Алексей Шумилов

Олигарх из будущего. Часть 4

Время платить по счетам

Все события в книге являются плодом фантазии автора. Все совпадения инициалов, имен и фамилий персонажей книги не имеют никакого отношения к реальным людям.

Пролог

Резиденция Рокволда

Обычно хладнокровный Уолтер Майерс кипел от возмущения. Глаза метали молнии, верхняя губа нервно подергивалась, обнажая идеальный ряд ровных белоснежных зубов.

— Вы зря защищаете этого хитрожопого Елизарова и его друзей, мистер Рокволд, — прохрипел он, непослушными пальцами ослабляя узел галстука и расстегивая воротник. — Его нельзя было отпускать обратно. У нас будут большие проблемы.

— Это ты так считаешь, — заметил миллиардер. В отличие от компаньона он был полностью спокоен.

— С Елизаровым у меня договор. Мне нужны нефтяные заводы. Никого другого у русских, способного в будущем выкупить и объединить их в одну корпорацию на горизонте не просматривается. Как только нефтянка будет у меня, можешь делать с ним всё что хочешь, я не против.

— Неужели вы не понимаете?! — возмутился Уолтер. — Он явно ведет свою игру. Нападение на наших людей возле черного хода в отель. Авария, в которой погибают четверо сотрудников службы безопасности, ведущие наблюдение за Елизаровым и его людьми. Таких случайностей просто не бывает, черт подери!

— Ты забыл упомянуть бойню, устроенную в городе, — Рокволд впился немигающим взглядом в Майерса. — Скажи, это были твои люди?

— Нет, — на лице Нормана не дрогнул ни один мускул. — Не мои.

— Но ты наверняка знаешь больше, чем говоришь, — зловеще ухмыльнулся старик, продолжая пристально наблюдать за собеседником.

Майерс мудро промолчал.

— Ладно, не будем пока об этом, — процедил Рокволд. — Повторяю: пока его не трогай. Он мне нужен. И не только из-за нефтянки. У красных много лакомых кусков, а лучшего человека для наших проектов сейчас не отыскать. Сам посуди: Елизаров живет в Москве, в самом сердце Союза, где расположены все министерства и центральные органы власти. Большая распродажа страны будет проходить именно там. Сделал себя с нуля, по сути, авантюрист, с холодным, аналитическим умом. Очень редкое сочетание. Внимателен, умеет замечать мелочи и делать правильные выводы. Помнишь, как он при первой встрече вычислил, что за ним наблюдают?

Старик чуть помолчал, давая осознать сказанное, и продолжил:

— Елизаров сделал себя сам. За каких-то полтора года стал одним из самых богатых московских коммерсантов. Подобрал отличную, преданную команду, умеет работать с людьми. Имеет связи в самых различных кругах, в том числе в спецслужбах и власти. Пробивной. Умеет решать свои задачи и достигать поставленных целей. Здесь в Америке сумел заключить сделки со всеми автомобильными воротилами, даже с идиотом Смитом из «Дженерал Моторс», давно впавшим в маразм. Это о многом говорит. Где мы ещё такого найдём?

— Найдем, если понадобится, — пробурчал Майерс. — Я чувствую, он очень опасен и ведет свою игру.

— Твои ощущения, это, конечно, важно, друг мой, — усмехнулся миллиардер. — Во многих случаях они оказывались оправданными. Но я прекрасно знаю твоё отношение к Союзу и славянам, как и причины, которыми оно было вызвано. Поэтому, извини, для меня это не аргумент. Будет что-то повесомее твоих чувств, рассмотрим. Если представленные доказательства меня убедят, ликвидируем Елизарова. Но пока его трогать не надо.

— Как скажете, мистер Рокволд, — сквозь зубы процедил Майерс.

Лос-Анджелес. Беверли Хиллс. Вилла «Обитель богов»

Огромный дом в колониальном стиле напоминал резиденцию европейского монарха. Серый камень у основания контрастировал с белоснежным известняком на монументальных стенах, входных колоннах портика, фигурными тумбами балюстрад и огромного балкона на втором этаже. Внушительное здание с многочисленными пристройками огибала чаша бассейна, сверкающая в солнечном свете лазурной гладью. Она причудливо изгибалась, охватывая половину лицевой части особняка и разливалась полноводным озером с фонтанчиками, водопадами и мостиками недалеко от террасы, расположенной позади парадного входа.

У бассейна, вальяжно развалившись на шезлонгах, загорала компания отдыхающих — мужчина и три женщины. Покрасневшие тела блестели от пота, темные очки и разноцветные пластиковые козырьки на резинках надежно защищали лица от палящих лучей тропического солнца.

Недалеко от принимающей солнечные ванны компании находился мужчина в пестрой рубахе-гавайке. Он деловито смешивал коктейли в тени кирпичной стенки летней кухни и двух декоративных пальм, заботливо раскинувших над барной стойкой мясистые зеленые листья.

— Думаешь, Майк вернется? — блондинка в белом купальнике, повернулась лицом к миниатюрной брюнетке в черном бикини.

Та приподнялась и иронично глянула на подругу из-под солнцезащитных очков. В миндалевидных карих глазах светился насмешливый огонек.

— А ты как думаешь, Норма? — тонко улыбнулась она.

— Тут и думать нечего, — брюнет, лежащий рядом с блондинкой, сел, и сладко потянулся, хрустнув суставами. Парень был худощав, но на бронзовом от загара теле при каждом движении волной перекатывалась сухая, отлично проработанная мускулатура с тугими канатами вен.

— Вернётся, конечно, — улыбнулся он. — Не помню ни одного случая, когда от нашей Мадлен кто-то убегал. Мужики следом табунами скакали, и слюни пускали — это видел. Кто же от такой красотки, умницы и миллионерши, как наш босс, сбегать будет?

— Мадлен, значит, красотка, — блондинка шутливо стукнула парня кулачком по плечу. — А я кто по-твоему?

— А ты, Норма — божественна, и поэтому вне конкуренции, — парень весело подмигнул блондинке.

— Не можешь без своих шуток? — показушно надула губки девушка. — А если серьезно?

— Если серьезно, — улыбка исчезла с лица брюнета. — Ты, крошка, лучшее, что произошло в моей грешной жизни.

— Ты тоже, — пылко воскликнула Норма. Блондинка встала с лежака, обвила шею парня руками и страстно поцеловала.

— Зачем тут эти страсти? — вторая блондинка в возрасте, приподняла закрывающий лицо желтый пластмассовый козырек и неодобрительно глянула на молодежь. — Привлекаете ненужное внимание.

— Грета, перестань, — тяжело дышавшая Норма оторвалась от любимого. — Твоя паранойя уже действует на нервы. Вилла арендована на подставное лицо. Оплачена на уик-энд. В договоре прописана полная конфиденциальность съемщика. Прислуга отпущена отдыхать до понедельника. Мы даже своего охранника на ворота поставили — старого друга Джона. Даже если кто-то чудом проникнет на территорию, и увидит нас — наплевать. Мы не кинозвезды, находимся в Америке, а не в Иране. Здесь такое в порядке вещей. Какое кому дело, чем мы занимаемся на частной охраняемой территории? Могу я хоть раз расслабиться и забыть о конспирации в кругу своих коллег и друзей?

— В комнате расслабляйся, — посоветовал подошедший с коктейлями мужчина лет сорока пяти. На висках у него серебрилась благородная седина. Расстегнутая гавайка позволяла увидеть плоский подтянутый живот с четко очерченными кубиками пресса и выпуклые пластины груди. Под короткими рукавами шарами перекатывались мощные сухие бицепсы с толстыми канатами вен. Разворотом плеч и рельефной мускулатурой мужчина напоминал античную статую Геракла.

Выбери подходящую спальню, и вытворяйте что угодно, — ухмыльнулся седой, передавая коктейли Мадлен, Норме и Грете. — Тут дело даже не в том, что мы находимся на частной охраняемой вилле, и поблизости никого нет. Вокруг дома знаменитостей: миллионеров, голливудских звезд, известных продюсеров и киномагнатов. Естественно, территория хорошо охраняется, конфиденциальности частной жизни владельцев особняков уделяется особое внимание. Мадлен была хорошей ученицей и знает, что лучше всего что-то спрятать на самом видном месте. Эта вилла — именно такой вариант. Но существует вероятность, что нас все равно кто-то может видеть. Например, скучающие соседи, развлекающиеся рассматриванием из биноклей близлежащие угодья. Или папарацци, умудряющиеся периодически проникать даже сюда и делать провокационные снимки. Здесь каждый житель виллы — знаменитость. И то, что мы заехали на территорию поместья инкогнито, на автомобилях, не избавляет нас от внимания посторонних. Добавлю, любой настырный журналюга или охотник за сенсациями не удержится от искушения снять ваш страстный поцелуй, просто потому, что будет надеяться идентифицировать личности и выгодно продать снимок. Поэтому Грета абсолютно права. Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.

— Ты самый доставучий зануда, которого я знаю, Джон, — скривилась Норма. — Служба в ЦРУ сделала тебя параноиком. Даже если нас чудом спалят, вопросов не возникнет, Мадлен об этом позаботилась. Ты — её бывший охранник и тренер, практически, второй отец. Грета — подруга матери, в своё время приютившая сироту. Я с недавних пор официально — секретарь и близкая помощница босса. Все входят в ближний круг. И ничего такого нет, что Мадлен решила немного отдохнуть от душного и жаркого Нью-Йорка в компании близких людей и коллег. Имеет право. Даже если тут внезапно появятся ищейки дедули Рокволда или упыря Майерса, никто ничего не предъявит.

— А Ники? — улыбнулся седой. — Ты о нем ничего не сказала.

— А Ники просто мой парень, в которого я безумно влюблена и с разрешения Мадлен взяла на наше пати, — ухмыльнулась блондинка.

— Все равно, лизаться на улице необязательно, — остался при своем мнении Джон. — Зайдите в дом, задерните занавески и хоть групповухи друг с другом устраивайте.

— А вдруг там камеры спрятаны и нашу групповуху снимут? — лукаво улыбнулась Норма. — Что ты тогда скажешь, старый параноик?

— Скажу, что это невозможно, — ухмыльнулся седой. — Мы с Ники первым делом помещения проверили. Нет тут никаких камер и жучков. Сто процентов.

— Доверяю твоему профессионализму, Джон, — Грета отсалютовала бокалом с «кровавой Мэри». — И всё-таки, меня интересует пара вопросов. Когда приедет Майк, и что нам делать дальше?

Девушка в черном купальнике сняла очки. Её взгляд, устремленный куда-то вдаль, стал мечтательным и томным.

— Когда приедет Майк? — задумчиво повторила брюнетка, грея ладошками запотевший бокал.

— Ооо, девочка, похоже, ты в него конкретно втрескалась, — сделал вывод внимательно наблюдающий за воспитанницей седой.

— А если и так, то что? — витающая в облаках девушка вернулась на грешную землю. Её взгляд приобрел осмысленность, стал вызывающим и дерзким.

— Ничего, — пожал могучими плечами бывший ЦРУшник, — это нормально. Ты молодая девчонка и вполне можешь влюбляться в подходящего парня. Одного не понимаю. Ты дружишь с Майклом Блумбергом и Джимом Уолтоном. На равных общаешься с миллионерами, миллиардерами, большими шишками в администрации Вашингтона. Шейх Хамад подарил тебе породистого скакуна, и был готов взять в жены. Даже мальчишка Шин, едва получивший известность после «Взвода» и «Уолл-стрит», посылал цветы и приглашал на свидание. Много богатых, успешных и знаменитых людей с радостью сделали бы тебе предложение, если бы увидели хоть один намек. Даже упырь Майерс, за которого тебя хочет выдать дед, личность. Его с почетом принимают Асторы и Виндзоры. Но тебе наплевать на это. Стоило появиться этому русскому, как целеустремленная, умная девушка, отказывающая сильным мира сего, растаяла. Почему? Что в нём такого?

— Понимаешь, Джон, он настоящий, — Мадлен мечтательно улыбнулась. — Все эти знаменитости, миллионеры, кинозвезды видят во мне, прежде всего выгодную партию, внучку миллиардера, а не просто красивую девчонку, которая их заинтересовала. Майклу наплевать на мои капиталы. Когда я при первой встрече начала его унижать, сразу же получила сдачу, в том же духе. Как настоящий мужик он никогда и никому не позволит измываться над собой. Даже родственнице Даниэла Рокволда, способного уничтожить наглого выскочку одним движением пальца.

В Майкле чувствуется неукротимый дух авантюриста. Он похож на ганфайтеров Дикого Запада, или корсаров семнадцатого века, бороздивших Карибское море и бравших на абордаж испанские галеоны с золотом. Волевой, независимый, уверенный в себе и немного наглый. Если любит женщину, то явно не за её положение в обществе. Если чего-то захочет, обязательно добьется. Может обидчику в рожу дать, девушку поцеловать так, что голова закружится. И мозги отлично работают. Всего достиг сам. Честно скажу: Майкл — мужчина моей мечты. Не то, что эти рыхлые и изнеженные лицемеры: потомственные аристократы, истеричные кинозвезды и денежные мешки в третьем поколении. Постоянно лебезят, делают слащавые комплименты, а внутри и снаружи сплошная фальшь, возведенная в абсолют.

— Ого, какая страстная ода великолепному и неповторимому мистеру Елизарову, — усмехнулся Джордж. — Похоже, девочка моя, ты реально влюбилась.

— Влюбилась, не влюбилась, но он мне очень нравится, по-настоящему, — признала брюнетка — Тянет к нему со страшной силой. С нетерпением жду, когда Майкл вернется в Штаты, и мы снова сможем встретиться.

— Мадлен, ты не ответила на мои вопросы? — нетерпеливо напомнила немка. — Когда он снова приедет в Америку?

— Он обещал через две-три недели. Но думаю, задержится, в Союзе у него много дел. Да ещё перестрелка эта. Подозреваю, что в КГБ ему изрядно нервы помотают. Максимум, через месяц-полтора должен появиться, — сообщила брюнетка. — Что касается наших дальнейших действий. Пока возникла небольшая передышка. Уолтеру не до меня, он взбешен неудачей, тем, что Майка с компаньонами не удалось ликвидировать.

— Конечно не до тебя, девочка, — ухмыльнулся Джон. — Мои источники сообщают, что у мистера Майерса и его верного пса Морриса серьезные проблемы с семьей Гамбино. Мафиози недовольны побоищем, поднявшимся скандалом и потерей своих людей. Тем более что отдавать вторую половину денег и компенсировать издержки Уолтер не торопится. Выжившие бандиты из Мексики, Колумбии и Аргентины, нанятые семьей Гамбино, тоже очень желают лично побеседовать с заказчиками. Они справедливо подозревают, что их кто-то слил. Думаю, все эти вопросы Уолтер решит, но придется повертеться как уж на сковороде. Какое-то время ему точно будет не до амуров.

— Это замечательно, — красивое личико Мадлен расцвело в счастливой улыбке. — Дай бог, его и Морриса пристрелят. Тогда мы избавимся от целой кучи проблем, а главное, необходимости что-то решать с ними в будущем.

— Зная Майерса, я бы на это не рассчитывал, — осторожно заметил Хэлловей. — Скорее он их всех ликвидирует. Но на самом деле, думаю, договорятся. Сначала предъявят друг другу претензии, немного поскандалят и в итоге придут к какому-то общему знаменателю. Устраивать войну на уничтожение в Нью-Йорке, как в двадцатые годы во время сухого закона, никто не будет. Особенно после предыдущей бойни, когда власти, полиция и федералы на ушах стоят. Убийство Майерса — влиятельного человека с огромными связями тоже может выйти гангстерам боком. Семью Гамбино в порошок сотрут. Даже не власти, а другие мафиозо, пока до них не добрались. Так что мой прогноз: гарантированно договорятся.

— Плохо, — погрустнела Мадлен. — Вот умеешь ты, Джон, испортить хорошее настроение своей гребаной аналитикой. Даже помечтать девушке не дал.

— Лучше суровая реальность, чем витание в облаках розовых грёз, — усмехнулся бывший ЦРУшник.

— Так я не поняла, что будем делать? — опять влезла в разговор Грета. — Просто ждать? Отдыхать и наслаждаться жизнью, пока Майерс решает свои проблемы в Америке, а Майкл — в России?

— Нет, конечно, — улыбнулась Мадлен. — Готовиться к заключительному акту этой затянувшейся пьесы с Майерсом. Нам нужно открыть оффшорную фирму на Арубе, перевести туда пару миллионов долларов. Этим займется Норма с Ники. Джорджу придется купить на черном рынке партию оружия, Грете — приобрести акции, я дам список, какие. Понадобится хороший частный детектив, желательно, беспринципный и тупой ублюдок, обожающий деньги. Ещё потребуется пара исполнителей — эффектная шлюха и человек, отлично разбирающийся в электрике и сантехнике. И это только начало. К приезду Майкла мы должны провести всю предварительную работу, подготовить Уолтеру несколько неожиданных сюрпризов. Скучно не будет, это я вам обещаю.

Глава 1

В зале аэропорта нас поджидала целая делегация. Во главе группы встречающих стоял сверкающий белозубой улыбкой Ашот. Как всегда коммерческий директор выглядел великолепно: небесно-голубой двубортный костюм, на загорелой шее под расстегнутым безукоризненно отглажено белом воротничке змеилась толстая золотая цепь. Блестящие от лака черные французские лоферы с желтой металлической пряжкой делали Ашота настоящим франтом, выделяя даже среди толпы модно одетых пассажиров, встречающих и провожающих в «Шереметьево».

Неоднократно говорил, что на улице он выглядит слишком ярко и аристократично, как инопланетянин среди пещерных людей. И, естественно, притягивает к себе внимание и вызывает нездоровое оживление у окружающих.

Старики, пережившие войну, всю жизнь одевавшиеся тускло и серо, «как все», при виде Ашота стреляли неодобрительными взглядами.

«Буржуй проклятый», — читалось в их глазах. — «Ишь, напялил на себя дорогих шмоток, разоделся как попугай. Нет на тебя товарища Сталина».

Молодежь, понимая, что со своими джинсами, надутыми «штанами-бананами», кооперативными рубашками и футболками, выглядит на фоне Ашота убого, завидовала. Уголовники-профи, наоборот, испытывали желание «пощипать жирного фраера», а гопники просто мечтали набить моднику морду и забрать толстый кошелек.

Мои деликатные предупреждения друг игнорировал, по-прежнему предпочитая элегантные и дорогие вещи. Проблем он не боялся. По Москве Ашот передвигался исключительно на личном транспорте: выкупленных в УПДК у дипломатов сто двадцать четвертом мерседесе или «БМВ» с акульей мордой. Иногда его сопровождал здоровенный охранник — боксер-супертяж, мастер спорта, Саша.

Сергей, Володя и Денис выглядели попроще — все трое в джинсовых костюмах.

Вова в классическом темно-синем «Вранглере», Сергей, как и полагается, таинственному и страшному начальнику СБ — в мрачном черном «Ли», Денис — в классической «варенке». Одеты хорошо, но в общем людском потоке «Шереметьева» сильно не выделяются.

— Миша, дорогой, здравствуй, да, — сияющий от счастья коммерческий директор буквально набросился на меня и стиснул в объятьях со всем пылом горячего южного темперамента. Я даже сумку и чемодан не сумел удержать. Они с глухим стуком упали на пол, прямо под ноги.

— Здравствуй, Ашот, я тоже рад тебя видеть, — улыбнулся я. — Отпусти, задушишь же в объятьях. Как ревнивец Отелло бедную Дездемону.

Пришедшие с ним парни тоже сверкали довольными улыбками и обнимались с Саней. Олегу аккуратно потискали плечо и пожали руку, чтобы не потревожить рану. Об Анне тоже не забыли. Серега и Денис с хитрыми огоньками в глазах с двух сторон чмокнули покрасневшую секретаршу в щечки, а Володя галантно поцеловал руку и вручил заранее приготовленный букет роз.

— Зачем так говоришь? — приятель наконец-то отпустил меня и отстранился. — Я просто рад тебя видеть, да.

— Я тоже. Только Олежку так не обнимай. У него пулевое ранение свежее, — предупредил я.

— Знаю, да, — Ашот сразу посерьезнел. — Анна сказала. Хорошо, что вы все живы и относительно здоровы. С остальным мы справимся, да.

— Привет, Михаил, — подошедший начальник службы безопасности протянул крепкую ладонь. Я с удовольствием её пожал и обнял товарища. Сам он инициативу проявлять не спешил, подчеркнуто соблюдая субординацию. Затем также поздоровался с Вовой и Денисом.

— Мы на всякий случай «Скорую» сюда пригнали с врачом и медсестрой, — деловито заявил Серега, когда взаимные приветствия закончились. — Недалеко от «Шереметьево» стоит, ждёт, на всякий случай. Можем сразу отвезти Олежку в клинику.

— Не надо мне ни в какую клинику, — недовольно пробурчал Квятковский. — Царапину получил. Уже почти зажила. А вы, небось, и бабки потратили.

— Да разве это бабки, — ухмыльнулся Володя. — Четвертак главврачу, десятку экипажу, и всё, вопрос решен. «Скорая» на всех парах мчится оказывать помощь раненному на коммерческих фронтах кооператору.

— Значит так, медиков отпускаем, нас нужно развезти по домам. Сколько у нас машин? — уточнил я.

— Я на «мерсе», как обычно, — доложил коммерческий директор. — Могу тебя домой забросить. Парни на «девятке». С нами ещё офисный «Ниса» приехал, тот, что мы у поляков выкупили, там человек десять может разместиться.

— Замечательно, — улыбнулся я. — Тогда забрасывай. Ребята пусть остальных подкинут. Сегодня отдыхаем, а завтра в десять у меня совещание. Там все текущие и будущие дела обсудим. Чтобы все были как штык, в том же составе, как обычно. Ивану скажешь, в восемь утра быть у подъезда.

— Михаил Дмитриевич, это мои обязанности, а не Ашота Ервандовича, — вмешалась Анна. — Я Ване сама сообщу, наберу из дома. Если его не будет, жена передаст.

— Ладно, — кивнул я. — Тогда поехали. Хочу домой. Соскучился страшно…

Как только мы уселись в машину, Ашот посерьезнел и повернулся ко мне.

— Дед тебя видеть хочет. Просит заехать к нему. Серьезное дело есть, да.

— Прямо сейчас? — поинтересовался я.

— Что ты, нет, конечно, — Ашот даже замахал руками от возмущения. — Это не так срочно. В течение недели к нему заглянуть, нормально будет.

— Ладно, разгребем дела на работе, заглянем, — пообещал я.

— Только ты об этом предварительно скажи, да, — оживился товарищ. — Дед хочет стол накрыть, встретить тебя как гостя дорогого. После землетрясения, к нему до сих пор люди приезжают выразить благодарность. У него уже две комнаты и сарай подарками забиты, там и твои есть. Надо забрать. Везут со всей Армении, но больше всего из Спитака, Ленинакана, Кировакана и Еревана.

— Подожди, Левон Суренович месяца три назад их передавал, — удивился я. — Помнишь, мы даже пробовали отказаться не вышло. Пришлось забирать, чтобы твоего деда не обидеть. На грузовике вывозили. Какие ещё две комнаты и сарай? Откуда?

— Так новые передают, да, — вздохнул Ашот. — Даже те, кто не могут приехать, через родственников в Москве. Деда подарками для тебя и всех нас просто завалили. И я людей понимаю, да. Только представь, десятки тысяч спасенных жизней детей, родителей, жен, братьев и сестер. Это бесценно, да. Вот и благодарят, как могут, от души. Каждый день, новые подарки приходят. Посылки по почте присылают, люди привозят. Всё едут и едут.

— Понятно, — вздохнул я. Придется наверно склад арендовать, или дом частный купить и те подарки, что ребята не заберут, складировать. Та ещё проблемка.

Ашот повернул ключ, машина ожила, загудела и тронулась с места. А я откинулся на сиденье и прикрыл глаза, переносясь мыслями в прошедшие события. Пришлось тогда попотеть, чтобы спасти людей в Армении. Пару раз по тонкой грани прошел. Тяжело было, но справились. Ещё один жирный плюсик в карму заработал. Даже если больше ничего не успею сделать, уже не зря получил шанс на вторую жизнь…

Всё началось в конце лета восемьдесят седьмого, на веранде дома Левона Суреновича, когда мы сидели и неторопливо потягивали из хрустальных бокалов сладкое домашнее вино…

— Значит, ты, Миша, утверждаешь, что тебе приснился вещий сон, что седьмого декабря тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года в десять часов сорок одну минуту в республике произойдет землетрясение? Будут разрушены Спитак, Ленинакан и Кировокан, множество населенных пунктов поменьше, погибнут десятки тысяч, сотни станут инвалидами и около полумиллиона лишится жилья? — уточнил патриарх. Лицо деда было непроницаемым. Только прищуренные глаза внимательно наблюдали за мною, фиксируя малейшую реакцию.

— Да, — кивнул я. — Утверждаю. Более того, полностью уверен: все так и произойдет. Если мы ничего не сделаем, все произошедшее будет на нашей совести.

— Хочешь, чтобы я что-то начал делать, чтобы избежать трагедии из твоего сна? — хладнокровно продолжал задавать вопросы Барсамян, продолжая изучать мое лицо.

— Да, Левон Суренович, хочу, — кивнул я. — Понимаю, мои аргументы вызывают, у вас сомнение.

— Вызывают, — подтвердил дед, неторопливо поставил бокал на столик и продолжил: — Ты хоть бы подумал, как бредово это звучит со стороны. Тебе приснилось, что в Армении землетрясение, дома падают, люди погибают, республика лежит в развалинах. Бежишь ко мне с воплями: «Караул, давайте что-то делать». Потому что тебя напугал кошмарный сон. И как думаешь, что я должен в таком случае ответить?

— Послать меня на три веселых русских буквы, — криво ухмыльнулся я. — Но у меня есть несколько весомых аргументов. Помните, я вам рассказывал о будущих изменениях в стране? Вам ничего не показалось подозрительным? Например то, что бывший комитетчик лежит в одной больнице с татуированным уркой, и делится с ним откровениями на такие темы?

— Конечно, показалось, — кончики губ чуть поднялись, изображая ироничную улыбку. — На это несоответствие я обратил внимание в первую очередь. Но ничего не стал предпринимать. По двум соображениям. Первое: после первой беседы не заметил у тебя гнили, отметил умение общаться, уважать старших и увидел хорошее отношение к Ашоту. А своему жизненному опыту я доверяю.

Второе: в жизни бывает всякое. Конечно, никакой комитетчик в больнице тебе ничего рассказывать не мог. Но мало ли, может у тебя среди однокашников, добрых знакомых из уголовной или ментовской среды имеются знающие люди, намекнувшие на подобное развитие событий. Звучит невероятно, но жизнь порой выкидывает такие коленца, что никакой фантастический роман не сравнится. Я проверил твою информацию по своим каналам, получил подтверждение и дальше копать не стал.

— Если вы намекаете, что я могу быть на связи у товарищей из КГБ, то зря, — ухмыльнулся я. — Я не стукач. Могу использовать ментов или комитетчиков, заплатить им за решение вопроса. На этом все наше сотрудничество заканчивается.

— Не буду скрывать, первая мысль после нашей встречи была именно такая, — невозмутимо подтвердил дед. — Но её пришлось почти сразу отбросить. Тогда ты со своей биографией не представлял никакого интереса для Комитета. На всякий случай мои люди тебя проверили. И убедились: типичный мелкий уголовник или как модно говорить у высоколобых ученых-криминалистов — «асоциальный элемент». Я тоже внимательно наблюдал за тобой, пока не понял очевидную вещь.

— Какую же? — криво усмехнулся я.

— Ты, Миша, типичный авантюрист, «один на льдине» и ни с какими товарищами из органов и бандитами не связан, — спокойно ответил патриарх.

— Вот видите. Получается, маловероятно, что я мог знать о будущих переменах в стране.

— Маловероятно, но не исключено, — заметил Левон Суренович.

— А что если я скажу, что начал видеть вещие сны, сразу после того, как оправился от ножевого ранения и вышел из больницы?

— Сказать ты можешь всё что угодно, — усмехнулся Барсамян-старший. — Как и я. Главное доказательства. А я их пока не вижу.

— Тогда вот вам ещё один повод для размышления. Поинтересуйтесь, с каким ранением я поступил в больницу, и какой прогноз давали врачи, — продолжил я. — Шансы выжить были минимальны. Вернее, их вообще почти не было. Но я не только выжил, но и рана очень быстро затянулась и меня выписали. Через месяц я уже работал грузчиком и тренировался в боксерском зале. Все это элементарно проверяется.

— К чему ты мне это рассказываешь? — остро глянул из-под косматых седых бровей патриарх.

— К тому, что в жизни случаются необъяснимые, с точки логики вещи. Я выжил, когда мне никто не давал и шанса, всё удивительно быстро зажило, хотя период реабилитации при таких сложных ранениях не менее полугода, а то и больше. И когда вернулся буквально с того света, стал совершенно другим человеком. Бросил пить, порвал с дворовыми дружками, начал читать литературу, зарабатывать деньги. Если ваши люди наводили справки, вы наверняка это знаете.

— Знаю, — подтвердил Левон Суренович. — В жизни такое бывает. Человек, ощутив дыхание близкой смерти, может сильно измениться. Знаю одного большого грешника, который чуть не отдал богу душу, уверовал, покаялся, раздал своё имущество, окончил семинарию и стал священником в глухом селе. Что касается твоего чудесного выздоровления, думаю, пути Господни неисповедимы, и он дает шанс каждому выполнить свою жизненную миссию.

— Тогда почему вы не можете поверить, что я начал видеть вещие сны, и они сбываются? — продолжал настаивать я.

— Не боишься мне о таком рассказывать? — поинтересовался патриарх, продолжая сверлить внимательным взглядом из-под насупленных бровей.

— Не боюсь, — твердо ответил я. — Во-первых, вы уже завоевали мое доверие. Даже в том деле с золотом. Честно выполнили свои обязательства и забрали свою долю. А могли бы не удержаться от соблазна и попробовать взять всё и сразу. Но если бы не землетрясение я бы все равно не раскрылся. А сейчас хочу убедить вас помочь, спасти людей. С Вашим авторитетом и связями в республике действовать будет намного легче. Один я могу не справиться. Или справиться не так, как бы хотелось.

— Ты понимаешь, что сделают со мной и моими близкими, если мы погоним волну, а землетрясение не произойдет? — дед явно разволновался. — В худшем случае, нас просто объявят «агентами мирового империализма и ЦРУ», специально раскачивающими панику в республике и уничтожат. В лучшем, если всё попробуем сделать тихо, без огласки, на моей деловой репутации будет поставлен большой крест. Начнутся разговоры среди руководителей, моих партнеров, многих известных людей в республике. Они будут уверены, что я выжил из ума и стал старым маразматиком, с которым опасно иметь дело. И ты хочешь, чтобы я рискнул всем, что у меня есть, благополучием своей семьи, только потому, что тебе приснился нехороший сон?

— Не только, — улыбнулся я. — Сон был настолько реальным, что пробрал до самых костей. Я проснулся мокрый от пота и сразу начал действовать, не откладывая в долгий ящик. Деньги даже в СССР решают многое. К тому же у меня были хорошие помощники со связями в ваших краях.

— Каринэ? — понятливо усмехнулся дед.

— Не она одна. Вы забыли о Вазгене, — напомнил я. — Чемпион Армении, олимпиец, победитель многих международных турниров, очень уважаемый человек в Ереване и республике. И главное, если другу что-то надо, вопросов не задает, а просто помогает, чем может.

— Это намек на меня? — ухмыльнулся дед.

— Ни в коем случае, — бурно запротестовал я. — Объяснение как мне удалось достать, то, что сможет вас убедить.

— И что меня может убедить? — Левон Суренович иронично поднял бровь.

Я поднял лежавшую на столе папку, вжикнул змейкой, достал пачку листов и протянул деду:

— Посмотрите.

— Это что такое? — нахмурился патриарх, прищуриваясь и пытаясь разобрать печатные строчки.

— Документы, — любезно пояснил я. — Вы читайте пока, а я буду рассказывать.

— Не вижу ничего, — буркнул Левон Суренович и крикнул — Егине!

Женщина вынырнула из входной двери через пару секунд, будто специально стояла рядом и ждала, пока её позовут.

— Очки мои принеси. На столе в футляре лежат, — попросил Барсамян.

Егине бесшумно удалилась. Спустя секунд двадцать, снова появилась с кожаным футляром в руке. Передала его патриарху и опять ушла в дом.

— Так, — Левон Суренович вытащил из футляра очки в роговой оправе, водрузил их на переносицу и с сосредоточенным видом начал просматривать бумаги. — Продолжай. Я слушаю.

— Сначала я посетил библиотеку имени Ленина. Взял стопку книг и научных журналов по сейсмологии. Посидел пару дней в читальном зале, почитал статьи, разобрался в проблематике. Определил, куда и к кому обращаться. Землетрясениями занимается Институт Физики Земли Академии Наук СССР на Большой Грузинской. Дальше — дело техники. Мои ребята хорошо помогли. Один из них бывший опер, умеет находить нужные контакты и завязывать знакомства. Пообщался я с сотрудниками ИФЗ, они мне такое рассказали, что у меня глаза на лоб полезли. Оказывается ещё в середине семидесятых годов, советские ученые пришли к выводу, что в течение нескольких ближайших лет в Армении будет сильное землетрясение с серьезными последствиями. Даже приблизительное место указали — Северо-восточный и Северо-западный разломы.

В исследованиях участвовал академик Назаров, по инициативе которого в Армянской ССР, был создан Учёный Совет по сейсмологии и сейсмостойкому строительству.

В 1981 году огромный доклад по прогнозируемому разрушительному землетрясению был представлен товарищу Демирчану, председателю Совмина Армянской СССР. Вы его как раз читаете, я сверху положил. Но зажравшиеся партийные бюрократы не отнеслись к нему серьезно. Ученым, ценой неимоверных усилий удалось продавить постоянно действующую комиссию по прогнозированию землетрясений. Подготовленный ими проект постановления неотложных мер, позволяющий избежать большинства жертв и уменьшить масштабы бедствия, был положен под сукно.

— Это как? — сквозь зубы поинтересовался Левон Суренович. Лицо старика налилось кровью, в глазах плескалось бешенство. Похоже, патриарх начал осознавать всю серьезность положения.

— А вот так, заволокитили бюрократическими бумажками и придирками и сдали в архив, — скривился я. — Проблему предпочли замолчать. Более того, держали её в тайне, чтобы не «будоражить население».

— Суки, — процедил дед, продолжая внимательно читать документы.

— Суки, — согласился я. — Но это ещё не всё. Год назад, заведующий лабораторией сейсмической опасности ИФЗ Штейнберг и его сотрудники, на основе последних исследований оценили район Северной Армении как зону высокой опасности, в которой в течение пяти лет можно ожидать сильное землетрясение. Вся информация направлена в Сейсмологический институт Армении, Госстрой СССР и многие другие организации. Документация лаборатории лежит сразу за докладом, который вы читаете. В том же восемьдесят шестом году Штейнберг вместе со своими коллегами издал методические рекомендации «Долгосрочный прогноз землетрясений». Там черным по белому написано, о наиболее вероятном месте будущего землетрясения, возможного в ближайшие пять лет — треугольнике между Спитаком-Ленинаканом и Кироваканом. Они предложили демонтировать ветхие и наиболее опасные конструкции, укрепить сооружения, разработать сценарии возможных событий, подготовить ресурсы и необходимые действия, в частности нейтрализовать или дополнительно защитить источники повышенной опасности: атомную станцию, токсичные производства, электрические и газовые линии. Ничего не было сделано, и не будет.

— Чатлах! Порники лакот![1] — взорвался ругательствами патриарх. Лицо Левона Суреновича из красного стало темно-багровым.

Я подхватил кувшин апельсинового сока, стоявшего рядом с вином, быстро наполнил бокал и подал патриарху.

— Выпейте, успокойтесь.

— Я спокоен, — процедил патриарх, глотая сок. Морщинистый кадык на тонкой жилистой шее ходил вверх-вниз. Я терпеливо ждал, пока он закончит.

Барсамян-старший поставил пустой бокал на стол, глубоко выдохнул и попросил:

— Дальше.

— Эта методичка третьей лежит, за материалами исследований лаборатории, — продолжил я. — Вы можете вдумчиво почитать её позже. Имеются и другие прогнозы о предстоящем землетрясении. Об этом сообщали профессор Тульского института Мартынов, член-корреспондент Академии Наук Таджикской ССР Одеков, учёный-инженер Иваненков и другие специалисты. Прогнозы, кстати, тоже находятся в тех бумагах, которые я вам передал. В настоящий момент они проигнорированы, авторов обвинили в раздувании паники и недоверия к официальным властям.

— Сволочи, — уже более спокойно подытожил дед. — Какие же они сволочи. Хорошо, ты меня убедил, я согласен. Сделаю всё, что смогу. Что предлагаешь?

— Мое предложение простое. С властями или без них, спасти как можно больше человеческих жизней, — ответил я. — Начинать действовать надо прямо сейчас.

— А конкретнее? — Левон Суренович оторвался от бумаг, аккуратно снял и положил на стол очки, устало потер ладонями лицо, и прищурился, ожидая ответа.

— А конкретнее, я уже всё продумал. Вот что мы сделаем….

Глава 2

— Миша, дорогой, ты не заснул случайно? — бодрый голос Ашота ворвался в сознание, заставляя оторваться от воспоминания. — Мы уже подъезжаем, да.

Я открыл глаза. За стеклом мелькнула знакомая вывеска — «Гастроном». Через пять минут буду дома…

Весной восемьдесят седьмого я, наконец, решил наболевший квартирный вопрос. Ашот, обладающий широкими связями в столице, сначала подобрал мне съемную квартиру, а потом с помощью деда, нашел ушлого маклера — шустрого, и подвижного как ртуть, Григория Моисеевича, лысоватого мужичка лет сорока пяти, с печальными глазами, в которых отражалась вся многовековая скорбь «избранного народа». Несмотря на внешний вид ботаника и МНСа, маклер оказался ушлым и хватким типом, умеющим быстро находить необходимые варианты недвижимости.

Изначально было желание разменять нашу коммуналку с большой доплатой, на четырехкомнатную квартиру в центре и переехать туда с матерью. Но матушка воспротивилась. Она считала — мне нужна отдельная жилплощадь.

«Сынок, ты через годик-другой жену приведешь, будет у вас своя семья. А я лишней стану. Сам понимаешь, двум хозяйкам в одной квартире ужиться трудно», — заявила мать. И никакие возражения не заставили её изменить мнение.

Пришлось просить Григория Моисеевича найти варианты обмена двух наших комнат в коммуналке да две квартиры в сталинках, расположенных недалеко друг от друга. Естественно, с хорошей доплатой.

Задание было нелегким, поиск подходящих вариантов занял четыре месяца. Наконец, после парочки предложений, которые я забраковал, Григорий Моисеевич нашел то, которое нас устроило: трехкомнатную и однокомнатную квартиры в соседних подъездах четырехэтажного сталинского дома. С маклером торговались долго. Григорий Моисеевич хватался за сердце, артистично стонал о лишениях и бедах, которые ему пришлось пережить, выполняя такой сложный заказ, трагически охал, закатывал глаза, изображал полуобморочное состояние, но в итоге с радостью согласился на семь тысяч рублей комиссионных. Ещё двенадцать с половиной наличными пришлось доплатить жителям квартир: девять за трехкомнатную — пожилой еврейской семье, пакующей чемоданы в Израиль, и три с половиной — одинокому старичку. Последний любил выпить, имел подмосковную дачку, маленькую пенсию, и после смерти жены был готов в любой момент переехать в коммуналку. Дороговато, конечно, учитывая советские реалии, но я без колебаний согласился. Григорий Абрамович пояснил: это ещё нормально. Без московской прописки, оформление документов обошлось бы гораздо дороже. Плюс сложность самого заказа — поиск квартир в сталинках, находящихся рядом и выгодное расположение — на проспекте Калинина.

Еврейской семейке требовалось перед выездом срочно прописать и оставить жилплощадь племяннику из провинции, поступившему в столичный ВУЗ, старичок-любитель спиртного нуждался в деньгах, чтобы наслаждаться ежедневным употреблением «красненького» и «беленькой», поэтому все формальности с документами и переездом решили быстро, используя наработанные связи Григория Моисеевича.

Я переехал в трехкомнатную квартиру. Мать поселилась в соседнем подъезде, заняв однокомнатную. Через пару месяцев познакомилась с одиноким вдовцом — пятидесятидвухлетним военным пенсионером Александром Николаевичем. Мужик оказался нормальным, ухаживал красиво: дарил цветы, водил в кино и театр, чуть ли не на руках носил матушку. И она потихоньку оттаяла, начала наслаждаться жизнью…

«Мерседес» плавно остановился у подъезда четырехэтажной сталинки. Ашот повернулся ко мне:

— Приехали.

— Спасибо, что не бросил и подвез до дома, — с серьезным видом поблагодарил я.

— Хорош прикалываться, да, — пихнул локтем друг. — Матушке большой привет передавай. Она у тебя замечательная.

— Как и у тебя дед, — улыбнулся я. — Не забудь: завтра в десять — большое совещание на фирме. После обеда ничего не планируй и ребятам скажи. Поедем к тебе в Подмосковье, будет отдельный серьезный разговор. Сам понимаешь, в офисе не всем и не всё можно говорить. Все важные дела как всегда обсуждаем у тебя. Так что закупай мясо для шашлыков, закуски и готовься встречать гостей.

— В прежнем составе? — уточнил Ашот.

— Да. Ты, я, Олег, Саня и Сергей — как начальник службы безопасности. Возьмем Дениса и Володю, пусть осуществляют общее сопровождение и охрану. Можно ещё пару парней из СБ прихватить на всякий случай.

— Сделаем, — пообещал товарищ. — Я с секретариатом свяжусь, всё подготовим. Мясо купим, в «Арагви» позвоню, чтобы еды вдоволь наготовили на завтра часам к двум.

— Отлично, — улыбнулся я. — Тогда давай прощаться. До завтра. И деду передай. На днях обязательно загляну.

— Передам, — улыбнулся друг.

— И ещё. Больше один не езди. Сашу с собой бери. Понимаю, что тебе нравится одному на «мерсе», но всё-таки, помни о своем статусе — коммерческий директор крупной компании и руководитель нашей автомобильной фирмы, второй человек после меня.

Времена сейчас сам знаешь какие, кооператоры начали деньги солидные зарабатывать. Повылезали из подполья уголовники и доморощенные рэкетиры. Сейчас их не много, они не особо наглые, но всё равно элементарные меры безопасности надо соблюдать. Могут грохнуть даже из-за зарубежной тачки, тем более «мерседеса».

— Ладно, — Ашот немного погрустнел, сделал небольшую паузу, но чуть помедлив, согласно кивнул.

Домой я добирался почти налегке. С чемоданом и сумкой за плечом. Товарищ предложил помочь, но я отказался.

Только добрался до знакомой двери, вставил ключ в замок и сделал один оборот, как механизм повторно щелкнул и тяжелое железное полотно распахнулось.

— Мишенька, сынок, приехал родной, — светящаяся от радости матушка в фартуке бросилась на шею. Чемодан и сумка полетели на пол.

— Куда же я денусь, — смущенно пробормотал я, принимая женщину в объятья.

— Мне Ашот позвонил, сказал, ты из Америки прилетаешь, — сообщила мама, когда первый порыв эмоций схлынул. — Я подумала, голодным будешь. Ключи ты оставил, поэтому решила наготовить всякого-разного к приезду. Заехала с Александром Николаевичем на рынок, скупилась и вот, — матушка смущенно развела руками.

— Ты как всегда молодец, мамуль, — улыбнулся я.

На родительницу было приятно смотреть. Переселившись в отдельную квартиру в соседнем подъезде, перестав испытывать нужду в деньгах и найдя любимого человека, она расцвела. Сейчас уже было невозможно узнать в улыбчивой, ухоженной и хорошо одетой Елене Сергеевне, ещё каких-то три года назад ютящуюся в одной из московских коммуналок, измученную сожителем-дебоширом и сыном-уголовником, несчастную и забитую женщину.

— Не стой на пороге, проходи, я там тебе котлеток приготовила, картошечки поджарила, огурчиков, помидорок нарезала, — смущенно засуетилась мама.

Ароматный запах жареного мяса, доносящийся из кухни, заставил мои ноздри возбужденно затрепетать, а рот — наполниться слюной.

— Спасибо, мамуль, — улыбнулся я. — Я тебе тоже из Америки подарок привез. Сейчас разденусь, распакую вещи и подойду на кухню…

Был теплый, но уже без летней изнуряющей духоты, сентябрьский вечер. Матушка, со счастливой улыбкой сидела напротив, подложив руку под щеку и придвинув к себе пузатый розовый флакончик с «Орхидеей» от Ива Роше, со счастливой улыбкой наблюдала за мной.

Я за обе щеки уплетал сочные, из свежего говяжьего фарша с вкраплениями сала котлетки, азартно хрустел зеленым огурчиком и порезанной соломкой, прожаренной до золотистой корочки картошкой, с наслаждением кусал брызжущие семенами и соком спелые пузатые помидоры.

Пил обжигающий горло, горячий цейлонский чай, и блаженно жмурился, закусывая рассыпчатым домашним печеньем. Отвечал на вопросы о командировке, увлеченно рассказывал об Америке и Нью-Йорке и наслаждался каждой минутой уютной домашней обстановки, общением с родным человеком и внутренним умиротворением.

Начало осени, кухня, из форточки веет освежающей прохладой, крепкий байховый чай, неповторимая атмосфера задушевной беседы с матерью — жизнь ценят именно за такие моменты. Спустя годы их вспоминают с ностальгией и благодарят бога за это беспечное, счастливое время…

* * *

На следующий день проснулся в восемь утра. В очередной раз сработал внутренний будильник, безошибочно поднимающий в нужное время. Будто таймер в мозгу, отсчитывающий часы и минуты, послал предупреждающий сигнал, и серая хмарь сна рассеялась, сменившись пробуждением.

Вставать сразу не хотелось. На большой двуспальной финской кровати, толстом мягком матрасе, свежем хрустящем постельном белье и пуховой подушке было так хорошо, что я ещё минут пять нежился, потягивался и сладко зевал, не находя в себе силы подняться.

Наконец заставил себя встать и сразу двинулся на кухню. Достал из двухкамерного «ЗИЛа» открытую бутылку газировки, глотнул, ощутил как прохладная, щиплющая горло водичка живительным потоком растеклась внутри, затем направился в ванную.

Все гигиенические процедуры заняли минут двадцать. Быстро разогрел себе вчерашнюю котлету с остатками картошки, неторопливо позавтракал.

В шкафу в коридоре выбрал из десятка моделей строгий черный двубортный костюм, белую французскую рубашку, купленную за чеки в «Березке» и темно-зеленый с переливами галстук от «Пьера Кардена». В спальне подхватил с прикроватной тумбочки часы, застегнул кожаный ремешок, и глянул на золотой циферблат «Полета».

«Восемь сорок пять. Успеваю».

Туфли всегда были моей слабостью. Рассматривая расставленные на полочке блестящие лоферы, оксфорды, мокасины, монки, дерби, разнообразные кроссовки, не удержался и выбрал купленные в Нью-Йорке у Минца черные лаковые «Оберси».

У подъезда меня ждал черный «БМВ» с акульей мордой. В восемьдесят восьмом году «Ника» приобрела несколько представительских машин через УПДК для собственного автопарка. На «БМВ», как и на других иномарках, ездили все мы, от Сани до Олега. Тогда же по рекомендации десантника, у меня появился постоянный водитель-охранник — Иван.

До этого времени я поочередно ездил с Ашотом, Сергеем, Денисом или Вовой. Ребята первыми приобрели понравившиеся машины в УПДК и стали владельцами собственных иномарок.

Мне было же достаточно автопарка «Ники» и здоровяка-водителя, навязанного Олегом.

Ваня Самойлов был крепким парнягой, служил вместе с Квятковским в ВДВ. Занимался самбо, выполнил норматив мастера спорта в тяжелой категории и отлично управлял легковыми автомобилями.

— Привет, — улыбнулся я, устроившись рядом с водителем. — Чего на «бэхе», а не на своей любимой «чайке»?

— Здравствуйте, Михаил Дмитриевич, — с достоинством кивнул водитель. — Наша красавица на плановом обслуживании в СТО. Масло меняют, ну и ещё кое-что по мелочи подшаманивают. Куда едем, в офис?

— Туда, — подтвердил я.

Иван повернул ключ в замке зажигания. Мотор ожил, машина затряслась мелкой дрожью и мягко двинулась с места.

Мы выехали с внутреннего дворика на трассу. Дорога была относительно свободной. Знаменитых московских пробок, ставших через несколько лет мучением и проклятием водителей, ещё не было. Мимо и навстречу проносились «жульки», «москвичи», мелькали желтые волги «такси» и черные начальников. В окне пролетали типовые многоэтажки, основательные сталинки и солидные старинные особняки — дух проходящей эпохи. Через пятнадцать-тридцать лет облик столицы полностью изменится. Как грибы вырастут небоскребы из стекла и бетона — современные бизнес-центры, корпоративные офисные здания, элитные многоэтажные комплексы с панорамными окнами, подземными паркингами, двухуровневыми пентхаусами, собственными СПА-центрами, тренажерными залами и зелеными садами. Набившие оскомину плакаты «КПСС — ум, честь и совесть нашей эпохи», «Народ и партия — едины» сменятся яркими огнями неоновой рекламы и красочными вывесками. Я испытывал странное чувство дежавю: глядел на Москву восемьдесят девятого, а видел современный мегаполис двадцать первого века, ставший современным Вавилоном.

Ещё советские люди, в большинстве своем одетые просто и непритязательно, спешившие на работу и по своим делам, в моем воображении сменились на хипстеров, феминисток, вечно занятых и деловых менеджеров, офисный планктон, жующий бизнес-ланчи на верандах и уличных площадках кафешек, шумных гостей из Кавказа, юрких, пронырливых азиатов. Дороги с унылыми и однообразными советскими машинами заменялись картинками будущего: пестрым разнообразием «люксовых» иномарок, японских, американских и европейских автомобилей для среднего класса…

Мой взгляд привлек громыхающий железом, неторопливо отъезжающий от остановки битком набитый красный троллейбус. Маячащие в окнах и размазанные по стеклам невыспавшиеся угрюмые физиономии москвичей, напиханных в железную коробку общественного транспорта как сельди в бочку, разительно контрастировали с энергичными плакатными волевыми ликами рабочего класса, крестьян и интеллигенции, вместе радостно идущих к светлому коммунистическому будущему. Большинство ехало на работу, как на каторгу, желая поскорее отбыть время, и побыстрее вернуться обратно к семьям, любимым диванам и телевизорам.

Рабочие на заводах, половину дня забивали козла, выдавая необходимую «норму», или имитируя работу, тащили всё подряд, руководствуясь лозунгом «все вокруг народное, всё вокруг моё!». МНСы, аспиранты, инженеры в НИИ и на заводах часами обсуждали в курилках политические события, местные новости, играли в карты, и лишь иногда при аврале, начинали лихорадочно суетиться и что-то делать. Тысячи чиновников в министерствах, сотрудников на разных предприятиях просиживали штаны, отбывая «трудовую повинность», с нетерпением дожидаясь конца рабочего дня и считая оставшееся время до пенсии.

Сама государственная система к приходу Горбачева полностью выродилась, фонтанируя звучными, громкими лозунгами, красивыми, но пустыми словесами, за которыми не было реальных дел. На деле же «гласность» сменилась бесконтрольными потоками клеветы, либеральных фантазий, реками грязи, водопадами льющихся на ошарашенных людей, сея в умах смятение, ненависть и смуту. «Демократия» обернулась чиновничьим произволом, коррупцией и бандитским беспределом девяностых.

«Свобода» стала «вседозволенностью», «желание дружить со всеми» было принято за слабость. Через год, шестого августа Ельцин произнесет в Казани свою знаменитую фразу «Берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить», что впоследствии обернулось кровопролитными войнами в разных уголках бывшего СССР.

Оторванность от реальной жизни «кремлевских старцев», глупость и сознательное вредительство Горбачева, жажда власти, агрессивность и самодурство Ельцина, толкали страну в мрачные времена девяностых. Общество этого ещё не осознавало, продолжая жить обычной жизнью.

Ну а пока я с интересом рассматривал зеленые скверики Москвы, читал вывешенные на зданиях лозунги и огромные плакаты.

«Партия — наш рулевой», — я усмехнулся. Хорош, рулевой: твердой рукой везет страну к пропасти. Или вон, на столбе красивый плакат промелькнул: две руки в перчатках соединенных в пожатии и надпись «Пустых обещаний не давай». Отличный лозунг. Только картинка неверная. Под ней нужно разместить физиономию Меченого или Алкаша, как наглядную иллюстрацию. И, желательно, за решеткой. Алкаша, впрочем, еще рановато. Пока он на рельсы лечь не обещал. И ничего особо плохого сделать не успел. А вот Горбатого в самый раз — как символ некомпетентности, пустословия и дурака у власти.

О, а вот этот мне больше нравится: «Кооперация — мощный ускоритель Перестройки». Свежо и вполне в духе времени. Действительно ускоритель: Перестройка при активном содействии таких выдающихся кооператоров как Березовский, Гусинский и прочих, плавно переросла в перестрелку. А потом в перекличку немногих оставшихся в живых после передела.

Занятый своими мыслями, не заметил, как мы доехали до места.

— Михаил Дмитриевич, прибыли, — заявил Иван, аккуратно паркуя БМВ, возле небольшого двухэтажного особняка.

— А, да, — очнулся я. — Пошли.

Глава 3

Мы двинулись ко входу. Дом наши компании арендовали целиком. Раньше он был на балансе ВНИИТЭ. Использовался как лаборатория, склад и клуб для общественных мероприятий. Затем ВНИИТЭ получил новое здание, а старое в результате бюрократических игр и манипуляций вернулось на баланс города. Дом короткое время простоял бесхозным, пока об этом не узнал наш друг и по совместительству адвокат, Яков Моисеевич Френкель. Он как раз зарегистрировал свое кооперативное адвокатское бюро и искал подходящие помещения для офиса. Френкель хотел взять парочку кабинетов, остальные предложил нам. Мы в то время арендовали отдел в универсаме, в котором я начинал карьеру грузчиком, а контора ютилась в затхлом полуподвальном помещении. Думали расширяться — людей, и, соответственно, пространства для офиса катастрофически не хватало. За предложение адвоката ухватились с радостью, тем более что все вопросы с юридическим оформлением аренды он великодушно взял на себя за скромный гонорар в тысячу рублей. Еще столько же, вместе с джинсовой курткой и брюками для отпрыска, пришлось отдать другу Якова Моисеевича в Моссовете, помогавшему обойти все бюрократические препоны. Зато нервы и время на пререкание с чиновниками и собирание нужных бумаг мы особо не тратили — адвокат сделал львиную часть работы.

Ашот за чеки приобрел импортную сантехнику из «Березки» и обои. Затем подсуетился и зарегистрировал строительный кооператив. Назвал его просто «РемонтДомСтрой» и записал в учредители меня и себя. Директором поставил дядю Баграма, успевшего в своё время закончить факультет ПГС Ереванского политеха и даже несколько лет проработать мастером и прорабом на стройке. Дядя сразу включился в организацию рабочего процесса. Нашел строительных специалистов, некоторых с помощью Дениса, достал бетономешалки, другое строительное оборудование и инструменты за небольшую сумму, взяв их в займы у товарища, бывшего начальником СМУ.

Нанятые работяги трудились в три смены, двадцать четыре часа в сутки, и через два месяца все здание преобразилось. Стены в коридоре были красиво оформлены каменной крошкой, в кабинетах — бежевыми и светло-серыми моющимися обоями из ГДР. В двух туалетных комнатах «М» и «Ж» на фоне небесно-голубой керамической чешской плитки, сверкала финская сантехника, в кабинетах руководителей и бухгалтерии висели, переливаясь золотистыми огоньками, тяжелые хрустальные люстры. Подобрали удобные стенки, столы и стулья, частично тоже из ГДР, частично заказали у знакомых Ашота — кооператоров, осваивающих мебельное производство. На первом этаже сделали маленькую кухню-столовую с холодильником, плитой и столами для сотрудников.

Нам удалось выжать все возможное, из относительно скудного набора материалов и предложений, имеющихся на рынке. Получилось красиво и современно. В наш офис было не стыдно пригласить самого генсека или правительственную зарубежную делегацию.

Когда мы зашли в коридор, поднялся сидевший за столом седой вахтер-охранник, военный пенсионер — Степан Матвеевич.

— Здравствуйте, Михаил Дмитриевич, — широко улыбнулся он. — С возвращением. Давненько вас не было.

— Давненько, — согласился я, пожимая крепкую ладонь бывшего военного. — Немного затянулась командировка.

Иван остался у входа вместе с Матвеевичем, я двинулся на второй этаж к своему кабинету. На лестнице встретился с помощницей Анны — Ирочкой — молоденькой улыбчивой девицей лет девятнадцати. Она закончила музыкальное училище, сейчас училась на заочном в МГПИ[2].

— Ой, Михаил Дмитриевич, здравствуйте, — пискнула Ирочка, увидев меня. Даже забыла, что спускалась на первый этаж и от неожиданности чуть не уронила чайник. — А мы вас уже ждем.

— Вижу, — улыбнулся я. — Здравствуй, Ира. Иди, ставь свой чайник и быстро обратно. Тебе Анна уже сказала, что в десять совещание?

— Да, — кивнула девушка.

— Анна, как всегда будет на совещании, а ты в приемной подменишь её. Поэтому особо не задерживайся.

— Поняла, не буду, — протараторила покрасневшая Ирочка. Интересно, чего она смущается? Вроде ничего такого не сказал.

— Раз поняла, беги, — разрешил я.

В приемной обнаружилась Анна.

— Доброе утро, Михаил Дмитриевич, — сразу поздоровалась она, поднявшись со стула.

— Доброе, — кивнул я. — Всех о совещании в десять предупредила?

— Всех. Олег Владимирович, Александр Анатольевич в своих кабинетах. Ашот Ервандович должен вот-вот подъехать. Елена Петровна в бухгалтерии, Светлана Васильевна тоже у себя в отделе кадров, объясняет обязанности новой сотруднице. Сергей Петрович, Денис Алексеевич и Владимир Михайлович вместе с остальными сотрудниками службы безопасности у себя в комнате охраны.

— Вилен и Каринэ на месте?

— Каринэ Оганесовна сейчас в Ереване. Там какие-то производственные вопросы в магазинах возникли. А Вилен Альфредович как обычно у себя на первом этаже в «НКТ- сервисе» сидит. К ним новую партию компьютеров привезли, теперь его оттуда до вечера не выманишь. Вместе со своими тестирует, — улыбнулась секретарь.

— Отлично, — я глянул на часы. — Тогда собирай всех. Через семь минут начинаем. Кабинет открыт?

— Конечно. Как только приехала, Лидию Палну запустила, чтобы протерла все. А потом Ира окна открыла на часок, проветрить, — заверила Анна.

— Замечательно, — я чуть улыбнулся уголками губ. — Тогда не буду тебя отвлекать. Оповещай всех о совещании. В том же составе, как и обычно.

— Сделаю, Михаил Дмитриевич, — ослепительно улыбнулась в ответ Анна. — В десять ноль-ноль все будут у вас.

Кабинет встретил меня тихим скрипом открывшейся двери и прохладной волной свежего воздуха.

Я удовлетворенно обвел взглядом свое логово. Залитое светом из длинных арочных окон помещение в семьдесят полновесных квадратных метров. В прошлой жизни у меня был огромный кабинет, в два с лишним раза больше по площади. Там помещался аквариум на полстены, уголок отдыха с диваном, парой кресел и круглым журнальным столиком с расставленными вокруг экзотическими растениями, небольшой рабочий стол и огромный для расширенных корпоративных совещаний.

Здесь все было скромнее. Компактный стол перед окном для планерок. Особую гордость вызывало огромное мягкое кресло, стоявшее на директорском месте. Его купили у Юджина и Айвана, открывших кооперативный комиссионный магазин. Где они раздобыли это чудо, бывшие фарцовщики не признались, отделываясь шутками, и клятвенно заверяя, что никакого криминала нет, и кресло легально приобретено у законного владельца.

В глубине большой стол для совещаний, на двадцать четыре персоны. Массивные стулья с резными спинками, деревянная лакированная поверхность сияет чистотой. В начале и конце стола расставлены круглыми кучками запотевшие темно-коричневые полулитровые бутылки «нарзана», вперемешку с тоненькими «пепси» и «тархуном». Рядом с ними примостились стаканы, на белоснежных салфетках лежали открывалки.

Общие совещания у нас проходили в острых дискуссиях, часто длились часами, и я распорядился заранее расставлять на столе бутылки со стаканами, чтобы каждый в процессе мог утолить жажду. Еще взял за правило угощать деловых партнеров, клиентов и просто посетителей не только чаем и кофе с печеньем, но и холодной минералкой или сладкой водичкой. Иногда если общение затягивалось, приходилось перекусывать бутербродами, если не было желания идти на первый этаж в столовую.

Сотрудницы секретариата под руководством Анны бдительно следили, чтобы большой холодильник в хозяйственном помещении и маленький в приемной, всегда были доверху забиты напитками, колбасами и различными закусками. Завхоз Семенович всегда по первому звонку, пополнял необходимые запасы…

Через семь минут в приемной уже столпились сотрудники. Первой заглянула в кабинет Анна.

— Все собрались. Можно заходить?

Я уже сидел во главе стола.

— Нужно.

В кабинет на свои места потянулись сотрудники с папками, ручками и блокнотами в руках. Анна примостилась на краешек стула слева от меня. Справа пристроился Ашот, за ним Олег, Сергей и Денис. Саня, обычно устраивающийся рядом с коммерческим директором, сегодня отсел подальше, к Вилену — директору «НКТ-сервиса», полноватому, лысому мужчине, выглядящим классическим ботаником-интеллигентом в самом плохом смысле слова. Роговые очки с толстенными линзами, постоянно съезжающие на кончик носа, придавали ему сходство с постаревшим, полысевшим актером Александром Демьяненко, сыгравшим Шурика, в «Кавказской пленнице». Бывший гопник и типичный ботаник неожиданно подружились. Саню часто можно было застать в кабинете Вилена, и наоборот.

Я отметил неожиданное перемещение товарища в дальний угол стола, но решил не придавать этому значения.

Рядом с Анной, присела наш главбух, Елена Петровна — основательная дородная дама лет пятидесяти. За ней устроилась кадровик «Ники» — Светлана Васильевна, холеная женщина лет сорока с хвостиком. С сотрудниками она всегда общалась с каменным выражением лица и холодным взглядом, говорящим: «можешь не напрягаться, насквозь тебя вижу».

Руководители деловито раскладывали на столе блокноты, листы и папки, что-то смотрели и читали, готовясь к совещанию. Я подождал пару минут, пока все устроятся и начал официальным тоном:

— Приветствую всех собравшихся. Начнем как всегда, с отчетов, как тут происходили дела, за время нашего отсутствия. Первым докладывает коммерческий директор «Ники» и руководитель «ОСМА-АВТО». Ашот, мы тебя внимательно слушаем.

— Общими словами или официально с демонстрацией графиков, точных цифр прибылей и расходов? — вопросительно глянул товарищ.

— Все материалы у тебя с собой в письменной форме? — уточнил я.

— Разумеется.

— Тогда можно общими словами. Графики, заметки и выкладки после совещания передашь мне, я позже внимательно почитаю, и если возникнут вопросы, обязательно их задам. С цифрами прибыли и расходов предметно ознакомит Елена Петровна, это её обязанность как главбуха «Ники» и куратора остальных наших компаний.

— Понял, — кивнул товарищ. — Могу начинать?

— Да, мы тебя внимательно слушаем.

— За август и начало сентября, все идёт по плану. В Москве открыли ещё два новых магазина — на Арбате и Таганке. В Ленинграде арендовали отдел в универмаге «Кировский» на улице Стачек. Делаем там ремонт и готовимся к открытию.

— Кто проводит работы, «РемонтДомСтрой»? — чуть улыбнулся краешками губ я.

— Конечно, — усмехнулся Ашот. — Зачем заказы отдавать чужим? Баграм делает хорошо, и прибыль у нас остается, да.

— Без проблем, — согласился я. — Ты мою позицию знаешь. Главное, чтобы все было качественно. Если нет, придется с вас спросить.

— Все будет идеально, да, — пообещал друг. — С дядей Баграмом ещё раз поговорю и сам в Ленинград съезжу, проконтролирую. Могу продолжать?

Я кивнул.

— Имеющиеся мощности нашего швейного цеха не справляются с обеспечением магазинов. Особенной популярностью пользуются вареные джинсы и рубашки «Ли» и «Вранглер». Сейчас, с наступлением осени начинают всё больше раскупать куртки. Народ моментально всё сметает с прилавков. Я прикинул, как решить эту проблему и дал поручение Светлане Васильевне набрать новых швей.

Обратились в несколько швейных ПТУ в области, расклеили объявления по Москве и ближайшим городам, дали объявления в журнал «Работница» и газеты, бухгалтер и начальник отдела кадров могут предоставить точный список. Набрали девушек, обеспечили их временным жильем в близлежащих поселках и общежитии. Проблему решили. Сейчас в цеху пашут три смены по восемь часов каждая. В смене — по тридцать человек: начальник, швеи, закройщики, технолог. С десяти утра до шести вечера над новыми вариантами работает модельер и дизайнер. Закуплены запчасти и расходные материалы к машинкам, круглосуточно дежурит мастер-ремонтник, следящий, чтобы оборудование не выходило из строя. Наши специалисты приобрели несколько дополнительных швейных столов, чтобы уменьшить нагрузку и износ оборудования. Фурнитуру и этикетки, как ты знаешь, мы закупаем, поэтому проблем с ними не испытывают.

— Сталинские ударные темпы производства на службе частного капитала? — ухмыльнулся я, — Похвально. И каков результат?

— С дефицитом удалось справиться, — с гордостью доложил коммерческий директор. — Одновременно мы увеличили закупки готовой продукции от наших партнеров в Одессе и других портах. Общая прибыль от продажи одежды и обуви в магазинах выросла с, примерно, семисот тысяч до миллиона четырехсот шестидесяти тысяч. И это только по итогам прошедшего августа.

— Извините, что вмешиваюсь, но Ашот Ервандович не совсем точен, — добавила главбух. — Он просто ещё не получил последние данные с филиалов и магазинов, открытых на вашу маму и родственников других учредителей. Они пришли в бухгалтерию с опозданием, только вчера к концу дня, я просто не успела ему передать. На самом деле, больше.

Елена Петровна, прищурившись, глянула в свои бумаги и продолжила:

— Если быть точнее, с семисот тридцати пяти тысяч до миллиона семисот семидесяти пяти тысяч. Это в два целых и сорок одну сотую больше.

— Принимается, — кивнул я. — Продолжай, Ашот. Что у нас по сделкам с БРАЗом?

— Все идёт отлично, — коммерческий директор просто лучился самодовольством. — Позавчера очередная предоплата за новую партию «лома» пришла. Триста семьдесят четыре тысячи долларов. Из них триста двадцать четыре сегодня перечислим на завод в рамках нашего договора. Пятьдесят тысяч минус налоги, наша доля.

Но это ещё не всё. По рекомендации европейских партнёров с нами связались бизнесмены с Саудовской Аравии. Хотят приобрести десять вагонов алюминиевого металлопроката. Их интересует алюминий технической чистоты для сплавов в чушках. БРАЗ производит такой. Марку и другие технические требования переслали по факсу. Предлагают два варианта сделки на выбор. Первый: при нашем посредничестве заключают контракт с заводом. Тогда мы зарабатываем солидные комиссионные. Конкретные цифры ещё не обговаривали, но по намекам, готовы заплатить, примерно, до десяти-двенадцати процентов от суммы контракта.

Ого, — присвистнул я — щедрые господа. Похоже, алюминий очень нужен, сроки горят.

— Не то слово, — ухмыльнулся Ашот. — Об этом чуть позже. Второй вариант сделки, покупают не у БРАЗа, а у нас по договорной цене. Тогда перед ними несем обязательства мы, а не завод.

— Интересно, а почему они напрямую не обратились? — задумчиво протянул я. — Чего именно к нам?

— Пробовали, не получилось, — охотно пояснил Ашот. — Пытались договориться с руководством завода, действовали через торговые представительства арабских стран. Обломались. На заводе даже не стали эту тему обсуждать, сказали, что все поставки такого объема законтрактованы на многие годы вперед. И любых других бы послали бы, как ты говоришь «в пешее эротическое путешествие». У нас прокатило, только потому, что с большими шишками из Комитета связываться боятся. А саудовцам этот алюминий очень сильно нужен. Я общался с немцами, которые нас порекомендовали. Они намекнули, что у арабов огромный контракт горит из-за алюминия. Им этот металл необходим как воздух, готовы даже переплатить, но, естественно, в относительно разумных пределах.

— Понятно, документы по фирмам и требования ты получил?

Коммерческий кивнул.

— Передашь их Анне, я ознакомлюсь, подумаю, что можно сделать. Сколько времени у нас есть?

— Два месяца, максимум. Но чем быстрее, тем лучше. Они готовы даже аванс заплатить, — моментально ответил товарищ.

— Хорошо, — кивнул я. — Почитаю, прокатимся на БРАЗ, пообщаемся с руководством. Кстати, насколько помню, там какие-то проблемы с местными наметились.

Я вопросительно глянул на Сергея.

— Было такое, — подтвердил начальник службы безопасности. — Доложить подробно?

— Пока не надо, — отмахнулся я. — Тема слишком специфическая, обсудим отдельно, когда с общими делами разберемся.

— Как скажете, — понимающе усмехнулся бывший опер.

— Что у нас с ОСМА-авто? — я требовательно глянул на Ашота.

— Продажи идут, — сообщил коммерческий «Ники» и одновременно директор «ОСМА-авто». — За август продали сто двадцать шесть автомобилей «ВАЗ» различных моделей. И пять иномарок из УПДК — Мерседес, Роллс, Рендж ровер, Кадиллак и Шевроле. В среднем за август прибыль: триста двадцать тысяч с мелочью, чистыми. Если нужны точные цифры, Елена Петровна предоставит.

Бухгалтер кивнула, снова глянула в свои бумаги и озвучила:

— Продали сто двадцать семь автомобилей и заработали триста двадцать восемь шестьсот, с учетом вчерашних поступлений.

— Замечательно. Значит всё идет хорошо? — улыбнулся я.

— Не совсем, — досадливо поморщился Ашот. — Каданников два дня назад вышел из отпуска. Вчера меня предупредили. С четвертого квартала планируют сократить нашу квоту до сотни автомобилей. Это, примерно, в пять раз меньше от имеющейся сегодня. Наши люди на заводе сообщают: опять Борька со своей гоп-компанией воду мутит.

— Понятно, — скривился я. — Тоже будем решать. Поедем на завод завтра. У нас есть козыри, которые можем предъявить и щелкнуть по лысине мелкого суетливого беса, пардон, великого ученого и по совместительству коммерсанта, Бориса Абрамовича Березовского. Анна созвонись с приемной Каданникова и уточни, когда он может принять меня и Ашота.

— Сразу после совещания позвоню, — пообещала секретарь, и сделала пометку в своем блокнотике.

— Отлично, — я глянул на начальницу отдела кадров. — Светлана Васильевна, хочу послушать вас. Сколько сейчас трудится сотрудников в «Нике»?

— В офисе или вообще всех? — деловито уточнила кадровичка.

— Вообще всех, конечно.

— Триста восемь человек, включая филиалы и магазины. Из них пятьдесят три нанято в августе, большинство для работы в швейном цеху, — доложила Светлана Васильевна.

— Замечательно, — прищурился я. — И как обстановка в коллективе здоровая? Никто сплетни о начальниках не распространяет?

Кадровичка покраснела и бросила быстрый взгляд на секретаря. Анна сидела с невозмутимым видом, глядя перед собой.

— Вроде здоровая, — неуверенно ответила Светлана Васильевна. — Коллектив нормально трудится, выполняет свои обязанности. Никаких скандалов не замечено.

— Прекрасно, если так, — я иронично улыбнулся. — После совещания задержитесь. Хочу с вами отдельно обсудить начисление премий, кадровые перестановки и некоторые другие важные вопросы о здоровой атмосфере в коллективе.

В глазах кадровички мелькнула тревога. Анна кинула на меня укоризненный взгляд, но я сделал вид, что не заметил, и продолжал с доброй гестаповской улыбкой смотреть на беспокойно заерзавшую на стуле Светлану Васильевну. Пусть понервничает. Конечно, в первый раз никаких репрессий не будет. И своего секретаря не сдам. Но несколько седых волос после разговора со мною тет-а-тет у Васильевны прибавится.

— Елена Петровна, теперь у меня к вам вопрос. Сколько денег у нас сейчас на счетах? Коротко, если можно.

— Хорошо, — бухгалтер начала раскладывать свои бумаги, и смотреть цифры. — Значит так, «Ника» на основном счету — двадцать семь миллионов. Это остаток с прошлого года и новые поступления. Все налоги и зарплата за август выплачены. Идёт начисление за сентябрь. На валютном после перевода денег в Америку и оплаты некоторых счетов осталось восемьдесят одна девятьсот двадцать один доллар. Недавно пришло ещё триста семьдесят четыре тысячи, как правильно указал Ашот Ервандович. Сегодня переведем триста двадцать четыре, из прихода наших останется пятьдесят тысяч грязными. Из них надо будет заплатить налоги, произвести ещё некоторые выплаты. По самым скромным прикидкам тысяч сто двадцать — сто двадцать семь на счету будет. Естественно, до новых выплат и переводов. Теперь по «ОСМА-авто». Мы активно вкладывались в инфраструктуру, региональные офисы и площадки для автомобилей. Поэтому там на счету не так много. Два миллиона шестьсот семьдесят две тысячи триста семьдесят два рубля, если быть точным. Об «НКТ-Сервис» мне рассказывать, или дадите слово Вилену Альфредовичу?

— Просто озвучьте состояние счетов, — попросил я. — К Вилену Альфредовичу будут другие вопросы.

— Хорошо, — кивнула главбух, и опять начала разбирать свои бумажки. — Вот, нашла. Сейчас на счету — четыре миллиона двести восемнадцать четыреста два. Налоги за август уплачены, зарплаты выданы.

— Благодарю за исчерпывающую информацию, Елена Петровна, — кивнул я, и бухгалтер довольно улыбнулась. — Отлично. Значит, деньги у нас есть. Это радует. Скоро они нам понадобятся.

— Подожди, Миша, — забеспокоился Ашот, но под моим пристальным взглядом поправился, — ээ, Михаил Дмитриевич. Мы же планировали вложиться в большую сеть магазинов одежды. Практически в каждом более-менее крупном городе. Подмосковье ими охватить и Ленинградскую область.

— Забудь, — вздохнул я. — Планы изменились.

— Почему? — удивился Ашот.

— Потому, что в перспективе это не очень выгодно, — объяснил я. — Через несколько лет рынок одежды окончательно перенасытится. Для нашей страны откроются европейские и азиатские рынки. В Турцию, Польшу за одеждой и бытовыми товарами потянутся десятки тысяч челноков с сумками. Брюк, курток, рубашек станет как дерьма в общественном туалете. Выбор и конкуренция будут огромными. А значит, прибыль со временем сильно уменьшится. Естественно, это направление в ближайшие годы ещё перспективно. И будет приносить деньги, понятно, что не такие как сейчас на волне ажиотажа и дефицита модной западной одежды. Поэтому вкладывать деньги в развитие сети и открытие новых магазинов, мы, разумеется, будем. Но осетра придется значительно урезать. Приоритет отдадим городам-миллионникам, имеющим население с более-менее приличной покупательской способностью. Сконцентрироваться придется на других проектах. Они сейчас гораздо важнее.

— Каких? — уточнил чуть погрустневший коммерческий директор.

— Вот об этом сейчас и поговорим, — широко улыбнулся я. — Одновременно подробнее расскажу о результатах нашей американской поездки. Она, как вы все знаете, завершилась удачно. Открыли американскую компанию в Нью-Йорке, наняли директора и персонал, но не это главное. Мы провели переговоры с руководителями «Крайслера», «Дженерал Моторс» и «Форда» и они завершились успешно — вот что важно.

Я сделал паузу и обвел глазами присутствующих, давая им осознать сказанное.

— Со всеми тремя ведущими автомобильными производителями Америки заключены сделки. Подписали договора купли-продажи автомобилей, произвели частичную предоплату, выбрали машины. Скоро в Союз прибудут триста американских автомобилей. От того, как мы быстро реализуем машины и рассчитаемся за них, зависят перспективы дальнейшего сотрудничества. Если оправдаем надежды, то в следующий раз сможем закупить уже не сотни, а тысячи автомобилей. Это первое. Второе, вместе с американцами мы подготовили три предложения организации производства автомобилей на промышленной базе Автоваза. Проекты будут представлены руководству завода. Предполагается, что мы совместно с директорами ВАЗа, выберем лучший вариант. В проекте, по договоренности будут участвовать три инвестора: Автоваз, наша компания «ОСМА-авто» и американский производитель. С автоконцернами уже обговорено: они вложатся деньгами, дадут инженеров и других технических специалистов, способных наладить у нас производственный процесс, завод будет осуществлять полную или частичную технологическую цепочку изготовления автомобилей, а наша компания «ОСМА-авто» реализовывать машины по Союзу и странам социалистического лагеря.

Проект производства автомобилей может нас озолотить. Только в Союзе, по всей стране мы сможем ежемесячно продавать сотни, тысячи машин, а ежегодно, минимум десятки тысяч. Причем себестоимость их производства будет намного дешевле, чем в Америке. И логистические затраты станут минимальными, ведь все будет производиться и продаваться тут же, в стране. Вы представляете, какую прибыль мы можем получить? Какие перспективы открываются перед нашей компанией, а значит перед вами всеми, пояснить? Мы можем стать монополистами по продаже автомобилей американских концернов по всему Союзу, в странах Варшавского договора. Не просто продавцами, запустить на паях с американцами и ВАЗом собственное производство машин в стране. А значит стать монополистами на одном из денежных и перспективных рынков. Это уже совсем другие деньги — миллиарды, и огромные возможности, которых ни у кого никогда не было.

Глаза Ашота засверкали от предвкушения будущих прибылей. Саня посветлел и мечтательно уставился куда-то вдаль, представляя грядущие перспективы. Олег улыбнулся. Даже Сергей и Денис воодушевились нарисованной мною картиной. Бухгалтер задумалась, начальница отдела кадров сохранила невозмутимость.

— Пока эти проекты существуют только на бумаге, в виде коммерческих предложений и договоров о намерениях от американских концернов, — вернул я размечтавшихся партнеров на землю. — Чтобы они воплотились в реальность нужно многое сделать.

Два вопроса к вам Ашот Ервандович, как к коммерческому директору «Ники» и одновременно генеральному «Осмы-авто». Первый. Я знаю, что в последнее время активно строились площадки и автомобильные салоны. Сейчас они могут принять дополнительных триста машин от американцев? Проще говоря, сможем их разместить? Второй. Как планируешь продавать автомобили? Учти, их реализовать надо как можно быстрее, чтобы заключить контракты на поставки следующих партий.

— Дополнительных триста машин от американцев сможем принять в Москве и Ленинграде, — солидно ответил воодушевленный коммерческий директор. — Не вижу проблем. На крайний случай, часть вазовских авто отгоним на резервную базу в области. Что касается реализации, сегодня же начну заниматься этим вопросом. Даже рекламу в газеты и журналы давать не буду, и так разметут за пару недель. Кину информацию нужным людям в Армении, часть продадим сотрудникам, они у нас хорошо зарабатывают, деньги найдут. Часть толкнем в БРАЗе и на других заводах. Им только скажи, сразу очередь с деньгами выстроится. Так что машины улетят быстро, отвечаю, да.

— Вот и займись этим. Пока машины сюда идут, провентилируй ситуацию, собери предварительные заказы. Я тебе даже кучу рекламных проспектов и американских автомобильных журналов привез, с перечнем и фотографиями заказанных моделей для облегчения работы.

В дверь робко постучали.

— Михаил Дмитриевич, можно? — в проеме возникла перепуганная мордашка Ирочки.

— Конечно, Ира, что там у тебя? — поинтересовался я. Зря сотрудница секретариата прерывать совещание и беспокоить не будет. Значит, что-то случилось.

— Там какие-то бандиты пришли, — дрожащим голоском сообщила помощница. — Очень грубо разговаривают. Требуют самого главного директора.

Глава 4

— Сколько их? — уточнил я.

— Не знаю. Я по телефону только голоса слышала, — зачастила Ирочка. — Но не один и не два, точно. Больше.

— Понятно, — я задумчиво почесал лоб. По паркету заскрипели ножки отодвигаемых стульев. Парни начали вставать, не дожидаясь команды.

— Они сейчас на проходной, — торопливо добавила девушка, — Степан Матвеевич дорогу преградил, а эти требуют: «Директора срочно зови, иначе сами найдем и из кабинета за уши вытащим». Когда он в приемную звонил, я всё слышала.

— Я вопросительно глянул на Сергея. Недалеко от стола вахтера была комната охраны. Там обычно все наши водители сидят, и пара подготовленных бойцов из службы безопасности на случай подобных инцидентов. Сопровождают приходящую из магазинов наличку, следят за порядком, охраняют директоров и персонал. И оружие рядом в специальных тайниках в комнате охраны и подвале имеется, на случай серьезных проблем.

— Они действуют точно по должностной инструкции. Не вмешиваются, пока ситуация не выйдет за рамки, — пояснил начальник службы безопасности, прекрасно понявший невысказанный вопрос. — Ты же сам говорил: чем меньше мы показываем свои возможности и силу, тем больше неприятных неожиданностей для противников. Вахтер до последнего должен пытаться самостоятельно разрулить ситуацию. Мы это много раз обговаривали. Ты лично инструкции для охранников и сотрудников СБ утверждал и подписывал.

— Понял, — коротко ответил я, и повернулся к женщинам. — Уважаемые дамы! Сегодня совещание закончено. Все встречи после него тоже отменяются. Прошу вас разойтись по своим кабинетам и никуда не выходить без острой необходимости. Хотя бы в ближайшие тридцать-сорок минут, пока мы будем разбираться с ситуацией. Вы свободны. Вилен, ты тоже можешь идти к себе. Но лучше немного посиди на втором этаже в приемной, девушки тебя чаем с печеньем напоят.

— Конечно, напоим, — подхватила Анна. — К нам, кстати, Вадим Иванович, начальник швейного цеха заезжал, коробку вкусных эклеров из кулинарии привез, вам понравится, Вилен Альфредович.

— Хорошо, попробую ваши эклеры, — улыбнулся директор «НКТ-сервис». С начальством он никогда не спорил и в наши разборки не лез, признавая свою травоядную натуру.

Женщины стали подниматься, отодвигая стулья, собирая свои листки и папки.

— Пойдешь к ним? — с интересом поинтересовался подошедший Саня.

— Конечно, — кивнул я. — Отчего не поговорить, если люди просят. Вова, есть просьба.

— Да? — Володя моментально оказался рядом.

— Сходи к охранникам. Если эти черти начнут задираться, не завязывайся, на оскорбления и придирки не реагируй. Скажешь ребятам сидеть тихо, и вмешиваться только в крайнем случае. После того, как мы зайдем в подвал, спускаетесь следом в нашу специальную комнату, туда, где мы складировали разный хлам. Возьмите черенки от лопат, ты знаешь, где они находятся, и пару стволов в тайнике на всякий случай. Потом можете заходить. Но сразу жестко работать с гостями не нужно. Возможно, получится обойтись без крайностей.

— Сделаю, — пообещал Владимир. Мастер спорта по боксу и помощник тренера, как всегда был немногословен. Но я не сомневался: всё выполнит в лучшем виде.

Вова быстрым шагом покинул кабинет.

— Пойдемте, парни, посмотрим, что за гости такие к нам заявились, — я повернулся к товарищам и усмехнулся. — А ты, Олежка, тут посиди. Отдохни маленько, тебе после ранения вредно нервничать и в таких разговорах участвовать.

— Я все равно пойду с вами. Ты меня не остановишь, — заявил хмурый десантник. — О ране не беспокойся. Она уже почти зажила.

Я глянул на Олега и понял: уговоры бесполезны.

— Хорошо, только на рожон не лезь. Будешь на подстраховке.

— Постараюсь, — буркнул десантник.

Когда мы выходили, Сергей поймал мой многозначительный взгляд, улыбнулся и еле заметно кивнул: «мол, не переживай, присмотрим за раненым».

Двинулись к проходной целой процессией. Олега деликатно оттерли назад. Первым шел я, за мною сразу пристроился посерьезневший Ашот. С другой стороны — ухмыляющийся и предвкушающий развлечение Саня, за ним Сергей, — сосредоточенный и готовый к любому развитию событий. Замыкали процессию Денис и насупленный Олег, понявший, что его оберегают.

Возле столика с взъерошенным и нервничающим Степаном Матвеичем стояло пятеро. Крепкие, подкачанные, с наглыми рожами отморозков, ещё не получавших отпор. Смуглый чернявый парень с дерзким взглядом и шрамом на щеке щеголял в темно-синем адидасовском костюме с трилистником на правой груди и широкими полосками на рукавах и штанах. Только кепки и семок не хватало до полного завершения образа гопника. Налысо обритый громила, ростом с Олега, красовался в темно-синей джинсовой безрукавке, футболке с короткими рукавами, обнажавшей слоновые ручищи и мешковатых темно-серых штанах с дюжиной карманов на бедрах и лодыжках. Рядом с ним ещё один с ежиком, коренастый, с мощной шеей борца и в обтягивающей футболке, в которой просматривалась крепкая треугольная спина. Последние двое, стоявшие чуть позади, смотрелись как братья — оба крепкие, рослые, коротко стриженные в одинаковых черных брюках и свободных рубашках навыпуск.

— О, пацаны, зырьте, целая делегация встречать вышла, как белых людей, — хохотнул чернявый.

— А вы оказывается люди? — иронично поинтересовался я, спускаясь к бандитам. — Да ещё белые? Неожиданно. Я думал, обезьяны или негры. Да и выглядите как типичные жертвы апартеида. Чего надо? Мы голодающей Африке не подаем, бананов не обломится.

— Ты чего, фраер, берега попутал? — рыкнул громила, — я тя поломаю, прямо счас.

Мои товарищи напряглись. Ашот скривился, всем своим видом выражая, как ему неприятно находиться с таким быдлом. Сергей скользнул вперед, прикрывая нас справа, а Саня чуть сдвинулся, закрывая слева.

Чернявый, оценив, обстановку, придержал здоровяка.

— Кто директор? Ты? — бандит ткнул пальцем в пиджак Ашота, по достоинству оценив модный костюм друга.

— Нет, — коммерческий скривился ещё больше, чуть отстранился и с брезгливым выражением лица, оттряхнул невидимые пылинки с лацкана.

— А кто? Ты? — чернявый переместил взгляд на меня.

— Допустим. И что дальше? — лениво поинтересовался я.

— Перетереть бы надо, предметно, — парень со шрамом внимательно отслеживал мою реакцию.

— Ладно, — согласился я. — Говори, что хотел. Внимательно тебя слушаю.

— Здесь? — чернявый демонстративно обвел глазами вход. — Неудобно будет. Тут движуха, ходят всякие туда-сюда, а тема деликатная.

— Раз деликатная, давай перетрем в комнате переговоров, — предложил я.

— Пойдет, — солидно кивнул главарь.

— Только не всей толпой. Возьми с собой парочку центровых, а остальные пусть здесь постоят, вас подождут, — предложил я.

— На измене что ли? — ухмыльнулся чернявый. — Не трясись, никто тебя трогать не будет.

И многозначительно поправился, чтобы слишком не расслаблялся.

— Пока не будем.

— Спасибо и на этом, — серьезно поблагодарил я. — И не пугай меня так, пожалуйста. Не надо. А то я даже разговаривать с тобой, таким грозным и страшным не смогу. Буду стоять и молча трястись от ужаса.

Чернявый впился в меня глазами, пытаясь понять, чего клиент такой борзый. Но как ни старался, ничего не увидел, я по-прежнему был невозмутим и спокоен.

— Прикалываешься? — на всякий случай уточнил он. — Гляди, чтобы потом рыдать не пришлось.

— Так мы идем в переговорную, или нет? — уточнил я. Общение с этими доморощенными бандитами начинало утомлять.

— Идём, — парень со шрамом зловеще улыбнулся. — Чума, Серый, тут остаетесь. Деда не прессуйте, к девкам не лезьте, ждите нас.

«Братья» синхронно кивнули.

— Денис, побудь с ними, — в свою очередь попросил я. — Проследи, чтобы ребята не хулиганили, были тихими и спокойными. Можешь в свою комнату их пригласить, пусть парни отдохнут, пока мы разговаривать будем.

— Хорошо, — «афганец» холодно улыбнулся. Он прекрасно понял, что от него требуется.

— Показывай дорогу, Сусанин, — ухмыльнулся чернявый.

— Мне уже смеяться, или чуть погодить? — невозмутимо уточнил я. — Может, у тебя ещё какая-то веселая шутка припасена, а я уже похохотал от души. Некрасиво получится.

— Пошли, — буркнул парень со шрамом. Он уже не смеялся. Что-то чувствовал. Слишком уж расслаблен я был для простого коммерсанта. И нисколько, ни его, ни лысых мордоворотов не боялся.

— Идем, — я развернулся и пошел вперед по коридору. За мной двинулся Сергей. Следом шли чернявый, громила и борцуха. Саня и Олег замыкали процессию.

— Вы что, все вместе говорить собрались? — буркнул бандит. — Вообще-то я планировал пообщаться только с директором. Разговор не для лишних ушей.

— Это мои люди и я им полностью доверяю. От своих ребят у меня тайн нет. Ты тоже не один идёшь, — пояснил я. — Если боишься или не передумал, можешь сваливать, мы никого не держим.

— Ладно, — зловеще протянул чернявый. — Хочешь так, без проблем. Только потом не жалуйся.

— Не буду, — пообещал я.

У входа в подвал, разглядев идущие вниз ступеньки, чернявый остановился.

— Не понял, — медленно произнес он. — У тебя что, там кабинет?

— Ну да, — невозмутимо подтвердил я. — Комната для переговоров. Не к себе же вас вести. У меня сейчас делегация сидит иностранная, бизнесмены из ФРГ. Зачем иностранцам видеть и слушать наши терки.

— Правильно, — осклабился главарь. — Лишние глаза и уши нам точно не нужны, разговор серьезный будет. Но тереть в подвале? Ты чего, директор, с дуба рухнул?

— А чем вам подвал не нравится? — невинно поинтересовался я. — Мы там склад устроили, курилку, комнату отдыха и переговорную. Все наверху работают, никто под ногами путаться не будет, и общаться не помешает. Так что, идём? Или ты, как это поделикатнее сказать, в штанишки напрудил, герой мамкин?

— Идём, — прошипел чернявый, одарил меня неприязненным взглядом и буркнул. — За базаром следи. Шутник хренов.

— Что есть, то есть, — я жизнерадостно улыбнулся. — Нам шутка строить и жить помогает. Как и песня.

Спустились в подвал, и дошли до двери в «переговорной» в полном молчании.

Сергей, дождавшись от меня одобрительного кивка, вставил ключ в скважину и повернул. Замок громко щелкнул и дверь открылась. Начальник службы безопасности чуть посторонился, освобождая проход.

— Прошу вас, гости дорогие, — я дружелюбно улыбнулся и сделал рукой приглашающий жест.

— Клоун, — сказал, как плюнул чернявый, и на секунду замер, пристально осматривая зал.

Увиденное его немного успокоило. Большое пустое помещение, явно использовавшееся для складирования разного хлама. Два стола, пара десятков аккуратно поставленных друг на друга стульев в дальнем углу. Там же сложено несколько рулонов минеральной ваты и старая, пошарпанная коробка трибуны для выступлений, принесенная из актового зала. Немного смутила его черная резиновая поверхность пола, и мягкие очертания завешенных тканью стен.

Парень со шрамом на мгновение застыл, задумавшись заходить или нет. Громила и борец обеспокоенно переглянулись, но главарь решительно сделал шаг вперед, и они потянулись следом.

Когда все вошли в помещение. Сергей и Олег предусмотрительно стали у двери, Саня слева за моим плечом, напротив троицы. Ашот чуть в стороне со скучающим видом рассматривал ногти.

— Слушаю тебя. Говори, что хотел, — сухо произнес я. Больше в притворстве смысла не было. Дружелюбие и веселье, будто волной смыло. Лицо закаменело, челюсти затвердели, взгляд стал холодным и презрительным. Я смотрел на чернявого как на надоедливого таракана, которого в любой момент могу раздавить каблуком. И парень со шрамом это ощутил, чуть изменился в лице, отшагнул назад. Его дружки, уловив неправильность происходящего, насторожились, подобрались. Верзила злобно оскалился, борцуха непроизвольно напряг крепкие мышцы.

— Чую, что базара не будет, — медленно произнес чернявый, оглядываясь на парней у двери. — Вы что, барыги, совсем рамсы попутали? Братва вас на куски порвет!

— Так «базар», — я выделил голосом последнее слово. — Ещё и не начинался. Говори, чего хотел, кто послал, а я послушаю. Может, и договоримся, кто знает. В зависимости, от того, чего хочешь.

Главарь немного приободрился.

— Вы — барыги по жизни. Так ведь?

— Продолжай, — бесстрастно попросил я.

— Если барыги, обязаны платить братве. Мы в курсе, какое бабло вы со своих магазинов заколачиваете. Ящиками лавэ таскаете. Делиться надо.

— С тобой что ли? — не выдержал Саня.

— А хотя бы и со мной, — с вызовом ответил чернявый. — Нас послали люди авторитетные. В Москве с ними считаются. Будете под нами ходить, никто не тронет.

— С чего взял, что лавэ ящиками таскаем? Может нас кто-то оклеветал? — вкрадчиво поинтересовался я. — Не думал, что вам фуфло впарили, чтобы на нас натравить?

— Не езди по ушам без тормозов, барыга. Не держи нас за лохов, — победно усмехнулся главарь. — Всё мы о вас знаем. Каждый день подгоняете свой серый фургончик к черному входу ЦУМа и бабки ящиками выносите. С универмагом «Москва» на Ленинском проспекте и другими магазинами та же история. Вы бабло не зарабатываете, вы в нем купаетесь просто.

Я многозначительно глянул на Сергея. Начальник СБ согласно прикрыл глаза. Невысказанный вопрос он понял: наводчика будут искать, среди персонала этих магазинов. Не завидую стукачу, когда Серега его вычислит.

— Вы вообще, кто такие? — спросил я, останавливая взглядом Саню, уже собиравшегося ответить. — От кого пришли? Обзовитесь.

— Смоленские, мы, — ухмыльнулся чернявый, — слыхал о таких?

Я вопросительно глянул на бывшего гопника.

— Есть такие, — подтвердил товарищ. — Активных рыл до полусотни. Под Джеком ходят. Крутили наперстки у «Праги», потом пропали. Сейчас их команды стоят на Курском и Казанском вокзалах, разводят приезжих. На Арбате тоже.

— Кому Джек, а кому Виктор Владимирович, — фыркнул главарь. Его подручные заулыбались.

Я не обратил внимания на замечание, продолжая слушать друга.

— Основной костяк группы живет рядом с Арбатом. От набережной, где они собирались, и пошло название. Отморозки ещё те. Доят мелких кооператоров, магазинчики, уличных торгашей. На авторынке в Южном целая бригада прописалась. Кидают лохов на бабки, — доложил Александр. — Команда отмороженная. Костяк из бывших качков и каратистов. Джек — сэнсей ихний и наставник. Говорят, хороший боец. Он и его братва закона не признают, с ворами отношения не очень. С чеченами — тоже. Ходят слухи, за ними есть несколько острых акций. Даже пара мокрых. Наши бы их давно порвали, но все не так просто. Люди, которые собираются им предъявы кинуть, либо пропадают, либо зону топтать уезжают.

— Ты на что это намекаешь? — прищурился чернявый. — Что мы подментованые? За подобные предъявы на пику сажают, в курсе?

— Ты что ли посадишь? — насмешливо улыбнулся товарищ. — Я малолетку прошел от звонка до звонка. А ты со своими корешами даже на киче не парились, законы не чтите, людей не уважаете. Попадете на зону, вас быстро под шконку загонят как беспредельщиков. Но перед этим очко на фашистский крест порвут.

— Посмотрим, кто кому порвет, — оскалился парень со шрамом. — Придется тебе ответить за слова. Впрочем, можем простить за пару лимонов.

— Так, давайте ближе к делу, — прервал пререкания я. — Говори уже конкретно, что от нас нужно.

— Бабки, конечно, — ухмыльнулся чернявый. — Что же ещё? Мы готовы вас охранять, а вы будете нам платить.

— И сколько же? — я с трудом сохранил на лице серьезное выражение.

— Тридцать процентов, — выпалил главарь. — От прибыли.

— Как ты себе это представляешь?

— Очень просто, — ухмыльнулся парень со шрамом. — Поставим своего бухгалтера сюда, он во все вникнет, и скажет точную сумму. Мы так уже со многими кооператорами работаем. А пока гони пятьдесят штук авансом. Только крупными купюрами. В течение месяца ещё два лимона надо найти, за длинный язык вот этого наглого.

Бандит взглядом указал на Саню.

— Обзовитесь, — попросил я, героическим усилием сдерживаясь, чтобы не заржать. — Надо же понимать, кому такие бабки отщелкивать.

— Мурик, — представился чернявый.

В дверь тихонько постучали. Бандиты насторожились.

— Входите, — пригласил я.

Первым появился Денис. На правой руке «афганца» висела тонкая куртка, закрывающая ладонь. На пальцах левой блестел стальной кастет. За ним появился Иван, водитель Ашота, Саша, и двое сотрудников службы безопасности, я их знал просто по именам: Виктор и Алексей.

Охранники и водители многозначительно помахивали черенками лопат и деревянными дубинками. Вспотевший громила машинально вытер ладонью лоб. Борцуха чуть отодвинулся назад, засунув руку в карман и пристально следя за вошедшими. Взгляд чернявого прикипел к кастету.

— Не понял? — внезапно охрипшим голосом каркнул он.

— Всё ты понял, — улыбнулся Денис, разминая пальцы с надетым кастетом. — Сразу опознал игрушку своих дебилов.

— Что с пацанами? — надо отдать должное парню со шрамом, пока держался достойно.

— Ничего особенного, — пояснил афганец. — Вырубили, связали, обыскали, складировали в комнате охраны. Лежат, отдыхают, как шеф приказал.

Главарь поджал губы, но промолчал, его рука медленно поползла к заднему карману брюк.

— Как там тебя, Мурзик? — вступил в разговор я. — Извини, за ушком чесать не буду, рыбкой тоже не угощу — не заслужил. Но хороший совет дам: не дергайся — хуже будет.

— Я Мурик, — хмуро поправил рэкетир. Но руку тянуть к заднему карману перестал.

— Будешь Мурзиком, мне так больше нравится, — нагло заявил я и повернулся к остальным бандитам. — Теперь вы представьтесь.

— Болт, — выдохнул громила.

— Похож, — я задумчиво окинул взглядом лысую макушку. — Если уши со шляпы ампутировать, вылитый болт. Это погоняло слишком простое для такого крутого парня. Буду называть тебя по-модному, на латинском — Пенис. Красиво и брутально.

Серега и Денис прыснули. Саня расплылся в широкой ухмылке. Даже охранники заулыбались.

— Я не Пенис, — здоровяк затравленно зыркнул исподлобья. — Я — Болт.

— Это одно и то же, — успокоил я. — Пенис даже намного лучше. Не так вульгарно и примитивно, как Болт. Больше отражает твою сущность и высокий интеллект.

Громила решил не обострять и промолчал.

— А твоя кликуха какая? — вздохнул я, сканируя усталым добрым взглядом набычившегося борца.

— Дуб, — буркнул крепыш.

— Вижу, что не Эйнштейн, — хмыкнул я.

— По фамилии кликуха, Дубовицкий я, — пробило на откровенность борцуху.

— Тот редкий случай, когда фамилия говорит правду, — вздохнул я.

Рука Мурика метнулась к заднему карману брюк. Щелкнуло, раскрываясь, стальное лезвие.

— Ааа, — заорал «Мурзик» и кинулся на меня. Не знаю, чего он хотел добиться, взять меня в заложники и попробовать выбраться из ловушки, или просто порезать за оскорбление, но у него ничего не вышло.

Саня метнулся в сторону, ловко подставив подножку. Водители загородили меня своими тушами, выставив палки. Первый удар отсушил руку, выбив выкидной нож, блестящей рыбкой улетевший в угол. Второй пришелся по спине, споткнувшегося и падающего лицом вперед главаря. Третий добавил подскочивший Ашот, с размаху пнув башку чернявого носком модельной туфли.

Крепыш пошел на прорыв, рванувшись к двери. Громила дернулся следом, но как-то не уверенно.

— Стоять! — Денис одним движением отбросил куртку с руки. На бандитов уставилось вороненое дуло «ТТ».

Громила замер. Пот с него начал уже не капать, а лить градом. Крепыш, получив по голове и ногам палками от охранников, скорчился на полу в позе эмбриона, схватившись ладонями за разбитую голову.

Я двинулся вперед, сопровождаемый Саней. Глянул на отступившего от двери Сергея.

— Никого больше нет? Может на стоянке кто-то подстраховывает и ждёт?

— Проверили уже, — ответил вместо товарища Денис. — Мы всех приняли, они впятером были. Эти дуболомы на двух машинах приехали: серой «шестерке» и белой «девятке». Авто пустые, никого рядом не прослеживается.

— Ладно, — я брезгливо поморщился и откатил ногой лежавшего у двери крепыша. — Вы знаете, что делать. Объясните парням, на кого они пытались наехать, поясните последствия, если наши добрые друзья Абхаз, Абрек и многие другие кинут им предъяву.

— Я останусь, — предложил Саня. — Проведу дуракам политинформацию. Все популярно объясню. Но может не подействовать. Джек и его смоленские — реальные отморозки. Они больше не братву напоминают, а сектантов упоротых.

— Постарайтесь вместе с Сергеем найти аргументы, — сухо ответил я. — Это ваша работа, парни. И её надо делать хорошо. По поводу стукача в «Нике», не забудьте Мурзика поколоть. Он среди этой пятерки главный. Возможно, знает, кто нас слил.

— Сделаем, — пообещал Сергей. Бывший гопник согласно кивнул.

Я развернулся, толкнул дверь, вышел в коридор. Ашот тенью выскользнул следом. Водители вышли за нами. Когда Иван аккуратно закрывал толстенную дверь, изнутри раздался глухой шум, стук и короткий вскрик. Воспитательный процесс начался.

На первом этаже рядом с довольным и закрывшим входную дверь на замок Матвеичем, уже переминалась с ноги на ногу возбужденная Ирочка. Увидела меня, просияла и сообщила:

— А я вас жду, Михаил Дмитриевич.

— Зачем? — я неодобрительно покосился на покрасневшую девушку. — Вам же сказали, сидеть по кабинетам и никуда не выходить до особого разрешения.

— Анна Алексеевна послала, — запинаясь, сообщила Ирочка. — Она предварительно позвонила на проходную, узнала, что все в порядке, попросила дождаться вас здесь.

Анна ничего не делала просто так. Раз послала Иру, значит, была веская причина.

— Что-то произошло? — уже доброжелательнее поинтересовался я.

— Анна Алексеевна просила передать, что звонил товарищ Шмелев, вы его знаете, — торопливо отчиталась девушка. — Оставил телефон и просил связаться с ним в течение получаса. Потом его на месте не будет.

«Товарищ Шмелев» был псевдонимом генерала армии и первого заместителя председателя КГБ Филиппа Денисовича Бобкова, использовался в экстренных случаях для организации срочных встреч, обычно на конспиративных квартирах. Анна получила от меня строжайшие инструкции, если позвонит некто и представится «товарищем Шмелевым», как можно быстрее найти меня, уведомить о попытке связи и оставленных телефонах либо других координатах.

«Мать вашу! Вот только общения с Бобковым именно сейчас для полного счастья не хватало. Что за день такой сумасшедший сегодня?!»

Глава 5

На первый звонок никто не ответил. Через пять минут я опять набрал номер «товарища Шмелева».

— Да, — голос Бобкова был скрипуч, сух и деловит.

— Здравствуйте, товарищ Шмелев. Передали, что вы меня искали, — я очень постарался, чтобы в голосе не звучали нотки сарказма.

— Искал, — согласился генерал. — Надо встретиться. Помнишь, объект номер четыре? Подъезжай туда завтра вечером. Часиков, скажем, в пять.

— Секундочку, — попросил я, «товарищ Шмелев» недовольно хмыкнул, но промолчал.

Прикрыл трубку ладонью и тихо спросил у стоящей рядом Анны.

— С приемной Каданникова связалась?

— Да, — кивнула девушка. — Не известно примет ли он вас завтра. Но на заводе будет. Девочки из секретариата порекомендовали подъехать к двум дня. Не исключено, придется ожидать пару-тройку часов, чтобы поймать окно, в течение которого Владимир Васильевич сможет приять вас и Ашота Ервандовича. Завтра обязательно надо ехать на завод. Послезавтра Каданников уезжает в командировку. Возможно, надолго.

— Черт! — выругался я, отодвинул ладонь от трубки и спросил: — У вас очень срочно? Можно ли перенести хотя бы на парочку дней? Дело в том, что именно завтра вечером у меня важная поездка намечается. Если нужно могу отменить, но это крайне нежелательно.

«Товарищ Шмелев» грозно молчал целую минуту. Кто-то другой, возможно, облился бы холодным потом, кляня свою дерзость, но я был удивительно спокоен. В прошлой жизни не особо трясся перед «сильными мира сего», и в этой не собирался. «Большие шишки», в большинстве случаев, нежелание прогибаться оценили — отношение ко мне было лучшим, чем к подхалимам из близкого окружения.

— Хм, ладно, — наконец подал голос Бобков. — Понимаю, тебе нужно деньги зарабатывать. Послезавтра я не смогу, потом — тоже. Давай тогда в конце недели встретимся. Скажем, в субботу вечерком. Как тебе такой вариант?

— Отлично, — с энтузиазмом откликнулся я. — Специально на этот день ничего планировать не буду.

— Тогда в субботу в пять часов вечера, на нашем месте. Помнишь, где мы в январе сидели?

— Конечно, помню, — заверил я.

— Тогда до встречи, — благодушно попрощался «товарищ Шмелев».

— Всего доброго, — ответил я, но в трубке уже слышались короткие, прерывистые гудки.

Я глубоко выдохнул и положил трубку.

«Слава богу, встреча с товарищем генералом откладывается».

Повернулся к Анне.

— Ты можешь идти к себе в приемную.

— Чего он хотел, встретиться? — уточнил сидевший напротив Ашот, дождавшись пока за секретарем закроется дверь.

— Ага, завтра предлагал, — сообщил я. — По-хорошему надо было соглашаться. Таким людям не отказывают. Но есть один важный нюанс. Завтра Каданников будет на заводе, а послезавтра уезжает в командировку. И кровь из носу, его надо ловить и разговаривать. Над нами сгущаются тучи. Сам знаешь: Бориска со своей компашкой что-то мутит, квоту на машины собираются порезать, выдавить нас из ВАЗа. За Абрамовичем и его компаньоном, как его, с лягушачьей такой фамилией?

Я прищурился и щелкнул пальцами, стараясь вспомнить фамилию дружка Березовского.

— Самат Жабоев, — подсказал товарищ.

— О, точно, Жабоевым, — оживился я, — так вот за ними и другими высоколобиками из ЛОГОВАЗа стоят, как ты знаешь, прикормленный Абрамовичем замдиректора Зибарев и сам Каданников. Получается, руководство завода против нас.

— Ничего, — подмигнул коммерческий. — Я в тебя верю. В себя тоже. Придумаем что-нибудь.

— Все уже придумано, — я усмехнулся. — Горбачеву очень нужны крупные проекты, являющиеся символом успеха Перестройки и кооперативного движения. У нас имеются три договора о намерениях крупнейших американских автомобильных концернов, организовать с нами и ВАЗом совместное производство машин. Это такой подарок на блюдечке для директоров, что они просто не смогут отказаться. Если попробуют, мы их сожрём с костями. У нас есть бабки и понимание, как организовать Каданникову и Зибареву огромные проблемы. Для начала заплатим молодым и шустрым комсомольцам из «Взгляда». Сделаем душераздирающую слезливую передачу о том, как старые тупые ретрограды растоптали своими заскорузлыми ботинками хрустальную мечту миллионов советских граждан — стать хозяевами красивых, удобных и относительно недорогих американских машин. Потом все пойдет по нарастающей. Падкие до сенсаций журналисты сами к нам в километровую очередь выстроятся. Поднимется такая волна возмущения, что наши автомобилисты, вынужденные кататься на отечественных гробах, «жульках» и «ладах», вазовское руководство на клочья разорвут. Мы в конечном итоге, не потеряем ничего, кроме времени. Быстро продадим первую партию машин. Потом возможны варианты. Либо после раздутого скандала Каданникова и Зибарева выпнут из АвтоВАЗа, и мы договоримся с новыми директорами, либо переориентируем американцев на сотрудничество с ГАЗом. В обеих вариантах мы в плюсе. Если Каданников в здравом уме, от нашего проекта он не откажется никогда в жизни. Это первые полосы газет и журналов, огромная реклама его самого и завода, не говоря уже о старте дальнейшей карьеры. Главное, к нему прорваться. Владимир Васильевич — матерый управленец, с хорошим номенклатурным чутьем. Между нашим предложением и суетливым Борисом Абрамовичем с мутными дружками он сделает правильный выбор.

Думаешь? — с сомнением протянул коммерческий. — Этот Борис — вылитый Паниковский[3]. Любому голову задурить может.

— Уверен, — твердо сказал я. — Все вкрадчивые речи Березовского испарятся как утренний туман, после наших предложений. Что может пообещать директору крупнейшего автозавода мелкий суетливый бес? Ничего особенного. Продавать продукцию ВАЗа и поделиться бабками в будущем. А наше предложение — это мост наверх, в центральную власть, если правильно подать информацию журналистам и пиплу. Каданников, повторюсь, точно не дурак, умеет чувствовать политические и карьерные перспективы. Иначе не занимал бы пост директора.

— Хороший план, Миша, да, — Ашот улыбнулся. — Может получиться.

— Обязательно получится, — заверил я. — Вспомни, всё, что я говорил и планировал, сбылось. Так будет и в этот раз.

В кабинет постучали.

— Зайдите, — разрешил я.

На пороге появился Денис. Судя по довольному лицу с хорошими новостями.

— Присаживайся, — я ладонью указал на стул, с другой стороны от коммерческого директора. — Как там ребята? Разбираются с этими рэкетирами доморощенными?

— Разбираются, — сообщил начальник службы. — Там Саня целый спектакль устроил. Димыча из «НКТ-сервиса» помнишь?

— Конечно, — улыбнулся я. — Такого не забудешь.

Роман Дмитриевич Коновалов — умница и интеллигент, увлеченный программист, жадно впитывающий все новейшие мировые разработки в ПО. Способный днями сидеть и штудировать научные труды и писать уникальные программы. Но Господь обладал определенным чувством юмора — одарил кандидата наук такой внешностью, что если бы молодой Тайсон и Валуев, столкнулись бы с ним ночью в темном московском переулке, сразу оба отдали всю наличку, и бежали, как легконогие лани, не останавливаясь, до финской границы.

От природы Димыч имел широченные плечи, рост метр девяносто восемь, руки-колонны и страхолюдную рожу, с глубоко посаженными глазами, на костистом и скуластом лице. В юношеском возрасте он пережил пожар, получил обширные ожоги. Из-за рубцов на лысине перестали расти волосы, а от подбородка до уха всю правую скулу пересекал извилистый шрам от стекла, полученный при попытке выбраться через разбитое окно. После этих испытаний выглядел Коновалов, как оживший кошмар фаната фильмов ужасов, на скорую руку слепленный из Франкенштейна, Фредди Крюгера и Джейсона[4]. Даже сотрудники службы безопасности шарахались в сторону, впервые увидев такого колоритного здоровяка, а потом долгое время кидали подозрительные взгляды в его сторону.

— Пока Серега разбирался с бандитами. Сане пришла в голову интересная мысль, как их быстро расколоть. Он смотался в комнату программистов, забрал Димыча и двинул в столовую. По средам как раз Игнатьевичу свежую кровь в ведрах, и сало привозят из бойни. Он очень кровянку уважает, она у него отличная получается. Ты же сам её пробовал.

— Пробовал, — чуть улыбнулся я, с нетерпением ожидая продолжения. Ашот так заинтересовался, даже придвинулся поближе, не желая пропустить ни слова.

— У Игнатьевича фартук мясницкий отобрал, топор для разделки туш и тазик крови заставил отлить. Повар попробовал возмущаться, но эти номера с нашим Саней не проходят. На него где сядешь, там и слезешь. Игнатьевича он утихомирил, даже с кухни прогнал на несколько минут. Заставил Димыча снять рубашку, надеть фартук прямо на свое огромное тело. Щедро измазал его юшкой, вручил в руки такой же окровавленный топор, проинструктировал и повел в переговорную комнату.

— А что Димыч? — поинтересовался я. — Он же мухи не обидит.

— Мухи не обидит, а в школе и в институте в самодеятельности участвовал, — обычно невозмутимый «афганец» лучился от радости. — Маньяков, предателей и палачей играл. Даже грамоты имеет. И сейчас отработал на пять с плюсом. Короче, Саня сперва зашел в подвал сам. Братва продолжала изображать героических партизан на допросе у фрицев. Колоться не желали. Саша их вместе с парнями связал. Рты тряпками предусмотрительно заткнул, чтобы не орали. Потом Димыча запустил. Тот с топором зашел, в фартуке и весь в кровище, да еще с кучей мешков для картошки под мышкой, да как заревет своим басом:

«Этих тоже разделывать? Я загребался уже. С раннего утра, ни секунды ни продохнуть. Только очередных гавриков в мешки по частям сложил, вы уже других подогнали. Нет, так не пойдет. Я один не справлюсь. Давайте пилу берите, помогать будете».

Короче, этих лохов непуганых до самых печенок пробрало. Сами представьте, стоит почти двухметровый лысый бугай в мясницком фартуке, ручищи как лопаты, весь в кровище с топором. Страхолюдная рожа, тело — все в шрамах, рубить бедолаг собирается.

Они своими скудными мозгами доперли: лысый быстро появился, кровища настоящая, никто бы постанову подготовить не успел, значит, реальный живодер, покромсает на запчасти и фамилии не спросит. Громила реально обосрался, когда Димыч его стал ворочать и топором примериваться. Потом им дали последний шанс, порадовать полезной информацией. И эти черти запели соловьями. Начали колоться наперегонки, как батюшке на исповеди, перебивая один другого. Особенно чернявый Мурзик старался, самую длинную речь закатил, рассказал всё, что знал и даже о чем только подозревал. Сейчас Серегины ребята не успевают показания фиксировать.

— Аха-ха-ха-ха, — Ашот откинулся назад и заржал на весь кабинет так заразительно, что через секунду смеялись и мы с Денисом.

В кабинет заглянула обеспокоенная Анна. Сзади маячила встревоженная мордашка Ирочки.

— Все нормально, девчонки, — сумел выдавить я между приступами смеха. — Идите обратно.

— Мы не сильно круто с этими рэкетирами поступили? — спросил Ашот, успокоившись. — Все-таки они могут ответку включить. Офис подпалить или кого-то из нас поодиночке выследить.

— В самый раз, — успокоил я. — С этими по-другому никак. Ты же слышал, что Саня рассказывал? Это беспредельщики. Попытки договориться, или нормального диалога, они воспринимают как слабость. Сразу бы начали давить, попытались наехать. Зачем нам это? В результате все равно пришлось бы их обламывать, но уже с испорченным настроением и потраченными нервами. Таким надо отвечать ещё большим беспределом, заставить трястись от ужаса, чтобы в штаны накладывали, при одной мысли о следующей встрече с нами. Или правдоподобно его имитировать, чтобы поверили. А вот безопасностью надо озаботиться. С этого дня все руководители, и ты в том числе, ездят с парочкой охранников.

— У меня же Саня есть, — попробовал возразить коммерческий директор, но как-то неубедительно, — Он же любого в бараний рог скрутит. Этого не достаточно?

— Недостаточно, — отрезал я. — Один в поле не воин. Хлопнут твоего Саню, он и вякнуть ничего не успеет. С двумя-тремя охранниками справиться труднее. И на всякий случай, стволы с собой возите. Я знаю, в твоих тачках есть тайники, где их можно спрятать. Пусть заявления каждый день пишут с сегодняшней датой, мол, оружие нашли и везут сдавать в милицию. Достаточно, чтобы этим хотя бы один заморочился, все стволы на бумаге перечислил. Остальные могут сказать, друга сопровождают, чтобы никто стволы не забрал. Френкель на первом этаже сидит, если проблемы с органами возникнут, сразу подключится.

— Ладно, — вздохнул Ашот, — Сделаем…

Рэкетиров отпустили, примерно, через полчаса после нашего разговора. Даже голову борцухе перебинтовали и сводили громилу отмываться в подвальный душ, предварительно великодушно снабдив полинялыми спортивными штанами из каморки уборщицы. Лидия Павловна поворчала, что планировала распустить их на тряпки для швабры, но, брезгливо сморщив носик, героически пожертвовала треники обосранцу, ибо благоухание свежих фекалий распространилось на весь подвал, вызывая горячее желание утопить создателя аромата в канализации, вместе с обгаженными брюками.

В одиннадцать часов офис посетили начальник швейного цеха, главный технолог и дизайнер. Привезли с собой свежие западные журналы и каталоги, чертежи новой одежды, и несколько оформленных письменно предложений по производству модных вещей.

Они не знали, что генеральный вернулся из Америки и прибыли на совещание к коммерческому. А я пригласил всю троицу вместе с Ашотом к себе в кабинет. Было интересно послушать мнения профессионалов по тенденциям на рынке и предложения по новой продукции.

Провозились с ними около часа. Полистали каталоги и журналы, приняли предложение технолога изготавливать новые модные сумочки из обрезков тканей. Я пообещал: если это окажется выгодным, выделить начальнику цеха Вадиму Ивановичу и автору идеи, технологу Алене, премию, по итогам суммы сэкономленных и заработанных средств.

Особенно мне понравились предложения дизайнера. Маша была совсем молодой, недавно окончила институт с красным дипломом по специальности «дизайн одежды». Предложила шить эксклюзивные модели брюк, рубашек и костюмов, набирающие популярность в Америке и Европе. Сама разработала лекала[5]. Я дал добро на пошив пробной партии. Если идея пройдет, Маша получит повышение зарплаты и новую руководящую должность.

После ухода подчиненных, позвонил Сергей. На проходной произошла неприятность. В «НКТ сервис» приехал инженер — один из сотрудников Московского станкостроительного завода. Наша компания работала с ними по двум проектам. Разрабатывала программное обеспечение для оптимизации процессов, автоматически, с высокой точностью рассчитывающее трудозатраты и расходы материалов для каждой производственной операции. Инженер привез подписанные акты выполненных работ, чтобы передать директору. Вилен уехал на встречу, и его пропустили в общий зал программистов. Но перед этим вахтер перезвонил ребятам и предупредил о посетителе.

Программисты никого не ждали. Они удачно продали предпоследнюю партию компьютеров и закрыли большой проект по автоматизации бухгалтерского учета. Решили с приближением обеда, пока начальство отсутствует, отпраздновать успехи и немного выпить. Но аппетит, как известно, приходит во время еды. Небольшая выпивка у творческих личностей переросла в пьянку с уничтожением всех заначек с прошлого корпоративного банкета.

А когда Матвеевич предупредил о приходе посетителя, парни начали срочно зажевывать таблетки «антиполицая», бывшие у одного из сотрудников.

В результате, заводчанина встречала делегация что-то невнятно мычащих и шатающихся парней, с трудом сопротивляющихся земному притяжению и испытывающих большие проблемы с координацией движений. Что самое поганое, перегаром от них не пахло, вообще. Особенно колоритно выглядел раскрасневшийся Димыч, так ласково улыбнувшийся инженеру, что того чуть инфаркт не схватил.

Обалдевшего сотрудника Московского станкостроительного, рванувшего от «наркоманов» с документами обратно, от греха подальше, догоняли всей фирмой. Выписывая зигзаги на спотыкающихся ногах, мыча и испуская протяжные невнятные вопли.

Перепуганного заводчанина поймали на проходной, схватили за рукава и принялись вежливо уговаривать вернуться. Это им так казалось. А на деле, брызгая слюнями в лицо, икая и рыгая, падая и хватаясь за полы пиджака. Все это безобразие застал вызванный вахтером начальник СБ. Сергею пришлось на месте разруливать ситуацию и отпаивать шокированного заводского инженера валерьянкой у себя в кабинете.

Потом Ашот, в моем присутствии, устроил расстроенному Вилену и его сотрудникам показательную порку.

— Придумали, млять, таблетками запах алкоголя прятать! — бушевал он. — Только хуже сделали! Опозорили нашу компанию, скоты, да! Если бы инженера на проходной не задержали, представляю, чтобы о нас говорили на заводе. Пусть лучше считают, что у нас работают спецы-алкоголики, чем трезвые идиоты и наркоманы!

— На первый раз обойдемся устным выговором, — холодно добавил я. — Но хочу предупредить конкретно тебя и всю компанию любителей спиртного: ещё раз такая пьянка повторится в рабочее время, придется всех «порадовать» снятием премий и надбавок за сверхурочные. В повторном случае, алкоголики получат моментальный расчет. После рабочего дня, на корпоративных банкетах, пейте сколько хотите, хоть залейтесь, лишь бы это производственному процессу не мешало. А о бухаловке до шести вечера забудьте!

— Михаил Дмитриевич, Ашот Ервандович, такого больше не повторится, — пообещал красный от стыда Вилен…

Выезжали после обеда на дом к Ашоту, уже наполненные впечатлениями от рабочего дня. После сегодняшнего происшествия охрана была усилена ещё одной машиной сопровождения. Охранники-оруженосцы прикрыли стволы полами пиджаков и рубахами, старательно написав заявления о сдаче оружия в милицию. Дополнительные пистолеты перенесли в тайники, устроенные в замаскированных нишах автомобилей. Разместили в машинах рации, собранные другом Германа.

Первым двигалась моя «БМВ». За рулем сидел Иван, рядом я, сзади Сергей и бывший гопник. За мною шел «мерседес» Ашота, управляемый Сашей. Кроме коммерческого директора, туда усадили Олега. Последним ехал польский микроавтобус с Вовой, Денисом и тройкой охранников.

Через полчаса мы выехали на окружную, свернули на загородную трассу. Машины летели вперед, жадно пожирая километры. Неожиданно заговорила рация, лежащая между мною и водителем.

— Первый, как слышно? Второй на связи, — ворвался в салон голос Дениса.

Я поднял черный прямоугольник с антенной, нажал на клавишу.

— Второй слышу тебя хорошо. Что произошло? Прием.

— Первый, за нами с города две машины идут. Белая «девятка» и красный «москвич четыреста двенадцатый» Раньше сомневался, сейчас уверен. Какие будут команды?

Глава 6

— Сколько человек в машинах, примерно? — уточнил я.

— Семь-восемь, — откликнулся Денис.

— Миша, передай рацию мне, я разберусь, — попросил Сергей.

— Держи, — я пожал плечами и протянул черную прямоугольную коробочку с торчащим хвостиком антенны начальнику службы безопасности.

— Второй, это Первый-два. Слышно меня хорошо?

— Слышно отлично, Первый-два, — отозвался «афганец».

— Первый-два, Второму. Какая машина впереди?

— «Белая девятка», — моментально ответил Денис. — «Москвич» метрах в пяти-семи сзади держится.

— Минут через десять будет безлюдный участок трассы. Помнишь поворот, где проселочными дорогами можно к Климовску подъехать? Надо в него завернуть, проехать сотню-другую метров и действовать, — распорядился Сергей. — Снижайте скорость, попробуйте их пропустить и на обгоне подрезайте «девятку». Попытайтесь толкнуть и скинуть с обочины. Там достаточно крутой склон. По возможности, аккуратно, чтобы машина просто съехала вниз с дороги. Микроавтобус намного тяжелее, должно получиться. А потом мухой летите за нами. Догоняйте, пока они суетятся и вытаскивают машину обратно.

— Не вздумайте, — рыкнул я, и забрал рацию у начальника СБ. — Второй, это Первый. Приказ Первого-два временно отменяется. Будь на связи, мы скажем что делать.

— Первый, вас понял, — прогремел ответ. — Нахожусь на связи, жду команды.

— Миша, я отвечаю за твою безопасность, — заявил помрачневший начальник СБ. — Не мешай работать. Моя задача сохранить тебя, Ашота, Олега, Саню живыми и здоровыми. И я буду её решать всеми доступными способами. Пожалуйста, не лезь в мою сферу деятельности.

— Серега, ты сдурел, — возмутился я. — А если в машинах не бандиты, а комитетчики или менты? Может такое быть? Денис вообще мог ошибиться и там посторонние люди. Ты представляешь последствия?

— Отвечаю по порядку, — у бывшего опера заходили желваки на скулах. — Это не комитетчики и не милиция. Они так топорно не работают. Чтобы организовать наружку в милиции, надо разрабатывать операцию, согласовать все мероприятия, получить санкцию начальства, подписать кучу бумаг, добиться выделения людей, фондов, транспортных средств. Сам работал в системе, знаю. С учетом того, что партия запретила органам лезть к кооператорам, это нереально. Ни один милицейский начальник на это не подпишется. Чекисты — тем более. Что касается Дениса, ошибиться он не мог. Пока сомневался, нам ничего не говорил, отслеживал обстановку. Как только понял — это по нашу душу, связался, доложил. Это рэкетиры Миша. Скорее всего, дружки тех, которых мы сегодня учили уму-разуму в подвале. Просто быстро отреагировали на избиение своих товарищей. Девяносто девять процентов из ста. Один оставляю на всякий случай.

— Твою точку зрения понял. Но сделаем мы по-другому, так как я скажу. Не забывай, согласно должностным инструкциям, согласованным и подписанным тобой, высший приоритет приказов у меня, — хладнокровно напомнил я. — Ты начальник СБ, и одновременно мой подчиненный. Если в наших командах противоречия, изначально выполняются мои.

— Что ты предлагаешь?

— Остановим их, и просто узнаем, что им нужно. И не перебивай, пожалуйста, — я предупреждающе выставил ладонь и остановил возмущенно вскинувшегося и уже набравшего воздуха, чтобы возразить Сергея. — Они едут за нами с самого города. У нас три машины, у них две. Если бы хотели напасть, давно напали. Мы со стволами, у них, возможно, тоже есть что-то в загашнике. Но явно недостаточно, чтобы положить всех нас. Вывод, нас больше, стволы имеются, если не застанут врасплох, шансы у бандитов минимальны. А этого не случится, мы их засекли и уже наготове. Поэтому остановимся, подождем их и пообщаемся. Возможно, в процессе разговора все без разборки порешаем. Поверь, сейчас это будет лучше, чем обострять, сталкивать машину в кювет, а потом с тревогой ждать, когда и куда прилетит ответка.

— Мы уже сегодня обострили, — буркнул начальник СБ. — Куда ещё больше?

— Обострили, — согласился я. — И правильно сделали. Если бы начали договариваться, нас бы раскулачили на бабки, а со временем могли бы и ликвидировать. А так дали отпор, показали, что мы «смоленских» не боимся, никому платить не собираемся и готовы воевать за свои активы. Одних обломаем, других, потом остальные начнут наш офис десятой дорогой обходить. Правда, пока новые отморозки, возомнившие себя всемогущими, не появятся.

— И опять все пойдет по новой, — ухмыльнулся Саня.

— Что поделать? — я развел руками. — Жизнь такая. Или лечь под бандитов и платить деньги, с перспективой остаться без последних штанов, поскольку аппетит приходит во время еды, или показывать зубы и периодически обламывать самых наглых. Первый вариант, однозначно не наш. Всё, вопросов и возражений больше нет?

Парни промолчали.

— Тогда действуем так, — распорядился я. — Останавливаемся в том месте, о котором Серега говорил, там достаточно глухой участок трассы, дожидаемся преследователей. Стволы держим наготове. Узнаем, что им надо. Если конфликта не возникнет, едем дальше, но прежде спустим преследователям колеса. Пусть помучаются. Тогда им не до нас некоторое время будет.

Я снова нажал на кнопку рации.

— Второй, это Первый, как слышно? Прием.

— Первый, Второй на связи, слышу тебя хорошо, — сразу откликнулся Денис.

— Диспозиция такая. Заходим в тот поворот к Климовску. Через метров двести тормозим преследователей. Стволы держим наготове, на всякий случай. Выясняем, что им нужно. Возникнет конфликт, действуем по ситуации, если нет, прокалываем шины, чтобы за нами не волочились, и едем дальше. У тебя есть чем, колеса спустить?

— Конечно, есть, — прогремела рация. — Выкидуха с собой, ещё в машине шило лежит. Я его специально держу, для разных случаев, мало ли что.

— Тогда действуем по утвержденному плану, — скомандовал я. — Конец связи.

Я отложил рацию и усмехнулся:

— Маньяк, какой-то. И выкидушка при себе и шило, на всякий случай в машине возит. Мне уже страшно с ним рядом находиться.

— Не маньяк, а спец, — поправил бывший опер. — Денис с детства на единоборствах и оружии помешан. Живет этим. Но человек проверенный — наш. Не подведет и не подставит.

— Знаю, — улыбнулся я. — Уже и пошутить нельзя, ты сразу со своими нравоучениями вылезаешь. Разбираем стволы, ребята. Готовимся к общению с товарищами бандитами. Вон уже и поворот впереди маячит. Оружие пока не светим, но держим под рукой.

Все получилось, как задумывалось. Мы повернули, проехали метров двести, и развернули автомобили, перегородив проселочную дорогу. Рассредоточились возле машин. За полами расстегнутого пиджака на поясе пристроил «ТТ». Такой же ствол был у Ивана. Водитель засунул его за пояс сзади. Саня вооружился купленным у «черных следопытов» парабеллумом, бывший опер «макаровым». Денис вышел к нам навстречу с неизменной курткой в руках, спрятав под нею оружие.

У Ашота для таких случаев, в тайнике «мерса» имелся «браунинг 1911». Остальные ребята тоже взяли пистолеты, но не светили их раньше времени. Патроны в стволы были загнаны и предохранители сняты…

— Едут, готовимся парни, — предупредил Сергей.

Действительно, на дороге появилась белая «девятка» и следующий за ней красный «москвич». Увидели нас, сбавили ход, остановились метрах в пятнадцати.

— Мы поговорить хотим, пока, — крикнул я, наблюдая, как беспокойно зашевелились люди в «девятке» и «москвиче», — пусть старшие выйдут и пройдут нам навстречу. Два человека, больше не надо, мы тоже будем вдвоем.

— Саня, со мной пойдешь, — тихо сказал я. — Ты лучше подготовлен к блатным теркам. Сергей внимательно наблюдаешь и действуешь по обстановке. Ашот, умерь свой темперамент, на рожон не лезь. Это работа наших ребят из СБ. Важно: если я говорю «окей», сразу, не раздумывая, выхватываете пушки, и держите всю эту гоп-компанию под прицелом. Будет угроза, стреляйте, но вообще постарайтесь обойтись без этого. Ну, с богом, мы пошли.

Из «девятки» и «москвича» вылезли люди. Увидел знакомую перебинтованную рожу борцухи, улыбнулся. Все сомнения отпали — это ребятки Джека. Бандит тоже меня заметил, скривил морду. Я улыбнулся ещё радостнее, и вежливо помахал ему ладонью. Борцуха презрительно сплюнул на землю, но от комментариев воздержался.

К нам навстречу, в сопровождении здоровенного качка, решительным шагом двигался высокий мужчина лет сорока пяти. Волевое лицо, взгляд уверенного в себе человека, короткий тронутый сединой ежик чуть шевелил легкий ветерок. Спортивную крепкую фигуру обтягивала рубашка цвета кофе с молоком, с накладными карманами-конвертами и такими же брюками. Ступни в легких плетеных темно-бежевых мокасинах. Двигался мужик легко и плавно с грацией хищника, в любой момент готового резко напасть на жертву.

Качок в «вареной» джинсовой куртке, напоминал передвижной шкаф. Огромные плечи распирали ткань, могучие широченные предплечья выпирали из закатанных рукавов — типичный стероидный бычара. В конце девяностых, начале двухтысячных — обычное зрелище. Такие атлеты, жравшие в немереных дозах гормон роста и прочие анаболики, пришли на смену эстетам эпохи Джо Вейдера с мощными и красивыми телами — Арнольду Шварценеггеру, Франко Коломбо, Френку Зейну.

Сейчас этот бугай выглядел экзотично и мощно, что только придавало ему уверенности в себе и добавляло презрительности к окружающим «хилякам». Его надменная высокомерная рожа просто вопила о таком отношении к окружающим. Он активно двигал челюстями, катая во рту жвачку. Похоже, подражал героям американских боевиков.

Мы с Саней встретились с этими двумя на середине дороги между нашими машинами.

— Какие-то вопросы? — холодно осведомился мужчина.

Культурист снисходительно и с явной усмешкой рассматривал нас, продолжая жевать.

— Вопросов много, — весело подтвердил я. — Но вообще-то нормальные люди сперва представляются. С кем имею честь?

— У нас, кстати, к вам тоже вопросы имеются, — с достоинством ответил седой. — Их чуть позже обсудим. Пока позвольте представиться, Виктор Владимирович Жегалов. В определенных кругах меня знают как Джека. Рядом со мною, заместитель. Можете называть его просто — Макс. Ты, как я понимаю, Михаил Елизаров?

— Правильно понимаешь, — подтвердил я. — Он самый. В тех же определенных кругах, в свое время был известен как Елизар. Наколки на пальцах я свел, но кое-что от прошлой жизни осталось.

Я поднял рукав пиджака, закатал рубашку на предплечье и продемонстрировал татуировку.

— На малолетке сидел? — Джек кинул острый взгляд на наколку. — Склонен к жестокости? Что ж, это многое объясняет. Кто-то за тебя знает? Мазу тянуть будет?

— Чалился вместе с Дато Ташкентским, Потапычем, Цырулем и многими другими, — пояснил я. — Они, наверняка, меня помнят. С Абхазом и Абреком в корефанах. Если что, могу их подтянуть, но свои проблемы привык решать сам. И замечу, успешно решаю.

Джек чуть помолчал и нехотя признал:

— Не знал. Но это ничего не меняет. Плевать, кем ты был в прошлом: стремящимся, козырным фраером, правильным босяком, да хоть вором[6]. Сейчас ты барыга, бизнесом занимаешься, так ведь?

— Бизнесом занимаюсь, не без этого, — согласился я. — И что?

— А то, что барыга, бизнесмен, корефаном, таким ворам как Абхаз быть не может, — с каждым словом голос Джека набирал силу, становился увереннее и наглее. — Дойной коровой — да, товарищем — нет. Не будет волк дружить с овцами, он их жрёт. Такова природа. Если ты под Абхазом ходишь, так и скажи. Тогда твой беспредел с ним обсужу. Если нет, самому отвечать придется.

— Ты, что, не вкуриваешь? Ясно же сказал, свои проблемы сам решаю, — ледяным голосом отчеканил я.

— Значит, за наезд на ребят с тебя спрашивать? — вкрадчиво уточнил Виктор Владимирович.

— С меня, — я усмехнулся. — Если силы хватит.

— Хватит, — заверил Джек. — На таких, как ты, точно хватит.

Макс ухмыльнулся, продолжая жевать.

— А это кто с тобой, такой же бывший сиделец? — кивнул на Сашу главарь «смоленских».

— Мой заместитель, Саня, — представил товарища я. — Биографию рассказывать не буду. Имени будет достаточно.

— Слушай, Джек, а тебе вообще не все равно, кто я по жизни? — прищурился бывший гопник. — Ты же все равно беспредельщик. Воровской закон не уважаешь, к людям не прислушиваешься. Сам по себе со своей командой. Такие вообще-то долго не живут и плохо заканчивают.

— Не тебе судить, барыга, — ощерился в злобной улыбке Джек. На мгновение маска холеного, спокойного и уверенного в себе мужика сползла, обнажив настоящее нутро отморозка и бандита.

— Короче, у нас нет времени, давайте ближе к делу, — скучающим тоном предложил я. — Зачем за нами ехал? Чего хотел?

— Вот это уже конкретный разговор, — криво усмехнулся пахан «смоленских». — Хотел посмотреть на вас, потом тормознуть, перетереть. Есть у меня к вам большая предъява, можно сказать, огромная. К вам в офис сегодня мои парни приходили?

— Приходили, — подтвердил я. — Борзо себя вели, лавэ требовали. Пришлось немного поучить жизни. А что, ты что-то имеешь против?

— Имею, — Владимир Викторович впился в меня немигающим взглядом. — И спрошу за это сполна. Но у вас есть маленькая возможность соскочить. Достаточно выполнить мои небольшие условия, и живите дальше, торгуйте своими тряпками.

— Что конкретно ты предлагаешь? — мне стало ещё скучнее. Сейчас начнет счета выставлять и бабки требовать. Ещё с прошлой жизни, каждый раз одно и то же. Деньги, деньги, деньги. Как эти бандиты предсказуемы. Нет, чтобы фантазию проявить, попросить чего-то необычного, розового пони, например.

— Ты уходишь под меня. За борзость и наезд на пацанов будешь платить пятьдесят процентов от прибыли, — процедил Джек. — Но это ещё не всё. Моим людям лечиться надо. Поэтому отдельно подготовь десятку лямов. Можно прямо в ящиках, в которых вы любите бабло перевозить. Лысого верзилу, бойцов, бивших моих людей, своего зама, да, да, вот этого, стоящего с тобой рядом и нагло ухмыляющегося, отдашь нам. К ним отдельный счёт имеется. Выполнишь условия, можешь барыжить шмотками дальше, никто тебя не тронет.

— Серьезно, никто не тронет? — я постарался глубоко спрятать прорывающийся сарказм, замаскировав его заинтересованностью.

— Серьезно, — подтвердил Джек. — Если возникнут проблемы, мы разрулим.

— Всего за пятьдесят процентов от прибыли? — я подпустил в голос еще больше наивной восторженности.

Виктор Владимирович что-то заподозрил и метнул колючий взгляд на мое лицо. Я изобразил доброжелательность и радость. Макс с каменной рожей продолжал двигать челюстями. Саня героическим усилием сдерживался, чтобы не заржать во весь голос.

— Да, — коротко ответил главарь «смоленских», подозрительно прищурившись. Но высказывать вертевшиеся на языке подозрения все-таки не стал. Ждал моего ответа.

— Извини, вынужден отклонить столь выгодное предложение, — улыбнулся я, — и внести встречное, более реальное. Я не такой жадный, как ты, но свое время ценю. Поэтому с тебя, учитывая физически и морально пострадавших обосранцев, всего два лимона. Заплатишь, можешь быть свободен. Откажешься, надеюсь, бог тебя накажет. Окей?

Макс продолжая ухмыляться, сгреб ручищей лацканы пиджака и приподнял меня вверх.

— Придурок, ты не понимаешь, — прошипел Джек и замолчал, увидев направленные на него и людей стволы. Бандиты было дернувшиеся к нам, и полезшие за оружием, остановились. Качок растерянно отпустил пиджак.

Я отряхнул лацканы, резко сдвинулся, уходя чуть вбок, одновременно скручивая корпус и от души пробил культуристу левой в печень. Макс инстинктивно закрыл лицо руками. Всхлипнул, приняв удар, отступил на шаг, и тяжело, мешком повалился вперед, прижимая ладонь к пострадавшему месту, и подняв целую тучу пыли.

Я по футбольному размахнулся ногой и добавил с носка в голову. Культурист хлопнулся на спину и замер в глубоком ауте. Из прокушенной губы, вниз по щеке, оставляя жирный след, медленно поползла капля крови.

— Продолжим наш разговор, — я повернулся к Джеку. — Что насчет моего предложения? Принимаете?

Глава 7

— Убери стволы, — главарь бандитов немного побледнел, но присутствия духа не потерял. — Даже если здесь всех завалишь, наши пацаны с тебя спросят. Менты будут землю рыть. Тебе, твоим людям конец придет, и гешефты с ящиками бабла закончатся.

— Кто узнает, если мы вас здесь и закопаем? — я кровожадно ухмыльнулся. — Например, вон в том леске рядом. Нет тел, нет уголовных дел. А с бойцами твоими разберемся, ты же видишь, сколько у нас стволов.

— Бонжур месье, — к нему подошел Саня с парабеллумом. — Руки вверх поднимите, и стойте смирно. Иначе у вас в теле появится на одну дырку больше.

Виктор Владимирович скрипнул зубами. Но с обратной стороны зашел Иван и ласково ткнул стволом «ТТ» в почку. Бандит секунду помедлил, но руки всё-таки поднял. Устинов изъял старый, потертый «макар» за поясом, нож-выкидушку и набитый купюрами толстый бумажник. Кошелек с брезгливым выражением лица, засунул обратно.

Тем временем наши бойцы, под присмотром вооруженных Олега, Ашота, Дениса, деловито шмонали угрюмых рэкетиров. Бандиты злобно косились, но дернуться не рисковали. Десяток направленных стволов, отбивал желание стать героем посмертно.

— Чего ты хочешь? — уточнил Джек. — Про бабло можешь не повторять, это все несерьезно.

— Ты не поверишь, бизнесом хочу нормально заниматься, чтобы такие как ты, под ногами не путались и жизнь не портили, — честно ответил я. — А про бабло повторю, мне не трудно. Это всё серьезно. И дело вовсе не в деньгах. Деньги для меня не цель, а средство. Просто надоели такие как ты, до чертиков. Приходят мордатые, наглые на все готовое, тянут свои загребущие руки к чужим деньгам. Так что, готовь наличные, и тогда я тебя прощу. Может быть.

— Вот ты наглый, — то ли осуждающе, то ли восхищенно качнул головой главарь. — Гляди, нарвешься серьезно когда-нибудь.

— Поживем-увидим, — оскалился я. — Так что, когда бабки в клювике принесешь?

— Давай по нормальному решим, — предложил Виктор Владимирович. — Вижу, вы люди не простые. Предлагаю компромисс. Платишь нам десять процентов от прибыли, отщелкиваешь сто штук рублей компенсации моим людям и мы все забываем. Эти гроши для твоей конторы — копейки. Тебе — хорошо: все разногласия решены, и наша команда за вашей спиной. Если возникнут проблемы, мы подключимся. Поверь, со «смоленскими» лучше дружить. Воевать — смертельно опасно.

— Вот ты наглый, — в тон ему ответил я.

Посмотрел на старающегося всеми силами сохранить спокойствие и невозмутимость Джека, и сразу вспомнилась легендарная пословица из фильма «Брат». И моментально переиначилась на свой лад.

Я улыбнулся:

— Жизнь висит на волоске, а все думы — о бабле. Тебя шлепнуть через минуту могут, а ты как последний торгаш деньги клянчишь. И ещё других барыгами называешь?!

В глазах Виктора Владимировича на секунду сверкнуло бешенство. Но он сразу же взял себя в руки. Подобрался, что-то решив мысленно.

— Ты же не будешь валить столько людей за раз, — нагло заявил Джек. — Сам пойми, это ЧП всесоюзного масштаба.

— Миша, — прервал наш разговор подошедший Саня. На лице товарища сияла торжествующая улыбка. В руках он держал наган времен Гражданской войны и «макаров», изъятый у Жегалова.

— Ты прикинь, — Устинов потряс оружием. — Вот с этим они ехали. Ещё Денис обрез забрал из салона «москвича». Больше стволов нет. Всё остальное — ножи, дубинки и пара стальных кастетов. Совсем башни протекли у придурков.

— Мы только побазарить хотели, — хмуро буркнул главарь. До него начал доходить весь кретинизм ситуации. Преследовать вооруженных до зубов двенадцать человек ввосьмером, имея при себе ржавый наган, старый «макар» и «обрез», для выстрела из которого, каждый раз надо передернуть затвор — чистое самоубийство. И неважно, что он не знал о стволах. Это его прокол, который могут при случае предъявить.

— Все равно мочить восьмерых не будете, — увереннее добавил он. — Вы коммерсы, а не убийцы. Тем более, мы ничего такого ещё не сделали. Есть шанс разойтись краями.

— Есть, — согласился я. — Мочить, если не дернитесь, действительно, перебор.

Я повернулся к Сереге.

— Камера в фургоне?

— Конечно, — кивнул начальник СБ, — как ты сказал, постоянно в машине сопровождения возим. Для видеофиксаций провокаций. «Сонька» и десяток кассет всегда с собой.

Отлично, — я усмехнулся. — Доставай.

Прошлый год у нас был богат на происшествия. На трассе машину с товаром тормознули гайцы. С документами было все нормально, поэтому они, придравшись к превышению скорости, которого не было, требовали денег. После банкета в ресторане, выпившего Саню пытались загрести в вытрезвитель и обобрать ППСники. Спасла его от неприятностей счастливая случайность: вмешались, доставившие Устинова домой, водитель и охранник. Они, не успели далеко отъехать, и заметили нездоровый интерес «людей в сером» к руководителю. Последней каплей стали подкаты к Каринэ, Вове и Денису с туманными предложениями дружбы и сотрудничества от мутных личностей, представившихся нашими конкурентами. Под сладкими улыбками и дружелюбными лицами, явно скрывались ледяные головы, пылающие жаждой наживы сердца, и не такие уж чистые руки наследников Дзержинского, которые, почувствовав встречный интерес к своим персонам, моментально исчезли.

После всех этих событий, я распорядился купить и держать в дежурных машинах охраны и сопровождения видеокамеры для фиксации подозрительных лиц и происшествий. За чеки в «Березке» были приобретены и переданы службе безопасности две VHS-камеры: «Сони» и «Джи-Ви-Си», два десятка кассет VHS-С, адаптеры, дополнительные сумки-переноски и куча других мелочей, в виде фонариков с креплениями, чтобы снимать в ночное время.

По опыту из прошлой жизни знал, чекисты, менты и преступники, очень не любят, когда их проделки фиксируются на видео. Это их почему-то сильно нервирует, и порой заставляет отказаться от беспредела, провокаций, других мелких и не очень пакостей, вроде подкинутых в карман наркотиков. С тех пор, на мероприятия и выезды, сотрудники охраны брали с собой видеокамеру, на всякий пожарный случай.

— Валить мы вас действительно не будем, — ухмыльнулся я. — Но воспитательное мероприятие всё-таки проведем. Ложитесь на задницы и спускайте штаны.

— Ты, что, обезумел?! — свернул глазами Джек. — Не дождешься!

— Не бойся. Вы не в нашем вкусе, мы предпочитаем девушек и по обоюдному согласию, — я улыбнулся ещё шире. — Развлечения в духе маркиза де Сада тоже не практикуем. Разве что, в самом крайнем случае. Сказал же, мероприятие воспитательное. Просто отхлестаем ремнями по задницам, и снимем это на камеру. Если потом дернитесь, кассеты с экзекуцией распространим среди братвы и ваших коммерсантов. Думаю, очень многие получат удовольствие, наблюдая как «смоленских» порют ремнем, как нашкодивших школяров. После этого авторитет твоей шоблы сильно упадет. И звать вас будут не «смоленские», а «поротые задницы», естественно, в хорошем смысле этого слова. Еще раз напомню: обнародование видео произойдет только в том случае, если вы не угомонитесь. Привезете отступные, отстанете от нас, всё произошедшее на поляне останется нашей общей маленькой тайной.

— Ты этого не сделаешь, — уже менее уверенно заявил Владимир Викторович.

— Ещё как сделаю, — пообещал я. — Попытаетесь дернуться, мои парни начнут стрелять. После этого отпускать кого-то живым будет большой глупостью. Так что не сопротивляйтесь, снимайте штанишки, заголяйте задницы, и ложитесь животами на щебенку.

— У нас рука не дрогнет, — подтвердил Сергей, уловив мой замысел. — Мы с Дэном в Афгане воевали. За два года кучу душманов к гуриям отправили. Остальные тоже не кисейные барышни. Не хотите получить ремнем по жопам, получите девять граммов свинца в тупые лобешники. Выбор за вами.

Джек посмотрел в глаза начальнику СБ, обвел взглядом наших бойцов, и понял с ним не шутят. Эти стрелять будут.

— Подождите, — торопливо выкрикнул он. — Есть предложение…

* * *

Чуть побаливала рассеченная губа, противно ныла грудь и разбитые костяшки пальцев, но настроение было отличным.

Весело трещали угли, разбрызгивая снопы огненных искорок по серому пеплу. Нанизанные на шампуры кусочки телятины подрумянивались на глазах, покрываясь румяной золотистой корочкой.

Аромат свежего жареного мяса, доносившийся вместе с распадающимися в воздухе сизыми хлопьями дыма, вызывал обильное выделение слюны и желание быстрее вгрызться зубами в сочный, тающий во рту шашлык.

— Тащи уже шампуры, — я призывно махнул рукой Денису, деловито ворошащему металлической лопаткой тлеющие угли.

— Еще пару минут, — попросил афганец. Он отложил лопатку в сторону, и взялся за шампуры, поворачивая мясо другой стороной к огню.

Сегодня мы решили не идти в лес, расположились во дворе, в большой деревянной беседке. Прослушки я не опасался, никого поблизости не было, а Сергей вместе со своими ребятами внимательно исследовал каждый сантиметр пространства.

Осеннее солнце, медленно клонящееся к закату, уже не пекло, по-прежнему заливая двор ослепительным белым светом. Легкий прохладный ветерок, предвестник наступающих холодов, ласково теребил волосы, игриво обдувал лицо, пытался проникнуть за расстегнутый воротник и растечься освежающей волной по груди.

Стол в беседке ломился от яств. Ломти свежего хрустящего белого и черного хлеба, цыпленок тапака, капуста по гурийски, хачапури по-аджарски, лобио[7], большие пузатые помидоры, пупырчатые огурцы, ломтики осетрины, сыр сулугуни, зелень, порезанные ломтиками балык, салями и многое другое, вместе с соусами и приправами были упакованы в огромные плетеные корзинки и аккуратно разложены по кастрюлькам и тазикам. Валентину вместе с персоналом «Арагви» пришлось изрядно потрудиться, чтобы выполнить наш срочный заказ.

Такой же набор блюд на столе, на другом конце двора, был у нашей охраны, расположившейся недалеко от поставленных во дворе машин. Ашот, как радушный хозяин, предоставил парням, купленный как раз для таких случаев раскладной гэдээровский столик, четверку таких же стульев, и предложил принести из сарая колоду и несколько пеньков.

Парочка бойцов патрулировала близлежащую территорию за забором, посматривая на спускающийся вниз лесной склон и смутно виднеющееся за ним озеро. Остальные охранники пили яблочный сок из открытой трехлитровой банки, дегустировали ресторанные яства и тихо переговаривались. Они расположились метрах в пятнадцати от беседки, поэтому слышать наш разговор, как и мы их, не могли.

Денис принес шампуры с исходящим паром мясом, положил их на большую тарелку и тихо удалился.

— Ну, — я поднял бокал вина. — Приступим.

— Давай, Миша, за ваше возвращение, да, — улыбнулся Ашот. Бокалы с тихим звоном встретились.

Некоторое время мы ели, отдавая должное кулинарному искусству поваров «Арагви». И каждое блюдо получилось маленьким шедевром: шашлык таял во рту, распадаясь на дольки и растекаясь мясным соком, разогретое в духовке хачапури хрустело поджаристой корочкой, а горячий расплавившийся сыр легко наматывался на отломленные кусочки бортиков. Зелень, помидоры, огурцы были свежими и спелыми, «хванчкара» радовала неповторимым букетом ягод и нежной легкой сладостью.

— Фух, — я оторвался от тарелки последним и чуть похлопал по потяжелевшему животу. — А теперь поговорим. Начнем с тебя, Ашот. Ты как коммерческий директор, отвечающий за основное направление — продажи, в последнее время много учился, читал, ездил на семинары, общался с высоколобыми учеными из НИЭИ Госплана, молодыми экономистами ВНИИСИ, мнящими себя корифеями экономики, флагманами и двигателями сегодняшних преобразований. Посмотрим, чему ты научился. Расскажи мне для начала о капитализме. Буквально в двух словах.

— Капитализм — это экономическая и социальная система производства и распределяемых материальных благ. Основные постулаты — свобода предпринимательства, юридическое равенство всех субъектов и объектов перед законом, что является важным принципом либерализма и современной демократии. Краеугольный камень, на котором строится капитализм — частная собственность, да, — заученно отбарабанил коммерческий директор. — Это своеобразная «священная корова», право на которую незыблемо, подтверждено законодательством и неукоснительно соблюдается властями.

— Отлично, — с чувством произнес я. — Так отлично, что хочется взять какой-нибудь талмуд потолще и от души настучать по куполам тем дятлам, которые вдолбили в тебя эту чушь. Нет, в теории всё верно, именно это и пишется в западных учебниках по экономике. Но к реальной жизни никакого отношения не имеет. Никогда не слышал в короткой речи столько заблуждений и тупых штампов. Тут и «свобода предпринимательства», и «юридическое равенство перед законом». Особенно понравилось «право на частную собственность» и его незыблемость — всегда обожал утопические иллюзии. Оно действительно пропагандируется и рекламируется везде, но используется так, как выгодно исключительно крупным концернам и корпорациям, лоббирующим нужные законы. Впрочем, для того, чтобы подробно осветить эту тему, надо закатить многочасовую лекцию. Мы собрались для другого. А скажи-ка мне, в чем преимущества капиталистического производства перед социалистическим государственным?

— Официально, конечно не говорят, — улыбнулся Ашот, — боятся. Не привыкли ещё к Перестройке, Гласности. Но когда начали доверять, я много такого наслушался, да. Если кратко, то собственник кровно заинтересован в развитии предприятия. Он вынужден вкладывать деньги в развитие бизнеса, получение новых технологий, создания высокооплачиваемых рабочих мест. Государство более медлительно, консервативно, люди, не являющиеся собственниками, часто боятся брать на себя ответственность за внедрение новых технологий. Так?

— Так, да не так, — усмехнулся я. — В целом имеется зерно истины, но есть нюансы, которые меняют картину. Вернемся к этому позже. Расскажи мне, Ашот, в чем суть создания любого коммерческого предприятия? Одним, двумя словами.

— Получение прибыли, конечно, — мгновенно откликнулся коммерческий директор.

— Абсолютно верно, — я поощрительно кивнул. — А как её можно сделать максимальной?

— Увеличением продаж товаров или предоставляемых услуг.

— Правильно, а ещё?

— Сокращением расходов. В частности на логистику, путем подбора менее затратных вариантов, и уменьшения себестоимости товаров, — важно ответил Ашот. Он явно получал удовольствие от дискуссии и демонстрации базовых знаний.

— Уже теплее, — я улыбнулся ещё шире. — А ещё?

— Не знаю, — пожал плечами коммерческий директор.

Все остальные с интересом слушали нашу беседу.

— Я знаю. Для начала поясню одну важную вещь. Добиться максимума прибыли путем увеличения продаж, расширения географии коммерческой деятельности на другую территорию, можно, и даже нужно, но это сложный путь, требующий вложения времени, сил и значительных затрат. Потому, что присутствует много подводных камней: конкуренция, законодательство, вмешательство различных факторов, например удорожание стоимости перевозок или цены металла, развитие и появление на рынке новых продвинутых технологий и так далее. То есть, на это нужны значительные средства, время и силы. При этом результат возможен, но не гарантирован, опять-таки в силу множества факторов. Самый простой способ увеличения прибыли, дающий моментальный эффект — сокращение фонда зарплат. То есть уволить часть сотрудников, и заставить оставшихся делать тот же объем работы. В результате, уменьшаются капиталовложения в компанию, снижаются затраты и текущие расходы, выплаты страховок, налоговые отчисления, и как следствие, увеличивается прибыль. Просто, легко и эффективно. Естественно, это в большей степени, касается рабочих, грузчиков, курьеров, продавцов и прочих, выполняющих относительно простые работы, не требующие высокой квалификации. На рынке ТОП-менеджеров, востребованных технических специалистов, юристов, ученых ситуация немного другая ввиду высокой заинтересованности работодателей в классных профессионалах. И капиталисты, владеющие, например, заводами, супермаркетами, фабриками, с удовольствием пользуются этой схемой: нанимать и платить поменьше, а обязанностей давать побольше. Рассказы, о том, что на завод, фабрику, в большой продуктовый магазин придет собственник, и будет всем работягам счастье с большими зарплатами и человеческими условиями труда, в большинстве случаев — миф. Разумеется, случаются исключения, но они только подтверждают правило. Собственнику нужно больше денег, здесь и сейчас. Запомните это. Поэтому сокращение количества сотрудников и фонда зарплат, переложение на оставшийся персонал обязанностей уволенных — один из широко применяемых принципов в капитализме. В долгосрочной перспективе это негативно сказывается на компании — падает производительность труда, стимул работать, из-за усталости и нехватки времени, перспективные сотрудники не имеют возможности приобретать новые навыки и делать карьеру.

Но об этом сегодня нашим гражданам с ушами, отвисшими от лапши, не говорят. Теперь расскажи мне, что ты знаешь об акционерных обществах. По возможности кратко.

— Акционерные общества — это компании, уставной капитал которых поделен на конкретное количество долей, называемых акциями. Их можно выкупать и продавать, и, соответственно, становиться самому совладельцем такого предприятия, или, наоборот, выходить из его состава. О блокирующих и контрольных пакетах рассказывать?

— Не нужно. Скажи, рыночная эффективность таких предприятий высока?

— Тут все от конкретной ситуации, и менеджмента зависит, да, — задумчиво протянул Ашот. — Но вообще такая организация бизнеса по ряду причин считается эффективной. Акционеры не получают фиксированные выплаты, только дивиденды от прибыли компании, поэтому очень заинтересованы в её развитии. Если компания обанкротится, они потеряют свои деньги. Поэтому они делают всё, чтобы деятельность АО была максимально результативной и приносила все большую прибыль. Снимают не эффективный менеджмент, ставят новых руководителей, предпринимают различные действия, чтобы компания была на плаву и хорошо зарабатывала. Правильно?

— Правильно, — одобрительно кивнул я. — В теории. На практике получается немного по-другому. Вот смотри, есть держатели крупных пакетов акций Борухи, Морганы, Рокволды, есть некие Джон, Адам, Ник — простые граждане, допустим США, которые купили по десять-пятнадцать-двадцать акций на брата. Как ты думаешь, у них, как у акционеров, могут быть прямо противоположные интересы в АО?

— Нет, наверно, — неуверенно ответил коммерческий директор. — Все они хотят получать прибыль и заработать как можно больше.

— Ошибаешься, — я торжествующе усмехнулся. — Причем очень сильно. Поясняю, крупные пайщики, в основном, заинтересованы в долгосрочных проектах бизнеса, который в итоге принесет им через два-три-четыре года солидную прибыль. Для этого, необходимо направить большую часть доходов в развитие компании: открыть новые филиалы, вложить деньги в инфраструктуру, оборудование, высококвалифицированных специалистов. Мелкие держатели акций, часто и средние, а иногда даже некоторые обладатели более-менее приличного количества, не доросшие до контрольных или блокирующих пакетов, желают получить по максимуму, здесь и сейчас. В отдельных случаях и обстоятельствах к ним могут присоединиться и некоторые крупные собственники.

Решение о распределении прибыли принимается на собраниях акционеров. Если побеждает точка зрения «мелких» и «средних», то основная часть прибыли распределяется в дивидендах. При этом компания лишается возможности активно инвестировать в расширение своих возможностей и бизнеса в долгосрочной перспективе. Это начало прямого пути к будущему банкротству. Ибо если не вкладывать в своё развитие, рано или поздно начнётся стагнация. Таким образом, можно сделать вывод: акционерные общества — не лучшая форма организации бизнеса, если конечно ты не обладаешь контрольным пакетом и не можешь единолично продавливать нужные решения. Второй вывод: множество коммерсантов, инвесторов, покупателей акций нацелены на получение максимальной прибыли за относительно короткий срок. Такова человеческая природа.

К чему я это всё говорил? Вот на этом принципе будет основываться наш проект, на котором мы с вами заработаем миллиарды на Западе. Простое знание человеческой психологии, механизмов работы экономики и умелая подготовка масштабной операции сразу в Европе, Штатах, Африке и нескольких других странах. Если проект получится, мы через три-четыре года станем одними из самых богатых людей в мире. Одновременно, опустошим кошельки западной финансовой элиты и вызовем огромный кризис, сравнимый с Великой Депрессией. Но для этого придется долгое время, много и качественно работать.

Глава 8

Я сделал многозначительную паузу, обвел взглядом друзей. Лица Ашота, Олега, Сергея и даже Сани были серьезны и сосредоточены. Коммерческий директор подтянул ноги, выпрямил спину и даже чуть придвинулся, ловя каждое слово, Олег внимательно слушал, ожидая продолжения, в глазах Сани сверкал азарт, Сергей внешне остался невозмутимым и деловитым, но я чувствовал, мой спич его заинтриговал.

— Только перед тем как начну, вы должны пообещать, что всё сказанное мною останется здесь и никуда не уйдет. Мы вступаем в такую игру, что даже намек посторонним людям, может иметь трагические последствия.

— Обещаю, да, — торжественно заявил Ашот.

— Даю слово, — подтвердил десантник.

— Никому не расскажу, отвечаю, — следом за Олегом откликнулся Устинов.

— Обещаю, — вслед за коммерческим директором твердо повторил начальник СБ.

— Ладно. Парни сейчас я раскрою только некоторые детали проекта. Это в моих и ваших интересах. Все остальное, узнаете по ходу дела. Готовы, как и раньше, безоговорочно довериться мне? Если да, достаточно просто кивнуть.

За эти три года, особенно после землетрясения в Армении доверие ребят к моим словам стало абсолютным. Все трое молча кивнули.

— Тогда слушайте…

Когда я закончил говорить, в беседке на несколько минут воцарилось потрясенное молчание. Парни пытались переварить сказанное. Масштаб проекта и заманчивые перспективы настолько захватывали, что моим товарищам нужно было время, чтобы осознать суть предложения.

— А ты уверен, что всё получится? — прервал молчание Саня. — Слишком невероятно все выглядит. Даже не верится, что мы можем провернуть операцию такого масштаба.

— На девяносто процентов, если вы никому не проболтаетесь, — заявил я. — Десять процентов оставляю на непредвиденные факторы, способные разрушить нашу комбинацию. По моему замыслу нам будут помогать готовить операцию опытные профи. Поэтому риск залёта сильно уменьшается.

— Эти западники, они же могут нас в порошок стереть, — заметил Сергей. — Америка — наш враг, понятно, но как страна сильна. Она никого никогда не прощает. Тем более миллиардеры и спецслужбы. Я как-то читал пару книжонок о ЦРУ. И «Династию Рокволдов» тоже. Эти могут достать и на краю света.

— Если мы всё сделаем, как планируем, им всем некоторое время будет не до нас, — пояснил я. — Удар по экономике получится сокрушительный. Страна с огромной скоростью погрузится в сильнейший кризис, разорятся и обанкротятся крупнейшие корпорации и концерны. Потери будут исчисляться десятками триллионов. Конечно, сейчас это звучит фантастично, но вспомните, все, о чем я говорил, сбывалось, а все предложенные проекты принесли прибыль. Помните, как мы начинали в восемьдесят шестом? Десятка рублей была деньгами, но я уже тогда предсказывал, что мы будем ворочать миллионами. Так всё и произошло. Вам надо просто верить и помогать мне, как и раньше. И тогда даже самый фантастический проект воплотится в реальность.

Я сделал небольшую паузу и добавил:

— Наша операция с Западом может растянуться на несколько лет. Под неё нужно будет аккумулировать солидные денежные средства. И о бизнесе здесь нельзя забывать. Что у нас с БРАЗом? Удалось выяснить, кому мы там жить мешаем? Жду ваших ответов, парни, — я обвел взглядом начальника СБ и бывшего гопника. — Пусть Серега докладывает, а Саня дополняет. Докладывайте, что удалось узнать.

— Воду мутят местные, — заявил Сергей. — В прошлом году воры Петруха и Кисель, поставили своего положенца в Братском районе — Пахома. Относительно молодого, кстати, ему чуть за тридцатник стукнуло. Он где-то месяца за три все вопросы порешал, собрал под себя не только «синих», но и местную шпану из качалок, секций бокса и борьбы. Договорился с кооператорами, чтобы платили на общак. Конкурентов у него на районе нет, все исправно платят, связываться боятся. Вот и начал другие вкусные темы на зубок пробовать. Раньше бы на завод полезть побоялся. А сейчас подули другие ветра, Перестройка, начали открываться частные конторы. Вот и решил тряхнуть кооператоров, кормящихся с БРАЗа. Мол, завод в Братске, город и район под ним, поэтому пусть платят.

— Логика так себе, — заметил я.

— Обычная, — пожал плечами Сергей. — Как у всех выползших в Перестройку рэкетиров. Я продолжу?

— Продолжай.

— Заводчане ему точно инфу сливают. Мы прикинули, скорее всего, кто-то из бухгалтерии или руководства. Только они в курсе перечислений и наших совместных операций. Учитывая, как местные завязаны с заводом, не удивительно. Там у половины бандитов, сватья, братья и куча других родственников работает.

— Что собой представляет этот Пахом? Сжато, пожалуйста, без общих фраз и пространных предположений. Только то, что является фактами, — попросил я.

— Амбициозен, нагл, жесток, но старается не беспредельничать, — отрапортовал начальник СБ. — Напрямую ему контактировать с ментами — западло, не по понятиям. Все контакты через зама — Чибиса. У его девушки, кстати, брат, начальник отдела УГРО Братска. Есть и другие завязки на высоком уровне.

— По слухам, начальнику РОВД ежемесячно трешку отстегивают, чтобы не лез не в свои дела, — добавил Саня. — Я своих людей посылал пробить обстановку, у братвы ходит такая информация. И операм бабки подкидывают, в своих комбинациях используют. Каждый начальник отдела и его окружение на прикорме.

— Сколько у него бойцов на подхвате? — поинтересовался я.

— Как положенец, Пахом большую личную команду не держит, десятка два людей, максимум, постоянно при нем, — ответил начальник СБ. — Но все бригады «спортсменов» под ним. «Синие» тоже. Угонщики, щипачи, домушники, гоп-стопщики, обычная шпана, сбивающая деньги у работяг, студентов и школьников, хоть и работают автономно, но ему подчиняются, на общак скидывают. «Спортсменов» в городе держит Литовец — тренер по боксу местной ДЮСШ, «синих» несколько человек: щипачей — Хриплый, угонщиков — Балда, катраны и катал — Князь.

— Кто участвовал в первом нападении? Когда Ашота в заложники собирались брать.

— Чибис, с Литовцем и его пацанами.

— Понятно, а стрелял в Вову, кто?

— Некий Тёма Воркутинский. Он крупно проигрался, Чибис ему обрез подогнал и пообещал простить долг, если кого-то из наших вальнёт. Санины люди узнали, — Сергей кивнул на улыбнувшегося Устинова.

— Ладно, — я на минуту задумался, парни молчали, ожидая вердикта. — Какие-то ещё проблемы после этого инцидента с местными были?

— Нет, — качнул головой начальник СБ. — Ты же через Ашота дал команду пока туда не лезть, все вопросы решать в телефонном режиме. Вот мы и не лезли. Гуменюк вроде что-то там накопал. Но товарищ полковник хочет лично с тобой говорить.

— Хочет — поговорим, — пообещал я. — Завтра день занят, будем прорываться к Каданникову, и убирать Березовского из ВАЗа. А потом я товарищу полковнику позвоню и назначу встречу. После неё и решим, как с этим Пахомом разбираться. Есть у меня мыслишка «смоленских» на него натравить, но пока ещё рано об этом говорить, она ещё до конца не оформилась.

— Думаешь, «Джек» не кинет? Будет соблюдать договоренности? — поинтересовался бывший опер.

— Надеюсь. Саня говорит, его слово — железное, — улыбнулся я, вспоминая в подробностях всё произошедшее на трассе…

Три с половиной часа назад. Участок трассы за поворотом на Климовск

— Какое предложение? — я с интересом ждал продолжения.

— Простое, — Джек пытался сохранять хладнокровие, но его истинное состояние чувствовалось в нервно дернувшейся жилке под глазом и на мгновение мелькнувшему выражению полной обреченности. Я его прекрасно понимал. Порку задниц бандиты ему не простят. Во всех неудачах всегда виноват главарь. Он принимает решения и отвечает за них. Может, в лицо не выскажут, но злобу затаят, и при случае предъявят. Да и авторитет после экзекуции сильно пострадает. У него практически патовая ситуация: прогнуться нельзя — воспримут как слабость, сопротивляться тоже — завалят.

— Давай разберемся один на один как мужчины, — заявил бандит. — Выиграешь ты, я заплачу компенсацию — пятьдесят штук и наша команда от вас отстанет, выиграю я — вы даете такую же сумму пострадавшим пацанам, и идёте под нашу крышу. Будете платить всего десять процентов и получите полную поддержку «смоленских». По-моему справедливо и по пацански. Идёт?

— Нет, — я отрицательно качнул головой. — Твоё предложение не принимается. Зачем мне этот геморрой, когда все козыри на руках? Да и никто не даст гарантии, что ты сдержишь свое слово. Это сейчас так говоришь, а когда вас отпустим, будешь петь другую песню. А видео с поркой ваших задниц, в любом случае будет весомым сдерживающим аргументом. Так что, ребятишки, ложитесь в пыль и заголяйте жопы.

— Мое слово — лучшая гарантия, — торопливо заявил Владимир Викторович. — Хоть у кого спроси, я никогда его не нарушал.

Я вопросительно глянул на Саню.

— Да, — после небольшой паузы подтвердил товарищ. — Я тоже такое слышал. Если он что-то обещает, всегда держит слово, даже в ущерб себе. Ещё ни разу не нарушал. Все говорят.

— Миша, — подошел заинтересованный нашим разговором Денис. — Давай я с ним махнусь. Он вроде каратист, мне интересно с ним поработать. Шансов на победу у этого хмыря нет, а я развлекусь, получу удовольствие от боя. И нам прибыток будет.

Бандит повернулся к новому сопернику. Денис ответил спокойным уверенным взглядом.

— А что так? — Джек снова развернулся ко мне. — Сам на измене? Своих церберов хочешь выставить, и за их спинами спрятаться? Как-то это хреновато выглядит, своими людьми прикрываться.

— Никто никем не прикрывается, — усмехнулся я. — Сказал же, твое предложение не интересует, вообще. Будем пороть вас здесь ремнями, как папаши нерадивых сынков. Так оно надежнее будет.

— Тогда валите меня прямо здесь, — главарь стиснул зубы. — Я снимать штаны и подставлять булки под ремень не буду. Лучше сдохнуть. А пацаны, пусть каждый сам за себя решает…

Я глянул в глаза Джеку. Похоже, он серьезно. Смотрит дерзко, но в то же время где-то в глазах прячется сожаление. Не хочется ему умирать, ох как не хочется. Но и пойти на унижение он не может. Можно прострелить ему руку, например, навалиться всем вместе, связать и дать ремня символически пару раз по голой заднице. Но зачем приобретать непримиримого врага на всю жизнь? И позиция «лучше смерть, чем унижение» достойна уважения, даже у бандита.

Пару минут мы смотрели друг на друга, затем я чуть заметно кивнул. Зрачки авторитета расширились от удивления.

— Ладно, — улыбнулся я. — Дам тебе и твоим пацанам шанс разойтись с нами краями без порки. Предложение такое, оно же первое и последнее. Предупреждаю: торговаться не надо, не на базаре, другого не будет. Я выйду с тобой один на один. Если победишь ты, мы отпускаем вас без поротых задниц. Никто никаких денег никому в этом случае отдавать не будет. Под вашу крышу мы тем более не пойдем. Просто отпустим, но на камеру дашь обещание не лезть к нам больше.

Если побеждаю я, твои люди привозят обещанный полтинник в наш офис, и не предпринимают никаких действий чтобы поквитаться. Ты со своими пацанами остаешься должен мне три желания, как золотая рыбка. То есть я могу задействовать вашу бригаду три раза по своим делам. Естественно, никто вас кидать под танки и подставлять не будет. Принимается?

— Принимается, — сразу ответил Джек, непроизвольно с облегчением выдохнул, и еле заметно качнул головой в ответ. Оценил моё великодушие.

— Сергей, собери «смоленских» в кучу. Пусть сядут на землю, поднимут руки и сложат на своих башках. И если кто-то дернется, пока мы будет выяснять наши вопросы, стреляй сразу без колебаний.

— Понял, сделаю, — кивнул начальник охраны и прикрикнул на оживившихся бандитов, понявших что их пороть не будут: — Бегом собрались вместе, и пошли к вон той полянке у деревьев. С трассы она почти не видна. Иван, Саня, Денис, Володя, проводите. Рассадите их на краю поляны, проследите, чтобы подняли руки. Если начнут совершать резкие движения, не церемоньтесь, стреляйте сразу.

Пленников сопроводили, все машины отогнали к обочине, наши охранники стали вокруг бандитов, прикрывая стволы снятыми куртками и пиджаками. Мы с Джеком вышли на середину. Вокруг не было ни одной посторонней души. Я потянул вниз узел галстука, снял его, стащил пиджак и передал вещи ухмыляющемуся Устинову. Олег, Ашот, Сергей тоже были спокойны и уверены в моей победе.

Улыбнулся с превосходством и принял боксерскую стойку.

Джек стал в каратэшную позу. Левая нога выдвинута вперед, носок мокасина смотрит на меня, правая напружинена, готовая в любой момент, совершить толчок, посылая хозяина вперед. Левая рука согнута, ладонь повернута тыльной стороной ко мне, правая у груди, сжата в кулак. Типичная стойка, как на многочисленных обложках «фирменных» кассет азиатских боевиков с рукопашными схватками.

Я ухмыльнулся. Что этот доморощенный каратэка может мне сделать? Недавно, с самим Дугласом боксировал, вот он голову мог снести одним ударом. Но победил всё-таки я. А этот Брюс Ли в бежевых мокасинах…

Додумать я не успел. Истошный крик «кьяяя» на долю секунды заставил оторопеть. Джек скакнул вперед и нога в легкой туфле впечаталась в грудь. Меня отбросило назад.

— Может, хватит? — улыбнулся бандит, — сдавайся, я ведь и покалечить могу.

Вставал я злой, но полностью излеченный от иллюзии собственного превосходства. Сзади рубашка собрала всю пыль, на груди красовался опечаток подошвы. Сидящие с поднятыми руками рэкетиры улыбались, наши, наоборот, помрачнели. Джек самодовольно ухмылялся, предвкушая легкую победу.

— Обойдешься, — буркнул, принимая боксерскую стойку. Спасибо бандиту, вернул в реальность, напомнил: никогда нельзя недооценивать противника. И каратэка может преподнести сюрприз. И неважно, что ты недавно дрался со здоровенным боксером-профессионалом, будущим чемпионом мира и победил. Больше такой ошибки не сделаю. Давай, попробуй повторить номер, теперь тебя ожидает большой сюрприз…

— Кьяяя, — Джек опять скакнул и пробил круговой удар ногой в челюсть. Я сблокировал стопу поднятым предплечьем правой, а чуть пригнулся и, как распрямленная пружина выстрелил снизу-вверх левым апперкотом в подбородок. Попали мы одновременно. Бандит, продолжая комбинацию, влепил ввинчивающий прямой правый в губу, и сам принял удар. В последний момент он успел чуть сместить голову, и мой кулак пробил не точно в подбородок, а чуть в сторону под челюсть. Голова главаря «смоленских» запрокинулась, он даже чуть подлетел и мощно хлопнулся спиной на землю, подняв облако пыли. После пропущенного удара я инстинктивно отступил на шаг, стараясь сохранить равновесие. Попробовал языком зубы. Вроде не шатаются. Облизнул рассеченную губу и сплюнул кровью.

— Может тебе хватит уже? — передразнил бандита. — Лучше сдавайся, иначе покалечу.

Поднимался Джек тяжело, медленно, держась руками за землю. Было видно — удар его потряс. Помотал головой, приходя в себя, глянул исподлобья и процедил:

— Вот теперь я точно рассердился. Зря ты не сдался, ой зря. Будет плохо и очень больно.

— Напугал, — фыркнул я. — Меньше слов, больше дела.

— Как скажешь, — пожал плечами главарь «смоленских», и неожиданно рванулся вперед. Летевшее в кадык ребро ладони я сблокировал сведенными предплечьями, отработанным тысячи раз нырком ушел вправо и взорвался комбинацией: левый крюк пробил точно в «солнышко» и сразу же без перерыва, концентрированный прямой правый в голову. В последний удар я вложился в одном слитном движении всем корпусом, от толчка пяткой до закручивания тела и молниеносного выброса кулака, довернутого так, чтобы достать цель костяшками указательного и среднего пальцев.

Глухой стук кулака о бороду, прозвучал в моих ушах победной музыкой. Джек пошатнулся, на мгновение завис в пространстве. Глаза главаря закатились, и он тяжело, головой вперед, шлепнулся на землю.

— Чистый нокаут, — прокомментировал довольный десантник, увлеченно наблюдавший за боем. — Можно даже не отсчитывать.

Глава 9

Мои воспоминания прервал начальник СБ.

— Думаешь, подлянок от Джека ждать не стоит? — в голосе Сергея явно слышался сарказм. — Я подобной уголовной шелупони за годы своей оперской деятельности навидался. В любой момент могут кинуть, если им будет выгодно.

— Не кинет, — вместо меня ответил Саня. — По крайней мере, сейчас. Мы же его заставили свои слова на камеру подтвердить. А Джек ещё никогда их не нарушал.

— Серега, я понимаю, ты бывший мент и к таким как он относишься соответственно, — добавил я. — Но пойми одну вещь: у этого Джека личный авторитет держится на трех вещах: крутости — как бойца, жесткости и умению держать слово. Стоит лишь одному из этих трех столпов пошатнуться, начнет падать и авторитет. А тут его нокаутировали, заставили дать слово не причинять вреда и не предъявлять претензий. Всё зафиксировано на пленку. Если решит пойти по беспределу, мы моментально сольем видео братве. Естественно, заретушировав или обрезав некоторые части. И тогда прощай авторитет. Джек станет фуфлогоном[8]. Потому что его слово, даже данное прилюдно на камеру ничего не стоит. Но безоговорочно ему верить, я не собираюсь. Поработайте вместе с Саней, найдите бойца из его окружения, который будет сливать планы босса. Всё-таки недаром говорят: доверяй — но проверяй. Только аккуратно действуйте, чтобы не спалили.

— Вот это правильно, — одобрительно кивнул повеселевший Сергей. — Не волнуйся, не спалят. Мы с Саней посидим, покумекаем, как всё красиво сделать. Сначала соберем инфу о корешах, определим наиболее подходящие кандидатуры, разработаем операцию вербовки. Если «объект» корыстен, предложим денег, но лучше всего иметь убойный компромат и угрожать обнародовать его, в случае отказа от сотрудничества. Так вернее.

— Это уже ваши дела, — отмахнулся я. — Задачу поняли? Работайте. А теперь вернемся к нашим делам…

Проговорили мы около полутора часов. Определись с действиями и тактикой на АВТОВАЗе. Завтра с утра, поедем туда втроем. Я, Ашот и Саня. Олег тоже хотел с нами, но получил двухдневный выходной. Пусть отдыхает и долечивается. Действуем по обстановке, цель прорваться к Каданникову. С БРАЗом чуть повременим. Надо встретиться с Гуменюком, как следует помозговать, что делать с Пахомом и его доморощенными рэкетирами. На всякий случай, держим в запасе вариант подключить Германа с афганцами и совместно открытым «Бастионом». Наращиваем обороты торговли одеждой и обувью. В основном цеховое производство — с собственной «варенки» и классических джинсов прибыль в два-три раза больше, чем при перепродаже чистой контрабанды. Готовим площадки для размещения машин, собираем предварительные заказы. Этим займется Ашот. После кратковременного отпуска к нему подключится десантник. На Сергее с заместителями — Денисом и Вовой, все логистические вопросы доставки, охрана и безопасность грузов и подготавливаемых стоянок.

Обсудили вопрос открытием собственного коммерческого банка. Год назад в конце августа был создан «Союз-Банк» в Чимкенте (Казахская ССР). Он стал первым частным финансово-кредитным предприятием в СССР. Через несколько дней после него в Ленинграде открылся кооперативный банк «Патент». Затем процесс принял лавинообразный характер. К осени восемьдесят девятого, по самым приблизительным прикидкам, в стране действовало больше сотни коммерческих банков, открытых кооператорами. У нас ещё имелся огромный шанс вписаться в новую финансовую систему и сделать свое предприятие одним из флагманов отрасли. Банк был необходим под будущие программы кредитования покупателей автомобилей, проектов расширения сотрудничества с американскими, и в будущем с европейскими и японскими автоконцернами. Для этого я планировал, после решения проблем с БРАЗом и АВТОВАЗом, отправить Ашота и Олега в турне по Европе, а затем и в Японию. Конечно, предварительно провести с ними тренинги: научить, как правильно проводить переговоры, объяснить, каких условий придерживаться, где можно уступить, а где — нет.

Банк должен выступить нашим соинвестором, кредитором программ по будущей скупке коммерческой недвижимости, нефтеперерабатывающих заводов, предприятий по добыче «черного золота» и организации других выгодных проектов. Через несколько лет эти активы станут золотыми, и обогатят владельцев. Для этого нужно было аккумулировать огромные средства и сделать учреждение серьезным игроком на финансовом рынке накануне будущей приватизации. Респектабельный банк — наш мостик наверх: солидный бизнес в «белых воротничках» — необходимые связи, поддержка в будущем правительстве, полезные знакомства в нефтяной индустрии.

Но работать надо с умом. Через два-три года «ОСМА-банк» должен стать одним из лидеров будущей рыночной экономики и самым известным в стране. Надо понимать, Ельцина и Горбачева сейчас со своих мест не сковырнуть. Во-первых, слишком могучие силы стоят за ними на Западе. При малейших наших телодвижениях, мои компании и команду просто уничтожат. Рокволд ясно предупредил: в серьезную политику не лезть — чревато крупными неприятностями.

Во-вторых, в рамках политической системы восемьдесят девятого года шансов что-то кардинально изменить у нас нет. Это сейчас КПСС и органы показательно стали травоядными, не реагируют на шкал критики. Статьи о зажравшихся партократах, передачи о «кровавой гэбне» идут потоком. Но только потому, что это инициируется с самого верха: чинуши хотят реализовать частную собственность на имущество, стать первыми капиталистами, сумевшими конвертировать власть в деньги и другие материальные блага. В случае попыток убрать болтуна Горбачева и самодура Ельцина, система среагирует моментально и запустит огромные мощности карательной машины. Поэтому стратегия простая — аккумулировать средства, приобретать связи и политическое влияние, в будущем аккуратно проводить своих людей во власть, создавать партию, но так, чтобы она сначала не казалась большой угрозой. В нужный момент, когда Америку будет трясти запущенный с нашей подачи кризис, появится шанс. К тому времени связи на самых верхах должны быть наработаны, денег собрано достаточно, чтобы купить лояльность силовиков и самых «дорогих» чиновников, а партия или трансформировавшееся в неё общественное движение наберет определенную силу. Тогда, если попытка будет успешной, можно изменить порочную систему и создать страну мечты — с высокими технологиями: новыми и доставшимися в наследство от Союза, смешанной рыночно-плановой экономикой, где от обеих систем социалистической и капиталистической взять самое лучшее. От первой — высокие социальные стандарты: бесплатную медицину, отсутствие безработицы, развитые государственные программы поддержки граждан, бесплатные секции и кружки для детей. От второй — отсутствие дефицита, многообразие потребительских предложений, удовлетворяющих спрос, возможность творческой реализации, развитие малого и среднего бизнеса. Но до этого момента ещё надо дожить. Что совсем не факт, с учётом наступающего через два-три года времени «великого передела». Любая серьезная ошибка может стать фатальной: зачистят и активы отберут, не бандиты, так спецслужбы.

Поэтому пока я свой план ребятам полностью не раскрывал, отделываясь общими штрихами. За создание банка проголосовали единогласно. Учредителями выступят «Ника» и «ОСМА-авто». Каждая кампания переведет в уставной фонд по миллиону рублей со своих счетов.

Название будущего учреждения оставим такое же, как у автомобильной конторы с инициалами имен основателей: «ОСМА-банк». Основные виды уставной деятельности: открытие расчетных счетов для населения, малого, среднего и крупного бизнеса, кредитование коммерческих проектов — поддержка сделок, инвестиционные проекты, связанные с развитием инфраструктуры. В основном «ОСМЫ-авто», «Ники», «НКТ-сервиса», «Бастион-охраны», «РемонтДомСтроя» и других. Для банка решили нанять отдельного рекламщика. Каринэ и Анна, занимавшиеся маркетинговыми компаниями «Ники», «ОСМы», «НКТ-Сервиса» были серьезно загружены, и вешать на них ещё один проект такого уровня я посчитал ошибкой. Ещё надо было подобрать грамотное руководство: директором можно назначить кого-то из нас, эта должность во многом представительская, а вот замов и технических специалистов надо найти из профессионалов.

Когда совещаться закончили, на минуту отозвал пошептаться Саня.

— Совсем забыл тебе сказать, — начал он. — Ева к родителям приехала. У сестры спрашивала, куда ты пропал.

— Зачем? — холодно осведомился я.

— Да откуда ж я знаю? — пожал плечами товарищ. — Наверно, встретиться хочет, поговорить.

— Нам не о чем разговаривать, — процедил я.

— Что до сих пор прийти в себя не можешь? — участливо осведомился Устинов. — Запала в душу?

— Как запала, так и выпала, — льдом в моем голосе можно было заморозить всю округу. — Я в полном порядке. Свалила — скатертью дорога. Претензий никаких, но видеть её больше не хочу.

Саня глянул на моё окаменевшее лицо, мудро помолчал минуту, затем предложил:

— Слушай, а давай сегодня оторвемся? Возьмем Ашота, он до сих пор периодически к Вале с МАИ заезжает. А у неё подружек в общаге хватает. Посидим у меня или у него на квартире, захочешь, можем и к тебе прошвырнуться. Потанцуем, девчонок потискаем, чуток расслабишься.

— Не вариант, — вздохнул я. — Ты, наверно, забыл: нам сегодня вечером выезжать. Завтра к обеду, максимум во второй половине надо быть на АВТОВАЗе. Машины уже заказаны. Охрана и водители предупреждены. Только успеем собрать вещи. А вот когда приедем, можно и развеяться.

— Как скажешь, Миша, — улыбнулся Устинов. — Когда именно выезжаем? А то я действительно запамятовал.

— В одиннадцать вечера, — напомнил я. — Сперва Ашот с ребятами из СБ заедет за тобой. Потом всей командой — ко мне. Нас будут сопровождать Денис и четверо охранников, в том числе имеющих права. Времени мало, поэтому в каждой машине сядут двое водителей. При необходимости будут сменяться. А мы попробуем отоспаться в пути. При желании и наличии времени можно часик-другой прикорнуть дома. В общем, готовься, бери с собой денег и одежды, с таким расчетом, что денек-другой придется побыть в пути. И костюм не забудь — на заводе нужно выглядеть прилично.

* * *

Выехали мы на трех машинах. Первой шла моя «чайка», которую Ваня успел вечером забрать из СТО. Второй двигался «мерседес» Ашота, третьим — «шестерка» с Денисом и двумя сотрудниками охраны. В моей машине сидели Саня, Иван и второй водитель-охранник. В «мерсе» — личный и запасной водители коммерческого и Ашот. Сергей предлагал взять больше людей, но я отказался — десять человек на трех машинах вполне достаточно для такого путешествия. Мы с Саней большую часть дороги продремали. Анна, как всегда, позаботилась, чтобы на протяжении всей дороги, проблем с едой и питьем не наблюдалось, заранее выдав задания водителям и работникам кухни. В багажниках лежали сумки с бутербродами, пирожками и напитками. Пару раз ночью мы периодически останавливались на пять минут, пили горячий чай и кофе из заботливо приготовленных секретариатом термосов. Перекусывали пирожками с мясом и творогом, бутербродами с колбасой и сыром. А утром, на подъезде к Тольятти, быстро перекусили в придорожном кафе горячими котлетками с подливкой и картошкой-пюре. На подъезде к АВТОВАЗу, были вполне бодрые, и заранее переоделись в приготовленные официальные костюмы, упакованные в специальные импортные чехлы. За четырнадцать с половиной часов сидения в машинах мы заработали небольшую ломоту в спинах, и легкое онемение в затекших задницах, но в целом чувствовали себя вполне нормально.

В бюро пропусков никаких проблем не возникло. Временные пропуска Анна заказала заранее и нам их моментально выдали. Мы с Саней и Ашотом, предъявили паспорта, и получили прямоугольные картонки с печатью, дающие право прохода на завод. Я заметил, что сотрудник бюро пропусков прямо при нас кому-то позвонил и коротко сказал «приехали».

Старый усатый вахтер придирчиво рассматривал наши пропуска, но к чему придраться не нашел, и горестно вздохнув, пропустил меня, Саню и Ашота на территорию завода. Двое наших охранников остались ждать на проходной, остальные ушли в машины, поставленные недалеко от центрального входа.

Когда мы вышли на территорию завода мужчина среднего роста лет тридцати пяти, стоявший в тени здания, радостно встрепенулся.

— Ашот Ервандович, наконец-то, — воскликнул он и быстрым шагом поспешил к нам. Мужчина обладал очень примечательной внешностью: седыми, несмотря на возраст, висками, солидной плешью на макушке и нездоровой худобой, навевающей ассоциации с узниками Освенцима.

Одет он был ещё интереснее. Тонкий мешковатый свитер цвета детской неожиданности воинственно ощетинился во все стороны торчащими нитками, а черные дебелые туфли, напоминали что-то среднее между гробами и калошами.

— Здорово, Алексей, — коммерческий поздоровался с мужчиной за руку, и повернулся к нам с Саней.

Я вопросительно глянул на Ашота.

— Познакомьтесь, мой хороший знакомый, Алексей Семенович Ларионов, инженер научно-технического центра «АВТОВАЗа», — представил коммерческий мужчину.

— Очень приятно, — улыбнулся я, пожимая руку смущенному инженеру. — Михаил Дмитриевич Елизаров, совладелец «ОСМА-авто».

— Александр Устинов, — лаконично отрекомендовался Саня. — Учредитель.

— Рад, весьма рад, — пробормотал Ларионов. — Ашот Ервандович, можем отойти на секундочку? Дело срочное и не терпит отлагательств.

— Можно, да, — солидно кивнул коммерческий директор. — Но это не обязательно. Я полностью доверяю своим товарищам. Можем говорить здесь.

— Тогда давайте отойдем подальше от проходной, — предложил инженер. — Хотя бы вон туда, за здание. Здесь всё-таки люди ходят, не совсем удобно говорить.

— Давайте, — согласился Ашот, дождавшись от меня одобрительного кивка. Пришлось пройти за большое серое здание и остановиться на небольшом узком пятачке, прикрытом кустами.

— Говори, чего хотел, — сразу потребовал коммерческий директор.

— Ашот Ервандович, ребята, — инженер умоляюще прижал руки к груди. — Только, пожалуйста, никому. Мне не нужны неприятности.

— Не волнуйся, дорогой, — покровительственно кивнул Барсамян. — Здесь все люди проверенные. Будут молчать как в могиле, да.

Ларионов обвел нас испытывающим взглядом и глубоко вздохнул.

— Не переживайте, Алексей Семенович, — подбодрил я. — Не знаю, что вам обещал Ашот Ервандович, но могу уверить, слово он держит. Я со своей стороны, гарантирую, даже если к вам вдруг возникнут вопросы из-за помощи нашей компании, без работы и куска хлеба не останетесь. Мы умеем ценить хорошее отношение.

— Вас уже ждут в приемной Владимира Васильевича, — торопливо выпалил инженер, и продолжил, запинаясь от волнения. — Сегодня Борис со своими друзьями к нашему начальнику приходили. Я кое-что услышал. Сейчас Каданников общее совещание проводит, а Борис, Самат и ещё несколько человек с ЛОГОВАЗа в приемной сидят, вас караулят. Они знают, что приедете. План у них такой, любыми способами не допустить вас к Владимиру Васильевичу. Предложат выйти, поговорить, попробуют заболтать, Каданников тем временем уедет с завода. Если это не произойдет, имеется резервный вариант. В их команде есть такой рыжий крепкий грузин — Бадри. Его на заводе хорошо знают, сейчас начальником станции техобслуживания «жигули» работает, собирается в «ЛОГОВАЗ» переводиться, хочет на себя снабжение Кавказа взять. Если вы каким-то чудом прорветесь к Владимиру Васильевичу, сразу делегация работяг к директору двинется. Они якобы будут возмущены и начнут требовать, чтобы коммерсанты из «ОСМЫ» убрали свои загребущие лапы от народной собственности. Будет большой скандал, попробуют вас спровоцировать, чтобы его раздуть как можно больше.

— Понятно, — криво усмехнулся я. — Действуют по принципу: чем хуже — тем лучше. Устроят скандал с накалом и почти рукоприкладством. Удастся добиться от нас ответных оскорблений — великолепно, это можно будет использовать как хамское отношение к рабочим — рядовым трудягам. Получится спровоцировать на драку, тут уже уголовная ответственность и уровень ЧП зашкаливает — о сотрудничестве и продаже машин можно будет навсегда забыть. Задолбаемся отмахиваться от прокуроров и следователей. Даже если удастся чудом уладить проблему, Каданников и Зибарев всегда могут сказать — рабочий коллектив возмущен, он против сотрудничества с буржуями из «ОСМЫ». Нас выкинут из завода, Борис с «ЛОГОВАЗом» станет монополистами.

— Всё так и будет, — кивнул инженер. — Я в НТЦ[9] работаю с прошлого года. А на завод пошел сразу после института. Мои родители тут уже полтора десятка лет пашут. Батя — замначальника цеха крупной штамповки, мать — в бухгалтерии. Секретарь Каданникова — мамина подруга. Очень много вижу, слышу и слушаю, что происходит. Борис здесь ещё в семидесятых прописался, со многими начальниками подружился, своим стал. Если захотят вас выкинуть — шансов зацепиться немного. Даже при ваших связях. Подставят и вывернут дело так, что ваши покровители сами с завода уйти попросят.

— Это мы ещё посмотрим, — процедил я. — Ну что же, сами напросились сволочи. Кто не спрятался, я не виноват. Значит так, ребята, действуем следующим образом…

Глава 10

Когда я закончил объяснять свой план, Ларионов робко поинтересовался:

— А по-другому, никак?

— Никак, — твердо ответил я. — Нам нужна поддержка.

— Ладно, — инженер горестно вздохнул. — Надеюсь, не уволят.

— Без работы не останетесь, — я улыбнулся. — Даю слово.

После секундной паузы, продолжил:

— Видишь, Ашот, Алексей Степанович готов составить тебе компанию. Пробегись по нашим, в двух словах объясни ситуацию. Скажи, чтобы были наготове. Самым важным намекни о будущем проекте и о возможности приобретения иномарки со скидкой, если поддержка увенчается успехом. Как только толпа начнёт заходить в приемную, товарищ инженер предупредит наших, пусть тоже подтягиваются. Мы к ним хорошо относились, детей трудоустраивали, подарки дарили, теперь пришла пора нас поддержать.

— Сделаю, да, — кивнул коммерческий директор. — Только мне минут десять-пятнадцать понадобится. Без меня справитесь?

— Совещание будет ещё полчаса, как минимум, — горячо заверил инженер. — Наш начальник на него больше часа назад ушёл. Начальников цехов тоже позвали. В таком широком составе, это на пару часов, не меньше.

— Отлично, — улыбнулся я. — Значит, запас времени у нас есть. Тогда будем тратить его с умом. Мы с Саней идём в приемную. Пообщаемся с Борисом, Саматом и всей логовазовской шоблой. Заодно подождём, пока Владимир Васильевич освободится. Ашот, как договоришься со своими, тоже подскакивай. Ты — директор «ОСМА-авто», и обязательно должен присутствовать на переговорах.

— Я — мигом, — пообещал Барсамян.

— Тогда не будем терять времени, — я слегка подтолкнул коммерческого директора вперед…

Возле приемной генерального директора, наблюдалась нездоровая суета. В коридоре стоял Самат Жабоев, ещё один такой же усатый товарищ и седой мужчина лет сорока. Увидели нас с Саней, переглянулись, усатый моментально исчез за дверью. Самат заступил дорогу, ненавязчиво преграждая путь.

— Товарищ Елизаров из «ОСМА-авто»? Мы с вами пару раз в приемной встречались. А где Ашот Ервандович? Он вроде тоже должен приехать.

— Так точно, — весело подтвердил я. — Должен и приехал. Через пару минут подойдет. Вы правы, я — Михаил Елизаров. Со мной рядом Александр Анатольевич Устинов — еще один учредитель «ОСМА-авто». Записаны на прием к Владимиру Васильевичу вместе с Ашотом Ервандовичем. А насчёт того, товарищ ли вы мне, сомневаюсь. Это звание нужно ещё заслужить. Помните пословицу о гусе и свинье? Что вы за зверь, ещё не разобрался. Всех своих товарищей помню, вас в списке нет.

— Это легко исправить, — осклабился Самат — Мы с Борисом как раз хотели с вами срочно и очень серьезно поговорить. Для начала позвольте представиться. Я…

— Подождите, — нагло перебил я, прищурился, будто что-то припоминая, — Кажется, я вас знаю. Имя и фамилия такие необычные, мне друзья говорили. Не то Камаз Мышкин, не то Сабир Жопкин.

Самат поморщился, скривил губы, но ничего не ответил.

— Точно, — я торжествующе щелкнул пальцами. — Ну конечно же, вы — Вомбат Жабин[10]. Как же я мог забыть?

— Самат Жабоев, — выдавил покрасневший партнер Березовского. — Не надо паясничать, Елизаров.

Дружелюбные нотки из его голоса исчезли, сменившись плохо скрываемой злостью.

— Да кто паясничает? — отмахнулся я. — Просто возле Бориса много всяких-разных крутятся. Буду я ещё каждого шляпоподавателя и портфеленосителя запоминать. Так никакой памяти не хватит.

Хамил я сознательно. Желания разводить политесы с этой кодлой не было. Смысла тоже. Они пошли ва-банк, намереваясь не допустить нас к Каданникову, спровоцировать скандал с рабочим коллективом завода, чтобы выкинуть нашу команду из «АВТОВАЗа». А практическая польза имелась — после моих издевательских реплик предложение поговорить, чтобы отвести нас подальше от приемной и дать Каданникову уехать, утратило актуальность. Маски сняты, так чего с ними миндальничать?

Дверь приемной распахнулась. Первым вышел седой. За ним проскользнул уже знакомый усатик. Учтиво попридержал ручку, спасая лоб следующего за ним суетливого Абрамовича от соприкосновения с дверным полотном. Березовский быстрым шагом вышел в коридор, огляделся, увидел меня и Саню, нервно сглотнул.

Моя приветливая улыбка была похожа на оскал голодной акулы, увидевшей в лазурной глади океана стайку жирных тунцов. Березовский её тоже оценил. Карие глазки Бориса Абрамовича воровато забегали, косматые бровки испуганно поднялись, тщедушное тельце нервно содрогнулось. Усатый опасливо отодвинулся подальше.

— Михаил Самуэльевич, тьфу ты, Борис Абрамович, дорогой ты мой, — я улыбнулся ещё радостнее, передал захваченную из машины папку с документами Сане. Широко развел руки, и шагнул к испуганно отшатнувшемуся Березовскому.

Будущий олигарх инстинктивно сделал шаг назад, но было уже поздно. Я, продолжая зловеще улыбаться, обнял его, постаравшись сжать как можно крепче. Березовский испуганно пискнул. Я отстранился, прижал ладошками щеки будущего олигарха, отчего лицо Бориса перекосилось, а губы комично сложились уточкой, и счастливо выдохнул, глядя в выпученные глаза замершего в шоке Абрамовича:

— Как же я рад тебя видеть, хороший мой.

— Прекратите, — фальцетом взвизгнул Жабоев.

— Это уже черт знает что! — поддержал товарища седой, предусмотрительно отошедший от нас на пару шагов.

— Безобразие, — храбро выпалил усатый, и на всякий случай отодвинулся подальше.

Ухмыляющийся Саня, шагнул к нему, и мужик шустро отскочил ещё метра на три.

— Я просто соскучился по дорогому другу, — обиженно ответил я, чуть подтянул к себе голову перепуганного Бориса и звонко чмокнул прямо в блестящую плешь, стыдливо прикрытую встопорщенным хохолком курчавых черных волос.

Затем брезгливо сморщился, показушно сплюнул в сторону, и заботливо протер лацканом пиджака поцелованную лысину. Удовлетворенно улыбнулся, разглядывая результат, и с гордостью заметил:

— Вот теперь другое дело. Сверкает будто полированная. Можешь даже потренироваться плешью зайчики пускать. Вдруг чемпионат среди лысых устроят, а ты уже подготовленным будешь, потенциальный победитель, можно сказать.

— Всё шутите, Михаил Дмитриевич? — Борис Абрамович выдавил бледную улыбку.

— Ага, шутю, то есть шучу, — добродушно подтвердил я, будто нечаянно сплюнул на штанину Березовского и переполошился. — Извини, я не специально, стой на месте, сейчас исправим.

Подошва моего лофера прошлась по брючине Абрамовича, растирая следы слюны по ткани и оставляя полосу грязи.

Я удовлетворенно заметил:

— Вот видишь, все нормально, будто и не было. Чуток запачкал штанишки, но это мелочь — дома отстираешь.

Борис попытался удрать в приемную, даже взялся за ручку, но я ловко поймал его за локоть.

— Подожди, уважаемый, ты же вроде поговорить со мною хотел.

— Я? Нет, — проблеял Березовский, судорожно вцепившись в ручку. Задерживать меня он явно передумал.

В приемной раздались голоса. Дверь снова распахнулась, и коридор начали выходить люди. Главбух «АВТОВАЗа», директор НТЦ, начальники управлений и цехов, зам генерального, главный металлург, один за другим появлялись из приемной и тонким ручейком растворялись в коридорах здания. Я здоровался с руководителями: пожал руку главному металлургу, директору по экономике и планированию, заму генерального, еще кому-то. Соратники Березовского, видя такой радушный прием, устраивать скандал не решились. Наверно, были растеряны моим хамством, и, зная, кто помог нам «зайти» на завод, самостоятельно обострять побоялись. Типичные трусливые интриганы, предпочитающие делать пакости исподтишка, подставлять вместо себя простых работяг.

Мы с Саней зашли в приемную. Дверь кабинета генерального директора была приоткрыта.

— Здравствуйте, Владимир Васильевич у себя? — осведомился я у секретарши.

— Добрый день, — сухо кивнула женщина. — Да. Только что совещание закончилось.

Скрипнула дверь приемной. В образовавшейся щели мелькнула плешь и напрягшееся ухо Бориса Абрамовича. Три черные волосинки на ободке, воинственно торчали антеннами, пытаясь чутко уловить все доносящиеся из приемной звуки.

Березовский заметил мой недовольный взгляд и быстро улетучился. Но дверь прикрыл не до конца, и наверняка присосался мохнатым ухом к стене рядом, чтобы не упустить ни единого звука.

— Доложите ему, пожалуйста, что прибыли Михаил Елизаров, Александр Устинов и Ашот Барсамян из «ОСМА-авто», — вежливо попросил я.

— Я же говорю: совещание только что прошло. Два часа сидели, — женщина недовольно поджала губки. — Владимиру Васильевичу уезжать через пятнадцать минут надо. Теперь не знаю, когда он сможет вас принять.

— А вы обязательно скажите шефу, что дело очень важное, — я повысил голос. — Лично для него. Мы были в Америке, провели предварительные переговоры с американскими автомобильными производителями. Они готовы открыть совместное производство с АВТОВАЗом лучших американских моделей. Думаю, Владимир Васильевич способен лично оценить масштабы проекта, и имеющиеся перспективы. Не только завода, но и собственные.

Березовский в коридоре заполошно вскрикнул подбитым селезнем. В его вопле было столько страдания и искренней боли, по упущенным деньгам и возможностям, что все находящиеся в приемной пораженно замерли. По тембру и накалу эмоций крик души Бориса Абрамовича, звучал жалобным блеяньем ягненка, насильно отлученного злобными живодерами от молочной мамкиной титьки. Через секунду послышался глухой шлепок об стенку и грохот упавшего тела. Кто-то приглушенно матюгнулся. Судя по голосу, Самат Жабоев.

Саня шагнул к выходу и захлопнул дверь прямо перед носом перед грустными рожами незадачливых шпионов. Ещё и ручку придержал, чтобы снова не открыли.

— Что за проекты? Какие американцы? — раздался зычный голос Каданникова. Дверь распахнулась, на пороге появилась внушительная фигура генерального директора.

— Здравствуйте, Владимир Васильевич, — вежливо поздоровался я.

— Добрый день, — сухо кивнул Каданников. — Так что за проекты?

— Дженерал Моторс, Форд, Крайслер, — любезно пояснил я. — У меня в папке лежат предложения о совместном трехстороннем сотрудничестве американских производителей, «ОСМА авто» и «АВТОВАЗа», подписанные Ли Яккокой, Эдселем Генри Вторым Фордом, и Роджером Бонэмом Смитом. Каждая из трех корпораций, готова вложиться в совместное производство машин.

— А ваша компания тут причем? — нахмурился генеральный директор. — У вас же ничего нет, никаких производственных мощностей.

— А наша компания, согласно трехстороннему соглашению, будет эксклюзивным продавцом выпускаемой продукции, — любезно пояснил я и спросил: — Мы и дальше будем разговаривать в приемной, или всё-таки пройдем в кабинет?

В дверь требовательно постучали.

— Это Ашот, — пояснил я. Саня кивнул и отпустил ручку.

В приемную проскользнул довольный Барсамян. Увидел мой требовательный взгляд, незаметно кивнул: «всё нормально».

— Ладно, — буркнул Каданников и посторонился, уступая дорогу. — Проходите. Посмотрим, какие у вас там договора с американцами…

В кабинете Владимир Васильевич махнул рукой на стулья около большого стола для совещаний, предлагая садиться. Я забрал у Сани папку, открыл и передал генеральному директору пачку листов — договоры о намерениях от американцев с русским переводом, сделанным Анной. Каданников прищурился, подхватил лежащие на столе очки, надел. Посмотрел договоры о намерениях на английском, изучил подписи руководителей, потом беззвучно шевеля губами, внимательно прочитал переводы на русском, отложил стопки листов в сторону, медленно снял очки, положил на столешницу и повернулся к нам:

— Тут три предложения. От «Дженерал Моторс», «Форд» и «Крайслер». И какое из них прикажете выбрать? Все три мы однозначно не потянем на имеющихся производственных мощностях. Не уверен, что сможем выполнить свои обязательства в полной мере даже по одному. Если только напрячься…

Генеральный директор, замолчал, о чем-то напряженно думая.

— Владимир Васильевич, по одному точно сможете, — заверил я. — А напрячься стоит. Просто представьте, перед вами лежат три уникальных предложения — наладить на заводе выпуск самых легендарных машин американского автопрома — «мустангов», «шевроле», «линкольнов», «фордов», «крайслеров» и многих других. Машин, на которых ездят обеспеченные американцы, отвечающих самым современным требованиям комфорта и безопасности. Ваш завод будет первым и некоторое время единственным, совершившим грандиозный прорыв, в сфере обеспечения граждан СССР роскошными западными автомобилями. Генеральный Секретарь ЦК КПСС, товарищ Михаил Сергеевич Горбачев всегда подчеркивал, что надо перенимать передовые технологии Америки. Наши люди достойны самых качественных товаров, отвечающих лучшим мировым стандартам. И вам не нужно соглашаться на все три. Достаточно выбрать одно с наиболее привлекательными условиями и работать с производителем, предоставившим самое выгодное предложение.

— Это я понимаю, — буркнул Каданников, снова начиная просматривать бумаги. — Михаил, ты представляешь уровень ответственности по такому проекту? Не дай бог, что-то не получится. Нас живьем схарчат без гарнира и соли.

— А почему у нас не должно что-то не получиться? — задал я встречный вопрос. — Толковые инженеры, рабочие имеются, станки и оборудование в наличии, технологии, всю проектную документацию американцы по условиям соглашения предоставят, специалистов на начальном этапе консультирующих персонал и контролирующих все производственные процессы — тоже. Не вижу сложностей.

— В том то и дело, — проворчал генеральный директор, переворачивая бумаги. — Сложностей он не видит. А я вот вижу. Проектная мощность завода ещё относительно недавно была рассчитана на выпуск шестьсот шестьдесят тысяч автомобилей в год, в настоящее время мы производим гораздо больше, и снижать планку не имеем права. Люди ждут машины, у нас в государстве их и так всем желающим не хватает.

— Знаю, — спокойно ответил я. — Сейчас АВТОВАЗ изготавливает шесть с лишним тысяч автомобилей в месяц. Но это не предел. Задача — решаема. Можно привлечь дополнительные кадры — старые и новые. Развернуть новые производственные мощности, запустить работу круглосуточно в три смены. Было бы желание.

— Мы поможем, да, — горячо поддержал Ашот. — Найдем новых рабочих и инженеров с опытом работы, если что. Даже с того же «АЗЛК[11]» или «ГАЗа». Никаких проблем. Под этот проект, чтобы в будущем стать владельцами иномарок, они к вам даже не пойдут, побегут.

— Найдут они, — уже менее ворчливо откликнулся Каданников. — Гладко стелете, да жестко спать. Вы, ребята, кооператоры, и даже не представляете всего объема проблем. Это новые цеха надо разворачивать, износ фондов сильно увеличится, а за них, между прочим, я отвечаю. Средства под этот проект надо согласовать и выбить. У нас явно не хватит собственных денег на проект такого масштаба.

— Частично оборудование и финансирование готовы предоставить американцы, — заметил я. — Они намереваются получать прибыль с производства и обеспечить своими автомобилями весь Союз и соцстраны. Частично вложиться можем мы, как участники проекта. Разумеется, предварительно обговорим все условия и пропишем их в конечном договоре. В первую очередь «ОСМА-авто» будет возвращать свои вложенные средства и это, как сами понимаете, абсолютно нормально. Так что больших проблем с финансированием я не вижу. Тем более что этот проект будет горячо поддержан государством. Иначе быть не может, ведь он олицетворяет собой достижение перестроечных подходов к экономике, расширение кооперативного движения и обеспеченея советских граждан ранее недоступными престижными зарубежными автомобилями. Наш Генеральный Секретарь Михаил Сергеевич Горбачев постоянно подчеркивает необходимость мыслить по-новому, добиваться впечатляющих результатов, работать с ускорением, модернизируя и расширяя производство, внедряя инновационные технологии, оправдывая доверие высоких партийных органов и нашего советского народа.

Я сделал паузу и мысленно вытер пот со лба.

«Ух, вот это я загнул. Был бы чемпионат по пустой болтовне, второе место после этого спича точно моё. И то, только потому, что такого матерого словоблуда как Горбатый, как ни старайся, не обогнать».

Каданников искоса глянул, но промолчал, ожидая продолжения.

— Люди там, — я многозначительно показал глазами вверх, — проект совместного производства АВТОВАЗа с ведущими автомобильными корпорациями США горячо поддерживают. И это хороший старт для вашей последующей карьеры. Человек такого уровня как вы, уверен, чувствует, что может добиться большего, чем должность директора даже такого крупного завода. Открою вам небольшой секрет. Уже полным ходом идёт подготовка передачи на телевидении, посвященной нашему новому проекту совместного производства американских авто. И я лично готов сказать в прямом эфире, что этот проект разрабатывался непосредственно с вашим участием, и вы как управленец делали всё возможное, чтобы его успешно реализовать. Поверьте, наверху это заметят и оценят. Ведь ваш завод станет первым предвестником новой эпохи, позволившей обеспечить советских граждан самой современной продукцией западного автопрома.

— Хм, — в глазах директора мелькнул интерес. Я кинул ему слишком вкусную наживку, и соскочить с крючка он уже не мог.

— Конечно, если Вы вдруг пойдете на попятную, и откажетесь, можем обратиться в ГАЗ или АЗЛК. Но тогда все лавры достанутся им, а не вам и вашему заводу, — подлил я масла в огонь. — Но Ашоту Ервандовичу очень комфортно работать с АВТОВАЗом и с вами, поэтому мы первым делом приехали сюда.

— Да, — важно кивнул товарищ, поддерживая мою игру. — Нам нравится, как вы тут всё организовали, как работает выстроенная система, поэтому я убедил Михаила Дмитриевича в первую очередь попробовать договориться именно с вами.

— Понятно, — Каданников старался сохранить невозмутимое выражение, но азартный огонек в глазах невольно выдавал настрой генерального директора. Он оценил перспективы, услышал мой намек о «людях наверху», и принял нужное нам решение.

— Ну что же товарищи, будем работать, — веско заявил Владимир Васильевич, решительно хлопнув ладонью по столешнице.

— Но у нас есть пара небольших просьб, совсем небольших, — вкрадчиво добавил я.

— Каких? — нахмурился генеральный директор. Весь его недовольный вид говорил «начинается».

— Первая, «ОСМА-авто» становится единственным эксклюзивным продавцом автомобилей ВАЗ, — заявил я. — Разумеется, не считая государственных закупок. «ЛОГОВАЗ» вместе с Борисом и всей его шоблой должен уйти с завода. Вторая — увеличить наши квоты. Сейчас нам выделяют около пятисот-семисот машин в квартал для продажи, и даже такое количество начали урезать. Это очень мало. Давайте для начала, хотя бы тысячу — полторы с возможностью увеличения до двух-трех и выше, в случае быстрых продаж и расчетов с заводом.

Каданников помрачнел ещё больше и задумался. В кабинете повисло напряженное молчание. Мы терпеливо ждали ответа.

— Ладно, — тяжело вздохнул генеральный директор. — Ваши условия принимаются. Но необходимо будет обсудить ещё несколько нюансов. Предлагаю сделать это в более неформальной обстановке. Через пару дней прилечу в Москву, позвоню к вам в офис и договоримся о встрече.

— Конечно, договоримся, — я всем видом изображал бурную радость. — Приезжайте, встретим как самого дорогого гостя, все вопросы решим, не сомневайтесь.

— Я и не сомневаюсь, — криво усмехнулся Владимир Васильевич. — Вы, ребята хваткие, на ходу подметки рвёте.

Хлопнула дверь, топот тяжелых шагов взорвал тишину. Будто к водопою наперегонки бежало стадо сметающих всё на своем пути, изнемогающих от жажды бегемотов. Возбужденные громкие голоса заставили меня напрячься.

«Вот и разгневанные трудовые массы подоспели. Началось!»

Глава 11

— Ну что там ещё? — недовольно встрепенулся Каданников.

Я улыбнулся и тихо шепнул сидящим рядом товарищам:

— День открытых дверей в зоопарке. Прибежали и возмущенно бьют копытами. Почему ослам в стойлах овса не досыпают?

Сидящий напротив Саня ухмыльнулся. Ашот прыснул и сразу же прикрыл рот ладонью.

— Что? — Владимир Васильевич, почти вставший со стула, всем корпусом развернулся ко мне. Хороший слух у генерального, чуткий, даже шепот улавливает.

— Говорю, трудовой коллектив к вам пришёл. Наверно подарок желает вручить. У вас, случайно, не день рождения сегодня? — с невинным выражением лица поинтересовался я.

— Мой день рождения в начале месяца отгуляли, — буркнул директор. — Все подарки уже вручили.

— Значит, просто соскучились, — простодушно предположил я.

Директор хищно прищурился. Я с невозмутимым фейсом выдержал тяжелый взгляд. Каданников, ничего не говоря, отвернулся, резко отодвинул стул. Паркет жалобно скрипнул. Директор тяжелым шагом уверенного в себе человека, направился к выходу.

Рывком открыл дверь и уставился на возбужденно гомонящую толпу, заполнившую приемную.

Я тихо встал и пошел следом. Товарищи последовали моему примеру.

— Так, что тут у вас происходит? — зычный голос Владимира Васильевича перекрыл остальные, и шум тут же, как по мановению волшебной палочки, мгновенно утих.

— Мы делегация от завода, — храбро выступила полная женщина лет сорока. Голубые тени на веках, густо накрашенные тушью и местами слипшиеся ресницы, ярко-красная вульгарная помада на губищах-пельменях и тройной слой пудры на одутловатом лице — мадам напоминала злобного клоуна из Преисподней или вышедшую в тираж проститутку, зашедшую в полной боевой раскраске в портовый кабак.

— Какая еще делегация? — мрачно поинтересовался Каданников. — По какому поводу? Вечно ты, Воскобойникова, воду мутишь.

— Ничего я не мучу, — возмутилась мадама. — Мы по делу пришли.

— По какому? — рыкнул генеральный директор. — Мозги не пудри. Излагай по существу, у меня мало времени.

— Нам сказали, ушлые кооператоры решили завод под себя подмять, — заверещала тетка. — Мы, значит, будем своими трудовыми руками машины делать, а эти буржуи из «ОСМЫ авто» продавать и наживаться на нашем труде. Миллионы зарабатывать! Несправедливо получается! Завод государственный, а не их собственный.

— Правильно Воскобойникова говорит, Васильевич, — поддержал тетку пузатый мужик лет пятидесяти в грязном комбинезоне. — Режет правду-матку. Ты меня знаешь, я на заводе без малого четверть века тружусь. Почему мы должны корячиться, а эти кооператоры на нас зарабатывать?

Люди возбужденно загомонили, поддерживая ораторов.

— Так, понятно, — командный голос Каданникова заставил толпу притихнуть.

— Суть претензий ясна, — генеральный директор обвел тяжелым взглядом людей. Некоторые смущенно отводили глаза. Другие, краснели, бледнели, но держались.

— Пусть человек пять-семь пройдут в кабинет, Воскобойникова, Павел Ильич, ещё кто-то, — предложил Владимир Васильевич. — Остальные могут подождать в коридоре. Не нужно набиваться в приемной как сельди в бочку.

Первой в кабинет вошла надутая тетка, за нею следовал толстый Павел Ильич, потом молоденькая девушка, работяга в кепке и спецовке, тощий дед с сизым носом и дородная женщина лет пятидесяти.

— Вам кооператоры не нравятся? — директор обвел грозным взглядом шестерых «бунтовщиков». — Зарабатывать они, значит, на перепродаже машин будут. Претензии понятны. А скажи-ка мне, уважаемый Павел Ильич, в чем разница, если отпускная цена на машины одна и та же?

— Так то ж государство, а то кооператоры, — пояснил толстяк. — Государству не жалко, а вот этим дармоедам…

— Я понял твою точку зрения, — скривился Каданников. — Может сам директором станешь, сядешь в мое кресло и будешь рулить заводом раз такой умный?

— Не, Владимир Викторович, — пузатый побледнел и даже отступил на шаг за спины товарищей. — Не справлюсь я.

— Вот, — удовлетворенно кивнул Каданников. — Понимаешь. Значит не совсем пропащий. Теперь послушайте меня. Как раньше составлялся план? Кто-нибудь знает?

— Это все знают, — самодовольно заявила Воскобойникова. — Его утверждали в министерстве и спускали нам.

— Правильно, — улыбнулся генеральный директор. — Составляли в министерстве с привлечением экономистов Госплана, просчитывающих потребности предприятий, отраслей экономик, граждан, с учетом проектной мощности завода. Когда Михаил Сергеевич Горбачев стал Генеральным Секретарем, и началась «Перестройка», что поменялось?

— Ввели элементы хозрасчета, — уверенности в голосе тетки стало поменьше.

— Именно, — Каданников торжествующе поднял указательный палец. — Начало этому было положено ещё при председателе Совмина Алексее Николаевиче Косыгине. Потом лавочку прикрыли, но когда Михаил Сергеевич Горбачев стал генеральным секретарем, снова вернулись к реформам. А элементы потому, что АВТОВАЗ — предприятие стратегическое, и находится под особым контролем государства. Нововведения вывели такие статьи, как рентабельность и окупаемость производства на первое место. Сейчас наш завод может свободнее распоряжаться заработанными средствами, и заинтересован в том, чтобы выпускать как можно больше автомобилей. Это деньги, которые превращаются в ваши премии, идут на оплату за переработки, надбавки и повышение окладов передовикам производства, строительство новой инфраструктуры для вас оболтусов — санаториев, детских садов, общежитий, домов отдыха, жилых многоэтажек, вложения в высокотехнологичное оборудование, внедрение инноваций, улучшающих условия труда. А такие компании как «ОСМА авто» помогают нам продавать и зарабатывать, отчего лучше становится всем: у завода появляется больше денег, идущих на ваши же нужды. Так что, по большому счёту кооператоры работают на наш завод и трудовой коллектив. А то, что зарабатывают при этом, так и вы тоже можете. Откройте кооператив, принесите мне контракт на, допустим продажу двести машин, внесите авансовую предоплату и зашибайте деньгу, я не против. Но учтите, спрашивать буду строго: не справились, сразу идёте нахрен.

Лица «делегатов» погрустнели.

— Владимир Васильевич, можно мне добавить? — поинтересовался я, увидел утвердительный кивок и вступил в бой. — Мы не только продаем выпущенные заводом машины, но и думаем о будущем, стараемся принести АВТОВАЗУ пользу. Вместе с Владимиром Васильевичем прорабатывали перспективный проект о совместной работе с американскими автопромышленниками — «Фордом», «Крайслером», «Дженерал моторс». Для этой цели я лично, вместе с Александром Анатольевичем, вон он тут стоит позади меня, летали в США и провели переговоры. Договорились со всеми тремя компаниями и привезли вашему директору три предложения о совместном производстве на базе вашего завода. Не могу сказать, насколько изменятся условия труда и оклады того персонала, который будет задействован в производстве американских автомобилей, но…

— Я могу, — вмешался Каданников, — извини, Михаил Дмитриевич, перебил. Считаю необходимым дать пояснение. Пока говорить об этом рано, проекты на стадии обсуждения, надо все условия тщательно изучить, выбрать подходящий вариант и уточнить некоторые вопросы с будущими американскими партнерами, но не исключено, что бригады, инженеры и другие специалисты, задействованные в производстве, будут получать более высокие зарплаты. Повторюсь, не обещаю, но не исключаю. Американские машины дороже в производстве, электроника у них капризнее, много разных фишек, и стоить будут значительно больше, чем наши родные ВАЗы. Следовательно, требования к качеству, а значит к людям, работающими с ними, будут выше, соответственно, оплата труда больше. Но, подчеркну, сначала надо уточнить условия и всё тщательно посчитать.

— А «ОСМА-авто» со своей стороны, как эксклюзивный продавец, по условиям трехстороннего соглашения, — подхватил я, — гарантирует всем работникам ВАЗа, желающим купить иномарку, хорошие скидки. Естественно, в порядке очереди, но думаю, если производство будет запущено на полную катушку, она будет быстро двигаться.

— Но это же, как же, — начала мямлить побледневшая Воскобойникова. Пузатый Павел Ильич ссутулился и постарался ещё больше спрятаться за плечами неодобрительно косящихся на него соратников.

По приемной опять застучали шаги.

— Кого там ещё нелегкая принесла? — недовольно буркнул генеральный директор.

В дверь постучали.

— Это черт знает что! — ругнулся Каданников. — Войдите.

На пороге возникла растерянная секретарша.

— Владимир Васильевич, тут ещё люди пришли, зайти просятся.

— Проходной двор какой-то, а не кабинет директора, — проворчал Каданников. — Ладно, пусть заходят.

В кабинет протиснулись, расталкивая «делегатов», наш инженер, высокий мужчина с роскошной седеющей шевелюрой и строгая дородная дама с поджатыми губами.

— Ба, я смотрю, все заговорщики в сборе, — приятным баритоном изумился высокий.

— Какие ещё заговорщики? — моментально насторожился Каданников. — Ты о чем, Сергей Леонидович?

— Да всё о том же, — обладатель густой волнистой шевелюры указал глазами на окончательно скуксившуюся Воскобойникову, и отошедшего в сторону и, судя по красной роже, мечтающего провалиться сквозь землю Павла Ильича. — Ты думаешь, они к тебе по собственной инициативе пришли, потому что сердце болит за родной завод? Как бы ни так. Эти двое давно шуры-муры крутят с «логовазовскими». Павел наш Ильич давний корешок Бадри Патаркацишвили. Есть тут у нас один такой, начальник станции техобслуживания «жигули», и большой друг прохиндея Борьки Березовского. Он сейчас в «ЛОГОВАЗе» больше времени проводит, чем на работе. Хочет перейти туда и забрать на себя продажи по всему Кавказу. А вот эта дура — Воскобойникова, наша главная активистка с шилом в заднице, давно к нему неровно дышит.

Зинка из отдела кадров случайно услышала, как они в коридоре возле туалетов втроем разговаривали. Она как раз перед этим в женский зашла по естественной надобности, — ухмыльнувшись, пояснил седоватый.

Народ заулыбался.

— Патаркацишвили им денег обещал, если народ взбаламутят и к директору пойдут, добиваться, чтобы этих кооператоров с «Осмы» выперли из завода, — продолжил Сергей Леонидович. — Сказал, пусть пока народ подготавливают, а как будет нужно делегацию вести к генеральному, им сообщат.

— Вот значит как, — процедил Каданников, рассматривая уже не бледную, а серую Воскобойникову, багрового и потного Ильича. — Понятно…

— Да кому вы верите, Владимир Васильевич?! — жалко пискнула тетка. — Врёт он всё.

— Не врет, — выступил работяга из первых «делегатов», — именно ты заводчан и подбивала идти к директору, а Ильич поддакивал. Говорил, что житья от этих кооператоров не стало, совсем рабочих людей ни в хрен собачий не ставят.

Толпа согласно загомонила:

— Прав Васильевич, эта стерва вместе с Ильичем народ баламутила.

— Говорила, что эти кооператоры хреновы, хотят завод под себя подмять, а мы будем на них в три смены без продыху батрачить!

— Все верно, это они, сволочи, всех подстрекали!

— Тихо, — гаркнул генеральный директор, и гомон в кабинете моментально прекратился. — Раз вопросов больше нет, можете расходиться.

— Позже обязательно вернемся к этой теме, — после секундной паузы зловеще пообещал он, меряя пристальным взглядом упавших духом заговорщиков. — А пока все свободны.

Народ потянулся к выходу. Перед тем как развернуться вслед за остальными, инженер Ларионов, убедившись, что Каданников занят своими мыслями, незаметно заговорщицки подмигнул мне и сидящему рядом Ашоту.

* * *

Обратно двинулись сразу, как только пообедали в заводской столовой. Уезжающий по своим делам Каданников, внял моей просьбе и дал команду секретарю, выписать пропуска для Дениса и остальных наших охранников. В столовой кормили вкусно и очень сытно. Обед с наваристым борщом, вторыми блюдами: картошкой пюре с тушеным мясом, гречкой с куриными ножками, макаронами по-флотски, десертами и напитками на всю компанию обошелся нам в девять рублей.

После вкусной и сытной еды клонило в сон. Но мы, вернувшись к автомобилям, выпили ещё теплый кофе из термосов и решили сразу ехать обратно. В отличие от водителей и охраны, мы с Саней и Ашотом, смогли расслабиться и большую часть обратной дороги благополучно продремали.

В свою квартиру я попал только в четыре утра. Смыл дорожный пот в ванной, попил чаю с оставшимся после маминого визита печеньем, и завалился спать. Накопившаяся усталость от многочасовых поездок дала знать, вырубился моментально и встал только к обеду.

Позавтракал яичницей с сосисками, насладился бодрящим кофе со сливками, перезвонил Анне на работу. Попросил отправить машину к дому, и пока она ехала, приводил себя в порядок. У подъезда, сияя черным лаком, стояла «чайка». Бабки, сидевшие у входа, проводили меня, машину и здоровенного шофера, вышедшего встретить шефа, подозрительными взглядами. Я вежливо улыбнулся и сделал им ручкой. Старушки надулись и оживленно зашушукались.

К моему приезду кабинет как всегда был проветрен и вымыт. Анна и Ирочка встретили милыми улыбками и предложили кофе. Я отказался и попросил пригласить к себе Вилена. Елену Петровну решил не отрывать от дел, и дал команду девушкам, чтобы вместо нее зашла заместитель — Тамара Аркадьевна, дополнительно оформленная в «НКТ-сервисе» на должности главного бухгалтера.

На прошлом совещании плотно пообщаться с Виленом не получилось, а узнать из первых рук, как там обстоят дела, хотелось. Директор «НКТ-сервиса», как всегда оказался на высоте. Подробно доложил о новых продуктах, разработанных программистами. Первый — «ПРОМРАСЧЁТ». Программа позволяла при введении соответствующих данных, посчитать любой производственный процесс. Например, заводу нужно выпускать сто металлических деталей, определенных размеров. Для этого необходимо было провести три основных операции. Первая — создание из металлопроката заготовки. Вторая — доведение её до приблизительных стандартов на обычном оборудовании. Третья — работа на высокоточных станках, чтобы добиться идеального совмещения детали с требуемым техническим узлом. «ПРОМРАСЧЕТ» позволял высчитать количество работников, временные затраты и расход материалов для каждого этапа операции и себестоимость производства. Для этого достаточно было ввести в программу исходные данные. «ПРОМРАСЧЁТ» значительно упрощал планирование и давал возможность автоматически получать показатели для достижения любых требуемых результатов.

Второй продукт — «ЭВМ-ЛОГИСТИКА». Программа работала по схожему алгоритму. При загрузке данных об имеющихся маршрутах, стоимости и затратах бензина, погрузке-разгрузке, сладах, погрузочно-разгрузочном оборудовании, рабочей силе, давала весь расклад: время и стоимость перевозки, рекомендации по составлению маршрута, затраты бензина, расчет амортизации ТС, затраты на оплату грузчиков, водителей, экспедиторов и многое другое.

Третий — «Электронный бухгалтер». Действовал так же, как и первые две. Автоматически рассчитывал все затраты, налоги, начисление зарплат, командировочные и другие бухгалтерские операции.

Первых два продукта продавались по четыреста рублей. «Электронный бухгалтер» ввиду большей сложности — за пятьсот.

Денег у больших производственных предприятий было полно и они охотно платили. На данный момент наши программы купили четыреста семнадцать заводов и крупных промышленных организаций. Причем триста пять — сразу по две и три. Большинство покупателей находились в Московской и Ленинградской области, Армянской и Грузинской ССР.

После покупки, проведения пуско-наладочных работ и консультаций, предприятия ежемесячно перечисляли на счёт «НКТ-сервиса» по тридцать рублей за сервисную поддержку и обновления программ, согласно приложениям в договорах.

Каждый месяц Вилен с сотрудниками проводил недельные семинары по обучению работе с программами экономистов, инженеров и бухгалтеров. Стоимость учёбы составляла сто рублей с человека по безналичному расчёту. Некоторые предприятия посылали сразу несколько сотрудников. Как только количество заявок превышало два десятка, начиналась подготовка к семинару. Он проходил у нас на первом этаже в специально оформленном для учебы зале. Число слушателей варьировалось от тридцати до полусотни.

Дополнительно специалисты «НКТ-сервис» трудились над индивидуальными программами автоматизации производственных процессов для заводов — долгосрочными проектами, которые должны были закрыть к концу года и после авансовых платежей в размере двадцати процентов, получить остальные восемьдесят, когда выполнение будет подтверждено актами. Там оплата была намного выше — от пяти до десяти-пятнадцати тысяч за каждый, в зависимости от уровня сложности и «хотелок» руководства.

За прошедший август чистая прибыль от программ, их сервисного обслуживания и семинаров составила семьдесят три тысячи. Неплохо, но с учетом наших оборотов по продажам одежды — мизер. Впрочем, основные деньги «НКТ-сервис» делал на другом: продаже, ремонте и обслуживании персональных компьютеров собственного производства и зарубежных.

Свои компьютеры Вилен с сотрудниками собирали на основе значительно улучшенной версии ПВЭМ «Агат», в создании которого они же и принимали участие некоторое время назад. Цветные мониторы создавались на базе телевизоров «Шилялис» и «Юность-404».

С зарубежными была другая история. Вилену, постоянно присутствовавшему на различных международных конференциях, удалось задействовать свои связи, и регулярно приобретать по дешевке от зарубежных коллег из развивающихся стран, компьютеры «АйБиЭм» и некоторые комплектующие к ним.

Этот вид деятельности, в отличие от программного обеспечения и связанных с ним услуг, каждый месяц приносил «НКТ-сервису» прибыль в сотни тысяч рублей. Как с гордостью сообщила Тамара Аркадьевна — за август от продажи и обслуживания ПК предприятие, после вычета всех затрат, выплаты зарплат и налогов, чистыми заработало сто пятьдесят восемь тысяч рублей с мелочью.

Два часа я слушал директора «НКТ-сервиса», и краткие пояснения бухгалтерши. Дал добро на развитие новых программ, разрешил нанять двух дополнительных сотрудников, пожурил за происшествие с инженером Московского Станкостроительного завода, напомнил о недопустимости пьянства в рабочее время и отпустил Альфредовича и Тамару Аркадьевну с миром.

Через пару минут, когда я неторопливо смаковал принесенное услужливой Ирочкой кофе, затрезвонил внутренний телефон.

— Да, слушаю, — рявкнул, сняв трубку.

— Миш, там снова от Джека пришли, с сумкой, — сообщил Сергей. — Здоровый такой монстр накачанный, ты его отлично помнить должен. С ним ещё один. Деньги хотят тебе передать, лично в руки.

— Понял, — я чуть напрягся. — Ты уже там?

— Конечно. И не только я. Денис и Вова с парой ребят тоже подошли на всякий случай. Но «смоленские» вроде мирно настроены. Саня тоже сейчас подойдет. И Олег.

— Сумку проверяли? — уточнил я на всякий случай.

— Я посмотрел, — откликнулся начальник СБ. — И прощупал, как следует. Там пачки купюр, больше ничего. Говорят, долг за выигранный спор привезли. Тот, который вы с Джеком заключили. Но в руки не отдают. Передадут только тебе лично. Такой у них приказ.

— Понятно, — кивнул я. — Сейчас спущусь.

Глава 12

На входе толпился народ, лестницу загораживали могучие спины ребят из службы безопасности. Я аккуратно отодвинул стоящего впереди Андрея, тронул за плечо сразу посторонившегося водителя Ашота Сашу и протиснулся вперед. Напротив улыбающегося Дениса, невозмутимого Сергея и хмурого Олега, стоял шкафообразный Макс, энергично перемалывающий мощными челюстями очередную жвачку. С ним рядом находился незнакомый парень, тоже крепкий и крупный, но значительно уступающий мускулатурой заместителю Джека.

Качок старался казаться невозмутимым, изображая из себя ганфайтера из Дикого Запада, случайно зашедшего в бандитский салун, но увидел меня, невольно сглотнул, и рефлекторно коснулся лопатообразной ладонью пострадавшей печени, выдавая настоящие чувства.

— Не боись, бить не буду, — я ухмыльнулся и подмигнул насупившемуся качку, понявшему, что я заметил и оценил непроизвольную реакцию. — Если, конечно, сами не полезете. Мне сказали, вы деньги привезли?

— Привезли, — подтвердил Макс. — Проигрыш. Джек сказал, тебе лично в руки отдать.

Качок протянул мне сумку. Я подхватил ремни, расстегнул змейку, увидел пачки перетянутых резинками купюр и удовлетворенно кивнул.

— Годится.

— Тут ровно пятьдесят кусков. Пересчитывать будешь? — осведомился культурист. Он пытался держаться спокойно, но в окружении моей охраны, чувствовал себя неуютно.

— Зачем? — усмехнулся я. — Поверим на слово, говорят у Джека оно крепче железа.

— Так и есть, — солидно подтвердил здоровяк. — Джек ещё просил передать, если возникнут вопросы по остальному, ты всегда можешь найти его в баре «Авангард» на Арбате. На толкучке у любого спроси тебе, каждый скажет, где он находится. Мы там постоянно зависаем.

— Понял. Когда захочу встретиться, подскочу, — многозначительно пообещал я.

— Вроде всё порешали, — буркнул качок. — Тогда мы поехали?

— Всего доброго, — вежливо попрощался я и попросил. — Ребята, освободите дорогу.

Денис, Олег и охранники расступились, пропуская бандитов к выходу. Я проводил визитеров взглядом, дождался, пока за ними закроется дверь, и передал сумку Сергею.

— Положи в наше место, ты знаешь куда. Потом с деньгами разберемся.

Начальник СБ кивнул и в сопровождении Дениса и пары охранников двинулся по направлению к подвалу.

Я глянул на часы.

«Почти пять вечера. Надо сворачиваться. В семь гулянка намечается»…

Когда мы возвращались в Москву, Саня снова поднял вопрос об отдыхе с девушками. Я предложил совместить два в одном, и с девчонками приятно провести время, и в каком-нибудь приличном заведении удачную поездку на АВТОВАЗ отметить в своем кругу. За обедом в придорожном кафе все вместе обсудили эту тему. Решили арендовать верхний этаж в «Снежинке», подальше от известных ресторанов, шумных застолий и больших компаний.

За почти три года, с момента первого посещения, кафе перешло на хозрасчёт и расцвело. Мороженое и молочные коктейли остались такими же вкусными, но меню обогатилось множеством новых блюд и закусок.

Обновился интерьер, появилась аппаратура и сцена с инструментами для живой музыки. Заведующая Алевтина Игоревна, с которой мы тоже познакомились и подружились, провела ремонт. Стены оформили светло-бежевым гипсовым мрамором, занавесили окна тяжелыми коричневыми шторами с золотистым орнаментом. Установили цветомузыку, сменили старые потертые столы и стулья, на новые с мягкими тканевыми сиденьями и спинками.

Для меня было загадкой, как у неё получилось найти и выбить фонды для такого преображения, даже с учётом «перестроечных реформ» и возможности свободнее тратить заработанные средства. Ходили слухи, что среди руководства Моссовета, у Алевтины имелся высокий покровитель, дальний родственник или близкий друг, связанный с трестом столовых и кафе. Так ли это было или нет, мы не проверяли. Но создать приятную атмосферу, улучшить кухню новыми вкусными блюдами, и сделать из обычного кафе популярное заведение заведующей удалось.

В «Снежинке» всегда хватало народу, днем кафе предпочитали посещать подростки и родители с детьми, вечером на танцы подтягивалась молодежь и люди постарше.

Особенно любили проводить там вечера Ашот и Саня. Реже компанию им составляли я и Олег.

Коммерческий директор быстро созвонился с заведующей, получил её согласие отдать нам для банкета второй этаж. На первом этаже у лестницы, мы планировали повесить табличку «спецобслуживание», закрывающую проход наверх и посадить охрану, а отдыхать на втором, где имелся просторный зал и огромная веранда. Ашот и Саня взяли деньги у бухгалтера, чтобы внести аванс и провести все приготовления к банкету и умчались в «Снежинку», обговаривать детали, пока я общался с Виленом и Тамарой Аркадьевной…

После встречи со «смоленскими» долго рассиживаться в кабинете не стал. Перезвонил Гуменюку, договорился встретиться с товарищем полковником на следующий день после работы, и поехал домой. По новым правилам безопасности, утвержденным Сергеем, кроме водителя меня сопровождал сотрудник СБ Артём. Иван остался ждать в «чайке» у подъезда, бдительно посматривая по сторонам, а он поднялся со мной в квартиру, а потом терпеливо ждал на кухне, пока я приму душ и переоденусь.

Кафе «Снежинка» встретило громкой музыкой, несущейся со второго этажа. Парни, курящие у входа, буквально прилипли заинтригованными взглядами к припарковавшейся «чайке». Оценили мою фигуру в светло-сером джемпере «Burberry» и легкой куртке из тонкой коричневой кожи, скользнули взглядами по сверкающим черным лаком оксфордам, внушительным фигурам Артема и Ивана, сразу закрывших меня плечами спереди и сзади и торопливо посторонились.

Иван остался у входа, а я с Артемом вошел в кафе. На втором этаже гремело диско. Томас Андерс под задорные ритмы «Модерн Токинг» мурлыкал «Черри, черри леди».

Игнорируя любопытные взгляды посетителей, подошел к лестнице. Двое сотрудников службы безопасности «Ники», сидевших за столиком рядом, при моем появлении встали, убрали веревочку с табличкой «спецобслуживание», перегораживающую проход, и хором поприветствовали:

— Здравствуйте, Михаил Дмитриевич.

— Привет, ребята, — я обменялся с парнями рукопожатиями и, сопровождаемый Артёмом, двинулся наверх.

Второй этаж был погружен в полутьму, разбавляемую вспышками светомузыки. Посередине огромного зала поставили большой стол, заставленный салатами и разнообразными закусками, вперемешку с бутылками «Советского шампанского» и «Столичной». Все мои товарищи уже были в сборе. Сергей сидел рядом со своей Наташей, приветливо улыбнувшейся мне. Олег — с худенькой девушкой с кудрявыми черными локонами, блестящей волной, распустившейся по плечам. Перед поездкой в Америку, он упоминал, что завязал роман с новой подружкой — Инной. Похоже, это она и есть. На другом конце стола, расположился Ашот. К нему прильнула хохотушка Валя. За прошедшие три года она чуть похудела и посвежела, как всякая довольная жизнью благополучная женщина. Ашот встречался с нею периодически, и с другими девчонками время успевал проводить, но денег на Валентину не жалел, задаривая дорогими презентами, в основном импортными духами и модной одеждой.

Слева расположились, Саня, Володя, Денис и за ними стайка девчонок, с любопытством рассматривающих нового гостя. Место во главе стола пустовало.

«Для меня оставили», — улыбнулся я.

Устинов подтвердил, по-хозяйски хлопнув по стулу:

— Присаживайся, Миха.

Я усмехнулся и поудобнее устроился на стуле. Кивнул застывшему в ожидании Артёму, сразу потопавшему вниз, к ребятам из охраны. Им тоже должны были накрыть стол на первом. Не такой шикарный как у нас и без алкоголя, но голодными парни точно не останутся.

— Миша, ты как наш старший, скажи тост, пожалуйста, да, — попросил Ашот, сидящий на другом конце стола. Ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать льющуюся из колонок «Соньки» музыку.

Хлопнула снятая пробка шампанского, и Саня налил в длинный узкий бокал рядом, бурлящее пеной и стреляющее пузырьками золотистое игристое вино.

— Ладно, — согласился я, и встал с бокалом, ожидая пока стихнет музыка.

Денис быстро метнулся к стоящему в отдалении магнитофону «Сони» и «Бэд Бойс Блу» вдохновенно исполнявшие свой хит «Ты — женщина» замолчали.

— Один из отцов-основателей США, философ, дипломат, ученый, Бенджамин Франклин, вы его все должны хорошо знать, — начал тост я.

— Кто же не знает рожу на стодолларовой купюре, — хохотнул Саня, получил локтем в бок от Вовы и пристыжено замолк.

— Так вот он говорил, — спокойно продолжил, не обращая внимания на инцидент. — Брат может не быть тебе другом, но каждый настоящий друг всегда будет братом. И добавлю, единомышленником и человеком, который даже в самый трудный момент жизни никогда не предаст и протянет руку помощи.

Чуть помолчал, давая товарищам возможность оценить сказанное, и продолжил:

— Ашот, Олег, Саня, Сережа, Володя, Денис, — я обвел взглядом притихших компаньонов, коллег и товарищей, — каждого из вас я могу с гордостью назвать настоящим другом, проверенным в самых тяжелых ситуациях. Спасибо вам, что всегда были рядом, подставляли свое плечо, выручали в трудные моменты. Так давайте выпьем за дружбу и товарищей, с которыми можно свернуть горы, снести любые преграды и достичь целей, на первый взгляд кажущихся неосуществимыми. За вас, ребята!

Я торжественно поднял бокал.

— За друзей, да, — поддержал тост улыбающийся Ашот.

— За нас и за тебя, Миша, — добавил Саня.

— За наше братство, — пробасил Олег.

— Пусть все получится, — довольно кивнул подошедший Сергей.

Со всех сторон ко мне потянулись бокалы. Хрустальный звон встретившихся фужеров прозвучал торжественным завершением тоста. Ко мне потянулись девушки. Первой подошла раскрасневшаяся Наташа.

— Привет, Миш, рада тебя видеть, — сверкнула белозубой улыбкой невеста Сергея и чокнулась бокалом.

— Я тоже, — мое лицо само расплылось в ответной широкой ухмылке.

— Здравствуй, Миша, — следом подошла Валентина, с двумя девушками.

— Привет, Валь.

Мы торжественно стукнулись фужерами и пригубили вино.

— Познакомься, это Маша, — представила подружку Валя.

Стройная голубоглазая блондинка с ямочками на пухлых щечках несмело улыбнулась.

— Привет.

— А вот это Алёна.

Знойная шатенка с плотной сексапильной фигурой в светло-коричневом вязаном платье, доходящим до коленок, плотоядно ухмыльнулась, колыхнув пышной грудью, минимум, третьего размера. Кроваво-красная помада на пухлых губах и стрелки у век, вызвали у меня невольную ассоциацию с вампиршей, насосавшейся свежей крови.

— Привет, девчонки, — откликнулся я. — Как меня зовут, вы уже знаете.

— Знаем, — усмехнулась шатенка. — И немало наслышаны.

Звуки медленной музыки прервали диалог.

— А сейчас танцы, да, — крикнул, перекрывая магнитофон, Ашот. — Кавалеры приглашают дам.

Мгновение я колебался: обе девчонки были привлекательными, блондиночка, на мой взгляд, даже милее, но сильно напоминала Еву. Сердце болезненно кольнуло от нахлынувших воспоминаний. Нет, ещё раз я так обжечься не хочу. Приняв решение, я окончательно сделал выбор и протянул ладонь шатенке.

— Потанцуем?

— С удовольствием, — откликнулась она.

В голубых глазах Маши промелькнуло разочарование. Она даже на мгновение прикусила губку, но уже через несколько секунд уже качалась в объятьях Сани.

Глубокий, наполненный сдержанной страстью голос вокалистки, заставил меня вздрогнуть.

Пообещайте мне любовь,

Пусть безответную.

Узнаю в облике любом

По всем приметам я.

Пойду покорно наугад

Куда поманите.

И не сверну с пути назад

Когда обманите.

Осколки разбитого чувства, боль трагедии, тлеющая рубиновыми угольками где-то в самых дальних уголках души рождали эти слова, неудержимо рвущиеся наружу. Песня из «Акванавтов» будоражила сознание, поднимала со дна забвения и жгла ярким пламенем давно потухшие эмоции. И главная героиня, Ирэн Азер, которую я некстати вспомнил, до боли напоминала ещё пару лет назад такую родную и близкую Еву, ту Единственную способную стать новой Любимой, и разогнать мглу, окутавшей душу после трагической гибели жены и сына в прошлой жизни. Белокурой девушке с ангельским личиком удалось всколыхнуть давно позабытые романтические чувства в огрубевшей душе пятидесятилетнего циника…

А музыка все лилась, пробуждая давно забытые эмоции:

Пообещайте мне любовь

Хоть на мгновение.

Хочу изведать эту боль,

Как откровение.

Я за собой сожгу мосты,

Не зная жалости,

И все прощу, но только ты

Люби, пожалуйста, люби,

Люби, пожалуйста, люби…

— Задумался? — Алена прижалась ко мне пышной грудью, заставив отвлечься от грустных мыслей. — Или песня зацепила? Хотя я не представляю, как такое может нравиться?

— Почему не может? — поинтересовался я, выплывая из глубин воспоминаний.

— Сплошное нытье, — презрительно сморщила носик девушка. — Три аккорда и жалобный голосок. Не то, что западная музыка. Вот там динамичные зажигательные ритмы.

— То есть, если наше, обязательно дерьмо? — поинтересовался я, стараясь, чтобы в голосе не слишком явно не проскальзывали язвительные нотки.

— Не обязательно, — неохотно признала девушка, — Но в большинстве случаев. К чему эти стенания и переживания? Проще надо быть, наслаждаться жизнью и брать от неё самое лучшее.

Я с научным интересом ученого-исследователя глянул на Алену.

«Похоже передо мной любовно выращенная „перестройщиками“ личинка паразитического „хомо потреблятуса“ и одновременно будущих гламурных телок с надутыми губищами и силиконовыми сиськами».

— И вообще, всё, что создано этими партократами, коммунистами сплошное притворство и лицемерие, — девушка оседлала любимого конька и её понесло. — Сейчас, слава богу, Перестройка и Гласность, все об этом начали говорить. Какой нафиг космос, если вы нормально обуть и одеть людей не можете, серость и убогость во всем. Зато сами жрут из спецраспределителей, пайки получают, шмотки по блату закупают.

Я чуть заметно поморщился. Знала бы ты девочка, кто им на смену придёт. Вам через десяток лет нынешние «партократы» бессребрениками покажутся.

— О крови на руках я вообще молчу. Сотни тысяч невинных людей замочили, — продолжила пламенно обличать пороки коммунистов Алена. — Зато слезливые песенки о дружбе и любви сотнями штампуют. Лицемерие и ложь во всем. Ты фильм «Покаяние[12]» видел? Он, между прочим, два года назад Гран-при на Каннском фестивале получил. А потом у нас «Нику». Там вся правда об этих упырях показана. Вы, как кооператоры, сами должны это понимать. Вас всегда душили, только сейчас немного отпустили вожжи.

— Фильм «Покаяние» технически снят безупречно, — сухо согласился я. — Режиссерская работа отлична — давит на эмоции, нагнетает напряжение с каждой секунды. Актеры играют великолепно. Фильм является гениальным произведением инженеров человеческих душ, призванным сформировать нужные взгляды. Каждая декорация, сцена, реплика, смешивание уродливого гротеска с откровенным фарсом создает нужное впечатление, заставляет негодовать, плакать, пылать гневом. Но если, как говорил Козьма Прутков, зрить в корень, это пропагандисткая подделка, выполняющая политический заказ. Хотя снято действительно талантливо, не спорю.

— Почему, это, подделка да ещё пропагандисткая? — шокированная Алёна даже отодвинулась, перестав напирать грудью.

— Ты когда-нибудь была в комнате с кривыми зеркалами? — вместо ответа спросил я.

— Не была, — пожала плечами девушка, — И что?

— А то, что когда смотришь в такое зеркало, там тоже отражаешься ты, но в искривленном виде. У тебя отрастает горб или появляется зигзагообразная спина, удлиняется лицо, приобретая уродливые гротескные черты, — любезно пояснил я. — То есть зеркало показывает тебя, но полностью искажает реальную картину. Вот с фильмом «Покаяние» та же история. Все проблемы выпячены, гротескно увеличены, уродливо искажены, чтобы вызвать у людей требуемые чувства. Задача — пробудить у зрителя гнев, создать ощущение о всемогущем зле, которое нас окружает, уродливо выпятить человеческие трагедии, и внушить ложное чувство о коллективной ответственности и бесчеловечности «власть имущих» — на данный момент коммунистов.

— А они не ответственны за происходящее? — Алёна впилась взглядом в моё лицо, пытаясь уловить реакцию.

— Частично, да, ответственны, — вздохнул я. — Но коммунисты, — как и все остальные люди, разные. Кто-то являлся фанатом и бессребреником, был готов страдать и идти на любые жертвы ради светлого будущего. Кто-то присасывался к власти, ради своих корыстных целей. Проблема в том, что даже я, убежденный противник «красных», признаю — они сделали много хорошего для людей и страны. Бесплатное образование, медицина, отсутствие безработицы и уверенность в завтрашнем дне, доступный отдых, копеечные коммунальные услуги, развитая наука и тяжелая промышленность — дорого стоят. Но в «Покаянии» ни о чем хорошем и намека нет. Режиссер концентрируется на гротескно увеличенном зле, крася всё черным цветом. В этом и состоит пропагандистская задача поставленная ему сверху. И актеров подобрал таких же, идейных антисоветчиков и бандитов. Другие бы в этой муре так убедительно не сыграли. Чтобы ты знала, первоначально роль Торнике Аравидзе, играл Гела Абахидзе. Восемнадцатого ноября восемьдесят третьего года, когда фильм был уже снят, его арестовали за попытку угона самолета в Турцию и впоследствии расстреляли. Пришлось срочно искать другого актера и переснимать все эпизоды с Гелой. Уверен, через лет двадцать об этой пропагандисткой фигне никто даже не вспомнит, а такие фильмы как «В бой идут одни старики», «Иван Васильевич меняют профессию», «Весна на Заречной улице» будут любить и пересматривать.

— Понятно, — протянула девушка. — Но в чем тогда смысл, если это заказ сверху? Коммунисты сняли разоблачение на самих себя?

— Немного неправильно сформулировано, — невозмутимо поправил я. — Переродившаяся партийная номенклатура и коммунисты — разные по сути понятия. Фильм снят именно первыми, с далеко идущими целями. Впрочем, давай об этом не будем. Лучше поговорим о чем-нибудь другом.

— Давай, — согласилась Алёна. — Расскажи немного о себе.

Песня закончилась, товарищи с девушками начали выплясывать под задорный голосок Ольги Зарубиной «На па-ро-хо-де му-у-зы-ка игра-а-ет, а я одна стою на берегу», я галантно отвел Алёну на место. Девушка потянула меня за руку, вынуждая присесть рядом.

— Я внимательно слушаю, — сообщила она, лукаво блеснув карими глазками.

— Да нечего рассказывать, — пожал я плечами. — Кооператор, тружусь помаленьку. Ещё года три назад был совершенно другим человеком. Но больница и слезы матери заставили взяться за ум. Лучше ты о себе расскажи.

— Так и мне нечего, — передразнила девушка. — Студентка МТИПП[13]. Будущий технолог пищевого производства. По специальности, наверно, работать не буду. Не моё это.

— А поступала зачем? — с любопытством поинтересовался я.

— Папин знакомый посоветовал. Сказал, поможет с поступлением, — бесхитростно ответила Алёна. — Жить в деревне, работать в колхозе не хочу. Шестнадцать лет там прожила, хватит.

— Где работать хочешь?

— Секретаршей к кооператорам пойду, — откровенно ответила девушка. — А там видно будет.

— Понятно, — улыбнулся я.

— Слушай, мы с девчонками на веранде стояли и видели, как вы подъехали. «Чайка» — твоя машина?

— Моя.

— Здорово, — восхитилась Алена. — Раньше на таких большие кремлевские начальники разъезжали, а теперь ты. А сколько ты зарабатываешь? Валька рассказывала что вы — миллионеры.

«Вальке надо язык вырвать, чтобы не болтала лишнего. Поговорю с Ашотом, пусть сделает внушение подруге», — сделал мысленную пометку я. Времена сейчас по сравнению с девяностыми относительно спокойные. Но всякая уголовная плесень во время Перестройки и кооперативного движения уже начала проявлять себя. И болтовня среди студенток о кооператорах-миллионерах, может дойти до начинающих молодых отморозков или матерых бандитов, желающих быстро разбогатеть.

— Нормально. На бедность не жалуюсь, — дипломатично ответил я.

Дешевыми понтами не страдал и производить впечатление огромными цифрами не собирался, из пубертатного возраста, когда возникает желание покрасоваться перед девками, давно вышел. Но и говорить, что нищ как церковная мысль, после того как меня видели выходящим из «чайки» и опытным женским глазом оценили надетые шмотки было глупо.

— Слушай, если ты такой богатый, может, одолжишь немного денег? Не подумай ничего такого, просто случай удачный подвернулся. Знакомая цепочку золотую с кулончиком продает, я о такой давно мечтаю, — Алёна наклонилась ко мне коснувшись тяжелой грудью. Розовый язычок томно облизнул пухлые ярко-красные губы, а теплое девичье бедро будто невзначай потерлось об мою коленку.

— Я буду благодарна, ты не думай, — прошептала она на ухо, обдавая жарким дыханием. — Можем после кафе к тебе поехать, оторваться.

— Сколько денег тебе нужно на цепочку с кулоном? — поинтересовался я.

— Пятьсот рублей хватит, — Алена соблазнительно выгнулась, демонстрируя тонкую талию и выпирающую из-под выреза платья соблазнительную большую грудь.

— Понятно, — протянул я. Мне внезапно стало скучно. Девушка больше не вызывала интерес, а плотское желание сменилось инстинктивной неприязнью.

Вдруг вспомнилась Ева. Она никогда ничего не просила, а каждый даже самый скромный подарок принимала с искренней радостью. Хотя я был готов бросить к её ногам весь мир…

— Держи, — я открыл бумажник, достал пять сторублевок и протянул Аленё — Возвращать не нужно. Дарю.

— Спасибо, — девушка томно вздохнула и спрятала деньги в сумочку. — Ты не пожалеешь, обещаю. Только скажешь, когда выдвигаемся.

— Никогда, мы никуда не едем, — бесцветным голосом сообщил я и резко встал. — Сказал же, это подарок, ты мне ничего не должна, я тебе — тоже. Ариведерчи, мадемуазель.

Я двинулся к веранде, оставив растерянную девушку сзади.

Возле Сани стоящего на выходе, притормозил.

— Дай сигарету, знаю, у тебя есть, — попросил товарища.

— Ты же вроде не куришь? — удивился Устинов.

— Не курю, — согласился я. — Но иногда дико хочется. Сейчас, например.

— Держи, — товарищ что-то уловил в моих глазах, вытащил из кармана и раскрыл большим пальцем пачку «Мальборо».

— Спасибо, — я забрал сигарету, — и огонька тоже, плиз.

— Пожалуйста, — друг вытащил серебряную «Зиппо», и щелкнул колесиком.

Я вставил сигарету в губы, прикурил, буркнул «сенк ю» и вышел на веранду.

Ветер дружески бодал меня в грудь, лохматил волосы, наполняя легкие свежим прохладным воздухом.

«Эх, Ева, Ева».

В зале снова загремела музыка.

Я курил, выпуская и жадно вдыхая кольца сиреневого дыма, вспоминал девушку, еще не так давно бывшую моей и до сих пор вызывающую тяжелую тягучую боль в сердце.

Сзади гремел пронзительный голос солиста «Синей Птицы» Сергея Дроздова, ещё больше усиливая ностальгию и легкую светлую грусть о бывшей девушке.

Нет, не забыть счастливых наших дней,

Как воскресить сияние тех огней?

Хочу я быть с тобой, моей судьбой,

С одной тобой, с одной тобой.

Прощай, прощай, моя любовь,

Прощай, но знай — всё будет вновь.

Мечту свою не забывай,

Я встречи жду — ты так и знай.

Глава 13

Через сорок минут после моего перекура на веранде, Алена окончательно осознала — она мне не интересна. Надула губы, и тихо, по-английски, ни с кем не прощаясь, удалилась.

Ухода пышногрудой шатенки никто особо не заметил. А я с облегчением вздохнул. Несмотря на привлекательность девушки, проблем от неё можно было бы получить гораздо больше, чем положительных эмоций. Этот тип дам я отлично знал ещё по прошлой жизни. Если она при первой встрече, нисколько не смущаясь, попросила «одолжить на цепочку и кулончик», дальше будет больше. И дело абсолютно не в деньгах, а в отношении. Такие женщины рассматривают мужиков исключительно как источник легкого дохода со всеми вытекающими последствиями. Если увидят возможность обмануть, обокрасть, развести и подставить, чтобы безнаказанно сорвать куш, сделают это без малейших колебаний и угрызений совести. Затащишь такую дамочку в постель — готовься разгребать последствия, она так просто не отстанет. Вцепится как клещ, будет доставать и интриговать. Когда поймет, что шансов нет, попробует отомстить или сделать крупную пакость. Плавали — знаем. Поэтому лучше сразу всё оборвать на стадии знакомства, чем затаскивать в постель пусть и внешне привлекательную девчонку, но с огромными тараканами в голове и калькулятором вместо мозга…

В кафе я провел около трех часов. Пообщался с друзьями и их подругами, станцевал пару медленных танцев с повеселевшей от отсутствия соперницы блондинкой, сердечно попрощался со всеми и уехал домой.

Оказавшись на кухне, с чашкой горячего чая, задумался, вспоминая произошедшие два года назад…

Москва. Август 1987 года

— Алло, слушаю вас, — голос отца Евы показался чуть напряженным.

— Здравствуйте, Альберт Алексеевич, это Михаил Елизаров вас беспокоит. Еву к телефону можете позвать? — бодро поинтересовался я.

Подруга уже больше недели не звонила и не появлялась. Да и я сам был хорош. Все время мотался между Москвой, Ленинградом, Пицундой и Ереваном, занимаясь делами. Замотан был настолько, что в перерыве между поездками банально отсыпался. Сегодня в моем напряженном графике выдалось свободное время: сделки закрыты — деньги получены, можно чуток отдохнуть. Я сразу вспомнил о девушке и позвонил.

— Еву? — озадаченно протянул отец подруги и на несколько секунд замолчал.

— Дай сюда, — раздался командный голос матери подруги.

— Да подожди ты, — попробовал отбиться папа девушки, но трубку уже вырвали.

— Алло, Михаил, — голос матери Евы был холоден и сух.

— Слушаю вас, Ирина Сергеевна, — таким же тоном откликнулся я.

— Евы нет, — пояснила родительница. — Зайди, пожалуйста, к нам. Надо серьезно поговорить.

— О чем? — полюбопытствовал я.

— Придешь, узнаешь, — отрезала Ирина Сергеевна. — Тебя ждать?

— Конечно, — я тяжело вздохнул. — Через пять минут буду…

Дверь открыл отец Евы, высокий плечистый блондин с уже наметившимся брюшком и сразу посторонился:

— Проходи, разувайся.

Я мысленно отметил, ладонь для рукопожатия не протянул. Ну и черт с ним, обойдусь.

Как только снял свои «адидасы», Альберт Алексеевич взглядом указал на серые пушистые тапочки, стоящие с краю обувной полочки.

— Надевай.

В гостиной сидела ухоженная сорокалетняя женщина, в серой блузке и строгой черной юбке — мать Евы. Чертами лица она отдаленно напоминала дочку и выглядела для своих лет очень неплохо.

— Присаживайся, Михаил, — женщина царственно указала ладонью на стул напротив.

Я послушно устроился на мягком сиденье.

Альберт Алексеевич обошел меня и сел рядом с женой.

Ирина Сергеевна продолжала излучать волны презрения и неприязни. Альберт Алексеевич старался казаться невозмутимым, но нервное постукивание пальцев по лакированной поверхности стола его выдавало.

Пауза затягивалась. Мать Евы молчала, разглядывая меня будто диковинное насекомое. Отец тоже молчал, облизывая пересохшие губы. В воздухе тяжелой волной разливалось и нарастало напряжение. Меня это начало напрягать.

— Чем обязан высокой честью приглашения в ваши апартаменты? — я изобразил доброжелательную заинтересованность, постаравшись, чтобы ирония в голосе была не слышна.

— Не паясничай, — поморщилась женщина. — Подожди минутку, сейчас всё объясним.

В дверь раздался звонок. Лица родителей Евы посветлели.

— Альберт, открой, — скомандовала женщина.

— Давай лучше ты, — мужчина выразительно глянул на меня, — Я лучше тут с Михаилом посижу.

— Боитесь, что украду чайную ложку, хрустальную вазу или плюшевого Мишку с дивана? — насмешливо уточнил я. — Не переживайте. Ваши сокровища останутся в целости и сохранности.

— Альберт, иди, — надавила голосом Ирина Сергеевна, не сводя с меня глаз.

Отец Евы вздохнул и встал.

Через пару секунд щелкнул замок, скрипнула дверь. Ещё через десяток вместе с Альбертом зашел крепкий мужчина лет сорока пяти. Окинул меня тяжелым ментовским взглядом. Уселся с другой стороны от Ирины Сергеевны.

— Вообще-то в приличном обществе принято представляться, — язвительно заметил я. — Но вы, уважаемый, можете этого не делать. Ваша профессия на лбу написана, товарищ оперуполномоченный. Кто вы по званию, капитан или майор?

— Капитан, — криво усмехнулся мужик, глянул на Альберта Алексеевича, и многозначительно кивнул на меня. — Ты гляди, матерый. Сразу выкупил.

— Какой есть, — осклабился я. — Жизнь научила. И всё-таки, поясните, что здесь происходит? Что здесь делает капитан милиции? Меня в чем-то обвиняют?

— Анатолия пригласил я, — сухо пояснил отец Евы. — Он нам не чужой. Разговор будет серьезный, поэтому его присутствие необходимо.

— Надеюсь, ты не будешь устраивать сцену, — презрительно процедила Ирина Сергеевна.

Холодок леденящим ветерком пробежал по груди, сердце кольнуло от дурного предчувствия. Похоже, сейчас мне будет дан от ворот поворот. И вообще, к черту это лицемерие. Как вы ко мне, так и я к вам. Унижаться не буду, отвечу той же монетой.

— Ну что, вы Ирина Сергеевна и Альберт Алексеевич, — широко ухмыльнулся я. — Я не артист больших и малых академических театров, драматических сцен с заламыванием рук не будет, зря надеетесь.

— Советую достойно воспринять, что мы скажем, — заявил отец Евы. — Начнешь выкаблучиваться — сразу поедешь в милицию.

— Не переживайте, дорогие мои. Мы же с вами почти родные люди. Будущие родственники, можно сказать, — я насмешливо осклабился. — Внимательно вас слушаю.

— Какие к черту, будущие родственники? — взорвался папаша. — Ты что себе удумал, урка хренов? Забудь!

— Успокойся, Альберт, — ладошка мамаши ласково погладила предплечье побагровевшего блондина. — Не обращай внимания. Он просто решил тебя позлить.

— Может его для начала на пятнадцать суток оформить? — вмешался в разговор капитан. — Больно нагло себя ведет. Посидит, остынет, тогда и поговорим. Но уже другим тоном и в ином месте.

— Основания, какие? — любезно осведомился я. — Сами пригласили, я не навязывался. Сижу спокойно, никого не трогаю, готов общаться. Злоупотребляете служебным положением товарищ капитан? Ай-яй-яй, начальство за это по головке не погладит. По голове, впрочем, тоже. Напомню, сейчас Перестройка, ко всем перегибам и злоупотреблениям органов на местах, наша партия относится с повышенным вниманием.

— Ты мне угрожаешь, пацан? Партию ещё, мать твою, приплетаешь, сявка гребаная! Ничего не попутал, гаденыш?! — изумился капитан. Он даже на мгновение потерял речи от моей наглости, откинувшись на спинку стула и выпучив глаза. Затем набычился и начал подниматься.

— Да я тебя сейчас…

— Толя, сядь! — приказала Ирина Сергеевна. Будто команду собаке отдала. И опер угрожающе посопев, и помедлив пару секунд, всё-таки опустился обратно на сиденье. Удивительно, бугай-мент слушается хрупкую женщину. Впрочем… Я, прищурившись, поочередно перевел взгляд с опера на мать Евы. Черты лица похожие: носы, скулы, овалы лица. Точно, близкие родственники, скорее всего, брат и сестра.

— Вы хотели что-то сообщить? — я сделал скучающее лицо. — Так сообщайте. Этот дешевый цирк уже начинает надоедать.

Женщина тяжело вздохнула, собираясь с духом. Секунду помедлила и выпалила:

— Михаил ты понимаешь, что вы с Евой не пара? Она приличная девушка, ты уже отсидел не один раз. Вы живете в разных мирах.

— Прелюдию можете опустить, — сухо порекомендовал я. — Про себя сам всё знаю. Сразу переходите к делу.

— Мы поговорили с дочкой, — подхватил эстафету папаша. — Не буду скрывать, разговор был долгий и тяжелый для всех.

Альберт Алексеевич шумно выдохнул и продолжил:

— В конце концов, Ева признала нашу правоту. Она решила разорвать отношения с тобой, и уехать к бабушке в Воронеж, на некоторое время, чтобы ты её не преследовал.

— Почему она сама об этом не сказала? — горько усмехнулся я.

— Ей было тяжело об этом говорить, — пояснил папаша. — Лучше вот так, разорвать отношения одним махом и расстаться. У вас нет будущего, пойми. Ты уже два раза отсидел, сядешь и в третий. Вы даже люди разные. Ева занимается танцами, интересуется литературой и музыкой. Ты, давай будем откровенны, уголовник. До знакомства с тобой она была бесконечно далека от ваших уголовных делишек. Надеюсь, так будет и впредь.

— Понятно, — процедил я. — Это точно её решение?

— Точно, — в бой вступила мамаша. — Ева просила передать, чтобы ты оставил её в покое. Если будешь пытаться найти её, преследовать, пеняй на себя. Мы сразу обратимся в милицию, раз по-хорошему не понимаешь.

— Вот пугать не надо, — я насмешливо ухмыльнулся. — Плевать мне на ваши угрозы. Если так захотела Ева, навязываться не стану. Насильно мил не будешь.

— Вот это правильно, — улыбнулся Альберт Алексеевич. — Настоящий мужской поступок.

— Только не надо этого, — я скривился. — В ваших похвалах не нуждаюсь. От ханжей и лицемеров любое доброе слово воспринимается как оскорбление.

— Потише, сявка, — вызверился мент. — Следи за языком. А то я тебя прямо сейчас в отделение с ветерком доставлю. Ребята у меня в машине под подъездом сидят в полной боевой готовности. Только свистну, моментально подскочат.

— Да плевать мне тебя и твоих ребят, — я встал, отодвинув стул в сторону.

— Что ты сказал? — капитан с угрожающей физиономией начал подниматься. — На кого плевать собрался урка недоделанный? На сотрудников милиции?

— Гражданин капитан, не надо пробовать меня кошмарить, — я с откровенной скукой глянул на злого милиционера. — Это не сработает. Если ты угрожаешь своими ребятами, сотрудники они или нет, уже не важно, но мне на тебя, их и твои угрозы плевать. Ещё раз повторить для лучшего понимания? А отделения я не боюсь. Никакого преступления я не совершал, задержите по беспределу, придется отвечать. У меня лучший адвокат в Москве — Френкель Исаак Моисеевич. Его вся милиция знает. Он такие случаи особенно обожает, большое удовольствие получает от общения с доблестными сотрудниками правоохранительных органов. Любит над ними доминировать, подчинять и унижать.

Лицо милиционера скривилось.

— Ты меня Френкелем пугать будешь? — начал он, но уже без прежнего запала.

— Толя, перестань, — Ирина Сергеевна силой усадила брата на место. — Чего ты разбушевался? Он же сказал, Еву преследовать не будет, а ты из-за ерунды заводишься. Пусть уходит.

— Одно только добавлю. Судить о человеке только по внешности и биографии не всегда правильно. Сегодня вы совершили большую ошибку. Потом сами увидите и осознаете. Но раз она сама приняла такое решение, пусть будет так. Бегать и уговаривать не буду. Надеюсь, у неё всё будет хорошо.

— Надейся, — усмехнулся папаша. — И мы будем надеяться, что ты навсегда исчезнешь из её жизни.

— Всего вам недоброго, — пожелал я. — И попутного ветра в горбатые спины…

Яркое летнее солнце игриво стреляло в лицо лучиками света, безоблачное небо сияло чистой синевой. Бодро стучали костяшками домино пенсионеры, оживленно жестикулировали, обсуждая сплетни старушки, смеялись и шумели, прыгающие по спортивной площадке, игрушечным домикам и горкам дети. Всё вокруг дышало зеленой летней свежестью и радостью. Только у меня в горле внезапно вспух, мешающий дышать, горький ком, а накатившая волна тоски заливала разум и окружающее пространство черной мглой безнадеги.

Так хотелось верить, что это наваждение, кошмарный жуткий сон, который развеется с первыми лучами солнца. Дверь подъезда распахнется, и выйдет Ева, в знакомых синих джинсах и обтягивающей светло-бежевой футболке. Лукаво глянет на меня из-под светлой челки синими глазищами, сверкнет белозубой улыбкой и скажет «привет»…

Разумом я понимал тщетность надежд. И осознавал: девушка, к которой я уже успел привязаться и даже начал испытывать чувства, навсегда ушла из моей жизни.

Вариант, что меня попытались обмануть, я отмел сразу. Ева — взрослый человек, и сама принимает решения. Всегда можно позвонить, встретиться и объясниться, раз этого не сделала, значит, не пожелала, предпочла всё доверить предкам, чтобы лишний раз не встречаться. Не захотела, не смогла, послушала родителей, — какая теперь разница? Важно, что теперь её нет в моей жизни, и с этим надо смириться. Но светлая тоска по несбывшейся любви, продолжала терзать душу…

* * *

Внутренний будильник сработал безупречно. Я проснулся в одно мгновение, будто махом вынырнул из серой глубины сонного забытья, открыл глаза, уже отдохнувший и бодрый. Привстал на локтях, бросил взгляд на настольные электронные часы — семь пятнадцать утра.

Быстренько принял душ, соорудил себе завтрак: растопил на сковороде кусок сливочного масла, подрумянил на нём парочку кусочков вчерашнего батона, положил сверху на них дольки помидоров, ломтики сыра и несколько кругляшей, купленной на рынке домашней колбасы. Бросил в турку пару ложек молотого кофе, поставил на огонь, дождался, когда вверх полезет шипящая темно-коричневая пузырящаяся пенка, налил в чашку, добавил сливок. И минуты четыре, наслаждался густым ароматом и вкусом натурального крепкого кофе.

В восемь десять меня уже ждала черная «чайка» с Иваном за рулем и Артемом на заднем сиденье. Когда уже подходил к машине, услышал за спиной, «молодой человек, подождите, пожалуйста», и обернулся.

Ко мне подходила толстая смуглая тетка-цыганка в цветастом платке лет сорока. Бородавка над верхней губой с тремя воинственно встопорщившимися черными волосками, придавала ей особенный восточный колорит. За руку тетка тащила кудрявого и чумазого пятилетнего малыша с живыми наглыми глазенками.

— Что нужно? — сразу спросил я, краем глаза наблюдая, как приветливые лица охранников сменяются подозрительным взглядами.

— Дорогой, помоги женщине, а? — жалобно заканючила цыганка. — Одна осталась с ребенком без мужа. Денег нет, а кормить его надо.

— Бог поможет, — равнодушно ответил я. — Попробуй работать, а не попрошайничать. Тогда и деньги появятся.

В карих глазах цыганки на мгновение мелькнула злоба. И сразу пропала, сменившись жалобным выражением лица.

Двери автомобиля распахнулись. На асфальт опустилась ножища сорок пятого размера в лакированной черной туфле. Артём приготовился прогнать попрошайку.

— Рада бы да не могу, — сокрушенно вздохнула цыганка — Со здоровьем плохо. Я инвалид пятой группы.

Я жестом остановил шагнувшего к нам охранника и с иронией глянул на просительницу:

— Мадам, я, конечно, вам очень сочувствую, но вас кто-то жестоко обманул. Пятой группы инвалидности не существует. Их всего три.

— Ой, извини, совсем здоровье стало плохое, — вздохнула толстуха и сокрушенно покачала головой. Я чуть зажмурился, от яркого красного платка, маячащего перед глазами.

— Третья, третья группа у меня, перепутала просто, — торопливо заявила цыганка.

— Третья — самая легкая, — улыбнулся я. — Вы почти здоровый человек. Можете смело работать.

— Опять перепутала, первая у меня, — цыганка недовольно поджала толстые губищи. Волоски на бородавке негодующе встопорщились.

— Дядя дай денег, я кушать хочу, — пискнул ушлый ребенок.

Малыша я проигнорировал. Внимательно оглядел надутую тетку, задержавшись взглядом на толстых конечностях, улыбнулся и пояснил:

— Первую получают, только те, у кого не имеется какой-то части тела. А у тебя всё вроде на месте. Но если хочешь, могу помочь. Попрошу ребят, чтобы отпилили тебе руку или ногу. Тогда станешь настоящим инвалидом, и сможешь просить милостыню на законных основаниях.

Толстуха на несколько секунд зависла, подозрительно глянула на моё улыбающееся лицо и успокоилась.

— Извини, очень деньги нужны, — сокрушенно призналась цыганка. — Давай, я тебе тогда погадаю, всю правду как на духу рассказу. А ты мне от своих щедрот, сколько сможешь, подкинешь.

Мысленно восхитился бабой: вот же упорная, не оставляет попыток развести богатенького буратину.

— Мне тоже деньги нужны, — ухмыльнулся я. — Но я их у других не клянчу, предпочитаю зарабатывать. А погадать сам тебе могу. Хочешь? Всю правду расскажу. Во-первых, ты никакой не инвалид и никогда им не была. Много лет профессионально занимаешься попрошайничеством и гаданием. Иногда гипнотизируешь наивных дурачков и дурочек, выманиваешь у них деньги. И несешь их своему бездельнику мужу. Он у тебя наверняка, такой же большой, жирный и усатый, как ты. Нигде не работает, сидит, жрёт пиво и ждёт, пока ты не притащишь очередную порцию бабла. Ну как тебе моё гадание, получилось?

— Джа про кар[14], — выплюнула толстуха.

Артем сразу оттеснил тетку в сторону.

— Сама туда иди, — ухмыльнулся я и крикнул вслед:

— Лавэ нанэ! Хас ту кар![15]

У цыганки изумленно округлились глаза.

Она рванулась прочь со двора, постоянно испуганно оглядываясь на меня и волоча за собой обалдевшего от такого обращения ребенка.

— Михаил Дмитриевич, можно вопрос? — уточнил Артём, когда мы уселись в машину.

— Задавай, — я улыбнулся.

— Вы же ей по-цыгански ответили? Откуда его знаете?

— На малолетке с Сенькой-цыганом сидел, — благодушно пояснил я. — Скорефанились там. Вот и нахватался разного.

В приемной меня встретила взволнованная Анна.

— Михаил Дмитриевич, Сергей Петрович вас уже ждет, хочет вместе с бухгалтером с вами встретиться. Говорит, дело срочное.

— Раз срочное, набери его. Пусть зайдет через пять минут, — кивнул я и прошел в кабинет.

В кабинет как всегда был проветрен, пол помыт, стол протерт и подготовлен для работы. Анна постоянно следит, чтобы уборщица в половину восьмого начинала свою работу именно с этого места. Ключи от кабинета и приемной имеются в двух комплектах. Один у меня постоянно с собой. Второй Анна или Ирочка сдают в запечатанном тубусе охране. Используют личную печать, поэтому открыть тубус охрана может только в чрезвычайной ситуации.

В обычном случае, брать и сдавать ключи на охрану имеют право только я и сотрудники секретариата. Поэтому кто-то из девушек, приезжает рано утром, постоянно открывает кабинет уборщице и следит, чтобы все было сделано качественно.

Уселся за стол, начал просматривать подготовленные секретарем отчёты по отделам. В дверь постучали.

— Да, — крикнул я. — Заходите.

Первым в кабинет зашла главбух. За ней — Сергей.

— Присаживайтесь, — я взглядом указал на стулья рядом. — Что-то произошло?

— Произошло, — подтвердил Сергей. — Мы тут с Еленой Петровной провели небольшое расследование. Нас нагревают на хорошие деньги.

— Понятно, — я напрягся, и рывком придвинулся, подавшись вперед. — А теперь давай подробнее, не упуская даже самой малейшей детали. Кто, где, когда, как.

Глава 14

— Пусть Елена Петровна начнёт, это она обнаружила, — Сергей кивнул на бухгалтершу, — А я потом, по ходу дела подключусь.

— Ладно, — согласился я. — Слушаю вас, Елена Петровна.

— Во время вашего отъезда в Америку, мы с Тамарой Аркадьевной готовили отчетность по магазинам «Ники», смотрели финансовые показатели, сравнивали обороты. Я обратила внимание на одну интересную вещь, — вдохновенно начала рассказывать бухгалтерша. — У почти всех магазинов в Москве и Ленинграде средний рост продаж за второй квартал этого года составлял от двадцати восьми до тридцати пяти-тридцати семи процентов. И продолжал увеличиваться или держаться на стабильно высоком уровне.

Но у двух наших точек на отличных местах, Тверской и Петровке, наоборот, произошел спад. Они все равно остались доходными, но прибыль резко упала, примерно, в полтора раза. Что самое интересное, практически, в одно время. После этого, продолжала держаться на этих показателях. Все наблюдения изложила в служебной записке.

Вы отсутствовали, Ашот Ервандович уехал в очередную командировку как директор «ОСМА-авто», и согласно инструкции, я ознакомила с ней Сергея Петровича, как лицо принимающее решение в таких случаях. Он заинтересовался, поблагодарил за бдительность, попросил продолжать фиксировать показатели прибыли магазинов, отмечать интересные тенденции и держать язык за зубами, пока не разберется с проблемой.

Бухгалтер замолчала, передавая слово начальнику службы безопасности.

— Первое, на что я обратил внимание, — продолжил Сергей. — Два проблемных магазина расположены в центре Москвы. Если они одновременно одинаково снизили показатели продаж, существует некая закономерность, которая их связывает. Логично?

— Логично, — кивнул я. — Не тяни кота за яйца, продолжай.

— Начал с самого очевидного — проверки персонала, — доложил бывший опер. — Сразу отметил интересную особенность: магазин на Тверской начал работу два с половиной месяца назад. Директором после ремонта назначили некого Алексея Васильевича Добровольского. Как думаешь, где он работал раньше?

— На Петровке, естественно, — усмехнулся я.

— Именно, — тонко улыбнулся начальник СБ. — И тоже директором. В новый магазин перевелся по личной просьбе. Я аккуратно поговорил со Светланой Васильевной, провентилировал тему, так, чтобы она не поняла, что интересуюсь именно Добровольским.

— Кстати, помню этого типа, утверждал его назначение по представлению Светланы Васильевны, — оживился я. — Мы с Ашотом ещё пару раз к нему в новый магазин заезжали, посмотреть, что и как. Полный такой живчик, всегда улыбается, лебезит перед начальством. Мне не особо понравился, не люблю подхалимов. Инстинктивно почувствовал в нём какую-то гниль. Хотел попросить тебя присмотреть за ним, но потом дела, поездка в Америку, замотался, забыл.

— А зря, — наставительно заявил начальник СБ. — Если бы не забыл, всё могло раскрыться гораздо раньше.

— Принял, понял, осознал. Больше так не буду. Давай, дальше.

— Ты в курсе, — после секундной паузы продолжил Сергей, — у нас существует практика, если директор магазина уходит или переводится, у него, как у специалиста, владеющего ситуацией и лучше знающего персонал, спрашивают, кого из сотрудников он может порекомендовать на своё место. И это мнение в большинстве случаев, учитывается. Светлана Васильевна сказала, что Добровольский сам захотел перевестись на Тверскую, когда там закончится ремонт. Мотивировал тем, что живет рядом и ему так работать гораздо удобнее. А на своё место, настоятельно рекомендовал поставить некого Алексея Ракитина, старшего продавца.

— Фамилия знакомая, — задумчиво произнес я. — Где-то за месяц-полтора до американской командировки я приказ подписывал.

— Так и было, — кивнул Сергей. — Назначения в магазины «Ники» — компетенция Ашота. Но на самом деле, ему просто некогда этим заниматься. Часто этот вопрос берет на себя наша начальница отдела кадров.

— Думаете, Светлана Васильевна тоже в этом замешана? — я почесал затылок. — При всех её недостатках, как-то в это не верится.

— Исключено, — поспешно возразила главбух. — Светлана не причем. Просто прислушалась к предложению директора магазина, полистала личное дело Ракитина, ничего плохого там не нашла, кратко переговорила с ним, и за неимением других кандидатур, подтвердила предложение.

— У меня тоже сложилось такое мнение, — подтвердил начальник СБ. — В данном случае Светлана Васильевна не при делах.

— Ладно, — сухо кивнул я. — Ваши мнения услышал и учел. Сергей, излагай дальше.

— Чтобы разобраться в ситуации, пришлось проводить оперативные комбинации, — пожал плечами бывший опер. — В магазин на Тверской устроить продавцом нашего человека. На Петровке — завербовать грузчика.

— Надеюсь, не грубо сработал? — поинтересовался я. — Могут насторожиться и на время притихнуть.

— Обижаешь, — усмехнулся главный безопасник — Ювелирно. Продавец сам в отпуск просился. Желание удовлетворили, и на время нашего человека перевели из другого магазина. А грузчика вычислил элементарно. Тут, кстати, Светлана Васильевна помогла — дала дела почитать. По полученной информации отобрал несколько кандидатур. Поработали по ним, выбрали потенциального стукача. Аккуратно подвели к нему человека в пивной, тот с ним подружился. Составили психологический портрет, проанализировали черты характера и сочли подходящей кандидатурой для вербовки. Тем более, было на чём его прихватить.

— Дальше, — в нетерпении бросил я. — Что удалось выяснить?

— В оба магазина идет поток левака, — ухмыльнулся Сергей. — Грузчики и продавцы в теме, тоже получают свою копеечку. Два раза в неделю привозят. На светло-сером «москвиче»-2141. Тогда же и с водителем рассчитываются за предыдущую партию. Левый товар прячут в середине и конце склада, замаскировав нашими шмотками. Завтра утром, очередная партия придет на Тверскую. Персонал и грузчиков уже предупредили.

— Понятно, — я повернулся к главбуху. — Елена Петровна, спасибо за работу. С нас премия за внимательность и бдительность. Можете идти.

Бухгалтерша чопорно кивнула, встала и с достоинством удалилась. Когда за ней закрылась дверь, я хищно улыбнулся:

— Предлагаешь, взять на месте с поличным?

— Предлагаю, — в глазах начальника СБ горел охотничий азарт. — Причем, одновременно две точки, возможностей и людей у нас достаточно. Заодно, деньги и шмотки конфискуем, как компенсацию ущерба. Операция уже подготовлена, нужна только твоя санкция.

— Считай, что ты её получил, — кивнул я. — Но я хочу услышать подробности, можно кратко, в двух словах.

— Все просто, — пожал плечами Сергей. — «Москвич» начинают разгружать с черного входа. Машина приезжает пунктуально, примерно в десять часов, плюс минус десять минут. Недалеко будет стоять наш «рафик». Я решил «нису» не использовать, её знают, а вот «рафик» недавно купили для СБ и переделывали в нашем СТО. Его ещё никто из наших толком не видел. Ребята «рафик» под «Скорую» замаскировали. Удобно — гаишники не останавливают, разглядеть, что внутри невозможно, шторки плотные. Как только водитель туда заедет, получит деньги за прошлую партию и начнёт разгрузку, берем их. Быстренько фиксируем, снимаем показания, изымаем деньги и шмотки. Одновременно с нами сработает вторая группа в Петровке. Я специально туда Дениса и Вову отправил, руководить, чтобы все прошло ровно.

— Допустим, — согласился я. — А у тебя мысли не возникало, что поставщик может на нас заявление написать? Выставить себя формально чистеньким, мол, я товар сдавал в магазин на реализацию, а тут налетели, товар и деньги отобрали, угрожали.

— Не может, — ухмыльнулся бывший опер. — Мы операцию готовили, всё фиксировали, собрали доказательства. Налицо, махинации: товар завозился левый, подделанный под наш, только более грубо пошит. Он никак не оформлялся, продавался, а прибыль делилась. Если что, можно статью подобрать. Да и поставщик Дзинтарс Круминьиш, погоняло Дэнди, очень мутный тип. В семьдесят девятом сел за валютные махинации и спекуляцию, пару лет назад вышел. Такой в милицию точно не побежит.

— Зато может побежать к ворам или рэкетирам. Знакомства у него точно за время отсидки в зоне образовались. Подозреваю, что и на воле были, — наставительно добавил я. — Учитывайте этот вариант.

— Сейчас в кого ни плюнь из этой публики, все со связями, — резонно заметил начальник СБ. — И что делать? Позволять на нас наживаться? Тогда без штанов останемся. Этот вариант я в первую очередь учел и отработал. Дружки в криминальном мире у него, конечно, есть, но ничего особо серьезного. Впрягаться в разборку с нами, если не дураки, не должны.

— Верю тебе на слово, — я усмехнулся. — Но даже если впрягутся, думаю, разберемся.

— Конечно, разберемся, — подтвердил Сергей. — Сам участвовать будешь?

— Естественно, как же такое веселье и без меня? Должен же я всё увидеть собственными глазами. Сделаем так, мы с Саней и Артёмом пересядем на «восьмерку» из нашего автопарка и спрячемся где-нибудь в ближних дворах, чтобы не привлекать внимания. Потом, если что, можем пересесть к вам.

— Ладно, — начальник СБ посерьезнел. — Если вопросов больше нет, тогда я пошел готовить операцию.

— Иди, готовь, — разрешил я…

Остаток рабочего дня пролетел быстро. Сначала ко мне заскочил Ашот. Рассказал, как продвигаются дела. Доложил, что стоянки под три сотни машин подготовили, сотрудники «Ники» начали собирать предварительные заявки. Пока среди нашего персонала и контрагентов из числа руководства заводов и крупных предприятий. Восемьдесят четыре машины зарезервированы. Завтра-послезавтра за них должны поступить авансовые платежи. Ещё пятьдесят три заберут в перспективе: наши друзья, партнеры и сотрудники выбирают подходящие модели. Половина партии уйдет сразу. Вторую тоже разгребут за считанные дни, Ашот в этом не сомневался. Наш добрый знакомый Вартан Оганесович и Каринэ, прилетевшая в родной город инспектировать магазины, собирали предварительные заявки на автомобили среди состоятельных людей Еревана и Тбилиси. Чтобы потенциальные покупатели видели, что приобретают, показывали каталоги, журналы и рекламные материалы. Как только мы вместе с подписанными договорами получили их от производителей, сразу выслали через посольство в нашу компанию. Секретарь подсуетилась и скинула по факсу в «Нику» модификации машин и их количество, с моим указанием, подготовить коммерческие предложения для потенциальных клиентов.

Мадам Далакян сразу оценила перспективы, захватила с собой оригиналы, и пообещала подключить Вартана Оганесовича.

В Грузии и Армении имелось много теневых дельцов и состоятельной публики, всё держалось на дружбе и взаимных услугах. Люди, получившие предложения, доносили информацию до своих родственников, партнеров и друзей, тоже желающих стать владельцами престижных американских машин. Для восточного менталитета, любящего понты, современный иностранный автомобиль был ценным приобретением, показывающим высокий статус. Предложение вызвало настоящий ажиотаж. К Каринэ и бывшему министру потянулись очереди ходоков, желающих стать счастливыми обладателями «мустангов», «доджей», «крайслеров», «линкольнов» и других машин.

Мадам в телефонном разговоре с Ашотом, похвасталась, что они с Вартаном уже собрали кучу предварительных заказов. Даже взятки совали, чтобы точно машины получить, но Каринэ и Рубен, заранее предупрежденные Ашотом, с негодованием отвергали подношения. Завтра они дособирают заявки, переговорят с Барсамяном-младшим, определят, кому из знакомых «делать» машины в первую очередь, получат от бухгалтерии авансовые счета на оплату, заключат договора и к нам потечет денежка. Похоже, все машины распродадутся моментально, а тех, кому они не достанутся, занесут во вторую очередь.

Обсудили с Ашотом и дальнейшие планы: расширение швейного производства, увеличение объемов закупки одежды и обуви. Наше общение прервал звонок охраны. К Ашоту приехали оптовики, желающие приобрести нашу швейку. Друг извинился, и удалился, вполне довольный результатом общения.

Я набрал служебный телефон Гуменюка.

Полковник взял трубку сразу.

— Слушаю, — рыкнул в трубку.

Даже голос у Владимира Ивановича изменился, стал более командным, зычным, с нотками властности, свойственной высшим офицерам МВД. Заматерел милиционер за три с лишним года нашего знакомства.

— Добрый день, Владимир Иванович, это старый друг беспокоит, узнали?

— Добрый, — голос в трубке ощутимо подобрел. — Наконец-то появился, а я уже переживать начал.

— Небось, ночей не спал, все глаза проглядел, меня ожидаючи, — не упустил возможности поёрничать я.

— Но, но, но, шути, но знай меру. Не забывай, с кем разговариваешь, — Гуменюк добавил строгости и повысил голос, но я интуитивно уловил, настроен он благодушно, а рычит для порядка.

— Так точно, товарищ полковник, — молодцевато ответил я. — Больше не повториться.

— Хотелось бы верить, — хмыкнул милиционер. — Но я тебя слишком хорошо знаю.

— Сегодня вечером свободен? — вкрадчиво поинтересовался я. — Предлагаю встретиться на нашем старом месте. Скажем, часиков в семь, подойдет?

— Подойдет, — благосклонно ответил товарищ полковник. — Я буду.

— Тогда я не прощаюсь, увидимся.

Гуменюк молча повесил трубку.

А я снял трубку внутреннего телефона.

— Да, Михаил Дмитриевич? — сразу откликнулась Анна.

— У меня очередная встреча с товарищем полковником на семь вечера. На том же месте, что и в прошлый раз. Перезвони, пожалуйста, Араму. Что говорить ты знаешь.

— Конечно, — подтвердила секретарь. — Чебуречную закрыть, стол накрыть и ждать вас. Оплату, как всегда, гарантируем.

— Умница, — похвалил я. — И свяжись с Еленой Петровной. Пусть подготовит из наших фондов пять тысяч наличными. Лучше одну пачку сотенными, чтобы в конверте свободно поместилась. Я через полчасика зайду в бухгалтерию, заберу.

— Поняла, сделаю.

* * *

Товарищ полковник опоздал на десять минут. Все это время я скучал, маленькими глотками цедя из бокала «тархун». Арам принес сладкую водичку, бутылку «Столичной», тарелку с зеленью и помидорами, пиалу с острым соусом, лаваш и убежал на задний двор, готовить шашлык. Его сменщик, по уже установленной традиции, начнёт жарить чебуреки, когда приедет полковник, чтобы торжественно подать их к столу, горячими, со свежей золотистой корочкой, исходящей паром.

В окне появилась знакомая черная «волга», резко притормозившая у входа, я облегченно вздохнул. Гуменюк в светло-сером костюме, вальяжно вылез из машины и неторопливо пошел в чебуречную.

Сидевший у входа младший брат Давид, увидел важного гостя и метнулся к двери. Щелкнул замок, паренек посторонился, пропуская товарища полковника, и закрыл дверь.

Полковник, не обращая внимания, на проскользнувшего к стойке и исчезнувшего за внутренней дверью Давида, направился ко мне.

— Привет.

— Привет, — я пожал протянутую ладонь, и указал на стул рядом, — присаживайся.

— Спасибо, что разрешил, — усмехнулся Гуменюк, — Стоять мне уже неудобно. Возраст не тот.

— Не прибедняйся, — улыбнулся я. — На тебе, товарищ полковник ещё пахать можно. И возраст у тебя нормальный для мужика в самом расцвете сил.

— Не подхалимничай, — отмахнулся полковник. Уселся и расслабленно откинулся на спинку стула.

— Как дела? Бизнес идёт?

— Идёт, потихонечку, — улыбнулся я. — Все нормально.

— Это хорошо, — одобрительно кивнул Гуменюк. — Мы с тобой как ниточка с иголочкой за эти годы стали. Куда ты, туда и я. Если у тебя нормально, то и у меня всё будет замечательно.

Я улыбнулся краешками губ, ожидая продолжения.

— Кстати, я твою просьбу, можно сказать, перевыполнил, — довольно ухмыльнулся милиционер, сделал эффектную паузу и продолжил:

— Первым делом, сам понимаешь, начал искать подходящие контакты. Через знакомых нашел местного опера — капитана Заварова. Он как раз в Ленинград уезжал на неделю в командировку по одному делу. Ну и я себе туда организовал поездку дня на три. И знаешь, мы хорошо с ним языками зацепились. Пришлось, конечно, прилично потратиться, по кабакам его поводить, Андрюха просил посодействовать, в столицу его со временем перевести, — полковник кинул на меня выразительный взгляд и лицемерно вздохнул: — Пообещал попробовать при удобном случае. Но это того стоило.

— Не переживай, Владимир Иванович, все расходы компенсируем и премию выпишем, как всегда, — заверил я. — Рассказывай, что накопал.

Гуменюк повеселел, но ответить не успел. Возникший словно джин из бутылки, Арам в белом халате и поварском колпаке, снял с подноса две тарелки с чебуреками, пузырящимися оранжевой корочкой, большое блюдо с дымящейся свининой на шампурах и бесшумно улетучился, опустив поднос.

Полковник проводил его взглядом и продолжил:

— Знаешь кто, копает под вашу контору?

— Конечно, местный положенец Пахом и его банда. На Ашота нападал Литовец — тренер по боксу со своими людьми. В Вову стрелял некий Тёма Воркутинский.

— Знаешь, — утвердительно хмыкнул полковник. — Твои люди накопали?

— Мои, — не стал скрывать я. — Дали подробный расклад по группировке, но если у тебя что-то есть, показывай, лишним не будет.

Полковник полез во внутренний карман пиджака, вытащил несколько сложенных бумажек и подвинул ко мне.

— Держи. Тут общие данные, оперативная справка по группировке. Извини, оставить тебе не могу, почитаешь, запомнишь данные, что тебе нужны и отдашь обратно.

— Ладно, — согласился я, шурша листками. Так, общая численность сто пятьдесят — двести человек постоянных членов, и ещё около пятидесяти на прихвате. Солидно. Платят, практически, все кооператоры. Это мне тоже известно. Краткая характеристика Пахома — амбициозен, умён, хитер, нагл, умеет добиваться своего, и давить противников «психологически». Держит около сотни кооператорских точек в районе, получает процент от криминальной деятельности. О Балде, Чибисе и прочих я уже знаю, доложили.

Я свернул листочки, и подвинул их к хрустящему чебуреком Гуменюку.

— А ещё что-то есть? Уверен, ты раскопал что-то эксклюзивное.

— Не без этого, — довольно осклабился милиционер. — Конечно, раскопал. Весь этот район — одна большая деревня. Кто-то крикнет, а эхо по всему поселку носит. Два интересных факта. Для Пахома заставить вас платить — вопрос престижа. Сможет — авторитет ещё большим станет, и выйдет на другой уровень за пределы района. Соскочить не получится, придется решать с ним вопрос. Он заявил, что «нагнёт столичных хлыщей и никуда они не денутся, будут платить как все». Второй факт: ваши данные, указанные в договоре с БРАЗом уже слили братве Пахома. Он знает ваш юридический адрес, твои инициалы как директора и готовит свою акцию. На днях можете ожидать от него сюрприза.

— Понятно, — я благодарно кивнул. — За предупреждение отдельное спасибо.

— Литовец и Чибис уже команду собирают из отборных бандитов для рейда в столицу, — добавил Гуменюк. — Учти, они хоть и провинциалы, но резче и опаснее, чем большинство холеных и зажравшихся наших рэкетиров.

— Учту, — пообещал я. — У тебя всё?

— Конечно, нет, — криво усмехнулся Владимир Иванович. — Там в районе все повязаны. И если вдруг у Бекаса и Литовца не получится, вас будут выбивать из завода по-другому. Они как-то договорились с Василием Кирилловичем Каликовым. Знаешь, такого?

— Нет, и никогда не слышал, — я покачал головой. — Кто это?

— Секретарь Братского горкома, — пояснил полковник. — Имеет несколько кооперативов, оформленных на ближайших родственников. Кстати, в своё время работал на БРАЗе производственным мастером, отлично знает начальство и дружит с директором. Если вас не получится прогнуть, он поедет убеждать директора разорвать с вами контракт. Какие аргументы будет приводить, неизвестно. Но влияние на руководство у него огромное. Пахом и его свита уверены, что с помощью Каликова сковырнут вас с завода.

— Понял, — я достал из кармана конверт и протянул полковнику. — Спасибо, Владимир Иванович.

Гуменюк заглянул в конверт, увидел купюры и поинтересовался:

— Сколько здесь?

— Пять тысяч, — ответил я.

— Нормально, — кивнул полковник, засовывая конверт в карман. — Слушай, у меня к тебе одна просьба есть.

— Излагай.

— Вы, говорят, новые автомобили из США, привезете?

— Есть такое, — подтвердил я.

— У моей супруги в конце сентября день рождения. Подберете нам что-нибудь с хорошей скидкой? — уточнил Гуменюк.

— Никаких проблем, товарищ полковник. Но вы не боитесь, что у старших товарищей возникнут вопросы, откуда у простого советского милиционера деньги на такую машину?

— Фигня вопрос, — отмахнулся Владимир Иванович. — В крайнем случае, оформлю авто на племянника, как один из вариантов. Или на тещу, я ещё не решил.

— Завтра дам команду секретарю, она подготовит для вас каталоги, — пообещал я. — Пусть ваша супруга подъезжает в офис и выберет подходящий вариант. Лучше прямо завтра, машины разбирают как горячие пирожки.

— Ладно, — кивнул полковник. — Скажу Маше, она будет.

— Отлично, в приемной её будут ждать Анна или Ира. Только пусть предварительно позвонит. Телефон у вас есть.

— Передам, — солидно кивнул милиционер.

Из чебуречной я уезжал с приятно потяжелевшим желудком и полностью удовлетворенный итогами разговора. Отодвинул шторку и задумчиво глядел на мелькающие улицы и москвичей. Стемнело, но в городе по-прежнему хватало народу. Люди куда-то торопились, о чем-то жарко спорили, сновали стайки молодежи. Взгляд зацепился за идущую спереди стройную незнакомку в вязаной серо-красной кофточке и обтягивающих длинные ноги узеньких брючках. Узнавание накатило волной неожиданно, грудь облило ледяным холодом. Сердце пораженно замерло, пропустив удар.

Не может быть!!!

— Тормози быстрее, мать твою! — отчаянно выкрикнул я.

Глава 15

Иван послушно нажал на педаль, машина взвизгнула тормозами, резко замедлила ход и припарковалась у тротуара, обогнав девушку. Я резко открыл дверцу и выпрыгнул на асфальт. За мной сразу же вылез здоровенный Артем. Девушка испуганно отшатнулась.

— Привет, Влада, — улыбнулся я. — Не ожидал тебя увидеть в Москве. Какими судьбами занесло в столицу?

Зеленые глазищи расширились от изумления.

— Ты?!

— Собственной персоной, — весело подтвердил я. — Извини, алых парусов, букетов цветов, бравого капитана и белоснежного парусника не приготовил. Просто не знал, что увижу тебя здесь. Да и Москва-река, прямо скажем, мало подходит для больших морских яхт.

Девушка растеряно поправила русую челку. Выглядела она так же сногсшибательно как при первой нашей встрече. Распущенные волосы мягкой блестящей волной ниспадали на хрупкие плечи, обтягивающие брючки подчеркивали стройные длинные ножки, вязаная блузка пикантно облегала фигурку, выделяя волнующие изгибы фигурки и эффектную грудь третьего размера. Веснушки тоже никуда не делись, в ярком желтом свете уличных фонарей, они сияли золотистыми точечками, придавая тонким чертам особое очарование.

— Обойдусь, — фыркнула пришедшая в себя Влада. Кинула выразительный взгляд на «чайку» и остановившегося сзади огромного Артёма.

— Всё темными делишками занимаешься? Вижу, преуспел. Машину хорошую взял, бугаи вон какие здоровые тебя охраняют. Много людей ограбил?

— Сколько я зарезал, сколько перерезал, сколько душ невинных загубил, — подхватил я развязным тоном, увидел как зеленые глаза гневно потемнели, и торопливо добавил:

— Влад, ты чего? Это шутка. Все честно заработал.

— Ты ещё скажи «вот этими мозолистыми руками», — язвительно добавила девушка.

— Мозоли у меня присутствуют, но исключительно от штанги и гантелей, — скромно признал я. — Предпочитаю работать головой. Слушай, сто лет тебя не видел. Давай где-нибудь посидим-пообщаемся?

— Я же тебе ещё в первую встречу сказала, забудь, с бандитами не общаюсь.

— Да не бандит я. Кооперативы открыл, одежду и машины продаю, — досадливо бросил я. — Увидел тебя, обрадовался, хотел расспросить, как поживаешь, что делаешь. Саня до сих пор тебя вспоминает. «Спасительницей» называет. Всё планировал заехать, отблагодарить, но никак не мог собраться.

— Как он? — оживилась девушка. — Выкарабкался?

— Полностью, — улыбнулся я. — Врач сказал, ты всё правильно сделала. Благодаря тебе пневмоторакса избежали и заражения. Говорю же, благодарен, часто тебя вспоминает. Может, всё-таки посидим где-то? Я так рад тебя видеть. Помнишь, как мы читали Омара Хайяма на кухне?

Я чуть помолчал и с чувством продекламировал:

— Будь мягче к людям! Хочешь быть мудрей? —

Не делай больно мудростью своей.

Лицо девушки осветилось улыбкой:

— С обидчицей-Судьбой воюй, будь дерзок,

Но сам клянись не обижать людей!

— Подхватила она.

— Клянусь, — я шутливо приложил ладонь к сердцу. — Людей никогда обижать не буду. Только нелюдей. Так что, посидим, поговорим?

Влада, прищурилась, смерила оценивающим взглядом с ног до головы, я всем видом изобразил спокойную доброжелательность и ждал ответа.

— Ладно, — наконец смилостивилась девушка и огляделась. — Только где? Уже всё закрыто, наверно.

— Есть несколько мест, — улыбнулся я. — Так что поехали?

— Только одно условие — руки не распускать, а то знаю я вас мужиков, — воинственно заявила зеленоглазка.

— И не думал даже, — заверил я. — Если забыла, я у тебя в доме ночь провел и не приставал. Наоборот, хулигана угомонил.

— Помню, вел себя пристойно, поэтому и согласилась.

Тогда, — я шагнул к машине, открыл дверь и сделал приглашающий жест рукой:

— Прошу…

— Куда едем, шеф? — флегматично поинтересовался Иван, когда мы уселись в машину — Артёма я пересадил рядом с ним, сам устроился на заднем сиденье, рядом с девушкой.

Влада с интересом покосилась на здоровенного громилу, потом на меня.

— Шеф? — ядовито улыбнулась она. — Надеюсь, имелся ввиду не шеф-повар? Я этого удара не переживу. Так и представляю, тебя в белом халате и колпаком-грибом, заломленным вбок. Ты яростно кромсаешь мясо здоровенным тесаком, во все стороны летят брызги и клочки сырого мяса, а эти громилы забились в угол и испуганно следят за мелькающим блестящим лезвием в татуированных пальцах.

— Тебе бы книги писать с такой фантазией, — ухмыльнулся я. — Нет, конечно. Не имею к кухне никакого отношения. У меня несколько кооперативов. И, кстати, тату я уже свел. Вот посмотри.

И продемонстрировал девушки свои руки.

— Действительно, — протянула Влада. — Может реально за ум взялся.

— Уже давно, — улыбнулся я. — Ещё при первой нашей встрече. Погоди минутку.

Повернулся к водителю и скомандовал:

— В «Прагу».

Иван кивнул, повернул ключ, «чайка» ожила, фыркнула мотором и двинулась с места.

Влада опытным взглядом окинула обстановку, оценила кожаный салон, обновленный в нашем СТО, и скорчила забавную гримасу:

— Высоко летаешь, Миша. Наверно, ты из этих, новых миллионеров.

— Наверно, — пожал плечами я. — В деньгах точно не нуждаюсь.

Минуту мы молчали, рассматривая в окна проплывающие виды Москвы.

— Так все-таки, как ты здесь оказалась? — возобновил разговор я. — У тебя же дом, бабушка. И родительская квартира в Киеве.

— Нет больше бабушки, — зеленые глаза погрустнели. — Умерла полтора года назад. Дом я продала, квартиру в Киеве поменяла на Москву. Тетя к себе позвала, пообещала помочь в Первый Медицинский перевестись. Единственный родной человек остался. Я и согласилась. Оставаться в доме и квартире было тяжко, всё о родителях и бабушке напоминало.

— Понятно, — я сочувственно качнул головой. — Царствие небесное твоей бабуле. Сама учишься или работаешь?

— На пятый курс меда перешла, — сообщила Влада. — Сейчас на заочном. Когда бабушка умерла, академку оформила, чтобы все дела решить и в Москву переехать. Декан факультета понимающий попался, помог. Медсестрой работаю в хирургическом отделении двадцать четвертой больницы на Страстном бульваре. Девочки хорошие, если что, всегда можно договориться, подменят. А я, соответственно, их, когда надо.

Пока разговаривали, машина подъехала к Арбату, 2, где располагался ресторан «Прага». Я первым вылез из «чайки» и галантно протянул руку девушке.

Влада оперлась на мою ладонь, выбралась следом и обомлела, увидев угол ресторана с портиком и колоннами на третьем этаже.

— Куда мы приехали?

— Туда, куда сказал водителю, — ухмыльнулся я. — В «Прагу», один из лучших ресторанов Москвы.

— Я думала, это кафе, — растеряно заявила девушка. — Посидим, попьем кофе с пирожными, поболтаем. А тут ресторан.

— В ресторане тоже можно попить кофе с пирожными, — заметил я. — Не понимаю в чем проблема.

— Но я… — Влада вздохнула, секунду помолчала и решительно выпалила: — Не одета для посещения таких мест. И вообще у меня денег нет на рестораны, вот.

— Ты придаешь этому слишком много внимания, — возразил я. — Одета не в лохмотья, скромно, но прилично, этого вполне достаточно. И вообще не вещи красят женщину, а женщина вещи. Брильянт останется драгоценностью даже в серебряной оправе, а обычную стекляшку не спасет золото самой высокой пробы.

— Это ты так комплимент мне отпустил? — Влада прищурилась, с подозрением рассматривая моё лицо. — Или изощренно поиздевался?

— Никаких издевательств, — бурно запротестовал я. — Сказал искренне и от души. Выглядишь прекрасно, и одежда вполне нормальная, пусть и не для светских выходов. И вообще, я бы на твоем месте не парился, почему уже сказал выше. С такой внешностью и фигурой ты будешь сверкать в любом месте.

— Даже если это и так, я не могу оплатить свою часть ужина в таком ресторане, — напомнила девушка.

— Никаких проблем, я оплачу. Позволь мне, как мужчине угостить красивую девушку отличным кофе с пирожными и другими вкусными блюдами.

— Не хочу быть должна, — гордо заявила девушка.

— Не будешь, — заверил я. — Это я тебе должен за спасение друга. Имею полное право угостить свою добрую знакомую, выручившую в тяжелой ситуации. И потом: ты уже согласилась. Так что никаких возражений и слушать не хочу.

Я взял девушку под локоть и мягко, но решительно потянул к входу в ресторан.

Влада искоса глянула, немного поколебалась и двинулась следом.

Я постучал в дверь.

— Там же написано, — девушка указала глазами на табличку «мест нет».

— Для меня всегда есть, — усмехнулся я.

В «Праге» мы отмечали свой первый кооператив, периодически обедали и ужинали. Всю нашу компанию персонал прекрасно знал и при необходимости всегда находил столик.

Появившийся бородатый швейцар с суровой рожей, увидел нас и расплылся в широкой улыбке. Щелкнул замок и дверь открылась.

— Здравствуйте, Михаил Дмитриевич, проходите, — бородач посторонился, пропуская нашу делегацию.

— Привет Палыч, — я сунул швейцару пятерку, моментально исчезнувшую в огромной ладони. — Как там, места имеются?

— Для вас всегда найдем, — угодливо улыбнулся бородатый.

На втором этаже девушка с любопытством огляделась. На огромных окнах играли отблески огней вечернего города, хрусталь на массивных люстрах искрился золотистыми огоньками, скатерти сияли идеальной белизной, полотенца, выставленные пирамидками на изящных тарелочках, подчеркивали элитарность заведения. Женщины в нарядных платьях, мужчины в костюмах оживленно общались, улыбались, чокались хрустальными бокалами и неторопливо дегустировали блюда.

Пока Влада осматривалась, нас заметили, и навстречу торопливо двинулся мэтр.

— Рад видеть вас в наших стенах, — чопорный распорядитель в строгом костюме и галстуке-бабочке слегка поклонился, приветствуя.

— И я вас, Степан Анатольевич, — вежливо откликнулся я.

— Проходите, — засуетился мэтр. — Ваш столик свободный. Официанта я сейчас пришлю.

Я, придерживая девушку, двинулся в угол к своему столику. Неожиданно появившийся официант обогнал нас, подхватил со стола табличку с надписью «Зарезервировано», вежливо отодвинул стул перед покрасневшей Владой, и угодливо склонился вперед, приготовив блокнот и ручку.

— Голодна? — я внимательно глянул на девушку.

— Не очень, кофе и пирожных вполне достаточно, — Влада отвела взгляд.

— Понятно, — усмехнулся я. — Тогда разреши сделать заказ мне. Если не понравится, можешь не есть, но я всё-таки рекомендую попробовать.

— Только ничего особенного дорогого, — попросила девушка. — Не надо тратиться.

— Позволь это решать мне, — мягко попросил я. — На том простом основании, что я мужчина и сам пригласил тебя. Не просто красивую девушку, а надеюсь, друга, который очень помог в трудный момент. Даже самый роскошный ужин в ресторане не окупит и сотой части того, что ты сделала для меня и Сани.

Влада глянула, хотела возразить, но в последний момент передумала и промолчала.

— Значит так, — я взял лежащее на столе меню — Бутылку «Советского шампанского», Влад, какой ты сок любишь?

— Березовый, — с вызовом ответила девушка.

— А серьезно? — ухмыльнулся я.

— Гранатовый когда-то пробовала, понравился, — с неохотой призналась медсестра.

— Литр гранатового сока. Только принесите его как можно скорее. Ещё две порции салата «Влашский», сыр слоеный чешский, пару бутербродов с черной икрой, утку по-чешски, — продолжил я.

— А гарнир, какой? — поинтересовался официант.

— Тушеная капуста с кнедликами к утке подойдет, пожалуй, — решил я.

— Сделаем, — кивнул работник общепита, деловито строча ручкой в блокноте. — Чай? Кофе? Десерт брать будете?

— Конечно. Кофе со сливками две чашечки. Торт «Птичье молоко». Тоже две порции. И водителю такое же кофе и что-нибудь мясное, пусть сам закажет, — я кивнул на Артёма, устроившегося за соседним столиком.

Официант кивнул, развернулся и двинулся к телохранителю.

— Не разоришься? — с насмешкой поинтересовалась Влада. — Судя по интерьерам, здесь не дешево.

— Конечно, не дешево, — улыбнулся я. — Это один из лучших ресторанов Москвы. Только залов здесь около десятка. Есть ещё кондитерская, буфет и ещё много чего. Если не ошибаюсь, «Прага» — это целый комплекс, в котором работают больше тысячи сотрудников общепита. Сюда доставляют самые лучшие продукты в Союзе. Повара из соцстран приезжают для прохождения практики, научиться у лучших спецов и обменяться опытом.

Ого, — хмыкнула девушка. — Как много я пропустила в своей серой жизни.

— Ничего сейчас мы этот пробел восполним, — весело пообещал я. — Приобщишься к прекрасному.

— Спасибо, барин, — Влада сидя изобразила ироничный поклон. — Чтобы я без вас такого умного и богатого делала? Наверно, так бы умерла в нищете и убогости, не добравшись до балов, ресторанов и другой красоты. Хотя я почему-то считала прекрасным кое-что другое.

— Например? — я с интересом ждал продолжения.

— Например, литературу, изобразительное искусство, театр, — пояснила девушка.

— Мы с тобой почти родственные души, — подхватил я. — Тоже такой. Знаешь, сижу в своем кабинете, подсчитываю с бухгалтером сухие цифры расходов и прибыли. И стыд вдруг накатывает, пробирает до самого дна закостеневшей в погоне за деньгами души. Хочется, забыть о материальном, сжечь эти презренные бумажки, обуть лапти, натянуть дырявые штаны и поплестись наслаждаться высоким искусством в театр. Посмотреть в Малом театре «Три сестры» или «Вишневый сад». Отринуть жажду наживы, раздать все деньги нищим, стать чистым, духовным и возвышенным аки ангел. Но вот ведь какая беда. Эти кассиры, вахтеры, билетеры только о деньгах думают. Не разглядят под рубищем моё трепетное и жаждущее высокого искусства сердце. Без купленного билета и приличного костюма не допустят наслаждаться высоким искусством в храме Талии и Мельпомены[16]. Вот и приходится, сгорая внутри от стыда, зарабатывать деньги. Ибо на голодный желудок о театре, поэзии, великолепных шедеврах голландских живописцев очень плохо думается — в мысли о высоком и возвышенном, постоянно вторгается поджаренная до золотистой румяной корочки курочка-гриль, истекающий мясным соком шашлык или сочный бифштекс.

— Сарказм оценила, — хмыкнула девушка. — По-твоему нищета и высокое искусство понятия не совместимые?

— Если смотреть в общем, а не в частности, то да, — согласился я. — Такие как писатель Горький, крепостной портретист Тропинин, и некоторые другие — исключения, только подтверждающие правило. И это не потому, что нищие априори чем-то принципиально отличаются от богатых людей. Дело в другом. Человек с раннего детства озабоченный лишь собственным выживанием, не имеет времени и возможности развиваться. Все его силы и умения уходят лишь на тяжелую работу, чтобы получить кусок хлеба и дожить до завтра. Только люди, имеющие определенный материальный достаток, могут заниматься своим развитием: рисовать картины, писать книги, сочинять музыку или стихи.

— А как же Ван Гог? — язвительно поинтересовалась Влада. — Жил, творил и умер в нищете. Но создал более двух тысяч картин, которые после его смерти признали мировыми шедеврами.

— Висент Виллем Ван Гог вырос в относительно состоятельной семье. Отец был пастором, мать — дочерью уважаемого переплетчика и торговца книгами, — спокойно возразил я. — У них даже гувернантка имелась. Она, кстати, была первой учительницей юного Ван Гога. Уроки рисования он начал получать в колледже Тилбурга. Работал в торговой фирме, там же и серьезно увлекся живописью. То есть становление Ван Гога как личности и художника прошло в благополучной обстановке. Так что пример некорректный.

Возле столика тихо возник официант. Выставил мясную нарезку, корзиночку с хлебцами и бутылку «Советского шампанского» и так же бесшумно исчез.

— Давай за встречу? — я взял запотевшую холодную бутылку и сорвал блестящую обертку с пробки.

Влада немного поколебалась, потом лицо девушки осветилось улыбкой. Она залихватски махнула ладонью и подвинула бокал:

— А, давай.

— Позволь я скажу тост?

— Говори, — великодушно разрешила зеленоглазка.

Я встал:

— Женщина мечты подобна яркой звезде. Она всегда сияет на небосводе. Прозрачна и чиста как капля родниковой воды, сладка и игрива как пенящееся шампанское в наших хрустальных бокалах. Так выпьем же за то, чтобы в отношениях с любимыми мужчины всегда ощущали освежающий вкус чистого горного источника, сладость от близости с богиней, а над ними светила яркая полярная ночь с миллиардами сияющих на небосводе красивых звездочек.

— Умеешь охмурять наивных девчонок, этого у тебя не отнять, — усмехнулась Влада.

Я предпочел скромно промолчать.

Наши бокалы с хрустальным звоном встретились. Я отсалютовал фужером и пригубил шампанское. Вино обожгло ледяной свежестью и лопающимися на языке горькими пузырьками.

— Ты же будущий врач, правильно? — улыбнулся я.

— Да, — кивнула девушка. — После окончания институтка хирургом стану.

— Хочешь, расскажу несколько притчей, историй и баек о врачах? Одну красивую, но нереальную, другую, демонстрирующую отношение благодарных пациентов, ну и парочку жизненных.

— Конечно, хочу, — оживилась девушка.

— Тогда начну с красивой. Знаешь, как появились врачи? Господь заповедовал потомкам Адама и Евы плодиться и размножаться. И люди следовали воле Его. Их становилось всё больше. Но тела, дарованные Творцом, они беречь не умели. Они разрушали себя обжорством, дрались и калечили друг друга, становились жертвами хищников, разбивались, падая со скал, тонули в речках, морях и океанах. Измученные ангелы, стараясь помочь Божьим творениям, без отдыха метались по всей земле. Они падали без сил, белоснежные крылья поблекли, посерели от пыли, осыпались перьями, но спасти удавалось очень немногих.

И тогда Бог отобрал самых лучших из людей. Он подарил им бескорыстие, трудолюбие, пытливый и светлый ум, наделил добрым сострадательным сердцем и умелыми руками. Как земных ангелов, хранящих человечество, одел в белые одежды, демонстрирующие чистоту души и помыслов. И повелел спасать людей, уделяя этому занятию все свои силы и умения. Так появились врачи.

— Здорово, — девушка оживилась и захлопала в ладоши, — Очень красивая притча. Прочитал где-то или сочинил сам?

— Слышал когда-то, очень давно, — честно ответил я. — Красивая притча, но с реальной жизнью имеет мало общего.

— Согласна, — Влада вздохнула. — Мы такие же люди, как и все. А какая, вторая?

— Вторая о нашем Склифе, — ухмыльнулся я. — Однажды там заболели сразу несколько врачей. И никого не осталось на дежурстве. Главврач был в отчаянии и не знал, за что хвататься, молился в уме Господу, взывая о помощи. Вдруг перед ним пространство засияло ослепительным белым светом, и появился Иисус.

— «Ты спас очень много человеческих жизней, и твоя мольба была услышана, сын мой. Я помогу тебе, и излечу всех, кто поступит этой ночью».

И тут привозят мужика. Его сбил автомобиль, а потом ещё и переехал грузовик. Несмотря на кучу переломов, кровотечения во внутренних органах, страшные раны не совместимые с жизнью, он ещё дышал. Мужика доставили в реанимацию. Иисус подходит к нему, вскидывает руки и повелевает громоподобным голосом: «Ты здоров! Встань и иди!»

Раны пациента за несколько секунд затягиваются, поломанные кости с треском соединяются и срастаются. Мужик встает, полностью здоровый и в охренении выходит из Склифа.

На пороге его встречают, заплаканные родственники и друзья, доставившие пациента в лечебницу. Они не могут поверить своим глазам:

— Как ты выжил? Что они с тобою сделали?

— Да всё нормально со мною, оказывается, — отмахивается мужик. — В Склифе, как всегда, ни фига не делали. Подошел бородатый, рукой махнул и сказал, чтобы я проваливал отсюда, прикиньте? Даже рентген на всякий случай, не сделали, гады!

Смех девушки был таким звонким и заразительным, что я не удержался и расхохотался сам.

Запеченная до румяной светло-коричневой корочки утка по-чешски вместе с тушеной капустой таяла во рту, гранатовый сок оказался таким же прохладным как шампанское, а кисло-сладкие нотки, придавали ему особую пикантность. Бутерброды аппетитно хрустели на зубах свежей корочкой, а икра вызывала гастрономический экстаз.

Мы разговаривали, обсуждали искусство, музыку, литературу и нам было хорошо вместе. Влада оказалась приятным собеседником. Девушка увлекалась поэзией Серебряного века, увлеченно читала Марка Твена, Маргарет Митчелл, Арчибальда Кронина[17], Джерома Селинджера, обожала детективы Конан Дойля и «Трое в лодке, не считая собаки» Джерома К. Джерома, любила классическую музыку, слушала современную эстраду.

С Владой было интересно, она могла посмотреть на любое творчество с неожиданной стороны, глубоко и эмоционально воспринимала прочитанное, но при этом не навязывала своё мнение, предпочитая прислушиваться к собеседнику. Два часа в ресторане пролетели незаметно, как одно мгновение.

Когда пришло время уезжать, я мысленно с огорчением вздохнул, поднимаясь из-за стола и подавая девушке руку. Расплатился, оставил щедрые чаевые официанту, с удовлетворением отметил, что Влада сама взяла меня под руку, и в сопровождении Артёма покинул ресторан.

Уже оказавшись в машине, повернулся к девушке:

— Куда тебя отвезти?

— К Киевскому вокзалу, я там недалеко живу, — попросила Влада.

— Как скажешь, — согласился я. — Ваня, слышал? Давай к Киевскому.

Иван кивнул и повернул ключ зажигания. Машина ожила, мотор довольно заурчал, разогреваясь. Через пару секунд «чайка» неторопливо тронулась, с каждым мгновением набирая скорость. Снова замелькали залитые светом фонарей московские улицы.

Внезапно истошный визг тормозов спереди разорвал ночную тишину. Вылетевшая из одного из поворотов навстречу белая девятка вильнула в сторону, но не успела и снесла бортом темную фигурку прямо с пешеходного перехода.

— Млять, — Иван резко вывернул руль, избегая столкновения, меня кинуло влево, прямо на Владу. Мы вместе завалились на бок. В последний момент, «чайка» сумела избежать столкновения и обогнуть место ДТП.

— Тормози, — рыкнул я.

— Стой, там человека сбили, я должна помочь, — одновременно со мною выкрикнула девушка.

Иван послушно затормозил.

— Аптечка сзади, — напомнил он.

Я подхватил аптечку, щелкнул рычажком замка и выпрыгнул из машины. Влада вылезла с другой стороны. Спереди, захлопнув дверь, на улицу выбрался массивный Артем.

Я ошеломленно глянул на распростертое на асфальте изломанное тело старика, лежащего в луже крови. На сером потертом пиджаке топорщились орденские планки, в свете фонарей тускло блестели ордена. В десятке метров замерла белая «девятка» с помятым бортом. За рулем виднелась обалдевшая рожа водителя — парня лет двадцати двух, сзади сидело ещё двое, таких же молодых.

— Что же вы уроды наделали? — горько выдохнул я и шагнул вперед.

Глава 16

Растерянное выражение на лице водителя сменилось отчаянной решимостью. Руки стиснули руль, мотор взвыл, «девятка» резко сдвинулась вперед и влево. Мы с Артёмом в последний момент успели отпрыгнуть, избежав столкновения с бампером. Машина резко развернулась, оставляя на асфальте черные жирные следы резины, и рванулась в обратную сторону, с каждой секундой набирая ход.

— Держи, — я перебросил «аптечку» в руки Артёму. Девушка была уже возле старика. Дед дышал с хрипом и что-то порывался сказать.

— Присмотришь за ними. Головой отвечаешь!

— Но… — начал охранник, но я его уже не слушал, в два прыжка оказался около «чайки», упал на сиденье рядом с водителем и скомандовал Ивану.

— За «девяткой»!

Иван кивнул и надавил на газ. «Чайка» взревела мотором и ринулась за исчезнувшим в переплетении улиц автомобилем.

— Жми, они не должны уйти! — нервно выкрикнул я.

— Далеко не уйдут, — зловеще пообещал водитель.

Машина увеличивала скорость, лавируя среди редких вечерних «жулек», «волг» и «москвичей», обгоняя идущие спереди и заставляя автомобили на встречной полосе испуганно шарахаться.

— Я же говорил, далеко не уйдут, — торжествующе завопил Иван, показывая глазами вперед.

Я проследил за его взглядом и злорадно усмехнулся. «Девятка», выскочила на встречку, попыталась избежать столкновения с «двадцать первой» волгой, резко дернулась в сторону, заехала на тротуар и протаранила уличный фонарь. Зацепила краем, но этого хватило, чтобы замереть с поврежденным бампером. «Горбатая» тоже попыталась затормозить, поехала юзом и развернулась боком, перегораживая полосу. Выскочивший из машины дедок ругался и яростно жестикулировал, объясняя ставшим сзади водителям суть произошедшего.

Из «девятки» тем временем выбирались трое — чуть помятых, но вполне живых и относительно здоровых.

— Тормози, — приказал я.

«Чайка» сбросила ход и припарковалась у тротуара, чуть не доезжая до раздолбанной «лады». Я дернул рычаг замка, дверца с глухим щелчком открылась, выпуская наружу. С другой стороны одним гибким движением пружинисто выпрыгнул Иван, на ходу разминая кисти.

— Здорово, уроды, — я злобно ухмыльнулся.

Трое, вылезшие из машины, развернулись. Густой дух перегара был настолько крепким, что я невольно поморщился.

— Ну что граждане алкоголики, тунеядцы и прочие моральные уроды! Придется вам на практике преподать одну из жизненных истин «Синей книги».

— Какой ещё синей книги? — осведомился стоящий ближе всех — высокий худой парень в черном костюме «адидас» и кроссовках «пума».

— «Синей книги алкоголика», — любезно пояснил я. — Один из многократно проверенных законов жизни, приведенных в ней, гласит: «хлопнул стакан, натворил дел, получил в бухое рыло». Вы все находитесь в конечном пункте, где заслуженная награда находит героев. Готовы выхватывать? Впрочем, есть альтернатива — лечь на асфальт, дождаться товарищей милиционеров и ответить за все свои сегодняшние подвиги.

— Да пошел ты, — оскалился второй, толстенный кабан, с лоснящейся мордой и пухлыми хомячьими щеками. Одет пузан был тоже стильно: сладки жира распирали кожаный пиджак и белую фирменную футболку с ликом Джимми Моррисона, здоровенные ляжки обтягивали черные джинсы.

— Давай разойдемся, мирно. Вижу, ты не простой человек, — третий, мелкий с худой вытянутой мордочкой, напоминающей крысиную, многозначительно кивнул на «чайку». — Но и мы не пальцем деланные. Зачем доставлять друг другу неприятности? Мы тебя не трогали, ты нас не видел.

Он был самым трезвым из компании. Одет более скромно: в синие джинсы «вранглер» и такую же рубашку с длинным рукавом. Смотрел «крыс» куда-то в сторону, избегая встречаться взглядом. Правая рука, засунутая в задний карман джинсов, заставляла насторожиться.

— Понятно, — печально констатировал я. — Значит, по-хорошему не хотите? Придется по-плохому.

— Тебе же предлагали разойтись мирно, — оскалился «крыс», рука вынырнула из кармана. Щелкнуло, вылетая лезвие, и ладонь ощерилась, заигравшим бликами в свете фонаря хищным стальным жалом.

Ваня вышел вперед, закрывая меня могучими плечами.

Подонки, несмотря на опьянение, действовали грамотно и сплоченно. Похоже, набили руку в драках. Первым дернулся попытавшийся зайти сбоку худой в «адидасе», отвлекая Ивана от мелкого. Но не учел, что я выдвинулся в сторону, страхуя водителя.

Парень пробил справа, пытаясь зарядить бывшему десантнику в челюсть. Ваня чуть сместился назад, и кулак бандита бессильно разрезал воздух, в месте, где долю секунды назад была голова водителя.

Я толчком плеча откинул тощего назад, и продолжил движение, разворачивая корпус и поймав пятящееся назад тело мощным хуком на скачке. В отличие от оппонента мой кулак попал точно в цель, со смачным хрустом влепившись в челюсть «адидаса». Глаза парня закатились, траектория движения изменилась, и он рухнул навзничь, как следует приложившись лобешником об асфальт.

Воспользовавшись тем, что мы на мгновение отвлеклись, в бой включились «крыс» и толстяк. Мелкий атаковал Ваню, прыгнув вперед и попытавшись всадить выкидуху снизу-вверх в солнечное сплетение. Шанс попасть у него был. Нож вообще страшное оружие ближнего боя. В реальности любой резкий хлюпик способен за пару секунд зарезать Стивена Сигала или Джеки Чана. И Ваня, несмотря на звание мастера по самбо, мощную мускулатуру, вес за сто килограмм и рост около метра девяносто, вполне мог получить лезвие в живот. Мелкого подвела нарушенная алкоголем координация. Двигался он медленнее чем, мог и чуть неуверенно, туфель споткнулся об асфальт. «Крыс» на секунду потерял равновесие и сразу попал в могучие лапы самбиста-тяжеловеса.

Ручища Ивана стиснула запястье с ножом, резко дернула на себя. Выкидушка выпала из ослабевшей ладони, звякнув об асфальт. Худой полетел прямо в объятья бывшего десантника. Иван сгреб джинсовую рубашку и красиво подсек крыса стопой так, что тот аж подлетел в воздухе и с глухим стуком приземлился прямо на неудачно выставленную вперед руку. Кость хрустнула, сустав выгнулся под неестественным углом, «крыс» истошно взвыл.

Я тем временем рубился с толстяком. Эта гора жира на удивление умела драться. Прямой правый пузан грамотно сблокировал выставленными вперед предплечьями и отмахнулся двумя мощными свингами, заставив меня резко отскочить вправо. Кулаки просвистели около моего носа, а толстенная ножища уже летела в живот. В последний момент, я ушел в сторону, пробивая апперкот в бороду. И тут толстяк меня удивил, согнувшись и закрывшись руками. Но на этом он не остановился и уже в свою очередь пихнул меня так, что пришлось мелкими шагами просеменить пару метров назад, чтобы сохранить вертикальное положение.

Толстый восстановил равновесие, шагнул вперед, перекрывшись предплечьями, но я успел раньше. Сдвинулся в сторону, левая ладонь сбила блок, снимая защиту, а правая пробила в открывшийся подбородок. В последний момент пузан сумел отодвинуть голову назад, чуть ослабляя удар, и не улетел в глухой нокаут. Но прямой заставил его глаза помутиться, а ножищи подогнуться. Толстый немного опустил руки, несколько раз качнулся как пьяный, восстанавливая равновесие. Добить его я не успел. Сбоку на толстяка ураганом налетел Иван, уложивший своего противника. Подхватил пузатого под коленки и рывком дернул и как мишка подмял ошеломленного парня под себя. Но это уже было лишним, от удара об асфальт глаза толстого закатились, а тело бесформенной кляксой растеклось по земле.

— Готовы, — с удовлетворением констатировал я, глядя на три бесчувственные тушки.

Сознание автоматически зафиксировало отдаленный вой сирены. С каждым мгновением он становился всё ближе. Наконец в конце переулка появился бело-голубой милицейский уазик.

— Менты, — выдохнул Иван.

— Плевать, — отмахнулся я. — Мы всё сделали правильно.

Машина резко затормозила и остановилась в паре метров. Открылись дверцы и из машины выпрыгнули двое «людей в сером».

Невысокий, коренастый милиционер со звездочками старшего сержанта быстрым взглядом оценил ситуацию и грозно осведомился:

— Что тут происходит?

Напарник предусмотрительно расстегнул кобуру и положил ладонь на рукоять ПМ, готовый выхватить пистолет в любую секунду. В сентябре восемьдесят девятого никто из сегодняшних патрульных и помыслить не мог, что через три-четыре года профессия милиционера станет смертельно опасной, а каждый выезд группы ППС к месту разборок с табельным оружием в кобурах без патрона в стволе мог оказаться последним. Открыть огонь по гаишникам или патрульному наряду мог любой подозрительный гражданин, имеющий при себе огнестрел, не говоря уже о матерых профессиональных душегубах в розыске. Открытой статистики по погибшим сотрудникам МВД на момент моего «попадания» не было, но по косвенным данным, когда пачками валили губернаторов, мэров, более мелких чиновников, бандитов, коммерсантов, таксистов и несчастных спившихся собственников квартир, доставалось и милиционерам. В девяносто седьмом в Московском областном суде огласили приговор банде Сохина, занимавшейся угонами и убившей 13 таксистов и собственников автомобилей. Роман Исаев, один из лидеров, при задержании положил двух милиционеров. В девяносто седьмом Пермский областной суд вынес приговор душегубу Андрею Попову, при аресте тоже забравшего жизнь сотрудника милиции. В девяносто девятом «банда черемховских скотокрадов» расстреляла в упор из обреза и дробовиков троих гаишников. В этом же году, в одной из колоний Адыгеи заключенный совершил побег и уложил двух сотрудников милиции, случайно оказавшихся на пути. Число покушений и убийств работников правоохранительных органов за девяностые годы по самым приблизительным прикидкам перевалило за многие тысячи. Расплодившиеся беспредельщики стреляли в служителей закона, не особо задумываясь, о последствиях.

В сентябре восемьдесят девятого года ситуация была иная. За два года до провала ГКЧП оказывать вооруженное сопротивление советской милиции могли только полностью отмороженные. Обычно грозного вида патрульных хватало, чтобы утихомирить самых буйных.

Конечно, и в восемьдесят девятом имелись отбитые на всю голову, готовые мочить кого угодно. Но большинство преступников предпочитало не вступать в стрелковые бои с «людьми в сером», а по возможности незаметно скрыться. Или сдаться, если сбежать не получается. Сотрудников милиции ещё опасались, и обострять отношения с правоохранительными органами не хотели.

— Товарищ старший сержант, я всё расскажу, — затараторил неожиданно подошедший водитель «двадцать первой» волги. — Это на моих глазах произошло.

— Эти, — показал он взглядом на три неподвижные тушки. — Летели как оглашенные на «девятке», вон она разбитая в фонарь уперлась. Выехали на встречку, я чудом увернулся, врубились в столб. Я сволочам кричу «что же вы суки такие, делаете», а они мне в ответ «иди на хер, дед». Ну и начали вылазить из машины. Она, уже помятая была, видать, ещё кого-то приложили.

— Не кого-то, а старика сбили, — добавил я. — Всё на наших глазах произошло. И чуть нашу машину не протаранили, чудом увернулись в последний момент. Я со знакомой ехал, у неё медицинское образование, она осталась оказывать помощь пострадавшему, а мы вдогонку за этими уродами рванули. Через пару улиц смотрим, они уже в фонарь въехали и из машины вылезали, хотели смыться. Я предложил им задержаться до выяснения всех обстоятельств, вон тот мелкий, который лежит справа, вытащил нож. Ну и понеслось. Нам с водителем пришлось их обезвредить.

— Так всё и было, подтверждаю, — кивнул водитель «горбатой волги». — Я всё слышал и видел, готов дать показания.

Распростертые на земле тушки начали шевелиться, приходя в себя. Я взглядом указал старшему сержанту на них.

— Так, Михно, Никифоров, грузите этих, — деловито распорядился он. — А я пока разберусь с товарищами.

Из машины вылез третий милиционер, сидевший за рулем «УАЗа». Здоровенный дядька ростом под два метра. Удивительно, но он был выше и пошире в плечах, далеко не маленького Ивана. Двое богатырей смерили друг друга оценивающими взглядами. Милиционер хмыкнул, самбист весело ухмыльнулся.

— Иван вам поможет, если надо, — любезно предложил я, кивнув на водителя.

— Хорошо, пусть поможет, — согласился старший сержант.

Пока милиционеры с Иваном пересаживали ещё толком не очухавшихся «гонщиков» в отсек для задержанных, старший сержант достал и раскрыл сумку-планшет, вытащил ручку, листок и приготовился записывать.

— Ваши фамилии, имена и отчества, — попросил он. — И документы предъявите.

— Аристарх Львович Викентьев, кандидат наук, работал в НИИ ядерной физики, сейчас пенсионер, — с достоинством представился старик. — Паспорт, права и пенсионная книжка в бардачке лежат. Принести?

— Конечно, принесите, — кивнул старший сержант.

Старик быстрым шагом пошел к «волге».

— А вы, кто будете? — милиционер прищурился, внимательно рассматривая меня. Пробежался взглядом по фирменному костюму, американским туфлям и презрительно скривил губу.

— Елизаров Михаил Дмитриевич, — спокойно ответил я, не обращая внимания на реакцию сержанта. — Шестьдесят пятого года рождения. Генеральный директор кооператива «Ника».

— Привлекался? — хмыкнул «страж порядка».

— Было дело, — не стал скрывать я. — По молодости. Но с прошлым завязал окончательно и бесповоротно.

— По каким статьям?

— Сто сорок четвертая по малолетству и двести шестая, — с ленцой ответил я. — Ещё сто сорок пятую шили, не получилось, оправдали.

Взгляд мента сделался более подозрительным и колючим.

— Так ты у нас вор, хулиган и грабитель, — холодно процедил он, расстегивая кобуру. — Никифоров!

— Слушаю, товарищ сержант, — водитель, оживленно болтающий с Иваном, после погрузки отморозков в «собачатник», повернулся.

— Грузи и этого клиента туда же, — приказал старший сержант, пристально наблюдая за мной, и на всякий случай, нащупывая кобуру. — В райотделе разберемся.

Здоровенный милиционер сделал шаг ко мне. Нахмурившийся Иван преградил ему дорогу. Второй сержант вылез из «уазика» и с интересом следил за разворачивающими событиями, снова положив руку на расстегнутую кобуру и готовый в любую минуту вмешаться.

— Ваня, освободи дорогу и не лезь, сами разберемся, — попросил охранника, и он послушно отступил в сторону.

Я развернулся к хмурому старшему сержанту.

— Никаких проблем, если надо сяду в «собачник», и проеду с вами в участок. Но предварительно прошу выслушать. Это займет буквально, одну минуту.

Старший сержант скривил губы, пару секунд подумал и неохотно кивнул.

— Ладно, но только не долго.

— Во-первых, с прошлым давно покончено. За свои правонарушения я наказания отбыл. Сейчас законопослушный гражданин, обладающий всеми правами. Если у вас имеются сомнения в этом, можете связаться с полковником Главного Управления Уголовного Розыска Гуменюком Владимиром Ивановичем, или с оперативным сотрудником КГБ СССР на Лубянке. Телефоны я дам, можете спросить обо мне. Через полчаса сюда приедут либо от Гуменюка либо от Комитета Глубокого Бурения. И вопросы у старших товарищей появятся уже к вашему руководству и вам, старший сержант. Вам такой геморрой нужен? Так что, определяйтесь, садиться мне в воронок, или погодить. Сопротивляться не собираюсь, готов честно и подробно рассказать о том, что произошло.

Милиционер пару секунд внимательно изучал мое лицо, неохотно кивнул:

— Ладно. Никифоров отбой.

Громила, уже ухвативший рукав, неохотно отпустил и отступил на шаг.

— Простите, как к вам обращаться? Вы не представились, — невинно поинтересовался я.

— Старший сержант Зимин, — буркнул «страж порядка».

— Товарищ Зимин, только не расценивайте, сказанное ранее как угрозу или нажим на работника милиции, — миролюбиво попросил я. — К криминалу сейчас никакого отношения не имею, и, действительно, сильно жалею, что в своё время пошел по кривой дорожке. В этом случае я выполнял свой долг советского гражданина — ловил преступников, сбивших старика-ветерана. О своих связях в милиции и Комитете сказал, чтобы вы и ваши коллеги не совершили серьезной ошибки. Знаю я порядки в райотделах и отношение к бывшим «сидельцам».

Старший сержант хотел что-то ответить, но глянул на меня и промолчал, только кивнул, принимая объяснение. Но взгляд чуть-чуть потеплел.

— Вот, — запыхавшийся Аристарх Львович вручил документы сержанту. Тот быстро просмотрел паспорт, права, пенсионное удостоверение и передал их обратно:

— Всё в порядке. Подождите, пожалуйста, в своей машине, пока я закончу беседу.

— Как скажете, товарищ сержант, — согласился дедок, и бодро засеменил обратно.

— Где сбили ветерана? — уточнил старший сержант, когда Викентьев уселся в «волгу».

— Через две улицы отсюда, у моста, рядом с Киевским вокзалом, — с готовностью ответил я.

— Понятно, — милиционер призадумался, кивнул, что-то решив, и заявил. — Постойте пока тут.

Он уселся в УАЗ, захлопнул дверь и взял микрофон рации…

Мое сообщение подтвердилось, и сержант стал общаться дружелюбнее. Через десять минут прибыли ГАИшники и пара оперов на бежевой «шестерке». С ними я общался около получаса. Когда наш разговор закончился, мы с Иваном подписались под своими краткими показаниями: «С моих слов написано верно, мною прочитано», я отметил, что сержант Зимин, о чем-то оживленно общавшийся с задержанными и по рации стал как-то странно посматривать на меня.

В сопровождении «милицейского» УАЗа, и «шестерки» оперов, поехали обратно. Старика там уже не было. Стояла милицейская «жулька» с мигалками, чуть поодаль к тротуару примостилась черная волга. На месте происшествия суетился эксперт, сверкая фотовспышкой и снимая со всех ракурсов потеки крови на месте происшествия. Немного дальше от него вели беседу несколько человек. Среди них, я заметил Владу и Артёма. Охранник что-то возбужденно рассказывал крепкому молодому человеку в джинсах, тонком джемпере и с характерным «ментовским» взглядом и полноватому седому мужику в сером костюме. Первый, по-видимому, был опером, второй больше походил на прокурорского. На лице Влады играли отсветы проблесковых маяков.

Машины старшего сержанта и оперов припарковались рядом. Перед поездкой опера попросили подождать пару минут, пока они не доложат обстановку, поэтому я спокойно ждал в машине, пока Зимин и офицеры милиции общались с прокурорским и опером. Наконец, Зимин взглядом указал на «чайку», стоящую сзади компании, и махнул рукой, приглашая подойти.

Все присутствующие обернулись в нашу сторону. Брови прокурорского изумленно поднялись, когда он рассмотрел нашу машину, парень в джемпере остался невозмутимым, только чуть напрягся, взгляд ещё больше потяжелел и на скулах резко обозначились желваки. Артём улыбнулся и подмигнул. В зеленых глазах Влады на мгновение мелькнула радость, затем девушка смутилась и резко отвела взгляд.

Опера пошли общаться с экспертом, Зимин дожидался нас в компании с прокурорским и парнем в джемпере.

Я скомандовал водителю:

— Выходим.

Неожиданный порыв прохладного осеннего ветра освежил и заставил встряхнуться. Одновременно я заметил, как Влада зябко поежилась и обняла себя за плечи.

Я на ходу снял с себя пиджак, и накинул его на плечи девушке.

— Не нужно, — запротестовала Влада.

— Нужно, — я мягко, но настойчиво придержал пиджак, который девушка попыталась снять. — Я же вижу, тебе холодно, а мне, наоборот, прохлада после летней жары как глоток свежего воздуха.

И чуть не растворился в благодарно сверкнувших зеленых глазах-омутах.

— Спасибо, — выдохнула Влада и немного покраснела.

— Пожалуйста, — улыбнулся я.

— Мы вам не мешаем? — саркастично осведомился опер. — Вы скажите, если что, удалимся на цыпочках, и не будем мешать завязывающемуся роману. О «свинарке и пастухе» фильм уже сняли. Теперь можно новое кино запускать в духе времени «Студентка и урка» или «Бандит и медсестра».

Влада вспыхнула, хотела ответить, но я легко прикоснулся к запястью девушки, останавливая готовые уже сорваться слова.

— Нисколько не мешаете, — весело ответил я. — Наоборот, восхищаюсь вашим остроумием, с ароматом вокзального сортира. Даже невольно ассоциация возникла с двумя пальцами: указательным и средним.

— О сортирном юморе, будем считать, что я не слышал, — процедил парень в джемпере. — А пальцы тут причем?

— Тоже вызывают рвоту, — любезно пояснил я.

— Ты что совсем оборзел урка недоделанный? — возмутился опер. — Может тебя закрыть пока суток на пятнадцать, чтобы не хамил сотруднику милиции?

— Что же вы такие однообразные? — я сокрушенно качнул головой. — Всегда одно и то же. Ну никакой фантазии у людей.

— Подожди, капитан, — полный мужчина остановил уже двинувшегося ко мне милиционера, вынул из внутреннего кармана красную корочку, сверкнувшую золотистым гербом и буквами: «Прокуратура Союза ССР».

— Следователь прокуратуры, Саенко Анатолий Григорьевич. Вы хоть знаете, кого избили и задержали?

— Подонков, сбивших старика-ветерана и попытавшихся удрать с места преступления, — хладнокровно парировал я. — А что?

— Не знаете, — сокрушенно вздохнул мужчина. — Тем хуже для вас…

Глава 17

— Может, вы поясните свои слова, товарищ следователь? — холодно попросил я.

— Охотно, — кивнул прокурорский, — Давайте немного прогуляемся, вон в тот скверик и сядем на скамеечке. Обсудим всё спокойно, как разумные люди.

— А здесь нельзя поговорить? — уточнил я. — Мне скрывать в принципе, нечего.

— Поверьте, это в ваших интересах, — надавил голосом Саенко.

— Ладно, — после короткого раздумья согласился я. — Пойдемте.

Через пару минут мы уселись на скамейке. Вокруг не было ни одной живой души. Только тихо шелестели ещё зеленые листья тополя, разбуженные игривым осенним ветерком.

— Внимательно вас слушаю, Анатолий Григорьевич, — я с интересом ждал продолжения.

— Всё на самом деле просто, — вздохнул следователь. — Это дети очень больших людей. Естественно, они виноваты и за наезд на ветерана ответят. Но их отцы будут признательны вам, если немного измените показания.

— У меня сразу возникло несколько вопросов, — я ехидно ухмыльнулся уголками губ. — Первый. Что это за люди такие большие? Конкретику можно? Второй: Как я должен изменить свои показания? Подробно и по пунктам поясните, пожалуйста. И третий: Хотите меня посадить? Лжесвидетельство — гарантированная статья, особенно если оно оформлено надлежащим образом, подписано и зафиксировано сотрудниками милиции. За дурака меня держите, товарищ следователь?

— Ни в коем случае, Михаил Дмитриевич, — серьезно заверил Саенко. — Дураком вы, с учетом вашей биографии и успехов в бизнесе не являетесь.

— Уже про мою биографию и бизнес знаете? — я криво усмехнулся. — Быстро работаете, Анатолий Григорьевич.

— А как же, Михаил Дмитриевич, на том стоим, — развел руками следователь прокуратуры. — Впрочем, это было нетрудно. Как только Зимин доложил, мы вас сразу же проверили. А по машине определить владельца — кооператив «Ника», узнать инициалы генерального директора и совладельца дело нескольких минут, если знаешь, к кому и как обращаться. При стимулировании кнутом и пряником система работает как часы. А в вашем случае, повторюсь, в переплет попали дети очень больших людей. Вот и отработали информацию быстро.

— Вынужден повторить свой вопрос. Что за люди такие большие? Конкретно, можно? — уточнил я.

— Позвольте, пока я отвечу на два других ваших вопроса, — Саенко поморщился. — Вы, если захотите, при ваших возможностях, можете сами всё узнать. Просто меня не уполномочили называть их личности и должности. Скажу одно, уважаемые и солидные в нашей стране люди на очень высоких должностях. И ссориться с ними я категорически не рекомендую.

— Хорошо, вашу позицию понял, — холодно кивнул я. — Буду иметь ввиду. А пока хочу услышать от вас ответы на другие вопросы.

— Вы спрашивали, как изменить показания? — оживился следователь прокуратуры. — Очень просто. Убрать три момента.

Первый, вы, ваши люди и подруга не видели самого момента ДТП. Водитель может сказать, что был занят дорогой и своими мыслями, и не обратил внимания, как произошло ДТП. Тем более старика сбили возле самого тротуара. Второй — никакого выкидного ножа не было. Третий, забудьте о запахе алкоголя. Это отягчающее обстоятельство, не нужно, чтобы оно было в обвинительном заключении.

— То есть по вашей версии, — я скривился, будто проглотил лимон, — мы просто так погнались за бедными мальчиками, набили им рожи и подвели себя под статьи? Нехорошо получается, вы всё-таки держите меня за идиота.

— Зачем же вы так, Михаил Дмитриевич? — упрекнул Саенко. — Я же сказал, ДТП было, ветерана по факту сбили, отвечать им придется. Просто родители не хотят, чтобы дети получили большой срок.

«Точно за идиота держит», — окончательно убедился я. — «Ладно, раз так, немного поиграем в кошки-мышки, для начала вытянем из тебя больше информации».

— Допустим, — чуть помолчав, согласился я. — Но как вы себе это представляете в реальности? Показания уже даны, мы под ними подписались. Лжесвидетельство, повторюсь, уголовно наказуемо.

— Вопрос решаемый, — уверенно заявил прокурорский. — Если вы согласитесь, съездим в РОВД, перепишете показания, а те, что написали ранее, вам в руки выдадут. Можете при мне их поджечь или порвать в клочья и спустить в канализацию. Никто даже не пикнет, со всеми договоримся.

«Что же это за большие люди такие, если даже официальный документ с показаниями свидетеля можно переделать?» — я непроизвольно напрягся и Саенко это заметил.

— Не переживайте, Михаил Дмитриевич, гарантирую, к вам, вашим людям и девушке никаких вопросов не возникнет. Все будут молчать как рыбы, — добродушно улыбнулся он. Только взгляд у следователя поменялся: стал жестким, изучающим и бритвенно острым.

— Абсолютно не переживаю, — заверил я. — Не нужно фантазировать или домысливать то, чего нет, Анатолий Григорьевич. Пока только слушаю ваши предложения. Вы уверены, что водитель и девушка меня послушают?

— Более чем, — заявил Саенко. — Не сомневаюсь в ваших талантах. Вы сумеете найти нужные доводы и аргументы. Иначе бы не руководили одним из самых больших кооперативов в нашей стране.

Следователь пару секунд помолчал и добавил:

— Ещё раз повторю, никаких проблем с милицией и прокуратурой не будет. Наоборот, если поможете нам, мы в долгу не останемся. Нам есть что предложить.

— И что же? — я с интересом ждал ответа.

— У наших людей есть свои предприятия, деньги для них не проблема. Давайте они у вашей «Ники» что-то купят. Например, одежду и автомобили миллиона на два, разумеется, по оптовым ценам, — заявил Анатолий Григорьевич. — Товар можете сразу не отгружать, а деньги покрутить пару месяцев. Никто и слова не скажет.

— Ого, — я сделал удивленные глаза. — Солидная сумма. Надеюсь, абсолютно легальная? А то, мало ли что, начнут топить вашу контору и мою заденут.

— Обижаете, Михаил Дмитриевич, абсолютно легальная. Все честно и прозрачно. Я этого говорить не должен, но чтобы вас успокоить, скажу. Все наши компании созданы под эгидой комсомола и партии. Та, которая, вам перечислит деньги, курируется ЦК ВЛКСМ. Межотраслевой центр научно-технического развития, вы должны его знать, они в некотором смысле ваши конкуренты.

— Знаю, слышал, — осторожно подтвердил я. — Михаил Ходорковский руководит?

— Именно, — самодовольно улыбнулся прокурорский. — Если мы с вами сегодня договоримся, Мише сразу позвонят. Завтра с утра он с вами свяжется, согласуете детали, подпишете договора, и деньги сразу перечислят.

— Это, как я понимаю, был пряник, — протянул я. — Но если мы не согласимся поменять показания, примените кнут. Хочется понимать заранее, чем рискую, чтобы оценить последствия и принять решение.

— Вообще-то я думал, что мы до этого не дойдем, — криво усмехнулся Саенко. — По-моему, человек с вашим жизненным опытом и деловой хваткой должен по достоинству оценить наше предложение.

— И всё-таки, Анатолий Григорьевич, озвучьте последствия в виде кнута, чтобы я мог всё объективно и со всех сторон рассмотреть.

— Ладно, — кивнул следователь. — Как скажете, Михаил Дмитриевич. Откажетесь поменять показания — вас уничтожат. Может быть не сразу, но уничтожат. Как именно, я не знаю. Тут все будет зависеть от того какое решение примут большие люди.

Саенко многозначительно указал глазами наверх и продолжил:

— Вашу фирму могут разорить, а вас посадить надолго. Причем, не факт, что вы вообще доживете до суда. В любой момент можете скоропостижно скончаться в тюрьме. Ваши связи и авторитет не сработают. Тут будут действовать другие люди и законы. И не подумайте, пожалуйста, что я вам угрожаю, не дай бог. Просто объективно обрисовываю перспективы. А они у вас, в случае, отказа, очень плачевные, в любом случае. И, наоборот, если согласитесь, эти два миллиона только начало. Перед вами будут открыты все двери и появятся возможности, о которых вы сегодня даже помыслить не могли.

— Тогда у меня возник ещё один вопрос, — я впился глазами в спокойное лицо следователя. — Если люди такие большие, почему вы меня уговариваете? Неужели они не могут решить всё сами, без изменения показаний скромного московского кооператора и его людей?

Анатолий Евгеньевич горестно вздохнул:

— Конечно, могут. Но они, как разумные люди предпочитают договариваться и не тратить свое драгоценное время на выяснение отношений даже с вами. Кроме того, вы все-таки вышли на международный рынок, могут быть небольшие проблемы в виде некоторого резонанса, а они предпочитают делать свои дела в тишине и без лишней головной боли. Видите, я с вами полностью откровенен, говорю как есть. Надеюсь, ваш ум и умение просчитать ситуацию, позволят принять правильное решение.

— Ну что же, Анатолий Евгеньевич, мне всё понятно. Знаете, вы так убедительно всё обрисовали, что я готов согласиться с вашими доводами и поменять показания, — медленно протянул я.

— Отлично! — воодушевился следователь. — Значит по рукам?

— Но есть одно небольшое обстоятельство, которое меня смущает.

— Какое? — полный мужчина в сером костюме замер, встревожено вгляделся в моё лицо, пытаясь в нём что-то прочесть. — В чём проблема?

— В человеке, которого они сбили, — пояснил я. — Вот представьте себе. Ветеран. Честно воевал, получал боевые медали, прошел всю войну, сквозь пот, слезы, грязь, кровь, дошел до Берлина. Пережил ад, потерял многих боевых товарищей, получил ранения, но выжил. А потом восстанавливал страну вместе с другими такими же израненными, потрепанными войной мужиками. Достойно жил, трудился, вышел на пенсию, а какие-то пьяные сволочи снесли его машиной на пешеходном переходе. Вот договорюсь я с вами, получу эти тридцать иудиных сребреников, и как жить дальше, чувствуя себя мразью?

— Вас смущает то, что он ветеран? — уточнил прокурорский.

— Нет, если бы на его месте был бы другой человек, женщина, девушка, ребенок, обычный работяга, чувствовал себя точно так же, — заверил я. — Просто закрыть глаза на искалеченного ветерана вдвойне мерзко. Так что извините, ваши деньги не возьму. Я, конечно, не ангел, бывало закон нарушал, но такими «открывающимися возможностями» брезгую. Помогать подонкам избежать заслуженного наказания не буду. А моя, как вы выразились, «подруга», тем более. Она медсестра и будущий хирург, пошла учиться, чтобы лечить людей, а не покрывать преступников. Так своим большим товарищам и передайте.

— Это ваше окончательное решение? — хладнокровно уточнил Саенко.

— Окончательное, — подтвердил я.

Следователь скривился, глянул с презрительной жалостью:

— Это ошибка, большая ошибка. Ну что же, Михаил Дмитриевич, я переоценил ваши умственные способности. Вы сами сделали свой выбор. Потом не жалуйтесь.

— Не буду, — многозначительно пообещал я. — И ваши большие товарищи пусть потом не жалуются. Возможно, я далеко не такая величина как они. Но своё состояние заработал сам. Защищать своих людей и предприятия буду всеми возможными способами.

— Вы даже не представляете, с кем связываетесь, — криво усмехнулся Саенко. — Я пытался предупредить. Ну и черт с вами.

Он досадливо махнул рукой, резко развернулся и пошел к черной «волге».

Когда я вернулся, опера в джемпере уже не было. Влада по-прежнему куталась в мой пиджак, рядом с нею как две монументальные колонны возвышались Артём и Иван, закрывая девушку своими широченными плечами.

— Шеф, все нормально? — уточнил водитель, когда я подошел.

— Как сказать, — криво усмехнулся я. — Мы не договорились. В такой ситуации идти на компромисс нельзя.

— Что он от тебя хотел? — Влада встрепенулась и подалась навстречу, в зеленых глазищах мелькнула тревога.

— Ничего особенного, чтобы мы с тобою изменили показания и помогли ублюдкам избежать справедливого наказания. Я, естественно, его послал. Ты свои подписала?

— Нет, конечно, — мотнула головой девушка. — Андрей, тот парень в тонком свитере, который с нами стоял, допросил меня, всё записал, потом дал мне подписаться. Меня ещё папа учил, никогда не подписывать любые документы, пока внимательно их не прочту и не увижу, что всё в порядке. Глянула, заметила несколько неточностей, указала на них. Он как-то странно посмотрел, сказал, что сейчас я сильно взволнована и могу допустить ошибки, а то «что написано пером, уже не вырубишь топором». Поэтому лучший вариант, чтобы успокоилась, пришла в себя, а показания с меня возьмут уже в РОВД.

— Понятно, — вздохнул я. — Мы тут ещё нужны?

— Нет, — вместо девушки ответил Артём. — Опер сказал, что когда вы вернетесь, можете уезжать.

— Кстати, у тебя тоже брали показания? — уточнил я.

— Ага, — кивнул телохранитель. — Каюсь, меня вырубать начало, когда ДТП произошло. Буквально на пару секунд прикрыл глаза. Не выспался, да ещё и устал сильно за день. Как деда сбили, не видел. Рассказал только то, в чем сам был уверен.

— С одной стороны это хреново, — задумчиво протянул я. — Ты же меня охраняешь, должен сохранять бдительность всегда. Наказывать не буду, но чтобы больше такого не было.

— Не будет, — пообещал смущенный охранник. — Обещаю.

— С другой, может это, в данной ситуации и к лучшему, хоть тебе нервы мотать не будут. Ладно, поехали тогда, чего здесь стоять?

* * *

В машине я спросил у Влады:

— Как дед? Выживет?

— Да, — кивнула девушка. — Ивану Сергеевичу руку повредили и ребро сломали. Сотрясение мозга и голова разбита. Было небольшое кровотечение, но я остановила. Если бы не возраст, сказала, что повреждения не критичные.

— Шеф, ваша Влада — молодчина, — возбужденно добавил Артём. — Сработала четко и быстро. За пару минут все сделала, я даже удивился.

— Я не его, своя собственная, — буркнула покрасневшая девушка.

— Никто и не спорит, — подмигнул я. — Конечно, своя собственная, чья же ещё?

— И перестань мне подмигивать с таким видом, будто мы уже переспали, — фыркнула Влада.

— Хорошо, не буду, — покорно согласился я. — Артём, продолжай доклад.

— Раны продезинфицировала, грудь и голову перебинтовала, руку к телу прикрутила, буквально за минуту, какую-то таблетку дала. Ему сразу полегчало. Он сперва серый был, весь в кровище, а потом немного отошел. Я «Скорую» вызвал, ментам сообщил и сыну позвонил, он просил очень уведомить. Медики похвалили, идеально всё сделала.

— Куда его увезли?

— В семнадцатую больницу, — неуверенно заявил Артём. — Я с медиками толком поговорить не успел, менты приехали, сразу меня отозвали.

— В семнадцатую, — авторитетно подтвердила Влада. — Я узнавала.

— Дед, кстати, очень не простой, — добавил Артём. — У него медалей и орденов полная грудь. Герой Советского Союза. Сын сказал, что всё сам организует и с медиками свяжется. Я ему ответил: «Скорую» уже вызвал по «ноль три». Он поблагодарил, но ответил: всё порешает.

— Понятно, — улыбнулся я. — Влада, а давай его завтра проведаем? Поддержим морально, и старику приятно будет.

— Давай, — согласилась девушка. — Завтра у меня занятия в институте, потом свободна.

— Тогда часиков в четыре-пять подъедем, нормально? — уточнил я. — Встретимся у входа в Киевский вокзал.

— В четыре, у центрального входа, отличный вариант, — русая челка упала на глаза, и девушка машинально откинула прядь пальчиками.

«Хороша», — мгновение я откровенно любовался точеным профилем, пухлыми алым губками, россыпью задорных веснушек и аккуратным носиком, затем кивнул:

— Договорились.

* * *

На следующий день в приемной меня встретили явно встревоженные девушки. Ирочка выглядела ошеломленной и растерянной, Анна внешне сохраняла спокойствие, чуть подрагивающие пальчики, выдавали нервозность.

— Всем привет, — поздоровался я. — Что произошло?

— Здравствуйте, Михаил Дмитриевич. Звонил товарищ Шмелев, — чуть подрагивающим от волнения голосом пояснила Ирочка. — Сказал срочно найти вас в течение получаса. Иначе, пообещал: мы будет работать не секретариате «Ники», а уборщицами в ЖЭКе.

— Он был явно взвинчен и очень нервничал, — добавила Анна. — Разговаривал с Ирой холодно и злобно. Не кричал, но психологически давил. Потом пришла я и забрала у неё трубку. Сказал, ваша встреча на выходных отменяется. Вам надо срочно прибыть на объект номер три, вы знаете куда, для серьезного разговора. Я пыталась ему возразить, что у вас с утра летучка, а он мне: «какая нахрен летучка, пусть все бросает и летит ко мне, быстро!». Так и сказал.

«Бобкову, похоже, уже доложили о вчерашнем происшествии. Что же там за большие люди, если первый председатель КГБ на таком взводе?!»

Глава 18

Через полчаса я стоял перед обычной дверью, оббитой черным дерматином. Утопил большой палец в круглой кнопке напротив номера квартиры «174». Звонок послушно отозвался заполнившей всю лестничную клетку мелодичной трелью серебряного колокольчика с хрустальными переливами.

Внутри квартиры раздались тяжелые шаги. Замок глухо клацнул, раз, другой и дверь открылась. На пороге стоял насупленный первый заместитель председателя КГБ в генеральском мундире и тапочках. Сочетание было столь забавным, что я невольно улыбнулся. Бобков окинул меня тяжелым хмурым взглядом и посторонился:

— Проходи, разувайся.

Я молча протиснулся мимо Филиппа Денисовича, начал снимать туфли. Генерал аккуратно закрыл дверь. Щелкнула задвижка, но Бобков все равно повернул два раза рычажок замка, указал взглядом на пушистые тапки на обувной стойке.

— Надевай.

Резко развернулся и отправился в гостиную. Даже «здравствуй» не сказал. Ни «как дела» не поинтересовался. Очень товарищ генерал расстроен. Или разозлен? Разговор покажет.

В середине комнаты, Филипп Денисович тяжело опустился на стул с большой спинкой и властным взмахом ладони предложил присесть напротив.

— Рассказывай, как дошел до жизни такой?

— Какой? — поинтересовался я.

— Драки с пьяными малолетками, — коротко ответил Бобков.

— Они на «девятке» гнали, нас чуть не протаранили, старика сбили, — пожал плечами я. — Героя Советского Союза, между прочим. Пришлось догонять. А эта гоп-компания уже в столб врезалась, при попытке остановить, нож достали. Что оставалось делать? Только уложить на асфальт и дождаться милиции.

— Зачем погнался? — поморщился Филипп Денисович. — Без тебя бы разобрались.

— Потому что моральных уродов надо наказывать, — любезно пояснил я. — Они ветерана сбили и нас чуть не протаранили. Кстати, Филипп Денисович, откуда вы об этом так быстро узнали?

— Родители этих, — Бобков чуть замешкался, подыскивая определение, — гм, юношей, начали тебя проверять. Подняли данные, узнали, кто продвигал вашу поездку в США. Связались со мной, рассказали ситуацию, начали задавать вопросы.

— Что же там за родители такие, что лично с первым зампредом КГБ на контакт выходят и могут позволить задавать вам вопросы? — я прищурился, с нетерпением ожидая ответа.

— Вообще-то я тебе этого говорить не должен, — поджал губы Бобков, — Но важно, чтобы ты понимал ситуацию, осознавал, с кем связался. Тогда не натворишь очередных глупостей. Поэтому я кратко кое-что поясню, без подробностей и персоналий. Слышал что-нибудь об «операторах»?

— Нет, — искренне ответил я. — А кто это такие?

— Люди, оперирующие нашими деньгами от продажи нефти, руководящие сетью фирм, открытых на подставных лиц на Западе. Они работают с огромными денежными потоками, скупают технологии, финансируют нашу работу, поддерживают «левые» движения во всем мире, вкладывают деньги в выгодные проекты. Эти ребята обладают большими возможностями, управляются непосредственно первыми лицами государства. Родители двоих пацанов, являются ключевыми фигурами в этих схемах. Они занимают незаметные должности замов в Управделами и Международного отдела ЦК КПСС, но на деле являются теневыми распорядителями средств, мозгами, разработчиками и двигателями всех крупных финансовых операций партии. С самим лично за руку здороваются и видятся постоянно. Третий пацан — сын крупного воротилы — большого начальника Минвнешторга. Папаша нашел подход к одной, скажем так, женщине, супруге одного из руководителей нашего государства. А она может сильно влиять на мужа.

— «Неужели к самой Райке Максимовне»?! — я мысленно ухмыльнулся. — «Она как сорока любит яркие тряпки и дорогие цацки. Так что, обладая обаянием, хорошо подвешенным языком, большими деньгами и возможностями подход к ней найти нетрудно. Миша Пятноголовый, что она скажет, то и будет делать. Недаром у него любимая фраза была: „Посоветуемся с Раисой Максимовной“. Если так, понимаю, почему товарищ Бобков такой мрачный».

— Там ещё четвертый был — лидер всей этой компании. На ближайшем повороте выскочил из машины, чтобы позвонить папочке.

— Зачем? — удивился я.

— Подозреваю, чтобы с подачи папаши загнать машину на левое СТО, перекрасить, поменять номера и по-быстрому скинуть за половину или треть цены. А потом заявить об угоне и отмазаться от ДТП. Такое только его папаша мог организовать, только у него имеются прочные и давние связи среди криминалитета. Вы эти планы разрушили, преследованием и задержанием пацанов. Он, кстати, наблюдал за вашей дракой и проинформировал родителя. Поэтому они так быстро и среагировали.

— А у него, кто папочка, из бандитов или крупных кооператоров?

— Ни то и ни другое, — покачал головой Бобков. — Отец в Министерстве Торговли работает. Курирует всю сеть общественного питания. Организовывает банкеты и праздники руководителей государства, больших чиновников и членов их семей. Накоротке со многими членами ЦК и даже Политбюро. Очень серьезный человек с большими связями. Бандиты тоже с его помощью свои делишки обделывают. Все эти ребята — настоящая государственная мафия, на самых верхах. Даже я предпочитаю с ними не связываться. Понял, с какими людьми зацепился? — Бобков впился в меня колючим взглядом.

— Понял, Филипп Денисович, — вздохнул я. — Я на конфликт не нарывался, так сложились обстоятельства.

— Всё ещё не поздно исправить, — многозначительно заявил зампред КГБ, — Достаточно немного изменить показания.

— Знаю, — невесело усмехнулся я. — Мне уже прокурорский всё популярно объяснил. Забыть о выкидном ноже, запахе перегара от вьюношей, о самом моменте аварии. Только показания я уже дал. Они запротоколированы и внесены в дело.

— Как внесли, так и вынесут, — отмахнулся генерал. — На том уровне, котором находятся родители этих малолетних дураков, это вообще не проблема, а тьфу. К тебе никаких претензий не будет. Даже забудут, что ты их отпрысков хорошенько отпинал. Сами напросились и заслуженно получили.

— Сюрреализм какой-то. Заместитель председателя КГБ предлагает мне нарушить закон и поменять показания, — скривил губы я. — Такое впечатление, словно сплю и вижу кошмарный сон.

— Реальность Миша, иной раз хуже и страшнее самых кошмарных снов, — наставительно произнес Филипп Денисович. — Когда в дело вступает большая власть, политика и личные отношения в верхах, законы уходят на второй план. Так, увы, было, есть и будет всегда. Не ерепенься, поменяй показания и никаких вопросов к тебе не будет.

Я вспомнил старика, лежащего в луже крови, тускло блестевшую в свете фонарей золотую звезду Героя Советского Союза, и уже понимая, чем чреват отказ, с сожалением покачал головой:

— Не могу, товарищ генерал. Рад бы, да не могу. Извините.

— Почему, не можешь? Что мешает? — раздраженно поинтересовался Бобков.

— Совесть, Филипп Денисович, она проклятая.

— Не смеши меня, Елизаров. Совесть у него, — злобно оскалился комитетчик. — У бывшего уголовника с двумя отсидками, прожженного кооператора-миллионера совесть проснулась. Ты меня совсем за дурака держишь?

— Думайте, что хотите, товарищ генерал. Как есть, так и сказал, — отрезал я.

Бобков молчал минуту, сверля меня тяжелым взглядом.

Затем буркнул:

— Ладно, отложим на время эту тему. А пока я хочу, чтобы ты кое-что прослушал.

Он встал, повернулся ко мне спиной, открыл небольшую тумбу в углу, достал магнитофон «Весна-202» и пару кассет, вернулся к столу.

Серебристый квадрат магнитофона лег на столешницу. Бобков нажал на кнопку, и крышка щелкнула, открываясь.

— Слушай внимательно, появятся вопросы, отвечу, — буркнул первый заместитель председатель КГБ.

— Ладно, — пожал плечами я. — Раз надо, послушаю.

Бобков вставил кассету в держатель и захлопнул крышку, нажал кнопку воспроизведения и впился в меня немигающим взглядом удава, отслеживая реакцию.

— Бадри, с этим что-то надо делать! Ты должен нам помочь, — сбивчиво протараторил возбужденный голос Березовского.

— В чем помочь, дорогой? — в отличие от захлебывающегося словами и эмоциями Бориса Абрамовича, невидимый собеседник отвечал спокойно, размеренно и уверенно.

— Этот подонок Елизаров со свой бандой, не угомонится. Его «ОСМА-авто» уже пускает корни на ВАЗе. Потом они будут избавляться от нас. Этого нельзя допустить! Его надо выбрасывать из завода первым. Да, да, не улыбайся так, именно выбрасывать. И как можно скорее! Немедленно! Слышишь, Бадри? Не-ме-длен-но!!! Сегодня «ОСМА-авто» намного опережают нас по продажам. А завтра выкинут из завода. Этого нельзя допустить!

— Борис, дорогой, чего ты нервничаешь? — голос Патаркацишвили по-прежнему звучал спокойно и добродушно. — Вы с Саматом уже договорились с Каданниковым и Зибаревым. Постепенно будете выдавливать «ОСМУ» с завода. Сначала уменьшите квоты, через месяц-другой, опять сократите. В таком случае, Елизаров к гэбэшникам не побежит, ведь формально он остается на заводе, а из-за уменьшения квот каждый раз дергать покровителей, опасно, могут послать. Глобальную проблему они решили, на завод завели, а со своими отношениями пусть сам разбирается. Во всяком случае, на их месте я бы так и сказал. А если и побежит жаловаться, и они впишутся, ничего страшного. Каданников и Зибарев кучу формальных доводов уменьшения квот приведут. Как у русских говорят? Комар носа не подточит. Чего ты суетишься? Все же нормально решили.

— Бадри, ты не знаешь этих подонков, — истеричные нотки в голосе Бориса Абрамовича нарастали, — Они способны на всё. Этот Елизаров и на вид вылитый бандюга. Смотрит, будто примеривается, куда нож воткнуть. А его ближайший дружок Барсамян, так разговаривает, словно я пустое место. Уверен — эта шайка меня уже списала. Тут всё просто: Боливар, как говорится, не вынесет двоих. На заводе будет либо «ЛОГОВАЗ» либо «ОСМА-авто», третьего не дано. Они, наверняка, что-то задумали, готовят какую-то пакость.

— Борис, ты слишком эмоционально всё воспринимаешь, — лениво откликнулся Бадри. — Не бережешь себя совсем, дорогой. Все уже решено. И никаких радикальных мер в твоем случае не будет. «ОСМА», под чекистами, а не под ворами или рэкетирами из новых. Они пачкать руки без крайней необходимости не любят. Во всяком случае, не в твоем случае. Хватит себя изводить и взвинчивать, ты очень мнительный человек, дорогой. Успокойся и расслабься. Все будет хорошо. Но подумать, что дополнительно сделать, чтобы стопроцентно выбросить «ОСМУ» из завода, я не против…

Бобков щелкнул клавишей и отключил запись.

— Дальше ничего интересного, — пояснил он. — Этот разговор происходил ещё до вашей поездки на «ВАЗ», когда вы ещё были в Америке. Бадри предложил собрать делегацию работников завода с требованиями убрать «ОСМА авто» из завода. Но ты сработал на опережение, и все их планы потерпели крах. А теперь послушай продолжение.

Филипп Денисович нажал другую клавишу, вытащил кассету из открывшегося приемника и вставил другую.

— Эта беседа, уже после вашего визита на «ВАЗ», — пояснил он.

— Всё пропало, Бадри, всё пропало! — Березовский орал так, будто ему выдирали остатки реденьких черных волосенок, на начинающей плешиветь голове. — Эти подлецы нас переиграли! Я же говорил, они готовят какую-то пакость. Так и произошло. Мы работаем с заводом ещё с семидесятых. Долгое время завоевывали доверие, сотрудничали, искали подходы к руководству, и вся работа пошла прахом. Я руководство НИИ годами обхаживал, чтобы на завод попасть. Связи налаживал, сбыт запчастей организовывал, а эти выскочки?! Появились из ниоткуда, зашли под прикрытием шишек из Комитета на завод, съездили в США, заключили контракты с американскими автомобильными концернами, и уделали нас, ученых, кандидатов и докторов наук, как паршивых безмозглых сопляков! Теперь мы в жопе. Эксклюзивных продаж вазовских машин, контракта с «фиатом», который обещал Каданников, не будет! Это десятки, сотни миллионов упущенной прибыли! Подонки Елизаров и Барсамян сделали нас нищими. Каданников теперь меня и Самата даже слушать не хочет, говорит: проект с американскими машинами двигается на самом верху, если запорет, с него спросят. Теперь мы будем голодранцами, паршивыми нищебродами, голожопыми учёными, а могли бы стать миллионерами! Твоя идея, Бадри, тоже очень эффективной оказалась! Только в обратную сторону. После демарша в кабинете директора, почему-то из завода выкидывают не «ОСМА-авто», а «ЛОГОВАЗ». Спасибо, удружил, друг дорогой!

— Не истери, Борис, — в добродушном тоне Патаркацишвили прорезались стальные нотки. — Если есть конкретные предложения, излагай. Вопли и заламывания рук делу не помогут.

— Есть, конечно, — Березовский сразу стал спокойнее. — Надо убрать Елизарова и Барсамяна. Все держится на них. Не станет этих двоих, мы сможем быстро вернуть утраченные позиции. И выгнать к чертовой матери остальных гопников из нашего завода!

— Допустим, — ирония просто сочилась из голоса грузина. — Так убирай, в чём проблема?

— Бадри, ты же в курсе, что я не могу это сделать, — пришептывающий голос Березовского опять взял высокие ноты. — Никто из нашей компании не может, кроме тебя. Только ты знаешь, к кому обратиться и как это организовать.

— Может и знаю, — хмыкнул Патаркацишвили. — Но не хочу проблем на свою голову. Барсамян — внук одного очень известного человека. Сегодня он частично отошел от дел, но влияние сохранил. Его до сих пор на всём Кавказе знают и уважают. Ответка может быть страшной. За Елизаровым стоит КГБ. Причем, не какие-то пешки. Каданников имен не назвал, но ты сам рассказывал, намекнул: люди на самом верху, способные надавить на Владимира Васильевича. Они же нас в порошок сотрут, если с подопечным что-то случится.

— Можно так всё организовать, что на нас никто не подумает, — с жаром продолжал убеждать Борис Абрамович. — У Елизарова много врагов, мало ли кто захотел от него избавиться. Та же история с Барсамяном. Сработать под несчастный случай, самоубийство или жертв случайного разбоя. А мы себе на это время алиби устроим. Доказательств против нас не будет.

— Самоубийства или несчастные случаи сразу с двоими? — саркастически хохотнул Бадри. — Кто в это поверит? Таких совпадений просто не бывает.

— Да какая разница?! — лихорадочно зачастил Борис. — Пойми: у нас нет другого выхода. Этих двоих надо убрать. Нашу причастность ещё доказать потребуется. Согласись, ВАЗ — слишком лакомый куш, чтобы дарить его каким-то проходимцам с большой дороги.

— Никто из их компании без охраны не ездит, — задумчиво произнес грузин. — К любому из руководства «ОСМА-авто» подобраться — большая проблема. А уж сделать так, чтобы прокатило за несчастный случай или случайность, да ещё с такими людьми… Это будет очень дорого стоить.

— Заплатим, что поделать, — Березовский горестно и тяжело по-бабьи вздохнул. Чувствовалось, кошелек со встроенным калькулятором, заменяющий Борису Абрамовичу сердце, терзали сильнейшие страдания от возможного расставания с большой суммой.

— Мы все сложимся, — торопливо добавил он. — Я с коллегами поговорю, любую разумную сумму соберем, кроме совсем запредельных.

— Как скажешь, дорогой, — весело ответил Бадри. — Тогда я начну наводить справки. Буду договариваться, чтобы всё сделали чисто, замаскировали под ДТП, или несчастный случай. Так будет лучше для всех. Но повторю, если не понял, когда я говорю дорого, так и есть. Это может обойтись тысяч в сто-сто пятьдесят, а может в двести и выше. Точную сумму смогу сказать, только когда начну обсуждать условия.

— Почему так много? — не выдержав, истерично взвизгнул Березовский. — Это грабеж!

— Никто никого платить не заставляет, — спокойно заметил Бадри. — Я даже связываться с этим делом не буду за меньшую сумму. Зачем мне проблемы с такими людьми? Ещё один момент: если я договорюсь, хочу получить полноценную долю в «ЛОГОВАЗЕ». Процентов на пять меньше, чем у тебя. Остальных твоих друзей мы подвинем, ничего страшного, пусть большеголовые радуются, что в деле остались. А рулить будем мы с тобой вдвоем. Ты — главный, я после тебя, остальные рангом пониже. Только на этих условиях, я готов впрячься в эту авантюру.

Борис Абрамович полузадушено всхлипнул. Его тощенькую цыплячью шейку душила огромными зелеными ластами здоровенная бородавчатая жаба.

Минуту он молчал.

— Так что, договорились? — осведомился грузин. — Не молчи, ответь сразу, чтобы была ясность.

— Д-да, — с трудом выдавил из себя Березовский.

— Тогда я приступаю к поиску людей, — весело заявил Бадри. — Ну чего ты такой грустный, Боря? Не жмотись! Всё будет хорошо, Фортуна нам улыбнётся! Ты свои затраты с лихвой отобьешь за несколько месяцев.

Бобков надавил на клавишу «стоп», останавливая запись.

— По нашим агентурным данным, Патаркашвили активно встречается со своими друзьями, ворами и бандитами в Москве и Ленинграде, — веско заявил генерал, буравя меня тяжелым взглядом. — Ищет исполнителей. Действует умно, через свое ближайшее окружение. Пытается договариваться только с теми, кому доверяет и связан общими делами, чтобы информация не утекла. На днях у него назначена встреча с одной командой. Скорее всего, они договорятся. Тогда заказ на устранение тебя и твоего товарища — Барсамяна, примут к исполнению.

Глава 19

— Понятно, — задумчиво протянул я. — Что же, предупрежден, значит вооружен. Спасибо, Филипп Денисович, за информацию.

Я встал, неторопливо достал из карманов брюк две пачки сторублевок и положил их на стол.

— Вот ваши деньги за сентябрь, перед встречей специально заскочил в бухгалтерию и забрал. Решил не ждать конца месяца и отдать сейчас, раз видимся сегодня. Здесь двадцать тысяч.

На мгновение глаза генерала довольно блеснули. Он сразу же спохватился, принял невозмутимый вид, сухо кивнул, сгреб деньги одним движением, открыл ящик стола и отправил пачки туда.

— Это всё, конечно, хорошо, но я давно хотел с тобой серьезно поговорить, — заявил генерал.

— Слушаю, — пожал я плечами. Внешне остался безразличным, но внутренне напрягся.

— Ты же понимаешь, что я тебе помогаю не из-за этого? — уточнил Бобков, показав взглядом на ящик.

Я промолчал, ожидая продолжения.

— Вижу, ты умный и хваткий парень, такие нужны стране, — на голубом глазу заявил первый заместитель председателя КГБ. — Сейчас, как сам понимаешь, наступили новые времена. Вперед выдвигаются инициативные, умеющие зарабатывать люди с лидерскими качествами. Но Комитет и партия не может допустить, чтобы такие потоки денег оставались без контроля. Поэтому у меня есть к тебе серьезное предложение.

«От которого нельзя отказаться, в лучших традициях мафии», — мысленно дополнил я.

В слух же сказал:

— Внимательно вас слушаю, Филипп Денисович.

— Для начала нужно ввести в руководство компании пару человек.

«Начинается, девяностые не наступили, а уже попытка отжима в лучших традициях бандитов и товарищей в погонах», — во рту внезапно пересохло, сердце облило леденящим холодом предчувствия беды. Внешне я остался спокойным, внутренне напрягся, готовясь к большим проблемам.

— Чего молчишь? — искоса глянул генерал. — Есть возражения?

— Жду, когда вы назовете этих людей, — хладнокровно пояснил я.

— Двадцать пять процентов «Ники» и «ОСМА-авто» отдашь нашему человеку — бывшему полковнику КГБ, он скоро будет увольняться по выслуге лет. Десять — Володе Гусинскому, ты его помнишь. Думаю, тридцать пять процентов хватит, чтобы партия и Комитет могли быть уверенными, что твои компании будут работать на благо нашей Родины.

«Слова то, какие работать на благо Родины. Только ты, ими просто прикрываешься, чтобы наложить лапы на мои фирмы», — мрачно подумал я.

— Что скажешь? — прищурился генерал.

«Отказывать сразу нельзя, сожрут с дерьмом. Не Бобков, так эти родители „золотой молодежи“, значит надо потянуть время, а там видно будет».

— А что сказать? — я развел руками. — Пока услышал предложение, но не понял, что я за это получу? Озвучьте все «про и контра»[18]. Тогда буду ясно представлять возможные выгоды и последствия. Начните с плюсов, это интересует больше всего. Минусы я и так немного представляю.

— Ладно, начнём с плюсов, — кивнул генерал. — Твои проблемы с родителями пострадавших я улажу. Можешь даже не менять показания, сами всё сделаем. С Бадри и Березовским тоже всё решим. Борис тоже работает на нас. Кто его курирует, я знаю. Один жесткий намек, что мы всё знаем и накажем, он сразу обосрётся и думать забудет, чтобы сделать тебе и твоему дружку Барсамяну что-то дурное. Его психотип личности детально изучен, никаких проблем не предвидится. Если грузин не отступится, посадим. Возможно, он окажет сопротивление и будет убит при задержании. Тебе стоит только этого захотеть. Это первое. Второе — за тобой и твоими фирмами будет стоять государство и КГБ. А значит, перед вами откроются любые двери. Выходы на больших людей, все документы, лицензии, разрешения будут подписываться моментально. Комитету никто не откажет. Вы сможете свободно ездить по всему миру. Тебе и твоим компаниям будет оказана любая возможная поддержка, если понадобится, даже кредит многомиллионный получишь под свои проекты. Отданная часть бизнеса окупится сторицей. И никакие сраные рэкетиры или чиновники даже пикнуть на тебя не посмеют. Порвем на фашистский крест.

— Заманчивое предложение, — задумчиво протянул я. — Что будет, если откажусь?

— Тебя и твои компании уничтожат, — буркнул генерал. — Дело даже не во мне и КГБ. Те люди, с которыми ты вошел в конфликт, избиения детей и твоего отказа изменить показания не простят. А государство и КГБ защитить не сможет, ты же отказался принимать нашу помощь. Возможно, какое-то время ты, твои друзья и фирмы ещё просуществуют. Но конец будет печален. Вас сожрут, пережуют и выплюнут. Тебе все легко давалось: богатство, миллионы, нужные связи, поездки заграницу. Теперь пришло время платить по счетам. Что скажешь?

— А что сказать? — криво усмехнулся я. — Разве у меня есть выбор?

— Правильно, — самодовольно улыбнулся генерал. — Конечно, нет. Так ты согласен?

— Это уже не важно, согласен или нет, — грустно вздохнул я. — Другого выхода нет, наверно. Но есть одна просьба.

— Какая? — насторожился Бобков.

— Мне нужно ещё месяца полтора, — твердо заявил я. — Все важные решения мы принимаем коллегиально. Надо убедить товарищей пойти на ваши условия. Это будет непросто. Мне понадобится время, чтобы убедить коллег, провести кое-какие операции, подготовить документы. Ну и чего греха таить, есть и небольшой личный интерес: нужно завершить некоторые дела с компаньонами, завязанные на меня. Только когда я выполню перед ними обязательства полностью, можно приступить к изменению состава учредителей.

— С твоим немцем Германом и «Бастион-охраной»? — уточнил Филипп Денисович, показывая свою осведомленность. — Или с Абхазом и Абреком?

— С ними тоже, — уклончиво ответил я.

— А если я потребую, чтобы ты все сделал в течение недели? — колючий взгляд Бобкова буравил моё лицо.

— Тогда ничего не получится, — я обескуражено развел руками. — Я отвечаю за каждое свое слово и выполняю все свои обязательства. Это мой краеугольный принцип, если хотите. Можете казнить, но за неделю сделать ничего не получится. Да и убедить моих товарищей будет очень сложно.

Бобков насупился. Минуты две он хмуро молчал и явно о чем-то напряженно думал.

— Ладно, пусть будет так, — недовольно буркнул он. — Месяц у тебя есть. В крайнем случае, дам ещё одну дополнительную неделю, но не больше. Товарищей из Управделами и Международного отдела я попридержу, этот срок никто трогать тебя и твои фирмы не будет. С Березовским и Бадри решай сам, тут я тебе не помощник. Во всяком случае до того времени, пока наш договор не вступит в силу.

— Пойдет, — я неохотно кивнул. Всем своим видом демонстрировал, как расстроен грядущими перспективами уступить часть компании, но осознаю: другого выхода нет. Естественная и ожидаемая реакция для Бобкова. Конечно, я был недоволен. Но и впадать в уныние, опускать руки и поддаваться шантажу не собирался. В голове лихорадочно крутились мысли, как грамотно выйти из ситуации, не допустить генерала к своим активам и сохранить все созданные предприятия.

— Но учти, — погрозил пальцем Бобков. — Попробуешь обмануть — пожалеешь.

— За кого вы меня принимаете? — я сделал вид, что оскорбился. — И в мыслях не было.

— И, кстати, заметь: по стрельбе в Штатах тебя никто не трогал и претензий не предъявлял, и даже будущие поездки в другие страны не запретили, потому что я прикрыл, — многозначительно заявил Бобков. — Хотя если сочтешь себя самым хитрым и будешь вести мутные игры, все твои приключения могут рассмотреть и под другим углом. На следующей неделе в твой офис заедет наш сотрудник, кстати, тот самый полковник, который в будущем станет соучредителем. Снимет с тебя показания о покушении. Заодно с ним познакомишься.

* * *

Возле подъезда дома с конспиративной квартирой Комитета, меня ждала неприметная бежевая «шестерка», одна из дежурных машин охраны, взятая специально для встречи с Бобковым.

Когда я открыл дверь и уселся рядом с водителем, Иван искоса глянул и спросил:

— Всё нормально, Михаил Дмитриевич?

Сидевший сзади Артем встрепенулся и подался вперед, вслушиваясь в разговор.

— А может быть ненормально? — я с интересом посмотрел на водителя.

— Видно, вы напряжены и чем-то расстроены. Проблемы? — сочувственно осведомился Иван.

— Никаких проблем нет, — я постарался, чтобы голос звучал бодро и уверено. — Во всяком случае, таких с которыми я бы не справился. Заводи машину — поехали.

— Куда? В контору?

— А куда же ещё, — усмехнулся я. — Там уже интересные события должны произойти. Просто не терпится послушать доклады нашего начальника СБ и коммерческого директора.

— Как скажете, Михаил Дмитриевич, — кивнул Саня и повернул ключ в замке зажигания. Машина ожила и загудела.

Я откинулся назад, вспоминая события прошедшей ночи. Только приехал домой, мне сразу позвонил Сергей. Пока я беседовал со следователем, кто-то из телохранителей по инструкции, уведомил дежурного сотрудника службы безопасности, сидящего на телефоне вместе с парочкой бойцов. Тот, действуя по тем же правилам, разработанным Сергеем и его заместителем Денисом, сразу позвонил на домашний начальнику СБ. Через двадцать минут, как только я приехал домой, со мной связались. Ещё через полчаса Сергей, Денис, Вова и парочка бойцов была у меня дома. Пришлось поведать подробности моего столкновения с «золотой молодежью» и предложении следователя прокуратуры. Серега сразу посерьезнел, и, несмотря на мои возражения, оставил Дениса с парочкой бойцов у меня в квартире до утра, пока их не сменят штатный водитель и охранник. Так же настойчиво рекомендовал, не ездить завтра на поимку махинаторов в магазинах, наоборот, пока они будут брать директоров и их компаньона, быть на виду в офисе, провести с утра летучку, общаться с сотрудниками. А вместо меня поедет Ашот. Пришлось звонить коммерческому директору. Хорошо, что спать он ещё не лег, и после краткой беседы согласился поучаствовать в операции СБ. Ашот настолько заматерел, даже подробностей по телефону не спрашивал, намекнул, всё узнает у Сергея при встрече.

Планы нарушил звонок «товарища Шмелева», заставивший бросить все и мчаться на конспиративную квартиру для срочного разговора с первым заместителем председателя КГБ.

Ещё часа два назад я горел бы желанием узнать, как прошли операция по экспроприации левого товара в магазинах и наказание жуликов. Сейчас возникла проблема гораздо серьезнее. Отдавать долю генералу я не собирался. Прекрасно понимал — это только начало. Как только Гусинский и второе доверенное лицо Бобкова — отставной комитетчик войдут в состав учредителей, вникнут в курс дела, я стану лишним. Меня начнут выдавливать из «Ники» и «ОСМА-авто». Хорошо, что «НКТ-сервис» генерал не упомянул. Теперь у меня имелись три варианта решения проблемы. Но при каждом могли возникнуть серьезные осложнения, в свете которых будущее мое и моих друзей становилось очень туманным. Товарищ Бобков очень разозлится, и с учетом имеющихся врагов и проблем, до следующего года я и мои товарищи можем банально не дожить. Или в лучшем случае попасть за решетку. Первый вариант — в течение месяца вывести все финансы из «Ники» и «ОСМА-авто», перевести персонал и контракты в «НКТ-сервис» и оставить товарищам чекистам пустышки. Технически я представлял, как это сделать, юридически можно было подключить Френкеля и его племянника Купермана. Молодой как раз кооперативы обслуживает, на юридических тонкостях заключения договоров и судах между предпринимателями специализируется. Тогда с точки зрения закона всё будет относительно гладко: настолько, насколько это возможно. Филипп Денисович, конечно, подобные действия сочтёт «кидком». И будет считать себя правым. Плевать ему на то, что мера вынужденная — ответ на попытку отжать самые доходные предприятия.

Второй вариант — тянуть время по максимуму. Для вида согласится, долго готовить документы, вводить Гусинского и чекисткого куратора месяцами в курс дела, затем попытаться их скомпрометировать в глазах товарища Бобкова. Пока он найдет новых, пока в очередной раз переделаем документы, уже девяносто первый будет на пороге. А там и ГКЧП не за горами, после которого можно слать товарища генерала в пешее эротическое путешествие.

Одновременно с этим процессом становиться популярной в Союзе и на Западе известной и медийной личностью, своеобразным эталоном образцового предпринимателя. Тогда любые репрессии по отношению ко мне поднимут такую вонь по всему миру, что даже Бобков при всем его влиянии, предпочтет не связываться.

Третий вариант — отбить наезд чекистов на свои активы, простой и одновременно самый сложный. Простой, потому что проблема решается одним коротким приказом Филиппу Денисовичу оставить в покое мои компании. Сложность в том, что людей способных отдать такую команду, в стране единицы. Это сам Мишка Пятнистый, все члены нынешнего Политбюро, председатель КГБ — Владимир Крючков. Пожалуй, всё. Значит, чтобы сохранить свои компании нужно заручиться поддержкой одного из этих лиц, но так чтобы не сменить шило на мыло. Такой вариант на первый взгляд выглядит фантастично, но возможно.

Первую мысль, обратиться к Абхазу, я отмел. Даже если слухи правдивы, и он является родственником члена Политбюро Эдуарда Шеварднадзе, занимающего сейчас и до декабря девяностого года должность министра иностранных дел СССР, меня после такой «помощи» разденут догола. И так, что Бобков в сравнении с Абхазом и его бандой, покажется милым добрым дедушкой. Поэтому, на фиг, на фиг, будем искать другие варианты, без Абхаза, Абрека и прочих кавказских бандюганов. А вот с дедушкой Левоном стоит поговорить. Он адекватный, и внучок — мой друг и ближайший компаньон. Решено, завтра заеду к Левону Суреновичу на бокал вина, тем более он сам приглашал, а я обещал заскочить.

Ещё одна возможность выхода на сильных мира сего — Маркус Вольф. Сейчас он уже в отставке, но думаю, какие-то свои связи и влияние сохранил. Но до него ещё надо добраться, а потом убедить присоединиться и помочь в решении моих проблем. Далеко не факт, что получится, но не пока не попробую, не узнаю.

Решено: буду работать над всеми вариантами — на всякий случай, готовить перевод контрактов и персонала в «НКТ», выводить финансы, тянуть время и одновременно набирать известность в стране и за рубежом. Дальше, видно будет какой план и как реализовывать.

Принял решение, и сразу стало легче. Тревога и напряжение, вызванные заявлением Бобкова, исчезли, на душе стало спокойно.

«„Нику“ и „ОСМА-авто“ не отдам. В крайнем случае, по первому варианту — пустышки. Дырку ты получишь от бублика, а не мои фирмы с контрактами, деньгами, людьми и наработанными схемами, товарищ генерал», — мысленно подытожил я. — «Буду сражаться до последнего, стоит один раз прогнуться, потеряю всё. Мой Рубикон сегодня пройдет и возврата нет».

Решил и облегченно обмяк на спинке сиденья.

Ваня, продолжая вести машину, искоса глянул в зеркало.

— Успокоились, Михаил Дмитриевич?

— Неужели видно? — усмехнулся я. — Ты меня как раскрытую книгу читаешь.

— Видно, — кивнул водитель. — Я вас больше года вожу и уже успел узнать немного. Сначала вы были злой и нервный, о чем-то думали, губу закусывали. Сейчас успокоились, расслабились и легли на сиденье. Значит, что-то решили.

— Ты прямо Шерлок Холмс, — я улыбнулся ещё шире. — Не хочешь в оперативный отдел нашего СБ перейти? Там твои таланты будут востребованы. Если есть желание, говори, посодействую.

— Нет, — улыбнулся в ответ Иван, не отрывая взгляда от дороги. — Мне и с вами рядом хорошо. Сергей Петрович меня сюда определил, вы одобрили. Не могу вас подвести. Да и привык. Кстати, мы уже приехали.

Машина завернула в знакомый дворик, сделала ещё один поворот и припарковалась на стоянке перед офисом. Через пару минут я, вместе с сопровождающим сзади Артёмом зашел в приемную. Сидевшая за стойкой и просматривающая документы Анна сразу встала.

— Вас Сергей Петрович и Ашот Ервандович ждут, — сообщила она, отложив в сторону бумаги. — Просили, как приедете, предупредить. Вы их примете сейчас?

— Конечно, — кивнул я. — Пусть заходят.

Начальник СБ и коммерческий директор ураганом ворвались в кабинет. Оба были радостны и возбуждены.

— Привет, ребята, — я встал и обменялся рукопожатиями с Ашотом и Сергеем. — Все получилось? Взяли гавриков?

— Ещё как, — ухмыльнулся начальник СБ. — Очень много интересного узнали. Я принял решение, отвезти их на нашу базу в Подмосковье.

— Уверен, что это правильно? — быстро спросил я.

— Уверен, — подтвердил бывший опер. — Они такое напели, решил, ты должен это услышать лично. Потом к ним Круминьиш подключился. Крепкий тип, но мы его раскололи.

— Вы их хоть не сильно били? — обеспокоился я. — Это лишнее.

— Вообще пальцем не тронули, — успокоил начальник СБ. — Если не считать нескольких оплеух в начале для разогрева клиентов. Больше психологически давили и пару эффектных сцен разыграли, чтобы попугать. Всё как ты учил. Поехали, ты обязательно должен их послушать.

— Ладно, — я встал и глянул на часы: — Сейчас двенадцать десять. До трех успеем?

— Должны, — кивнул Сергей.

— Тогда едем, — принял решение я. — По дороге расскажете подробности, чтобы не терять времени.

Глава 20

«База» находилась в сорока километрах от Москвы. Сергей, используя ресурсы СБ, через созданный левый кооператив, выкупил у колхоза недостроенный производственно-складской комплекс, планировавшийся под расширение площади посевов и создания большой базы МТС для новой техники. Проект по каким-то причинам заморозили, сооружения медленно ветшали, и председатель колхоза очень обрадовался нашему предложению взять в долгосрочную аренду с правом последующего выкупа никому не нужный недостроенный комплекс. Мы закрыли территорию высоким бетонным забором, достроили здания, и использовали новую базу для тренировок бойцов и других потребностей службы безопасности «Ники».

Сейчас мы всей компанией находились в одном из помещений, размером с футбольное поле. Пустые сваленные в кучу ящики, остатки подгнивших фруктов, отсутствие окон, следы засохшей крови на бетонном полу смотрелись в лучших голливудских традициях фильмов ужасов.

Трещащий в углу камин и одинокая лампочка, печально поникшая на проводе у самого потолка, немного разгоняли окружающую тьму. Суровые лица Вовы и Дениса, с играющими на них отблесками пламени, придавали зловещей атмосфере ещё большую мрачность. Ашота я не видел. Он стоял сзади и всеми силами старался сдерживать порывы горячего южного темперамента.

— Что ты там вякнул? С чего взял, что нам недолго осталось? — я рассматривал чуть опухшее лицо Добровольского с искренним интересом ученого-энтомолога изучающего с лупой экспонат редкого таракана.

Узнать в этом перепуганном пухляше с помятым лицом, всколоченной шевелюрой и помятом костюме, вальяжного и улыбчивого директора одного из самых больших московских магазинов «Ники» мог далеко не каждый.

Алексей Васильевич держался за покрасневшую щеку, бросал на меня затравленные взгляды и молчал.

— Не заставляй повторять вопрос, — процедил я, — Будешь изображать партизана в плену у фрицев, я тебе подыграю. Организую как в кино, пытки, удары по жирной морде, пинки окровавленной бессознательной тушки. Только вот ты не артист, а мы фильмы не снимаем. Всё будет по-настоящему.

Добровольский посерел и судорожно вздохнул.

— Можно использовать сегодняшний передовой опыт «бывших спортсменов, а ныне рэкетменов» как в песне Володи Асмолова, — вдохновенно продолжал я. — Как думаешь, паяльник в твоей жирной заднице или утюг на брюхе будет эстетично смотреться? Можем даже сделать фото на память и вручить в качестве презента твоим друзьям и знакомым. Памятные снимки подписать мудрыми изречениями для назидания потомкам. Например: «на каждое хитрое очко найдется свой паяльник». Или «он слишком много жрал и подавился». Или «утюг на пузе — эффективное лечение от жадности».

— Может не надо? — жалобно проблеял Алексей Васильевич. — Я всё расскажу.

— Может и не надо, — согласился я. — Если действительно всё расскажешь. Но за такое вообще убивают. И я не сегодняшние махинации имею в виду, а ваши будущие планы.

Добровольский поник ещё больше.

— Говори, — я с нескрываемой насмешкой рассматривал перетрусившего директора магазина.

Глазки Добровольского испуганно заметались.

— Я Сергею Петровичу уже все рассказал, — запинаясь, выдавил он.

— Нет, пожалуй, всё-таки без паяльника не обойтись, — лицемерно вздохнул я и повернулся к Денису. — Неси инструмент, а ребята пусть пока подготовят пациента к сеансу терапии. Продолжительные приступы тупости — случай тяжелый, но мы справимся. Хорошо разогретый и правильно установленный паяльник творит чудеса. Отлично справляется с хронической жадностью, врожденной тупостью и острой хитрожопостью.

— Не надо! Мне Светлана Васильевна сказала, что скоро грядут большие перемены и у «Ники» появятся новые хозяева, — испуганно выпалил директор магазина.

— Вот видишь, Сережа, — я повернулся к начальнику службы безопасности. — Добрым словом и паяльником можно добиться гораздо большего, чем просто добрым словом. А вы ещё миндальничаете с гражданином Добровольским. А давайте для лучшего понимания ситуации, вставим ему инструмент в то самое место, чтобы проникся ситуацией и сотрудничал со всей пылкостью погрязшей в махинациях барыжной души?

Бывший опер криво усмехнулся.

— Он и так сотрудничает. Лучше без крайностей, Михаил Дмитриевич. По крайней мере, пока.

— Хорошо, но только до первого замечания, — строго заметил я.

После небольшой паузы продолжил:

— Почему тебе начальница отдела кадров такое говорит, а? — я впился тяжелым взглядом в лицо директора магазина. — Кому попало, подобную информацию не дают. Вы — любовники?

Мой тяжелый взгляд заставил Алексея Васильевича опустить глаза.

— Я…мы, — начал мямлить он.

— Сережа, распорядись насчёт паяльника, — злобно приказал я.

— Да, — отчаянно выкрикнул Добровольский. — Месяца четыре уже.

— Охмурил тетку, чтобы решать свои делишки? — я скривился. — Казанова, ты недоделанный. Узнал, что она утверждает должности, захотел перевестись в новый магазин на Тверской и назначить своего человека на Петровку? Правильно?

— Правильно, — с кислой миной подтвердил директор магазина и опустил глаза.

— А откуда начальница отдела кадров может знать такие вещи? — вкрадчиво спросил я. — Только не говори, что не интересовался. Этот вопрос сразу возникает в голове у любого человека, после подобных заявлений. Тем более, вы любовники. Тебе спросить сам бог велел.

Добровольский тяжело вздохнул, но голову не поднял.

— В глаза смотри, сволочь! — рявкнул я.

Директор испуганно отшатнулся. Но приказ всё-таки исполнил.

— Говори!

— Сказала, зайдут люди от большого начальника, — выдавил Алексей Васильевич. — Станут учредителями «Ники». Говорила, «Ника» стала стратегическим предприятием и здесь замешаны интересы государства.

Он опять замолк.

— Дальше!

— В определенный день, по команде я и Ракитин исчезаем с деньгами и товаром. Шмотки реализует Денди. Нам сделают новые документы, спрячут или в Азии, или на Кавказе, — признался Добровольский. — Вскроются все схемы с продажей левака. Зачем им это нужно, ума не приложу.

— Сейчас тебе расскажу зачем, — кровожадно улыбнулся я. — Вспыхнет скандал. Новые учредители и их покровитель обвинят меня и моих людей. Мол, ни черта не видим, что у нас творится под носом, несем сумасшедшие убытки и это уже не только наше и их дело — а государственное, поскольку компания стратегическая. Моих людей из СБ и руководства компаний уберут, меня и старых компаньонов подвинут, и со временем вообще выкинут из «Ники». Правильно?

Алексей Васильевич боязливо отвел взгляд. Но перед этим в его глазах я прочел ответ.

— Правильно, — удовлетворенно подытожил я. — С тобой всё понятно. Ашот, Сергей выйдем на воздух, поговорить. Вова, Денис присмотрите пока за этим.

— Ладно, — бросил афганец. Помощник тренера по боксу согласно кивнул.

Стоявший чуть сзади, и слушавший наш диалог коммерческий директор отвел пылающий ненавистью взгляд от съежившегося директора магазина и брезгливо сплюнул, выразив свои чувства. Вообще-то делать такое «опытным сидельцам» нельзя, но Ашот явно к ним не относился, и темпераментно выражал свои чувства. Он и начальник СБ молча последовали за мною, оставив Добровольского на попечении парней.

— Петровичи против Васильевичей, — проворчал я, выйдя на улицу. — Кино какое-то. Детектив, млять.

— Что вы имели в виду? — вежливо уточнил Сергей.

— Давай на ты, как всегда в своем кругу, — попросил я. — Забавно получается. У тебя с бухгалтершей отчество одно — Петровичи. А Добровольский со Светланой — Васильевичи. Готовое название для нового голливудского хита — Петровичи против Васильевичей. Ладно, это всё к делу не относится. Скажи мне, Светлана могла догадаться, что тебя интересует Добровольский?

— Вряд ли, — покачал головой начальник СБ. — Разговаривал с ней аккуратно. Обсуждал наем новых работников в магазины. Она ничего не должна заподозрить.

— А когда дела просматривал?

— Да это вообще обычная практика, — отмахнулся Сергей. — Она дает мне ключи от кабинета, и я вечером читаю, что мне нужно, когда в офисе никого нет. Несколько раз уже так делал. По должностной инструкции мои приказы для всего персонала приоритетны после ваших с компаньонами, поэтому отказать она не могла.

— Ладно, — задумчиво протянул я. — Тогда делаем так. Первое. Никому ни слова. Ребят, участвующих в операции, премировать в размере месячной оплаты и отдельно проинструктировать, чтобы информация не прошла. Что с Ракитиным и этим «Денди»?

— В соседнем сарае сидят, — усмехнулся начальник СБ. — Мы предварительно с ними поработали, теперь ждут, соизволишь ли ты их выслушать.

— Стоит? — уточнил я.

— Да там ничего особо интересного нет, — махнул рукой бывший опер. — Они частично в курсе будущей операции. Вся доказательная база по махинациям собрана. Круминьиш согласился компенсировать ущерб от махинации, рассчитаться товарами и деньгами, помимо того, что мы накрыли на складе.

— Сколько у них забрали? — быстро спросил я.

— Четыре с половиной тысячи, плюс ещё шмоток в машины было на две, — улыбнулся Владимиров.

— Денди готов отдать ещё десять, только бы отпустили. Ракитин расчехлился на пятерку. Ребята по дороге заехали на квартиру, которую он снимает, и фигурант сразу рассчитался.

— Кто ещё в магазинах может слить информацию?

— На Тверской кроме директора при приеме товара продавец был. Они вместе с Денди вдвоем левые шмотки разгружали. В целях конспирации больше никого не привлекали. Продавец, как уже докладывал, наш человек. Ракитина взяли во время обеденного перерыва, вызвали из магазина, сказали срочно приехать в офис. Торговый зал был закрыт, в помещениях сидел завербованный нами грузчик. Мы смогли спокойно сфотографировать и пересчитать весь левый товар. Так что все удачно сложилось.

— Это хорошо, что удачно, — заметил я. — Тебе будет легче все решить. Крутись Сережа, как хочешь, но чтобы никакая информация на сторону не прошла. Можешь материалами дела Ракитина и Добровольского пугать, Денди этого гребанного в женском бикини и с накрашенными губами фотографировать. Делай что хочешь, создавай на них какой угодно компромат, но чтобы информация на сторону никуда не ушла. Добровольский один живет?

— Один, — ухмыльнулся Сергей. — С женой официально не развелись, но не живут вместе. И не общаются. Она его терпеть не может, задолбал изменами и кутежами. Ну а Ракитин молодой, снимает квартиру.

— Значит, можно к нему подселить, по легенде, дальних родственников из деревни — отца и сына, например. Найдутся у тебя такие сотрудники, не особо примелькавшиеся в офисе.

— Найдем, — уверенно заявил Владимиров. — Если что, Саня своими кадрами поможет. Его людей точно никто из наших не знает. Мы уже совместно несколько операций провернули — ребята, хоть и из уголовной среды, но надежные, с понятиями.

— Отлично, — одобрительно кивнул я. — Работайте тогда над этой темой вдвоем. Пусть Добровольский под контролем наших походит пару дней на работу, а потом напишет заявление на месячный отпуск по семейным обстоятельствам. Посидит у нас на базе, подумает о своем поведении. К Ракитину тоже приставь кого-то из наших, в образе водителя, например. Пусть некоторое время изображает из себя директора магазина. Привезли, посидел, и увезли на базу. Посули обоим кнут и пряник, уголовное дело и огромные проблемы в случае отказа сотрудничать, частичное возвращение денег и прощение, если согласятся. Главное, чтобы Светлана Васильевна ничего не заподозрила. Если узнает и доложит своим покровителям, лично с тебя спрошу. Понял?

— Понял, — вздохнул начальник службы безопасности. — Сделаю всё возможное.

— И невозможное тоже, — надавил голосом я. — Ставки слишком высоки. Если проиграем — заберут всё, нас могут посадить или ликвидировать. Допускаю и такой вариант.

— Да что случилось? — не выдержал молчавший всё это время Ашот. — Кто заберет, когда заберет? Что за люди, да? Что вообще происходит?

— Позже все расскажу в подробностях, не здесь и не сейчас, — оборвал возмущения приятеля я. — Вечером собираемся нашим составом, как обычно у тебя дома. Прогуляемся по лесу, там и поделюсь новостями. Дела, конечно, не фонтан — у нас хотят отжать «Нику» и «ОСМУ», но обломаются. Помните, сколько таких, точивших зубы на нашу компанию и деньги было? Кощей, Фашист, американцы, Рубен и его пристяжь, многие другие. Где все они? Кто в могиле, кто в тюрьме, кто исчез без следа. Сейчас всё очень серьезно, слишком крутые люди за нас взялись. Будете слушаться меня, выкрутимся. Даже в прибытке останемся.

— Конечно, будем, да, — горячо заявил Ашот. — Мы тебе верим.

— Вот и замечательно, — улыбнулся я. — Второе. Сереж, или сам смотайся в Ленинград, или Дениса пошли. Пусть Герман отправит к нам своего гения — инженера. Помнишь, который рации сделал, когда мы сигареты на станции встречали?

Бывший опер кивнул.

— Мне кровь из носа нужны «жучки». Плати любые деньги, но чтобы они вместе со всей аппаратурой у меня были. Подключай лучших людей, бери наш транспорт или арендуй, дело твоё, но я хочу слушать нашу начальницу отдела кадров на работе и дома, знать, что она делает, куда ходит. Всё должно быть организовано ювелирно, чтобы не только она, никто посторонний ничего не заподозрил. Ты меня понял?

— Понял, — коротко ответил Владимиров.

— Вот и хорошо. Дорабатывай пока тут вместе с Вовой и Денисом, решайте вопросы со всей этой бандой, чтобы всё было хорошо. А мы с Ашотом поедем, обратно в Москву. Дел ещё невпроворот. И смотри у меня, головой отвечаешь!

— Все будет нормально, — усмехнулся бывший опер. — Не подведу.

— Вот это другое дело, — я широко ухмыльнулся и дружески хлопнул бывшего опера по плечу. — Четко и конкретно, как надо. Работай, Серега и помни, всё поставлено на карту. Не только наши жизни и благополучие, но и будущее людей и страны.

* * *

Владу на Киевской площади, я увидел моментально. В толпе снующих в разные стороны людей она выделялась как крупный сверкающий на солнце бриллиант среди серой морской гальки.

Пышная копна русых волос волной ниспадала на плечи. Сверкали зеленые глазищи. Белый вязаный джемпер изящно облегал стройную фигурку, подчеркивая соблазнительные выпуклости. Светло-серые брючки гармонично сочетались с бежевыми скромными на вид туфельками. Пухлые губки, подведенные розово-персиковой помадой, завлекательно блестели.

«У девчонки есть стиль», — отметил я. — «В высокой моде, возможно, не разбирается, но гардероб подобрала идеально».

Я выбрался из «чайки», подхватив лежащий на сиденье букет белых роз. Предусмотрительно спрятал его за спину и помахал Владе:

— Привет!

Девушка на секунду замерла, услышав голос, пробежалась взглядом по площади, заметила меня и счастливо улыбнулась, демонстрируя белые ровные зубки. Тут же спохватилась, и приняла серьезный вид.

— Привет.

Мимо текли человеческие потоки: пожилые и молодые парочки тащили, пыхтя, чемоданы и сумки до остановок или, наоборот, на вокзал, просто прогуливались по площади. Стройотрядовцы в темно-зеленых спецовках, сбившись в кучки, оживленно болтали, бегали стайки студентов и школьников, восторженно вопили и плакали дети.

Сквозь людской шум и гам, мы шли навстречу друг другу. Через минуту встретились, я торжественно вручил букет Владе:

— Это тебе.

— Спасибо, — серьезно поблагодарила девушка, — Наверно, всё-таки не стоило цветы брать. Мы всё-таки проведать Ивана Сергеевича едем.

— Стоило, — твердо заявил я. — Ты молодец, Влада. Товарища спасла, старику первую помощь оказала. Прими эти цветы, в знак благодарности за хорошие дела. Заслужила.

— Спасибо, — Влада чуть приподняла букет. На мгновение, чуть наклонилась и зарылась лицом в цветы, вдыхая аромат. Русые локоны водопадом опустились на распускающиеся белые бутоны, нежно закрывая хозяйку от любопытных нескромных взглядов. Картинка получилась настолько красивой, что у меня и стоявшего неподалеку Артема, захватило дух.

— Роскошные цветы, мне такие ещё никогда никто не дарил, — Влада подняла лицо, зеленые глаза влажно блестели.

— Все когда-то случается в первый раз, — философски заметил я. — А ты достойна намного большего.

— Ты о чем? — подозрительно глянула девушка.

— Конечно же, о твоем добром сердце и широкой душе, — выкрутился я и сразу перевел тему. — Ивану Сергеевичу, кстати, я отдельно гостинцев взял. Специально на рынок и в универсам заезжал. Персиков, яблок и груш взял, конфет разных. Думаю, старику понравится. Так что не волнуйся, не с пустыми руками к нему поедем.

— Я как раз собиралась попросить заехать по дороге в магазин какой-нибудь, — смущенно призналась Влада. — Купить сладостей в больницу. Сколько ты потратил?

— Неважно, — отмахнулся я. — Это ерунда.

— Нет, не ерунда, — твердо ответила девушка. — Я заплачу половину. Сколько?

— Зачем? — я искренне удивился. — Позволь мне, как мужчине, вручить гостинцы от нас обоих. Для меня это пустяк.

— Не хочу быть должна. Знаю, я вас мужиков, с этого все начинается, — в бархатном голосе зеленоглазки появились стальные нотки.

«Принципиальная», — отметил мысленно. — «Или сильно обжигалась в жизни об мелочных и скандальных».

— Как скажешь, — пожал плечами я, решив не спорить. — Тогда с тебя десять рублей.

— Точно? — прищурилась Влада.

— До копеек не помню, извини, я мелочь не считаю. Где-то так.

— Ладно, — девушка вытащила кошелек, выудила двумя пальчиками и протянула розовую десятку. — Держи.

Я принял деньги, машинально засунул их во внутренний карман пиджака к пачке четвертаков.

В машине Влада, устроившись на сиденье рядом со мною, спросила:

— Где семнадцатая больница, знаете?

— А как же, — сразу же откликнулся Иван, а Артем, сидящий впереди рядом с водителем, ухмыльнулся, — Михаил Дмитриевич, заранее сказал куда ехать.

Водитель нажал педаль, повернул руль, и машина медленно выехала на дорогу.

— Михаил Дмитриевич, о, как, — девушка смерила насмешливым взглядом мою тушку. — Ты по-прежнему заставляешь всех называть себя по отчеству?

— Субординация и корпоративная этика, — пожал плечами я. — Без этого никак.

— Субординация, это я ещё понимаю, — с серьезным видом кивнула Влада, но в глазах прыгали веселые чертики. — А копро… корпоративная этика — что за зверь такой?

— Ценности и нормы поведения на предприятии, которые мы поддерживаем. Регламентируют отношения и правила общения между сотрудниками, начальством и подчиненными.

— Как у вас всё серьезно, — девушка с трудом сдерживалась, чтобы не улыбнуться. — Сам придумал?

— Нет, крупные предприятия, это те же государства в миниатюре, со своим президентом, правительством, рабочими, управленцами. Всем нужны понятные условия, регламентирующие систему отношений, поощрений, взаимной ответственности и обязательств. Потому разрабатывается целый свод правил. Это должностные инструкции, общие установки по работе с клиентами и партнерами, фирменный стиль и многое другое. Корпоративная этика — один из важных элементов свода правил, — невозмутимо сообщил я. — Так работают все мировые корпорации, добившиеся впечатляющих результатов на рынке. Мы, естественно, равняемся на лучших. Поэтому разработали и ввели подобные правила у себя.

— Какой ты умный, Михаил… Дмитриевич, — лукаво глянула Влада. — А кой тебе годик, товарищ самый главный директор?

— Шестой миновал, — в тон ей, детским голоском ответил я.

— А что у отца то большая семья? — подхватила она.

— Семья то, большая, да два человека, всего мужиков то: отец мой да я. — в тон ответил я.

Мы глянули в глаза друг другу и одновременно прыснули.

— И всё-таки, сколько тебе лет? Только честно.

— Двадцать четыре, — признался я.

«Чайка» тем временем набирала ход, лавируя в бесконечном потоке легковых автомобилей, автобусов и троллейбусов…

На территорию больницы мы заехали прямо на машине. Влада уже созванивалась с коллегами и уже знала, куда положили травмированного старика. Она сразу указала дорогу к новому хирургическому корпусу. На первом этаже нам выдали больничные халаты, объяснили дорогу, и через пару минут мы в сопровождении Артёма, зашли на этаж, где лежал Иван Сергеевич.

В вестибюле стоял крепкий плечистый мужчина в военной форме и майорскими погонами. Держал в руке фуражку и отсутствующим взглядом смотрел в окно. Мельком глянул в нашу сторону, и сразу отвернулся, потеряв интерес.

Мы остановились возле палаты, где лежал ветеран.

— Подождешь здесь, — приказал Артёму. Телохранитель кивнул.

Неожиданно дверь резко распахнулась, разминувшись на несколько сантиметров с моим лбом.

— Осторожнее, — недовольно воскликнул я.

Майор резко развернулся, и с интересом глянул на меня.

— А вы не стойте под дверью, — недовольно буркнула молоденькая медсестра, выкатывающая столик на колесиках, с бутылочками, шприцами и другими медицинскими принадлежностями. — И, вообще, вы к кому, товарищи?

— К Ивану Сергеевичу, — опередила меня Влада. — Я оказывала ему первую помощь, приехала проведать.

— Ему утром сделали операцию под наркозом. Спит, — проинформировала медсестра. — Завтра проснется.

— Жаль, — расстроилась девушка. — Я так хотела увидеть Ивана Сергеевича. С ним все будет нормально?

— Состояние средней тяжести, но стабильное, — пояснила медсестра. — Ничего критичного, но возраст, сами понимаете. Хорошо, что сердце сильное, наркоз после анализов одобрили. Должен поправиться. Если хотите проведать, приезжайте завтра. А лучше денька через два-три, когда он окончательно придет в себя.

— Так и сделаем, — заверил я. — Тогда передайте ему, пожалуйста.

Протянул медсестричке пакет с фруктами, печеньем и конфетами.

— Хорошо, передам, — согласилась медичка. — Там ничего скоропортящегося нет? После наркоза Ивану Сергеевичу, ещё сутки ничего пить и есть нельзя. Только внутривенная инфузия.

— Что, простите? — не понял я.

— Капельницы будут ставить, — пояснила Влада и повернулась к медсестре.

— Там конфеты и фрукты, сутки-двое, они вполне могут пролежать.

— Ладно, — медичка взяла пакет. — Передам.

Майор продолжал с нескрываемым интересом слушать разговор.

— Спасибо огромное, — поблагодарила девушка. — Через пару дней мы обязательно приедем опять.

— Всего доброго, — попрощался я и потянул Владу за собой. — Пойдем.

— До свидания, — откликнулась медичка.

Мы двинулись к выходу.

— Подождите, пожалуйста! — голос у военного оказался по-армейски зычным и командным.

Пришлось разворачиваться.

Майор уже в фуражке двинулся к нам. Два быстрых шага и он уже стоит рядом.

— Разрешите представиться, — козырнул военный. — Андрей Иванович Анисимов. Майор. Несу службу в ГДР. Только сегодня утром прибыл в Москву, узнал, что отца сбила машина. Я правильно понял, вы медсестра, оказавшая первую помощь папе?

— Правильно, — подтвердила Влада.

— А вы были с ней, преследовали, догнали и сдали подонков, сбивших папу в милицию? — Анисимов перевел взгляд на меня.

— Так точно, — улыбнувшись, подтвердил я.

— Огромное спасибо, — с чувством произнес военный. — Большое дело сделали. Папа и я, будем век вам благодарны.

Он протянул руку. Мне оставалось её только пожать. Пятерня майора оказалось железной. Будто руку в стальные тиски сунул. Да и сам мужчина, видно, крепкий. Ростом повыше меня, плечи широкие, грудь колесом.

— Главное, пусть Иван Сергеевич выздоравливает, — мягко улыбнулась Влада. — Остальное неважно.

— Вы уже уходите? — спросил Андрей Иванович. — Ничего, если я спущусь с вами?

— Вообще-то мы торопимся, — сухо заявил я. Заинтересованный взгляд майора, которым он окинул зеленоглазку, крайне не понравился.

— Конечно, — Влада тихонько, но чувствительно пихнула меня локтем. — Пойдемте.

— Понимаете, мама умерла два года назад, папа жил один. Вчера вечером встретился с боевым товарищем, шел от него, и вот какие-то подонки сбили, — объяснял Андрей, спускаясь с нами по ступенькам. — Врач сказал, что вы ему, почти жизнь спасли, остановили кровопотерю, все грамотно сделали.

— Я же будущий хирург, — просто ответила девушка. — На пятом курсе уже. Умею оказывать первую помощь.

Пока разговаривали, спустились к выходу.

— Нам действительно пора, — заявил я. — Всего доброго.

— Может контактами обменяемся? — предложил майор. — Когда батя выздоровеет, хочется встретиться и сказать вам отдельное спасибо. Кстати, я на машине, могу вас подвезти.

И опять этот быстрый оценивающий взгляд на зеленоглазку.

— Не стоит, мы тоже не пешком пришли, — вежливо отказался я. — Спасибо вы уже сказали. Этого вполне достаточно. Пойдем, Влада.

Обменялся рукопожатием с майором. Военный взял маленькую ручку девушки, на секунду задержал в своей громадной ладони и неохотно отпустил. Артём стоящий сзади, ухмыльнулся, но никак это не прокомментировал.

Я подхватил пискнувшую «до свидания» девушку под руку и повел к «чайке». Майор отправился к черной «волге», припарковавшейся метрах в десяти от нас, перед корпусом.

Я уже открывал заднюю дверцу лимузина, пропуская даму вперед, как из «бежевой» шестерки, стоящей рядом с машиной Анисимова, вылезли трое и шагнули к военному. Мне они сразу не понравились.

— Влада, посиди пока тут, а мы с Артемом прогуляемся к товарищу майору, может ему помощь нужна. Только ради бога, при любом развитии событий не вылезай из машины, — торопливо попросил я.

Глава 21

Девушка хотела возразить, но глянула на мое лицо, и передумала:

— Постараюсь, — вздохнула она.

Я закрыл дверь. Артём стоял позади и ждал команды.

— Иди за мной, немного сзади, метрах в трех, — приказал охраннику.

— Давайте я спереди, на всякий случай, — начал телохранитель, но я перебил:

— Тебе что-то непонятно?!

— Всё понятно, — угрюмо буркнул Артём.

— Вот и выполняй.

Я двинулся к троим в серых костюмах, окруживших майора.

— Вы не поедете? — долетели до меня слова коренастого мужика лет тридцати с квадратной челюстью.

— Не поеду, — твердо ответил майор.

— Представляете последствия для своей карьеры? Отказ явиться к заместителю начальника управления «С» может иметь для вас тяжелые последствия.

— Не надо меня пугать, — холодно процедил майор. — Я не подчиняюсь ПГУ КГБ. Если вы чего-то от меня хотите, обращайтесь к полковнику Ильину. Он официально руководит третьей бригадой особого назначения и может отдавать мне приказы. Даст команду — поеду с вами хоть к черту на кулички. Не даст — на нет и суда нет.

— Ты совсем обнаглел, майор, — возмутился комитетчик. — Тебя же по-хорошему просят.

При нашем приближении все замолкли.

Чекисты буравили меня и Артема тяжелыми взглядами, но мне было наплевать. Молчание затягивалось.

— Чего нужно? — недружелюбно поинтересовался коренастый, наконец соизволив нас «заметить».

— От тебя — ничего, — в тон ему ответил я. — Майор, вам помощь требуется?

— Спасибо, сам разберусь, — сухо ответил военный.

— Комитет Государственной Безопасности, — в руках у коренастого возникла красная корочка с буквами «КГБ СССР». — Идите своей дорогой, пока мы добрые. А то ведь можем привлечь, за препятствование работе органов.

— Это чем же я препятствую? — удивился я, оставаясь на месте. — Наоборот, как образцовый советский гражданин решил проявить сознательность и поддержать знакомого, которого непонятные личности собрались везти неизвестно куда. На всякий случай, напоминаю вам товарищи чекисты, сейчас не тридцать седьмой год. В нашем государстве объявлена Перестройка и Гласность, а значит, любой произвол будет мгновенно и максимально освещен в прессе. И не исключено, на телевидении, со всеми возможными негативными последствиями. Вы этого хотите?

— А ведь я тебя знаю, ты — Михаил Елизаров, — прищурился коренастый. — Тоже в этом ДТП замешан. Никак не угомонишься? Ты уже совсем на волоске висишь, ещё чуть-чуть, он оборвется, рухнешь в пропасть и костей не соберешь.

— Меня многие знают, — улыбнулся я. — Например, Филипп Денисович Бобков — первый заместитель председателя КГБ. Уверен, если ваш начальник к нему обратится, он даст мне самую лестную характеристику.

«Придется Филиппу Денисовичу подсуетиться. Хочешь — не хочешь, а прикрывать придется», — мысленно усмехнулся я.

Во взгляде майора мелькнуло удивление. Коренастый нахмурился, но мудро промолчал.

— А ваши метафоры и пространные угрозы оставьте себе, — продолжил я. — На меня они никакого впечатления не производят. Сам умею играть в эти игры. И уверен — намного лучше вас.

— Значит, не поедете? — коренастый, нарочито игнорируя меня, повернулся к майору.

— Нет, — коротко ответил Андрей Иванович. — Я уже всё сказал. Хотите вызвать меня — связывайтесь с Александром Сергеевичем Ильиным. Прикажет — поеду. В другом случае — нет.

— Понятно, — протянул комитетчик. — Плохо, что вы отказались. Очень плохо. Как бы не пришлось потом пожалеть.

— Плевать, — процедил Андрей Иванович.

Коренастый скривился.

— Нам здесь больше делать нечего. Поехали, — приказал он подчиненным.

Все трое с мрачными лицами развернулись и двинулись к «шестерке».

Мы молча проводили взглядом уезжающую машину.

— Спасибо, конечно, Михаил за поддержку. Но не стоило вам ввязываться, — вздохнул майор, когда «шестерка», выехала на дорогу и растворилась в транспортном потоке. — У вас могут быть неприятности.

— Плевать, — в тон ему ответил я. — Уже. И меня это не очень смущает. Что они от вас хотели?

— Утверждать не могу, но догадываюсь, — хмыкнул Андрей Иванович. — Ко мне на московскую квартиру приперся какой-то мутный тип. Представился адвокатом Ивакиным. Хотел, чтобы папа, когда очнётся, не давал никаких показаний. Особенно, кто и на какой машине его сбил. Обещал райские блага, если уговорю отца. Я спустил его с лестницы. Грозился, что меня найдут «большие люди из Комитета» и объяснят «что почем».

— У меня подобная ситуация была, — усмехнулся я. — Послал. Вроде успокоились, пока.

— Михаил, давай на ты, — предложил майор. — Без выканья.

— Давай, — согласился я.

— Не знаешь, кто это такой важный отца сбил, что за него КГБ вписывается? — поинтересовался военный.

— Пофамильно нет, но слышал детки партийных чинуш, — пожал плечами я. — Там их целая банда — четверо. И у каждого папаша — большая шишка.

О месте работы заботливых родителей в Управделами ЦК КПСС, Международном отделе ЦК, их роли в отмывании денег от продажи советской нефти и газа на Западе я благоразумно промолчал. Эта информация майору ничем не поможет, а вот ко мне вопросы у Бобкова могут появиться.

— Это многое объясняет, — задумчиво протянул майор. — Ничего обломаются. Сейчас не то время.

— У тебя хоть неприятностей не будет? — участливо поинтересовался я.

— Не будет, — отрезал Андрей. — Наше ведомство тоже не лыком шито. За своих горой стоят.

— КГБ, всё-таки не шутка, — заметил я. — Могут проблем доставить.

— Где сядут, там и слезут, — отмахнулся военный. — Военная разведка им не подчиняется, спецназ — тем более. У нас своё начальство есть. И этих кэгэбешных хлыщей очень недолюбливает. На крайний случай, к сослуживцам отца обращусь — бывшим офицерам СМЕРШ. У них ещё связи остались, помогут.

— Дай бог, — пожал плечами я. — Если накажут этих придурков буду только рад.

— Слушай, а давай всё-таки телефонами обменяемся, — предложил майор. — Так, на всякий случай. Чтобы держать друг друга в курсе. Вместе и отбиваться сподручнее.

— Давай, — согласился я.

Майор подошел к «волге», открыл ключом дверь, достал с заднего сиденья папку, расстегнул. Вынул из бокового кармана лист бумаги и ручку, быстро черкнул ряд цифр, оторвал клочок и протянул мне.

— Мой московский домашний телефон. Недели две-три буду здесь, пока не увижу, что с батей всё в порядке. Начальство в курсе, дало отпуск.

Я достал из внутреннего кармана пачку визиток, взял одну и отдал майору:

— Здесь рабочий телефон. Я в конторе ежедневно. Если буду отсутствовать, а вопрос срочный, можно передать сообщение через секретариат, Иру или Анну.

— Богато живешь, — усмехнулся майор, рассматривая визитку с позолоченными вензелями. — Секретарши две, и машина вон какая. Кооператор?

— А что если и так? — с вызовом спросил я. — Да кооператор, и не вижу в этом ничего зазорного.

— Не сердись, — примирительно попросил военный. — Всё нормально, Спасибо, что поддержал и извини.

Майор протянул руку.

— За что? — спросил я, пожимая крепкую ладонь.

— Забылся немного, девушка твоя очень понравилась, вот и оказывал ей знаки внимания, — чуть смущенно признался Андрей. — Недавно развелся, а тут такую красавицу встретил, да ещё и отцу помощь оказала. Больше приставать не буду.

— Девушка не моя, — машинально поправил я. — Пока.

— Значит, её можно пригласить на свидание? — оживился военный.

— Нельзя, — отрезал я. — Опоздал. Место занято.

— Понял. Лезть не буду, — развел руки майор. — Обещаю. Я вам обоим должен за отца. Но если сама выберет, не обижайся, отказываться не стану.

— Не выберет, — усмехнулся я. — Забудь напрасные мечты.

Немного помолчал и многозначительно напомнил:

— Только к ней не приставай, ты слово дал.

— Раз дал, сдержу, — спокойно пообещал военный.

— Тогда всего доброго. Увидимся.

— Всего доброго.

— Всё в порядке? — встревожено спросила Влада, когда я уселся в машину.

— В полном, — заверил я.

— Кто это были, милиционеры? — наивно поинтересовалась девушка. — Я видела, один из них удостоверением махал.

— Бери, выше, — усмехнулся я. — Контора Глубокого Бурения.

— Что хотели? — Влада ощутимо напряглась и замерла в ожидании ответа. У обычных советских граждан времен конца Перестройки КГБ вызывало двоякие чувства. С одной стороны Контору боялись и уважали, профессия «бойца невидимого фронта» считалась престижной. С другой, вал материалов о «зверствах кровавой гэбни» со второй половины восьмидесятых потоком хлынувший в средства массовой информации сформировал у большинства обывателей негативное отношение, переходящее в глухую ненависть к современным «рыцарям плаща и кинжала».

— Чтобы майор уговорил отца не давать показания, когда он очнётся от наркоза, — я не видел причин скрывать от медсестры правду, она тоже в деле. — Или, как минимум, не называл марку автомобиля и не распространялся, как произошел наезд. Честно, не понимаю, на что они рассчитывают. Я и Иван уже всё рассказали сотрудникам милиции и даже расписались под протоколами. И менять свои показания не собираемся.

— Сволочи! — вспыхнула Влада.

— Сволочи, — согласился я. — Но нам от этого ни холодно, ни жарко. Что от нас зависит, сделали. Показания менять не будем, на давление поддаваться — тоже. А там будь, что будет. Согласна?

— Конечно, — с жаром подтвердила девушка.

— Кстати, ты завтра вечером что делаешь? — будто невзначай поинтересовался я.

Лицо девушки посветлело:

— Завтра у меня день рождения, однокурсницы придут, подруги, ребята, будем отмечать.

— Замечательно, — улыбнулся я. — Сколько тебе исполняется?

— Двадцать три, — просто ответила Влада.

— А мне тебя поздравить можно?

— Зачем? — с подозрением глянула девушка.

— Ты всё время подвох ищешь, — вздохнул я. — Неужели, для того, чтобы поздравить хорошего человека и симпатичную девушку с днем рождения, нужен какой-то особенный повод? Просто хочется от чистого сердца. Этого достаточно.

— Да? — взгляд зеленоглазки стал ещё подозрительней. Несколько секунд она пристально изучала моё лицо.

— А великому кооператору и миллионеру не будет скучно в компании нищих студентов? — язвительно поинтересовалась Влада.

— Не будет, — заверил я. — Наоборот, я всего лишь на год старше тебя. Мне тоже иногда хочется отдохнуть и пообщаться с ровесниками. На то кто, сколько зарабатывает, вообще наплевать. Главное, чтобы с человеком было интересно.

— А тебе со мной интересно? — иронично усмехнулась Влада.

— Очень, — с чувством ответил я. — Сейчас девушку, любящую поэзию и цитирующую Хайяма днем с огнем не найдешь.

Иван, сидящий за рулем, кинул короткий взгляд в зеркало и ухмыльнулся. Артём рядом с ним, слушая наш диалог, безуспешно пытался сохранить невозмутимость, но губы сами разъезжались в широкой улыбке. Фэйс у Темы был ещё тот — налысо бритая башка, парочка колоритных шрамов, крупные страхолюдные черты лица, здоровенная борцовская шея, и когда он улыбался, возникала ассоциация с внезапно треснувшим ковшом экскаватора.

Я, пользуясь тем, что Влада на мгновение отвлеклась на сползающие к краю сиденья розы, сделал свирепую рожу и погрозил кулаком. Водитель сразу стал серьезным и, с преувеличенным вниманием уставился на дорогу, Артём чуть не поперхнулся, выпрямился, будто проглотил лом, и начал бдительно отслеживать взглядом проезжающие мимо машины.

Девушка снова взяла букет в руки, вдохнула аромат лепестков и ответила:

— Тогда приходи, но при одном условии.

— Каком? — полюбопытствовал я.

— Никаких дорогих подарков, — твердо заявила Влада. — Лучше что-то простое, но от всего сердца.

— Договорились, — улыбнулся я. — Машин, бриллиантов, норковых шуб и пачек денег точно не будет.

* * *

Влада жила недалеко от Киевского вокзала в стандартной пятиэтажке. Я высадил девушку с букетом у подъезда, уточнил этаж, номер квартиры, время прибытия на праздник и попрощался. Пора было ехать на собрание к дому Ашота.

По дороге заскочил в офис, узнать у Анны как дела. В офисе все двигалось своим чередом: ребята Вилена разрабатывали новые программы, все машины были предварительно разобраны, сотрудники охраны при мне привезли выручку из магазина на Бакунинской. Довольная Анна отрапортовала: заходила Елена Петровна, хотела отчитаться по показателям продаж «Ники», оставила в приемной краткий отчет с цифрами: прибыль за начало сентября увеличилась на семнадцать процентов по сравнению с аналогичным периодом предыдущего месяца. Ничего экстраординарного или срочного, требующего моей резолюции не произошло. Построенный мною механизм исправно функционировал без вмешательства основателя. Мне даже немного взгрустнулось.

Анна закончила отчёт и добавила:

— Сергей Петрович распорядился, чтобы в поездке вас на всякий случай сопровождал БМВ с четырьмя сотрудниками службы безопасности. Сейчас машина с водителем находится на стоянке, а бойцы ждут, когда вы освободитесь, в комнате охраны.

Спорить я не стал. К Ашоту выехали целой процессией. Спереди, мы на «чайке» с Иваном и Артёмом, сзади метрах в десяти-пятнадцати машина сопровождения. В поездке я немного расслабился и задремал.

Привел в чувство меня голос Артёма:

— Михаил Дмитриевич, уже подъезжаем.

Вдалеке показался дом Ашота. За три прошедших года за забором произошли серьезные изменения. Рядом со старым деревенским домом, вырос двухэтажный особняк, похожий на маленький замок. В прошлое лето дядя Баграм со своей строительной бригадой сотворили настоящее чудо, трудясь в три смены. Даже ночью работы не прекращались, благо товарищ сумел найти несколько мощных фонарей, заливавших участки строительной площадки ослепительным желтым светом. За пять месяцев, с конца весны до начала осени, бригаде удалось выстроить небольшой дворец в миниатюре, с колоннами, бортиками, огромной верандой, асфальтовыми дорожками и ухоженной зеленой травкой между ними. От старой придомовой территории уцелела только деревянная беседка, где мы в прошлую встречу жарили шашлыки, все остальное было перестроено и облагорожено.

Ещё до наших активных поездок по западным странам Ашот умудрился найти импортную газонокосилку. Расширил свой участок, уладив все вопросы с сельсоветом, снес деревянный забор, поставил новый двухметровый из кирпича, чтобы избавить себя от завистливых взглядов местного люда. Колхозники недовольно бурчали, но Ашот, знающий человеческую природу, периодически жертвовал работягам несколько бутылок водки, и отношение к нему значительно улучшилось. Нанял кухарку, уборщицу, садовника и наслаждался жизнью богатого землевладельца в загородном поместье. Впрочем, работников не обижал, платил хорошо, поздравлял с праздниками, дарил подарки, никогда не унижал, хотя мог и предъявить за халтуру. Персонал это оценил, и даже пару раз набил рожи завистливым местным бухарям, по пьяной лавочке обещавшим спалить хату «нового буржуя».

Ребята меня уже ждали. Стоило Ивану посигналить, Вова и Сергей моментально распахнули ворота. Мы заехали в парковую зону, недалеко от сарая, где хранились хозяйственные инструменты. Там уже стояли «мерседес» Ашота, «девятка» Сергея и «ауди 80» Сани, полгода назад приобретенная по блату через УПДК.

Иван припарковался возле автомобиля коммерческого директора. Машина сопровождения пристроилась рядом.

Я вышел из машины, поздоровался с улыбающимся Сергеем и серьёзным Вовой.

— Парни, идите в беседку на другом конце дома, там стол накрыт и ваши коллеги сидят, — приказал начальник СБ Артёму, Ивану и сотрудникам СБ вылезшими следом.

Иван кивнул, и охранники всей компанией дружно двинулись за угол дома, к беседке.

Мы пошли к накрытому у летней кухни столу. Там уже сидел Олег, заинтересованно наблюдающий, как у тандыра и отдельно стоящей кирпичной печи, колдуют Ашот и Саня, разогревая приготовленные кухаркой армянские яства.

Я обнялся с Олегом, помахал рукой орудующим в дыму парням. Через пару минут они притащили хачапури с сыром, самсу с мясом, наваристый жирный хаш в большом казане, к уже стоящим на столе мацони, долме, кюфте, и большим блюдам с различной нарезкой: ломтиками бастурмы, обычного сыра, кружочками сулугуни, балыка, буженины и сервелата.

Меня усадили во главе стола. По правую руку сел Ашот, слева Саня. За ним разместился Олег, — напротив него рядом с коммерческим директором, расположился Сергей с Вовой, ставшим начальником охраны и одним из его заместителей. Через стол за Олегом уселся Денис.

Барсамян-младший деловито разлил из огромной, оплетенной лозой бутыли темно-бордовое вино в протянутые бокалы.

— Миша, дорогой, первый тост, по праву, должен произнести ты, да, — торжественно заявил товарищ.

— Ладно, — я встал, оглядел серьезные лица друзей и сказал:

— Омар Хайям сказал: «Настоящий друг, этот тот, кто выскажет в глаза то, что о тебе думает, но всем остальным заявит, что ты замечательный человек». Аристотель утверждал, что в самых страшных несчастьях и бедствиях настоящие друзья — надежное пристанище. Мы ребята, дружим и работаем вместе уже больше трех лет. Спасибо вам огромное, что терпите меня, никогда не подводили, всегда были откровенными, а в трудные минуты подставляли свои плечи. Я хочу выпить за нашу команду — настоящих друзей, проверенных в самых тяжелых жизненных ситуациях.

— За друзей, — Олег встал и отсалютовал бокалом.

— За друзей, — вскочил Ашот и бордовое вино в узком стеклянном горлышке фужера заколыхалось.

— Будем! За тебя Миша и всех нас, — подхватил Саня.

— За нашу команду, — добавил Сергей.

Денис чуть улыбнулся и молча поднял бокал.

Жалобно звенели, соприкасаясь, хрустальные фужеры. Я глотнул вина, ощутил на языке чуть приторный сладкий вкус и блаженно прикрыл глаза, ощущая, как внутри расходится приятная теплая волна…

Минут пять мы отдавали должное кавказской кухне. Самса хрустела на зубах слоеной горячей корочкой, кюфта таяла во рту, распадаясь на ломтики, кусочки соленой бастурмы радовали острым мясным вкусом, хаш вызывал ощущение сытости и тяжести в желудке.

— Миш, ты хотел нам многое рассказать, — напомнил Олег, вытерев губы салфеткой и откинувшись на спинку стула. — Мы внимательно слушаем.

Глава 22

Когда, спустя сорок минут, я закончил рассказ, над столом повисла напряженная тишина. Лица ребят расслабленные, лучившиеся добродушием и хорошим настроением, помрачнели.

На протяжении своего спича я внимательно наблюдал за товарищами.

Сергей внимательно слушал меня, и, судя по задумчивому прищуру, прикидывал, как действовать дальше. Улыбка на лице Сани поблекла. Он собрался, подтянулся, временами на лице непроизвольно проскальзывал хищный оскал человека, прошедшего крым, рым и медные трубы. Ашот внешне оставался спокойным, только чуть поджал губы, и пальцы, схватившие стальную вилку, побелели от напряжения. Олег насупился как грозовая туча, придвинулся поближе, чтобы не пропустить ни слова и время от времени посматривал на меня с немым вопросом: «Мол, командир, что делать то будем?». Вова явно расстроился, но всем своим видом старался этого не показывать и ждал команд. Но я был уверен: он, как и все остальные, не подведет. Второй заместитель Сергея, Денис, занимающийся у нас «острыми акциями», отходил на пару минут. Расставил посты охраны, дал необходимые инструкции остальным телохранителям, разместившимся на другом конце дома, вернулся и тихо уселся рядом с Олегом. Он единственный выглядел абсолютно спокойно и умиротворенно, словно озвученные проблемы были абсолютной чепухой, которые можно решить, не напрягаясь, по щелчку пальцев. Впрочем, «афганец» всегда был таким, поражая своим хладнокровием даже в самых острых ситуациях. Денис — прирожденный авантюрист, солдат удачи, ищущий приключений и умирающий от скуки в обычной жизни.

С удовлетворением отметил: несмотря на дурные известия, парни сохранили присутствие духа. Сергей, Вова, Ашот, Саня, Олег напряглись, немного расстроились, но уже прикидывали варианты противодействия и верили, что мы в очередной раз выпутаемся из всех передряг.

— Что делать будем? — осведомился я после минутной паузы. — У кого какие мысли?

— Березовского, этого грузина и уголовников из Красноярского района можем убрать, — предложил Денис. — Готов заняться этим лично. Думаю, за недельку-две при соответствующей подготовке и ресурсах я вопрос решу. На крайний случай, возьму парочку своих парней для подстраховки. С Бобковым труднее. Все-таки таки первый председатель Комитета большая шишка.

— Пока не нужно, — отказался я. — Ликвидация на самый крайний случай, если других вариантов нет. Кстати, почему ни ты, ни Вова не уехали в Ленинград к Герману? Сергей должен был дать команду.

— С Германом я уже разговаривал, просто не успел тебе доложить, — пояснил начальник СБ. — Отправлять к нему ребят нет смысла. Он сам едет к нам. Своего инженера возьмет с собой, со всей необходимой техникой.

— Ты, что по телефону с ним об этом говорил? — ужаснулся я. — Совсем с ума спятил?!

— Открыто нет, конечно, — усмехнулся бывший опер. — У нас со времен Афгана есть свой способ общаться, посторонние ничего не поймут. Во-первых, звонил с абсолютно левого телефона, на засекреченный ленинградский, использующийся для редких срочных контактов. Там человек постоянно сидит для таких случаев. Сказал, что перезвоню через пару часиков, хочу переговорить с Леопардычем. Во-вторых, спросил как там Димка-инженер? Поделился бедой — импортный приемник сломался, хочу починить, чтобы ловил волну, а то радио невозможно слушать. Сказал, возможно, понадобятся дефицитные детали, которых нет в наличии. У Леопардыча ещё в Афгане выражение «слушать радио», означало прослушку. Мы часто так по рации намекали, что душманы, возможно, разговор слышат. Он всё прекрасно понял. Сказал, завтра выедет с ребятами. Ему все равно нужно в Москву, заехать в офис «Бастиона» и поговорить с тобой.

— Хорошая новость, — я чуть улыбнулся. — Буду рад увидеться и пообщаться с товарищем капитаном.

— Мих, что думаешь? — вмешался в разговор встревоженный Саня. — Встреча с Германом, наши проблемы не решит. Братские урки меня волнуют меньше всего — и не таких обламывали. Грузин и пархатый Боря, ищущие людей, чтобы завалить тебя и Ашота — намного серьезней. Зампред КГБ, точащий зубы на наши фирмы, вообще полный атас. Даже не представляю, что тут вообще можно сделать.

— Я же сказал: хочу сначала услышать ваши предложения, — я улыбнулся, всем видом демонстрируя спокойствие и уверенность. — А потом изложу свои. Начнем с начальника службы безопасности. Слушаю тебя, Сережа.

— Самое первое, что надо сделать, усилить меры безопасности, — заявил бывший опер. — Увеличить охрану, количество машин сопровождения, ребятам стволы под боком держать. Пусть пишут заявления о нахождении оружия каждый день, но пушки держат всегда под рукой. Есть ещё идея, договориться со знакомыми операми, чтобы подстраховывали. У них стволы легальные, и полномочия имеются, в отличие от наших. Можно привлечь парней из «Бастиона», но все равно с оружием напряг будет. А вообще, я бы тебя и Ашота на пару дней в нашу избушку лесника переселил. Подогнал бы человека четыре парней с разрешениями на охотничьи ружья. Артёма и Ваню в дополнение к ним, со стволами. И Саню, не нашего, а который Ашота возит. А мы пока проблемы с Борей и этим Пахомом решим.

— Не пойдет, — отказался я. — Целыми сутками я сидеть в домике на огражденной территории не для меня. Переночевать день-два, ещё куда ни шло. Работать буду в прежнем режиме. Лучше выдели людей, чтобы за матерью присмотрели. Она рядом живет и ключи от моей квартиры имеет.

— Обязательно присмотрим, — пообещал Сергей. — Я пару ребят у вашего дома поставлю. Если что, они твою матушку и на машине подвезут, пройдутся в магазин, приглядят во дворе. Только ты ей скажи, что так надо, пусть не нервничает.

Скажу, — кивнул я. — Твоё предложение усилить меры безопасности в целом принимается. Но оно наших проблем не решает.

— Знаю, — бывший опер досадливо поморщился. — Тут мне надо хорошо подумать, проработать оперативные комбинации. С «логовазовскими» и братскими бандитами в принципе можно решить. Если смотреть стратегически, надо действовать на опережение, перехватывать инициативу, а не ждать пока они нанесут удар. Но, как и Денис, я не представляю, как отбиться от товарища генерала и его стервятников. Здесь надо как следует поразмыслить и выработать конкретный план. По безопасности есть ещё предложение: отказаться от ваших приметных тачек или использовать их как машины сопровождения. Тебе и Ашоту нужно постоянно менять автомобили, подгонять две-три из нашего автопарка, вы каждый раз садитесь в ту, которую сами выберете. Временно одеваться, в такие же костюмы как наши охранники, чтобы было труднее определить, кто есть кто. От неприятностей это не спасет, но увеличит шансы выжить при покушении.

— Годится, — кивнул я. — С машинами и костюмами так и сделаем. Олег, у тебя есть что сказать?

— Да, что говорить, — пожал могучими плечами десантник. — Действовать надо. Утопить Березовского и этого грузина в выгребной яме вместе с Пахомом. Мир только чище станет. Я поддержу любой кипеж, и с удовольствием поучаствую. А вот с товарищем генералом так просто не получится. Нужно искать тех, кто его может осадить. Таких людей в стране единицы. Даже не знаю, что по этому поводу предпринять. Надо подумать.

— Саня, что предлагаешь? — я перевел взгляд на Устинова.

— В Братск людей парней своих пошлю, — уверенно ответил Александр. — Они уже навели мосты с местными, пусть снова пробьют обстановку. Парни сидявые, среди блатных известны как стремящиеся[19], сойдут за своих. Сводят районных братанов в ресторан, посидят под водочку, раскрутят на базар, попробуют узнать, что там затевается. Наших людей на заводе тоже можно простимулировать бабками, посулить им машины зарубежные из будущих партий со скидкой, если что-то интересное разузнают. Главное, получить инфу, что Пахом со своей пристяжью готовит. И как правильно сказал Серега, действовать на опережение. С Березой и грузином тоже надо поработать. Я бы предложил наехать на Бориску, он суетлив и трусоват, при нажиме, сдаст всё и всех. Но проблема в том, что бойцов на ликвидацию тебя и Ашота будет нанимать Бадри. А он, насколько я слышал, крепкий орешек: тертый и духовитый. Запугать не получится, сразу валить не вариант: если команду нанял и бабло передал, все равно могут попытаться хлопнуть. Тут думаю, надо работать с ним и работать жестко, так чтобы поверил, мы не шутим. Получить сведения о тех, кого он нанял, и решить вопрос с ними. Не обязательно даже убивать, достаточно покалечить или создать такую ситуацию, чтобы сами отказались от заказа. Это так, первоначальные прикидки. А вот с генералом — я пас. Что делать с такими шишками ума не приложу.

— Насчет генерала можно с дедом посоветоваться, — вступил в разговор Ашот. — Миша, ты знаешь, в последнее время мы старались его не беспокоить. Но тут случай исключительный, да. Не уверен, но, возможно, он поможет. Надо в любом случае с ним говорить. Не поможет, так подскажет, как действовать. Дед опытный и мудрый, да.

— Принимается, — согласился я. — Завтра прямо с утра к нему поеду, тем более что он хотел поговорить.

— Дед обрадуется, — улыбнулся Ашот. — Он уже несколько раз о тебе спрашивал.

— Вот и замечательно. Подарки заберу, узнаю, о чем Левон Суренович хотел поговорить. Заодно и наши дела обсудим. Созвонись с дедом, скажи, я часиков в десять-одиннадцать к нему подскочу.

— Хорошо, — кивнул товарищ. — Сегодня наберу.

— Вова, что-то добавить хочешь? — поинтересовался я у Анненкова.

— Сергей и Саня уже всё сказали, — развел руками мастер спорта по боксу. — Два момента добавлю. Первый: надо усилить охрану всех наших точек, на всякий случай. Особенно, центрального офиса. Второй: вам бы с Ашотом, действительно, на некоторое время исчезнуть. Поехать отдыхать куда-то подальше, можно в другую страну, там гарантированно не достанут. А мы будем разруливать.

— Насчет увеличения охраны, согласен, займитесь. А вот уезжать мы не будем. Прятаться от проблем — последнее дело. Так их не решить. Да и с претензиями товарища генерала на наши фирмы надо разобраться, — пояснил я.

Сделал небольшую паузу, всмотрелся в лица друзей. Ребята были собраны, настроены решительно и ждали продолжения.

— Теперь, поясню, что будем делать. Больше всего работы придется на твою структуру, Сережа.

Бывший опер кивнул.

— По Пахому и Березовскому, ты вместе с замами работаешь с Саней. Он со своими пацанами собирает инфу, что планируют предпринять братские. Саня правильно предложил: нужно напрячь заводских. Узнать какие ходят слухи, что говорят. Они местные, у многих родственники, друзья и знакомые могут иметь контакты с братвой Пахома. Надо аккуратно пробить со своей стороны, что там происходит. Задача, понять, что они собираются делать. Разрешаю щедро платить за интересную информацию, обещать машины из будущих партий, лишь бы был результат. По Пахому будешь работать с Гуменюком, у него есть агент среди местных ментов. Возьмешь в бухгалтерии две тысячи наличкой, повезешь товарищу полковнику. Пусть зарядит своего человека на поиск информации. Надо кровь из носа знать, что и когда собирается предпринять кодла Пахома. И достойно их встретить.

Что касается Березовского и Бадри. Как я понял из записанного разговора, Бадри знает и уважает Левона Суреновича. Завтра с ним посоветуюсь, что предпринять. Тем более Ашота тоже хотят убрать. А вообще, включайтесь, ищите этого грузина. По информации генерала он мотается между Москвой и Ленинградом, ищет исполнителей. Найдите его, а дальше, думайте, как надавить, чтобы отозвал свой заказ или сдал тех, кто подписался. Одновременно, можете воздействовать на Березовского. Он, действительно, трус и при правильном подходе может дать заднюю. Разработка операции на тебе, Сергей. Денис и Вова в твоем подчинении и тоже участвуют в составе штаба. Олег, ты тоже подключайся, можешь взять на себя вместе с Денисом руководство силовыми акциями. Только сам особо не лезь, ты пока не выздоровел.

— Ладно, — десантник солидно кивнул, явно довольный, что не останется в стороне.

— Саня взаимодействуешь с ребятами, помогаешь своими людьми и связями, и курируешь операцию со своей стороны.

Устинов солидно кивнул.

— Понял.

— Вопросы есть? — уточнил я.

— Нет, — коротко ответил за всех бывший опер.

— Сергей, предварительные наработки по Пахому, Березовскому и Патаркацишвили жду через сутки, — добавил стали в голос я.

Дружба дружбой, а корпоративную дисциплину и субординацию никто не отменял.

— Сделаю, — пообещал начальник службы безопасности.

— И ещё, Сережа, это важно, — подчеркнул голосом я. — Несмотря на то, что Филипп Денисович пообещал уладить вопрос с родителями «золотой молодежи» сбившей старика, и меня, как минимум, месяц трогать не будут, я хочу все знать о фигурантах. Фамилии, пароли, явки, чем дышат. Как о детках, дравшихся со мной, так и о предках, через следователей прокуратуры обещающих большие проблемы. Обещания, обещаниями, но там по намекам такие шишки, что могут спокойно наплевать на договоренности с Бобковым. Задействуй свои ментовские связи, выясни об этом ДТП, собери досье и компромат на детенышей, папаш и мамаш. Найди стукачей в министерствах, обиженных сослуживцев в структурах, где трудятся папаши ублюдков, подведи к мамашам пару смазливых парней, чтобы побольше наболтали о своих благоверных. В средствах тебя не ограничиваю. Даже подскажу, где и в каком направлении копать. Все понятно?

— Задача ясна, — подтвердил начальник СБ. — Сегодня же начну над ней работать.

— Вот и отлично, — хищно прищурился я. — Действуй Сережа, это тоже очень важный вопрос. Через три-четыре дня хочу увидеть первые результаты.

Бывший опер нахмурился, но спорить не стал, и сдержано кивнул.

— Что с генералом делать будем? — обеспокоенно встрепенулся Ашот. — Все эти сявки меня не сильно волнуют, да. Сколько их таких было, справимся. А вот с комитетчиком вопрос серьезный. Я никому свою долю отдавать не хочу.

— Разберемся, — спокойно пообещал я. — Пока потянем время, сделаем вид, что согласны, за неимением лучшего варианта. У нас ещё месяц есть. Придут от него люди, встречаем их дружелюбно. Но в курс дела вводим очень медленно, и с оформлением документов тянем, как можем. Сережа, ты со своей стороны, копай на них компромат. Пусть о каждом шаге на фирме тебе докладывают. Как вариант, надо поссорить их с Бобковым. Если получится, пока он этих уберет, пока новых поставит, выиграем ещё дополнительно, недели две — месяц. И то хлеб. А там как говорил незабвенный Ходжа Насреддин «Или ишак сдохнет, или падишах». Я ещё прикинул несколько вариантов действий. Главное, как всегда, верьте мне и исполняйте, что скажу. Тогда всё будет нормально.

— Не переживай, Миша, выполним всё, что скажешь, да, — с жаром заявил Ашот. — Знаю, ты придумаешь, выход.

— Можешь на нас рассчитывать, — веско заявил Олег.

— Не подведем, — добавил Саня.

Сергей и Вова согласно кивнули.

Денис улыбнулся, но глаза остались холодными:

— Жду приказов. Любых. Можешь на меня рассчитывать.

— Отлично, — я довольно ухмыльнулся. — Все будет хорошо, парни. Разберемся.

* * *

На следующее утро ровно в одиннадцать часов я был у дома Левона Суреновича. Осенний ветерок освежающей прохладой пробежался по лицу, растекся холодным воздухом по расстегнутому вороту джинсовой рубашки. И хотя во дворе было солнечно, а кусты и лозы, обвивавшие деревянные узоры веранды, радовали ещё зелеными ветками и побегами, усаживаться на плетеные стулья мы не стали. Левон Суренович встретил на пороге, дождался пока «бмв» припаркуется, радушно обнялся со мной, пригласил пройти в гостиную. Артема и Ивана Егине разместила в беседке, а вторая «бмв» сопровождения вместе с бойцами осталась за воротами.

За три года в гостиной ничего не изменилось. Все также раскинулся на полу ярко-красный ковер с длинным ворсом, сверкали и переливались золотистыми искорками хрустальные подвески огромной люстры. На середине потолка изгибаясь причудливыми лепестками-узорами, притягивал взгляд аревахач — мистический знак, символизирующий цикл бытия: жизнь-смерть-возрождение.

Левон уселся на уже знакомый деревянный стул с высокой спинкой и жестом предложил мне присесть напротив.

— Садись, дорогой, в ногах правды нет. Так ведь у вас говорят, Миша-джан?

— Так, парон, — улыбнулся я.

Егине появилась бесшумно как призрак. Женщина величаво вплыла в комнату с большим подносом. Расставила на столе перед нами большую бутыль с вином, закрытую наполовину торчащей наружу пробковой крышкой и бокалы. Расставила тарелки с бастурмой, сулугуни, бужениной и балыком, блюда с порезанным на кусочки рулетом из лаваша, сыра и зелени, исходящими паром горячими пирожками с говядиной, и так же тихо удалилась.

Патриарх неторопливо взял бутылку вина и поднатужился. Хлопнула пробковая крышка, выпрыгивая из горлышка. Левон Суренович отложил её на стол и неторопливо разлил рубиновое вино по бокалам.

— Я хочу выпить за тебя и твое чувство предвиденья, Миша, — торжественно провозгласил Барсамян-старший. — Ты смог сохранить много жизней моего народа. И всегда будешь желанным гостем не только в моем доме, но и в десятках тысяч домах благодарных людей. И что бы ни случилось, тебя всегда примут как родного и отдадут последнее. Ибо нет ничего дороже спасенных жизней близких. Деньги приходят и уходят, сегодня их нет, завтра есть, а вот родителей, детей, родственников, любимых никто никогда не вернёт. Спасибо, Миша тебе и твоим друзьям за помощь Армении в трудный час. Это тебе зачтётся, наш народ умеет быть благодарным.

— И вам спасибо, Левон Суренович. Без вас ничего бы не получилось, — скромно напомнил я.

Бокалы встретились на середине стола, соприкоснулись с хрустальным звоном. Я отпил глоток вина, блаженно зажмурился, смакуя терпкую сладкую жидкость с нотками лесных ягод.

— Вкусно? — по-доброму улыбнулся патриарх. — Знакомый винодел прислал. Тебе тоже пару бутылок отложили.

— Божественно, — выдохнул я, опускаясь на стул. — Симфония солнца, свежести и сочных, спелых ягод. Вино, сладкое как чувственная восточная красавица, нежное как бархатный лепесток розы.

— Вах, как хорошо сказал, Миша-джан, — восхитился Левон Суренович. — В тебе точно нет кавказской крови?

— Нет, парон, — улыбнулся я. — Была бы хоть капля, матушка сказала.

— Жаль, — чуть огорчился патриарх, — Так красиво говоришь, будто на Кавказе родился.

— С кем поведешься от того и наберешься, — я развел руками. — Послушал ваши истории и легенды и научился. Все-таки много времени в Армении провел и друзей у меня там, особенно после землетрясения хватает.

— Да, после землетрясения, тебя и твоих друзей готовы на руках носить, — улыбнулся Барсамян-старший. — Помнишь, как всё начиналось?

— Конечно, помню, это забыть невозможно, — снова пригубив вино, задумчиво ответил я.

Воспоминания хлынули полноводным потоком, заставив на некоторое время погрузиться в события прошлого и выпасть из реальности.

Глава 23

После памятного разговора с Левоном Суреновичем в конце лета восемьдесят седьмого события понеслись вихрем. Первым делом мы посетили Армянскую ССР. Барсамян-старший задействовал свои немалые связи. Связался с кем-то из высоких партийных работников, руководящих республикой, получил разрешение посетить Институт геофизики и инженерной сейсмологии в Ленинакане. Встретили нас как самых дорогих гостей. Сам директор ИГИСа, доктор технических наук Бадалян вместе со своим замом, приветливо улыбаясь, препроводил к учёным, занимающимся прогнозированием землетрясений.

Разговор вышел долгий и интересный. Вместе со специалистами изучили результаты глубинного исследования Кавказского хребта с выявленными сейсмогенными зонами, обозначенными вероятными местами сильных землетрясений, изучили отчеты и опыты лаборатории сейсмотектоники, образованной на базе отдела структурной геофизики ИГИСа. Мы перелопатили кучу документов, докладов ученых, инженерных и научных исследований, подтверждающих мои сведения — в ближайший год-другой в Армении может произойти сильное землетрясение.

Хитрый Левон Суренович пригласил учёных пообедать в ресторане «Арагил», пообещав оплатить банкет. Вино и коньяк текли рекой и у парочки научных сотрудников развязались языки.

Они приватно подтвердили — вероятность землетрясения велика, но сверху спущен неофициальный приказ ЦК КП АССР, поддержанный первым секретарем, товарищем Арутюняном: запрет любых публикаций и разговоров на эту тему. Руководство боялось паники среди населения и опасалось, что их могут обвинить в «расшатывании ситуации в республике».

С несколькими сотрудниками я обменялся контактами. Впоследствии, вместе с Сергеем встречался с ними в неформальной обстановке, обедал, проводил время, и выделил две подходящие кандидатуры для вербовки. После долгих уговоров, обещания обеспечить высокооплачиваемой работой при увольнении и юридической помощью, если возникнут проблемы с властями и органами, оба ученых дали письменные показания о большой вероятности землетрясения с указанием возможных пиков сейсмологической активности. В разгар Перестройки, руководство и КГБ уже не так боялись, пресса потоками безнаказанно лило дерьмо на «партократов» и «кровавое НКВД», поэтому после долгих раздумий Авак и Гагик согласились вписаться в авантюру, получив от меня по тысяче рублей премии за правильное решение. Как они потом признались, после изложения прогнозов, вздохнули с облегчением, избавившись от мук совести.

Мы подключили Вазгена, Каринэ и Вартана Оганесовича, имевших обширные связи в республике. Весь месяц встречались с работниками сейсмических и геофизических станций, находя их через общих знакомых, родственников и друзей. Посетили «Ленинакан», «Ереван», «Гарни», «Джермук», «Варденис» и множество других, названия которых не отложились в голове.

Многие учёные наотрез отказывались освещать тему возможных землетрясений, некоторые утверждали — признаки имеются, но подземных толчков в указанное время может и не быть, но несколько видных специалистов подтвердили наши предположения и поставили общие подписи под резолюцией, призывающей принять срочные меры по предупреждению последствий. Из ИГИСа к нам в руки попали исследования французских и японских специалистов, предупреждающих коллег о возможных сильных подземных толчках в Армении. Мы собрали несколько толстенных томов документов, подтверждающих скорое землетрясение.

Сейсмологи из ИГИС посоветовали связаться с опальным ученым-физиком Николом Манукяном. И это оказалось большой удачей. Манукян составил подробную карту сейсмических разломов, утверждающих, что будущее землетрясение сотрет с лица земли Спитак, вызовет огромные разрушения в Ленинакане, Степанаване, Кировакане, множестве других поселков и населенных пунктов. Пытался достучаться до руководства, а потом, когда большие шишки из ЦК КП Армении дали команду замолчать его исследования, поднял скандал. Манукяна обвинили в разжигании паники и уволили из института. Сейчас бывший и никому не нужный ученый-физик трудился сторожем на стройке и всё чаще прикладывался к вину. Когда мы увидели Никола в первый раз, он производил впечатление полностью сломленного человека. Седой, неухоженный, в замызганной рубашке, с кудлатой неопрятной бородой и погасшим взглядом. Мы продемонстрировали собранные материалы и заверили: сделаем всё возможное, чтобы спасти людей и восстановить справедливость. Воодушевленный Манукян вернулся к жизни. Глаза загорелись надеждой, грудь и плечи расправились, даже походка изменилась, стала энергичной и бодрой. Прорабу дали взятку, чтобы Никол продолжал числиться на стройке, но там больше не появлялся, только раз в месяц расписывался в зарплатной ведомости. Его деньги делили между собой рабочие, поочередно остававшиеся ночевать на объекте, какую-то небольшую часть клал в карман прораб. Перед Николом поставили задачу дополнить и систематизировать собранные материалы, так чтобы они выглядели убойными доказательствами. Зарплату выделили из своих средств в два с половиной раза больше, чем на стройке. В итоге все остались довольными…

Конечно, наша деятельность не могла пройти незамеченной. В одном из кафе Еревана ко мне и Левону Суреновичу подсели двое в штатском. Предъявили удостоверения сотрудников КГБ и попросили последовать за ними. Патриарх согласился.

Оказавшись в кабинете полковника Мовнесяна, полного невысокого мужика лет пятидесяти с залысинами и надменным взглядом, Левон Суренович попросил пару минут переговорить наедине. Полковник, немного поколебавшись, согласился. «Пара минут» растянулась на полчаса. Когда меня снова ввели в кабинет, патриарх был спокоен и безмятежен, полковник сух и деловит. Приказал своим подчиненным проводить нас до выхода и отпустить.

— Что вы такого сказали товарищу Мовнесяну? — полюбопытствовал я.

— Мир тесен, — улыбнулся дед Ашота. — Армения — республика маленькая, и мы все друг друга знаем. Я помнил его отца, в хороших отношениях с начальством Ованеса, а одному высокопоставленному товарищу из республиканского ЦК много помог в свое время. Наши действия сумел объяснить беспокойством за близких.

— Думаете, полковник поверил? — я саркастично ухмыльнулся.

— Скорее всего, нет, — спокойно ответил Барсамян-старший. — Но предъявить ничего не решился. Тем не менее, настоятельно попросил больше никаких действий не предпринимать и ни к кому в республике больше с вопросами не подходить. Но они немного опоздали. Мы уже собрали все необходимые материалы.

— А люди? КГБ их не запугает? — обеспокоенно поинтересовался я.

— Как там у вас говорят? — лукаво усмехнулся патриарх. — Что написано пером, не вырубить топором. Это, во-первых. Во-вторых, не запугает. Люди сказали своё слово, и брать его назад не будут. Тем более что никакой тайны в ученой среде нет. Все эти доклады, предупреждения японских и других зарубежных сейсмологов, исследования имеют место быть. Мы ничего не придумываем, просто поднимаем, сопоставляем и систематизируем факты. А ученые, подписавшие требование принять меры, выполняют свой гражданский долг — пытаются спасти тысячи людей от гибели.

В республике мы на время свернули активность, переложив всю деятельность на довольного новой работой Манукяна. Одновременно, дед съездил в гости Мовнесяну, под предлогом проведать старенькую маму комитетчика. Долго разговаривал с полковником, вручил ему три тысячи рублей, взятых из кассы магазинов Каринэ, дал обещание особо не светиться, убедил не замечать «продолжающихся исследований» и разговоров уже под руководством Никола, согласился с условием делать всё тихо и не подставляться. Коррупция, переплетение родственных и клановых связей, как ни странно, сыграли нам на руку.

В Армении мы больше особо не светились. Я вместе вместе с Сергеем и Манукяном посетил Таджикскую СССР, Тулу и несколько других республик и городов, где жили ученые, чьи доклады, исследования и служебные записки с предупреждениями в Академии Физики Земли и Институте Геофизики и Инженерной Сейсмологии просто вопили о будущей трагедии. Их заставили замолчать под напором критики и шельмования, но мы нашли подход к каждому. Под напором Никола подписать воззвание с предупреждением о грядущей беде и настоятельной просьбой принять меры, согласился профессор Тульского института Мартынов, член-корреспондент АН Таджикской ЭССР Одеков, ученый-инженер Иваненков, киевский геофизик Несмеянович и многие другие.

Вартан Оганесович, через своих знакомых, взялся скопировать в десяти экземплярах пухлый пакет документации.

Первый пакет с оригиналом воззвания, копиями всех остальных документов с пометками, где их можно найти, мы отправили почтой лично товарищу Горбачеву и ЦК Политбюро. Чтобы не светиться, сделали это в Ленинграде. Наняли за десятку подростка, проследили, чтобы он выполнил поручение.

Второй и третий пакеты патриарх передал знакомым представителям армянской диаспоры в Америке и Франции, с которыми поддерживал дружеские отношения. Они ждали своего часа. В самом крайнем случае, если Политбюро и Горбачев не предпримут необходимые действия, будут переданы Шер и Шарлю Азнавуру.

Мы надеялись, они поднимут шум, привлекут внимание общественности, и неповоротливым членам Политбюро вместе с Горбачевым, купавшемуся в лучах благосклонности Запада, вынуждено придется реагировать. А дефицит времени не позволит Политбюро и руководству АССР, устроить охоту на ведьм.

Четвертый, с моим письмом, описывающем чудесный сон-откровение о грядущем землетрясении, кратким пояснением Левона Суреновича, почему ему можно верить, отправился в Эчмиадзинский монастырь к Верховному Патриарху и Католикосу всех Армян Вазгену Первому. Приложенные к нашим посланиям документы и копия воззвания ученых должны были убедить Католикоса о реальности существующей угрозы.

Все бумаги передали через отца Гевора, друга детства Левона Суреновича. Сначала священник, входивший в ближайшее окружение Вазгена, даже сомневался, стоит ли беспокоить Католикоса. Но доказательства и аргументы, приведенные в документах, имена известных ученых и сорокаминутный разговор с Барсамяном-старшим его убедили.

Через полмесяца священники передали Барсамяну, что Католикос хочет видеть его и меня. Встреча состоялась в резиденции главного священника Апостольской Армянской Церкви. Мы беседовали с Католикосом несколько часов. С трудом, но сумели его убедить. Церковный Патриарх согласился выступить с обращением к верующим за несколько дней до ожидаемого землетрясения. Опытный священник и глава церкви отказался назвать точное время грядущей катастрофы, но согласился предостеречь людей, призвать соблюдать осторожность и в случае малейшего подозрения на подземные толчки без колебаний покидать свои дома.

Политбюро и Горбачев ожидаемо не отреагировали на документы. Вернее, отреагировали, но не так как надо. В Москву вызвали Первого секретаря ЦК КП республики Арутюняна. Сурен Гургенович вернулся из столицы в крайне нервном состоянии, встрепанный и красный. Вызвал к себе в кабинет директора ИГИСа и долго орал на него. Бадалян горячо клялся в своей невиновности. О посещении Института геофизики и инженерной сейсмологии Левоном Суреновичем и мною, директор молчал как партизан на допросе в гестапо. Нас он принимал по рекомендации серьезных людей в криминальных и теневых кругах. Получил взятку тысячу рублей в качестве презента за доступ в сейсмологический отдел и материалам. Поэтому не сказал ни слова. Воров, теневых дельцов и уголовного дела директор ИГИС боялся больше чем первого секретаря ЦК КП Армении.

Через два дня в Ереван прилетел председатель Совета Министров СССР Николай Иванович Рыжков. Он провел в Армении несколько дней. Перед его приездом все неблагонадёжные сотрудники ИГИС, сейсмологических и геофизических станций, были отправлены в командировки и отпуска. Оставшиеся с подачи директора Бадаляна, хором заверили Рыжкова, что со временем землетрясения всё не так однозначно, и вообще не понятно, будет ли оно в ближайшие годы. Обнадеженный Рыжков уехал, а республика продолжала жить как прежде, ничего не предпринимая для предотвращения будущей трагедии.

Когда мы убедились в импотенции власти, задействовали остальные пакеты документов. Они пошли по рукам наших единомышленников и лидеров, способных присоединиться к нам и повести за собой народ. Таких искали через близких друзей и родственников Каринэ, Вазгена, Левона Суреновича, Вартана Оганесовича. Нам было важно убедить каждого в реальности возникшей угрозы. Действовали аккуратно, с документами давали ознакомиться тем, в которых были уверены. А они работали со своим окружением дальше, тоже очень осторожно. Организацию спасения и эвакуации сограждан в Кировакане мы с Вазгеном предложили возглавить Шаваршу Карапетяну, с которым я познакомился во время первого визита в Армению. Легендарный пловец, к тому времени, работавший директором юношеской спортивной школы в Ереване, впечатлился показанными документами и сразу согласился. Для этой цели, он даже взял отпуск, а потом регулярно ездил в родной город. Координацию с людьми на местах и созданными структурами осуществляли Сергей и два его заместителя: Денис и Вова…

За две недели до трагедии выстрелила сокрушительная статья в «Нью-Йорк Таймс». Американская певица Шерилин Саркисян, известная под псевдонимом Шер, дала шокирующее интервью жадному до сенсаций журналисту. Она утверждала: у неё есть информация, что в ближайшее время в Армении произойдет сокрушительное землетрясение, и неготовность властей к нему может привести к гибели десятков тысяч людей. Интервью произвело эффект разорвавшейся бомбы. Выдержки из него были напечатаны в «Вашингтон Пост», «Ю-Эс-Эй Тудей», «Чикаго Трибун» «Дейли Ньюс» и в других известных газетах. Общественность была взбудоражена. А После того, как Шер дала краткое интервью новостной программе Эн-Би-Си «Тудей», был вынужден отреагировать советский посол Юрий Владимирович Дубинин. Проконсультировавшись с Москвой, он заявил: Нет никаких серьезных оснований утверждать, что землетрясение в Армении будет в ближайшее время.

Одновременно с Шер на французском телевидении выступил известный шансонье, композитор и киноактер Шарль Азнавур. Он практически слово в слово продублировал информацию Саркисян. Представители диаспор, по договоренности с нами, настояли, чтобы документы и имена указанных в них людей не были в открытом доступе. Шер и Азнавур выполнили это условие, но подтвердили — доказательства у них имеются, и они готовы на условиях конфиденциальности продемонстрировать их любому журналисту.

В то же время Вазген Первый объявил всеобщий молебен. В Эмчиадзинском монастыре Католикос обратился к собравшимся верующим. Высший духоный пастырь армян заявил, Бог послал ему вещий сон.

— Я видел, как дома обратились в прах, города лежат в развалинах, слышал плач и стон обезумевших от горя людей по всей республике, — пафосно вещал Вазген Первый. — Великое горе может обрушиться на наш народ, если не предпринять меры. Господь любит армян, и послал покорному слуге своему сон-предупреждение, чтобы избежать трагедии…

Его речь зачитали на всех епископских кафедрах Армении.

Опытный церковник говорил иносказательно, не называя никаких дат, но этого хватило. В народе поползли панические слухи. На следующий день к нему приехали комитетчики, но Католикос, предупрежденный нами, стоял на своей версии — ему во сне пришло Откровение Божие и сотрудники Конторы Глубокого Бурения после полуторачасового разговора отстали. В другие времена, не миновать ему больших проблем, но на волне Перестройки и Гласности, «кровавая гэбня» под шквалом «демократических» разоблачений органов и «партократов», вела себя осторожно, опасаясь больших скандалов и волнений верующих.

После выступлений Азнавура и Шер, в Союзе начался настоящий переполох. Власть наконец зашевелилась. Но не так как мы хотели. Оживились комитетчики и менты. Директор ИГИС, продолжал молчать. Левона Суреновича визуально описал кто-то из научных сотрудников сейсмостанций или институтов. К счастью, курировал вопрос наш старый знакомец полковник Мовнесян. «Решение вопроса» обошлось Барсамяну-старшему ещё в две тысячи, которые я моментально компенсировал. Со стукачом полковник обещал уладить.

Западные выступления, заставили лично реагировать старцев из Политбюро. В Ереван опять приехал Рыжков, но не один. Его сопровождал новый председатель КГБ Крючков, глава министерства атомной энергетики Луконин, руководивший Министерством специальных и строительных монтажных работ, Михайличенко, вместе с целой плеядой академиков.

Чекисты начали искать Манукяна, ставшего «директором Фунтом» нашего проекта. На всякий случай, мы на время переместили Никола в горы к дальним родственникам Вазгена.

Через два дня высшие должностные лица СССР в сопровождении руководителей министерств и мастистых академиков отбыли на самолете в Москву.

На следующий день, директор ИГИС сравнил свежеполученные магнитометрические данные за октябрь и ноябрь. Аномалия зашкаливала. Бадалян в ужасе побежал к Первому секретарю ЦК КП Армении. В Москву улетела срочная телеграмма.

В ереванский аэропорт прибыли военные, две бригады медиков и специальная техника. На административной границе Грузии с Арменией появился большой лагерь Министерства обороны с полевыми кухнями, спецтехникой и личным составом. Но было понятно, деды из Политбюро не успевают.

К тому времени у нас всё было готово ко «дню Х». Слухи в народе запущены. Около сотни машин с рупорами и колонками подготовлено только в Спитаке. Семья Вазгена вместе с родителями, родственники Барсамянов, Каринэ, Вартана Оганесовича тихо выехали за пределы республики. Многие не хотели, но Левон Суренович сумел надавить авторитетом.

С военными в республике он тоже решил вопрос. Поехал договариваться ещё до визита высоких государственных мужей. Левон Суренович в сопровождении Гурама выехал утром, вернулся поздно вечером выпившим, усталым и довольным. С кем разговаривал, не сообщил, намекнул только что со своим старым приятелем, занимающим высокий пост в вооруженных силах. Договорился, что в начале декабря несколько частей военных организуют небольшие учения в полевой обстановке, развернут палатки, дизель-генераторы, медицинские пункты, рядом с северной зоной, которая должна пострадать от землетрясения больше всего. В свете новой информации, военное начальство облегченно вздохнуло, дало команду нарастить походный лагерь и подвезти большее количество полевых кухонь и медикаментов.

Левон Суренович подключил своих друзей и молодых родственников, оставшихся нам помогать, Вазген и Гурам — учеников и друзей-спортсменов, в Ереван накануне прилетела вся наша команда, Герман и афганцы, которые сразу вызвались помочь, ознакомившись с документами. Всех наших сразу разместили в одном из санаториев, рядом со Спитаком.

В процессе к нам подключились теневые дельцы со своими людьми, которых Левон знал ещё со времен бурной молодости. Откликнулась даже несколько уголовных авторитетов, посчитавших нужным не остаться в стороне. Во всех городах, были подготовлены команды для информирования, эвакуации и помощи пострадавшим. К милиции и властям отправились ходоки. Обосновали своё беспокойство так: «Мы слышали речь Католикоса, в народе ходят слухи, знакомые и родственники в ИГИС и на сейсмостанциях намекают, могут произойти подземные толчки. Хотим на общественных началах помочь. Лучше перестраховаться, чем потом рвать волосы на голове от горя».

Первая реакция властей и милиции была негативной — «Сохраняйте спокойствие и ничего не предпринимайте. Без вас справимся». Но мои деньги и авторитет Левона Суреновича, которого хорошо знали в республике, сделали невозможное. Большинство наших людей, официально стало дружинниками и действовало в связке с милиционерами. Вартан Оганесович вместе с Барсамяном-старшим договорился со строителями и медиками, уже знающими о неизбежном землетрясении и с директором стадиона «Бадрум», как обычно, за крупную взятку. В ночь на седьмое декабря на стадион, под руководством Сергея и Вазгена были привезены туристические палатки, лекарства, бинты, другие средства оказания первой помощи, дизель-генераторы, продукты, посуда и многое другое, что понадобится людям, потерпевшим бедствие. Они прибывали и разгружались всю ночь. До начала самого разрушительного землетрясения в истории Армении оставались считанные часы…

* * *

Раннее утро седьмого декабря восемьдесят восьмого года я встретил в десятке километров от Спитака в горной долине. Левон Суренович, Вазген, Гурам, Никол Манукян, Саня, Олег и Ашот вместе со мной стояли у борта грузовика, превращенного в трибуну. Перед нами выстроилось бескрайнее море из сотни с лишним машин: личных автомобилей, транспорта строительных и строительно-монтажных управлений, добровольных помощников, привлеченных церковниками, друзей-спортсменов и воспитанников Вазгена, решивших не оставаться в стороне.

На востоке над горами разгоралась заря, окрашивая нахмуренное серое небо нежно-алой полосой. Лучи восходящего солнца падали на долину, развеивая серый сумрак и освещая замерших в ожидании людей, машины и снежные верхушки грозно окруживших поляну скал. В сотнях обращенных к нам чуть усталых от бессонной ночи лиц, я увидел спокойствие и решимость довести начатое дело до конца, готовность исполнить свой долг, несмотря ни на что.

Никол Манукян, после короткой, но эмоциональной речи, вытер ладонью взмокший лоб и опять поднес мегафон к губам:

— А сейчас пару слов вам скажет кооператор Михаил Елизаров. Именно он вместе с уважаемым Левоном Суреновичем Барсамяном собрал всех вас здесь, чтобы спасти наш народ от надвигающейся беды.

Ученый передал рупор и посторонился, освобождая место.

— Ребята, я не буду много говорить, скажу лишь о самом главном, — начал я. — Степан Вардкесович Бадалян, директор Института геофизики и инженерной Сейсмологии, получил данные о аномальной сейсмической активности на севере Армении. Имеется огромная вероятность того, что сегодня утром, примерно, в районе десяти-одиннадцати часов начнется мощное землетрясение. Его пик придется на город Спитак, возле которого мы находимся. Может погибнуть огромное количество людей: женщины и только родившиеся младенцы, дети и беспомощные старики, мужчины в расцвете сил и больные, не способные выйти из дома. У нас есть шанс предотвратить трагедию, спасти многие тысячи жизней, которые могут оборваться при разрушении зданий. Для этого достаточно призвать людей на время покинуть дома, выйти на улицы и находиться на некотором удалении от жилых сооружений. Древняя пословица гласит: «Настоящий мужчина должен построить дом, посадить дерево и вырастить ребенка». Я хочу сказать — это не совсем верно. Для того чтобы быть настоящим мужчиной достаточно спасти другого человека. Вне зависимости от того, чем вы занимались в обычной жизни, в трудный момент каждый находящийся здесь посчитал нужным прийти на помощь своему народу. Поэтому все на этой поляне, настоящие люди. Вы готовы подвергнуть свои жизни и здоровье опасности, чтобы спасти других. Даже в темные времена сохранить себе человечность, способность сострадать ближнему и не словом, а делом, помогать другим, способны немногие. Именно эти немногие являются настоящей элитой народа, становятся путеводной звездой для общества, позволяющей в самые тяжелые и смутные эпохи оставаться людьми. Спасибо вам, огромное, ребята, вы делаете хорошее дело. Я горжусь, что в этот момент нахожусь рядом с вами!

Глава 24

На въезде в Спитак нас встретила местная милиция. Десять машин — четыре «жульки», пять «УАЗов» и одна «волга» с патрульными, гаишниками и операми ждали нашу процессию, чтобы вместе патрулировать город и организовывать эвакуацию жителей. После обмена приветствиями и коротких переговоров с представителями закона колонна разделилась на три. Наша процессия, во главе с грузовиком-трибуной и серым фургоном «Нисса» двинулись в центр города.

Два остальных потока растеклись, огибая Спитак по окружной справа и слева. Первый возглавил Ашот, на белой «Ниве», второй на черной «волге» — Левон Суренович. С Баграмяном-младшим поехали Денис, Вова и Каринэ на бежевой «девятке». Они должны были взять на себя северо-восточную часть города. Вова и Денис получили отдельный приказ — дополнительно присматривать за темпераментным армянином, охранять и удерживать от рискованных поступков.

Группа патриарха должна была действовать в юго-западной части города. Левона Суреновича сопровождали Баграм, Гурам, целая свита близких и дальних родственников, а также друзья и хорошие знакомые, проживающие в городе. Авторитет Барсамяна-старшего был беспрекословным, почти все знали друг друга, многие успели вместе поработать — в эффективности его группы я не сомневался.

Со мной в «Ниссе» ехали Олег, Саня и Сергей, на правах начальника СБ, заявивший, что будет лично приглядывать за генеральным директором. Сзади на грузовике, усевшись в пассажирское сиденье возле водителя, трясся Никол Манукян, а за ним двигалась белая «шестерка» Вазгена.

Во всех трех процессиях, с согласия властей, осознавших размах грядущей катастрофы, многие повязали на рукава курток, полушубков, дубленок и пальто красные повязки дружинников. Каждую группу сопровождали две-три машины милиции. С нами поехали УАЗ и «волга», трое патрульных, парочка молодых оперов и старший группы — капитан Степан Гулоян, невысокий коренастый дядька с широкой улыбкой.

Остановились мы на центральной площади. В среду утром народу на ней было немного. Редкие прохожие бросали на нас любопытные взгляды.

Из грузовика выпрыгнул Никол Манукян. «Жигули» с медиками и лекарствами, стали рядом. Десяток добровольцев начали разворачивать палатки. Ко мне подбежал обеспокоенный Гулоян.

— Это что такое? — нервно уточнил он. — Кто разрешил? Мы так не договаривались!

— Сегодня ночью пришло сообщение, что утром между одиннадцатью и двенадцатью часов, большая вероятность сильного землетрясения. Степан Вардкесович Бадалян — директор Института геофизики и инженерной сейсмологии лично изучил магнитометрические данные и отправил срочную телеграмму в Москву, — честно смотря в прищуренные глаза офицера милиции, сообщил я. — Ты, что об этом не слышал, капитан?

Я ничем не рисковал. Связаться с Бадаляном было невозможно. Он находился не на рабочем месте. Официально уехал со срочной инспекцией по сейсмостанциям. С директором ИГИС, спасибо Левону Суреновичу и влиятельным посредникам, существовала договоренность, подкрепленная очередным денежным подарком: в случае землетрясения в указанное время, он подтвердит наши слова, и станет одним из тех, кто помог избежать катастрофы. Если же мой прогноз не подтвердится, то отвечать придется мне и всей нашей компании. У победы, как известно, много отцов, а поражение всегда сирота…

— Что-то такое слышал, — неуверенно произнес Гулоян. — Начальство сказало: подземные толчки могут начаться в любой момент. Шурин звонил, в Ереване вчера военные борта с техникой и лекарствами разгружаются, готовятся.

— Это они ещё не знают об обновленных данных, полученных сегодня ночью, — авторитетно заявил я. — Короче, капитан. Пусть палатки постоят до часу дня — людям в любой момент может понадобиться помощь. Если землетрясения не будем, свернемся.

— Я не принимаю такие решения, — угрюмо буркнул помрачневший капитан. — Мне нужно созвониться с начальством. Это всё-таки центральная площадь — неприятности могут быть.

— Созванивайся, — великодушно разрешил я. — Если они не в курсе, пусть свяжутся с горкомом. Думаю, Левон Суренович Барсамян уже донес информацию до руководства города. Сейчас он должен созвониться с секретарем горкома.

— Палатки не разворачивайте, пока с начальством не переговорю, — попросил капитан. — Я быстро, за несколько минут управлюсь.

— Ладно, — охотно согласился я. — Несколько минут подождем.

Гулоян отправился к «волге».

— Пойду, скажу ребятам, чтобы притормозили пока? — предложил здоровенный борцуха.

Вазген больше не придуривался и не изображал из себя тупого спортсмена, не умеющего разговаривать на русском.

— Действуй, — кивнул я.

Вазген отправился к добровольцам, устанавливающим палатки, перекинулся с ними несколькими словами. Работа остановилась. Капитан, тем временем, уже уселся на переднее сиденье и общался по рации со своим начальством. По выразительному лицу милиционера пробегала целая гамма эмоций, изумление и испуг сменились сосредоточенностью и напряженностью. Обратно шел совершенно другой человек: серьезный и полностью собранный. Даже шагал не медленно в развалку как раньше, а пружинисто и быстро.

— Начальство подтвердило, — коротко сообщил он. — Из горкома уже звонили. Разрешили установить палатки и приказали оказать всю возможную помощь. Они могут простоять до часу-двух дня. Если ничего не будет, убираем.

— Как скажете, гражданин начальник, — весело откликнулся я.

Капитан пристально, с подозрением глянул, но ничего не ответил.

— Парни, — крикнул я, высунувшись из машины, — Всё нормально, начальство дало добро. Продолжаем ставить палатки.

Сорокалетний, уже слегка седоватый Мигран, старший в группе добровольцев, неторопливо кивнул, выбросил и затоптал сапогом бычок, затем повернулся к своим людям. Что-то коротко сказал по-армянски и работа снова закипела.

— Олег, позови Манукяна, — попросил я.

Десантник молча вылез из «нисы» и двинулся к грузовику.

— Никол, тебя Михаил зовет, — громко сказал он.

— Иду, — сразу откликнулся ученый.

Я дождался, когда Никол появится в проеме открытой двери, указал взглядом на кресло за раскинувшимся на спинке Вазгеном, дождался, когда он уселся и бросил быстрый взгляд на часы.

— Сверим часы. На моих девять двадцать семь по местному времени. Специально перевел, по приезду из Москвы. Перед выездом проверял, всё точно.

— На моих тоже, — откликнулся Манукян, близоруко прищурившись и подняв к глазам циферблат «Луча».

— У меня девять двадцать девять, — озабоченно откликнулся Вазген, демонстрируя экран электронного «Кассио».

— Разница в пару минут не критична, — успокоил я, — Но все-таки исправь на всякий случай.

— Сейчас, — борец, защелкал кнопками на корпусе и доложил:

— Всё, у меня семь двадцать восемь.

— Отлично, — кивнул я. — Мигран с парой медиков и десятком добровольцев остается на площади. Они уже расставляют печки, ставят чайники, распаковывают продукты и медикаменты. Ездим по городу, говорим о новых данных ИГИС, сообщаем, что находиться с одиннадцати до двенадцати в зданиях опасно, большая вероятность сильного землетрясения, просим за пару минут взять документы, всё самое необходимое выйти из квартир и частных домов, находиться на улицах на безопасном удалении от зданий. Семьи с маленькими детьми пусть идут на стадион или центральную площадь к палаткам. Там их напоят горячим чаем, позволят согреться, дадут перекусить, окажут медицинскую помощь тем, кто в ней нуждается. Задача — вывести как можно больше народа на улицы. Желательно всех до кого дотянетесь-докричитесь. Понимаю, что есть упрямые козлы, и Фомы Неверующие. Их просите, убеждайте, но долго времени на дискуссии не тратьте. Главное, дети, женщины и пожилые люди, которым тяжело передвигаться. Оказывайте больным и инвалидам всю необходимую помощь и поддержку, просите людей подключаться. У каждого из вас группа в десять-одиннадцать человек, думаю, справитесь. Свои сектора запомнили?

— Да, — кивнул Манукян.

— Запомнили, — подтвердил Вазген.

— Тогда с богом, ребята.

Предварительно мы отработали свои действия с секундомером в руках, поэтому я был уверен — всё получится, большую часть людей спасем.

Наша машина двинулась, набирая ход. За ней тронулись ещё три: «копейка», «шестерка» и старенький горбатый «москвич» местных добровольцев.

Наша машина двинулась, за ней поехала ещё три и «волга» капитана, решившего сопровождать нас, и оставившего на площади лейтенанта и двух патрульных.

Я взял, лежавший на соседнем сиденье мегафон, положил к себе на колени, открыл окно и высунул рупор наружу.

Вдохнул воздуха полной грудью и выдал:

— Уважаемые жители Спитака, сегодня ночью учёными Института геофизики и инженерной сейсмологии были зафиксированы аномальные данные, свидетельствующие о возможном землетрясении по линии разлома Ленинакан-Спитак-Кировакан. Большая вероятность мощных подземных толков прогнозируется сегодня в период с одиннадцати утра по час дня. Существует опасность, что здания могут обрушиться, завалить или задавить обломками находящихся внутри людей. Прошу всех, кто меня слышит, взять с собой самое необходимое, выйти на улицы. Не подвергайте опасности своих родных и близких, особенно маленьких детей! Подземные толчки могут начаться внезапно и здания начнут рушиться за считанные секунды. Держитесь от домов и любых строений на достаточно безопасном расстоянии. Помните, ваша жизнь зависит только от вас. Женщины с детьми, пожилые люди, больные, которым трудно находиться зимой на холоде, могут выйти на центральную площадь или подойти к стадиону. Там можно попить горячего чая, обогреться в палатке, получить лекарство или первую медицинскую помощь. Пожалуйста, не пренебрегайте предупреждением! Речь идет о вашей жизни и здоровье!

Ехали мы медленно, и я мог наблюдать реакцию людей. Они останавливались, вслушивались в слова, мрачнели лицами. Молодая женщина в белой меховой пушистой шапке и сером пальто, ведущая за руку карапуза в зимнем комбинезоне, растеряно замерла, у ребенка выпала из руки машинка. Молодой парень резко развернулся и со всех ног рванул к проему между домами. Пожилой дядька, озадаченно огладил седую бороду, бессознательно поправил вязаную шапку и быстрым шагом целеустремленно зашагал вперед.

Разговаривающие и смеющиеся девушки, замолкли, напряженно вслушались в льющиеся из мегафона слова, быстро попрощались и разбежались в разные стороны.

Седобородый старик призывно махнул рукой.

— Молодой человек, — крикнул он. — Остановитесь, пожалуйста, мне нужно с вами поговорить.

— Притормози, — попросил я Олега, и десантник послушно сбавил ход.

«Ниса» затормозила рядом со стариком. Одет он был представительно, в духе советских руководителей начала восьмидесятых: серое длиннополое суконное пальто, из-под воротов комком вылез сине-красный мохеровый шарф, на голове пыжиковая шапка «пирожок».

Я вылез из машины и остановился перед дедом. Вокруг нас уже начали собираться люди.

— Тигран Ованесович Мирзоян, — представился дед — Геофизик, кандидат наук, последнее место работы — опытно-методическая сейсмологическая экспедиция, сокращенно ОМСЭ. Сейчас на пенсии. С кем имею честь?

— Михаил Дмитриевич Елизаров, кооператор из Москвы, — спокойно отрекомендовался я.

— И что кооператор из Москвы делает в нашей глуши? — подозрительно прищурился дед. — Да ещё на машине ездит и в рупор кричит о грядущем землетрясении.

Собравшиеся сзади люди загомонили.

— Тихо, — крикнул я, перекрывая поднявшийся шум. — Сейчас всё объясню.

Затем повернулся к Мирзояну и хладнокровно пояснил:

— Предупреждаю об опасности. Сегодня ночью Степан Вардкесович Бадалян, директор Института геофизики и инженерной сейсмологии изучил магнитометрические данные и другую информацию, указывающую на грядущее землетрясение. В Москву уже телеграфировали. Сейчас на границе разворачиваются палаточные городки, и подъезжает эвакуационная техника. В Ереван летят борта с военными, лекарствами и продуктами. Но власть не успевает. Я случайно узнал об угрозе. За прошедшие годы, часто бывал в Армении по делам, и сейчас не могу оставаться в стороне. Мой долг, вместе с другими добровольцами, организовавшимися сегодня ночью, предупредить людей о надвигающейся угрозе и спасти как можно больше жизней.

— Похвально, похвально, — покивал старичок с тем же подозрительным прищуром. — А позвольте узнать молодой человек: откуда такие сведения о времени землетрясения? На основании каких данных сделали столь точный прогноз?

— Вам надо обратиться в ИГИС. Там подробно все расскажут, — усмехнулся я. — Вы думаете, что директор этого института решил разгонять панику без оснований? Я же предпочитаю доверять советским ученым. Лучше перестраховаться и остаться живым и здоровым, чем наплевать на предупреждения и погибнуть.

— Я знаю Бадаляна, — отмахнулся старик. — Ученый он так себе. И всё же у меня возникают два больших вопроса. Первый, на основании чего решили, что землетрясение настолько сильное, что дома могут разрушиться? Второй, как смогли высчитать точное время? Насколько я знаю, таких методик и исследований, позволяющих определить время подземных толчков, в пределах не двух-трех часов, а даже дней, не существует.

Толпа снова заволновалась, загомонила. Из неё, растолкав плечами людей, выбрался здоровенный парень в синей куртке.

— Надо ещё проверить, что это за типы, — буркнул он. — Может аферисты, какие. В милицию надо сдать.

Он прихватил меня за рукав.

— Отпусти, — прозвучало сзади.

Выбравшийся из микроавтобуса Сергей встал между мной и парнем, заграждая меня своим телом. — У нас нет времени на херню, ситуация не та.

Из толпы выдвинулись еще трое крепких молодых людей и парочка мужиков среднего возраста.

Вышедший следом за Серегой Олег закрыл меня плечами с другой стороны. Саня вышел из машины последним и злобно ощерился. «Мол, только дернитесь».

Армяне насупились. Обстановка накалялась на глазах, в воздухе запахло дракой.

Захлопали дверцы стоящих сзади машин. На улицу начали вылезать сопровождающие нас местные добровольцы. Я успокаивающе помахал ладонью, призывая оставаться людей на месте.

— Спокойно, ребята, — попросил я, отодвинул хмурого Олега и обратился к местным:

— Вы нас в милицию хотели сдать? Можете это сделать сейчас.

Взглядом указал, на остановившуюся в конце процессии «волгу» и приближающегося капитана Гулояна. — Сейчас вам всё разъяснят.

— В чем дело, граждане? — осведомился подошедший милиционер. — Предупреждение слышали? Тогда почему стоим, разговариваем? Бегом по домам, собирайте необходимые вещи, хватайте детей в охапку и выходите на улицу.

— Тут меня как подозрительную личность предлагают в милицию сдать, — злорадно улыбаясь, проинформировал я, кивая на потупившегося здоровяка. — Думают, я — мошенник и обманываю людей.

— Кто это тут такой умный? — капитан глянул на парня и расплылся в улыбке. — О, знакомые все лица. Шираз, тебе опять шило в заднице покоя не дает?

— Нету у меня никакого шила в заднице, — буркнул опустивший глаза и покрасневший обладатель синей куртки. — Тогда я просто за девушку заступился. А сейчас думал, действительно, мошенник. Вон, Тигран Ованесович говорит, лажа это всё. Точное время землетрясения определить нельзя.

— Действительно, — в разговор вмешался старик. — Таких методик не существует.

— Я не знаю, что там уважаемый Тигран Ованесович говорит, — иронично усмехнулся капитан. — Руководство ГУВД однозначный приказ дало, помогать всеми силами, информировать и эвакуировать людей. А им из горкома позвонили. Наверно, начальство лучше знает, чем какой-то Тигран Ованесович.

— Такого не может быть, — пенсионер повысил голос. — Это попахивает какой-то аферой. Повторюсь, методик прогнозирования землетрясений с такой точностью не существует.

— Я сейчас тебя, дед, в отделение отвезу, поразмыслишь обезьяннике на досуге, что существует, а что нет, — грубо начал милиционер, но я предупредительно коснулся рукава зимней форменной куртки.

— Товарищ капитан, позвольте мне. Я сейчас все доступно товарищу кандидату наук объясню.

— Ладно, объясняй, — недовольно буркнул Голоян.

— Тигран Ованесович, вы в каком году на пенсию вышли? — осведомился я.

— А какое это имеет значение? — старик недовольно поджал губы.

— И всё-таки, — настоял я.

— В восемьдесят первом, — неохотно ответил пенсионер.

— Значит, прекратили работать восемь лет назад, — констатировал я. — А вы в курсе, что сейсмология не стоит на месте? За такой срок были проведено множество исследований, сделаны новые открытия.

— Я-то в курсе, — надменно ответил дед. — Регулярно читаю научные статьи, публикации и могу гарантированно заявить, пока таких возможностей нет.

Затихшая толпа прислушивалась к нашему спору.

«Вот сука!», — я всеми силами старался не поддаваться растущему раздражению и не нахамить настырному старику при людях. — «Придется действовать методом шоковой терапии. По-другому не поймет».

— Видите ли, уважаемый Тигран Ованесович, вы далеко не всё знаете, — вкрадчиво пояснил я. — Сами должны понимать, далеко не все исследования и научные открытия публикуются в открытом доступе, некоторые могут проводиться военными и иметь стратегическое значение для обороноспособности нашей страны. Давайте отойдем на минутку в сторону, я скажу вам пару слов. Надеюсь, они вас убедят.

— Ладно, — недовольно поморщился старик. — Я вас выслушаю. Но учтите, меня ваши псевдонаучные бредни не убедят.

Я взял под ручку деда и отвел его в сторонке. Чуть пригнулся и злобно прошептал в проросшее седым волосом ухо.

— Что же ты старая сволочь, народ будоражишь? Включи мозги, ты думаешь, простому кооператору городские власти позволят организовать палаточный городок и выделят милицейскую машину сопровождения? Да ты совсем идиот, дед. Это моя легенда. И я из другой конторы, куда тебе, поверь на слово, лучше не попадать.

Глаза Тиграна Ованесовича изумленно расширились, рот чуть приоткрылся. Он посерел, судорожно сглотнул, и дрожащей рукой схватился за сердце.

— К…КГБ, — изумленно выдохнул дед.

— Догадливый, — я насмешливо ухмыльнулся. — Если мы говорим, что землетрясение возможно, значит на это есть веские основания. Не ко всем данным, такие как ты, доступ имеют. Тем более, к зарубежным. Если из-за твоего выступления, под обломками погибнут люди, я тебя лично своими руками придушу. Понял меня, мухомор старый?

— П-понял, — торопливо закивал головой пенсионер.

Я, вежливо поддерживая бледного старика под локоть, подошел к изрядно поредевшей толпе.

— Мы с Тиграном Ованесовичем все решили. Он, действительно, немного отстал от жизни и признал свою неправоту. Так, Тигран Ованесович?

Мои пальцы требовательно нажали на локоть Мирзояна.

— Да, мне всё объяснили, — слегка дрогнувшим голосом подтвердил старик. — Я был не прав.

— Слышали? — самодовольно осведомился капитан, — Всё, представление окончено, расходитесь. Идите по домам, собирайте вещи и выходите на улицу.

На секунду мне стало жалко поникшего и испуганного деда. Но другого выхода не было. Не вступать же с ним в дискуссии, когда каждая минута промедления может забрать человеческие жизни. Тем более, по сути, он прав, предсказать время землетрясения вплоть до дня и часа никто из современных сейсмологов не мог. Не существовало таких методик.

Разумом я понимал, что поступил верно, но все равно в душе остался неприятный осадок.

«Увижу после землетрясения, извинюсь за хамство», — решил я и успокоился.

Дальше всё пошло как по маслу, вплоть до самого последнего момента. Мы ездили по улицам Спитака, предупреждали граждан о надвигающемся бедствии. Когда я охрип, сел за руль, а мегафон передал Олегу, а он в свою очередь Сане. С добровольцами выносили из квартир, укладывали в машины и отвозили в палаточный городок и на стадион инвалидов, помогали людям вынести необходимый минимум вещей, указывали места, где их не должны достать обломки при обрушении зданий, пару раз подвезли молодых девчонок и женщин с маленькими детьми на площадь…

Тротуары и скверы заполнились людьми. На центральной площади возле палаточного городка собралась толпа. Старики, люди среднего возраста и совсем молодые пили горячий чай, кучковались у компактных железных печек и костров, переговаривались. Женщины с маленькими детьми периодически заходили в палатки погреться. Лежащих больных и инвалидов разместили на стадионе под присмотром медиков.

Мы продолжали ездить по улицам до хрипоты, выкрикивая просьбы покинуть жилье. Пока Саня выдавал очередную речь в мегафон, а Олег управлял машиной, я глянул на циферблат «Полета».

Одиннадцать двадцать семь. До первых подземных толчков оставалось четырнадцать минут. Поднял взгляд, и похолодел. Подсознание отреагировало быстрее, чем в голове оформилась четкая картинка.

В промелькнувшем доме на третьем этаже горел свет. В окне смазанной тенью на секунду появилось и пропало лицо ребенка лет пяти.

«Млять!!!»

— Олег, тормози! — выкрикнул я. — Быстро!

Глава 25

Олег нажал на педаль. Взвизгнули тормоза. Машина резко стала. Меня бросило на спинку переднего сиденья, приставший Саня чуть не рухнул, в последний момент, сумев ухватиться ладонью за перила. Я рванулся вперед, перепрыгнул через лежащий на полу свернутый коврик, захваченный нами на случай срочной эвакуации людей из домов. Дернул за ручку замка, открывая дверцу. Недавно обогнавшая «ниссу» и идущая впереди милицейская желтая «волга» тормознула метрах в десяти, следующие за нами «пятерка» и старая «Победа» остановились рядом.

Я выпрыгнул на улицу. Сергей, опережая на секунду потерявшего равновесие Устинова, выскочил следом.

— Что случилось?

Хлопнула дверца с другой стороны. Из микроавтобуса выбрался Олег.

— Там, — я указал на светящееся окно в пятиэтажке. — Пацан лет пяти смотрел в окно. Его надо вытаскивать срочно. Землетрясение может начаться в любую минуту, ребенок погибнет. Вытаскивайте ковер из машины, расправляйте под окнами, не будем успевать, возможно придется прыгать. А мы с Серегой туда, пока не поздно.

— Нет, — спокойно ответил подошедший десантник. — Мы с Серым сами займемся ребенком. Делай своё дело — руководи людьми. Без тебя всё рухнет.

— Действительно, Миш, — поддержал товарища бывший опер. — Всё на тебе держится. Не рискуй. Ты всё это затеял, тебе и вывозить до конца.

Я глянул на часы:

«Черт, одиннадцать минут до начала. Хреново».

— Нет, — повысил голос я. — Делайте так, как я сказал. Мы с Серегой в подъезд и вытаскиваем ребенка, вы ждете снизу, с растянутым ковром. Возражения не принимаются.

— Смотри, наши люди сюда идут, что-то сказать хотят, и рожи у них злые, — кивнул десантник на выбирающихся из машин сзади добровольцев.

Я обернулся:

— Да с чего ты взял, что злы…

Прямой удар в корпус был неожиданным. Десантник пробил в солнечное сплетение, точно в нервный узел, поймав меня на вдохе. Ощущение было такое, будто сверху рухнул тяжелый шкаф, расплющивая тело и выбивая весь воздух.

Я охнул, схватился за живот, и начал заваливаться спиной вперед.

— Извини, Миш, так надо, — мягко сказал Олег. — Некогда спорить. Пройдет всё нормально, вернешь долг, сопротивляться не буду.

Он аккуратно поддержал меня и прислонил спиной к колесу микроавтобуса. Развернулся, кивнул Сергею, указывая направление. Начальник СБ согласно ухмыльнулся. Через секунду два силуэта исчезли за поворотом дома. Оставив растерянного Саню и меня у «Ниссы».

— Это что такое было? — поинтересовался подбежавший первым Гулоян. — С тобой всё в порядке?

Другие добровольцы озадаченно притормозили, не добежав до нас пару метров.

— Не обращайте, внимания товарищ капитан, — с трудом проскрипел я. — Спор был, кто пойдет спасать ребенка. Мой друг привел убедительные аргументы, чтобы я остался.

— Черт знает, что, — выругался милиционер и сразу насторожился. — Какого ребенка?

— Саня, помоги, — попросил я. Устинов подхватил, подлез под руку, я оперся на товарища, медленно и осторожно встал, всё ещё ощущая острую боль в животе, мешающую разогнуться и нормально вдохнуть.

Повернулся к терпеливо ожидающему ответу милиционеру.

— Маленького пацана — лет пяти-шести. Проезжали, увидели его в окне. Я хотел пойти сам, но друг, как вы видели, убедительно попросил не рисковать. С его доводами был вынужден согласиться.

— Черт знает, знает что, — растерянно повторил Голоян. — А родители где?

— Может один в квартире остался. Мало ли какие обстоятельства бывают, — пожал плечами я и опять глянул на часы. До начала подземных толчков оставалось девять минут.

— Я тоже туда пойду, чтобы проблем не было, как представитель органов, — заявил милиционер. — Покажи, в каком окне его видел.

«Фуух» — у меня наконец-то получилось осторожно разогнуться. Солнечное сплетение по-прежнему ныло при каждом вдохе, но боль постепенно уходила.

— Там был, — указал я на окно третьего этажа. — Но лучше не рискуйте товарищ капитан. Подземные толчки могут начаться в любую секунду. Ребята справятся сами.

— А если парень не захочет дверь незнакомым открыть? — резонно возразил милиционер. — Я в форме, с удостоверением, меня он послушает.

— Если до глазка дотянется, — ухмыльнулся я. — Или на слово поверит. Пацан совсем мелкий, ему лет шесть не больше. Я бы на вашем месте всё-таки не рисковал и подождал тут.

— Саня, отпускай уже, я в порядке, — попросил друга. Устинов послушно отпустил руку и отстранился.

— Так ребята, — я повернулся к подошедшим добровольцам, — У нас в автобусе ковер, Саня покажи. Разворачиваем его и крепко держим на весу, вон там.

Указал на место под освещенным окном на третьем этаже.

— Зачем? — поинтересовался Армен — высокий, заросший густой щетиной смуглый парень. — Ещё никакого землетрясения нет.

— Оно в любую секунду может начаться, — прошипел я, прожигая взглядом парня. — Не спорь, делай, как говорю. Черт!

Пока я отвлекся на Саню и Армена, капитан времени не терял. Повернувшись, я успел заметить, как фигура в форменном кителе мелькнула впереди и исчезла за углом дома. Чертов милиционер не послушал и побежал за ребятами.

Я глянул на часы! Шесть минут до первых толчков. Чего они там возятся, черт возьми!

Саня, Армен и ещё три человека из команды добровольцев уже выволокли ковер из микроавтобуса.

— Разворачивайте его быстрее, — скомандовал я. Устинов и ещё один дядька начали раскручивать разноцветное полотно, а остальные отходить в назад, придерживая отточенные бахромой края.

— Быстрее, — прорычал я.

Наконец ковер развернули.

— Туда, — я схватился за край и потянул всю процессию, под окно, где заметил мальчишку. В стекло заслонила темная тень. Закрытая рама со скрипом, терском и скрежетом медленно открылась.

В окно наполовину высунулся десантник.

— В спальне старушка лежит, — выкрикнул он. — Пацана Левон зовут. Сказал, это его бабушка. Родители ребенка с ней оставили, сами в Ереван уехали. Старушка уже всё, холодная и не дышит. Левон всё слышал, но не мог бабушку оставить. Говорит, как я могу её бросить, я же мужчина. Дверь сам открыл. Сейчас его Серега оденет и выведем.

Я бросил взгляд на часы. Три с лишним минуты до начала землетрясения!

— Хватайте куртку, какую-нибудь и бегом из дома! — заорал я. — В любую секунду может начаться, быстро!

— Чего кричишь? — в окно, отстранив Олега, высунулся капитан. — Пока всё нормально, даст бог и в следующие пару минут ничего не будет. Оденем ребенка, заберем документы и выйдем.

«Идиот!» — я скрежетнул зубами и глянул на часы. Две минуты осталось!

— Олег! Слушай внимательно, от этого зависят ваши жизни, — отчаянно выкрикнул я. — У тебя не осталось времени! Сбрасывай ребенка сюда на ковер, и прыгайте сами! Делай, что я сказал, и не спорь! Выйти через подъезд вы уже не сумеете! Если мент будет мешать и путаться под ногами, вырубай его нахрен и сбрасывай к нам! Иначе все будете похоронены под обломками! Я не шучу! Действуй!

— Ты что говоришь, а? Кого вырубать, меня? — возмутился Голоян, но стоящий за ним Олег решительно отстранил милиционера в сторону.

— Понял, сделаю, — кивнул он и исчез в комнате.

Нарастающий глухой гул заставил меня похолодеть. Сперва он ощущался как летящий где-то в небе реактивный самолет, с каждой секундой становясь всё громче и сильнее.

«Началось», — пронеслась в голове паническая мысль.

— Быстрее, мать вашу, — выкрикнул я.

Асфальт под ногами задрожал, стены зданий начали ходить ходуном. Добровольцы, держащие ковер, побледнели, один инстинктивно дернулся в сторону, стремясь удрать.

— Сука, стоять, гондон штопанный! — заорал Саня. Армен схватил за шкирку позеленевшего труса.

Окно толчком раскрылось еще больше. Вниз, прямо на раскрытый ковер полетела, раскинув руки в стороны маленькая фигурка. Полотно ковра спружинило, но выдержало, чуть подкинув мальчишку вверх.

Я подхватил ребенка в сером пальто на руки и закричал:

— Прыгайте быстрее!

Вторым, буквально вышвырнутым в окно за шиворот, полетел товарищ милиционер. Ковер прогнулся под его весом. Добровольцев чуть толкнуло вперед, но ткань выдержала.

Саня рывком стащил грязно ругающегося Голояна с ковра.

Асфальт уже не ходил, а буквально дергался под ногами, люди держащие ковер, с трудом удерживали равновесие. Стены судорожно тряслись, гул нарастал, как звук летящего навстречу поезда.

Десантник и бывший афганец прыгнули почти одновременно. Сначала мелькнула гигантская тень Олега, мощно оттолкнувшегося ботинком от подоконника. Десантник, напружинив и согнув ноги, прыгнул в сторону, целясь в сквер рядом с домом. Амортизировал удар согнутыми коленями и выставленными ладонями. Приземлился в рыхлую землю, мячиком оттолкнувшись от поверхности и перекувыркнувшись вперед.

Погода в Армении седьмого декабря восемьдесят восьмого года была аномально теплой, а почва мягкой, поэтому измазавшийся в грязи Олег, травм не получил.

Бывший афганец рухнул прямо на ковер. По телосложению Серега немногим уступал Олегу, поэтому ковер чуть не сложился под его весом, заставив добровольцев на секунду потерять равновесие.

Саня и Армен подхватили начальника СБ и побежали к автобусу.

— Ковер забирать? — выкрикнул кто-то из добровольцев.

— Бросьте его нахрен, — прорычал я, — Уходим отсюда!

Мы отбежали подальше от зданий. Толчки внезапно затихли. Хруст гравия под сапогом одного из добровольцев в наступившей тишине прозвучал оглушительным выстрелом, заставив всех встрепенуться.

— Неужели всё? — изумленно выдохнул Голоян.

И тут же, словно в ответ на его вопрос, землю тряхнуло ещё больше. Стихающий гул загремел с новой силой. Стены зданий затрясло так, что полетели камни, а потом на наших глазах, пятиэтажки и девятиэтажки с ужасающим грохотом рухнули вниз, скрывшись в облаках серой пыли…

По мостовой градом забарабанили осколки кирпичей и бетона. Грохот обваливающихся зданий, звон трескающихся и разлетающихся стекол, дробный стук падающих на асфальт камней в мутных тучах пыли создавали ощущение происходящего апокалипсиса.

Мы инстинктивно пригнулись, закрываясь руками и пытаясь спрятаться под машины.

— Млять, — потрясенно выдохнул Саня…

В одно мгновение живописный город у реки обратился в руины, груды строительного мусора, и злобно ощерившиеся кирпичными осколками развалины…

Следующие три дня промелькнули будто в полусне, чередой отрывочных картинок. Мы разгребали развалины, вытаскивали искалеченные трупы, кормили оставшихся без крова людей похлебкой и консервами, организовывали эвакуацию раненных, стариков, женщин и детей. Встречали вертолеты с гуманитарной помощью и врачами, помогали въехавшим в город военным, наводить порядок и убирать мусор, спасали от разъяренной толпы мародеров…

Перед глазами до сих пор стояли измученные, осунувшиеся от страданий, перепачканные пылью лица, рыдающие и воющие над искалеченными телами женщины. Запомнились мальчик с потерянным лицом и остановившимся глазами на въезде в Спитак, держащий картонку, на которой написаны имена родителей, чья-то рука с торчащей наружу треснутой костью и сверкающим на уцелевшем безымянном пальце толстым золотым кольцом, трупы без ног, рук, голов напоминающие окровавленные куски мяса…

Боль от окружающих трагедий и погибших черной пеленой накрывала сознание. Но свою миссию мы выполнили. В Спитаке вместо пятнадцати тысяч погибло четыреста двадцать восемь человек, в Ленинакане, Кировакане, других городах и поселках разрушенных подземными толчками ещё чуть больше девятисот. Около двух с половиной тысяч осталось инвалидами. В моей прошлой жизни погибло двадцать пять тысяч и полмиллиона стали инвалидами, в этой — подавляющее большинство людей удалось спасти…

— Вспоминаешь те времена? — Левон Суренович с доброй улыбкой наблюдал за мной.

— Вспоминаю, — вздохнул я. — Забыть это невозможно. Впечатлений на всю жизнь хватит. Хорошо, что мы смогли спасти, пусть не всех, но очень многих.

— Мне один интересный доклад по землетрясению показали, — задумчиво произнес патриарх. — Если бы не наши действия, жертв могло быть на порядок больше. Десятки тысяч погибших и сотни — инвалидов.

— Так и есть, — подтвердил я. — Мы сумели выгнать большую часть народа на улицы. Представьте себе, если бы все они остались в домах.

— Тут не поспоришь, — вздохнул Барсамян-старший. — Что смогли, сделали. Но все равно, временами накатывают мысли, если бы постарались, могли избежать и этих жертв.

— Увы, Левон Суренович, всё идеально бывает лишь в сказках, — я развел руками. — Только там все герои живы и здоровы, пьют и веселятся, злодеи повержены и посрамлены. Жизнь гораздо сложнее, сделать всё идеально не получается, всегда возникают неучтенные факторы.

— Ты подарки заберешь? — поинтересовался старик. — Мне уже некуда их ставить. Хоть нам удалось перед властями выставить Манукяна как организатора, людская молва расходится как волна. Тысячи армян от искреннего сердца хотят отблагодарить за спасение родных. Не принять дары, значит оскорбить, наплевать на их чувства, а мне скоро их некуда будет их ставить. Уже сарай и две комнаты забиты.

— Заберу, конечно, — подтвердил я. — Большую часть, точно. Что ко мне не влезет, в машину охраны утрамбуем.

— Вот и хорошо, — улыбнулся патриарх. — Как у тебя дела? Идут помаленьку?

— Вот об этом и хотел с вами посоветоваться, — признался я. — Не хватает вашего мудрого взгляда со стороны. Да и вашего внука всё происходящее напрямую касается.

— Да? — посерьезнел Левон Суренович. — Говори тогда, что там у вас произошло. Не томи старика.

Мой рассказ о проблемах, возникших с момента прилета в Москву, занял час. Барсамян-старший слушал внимательно, изредка задавал уточняющие вопросы и всё больше мрачнел. Под конец моего монолога он сидел хмурый как грозовая туча, готовая вот-вот разразиться ослепительной молнией.

Пришлось посвятить его в подробности конфликта с Березовским и Патаркацишвили, поведать об их намерениях убрать меня и Ашота, рассказать о конфликте с братскими, и под конец — о намерениях первого председателя КГБ, генерала армии Бобкова сначала войти в руководство нашей компании, а потом отобрать её. О проблеме с родителями мажоров, своих приключениях в США, конфликте с Рокволдом и Майерсом я промолчал. Не хватало старика ещё и в это впутывать. Тем более что в первом случае, проблема если не решена, то заморожена. А во втором, мои разборки с американцами Ашота не касались.

— И что ты хочешь от меня? — уточнил насупленный патриарх.

— Свои проблемы я привык решать сам, — пояснил я. — Просто возникла такая ситуация, которая может задеть Ашота. Я слишком многим вам обязан, чтобы скрывать то, что вашего внука попытаются убить или искалечить, а в перспективе выгнать из компании, которую мы вместе основали. С братскими бандитами разберусь, тут вопросов нет. Если сможете помочь в деле с Патаркацишвлили и комитетчиком, буду благодарен.

— Бадри, я знаю, ещё с тех времен, когда он начинал карьеру в комсомоле, а потом стал директором комбината «Советская Грузия», — сухо пояснил патриарх, напряженно думая о чем-то своем.

— Я в курсе. Это было понятно из разговора между ним и Березовским. Он, кстати, вас тоже очень уважает, — хмыкнул я. — Так и сказал: у Ашота дед очень серьезный. Меньше чем за сто тысяч, искать тех, кто его и Евдокимова завалит, не возьмусь.

— Где ты говоришь, он наемников на ликвидацию ищет? В Москве и Ленинграде? — неожиданно спросил патриарх.

— Сказал там, — пожал я плечами.

— Я знаю, к кому он может обратиться, — проинформировал Барсамян-старший. — Человек из старых кавказских воров. Мы с ним лет двадцать не общались, но должок за ним остался. Информацией он владеть может. Давай поступим так, я с ним свяжусь, переговорю предварительно, а потом тебе скажу, как там дела обстоят. Дальше посмотрим, что делать. Я в любом случае, со своими людьми при делах. Если понадобится можешь на нас рассчитывать.

— Договорились, — повеселел я.

— В любом случае, теперь с Ашотом Баграм и Гурам будут ездить, — добавил патриарх. — Одного его никуда больше не пущу.

— У нас своя служба безопасности есть, — напомнил я. — Саша, его водитель со стволом ездит. Отличник боевой подготовки и рукопашник великолепный. Я думал ещё пару крепких ребят в сопровождение Ашоту дать, так что это необязательно.

— Обязательно, — отрезал патриарх. — Твои охранники — это одно, а родня — другое. Не спорь, пожалуйста. Они на отдельной машине сопровождать будут и присматривать за внуком, если что. Всем только лучше будет.

Как скажете, парон, — вздохнул я.

— С чекистом ситуация сложная. Что с ним делать, не знаю, — признался Левон Суренович. — Связи на уровне руководства кавказских республик есть. Но они первому заместителю председателя КГБ не указ. Можно попробовать на кого-то в Москве выйти, но там дело такое, могут помочь, и выдоить досуха, а могут с комитетчиком договориться и сдать тебя. Второй вариант, кстати, для них выгоднее и проще, чтобы не портить отношения с генералом. К Абхазу обращаться не хочу. Слишком дорого такая услуга может обойтись. Надо думать.

— Абхаз — действительно родственник Шеварнадзе? — удивился я.

— Дальний, седьмая вода на киселе, — отмахнулся патриарх. — Но выход на Эдуарда есть, да. В общем, я прикину, чем помочь, но ничего не обещаю.

Левон Суренович помолчал немного, что-то напряженно обдумывая, и неожиданно признался:

— А я, наоборот, тебя хотел об одолжении попросить. Теперь даже не знаю, стоит ли…

Глава 26

— Стоит, Левон Суренович, — твердо ответил я. — Вы всегда помогали, можете рассчитывать на такое же отношение от меня. Всё что в моих скромных силах, сделаю.

— Тут вот какое дело, — старик замолк. Было видно, что ему немного неудобно.

— Возникла одна проблема, — наконец смущенно признался он. — Помнишь я с продажей золота тебе и внуку помог?

— Конечно, помню, возникли проблемы? — я слегка напрягся.

— Никаких проблем, — успокоил патриарх. — С твоим делом всё нормально. Просто я золотом и платиной занимался давно. Ещё с конца пятидесятых годов.

— Это для меня не новость, — признался я. — После сделки понял — вы в теме.

— Как? — прищурился Левон Суренович, с интересом ожидая ответа.

— Во-первых, связи. Слишком быстро вышли на нужных людей, готовых скупить такое количество золота и драгоценных камней. Сообщили об их деятельности такие подробности, которые случайный человек никогда не узнает, — пояснил я. — Это уже о многом говорит. Во-вторых, разбираетесь в драгоценных камнях и золоте. Ещё один плюс в пользу довода, что вы глубоко изучали тему и обладаете специальными знаниями, на уровне опытного ювелира.

— Ты, как всегда меня не разочаровал, — тонко улыбнулся Барсамян. — Сразу ухватил суть. Почему прямо не спросил?

— Зачем? — я пожал плечами. — Это не мое дело. Захотите, сами расскажете.

— Правильно мыслишь, Миша-джан, — похвалил патриарх, — Ладно, давай выпьем.

Он разлил вино по бокалам и приподнял свой.

— За умных людей.

Я отсалютовал фужером.

Вино было нежно-сладким с еле различимыми древесно-фруктовыми нотками. Я даже на секунду прикрыл глаза, наслаждаясь вкусовой гаммой напитка.

Барсамян спокойно подождал. Когда я поставил бокал на стол, продолжил:

— Чтобы ты полнее понимал суть возникшей проблемы, сделаю небольшой экскурс в прошлое. После революции большевики сильно нуждались в драгоценных металлах. В двадцать первом году вышло постановление Совнаркома, разрешающее всем советским гражданам, а также любым объединениям: артелям, кооперативам и прочим, осуществлять поиски, разведку, и разрабатывать на договорных началах прииски золота и платины. Любой человек мог заняться старательством, искать и добывать драгоценные металлы. Но обязывался сдавать полученное в государственные золотоприёмные кассы. Никаких документов для принимаемых драгметаллов не требовалось. Таких старателей называли вольноприносителями. Чтобы развить отрасль, им на протяжении многих лет, вплоть до смерти Сталина, давали разнообразные льготы и бонусы, поэтому частным старателям было относительно выгодно работать, разведывать новые месторождения, наравне с государственными золотодобывающими предприятиями. А зарабатывали частники в десятки раз больше, чем такие же специалисты в государственных конторах.

Когда генеральным секретарем стал Никитка, руководство страны посчитало, что они слишком хорошо живут и много зарабатывают. Вольноприносителей начали прижимать. Оборот золота взяло под контроль государство. В шестьдесят первом году дополнили восемьдесят восьмую статью Уголовного кодекса «Нарушение правил о валютных операциях» смертной казнью. Даже после ужесточения законодательства, старатели, привыкшие хорошо и много зарабатывать, не смирились. Возник гигантский черный рынок золота и нелегальные прииски.

Окончательно частников добили в марте семьдесят пятого при Брежневе. Тогда вышло постановление Совмина «Типовой устав артели старателей». Там прямо запрещалось принимать «полезные ископаемые от вольноприносителей». По итогу этих действий все старатели ушли «в тень» или начали создавать артели.

Естественно, бесхозной такая отрасль не осталась. Старателей начали брать под свой контроль воры и бандиты. Мой дальний родственник Степан Джаланян сначала мыл золото на нелегальном прииске. Потом сошелся с ингушами, братьями Магомедовыми и чеченцем Асланом Гиноевым, стал у них порученцем. Им понадобился кто-то, кто смог бы организовывать сбыт ценных металлов подальше от Дальнего Востока, чтобы не палиться. С разрешения братьев и чеченца Степан поехал ко мне. Я тогда, чего греха таить, был молод и брался за любое перспективное дело. Естественно, сразу дал согласие. Договорился со знакомыми директорами совхозов. Они заключили договора на поставки овощей и фруктов. Туда машины шли загруженными продуктами, обратно — с золотом в тайниках. Чтобы ты понимал обороты, за год через мои руки проходило до пятисот-шестисот килограмм золота и платины в слитках и песке.

— Не хило, — присвистнул я. — И как вы с таким количеством ценных металлов разбирались?

— Продавал ювелирам, дантистам и ещё много кому, — признался Левон Суренович. — Даже в Прибалтику канал был через хороших знакомых. Действовал осторожно, через проверенных людей и родственников, поэтому сейчас сижу здесь с тобой, а не сгинул на зоне. Большая часть золота и платины уходила на Кавказе. Там работать намного проще. Все как одна большая семья знают друг друга и не мешают делать гешефты. Нужные люди прикормлены, связи налажены.

— Это всё замечательно, а проблема в чем? — поинтересовался я.

— В шестьдесят четвертом в одной из местных зон освободился вор Вася Серый. После отсидки никуда не уехал. Обосновался в Хабаровске, мотался в Магадан, Якутию, налаживал связи с местными блатными. Решил подмять старателей. Нескольких «диких» он загнал под себя, но подавляющее большинство работало с Магомедовыми и Асланом. На этой почве возник конфликт. Войны тогда не началось, но отношения стали напряженными. Вася решил начать с самого слабого звена, — Левон Суренович сделал многозначительную паузу.

— Это с вас что ли? — я насмешливо ухмыльнулся. — Большая ошибка.

— С меня, — Барсамян-старший улыбнулся в ответ. — Послал свою пристяжь — Махно. Разговор произошел в моем доме под Ереваном. Я пригласил своего друга, известного грузинского вора, Джабу с парнями, во избежание провокаций. Мне предъявили, что не плачу на общак, предложили пойти «под Васю». К разговору я заблаговременно подготовился. Степан предвидел, что на меня может произойти накат. Вместе с Магомедовыми и Асланом собрал компромат на Серого и поделился информацией.

Разговор прошел по моему сценарию. За общак я пояснил: деньги на грев братвы в зонах отстегиваются. Не Васе и не зонам под ним, в другие места. Джаба подтвердил. А потом кинул встречную предъяву — крысятничество. Серый со своим окружением давно берега потерял, деньгами с общака сорил направо и налево, в тайге себе такие теремы с саунами отгрохал, которые не каждый крупный цеховик себе позволить мог. Девок легкого поведения целыми табунами туда завозил. Махно психанул, началась драка. Мои парни и ребята Джабы их отмудохали.

Патриарх минуту помолчал и продолжил:

— Махно не успокоился, поехал ко мне разбираться, стволы взял, — Барсамян-старший криво усмехнулся. — Не доехал. Начался скандал, мне пришлось покинуть республику. Через год с моей подачи Васе чуть не дали по ушам[20] на сходке в Магадане. Отбрехался, корону сохранил, но авторитет сильно пошатнулся. Ещё девять лет просидел на общаке. Правильные пацаны от него начали уходить. Но свою делянку он удержал, сколотил банду конченых отморозков. Парочку строптивых старателей закопали в тайге, остальные в штаны наложили, вякнуть лишний раз боялись.

Потом к нему люди приехали, посоветовали уйти по-доброму. Серый официально отошел от дел. Старые кенты Тимоха и Нил подсобили, назначили воспитанника — Савву положенцем. Серый стал его неформальным советником. На самом деле, он многое решает, и Савва его слушается. Теперь кратко поясню, к чему была эта прелюдия.

Братья Магомедовы в результате одной мутной истории пропали без вести. Поехали по приискам и сгинули в тайге. Больше о них никто ничего не слышал. Аслану осталось жить полгода, максимум, восемь месяцев. У него серьезные проблемы с поджелудочной, посадил в лагерях. Степан будет с ним до конца. На приисках работает много наших людей, часть из них я туда устроил, с некоторыми подружился, с третьими связан определенными обязательствами. Как только Аслан умрёт, всех, кто откажется переходить к Савве, жестко зачистят. Большинство работает в тайге нелегально, их даже искать не будут. Потом, уверен, и до меня дело дойдет. Савва ещё с детства дружил с Махно, а своего бывшего пахана Серого считает за отца и наставника. Тут есть ещё один интересный момент, Серому на сходке не дали по ушам, только под устное обещание при нескольких авторитетных ворах не трогать меня и моих людей. Но Савва, сам понимаешь, такого обещания не давал. А его наставник, который всем физически рулит, обид не забывает. Но поскольку официально не у дел, предъявить ему, если со мной что-то случится, не получится.

В итоге, ситуация следующая. Все ждут смерти Аслана. Как только он представится, часть братвы сразу перебежит к Савве, часть разбежится, самых борзых завалят. Тех, кто пойдет под него, обчистят до нитки. Кто откажется, сгинет. Большинство работать с Саввой не хотят. Чтобы он не творил, милиция и местные власти будут слепыми и глухими. Его поддерживает сам Вова Таранов. Он давно на наши прииски зубы точит.

— Кто такой Вова Таранов? — с интересом поинтересовался я.

— Золотой король, — на полном серьезе ответил Левон Суренович. — С пятидесятых прииски разрабатывает. Кучу артелей создал: «Амур», «Восточный», «Приморск» и многие другие. Но самая знаменитая — «Печерск», там больше тысячи человек работало. Его предприятия были везде: на Колыме, Дальнем Востоке, Приморье, на практически всем побережье Охотского моря, в Коми. Даже в Таджикистане и Башкирии имелись. Наши игры с золотом просто копейки, по сравнению с его размахом. Он — птица высокого полета, дружил с Высоцким, с другими деятелями культуры. Но два года назад его начали душить. Даже лично Горбачев подключился. «Печерск» пришлось закрыть, из многих артелей официально уйти. Таранов не сдался, целиком переключился на нелегальный бизнес. Подминает под себя частных старателей, работает в глухих местах, и как мне докладывают, его артели, только на бумаге бывшие. Большую часть своего влияния на местах, несмотря на давление московских властей, он сохранил. Чтобы вопросов не возникало, откуда миллионы, создал в Таджикистане строительный кооператив.

— Что от меня требуется? — спокойно поинтересовался я.

— Когда болезнь Аслана вступит в критическую фазу, понадобится твоя помощь. Основных вариантов действий два, ты можешь выбрать тот, который больше подходит. Первый: эвакуировать Степана и моих людей с деньгами и ценностями. Привезти их в Москву и Ленинград в целости и сохранности. Второй — решить проблему с Саввой, Серым, договориться с Вадимом. Таранов уважает сильных людей. Сам человек решительный и не простой. В свое время тоже боксировал, входил в сборную Тихоокеанского флота. Если выберешь второй вариант, Степан и другие мои люди останутся, будут работать с тобой или с человеком, на которого ты укажешь, при условии, что продолжат платить двадцать пять процентов от добычи. Возьмешься?

— Возьмусь, конечно, Левон Суренович, — вздохнул я. — Куда денусь. Только предупредите заранее, когда надо начинать. Хотя бы за неделю.

— Предупрежу, — кивнул довольный патриарх. — Ещё несколько месяцев у тебя есть.

— Я пока своих людей пошлю на Дальний Восток. Разведаю обстановку, подготовлюсь.

— Только осторожно, — посерьезнел Левон Суренович. — Мне предварительно скажи. Дам команду Степану, чтобы встретил, разместил, помог.

— А вот этого не надо, — попросил я. — Вы же понимаете, что рядом с ним и в окружении Аслана могут быть люди, работающие на Савву и Таранова. Зачем им давать лишний повод для беспокойства? В крайнем случае, можно чтобы ваш человек, аккуратно встретил моего, помог и проконсультировал. А лучше вообще о нем не знал. Так надежнее.

— Ладно. Но ты меня всё-таки предупреди, перед отправкой, — попросил Барсамян-старший. — Проконсультирую. Если запутки на месте возникнут, подскажу и помогу.

— Договорились, — кивнул я…

Все подарки я забрать не смог. Даже, несмотря на то, что до краев загрузил багажник автомобиля охраны. Люди передавали бутыли собственноручно сделанного вина, картины, тарелки, ковры и покрывала, посуду ручной работы, различные яркие поделки. Даже мебель — компактный столик и стулья из лозы.

Пришлось около часа под присмотром Егине и Левона Суреновича выбирать и грузить вещи в машины. Укладывал подарки автоматически, напряженно обдумывая проблему патриарха. Барсамяну удалось меня озадачить. Всю дорогу обратно, продолжал прикидывать варианты действий.

Золото и платина всегда были невероятно выгодным и очень серьезным криминальным бизнесом в СССР. За десяток другой граммов золотого песка, могли без лишних терзаний совести убить и прикопать в глухом углу. И никто бы не искал. Пропал человек с концами — всё. Нет тела — нет дела. Как в тех краях говорят: закон — тайга, прокурор — медведь.

Возможно, кто-то другой на моем месте, имея процветающий бизнес с автомобилями и одеждой, не связывался с золотом. Просто бы вывез людей из приисков. Технически это не трудно. Договориться с военными или гражданской авиацией, доставляющей экспедиции геологов и ученых, заплатить деньги, приземлить пару вертолетов в точке сбора, относительно недалеко от приисков, погрузить людей с их пожитками, и через час-другой, прощай тайга — здравствуй цивилизация. Сомневаюсь, что Савва и Серый, вместе со своим «золотым магнатом» Вовой Тарановым успеют отреагировать. В девяностые бандосы, сидевшие на такой жирной теме, могли бы и вертолет запросто сбить из «иглы». Но сейчас, слава богу, пока ещё восемьдесят девятый, а не мутное время ельцинского «свободного рынка». И игрушек таких у отморозков нет. Но дарить прииски блатным не хотелось. Золото — серьезный ресурс в моей будущей глобальной игре. Как Архимед говорил? «Дайте мне точку опоры, и я переверну мир». Золото и платина должны стать одной из ключевых опор моей будущей империи, а в перспективе инструментом, который я использую по назначению для создания страны своей мечты. Конечно, будет нелегко. Но легких путей там, где водятся большие деньги, не бывает. Каждый шаг опасен и может привести к негативным последствиям. Но кто не рискует, тот не пьет шампанское…

Занятый своими мыслями не заметил, как доехал до офиса. Очнулся только когда услышал от водителя короткое: «Приехали, Михаил Дмитриевич».

Из приемной раздавались громкие голоса. Заинтригованный я, приложил палец к губам, показывая идущему следом Артёму, притихнуть, и прислушался.

Вилен Альфредович, вы с Александром Анатольевичем повеселиться решили? — обычно невозмутимая и спокойная Анна вела разговор на повышенных тонах и цедила каждое слово.

— Да, это, просто шутка была, — виновато промямлил директор «НКТ-сервис».

— А, тогда всё понятно, — из каждого слова секретаря сочился ядовитый сарказм. — Шутка, как же я сразу не догадалась. Может мне обо всем Михаилу Дмитриевичу рассказать? У него тоже хорошее чувство юмора. Попрошу, чтобы на вас его потренировал. Александру Анатольевичу, максимум, почетная пенсия грозит, в худшем случае. А вы Вилен Альфредович, вылетите из «НКТ» как пробка от шампанского. Но не сразу, сначала мы все над вами тоже поочередно пошутим, чтобы вы в полной мере ощутили прелесть своих идиотских розыгрышей.

— Н-не надо, Анна Алексеевна, — услышал дрожащий голос Ирочки. — Я просто впе… впечатлительная очень. Ещё с детства. З-зоя Петровна тоже уже не сердится.

Что-то тихонько звякнуло.

— Так, что тут происходит? — я резко открыл дверь и вошел в приемную.

Стучащая зубами, Ирочка, держащая полный стакан подрагивающими руками, от неожиданности расплескала воду. Вилен вздрогнул, кинул на меня виноватый взгляд и быстро спрятал что-то за спину. Я лишь успел увидеть, мелькнувшее в его ладони что-то зеленое. Вид у Вилена был, как у боярина времен Петра Первого — «лихой и придурковатый». Реденькие кустики волосенок по бокам, встрепаны и стоят дыбом, обнажая блестящую от пота плешь. Рубашка измята, местами грязная, воротничок изломан, пара пуговиц на груди вырвана с мясом. Глаза, как у нагадившего в ботинки кота, блудливые, и одновременно виноватые, с предчувствием хорошей порки. Под левым наливается красным свежий бланш.

Машинально отметил: пол приемной подозрительно блестит свежими разводами. Уж не рубашкой Вилена его вытирали?

Саня искоса, опасливо покосился в мою сторону, и сразу попытался принять уверенный и независимый вид.

— Ничего особенного, — затараторил он. — Пошутили чуток неудачно. Кто же знал, что Ирочка такая впечатлительная.

— Анна, — я надавил на секретаря взглядом, игнорируя спич товарища. — Что произошло? Жду ответа.

— Розыгрыш устроили, — секретарь смерила убийственным взглядом съежившегося Вилена и смутившегося Саню. — Заняться людям на работе нечем — фигней страдают. С ними ещё третий с магнитофоном «Весна» был — Семенов. Убежал, когда меня увидел. Детский сад какой-то.

— И какой розыгрыш? — я с любопытством ждал ответа.

— Помните, в Нью-Йорке мы в супермаркет зашли? Там ещё маски для Хэллоуина продавались, и Александр Анатольевич одну из них купил. Рожу зомби зеленую. Как он говорил: «приколоться с корешами».

— Помню, — ухмыльнулся я, уже догадываясь, что произошло в приемной.

— Я тогда не поняла, что корешами он считает Вилена и руководителя проекта Сережу Семенова, а объектами для прикола — Ирочку и уборщицу. Если бы знала, эту маску сразу на лоскуты порезала, — ядовито сообщила Анна.

Сделала секундную паузу и продолжила:

— Сегодня Зоя Петровна у нас убиралась. Пол в кабинете помыла, стол и шкаф протерла. Потом я зашла посмотреть, заодно и окна открыть, чтобы перед вашим приходом проветрить. Уборщица елозит тряпкой по шкафам в приемной. Александр Анатольевич рассказывает Ирочке о фильме, который в Америке по кабельному каналу в номере посмотрел. «Возвращение живых мертвецов» называется. Я в кабинете всё слышала.

С выражением и со всеми подробностями содержание фильма излагает, каждую лужу крови и оторванную конечность красочно описывает, клыки и рожи эти ужасные. Ирочка так заслушалась, что цветы поливать бросила, замерла с лейкой. И Зоя Петровна хоть тряпкой по подоконнику двигает, тоже прислушивается.

Александр Анатольевич громко, в красках и с выражением описывает сражение мертвецов с людьми, огромные клыки, потеки крови, гниющие страхолюдные морды зомби. В это время дверь приемной тихонько приоткрывается. Но Ирочка и Зоя Петровна, напряженно слушают рассказ и этого не замечают. И тут Александр Анатольевич громко восклицает:

— А потом он говорит!

— И от двери зловещим, пронзительным, шипящим и с присвистом голосом раздается «Велком ту хелл![21]»

Ирочка взвизгивает, дергается, лейка улетает вверх, падает сверху на Зою Петровну, попадает носиком за воротник. Уборщица орёт как резаная, подпрыгивает, вся мокрая. Обе разворачиваются на источник звука. А там, в приоткрытую дверь, злобно скалится огромными клыками зеленая перепаханная рубцами и ранами рожа.

Ирочка теряет сознание, падает навзничь, сшибает горшки на пол. Зоя Петровна визжит как припадочная, временами переходя на ультразвук. Взлетела на подоконник и чуть стекло не вышибла. Я в последний момент еле успела за халат схватить. На полу лужи воды, кучи земли, разбитые горшки. Александр Анатольевич и этот товарищ, — Анна смерила сердитым видом потупившегося Вилена. — Ржут как сумасшедшие, Семенов с магнитофоном «Весна», увидел меня, драпанул так, что только каблуки туфель сверкали. Оказывается, приглашение в ад, они тоже с какого-то ужастика записали.

— Очень интересно, — прищурился я, внимательно рассматривая Саню, сделавшего невинное лицо, и забеспокоившегося Вилена, непроизвольно дотронувшегося до пострадавшего глаза. — А бланш нашему директору кто поставил? Ты?

— Не я, — вздохнула Анна. — Хотя такое желание присутствовало. Зоя Петровна постаралась. Она его чуть не убила. Особенно когда пришла в себя, осознала произошедшее, оценила опытным взглядом кучи земли и лужи, на полу, который буквально несколько минут назад драила до блеска. Так разошлась, что нам с Александром Анатольевичем пришлось отдирать её от Вилена Альфредовича.

— Понятно, — я улыбнулся. — Воздала по заслугам. Надо будет Зое Петровне премию выписать и литр молока купить за вредность. Всё-таки в стрессовых условиях работает среди долбо… творческих талантливых личностей.

Я смерил уничтожающим взглядом двух приятелей, затем ухмыльнулся:

— Ну что же, юмористов и затейников в нашей фирме надо поощрять, выписать каждой сестре по серьге. Заходите в кабинет. Анна, носителя магнитофона тоже пригласи на беседу. Буду награды раздавать.

Глава 27

— Здравствуйте, Михаил Дмитриевич. Разрешите? — из приоткрытой двери кабинета высунулась веснушчатая рожа Семенова. Руководитель проекта «Электронный бухгалтер» выглядел сконфуженным и немного испуганным.

— Здравствуй, Сережа. Конечно, заходи, присоединяйся к героям, — я жестом ладони указал на стоящих перед столом и всем своим видом выражавших сожаление и раскаяние двух прохвостов. — Будем вас вознаграждать по заслугам.

Семенов горестно вздохнул, но спорить не решился. Мышкой тихонько проскользнул в кабинет, и пристроился чуть позади Сани, постаравшись спрятаться за спинами руководителей.

— Вижу уважаемые, вам грустно и скучно на работе? — вкрадчиво поинтересовался я. — Хочется новых развлечений и смешных розыгрышей? Могу организовать.

Лица всех троих погрустнели, предчувствуя моральную порку.

— Давайте сначала уточним. Вам скучно, потому что работы мало, а свободного времени до хрена? А грустно, что ваши таланты клоунов и шутов пропадают зря? Правильно?

Все трое удрученно молчали.

— Понятно, — ухмыльнулся я. — Будем решать проблемы. Для начала с работой. Вилен, дорогой, тебе энергию некуда девать? Могу на полставки определить помощником к Зое Петровне. Будешь на пару с ней полы мыть и пыль тряпочкой смахивать. Заодно и мыслей дурных в твою ученую, но безумную голову будет меньше приходить. Сереже тоже рублей двадцать к зарплате прибавим. Пусть подавальщиком тряпок и мойщиком унитазов недельку постажируется.

Директор «НКТ сервис» сокрушенно вздохнул, виновато опустил голову. Семенов на мгновение скривился, представив грядущие карьерные перспективы, вспомнил, где находится и сделал виноватое лицо.

— Может вас в цирк отдать? Это явно ваше призвание. Возьмете себе псевдонимы. Троица Трус, Балбес и Бывалый у Гайдая на весь Союз прославились. Можем и вам подходящие придумать. Красные накладные носы, желтые парики и широкие штаны с заплатами найдем. Сейчас Анне команду дам, она быстро всё организует. Для начала тут попрактикуетесь. Походите дня два в образе клоунов по офису, повеселите персонал. Сотрудников попросим детишек привезти, устроим им представление, раз у вас много свободного времени и мало работы.

— Михаил Дмитриевич, может не надо? — робко осведомился Вилен. Взгляд директора «НКТ-Сервиса» был заискивающим и виноватым, как у нашкодившего щенка.

— Надо, Федя, надо, — твердо заявил я. — Не только вы одни веселиться желаете. Мы с Анной и Ирочкой тоже хотим. Вы теперь девушкам и уборщице должны.

— А давайте мы им деньгами компенсируем? — оживился Саня. — Я Петровне сотню подкину, она довольна будет. Девчонкам конфет или пряников куплю в качестве извинений.

— Да, — подхватил сразу воспрянувший духом Вилен. — Я тоже сотню добавлю. И шоколадку девушкам принесу.

— И я, — расстроено буркнул пересиливший свою жадность Семенов. Зарплата у него была не такая высокая как у директоров. Впрочем, сотню он мог легко потратить. Семисот рублей оклада и полторы тысячи — процентов с продаж и премиальных от «Электронного бухгалтера» он ежемесячно получал.

— С каждого по сотне — Петровне как компенсация морального ущерба, по двести — Ирочке за обморок и испорченные нервы, и по триста — Анне, она всё-таки секретарь генерального директора, а вынуждена была не заниматься своими прямыми обязанностями, а тратить время на ваше воспитание. Итого шестьсот с каждого.

Саня улыбнулся.

— Легко.

Вилен с облегчением быстро-быстро закивал головой как китайский болванчик.

Лицо Семенова страдальчески искривилось.

— Не волнуйся, Сережа, — успокоил я. — Я предупрежу Тамару Аркадьевну, она тебе эти деньги выделит из фондов фирмы — в долг. Каждый месяц будем высчитывать с твоей получки сто пятьдесят рубликов. Как раз за четыре месяца закроешь.

— Спасибо большое, Михаил Дмитриевич, — с чувством поблагодарил Семенов с таким кислым выражением, будто хотел сказать «Будь ты проклят!»

— Пожалуйста, — ухмыльнулся я. — Любой каприз за ваши деньги.

Помолчал две секунды и добавил:

— Но ребятки так дешево вы не отделаетесь. С Александром его наказание я обсужу отдельно. А вам парни, надо повысить нагрузку, раз свободного времени на придумывание всякой херни так много. Кстати, Вилен, куда маску дел?

— В приемной у Анны оставил, — промямлил директор «НКТ-сервис».

Я щелкнул кнопкой устройства громкой связи.

— Слушаю вас, Михаил Дмитриевич, — после длинного гудка раздался в переговорном устройстве голос Анны.

— Маску принеси сюда, пожалуйста.

— Хорошо, Михаил Дмитриевич, сейчас принесу.

Дверь бесшумно открылась. В кабинет проскользнула Анна. Молча положила маску на стол передо мной и так же быстро удалилась, не забыв аккуратно прикрыть за собой дверь.

Я глянул на Вилена.

— Надевай.

— Зачем? — пробормотал глава «НКТ».

— Так нужно, — лаконично объяснил я. — Сегодня до конца рабочего дня будешь ходить в ней. А чтобы люди не пугались, наденешь бейджик на отворот пиджака, который ты на всех конференциях носишь: «Вилен Альфредович Извольский, кандидат технических наук, директор ООО „НКТ-Сервис“». Исключительно для того, чтобы сразу было видно, не какой-то душевнобольной или дебил одноклеточный по офису разгуливает, а молодой ученый, директор крупного предприятия. У тебя скоро совещание? Вот и будешь его в этой маске проводить, раз такой весельчак. Я сейчас в службу охраны позвоню, у них видеокамера и фотоаппарат заряженный свежей пленкой лежит возле проходной, на всякий случай, для фиксации провокаций. Пусть выделят пару сотрудников, чтобы сняли этот волнующий момент для истории. Всем желающим официально разрешаю сфотографироваться с Виленом Альфредовичем. Такие уникальные кадры упускать нельзя. Сейчас Анне дам команду, она людей проинформирует. Потом эти снимки в буклет с новогодними поздравлениями клиентов вставим и на все научные конференции с участием нашего замечательного директора отправим. Пусть завидуют.

Саня, не удержавшись, прыснул, представив себе Вилена проводящего совещание в маске зомби. Даже Семенов улыбнулся. Только Альфредовичу было не смешно, а очень грустно.

— Не нужно, Михаил Дмитриевич, — голос Вилена дрогнул. Послать меня и написать заявление об уходе он не решился. Понимал: сам напросился. Привык хорошо жить и много зарабатывать. Осознавал: таких условий и возможностей не получит нигде.

— Нужно, Вилен Альфредович, — в тон ему ответил я. — Не одному же тебе шутить и веселиться. Я тоже хочу.

— А ты чего разулыбался? — я резко повернулся, сразу сделавшему серьезное лицо, Семенову. — Забыл, что тебе предстоит? Тебя тоже запечатлеем для истории, как туалеты моешь и метлой машешь. И на доске почета в холле повесим фотографию «Лучший уборщик месяца». А чтобы тебе не так скучно было, будешь со своим любимым магнитофоном «Весна» сортиры драить. У ребят кассеты ТДК есть, девяностоминутные. Я попрошу, они тебе на всё время, песню «Арлекино» запишут. Представь, ты в грязном халате усердно скоблишь тряпкой очко, в правой кабинке кто-то тужится, в муках избавляясь от накопленных за день каловых масс, а в левой, наоборот, с вздохами облегчения поливает унитаз фонтанчиком мочи. Ароматы, конечно, не шанель номер пять, но тоже очень сочные. С нотками аммиака, свежего навоза и немного тухлой туалетной водички. Лепота. Ещё фоном вдохновляющая музыка звучит, как живое напоминание о вашем веселом розыгрыше.

Я на секунду замер, вскинул руки и, дирижируя, пропел с выражением:

— Ах, Арлекино, Арлекино!

Нужно быть смешным для всех

Арлекино, Арлекино

Есть одна награда — смех!

Сделал паузу, давая всем присутствующим оценить замысел в полной мере. Саня откровенно ржал, даже Вилен бледно усмехнулся, только Семенову уже было не смешно.

— Правда, здорово? — я искренне улыбнулся, разглядывая совсем поникшего Сережу.

Сережа тяжко вздохнул, но мудро решил не отвечать.

— Всё, Вилен, надевай маску, и можете идти. Как говорил один известный комбинатор, нас ждут великие дела.

— Может, я не шестьсот отдам, а тысячу, а маску надевать не буду? — предложил расстроенный директор «НКТ-сервис».

— Не может, — отрезал я. — Согласие есть продукт непротивления сторон, Ипполит Матвеевич, ой прости, Вилен Альфредович. А моя сторона очень даже противится. И бейджик не забудь нацепить, лично проверю.

Директор «НКТ-сервис» с тяжким вздохом, натянул на себя маску.

— Вот теперь другое дело, — похвалил я, с удовольствием разглядывая оскалившуюся мерзкую зеленую рожу, со шрамами, кровоточащими ранами и выпирающими большими клыками. — Настоящий директор, злой и безжалостный. Вилен проведешь совещание, отправишь Сережу к Петровне, пусть она ему тряпки и моющие средства выдаст. И смотри у меня, чтоб туалеты сверкали, как жемчуг на жарком африканском солнце. Если Петровна хоть одно пятнышко потом найдет, продлю стажировку ещё на две недели.

О девчонках ещё не забудьте, клоуны. Компенсируйте всё, как договорились.

Троица согласно закивала.

— Саня останься, а вы двое исчезните с глаз долой. Постарайтесь, чтобы я вас в ближайшие два часа поблизости от приемной не видел. А то могу решить, что загрузил недостаточно, и ещё что-нибудь веселое придумать.

Директора «НКТ-сервис» и начальника проекта словно ураганом сдуло.

Дождавшись, когда за ними закроется дверь, я повернулся к Сане.

— У тебя есть отличная возможность реабилитироваться после сегодняшнего цирка.

— Какая возможность? — насторожился приятель.

Кратко и сжато изложил ему просьбу Левона Суреновича, ситуацию с Саввой, Серым и старательским бизнесом.

— Ты хочешь, чтобы мои люди этим занялись? — уточнил Устинов.

— Да, — кивнул я. — Серегины — бывшие менты и военные в основном. Старатели — публика специфическая, ушлые, тертые и жизнью битые. Многие сидели, у большинства проблемы с законом. Бывших сотрудников и вояк вычислят на раз. А твои там будут как рыба в воде. Смогут обстановку пробить и полезную инфу добыть. Только подбери ребят талантливых, не тормозов. Умеющих импровизировать, принимать неожиданные решения и добиваться результата. Пусть пробьют ситуацию со своей стороны, информация лишней не бывает. Бюджет не ограничиваю.

— В разумных пределах, конечно, — поспешно добавил я, заметив мелькнувшую довольную улыбку товарища. — Сделаете дело хорошо, считай, сегодняшнее шоу для тебя обошлось без последствий. Но деньги, шоколадки и цветы, девушкам и уборщице все равно занесешь.

— Да без проблем, — отмахнулся Саня. — Сегодня же сделаю. И цветы, и конфеты и бабки передам. Только у меня сейчас лучшие люди сейчас по Братску работают. Придется кого-то оттуда снимать.

— Сам решай. Мне результат нужен. За его отсутствие с тебя спрошу. Масками и мытьем туалета не отделаешься, — предупредил я.

— Как же я забыл, вчера Артур с Зареченска в Москву вернулся, — хлопнул себя по лбу Устинов. — Звонил, делами интересовался. Вот его в Хабаровск и пошлю. Парень хитрый, ушлый, корешей даже в медвежьем углу найдёт.

— Я же сказал — твои вопросы. Кого бы ни послал, спрашивать буду с тебя.

— Да это я так, вслух прикидывал, — чуть смутился Саня.

— Иди, договаривайся со своим Артуром, — разрешил я. — По расходам с Еленой Петровной согласуешь. Если ничего из ряда выходящего, она сразу выдаст. Действуй, Саня.

Когда Устинов покинул кабинет, я глянул на часы.

«Минут пятнадцать прошло? Замечательно».

Нажал кнопку громкой связи.

После двух гудков трубку сняла Ирочка.

— Слушаю, Михаил Дмитриевич.

— Как ты, Ир, всё нормально? — участливо осведомился я. Помощницу секретаря любили все. Ира была искренней и доброй девушкой, всегда готовой помочь. Организовывала праздники, следила за днями рождений сотрудников и детей, покупала и вручала им подарки от фирмы.

— Всё хорошо, — заверила Ирочка. — Вы их, пожалуйста, не наказывайте слишком строго. Шутка, конечно, дурацкая, но ничего плохого они не хотели.

— Твоё мнение услышал, принял к сведению, — заверил я. — Посмотрим, на их дальнейшее поведение. Кстати, Анна, где?

— В бухгалтерию бумаги понесла Елене Петровне, — сообщила девушка. — Сказать, чтобы к вам зашла? Или вы сами перезвоните?

— Не надо, свяжись с Виленом, пусть с начальником проекта, сюда подойдет, — попросил я. — Как можно быстрее.

— Сейчас сделаю, — пообещала девушка.

Через две минуты я с удовлетворением разглядывал Извольского и начальника проекта. Оскаленная зеленая рожа с торчащими в разные стороны клыками смотрела покрасневшими глазами в пол. Даже красивый крупный бейдж, закрепленный булавкой на лацкане пиджака и сообщавший всем присутствующим, что перед ними «Вилен Альфредович Извольский, кандидат технических наук, директор „НКТ-сервис“» грустно поник.

Семенов, как всегда, на всякий случай попытался пристроиться за спиной шефа, сгорбился и втянул голову в плечи, стремясь всеми силами не привлекать моего внимания.

Я ухмыльнулся, отодвинул понурого директора и строго спросил у Сережи:

— А ты почему не в халате и без метлы? Непорядок.

— Так вы же сказали после совещания к Петровне подойти, а оно ещё не прошло, — начал оправдываться начальник проекта.

— Я сказал, после совещания подойти к ней для определения фронта работ. А халат надеть и метлу взять нужно заранее. Твой же начальник маску носит, а ты метлу нет, обидно получается, несправедливо. Шутили вместе, а отдувается почему-то он один, — я смотрел на вытянувшееся лицо Семенова и с трудом сдерживался, чтобы не заржать во весь голос.

— Короче, ребята, есть предложение. Можем договориться. Я великодушно избавлю вас от маски и сортирных работ, при одном условии.

— Каком? — «зомби» резко поднял голову, в пакостных глазенках засветился робкий огонек надежды. Начальник проекта тоже приободрился.

— Простом. Девчонкам все равно заплатить штраф придется, чтобы вам неповадно было. А вот от маски избавиться и туалеты не драить можете. Если ты, — я глянул на Вилена, — перевыполнишь план на сентябрь по продажам, хотя бы на процентов на тридцать.

А ты, — улыбнулся я Семенову. — Возьмешь на себя ещё один дополнительный проект, равнозначный тому, который сейчас ведешь и оба сдашь вовремя. Сумеешь, я даже в бухгалтерии распоряжусь, чтобы шестьсот рублей штрафа с тебя не снимали.

— Да я, да мы, — вдохновенно заявил Вилен, — Всё сделаем, обещаю.

— Я тоже, — поспешил присоединиться к начальнику воодушевленный Семенов. — Как раз Лиховцев, начальник «ПРОМРАСЧЁТА» в больницу лег. Я до своего проекта с ним работал по автоматизации промышленных систем. Тему знаю. И эта задача сложнее «Электронного бухгалтера». Я её в нагрузку возьму. Буду ночами пахать, но проекты сдам в срок, обещаю!

— Отлично, — ухмыльнулся я. — Но учтите, если не справитесь, ты носишь маску и бейдж две недели, а ты Сережа, такой же срок драишь сортиры. Договорились?

— Договорились, Михаил Дмитриевич, — горячо подтвердил Вилен. Семенов согласно кивнул.

— Вот и замечательно.

Внезапно ожило переговорное устройство.

— Михаил Дмитриевич, Елена Петровна и Ашот Ервандович пришли. Принесли документы по банку. Им подождать? — уточнила Анна.

— Через минуту, — ответил я. — Сейчас Извольский и Семенов выйдут и пусть заходят…

Обсуждение нюансов открытия будущего банка и видов его деятельности затянулось надолго. Через полтора часа, я бросил взгляд на часы и быстро спровадил посетителей. Пора было ехать на день рождения к Владе.

Домой уехал на «БМВ» в сопровождении неизменных Ивана и Артёма и «девятки» с четырьмя дополнительными охранниками. Заскочил в квартиру, принял душ, переоделся в строгое синее поло «Лакост» и белые брюки. Под них надел голубую куртку и бежевые мокасины того же бренда. С подарком для Влады определился сразу, как только узнал о дне рождения. Во время прогулок по Манхэттену с друзьями, зашел в магазин коллекционного фарфора и купил несколько безделушек как раз для таких случаев.

По пути заехал на рынок, приобрел букет из семи длинных белоснежных роз. Знакомый грузин-торговец, приветливо скалясь, завернул цветы в прозрачную обертку и перевязал атласной алой лентой.

«БМВ» и «девятка» с дополнительной охраной остались у подъезда, телохранители поднялись со мною на третий этаж и замерли на лестнице. В квартире Влады играла музыка, звучали мужские и женские голоса. Я решительно утопил палец в кнопке звонка. Пронзительная трель заставила музыку умолкнуть, а голоса стихнуть. За дверью раздался топот шагов и тихое перешептывание. Глазок на двери на мгновение посветлел, затем снова стал темным.

Щелкнул замок, дверь распахнулась.

На пороге стояла Влада. Черная юбка чуть выше колен, подчеркивала тонкую талию и аристократично тонкие лодыжки в темных колготках, белая блузка с круглыми перламутровыми пуговицами соблазнительно облегала стройную фигурку. Макияжем девушка пользовалась по минимуму, никаких модных голубых теней, толстого слоя штукатурки и слипшихся от туши ресниц — накрашена аккуратно и со вкусом. Зеленые глазищи сверкают, губы тронутые блестящей бледно-розовой помадой, улыбаются, показывая ровные белые зубки.

Я шагнул вперед, протянул букет роз, улыбнулся.

— С днем рождения.

Глава 28

— Спасибо, — девушка улыбнулась в ответ и посторонилась, пропуская в квартиру.

Бережно приняла цветы.

— Ты решил задарить меня розами?

— Почему бы и нет? — я пожал плечами — Если дети — цветы жизни, красивая девушка с розами — само совершенство мироздания.

— Ого, как ты заговорил, — прищурилась Влада. — Я начинаю тебя бояться. Умеешь запудрить девушкам мозги.

— Не надо меня бояться. Я добрый и пушистый. Не Бармалей ни разу.

— На доброго доктора Айболита ты тоже не похож, — съязвила Влада.

— Скорее, ты похожа. Всегда поможешь бедным зверькам и человекам, — ухмыльнулся и вручил девушке пакет. — Это подарок от меня.

Влада развернула пакет, осторожно достала фирменную коробочку магазина. Раскрыла и восхищенно охнула. Бережно достала статуэтку балерины, поставила на тумбочку и на секунду замерла.

Облитая полосой света, падающего из кухни, фигурка выглядела волшебно. Кукольное личико балерины наслаждалось каждым моментом танца: глаза мечтательно закрыты, точеные черты лица расслабились, чувственные губки слегка приоткрылись. Тонкие руки лебедиными крыльями раскинуты в стороны, маленькие запястья изящно изогнуты. Автору удалось поймать мгновение стремительного движения, запечатлеть всю красоту пируэта, когда балерина поднимается на носочке, выгибает спинку и поднимает назад ножку.

— Здорово, — выдохнула девушка. — Какая красота.

— Нравится? — я довольно усмехнулся.

— Очень, — серьезно ответила Влада. — Но я, наверно, не смогу это принять. Просила же — не делать дорогих подарков.

— Это не дорогой подарок, — заверил я. — Купил в Нью-Йорке, в специальном магазине, продающем поделки из фарфора. За сто с лишним долларов. Для меня это копейки.

— Для тебя может и копейки, — парировала именинница — А для меня нет.

— Влада, не будь занудой. Подарок сделан искренне, от души. Откажешься — сильно обидишь.

Девушка нахмурилась, посмотрела на статуэтку, затем на меня. Я спокойно ждал ответа.

— Ладно, — вздохнула она. — Пусть будет. Спасибо ещё раз.

— Владислава, куда ты пропала? — раздался из комнаты мужской голос.

— Влад, кто там пришел? — одновременно с ним пискнул тонкий голосок.

В коридор из комнаты выглянула любопытная девичья мордашка. Полненькая брюнетка лет двадцати в голубой блузке и фиолетовой юбке, обтягивающей пышные бедра. Спустя мгновение в проходе появился высокий сутулый парень в клетчатой рубашке и темно-синих джинсах.

— Познакомься, это Марина, и Алексей. Марина — моя коллега, медсестра. Алексей учится на последнем курсе экономического факультета МГУ.

— Очень приятно, — я вежливо кивнул.

— Это Михаил, кооператор, — представила меня Влада.

Брюнетка окинула оценивающим взглядом куртку и брюки, задержалась взглядом на обуви, и расплылась в улыбке. В глазах сутулого на мгновение мелькнула неприязнь, сменившись нейтральным выражением лица.

— Снимай куртку, разувайся, проходи, — пригласила хозяйка.

Я стащил ветровку, неторопливо повесил на крючок стоящей у входа вешалки. Снял мокасины, поставил на полку к остальной обуви и направился в зал. На пороге огляделся. В углу рядом с диваном массивная тумба с огромным коричневым ящиком с выпуклым серым экраном — телевизор «Березка». На стене — коричнево-бежевый ковер с оленем, на полу изрядно потертые и в щербинах выложенные елочкой паркетины. Телевизор почти вплотную приткнулся к дивану, на котором сидело несколько гостей. Стол рядом заставлен закусками и блюдами — живая иллюстрация советских семейных праздников. Тазик с горкой «оливье», тарелки холодца с толстым слоем белого жира, салат из огурцов, помидоров, перца и ещё чего-то щедро приправлен желтым майонезом. Большая тарелка с аккуратно порезанными кусочками батона, «кирпичика» круглого черного, пиалы с печеночным паштетом, большое блюдо с нарезкой сыра, вареной и копченой колбасы. Бутерброды с сочащейся подсолнечным маслом килькой, украшены дольками сваренного яйца и зелеными веточками укропа. Посередине стола гордо возвышалась бутылка «Столичной», массандровский «Мускат», и молдавский коньяк «Три звезды». Скромненько, в духе застолий восьмидесятых.

— Познакомьтесь, Михаил, директор кооперативного предприятия, — представила меня гостям Влада.

— Это моя тетя Мирослава Андреевна.

Худощавая дама в очках и строгом костюме, сухо кивнула.

— Роман Иванович. Заведующий терапевтическим отделением.

Крепкий, коренастый мужчина лет сорока, сидящий слева от дамы, привстал и протянул руку.

— Рад познакомиться.

Ладонь у врача неожиданно оказалась тяжелой и большой, а рукопожатие — крепким.

— Я тоже, — дипломатично ответил я.

— Лера, мы в одной группе учимся, — эффектная высокая шатенка, сидевшая рядом с Романом Ивановичем, приветливо помахала ладонью.

— Прошу к столу, — именинница указала мне на место напротив Леры, по другую сторону от себя.

Я уселся на стул и случайно поймал ещё один быстрый неприязненный взгляд сутулого. Алексей быстро отвел глаза и сел справа. За ним устроилась полненькая Марина.

— Миша, бери что хочешь, не стесняйся, — предложила Влада.

— И не думал даже, — заверил я.

— Возьмите оливье, попробуйте печеночный паштет и холодец, — дружелюбно предложил врач. — Думаю, вам понравится. Наша хозяйка готовит бесподобно.

— Благодарю, — я чуть улыбнулся краешками губ. — С этого и начну. Передайте, вон ту пиалу с паштетом, Роман Иванович.

— Пожалуйста, — врач подхватил и подал пиалу, я отложил в тарелку ложку паштета и потянулся за оливье…

Минуты четыре все сосредоточенно занимались набиванием желудка, изредка отвлекаясь на короткие реплики.

Затем врач отодвинул вилку и поинтересовался:

— Кто будет говорить первый тост?

— Давайте я.

— Говорите, Михаил, мы слушаем, — подбодрил Роман Иванович.

Я улыбнулся присутствующим, налил в треугольный хрустальный бокал рубинового вина и встал.

— Знаете, есть люди, которым без колебаний доверишь прикрыть спину. Они поддержат в тяжелый момент, не предадут, всегда помогут, а если потребуется, пожертвуют собой, чтобы спасти других. О таких говорят: «я бы с ним в разведку пошел». Так вот, с Владой я бы в разведку пошел без малейших колебаний. А ещё она, как говорил товарищ Саахов в «Кавказской пленнице», — «студентка, комсомолка и просто красавица». Так давайте выпьем за нашу очаровательную именинницу, которой сегодня исполнилось двадцать четыре года!

Я поднял бокал и чокнулся с мило покрасневшей смущенной хозяйкой. Опять краем глаза заметил скривившееся в презрительной гримасе лицо Алексея.

— Отличный тост, — одобрительно пробасил врач. Мирослава Андреевна натянуто улыбнулась и подняла бокал. Девчонки засмеялись и загалдели:

— За тебя, Владка, — выкрикнула полненькая Марина.

— За тебя, подруга, — подняла фужер Лера.

Зазвенели бокалы. Я поочередно чокнулся с хозяйкой и гостями. Последним с помедлившим, но всё-таки протянувшим фужер экономистом.

Опять заработали вилки и ложки.

— И чем же занимается ваш кооператив? — поинтересовалась Лера, лукаво стрельнув живыми карими глазками.

— Торгуем зарубежной одеждой: фирменными джинсами, спортивными костюмами, футболками, автомобилями, всяким-разным, — небрежно пояснил я.

— О, как! А фирма настоящая? — уточнил оживившийся сутулый.

— Есть разные вещи, — не стал скрывать я. — У меня сеть магазинов. Но в основном — настоящая.

— Можете нам продать несколько пар джинсов со скидкой? Как близким друзьям Владиславы?

— Леша! — с нажимом произнесла Влада. — Человек пришел ко мне на день рождения, только зашёл, а ты сразу выгоду ищешь, что-то выторговать пытаешься.

«Леша», — отметил я. Сердце острой иголкой кольнула ревность. В четвертый раз вижу девушку, а уже так воспринимаю даже невинные обращения.

— Ну а что здесь такого? — развел руками Алексей. — Хочешь жить — умей вертеться. Представившиеся возможности надо использовать. Время такое. У Михаила, как я понял, всякая одежда представлена, не только фирменная. Часть, наверно, где-то в гаражах шьет, а потом втридорога продает. Что поделать, новые экономические отношения. Правда, Михаил?

Красиво. Подколол, выставив барыгой. За внешне доброжелательным обращением, спрятал высокомерную насмешку. Думает, поймал в ловушку. Чтобы я ни ответил, будет плохо выглядеть. Согласие продать одежду со скидкой почти незнакомому человеку, может смотреться желанием подлизаться к гостям. Порекомендовать подъехать в магазин или связаться с секретарем — выпендрежем. Резкий отказ выставит жлобом. Попытки торговаться ещё хуже. Мы всё-таки на день рождения пришли, а не на распродажу джинсов. Да и противно будет выглядеть со стороны, будто я даже на празднике о барыше думаю. Куда не кинь, везде клин.

Быстро глянул на экономиста. Сидит с простодушным приветливым выражением лица и ждёт ответа. Гости, не торопясь, ковыряются в еде, навострив уши. Ладно, получи фашист гранату.

— Правда, Алексей. Насчёт скидки, сделаем лучше. Ничего, что я на ты? — поинтересовался я, дождался утвердительного кивка и продолжил:

— Есть уникальное предложение лично для тебя, — сделал театральную паузу, приковывая внимание, и продолжил: — Купишь три пары джинсов по цене четырех, четвертые подарим абсолютно бесплатно. Не упусти свой шанс. Такое предложение наша компания делает только будущим выдающимся экономистам.

Гости замерли. Сутулый настолько растерялся, даже подколку не заметил:

— Три по цене четырех? Это как?

— Со всем почтением и уважением к грамотным специалистам, — серьезно ответил я. — Нельзя чтобы будущие экономисты в дырявых штанах ходили, престиж профессии подрывали. Поэтому моя компания готова предоставить тебе такую большую скидку. Беги за деньгами, предложение актуально только в ближайшие три часа. И при условии, что джинсы наденешь сразу. А мы тебя сфотографируем для истории. И подпишем: «великий экономист в бесплатных джинсах».

Тишину разорвал громкий хохот. Роман Иванович ржал как конь, хлопая себя по мясистым ляжкам. И как плотину прорвало. Тихонько захихикала Лера. Пыталась подавить расплывающуюся улыбку Влада. Даже строгая тетушка усмехнулась. Только Марина продолжала сидеть с непонимающим выражением лица.

— Дурацкая шуточка, — буркнул Алексей.

— Как и предложение с порога продать джинсы со скидкой, — парировал я. — Не обижайся уважаемый, каков привет, такой и ответ.

Багровый от злости сутулый, готовился ответить.

— Леша, — попыталась потушить начинающую перепалку Влада, бросив на меня сердитый взгляд. — Попробуй холодец, я его по бабушкиному рецепту варила. Очень вкусно должно получиться.

— Сейчас, Влад, только скажу пару слов этому, — процедил студент, продолжая разглядывать меня. Я с интересом ждал продолжения.

— Алексей, — вмешался в разговор врач. — Есть вопрос по твоему профилю.

Сутулый ещё секунду сверлил меня взглядом, так и не нашелся, что сказать и повернулся к врачу.

— Слушаю.

— Поясни, как экономист, что у нас в стране происходит? — попросил Роман Иванович и незаметно дружески подмигнул мне. — Что будет дальше? Если можно, простыми словами без сложных научных терминов.

Сутулый надулся от собственной значимости. Похоже, паренек не очень умный. Это всё значительно упрощает.

— Я тогда не с позиции марксизма-ленинизма начну рассказывать, а, так скажем, реализма, — высокомерно заявил он. — К нам учёные из ВНИИСИ приезжали, лекцию о новых веяниях в экономике проводили и о планируемых реформах в странах соцлагеря. Мне близка их позиция.

— Конечно, — кивнул терапевт. — С удовольствием послушаю.

— Плановая экономика показала свою нежизнеспособность, — начал напыщенно вещать Алексей. — Наконец-то с приходом Горбачева возобладал здравый смысл. Мы начинаем жить правильно, используем не мифы и надуманные догмы, а реальные экономические законы, по которым существует весь прогрессивный мир. Постепенно переходим к свободному открытому рынку, организации предприятий всех форм собственности, в том числе и частной. Дальше необходимо избавиться от заскорузлой бюрократии и неповоротливой государственной машины, тормозящей развитие. Для этого, думаю, в течение нескольких ближайших лет, большинство предприятия перейдут в частные руки.

— То есть будем строить капитализм? — уточнил врач.

— Не исключено, — солидно кивнул студент. — Это был бы лучший вариант. Только частный собственник и свободный рынок позволит решить накопившиеся проблемы: перевезти убыточные предприятия в прибыльные, убрать товарный дефицит и заполнить полки магазинов продуктами, техникой и одеждой со всего мира. А главное, платить достойные зарплаты людям, создать класс собственников, способный поднять вверх отечественную экономику и придать ей новый импульс развития. Производства, живущие на заработанные деньги, и активно развивающиеся за счёт получаемой прибыли — естественное состояние экономики. Существующие за счёт государственного бюджета и выполняющие план, вместо свободной конкуренции на рынке — неестественное. Оно и привело к товарному дефициту, низкому качеству товаров и всем имеющимся сегодня проблемам.

Я очень хотел удержаться, но не смог. Саркастически хмыкнул и усмехнулся, вызвав удивление присутствующих.

— Ты с чем-то не согласен? — презрительно бросил студент. — Перед тем как ответить, подумай, как следует. Экономика намного сложнее, чем простая продажа джинсов с накруткой. Для этого много ума не надо. Экономические процессы нужно вдумчиво изучать и понимать. Эти знания не для средних умов мелких кооператоров.

— Браво, — я усмехнулся и поднял ладони. В наступившей тишине три отчетливых хлопка прозвучали оглушительными выстрелами.

— Ты собрал все популярные штампы, транслируемые Международным Валютным Фондом и западными экономистами. Но есть один важный нюанс. Транслируются они, пусть простят меня присутствующие за грубое выражение, для лохов. Проще говоря, для развивающихся стран, которые являются целью для экономической экспансии, а именно поглощения и увеличения миллиардных прибылей транснациональных корпораций. На самом деле, успешные западные государства, такие как США и Англия создавались на абсолютно противоположных принципах, чем те, которые они, через подконтрольные структуры и фонды, сейчас декларируют и навязывают странам-жертвам. За мишурой и словесами о свободном рынке и ценах, которые он определяет, кроется протекционизм, планирование и контроль всех экономических процессов. А лохам втирают обратное.

— Это как? — студент в одно мгновение потерял свою агрессивность и на секунду растерялся. — Поясни.

— Запросто, — улыбнулся я. — Для начала наглядный пример, потом экскурс в историю и несколько интересных цифр. По поводу планирования и свободного нерегулируемого рынка, который самостоятельно определяет уровень спроса и цены. Представьте себе такую ситуацию, выбрали руководителя крупной корпорации. И он на своем первом выступлении заявляет членам Совета директоров. «Уважаемые сэры и пэры, я противник планирования, никаких долгосрочных стратегий, расчёта цен, планов на будущее. У нас капитализм, свободный рынок, и мы будем действовать, исходя из сиюминутной ситуации». Как думаете, долго после этих слов, он задержится на своей должности? Конечно, я немного утрирую, государство — более сложный механизм, чем самая крупная корпорация, но в целом аналогия верна и понятна.

— Такого директора выгонят пинком под зад, — категорично заявил Роман Иванович. — Это бред.

— Абсолютно верно, бред, — улыбнулся я. — Как и предложение, полностью убрать плановую экономику и заявление «рынок порешает и сам отрегулирует». Расскажу, на каких принципах создавался оплот мировой демократии и свободного мира — США. Александр Гамильтон стал первым министром финансов в истории страны в тридцать три года. Спустя год с лишним после вступления в должность, он представил Конгрессу свой знаменитый «Доклад о мануфактурах». Гамильтон утверждал: промышленность в США находится в зачаточном состоянии, и её надо всячески защищать и поддерживать, пока она не станет на ноги. Главные позиции документа — национальный протекционизм, проще говоря, поддержка местных производителей, создание им более выгодных условий, по сравнению с иностранными, государственные инвестиции в инфраструктуру, меры по развитию собственной банковской системы, стимулирование рынка государственных облигаций. Бенджамин Франклин, не был сторонником многих идей Гамильтона, но поддерживал идею протекционизма, чтобы защитить своих производителей от конкуренции более развитой в то время Европы. Авраам Линкольн во время Гражданской войны, волевым решением повысил все тарифы на промышленную продукцию до рекордных показателей за всю американскую историю. Седьмой президент США Эндрю Джексон отозвал лицензию одного из самых крупных банков страны, на том простом основании, что тридцать процентов этого учреждения принадлежало иностранным инвесторам, в основном, британцам. И это, несмотря на то, что двадцатью процентами владело федеральное правительство. Восемнадцатый президент США Уллис Грант неоднократно отвергал предложения Великобритании о введении в США свободной торговли. Его слова: «Через двести лет, когда Америка получит от протекционизма всё, что возможно, она тоже введет свободную торговлю». Известный историкам и грамотным экономистам факт — сегодняшнее могущество США основано на жестком протекционизме и планировании. Но никак не на «свободном рынке». Он, наоборот, убил бы экономику страны, сделал её ресурсной, зависимой от иностранной промышленности, внешних технологий и товаров.

— Твои слова надо ещё проверить, — надулся экономист.

— Проверяй, — улыбнулся я. — Это открытая информация, имеющаяся в сотнях самых разнообразных источниках. Доступная всем историкам и экономистам. Я ездил в Америку на деловые встречи с серьезными предпринимателями и директорами крупных корпораций. Чтобы не выглядеть профаном прочёл и изучил множество аналитических статей об экономике, в том числе в американской прессе. Вот сейчас большинство наших газет и экранов телевизоров заполнили эксперты, на голубом глазу, вещающие: «государство не должно финансировать промышленность, она должна быть самоокупаемой», «плановая экономика ущербна и убыточна», «рынок определит спрос, а в перспективные направления будут вкладываться частные инвесторы». Доля истины здесь есть — но только доля. Каждый лозунг — примитивная манипуляция, рассчитанная на людей, не использующих мозг и слепо верующих в то, что им говорят с голубых экранов, пишут в газетах и журналах. В США, например, государство планирует работу промышленности, вкладываясь в научно-исследовательскую деятельность. И регулирует её соответствующими законами. По поводу вложений приведу цифры, которые узнал из американской прессы. Доля федерального правительства в общих расходах на науку составляет от сорока семи до шестидесяти пяти процентов от общего объема инвестиций. Так, например, в пятьдесят третьем году оно оплатило пятьдесят три и шесть десятых процентов, а в шестьдесят пятом — шестьдесят четыре и девять. В восьмидесятых расходы уменьшились в среднем до сорока семи, но все равно остались существенными. Правительство США кредитует, субсидирует важные и перспективные отрасли, крупные производственные компании. Так о каком «свободном рынке» мы говорим?

— Я эти глупости даже комментировать не буду, — презрительно фыркнул Алексей.

— Правильно, помолчи, за умного сойдешь, — улыбнулся я. — Я Роману Ивановичу и остальным гостям наглядно показываю всю бредовость подобных утверждений, распространяющихся сейчас в обществе. Теперь о высоких зарплатах, которые как манна небесная упадут на нас с наступлением свободного рынка. Простая задачка на логику. Джон и Раджа работают водителями автобусов. Первый в Америке, второй в Индии. Джон работает восемь часов ежедневно, зарабатывает, допустим, полторы тысячи долларов в месяц. Раджа пашет десять, совершает больше рейсов, и получает эквивалент пятнадцати зеленых ежемесячно. И в США, и в Индии капитализм и свободный, как ты утверждаешь, рынок. Но один получает на порядок больше другого, а работает меньше? Как так?

— Ну ты сравнил, — ухмыльнулся сутулый. — США и Индию. Экономического лидера и нищую развивающуюся страну.

— То есть сам по себе, капитализм не гарантирует высоких зарплат? — невинно уточнил я.

— Не гарантирует, конечно, — гордо подтвердил Алексей.

— А как же справедливость? Почему за одну и ту же работу, одни получают полторы тысячи, а другие — в сто раз меньше?

— А её не существует, всем рулит экономическая целесообразность. И потом покупательная способность условных пятнадцати долларов в местной индийской валюте может выше, чем тридцати в США.

— Насчёт покупательной способности согласен, — усмехнулся я. — Но подчеркну, ненамного выше. И зарплата все равно в несколько раз меньше, даже с учётом дешевизны индийских ресурсов. Так что это непринципиально. У развивающей страны получается, зарплаты мизерные, а ресурсы дешевые. И выгодно это, прежде всего, США. Так ведь?

— Так, — признал Алексей.

— Подожди, а как же закон «спрос рождает предложение»? Спрос на водителей в США есть. Предложение тоже — индусы с удовольствием будут работать за пятьсот долларов. Почему их массово не завезти в Америку и не устроить водителями автобусов?

— Потому что, есть иммиграционное законодательство, усложняющее устройство на работу.

— Вот видишь, можешь думать, когда хочешь, — похвалил я. — Но тогда опять же получается, что ни о каком свободном рынке и речи быть не может. Он ограничивается законодательством, иммиграционными мерами, планированием, государственными инвестициями, преференциями и поддержкой национальных производителей. Значит, всё, что ты втирал о свободном рынке и конкуренции — глупости?

Экономист угрюмо промолчал.

— Идём дальше. С чего ты решил, что когда наступит благословенный капитализм, у нас будет как в Америке, а не как в Индии? — невинно уточнил я.

— Потому что, по потенциалу СССР с Индией не сравним, — надулся будущий экономист.

— Но ведь плановая экономика — это одно, а свободный рынок — другое, так ведь? И ты предлагаешь передать все промышленные предприятия в частные руки, потому что, капиталисты более эффективные собственники, чем государство, правильно?

— Правильно, — нехотя процедил сутулый. — И я уже объяснял почему. Государственная машина неповоротлива, работает по плану, а не ориентируется на реальный спрос.

— Доля правды в этом есть, — признал я. — Но придет собственник и всё наладит — очередная красивая легенда. Давай представим ситуацию. В нашей стране крупные деньги у теневиков и кооператоров. Опустим тот нюанс, что большинство средств имеют криминальное происхождение. Реальных финансов для приобретения крупных заводов у наших нет. Только у иностранных транснациональных корпораций. Отдавать им в собственность свои крупные промышленные предприятия — глупость и предательство. Понимаешь, почему?

Алексей нехотя кивнул.

— Значит, остается два варианта. Первый снизить цены на заводы и фабрики до приемлемых, то есть распродать за бесценок. Второй — объединение бизнесменов в сообщества, для совместного выкупа заводов и фабрик. Теперь представим ситуацию, наши доморощенные капиталисты покупают завод. У них остается условных полмиллиона, миллион или даже два. Надо платить рабочим зарплаты, вложить деньги в сырье, модернизацию оборудования, необходимые комплектующие. При этом прибыль они сразу не получат. Нужно годами вкладываться, брать кредиты, чтобы вернуть потраченные деньги. И не факт, что они отобьются. Негативную роль может сыграть конкуренция, появление новых технологий, торговые войны, удорожание сырья, гиперинфляция и куча других факторов, в том числе и политических. Гораздо проще большинство рабочих уволить, станки распродать, цеха, склады и офисные помещения сдать, лишнее распилить на металлолом. В итоге, расходов минимум, прибыли — максимум, каждый месяц деньги капают при почти полном отсутствии геморроя. А уникальный завод, построенный народом за государственные деньги, убит. Вот так в основном и будут поступать «эффективные частные собственники» при «свободном рынке», который ты пропагандируешь. А государство, в отличие от частников, может работать на долгую перспективу — вкладывать огромные деньги, планировать получить результат через несколько лет инвестиций.

— А как же США? — ухмыльнулся будущий экономист. — Там частные собственники вполне успешно развивают промышленность.

— Правильно, развивают, — согласился я. — Во-первых, там как мы разобрались, не «свободный рынок». Присутствует планирование, имеются государственные программы поддержки, кредиты и субсидии. Во-вторых, за столетие-другое выстроена система гигантских транснациональных корпораций, ворочающих миллиардами, продающих свои товары по всему миру. Совершенно иные цифры прибыли и мировоззрение. К тому же, все они создали и построили заводы, фабрики и комбинаты сами, с нуля, а не выкупили за бесценок государственные.

— Михаил, — вмешался, внимательно слушающий наш разговор, терапевт. — А как по-твоему должно быть в идеале?

— В идеале? — я на секунду задумался. — Прежде всего, внимательно, с учетом всего положительного мирового опыта, подготовить законодательство. И не на основе того, фуфла, которое сует нам Запад. Создать работающие государственные программы поддержки малого и среднего бизнеса, закрывающего дефицит в необходимых населению бытовых товарах. Все стратегические заводы остаются в собственности государства. Руководителями поставить относительно молодых энергичных управленцев с определенным опытом работы в индустрии. Сначала на испытательный срок. Для мотивации можно использовать высокие зарплаты и какой-то малый процент от прибыли. Поставить задачи: повышение качества товаров, увеличение продаж, борьба с несунами, сокращение издержек, внедрение инноваций. Через два-три месяца, посмотреть результат. Если плохой — убрать. Проворовавшихся, махинаторов, приписчиков судить и сажать на большие сроки. Разрешить приватизировать небольшие предприятия, не имеющие стратегического значения. Оказать помощь налоговыми льготами и возможно, средствами. Но в соглашении прописать условия: сохранение специализации и оборудования. Если предприятие через пять лет не показало прибыли, условия труда ухудшились, государство отдает потраченную сумму за вычетом налогов, и забирает собственность обратно. Малый и средний производственный бизнес, развиваемый с нуля, поддерживать всеми возможными способами. Установить фиксированные ставки надбавки «от» и «до» на разные группы товаров торговцам и посредникам. Это позволит сдержать инфляцию и привести рынок в цивилизованное состояние. Ну и обязательно, по всем программам поддержки отдавать приоритет производственному бизнесу, а не торговле.

— Так вы, насколько я понял, сами торгуете, — улыбнулся доктор.

— Только потому, что сейчас это экономически целесообразнее, — усмехнулся я.

Глава 29

— По-вашему получается, планирование, протекционизм, поддержка предприятий — лучший вариант для нашей страны? А недостатки у плановой экономики есть? — врач с интересом ждал ответа.

— Лучший, если всё делать разумно и грамотно, анализируя мировой опыт, — подтвердил я. — И плановая экономика, увы, не идеальна. У неё есть один большой недостаток. Вернее, два. Первый, она очень зависима от тех, кто у власти. Если у руля некомпетентные дураки, управляющие экономикой в ручном режиме, страну даже с огромным потенциалом и сильной промышленностью очень быстро угробят. Второй недостаток — постоянное усложнение процессов управления. Технический прогресс идёт семимильными шагами. Развиваются технологии, появляются новые отрасли, инновационные средства производства, системы управления. Работать с плановой экономикой становится всё сложнее. Для того чтобы управлять всеми производственными процессами, определять перспективные отрасли развития, анализировать мировые тенденции, необходимо постоянно повышать собственный уровень компетенции. Если этого не делать, сперва развитие затормозится, потом начнётся технологическое отставание. Как итог: плановая экономика, не отвечающая вызовам времени, начнёт тормозить, а потом и убивать развитие государства.

— Хорошо, а как вы считаете, медицина тоже должна быть частной или исключительно государственной? — терапевт прищурился и чуть улыбнулся, ожидая ответа. — Ваш оппонент раньше утверждал: частная лучше.

— Мой, так называемый оппонент много чего утверждал, — я смерил насмешливым взглядом Алексея. Сутулый сразу надулся и отвернулся, показывая, что не желает общаться.

— Как мы уже разобрались, он, — я автоматически чуть не сказал «самовлюбленный мудак», но вовремя поправился, — его утверждения не всегда соответствуют истине. Всеобщая платная медицина — путь в никуда. Вы ведь согласны со мной, что здоровье граждан должно быть одним из стратегических приоритетов существования любого нормального государства?

— Абсолютно, — подтвердил врач. Он старался остаться невозмутимым, но я заметил, как в глазах на секунду мелькнули довольные огоньки.

— Бесплатная медицина — гарантия помощи каждому гражданину, который за ней обратится. Платная — коммерческая услуга, оказываемая за деньги. А в чем смысл коммерческой услуги?

— Заработок? — предположил Роман Иванович.

— Можно и так сказать, — я улыбнулся. — Получение прибыли. Это не о здоровье, по большому счёту. Пациента становится выгодно лечить как можно дольше и от всевозможных болезней, часто надуманных, выставляя ему большие счета. Возможно, не все платные врачи со временем потеряют совесть и станут нагло «рубить бабки», но очень многие. Просто подумайте, что выгоднее, прописать пару дешевых средств или нагнать ужаса и как можно дольше снимать с пациента деньги? Второй момент, платные врачи превращаются в коммерсантов, которые, пользуясь доверием и отсутствием специальных знаний у пациентов, начинают всучивать им как можно больше дорогих лекарств, получая с продаж свой процент. Коммерция — однозначно не про здоровье. И не имеет ничего общего с клятвой Гиппократа. Но при этом, частные клиники вполне могут существовать, наравне с развитой государственной медициной, гарантирующей каждому гражданину своевременную и качественную помощь. Стоматологические, например. Или косметологические. Согласны?

— Полностью согласен, — довольно подтвердил врач. — Я об этом Алексею говорил. Правда не так аргументировано и развернуто, как вы, Михаил.

Сутулый презрительно хмыкнул, но даже не повернулся, продолжая меланхолично поглощать нарезку и салат.

— Давайте, на ты, Роман Иванович, если вы не против, — предложил я.

— Давай, — чуть улыбнулся врач. — Можно, просто Роман без отчества.

— Договорились.

— Мужчины, что вы все об экономике говорите, — недовольно протянула Лера. — Может, хватит? Анекдот лучше бы рассказали, историю смешную, повеселили нас.

— Повеселить? Это можно, — ухмыльнулся я. — Была такая популярная песенка: «Маленькой елочке холодно зимой, из лесу елочку взяли мы домой». Помните такую?

— Помню, конечно, — улыбнулась студентка. — Мы её на утреннике под Новый год в детском саду пели. В младшей группе «в лесу родилась елочка», а в старшей — её.

— О смысле песенки задумывались?

— Какой там может быть смысл? — пожала плечиками шатенка. — Обычная детская песня.

— А смысл такой, — я лукаво улыбнулся, забарабанил пальцами по скатерти и с выражением пропел: — Бедная рыбка вымокла в пруду, взяли мы рыбку — и на сковороду.

Лера заразительно захохотала, откинувшись на мягкую спинку дивана. Строгая тетушка несмело хихикнула, затем громче, а потом заржала, никого не стесняясь. Роман Иванович, как филин, ухал от избытка чувств, и вытирал подушечками пальцев выступающие слезы. Задорный звонкий смех Влады серебряными колокольчиками разливался по гостиной. Даже Марина укатывалась от хохота вместе со всеми. Один Алексей сидел нахохлившимся филином, не участвуя в общем веселье…

Когда народ отсмеялся, с новым тостом поднялась Лера. Пожелала имениннице всего самого-самого, чокнулась с ней фужерами. Зазвенели, соприкасаясь, бокалы, затем Влада извинилась, сбегала на кухню, принесла запотевшую бутылку шампанского из холодильника и убежала опять смотреть за горшочками с жарким, доходящими в духовке. Марина ушла следом — помогать хозяйке.

Остальные гости, отвлеклись от дегустации блюд и принялись оживленно обсуждать недавно вышедшую на экраны «Маленькую Веру». Тетушка Мирослава гневно возмущалась поступками главной героини, отцом-алкоголиком и показанным бытом советских маргиналов, ругала режиссера, снявшего «это безобразие». Лера горячо защищала актеров и фильм, утверждая, что это «правда жизни». Врач посмеивался, слушая спор, потягивал вино и лениво ковырялся вилкой в печеночном паштете и салате.

Я тихонько встал, игнорируя надутого соседа, улыбнулся терапевту, тихо, одними губами прошептал «отойду на минутку», и вышел в коридор.

На исходящей паром кухне суетились девчонки. Марина пластала ножом желтые ломтики сыра, Влада доставала из духовки горшочки с мясом и картошкой. Увидела, меня замерла:

— Ты чего пришел?

— Пару слов сказать, — пожал я плечами. — Извиниться, что немного грубо обошелся с твоим гостем.

Марина отложила нож и тихонько проскользнула между нами обратно в гостиную. Умная девочка.

— Если честно, Алексей сам виноват, — чуть помедлив, признала Влада. — Первым поддевать начал. Просто не следовало поддаваться на провокации.

— Ты права, — вздохнул я, — Никогда не мог молчать, когда кто-то начинал на мне оттаптываться. И когда с видом всезнающего академика изрекают глупости. Такой характер.

— Понимаю, — неожиданно улыбнулась девушка, — Иногда можно и промолчать, но некоторые предпочитают высказать, что думают или летят в погоню за козлами, сбившими старика. Знаешь, я могу быть недовольна некоторыми моментами, но где-то в глубине души осознаю: по-другому мужчины поступить просто не могут. Это лучше, чем быть подлецом, в глаза говорить комплименты, а за спиной гадости, или бить исподтишка.

— Спасибо, — я шагнул вперед и неловко взялся за ручки горшка: — Давай помогу.

Мои ладони ощутили сквозь полотенце, пышущий внутри жар, тонкие, нервно вздрогнувшие пальчики, нежную бархатистость кожи. Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза. Я ощущал невесомое дыхание порозовевшей от смущения девушки.

— Ухожу, к черту всё, — раздался сдавленный вскрик.

Мы повернулись. В коридоре маячила высокая сутулая фигура Алексея. На побледневшем лице выделялись грустные глаза, наполненные вселенской тоской и страданием. В прошлой жизни видел такие у страдающего запором пуделя, героически тужившегося на лужайке соседнего коттеджа. Собачка говорить не умела, но истерично, с таким же трагизмом, подвывала и жалобно поскуливала.

Будущий экономист, картинно пошатнувшись, развернулся и нетвердыми шагами двинулся к вешалке у входа. Подхватил куртку, несколько раз промахнулся мимо рукавов, скомкал ткань в ладони, дернул рычаг замка и прямо в тапочках вышел в тамбур.

— Леша, подожди, — Влада дернулась следом, но я мягко попридержал девушку.

— В тапочках далеко не уйдет. Сейчас вернётся.

Владислава отстранилась и молча поставила горшок на стол.

— Извини, если что, — на всякий случай снова повторил, хотя виноватым себя не чувствовал.

— Ты ни при чем, — отмахнулась Влада. — Лешу по-человечески жалко. Он неплохой, но нафантазировал себе черт знает что.

Снова распахнулась входная дверь. В коридор появился Алексей в грязных тапочках, надетая на левую руку куртка, свисала на манер аксельбанта[22]. Пушистые, заляпанные грязью тапочки воинственно встопорщились, губы трагически поджаты, подбородок воинственно вздернут. Студент смотрел на нас как Ленин на буржуазию — с презрением и ненавистью.

— Предательница! — процедил он, смерив взглядом Владу.

Девушка промолчала.

Обиженный студент повернулся ко мне.

— Ты — подонок. Увёл девушку у другого. До революции таких как ты пороли на конюшне. Были бы мы в Российской Империи, вызвал бы на дуэль!

— Леша, я не твоя девушка и никогда ей не была, — возмутилась Влада. — Мы же договорились, остаться друзьями. И вообще следи за словами — Михаил, если ты забыл, тоже мой гость и друг.

«Мой статус повысили со знакомого до друга. Отлично!», — с удовлетворением отметил я.

Студент продолжал сверлить меня ненавидящим взглядом.

— Сделай лицо попроще, прикрути фонтан пафоса, всю прихожую забрызгал, — посоветовал будущему экономисту. — Бить такого как ты, западло, поэтому иди себе с богом. Сам бы вызвал тебя на дуэль, интеллектуальную. Но не хочу уничтожать безоружного.

Алексей резко развернулся, дернулся вперед, стукнулся лбом об угол стенки, скорректировал курс и дрожащей рукой открыл дверь.

— Туфли забери, студент, — крикнул вслед я.

Алексей нагнулся, подхватил обувь и захлопнул за собой дверь.

— А тапочки всё-таки стырил, — улыбнулся я.

— Да бог с ними, — махнула рукой Влада. — Куплю другие. Но ты Миша тоже переборщил. Не нужно было с ним так жестоко. Леша неплохой парень. Его можно понять.

— Неплохой парень сам начал меня поддевать. Решил унизить недалекого, по его мнению, кооператора. Напросился — заслуженно получил сдачи.

— Не боишься, что с тобой кто-то другой так поступит?

— Не боюсь. Прежде всего, потому что не страдаю манией величия, и не отношусь к другим людям как к быдлу. А если попробуют, всегда готов ответить.

— Ты всегда такой самоуверенный? — девушка чуть улыбнулась уголками губ.

— Не само, а просто уверенный, — спокойно поправил я.

Мягко обхватил талию и привлек девушку к себе. Влада не сопротивлялась. Чуть помедлил, набираясь решимости, и жадно впился в приоткрытые пухлые губки.

— Владка, ты чего там зависла? — на кухню заглянула Лера, — О, пардон, не буду мешать.

— Ты и не мешаешь, — девушка резко отстранилась, нажала ладошками на грудь, вынуждая отпустить.

Шатенка быстро улетучилась, оставив нас одних. Влада тяжело дыша, поправляла одежду.

— А ты наглый, — сообщила она.

— Не наглый, а решительный, — поправил я. — Мы — взрослые люди, друг другу нравимся, познакомились давно. Чего тянуть?

— Уверен, что ты мне нравишься? — прищурилась девушка, внимательно разглядывая моё лицо.

— Был не уверен до последнего момента, — честно признался я. — Не нравился, влепила бы пощечину и обругала. Значит таки, да.

— Так может ещё не поздно? — Влада иронично подняла бровь. — Влепить пощечину и обругать?

— Поздно, — категорично заявил я. — Уже не убедительно получится.

Помолчали.

— Помочь донести? — предложил я, указав взглядом на горшочки.

— Ну помоги, — Влада чуть усмехнулась. — Коль не шутишь.

Следующие несколько часов пролетели как одно мгновение. Гости отдали должное жаркому, оказавшемуся выше всех похвал. Картошка была рассыпчатой, мясо — сочным и мягким. Девушки, врач и я наперебой наговорили довольной хозяйке комплиментов. Затем потяжелевший от еды Роман уткнулся в программку, откинувшись на мягкую спинку дивана. По одному из каналов начался концерт с песнями из кинофильмов, и терапевт предложил включить телевизор.

Выпившие и расчувствовавшиеся Марина и Валерия сперва подпевали молодому Михалкову «А я иду, шагаю по Москве», потом Лембиту Ульфсаку, исполнявшему голосом Павла Смеяна «Непогода». Когда на экране появился Андрей Градов, и зазвучала проникновенная романтическая «Двадцать лет спустя» Юрия Антонова, терапевт пригласил потанцевать Леру. Следующей была песня из кинофильма «Земля Санникова». На экране отражалась интеллигентное лицо усатого Даля, огромный парусник, плывущий в бескрайнем море, гремел голос Анофриева — «Есть только миг между прошлым и будущим». Врач качался в медленном танце с подвыпившей Мариной, сомлевшей в его крепких руках. Потом появилась хозяйка с большим «наполеоном». Чаепитие под разговоры о работе и жизни затянулось на пару часов. Затем я пожал руку терапевту, попрощался с девчонками, поцеловал в щечку зардевшуюся хозяйку и вежливо откланялся.

«БМВ» и «девятка» стояли на прежнем месте, недалеко от подъезда. Иван и Артём сразу выскочили из машины, как только я вынырнул из темного зева подъезда. Перед услужливо распахнутой дверью «БМВ», развернулся и глянул на светящиеся окна квартиры Влады. В кухне за приоткрытой шторой увидел знакомый девичий силуэт и поднял руку. Девушка помахала ладошкой в ответ.

Я улыбнулся, на душе стало удивительно тепло и хорошо. Сел в машину на заднее сиденье. Охранники разместились спереди. За рулем — Иван, рядом Артем.

Скомандовал:

— Поехали.

Машина ожила, задрожала, тихо загудел мотор. «БМВ» с хищной акульей мордой рванулась вперед. За нами двинулась «девятка» с четверкой бойцов. Мы пересекли один дом, второй, выехали в другой двор. У выезда на трассу, в большой полукруглой арке неожиданно вспыхнули желтым ослепляющим светом фары, перегородивших дорогу машин.

— Млять, — выругался Иван, нажимая на тормоз, и прикрывая ладонью глаза. Я схватил за плечо, полезшего за пистолетом под ремнем Артёма.

— Погоди, сначала разберемся, что к чему. Захотели бы убить, стреляли сразу.

Машины двинулись навстречу. Теперь я чётко видел две чёрные «волги». Под ложечкой неприятно засосало, пальцы похолодели от дурного предчувствия.

Из волги вылезли двое. Первым шел квадратный седой мужик с холодным невозмутимым взглядом, сзади, приотстав на шаг, высокий худощавый парень. Оба были в галстуках и черных костюмах.

— Мен ин блек, — непроизвольно вырвалось у меня.

— Что? — переспросил напрягшийся Иван.

— Ничего, — отмахнулся я. — Не обращай внимания.

Под светом фар «БМВ» мужик прищурился, но рукой закрываться не стал. Худощавый остановился чуть позади.

— Комитет государственной безопасности. Первое Главное управление. Майор Прохоренко, — в руке седого мелькнула красная корочка с трехбуквенным символом, известным всей стране.

— Мне нужен Елизаров Михаил Дмитриевич. Прошу выйти его из машины.

— Что делать будем, шеф? — в голосе Ивана звучали обеспокоенные нотки. — Может они вообще не комитетчики, а рэкетиры.

— Навряд ли, — скривился я. — Братва с гэбэшниками старается не связываться. И корочки подделывать рискнет в самом крайнем случае. Скорее под ментов сработают. Артём выйдешь со мной. Не приближайся, постой у машины на всякий случай, но будь в полной боевой готовности если что.

— Понял, — кивнул телохранитель.

— Ваня, движок не глуши, если какое-то дерьмо начнётся, тарань машины или сдавай назад, по ситуации.

Напрягшийся водитель кивнул, не сводя взгляда с комитетчиков.

— Елизаров, выходишь или нет? — рявкнул Прохоренко. — Или мне команду дать на силовое задержание? Тогда не обижайся, ты и твои опричники, огребут по полной.

Я нажал на замок. Дверца с глухим щелчком открылась.

— Выхожу, конечно, — выкрикнул в ответ. — Вы совершаете большую ошибку, товарищ майор.

Я вылез из машины, успокаивающе махнул рукой, четверым бойцам, стоящим возле «девятки» и двинулся к Прохоренко.

— Какого хрена майору Комитета надо от скромного кооператора? — в моем голосе явственно чувствовалась насмешка.

— Поедешь со мной, с тобой хотят поговорить, — заявил Прохоренко. — Не вздумай сопротивляться, только все усугубишь.

— У вас необходимые полномочия имеются? ПГУ работает только в иностранных государствах. Территория Союза к ним не относится, — усмехнулся я.

— Есть, — осклабился майор. — У меня во второй машине два офицера сидят из управления «К» и «РТ»[23]. Могу любому из них руководство передать, чтобы тебя на законных основаниях приняли, если по-хорошему не договоримся. Хочешь? У тебя же охрана сто процентов со стволами. Потом загребешься отмазываться. Поедете всей шоблой на Колыму или в Магаданский край лес валить. О бизнесе можешь навсегда забыть. Выйдешь через много лет, если доживешь.

— У вас, наверняка, в машине есть рация, если вы уважаемый действительно из Комитета, — я растянул губы в улыбке. — Свяжитесь с первым заместителем председателя КГБ товарищем Бобковым, или с кем-то из его секретариата. Там вам всё объяснят.

— Мне не нужно ничего объяснять, — осклабился майор. — Я прекрасно знаю, кто ты такой и с кем общаешься. У меня личная санкция Владимира Александровича Крючкова. Знаешь, кто это такой?

— Председателя КГБ? — внутри все оборвалось. На мгновение устало прикрыл глаза. Возникло ощущение полета со скалы, предчувствие удара о камни, превращения тела в кровавую мешанину осколков костей и лопнувших внутренностей.

— Его самого, — довольно подтвердил Прохоренко. — Так что, поедешь со мной сразу, или желаешь получить полный набор всех удовольствий: стрельбы, силового задержания с ударами по печени и почкам?

«Если он настоящий комитетчик, а, похоже, так и есть, сопротивляться нельзя. У ребят стволы. Начнут палить, будет большой скандал, никакой Филипп Денисович не отмажет. Ещё убьют или ранят кого-то, то точно все поедем на десяток лет в Сибирь лес валить. Это в лучшем случае. Парней подставлять нельзя. Придется рискнуть и поехать», — я принял решение, и на душе стало легко и спокойно. Делай, что должен, и будь что будет.

— Поеду, куда я денусь, — буркнул я. — Можно на своей машине последую за вами? Обещаю, никуда не убегать.

— Нельзя, — отрезал майор. — Сядешь в нашу.

— Тогда у меня ещё одна просьба будет.

— Какая? — насторожился седой.

— Пару слов ребятам скажу, чтобы без кипиша было.

— Говори, только быстро, — Прохоренко многозначительно глянул на часы. — За минуту управишься?

— Управлюсь.

Я подошел к стоящим в отдалении ребятам.

— Парни, это гэбэшники. Чего-то от меня хотят, приглашают прокатиться. Придется ехать, — и, понизив голос, добавил. — Следуйте за нами на некотором расстоянии. Не выпускайте их машины из виду. Сильно не наглейте, действуйте разумно, по ситуации.

— Понял, — кивнул Артём. — Сделаем.

Я уселся на заднее сиденье «волги» к здоровенному мужику с габаритами штангиста. Худощавый подпер плечом с другой стороны. Майор устроился спереди, рядом с водителем.

— Поехали, — скомандовал он.

Спустя минуту две черные «волги» выехали на трассу. Знаменитые московские пробки появятся через пять-семь лет, а сейчас дорога была относительно свободной. Мелькали «жульки», желтые волги «такси», протащился, громыхая железом одинокий троллейбус.

— Виктор Андреевич, за нами едут обе машины, «БМВ» и девятка, — сообщил водитель, бросив взгляд в зеркало заднего вида.

— Сейчас всё решим, — осклабился майор. Достал из бардачка рацию, нажал пальцем на кнопку.

— Седьмой, пятый на связи. Как слышите?

— Пятый — это седьмой. Слышим нормально, — отозвалась рация густым басом.

— За нами хвост — две машины, «девятка» и иномарка. Видите?

— Так точно, товарищ майор, видим.

Отсекайте, — приказал Прохоренко.

— Понял, сделаем, — прогудели в ответ.

— Сеня, как они начнут, действуй, — седой кинул быстрый взгляд на водителя.

Водитель молча кивнул.

— Что вообще происходит? — поинтересовался я.

Никто не ответил, только худощавый пакостно усмехнулся и сильнее придавил плечом.

Машина резко свернула в переулок, я обернулся и успел заметить, как вторая «волга» подрезала идущую следом «бэху», вынуждая её остановиться, а вынырнувшая откуда-то сзади «пятерка» прижала к обочине «девятку».

Водитель, повернул ещё раз, машина пересекла двор, выехала к скверу. Покатилась вниз по щебенке к виднеющимся вдали гаражам.

— Так всё-таки, что происходит? — повторил я.

— Да ничего не происходит, — ласково пояснил худощавый. — Всё, отбегался ты, голубок.

— От голубка слышу, — огрызнулся я, лихорадочно думая, что предпринять.

— Не хами. Будешь хорошим мальчиком, мы тебя не больно зарежем, чик-чик и на небе, — парень мерзко ухмыльнулся, пародируя Горбатого из «Места встречи». Здоровенный сосед слева заржал.

«Черт, похоже, попал в переделку», — мелькнуло в голове.

Понимание, что делать, пришло сразу. Я успокоился, резко вдохнул, набирая воздух, как перед нырком на глубину. Схватился за грудь, закатил глаза, захрипел и завалился вперед.

— Что такое? — майор резко повернулся.

— Сердце, плохо, — просипел я, хватаясь скрюченными пальцами за воротник ветровки.

— Семенов, посмотри, что с ним, — забеспокоился Прохоренко. — Валидола дай. В аптечке должен быть.

Худощавый схватил меня за плечо и потянул к себе. Я резко откинулся назад и в движении, развернув корпус, резко пробил локтем снизу вверх. Хрустнули выбитые зубы, глухо треснула челюсть, на рукав плеснуло сгустком крови. Парень сполз вниз. А я уже рванулся к штангисту, понимая, что здоровяк за пару секунд поломает меня как спичку, яростно впился зубами в нос, одновременно воткнув большие пальцы в глаза.

— Здоровяк неожиданно тонко завизжал. В машине резко завоняло свежим дерьмом. Обосрался урод. Я сплюнул кровью в перекошенное страхом лицо, чуть оттянул голову назад и пробил лбом точно в переносицу, дернув башку на себя. Сухой треск носовой перегородки, и штангист, закатив глаза, откинулся на сиденье. Второй готов.

— Ты что творишь, сука?! — зарычал Прокопенко, вытаскивая «ТТ» из наплечной кобуры. Майор чуть не успел. Водитель резко затормозил, и чекиста кинуло на меня. Второго шанса я ему не дал. Мой кулак с глухим стуком врубился майору в подбородок, а левая рука перехватила наполовину вытянутый из кобуры пистолет.

Щелкнул взведенный курок.

— Не дергайся, завалю, руки поднял, — рявкнул я. Дуло «ТТ» уткнулось в башку водителя. Тот искоса глянул и послушно вскинул ладони вверх. Получил наотмашь рукоятью по бритой макушке, рухнул вперед и замер, уткнувшись в рулевое колесо. На голове жирной кляксой расплывалось темное пятно, растекаясь кровавыми ручейками по затылку.

Дернул за замок, рывком распахнул дверь. Вытянул из кармана платок и быстро мазнул по рычажку, стирая опечатки пальцев. Вытер окровавленные губы, спрятал платок обратно, окинул взглядом четыре тела. Добавил рукоятью, начавшему шевелиться и стонать штангисту и только потом выскочил наружу с пистолетом наперевес.

Вокруг не было ни одной живой души — темень, силуэты деревьев и выстроившиеся в ряд каменные и металлические гаражи.

«Повезло», — облегченно вздохнул я. Сунул ствол за пояс и прикрыл полой куртки. Только случайных свидетелей, зафиксировавших меня с оружием, не хватало. Вжикнул змейкой, натягивая куртку до подбородка, и быстрым шагом пошел прочь, по направлению маячившим в отдалении домам. У поворота, на полпути к светящимся окнам зданий, вдалеке загорелись желтые фары, развеивая мглу позднего вечера.

Шум нарастал, машина приближалась. Я уже явственно видел очертания темной «шестерки». Поравнявшись со мной, автомобиль остановился. За рулем сидела молодая женщина, эффектная, со вкусом накрашенная, фигуристая брюнетка.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила она, сквозь приоткрытое окно. — Так выглядите, будто вас избили хулиганы. Может, нужна помощь? Садитесь, подвезу.

— Спасибо, — вежливо отказался я. — Как-нибудь сам дойду.

Молодая дама за рулем машины, появившаяся из ниоткуда в одиннадцать вечера в безлюдном месте, где я только что вырубил чекистов или ряженых под них бандитов? На фиг, на фиг. Такие совпадения бывают только в кино. Один-два шанса из ста, что это случайность. Рисковать в любом случае не буду.

— Куда же вы в таком состоянии пойдете? — удивилась брюнетка. — Я же вижу, вы не в себе. Садитесь.

Подозрительная настойчивость женщины заставила меня напрячься ещё больше. Взглядом отметил, локоть левой руки незнакомке лежит на раскрытом окне, ладонь держит руль, а правая внизу, вне поля моего зрения.

— Нет, спасибо, всего доброго, — я взялся за бегунок змейки, и отшагнул в сторону, не сводя внимательного взгляда с незнакомки.

— Предлагала же по-доброму, — вздохнула женщина.

Из приоткрытого окна резко вынырнул маленький пистолетик с неестественно длинным и толстым дулом. Я рванулся, в отчаянном прыжке к деревьям, судорожно дергая змейку вниз и понимая, что уже не успеваю.

Пистолет сухо кашлянул. Я ощутил толчок в грудь и медленно опустился на грунтовку, ощущая как немеют конечности…

«Всё, отвоевался», — промелькнуло в угасающем сознании, и я провалился в кромешную тьму забытья…

КОНЕЦ ЧЕТВЕРТОЙ КНИГИ.

Примечания

1

Чатлах (армян.) — придурок.

Порники лакот (армян.) — пи…ас пи…вой сучки.

2

МГПИ — Московский Государственный Педагогический Институт — сейчас МПГУ.

3

Михаил Самуэльевич Паниковский — аферист-мошенник, периодически изображавший слепого. Персонаж юмористического романа Ильфа и Петрова «Золотой Теленок».

4

Франкенштейн, Фредди Крюгер и Джейсон — монстры-персонажи американских фильмов ужасов. Первый — многочисленных экранизаций одноименного произведения Мэри Шелли, второй — серии фильмов «Кошмар на улице Вязов», третий — «Пятницы 13».

5

Лекала — шаблоны для раскройки.

6

Стремящийся (феня) — начинающий преступник, соблюдающий законы, в перспективе, кандидат в блатные.

Козырный фраер (феня) — начинающий вор, ещё не входящий в элитную касту преступников, но уже пользующийся определенным авторитетом.

Правильный босяк (феня) — профессиональный преступник, блатной, соблюдающий и чтящий воровские законы.

7

Лобио — грузинское блюдо из кинзы, красной фасоли, орехов и специй.

8

Фуфлогон (феня, уголовный жаргон) — трепач, болтун, лжец.

9

НТЦ — научно-технический центр.

10

Вомбат — животные семейства сумчатых млекопитающих. Травоядные, роют норы, в которых и проживают. Внешне напоминают гигантских хомяков или маленьких медведей. Обитают в Австралии.

11

АЗЛК — Автомобильный завод им Ленинского Комсомола (название с 1968-го по 1993-ий год), расположенный в Москве. Сейчас АО «Московский Автомобильный Завод „Москвич“».

12

Фильм «Покаяние» — советский художественный фильм, психологическая драма режиссёра Тенгиза Абуладзе, снятая в 1984 году. Гран-при на Каннском кинофестивале в 1987 году. Вышел на экраны в январе 1987 года. В 1988 году фильм был награждён премией «Ника» в шести номинациях, в том числе, как Лучший фильм. Имеются данные, что фильм был задуман ещё в период правления Андропова. Съемки фильма активно лоббировались правительством Грузии и Шеварднадзе, выделившими из бюджета 900 тысяч рублей.

А. Н. Яковлев, посмотревший картину одним из первых, вспоминал:

«Я понимал, что выпуск фильма будет подобен сигнальной ракете, которая ознаменует поворот политического курса», «с выхода этой картины у нас меняется строй» ©.

13

МТИПП — Московский технологический институт пищевой промышленности. Основан в 1930-ом году.

14

Джа про кар (цыг.) — иди на хер.

15

Хас ту кар (цыг.) — займись оральным сексом.

Лавэ нанэ (цыг.) — денег нет.

16

Талия и Мельпомена — в древнегреческой мифологии, музы, покровительницы театра и актеров.

17

Арчибальд Кронин — английский писатель, автор социального романа «Звезды смотрят вниз».

Маргарет Митчелл — американская писательница, автор знаменитого романа «Унесенные ветром».

18

«Про и контра» (лат) — Pro et contra переводится как «за и против», доводы в защиту и в опровержение, одобрение и порицания конкретного утверждения/факта/предложения.

19

Сидявые (блатной жаргон) — отсидевшие на зоне.

Стремящиеся — уголовники, живущие по воровским понятиям, желающие влиться в окружение авторитетов.

20

Дать по ушам (уголовный слэнг) — раскороновать вора и изгнать из воровской среды.

21

Welcome to Hell (англ.) — Добро пожаловать в Ад.

22

Аксельбант — Наплечный отличительный предмет/знак различия в виде золотого, серебряного или цветного нитяного плетёного шнура.

Прикрепляется на правой (реже левой) стороне формы одежды (шинели, мундира, кителя и так далее), под погоном или эполетом. Чаще всего принадлежность военной формы.

23

Управление «К» — контрразведка КГБ.

Управление «РТ» — операции КГБ на территории СССР.

Content

Алексей Шумилов
Олигарх из будущего. Часть 4
Время платить по счетам

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Примечания