, жутко заскрипев тормозами, которых вроде бы нет. Я даже подумал в первую минуту: всё, приехали, дальше пешком придётся топать с рюкзаками на спинах. Грузовик решил: раз уж все так стремятся к смертельному исходу, не сдохнуть ли и ему до кучи.

Я расстроился. Честное слово. Мешочки-то немаленькие. Рюкзаки сами себя не понесут. Очень хочется как можно подальше оттянуть момент, когда цивилизация закончится совсем, а вместе с ней и какой-никакой, а транспорт.

— Приехали, выпрыгивай, товарищи туристы! — весело заорал шофёр и первым выскочил из кабины на утоптанный снег.

И куда мы приехали? Я огляделся вокруг, и в очередной раз обалдел от видов. С каждой новой точкой Урал поворачивается ко мне своим истинным лицом. И оно, это лицо, ни разу не приветливое. Скорее, наоборот, всё вокруг намекает на одно: валите отсюда, глупые людишки, пока при памяти…

Главное, я это понимаю, а молодые, задорные туристорожденные, ориентированные на светлое коммунистическое будущее во всём мире, хренушки.

— Чего расселись? Выходи, стройся, — недовольно буркнул на суетящихся в кузове студентов мрачный мужик, который инженер.

Мы дружно, один за одним, попрыгали на снег, стащили рюкзаки, помогли девочкам и затоптались на месте. М-да, вот уж, правда: последний оплот цивилизации. Интересно и где мы ночевать будем? Прямо под вон той ёлкой?

— Ребята! Срочно нужно общее фото! — радостно крикнула Людочка. — Завтра мы уже в горах! Это же последняя ночёвка под крышей! А давайте попросим товарища киномеханика нас сфотографировать. Всей группой!

Отчего-то по позвоночнику поползли ледяные капли, словно кто-то прошёлся по моей могиле. И в этот раз я даже не шутил. Фотографироваться меня все-таки затащили. Вот только на душе отчего-то стало внезапно муторно. И ощущение такое, будто я глядел в дуло пистолета, а не в объектив фотокамеры…

От авторов: уважаемые читатели, обратите внимание, перед первой главой появился пролог. Мы о нем тупо забыли. Вернее, сами-то знаем, в чем дело и решили чисто на автомате, будто все знают. Вот теперь есть пролог с одним немаловажным моментом.

Глава 18

О дедукции, анализе и неожиданных открытиях

Вечер прошёл спокойно, но ощущение надвигающейся беды не покидало. Хотя никаких предпосылок не было. Ну… Не считая одной, самой большой предпосылки — мы все умрём!

Чем дальше в горы тем чаще думаю о том, какой финал ждёт нашу весёлую компанию. Если утрировать, то я сейчас сижу в самолете, который терпит крушение. Только в любом другом случае самолет падает быстро, а тот, где угораздило меня оказаться, несется так же молниеносно вниз, но время в нем словно застыло. Ясен пень, тут какие только ощущение не появятся.

Но конкретно это началось с какой-то ерунды. С обычной фотосессии. Даже не с фотосессии, а с единственного снимка. И чего меня настолько сильно закоротило, не пойму. Такое чувство, будто и правда, превращаюсь в параноика.

К вечеру, на счастье, или на беду, уж не знаю, я получил возможность побыть в покое. Студенты дружно рванули на очередной киносеанс. Киномеханик ехал не просто так, за компанию, а привёз фильмы для местных геологов. Самое интересное, те же самые. Вчерашняя «Золотая симфония», которая настолько впечатлила студентов, что они про неё уже сутки болтают, и еще какие-то два. Я не запомнил.

Короче, всё то же самое, но дятловцы один черт пошли смотреть по второму кругу, будто это не они только прошлым вечером наслаждались подряд тремя киносеансами.

— Константин… — Людочка, уже стоя возле дверей, игриво повела плечиком. — Ты идёшь? Спать рано еще.

— Он считает себя выше общих интересов, — ответила подруге вместо меня Зина. — Наверное, для него слишком всё просто тут. Уровень не тот…

Я молча посмотрел на обеих девчонок, а потом демонстративно завалился на кровать. Вступать в какие-либо споры желания не было, да и поддерживать флирт Симпатяги тоже не сильно хотелось. Пусть думают, что душе угодно. Еще об этом я не заморачивался.

— Чего вы к нему прицепились? — Кривонищенко ревниво покосился в мою сторону.

Он привык быть в центре внимания товарищей, а тут уже который день события непроизвольно крутятся возле моей персоны.

— Не хочет человек. Устал, может. Да, Костя? Идёмте, только вас и ждём. Чего застряли на пороге? — в итоге Жорик подхватил Зину и Люду под руки и утащил на улицу.

Разместили нас, кстати, в бараке, где живут вольнонаёмные рабочие и несколько геологов. Ну, хоть на этом спасибо. Я бы не удивился, если бы отправили к каким-нибудь поселенцам из осуждённых. Правда, насколько я понял, этой системы лагерей, которая ещё недавно существовала в районе, больше нет. Но всё равно, мало ли, что могли решить.

Вон, какой-то товарищ Хакимов вылез. Из короткого разговора между Дятловым и Рустиком я сделал вывод, что данный индивид как раз из числа лагерного начальства. Вряд ли кто-то уровнем пониже стал бы диктовать Игорю, когда и каким образом группе выходить из Вижая. Кстати… А почему человек из комендатуры проявил интерес к походу…

Внезапно в мою голову пришла мысль, да ещё такая неожиданная, что меня буквально подкинуло на месте. Хорошо, студенты уже вышли из барака, и этих кульбитов не видели. Сильно удивились бы.

Зэки! А что, если в лагере случился побег? Ну, как вариант. В данном случае, само собой, начальству точно есть дело до перемещений группы студентов. Может, они просто данную информацию скрывают, потому что здесь и сейчас Советский Союз, а не современность. За подобные вещи могут и головы полететь. Если, к примеру, узнают руководители из вышестоящих инстанций.

Вот, допустим, сбежали зэки. Вчера. Позавчера. Неважно. И шарятся где-то по просторам Северного Урала. Лагерные товарищи их, соответственно, ищут, но делают это тихо. В этом случае я бы на месте начальника сто процентов постарался группу студентов быстро отправить подальше от места поиска. Чтоб не сунули невзначай свои любопытные носы, куда не следует.

О-о-о-о-о… А что, если это и есть причина гибели дятловцев…

Я резко принял сидячее положение, уставившись в пустоту. Порезы на палатках… Ок. Говорили, изнутри. А как в пятьдесят девятом году это определили наверняка? Тут ведь нет того уровня технических возможностей, как в современном времени. Я неуверен, что экспертизу порезов вообще проводили. Это дядька твердил, как заведенный: нож, разрез. Но он-то повторял со слов очевидцев, которые были на месте и типа всё рассмотрели.

А если всё совсем не так? Если студентам просто не повезло оказаться на пути у беглых зэков! Те взяли, грохнули девять человек, не разбираясь… Чисто из-за тёплой одежды, жратвы, спирта того же. И нет тогда никакой мистики, никаких Золотых баб и прочих камланий в истории! Сразу рассыпались, как карточный домик, все теории заговоров. Чем проще версия, тем она вернее. Это как в детективе: на кого первым подумал, тот и убийца. Так и здесь.

— Млять… и всё равно не срастается, — пробормотал я вслух после пяти минут усердных размышлений. — Зэки забрали бы спирт, вещи. Да и вообще… Если только крыша потекла со страху. Или с голодухи. Чтоб убивать целую группу, нужны веские причины. А так… Убили, все бросили и ушли. Херь какая-то…

— Ох, ты ж! Едрит твою налево! — в барак заскочил один из местных работников. — Напугал!

Он, наверное, решил, что все студенты отправились на кинопросмотр, поэтому от неожиданности выругался, когда увидел меня. Испугаться было с чего: я сидел на кровати, вытаращив глаза в стену, и что-то бормотал. Так что да, видок тот ещё, краше только в психушку отправлять. Ну а что, у меня бывает: пока мысль не отпустит, решение не найдётся, меня словно выносит за пределы собственного разума.

— Я это… Думал, нет никого. А тут иду, люди тут разговаривают. Заглянул, а ты один… Звиняй, если что, — парень немного смутился. — Слушай, с тобой всё в порядке? Доктора у нас так-то нет. Но тебе если плохо, так ты скажи…

Я пожал плечами, мол, все о чём-то думают, но объяснять ничего не стал. Геологи, между прочим, тоже были здесь не сильно взрослые, не намного старше моих туристов. Хотя, конечно, жизненного опыта у местных побольше будет. Без мамки и папки взрослеют быстро, да и мышление меняется.

Парень взял какие-то вещи и быстро свалил. При этом косился в мою сторону с подозрением. На пороге помялся, видимо, хотел еще раз про здоровье уточнить, но не решился, и смотался молча. Могу представить, что бедолага подумал. По-любому, когда заходил, услышал, как я вслух сам с собой говорю.

В общем, до возвращения дятловцев я вертел-крутил версии, существующие на данный момент моей башке. раскладывал из на пазлы, а затем снова и снова пытался собрать картинку. Даже к шаману мыслями вернулся. Но ни черта у меня не выходило. В каждой из версий были свои недочёты, которые никак не ложились в единое целое.

Например, мистическая история априори казалась мне глупой. Ну, какое, на хрен, жертвоприношение? Манси эти, они же не самоубийцы. Да если бы нашлись факты, подтверждающие их участие, мандец этим хансям и мантам сразу. А факты нашлись бы точно. Чекисты, когда им надо, из под земли вытащат всё, что глубоко зарыто. Покрывать местное население им смысла нет.

Заговор? Кого и с кем? Даже буржуйских шпионов не привяжешь. На кой чёрт им Северный Урал и группа студентов. Ну… Почти студентов. Трое-то уже вполне себе работящие люди. Однако трудятся они не на предприятиях оборонки. Вроде… Да и потом, шпионы, наоборот, были бы заинтересованы в живых дятловцах. К примеру, ради информации.

Зэки… Хм… Зэки тоже с большой натяжкой вписываются в картину гибели группы. Всё осталось на месте. Беглые гарантировано забрали бы с собой как минимум одежду и еду. А уж спирт, так вообще всенепременно.

Секретная лаборатория и испытание химического оружия… Ну, такое себе вариант. Где может находиться лаборатория? В горе? В пещере? Прямо рядом с идолами, про которых киномеханик рассказывал? По левую руку, значит, манси со своим камланием, по правую — учёные с пробирками. Или нет, нажмешь на правую грудь Золотой бабы, откроется проход в лабораторию. Пожмакаешь левую, попадешь в тайный бункер. Ну а в остальное время там кровищу льют на жертвенном алтаре и в бубны стучат. Так что ли? Бредятина полная.

Честно говоря, я в какой-то момент даже инопланетян вспомнил. Честное слово. Но решил, что пришельцам, как и зэкам, как и шпионам, вряд ли был бы толк от мёртвых студентов.

Короче, в каждой версии что-нибудь было не так. Измаялся, пока пытался одно к другому прилепить.

Вечером за ужином я по привычке молчал, больше слушал. Да и состояние тревоги усугубилось. Внутри прямо аж подтрясывало. Мне казалось, если начну говорить вслух, зубы выбьют дробь. Поэтому просто сосредоточенно впитывал информацию, стараясь отвлечься.

Особое внимание привлёк рыжебородый мужик по фамилии Огнев. Он был геологом и, как оказалось, знает весь Северный Урал, обошёл его с экспедициями. Решил, поговорю с ним попозже без лишних ушей, поспрашиваю за обстановку, про местные легенды. Оно понятно, человек, скорее всего, коммунистических взглядов, атеист, наверное. Сильно много про шаманов да про идолов не расскажет. Но вот, к примеру, про частоту побегов заключённых, почему бы и нет.

Я всё равно данную мыслишку окончательно не отметал. Честно говоря, меня такой вариант даже больше устраивал. С людьми, будь они хоть трижды убийцы, всё просто и понятно. И практически всегда можно договориться. Это тебе не мутных шаманов по вокзалу ловить.

В любом случае Огнев — геолог, потому сто пудов знает тут каждый камешек, понимает, что к чему. Да и с местными не раз пересекался, может, подскажет чего дельного. В общем, я просто молчал и слушал.

А вот студенты вместе с работниками трындели без умолку. Обсуждали новости из «большого мира». Честно говоря, смотрел, с каким восторгом геологи пытают студентов на предмет различных историй, и офигевал: как люди здесь с ума не сходят без информации? Ни радио, ни периодических изданий. Рустэм вон обещал одному газету из Свердловска прислать с оказией, чтобы товарищи смогли хотя бы лотерею на выигрыш проверить, так у товарища геолога чуть слеза от счастья не пошла.

Пожалуй, кроме меня единственным, кто не особо разговаривал за столом, был Золотарёв. Это показалось мне очень странным. Ни одной шуточки-прибауточки не прозвучало от Семёна, который с первого момента встречи с группой, не уставая, балагурил, шутил, пел и травил байки.

После ужина народ занялся своими делами. Большая часть группы села писать дневники. Они, кстати, с этими дневниками прямо как дурак с писаной торбой носятся. Что-то строчат без перерыва, каждый шаг записывают. И главное, был бы толк. Один хрен, на гибель группы особого света эти дневники не прольют. А в некоторых вопросах даже запутают. Как говорится, знал бы где, соломки постелил.

Помню, дядька в запале иногда ругался: мол, написали обо всём и ни о чём, а действительно важное не упомянули. Что он подразумевал под «важным» я так и не понял, даже находясь здесь вместе с дятловцами, проживая с ними поход почти с самого начала.

В комнатушке, которую выделили нам для сна, я уже привычно устроил себе лежанку на полу, потому как свободной оказалась одна-единственная кровать. Снова панцирная, вот девчонкам радость-то! Естественно, отдали её на ночь девушкам. Да и на полу как-то надёжнее, ни с кем локтями не толкаешься, никто на ухо не храпит.

Народ коллективно принялся сооружать себе лежбища, тихо переговариваясь, а вот Золотарёв как-то ненавязчиво скользнул к двери. Тихонечко так, раз — и нет его. Я быстро вскочил на ноги, показушно вытащил из кармана пачку с двумя последними сигаретами, мол, не просто так иду, и вышел из барака покурить. Заодно посмотреть, куда подевался Золотарёв. Однако Семена на улице уже не наблюдалось.

— Ах ты… Фигаро… — тихо буркнул я. — И тут, и там, но хрен тебя поймаешь. Ладно…

Пришлось вернуться несолоно хлебавши. Семён появился достаточно быстро подозрительно довольный.

— Ребят, можете восхвалять меня и петь дифирамбы! У меня хорошие новости. Я договорился, и нам завтра дадут лошадь с санями. Так что до Северного пойдём налегке, рюкзаки в сани бросим.

Студенты радостно загомонили. Ясное дело, никому не улыбалось тащить на себе такую тяжесть. Вот только радостными выглядели не все. Я заметил, что Дятлову инициатива Семёна не пришлась по душе. Он бросил в его сторону недовольный взгляд и еле заметно поморщился. Видимо, взыграло самолюбие. Мол, руководитель группы он, а какой-то усатый Поддубный без его ведома решает организационные вопросы.

— Слушай, Семён… — спросил вдруг Игорь, громко так спросил, чтоб каждый слышал. — Ты вот постарше нас. Намного. Наверное, войну хорошо помнишь?

Честно говоря, мне показалось, будто Дятлов хотел задеть Золотарёва. К примеру, тем фактом, что тот не сильно старался жизнь отдать за Родину.

— Служил, — кивнул Семён. — В октябре сорок первого попал на фронт и прошёл всю войну без единого ранения. В первый бой вступил десятого мая, в сорок втором, как сейчас помню. И дату, и сам бой, — Золотарёв помолчал и добавил. — Наверное, потому, что он был первым. Получил чин младшего лейтенанта. Служил в пехоте сухопутных войск, в сапёрной части. Строил понтоны. Если кто не знает, это такие временные сооружения для переправы, чтобы солдаты, значит, через реки спокойно перебирались. Сооружали под под ураганным огнём противника. Да…

— У тебя, наверное, и награды есть? — почему-то-то шёпотом спросила Зиночка.

— Имеются, — с достоинством ответил Золотарёв, едва заметно улыбнувшись. — Несколько медалей, в том числе орден Красной Звезды…

— Ничего себе… — восторженно протянул кто-то из парней.

Ну, да… Если Игорь хотел спровоцировать разговор, в котором Золотарёв мог бы показать себя не с лучшей стороны, зря старался. Дятлов, походу, и сам это понял, а потому тему решил не развивать. Тем более, группа начала активно готовиться ко сну. И в этот момент я вдруг обратил внимание на одну очень интересную деталь, связанную с Золотарёвым.

Он начал переодевать рубаху, чтоб сменить бельё на чистое, и на долю секунды повернулся ко мне лицом. Именно в этот момент я пялился в его сторону, задумчиво разглядывал, переваривая новую информацию. И едва удержался от матерного крепкого словца. Охренел просто.

На теле Золотарёва, ровненько под сердечком, имелась маленькая татуировка в виде пятиконечной звезды и буквы «С». Если бы не моя прежняя служба, я бы даже и не понял, что это. Может, человек таким образом какую-нибудь Свету увековечил. Например, Светлана, ты моя звезда. Но нет. В том-то и дело, что я знал. Татуировка Золотарёва — символ контрразведки. Тот самый, незабвенный легендарный СМЕРШ.

Смерть шпионам.

Как говорится: охренеть! Уверен, ни один человек в здравом уме не рискнёт колоть такие символы, не имея прямого отношения к данной организации. Какая, на хрен, пехота⁈ В этот момент Золотарёв резко зыркнул в мою сторону. Честно говоря, я вздрогнул от неожиданности. Но тут Семён широко улыбнулся, одёрнул рубаху, и бухнулся на лежанку.

Я тоже рухнул на свою, хотя хотелось совершенно обратного. Хотелось подбежать к Семену, ткнуть пальцем в его левую сиську и спросить:

— Это что вообще?

Перед тем, как уснуть, решил пока народ будет завтракать утром, обыщу рюкзак Золотарёва. Не тот, общий так сказать, а его личный вещмешок, с которым он прибыл к автобусу в Ивделе.

Если бы я знал, что обнаружу на дне мешка, трижды подумал перед тем, как сунуть в него свой любопытный нос

Глава 19

О розыскных мероприятиях

Засыпал я с мыслями, как побыстрее утром спровадить студентов. Но где-то через пару часов меня словно кто-то разбудил. Прямо в бок словно пнули с размаху. Я проснулся в темноте, пытаясь понять, чего меня так подорвало. Группа безмятежно. Какое-то время я вслушивался в сопения, покряхтывания, поскрипывания, покашливания, пока до меня не дошло: утром залезть в рюкзак к Золотарёву не получится! Из моей головы, забитой разномастной информацией, напрочь вылетело самое главное: в этот раз рюкзаки мы оставили в предбаннике. Имелся такой в бараке.

Что-то наподобие небольшой бытовки, в которой геологи сушили вещи и хранили всякий… нет, не хлам. Хотя именно это слово приходит в голову. Просто в моём понимании все эти железки, запчасти непонятно от чего и прочую дребедень можно и на улице оставить. Однако точка зрения местных работников сильно отличалась от моих мыслей, да и думаю, плевать они хотели в данном случае на мнение какого-то городского студентика. Ладно, не суть.

Главное, вспомнил вовремя. Утром пошарить в рюкзаке у меня точно не получится: сборы, завтрак, много народу и высокая вероятность спалиться. А вот сейчас, за полночь, самое время для того, чтобы пошерстить в вещичках, так сказать, поближе узнать личность Золотарёва.

Вот и выходит, предбанник сыграл мне на руку, потому что большую часть вещей мы оставили там. С собой только прихватили то, что могло сгодиться для обустройства спальных мест. Ну и геологи поделились лишним барахлишком, соответственно, было на чём гнездиться.

И вот, казалось бы, чего проще: все спят, поднимайся, топай тихонечко в коридор, и спокойненько проверяй вещички Золотарёва. Ключевой момент — «когда все уснут». Нет уверенности, что реально студенты дрыхнут. Просто до того, как вырубился сам, обратил внимание, что дятловцы долго не могли угомониться. Лежали в темноте и трындели каждый о своём.

Люда и Зина, к примеру, судя по обрывкам их беседы, обсуждали парней. Кривонищенко что-то вычитывал Юрику-дурику. Там спор шёл о вечных материях, то ли про таблетку бессмертия рассуждали, то ли про курс партии. Рустэм и Дятлов тихо переговаривались о будущем маршруте. Только Колеватов сопел в обе дырочки. Да ещё Золотарёв вроде спал, но не факт. С этим товарищем ни в чём нельзя быть уверенным.

Вот и вырубило меня, в темноте, в относительном тепле, от усталости и нервов тупо сморил сон. Хорошо проснулся ни с того, ни сего. Видимо, идея крепко засела в голове, поэтому очнулся, чтобы закончить незавершённое дело. Но на всякий случай я решил чуток полежать, послушать, убедиться, что вся компания на самом деле спит крепко и видит десятые сны.

СМЕРШ значит… Ну, само собой, я знал о легендарной контрразведке всё. Именно она и стала тем волшебным пенделем, который отправил меня в ряды спецназа ГРУ. Вернее, не так.

В детстве и юности я просто фанатично просмотрел все фильмы о разведчиках, о шпионах, о том, как наши парни во время войны боролись с врагом в тылу противника. А потом в школе на уроках истории узнал о контрразведке, название которой происходило от фразы «Смерть шпионам». Ещё узнал, что мощнее и круче, чем советская контора, за всю историю не существовало ни в одной стране. Начал интересоваться данной темой. По крайней мере, насколько можно было это делать в период моего взросления.

Мне эта организация казалась каким-то тайным орденом рыцарей, готовых отдать жизнь за Родину. В принципе, это детское восхищение было вполне обоснованным. СМЕРШ занимался проведением крупных чекистско-войсковых операций, в частности, прочёсыванием военных гарнизонов, населённых пунктов, с прилегающими к ним лесными массивами, осмотром нежилых помещений, тысяч заброшенных землянок, складов, схронов.

В ходе таких зачисток, как правило, задерживали большое число людей без документов, дезертиров, ну и военнослужащих, имевших на руках документы с признаками изготовления в немецких разведслужбах. Из примерно двенадцати тысяч погибших за всё время войны смершевцев, только четверо стали Героями Советского Союза. Все были награждены посмертно. И не за оперативную работу или иные заслуги, а потому что сумели в бою заменить павшего командира.

Вот, собственно говоря, на фоне своего увлечения я и выбрал определённую дорогу. Но Золотарёв? Серьёзно?

Я приподнял голову и посмотрел в сторону Семёна. Он крепко спал, по крайней мере, на первый взгляд. Даже рот у него приоткрылся, а в уголке появилась струйка слюны. Смершевец… Ну-ну…

В любом случае моё желание покопаться в вещичках этого товарища не испарилось, а только усилилось. Ещё и по той причине, что в момент его возвращения, когда он ходил договариваться о лошади с санями, я слышал, как хлопнула первая входная дверь. Но до момента, когда открылась вторая, ведущая из предбанника в барак, прошло не менее трёх минут. Вроде бы немного. Но на хрена? Не мог же он просто зависнуть на месте и тупо стоять. Соответственно, есть подозрение: Золотарёв мог что-то положить в вещи. Что-то принесённое со стороны. Вещь, о которой никто не должен знать.

Я осторожно приподнялся, напряжённо вслушиваясь. В комнате по-прежнему раздавалось мирное сопение девчонок, время от времени храпели парни. Я выждал ещё минут двадцать, чтоб наверняка. Заодно придумал отмазку на всякий случай. Скажу, ходил в туалет, если кто-нибудь проснётся. А вот что врать, если меня застукают на месте преступления, не придумал.

Всегда существует вероятность, что кто-нибудь не вовремя проснётся, да ещё и пойдёт на выход. Тоже пописать. Впрочем, могу сослаться на невнимательность. Мол, в темноте перепутал. А что? Спросонья и не такое бывает. Тем более, в Вижае мы спали как раз на рюкзаках.

Решив, что пора, я медленно встал с лежанки и, осторожно ступая по чёртовым деревянным половицам, направился к выходу. Скрипели они, конечно, безбожно. К счастью, Дорошенко храпел громче.

Я тенью прошмыгнул в коридор, оттуда в бытовку. Практически на ощупь отыскал нужный рюкзак, надеясь, что не ошибся. Потом, словно профессиональный вор, начал шерстить наружные карманы. Ни черта в них не было. Вернее, было, но лишь то, что и должно лежать у туриста в походном мешке.

— Сука хитрожопая… — тихо выругался, когда карманы, карманчики и тайнички закончились.

Значит, придётся искать в основной части.

И вот тут я словил ту самую удачу. Хотя, наверное, выражение не очень верное. Удача — это когда ты находишь что-то приятное, а я нашёл…

Ладно, по порядку. Развязал рюкзак, аккуратно стал выкладывать из него вещи, стараясь не нарушить порядок, чтобы потом сложить так же. Если Золотарёв всё-таки имеет какое-то отношение к разведке, он точно заметит, что в его мешке кто-то рылся. Значит, нужно максимально точно всё вернуть на свои места.

В какой-то момент пальцы наткнулись на небольшой плоский свёрток. Я осторожно вынул его из рюкзака, аккуратно развернул плотную бумагу. И едва не уронил на пол какую-то картонку, которая оказалась фотографией.

Я подошёл к маленькому мутному окошку, чтобы рассмотреть, кто на снимке. Но грязное стекло не пропускало лунный свет. Пришлось доставать коробок спичек, чиркать и подсвечивать. С трудом примостив фотографию на оконную раму, я запалил спичку, а затем поднёс к карточке.

Не знаю, как я не выронил горящую щепку из пальцев, когда осознал, что вижу на снимке. Огонёк мигнул и погас. Я чиркнул следующей спичкой. Не веря своим глазам, взял снимок в руки, поднёс поближе. Огонёк плясал в миллиметре от бумаги.

— Да ну на хер… — вырвалось у меня.

Пламя потухло, я опустил руки и почти минуту бездумно пялился в грязное окно. Потом снова поджёг спичку и уставился на фотокарточку.

Вроде бы ничего особенного. Десять человек стоят на лыжах, смотрят в объектив. Кто-то смеётся, кто-то улыбается. Ерунда, да? Конечно, ерунда. Если не учитывать тот факт, что десятым на снимке был я. Вернее, Замирякин.

Но такой фотографии не существовало. Не могло существовать здесь и сейчас. Остановись, мгновенье, ты прекрасно. Логично же, снимок — события, которое уже произошло. В этой реальности я точно не фотографировался на лыжах в компании туристов группы Дятлова.

Ну, не я, а настоящий Замирякин, тело которого занимаю. Настоящего Константина по факту в походе не было. Тогда откуда его физиономия на фотографии, которой ещё нет?

— Константин… ты чего? Вставать пора, а ты лежишь. Не приболел ли часом? Это будет очень, очень плохо. Ты скажи, если что-то не так. У нас есть с собой кое-какие лекарства.

Рядом со мной сначала раздался озадаченный голос Людочки, а потом в зоне видимости появилось её серьёзное взволнованное лицо. Надо признать, Дубинина, несмотря на легкомыслие в плане мужского пола, всё-таки не зря следит за некоторыми организационными моментами, связанными с группой. Только одна она из всей толпы студентов заметила моё странное состояние. А состояние такое, что хоть на стенку лезь, бегай по потолку, прыгай вниз и снова лезь. И так три раза, а то и все пять. Ибо я вообще утратил хоть какие-то логические нити происходящего.

Итог ночной проверки рюкзака Золотарёва буквально выбил почву из-под ног. Фотографию я, конечно, аккуратно положил на место. Занял у меня этот процесс минут десять. Потому что нужно было вернуть всё, как оно и было. Кто-кто, а Семён сто процентов увидит отличия, если я не позабочусь о конспирации. Соответственно, сначала нужно было в мельчайших деталях вспомнить, как выглядело внутреннее содержимое рюкзака в момент моего вторжения в него. Затем завернуть снимок обратно в бумагу, один в один, и уложить точно так, как он лежал. Так что пришлось попотеть.

СМЕРШ ещё этот, блин… Я как-то с трудом представляю Семена в рядах данной, не побоюсь громких слов, легендарной организации. Кстати, пока после возвращения лежал и думал о Золотарёве, мне в голову пришла ещё одна версия. А что, если этот тип и правда служил в контрразведке. Потом, после её устранения, вернее, реорганизации в другую структуру, перешёл чисто на агентурную работу. С другой стороны, ну очень странно, что человека подобного плана чекисты могли бы засунуть к дятловцам. Зачем? Что такого есть в этих ребятах, способного заинтересовать спецслужбы? После их гибели даже отдаленно подходящей информации не всплывало. Ни один из дятловцев не был замешан в делах государственной важности.

Людочка тем временем села на корточки рядом с моей лежанкой, и теперь я мог рассмотреть не только ноги. Кстати, ноги у Симпатяги чисто теоретически очень даже ничего. Жаль, в тёплых штанах толком не разглядеть. Но, судя по всему, с ногами девчонке повезло. Красиво, между прочим, села, не как пацан с района, а интеллигентно, сложив коленочки вместе и повернув их вбок. Только женщины умеют так вывернуться.

— Всё хорошо, — улыбнулся я Дубининой.

Хотя на языке вертелось совсем другое. Мне хотелось сказать: ни черта хорошего нет и не будет! Я скоро совсем чокнусь с этими дятловцами! Какого чёрта Золотарёв таскает с собой фотографию, на которой запечатлено событие, которого ещё не произошло⁈ Объясните мне! Хоть кто-нибудь!

Другое дело, что Людочке, увы, такого не скажешь. Не поймёт и точно решит, будто я заболел.

— Ну, хорошо, — Дубинина осторожно потрогала ладошкой мой лоб, забавно нахмурив лобик и сосредоточено глядя куда-то мимо меня.

Учитывая, что лежал я на спине, уставившись в потолок, ей не составило труда это сделать.

— Действительно, нормально всё… — через несколько секунд пробормотала девушка. — А то вон Юра Юдин вроде приболел. Если ещё и ты свалишься, совсем беда.

— Как неожиданно…– прокомментировал я слова Симпатяги, даже не скрывая сарказма, а потом принял сидячее положение, собираясь встать.

Лежать можно до опупения, это ничего не даст, а мне нужен итог. Я всю голову сломал, что именно от меня требуется. Я уже ни черта не понимаю. Задержать дятловцев, сопроводить дятловцев, самому прикончить дятловцев. Что от меня хотят те, кто устроил этот цирк на выезде⁈ Идиотство какое-то. На хрена отправлять человека в прошлое без конкретной инструкции? Или помощника какого-нибудь завалящего дали бы. Во всех фантастических историях у героя есть помощник. У меня — ни черта. У меня только головная боль и полное отсутствие понимания, что делать.

Ещё шаман этот, навёл тень на плетень, и свалил в туманные дали. Взял бы да конкретно разъяснил: иди, Саня, в поход, сделай то-то и то-то, и будет тебе счастье. Да хрен с ним со счастьем, мне бы домой вернуться! Так нет же, чисто, как в русской народной сказке: пойди туда, не знаю куда, сделай то, не знаю, что. Выживешь — будет тебе бонус, но это не точно.

— Ребят, ну мне правда плохо…– раздался голос Юдина из другого угла барака. — Не знаю почему. Вроде бы нигде не простужался. А спину так скрутило, просто ужас…Разогнуться не могу.

Ага, слышали, в курсе. Видимо, сейчас этот товарищ и соскочит с турпохода. Всё по плану. Ну хоть в чём-то стабильность.

— Слушай, нытик, — Золотарёв, который уже скатал свою лежанку, резко подскочил к Юрию, стоявшему с печальным видом, и шреб его за грудки. Бедолага даже скособочился в правую сторону, чтоб наверняка было понятно, насколько ему хреново. — Ты кто, я не пойму? Ссыкун малолетний? — Семён в два шага оказался рядом с Юдиным, сгрёб его за грудки и подтянул к себе. — Ты в поход собрался зачем? Чтобы группу подставить? Или чтоб товарищам вот эти слёзы лить: ах, помогите, мне плохо.

Семён удивительно похоже передразнил гундосую интонацию Юдина. Причём от столь радикальных действий Золотарёва все несколько опешили. Дятловцы, кто где был, там и застыли с открытыми ртами. Подобного жёсткого поведения от усатого весельчака никто не ожидал. Вот схвати он сейчас гитару и заори песнь, это нормально, это привычно. А тут — совершенно непонятно, как реагировать.

— Ты товарищей подвести хочешь⁈ — со злостью выплюнул Золотарёв Юрию в лицо. — Ты комсомольское слово своё, свою комсомольскую честь мараешь. В двух шагах от начала маршрута разнылся как девчонка. Собрался, вещи сложил и пошёл. Ясно?

— Я-я-я-сно… — Юдин аж заикаться начал.

— Вот и молодец! — выдал Золотарёв, потом выпустил свитер «болящего» из рук, смахнул с его плеча невидимые пылинки и отошёл в сторону.

Юрий протяжно шмыгнул носом, а потом с печальным видом принялся складывать свою постель.

— Сеанс педагогики окончен, всем спасибо, все свободны, — едва слышно хмыкнул я себе под нос.

— Да погоди ты… — Рустэм решил заступиться за товарища. — Ну, по нему же видно, он действительно болеет…

— Шалеет! Ясно? — Золотарёв волком зыркнул в сторону Рустика. — Врёт он. Ничего у него не болит. Боится ваш Юдин. Понятно? Ис-пу-гал-ся, — последнее слово Семён произнёс по слогам, видимо, чтобы все осознали и приняли к сведению, что товарищ трус. — Только о своей шкуре сейчас думает. А потом из себя жертву разыгрывать начнёт. До конца жизни. Пусть идёт в поход, и точка! Иначе я всю необходимую информацию передам куда следует.

Семён резко осёкся, глядя на охреневших дятловцев бешеным взглядом, а потом добавил.

— То есть, как вернёмся, сразу передам… И… Хватит уже со сроков сбиваться! Давайте шустрее. Сегодня должны выйти.

После этого фееричного окончания своей не менее фееричной речи Золотарёв крутанулся на месте, подхватил свёрнутую постель и выскочил из барака. Дятловцы растерянно переглянулись: мол, что это нашло на такого замечательного товарища Золотарёва? Как сбесился Семён, не выспался, что ли? Или не с той ноги встал?

Признаю, я тоже растерялся. Но вовсе не от поведения Семена. В отличие от студентов, я сразу не поверил в эту маску добряка и балагура. Не-е-е-ет… Тут дело не в этом. А в том, что в своей гневной речи Золотарёв оговорился. Вот только оговорочку эту понял один я. Про Юдина он проболтался. Типа ссыкун этот будет до конца жизни жертву из себя строить. То есть… То есть Золотарёв тоже в курсе, что группа погибнет, как и я. Так, что ли? А Юрий нет. Ему действительно хреново, или он и вправду струсил, потому хочет слиться в последний момент.

Кто ты, товарищ Золотарёв, и какого чёрта ты делаешь в группе? Но это-то ладно, разберёмся. А вот знает ли Семён, кто я на самом деле, этот вопрос меня волнует больше всего. И если да, ситуация выглядит ещё хуже, чем я вижу её сейчас.

Глава 20

О загадочных видениях и прятках

— Ребята! Ребят! Погодите! Остановитесь! Игорь! Рустик! — Зина, громко окликнув товарищей, замерла на месте. Она оперлась на одну из палок рукой и теперь то смотрела вперёд, то оглядывалась назад.

Поскольку девушка шла третьей после Дятлова и Рустэма, а остальные — следом за ней, то своей внезапной остановкой она перегородила дорогу всей группе. Вернее, бо́льшей её части. Мы двигались вереницей, потому что идти пришлось вдоль реки, где снега так-то немало. Да и удобная лыжная трасса для туристов по условия похода не предусматривалась. Это, блин, точно не Куршавель и даже не Роза Хутор.

Самое интересное, стоило Зинаиде организовать внезапный «перекур», как дятловцы, будто по команде, перестали двигаться вперёд. Думаю, студенты остановились, потому что вид и голос у Зиночки были крайне озадаченными. Её реально что-то беспокоило. А эта особа всегда ведёт себя спокойно. В некоторых ситуациях даже слишком спокойно.

Вообще, с момента, как мы вышли из посёлка, дятловцы и двумя словами не обмолвились, каждый гонял в себе какие-то мысли. С другой стороны, оно и понятно. Очень неудобно активно вести беседы, когда впереди маячит одна часть группы, а вторая дышит тебе в спину. Тут сильно не развернёшься.

Дятлов, идущий во главе нашей цепочки, тоже задавал нехилый ритм. Он вообще пёр вперёд, будто ему там, где-то вдалеке, светит золотой кубок лыжника, или олимпийское золото. Мне даже вспомнился расхожий анекдот про биатлонистов. Мол, как можно прийти к финишу не первым, когда у тебя ружьё. Собственно говоря, сама шутка, может, и не совсем уместная, но вот насчёт ружья точно было бы в тему. Я бы не отказался, это факт. Чисто для спокойствия.

Так понимаю, — столь рьяный энтузиазм объяснялся просто: Игорь решил наглядно показать Золотарёву, кто тут лидер. Его очень сильно задел тот факт, что Семён перед выходом на маршрут начал вдруг командовать группой, по сути, не являясь её руководителем. Альфа-самцы решили метить территорию… Интересно то, что я чего-то не припомню в истории дятловцев таких фактов. Что руководитель группы и самый старший её участник вступили в конфликт. Хотя я до хрена чего не помню и не знаю. Из меня собственно такой себе источник сведений.

Тем не менее я отметил данный факт и отложил на дальнюю полочку. Версии нужно рассматривать все, чтобы понимать, как может выстроиться будущее. Но внимание сильно не акцентировал, потому как максимально загрузился собственными мыслями. И без личных разборок двух тестостереновых самцов есть о чём подумать.

Целый час крутил-вертел в голове неожиданную информацию с этой чёртовой фотографией, пытался пристроить её к действительности. Вот только ни черта там не пристраивалось. В итоге я снова начал злиться, и, чтобы не заорать матом, просто плюнул и закончил любые мыслительные процессы. Между прочим, я — вояка, бизнесмен, и просто хороший человек, а не Нобелевский лауреат по решению задачек со звёздочкой. Ну, ладно… Насчёт хорошего человека это я, пожалуй, загнул. Зато с остальным всё верно.

Потому что от этих мыслей у меня в итоге реально возникло ощущение, что башка вот-вот взорвётся. Просто разлетится на куски от напряжения. Чёртов Золотарёв словно специально усложняет мою жизнь с каждым днём всё больше и больше. Мало того, тип он в принципе мутный, так еще и фразы эти случайные в адрес Юдина. Нет, сначала фотка, конечно, а потом фразы. И все это никак не укладывается в 1959 год.

Из-за несрастух в фактах я снова начал загоняться на дебильные темы. Прикидывал, не является ли Золотарёв таким же попаданцем. С одной стороны, конечно, мысль абсурдная. Но с другой стороны, моё пребывание в теле Замирякина — тоже бред полный. А вот, поди ж ты, топаю вперёд на лыжах, вопреки всем доводам логики и адекватности.

И оно вроде хорошо, случись Семён попаданцем. Если я смогу найти тому доказательства, то откроюсь и будем вместе выбираться из прошлого. Все-таки не зря говорят: один в поле не воин. Командой можно сработать гораздо эффективнее. Вопрос в том, как это выяснить, не спалившись самому? А то подойду поинтересоваться… Потом вообще хрен знает, куда события свернут. Особенно если Золотарев, к примеру, реально засланец чекистов. Думаю, он сильно удивится фразе: «Привет, ты откуда? Я из 2024 года».

В общем, башка пухла от вот таких мыслей, раздражение набирало обороты, и хотелось убивать. Не из жестокости, нет. Просто потому, что меня плющило и таращило в разные стороны из-за непонимания ситуации. Ладно, подумаю для разнообразия о чём-нибудь приятном. Вот так я решил. Про Зину, к примеру.

Стоило мысленно произнести её имя, внутри разлилось что-то тёплое и солнечное. Я улыбнулся, вспоминая, как девчонка всё утро упорно продолжала меня игнорировать. Хотя я постоянно замечал, она украдкой бросает взгляды в мою сторону, когда думает, что не вижу. Наивная…

Как говорится, где её учили врать, я там преподавал. Не в словах, конечно, врать, а поступками, действиями, жестами. Одним словом — телом. Девчонка пыталась показать, как сильно ей на меня плевать, но я видел совсем другое: Зиночке очень даже интересна моя персона. Она, кстати, наверное, по этой причине от Юрика-дурика теперь держалась в стороне. Будто опасалась дать повод что-то эдакое подумать и самому Дорошенко, и остальным товарищам. Первому — будто они помирились, а остальным… Остальным то же самое. Не хотела Зина, чтоб их начали воспринимать парой.

Но речь, собственно, не об этом. Зина остановилась не просто так, вот что важно. Она уже полчаса периодически оглядывалась по сторонам. Я заметил, как девчонка крутит головой, даже показалось, что она немного нервничает. Во всяком случае, Зина находилась в сильном напряжении.

А теперь самое интересное — я тоже оглядывался, пристально вглядываясь в снежные заносы и тёмные пятна леса. Потому что уже несколько раз мне казалось, будто среди деревьев, которые шли параллельно реке, на расстоянии нескольких десятков метров, мелькала чья-то фигура. Я бы мог заподозрить себя в галлюцинациях, тем более в башке на самом деле творится чёрт знает что, но… Зиночка… Зиночка своим поведением подтверждала: я таки не сошёл с ума. Иначе чего ей нервничать? Думаю, мы оба заметили нечто странное.

— Что случилось? — крикнул Рустик.

Он остановился на приличном расстоянии от нас, впереди. Просто услышал сначала слова девчонки, которая позвала его и Дятлова, а потом передал это Игорю. Обратно возвращаться им было не с руки, поэтому и Рустэм, и Дятлов замерли на месте, обернувшись к Зинаиде.

— Вы только не подумайте, будто я сошла с ума… Честное комсомольское, нет. Но… Мне кажется, за нами кто-то следит… — сообщила Зиночка. — Я сначала решила, мерещится, кажется. Но не по себе как-то. А несколько минут назад я точно видела фигуру во-о-он за теми деревьями, — девушка махнула рукой ровно в ту самую сторону, куда до этого смотрел я сам.

— Да перестань! — рассмеялся Золотарёв. Громко рассмеялся. Нарочито. — Просто оттого, что перед глазами мелькает белый снег, тебе могло и правда показаться. Бывает такое.

Вот сука… И тут он лезет впереди батьки в пекло. Я где-то уже начинаю понимать злость Дятлова. А главное, студенты вдруг решили прислушиваться к его словам. Не знаю почему. Возможно, сработала фишка с возрастом и рассказ про героическое фронтовое прошлое. Однако вот сейчас они всем коллективом дружно закивали головами. Кроме меня, Рустика, Зины и Дятлова. Кстати, Юдин кивал активнее всего.

Ах да… Ещё же Юдин… Он всё-таки пошёл с нами. И к данному факту я вообще не знал, как относиться. Хрень какая-то выходит. Не должно быть этого ссыкуна в походе. Не должно! Он просто обязан был вернуться в Вижай. Но ни черта подобного. После обвинительной речи Золотарёва этот нытик неожиданно собрал волю в кулак и попёр с нами.

— Юр, может, до второго Северного на подводе доедешь? — предложила ему Люда, когда мы собрались выдвигаться с сорок первого участка. — Всё-таки ты не очень хорошо себя чувствуешь. Вдруг спину совсем скрутит? Что ж нам тогда делать…

— Вот ты его на себе и понесёшь… — мрачным голосом сообщил Дубининой Кривонищенко, который в этот момент, уже встав на лыжи, проходил мимо. — Ты ведь у нас добрая, ответственная, хозяйственная, домовитая… Лишней копейки не потратишь.

— Криво! — Людочка откровенно психанула на его слова. — Ты мне до конца жизни эти пирожки припоминать будешь⁈

— Сомневаюсь, что в конце жизни мы окажемся рядом, — засмеялся Жорик, не предполагая, как сильно он сейчас ошибается.

— Юрий! — Дубинина снова повернулась к «болящему», видимо, перспектива тащить его на себе Людочку не вдохновила. — Немедленно иди к подводе, поедешь вместе с вещами. От второго северного уже сам пойдёшь.

— Нет… — Юдин набычился, а потом исподлобья покосился в сторону Золотарёва, проверяя, слышит ли он. — Я не трус и не слабак. Сам дойду. Понятно⁈

Ну да… Ну да… Ты, Юрик, как раз и трус, и слабак. Поэтому мне и любопытно, какого чёрта события меняются настолько радикально. Главное, дядька мой вернулся в Свердловск, всё по сценарию. А этот Юдин вдруг решил играть в героя… Какие интересные метаморфозы.

Но, опять же, сейчас это волновало меня в меньшей степени. А вот момент присутствия постороннего — в очень большой степени. Потому как с Зиночкой я был очень даже согласен. И, между прочим, не могли начаться галлюцинации у двоих сразу. Тем более, одинаковые галлюцинации.

— Ей не показалось, — отрезал я, в упор глядя на Золотарева.

Мне для этого, правда, пришлось обернуться назад, потому как Семён двигал ровно за мной. Что тоже, кстати, напрягало. Я в обычных ситуациях и то не люблю оставлять кого-то за спиной, если это не проверенные временем или ситуацией парни из моей группы. А уж от одной мысли, что за мной след в след идёт Золотарёв — величина неизвестная и малопонятная, становилось совсем маятно.

— Константин! Ладно, Зина, она девушка, ей может примерещиться всё что угодно. Но ты-то, спортсмен, прекрасно знаешь, как легко можно поймать снежное видение. Зачем поддерживаешь её фантазии? — сердито крикнул, выглянув из-за Рустэма, Игорь. — Просто рябь в глазах от снега, чёрные деревья, ветер, вот и показалось, будто слежка. Кому мы нужны? Да и вокруг посмотрите? Откуда тут людям взяться? Если только местные. Но им нет нужды прятаться. Они ведь не дикие индейские племена северной Америки.

— Вот именно, — хмыкнул за моей спиной Золотарёв, — Девушке померещилось, а ты-то чего? Решил таким образом проявить симпатию? Не время, Константин, за барышнями ухлёстывать.

Не знаю, что там с симпатией, а вот насчёт Золотарева я как раз в эту секунду точно решил. Решил взять лыжную палку и метнуть её в этого мудака, как копьё. Чтоб не бесил, сука, своими тупыми шутками. Зиночку, кстати, слова Семена тоже задели. Она покраснела и отвела взгляд. Но, надо отдать должное, характер у этой девчонки точно имеется.

— Я видела, — упрямо повторила она. — У меня идеальное зрение. И я очень внимательна к различным деталям. Потому заметила движение между деревьев.

В общем, ещё минут пять шёл активный спор. Мы с Зиной стояли на своём, Золотарёв доказывал, что нам привиделось. Дятлов скрежетал зубами из-за того, что фокус внимания снова сместился на левого мужика.

— Так! Хватит! Давайте метнусь к лесу и проверю? Тогда мы точно поймём, кто прав, — предложил я Дятлову.

Ну а что? Орать друг на друга можно бесконечно долго. Это ничего не изменит. А вот посмотреть на месте — идея разумная. Следы-то по-любому останутся, если мы с Зиной правы. Кем бы ни были эти таинственные преследователи, они не птицы, по небу не летают. Да и по снегу, как по воде, ходить не могут. Где-то снежную шапку заденут, где-то смажут пласт, где-то ветку зацепят. Тряхну стариной, вспомню свои специфические навыки, высмотрю, вызнаю. Хотя и вспоминать не придётся: профессионализм, как говорится, не пропьёшь. Даже азарт взял меня. Стало интересно поиграть в следопыта.

— Чушь! — отрезал Игорь. — Нельзя отделяться от группы. Мы и так выбились из графика, ещё тебя ждать.

— Да не нужно меня ждать, — махнул я рукой, открещиваясь от сомнительной чести. — Сам дойду по вашим следам.

— Ну, здрасьте! Категорически — нет, — мотнул головой Дятлов. — Где мы потом тебя искать будем? Места для тебя незнакомые, а насчёт следов… Извини, Константин, я так рисковать не хочу.

— Игорь, да ладно тебе, — снова начал Золотарёв. — Ну, пускай Костик смотается, он же у нас спортсмен-медалист, как я слышал от ребят. Что ему станется? Его скорость против нашей. Он ещё догонит и перегонит группу…

Эх, вот за каким лешим он влез? Сто пудов Дятлов сейчас в бутылку полезет. Демонстративно запретит, дабы показать, кто в группе хозяин. Однако, к моему удивлению, Игорь неожиданно подумал пару минут, переглянулся с Рустэмом и согласился.

— Ладно… только возьми с собой кого-нибудь в пару, — приказал Дятлов.

— Да я сам быстрее управлюсь, — начал отбрехиваться я.

Не хватало, чтобы в сопровождение Золотарёва навязали. Тогда точно возникает вероятность, что обратно я не вернусь. До сих пор не пойму, кто он такой: чекист на задании, бывший смершевец опять-таки с какой-то задачей, или попаданец. А может, просто придурок… В любом случае, пока нет конкретики, звиняйте хлопцы, но я с ним тет-а-тет не желаю оставаться.

Игорь что-то снова приказным тоном крикнул в мою сторону.

— Что? — переспросил я, сделав вид, будто порывом ветра слова руководителя снесло в сторону.

— Говорю, пойдёшь с Зиной. Раз вам двоим что-то там примерещилось, сходите, проверьте, убедитесь в миражах. И догоняйте нас. Ночевать вся группа должна в Северном. Ясно? — сурово заявил Дятлов.

— Так точно! — гаркнул я.

Зина — всяко лучше, чем Золотарёв или какой-нибудь Юрик-дурик, возомнивший себя моим другом. Дятлов поморщился, но ничего не сказал. Собственно, как и Зиночка. Девушка вообще в какой-то момент замолчала, прекратив участие в нашей перепалке.

Я было подумал: вот сейчас, когда Игорь сказал своё веское слово, Зиночка вспомнит, что у неё ко мне вроде бы неприязнь, и закапризничает. Я, честно говоря, рад буду сходить на разведку один. Даже рассчитывал, между прочим, на женскую тягу к драме. Но, к моему удивлению, Зина молча вышла из колонны, а потом отступила в сторону, чтобы пропустить товарищей и дождаться меня.

— Готова? — я внимательно посмотрел на девушку. Она спокойно ответила мне прямым взглядом «глаза в глаза».

Я, конечно, плохо знал комсомолок этой эпохи, повзрослел значительно позже, но хорошо разбирался в женщинах в своём времени. Нервы они мотают профессионально, причём по поводу и без повода. Ради спортивного интереса, чтобы выпросить что-то, потому что скучно, для профилактики. Чёрт его знает, какие ещё идиотские причины для ругани им внушают инфоцыгане на многочисленных форумах по саморазвитию, бранчах, ланчах, семинарах, вебинарах и прочей хераборы.

Но… Но Зинаида явно из другого теста. Она просто молча кивнула, мол, двигай вперёд, Костик, я готова. И всё. Больше никаких эмоций. Я сделал то, что от меня ожидали, дважды просить не надо. Пошёл в сторону леса, периодически оглядываясь назад, чтобы убедиться: Зинаида не отстала.

Кстати, молодец девочка. Отважная, за свои слова готова отвечать. Заявила — следят и не отказалась от сказанного, со мной пошла на разведку. Причём я уверен: ей как минимум не по себе, а то и вовсе страшно. А она вон, идёт след в след, не ноет, спину прикрывает, можно сказать. Кстати, да, с Зиной за спиной, мне даже как-то легче по снегу шуровать на лыжах. Вот что значит, довёл я себя до мании преследования этим Золотарёвым.

До леса осталось всего ничего, когда я решил остановиться. Нужно проинструктировать Зиночку, что необходимо делать, как именно поступать в случае, если за нами действительно следят. И что предпринимать, если, не дай бог, эти невидимые товарищи решат на нас напасть. Подводить девочку под удар я точно не собирался. А от следящих, скажу честно, хорошего не ждал. Группа Дятлова и «хорошее» существуют в параллельных вселенных.

Потому решил оставить её на краю леса. Сам планировал осторожно разведать, что да как. К тому же нечего нам двоим ломиться, все следы затопчем. Если они, конечно, они там есть. Может, и правда, нам с Зиной примерещился один глюк на двоих?

Глава 21

О любви, хотя, казалось бы, откуда ей взяться

— Зинаида… — я сделал максимально серьёзное лицо и даже нахмурился, чтоб девчонка точно прониклась важностью моих слов. — Слушай меня внимательно. Остаёшься здесь, я иду в лес. Никаких возражений!

Зиночка как раз открыла рот и набрала воздуха в грудь, то есть именно на возражения она и настроилась. Ну, нет. Не сейчас. Не готов спорить хоть с кем-то, состояние не то. Поэтому я оборвал Зину, не дав сказать ей ни слова.

— Остаёшься на стрёме… Э-э-э… На страже. Да. На страже. Короче, прикрываешь со спины. Ясно?

Пришлось добавить в голос металла и недовольства. Мол, мне сейчас не хватало обузы в виде девчонки.

— Костя, так нельзя! Надо идти вместе! Мало ли что!

Эта упрямая особа моих усилий по созданию образа сурового мужика даже не заметила. Она вполне ожидаемо начала возражать. Ох уж эти комсомолки. Мне кажется, они здесь на свет появляются с ярым желанием быть боевой подругой. Вот только сейчас вообще не нужно, чтобы она шла в лес. И дело не в том, что Зина — девушка. Просто я больше, чем уверен: не умеет она передвигаться настолько тихо, как мне надо, не создавая шума. Несмотря на опыт походов, который у неё за плечами, и на то, что Зина в принципе понимает, не на прогулку пошла со мной.

Да и контролировать одновременно окружающую обстановку и Зину — такое себе удовольствие. Могу не успеть отреагировать, если вдруг случится что-то неординарное. А я теперь уж и не знаю величину возможных неординарностей. Вон оно как всё закрутилось.

— Зина! Послушай меня.

Я воткнул лыжные палки в снег, ухватил девчонку за плечи и проникновенно заглянул ей в глаза. Раз доводы разума и логики она не хочет слушать, будем бить из других орудий. Тяжёлыми боеприпасами, так сказать.

— Ты остаёшься прикрывать мне спину. Если вдруг заметишь что-то очень странное — кричи. Если почувствуешь опасность для жизни — кричи и сразу же уходи. Молчи и слушай! Ни в коем случае не лезь меня спасать, ясно? Сразу же уходи за подмогой!

Я бросал фразы чётко, резко, по существу, практически приказным тоном, не давая Зине времени на возражения и сомнения, вынуждая её соглашаться со всем, что говорю. Но при этом смотрел Зинаиде в глаза так, будто она единственная женщина на всей планете, и только ей, ей одной, я могу доверить свой тыл. Девочки — такие девочки… Думаю, на комсомолках это тоже работает.

— Повтори, — приказал я, не разрывая зрительный контакт.

— Наблюдать. Прикрывать спину. Кричать. Если почувствую опасность. И… уходить за помощью, — кивая в такт каждому слову, заученно произнесла Зиночка, но тут же сверкнула глазами, прижала руки к груди и заявила. — Я так не могу, Костя! Это не по товарищески, бросить тебя одного! Как так? Сам погибай, а товарища выручай!

Я чуть воздухом не подавился, когда эта девчонка произнесла фразу, которую часто в своей прошлой жизни использовал я сам. Удивительное совпадение. А вот с проникновенными взглядами у меня не вышло. Фигушки она на них повелась. Чёрт, не удалось, теряю хватку. Хотя… Большой вопрос, пригодятся ли мне вообще в будущем эти умения. Да и насчёт будущего тоже ни черта непонятно. Ладно. Попробуем снова через логику и разум.

— Так, Зинаида. Здесь и сейчас — я командир нашей маленькой труппы. А приказы командования что?

— Что? — пискнула девушка.

Её глаза подозрительно заблестели, наполняясь влагой. Да ё-моё, что ж её так мотыляет…

— Не обсуждаются приказы командования, — отрезал я. — Поэтому остаёшься здесь, наблюдаешь, прикрываешь, при необходимости тикаешь. В смысле, уходишь за подмогой!

— Х-хорошо, Костя, — Зина сдалась, кивнула, помолчала секунду, затем заглянула мне в глаза и попросила. — Будь осторожен, пожалуйста. Мне… я правда кого-то видела.

— Обещаю, — совершенно серьёзно ответил я. — И, Зин, я действительно тебе верю. Я тоже видел людей.

Мне показалось, Зиночка после этих слов выдохнула, словно до того, как я их произнёс, она сомневалась в моей искренности. Предполагала, наверное, что я чисто из солидарности, просто её поддержал, дабы над ней не смеялись остальные. По-товарищески.

— Всё, пошёл. Не грусти… — я подмигнул Зине и очень внезапно для самого себя, вдруг наклонился, а потом… поцеловал не ожидавшую ничего подобного девушку.

Зиночка растерялась, дёрнулась назад, но я не отпустил. А уже через секунду она перестала брыкаться, самозабвенно отдавшись поцелую. Целовалась Зина неумело, где-то даже наивно, но… твою ж мать… Как давно я не чувствовал ничего подобного, честное слово. Лет сорок. В смысле, не в образе Замирякина, конечно. Нет. Я, именно я. Последний раз, наверное, ещё до армии. Внутри что-то сладко защемило и разлилось тепло. А ещё появилось чувство нежности. Нежности, замешенной на нежелании обидеть эту девочку.

Мы, похоже, сильно увлеклись. По крайней мере, мне показалось, что длился поцелуй достаточно долго. Но потом, в какой-то момент, девчонка включила всё-таки голову. Она снова дёрнулась, пытаясь освободиться из моих объятий. Если бы не зима… снег… мороз…

Я с трудом взял себя в руки, оторвался от сладких девичьих губ, провёл большим пальцем припухшей верхней, заправил под дурацкую шапочку выбившуюся прядку волос. Зиночка смотрела на меня затуманенным взглядом, тяжело дыша, и крепко держалась за мои плечи, словно боялась упасть.

— Костя… — хрипловатым голосом выдохнула она.

— Тс-с-с, — я прижал палец к губам девчонки. — Ничего не говори. Всё потом. Жди меня, скоро вернусь.

С этими словами я легонько чмокнул её в курносый носик, развернулся и отправился в лес, на ходу размышляя, какая муха меня укусила, и какой чёрт дёрнул поцеловать девчонку? Мало проблем со всей ситуацией в целом так ещё и личное притащил. Группа и без того нестабильна в отношениях, смешались люди, кони, блин. А если ещё и у нас с Зиной что-то завертится, получится адская смесь. Рванёт так, что до финальной точки не доберёмся, все переругаемся.

Я даже на секунду застыл от такой мысли. Вернее, от соблазна именно этот вариант событий использовать для спасения группы, но быстро пришёл в себя, отбросил ненужные глупости и осторожно огляделся. Со стороны лес казался несильно густым, однако чем ближе я к нему подбирался, тем мрачнее выглядели деревья, тем больше внутри разгоралось чувство опасности.

И вот вроде не вижу никого, не слышу, но чуйка орала благим матом: осторожно, засада! Спинным мозгом ощущал: за мной откуда-то следят. И не только за мной, за Зиночкой тоже. Всё-таки правильно сделал, что оставил её, не взял с собой в лес.

«Местные, сто пудов, следят местные! Манси или как их там правильно называют?» — мелькнула мысль. Вот и как теперь поступить? Поговорить с пустотой, надеясь, что услышат, поверят и отвалят от группы Дятлова? Или всё-таки отыскать топтунов, заставить их вернуться назад?

С другой стороны, спрашивается, на кой чёрт им группа туристов-спортсменов? Неужто и вправду выбирают, кого из нас в жертву принести своей золотой бабе? Нас-то теперь не девять, а десять из-за Юдина. Придурок, блин. Лучше бы домой поехал со своей спиной. А то из-за одного изменившегося элемента хрен его знает, что ещё случится.

Но, опять же, киномеханик рассказывал, принципиально число девять. Получается, лотерея какая-то. Так бы всех забрали, а теперь, выходит, кто-то один в живых останется. Не станут его манси убивать, богиня-то у них точные цифры сильно уважает. А местные однозначно против воли богини не пойдут.

Я скривился от собственных глупых мыслей. Советская власть сейчас, все дела. Электрификация в каждый дом и жертвоприношения? В моей голове не укладывался подобный сценарий. Это в моё, далекое от 1959 года, время запросто убить для ритуала, — повылазило мракобесов изо всех щелей, развращают народ. Мало их давили, шарлатанов этих, которые на людском горе наживаются. Не додавили, а жаль.

Вот и бесятся теперь с жиру, то демонов вызывают, то язычество головного мозга у них приключается с кровавыми ритуалами на кладбищах. А тут всё по-другому. По-настоящему, что ли. И баба эта золотая неспроста. Точнее, неспроста, думаю, про неё Золотарёв упоминал. Кстати, да. Он ведь тоже рассказывал про все эти легенды, никто его за язык не тянул не выспрашивал. Для чего вещал? Просто так или с дальним прицелом?

Чёрт, опять Семён! Вот что за человек такой, всё время в мысли пробивается! Да ладно с чем-то дельным. Нет же. С очередной идиотской идеей! Тьфу!

Хотел сплюнуть, но остановился. Мало ли какие традиции у этих манси. Вдруг я на снег в лесу плюну, а они мне в ответ дубинкой в лоб за нарушение древних местных традиций или обычаев. Ладно, была не была. Я набрал побольше воздуха и чётко, громко произнёс:

— Уважаемые! Я знаю, что вы где-то здесь. Искать не буду, но мысль хочу донести. Мы обычные туристы. Идём по маршруту, в пещеры лезть не будем. Наша задача простая: добраться до вершины и вернуться обратно. Обещаем не мусорить, сильно не шуметь, никуда не лезть.

Блин, чувствую себя круглым идиотом. Стою тут на полянке и разговариваю с деревьями. При этом чётко ощущаю, что на мне, как на мишени в тире, скрестились несколько чужих взглядов.

— Мы люди мирные. Советские студенты. Закончим поход, вернёмся в город, и больше вас не побеспокоим. Слышите? Приём!

Я хотел пообещать, что, мол, даже отблагодарим едой там, спиртом, если надо, но заткнулся. Обещал уже в прошлой жизни. Или в будущей? Теперь вот расхлёбываю. И только я вспомнил про обещание, которое дядьке покойному дал, как этот самый дядька Слава, улыбаясь, вышел из-за дерева. Причём не молодой Биенко, который уже в Свердловске сидит, в ус не дует, а тот дядька, которого знаю я.

Честно говоря, у меня волосы на всём теле дыбом встали, не только на руках, но и в… хм… Секунды три я смотрел на него, не моргая, а когда сумел-таки моргнуть, оказалось, никакого дядьки и не было. Просто вечернее закатное солнце и причудливая игра теней. Тьфу, млять. Мракобесие какое-то, честное слово.

— Молодец, думать стал, прежде чем говорить, — произнёс кто-то одобрительно за моей спиной.

Да твою ж мать, это когда-нибудь закончится? Опять он? Я медленно обернулся, размышляя, что делать: лыжную палку перехватить, чтоб хоть какое-то оружие в руках было. Или не дёргаться, посмотреть, чего ещё хочет от меня гражданин в бусах.

Шаман, чтоб его! Этот голос: ехидный, чуть издевательский, я никогда не забуду. Я почти убедил себя, что встреча с этим товарищем, то ли бурятом, то ли калмыком, который мне лично вовсе не товарищ, — плод моего воображения на фоне перенесённого стресса. Ну вот так причудливо сработала моя память, чтобы я осознал, за что наказан и перенесён в прошлое.

Но нет. Стоит себе в своих меховых подштанниках, и в этих, в пимах, вот! Вспомнил я, как называется местный вид зимних сапог. И скалится, гадёныш. Прямо руки зачесались дать ему в глаз для начала, а потом выбить всю информацию. Но — сдержался. Потому как до сих пор не пойму, кто этот проводник духов — реальный человек или призрак какой. Хотя в призраков я не верю. Но будет очень смешно, если я начну бегать между деревьев, пытаясь ткнуть палкой в пустоту. Чёрт… А, может, у них просто в воздухе какая-нибудь хрень летает? Типа галлюциногена…

Я с сомнением посмотрел на шамана. Вроде живой, из плоти и крови. Вон и румянец от мороза на щеках играет. Кивнул ему, как старому знакомцу. Мужик молча замотал башкой в ответ. Так мы и стояли, таращась друг на друга, пока мне не надоело.

— Послушай… те… Не знаю, кто вы, но хотелось бы пояснительную бригаду. Мы вроде не в русской народной сказке. Очень узнать хочется, что мне конкретно нужно сделать, чтобы вернуться обратно, домой, в своё время.

— А ты уверен, что тебе есть куда возвращаться? — хмыкнул шаман.

— Уверен, — решительно заявил я, и тут меня как обухом по голове стукнуло от шаманского вопроса.

Точнее, от того, что именно он спросил: есть куда возвращаться? Не «зачем тебе обратно», и даже не «а нужно ли тебе оно»? Чёртов проводник явно знает за ту мою жизнь больше, чем говорит. Особенно за тот день, когда я попал сюда, назад в прошлое.

Назад в прошлое… Что-то это сочетание мне напомнило, словно думал я об этом уже не первый раз. Отчего-то заломило виски, тело вздрогнуло, словно через меня пропустили электрический разряд. И снова появилось ощущение дула в затылок. Да млять…

— Уверен… — повторил я, хотя вот сейчас точно не был уверен ни в чём.

Шаман понимающе хмыкнул, чем вызывал ещё большее желание набить ему морду.

— Послушайте, если что-то знаете, объясните. Тыкаюсь тут, как слепой кутёнок. Про обещание я понял. Только нелогично выходит. Что конкретно сделать-то нужно? Спасти или выяснить причину? В обоих случаях я сгину в этих горах вместе с группой. И в чём тогда смысл? Не сильно жёсткое наказание за то, что слово не сдержал?

Я уставился на шамана и вдруг осознал: нет никакого мужика с бусами и в меховых штанах. Стою я один на снежной полянке и как дурак, разговариваю с деревом. С-су-у-ка! Неужто нам с Зиной и вправду «повезло» и нас накрыло снежными галлюнами? Читал я про такое. Люди с ума сходят, замерзают насмерть, перед этим раздеваются, не чувствую мороза. Но тогда, почему только нас зацепило?

Я постоял ещё какое-то время, прислушиваясь, всматриваясь. Да, ощущение взглядов пропало. Но я отчего-то был уверен: манси от нас не отстанут, так и будут провожать, пока мы не уйдём в сторону от их важных мест. Видимо, сейчас группа Дятлова идёт где-то совсем рядом с чем-то, чем местные сильно дорожат и куда не желают допускать пришлых.

Ну да золотая баба с ними, главное, чтобы под ногами не мешались, не чудили и не пугали моих студентов. А я уж постараюсь проследить, чтобы мы обходили стороной опасные места. Каким образом? Ну, уверен, манси будут показываться время от времени, если группа начнёт сворачивать куда-то не туда. У них с нами что-то вроде игры в горячее и холодное.

Пока мы идём по «холодной» тропе, местные не попадаются на глаза. Едва переступаем какую-то невидимую черту, как они тут же дают о себе знать. А самое главное, чуйка моя утверждает, что про эту игру негласную прекрасно знает Золотарёв. И тогда у меня возникает закономерный вопрос: какого чёрта он делал вид, будто нам с Зиной примерещилось? Зачем ему нужно было, чтобы манси нас сопровождали, но при этом никто из студентов об этом не знал.

В растрёпанных чувствах, можно сказать в полном раздрае, я вернулся к Зиночке. Подмёрзшая девчонка сильно нервничала. Увидев меня, она кинулась было ко мне, но потом передумала и осталась на месте. Видимо, вошла в роль, решив чётко выполнять последний приказ командира: ждать на месте и наблюдать.

Когда я добрался к Зине, девушка практически вся извелась.

— Ну что? Ты кого-то видел? Ты в порядке? Что там?

На меня обрушился шквал вопросов, на которые я не спешил отвечать, пережидая бурю. Наконец, Зиночка выдохнула и замолчала, тревожно вглядываясь в моё лицо.

— Ну что, Костя?

— Ничего хорошего, — буркнул я. — Нет там никого, показалось нам с тобой.

— Но… как? Не может быть! Костя, ты уверен? — воскликнула девчонка.

И я её прекрасно понимал: одно дело вернуться к группе и рассказать, как все ошибались и какие мы молодцы. И совсем другое, догнать команду и признать, что нам с Зиной привиделось. Смеяться, конечно, не будут, но понимающие усмешки и ехидные улыбки гарантированы. Однако, если из двух зол выбирать меньшее, лучше так, чем рассказать Зине правду и о себе, и о чёртовом шамане.

— Чего стоим, кого ждём? — хмуро поинтересовался я.

— Что? — Зиночка непонимающе моргнула, уставившись на меня во все глаза. — Костя, что с тобой? Всё хорошо?

— Нормально всё. Разворачивайся, нам ещё группу догонять. Справишься? Пойдём быстро.

— Я… Да, конечно, — дрогнувшим голосом откликнулась Зина.

Я видел, что девчонка едва сдерживает слёзы. Но пусть лучше на меня обижается, чем считает опасным психом.

Глава 22

О том, как все идет куда-то не туда

Пока мы бродили по лесу в поисках приключений на свои пятые точки, искали доказательства собственным галлюцинациям, группа наших туристов ушла далеко. Тоже молодцы, блин. Не могли притормозить. Пусть не совсем остановиться, но хотя бы шли медленнее. А вдруг на уже грохнули? Ало тебе и настоящая комсомольская дружба.

Зиночка на меня обиделась, потому молчала. Подозреваю, даже сопела яростно. Поскольку я шел впереди, то буквально каждой частицей тела чувствовал, как девчонка сверлит меня взглядом между лопаток. Ясное дело, ее женское самолюбие уязвлено. А обиженная женщина — это страшно. Это страшнее чего либо вообще в принципе. Проще пережить апокалипсис чем ярость уязвленной в чувствах дамы.

Хотя, признаю, на душе скребли кошки: обидеть девушку после того как поцеловала, ну такое себе. Хотя бы этого поцелуя не было, еще куда не шло. Вот черт меня дёрнул. Зачем я полез к Зиночке целоваться, сам не понимаю. Всегда старался с женщинами, с которому у меня отношения или на которых глаз положил на будущее, расставаться в приятельских отношениях. Мы конечно с Зиночкой в отношениях не были, но от этого ситуация не сильно изменилась. И уж тем более гдупо оставлять за спиной разъяренную фурию, от которой зависит, прикроет она тебя в нужный момент, или припомнит все обиды и подтолкнёт к пропасти. А у меня сейчас за спиной фурия и есть.

А тут еще вот какой момент. Зиночка ни на одну из моих знакомых из будущего не похожа. Тут принцип: сам погибай, а товарища выручай, комсомолец — это звучит гордо, ну и прочие лозунги. Думаю, на подлые поступки она не способна.

И все равно чувствовал я себя мерзко, словно ребенка обидел. «Но лучше так, чем девчонка попёрла бы в лес и сгинула», — повторил для убедительности самому себе. Хрен его знает, как повернулось бы в этом лесу.

Пока я думал о всей ситуации с девчонкой, даже не заметил, какое расстояние преодолел. Мы шли и шли, ориентируясь на лыжню, которую проложили ребята. Я прикидывал, сколько нам придется добираться, по всему выходило, придем к ночи. Нормально они так втопили. Это не радовало. В темноте, без ориентиров в незнакомом месте двигаться будем медленней. Да и заночевать негде, случись что. Разве что под елкой в лесу. А я к лесу теперь испытываю устойчивый негатив.

В какой-то момент порадовался, и даже мысленно поблагодарил Золотарёав, который организовал нам подводу. Хоть что-то полезное от э того товарища. Сейчас еще вещей не хватало до кучи. И без того задолбался идти. Все легче палками махать, когда за спиной, кроме Зиночки, ничего нет. Если бы еще и мешок тащить пришлось, скорость и вовсе уменьшилась.

В голове промелькнула какая-то мыслишка, я нахмурился, пытаясь её поймать, но не тут-то было. Подвода лошади, мужик это возница, со сложной то ли литовской, то ли латвийской фамилией. Странный такой, неразговорчивый. В мыслях, как говорится, всё смешалось: кони, люди, рюкзаки, дятловцы… Точно, рюкзаки!

Я завертел головой по сторонам, пытаясь разглядеть следы от саней, на которых это Вильнюс, который не совсем Вильнюс (ну не выговорить мне его фамилию, хоть режь меня!) сгрузил наши вещмешки и повез вперед на последнюю стоянку. На Северном нам предстояло заночевать, а утром нам выдвигаться в горы. Прости-прощай хоть какая-то цивилизация. Здравствуй, снег, мороз и палатка!

Я оглянулся на Зину. Девчонка молча шла за мной, не реагирую на мои оглядывания. Интересно, если я остановлюсь, она покатит мимо? Или все-таки притормозит? Ладно, посмотрим по обстоятельствам.

— Зин, нам еще далеко, не знаешь?

Девушка сурово нахмурила брови, зыркнула на меня из-под бровей, но все-таки ответила:

— От сорок первого до Северного примерно километров двадцать или двадцать два, Игорь говорил.

— Что-то долго мы идем, — настала моя очередь хмуриться.

Кабы верил в мистику там, или в сказки народные, решил, что нас леший водит по кругу. Но, во-первых, зимой лесные хозяева спят, а, во-вторых какие, нафиг лешие? Да и манси на такое не способны, в этом я больше, чем уверен. Тогда почему конца края этому снежному пути не видать?

Радует, что снегопада не обещали, если лыжню засыплет, по которой группа шла, пиши пропало. Черт его знает, в какую сторону двигать. Вечереет. Без еды продержимся, а вот без костра ночью в мороз вряд ли.

— Давай поднажмём, надо к нашим добраться, пока не стемнело, — крикнул я.

— Вот и поднажми! Сам останавливаешься, а я виновата, — обиженно отозвалась Зиночка.

Вот что мне теперь с ней делать? На кой черт я ее поцеловал? Чтобы лучше слушалась? Ла ладно тебе Александр, самому-то себе хоть не ври. Я развернулся и двинулся дальше, вглядываясь с лыжню. Нравится тебе эта девчонка, неиспорченная налетом цивилизации, чистая и наивная что снег на горных вершинах. И характер её тоже нравится. Да и целуется она пусть и невинно, но со всей страстью комсомольской души.

На такой и жениться не грех, детей завести, чтобы значит дом, сад, самовар там на столе под липовым деревом, а потом и внуки с правнуками. Я тихо выругался себе под нос. Эк меня понесло в непонятную сторону. Вместо планов о том, как выжить и туристов спасти, строю планы на будущее, которое у меня забрали.

Так, стоп. Куда-то не туда свернул. Сани. Возница. Где след от копыт и полозьев? Нет его. Почему? Я тщательно разглядывал снежный путь, но ни рядом, ни в отдалении так и не увидел ничего кроме лыжни. Словно повозка ушла на Северный другим путем. Но ведь нет его, другого пути? Или есть? Или снова что-то меняется в ситуации из-за того, что Юдин поперся с нами?

Хотя стоп, у Брика еще есть шанс вернуться на сорок первый участок. Он же вроде слинял с середины пути к последней ночевке под крышей. Значит по идее, мы с Зиночкой должны скоро его встретить. Не мог же он свинтить, пока мы по лесу бродили. Точнее, бродил я, Зина стояла на страже. Но даже так девчонка увидела бы, если из группы, которая пошла вперед, отделился человек и повернул назад. А Зина ничего не рассказывала об этом.

Снова заныл затылок появилось ощущение чужого сверлящего взгляда. Я поёжился, резко обернулся: тлела смутная надежда, что это Зиночка мне мысленно харакири всякие устраивает. Но нет. Девушка на меня не смотрела, соблюдала темп, шла ровно и четко, ни на что не отвлекаясь.

Тогда что происходит, черт всех их подери! И ханты, и манси, и Дятлова с Блиновым, и шамана. Кстати, может шамана призвать? Мы ж с ним в лесу не договорили, слинял, сволочь. Я хмыкнул и едва не заржал вслух: вот был бы номер, если бы это неуловимый товарищ появился посреди лыжни. Интересно, а Зина его увидит, или это только я такой чести удостаиваюсь?

Чуйка, кстати, выла как сирена на тонущем корабле: натужно и душераздирающе. Но вокруг ничего не происходило. Вот совсем ничего. Абсолютно! Даже не мерещилось ничего. Вот только интуиция никогда меня не подводила, потому я усилил бдительность.

В голове всплыла фотокарточка, которой не должно было быть. Тут же в висках зашумело, перед глазами замельтешили черные полосы, словно кто-то щелкнул переключателем, а канал на телеке не настроен. Шума нет, зато черно-белая рябь фонит, застилает белый свет в прямом смысле.

Я резко остановился, согнулся пополам. В голове шумело, к тому же тошнило так, словно я накануне намешал всего подряд, т пива до дешевого самогона, которым впервые накушался до посинения в шестнадцать лет. Ох, как ругался тогда дядька, ногами топал, слюной брызгал. После того случая заявил: не сметь пить всякую гадость, лучше уже дома тебе сам налью рюмку под хорошую закуску и душевный разговор, чем в подворотне всякую сивуху лакать.

Надо отдать ему должное, слово свое он сдержал. Нет, понятное дело, никто мне водку с вином и пивом пузырями каждый день не покупал. Но на день рождения дядька сам лично купил трехлитровчик разливного пива, того самого, по которому нынче все мужики ностальгируют. Ну и закуску организовал. Так что мы с друзьями хорошо посидели, отметили мои семнадцать. Вот такой вот у дядь Славы нестандартный подход к воспитания племяша оказался. За что ему отдельное спасибо.

В ушах раздался звон, словно кто-то совсем рядом разбил вазу. Хотя нет скорее резким движением провел палочкой по ксилофону. Надо же, какую чушь память на стрессах выдает! Была у меня такая игрушка в детстве, была.

— Костя! Костя! Да очнись же ты, Костя! Что с тобой!

Затылок холодило, но ощущения другие. Не взгляд, нет. Такое чувство, что я лежу на снегу без шапки. Причем уже давно. К тому же, лицо горело, как будто кто-то мне морду бил вот прямо сейчас, пользуясь тем, что я в отключке. Я резко перехватил чью-то чересчур наглую руку и вывернул тонкую кисть.

Раздался болезненный вскрик, женский., чей-то смутно знакомый голос простонал:

— Ко-остя-а-а! Больно-о-! Пу-у-усти-и! Ну же!

Отпускать я не торопился, но захват ослабил. Попытался открыть глаза, но не тут-то было. Под веки словно песка набили, ну или снега мокрого. Память урывками возвращалась. Причем скакала из будущего в прошлое через настоящее и снова в прошлое. Стабильности нет, да. А хотелось бороздить просторы вселенной. Черт! Что за хрень в голове творится?

— Костик, Костя, это я, Зина! Открой глаза! Ну, пожалуйста! Что с тобой! Костичка, родненький! Пожалуйста, ну вставай! Мне страшно! Только ты не умирай, ладно? Ко-о-стя-а-а!

— Не дождетесь, — прохрипел я, разлепив пересохшие губы.

Во рту — вкус железа, похоже губа лопнула или прокусил. Черт, кто меня так? И кто такая Зина?

Зина. Точно, Зина же. Перевал Дятлова. Туристы. Обещание. Спасти всех. Вернуться назад в будущее. Или вперед, в собственное прошлое.

Я рывком поднялся, и тут же снова раздался женский вскрик, а лоб загудел.

— Костя! Осторожней! Не дергайся! Лежи! — затараторила девушка болезненным тоном.

— Ты определись уж, лежать мне, или вставать, — пробурчал я, наконец-то открывая глаза.

Перепуганный взгляд Зиночки метался по моему лицу. Ладошкой девчонка потирала лоб. Ясно, отчего гудит голова, это мы с ней, похоже, лбами поцеловались.

— Очнулся? — неподдельная тревога в голосе девушки по-прежнему удивляла, но вызывала приятные душевные волнения.

— Кто меня так? — просипел я, пытаясь сесть.

— Никто! Ты сам! Не делай резких движений! Костя! Ну что ты такой неугомонный! — воскликнула Зина, тщетно пробуя удержать меня на месте.

— В смысле никто? — удивился я. — А как тогда?..

— Ты упал, — Зиночка удивила меня еще больше.

— В смысл упал? — заклинило меня.

— В прямом.

— Зин, медленно и подробно, ладно? — попросил я, морщась от неприятных ощущений: шишка, похоже, нарисуется знатная.

Глава 23

Происходит то, чего не должно произойти

Ничего сверхъестественного Зина мне не поведала. С её слов картина выходила следующая. Шёл, шел, Костя вперёд. Спокойно так шёл, беззаботно даже. Затем внезапно остановился, покрутил головой по сторонам, не отозвался на имя, которое Зина, собственно говоря, и выкрикнула, а потом — бац, упал товарищ Замирякин как подкошенный.

Причём девчонка так и не поняла, зачем я остановился и чего хотел. Не было вроде для этого видимых причин. Да и упал тоже несколько странно. Как стоял, так с высоты своего роста и шлёпнулся, спиной прямо в снег. Плашмя, будто мне в лоб прилетело невидимой рукой. Только ноги с лыжами и подлетели вверх. Хорошо, не сломал себе ничего вроде бы. Во всяком случае, боли не ощущаю, значит, всё в порядке, повреждений нет.

Зиночка пыталась подобрать слова, чтобы объяснить, как конкретно выглядело моё падение со стороны, но не находила. Из сумбурного потока её фраз вычленять информацию удалось с трудом. Девчонка сильно нервничала.

По словам перепуганной Зиночки, которая продолжала с тревогой заглядывать мне в глаза, я был бледен настолько, что сравнялся по цвету со снегом, в котором валялся. Она пыталась проверить пульс, и в какой-то момент ей даже показалось, будто я умер. Бред, конечно. Вот же я, смотрю на неё, вполне себе живой и относительно здоровый.

Однако Зина уверяла: ни дыхания, ни стука сердца она в тот момент не услышала. Руки у меня были ледяные, глаза резко запали, появились тёмные круги, а рот вообще перекосило. Да! И губы посинели. По крайней мере, девчонка описала это именно так. Ясное дело, её теперь, после увиденного, знатно потряхивало. Я и бы сам при виде подобного «красавца» в штаны наложил.

— А сейчас?

— Что сейчас? — Зиночка несколько раз бестолково хлопнула ресницами.

— Как сейчас выгляжу?

— А… сейчас…

Зинаида отклонилась и внимательно на меня посмотрела, взглядом ощупывая каждую чёрточку лица. Слава богу, испуг в её глазах пропал. Его сменило облегчение. Ну, видимо, не так всё плохо со мной.

— Сейчас нормально. И губы не синие… Круги только под глазами остались, а бледность прошла. Даже немного румянец.

— Скажешь тоже, румянец, — хмыкнул я. — Что я тебе, девица-красавица, чтоб румянец…

— Лицо у тебя просто покрасневшее, как с мороза, — пояснила девчонка, смутившись.

— Ну да, а мороза-то ни разу и нет, жара плюс двадцать, — пошутил я.

— Раз шутишь, значит, точно в себя пришёл, — фыркнула девчонка. — Идти можешь? Или… — Зина заколебалась.

— Или? — уточнил я.

— Я тебя смогу до дерева дотянуть, чтоб не на голом снегу. Веток наломаю, усажу, а сама за ребятами. Мы вернёмся с санями, заберём тебя. А может, и вовсе назад, на участок в санях поедешь. Вдруг это что-то с мозгом? Или сердце? Кровоизлияние. Куда тебе в таком состоянии в поход?

Девушка всплеснулась руками, попыталась возражать.

— Зина, всё в порядке. Просто перенервничал, когда в лес ходил. Давай договоримся: когда доберёмся до Северного, ты никому ничего не станешь рассказывать, хорошо? Ни к чему это. Да и засмеют. Над нами и так потешаться будут, из-за слежки, а тут ещё и я в обморок упал.

— Но как же, Костик, также нельзя. В горы… поход… рюкзаки… — залепетала Зиночка.

Переживательная, однако, девчонка, заботливая. Вот же кому-то жена достанется, окружит заботой, лаской. Так окружит, что не продохнуть. А мне сейчас почему-то вдруг страшно понравилась такая… такое… Короче, не о том я опять, не о том.

— Зина, ты меня поняла?

Тут я сообразил, что по-прежнему сижу на снегу, и одним резким движением поднялся. Девчонка охнула, не удержалась и шлёпнулась на попу.

— Извини, случайно получилось, — покаялся я, протянул руку, помог подняться.

— Ты как? Голова не кружится?

Кажется, Зиночка даже не обратила внимания на собственное падение, ей главное, чтобы у меня ничего не болело.

— Да в порядке всё, Зин, — поморщился я.

Похоже, кто-то погорячился, и этот кто-то — я. Много заботы — та ещё проблема, я ж не ребёнок, в конце концов, чтобы надо мной так квохтать. Взрослый мужик… кхм… ну да, в теле молодого парнишки, но это ничего не меняет.

— Всё. Хватит!

Я не позволил Зине в очередной раз пощупать мой лоб, потому что она как раз рвалась именно это и сделать. А то мы так ещё три дня на одном месте простоит.

— Зина, я в порядке, полном! Бегом на лыжню и вперёд, к светлому будущему.

— Что?

— Вперед, говорю, к Северному. А то как бы наши поисковый отряд за нами не выслали, мы и так задержались. Темнеет.

— Ой, правда, — Зина, словно очнувшись, завертела головой.

Синие тени потемнели и удлинились, сжирая световой день. Солнце стремилось к горам, торопливо выжигая остатки относительного тепла, если так можно выразиться. Не хотелось, чтобы ночь застала нас в пути.

— Зина, мы с тобой договорились? — строго переспросил я.

— О чём?

— О том, что ничего не было, — спокойно повторил, призвав на помощь все свои достоинства переговорщика.

Их как бы и без того немного. Скажем прямо, терпение — не мой конёк.

— Ни в какие обмороки я не падал. И ты не будешь каждый десять минут заглядывать мне в лицо и щупать лоб, проверяя несуществующую температуру. Особенно когда доберёмся до ночлега, и вся группа снова будет в сборе.

— Хорошо, — немного помолчав, согласилась девушка. — Но знай: я категорически настаиваю на том, чтобы ты хорошенько подумал, и вернулся обратно в Вижай. И обязательно показался врачу. Такие обмороки на пустом месте не случаются!

Обратно в Вижай… по вискам долбануло мыслью. А ведь в поход должны были уйти девять человек. Но Юдин тоже попёрся, нарушив предполагаемое развитие событий. Этот ссыкун вдруг резко выздоровел и всё-таки решил пройти весь маршрут вместе с товарищами. Что же получается, теперь лишний — я? Ну, не Зина же. Может, меня типа убрать пытаются, чтоб снова было девять как положено.

Я дёрнул головой, прогоняя дурацкие мысли. Кто, блин, пытается-то? Горы? Фух… Точно, крыша окончательно поехала. Такая удивительная хрень в башку лезет.

— Зина, вот вернёмся из похода, обещаю, обязательно покажусь доктору. Хоть десяти докторам, лишь бы ты улыбалась! — и я залихватски подмигнул девчонке. — Ну что, двинули? Ночь ждать не будет.

— Двинули, — кивнула Зиночка.

Я занял своё место во главе нашего мини-отряда, и мы двинулись вперёд. Надо догонять время и группу. В мыслях, конечно, царили полный хаос и непонимание. Я реально не вкуриваю, что со мной приключилось. Хуже всего, не могу вспомнить даже, как отключился. Последнее, что вертится на границе памяти — мысли о дядьке, о пиве, а потом — темнота.

Правда… Я чуть не сбился с хода. Потому что… Чёрт… Да, я провалился в темноту, но в темноте этой кто-то был… какие-то голоса, шорохи, чьи-то глаза. Словно кто-то наблюдал за мной исподтишка. Причём этот кто-то — очень сильно мне не нравился.

Едва в голове появились эти мысли, похожие на псевдовоспоминание, как перед глазами взорвалась яркая вспышка. Я качнулся вперёд, но удержал равновесие, пытаясь при этом проморгаться. Вокруг мельтешили белые мухи на белом же фоне. И только загнутые концы собственных лыж не позволили в очередной раз отключиться.

Я смотрел на них, моргал и считал шаги. Раз-два, раз-два, раз-два-три-четыре, прям как тот самый Масленица из старого советского мультика. Или нового? Да какая, к чертям собачьим, разница! Вот сейчас Масленица придёт, и ага.

Что ага, я узнать не успел. Пауза в моём собственном эфире закончилась так же неожиданно, как и началась. Я вдруг снова увидел снег, дорогу, по которой до нас прошла группа Дятлова. Зрение восстановилось, но вот странные картинки из головы никуда не делись.

Я вдруг ярко так, словно наяву, увидел себя, из будущего, стоящим возле полок в каком-то архиве. Стеллажи, мигающая лампочка, которая даже сейчас раздражала, в моём собственном видении.

В руках у меня — толстая, пожелтевшая от времени папка. В душе — абсолютная уверенность: я изучаю не совсем то, зачем пришёл в этот архив. Хорошо бы ещё вспомнить, что за контора такая, и какого чёрта я там забыл? Раз пришёл, значит, нужда привела. Но если судить по картинке, среди залежей древних бумаг, по моей части точно ничего интересного не отыщется.

Бизнес-то у меня охранный, системы наблюдений, сигнализации всех видов и форм. Ну и скрытое от ненужных глаз, как не без этого. Прослушка, слежка, поиск информации, сбор досье на любого гражданина нашей необъятной. Однако это направление — только по рекомендациям и за очень большие деньги. Причём страна и город значения не имеют, у меня работают профи. Да и сам я время от времени трясу порохом в пороховницах. Хотя последние годы всё чаще сделки сопровождаю, заключаю договора, переговоры провожу. Короче, разносторонний у меня бизнес, как и я сам.

Собственно, если имелся заказ на папку с информацией, то я и в архиве мог запросто оказаться. Да только не припомню что-то своё последнее дело. Сам, лично, уже редко берусь за поиски сведений. Это либо кто-то очень близкий попросил, либо… Либо я сам что-то искал. Но вот что: убей бог — не помню!

— Костя! Костя-а!

Я вздрогнул, вынырнул из своих мыслей, притормозил и оглянулся. Чуть не забыл про Зиночку, которая шла за мной следом.

— Что случилось?

— У тебя всё в порядке? — озабоченно поинтересовалась девчонка.

Да, млин, серьёзно, что ли?

— Всё в порядке, Зина! — процедил я.

— Мы вроде уже близко, смотри! — девушка махнула рукой, показывая куда-то вдаль.

А и правда, я так задумался, что не заметил, как впереди, в темноте, едва-едва заметный, но всё-таки огонёк. Значит, наши уже добрались, затопили печь и готовят ужин. Во всяком случае, сглотнув голодную слюну, я очень надеялся, что туристы именно этими делами и занимаются, а не смотрят киношки по пятому кругу.

Радует, что киномеханик с нами не попёрся. Да и куда? В этом Северном, как я понял, давным-давно никто не живёт. Юдин, правда, вещал про какие-то камни. Ну да черт с ним, ему надо, пусть ищет, или собирает под снегом. Кстати сказать, и колея от саней появилась, что очень странно. Всю дорогу не было, а тут — нате вам, вдруг взяла и нарисовалась. Получается, на Северный ещё одна дорога имеется? Это не очень хорошо, когда к месту стоянки с ночёвкой ведет несколько троп.

Тут, конечно, местные из любой норы нагрянут могут, но всё-таки я бы предпочёл, чтобы к избушке, в которой мы остановились на постой, вёл только один путь. Причём такой, что хорошо просматривается и на котором можно поставить безобидные ловушки. Что-то мне не по себе, да и чуйка орёт, не затыкаясь.

Чёрт, почему так тихо? А ещё — страшно… до чёртиков. Мне, повидавшему немало смертей, потроха друзей, ошмётки врагов.

Я стоял на границе света и тьмы, за моим плечом тяжело дышала Зиночка и почему-то молчала. Видимо, тоже прочувствовала момент. Или знаменитая женская интуиция сработала? Бояться-то нечего: избушка, занесённая снегом, из двух мутных окошек льётся свет, растекается по непротоптанному снегу.

Так… Не понял… Непротоптанный? А! Нет. Все нормально. Это под окнами. Зато вокруг следов до хрена. Сразу видно, вон там стояли сани. Интересно, где они теперь? Возница их в скособоченный сарай вместе с лошадью спрятал? Или уехал обратно на сорок первый? А почему нам не встретился?

Вот тут, под навесом, дрова рубили, таскали в дом. Откуда-то из-за угла тянет дымом. Я принюхался, хмыкнул: у нерадивого повара пригорала каша на печке. Интересно, кто сегодня дежурный.

— Кость, ты чего застыл? Идём? Чаю хочу, горячего! — улыбнулась Зиночка, и зажмурилась от предвкушения. — Ой, наши гречку варят, пахнет.

— Угу, пахнет. Воняет, я б сказал. Горелым, — негромко произнёс я. — Постой-ка, ты здесь, Зина. А я проверю, всё ли тут в порядке.

— Кость, да ты чего? — изумилась девчонка. — Глупости какие-то…

Недолго думая, я прикрыл девчонке рот ладонью, легонько сжав. Повернул голову, поднёс палец к губам, сделал страшные глаза, и без звука прошипел: «Т-с-с-с-с-»!. Зина обалдела от моего поведения, и по её взгляду прекрасно было понятно, что она обо мне думает: идиот, параноик, псих недоделанный. Ну и хрен с ней, главное, что орать не стала, стоит тихо, только головой качнула да недовольно отодвинулась от моей руки.

— Стой здесь, — едва слышно, одними губами прошептал я. — Пять минут. Только проверю.

Собственною, оставлять Зину на пятачке в нескольких метрах от стоянки — глупо. Если там не дятловцы, а кто-то чужой и опасный, нас уже давно срисовали и ждут. Однако уговорить девчонку вернуться назад, спрятаться за деревьями и ждать меня, — это тратить драгоценное время, которого и так нет. Я физически ощущал, как оно тает, словно снег в котелке над костром.

— Стой. Я быстро, — повторил приказ, быстро отстегнул лыжи, вооружился одной лыжной пылкой и скользнул к навесу, под которым, по моему разумению, находилась полевая кухня, и как минимум должен быть дежурный.

Дежурного не было. А вот Кривонищенко, Рустик и Дятлов были. Они лежали в очень динамичных позах. Такое чувство, будто все трое парней пытались встать или уползти.

— Да ну на хер! — выругался я и бросился к студентам.

Подбежал к Игорю, перевернул его. Пустой взгляд Дятлова смотрел в никуда. Я знаю этот взгляд. Так смотрят мертвецы. Вокруг рта у него была пена. Незамерзшая. Значит… Значит, недавно всё произошло. Всё… Что, млять, всё⁈ Сегодня число ещё не то. И место здесь тоже не то. Какого хрена⁈

Подошёл к Рустику. Он лежал прямо рядом с Жориком. И снова та же ситуация. Пена на губах. Пена — признак отравления. Ну, не всегда, конечно. В большинстве случаев.

— Парни… — я провёл ладонью по лицу, будто пытаясь проснуться. — Млять, вы чего, а? Хорош шутить! Ну⁈

Хрень какая-то. Какая-то удивительная хрень. С-у-ука!

Вскинулся, осмотрелся по сторонам. Если их убили, то убийца может быть ещё здесь. Перехватил лыжную палку поудобнее и осторожно двинулся вперёд. Слава богу, что Зиночку не взял с собой.

С другой стороны, вообще не понимаю ничего. До смерти группы Дятлова ещё несколько дней. И какого чёрта это произошло здесь, на Северном?

Буквально через несколько метров снова остановился. Люда, Юдин, Дорошенко. И снова лежат в такой позе, словно их в одну секунду «выключили» во время движения.

— Да вы издеваетесь⁈

Я кинулся к этой троице. Однако периферийным зрением старался отслеживать пространство вокруг. Убийца или убийцы могут прятаться рядом. Скорее всего, убийцы. Во множественном числе. Один человек с таким не справился бы. Обязательно кто-то что-то услышал и пришёл на помощь. Тогда были бы следы драки, борьбы. А здесь ничего такого не наблюдалось.

Я встряхнулся, хотел было осмотреть свою страшную находку в деталях, но не успел даже наклониться.

— Костя… Костик! Ой, мамочки! Что это? Костя-а-а! Что с ними?

Зина… Да, твою ж мать!

Я обернулся, собираясь отчитать девчонку за непослушание, а потом спрятать её за свою спину. Обернулся… и охренел.

Зина лежала на боку. Словно она только что бежала, а потом раз и её сбила с ног неведомая сила. И у Зины, твою ж мать, не было ни лыж, ни лыжных палок, ничего. Ничего из тех вещей, которые должны быть. А главное, она ведь только что меня звала. Буквально секунда прошла. Нет, даже не так. Только что её вообще здесь не было.

Я слишком завис на девчонке, а потому не сразу услышал хруст снега за спиной. Обернуться уже не успел. Мне в затылок прилетело что-то очень тяжёлое. Перед глазами вспыхнул яркий свет, и меня тут же накрыло темнотой.

Эпилог

Вспышка. Обжигающий свет. Ламп. Тени в масках. Голоса.

Вспышка. Свет. Острая боль в затылке. Удар в грудь. Тело выгибает дугой. Удар. Удар. Боль. Странный звук.

Холодно. Холодно. Вспышка. Свет.

* * *

Кто здесь? Пистолет приятно холодит ладонь. Выходите, буду стрелять. Чёрт, как глупо будет сдохнуть в каком-то странном закоулке Москвы после всего того, что мной было пережито. А главное, кто? Кто заказал? Это точно заказ, никого шального на меня вынести не могло. Быстро, Саня… Быстро думай, где и в каком деле мог быть такой интерес, чтоб тебя решили убрать… Последний клиент… По его запросу отправился на Лубянку. Так… Потом случайно увидел папку.

Стоп.

Пропускаю события. Архив Лубянки. Необычный. Самый секретный секрет, а не архив. С трудом смог туда попасть через охеренные связи. Так… Потом папка с частью дела группы Дятлова. Что-то там было…

* * *

Выстрел. Боль. Темнота.

Вспышка. Вспышка. Вспышка.

* * *

— Паря, дай копеечку! — весёлый голос какого-то пацана.

Вспышка. Горы. Снег. Много снега. Мы идём вереницей. Впереди — Игорь. Игорь? Чёрт, это совсем не тот маршрут… Или тот, но после Северного. Я не проходил его с группой…

— Игорь, остановись! Стой!

— Зина-а-а-а-а-а-а…

Удар. Свет. Раздирающая боль. Темнота.

* * *

— С днём рождения, Семён! Ура! — кричит Дорошенко. Он. Это точно он.

Мы сидим в палатке. Палатка… Млять… Откуда палатка…

— Спасибо, ребят. Неожиданно даже как-то… Но очень приятно, — Семён улыбается и протягивает мне кружку. — На, Константин, выпей. Это спирт. За мой день рождения. Я же всю войну без единого ранения прошёл…

Кто такой Дорошенко и почему он кричит? Снова…

* * *

Выстрел. Удар. Это моя голова бьётся об асфальт. Как арбуз… Раз и в дребезги.

Кровь. Откуда столько крови? Почему так холодно? Как же болит голова!

— Он жив! Мать вашу! Скорую! Срочно скорую! Саня, сука, держись! Бивень, гад! Не вздумай умирать! — кричит Виталя…

Виталя? Я хочу ему сказать, что шутка не смешная. Но не могу. Язык не ворочается. Совсем.

Яркий свет. Люди в белых шапочках и масках. Они смотрят на меня сверху, склонившись. Я вижу в их глазах удивление.

— Как такое возможно, Аркадий Сергеевич? У него пуля в затылке! Вы понимаете, о чём говорите?

— Лёня, тебе ли не знать, что мозг человека живёт гораздо дольше тела. Ты же хирург, Лёня…

Грохот. Такое чувство, будто кто-то с пинка распахнул двери.

— Кто пустил посторонних в операционную? Лёня! Рита! Что за ерунда. Куда забираете? Вы что? Пациент в тяжелейшем состоянии! У него пуля…

Пуля? Какая пуля?

* * *

Вспышка. Боль. Тени. Много теней.

— Бивень! Дыши, сволочь! Дыши! Быстрее! Сюда! Доктор! Любые деньги! Вытащите его! Доктор! Всё, всё не мешаю! Бивень, сука! Только скажи — кто! Найду — убью тварь! Всё, доктор, всё! Ухожу!

Виталик снова. Но он уже был. Почему опять Виталик?

Кто такой Бивень? Какой Саня? А… Я… Саня… Александр… Александр Замирякин… Кто такой Замирякин? У меня другая фамилия. Какая? Не помню…

Паника. Вспышка. Свет. Боль. Темнота.

* * *

— Костя, зря ты не пошёл! — смеётся Людочка. — Отличный фильм «Золотая симфония»! Да, Зина? Ой, всё. Посмотрите, они обнимаются с Дорошенко. А-а-а-а-а! Ну, помирились, наконец!

Зина… Почему помирились. Этого не было. Или было?

* * *

— Константин Константинович, как не стыдно. Отец для тебя всё, а ты… В общем, имей в виду, отцу я сообщил. Он велел тебя отправлять с группой Дятлова или Блинова…

Мент… Начальник отдела… Но он меня не отправлял. В этот раз не отправлял… Почему в этот? Были ещё?

* * *

Паника. Вспышка. Свет. Боль. Темнота.

— Объект вернулся в начальную точку. Перезагрузку не рекомендую. Сбой в показаниях. Подсознание путается. Давление запредельное. Рекомендую перерыв на сутки.

— Запускайте.

— Но…

— Запускайте! У него почти получилось! Нам нужна эта информация!

— Да какое получилось? Он умирает с каждым разом всё ближе! В этот раз в Северном. Ещё пара-тройка возвращений, и он умрёт прямо на вокзале.

— Перестаньте распускать нюни! Он уже умер. Нам важно знать, что случилось с этой чёртовой группой!

— Его мозг жив! Его сознание живо! Он проходит через всё это заново! Вы это понимаете⁈ В конце концов, это бесчеловечно!

— Вы можете отказаться. Мы соберём другую команду. Готовы расстаться с нашим ведомством не в лучших отношениях?

— Но это же человек… Был…

— Хорошо, давайте так. Это был человек, да. Большой человек с большими связями. Но даже его это не защитило, когда он сунул свой нос, куда не следовало. Теперь это не человек, это — наш шанс. А вы имеете возможность проводить эксперимент, который спустя много лет перевернёт мир. Сейчас — цель одна: возвращайте его. Снова. Пока не получите нужный нам результат.

— Но…

— Запускайте.

* * *

Вокзал. Снег. Боль. Холод.

— Слышь, паря, помоги советскому студенту, поделись копеечкой!

— Отвали, придурок.

— Что?

— Пшёл вон.

Удар. Вспышка. Свет.

* * *

— Немедленно остановите проект! Объект на грани.

— Перезапуск. Обратный отсчёт!

— я буду жаловаться! Вы загубите…

— Вон отсюда.

— Что-о-о?

— Я сказал — вон. Или перезапуск.

— Но…

— Федорцов, обратный отсчёт.

— Хорошо! Федорцов, проверьте приборы.

— Давление пришло в норму.

— Пульс?

— Объект стабилен.

— Перезапуск. Обратный отсчёт. Три… Два… Один…

* * *

Вспышка.

Вспышка.

Вспышка.

* * *

— Слышь, паря, помоги советскому студенту, поделись копеечкой!

Кулак прилетает мне в плечо. Рывок. Захват. Хруст. Рука придурка повисла переломанной плетью. Захват, на колени, залом.

— А-а-а-а-! Дурак совсем⁈ Больноо-о-о-о! Пустии-и-и-и-и-и-и…

Крики. Оглушающие крики. Морщусь. Затылок обжигает болью. Снова морщусь, пытаясь абстрагироваться от воплей. Оглядываюсь.

— А-а-а-а-а! Опусти, козёл!

— Да заткнись ты уже.

Отпускаю. Отталкиваю орущего человека. Пытаюсь подняться. Почему я ничего не вижу? Только слышу. Где я? Кто я?

Снег. Почему вокруг столько снега? Грязного снега…

Свет! Больно! Но зато — вижу! Вижу придурка, который вопит, придерживая сломанную руку. Краем сознания отмечаю: свистки, суету, топот. Менты. Почему у них такая странная форма?

— Больно! Сволочь! Ты мне руку сломал! А-а-а-а!

— Отпустите его! Как вам не стыдно⁈ Вы же советский человек, а не бандит какой-то! Что он вам сделал?

— Зина?

— Д-да… Мы знакомы?

— Зина… Ты же умерла?

— Дурак! Врача! Позовите кто-нибудь врача!

— Зина! Почему ты жива? Зина, как я рад, Зина!

— Что вы себе позволяете! Отпусти меня! Слышишь!

— Да он псих больной!

— Отпусти девушку, урод!

— Милиций-а-а-а!

Вспышка. Свет.

— Запускай!

* * *

— Костик, а что ты думаешь о любви?

— О любви, Зиночка, не думают.

— Почему?

— Любовью, Зинуль, как и войной, занимаются!

— Дурак!

— Константин! Что за пошлость! Ты же комсомолец!

* * *

Зима. Почему зима? Я умер летом.

— Слышь, паря, помоги советскому студенту, поделись копеечкой! — раздался весёлый голос, и чей-то кулак ткнулся в моё плечо.

Весьма ощутимо, кстати, ткнулся…

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Перевал Дятлова. Назад в СССР

Content

Перевал Дятлова. Назад в СССР

Пролог

Глава 1 О странных пробуждениях

Глава 2 О суровой студенческой жизни

Глава 3 О продолжающемся театре абсурда

Глава 4 О временах, нравах и договоренностях

Глава 5 О превратностях судьбы и категоричных решениях

Глава 6 О необдуманных поступках и последствиях

Глава 7 О безвыходных ситуациях

Глава 8 О странных незнакомцах и еще более странных явлениях

Глава 9 О том как появляются воспоминания

Глава 10 О планах и диверсиях

Глава 11 О ночных разговорах и пользе бессоницы

Глава 12 О новых лицах, которых никто не ждал

Глава 13 О флирте и манипуляциях

Глава 14 О песнях и переживаниях

Глава 15 О легендах и ужине

Глава 16 О продолжающихся странностях и подозрительных обстоятельствах

Глава 17 О размышлениях, хотя на кой черт они мне нужны

Глава 18 О дедукции, анализе и неожиданных открытиях

Глава 19 О розыскных мероприятиях

Глава 20 О загадочных видениях и прятках

Глава 21 О любви, хотя, казалось бы, откуда ей взяться

Глава 22 О том, как все идет куда-то не туда

Глава 23 Происходит то, чего не должно произойти

Эпилог

Nota bene