Диксон Руби

Медовый месяц на ледяной планете: Вэктал и Джорджи

Руби Диксон

Медовый месяц на ледяной планете. Вэктал и Джорджи

Серия: Варвары ледяной планеты (книга 1,5)

Автор: Руби Диксон

Название на русском: Медовый месяц на ледяной планете. Вэктал и Джорджи

Серия: Варвары ледяной планеты_1,5

Перевод: Сандра

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Александра Мандруева

Оформление:

Eva_Ber

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Часть 1

ДЖОРДЖИ

Я просыпаюсь и вижу, что Вэктал наблюдает, как я сплю. В который раз.

Зевнув, я потираю глаза, одаривая его сонной улыбкой.

— Привет. Давно проснулся?

Большой инопланетянин пожимает плечами, его лицо в нескольких дюймах от моего. В пещере, которая теперь является моим домом, я устраиваюсь под шкурами поудобней. Как и каждое утро, когда я просыпаюсь, Вэктал лежит рядом со мной, и каждый раз он за мной наблюдает. Это так мило. Он протягивает руку и проводит своими большими, притупленными пальцами сквозь мои спутавшиеся волосы, заправляя их мне за плечи, а затем скользит своей ладонью вниз по моей руке.

— Я уже давно не сплю. В моей привычке просыпаться на рассвете.

— О, — я строю рожицу, потому что, скорее всего, сейчас уже поздно. — Я отрываю тебя от каких-то важных дел?

Он снова касается моих волос.

— Тогда почему ты так смотришь? — хихикнув, я спрашиваю его, закутываясь в одеяла и снова закрывая глаза. Если у нас нет никаких важных дел, возможно, мне удастся улучить еще несколько минут, чтобы вздремнуть.

— Потому что я люблю наблюдать, как ты спишь, — говорит он своим восхитительным глубоким голосом. — А что, смотреть на тебя — это так плохо?

— Нет, совсем нет. Просто я не привыкла к этому, — улыбнувшись, я пододвигаюсь чуть поближе к нему. — Впрочем, я не привыкла спать с кем-то еще. И к этой планете. И ко всему этому, если честно.

Вэктал обнимает меня своими большими руками и, притянув к своей груди, прижимает меня к себе, после чего гладит мои волосы.

— Это делает тебя несчастной?

Я открываю глаза, хмуро уставившись в предрассветную тьму. Довольно… странный вопрос.

— Несчастной?

— Ты не улыбаешься, как остальные. Ты не смеешься от радости. Моя Джорджи, я хочу слышать больше твоего смеха, — он произносит мое имя осторожно, стараясь выговорить звуки «Джи» твердо. — Тебя что-то беспокоит?

Беспокоит меня? Всего лишь кое-что, на самом деле, и чувствую, как эгоистично просить об этом. Поэтому просто улыбаюсь ему в живот, и, прижавшись поближе, я обвиваю его рукой вокруг груди, при этом прижимаясь щекой к его коже. Я люблю прижиматься к его большой, мускулистой груди. Я ничего не имею против плотного покрытия на некоторых частях его тела, к которым не так удобно могу прильнуть, поскольку все остальное поверх твердых мышц у него мягкое, как замша.

Вздохнув от удовольствия, я закрываю глаза, слушая его сердцебиение и его кхай в то время, как он нежно гудит в его груди. Мне немного грустно, что его звучание изменилось. Мне понадобилось немного времени, чтобы это заметить, но звучание его кхая изменилось через несколько дней после того, как я получила свой, и когда я спросила его об этом, он ответил, что резонанс в полной мере выполнен, и кхаи у нас обоих насытились. Для меня это был самый настоящий сюрприз, потому что мне даже в голову не приходило, что он тут же сделает меня беременной, но, похоже, я ошибалась. Иногда мне ужасно не хватает то дикое, безумное биение его кхая, тем не менее мне нравится и сегодняшнее довольное мурлыканье.

Рука Вэктала спокойно тянется к моим волосам, и он снова гладит их.

— Пара моя, тебе хочется сегодня оставаться в шкурах?

— Я просто лентяйничаю, — отвечаю я ему, проводя пальцем по его груди. — Дай мне еще пару минут, и я окончательно проснусь.

— У тебя столько времени, сколько пожелаешь, — он гладит мою спину. — Мне нравится тебя обнимать.

О, я знаю, что ему нравится. Он самый рукастый мужчина из всех, кого я когда-либо встречала. Он постоянно прикасается ко мне или ласкает, словно ему нужно себя заверить, что я здесь и существую на самом деле. Я его понимаю. После всего того, что я узнала об этих людях и о том, как мало здесь было женщин до того, как появились мы? Нет ничего удивительного в том, что он так сильно опекает. Подозреваю, что если бы ему не приходилось отправляться на охоту, он бы просто просиживал тут целый день, наблюдая за мной.

От самой мысли о том, что крупный, свирепо выглядящий Вэктал сидит в углу пещеры и следит за тем, как я у костра шью одежду, словно ничего более захватывающего в жизни он не видел, мне хочется улыбаться. С тех пор, как мы прилетели сюда, прошло уже пару недель, но он мне еще ничуть не надоел. Я боялась, что быть объектом подобного внимания может быть утомительно, что он ко мне привыкнет, или меня будет раздражать, что он парит мне над душой, но, пожалуй, с каждым днем мы становимся все ближе. Я обожаю то, какой он внимательный. Я обожаю то, как он очарован всем, связанным со мной, как будто я какой-то уникальный человеческий единорог, а не всего лишь обычная девушка со среднестатистической внешностью из Флориды.

И я от него не устала. Нисколечко.

Я целую его в кожу, проводя кончиками пальцев по его необыкновенно скульптурному прессу.

— Так значит, ты какое-то время уже не спишь?

Издав рык, он выражает согласие.

— Кто-нибудь еще начал резонировать?

Вэктал начинается посмеиваться, и я слышу, как звук движется у него в груди.

— Ты меня каждый день об этом спрашиваешь.

— Я думала, такое каждый день происходит, — признаюсь я. Сейчас нас пятеро — я, Лиз, Марлен, Нора, Стейси и Ариана. Большая часть из них начали сразу же, но я видела, как парни заглядываются на девушек, и я знаю, что у них на уме, должно быть, то же самое, что и у меня.

Вэктал снова взрывается грохочущим хохотом.

— Обычно это редкость, уж поверь мне.

Ну, раз он так говорит. К сегодняшнему дню, на мой взгляд, это не такая уж и редкость, но знаток в этом же он. Кончиком пальца я провожу по его пупку из-за того, что мне нравится его касаться. Под моей лаской он вздрагивает, и я прихожу к решению, что и это мне нравится.

— Этим утром все спокойны? Никто не плачет?

Мой большой инопланетянин издает гортанный звук, полный раздражения.

— Тут всегда кто-то плачет.

— Так и есть, — соглашаюсь я. — Этого и следовало ожидать.

— Ты не плакала, — он накручивает локон моих волос на свой палец.

Моя улыбка колеблется.

— Возможно я просто еще не плакала, — шепчу я.

Как-никак я неофициальный лидер людей. После того, как мы попали сюда, я должна была быть сильной, как никогда, потому что я была той, кто распланировала нападение на наших похитителей, я была той, кто отправилась за помощью, я была той, кто резонировала Вэкталу, сильному, ответственному — и аппетитному — вождю здешнего племени инопланетян. Все здесь считают людей моим племенем, а меня — их вождем, и даже мы, люди, вроде как стали так думать. Они приходят ко мне, когда чем-то обеспокоены или напуганы, как будто я здесь за главную.

Иногда кажется, что на меня навалилось слишком многое. Мне столько же лет, сколько и им, но я никогда не стану той, кто станет оплакивать нашу судьбу, и той, кто валяется в постели весь день. Я должна быть ответственным лидером, даже когда чувствую себя такой же ошеломленной и беспомощной, как и они.

Но сейчас я не хочу акцентировать внимание на это. Я бы ничего не хотела изменить из того, что произошло с тех пор, как мы попали на эту планету, с самого первого мгновения, когда я встретила Вэктала, и он пировал между моих бедер, словно он в жизни не пробовал ничего вкуснее. От этих сладостных воспоминаний я сжимаю ноги.

— Кто плакал этим утром?

— Ай-рии-йа-на.

А-а.

— Золай вместе с ней?

Раз ее пара отправляется на охоту, я, наверное, должна пойти посмотреть, что ее беспокоит, сделать что-нибудь, чтобы исправить ситуацию. Некоторые из девушек не очень дружны с ней, и большая часть инопланетян недоумевают из-за ее непрекращающихся слез. Но ее пара такой милашка, и я так рада, что он в ней души не чает, на самом деле.

— Да, и Мар-лен тоже.

— Тогда с ней все будет в порядке.

Он вздыхает.

— Я слышал, что Бек тоже украдкой встречается с одной из девушек.

— А, это, должно быть, Клэр, — признаю я. Я тоже это слышала, но промолчала, потому что Клэр так захотела. — Думаешь, это плохая идея?

— Пара из приятных? Нет, — когда я принимаюсь снова дразнить пупок Вэктала, он смещается, и до меня доходит, что он боится щекотки. Как вышло, что я этого не заметила после того, как прожила с ним уже пару недель? Это вызывает во мне желание щекотать его еще, хотя, пожалуй, нам пора вставать. — Дело в том, что… — он прерывается, подбирая слова. — Бек очень сильный и своенравный охотник.

Я знаю, он говорит, что думает. Клэр милая, и в то же время у нее не очень-то решительный характер. Боюсь, этот парень подомнет ее под себя, и в итоге все может выйти из-под контроля и обернуться во взрывоопасную ситуацию. Я знаю, что многие из этих парней пытаются свыкнуться с тем, что в племени теперь кучка неспаренных женщин, и они слишком усердны в своем стремлении произвести впечатление.

— Считаешь, что я должна была ей сказать, чтобы она прекратила с ним встречаться?

— Зачем? — судя по голосу, он искренне растерян.

— А вдруг он в целом все понимает неправильно и навязывает ей себя, хотя она говорит «нет»?

Я чувствую, как тело Вэктала подо мной напрягается.

— Ни один мужчина не сделал бы такого, мой сладкий резонанс. Как ты могла так подумать?

Я вскакиваю сидя, глядя ему в глаза. Он явно в шоке. Я потрясла своего любимого Вэктала до глубины души. Ему и правда никогда не приходило в голову, что кто-то хотел бы причинить вред человеческой женщине. Но с тех пор, как мы выжили в той ужасной ситуации, эта мысль никак не выходит у меня из головы. Я вспоминаю Доминик, погибшей в снегу, и боль, с которой я постоянно борюсь, возвращается. Улыбаясь Вэкталу, я похлопываю его по груди.

— Ну конечно, он не стал бы, детка. Я уверена, что твои охотники такие же благородные, как и ты.

В Вэктале есть какая-то сладкая невинность. Несмотря на его свирепость и суровость мира, в котором они живут, он очаровательно наивен и этим умиляет.

Надеюсь, он никогда этого не лишиться и не станет таким же циничным, как я.

Часть 2

ВЭКТАЛ

Моя Джорджи встревожена.

Прошло всего несколько дней с тех пор, как она с людьми прибыли сюда и навсегда изменили нашу жизнь. И за эти дни я познал, как глубоко она дышит, когда спит, как от озноба она дрожит и подпрыгивает, когда по утрам купается, и как ее улыбка освещает ее глаза. Сегодня она улыбается, вот только ее глаза сияют не столь же радостно, и я спрашиваю себя, что не так.

Что касается меня, то день никогда раньше не наступал столь полон радости и обещаний. Моя пара — мысль, от которой я до сих пор пребываю в ошеломлении — сидит у костра с двумя из своих людей, шьет туники и болтает. В своем животе она носит мой комплект. При виде ее мой кхай урчит тихим, приятным шепотом, и я рассеянно потираю грудь, наблюдая за ней издалека, хотя мне следует точить острие моего копья. Я должен поскорее проверить ловушки, но я не могу заставить себя покинуть пещеру, не тогда, когда Джорджи сидит рядом с Джо-си и Каи-рой и с легким движением откидывает назад свою гриву, перед тем как снова наклоняется над своим шитьем. Кудряшки ее невероятно мягкой гривы лежат у нее на плечах и так и просятся, чтобы к ним прикасались. Они не выходят у меня из головы, как и то, как ощущается ее грива, когда та рассыпается по моим бедрам, когда она берет меня в рот своим человеческим образом, переворачивая мой мир и заставляя меня увидеть звезды.

Я уже знаю о ней все. И я знаю, когда она из-за чего-то переживает. Это очевидно в том, что, чтобы ответить на любой вопрос, ей требуется времени чуть-чуть больше, в маленькой морщинке между ее бровями в то время, как она шьет, в том, как она подолгу смотрит на пламя костра.

Она говорит, что счастлива со мной, но, может, это… ложь? Неужели моему красивому человеку меня недостаточно? Ведь она — все для меня.

Джорджи поднимает глаза от своего шитья, и ее взгляд ловит мой. Улыбка, которую она посылает в мою сторону, искренняя и полная любви, и я еще более счастлив, когда она подносит ладонь ко рту, складывает губы «трубочкой» и дует. Это называется «воздушный поцелуй», и он предназначен для того, чтобы спариваться ртами, находясь друг от друга на расстоянии. Поднося ладонь ко рту, я делаю то же самое, после чего облизываю ее долго и медленно, чтобы она точно поняла, какие части ее тела я имею в виду, с которыми спариваюсь.

Щеки у нее вспыхивают ярко-красным, она наклоняет голову, но улыбается. Что бы ни беспокоило ее, по крайней мере это не относится к нашему спариванию. Обрадовавшись, я беру свое копье и поднимаюсь на ноги. Пора отправляться на охоту.

Рядом стоит Хэйден и смотрит на меня с отвращением.

— Ты что, только что облизывал свою руку?

— Это предназначалось для моей пары, — отвечаю я ему, словно это объясняло бы все.

Просто хмыкнув, он смотрит на меня, качая головой.

Ему не понять, каково это — быть только что резонировшим с такой женщиной. И никогда и не узнает, и на мгновение мне становится его жаль.

Однако жалость не наполнит живот моей Джорджи, так что я в любом случае отправляюсь на охоту.

***

В тот же вечер, после того, как мои ловушки были опустошены и установлены обратно, дичь убрана в хранилище, а свежая добыча принесена домой и (отвратительно) приготовлена для моей Джорджи, мы удаляемся в нашу частную пещеру. Я тут же опускаю занавес приватности, а моя пара только вопросительно приподнимает одну бровь и удивленно смотрит на меня этим своим странным человеческим образом.

— Ты собираешься мыться?

— Нет. Я собираюсь своим языком спаривать мое сладкое человеческое влагалище, — говорю я ей, втягивая ее в мои объятья и прижимая к себе поближе для спаривания ртами. Я целую ее, дразня ее маленькими лизаниями, и обожая маленькие вздохи желания, которые она издает, когда я обнимаю ее. — Прошло слишком много времени с тех пор, как я пробовал на вкус мою пару.

Джорджи начинает смеяться.

— Ты пробовал ее буквально этим утром.

— Слишком, слишком долго, — соглашаюсь я, упав на колени перед ней. Я тяну за шнурки ее леггинсов, и тогда замечаю, что под ними у нее еще одна пара, но очень коротких леггинсов. — Что… что это такое?

— Это кожаные трусики, — отвечает она с гордостью. — Я сама их сделала.

— Но… зачем? — на талии имеется шнурок, который заканчивается чуть ниже ее бедер. — Они совсем не кажутся теплыми. Неужели эти части у тебя мерзнут?

Я удивленно смотрю на нее. Это что-то новенькое, о чем я должен беспокоиться насчет моей пары? Что ее влагалище так легко мерзнет?

— Ээ…, может, по той же причине, что и ты носишь подштанники? — со смущенным выражением лица она пожимает плечами. — Это что-то типа повязки для груди.

Еще одна вещь, в которой я еще не разобрался. Но они мешают ей спариваться, так что все, что я могу сказать, это:

— А-а! Могу я снять их с тебя?

— Ну конечно! — ее руки поднимаются к моему лицу, и она принимается ласкать мою челюсть. — Я скучала по тебе сегодня.

— Я отсутствовал не так долго, — и все же я тоже по ней скучал. — Скоро мне придется отправиться на более длительную охоту. Настанет моя очередь.

— Знаю. Я просто пытаюсь себя к этому подготовить, — она проводит пальцем по моей нижней губе. — А до тех пор мы будем развлекаться, да?

— Когда я вернусь, у нас будет так много «развлечений», что ты несколько дней не сможешь нормально ходить, — я развязываю причудливые шнурки на ее коротеньких леггинсах и спускаю их вниз, обнажая маленький пучок кудряшек у нее между бедрами. — Аааа! Наконец-то я дома.

Джорджи начинает хихикать.

— Так это теперь твой дом, детка?

— Почему бы и нет? Мой язык подходит тут идеально. — Я обнимаю ее бедра и провожу языком по шву ее складочек. — Мои пальцы подходят тут идеально. Мой член подходит тут идеально. Так в чем же заключается дом, если не в этом? — я поднимаю взгляд на нее. — Джорджи, мой дом — ты. Где бы ты ни была, именно там я и хочу быть.

Выражение ее лица становится нежным.

— Я люблю тебя.

Люди всегда такое говорят, словно произнесение этих слов вслух как-то сделают их более реальными, чем действия.

— Я тоже люблю тебя, — говорю я в ответ, потому что знаю, что она оценит, услышав такое. Что касается моей Джорджи, то я могу часами ублажать ее тело, удовлетворять любые ее потребности и делиться с ней своими самыми сокровенными мыслями… и все же ей все ровно нужно слышать эти слова. Это нечто такое, что я учусь произносить вслух, потому что мне не нравится видеть обиду на ее лице, когда забываю об этом. — Я люблю тебя всю.

— Все же определенные части меня больше, чем другие? — дразниться она.

— Нет, — заявляю я торжественно. — Я люблю всю тебя одинаково сильно. Нет ни одной части, которую я предпочел бы другой. — Я прижимаюсь еще одним поцелуем к пучку между ее бедер. — Ложись, чтобы я мог попробовать на вкус все те части моей пары, которые я так люблю.

Она стягивает тунику через голову и ложится в шкуры с сияющими глазами. Я наслаждаюсь их видом, — они такие сияющие жизнью, такие сияющие ее кхаем. Они так сильно отличаются от того, какими я впервые их увидел, когда ее глаза были мертвыми и бесцветными. Но сейчас с кхаем она полна сил, и мой набор укоренился в ее утробе. Вскоре у нас будет семья. Сама мысль об этом поражает и усмиряет.

Сначала я целую мягкий живот моей пары, где пребывает наш комплект.

— Я люблю его, — говорю я ей. — Здесь так мягко.

Джорджи извивается подо мной, ее руки тянутся прямо к моим рогам. Она любит, когда я ласкаю ее с ног до головы, однако она, моя пара, всегда так нетерпелива. Она извивается подо мной словно прыгун, застрявший в ловушке, и я двигаюсь выше, потому что хочу видеть, как покачиваются ее груди. Несмотря на то, что она не кормит грудью комплект, они у нее большие и полные, и я наслаждаюсь зрелищем, глядя на них.

— Здесь ты еще мягче, — шепчу я, целуя один из темно-розовых кончиков.

Она испускает «ах».

— Они становятся такими чувствительными.

— Да? — я несколько обескуражен. — Может, мне не следует к ним прикасаться?

— Нет-нет, не волнуйся, — заявляет она, после чего опять начинает извиваться. — Просто… очень чувствительные.

Я наклоняюсь и облизываю кончик одного из них, а она издает стон, изгибаясь дугой.

— Лучше?

— О Боже… даа, — с ее губ срывается хныканье, и она цепляется за меня. — Я люблю тебя, Вэктал.

Я издаю гортанный рык, будучи чрезвычайно довольным, что она разошлась в моих руках столь быстро. Окружающий нас воздух наполняет ее возбуждение, и я упиваюсь ее ароматом, таким густым и сладким. Он взывает ко мне, и я облизываю ее другой сосок, прежде чем опуститься между ее бедер.

— Я люблю твое влагалище, — говорю я, раздвигая ее губы и раскрывая ее загадочно-непонятный третий сосок, спрятанный в складках. — Обожаю росу, которую она порождает, исключительно для моего рта. Обожаю, какая ты мягкая. Обожаю твой запах, — я наклоняюсь и трусь носом вдоль ее складочек, дразня ее сосок кончиком носа. — Ты единственное пристрастие, которое мне необходимо вкушать каждый день.

Она стонет, выгнув бедра в предвкушении.

— Вэктал, — она задыхается, держась за мои рога. — Заставь меня кончить.

— Скоро, — обещаю я, дразня языком ее складочки. Она всхлипывает, и я наслаждаюсь тем, как она извивается. — Но сперва… скажи мне, что тебя тревожит.

Джорджи задыхается, а ее кулаки крепко сжимаются на моих рогах.

— Ч-что?

— Мне нужно знать, — говорю я, поднимая голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — Есть кое-что, чем ты не желаешь со мной делиться, и я узнаю, что это, прежде чем заставлю тебя кончить.

Ее глаза широко распахиваются.

— Можем мы поговорить об этом в другой раз? Попозже?

Она нажимает на мою голову, пытаясь заставить снова меня лизать ее.

Обычно я бы никогда не отказал в такой просьбе. Но у моей Джорджи есть секреты от меня, и мне это не нравится. Меня это очень беспокоит. Мне нужно услышать из ее уст, что она здесь счастлива, что она не станет одной из тех людей, которая без конца рыдает о своей судьбе. Так что я просто смотрю на нее и жду.

— Вэктал, — снова говорит она, хмуро глядя на меня. — Ничего плохого…

Я наклоняюсь вниз и вдыхаю распространяющейся в воздухе аромат ее влагалища, так как мои пальцы все еще держат ее открытой для моего языка.

Она стонет, тогда как ее тело сотрясает дрожь. Я вижу, как образуется еще больше ее сладкой росы, и во рту снова ощущается ее вкус… но сначала я должен узнать ее секрет.

— Ну же, признайся, мой сладкий резонанс, и я заставлю тебя кончить так сильно, что закричишь, — шепчу я, снова опуская рот. Я не пробую ее на вкус, еще нет. Только жду.

— Ничего плохого! — кричит она, выгибая бедра. — Честно!

— Джорджи.

Хрипло дыша, она кладет ладонь на свой гладкий лоб.

— О боже, поверить не могу, что ты это делаешь.

— Я хочу лизать твое влагалище, моя пара. Ты не представляешь, как сильно я этого хочу, — рычу я. Мой член пульсирует от потребности, и я хочу погрузиться глубоко внутри нее… после того, как испробую ее сладость на своих губах. Но этот секрет витает между нами в воздухе, и мне это не нравится. — Мне нужно, чтобы ты мне доверяла. Скажи, что тебя беспокоит. Пара моя, ты же знаешь, что мое сердце полностью принадлежит тебе…

— Дело… дело не в тебе, понятно? — она прижимает руки к лицу. — Просто я такая глупая.

— Я не думаю, что ты глупая, — говорю я, убирая руки от ее влагалища. Отодвинувшись от нее, я ложусь в шкуры рядом с ней, обхватываю ее лицо ладонями и притягиваю ее поближе к себе. — Что тебя так беспокоит, сердце мое? Скажи, и если в моих силах это выполнить, тогда я это сделаю.

Она смотрит на меня с настороженностью в глазах.

— Я не хочу, чтобы ты посчитал меня чокнутой.

— Я бы никогда такого не подумал.

Она прикусывает губу.

— Я… хочу уйти.

Я моргаю глазами.

— Навсегда? — я потираю подбородок, обдумывая такую возможность. — Если мы уйдем, следует назначить нового вождя. Скажи, как ты думаешь, кто больше подходит для этой роли. Салух? Золай? Хэйден слишком вспыльчив, а Бек еще больше.

Джорджи, с изумленно открытым ртом, приподнимается на локтях.

— Нет, у меня и в мыслях не было — погоди-ка, ты уходишь вместе со мной? Вот так запросто?

Я пожимаю плечами.

— Мне было бы жаль отказаться от своего народа, но ты — моя пара. Ты на первом месте во всех смыслах.

Ее взгляд смягчается.

— Большой ты глупышка. Боже, как же сильно я люблю тебя! — она наклоняется вперед и быстро меня целует, затем проводит пальцами по моим губам. — Но это не то, что я имела в виду. Я имела в виду всего лишь… уйти ненадолго. Отправиться в поход.

— Как на охоту? — до сих пор Джорджи особого интереса к охоте не проявляла, и я искренне удивлен. У нее слишком много дел, связанных с ее людьми и их потребностями, чтобы взять на себя еще и функции охотника, но я с удовольствием научу ее.

— Нет, как в свадебное путешествие на медовый месяц, — Джорджи улыбается мне. — Это человеческая традиция. Все новобрачные отправляются в путешествие, только вдвоем. Это время для укрепления связи и сближения.

— Понятно. — Поход вдвоем. — Чем новобрачные занимаются во время такого путешествия?

Она мне уже говорила, что «брак» — это человеческое слово, означающее «спаривание», так что я это понимаю.

— Ну, — говорит она, постукивая пальцем по моей груди, и в ее голосе слышится игривая нотка. — Они много-много занимаются сексом.

— Ммм. Разве мы уже и так постоянно не спариваемся? Я не понимаю, зачем нам нужно куда-то путешествовать, чтобы этим заниматься, — я ухмыляюсь ей. — Мы можем спариваться прямо здесь. Я могу взять тебя сзади именно так, как тебе нравится, чтобы моя шпора вдавливалась в твою попу…

Ее пальцы прижимаются к моим губам, заставляя меня замолчать.

— Вэктал, детка. Прошу тебя. Я просто… Я хочу уйти. Мне нужно уйти, понимаешь?

Я разглядываю ее лицо. В ее взгляде столько беспокойства, что я могу отказать в ее просьбе. Это действительно для нее много значит, но… я подозреваю, что есть кое-что, что она все еще мне не говорит.

Но я киваю головой.

— Очень хорошо, мой сладкий резонанс. Мы отправимся на эти медовые луны.

— Правда?

— Правда, — если это все, что она хочет, то это легко дать. — Если поход заставит тебя улыбнуться, тогда мы отправимся в десятки, даже сотни таких походов.

На ее лице отражается облегчение. Она снова прикусывает губу.

— Ты так добр ко мне, Вэктал.

На сердце у нее полегчало, но не настолько, как бы мне того хотелось, но это хорошее начало. Мы выполним эту человеческую традицию, и я покажу ей, что ее пара даст ей все, чего бы ее душа не пожелала… ей стоит только попросить.

— Это делает тебя счастливой? — я спрашиваю, в очередной раз обдавая своим дыханием ее скользкое от росы влагалище. Когда она, начав стонать, кивает головой, и я, снова приложившись ртом к ее сладости, вкушаю ее. Когда я ласкаю ее влагалище, облизывая и посасывая ее нежные складочки и там находящийся сосок, Джорджи задыхается и цепляется за меня. Когда я опускаюсь ниже, всовывая язык в ее горячее ядро, она выгибается против меня, и ее движения становятся все более настойчивыми. Она там совсем мокрая, и я хочу находиться глубоко внутри нее. Я сажусь и снова двигаюсь поверх нее, забрасывая ее ноги вокруг своих бедер.

Она нетерпеливо обхватывает меня, ее ногти впиваются в мои плечи, когда я располагаю на ней свой вес. Я погружаюсь в ее жар, испуская стон от получаемого при этом восхитительного наслаждения. Она так крепко сжимает мой член, и это такое восхитительное ощущение, но еще приятнее — те слабые звуки, которые она издает. Когда я глубоко врезаюсь, Джорджи всхлипывает и выдыхает мое имя, выражение ее лица полно экстаза.

Я спаривался с другими, но тогда это и близко не стояло к тому удовольствию, которое чувствую с моей парой. Ни разу.

Я ласкаю лицо моей Джорджи, касаюсь ее гривы, а еще наклоняюсь и целую ее, пока врезаюсь в нее. Она стонет, цепляется за меня, когда я начинаю ритмично в нее толкаться. При каждом толчке моя шпора трется о ее третий сосок, и времени требуется немного для того, чтобы моя пара подо мной начала извиваться, пребывая на грани.

— Заставь меня кончить, — задыхаясь говорит она, выгибая бедра, чтобы встречать мои толчки. — Заставь меня кончить, Вэктал.

Нет ничего, что бы я хотел больше. С низким рычанием я удваиваю свои усилия, трахая ее еще сильнее, быстрее, глубже. Я чувствую, как ее толкает через край — ее влагалище напрягается и его мышцы колеблются вокруг меня мелкой рябью, словно она всасывает меня еще глубже. Ее глаза закрываются, и она испускает слабый крик в то время, как ее складки затопляются еще большим количеством росы, и мои толчки в нее становятся все более влажными. Неглубокими. С выражением крайнего восторга на лице она сжимается вокруг меня туго, как ловушка.

Я знаю, что могу заставить ее кончить два раза подряд. Поэтому я продолжаю врезаться в нее, не останавливаясь, до тех пор, пока она снова испускает дрожащий вопль. На этот раз, когда она сжимается вокруг меня, я даю разразиться своему собственному освобождению. С ее именем на моих губах я грубо вбиваюсь в нее, позволяя моему семени извергнуться в ее глубины. Я наполняю мою пара, мои удары хаотичны и замедляются, пока я полностью не исчерпан. А потом я прижимаюсь к ее губам в голодном поцелуе, после чего переворачиваюсь на бок и тяну ее за собой, тогда как наши тела по-прежнему соединены вместе.

Она уютно устраивается возле меня и из ее горла вырывается счастливый вздох, а я провожу пальцами сквозь ее гриву.

— Если все, что ты хотела, — это поход, моя Джорджи, тебе нужно было только сказать, — говорю я ей.

Прижавшись ко мне покрепче, Джорджи издает тихий гортанный звук, полный удовлетворения.

Часть 3

ДЖОРДЖИ

— Поверить не могу, что ты нас бросаешь. Разве мы только что сюда не прилетели? — Клэр смотрит на меня встревоженно. — Да и Лиз только сейчас вернулась! Мне казалось, что мы все уже успокоились и будем жить вместе.

— Это же что-то вроде медового месяца, — говорю я, сохраняя свой голос легким и жизнерадостным. — В честь нашей свадьбы. Или спаривания. Как бы ты это ни называлось. — Я заканчиваю накладывать стежки на новую пару рукавиц и улыбаюсь Клэр. — Нас не будет максимум несколько дней. Честно. Просто пора сблизиться, побыть подальше от других.

— Мы каждую ночь слышим, как вы, ребята, сближаетесь, — хихикая, говорит Джоси. — Вы ничуть не уступаете в крикливости Норе с ее парой, — она с воодушевлением вонзает иглу в кожу. — Но я тебя понимаю. Медовый месяц — это так романтично. Не пойму, почему бы не перенести сюда некоторые традиции Земли. Возможно, здесь слыхом не слыхивали о белом платье и фате, но не вижу причин, почему бы не устраивать свадебное путешествие, — ее лицо приобретает мечтательное выражение.

Хотелось бы, чтобы мои мотивы были такими же чистыми, как интерпретация Джоси. Я улыбаюсь, завязывая стежки, а затем натягиваю рукавицу на руку. Она перевернута на другую сторону, чтобы мех находился внутри и согревал мои пальцы, а по размеру она достаточно свободная, чтобы можно было брать в руку вещи.

— Это всего на несколько дней, — повторяю я снова. — Мы вернемся.

— Просто мне хотелось бы, чтобы вам не приходилось уходить, — смущенно говорит Клэр. — Я до сих пор чувствую себя здесь очень неуверенно, а теперь наш лидер покидает нас. — Уголки ее губ опускаются в гримасу.

— Все будет очень даже ничего.

— Конечно, будет, — щебечет Джоси. Выражение ее лица оживляется. — Может, к тому времени, как вы, ребята, вернетесь, еще кто-то из нас уже будет резонировать. Я бы не отказался от родственной души. — Прижав свое кожаное шитье к груди, она вздыхает. — Мне так нравится, как Вэктал на тебя, Джорджи, смотрит. Как он касается твоих волос. То, как он все время смотрит на тебя с выражением, мол, «я самый счастливый парень на свете». Я сама мечтаю об этом, — она выглядит задумчиво-грустной. — Очень надеюсь, что скоро это произойдет.

У меня даже в планах не было заполучить «родственную душу», как выразилась Джоси, но теперь, когда у меня есть Вэктал, грех жаловаться. Он и правда потрясающий.

— Идеальный для тебя, Джоси, кандидат где-то среди этих людей. Точно тебе говорю.

— Очень на это надеюсь, — она снова начинает шить. — Так куда вы, ребята, собрались? Сходить взглянуть на что-нибудь особенное? В отдаленную сексуальную маленькую пещерку?

— Никуда конкретно, — лгу я. Мы еще не обсуждали то, куда завтра утром направимся, когда отправимся в путь, но у меня на уме есть одно конкретное место, куда я хочу вернуться.

Куда должна вернуться.

По крайней мере для душевного спокойствия. Но я не собираюсь рассказывать остальным, потому что боюсь, что это может создать серьезные проблемы. Клэр сейчас очень ранима, а Джоси — болтушка. Я бы поговорила с Лиз, у которой отличная позиция во всех отношениях (и острый язык), но она уже ушла с Рáхошем отрабатывать его «изгнание» в наказание за то, что он ее похитил.

Лучше, если я пока оставлю это при себе. Поэтому я натягиваю на лицо радостное выражение и наклоняюсь поближе к Клэр.

— Над чем ты работаешь? Это меховая отделка?

Кивнув головой, Клэр показывает его мне.

— Как, по-твоему, она не лишняя?

— Мы на Ледяной планете. Боюсь, такое понятие я уже позабыла, — подразниваю я. — Покажи, как ты обрабатываешь рукава? У меня с моими вечно проблемы.

Она пересаживается поближе ко мне, чтобы показать свое шитье, и мой поход уже забыт.

***

Сегодня я встречаюсь со всеми девушками, чтобы убедиться, что все они знают, что мы отправляемся в короткий «отпуск» и скоро вернемся. Никто не завидует нашему походу — все они вполне довольны оставаться в тепле и безопасности домашней пещеры. Единственная, с кем мне не получается поговорить, это Лиз, которая ушла со своей парой, но Кайра уверяет меня, что она введет Лиз в курс происходящего, когда те снова вернутся.

В этот вечер мы упаковываем мешки, Вэктал бросает в них дополнительные одеяла, меховые накидки и еду, потому что он хочет «позаботиться о своей паре». Я уже видела, с насколько легкой ношей он отправляется в путь, поэтому тащить с собой столько груза кажется немного глуповато, но специалист же в этом он. Если он считает, что я могу отморозить свою задницу, значит, так оно и есть. Мы рано ложимся спать, и перед рассветом Вэктал поцелуем будит меня, чтобы приступить к делам.

Когда мы направляемся в сторону входа в пещеру, мне кажется, что все слегка смахивает на то, что мы пытаемся улизнуть тайком, как только я оделась в густую шкуру и плащ. Едва ли кто-то уже встал, за исключением нескольких охотников, которые поднимают руку в приветствии, но нас не останавливают. Я не вижу ни одной человеческой девушки, и в глубине души мне хочется войти к ним в пещеру, разбудить их и проверить их в последний раз, прежде чем уйду, но это всего лишь из-за моего чрезмерного стремления опекать их. С ними все будет хорошо. Ну они же взрослые люди среди других взрослых, и никто не даст им умереть с голоду, замерзнуть насмерть и не допустит, чтобы с ними случилось что-нибудь плохое.

Почему я чувствую столь безоговорочную ответственность за всех этих женщин, я понятия не имею, но это так. Я не могу быть их матерью, поскольку мы же одного возраста, но я чувствую себя лидером группы, полностью покидающим свою группу.

Я уверена, что поступаю с группой вовсе не так.

Опять же… разве не в этом суть? Я делаю то, что должна ради своей группы, всех без исключения. Когда Вэктал протягивает мне руку, я сдерживаю всякие свои беспокойства и улыбаюсь ему.

— Пора отправляться в путь? — спрашиваю я, и он кивает головой.

Мы выходим в снег, и я сразу чувствую, что это будет еще один тяжелый поход. Я вспоминаю, что раньше, когда мы куда-то спешили, Вэктал нес меня на спине, потому что снег был настолько густым, что мне было трудно через него проходить. Он говорит, что не против, тем не менее я всегда переживаю, вдруг я слишком тяжелая, потому что там, откуда я родом, таскать другого взрослого человека на своей спине на самом деле не принято. Время от времени прокатиться на спине? Всегда пожалуйста. Часами напролет через скалистые холмы и долины этой незнакомой, заснеженной планеты? Не особо.

Когда мы покидаем пещеры, Вэктал поворачивается и смотрит на меня. Его рука неизменно сжимает мою, его хвост щелкает позади него, когда мы идем. В другой руке он несет копье, и сегодня он снова надел свой жилет с ножами. Мой мужчина полон решимости держать свою леди в безопасности, и это, должно быть, выглядит угрожающе. Однако мне кажется, что он выглядит настоящим красавчиком. Он смотрит на меня, ждет, а когда я сохраняю молчание, он наконец-то спрашивает:

— Так где ты хочешь устроить эти медовые луны?

— Ты разрешаешь мне выбрать? — по правде говоря, у меня была идея, куда я хочу отправиться, но я подумала, что у меня будет больше времени, чтобы постепенно рассказать ему об этой идее, может после маленького шаловливого секса, после того, как мы были бы уже в пути…

Но он продолжает выжидательно смотреть на меня.

Думаю, сейчас самое время задать этот вопрос. Собираясь с духом, я делаю глубокий вдох, а потом говорю ему все, как есть.

— Я хочу вернуться на тот корабль.

Его рот сжимается, как будто он старается это переварить.

— В пещеру старейшин?

— Нет, — признаюсь я. — Хотя это отличное предположение. Я хочу вернуться на корабль, на котором мы прибыли. На тот, откуда вы, ребята, всех нас спасли.

Ну, почти всех нас.

Услышав это, Вэктал хмурится.

— На вершине горы?

Я киваю головой.

— Мне не нравится то место. Оно опасно.

— Я знаю…

— Там вся гора изрыта норами мэтлаксов, и там холоднее. Снег более толстый. Тебе будет нелегко.

— Знаю, — снова говорю я. — И все же я должна вернуться, — я облизываю свои пересохшие губы. — Прошу тебя. Для меня это очень важно.

Повернувшись ко мне, он вонзает свое копье в снег, после чего берет мою другую руку в свою. Оба наших мешка на его большой, сильной спине, а я отвечаю только за себя, поскольку мои руки свободны.

— Джорджи, — говорит он. — Я не решаюсь, потому что считаю твою просьбу неразумной. Я беспокоюсь только о своей дорогой паре. Я не хочу подвергать ее ежедневным опасностям после того, как она попала в мой мир. Не тогда, когда она в своей утробе вынашивает мой комплект. Не тогда, когда она стала смыслом моей жизни, — глядя на меня, он качает головой. — Я хочу понять, почему ты хочешь вернуться. Уже в течение многих дней ты хранишь от меня секреты, и я должен узнать правду, в чем тут дело. Всю. Ты можешь во всем мне доверять. Думаешь, я буду осуждать тебя?

Я с трудом сглатываю. Он совершенно прав. Я вела себя неоправданно скрытно.

— Просто мне тяжело полагаться на других. Я привыкла делать все самостоятельно. Я привыкла быть той, кто пытается решать проблемы, — я убираю руку из его и рукой указываю на пещеру. — Даже здесь я стараюсь для всех делать все, что в моих силах.

— Я твоя пара, — говорит Вэктал своим глубоким и нежным голосом. — Если ты не можешь обратиться ко мне, к кому еще ты можешь обратиться?

Он прав. Даже если мне кажется, что моя просьба довольно сумасшедшая, я знаю, что он совершенно прав.

— Я хочу вернуться на старый корабль, потому что Крисси, Пег и Доминик погибли, а мы не похоронили их должным образом. Тогда творилось полное безумие, и у нас не было времени, чтобы устроить им достойные проводы, и у меня такое чувство, как будто я их подвела, — я с трудом сглатываю, пытаясь убрать ком, образовавшемуся у меня в горле. — Я должна конец-то устроить им настоящие проводы.

Он не смеется. Он не говорит, что я спятила. Он просто смотрит на меня этими своими всезнающими глазами.

— Для тебя это настолько важно?

— Очень, — они были на моей ответственности, а я их подвела. Самое меньшее, что я могу сделать — похоронить их.

— Тогда, давай сделаем это. Проведем отличные медовые луны. Похороним мертвых, а потом удалимся в пещеру и будем лихорадочно спариваться до тех пор, пока ты снова не улыбнешься.

Я заливаюсь смехом. Как ни странно, я уже чувствую, что мне на душе становится легче. Поделиться этим с ним было только на пользу. Он ведет себя не так, будто я сошла с ума из-за желания несколько дней подниматься в гору, проникая на опасную территорию, чтобы похоронить нескольких незнакомцев, которые давно умерли.

— Спасибо, что ты такой понимающий, Вэктал.

Он смотрит на меня напряженным взглядом. Мой большой инопланетянин продвигается вперед и обхватывает мою щеку ладонью. Пальцы у него теплые, несмотря на сильный снегопад и холодный ветер.

— Ты не должна благодарить меня, мой сладкий резонанс. Ты моя пара. На свете нет ничего, чего бы я не сделал ради тебя.

Он такой хороший. Я и правда самая счастливая из женщин. С тех пор, как я встретила его, я еще никогда не чувствовала себя в такой безопасности и такой защищенной. Такой понятой — даже тогда, когда нам мешал языковой барьер. Наши культуры так отличаются друг от друга, наши планеты такие разные, но где-то там во Вселенной кто-то решил, что мы должны быть вместе навсегда.

Я буду вечно благодарна за это. Я улыбаюсь своему красивому инопланетянину и сжимаю его руку.

— Ну что, пойдем?

Часть 4

ВЭКТАЛ

Несколько дней спустя

Я целую обнаженное плечо моей пары, чтобы разбудить ее.

— Джорджи, мой резонанс, — шепчу я. — Уже рассвело.

Она издает стон и переворачивается в шкурах, утыкаясь лицом мне в грудь.

— Еще пять минут.

Улыбнувшись, я прижимаю ее к себе. Она может поспать еще несколько минут, раз того желает. В конце концов, это наши медовые луны, особое путешествие лишь для нас двоих. Я глажу ее по спине, прослеживая изгиб ее позвоночника, когда она дремлет, прижавшись ко мне.

Это были тяжелые три дня для моей Джорджи. Будь я один, мне не заняло бы так много времени, чтобы вернуться к летающей пещере людей, но, когда со мной моя пара, не вижу причин для спешки, поэтому мы каждую ночь останавливаемся в пещере охотников и спим в пастели из шкур и едим свежую пищу. Это время замечательное, хотя она слишком сильно устает, чтобы еще и спариваться. Я не против, пока могу ее обнимать, но по человеческим стандартам, по-моему, это не самые удачные медовые луны. И все же это именно то, чего хочет моя пара, а я ни в чем не могу ей отказать.

Преисполненная твердой решимости, он идет пешком по снегу рядом со мной столько, сколько может. Временами она чересчур устает и начинает волочить ноги, тогда я несу ее на руках, словно комплект. Она бурчит на меня из-за этого, тем не менее держится за мою шею, отдыхает, а когда она прижимается поцелуями к моей коже? Это того стоит.

Джорджи зевает и трет глаза.

— Я проснулась.

— По-видимому, — подразниваю я, постукивая по кончику ее маленького человеческого носа. — Давай, подкрепимся чем-нибудь прежде, чем продолжим путь.

Мы одеваемся, а потом садимся у тлеющего костра, чтобы съесть свою утреннюю еду. Вкус кааха ей до сих пор не нравится, поскольку она морщит нос от его пряного аромата. В последнее время мы готовим их с более мягкий вкусом, не раздражающим человеческие языки, но я, просто не подумав, прихватил их в тот момент, когда стащил каах из хранилища. Я отвлекся, поскольку мои мысли были заняты моей парой.

— К вечеру я поймаю тебе что-нибудь на ужин, — обещаю я ей, как только она делает большой глоток воды.

— Все нормально. Я уже начинаю к нему привыкать. Потихоньку.

— Ты плохая лгунишка, — подшучиваю я.

— Самая худшая, — морща свой носик, она улыбается. — Он не так уж плох, честно. Просто я чересчур преувеличиваю. Я никогда не любила острую пищу, даже человеческую еду, — и в подтверждении того, что она в порядке, она откусывает еще один большой кусок и запивает его большим количеством воды. — Ну, нам, наверное, пора уже идти?

Я киваю головой, потом убираюсь в пещере, навожу порядок в припасах и упаковываю вещи для следующего охотника, который придет сюда. Джорджи закутывается в свои одежды, а когда она надевает рукавицы, я натягиваю на ее красивое лицо капюшон ее плаща, а затем целую.

— Сегодня днем мы будем уже в твоей летающей пещере.

Джорджи делает глубокий вдох.

— Отлично. А Доминик? Та рыжеволосая человеческая девушка?

— Она гораздо ближе.

Я до сих пор не могу забыть то душераздирающее зрелище, как она, насмерть замерзшая, лежала в снегу, и как на какой-то момент мне вдруг показалось, что это Джорджи. Как мое сердце заколотилось от паники. От одного только воспоминания об этом мне становится не по себе, и я притягиваю ее к себе. «Как же мне хочется, чтобы сегодняшний день прошел для нее легко», — думаю я, прижимая мою пару к своей груди. Я стараюсь не думать обо всех тех неприятностях, на которые мы можем нарваться, если мэтлаксы или другие хищники добрались до трупов первыми.

— Мы заберем ее с собой и похороним вместе с остальными, так ведь, дорогой? — Спрашивает Джорджи тихим, подавленным голосом.

— Ну конечно, — для нее это очень важно, и я не стану ни в чем ей отказывать. Но даже при этом я не хочу, чтобы она удивлялась, если то, что мы обнаружим, не будет… целым и невредимым. — Пара моя, я не хочу волновать тебя, но вполне возможно, что другие добрались до них раньше нас.

— Знаю, — говорит она, и я вздыхаю с облегчением. — Поверь мне, это постоянно приходило мне в голову. Но независимо от того, чтобы нам ни пришлось сделать, чтобы достойно их похоронить, этого будет достаточно, — она смотрит на меня из-под капюшона своими кхай-синими глазами. — Спасибо тебе еще раз.

— Нет никакой необходимости благодарить, — повторяю я.

— Да, ты прав, конечно, — Джорджи робко мне улыбается, глядя на меня снизу вверх. — В таком случае, полагаю, нам лучше заняться делами этого дня.

Но ее глаза переполнены страхом.

***

Мы идем, и она рассказывает мне о человеческом погребальном обряде. Он гораздо более роскошен, чем тот, что у ша-кхаев. Читаются стихи, возносятся молитвы, а для тех, кто умерли, оформляются каменные памятники. У нас ничего из этого нет, чтобы мы могли бы дать этим погибшим женщинам, но Джорджи говорит, что все в порядке. Все это представляет собой лишь оказание внимания и творческие усилия по его реализации.

Я рассказываю ей об обычаях ша-кхаев, тех немногих, которые у нас есть. Порою, если кто-то не возвращается с охоты, то тела найти невозможно. Порою его оставляют падальщикам, только ножи и личные вещи передаются семье. В рога скорбящих высекаются следы и порезы, чтобы показывать свою скорбь, и, ссыпая снег себе на голову они безутешно причитают об их утрате. Племя отдает дань жизни того, кто скончался, а потом… жизнь идет своим чередом. Когда умершие у нас, их доставляют в неиспользуемую пещеру, одетых в их лучшие одежды, после чего пещера заваливается, чтобы они могли спать вечным сном. Мой отец — и многие другие — лежат в подобной пещере из-за кхай-болезни.

Впрочем, то были плохие времена, и мне не хочется вдаваться в них больше, чем необходимо.

Недалеко от пещеры, которую я когда-то разделял с Джорджи, мы находим тело рыжеволосой женщины. Я запомнил это место, никогда не забывал, как покрывал ее снегом и обозначал близлежащим камнем, чтоб наверняка знал бы его местоположение и мог показать ей его позже. Я раскапываю снег, а Джорджи стоит рядом и смотрит. После того, как обнаруживаем рыжую гриву, не требуется много времени, чтобы откопать остальные бледные части ее тела. Она промерзла насквозь, и я заворачиваю ее в большую шкуру са-кохчка, которую прихватил с собой для такого дела. Взяв тело на руки, я смотрю на мою пару.

Ее руки скрещены на груди, а лицо бледнее обычного.

— Я могу идти сама, — говорит она мне, подходя ко мне поближе. Она выглядит очень маленькой, очень хрупкой.

— Держись рядом со мной, — говорю я ей, хотя в словах нет необходимости. — Это территория метлаков.

Джорджи кивает головой.

— Я хорошо помню, что произошло в прошлый раз, когда я упала в их пещеру, а ты меня спас. Я буду держаться рядом.

Ее рука в рукавице проникает за мой пояс, и она держится за меня.

Мы поднимаемся дальше в гору, и я намеренно замедляю свои шаги, чтобы Джорджи могла за мной поспевать. Это приводит к очень медленному темпу, но в конце концов, я вижу черный корпус летающей пещеры, которая доставила мою пару и других людей в этот мир. По ее словам, та спустились с небес. Сейчас она покрыта недавно выпавшим снегом, верхняя часть которой нетронута, за исключением дыры с зазубренными краями, через которую поступает свежий воздух.

Я поворачиваюсь к моей паре.

— Куда мне положить этого человека?

Я стараюсь произносить слова деликатно, потому что я знаю, что в данный момент она очень чувствительная. Когда она смотрит на пещеру, выражение ее лица отстраненное, а глаза на ее личике просто огромные, и я уверен, что она затерялась в своих недавних воспоминаниях. Относительно тех, кто ее похитил, они у нее совсем не добрые, и мне хочется поубивать их всех за то, что они посмели прикоснуться к моей Джорджи.

Мгновение спустя ее взгляд сосредотачивается на мне, а ее рука снова сжимает мой пояс.

— Ничего, если мы оставим ее здесь? Я бы хотела похоронить ее и остальных снаружи.

— Мы можем это сделать, — я осторожно опускаю женское тело на снег. — Хочешь забраться внутрь или это сделать мне? — она колеблется, и я поворачиваюсь к моей паре, поскольку потребность защищать ее у меня зашкаливает. — Джорджи, ты не обязана туда возвращаться.

— Я пойду, — она мотает головой. — Я должна.

— Там тебе делать особо нечего.

Прикусив губу, она снова мотает головой.

— Я должна помнить, чтобы никогда не забыть, Вэктал. Для меня это очень важно. Не мог бы ты мне помочь туда подняться?

Она указывает рукой на дыру наверху. Утрамбованный снег вокруг нее сменился на лед, и ей будет скользко туда подниматься.

Меня бесит, что она настаивает… но как я могу отказать? Какое-то мгновение я хмуро смотрю на нее, надеясь, что она передумает, но Джорджи, не отрывая взгляда от меня, лишь вскидывает подбородок. Ничто не собьет мою пару с намеченного пути. Для нее это важно… и поэтому я должен это позволить.

Вздохнув, я опускаюсь в снег на колени.

— Забирайся мне на спину.

— Ты самый лучший в мире мужчина, ты ведь знаешь это? — она целует меня в лоб, после чего, обняв за шею, прижимается к моей спине.

— Я самый терпимый из пар, — ворчу я, но ее легкий смешок заставляет меня чувствовать себя лучше. Я хлопаю ее по руке, прежде чем встать на ноги, а потом со спины обвиваю ее руки вокруг своей талии. — Держись за своего мужчину.

Найдя опоры для рук на странной, холодной поверхности, я начинаю подниматься вверх.

Короткое падение внутрь, которое еще больше сокращает слой снежного сугроба прямо у меня под ногами. Там занесено снегом, создавая мягкое место для приземления, и когда мои сапоги ударяются об пол пещеры, это звучит приглушенно. Внутри темно и до сих пор много чем попахивает. Я улавливаю слабый намек на дым от наших костров с того времени, когда мы спасали женщин, а еще вонь от их насильственного тут обитания. Они оказались в ловушке в этой маленькой, странной пещере в течении многих дней, исчисляемых на пальцах двух рук, и были уже присмерти, когда мы смогли доставить их в племя. Содержание этой пещеры в чистоте и свежести не имело приоритетного значения.

Я снова опускаюсь на колени, и Джорджи, соскользнув с моих плеч, делает шаг вперед. Она стискивает плащ у своей шеи, глаза у нее широко распахнуты и светятся в то время, как она обводит взглядом темную внутреннюю часть этого помещения.

— Выглядит меньше, чем мне запомнилось, — шепчет она. — И темнее.

Я рычу, оглядываясь по сторонам. В дальнем конце пещеры, около стены, где мы вытаскивали шесть самок из их капсул для спячки, я вижу два холмика аккуратно прикрытых женщин. Ради людей мы должны были их похоронить, но были вынуждены спасаться бегством, поскольку их похитители угрожали вернуться. Я смотрю на мою пару, жду.

Потерявшись в свих мыслях, она стоит, пялясь вокруг себя. Глаза у нее блестят от непролитых слез, и она облизывает свои губы.

— Здесь так холодно.

Здесь теплее, чем снаружи, потому что ветра нет, но я молчу.

— Я оставила их здесь без одежды, потому что отправилась за помощью. У них не было еды, не было вообще ничего, а я бродила по снегу и встретила тебя. Пока они тряслись от холода, мы вовсю заигрывали друг с другом, — она с трудом сглатывает, а потом вытирает щеки. — Я должна была стараться вернуться к ним побыстрее. Может, если б я это сделала, Доминик до сих пор была бы жива.

Так мы пришли сюда, чтобы она могла терзаться чувством вины и самобичеванием? Я сдерживаю слова, вот-вот готовые сорваться с моих губ, однако это так не похоже на мою Джорджи. При возникновении проблемы, она — та, кто предлагает решение. Она не любит зацикливаться на прошлом. Но есть в этом месте нечто такое — и в этих умерших женщинах — от чего она не может прийти в себя и жить дальше.

— Ты сделала все, что было в твоих силах. Мы не могли общаться, не забыла?

— Мне надо было стараться усерднее, — она сглатывает, оглядывая пещеру. — Я могла бы покинуть тебя и вернуться сюда…

— И быть съеденной мэтлаками. Или снежными котами. Или в итоге сама погибла бы в снегу.

Но она лишь мотает головой. Она еще немного бродит по пещере, касаясь грязных стен или пялясь на пол. Остановившись перед обоими прикрытыми телами, она хранит молчание так долго, что я начинаю всерьез за нее беспокоиться. Затем, сделав глубокий вдох, она поворачивается ко мне.

— Мы можем вынести их на улицу? Вряд ли им хотелось бы быть похороненными здесь. Им хотелось бы быть… свободными, — в конце ее голос дрожит. — Под открытым небом.

Я киваю головой.

— Я сделаю это.

На протяжении следующего времени мы не разговариваем, так как я осторожно беру одно человеческое тело, завернутое в шкуру, и вытаскиваю его наружу, а потом — и второе. Джорджи затерялась в своих мыслях, но когда я встаю перед ней на колени и жестом показываю, что она должна снова забраться мне на спину, чтобы мы могли покинуть это место, она делает это без возражений. Когда я вылезаю обратно в холодный воздух, она крепко держится за меня, зарывшись лицом в мою гриву. Я несу свою пару обратно вниз на заснеженную землю, после чего снова становлюсь на колени, чтобы она могла слезть с меня, а когда она встает передо мной, я поднимаюсь на ноги.

Джорджи смотрит на эти три тела ничего не выражающим взглядом.

— Теперь они вместе.

— Скажи, где мне их похоронить и как глубоко. — Если она попросит меня копать до самого подножия горы, я сделаю это. Я готов на что угодно, лишь бы унять скорбь в ее глазах.

Моя пара проводит меня к краю одной из близлежащих скал, и я копаю глубокую яму в снегу. Я копаю как можно глубже, до тех пор, пока утрамбованный снежный покров не переходит в лед. Джорджи пытается помочь, но я рычу на нее, и она прекращает и отходит в сторону. Я не хочу, чтобы она выполняла тяжелую работу, особенно когда она носит наш комплект, который зачат в ее утробе совсем недавно. Ради нее я могу и сам это сделать. Пока я работаю, она плотно обматывает шкуры вокруг каждого умершего человека, обеспечив, чтобы тело было туго охвачено. Она берет кусочек угля и пишет на шкурах какие-то совершенно непонятные символы, а когда я спрашиваю, что она делает, она отвечает, что записывает все, что знает о каждой из девушек, чтобы это не было забыто.

Когда все сделано, она из костей делает маленькие крестики и украшает их бисерными ремешками, которые, как я знаю, подарила ей Мэйлак.

— Я не знаю, каких религий они придерживались, но мне кажется, что главное ведь внимание, — говорит она мне, когда я выпрыгиваю из ямы и иду к ней.

Ну вот, настает время уложить тела умерших внутрь. Я делаю это осторожно, слушая ее наставления, когда она велит мне положить их головой к подножью, как будто они все спят в большом гнездышке из шкур рядом друг с другом. Разместив последнее, я поворачиваюсь к моей паре.

Она плачет.

Я потрясен. Остальные люди время от времени ревут, заливаясь слезами, но моя Джорджи всегда уравновешенная, у нее всегда наготове решение. Однако, сейчас у нее глаза блестят от слез, а губы дрожат.

— Джорджи? — спрашиваю я, обеспокоенный. Это совершенно на нее не похоже.

— Теперь можешь их засыпать, — шепчет она, глядя на умерших, а не на меня.

Я киваю головой, и хотя меня беспокоят ее слезы, я делаю, как она просит. Пока я покрываю их снегом, она сидит рядом с могилой и все это время молча плачет, а потом, когда яма снова заполнена, мы вдвоем собираем маленькие камни и обрисовываем ими контуры могил. Джорджи устанавливает свои сделанные кресты в изголовье каждой могилы, после чего садится у изножья, сжимая руки.

Я усаживаюсь рядом с ней. Совершенно ясно, что она хочет на прощание сказать несколько слов. Наверное, это входит в человеческий обряд погребения.

Полными слез глазами Джорджи смотрит на кресты и делает глубокий вдох.

— Крисси, Пег, Доминик… Мне очень жаль. Простите, что я подвела вас.

Что? Я с удивлением поворачиваюсь к моей паре.

— И как же ты их подвела?

Она смахивает рукой слезы.

— Я стала причиной их гибели. У меня не получилось защитить их.

Не понимая, я просто качаю головой.

— Я была лидером, — объясняет она. — Бороться с нашими похитителями была моя идеей. Эта битва помогла нам вырваться на свободу как раз перед тем, как мы потерпели крушение, — она прикусывает губу. — И я была той, кто отправилась за помощью.

— Джорджи, ты спасла остальных одиннадцать женщин. Ты спасла Лииз и Каи-ру и всех остальных. Ты пошла и нашла меня и убедила подняться в гору, чтобы спасти их. Ты вернула жизнь нашему племени. Ты дала мужчинам моего народа надежду на пару и будущее. Ты бы выбрала по-иному, будь у тебя возможность вернуться обратно?

С трудом сглотнув, она качает головой.

— Нет. И, наверное, отчасти в этом и есть причина того, почему я чувствую себя такой виноватой, — Джорджи оглядывается и смотрит на меня. — Я счастлива. Я должна быть в полном отчаянии из-за того, что меня забрали с Земли, а трое из моих девушек погибли, а все мои мысли только о тебе, нашем малыше и будущем.

Я протягиваю руку и беру ее ладошку в свою. Теперь я все понимаю. До слез ее доводит чувство вины, то самое чувство вины, которое испытывает вождь, когда кто-то из племени страдает. Она чувствует себя ответственной за этих женщин. Это я могу понять.

— Тебе кажется, что ты не должна быть счастливой?

— Иногда я задаюсь этим вопросом.

— Неужели ты думаешь, что они хотели бы, чтобы ты была несчастной? Что они не хотели бы, чтобы у оставшиеся была долгая счастливая жизнь? Неужели ты думаешь, что они не хотели бы быть свободными?

— Да нет, я так не думаю. Просто после того, как меня лишили всего, как-то странно быть такой счастливой, понимаешь? — она крепко держит меня за руку.

— Нет ничего плохого в том, чтобы найти радость в жизни, моя Джорджи. Вообще ничего. Думаю, твои подруги тоже хотели бы этого. Ты даровала им всем свободу. Может, эти трое и погибли, но они умерли не как пленники или рабы.

Слезы снова текут по ее щекам. Она кивает головой.

— Ты прав. Знаю, что ты прав.

— Тогда почему ты плачешь?

Из ее горла поднимается пузырящийся смех, и она сжимает мою руку так сильно, что я удивлен ее силе.

— Потому что хорошо от души поплакать. Думаю, мне надо попрощаться, прежде чем уйду и начну жить дальше. Теперь, когда они похоронены, надеюсь, они обретут покой, — Джорджи снова смотрит на могилы, все еще цепляясь за мою руку. — Нам всем нужно жить дальше.

Я киваю в согласии. Она не уходит, а я остаюсь рядом с ней. Пока Джорджи хочет сидеть здесь, я буду рядом с ней. В конце концов ее слезы высыхают, и ее рука сжимает мою уже не так сильно. Она смотрит на меня и выражение ее лица более спокойное, чем за эти дни.

— Думаю, я готова, — говорит она мне. — Мне это было нужно. Им это было нужно, — она указывает рукой на могилы. — И теперь все мы можем оставить все это в прошлом.

— И чем ты хотела бы заняться сейчас, мой сладкий резонанс?

— Вернулась бы в нашу пещеру? — отвечает она, устало улыбнувшись. — Я внезапно чувствую себя такой уставшей.

Видимо, это потому, что она освободилась от тяжести своих забот. Она молча несла на своих плечах их груз так долго, что теперь, когда с ними покончено, ей полегчало — и еще она чувствует, что очень устала. Но я этого не говорю. Я лишь улыбаюсь и прикасаюсь к ее животу.

— Комплект делает тебя сонливой. Может, тогда вернемся в пещеру охотников переночевать?

Она смотрит на летающую пещеру с этими ее странными, темными стенами.

— Конечно. Мне не хочется больше ни одной ночи провести в этой адской дыре.

Часть 5

ДЖОРДЖИ

Я… свободна.

Да чего же странное ощущение проснуться после того, как рухнула в кучу шкур в тот самый момент, как мы вернулись в пещеру охотников, и не чувствовать на своих плечах тяжести своего долга. Я уже не испытываю чувство глубокой вины за смерть этих трех женщин, или бесконечное беспокойство, что приняла неверное решение, повлекшее за собой их смерть. Я уже не чувствую ту болезненную скорбь оттого, что Земля осталась в прошлом.

Я оставила все это в могилах, на горе, где Крисси, Пег и Доминик могут наконец-то обрести вечный покой.

Я сделала все возможное, что было в моих силах, спасла саму себя и стольких других, сколько смогла, и здесь мы начали новую жизнь. Этого уже достаточно. Мы похоронили наших умерших, а я похоронила все свое прошлое — Землю включительно. Я свободна двигаться в будущее, с моей парой.

Мой невероятной, великолепной парой.

Словно зная, что я думаю о нем, Вэктал обнимает меня и прижимает меня к себе поближе. Он весь такой теплый под шкурами и совершенно голый, и я прям обожаю сворачиваться возле него калачиком.

— Рано еще, — мурлычет он, поглаживая мою руку. — Спи давай.

— Конечно, — обещаю я, но предпочла бы не спать. Мысли кружат мне голову, и я чувствую себя такой свободной. Я с нетерпением жду то, что приготовил этот день, что приготовил этот месяц, что приготовило будущее.

Я прикасаюсь к низу своего живота, гадая, сколько времени это займет, прежде чем у меня он начнет показываться. Прежде чем он у меня разбухнет младенцем, и груди увеличатся, и все поменяется. Разве не странно, что я с нетерпением жду утреннего недомогания? Мне нужен знак того, что ребенок внутри меня на самом деле существует. Мне нужно какое-то доказательство, нечто большее, чем просто задержка цикла или изменение в звуках, которые производят наши кхаи, когда мы вместе.

— Джорджи? — бормочет Вэктал, скользя пальцами сквозь мои волосы. — Что с тобой?

— Я в полном порядке, — отвечаю я ему, и это чистая правда. Я чувствую себя так, будто вскрылась нагноившаяся рана — рана, о которой до недавнего времени я даже понятия не имела. Теперь все плохое ушло из нашей жизни, и я готова к началу исцеления… на самом деле, я уже чувствую себя вполне исцеленной. — Просто думаю.

— О чем?

В его голосе звучит настороженность, как будто он ожидает от меня услышать нечто грустное или тревожное. Я не могу его винить за эту настороженность — я пообещала ему насыщенный сексом медовый месяц, а вместо этого он дождался от меня похороны. Прижавшись к своей паре, я кладу подбородок ему на грудь, разглядывая его светящиеся глаза в тусклом свете пещеры.

— Думаю о нашем малыше. Нашем будущем. Племени. Да о куче всякого.

Он улыбается, его сонные синие глаза раскрыты лишь узкой щелкой.

— Мне нравятся подобные мысли.

— Мне тоже. — Я скольжу пальцами по его животу и провожу ими по его бокам, наслаждаясь тем, как он напрягается. Ему щекотно. — И еще я хотела бы с тобой кое о чем договориться. О могилах. Давай не будем никому рассказывать, что мы сделали, ладно?

— Думаешь, им не хотелось бы узнать об этом? Или что они не одобрили бы?

— Уверена, что они бы одобрили, — говорю я. — Но я так же хочу, чтобы они забыли о прошлом и жили дальше, как это собираюсь делать я. По-моему, если мы об этом расскажем, это лишний раз напомнит им о наших потерях. Если кто спросит, мы поделимся, но если никто не спросит, то самой мне не хочется рассказывать все добровольно. Всем нам необходимо начать все с чистого листа.

— Ну что ж, хорошо.

— Если спросят — скажи, что у нас был насыщенный сексом медовый месяц, во время которого мы почти не покидали шкуры.

— Так значит мы… сочиняем истории? — он улыбается мне.

Я морщусь. Это была оригинально поданная мной идея, разве нет? Ну то, что мы вдвоем сбежали и только тем и занимались, что без конца трахались как кролики. Должно быть, это путешествие вызывает в нем глубокое разочарование, даже несмотря на то, что для меня оно было необходимым.

— Прости, Вэктал. Это путешествие для тебя оказалось не слишком-то удачным, верно?

— Тебе это путешествие было необходимо. Я ни о чем не жалею. Я рад уже тому, что из твоих глаз исчезла печаль, — он легонько проводит пальцем по моей щеке, затем обводит мою челюсть. — Я понимал, что есть что-то, что гнетет мою Джорджи, и если это именно то, что потребовалось, чтобы помочь, то я очень рад.

— Это было именно то, в чем я так сильно нуждалась, — соглашаюсь я. А еще у меня сейчас… игривое настроение. Я, слегка щекоча, провожу пальцами по его боку и прихожу в восторг от того, когда он корчится, а его хвост колотит по одеялам, как у раздраженного кота. — Знаешь… мы ведь тут совсем одни. Нам пока не нужно возвращаться. Мы все еще можем сделать этот медовый месяц сексуальным.

Он посмеивается.

— Нет, моя пара, если тебе самой не хочется. Я готов и подождать, — он нежной лаской снова проводит пальцами по моей щеке. — У нас для спаривания впереди еще целая жизнь. Не обязательно этим сейчас заниматься, если ты не в настроении.

Славный Вэктал. Он меня совсем не так понял.

— Когда это я говорила, что я не в настроении? — я целую его рельефный живот. У него потрясающий пресс с перекатывающимися под кожей мышцами и этими твердыми защитными пластинами. Я прокладываю путь из поцелуев все ниже, туда, где следует быть той счастливой кудрявой дорожке, а потом двигаюсь еще ниже, прямиком направляясь к одной из моих любимых частей его тела.

Моя пара испускает стон, его рука сжимается в моих волосах.

— Джорджи…

— Шшш. Я получаю удовольствие от медового месяца, — я провожу языком по его шпоре, а затем двигаюсь еще ниже, сжав в своей руке его член. Он такой большой и толстый, что мои пальцы не соприкасаются, когда беру его в свою ладонь, и само только сжатие его обхвата заводит меня и волнует. — Обожаю, какой ты толстый.

— А мой член обожает твой рот.

Я начинаю хихикать, потому что полный абсурд нечто подобное говорить девушке, однако от него это каким-то образом кажется даже мило. Я знаю, что он не имеет в виду ничего в извращенном смысле, как того подразумевал бы землянин. Он это сказал, потому что любит всю меня и то, как я к нему прикасаюсь. Я вспоминаю тот первый раз, когда я так его ублажила и этим взорвала его разум. Даже при том, что он любит лизать киску — о боже, в этом аспекте я определенно в выигрыше — ему никогда раньше не делали минет, и каждый раз, когда я ему его делаю, он ведет себя так, как будто ему даруют величайшее сокровище за всю его жизнь.

Из-за чего, в свою очередь, мне хочется делать это почаще.

Взяв в рот его головку, я легонько провожу языком вокруг ее венца. Вкус предсемени мгновенно поражает мои вкусовые рецепторы, и я испускаю стон, жадно слизывая ее с его головки.

— Мой красивый инопланетянин, — мурлычу я, любя настроение моего кхая, когда тот в унисон с возбуждением моей пары запускается все сильнее, нежно напевая в моей груди. — Мой рот тоже обожает твой член.

И я облизываю его, от основания до кончика.

Он вздрагивает, стонет, и я безмерно люблю эту его реакцию. Боже, что за мужчина! Как такое возможно, что он, который представляет собой такого чертова зверя, свирепого и бесстрашного, все же такой нежный, когда обнимет меня и носит на руках, будто я принцесса? Как же мне так повезло?

Я хочу показать ему, какой счастливой я себя чувствую. Так что я снова облизываю его, скользя своим языком по этим чудесным наростам на его члене, а затем снова беру его головку в рот. Я беспечно сосу, а когда он начинает тяжело дышать и дергаться, не в силах оставаться подо мной неподвижным, я опускаю рот ниже, пытаясь вобрать его до моей руки, которой я сжимаю основания его ствола. Это задача невыполнимая, поскольку он такой огромный, но я собираюсь приложить все свои усилия, применив старый трюк. Приняв положение и расслабившись, я спускаюсь на него сверху вниз, работая ртом и языком, пытаясь принять его все глубже и глубже, пока у меня не проявляется рвотный рефлекс и не выпускаю его изо рта, чтобы сделать глоток воздуха. Когда я это делаю, то издаю самый ужасный звук, но Вэктал только стонет, словно я самая сексуальная штучка, какую он видел в жизни, и я смеюсь, вытирая губы.

— Попробую еще раз, — бормочу я, уже наклоняясь вперед. — Но ты слишком большой для меня.

Это вызывает еще один мучительный стон от моей пары, а мои волосы крепко намотаны на его руку. Он не толкает мою голову вниз, хотя я знаю, что он очень хочет вцепиться пальцами и нагнуть мне голову. Как только я начинаю облизывать его огромный ствол, я двумя пальцами принимаюсь дразнить его шпору. Он постоянно мне твердит, что она не чувствительная, но я-то знаю, что когда я тру ее, как самый настоящий мини-член, он неконтролируемо кончает. Вэктал рычит и брыкает бедрами, когда я это делаю, толкаясь им глубже в мое горло. Я хнычу от возбуждения его реакцией и пьянящего удовольствия от того, что делаю ему минет, мои чувства переполняются его ароматом, его вкусом, его прикосновениями.

— Джорджи, — шипит он сквозь стиснутые зубы, снова покачивая бедрами и ударяясь в заднюю стенку моего горла. — Я должен остановиться…

Я сжимаю основание его члена еще раз и потираю его шпору в то время, как опускаюсь еще ниже.

Его дыхание прерывается слабым рычанием, и тогда он начинает кончать, и я чувствую, как он взрывается мне в горло, даже не дав отведать его, настолько он глубоко. Желая вкусить его, мне приходиться приподнять голову, и мой рот наполняется его освобождением.

Я упиваюсь им, вытирая уголки моего рта, а когда он заканчивает, я наклоняюсь вперед и своим языком очищаю его член, наслаждаясь слабой дрожью, которая пронизывает его при каждом моем прикосновении. Когда я заканчиваю и больше нечего слизывать, я все равно продолжаю облизывать его просто потому, что я возбуждена и полна желания, а его член такой потрясающий. С тех пор как пару недель назад я встретила Вэктала, у меня было больше секса, чем за всю мою жизнь, и меня постоянно мучит этот голод. В нем есть что-то, что сводит меня с ума от похоти.

Что ж, я уверена, что кхай имеет к этому некоторое отношение, но даже сейчас, когда кхай насытился, сама я никак не могу им насытиться. Он заводит меня физически. Психически, я нахожу в нем какую-то особую сладость, смешанную с его силой, и представляет собой такой лакомый кусочек, который совершенно сводит меня с ума. Эмоционально? Меня в жизни никогда так не любили.

Это пробуждает во мне желание постоянно вытворять с ним всякие похотливые, непристойные штучки.

Его член подергивается под моим языком, и тут, схватив меня, он тянет меня к себе, в то же время у него перехватывает дыхание от смеха.

— Ты хочешь лизать свою пару до тех пор, пока он снова не встанет для твоего жадного ротика?

— Это что, вопрос с подвохом? Мне казалось, что все довольно очевидно.

— У твоей пары тоже есть рот, — шепчет он, скользя ниже в то время, как сам тянет меня вверх. — И он хочет его использовать. Иди сюда и присядь-ка мне на лицо.

Теперь я — та, кто испускает стон. На мне только ночная сорочка-туника, а мои ноги, к счастью, голые, трусиков тоже нет. Меня не нужно убеждать, чтобы подняться туда, где ждет жаждущий рот моей пары, и скольжу бедрами ему через плечи. Схватив меня за задницу, он прижимает меня к себе, а затем наклоняется ко мне и долго и медленно проводит по мне языком так же, как я делала ему.

Меня в дрожь бросает, и я стону. Одной рукой я хватаюсь за один из его рогов, чтобы стабилизировать себя, когда он начинает ублажать мою киску. Обхватив одну из своих грудей, я через кожу туники дразню сосок, в то же время изгибаясь на встречу его языку, когда тот поражает меня точно в нужное место. Я мокрая и скользкая от потребности, и не занимает много времени, как я уже раскачиваюсь против его рта, приближаясь к своей собственной кульминации. Я хочу, чтобы это длилось дольше, но мне ни за что это не вынести. Это чересчур, а я слишком возбуждена. Я обожаю его стоны, которые он издает, облизывая меня, словно я — лучшее из того, что он когда-либо пробовал, и я точно знаю, что он это любит. Разве он не будил меня десятками раз своим ртом между моих ног, только потому, что ему этого хочется?

Боже, я и правда самая счастливая женщина в мире.

Он проводит пальцем по сгибу моей задницы, одна из его рук подбирается ближе, и я снова стону. Он любит дразнить меня во всех самых грешных местах, и когда его палец прижимается к морщинистому местечку моей попки, я теряю над собой контроль. Выгибаясь и выкрикивая его имя, я кончаю в его сосущий, меня терзающий рот.

Насытившейся, я обрушиваюсь на него, и из моего горла вырывается смех. Он потирает мои ягодицы, целует внутренности моих бедер и проводит языком по моей киске, несмотря на то, что я уже кончила.

— Ты в порядке, пара моя? — спрашивает он, запыхавшийся.

— О да, — мне удается сказать. — Просто потрясающе.

Это так и есть на самом деле.

— Отлично.

Секундой спустя, Вэктал садится и поднимает меня с себя. Через мгновение меня опрокидывают на спину — осторожно — в шкуры, а мои колени подталкиваются к груди. Он двигается поверх мной, и я начинаю хихикать, когда он вдавливает свою горячую, толстую длину в мою суть.

— И что тут смешного? — спрашивает он, поднося одну из моих лодыжек к своему широкому плечу. Он проводит рукой вверх — вниз по моей ноге, в его глазах тот притягательный, восхитительный взгляд.

— Не могу поверить, что ты готов к следующему раунду, вот и все, — я улыбаюсь ему, и моя улыбка превращается в ах, когда он врезается в меня.

— Я всегда буду готов для тебя, моя Джорджи, — говорит он мне беспощадным рыком… а потом трахает меня до чертиков еще раз.

Часть 6

ДЖОРДЖИ

После этого мы остаемся еще на славную, наполненную сексом неделю. Маленькая пещерка в горах становится номером для новобрачных во время медового месяца, который я обещала Вэкталу, и мы проводим большинство дней, даже не вылезая из шкур. Это же отпуск, и потрясающий. Мы праздно отдыхаем, проводим время в пещере, и я делюсь с ним своими воспоминаниями о Земле, а он рассказывает мне истории о том, как рос в племени, которое когда-то было намного больше. Всегда есть что узнать о моей паре, и я с нетерпением жду новых открытий.

Однако в конце концов мы должны вернуться. Когда мы начали длинный путь обратно в домашнюю пещеру, мне казалось, что буду немного разочарованной, но к моему удивлению это не так. Это было чудесное, отрадное время наедине, и я чувствую более тесную связь с моим большим, крепким инопланетянином, чем когда-либо раньше. И все же я жду не дождусь того, что нам уготовило будущее, и я с нетерпением жду возвращения в наше племя. Жду не дождусь снова увидеть их лица, и я знаю, что Вэктал чувствует то же самое.

Мне не терпится вернуться домой.

Мне не терпится воссоединиться с нашими людьми.

И к тому времени, когда мы проходим последний поворот к домашним пещерам, я уже практически танцую от волнения.

Вэктал весело смеется, когда мои шаги набирают скорость.

— Ну и стремительно же ты идешь?

Я смеюсь, наслаждаясь его шуткой.

— Э… да. Хочется узнать, не начал ли кто-нибудь резонировать, пока нас не было.

Он фыркает.

— Я же говорил тебе, моя пара, резонансы — это огромная редкость.

— Да только потому что у вас никогда не было так много горячих, неспаренных дамочек, шатающихся по вашей пещере, — поддразниваю я его в ответ. — Ваши воши даже понятия не будут иметь, что делать со всем тем эстрогеном, что витает в воздухе.

— Эст-роо что?

— Девчачьи штучки, — отвечаю ему, взмахнув рукой. — В целом должна признать, мне немного не терпится вернуться. Хочу убедиться, что никто из девочек не пала духом, пока нас не было. Я беспокоюсь о некоторых из них.

Я имею в виду, в частности, Ариану, которая является местной плаксой племени, и Кайру, которая все время кажется какой-то грустной и отстраненной. И Тиффани, которая, когда мы были в плену, говорила без умолку, а теперь, когда мы наконец-то свободны, сразу замолчала и, похоже, полностью ушла в себя. Разумеется, у всех у нас есть свой багаж прошлого. Этого и следует ожидать. Но я должна быть рядом и поддержать любую из них, кому понадобится подруга или плечо, чтобы выплакаться. Я собираюсь стать помощницей вождя Вэктала и хочу быть лучшей помощницей, какой только я могу стать.

— Эй! — кричит знакомое лицо, когда мы приближаемся к пещере. Это один из больших синих парней, вышедших поприветствовать нас, и по хмурому выражению лица я узнаю Хэйдена. Он кивает нам головой.

— Привет! — быстро отвечает Вэктал. — Как обстоят дела?

Он пожимает плечами.

— Все тихо.

— Если тихо, тогда это хорошо, — говорю, улыбаясь ему. Он просто стоит, уставившись на меня.

Вэктал обнимает меня за талию.

— Кто сейчас вышел на тропу охоты?

Мы приостанавливаемся, пока оба мужчин обсуждают расположение поголовий животных, кто ушел далеко от пещеры, а кто находится неподалеку. Вэктал, кивая головой, все выслушивает и в конечном итоге оглядывается на меня.

— Скоро моя очередь выходить на тропу. Завтра. Но этой ночью у меня есть возможность еще разок устроить медовые луны с моей красавицей-парой.

Мое лицо заливает горячий румянец. Я абсолютно уверена, что понятие «медовый месяц» он использует вместо слова «секс», и теперь он сообщил Хэйдену, что мы будем трахаться.

— Медовые луны? — спрашивает Хэйден, явно заинтересовавшись.

— Долго рассказывать, — отвечаю я, прежде чем Вэктал успевает объяснить. Я беру свою пару за руку и тащу его внутрь. — Пошли, милый, потому что я проголодалась, а в воздухе пахнет чем-то вкусным.

Хмурое лицо Хэйдена еще больше хмурится.

— Хемало над огнем окрашивает шкуры.

О. Ну да, наверное, это и есть тот запах, который я чувствую. Не удивительно, что он пялится на меня так, будто я спятила. Если я правильно помню комбинацию этой смеси, то краситель кожи состоит из мочи, мозгов и какого-то другого отвратительного дерьма, которые все вместе соединяются в ужасное месиво.

Я постукиваю пальцем по своей ноздре, решив продолжить упорствовать в своем вранье.

— Должно быть, из-за беременности мой нос решил, что пахнет аппетитно.

— А, — он окидывает Вэктала каким-то странным взглядом, но хлопает его по плечу. — Рад, что вы вернулись, мой вождь.

— Мы рады вернуться, — быстро говорит Вэктал в ответ и кладет руку мне на поясницу, чтобы направить меня внутрь пещеры, которая сейчас является моим домом.

Воздух сразу же становится теплым и слегка влажным. Я разглядываю оживленную пещеру, улыбаясь при виде знакомых лиц ша-кхай и человеческих тоже. Хемало над огнем помешивает что-то густое и мутное, понятно, а Джоси рядом с ним, помогает ему. В центре пещеры Ариана купается в воде со своей парой Золаем, а Нора с голой задницей усаживается на край и отжимает волосы, а ее пара Дагеш трет ее плечи. Я вижу, как Кайра несет корзину и изо всех сил старается игнорировать Аехако, который плетется за ней следом. И я вижу, как в углу Клэр стоит под руку с Беком, моргая большими глазами, пока он рассказывает ей какую-то историю.

Никто не пал духом. Никто не попал в неприятности. Все выглядят… счастливыми.

У меня словно гора с плеч.

— Так-так, — кричит знакомый голос. — Вы только поглядите, что кошка на хвосте притащила.

Вэктал тут же оглядывается позади нас, без сомнения выискивая снежную кошку или что-то подобное. Я лишь смеюсь и раскрываю руки, чтобы обнять Лиз.

— Ого, это ты!

Она обнимает меня в ответ, но выражение ее лица несколько отстраненное. В нашей дружбе произошел небольшой разрыв, когда Рáхош был сослан в изгнание, а я встала на сторону Вэктала. Мне пришлось это сделать. Я могу только представить, насколько ужасные события бы это повлекло за собой, если бы мы позволили Рáхошу просто увезти Лиз и остаться безнаказанным. В следующий раз Бек похитил бы Клэр, а Аехако — Кайру, и тогда все превратилось бы в кошмар. Эти люди мыслят иначе, чем мы, и даже если это никоим образом не происходит со злым умыслом, это все же нечестно по отношению к девочкам.

Лиз, кажется, это поняла. Или притворяется, что поняла. В любом случае, она заняла прочное место в «команде Рáхоша», что мне, пожалуй, понятно. Конечно же, когда я отстраняюсь от наших объятий, он уже стоит рядом, скрестив на груди руки, а покрытое шрамами лицо угрюмо смотрит на меня и Вэктала.

Лиз шлепает меня кулаком по плечу.

— Где вас носило, бесстрашные вожди? Кто-то напел, что вы отправились в поход задниц, но я подумала, что это не может быть правдой.

— О Боже. Кстати, ребята, вы только сейчас вернулись? — я убираю волосы с лица, так как от влажности в пещере мои кудряшки прилипают к коже. — Мы отправились на медовый месяц, чтобы вырваться туда, где будем только мы вдвоем. Немного времени для сближения.

Глядя на меня, она прищуривает глаза.

— Да неужели?

Лиз остра на язык. Понятия не имею, верит ли она мне или захочет узнать больше подробностей. Мне на ум приходят могилы, которые мы оставили на горе, и то, как я оставила там, с ними, немало собственного горя и сомнений. Я попросила Вэктала об этом не говорить, но не совсем ради остальных. Я хочу оставить эту часть прошлого в прошлом, а перемалывать судьбу этих трех наших погибших подруг и их могилу каждому в племени было бы тяжело.

— На медовый месяц? Куда? — спрашивает Лиз.

— В пещеру, где мы впервые встретились, — отвечает Вэктал, его рука скользит вокруг моей талии, и он притягивает меня к себе. — Это было отличное путешествие. Прекрасная погода. Замечательная компания, — и он улыбается мне, сверкнув клыками.

Лиз снова хмуро смотрит на меня, а я жду, когда она спросит. Жду, когда она сунет свой нос в причины, почему нам нужно было сбежать так быстро после резонанса. Но вдруг она издает вздох.

— Ну вот, теперь я тоже хочу романтический медовый месяц.

— Хм? — Рáхош движется к ней, крепко сжав ее руку. На мгновение он выглядит так, словно хочет оторвать ее от всех нас и спрятать ее за собой. — Ты что, хочешь отправиться в горы лишь для того, чтобы спариваться? Разве мы этим не занимаемся уже сейчас, женщина? Это называется изгнанием.

Она закатывает глаза.

— Где же твоя романтичность, Рáхош! Это ведь путешествие специально для сексуального времяпровождения. Мы могли бы сыграть в «вампу, которая обнаружит беспомощного Люка в пещере»*, но в этот раз ты бы мог сожрать меня, — глядя на свою пару, она шевелит бровями. — Или мы могли бы сыграть «Голлум находит свою прелесть»**. Серьёзно, возможности просто безграничны.

Прим*: Звездные войны. Эпизод V: Империя наносит ответный удар (англ. The Empire Strikes Back), впоследствии выпущенный под названием «Звездные войны: Эпизод V: Империя наносит ответный удар» (англ. Star Wars: Episode V — The Empire Strikes Back) — эпический приключенческий фильм 1980 года режиссера Ирвина Кершнера в жанре космическая опера, снятый по сценарию Ли Брэкетт, Лоуренса Кэздана и Джорджа Лукаса)

Прим**: Голлум (англ. Gollum, в другом переводе Го́рлум), он же Смéагол (др. — англ. Sméagol, либо Смéагорл; это имя он носил, когда был хоббитом) — вымышленное существо, один из ключевых персонажей произведений Джона Р. Р. Толкина «Хоббит, или Туда и обратно» и «Властелин Колец».

О себе Голлум говорит главным образом в третьем или во втором лице, иногда во множественном числе («мы»), хотя изредка, в особенности когда в нем просыпается личность Смеагола, он называет себя «я». Сэм и Фродо считают это признаком искренности его речей. Особенно известно присловье Голлума «Моя Прелесть» (англ. My Precious): так он называет Кольцо (а в «Хоббите» — и самого себя).

Он просто хмурится на нее.

Лиз вздыхает и оглядывается на меня.

— Ясно, что мне придётся брать его за рога, чтобы он проникнулся этой идеей.

Рáхош, с разинутым ртом, обвиняюще смотрит на Вэктала, как будто все это в чем-то вина моего мужчины, и дает Лиз увести его прочь

Сдерживая улыбку, я смотрю, как они уходят. Я бы сказала, что Лиз бесцеремонно садится на шею Рáхоша, но, по-моему, он единственный, кто терпит ее вздор и отвечает ей тем же. Это на удивление отличное спаривание, поскольку Лиз определенно несколько саркастична и своенравна.

— Ты выглядишь уставшей, моя пара, — говорит Вэктал.

— Да? — я смотрю на него с удивлением. Я не чувствую себя уставшей. Это было, конечно, долгое путешествие, но я… Господи. Его губы растягиваются в медленную грешную ухмылку, которая мне так знакома. — Ты же говорил, что завтра оставляешь меня, так ведь?

Кивнув головой, он притягивает меня к себе так близко, что мои груди касаются его груди.

— Я должен отправляться на охоту, как и все остальные. Это мой долг. Но мое возвращение будет вдвое приятнее, если я буду знать, что вы с нашим комплектом ждете меня.

Это один из аспектов жизни, к которому мне придется привыкнуть. Улыбаясь, я киваю головой.

— До этого ты упоминал, что у тебя есть время еще на одну медовую ночь?

— Конечно, есть, — шепчет он, пристально смотрит на меня, и в его глазах я вижу обещание.

— Может, нам тогда стоит сыграть Голлума и его прелесть, — говорю я ему, кокетливо хлопая ресницами в то время, как беру его за руку и веду в направлении убежища нашей пещеры.

— При условии, что ты расскажешь мне, что это такое, я согласен.

Я начинаю хихикать.

— Она включает в себя много толчков, трений и поглаживаний.

— Такое включено во всех лучших играх.

Часть 7

ДЖОРДЖИ

В итоге мы вообще не играем ни в какие игры. Меня слишком легко возбудить. К тому времени, когда мы добираемся до нашей пещеры, рот Вэктала уже на мне, и я теряю представление обо всем на свете, кроме него и его явно волшебного языка. И его хвоста. И его огромных рук. И шпоры. Шпора всегда, всегда возбуждает.

Но все это и правда чудесно. Вэктал заставляет меня кончать так сильно, что я вижу звезды. Дважды. А потом мы спим всю ночь, свернувшись клубочком. Я кладу свои холодные ноги на его ногу, а он даже не возражает. Вот в такие моменты понимаешь, — это любовь.

Я сплю, когда он целует меня в лоб и выскальзывает из постели, но даже эти легкие движения будят меня. Притворяясь, что все еще сплю, я наблюдаю за ним из-под ресниц в то время, как он надевает набедренную повязку и жилет, и я понимаю, что он уходит на охоту. Скоро он впервые оставит меня одну, и у меня сжимается горло. Когда он натягивает сапоги, я поднимаю руку и хватаю его за хвост.

— Ты ведь не уйдешь, пока я не поцелую тебя на прощание, да?

Вэктал стонет, хотя я поглаживаю лишь пушистый кончик его хвоста. Я знаю, что он чувствительный. Но я привлекла его внимание, а именно этого я и хотела.

— Я всего лишь собираюсь получить припасы и поговорить с другими охотниками. Я еще вернусь, мой сладкий резонанс. Не волнуйся. Твоя пара не уйдет, не попрощавшись со своей женщиной.

Ооо, надеюсь, что это включает в себя и по-быстренькому. Я улыбаюсь ему с постели.

— Ну ладно. Я люблю тебя. Возвращайся поскорее.

Он опускается на колени рядом со шкурами и целует меня в лоб, затем проводит по нему пальцем. Я знаю, что он очарован его гладкостью и отсутствием у меня рогов.

— Спи, — говорит он. — Я разбужу тебя, прежде чем уйду.

Кивнув ему, я поуютнее устраиваюсь в шкурах, как только он уходит в главную пещеру. Однако мне никак не получается снова заснуть. В моей голове проносятся тысячи мыслей о том, сколько всего нужно сделать. Мне надо навестить Мэйлак и попросить ее проверить мою беременность, поскольку это первое в истории ша-кхай — человеческое зачатие, и я хочу быть уверенной, что все хорошо. Мне нужно взяться за шитье. У Вэктала много шкур, а у меня не так уж много предметов одежды, во что одеваться. Мне, кстати, нужно научиться много чего делать. Нужно проверить Клэр, которая без резонанса сошлась с одним из парней. Нужно проверить девушек, которые стали резонировать, и убедиться, что у них все в порядке и их отношения складываются гладко. Нужно проверить девушек, которые не стали резонировать, потому что не хочу, чтобы они чувствовали себя лишними…

В действительности у меня длиннющий список всего того, что нужно сделать, а, когда я одна, оставаться в постели не так уж и весело. Тихо вздохнув, я откидываю шкуры и встаю.

Меган сидит у костра, когда я направляюсь в главную часть пещеры. Несколько инопланетян уже бодрствуют. Нет, напоминаю я себе. Инопланетянки — это мы. Они — ша-кхаи. Меган — единственная человеческая девушка, которая уже проснулась, и ее лицо аж светиться начинает, когда она замечает меня, поэтому я направляюсь прямо к ней.

— Доброе утро, — говорю я радостно. Я беру одну из чашек, расположенных возле костра, и опускаю в горячий чай. Ша-кхай пользуются этими чашками и, хотя они всегда аккуратно их вымывают, мне поначалу это казалось очень странным, потому что я представляла себе всевозможные виды микробов, которые могли там остаться. Но ведь именно поэтому у нас и есть вощи, не так ли? Ну, чтобы справляться с такого рода заботами. Я протягиваю чашку Меган. — Хочешь немного?

Она колеблется, прежде чем потянуться к ней.

— Уверена, что никто не против?

— Он предназначен для всех, кто хочет, — отвечаю я ей. И я знаю, что это именно так. Никто не стал бы шлепать Меган по рукам за то, что она взяла бы чашку чая. Я вручаю ей чашку и, зачерпнув другую для себя, усаживаюсь рядом с ней. — Хорошо выспалась?

Прикусив губу, она и пожимает плечами.

— А как такое возможно, если спать на каменном полу?

Она потирает задницу, словно чтобы продемонстрировать, что все-таки не всем частям ее тела хорошо спалось.

— Ты что, серьезно? Странно, что ты чувствуешь пол. Шкуры, которые у Вэктала, настолько густые, что такое даже немыслимо.

— Ооо…, — это все, что она говорит. А улыбка, которой она мне улыбается, вынужденная и печальная. — Но он же вождь. А это совсем другое дело.

— Вот уж нет, — заявляю я ей твердо. — Отныне мы здесь живем, Меган. Мы так же ценны, как и все остальные в этом племени. Еда предназначена для всех. Питье предназначено для всех. — Я чокаю свою костяную чашку о ее, имитируя тост. — Если хочешь пить, ты свободна утолить жажду. Если хочешь есть, ты свободна утолить голод. А если по ночам мерзнешь, ты свободна получить еще одеял. Мы здесь не незваные чужаки, слышишь? Теперь это наш дом. Теперь это наш народ.

Она продолжает улыбаться мне дрожащей улыбкой, и в ее глазах столько беспокойства и неуверенности, что от этого у меня сердце сжимается.

— Я просто не хочу никого беспокоить, понимаешь? — Меган прикусывает губу. — Я не хочу ни для кого быть обузой.

Понятия не имею, последствия ли это травмы от нашей ужасной жизни в качестве рабов на том инопланетном корабле или же это просто личность Меган, но я обнимаю ее за плечи и сжимаю ее в своих объятиях. Это мое предназначение, — осознаю я. Мне не очень-то хотелось возвращаться с нашего медового месяца, это уж точно… но я рада, что мы вернулись. Вэктал должен руководить своими людьми и охотиться, а мне нужно быть здесь ради этих девушек, руководить ими по-своему. Я — та, кто должна подавать пример, равно как и быть плечом, чтобы выплакаться.

И если Меган нужны одеяла, я пойду и достану ей несколько одеял.

Я ставлю чашку и поднимаюсь на ноги.

— Давай, пошли.

— Пойдем куда? — слегка нахмурив брови, она ставит свою чашку. — Джорджи…

— Мы пойдем и достанем для тебя несколько дополнительных одеял, — заявляю я ей твердо. — В хранилище много шкур, поэтому, если тебе холодно, ты не должна мучиться. Это и твой дом. Так что ты берешь одеяла так же, как и все остальные.

Она смотрит на меня таким обеспокоенным взглядом, что это заставляет меня чувствовать себя еще более ожесточенной в ее защите. Бедняжка Меган — кто-то сотворил черт знает что с ее самооценкой.

— Я просто не хочу вызвать проблемы…

— Не говори глупости. А если у кого-то с этим проблемы, пусть обсудят это со мной, поняла? Ты не должна никому позволять над собой издеваться. Мы тоже научимся обрабатывать шкуры, но до тех пор, честное слово, все здесь более, чем рады делиться.

Взяв ее за руку, я сжимаю ее ладонь, а потом веду ее в сторону пещеры, где хранятся припасы. Я не позволяю ей со мной спорить. Она скорее предпочтет причинять себе неудобства, чем «беспокоить» кого-то, но на деле все должно происходить совсем не так. Мы племя, и нам нужно вести себя, как одна команда. И это очень полезное для меня напоминание. Медовый месяц был просто замечательным, но еще лучше вернуться домой и начать оставшейся часть нашей жизни.

По счастливому совпадению, когда мы подходим к пещере, где хранятся припасы, я слышу голоса. Мужские голоса глубоко погружены в обсуждение. Меган сжимает мою руку, а я колеблюсь, не желая прерывать чей-либо разговор. Припасы для всех в свободном доступе, но в то же время еще довольно рано, чтобы этот разговор в пещере походил на тайный.

— Нам бы хотелось кое-что спросить, — слышу я голос одного из охотников. Я собираюсь с мыслями и в голове перебираю весь перечень мужчин племени, пытаясь сопоставить голос с лицом. Хассен? Кэшол?

— Что стряслось?

А вот этот голос заставляет меня покраснеть от удовольствия. Это — мой Вэктал. Мой милый. Мой сладкий резонанс. Мои губы растягиваются в глупой улыбке.

— Одна из женщин сказала, что пара Золая пожирает мужчин, — сообщает Кэшол. — Нам предупредить его, чтобы он был с ней поосторожней? Как, по-твоему, она и вправду ест человечину?

Он кажется очень обеспокоенным и серьезным. Меган стоит возле меня, лицом уткнувшись в мою руку, подавляя ее смех.

Знаю, что мы должны оповестить о нашем присутствии, что мы сунулись своими носиками куда не надо, но на самом деле… мне так сильно хочется услышать ответ. Мне ужасно любопытно, как мой Вэктал с этим справится. На самом деле он же не считает Марлен пожирателем мужчин, не так ли? Она, конечно, уверенная в себе кокетка, но чтобы… пожирать человечину?

— Вздор, — заявляет мой Вэктал. — Да ничего она ему не откусит. Человеческие женщины любят заниматься чем-то таким со своими мужчинами. Для них это вполне естественно.

Я чувствую, как мои глаза расширяются. Плечи Меган трясутся от беззвучного хохота.

— О чем… ты говоришь, мой вождь? Что Шорши пожирает у тебя? — он кажется совершенно растерянным.

Вот же черт. Я съеживаюсь от смущения, ожидая услышать ответ.

— У людей есть самые разные способы показывать свою привязанность, — объясняет Вэктал, и, судя по голосу, он уверен в себе и настроен снисходительно. — Что бы она ни брала в рот, это только между ней и ее парой.

Я умираю. Я правда, правда умираю как раз сейчас. Меган делает грубый жест рукой, и я шлепаю ее по этой руке, стараясь не разразиться приступом хихиканья. Они что, говорят о… минете? Бедняга Кэшол лишь все больше путается в том, к чему этот разговор ведет.

— Я никак не пойму, о чем ты говоришь, — признается Кэшол.

— А о чем, по-твоему, я говорю? — в ответ спрашивает Вэктал, и его голос звучит настолько неуверенно, что я думаю, он понимает, что они сейчас говорят явно не об одном и том же. Моя бедная пара. Я закрываю рот рукой, чтобы сдержать улыбку.

— Что бы она с ним ни делала, Золаю это нравится, — говорит новый голос. Этого я знаю — Аехако. — Если ты ищешь способ спасти его от его пары, Кэшол, тебе лучше поискать в другом месте.

— Я просто волнуюсь, — говорит Кэшол, и его голос звучит сварливо. — По… по-твоему, все эти женщины похожи на женщину Золая? Засовывают себе в рот странности, которым там не место?

— Что за… какого черта? — говорит мне Меган.

Просто отмахнувшись, я продолжаю подслушивать. Мне следует срочно объявить о нашем присутствии. Очень срочно. Мне просто слишком нравится этот безумный разговор.

— Всем бы нам так повезло, — жизнерадостно заявляет Аехако.

— Ты что, Кэшол, присмотрел женщину? — спрашивает Вэктал серьезным, авторитетным голосом.

— Та, которую зовут Ме-ганн, очень мила для глаз, — отвечает Кэшол. — Но она робкая. Когда я пытаюсь улыбнуться ей, она отводит взгляд. Я не знаю, как с ней заговорить.

Рука Меган крепко сжимает мою руку, а ее губы сжимаются. Это выражение не неприязни, а беспокойства и страха. Я успокаивающе кладу руку ей на плечо. Если она еще не готова к отношениям, ей не обязательно их заводить. Я объясню это своему Вэкталу весьма четко. Меган прошла через многое, и я никому не позволю усложнить ей жизнь.

— Дай ей время, — говорит Вэктал.

— Она увидела Мэйлак с ее комплектом и заплакала, — говорит Кэшол, и он кажется обеспокоенным. — По-моему, она боится резонанса.

— Это может быть из-за гор-моу-нов, — говорит Вэктал. — Моя пара рассказывала мне о таких вещах. Они заставляют женщин плакать.

— Гор-моу-нов? — эхом повторяет Аехако. — А что это? Что-то, что живет внутри женщины, как кхай?

— Вполне возможно, — отвечает Вэктал, и он кажется таким же смущенным, как и они.

Я громко откашливаюсь, прежде чем Вэктал успевает начать рассказывать другим, что ПМС и есть тот зверь, который живет внутри женщин и немного сводит с ума. Я знаю, что он не это имеет в виду. Люди — и, в большинстве своем, женщины — довольно загадочны для своих мужчин.

— Привет всем, кто здесь, — кричу я и делаю шаг вперед. Отступив назад, Меган отпускает мою руку и прячется. Она не заходит внутрь вслед за мной. Ничего страшного, я сама принесу ей одеяла.

Когда я вхожу в пещеру припасов, трое мужчин выпрямляются. Я вижу, как легонько стегаются хвосты, Кэшол выглядит смущенным, хотя Аехако мне улыбается. Вэктал просто смотрит на меня горячим взглядом, как будто ему ничего так сильно не хочется, кроме как сожрать меня, не сходя с места.

Ну и кто теперь каннибал? И я думаю о себе.

— Я пришла за дополнительными одеялами для, э…, кое-кого, — я сознательно избегаю имени Меган, вспомнив, как она запаниковала, когда Кэшол завел о ней разговор. — И можно мне тебя похитить на пару минут, Вэктал? Прежде чем ты уйдешь?

— Конечно, мой резонанс.

Мы нагружаем мне руки шкурами, тогда как Аехако с Кэшолом роются в корзине с костями, выискивая отходы для какого-то проекта или, возможно, просто притаились, чтобы подслушать все, что я скажу. Я жестом показываю Вэкталу, что он должен последовать за мной, и, неся охапку шкур, возвращаюсь в главную пещеру, но Меган нигде не видно. Она куда-то ушла, чтобы спрятаться. Тогда я найду ее позже. Я возвращаюсь в пещеру, которую делю с Вэкталом, и мы кладем эту охапку шкур на нашу постель.

— В чем дело? — спрашивает он в тот же миг, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. — Ты себя нормально чувствуешь? Комплект в порядке?

Его светящиеся синие глаза полны беспокойства, и он движется вперед и проводит пальцами по моей челюсти, словно ему нужно заверить себя, что я здесь.

Я хотела вернуть его обратно в эту пещеру и попросить его, не рассказывать другим о нашей сексуальной жизни, гормонах или любых других миллионах вещей, которые могут прийти в голову и потенциально поставить в крайне унизительное положение. Но он кладет руку на низ моего живота и притягивает меня к себе поближе, и я обо всем забываю.

Все равно будут вопросы о людях и ша-кхаях и о том, как мы отличаемся. Они будут спрашивать Вэктала о нашем спаривании. Они будут спрашивать обо всем.

И… это не важно. Не тогда, когда я смотрю на свою великолепную заботливую пару, и он собирается оставить меня одну на несколько дней.

— Что ты хотела мне сказать? — снова напоминает мне Вэктал.

Я поднимаюсь на цыпочки и тяну его вниз, чтобы быстро, крепко поцеловать.

— Хотела поблагодарить тебя.

Его руки на моей талии теплые.

— За что?

— За мой медовый месяц, — я улыбаюсь ему снизу вверх. Пусть они думают, что я прикладываюсь ртом по всему телу этого великолепного мужчины. Мне плевать. Мы можем обеспечить их пищей для обсуждений. Они сразу поймут, как сильно я его люблю. — И ты поспешишь вернуться домой обратно ко мне?

— Ни один охотник никогда не будет столь быстрым, — обещает он хриплым голосом, скользя своей большой ладонью вверх-вниз по моей спине. — Мои ноги будут быстрыми.

Я знаю, что ему необходимо уйти, так же, как я знаю, что люди будут задавать странные вопросы о нашем спаривании, о людях, обо всем. Это часть моей новой жизни, и я принимаю это — и свою пару — с распростертыми руками.

Ну… приму это довольно скоро.

Я тяну за жилет Вэктала, а затем провожу рукой по его животу.

— Как считаешь, у этого быстрого охотника найдется время на раунд по-быстрому в шкурах со своей парой, прежде чем уйти?

У Вэктала в глазах играют искорки.

— Для тебя? У меня времени целая вечность.

Конец

Content

Диксон Руби Медовый месяц на ледяной планете: Вэктал и Джорджи