Диксон Руби

Прикосновение варвара

Руби Диксон

«Прикосновение варвара»

Серия: Варвары Ледяной планеты (книга 7)

Автор: Руби Диксон

Название: Прикосновение варвара

Серия: Варвары Ледяной планеты_7

Перевод: Женя

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Poison Princess

Оформление:

Eva_Ber

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Глава 1

РОКАН

Я единственный, кто не в плохом настроении, когда мы приближаемся к странной пещере, которая принесла новых людей в наш мир. Рáхош и Хэйден идут впереди, оба угрюмые и ворчливые из-за долгого путешествия. Они хотят быть дома со своими парами, свернувшись калачиком у огня и делясь мехами. Мой брат Аехако идет позади них, обнимая свою пару Кайру. Они скучают по своему комплекту и тоже не хотят быть здесь, но Кайра чувствует себя обязанной.

Рядом со мной Хассен, Таушен и Бек препираются из-за человеческих самок, за которыми мы идем. Бек и Хассен оба убеждены, что самки при одном взгляде на них найдут отклик, как получилось у Вэктала с Шорши. Их резкие реплики сделали Таушена несчастным; если они оба получат пару, что останется ему? Ему не нравятся шансы.

Я же? Я иду молча, с интересом прислушиваясь к их разговорам. День холодный, но приятный, и мы здоровы, так что у меня нет жалоб. Мой брат здесь, если мне одиноко и нужна компания — но мне хорошо и так. Мой младший брат Сесса дома с моими отцом и матерью. У меня нет пары, которая ждала бы меня. Я доволен.

Но у меня легкое настроение, потому что мое тело гудит от предвкушения.

Грядет что-то большое. Я не думаю, что это резонанс, но мое странное чувство «знания» покалывает мою кожу. Я чувствую это, когда надвигается сильная буря или когда кто-то в племени в опасности. Пара моего брата Кайра называет это ин-туу-ици-еей. У людей много слов, и я не понимаю большинства из них. Для меня это просто «знание». Как будто я могу смотреть на Бека и знать, что он не найдет здесь себе пару. Не здесь, не сейчас. Сейчас неподходящее время. Я знаю это в глубине души так же, как и то, что в этой странной человеческой пещере произойдет нечто, меняющее жизнь.

Что именно, я не знаю. Но мне не терпится это увидеть.

Однако я этого не разделяю. Бек все еще пытается обрести свою гордость после того, как Клэр оставила его меха и ушла к Эревену. Это было долгое «путешествие» сюда, и будет долгим «путешествием» домой. Это будет намного дольше, если он все время будет полон гнева. Я изучаю остальных, пока они препираются, чтобы понять, испытываю ли я от них подобное чувство, но ничего не происходит. Я пожимаю плечами. Это не всегда срабатывает.

— А как насчет тебя, Рокан? — спрашивает Таушен, выводя меня из задумчивости. — Какого цвета пару ты бы хотел? Красную, как Хар-лоу, или коричневую, как Ти-фа-ни? Или желтую, как Лиз?

Я пожимаю плечами.

— Если для меня найдется пара, мне все равно, какого она цвета. У людей много странных черт, но когда я вижу, как Аехако с обожанием смотрит на плоское, гладкое лицо Кайры, я знаю, что это не имеет значения. У нее может быть три носа, и если я буду резонировать с ней, я буду лелеять все три из них.

Хассен издает шипящий звук раздражения.

— Почему ты утруждаешь себя тем, чтобы спрашивать его, Таушен? Он отказывается играть в эту игру. Ему все равно, спариться он или нет. А вот для нас женщины — это то, что нам небезразлично.

— Это не так работает, и ты это знаешь, — добавляю я, забавляясь собственничеством Хассена. — Просто спроси Хэйдена.

Хэйден фыркает, но в его ответе нет настоящего гнева. Он слишком сильно скучает по своей паре.

Я увеличиваю темп своих шагов, отстраняясь от остальных. Если они захотят поспорить и испортить день, они сделают это без меня. Я вытаскиваю свой лук и накладываю стрелу на тетиву, осматривая небо. Рáхош и Лиз давали мне уроки, и теперь я так же хорошо владею этим оружием, как и своим копьем, если не лучше. Это даст мне больше рычагов против небесного когтя, если таковой появится. В этом районе их много, и это вызывает беспокойство, особенно у Аехако. Мы достаточно большие, чтобы нас игнорировали, но пара моего брата достаточно мала, чтобы ее можно было унести. У него на поясе привязана веревка, связывающая их вместе на случай нападения, и Кайра идет в центре нашей группы. До сих пор небесные когти избегали нашей группы, но никогда не помешает быть бдительными.

У меня есть веские причины быть осторожным. Недоеденные двисти усеивают пейзаж, кровь забрызгала белые холмы. Небесные когти недавно обнаружили здесь стадо и разделали добычу. Они неаккуратно едят, и я хмурюсь, когда мы проходим мимо очередной туши с вырванным брюхом и почти ничего не съеденным. Тело существа заморожено, кровь образует сосульки на грудной клетке, но все, о чем я могу думать, — это сколько мяса было потрачено впустую. Мое племя использовало бы все животное, вплоть до костей и копыт. На следующем гребне лежит туша мэтлакса, только что убитого. Вонь от его грязного меха заставляет Таушена жаловаться.

Это не мирное путешествие и не прогулка. Но это необходимо.

По меньшей мере два человека, женщины, были найдены в руинах одной из странных пещер, которые, как клянутся Кайра и ее люди, летают среди звезд. Они спят, не подозревая, что находятся в нашем мире, и Кайра полна решимости спасти их. Поскольку в племени все еще есть несколько неженатых самцов — в том числе и я — мысль о большем количестве самок, способных к спариванию, волнует. Иногда я не могу понять, как сильно изменилось наше племя за несколько сезонов. Раньше там было четыре самки и три комплекта. Сейчас здесь шестнадцать самок, и пещеры кишат новорожденными комплектами.

Я не нашел отклика, но меня это не удивляет. Я знаю каждую человеческую женщину, и хотя они были достаточно привлекательны по-своему, по-человечески, они не вызвали у меня чувства узнавания. Теперь они все спарены, так что это не имеет значения. Может быть, я никогда не найду пару.

— Вон, — говорит Рáхош, останавливаясь впереди. Он жестикулирует вдалеке. — Корабль находится внизу, в долине. Я вижу красное пламя, как ты и сказал, Хэйден.

Хэйден кивает, глядя в том же направлении. Я подхожу к ним сбоку и смотрю вниз, впервые взглянув на летающую пещеру. Я помню ту, в которой прибыли Шорши и другие люди, с его странной формой и странными стенами из черного камня. Этот имеет похожую форму, хотя вход в пещеру больше похож на рюкзак, который разорвали, чтобы высыпать его содержимое.

Рядом со входом мигает странное красное «пламя», а затем гаснет. Мгновение спустя оно снова вспыхивает ярким светом. Странно. Вокруг него растаял снег, и его окружают полукругом туши небесных когтей.

— Это что, огонь? — спрашиваю я, наблюдая, как он мигает. — Как это он продолжает гореть после стольких лет?

— Это свет, подобный тому, что был в пещере предков, — объясняет Хэйден. — Это…

Небесный коготь пронзительно кричит над головой, тень крыльев падает на нас. Я целюсь из лука, даже когда Аехако кричит и ныряет, чтобы прикрыть свою пару. Я прищуриваюсь, нацеливаю стрелу, а затем инстинктивно перемещаю ее перед целью и позволяю ей лететь. Мгновение спустя она вонзается именно в том месте, о котором мне подсказало мое «знание», и погружается глубоко в кишечник существа. Кровь брызжет на снег, как дождь, но существо не поворачивается к нам. Скорее, он хлопает сильнее, продолжая спускаться в долину, направляясь прямо к пламени, которое снова вспыхивает.

Когда я готовлю еще одну стрелу, Рáхош издает звук недоверия. Мой взгляд возвращается к пещере, и пока я наблюдаю, небесный коготь ныряет. Его пасть открывается, и мгновение спустя раздается ужасный треск, который разносится по долине, когда он подлетает на свет, а затем падает, расправив крылья, на землю, наваливаясь на других.

— Он только что сломал себе шею, — тихо говорит Хэйден и потирает собственное горло, глядя вниз, в долину.

Я медленно опускаю стрелу.

— Это то, что убивает небесных когтей? Им не нравится пламя?

Рáхош фыркает.

— Нам нужен один из тех огней перед нашей пещерой.

Хэйден бросает на него угрюмый взгляд.

— Что, и привлечь к нам всех небесных когтей по эту сторону гор?

Эти двое обмениваются раздраженными взглядами, а затем Рáхош топает дальше по тропе, направляясь в долину. Я следую по пятам. Это странное место. Я охотился здесь раньше, но никогда это место не казалось таким жутким и неприветливым, как сейчас. Даже горы кажутся неуютными в новом пейзаже.

— Давайте заберем самок и покинем это место, — говорит Хэйден, сжимая свое копье и двигаясь вперед. — Чем скорее они будут возвращены, тем скорее мы отправимся домой.

Я оглядываюсь на своего брата. Аехако помог своей заснеженной паре подняться на ноги. Она кивает, когда Таушен подходит и протягивает руку.

— Я в порядке. Давайте просто уйдем отсюда. Хэйден прав — чем скорее мы здесь закончим, тем скорее окажемся дома.

Они правы. Чем скорее мы покинем это место, тем лучше. Мне не нужно мое «знание», чтобы сказать мне это. Даже без угрозы небесных когтей и странной пещеры пришельцев, это глубоко на территории мэтлаксов, а им не нравятся ша-кхаи.

Мы спускаемся по долине, обходя трупы небесных когтей, и входим в пещеру. Это большая темная комната, такая же большая, как огромная Центральная пещера дома племени. Пол покрыт тонким слоем снега, который тает, когда мы наступаем на него, но на нем нет ни следов, ни мертвых животных. Следы дней, проведенных здесь Хэйденом и его парой Джо-си, остаются, и мы разводим костер в заброшенной яме, потому что Кайра дрожит.

Однако теперь, когда мы прибыли, препирательства не прекращаются. Таушен и Бек разводят огонь, все время ссорясь. Хассен охраняет вход, оглядываясь на Кайру, которая сидит у огня, чтобы согреться. Рáхош и Хэйден работают над уборкой пещеры, а я занимаюсь разделкой замороженной туши иглоногого зверя, которую я носил на поясе все утро, благодаря удачной стреле на рассвете. Это будет теплое блюдо для Кайры, которая не переносит холод так же хорошо, как мы, ша-кхаи.

Для Кайры и новых людей, напоминаю я себе. Я бросаю взгляд на Хассена, который скрестил руки на груди и хмурится. Нетерпение вибрирует в его теле, и не нужно моего «знания», чтобы понять, что он скоро взорвется. Я нарезаю кусочки нежного мяса со шкуры и опускаю их в подвесной мешочек для тушения. Напряжение заполняет пещеру, нарушаемое только стуком маленьких квадратных человеческих зубов Кайры. Рядом Бек раздувает огонь, пока Аехако вытряхивает меха, освобождая их ото льда.

Я кладу последний кусочек мяса в пакет для тушения и открываю крышку для питья, добавляя воду и немного любимых специй моей матери Севвы. Я толку их длинной бедренной костью, а затем опускаю в бульон для придания аромата.

— Ну? — Хассен взрывается. Я поднимаю глаза, когда он отходит от входа, забыв о копье. Он вибрирует от разочарования. — Мы ведь уже здесь! Освободите женщин! Где они?

Аехако вскакивает на ноги, на обычно смеющемся лице моего брата появляется оскал.

— Позволь моей паре отогреть пальцы, прежде чем ты потребуешь…

— Все в порядке, — говорит Кайра своим мягким голосом, прерывая до того, как спор станет безобразным. Она дышит на пальцы, чтобы согреть их, а затем встает на ноги со слабой улыбкой на лице. — Все взволнованы. Я понимаю это.

Аехако рычит.

— Посиди у огня…

Она качает головой.

— Я могу это сделать. — Игнорируя протесты своего партнера, она похлопывает его по руке, а затем бредет к задней части странной пещеры, ее взгляд прикован к стене. — Это просто поиск освобождения хатша…

— Что? — Хассен бросается вперед, и Аехако встает между ним и Кайрой, свирепо глядя на него. Я поднимаюсь на ноги; если выбирать чью-то сторону, конечно, я выберу своего брата. Рáхош тоже подходит к Аехако, свирепо глядя на нетерпение Хассена. Хэйден направляется ко входу, занимая пост охраны, который покинул Хассен.

Я оглядываюсь как раз в тот момент, когда Кайра касается странной, покрытой пузырями стены пещеры. Мгновение спустя воздух прорезает шипящий звук, и пещера наполняется паром. Хэйден колеблется, и Аехако поворачивается к своей паре, бросаясь к ней.

Что-то бледное и размером с человека выпадает из стены прямо в руки Кайры. Это самка, все конечности снежного цвета и грива темных влажных волос, которые прилипают к ее нежной коже, как виноградные лозы. Ее тонкая одежда намокла и прилипла к телу, обрисовывая высокую грудь и изгиб талии.

Стон вырывается у меня прежде, чем я осознаю это. Я и не предполагал, что женщина будет такой совершенной. Я касаюсь своей груди. Мой кхай молчит, но я не могу отрицать, что вид новой человеческой женщины поразил меня, как удар грома.

Хэйден свирепо смотрит на меня, хватает с пола брошенную меховую накидку и движется вперед, чтобы прикрыть самку. Он забирает ее из рук Кайры и Аехако и осторожно опускает на землю.

Ее глаза распахиваются — бледно-белые со стеклянно-зеленой серединкой. Ее странные глаза моргают, и я делаю шаг назад. Я не хочу ее пугать.

Глава 2

ЛЕЙЛА

Моя первая мысль наяву? Как холодно. Так чертовски холодно. Как мороз по моим венам. Как будто меня бросили в морозилку в одной мокрой ночной рубашке. Ни трусиков, ни туфель, ничего. Только моя ночная рубашка, которая прилипает к моей покалывающей, дрожащей коже.

Тогда я удивляюсь, почему я почти голая, мокрая и отмораживаю свою задницу. Что происходит? Почему я здесь, а не дома, в квартире, которую делю со своей сестрой Мэдди?

Голова кружится, я смутно осознаю, что кто-то помогает мне сесть. Моим глазам трудно сфокусироваться, а во рту такое ощущение, будто я пожевала грязный носок. Я несколько раз моргаю, даже когда что-то мягкое и пушистое обволакивает меня, и худший из пробирающих до костей холодов немного ослабевает. Здесь так тихо, что это нервирует. Все ждут, что я что-нибудь скажу? Например, почему я здесь? Где бы здесь ни было?

Что-то голубое появляется и исчезает из моего затуманенного зрения. Все постепенно проясняется; везде, где я нахожусь, темно, и в воздухе чувствуется слабый запах дыма. Был пожар? Я тру лоб, и все болит. Как будто у меня какая-то лихорадка. Может быть, именно поэтому мне так холодно. Я пытаюсь вспомнить, что я делала перед тем, как лечь спать, но смутные воспоминания о телевизоре и работе за компьютером всплывают в моей голове, совершенно незапоминающиеся. Синяя штука снова движется, и мой взгляд кристаллизуется и фокусируется на ней.

Синяя штука — это… лицо.

Лицо дьявола — огромное, рогатое, брови изрезаны костяными гребнями. Его лицо жесткое и хмурое, нос и скулы выступают вперед. Дьявол держит меня, его лицо в нескольких дюймах от моего.

Я кричу, вырываясь. По крайней мере, я пытаюсь. Я освободилась из его объятий, и мой рот открыт, но я ничего не слышу.

Вот тогда я понимаю, что ничего не слышу. Вообще. И новый страх каскадом пронизывает меня.

Дьявол отпускает меня, и я отскакиваю назад. Мои ноги путаются в пушистой штуковине — накидке? Шкуре? — А потом моя спина врезается во что-то металлическое. Я больше не могу. Я просто кричу и пялюсь. В этом темном месте есть и другие фигуры, а вдалеке пляшет огонь. Мой полный ужаса взгляд перебегает с дьявола, сидящего рядом со мной, на другого, и еще на одного. Боже, сколько их там?

Я в аду?

Неужели я умерла и теперь нахожусь в аду?

Мои пальцы поднимаются к ушам, и я провожу пальцами по раковине, ища знакомую трубку, которая должна быть там. Десять лет назад мне поставили кохлеарный имплантат. Десять лет назад я прошла путь от полной глухоты до способности слышать — одна из величайших радостей в моей жизни. Но когда я прикасаюсь к своим ушам, я ничего не чувствую — ни трубки, ни проводов. Я протягиваю руку дальше, к кругу на голове, где имплантат входит в мой череп, — и там нет ничего, кроме гладкой рубцовой ткани и лысины размером с пенни (прим. Кохлеарный имплант — это электронный прибор, с помощью которого глухие люди могут слышать окружающие звуки и речь. Он состоит из внутренней и внешней части. Внутреннюю часть хирург вживляет в ухо глухого пациента. Внешняя часть с процессором располагается на ухе и/или голове пациента. Она улавливает звуки, речь и передает их через кожу головы во внутреннюю часть).

Я хнычу. Я снова не слышу.

И это повергает меня в еще большую панику.

Где Мэдди? Где моя сестра? Я крепко зажмуриваюсь, мой мир становится черным и безмолвным, когда я прикасаюсь к своим ушам без имплантата и пытаюсь понять, что происходит. Мой разум кружится и обезумевает, и я на грани учащенного дыхания. Мне нужна Мэдди.

Она нужна мне.

С тех пор, как я была маленькой, Мэдди была рядом со мной. Она была той рукой, которая направляла меня, когда мы ходили в школу, потому что я не слышала шума уличного движения. Она была моим переводчиком, когда мы встречали людей, которые не понимали ASL — американский язык жестов. После того, как я получила свой имплантат, она отошла на второй план, но мы по-прежнему лучшие подруги, сестры и ближе друг к другу, чем кто-либо другой в мире. Я полагаюсь на нее во всем.

Я потеряна без нее.

Горячие слезы текут по моим щекам, и я рыдаю в темноту. Здесь так тихо. Я чувствую себя в ловушке и не могу перестать дрожать. Я дрожу от холода и страха. Я не знаю, что происходит, и я не знаю, что делать. Никто не прикасается ко мне, за что я благодарна. Я кутаюсь в меховое одеяло и плачу.

Я хочу, чтобы все это ушло. Я хочу, чтобы ко мне вернулся слух.

Чьи-то руки касаются моей руки, я открываю глаза и отдергиваюсь, из моего горла снова вырывается тихий крик.

Там знакомое лицо, круглое, с такими же зелеными глазами, как у меня, и копной растрепанных светлых волос. Это Мэдди, ее полные губы сжаты в жесткую линию. Она касается моей щеки и что-то говорит, но в полумраке мне трудно разобрать, что именно. «Лейла? Ты в порядке?» — думаю, говорит она.

Нет. Я не в порядке. Я делаю жест ASL, означающий «не могу», а затем быстро постукиваю себя по уху.

Глаза Мэдди расширяются, и ее рука тянется к моему уху в поисках моего имплантата. Она понимает, что его нет, и затем подает мне знак. «Мы разберемся с этим».

Я чувствую прилив облегчения и киваю. Мэдди со мной, что бы еще ни случилось. Я кутаюсь в одеяло, чувствуя себя маленькой и одинокой двенадцатилетней девочкой, которой я когда-то была, а не двадцатидвухлетней взрослой женщиной, которой я являюсь. Я наблюдаю, как Мэдди вскакивает на ноги и противостоит ближайшему человеку. Я ничего из этого не слышу, но предполагаю, что Мэдди кричит. Ее тело напряглось от гнева, и она потрясает кулаком, когда говорит.

Я не сильная, не такая, как Мэдди. Мой первый инстинкт — не драться, а спрятаться. Я бы все отдала, чтобы иметь возможность спрятаться прямо сейчас, думаю я, наблюдая за своей сестрой.

Поскольку она ко мне спиной и стоит перед человеком, на которого кричит, я не могу читать по губам, чтобы попытаться понять ее. Я оглядываю свое окружение, пытаясь разобраться в нем. Сначала я думаю, что мы в пещере — я вижу впереди отверстие и то, что выглядит как снег, который дует внутрь, что странно. Мы с Мэдди живем в Аризоне.

Это… не Аризона.

Я также не думаю, что это пещера, когда оглядываюсь вокруг. Все очень квадратное, и пол подо мной ощущается как металл на моей коже. Я слегка приклеиваюсь к нему, как мои пальцы приклеиваются к мокрому кубику льда, и внутренне содрогаюсь. Большая пещера — комната — что бы там ни было, кажется довольно пустой. Света нет, но в центре комнаты горит небольшой огонь. Однако рядом с ним сидят люди — большие люди. Люди размером с баскетболистов, с огромными плечами и закрученными рогами, торчащими из их голов. Они действительно синие или тени играют с моим сознанием? Я снова смотрю на них, пытаясь успокоиться и логически осмыслить, что они собой представляют. Я вижу хвосты и рога. Их кожа кажется грубой и покрытой рябью на грудине и на предплечьях. Один наблюдает за Мэдди с сильными эмоциями, но большинство из них хмурятся, вероятно, потому, что у моей сестры только одна громкость — высокая. Я вижу одного демона с длинными волосами и мощными мускулами, наблюдающего за мной с довольно жуткой интенсивностью, и подтягиваю одеяло ближе к моему телу. Это не может быть правдой, не так ли? Если я закрою глаза, может быть, все это исчезнет?

Даже когда я сомневаюсь в своем здравомыслии, я встречаюсь взглядом с другим человеком-демоном. Его глаза светятся светло-голубым, как будто они светятся изнутри. Это жутко, и все же выражение его лица не жестокое. Он смотрит на меня с беспокойством и сочувствием, а не с мурашками по коже, как у другого. Он приседает у огня, его черты освещены нечеловеческими тенями, но, насколько я могу видеть, его грудь обнажена, и, похоже, холод его не беспокоит. Как он не мерзнет? Я ежусь и кутаюсь в мех.

Все это не имеет никакого смысла вообще.

Моя сестра делает еще один сердитый жест, привлекая мое внимание обратно к ней. Один из хмурых мужчин протягивает ей одеяло, и моя сестра поворачивается и несется обратно ко мне. Когда она это делает, я впервые вижу, что тут есть человеческая женщина — как же я ее упустила? — со всеми дьяволами. Она выглядит заурядно, за исключением странных светящихся голубых глаз, которые у нее совсем как у дьяволов. Она носит меха, как и мужчины. Почему она здесь, с ними?

Мэдди опускается на колени рядом со мной и начинает жестикулировать. «Ты не поверишь в это дерьмо».

«Что?» — жестикулирую я в ответ.

Другая женщина выходит вперед и садится на корточки рядом с моей сестрой. Мэдди выглядит взбешенной тем, что нас прервали, и делает паузу, прежде чем сказать мне, что происходит. Незнакомка смотрит на мою сестру, а затем на меня. Она начинает говорить, и я читаю по ее губам.

— Неужели она не слышит? Это что, язык жестов?

— Отвали, — говорит ей Мэдди, и я могу только представить стервозный тон моей сестры. Как ни странно, это заставляет меня улыбнуться. Мэдди снова заговаривает. — Нам нужна минутка.

Брови женщины сходятся вместе, и она кивает, одаривая меня хрупкой улыбкой. Она отступает, плотно прижимая меховую одежду к своему стройному телу, и подходит к одному из дьяволов, что-то говоря ему. Он обнимает ее за плечи и целует в макушку, и я понимаю, что она выглядела примерно моего размера, когда стояла на коленях, но рядом с демоном она выглядит крошечной…

Пальцы беззвучно щелкают перед моим лицом.

Я смотрю на Мэдди. «Сосредоточься», — жестикулирует она.

«Извини. Я схожу с ума».

«Я тоже. — Ее губы поджимаются, и она на мгновение задумывается, затем продолжает жестикулировать. — Ты помнишь что-нибудь из того, что произошло?»

Я качаю головой. «Думаю, все, что я помню, это как засыпала, смотря сериал. Потом я проснулась, и мы здесь, и вокруг тишина. Что происходит?»

«Это звучит нелепо, но… — Мэдди делает паузу, затем снова начинает жестикулировать. — Я думаю, что нас похитили инопланетяне».

РОКАН

Даже при том, что я знаю, что женщинам неудобно, я не могу не наблюдать за ними. Они сидят в глубине пещеры, закутанные в меха. Это единственная помощь, которую они приняли от нас; они не хотят ни огня, ни еды, ничего, кроме того, чтобы их оставили в покое прямо сейчас. Кайра говорит, что мы должны дать им время, но, глядя на суровые лица Хассена и Бека, я беспокоюсь, что им не дадут времени. Они уже разочарованы тем, что ни одна из женщин еще не нашла отклика.

Однако ясно, что самки напуганы. Они молчат, бросая на нас украдкой взгляды, когда думают, что мы не смотрим. Их руки лихорадочно двигаются, и они кидают друг на друга обеспокоенные взгляды. Я думаю, что большая с желтой гривой здесь преуспеет. Она боец. Она уже накричала на Кайру так, что даже Ли-из могла бы гордиться. Меня беспокоит другая — самка с темной гривой. Она кажется хрупкой по сравнению с другой и не может перестать дрожать. Я думаю о густом снеге снаружи, небесных когтях, которые ныряют сверху, суровой погоде, мэтлаксах и сотне других опасностей. Этот мир не для тех, кто хрупок. Все в племени знают это; слабые долго не протянут.

Но в ней есть что-то такое, что бесконечно притягивает мой взгляд. Я не могу перестать пялиться, хотя знаю, что это их беспокоит. Я думаю о человеке и ее тусклых глазах, которые не светятся здоровым кхаем. В этой женщине есть что-то такое, что притягивает меня к ней. Моя грудь безмолвна, как и мое «знание». Если это не резонанс, то что же это тогда? Может быть, это желание защитить; она все еще дрожит, несмотря на то, что ни одна из них не приближается к живительному теплу огня. Я бросаю взгляд на пакет с тушеным мясом. Там еще много чего осталось. Кайра поела, а другие охотники избегают этого, так как мы предпочитаем наше мясо сырым. Должен ли я предложить им еду? Примут ли они это?

Хассен издает горлом нетерпеливый звук и тычет концом копья в огонь.

— Их зубы снова щелкают.

— Холодно, — говорит Кайра своим нежным голосом. — У них нет кхая, чтобы согреть их. Когда они будут готовы, они присоединятся к нам. Прямо сейчас я думаю, что им нужно больше времени, чтобы приспособиться. Самое лучшее, что мы можем сделать, — это оставить их в покое.

— Самое лучшее, что мы можем сделать, это подтащить их к костру, — рычит Хассен и бросает свое копье на одеяла. — Они слишком ценны для племени, чтобы позволить им замерзнуть из упрямства.

Я снова бросаю взгляд на женщин, затем снова на рагу. Если они не придут к нам, возможно, мне следует предложить им мир. Я поднимаюсь на ноги, достаю из рюкзака маленькую резную миску и зачерпываю ее в пакет, затем пересекаю пещеру по направлению к самкам. Хассен и Бек издают сердитые звуки, но я игнорирую их, мой взгляд сосредоточен на двух маленьких человечках, завернувшихся в одеяла. Я намеренно стараюсь выглядеть как можно менее угрожающе, опускаю плечи и медленно иду. Когда я подхожу ближе, они отползают к стене, и поэтому я опускаюсь на корточки и протягиваю миску темноволосой.

— Еда, — говорю я на человеческом языке. — Она теплая.

Она смотрит на меня испуганными глазами, переводя взгляд на желтогривую. По кивку собеседницы она протягивает руку, и я слышу урчание в ее животе. Волна желания защитить проходит через меня, и я хочу сделать больше для этой маленькой, испуганной самки. Я хочу уберечь ее, показать ей, что мы друзья. Я держу миску ровно, потому что знаю, что любое движение напугает ее.

Ее пальцы дергаются, а затем ее взгляд устремляется на что-то за моим плечом. Она отпрянула, и желтогривая встала перед ней с оскалом на лице.

Ноги двигаются в мою сторону, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть Хэйдена, рычащего на меня сверху вниз.

— Оставь их в покое, Рокан, — понизив голос, он бормочет: — Ты даешь Хассену идеи.

Я проглатываю свое раздражение. Хэйден желает добра, но он защищает свою задачу; он пообещал своей паре, что вернет самок в целости и сохранности, и он полон решимости сделать это. Я киваю — снова, медленно — и ставлю миску на пол перед самками, а затем снимаю свой бурдюк с водой и оставляю его в качестве подношения. Затем я неторопливыми движениями поднимаюсь на ноги и ухожу вместе с Хэйденом. Я не оглядываюсь назад, чтобы посмотреть, берут ли самки еду. Я знаю, что они это сделают; у них нет выбора. Укол сочувствия заставляет меня чувствовать себя неловко из-за моей роли здесь. Конечно, они в ужасе — если их история похожа на историю Кайры, они проснулись из своих мехов в этом странном месте без каких-либо объяснений. Для них мы — монстры. Это потребует большого убеждения.

И каким-то образом мы должны завоевать их доверие и убедить их, что им обеим нужен кхай, иначе они умрут.

— Оставайся у огня, — рявкает Хэйден. Он берет свое копье и идет поговорить с Рáхошем, а затем они вдвоем встают на полпути между самками и огнем. Они стоят спиной к новым самкам, и всем ясно, что они здесь не для того, чтобы удерживать самок, а для того, чтобы мы не беспокоили их.

Я возвращаюсь на свое место, разрываясь между раздражением и покорностью. Я хочу поговорить с темноволосой, чтобы развеять ее страхи, а теперь со мной обращаются так, как будто я доставляю столько же хлопот, сколько Хассен и Бек? Я бросаю взгляд на двух мужчин, и они склонили головы друг к другу, шепчась и хмурясь, когда разговаривают. Они бросают взгляды на Рáхоша и Хэйдена.

Хэйден прав, что проявляет осторожность. Мое «знающее» чувство подсказывает мне, что Хассен и Бек вынашивают план, хотя не нужно много ума, чтобы догадаться об этом. Это ясно написано на их лицах.

И, возможно, мой поступок только усугубил ситуацию.

Случайно я оглядываюсь на миску, которую оставил. Она исчезла, как и мой бурдюк с водой.

По крайней мере, это уже кое-что.

— Может быть, мне стоит принести им еще еды? — говорит Кайра мягким, взволнованным голосом.

Я достаю из сумки костяную чашку и предлагаю ей.

Она благодарно смотрит на меня и встает на ноги, затем опускает ее в пакет с тушеным мясом.

— Мы дадим им сегодня вечером привыкнуть. Я не могу себе представить, насколько это ужасно. Когда Нора, Стейси и остальные вышли из своих капсул, у них была куча людей, которые помогали им акклиматизироваться. Прямо сейчас есть только я, и я чувствую себя бесполезной. — Она вздыхает, а затем постукивает себя по виску, возле глаз. — Это тоже не помогает.

— Кхай? — Аехако догадывается.

Она кивает.

— Мы выглядим по-другому. Наверное, страшно. И я думаю, что одна из девочек не слышит.

Бек скрещивает руки на груди.

— Кхай это исправит. Нам нужно найти са-кoхчка для охоты, пока самки не стали слишком слабыми. — Таушен и Хассен кивают.

Аехако бросает взгляд на Хэйдена и Рáхоша.

— Я уверен, что скоро начнется охота.

— Это должно произойти очень скоро, — продолжает Бек. — Самки долго не протянут, если будут дрожать в тепле пещеры. Также стоит подумать о мэтлаксах и небесных когтях. Это место опасно. Мы должны схватить и доставить их в безопасное место.

— Ты просто хочешь, чтобы им дали кхаи, потому что ты хочешь, чтобы они резонировали, — размышляет Аехако. — Не маскируй это под свою заботу об их комфорте.

Аехако и Бек начинают громко спорить, Аехако, защищая, кладет руку на плечо своей пары. Кайра рядом со мной вздыхает и бросает на меня разочарованный взгляд.

— Я думаю, что, возможно, было бы разумнее взять с собой в это путешествие спаренных охотников.

— Они нужны своим семьям, — говорю я ей. Лицо пары моего брата осунувшееся и несчастное. — Мы вернем самок в целости и сохранности. Это все, что имеет значение.

— Да, а до тех пор все будут препираться из-за девушек, пока они не найдут отклик. — Она снова вздыхает и собирает свои одеяла, затем встает от костра, чтобы пойти навестить самок.

Когда она встает, Хассен бросает взгляд на место, которое она освободила. Он кидает кусочек кости в огонь.

— Ты был молчалив, Рокан. О чем говорит тебе твое «знание»? Найдут ли женщины отклик?

— Я ничего не чувствую в женщинах, — честно говорю я ему. — Возможно, потому, что у них нет кхая.

Он медленно кивает, а затем пристально смотрит на меня.

— Для меня не имеет значения, что касается желтоволосой. Но та, что мягче? Она моя. — в его глазах блестит собственнический взгляд.

Моя челюсть сжимается, и я борюсь со своим гневом на его смелое заявление.

— Резонанс решает, а не ты.

Он прищуривается, глядя на меня, а затем пожимает плечами.

— Тогда ты увидишь, как я резонирую с ней. Так или иначе, она моя. — Он поднимается на ноги. — И мне не нужно чувство «знания», чтобы понять это.

Он уходит, чтобы направиться к главному входу в пещеру, а я остаюсь вариться в собственном гневе. Почему мысль о том, что он претендует на «мягкую», наполняет меня такой яростью? Она мягкая и нежная, это правда. Кто-то такой смелый и прямолинейный, как Хассен, набросится на нее со всех сторон. Вот почему я злюсь при этой мысли?

Или потому, что я хочу ее для себя? Я выбрасываю эту идею из головы. Неправильно быть собственником по отношению к женщинам. Резонанс выбирает пару, а не я. Я ждал много-много сезонов, чтобы взять самку в свои меха, потому что я жду резонанса. Я не такой, как Бек, у которого Клэр была его партнершей по удовольствиям до того, как она нашла отклик в Эревене. Я хочу резонанса, и только резонанса. Когда я возьму женщину в свои объятия, я хочу, чтобы это было навсегда.

Это может быть одна из этих женщин. А может, и нет. Варрек в три раза старше меня и никогда не находил отклика. Может быть, у меня никогда не будет пары.

Но это не значит, что я не могу быть другом этим женщинам.

Та, что мягче? Она моя.

Смертоносные слова повторяются у меня в голове, и каждый раз моя челюсть сжимается.

Глава 3

ЛЕЙЛА

Так что, очевидно, многое произошло, пока мы с Мэдди были без сознания. Похоже, что нас похитил один вид инопланетян, который также похитил здешнюю человеческую женщину. Затем корабль потерпел крушение, и мы спали в каком-то застое более полутора лет, пока другой человек не нашел останки разбившегося корабля и не понял, что мы все еще находимся в спячке в стене.

Для меня все это немного мутновато. Здешние пришельцы, похожие на демонов? Согласно рассказу Кайры, они не плохие парни. Она даже показывает нам замороженные трупы в передней части разбившегося корабля, чтобы подкрепить историю о том, что «существует более одного вида инопланетян». И хотя это полное безумие, у нас нет другого выбора, кроме как поверить ей. Когда она рассказывает о том, как ее и других девушек забрали и обследовали, а одной девушке даже сделали аборт, потому что похитители-инопланетяне не хотели, чтобы она была беременна? Я думаю о своих отсутствующих кохлеарных имплантатах и понимаю, что, вероятно, все это правда.

Я более чем немного в ужасе от всего этого. Подумать только, что инопланетяне похитили меня, обследовали и прооперировали, и все это в то время, когда я ничего не знала. Подумать только, мы пролетели полгалактики и совершили аварийную посадку, ничего не подозревая.

Подумать только, если бы незнакомец случайно не нашел останки корабля, мы могли бы проспать гораздо дольше, чем полтора года. Что, если… что, если никто никогда не пришел бы, чтобы найти нас? От этой мысли моему урчащему желудку становится еще более не по себе.

Кайра и Мэдди разговаривают часами, и Мэдди передает мне информацию. Она делает все возможное, чтобы не забыть жестикулировать, но иногда разговор ускользает от нее, и я получаю всего несколько невнятных сигналов рукой. Все в порядке. Это многое значит, и прошло десять лет с тех пор, как Мэдди была моим переводчиком. И иногда мне кажется, что я действительно не хочу больше слышать то, что они собираются нам сказать.

Кайра кажется достаточно милой. Она держит остальных на расстоянии, хотя и говорит, что один из них — ее муж, и она любит его. Она говорит, что у нее дома есть ребенок-полу-инопланетянин, и что причина, по которой ее глаза светятся, заключается в том, что у нее есть нечто, называемое «симбионт» — Мэдди объясняет это руками, потому что для чего-то подобного нет знака ASL. Это то, что живет внутри тела и помогает ему адаптироваться. Она делает паузу в своих объяснениях, чтобы развести небольшой костер рядом с нами, чтобы согреться, и ее партнер — один из самых больших инопланетян — приносит ее одеяла. Похоже, Кайра собирается остаться с нами на ночь. Я украдкой бросаю взгляд на главный костер. Инопланетные люди там, и все они наблюдают за нами. Это действительно нервирует.

Мэдди похлопывает меня по руке, и я отрываю взгляд от спутников Кайры. Что вы думаете? Она жестикулирует.

«По-моему, это звучит как паразит, — отвечаю я, волнуясь. — Паразит, а мы — хозяин».

«Согласна, но что мы можем сделать? Она говорит, что у нас должен быть такой тоже. У них у всех есть. Ты видела ту часть, где она сказала, что в воздухе витает яд?» — Она драматично шмыгает носом, и я признаю, что сама делаю глубокий вдох. На вкус как обычный воздух, хотя и чертовски холодный.

«Думаешь, они лгут?» — спрашиваю я, колеблясь.

«Имеет ли значение, так ли это? Мы в меньшинстве, мы не одеты для данной ситуации, и мы не знаем, что происходит. Например, я бы подумала, что это розыгрыш, если бы не подошла достаточно близко, а эти парни не накрашены». — Ее руки взлетают, когда она взволнованно жестикулирует. Ей это нравится не больше, чем мне, но, как она говорит, у нас нет выбора. Их глаза действительно светятся, и на улице чертовски много снега, так что мы определенно больше не в Аризоне. И Кайра говорит, что там всего двенадцать человек и тридцать с чем-то синих парней, не считая младенцев. Если это место такое, как она говорит, — Ледяная планета, — то там нет городов.

Я чувствую, как наворачиваются слезы.

«Ну, черт возьми, — жестикулирую я в ответ. — Почему мы не могли застрять на тропической планете?»

Мэдди откидывает голову назад и смеется, и все снова поворачиваются в нашу сторону. Вот как мы справляемся с вещами — Мэдди смеется, а я плачу. Я провожу рукой по щекам, потому что мне кажется, что если я заплачу, слезы примерзнут к моему лицу. Мне так холодно. Это ужасно. Я ненавижу все это. Я хочу вернуться домой, к своей дурацкой офисной работе и всем дурацким счетам по кредитным картам, которые я задолжала. Я хочу пойти и провести вечер пятницы, сидя в баре отеля и наблюдая, как Мэдди разливает напитки и указывает на всех пьяниц. Я хочу свернуться калачиком на диване и досмотреть второй сезон «Игры престолов».

Я хочу чертово теплое одеяло.

Я касаюсь руки Мэдди, чтобы прервать ее истерический смех. «Мне не нравится, как они на нас смотрят, — делаю я ей знак. — Мужчины. Я чувствую себя птицей в клетке или птицей, на которую охотится кошка».

«Просто оставайся рядом со мной, — говорит она мне. — Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Старшая сестренка начеку. А пока немного поспи».

Я улыбаюсь ей так широко, как только могу. Ага, поспи. Как будто это будет легко, зная, что мы сейчас на Планете паразитов? С кучей похотливых голубых чуваков, которые выглядят так, будто хотят меня съесть? О, конечно, я просто завернусь в свои замерзшие шкуры и хорошенько вздремну.

Вместо этого я делаю еще глоток воды из странного бурдюка, который дал нам один парень. Я избегаю тушеного мяса — оно такое острое, что у меня горит нос. Я голодна, но не могу заставить себя съесть много, а Мэдди говорит, что у нее нет особого аппетита. Она шутит, что какое-то время сможет жить за счет своего жира, но нам нужно есть. Забавно, но мне совсем не хочется.

Они с Кайрой снова начинают разговаривать, а я смотрю на другой костер. Люди там все еще наблюдают за нами. Боже милостивый, им нужно хобби. Поскольку мы скрыты в тени, и я уютно устроилась рядом со своей сестрой-защитницей, я нахожу в себе смелость оглянуться на них. Я думаю, что мужчины делятся на два лагеря. Есть такие, как муж Кайры и два охранника, которые смотрят на нас так, как будто мы слегка раздражаем. А еще есть те, что сидят вокруг костра и смотрят на нас так, как будто хотят нас съесть. Боже, и я удивляюсь, почему я чувствую себя неловко.

Тот, кто оставил нам воду, смотрит сюда, и я решаю, что мне нужна третья категория, только для него. Незаинтересованный. Я еще не уверена, кто он такой, но он не излучает тех же флюидов, что и другие. Как ни странно, я чувствую, что он мог бы быть другом, если бы я была менее напугана.

***

Мэдди и я дрожим всю ночь, несмотря на огонь и меховые одеяла. Мне никогда в жизни не было так холодно, и такое чувство, что, что бы я ни делала, я не могу согреться.

— В это время года холоднее, чем обычно, — говорит Кайра, и я читаю по ее губам в свете огня. Она греет руки у нашего костра. — Но когда вы получите свои кхаи, это будет не так уж плохо.

Кхай — это, должно быть, паразит. По крайней мере, я думаю, что это подходящее слово. Трудно сказать, читая по губам, и в половине случаев я догадываюсь, что кто-то говорит. Хотя это не утешает. Мысль о паразите, согревающем меня? Я предпочла бы мерзнуть.

Нет, на самом деле, вычеркните это. Я так устала мёрзнуть. Прошлой ночью я ужасно спала, и все, к чему я прикасалась, было похоже на лед. Мои пальцы ног покалывает от онемения, и мысль о том, чтобы покинуть меховой кокон, который согревает меня, разрушает сделку. Я не знаю, как Кайра может это выносить. Более того, я не знаю, как большие парни разгуливают в минимум одежде. У двоих из них голая грудь, а несколько других носят жилеты, которые выглядят так, словно в них не согрелась бы и блоха. Здесь выставлено напоказ множество мускулов.

Сегодня? Я беру все, что они предлагают. Когда они предлагают мне горячий чай? Я беру его и пью, не заботясь о том, что у него странный листовой привкус. Когда мне дадут еще тушеного мяса? Я ем все это и не обращаю внимания на то, что из моего носа течет, как из крана. Прошлой ночью, в ужасные, леденящие душу часы, когда я должна была спать, я пришла к осознанию.

Мы с Мэдди здесь одни. Мы полностью во власти этих незнакомцев, которые решили забрать нас и теперь кормят и одевают. Мы можем попытаться сбежать, но как далеко мы уйдем? Одной мысли о том, чтобы выйти из безопасности потерпевшего крушение корабля под свирепые зимние ветры, достаточно, чтобы меня стошнило.

А я? Я полностью завишу от Мэдди в общении. Я, конечно, могу говорить, но я не слышу себя; я не могу сказать, достаточно ли я громко говорю или понимают ли меня. Если они не смотрят на меня, я не вижу их реакции. А инопланетяне? Мэдди говорит, что Кайра сказала ей, что они знают наш язык, но я не могу читать по их губам. У них есть клыки, и они произносят не так, как я привыкла, так что это перебор.

Так что мы полностью зависим от пришельцев, и я полностью завишу от Мэдди.

Это не делает меня счастливой. Я не самый общительный человек, поэтому я счастлива позволить моей жизнерадостной сестре взять инициативу в свои руки. В то же время я в ужасе. Что, если мы расстанемся? Что, если что-то случится с Мэдди? Что я собираюсь делать?

Все вокруг кажется опасным. Прошлой ночью, когда я дрожала и прижималась к Мэдди, пытаясь уснуть, мне в голову пришел план: план «Да».

Хочу ли я есть это рагу? Да.

Хочу ли я носить все эти красивые меха, которые они мне дарят? Да.

Хочу ли я дружить со всеми новыми инопланетянами? Да, да.

Я не дура. Я знаю, что чем меньше хлопот я буду доставлять, тем легче все будет. Итак, прямо сейчас? Я собираюсь быть чертовски покладистой и следить за всем. Я не рассказала Мэдди о своем плане — в основном потому, что слова «Мэдди» и «покладистый» не относятся к одному и тому же предложению. Но если она подумает, что я в безопасности с этими незнакомцами, она смирится.

Кайра протягивает мне ботинки.

— Ботинки? Ты хочешь такие ботинки? — Она постукивает по ним. — Мы можем подогнать их под твои ноги.

Я киваю ей, план «Да» действует.

***

Несколько часов спустя я одета в теплую одежду из одного из пакетов с припасами. Поскольку другие человеческие женщины знали, что мы с Мэдди были здесь, в капсулах, нам прислали одежду, и теперь мы с Мэдди облачены в кожаные туники, кожаные леггинсы и теплые ботинки на флисовой подкладке. У меня теперь есть большие меховые рукавицы, которые я ношу даже в пещере, и я сыта по горло острым рагу. У меня заложен нос, и я подозреваю, что подхватила простуду, но мне удается подремать большую часть дня. По какой-то причине большинство больших синих парней покинули пещеру, оставив только Кайру, ее пару и одного из тех, кто остался охранять вход. Это расслабляет. Я все еще волнуюсь, и мой желудок скручивается в узел, но без горящих глаз остальных напряжение немного спадает.

Я просыпаюсь, когда чья-то рука касается моей руки и встряхивает меня. Я сажусь на меха, протирая глаза. Там, у костра, вернулись большие синие парни и возбужденно жестикулируют о чем-то тому, кто является лидером. Они указывают на нас и поднимают свои рюкзаки, но вожак качает головой и говорит что-то, отчего один из тех, что с горящими глазами, бросает свою сумку на землю и бросается прочь. Остальные устраиваются поудобнее, но они не выглядят довольными.

Мэдди принимает все это, а потом подходит и садится рядом со мной в мехах. Она подтягивает колени и наклоняется ближе ко мне, ее руки двигаются мелкими движениями. Мы почти как будто шепчемся, хотя это и не имеет значения. Они не понимают языка жестов. Но, может быть, Мэдди не хочет, чтобы они знали, что мы разговариваем.

«Сердитый — это Хассен, — говорит она мне. — Нам нужно приглядывать за ним. Он много наблюдает за тобой».

«Я знаю, — жестикулирую я в ответ. — Это меня беспокоит. Что случилось такого, что разозлило его?»

«Они что-то ищут. Носок? Это звучит как носок, хотя я знаю, что это неподходящее слово. Они хотят найти его для нас. Думаю, что он переносит паразитов. Хассен злится, что Хэйден — то есть лидер — не разрешает им охотиться сегодня вечером. Хэйден говорит дождаться рассвета, потому что мы слишком уязвимы. Итак, Хассен закатывает истерику».

Хассен и Хейден? Черт возьми, их имена звучат одинаково. Я не знаю, как я собираюсь держать все это в голове. «Значит, они хотят поохотиться на носок?» Я выглядываю в переднюю часть разбившегося корабля, где видны небо и снег — темно, и снег падает сильно. Мое дыхание затуманивается даже в тепле корабельного трюма. Если я оставлю огонь, он замерзнет. «Я не хочу никуда идти, — говорю я Мэдди. — Я согласна с Хэйденом».

«Я тоже. Моя задница замерзла».

Я подавляю смех рукой и смотрю на огонь. Тот, у кого красивые глаза — дружелюбный — наблюдает за мной. Его рот немного кривится. Слышал ли он мой смех? Я чувствую, как румянец заливает мои щеки, и съеживаюсь рядом с Мэдди. «Ты знаешь имена остальных?» — я жестикулирую в ответ.

«Я пытаюсь запомнить их все, — Мэдди делает мне знаки. — Я думаю, что мужа Кайры зовут Яйхаго, хотя я могу ошибаться. Есть один по имени Роу-хош, но он не кажется милым. Тот, кто стоит у огня, — это Бек. Вон тот — Тошен. Думаю, что один из них — Роудан, но он мало говорит, даже остальным».

Мой разум кружится, пытаясь впитать все эти имена. Их нелегко запомнить, за исключением, может быть, Бека, но я не хочу узнавать его лучше. Он один из тех, у кого собственнические глаза. Я смотрю на того, кто меня интересует. Роудан.

Его имя я постараюсь запомнить.

Как будто он чувствует мой пристальный взгляд, он оглядывается и наклоняет ко мне подбородок с легкой игривой улыбкой на губах. Его губы растягиваются в усмешке, а потом я не вижу ничего, кроме белых клыков.

Я вздрагиваю и снова отвожу взгляд.

***

После еще одной ужасной, холодной ночи я более чем охотно приму эту штуку, если это означает, что мне будет тепло. Это ужасное место — здесь ужасно холодно и пустынно, и к тому времени, как даже самая теплая еда попадает ко мне, она остывает. Если то, что они говорят, правда, то за углом нет ни Берлингтонской фабрики по пошиву пальто, ни Макдональдса, вообще ничего. Здесь нет ни теплого пляжа, которого можно было бы ожидать, ни даже перерыва в погоде. Это ледяная планета.

Иногда я действительно надеюсь, что Кайра и остальные лгут мне. Что все это тщательно продуманная шутка, как это делают в тех телешоу. Что мы выйдем на улицу и увидим город вдалеке, и все будут смеяться и угощать меня горячим какао. Я даже не буду злиться. Я просто почувствую облегчение.

Но это не объясняет, почему мой кохлеарный имплантат исчез, а операция без согласия определенно заходит слишком далеко. Так что это должно быть реально.

И это меня пугает.

Мэдди, кажется, справляется со всем лучше меня. Она осторожна и воинственна с другими и защищает меня, но она не дрожит так сильно, и она спит как бревно. Она не выглядит так, как будто каждое мгновение живет в ужасе.

Я этому завидую. Я держу свои жалобы и страхи при себе, потому что, если Мэдди узнает, что я тихо схожу с ума, она будет беспокоиться обо мне и перейдет в режим мамы-медведицы. И хотя я люблю свою сестру, я не знаю, хочу ли я, чтобы она душила меня чрезмерной заботой. Мэдди может быть потрясающей, но Мэдди также может быть чересчур заботливой. Я рада, что она здесь, и в то же время я возмущна тем, что снова вынуждена полагаться на нее. Мэдди не виновата в том, что после многих лет слушания и независимости я снова вынуждена полагаться на нее.

Тот, кто забрал мои имплантаты, — придурок.

После того, как мы быстро завтракаем остатками тушеного мяса, пришельцы достают свое оружие и пакуют сумки. Кайра долго разговаривает с Мэдди. Я пытаюсь следить за разговором, но Кайра говорит слишком быстро. Мэдди кивает ей, а затем подходит ко мне.

«Они хотят уйти, — жестикулирует она. — Они знают, где находится эта штука с носками, и хотят поохотиться на нее, чтобы достать для нас паразитов. Они говорят, что если мы их не получим, то умрем, и они беспокоятся, что ты и так недостаточно сильна».

Это тяжелая пилюля, которую трудно проглотить — что я их беспокою и выгляжу «слабой». Я ненамного меньше Кайры. Я сопротивляюсь желанию согнуть руки и показать им, какие у меня маленькие мышцы. Может, я и не такая ловкая и энергичная, как остальные, но я не слабачка. «Это забавно, — я отвечаю ей знаком, потому что, что еще я могу сказать? — Ты можешь сказать им, чтобы они шли на хрен?»

Глаза Мэдди загораются. «Вот это боевой дух! Где он был последние два дня?»

«Прятался и молился, чтобы все это прошло?»

«Просто думай об этом как о кемпинге. Пока они добры к нам, это похоже на поход, вплоть до пиявок».

Я корчу ей рожу. «Фу, спасибо за это. Ты же знаешь, я ненавижу походы».

Она похлопывает меня по руке, а затем делает знак: «Смирись, Лютик».

Думаю, у меня нет выбора.

Кайра ждет, пока мы закончим наш разговор, а затем протягивает нам еще меха, чтобы мы их надели. Я замечаю, что на мужчинах меньше накидок, чем раньше, а это значит, что они отдали их нам. Она достает пару грубых на вид снегоступов и протягивает их Мэдди и мне.

О боже. Мы покидаем обломки корабля. Я не уверена, взволнована я или напугана. Я думаю, это слишком сильно — надеяться, что носок, за которым мы охотимся, живет в хорошем, теплом убежище. Если это так, то я просто могу стать его новым лучшим другом.

Мэдди забирает снегоступы у Кайры и передает их мне. «Укутывайся, — показывает она жестом, пока Кайра передает еще больше мехов. — Нам нужно согреть тебя, слабачка».

Я знаю, что моя сестра дразнится, но это все равно действует мне на нервы. Я хмуро смотрю на нее, когда беру меховые сапоги. Она в таком хорошем настроении, и я немного обижена этим. Мэдди любит приключения и вызовы. Я думаю, она преуспевает в том, чтобы раздражать больших голубых парней, которые смотрят на нас, как на лакомство, которое нужно съесть. Что касается меня, я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

Желательно где-нибудь подрумяниться в тепле.

Я надеваю меха, которые Кайра передает мне, и это кажется слоем за слоем, пока я, вероятно, больше не напоминаю мягкую игрушку, чем человека. Поверх моих леггинсов надеты меховые накидки, меховая накидка на плечи, а затем вокруг туловища. Кайра достает пояс и обвязывает им мое тело, затем идет еще один слой, а затем тяжелый плащ. Я вся чешусь и коченею, поэтому не протестую, когда она наклоняется и начинает пристегивать снегоступы к моим новым меховым сапогам. К тому времени, как она заканчивает со мной, я выгляжу нелепо. Мэдди тоже так думает. Я хочу пошутить, что мы выглядим как пара плюшевых мишек, отправляющихся на пикник, но мои руки завернуты в теплые варежки с двойной подкладкой, и поэтому я не могу жестикулировать.

Кайра утепляется сама, и как только она удовлетворена нашей одеждой, мы все ковыляем к сломанному концу космического корабля. Я немного завидую тому, как хорошо Кайра может ходить в своих снегоступах; ясно, что у нее была практика. Я хочу смотреть под ноги, чтобы убедиться, что каждый мой шаг тверд, но мне нужно зрение, чтобы знать, что происходит вокруг меня. Если я буду смотреть под ноги, я действительно буду изолирована.

Я понимаю, что мы последние на корабле — остальные снаружи, ждут нас в бледно-сером свете. Я натягиваю капюшон поглубже на лицо и делаю шаг вперед. Хруст снега под моими ботинками можно почувствовать, если не услышать, и это меня успокаивает.

Потому что от того, что я вижу, когда выхожу на улицу, у меня перехватывает дыхание.

Я смотрела на эту полоску света последние два дня. Я знаю, что ожидаю увидеть унылый пейзаж из снега и зимнего неба. Тем не менее, я не готова к тому, насколько все по-другому. Я оглядываюсь вокруг со смесью ужаса и удивления.

Холмистые, бесконечные бугры белого снега покрывают пейзаж. Это снег, насколько хватает глаз, кучи за кучами. Здесь не так уж много ландшафта — ни деревьев, ни кустов, только несколько скал тут и там. Позади корабля пурпурные, похожие на стекло горы поднимаются к небу, как зубы, и отбрасывают длинные тени на долину. Неудивительно, что здесь так ужасно холодно — мы находимся в тени, и солнце не попадает на нас. Я смотрю вверх, щурясь, чтобы увидеть солнце. Небо затянуто густыми облаками, но я замечаю два солнца. Они сгрудившиеся вместе, как спаривающиеся светлячки, такие маленькие и водянистые на вид, что я удивляюсь, как они вообще излучают свет. Мое сердце замирает при виде их, и я понимаю, что никогда больше не почувствую теплого летнего дня.

Я бы заплакала, но мои глаза покрылись бы коркой льда.

Пришельцы стоят на небольшом расстоянии, как будто ждут, чтобы схватить меня, если я упаду, но в то же время хотят дать мне пространство. Я дрожу и не делаю ни малейшего движения, чтобы приблизиться к ним. За пределами защитного тепла корабля еще холоднее. Сильный порыв ветра чуть не сбивает меня с ног, и я шатаюсь в своих снегоступах. Я пошатываюсь, глядя себе под ноги, а потом замечаю, что часть снега не такая уж чистая. Темные пятна покрывают участки местности, и я делаю несколько шагов вперед, двигаясь по краю корабля. Вспыхивает что-то красноватое, и я с любопытством подхожу к нему. Это похоже на какую-то аварийную лампочку, мигающую снова и снова, встроенную в корпус корабля. Однако здесь, должно быть, жарко, потому что весь снег вокруг нее полностью растаял. Я избегаю этого и оглядываюсь. Там инопланетянин мужского пола утаскивает что-то похожее на труп гигантского существа размером с автомобиль. Он тянет его за длинные, тонкие ноги, а затем бросает на снежную кучу того, что выглядит как другие тела. Я вздрагиваю и направляюсь обратно ко входу, где стоит моя сестра. Я не хочу быть одна.

Мэдди стоит у зияющей дыры в борту корабля, ее губы приоткрыты от удивления. Я вижу, как ее рот произносит что-то вроде «о, вау», и она изгибается и поворачивается, пытаясь рассмотреть все это. Кайра подходит к ней, а затем проскальзывает мимо, направляясь к своему мужу. Я бочком подхожу ближе к Мэдди, которая сбросила капюшон и оглядывается вокруг с безудержным интересом. Я плотнее закутываюсь в свой, ненавидя холод.

Это сестры Тейлор в двух словах — Мэдди с волнением смотрит на мир, а я прячусь за ее спиной, мечтая оказаться где-нибудь в другом месте.

Кто-то хватает меня за талию, и я взвизгиваю от неожиданности, натыкаясь спиной на свою сестру. Я чувствую, как Мэдди хватает меня и пытается выпрямить, но я падаю в снег, приземляясь плашмя на спину, как черепаха.

Я смущенно закрываю глаза. Хорошо, что я не слышу, как они смеются.

Рука похлопывает меня по плечу и ждет.

Я приоткрываю глаза и вижу, как симпатичный парень — Роудан — протягивает мне руку. Его темно-синяя рука огромна, и я вижу три больших, толстых пальца и большой палец. Я смотрю на это мгновение, а затем неохотно кладу свою руку в его. Он с легкостью поднимает меня на ноги и наклоняет голову, как бы говоря: с тобой все в порядке? Я слабо улыбаюсь ему.

Появляется еще один — тот, что со страшными, собственническими глазами. Хассен. Я с удивлением наблюдаю, как Роудан встает передо мной и выглядит так, как будто он устраивает Хассену разнос. Хассен жестом указывает на меня с веревкой в руках, а затем делает движение, чтобы завязать веревку у себя на талии. Было ли это тем, что он пытался сделать? Привязать меня к нему?

Мне это совсем не нравится. Я пытаюсь сделать еще один шаг назад, но это почти невозможно в снегоступах (я только учусь в них ходить). Я теряю равновесие и снова падаю на спину. На этот раз оба инопланетянина бросаются ко мне и протягивают руки вместе с Мэдди.

Я игнорирую их обоих и позволяю Мэдди помочь мне подняться, хотя в процессе я чуть не сбиваю ее с ног. Я цепляюсь за свою сестру, пока оба мужчины продолжают спорить, а третий — лидер с суровым лицом — подходит и вмешивается в спор. Они жестикулируют в мою сторону, и Хассен показывает свою веревку, а затем указывает на небо. Роудан указывает на меня, а затем на Хассена. Спор продолжается, и затем Хассен выжидающе смотрит на лидера.

Лидер с отвращением вскидывает руки, а затем кивает, указывая на меня. Он указывает на Роудана, а затем на Мэдди. Рот Роудана сжимается, и он не выглядит довольным.

Хассен, однако, доволен. Он крадется ко мне с этим хищным выражением на лице и подходит, чтобы обмотать веревку вокруг моей талии. Я цепляюсь за руку Мэдди, стараясь не бояться. Это то, чего хотел лидер, верно? Для этого должна быть причина. Я понимаю, что это своего рода мера предосторожности. Как альпинисты на Эвересте. За исключением того, что, когда он начинает привязывать другой конец веревки к своей талии, я паникую.

Я не хочу быть привязанной к нему. Теперь я понимаю, что именно об этом пытался спорить Роудан — он знает, что я боюсь Хассена. Я предполагаю, что он проиграл спор, потому что он переходит на сторону Мэдди со своим собственным куском веревки.

— Нет, — пищу я и цепляюсь за Мэдди. — Нет! Я не хочу быть с ним.

Мэдди что-то говорит мне в ответ, нахмурив брови. «Ты что-то болтаешь. Все в порядке, Лейла».

О, конечно, для нее это нормально — ее не привяжут к этому парню. Я снова качаю головой, а затем пытаюсь сорвать перчатки, чтобы наедине дать понять сестре, что он доставляет мне неудобства и он мне не нравится. Но Мэдди останавливает меня и качает головой.

— Нам нужно идти, — одними губами произносит она.

Я пристально смотрю на нее.

— Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, я обещаю.

Желание показать ей средний палец усиливается, но я игнорирую это. Неужели я веду себя нелепо и по-детски, не желая быть привязанной к этому парню? Может быть, но я боюсь. Мне позволено быть ребенком. Я оглядываюсь вокруг, и все смотрят на меня в ожидании. Нетерпение отражается не на одном лице.

Я должна помнить план «Да».

Дерьмо. Я уже ненавижу план «Да».

Я вздыхаю и опускаю руки. На этот раз, когда страшный — Хассен — обвязывает веревку вокруг своей талии и указывает мне идти, я иду.

Потому что, думаю, единственное, что хуже, чем быть привязанной к страшному парню, — это быть оставленной позади.

Глава 4

РОКАН

Мое чувство «знания» грохочет у меня в груди. Что-то вот-вот пойдет не так. Это ставит меня в неловкое положение. Мое чувство сосредоточено вокруг мягкой Ле-ла, но я не совсем уверен в том, что именно я чувствую. Я не чувствую, что она в опасности. Я не резонирую с ней. И все же… мне это не нравится.

Я замечаю, как близко она подходит к Хассену, и какие покровительственные взгляды он бросает на нее. Значит, это ревность? Завидую ли я тому, что он сделал ставку на ту же женщину, которая меня интригует? Или это что-то большее? Обычно мое «знание» ясно, но на этот раз оно такое же мутное, как взбитый снег у наших ног. Я хочу что-то сказать Хэйдену, прекратить эту охоту, но я разрываюсь. Пока я не узнаю, почему я обеспокоен, глупо прекращать охоту. Люди уже вышли на снег и движутся медленно. Обратный путь к пещере занял бы столько же времени, сколько и продвижение вперед, и им нужны кхаи, чтобы согреть их и исцелить их тела. Ле-ла больше всего нуждается в кхае; как отмечали другие, она слаба, и тот факт, что она не может слышать, беспокоит всех. Ее рукописные слова хороши в пещере, но в дикой природе, когда она не может услышать крик небесного когтя, рассекающего воздух, или рычание мэтлаксов, когда они выходят из пещеры? Она в опасности.

Возможно, именно это и вызывает у меня беспокойство. Если это так, тем больше причин добраться до са-кoхчка и убить его.

— Мы близко? — говорит та, что рядом со мной. Мэ-ди. — Я устала, и я уверена, что Лейла тоже.

— Скоро, — говорю я ей, и ясно, что мой расплывчатый ответ раздражает ее.

Она фыркает и что-то бормочет себе под нос.

— Ты говоришь это уже целый час.

Я украдкой бросаю еще один взгляд на Ле-ла и Хассена. Шаги человека замедляются, и пока я наблюдаю, один угол ее мехового плаща спадает с плеча и волочится по снегу позади нее. Прежде чем она успевает понять это, Хассен подхватывает его и оборачивает вокруг ее тела.

И у меня снова горит внутри.

Значит, вот что это такое. Это не мое «знание». Это зависть, что ему удается держать ее рядом, а мне нет. Мне стыдно — Хассен мой друг и хороший охотник, хотя и вспыльчивый. Если он найдет отклик у Ле-ла, я буду рад за него и их счастье. У меня нет на нее никаких прав. Нет, потому что решает резонанс. Неохотно я отрываю от нее взгляд и указываю вдаль.

— Ты видишь деревья? Верхушки были обломаны. Это потому, что са-кoхчк был здесь недавно. Мы доберемся до тех деревьев и там найдем нашу добычу.

Мэ-ди прикладывает руку ко лбу, щурясь вдаль.

— Это деревья?

— Так и есть. Разве в вашем мире они не выглядят так же?

Она громко смеется.

— Нет!

Пока мы идем, я вижу, как руки Ле-ла размахивают, и она хватает Хассена, чтобы сохранить равновесие. Я борюсь со странной завистью в животе при виде этого и при виде его рук, обнимающих ее.

Затем, мгновение спустя, я чувствую это — земля вибрирует. Секунду спустя она снова вибрирует. Это тяжелые шаги са-кoхчка, и это близко. Я снимаю лук с плеча и смотрю на Хэйдена.

— Наша добыча близко.

Он кивает, подбегая к нам.

— Я чувствую это.

Мы собираемся группой, чтобы обсудить организацию охоты. Один из охотников останется позади, все три человеческие самки будут привязаны к его талии, чтобы небесный коготь не смог их унести в небо. Беспокойство все еще присутствует, даже несмотря на то, что на данный момент небо чистое. Они спрячутся в безопасности деревьев, пока остальные из нас уничтожат это существо. Когда будет безопасно, они снова выйдут вперед. Все это сказано на человеческом языке, чтобы Мэ-ди могла понять. Я стараюсь не смотреть на Ле-ла, но я вижу, как она изучает наши лица, пока мы говорим, и мне интересно, что именно она ищет.

Я эгоистичный мужчина, потому что я хочу, чтобы ее слух был исправлен. Я хочу поговорить с ней. Я хочу услышать ее смех.

— У нас будет оружие? — спрашивает Мэ-ди и указывает на свою сестру. — У меня и Лейлы?

Хассен скрещивает руки на груди и хмуро смотрит на нее сверху вниз.

— Зачем? Ты не будешь охотиться.

Она отворачивается от него.

— С тобой все ясно, поговорю с этим. — Затем она поворачивается к Хэйдену и повторяет свой вопрос. — Можем ли мы с Лейлой взять оружие?

Выражение лица Хассена недоверчивое.

— Я сказал…

— Ты не решаешь за людей, Хассен, — говорит Хэйден усталым голосом. Рáхош только закатывает глаза, раздраженный Хассеном и остальными из нас. — Если они будут чувствовать себя в большей безопасности с клинками, мы дадим им оружие.

— Ха! — торжествующе произносит Мэ-ди и ухмыляется Хассену. — Выкуси, Смурфик. — Она тычет пальцами в Хэйдена. — Теперь дай мне нож.

— Разумно ли это? — требует Хассен, переходя на ша-кхай. — Мы не должны их вооружать!

— Почему? Ты не думаешь, что сможешь их остановить? — возражает Бек.

— Эй, говорите по-английски, — перебивает Мэ-ди, нахмурившись. — Это грубо!

Хассен игнорирует ее.

— Я не хочу, чтобы женщины причинили себе вред, — говорит он и смотрит на Таушена и Аехако в поисках поддержки. — Помните, когда другим человеческим женщинам дали их кхаи? Некоторые из них дрались из страха. И теперь вы хотите отдать им два клинка? Они не причинят нам вреда, но они легко могут навредить себе.

— Он прав, — говорит Рáхош. — Моя Лиз такая же сильная, как эта, и она упорно боролась с размещением своего кхая. Нам не нужно давать им оружие.

Хэйден обдумывает слова Рáхоша, затем кивает.

— Значит, решено. Если только кто-то не чувствует, что мы должны поступить иначе?

Кайра поднимает руку, а затем вздыхает.

— Я в меньшинстве, не так ли?

Аехако ухмыляется и целует макушку своей пары.

— Так и есть.

— Хорошо, но тогда вы, парни, сами сообщите им об этом. — Кайра поднимает руки. — Я освобождаю себя от этого разговора.

— О чем вы, ребята, говорите? — спрашивает Мэ-ди. — Почему… — ее рот открывается, и она замолкает.

Са-кoхчк, неуклюжий и большой, появляется в поле зрения вдалеке, сплошь ноги и лохматый серый мех. Даже отсюда я вижу, как светятся его четыре глаза.

Ле-ла хнычет.

Взгляд Мэ-ди по-прежнему прикован к существу.

— Черт, это отвратительно.

— Это то, за чем мы охотимся, — говорит Хэйден.

— Где паразит? — спрашивает Мэ-ди.

— Внутри, — говорит ей Кайра. — Мы должны убить его и вытащить их из его сердца.

— Отвратительно.

— Да.

***

Над головой усиливается снежная буря, небо темнеет до сердито-серого цвета. Несколько других с беспокойством смотрят на облака и переводят взгляд на меня. В племени хорошо известно, что я хорошо разбираюсь в погоде, но этот конкретный шторм — не то, что заставляет меня беспокоиться. Даже если это так, мы должны продолжать.

Гораздо важнее охотиться и добыть кхаи для самок.

Са-кoхчк не находится в стаде, что означает, что это молодой самец. Он одинок и, поскольку молод, быстро уничтожается нашей группой опытных охотников. Стрела Рáхоша попадает ему в глаз, и он падает на землю с грохотом и взрывом снега. Самки спешат вперед, даже когда Хассен и Бек раздвигают грудную клетку, обнажая все еще бьющееся сердце и светящиеся нити кхая внутри.

Женщины выглядят слабыми. Мэ-ди поворачивается к Ле-ла и стаскивает перчатки, лихорадочно двигая руками. Я наблюдаю за ними, любопытствуя, смогу ли я понять слова. Но Ле-ла только пожимает плечами.

— Мы сделаем это, — говорит она, слова мягкие и невнятные. Я удивлен — и странно рад — слышать ее приятный голос. — Пути назад нет.

Мэдди раздраженно вскидывает руки.

— Хорошо.

— Ты готов? — зовет Рáхош. Он смотрит на меня и Таушена. — Держите свои копья наготове. Запах крови привлечет мэтлаксов.

— Или небесных когтей, — добавляет Хэйден.

Я киваю и готовлю лук, в то время как Таушен отбегает на небольшое расстояние, чтобы наблюдать. Бек и Аехако делают то же самое, и Кайра выводит женщин вперед.

— Чем скорее мы с этим покончим, тем лучше, дамы, — слышу я ее слова. — Начинается снегопад.

Кайра права — в воздухе появляются толстые, медленные хлопья, и через несколько мгновений небо становится белым от падающего снега. Я поворачиваюсь и осматриваю темнеющее небо, высматривая небесные когти. Видимость уменьшается с каждым мгновением, и моя работа становится все более важной. Я хочу понаблюдать за самками — особенно за Ле-ла, — но я охотник, и мой долг — защищать. На горизонте замаячили тени, и я наблюдаю, чтобы убедиться, что они не приближаются.

Я должен игнорировать быстрое женское дыхание, тихие всхлипы, ободряющее бормотание Кайры.

Сосредоточиться.

Но я хочу ее увидеть. Я хочу увидеть странные зеленые глаза Ле-ла, наполненные успокаивающей, сияющей синевой. Я хочу знать, что она в безопасности и будет сильной. Я…

Тень проносится вдалеке, едва различимая в сильно падающем снегу. Я прищуриваюсь, не уверенный, что это мое воображение, а затем снова вижу его, приближающегося.

— Небесный коготь, — предупреждаю я, поднимая стрелу выше. — Будьте начеку!

— Поднимите их, — кричит кто-то. — Пусть они будут защищены деревьями.

Я оглядываюсь назад и вижу Аехако, карабкающегося к своей паре. Два новых человека распростерты на забрызганном кровью снегу без сознания. Это нормально, когда человек принимает кхай, но у них нет часов на восстановление. Не с небесными когтями в воздухе. Еще одна тень мелькает над головой, и я смотрю вверх. Не просто один небесный коготь, а целых три.

— Будьте начеку, — снова кричу я, выпуская свою первую стрелу, когда одна тень опускается низко. — Смотрите в воздух! Отведите женщин в безопасное место!

Краем глаза я вижу, как Хассен хватает одну из самок и бежит к линии деревьев. Бек пробирается мимо меня, и я слышу, как он спорит с Хэйденом из-за другой женщины и кто должен ее нести. Я накладываю на тетиву еще одну стрелу и пускаю ее в полет, а затем вижу Рáхоша рядом со мной, его лук поднят. Мы выпускаем стрелу за стрелой. Две попали в тонкие, покрытые прожилками крылья небесных когтей, а одна попала низко в живот. Раненый небольшой небесный коготь издает пронзительный крик и улетает, а затем второй срывается с места и гонится за ним. Пока я наблюдаю, более крупный нападает на меньшего и сворачивает ему шею. Прежде чем тело успевает упасть с воздуха, победитель подхватывает его своими когтями и уносит прочь.

Остается только один. Он кружит вокруг трупа са-кoхчка, и я поворачиваюсь, выпуская последнюю стрелу, прежде чем отбросить лук в сторону и поднять копье. Он рычит и огрызается на Бека, и я бросаюсь вперед с другими охотниками. Копье Таушена врезается в хлещущий хвост существа, пригвоздив его. Бек, Таушен, Рáхош и я снова и снова протыкаем его копьями, избегая опасных, цепких челюстей. Рука Бека поцарапана зубами, и он отходит в сторону и быстро оказывается вне опасности.

Когда существо не что иное, как труп, окровавленный и воняющий рядом с выброшенным са-кoхчком, я вытираю кровь с лица, тяжело дыша.

— Кто-нибудь пострадал? — спрашивает Хэйден, бросаясь вперед с копьем в руке. — Тебе нужен целитель?

Бек потирает кровоточащую руку.

— Целителя здесь нет, так что это не имеет значения. И рана неглубокая.

Хэйден протягивает Беку свой бурдюк с водой.

— У них грязные рты. Промой рану и зайди потом к Мэйлак, когда мы вернемся. — Он оглядывается, на его лице появляется хмурое выражение, когда он смотрит на падающий снег. — Где Хассен? — спрашивает он.

Я тоже смотрю, но мой взгляд ищет кого-то другого, кого-то с длинными темными волосами и бледным человеческим лицом. Мэ-ди лежит под деревом, без сознания. Кайра около нее, и Аехако защищает их обеих. Ле-ла с ними нет.

Мое чувство «знания» пронзает меня с силой, и я понимаю, что был неправ. Я не завидую Хассену. Мои чувства обостряются, когда я вижу его, не потому, что я ему завидую.

Он и есть опасность. Это не шторм. Это не небесные когти. Это Хассен.

— Он украл ее, — говорю я вслух. — Он забрал Ле-ла.

Хассен собирается попытаться вызвать резонанс. Эта мысль наполняет меня беспомощной яростью, и мои руки сжимаются так сильно, что костяной клинок трескается в моей хватке.

Глава 5

ЛЕЙЛА

Я подавляю зевок и глубже зарываюсь в одеяла. Впервые за то, что кажется вечностью, мне тепло. Мои пальцы ног не замерзли под мехами, и я… ох.

Это потому, что у меня теперь есть паразит. Кха-и-й. Я потираю грудь, закрыв глаза, но не чувствую никакой разницы. Просто теплее.

Я перекатываюсь на спину и открываю глаза.

Синее лицо в нескольких дюймах от моего, широко раскрытые сияющие глаза. Из оскаленного рта торчат клыки.

Я вскрикиваю и бросаюсь назад, отчаянно пытаясь убежать. Моя голова ударяется о твердую стену, и я стону, прижимая руку к затылку и в тревоге оглядываясь. Что за…

Хассен тянется ко мне, но я отбрасываю его руку. Я в шоке оглядываюсь вокруг, потому что не совсем понимаю, где нахожусь. На самом деле, я понятия не имею, где я нахожусь.

Это пещера… я думаю. Недалеко от нас в земляном кострище, выложенном камнями, горит небольшой костер. Я сижу на кровати из мехов, а под мехами камень, а не металл. Итак, я не на корабле. Хорошо. Я тру глаза, пытаясь собраться с мыслями. Моя память немного размыта, но я помню большое длинноногое существо, которое они вскрыли, и светящиеся спагетти, которые они вручили мне и Мэдди. Я помню, как кто-то порезал меня ножом у основания моего горла.

Мои пальцы тянутся к горлу. Если там и был порез, то он уже зажил. Вау. Либо я быстро исцелилась, либо снова очень долго спала. Я пытаюсь не думать о тех полутора годах, которые я потеряла в капсуле, или о том факте, что это могло легко закончиться гораздо большим. Что, если я пробыла там дольше, чем думаю? Что, если я думаю, что прошло всего полтора года, а на самом деле прошло десять или двадцать?

Я облизываю свои сухие губы. Думаю, это не имеет значения. В тот момент, когда я увидела эти солнца-близнецы, я поняла, что никогда не вернусь домой. Может пройти сто лет, и это ничего не изменит. Я чувствую острую боль утраты из-за своей прежней жизни, но у меня есть Мэдди. Мы всегда были только вдвоем, и пока она со мной, я знаю, что у меня все будет хорошо.

Я оглядываюсь в поисках своей сестры, игнорируя слишком сосредоточенное лицо Хассена и тот факт, что он практически склонился над моей кроватью. Но я не вижу Мэдди. На самом деле, я никого не вижу. Здесь только я и он.

— Мэдди? — мягко зову я. — Ты здесь?

Хассен жестикулирует, и когда я смотрю на него, я не понимаю, что он говорит. Он, кажется, доволен собой, и его хвост — да, это странно — стучит по земле. Он взмахивает рукой, указывая на пещеру.

Я понятия не имею, что он только что сказал. Его губы двигаются совершенно неправильно для чтения по губам. Уже не в первый раз я чувствую себя совершенно разбитой и изолированной и снова подношу руку к уху, нащупывая кохлеарный имплантат, которого там нет.

— Мэдди? — повторяю я еще раз. Мне становится не по себе.

Хассен снова что-то говорит. Он похлопывает по моему укрытому одеялом колену, а затем достает бурдюк с водой и предлагает его мне.

Где все? Я снова оглядываю пещеру. Огонь очень маленький, на нем не жарится мясо. Сама пещера крошечная, в нее втиснулись мы с Хассеном, и на полу больше нет места для одеял. На самом деле, у меня складывается впечатление, что это не более чем пещера для двоих. Так почему же я здесь с ним?

Мэдди не позволила бы этому случиться.

Я медленно поднимаюсь на ноги. Хассен тоже встает. Он близок, но пока не настолько, чтобы вторгаться в мое личное пространство. Я избегаю нетерпеливого взгляда на его лице и бурдюка с водой, который он пихает в мою сторону. Я хочу пить, но я хочу ответов. Я вылезаю из-под одеял и пытаюсь обойти Хассена. Вход в пещеру находится недалеко от нас, аккуратно прикрытый натянутой шкурой, которая немного напоминает брезент.

Хассен встает передо мной и поднимает руки вверх. Даже при том, что я не могу читать по его губам, его послание ясно. Я не должна уходить.

Вот тогда-то и начинается настоящая паника. Меня похитили?

— Мэдди, — кричу я, надеюсь, достаточно громко, чтобы потрясти пещеру. — Мэдди! Мэдди! — Я начинаю учащенно дышать. — Мэдди!

Он хватает меня за руки и слегка встряхивает, как будто хочет успокоить.

Это имеет противоположный эффект. В этот момент я в полной истерике, выкрикиваю имя своей сестры и колочу кулаками по его груди. На его чужеродных чертах появляется опустошение, когда он понимает, насколько я расстроена.

Хорошо. Я хочу, чтобы он знал, каково это. Я снова ударяю кулаками по его груди, и когда я понимаю, насколько безрезультатно это ощущается, я снова отскакиваю от него и бросаюсь на одеяла, плача.

Это самое худшее, что могло со мной случиться. Я здесь совершенно одна, с парнем, который смотрит на меня так, словно хочет владеть мной.

У меня нет друга здесь. На всей гребаной планете. Я совершенно одна и даже не могу с ним поговорить. Я не слышу.

Я так одинока.

***

Мой приступ плача длится несколько часов, пока я не слабею от усталости, а мои глаза не стали горячими и опухшими. В конце концов я снова сажусь и смотрю на Хассена. Он сидит у огня, и его плечи поникли от уныния. Он разочарован? Я игнорирую укол жалости, который испытываю, потому что этот чертов придурок похитил меня. Это дерьмо неправильно, ни на каком уровне.

Он смотрит на меня, и на его лицо возвращается выжидающий, полный надежды взгляд. Боже, он выглядит таким нетерпеливым, чтобы увидеть меня. Он встает на ноги и приносит бурдюк с водой, снова предлагая его мне.

Я хочу отказаться, но мое горло словно пустыня, поэтому я беру его и осторожно делаю глоток, наблюдая за ним. Он возвращается к огню и через мгновение возвращается с миской тушеного мяса. Я также беру это, потому что умираю с голоду, и мне нужно что-нибудь съесть, если я хочу жить.

Я, конечно, не планирую умирать, не теперь, когда я прошла через трудности с заражением паразитом. И не похоже, что Хассен хочет причинить мне боль, так что мне просто нужно потерпеть его, пока Мэдди не найдет меня. Я знаю свою сестру — она не успокоится, пока мы не воссоединимся. Она неутомима в своих усилиях защитить меня, и я чувствую укол вины из-за того, что возмущалась тем фактом, что нуждалась в ней последние несколько дней.

Потому что прямо сейчас? Я бы все отдала, чтобы увидеть ее со мной в пещере.

Я подношу миску с тушеным мясом ко рту, и, к моему удивлению, оно уже не такое острое, как раньше. Может быть, Кайра плохо готовит? Или, может быть, паразит изменил мой вкус.

Большие синие пальцы протягиваются и касаются моей челюсти, заставляя меня вздрогнуть. Я ахаю и шлепаю его по руке, игнорируя обиженный взгляд на его лице. Мне все равно, насколько он мил; он не залезет ко мне в штаны. Я не собираюсь падать в его объятия, потому что он похитил меня. Если он так думает, значит, у него на уме что-то другое. Конечно, теперь, когда он попытался прикоснуться к моей щеке, все приобретает зловещий оттенок. Эта пещера ужасно мала, и в ней нет уединения. Я вынуждена быть с ним наедине, пока он не заберет меня обратно.

После этого прикосновения к щеке? Мне совершенно ясно, чего он хочет. Он хочет себе человеческую жену.

И я абсолютно не являюсь добровольцем.

Приди и забери меня, Мэдди. Я буду сидеть прямо здесь и ждать.

Я бросаю взгляд на Хассена. Он заметно оживляется, когда его взгляд встречается с моим, и я снова быстро отвожу взгляд. Я не хочу, чтобы у него сложилось неправильное представление.

Я ем и снова плотнее закутываюсь в меховые одеяла, как в щит. Я отставляю миску и воду в сторону, а затем забиваюсь в угол пещеры, прислонившись спиной к стене, чтобы Хассен меня не застал врасплох. Его нетерпение почти щенячье, когда он смотрит на меня, но опять же, щенок не стал бы похищать женщину. Я не уверена, почему он думает, что, украв девушку, он каким-то образом завоюет ее сердце. Это странно.

Я также удивляюсь, почему другие позволили ему выйти сухим из воды. Неужели их не волнует, что со мной произойдет? Разве люди не должны быть для них драгоценны? Это заставляет меня думать о Роудане, человеке с милыми, добрыми глазами. Может быть, он все-таки не такой добрый. Может быть, все это было частью плана.

Я никому не могу доверять.

***

Я провожу часы в постели, наблюдая за Хассеном. Я больше не плачу; теперь я просто боюсь. Боюсь, что Хассен устанет ждать, когда он мне понравится. Что он решит прикоснуться не только к моей щеке. Я наедине со странным, огромным мужчиной, у которого явно не чистые мысли в голове, поэтому, конечно, я в ужасе. Не имеет значения, что до сих пор он относился ко мне по-доброму; я жду, когда, так сказать, упадет вторая туфля.

Он пытается немного поговорить со мной. Он подходит, весь улыбается, разговаривает, ставит бурдюк со свежей водой так, чтобы я могла дотянуться, и предлагает мне маленькую миску чего-то похожего на сухофрукты. Я беру еду и намеренно отворачиваюсь, чтобы не читать по его губам. Мне не интересно слушать то, что он хочет сказать. Что он собирается мне сказать? Да, я виноват, я украл тебя. Надеюсь, ты не злишься. Хочешь поцеловаться?

С каждым проходящим часом он, кажется, все больше и больше разочаровывается в моей реакции на него. Когда я все-таки удосуживаюсь взглянуть на него, у него удрученное выражение лица, и он потирает грудь. В тот момент, когда наши взгляды встречаются, он загорается и смотрит на меня с предвкушением. Странно, но он смотрит на меня с таким ожиданием, что у меня все время возникает ощущение, что он как ребенок, ожидающий Рождества, и я не уверена почему.

А еще? Мне очень, очень нужно в туалет, а он не уходит. В одном маленьком уголке пещеры есть покрытая резьбой чаша, о назначении которой я почти догадываюсь, но здесь нет уединения, и я не собираюсь садиться перед ним на корточки.

Он машет рукой и что-то говорит, но я игнорирую его.

— Уходи, — бормочу я и плотнее закутываюсь в одеяло. Интересно, как долго человеческое тело может ждать, чтобы пописать? Поделом ему, если бы я просто устроила беспорядок где бы то ни было, но я не знаю, как долго мы здесь пробудем, и последнее, что я хочу сделать, это «прострелить себе ногу», помочившись в собственные меха. Я крепко сжимаю бедра, решив переждать это.

Спустя короткое время позывы к мочеиспусканию усиливаются. Я снова смотрю на огонь. Он мерцает, но Хассен исчез…

Я сажусь, удивленная. Я даже не поняла, что он оставил меня здесь. Я немедленно выпрыгиваю из своих одеял и направляюсь к экрану над входом в пещеру. Я отдергиваю его и делаю шаг наружу… в воющую метель. По крайней мере, я предполагаю, что это вой. Для меня это совершенно бесшумно, но снег хлещет меня по лицу, как иглы, а ветра достаточно, чтобы сбить меня с ног. Я погружаюсь по колено в снег перед пещерой. Дерьмо. Мне идти за ним или ждать, пока он вернется? Я прищуриваюсь на серый пейзаж, но вижу не очень далеко, и этот знакомый, пробирающий до костей холод возвращается.

Я отступаю обратно в пещеру и ставлю ширму на место, затем иду в ванную. Я мою руки небольшим количеством воды, затем снова сажусь в свои меха и жду.

Он вернется, не так ли? Как бы сильно я не хотела быть здесь с Хассеном, я не уверена, что готова к тому, чтобы меня бросили. Куда бы я пошла?

К моему облегчению, вскоре мой похититель появляется снова, размахивая животным, похожим на вытянутого дикобраза с кошачьей головой. Он поднимает его и говорит что-то, чего я не улавливаю, затем указывает на огонь. Приготовить его?

Я ложусь на одеяла и закрываю глаза. Ответ означал бы, что я разговариваю с ним, а я не разговариваю с ним. Пока я не одна в этой метели, этого пока достаточно. Я могу игнорировать его еще некоторое время.

Я молча прикидываю в уме, какие припасы мне понадобятся, если я соберусь сбежать. Мне понадобится запасной план на случай, если случится что-то плохое до того, как Мэдди придет меня спасать.

Черт возьми, давай, Мэдди!

РОКАН

— Прошло два дня! Почему никто не может найти мою сестру? — человеческий голос эхом отдается в маленькой пещере, которую мы называли домом последние два рассвета.

Рáхош хмуро смотрит на Мэ-ди, которая уперла руки в бока и бесстрашно смотрит прямо на него.

— Посмотри наружу. Ты не хуже меня видишь, что шторм замел все следы.

— И что? Это ваша планета! Вы охотники! Вы должны знать это место! Сколько, черт возьми, мест вокруг, где он может ее прятать? Иди, вытащи свою счастливую синюю задницу в этот снег и найди ее! — Мэ-ди указывает на вход в пещеру.

Я останавливаю стрелу, которую затачиваю, и бросаю взгляд туда, где Мэ-ди в ярости крадется к костру. Я понимаю ее разочарование; это не меняет того факта, что Ле-ла нигде не найти, а буря скрыла все следы, которые мог оставить Хассен.

— Я был в снегу, искал, — процедил Рáхош сквозь зубы. — Все мы искали. Рокан бесконечно искал и остановился только потому, что я заставил его вернуться. Таушен даже сейчас охотится за ними. Мы делаем все, что в наших силах, потому что мы должны держать охотников здесь, чтобы защитить тебя и Кайру.

— Неудачный выбор слов, — бормочет Хэйден, подходя и садясь рядом со мной. Он берет одну из новых стрел, которые я сделал, и краем глаза наблюдает за Мэ-ди.

Мэ-ди издает возмущенный звук.

— Защитить меня? Защитить меня? Я даже, бл*ть, не хочу здесь находиться! Не делай мне никаких гребаных одолжений! Я могу сама о себе позаботиться! Просто иди туда и найди мою сестру, или позволь мне! — не испытывая страха, она тянется к ножу у него на поясе. — Дайте мне долбаное оружие, и я пойду и найду ее сама, черт возьми…

Хэйден издает раздраженный звук.

Рáхош кладет руку поверх руки Мэ-ди и останавливает ее прежде, чем она успевает вытащить его клинок.

— Ты не хочешь этого делать.

— Я почти уверена, что хочу, — огрызается она в ответ.

Кайра подносит руку к лицу и потирает гладкое место между бровями.

— Я знаю, что мы все вместе застряли в этой пещере прямо сейчас, но можем ли мы, пожалуйста, притвориться, что мы ладим? Я обещаю тебе, что мы делаем все, что в наших силах, Мэдди.

— Мэ-ди, — фыркает Хэйден и смотрит на меня, возвращая одну из созданных мной острых стрел. — Это имя ей подходит. Она всегда злится.

Я не смеюсь, хотя мой рот дергается от желания.

— Я понимаю ее гнев. Они новички в этом месте, и ее сестру похитили. Она расстроена. Я тоже расстроен.

Похищая Ле-ла, Хассен пытается вызвать резонанс. Он мог бы даже сейчас лишить Таушена, Бека или меня пары. Я говорю себе, что это не сработает, и что если бы Хассен должен был стать парой Ле-ла, он бы нашел отклик у нее, когда она получила свой кхай. Но потом я думаю о Рáхоше и его Лизе. Он украл ее, и они вернулись почти через полный оборот луны, став парой. И я думаю о Хар-лоу, которую забрал Рух. Когда она вернулась, она была его второй половинкой.

Я в ярости по всем неправильным причинам, и я злюсь на себя за это.

Я должен был бы злиться, потому что Хассен нарушил закон племени. Я должен злиться на него за то, что он прячет ее подальше от сестры и от племени. Я должен быть зол, что его импульсивный поступок приведет к тому, что мы опоздаем на много рассветов, возвращаясь в племя, и моя мать будет беспокоиться.

Но вместо этого меня больше всего злит, что он пытается сделать выбор в пользу Ле-ла. Потому что я хочу ее для себя. Неправильно чувствовать себя собственником женщины, которую я едва знаю, но я хочу узнать ее получше, а не как чью-то вторую половинку.

— Тебе нужно так много?

Я озадаченно смотрю на Хэйдена.

— Много?

Он указывает на кучу стрел, которые я сделал из костей животных.

— Много стрел.

Ах. Я рассеянно киваю и провожу большим пальцем по острому, как лезвие, кончику одной из них.

— Теперь моя очередь в пещере. — Три охотника должны постоянно оставаться с человеческими женщинами, чтобы защищать их, потому что мы все еще находимся на территории мэтлаксов. Это означает, что Аехако, Бек и Таушен отправились на поиски следов Ле-ла и Хассена, в то время как я должен ждать в пещере с Хэйденом и Рáхошем, пока они не вернутся.

Не имеет значения, что я не спал последние сутки. Не имеет значения, что я потратил каждую минуту, отпущенную мне на прогулку по снегу, в поисках желанного следа. Я возвращаюсь только тогда, когда мое истощение превышает мои силы, и потому, что я должен выяснить, обнаружили ли их другие. Каждый раз, когда я возвращаюсь, я разочарован, узнав, что новостей нет. А потом, потому что мне нужно отдохнуть — по словам Хэйдена и Рáхоша, остальное время я провожу, готовя свое оружие, чтобы снова быть готовым к выходу.

Я найду Ле-ла.

Я должен найти Ле-ла.

— Все будет хорошо, — успокаивает Кайра, вставая и обнимая Мэ-ди, прежде чем она сможет затеять еще одну ссору с Рáхошем. — Мы найдем ее. Хассен позаботится о ее безопасности.

— Я просто не понимаю, — жалуется Мэ-ди, позволяя Кайре отвести ее обратно и усадить рядом с огнем. — Зачем ему красть ее? В чем смысл?

Кайра колеблется, затем признает:

— Резонанс.

Желтые брови Мэ-ди сходятся вместе.

— Что?

— Ну, знаешь, резонанс. — На лице Кайры появляется тревожное выражение, и она бросает взгляд на меня и Хэйдена. — Мы объяснили резонанс, не так ли?

— Эм, нет, я впервые слышу об этом, — Мэ-ди наклоняет голову. — Что такое резонанс?

Лицо Кайры бледнеет, краска отходит от ее лица. Она смотрит на Хэйдена, а затем на Рáхоша.

— Кто-нибудь из вас хочет разобраться с этим?

— Резонанс — это для спаривания, — вызываюсь я, когда они оба замолкают. — Кхай в твоей груди выбирает тебе пару, и тогда ты родишь ему комплект.

Брови Мэ-ди медленно поднимаются.

— Комплект? Что?

Кайра в ужасе качает головой.

— Знаешь что? Я разберусь с этим, Рокан. — Она машет мне рукой, показывая, что я должен замолчать, а затем похлопывает Мэ-ди по руке. — Ладно. Итак, кхай, который есть у тебя в теле, выполняет ряд обязанностей. Он сохраняет здоровье своего хозяина и адаптирует тебя к окружающей среде.

— Паразит, верно. — Лицо Мэ-ди непреклонно. Ее руки скрещены на груди. — Какое это имеет отношение к паре и комплекту? Что такое комплект?

Кайра выглядит крайне неуютно.

— Итак, одна из других обязанностей кхая — обеспечить размножение вида-хозяина. Он выбирает двух людей, которые наиболее генетически совместимы, и, гм, — она сжимает руки в два кулака и ударяет ими друг о друга.

Низкий вздох Мэ-ди эхом разносится по пещере.

— Ты, черт возьми, показываешь то, о чем я думаю?

— Да. Многим из нас было трудно справиться с этим в то время, но хорошая новость в том, что все ладят со своими парами.

— Не все, — кричит Хэйден. — Айша и Химало ненавидят друг друга.

Кайра, нахмурившись, отмахивается от комментариев Хэйдена.

— Большинство, — поправляется она. — Большинство любит свои половинки. Некоторые просто еще не пришли в себя.

— Итак, подожди. — Мэ-ди закрывает лицо и делает глубокий вдох, а затем поднимает глаза. — Я очень стараюсь понять тебя. Паразит решает, что мне нужен мужчина, и находит мне его? Чтобы мы не наткнулись на уродов?

— Уруд-ли? — спрашиваю я с любопытством. — Что такое уруд-ли?

Обе женщины игнорируют меня.

— Ну, это немного похоже на это, — соглашается Кайра.

— Почему эту штуку волнует, занимаюсь ли я сексом?

— Размножение вида, — повторяет Кайра, хотя я не понимаю, что означают эти слова. Она вздрагивает, когда Мэ-ди издает низкий крик ярости.

— Ты издеваешься надо мной? Это что, «Сумерки»? Я заверну за угол, и там будет Стефани Майер? — Она указывает на то место, где сидим мы с Хэйденом. — Они оборотни?

— Обор-ни? — Хэйден хмурится.

— Нет, нет, — уверяет ее Кайра, снова взмахивая руками. — Ты паникуешь.

Она так сильно машет руками, что я вспоминаю Ле-ла. И мысли о Ле-ла заставляют меня задуматься, почему остальные еще не вернулись. Я подхожу к передней части пещеры и выглядываю наружу. Снег все еще сильно падает.

— Но паразит хочет, чтобы я произвела потомство, — говорит Мэ-ди ровным голосом. — А ты не подумала упомянуть об этом до того, как нам в глотку запихнули светящиеся спагетти?

— Не похоже, что у тебя был выбор, — отвечает Кайра, но ее голос становится тише перед лицом явного недовольства Мэ-ди. — И на самом деле, не все находят отклик.

— Мда? И сколько людей, которые прибыли сюда с тобой, не нашли отклика?

Кайра закусывает губу.

— И у них у всех есть дети?

С легким вздохом Кайра складывает руки перед грудью.

— Ты делаешь все хуже, чем есть на самом деле, Мэдди. Это потому, что в Пещере племени ша-кхаи так мало женщин…

Голова Мэ-ди опускается, ее подбородок прижимается к груди. Мгновение спустя я понимаю, что это потому, что ее брови так высоко поднялись — то, что Кайра сейчас говорит, расстроило ее.

— Извини?

— Несколько женщин, — повторяет Кайра, затем прикусывает губу. — Ладно, да, это действительно звучит плохо.

— Ты думаешь? Я только что узнала, что мы на планете Эскимо с капитаном Рогатым и командой Волосатой Пальмы, и ты не потрудилась сказать мне, что мне назначат товарища по играм?

Хэйден хмурится и смотрит на меня, когда я опускаюсь обратно на свое место и снова беру свой разделочный нож.

— Что она говорит? Ее слова — чепуха.

— Она сумасшедшая, — говорю я ему. — Она хочет сама сделать свой выбор.

— Я слышу вас двоих, — огрызается Мэ-ди, глядя на нас. — Я, бл*ть, не глухая. — А потом она разражается слезами.

Кайра бросает на нас раздраженный взгляд, а затем обнимает Мэ-ди, поглаживая ее по спине.

— Мне жаль, — говорит Кайра. — Ты должна была узнать до того, как мы дали тебе кхай, но это ничего не меняет. Ты должна иметь его, чтобы выжить. Я обещаю, никто не будет никого принуждать к чему-либо. Это просто факт жизни. И парни здесь хорошие. Они будут относиться к вам с сестрой очень хорошо, если вы будете резонировать, и они не тронут вас, если вы не будете резонировать. Я клянусь. Твоя сестра в полной безопасности с Хассеном, независимо от того, насколько безумным все это кажется.

Мэ-ди вытирает щеки и выпрямляется, кивая.

— Значит, он украл ее, потому что спарился с ней? Резонировал с ней? У меня теперь есть шурин?

Мое сердце сжимается от ревности при этой мысли.

— Или он пытается заставить это сработать, — добавляю я, не в силах сдержаться. Хэйден бросает на меня резкий взгляд, и я замолкаю.

— Заставить? Что ты имеешь в виду?

Я сохраняю молчание. Я просто делаю все еще хуже.

— Что ты имеешь в виду, говоря «заставить это сработать»? — снова спрашивает Мэ-ди, глядя на меня. — Рокан?

— Человеческие самки быстро нашли отклик у наших самцов, — говорит Хэйден, свирепо глядя на меня за то, что я заговорил об этом. — Хассен украл ее, потому что, если он единственный мужчина, который будет ее окружать, он надеется, что ее кхай найдет отклик в нем, если они проведут достаточно время вместе, только вдвоем.

— Как утешительный приз?! — визжит она и вскакивает на ноги. — Он хочет спаривания с утешительным призом? Ты издеваешься надо мной?

— Неужели все желтогривые такие злые? Она напоминает мне Лиз. — Хэйден бросает обвиняющий взгляд на Рáхоша.

— Моя пара вела себя намного тише, — ворчит Рáхош, выглядя таким же раздраженным из-за Мэ-ди.

— Даже когда ты украл ее? — я наношу ответный удар. — Лиз не согласилась бы с тобой.

Теперь Рáхош хмуро смотрит на меня. Возможно, если я разозлю всех в пещере, они пошлют меня искать Ле-ла. Я собираю свои стрелы и кладу их в набедренный колчан. Я готов. Более чем готов.

— Если к утру охотникам не повезет, вы должны отвести Мэ-ди обратно в Пещеру племени, — говорю я остальным. — Хассен где-то держит Ле-ла. Я пойду и найду ее.

— Ты этого не сделаешь, — говорит Хэйден. — Небесные когти представляют большую опасность, и у нас есть два человека, которых нужно защищать. Без Хассена мне нужны все охотники.

Я напрягаюсь от гнева. Ле-ла важнее. Она в опасности. Она…

Напротив меня Кайра трет глаза. Они пустые от недостатка сна. На другом конце пещеры Мэ-ди смотрит на холод. Они обе выглядят измученными и хрупкими.

Я ненавижу, что Хэйден прав.

Мэ-ди и Кайра должны быть защищены, и я не могу покинуть группу, пока они не будут в безопасности. У пары моего брата есть маленький комплект, к которому она должна вернуться. И Мэ-ди не может оставаться здесь, в опасных землях.

Я обдумываю это несколько мгновений, а затем медленно киваю. Я вернусь с ними в Пещеру племени, а потом буду искать Ле-ла сам. Меня гложет изнутри мысль о том, чтобы оставить ее здесь, в объятиях Хассена, но он будет охранять ее, пока я не смогу прийти за ней.

У меня нет другого выбора. Я не могу рисковать безопасностью пары моего брата ради Ле-ла. Не тогда, когда Ле-ла в безопасности. Я вернусь за ней.

Однако я не скажу им этого, иначе они попытаются остановить меня.

Поэтому я постукиваю себя по лбу.

— Мы должны вернуться. Мое «знание» подсказывает мне, что это то, что мы должны сделать.

Рáхош медленно кивает, нахмурив брови.

— Ты уверен?

— Да.

— Тогда почему бы не переждать здесь? — спрашивает Кайра.

Я играю на ее беспокойстве за свой комплект. Я не хочу здесь оставаться. Ле-ла не вернется, и чем скорее я смогу отделиться от группы, тем скорее я смогу пойти и найти ее.

— Мое «знание» подсказывает мне, что мы должны вернуться в племя. Вы и так слишком долго были вдали от семьи. — Каждый из них скучает по кому-то в родных пещерах — Рáхош скучает по своей Лиз, Хэйден скучает по своей Джо-си, а Кайра каждую ночь плачет по своему маленькому комплекту, которого она оставила дома, чтобы отправиться в это путешествие. — Я не думаю, что нам следует оставаться.

— Это твое «знание» говорит тебе? — спрашивает Хэйден.

Я киваю.

— Твое «знание»? — Мэ-ди хмурится на меня. — Ты что, экстрасенс?

— Да, что-то вроде того, — говорит за меня Кайра.

Мэ-ди вскидывает руки.

— О, конечно. Почему бы и нет? Я иду спать.

— Тебе нужно немного поспать, — кричу я ей вслед, удаляясь. — Для твоего путешествия обратно в Пещеры племени.

Она указывает на меня одним пальцем, и это озадачивает меня. Неужели она думает, что я говорю на их языке жестов? Я решаю запомнить сигнал на случай, если он мне понадобится, чтобы поговорить с Ле-ла. Я практикую это несколько раз, а затем собираю свои вещи на утро.

Мое чутье никогда не ошибается, и теперь, когда я сказал это вслух, я знаю, что это правда. Мы вернемся в пещеры, и когда остальные вернутся домой, я тихо ускользну и буду охотиться за Ле-ла самостоятельно. Именно тогда я найду ее.

Это будет не сразу, но я найду ее. Я должен быть терпеливым.

Глава 6

ЛЕЙЛА

Прошло почти три недели, и я думаю, что проспала всего два часа.

Я не могу расслабиться. Не с Хассеном, постоянно зависающим рядом, предлагающим мне еду и наблюдающим за мной, как будто он ждет, что что-то произойдет. Я до сих пор этого не поняла.

Думаю, он достаточно мил для парня, который похитил меня и держит вдали от всех остальных. Но факт остается фактом: я не могу не обижаться на него за то, что он забрал меня от других и бросил здесь. Я не могу поговорить со своей сестрой, и я не хочу говорить с ним, что оставляет мне много свободного времени, чтобы придумать, как сбежать.

Я во всем разобралась.

Хассен регулярно выходит из пещеры на охоту, и я не то чтобы связана. Может быть, он достаточно самонадеян, чтобы предположить, что я никогда не попытаюсь уйти? Или, может быть, он знает, что если я уйду, он просто придет за мной? Что бы это ни было, меня никто не охраняет, и в течение долгого времени я остаюсь одна. Это дает мне время тайком вздремнуть, собрать сумку и спрятать пряную смесь, которой он продолжает меня кормить. Моих снегоступов нигде не найти, поэтому последние несколько дней я набивала ботинки дополнительным мехом, который отрывала от одного из своих одеял. У меня нет ножа, но когда Хассен уходит, я беру одну из костей и затачиваю кончик об один из камней у костра, пока он не превращается почти в заточку. Почти.

У меня также было много времени, чтобы обдумать, куда я собираюсь пойти. Я видела несколько шоу о выживании по телевизору, поэтому я знаю, что вода и укрытие — это самые важные вещи. Вода в значительной степени обрабатывается, хотя я знаю, что вы не должны есть снег, потому что он снижает температуру вашего тела или что-то в этом роде. Я не уверена, что это относится ко мне с моим новым обогревателем-паразитом, но это не самое большое мое беспокойство. Меня беспокоит убежище. С кхаем моей груди я могу выдержать ужасный холод немного дольше, но это не значит, что я смогу выносить его в течение длительного периода времени. Мне понадобится укрытие, а это значит, что мне нужно какое-нибудь безопасное место, где Хассен меня не найдет. Я пока точно не уверена, где его найти, но я узнаю больше, когда увижу пейзаж. Я думаю о деревьях, может быть, о красивом заснеженном лесу, о чем-нибудь таком, где будет легко собирать продукты.

Оттуда я не знаю, куда я пойду. Я не знаю, где живут большие синие парни, и хочу ли я вообще идти в этом направлении. Что, если они все такие, как Хассен? Я хочу Мэдди, но поздно ночью, когда я остаюсь наедине со своими мыслями, я волнуюсь. Я беспокоюсь, что они не позволят мне найти Мэдди. Что, если они намеренно разделили нас? Что, если это какой-то странный ритуал дьявола, чтобы разлучать женщин, пока мы не влюбимся в наших похитителей или что-то в этом роде?

Потому что я почти уверена, что Хассен не ищет партнера для шарад.

Вот почему мне нужно уйти. Потому что, хотя это безумно глупо — отправляться в дикую природу в одиночку, еще более безумно глупо оставаться и просто надеяться, что он все это время останется джентльменом. Я не настолько глупа. Он сильный, а у меня даже ножа нет.

Нравится мне это или нет, но я должна стать своим собственным героем.

Хассен возвращается в пещеру примерно в середине утра, как он всегда делает. Он приносит свежепойманную добычу, как всегда, и заканчивает разделывать ее у костра. Затем он усиливает огонь, чтобы приготовить мою порцию.

Я иду и сажусь с ним напротив огня, потому что хочу посмотреть, как он это готовит. Мне нужно знать, как разводить огонь, если я собираюсь выжить. На самом деле, мне нужно знать, как делать огромный список вещей, но я стараюсь не беспокоиться об этом. По одной вещи за раз.

Хассен ковыряет в углях палкой — нет, подождите, косточкой, очень длинной и изогнутой, — и когда он их размешивает, то крошит что-то, похожее на сушеные какашки, и толкает это в угли. Он наклоняется, чтобы подуть на них, и когда он поднимает глаза, наши взгляды встречаются. Дерьмо.

Я вижу самодовольную улыбку на его губах, и это раздражает меня, потому что теперь он будет думать, что изматывает меня. Такой высокомерный. Он подбрасывает в огонь еще несколько кусочков упругого светлого дерева, затем моет руки, прежде чем вернуться к разделке своей добычи. Я рада, что у меня крепкий желудок, потому что при виде того, как он кромсает это бедное создание, у меня пропадает аппетит.

Он отрывает сочный (тьфу) кусочек, и я почти уверена, что он собирается предложить его мне снова. Я заметила, что он ест свое мясо сырым, и это немного выводит меня из себя. Однако вместо того, чтобы отдать его мне, он наклоняется и пытается скормить его мне сам.

Я отбрасываю его руку.

Кусок мяса разлетается по пещере.

Мы потрясенно смотрим друг на друга. Мое сердце в ужасе колотится в груди. Что он собирается делать теперь, когда я оттолкнула его? Он собирается ударить меня в ответ? Держать меня и насильно кормить?

Его глаза сужаются в моем направлении, и мне требуется все, что у меня есть, чтобы оставаться неподвижной. Хассен медленно встает на ноги, берет мясо и бросает его в огонь. Выражение его лица каменное, и мое сердце колотится со скоростью мили в минуту.

Так больше не может продолжаться.

Я не могу продолжать давать ему пощечины. И он не понимает намека.

Мне нужно уходить. Сейчас же. Сегодня вечером. Срочно.

Хассен с угрюмым видом устанавливает над огнем подставку для тушения и добавляет горсть снега, а затем бросает туда мясо, которое он нарезал. Он бросает на меня обиженный взгляд типа «почему-ты-не-видишь-какой-я-великодушный», а затем выбегает обратно из пещеры. Я явно привела его в плохое настроение.

Пора идти, напоминает мне мой мозг. Пора убираться восвояси.

Я колеблюсь.

Мне страшно.

Если я выйду туда, это может стать смертным приговором. Что, если Мэдди никогда не найдет меня? Что, если я замерзну до смерти? Что, если я не смогу развести огонь, или найти что-нибудь съестное, или миллион других вещей, которые могут пойти не так?

Но что, если я останусь? Неужели я застряну только с Хассеном на всю оставшуюся жизнь? Это инопланетная версия той истории о девушке, которая живет в потайной комнате в подвале? Смогу ли я жить в полной зависимости от придурка, который украл меня, до конца своих дней и смириться с этим?

Что, если остальные находятся прямо за следующим хребтом, а я даже не осознавала этого?

Я никогда не узнаю, пока не попробую. Если случится худшее, Хассен снова найдет меня и притащит обратно. На самом деле, в худшем случае я превращусь в человеческое эскимо. Я предполагаю, что в конце концов существует скользящая шкала «худшего». Но в любом случае, я не могу остаться. Я возвращаюсь к своим одеялам, вытаскиваю заточенную кость и беру свою сумку. Я торопливо засовываю ноги в ботинки и туго зашнуровываю их.

Я подхожу к передней части пещеры и выглядываю наружу. Идет лишь очень слабый снег, и небо более светлого-серого цвета, чем унылое, грозно-серое, каким оно было вчера. Я полагаю, это улучшение. Я оглядываюсь в поисках Хассена, но он бредет вдалеке, спиной ко мне. Может быть, чтобы добыть больше еды или добыть больше топлива.

Теперь у меня есть шанс.

Я перекидываю сумку через плечо и делаю шаг вперед. Без снегоступов я проваливаюсь по колено и задыхаюсь. Здесь холодно, холоднее, чем я ожидала. Я бросаюсь обратно в пещеру, хватаю одно из одеял и набрасываю его на плечи, а затем снова выбегаю наружу.

Первое, что мне нужно сделать, это скрыться с глаз долой. Я бреду по глубокому снегу, мои ноги проваливаются с каждым шагом, и огибаю стену утеса, пока больше не вижу Хассена. Это значит, что он тоже меня не видит. Теперь я намного ближе к свободе. И я представляю сердитое лицо Хассена, когда он поймет, что я ушла, и это заставляет меня ускорить темп.

Моя рука в варежке сжимает стену утеса, когда я бреду вперед, держа заточку в другой. Я спотыкаюсь с каждым шагом, но продолжаю идти вперед, потому что я не собираюсь возвращаться. Я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока он решит, что я недостаточно приятный пленник. Если я сама по себе, то я сама по себе.

Утес уступает место гребню, и я взбираюсь на него. Вдалеке я вижу розовые, трепещущие предметы, колышущиеся на фоне снега, и что-то похожее на ручей. Он не заморожен, что странно. Но в том направлении есть пейзаж вместо бесконечных белых холмов там, где я была, так что это хороший план отправиться туда. Я плотнее натягиваю капюшон на лицо, потому что от холода моя кожа обветривается, и направляюсь вперед.

Я иду примерно полчаса, увеличивая расстояние между собой и пещерой Хассена, прежде чем случится худшее. Я высоко на гребне холма, смотрю вниз на долину внизу. Мне нужно быстро спуститься, потому что я здесь на виду, и мне нужно спрятаться от Хассена. Я делаю шаг по спускающемуся склону. Снег под моими ногами трескается, превращаясь в лед, а затем я падаю вперед. Я приземляюсь на задницу, переваливаюсь на бок, а затем качусь, качусь, качусь всю дорогу вниз по заснеженному склону хребта, прежде чем он резко обрывается.

Затем я пролетаю последние десять футов и приземляюсь на живот в снег внизу.

Дыхание со свистом вырывается из моих легких, и я лежу на снегу, на животе, отчаянно пытаясь отдышаться и избавиться от головокружения в моей голове. Я не ожидала этого.

Я также не ожидаю, что чья-то рука схватит меня за каблук ботинка и потащит вперед.

Дерьмо. Он нашел меня.

Я разочарованно хлопаю рукой по заснеженной земле, когда меня тащат назад. Я поворачиваюсь, чтобы впиться взглядом в Хассена…

Только это не Хассен.

Это йети.

Я думаю.

Мои глаза расширяются, и я смотрю на существо. Это так странно. Со спины он похож на грязного плюшевого мишку с длинным лохматым хвостом и без ушей. Мех спутанный, грязный серовато-желтый, и он так плохо пахнет. Как мокрая собака. Я не вижу его лица, поскольку он тащит меня за собой, но рука, которая сжимает мой ботинок, трехпалая и выглядит почти человеческой. Это так странно. Я слишком потрясена, чтобы испугаться.

Здесь есть другие люди? Люди-йети?

Йети-существо поворачивается, смотрит в сторону, и я вижу огромный круглый глаз. Он светится синим, точно так же, как у Хассена и у всех других синих инопланетян. Пока я наблюдаю, существо откидывает голову назад, и его рот шевелится, как будто оно зовет, или плачет, или что-то в этом роде. Я не думаю, что это подходящее слово.

Йети делает паузу, повторяет зов и затем ждет.

Несколько мгновений спустя появляется еще одна тень, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть еще одного йети, точно такого же, как первый.

Дерьмо.

Я оглядываюсь в поисках своей заточки, но ее нигде нет. Если бы у меня было несколько минут, чтобы покопаться в рыхлом снегу, может быть, я смогла бы ее найти. Но что-то подсказывает мне, что у меня не будет такого шанса.

Тот, кто тащит меня вперед, снова начинает медленнее идти, и я поднимаю голову, чтобы не поцарапаться об лед. Новый идет рядом с ним, и они пока игнорируют меня. Это потому, что я не кричу? Я все еще слишком боюсь издавать шум.

Новенький оглядывается на меня, а затем касается руки другого. Думаю, они поняли, что я проснулась и оглядываюсь на них. Я в ужасе замираю на месте, когда оба оглядываются на меня. Что мне теперь делать?

Один присаживается на корточки рядом со мной, и по его раздвинутым ногам я могу сказать, что это явно самец. Его морда покрыта грязной шерстью, а на месте второго глаза виден сморщенный шрам. Он смотрит на другого, делает небольшой жест руками, а затем протягивает руку, чтобы коснуться моих волос.

Я остаюсь неподвижной, а другой издает звук ртом, затем делает жест руками.

Они… разговаривают? Что означают их жесты? Я поднимаю руку и делаю приветственный жест на ASL. «Здравствуйте, приятно с вами познакомиться». Они этого не поймут, но я чувствую, что мне нужно сказать… хоть что-то.

Их странные, похожие на рыбьи, светящиеся глаза фокусируются на моих руках. Один делает жест, похожий на мой, затем откидывает голову назад и издает еще один звук, которого я не слышу. Другой подносит руку к своему лицу, но даже это выглядит для меня как какой-то знак. Я пытаюсь повторить это движение.

Они оба наклоняют головы и на мгновение напоминают мне собак.

Затем они смотрят друг на друга и поджимают свои маленькие круглые рты, их руки двигаются в чем-то похожем на грубые сигналы — или они почесываются от блох. Затем один снова хватает меня за ботинок и продолжает тащить.

Я не уверена, хуже это или лучше, чем быть в пещере Хассена. Все, что я знаю, это то, что я поменяла одного похитителя на другого.

РОКАН

Мы уходим с протестующим, разгневанным человеком, который хочет остаться, чтобы найти свою сестру. Даже Кайра не испытывает сочувствия к разочарованию Мэ-ди, потому что она хочет вернуться домой к своему комплекту. Обратный путь долог и занимает много дней. Мэ-ди сопротивляется всю дорогу, пока даже сочувствующее поведение Кайры не дает трещину, и она огрызается на нее.

Мы все спешим, чтобы быстрее прийти домой, и когда мы возвращаемся, племя выходит нам навстречу, вне себя от радости. Мэ-ди сердится и поднимает большой шум, а я изображаю легкость, которой не чувствую. Если я хочу убежать от остальных, они не должны подозревать, что каждый шаг вдали от Ле-ла — это пытка. Поэтому я улыбаюсь и шучу вместе с остальными, устремив взгляд на далекие холмы, которые мы только что оставили позади.

В тот момент, когда остальные поворачиваются, чтобы вернуться в пещеры, я вешаю свою сумку на плечо и тихо ухожу. Сейчас у меня есть шанс.

Теперь Мэ-ди в безопасности, и я могу пойти и найти ее сестру, не подвергая опасности остальных.

— Подожди! Куда ты идешь? — зовет Таушен, подбегая ко мне.

Я не останавливаюсь. Прошло уже слишком много времени.

— Найти Ле-ла.

— Один? Но мы отправимся утром с группой.

— Нет. Все должны остаться. Я найду ее. Это моя задача.

Он хмурится, трусцой следуя за мной.

— А как насчет Мэ-ди? Она захочет пойти с тобой.

— Она будет меня тормозить. Ей нужно остаться. — Я смотрю на него. — Скажи остальным, что в охотничьем отряде нет необходимости. Мое «знание» говорит мне, что я найду Ле-ла. Оно говорит мне, что я должен сделать это один. Ты нужен здесь, чтобы охотиться.

Таушен хмурится.

— Тогда я хочу пойти с тобой.

Я обдумываю эту идею, но мое «знание» не реагирует. Нет, Таушен ее не найдет. Я найду. Мое чувство «знания» становится сильнее каждый раз, когда я думаю о ней.

Мое «знание» о спасении Ле-ла не включает других… только Ле-ла и меня. Каждый раз, когда я мысленно добавляю к этой идее Таушена или Мэ-ди, это кажется неправильным.

— Это буду только я, Таушен. Скажи остальным, куда я ушел, чтобы никто не беспокоился, но я должен найти ее. Все, чем я являюсь, говорит мне об этом.

Он протестует еще немного, но когда я не уступаю, он возвращается домой удрученный. Он попытается утешить Мэ-ди, хотя это неблагодарная задача.

Я отправляюсь по тропам, чтобы попытаться найти, где прячется Хассен со своей человеческой добычей. Без людей, замедляющих мои шаги, я могу мчаться так быстро, как только возможно, по заснеженным долинам моей родины. Я знаю эти тропы, и я быстр. В одиночку мне потребуется всего несколько дней, чтобы вернуться на край гор.

Хассен все еще будет рядом со странной небесной пещерой. С человеком на буксире, да еще таким хрупким, как Ле-ла, он далеко не уйдет. Это означает, что он все еще находится на территории мэтлаксов, и она находится в опасности от вездесущих небесных когтей, которые спускаются на землю. Я хочу наступить сапогом на его упрямую голову за то, что он забрал ее из-под защиты других.

И я хочу ударить его, если он убедит ее кхай резонировать. Большую часть времени я спокойный, рациональный мужчина, но когда я представляю Хассена с Ле-ла, меня переполняет гнев. Я знаю, что мой друг забрал ее, потому что он так отчаянно хочет пару, но это не значит, что я не придушу его, когда найду.

Поэтому я охочусь за ним. Я иду по каждой заснеженной извилистой тропе через горные перевалы в поисках пещер охотников. Он отведет ее в одну из них, потому что там полно припасов, и ему нужно будет обеспечить ей комфорт. Я знаю каждый камень по эту сторону гор, так что это просто вопрос того, чтобы найти их до того, как он переместит ее. Он знает, что кто-то будет их искать, поэтому он отведет ее в то место, где у нас меньше всего шансов ее найти. И он сделает все возможное, чтобы скрыть ее от нас, даже если для этого придется перемещать ее с места на место, пока она, наконец, не найдет отклик у него.

Я должен найти ее до этого.

Проходит день поисков. Потом еще один. И еще один. Мое тело устало, но я не теряю надежды.

Ле-ла ждет меня, я это знаю. С каждым восходом солнца я чувствую, как мое чувство «знания» становится сильнее. Я скоро спасу ее. Это то, что поддерживает меня в движении, даже когда мой хвост обмякает от усталости. Но каждую пещеру, которую я проверяю? Нет никаких признаков Хассена или Ле-ла, поэтому я двигаюсь вперед.

Только после многих дней поисков я вижу множество следов на свежем снегу — большие следы.

Следы Хассена.

Мое сердце колотится при виде этого, и я мчусь вперед, следуя по следу. Они ведут в один из неглубоких каньонов недалеко от гор, и я следую за ними — и чуть не сталкиваюсь лицом к лицу с усталым на вид Хассеном.

Мое разочарование закипает при виде него, и я бросаю свой рюкзак прежде, чем он успевает даже поприветствовать меня. Моя голова опускается, и я бросаюсь в атаку, вонзая свои рога ему в живот и заставляя его растянуться на земле.

— Рокан! — рычит он. — Остановись!

Прежде чем он успевает подняться на ноги, я снова оказываюсь на нем. Я швыряю его обратно на землю, и мой кулак врезается ему в челюсть. Гнев и разочарование внутри меня настолько велики, что я практически чувствую, как мой кхай гудит от их силы. Я снова поднимаю кулак, но только для того, чтобы меня отбросило от Хассена. Я падаю спиной в снег и поднимаюсь, готовый снова броситься на него.

— Просто подожди, Рокан, — рычит на меня Хассен.

— Отведи меня к ней, — говорю я ему, сжимая кулаки по бокам.

Он дотрагивается до своей челюсти, и в уголке его рта виднеется кровь. Он сплевывает в снег, а затем свирепо смотрит на меня.

— Дай мне высказаться.

— Тут не о чем говорить. Ты украл Ле-ла. Ты забрал ее. Она не твоя, чтобы ее красть…

— Она ушла. — Он хватает свое копье с того места, где оно валяется в снегу. — Что я и пытался сказать, если бы ты дал мне высказаться.

Я игнорирую его угрюмые слова и выпрямляюсь, нахмурившись.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что она ушла?

— Я имею в виду, что она ушла. Я держал ее в безопасности и тепле в пещере, а когда я вернулся, ее уже не было. — Он выглядит сердитым. Хорошо. Теперь он знает, что я чувствовал с тех пор, как он украл ее.

Но его слова не имеют смысла. Ле-ла мягкая и хрупкая, и она не знает этого места.

— Мэтлакс забрал ее? Надо…

— Нет. Она взяла рюкзак и съестные припасы. Она украла несколько мехов из пещеры. Она решила уйти сама. — Его голос звучит недовольно. — Похоже, что блуждать по снегу предпочтительнее, чем позволить мне заботиться о ней.

Я издаю короткий, жесткий смешок.

— Хорошо.

— Почему это хорошо? — выражение его лица полно горечи. — Я бы заботился о ней. Я бы сделал ее своей парой. — Он потирает грудь. — Но она ненавидит меня.

Я чувствую прилив удовольствия от его слов. Ле-ла может быть маленькой и слабой, но она не настолько слаба, чтобы оттолкнуть Хассена.

— Куда она пошла?

Он пожимает плечами.

— Она проложила умный след. Ее шаги резко обрываются, и я больше не могу найти ее следов. Я ходил ее искать. — Он бросает на меня кислый взгляд. — Ты можешь помочь мне, раз уж ты здесь?

Я улыбаюсь. Я ничего не могу с этим поделать. Во всех моих мучительных мыслях о Хассене и Ле-ла за последние несколько дней я никак не ожидал этого.

— Ты должен вернуться в дом племени. Я найду ее. — Я похлопываю себя по груди. — Мое «знание» говорит мне об этом.

Его глаза сужаются, и он с любопытством смотрит на меня, отряхивая снег со своих мехов.

— Я удивлен, что из всего племени именно ты напал на меня. Когда ты ударил меня, я подумал, что это Бек. — Он потирает грудь. — Или твое «знание» говорит тебе что-то о Ле-ла? Оно говорит тебе, с кем она будет резонировать?

— Что оно точно говорит мне, так это, что она не найдет отклик в тебе. — Его лицо вытягивается, и я чувствую прилив жалости к своему другу. Поэтому я добавляю: — Оно также не говорит о том, что она будет резонировать со мной.

Хассен вздыхает и наклоняется, чтобы поднять свой брошенный рюкзак.

— Я знаю, ты говоришь, что найдешь ее, но я не уйду, пока не буду уверен, что она в безопасности. Даже если она ненавидит меня, я все равно забочусь о ней. Я несу ответственность за ее безопасность.

Я киваю. Безопасность Ле-ла больше, чем моя гордость или его. Мы едины в этом.

— Мы охватим больше территории, если разделимся. Может быть, мы договоримся встретиться через несколько дней, чтобы связаться друг с другом? Чтобы не искать зря, если другой ее нашел.

Он соглашается, и мы строим планы. Есть одна пещера охотника, более крупная, чем другие, и более центральная. Это также дальше от территории мэтлаксов, и мы договорились встретиться там через пару дней и перегруппироваться.

Я беру свой рюкзак и отправляюсь в другом направлении, чем он. Мы должны найти Ле-ла до того, как она пострадает или на нее нападут. Пока я не усажу ее в безопасности перед огнем, я не успокоюсь.

И удовольствие, которое я испытываю при мысли о Ле-ла, убегающей от Хассена?

Я буду наслаждаться этим, когда она будет в безопасности.

Глава 7

ЛЕЙЛА

Я не уверена, что одноглазый йети знает, что со мной делать.

Я была с народом йети уже два долгих дня. По крайней мере, я почти уверена, что прошло два дня. Трудно сказать, потому что они живут в пещерах и не используют огонь. Из входа в пещеру наверху льется свет — пещера йети больше похожа на глубокую яму или нору, чем на обычную пещеру, и любой, кто хочет уйти, должен вылезти наружу. Если не считать солнечного света наверху, в пещере царит полумрак. Я думаю, их больших светящихся глаз достаточно, чтобы они могли видеть в темноте. Я — не так уж сильно. И поскольку я не могу видеть — и не могу слышать, — я провела последние два дня в состоянии страха и спокойствия.

Это странно, но это почти как если бы я попала в плен к животным в зоопарке после того, как забрела в их загон. У меня складывается впечатление, что йети не хотят причинить мне вред, но у меня также складывается впечатление, что если я сделаю неверное движение, они обязательно сломают меня, как веточку.

В этой ледяной пещере их по меньшей мере двадцать. Некоторые из них молоды, а некоторые стары. Некоторые из них маленькие и женского пола, с детенышем, сосущим грудь. Некоторые из них гораздо крупнее и намного агрессивнее. Они крадутся по пещере, пытаясь установить господство и заставляя других дрожать перед ними. Время от времени самцы дерутся — жестокая, царапающая схватка с клыками, в которой побежденный остается окровавленным и разорванным. И когда они смотрят на меня? Я изо всех сил стараюсь выглядеть маленькой и беспомощной.

Однако они действительно общаются. Их жесты не совсем похожи на американский язык жестов, но я заметила, что они подают такой же едва уловимый сигнал рукой, когда дают самке корень для еды. Один или двое предлагали мне те же корни, но это всегда предложение мужчин, и я беспокоюсь, что если приму, то стану женой № 2 или кем-то вроде этого. Поэтому я не отвечаю и просто крепче прижимаю свои меха к телу. Только когда они оставляют корни позади, я хватаю один и жую его. Вкус ужасный, но у меня мало вариантов.

Очень, очень мало вариантов.

Я не пыталась сбежать, в основном потому, что вокруг пещеры всегда бродит куча самцов йети, и они пугают меня до чертиков. Они постоянно ведут себя как бешеные звери, и я боюсь, что если я не уберусь достаточно быстро, они расчленят меня, как других проигравших в битве. Похоже, что самки пускают корни и обустраивают «дом», а самцы охотятся? Я наблюдаю, как один из них разрывает добычу на части, а затем запихивает пригоршню внутренностей в свой круглый, разинутый рот.

Фу.

Я жду плана. У меня пока его нет, но я уверена, что он придет ко мне. Потому что я не могу здесь оставаться. Они пахнут, и мне холодно, и я не думаю, что спала с тех пор, как они схватили меня. Думала ли я раньше, что с Хассеном мне грозит опасность?

Боже, я понятия не имела.

Самец йети, который ест, смотрит на меня. Это одноглазый йети, который схватил меня. Мы встречаемся глазами, и я мысленно съеживаюсь, опуская взгляд. Последнее, чего я хочу, — это их внимания, особенно этого. Он часто зависает и, кажется, думает, что я принадлежу ему. Или что мы друзья. С этими ребятами невозможно сказать наверняка.

Он встает, и я съеживаюсь. Жаль, что у меня нет с собой заточки. Или моей стаи. Или что-нибудь еще.

Я бы хотела, чтобы Мэдди была здесь.

Он подходит и садится на корточки прямо передо мной, и вонь немытой собаки обрушивается на меня, как грузовик. Он делает едва заметный жест рукой, который я видела у него несколько раз раньше, всегда направленный на меня. Означает ли это «друг»? Собственность? Что?

Прежде чем я успеваю попытаться понять это, мой одноглазый парень протягивает мне кусок кишечника.

Это что, типа, еда?

В ужасе я хватаю один из ужасных корней, который хранила на «черный день», и начинаю жевать. Может быть, если он подумает, что я уже ем, он не будет давить на меня и заставлять есть кишечник. Потому что, если он заставит меня съесть это? Ну, я не уверена, как эти твари отреагируют на праздник блевотины. Я осторожно отвожу взгляд и жду, когда он уйдет.

Проходят секунды. Он остается сидеть рядом со мной, и мою кожу неприятно покалывает. Он что, просто собирается ждать? Например, всегда?

Тень проходит перед входом в пещеру, на мгновение заслоняя свет. Я автоматически оглядываюсь и вижу намек на синий цвет.

Хассен? Я задерживаю дыхание, потому что в этот момент я могла бы даже считать этого парня героем, если бы он появился и забрал меня отсюда.

Синяя тень исчезает, и йети, сидящий рядом со мной, сдается и, шаркая, отходит на несколько футов, чтобы доесть свой ужин. Я продолжаю смотреть на вход в пещеру наверху, надеясь, что кто-нибудь придет меня спасти. Я смотрю вверх так долго, что у меня начинает сводить шею, когда я снова замечаю небольшое движение.

Вот, намек на рог. Там кто-то есть.

Мое сердце колотится в груди, и я прижимаю к нему руку, одновременно взволнованная и испытывающая облегчение. Я не знаю, как Хассен собирается вытащить меня из этого места, но я уверена, что если кто-то и сможет, так это один из больших синих пришельцев.

Затем инопланетянин выглядывает из-за края пещеры, ровно настолько, чтобы я могла разглядеть его лицо.

И я понимаю, что это не Хассен.

Это Роудан. Тот, у кого добрые глаза и намек на улыбку.

Мое сердце бьется еще быстрее, и волна радости захлестывает меня. Ой. Это замечательно. Я прижимаю пальцы к губам, потому что мне хочется смеяться, и я не знаю, как это понравится йети.

Одноглазый йети снова подает мне сигнал рукой, склонив голову набок.

На этот раз я игнорирую это. Мне не нужно с ним разговаривать. Роудан здесь, чтобы спасти меня — и от Хассена, и от этих вонючих йети. Я смотрю на его укрытие и улыбаюсь, когда он прикладывает палец к губам, призывая молчать. Он тоже видит меня. Я слегка киваю в ответ. Тихо. Поняла.

Мое сердце, однако, не обращает на это внимания. Это странно, потому что моя грудь практически вибрирует, а пульс такой громкий и неистовый, что я чувствую его по всему телу, как урчащее мурлыканье.

Как странно.

РОКАН

Резонанс.

В это самое не подходящее время. И все же это замечательно.

Я смотрю вниз на грязное, бледное лицо Ле-ла в пещере мэтлаксов. Моя грудь напевает громкую, собственническую песню при виде нее. Мое «знание» вибрирует по всему моему телу.

Это то, что не давало мне покоя в течение бесконечных дней. Вот почему я чувствую себя таким собственником по отношении к Ле-ла. Вот почему мысль о том, что Хассен прикасается к ней, приводит меня в ярость. Вот почему она не нашла в нем отклика.

Она моя.

Моя.

Эта мысль наполняет меня невыразимой радостью и полным ужасом. Она окружена мэтлаксами. Эти существа известны своей дикостью и жестокостью. Они могут менять настроение в мгновение ока, и я видел, как они разрывали своих собственных детенышей на части. Она не в безопасности.

Я нашел ее. Мой кхай нашел свою пару. Но я должен увезти ее отсюда.

Я потираю грудь, гул песни настолько громкий, что я беспокоюсь, что мэтлаксы услышат его. Сейчас я должен отступить из пещеры, иначе рискую выдать свою позицию. Все мое тело сжимается в беззвучном крике при мысли о том, чтобы оставить ее, но я должен. Я делаю несколько осторожных шагов в сторону, разглаживая веткой свои следы на снегу, чтобы никто не увидел, что я был здесь. Я спешу в тень ближайшего утеса и сбрасываю свой рюкзак, обдумывая план. У меня есть три ножа, шестнадцать стрел, мой лук и пайки. У меня есть бурдюк с водой, принадлежности для разведения огня и… и много-много мэтлаксов, стоящих между мной и моей парой.

Эта мысль ошеломляет меня, и я хватаюсь за стену утеса, чтобы не упасть.

Пара. У меня есть пара. Прекрасная, хрупкая Ле-ла — моя. При этой мысли мой кхай поет громче, пока шум не отдается эхом в моих ушах и не становится таким сильным, что я удивляюсь, как это я не стряхиваю снег с горных вершин силой своей песни. Я понимаю, почти как запоздалая мысль, что мой член твердый и ноющий. Резонанс по-настоящему захватил меня.

Сейчас, однако, я должен сосредоточиться на спасении моей пары, а не на том, как мой член жаждет быть похороненным в ее влагалище. Или как тепло мне стало, когда я увидел, как ее глаза загорелись от радости, когда она увидела меня.

Сосредоточься.

Я смотрю вниз на свои принадлежности. Обычно, когда я сталкиваюсь с мэтлаксами в дикой природе, их никогда не бывает больше одного или двух, и их легко уничтожить или отпугнуть. Мне никогда не приходилось сталкиваться с ними в их норе. Я думаю о Ле-ла, на дне логова мэтлаксов, и тянусь за своими стрелами. Мэтлаксы не любят огонь. Если я смогу найти способ разжечь в них огонь, я смогу прогнать их. Я собираю свои припасы и запихиваю их обратно в рюкзак, размышляя. Что, если я оберну чем-нибудь наконечник каждой стрелы? Это выведет их из равновесия, но далеко ходить не нужно, достаточно просто заскочить в логово и шугануть их оттуда. Может быть, мех? Мех двисти? Но как мне заставить его прилипнуть на стрелу? Я думаю, затем меняю направление, направляясь к розовым, покачивающимся деревьям на следующем гребне. Если я прорежу скользкую внешнюю оболочку, внутренняя часть дерева станет липкой от сока, который обжигает. Я могу им воспользоваться. Я уничтожу свой запас стрел, но это не имеет значения.

Пока я могу спасти свою Ле-ла, я сделаю все, что угодно.

***

Подготовка моих стрел занимает больше времени, чем мне бы хотелось. Они превращаются в комковатое, липкое месиво к тому времени, когда я обмазываю переднюю половину каждой из них соком, а затем покрываю ее пучками меха двисти с одного из моих сапог. Я развожу костер и складываю один из углей в маленькую миску, прикрывая его руками, когда медленно приближаюсь к пещере. Солнца-близнецы приближаются к горизонту, а это значит, что мэтлаксы будут в своей пещере. Они не охотятся ночью. Однако небесный коготь — это совсем другое дело.

По одной проблеме за раз, говорю я себе.

Мне удается незаметно подкрасться ко входу в логово мэтлаксов. Я осторожно кладу свой тлеющий уголь и добавляю к нему кусочки трута, затем дую на него, чтобы огонь разгорелся сильнее. Осторожными, медленными движениями я вытаскиваю свой лук и готовлю стрелу. Я направляю острие вниз, в пещеру, обдумывая, куда стрелять в первую очередь. Не прямо в пещеру, на случай, если Ле-ла покинула свое укрытие. Я не стану подвергать ее опасности. Сначала я выстрелю в ледяные стены, и пусть моя стрела упадет на пол пещеры внизу. Первая стрела может дать мне света, достаточного, чтобы увидеть, куда должна полететь моя следующая.

Я втягиваю воздух, представляю бледное, испуганное лицо Ле-ла, а затем успокаиваю свои руки. Я не подведу ее. Теперь, когда я снова приблизился к пещере, мой кхай напевает пульсирующую песню, из-за чего мне трудно сосредоточиться. Я не могу думать о Ле-ла. Не прямо сейчас. Поэтому я концентрируюсь на своем плане. Я должен быть готов отпрыгнуть в любой момент, когда мэтлаксы хлынут наружу. Мне не нужно, чтобы передо мной было целое племя разъяренных мэтлаксов, а у меня не было ничего, кроме липких стрел.

Но я должен это сделать. Я не смею оставлять свою Ле-ла в их руках на ночь. Я натягиваю стрелу, поднося ее к мерцающему угольку огня. Он шипит, затем загорается, огонь струится по древку стрелы. Огонь движется очень близко к тому месту, где я держу стрелу, пламя лижет мои пальцы. Я игнорирую жгучую боль, сжимаю свой лук и целюсь в стену пещеры.

Я выпускаю свою стрелу в полет.

Нет ничего, кроме тишины. У меня нет времени беспокоиться, погасло ли оно. Я зажигаю еще одну и подношу ее к огню, когда слышу первые сердитые крики мэтлаксов внизу. Я выпустил вторую стрелу, а затем третью. Раздается звук рук, карабкающихся по ледяным стенам пещеры, а затем я хватаю свое оружие и быстро взбираюсь на утес, скрываясь из виду.

Я цепляюсь за стену утеса, на две длины тела выше входа в их логово, и смотрю вниз, как мэтлаксы высыпают из своей пещеры. Они кричат и убегают в ночь, напуганные пламенем на моих стрелах. Я с тревогой наблюдаю, как все больше и больше выползает вперед. Затем поток тел уменьшается до одного или двух. Пока не остается ни одного. Некоторые бегут в долину, но более храбрые задерживаются. Я должен забрать Ле-ла, и сейчас самое время. Я опускаюсь обратно на землю и приземляюсь с глухим стуком, затем бросаю свой лук на землю, меняя его на нож. Я сжимаю его зубами и использую руки и ноги, чтобы спуститься по отвесным стенам норы мэтлаксов. Мои стрелы все еще брызжут огнем, хотя одна уже погасла. Остальные продержатся недолго.

Там, в углу, прячась под мехами с испуганными глазами, моя пара.

Я бросаюсь вперед и беру ее за руку. Это действие пугает ее, и все ее тело дрожит от приступа страха, ее глаза резко открываются. Она ахает, когда видит мое лицо, а затем ее руки обвиваются вокруг моей шеи.

— Роудан, — шепчет она.

Я вынимаю нож изо рта, чтобы заговорить.

— Я здесь ради тебя, Ле-ла, — говорю я ей, отбрасывая его в сторону и убирая волосы с ее лица. Она грязная и пахнет мэтлаксами, но для меня она прекрасна. — Ты можешь держаться за мою шею?

— Я не вижу твоего рта, — бормочет она и похлопывает меня по груди. Безумный взгляд в ее глазах становится только хуже. — Я должна видеть твой рот, чтобы прочитать, что ты говоришь. Ты должен мне помочь.

— Хотел бы я знать твои жестовые сигналы, — бормочу я, но все равно поднимаю ее на ноги. Мы можем пообщаться позже. Я беру одну из ее рук и кладу себе на шею, а затем пытаюсь обхватить другой рукой свое горло, надеясь, что она поймет идею.

Она понимает — обе ее руки обхватывают мою шею сзади, а затем она душит меня тем, насколько крепка ее хватка. Я чувствую, как ее маленькое тело дрожит от страха, даже когда наши кхаи напевают и их песни сливаются воедино. Я игнорирую волну возбуждения, которую вызывает прижатие ее тела к моему, и обвиваю ее ноги вокруг моей талии. Время выбираться наружу. Я снова хватаю свой нож и зажимаю его в зубах, а затем поднимаюсь по стене.

Ле-ла издает тихие испуганные всхлипы, пока я взбираюсь. Я не виню ее — мои захваты руками выбраны неудачно, и мы раскачиваемся взад-вперед, когда лед крошится, но моя цель — скорость. Мы должны убраться отсюда до того, как вернутся мэтлаксы.

Удивительно, но нам удается вырваться из пещеры на поверхность как раз в тот момент, когда первый мэтлакс вновь обретает свою храбрость. Он бросает мне сердитый вызов, но не приближается. Ле-ла цепляется за меня, удушающе крепко, даже когда я поднимаю со снега свой рюкзак и брошенный лук. Я подумываю зажечь еще одну стрелу, но Ле-ла хнычет и напугана. Я хватаю свой почти потухший уголь и швыряю его — миску и все остальное — в мэтлакса, притаившегося поблизости. Он убегает, предупреждающе ухая, а я сажаю Ле-ла повыше на спину и мчусь за холмы.

Я не остановлюсь, пока не доберусь до пещеры охотника и она не будет в безопасности.

ЛЕЙЛА

Здесь так холодно. Мне кажется, что сейчас я только и делаю, что жалуюсь на погоду, но пребывание в пещере йети не подготовило меня к тому, чтобы снова оказаться ночью в снегу. На улице темно, но луны-близнецы (да, их тоже две) ярко сияют на снегу, и я могу видеть вокруг нас. Йети исчезли, и Роудан ведет меня вверх по одному хребту, а затем вниз по другому. Он идет все дальше и дальше, пробираясь по снегу высотой по колено, как будто это ничего не значит. Его хвост защитно обвился вокруг одного из моих бедер, но я не указываю на то, насколько, эм, невежливо он меня сжимает.

После того, как спас мою задницу? Он может засунуть свой хвост куда захочет.

Я крепче сжимаю бедра вокруг его талии, краснея от собственных мыслей. Я прижимаюсь к нему сзади, и каждый раз, когда его хвост двигается, он трется о мою задницу. Добавьте это к тому факту, что моя грудь не перестает странно урчать — и его грудь, что удивительно, тоже, — и я думаю, что все эти движения и вибрация, должно быть, являются причиной того, что я чувствую себя такой возбужденной. Или, может быть, это адреналин после моего спасения.

Что бы это ни было? Это как-то неловко. Я не думала, что меня могут привлечь инопланетяне — они выглядят как дьяволы с рогами и клыками, и они массивные. Но нельзя отрицать, что мое тело определенно обращает внимание на него прямо сейчас.

Что приводит к действительно неловкому спасению.

Не то чтобы Роудан это замечал. Он рвется вперед, не обращая внимания на холод, его руки держат меня за бедра и прижимают к себе. Я чувствую, как у меня начинают стучать зубы.

— Мы скоро будем где-нибудь в тепле? — кричу я, хотя мне неприятно, что я слаба. — Мне действительно холодно.

Тишина. Конечно, там царит тишина. Я его не слышу. Я ненавижу это; я ненавижу то, насколько я изолирована без слуха, и у меня чешутся руки дотронуться до маленькой проплешины за ухом, где раньше был мой кохлеарный имплантат. Однако я ничего не могу с этим поделать. Я немного успокаиваюсь, когда одна из его больших рук протягивается, чтобы погладить одну из моих, где я цепляюсь за воротник его рубашки. Боже, он такой теплый. Он как большой обогреватель пространства. Я прижимаюсь своим телом немного ближе к нему при этой мысли.

Некоторое время спустя он направляется к скалистому обрыву вдалеке, недалеко от утесов. Он снова похлопывает меня по руке, как будто пытается мне что-то сказать. Что это, я не знаю. Вся эта планета, кажется, состоит из снега и скал, снега и скал. Прямо сейчас? Мы только что нашли еще один камень, так что я не уверена, стоит ли мне радоваться.

Но потом он спускает меня со своей спины, и я падаю по бедра в снег. Он поворачивается и смотрит на меня, его губы шевелятся, но я не могу разобрать, что он говорит. Я качаю ему головой, и он снимает свою кожаную рубашку, а затем натягивает ее через мою голову и меха, в которые я закутана.

И, по-хорошему, я должна протестовать. Я действительно должна. Но его рубашка теплая и пахнет немного им и потом, а еще какими-то специями, и, ладно, я еще немного возбуждаюсь. Я прижимаю ее к своему телу, хмуро глядя на него. Разве ему не холодно? Потому что он типа полуголый. И… накаченный. У него шесть кубиков пресса, спускающихся по его худощавому, крепкому торсу, и у него даже твердые, ребристые косые мышцы. Они исчезают за поясом его брюк, и я стараюсь не разочаровываться по этому поводу. Он жестикулирует позади себя, а затем снова указывает на меня.

— Я должна остаться здесь? — спрашиваю я неуверенно.

Он кивает, а затем вытаскивает из-за пояса новый нож и протягивает его мне.

О, ладно. Что ж, по крайней мере, сейчас мы чего-то добиваемся. Я сжимаю нож в руке и смотрю, как Роудан исчезает за грудой камней со своим рюкзаком. Я думаю, там сзади есть пещера. Должно быть.

Мгновение спустя что-то темно-коричневое размером с кошку проносится мимо моих ног, и я отскакиваю назад, беззвучно крича. Какого хрена?

Снова появляется Роудан, показывая мне один из универсальных жестов «все в порядке». Он похлопывает меня по плечу, а затем берет за руку, увлекая за собой. Ой. Я думаю, он проверял пещеру, чтобы убедиться, что она в безопасности. Я следую за ним по пятам, и когда он ныряет в черную, зазубренную дыру в скале, я проглатываю свой страх и позволяю ему вести меня вперед. В конце концов, он не стал бы красть меня у йети только для того, чтобы позволить медведю съесть меня, верно?

Оказавшись внутри, он отпускает мою руку, а затем похлопывает меня по плечу и уходит.

Дерьмо. Я не знаю, оставаться ли здесь или двигаться влево, или что-то еще.

— Я собираюсь остаться здесь, — кричу я.

Он снова похлопывает меня по руке, а потом не остается ничего, кроме темноты. Я сопротивляюсь желанию зажмуриться от страха, потому что отгораживание от мира прямо сейчас не принесет мне никакой пользы. Мне нужно быть храброй, и мне нужно выяснить, что происходит. Пребывание в пещере йети открыло мне глаза на то, в каком дерьме я нахожусь, и мне нужно начать обращать на это внимание.

В темноте вспыхивает искра, освещая лицо Роудана в тени, прежде чем исчезнуть. Боже, в тот момент он действительно был похож на дьявола. Я игнорирую дрожь, которая пробегает по моей спине — и дрожь внизу живота — и наблюдаю, ожидая еще одной искры. Это происходит мгновение спустя, а затем лицо Роудана снова озаряется. Он склонился над ямой для костра, раздувая небольшую горку трута. Мгновение спустя он загорается, и я наблюдаю, как движутся его большие руки, когда он подкладывает в пламя еще кусочки.

В мгновение ока, кажется, вспыхивает костер. У меня вырывается вздох облегчения.

Роудан поднимает на меня глаза, блестящие в свете огня, и по какой-то причине мне кажется, что мое странное мурлыканье усиливается. Роудан жестом предлагает мне присоединиться к нему. Я подхожу вперед и возвращаю ему нож, затем сажусь рядом с ним у огня. Я игнорирую клыки, которые показываются, когда его рот изгибается в еще одной слабой улыбке, потому что я знаю, что у него добрые глаза. Клыки ничего не значат.

Я улыбаюсь в ответ.

Моя грудь вибрирует немного громче, и я начинаю смущаться, потому что в этот момент мои сиськи практически трясутся от силы этого.

— Думаю, я сильно замерзла, — говорю я ему. Может быть, это паразитная версия стука зубов.

Он просто улыбается и продолжает подкидывать трут в огонь.

По какой-то причине я ценю, что он молчит. Он знает, что я не пойму ничего из того, что он пытается мне сказать без особых усилий, и он не пытается говорить со мной так, будто я проблема. Как будто он знает, что я его не слышу, и он не против подождать, чтобы поговорить. И по какой-то причине это ужасно успокаивает.

Я возвращаю ему нож и устраиваюсь у огня. Чувак, я люблю огонь. Я протягиваю к нему руки, чтобы согреться, кажется, впервые за много дней. Ужасное напряжение, которое держалось в моем теле последнюю неделю — сначала из-за Хассена, а затем из-за йети, — покидает меня. Что бы сейчас ни случилось, я знаю, что я в безопасности. Мои веки тяжелеют, и через несколько мгновений я понимаю, что задремываю у огня.

Теплые руки обнимают меня, и та же самая дружеская ладонь похлопывает меня по руке. Как будто он говорит мне, что все в порядке и у меня есть он. И мгновение спустя меня поднимают в воздух, как принцессу из сказки, и несут на руках. Он сажает меня на то, что кажется самой декадентской кучей мехов, когда-либо существовавших, а затем еще раз похлопывает меня по руке.

Я почти уверена, что он имеет в виду «сладких снов». И я засыпаю.

Глава 8

РОКАН

Я смотрю, как она спит, едва в силах поверить, что она действительно здесь. Она в безопасности, и она находит отклик у меня. Даже во сне я слышу гул песни в ее груди, и моя грудь наполняется радостной болью.

Не могу поверить, у меня есть пара. Подумать только, что все это время мое «знание» посылало мне сигналы. Вот почему я был так одержим ею, почему мысль о том, что кто-то другой прикасается к ней, наполняет меня яростью. Она моя, которую я должен защищать и о которой я должен заботиться. В конце концов, когда она позволит это, я также смогу к ней прикоснуться.

Я с нетерпением жду этого дня, но я буду терпелив. Столько всего произошло, что я не могу ожидать, что она бросится в мои объятия, как бы сильно я этого ни желал. Мое тело болит от желания, но в моем сердце такое счастье, что это не имеет значения. Тело может подождать.

На данный момент многое еще предстоит сделать. Пещера охотника, в которой мы укрылись, хорошо снабжена, но мне не нравится, как близко мы находимся к логову мэтлаксов. Мы не сможем оставаться здесь надолго. Однако, пока мы здесь, я должен позаботиться о своей паре.

Я расплываюсь в улыбке при этой мысли. Моя пара. Моя.

Я должен сосредоточиться. Единственное, что сейчас имеет значение, — это благополучно вывезти мою пару с территории мэтлаксов. Она должна отдохнуть, а я приготовлю наши припасы. Затем мы встретимся с Хассеном в центральной пещере и отправимся обратно вместе. Я игнорирую порочное удовольствие, которое испытываю, представляя выражение его лица, когда он поймет, что она нашла отклик у меня. Мне следовало бы пожалеть его; он ужасно хочет себе пару, и все же снова и снова его не выбирают. Когда он вернется в племя, он будет наказан за то, что рисковал Ле-ла, и у него даже не будет ее, чтобы оправдаться.

Хассену не позавидуешь. Вэктал накажет его за нарушение правил племени, но истинное наказание — это потеря Ле-ла.

Она поворачивается во сне лицом к стене пещеры, и я больше не вижу ее лица. Тогда пора работать. Я должен подвести итоги съестных припасов в пещере, скроить новые меха, чтобы они подходили к ее маленькому телу, сделать снегоступы, пополнить запасы стрел и выполнить дюжину других мелких дел, которые будут отнимать часы бодрствования. У меня нет времени сидеть и смотреть, как спит моя пара.

Моя пара. Очередная идиотская ухмылка расползается по моему лицу, когда я беру нож, чтобы заточить его. Это самый лучший день в моей жизни.

***

К тому времени, как Ле-ла начинает просыпаться, я готовлю густое, сытное рагу из сушеного мяса и некоторых специй. Я повесил второй мешочек над огнем, и там греется вода. Ле-ла грязная и пахнет мэтлаксами после нескольких дней, проведенных в их пещере, и я подозреваю, что она захочет помыться. У меня есть запасная туника, которую она может надеть, и свежие меха. Я вырезал кожаные полоски из одной из шкур в пещере и начал делать для нее снегоступы из изогнутых костей. И я наблюдаю за входом в пещеру, на случай, если какой-нибудь мэтлакс проигнорирует признаки охотника ша-кхаи и придет охотиться за ней.

Я всегда должен быть наготове.

В дальнем конце пещеры Ле-ла садится и трет лицо. Ее темная грива взъерошена и ниспадает на плечо. На одной щеке пятно грязи, и она растирает его.

Но я поражен тем, насколько она красива.

Мой кхай громко поет песню согласия, напоминая мне, что он хотел бы, чтобы я спарился с ней. Мое тело реагирует на ее близость, и я натягиваю мех на колени, чтобы она не увидела мой напряженный член и не испугалась.

Выражение ее лица меняется с мягкого и сонного на настороженное, когда ее взгляд фокусируется на мне. Несмотря на то, что я спас ее, она мне не доверяет. Я не удивлен, хотя и чувствую небольшой укол гнева на Хассена за это. Именно из-за его действий она не доверяет. Мне придется показать ей, что я не желаю ничего плохого.

Я медленно вытаскиваю один из своих ножей из ножен на поясе, а затем двигаюсь, чтобы положить его на пол между нами, затем жестом прошу ее взять его. Она чувствует себя сильнее с ножом, так что я верну его ей.

Ле-ла бросается вперед и хватает его, затем отступает обратно к мехам с ним в руке. Мой кхай напевает рядом с ее, звук почти оглушительный в маленькой пещере, но ее, кажется, это не беспокоит. Вместо этого она смотрит на меня с обеспокоенным выражением лица.

— Я не такой, как Хассен, — говорю я ей, поворачиваясь к огню и разжигая его, просто чтобы занять руки. — Я не буду давить на тебя.

— Я не вижу твоего рта, — говорит она тихим, задыхающимся голосом. — Не могу понять, о чем ты говоришь. Не слышу тебя.

Я оглядываюсь.

Она постукивает себя по уху и делает жест руками, показывая, что не слышит. Она читает по моим губам, чтобы понять слова? Значит, ее кхай не устранил проблему со слухом, в чем бы она ни заключалась. Я киваю, затем вспоминаю жесты, которые любила делать ее сестра, и пробую один из них, показывая ей средний палец. Это сигнал, который Мэ-ди использовала, чтобы подтвердить чьи-то слова.

Тихий, задыхающийся смех Ле-ла наполняет пещеру, и мои яйца в ответ сжимаются в паху.

— Ты только что показал мне средний палец?

Я пытаюсь осмыслить ее слова.

— Разве это не сигнал? — Я обязательно поворачиваюсь к ней лицом и наблюдаю, как ее брови хмурятся, когда она смотрит на мой рот. Кажется несправедливым произносить слова, если она их не слышит. Мне нужно выучить ее жесты.

Поэтому я решаю попробовать другую тактику. Я наклоняюсь над огнем и наполняю свою походную миску тушеным мясом, затем начисто вытираю нижнюю часть и предлагаю ей.

Она моргает и наблюдает за мной.

Я указываю на миску, затем прикасаюсь к своему рту, показывая, что она должна поесть.

Улыбка расплывается на ее лице, поражая своей красотой. Я в благоговейном трепете. Мэ-ди достаточно привлекательна в пухлом, здоровом человеческом смысле, но Ле-ла? Она забирает мое дыхание из моего тела. Когда ее губы изгибаются, я испытываю чувство завершенности, которого никогда раньше не испытывал.

Как бы смеялась моя мать, увидев, что я так очарован человеком. Она дразнила меня с тех пор, как появились люди, удивляясь, почему я не погнался за ними, как Аехако за своей Кайрой. Теперь я знаю — я ждал Ле-ла.

Она делает жест и тихо бормочет «спасибо». Я делаю ответный жест, и она снова улыбается. Ее счастье кажется мне призом, который я выиграл, и я полон решимости заставить ее улыбаться. Я наблюдаю, как она откусывает от еды, а затем идет облизывать пальцы. Затем она морщит нос и корчит гримасу, ставя миску на стол с выражением отчаяния на лице.

Ее руки взлетают в другом жесте, а затем она делает расчесывающее движение пальцами. Ах. Она грязная, и ей это не нравится. Я постукиваю своей палочкой для разжигания огня по второму мешочку, который у меня висит.

— Вода, — говорю я, затем понимаю, что не знаю, как это сделать жестом. Я на мгновение задумываюсь, затем показываю будто умываюсь.

— Вода? — спрашивает она, и я киваю. Затем она делает жест, прикладывая три пальца ко рту и постукивая. — Это вода.

Она учит меня своим жестам. Удовольствие пронзает меня, и я повторяю движение, стараясь максимально приблизить его к ее жесту, учитывая, что у меня меньше пальцев, чем у нее. Я мысленно повторяю это снова и снова, полный решимости учиться. Я хочу общаться с ней так, как ей удобно. Если она не может использовать произносимые слова, я тоже не буду.

Ле-ла моет руки в теплой воде, а затем смотрит на меня. Я похлопываю себя по щеке и делаю брызгающий жест, потому что ее лицо все еще грязное. Она кивает и трет лицо теплой водой, а затем снова макает руки, чтобы убедиться, что они чистые. Она вытаскивает руки из воды и трясет ими, чтобы избавиться от влаги, а я беру мешочек с огня и иду его снова наполнить. Ей понадобится новая, свежая вода, как только она закончит есть.

К тому времени, как я набрал в мешочек побольше снега, растопил его, а затем снова наполнил до тех пор, пока не набралось достаточно воды для согревания, Ле-ла уже свернулась калачиком в своих одеялах и ест. Она наблюдает за мной, но ее плечи кажутся немного более расслабленными, а нож лежит у нее на ноге. Она начнет доверять мне, но на это потребуется время.

Я терпеливый мужчина; я готов уделить ей столько времени, сколько ей нужно.

Она доедает еду с легким вздохом, и я смотрю в ее сторону. Ее взгляд встречается с моим, и я делаю знак «вода», постукивая растопыренными пальцами возле рта. Она хочет пить? Мой сигнал вызывает у нее улыбку, и она кивает, затем возвращает миску мне. Я даю ей свой бурдюк с водой и смотрю, как она пьет. Ей понадобится больше воды для питья, больше воды для купания, и ей нужно будет приготовить воду и справить нужду. Я знаю, что люди любят уединение для своих тел, и они гораздо более застенчивы, чем ша-кхаи. Я не хочу, чтобы она чувствовала давление, поэтому я указываю на чашу в углу пещеры, которая отведена для таких действий, а затем указываю на нее. Затем я указываю на воду, которую грею на огне, и делаю движение для мытья. Я указываю на себя и показываю, что собираюсь на время покинуть пещеру. Я все равно должен проверить свои ловушки.

Ле-ла кивает мне и делает шквал жестов руками, затем замолкает с застенчивой улыбкой на лице.

— Думаю, еще слишком рано для таких жестов. Хорошо, я подожду здесь. — И она указывает на пол.

Я киваю и беру свой лук и копье, накидываю мех на плечи, а затем выхожу, убедившись, что надежно закрепил экран над входом в пещеру. Мой кхай протестующе гудит; он не хочет, чтобы я покидал ее. Мой член пульсирует от желания, и я стискиваю зубы, погружаясь в снег.

Возможно, я не так терпелив, как мне кажется, потому что, когда я выхожу из пещеры, чтобы проверить свои ловушки, я представляю Ле-ла обнаженной и в мехах рядом со мной, ее приветственные объятия.

Я бы хотел, чтобы мы уже были на таком этапе.

ЛЕЙЛА

Роудан, возможно, самый приятный инопланетянин, которого я встречала до сих пор, думаю я, торопливо снимая одежду, чтобы вымыться губкой. Он пытается заботиться обо мне, как Хассен, но, в отличие от Хассена, я не получаю от него странных ощущений. С Хассеном каждый раз, когда он подавал мне еду или питье, я почти чувствовала, как происходит мысленный подсчет, например: «если я заставлю ее поесть еще четыре раза, тогда она захочет быть моей девушкой». С Роуданом у меня вообще нет такого чувства. Он кажется милым. Я могу быть предвзятой, потому что он не властный, но, да. Он мне нравится.

Моя меховая одежда все еще воняет пещерой йети, и вонь становится невыносимой. Я бросаю их в кучу, и запах немного ослабевает. Я не знаю, как долго его не будет, поэтому решаю, что мне нужно поторопиться. Мыла нет, поэтому я довольствуюсь тем, что брызгаю теплой водой на кожу и тру ее оторванными лоскутами своей ночной рубашки, чтобы смыть большую часть грязи. Я также быстро ополаскиваю свои жирные волосы. К тому времени, когда я чувствую себя чистой и больше не чувствую запаха йети на своей коже, вода почти закончилась, и я дрожу, несмотря на тепло пещеры.

Я бросаю взгляд на свои сброшенные меха и понимаю, что мне больше нечего надеть. Это угнетает. Я раздумываю над тем, чтобы надеть их обратно, но не могу заставить себя сделать это. Я, вероятно, пошлю неверные сигналы, если Роудан вернется, а я буду голой, но на самом деле, я не думаю, что он воспринял бы это как приглашение, как Хассен.

Я собираюсь забраться в постель голышом, когда замечаю, что на земле рядом с кроватью лежит свежая, аккуратно сложенная туника. Я беру ее в руки, изучая. Она явно сшита вручную, с глубоким открытым воротом, украшенным кружевами, и рукавами, отороченными мехом. На подоле есть намек на более темный декоративный мех, и я с любопытством провожу по нему рукой. Стежки неровные, но кажутся узорчатыми, как рисунок. Ясно, что в это вложено много труда и любви — он оставил это для меня или сделал это для меня?

Я натягиваю тунику через голову и сдерживаю смех. Это определенно не было создано для человеческого телосложения. Вырез опускается практически до моего пупка, а рукава свисают далеко ниже ладоней, пушистый подол длиной до икр. Оно должно быть на нем длиной до бедер, решаю я и закатываю рукава. К тому времени, как я зашнуровываю воротник достаточно высоко для приличия, ширма над входом в пещеру сдвигается, и Роудан заглядывает внутрь. В его глазах вопросительный взгляд.

Я киваю и жестом приглашаю его войти.

Он входит и кладет свое оружие на землю, затем закрепляет экран. Я забираюсь обратно в постель, где хорошо и тепло, и натягиваю одеяло на колени. Теперь, когда он вернулся, моя грудь снова чувствует себя странно и вибрирует, что так странно. Хотя мне нравится видеть, как он возвращается. Что-то в нем наполняет меня удовольствием, и я сжимаю бедра вместе только для того, чтобы осознать, что я мокрая и скользкая между ними.

Хм.

Я плотнее прижимаю одеяло к телу, молча желая, чтобы мои соски перестали покалывать. Вау, не слишком ли неподходящее время, тело? Я понятия не имею, почему я так реагирую. Я имею в виду, он мне нравится, но я не знаю, нравится ли он мне настолько, чтобы думать о том, чтобы схватить его за рога и…

Дрожь пробегает по мне. Ладно, может быть, он мне действительно нравится настолько, чтобы думать о таких вещах. Что странно. Может быть, я мурлыкаю, потому что счастлива. Я похлопываю себя по груди и смотрю на него.

— Что это? — спрашиваю я.

Он что-то говорит, а затем постукивает себя по груди.

Я качаю головой. Я этого не расслышала.

Он повторяет это еще три раза, и каждый раз я все еще не понимаю. В четвертый раз он хмурится и думает, затем говорит:

— Песня?

Ладно, думаю, я поняла эту часть. Должно быть, это часть кха-и-и.

— Песня кха-и?

Он кивает, улыбаясь.

Я улыбаюсь в ответ. Я даже не возражаю против вспышек клыков, которые он показывает сейчас. Они похожи на его рога и хвост — они делают его другим, но это не значит, что он монстр. Я похлопываю по тунике спереди, и мне приятно, когда он делает знак «спасибо» на ASL. Это я должна сказать «спасибо», но смысл ясен, и я рада, что он пытается общаться со мной. Мои бедра снова покалывает, и я крепко сжимаю их, сопротивляясь желанию скользнуть руками между ног. Я чувствую себя очень неловко и раскрасневшейся, как слабоумная девственница, которой я и являюсь. Мне двадцать два, и у большинства девушек моего возраста был по крайней мере один любовник, но я всегда была намного застенчивее большинства. Я даже с трудом могу вспомнить, когда парень в последний раз целовал меня. Сидеть здесь перед полуодетым инопланетянином, от которого у меня становится мокро между ног без всякой причины? Я полностью ощущаю каждую минуту, каждый час, каждую секунду своей девственности.

Особенно когда он подходит и садится напротив меня. Кажется, я не могу перестать краснеть. Он смотрит на меня с сосредоточенной интенсивностью, которая говорит мне, что я, вероятно, не единственная, кто испытывает супер-возбуждение, что еще более неловко. Он берет одну из пушистых подушек и кладет ее себе на колени, а затем проводит по ней пальцами, а затем указывает на меня. О чем он спрашивает?

Я жестом прошу его показать мне еще раз.

Он указывает на меня, а затем снова делает шагающее движение, а затем что-то говорит. О. Хассен. Он хочет знать, почему я ушла от Хассена.

Я поджимаю губы, пытаясь придумать лучший способ описать то, что я чувствовала. Жестом руки невозможно адекватно передать что-либо, и он знает только несколько знаков.

— Он заставил меня почувствовать себя в опасности. Слишком пристально наблюдал. Как будто хотел, чтобы я стала его женой или что-то в этом роде. Я боялась, что он перестанет просить и начнет требовать. — Я жестикулирую слова так же хорошо, как и произношу их, просто потому, что это успокаивает.

Выражение его лица становится грозовым от гнева, и он ерзает на своем месте, как будто одна мысль о том, что Хассен может быть назойливым, заставляет его нервничать. Он поднимает нож, который я оставила лежать на земле, и вкладывает его обратно мне в руку, рукояткой вперед. Он на минуту задумывается, подняв руки в воздух, как будто пытается придумать правильный жест. Затем он сжимает кулак и кивает. «В безопасности», — произносит он одними губами, затем указывает на себя.

Если бы это был Хассен? Я бы точно посмеялась при мысли о том, что он объявит, что с ним безопасно. Но это Роудан. Он просто другой во всех отношениях.

— Я знаю, Роудан. И спасибо тебе.

Его губы подергиваются.

— Роудан, — говорит он.

— Роудан, — услужливо повторяю я. — Разве это не твое имя? — Я постукиваю себя по груди. — Лейла. — Затем я протягиваю руку вперед и постукиваю его по груди. — Роудан.

И о боже, мне не следовало прикасаться к нему. Его кожа бархатисто-мягкая под моими кончиками пальцев, и мне приходится бороться с желанием прикоснуться к нему снова. Мурлыкающая вибрация в моей груди усиливается, и мои соски снова напрягаются. Чёрт побери. Мысленная заметка для себя: больше никаких прикосновений к нему. На этом пути кроется опасность.

Но если он и замечает, как я выбита из колеи, то ничего не говорит. Он похлопывает меня по плечу, и я наблюдаю, как двигается его язык, когда он произносит мое имя. Ле-ла. Затем он постукивает по себе и произносит одними губами свое собственное имя.

По-моему, это похоже на Роудана. Я снова произношу его имя.

Он качает головой.

— Мне жаль, — выпаливаю я вслух. — Чтение по губам — неточная наука, потому что многое зависит от того, как рот двигается с языком, и я не улавливаю нюансов. Я…

Я замолкаю, когда он берет мою руку в свою и прижимает мои пальцы к своему рту. Он теплый. Черт возьми, он такой чертовски теплый. Я чувствую, как мои пальцы, которые всегда немного холодны здесь, на этой Ледяной планете, будто трутся о бархатистую грелку. Боже. Я хотела бы прикоснуться ко всему его телу.

И тогда, конечно, я краснею от этой мысли и снова крепко сжимаю бедра.

Его губы шевелятся, и я понимаю, что он произносит свое имя. Значит, для него важно, чтобы я правильно запомнила его имя. Хорошо. Я сосредотачиваюсь на его рте и на том, как он движется под моими пальцами, но все, о чем я могу думать, — это его удивительно мягкие губы, касающиеся кончиков моих пальцев. Я могу почти поклясться, что он мурлычет, или, может быть, просто я мурлыкаю достаточно сильно, чтобы чувствовать это через него.

Только теперь он ждет.

Да, я не следила, что он говорил. Не думаю, что я даже думала о его имени, просто о том, каков он на ощупь.

— Снова, но медленнее?

Он делает это снова, и, о Боже, такое ощущение, что он целует мои пальцы. Прекрати, Лейла, — упрекаю я себя. — Сосредоточься. Поэтому я концентрируюсь на каждом слоге. «Рo» — это первая часть, но когда он доходит до второй части, я понимаю, что здесь нет щелчка языком по зубам, который был бы необходим для звука «Д». Мгновение спустя я пробую снова.

— Ро-кан?

Он кивает, а затем его рот растягивается в улыбке, и я чувствую, как она шевелится под моими пальцами. Я восхищенно улыбаюсь в ответ. Мне так приятно прикасаться к нему. Затем он становится чрезвычайно неподвижным.

И я понимаю, что мы оба замолчали, не общаясь, и мои пальцы все еще на его губах. Прошло меньше суток, а я уже поставила Роудана в неловкое положение — точнее, Рокана. Я отдергиваю руку и засовываю ее под одеяло, показывая на груди недоделанный знак извинения и отворачиваясь. Мне так стыдно…

Он хватает меня за руку, заставляя посмотреть на него. Выражение его лица не странное и не слишком напряженное, как у Хассена. Теперь, когда он завладел моим вниманием, он отпускает мою руку и делает круговое движение на своей груди, и вопросительно смотрит на меня.

Ой.

— Это «извини». Мне жаль, что я прикоснулась к тебе.

Его брови слегка опускаются, и он медленно кивает. Я впервые замечаю, что на его лице есть густые борозды над бровями, которые ведут к его рогам. Это интересно. Есть так много вещей, о которых я хочу спросить, но я чувствую себя подавленной из-за своей неспособности улавливать нюансы разговора.

Может быть, Рокан чувствует то же самое. Потому что он похлопывает меня по плечу, чтобы привлечь мое внимание, а затем указывает на нож. Его рука слегка шевелится, а затем он смотрит на меня с вопросом во взгляде. Он хочет знать, какой это знак.

Он хочет иметь возможность общаться со мной.

Я наполняюсь теплом, устраиваюсь поудобнее и жестикулирую.

Глава 9

РОКАН

Три дня спустя…

«Уходишь?» Ле-ла подает мне знак, на ее лице вопрос, когда она поднимается со своих мехов. «Ты уходишь?»

Я подаю ответный сигнал. «Еда».

Ее брови сходятся вместе, и она хмурится, как будто недовольна этим ответом. «Еда?» Она указывает на копченое мясо у костра.

«Еда. Путешествовать». Я жестикулирую слова, жалея, что не знаю, как лучше общаться с ней. «Ты, я, путешествовать. Еда». Это лучший из известных мне способов сообщить, что нам понадобятся дополнительные припасы. Это не ложь, хотя я чувствую себя виноватым, говоря ей, что это причина, по которой я должен покинуть пещеру сегодня. Потому что это правда, но не вся. Я жестом показываю ей это, а затем показываю, что она должна остаться, и я ухожу.

Она выглядит слегка несчастной, но затем кивает и возвращается к своим одеялам. Ее длинные, стройные ноги изгибаются под ней, мелькая под подолом туники, прежде чем она натягивает одеяло на свое тело.

Я подавляю свой стон, кусая губы. Я не хочу, чтобы она видела, как двигаются мои губы, и задавалась вопросом, что я говорю.

Вместо этого я просто киваю ей и покидаю пещеру.

Быть с Ле-ла лучше, чем я когда-либо мечтал, и почему-то очень трудно. Я хочу проводить с ней каждое мгновение; я наблюдаю за ее мелкими движениями, за тем, как она грациозно перекидывает свои длинные волосы через плечо, за легкой улыбкой, которая играет на ее губах, когда я плохо делаю знак, за всеми этими вещами. Я мог бы наблюдать за ней весь день. Иногда я смотрю, как она спит, просто потому, что она вызывает у меня страстное желание. Мне нравится слабый, почти нервный звук ее смеха и ее торопливые слова, которые могут быть очень громкими или очень тихими, потому что она сама себя не слышит. Мне нравится, как двигаются ее руки, когда она показывает жесты. И я делаю все возможное, чтобы выучить ее слова, потому что есть так много вещей, которые я хотел бы ей сказать.

Я также делаю все возможное, чтобы бороться с резонансом.

Это не так просто, как я надеялся.

Мое сердце, мой разум и мое тело? Они все хотят ее. Когда она спит, мне требуется все, что у меня есть, чтобы не присоединиться к ней в мехах. Когда она улыбается, все мое тело реагирует. Когда она произносит мое имя таким мягким тоном, я чувствую, как напрягается мой мешочек, и мой хвост щелкает в ответ. Я и раньше испытывал желание, и это всегда было что-то, о чем я быстро заботился своей рукой в уединенный момент.

Но в маленькой пещере не так много уединенных моментов. И мне не нужна моя рука. Я хочу Ле-ла.

Если она так же взволнована, как и я, она этого не показывает. Она кажется легкой и расслабленной, и ее улыбка всегда сияет, когда она видит меня. Когда ее кхай напевает, она потирает грудь, но больше ничего об этом не говорит.

Она не знает, что значит резонировать. Мэ-ди была очень расстроена, когда узнала об этом, так что вполне вероятно, что Ле-ла не понимает, что говорит ей ее кхай. Люди не находят отклика, поэтому я не могу ожидать, что она сразу же упадет в мои объятия. В любом случае, я поклялся, что не прикоснусь к Ле-ла, пока она меня об этом не попросит.

И тогда я беспокоюсь, что она никогда не попросит.

Это одна из причин, почему я должен покинуть пещеру, и сделать это быстро. Мне нужно побыть одному, чтобы обхватить свой член рукой. Я не могу бегать и охотиться, когда мой член стоит торчком, и я не могу оставаться с ней в пещере весь день и не быть переполненным нуждой.

Я должен быть терпеливым.

Я должен.

Я ни за что не потеряю улыбки Ле-ла, ее доверие.

Я выхожу в снег, на безопасное расстояние от пещеры. Когда вход больше не виден, я перекидываю лук через плечо и развязываю шнуровку, удерживающую мою набедренную повязку. Мой напряженный, ноющий член выпускается на прохладный воздух, и я беру его в руки. Лицо Ле-ла в моих мыслях, когда я быстро и сильно глажу себя. Речь идет не об удовольствии. Речь идет об облегчении.

Тем не менее, это похоже на предательство. Теперь мое тело принадлежит Ле-ла.

***

Некоторое время спустя я возвращаюсь в пещеру и чувствую себя не более умиротворенным, чем когда уходил. Время, проведенное с моей рукой, было коротким и принесло лишь минутное облегчение. Только резонанс излечит боль в моем теле, но я не буду давить на Ле-ла. Я просто буду обходиться до тех пор, пока она не будет готова. И я чувствую еще один укол негодования на Хассена за то, что он заставил ее бояться нас еще больше, чем ей нужно.

Она не поверит мне, когда я скажу ей, что нам нужно найти его и дать ему знать, что она в безопасности. Как бы мне ни было неприятно, найти Хассена — это правильный поступок. Я хорошо знаю Хассена, и я знаю, что он не остановится в своих поисках, пока не найдет ее. Он будет чувствовать ответственность за ее безопасность. Я должен сообщить ему, что она в безопасности, и тогда мы вместе отправимся обратно в родные пещеры.

Я не уверен, как он отреагирует, когда узнает, что я нашел отклик у Ле-ла.

Это то, с чем нам нужно будет разобраться, но не сейчас. А сейчас я должен поговорить со своей парой. От этой мысли в моей груди приятно гудит. Моя пара. Когда я вхожу в пещеру, она там, сидит, завернувшись в одеяла у костра. При виде меня она садится, откидывает с лица длинные грязные волосы и делает мне приветственный жест. Я поражен тем, насколько красива и хрупка моя пара. Кому-либо еще везло, как мне, спариться с такой прекрасной самкой? Это заставляет меня хотеть защитить ее еще больше.

Пока меня не было, я охотился и принес маленького игольчатого зверька к огню. Она предпочитает, чтобы мясо было обугленным, а не полным свежей крови, поэтому с него я снимаю шкурку и насаживаю на шампур. Ей понадобится много мяса для возвращения домой. Как бы мне ни хотелось остаться здесь с ней наедине и ждать, когда она пригласит меня в свои меха, мы не можем.

Я снимаю шкуру со зверя и верчу его над огнем, переворачивая, чтобы оно не подгорело с одной стороны. Я внимательно слежу за Ле-ла, на случай, если она захочет поговорить жестами. Я не хочу пропустить ни слова. Но она молчит, ее взгляд устремлен на огонь. Тогда я решаю заняться делом: растопить снег для питьевой воды, а затем перевернуть шкуру игольчатого зверя, чтобы сорвать шипы, которые он носит на спине, и бросить их в огонь.

— Рокан? — От ее мягкого голоса у меня по спине пробегает дрожь.

Мое тело реагирует, мой член оживает, и я сжимаю кулак, пытаясь контролировать себя. Я бы закрыл глаза, но я не могу, потому что я должен видеть ее. Поэтому я заставляю себя улыбнуться и киваю. Я показываю рукой слово «говорить», которому она меня научила, чтобы показать, что я слушаю.

Она начинает жестикулировать, а затем громко вздыхает.

— Ты не знаешь эти жесты. Ты в порядке? Ты кажешься напряженным. — Она двигает руками, отводя их назад в жесте, который, должно быть, означает «напряжение». — Нервный.

Я не знаю, что означает «нер-ный», но она права в том, что я напряжен. Я обдумываю свой ответ.

— Это резонанс, — говорю я ей и кладу руку на свое сердце, а затем постукиваю по нему, указывая на мелодичную песню, которая поет из моей груди даже сейчас. Ее кхай делает то же самое. — И это еще не все. — Я стараюсь думать о правильных словах, которые показываю рукой. — Завтра мы отправляемся в путь. — Я кладу пальцы на землю, чтобы показать шагающие ноги, затем указываю на нее. — Ты. Я. Путешествуем. — Я указываю на улицу, затем пытаюсь жестом изобразить что-то, что сообщает о солнцах, поднимающихся над горами. — Доброе утро.

Ее большие глаза задумчивы, когда она смотрит на меня, затем кивает.

— Мы уходим?

Я с облегчением киваю.

К моему удивлению, она улыбается.

— Мэдди? Моя сестра? — Она делает еще один сигнал рукой. — Это означает сестра. — Ее глаза загораются. — Ты отведешь меня к ней?

Она неправильно поняла, и волнение в ее глазах гаснет, когда я качаю головой. Я расстроен, что она проигнорировала мое упоминание о резонансе. Разве это не беспокоит ее так же, как меня? Это поглощает каждое мое мгновение. Мне приходит в голову более мрачная мысль — неужели она игнорирует это, потому что ей не нравится идея резонировать со мной? Я полон отчаяния. Неохотно я похлопываю себя по груди, а затем барабаню пальцами по сердцу, пытаясь обозначить песню, которую оно создает для нее.

Ле-ла только слегка хмурит брови, а затем качает головой.

— Мэдди? — снова спрашивает она.

Я сдерживаю свою печаль. Возможно, со временем она начнет заботиться обо мне.

— Хассен, — поправляю я. — Мы идем к Хассену.

Она отшатывается, отпрянув от огня.

— Что? — Мгновение спустя она приходит в себя и делает тот же самый недоверчивый жест рукой.

Мне требуется несколько мгновений и много размахивания руками, прежде чем я могу понятно сообщить ей, что Хассен ищет ее и не остановится, пока не найдет.

«Хассен дома, — сигнализирую я ей. — Ле-ла дома. Рокан дома».

Выражение ее лица снова становится печальным.

— Мой дом за звездами, — шепчет она, и ее глаза блестят.

Ее несчастье пронзает меня изнутри. Я жестикулирую новый ответ.

«Ле-ла, идти, Рокан, домой».

На это она кивает, и в ее глазах появляется настороженность.

«Рокан нет, Ле-ла и Хассен?»

Ей приходится дважды жестикулировать, прежде чем я понимаю, что она говорит. Возвращаю ли я ее ему?

— Нет! — Я быстро делаю жест, и на ее лице появляется облегчение. Даже если бы я захотел, я не смог бы. Она моя вторая половинка. Я похлопываю себя по груди, а затем указываю на ее. — Резонанс решает.

Она наклоняет голову, а затем слегка встряхивает.

— Значит, завтра мы отправляемся в путь? — Она показывает на восход солнца, затем на прогулку, затем указывает на меня.

Я киваю, хотя мое сердце замирает. И снова она меняет тему. Неужели ей даже не интересно, что значит резонанс? Почему она не спрашивает? Разве она не хочет быть моей парой? Может она хочет все-таки вернуться к Хассену? Этого не может быть, не так ли? Я думаю о Лиз и Рáхоше и о том, как их ссоры дразнят их. Я думаю об Айше и ее партнере Химало, которого она ненавидит. Мое сердце чувствует себя так, словно его раздавливают в груди.

— Рокан? — Ле-ла смотрит на меня обеспокоенными глазами.

Я киваю.

— Завтра.

Она снова улыбается, затем указывает на воду, греющуюся над огнем. «Выпить? Умыться?»

Если она захочет помыться, я просто растоплю еще воды. Я даю сигнал «да», а затем лезу в свой рюкзак. Пока меня не было дома, я нашел мыльную ягоду и собрал ее для нее. Я вытаскиваю маленький мешочек и предлагаю его ей.

Ле-ла берет его и изучает мешочек, затем смотрит на меня. Она открывает его и вытаскивает ягоду, затем нюхает ее. «Хорошо?» — показывает она.

Я рассеянно киваю, сосредоточившись на огне и желая, чтобы мой кхай перестал петь.

Мгновение спустя она сплевывает, и я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как она вытирает язык тыльной стороной ладони. Она делает испуганное лицо.

Я смеюсь. Я ничего не могу с этим поделать.

«Хорошо мыться, — жестикулирую я. — Не хорошо есть».

— Покажи мне, — бормочет она. Она морщит нос и возвращает мне мешочек. — Я не знаю, как умываться ягодами.

Разве в ее мире нет таких вещей? Я пытаюсь вспомнить, упоминали ли другие люди про это, но я не уделял особого внимания их рассказам об их старом доме. Теперь я жалею, что не сделал этого. Я беру у нее горсть ягод и сжимаю их в кулаке, позволяя соку превращаться в пену. Я указываю на ее волосы другой рукой и подаю сигнал «вода».

Ее лицо загорается. «Да», она жестикулирует, а затем подходит к воде, греющейся на огне. Она развязывает мешочек и смотрит на меня. Когда я киваю, она наклоняется и наполовину наливает, наполовину окунает свою длинную гриву в воду, обрабатывая ее, пока она не становится влажной. Я наблюдаю за этим с некоторым восхищением, и когда она тянется за ягодами, я протягиваю ей руку.

Пальцы Ле-ла ласково касаются моей ладони. Мой член оживает, и я стискиваю зубы. Мой кхай поет еще громче, песня настойчивая и полная нужды. Я слышу ее ответ кхая, но она игнорирует его, намыливая пальцы, а затем втирая ягодный сок в волосы. Ее глаза закрываются, и на лице появляется выражение крайнего удовольствия. У нее вырывается тихий, задыхающийся стон.

Это слишком много.

Я вскакиваю на ноги, потребность покинуть пещеру непреодолима. На самом деле, я вообще не хочу уходить. Я хочу взять ее за руку и отвести к мехам, где мы сможем открыть для себя тела друг друга. Я хочу погрузить свой член в тепло ее влагалища.

Но поскольку я не могу сделать ничего из этого, я должен уйти и снова помочь себе рукой.

ЛЕЙЛА

Я открываю глаза и смотрю, как Рокан, спотыкаясь, выходит из пещеры. Мои руки в мыльных волосах, поэтому я не могу подать ему знак и спросить, что случилось. Не то чтобы мне это было нужно. Я могу догадаться, основываясь на огромной эрекции, которая выступает из-под его штанов.

И это заставляет меня чувствовать себя одновременно и хорошо, и плохо.

Может быть, это постоянное урчание в моей груди, которое действует как низкосортный вибратор (конечно, вибратор в неправильном месте, но все же), и, может быть, это тот факт, что я живу в тесном помещении с парнем, которого нахожу сексуальным в довольно странном, рогатом и хвостатом смысле. Что бы это ни было, приземление на этой Ледяной планете превратило меня в другую женщину. Раньше я никогда по-настоящему не думала о сексе слишком много. Теперь я не могу перестать думать об этом. И я не могу перестать думать об этом с Роканом. За последние несколько дней я представила себе десятки сценариев между нами. Может быть, я оближу свои пальцы, и тогда он решит тоже их попробовать на вкус. Может быть, он проснется посреди ночи и скользнет ко мне в постель, а я не скажу «нет». Может быть, я покажу ему жест ASL для секса?

Может быть, я буду нарочно стонать, когда стану мыть голову.

Я имею в виду, что действительно приятно помыть голову пеной и избавиться от части жира в моих волосах. Определенно это достойно стона. Но крошечная, непослушная часть меня хотела посмотреть, как он отреагирует.

И он убежал, так что, я думаю, это реакция, даже если это была не та реакция, которую я особенно хотела. С другой стороны, я не совсем уверена, чего я хочу. Меня беспокоит тот факт, что завтра мы собираемся уйти и отправиться на поиски Хассена. Он последний человек, которого я хочу найти, но я понимаю, что говорит Рокан — Хассен все еще где-то там, ищет меня. И хотя маленькая, ничтожная часть меня рада, что ему приходится нелегко, я знаю, что Рокан хороший, заботливый парень, и он захочет, чтобы его друг был в безопасности. Или что-то в этом роде.

Одно могу сказать точно — я никогда не мурлыкала для Хассена так, как для Рокана.

Я смываю ягодную пену с волос остатками воды и чувствую себя в сто раз чище. Рокан не вернулся, поэтому я выплескиваю использованную воду в снег, затем спешу обратно в пещеру, чтобы посидеть у огня и заново оттаять от инея на мокрых волосах. Я расчесываю их пальцами и напеваю себе под нос, ожидая его возвращения. Мое тело раскраснелось, а соски кажутся невероятно напряженными. Я почти уверена, что если бы я засунула руку между ног, то почувствовала бы влагу.

И я не знаю, что делать.

Мастурбация кажется наиболее вероятным ответом, но это похоже на скользкий путь — что, если я кончу, но все станет только хуже? Я пыталась понять, почему я постоянно нахожусь в напряжении около Рокана. Сначала я подумала, что это из-за кха-и, но рядом с Хассеном я не заводилась. На самом деле все наоборот. И Кайра, похоже, не находилась в постоянном состоянии экстаза. Так что кха-и не может быть возбудителем, не так ли?

Только рядом с Роканом я постоянно возбуждаюсь. Может быть, только он так влияет на меня? Они говорят, что когда ты знаешь, ты знаешь. Может быть, мое тело просто знает, что он будет всем, о чем мечтал мой девственный разум.

Я боялась сделать первый шаг, представляя, что он посмотрит на меня как на сумасшедшую. Он всегда был так осторожен со мной. «Друг», так он называет себя и использует этот жест.

Да, ну, может быть, я устала быть ему только другом. Потому что по его реакции — и моей — ясно, что между нами что-то происходит, и я достаточно заинтригована, чтобы захотеть узнать больше.

Я обдумываю, как я собираюсь затронуть эту тему, пока жду, пока мои волосы высохнут — правильные сигналы для использования, правильный подход к вещам. Однако, когда он возвращается, его лицо встревожено, и у него есть еще одна свежая добыча, которую он кладет рядом с огнем.

«Еда?» — жестикулирую я. Я все еще сыта после последнего приема пищи.

Он кивает и указывает на плоские камни, окружающие костер, затем указывает на дым, поднимающийся от углей. А. Мы собираемся его приготовить на пару. Затем он делает жест путешествия и начинает потрошить существо.

Я морщу нос от отвращения, когда он разделывает добычу. У него вываливаются внутренности, на руках кровь, а на лице сосредоточенное, решительное выражение. Ладно, может быть, сейчас не время говорить о флирте.

А если мы завтра отправимся в путешествие? Возможно, сейчас тоже не время. Нет, если мы направляемся к моему хорошему знакомому Хассену.

Тогда я наберусь терпения и буду ждать. А если я немного попялюсь на его широкие плечи, пока он работает? Что ж, никто не стал бы винить девушку.

***

Мне снятся всевозможные невероятно порочные вещи о Рокане. Порочные вещи, связанные с хвостами, рогами, его клыками и множеством поцелуев. Я разочарована, когда просыпаюсь, потому что хочу вернуться к тем снам. Но я заставляю себя сесть и поприветствовать этот день.

Костер почти погас, а Рокан уже ходит по пещере, пакует вещи и прибирается. Я хочу помочь, но чувствую, что буду только мешать, поэтому терпеливо сижу и жду, когда он меня заметит.

Он заканчивает сворачивать мех, а затем смотрит в мою сторону. Все его лицо озаряется, и улыбка, которую он мне дарит, ошеломляет. Вау. Здесь стало жарко. Я сопротивляюсь желанию обмахнуться рукой, как веером, и улыбаюсь в ответ, затем приветствую его легким взмахом.

«Есть», — подает он знак. — «Пить. Затем путешествие».

Я беру предложенную им еду и быстро съедаю копченое мясо, пока он заканчивает упаковывать остатки продовольствия. Он протягивает мне ботинки, и когда я встаю, он сразу же начинает упаковывать постельное белье. К тому времени, как он заканчивает, я надеваю поверх одежды первый слой теплых мехов, и он останавливается, чтобы помочь мне надеть следующие несколько слоев, как будто я маленький ребенок. Это было бы забавно, если бы не было так неприятно. Я хочу быть в состоянии позаботиться о себе сама. Я чувствую, что завишу от всех, и это тяжело. Я знаю, что способна на гораздо большее.

Рокан заканчивает закутывать меня в меха и помогает надеть снегоступы, которые он сделал для меня. Мне дают ножны для моего ножа и привязывают их к самому внешнему поясу на моей многослойной меховой одежде. На мне капюшон, перчатки и снегоступы. Я выгляжу как плюшевая игрушка, и я готова пойти найти Хассена, потому что после того, как мы найдем его, мы отправимся к моей сестре.

Затем Рокан протягивает веревку, и я удивленно моргаю, глядя на нее. Для чего это нужно?

Он жестом показывает, что хочет обвязать ее вокруг моей талии. Еще один пояс? Я замираю и позволяю ему, а затем мои брови взлетают вверх, когда он немедленно обвязывает другой конец вокруг своей талии, оставляя между нами расстояние всего в несколько футов.

«Зачем?» Мне не нравилось быть привязанной к Хассену, и это привело к тому, что он похитил меня. Это… не какой-то странный ритуал ухаживания, не так ли?

— Нам нужно поговорить об этом, — говорю я вслух, затем указываю на веревку. Я объясняю ему, что не понимаю, зачем это. Неужели снег такой глубокий? Или это вообще не имеет никакого отношения к снегу?

Он колеблется, затем складывает руки вместе и делает что-то похожее на хлопанье крыльев.

— Птица? — спрашиваю я, а потом понимаю, что птица у них здесь может быть не то же самое. — Крылья? Что-то с крыльями? — Когда он кивает, я пытаюсь сообразить, к чему он клонит. Неспособность по-настоящему общаться означает, что мы разыгрываем множество шарад, и это та, за которой я не совсем могу уследить. — Почему веревка для птиц?

Рокан снова жестикулирует. Птичка, которую он делает руками, пикирует вниз, а затем он указывает на меня, а затем делает чавкающее движение одной рукой.

Холодные мурашки пробегают у меня по спине. Я начинаю жестикулировать, потом понимаю, что он не поймет, о чем я спрашиваю, и просто выпаливаю это.

— Насколько велика эта птица?

Он указывает на один конец пещеры, затем мне за спину. Я поворачиваюсь, и он указывает на стену в нескольких футах от меня. Пещера имеет по меньшей мере пятнадцать футов в длину.

Ладно, но какого хрена?

В моем сознании вспыхивает воспоминание о пришельцах, стоящих снаружи разбитого космического корабля, один из которых бросает огромное мертвое существо поверх кучи других. Это было как раз перед тем, как меня привязали к Хассену.

Это… те самые птицы? Если так, то, о Боже мой.

Моя паника, должно быть, отражается на моем лице, потому что он успокаивающе похлопывает меня по руке и указывает на веревку. «Нет Ле-ла, — он жестикулирует. — Нет птиц Ле-ла. Не ешь Ле-ла».

Я думаю, это утешает. Как бы. Веревка гарантирует, что гигантская птица размером с автомобиль не съест меня? Это должно заставить меня чувствовать себя лучше? Потому что я все еще пытаюсь осмыслить это в своей голове.

— Мне страшно, — признаюсь я и развожу руки в знаке. — По-настоящему напугана.

К моему удивлению, Рокан касается моей щеки. Он указывает на меня. Затем на веревку. Затем он сжимает кулаки и изо всех сил расправляет плечи, как будто пытается казаться больше. Я думаю, он говорит мне, что я с ним в безопасности. Что бы ни случилось, я с ним, и он защитит меня.

Это мило, но я немного зациклилась на этом кратком прикосновении к щеке. Его кожа была такой мягкой и горячей по сравнению с моей собственной, и это заставило меня замурлыкать еще громче.

Я медленно киваю, мой взгляд скользит к его губам, прежде чем снова встретиться с ним взглядом.

Рокан, однако? Он все еще следит за моим ртом. Его рука лежит на моем плече, опасно близко к тому, чтобы снова коснуться моей щеки, и мы стоим в нескольких дюймах друг от друга. Неужели он собирается наклониться вперед и поцеловать меня? Каждый дюйм моего тела оживает при этой мысли.

Но он только нежно улыбается мне и похлопывает по плечу, как будто мы братья или что-то в этом роде.

Мне хочется кричать от разочарования, но это не принесло бы удовлетворения, так как я этого не услышу. Я довольствуюсь тем, что сжимаю кулаки и морщу лицо, когда он поворачивается спиной.

Затем мы уходим в снег, и нас разделяет всего несколько футов веревки. Он идет медленно, позволяя мне задавать темп, и я двигаюсь сбоку от него, а не сзади. Я с беспокойством смотрю на небо.

Рокан похлопывает меня по плечу и, когда я оглядываюсь, показывает на свой пояс, а затем на мою руку. Хочу ли я держаться за него?

Я так и делаю, но вместо того, чтобы схватить его за ремень, я беру его за руку. Моя рука в варежке, так что я не могу чувствовать его кожу на своей, но я могу это представить.

Он выглядит удивленным моим ответом, но затем на его лице появляется выражение удовольствия, и я снова начинаю громко мурлыкать. Я чувствую, как румянец заливает мои щеки, и игнорирую это, сжимая его руку. «Хорошо?»

Рокан кивает и сжимает мою руку в ответ.

Это заставляет меня чувствовать себя немного лучше. Плюс, теперь мне нужно сосредоточиться на чем-то другом, кроме того, чтобы быть съеденной, например, на том, насколько велика его рука по сравнению с моей. Обдумывать глупые, романтические мысли о космическом пришельце лучше, чем беспокоиться о том, чтобы стать кормом для птиц.

Глава 10

РОКАН

Путешествие с Ле-ла наполняет меня радостью и ужасом одновременно. Я держу ее маленькую ручку в своей, и мы осторожно идем по глубокому снегу, потому что она должна осторожно ступать в громоздких снегоступах. Она молчит, ее способность говорить затруднена тем фактом, что ее рука находится в моей, но я не чувствую себя одиноким. Это чудесное чувство, и солнц нет, погода мягкая, как будто солнца улыбаются нашему путешествию.

Это было бы приятно, если бы не тени небесных когтей вдалеке и копье, которое я сжимаю в другой руке. Привязанная ко мне самка — это величайший приз, и я должен сделать все, что в моих силах, чтобы защитить ее. У меня возникает искушение перекинуть ее через плечо и унести вниз по долине и по другую сторону утесов, на менее опасную территорию. Все, что угодно, лишь бы приблизить ее к безопасности. Но я не рискну разозлить ее или напугать, не тогда, когда риск может быть минимальным. Мы путешествовали с Кайрой, и ни один небесный коготь и близко не подходил к нашей группе. Возможно, мое более крупное тело рядом с телом Ле-ла сделает нас похожими на устрашающую добычу. Пара Хэйдена Джо-си была похищена, но Джо-си также самая крошечная из людей. Ле-ла намного выше.

Возможно, я беспокоюсь по пустякам.

В середине дня мы делаем перерыв, чтобы поесть и дать отдых ногам. Она дрожит, и ее мешок с водой намертво замерз. Я протягиваю ей свой; я держу его под одеялом, чтобы тепло моего тела разморозило его. Она делает несколько глотков, но отказывается от мяса, которое я ей предлагаю. «Холодно», — сигнализирует она и прижимает руки к телу.

И тогда у меня появляется кое-что новое, о чем нужно беспокоиться. Возможно, небесные когти — не самая большая опасность для путешествия с человеком. Возможно, я не забочусь о ней так, как следовало бы. Пещера, в которой я должен встретиться с Хассеном, находится всего в нескольких минутах трудного путешествия от того места, где мы находимся. Мы можем добраться туда за один день, но мне ясно, что люди не ходят так быстро, как ша-кхаи.

Недалеко отсюда есть пещера охотника, поменьше. Вместо этого я отведу ее туда, и тогда нам потребуется два дня, чтобы добраться до Хассена. Надеюсь, он дождется от меня вестей, прежде чем снова отправиться в путь.

Мы отдыхаем еще немного, а затем я поднимаюсь на ноги, предлагая ей свою руку. Я делаю пальцами движение перемещения и указываю на далекий утес. По другую сторону от него находится горячий ручей и пещера охотника. Это будет ненамного дальше.

Она кивает и поднимается на ноги, покачиваясь на снегоступах. Она бросает на меня извиняющийся взгляд и поднимает руки, подавая сигнал, затем хмуро смотрит на свои перчатки. Ле-ла начинает снимать их, но я качаю головой и снова указываю на далекий утес. Мы можем поговорить позже.

Держа ее за руку, мы идем еще немного. Ее шаги кажутся медленнее, чем раньше, и я знаю, что она устала. Я поворачиваюсь, чтобы спросить ее, не хочет ли она, чтобы ее понесли, когда мое чувство «знания» пронзает меня, посылая холод по моему телу. Мгновение спустя я краем глаза замечаю тень.

Оно окутывает нас тьмой еще до того, как появляется время подумать. Все, что я вижу, это разинутую пасть, тянущиеся когти и зубы — так много зубов, — когда небесный коготь спускается с неба и направляется прямо к моей Ле-ла.

Я даже не думаю — я реагирую. Я отталкиваю Ле-ла в сторону и поднимаю свое копье в воздух, готовя ноги к неизбежному удару.

Я чувствую это мгновением позже; копье дергается в моих руках, затем разлетается на тысячу хрупких осколков, как раз когда челюсти смыкаются надо мной, и меня отбрасывает назад. Горячая жидкость заливает меня — кровь и липкая грязь изо рта существа. Небесный коготь кричит у меня в ушах, даже когда я слышу слабый, пронзительный крик голоса Ле-ла. Мои ноги пульсируют, а кости ноют, но я жив и невредим.

Я также нахожусь во рту этого существа.

Тварь снова кричит от боли, и я чувствую ноющий скрежет зазубренных зубов о мои покрытые кожей предплечья. Я стону от боли, когда его язык двигается, а зубы впиваются в мою кожу. Он пытается разжевать меня или вырвать из своей пасти, и моя рука зажата между рядами клыков. Мое копье исчезло, не осталось ничего, кроме скользкой сломанной рукояти. Другой рукой я ощупываю свой пояс в поисках одного из множества ножей, которые ношу с собой. Все это время небесный коготь пытается пошевелить челюстями, и моя рука кажется опасно близкой к тому, чтобы сломаться в его хватке.

Вдалеке, приглушенно, я слышу, как Ле-ла выкрикивает мое имя. Она не звучит близко; неужели веревка лопнула? Это существо причинило ей боль? Беспокойство за мою пару подпитывает мое тело, и я двигаюсь быстрее.

Я должен освободиться, чтобы защитить ее.

Мои пальцы сжимаются вокруг одного из ножей на поясе; он маленький, потому что тот, что побольше, я отдал Ле-ла. Я вытаскиваю его и вонзаю в шершавый язык существа. Он проникает глубоко, и я чувствую, как небесный коготь дрожит в ответ. Снова и снова я вонзаю в него нож. Умри. Умри сейчас же! Ты удерживаешь меня от моей пары!

Нож трескается в моей руке, сломанная рукоятка вонзается в ладонь. Шок от этого отрывает меня от кровожадности, затуманивающей мой разум. Я останавливаюсь, понимая, что рот, в котором я застрял, больше не пытается меня разжевать — зубы, впивающиеся в мою руку, перестали двигаться. Однако я все еще слышу испуганные крики Ле-ла снаружи. Я пытаюсь пошевелиться, но моя голова застряла — мои рога вонзились задними концами в нёбо пасти существа. Требуется некоторое усилие, прежде чем моя голова освобождается, а затем и моя рука. Я выползаю из широко разинутой пасти небесного когтя на четвереньках, измученный и окровавленный.

Ле-ла. Я должен найти ее. Должен защитить ее. Я с трудом поднимаюсь на ноги. Моя рука болезненно пульсирует, и все мое тело болит. У меня колющая боль в хвосте и еще одна под ребрами, но я игнорирую их, обыскивая залитый красным снег в поисках своей пары.

Вот она, спиной ко мне. В руке у нее нож, она открыто рыдает и смотрит на что-то вдалеке. Оборванный шнур веревочного троса волочится за ней по снегу, как хвост, которого у нее нет.

— Ле-ла, — устало зову я. Я просто хочу прижать ее к себе и лично убедиться, что она в безопасности. Она не поворачивается, и тогда я чувствую себя глупо. Я совсем забыл. Я, пошатываясь, подхожу к ней и касаюсь ее плеча.

Она ахает и поворачивается, размахивая ножом. Ее глаза широко раскрыты и влажны, когда она оглядывает меня. На ее гладком человеческом лбу большая царапина, а на скуле багровый синяк.

Я сделал это?

— Ле-ла, — бормочу я в ужасе. Я оттолкнул ее с дороги, чтобы защитить, никогда не желая причинить ей вред. Должно быть, она приземлилась на камень. Стыд и отвращение наполняют меня, и я протягиваю руку, чтобы коснуться костяшками пальцев ее щеки. — Моя бедная пара.

Она всхлипывает и обнимает меня, сжимая мою талию.

Я напрягаюсь, потому что я весь в крови и слюнях небесного когтя, но она все еще цепляется за меня. Она хочет, чтобы я утешил ее, даже несмотря на то, что я причинил ей боль. Я ужасный партнер, но она в безопасности. Осознание этого поражает меня, и я пошатываюсь от этой мысли, падая на колени. Я прижимаюсь лицом к ее покрытой мехом груди, чувствуя, как гудит ее кхай, когда он подстраивает свою песню под мою.

Ле-ла в безопасности. Безопасно.

Безопасно.

— Рокан, — всхлипывает она, ее мягкий голос прерывается. Она снова и снова похлопывает меня по плечу. — Рокан. Рокан.

Я держу ее еще мгновение, затем неохотно поднимаюсь на ноги. Вся энергия покинула мое тело, и это похоже на усилие высоко держать рога и махать хвостом. Ее лицо грязное, как и ее меха, но это можно исправить.

Я никогда не смогу исправить тот факт, что причинил ей боль. Одного вида синяка на ее бледной щеке достаточно, чтобы меня затошнило. «Извини», — жестикулирую я, а затем провожу костяшками пальцев по ее щеке.

Она делает жест, который я не узнаю.

— Кровь, — произносит она вслух и повторяет жест. — Здесь повсюду кровь. Ты ранен? Ты в порядке? Это было то, о чем ты беспокоился, не так ли?

Я медленно киваю, странное спокойствие овладевает моим телом. Я показываю ей жест «У меня все хорошо», а затем провожу другой рукой по ее рукам и ногам, проверяя, нет ли у нее ран в том месте, которое я не вижу. Она гораздо важнее меня. Я сильный воин и охотник; в прошлом я был ранен и прошел через это.

Но Ле-ла? Ле-ла — моя хрупкая, драгоценная пара. Ей не должно быть причинено никакого вреда.

Когда я убеждаюсь, что она здорова, если не считать ужасного синяка на ее лице, я беру ее за руку, а затем останавливаюсь. Она устала, и мой долг — заботиться о ней.

Я понесу ее остаток пути.

ЛЕЙЛА

Когда Рокан сигнализирует, что хочет нести меня, я почти уверена, что он сумасшедший. Я шмыгаю носом, игнорируя икоту, которая смешивается с урчанием в моей груди. Парня только что наполовину съела похожая на птеродактиля тварь размером с автобус, и он хочет нести меня?

Я сопротивляюсь желанию снова обнять его. Я просто чертовски рада, что с ним все в порядке. Что он цел и невредим и улыбается мне. Меня трясет от последствий всплеска адреналина, и я злюсь. У меня был слух в течение десяти лет, и я не понимала, насколько я стала полагаться на него, пока какие-то засранцы-инопланетяне снова не украли его у меня. Я должна была догадаться, что что-то не так, когда он обернулся. Вместо этого я понятия не имела, пока он не швырнул меня на землю лицом вперед. Я врезалась в камень, и когда я ударилась, моей первой мыслью был шок, что он причинил мне боль. Затем, совершенно раздавленная, потому что я думала о нем неправильно, я подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как ужасный зверь проглотил его и его копье.

Кажется, я закричала. Сильно. Много. Рокан и существо откатились на несколько футов в сторону, разбрасывая повсюду снег. Повсюду была кровь, существо билось, и я могла видеть, как одна из ног Рокана торчала у него изо рта, и никто не вставал.

Я не знала, что делать.

Я все еще не знаю, что делать.

Снова и снова это место заставляет меня чувствовать себя беспомощной, заламывающей руки принцессой, нуждающейся в спасении. И мне действительно не нравится это.

Начиная с этого момента, я собираюсь быть принцессой-самоспасательницей.

— Я могу идти сама, — говорю я ему и делаю шаг вперед. Мои колени подгибаются, и все мое тело начинает трястись. Я снова на грани того, чтобы заплакать. Это шок. Конечно, это так. Я только что наблюдала, как парень, в которого я влюблена, был съеден летающим монстром.

Он подхватывает меня на руки, как будто я ничего не вешу, и несет меня, как принцессу, которой я не хотела быть.

Ладно, с завтрашнего дня я буду принцессой-самоспасательницей. Хорошо. Сегодня я буду дрожать и побуду слабачкой еще немного. Я зарываюсь в объятия героя и позволяю ему заботиться обо мне.

Только до завтра.

***

Рокан недолго носит меня на руках. Точно так же, как он указал, мы направляемся к дальнему утесу, и там, спрятанная в скальной стене, находится еще одна маленькая пещера. Вся эта планета, кажется, состоит только из снега, скал и еще раз снега, так что, я думаю, неудивительно, что здесь есть куча пещер. Он осторожно ставит меня на ноги, и на этот раз вместо того, чтобы заставить меня ждать снаружи пещеры, он вкладывает мне в руку мой нож, сжимает свой последний нож в своей руке, и мы вместе входим в пещеру.

Здесь совершенно темно, и я ничего не слышу, поэтому я испытываю облегчение, когда он нежно похлопывает меня по руке и направляет к стене пещеры. Я жду там, и через несколько мгновений в кострище появляется искра огня. Я терпеливо жду, пока он разводит огонь, а затем садится, показывая, что я могу присоединиться к нему.

Я пододвигаюсь, чтобы сесть рядом с ним, и смотрю, как он устанавливает свой кухонный «штатив» над огнем и берет сумку, чтобы пойти набрать снега.

— Я могу это сделать, — говорю я вслух, а затем жестикулирую это, когда он смотрит в мою сторону.

Он качает головой и жестом показывает, чтобы я осталась сидеть у огня. Я так и делаю, но это меня немного раздражает. Это что за контролирующие нотки? Это так он справляется с травмой от того, что его чуть не съели? Потому что я вся дрожу и напугана, а он совершенно спокоен. Это странно. Можно подумать, что это меня чуть съели.

Рокан вешает мешочек над огнем и снимает свои меха, затем помогает мне снять мои. Кажется, он больше заботится о моей внешности, чем о своей, снова и снова осматривая мою ушибленную щеку с огорченным выражением на широком лице.

«Все в порядке», — жестикулирую я.

Он качает головой. «Нет».

Тебя чуть не съели, — хочется мне наорать на него. Как он не понимает, как сильно это влияет на меня? Если его съедят, я пропала. Я не найду Хассена, или свою сестру, или кого-либо еще. Я не буду знать, как прокормить себя, или развести огонь, или еще что-нибудь.

У меня не будет никого, кто заставит меня мурлыкать или улыбаться мне. У меня не будет большого инопланетянина с загнутыми рогами, великолепной грудью, который так усердно пытается выучить американский язык жестов, потому что отчаянно хочет поговорить со мной. У меня не будет никого, кто пытается заставить меня улыбнуться, даже когда мне хочется плакать, или кого-то, кто будет суетиться из-за моего дурацкого синяка после того, как его чуть не съели.

Я не знаю, почему или как Рокан стал так важен для меня, но это так, и мне приходится бороться с желанием снова обнять его. Вместо этого я крепко сжимаю руки и сажусь у огня, разочарованно поджав губы.

Я смотрю, как он стаскивает последний из своих изодранных, окровавленных мехов и обнажает свою голую грудь. Он такой же грязный под всеми слоями, что немного удивительно. Я думаю, это существо хорошенько его пожевало. От одной мысли об этом мне становится немного нехорошо.

Он наклоняется над мешочком с водой, чтобы посмотреть, не растаял ли снег, а затем достает ковш из своей сумки и предлагает его мне.

Он серьезно? «Ты серьезно?» — жестикулирую я, хотя знаю, что он этого не понимает. Затем, поскольку он ждет, я жестикулирую что-то, что он узнает. «Ты. Мыть».

Он хмуро смотрит на меня и снова толкает ковш в мою сторону, затем жестикулирует. «Пить».

Почему он пытается заботиться обо мне? Я не та, кого чуть не съел монстр. Я борюсь с желанием выбить ковш у него из рук, потому что вода не должна быть потрачена впустую. Однако я расстроена. Вот я беспокоюсь о нем, а он хочет позаботиться обо мне? Это идиотизм.

Однако по упрямому выражению его лица ясно, что мы ничего не добьемся, если я буду поднимать шум. Поэтому я беру ковш, выпиваю его так быстро, как только могу, а затем предлагаю ему обратно.

Он ставит его на стол, а затем указывает, что я должна сесть. Когда я это делаю, он сразу же подходит и опускается передо мной на колени. Я с удивлением наблюдаю, как он стаскивает с меня ботинки, потому что я не уверена, к чему это приведет.

Затем он начинает растирать мои ноги.

Я отстраняюсь от него, и в то же время он удивленно поднимает глаза. Должно быть, я издала какой-то звук, когда он прикоснулся ко мне. В моей груди урчит, как будто завтра не наступит, и я чувствую жар и беспокойство только от этого короткого прикосновения его пальцев к моим ногам. Однако это кажется дико неуместным, особенно учитывая, что он все еще весь в крови после того, как спас мне жизнь. «Нет, — я жестикулирую. — Ты моешься».

Выражение его лица опустошенное, как будто он сделал что-то не так. Он качает головой и снова пытается взять мою ногу в свою руку. Ясно, что он хочет заботиться обо мне. Это мило, но в то же время ужасно неуместно в данный момент. Я снова качаю головой и касаюсь его руки.

— Рокан. Я в порядке. Действительно. Пожалуйста, иди умойся и позаботься о себе. Я беспокоюсь о тебе, и мне было бы легче видеть, как ты заботишься о себе. — Я убираю прядь его длинных грязных волос с лица.

Он замирает, закрыв глаза, как будто мое прикосновение — лучшее, что он когда-либо чувствовал.

Это горячее трепетание возвращается к моему животу, и у меня возникает странное желание провести руками по всему его полуобнаженному телу, грязному и все такое. Чувак, в последнее время я была просто само возбуждение. Это на меня не похоже. Должно быть, в Рокане есть что-то такое, что меня так заводит. Но меня это вполне устраивает? Я имею в виду, он мне действительно нравится. Есть что-то в его внимательности и милой индивидуальности, что очаровывает меня, несмотря на то, что он сложен как голубой брат Халка.

Затем он снова открывает глаза и бросает на меня еще один горячий взгляд, от которого у меня сводит пальцы на ногах.

«Хватит», — я снова жестикулирую. Потому что легче оттолкнуть его, чем разобраться в том, что я чувствую прямо сейчас.

Рокан кивает, на его лице мелькает разочарование. Он отворачивается и направляется к огню, и я задаюсь вопросом, не задела ли я каким-то образом его чувства, потому что не поощряла его? Должна ли я была это сделать?

А если бы я это сделала, что случилось бы тогда? У меня нет опыта. Что, если с инопланетянами все обстоит иначе, чем с людьми? Что, если я приударю за ним и дам ему понять, что мне интересно, это означает, что мы женаты или какое-то сумасшествие?

Я потираю лоб. Когда все это успело так усложниться? Я бы хотела, чтобы Мэдди была здесь. Она бы знала, что делать. Моя сестра повзрослее, она уверена в себе, как и все остальные. Я же? Я застенчивая, неуклюжая.

Я смотрю на Рокана.

А потом я моргаю. Трудно.

Пока я была занята хандрой, он разделся догола. Его леггинсы исчезли, и единственное, что на нем надето, — это довольно маленькая набедренная повязка. Видны бока его задницы, и он такой же синий, подтянутый и ох-какой-вкусный там, как и везде. Его хвост виляет взад-вперед, длинный и грациозный, даже если на его конце есть небольшой изгиб, которого раньше не было. Весь его торс покрыт грязью, а по широким мышцам спины стекают капли крови.

Конечно, он и раньше ходил без рубашки, но он никогда не был так близок к обнажению. И я не могу перестать пялиться.

Я зачарованно наблюдаю, как он наклоняется над огнем, чтобы окунуть мочалку в мешок с теплой водой. Пещера маленькая и разделена на четыре части, а это значит, что его задница находится в пределах досягаемости, если бы я была девушкой посмелее. Видеть его таким? Это определенно заставляет мои пальцы чесаться, и заставляет меня так отчаянно хотеть быть намного храбрее, чем я есть. Мэдди схватила бы его. Мэдди дала бы ему понять, насколько она заинтересована.

Не в первый раз в своей жизни я жалею, что не была больше похожа на Мэдди.

Затем он выпрямляется, все еще стоя ко мне спиной, и начинает мыть грудь широкими движениями. Я прикусываю губу, потому что мне было бы неудобно перейти на другую сторону пещеры только для того, чтобы я могла лучше видеть, верно? Но я действительно, очень хочу этого. Я хочу наблюдать, как его большая рука скользит по влажным мышцам. Урчание в моей груди, кажется, пульсирует в такт моему возбужденному пульсу, и желание скользнуть рукой между ног становится непреодолимым.

Это так, так неправильно и в то же время так правильно.

Я сжимаю ноги вместе и кладу руки на колени, как будто это поможет замедлить мое возбуждение. Как будто это заставит меня перестать думать о ужасно порочных мыслях, например, собирается ли он снять эту набедренную повязку? Или как выглядит инопланетное «оборудование»? Или его кожа на внутренней стороне бедер такая же пушистая на ощупь, как и на руках?

Не обращая внимания на мое внимание, Рокан продолжает мыться, проводя тряпкой вверх и вниз по рукам, удаляя большую часть грязи со своей кожи. Он макает ее снова и снова, пытаясь очистить кожу. На одном большом, сгибающемся плече большое пятно, и, пока я наблюдаю, он его не замечает. А потом снова пропускает это.

Боже, оно как будто насмехается надо мной своим присутствием.

Если бы это я купала его? Я бы точно помыла это место. У меня пальцы чешутся при этой мысли, потому что, насколько это было бы смело? Но он снова перекладывает ткань в другую руку и снова промахивается.

Аргх.

Рокан оглядывается на меня и подает сигнал воды. Если он и заметил, как я пожираю его зад глазами? Он ничего не говорит. Во всяком случае, он немного скован и неловок, когда несет грязную воду к входу в пещеру, чтобы выплеснуть ее на снег.

Когда он проходит мимо, я замечаю, что у него на хвосте тоже есть пятно крови. Боже, это действительно пародия на купание, не так ли? Я должна помочь.

Я действительно должна.

Просто как друг, конечно.

Друг обязательно указал бы другу на то, что он пропустил кусочек грязи на своих больших мускулистых плечах. Это не имеет ничего общего с настойчивой, пустой болью между моими бедрами.

Когда он возвращается мгновение спустя, вода кристаллизуется на его коже, как глянцевый налет, он несет мешок для воды, полный снега, прямо перед своей промежностью. Неудивительно, что минуту назад он шел скованно и неуклюже — он снова пытается скрыть от меня свою эрекцию.

Я прижимаю пальцы к губам, наблюдая, как он кладет снег на огонь и нетерпеливо скрещивает руки на груди. Он стоит ко мне спиной. Это то, чего Рокан никогда не делает, потому что он хочет иметь возможность видеть мои жесты. Он всегда очень осторожен в этом.

Но прямо сейчас? Оборачивайся и возвращайся ко мне.

Это жаждущее чувство снова пульсирует у меня между ног, и я крепко сжимаю бедра.

Должна ли я что-то сказать? Сделать что-нибудь? Ясно, что его так же влечет ко мне, как и меня к нему. Я просто в ужасе от того, что меня отвергнут. Что, если дома его ждет инопланетная девушка? Это было бы разрушительно.

Я прикусываю губу, полная нерешительности, пока он пробует тающий снег, затем снова макает тряпку и начинает стирать грязь еще раз. Его движения быстры и торопливы, и он пропускает грязное пятно на плече с каждым резким взмахом.

Боже.

Я не могу позволить этому продолжаться.

Мужайся, Лейла. Ты ему тоже нравишься. Запомни это. Я делаю глубокий вдох и поднимаюсь на ноги. Все мое тело как будто дрожит. Конечно, это может быть потому, что я так сильно мурлыкаю. Я удивлена, что он никак это не прокомментировал. Это должно быть шумно, не так ли?

Иней, покрывающий его тело, тает, оставляя маленькие дразнящие ручейки по всей коже, пока он моется. Естественно, это единственное место, которое сводит меня с ума, кажется, обойдено стороной, потому что, конечно, так оно и есть. Это вселенная говорит мне вмешаться.

Я на ногах; мне просто нужно двинуться вперед. Я могу это сделать. Люди его не отталкивают; стояк, который он изо всех сил пытается скрыть от меня, говорит мне об этом. Но потом я колеблюсь — что, если есть другая причина, по которой он не действует? Потому что он типа женат или что-то в этом роде?

Дерьмо.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

По какой-то причине мысль об этом причиняет боль. Хотя я никогда не узнаю, пока не спрошу. Поэтому я набираюсь храбрости и делаю шаг вперед, прикасаясь к его руке.

— Рокан.

Он резко оборачивается, его сияющие глаза широко раскрыты от удивления. Его взгляд встречается с моим, и я чувствую, как меня пронзает электрический разряд.

Теперь пути назад нет.

Я подаю сигнал «мыть», а затем протягиваю руку.

Он вкладывает клочок ткани мне в ладонь. Я чувствую его пристальный взгляд на себе, даже если я не совсем встречаюсь с ним взглядом. Я краснею. Мои щеки пылают, точно так же, как жар между ног, который сводит меня с ума.

— Ты пропустил пятно, — бормочу я вслух и макаю тряпку. Вода все еще холодная, она еще не успела растаять, но, похоже, его это не беспокоит. Я показываю, что он должен повернуться, и он поворачивается, подставляя мне свою широкую спину.

И я делаю еще один глубокий вдох, прежде чем прижать мокрую ткань к его коже.

Он такой теплый. Такой твердый и покрытый мышцами. Это похоже на то, что быть так близко к нему приводит все в движение. Я чувствую, как у меня дико урчит в груди, и мне действительно хочется потереть его, по-деловому, и показать, что на меня это не влияет. Но я не могу. Моя рука с тканью скользит по его широкому плечу, и я зачарованно смотрю, как вода стекает по его спине. В мерцающем свете костра он — сплошная синяя тень, и я умираю от желания прикоснуться к нему.

Так я и делаю. Мои пальцы касаются его лопаток, и он напрягается, но не двигается. Его хвост ударяет по моей ноге, затем замирает, как будто он боится меня спугнуть. Как будто это произойдет. Я увязла по уши. С таким же успехом можно было бы получать от всего немного удовольствия, верно?

Я провожу руками по его мышцам, ощупываю его спину. Он мягкий на ощупь, как бархат, натянутый на груды мышц. Это такое странное чувство, но в то же время и приятное. Вдоль позвоночника у него костистые, покрытые пластинами гребни, как у него на лбу и руках. Я позволяю своим пальцам исследовать их, прежде чем опуститься на поясницу, где, кажется, собираются капельки воды.

Держу пари, я могла бы стянуть с него крошечную набедренную повязку в мгновение ока.

Озорная мысль проникает в мой разум и не покидает его, как только она там появится. Однако я не реагирую на это — мне требуется вся моя смелость, чтобы вот так прикоснуться к нему. Я не знаю, что бы я делала с ним голым, но у меня в голове есть несколько идей. Неприличное, неприличное воображение.

Он медленно поворачивается, и я не могу поднять голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Вместо этого я сосредотачиваюсь на том факте, что теперь мои пальцы скользят по плоским поверхностям его живота, а не спины. Здесь он такой же подтянутый, без единого дюйма жирка, чтобы прикрыть шесть кубиков, которые я отслеживаю рукой. Внизу, прямо в поле моего зрения, видна его набедренная повязка, и она кажется намного больше, чем я предполагала. Тпру. Стоп. Ладно. Инопланетное «оборудование» определенно больше человеческого. При виде этого у меня пересыхает во рту, хотя мурлыкать от этого я стала еще громче.

Интересно, у всех ли так? Хотя я должна признать, что у моего паразита превосходный вкус. Я провожу пальцами по его животу с твердыми кубиками и выше, к груди, его кожа бархатистая и теплая. Я кладу на него руку, очарованная текстурой…

И я чувствую, как он мурлычет под моей рукой.

Я испуганно поднимаю глаза. Он тоже мурлычет? Я не знала, потому что не могла этого слышать, но мне интересно, мурлыкал ли он все это время, как и я. Выражение лица Рокана чрезвычайно напряженное, когда он смотрит на меня сверху вниз. Это кажется собственническим и полным тоски одновременно, и это заставляет меня дрожать.

— Я не знаю, что это значит, — шепчу я вслух.

Он поднимает руку для жеста, а затем колеблется, как будто пытается подобрать правильные слова.

Вот тогда я замечаю, что у него ранена рука.

Глава 11

РОКАН

Я остаюсь совершенно неподвижным, пока Ле-ла издает тихие возящиеся звуки над царапинами на моей руке, промокая их тряпкой. Они неглубокие и заживут через день. Мои ребра и хвост болят сильнее, но даже на них можно не обращать внимания.

Мой член болит больше всего, и это нельзя игнорировать. Не сейчас, когда она стоит так близко и ее маленькие ручки на моем теле.

Это тот момент, о котором я мечтал — моя пара прикасается ко мне, аромат ее влагалища наполняет воздух ее потребностью. Ее рука на моей груди, чувствуя, как я резонирую с ней. Это все, чего я когда-либо хотел…

…пока она не сказала, что не понимает, что означает резонанс.

Это как нож в живот — помнить, что она не знает, что такое резонанс. Она не понимает, насколько это важно, как меняет жизнь. Как изменился мой мир, чтобы полностью сосредоточиться на ней. Это такая важная часть моего народа и нашей жизни, что я не могу понять, что она не знает об этом.

Неудивительно, что она не обратилась ко мне. Осознание этого приносит одновременно облегчение и разочарование. Моя пара не знает, что она моя пара.

Я позволяю ей трогать и ощупывать рану на моей руке, пока она не удовлетворится, хотя выражение ее лица очаровательно расстроенное из-за такой маленькой царапины. Я должен подумать. Если она не понимает, что мы пара, тогда я должен ухаживать за ней, как человеческие самцы ухаживают за своими самками. Я должен показать ей свою привязанность, чтобы завоевать ее. Я не могу предположить, что она придет к моим мехам, если не почувствует того, что чувствую я.

Ее взгляд встречается с моим, и мне требуется все, что у меня есть, чтобы не обхватить ее прекрасное лицо руками, не прикоснуться к ней так, как она прикасается ко мне. Когда она протягивает мне мочалку обратно, у меня появляется идея. Я делаю жест мытья, как это делала она, а затем показываю, что она должна повернуться.

Так же, как она поступила со мной.

Она прижимает пальцы ко рту, и я жду. Я многого прошу от нее. Через мгновение она перекидывает волосы через плечо и поворачивается ко мне спиной. Ее руки движутся к горлу, и она начинает развязывать шнурки на своей одежде.

Потребность бушует во мне, и мне требуется все, что у меня есть, чтобы не схватить ее тунику за воротник и не сорвать ее с ее тела. Я заставляю себя ждать. Ее пальцы дрожат, и она движется медленно, но затем она тянет за тунику, и та соскальзывает с ее плеч, открывая бледную человеческую кожу.

У меня вырывается стон, но она не поворачивается. Она стоит передо мной, застенчивая, ее кхай громко поет мне. Я должен ухаживать за ней, напоминаю я себе. Я беру тряпку и осторожно провожу ею по ее обнаженной коже, хотя она мягкая и чистая. Если у нее хватило смелости прикоснуться ко мне, я прикоснусь к ней в ответ.

Ее дрожь прекращается, и когда я продолжаю гладить тканью по ее коже, купая ее, она расслабляется. Напряжение покидает ее плечи, и они опускаются, и Ле-ла наклоняет голову набок, ее волосы скользят по плечу. Она наслаждается моими прикосновениями, и эта мысль наполняет меня радостью. Я хочу прижаться ртом к этой мягкой коже, попробовать ее на вкус, но я буду действовать медленно. Я должен двигаться медленно.

Затем она опускает остальную часть туники до талии, и я роняю ткань, которую держу в руках, ошеломленный ее видом. Нежный изгиб спины Ле-ла — самое красивое, что я когда-либо видел.

Пока она не поворачивается ко мне.

И дыхание со свистом вырывается из моего горла.

Она бросает на меня застенчивый взгляд и затем опускает руки.

— Я… я хочу видеть твое лицо, если ты что-нибудь скажешь, — говорит мне Ле-ла. — На другой стороне ужасно тихо.

Конечно. Я поднимаю руки, затем опускаю их. У меня нет слов, чтобы описать, как она прекрасна. Как вид ее обнаженных сосков заставляет меня почти терять контроль. Как я одновременно переполнен удовольствием от того, что она моя пара, и разочарован тем, что мое тело так громко поет для нее, что мне требуется весь мой контроль, чтобы не толкнуть ее вниз, в меха. Но я не знаю этих рукописных слов, поэтому я сигнализирую «да», а затем делаю шаг вперед, чтобы сократить расстояние между нами.

Я чувствую, как дрожит ее маленькое тело, когда подхожу ближе. Вот так, ее макушка опускается к центру моей груди. Она хрупкая, моя Ле-ла, но я бы ничего в ней не изменил, потому что она моя и она совершенна. Я наклоняюсь ближе, и ее легкий аромат наполняет мои ноздри. Я закрываю глаза, чтобы насладиться этим запахом, таким же нежным, как и она сама. Я хочу потереться лицом о ее кожу и вдохнуть ее.

— Не мог бы ты… не мог бы ты, пожалуйста, поцеловать меня?

Ее тихий голос привлекает мое внимание. Я открываю глаза, и она смотрит на меня, откинув голову назад. Она выглядит раскрасневшейся и запыхавшейся, и ее взгляд скользит к моему рту, а затем к моим глазам.

Меня переполняет смесь возбуждения и ужаса — люди целуются ртом, но я не знаю, как это делается. Боюсь, у меня это плохо получится, а я хочу произвести на нее впечатление.

«Да», — я жестикулирую, а затем наклоняюсь, держа ее за плечи и изучая ее лицо. Мне нужно будет осторожно прицелиться своим ртом в ее рот, и с нашей разницей в размерах я должен немного присесть. Я рассматриваю ее рот, затем наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к ее губам с чмокающим звуком. Чмок. Я отстраняюсь, чтобы посмотреть, довольна ли она.

Ее брови хмурятся, а затем из нее вырывается тихий смешок. Она прижимает руку ко рту, ее плечи трясутся.

«Да?» — Я снова жестикулирую. Хорошо ли я справился? Она так довольна, что улыбается?

Но по мере того, как из нее вырывается все больше смешков и фырканья, она начинает вытирать глаза, ее плечи двигаются от силы смеха.

— Мне жаль, — говорит она, пытаясь отдышаться, несмотря на то, что по ее щекам текут новые слезы. — Просто это было так ужасно. — И она снова фыркает и смеется.

Я напрягаюсь, изо всех сил стараясь не хмуриться. Она попросила поцелуй. Я постукиваю себя по груди, а затем жестикулирую «нет», затем вытягиваю губы трубочкой, изображая, что целую ее, чтобы сказать ей, что я новичок в этом.

Она просто воет от еще большего смеха.

— Прости, — выдыхает она. — Прости, прости.

Мое раздражение проходит, и вместо этого я ловлю себя на том, что тоже улыбаюсь. Ее веселье восхитительно, и это самое счастливое, что я видел у нее с тех пор, как ее вытащили из стены пещеры. Я снова повторяю эти жесты, просто чтобы подразнить ее, и она хихикает еще сильнее, хватаясь за бока.

Это оставляет ее розовые соски обнаженными и дрожащими от смеха. Я совсем не недоволен этим. Мои пальцы до боли хотят исследовать ее, но сейчас я довольствуюсь ее улыбками.

— Прости, — снова выдыхает она и подает сигнал. — Я полагаю, вы, ребята, не целуетесь?

Я пожимаю плечами. Мы многому учимся у людей, но у меня нет подходящих жестов, чтобы объяснить это. Опять же, я разочарован тем фактом, что могу говорить с ней только по частям. У меня так много всего, что я хотел бы сказать. Как Вэктал справился с этим со своей парой Шорши?

Потом я вспоминаю — Пещера старейшин. Та, с говорящими стенами. Там преподают языки. Там будут знать, как я могу общаться со своей Ле-ла.

Я отведу ее туда. Я хватаю ее и крепко обнимаю, взволнованный.

Она застывает в моих объятиях, удивленная моим прикосновением. У нее вырывается тихое «о».

Еще один стон вырывается из моего горла от ощущения ее кожи на моей. Она вся мягкая, за исключением крошечных розовых сосков, которые прижимаются к моей груди. Моя Ле-ла округлая и сладкая в моих объятиях, и мой член пульсирует от потребности заявить на нее права.

— Думаю, вы, ребята, обнимаетесь, — бормочет она мне в грудь и не отталкивает. Я рад; она чувствует себя хорошо в моих объятиях. Ей там самое место. Я глажу ее волосы, ее руки, ее плечи, везде, где я могу прикоснуться к ней, не пугая ее.

Я хочу лизнуть ее бледную кожу и попробовать ее на вкус. Везде.

Ее руки гладят мои бока, а затем она отстраняется, глядя на меня снизу вверх.

— Ты хочешь попробовать поцеловаться еще раз? Я обещаю, что на этот раз не буду смеяться. Я просто была удивлена.

Я быстро киваю. Я хочу этого больше всего на свете.

Она одаривает меня застенчивой улыбкой.

— Ладно. Почему бы тебе не сесть, а я на этот раз постою? Немного уравняй нас.

Я отступаю назад и опускаюсь на большой гладкий камень, который она раньше использовала в качестве сиденья. Я раздвигаю ноги и жестом показываю, чтобы она вышла вперед.

Ле-ла прикусывает губу, и ее руки тянутся к соскам, прикрывая их.

Я хмурюсь. Почему она прячется? Когда она движется вперед, я беру одну из ее рук и убираю ее от груди, качая головой. Ей стыдно? В этом нет необходимости; она прекрасна, и я не прикоснусь к ней, если она не попросит моего прикосновения. Нет никакой необходимости прятаться.

— Верно. Думаю, это кажется глупым.

Она опускает руки, а затем кладет их мне на плечи, сокращая расстояние между нами. С этого ракурса ее соски находятся близко к моему лицу, но я игнорирую их, вместо этого глядя ей в глаза.

— Так вот, я тоже не эксперт в этом. Думаю, что целовалась, может быть, с одним парнем в своей жизни.

Это меня радует. Мне нравится, что она моя и только моя. Я показываю ей жест «из уст в уста навсегда».

Она снова смеется и слегка качает головой.

— Ты не будешь так говорить после того, как я покажу тебе свою собственную паршивую попытку поцелуя.

Ничто из того, что она делает, не может быть «паршивым». Мне не нужно мое «знание», чтобы понять это. Она совершенна во всех отношениях.

Но потом она двигается и садится мне на колено, и наши лица оказываются на одном уровне. Ее пальцы касаются моей щеки, и я замираю.

Я задерживаю дыхание, чтобы не сделать неверного движения и не напугать ее, прежде чем она прикоснется своими губами к моим. Мне нужно, чтобы она поцеловала меня. Мне это нужно больше всего на свете. Пульсирующая песня наших кхаев наполняет пещеру, и когда она наклоняется, она прижимает свои соски к моей груди. Ее маленькие ручки обхватывают мой подбородок, и она опускает свой рот к моему.

Ее губы мягкие, когда они касаются моего рта. Я не должен удивляться; люди мягки во всем. Но я удивляюсь, когда ее маленький язычок выскальзывает и касается уголка моего рта. Я отшатываюсь назад, пораженный. Это легкое прикосновение ее языка чуть не заставило меня потерять контроль. Мой член болит, как камень, и я тяжело дышу.

— Прости, — снова говорит она, но на ее лице появляется улыбка, которая говорит, что ее извинения — ложь. — Вот что такое поцелуй. Это прижимание ртом, но это также и языки. Разве ты этого не знал?

Я снова пожимаю плечами, мою кожу покалывает от осознания ее присутствия. Я должен был догадаться, что речь идет о языках, но я думал, что люди прижимают рты друг к другу и выдувают воздух друг другу в рот. Я думал, что это было что-то, что имело бы смысл, когда у меня будет пара.

Я дурак. Я хлопаю себя по лбу. Конечно, используются языки. Языки предназначены для доставления удовольствия. Полагаю, он может попасть в рот так же легко, как и во влагалище. Я не делал ни того, ни другого, но другие охотники говорят о том, как доставить удовольствие самке. Кажется, мне следовало больше слушать. Я порчу весь резонанс. Моя пара этого не понимает, и когда она пытается проявить ко мне привязанность, я удивляюсь.

Я ужасный партнер.

— Готов попробовать еще раз? — спрашивает она, лаская меня по щеке, чтобы привлечь мое внимание.

Это легкое прикосновение заставляет меня втянуть воздух, и я закрываю глаза, потому что я близок к тому, чтобы пролить свое семя. Мне требуется несколько мгновений, чтобы успокоиться, и когда я снова открываю глаза, она хмуро смотрит на меня сверху вниз, как будто что-то не так.

Боясь, что я заставил ее остановиться, я кладу руку ей на затылок и притягиваю к себе для еще одного поцелуя. Наши губы встречаются и снова сминаются, и она издает тихий удивленный звук, но не отстраняется. Вместо этого ее губы прижимаются к моим, лаская, и я обращаю на это внимание. Я позволю ей руководить в этом. Когда ее губы легким движением касаются моих, я целую ее в ответ. Когда ее язык касается моего рта, я приоткрываю губы, чтобы она могла попробовать меня на вкус.

В следующее мгновение ее язык касается моего, и я теряюсь. Поцелуй с языком не похож ни на что, что я когда-либо испытывал раньше. Ее рот горячий и скользкий, а язык мягкий, такой гладкий. Она трется им о мой, и у нее вырывается тихий стон удивления, который заставляет мой член пульсировать в ответ. Однако она не останавливается, как только ее язык касается моего. Она продолжает целовать меня, ее язык танцует и играет с моим нежными, дразнящими движениями. В этом я тоже позволяю ей руководить. Не потому, что я не хочу брать на себя ответственность, а потому, что я ошеломлен тем, как сильно я себя чувствую в данный момент. Снова и снова мы целуемся, языки соприкасаются и играют, пока у меня не перехватывает дыхание, и я в шаге от того, чтобы потерять контроль.

Она отстраняется, ее губы влажные и припухшие, и бросает на меня ошеломленный взгляд.

— Это было… вау.

«Да», — жестикулирую я.

Ее взгляд скользит по моим рукам, и она смеется, затем обнимает меня за шею и тесно прижимается ко мне. Я удивлен, что она бросилась в мои объятия, но доволен. Я обнял ее, чувствуя ее мягкую кожу на своей. Она дрожит, и я понимаю, что ей холодно. Вот почему она так жаждет моих прикосновений. Конечно.

Я беру ее на руки и отношу в угол пещеры. Там свернуты и сложены меха, и, осторожно ставя ее на ноги, я показываю, что собираюсь постелить ей постель. Она кивает и снова скрещивает руки на груди, дрожа.

Я чувствую себя дураком. Моя пара продрогла, а я играю в поцелуи. Я должен заботиться о ней. Я быстро расстилаю меха и вытряхиваю их, затем укладываю слоями, пока они не образуют плотное гнездо. Как только все готово, я жестом показываю на это, и она проскальзывает под одеяло.

Прежде чем я успеваю встать, чтобы подбросить дров в огонь, ее маленькая ручка ловит мою. Она откидывает одеяло и похлопывает по кровати.

— Просто чтобы помиловаться?

Я не знаю, что такое «по-милоться», но могу догадаться. Она не хочет делать больше того, что сделали мы, потому что у нее нет опыта. И хотя ее кхай поет так же громко, как мой, я понимаю. Я просто счастлив, что она хочет, чтобы я был рядом с ней.

Я двигаюсь под мехами вместе с ней, и ее руки обнимают меня, ее груди снова прижимаются к моему боку. Я обнимаю ее, моя грудь поет от счастья.

— Наверное, теперь у меня есть бойфренд-инопланетянин, — размышляет она, прижимая свои холодные руки к моему боку. — Это другое дело.

Если бойфренд — это человеческое слово, обозначающее пару, то да, да, он у нее действительно есть.

***

Я заставляю Ле-ла отдыхать весь день и весь вечер. Поблизости есть тайник, и я совершаю набег на него, чтобы найти небольшую добычу — замороженный бункер, — прежде чем засыпать его слоем снега и спрятать. Я поддерживаю огонь и готовлю рагу для своей пары, а она еще больше учит меня говорить руками. Здесь так много слов, что у меня кружится голова, но я делаю все возможное, чтобы выучить их все. Мне так много нужно ей сказать.

Мы также больше практикуемся в поцелуях. Больше языка, больше вздохов, и мой член такой твердый и так сильно болит, что я чувствую, что он оторвется. Но Ле-ла, кажется, довольна поцелуями и объятиями, и я тоже буду доволен. Она засыпает в моих объятиях, и я остаюсь там часами, боясь уйти и упустить момент.

Утро наступает слишком рано. Я рад, что синяк на щеке Ле-ла исчез. Мои собственные боли тоже уменьшились, мой кхай усердно работает. Ле-ла зевает и прячется обратно под одеяло, пока я прибираюсь в нашей пещере. Мы должны встретиться с Хассеном сегодня. Он будет ждать, и ему нужно знать, что он должен вернуться домой.

Ему также нужно будет сказать остальным, что Ле-ла и я в безопасности, но мы пока не собираемся домой. Мы должны пойти в Пещеру старейшин, чтобы я мог выучить ее слова. И я не отправлю ее обратно с ним. Она остается со мной. Я еще не сказал ей, но я думаю, что она тоже этого захочет.

Как будто мои мысли призвали ее, Ле-ла заглядывает мне через плечо, прижимаясь щекой к моей руке. Она зевает и смотрит, как я завязываю пакет и убираю ножи.

— Мне тоже нужен один из них. — Когда я смотрю на нее, она уточняет. — Комплект для выживания. Я хочу научиться заботиться о себе на случай, если с тобой что-нибудь случится.

Я раскачиваюсь на пятках, потрясенный этой мыслью. Она права. Что, если со мной что-то случится во время нашего путешествия? Она будет беспомощна и одинока, и не сможет услышать существ, которые могли бы охотиться на нее. Я быстро киваю и удостоверяюсь, что один из двух оставшихся у меня ножей предназначен для нее. Сегодня вечером, когда мы отдохнем, я приготовлю ей сумку с ее собственными припасами. После того, как мы посетим Пещеру старейшин и сможем поговорить более чем несколькими короткими фразами, я научу ее охотиться и разводить огонь. Она умна и быстро научится.

И это даст мне повод держать ее при себе еще немного.

Мы едим холодную еду, выпиваем немного талой воды, а затем я заканчиваю собирать вещи в пещере, пока Ле-ла надевает свои многочисленные слои меха. Мои верхние меха грязные, и я кладу их в сумку для чистки, когда мы снова разбиваем лагерь. День обещает быть солнечным и достаточно теплым, чтобы они мне не понадобились. Затем мы надеваем снегоступы Ле-ла и снова идем, взявшись за руки, по снегу, привязанные веревкой друг к другу. Я притягиваю ее немного ближе и продолжаю следить за небом, на случай, если появятся новые небесные когти.

Но погода теплая, солнце яркое, а небесных когтей нигде не видно.

К середине утра я вижу следы Хассена на снегу. Его след спускается в следующую долину, направляясь на юг, к Пещере племени. Я похлопываю Ле-ла по руке и показываю ей следы.

— Это следы йети? — спрашивает она сухим голосом.

«Нет, — я жестикулирую, сбитый с толку. — Хассен». Она беспокоится, что здесь есть кто-то еще?

Но она только весело фыркает и крепче сжимает мою руку.

Мы сворачиваем за поворот, и там, вдалеке, стоит охотник в мехах с двумя копьями, привязанными к спине. Я узнаю эту позу и окликаю его, поднимая руку.

— Хо!

Он поворачивается и поднимает руку на полпути, прежде чем остановиться. Я могу сказать это в тот момент, когда он видит Ле-ла рядом со мной, потому что он опускает голову и мчится к нам, рассекая снег, как атакующий двистийский олень. Когда он приближается, на его лице появляется выражение радости, и оно исчезает, когда он видит руку Ле-ла в моей руке.

— Ты нашел ее, — говорит он, замедляя шаги по мере приближения. — Она невредима?

— Цела и невредима, — соглашаюсь я. Его взгляд пожирает ее, и я игнорирую укол собственничества, который чувствую. Она моя. На этот раз он не может забрать ее у меня.

Ле-ла придвигается ко мне ближе, ее хватка усиливается. Я похлопываю ее по руке в перчатке, чтобы успокоить, и мой кхай сразу становится громче, песня эхом отдается в моей груди и мгновением позже присоединяется к ее.

Выражение лица Хассена становится опустошенным. Его плечи опускаются, когда он переводит взгляд с Ле-ла на меня.

— Резонанс, — говорит он, и в его голосе слышится большая тяжесть. — Тебе повезло, мой друг.

Я киваю. Нет смысла ругать его. Он побежден. У меня есть то, чего он хочет больше всего на свете. Он отворачивается, поворачиваясь к нам спиной, и я чувствую укол скорби по моему другу и соплеменнику. Хотеть чего-то так сильно только для того, чтобы это ускользнуло из твоих рук, это трудно.

— Когда-нибудь это случится с тобой, — говорю я ему, и я чувствую небольшое эхо в своей груди, которое говорит мне, что мое «знание» подтверждает это. — Есть Мэ-ди, и Фарли скоро достигнет совершеннолетия. Возможно…

— Мэ-ди ненавидит меня. А Фарли мне как младшая сестра. Кто остался? Эша? Ей всего четыре оборота от роду. Один из новых комплектов? Возможно, я стану старым, иссохшим старцем, прежде чем грудь моей женщины найдет отклик во мне. — Он фыркает. — Пройдет так много времени, прежде чем Вэктал простит меня за предательство правил племени. Я буду одиноким старым мужчиной, и никто, кроме Бека и Варрека, не поймет моего горя.

Я игнорирую его горькие слова.

— Это будет раньше. Не теряй надежды.

Он тяжело вздыхает, уставившись вдаль, в то время как Ле-ла бросает на меня обеспокоенный взгляд. Она не может слышать наш разговор, и я чувствую себя виноватым, что мы разговариваем в ее присутствии.

Он трет лицо, и его хвост сердито щелкает по снегу, прежде чем он поворачивается.

— Все, чего я когда-либо хотел, — это пара и семья. Я был уверен… — он качает головой, а затем кладет руку мне на плечо, то, что напротив Ле-ла. — Если я не ее пара, я рад, что это ты, мой друг. Ты хороший самец и хороший охотник. Ты сделаешь ее счастливой. — Он смотрит на Ле-ла. — Ты знаешь, она ненавидела каждый момент, проведенный со мной. Она не хотела говорить.

— Она говорит руками, — признаюсь я ему и делаю несколько жестов, которые мне показала Ле-ла. «Вода. Хорошо. Да». — Нечестно говорить, когда она не может слышать слов, поэтому мы должны создавать слова своими руками.

Ле-ла переводит взгляд с меня на Хассена, ее лицо хмурится, когда она пытается расшифровать наш разговор. Она начинает снимать перчатки, но я останавливаю ее. Я объясню подробнее позже. А пока я должен отправить Хассена восвояси.

— Поскольку она умеет говорить по рукам, я должен выучить ее слова, чтобы разговаривать с ней. Она не понимает резонанса.

Хассен бросает на меня недоверчивый взгляд.

— Не понимает резонанса?

— Это правда. Она знает, что ее грудь поет, но не понимает.

Он скрещивает руки на груди.

— Тогда отведи ее в свои меха и покажи ей.

Я игнорирую вспышку гнева, которая пронзает меня при его словах.

— Когда у тебя будет пара, ты поймешь, почему я этого не сделаю.

Он вздрагивает.

— Твои слова не добры.

— Как и твои. — Я защищающе встаю перед своей парой. — Я знаю свою женщину. Я знаю, что лучше для нее, а не ты. И я собираюсь отвести ее в Пещеру старейшин, чтобы я мог научиться говорить с ней по рукам и разговаривать с ней.

Хассен медленно кивает, хотя выражение его лица суровое. Для него это день многих разочарований.

— Так ты оставишь меня, чтобы я вернулся в племя один и рассказал им о моем позоре?

— Единственный позор — это твое решение. Ле-ла не резонировала с тобой. В этом нет ничего постыдного. И ты знал, что ее кража будет иметь последствия.

— Я просто надеялся, — вздыхает он и снова смотрит на нее. — Я был так уверен. Я думал, что если я оставлю ее наедине со мной, ее кхай споет мне. Мне казалось, что она была единственной.

Я не спорю. Мне знакомо это чувство. Но, стоя здесь рядом с Ле-ла, я знаю, что он неправ. Она моя.

— Скажи им, что мы вернемся домой, как только резонанс будет удовлетворен, и я научусь говорить руками с Ле-ла. Мы вернемся до начала жестокого сезона.

— Так долго? — Он выглядит удивленным. — Это, по крайней мере, полный цикл лун, может быть, два.

— Я научу ее, как позаботиться о себе, — говорю я ему. — Она хочет научиться разводить огонь, готовить, охотиться. Потребуется время, чтобы научить ее этим вещам, а в Пещере старейшин это невозможно сделать. — Я не говорю ему, что хочу дать Ле-ла как можно больше времени, чтобы смириться с тем фактом, что я ее пара.

По ее общению с Хассеном — и по тому расстроенному взгляду, который она бросает на меня сейчас, — очевидно, что она не любит, когда ее удивляют.

Он потирает подбородок, а затем кивает.

— Отсюда легко вернуться к Пещере племени, как только мы покинем территорию мэтлаксов и территорию небесных когтей. Ты хорошо подготовлен?

— Мне нужно копье и ножи, — говорю я ему. — И походный паек, если у тебя есть лишний.

Он кивает и тянется за спину, вытаскивая из рюкзака свои тяжелые копья, затем протягивает их оба мне.

— У меня есть праща и запасные ножи. Бери то, что тебе нужно.

— Спасибо тебе, мой друг.

Хассен смотрит на Ле-ла, потом на меня.

— Ее сестра, сердитая. Она не обрадуется, если я вернусь один.

— Ей придется подождать. — Я кладу свой рюкзак рядом с рюкзаком Хассена, чтобы мы могли поделиться вещами.

— Вы, ребята, закончили брататься, чтобы кто-нибудь мог сказать мне, что происходит? — говорит Ле-ла, скрещивая руки на груди. — Потому что это дерьмо становится действительно несмешным.

Хассен хмыкает.

— Поговори со своей парой. Я разберусь с припасами.

Я отхожу, чтобы поговорить с Ле-ла, и в этот момент слышу, как он бормочет что-то себе под нос о том, что Мэ-ди не единственная «сердитая».

Глава 12

ЛЕЙЛА

Я смотрю, как Хассен уходит, и чувствую легкий трепет. План изменился, и я не совсем уверена, что знаю, что происходит. Парни немного поговорили, и Хассен держался на почтительном расстоянии, что я ценю. На самом деле, мне почти кажется, что я ему совсем не интересна, и это настоящий поворот по сравнению с предыдущим разом. Затем они поменялись снаряжением, и Рокан попытался объяснить руками, что происходит.

Два разных путешествия, объяснил он мне. Что, понятно, учитывая, что Хассен сейчас уходит без своих копий, а Рокан указывает нам совершенно в другом направлении. Я не поняла остального из того, что он пытался мне сказать, и я думаю, что Рокан так же расстроен этим, как и я. Поэтому, когда он снова указал на заснеженные холмы, а не в ту сторону, куда направляется Хассен, я упираюсь ногами.

— Что происходит? — спрашиваю я и одновременно жестикулирую слова. Я знаю, что он не сможет за мной угнаться, но я расстроена тем, что все вокруг меня болтают. — Я думала, план состоял в том, что мы встретимся с Хассеном, а затем отправимся домой. Твой дом, не мой дом.

Я пытаюсь не думать о своем доме или о том факте, что я никогда его больше не увижу. Моя жизнь полностью изменилась в мгновение ока, оставив меня беспомощной и неспособной снова слышать. Что я застряла на Ледяной планете, где нет никого, кроме моей сестры, и даже она далеко. Если я буду думать обо всем этом, я начну плакать и, возможно, никогда не остановлюсь. Прямо сейчас я просто делаю все возможное, чтобы справиться с ударами.

Рокан указывает на исчезающую фигуру Хассена, затем на меня. Он на мгновение задумывается, делает руками шагающий знак, затем указывает на холмы перед нами. Затем делает знак огня, затем сна.

— Я понятия не имею, что это значит, — говорю я ему, расстроенная.

Он повторяет это снова и добавляет знак «говори», а затем указывает на себя.

— Все еще не понимаю.

Рокан снова показывает на себя, указывает на меня, знак «говори», а затем снова указывает на себя, а затем в направлении, в котором он хочет направиться.

Он хочет поговорить со мной, но только в этом направлении? Я не понимаю, что изменилось, если только…

Это потому, что теперь он мой инопланетный парень? Это как-то связано с ухаживанием? Так вот почему мы не идем с Хассеном? Я имею в виду, мне не нравится Хассен, но я также почти уверена, что Рокан говорил мне, что моя сестра была в этом направлении, а не в том, в котором он хочет меня вести.

— Я действительно хотела бы, чтобы мы могли общаться.

Рокан приходит в восторг от моих слов, кивает и жестикулирует. Он берет мою обнаженную руку в свою и подносит ее ко рту, затем начинает говорить. Он хочет, чтобы я поняла его слова, но от его прикосновения меня пронзает огненная волна ощущений, и я задыхаюсь. Мурлыканье усиливается, и все мое тело покалывает в ответ. Он реагирует так же, в его глазах появляется то сонно-похотливое выражение, которое я видела прошлой ночью после того, как мы начали целоваться.

Затем он слегка встряхивает себя и сосредотачивается. Он прижимает руку ко рту, а затем что-то говорит. Он хочет, чтобы я читала по его губам. Ладно, Лейла, сосредоточься.

Я игнорирую вспышку клыков и концентрируюсь на том, как он двигает губами и языком. Инопланетяне невнятно произносят много человеческих слов, так что мне приходится гораздо больше концентрироваться. Однако это отвлекает, потому что первое слово, которое он продолжает произносить, заставляет его язык прижаться к тыльной стороне моих пальцев, снова посылая мурашки по всему телу. Он повторяет это, и я начинаю произносить слово вслух. Лу… лю… любовь? Сладкое покалывание пробегает по мне.

— Любовь?

Он качает головой.

Ой. Я не должна быть разочарована этим. Я имею в виду, мы только начали «встречаться» или что там еще делают парни с голубой кожей. Немного рановато разбрасываться словом на букву «л», но это не значит, что мне не глупо грустно из-за того, что я неправильно все поняла.

Я снова концентрируюсь.

— Л… луч… уч… учит, нет, подожди. Учиться?

Он взволнованно кивает, делает знак «говори» рукой, а затем жестикулирует в указанном направлении.

— Учиться говорить? Там? — Я вглядываюсь в снег, но не вижу там ничего, кроме еще большего количества снега.

Но Рокан ухмыляется, выглядя таким довольным собой, и повторяет слова, затем указывает на себя, затем на меня.

— Ой. Ты хочешь научиться говорить со мной?

Его быстрый утвердительный кивок заставляет мои соски затвердеть, и теплое удовольствие разливается по мне.

— В самом деле? Мы сможем научиться говорить лучше, если поедем туда? — Когда он снова кивает, я оглядываюсь туда, где исчезает Хассен, затем снова на Рокана. — Но как насчет моей сестры?

Нетерпеливое выражение лица Рокана исчезает, и он становится серьезным. Он указывает на Хассена, затем берет свою сумку и смотрит на меня.

Он хочет, чтобы я сделала выбор. Одно направление приведет меня обратно к моей сестре. Другое направление каким-то волшебным образом позволит мне поговорить с Роканом так, чтобы он был в восторге.

Я разрываюсь. Долг подсказывает мне, что я должна вернуться к Мэдди. Она, наверное, безумно беспокоится обо мне, представляя свою хрупкую младшую сестру здесь с большими плохими инопланетянами. И действительно, она имеет на это полное право. Она всегда заботилась обо мне, заступалась за меня, когда никто другой этого не сделал бы, и участвовала во многих моих битвах за меня.

Но есть еще Рокан.

Рокан, который заставляет меня чувствовать себя возбужденной и живой, который научит меня заботиться о себе. Который взволнован мыслью о том, что сможет по-настоящему поговорить со мной. Как будто это особый подарок.

На самом деле, именно коммуникация заставляет меня указать на холмы, а не на Хассена. Потому что, если мы вернемся в Пещеру племени, никто не сможет поговорить со мной, кроме Мэдди и, возможно, людей, при условии, что я смогу читать по их губам. Но, если есть способ преодолеть языковой барьер, я хочу пойти на это.

И, возможно, провести немного больше времени наедине со своим инопланетным парнем. Разве это странно — выбирать его, а не мою сестру? Интересно, я рассуждаю здраво?

Но затем он протягивает свою руку к моей, на его красивом голубом лице появляется улыбка, и я чувствую головокружительный прилив в груди, когда снова начинаю мурлыкать. Может быть, это неправильно, но на данный момент это кажется вполне правильным.

***

Ближе к вечеру напряжение в Рокане заметно спадает. Когда я спрашиваю его почему, он указывает на небо и показывает, что больше не будет гигантских птиц-людоедов. Наша привязь развязана, и Рокан привязывает оба копья к своему рюкзаку вместо того, чтобы нести одно.

Остальная часть дня почти приятна, если бы не тот факт, что очень холодно и, насколько хватает глаз, лежит глубокий снег. К тому времени, как Рокан находит нашу следующую пещеру для остановки, мое лицо кажется потрескавшимся, а ноги до колен пульсируют от всех походов на снегоступах. Я отдыхаю, измученная, на единственном выступе в пещере, пока Рокан разводит костер. Завтра я собираюсь понаблюдать за ним и узнать, как это делается, обещаю я себе. Завтра, похоже, подходящий день для этого. Я так устала, что мои глаза начинают закрываться еще до того, как еда готова. В какой-то момент я задремала, потому что, когда я просыпаюсь, я лежу одна, свернувшись калачиком в мехах. Я снова засыпаю, слишком уставшая, чтобы даже проснуться к ужину.

Я просыпаюсь несколько часов спустя, моя рука лежит на теплой мужской груди, мои босые пальцы прижаты к теплой, бархатистой ноге. В моей груди урчит обычное урчание, связанное с Роканом, и я сонно провожу пальцами по центру его груди, чтобы проверить, делает ли он то же самое.

Да. Его рука накрывает мою в тот момент, когда я двигаюсь, и я наполняюсь нежным теплом и, ладно, тем же возбужденным чувством, которое я ношу с собой уже несколько дней. Я слегка поглаживаю пальцами его грудь, моя голова покоится на сгибе его руки.

Рокан поднимает руку и похлопывает меня по груди, затем указывает на свой рот в освещенных огнем тенях. «Есть?» Его глаза светятся мягким голубым в тусклом свете.

Я голодна, но мне также тепло, и я прижимаюсь к самому большому и восхитительному инопланетянину в мире. Так что мне точно не хочется двигаться. Я придвигаюсь к нему, и одно из моих бедер оказывается поверх его ноги. Мне приходится бороться с безумным желанием начать тереться об эту твердую как камень мышцу, потому что как только я начну? Я не знаю, смогу ли я остановиться. Сейчас я просто хочу прикоснуться к нему. Моя рука снова скользит по его груди, ощущая наши соединенные мурлыканья.

И тут я вспоминаю, что забыла спросить его, женат ли он.

Я резко выпрямляюсь.

Он садится прямо, глаза дикие, и тянется к кровати, вытаскивая нож. Его тело приходит в состояние боевой готовности, и он напрягается, оглядывая пещеру в поисках опасности, а затем снова смотрит на меня с растерянным выражением лица. «Хорошо?» — жестикулирует он.

Упс. Я киваю и снова похлопываю его по груди, пытаясь успокоить. У меня нет неприятностей или чего-то в этом роде, просто я беспокоюсь, что подкрадываюсь к парню какой-то другой инопланетной дамочки.

Рокан расслабляется, оглядываясь вокруг в последний раз, прежде чем отложить нож в сторону, а затем потирает свой морщинистый лоб, выражение его лица говорит: «Никогда больше так меня не пугай», даже если слова не произносятся вслух.

Довольно мило видеть его беспокойство.

— Пока тут у вас, ребята, нет змей, думаю, у нас все хорошо. — Я снова придвигаюсь к нему, поджимая под себя ноги. — Я все равно в безопасности с тобой, верно?

Он берет мою руку и подносит ее к своему рту, целуя костяшки моих пальцев.

Ну, черт возьми. Мои трусики плавятся, когда он рядом, это точно. Не то чтобы у меня что-то было с тех пор, как я проснулась на Ледяной планете. Последние несколько дней я ходила как солдат под его длинной туникой и леггинсами, и хотя это определенно довольно неприкрытое ощущение, это также заставляет меня остро осознавать, насколько сильно меня возбуждает присутствие Рокана. Прямо сейчас мы сидим лицом друг к другу, и я понимаю, что это первая ночь, когда я спала полностью одетой рядом с ним.

Я вроде как хотела бы, чтобы это было не так. Я также хотела бы быть достаточно храброй, чтобы смело снять штаны, но я не такая. Вместо этого я просто сижу там, как дура, пока он проводит губами по костяшкам моих пальцев.

Может быть, он чувствует мою застенчивость. Он улыбается мне, клыки выглядывают из-под растянутых губ, а затем перемещает мою руку от его рта вниз к груди. Он прижимает мои пальцы к своей груди, и я снова чувствую, как он мурлычет. Это должно что-то значить для него, что-то, о чем он действительно хочет со мной поговорить. Хотела бы я знать, что именно.

— Пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что ты не женат, — шепчу я. — Иначе это станет очень странным.

Он наклоняет голову, затем показывает, что не понимает.

— Есть ли у тебя дома девушка, твоя девушка? — Слова срываются с моих губ, и я испытываю болезненное чувство ужаса и беспокойства в тот момент, когда они вырываются. Как будто я переступила через край. Как будто я разрушила чары пребывания с ним, и теперь реальность собирается подкрасться ко мне. — Кто-то, с кем ты делишь свою, эм, пещеру?

Его губы дергаются, и он качает головой, затем указывает на меня. Думаю, это должно означать, что я — его выбор? Или он останется со мной? Или, я думаю, если я хочу быть параноиком, есть миллион способов прочитать это. Но я должна знать.

— Никого? Никаких детей?

Он слегка хмурится и качает головой, затем наклоняется вперед и постукивает прямо по моей мурлыкающей груди.

Ладно, он выбирает меня. Или говорит, что нет никого, кроме меня. Это мило. Я одариваю его нервной улыбкой.

— Тогда ладно.

Мы молча смотрим друг на друга долгое, наэлектризованное мгновение. Интересно, ждет ли он, когда я сделаю первый шаг. Если так, то это может занять некоторое время. Я не уверена, что у меня хватит смелости.

Я начинаю отстраняться, а потом останавливаюсь. Что мешает мне прикоснуться к нему? Это другой мир, с другими правилами. Здесь нет никого, кто мог бы сказать мне, чтобы я была хорошей девочкой, или что я слишком застенчива или похожа на мышку, чтобы на меня смотрели парни. Здесь нет никого, кроме меня и Рокана, и он смотрит на меня так, будто я для него весь мир.

Поэтому я позволяю своим пальцам скользить вниз по выступам на его животе, к пупку. И я наблюдаю, как он отвечает на мои прикосновения.

Он втягивает воздух, и я чувствую это под своими пальцами, чувствую дрожь, сотрясающую его тело.

Я чувствую необходимость продолжать разговор, хотя у меня не хватает смелости посмотреть ему в глаза и увидеть его реакцию. Наверное, он должен понять меня, почему я такая пугливая.

— Это тяжело для меня, — говорю я ему. — Я не очень… не очень уверена в себе. Это кохлеарные имплантаты, хотя они и потрясающие. Были потрясающими. — Я хмурюсь про себя, думая о том, как тяжело без них. Но если не считать того, что первые несколько дней я была расстроена, я обхожусь без них. Рокан очень помогает. Знание того, что он не ведет себя так, будто ему в тягость пытаться общаться со мной, действительно заставляет меня чувствовать себя нормально. Мне это нужно. Я жажду этого. — Так что, да. Имплантаты. Я всегда чувствовала себя с ними таким странным ребенком, как будто я не была нормальной. Ты знаешь, как это бывает, когда ты подросток и думаешь, что ты самое ужасное, чокнутое существо на свете, даже если это не так? Это была я. Может быть, потому, что первые двенадцать лет своей жизни я была странным глухим ребенком, и у меня было не так много друзей. Мэдди заставляла всех быть милыми со мной, но если ее там не было, никто со мной не разговаривал. И даже после того, как я получила имплантат, это чувство никуда не делось. Наверное, внутри я все тот же грустный, одинокий ребенок.

И вот теперь я устно выкладываю ему свою историю. Боже. Если когда-либо и был способ отпугнуть парня, то, я полагаю, именно в этот момент. Однако я ничего не могу с собой поделать, точно так же, как не могу не поглаживать эти мышцы нижней части живота снова и снова, проводя пальцами по той части, где рельефные выступы его груди переходят в гладкий живот.

Кажется, я также не могу перестать говорить.

— Так что я никогда особо ни с кем не встречалась. И это своего рода, ну, заразительно, я думаю. Это похоже на то, что в тот момент, когда я поставила точку на свиданиях, все парни это словно почувствовали. Я полностью вышла из игры. Я за всю жизнь встречалась всего со двумя парнями. В восьмом классе у меня неделю был парень, а потом на моей первой работе я ходила с парнем на два свидания, пока он не начал задавать вопросы о моем имплантате и о том, могу ли я его снять. И это задело мои чувства, и я больше никогда с ним не встречалась, потому что снова чувствовала себя странно и неловко. Вот и вся моя история свиданий. За исключением того, что сейчас я здесь с тобой.

Я поднимаю взгляд, уверенная, что он будет смотреть на меня как на сумасшедшую. Как будто он хочет убежать и быть где угодно, только не здесь. Но когда мой взгляд встречается с его, я чувствую, как меня обжигает жар в его глазах. Там нет ни раздражения, ни стыда. Никакого раздражения или желания, чтобы я заткнулась.

Вместо этого он выглядит свирепым.

И совершенно изголодавшимся по мне.

Я дрожу, хотя мне не холодно. Мои пальцы находят его пупок, и я провожу вокруг него, затем трепещу, спускаясь ниже. И я снова смотрю на него, чтобы увидеть его реакцию.

Голод в его взгляде, кажется, усиливается. Он хватает меня в свои объятия и притягивает к себе, а потом я все-таки седлаю его колено, только на этот раз мы сидим в постели, а не лежим, и я прижимаюсь к нему. Моя рука тянется к его груди, в то время как одна сильная рука крепко обнимает меня за спину. Другой рукой он обхватывает мой затылок и притягивает меня к себе в поцелуе.

Не нежный поцелуй. Не робкий поцелуй.

Это обжигающий, яростный поцелуй, и он ощущается как клеймо. Претендующий. Поцелуй типа «нет никого, кроме тебя, Лейла». И от этого у меня перехватывает дыхание. Его язык скользит в мой рот, и тогда я вообще не могу думать — каждый раз, когда он целует меня, я удивляюсь, что на нем есть выступы, и эти выступы вытворяют всякие странные, сумасшедшие вещи с моими внутренностями. Каждый раз, когда он проводит своим языком по моему, я гораздо ближе к тому, чтобы спустить свои штаны.

Вместо этого, может быть, мне следует избавиться от его штанов.

Мысль дразнящая, и я провожу рукой по его груди, пока мы целуемся. Мысль о том, чтобы вот так взять на себя ответственность, кажется одновременно неприличной и чрезвычайно могущественной, но теперь, когда эта идея засела у меня в голове, я не могу от нее отказаться. Я хочу прикоснуться к нему. Мне нужно прикоснуться к нему.

Мне очень, очень нужно выяснить, есть ли у него там такие же выступы, как у него на языке. Или даже пенис. На самом деле, я почти уверена, что это пенис, потому что выпуклость в его набедренной повязке трудно спутать.

Но когда я опускаю руку вниз и провожу пальцами по его длине, чтобы очертить ее, я чувствую больше, чем ожидала. Вот толстый, ребристый (да, так это называется) контур его члена, который такой большой и твердый, что практически похоже на поглаживание большой бутылки с водой. Затем под ним мягкий мешочек его яичек, но когда мои пальцы обводят его у основания, я натыкаюсь на что-то твердое и почти… костлявое. Прямо над его членом.

Я так поражена этим новым открытием, что отдергиваю руку и прерываю поцелуй.

Он не понимает, что я схожу с ума. Его рука сжимает мои волосы в кулак, и он зарывается лицом в мою шею, вдыхая мой запах. Его дыхание учащенное, и когда он прижимает меня к себе, я чувствую, как его мурлыканье совпадает с моим. Я снова начинаю таять в его объятиях.

Но…

Я прикусываю губу и похлопываю его по плечу.

— Рокан?

Он отстраняется, пристально глядя на меня. В его глазах беспокойство и вопрос. И я пытаюсь придумать лучший способ затронуть эту тему. Я имею в виду, что на самом деле у меня не было большого опыта знакомства с человеческими пенисами, но я знаю, что они не идут в комплекте с дополнительными «штуками». Как мне сказать ему, что мне нужно самой проверить его «прибор», чтобы убедиться, что я хочу двигаться дальше?

Не то чтобы я была готова заняться сексом, конечно. Еще слишком рано для этого. Но, например, теперь, когда я знаю, что там что-то скрывается?

Я должна знать, что это такое.

— Можно… можно мне посмотреть на тебя? — спрашиваю я его. Я чувствую себя ужасно застенчивой и невероятно смелой одновременно. — Просто, чтобы, ты знаешь… посмотреть? Убедиться, что там нет никаких странных вещей? Никаких зазубрин, щипцов или вещей, для которых у меня нет отверстий?

Он показывает на свое тело, давая мне разрешение. О, так он не собирается делать это проще для меня? Тогда ладно. Время быть смелой и взять то, что я хочу. Я колеблюсь, затем снова кладу руку ему на низ живота.

Набедренная повязка Рокана кажется простой. Это длинный кусок кожи с толстым ремнем, чтобы поддерживать его. Также похоже, что если я развяжу завязки ремня, вся повязка просто спадет. Затаив дыхание, я остро ощущаю, как его большая рука движется вверх и вниз по моей спине, его костяшки пальцев слегка трутся об меня через одежду, и большое бедро, на котором я примостилась. У меня возникает безумное желание потереться о него, но прежде чем мы пойдем дальше, я должна увидеть «товар» лицом.

Я тереблю узел, прикусывая губу, а потом он развязывается. Я дергаю за ремень, и кожа спадает, но остается натянутой на его член. Я вижу, что мне придется развернуть его, как подарок.

Когда я снова колеблюсь, его рука скользит под заднюю часть моей туники, и он начинает массировать мою поясницу, поглаживая костяшками пальцев в нежной ласке, которая кажется в тысячу раз более интимной, чем это было мгновение назад. И поскольку прикосновение возбуждает и успокаивает одновременно, я беру край его набедренной повязки и стягиваю ее вниз, открывая его своему взгляду.

Все в порядке.

Но это… большое «оборудование».

Моя рука нависает над ним, потому что, вау. Он полностью возбужден, головка его члена тянется ко мне. Его член более темного оттенка синего, чем все остальное его тело, а головка блестящая и влажная. По всей длине идут гребни, начинающиеся под основанием головки и идущие до самого гладкого паха. Думаю, у них нет волос на теле.

Вместо этого у него небольшой тупой рог. Или что-то в этом роде. Он выступает над его членом, примерно такой же длины, как один из моих пальцев, и примерно такой же толщины. Это не выглядит страшно. Просто странно нечеловечно и неуместно. Я изучаю все в течение долгого времени, раздумывая, стоит ли мне прикасаться, а затем удивляюсь, почему я так трусливо отношусь к этому. Он хочет, чтобы я прикоснулась к нему. В тот момент, когда моя рука приближается, он втягивает воздух. Когда я не двигаюсь, он медленно выдыхает. Его рука перестала двигаться по моей спине, и я остро ощущаю его присутствие.

Когда он дышит, его член движется, и я сопротивляюсь желанию измерить его, потому что он кажется действительно большим. Я имею в виду, он большой парень, так что я не должна удивляться, что у него большое «оборудование», но… вау. Я почти уверена, что это будет непросто. Я сгибаю пальцы, поднося руку ближе, и когда я это делаю, на головке его члена выступают жемчужинки из жидких бусин, а затем они скользят вниз.

Это завораживающе и действительно сексуально. Мои бедра сжимаются, и я понимаю, что я тоже мокрая, просто от того, что смотрю на него. Глубоко между моих ног пульсирует, и я чувствую себя такой горячей и задыхающейся, а я даже не прикоснулась к нему. Я позволяю своей руке колебаться в воздухе еще мгновение, а затем осторожно провожу пальцами от головки до самого основания его члена. Я хочу почувствовать эти гребни.

На самом деле, я хочу почувствовать его всего.

Дрожь пробегает по нему, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть, что его голова откинута назад, а глаза закрыты. Его лицо выглядит одновременно напряженным и чувственным. И все это всего лишь от одного маленького прикосновения? Я чувствую себя могущественной. Я снова провожу пальцами по его длине, наслаждаясь его визуальной реакцией, тем, как все его тело снова содрогается. Я исследую его рукой, используя прикосновение, чтобы узнать его длину, выступы вдоль ствола его члена и скользкое ощущение влаги, выступающей на головке. Если его кожа обычно теплая, то прямо здесь она обжигает, и прикосновение к нему заставляет меня возбуждаться и затаивать дыхание. Я провожу пальцами по нижней стороне его члена, поглаживая его яйца. Здесь у него нет волос, а кожа мягкая и нежная. Это завораживает. Я поднимаю руку вверх и провожу пальцем по похожему на рог выступу, и все его тело дергается в ответ.

Его рука хватает мою, останавливая меня.

Я смотрю ему в глаза и вижу, как шевелятся его губы, когда он тяжело дышит, его грудь вздымается. На его лице блестит пот, и он слегка качает головой.

— Слишком много? — думаю я вслух.

Он кивает и сжимает кулак, затем растопыривает пальцы, имитируя взрыв.

Я слегка хихикаю над этим.

— Может быть, тебе стоит научиться контролировать себя. — Я делаю знак контроля, просто чтобы подразнить. — Контроль.

Его брови поднимаются, и на лице появляется сексуальное выражение вызова. Его рука обнимает меня немного крепче, и я втягиваю воздух, задаваясь вопросом, не сказала ли я лишнего.

Но он только притягивает меня для поцелуя, и я обвиваю руками его шею, закрывая глаза и отдаваясь твердой ласке его рта напротив моего и тому, как он двигает языком. Господи, этот заостренный язык. Я вроде как пристрастилась к этому.

Его костяшки пальцев снова нежно поглаживают основание моего позвоночника, а затем я чувствую, как его другая рука опускается к переду моих брюк.

Мои глаза снова распахиваются. Он запечатлевает легкий поцелуй на моих губах, слегка посасывая нижнюю, прежде чем отпустить ее. Это вызывающее выражение все еще на его лице, смесь озорства и решимости.

И я чувствую, как расстегивается кожаный ремень, удерживающий мои брюки.

Теперь я понимаю, к чему все идет. Я дразнила его по поводу его контроля, и теперь он собирается проверить мой. Я смотрю на него, потрясенная и более чем немного возбужденная. Кажется, что если я буду дразнить его, он ответит мне тем же. Мысль одновременно волнующая и немного возмутительная, и я прижимаюсь к нему.

Его рука задерживается на моем животе, а затем убирается. В тени пещеры я вижу, как он делает знак «хорошо». Он спрашивает меня, не слишком ли это много.

Боже, он такой милый. Я наклоняюсь и целую его в губы.

Просто потому, что я в ужасе, это не значит, что я не хочу, чтобы он прикасался ко мне.

Рокан нежно трется своим носом о мой, а затем его рука возвращается к моему животу, под тунику. Он задерживается там на мгновение, а затем я чувствую, как он снова дергает за завязки моих штанов.

Я остаюсь неподвижной.

Мгновение спустя я чувствую, как ослабевают путы. Мои брюки болтаются на талии, кожа сползает на несколько дюймов.

Я не двигаюсь. Черт возьми, я даже не знаю, дышу ли я.

Он снова утыкается носом в мой нос, и в тот же момент его рука проникает мне в штаны. Я задыхаюсь, потому что чувствую, что напряжение в моем теле настолько велико, что я могу взорваться. Я бурно мурлыкаю, и это только усиливает ошеломляющие ощущения.

Но затем он целует меня снова, его рот нежно претендует на мой, и я позволяю ему покорить мой рот, хотя все мое внимание сосредоточено на руке, которая расположилась прямо над моей киской. Он был совершенно гладким — вдруг он подумает, что я волосатая и грубая? У девушек в его племени тоже есть эта особенность с костяными гребнями или «рогом», и не покажется ли ему странным, что у меня этого нет? Нормально ли, что я такая мокрая между бедрами? Может я…

Все останавливается, когда его пальцы двигаются.

Я прижимаюсь лбом к его бугристому лбу, задыхаясь, и смотрю прямо в его сияющие глаза, когда его рука начинает исследовать меня в том месте, к которому никто никогда не прикасался, кроме меня. Он касается завитков моего лона, и я чувствую, как он ласкает их, гладит меня, как кошку. Это было бы почти забавно, если бы я не чувствовала, что уже готова разлететься на тысячу кусочков, я так напряжена.

Затем его рука опускается ниже, и один из его больших пальцев проводит по шву моей киски. О Боже, сейчас я такая влажная и горячая, и моя киска, кажется, сама раздвигается в тот момент, когда он прикасается ко мне. Как будто мое тело говорит «да», заходи прямо сейчас. И это потрясающее ощущение. Я почти уверена, что хнычу, хотя и не слышу этого. Это не имеет значения — я привязана к Рокану и его чудесному, пристальному взгляду, который удерживает мой, даже когда его руки держат меня. Как будто, пока он смотрит на меня, я в безопасности. В этот момент я в его власти, и он не позволит ситуации выйти из-под контроля. Он не позволит мне испугаться.

Глядя в его глаза, понимаешь, что все улажено. Я чувствую, что могу отпустить себя, потому что он будет рядом, чтобы все исправить.

Он чуть наклоняет голову, его рот снова захватывает мой в легчайшем из поцелуев, скорее нежном, чем страстном. Все это время его пальцы исследуют меня внутри штанов. Он снова гладит мою киску, двигаясь глубже, а затем позволяет одному пальцу скользить по моим влажным складочкам, растирая меня повсюду. Он останавливается у входа в мою сердцевину, его палец слегка касается этого места, и, Боже, я такая влажная и возбужденная. Мне хочется закричать от разочарования, когда он не идет дальше этого, просто возвращается к легким поглаживаниям и ласк меня. Его пальцы начинают двигаться вверх, и я с надеждой прижимаюсь к нему. Может быть, вместо этого он найдет мой клитор и потрет его.

Мгновение спустя он это делает. Его мозолистые пальцы касаются этого идеального места, и я хватаю его за волосы двумя пригоршнями, втягивая воздух. Это было почти чересчур.

Рокан замолкает, и его рот снова касается моего, наше дыхание смешивается, как наше мурлыканье. Он постукивает по этому месту пальцем, и крик вырывается из моего горла. Я дергаю его за волосы и прижимаюсь своим ртом к его, мой язык ищет его. Внутри меня так много всего происходит, что мне нужно выпустить это наружу. Мне нужно больше — больше ласк, больше поцелуев, больше растираний, больше всего. Мне нужно, чтобы он заставил меня кончить.

Ранее я сказала себе, что мы просто будем целоваться какое-то время, но прямо сейчас я почти готова начать тереться о его ногу, если он снова не начнет прикасаться ко мне.

Но его рот захватывает мой, а затем он слегка посасывает мой язык, в то время как его палец снова трет мой клитор. Я хнычу, покачивая бедрами взад-вперед, пока он дразнит меня.

— Пожалуйста, — выдыхаю я ему в рот, когда он прерывает поцелуй. — Пожалуйста, мне нужно больше.

Он кивает, взгляд его глаз такой сексуальный и многообещающий, что я чувствую, как мой пульс трепещет глубоко в животе. Его пальцы снова гладят меня, потирая клитор, и я стону, а затем вскрикиваю, когда он перестает ласкать клитор. Вместо этого он трет ниже, двигаясь к моему входу, и толкает кончик одного большого пальца внутрь меня. Все ощущения в моем теле, кажется, меняются от одного этого движения, и мой живот внезапно становится пустым и ноющим, как будто мне нужно, чтобы меня наполнили. Я отталкиваю его руку и целую его снова, неистово.

Рот Рокана прижимается к моему, даже когда его палец проникает в меня глубже. На мгновение это кажется напряженным и странным, а затем он проникает глубоко в меня, и я стону под его языком, потому что это так приятно. Он снова вводит в меня палец, сильно, а затем повторяет это, и я седлаю его руку и целую его изо всех сил, пока оргазм, который был на грани флирта, выходит на первый план. Еще несколько толчков его пальцев, и затем я задыхаюсь, когда мои бедра, кажется, сжимаются, мышцы напрягаются, когда удовольствие пронзает меня. Я цепляюсь за него, задыхаясь, когда он продолжает ласкать меня пальцами, даже когда я кончаю, снова и снова проникая в мой влажный жар.

Я никогда не кончала так сильно, не тогда, когда прикасалась к себе. Когда он так заводит меня, кажется, что все стало еще ярче, и это ужасно, и чудесно, и ощущения потрясающие.

После того, что кажется вечностью, мои мышцы расслабляются, и я таю в его объятиях, изнемогая от последствий моего оргазма. Как будто это высосало все силы из моего тела и оставило на его месте эту истощенную, костлявую девчонку. Рокан целует мое лицо снова и снова, его рот все еще неистовствует, его тело все еще напряжено.

Интересно, кончил ли он?

Я кладу голову ему на плечо, помня о его больших рогах, которые выгибаются дугой вокруг черепа, и наклоняюсь, чтобы посмотреть, все еще ли он твердый. Он ловит мою руку прежде, чем я успеваю коснуться его члена, а затем направляет меня туда. Он обхватывает мои пальцы вокруг своей длины, а затем его рука накрывает мою, и он с силой сжимает и опускает наши руки к основанию члена.

Ой. Он собирается использовать меня, чтобы кончить. Я должна была бы ужаснуться… вместо этого я скорее возбуждена. Он хочет моих прикосновений, а не своих. Мне это нравится.

После нескольких сильных движений я чувствую, как все его тело содрогается, а затем его голова наклоняется вперед, и он кусает — кусает! — плечо моей туники. Теплая жидкость забрызгивает мою руку, зажатую в его. Он приближается, погруженный в свой собственный момент удовольствия, и я бы хотела, чтобы в пещере было светлее, чтобы я могла наблюдать за каждым его выражением. Вместо этого я просто глажу его волосы свободной рукой, нежно сжимаю его член другой и жду его.

Он приходит в себя, отпускает мою руку, а затем использует мягкий кусочек меха, чтобы вытереть наши руки. Мне немного грустно, когда он встает, и я сворачиваюсь калачиком в одеялах, которые он оставил, потому что я слишком слаба, чтобы двигаться. Я смотрю, одурманенная эндорфинами, как он ставит еще воды на огонь.

Так что это только что произошло. Я вступила на третью базу* со своим парнем-инопланетянином. Я могла бы официально стать самой легкодоступной земной цыпочкой на этой планете. Моя сестра, вероятно, была бы оскорблена. Прошло всего несколько дней с тех пор, как я встретила Рокана. Я должна двигаться медленнее. Делать все постепенно и узнавать друг друга лучше, но я не могу держать свои руки подальше от него. После многих лет довольства своей девственностью я теперь официально «молнееносная».

*Прим. Среди наиболее часто используемых бейсбольных метафор: первая база — поцелуи рот-в-рот, особенно французские поцелуи; вторая база — соприкосновение кожа-к-коже / поцелуи груди; в некоторых контекстах — касание любых эрогенных зон через одежду (то есть фактически без соприкосновения кожи к коже); третья база — касание ниже пояса (без полового акта) или ручная стимуляция половых органов; Хоум-ран (выигрыш) — «завершённый» (с проникновением) половой акт.

Но я не могу найти в себе силы изменить это. Я смотрю на Рокана у костра, на его тугую синюю задницу с обнаженным торсом, на размахивающий хвост, и чувствую себя довольной собой.

Глава 13

РОКАН

Это самый лучший день.

Я подумал, возможно, что день, когда я почувствую резонанс, будет самым лучшим днем. Но теперь я знаю, что это именно тот день, когда моя пара сонная и насытившаяся, и запах ее влагалища все еще на моих пальцах.

Я изголодался по ней. Резонанс не был удовлетворен и не будет удовлетворен, пока она не будет носить мой комплект. А до тех пор мы будем жаждать прикосновений друг друга. Я уже мог прижать ее тело к своему и наполнить своим ноющим членом, и прошло всего мгновение с тех пор, как я оставил ее. Я поворошил угли, разогревая немного горячего чая. Я не хочу пить, но я хочу, чтобы это было приготовлено на случай, если моя пара проснется и захочет пить. Я должен предвидеть все ее потребности.

Я смотрю на гнездо из мехов. Ее глаза закрыты, и она лежит на спине, ее туника сбилась на талии. Ее ноги слегка раздвинуты, и я вижу развязанные шнурки ее леггинсов. Не потребовалось бы много усилий, чтобы опустить их ей на колени и зарыться ртом в ее теплую плоть, пробовать ее на вкус, пока она не наполнит мой рот своими соками. Я подношу пальцы к носу. Они все еще благоухают ее ароматом. Я хочу носить его вечно. Я хочу слизать его со своей руки и попробовать на вкус.

Вместо этого я добавляю несколько листьев в воду и размешиваю его, а затем присаживаюсь у огня, чтобы переждать.

Теперь я понимаю, почему другие так безумно любят своих человеческих партнеров. Я был рад за своих друзей, когда они спаривались. Меня позабавило, когда мой брат, вечно кокетничающий, нашел отклик в своей Кайре и теперь постоянно наблюдает за ней с одурманенным выражением лица.

Теперь я понимаю.

С появлением Ле-ла в моей жизни все изменилось. Мой приоритет — это она. Мое счастье принадлежит ей. Когда я вернусь домой, я вынесу свою маленькую кровать из мехов из пещеры моих родителей и попрошу вождя о собственной пещере, которую мы могли бы разделить с моей парой, чтобы мы могли создать нашу семью.

Мои желания изменились — теперь я буду жаждать рук Ле-ла, ее вздохов, ее всю — чтобы заставить себя кончить. Даже мое семя изменилось с Ле-ла. Вместо прозрачного и скользкого, как раньше, оно теперь густое и молочное. Все, чем я являюсь, меняется ради нее.

Я приветствую это.

Просто мысль о моей паре заставляет меня обернуться, чтобы снова посмотреть на нее. Она нежится в мехах, положив одну руку на бледную щеку. Мой член снова напрягся от желания, и я думаю о том, как ее маленькие пальчики обвились вокруг моего ствола, как она крепко держала меня, пока я гладил себя.

Чай может подождать.

Я подхожу к кровати, осторожно опускаюсь на колени рядом с Ле-ла и похлопываю ее по руке. Я всегда даю ей знать о своем присутствии, потому что она меня не слышит. Я не хочу пугать ее, нависая над ней. Я не могу представить, каково это — жить в тишине; это только подчеркивает, насколько сильна моя пара.

Ее глаза открываются, и она одаривает меня застенчивой, сонной улыбкой.

«Привет».

Я наклоняюсь и целую ее, и она издает горлом тихий счастливый звук. Затем я скольжу ниже по ее телу и сдвигаю эти соблазнительные леггинсы ниже, открывая крошечную соломенную гриву между ее бедер и мягкие складочки. Ее запах наполняет мой нос, и я громко стону, затем начинаю целовать ее живот.

Я чувствую, как она дрожит. Она отодвигается, и я пользуюсь возможностью, чтобы стянуть ее брюки до колен, точно так, как я себе представлял.

— О, — выдыхает она. Ее руки разглаживают перед ее туники, а затем она тянется ко мне. — О…

Я стягиваю с нее одну штанину брюк, затем другую. Теперь она восхитительно обнажена. Я беру одну изящную лодыжку и провожу по ней губами.

— О, — снова выдыхает она, звук низкий и хриплый.

Я прокладываю поцелуями свой путь вниз по ее ноге, к ее влагалищу.

— Ох. — Ее стон наполняет пещеру, когда я пробую ее на вкус. — О…

Моя пара, — думаю я с яростной, собственнической радостью, когда ее аромат танцует на моем языке. — Моя идеальная пара.

Ее руки сжимаются в кулаки в мехах рядом с бедрами, и я чувствую, как все ее тело дрожит, когда я провожу языком по ее скользким складочкам. Здесь она горячая, сладкая и влажная, и я исследую ее своим ртом, наблюдая, какие движения моего языка заставляют ее вскрикивать, а какие — втягивать воздух.

Бедра Ле-ла поднимаются навстречу моему рту, и я кладу руку ей на бедро, чтобы удержать ее неподвижно, чтобы я мог ласкать ее влагалище снова и снова.

— О, подожди, — выдыхает она.

Я с любопытством поднимаю голову. Я сделал что-то не так?

— Нет, — выкрикивает она мгновение спустя. Ее рука возвращается к моей макушке, и она толкает меня обратно вниз. — Я не это имела в виду. У тебя отлично получается. — Ее голова откидывается на меха. — Прост отлично.

Я усмехаюсь и возвращаюсь к своей задаче. Мой язык кружит вокруг маленького бутона ее третьего соска. Это кажется самым чувствительным ее местом, поэтому я сосредотачиваюсь на нем. Ее болезненные всхлипы подпитывают меня, и я жадно лижу ее, пока она не выкрикивает мое имя, все ее тело содрогается в ответ.

Идеально.

Все в моей паре идеально. Этот момент? Ее вкус на моих губах? Ее мягкие бедра прижимаются к моим ушам, когда она кончает?

Идеально.

***

Утром я бужу свою Ле-ла поцелуем в лоб, а затем множеством поцелуев в ее влагалище. Ее тихие крики и стоны прошлой ночью преследуют мои сны, и я должен насытиться ею, прежде чем смогу отправиться в путешествие. Как только я заставил ее дважды вскрикнуть, она выпускает две пригоршни моих волос и кладет руку на мой член, чтобы я тоже мог кончить.

Думаю, что отныне мы будем просыпаться так каждое утро. Это очень приятный способ встретить новый день.

Мы купаемся, едим, а затем сворачиваем наши меха. Я собираю наши вещи, пока Ле-ла заплетает волосы и прихлебывает чай, который я ей наливаю. До Пещеры старейшин придется идти несколько дней, двигаясь медленно, чтобы не истощить Ле-ла. Небесные когти не охотятся так далеко от гор, так что мы можем не торопиться и наслаждаться путешествием.

Мы также будем идти еще медленнее, чем обычно, потому что я должен начать учить Ле-ла. Так же, как она научила меня своим ручным словам, теперь я должен научить ее заботиться о себе, как она просила. Она знает о том, как выжить, меньше, чем мой младший брат Сесса, которому еще нет двух лет.

Я дам ей те же уроки, которые терпеливый, тихий Варрек дал мне, уроки, которые он дает моему младшему брату даже сейчас. Я должен проделать все это с помощью рук и прикосновения ее пальцев к моему рту, если это не сработает. Важно, чтобы она научилась.

Поэтому я беру один из мехов, которые лежат у нас на кровати, и расстилаю его на земле. Она смотрит на меня, потягивая чай, и ее брови поднимаются, когда я жестом предлагаю ей сесть рядом со мной. Яркий румянец касается ее щек, и она начинает тяжело дышать, и я чувствую, как мой член вздымается в ответ. Неужели она думает, что я снова буду пробовать ее на вкус?

Конечно, мне нравится эта идея, но я качаю головой. Я должен сосредоточиться на других вещах. Я поглаживаю мех. Это одна из самых толстых шкур, и она не такая водонепроницаемая, как моя, но пока сойдет. Я переворачиваю ее на кожаную сторону, а затем указываю на свою сумку.

Она хмурит брови и отставляет свой чай.

— Кровать? — спрашивает она и делает жест рукой.

Я качаю головой, указываю на свой рюкзак и произношу слово. Затем я вытаскиваю несколько кожаных шнуров и укладываю кое-что в центр мехового мешка — пайки, лишняя сумка для воды, пустой мешочек для тушения. Я кладу их в центр, затем быстро сворачиваю жгут и завязываю его с каждого конца. Я завязываю ремни в узлы, которые позволят мне создать плечевой ремень. Это не то же самое, что мой собственный рюкзак, но простая в изготовлении переноска — все, что показывают маленьким комплектам, когда они недостаточно сильны, чтобы нести обычный рюкзак.

Ее глаза расширяются от узнавания.

— Ты сделал мне рюкзак?

Я немедленно разворачиваю его и затем предлагаю ей повторить.

— Ой. Полагаю, я должна сделать сама, верно?

Я киваю.

— Хорошо, покажи мне, с чего начать? Куда идет этот ремешок? — Ее глаза загораются энтузиазмом, и она улыбается мне. — Не будь со мной слишком снисходителен.

Это требует некоторого времени и большого терпения, но я показываю ей, как сделать узел, завязать узлы, образующие плечевые ремни, как подтянуть его, когда он у нее на плечах, чтобы он не мешал. Она выглядит довольной своим творением и еще более довольной, когда я вручаю ей одно из копий. Если ей суждено стать охотницей, мы не можем держаться за руки на прогулке. Она должна быть готова искать следы, выслеживать дичь, быть настороже в ожидании хищников.

Мы уходим вскоре после того, как я показываю ей, как привести пещеру в порядок для следующего посетителя. Ночью выпал снег, и шаги Ле-ла еле пробираются по сугробам. Сегодня путешествие будет медленным, но это значит, что мы сможем разбить лагерь и поваляться в наших мехах гораздо раньше.

Я… очень хочу этого.

***

Как одинокий охотник, я мог бы совершить путешествие к Пещере старейшин за день или около того. С Ле-ла это занимает в общей сложности пять дней. Каждый шаг каждого дня тратится на ее обучение. Я показываю ей, как держать нож и как метать копье. Я указываю ей на следы, пока мы идем, и описываю животных, которым они принадлежат. Во время путешествия мы собираем мыльную ягоду и топливо для костра. Я показываю ей, на что следует обращать внимание в нашем окружении — на признаки опасности, изменения погоды, места, где снежные заносы скрывают тайники с запасенным мясом. Я показываю ей, как приближаться к горячим потокам и отгонять пожирателей лиц, которые обитают на берегах, выжидая, чтобы напасть на все, что движется поблизости. Нет времени останавливаться и показывать ей, как делать силки или капканы, но мне удается охотиться на свежее мясо каждый день, и каждую ночь, после того как она разводит костер, я показываю ей, как разрезать их, не вываливая внутренности и не портя мясо.

Ей многому предстоит научиться, и к тому времени, когда мы останавливаемся на день в пещере охотника, она измучена, ее силы на исходе. Но она должна учиться, поэтому я настаиваю, чтобы она развела огонь, когда каждый инстинкт в моем теле побуждает меня заботиться о ней и сделать это для нее. Я показываю ей, как растопить снег, когда все, что я хочу сделать, это обнять ее и позволить ей расслабиться рядом со мной. Я показываю ей, как разделать свежую добычу и как очистить шкуру для вяления.

Каждую ночь она падает в меха, измученная. В эти ночи очень мало поцелуев, и она засыпает в моих объятиях и спит до рассвета. Я говорю себе, что я терпелив, но мое тело жаждет большего от нее. Я хочу ощутить вкус ее влагалища на своем языке. Она — страстное желание, и мне нужно больше ее. Песня моего кхая становится сильнее в своем страдании, и я удивляюсь, что Ле-ла не испытывает такой же острой потребности, как я.

Возможно, когда она действительно узнает, что такое резонанс, она поймет. Тогда мы соединимся вместе, как и должны. А до тех пор я научу ее выживать, как она и просит.

И хотя я изнываю от нужды, мне нравится, что Ле-ла рядом со мной. Каждое мгновение с ней доставляет такое сильное удовольствие, что я чувствую себя полным радости и удивления миру. Каждая улыбка заставляет меня улыбаться. Каждый знак руками, который я изучаю, приближает меня к тому, чтобы я мог по-настоящему говорить с ней. Каждое прикосновение ее руки к моей напоминает мне, что она моя пара, и она — все, чего я когда-либо хотел.

Ранним утром пятого дня нашего путешествия вдали показывается Пещера старейшин. Я узнаю большой, гладкий, покрытый снегом холм, такой неуместный среди зазубренных каменных утесов. Именно здесь стены говорят и научат меня, как разговаривать с моей Ле-ла.

Я указываю ей на это, горя желанием начать.

ЛЕЙЛА

Может быть, дело в том, что я устала, а может быть, в том, что я на самом деле не ожидала увидеть другой космический корабль, но я не узнаю большой, покрытый снегом купол таким, какой он есть, пока мы не добираемся до входа, и я не понимаю, что это не пещера, а космический корабль. Дверь закругленная, металлический пандус, ведущий вверх из снега в нечто, похожее на проем.

Я отступаю на несколько шагов, сжимая свое копье, и смотрю на Рокана.

Он одаривает меня мальчишеской улыбкой возбуждения.

Ладно, он не выглядит испуганным. Что касается меня, то я все еще пытаюсь осмыслить, что это значит.

— Это космический корабль?

Его брови опускаются, близкое, инопланетное подобие сосредоточенного хмурого взгляда, а затем он делает жест «пещеры».

Я хочу отметить, что это определенно не пещера, но, возможно, в его языке нет слова для обозначения космического корабля. Мужчина носит меховые штаны и копье, так что я предполагаю, что в его культуре нет тонны технологий. К тому же он вел нас в этом направлении, потому что сказал, что кое-что поможет нам научиться разговаривать друг с другом. Я так и не смогла понять, что он имел в виду под этим.

Я никогда по-настоящему не думала, что это будет космический корабль. И я не знаю, как это поможет, но я волнуюсь.

Я немного плотнее прижимаю копье к телу, чувствуя себя более комфортно с ним в руке. Я указываю на открытый вход.

— Мы идем туда?

Рокан кивает.

— Чей это корабль? — я спрашиваю. Есть ли еще одна группа инопланетян, о которой я не знаю? Происходит ли что-то еще? Я тру лоб, разочарованная зияющими дырами в моем общении. Мне начинает казаться, что он вернул меня к плохим парням, а я понятия не имела.

Но как только эта идея приходит мне в голову, я отбрасываю ее. Рокан бы этого не сделал. Я доверяю ему. Он добр ко мне и мил. Дело не в этом. Однако я все еще в замешательстве.

Рокан на мгновение задумывается, а затем делает несколько жестов, за которыми я не слежу. Он жестами показывает «людей», но я не знаю, каких людей он имеет в виду.

Он указывает на вход, а затем делает знак «говорить».

— Там есть люди? — Я кладу копье на плечо и делаю знак «люди». — Другие инопланетяне? Другие люди? — Там те, кто научит его языку жестов? Мы собираемся пойти поговорить с ними?

Он пожимает плечами, и я еще больше запутываюсь. Значит, мы пришли сюда не в поисках людей? Что мы пришли искать?

Мое беспокойство должно быть отражено на моем лице. Он подходит ко мне и берет мою руку в свою, затем сжимает ее. Он просит меня доверять ему. Я вглядываюсь в его инопланетное лицо с его изогнутыми бровями, клыками, большими изогнутыми рогами и сияющими голубыми глазами. Если я могу доверить парню, похожему на демона, спасти меня от птеродактилей-людоедов размером с автомобиль, я думаю, я могу доверить ему еще несколько шагов в космический корабль, верно?

Я вкладываю свою руку в его и киваю.

— Веди дальше.

Мы делаем несколько шагов внутрь корабля, и, ну, я не совсем уверена, что и думать. Первая комната, в которую мы входим, огромна и немного напоминает мне склад или большой гараж. Стены темные и местами покрыты льдом, но в центре пола есть несколько бревен, камней для сидения и подушек, собранных вокруг выгоревшего очага. В одном углу лежат рулоны одеял и плетеные корзины, а у стены с мерцающими подсвеченными панелями прислонены копья. Это немного напоминает мне одну из пещер охотников. Что тоже странно.

— Здесь кто-нибудь живет?

Он делает утвердительный жест, а затем мгновение спустя качает головой и жестом указывает обратно из пещеры. Значит, кто-то здесь действительно живет, но, может быть, не прямо сейчас? Или раньше жил здесь и больше не живет?

В дальней части разрушенного ангара есть пара двойных дверей и еще одна большая дверь, которая постоянно приоткрыта. Рокан наблюдает за мной, поэтому я снимаю снегоступы, отряхиваю ботинки и оглядываюсь.

С потолка свисают провода, а пол кажется легким металлическим. Когда я иду по нему, в некоторых местах он кажется немного неровным, и от одной стены до середины пола тянется длинная трещина, похожая на волосок. Несколько панелей не горят, и ясно, что, чей бы ни был этот космический корабль, он долгое время был не очень функциональным. Я оглядываюсь на Рокана, он отложил свое копье в сторону и присел на корточки возле кострища, выметая золу и разводя новый огонь. Тогда мы должны быть в безопасности. Если бы я была в какой-либо опасности, он бы следил за мной с оружием в руках.

Я немного расслабляюсь и направляюсь к приоткрытой двери, заглядывая внутрь. Она ведет вниз по длинному коридору, заполненному множеством дверей. Обломки здесь ужасные, стеновые панели покорежены, а потолок наполовину обвалился. Может быть, жилые помещения старого космического корабля? Единственное, что я знаю о космических кораблях, — это то, что показывали по телевизору, так что я просто предполагаю. Однако здесь много пыли и осколков, так что мне ясно, что этот район не пользуется особой популярностью у тех, кто здесь живет. Я перешагиваю через округлый валун размером с ящик, который удерживает дверь открытой, и направляюсь в холл, но через несколько шагов поворачиваю обратно. Если в большой комнате пол казался неровным, то в этой зоне он кажется шатким, и каждая открытая дверь выглядит так, будто ведет к еще большему обломку. Это разочаровывает. Я возвращаюсь в главный ангар и направляюсь к двойным дверям. Они открываются при моем приближении, как двери универмага. Своего рода ловкий трюк. Здесь коридор чист от мусора, хорошо освещен и выглядит менее заброшенным, чем в другом конце. Я предполагаю, что это нынешние жилые помещения. Хотя это место пустое и вызывает у меня небольшие мурашки по коже, оно, по крайней мере, выглядит в порядке. В коридоре есть несколько дверей, и я подхожу к первой, пытаясь разобраться в ней. Там нет дверной ручки, и она не открывается для меня, когда я подхожу. Любопытствуя, я перехожу к следующему, но получаю тот же ответ. Хм. Может быть, двери заперли? Я возвращаюсь в основную часть ангара.

Рокан встает на ноги, на его лице широкая улыбка, когда он приближается ко мне.

Трудно не чувствовать тепло и радость при виде его счастья, и я улыбаюсь в ответ, хотя и смущена. Я указываю на огонь. Чем мне помочь?

Глава 14

РОКАН

Улыбка, которую дарит мне моя пара, милая, но неуверенная. Она сбита с толку. Она не знает, что это за место. Я немного разочарован, потому что думал, что она будет похожа на Хар-лоу. Хар-лоу чувствует себя очень уютно здесь, в странной Пещере старейшин. Она разбирает стены и заставляет их говорить с ней. Даже Шорши и другие люди могут заставить стены говорить. Моя Ле-ла просто смотрит на меня, затем подходит к огню и ждет, ожидая нового урока.

Может быть, там, откуда она родом, нет таких пещер, как эта? Сильно ли ее племя отличается от племени Шорши?

Мне отчаянно нужно с ней поговорить. Я чувствую, как боль поднимается в моей груди. Мне нужно иметь возможность говорить с ней, как будто мне нужен воздух. Я потираю челюсть и возвращаюсь к огню, пока она устанавливает треногу и смотрит на меня с вопросом в глазах.

Я нечасто посещаю Пещеру старейшин. Хотя я дружу с Хар-лоу и Рухом, наши пути не часто пересекаются. До сих пор у меня не было человеческой пары, но я научился их человеческим словам, когда это сделали другие. Я не знаю, как заставить стены повиноваться. Я не знаю, что Хар-лоу говорит стенам, чтобы заставить их что-то делать.

Я откидываю голову назад и делаю паузу, затем пытаюсь заговорить со старейшинами.

— Я хочу поговорить со своей парой.

Тишина. Стены не отвечают.

Я чешу подбородок и думаю. У голоса в стенах есть имя. Я уже слышал, как Хар-лоу называла его раньше. Я изо всех сил пытаюсь вспомнить это. Ку-хор? Нет, подожди. Кпью-хор? Это звучит правильно.

— Кпью-хор, поговори со мной.

Кпью-хор не отвечает.

Ле-ла наклоняет голову в мою сторону.

— С кем ты разговариваешь?

Я указываю на пещеру и снова произношу имя.

Она наблюдает за движением моих губ, ее брови хмурятся.

— Кпу-гур? Подожди, компьютер? Здесь есть компьютер? — Она делает незнакомый жест.

Я повторяю это. Это тоже не будит стены, поэтому я пробую имя снова.

— Ком-пью-хор, я хочу поговорить со своей парой.

— Я не понимаю вашего вопроса, — говорят стены на ша-кхай. — Пожалуйста, повторите свой вопрос.

— Я хочу поговорить со своей парой, — нетерпеливо повторяю я снова.

— С кем ты разговариваешь? — спрашивает Ле-ла с настороженным выражением на лице. Она оглядывается назад. — Здесь есть кто-то еще?

Я беру ее руку и сжимаю в своей. Я еще не знаю таких слов. Но я узнаю это очень скоро, и тогда я все ей объясню. Я целую костяшки ее пальцев, а затем снова обращаюсь к ком-пью-хору.

— Ком-пью-хор, я хочу выучить язык моей пары.

— Помощь с языками — одна из многих функций этого устройства. Знаете ли вы название языка, который вы хотите изучить?

— Она говорит руками, — гордо заявляю я и снова целую костяшки пальцев моей пары.

Наступает тихая пауза, а затем стены снова заговаривают.

— Эта система не распознает этот язык. Пожалуйста, уточните: какова планета происхождения языка, который вы хотите выучить?

Я хмурюсь, потирая костяшки пальцев моей пары. Пла-нет? Ор-ганч?

— Я хочу научиться говорить руками, — повторяю я. — Я не знаю, как еще это назвать.

— Скажи мне, что происходит, — говорит Ле-ла с беспокойством на лице, когда она смотрит на меня. — Это выводит меня из себя. Если ты разговариваешь не со мной, то с кем ты разговариваешь?

Я издаю разочарованный звук и смотрю на стены.

— Я хочу научиться говорить руками. Моя пара не слышит звуки, а я хочу поговорить с ней.

Ровный голос заговорил снова.

— Я слышу два языка. Хотели бы вы, чтобы этот компьютер переключился на человеческий английский в качестве языка по умолчанию?

— Да? Я хочу научиться говорить руками. Моя пара не может слышать, как говорят уста. Она не слышит звуки.

Наступает еще одна пауза.

— Кто-то из вашей группы слышит недоступный язык?

Я стараюсь не рычать, потому что это встревожит Ле-ла.

— Я не знаю этого слова.

— Мне жаль, но я не понимаю вашего ответа.

Я издаю сдавленный звук разочарования.

— Извините, но я не понимаю вашего ответа, — повторяют стены. — Пожалуйста, будьте более конкретны.

— Моя пара тебя не слышит, — выдавливаю я сквозь зубы. — Мне нужно научиться говорить с ней руками.

— Кто-то из вашей группы слышит недоступный язык? — спрашивает он снова.

— Она не слышит, — соглашаюсь я, не уверенный, что это то, о чем он спрашивает. Почему он не говорит обычными словами ша-кхай?

— Не хотели бы вы получить виртуальный терминал для ввода? — спрашивает он.

Я не понимаю. Но повторение этого еще раз ни к чему меня не приведет.

— Да? — говорю я еще раз, осторожно. Я беспокоюсь, что мне придется вернуться в родную пещеру и забрать Хар-лоу и ее пару, чтобы заставить стены говорить должным образом.

В стороне мерцает часть стены пещеры. Появляются каракули света и извиваются по камню. Для меня это ничего не значит, но Ле-ла издает сдавленный звук и вскакивает на ноги, вырывая свои руки из моих.

Сгорая от любопытства, я следую за ней.

ЛЕЙЛА

Здесь есть компьютер.

Я имею в виду, конечно, здесь есть компьютер. Это космический корабль, верно? В стенах есть светильники и технологичные вещи, так что вполне логично, что здесь работает компьютерная система. Слова, прокручивающиеся по стене, очень похожи на командную строку, как показывают в фильмах, но я не узнаю языка. Это с компьютером Рокан разговаривал последние несколько минут? Я ломала голову, пытаясь понять, разговаривал ли он с кем-то по внутренней связи, или со мной, или с кем-то еще.

Но вполне логично, что здесь есть компьютер, и он подает ему словесные сигналы. Должно быть, Рокан дал ему понять, что мне нужно набрать текст, и теперь он отвечает. Я касаюсь стены, на которой появляются слова. Я не вижу клавиатуры, и я не знаю языка.

— Попроси его напечатать на английском, — говорю я ему, мой взгляд мечется между стеной и его лицом. Я не хочу ничего пропустить.

Он снова откидывает голову назад и что-то говорит, шевеля губами.

Мгновение спустя слова на стене меняются.

«Приветствую. Мы будем использовать человеческий английский в качестве параметра по умолчанию, пока не будет получено иное уведомление. Вы хотите, чтобы терминал предоставил возможность вводить ваши ответы? Если это так, нажмите кнопку в нижней части экрана, и станет доступна сенсорная панель ввода».

Я падаю на колени и возбужденно провожу руками по стене. Там есть крошечная дырочка, которая, по ощущениям, может быть там, где раньше была кнопка, о которой идет речь, но она сломана. Я все равно засовываю туда палец и нажимаю по ней.

Что-то движется, и мне в лицо дует легкий ветерок, затем черная дощечка наполовину вылетает из стены, а затем застревает. Рокан хватает свой нож, но я машу ему рукой, чтобы он отошел, прежде чем он вонзит его в устройство и все сломает. Мне нужна эта штука. Панель размером с книгу и плоская — вроде как iPad. Я провожу пальцем по поверхности, просто на случай, если она работает так же.

При моем прикосновении она загорается, и появляется несколько кругов, в каждом из которых есть буква алфавита. Не похоже, что они расположены по порядку, как на QWERTY-клавиатуре, но я могу справиться с этим.

Я прижимаю пальцы к губам, размышляя, а затем печатаю:

«где я нахожусь»

На этой штуке нет знаков препинания или заглавных букв, но экран компьютера реагирует мгновением позже, заполняясь цифрами и словом, которого я не понимаю. Ладно, пространственные координаты мне ничем не помогают. Я смотрю на цифры на экране и пробую другую тактику.

«визуальная карта местности»

Он показывает мне фотографию близлежащих холмов. Опять же, не очень полезно. Я продолжаю печатать.

«географическая карта»

«континентальная карта»

Экран снова меняется, и на этот раз я вижу континенты. Мир не похож ни на что, что я когда-либо видела раньше. Слева от континента, на котором я нахожусь, есть огромный водоем, усеянный островами и чем-то похожим на большие плавающие куски льда. На самом деле, большая часть того, на что я смотрю, выглядит как льдина. На самом деле я не вижу зеленого пояса, и все три континента на экране кажутся такими же ледяными, как и этот, даже после того, как я прошу компьютер показать мне экватор.

Мы находимся на экваторе. Что ж, это удручает. Я на мгновение задумываюсь и печатаю снова.

«местоположение земли относительно текущего местоположения»

Появляется звездная карта, галактики проносятся мимо, прежде чем крошечная стрелка укажет на маленькую точку на вертушке Млечного Пути. От одного взгляда на это меня тошнит, и мне приходится сдерживать рыдания горя.

Если бы мне нужна была пощечина, чтобы напомнить себе, что я никогда не вернусь домой? Я только что получила ее.

Рокан нежно касается моей щеки пальцем, поворачивая меня, чтобы я посмотрела на него. В его глазах беспокойство, и его хвост хлещет в уголке моего зрения. Он взволнован. Наверное, беспокоится обо мне. Он гладит меня по руке, и на его лице вопрос.

— Я в порядке, — говорю я ему и заставляю себя улыбнуться, даже когда делаю жест «Хорошо».

Он указывает на мою руку, затем на себя, затем на экран, полный слов.

Верно. Мы приехали сюда, чтобы он выучил язык жестов. Я сгибаю пальцы и снова начинаю печатать.

«можете ли вы преподавать языки»

Слова быстро мелькают по экрану.

«Искусственный интеллект этого корабля запрограммирован на более чем двадцать тысяч распространенных языков. Вы хотите получить лингвистическую загрузку?»

Теперь мы кое-чего добились!

«да моему парню нужно выучить язык»

«американский язык жестов asl»

Компьютер на мгновение задумывается, затем слова снова заполняют экран.

«Я не распознаю этот язык в своей базе данных. Вы имели в виду Асланти?»

У этой штуки двадцать тысяч языков, но в ней нет того, который мне нужен? Я совершенно раздавлена. Я прикусываю губу и смотрю на Рокана. Может быть, он знает это под другим названием. Или… я осматриваю старый корабль, и мне приходит в голову новая идея.

«как долго этот корабль находится на этой планете»

«Аварийная посадка произошла 289 лет назад. Пожалуйста, обратите внимание, что когда эта система ссылается на «годы», она рассчитывается на основе орбиты этой планеты по сравнению с планетой Земля».

Ладно, да. Он не знал бы языка жестов. Если здешние годы хоть в чем-то похожи на земные, то язык жестов еще даже не был изобретен. Ну, черт. Я откладываю планшет и ухожу, потому что мне нужно подумать. Я потираю пальцами виски.

Мгновение спустя Рокан оказывается рядом со мной. Он берет мою руку в свою, а затем прикладывает ее к своей груди, так что я могу чувствовать его мурлыканье. Беспокойство в его глазах душераздирающе. Он знает, что что-то не так.

Я подаюсь вперед, и он заключает меня в свои объятия, по-медвежьи обнимая меня. Приятно, когда тебя обнимают. Я закрываю глаза, чувствуя мурлыканье его груди у своей щеки и желая знать, на что это похоже. Я действительно хотела бы поговорить с ним, поговорить без проблем и трудностей. Я хотела бы быть не единственной, кто знал язык жестов — ну, кроме Мэдди, которой здесь нет. Я хотела, чтобы я была настоящим компаньоном, а не просто обузой.

Я действительно, действительно ненавижу быть обузой. Достаточно плохо, что я завишу от него в еде, крове и всем остальном. Я хотела, чтобы мы были в чем-то равны.

Я не должна расстраиваться. Я медленно учу его языку жестов, и наше общение становится лучше с каждым днем. Я просто слишком обнадёжилась. Ну и ладно, мы справимся сами. Я провожу руками вверх и вниз по его широкой, теплой спине и улыбаюсь про себя. Я смогу научить его сама.

Затем мои глаза распахиваются, когда мне в голову приходит новая идея.

Я похлопываю его по груди, чтобы он знал, что со мной все в порядке, затем бегу обратно к компьютеру и снова беру клавиатуру. Я мысленно пытаюсь составить свой вопрос, а затем печатаю.

«если в вашей базе данных есть язык, можете ли вы научить этому кого-нибудь»

«Я могу выполнить одноразовую лингвистическую загрузку с помощью глазной световой волны. Она соединяется с синапсами в мозговой ткани и преломляется, перенося информацию в кору головного мозга».

Я сгибаю руки, поднося планшет ближе к себе, и перечитываю это дважды, пытаясь понять. Звучит так, как будто лазерный луч выстреливает информацией в чью-то голову. Хорошо. Хотя звучит чертовски нелепо. Но это также звучит так, как будто это просто и эффективно.

«если я научу вас своему языку, сможете ли вы научить этому моего спутника»

«Любая информация, обработанная этим искусственным интеллектом, может быть передана получателю».

«таким образом, я могу создать банк слов, и вы сможете отправить это в его мозг»

«Вопрос: банк слов?»

«список слов и их перевод»

«Ответ: да».

Я возбужденно сжимаю кулак. Затем я на мгновение задумываюсь и печатаю снова.

«это визуальный язык могу ли я вводить визуальные элементы»

«Визуальные эффекты — это приемлемый формат».

«как нам начать»

«Просто дайте мне знать, когда вы захотите записать свои визуальные эффекты, и мы начнем».

Я взволнована. Это непростая задача, но она выполнима. За день или два я загружу в компьютер весь язык жестов, который только смогу придумать, а затем он сбросит информацию в мозг Рокана. В языке жестов так много слов и словосочетаний, что я мысленно немного съеживаюсь, пытаясь придумать, как я собираюсь вспомнить их все. Каков наилучший способ справиться с этим? Алфавит, конечно, но после этого? Я могу начать с общих знаков или попробовать пройтись по простым словам.

«у вас есть словарь или список слов, которые я могу использовать в качестве отправной точки»

«Доступ к словарю английских слов и определений. Где бы вы хотели, чтобы они отображались?»

Я поворачиваюсь к Рокану с волнением, сияя.

РОКАН

Голос пещеры не знает ручных знаков Ле-ла. Я шокирован и зол на это, пока Ле-ла не объясняет мне маленькими успокаивающими похлопываниями по рукам, что она научит этому его, как она учила меня. Она расскажет ему каждый жест, каждое слово, которое придет ей в голову. Тогда это, в свою очередь, поможет мне выучить язык уже с помощью голоса в стене, и я смогу наконец говорить с ней.

Это займет много дней, но она полна решимости сделать это. Она быстро целует меня, отворачивается к стене и начинает свою работу.

Моя Ле-ла такая умная. Я покорен ее быстрым умом. Она решила эту проблему без моей помощи, и когда я наблюдаю, как она говорит с мигающими словами и двигает руками, я преисполняюсь гордости.

Моя пара мудра.

Тогда моя задача будет заключаться в том, чтобы убедиться, что ей удобно. Я подтаскиваю одну из больших квадратных подушек к ее месту у стены. Я проверяю, полон ли ее бурдюк с водой, и наливаю ей еще свежей воды. Я бы поджарил свежее мясо, но я не смею оставлять свою Ле-ла одну на случай нападения хищников. Их мало в этом районе, но я не буду рисковать ее безопасностью.

Я держусь поближе к пещере, вход всегда у меня на виду, и собираю топливо для костра. Я разворачиваю меха и делаю для нас теплое, уютное гнездышко. Поскольку я не могу накормить ее горячей пищей, вместо этого я завариваю чай, чтобы дополнить ее походный рацион. Все это время Ле-ла сидит в углу комнаты, жестикулирует и разговаривает со стеной.

Через несколько часов ее бурдюк с водой осушается, и я меняю ее бурдюк на свой. Ее голос начинает ломаться и становиться скрипучим, и по мере того, как ночь продолжается, она продолжает. Ее жесты становятся медленнее, и она зевает, ее голос хриплый.

Этого достаточно, решаю я.

Я встаю от одинокого костра и подхожу к Ле-ла, приближаясь в поле ее зрения. Она бросает взгляд на меня, заканчивает жест рукой, а затем делает паузу, чтобы сделать глоток из своего почти пустого бурдюка с водой. Прежде чем она успевает что-либо сказать, я подхватываю ее на руки и несу к огню.

— Эй, — протестует она, ее голос сухой и колючий. — Я еще не закончила.

Я игнорирую ее слова. Я считаю, что на сегодня достаточно. У нее не осталось голоса, и она поникла. Так не пойдет. Она моя пара, и это моя работа — заботиться о ней. Я сажаю ее у огня в меховое гнездо, и она трет лицо руками.

— Еще пять минут…

Ее слова умолкают, когда я кладу руки ей на плечи и начинаю растирать их. Вместо этого она стонет, закрывая глаза. Мой член немедленно реагирует, и мой кхай гудит громче теперь, когда я прикасаюсь к ней.

— Как ты узнал, что у меня болит шея? — она размышляет вслух. — Не бери в голову, ты сможешь сказать мне, как только выучишь язык жестов.

Я киваю сам себе. Я расскажу ей так много вещей, когда выучу ее слова.

Она вздыхает и откидывается на мои руки, а я продолжаю растирать ее плечи, довольный, что могу сделать для нее эту маленькую вещь. Я хочу задать ей так много вопросов, но ей нужно отдохнуть.

— До сих пор не понимала, сколько слов в этом дурацком английском языке, — бормочет она. — Ты знал…

Я прижимаю палец к ее губам, чтобы заставить ее замолчать. Ей нужно сохранить свой голос. Он уже звучит достаточно сухо и хрипло, чтобы я беспокоился.

Ле-ла кивает, и я растираю ее плечи и спину еще некоторое время, затем приношу ей чашку чая. Я наблюдаю за ней, пока она не допивает его, затем скармливаю ей маленькие кусочки походного рациона, пока не убеждаюсь, что она съела достаточно. Она начинает вставать, указывая на стену, которая ждет ее, но я качаю головой и бросаю на нее строгий взгляд. Я делаю жест «останься» и указываю на меха.

Она кивает и ложится обратно, слишком уставшая, чтобы спорить. Она ложится на живот, подпирая подбородок руками.

— Ты не мог бы еще немного потереть мне спину?

Ничто не доставило бы мне большего удовольствия. Я подхожу к мехам и целую ее маленькую человеческую голову без рогов с мягкой гривой. Прошло несколько дней с тех пор, как она была у меня на языке, и я эгоистичный охотник, потому что жажду ее вкуса. Она устала, но, возможно, я смогу доставить ей удовольствие. Я провожу пальцами по плечу ее туники, а затем постукиваю по ней, давая ей понять, что я хочу, чтобы она сняла ее. Будет ли она стесняться или снимет ее?

Мой кхай тихо урчит от удовольствия, когда она садится, чтобы снять тунику, а затем снова ложится, представляя мне тонкую линию своей обнаженной спины. Видя ее такой, я вспоминаю, насколько хрупка моя Ле-ла. Я всегда должен быть осторожен с ней. Я намного крупнее ее, мои руки способны охватить ее грудную клетку. Как мой кхай выбрал для меня кого-то столь маленького, я не знаю, но другой у меня не будет.

Я провожу руками вверх и вниз по ее мягкой спине, и она издает еще один сонный звук удовольствия. Она не двигается, когда я глажу ее, разминая уставшие мышцы. Это было утомительное путешествие для нее — от гор до Пещеры старейшин. В дополнение к ходьбе я заставлял ее учиться выслеживанию и собирательству. Неудивительно, что она измучена, а мышцы ее спины натянуты от напряжения. Я должен растирать ее каждую ночь, пока она будет стонать от удовольствия.

От этой мысли мой мешочек сжимается, и я закрываю глаза, чтобы успокоиться. Резонанс должен быть осуществлен в ближайшее время, потому что с каждым днем сопротивляться ему становится все труднее.

Скоро мы поговорим, и она поймет, что нас связывает. Я могу потерпеть еще немного, тем более что я видел, как усердно она работает, чтобы научить меня своим словам.

Как будто ее разум связан с моим, она бормочет:

— Я не могу дождаться, когда смогу поговорить с тобой. Поговорить по-настоящему, а не задаваться вопросом, что пытается сказать другой.

Я чувствую то же самое. Я наклоняюсь и провожу губами по нежной коже ее плеча в нежной ласке. Возможно, она не слишком устала, чтобы позволить мне прижаться ртом к ее влагалищу и лизнуть ее…

Она переворачивается на спину, глядя на меня снизу вверх мягкими полуприкрытыми глазами. Ее соски на виду, и она не пытается спрятать их или прикрыть, как раньше, и это наполняет меня удовольствием. Она начинает привыкать быть обнаженной рядом со мной, и мне это нравится. Ле-ла протягивает руку и проводит по моим губам.

— Интересно, на что похож твой голос?

Ее слова кажутся мне грустными, и поэтому я целую ее ладонь, чтобы отвлечь ее. Не имеет значения, как я звучу. Мой голос похож на ее. Я принадлежу ей.

Ле-ла издает тихий стон, когда мои клыки легонько царапают ее кожу. Затем она перемещает руки к моей груди, поглаживая меня и прикасаясь ко мне везде, где только может. Я ложусь рядом с ней, осторожно приподнимаясь на локте сбоку от нее, чтобы не раздавить ее маленькое тело своим. Я полон потребности в своей половинке. Я хочу целовать ее везде, прикоснуться ртом к каждому кусочку ее кожи и попробовать ее на вкус своим языком. Я хочу лакать ее соки, пока она не начнет кричать.

— Я никогда ни к кому так не относилась, — говорит она мне и тянется к моей длинной косе. Мгновение она играет с ее кончиком, а затем встречается со мной взглядом. — А ты?

Этот вопрос вызывает у меня грусть и разочарование — если бы она понимала резонанс, она бы не спрашивала. Она бы знала, что она моя пара, моя вторая половинка. Я ни за что не смог бы испытывать подобные чувства к другому. Она бы знала, что я ждал ее всю свою жизнь. Но я пока не могу сказать ей все это, потому что я не знаю таких знаков. Я беру ее руку в свою и целую костяшки пальцев, а затем прижимаю к своему сердцу.

Ее мягкая улыбка достаточно красива, чтобы заставить мой хвост дернуться, дрожь пробегает по моему телу.

— Я также зависим от тебя.

Она ошибается; она не так зависима, как я. Если бы это было так, она бы поняла, какие муки я молча терплю, ожидая, когда она поймет, что значит быть моей парой. Она бы знала, как тяжело обнимать ее и бесконечно ждать сигнала, который скажет, что она готова быть моей во всех отношениях. Она бы знала, какую смесь радости и отчаяния я испытываю каждое утро, когда просыпаюсь, а она моя, и я еще не предъявил на нее права.

— О, — шепчет она, и ее пальцы тянутся к моему хвосту, который щелкает по меху рядом с ней. — Посмотри на свой бедный хвост — он заживает криво. — Ле-ла проводит пальцами по всей длине, где хрящи теперь согнуты после атаки небесного когтя. Синяки исчезли, и боль прошла, но он не лежит ровно, как раньше. — У тебя излом в хвосте. — И она снова гладит его.

Ее пальцы на моем хвосте — это больше, чем может вынести самец. Меня никогда раньше не гладили так, и до сих пор я не понимал, что хвост такой же чувствительный, как и моя шпора. Стон, с которым я боролся, вырывается из меня, и я прижимаюсь головой к ее животу, отчаянно нуждаясь в прикосновении к ней, но сначала желая ее одобрения.

— Ик, следи за рожками, — говорит она, и я осторожно поднимаю голову. Когда наши взгляды встречаются, она игриво прикусывает губу и обводит пальцем розовый кончик своего соска. — Если ты хочешь опустить голову, то может быть, вот сюда? — И она многозначительно облизывает губы.

Собственнический рык поднимается в моем горле при виде этого. Я самый счастливый мужчина на свете, потому что она моя. Я наклоняюсь и нежно целую ее мягкие розовые губы. Затем я двигаюсь дальше вниз и целую ее мягкие розовые соски, пока она не начинает тяжело дышать и цепляться за мои рога.

После этого я стягиваю с нее леггинсы и целую ее мягкое розовое влагалище, пока ее соки не заливают мой язык, и она не изнемогает от крика.

Мое собственное удовольствие может подождать до другого дня. Просто делать это для нее? На данный момент этого достаточно.

Глава 15

ЛЕЙЛА

Требуется три долгих дня, чтобы показать жестами столько слов, сколько компьютер предлагает мне. Три. Дооооолгих. Дня. Не каждое слово переводится на язык жестов Ледяной планеты (или IPSL, как я его в шутку называю) (прим. по аналогии с ASL — американский язык жестов). Рокану не нужно будет знать знак, обозначающий, например, «книга» или «индейка». Это ускоряет процесс, но по-прежнему мучительно медленно вводить в компьютер каждое слово и жест.

Я теряю голос в конце каждого вечера, и Рокан балует меня чаем и объятиями (и ладно, поцелуями тоже), пока я не засыпаю в мехах. Когда я просыпаюсь каждое утро, моему горлу становится лучше, и это довольно впечатляюще. Я никогда раньше так быстро не оправлялась от боли в горле, но я приму это. Может быть, мое тело знает, как сильно я хочу, чтобы это было сделано.

Днем Рокан должен выходить на охоту, поэтому мне приходится закрывать двери корабля для моей безопасности. Я не слышу, как он стучит, и я не доверяю компьютеру, чтобы он знал, когда впустить его, поэтому я заставляю себя вставать и потягиваться — и проверять его — на регулярной основе. Он всегда возвращается со свежим мясом, еще большим количеством топлива для костра и множеством поцелуев для своей уставшей инопланетной подружки.

Даже если работа изматывает, компания отличная.

Это происходит на третий день, когда я разбираюсь с буквой Z. Существует не так уж много слов на букву «z», которые применимы к нашей ситуации — возможно, zip (прим. в переводе — архив данных, застежка-молния, пронестись, проноситься). Zoom (прим. в переводе — увеличить)? Вероятно, нет. Zero (прим. в переводе — ноль). Конечно. Zoo (прим. в переводе — зоопарк)? Нет. Я просматриваю список слов, а потом, внезапно, больше не осталось слов, которые нужно было бы показать.

Вау. Я закончила.

Я откидываюсь на спинку импровизированного стула, потирая шею, и смотрю на экран, пытаясь сообразить, не пропустила ли я чего-нибудь. Я показала алфавит. Цифры. Я даже добавила немного сленга, как только вспомнила его. Значит… все готово?

Такое ощущение, что сегодня мой день рождения.

Я срываюсь со своего места и бросаюсь к дверям, ведущим наружу. Я распахиваю их и выхожу на заснеженный пандус, ища своего парня. Конечно же, он направляется обратно к кораблю с большой добычей, перекинутой через плечо. Удивительно, что он, кажется, всегда знает, когда я готова сделать перерыв, потому что всякий раз, когда я ищу его, он прямо там. Как будто он знает.

Я машу ему, чтобы он подошел, и когда его взгляд останавливается на мне, на его лице появляется улыбка. От его улыбки захватывает дух, и я чувствую, как мое мурлыканье усиливается, когда он немного быстрее подбегает ко мне. Я практически подпрыгиваю от возбуждения, когда он подходит к двери. «Все готово», — жестикулирую я, а затем указываю на компьютерный терминал на стене.

Его брови хмурятся, пока я не указываю на терминал, и тогда его взгляд загорается. С широкой ухмылкой он бросает свою добычу у двери. Очевидно, что это не так важно, как языковые вопросы. Он берет меня за руку, и мы бросаемся к компьютеру, как взволнованные дети. Я практически дрожу от предвкушения, что глупо, но для меня внезапно стало очень важно, чтобы мы могли общаться на всех уровнях.

Он говорит, и я наблюдаю, как двигаются его губы, крепко держа его за руку. Он ждет мгновение, а затем снова говорит, а затем сжимает мои пальцы. На полу загорается красная точка, и я с любопытством смотрю на нее, прежде чем поднять взгляд на Рокана. Он жестом указывает на точку на земле, а затем указывает на свой глаз, затем делает знак «говорить». Ладно, я помню, что компьютер говорил что-то о загрузке в глаз или что-то в этом роде, так что, должно быть, поэтому он показывает на свой глаз. Я немного сбита с толку жестом «спать», который он делает следующим, но, может быть, ему нужно будет вздремнуть потом? Эта мысль заставляет меня нервничать — мне не терпится выплеснуть все слова, которые я хранила, — но он знает эту систему лучше, чем я.

Рокан подносит мою руку к своему рту и целует костяшки пальцев, затем жестом показывает, чтобы я оставалась на месте. Он подходит к красной светящейся точке на полу и что-то говорит компьютеру. Из потолка появляется механическая рука, и я так занята, уставившись на нее с удивлением, что не понимаю, что она делает, пока лазерный луч не попадает прямо в лицо Рокана, и он падает.

— Рокан! — Я не осознаю, что выкрикиваю его имя, пока мое горло не заболит от силы моего крика. Я бросаюсь к нему, кладу его голову к себе на колени и глажу по щеке. — Рокан? — повторяю я, пытаясь разбудить его. Он без сознания, его большое инопланетное тело распростерто на полу. Его бедный, кривой хвост безвольно повис, и мне хочется разрыдаться. — Я действительно надеюсь, что это то, что ты имел в виду под «сном», — говорю я ему, поглаживая его бархатистую щеку. Я смотрю на экран компьютера, вмонтированный в стену, но, похоже, там не происходит ничего необычного. Тем временем механическая лазерная рука аккуратно втыкается в потолок и исчезает, как будто ее там никогда и не было.

Я снова похлопываю Рокана по щеке, но он все еще в отключке. Обеспокоенная, я прикусываю губу, размышляя. Я должна встать и задать компьютеру вопрос, но я не хочу покидать своего мужчину.

— Компьютер, — зову я и надеюсь, что он меня слышит. — Рокан без сознания. Если это нормально после процедуры, которую ты только что выполнил, пожалуйста, мигни зеленым экраном. — Это единственное, о чем я могу думать, моя голова кружится от безумных мыслей.

Мгновение спустя экран вспыхивает зеленым.

Я выдыхаю с облегчением и снова глажу Рокана по щеке. Слава Богу.

— Компьютер, можешь ли ты высветить на экране синий цвет, если он будет без сознания меньше часа, и красный, если он будет без сознания больше часа?

Красная вспышка на экране.

Черт возьми. Я смотрю вниз на великолепное, спящее лицо Рокана. Я хочу свернуться калачиком рядом с ним, положить голову ему на грудь и просто ждать. Но наш костер практически потух до углей, а у двери лежит большая обмякшая туша волосатого существа, похожего на пони, которая испортится, если мясо не закоптить, а у нас мало воды. Рокан учил меня, как позаботиться о себе. Думаю, сейчас самое подходящее время начать это делать.

Я осторожно опускаю его голову на пол, помня о его рогах, и беру одну из подушек и меховое одеяло. Я переношу их к нему и укладываю его, как могу, подсовывая подушку ему под голову и устраивая его поудобнее. Затем я выпрямляюсь и смотрю на мертвое животное у входа.

Ням-ням, ужин.

***

В некотором смысле, это утешает, что впереди так много работы, потому что тогда я не буду зацикливаться на Рокане. Нужно постоянно поддерживать огонь — не слишком слабый, чтобы было тепло, но и не слишком сильный, чтобы мясо, дымящееся на камнях, не подгорело. Нужно растопить воду, а поскольку я только что разделала животное размером с меня, нужно много-много мыть руки, а это значит, что нужно растопить еще больше снега. Я стараюсь не подливать слишком много масла в огонь, потому что я не совсем уверена, как долго Рокан будет «спать». Я закрываю двери на корабле на всякий случай, если появятся хищники, потому что я не смогу их услышать. Я соскребаю большую, окровавленную, липкую шкуру, пока не отделяю от нее худшие куски, затем сворачиваю ее, как показал мне Рокан, перевязываю кожаными шнурами и откладываю в угол для дальнейшей обработки позже. К тому времени, как я заканчиваю, я становлюсь липкой и воняющей потом и кровью, поэтому я принимаю ванну, а затем приходит время растопить еще воды.

Все это отвлекает меня от беспокойства о моем инопланетном парне. Во всяком случае, на какое-то время. К тому времени, когда я могу расслабиться достаточно, я беспокоюсь, что он спит слишком долго. Может быть, мы поджарили ему мозги вместо того, чтобы научить его языку? Может быть, он дал компьютеру неправильную команду? Может быть, он никогда не проснется?

Эта мысль наполняет меня таким горем, что дыхание вырывается из моих легких. Я вонзаю ногти в ладони, чтобы сосредоточиться, затем отбрасываю ужасную мысль. Этого не произойдет. Рокан, он… ну, он мой.

Мне ни капельки не стыдно быть собственницей по отношению к нему. Он красивый, сексуальный, подтянутый, умный, забавный и действительно хорошо целуется теперь, когда научился этому. Я также с радостью выцарапаю глаза любой инопланетной цыпочке, которая попытается отнять его у меня. Моя грудь урчит в знак согласия.

Что-то касается моей ноги, и я вскрикиваю, отшатываясь назад.

Сильные руки обхватывают меня прежде, чем я успеваю упасть в огонь, и скорчившийся Рокан ухмыляется мне, его руки сомкнулись вокруг моей талии. Его хвост снова ударяет по моей ноге.

Он проснулся!

Я обхватываю его руками и притягиваю ближе, что означает, что я обнимаю его за рога и затылок. Впрочем, все в порядке. Мне все равно, пока с ним все в порядке. Его руки гладят мою спину, и он утыкается носом в мою грудь, посылая дрожащие маленькие волны удовольствия по моему телу. Он всегда немного игривый, когда просыпается, и меня так и подмывает сорвать с себя тунику, швырнуть его на пол и самой немного поиграть.

Но я должна знать.

Я отступаю назад, помня о близком костре, и изучаю его лицо.

«Ты в порядке?»

«У меня болит голова», — показывает он с застенчивой улыбкой на лице.

Мое сердце замирает в груди. То, как небрежно он сделал эти жесты, не останавливаясь, чтобы подумать… Я разрыдалась.

Рокан притягивает меня к себе, гладит по волосам.

— Прости, — бормочу я. Тогда я понимаю, что мне не нужно говорить в тишине, чтобы быть услышанной. Я отстраняюсь и смотрю на него, затем жестикулирую: «Ты выучил мой язык? Все в порядке?»

Он кивает и начинает делать серию знаков, которые настолько прекрасны, что мне хочется плакать. «Я все еще немного медлителен, но я вижу слова, написанные твоей рукой, и теперь знаю их. Я рад».

«Теперь мы можем по-настоящему поговорить. — Я не могу перестать улыбаться. — Теперь мы можем сказать все то, что хотели сказать в течение нескольких дней, но мы не знали слов».

«Ты очень усердно трудилась для этого. Я рад твоим усилиям».

Это странно — я целую вечность ждала, чтобы поболтать с ним обо всем, а теперь чувствую себя такой застенчивой и неловкой. По выражению его лица я могу сказать, что он тоже. Как будто мы общались, но не так хорошо, как могли бы. Теперь же у нас есть шанс сказать все, что мы хотим, и я немного не уверена, с чего начать. «Ну, ты хочешь что-нибудь рассказать?»

Он надолго задумывается, его лицо становится серьезным. Затем он смотрит на меня и снова начинает жестикулировать. «Ты совершенна. Я бы ничего не стал менять в тебе. И я рад, что ты моя. Я ждал много дней, чтобы сказать тебе это. — Он останавливается на мгновение, размышляя, а затем продолжает. — Я хочу сказать это еще раз. Ты совершенна».

Я снова разрыдалась. Он думает, что я идеальна? Даже после того, как ему пронзили голову лазером только для того, чтобы он мог говорить со мной? Я чувствую себя такой любимой. Я обвиваю руками его шею и хватаю его, заставляя нас обоих упасть на пол. Я покрываю поцелуями его лицо, моя мурлыкающая грудь прижимается к его. Рокан нежно обхватывает мою челюсть и целует меня в ответ, и я чувствую себя более желанной и обожаемой, чем когда-либо.

Я опасно близка к тому, чтобы влюбиться в этого парня — если уже не влюбилась. Я имею в виду, я никогда не встречала мужчину, который заставил бы меня мурлыкать. Он такой заботливый и замечательный, и он никогда не заставлял меня чувствовать себя хуже из-за того, что я его не слышу. Он ведет себя так, как будто это его проблема, что он меня не слышит, а не наоборот. Может быть, именно поэтому он заставляет меня мурлыкать.

Я прерываю поцелуй и поглаживаю его по щеке, снова очарованная им. Мне нравится, как он смотрит на меня, когда мы целуемся, эти сияющие глаза, сонные и сексуальные, и в то же время полностью сосредоточенные на мне. Как будто он ждет, когда я скажу ему, что я хочу делать дальше.

Или как будто он ждет, что я дам ему разрешение делать все, что он хочет. Я дрожу, думая о тех временах, когда он будил меня от полудремы, стягивая с меня штаны, а затем облизывая меня, пока я не начинала извиваться в мехах. Однако он никогда не заходил дальше этого, и мне интересно, ждет ли он моего знака.

Неужели он ждал, что я ему что-нибудь скажу?

Есть так много вещей, о которых я даже не догадывалась. Теперь я могу получить некоторые ответы. И прямо сейчас ответы важнее поцелуев. Ну, вроде того. Я заставляю себя игнорировать голодные взгляды, которые он бросает на меня. Сначала ответы, потом поцелуи.

«Как называется ваш народ?»

Он на мгновение задумывается. «У меня нет подходящих слов для этого».

«Можешь ли ты озвучить это алфавитом?»

Он кивает, а затем начинает показывать по буквам. «Ш-А-К-Х-А-И».

— Шакха? — говорю я вслух.

Он делает жест рукой. «Очень близко».

«Что это значит?»

«Это означает «люди кхай»».

«Значит твои люди… они отсюда?»

«Пещера, — указывает он. — Как будто мы тоже вышли из пещеры».

Компьютер упомянул об аварийной посадке. Ладно, значит, люди Рокана — туземцы не больше, чем мы с Мэдди. Они совершили аварийную посадку и так и не улетели. Это довольно удручающе. Просто еще одна зияющая дыра в плане «спасения», не то чтобы я действительно ожидала, что спасение будет. «Понимаю. И вы — люди кхай. Что такое кхай?»

Он постукивает себя по груди. «Это то, что живет внутри нас».

«Светящаяся штука? Паразит?»

Он делает паузу на слове «паразит». «Это полезно. Это делает тебя сильной».

«И заставляет меня мурлыкать, я полагаю?»

«Мурлыкать? Я не знаю этого слова».

«Грохот в моей груди».

Узнавание озаряет его лицо, и он улыбается, сексуальное, разгоряченное выражение возвращается на его лицо. «Это из-за меня ты мурлыкаешь. Это и есть резонировать».

Резонировать? Я размышляю над этим. Это не может быть правильным знаком. Или, может быть, он принимает это за что-то другое? Я делаю ему знак: «Я не понимаю. Ты заставляешь меня мурлыкать?»

«Ты находишь отклик у меня. Я резонирую с тобой. — На его лице гордость и голод, когда он жестикулирует эти слова для меня. — Ты моя пара».

Тпру. Что? Он просто сделал знак соединенными пальцами, указывающий, что мы связаны, как в супружеской паре? «Не мог бы ты повторить это?»

Он это делает. «Ты моя пара. Мы резонируем. Теперь, когда у нас есть рукописные слова, я могу научить тебя резонировать. — Он наклоняется вперед и похлопывает меня по груди. — Твой кхай выбирает пару для тебя. Он находит тебе мужчину, который идеально подходит для тебя, и ты откликаешься ему. Я резонирую с тобой, ты резонируешь со мной. Мы — пара».

Мои глаза расширяются. Все это время я думала, что он мой парень, но оказывается, я его жена? «Значит, все решено? Вот так просто?»

«Просто, — соглашается он с довольным выражением на лице. — Я ждал, когда ты поймешь, чтобы мы могли спариться, — на этот раз он использует сексуальную версию знака «спариваться», — а затем мы вернемся в Пещеру племени и создадим нашу семью».

Я ошеломленно замолкаю при этом. Долгое мгновение я не могу придумать, что сказать. Но я должна уточнить. «Семья? Дети?»

«Да. Резонанс всегда приносит детей. Это причина для резонанса. Пара и ребенок».

Ладно, значит, мой паразит решил, что у меня есть муж и дети, и я не имею права голоса в этом? Я не уверена, что готова заботиться о ребенке или быть мамой — я все еще сама учусь заботиться о себе на этой планете. «А как насчет контроля над рождаемостью?»

«Я не понимаю».

О Боже. Я тру лоб, пытаясь собраться с мыслями. Я продолжаю возвращаться к резонансу. Паразит выбирает мне пару? Так вот почему Хассен украл меня? Он пытался заставить меня выбрать его? Я вспоминаю все те выжидательные взгляды, которые он постоянно бросал на меня. Неудивительно, что он был так расстроен, когда мы увидели его снова. В то время я думала, что он сбит с толку. Теперь я знаю правду — он не смотрел на меня, потому что я была вне «рынка» невест.

И вся эта привязанность к Рокану? Эта похоть? Эта потребность в нем?

Это вообще не мое. Это принадлежит паразиту. Ничто из того, что у нас есть, не является реальным.

Ничего из этого.

Это действительно больно.

Глава 16

РОКАН

Выражение лица моей Ле-ла вызывает тревогу. Она выглядит сломленной. Как выглядела Эша, когда ее котенок умер у нее на руках. Выражение ее лица выглядит так, как будто она потеряла что-то, что для нее так много значит. Я прокручиваю в голове наш разговор, пытаясь понять, почему это ее так расстроило. Мы говорили о резонансе и комплектах. «Разве ты не хочешь резонировать со мной?» — спрашиваю я ее, мое собственное сердце болит.

«Это имеет значение? — она быстро жестикулирует ответ. — Не похоже, чтобы у меня был выбор».

«Резонанс всегда выбирает правильного партнера, самого лучшего партнера. Мы будем счастливы вместе».

«Потому что это вынуждает нас, — жестикулирует она, а затем начинает плакать. — Ничего из этого не реально».

Ее печаль причиняет мне боль. Мне не нравится, что она плачет. Мне не нравится, что она страдает. Я бы все отдал, чтобы это прошло. «Это реально. Почему ты говоришь, что это не так?»

«Потому что я бы тебе не понравилась, если бы эта штука не заставляла тебя. — Она похлопывает себя по груди. — Она дергает нас за ниточки, как будто мы марионетки. То, что мы чувствуем между собой, то, что сближает нас, ненастоящее. — Она сердито проводит по своим щекам. — Я должна была догадаться, что это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что ты был слишком хорош, чтобы быть правдой».

Я протягиваю ладонь и беру ее за руки, чтобы привлечь ее внимание. Слова, которые она показывает, расстраивают и не имеют никакого смысла. Когда она сердито смотрит на меня, я делаю ей знаки. «Ты и я — пара. Просто потому, что резонанс — это то, что объединяет нас, это не меняет того, что я чувствую к тебе. Ты всегда была моей».

Она качает головой. «Это ложь. Ты захотел меня только после того, как начал мурлыкать».

«Я пошел за тобой еще до того, как это случилось».

Ее брови опускаются, и она выглядит расстроенной. «Я думала, что все пошли меня искать».

«Нет, — я жестикулирую. — Я отправил остальных обратно. Я знал, что найду тебя».

Теперь она выглядит еще более растерянной. «Что значит «ты знал»?»

Я пожимаю плечами. «Я знал. Я просто знал. Я всегда знаю».

«Что ты имеешь в виду, говоря, что ты всегда знаешь? Почему в твоих словах нет никакого смысла? — Она закрывает лицо руками и говорит тихим голосом. — Почему теперь, когда мы можем поговорить нормально, в этом еще меньше смысла, чем раньше?»

Я игнорирую ее разочарование. Она не понимает. Это случается с людьми, которые выбирают себе пару иначе, чем мы. Я терпеливо продолжаю жестикулировать. «Я кое-что знаю. Я чувствую вещи до того, как они случаются».

Она издает тихий стон разочарования. «Значит, теперь ты экстрасенс в дополнение к моему суженому?»

Я не знаю, хорошо это или плохо — экстрасенс. Или даже то, что это такое.

«Я всегда кое-что знал. И когда я увидел тебя, то понял, что ты будешь моей парой. Вот почему я так сильно резонирую тебе».

Ле-ла сердито машет в ответ. «Нет, ты испытываешь ко мне сильные чувства, потому что я твоя пара. Если бы не было кхая, ты бы ничего не чувствовал ко мне. Как бы ты себя чувствовал, если бы мы не нашли отклика?»

«Это не имеет смысла».

«Как это не имеет смысла?»

«Потому что ты моя. Конечно, мы нашли отклик».

Она вскидывает руки в воздух, затем подает знак «я сдаюсь».

«Я больше не хочу говорить об этом. Мне нужно время, чтобы подумать».

«Ты злишься из-за того, что ты моя пара?»

«Я злюсь, что это заставляет тебя заботиться обо мне!»

«Почему ты так думаешь?»

«Потому что я не могу сказать, реально ли то, что я чувствую, или все это притворство, потому что что-то внутри нас хочет, чтобы мы переспали».

«Кхай не хочет, чтобы мы спали. Он хочет, чтобы мы спарились. А потом мы сможем поспать».

Ее глаза прищуриваются, глядя на меня. «Разговор окончен. Я больше с тобой не разговариваю».

«Почему нет?»

«Мне нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах». Она жестом показывает «готово», а затем вскакивает на ноги и направляется к огню.

Я смотрю ей вслед, сбитый с толку ее реакцией. Что я такого плохого сказал? Неужели быть моей парой и иметь мой комплект — это так ужасно? До сих пор она наслаждалась моими поцелуями и моим ртом. Теперь она ведет себя так, как будто это расстраивает.

Я не понимаю. Ле-ла и раньше всегда была мягкой и гостеприимной в моих объятиях. С чего бы ей думать, что что-то изменилось? Она была и всегда будет моей парой. Не имеет значения, нашли ли мы отклик или нет.

Она моя.

***

Ле-ла не хочет, чтобы я был в ее мехах той ночью. Я игнорирую укол предательства, который чувствую, и сам стелю себе постель. Мой гнев из-за того, что меня вытолкнули, сменяется беспомощным разочарованием, когда я слышу ее тихий плач в темноте. Она явно расстроена тем, что узнала. Мои попытки поговорить с ней руками игнорируются, ведь она не смотрит на меня.

Она упрямится, моя пара. И пока она не поговорит со мной, я ничего не могу с этим поделать.

В ту ночь я совсем не сплю. Мое тело жаждет ее, и мое сердце жаждет утешить ее и остановить ее слезы. Она не позволяет мне, поэтому я в тихой агонии жду, когда она заснет. Когда ее дыхание наконец выравнивается, я все еще не могу успокоиться. Я провожу ночь, поддерживая огонь в костре, потому что у нее нет моего теплого тела, к которому она могла бы прижаться, и ей будет холодно.

Утром Ле-ла спокойна. Она отпивает чай, а затем смотрит мне в глаза. Она ставит свою чашку с чаем и начинает показывать знаки.

«Я приняла решение», — говорит она мне.

«Я слушаю».

«Я знаю, что ты думаешь, что то, что у нас есть, реально, но я не убеждена. Мне нужно время, чтобы подумать о том, действительно ли это я привлекаю тебя, или это кхай».

Я ничего не говорю. Она не осознает, что эти два явления взаимосвязаны. Если бы она не была идеальна для меня во всех отношениях, мой кхай никогда бы не нашел отклика. Вот почему она не ответила Хассену; он ей не подходил. Но я понимаю ее разочарование. Она думает, что время поможет, но я знаю лучше.

«Время только усилит голод, — говорю я ей. — Твое тело будет жаждать моего. Ты захочешь спариться. — Она корчит гримасу, но я продолжаю. — Это не высокомерие, это то, как работает резонанс. Разве ты уже не чувствуешь во мне большой потребности?»

Несмотря на то, что в пещере темно, я могу сказать, что ее щеки пылают. На ее прекрасном лице застыло смущенное выражение. «Я не собираюсь отвечать на этот вопрос».

«Твой кхай заставит тебя тосковать по мне, — я делаю ей знак, решив быть смелым. — Я попробовал сладкий мед между твоими бедрами, и я знаю, что это правда. Точно так же, как мысль о твоей руке на моей коже заставляет мой член болеть. Это истины, независимо от того, веришь ты в них или нет. Но я буду ждать тебя».

Она поднимает руки, чтобы написать, затем опускает их. Она не знает, что сказать.

Но я знаю, что я хочу ей сказать. «Ты — мое сердце, всегда. Я могу подождать, пока ты это поймешь».

Ле-ла облизывает губы, этот крошечный жест вызывает боль во всем моем теле. «Что ж, — она жестикулирует. — Пока я не решу, что нам делать?»

«Мы продолжим в том же духе, что и раньше, — говорю я ей. — Я научу тебя охотиться и ставить ловушки. Независимо от того, решишь ты остаться со мной или нет, ты должна быть в состоянии позаботиться о себе».

Она кивает, и впервые за много долгих часов на ее губах появляется улыбка. «Мне бы этого хотелось».

ЛЕЙЛА

В течение следующих нескольких дней я постепенно прихожу к осознанию того, что Рокан не ошибается в большинстве вещей, которые он мне рассказал.

Разве это не замечательно — иметь возможность говорить с ним? По-настоящему говорить? Абсолютно.

Хочу ли я его так же сильно, как шоколада, когда у меня ПМС? Боже, да.

Изменилось ли что-нибудь в том, что я чувствую? Нет.

Он что, давит на меня? Нет. На самом деле, он вообще не ведет себя по-другому, за исключением того, что, когда он счастлив, он не тянется, чтобы прикоснуться ко мне, как раньше. И мне грустно, что я обнаруживаю, что мне этого не хватает. Мне все время хочется схватить его за виляющий кривой хвост, когда мы сидим вечерами у костра, и погладить его, но я заставляю себя этого не делать.

Но хочу ли я прикоснуться к нему, потому что он мне нравится? Или потому, что кхай внутри меня думает, что мы должны быть родственными душами? Это та часть, на которой я продолжаю зацикливаться. Это мой выбор или это просто паразит издевается надо мной? И если это всего лишь паразит, то как я буду себя чувствовать после того, как «потребность», которую он запихивает мне в мозг, будет удовлетворена? Вдруг я проснусь однажды и буду нести полную чушь о Рокане? Это меня тоже беспокоит. Потому что прямо сейчас он мне так нравится, и с ним мне так хорошо, что я боюсь это потерять.

Я парализована нерешительностью.

Последние несколько дней я также читала на компьютере обо всей этой штуке с «резонансом». Рокан не лгал об этом, что меня не удивляет — я не знаю, способен ли он лгать. Он прав, что это своего рода принудительное спаривание, мой кхай резонирует ему, и я нахожусь в постоянном состоянии усиленной овуляции и буду находиться до тех пор, пока он не поместит ребенка внутри меня. По-видимому, это инстинкт размножения вида, и он работает для всей разумной жизни с кхаем, включая людей.

Так что это весело.

Конечно, я не жалуюсь на выбор партнера. Если бы мне нужно было кого-то выбрать самой, я бы выбрала Рокана. Он сексуальный, умный, понимающий и добрый. Я просто… Мне нравилось, как раньше обстояли дела. Теперь все поменялось, и я не знаю, что делать. Я чувствую ужас от того, что выбрала неправильный путь. Что забавно, потому что в половине случаев я даже не чувствую, что есть какой-то путь, который нужно выбрать.

Мне нужен знак. И не один из тех вжух-вжух знаков, которые, как утверждает Рокан, он может чувствовать. Мне нужен настоящий, честный знак того, что Рокан действительно моя пара, и что мы больше, чем просто генетически совместимы. Мне нужно знать, что то, что я чувствую, реально, и то, что он чувствует ко мне, не исчезнет в тот момент, когда я забеременею.

Рокан, конечно, был святым. Он дал мне пространство и вел себя так, как будто ничего не изменилось, что я ценю, и все же это делает меня еще более сумасшедшей. Иногда я просто хочу, чтобы он схватил меня и показал мне, что это не просто кхай, заставляющий его. Что он хочет меня такой, какая я есть.

А потом я вспоминаю о том, как он говорил мне, что я идеальна, и мне хочется засунуть руку в штаны и немного облегчить непреодолимую потребность, которую я чувствую.

Но я бы предпочла, чтобы это сделал он.

Вместо этого он берет меня на охоту. И рыбалку. И мы строим ловушки. Мы держим Пещеру старейшин (как он ее называет) в качестве нашей домашней базы и каждый день отправляемся на заснеженные холмы, чтобы продолжить мое обучение. А пока мы остаемся здесь. Может быть, мне следует расстраиваться из-за того, что он не забирает меня обратно к моей сестре, но мои мысли настолько поглощены Роканом и этим чем-то между нами, что я почти не думала о Мэдди, и это заставляет меня чувствовать себя виноватой. Я знаю, что она, должно быть, ужасно волнуется.

Я плохая сестра.

Этим утром Рокан спокоен. Обычно он приветствует меня утренней чашкой чая, и мы обсуждаем то, чему он хочет научить меня в этот день, как будто я его ученица. Это еще одна вещь, которая сводит меня с ума — как будто он может отключить все эти потребности и говорить об установке силков и подсечек для рыбы, в то время как я продолжаю наблюдать за его руками и представлять, как он делает непослушные, порочные вещи своими пальцами. Половину времени ему приходится повторять свои знаки, потому что я отвлекаюсь. Но сегодня? Сегодня он не болтлив.

«Чай? — спрашиваю я, присаживаясь рядом с ним у огня. — А потом мы выйдем и проверим ловушки?»

Он на мгновение задумывается, а затем качает головой. «Не сегодня».

«Что ты имеешь в виду, не сегодня?»

«Сегодня мы останемся в пещере. Мне не нравится, какая сейчас погода».

Я смотрю мимо него и прищуриваюсь на открытый дверной проем. Внутрь льется солнечный свет, и снег, который обычно скапливается у входа, выглядит тающим. «Погода? Сегодня солнечно!»

Он кивает и наполняет мою чашку чаем, затем протягивает ее мне. «Да. Но мне не нравится, как это ощущается».

Я закатываю глаза и беру у него свой напиток, дуя на него. Опять эти экстрасенсорные штучки? Серьёзно? Это то, что втянуло нас в это в первую очередь, не так ли? Если бы у него не было «чувства», он бы не пришел за мной. Он пытается убедить меня, что в его «чувстве» есть нечто большее?

Я делаю несколько глотков чая, а затем ставлю чашку на стол, чтобы поговорить. «А как насчет ловушек, которые мы расставили вчера? Ты сказал, что мы должны проверить их первым делом».

Рокан пожимает плечами. «Тогда они будут пусты. Мне все равно».

«Но мы так усердно работали».

«Иногда мы очень усердно работаем просто так. Таков путь охотника».

«Ладно, ну это же чушь собачья. Это лучшая погода, которую мы видели за последние дни. Ты сам сказал, что этим утром ловушки будут полны, и мы просто позволим всему этому мясу пропасть даром? Это раздражает. Для меня это не имеет смысла. Одна из вещей, которой ты меня научил, заключается в том, что ничто не должно пропасть даром. Однако теперь, из-за того, что тебе не нравится солнечный свет, мы позволим куче мяса пропасть даром? Я этого не понимаю».

Он потирает грудь, задумчиво глядя на меня. Затем он кивает. «Ладно. Мы пойдем. Мне это не нравится, но мы пойдем».

«Почему? — спрашиваю я. — Почему тебе это не нравится?»

Он пожимает плечами. «Я не знаю».

Отличный ответ, думаю я про себя, но мне просто горько, потому что раньше он приветствовал меня поцелуями и лаской, а теперь просто протягивает мне чашку чая и говорит о том, ему не нравится погода. Наверное, это просто еще одна вещь, которую я испортила. Расстроенная, я поворачиваюсь к своему рюкзаку и вытаскиваю свое охотничье снаряжение. Одевание по погоде — даже при ярком солнце — требует времени, и это отвлекает меня от мыслей о том, насколько Рокан рассеян этим утром.

К тому времени, как я заканчиваю натягивать одежду, мой чай остывает. Я быстро проглатываю его, а затем направляюсь к Рокану, чтобы он мог закончить завязывать мой внешний слой меха на мне. Раньше это было одной из моих любимых частей путешествия, потому что он притягивал меня к себе, делая вид, что укутывает, и украдкой целовал. Теперь он весь такой деловой, и это меня огорчает. Я знаю, я сказала ему, что мне нужно время, чтобы разобраться во всем, но я также скучаю по его поцелуям.

Или это скучает мой кхай. Я до сих пор не разобралась.

Сегодня Рокан весь в делах, быстро готовит меня и на этот раз демонстрирует узлы, чтобы в будущем я могла делать это сама. Это угнетает. Я напоминаю себе, что это то, чего я хотела. Я попросила его дать мне пространство.

Наверное, я просто не ожидала, что будет так много пространства. Или я не ожидала, что это будет так сильно меня волновать.

Он надевает свое собственное снаряжение, хватает копье, лук и вкладывает ножи в ножны. У меня есть копье и мой единственный нож, и вид всего его оружия меня немного удивляет. Солнечный свет действительно беспокоит его. Вау. Я подумываю о том, чтобы последовать его совету и остаться дома, но что тогда мы будем делать? Сидеть на разбитом корабле и пялиться друг на друга, не разговаривая? Это может быть большей пыткой, чем я могу вынести. Кроме того, я думаю о маленьких животных, которые могут попасть в наши силки, и мне не нравится мысль о том, чтобы позволить им страдать дольше, чем они должны. И этот солнечный свет выглядит заманчиво. Я действительно верю, что это один из первых солнечных дней, которые я увидела здесь с тех пор, как проснулась — большинство дней просто пасмурные.

Тогда это все решает.

День теплый — ну, для Ледяной планеты — и прекрасный. Дует легкий ветерок, а снег на земле яркий и нетронутый. Он отражает солнечный свет, и я беспокоюсь о снежной слепоте. Рокан размазывает немного грязи под своими глазами, а затем и под моими, и я думаю, что это все уладит. Затем мы направляемся вниз, следуя тропинкам, которые я начинаю довольно хорошо узнавать. Я узнаю эту скалу, этот утес, эту маленькую группу хрупких деревьев. Сегодня такой чудесный день, что я почти не возражаю против того, что Рокан молчит, его руки спокойны.

Почти.

Наш первый комплект силков пуст, но во втором есть жирное, извивающееся существо, похожее на ласку, с задними ногами, как у длинного, неуклюжего кролика. Прыгун, как Рокан его называет, а потом он ждет, когда я избавлю его от страданий. Сегодня я только немного плачу, когда хватаю его за шкирку и перерезаю ему горло своим клинком. Это мясо, и оно нас накормит и согреет, и я не могу смотреть на это иначе. Каждый день охоты делает это немного легче, хотя я беспокоюсь, что у меня слишком мягкосердечное сердце, чтобы быть способной на это. Я бы предпочла приласкать это существо, чем убить его, но ласка не накормит нас. Следующая часть — моя наименее любимая — перевязка добычи в полевых условиях, чтобы я могла путешествовать, не испортив его шкуру кишками и кровью. Я разрезаю его, удаляю потроха и закапываю, затем сливаю большую часть крови, прежде чем привязать к поясу. Оно уже покрылось коркой льда, и через час оно застынет намертво, а его кхай потемнеет.

Теперь пришло время переходить к следующему комплекту ловушек. У нас есть по меньшей мере дюжина комплектов на протяжении, по ощущениям, сотни миль. Я отряхиваю руки от снега и поднимаюсь на ноги с помощью Рокана.

«Веди», — говорю я ему.

Он кивает, а затем смотрит на далекие скалы, нахмурившись.

Я похлопываю его по руке, чтобы привлечь его внимание, и жестикулирую: «Что такое?»

«Просто мое чувство».

«Должны ли мы вернуться?»

Рокан долго смотрит на меня сверху вниз, затем на скалы. «Нет, — в конце концов решает он. — Но давай поторопимся. Может быть, надвигается плохая погода».

Я скептически смотрю на солнечное небо, но ускоряю шаг, когда мы начинаем идти.

Наши пути ведут нас в одну из многочисленных долин, спрятанных между зубчатыми скалами и горячими потоками. Пейзаж может быть снежным, но здесь по крайней мере не пусто. Повсюду, куда ни глянь, скалы, скопления деревьев и кустарников. По берегам пахнущих серой ручьев торчат камыши, а вдалеке виднеются зазубренные пурпурные горы, которые торчат, как зубы. Это очень красиво, даже если здесь не особенно тепло. Однако мне нравится видеть, что может предложить мир; я предпочитаю быть здесь, чем сидеть у костра и ждать возвращения Рокана. Может быть, я больше любительница активного отдыха, чем думала. Я понимаю, что отчасти горжусь этим, когда иду за Роканом в долину, помня о скалах с их нависающими сосульками.

Я погружаюсь в свои размышления, когда Рокан хватает меня за плечи и прижимает к стене утеса. Камень впивается мне в спину сквозь меха, и я вскрикиваю.

— Какого хрена?

Выражение его лица напряженное, глаза поразительно ярко-голубые. «Знай, что мое сердце принадлежит тебе», — подает он мне знак, а затем прижимается своим телом к моему, еще сильнее притискивая меня к камням. Что за черт…

Затем я чувствую мурлыканье. Это не мой кхай; он издает тот же низкий рокот, что и всегда, и на этот раз кажется больше. Я не могу заглянуть через плечи Рокана, потому что он сильно прижал меня к стене утеса, его руки как защитная клетка над моей головой. Он смотрит на меня сверху вниз, не мигая, и на его лице такое напряженное выражение, что у меня почти перехватывает дыхание.

Мурлыканье продолжается, и я понимаю, что оно исходит от земли — и от стены утеса позади меня. О Боже. Землетрясение? Я выглядываю из-за рук Рокана как раз вовремя, чтобы увидеть слой снега и льда, ниспадающий каскадом с края утеса.

Лавина.

Я кричу, когда мир погружается во тьму и все сотрясается вокруг нас. Тело Рокана наваливается на мое, но он не двигается. Кажется, что это мгновение длится вечно, и кажется, что мир рушится. Я в ужасе цепляюсь за его тунику спереди.

Все, о чем я могу думать, это то, что ему не нравилась погода. Ему не нравилось то, что он чувствовал сегодня. Я должна была прислушаться. Он знал. Каким-то образом он знал и оттолкнул меня с дороги, прежде чем случилось бы что-нибудь плохое. Точно так же, как с птицей…

Я ахаю, потому что понимаю, что он делал это не один раз. Может быть, это «чувство», в конце концов, не просто принятие желаемого за действительное.

— Мне жаль, Рокан, — шепчу я ему, похлопывая его по груди.

Он молчит.

На самом деле, он очень, очень тихий, никаких прикосновений, никаких успокаивающих жестов рукой, ничего.

Мою кожу покалывает. Я слегка дергаю его за тунику, чтобы привлечь его внимание. Его глаза закрыты, поэтому я не могу видеть их успокаивающее сияние. На самом деле, вокруг нас довольно темно и тесно. Я начинаю испытывать клаустрофобию.

— Рокан?

Он стонет, и его голова склоняется набок. Снег сыплется вперед, забрызгивая мое лицо. Затем он наваливается на меня, прижимая к стене пещеры.

Меня охватывает паническое чувство, и я пытаюсь вывернуться из-под него, но повсюду снег, он выше меня. Я толкаю Рокана за руку, пытаясь оглядеться вокруг, но все, что я могу видеть, это большое тело Рокана и еще больше снега.

Его губы шевелятся, а затем он передвигается в сторону, и я могу дышать. Врывается свежий воздух. Он жестикулирует над собой, указывая медленными, прерывистыми движениями, что я должна подняться. Я слишком напугана, чтобы спорить; я использую его тунику как лестницу и перелезаю через его плечи на снег.

Я понимаю, когда ползу вперед, что вся долина изменилась. Там свежий слой снега толщиной не менее десяти футов, и это чудо, что мы выжили. Нас бы похоронили, если бы не Рокан и его «чувство». Я смотрю на новый пейзаж, совершенно продрогшая.

Я оборачиваюсь, когда понимаю, что Рокан не последовал за мной, и ползу обратно к дыре в стене утеса. Он все еще там, его большое тело прижато к скале и почти полностью погребено под снегом. Его голова снова наклонилась вперед, и я не вижу ничего, кроме рогов и темных, растрепанных черных волос.

— Рокан? — зову я.

Если он и отвечает, я не могу понять. Через мгновение он не двигается, поэтому я нажимаю на один из его рогов. Когда он не реагирует на это, я дергаю за один из них и оттягиваю его голову назад.

Его глаза закатились. Пока я смотрю, с одной стороны его виска стекает ручеек крови и бежит по щеке.

Новое чувство паники охватывает меня.

— Рокан! — Я отпускаю его рога, а затем начинаю лихорадочно копать. Он был ранен, и мне нужно вытащить его оттуда. Он не может оставаться здесь — что, если надвигается еще одна лавина? Пока я копаю, я отчаянно пытаюсь сообразить, что вызывает сход лавин. Это тающий снег? Это потому, что сегодня слишком тепло? Или дело в том, что здесь слишком много снега? Я роюсь в охапках снега, снова и снова выкрикивая его имя.

В конце концов, он резко просыпается, и его голова снова откидывается назад. Меня чуть не протыкает один из его больших рогов, и я отползаю в сторону, лаская его лицо.

— Ты в порядке?

Он пытается поднять руку, чтобы подать мне знак, но его движения медленные.

— Я собираюсь вытащить тебя, — обещаю я ему, стараясь не волноваться. Я копаю дальше, убирая снег с его спины и плеч. Мои руки словно ледяные, но я не обращаю на это внимания, потому что прямо сейчас я должна быть сильной. Сейчас не время быть слабой. С Роканом что-то не так, и все, о чем я могу думать снова и снова, это то, что мне следовало прислушаться.

«Знай, что у тебя есть мое сердце».

Я сдерживаю угрожающий всхлип и сильно шмыгаю носом. Я поплачу позже, когда он будет в безопасности на корабле и выпьет чашку горячего чая. А до тех пор я должна держать себя в руках.

Я продолжаю разгребать снег руками. Я собираюсь его откопать, даже если это займет весь чертов день. Однако, когда я копаю глубже, я вижу множество сломанных сосулек, смешанных со снегом за его спиной. Рядом с его плечом есть один кусок размером с мой кулак, и на нем кровь. Это ударило его по пути вниз? Я подхожу ближе к нему и дергаю его за рог, похлопывая по щеке. Он ошеломленно откидывается назад, моргая на меня. Ясно, что он не может сосредоточиться. Я заглядываю ему в глаза — его зрачки не такие, как у меня, так что трудно сказать, расширены они или нет, но держу пари, у него сотрясение мозга. «Ты можешь встать? — жестикулирую я. — Я не могу нести тебя. Ты слишком большой».

Он протягивает руку и касается моей щеки, затем показывает: «Ты в порядке?»

Я качаю головой и тяну его за руку.

— Я в порядке, но ты должен встать, Рокан. Ты не можешь оставаться здесь. Нам нужно вернуть тебя на корабль — в Пещеру старейшин.

Рокан поднимает одну руку, затем другую и пытается выбраться из дыры. Он по пояс утопает в снегу, и место, которое я освободила против него, только что заполнилось еще большим снегом. Я продолжаю копать, пока он пытается медленно высвободить свое тело. Это небыстрый процесс, и ему приходится постоянно останавливаться, закрыв глаза. Я похлопываю его по щеке, снова и снова, пытаясь не дать ему уснуть. Если у него сотрясение мозга, он не может спать.

Если у нас есть хоть какая-то надежда вернуться на корабль, он не может спать.

После, кажется, вечности, Рокан наконец выбрался из ямы. Он перекатывается на спину и в изнеможении растягивается на снегу. Я подползаю к нему сбоку и осторожно провожу пальцами по его голове, ища рану, пока он отдыхает. Найти ее нетрудно — на самой макушке у него огромная шишка, и когда я прикасаюсь к ней, мои пальцы покрываются кровью.

Мой бедный Рокан.

Он протягивает руку и касается моей щеки, затем жестикулирует. «Ты в порядке?»

Мне хочется плакать. «Я в порядке, — жестикулирую я в ответ. — Ты можешь идти?»

«Я… попытаюсь». Его рука опускается обратно на землю, как будто он слишком устал, чтобы сказать что-то еще, кроме этого. Это как кинжал в моем сердце, и я задерживаю дыхание, когда он пытается сесть.

Через несколько мгновений мне становится ясно, что он не сможет стоять без посторонней помощи. Я подхожу к нему, перекидываю его руку через свое плечо и пытаюсь помочь ему встать; это все равно что пытаться поднять дюжину мешков с песком одновременно. Моя спина и ноги протестуют против напряжения, но я отказываюсь сдаваться. С большим трудом я, наконец, могу помочь Рокану подняться на ноги. Он вцепляется мне в плечи и почти тащит меня на землю.

Это тоже не сработает. Но надо попытаться.

— Давай, — шепчу я вслух. — Мы должны отвезти тебя домой.

Мы делаем два шага, а затем Рокан накреняется вперед, падая обратно на землю и увлекая меня за собой.

Я откатываюсь, вытирая снег с лица, и в бешенстве поворачиваюсь к нему.

— Рокан!

«Ты в порядке?» — спрашивает он меня медленным жестом руки.

Мне хочется кричать от отчаяния. Пострадал он, а не я, и этот несносный, упрямый мужчина беспокоится обо мне и только обо мне. Даже сейчас он пытается защитить меня.

Мне нужен новый план. Я снимаю один из своих верхних слоев теплого меха и обматываю его голову, чтобы остановить кровотечение.

— С тобой все будет хорошо, — говорю я ему вслух. — Давай укутаем твою голову и устроим тебя поудобнее, а потом я пойду поищу что-нибудь, что могло бы нам помочь, хорошо? Может быть, хорошие санки или что-то в этом роде.

О, конечно, потому что санки просто растут на деревьях. Хотя я не знаю, что еще можно сделать.

Я не могу нести его. Я не могу оставить его здесь.

Я не оставлю его здесь.

Он сжимает мою руку в своей и притягивает мои пальцы к своему рту для поцелуя. «Ты замерзла», — сонно сигналит он, закрывая глаза.

Горячие слезы, с которыми я боролась, хлынули вперед. Я всхлипываю в воздух и провожу рукой по его щеке. Прямо сейчас? В этот момент? Мне все равно, вызывает ли это кхай у меня чувства к нему или это мои собственные чувства. Все, что я знаю, это то, что я люблю его, и прямо сейчас он в серьезной опасности.

«Я люблю тебя, — жестикулирую я, но его глаза закрыты; он этого не видит. — Я люблю тебя, и я собираюсь это исправить, я обещаю».

— Я стану твоей парой, — шепчу я. Я наклоняюсь и целую его в губы, вытирая свои ледяные слезы. Он снова засыпает, и я не знаю, что делать. Я не могу оставить его здесь одного и беззащитного.

Однако я не собираюсь сдаваться.

Я поднимаюсь на ноги и хватаю его за плечи туники. Все в порядке. Мы не более чем в нескольких милях от корабля. Я надеюсь. Мне просто придется оттащить его в безопасное место. Я крепко держусь и тяну изо всех сил.

Рокан отодвигается на дюйм. Может быть, два.

— Давай, — рычу я. — Двигайся!

Но это невозможно. Я пытаюсь снова и снова, но его плечи только приподнимаются. Я не могу сдвинуть его с места, он слишком тяжелый. Он, наверное, тяжелее меня по меньшей мере на двести фунтов, а я не совсем силовой атлет.

Я не могу сдвинуть его с места. Я хочу, но не могу.

В отчаянии я оглядываю долину. Может быть, там есть кусты, деревья или что-то еще, что я могла бы срубить, чтобы использовать в качестве саней. Но все, что я вижу вокруг себя, — это белое покрывало снега. В дальнем конце долины есть несколько деревьев, но тогда мне пришлось бы каким-то образом проделать весь путь туда с ним, чтобы срубить их, а я не могу сдвинуть его даже на три фута.

Я не оставлю его. Не сейчас, когда он без сознания и истекает кровью. Я представляю себе больших птиц, пикирующих с неба, и содрогаюсь.

— Я не оставлю тебя, — шепчу я, прижимаясь всем телом к его боку. — Ты мой, и я останусь здесь, пока мы не сможем выбраться вместе.

Я прижимаю голову к его груди, чувствуя низкое, нежное мурлыканье его кхая к моему. Мне говорили, что здесь нет атеистов, и я могу с этим согласиться. Прямо сейчас? Я бы все отдала, чтобы Рокан был здоров и улыбался мне. Мне все равно, манипулирует ли кхай мной или моими эмоциями — все, что я знаю, это то, что я люблю этого парня и хочу того, что у нас было до того, как я оттолкнула его. Я приму манипулируемую любовь, если это то, что нужно, чтобы подарить мне Рокана.

Он — все, чего я хочу. Я возьму его любым доступным мне способом.

Я не знаю, как долго мы лежим там в снегу. Стоит тишина, и мой мир состоит из ощущения, как его грудь поднимается и опускается при медленных, ровных вдохах. В каком-то смысле, я полагаю, это хорошо, что погода хорошая, потому что, по крайней мере, у нас не идет снег. Вместо этого солнца радостно теплые, почти до отвращения.

Все, о чем я могу думать, это о том, что он не хотел сегодня выходить на улицу.

Знай, что у тебя есть мое сердце.

Я вытираю слезы со щек, прежде чем они попадут на его тунику, потому что я не хочу оставлять ледяные пятна.

— О, Рокан. Проснись, пойдем домой, и я смогу показать тебе, как много ты для меня значишь.

Нежный подъем и опускание его груди — мой единственный ответ.

Я провожу рукой по его груди, и в этот момент на нас падает тень. Прежде чем я успеваю переварить это, я чувствую запах. Мокрая собака.

Я сажусь, задыхаясь, когда йети смотрит на нас сверху вниз. Это высокий взрослый самец, и когда он садится на корточки рядом с Роканом, вонь становится еще сильнее. Он смотрит на него сверху вниз, а затем переводит взгляд на меня.

Лицо покрыто шрамами, одного глаза не хватает.

Это тот же самый одноглазый йети, что и раньше.

Глава 17

ЛЕЙЛА

Я задерживаю дыхание, когда существо смотрит вниз на бессознательное тело Рокана. Моя рука тянется к поясу, где в ножнах мой нож. Если он сделает хотя бы одно неверное движение…

Йети смотрит на меня и делает знак рукой. Это маленькое, едва уловимое движение, которое может быть никем не замечено… за исключением кого-то, кто научился разговаривать руками.

Ой. Он меня о чем-то спрашивает.

Он снова делает знак рукой, и это пробуждает воспоминание. Это знак, который я узнаю — тот, который он делал раньше, когда протягивал мне кишки и пытался накормить меня. Хотя я не знаю, что это значит.

Йети наклоняется над Роканом, сильно принюхивается, а затем смотрит на меня. Он придвигается ближе к голове Рокана, затем наклоняется и снова принюхивается, его ноздри раздуваются. Может быть, он чувствует запах крови? Я прикусываю губу, волнуясь.

Он хлопает большой ладонью по груди Рокана, а затем снова подает сигнал.

Он спрашивает, мой ли Рокан?

Я киваю, потом понимаю, что он, возможно, не понимает, что это значит. Поэтому я делаю ему ответный знак, пытаясь повторить едва уловимые движения пальцев.

Он ворчит на меня, а затем поднимается на ноги. Я тоже встаю, чувствуя себя неловко. Что теперь?

К моему удивлению, он протягивает руку и хватает Рокана за одну руку, перекидывая его через свое волосатое плечо, как будто мой большой синий инопланетянин ничего не весит. Я следую за ним, когда он начинает уходить. Я не знаю, куда он направляется, но даже пещера, полная этих тварей, может быть безопаснее, чем оставить его истекать кровью на открытом месте.

Потом я вспоминаю длинный кишечник, которым этот человек пытался меня накормить, и меня бросает в дрожь. Может быть, и нет.

Я держу нож наготове, изо всех сил стараясь следовать за йети. Мои снегоступы пропали, затерялись в лавине, поэтому я чаще спотыкаюсь о тяжелый, мягкий снег, чем иду, но я полна решимости остаться с ними. Этот парень, похоже, знает, куда идет, и у него мой Рокан. Отставать — это не вариант.

Йети направляется в дальний конец долины и идет к одной из скалистых стен. Я обеспокоенно прищуриваюсь, когда он начинает карабкаться, Рокан все еще без сознания и перекинут через плечи твари. Куда он направляется? Стены долины крутые, почти отвесные, а на вершине нет ничего, кроме еще большего количества снега.

Однако, пока я наблюдаю, он поднимается примерно на полпути, а затем исчезает за скалой.

Я ахаю и в ужасе карабкаюсь за ними. Куда они делись?

Я поднимаюсь на несколько футов, когда голова йети появляется из-за скалы, и он делает подзывающий жест. Мне требуется несколько минут, чтобы взобраться за ними, мои ноги и руки протестующе кричат, но когда я подхожу ближе, я вижу, что в каменной стене есть трещина размером с человека. Она практически невидима невооруженным глазом и скрыта за другим скалистым выступом. Йети делает еще один жест «подойди» и снова исчезает внутри.

Это пещера.

Осторожно я вытаскиваю свой нож и следую за существом внутрь. Мое сердце бешено колотится, но у меня нет выбора — у него Рокан, и я не оставлю его. Вход в пещеру узкий и ненамного выше моего роста, что заставляет меня беспокоиться о том, что остальная часть пещеры не намного больше. Я не думаю, что смогу справиться в тесном помещении с вонью йети. Клаустрофобия от тесноты угрожает захлестнуть меня, но я сжимаю нож и заставляю себя не обращать на это внимания.

Рокан — это мое внимание. Только он.

На какой-то странный момент мне кажется, что в пещере становится все жарче. Я делаю шаг вперед, в темноту, чувство изоляции растет. Если здесь есть что-то опасное, я этого не услышу. Я не чувствую ничего, кроме запаха мокрой псины йети, и я ничего не вижу.

Я иду туда только на вере.

Волна влажного, горячего тепла накрывает меня, а затем я вижу свет. Странные, мерцающие беловато-серые огни. Это не огонь и не сердце вулкана. На самом деле я не знаю, что это такое. Йети появляется снова и жестом приглашает меня вперед, и я следую за ним.

Открывается небольшой пещерный проход, и тогда я оказываюсь в стране чудес.

Я втягиваю воздух, в благоговейном страхе перед открывшимся передо мной зрелищем.

Это огромная пещера. Ну, вроде того. Это больше похоже на выдолбленный улей, с гребнями и слоями по краям пещеры, но не очень похожий на настил. Это похоже на трещину в скале, которая разверзлась.

Я смотрю вверх, потому что стены этой странной, жаркой пещеры увиты растениями. Ярус за ярусом скалы усыпаны ярко-зелеными листьями, голубыми вкраплениями и красными ягодами, которые капают с толстых виноградных лоз. Потолок пещеры поднимается высоко, и наверху мерцают и трепещут яркие огни, но остаются постоянными. Свет исходит от обломка инопланетного корабля, разбитого и втиснутого в скалу так высоко, что я никогда не смогла бы до него дотянуться. Я не знаю, что он здесь делает, но там есть подсвеченные панели разных цветов, а куски мусора разбросаны по скалам среди растений, давая им свет.

Я смотрю вниз, и на дне пещеры есть бурлящий ярко-голубой источник, края бассейна испещрены цветными полосами. Должно быть, именно отсюда исходят тепло и влага. Я делаю шаг вперед, охваченная благоговейным страхом.

Это самое красивое место, в котором я когда-либо была. Повсюду яркие цвета — зеленые и синие смешиваются с красными, и все это благодаря растительной жизни. Это не размытый розовый цвет деревьев снаружи или бесконечная белизна. Это взрыв зелени, которая каким-то образом нашла опору на этой замерзшей планете, и я поражена. Каким-то образом этот маленький кусочек корабля в этом идеальном месте создал огромную пещерную оранжерею, полную цветущих растений. Легкие цветочные ароматы смешиваются с запахом мокрой собаки, и я оглядываюсь в поисках йети — и Рокана.

Мой мужчина лежит на скалистом выступе в стороне, и я придвигаюсь к нему ближе, опускаясь на колени. Он дышит ровно. Я ищу йети, но здесь так много всего интересного, что я ошеломлена. Там, в листьях по краям улья, йети карабкается по толстым лианам. Он хватает несколько ярко-красных плодов и запихивает в рот горсть блестящих зеленых листьев, усердно пережевывая. Ладно, значит, он готовит себе ужин. Думаю, я не могу его винить. Думаю, это место так же безопасно, как и любое другое.

Я касаюсь щеки Рокана, но он все еще без сознания. Должна ли я попытаться переместить его в более безопасное место? Я беспокоюсь, что если он перевернется, то упадет с выступа. Конечно, не то чтобы у него было много места для перемещения. Растения заполонили все пространство, буйно разрастаясь на каждом возможном дюйме.

Йети приземляется на выступ рядом со мной, заставляя меня от неожиданности отпрянуть назад. Он подсовывает мне красные фрукты, и я хватаю их, прежде чем они успевают скатиться с края. Каждый размером с дыню, с твердой кожурой. Я делаю жест в сторону себя, спрашивая, хочет ли он, чтобы я их съела. Боже, они выглядят потрясающе. У меня слюнки текут при мысли о дыне. Прошло так много времени с тех пор, как я ела что-либо, кроме мяса.

Он продолжает жевать, приоткрыв рот и бросая на меня взгляды, показывая, что у него в два раза больше зеленого. Затем он подает тот же сигнал, что и всегда, выжидающе глядя на меня.

Дарение плода внезапно приобретает обоюдоострый смысл. Что, если я приму это, и он подумает, что теперь мы друзья? Что я выбираю его, а не Рокана? Даже если они пахнут невероятно, я не могу их есть. Я откладываю их в сторону, указываю на Рокана и подаю сигнал над ним.

Если йети может выглядеть разочарованным, то этот выглядит именно так. Он наклоняет голову и корчит гримасу — или издает звук — ртом, а затем продолжает жевать.

Я молчу, крепко сжимая одной рукой нож, а другой — рукав Рокана.

Йети смотрит на меня еще мгновение, продолжая жевать. Затем он поворачивается к Рокану и стягивает повязку с его головы, принюхиваясь. Я наблюдаю, не зная, что еще делать. Не похоже, что он причинит ему боль… но я помню, насколько они непредсказуемы.

Он снова принюхивается к тому месту на голове Рокана, где он ранен. Я вижу кровь, запекшуюся в густых волосах Рокана, и мое сердце сжимается. Это все моя вина.

Я так погружена в эти мысли, что почти пропускаю ту часть, где йети выплевывает пережеванную зелень и шлепает ею прямо на рану Рокана. Ой. О мой Бог. Я издаю рвотный звук, и существо смотрит на меня, немного пережеванной зелени все еще вытекает у него изо рта. Я прижимаю руку к губам. Тишина, наверное, лучше всего. Думаю, что это может быть версия исцеления от йети. В каком-то смысле это даже мило.

Йети вытаскивает остатки зелени изо рта и прикладывает их к ране, затем ползет обратно вдоль виноградных лоз, чтобы взять еще. Он возвращается через несколько мгновений без фруктов для меня и выплевывает еще одну порцию отвратительной припарки на голову бедного Рокана.

Затем он выжидающе смотрит на меня.

Э-э. Я не уверена, чего он хочет. Я снова накинула кожаную повязку на голову Рокана, осторожно, чтобы не потревожить рану. Я бы поблагодарила его, но я не знаю сигнала йети для этого.

Однако, похоже, мой друг йети — пони с одним трюком. Он снова делает символ «пара» (по крайней мере, я почти уверена, что это означает «пара») и наблюдает за мной.

Да, я не передумаю. Я похлопываю Рокана по плечу. Это моя пара. Я почти чувствую себя виноватой из-за того, что отказала ему — не то чтобы я хотела быть невестой йети, но он был таким милым и услужливым.

В ответ йети обнажает зубы, и я чувствую, как горячее, зловонное дыхание ударяет мне в лицо, когда он кричит на меня. Он срывает крупные плоды и прыгает прочь, карабкаясь вверх по виноградным лозам. Я потрясенно смотрю, как он уходит. Несколько мгновений спустя он исчезает из пещеры, и тогда остаемся только я и Рокан.

Ладно, это было немного страшно. Вот тебе и жалость к этому сумасшедшему парню.

Я крепче сжимаю свой нож, готовая защищать свою пару. Однако все тихо, и через несколько минут я начинаю задаваться вопросом, действительно ли существо исчезло. Я все еще удивлена, что он появился спустя столько времени. Может быть, он следил за мной, ожидая подходящего момента, чтобы попытаться убедить меня стать его парой?

Отлично, у меня есть преследователь йети. Абсолютно то, о чем мечтает каждая девушка.

Однако, когда проходит больше времени, а йети не возвращается, я расслабляюсь. В животе урчит, и я окидываю взглядом всю зелень рядом со мной. Может быть, мне стоит попробовать что-нибудь съесть. Я встаю на ноги и иду вдоль выступа в поисках фруктов, которые находятся в пределах досягаемости. Неподалеку над головой растет большой желтовато-оранжевый плод, такой тяжелый, что виноградные лозы сгибаются под его тяжестью. Я осторожно срываю его и нюхаю. Он пахнет персиками, но кожура гладкая и твердая. Я возвращаюсь на свое место рядом с Роканом, проводя пальцами по его руке при этом. Я просто хочу прикоснуться к нему, знать, что он там.

Чтобы очистить плод от кожуры, требуется немного времени, и внутри у него твердая, упругая белая кожура толщиной не менее двух пальцев, а вкус горький и ужасный. Я срезаю до косточки, но обнаруживаю, что это вовсе не косточка, а мягкая, гладкая сердцевина, напоминающая мне авокадо. На вкус это нечто среднее между шпинатом и арбузом, странный вкус, но он такой свежий и легкий, что я съедаю каждый кусочек и облизываю кожуру.

Тогда ничего не остается, как сидеть сложа руки и ждать, когда проснется Рокан или вернется йети. Я беру его большую руку и кладу себе на колени. Его хвост такой неподвижный, и это беспокоит меня, поэтому я протягиваю руку и осторожно накрываю им свои ноги, слегка проводя пальцами по его длине.

Мне становится лучше от одного прикосновения к нему. Менее одиноко.

Пожалуйста, проснись.

РОКАН

Моя голова пульсирует и болит за глазами. Это хуже, чем в тот раз, когда я, будучи ребенком, украл сах-сах моего отца и выпил все это в одиночку. У меня немного болит все тело, во рту сухо, но больше всего у меня болит голова. Я открываю глаза, щурясь, но все, что я вижу, — это смесь ослепляющих цветов. Я снова закрываю их, потирая глаза рукой. Здесь очень тепло, и все мое тело кажется влажным от пота и горячим.

Через мгновение я понимаю, что чьи-то мягкие, нежные руки гладят мой хвост.

— Ле-ла? — Тогда я чувствую себя глупо из-за того, что говорю вслух, потому что она меня не слышит. Я заставляю себя снова открыть глаза и вглядываюсь в нее.

Ее лицо размыто, но я могу сказать, что она улыбается. Ее пальцы касаются моего лица, поглаживая его. «Как ты себя чувствуешь? — показывает она. — Ты в порядке?»

«Больно», — отвечаю я в ответ. Мои конечности кажутся тяжелыми и усталыми. Я хочу закрыть глаза, потому что от цветов у меня еще больше разболелась голова, но тогда я не смогу увидеть свою милую половинку. «Где мы находимся?»

«Пещера, — она жестикулирует. — Отдыхай. Выпей немного воды».

Она прижимает что-то к моему рту — свой кувшин с водой. Я делаю несколько глотков, а затем снова ложусь на спину. Мои воспоминания о том, как мы сюда попали, расплывчаты; я не помню, как возвращался в пещеру после грохочущей лавины. Я также не помню всех этих странных цветов. Я прикрываю глаза, потому что они причиняют мне боль.

— Отдохни, Рокан, — говорит Ле-ла своим сладким, мягким голосом. — Мы в безопасности. Тут есть еда и вода, и я присмотрю за тобой. У нас все хорошо. — Ее руки сжимают одну из моих, прежде чем я успеваю начать жестикулировать ответ. Мгновение спустя я чувствую, как ее рот прижимается к костяшкам моих пальцев, и мой кхай реагирует, громко напевая.

У меня так много вещей, которые я должен ей сказать, но давление в моей голове мешает думать. Я устал, а она рядом и в безопасности. Остальное неважно. Ее маленькие ручки сжимают мою большую, и я крепко держу ее. Пока я чувствую руки моей пары на себе, я могу расслабиться. Она в безопасности.

Я снова проваливаюсь в сон.

***

Я сплю урывками, наполовину бодрствуя, наполовину во сне. Моя Ле-ла всегда рядом, ее прикосновения успокаивают, но есть вещи, которые кажутся неправильными. Жарко, и я так сильно потею, что мне хочется снять с себя одежду, но я не смею. Это может быть лихорадка, обманывающая меня. Я не чувствую запаха дыма, а это значит, что огня нет, но я постоянно испытываю жажду и чувствую, что моя грива промокла. Ле-ла дает мне воду и прохладную, терпкую еду и настаивает, чтобы я больше спал. Что она присматривает за мной, и я в безопасности. Тут есть еда и вода, и мы защищены от холода. Здесь не о чем беспокоиться.

И я горжусь ею, потому что моя пара умная и сообразительная. Я горд ею. Ни один самец не мог бы пожелать лучшей пары, чем моя. Или более милой. Или более приятной, или доброй. Воистину, я самый счастливый из ша-кхаев, у меня есть моя Ле-ла, и она наполняет мои мечты своими улыбками и нежной кожей. Когда она кормит меня сладкими, сочными вещами, я представляю, что это ее влагалище, и я всегда жажду большего.

После нескольких снов я просыпаюсь и обнаруживаю, что моя голова не наполняется болью, когда я открываю глаза, и что боль за бровью тупая, а не пронзительная. Я медленно сажусь, прищурившись, оглядываясь вокруг. Моя Ле-ла свернулась калачиком рядом со мной, мой хвост у нее в руке. У нас нет мехов, и она раздета до самого нижнего слоя одежды. На ней только маленькая кожаная полоска вокруг сосков и короткая юбка, прикрывающая бедра. Большая часть ее бледной кожи обнажена, и мой член реагирует на это зрелище. Я провожу пальцами по ее руке, затем отстраняюсь, когда вспоминаю, что она этого не хочет, пока не решит, прислушается ли она к своему кхаю.

Ее глаза открываются от моего прикосновения, и улыбка изгибает ее рот. Ее вид наполняет меня теплом. «Как твоя голова?» — показывает она, садясь.

«Лучше. Ты ранена?» Я думаю о грохочущем снеге, о ноющем, ужасном ощущении, которое я испытал в своем «знании», которое сказало мне, что она в опасности. Я хватаю ее и прижимаю к своей груди, поглаживая по волосам. Мое облегчение от того, что она в безопасности — что ее маленькое, хрупкое человеческое тело цело, — переполняет меня.

Ее рука похлопывает меня по руке.

— Рокан, я в порядке. Действительно. Отпусти меня.

Неохотно я так и делаю. Я хочу держать ее в течение нескольких дней и знать, что она в безопасности в моих объятиях.

Однако она не отстраняется. Вместо этого ее руки поднимаются к моей голове, и она тянет за повязку. Она вытаскивает ее из моих потных волос, и затем воздух наполняется странным ароматом.

— Выглядит лучше, — бормочет она себе под нос, даже когда ее соски прижимаются к моему лицу, и мне требуется вся моя сила, чтобы не стянуть кожаную ленту спереди и не зарыться лицом в ложбинку там.

Ле-ла проводит пальцами по пятну на моей голове, и я вздрагиваю, потому что там чувствительно. Я сам прикасаюсь к нему, а когда отдергиваю, моя рука покрыта зеленой жижей. Что это? Я нюхаю это, и от него исходит странный запах.

— Не ешь это, — быстро предупреждает она, хватая меня за запястье. — Ты не хочешь знать, откуда это взялось.

«Как будто я стал бы это есть? Это ужасно пахнет». Я слегка качаю головой и, нахмурившись, вытираю руку о тунику.

«Как ты себя чувствуешь?»

«Горячий. Потный. Я хочу искупаться».

«Удачи добраться до воды, — с улыбкой она подает знак в ответ. — Для этого надо спуститься ниже. Возможно, придется подождать несколько дней, пока ты не встанешь на ноги».

Ее слова странные, и я впервые с момента пробуждения изучаю свое окружение. Цвета все еще здесь. Я не был уверен, что они не были частью моего сна, но зелень, которая струится со стен пещеры, не исчезает теперь, когда я проснулся. «Что это за место?»

«Это сад, — говорит она. — Мне так много нужно тебе рассказать!» — Ле-ла протягивает руку, чтобы обхватить мое лицо ладонями, излучая счастье. Ее улыбка не исчезает, и в следующее мгновение она прижимается своими губами к моим. Горячие, сладкие губы касаются моих, а затем ее язык погружается в мой нетерпеливый, ожидающий рот. Ее вкус сладок, и я крепко прижимаюсь к ней, когда она целует меня. Я скучал по этому.

Мой кхай согласно урчит в моей груди, и потребность обладать ею растет с каждым вдохом. Наш поцелуй становится все более интенсивным с каждым проходящим мгновением. Я позволяю ей провести языком по моему, но когда она пытается отстраниться, я прижимаю ее к себе и посасываю ее нижнюю губу, пока она не начинает стонать, ее соски трутся о мою грудь, ее руки зарываются в мои потные волосы.

Означает ли это, что теперь она примет меня как свою пару? Ее маленький язычок так же жаждет меня, как и я ее, и я чувствую горячий аромат ее желания среди благоухания растений. Если она позволит мне, я уложу ее здесь, в этой пещере, и сделаю своей. Моя набедренная повязка становится тугой при мысли о том, чтобы проникнуть глубоко в нее, и я прерываю поцелуй и закрываю глаза, боясь потерять контроль.

Ее тихий стон в моем ухе заставляет меня вспотеть.

— О, Рокан. Я думала, что потеряла тебя.

Я отстраняюсь и изучаю ее лицо. Я не вижу там ни страха, ни гнева, только потребность. Даже при том, что мне больно отпускать ее, мне нужны мои руки, чтобы говорить. «Я твой. Я всегда буду рядом с тобой».

К моему ужасу, ее глаза наполнились слезами. «Да, но я не слушала. Я не доверилась тебе, когда ты сказал, что тебе не нравится погода. Я должна была прислушаться. Во всем».

Я качаю головой. «Ты не поняла. Не многие понимают».

«Но я твоя пара. Я должна была понять. Ты всегда делал все возможное, чтобы понять меня. Я дура, и мне следовало стараться усерднее».

Моя пара? Яростная радость захлестывает меня. Я беру ее лицо в ладони и смахиваю слезы с ее щек, прижимаясь поцелуем к ее мягким губам, прежде чем снова написать в воздухе.

«Ты принимаешь, что ты моя пара?»

«Я чуть не потеряла тебя в лавине. Это заставило меня понять, что мне все равно, что заставляет меня так себя чувствовать. Я просто люблю тебя и хочу быть с тобой. Ты все еще любишь меня?»

«Мое сердце всегда принадлежит тебе».

Ее заплаканная улыбка прекрасна. «А мое — тебе».

Я хочу убедиться, что она понимает, что значит принять меня как свою пару. «Мой народ спаривается на всю жизнь, Ле-ла. Резонанс соединяет нас для комплекта, и мы должны оставаться вместе, пока он не будет создан».

Но не все остаются вместе после этого. Это не часто, но это случилось, и я думаю о несчастных родителях Рáхоша, а также об Айше и Химало. Я не пожелаю ей страданий, если она не захочет остаться со мной.

Поэтому я добавляю: «Если ты не захочешь меня потом, я не буду заставлять тебя оставаться».

Она яростно трясет головой. «Я не уверена, что готова к ребенку, но я точно знаю, что не потеряю тебя. Если ребенок будет, мы вместе станем родителями. Я люблю тебя. И в следующий раз, когда у тебя возникнут плохие предчувствия по поводу погоды, заставь меня выслушать тебя».

Ее слова согревают меня. «Тогда давай спаримся. Я сделаю тебя своей прямо сейчас».

Она хихикает и качает головой, выглядя удивленной моим предложением. «Сейчас не время. Тебе все еще нужно отдохнуть и набраться сил. К тому же, твоя голова покрыта чьей-то жеваной жижей».

Я дотрагиваюсь до своей головы, даже когда она снова накладывает кожаную повязку на мою рану. Я терпеливо жду, пока она закончит, а затем спрашиваю. «Здесь кто-то был еще? Кто?»

«Долгая история. — Она кладет руку мне на плечо. — Я расскажу об этом позже. Тебе следует отдохнуть».

Я показываю ей, что не устал. «Я бы предпочел прикоснуться к своей половинке».

Ее глаза блестят при этом, и ее рука медленно скользит с моего плеча на грудь. Очень медленно. «Может быть, ты позволишь своей половинке прикоснуться к тебе?» Эта соблазнительная рука покидает мой живот, и я чуть не стону вслух от разочарования. Она снова кладет руку мне на плечо. «Ложись обратно».

Позволить моей паре прикоснуться ко мне? Эта мысль наполняет меня удовольствием, и все же доставлять ей удовольствие — одна из моих величайших радостей. «Если ты не позволишь мне прикоснуться к тебе сейчас, я прикоснусь к тебе дважды, когда придет моя очередь».

«По-моему, это звучит как сделка. Теперь ты ляжешь на спину?»

Я так и делаю, и ее пальцы дергают за шнурки моей туники. Мне вдруг захотелось снять ее — не только потому, что она потная, но и потому, что я хочу, чтобы ее руки были на мне. Не имеет значения, что в этой странной пещере удушающе жарко, потому что на моей Ле-ла очень мало одежды, и когда она прикасается ко мне, я чувствую, как ее обнаженная кожа трется о мою.

Внезапно я совсем не возражаю против жары.

Она заканчивает со шнурками у меня на груди, а затем дергает за тунику. Я поднимаю руки, чтобы она помогла мне снять ее, и от одного этого небольшого движения я устаю. Возможно, она права, и мне нужно отдохнуть подольше. «Мне не нравится быть таким слабым», — говорю я ей.

«Я здесь, — подает она мне знак. — Я позабочусь о тебе». В ее глазах появляется озорной блеск, когда она подает мне руку, а затем ее пальцы скользят к моему поясу.

Я снова ложусь на спину, наблюдая, как она расстегивает мой ремень, а затем ослабляет набедренную повязку. Одна рука скользит вверх по моему животу, ее пальцы обводят контур моих мышц, и мой член дергается в ответ. Это небольшое движение не ускользает от ее внимания, и пока я наблюдаю, ее взгляд опускается ниже, и она отодвигает мою набедренную повязку, чтобы открыть мой член, твердый и ноющий, головка покрыта густыми каплями семени.

Она издает горлом довольный звук, от которого у меня подергивается хвост, затем поднимает на меня глаза. Взгляд ее глаз такой же горячий, как воздух вокруг нас, и пока я смотрю, ее рука обхватывает мой член по всей длине.

Дыхание со свистом вырывается у меня сквозь зубы. Я не могу отвести взгляд, когда она проводит пальцами вверх и вниз по моей длине, чувствуя выступы и изучая текстуру. Ее пальцы обводят большую вену вдоль моего ствола, а затем она опускается, и ее рот скользит по головке моего члена.

Мои руки беспомощно сгибаются. Я хочу схватить ее за шелковистую гриву и потереться членом о ее лицо. Я хочу оттащить ее и поцеловать в этот мягкий, скользкий рот. Я хочу, чтобы она взяла меня в рот тем шокирующим способом, который она предлагает.

Я полон желания.

— Я никогда не делала этого раньше, — бормочет она, поднимая на меня взгляд. — Так что похлопай меня по плечу, если я сделаю что-то, что тебе не понравится, хорошо?

Она сделает что-то, что мне не понравится? Невозможно. Но я заставляю себя кивнуть, мой взгляд прикован к ней. Я не смог бы отвести взгляд, даже если бы небесные когти опустились в следующее мгновение. Мой взгляд прикован к Ле-ла и только к Ле-ла, когда она снова проводит своими дразнящими пальцами по моей длине, ее рот приближается все ближе.

Затем она слизывает капельку влаги с кончика моего члена, и я чувствую, как ее язык слегка касается меня.

— Ты приятный на вкус, — шепчет она, и ее дыхание скользит по моей чувствительной коже. — Возможно, мне придется делать это чаще.

Мой стон потребности заглушается, когда ее губы смыкаются на головке моего члена. Я наблюдаю, как она втягивает меня глубже в свой рот, ее язык скользит по моей длине. Я никогда не чувствовал ничего настолько замечательного. Я хочу прикоснуться к ней, зарыться руками в ее волосы, но я также не хочу отвлекать ее от ее задачи. Не тогда, когда она лижет и сосет каждый кусочек моего члена.

Мой кхай громко гудит, его песня совпадает с ее песней, и я чувствую нежные вибрации этого звука через ее рот и ее язык, когда она посасывает мою длину. Ее пальцы дразнят мою шпору, исследуя ее, даже когда она облизывает мою длину.

Я должен закрыть глаза. Если я этого не сделаю, я изольюсь прямо ей в рот и на этот прекрасный розовый язычок, который даже сейчас рисует дразнящие круги на головке моего члена. Я представляю это и почти теряюсь. Я сжимаю кулаки и прижимаю один ко лбу, заставляя себя не прикасаться к ней. Позволяя ей поработать своим ртом над моим членом, и я с радостью вынесу все, что она мне предложит.

Но моя пара хитра. Я так сосредоточен на ее губах, скользящих по моей длине, что не обращаю внимания на ее руки. Она берет конец моего хвоста, и прежде чем я успеваю осознать, что она делает, она гладит его пальцами, точно так же, как она гладила мою шпору.

Мои глаза распахиваются. Я смотрю, как она отрывает свой рот от моего члена, чтобы лизнуть кончик моего хвоста.

И это так же чувствительно, как моя шпора. Все мое тело дергается в ответ. Я кладу руку ей на плечо, чтобы остановить ее, предупредить, чтобы она отстранялась, потому что я вот-вот потеряю контроль.

Ле-ла смотрит на меня, и когда я слегка качаю головой и начинаю жестикулировать, выражение ее лица становится озорным. Ее рот снова опускается на мой член, и она жестко сосет.

И я кончаю. Я изливаюсь на ее язык и губы, в ее горячем, сосущем рту. Это потрясающе. Дыхание было украдено из моих легких, точно так же, как мое сердце было украдено из моей груди.

Я недостоин такой идеальной пары.

Глава 18

ЛЕЙЛА

Несмотря на то, что Рокану, кажется, становится лучше, я заставляю его «расслабиться» в садовой пещере еще на два дня. По крайней мере, такова идея. Ему нужно отдохнуть и восстановить свои силы. На самом деле я не совсем уверена, что этот мужчина знает, как расслабиться. Я пытаюсь утомить его минетом (который, ладно, намного веселее, чем я ожидала), поглаживаниями спины и дремотой. Он делает все возможное, чтобы попытаться помочь — делает мне новые снегоступы из более толстых, заросших тростником сухих лоз, заново сшивает порванную кожу и даже спускается к бассейну с водой под нашим уютным выступом, чтобы он мог искупаться.

Его неспособность оставаться в постели сводит меня с ума, но я полагаю, что он ничего не может с этим поделать. Я такая же. Здесь, в этой пещере, нет необходимости разводить огонь — здесь слишком влажно и тепло. Это немного напоминает мне сауну, которая, на мой взгляд, чертовски хороша, даже если Рокан жалуется на жару. Я думаю, это более «человеческая» температура, чем ша-кхай. Поскольку здесь нет огня, нет необходимости таять снег, а виноградные лозы обеспечили нас достаточным количеством пищи. Есть все виды фруктов и дынь, а также несколько клубневидных растений, которые на вкус крахмалистые и ужасные в сыром виде, но, вероятно, будут довольно вкусны приготовленными. Рокану нравятся фрукты, но он озадачен ими; он никогда раньше их не пробовал. Это заставляет меня задуматься об этой маленькой пещере. Если эти растения ему незнакомы, то может они прибыли на космическом корабле с его предками и высыпались из разбитой части корабля, втиснутой в лед и камень над нами? Так вот почему они растут только здесь? Или эта трещина просто оказалась достаточно теплой, чтобы позволить этим растениям цвести, когда снаружи все обледенело? В любом случае, они добавляют немного разнообразия в наш рацион, и я стараюсь распределять его по порциям, сохраняя семена, когда могу.

Мой одноглазый друг не вернулся. Я не могу сказать, что мне грустно, потому что я думаю о его собственнических жестах по отношению ко мне и его постоянных попытках заставить меня бросить Рокана. Но он действительно спас мою пару, так что я все равно благодарна. Я также хочу оставить ему достаточно фруктов на случай, если он вернется. Рокан сначала не верит мне, когда я говорю, что существо — мэтлакс, как он его называет, — помогло мне. Он не считает их разумными. Может быть, они и не на нашем уровне, но ясно, что йети знал намного больше, чем считает Рокан. Однако я не спорю с этим. Я отчасти надеюсь, что йети больше никогда не появится. Может быть, он вернется домой и найдет милую миссис йети, которая осуществит его пушистые мечты. Я просто не та девушка для него.

На третий день нашего пребывания в пещере с садом голова Рокана перестала болеть, и пришло время возвращаться в Пещеру старейшин. Я немного расстроена — наша пещера здесь такая красивая и теплая, и я люблю фрукты. Но Рокану невыносимо жарко, и все наши вещи все еще в Пещере старейшин. Кроме того, уступы здесь узкие, а это значит, что мне трудно спать рядом с Роканом, не опасаясь, что кто-нибудь из нас скатится с уступа в бассейн далеко внизу.

И мне ясно, что Рокан очень хочет, чтобы мы занялись сексом. И Пещера старейшин кажется лучшим местом для этого, с нашими милыми, чистыми мехами, жарким огнем и большим количеством места, где можно поваляться.

Ладно, признаю, я тоже этого очень хочу. Мы много играли, и за последние несколько дней я исследовала каждый дюйм Рокана своим ртом, потому что он «выздоравливал», но я горю желанием стать его во всех отношениях. Мы вернемся в Пещеру старейшин на день или два, соберем наши вещи, а затем отправимся в Пещеру племени, чтобы встретиться с остальной группой.

По какой-то причине я нервничаю из-за этого.

Если Рокан и чувствует мою нервозность, он никак это не комментирует. Он помогает мне одеться, чтобы снова выйти на снег, качая головой над моими мокрыми косами, которые наверняка обледенеют, или моими мехами, которые, вероятно, сделают то же самое после нескольких дней пребывания во влажной жаре пещеры. Он хмурится, когда обнаруживает, что я нагрузила свой рюкзак свежими фруктами с виноградных лоз, заявляя, что это слишком тяжело для моего «маленького человеческого тела», и взваливает его на себя. Затем он держит мои новые, непрочные снегоступы, пока мы осторожно выбираемся из пещеры обратно в порыв зимнего холода долины снаружи. Поблизости есть стадо существ, похожих на пони, но у нас нет копий, только наши костяные ножи. «Они подождут другого раза», — говорит мне Рокан.

Затем мы спускаемся на дно долины, и я надеваю снегоступы. Рокан закрепляет капюшон моего плаща, суетясь надо мной, а затем хмуро смотрит мне в лицо. «Ты выглядишь несчастной. Что тебя беспокоит, моя пара?»

«Я просто думаю».

«О чем?»

«Будущее? Что будет с нами дальше?» Я так долго думала на один день вперед, что странно остановиться и понять, что у меня нет большого плана на то, что будет дальше.

Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб, затем подает знак: «Мы заберем наше снаряжение в Пещере старейшин, а затем я помещу комплект тебе в живот», — его глаза жарко вспыхивают при этой мысли.

Взгляд, которым он стреляет в меня, заставляет меня поежиться, даже если его слова немного, ну, прямолинейны. Конечно, он сосредоточен на резонансе и на том, чтобы мы соединились вместе. Я признаю, что это тоже занимает мои мысли, и все мои мечты в последнее время были довольно порочными. «Я имею в виду, когда мы придем в твою племенную пещеру, что я скажу им. Я беспокоюсь о том, на что это будет похоже».

«Все будут счастливы, что ты дома и в безопасности, — говорит он мне. — Что касается того, на что это будет похоже, то будет праздник с большим количеством пения и любимым сах-сах моего отца. Мой брат Аехако будет очень громким и неистовым, к удовольствию своей пары. Моя мама будет стараться кормить тебя все время. А я все время буду пытаться утащить тебя в свои меха. — Его хвост обвивается вокруг моей ноги, прижимаясь к моему бедру, как обещание. — Хотя сначала нам придется съехать из пещеры моей матери».

Я хихикаю над этим. «Ты все еще живешь дома с мамой и папой? Сколько тебе лет?»

Он пожимает плечами. «В пещерах не так много места. Охотники, которые не спариваются, живут вместе. Частные пещеры предназначены для семей».

Ой. Я не знаю, что чувствую по этому поводу. Я думаю о том, что проведу следующие несколько лет, живя в глубине чужой пещеры, и у меня в животе скручивается неприятное чувство. «Так куда мы уйдем?»

«Уйдем?»

«У нас будет своя пещера?»

«Да. — Он касается моего плоского живота. — Я заполню это, и мы сделаем новую пещеру, где будем жить вместе со многими комплектами».

Ик. Так много разговоров о том, чтобы наполнить меня. Я была бы потрясена грубостью его слов, если бы меня так не заводила эта мысль.

Он наклоняется и трется своим носом о мой. «Кроме того, мне десять рук. Сколько тебе лет?»

Это заставляет меня брызгать слюной. «Твоих рук или моих рук?»

«Моих рук, конечно, — говорит он мне, высокомерно наклоняя голову. — У моих нужное количество пальцев».

«Тебе сорок? Срань господня, Рокан! Ты стар!»

«Так ли это? — Он выглядит удивленным. — Я думал, мы ровесники».

«Мне двадцать два!»

Его брови хмурятся. «Такая молодая. Как долго живут люди?»

«Я не знаю. Семьдесят или восемьдесят лет?»

Он выглядит встревоженным этим. «Моей матери сто жестоких сезонов. — Он протягивает руку и похлопывает меня по груди. — Тогда тебе повезло, что у тебя есть кхай. Это сохранит твое здоровье гораздо дольше, чем это было бы в твоем человеческом мире. Мой народ доживает до глубокой старости. Вадрен пережил сто шестьдесят два жестоких сезона и по-прежнему ловок на охоте».

Я таращусь на него. Святое дерьмо. Сто шестьдесят два года. Я думаю, что сорок, в конце концов, не такой уж и возраст для его народа. Рокан не выглядит на сорок. Как он сказал, мы почти ровесники. «Сколько лет твоим братьям?»

«Аехако двадцать семь. Он молод, но он хороший охотник. У него есть пара и комплект. Другому моему брату, Сессе, две с половиной руки».

У его столетней мамы есть десятилетний ребенок? Это безумие. Может быть, они достигают зрелости и просто перестают стареть на долгое-долгое время. Кто знает? Я помню Аехако с нашей «спасательной» вечеринки, и он выглядел того же возраста, что и Рокан, не на пятнадцать лет моложе. Думаю, что между двадцатью и, скажем, восьми десятью годами для этих людей нет большой разницы.

Так странно.

«А как насчет языка? — спрашиваю я его, признаваясь в другой части, которая меня беспокоит. — Я не смогу ни с кем поговорить».

Он хмурится. «Ты будешь говорить. Остальные отправятся в Пещеру старейшин и выучат язык рук».

И подвергнуть их мозги лазерной обработке? Я беспокоюсь, что он ошибается на этот счет. «Откуда ты знаешь?»

«Потому что, когда супруга Вэктала и ее спутницы прибыли, они не могли говорить на нашем языке. Мы выучили их язык в Пещере старейшин, а они выучили наш. Как это могло бы быть по-другому?»

В его устах это звучит так просто, но я все равно чувствую себя неловко. Пока мне не поставили кохлеарный имплантат, я всегда чувствовала себя изолированной, а Мэдди переводила для меня, когда кому-то совершенно необходимо было поговорить со мной. Я была ограничена в том, с кем я могла говорить, и это было ужасно. По большей части со мной все было в порядке без моего имплантата, но я беспокоюсь о том, что снова окажусь в изоляции. Но Рокан не стал бы мне лгать.

С другой стороны, мне интересно, понимает ли Рокан, насколько эгоцентричными могут быть некоторые люди? Насколько легко просто поговорить с кем-то? «Я просто не хочу оставаться в стороне, — говорю я ему. — Или быть обузой».

Он выглядит шокированным этой мыслью, как будто она никогда не приходила ему в голову. «Зачем тебе быть обузой?»

«Потому что я не слышу, когда они говорят со мной?»

Он хмурится. «Тебе нужно говорить много слов. Это не твоя вина, что они еще не умеют говорить по рукам. Этому легко научиться, поэтому у них нет оправдания тому, что они не поприветствуют тебя как часть племени».

«Ты такой милый. Вот почему я люблю тебя».

Его глаза блестят от возбуждения. «Прибереги свои слова любви для того времени, когда мы будем у костра, или я брошу тебя на снег и засуну свой член в твое влагалище прямо сейчас». Судя по выражению его лица, он считает, что на данный момент это чертовски хорошая идея.

Иип. Я чувствую, как горячий румянец заливает мои щеки. Я почти уверена, что если бы мы спарились прямо здесь, то распугали бы пони. Плюс, я думаю о моем преследователе йети. «Давай вернемся в пещеру, хорошо? Чтобы ты мог правильно ухаживать за своей женщиной».

Он берет меня за руку, и мы отправляемся в Пещеру старейшин.

***

Обратный путь к Пещере старейшин кажется смехотворно коротким по сравнению с тем, каким бесконечным казалось расстояние, когда Рокан был без сознания. Мы добираемся туда в кратчайшие сроки, и я должна признать, что рада видеть гладкий, покрытый снегом купол этого места, когда он появляется в поле зрения. Надвигается шторм — потому что, конечно же, куда без него — и с небес падает легкий снег. Во время нашей прогулки мы собрали немного топлива — в основном сухого пони-корма, но я надеюсь, что на самом корабле осталось достаточно топлива, чтобы мы могли остаться на ночь и отдохнуть.

А потом я чувствую, как горят мои щеки, потому что, конечно, я не думаю о том, чтобы расслабиться. Я думаю о сексе с Роканом. О наших разгоряченных и обнаженных телах под мехами. О том, как мы делаем это — наконец-то заключаем сделку. Как я позволяю ему сделать меня беременной. У меня никогда даже не было секса, не говоря уже о том, чтобы парень входил в меня без защиты, и я нервничаю и взволнована этим. Весь день в моей груди урчало сильнее с каждой минутой, а Рокан весь день посылал мне горячие взгляды, так что я знаю, что он думает о том же самом.

Однако, когда мы подходим к дверям Пещеры старейшин, я с удивлением вижу новые, свежие следы на снегу у входа.

Рокан указывает на них в тот же момент, когда я их вижу. «Кто-то здесь есть», — говорит он мне.

«Кто? Кто-то из твоего племени?»

«Или мэтлакс, который нас нашел». — Он делает шаг вперед, вынимая нож, жестом показывая, чтобы я подождала позади него.

О черт, я даже не подумала о мэтлаксе. Я вытаскиваю свой собственный нож, надеясь, что это не мой прежний «парень». Что-то подсказывает мне, что он не был бы рад снова увидеть Рокана.

— Будь осторожен, — шепчу я, когда он входит.

Я остаюсь у подножия пандуса, когда он исчезает внутри, обеспокоенный. Вероятно, это просто товарищи из его племени пришли проведать нас, учитывая, что нас не было некоторое время. Конечно, это они.

С нетерпением я жду, когда он подойдет и подаст мне сигнал, что входить безопасно. С каждым мгновением я становлюсь все более встревоженной. Почему он так долго? С ним там все в порядке или там происходит драка, которую я не могу услышать? Что-то происходит?

Как раз в тот момент, когда я думаю, что больше не могу этого выносить, из тени появляется большая фигура, врывается в дверь и спускается по пандусу. Меховой капюшон откинут назад, и тогда я вижу ярко-светлые волосы и сияющее круглое лицо.

Это Мэдди.

Я засовываю свой кинжал в ножны, а затем бегу вперед так быстро, как только могу в своих снегоступах, широко расставив руки.

— Мэдди! — Челка моей сестры отросла и свисает ей на лицо, почти скрывая яркую, новую кхайскую синеву ее глаз. Ее лицо выглядит похудевшим, но улыбка полностью моя сестринская, и она выглядит здоровой и невредимой, и такой же варварской, как и я.

Когда она подходит ближе, я обнимаю ее и плачу слезами радости в ее спутанные волосы. Прошло так много времени с тех пор, как я видела ее в последний раз, и так много всего произошло. Я знала, что она в безопасности, и я знала, что она рядом, но, увидев ее, все это выходит на первый план, и я не могу удержаться от слез.

Ладно, может быть, и от крика. Но это хороший крик.

Мэдди отстраняется и изучает мое лицо, ее глаза яркие и сияющие от ее собственных эмоций, а затем делает шаг назад. Она осматривает меня, как будто убеждается, что я цела и со мной не обращаются плохо. Типичная Мэдди — она всегда была моей защитницей. Затем она улыбается и подает знак: «Боже милостивый, посмотри на себя!»

«Ну, а ты посмотри на себя, — я жестикулирую в ответ. — Ты выглядишь как одна из них!»

«А ты будто нет? У тебя такие жуткие глаза!»

«О, как будто твои чем-то лучше?» — Я смеюсь, потому что, конечно, теперь у нас у обеих светящиеся, жуткие глаза. Это часть кхай-штуки. Я даже не возражаю, что она это говорит, потому что видеть ее глаза без белков? Это непривычно. Она выглядит странно для меня, поэтому, конечно, я тоже выгляжу странно для нее. К этому нужно немного привыкнуть.

Она улыбается мне, и тогда я не могу перестать смеяться. Я снова обнимаю ее, и мне просто так хорошо, что моя сестра рядом со мной. Как будто маленький кусочек дома поселился здесь и заставил все на Ледяной планете засверкать. Не имеет значения, где я нахожусь. Если Рокан на моей стороне, а моя сестра здесь?

Это такой же дом, как и везде. Я могу быть счастлива в этом странном новом мире.

Глава 19

ЛЕЙЛА

«Что ты здесь делаешь?» — спрашиваю я свою сестру, как только первоначальное удивление от ее приезда проходит. Она выглядит здоровой — может быть, немного растрепанной, и похоже, что она немного похудела, но в остальном? Она выглядит великолепно. И она выглядит такой счастливой, увидев меня, что я чувствую себя виноватой.

Потому что мой первый инстинкт при виде того, что моя сестра здесь? Разочарование. Теперь у нас с Роканом нет уединения, чтобы реализовать наш резонанс. Это делает меня плохой сестрой, потому что, хотя я в восторге от встречи с Мэдди, я также расстроена тем, что она так неудачно выбрала время. Разве она не могла прийти завтра? Завтра я была бы в восторге, увидев ее.

С другой стороны, я полагаю, это хорошо, что она не появилась, пока мы были под одеялами и обнимали друг друга. Нам еще повезло.

Она жестикулирует, и я заставляю себя обратить внимание. «Фарли и я вчера ускользнули, — сказала она. — Это место недалеко от пещеры, поэтому мы решили прогуляться сюда и поздороваться».

«Ускользнули? — спрашиваю я. — Это звучит немного зловеще».

«Да. Нас, конечно, не держат в плену, но племя, похоже, решило, что мы должны дать вам, ребята, немного пространства. — Она закатывает глаза. — Они, похоже, не понимают, что ты моя сестра, и мы нужны друг другу».

Ее слова наполняют меня чувством вины. Я скучала по ней, но столько всего произошло. Моя сестра, в свойственной ей упрямой манере, проигнорировала совет племени — хороший совет — и решила найти меня самостоятельно. Я игнорирую укол разочарования, который чувствую. Мэдди любит меня и принимает мои интересы близко к сердцу. Она беспокоится обо мне.

Как она вообще могла знать, что я прекрасно справлялась без нее? Что я наслаждалась свободой, которую мы с Роканом получили, чтобы охотиться и делать то, что нам нравится? Что его уроки о том, как позаботиться о себе, придали мне сил, и я чувствую себя сильнее и способнее с каждым днем? Что я собиралась предложить ему остаться в Пещере старейшин еще на неделю или около того, потому что я не готова присоединиться к племени?

Но Мэдди ничего этого не знала. Для нее я испуганная, плачущая младшая сестра. Я всегда была такой.

Я просто улыбаюсь и коротко сжимаю ее руки.

Она бросает на меня укоризненный взгляд и снова жестикулирует. «Поэтому мы пришли сюда, а тебя здесь не было. Куда вы, ребята, ходили?»

«Это долгая история, — говорю я ей, указывая на корабль и показывая, что нам следует зайти внутрь. — Рокан был ранен, и нам пришлось остаться в одной пещере на несколько дней, пока его голова не стала лучше. Я…»

Она хватает меня за руки и не дает мне продолжить. «С тобой все в порядке? Нам нужно поговорить?»

Я озадачена серьезным, обеспокоенным выражением ее лица. «Я в порядке. С тобой все в порядке?»

Она отмахивается от моих опасений. «Племя милое, хотя и немного чересчур услужливое. Но я хочу знать, ты в порядке? Сначала этот пещерный мужик Хассен украл тебя, а потом он вернулся без тебя, и я думала, что сойду с ума из-за них всех. И тут Хассен заявляет, что ты нашла отклик у Рокана и теперь ты его пара? Даже не спросив тебя? Это чушь собачья. Нужно ли нам бежать? — Выражение ее лица смертельно серьезное. — У меня есть с собой немного еды и оружие. Скажи только слово, и мы убежим. Мы сможем придумать, как выжить вместе. Тебе не обязательно быть чьей-то маленькой женой».

Маленькая жена? Какого черта? «Я люблю Рокана», — говорю я ей.

«Нет, это говорит твой резонанс, — отвечает она, закатывая глаза. — Они мне все об этом рассказали. Эта штука не дает тебе выбора. Это заставляет тебя думать, что ты любишь его, потому что оно хочет, чтобы у тебя были его дети. Тебе не обязательно попадаться на эту удочку, я обещаю. Мы найдем способ нарушить резонанс».

«Я не хочу ничего нарушать. Не имеет значения, был ли это мой выбор или нет. Может быть, сначала это было не так, но сейчас я люблю его. Я хочу быть с ним. Он добр ко мне. Он тебе тоже понравится. Он замечательный».

Мэдди смотрит скептически. «Значит, это замечательно, что он украл тебя у первого парня?»

«Нет, он спас меня. Большая разница».

«Понятно. Ты от него забеременела?»

Теперь я начинаю раздражаться на свою сестру. У нее добрые намерения, но она обладает всей утонченностью урагана и, похоже, не допускает и мысли, что я могу быть влюблена в Рокана. Все, что она видит, это то, что ша-кхаи — враги.

«Пока нет, и это личный вопрос».

На ее лице боль. «Я твоя сестра, — она подает знаки грубыми, отрывистыми движениями, расстроенная. — Что я должна думать, когда тебя похищают и держат подальше ото всех, с каким-то парнем, чтобы он обрюхатил тебя? Как я должна с этим справиться? — Ее кулаки сжимаются, а затем она продолжает жестикулировать. — Я знаю, что мы застряли здесь на данный момент, но мы можем сбежать, я обещаю. Тебе не обязательно оставаться с ним. Ты…»

Я положила свои руки поверх ее, успокаивая ее неистовые жесты.

— Я люблю его, — говорю я ей. — Мы вместе. Это все, что есть.

На ее лице мелькает обида, и она медленно кивает. Она убирает свои руки от моих. «Хорошо. Пока мы сделаем по-твоему».

«Спасибо». Гнев урагана Мэдди на данный момент предотвращен. Я указываю на вход в корабль. «Пойдем присоединимся к остальным?»

Мэдди молчит, когда мы входим в корабль, и она обнимает меня за талию, защищая. Я не отмахиваюсь от этого, но это меня немного раздражает. Я могу позаботиться о себе, но она ведет себя так, будто мне нужна помощь, чтобы подняться по заснеженному склону. Действительно? Внезапно мне кажется, что между нами огромная пропасть — я думаю, она хочет, чтобы я была напуганной маленькой Лейлой, потому что это позволяет ей быть Большой Плохой Мэдди. Но мне не нужен защитник.

Я могу позаботиться о себе, и это заставляет меня чувствовать себя сильной. Я способная. Но мне больше не нужно, чтобы моя сестра была моей защитницей, и мне интересно, что она при этом почувствует.

Когда мы заходим внутрь корабля, Рокан стоит там, скрестив руки на груди, и разговаривает с девушкой. Она примерно на фут выше меня, и у нее худые, неуклюжие руки и ноги. Ее грудь такая же плоская, как у Рокана, но черты лица похожи на нежную женскую версию его. Ее длинные черные волосы заплетены в замысловатую серию петель, украшенных цветными лентами, а ее рога — изящная версия его больших изогнутых рогов.

Я не могу перестать пялиться на нее. Она первая женщина-инопланетянка, которую я увидела, и я понятия не имела, что она будет выглядеть так по-другому. Завораживающе видеть крупные, сильные черты ша-кхаи на нежном женском лице, и когда Рокан что-то говорит, она смеется, болтая с ним, и на мгновение она выглядит очень, очень молодой. Она подросток.

Святая корова, она огромный подросток. Это не должно удивлять, учитывая, что все инопланетяне огромны, но я все равно удивлена.

Она смотрит на меня и радостно улыбается. К моему удивлению, она начинает жестикулировать. «Привет, я Фарли». Она произносит свое имя с тщательной точностью.

«Ты выучила язык жестов?» — удивленно спрашиваю я.

Ее улыбка слабеет, и она смотрит на Мэдди. Моя сестра подает знаки: «Фарли хотела научиться здороваться с тобой, поэтому я научила ее. Это все, что она пока знает».

«Я сказал ей, что она может научиться говорить по рукам в Пещере старейшин, — добавляет Рокан. — Она горит желанием учиться».

Мэдди смотрит на жесты Рокана, нахмурившись. Она бросает на меня любопытный взгляд.

«Я научила компьютер языку жестов, — говорю я ей. — А потом я попросила его этому научиться, чтобы мы могли поговорить».

«Ого. Ты зря времени не теряла».

Я смеюсь над этим и жестикулирую: «Это точно».

Рокан приближается ко мне, его движения легки и плавны, и я чувствую, как мурлыкаю, когда он приближается ко мне. На мгновение мне кажется, что он собирается заключить меня в свои объятия, как принцессу, и я начинаю краснеть. Но он только прикасается к моей щеке, а затем подает знак: «Поскольку у нас гости, я пойду в ближайший тайник и возьму свежего мяса, чтобы еды было вдоволь».

Я отмечаю: «У них есть еда. И ты все еще восстанавливаешься. Как твоя голова?»

«С моей головой все в порядке. И это даст мне возможность чем-то заняться. Я не буду отсутствовать долго. — Он бросает на меня застенчивый взгляд и снова касается моей щеки. — Ты понимаешь?»

Я понимаю. Наше маленькое сексуальное свидание, которое мы планировали, было прервано моей сестрой и ее подругой. Это просто предлог, чтобы он мог ненадолго отступить, пока они будут болтать со мной. «Иди, — говорю я ему. — Я разведу огонь».

«Я принесу еще топлива». Он дарит мне легкий, нежный поцелуй, полный обещания, и смотрит мне в глаза, затем тяжело вздыхает и направляется к двери.

Я смотрю, как он уходит, мое тело болит, а соски напрягаются под туникой. Да уж, наши гости выбрали самое неподходящее время. Я поворачиваюсь обратно к своей сестре и Фарли.

«Мы что, прогнали его?» — спрашивает Мэдди со скептическим выражением на лице.

— Остались только мы, — говорю я вслух и также жестикулирую. — «Он пошел раздобыть еду».

Пещера — забавно, что теперь я начинаю думать о разбившемся корабле как о пещере — внутри немного более грязная, чем когда мы ее покидали, и я приписываю это Мэдди, которая немного неряха. В костре не осталось ничего, кроме углей, и поэтому я подхожу к нему и начинаю раздувать огонь повыше, подкармливая его топливом. Через несколько мгновений у меня снова разгорается веселый, ревущий огонь, я устанавливаю треногу и завариваю чай.

Я сажусь, и Мэдди смотрит на меня так, как будто у меня выросла вторая голова.

«Что?» — я спрашиваю.

«Как ты это сделала?»

«Я училась заботиться о себе, — говорю я ей. — Теперь я также могу охотиться и ставить ловушки. Я пока не сильна ни в том, ни в другом, но с каждым днем становлюсь лучше».

Она моргает. «Ох».

«Это место не похоже на дом. Я пыталась узнать все, что могла. А как дела у тебя?»

«Я узнала, что если буду появляться у костра каждое утро, кто-нибудь накормит меня. Это считается?»

Я фыркаю и смотрю на Фарли, которая с зачарованным выражением наблюдает за движением наших рук. «Мы должны включить ее в разговор. Я знаю, каково это — быть исключенным».

«Конечно. Она хочет выучить этот язык. Все, кто остался в Пещере племени, пытались выучить некоторые основы, чтобы они могли поговорить с тобой. Я учила их самым простым вещам, но еще многое предстоит показать».

Мне приходится сморгнуть внезапные слезы. Это так мило и неожиданно. «Правда? Они изучают язык жестов, чтобы поговорить со мной?»

Она кивает. «Они очень рады познакомиться с тобой. Девушки действительно милые. Впрочем, инопланетных девушек не так уж много. Две женщины постарше, две примерно нашего возраста и Фарли. Все остальные женщины — люди».

Я помню, как Рокан что-то говорил об этом, и рассеянно киваю. Я бросаю взгляд на вход, но никаких признаков моей пары. Я потираю свою мурлыкающую грудь. Странно говорить «пара», хотя в этом нет ничего особенного. Это кажется правильным. Естественным.

«Знаешь, я не врала, — говорит Мэдди. — Если ты хочешь уйти, я пойду с тобой. Не имеет значения, куда мы пойдем, пока мы вместе. Мы можем подождать, пока Фарли отвлечется, взять рюкзаки и убраться отсюда. Рокан сейчас ушел, так что это идеальное время».

Я пристально смотрю на свою сестру. Неужели она не верит мне, когда я говорю, что счастлива? «Я не покину Рокана. Он моя пара, и я люблю его. — На самом деле, я бы любила его прямо сейчас, если бы она не появилась сегодня. — Мэдди, теперь это наш дом».

«Так не должно быть! До сих пор мы видели два разбитых корабля! Это не значит, что их больше нет! Мы можем попытаться найти путь домой…»

«Я не хочу домой. — Жестикулировать ей это кажется жестоким. — Как ты думаешь, почему я не ненавижу это место?»

«Потому что я это делаю! — Она хлопает себя руками по груди. — Как тебе может нравиться это место? Моя задница мерзнет каждый чертов день! Здесь нет настоящих туалетов! Никаких телефонов! Никаких душевых! Никакого сыра! Никакой картошки фри! Нет, ничего, Лейла! Мы отказываемся от всего!»

«Да, мы отказываемся от некоторых продуктов, удобств и пляжного отдыха. Но я так много приобрела…»

«Ты снова оглохла, Лейла! Как ты можешь сидеть здесь и говорить мне, что тебе это нравится?»

Я вздрагиваю от ее слов. Взгляд Фарли перемещается между нами, взад и вперед, на ее лице появляется тревожное выражение.

«Извини, — Мэдди подает знаки, когда я молчу. — Ты знаешь, что я не это имела в виду…»

«Я глухая, — отвечаю я. — Ты думаешь, я не заметила? — У моей сестры несчастное выражение лица, и я качаю головой, продолжая. — Но знаешь, что еще я заметила? Это не меняет того, кто я есть. Я могу поговорить с тобой. Я могу поговорить с Роканом. Я такая же способная, как и любой другой на этой планете. Это не сдерживает меня, Мэдди. Ты можешь подумать, что это ужасно, но я чувствую, что впервые в жизни могу смириться со своей глухотой. Это не меняет того, кто я есть. Я тот же самый человек, независимо от того, есть у меня имплантат или нет. Это не определяет меня».

«Я знаю, Лейла. Я знаю это. Ты знаешь, что я люблю тебя».

«Я тоже люблю тебя, Мэдди, но мне нравится быть здесь. Я люблю Рокана. Я люблю все это, и это кажется мне захватывающим. Я хочу продолжать учиться и становиться сильнее. И мне жаль, если тебе здесь не нравится, но это не значит, что я хочу уйти. На Земле нет ничего, что могло бы сравниться с тем, что у меня есть с Роканом. Ничего».

Я опускаю руки. Я все сказала.

Губы Мэдди дрожат, и она медленно кивает. «Хорошо. Думаю, нам придется согласиться с несогласием другой». Она встает со своего места у огня и, барахтаясь, уходит. Она врывается в двойные двери, ведущие на другой конец корабля, и исчезает из виду.

Я грустно смотрю, как она уходит. Меня расстраивает, что это встает между нами. Мэдди несчастна, это ясно. Она никогда не была большой поклонницей холода, и, возможно, она не очень хорошо ладит с племенем. Я не знаю, что именно у нее не так. Но даже если бы у нас был выбор, я бы предпочла остаться здесь с Роканом. Даже сейчас я нервничаю из-за того, что его так долго нет.

Фарли машет рукой, чтобы привлечь мое внимание. Я слегка улыбаюсь ей. Должно быть, было неловко наблюдать за этим.

— Извини за это.

Она указывает на экран компьютера, на котором все еще отображается карта, которую я оставила несколько дней назад, и что-то говорит. Думаю, она хочет выучить язык жестов.

— Конечно, — говорю я ей. Почему бы и нет. Пройдет много времени, прежде чем моя сестра вернется оттуда, куда она ушла, и кто-то должен быть здесь, чтобы подхватить Фарли, когда она потеряет сознание.

РОКАН

Я медленно добираюсь до тайника. Такое ощущение, что мои силы на исходе, но, по крайней мере, голова не болит. Я не тороплюсь, тщательно выбирая шаги при ходьбе, потому что моя пара была бы очень расстроена, если бы я пострадал. И тогда я не могу удержаться от ухмылки про себя. Моя пара. Ле-ла — моя пара. Она приняла меня. Все, что нам нужно, — это минутка тишины, и я заявлю, что она моя.

С Фарли и сестрой Ле-ла, Мэ-ди, этот тихий момент был отложен, и мой ноющий член не хочет ждать еще мгновение, чтобы взять ее. Теперь, когда я так близок к достижению резонанса, мое тело жаждет его еще больше. Однако я не хочу снова помогать себе руками облегчить эту ноющую боль. Не тогда, когда моя пара так близка и готова.

Когда я возвращаюсь в пещеру, моя Ле-ла сидит у костра в одиночестве. Фарли распростерта на мехах, без сознания, а Мэ-ди нигде не видно. Глаза Ле-ла покраснели, но она улыбается моему возвращению.

«Что случилось?»

«Моя сестра злится», — говорит она мне.

Она всегда злится, но я не говорю этого вслух. «Что я могу сделать, чтобы помочь?»

Ле-ла встает, подходит ко мне и обнимает меня, прижимаясь щекой к моей груди.

— Ты просто будь собой и люби меня так, как любишь.

Я глажу ее по волосам. Это я могу сделать.

***

Сегодня на удивление тихий день. Ле-ла не очень разговорчива, предпочитая погрузиться в работу. Она настаивает, чтобы я продолжал ее уроки, и поэтому я поправляю ее, пока она соскребает шкуру с перьевого зверя, которого я принес. Она готовит рагу из половины мяса, а остальному дает оттаять на косточках для меня и Фарли, которые предпочитают нашу еду сырой.

Мэ-ди в конце концов выходит из своего укрытия, ее рот сжат в твердую, недовольную линию. Она обнимает Ле-ла и присоединяется к нам у костра, но ясно, что она недовольна. Фарли просыпается немного позже и нетерпеливо начинает жестикулировать моей паре, пробуя новый язык. Она достаточно болтает руками, чтобы отвлечь всех нас, и вечер наполнен вопросами Фарли и вдумчивыми ответами Ле-ла.

Фарли рассказывает нам о том, что произошло с племенем с тех пор, как мы ушли. У малышки Шорши и Вэктала, Тали, появился первый зуб. Живот Клэр, похоже, за ночь увеличился в два раза. Лиз носит еще один комплект. Джо-си и Хэйден проводят большую часть своего времени в постели вместе, к большому удовольствию племени.

А Хассен? Хассену было назначено мягкое изгнание. У него нет желанных мехов ни в одной из пещер, пока снег не станет слишком жестоким, чтобы он мог выйти на охоту. Вэктал смягчился по отношению к нему и назначил ему легкое наказание. Фарли говорит мне, что печаль и раскаяние Хассена настолько велики, что трудно наказать его сильнее. Что может быть для него тяжелее, чем потерять Ле-ла?

Не знаю, согласен ли я, но подозреваю, что есть и другие причины, по которым мой вождь не отослал бы Хассена полностью. Изгнание, во всяком случае, не сработало на Рáхоше, потому что его упрямая пара просто пыталась следовать за ним. Однако я спрошу об этом Вэктала. Я все еще злюсь, что Хассен сделал такую опасную вещь с моей Ле-ла. Должно же быть какое-то наказание.

Но это мысли на другой день. Сегодня вечером мое внимание приковано к моей паре. Несмотря на то, что Мэ-ди молчит, разговор с Фарли облегчает сердце Ле-ла. Я могу сказать это по ее быстрым, легким движениям и по тому, как сверкают ее глаза. К тому времени, как она начинает зевать, ее милая улыбка возвращается.

«Спать, — заявляю я после того, как Ле-ла зевает четыре раза подряд. — Договорите утром, и мы должны вернуться в племенные пещеры. Они будут искать вас обеих», — говорю я Фарли и Мэ-ди.

Фарли закатывает глаза. «Я знаю, как позаботиться о себе!»

«Да, но твоя мать похожа на мою, а моя все еще беспокоится обо мне даже в моем зрелом возрасте».

Фарли фыркает, но затем моя Ле-ла снова зевает, и меха для сна расстилаются у огня. Я стелю одну кровать для себя и Ле-ла, игнорируя поднятые брови Мэ-ди. Она должна знать, что я буду спать с ее сестрой в моих объятиях. Мы связаны. Вот как это делается.

Щеки Ле-ла ярко-красные в свете костра, но она забирается в меха рядом со мной. Я начинаю стаскивать с себя тунику, но Ле-ла издает тревожный писк, а глаза Мэ-ди широко распахиваются. Ах, люди и их странная скромность. Очень хорошо. Я ложусь и прижимаю свою пару к груди. Ее кхай громко напевает песню в унисон с моему, так громко, что я удивляюсь, как Мэ-ди и Фарли вообще могут спать.

Что касается меня, то ее соски прижимаются к моей груди, и она так идеально помещается в моих объятиях, что мой член остается напряженным и ноющим в течение долгих часов после того, как остальные отправились спать. Я слишком хорошо осознаю тело моей пары, ее сладкий аромат.

Мы были так близки к спариванию и достижению резонанса, но жестко прерваны появлением Мэ-ди и Фарли.

Завтра, решаю я. Завтра я заберу свою пару к себе домой и заявлю на нее права как на свою.

***

На следующее утро я бужу Ле-ла рано, и она сидит в мехах, ее волосы беспорядочным гнездом свились на макушке. Она широко зевает, а затем на ее лице появляется удивленное выражение. Она засовывает палец в ухо и шевелит им.

«Что такое?» — я спрашиваю.

Через мгновение она качает головой. «У меня заложило уши, и мне показалось, что я что-то услышала. Это мое воображение. Сейчас ничего нет. — Ее рука тянется к волосам, и она приглаживает их, на ее лице застенчивое выражение, когда она смотрит на свою спящую сестру, прежде чем снова посмотреть на меня. — Когда мы уходим?»

«После того, как ты поешь. У нас нет причин оставаться дольше».

Она облизывает губы, а затем жестикулирует: «Я бы хотела остаться еще немного. Я бы хотела, чтобы мы были здесь одни». И ее кхай напевает громче, выражение ее глаз точно говорит мне, о чем она думает.

Я сдерживаю стон, потому что мое тело реагирует на ее. Мой член всегда встает по утрам, но когда Ле-ла рядом со мной? Теперь он будет болеть еще много часов.

«Здесь есть частные пещеры, — говорю я ей. — Мы тихо подойдем к одной из них, и я буду лизать твое влагалище, пока ты не задрожишь…»

Она хватает меня за руки, краснея, и смотрит туда, где спят Фарли и Мэ-ди. «Я хочу этого, — жестикулирует она через мгновение. — Но не с ними прямо здесь».

«Тогда сегодня вечером, когда мы будем в уединении нашей собственной пещеры». Я клянусь, что буду лизать ее влагалище часами. Я хочу погрузить свой язык в нее и попробовать на вкус каждую складочку, а затем я погружу свой член в нее. И мы будем резонировать. Это будет великолепно.

Ле-ла кивает мне. «Сегодня вечером. Мы просто должны пережить это сегодня».

А потом моя хитрая пара гладит меня по хвосту с коварным выражением на лице.

Сегодня? Сегодняшний день будет очень долгим.

***

С Фарли и Мэ-ди, которые составляют нам компанию, день пролетает быстро, даже если путешествие не короткое. Я несу и свой рюкзак, и рюкзак Ле-ла, а Фарли несет рюкзак Мэ-ди. Два человека медленно передвигаются по снегу, и уже поздно, когда в поле зрения появляются знакомые скалы, на которых расположены племенные пещеры. Я вижу старейшину Вазу, охраняющего вход, а вдоль дорожки аккуратные ряды маленьких растущих растений — работа Ти-фа-ни.

— Хо! — кричит Ваза, когда мы приближаемся, поднимая свое копье.

— Хо! — отвечаю я, и Фарли мчится вперед, несмотря на тяжелые рюкзаки, которые она несет.

Рука Ле-ла скользит в мою, и я чувствую ее нервозность. Это пугает ее, потому что она беспокоится, что не сможет общаться. Я хочу прижать ее к себе и зарычать на любого, кто посмеет поставить ее в неловкое положение. Моя пара идеальна. Если они не могут понять ее, значит, проблема у них, а не у нее.

Впрочем, мне не о чем беспокоиться. Мгновение спустя люди начинают высыпать из пещеры, всем не терпится поприветствовать нового соплеменника. Мой брат Сесса бросается вперед, и я хватаю его как раз в тот момент, когда он бросается на Лейлу и меня. Я подбрасываю его в воздух, ухмыляясь.

— Младший брат, не сбивай с ног мою пару!

— Я хочу поздороваться, — кричит он, радостно маша Ле-ла. Он делает новый жест, который заставляет мое сердце наполниться гордостью. «Добро пожаловать домой», — он делает знак Ле-ла, а затем смотрит на меня. — Я все сделал правильно?

Я ерошу его растрепанные волосы и опускаю его на землю.

— Ты хорошо справился.

Ле-ла улыбается и отвечает ему приветствием, глядя на меня.

«Твой брат?»

Я киваю. «Тот самый малыш. Он полон энергии».

«Я вижу это». Обеспокоенное выражение на ее лице исчезло, и когда Сесса тянется к ее руке, она бросает на меня веселый взгляд и позволяет ему вести ее вперед.

Другие роятся вокруг нас, а еще есть люди, которые с волнением кричат, чтобы встретиться с Ле-ла. Мег-ган, Клэр и Мар-лен обнимают ее в знак приветствия, в то время как Лиз пытается запомнить ее знаки, а Шорши смеется над ее усилиями. Ти-фа-ни, Джо-си и Но-ра приветствуют мою самку, а затем мою Ле-ла уносит море благонамеренных людей, жаждущих поздороваться. Я смотрю ей вслед, забавляясь тем, как Сесса цепляется за ее руку и как даже сейчас кто-то пытается вручить ей комплект, чтобы подержать. Как моя пара вообще могла подумать, что она не впишется?

В стороне я вижу вспышку желтой гривы, и Мэ-ди отстает от группы с печальным выражением на лице. Из всего племени она не выглядит довольной тем, что ее сестре так рады. Она ревнует?

Вэктал появляется мгновением позже, отделяясь от толпы и направляясь ко мне. Он поднимает руку в знак приветствия, его дочь Тали прижимается к его груди. Комплект с каждым днем становился все больше, и прямо сейчас она хлопает рукой по лицу своего отца, снова и снова ударяя его по подбородку, издавая булькающие звуки.

— Рад видеть тебя снова, мой друг. Ты привел свою пару домой?

Я хлопаю его по руке в знак приветствия.

— Да, я с парой. Но сейчас, я думаю, что Шорши и другие люди унесли ее прочь.

Он кивает.

— В тот момент, когда она появилась в поле зрения, Джорджи передала мне мою дочь. — Он улыбается ребенку у себя на руках и делает вид, что кусает маленькую ручку, бьющуюся о его подбородок, что заставляет Тали взвыть от смеха. — Мы собирались послать охотников за тобой, так как Мэ-ди и Фарли исчезли, чтобы найти вас.

— Мы были на охоте и задержались. Я получил удар по голове, и Ле-ла ухаживала за мной.

Мой вождь выглядит обеспокоенным.

— Пусть целитель осмотрит твои раны.

— Мне лучше, — говорю я ему, но так и сделаю. Я не буду рисковать своим здоровьем, потому что я должен всегда быть рядом с Ле-ла. — Хассен сказал тебе, что мы нашли отклик?

Он кивает, отвлекаясь на крошечную шлепающую ручку Тали, когда она шлепает его по носу.

— Он был сам не свой, когда вернулся. Он извинился и предложил покинуть племя навсегда. Я отправил его в изгнание, но не суровое. — Вэктал смотрит на меня. — Он должен пострадать за свой проступок, но правда в том, что он нужен нам в предстоящем жестоком сезоне. Это скоро настигнет нас, а хранилища еще не заполнены. Ты не хуже меня знаешь, что он сильный охотник. Один из самых сильных. Стоит ли мне наказывать всех нас, отсылая его прочь?

Я ничего не говорю. Он явно недоволен своим решением, и я понимаю. Хассен — друг и хороший соплеменник. Возможно, он импульсивен, но я не чувствую в нем ничего плохого. И Вэктал прав — если есть выбор между едой для племени или изгнанием Хассена — племя должно иметь приоритет.

— Ты мой вождь, и я подчиняюсь твоему решению.

Он хмыкает, и Тали снова причмокивает.

— И Ле-ла, — спрашивает он. — Она испугается? Если он снова приблизится к ней, я сказал ему, что он будет навсегда изгнан.

— Он больше не хочет Ле-ла, — говорю я ему. В этом я уверен. — Он хочет резонанса, а не ее. Когда он узнал, что я пара Ле-ла, я понял, что он потерпел поражение. Он оставит ее в покое. Что касается моей пары, то, если она его испугается, то покажет ему свой нож. Она свирепа, когда ей нужно быть такой.

Вэктал кивает, довольный.

— Свирепая самка — это хорошо. — Без сомнения, он думает о своей Шорши.

Я смотрю, как Мэ-ди плетется позади остальных, и снова бросаю взгляд на моего вождя.

— А как насчет Мэ-ди? Должны ли мы беспокоиться, что Хассен заберет ее и попытается вызвать у нее резонанс?

Вэктал фыркает на это.

— Ты не был в пещере, значит, ты ее не видел. Мэ-ди и Хассен ненавидят друг друга. Она рычит на него, и он полон решимости избегать ее. Между этими двумя нет никакой искры.

— Ммм. — Мое чувство покалывает, говоря мне, что там может что-то быть. Я думаю о Хэйдене и его Джо-си, которые препирались и ругались до резонанса. Теперь они так изголодались друг по другу, что их невозможно оторвать от их мехов. — Проявляла ли Мэ-ди предпочтение к кому-либо из мужчин?

Вэктал качает головой и меняет руки, и Тали немедленно начинает бить его по другой стороне лица, бормоча что-то.

— Она этого не сделала. Есть надежда, что она найдет отклик, но это может занять время, как у Джо-си и Ти-фа-ни.

Я киваю.

— Моей паре и мне понадобится собственная пещера и уединение. Я знаю, что Мэ-ди должна остаться с нами, потому что она член семьи, но моя Ле-ла застенчива. Она не будет чувствовать себя комфортно, если ее сестра будет рядом, когда мы спариваемся.

Взгляд, который он бросает на меня, полон понимания.

— Резонанс еще не завершен?

— Пока нет. — Я стараюсь, чтобы в моем голосе не было тяжести. — Но скоро.

— Она борется с этим?

Я качаю головой.

— Ее сестра выбирает неподходящее время, чтобы появиться.

Вэктал смеется, а Тали шлепает его по носу и хихикает.

— У тебя будет отдельная пещера, мой друг. Твоя мать уже заняла одну из кладовых и подготовила ее к приходу твоей пары. Что касается ее сестры, — он на мгновение задумывается. — Айша может потесниться вместе с ней.

— Айша? — Я удивлен. — Тогда…

Он медленно кивает.

— Между ними все разорвано. Химало спит с охотниками.

Я думаю о тихом, нежном Химало. Он не охотник, и когда-то, много оборотов сезонов назад, он любил Айшу.

— Мне грустно за него.

— Иногда резонанс — это проклятие, — говорит Вэктал. — А иногда это величайший дар. — Он притягивает свою дочь ближе и чмокает ее, отчего Тали снова хихикает. — Чем скорее ты заявишь права на свою пару, тем скорее ты узнаешь это сам.

Глава 20

ЛЕЙЛА

Несмотря на то, что я глухая, признаки вечеринки очевидны. По кругу передаются бурдюки с крепко пахнущим напитком, и чье-то лицо искажается в экстатическом исполнении того, что, несомненно, должно быть пением. Фарли носится вокруг, рисуя яркие круги и точки на обнаженной коже людей, а еще одна женщина протягивает мне пухлого голубого младенца, сияя мне.

Это сенсорная перегрузка, но самый лучший ее вид.

Все мои опасения по поводу прихода в Пещеру племени были напрасны. Эти люди милые и дружелюбные, и каждый пытался показать мне что-то вроде приветствия. Они действительно хотят, чтобы я чувствовала себя желанной гостьей, и это так мило, что я готова расплакаться. Моего бедного Рокана увел его вождь, и теперь он сидит и разговаривает с женщиной средних лет в углу комнаты. Мэдди подошла ко мне, чтобы перевести, и вздрагивает, когда кто-то, пошатываясь, проходит мимо со шкурой в руке, крича что-то в потолок, чего я не слышу, поскольку кто-то другой играет на барабане.

«Ты должна быть рада, что не можешь этого слышать, — жестикулирует Мэдди. — Эти люди милые, но они ужасные певцы. Просто ужасные».

Я хихикаю и укачиваю ребенка на руках. Он такой чертовски милый, с маленькими бугорчатыми рожками, бледно-голубой кожей и крошечным хвостиком. Мать — тихая рыжеволосая женщина — просто улыбается мне, довольная тем, что общается и позволяет мне любоваться ее ребенком. Я возвращаю малыша через несколько минут и поворачиваюсь к Мэдди. «Я не помню ее имени».

«Х-а-р-л-о-у», — произносит она по буквам.

— Спасибо тебе, Харлоу, — говорю я вслух.

Харлоу говорит что-то длинное и запутанное, но я не могу уловить всего и смотрю на свою сестру.

«Она говорит, что завтра отправляется на корабль, чтобы овладеть языком жестов. Она говорит, что с твоей стороны очень умно научить компьютер. Говорит, что работает над сломанным медицинским аппаратом, и если она его починит, может быть, она сможет заставить его осмотреть твои уши».

— Спасибо, но я в любом случае в порядке, — говорю я вслух Харлоу.

«Ты уверена?» — Она открывает рот, ее брови поднимаются вверх.

Я пожимаю плечами.

— Я в порядке.

Она улыбается и встает, и когда она это делает, я мельком вижу нескольких человек, резвящихся голышом в соседнем бассейне, расположенном в центре пещеры. Ладно, здесь много наготы — как мужской, так и женской, человеческой и ша-кхайской. Я быстро моргаю и отворачиваюсь.

«Да, — Мэдди жестикулирует. — В дополнение к пению? Они также не стесняются. Но эй, бонус. Там есть горячий бассейн».

«Может пройти некоторое время, прежде чем я наберусь смелости сделать это», — говорю я ей.

«Как и я. Пройдет много времени, прежде чем я стану туземцем».

Мэдди кивает головой в угол, где над Роканом сейчас суетятся его мать и другая женщина.

«Ты уже встречалась с родственниками мужа?»

«Да, — говорю я ей. — Очень кратко». Они кажутся хорошей семьей.

Я ожидала увидеть старую каргу, а вместо этого была удивлена, увидев, что у матери Рокана, Севвы, седые волосы, но ее лицо молодое, а улыбка яркая. Она такого же бледно-голубого цвета, как Аехако, а Рокан более темного оттенка, как и его отец. Когда вечеринка только началась, Севва некоторое время нависала надо мной, похлопывая меня по животу, а затем ущипнув за щеку, давая понять, что она будет очень рада появлению внуков. Ее увели с Сессой, и прямо сейчас она занята тем, что делит свое время между суетой вокруг Рокана и раздачей еды. Отец Рокана, по-видимому, отвечает за выпивку, и все продолжают направляться в его угол пещеры.

Когда я смотрю на свою пару, я вижу, как Севва щиплет Рокана за щеку, и я подавляю смешок. Представьте, что вас ущипнули за щеку в возрасте сорока лет. Матери есть матери, куда бы вы ни пошли, я полагаю. Я смотрю на Мэдди. «Может, нам взять что-нибудь поесть?»

Она корчит гримасу. «Еще тушеного мяса? Меня уже тошнит от этого».

«Ой. У меня есть немного фруктов. Хочешь? На вкус они не похожи на обычные фрукты, но все равно довольно вкусные».

Глаза Мэдди расширяются.

— Что у тебя есть? — Она так поражена, что говорит вслух, и две или три человеческие девушки тоже поворачиваются, чтобы посмотреть на нас.

— Эм, у меня есть фрукты? Это в моей сумке. — Я с любопытством оглядываюсь на других женщин. — Мы нашли целую пещеру этого.

Две другие девушки сразу же собираются в небольшую группу у костра, и подходит еще одна, я думаю, жена вождя. Она что-то говорит мне, и я смотрю на Мэдди.

«Она хочет знать, настоящие ли это фрукты».

Я медленно киваю.

— Я съела их очень много. У вас, ребята, нет фруктов?

«Не то, чтобы я видела», — Мэдди подает знак и немного разговаривает с женщиной. «Джорджи говорит, что растения, которые они могут есть, по вкусу напоминают картофель. Я пробовала это, и это отстой. Где твоя сумка?»

«Думаю, Сесса сбежал с ней?»

Мэдди поворачивается к Джорджи, и они разговаривают, а затем Джорджи вскакивает на ноги со скоростью, которая меня поражает. Собирается еще несколько человек, и к тому времени, как Сесса возвращается с моим рюкзаком, рядом со мной столпилось не менее десяти нетерпеливых людей, большинство из которых держат детей.

Я открываю сумку и достаю один из больших красноватых фруктов, и каждый рот округляется в маленьком «о». Я этого не слышу, но на это забавно смотреть.

— Это кислое, — говорю я, передавая его ближайшей паре рук. — Немного похоже на черри. Это что-то вроде шпината, смешанного с дыней. — Я вытаскиваю следующие фрукты и передаю их дальше. — А эти сладкие маленькие ягодки на вкус, ну, вроде как ягоды. Боюсь, они немного помялись после того, как побывали в моей сумке. — Я вытаскиваю их, раздавая «маленькие ягодки» остальным. На самом деле они размером с мяч для гольфа, но по сравнению с другими фруктами? Они крошечные. — У меня также есть еще несколько в сумке.

Похоже, все начинают говорить одновременно, и ясно, что они взволнованы. Мэдди начинает жестикулировать. «Они хотят знать, где ты это взяла».

— Там пещера, — говорю я вслух. — В маленькой долине недалеко от Пещеры старейшин. Она находится примерно на полпути к скалам, и с земли ее не видно, но когда вы заходите внутрь, там полно всех этих растений и тепло, как в сауне. Это почти как теплица. — Пока я наблюдаю, симпатичная чернокожая девушка хлопает в ладоши и что-то говорит Мэдди.

«Она хочет знать, можешь ли ты взять ее с собой. Она их садовник».

— Я могу, но дайте мне несколько дней, ладно? А пока, девочки, вы можете взять все это и съесть.

Фрукты охотно расхватываются, и несколько девушек подходят, чтобы обнять меня, что удивительно. По тому, как они себя ведут, можно подумать, что это Рождество.

«Они очень взволнованы, — говорит Мэдди с завистливым выражением на лице. — Теперь ты самая популярная девушка в пещере».

«Я? Это просто фрукты».

«Ты же знаешь, что они беспокоятся о нехватке продовольствия, верно? Все вышли на охоту как сумасшедшие, чтобы попытаться запастись едой на зиму».

«Подожди, зима? Сейчас ведь зима, разве нет?»

Мэдди медленно качает головой. «Сейчас лето».

«О Боже».

«Так что да, фрукты — это хорошо. Они будут любить тебя еще больше. — Моя сестра одаривает меня улыбкой, которая не совсем достигает ее глаз. — Ты зря беспокоилась, чтобы не вписаться в общество».

Я пожимаю плечами, чувствуя себя неловко. Это не похоже на Мэдди. Обычно она такая напористая, а сейчас кажется… потерянной? Моя бедная сестра. Это было тяжело для нее. У нее не было Рокана, на которого можно было бы опереться все это время. Она была одна, если не считать меня, а меня здесь даже не было. Я была с Роканом.

Мое тело наполняется теплом при мысли о нем, и я бросаю взгляд в угол, где он последнее время сидел с несколькими своими соплеменниками.

Наши взгляды встречаются на другом конце оживленной пещеры, и я чувствую, как электрический импульс пробегает по мне. Как будто он думал обо мне в тот же момент, или его экстрасенсорное чутье подсказало ему, что я думаю о нем. И в этот момент я жалею, что мы не вернулись в одну из других пещер, одни. Все вокруг милые, но на самом деле я просто хочу заползти в объятия Рокана и целовать его, пока не взойдет солнце.

Мы долго смотрим друг на друга, а затем он поднимается на ноги. Его движения медленные, тягучие, и я становлюсь возбужденной, просто наблюдая, как этот мужчина встает. Боже, он сексуален.

И он весь мой. Я чувствую потребность обмахнуться веером.

Затем он начинает идти ко мне. Он что-то говорит своей матери, суетящейся неподалеку, и она улыбается и отворачивается. Такое чувство, что вся комната наблюдает за нами, когда Рокан неуклонно приближается ко мне через переполненную пещеру. У меня перехватывает дыхание, а в груди урчит, как будто в ней завелся мотор.

Я поднимаюсь на ноги, привлеченная его пристальным взглядом.

«Пора», — подает он знак, подходя ко мне. И прежде чем я успеваю спросить, что именно он имеет в виду — хотя у меня есть подозрения, — он поднимает меня и перекидывает через плечо, как будто я девушка в одном из тех фильмов о пещерном человеке.

И ладно, здесь чертовски жарко. Я так возбуждена этим быстрым, решительным действием, что практически извиваюсь. Все будут знать, ради чего мы уходим с вечеринки, и мне вроде как все равно. Я хочу свою пару. Я хочу своего Рокана.

Все остальное может подождать.

РОКАН

Я был терпеливым мужчиной. Я позволил своей матери суетиться из-за меня. Я позволил целителю осмотреть мои раны. Я наблюдал, как моей паре вручили все комплекты в племени и представили всем людям. Я терпел завистливые взгляды, которые Ваза и Таушен посылали в мою сторону. Хассена здесь нет, но его имя упоминается несколько раз. Это маленькое племя, и сплетни распространяются быстро, но я вытерплю все это ради своей пары. Я хочу, чтобы она наслаждалась своим праздником.

Но когда ее глаза встречаются с моими поверх толпы, и на ее лице появляется это мягкое выражение, которое говорит мне, что ее грудь резонирует так же сильно, как и моя? Я больше не терпелив.

Пришло время заявить права на то, что принадлежит мне.

Я поднимаюсь на ноги и проталкиваюсь сквозь группу к ней. Я слышу несколько приглушенных смешков от собравшегося племени, когда я подхватываю свою пару на руки, но они теряются среди радостных возгласов, которые поднимаются, когда я уношусь прочь с ней через плечо. Они готовы к тому, чтобы мы довели наш резонанс до совершенства, точно так же, как и я. Они хотят нашего счастья.

Я тоже этого хочу.

Моя мать рассказала мне о пещере, которую она приготовила для нас. Одна из новых пещер для хранения — поменьше, но для меня это не имеет значения — была расчищена и подготовлена к нашему возвращению. Я направляюсь вниз по длинному извилистому проходу, который был недавно открыт, и там, в стороне, находится наша пещера. Украшенная ширма прислонена к входу, ожидая нас.

Я пригибаюсь, чтобы войти в пещеру, положив руку на спину моей пары, чтобы убедиться, что она не поцарапается низкими камнями. Я осторожно опускаю ее в комнате, а затем направляюсь ко входу. Экран идеально ложится поверх него. Теперь у нас есть уединение. Теперь нас никто не потревожит. Мы заберемся в постель и будем совокупляться до тех пор, пока не станем слишком голодными, чтобы дольше оставаться в постели.

А потом мы поедим и вернемся в постель. Мой член ноет от удовольствия при этой мысли. Я не планирую выпускать Ле-ла из своих мехов в течение нескольких дней. Не раньше, чем мы оба полностью насытимся.

— Здесь темно, — шепчет Ле-ла. — Я не вижу твоих рук.

Я чувствую укол стыда от ее слов. Конечно, я должен развести костер. Я касаюсь ее щеки, чтобы дать ей понять, что слышу ее слова, а затем опускаюсь на колени у холодного очага. Через несколько мгновений я развожу небольшой костер, и на красивом лице моей пары появляется улыбка облегчения.

— Это наш дом? — спрашивает она, оглядывая пещеру.

Я киваю. «Тебе нравится? Меха мои, и если тебе что-нибудь понадобится — подушки, одеяла, — я сделаю это для тебя. Все, что тебе нужно, я обеспечу». — Я хочу, чтобы она была счастлива здесь, со мной.

Она прикусывает губу и оглядывается по сторонам. Она встает на ноги, и я наблюдаю, как она исследует пещеру. Здесь не на что смотреть, и я беспокоюсь, что этого будет недостаточно, чтобы порадовать мою пару. Ее руки скользят по закрытой корзине, затем она касается декоративной кожаной подвески, которую заботливо повесила моя мама. Мое оружие аккуратно сложено в нише, а также есть дополнительные чаши, шкуры и другие предметы, пожертвованные племенем для обустройства нашего дома. Ле-ла поворачивается и смотрит на меня, и на ее лице появляется мягкая улыбка.

«Мне нравится».

«Тебе этого достаточно?»

Она подходит ко мне и кладет руки на меня, поглаживая мою грудь.

— Мне это нравится, потому что я здесь, с тобой. Ты — это все, что мне нужно.

У меня вырывается стон, потому что вид ее улыбки наполняет меня легкостью. Она — мое счастье.

«Мое сердце, — я делаю ей знак. — Ты — мое сердце».

«Я знаю, — она жестикулирует в ответ, — и я сохраню это». — Затем она скользит ладонями вниз по моим рукам и шепчет:

— Мы здесь наедине? Должны ли мы беспокоиться о том, что нас прервут? Или кто-то нас услышит? — Она прикусывает губу и бросает на меня неловкий взгляд, все это время ее рука поглаживает мое предплечье.

Это простое маленькое прикосновение заставляет мой член нестерпимо болеть.

«Видишь экран? — Я указываю на него. — Над входом в нашу пещеру?»

Она кивает.

«Пока он находится перед нашей пещерой, никто не будет нам мешать. За ним мы не существуем для всех».

Ее глаза расширяются от удивления, и она смотрит на вход. «Ты уверен?»

«Это традиция, которую чтит мой народ».

«Тогда они узнают, что мы здесь делаем».

«Мое сердце, конечно, они знают. — Я беру ее маленькую ручку и прижимаю к своей груди, где мой кхай громко поет ей. — В тот момент, когда мы нашли отклик, они знали, что мы соединимся. Никто долго не отрицает резонанс».

«Так очевидно». — Ее руки возвращаются к моей груди после того, как она жестикулирует.

— Думаю, что этого не скроешь.

Я медленно качаю головой. «Я не хочу этого скрывать. Я хочу, чтобы все знали, что ты моя. Я самый счастливый из своих людей».

Ее пальцы ерзают на моей груди. «Значит, мы должны просто сделать это?»

Она не уверена? Меня бы позабавило, если бы мое тело так сильно не жаждало ее. «Это мой выбор, да».

Ее смешок причиняет мне боль.

— Я просто… я никогда не делала этого раньше, понимаешь?

«Я тоже. В этом мы оба новички».

Ле-ла корчит гримасу. «Я почти хочу, что это было не так».

Я замираю. «Ты бы хотела, чтобы другая женщина прикоснулась ко мне?»

— Нет! Боже, нет. Я просто хотела бы знать, что делать прямо сейчас. Я чувствую себя такой дурой. — Ее руки скользят по моему плечу и ласкают мою руку. — Думаю, что убила бы другую женщину, если бы она попыталась хотя бы дважды взглянуть на тебя.

Ее слова наполняют меня гордостью. «Нам не нужен опыт. Я знаю, что делать. Мой член войдет в твое влагалище».

Маленькие ручки Ле-ла накрывают мои, и она хихикает.

— Так странно видеть, как ты жестикулируешь мне такие порочные вещи. И да, я знаю, как делаются дети, спасибо за урок. Я просто имею в виду, что не знаю ни одного нюанса. Как заставить тебя чувствовать себя потрясающе. Как показать тебе, как заставить меня чувствовать себя потрясающе. — Она пристально смотрит на меня. — Я хочу, чтобы у нас все получилось, чтобы мы могли делать это часто.

«Мы это сделаем, — я заявляю. — Я не успокоюсь, пока ты не кончишь, даже если это займет всю ночь. Мой член подождет, пока твое влагалище не намокнет и не будет готово».

Она издает тихий звук и бросает взгляд на вход в нашу пещеру. Она все еще стесняется? Я целую ее в лоб и подхожу к одной из больших корзин с сушеными материалами для разведения огня и подбрасываю их. Затем закрываю ширму, еще больше натягивая ее. Теперь никто не сможет войти, даже если попытается это сделать. Я смотрю на свою пару в поисках ее одобрения.

«Прости. Я веду себя странно, не так ли? Просто я не смогу услышать, если кто-нибудь войдет к нам».

«Никто не войдет», — уверяю я ее.

«Я просто не хочу, чтобы кто-нибудь видел меня с голой задницей».

«Они увидят мою голую задницу, а не твою, если мы все сделаем правильно».

Она хихикает над этим, и звук получается сладким. «Ты ведь знаешь, что существует более одной позиции, да?»

Я хмурюсь. «Откуда ты знаешь?»

«Потому что я читала книги! И видела всякое по телевизору! Разве ты не видел, как это делают другие?»

Я пожимаю плечами. «Мои родители всегда прячутся под своими мехами. Я не иду смотреть, чтобы увидеть, кто из них сверху».

Смех Ле-ла разносится по пещере. «Слава богу за это! Думаю, мы можем пока не торопиться и изучить основы, прежде чем вытворять какие-нибудь странные штуки». — Она ухмыляется и скользит ко мне, дотягиваясь до моего хвоста.

— Это означает, что ты будешь наверху.

«Конечно, я буду наверху».

Я хочу спросить, как еще это делается, но ее пальцы обхватывают основание моего хвоста, и она нежно поглаживает его. По моему телу пробегает дрожь, и я зарываюсь руками в ее волосы, растворяясь в ее запахе и ощущении ее тела напротив моего.

— Думаю, в какой-то момент я должна раздеть тебя, верно? — Ее голос — мягкий шепот, который ощущается как ласка ее руки по моей коже. — Сдвинуть дело с мертвой точки?

Я киваю, потираясь лицом о ее гриву. Мысль о том, что моя пара снимает с меня кожаную одежду, наполняет меня удовольствием, и я вспоминаю наши прежние прикосновения, когда она медленно стягивала с меня одежду, чтобы посмотреть на мой член. Тогда он был твердым и ноющим; сегодня он пульсирует с еще большей потребностью.

Она тянет за мой пояс с ножами и развязывает узел, позволяя ему упасть на землю. Ее руки тянутся к шнуркам на моей шее, и она ослабляет их, а затем тянет за край моей туники, поднимая ее вверх по моей груди. Она не может дотянуться до конца, поэтому я заканчиваю за нее, стягивая ее через голову и рога, а затем бросаю на пол пещеры.

«Штаны следующие?» — предлагаю я. Мой член жаждет освободиться от своих ограничений.

— Здесь я принимаю решение. — Мгновение она изучает меня, словно выбирая, что снять дальше, а затем опускается на колени, стягивая мой ботинок. Меня забавляет ее выбор. Она наслаждается тем, как раздевает меня? Я сделаю с ней то же самое, когда придет моя очередь. На ней гораздо больше слоев одежды, чем на мне, так что это будет упражнением в терпении.

Я послушно поднимаю одну ногу, когда она снимает с меня ботинок, а затем другую, когда она переходит к этому. Тогда на мне не остается ничего, кроме леггинсов и набедренной повязки. Мое тело напрягается от предвкушения, и пока я наблюдаю, она облизывает губы и остается на коленях, пристально глядя на меня.

Этот легкий щелчок ее языка чуть не погубил меня. Это заставляет меня вспомнить, как в последний раз ее рот касался моего члена, и я чуть не кончаю в штаны от этого образа. Резонанс не заполнил мой разум ничем, кроме мыслей о ней, ее рте, ее сосках, ее нежной коже. Я бесполезен, пока она не закончит со мной, и с радостью это сделаю. Если бы пещера рухнула вокруг нас, я бы не расстался со своими мехами, пока она не закончит со мной. Вот как сильно я хочу этого, и как сильно я хочу ее.

Ее внимание переключается на пояс моей набедренной повязки.

— Я помню, как это делается, — шепчет она и скользит рукой вверх и вниз по твердой длине моего члена, прежде чем расстегнуть следующий комплект завязок. Затем кожа спадает с моих ног на пол, а мгновение спустя за ней следуют мои леггинсы, собираясь у лодыжек.

Ле-ла втягивает воздух, и ее руки опускаются на мои бедра, удерживая меня там и просто глядя.

— Твой обнаженный вид всегда ошеломляет меня, — бормочет она. — В хорошем смысле. Я даже не могу выбрать, где прикоснуться к тебе в первую очередь.

Затем ее кончики пальцев касаются головки моего члена, и я почти теряю контроль. Если я собираюсь продержаться достаточно долго, чтобы доставить удовольствие своей половинке, я должен успокоиться. Прежде чем она успевает снова прикоснуться ко мне, я касаюсь пальцами ее подбородка и отвлекаю ее внимание. «Моя очередь», — говорю я ей.

Она кивает, поднимаясь на ноги. Я могу сказать, что она стесняется; ее движения беспокойны, и она не может оставаться неподвижной. Я не понимаю почему. Разве я не целовал ее самые интимные места? Разве я не погружал свой язык в ее влагалище и не пробовал ее сладость раньше? Сейчас нет необходимости быть застенчивой.

Мне просто придется поцелуем выбить из нее застенчивость.

Я снимаю с себя последнюю одежду и сажусь на большой камень возле костра, затем похлопываю себя по колену, приглашая ее в свои объятия. Ле-ла скользит в мои объятия и начинает класть руки мне на плечи. Я останавливаю ее, сжимая ее маленькие ручки в своей большой, и притягиваю ее к себе для поцелуя. Ее губы удивленно приоткрываются под моими, а затем она стонет под моим языком, когда я облизываю ее рот, пробуя ее мед. Держа ее в своих объятиях, я чувствую вибрации ее кхая, резонирующие в такт с моими, а ее бедро находится очень близко к моему возбужденному члену. Если бы на ней не было леггинсов, я мог бы посадить ее на свои бедра, раздвинуть ее ноги и погрузиться поглубже.

Я стону в поцелуе, представляя это, скользя языком между этими мягкими губами и проникая глубоко, так как мой член жаждет этого.

Она прижимается ко мне, ее рот жадно принимает мой язык, и пока мы целуемся, я дергаю ее за одежду. В домашних пещерах теплее, чем в дикой природе, и на ней только туника, меховая накидка и леггинсы. Все они достаточно легко снимаются. Мои руки возятся с ее одеждой, пока я целую ее, сначала снимая накидку, а затем ослабляя завязки на ее тунике, пока я не могу стянуть ее через голову. Ле-ла так растворяется в моих поцелуях, что издает тихий звук сожаления, когда я прерываю поцелуй достаточно надолго, чтобы стянуть с нее тунику. Под ним на ее сосках надета кожаная лента. Слишком много одежды. На ней слишком много одежды. Я хочу увидеть ее обнаженной, взвесить ее маленькие груди в своих руках и почувствовать, как кончики твердеют от моего прикосновения.

Ее рот возвращается к моему, ее поцелуи голодны и нетерпеливы. Я провожу рукой по ленте и нахожу узел сзади. Она легко развязывается, и тогда ее прекрасные соски обнажаются. Мои пальцы скользят по ее коже, и она здесь такая мягкая, мягче, чем тыльная сторона ее колен или нежный изгиб шеи.

Ле-ла стонет от моего прикосновения, и ее бедра прижимаются к моему бедру. Я крепче обнимаю ее, притискивая ее бедра к своему члену, пока не чувствую, как моя длина касается ее. Она все еще одета в свои леггинсы, но скоро они исчезнут, и тогда мы будем кожа к коже.

Ее маленькие соски касаются моей груди, а руки обвиваются вокруг моей шеи, потираясь своим телом о мое. Еще один резкий стон вырывается у меня, и я больше не могу этого выносить; я должен держать ее под собой.

Я прижимаю Ле-ла к себе и встаю, направляясь к нашим мехам. Прижимая ее к себе, я опускаю наши тела, пока она не оказывается подо мной в мехах. Ее ноги обвиваются вокруг моей талии, и мне требуется все, что у меня есть, чтобы не сорвать с ее тела остатки кожи и не погрузиться глубоко в нее.

Я должен быть спокоен. Контролировать себя. Сначала я должен доставить удовольствие своей половинке. И я знаю, что ей нравится — я знаю, что заставляет ее кричать и корчиться, как будто ее разрывают на части. Ей нравятся поцелуи на ее сосках, но еще больше ей нравятся поцелуи на ее влагалище.

Она издает тихий мяукающий звук, когда я отрываю свой рот от ее, но я полон решимости. Я хочу, чтобы сладкий вкус моей половинки был у меня на языке, и я хочу этого сейчас. Я целую ее прекрасную кожу, двигаясь вниз по груди и животу, в то время как мои пальцы работают с узлом на ее леггинсах. Я спускаю их вниз по ее бедрам, и когда я это делаю, горячий, жаждущий аромат ее возбуждения наполняет мои чувства.

Моя пара. Она насквозь промокла для меня.

Рычание вырывается из моего горла, и я стягиваю с нее штаны, затем широко раздвигаю ее бедра.

— Рокан, — выдыхает она, и я слышу предвкушение в ее голосе. Ее руки тянутся к моим рогам, и она крепко сжимает их.

Я остаюсь неподвижным, ожидая увидеть, собирается ли она увести меня подальше от своей влагалища, но она толкает меня вниз, к своим бедрам, молчаливо поощряя, даже когда выгибается дугой из мехов. Она уже извивается от предвкушения, ее дыхание становится резким и учащенным.

— Ты не обязан этого делать, если не хочешь, — говорит она мне, как раз в тот момент, когда мой язык собирается провести по мягким, скользким складочкам ее влагалища и насладиться ее вкусом.

Она не хочет этого?

Лизать ее — мое любимое занятие. Она не хочет этого? Это то, чего я хочу больше всего на свете. Я мог бы часами оставаться с языком, зарытым у нее между ног, и никогда не насытиться.

Я хочу возразить, что да, я действительно хочу этого, но лучше просто показать ей. Я провожу пальцем вверх и вниз по ее складочкам, проникая сквозь ее соки. Услышав ее всхлип, я наклоняюсь и накрываю ртом ее третий сосок. Ее вздох возбуждения и то, как ее пальцы сжимаются вокруг моих рогов? Они восхитительны, но не так восхитительны, как ее вкус. Теперь я исследую ее на досуге, проводя языком по ее складочкам медленными, методичными движениями. Я знаю, что ей нравится больше всего, но сначала я собираюсь подразнить ее. Я намеренно избегаю ее третьего соска, потому что это та часть, которая сводит ее с ума, когда ее облизывают. Вместо этого я прижимаю костяшки пальцев ко входу в ее влагалище, одновременно покрывая поцелуями ее влажные складки.

Одна рука ударяет по моему рогу, а затем дыхание с шипением вырывается из ее легких.

— О Боже, — слышу я ее бормотание, а затем одна нога дергается, когда я позволяю кончику своего языка коснуться ее плоти. Ее колено двигается, и она снова извивается, поэтому я хватаю ее за ногу и подставляю под нее плечо, сковывая ее движения и позволяя себе свободно распоряжаться ее скользким, восхитительным медом.

Это? Это намного лучше.

Мой язык погружается глубоко, ища средоточие ее жара, и она снова выкрикивает мое имя, когда я пробую ее на вкус. Я чувствую, как ее влагалище сжимается вокруг моего языка, когда я снова толкаю его в нее. Ее тихие вскрики становятся сильнее, а ее соки слаще с каждым толчком моего языка. Я чувствую, как ее бедра дрожат на моих плечах, ее пальцы крепко сжимают мои рога.

Я тру свой член о меха, облизывая ее, снова и снова, ее бедра покачиваются напротив моего лица. Я хочу делать это вечно, но мое тело жаждет заявить о своих правах на нее, удовлетворить ее. Я поднимаю голову, и она тут же кладет руку на мою гриву, пытаясь вернуть меня на место.

— Так близко, — выдыхает она. — Пожалуйста, Рокан…

Я не подведу свою пару. Я просовываю палец в ее влажное тепло, и сразу же ее влагалище сжимается и дрожит вокруг него. Я поглаживаю его внутрь и наружу, ее стоны разжигают мою потребность, и мой рот опускается на ее третий сосок, маленький ноющий бутон, который ждал моего внимания. Ее крики становятся жаркими, ее рука тянет меня за волосы, когда она прижимается к моему рту. Я облизываю ее сосок снова и снова, ее отчаяние становится моим собственным. Мне нужно ее освобождение, нужно почувствовать, как она доит мой палец своим влагалищем, нужно наполнить свой рот ее вкусом.

Она — это все.

Тихий вскрик, а затем я чувствую прилив свежей влаги на своем языке. Ее бедра сжимаются на моих плечах, а ее влагалище плотно сокращается вокруг моего пальца, сжимаясь снова и снова, когда она кончает. Я лижу ее с новой настойчивостью, не останавливаясь, даже когда она дрожит от наслаждения. Моя собственная потребность в ней овладевает моими чувствами; даже если бы я захотел остановиться, я не смог бы. Снова и снова я жадно впитываю ее соки, зарываясь ртом и языком в ее сладкие складочки. Мой палец вонзается в нее снова и снова, пока она не начинает дрожать от нового оргазма и выкрикивать мое имя.

Этого все еще недостаточно. Мне нужно больше.

Я отрываю свое лицо от ее сладости, нежно покусывая ее бедро, прежде чем сесть. Мой член жаждет быть похороненным внутри нее, и я отчаянно близок к тому, чтобы потерять контроль. Я прижимаю руку ко лбу, пытаясь прийти в себя. Терпение. Спокойно. Дай своей половинке отдышаться, и тогда ты сможешь заявить на нее права…

Ле-ла издает тихий удовлетворенный стон, все еще завернувшись в одеяла. Она трется ногой о мое бедро.

— Рокан?

Она уже скучает по мне. Я тоже скучаю по ее теплому, мягкому телу. Мое тело дрожит от необходимости сохранять контроль, и я сильно встряхиваю себя, прежде чем лечь обратно на меха рядом с ней. Я касаюсь ее щеки, а затем начинаю ласкать ее еще раз, покрывая поцелуями ее шею и плечо.

Она обхватывает ногами мои бедра и притягивает меня к себе в молчаливом поощрении.

«Еще?» — спрашиваю я, делая ей знак.

Ле-ла кивает, и ее рука крадется к моему члену, ее пальцы касаются моей шпоры.

Брызги жидкости вырываются из моего члена, и я отдергиваю ее руку, прижимая ее к меху. Я слегка качаю ей головой. Еще прикосновения, еще исследование ее пальцев, и я разукрашу ее живот своим семенем. Сегодня ночью я хочу быть внутри нее.

— Ты близок к потере контроля? — шепчет она с любопытством. Она извивается подо мной, намеренно прижимая кончики своих сосков к моей груди. — Бедный малыш.

Я тихо стону, закрывая глаза, чтобы набраться сил.

Ее маленькая пятка впивается в мой зад, и я чувствую, как она прижимается ко мне, раздвигая бедра.

— Заяви права на свою пару, Рокан, — шепчет она. — Я готова.

Моя прекрасная, идеальная пара.

Я больше не могу сохранять контроль. Я проскальзываю между ее ног, прижимаясь к ней всем своим весом. Я приставляю свой член к ее входу, готовый вонзиться глубоко. Однако она тугая, и я натираю головку ее скользким соком, чтобы облегчить свой вход. Когда я это делаю, она впивается своими маленькими ноготками в мои руки, подбадривая меня задыхающимися маленькими вздохами.

Моя пара. Мой резонанс.

Моя.

С шипением я толкаюсь вперед. Мой член погружается глубоко, мое тело требует ее. Ее влагалище похоже на кулак, сжимающий меня крепче, чем моя собственная рука, и это ощущение не похоже ни на что, что я когда-либо испытывал. Я закрываю глаза, наслаждаясь этим моментом. Моя. Теперь моя.

Вздох Ле-ла заставляет меня замереть. Это проникает сквозь приятную дымку, затуманивающую мои мысли, и я заставляю себя успокоиться. Я причинил ей боль? Агония пронзает меня при мысли — она моя пара и причина, по которой я дышу. Причинить ей боль немыслимо. Я провожу пальцем по ее щеке в безмолвном вопросе, и когда она открывает глаза, я жестикулирую: «Хорошо?»

— О Боже мой, что это было? — Ее рука скользит туда, где соединяются наши тела, и я чувствую, как ее пальцы двигаются, обводя мою шпору. — Думаю, что земля только что сдвинулась с места.

Я хмурюсь, оглядываясь вокруг. Сотрясение земли? Сейчас? Я не почувствовал этого, но я был слишком потерян во влажном сжатии тела Ле-ла.

— Фигура речи, — говорит она, затаив дыхание, и ее пальцы снова касаются моей шпоры. — Этой штукой ты действительно приятно трешься об меня. — Она издает легкий вздох, который звучит как удовольствие, а затем запускает пальцы в свои складочки и потирает мою шпору и свой маленький твердый бутон. — Сделать это снова?

Она хочет большего? Ничто не доставило бы мне большего удовольствия. Положив одну руку ей на бедро, я снова вонзаюсь.

Ле-ла откидывает голову назад, вскрикивая. Ее рука снова перемещается к ее влагалищу, и она трет мою шпору, когда я снова погружаюсь в нее.

— Это так приятно, — говорит она мне. — Невероятно. Я и не мечтала… — слова застревают у нее в горле, а рот складывается в букву «О», когда ее накрывает очередная волна удовольствия.

Очарованный ее реакцией, я прижимаю пальцы к ее складочкам и снова двигаюсь вперед. На этот раз я чувствую это так же, как и она — когда я двигаюсь, моя шпора скользит по чувствительной стороне ее третьего соска. Она вскрикивает, когда я прикасаюсь к ней, и я чувствую, как ее влагалище сжимается вокруг моего члена, засасывая меня глубже.

Мой контроль пропал.

Я погружаюсь в нее, засовывая свой член в ее тугое, сладкое тепло. Она прижимается ко мне, постанывая, когда наши тела сотрясаются вместе. Я чувствую, как ее влагалище пульсирует в ответ каждый раз, когда я толкаюсь в нее, пока мое имя не вырывается из ее горла, и она напрягается, потерявшись в очередном оргазме.

Видеть ее, чувствовать, как ее тело прижимается к моему? Громкая, торжествующая песня наших кхаев? Мое собственное освобождение вырывается из меня с такой силой, что перед глазами плывут звезды, а все мое тело содрогается. Смутно я слышу, как Ле-ла выдыхает мое имя, ее бедра дрожат, когда они прижимают меня к себе. Мое семя изливается в нее, и кажется, что я кончаю вечно, и я прижимаюсь своим лбом к ее лбу, когда нас охватывает наслаждение.

Мы едины, Ле-ла и я. Навсегда.

Глава 21

ЛЕЙЛА

Я почти уверена, что Рокан так сильно прижал меня к одеялу во время наших занятий любовью, что у меня на заднице появились клочья шерсти. Я также почти уверена, что безумно счастлива.

Поджав пальцы на ногах, я обхватываю его руками и ногами, прижимая его большое тело к своему. Я не хочу, чтобы он отпускал меня.

Потный и липкий от занятий любовью, он утыкается носом в мое лицо и крепко прижимает меня к себе. Похоже, мы с ним на одной волне. Обнимая меня, он не может подать мне знак, но разговор в данный момент не имеет значения. Мне это не нужно. Мне ничего не нужно, кроме его кожи, прижатой к моей, его члена глубоко внутри меня и его спермы, посылающей толчки по моему телу каждый раз, когда он хотя бы шевелится.

Я дрожу. Это было невероятно. Кто-то должен был предупредить меня. Эта штука может превратить мозги девушки в кашу.

Он целует меня в шею, и я зеваю, сонная и довольная.

У меня закладывает уши, и на мгновение в пещере это звучит почти гулко. Почти. Хотя, возможно, это просто мое воображение. Я засовываю палец в ухо и потираю его, нахмурившись.

Рокан садится, с беспокойством глядя на меня сверху вниз. «Тебя беспокоят твои уши? Тебе нужен целитель?»

Я разочарованно вздыхаю, когда его кожа покидает мою. «Нет, я в порядке. У меня просто уши заложило».

«К тебе возвращается слух?»

«Я так не думаю. С чего бы это?»

«Женщина с волосами цвета пламени — Хар-лоу. Она говорит, что у нее была опухоль в мозгу, и ее кхай ее вылечил».

Ой. Неужели она…? Я делаю мысленную пометку спросить об этом, но не прямо сейчас. Утром. Или послезавтра. В другой раз. Я больше заинтересована в том, чтобы мой парень снова прижался своей большой, аппетитной грудью к моей. «Для тебя имеет значение, слышу ли я?»

«Конечно нет. Ты совершенна такой, какая ты есть». — Он выглядит возмущенным тем, что я предлагаю иное.

Я улыбаюсь ему и провожу пальцами по одной твердой, как камень, грудной клетке, чувствуя выступы, покрывающие его грудную кость, и то, как они переходят в гладкую, похожую на замшу кожу.

— Я не против, если это никогда не вернется, — говорю я ему. — Пока у меня есть ты, ты будешь оберегать меня.

«Я всегда буду рядом с тобой», — жестикулирует он с торжественным выражением на лице.

— Обещаешь?

Он постукивает себя по груди. «Мое чувство подсказывает мне, что это так. Тебе не причинят вреда, пока я здесь».

Каким-то образом я знала, что он это скажет. И почему-то я ему верю. Кто лучше защитит меня, чем парень с шестым чувством? Я провожу пальцами по одному из его твердых, как камень, сосков.

— Тогда иди сюда и защити меня своим большим, потным телом.

Глаза Рокана блестят, когда он снова целует меня.

Время снова резонировать.

МЭДДИ

Я смотрю на празднующее племя, не обращая внимания на людей, которые танцуют вокруг меня с мешками с сах-сах, или на женщину, которая поднимает свой топ, чтобы покормить грудью не одного, а двух голубых младенцев. Я игнорирую восклицания по поводу фруктов, которыми они умудрялись наслаждаться всю чертову ночь, и я чертовски уверена, что игнорирую, когда они снова начинают петь.

Все так чертовски счастливы. Все, кроме меня.

Я? Я потеряна.

За последний месяц или около того я превратилась из уверенного, независимого бармена в потерянного, одинокого пленника, оторванного от моей сестры. Я вернулась к своей старой роли защитника Лейлы только для того, чтобы быть вытесненной из этой роли в тот момент, когда она вернулась, держась за руки с пришельцем. Она замужем. Она счастлива. Она хочет остаться.

А я?

Я просто вроде как здесь.

Одна.

У меня больше никого нет. Ясно, что Лейла во мне не нуждается. Все в племени уже обожают ее, и они едва могут терпеть меня. Не то чтобы я их виню — я точно не была мисс Приятной, чтобы жить рядом, пока моей сестры не было. Я беспокоилась о ней и вымещала это на всех остальных, даже на женщинах, которые изо всех сил старались быть добрыми ко мне.

Они не понимают, каково это — быть такой одинокой, даже в море людей. Все здесь — часть семьи. Есть счастливые женщины с детьми и мужчины, беззаветно преданные своим дамам. Когда я оглядываюсь, вождь — Вэктал — подбрасывает свою маленькую дочь в воздух и преувеличенно целует ее, просто чтобы рассмешить Тали. И боже, как этот ребенок смеется. Это было бы восхитительно, если бы не заставляло меня чувствовать себя такой кислой внутри. У него есть жена и ребенок. У всех людей здесь кто-то есть. Даже моя сестра — испуганная, робкая маленькая Лейла — вернулась совершенно уверенной в себе и влюбленной в Рокана.

Обо мне забыли. Я вздыхаю и смотрю на вход в пещеру. Иногда я задаюсь вопросом, что было бы, если бы я просто встала и ушла. Будут ли они охотиться за мной, как охотились за Лейлой? Или все они сказали бы «скатертью дорога» и им было бы все равно, потому что я была сукой?

Пылающие глаза смотрят на меня в ответ, и большая, громоздкая фигура появляется из тени входа в пещеру с копьем в руке и мертвым животным в другой.

Это Хассен. Тот, кто украл мою сестру. Тот, который решил, что ему так сильно нужна пара, что он просто встанет и, бл*ть, украдет ее.

Он? Он может поцеловать мою толстую задницу.

Хотя взгляд, которым он смотрит на меня прямо сейчас? Он говорит мне о том, что ему бы это слишком понравилось. Что он сделает больше, чем просто поцелует ее, если я обнажу ее для его осмотра.

И по какой-то причине я ловлю себя на том, что меня покалывает от возбуждения при мысли о том, как Хассен наклоняет свое большое тело, чтобы поцеловать мою пухлую задницу. Что во всех отношениях неправильно. Он изгнан. Он придурок. Он хотел мою сестру. Ни один из них не включил его в список «Самых желанных холостяков Ледяной планеты».

Я бросаю взгляд обратно на огонь, хмурясь.

Я совершенно не собираюсь продолжать представлять его с его ртом на моей заднице. Как он кусает одну из моих округлых ягодиц. Проводит пальцами по моему телу и исследует тот факт, что у меня нет хвоста.

Я даю себе сильную пощечину, чтобы спуститься на землю. Как будто какой-то трах сделает все лучше? Это просто сделало бы все чертовски запутанным.

Рядом Фарли бросает на меня испуганный взгляд.

— С тобой все в порядке?

— Просто отвлеклась, — говорю я ей. Фарли — хороший ребенок, и самый близкий мне человек здесь, несмотря на то, что ей около пятнадцати лет. Прямо сейчас? Она моя собеседница, потому что, ну, у меня больше никого нет. Даже моя сестра Лейла где-то в уголке целуется со своим новым муженьком. Я даже не могу злиться из-за этого — она так счастлива, и она такой замечательный человек, что заслуживает каждой частички радости. Я очень рада за нее.

Конечно, я немного завидую ее сияющему счастью, но все равно волнуюсь за нее.

Несмотря на то, что мне не следовало бы, я снова оглядываюсь через плечо на вход в пещеру. Просто на случай, если Хассен все еще там. Но это не так, и я игнорирую легкий укол разочарования, который чувствую.

Последнее, что мне нужно, — это связываться с плохим парнем с Ледяной планеты.

Конец

Content

Диксон Руби Прикосновение варвара