Адвокат вольного города

Глава 1

Когда тебя совсем никто не ждет дома — это плохо и печально, но вот если тебя поджидают перед домом — много хуже. В моём случае — два откровенно криминальных субъекта. Прокурор не даст соврать, это точно будет квалифицироваться, как противоправные действия с целью грабежа. По-хорошему, надо бы бежать, невзирая на больные колени, излишний вес, воспалённый желчный пузырь и тридцать лет кабинетного стажа, плохо совместимого со здоровым образом жизни.

В пятнадцати шагах арка, выходящая на Чкалова. А ведь на Чкалова всегда полно народу, даже ночью… даже в дождь… но от тёмной стены потихоньку отлепляется ещё одна фигура, отрезая путь к отступлению. Вот же продуманные засранцы! Это уже не гоп-стоп ради пары тысяч на дозу. Это теперь даже можно квалифицировать, как противоправные действия, совершаемые группой лиц по предварительному сговору

— Помнишь меня? — дворовый фонарь высвечивает скуластое лицо с глубокими складками на щеках.

Конечно, я его помню. Несколько месяцев назад я по суду отжал у него незавершённую стройку, похоронив миллионы вложенных инвестиций. Но тут он сам виноват. Девяностые годы давно прошли, вседозволенность канула в лету, дела надо вести по закону.

— Боюсь, Вы меня с кем-то спутали, — отвечаю ровным голосом, а затем неожиданно швыряю портфель ему в голову и пускаюсь наутёк. Рывок получился очень далеким от спринтерского, но эффект неожиданности всё же сработал. Мне удалось оббежать растерявшегося подельничка и нырнуть в арку.

Не щадя хлипких тонких кабинетных туфель, мчу прямиком по луже, поднимая за собой шлейф колючих брызг. Затёкшая в обувь осенняя вода громко хлюпает и холодит левую ступню.

Я уже почти вырвался на простор улицы имени легендарного летчика, вот только подельник оказался слишком шустрым. Цепкая рука с силой схватила за плечо и резко развернула. Живот внезапно пронзило острой болью. Такой боли я ещё раньше не испытывал. В отсветах фар потока проносящихся машин вижу, как по сорочке расползается тёмное кровавое пятно.

Ну нет, ребята, я еще не отбегался. Отталкиваю бандита и, зажимая рану ладонью, бегу дальше. Выскакиваю на проезжую часть, слишком поздно заметив близкий свет замызганных в грязи фар. Сильный внезапный удар отправляет мое бренное тело в полёт.

Вижу над собой хмурое осеннее небо. Капля дождя падает на зрачок, но у меня больше нет сил моргнуть. Мир уплывает.

* * *

Темнота мягко обволакивает, почти как одеяло. Хорошо, легко, спокойно. Тьма не пустая, в ней кто-то есть. До меня долетают обрывки чужих фраз. Двое о чём-то спорят:

— Можем сделать повторную загрузку по запросу локального куратора.

— Возражаю. Не обосновано.

— Минимальный резонанс, схожесть аутентичности, а энергозатратами можно пренебречь…

Как-то это не похоже на разговор врачей в реанимации.

— Эй, — мой голос оказался неожиданно слаб и приглушён. — А как насчёт моего мнения? У меня ходатайство!

— … видишь, активность позволяет.

— Ну как знаешь. Под твою ответственность.

… повторная загрузка…

* * *

Яркий свет снова резко бьёт по глазам. Капля дождя опять попадает прямо в зрачок. Дежа вю какое-то. Моргаю. Резко вдыхаю и сажусь, сердце колотится, как ненормальное.

— Аркашка, вставай, ты чего?

Чьи-то руки вяло пытаются меня поднять. Покачиваясь, неуверенно встаю. Почему сейчас день? Где я? Тот, кто помогал мне подняться, настойчиво потащил куда-то.

— Куда?

— Аркаша, давай уйдём с дороги.

Действительно, я же на проезжей части. Только это точно не асфальт Чкалова, а узкая улочка, выложенная брусчаткой. Вокруг стоят мелковатые двухэтажные кирпичные дома, и вообще всё какое-то старомодное: причёски, одежда… авто какие-то раритетные, воздух необычно резок и свеж.

Как только перешли на тротуар, машина немедленно уезжает, будто так и надо, будто и не было сбитого человека.

— Вы что тут… кино снимаете?

Худой, явно очень испуганный юноша со сползшими на нос нелепыми очками с тревогой всматривается мне в зрачки.

— Аркадий, ты чего⁈ Не узнаешь меня?

Наверно, меня спутали с каким-то похожим актёром второго плана… забавно, что скажут знакомые, когда увидят на экране мой фейс, — известный в городе адвокат решил сняться в художественном историческом фильме…

— Нет. Не узнаю.

— Как же так? — по-моему, худосочный юноша сейчас даже готов в панике заплакать. — Я твой кузен, Филипп…

Забавно… у меня есть кузен по имени Филипп… его никто не звал, он как-то сам прилип… как бы то ни было, без посторонней помощи мне сейчас не обойтись. Позволяю только что приобретённому кузену Филиппу помочь мне дойти до скамейки.

Только теперь, приняв удобное сидячее положение, обращаю внимание, что я тоже одет в подобную старомодную одежду, а главное… главное… щупаю живот в том месте, куда тот шустрый бандюган лихо всадил нож… Раны нет! Ни раны, ни крови, ни шрама. И, чёрт возьми, где моя нажитая годами «трудовая адвокатская мозоль»? Где пивной живот пятидесятилетнего человека? Почему я такой же тощий «юноша бледный», как и этот Филипп?… Рука тоже не моя. И что это за перстень на пальце?

А перстень-то уж очень непрост. На нём невероятно детально и качественно изображён филин… И ещё я чувствую то ли с этим перстнем, то ли с этим филином — особую связь. Я бы даже назвал эту связь мистической, вот только в мистику я не верю.

— Аркаша, ты как себя чувствуешь? Можешь идти? Лучше бы нам поскорее уйти отсюда. Это очень скверный район.

Райончик этот действительно достаточно депрессивный и даже немножко давящий на психику. Улицы тут грязные, люди ходят мрачные и злые. Двое прохожих — маргинального вида молодых парня, шли походкой «руки в брюки», смотрели по сторонам с прищуром, исподлобья и с отравленной, злобно-насмешливой улыбкой. Грубая скамейка, на которой мы сидим, посажена на два вкопанных в землю пенька и, по всей видимости, является единственным украшением района.

— Сейчас, Филипп… сейчас уже пойдём… дай мне ещё пару минут в себя прийти.

Филипп страдальчески сморщился, но промолчал. Зато не промолчали два гопника.

— Я чё-то не понял, Сеня! — обратился один к другому. — А чё это два наглых студента присели на нашу скамейку? Мы им разве разрешали?

— Не разрешали! — ответил второй.

Они угрожающе нависли над нами с Филиппом.

— Так. А ну-ка быстро занесли по пятёре, пока я не осерчал!

— Мы же на минуту всего присели, — попытался оправдаться перепуганный кузен.

— А… не, ну если всего на минуту… тогда другое дело, — гопник сделал вид, будто ответ Филиппа всё прояснил, но тут же опять обратился к корешу, — Сеня, а скока мы берём за посидеть одну минуту на нашей скамейке?

— По пятёре, — радостно и придурковато ответил второй гопник.

— С вас всё равно по пятёре, господа студенты.

В этот миг мой перстень будто бы пробудился, среагировав на опасность. Моя связь с ним резко усилилась: Иллюзия! — глаз филина пронзительно уставился в мой зрачок. На долю секунды мне показалось, что я маленький мальчик, стою в неестественно тихом лесу перед тёмным деревом, на высоте трех метров на ветке сидит здоровенный филин и с очень большим сомнением смотрит на меня сверху вниз.

Дальше я действовал по наитию. Я откуда-то знал, что могу заставить этих гопников видеть то, чего нет, что могу подсунуть им морок, который обманет их восприятие.

Я создал своего двойника, как бы в испуге неподвижно сидящего на скамейке, а сам выскользнул из их поля зрения. Гопники вроде бы ничего не заметили. Они по-прежнему видят меня на том же месте.

Подобрав округлый булыжник, прикинул вес и без тени каких-либо сомнений треснул первому по затылку. Раздался глухой стук, как при ударе обо что-то пустое, в некотором смысле так оно и было. Гопник опал, как озимые.

Гопниковский кореш, изрядно потрясённый моим манёвром, тут же передумал требовать с нас «по пятёре», и шустро рванул вдоль по улице, даже не попрощавшись. Двойник на лавке тем временем беззвучно исчез, словно был удалён «из кадра» опытной рукой монтажёра фильма. Только вот сам я уже давно перестал верить, что здесь снимают кино.

Я присел над телом и приложил палец к шее. Пульс, хоть и слабый, но есть. Затем без зазрения совести и вопреки адвокатской этике, «обшмонал» карманы, присвоив себе немного мелких денег и грубый литой кастет.

— Филипп… Филипп… — вывожу из оцепенения обалделого родственника. — Пойдём отсюда.

— Пойдём, Аркадий, — он поднялся со скамейки, но вместо того, чтобы идти, схватил меня за рукав. — Но так нельзя же. Ты ведь его обокрал…

— Что ты такое говоришь⁈ Это всего лишь лёгкая компенсация. Пойдём уже… пока Сеня на подмогу остальных хозяев скамейки не привёл.

Филипп снова согласно кивнул, но с места опять не сдвинулся.

— Аркаша, — сказал он жалобно. — А ты хотя бы меня вспомнил?

— Ну, конечно, вспомнил… Ты же кузен мой… пойдём скорее…

Идти от злополучной скамейки пришлось довольно далеко, зато «наш район» намного приличней тех рабочих кварталов, где мы нарвались на гопников. По пути я продолжал изображать ушибленного автомобилем человека, чтобы Филипп не заметил моего полного незнакомства с местностью. Он и так на меня смотрит с какой-то опаской, не вижу смысла испытывать психическую устойчивость парня на прочность и сообщать, что моё сознание переместилось из другого мира.

Он привёл меня в доходный дом, который сам назвал «номерами». Смирившись с моей временной недееспособностью, Филипп каким-то ловким привычным жестом вытащил ключ из моего кармана и сам открыл входную дверь.

— Отдыхай, Аркаша, — сказал он с искренней заботой в голосе, перед тем как оставить меня одного. — Вечером тётушка ждёт, но я придумаю что-нибудь… скажу, что ты нездоров.

Оставшись один, отдыхать я, разумеется, не стал, хотя голова и в самом деле гудела, как котёл. Нетвёрдо подошёл к овальному мутноватому настенному зеркалу и изучил свой новый облик. На прежнего себя похож очень отдалённо, зато я снова молод. Лет двадцать от силы.

Затем осмотрел комнату. Стены поклеены выцветшими от времени невнятными обоями, мебель очень давно знала лучшие времена, но это всё мелочи.

Покопавшись в столе, нашел удостоверение личности. Серая фотография не оставляет сомнений, что Филинов Аркадий Ефимович, — это теперь я. Вместе с паспортом нашёлся аттестат об окончании Серпуховского колледжа по специальности «право и управление городами», без отличия.

Судя по оценкам и прилагаемой характеристике, Аркаша Филинов учился, прямо скажем, без особого рвения. То есть, читать и писать прежний пассажир данного тела, конечно, умел, но, если лампочку в комнате выключить, то свет его разума не осветил бы стены. Скорее наоборот.

Ещё обнаружилась какая-то местная газета, из которой я узнал, что нахожусь в городе Кустовом, который вроде бы с Россией соседствует, но при этом частью Российской империи не является. Его тут так и называют — вольный город Кустовой.

Вернулся к зеркалу, осмотрел лицо и пострадавшую от удара голову. Не в поликлинику же мне идти? Ушиб. Были бы мозги, было бы сотрясение.

На голове хаотичное нагромождение бывших грязными, судя по всему, ещё до ДТП — волос, немного спёкшейся крови, на лице веснушки, цвет волос — русый. Серые глаза, нос короткий, глаза чуть прищурены, выражение совсем не внушает доверия, хотя это, наверное, уже моё, а не от природы. От проверки, насколько у меня много зубов, отвлёк шум на улице.

Рассеянно подошёл к окну, отодвинул массивную штору. На дороге иссиня-чёрная повозка, запряжённая двойкой чёрных же лошадей, сцепилась со здоровенной телегой, которую тянула крупная меланхоличная кобыла. Два мужика, оба бородатые, крупные, злые — старались их расцепить, при этом громогласно и витиевато ругались, парадоксально обращаясь друг к другу на «вы», но с добавлением разных забавных эпитетов.

Из повозки выглянула юная, красивая, словно сошедшая с картин Третьяковки, девушка. Будто почувствовав, что на нее смотрят, она подняла взгляд вверх и увидела меня. Я тут же заулыбался и помахал ей, она вежливо улыбнулась в ответ. Полюбовавшись красоткой несколько секунд, вежливо кивнул и с сожалением вернулся в комнату и к своим мыслям.

Громкий требовательный стук в дверь заставил вздрогнуть. Чёрт, ни радио, ни телевизора, никакого привычного шума. Тихо как в склепе, любой звук застаёт врасплох. Открываю дверь, ожидая снова увидеть «родственника», но за порогом вовсе не кузен. Немолодой усач в незнакомой форме.

— Филинов Аркадий Ефимович? — спрашивает он.

— М-м… Да, я.

— Прошу проследовать за мной.

Вот это называется «приехали», неужели новоявленный родственник успел заложить меня в полицию?

— Куда проследовать… позвольте спросить… — стараюсь звучать ровно.

— Вас желает видеть коллежский асессор Лещёв Демид Фирсович, — с нажимом сообщает усач таким тоном, словно я должен знать кто это. — Немедля!

И он остался стоять, вытянувшись во фронт, сердито и нетерпеливо прожигая меня глазами.

Так, начинаю соображать. Форма у него точно не похожа на полицейскую, скорее какой-то иной госчиновник. Пожалуй, я даже могу его послать, сославшись на неприкосновенность жилища и явное отсутствие ордера… был бы ордер, он бы его предъявил.

Только что мне это даст? Он ведь запросто нарисуется по второму кругу с ордером или парочкой парней помоложе, которые дадут мне в бубен и в печень, в результате я всё равно пойду, куда зовут, но уже с испорченными здоровьем и настроением.

— Одну минуту, я оденусь.

Захлопываю дверь перед носом служащего. Поправляю перед зеркалом причёску и одёргиваю пиджак, беру документы. По моим прежним меркам вид совсем нелепый, ну а для местных возможно и так сойдёт.

Идти пешком не пришлось, на улице нас ожидало нечто вроде кареты с выгоревшей от времени надписью «Центральный суд». Человека, менее искушённого в судопроизводстве, это могло бы очень напугать, он подумал бы — арестовали! Но я-то знаю, подозреваемого тащат не в суд, а в камеру… околотком это вроде раньше называлось. До судебного ареста ещё нужно пройти целый ряд процедур.

Доехав до здания суда, мы поднялись на третий этаж и пройдя по уже изрядно вытертой многочисленными посетителями ковровой дорожке, остановились перед дверью с солидной табличкой: «Председательствующий Лещёв Д. Ф.»

На предупредительный стук из-за двери донеслось басовитое «войдите».

— Ваше Высокоблагородие, — доложился усач в форме и по совместительству мой конвоир, — Филинов доставлен!

— Спасибо, Модест Павлович.

Усач коротко поклонился и вышел, закрыв дверь, а я остался в кабинете. Какое-то время асессор, что бы это слово не значило, молчал, разглядывая меня из-под густых бровей, а я тоже хранил тишину, изучая помещение. Ну, вариантов нет, это кабинет местного руководителя суда.

Хозяин кабинета с какой-то вальяжностью достал из стола портсигар, оттуда вытянул папироску, закурил якобы неторопливо, но… вдруг не выдержал:

— Аркадий, мы долго с Вами будем в молчанку играть? — он выпустил густую струю дыма. — Где деньги?

Глава 2

— Деньги… — повторяю за ним полуутвердительно-полувопросительно, мне нужно больше вводных данных.

— Да, Аркадий, деньги! Я думал, у нас с Вашим родовым патриархом всё обговорено…

Я продолжаю молчать, всем видом выражая готовность слушать дальше. Упоминание некого родового патриарха для меня ни чёрта не проясняет, наоборот, запутывает ещё больше.

— Меня предупреждали, что Вы, мягко говоря, не блещете умом, — асессор снова пустил струю дыма и поморщился. — Но Вы по крайней мере должны понимать, что с Вашим аттестатом в России Вас никуда не возьмут. Вы хоть это способны осознать, Аркадий?

— Конечно! — аттестат Филинова сегодня я видел. Теперь до меня начинает доходить, о каких деньгах толкует асессор. Видимо, это деньги на взятку.

— Ну… хоть что-то… итак, назначение Вас на должность судьи по цивильным спорам согласовано. Вы сможете его занять, как только от Вашего семейства поступит добровольный взнос в размере пятидесяти тысяч. Мы разве не достигли взаимопонимания?

— Достигли… Безусловно, все договорённости остаются в силе, — отвечаю вежливо, но без лишней конкретики.

— Вы не подумайте, что я на Вас давлю, Аркадий, — асессор заговорил чуть более доверительно, — Но мне доложили, что Вас видели в…

Он закашлялся от табачного дыма, а я услышал, как где-то за стенкой хлопнула дверь и приглушённый голос произнёс — «Всем встать, суд идёт!».

— Где видели? — мне самому стало любопытно.

— … что Вас видели в заведении мадам Кукушкиной… надеюсь, Вы в карты не проигрались?

— Как можно? — уверенно ответил я, одновременно припоминая, что денег в комнате не было.

— В таком случае, Аркадий, даю Вам две недели сроку, Вы не единственный кандидат на должность. Не смею более задерживать.

Асессор профессионально уткнулся в бумаги, ненавязчиво давая понять, что разговор окончен.

* * *

Спустившись на первый этаж, я снова столкнулся с усачом, который меня сюда привёл. По всему выходит, что надо обязательно с ним знакомиться, это же один из судейских приставов, сам по себе человек очень полезный, а в свете новых реалий и подавно.

— Спасибо, Модест Павлович, что организовали встречу.

Усатый улыбнулся, рукопожатие принял. Рука у него уверенная, сильная, наверное, бывший вояка. На лице безуспешная попытка вспомнить моё имя-отчество.

— Будем работать! — закруглил я короткую беседу. Он в своей памяти меня зафиксировал, понял, что я знаком с его боссом, для «шапочного знакомства» достаточно.

Усатый важно кивнул, затем его внимание привлек шум, доносящийся из открытой двери зала заседаний. Вперил взгляд в зал, сделался сердитым и бодро ввинтился между участниками процесса, градус общения которых стал накалятся.

Только теперь я увидел стройную блондинку, которая всё это время стояла в стороне и смотрела на меня немного ироничным изучающим взглядом. М-да, давненько такого не бывало, чтобы я смутился под взглядом голубых прекрасных глаз… лет тридцать, пожалуй… я вдруг остро осознал свой дурацкий вид, непричёсанную шевелюру и мятый костюм.

— Я Вас тут раньше не видела, — голос у блондинки очень приятный, такие голоса называют чистыми.

Я с трудом сдержал малодушный порыв глупо и по-мальчишески сбежать от позора. Ничего не поделаешь, такое вот первое впечатление.

— Аркадий Филинов. Прибыл из Серпухово, нахожусь в процессе трудоустройства. А Вы?

После небольшой паузы, словно немного сомневаясь, достоин ли я знакомства с ней, она, впрочем, тоже представилась:

— Ангелина Колонкова, государственное обвинение. Не знаете, Аркадий, Демид Фирсович освободился?

Невольно залюбовался. Девушка очень изящная, высокая, стройная, длинноногая, волосы прямые светло-песочного цвета.

— Освободился, настроение хорошее. Удачи вам, Ангелина!

Поклонился учтиво, но без прогиба, кажется, начинаю осваивать местную культуру общения. После чего, сохраняя достоинство, наконец, покинул храм правосудия. Дежурный за конторкой у входа проводил меня рассеянным взглядом, ничего не сказав.

На улице по-осеннему прохладно, в желудке удручающе пусто. Но обед подождёт. Мне нужна информация. Нужен местный аналог интернета. На другом конце длинной улицы обнаружилось низенькое здание с вывеской «Библиотека имени графа Кротовского», выполненной каким-то ужасным кривым шрифтом.

Медная ручка библиотеки туго поддалась, впуская меня в теплоту и тишину храма книг. За деревянным бюро восседает седовласая насупленная тётенька, следящая за моими манипуляциями с дверью, примерно, как жаба следит за траекторией полёта комара.

— Позвольте отрекомендоваться, выпускник Серпуховского статского колледжа Аркадий Ефимович Филинов, баронского роду, гражданский правовед.

Она в свою очередь перевела взгляд на мой перстень. Наличие перстня, похоже, всё же произвело определённое впечатление.

— Что Вам угодно? — в её скрипучем, как несмазанные дверные петли, голосе не слышалось даже капли дружелюбия.

— Недавно в Вашем городе. Вот, хотел бы почитать книги, окунуться в положение дел в Кустовом и окрестностях.

— Положение дел можете узнать на базаре у старика Йосифа, — без тени иронии ответила тётя-библиотекарь. — А книги подберём. «История вольного города» и «Сборник законодательства Кустовской республики». Вам это точно надо знать обязательно! — она бодро встала, ушла за книгами и шлепнула их на конторку, словно два кирпича.

Спорить с библиотекаршами так же глупо, как спорить с судьёй. Ничего хорошего из этого не выйдет. Просидел до позднего вечера, изучая выданную литературу, и наверно, читал бы и дольше, если б тётя-библиотекарь не сообщила, что закрывает. А я и не заметил, как стемнело. Сказалась профессиональная привычка подолгу работать с документами.

Расписавшись в формуляре, что стал читателем этой библиотеки, вышел на улицу. Стало намного прохладней. Зябко поежился и попытался сориентироваться, в каком направлении мои «номера».

В какой-то момент меня обогнала тройка самых настоящих казаков с шашками и нагайками на поясе. Один из них скользнул по мне цепким взглядом, в манере, как это делают патрульные всех времён и народов. Никакой враждебности от них не исходило, скорей они олицетворяли собой порядок и закон, твёрдую руку, которая этот порядок защищает.

На широкой улице тем временем зажглись газовые фонари. Чем дальше я шёл, тем менее людно становилось. Однако, судя по всему, спать тут ложатся рано. Сунув немного озябшие руки в карманы пиджака, нащупал там трофейный кастет от того утреннего гопника.

Навстречу прошёл разбитной улыбчивый мужчина, держащий за горлышко увесистую бутыль игристого вина, в сопровождении весёлой девушки. Она смеялась над шутками мужчины, он что-то рассказывал в полголоса и поправлял шикарные усы. Ну, эти меня точно не ограбят.

Лёгкий ветер зашелестел листвой, я расслабился и погрузился в свои мысли, перебирая в памяти местную историю и законы. Как вдруг, подняв глаза, наткнулся взглядом на уже знакомую мне тройку казаков на пересечении улицы с переулком.

— Молодой человек, зря Вы здесь так поздно ходите. Здесь иногда прорывы случаются.

— Домой иду, из библиотеки… — мой ответ звучит странно, хотя сказанное было чистая правда, — … а, простите, что ещё за прорывы?

— Прорывы с Изнанки, — сухо пояснил казак и посмотрел на меня с большим подозрением, будто я спрашиваю про какую-то всем известную очевидность.

А в следующий миг я услышал резкий звук, от которого перехватило горло, а перстень тревожно сжал палец. Какой-то частью себя понял, почувствовал, что это именно он, прорыв с той самой Изнанки.

Я не мог объяснить словами, но понимал, что опасность буквально разлита в воздухе. Твари Изнанки, это буквально — смерть.

Из переулка на слабо освещённую улицу рывками выскочили странные и без сомнения, опасные твари. Даже в темноте видно множество зубов. Казаки синхронно развернулись навстречу опасности, с металлическим шуршанием деловито обнажили и подняли шашки.

Чёрт! Мудрость, что «гулять ночью по улице опасно» заиграла новыми красками! Нащупываю в кармане кастет и торопливо вдеваю пальцы.

Через пару долгих мгновений жуткие твари добегают до нас. Казаки молча и сурово рубятся, твари наседают, а я близок к панике. К такому на юрфаке меня не готовили. Ближайший ко мне боец покачивается, монстру почти удалось сбить его с ног.

Кольцо на пальце вибрирует. Иллюзия.

Из ниоткуда в воздухе возникает большой рыжий сеттер, собака моего соседа из моего прошлого мира — словно живая. Сеттер привлёк к себе внимание твари, и та прыгнула на собаку, но ее челюсти клацнули, схватив пустоту. Не понимая, как такое возможно, тварь взбеленилась, не замечая меня. Роняя пену из пасти, она в ярости ещё несколько раз попыталась вцепиться клыками в иллюзию. Я воспользовался моментом и со всей силы влепил ей кастетом в висок. Тварь — не гопник, тут силу придерживать ни к чему. Удар, между тем, непривычно весомо и болезненно отозвался в запястье. Жуткая зверюга дёрнулась и неловко завалилась на землю, задрыгав ногами в предсмертной конвульсии.

Иллюзорный сеттер исчез. С остальными порождениями Изнанки казаки прекрасно справляются и сами. Менее чем через полминуты все закончилось, твари валяются на брусчатке, кругом кровища, откуда-то взялись ещё пара дворников, казаки дышат, выдыхая пар, перешучиваются. Тот, который был ближе ко мне, жмёт мне руку.

— Григорий.

— Аркадий, — стараясь не спутать своё новое имя.

— А ты молодцом. Зверюгу-то своего, вскрой, макр твой, хоть и мелкий будет, но, заслуженный трофей!

Под моим изумлённым взглядом он достаёт из-за голенища длинный, слегка изогнутый нож, переворачивает убитую мною тварь, ловко вспарывает ей живот, подцепляет и подаёт наружу какой-то твёрдый предмет.

— Макр должен взять победитель. Традиция! — со знанием говорит он.

Домой, в съёмную комнату добрался без новых приключений, хотя и вздрагивал от каждого шума, тревожно сжимая в кармане кастет.

* * *

В моём сне жуткая шипастая тварь повернула голову вверх и протяжно завыла.

Проснулся, резко открыл глаза. Сон, это всего лишь сон, всё приснилось. Инстинктивно сел, сердце разогнано до предела, даже в ушах шумит. За окном сразу три заводских гудка воют серенады, оповещая о начале нового рабочего дня.

Зубы крепко сжаты, посмотрел на свои руки, на перстень, из-под подушки мутно поблескивает дешёвый кастет. Ладно, признаю, не прямо всё сон. Кустовой на месте, я снова молодой и у меня тут уже хренова гора проблем. И первая — где деньги для Фирсова?

Оделся, собрался, посмотрел в зеркало. Эх. При травме головы часто выскакивают синяки под глазами. Вот как у меня сейчас. Писанный красавец. Ладно, как говорят у нас, у юристов — «имеем что имеем».

Выйдя в город в направлении центра, набрёл на местное конное такси с сидящим на козлах неожиданно рослым китайцем. Гужевой транспорт тут легко соседствуют с автомобилями.

Пока соображал, что знаю на языке триад и каратистов, «возничий» на вполне себе русском, причем без тени акцента, спросил.

— Куда едем?

— Подскажите, как пройти к заведению мадам Кукушкиной.

— Подсказывать не буду. Два рубля давай, отвезу, — китаец хитро улыбнулся.

И он повёз, по дороге рассказав, что мадам является руководителем одной из банд города, перечислил её бизнесы, потом плавно перетёк в то, что у него и самого успешный бизнес, бумажная лавка, а извозом он занимается для души.

На этом месте я ухмылку сдержать не смог. Вот ведь, миры разные, а таксисты одинаковые…

В ресторане «Золотой фазан», куда доставил меня словоохотливый китаец посетителей почти нет. Утро явно не то время, когда тут можно застать толпы народа. Я бы даже сказал, наоборот. Подхожу к барной стойке, за которой молодой человек, позевывая, протирает бокалы.

Увидев меня, он, не меняя сонного выражения, выставил на стойку рюмку и налил водки. Стесняюсь спросить — это он всех так с утра пораньше приветствует или у меня тут своеобразная репутация? Если подумать, в прошлой жизни я был вполне себе закоренелый алкоголик. Раз судьба дала мне второй шанс, кое-какие ошибки стоит исправить, а «накатить с утра водяры» где-то как раз в начале списка.

Отрицательно покачал головой и плавно приземлил на стойку две рублевые купюры.

— Любезный, как мне найти хозяйку, Кукушкину?

Он с силой моргнул, посмотрел на меня более внимательно, убеждаясь, что не ослышался, что этот вопрос я действительно задал, и слабо кивнул чуть влево. Проследив взглядом, увидел за столиком ухоженную моложавую даму. О как, а я ожидал застать пожилую прокуренную воровку со следами трёх отсидок на испещрённом морщинами лице, а вижу очень ухоженную женщину «сорок плюс», но такую, которая большинству молодых даст фору, красивую, с тонкой талией и впечатляющей грудью.

— Как её имя-отчество?

Молодой человек окончательно растерял остатки былой сонливости и, сощурив один глаз, попытался по моему внешнему виду определить степень вменяемости. Но я стою ровно, не качаюсь, алкоголем от меня не пахнет.

— Полина Этьеновна, — всё же сообщил он и сгрёб со стойки ассигнации.

Я подошел к столику мадам Кукушкиной, щелкнул каблуками и отвесил галантный поклон.

— Добрейшее утречко, Полина Этьеновна.

— А-а… Аркаша, — мадам сдержанно улыбнулась, — Рановато ты сегодня.

— Собственно… разрешите присесть?

— Пожалуйста, Аркаша. Слушаю.

— Дело в том, что родители прислали мне деньги… и этих денег у меня теперь нет.

— Аркаша, ты сам сел за карточный стол. Тебя никто не заставлял.

— Да, но… дело в том… что эти деньги мне очень нужны…

— Аркаша, — мадам Кукушкина улыбнулась мудрой улыбкой. — Знал бы ты, сколько раз я уже это слышала… и не счесть. Ты сам играл, сам делал ставки, сам пошёл ва-банк. Никто тебя не заставлял. Хочешь спросить, не играли ли мы за «золотым столом», и не проиграл ли ты мне пятьдесят тысяч рублей? Такой вопрос?

— Слово в слово.

— Мой ответ «нет», мой дорогой.

Держать каменное выражение лица даже с моим опытом оказалось очень тяжело. Фуууу… и куда ж я тогда эти деньги дел? А мадам Кукушкина явно интригу держать умеет. Прежде чем снова заговорить, прекрасная хозяйка заведения выдержала почти мхатовскую паузу.

— Нет. Аркадий, ты проиграл мне не пятьдесят, а семьдесят пять тысяч рублей. Понадеялся на свой флеш. Моё каре старше… Платон?

Откуда-то возник слуга, который беззвучно подал ей в руку лист, она положила его на стол.

Бросил взгляд, прочёл за пару секунд.

Ну конечно, твою мать! Расписка. Филинов бла-бла-бла, взял в долг у гражданки Кукушкиной бла-бла-бла двадцать пять тысяч рублей. Красавчик, твою дивизию. Не только просадил семейное бабло, так ещё и встрял в долги к местному криминальному авторитету.

— Полина Этьеновна. Я понимаю, проиграл так проиграл. Но если бы Вы могли временно… с возвратом… вопрос о назначении меня судьей фактически решён. Я Вам всё верну и буду признателен впоследствии… подумайте сами, при Вашем-то бизнесе, разве плохо иметь в знакомых дружественного судью?

— Временно? Не вижу тебя в судейской мантии вообще, Аркаша. Не внушаешь… прости. Деньги есть деньги, не могу давать их кому попало… разговор окончен, — последние слова мадам произнесла, слегка повысив голос.

На голос мадам к столику тут же подошел бородатый кавказец, невероятно широкий в плечах, на тот случай, если я начну артачиться. Но я не такой дурак. Достаточно глупостей успел наделать предыдущий «пассажир», усугублять не собираюсь. Молча встал, поклонился и отошёл к барной стойке. Так. Этот раунд она меня разделала как Тайсон Джигурду. Бармен снова выставляет рюмку. У него, походу, на мое приближение уже выработан условный рефлекс, как у собаки Павлова.

— Кофе, — отодвигаю рюмку со вздохом.

Молодой человек хмыкнул и потянулся, чтобы забрать рюмку.

— Любезный, — к стойке подлетел только что ворвавшийся посетитель, — Водочку не убирай…

Круглолицый мужчина с растрёпанными бакенбардами выхватил рюмку из руки бармена и опрокинул себе в рот.

— А-а… хршо… — мужчина стукнул пустой посудой о стойку и устремился к столику мадам Кукушкиной, на ходу извлекая из портфеля какие-то документы, — Полина… душенька… Вы как всегда… цветущая роза в весеннем саду… позвольте Вашу ручку… не терзайте усталое сердце…

— Эль Магеррамыч, — холодно ответила мадам, сунув мужчине руку для поцелуя. — Судя по цветастости комплиментов, ты пришёл со скверными новостями.

— С печальными новостями… — озабоченно уточнил Эль с непроизносимым отчеством и подбавил в голос трагизма, — Вчера был прорыв с Изнанки…

— Ближе к делу, — сухо потребовала мадам.

— Так я ближе… я же и говорю… Стрижов погиб… какое несчастье…

— Эль! — в голосе мадам Кукушкиной зазвенел металл.

— А самое скверное… твари Изнанки сожрали его с потрохами. Понимаете? Мы не можем установить факт смерти. Сделка летит к чёрту, — Эль изобразил страдание. — Если только мы не дадим на лапу собаке коронеру…

— Я не поняла, зачем коронеру?

— Подтвердить факт насильственной смерти. Иначе договор не войдёт в силу…

— Сколько просит?

— Сорок, — приглушённым голосом, не разжимая зубов, процедил Эль.

— Чего ж так много-то? — искренне поразилась Полина Этьеновна.

Эль только пожал плечами и изобразил невнятную пантомиму, должную, видимо, означать чиновничью жадность, а я почувствовал адвокатский азарт. Ох, не зря я вчера сидел над гражданским кодексом. Конечно, я только пробежался по верхам, не знаю точной буквы и формулировок, но я вычленил главное.

Логика местных кодексов построены на знакомых мне нормах римского права, да и нужные статьи встретил. Как водится, этот Эль либо плохо разбирается в законах, либо умышленно темнит, раскручивая мадам Кукушкину на взятку.

Глава 3

Ощущая некий душевный подъём, снова подхожу к ее столику, и пока огромный кавказец не начал ломать мне руки, говорю быстро и чётко:

— Подтвердить факт смерти, несомненно, придётся, вот только подтверждать факт насильственной смерти Вам совершенно необязательно…

Мадам небрежно подаёт ручкой едва заметный знак, и уже было нависший надо мной огромный кавказец неслышно отступает на шаг.

— Говори, — разрешает мадам Кукушкина.

— А почему Вы решили, — я уселся и повернулся к Элю в полкорпуса, — что это подведомственность коронера?

— Не знаете, так хоть помолчите, — он смерил меня надменным взглядом. — Потому, молодой человек, что убийства на Изнанке расследует явочная служба, егеря и коронер.

— Убийство, если дословно, это лишение жизни одного лица другим лицом или лицами, совершенное насильно и против законного порядка.

— Думаете, твари действовали по закону? — рассмеялся он, хотя по тону было понятно, что начал догадываться о логической ловушке, в которую я его потащил.

— Думаю, что твари не «лицо» в терминах уголовного кодекса, а природный фактор. Кроме того, коронер не егерь, с утра работу не начал, пообщаться Вы не могли. Значит надеетесь на личное знакомство, суммы называете наугад, чиновник получит в лучшем случае половину, а то и десятую часть.

Адвокат побелел.

— Итак, убийства в значении уголовного кодекса не произошло, — продолжал давить я, — дело принимает гражданский оборот и устанавливается в гражданском упрощённом порядке.

— Ни один судья не примет такой иск.

— Это «неисковой порядок».

— Нет такого порядка, неграмотный Вы молодой человек! Он Вас обманывает, Полина!

Адвокат шкурой чувствует, что простой забулдыга не сидел бы за столом с самой Кукушкиной, но уже потерял контроль над собой.

Таких «специалистов» я знаю много и давить их следует фактами.

— Статья сто семьдесят четвертая процессуального, шестьсот сорок первая, пункт второй — гражданского. Не читали кодексы так далеко от обложки, любезнейший?

Мой оппонент закашлялся от возмущения.

— Значит, можно обойтись без коронера? — с улыбкой мягко спросила меня Кукушкина, которую интересовало только её дело, а совсем не прострелянное навылет самолюбие прикормленного адвоката.

— Ну… Если только у Вас нет такой самоцели… излишней благотворительности среди государственных чиновников. Предлагаю вернуться к вопросу моего долга.

Кукушкина с притворно мягким выражением лица закрыла глаза, словно взвешивая «за и против».

— Эль Магеррамович, нам с Аркадием надо поговорить. По другому делу.

Адвокат еле слышно застонал, как рыбак, у которого с крючка слетает метровый осётр. Но он всё-таки нашёл в себе мужество встать, манерно поцеловать даме руку, витиевато попрощаться и после этого одарить меня острым взглядом, полным презрения и ненависти. Как он только успевает так быстро менять выражение лица?

Кукушкина придвинула ко мне несколько скреплённых медной скрепкой листов — некий документ. Быстро, но внимательно прочёл. Всё ясно. Гражданин Стрижов продал гражданке Кукушкиной, в том числе в связи с большим количеством выкупленных ею долгов — дом и землю на Изнанке. Кстати, покупатель не она, а некая Кукушкина Пенелопа Романовна. Отчество другое, скорее всего — дочь.

Скорость прочтения письма произвела на неё приятное впечатление. Ах да, после наших объёмов договоров на пятьдесят страниц мелким шрифтом, волей не волей, научишься быстро и внимательно читать.

— У покойного были родственники? Жена?

— Развёлся он, причём давно, сын взрослый, только они в плохих отношениях.

— Это ничего. Возьмём от сына доверенность, в судебном порядке установим факт смерти. Понадобятся два несудимых свидетеля, которые видели, как он был трагически скушан тварями.

Хозяйка еле заметно холодно усмехнулась, но возражать при этом не стала. Все же она местный криминальный авторитет, не думаю, что ей будет трудно организовать мне двух «очевидцев».

— Чуть с задержкой запускаем второе действие, — отхлебнул кофе, он оказался крепким и, неожиданно, вкусным. — Иск, судебное исполнение сделки при уклонении второй стороны. Редкий вид, одно из оснований — факт смерти покупателя или продавца. От имени сына я прихожу в суд по той же доверенности и говорю — возражений не имею, сделку признаю, отец мне про неё рассказывал, всё подтверждаю, конфликта с Кукушкиной не имею, никто не виноват, прошу дом и землю передать. Легко выигрывать дело, когда ты на стороне и истца, и ответчика, который хочет дело продавить в нужном направлении.

Мадам Кукушкина вроде бы скучающе смотрела в окно, но глаза её отражали колоссальную работу по осмыслению всего сказанного.

— Схема законная, честная. Учитывая, что Вы «завели» недвижимость на дочь, стоит поступать только открыто и легально.

— Знаешь мою дочь? — опасно прищурилась Кукушкина.

— Нет, но что-то мне подсказывает что Вы нас скоро познакомите.

Она тяжело вздохнула и после слабо улыбнулась, как человек, у которого много проблем, а с утра пораньше их стало ещё больше.

— Что хочешь за работу?

— Всю сумму долга Вы мне не спишите? — даже не разбираясь в местных ценах, я неплохо понимал в людях. — Прошу списать половину долга, двенадцать с половиной тысяч. И две тысячи наличными выдать мне на госпошлины, нотариуса, костюм купить, чтобы представитель Кукушкиной не пришёл в суд как обсос.

— Ты пока что представитель сына Стрижова. Десять тысяч долга и тысяча наличными на расходы.

— Без ножа режете, Полина Этьеновна!

— А что мне мешает нанять другого какого угодно адвоката? Ты же мне уже всё рассказал. Снижай цену, Аркаша.

В этом моменте мне стало даже спокойнее, посетила какая-то уверенность в дальнейшем развитии ситуации. Ничего мистического, просто тут мне уже начал помогать личный опыт прошлой жизни.

— Ничего не мешает. Но Вы же не доверите эту щепетильную историю «какому угодно адвокату», а несколько минут назад Вы всерьёз взвешивали возможность отдать полновесные сорок тысяч только за половину решения проблемы. Наверное, это имущество того стоит. Мой долг пока что — это абстрактные циферки на расписке. Нет, я всё же прошу двенадцать с половиной и две тысячи наличными.

— Десять и две тысячи. И ещё двести рублей сверху, чтобы ты, Аркадий, привёл себя в божеский вид, подстригся, костюм купил. На тебя и правда неприятно смотреть.

— Простите, — искренне извинился я.

— Макар, — она сделала жест официанту, — покормить гостя завтраком, за мой счёт. Пришлю попозже Пенелопу. После этого сразу же идёте на Изнанку, дознаватель и егеря ещё там, поручаю посмотреть обстановку, проверить дом, изъять документы Стрижова. Завтра в одиннадцать жду в моем кабинете, подпишем контракт и проговорим первый этап.

Она изящно встала и ушла, показывая, что разговор окончен, а я было посмотрел ей вслед, чтобы оценить фигуру (то есть в чисто научных целях), но перехватил угрожающий блеск глаз Зураба, который тихонько показал мне кулак. Сдержанно и уважительно кивнул в ответ. Пожалуй, что расстраивать своим чисто исследовательским интересом Зураба — не стоит.

* * *

Пенелопа оказалась оглушительно красива. Это была та самая девушка, которую я видел из окна в первый день, хотя меня она не вспомнила. Коротко «познакомившись», мы сели на её конный экипаж и отправились в какой-то там Травенок.

Громадная конная парковка в ближайшем пригороде была частично покрыта камнем. Безлюдно. Низенькое кирпичное здание с воротами и дверями, перед которыми девушка притормозила, я галантно открыл, она еле заметно кивнула и прошла вперёд, что получилось у нас так естественно, как будто мы были с ней давно знакомы.

У широкой двери в конце коридора расслабленно сидел охранник, крепкий черноволосый мужик, по-свойски приобнимающий ружьё, который при появлении Пенелопы почтительно встал.

— Со мной, — бросила она вежливым, но командным тоном.

— Амулет нужен? — деловито осведомился охранник.

— Мой друг родовой дворянин, — отрицательно качнула головой она, словно эта фраза всё объясняет, а я вообще прошёл с каменным лицом.

По ту сторону двери нас встретил небольшой истоптанный зал с ещё одним вооружённым охранником, который только молча кивнул.

Посередине зала располагалась металлическая арка со следами ржавчины, с прикованной к ней мощной запорной решёткой, в настоящий момент — открытой. Выглядело всё это так, будто всё это здание построили вокруг арки, а не наоборот.

Внутри арки — тьма. Ну не такая тьма, как клубы дыма или застывшая нефть, а словно свет, попадая в арку, исчезает из этого мира.

Пенелопа на мгновение берёт меня за руку и ощущение от её прикосновения потрясающие, бросает короткий взгляд и, не говоря ни слова, идёт первой, тьма поглощает её.

На секунду замираю, чувствую, что кольцо слабо вибрирует, тоже шагаю вперёд.

На мгновение мне опять кажется, что я снова маленький мальчик, стою в неестественно тихом лесу, впереди огромное дерево, на котором сидит здоровенный филин и с большим сомнением в умных глазах смотрит вниз, на меня.

— Принимай какого есть, — неожиданно для самого себя нахмуриваясь, говорю филину, а он не отвечает.

Мгновение и наваждение пропало, я стою снова в зале, такого же размера, но значительно более тёмном.

В дверном проёме, недоумённо нахмурившись, стояла Пенелопа.

— Тут, на Изнанке, в малом форте должны сторожить два боевых мага, но их нет. Я должна была взять их в качестве сопровождающих, — негромко поясняет девушка.

Я прислушался к внутренним ощущениям. Очень холодно. Но мёрзнет не кожа, а скорее внутренности.

Выходим, снаружи здания тоже парковочная площадка, на ней стоит распряжённый грузовой экипаж, но вокруг опять ни души.

— Разрешите взять Вас за руку, — я действительно беру её, потому что она знает куда идти, а мне не нравится качество «дороги».

— Стрижов — бывший охотник, немного повёрнутый на выслеживании редких тварей Изнанки, добывал уникальные макры и трофеи. Я его видала всего пару раз и во время подписания документов, мама про него рассказывала. Любил подраться и английский джин, что его в итоге и погубило. Маме интересна его земля, а не дом, строение износилось. А вот в недрах есть макры. Не так много, зато участок близко к её порталу.

«Оптимизация бизнеса» — эхом прошлого мира пронеслось в голове у меня.

Нахождение на Изнанке нервировало, я вспомнил что не взял с собой даже кастет, я ведь собирался на деловые переговоры, а не в параллельный мир.

В воздухе висела дымка, солнце не светило, но и не темно. Росли странные одиночные деревья, трава клочьями, хаотично протоптано множество троп, на обочине дороги валялся чей-то башмак.

— Тут всегда так немноголюдно? — спросил, стараясь не показать своего беспокойства необычностью ситуации.

— Обычно торговцы используют Изнанку для перевозки грузов, расстояния по Изнанке чаще всего могут быть намного короче Лица. Тут бродят охотники, торговцы между артелями, доставляют грузы, рабочие. Но, вчера был прорыв, слышали? Сегодня люди боятся, все попрятались, как птицы после шторма.

Пешая тропа плавно вела вверх. Через какое-то время нам открылась низина, в центре которой стоял знавший лучшие годы дом. Такой — словно из плохих английских фильмов про приведения.

Пока спускались по такой же извилистой тропе, мне стало ясно, что местная «опергруппа» уже свернулась и ушла. Наверное, после прорыва у них много работы и сожранный тварями безденежный алконавт не в высоком приоритете, но все свои мысли я традиционно держал при себе.

Холодно. Забор хоть и сложен из камня, но высотой всего метр, кое-где в него вмурованы острые штыри. Калитка безжалостно оторвана и теперь валяется сбоку. Я, конечно, далеко не Шерлок Холмс, но убили нашего болезного явно внутри, затем вытащили, после чего сожрали прямо на пороге. А вот и два сапога валяются, внутри них видны части ног, на сапогах явно магическая защита, которая не сработала на всего Стрижова, а только на нижние конечности. Кстати, вот что сгодится для погребения.

Мда. Покосился на Пенелопу. Ну, живая девушка, ей всё-таки на это дело смотреть неприятно.

— Пройдём в дом, там осмотримся? — настоял я, поддержал её за руку, провёл в недра дома. Куда бы её посадить? Чертова мужицкая берлога.

Внезапно за окном послышался один, потом почти сразу же ещё три разрозненных воя, отдалённо напоминающих волчьи, только намного более жуткие.

Не сговариваясь, мы с Пенелопой бросились к окну, чтобы увидеть на расстоянии прямой видимости одну из тварей Изнанки, которая пугающе выла, задрав голову.

— Он же был охотник? — не поддаваясь панике, я тем не менее быстро и хаотично принялся обшаривать комнату, в которой мы находились, потом переключился на соседнюю, которая оказалось чем-то вроде захламлённой спальни.

Распахнув шкаф, я обнаружил там единственное двуствольное, довольно обычное на вид, ружьё. Рядом ещё какая-то непонятная продолговатая штука вроде самострела, но без стрел.

— Я же говорила, он сильно пил, — стоя сбоку от меня, совершенно спокойно сказала Пенелопа. — Ты умеешь стрелять?

— Не особо, — не стал объяснять, что хотя многие адвокаты моего мира из милиции и полиции, я был «чистокровным» гражданским юристом, оружие держал в руках всего пару раз, а охоту не любил.

— Я умею, только где патроны? — уверенно сказала девушка.

В шкафу только пыль по углам, в столе всякий хлам, никаких патронов.

Переломив ружьё, она показала, что пользоваться и правда — умеет, патронов всего два и оба уже «в стволе».

— Забаррикадируемся в доме? — предложила девушка, закусив губу, но вот я от случившегося стресса уже начал соображать.

— Стрижову это не помогло. Используем наше преимущество. Погнали на лестнице на второй, оттуда на крышу.

Я сцапал из коридора высокую массивную напольную вешалку-стойку, беспардонно скинув оттуда одежду покойного, взвесил в руке.

В просторной прокуренной комнате на втором этаже было старенькое, но ещё исправное наклонное окно, через которое мы и выбрались на двускатную крышу. Вой раздался ближе. Девушка решительно выбралась наверх, я поспешил следом.

— Пенелопа, мы с тобой, выражаясь научно, приматы. Природой лучше приспособлены к лазанью и балансу. Было бы дерево без проблем бы отсиделись. Поэтому — крыша. Теперь, у тебя два выстрела. Когда покажется первая тварь, я чуть придержу её вешалкой, ты стреляй, только когда будешь точно уверена, хорошо? Командная игра.

Она кивнула. Против моих опасений девушка выглядела немного взволнованной, но совсем не испуганной. Я несколько раз взмахнул на пробу своим «орудием», чтобы привыкнуть к весу и габаритам. Окно закрыл, хотя и понимал — это мало что изменит.

Твари не заставили нас ждать и точно знали, где мы. Скоро в доме под нами раздались звуки клацанья когтей по полу, потом переместились на лестницу. Было не очень удобно балансировать на наклонной крыше, но помогали покрытые колючим лишайником ребра жесткости.

Тварь, отдалённо напоминающая гиену, показалась в стекле, злобно зыркнула на нас и уже через секунду стекло с глухим звоном вышибло от удара, зверь отважно сиганул вперёд, но не рассчитал своих усилий и улетел по инерции по наклонной плоскости вниз, только глупо чиркнул когтями по кровле. Высота небольшая — поэтому, к сожалению, не убьётся.

Следующий зверь был значительно аккуратнее, его голова плавно высунулась из разбитого окна, когда я с небольшим размахом ударил и тут же прижал её к оконной раме.

Бахнул выстрел, туша дёрнулась и осела обратно в комнату, однако почти сразу же появилась следующая, более мелкая и вёрткая, ухитрилась выпрыгнуть, но не упасть, а задержаться на наклонной крыше.

Тварь присела, как для прыжка, а я успел размахнуться и весомо ударить её по голове сбоку. Она безвольно дернулась и стала оседать по крыше. Боковым зрением увидел, как Пенелопа ловко, на мгновение полностью показав мне свои спортивные ноги, оседлала неровность крыши над окном. И когда показалась следующая голова, я просто ткнул в неё, чтобы блокировать движение, а она хладнокровно выпустила последний заряд ей точно в макушку.

В возникшей тишине мы услышали ворчание и цоканье когтей по полу и лестнице. Это первая тварь возвращалась, чтобы отомстить за своё позорное падение. В молчании мы с Пенелопой посмотрели друг другу в глаза. Один из локонов её сбился, она раскраснелась, что сделало её ещё более красивой. Без слов мы понимали — патроны уже кончились, а твари ещё нет.

В этот момент моё кольцо снова шевельнулось.

Иллюзия.

На крыше неподвижно стоял большой рыжий сеттер, собака из другого мира, которой тут быть не могло. Я бы хотел, чтобы иллюзорная собака прыгала, а ещё лучше гавкала, но моё «колдовство» было слабым. Дал себе твёрдое обещание тренироваться в будущем, если конечно, оно у меня будет.

Пенелопа перехватила ружьё и подняла в замахе приклад, а я занёс свою неуклюжую вешалку.

Тварь на мгновение замерла по ту сторону окна, ненавидяще глядя на иллюзию рыжего пса и стала с рычанием, осторожно перешагивать мимо окровавленных кусков стекла, на доли секунды замирая и не отводя глаз от собаки, когда сверху её ударил приклад и, в ту же секунду боковой, с большим оттягом — удар вешалкой. Тварь дёрнулась, а я неловко покачнулся, потерял равновесие и упал животом на крышу, заскользил и уцепился за неровность кровли — кусок старой черепицы.

Переставил ногу, выровнялся, поднял голову — тварь неподвижно висела в окне, наколотая двумя ударами на кусок стекла и смотрела вперёд своими мёртвыми глазками. Иллюзия исчезла.

Пенелопа поспешила помочь мне подняться, и я бы соврал, если б сказал, что мне была неприятна её забота.

Следующие десять минут мы просидели на коньке крыши, отходя от стресса этой внезапной битвы. Девушка вполголоса рассуждала о том, что это могут быть именно те твари, которые съели Стрижова.

— За добавкой вернулись? — хрипло спросил я, а она тихонько рассмеялась, потом посерьёзнела.

— Маме об этом не рассказывай, хорошо?

Я кивнул. Так, незаметно мы перешли на «ты».

Поняв, что за этими четверыми не последуют новые, мы покинули крышу, того монстра я втолкнул в комнату ногой, окончательно испортив свои и без того находящиеся не в лучшем состоянии туфли.

Спустились. Моё предложение разделать туши девушка решительно отвергла, заявив, что этим займётся мамина прислуга, заодно проверят, нет ли в их брюхах останков бывшего владельца дома.

— В любом случае, для идентификации патологоанатомом этого будет недостаточно, — скептически ответил я, и переключился на поиск и изъятие документов.

Глава 4

Была практическая причина постараться найти и успеть забрать все документы усопшего. Мне нужно по возможности исключить появление на свет любых документов, которые противоречат моей судебной тактике. Книги, личные записи, квитанции, корешки ордеров, несколько рисунков, куча писем о долгах, несколько — просто личная переписка.

Как положено при следственных мероприятиях (гражданских юристов такому тоже учат), поделил дом на части, последовательно их перелопатил, всё найденное кидал в картонную коробку из-под обуви.

Ещё в один ящик сложил ноги покойного, но — это оставил уносить слугам Кукушкиной-старшей.

— Надо будет попозже поискать тайники, — тоном старого кладоискателя сообщила мне Пенелопа.

— Пойдём обратно? Как будешь маме объяснять про трупы?

— Никак. Попрошу верных мне людей из числа работников матери прибраться, вот и всё. Трофейные макры отдам тебе.

— Знаю, знаю — традиция, — мне удалось вызвать её улыбку.

* * *

Я с огромным наслаждением плюхнулся на пружинную кровать с тощим матрацем и приготовился честно повалятся после такого трудного дня, когда в дверь комнаты осторожно постучали.

— Аркаша, это Филипп, — приглушённо сообщил мой кузенистый мучитель, только что лишивший меня законного отдыха.

Открыл дверь.

Это был вчерашний тощий очкарик-родственник с какой-то темноволосой девушкой, которая мне молча кивнула.

— Ты готов? Пора идти к тётушке, не забыл? Ты не пил сегодня? Хорошо.

Мой кузен уверенно и беспардонно вытянул меня из комнаты, бросил девушке — «Иона, пойдём» и сначала повёл какими-то извилистыми улочками к лавке, где я купил коробку сахарного печенья, потом ещё дальше, в чинный благообразный частный сектор города Кустовой.

…

Я сидел за длинным столом, крытым белой скатертью с рюшечками и откровенно скучал. Во главе стола расположился немолодой, с поджатыми губами солидный мужик, вокруг хлопочет его жена, та самая «тётя».

Как я понял, Иона сестра Филиппа, и «тётя» Мириам не их мать, а тоже тётка, хотя и присматривает за ними, пока их родители в отъезде.

— Аркадий, — строго и недовольно протягивает дядя, — тебе следует прилежно учиться, чтобы затем выслужиться, при этом выбиться в люди, а не бездумно мотаться по кабакам. Приди на приём к своему будущему руководителю, брось свою подростковую самоуверенность, упади в ноги, скажи, прошу мне доверить вот такой вот кусочек работы, пожалуйста.

— Женится тебе обязательно надо, — вставила свои весомые пять копеек тётя Мириам, отчего я чуть не поперхнулся супом и это заметила только Иона.

Дядя торжественно поднял вверх палец и прошёлся взглядом по сидящим за столом, удостоверился, что все его слышат.

— Думаешь, Аркадий, как я стал заместителем завхоза главной республиканской поликлиники? Не последний человек в нашем городе!

Я слушал его вполуха. Дядька-то не в курсе про попытку купить мне должность судьи, про деньги…

— Не надо меня женить, давайте женим Филиппа, он взрослый и красивый, — на пробу переместил я фокус внимания тётки.

Кузен нервно посмотрел на меня с плохо скрываемой желчью.

— Вот у Натальи Олеговны дочь взрослая уже, красивая, добрая, готовит хорошо, — обрадованная тётка последовательно загибает пальцы, причем при перечислении достоинств взяла такой темп, что пальцев двух рук ей может не хватить.

— Она же полненькая, — вяло попытался возразить кузен, но гневный ответ тётки его решительно остановил.

— Тебе что, котлеты из неё делать? Девка же в самом соку! Ничего-то ты в женской красоте не понимаешь. Она тебя тоже откормит, будете завидной парой.

Иона еле заметно прыснула, но старалась не привлекать внимания, потому что планы на брак наверняка имелись и в её отношении.

— А ты что смеешься? — уперла руки в боки тётка и грозно сдвинула брови.

— Мы с Аркадием поженимся, не надо мне других женихов! — парировала Иона, вернув в тему разговоров меня, хотя по тону было понятно, что это игра, шутка.

— Да, да, у нас пылкая… как её, любовь, — подтвердил я, доедая суп и подмигнул кузине.

— Обижаете Вы свою тётю. Ох, дождусь я Ваших родителей, как миленькие все будете жениться и детей рожать.

Дядя молча угрюмо сидел, всем своим видом показывая, что недоволен резкой сменой темы с возможности поучить младших родственников премудростям карьерного роста.

* * *

Из сна меня резко выталкивает, как пинком под зад. Глаза расширены, сердце бьёт канонаду. Три заводских гудка опять нестройно воют, призывая рабочих на фабрики. Ах ты ж ядерный лосось! Кажется, я понимаю по какой схеме Ленин поднял пролетариат на восстание. Я лично готов в эту минуту ворваться в местный дворец правителя и попытаться убить Кротовского, как если бы именно он при помощи электронного реле удалённо врубал по утрам бесчеловечный общегородской будильник. Три! Три будильника!

Рывком встаю, иду в туалет и одеваться.

На углу парикмахерская, где пожилой, спокойный, гладко бритый мужичок степенно читает местную газету «Кустовские вести».

— Здравствуйте, подстригусь?

Парикмахер дружелюбно улыбнулся, приглашая в кресло.

Жизнь в новом для себя мире имеет кучу сложностей, первая из которых — быт. Я, например, напрочь не умею бриться местными опасными бритвами. Хозяин заведения за скромные пятьдесят пять копеек по прайсу меня побрил, коротко и аккуратно подстриг, поохал по поводу размеров моей шишки от ДТП, одновременно развлекая новостями из жизни города, так что через полчаса я бы обрызган местным одеколоном и выпущен в город, как младенец в новый мир.

В этот раз до заведения мадам Кукушкиной прошёлся пешком, изучая маршрут, вывески, названия. Если я не перееду в другой город или меня не сожрут твари, кстати такая вероятность есть, за пару дней я встречался с ними уже дважды, то обязательно нужно освоить «среду обитания».

Назначенного «заказчиком» времени пришлось терпеливо ждать, но усидчивость — обязательная черта любого судебного юриста.

Полина Этьеновна приняла меня в своём кабинете, сразу же дала изучать уже контракт со мной. Я честно прочёл, отметив, что положение о конфиденциальности благоразумно вписано и уже через полчаса стал обладателем одного рукописного договора и двух тысяч рублей, в получении которых расписался в журнале местного бухгалтера-счетовода. В житейской мудрости своей большую часть суммы он разменял на мелкие банкноты.

Кушать в её заведении не стал, во-первых, вряд ли тут бюджетно, во-вторых, когда попрощался, то надо уходить, оставаться невежливо.

Парикмахер подсказал мне вполне приличную столовую, где я уселся в углу зала, заказал у дородной официантки каши с мясом и принялся есть, одновременно обдумывая следующий шаг.

После этого прогулялся, купил в лавке «Макс Вайсон» — очки, круглые, простые, без диоптрий, за восемь рублей. Продавец буквально из кожи лез, чтобы продать мне другие, за шестьдесят пять, со встроенным макром, позволяющие видеть уровень и потенциал собеседника, при этом многозначительно посматривал на мой перстень.

Очки были нужны мне только для того, чтобы я смотрелся «умнее», солиднее, чуть старше, это распространённый атрибут среди юристов, даже в век контактных линз. Непонятную мне совсем приблуду покупать, само собой, не стал.

К середине дня я появился в здании суда, держа в руках папку с документами, повернулся к охраннику на вахте и, блеснув очками, строго спросил:

— Демид Фирсович на месте?

Меня пропустили, даже не спросив паспорт, а вот самого старшего судью пришлось ждать.

Увидев меня, асессор сначала нахмурился, словно убеждаясь, что я ему не мерещусь, затем отпер кабинет и жестом велел заходить.

— С деньгами? — сразу прямо спросил главный судья, едва закрылась дверь.

— С прошением.

— Аркадий, я не люблю прошений.

— Это в Лицензионную палату, заявка на лицензию адвоката. Не могу всего объяснить, но мне нужен статус для вывода денежных средств по нашей договорённости. К тому же, это хорошая официальная версия, перед статусом судьи обычно служат в адвокатуре, прокуратуре или помощником опытного судьи.

— Что-то ты, голубчик, мутишь. Но, если это для нашей договорённости, — сварливо ответил Лещёв. — Тогда ладно. Показывай!

И он поставил мне визу на заявке, чем согласно местному закону об адвокатуре, сократил время выдачи лицензии с двух месяцев до одного дня.

В Лицензионной палате я сразу же попросился к их руководителю.

Улыбчивая девушка-клерк проводила в его кабинет.

— Макар Андреевич, это к Вам.

Хитрый, маленький, суетливый, с залысинами чиновник по фамилии Хорьков сейчас выглядел так, будто был пойман с поличным за чем-то непристойным, хотя он просто мирно пил себе чай.

— Приятно познакомится, Филинов, новый адвокат в вашем городе.

— Фи-филинов? Н-новый адвока-ат? — немного заикаясь, рассеянно пожал мне руку чиновник и забегал глазками.

— У меня полный комплект документов на получение статуса, — я передал ему заявку, составленную по всей форме, тем более, что она была довольно простой. — Согласно статье четырнадцать, я должен получить от Вашей палаты Свидетельство в течение суток.

Хорьков рассеянно принял документ и сделал максимально несчастное лицо.

— К-как с-суток? Да В-вы хоть знаете, с-сколько у нас работы? Это м-месяц или даже два. П-по закону! — он выставил вверх палец словно это означило усиление норм законодательства.

— Сутки. Ссылка в заявке. На ней виза Лещёва.

— М-мы не ус-спеваем всё д-делать! — захныкал чиновник, хотя я отлично видел, что они гоняют чаи буквально всей палатой, у них даже есть два служебных самовара с инвентарными номерами.

— Макар Андреевич, — вздохнул я, — есть виза, а ещё есть приложение номер два к заявке.

Я показал ему в направлении моих документов на столе и стал в пол-оборота, чтобы с неискренним интересом изучить безвкусный натюрморт, висящий на стене.

Чиновник приподнял первый лист и обнаружил там прицепленную скрепкой пятидесятирублёвую купюру.

Тут же я увидел два чуда одновременно. Во-первых, лик Хорькова просветлел, как у чудом излечившегося от тяжёлой, почти смертельной болезни, а во-вторых, он сделал малозаметное движение, которому позавидовал бы фокусник и купюра исчезла.

— З-завтра же с утра п-приходите за с-своими документами, я лично п-прослежу! К-конечно же, с-сам Демид Фи-фирсович визу п-поставил! — он радовался, как ребёнок, решивший моральную дилемму.

Мы коротко пожали руки, и я вышел на улицу с ощущением что план на сегодня уже выполнил. Вообще, конечно, можно было взятку не давать, у меня и правда были законные основания для ускоренного рассмотрения, но меня, как это часто бывает, интересовал результат.

Отдыхать я не стал, поэтому прогулялся вокруг палаты. Тут ещё один суд, торговый, ювелирная лавка, такой-то департамент другой, офис Barclay′s Bank, служба приставов, почта, картинная галерея.

Взяв неторопливый темп, я последовательно обошёл весь центр, понял, где начинаются торговые кварталы города, и их границу с административным кварталом. Граница мира власти и мира денег. Тут мне самое место.

Здоровенный, окрашенный в чудовищный бледно-зелёный (ну, местным, наверное, нравится) дом с неприметной табличкой «дом Тимофея Каргина». За углом центральная площадь, за спиной парк, выходами прямо на проспект Каспийский. Тротуар из добротной брусчатки, народ бродит толпами.

Постепенно пройдя вдоль дома, я нашёл закрытое заведение «Модная мастерская W. Chambers», чья единственная витрина была занавешена и покрыта пылью, а на двери прилеплена прелюбопытная бумажка — «опечатано приставом Кудяковой до погашения долга».

Улыбнувшись свежепобритыми щеками, уверенно дёрнул ручку и зашёл в соседний магазинчик часов.

— О, у меня таки покупатель! — засуетился за стойкой немолодой кудрявый дядька. — Я плачу из своих глаз слезами радости! Шо желаете, приобрести часы или отремонтировать? У мине завсегда лучшие цены для такого модного молодого человека! Шоб Ви себе таки знали, дэшевле, чем у Шлейсмана, може быть только у китайцев на барахолке! Если Ви уйдёте отсюда без покупки, я таки ночью не смогу спать! Ви же не обидите старого больного человека?

Учтиво поклонился в ответ, бегло осматривая торговый зал с явно грабительскими ценами на разнообразные виды часов от дамских тонких браслетов до напольных с кукушкой.

— Наше Вам большое уважение и здравствуйте, как же зовут такого почтенного человека? — я постарался копировать его манеру поведения и плавность речи.

— Хорошие манэры — такая большая рэдкость среди молодых людей. Можете смэло звать меня Яковым.

— Дядя Яша, скажите, а так получилось, что соседнее с Вами помещение пустует?

— О! — торговец сделал притворно-удивлённое лицо. — До мине прийшли с провэркой от государствэнных структур, а я ж и не понял. Вы-таки инспектор? Налоговая?

— Ну что Вы такое говорите! Предок упаси, я адвокат, Аркадий Филинов. Думаю, арендовать соседнее помещение. Какие нынче цены? Сколько платила модная мастерская в месяц?

— Адвокат по кримэнальным делам или таки по гражданским?

Я улыбнулся. Это он прикидывает, какие ко мне пойдут клиенты, уголовники, что создаст проблему для его торговли или, наоборот, торговцы и горожане как потенциальные покупатели. А котелок у дядьки варит будь здоров!

— Посмотрите на меня, — на этих словах он лишь театрально вздохнул, видимо мои синяки под глазами от него не укрылись. — Не обращайте внимание на шишку, это меня машина сбила. Эти модные автомобили носятся, как сумасшедшие. Конечно, я по торговым делам, по гражданским…

После этого я получил длинный сбивчивый рассказ с кучей ненужных мне деталей, откуда узнал, что собственник — некто Базаров задолжал кому-то кругленькую сумму, кредитор долг просудил и добился ареста на единственном имуществе Базарова. Когда пришли приставы и стали опечатывать помещение за долги, модистки, которые там сидели, решили для себя, что им эти все разборки нахрен не нужны (долги-то не их, они просто арендаторы), забрали свои шмотки и скрылись в тумане.

В итоге помещение арестовано, пока не будет погашен долг, а долг никто не оплачивает, потому что арендных платежей нет, а сам Базаров балабол и тунеядец (это если сильно сократить буквально до двух эпитетов описание его жизни и личных качеств со стороны часовщика дяди Яши).

Сделал кое-какие заметки в блокнотике, распрощался с говорливым торговцем и ушёл, пока от его трескотни у меня не лопнула голова.

На проспекте стояли и переговаривались извозчики, в одном из которых я узнал недавнего китайца.

— Куда едем? — прокуренным голосом спросил самый толстый из них, но я его проигнорировал и указал пальцев на китайца.

— Вообще-то у нас по очереди берут клиентов, — сразу набычился толстяк.

— Мне всё равно, мы с ним друзья.

Когда мы отъехали с улыбающимся «во все тридцать два» китайцем, я назвал ему адрес Базарова и спросил.

— Кстати, друг… как тебя зовут?

— Игорь, — повернулся он. Видя моё удивление, усмехнулся. — А Вы думали, какой-нибудь Чен или Хунь? Нет, батенька, я во Владивостоке родился. Фамилия, правда, вполне себе из Циньлина.

* * *

Базаров жил в пригороде, причем, как сказал Игорь, далеко не самом фешенебельном. Он вообще по дороге мне много чего рассказал, так что за время поездки я продолжил обучаться краеведенью.

После долгого стука в ворота мне открыл неприятный обрюзгший полноватый мужик в заношенных штанах и растянутой рубахе.

— Базаров?

Дождавшись его утвердительного кивка, без предисловий продолжил.

— Я желаю арендовать Ваше помещение на Каспийском. Плачу сто восемьдесят в месяц, вопрос снятия ареста беру на себя.

— Это деловой разговор, — пригласил меня в захламлённый двор Базаров. — Только двести семьдесят в месяц и оплата за полгода вперёд. Мне тут надо долг одному козлу закрыть. Знаете, какое место шикарное, особенно для винной лавки, ооо…

Мы безрезультатно проспорили с ним почти двадцать минут и к концу я был внутренне ужасно взбешён, причем скрывать это мне было всё труднее. Базаров был не только очень жадным, но и неимоверно тупым. Вместо того, чтобы силами меня постепенно гасить долг и получать доход, он считал, что получит за мой счёт всё и сразу. В нём явно фонило, что он считает других людей за дураков, и что ему все вокруг должны.

Но, в отличие от помещения, деньги штука самая универсальная, они многое что могут. Например, хотя бы и оплатить перевозку слегка разгневанного меня обратно в центр.

Китаец продолжал безмятежно улыбаться, когда я нервным резким рывком уселся в его экипаж.

— Куда едем, барин?

— Не надо меня так называть… я не барин. Аркадий меня зовут. Погнали в центр.

Глава 5

Пока мы ехали, Игорь бухтел, что китайцев ни в хрен не ставят в этом городе, а я постепенно немножечко остывал. Причем в конце концов не просто успокоился, а остыл до температуры арктического льда. Вдыхая успокаивающий промышленный дым английских фабрик, я решил попробовать зайти с другого конца и дал извозчику более точную точку моей высадки — службу приставов города Кустовой.

— Как мне найти пристава Кудякову? — спросил я у ближайшего отловленного мной полноватого парня в потёртой форме, как я уже начал различать — службы приставов.

— А Вы кто? — максимально недружелюбно и очень недоверчиво спросил он.

— Адвокат Филинов. Представляю интересы должника, хочу погасить долг.

— Такие нам нужны, — всё ещё недовольно буркнул парень и обратился в один из кабинетов, — Наташ!

Та оказалась столь же недовольной, дёрганной и суетной, как и парень.

— Вы кто?

— Адвокат Филинов.

— И удостоверение есть? — устало вздохнула она.

— Есть, — не моргнув глазом, соврал я. — Меня интересует собственно простой вопрос. Должник Базаров, какой у него размер долга и кто взыскатель?

— Известно кто, Хайруллин. Хотите напрямую погасить? Мне заявление понадобится, и я всё равно потребую с него исполнительский сбор.

— Наталья, всё оформим в лучшем виде.

— А, ну да, вы же адвокат.

Терпеливый китаец дождался меня, и мы покатили уже в другую часть города, в мастерские, где с некоторым трудом я всё же отыскал некоего Рината Усмановича, спокойного, я бы даже сказал, дружелюбного (или мне так после приставов показалось?) мастера по ремонту повозок.

— Базаров? Ну конечно, я помню этого вонючего козла, он же мне девятьсот восемьдесят два рубля должен, — нахмурился Ринат. — Вы его друг?

Я пригласил собеседника в ближайшее питейное заведение — чайную. Там, за чайником зеленого китайского чая мы спокойно познакомились.

— Смотрите, что предлагаю. Базаров тот ещё мерзавец и уж точно мне не друг. Я покупаю его долг к Вам, всю неполную тысячу, сам же составлю договор и все хлопоты на мне. Плачу вам за это четыреста рублей.

Я положил четыре крупные купюры на стол и дал ему возможность переварить сказанное.

— Шестьсот! — тихо, но азартно отреагировал Хайруллин, и оглянулся, не услышал ли нас кто. Всё же город тут лихой.

— Ринат Усманович, — улыбнулся в ответ, — я не торговец, что так же означает что я не торгуюсь. Четыре сотни. Покупаю весь долг с потрохами. Зато Вы получаете эти деньги прямо сегодня, сейчас. А ещё я обещаю, что ближайший год буду жадно и периодически пить кровь из неприятного Вам Базарова, чем Вы отомстите за все свои обиды. И он обязательно Вас и меня многократно проклянёт.

На лице мастера по ремонту повозок обозначился весёлый, но при этом хищный оскал, а в глазах азартно заплясали черти.

— Прямо так и проклянёт?

— Буквально.

* * *

Со скрипом сев в кресло повозки я прикрыл лицо руками и закрыл глаза. Сложный день.

Игорь между тем деликатно хранил молчание.

— Не могу сказать, что всё это легко и весело мне даётся, — пробормотал я себе под нос.

— Что?

— Говорю, нужны два крепких парня каторжного вида, чтобы постояли рядом со мной и создавали грозный вид. Наймём таких, за «недорого»?

…

Пока Тагир неистово стучал в ворота, я бегло просматривал документы. Вроде всё на месте. Напустил на себя скучающий вид. Где Базарова носит, только недавно на месте был?

К счастью для нас, безденежный арендодатель сидел дома и вскоре открыл, после чего его немедленно втолкнул во двор крепкий немолодой башкир, обладатель пугающего острого взгляда и шрама через всю щеку — Нияз.

Два дородных высоких башкира обступили Базарова, я деловито запер калитку, потому что мне тут лишние уши не нужны.

— Предложение меняется, гражданин Базаров. Теперь аренда по сто шестьдесят. Смотри сюда.

Я ткнул его комплектом документов — цессией, из которых было наглядно видно, что неполную тысячу он теперь должен не Хайруллину, а мне.

— За очками бы сходить, в избу…

— Так прочтёшь, не облезешь. Условия аренды простые. Сто рублей в месяц списывается в счёт погашения долга. Шестьдесят тебе привозит раз в месяц посыльный, ты расписываешься. В течение года долг понемногу и погасится. Через год пересмотрим условия. Но есть и второй вариант. Я не могу угрожать тебе, обещать, что эти парни тебя сейчас изобьют до полусмерти, я ведь их не знаю, посторонние мне люди, верно?

— Всё так, рус баш, посторонние мы… прохожие, гуляли, шпилями любовались…

Тагир незаметно подмигнул мне и стал закатывать рукава, обнажая мощное предплечье с сильно выцветшей татуировкой русалки. Вообще-то мужики занимались мелким ремонтом и сносом ветхих зданий, но Базаров этого не знал. Выглядели они, как и требовалось, словно только что сбежали с каторги.

— Так вот, гражданин должник. Добрый Хайруллин взыскал только основой долг. А я прикручу к этому пеню, которая будет капать каждый день. И через год долг вырастет космически, заберу у тебя то помещение, доставшееся тебе от тётки… что ты глаза выпучил, я всё про тебя знаю. Так вот, изыму помещение, ты ещё и должен останешься. И это, заметь, по закону, потому что я, как и раньше говорил, адвокат Филинов.

— Утром аренда была по сто восемьдесят.

— Вот и надо было соглашаться утром. Не буди лихо, пока рожа цела. Вот договор, вот акт, вот оплатная ведомость. Расписывайся, где роспись ставить, покажу, в двух экземплярах, у меня как в аптеке. Вот оплата за первый месяц… приятно было иметь дело.

Лошадка цокала по мостовой, а я чувствовал себя так, словно по мне проехался асфальтовый каток. За час своей нетяжёлой «работы» башкиры получили по двадцать пять рублей и сэкономили мне кучу нервов. Заодно я нанял их для «косметического» ремонта своего нового помещения и отпустил на сегодня вместе с Игорем. Хитрый китаец наверняка стрясёт с них откат с моего гонорара.

Потратил последние силы чтобы дойти до на удивление чистого и мирного кабака, где без аппетита поел и отправился спать.

* * *

Утром подскочил как от удара током.

Три паровых гудка с фабрик голосили на многие километры вокруг, как вестники Апокалипсиса. Не светит мне, видно, от зубов тварей Изнанки или от ножа бандитов умереть. Куда быстрее такими темпами я отброшу коньки от внезапного сердечного приступа.

Поспешил в кафе в центре, где пил чай и писал документы для пристава. Такой штуки как копир-ксерокс в этом мире не водилось (по крайней мере, пока что я о такой не узнал), так что мне пришлось вручную буквально переписывать договор — и заверить своей же подписью, чтобы отозвать исполнительный лист уже от своего имени (каждый раз боюсь спутать, как меня зовут).

Забежал в Лицензионную палату, где без всякой торжественности получил лицензию адвоката на гербовой бумаге и удостоверение, в котором немедленно обнаружил ошибку в своей фамилии (да, вот такой я вредный человек, перечитываю документы после непогрешимых чиновников). У них получилось Филонов, что категорически меня не устраивало.

Оставив переделывать документ, поспешил к приставам, тут же высоко оценив свою новую географию. От моего нового «офиса» всё было рядом. Сдал документы скучающему клерку в отделе приставов, выслушал его ленивое что «Вы получите ответ в течение месяца по почте».

Ответ меня не интересовал.

Жадный Базаров не дал мне ключей, но я не такой человек, которого это остановит. Я арендовал помещение на проспекте Каспийский начиная прямо с сегодня, документы на руках, так что без затей выманил ключных дел мастера с соседней улицы, он за рубль двадцать не только открыл мне замок (приговаривая, что вообще-то так нельзя и он таким не занимается, на то есть специальные люди), но и изготовил два новеньких комплекта к нему.

Надо сказать, что замки и ключи в этом мире были, на мой взгляд, примитивными.

Войдя в свой новый офис, я первым делом чихнул. Тут было весьма грязно и очень тоскливо. И вести адвокатские дела среди нескольких брошенных манекенов никак нельзя. В задумчивости вышел на улицу, когда меня окликнул знакомый голос.

— Аркаша, — я вздрогнул. Не люблю, когда меня дёргают во время мыслительного процесса.

Это был Филипп, который привычным жестом поправлял очки.

— О, привет. Откуда знаешь, что я здесь?

— Зураб сказал, я тебя в «Фазане» искал.

Ах, Зураб… я улыбнулся кузену, чтобы скрыть раздражение. Выходит, Кукушкина следит за мной. Буду иметь ввиду.

— Всё забываю спросить, чем ты занимаешься, где работаешь, учишься?

— Аркаша, я тебе сто раз рассказывал. Ты что, не слушал? — возмутился родственник.

— Конечно слушал. Но после удара автомобиля о мою голову… Знаешь, тут помню, тут не помню. Частичная амнезия.

— Никогда о таком не слышал, — с подозрением ответил Филипп.

— У тебя красивый почерк? — попытался сменить тему.

— Нет, а что?

— А у Ионы?

— Ну, она же девчонка, — неуважительно усмехнулся кузен.

Вообще-то уважать тех, кто умеет что-то лучше тебя это нормально, а обесценивать достижения родственников — нет. Но мы с ним об этом потом поговорим.

— Можешь прийти с ней вечером, часам к шести? Мне понадобится твоя и её помощь, в том числе почерк.

— Интрига какая-то. Ну ладно. Вообще-то, я пришёл тебя позвать к тётушке на ужин. Будут какие-то дочери её подруг.

— Офигенные перспективы! Я имею ввиду, передай почтение тёте Мириам, но я занят… эээ… я вечером буду на Изнанке, составлять протокол осмотра места смерти.

— Кто-то умер? — побледнел Филипп.

— До вечера, — разговор отнимал моё время, а из-за угла уже подкрадывался мой китайский друг, к которому у меня было много вопросов.

Зайдя в офис, я написал короткую записку «Полина Этьеновна, получил статус адвоката, арендовал офис, суечусь, скоро буду писать черновик заявления. Ваш А. Ф.»

Закончив, сложил записку. Да, так будет правильно. Судя по всему, Кукушкина не особо мне доверяет и контролирует. Значит, что нужно сделать? Изобразить человека во всём отчитывающегося по каждому шагу, полностью послушного и подчиняющегося её власти.

Заперев офис, я плюхнулся в экипаж.

— Куда едем, барин… в смысле, Аркадий!

— Заедем в «Золотой фазан», я записку через швейцара передам, а потом… знаешь ближайшее адвокатское бюро, контору, кабинет?

— Через дорогу, это пешком.

— Придумай что-то подальше.

— Контора братьев Львовых, за рынком.

— Пойдёт. Будет тебе поручение, зайдёшь и спросишь, сколько стоит консультация? Когда ответят, сделаешь задумчивое лицо и уйдёшь.

— Меня не захотят консультировать, я же китаец.

— Мля. Не нравится мне этот практически расизм в городе. Не разделяю. И всё же попробуем.

В течение ближайших трех часов мы раскатывали по городу, аккуратно исследуя вопрос расценок на юридические услуги. В одном случае китайца и правда выставляли за дверь, в другом он узнавал стоимость юридической консультации «за полчаса», в третьем сколько будет стоить открыть новую фирму, в четвёртом — сколько стоит подать в суд на развод с женой.

— Вообще-то я супругу люблю, у меня трое детей.

— Китаянка? — я делал пометки в блокноте, пока мы катили дальше. Оставалось ещё две точки оказания юридических услуг.

— Русская. Вообще-то, я и сам на четверть цыган, бабка была из табора.

Я не понял каким образом это делает Игоря с непроизносимой фамилией Цзы-Нан-Цай — русским, но спорить не стал. За последнее время он мне всё-таки очень помог.

Ближе к обеду мы отыскали ранее нанятых башкир, которые в данный момент неторопливо разбирали дом после пожара и отвезли их к месту будующего ремонта. Конечно, в теории, было бы проще найти простую конторку под адвокатский кабинет, где-то в пыльном оборудованном здании, но лучшее место именно там, где встречаются интересы бизнеса и власти, в центре города.

Ремонт минимальный — тут подкрасить, укрепить дверной блок, отремонтировать вход в крошечный туалет, подновить полы. Тут же согласовали смету и очень короткие сроки выполнения. Вручил им один из комплектов ключей и 75% предоплату, скрупулёзно заставил расписаться в расходной ведомости.

— Куда теперь? — устало спросил Игорь. Кажется мне удалось «укатать» даже своего несгибаемого извозчика.

— Не знаешь, кто делал вывеску на библиотеке в центре?

— Знаю, конечно, это знаменитый мастер Кремер, а что?

— Ничего, просто записываю, чтобы к нему уж точно не обращаться. У тебя где-то там был магазин канцелярских товаров?

— Ну, это у моего дяди такой магазин, если точнее…

— Во-во, погнали туда. И проси скидку, как твоему другу.

— Да, барин.

Надеюсь, мой сосед по офису дядя Яша этого никогда не узнает, но я купил китайский «ролекс». Если точнее, то «ролексов» в этом мире не было, так что взял навороченные часы с чёрным циферблатом Haldimann, как бы швейцарские, но произведённые в китайской провинции Чэндай. Да, в этом мире китайцы вовсю занимались подделкой известных марок. Красавцы, на настоящие мне бы денег не хватило. Продавец уверял, что они совсем не будут спешить, из чего я сделал однозначный вывод, что сто процентов — будут.

Теперь у меня есть увесистые наручные часы в золотом и чёрном цвете. Дорого-богато.

Ещё мы купили настенные часы неизвестной марки, с большим безликим белым циферблатом, которые я тут же отвёз в механическую мастерскую, где за девятнадцать рублей заказал сделать на белой поверхности надпись «Адвокат Филинов А. Е.». В металлическом цвете. За шестьдесят мне пообещали её сделать в золотом цвете, но я отказал. Пока что я ни копейки не заработал, а только тратил.

Закупились у китайцев раритетной мебелью неизвестного происхождения, которую отвезли на реставрацию по максимально бюджетным ценам. Кожаный диван, журнальный столик, два шкафа, два письменных стола. Стульев в ателье было в избытке.

Так же мы наняли трех крепких болтливых тёток-китаянок, которые взялись отдраить мне помещение, ещё и причем в качестве оплаты они забирали те самые манекены и прочий брошенный хлам. Поскольку по акту я принял помещение пустым, то сделал это с лёгким сердцем.

Купил у цыган две стопки солидных безликих книг. Глянул — половина детские, остальные — набор из чьих-то автобиографий и кулинарии. Просто, чтобы поставить в шкафы. Туда же потом встали очень солидные на вид, но совершенно бутафорские папки с делами, наполненные пока что просто чистой бумагой. Названия папкам придумывал на ходу, делал пометки, что суды сплошь московские.

Кузина под диктовку заполнила несколько прайсов, а в витрине я поставил большой щит благородно-белого цвета. Не знаю, что он делал в ателье, но у меня будет закрывать помещение от любопытных глаз.

На щите черной краской рукой Ионы, недовольной тем, что её беззастенчиво «припахали», печатными буквами было написано: « Вещь, предназначенная для обслуживания другой, главной вещи и связанная с ней общим назначением (принадлежность), следует судьбе главной вещи (ст.135)».

Суета, суета, суета…

В пятницу пошёл дождь. Приготовления были завершены, мебель расставлена, лицензия в рамочке, вывеска сверкала свежими красками, дверные ручки, да и вообще все блестящие поверхности отполированы персидской оптической пастой.

В восемь часов утра, всё ещё подрагивая от перманентного утреннего эффекта трёх паровых гудков (кстати, не заметил, чтобы их действие триггерило ещё кого-то, кроме меня), без всякого пафоса и торжественности, даже без разрезания ленточки, я открыл внешнюю дверь в свой адвокатский кабинет, зафиксировал её в отпёртом состоянии и перевернул табличку (она тоже была отмыта и подновлена) на «открыто».

Шёл ужасно мерзкий надоедливый противный дождь.

Мой первый посетитель вошёл без одной минуты одиннадцать. Скрипнул внутренней дверью, отряхнул зонтик, обнаружил что стойки для зонтов нет и рассеянно спросил:

— Можно ли получить юридическую консультацию?

— Десять рублей за полчаса разговоров, — ровным голосом ответил я, оторвавшись от написания черновика иска по делу Кукушкиной, отодвинул папку и прикрыл от любопытных глаз титульный лист чистой бумагой.

— Мыськов, — чуть подрагивающим голосом сообщил посетитель и протянул руку. — Полагаю, что всё сказанное здесь является адвокатской тайной?

— Всё верно. По закону меня даже допрашивать о таком нельзя.

— Славно… Вы в городе человек новый, определённо ни с одним из кланов не связаны, меня опять-таки не знаете. Тут, видите ли, какое дело… Мы с Марфушей в браке уже девятнадцать лет, но она стала ко мне совсем холодна.

С серьёзным видом кивнул. Не хотелось его расстраивать, но его историю, про плохую жену и про хорошего «его» я слышал за жизнь раз сто. Но, клиент, что поделать?

Мой первый день прошёл скучно, зато я читал взятый в библиотеке сборник кодексов, полицейские положения, местные законы, практически полностью «собрал» дело по Стрижову, даже добрался до местной газеты.

Заработок составил скромные тридцать рублей.

В субботу я тоже вышел на работу и не прогадал. Некоторое количество мастеровых и купцов пришли на консультацию, одаривая меня небольшим номиналом и обогащая житейскими историями о городе.

В воскресенье произошло что-то для меня совершенно неожиданное — выходной.

Я понял, что сегодня выходной, потому что семь казней египетских, то есть трио иерихонских труб, в этом городе воплощённых в три паровых гудка, не разбудили меня и я впервые проснулся сам.

Минуту лежал, с улыбкой смотря в побелённый с подозрительно бурыми пятнами потолок. Настроение отличное.

Неторопливо встал и с наслаждением потянулся всем телом, когда в дверь неожиданно постучали.

Чертыхнувшись под нос, накинул тапки и прошаркал к двери.

Это был не Филипп. На пороге высился высокий, полный, с растрёпанной седой бородой мужик, одетый в аляпистую яркую рубаху. Мужик держал в руках какую-то бумажку и словно бы не замечал меня, плавно покачиваясь взад-вперёд, немного переваливаясь с пяток на носки.

Поджав губы и чуть замерзая от возникшего сквозняка, я терпеливо ждал, когда мыслительные процессы незнакомца, словно старенький компьютер, перейдут к необходимости со мной поговорить (зачем-то же он ко мне стучал?).

И действительно, всего лишь через какие-то полминуты он сфокусировал на мне свой взгляд и распевно сказал.

— Аркадий Ефимович, голубчик, Вам пришла телеграмма… — и он снова замолчал, видимо, набираясь сил перед следующими словами, — я Вам её отдаю… а пользуясь случаем… напоминаю, что съём комнаты оплачен у вас до среды… в четверг я приду за… оплатой следующего месяца.

Мне уже хотелось в туалет. Всё понятно, это хозяин дома.

— Позвольте полюбопытствовать, какая у меня сумма в месяц?

Я успел пожалеть о своем вопросе, потому что он снова подвис. Вот, подлец, почему он такой медленный?

Принялся тихонько втягивать у него из мощной мужицкой руки бумажку и почти закончил, когда получил ответ:

— Восемьдесят… рубликов… за постой… или съезжайте по добру… по здорову…

— Спасибо, что занесли телеграмму, любезный. До среды определюсь. До свиданья и хорошего дня!

Я неискренне поклонился и запер дверь, оставив его снаружи переваривать сказанное. Усевшись на кровать, раскрыл смятую грубыми пальцами бородатого мужика телеграмму.

«КАК ДЕЛА ПОЧЕМУ НЕ ПИШЕШЬ КАК ДОЛЖНОСТЬ ТЁТКА ЖАЛУЕТСЯ НАПИШИ ТЧК МАМА».

Там же адрес отправителя и получателя.

Кхе. Ну да, у меня же есть семья, там родственники всякие, родители, которые в меня очень много инвестировали. Теперь вот тётка жалуется, что я под разными предлогами увиливаю от общения и смотрин с левыми девками. Факт существования последних, кстати, меня немало раздражал. Скажу тётке, что безуспешно ухаживаю за дочкой Кротовского. Есть у него дочь подходящего возраста? Сколько ему вообще лет?

Выглянул за дверь. Хотя прошла всего-то пара минут, бородатый мужик успел исчезнуть. Сходил в туалет, оделся и пошёл в сторону местной почты, где за восемьдесят пять копеек дал ответную телеграмму округлого содержания — мол, всё путём, должность в стадии оформления, работы много, здоровье крепкое, целую, сын.

Погода была ветреной. Куда теперь пойти?

«Прежний» Аркаша пошёл бы в кабак, от очередной встречи с родственниками я открестился, друзей у меня не было, от безустанного запойного чтения законов воротило, как вегетарианца от котлет.

И, не придумав ничего лучше, отправился гулять в направлении местной реки со звучным названием Тобол, на набережную.

Набережная… Как бы выразиться? Её забыли или просто не успели построить к моему приходу. Набережная отсутствовала как явление.

Если приморский бульвар Одессы (в моем мире, разумеется), был безбожно далёк от моря, но хотя бы сделан так, чтобы море с его брусчатки было отлично видно, то тут имела место кривая грунтовка (имеем ввиду, что она сделана из грязи) вдоль реки, на ней группа домов не самого презентабельного вида, у которых огороды действительно выходят на «великую реку».

Единственное исключение — небольшая парковая зона в районе моста на другую сторону реки. На мосту царило оживление, парк спускался к низкому заболоченному берегу, где огромным зелёным морем рос камыш. Главным достоинством парка были жабы. Земноводные самозабвенно переливчато орали, словно пытаясь заставить меня забыть проклятые паровые гудки.

У обочины притормозил автомобиль и чей-то смутно знакомый голос, с практически минимальным успехом пытаясь переорать лягушачий хор, позвал:

— Аркадий Ефимович, Вы ли это?

Я не сразу вспомнил, слишком много произошло событий, но это был гражданин Мыськов, мой первый клиент, мелкий промышленник и неверный муж.

— Вы гуляете? — тем же слабым голоском спросил он.

— Наслаждаюсь красотами болот.

— А не желаете ли на Изнанку, на охоту? У меня артефакт есть, вы дворянин, с нами Семён, верно?

В салоне сидел ещё какой-то мужик, значительно более суровый, чем Мыськов, во взгляде которого без труда читалось, что таких попутчиков как я, он видал в гробу в белых тапках.

— К вечеру обернёмся. Обед с меня, Настюшка собрала, Семён нас прикроет. Мы же так, любители.

— У меня нет ружья, — вежливо ответил ему, однако в этот момент моё кольцо зашевелилось и чуть потеплело. Чёрт бы побрал это кольца Всевластья. Нельзя открытым текстом сказать, чего ты от меня хочешь, железка?

— Я взял запасное… — широко улыбнулся Мыськов давно пожелтевшими зубами.

Что вы все ко мне пристали, пронеслось в голове… единственный выходной, первый спокойный день в этом сумасшедшем мире…

— Ну, раз вы так настаиваете, — рискнул осторожно ответить я, а его пассажир на это лишь горько вздохнул. В глазах Семёна читалась вся библейская скорбь разом. Судя по всему, даже Мыськов был ему в тягость, а добавление ещё одного «туриста» вообще грозило превратить охоту в балаган.

Однако платил за всё это «турне» явно мой клиент, поэтому своевольно рулил процессом.

Глава 6

Это был другой совсем портал — вход. Выглядел он более новым, расположен опять на окраине, буквально в центре треугольного поля, к нему вела сравнительно неплохая грунтовая дорога.

— Это портал Пасюкова Матвея Ильича, знакомы с таким? — перекрикивая шум покрышек, начал рассказывать Мыськов. И, не дожидаясь реакции, продолжил, — А знаете, сколько он берёт за выход из портала? Не поверите, одну копейку с человека или животины, можно даже на машине, у кого есть, разумеется.

Он хохотнул, довольный собственной мыслью, хотя она совершенно не показалась мне смешной.

Наш автомобиль не использовал бензин и, если бы не дорожное покрытие, катил бы беззвучно как электрокар. Ответ на этот и многие похожие вопросы был всегда один — макры.

Макры давали свет в лампочках, работали в электроприборах, вернее, в их до жути примитивных подобиях. Одна из моих клиенток во время консультации достала прямоугольник смартфона, точнее сказать, это я подумал так, а оказалось, что это местный аналог, без экрана, зато — «звонит». На мой взгляд, эти самые макры создавали сразу два последствия: во-первых, они здорово притормозили развитие любых других технологий. Ну, действительно, на кой хрен тебе полупроводники, транзисторы, микросхемы, крекинг нефти, бездымный порох, органическая химия, фармацевтика — когда всё это заменяется теми или иными обработанными макрами. Второе последствие ещё проще — чертовы макры всё время и в большом количестве нужны. Для самых разных целей.

— Пасюков купил где-то на чёрном рынке в столице артефакт и пробил временный портал, всё на другой стороне разведал, сразу же нашёл, что залежей там нет, зато полным-полно зверья Изнанки. Теперь пускает всех почти даром, многие считают его простачком, но он — хитрый лис. Видите, Аркадий Ефимович, вокруг прохода на Изнанку — лавки?

Тут можно купить еды, чая, оружия и боеприпасов, одежды, сладостей, табака, выпивки, самого разного снаряжения. И по ценам совсем ненамного дороже, чем на рынке. Тут же можно и сбыть макры, работают закупщики. А фокус в том, что все эти лавки принадлежат ему или платят ему аренду и процент. Ему не нужно дорого брать за проход, наоборот, он хочет, чтобы как можно больше людей ходило туда-сюда, создавая ему потребительский спрос.

Он ждал моей реакции, поэтому я многозначительно выдал:

— Трафик, выражаясь по-английски.

— Знаете английский? — почему-то заинтересовался Мыськов.

— В школе учил, — честно признался я.

— У нас тут полно англичан, у них фабрики всякие, торговля. Но бритты ведут дела всё больше только со своими. Высокомерные. Почему Кротовский их не выгонит, не пойму. Не иначе они с ним делятся, а он прикрывает от императора. Было бы время, написал бы донос.

Мыськов подал мне из машины своё запасное ружье и пару безразмерных высоких сапог, наподобие обуви грибников для хождения по лесу. Осмотрел ружьё. Я тот ещё эксперт по оружию, но всё равно вижу — работа ручная. У основания стволов выбито «Suhl, Thüringen». Повернул рычажок, переломил оружие, понюхал. Хотя что я могу понять из запаха? На просвет «каналы» чистые, уже хорошо. Ствола два, и они разного калибра. Типа, такая универсальность?

— Если хотите тихо и мирно жить, Сергей Ефремович, воздержитесь от доносов. Совет, как адвоката. А англичане тут по другой причине. По Лондонской конвенции, Российская империя и Британия договорились оставить Сибирь за Россией, Индию за Британией, а находящийся между ними Афганистан — ничейным, нейтральным. Правда, высокие договаривающиеся стороны упустили из виду такой малюсенький факт, что — где эти самые границы Индии, Афганистана и Сибири, никому точно не известно. Именно поэтому Кустовой, а не по какой-то мистической причине, как говорят у Вас на базаре, является вольным городом. Он слишком мелкая единица в большой игре великих держав.

Хотя Мыськов предложил мне дюжину своих патронов, я подошёл к ближайшей лавке, спросил, где купить патроны, мне показали и вот я уже приобретаю заряды. На вопрос «какие Вам?», многозначительно переломил и подал оружие, пробормотав:

— На это ружьё, обоих калибров, на сорок рублей.

— Пороховые или на макрах?

Не знал, что бывает такая градация. С невозмутимым видом ответил:

— А и тех и этих, заодно сравню.

— А зато, Вы знаете, — не унимался Мыськов, отвлекая от торговца, — что англичане держат на Изнанке в районе своих фабрик сотню отборных гренадеров? Зачем, спрашивается? Не затем ли, чтобы, когда им вздумается, свергнуть Кротовского и поставить своего англичашку? Тут-то мы все прольем горькие слезы!

Я не стал ему говорить, что это здорово противоречит другому его же утверждению о коррумпированности местного правителя. И то и другое — слухи, или выражаясь языком моего мира, фейки. Хуже ведь то, что за слухами иногда стоят реальные факты.

На Мзнанку действительно пустили без всяких вопросов, Мыськов просто кинул три копейки, поправил уродливое ожерелье на шее, явно тот самый артефакт, и мы прошли.

Я на стал спрашивать, почему не на машине, и возможно ли вообще на Изнанку проехать на технике? Ответ мне самому стал очевиден через минуту.

Изнанка здесь представляла собой бесконечное нагромождение холмов и текущих у их оснований рек, речушек, ручьёв и просто небольших болот. Проехать можно, а вот ездить тут совершенно негде.

В этот раз никакого видения с филином.

Я уже слышал эту забавную байку — в начале времён, бла-бла-бла, собрались дикие звери с прочей нечистью и облагодетельствовали ряд людей, взяв их под опеку. Эти люди стали шастать на Изнанку и вообще создали индустрию таких путешествий. Каждому роду дали кольцо на палец, наподобие моего. Эти обладатели колец сами себя назначили дворянами, потому что у кого модного колечка нет, сразу понятно, что простолюдин. Этот дикий зверь именуется Предок-покровитель. Надо полагать, он от действий подшефного ему рода получает свой «откат» и каким-то образом следит, чтобы его подопечные не вымерли, как мамонты.

Хотя сам Мыськов принялся отважно показывать куда-то вдаль пальцем, предлагая «пострелять вот там», тут уж Семён не выдержал, что-то нечленораздельное прорычал и повёл понятным только ему путём, что характерно — в совершенно другом направлении.

Тут было ещё множество охотников, периодически слышались выстрелы, у развесистого дерева стояли трое в полном обмундировании, что-то активно обсуждали и звенели стаканами. Ну, эти точно выбрались по «стеклянным зайцам» пострелять, для них охота — просто повод на время сбежать из домов и от семей.

Очевидно, что наш Семён был не таким, он тащил нас, как матёрый ветеран двух новобранцев по зоне боевых действий.

Велел остановится, зарядить, проверил чтобы мы поставили на предохранители, сделал суровое лицо и уверенно повёл дальше. Мыськов капризничал, а я молча шёл. Мы останавливались, приседали, что-то слушали, снова продвигались. По-моему, охотник даже со знанием дела нюхал воздух.

Вообще я охоту не очень люблю, мне жаль зверей, потому что живёшь ты такой в лесу: холодно, голодно, дождь капает, бегаешь всё время, воду ищешь, следишь, чтоб волк тебя не сожрал. И вдруг бац, и тебе охотник в снаряжении за четверть миллиона сносит башку с нескольких сот метров. Обидно, да?

Но твари Изнанки устроены иначе. Из-за того, что человеки истыкали разные слои Изнанки, как решето, граница истончилась и они прорывается в обратном направлении и внезапно оказываются вовсе не мирными милыми барашками. Вполне себе твари из самых кровавых и жутких кошмаров. Бррр.

— Теперь тихо, — одними губами велит нам Семён и хмурит кустистые брови. Мы максимально беззвучно пересекаем ручей следуя один за другим. Я, как самый неопытный — в хвосте.

Тропинка ведёт вверх по холму, на одном из её изгибов валяются сразу несколько туш существ, отдалённо напоминающих кабанов, из которых явно выпустили кишки. Надо думать — вскрыли и достали макры. Интересно, а почему мясо не берут?

Мои спутники впереди, я, из-за того, что смотрел на туши, чуть отстал. По ту сторону холма раздаётся какой-то приглушённый рык или стон. Внезапно моё кольцо потяжелело и словно потянуло руку вниз. Ну что такое?

Холмы Изнанки поросли даже не травой, а жутко колючим кустарником высотой по колено. В беспокойном переплетении колючек, в нескольких метрах от места разделки туш я вижу что-то прямое. Кольцо теплеет. Нагибаюсь, стволом отодвигаю ветку, осторожно подбираю. Не думаю, что тут водятся противопехотные мины или их магический аналог, но место чужое, приходится быть аккуратным.

Это нож. Грязный, со следами ржавчины на кромке, весь в крови, полотно с односторонней заточкой, в рукояти поблескивают сразу пять макров. Ого, вещь-то явно непростая. Моей руке словно бы передаются эмоции ножа, при условии, что он мог бы их испытывать. Гнев, обида, оскорблённое достоинство. На ходу достаю платок (продавцы костюмов мне всучили сразу три и все с рекламной символикой их магазина), вытираю, потом спешно обматываю остриё и прячу во внутренний карман.

На самой верхней точке холма я нагоняю своих спутников. Семён ловит мой взгляд, молча показывает вниз.

Распадок между холмами, внизу пасётся группа рогатых существ. Рядом ещё два, похожих, но крупнее. И эта двоица не мирно пасётся, а с гневным выдохом ноздрей дерётся. То отступая, то наваливаясь весом, ломая сложные рога — они бились, не замечая никого вокруг.

Семён удовлетворённо хмыкнул, жестом показал — снимайте с предохранителей, ткнул пальцем в меня, показал мне крайнее из пасущихся существ. Это он нам «наделил мишень». Когда показал Мыськову на его жертву, тот протестующе замотал головой и между ними прошла ожесточённая перепалка, выполненная без слов, в стиле жестов и пантомимы.

Блиц-переговоры подходили к концу, крупные особи вновь схлестнулись.

Я стал на колено, поднял своё ружье и уже через десять секунд услышал команду Семёна — негромкое «пли».

Мы выстрелили одновременно. Мыськов сразу дуплетом, из двух стволов. Я один раз, потом почти сразу же, по уже начавшей бежать особи — второй. От попадания она дёрнулась, я резво переломил ствол, загнал туда заранее нащупанные в кармане два заряда нужных калибров и ухитрился подстрелить ещё одну тварь, которая какое-то время бежала, потом получила «контрольный» от Семёна.

Остальное стадо с неожиданной резвостью умчалось, взбивая копытами густые колючки. Моё сердце бешено стучало, поддавшись эмоциям от пальбы и охоты в целом.

Они с Мыськовым «положили» больших тварей, что с одной стороны было более престижно, там ведь и макры крупнее, а с другой — и легче, ведь их бугаи сцепились рогами. Следующие полчаса Семён, весело насвистывая последовательно вскрыл всех убитых существ и мне достались два ещё теплых и перемазанных кровью Изнанки крупных ярко-алых макра.

Настроение нашего проводника значительно улучшилось, следующие полтора часа мы ходили по окружающих холмам и постреливали по земноводным тварям размером с крупную собаку, которые резво удирали по мелководью, и я настрелял ещё пять небольших макров.

В целом, когда ясный день (вообще-то небо Изнанки вижу второй раз и оно — в дымке, хотя и даёт щедрый свет), когда в руках оружие и ты убиваешь тварей, а не наоборот, Изнанка не кажется такой уж опасной. Только холодно, внутренности как бы подмерзают.

— Ну что, Аркадий Ефимович, удачная охота? Заслужил Ваш покорный слуга скидку на бракоразводный процесс?

— Надумали-таки разводится?

— Ну, Марфуша меня живьём съест, я же человек не конфликтный.

— Молодые люди, — из-за холма вышла группа охотников. Нас окрикнул неприятный властный, с хрипотцой голос мужчины, одетого в дорогую на вид коричневую куртку, — Вы тут не видели нож? Я потерял… Семейная реликвия, знаете ли.

— Нет, не находили, — нестройно ответили мы. Я уже забыл о своей находке, поэтому честно глядя в глаза сказал, как и все, мол — «нет, не попадался».

— Не возражаете, — ухмыльнулся мужик и полез в карман куртки, — если я вас обыщу, проверю. Не привык верить людям на слово, знаете ли. Профессиональная привычка.

Он достал и раскрыл удостоверение в дорогом кожаном чехле. С расстояния в пять метров прочитать, что там написано не было возможности, но это и не потребовалось, потому что он веско добавил. — Прокуратура республики.

Мой карман потяжелел, как если бы хотел напомнить о себе. Ах да, точно, я же что-то такое находил. Однако тон, которым он это сказал, мне категорически не понравился. Таким тоном люди говорят — я здесь власть, а вы все… ну скажем, не букет фиалок.

Я такой тон с прошлой жизни не люблю и в другой ситуации наверняка уже бы вернул находку, хотя он и не представил никаких доказательств, что она «его». Но теперь дело было вовсе не в ноже. Со времён студенчества меня не обыскивали, даже в девяностые.

«Не отдавай» — пронёсся в голосе слабый голос. А это уже что-то новое.

Я неторопливо переломил ружьё, убрал стрелянные гильзы в правый карман. Часть гильз я собрал, потому что мне они показались многоразовыми, даже несколько чужих поднял, пока бродили. Зарядил новыми патронами. Мне уже удалось убедиться, что патроны на макрах стреляют лучше. Ими и снарядил.

— На охоту и со служебным удостоверением⁈ Представьте себе, возражаем. Я возражаю. Представьтесь пожалуйста… прокуратура…

— Помощник прокурора города барон Бакланов с тобой говорит, — с вызовом, через губу, ответил нахмурившийся мужик.

Плавным движением направил оружие ему в середину силуэта, что не укрылось от одного из его спутников, пожилого спокойного дядьки.

— Молодой человек, не направляйте оружие на другого, это против правил охоты.

— Против правил охоты пытаться меня обыскать. Я адвокат барон Филинов. И, мало того, что прокуратура не имеет право производить оперативные мероприятия сама, мало того, что мы за пределами юрисдикции этого самого органа, так для того, чтобы меня обыскать ещё и нужно постановление суда. Ножа у меня нет, клянусь честью рождённого в достойном и известном роду Филиновых. А вот если хоть одна падла просто попробует меня обыскать, я сделаю в ней не предусмотренную заводом-изготовителем дырку.

— Ты же понимаешь, что у нас тоже есть ружья? — выставил руки в примирительном жесте другой его спутник.

Мои сопровождающие ошарашенно переглядывались и не спешили меня поддержать, однако и его спутники были настроены достаточно мирно.

— Уходите, потому что поведение Вашего друга оскорбляет мою дворянскую душу. И заберите с собой прокуратуру республики, пока адвокатура республики не заявила веское ходатайство.

— Пойдем, Жень, он прав, твоё удостоверение тут не работает. Да и сколько мы должны искать? Не нужно было ножиком махать! — произнёс самый богато одетый спутник, который до этого молчал. Причем заканчивал фразу он, уже повернувшись к нам спиной и решительно уходя прочь, дальше по тропе.

Через пару секунд Бакланов остался в гордом одиночестве, потому что остальные постепенно присоединились к ушедшему богачу.

— С прокуратурой дружить надо, Филинов! — блеснул глазами он.

— При следующей встрече, кроме удостоверения, возьми с собой ещё и хорошие манеры! — стоял на своём я, не меняя позы, ожидая, что он тоже уйдёт.

Через пару секунд он молча развернулся и побрёл прочь. Справа от меня с шумом выдохнул Семён.

— Однако, батенька, как Вы норовом круты, — бросил охотник. — Как бы то ни было, нам стоит пойти другой дорогой. Кровь у всех горячая, а на охоте и правда, несчастные случаи случаются, потом явочная служба замучает допросами.

Несмотря на то, что у Семёна была полная сумка патронов и до этого он даже открыто намекал, что готов поделиться ими на условиях оплаты макрами, сейчас охота была свёрнута.

— А у Вас и правда нет его проклятого ножа? — украдкой спросил Мыськов.

— Конечно нет, — с видом честного человека отважно соврал я. — Тут дело в достоинстве и законе. Не будет всякий проходимец с корочкой меня обыскивать.

Не знаю уж, какие тропы умел находить Семён, но через пятнадцать минут мы уже были у портала, хотя на то, чтобы уйти от него у нас ушло часа два, не меньше. Там мы догнали большую толпу других охотников, среди которых выделялась ослепительно красивая блондинка, в которой я без труда узнал Колонкову, девушку из суда.

— Здравствуйте, Ангелина, — поприветствовал её.

Она выглядела более раскованной, веселой, разгорячённой, чем тогда, в коридорах правосудия. Хотел было, брякнуть — не намерена ли она меня обыскать, но вовремя остановился, решив, что к истории с её коллегой она определённо не имеет отношения, а звучать это будет как дичайший и тупейший подкат к девушке.

— Аркадий, кажется? Ну, привет. Удачная охота?

— Вроде да, два больших красных макра, пять штук поменьше. А Вы?

— Честно говоря, намного больше. Я неплохо стреляю. В нашей службе запрещено подрабатывать, взяток не беру, а деньги лишними не бывают, вот, добываю макры как охотник.

— Позвольте сказать комплимент, — толпа придвинула нас ближе, — Вы самый красивый охотник, которого я видел.

Девушка рассмеялась, но возражать не стала.

— Был слух, что Вы статус адвоката получили?

— Все про всех всю знают, удивительно!

— Кустовой такой город. Привыкайте, Аркадий.

— А подвезёте меня до города, Ангелина?

— Вообще-то обычно кавалеры подвозят дам.

— Я свой экипаж отпустил… — глядя ей в глаза прямо, не в первый раз за сегодня, соврал я.

— Ну хорошо, у меня двуколка, довезу, чего уж там. Должна же прокуратура помочь адвокатуре!

Мы переместились через портал. Воспользовавшись толкучкой, помахал Семёну, показал, что ухожу сам, тот равнодушно пожал плечами, протолкался ближе и принял от меня ружьё, из которого я вынул патроны, раз уж они оплачены мной. Как только мы оказались на «этой» стороне, его лицо стало скучным, грустным и слегка недовольным. Видимо, его жизнь — это охота, а не стихийный рынок и толкучка возле портала.

* * *

Лошадка плавно вытащила нас на большую дорогу, стук копыт зазвучал звонко. Впереди, на горизонте, виднелся город.

— Расскажете о себе, Ангелина.

— А какое Вам дело до меня? — изящно фыркнула и вздернула нос красотка.

— У меня был ученик, Вова. Тысячу лет назад. Я его спрашивал каждое утро про настроение. А он как-то спросил в ответ, мол, не всё ли мне равно, какое у него настроение? Ну и я ответил, что нет, если подумать, мне не всё равно. Так вот и сейчас. Мне не всё равно, Ангелина, — я повернулся и посмотрел ей прямо в ослепительно голубые глаза.

С её лица на минуту слетела маска сарказма и недоступности, она моргнула, потом вернула привычно-отстранённое выражение.

— То, что я Вас, Аркадий, подвожу до города, не значит, что Вы имеете право со мной флиртовать!

— Как так, Ангелина⁉ Я уже свадьбу распланировал и придумал, как детей назовём! — пошутил я, и, видя отсутствие возражений, продолжил, — Старший у нас будет зваться Светозар!

— С чего это вдруг? Считаете, половцы на пороге, Русь в опасности? — искренне возмутилась девушка.

Мы мило болтали до самого города, она высадила меня в центре.

— Спасибо Вам, Ангелина. Может, всё-таки отужинаем? Я плачу, в благодарность за дорогу и самую лучшую компанию в моей жизни?

— Благодарю, но мне нужно ещё отдать двуколку с Луной тётке. Не обижайтесь.

— Я, конечно, немного расстроился, — честно вздохнул в ответ. — Я на свиданиях уже лет сорок не был.

— Сколько же Вам лет, Аркадий, что даже ученик у Вас, да и свиданий не было так долго?

— Семьдесят с хвостиком! Я мужчина в самом расцвете сил! — мне удалось вызвать ещё одну её улыбку. — Раз уж свидание не состоится, по крайней мере, я считаю, что мы перешли на «ты»… До свидания, Ангелина, спасибо, что довезла и спасибо за каждую улыбку, что ты мне подарила.

Девушка на миг смутилась, дважды недоумённо хлопнула ресницами, пробормотала — «пока» и уехала.

Проводив её взглядом, я решил не идти в свой офис, потому что тут, как выясняется, все про всех всё знают. Значит, надо исходить из того, что и этот «баклан» знает, где у меня жильё и офис.

Глава 7

Зашёл в освещённую уличным фонарём часть ближайшего переулка, присел на ящик со следами от гашения сигарет, достал и развернул тряпку, чтобы осмотреть нож. Он был согрет моим теплом и фонил целой гаммой ощущений. Как предмет может обладать волей и чувствами? Однако, до недавних пор во всякую магию и параллельные миры я тоже не верил, так что приму теперь это как данность.

Мощное кованое полотно из потемневшей стали, гарды нет, медное со следами окисления кольцо охватывает рукоять из неизвестного мне, почти чёрного, дерева. В рукоять и навершие (это там, где нож кончается, противоположная от острого кончика край оружия) встроены пять разного цвета и размера макров. Утоплены почти полностью.

Несмотря на кажущуюся хаотичность расположения, камни вовсе не украшение, хотя я не раз видел, чтобы макры носили как полудрагоценные камни и украшали ими всякие предметы. Сочетание макров — это функциональный набор. То есть «вещь» что-то может, умеет.

Любопытный предмет, особенный. Только вот очень грязный и дело не только в свежей грязи и крови монстров. По вещи видно, если за ней не ухаживают или, наоборот, берегут.

«Обида» — почувствовал ощущение от ножа.

— Я тебя почищу, у меня осталась персидская оптическая паста.

Не могу разумно объяснить, но интуитивно почувствовал, что появление этого ножа важно и особенно, что я не должен ни возвращать его владельцу, ни продавать, ни забрасывать на дальнюю полку. Однако, вещь приметная, опять-таки не исключено что на своей земле Бакланов, поддавшись эмоциям, организует мой обыск, даже постановление получит. Маловероятно, но недооценивать противника нельзя. Что делать?

— Я тебя спрячу, — как это ни глупо выглядело бы со стороны, я разговаривал с предметом. — Понимаю же, что это не я нашёл тебя, а наоборот.

Вечерело. По ту стороны парка традиционно стояли экипажи извозчиков. Своего Игоря я не нашёл, поэтому пришлось возвращаться в направлении своего офиса. В этом доме верхние этажи заняты квартирами, причем, как я до этого выяснил, люди там живут тихие, но богатые и, как правило, немолодые. Подъезды, кроме двух, заперты на ключ.

Тихонько зашёл в один из таких подъездов. Внутри, как это было принято в далёком во времени и пространстве Советском Союзе — написан список жильцов. Самый верхний этаж, самая последняя квартира под номером пятьдесят, жилец «гр-ка Жулебина А. А.». Стараясь не скрипеть, поднялся на верхний этаж. На большом подоконнике изнутри и снаружи горшки с цветами, в подъезде чугунная батарея центрального отопления, деревянные ступеньки, внутри темно, лампочек или их макровского аналога — нет.

Бегло осмотрелся. Каких-то деревянных частей чтобы отодвигались, ниш, углублений в стенах — не было. На пробу приподнял носком три ступени из вытертого временем морёного дуба. Средняя поддалась и чуть подвинулась вверх как крышка от рояля. Ну понятно, гвозди расшатались, живут тут всё больше старики, прибить некому. Завернул в платок нож, положил под ступень, проверил что достаётся он легко, прижал ступень обратно, затолкнул шляпки крупных гвоздей каблуком.

В квартире под номером сорок девять щёлкнул, отпираясь, замок, оттуда вышла моложавая женщина с пустой сумкой.

— Ой. А Вы к кому?

— Добрый день, хотел поговорить с гражданкой Жулебиной. Не знаете, дома ли она?

— Нет, баба Аня у родни гостит. А что угодно?

— Да… юридический вопрос, кое-что уточнить по моему клиенту, узнать, не была ли она с ним знакома? Не подскажете, когда будет?

— Во вторник, не раньше, могу дать адрес её внука.

— Не стоит. Спасибо и на этом, Вы очень помогли, зайду в другой раз, — я изображал улыбку, хотя сердце бешено билось. Хорошо, что глянул список жильцов. Если бы бабка была на месте, спросил бы, знала ли она покойного Стрижова, типа она упоминается в его документах. Но это много лишних «следов» от моих действий. Короче, пронесло.

В комнату не пошёл.

Уже почти стемнело. Обойдя дом, какое-то время смотрел в направлении своего офиса и изучал улицу на предмет подозрительных личностей.

Решительно вынырнул и твёрдой походкой добрался до своего адвокатского гнезда, отпер, благо ключи от комнаты и офиса всегда носил с собой.

Оп-па. Один из моих стульев в кабинете повернут под углом сорок пять градусов, хотя перед уходом вчера я выставил их в линию. Мои клиенты почти всегда их хаотично сдвигали, поднимаясь. А я после их ухода постоянно ставил назад, уже даже привычка выработалась.

Постоял неподвижно, прислушался. В офисе никого нет, только по улице проехал автомобиль. Сглотнул, пошёл искать керосиновую лампу в подсобке.

Подсобка моя — узкий вдоль дальней стены склад со стеллажами, со следами от вешалок, трубами для размещения одежды и прочих приблуд одёжного магазина, а также не работающая швейная машинка на станине. Но и керосиновая лампа была, причём Игорь мне её почистил и заправил, потому что я ничего в этом не смыслил.

К сожалению, разжечь её я не смог, не было спичек.

С раздражением запер офис и пошёл в ближайший более-менее приличный кабак, где не стал пить, хотя настроение определённо было, а заказал себе только жаркое и салат из сезонных овощей. Беспокойно поглядывая в зал, дождался заказа и принялся есть.

По мере насыщения я понял, что чертовски устал. Пора подводить итоги длинного и не сказать, чтобы давшего мне отдых — дня. Меня дёргают родственники, которым интересно, куда я дел деньги. Хозяин комнаты требует оплаты, я поругался с каким-то прокурорским хреном, нашёл и спрятал странный нож, в мой офис кто-то тайком проникал, причём не ломая замок, и это наверняка связано с предыдущими событиями. Ну, зато меня довезла голубоглазая красотка Ангелина, которая отказалась от совместного ужина, но не возразила против перехода «на ты». Что ещё? Меня сегодня не пытались сбить на машине, никто не пробовал зарезать или загрызть. В целом, не так уж и плохо.

Положил ложку в пустую тарелку, вздохнул. Хочется пить.

— Помоги мне, предок, — пробормотал я под нос, и это было скорее просто такое выражение, я его регулярно слышу от некоторых людей в городе.

Мои глаза сами собой закрывались, звуки становились растянутыми и приглушёнными.

* * *

— Что? Время на меня раньше не мог найти? — сварливо пророкотал здоровенный, весом, наверное, килограмм триста, нахохлившийся филин, сидящий на ветке в чёрном-чёрном лесу.

Огляделся. Лес, тишина, всё какое-то не реальное. Сон? Точно, я же уснул.

— Ещё и не отвечаешь. Невежа, — недовольно продолжила птица.

Интересно, как её с таким весом выдерживает ветка?

— Здрав будь, о Великий предок… как там тебя? — я поклонился в пояс, как крепостной крестьянин, с удовольствием отмечая, что во сне по крайней мере являюсь не маленьким мальчиком, а взрослым Аркадием.

— Не надо ёрничать, Павел Олегович, — очень скептически перебила меня громадная птица. — Ты отлично понимаешь, что конкретно тебе я не совсем предок.

— Нет уж, уважаемый товарищ Филин. Засунул меня в тело пацана, в его жизнь, в его изрядно засранные пелёнки, так что не надо мне теперь лишний раз напоминать, что я самозванец. Зови Аркадием. Можно ласково, Аркаша.

— Всё шутишь? Сарказм, смешочки?

— Помогают пережить остроту момента. И я серьёзно. Ты теперь — мой предок, у меня твоё кольцо, фамилия и я могу шнырять по Изнанке. ДНК же у меня осталась от пацана, верно?

— Не ДНК единым жив человек. Хочешь сказать, что принимаешь моё покровительство?

— Принимаю. Официально заявляю, принимаю покровительство. И, это самое… Ваше величество, мне бы тут в двух словах понять, чего от меня требуется, какие цели, задачи? Мне бы ещё деньжат подкинуть, кое-какие проблемы разрулить, а?

— Денег сам заработаешь. Всё, иди, хватит с тебя общения, а то тоже, начнёшь под машины кидаться. Дала же, уух, мать-природа семью — не воины, не охотники, не искатели. Ты, надеюсь, понимаешь, что Филин — это всё же не птица-скучный законник?

…

Мои глаза резко открылись, сердце стучит как ненормальное. Кабак не самого высокого качества. Душно тут во всех смыслах. Кто-то кашляет в углу. Официантка в переднике с очень недовольным видом забирала грязную посуду с моего стола. В её глазах явственно читалась брезгливость. Решила, что я напился и уснул, хотя алкоголь я и не покупал!

Молча расплатившись, вышел на улицу, подставляя лицо освежающему ветру. К чёрту съёмную комнату! Восемьдесят рублей за такую конуру возле постоянно гудящих с рабочего утра фабрик — это чистый грабёж. Лучше уж посплю на диване, в офисе. Ну и пёс с ней, с темнотой. Главное, что есть крошечный туалет. Вообще перееду жить в подсобку, пока никто не видит. Я не настолько хорошо зарабатываю чтобы ещё и на вонючую комнату, которая мне откровенно не нравится, деньги тратить. Думаю, никто и не заметит.

* * *

Оказывается, паровые гудки тут, в центре города, не кажутся такими уж громкими. И убить уже никого не хочется с утра пораньше. Конечно, тело порядком задеревенело, особенно ноги, пришлось для начала встать и размять конечности. Заодно на разминке вспомнил, почему просыпаюсь не на тощем матрасе, а на диване без простынки.

Бакланов. Козёл мичуринский, ныряющий. Дался ему тот нож? Потерял и потерял. Содомит пассивный.

В моём крошечном, но очень аккуратном и компактном туалете, размерами, кажется, менее квадратного метра, помещался, однако, не только действующий унитаз, но и миниатюрная раковина, так что я смог умыться до того, как ко мне беспардонно постучал первый утренний посетитель.

Глянул на свои роскошные чёрно-золотые часы. До открытия в восемь ещё почти час. Вышел к двери с твёрдым непреклонным намерением выгнать посетителя, даже если там наряд полиции с ордером от Бакланова.

Но это была не полиция. На пороге, заломив руки и с выражением вселенского горя, стояла средних лет прилично одетая женщина.

— Разрешите к Вам обратиться за консультацией, господин Филинов? В такую рань больше никого не возможно найти.

Я с шумом выдохнул воздух из обоих ноздрей, словно пытаясь выдавить из себя весь гнев и раздражение от беспардонно раннего визита.

— Вообще-то, в авральном режиме работают только пожарные и полиция, — мягко ответил я, — мои вопросы, как правило, не нуждаются в спешке. Ну, заходите, раз уж пришли.

Я усадил её на диван и для начала дал возможность говорить, что называется, потоком, то есть так, как её история уложена в её голове. Через достаточно продолжительное время, когда она успокоилась и стала по четвёртому кругу повторять одни и те же не имеющие значения факты, например, что некая ключевая в истории Мария Васильевна любила розы, в основном красные и её муж (клиентки, а не Марии Васильевны) их дарил той по четыре раза в год — посчитал что пора бы расспросить раннюю клиентку более конструктивно.

— Итак, Мария Васильевна умерла?

— Да. Тем утром Константин с Григорием выгнали сиделку Фаину, такую приличную женщину, мне её порекомендовала Равиля, после болезни сердца.

— Шшшшшшш. Наталья Романовна, мы здорово сократим путь, если ответы будут короткие. Итак, эта пожилая женщина умерла?

— Да, — с трудом сдерживая эмоции, ответила клиентка.

— Болезнь?

— Как сказал доктор Броншнейт, которого мы с мужем знаем его почти сорок лет, познакомились… — под моим строгим взглядом она умолкла и выдавила, — болезнь сердца.

— У покойной был муж?

— Дмитрий Кузьмич его звали. Я его не застала, но фото видела: солидный, рослый, широкоплечий, служил в лейб-гвардии кавалерийском полку, они оба сами из Томска, с мужем…

— Наталья Романова, — строго перебил я и выставил вверх палец.

Один предок ведает, как трудно выудить хоть сколько-нибудь полезную информацию из бесконечного потока фактов, которых вываливает на меня клиент. Причём рассказывают мне историю как правило, с середины, так что понять картину в целом было максимально сложно. Одновременно с этим, меня заваливают тоннами второстепенной, но при это очень подробной, информации, которая мне по факту совершенно не нужна. И дело не во мне. Например, судье при бракоразводном процессе совершенно пофигу, что жена изменила мужу в позе наездницы, и что любовника звали так же, как их покойного пса — Жорик. Вот совершенно не нужны ему эти душещипательные факты. И тем не менее, люди спешат эту информацию «выдать в эфир».

— Муж был, но умер, так?

— Д-да, — сдерживаться ей было трудно.

— Давно?

— Я могу уточнить, кажется, прошло тринадцать лет. Или четырнадцать… Есть записи с места похорон и некролог, к нему тогда приехали бывшие сослуживцы, один из них был без ноги, но, говорят, такой весёлый…

— Наталья Романовна!

Она сделал страдающее лицо, но умолкла.

— Вы с ней не состоите в родстве. Просто да или нет?

— Н-нет.

— Просто соседка и подруга?

— Мы не были подругами, как знаете, подружки-хохотушки…

— Просто да или нет.

— Ну… да.

— И, я так понял с Ваших слов, что она составила нотариальное завещание, где Вы указаны единственным наследником. Просто — да или нет?

— Я стараюсь. Но это же так важно, в тот день чуть не пошёл дождь, я помню, потому что взяла зонт и чуть не потеряла его, а она тогда сказала…

— Просто да или нет.

— Да. Оно у нотариуса Олиференова.

— Хорошо. У неё были дети? Внуки?

— Сын. Служил, как и его отец, в артиллерии. На Кавказе воевал и ни царапины, а погиб от несчастного случая, их экипаж упал с насыпи, в Осетии, все сразу насмерть, такая трагедия. Там, говорят, такие горы высокие…

— То есть живых детей и внуков нет?

— Получается, что нет, не женился он, хотя Марии Васильевне нравилась одна девушка, Ольга, рыженькая, такая приличная девушка…

— Стоп. Мужа нет, родственников на попечении нет. Племянники?

— Вот это как раз те самые Константин с Григорием, старший носит вот такой браслет…

— Стоп. Сколько им лет? Взрослые уже?

— Спрашиваете? Здоровые лбы, — фыркнула она. — Старший дважды судим, чудом каторги избежал, младший, говорят, ворует, с цыганами знается, в долг просил у банка, но тот ему отказал.

— Больше двадцати?

— Даже и больше тридцати.

— Хорошо, я понял.

— Но я ещё не всё рассказала!

— Этого достаточно. Вы много говорите, потому что в стрессе. Уже больше часа идёт поток.

— Я заплачу!

— Заплатите. Но я не психолог, не подруга, я адвокат. Стоп. Тпру! Я сейчас соберу вместе факты, Вы просто кивайте. Итак, жила-была Ваша соседка и приятельница. Нет, не перебивайте, не рассказывайте, как познакомились, какое было платье, и кто его сшил. Пожилая и одинокая. Она владела четырехкомнатной квартирой в очень престижном доме, соседи сплошь министры. Плюс солидный вклад в банке. Пока жила, никому на свете, кроме Вас как подруге, не была интересна. Своих родственников презирала и целенаправленно завещание оставила на Вас. Как только старушка стала испускать дух, нарисовались её через чур шустрые родственники и выкинули Вас из квартиры вместе с сиделкой, обозвали мошенницей, наговорили грубых слов и пообещали голову проломить?

— Да, — жалобно ответила та, — А что я могу? Они разбойные типы. Страшные, сильные, злые. Мать за ними не уследила, они учёбу забросили, английский порошок нюхали, пошли по наклонной. А что я могу? Мы с мужем тихие культурные люди, в театр ходим, а тут…

Она окончательно расплакалась.

— Вот, Вы от их слов себя и накрутили.

— Ну так они же завещание в суде обязательно оспорят!

— К гадалке не ходить, будут пытаться оспорить. Самые лютые суды, чтоб Вы знали, не когда купцы миллионы делят, а между наследниками, которые, как правило, приходятся друг другу кровными родственниками. Страшные скандалы с мордобоем бывают. Пусть пробуют, Вы их не остановите. Вы совершенно не должны думать за них и продолжать накручивать себя, иначе попадёте в дурдом. Слушайте меня. Первое, Вы всё сделали законно и правильно. Это важно! Второе, идите сейчас домой и выпейте коньячку.

— Как коньяку⁉

— Натурально. Несколько рюмок, с лимончиком. И поплачьте, не сдерживайтесь, считайте, что бабулю оплакиваете. Снимите стресс. Потом наденьте чёрную вуаль, траурную, пусть все видят. И идите в ритуальное агентство и на кладбище.

— У меня нет тела усопшей, а агентство Константин уже выбрал, румынское, так дешевле.

— Племянники её жмоты, нанять наняли, но с оплатой будут тянуть. Сделайте просто, заплатите румынам полную цену, только обязательно возьмите квитанцию.

— Взять и заплатить?

— Да. Ничего им не рассказывайте. Вы удивитесь, но румынам плевать на Ваши разборки, они и не такое видели. Потом на кладбище.

— Григорий сказал, что близко меня к гробу и могиле не допустит. Что ноги мне сломает.

— Заплатите администрации кладбища за место и копку могилы, возле покойного мужа и передайте эту информацию румынам, записку напишите. И тоже возьмите квитанцию. Потом идите в газету, дайте некролог.

— И квитанцию взять?

— Ловите на лету, всё правильно, Наталья Романовна. И экземпляр газеты купите. Всё складывайте в одну папку для документов. Знаете, что потом будет?

— Что будет?

— Суд. И в судебное дело мы с Вами положим, как козыри, один за одним, квитанции по оплате похорон, могилы, некролога. Козырной туз — завещание. Сходите в аптеку и возьмите справку, какие за последние три года покупали лекарства для Марии Васильевна. Возьмите справку у врача того, от чего он её лечил и кто это оплачивал.

— Зачем всё это? Они сказали, что всё это не имеет законной силы.

— Плевать нам на их слова. Не поддавайтесь на вражеское влияние. Они обвинят Вас в мошенничестве, а себя выставят любящими племянниками, которые денно и нощно мыли ноги бабуле.

— Но это же не правда? Они приходили изредка, чтобы попросить денег в долг и не отдать. Она их в квартиру даже не пускала!

— В суде не важно, что правда, а что нет. Суд пространство доказательств, а не абстрактной правды. Квитанции — это факт. Выписка из истории болезни — факт. Справка врача о том, что все эти годы за лечение платили Вы — факт. Квитанции от ритуального агентства, кладбища, газеты. Упрямые несгибаемые факты, против слов двух уголовников. Так и победим. Берегите силы, коньяка много не пейте.

— А что делать с их угрозой разбить мне голову, как тыкву?

— Если останется время, идите в полицию, подайте заявление. Но знайте, полиция через пару недель разведёт руками. Сказанное один на один, Ваши слова против их слов. Заявление результатов не даст.

— И им ничего не будет?

— Не всё сразу, Наталья Романовна, не всё сразу. Просто делайте, как я сказал.

Выпроводив клиентку, я вытер пот со лба рукой со своим утренним гонораром. Бляха, кажется, я вспомнил, почему в прошлой жизни бухал, как конь. Вообще, клиенты всегда из кожи вон лезут чтобы адвокат чувствовал их боль. Когда клиентов несколько — концентрация вполне может свести с ума. Буквально. Так адвокаты и становятся циниками или алкоголиками — защитная реакция.

Пойду я к цирюльнику, побреюсь. Буду молчать и слушать байки про то, что Кротовский хочет купить танк и ночью ограбить при его помощи английский банк в центре. Пусть бреют меня и вешают лапшу на уши, пока я не выдохну весь негатив сегодняшнего утра.

Где там моя табличка, выполненная рукой Ионы — «адвокат ушёл в суд, будет позже»?

* * *

Когда я вышел от цирюльника, то был тщательно выбрит, по-весеннему свеж, издалека вонял местным убойным одеколоном и жутко голоден, как волк.

Впереди у меня рынок. Не знаю, является он центральным в городе или единственным… В кармане вымытые в раковине «брюлики», в смысле — макры. Любопытно, сколько они стоят?

Зайдя на рынок, я сделал независимое лицо и смотрел вдаль, чтобы не быть утянутым цепкой рукой какой-нибудь торговки, которая постарается продать мне оренбургский пуховый платок, причем её будет мало волновать отсутствие у меня родственников, бабушек или мам, которым этот платок нужен. Торговцы на рынке они такие.

Кого тут только нет и чего только не продают. Цыгане предлагали золото, наверняка почти настоящее — афганское. Азербайджанцы (вообще-то местные не особо различают кавказцев по национальностям, а зря) и турки продавали остро пахнущие специи. Какой-то грек торговал сахаром и итальянскими макаронами. Кстати, надо бы купить, вот только готовить пока негде.

Пройдя глубже, а нашёл и торговцев макрами. Их покупали и продавали, причём, что логично, одни и те же люди. На рынке много лавок, куда можно зайти, но меня сейчас нервировало любое замкнутое пространство и излишнее внимание. Так, в толпе и ведомый её течением, прошёлся, глядя на самых разных по толщине морды и визуальному благосостоянию закупщиков.

Глава 8

Кажется, вот тот худой серьёзный парнишка имеет сравнительно честный вид. А может, мне он симпатичен потому, что я и сам дрищ малолетний и меня в этом мире пока что серьёзно не воспринимают? Да и одет приличнее остальных дядек, больше похожих на забулдыг.

Протолкнулся мимо мужика, который пёр две корзины с соленой рыбой.

— Эй, любезный, как зовут?

— Зачем Вам? — нахмурился парень и сжал губы. Он почему-то смотрел поверх моей головы пару секунд. — Ну, допустим, Сергей. Вы что-то хотели?

— Сергей, хочу спросить… Не продать, а именно спросить, за сколько бы Вы взяли мои макры? Допустим, эти два?

Показал ему большие красные макры со стадных монстров Изнанки.

— Крупные, но лишь первый слой, много за них получить и не надейтесь.

— Честно говоря, просто твари были большого размера, я так понял, это иногда сказывается.

— Да, сказывается, если животное происхождение. Но всё же ценность в глубине Изнанки, а не размере монстра. По пятнадцать, если бы Вы продавали. Ещё какие-то?

— Да, вот такие, помельче?

— Восемь. Вот этот… у него выбита боковая стенка, но огранка поможет. Пять с половиной рублей максимум. Будете продавать?

— Нет, как и говорил, просто спросить.

— Не думайте, что ещё где-то дороже найдёте, — снисходительно ухмыльнулся он.

— Ни в коей мере. Придержу. Спасибо, что уделили время. Меня Аркадий зовут.

— Будем знакомы, Аркадий. Надумаете продавать, приходите. Но большей цены вряд ли кто-то Вам даст.

— Хорошо. А Вы, если понадобится, приходите на юридическую консультацию. У меня кабинет в центре, на Каспийском.

Он снова ухмыльнулся, потому что это выглядело как попытка продать что-то продавцу, но вежливо кивнул. Какой-то мужик толкнул меня, Сергей придержал меня от падения.

— Берегитесь карманников, Аркадий.

* * *

Брёл по улице, потирая ушибленный бок. Макры стоят каких-то денег, вполне осязаемых. Но не сказать, чтобы неделя охоты позволяла купить дом в пригороде. Как сказала Ангелина — приработок. Правда, это необработанные макры, но так же, как я не умею обрабатывать алмазы в своем прошлом мире, я не умею обрабатывать и макры, так что надо отталкиваться от примерно такой стоимости. Даже если этот Сергей занизил цену в четыре раза, чтобы получить свой экономический интерес: два камня не пятнадцать рублей, а шестьдесят — ничего принципиально это не меняет.

Вздохнул. Мои пятьдесят тысяч так не заработать. Добравшись до места скопления извозчиков у парка, в этот раз увидел Игоря, помахал ему рукой.

…

— Скажи, а у китайцев есть свои спецы по артефактам? — спросил его, когда мы чуть удалились от чужих ушей.

Извозчик проследил мой взгляд в сторону его коллег, которые недовольно перешёптывались. Судя по обрывкам фраз речь шла о том, что молодой адвокат спутался с вонючим китаёзой, а от русских водителей отмахивается.

— Недовольны они мой? Уже кости перемывают? — нахмурился я.

— А то как же, — усмехнулся Игорь.

— Пусти, пожалуйста, по большому секрету, слух, что я езжу в китайский массажный салон и уединяюсь там с молоденькой китаяночкой с татуировкой на всю спину.

— Аркадия, ты в своём уме? Это же… как его… тебя дискредитирует!

— Да и пускай. Пусть люди верят во всякую херь. Во-первых, это хороший отвлекающий манёвр. Во-вторых, людям проще иметь дело с тем, кто, как и они, грешен и имеет свои недостатки. А в случае чего они не смогут этот факт использовать против меня, потому что он пустышка. Так что насчёт экспертов по артефактам из макров?

— Ну, допустим, может и есть, а что?

— Если к такому эксперту придут из полиции, спросят, что он им скажет?

— Аркадий, странные ты вопросы задаёшь с утра пораньше…

Я сдержанно улыбнулся, наконец-то мне удалось пробиться на дистанцию «ты» с ушлым китайским товарищем, а он продолжил.

— Наши чуть что, по-русски не понимают, ничего не помнят, ничего не знают. Твоя моя не понимать. И улыбочку такую… Среди полицейских, как ты мог заметить, нет ни одного китайца, чтоб спросить на родном языке. Не могу тебе всё рассказать, но у нас есть свои… скажем так… авторитетные люди, которые следят за порядком. И они не любят, когда китайцы болтают лишнего с представителями власти.

— Ну, скажем, от триад мне особо скрывать нечего.

— Откуда ты знаешь это слово? — обернулся ко мне Игорь.

— Знаю, — огрызнулся в ответ. — Думаешь, я в институте только по кабакам шатался? Короче, до твоих «авторитетных людей» мне дела нет, а вот от полиции мне есть что скрывать. Довези меня до дома, где мой офис, только до стороны, где подъезды, к крайнему. Мне надо забежать и кое-что там взять.

* * *

Старикан представился мне так неразборчиво, что я переспросил, правильно ли я расслышал что его зовут «Мастер Уг Вей»

Хитрый старый дед утвердительно кивнул. Всё ясно, он заинтересован в том, чтобы я вообще не знал, как его зовут. Ну, допустим.

Игорь уселся на набитый сухой травой пуфик у низенького прилавка и сделал жест, чтобы я повторил, сел на такой же, и мы оказались со стариком на одном уровне. Потом передал хозяину лавки нож.

Старик покопался под прилавком и достал увеличительное стекло с маркировкой «Carl Zeiss» и, насвистывая себе под нос какую-то веселенькую мелодию, принялся осматривать и даже немного обнюхивать нож, потом проверил его на остроту пальцем и огорчённо покачал головой.

— Купи у него вот того зелёного чая, — наклонился ко мне Игорь.

Я купил, потратил пятнадцать рублей, ещё через пару минут мастер и мой извозчик обменялись десятком фраз, после чего, наконец получил некое подобие объяснений.

— Это не нож. Внешне оформлен, как нож, но — не нож.

— Интригует. А что? Волшебная лампа Алладина?

— Какая лампа, какого Дина? Аркадий, я не знаю, как это правильно перевести на русский, по-китайски это пишется как иероглифы — шило-прокалывающее-слой-как-ткань. Он может пробить тебе слой на Изнанку. Выход, вход. Ну… То есть, буквально тебе — не может, а в целом — может.

— Объясни.

— Я не дворянин, в этом мало понимаю… Я людей вожу туда-сюда, иногда грузы, за лошадью присматриваю, кредит на мне висит, проценты капают.

— Не полощи мне мозги, Игорь, ты умный и цепкий, как клещ. Колись, что не так?

Он засопел, стал негромко дополнительно спрашивать пожилого китайского товарища, тот хохотнул и показал на меня пальцем.

— Лао-Жэнь-Цзя говорит, что у способностей дворян есть ранги. Твой ранг слабая «единица», неуверенная. Но есть и потенциальные ранги, он у тебя двойка, то есть ты можешь вырасти до неё. Другое дело, что раз ты такой взрослый и не вырос, то ленив и не дорастёшь до «двойки». Он говорит, что в любом случае для того, чтобы использовать это «шило-пробивающее-слой», тебе нужен третий ранг или специфический навык. Человек с таким навыком может открывать проходы и сам, однако шило сильно облегчает процесс. Но если бы у тебя был такой навык, ты бы это знал и без того, чтобы купить сейчас самый вкусный и полезный во всем Китае зелёный чай.

— Кхе. Доходчиво. Дед прав, — я повернулся к хитрому старому лису и учтиво поклонился, — Спасибо Вам, уважаемый мастер, Вы мне очень помогли. Да продлят предки Ваши годы безмерно, оставив ум и здоровье крепкими, а небо над вами светлым! Не подскажете, можно ли вносить в нож изменения, перековать?

Старик задумчиво поклонился мне в ответ и пробормотал длинную фразу, которую Игорь тут же перевёл:

— Он говорит, можешь лезвие хоть полностью отпилить, главное, не трогай камни. А ещё лучше, скрой их под слоем чёрного лака у нашего кузнеца.

Игорь действительно проводил меня к кузнецу, однако того не оказалось на месте.

Китайский квартал — очень интересное место. Я ни черта не понимал, что они говорят и делают, на меня все косились, но я не слышал ни одного негативного по тону слова, к тому же китайцы в массе своей меня так или иначе понимали, но старались не отвечать (иначе как бы тот же старик ответил на мой вопрос, произнесённый на русском?), хотя подавали по требованию товары, принимали деньги. Суммы показывали пальцами, причем жесты у них странные, незнакомые.

Я купил тут же на улице бутылку самогона, несколько тряпок, что обошлось мне в сущие копейки и, сидя в лавке кузнеца, пока его разыскивал Игорь, принялся оттирать оружие, которое сразу же откликнулось волной тепла.

Когда немолодой, неожиданно широкий в плечах и немного полноватый китаец вошёл, обрисовал ему «заказ».

— Полотно должно быть вот такой формы. Тут прямая линия, как есть, тут чуть спрямить, здесь нарастить, чтобы получалось угол в сорок пять градусов острия и сто тридцать пять градусов перехода от острия к режущей кромке, — нарисовал ему рисунок.

— Получается очень… как это сказать, — кузнец задумчиво посмотрел на Игоря, — Угловато. Резко. Не очень красиво.

— Надо угловато. И надо, чтобы не было похоже на прежнее полотно. Чтобы совсем не похоже. Кольцо снять, поставить малую гарду, любую. И рукоять покрыть чёрным-чёрным лаком, чтобы скрыть макры.

— Могу металл протравить, проявится рисунок, будет стоить ещё два с полтинной. Сделать рисунок чешуи на рукояти? Ещё четыре рубля? — кузнец принялся за расчеты.

— Делай всё. И выбить на полотне у основания пару иероглифов. Какие есть клейма?

— Есть моё клеймо мастера. Есть знак «дракон», знак вода, знак огня, воздуха. Защищает от злых духов.

— Вот эти знаки, но без Вашего личного клейма. Нельзя, чтобы следы вели к Вам. Понятно?

— Будет выглядеть… как сказать… все Вам скажут, что ножик — дешёвка, куплен у китайцев.

— Отлично, так и надо. И простые тёмные ножны, тонкие, из готовых. Сколько будет стоить?

— Всё вместе шестьдесят. Но Цай сказал, что Вы друг. Сделаю за тридцать девять, дешевле не могу.

— Пойдёт. Работайте с уважением, кажется, у клинка есть «душа».

— Да, конечно, я уже заметил. Третьего дня приходите.

— Приду. Или Игорь заберёт. Спасибо и почтение мастеру. Сейчас внесу аванс.

* * *

Я не вернулся в офис. Сил разбирать дело Кукушкиной не было, поэтому попросил докинуть меня до торгового суда.

Близился обед, внутри у входа в суд висело расписание, в котором указано одно единственное дело «Купец Штейнман против купца Бондарева, зал №2».

Показал удостоверение, исправленное, теперь фамилия верно написана, пристав записал меня, даже не спросив «куда».

Правосудие в Кустовом было публичным, как и в моём прежнем мире. В действительности, мало кто в своём уме пойдет смотреть на чужой судебный процесс. Однако, если придёшь, за редким исключением — пустят без разговоров, тем более в моём случае я имел статус адвоката.

Назначено на одиннадцать-сорок, сейчас на моём китайском «ролексе» только одиннадцать двадцать одна минута. Вошёл в пустой зал, темноватый, мрачноватый, но в целом очень легко узнаваемый.

Вот стол для одной стороны, вот для противоположной, стоят через пустое пространство друг к другу лицом. Чтобы стороны обращали свой гнев по нужному адресу. Судейский стол на возвышенности, в торце зала, он большой, чёрный и к нему прилагалось всего одно кресло. Значит, дела слушаются судьей «сольно», в одно лицо.

Зашла полноватая девушка, недовольно воззрилась на меня.

— Кого Вы представляете?

— Слушатель, — чётко ответил ей и моментально стал ей не интересен.

* * *

— Всем встать, суд уходит!

Когда усталый от бесконечного перетирания одних и тех же аргументов спорящих судья отложил рассмотрение на месяц и ушёл, шурша мантией, ко мне юлой подсел один из спорящих купцов. Кажется, это был Бондарев.

Первое время они, оба «бизнесмена» и их адвокаты, беспокойно поглядывали на меня, потом постепенно втянулись в свою юридическую грызню.

— Любезный, Вы чьих будете? — выдохнул на меня запахом борща с чесноком купчина и беспокойно зыркнул на своего оппонента. Состоялся очередной обмен презрительными взглядами, который быстро перерос в взаимную перепалку.

— Пройдоха!

— Жулик! — после дежурного обмена дипломатическими высказываниями, купец снова повернулся ко мне.

— Я не чьих. Адвокат Филинов Аркадий Ефимович.

— А от кого? Англичане наняли? Мистер Макморран переживает?

— От себя. Я новый адвокат, изучаю уровень своих коллег и судей, — честно признался я, однако по морде купчины было видно, он мне ни на йоту не поверил.

— Желаете наняться ко мне для этого судебного процесса против пройдохи Штейнмана? — Бондарев считал, что говорит доверительным шёпотом, однако его адвокат, который степенно складывал документы в портфель от этих слов ойкнул и с неподдельным изумлением посмотрел в нашу сторону.

— Коней на переправе не меняют. Ведите дело тем юристом, которого наняли, он у Вас вполне грамотный специалист, — последнее было, на мой взгляд, чистейшей ложью (я видел его далеко не блестящий уровень), но создавать себе очередного врага не входило в мои планы на день. На лице моего коллеги отразилось неподдельное облегчение.

— Ну да, ну да, как скажете… Не желаете наняться, значит, точно англичане, — задумчиво пробормотал купец.

Я пожал плечами и не прощаясь, вышел из зала.

На выходе из суда стояли двое, что очень неприятным образом напомнило мне, как меня совсем недавно пырнули ножом, подкараулив у подъезда. Что-то мне надо делать с моим поведением. Ну или броник купить.

Это был Бакланов, всё такой же надменный и уверенный в себе, в сопровождении какого-то мордоворота.

— Аркадий Ефимович, мы с Вами не с того начали. Вы наверно не поняли, кто я такой?

Он сделал паузу, давая мне возможность что-то ответить, однако, я предпочёл промолчать. Извиняться в мои планы не входило.

— Так Вы клянётесь, что не находили моего ножа на Изнанке?

Я поджал губы и утвердительно кивнул:

— Как и говорил тогда, на охоте.

— Но это не снимает с Вас дерзких слов и направленного на меня ружья.

— А с Вас попытки нарушить закон… Предлагаю считать инцидент исчерпанным?

— Думаю, да. А то, знаете ли, Кустовой — город маленький. Мир?

Он подал мне руку для рукопожатия ладонью, обращённой вниз.

* * *

Буквально за десять копеек можно нанять пацана, который отнесёт послание, записку, цветы или ещё что-то небольшое и малоценное и сделает это тихо и немедленно.

Воспользовался услугами такого мальчугана и отправил короткое сообщение Филиппу, в котором передал ему ключ от комнаты и просил забрать мои вещи и перевезти к себе домой.

Визит Бакланова мне показался крайне подозрительным и неискренним. Откуда он знал, что я в торговом суде? Слежку установил. Обшарил мой офис. Комнату наверняка — тоже. Ордер не получал, значит, пользуется услугами бандитов, вроде того неприятного типа, который был с ним. Сделал вид, что мы миримся, чтобы я расслабил булки. Наверняка попробует снова меня прощупать, следить будет. Короче, по всему видать, ягодицы нужно держать крепко сжатыми в кулак.

С некоторым раздражением поел в кабаке и после этого заперся в офисе. Какая-то мысль среди суеты не давала мне покоя. Ах да, уровни, про которые говорил старый китаец. Мой потенциал «двойка», что наверняка немного, раз для использования артефакта мне нужна «тройка». Старик прямым текстом сказал, что я ленивый, раз фактический показатель — неустойчивая «единица». Чем это вообще измеряется?

Ну, грех этот — прежнего «пассажира» моего тела.

Устало присел за стол. В дверь неуверенно постучали, так что пришлось, преодолевая лень встать и осторожно выглянуть через щель в витрине. На входе какой-то незнакомый мужик. Вздохнул. Деньги небольшие, но они мне нужны.

— Меня Виктор зовут, — он с уважением посмотрел на напольные часы.

— Рассказывайте.

— Охотился, я, значит, во втором слое. Трое суток потратил, ногу потянул, куртку порвал. С арбалетом ходил. Удобная вещь, стрелы-то многоразовые.

Видя, что я не перебиваю, он продолжил своё путанное повествование и далеко не сразу добрался до сути.

— Вот я и продал их этим девкам с большими тыковками. Всего за двадцать рублей гору макров второго уровня, а они минимум шестьсот стоят. Что я теперь жене скажу?

— Пили? — бесцеремонно спросил его.

— Всего-то пять чарок, для настроения!

— Как похмелье?

— Какая разница, Ваше благородие? Как всегда, ничего особенного! Так что, получается, я — жертва коварных мошенниц?

— Я такого не говорил, голубчик. Мошенничество — это присвоение имущества, денег или ценностей путём обмана или злоупотребления доверием. А вы, Виктор? Сели бухать с молодыми девками, засмотрелись в их декольте, хвост распустили. Сами рассказали, что у вас есть макры, никто не пытал? Водку насильно не вливал? Похмелье обычное, значит снотворное или наркотик не подсыпался. Решили выпендриться перед молодыми и красивыми, сделали гусарский широкий жест. А сейчас протрезвели и строите из себя невинную овечку. Я, как адвокат, тут мошенничества не усматриваю, таков мой вердикт. Жене скажете, что охота неудачная, откуда ей знать, что вы с левыми бабами водку пьёте по барам? Или она знает?

— Откуда, я ж доме ещё не был.

— Ну и славно. И в следующий раз после охоты идите к скупщику или сразу домой.

— А как же стресс снять? Жена дома не даст выпить.

— Виктор, я специалист по законам, а не стрессу и горячительному. В частном доме живёте?

— Ну да. В Степном Посаде.

— Постройте себе баню и спрячьте там водки на случай возвращения с охоты. После охоты идите в баню. Заодно помоетесь. Всё. С вас десять рублей.

Проводил расстроенного охотника, запер за ним дверь, поставил табличку «закрыто». В этот раз у меня были спички и лампу я сумел разжечь, после чего зашторил тотальные, хотя и слегка пыльные шторы, чтобы свет не был виден с улицы.

На чем я остановился? Ах да. Мой текущий уровень всего первый. Я ничего не знаю про уровни, местное колдовство, Изнанку, зато представляю, как работает прокачка.

Зашёл в подсобку, сел на стул, поставил лампу на стеллаж.

Иллюзия.

У меня опять получилось создать пса, рыжего ирландского сеттера, который стоял посреди подсобки, как совершенно чужеродный элемент. По здравому рассуждению, собака у меня получилась от стресса, сейчас закрепилась, как модель для повторения. Но, наверняка я могу и что-то другое.

На пробу просунул руку внутрь иллюзии, в результате чего она очень скоро исчезла.

Пробую что-то другое. Ангелину?

Глава 9

Иллюзия.

Хм. Ничего не вышло. Наверное, так нельзя или я знаю её внешность недостаточно хорошо. А если так.

Иллюзия.

На меня смотрел я сам. Неужели у меня такая морда, совершенно не внушающая доверия? Синяки почти сошли, хоть это радует.

Засёк по часам. Если иллюзию не трогать, она держится минуту и двадцать две секунды. Мне кажется, что я слегка устал, но как только исчезла эта, представил себе мой офисный стол, активировал иллюзию и образ стола возник в подсобке.

А можно две иллюзии сразу?

Попробовал, но добился только того, что исчезла первая, вторая не появилась. Капризная штука!

Виски ломило, я одну за одной создавал и создавал иллюзии, засекал, давал им возможность истаивать и творил следующие, хотя понимал, что уже достаточно сильно устал, причем не телом, а чем-то ещё? Душой? Энергетической оболочкой? Кто бы знал.

В какой-то момент я провалился в сон, в котором бродил во мраке. Как это ни странно, я понимал, что нахожусь во сне и это напоминало мне встречу с предком — Филином, за тем очень важным исключением, что вредная птица в этот раз не соизволила появиться.

* * *

Утром умылся, поставил табличку с сообщением, что адвокат ушёл в суд и, действительно, пошёл в центральный суд, где забурился в первое попавшееся заседание. Экспресс-исследование местного правосудия продолжилось.

Студенты, закончившие ВУЗы, не могут получить опыт, потому что для этого нужна работа. Не могут найти работу, потому что для этого нужен реальный опыт. Порочный круг. Мне не нужна работа, грубо говоря, я сам себе работа, а опыт в местном правосудии… Да вот же он, приходи и приобщайся. Есть и иная, не менее важная, причина. Моя морда должна быть знакома как работникам аппаратов судов, так и судьям. Нужно примелькаться ещё до того, как случится серьёзная «драка».

Судья Бабаев, своими манерами напоминающий старого учителя, поднял со скамьи подсудимых третьего обвиняемого.

— Сашенька, Саша, Сашок. Помнишь меня? — судья посмотрел поверх очков и устало вздохнул. — Лешенька, что ты садишься? Я разрешал садиться? Стой теперь, Вас же судят. Насидишься ещё.

Второй обвиняемый действительно, пользуясь тем, что внимание переключилось на другого — пытался, как ему казалось, незаметно, сесть. Первый вообще не шевелился и казалось, одеревенел. Все трое обвиняемых были как на подбор, ровно восемнадцати лет от роду, то есть достигли местного совершеннолетия. Судили их за кражу со взломом.

— Так вот, Сашенька. Я тебя, когда первый раз судил, решил, ну четырнадцать, ну оступился, ну украл часы у господина хорошего. Я тебе дал год условно. Отпустили мы тебя практически. Потом в шестнадцать поймали за кражу коня. Конокрадство случайным точно не бывает. Коллега мой судил, буквально в соседнем зале.

Судья в большей степени говорил с самим собой, но послушать было крайне любопытно. Тот, к кому он обращался, был круглощёким, голубоглазым румяным парнем и выглядел, как невинный школьник, которого в суд притащили по ошибке. В кристально чистых глазах застыла оскорблённая честность и стыдливая слезинка.

— Анатолий тоже тебе условно дал. И вот, недавно, мы тебя в третий раз судили. Снова за кражу. Не стали на время судебного процесса в клетку закрывать, от мамки твоей отнимать. И вот ты, находясь под домашним арестом, вместе с этими двумя… Ну ладно они, Саша, олухи деревенские… Вы втроём лавку Жубровского вынесли. Саша, скажи честно, ты дебил? Ну ты же не первый раз тут⁈ Ты же знал, что будет, что поймают, ну не настолько ты ловок, понимал, что посадят, что в четвёртый раз условный срок не дают? Саша, ну етить твою мать… Простите, вырвалось.

Все сочувственно покивали. Сюда пришло множество родственников и соседей, как подсудимых, так и свежеобокраденного купца. Как ни странно, в этой истории многочисленные зрители и зеваки жалели не пострадавшего поляка Жубровского, не подсудимых, как это часто бывало, а старика-судью. И хотя Бабаев, как я успел услышать перед заседанием, когда-то очень давно был прокурором города, то есть — человек не простой, мне тоже было его искренне жаль.

— Простите, Алексей Иванович, — прогундосил подсудимый.

— Тьфу. Перерыв пятнадцать минут, — судья встал, старший пристав, упустив момент, запоздало рыкнул в зал «встать, суд идёт», кто-то успел встать, кто-то нет. Бабаева это мало интересовало, он на ходу доставал сигарету из портсигара и жестом звал обвинителя и адвоката — покурить.

В зале возникло оживление. Я, пригревшись на скамеечке у стены, придремал и без особой надежды, снова пытался призвать Предка.

…

— Ну чего⁈ — возмущённо проухала громадная птица. Фух. В этот раз я оказался в лесу. Кажется, сработало.

— Я тебя звал.

— Вас много, а я один, — ответил Филин расхожей фразой советских продавщиц и аккуратно поправил перья на левом крыле.

— Я тут один ножик раздобыл.

— Знаю, Бакланов уже наябедничал своему предку. К счастью для тебя, я с этим водоплавающим тупицей не дружен, так что мне всё равно. Нашёл и нашёл. Кто нашёл — берёт себе. Это всё?

— Нет. Мне нужно прокачаться до «двойки», потом до «тройки»…

— Зачем?

— Чтобы пользоваться артефактом, ходить на Изнанку, добывать макры.

— Похвальное стремление, хоть один пытается охотиться. Ладно, подскажу. Ты своими кривлянием с собакой и столом в подсобке ничего не добьёшься, тебе надо творить иллюзии на Изнанке, тогда будет эффект, понятно?

— То есть чтобы пробиться на Изнанку, мне надо ходить на Изнанку? А как преодолеть свой предел?

— Медитация, обет молчания, обет безбрачия, йога, питание травами.

— Какие нужны травы?

Внезапно Филин словно бы взорвался. За секунду его многочисленные перья встали дыбом, почти двукратно увеличив его в объёме, а сам он, запрокинув свою огромную филинскую голову, громогласно издал серию каких-то жутких звуков, в которых я с трудом опознал смех. Дерево под ним сотрясалось.

— Ах-вжжжж-ха-ха-ха-вжжжж-ха-ха-ХА-ХА-ХА. Травки⁉ Какие травки⁉ Вот умора! ХА-ХА-вжжжж…

…

Толстый, с растрёпанными грязными бакенбардами брюнет толкнул меня и с детской непосредственностью неуклюже протопал к выходу из зала заседаний суда.

Открыл глаза. Выходит, я спал буквально пару минут. Вот ведь хрен собачий, толкнул, разбудил. А может, это Филин всё подстроил и выкинул обратно?

Настроения узнавать, что будет в финале судебного процесса с тремя малолетними ворами — не было. И так понятно, этим двоим на первый раз дадут условно, а «Саше» по максимуму, ещё и тот срок, который дали недавно, припаяют, то есть — суммируют. Уйдёт на Изнанку добывать макры лет на восемь, и всего делов.

Вышел из здания, прищурился от яркого солнечного света. Надо бы поесть, время обеда.

Однако, преодолевая голод, вернулся в офис, надеясь «наловить» ещё парочку клиентов на консультации. У входа стояла до боли знакомая изящная чёрная карета. Кажется, это Пенелопа.

Когда я подошёл ближе, она вырвалась из-за кареты разъярённой фурией.

— Аркадий, ты подлец!

Раздутые ноздри, разгорячённые щеки, глаза Пенелопы блистали, как софиты. Гнев делал её ещё красивее.

— Что такое? — после встречи с Предком я был уравновешен как гироскоп и спокоен как танк.

— Как ты мог⁈ Как только мог⁈ А я-то — дура! Я пришла сказать Вам, Аркадий Ефимович, что Вы мне совершенно безразличны.

Она скрестила на шикарной груди руки, отвернув от меня голову, её ноздри гневно раздувались.

Её извозчик профессионально прикидывался шлангом, смотрел вдаль, повернувшись спиной и делал вид, что его здесь нет. Понятно, у него на такой случай был свой жизненный опыт и беспроигрышная стратегия.

— И всё же?

— Отрицать будешь? Я всё про тебя знаю! Ты спишь с той китаянкой из массажного салона с татуировкой дракона по всей спине. Вас видели! Я! Ты! Урод! Козёл! Не трогай меня руками, животное!

Она ткнула в меня пальцем в обвинительном жесте, я плавно обогнул её, чтобы оказаться максимально близко. Это фонтанирование эмоциями немало забавляло меня, в какой-то момент я мягко взял её за талию и под непрекращающийся поток обвинений усадил в экипаж, устроился рядом.

— Архип, трогай! В китайский квартал, к лавке кузнеца.

— Правильно будет Антип, барин, — устало возразил извозчик, даже не оборачиваясь, что не помешало ему тронутся и развернуть повозку.

— Я не поеду к твоей шлюхе, Аркадий! Мне это безразлично. Ты мне просто противен! Ты и эта другая дура, которой ты ловко вскружил голову. Как её зовут? Не говори, мне наплевать!

— Джеки Чан, — ответил я, сохраняя веселое настроение и, в то же время, подыгрывая прекрасной разгневанной Пенелопе.

— Дурацкое какое-то имя. Я не хочу никуда ехать. Выскажу всё ей в глаза. Попрошу матушку, чтобы тебя как следует избили. Нет, ты совершенно не достоин моего внимания, только жестокое холодное игнорирование… чтобы ты понимал… вот, только холод и молчание, чтобы и через сорок лет вспоминал с болью моё имя. Подлец-то какой, а? Отныне ты не услышишь от меня не единого слова, я само молчание, сама холодность, чопорность, скала, лёд. Всё, тишина, безмолвие, ты никогда не услышишь ни звука… Нет, ну каков подлец! Переспал с Джеки Чаном за моей спиной. Урод, извращенец, похотливый козёл, неразборчивая скотина. Ты мне безразличен, не хочу тебя больше знать. Животное!

Карета остановилась, я выскочил и подал её руку. Она гневно оттолкнула её, но я всё равно придержал её за тонкую гибкую талию.

— Не прикасайся ко мне, ты мне омерзителен!

При открывании двери затрепетали мелодично сухие бамбуковые дверные колокольчики, оповещая о нашем приходе. В лавке, куда я практически затащил упирающуюся девушку, царил полумрак и тишина.

— Нин Хао, — поприветствовал я кузнеца, тот радостно улыбнулся и ответил так же, исчезнув в недрах. Игорь уже объяснил мне что в мандаринском есть куча вариантов приветствия и этот — простой и уважительный.

Пенелопа демонстративно презрительно фыркнула и огляделась. На стенах висели кованые петли, связки гвоздей, подковы, косы, замки, инструменты и множество изделий, назначения которых я (судя по выражению лица, она тоже) не понимал.

— Господин Аркад-Ий, Ваш заказ.

— Ваша полная оплата, мастер, — я передал ему заранее подготовленную сумму, которую он без колебаний принял.

Наши спокойные уверенные действия только раздражали и обескураживали девушку, резко переводившей взгляд на него и обратно, на меня.

— Что здесь происходит? — гневно бросила она.

— Моя просить прощения. Ваша желает проверить? — Кузнец подал ей тряпку и вынул нож из ножен, предложив разрезать, что она растерянно осуществила. Вполне ожидаемо, нож был бритвенно-острым.

— Мы пойдём, — пора кончать этот балаган, забрал заказ и вывел девушку на улицу.

Оказавшись на свежем воздухе, обратился к растерянной, но всё ещё разгоряченной Пенелопе:

— А какой у тебя ранг? Уровень?

— Третий.

— Тогда… давай попробуем, — взяв нож её рукой (прикасаться к её коже было чертовски приятным), попробовал обратиться к ножу, как к живому, только без слов, мысленно.

Внезапно, клинок прорезал пространство как натянутую бумагу и втащил нас в образовавшуюся брешь, которая почти сразу же сложилась за спиной.

Изнанка! Мы на Изнанке , всё работает.

— Где мы? Что происходит? — недовольно крутила головой девушка.

Пенелопа остановилась, перенос на Изнанку как-то резко отрезвил её, словно вылитое на голову ведро ледяной воды.

— Где эта грязная татуированная шлюха, что это была за странная лавка, что и как делает этот нож? Объясни! Аркадий, не молчи.

— Клинок называется Джеки Чан, так написано на его полотне, — без колебаний соврал я. Не думаю, что она разбирается в написании и прочтении мандаринского.

— Никакой, как ты изволила выразиться, шлюхи, нет, уж извини, что так тебя разочаровал.

— А как же…

— Кое-кто из нас двоих поверил слухам, причем циркулирующим в среде городских извозчиков. Догадываешься, кто это был?

— Выходит, я поверила… пришла к тебе, а ты… вот дура. И ты — козёл!

— Ещё и какой. Наговорила мне много громких слов, за это ты должна мне свидание и быть может, не одно. Но давай на секунду забудем про толпу прекрасных голых китаянок, которые выпрыгивают на меня из-за кустов, стоит мне подойти… Обрати внимание, мы на Изнанке.

Изнанка здесь представляла собой степь, покрытую мягкой зелёной травой без всяких монстров.

— Вижу. Это действие артефакта?

— Оно. Но, любой проход нужно оформлять в регистрационной палате. Ты понимаешь, что Джеки Чан нарушает законы республики буквально каждым своим применением? То есть мне есть чего скрывать от государственной власти. Давай руку, пошли назад.

— Никогда у меня ещё руку не просили… в таком тоне.

— Я научу тебя плохому, моя милая Пенелопа.

— Твоя?

— Мы сейчас едем в ресторан и поговорим о том, насколько я тебе безразличен, что ты примчалась, как дракон, чтобы мне это высказать.

— Я не дракон!

— Прекрасный лебедь. Но огнедышащий!

— Как ты смеешь⁈

Когда мы вынырнули на улице, вернувшись из кратковременного визита на Изнанку, что со стороны выглядело как фокус с исчезновением — там стоял слегка растерянный кучер Пенелопы и трое крепеньких китайцев, один из которых, с ярко выраженными седыми прядями, сориентировался раньше всех и сказал:

— Господин Аркад Ий, госпожа Пенелопа… У вас всё хорошо?

— Спасибо, всё нормально.

— Передавайте наше почтение госпоже Кукушкиной.

Я молча кивнул. Ладно меня, но как они девушку узнали?

* * *

В тёмном коридоре «Золотого Фазана», почти незаметные, в районе туалета бесшумно и неподвижно стояли двое. Утомляют меня такие похожие стрёмные ситуации! Кроме того, что это было изрядно пугающе, это было ещё и странно, потому что в силуэтах легко угадывались мадам Кукушкина и Зураб.

Что-то слишком часто меня кто-то где-то поджидает. Нездоровая тенденция.

— Полина Этьеновна, выходите, Вас видно, — я стал в районе бара игорного зала и сделал приглашающий жест. — Давайте сделаем так, чтобы мне не было за Вас стыдно.

В отличие от своей дочери, матушка немедленно показалась и продефилировала к бару, сохраняя полнейшее достоинство. Её платье, как и движения — были безупречными.

— Я просто хотела поговорить, Аркаша.

— И «просто» взяли с собой Зураба с кинжалом?

— Ты что-то можешь сказать в своё оправдание? Знаешь, как расстроилась бедная девочка?

— Хотите сказать, что поверили в эту байку? Насколько надо быть легковерным?

— Ну… — лидер местного ОПГ молниеносно сориентировался, — говорят, китайские девушки обладают своими достоинствами…

— Это китайцы обладают достоинствами, что если у них что-то купить или продать, или вообще иметь дела, то они держат язык за зубами в разговорах с полицией, в отличие от моих соотечественников. Поэтому я с ними якшаюсь. А слух про страстный секс с четырнадцатью китайскими массажистками мой приятель по моей же просьбе распустил, рассчитывая на легковерных дурачков, чтобы сбить со следа ищеек. И точно не ожидал, что Вы попадёте в их число.

— Четырнадцатью? Я не столь легковерна, — уверенное и спокойное выражение лица Полины Этьеновны хреново сочеталось с тем, что она караулила меня у туалета своего заведения вместе со своей тяжёлой артиллерией — Зурабом.

Про количество я добавил только что. Слухи имеют привычку мутировать, кто знает какую версию слышала мадам Кукушкина и какую — её обворожительная дочь.

— Триады Вам привет передавали и своё почтение.

— Аркаша, ты что, их знаешь?

— Не буду строить из себя того, кем не являюсь. Не знаю. Они узнали Пенелопу, Вам привет передали. Но вели себя уважительно. Прямо очень-очень. Высоко Вас ценят, что и говорить.

Мадам Кукушкина задумалась.

— Вы идите, Аркадий. Вы же в уборную шли, чего не идёте?

На сегодня мои отношения с семейством Кукушкиных были разрешены. Зураб смотрел на меня без киллерских намёков, старшая Кукушкина передала нам на столик бутылку шампанского, Пенелопа смеялась над моими шутками и позволила проводить себя до дома, где нежно поцеловала в щеку.

— Пока, Филинов, — прошептала она одними губами. Её запах пьянил.

Особняк Кукушкиных, кстати надо спросить у Предка, в каких они отношениях, был в центре, так что я легко и непринуждённо двинул к офису пешком, прислушиваясь к ощущениям, нет ли случайного прорыва с Изнанки.

Не считая шампанского, я не пил, стараясь быть верным своей идее не стать в этой жизни, мире и теле — алкоголиком, поэтому без труда заметил фигуру, которая отделилась от тени одной из стен дома впереди и переместилась в другую тень. Вот ведь, перемещается в моём направлении. А в Кустовом по ночам никто не ходит просто так.

И из оружия у меня только «шило», в ножнах, убранное во внутренний карман.

Потянулся, достал, положил в руку. Клинок ответил мне гаммой эмоций, словно пытался рассказать, как его обижали прежние хозяева, как он ржавел и не использовался по своему назначению, как его роняли в грязь и нечистоты, им вскрывали грязные животы противных монстров Изнанки, как он «сбежал».

Нырнул в соседний проулок, спешно прошёл его до середины, присел под декоративным деревцем. Где-то вдалеке залаяла собака. Сегодня ночью холодно. Меньше, чем через минуту, пугающе беззвучно, показался мой преследователь. Я замер.

Глава 10

Меня неприятно удивило то, что я увидел в слабом отсвете луны — в руке у тёмной фигуры была коротая массивная дубинка. Вот зачем ему такое оружие, если он просто следит за мной? Или не просто? Кукушкина всё же решила меня превентивно прихлопнуть? Бакланов — обыскать без ордера, по принципу «с бесчувственного тела»?

Я добежал до середины переулка, ввинтился в развесистый куст на обочине и замер без движения. По закону подлости тут же зверски зачесался нос. Я перестал дышать и крепко стиснул нож. Чужак неожиданно бесшумно для своих внушительных габаритов прокрался мимо моего куста. Постепенно он уходил, я сделал пару осторожных вдохов носом, нестерпимо хотелось почесаться.

В какой-то момент фигура чужака остановилась, потопталась на месте и пошла обратно. Услышал моё сопение?

Медленно, крадучись, он брёл обратно, как будто каким-то шестым чувством мог меня запеленговать. Попробовать сбежать? Не в моей нынешней физической форме. Через забор, сигануть в чужой двор? А справлюсь? Вот же я слабак… Кажется, это меня погубит.

Адреналина в моей крови было так много что скоро из ушей потечёт. Фигура остановилась возле кустов и осторожно, на пробу ткнула дубинкой в направлении переплетения ветвей в районе моего лица. Разозлившись, я схватился за дубинку и резко потянул на себя, одновременно выбросил вперёд правую руку и что есть сил врезал чужаку рукоятью ножа в район носа.

Мой противник покачнулся, но не отпустил дубину и не упал. Может, я и использовал фактор неожиданности, зато он был вдвое сильнее и тяжелее меня! В ту же секунду он сцапал меня рукой, свободной от дубинки — в свои медвежьи объятья.

Клинок в моей руке задрожал от возмущения как в тот раз, когда его держали мои и Пенелопы руки.

Нож прорезал пространство и буквально втянул меня вместе с моим преследователем в образовавшийся разрыв.

Изнанка.

Мы оказались на наклонной горной круче, был ясный день и кажется, даже пели какие-то местные птицы.

Я упал, увлёк чужака, и мы вместе покатились по каменной россыпи.

Чтобы удержаться, бугай рефлекторно выпустил меня и в ту же секунду я ужом скользнул в сторону, перекатился, оцарапал лицо о какой-то куст и вскочил на ноги.

Мужик, а теперь при свете дня я мог точно разглядеть что этот тот громила, что стоял за плечом у Бакланова при встрече у торгового суда, медленно и уверенно встал, стряхнул с лица камушки и нехорошо ухмыльнулся, глядя мне в глаза.

— Стой, давай поговорим! — я выставил вперёд левую руку, одновременно отводя правую, с ножом. Громила с неотвратимостью удава, гипнотизирующего добычу, следил за перемещениями ножа и пугающе плавно шагнул ко мне.

— Тебя послали меня обыскать? Давай договоримся?

Я медленно пятился назад, не оставляя попыток к дипломатии, одновременно лихорадочно соображая, что делать, потому что за моей спиной была небольшая расселина, щель между наклонными горными участками, глубиной всего лишь метров восемь, но, чтобы поломать шею, особенно с моей удачей, этого вполне достаточно. И сейчас каждым шагом мой противник уверенно «прижимает» меня к расселине, отрезая пути к бегству.

Там, в переулке, надо было воспользоваться иллюзией чтобы отвлечь его и попросту сбежать, — пронеслась в голове запоздалая мысль. Стоп, а что мне мешает сделать это сейчас?

Мой противник, продолжая безмолвствовать, неуклонно подходил всё ближе, неотрывно следя за мной, стоящим в напряженной позе, с отведённым назад острым клинком. В какой-то момент он совершил рывок, буквально прыгнув вперёд чтобы перехватить руку с ножом и сбить легковесного меня с ног.

Ну, точнее сказать, он думал, что следит неотрывно. В момент, когда он буквально пролетел сквозь пустую иллюзию, в его глазах мелькнуло изумление.

…

Стоя на краю расселины, я смотрел на его бесславный полёт и неловкое падение. Но, надо отдать должное, чёртов громила не разбился о камни, а кубарем перекатился и даже вскочил на ноги, хотя из его брови щедро пошла кровь. После всех наших «танцев» он был внизу, я для него не досягаем.

— Сдавайся, мужик!

С рычанием он схватил и швырнул в мою сторону увесистый камень, который, впрочем, пролетел в паре метров справа от меня.

Вдали завыли голоса тварей Изнанки.

— Последний шанс, приятель. Сдаёшься? Зачем тебя послал Бакланов? Убить? Ограбить? Избить?

— Я прибью тебя, шкет. Ты покойник. Молись Предку и плачь, — впервые подал голос мой противник.

— Ну как знаешь, — я мысленно обратился к ножу и он, не вполне мне понятно как — снова прорезал пространство и вышвырнул меня обратно на Лицо.

Ночь, переулок, всё так же холодно. Я сидел на корточках, опёршись ладонями о булыжники мостовой. Из задумчивости меня вывел лёгкий тычок под рёбра.

— Ты кусты что ли обмочить мне собрался?

Поднял глаза. Надо мной стоял пожилой худосочный мужчина в растрёпанном халате, вероятно, хозяин примыкающего дома. Солидности его словам значительно придавала берданка в тощих руках.

— Виноват. Простите! — пробормотал я, вставая. Переубеждать в чём-то деда может оказаться скверной идеей.

— Иди, иди. Нанюхаются английского порошка и ходят тут…

Бочком-бочком, чтобы держать вооружённую старость в поле зрения, убрался из переулка. Сердце не успокаивается, дёргаюсь от любого, даже самого незначительного, шума.

Успокоился я только когда запер свой офис изнутри — на ключ и заедающий засов. Облокотился о стену, выдохнул. Весёлый денёк. Интересно, а что будет с мордоворотом, оставленным на Изнанке? Быть может, шашлык из него будет? Даже при условии, что он случайно прихватил с собой артефакт, позволяющий свободно гулять на Изнанке? Допустим, носит с собой постоянно? Наверное, ничего это не изменит, портала под рукой у него нет, а местные волки — есть. Должен ли я был с риском для себя его спасать, особенно после добрых слов и обещаний в мой адрес? Буду реалистом, не должен.

С этой мыслью я, не раздеваясь, завалился спать на диван.

* * *

Сон прошёл без сновидений, и я проснулся совершенно разбитым, зато со зверским чувством голода. Все мышцы болели, как будто вчера разгружал вагоны на станции.

Умылся и почти успел уйти из офиса, когда меня перехватила бодрая и энергичная Наталья Романовна, наследница квартиры и состояния умершей подруги-бабушки. Она буквально загнала меня обратно, вывалила на голову кучу информации о действиях, которые она предприняла по своему делу, заплатила мне десять рублей за консультацию и умчалась, совершать ещё массу подвигов по намеченному ею списку. Ну что, дело у неё движется, а угроза со стороны племянников никуда не делась.

Мне удалось плотно и сытно позавтракать, причём используя буквально те деньги, которые я заработал с утра, одновременно прикидывая план на день.

Нож на месте, никакой слежки за собой не заметил, мне стоит посетить ещё общегородской суд, посмотреть, что из себя представляет тамошнее правосудие и тогда останется пару судов более мелкого калибра и один, наоборот, Верховный республиканский суд, венец местной бюрократии, выше него только звёзды, потому что республика, как мне помнится, в состав империи не входит, что так же касается и иерархии правосудия.

Я не знал, где находится этот суд. Ввиду отсутствия своего привычного Игоря пришлось нанять первого попавшегося извозчика, который всю дорогу кашлял и курил.

Возле приземистого двухэтажного здания суда царило оживление, туда-сюда сновали люди, в том числе богато одетые, чем-то явно взволнованные. Протолкавшись ближе ко входу в суд, я обнаружил там четверку казаков, в одном из которых узнал Григория, с которым познакомился ночью, в первый день, во время прорыва с Изнанки.

— Григорий, — я дал ему руку для рукопожатия, чем дал ему время меня вспомнить.

— А⁉ Аркадий! Приветствую.

— Подскажи, что за шум, а драки нету?

— А ты не знаешь? Купечество шумит. Такие события. Ночью прокуратура арестовала самого Хомякова Василия Фомича, начальника фискальной службы республики!

— Чего это прокурорские такие смелые? — я не разбирался в особенностях местных элит, но решил поддержать разговор.

— Мужики из полиции шепнули, что в степях под Троицком имперские пограничники арестовали партию китайской контрабанды, которую перевозили цыгане. Цыган тех прижали, они показали, что их покрывал лично Хомяков, вот наша прокуратура его и сцапала. Сейчас состоится суд, ему будет предъявлено обвинение. Фигура он видная, дружил со многими купцами, поддерживал торговлю, вот купцы и волнуются. А ты чего?

— Я же адвокат.

— Не знал. По его делу?

— Нет, по совсем другому, конечно. Про всю эту историю впервые слышу. Сам как считаешь, взяточник Хомяков?

— А кто тут честный, да копейки не стащит? Но это меня не касается.

— Да я просто так спросил. Пропустят меня, Григорий?

— Конечно.

Раз уж я оказался возле местных важных событий, то, показав на входе удостоверение, протолкался по коридорам в направлении большого светлого зала, где будут слушать дело по крупному чиновнику.

Мне, как юристу, эта история показалась подозрительной. Зачем китайцы пользуются цыганами как перевозчиками? Ну это ладно, кто там знает их схему логистики? Но чтобы рядовые исполнители знали в лицо «крышу», ни за что не поверю. Однако, казак сказал так и, судя по обрывкам фраз в зале, остальные считали совершенно так же.

— Аркадий, — передо мной возникла Ангелина, облаченная в служебный мундир, который не мог скрыть её великолепной фигуры. Лицо девушки было серьёзным, а брови сердито сдвинутыми, — Что Вы здесь делаете? Пришли этого проходимца Хомякова защищать?

— Привет и доброе тебе утро. Нет, конечно, я его не знаю, и никто меня на это дело не нанимал.

— А что ты тут тогда делаешь?

— Честно говоря, знакомлюсь с правосудием, с судьями, порядками. А тут такое дело громкое. Можно воочию на целого начальника фискальной службы посмотреть.

— С сегодняшнего дня он отстранён.

К нам подошёл и неискренне улыбнулся Бакланов. Ну конечно, прокурорские пришли на суд «всем колхозом».

— О! Аркадий Ефимович, кто бы мог подумать… Кхе. Рад видеть вас в добром здравии… А это… Не скажете, Вы не видели Никитку?

— Кого? — искренне не понял я.

— Ну как же, мой приятель, мы с ним вместе… у торгового суда… здоровый такой, крупный.

— Вы нас не знакомили, — нахмурился я, — с чего бы мне его видеть? Вон какая толпа, посмотрите сами, может он там, где-то бродит.

— Да потому что… как же… Короче, не видели, так бы и сказали, не надо меня путать! — Бакланов отвернулся и переместился к столу обвинения, где сделал вид, что перебирает документы.

— Знаком с ним? — смягчилась Ангелина, поняв, что я не пришёл биться с прокуратурой за судьбу Хомякова.

— На охоте пересекались, — нейтрально ответил я.

…

— Все займите сидячие места. Кому мест не хватает, так и быть, можете встать у стен. Но чтоб тихо и уважительно. У нас тут не цирк, приставы и казаки будут удалять за любую дерзость!

Перекрикивая всех, порядком в зале стал командовать пожилой пристав. Буквально за пару минут он навёл сравнительный порядок, а в уголок для обвиняемого (в этом мире он не был оформлен в виде решётки) ввели какого-то растерянного мужичка.

Мне тоже пришлось стоять, но шуметь и хулиганить в отличие от «купечества» я не собирался.

— Встать, суд идёт!

Зал зашелестел, вошёл пожилой судья в мании.

— Дело слушается в составе его благородия судьи Боброва Дмитрия Олеговича, при секретаре Скомяновом, инициировано прокуратурой республики, заявление за подписью его благородия Губачинского. Прокуратура обвиняет его благородие Хомякова… — Судья, несмотря на возраст, читал хорошо поставленным зычным голосом и перебил сам себя, когда Хомяков, когда его упомянули, встал.

— Вы можете пока сесть, я скажу, когда вставать. Так вот, прокуратура обвиняет…

От прокуратуры был ни много ни мало сам прокурор города, тот самый Губачинский. Он вставал, говорил тихо, уверенно и совершенно игнорировал зал, который при его словах гудел и шумел.

— Да это ты его подставил, чтобы дружка своего повысить! — крикнул кто-то из зала и крикуна тут же увели приставы, причём пока тащили, незаметно врезали по рёбрам. Ну что, гуманизм в этом мире не в почёте. Прокурор даже не обернулся на это проявление народного гнева.

Процесс двигался достаточно шустро, обвинение самостоятельно возбудило уголовное дело, теперь просило для Хомякова — задержание под стражей в местном околотке, полицейском каземате. Так сказать, под замок и в клетку. Свидетелей не было, все цыгане арестованы и перевезены в Челябинск, туда послан запрос, однако прокурор сам признавал, что тамошняя прокуратура скорее всего в передаче цыган откажет, их посадят там за факт контрабанды.

Китайцы, как это часто бывает, от наказания уйдут, цыгане не могут точно описать подельников, потому что «все они на одно лицо».

— Но Вы же понимаете, Павел Андреевич, участие челябинцев заведомо затянет дело? — поднял глаза судья.

— Они уже передали нам заверенные протоколы, — твердо ответил прокурор.

— Я не о том, — отмахнулся судья. И хотя подобный вольный диалог не предусмотрен процессом, Бобров продолжил:

— Здесь и сейчас никто не оспаривает возбуждение уголовного дела. Вот Вы просите заключить его под стражу? А следствие благодаря тому, что Ваши свидетели в Челябинске, продолжится год-два. Я судья и должен взвешивать ситуацию в целом.

Немного подумав, он указал пальцем на Ангелину.

— Помощник прокурора…

— Да, Ваша честь, — она встала так быстро, словно внутри неё была натянутая пружина.

— Напомните нам, старикам…

Это он лукавил, Губачинскому не больше пятидесяти лет. Наверное, не хотел, чтобы прокурор выглядел при всём «честном народе» глупо, если что-то не вспомнит или спутает. Эдакая профессиональная этика. — А какие основания для задержания под стражей предусмотрены законом?

— Статья сто восемь. Личность не установлена, не имеет места жительства в республике, уже нарушалась мера пресечения, — она загибала пальцы, а судья при каждом утверждении кивал, — скрывался от суда или органов правопорядка, имеются основания считать, что скроется от правосудия.

Зал загомонил, но судья его полностью проигнорировал и перевёл взгляд на стоящего в полный рост Губачинского.

— Что Вы выбираете? — спросил он тоном телеведущего, который просит выбрать одну из двух шкатулок.

— Считаю, что он может скрыться от правосудия.

— Почему?

— У него есть квартира в Москве, вот выписка из столичного реестра.

— Откуда это она у Вас так быстро, боюсь спрашивать? Впрочем, не важно. И Вы считаете, что он убежит в Москву?

— Да, Ваша честь, убеждён.

— Убежит… — задумчиво повторил судья и перевёл взгляд на сжавшегося в комочек Хомякова. — Думаете, убеждены, предполагаете?

Судья посмотрел в мутноватое окно, где ветер шевелил кроны двух массивных старых берёз. Зал молчал, затаив дыхание, судья окончательно умолк.

— Предполагаете, что скроется? — всё тем же задумчивым тоном, вынырнув из своих размышлений, продолжил судья. — Однако суд в своих решениях не может основываться на предположениях… Суд, посовещавшись на месте, решил, в прошении об аресте его благородия Хомякова — отказать. Назначить домашний арест. Определение будет изготовлено и выдано в установленные сроки. На этом всё, дальше Ваша работа, прокуратура.

Судья встал, старший пристав дисциплинированно пророкотал — «всем встать, суд идёт» и мне потребовалось ещё довольно много времени чтоб просто покинуть зал суда, потому что немедленно возникла толкучка на входе в зал.

Когда я вышел, то уже не смог пообщаться с Ангелиной, она укатила вместе со всей своей бандой на служебной машине.

Среди толпы, ближе к дороге кто-то махал мне рукой. Это был рослый китаец Игорь, который стоял возле своего экипажа и делал мне приглашающие жесты.

— Да не повезу я Вас ни в какой торговый дом, — отмахнулся он от двух толстеньких купцов, которые осаждали его, как гномы орочью крепость. — Я уже заказан вот тем господином! Нет, нам не по пути… Давай, садись, меня три раза пытались забрать, один даже угрожал хлыстом.

Я сел к нему, и мы немедленно куда-то покатились. На мой удивлённый взгляд он ответил:

— Всё утро тебя ищу, хорошо извозчики подсказали, где видели тебя.

* * *

Через четверть часа мы остановились возле ничем не примечательного дома в китайском квартале, прошли по узкому проходу между построек, куда-то поднялись и я оказался в квадратном полупустом помещении с множеством столов, что-то вроде обеденного зала кафе в часы, когда до открытия ещё далеко.

Игорь, который из вводных рассказал только, что «тебя хотят видеть уважаемые люди», притащил меня и усадил за низенький столик к двум китайцам, кивнул обоим, бросил коротко «я жду снаружи» и исчез в проходе.

Оба китайца были молчаливы и, казалось, чем-то расстроены. Правого я уже видел, это был тот с сединой крепкий мужик, что встретил меня с Пенелопой и передал привет мадам Кукушкиной, про которого я предположил, что он из местных триад и, кажется, не ошибся. Короткие волосы, одежду носит так, будто он бывший военный. Хотя, чёрт его знает!

Второй, неожиданно для китайца, высокий, длиннорукий, на груди через распахнутый ворот национальной рубахи видна часть татуировки дракона. Длинные, черные как смоль, словно он был индейцем, немытые волосы — спадали ему на плечи. Несмотря на полутьму, на нём были круглые чёрные очки, а на одной из рук, которыми он беспокойно теребил пустую чашку, не хватало мизинца.

— Прежде всего, — подал голос «Триада», — Спасибо что откликнулись и приехали, господин Аркад Ий. Желаете чая? Чёрный, зеленый?

— А есть улун? — решил выпендриться я (это, наверное, от нервов). Триада равнодушно кивнул и сделал жест кому-то в глубине зала. Всего в зале было ещё человек шесть, но рассажены так чтобы сидели далеко, не мешали.

— Видите ли, сегодня ночью произошли события… — подбирая слова, начал Триада и мне не показалось, что они про того мордоворота, что напал на меня в переулке. — Был арестован один груз и один человек.

— Хомяков?

Китаец с татуировкой на груди вздрогнул и сказал что-то резкое Триаде, тот поморщился и что-то бросил в ответ:

— Уже знаете?

— Был на суде. Хомяков не арестован, а помещён под домашний арест.

— Это мало что меняет, Аркад Ий. Начались далеко идущие процессы. И был арестован груз.

— Мой груз! — прорычал татуированный и стукнул по столу кулаком, после чего гневно посмотрел на Триаду. Интересные у них тут разборки, главное, чтобы махач в стиле кунг-фу фильмов не начался, а то ненароком зашибут.

— И хуже то, — упрямо продолжил какую-то мысль Триада, — что подобный груз не единственный. В квартале уже прошли три обыска. А как Вы должно быть слышали, с китайцами мало кто соглашается работать.

— Ноль очень маленькая цифра, — скороговоркой выдал татуированный и снова попытался прожечь в Триаде дыру сердитым взглядом. Кажется, я начинаю что-то понимать.

Глава 11

Судя по их поведению и многозначительным взглядам, груз принадлежал татуированному. Кстати, тот факт, что они не представились, немного раздражал. В грузе была контрабанда или что-то краденое, в общем, заведомо противоправное. Мужик справа, Триада — был ответственен за перевозку, иначе с чего бы такие охи, вздохи и претензии? Кто несёт риск случайного изъятия груза полицией, своеобразного форс-мажора — вопрос спорный.

После очередной короткой перепалки на китайском, Триада обратился ко мне.

— Мы бы хотели, чтобы Вы взялись за тот груз, что арестован пограничниками. Как адвокат.

Мне принесли чай, он был обжигающе горячим, так что мне не удалось сделать даже глоток.

— Не получится. Груз арестован имперскими чиновниками…

— Нет, — перебил меня татуированный, сделав своё лицо ещё более недовольным. — Мои бойцы из сопровождения смогли сбежать, но они точно видели, что это были оперативники нашей прокуратуры, республиканской! Хотите их приведут, они сами расскажут!

— В этом нет необходимости, — я сделал останавливающий жест. — Раз они так говорят, значит так и было. Но! По документам… а их зачитывал судья… задержание произвели именно имперские пограничники, причем никто, кроме них, даже не упоминался. Цыгане и груз у них. Вероятнее всего, сейчас они в Челябинске. Вам понадобится адвокат оттуда и определённо, это будут челябинские суды. Вторая проблема, это не география. Тот, кто заявит права на криминальный груз, сразу же подписывается под тем, что является соучастником преступления, связанного с товаром. На то он и нелегальный груз.

Триада молча покивал, словно я подтверждал какую-то его ранее озвученную мысль.

— Господин Аркад Ий. Как юрист, скажите, а могло ли быть, чтобы наша прокуратура арестовала груз и передала коллегам из Челябинска?

— С юридической точки зрения… Нет. Точнее сказать, механизмы межведомственного взаимодействия очень сложные и громоздкие даже для передачи материалов дела и обвиняемых между регионами. А мы вообще — республика. Короче говоря, просто передать побитых цыган в ночи… Юридически так быть не могло. С другой стороны, в реальном мире всякое бывает. И как правило, когда происходит что-то странное — это или чья-то глупость, или чья-то хитрость.

Оба китайца синхронно кивнули так, что мне тоже захотелось кивнуть в ответ.

— Нужен другой адвокат из Челябинска. Хорошо, — медленно проговорил Триада. — Но у нас в квартале тоже проходят обыски. Мы заметили, что Вы, молодой приезжий адвокат, не чураетесь нас, китайцев.

— Ну… — я не знал, что ответить.

Задумался. Не рассказывать же им про картинки в школьном букваре «миру мир» «все люди братья» и глубокую идеологическую основу Советского союза, которая продолжает незримо работать и спустя тридцать лет после его распада? Решат, что я псих, прирежут и похоронят по китайскому обычаю.

— Меня так воспитали. Сложно объяснить. Короче, Вы это к тому, что в городе нет адвоката, к которому может обратиться китаец? Китайский торговец, например?

— Китайский торговец, у которого прокуратура и полиция производят обыск по делу Хомякова, если точнее, — хитро улыбнулся Триада.

— Ну… смотрите… В целом я не против. Заключим договор, сейчас проговорим цены, я помогу защищать права такого торговца или нескольких. С другой стороны, я не волшебник, если что-то криминальное всё же найдут…

— У них не будет ничего незаконного, — Триады подчеркнул слова «у них».

— Я просто Вас предупреждаю о таком варианте.

Триада многозначительно пожал плечами, не сводя с меня взгляда.

Мой чай стал чуть холоднее, и я смог его пить маленькими глоточками, что давало мне возможность обдумать ситуацию.

— Я возьмусь участвовать в обысках, как адвокат и защитник. Это труд, он должен быть оплачен.

— Договоримся. Вы передали наше уважение мадам Кукушкиной?

— Было время, передал. Но дальше Вы уж сами, хорошо?

* * *

Лошадка цокала копытами по брусчатке, достаточно долгая и ответственная встреча вымотала меня, Игорь сочувственно бросал на меня извиняющиеся взгляды.

— Ты прости, Аркадий. Я тебя не подвёл? Просто все знают и видят, что мы общаемся, а тут такая ситуация… Вот они и попросили, срочно…

— Все нормально, Игорь, не забивай себе голову. Просто работы прибавится. Тебе, кстати, тоже. Триады тебя наймут для того, чтобы ты меня постоянно возил.

— Не говори этого слова, пожалуйста. Какие триады? Нет никаких триад, просто мы в квартале поддерживаем друг друга, споры решаем мирно.

— А Хомяков, выходит, Вас крышевал? И теперь всё пойдёт кувырком?

— Что делал?

— Ничего. Вези меня на рынок, там говорят есть какой-то старик Йосиф.

— Старый сапожник, который любит со всеми поговорить и всё про всех знает?

— Видимо, да.

Как мне удалось выудить из Игоря — местный аналог интернета, блоггерства и социальных сетей в одном флаконе, старик Йосиф, про которого мне рассказала библиотекарша, для полноценной работы требовал немного денег, водки, хлеба, чтобы кормить воробьёв и старой обуви, за которой мне пришлось съездить к Филиппу, который уже вывез мои вещи из съёмной комнаты и всем своим видом показывал недовольство от эксплуатации его персоны.

— Ты мне очень помог, кузен! Для чего ещё нужны родственники⁈ — похлопал его по плечу. — Кстати, ты так и не сказал, чем занимаешься?

— Сто раз рассказывал. Когда придёшь к тётке? Она мне все уши прожужжала.

— Меня наняли по одному делу, работаю днем и ночью, буквально.

— А где ты спишь?

— Я не сплю. Так чем ты занимаешься-то?

Он недовольно вздохнул.

— В конторе лесной и егерской службы оформляю пропуска, наряды, первичную документацию.

— Понял, ещё увидимся.

К старику Йосифу была очередь. Впрочем, очередь, где можно сидеть на лавке и невозбранно слушать большой объём циркулирующих слухов — меня тоже устраивала. Водку и хлеб я купил заранее, старые туфли, наследство от прежнего Аркадия, которые и правда требовали ремонта, болтались в холщовой сумке.

По рынку бродили торговцы с помещёнными в специальные ранцы переносными самоварами, предлагающие «с пылу с жару» чай на розлив и горячие пирожки, так что я ещё и поел, пока впитывал информацию по интересующему меня делу Хомякова. И да, он конечно же, стал персонажем номер один. Так сказать, топ в рейтинге.

Итак, его благородие барон Хомяков брал взятки, это никем на ставилось под сомнение. Но важнее было не это. Вольный город жил сельским хозяйством, английской промышленностью, мастерскими и торговлей, в том числе, не вполне законной.

Грузы уходили и приходили, налоги и прочие поборы, пошлины платились с большим «дисконтом», с учётом взяток. Для бюджета это был минус, он регулярно и мощно недополучал налоговые сборы и речь шла о колоссальных недостачах. Плюсом было то, что правила игры, то есть кому, сколько и за что — были выверены и отлажены. Это был фактор стабильности. Купцы в таких условиях могли «закладывать» суммы в себестоимость и уверенно вести дела. Никто не брал больше положенного, суммы взяток калькулировались по неофициальному (но понятному и твёрдому) прайсу, многие торговцы из имперских городов использовали Кустовой как транзитный коридор, как надёжный перевалочный пункт.

Что будет завтра? Этот вопрос живо волновал купечество, по крайней мере ту его часть, которая была завязана на торговлю за пределами республики. Остальные обыватели обсуждали эту тему просто в качестве развлечения.

Сейчас, в режиме реального времени шли обыски в здании самой фискальной службы, в домах её руководителей, в особняке Хомякова. Состоялось несколько арестов чиновников пониже рангом. В каждом из мест затяжных следственных действий была толпа зевак, некоторые из которых приходили на рынок к старику Йосифу и в режиме нон-стоп сливали информацию, обменивались ею и снова уходили. Были среди них, что вполне логично, и журналисты.

Я отловил торговца с переносным самоваром и оплатил всем желающим чай с баранками. Тут становилось интересно. А ещё это объясняло почему после трёх не очень удачных обысков — китайцев перестали трясти. На них просто не хватало рук.

Город гудел, как встревоженный улей, ну улицах шептались про золотой унитаз Хомякова, но лично я считал, что народ, как водится, фантазирует. И почему в разных мирах и народах так популярна концепция золотого унитаза? Что-то мне подсказывает что у живого и крайне богатого Рокфеллера унитаз был если и дорогой, то всё равно керамический.

Благодаря тому, что информация изобиловала второстепенными подробностями, вечером, при свете фонарей, я встретил усталую Ангелину, которая вышла из фискального управления. Просто знал где её искать.

— Ангелина, позвольте отвезти Вас домой? — в отличие от неё, я большую часть времени удобно сидел, потому что хваткие рыночные торговцы, видя стихийную встречу у Йосифа, продавали сладости, алкоголь, даже сдали мне в аренду раскладное кресло.

Вид у неё был крайне уставший и несчастный,

— Что Вам надо, Аркадий? Я весь день на ногах. Предок, помоги, я восемнадцать рапортов и протоколов составила за сегодня, столько даже во время сессии не писала.

— Просто хочу довезти красивую девушку до дома. Я с удовольствием пригласил бы тебя в ресторан, но ты сейчас, наверное, хочешь спать. Кстати, купил тут у китайцев термос, так что у меня есть горячий чай, — кое-как мне удалось затянуть её в экипаж.

Игорь, всё это время старательно сидящий спиной, чтобы лишний раз не показывать, что он китаец, тронул лошадку.

— О, блаженство! Маковой росинки с утра не было. Павел Андреевич — великий борец с коррупцией! — устало выдала Ангелина, после того как выпила полкружки тёплого сладкого чая.

— Ангелина, а если бы я тебе сказал, что цыган с грузом задержали твои и передали погранцам, что бы ты ответила?

Она устало фыркнула и наморщила очаровательный носик.

— Не верь слухам, Аркадий, я сама перечитывала протоколы и рапорта имперцев. Задержали они. Конечно, это не случайность, кто-то «навёл», так часто бывает. И наши к операции заранее готовились. Ты бы знал, насколько прогнила вся наша система!

Проводив девушку до порога её дома, плюхнулся в экипаж и попросил отвезти меня в офис.

— Игорь, скажи, а если человек останется на Изнанке надолго, что будет?

— Дворянин?

— Простой.

— Ему нужен артефакт, которые поддерживает пребывание на Изнанке. Или зелье специальное принять, его из макров готовят. Или ему следует сломя голову бежать в портал поскорее, иначе можно и помереть. На то он и простой. Это ваша дворянская братия может там сколько угодно гулять. Ну, пока зверьё не нападёт, конечно.

Ёмкий ответ. Спустилась ночь, и я вспомнил про нож и того громилу, которого «забыл» на Изнанке. Смог он отбиться от монстров? И как у меня получилось активировать клинок?

Я незаметно для себя уснул, убаюканный мерным покачиванием экипажа, хотя в первые дни пребывания в этом мире мне казалось, что моя задница станет плоской и деревянной от бесчеловечной тряски местных транспортных средств.

…

— Не у тебя получилось! — недовольно проухал филин прямо над моей головой. Мы летели над лесом, причем он, несмотря на свой внушительный размер, красиво и грациозно парил, а меня словно тащило повещённым на верёвке, безвольно и неаккуратно.

— Слушай, ты меня отвлекаешь. И вообще, ты мало того, что приёмный, так ещё дурной и беспокойный, — заворчал Филин. — Поговори с Шилом сам, на Изнанке. Там многое становится иным. Всё, не мешай!

Он сделал резкий взмах крылом…

Экипаж тряхнуло на повороте, я проснулся.

А как мне с ножом «поговорить»? Как оказаться на Изнанке? Попросить Игоря отвезти в Травенок или к порталу Пасюкова?

Пока я переваривал короткие и не вполне понятные слова Предка, мы приехали, и Игорь высадил меня, на прощанье пожелав, чтобы ночью он меня не разбудил срочным вызовом на обыск.

Спать не хотелось. К сожалению, какой-то домашней одежды у меня не было. Был парадный английский костюм, с рубашкой, туфлями и прочим. И был «старый» измочаленный набор прежнего Аркадия, который я напялил, чтобы не изнашивать новый.

Мне в подсобку нужна какая-то койка. И кресло, если уж на то пошло.

Разжёг лампу, заперся в подсобке, присел на стул, достал и повертел в руке нож, попытался мысленно обратиться к нему.

Внезапно, без видимых причин, нож в руке завибрировал и меня неаккуратно вышвырнуло на Изнанку, где я чуть не упал.

Горная круча, камни, впереди расселина. Тут день или вечер, но светло. Знакомое место, именно тут я оказывался буквально вчера ночью. Интересно, а из китайского квартала куда-то на травку высаживало. Другая стартовая точка? Или это из-за руки Пенелопы?

Что там говорила вредная птица-Предок? Поговори с ножом сам?

Мысленно обратился к клинку, прошептал «как это работает?».

«Один раз в сутки — перенос и возвращение. По моему желанию. Я люблю тепло» - в моей голове как поезд прошлась эта длинная мысль, после чего нож в руке как-то поерзал как зверёк, который укладывается поудобнее и затихает.

Так. Буду считать, что этот СМС от артефактного клинка. Выходит, с одной стороны старый китаец прав, мне не хватает силёнок чтобы его активировать, грубо говоря это не я его везу, а скорее он меня транспортирует. И срабатывать эта штука будет один раз в сутки, «в оба конца». Ну, не так и плохо, свой личный ход на Изнанку хотя и с особенностями эксплуатации.

Мысленно поблагодарил клинок и убрал его в ножны. Что теперь?

Подойдя к краю расселины, заглянул вниз и не обнаружил там громилы: ни живого, ни мёртвого. Зато на противоположной стороне расселины, среди камней валялся кто-то или что-то тёмное — в количестве трех объектов. Достаточно далеко, рассмотреть не удаётся.

— Шайсе. Почему вы валяетесь не с этой стороны?

Холод безжалостно продирал до костей, хотелось кашлять. Спуститься вниз рискованно. Подняться на «той» стороне — будет ещё сложнее. Можно обойти, пройдя вверх по склону, не очень близко, зато безопасно.

Прошло, по меньшей мере, полчаса. Мои мышцы, особенно икры ног, протестующе ныли, однако я добрался до «начала» расселины, поднявшись вверх по склону, после чего уже в более лёгком темпе спустился в обратном направлении. Искренне надеюсь, что нож срабатывает в любой точке, потому что переть обратно настроения не было.

По дороге в изобилии попадались чахлые кусты, в том числе засохшие, но ни одного зверя или птицы.

Дойдя до темнеющих на светло-сером фоне объектов, я констатировал что «Никитка» пребывание на Изнанке не пережил. Рядом с его трупом валялись два убитых монстра Изнанки, с явными следами тяжелых ударов по голове. Сам громила лежал тут же, рядом с потухшим кострищем, у него было зверски перегрызено горло и вскрыта брюшная полость.

Неприятное зрелище.

Следы не позволяли восстановить события детально, но, видимо, он выбрался наружу, разжёг из найденных тут же веток местных кустов нечто вроде костра и пытался согреться. Двоих он убил.

А дальше ещё какое-то количество врагов его атаковало и сумело-таки победить. Либо они, действуя как шакалы, сидели и ждали пока костёр догорит, а громила ослабнет от пребывания на Изнанке. Трудно сказать точно. В любом случае — зря он отказался сдаваться мне.

Я аккуратно, чтобы не измазаться, обыскал его, ничего существенного по карманам не нашёл, только бензиновую зажигалку, несколько медных монет, небольшой перочинный ножик, который, несмотря на невзрачный вид, был хорошо наточен и два небольших мутно-розовых макра.

По всей видимости, этим ножом он вскрыл монстров и достал «добычу».

Макры я присвоил, остальные предметы брать не стал, слишком «приметные», не дай Предок найдут при обыске.

Никитос мёртв. Тащить его на Лицо было бы глупо и опасно. Просто бросать тут — не по-людски.

Я выбрал промежуточный вариант. Потратил некоторое время, расчистил от камней небольшое углубление, затащил его тело туда, положил на глаза монеты. Не силён в покойниках, но у этого были широко распахнутые глаза, которые не желали закрываться, пришлось прижать монетами как грузом. Его имущество, кроме макров, положил сверху, потом заложил тело большим количеством местных серых камней пока не сформировал минимальный овальный курган — насыпь.

Устал. Надо бы домой. Ах да, Филин сказал, что нужно «гонять» иллюзию на Изнанке, чтобы прокачать её и меня самого.

Эх-хе. Чертыхнулся, присел на камушек, стёр со лба пот. Зверски хотелось пить. Иллюзия. На камнях стоял и будто бы даже шевелился большой рыжий сеттер, моя первая в этом мире успешная иллюзия. Соседский пёс, которого я иногда встречал в подъезде в прежнем мире, большой и дружелюбный, чью кличку я так не узнал.

Засекаю по китайскому «ролексу» время. Либо время тут течёт иначе или иллюзия держится минуту и тридцать одну секунду. Творю новую, в этот раз уже свой образ.

Я разошёлся, забыл про жажду и усталость, потратил битый час, но слегка продвинулся в творении иллюзий. Во-первых, они могли держаться уже почти три минуты. Во-вторых, они немного шевелились.

Живой человек или животное не стоит как вкопанное или восковая фигура. Стол — да, но стол не привлечёт внимание монстра или опасного для меня человека. Так что — пёс, я сам, Игорь с его весёлой улыбкой, в последний раз — даже недавно похороненный Никитос. Ну это, пожалуй, перебор, к покойному надо иметь уважение, да и появление его после исчезновения будет крайне подозрительным.

Навалилась усталость. Думаю, хватит на сегодня. Достал и активировал нож.

Я стоял в своей подсобке, мне очень хотелось пить и вообще, прийти в себя, посидеть.

Словно издеваясь над моей усталостью, в дверь офиса робко негромко постучали.

Ну етить твою в качель! Надо полагать, припёрся Игорь, звать на следственные действия в китайский квартал. Вот откуда у прокуратуры столько сил? Ведь сегодня целый день обыски творили? Должны же они спать?

Снова постучали. Спрятал нож, нетвёрдой походкой вышел из подсобки, отпёр дверь.

Это был не Игорь.

— Что вам угодно, любезнейший, в столь поздний, — я особо выделил это слово интонацией, — час?

* * *

Глава 12

— Можно? — молодой, немного потерянного вида паренёк жестом руки попросил разрешения зайти.

Кому может понадобится консультация среди ночи? Я красноречиво посмотрел на часы и угрюмо кивнул.

— Можно. Только учтите, полчаса моего времени стоит десять рублей.

Я уселся за свой стол, усадил его, поправил часы, по привычке демонстрируя своё липовое благосостояние.

Посетитель представился и стал, периодически почему-то «зависая» (видимо так, со сбоями, в нём происходил мыслительный процесс) рассказал, как его друга и «босса» безвинно скрутила полиция, обнаружив в его квартире свежий труп какого-то цыгана и что сейчас полиция, не проявляя фантазии, недвусмысленно вымогает у него взятку. Сказал он это с интонацией «денег у нас нет».

— Вы денег у меня занять хотите? Или что⁈ — удивился я.

Паренёк нахохлился, оскалился, кажется, даже хотел что-то сказать, но промолчал. Потом после некоторых раздумий (опять «завис»), выдал.

— Уважаемый. Все дело в том, что босс не виноват. Его действия в его же доме, должны расцениваться, как самозащита. Более того, он не стрелял в покойного и не имел при себе никакого огнестрельного оружия.

— А полиция что говорит?

— А полиции всё равно. Говорит, что цыганов в регионе и так много. Что они, каждого обыскивать и допрашивать будут? Гильзы на экспертизу не взяли, показания свидетелей проигнорировали. Получается, они просто пытаются доить денег с ветерана.

— Ваш босс воевал? Ветеран? В двадцать три года?

— Именно, — с гордостью в голосе ответил посетитель. — Владимир Алексеевич три года своей жизни отдал на борьбу со степняками. Награждён тремя медалями, получает военную пенсию.

— Как в этом мире все странно… — тихо, чтобы он не слышал, пробормотал я.

— Получается, пытаются доить вашего босса, — продолжил громче. — Занимательно, даже очень. Скажите мне… как Вас там?

— Китов Павел Юрьевич.

— Павел Юрьевич, мои услуги дорого стоят. Вы это понимаете?

— Понимаю. — ответил он. — Я не знаю, хватит ли на данный момент средств у босса, чтобы расплатиться с Вами. Но… у меня есть другое предложение.

— Какое?

— Услуга за услугу. — он потеребил одной рукой другую в явном беспокойстве. — Учитывая Ваш опыт и навыки, я, думаю, у Вас получится высвободить моего босса, потратив лишь некоторое время. Однако, как Вы понимаете, мы не совсем добропорядочные люди, и рано или поздно, Вам может пригодиться услуга с нашей стороны. Что думаете?

— Я не буду пользоваться услугами бандитов, — ответил я без раздумий. Собственно, в моем мире мне такое предлагали регулярно, особенно в девяностые. Правда, тут другой мир и прошлая мудрость может давать сбой.

— Сугубо из уважения к тому, чем занимался Ваш босс в армии, я составлю вам компанию в участок. А мои услуги, он просто оплатит в рассрочку.

— Составите расписку?

— Именно, — я потёр лицо обоими руками, чтобы прогнать сон. Кожа ладоней была сухой и шершавой. — А теперь в двух словах вводные, более конкретно. Кто напал? Прямо в квартире? Убийство там же? Двое? Второй убежал? Выстрел с какого расстояния? Кто вызвал полицию?

Китов, подняв глаза к потолку, как будто там находились подсказки, временами «зависая», стал сбивчиво отвечать.

* * *

Я грохнул раскрытой «корочкой» о стекло конторки полицейского на входе в участок. Боец, тайком дремавший, уткнувшись в журнал так, чтобы не были видны прикрытые глаза, вздрогнул и уставился остекленевшим взглядом.

— Адвокат Филинов. Дежурный офицер в каком кабинете?

Полицейский расправил плечи, придал себе важный вид, показал направление, всем своим видом показывая «я вовсе не спал, а исправно исполнял долг». Китов ухитрился незаметно проскользнуть следом, вообще не показывая никаких документов.

Ручка заедала, я навалился сильнее и попал в кабинет дежурного по участку, который возмущенно поставил чашку чая на пачку рапортов.

— Кто такой? Чего надо?

Я усмехнулся, невозмутимо зашёл, прикрыл дверь и без приглашения плюхнулся на стул напротив него. Судя по Китову, он остался прямо за дверью, чтобы бессовестно подслушивать. Ну, главное, что офицер его не видит.

— Моё благородие адвокат Филинов. Знаешь такого? Ты, мил человек, почто гражданина Шамана Владимира Алексеевича арестовал? — я улыбнулся во все «тридцать два».

Недавно состоявшиеся похороны, на которых я был гробовщиком, единственным зрителем и по совместительству… виновником смерти, назовём это так, плюс отсутствие сна напрочь выветрили из меня остатки страха, в том числе перед этим зарвавшимся боровом в погонах.

— Ой, целый адвокат, держите меня семеро. Не будешь ли ты меня своими статейками из закона пугать? Иди в коридор, пиши жалобу, а я, быть может, соизволю её утром рассмотреть, — брезгливо поднял губу офицер. — А этот бродяга совершил убийство на почве национальной ненависти к цыганам, потому что он с ними воевал.

— Он со степняками воевал, а не с цыганами. Понаберут в полицию из деревень… Считаешь, что человек, который провёл три года в степи, способен спутать ордынца с грязным бродячим музыкантом? Цыгане — это гитара, водка, медведь, песни заунывные, да гадание по руке.

— Считаю, что у меня свежий труп, крепкий подозреваемый и преступление, раскрытое по горячим следам!

— Чё, погоны жмут? Жертва нападения в собственной квартире, без предполагаемого орудия и упущенный второй нападающий, ярко выраженная халатность при исполнении должностных. Ты любишь свободу выбора, к примеру?

— Люблю, когда что-то весомое предлагают, отчего ж не любить.

— Будет тебе предложение. Даже два, в каждую руку, на выбор. Итак, ты и твои бойцы арестовали ветерана и героя войны, честного человека…

— На ём клейма ставить негде.

— … и гражданина. Русского, местного, ранее не судимого, на которого разбойно напали в его собственном жилище два цыгана, один из которых в переполохе прихлопнул другого. И теперь, вместо того чтобы искать убийцу, вы, бездарная шайка головорезов, по ошибке получивших полицейские жетоны, бросили в каталажку жертву покушения, который сам же вызвал полицию. И когда мы утром дружной толпой приедем в суд, ты косноязычно попытаешься рассказать свою невнятную версию событий о том, что ветеран якобы поймал на улице цыгана, затащил его на шторе, как паук в своё жильё, потом держал, одновременно выстрелил в себя с трех метров, видимо, по твоей фантазии, у него руки такие длинные. После чего вызвал полицию, а пистолет скушал, судя по тому, что вы его не нашли, верно? И какова вероятность что суд поверит в эту сказку бабушки Патефоновны?

Самодовольная улыбка постепенно сползла с лица офицера, сменившись на тревожное выражение.

— И прямо утром, в зале суда, моего подопечного отпустят, но это не будет конец истории, о нет, это только начало. Там, в моём офисе есть тарифы.

— Тарифы? Какие-такие тарифы?

— Тарифы моих услуг, которые соответствуют рекомендациям адвокатской палаты. Пятьдесят рублей за час занятости при участии в полицейских и прокурорских процедурах. А сколько пройдёт часов до момента, когда гражданина хорошего отпустят? Вот и считай, на листочке, в столбик.

И сразу после суда он мне эту сумму заплатит под квитанцию, а потом я вспомню что есть статья шестнадцать нашего гражданского уложения, по которой убытки причинённые республиканскими, в том числе охранными, органами подлежат возмещению независимо от их вины.

И я обращу требование, но не к тебе, о нет. К твоему управлению. И когда казначейство твоего управления заплатит мне сто рублей… или триста… оно захочет узнать, ну просто любопытно станет ему, а кто тот доблестный офицер, из-за которого они расходуют свою скудную казну на адвокатов? И они тебя, голубчик, морально на лоскуты порвут. А когда остынут, то ещё и вычтут всю эту сумму до копейки из твоей незаслуженной зарплаты.

И когда ты жене не принесёшь получку, то второй раз тебя на лоскуты порвёт уже твоя благоверная, в том числе потому, что она мало поверит в эту байку про ветерана и адвоката, а поскольку она женщина, то быстрее поверит в то, что ты эти деньги потратил на блудных баб.

Заслушавшись моей цветастой истории, офицер непроизвольно приоткрыл рот.

— Поэтому я тебе, конечно же не страшен, а вот та лавина, которую я обрушу на твою лысеющую голову, это да… А вот теперь мы переходим ко второму варианту. Мы сейчас идём, и ты выпускаешь Шамана на все четыре стороны, возвращаешься в кабинет, достаешь шкалик водки и пьёшь за то, что, слава Предку, пронесло…

— Боялся я тебя! — офицер встал, нащупал табельное оружие и сунул в кобуру. — Да никто тебя не боится, адвокат! И твоего этого прощелыгу никто не арестовывал, что ты такое говоришь? Я? Я такой приказ отдавал? Я такой приказ не отдавал! Он сам приехал дать показания по поводу криминальных событий, исполнить, этот, как его, гражданский долг! И никто его не держит!

С этими словами офицер попятился в коридор, а я с живым интересом следил за его телодвижениями.

— Семён, открой камеру. Вот! Вот он. Сам попросился пересидеть пока ночь, вдруг опять прорыв и твари шастают. Мы же завсегда граждан оберегаем. Никто его не арестовывал, не было такого, не надо тут путать и глупости говорить. И пугать меня не надо, тем более блудными женщинами. Забирай его и уходите, я вас не знаю, показания потом городовой возьмёт. Ходят тут, рассказывают мне…

На улице я залюбовался звездами.

— Однако, Владимир Алексеевич, с освобождением. Ваш товарищ мне предлагал, чтобы вы гонорар мой отработали… скажем так, услугами.

— Мы чем попало не занимаемся, — тёзка российского певца степенно поправлял одежду и стряхивал пылинки от полицейской камеры, словно стараясь избавится от следов правосудия.

— Это по профилю. Приходите через пару дней, как дым рассеется от всех этих событий, переговорим. И, воля Ваша, но я бы квартирку сменил. Цыгане народ семейный, тот доходяга своим родственникам другую историю смерти убитого расскажет, и Вы будете в ней виноваты. Могут попытаться отомстить. Ну, это просто мнение.

Мы крепко пожали друг другу руки и разошлись. Времени на сон осталось категорически мало.

* * *

Что-то полицейских чинов в моей жизни становится слишком много.

Обыск в лавке мистера Шая, если я правильно понял его имя, длился уже второй час.

Коротко переговорив с представителями диаспоры, я попросил остаться только самого хозяина и представителя местной народной дружины (по просьбе Игоря убрал из своего лексикона слово «триады»), который якобы служил мне переводчиком, хотя большую часть времени мы втроём вообще хранили молчание.

По моей просьбе остроглазая девушка-подросток из семьи хозяина лавки (вообще-то определять возраст китаянок дело неблагодарное), принесла мне крепкий кофе, чтобы я был бодрячком после бессонной ночи.

Со стороны всё это выглядело странно…

Я, дружинник и пожилой невозмутимый хозяин лавки сидели на удобных травяных пуфиках и пили: я кофе, а эти двое какой-то хитрый китайский чай, и с буддистским спокойствием наблюдали как следователь полиции в сопровождении трёх полицейских, из которых только один был настоящим оперативником, а ещё двое неловкими патрульными, учиняли обыск, без энтузиазма роясь в имуществе.

Лавка торговала посудой и прочей хитрой утварью, а также сувенирами.

Раздался звон, неуклюжий полицейский расколотил какую-то овальную керамическую лампу.

— Ы… — непроизвольно замычал следователь и зыркнул в мою сторону.

— Одиннадцать ноль девять. Участник сыскной группы разбил посуду, лампу, стоимостью….

— Двадцать пять копеек, — негромко подсказал мне «дружинник».

— Стоимостью пять рублей, — закончил я и сделал очередную запись в блокноте.

— Ы… Он же сказал двадцать пять копеек?

— Правда? Вам, наверное, послышалось, — я обернулся к дружиннику.

— Пять рублей, — невозмутимо повторил дружинник, который имел слабое отношение к этой лавке, но доказать это было очень сложно.

— Ы… Зачем Вы всё записываете? — спросил меня следователь с подозрением в голосе.

— Графа замечания и возражения к протоколу обыска. Вам понадобится несколько дополнительных листов. Начиная с грубейшего нарушения — субъекту обыска не предоставлен переводчик и не разъяснены права.

— Так вот же он, переводчик! — следователь ткнул пятерней в «дружинника».

— Он мне переводит, а не Вам. Как Вы его собрались указать в протоколе? Как подтвердите его знание русского и китайского, каким документом? Вы даже имени его не знаете.

— Как тебя зовут, любезный? — спросил следователь.

— Моя не понимать вопрос, — невозмутимо ответил «дружинник». — Мало говорить русский. Плохо. Не понимать.

— Ы… сучьи дети.

— Одиннадцать десять, следователь сыскной группы, ни к кому конкретно не обращаясь, сказал «сучьи дети».

— Но вот это, это же контрабанда! — следователь потряс в руке здоровенной изящной фарфоровой вазой.

— Чего это вдруг? Изготовлено в этом квартале, так сказать, этими самыми руками.

— Да вот ещё! Это же дорогущий фарфор из Китая, а таможенные документы Вы отказываетесь представлять.

— Возражаю. Керамическая посуда местного происхождения. С чего Вы решили, что это фарфор, чтобы делать такой смелый вывод? Разбираетесь в технологии изготовления и классификации? И документ о своем образовании в этой сфере покажете? Никакие документы мы не отказываемся представлять, но, так как в грубейшее нарушение правил переводчик не был предоставлен, то такой запрос от Вас этому уважаемому человеку просто не понятен.

Зашла та же девушка-подросток я отдал ей чашку и сказал «спасибо».

— Вот, девушка, например, тоже не знает русский.

— Как же она понимает? — состроил скептическую мину следователь.

— Не знаю русский. Не понимать. Пожалуйста, — она кивнула и удалилась. Ладненькая какая, и идёт как плывет, залюбовался я, глядя ей вслед.

— Я всё ещё ссылаюсь на далекое постановление семьдесят семь, дающее право любым народам жить в Кустовом и там нет ни слова про обязательное знание языка. А ещё повторно обращаю внимание, что в постановлении на обыск не указаны фамилия и имя субъекта следственных действий.

— Да мы просто не знаем, как его зовут!

— А что, в УПК так и написано, не знаешь, как зовут, можешь нарушать норму об указании имени сколько влезет?

— Ы… Я изыму эту фаянсовую вазу для экспертизы.

— Не смею препятствовать. Вы же, наверное, помните, что нужно составить дополнительный акт об изъятии, в нём тщательно описать предмет, в том числе, при наличии надписей — переписать их дословно. Что написано на вазе?

Следователь покосился на вазу и сузил глаза, глядя на размашистые черные иероглифы на боку.

— Там же надпись на китайском.

— Нужно указать перевод текста. Ну или допускается их точное повторение. Как у вас с каллиграфией и знанием мандаринских иероглифов? Мне кажется, что там написано «для цветов». Ну то есть это цветочный горшок, местного производства, кустарный, сопроводительные документы не требуются. Дорогая хозяину лавки вещь, память о бабушке, стоит шестьдесят пять рублей… ну, это я на случай, если вы расколошматите и его.

А пока акт, изъята неизвестная круглая вещь у неизвестного лица. Класс, я в восторге. Что потом пойдёт на экспертизу? Как доказать, что именно она изъята и именно у этого китайца, ума не приложу.

— Ы… Сукин сын. Я всё равно изыму.

— Одиннадцать тринадцать. Следователь, ни к кому конкретно не обращаясь, сказал «сукин сын».

— Ладно, Аркадий как там тебя… пошли покурим.

— Отчего бы не сходить, — сделав жест «дружиннику» чтобы продолжал присматривать за лавкой, вышел на свежий воздух.

На улице в китайском квартале было не души. Но я голову даю на отсечение что за нами следят буквально из каждой щели.

— Чего ты добиваешься, адвокат? — следователь достал портсигар, предложил мне папироску, я отказался.

— Всё как обычно, защищаю права граждан.

— Не лепи горбатого, не играй на публику, мы тут одни, — мне не нравилась его манера «с места» переходить на ты.

— Так и ты не строй из себя поборника… Я же понимаю, что ваших прокурорские напрягли, а полиции — это всё нужно как корове седло. Составляй протокол, как есть. Обыск провели, перещупали сто тыщ предметов, копались два часа. Наркотиков нет, запрещенного оружия нет, контрабанды нет.

— А что будем делать с этой вазой? — выпустил струю дыма следователь, явно намекая на небольшую взятку.

— А делай что хочешь. Ну изымешь, ну проведёшь экспертизу, ну окажется, что контрабанда. И что? После полгода мытарств, от которых ты станешь седым, а я чуточку богаче, суд обяжет гражданина Сунь Дзы заплатить положенные двадцать пять рублей таможенной пошлины и полтинник штрафа. И всего делов. А мне всё это время будет платить китайская община за борьбу с твоим беззаконием. Угадай, насколько меня такой расклад пугает?

— Ладно, хрен с ней, с вазой. Попроси хоть чая насыпать в отдел.

— Насыплем, составляй протокол. Но я хочу, чтобы ваших сюда как можно меньше присылали.

— Ещё четыре места будет. Дашь на лапу, если я возьмусь обыски проводить? Я могу.

— Только чай. Не борзей. Могу попросить тебе пару ваз для дома подарить. Ты ж понимаешь, что в квартале нет ничего незаконного?

— Не надо мне лепить горбатого про честных китайцев.

— А я и не леплю. Они не дурнее нас с тобой. Когда случился шухер, они тоже подготовились к шмонам, у них если что и есть, то всё спрятано и явно не здесь, что ты можешь решетом тут землю просеивать, ничего интересного не найдёшь.

— Пошли протокол писать, — потушил бычок следователь. В глазах его светилась вселенская тоска служебного пса, которого обделили сахарной косточкой.

Глава 13

— Полина Этьеновна? — мы сидели в её кабинете и задумчиво взирали на двух свидетелей, которые собственными глазами видели, как геройски погиб почти не пьющий Стрижов. Два разбойного вида мужика с робостью первоклассников в кабинете директора школы сидели и боялись лишний раз шелохнуться.

Я стоял посреди кабинета в полный рост и держал руки в карманах. Глядя на добрых молодцев, печально выдохнул, а мадам Кукушкина терпеливо ждала более понятной реакции в отношении двух предложенных «свидетелей».

— У Зураба есть судимость?

— Две, а что?

— Сейчас покажу, что меня как бы это выразиться… смущает.

Без раздумий ткнул пальцем в правого мужичка, ему ближе идти до дверей.

— Вы, голубчик, подождите в коридоре. Отойдите и не подслушивайте. А Вы останьтесь.

Второй остался, проводив товарища взглядом. Когда дверь закрылась, я стал к «свидетелю» спиной и принялся неторопливо задавать вопросы, давая время ответить, но сами ответы не запоминал и не записывал.

— Куда вы поехали? Какое было число и месяц? Который час? Откуда выезжали? Тип экипажа? Как звали лошадь? Какой масти? Кто сидел на поводьях? Какая была погода? Во сколько прибыли к порталу? Кто был в здании портала? Заходили вместе со вторым? Кто шёл первым? Во сколько дошли до дома Стрижова? По какой причине вообще поехали? Как был одет Стрижов? Какая прическа? Цвет волос? Сколько пробыли там? В дом заходили? Что вы там вместе делали? Во сколько уехали? Сколько тварей напало? Сколько метров до вас? Как они выглядели? Почему вы ушли? Почему не напали на вас? Вы были вооружены? Чем? На Изнанке вас кто-то сопровождал? Фамилия? Вы доложили хозяйке об инциденте? Кто конкретно докладывал? В каких выражениях, вспомните?

Кукушкина водила головой то на меня, то на него. Мужичок запыхался, но старался ответить на все вопросы.

— Теперь молчите. Нет, пересядьте туда и повернитесь в сторону.

Я пригласил второго, усадил и принялся задавать ему те же вопросы, пусть и в произвольном порядке.

По мере того, как он тоже отвечал, лицо Кукушкиной вытягивалось. Причина была простой — ответы одного «свидетеля» крупно и недвусмысленно не совпадали с ответами другого.

— Голубчики мои. Вы очень помогли, нам бы теперь с хозяйкой переговорить, наедине, хорошо? Спасибо.

Мужики просветлели лицами и ушли, довольные тем, что вроде как «помогли».

— Они надежные люди и не судимые оба, как ты и просил.

— Да это-то как раз ладно, переодеть можно, причесать, — я сел напротив и пристально посмотрел ей в глаза. Мадам Кукушкина было откровенно красивой. Если её дочь будет такой же красивой через двадцать пять лет… Тьфу, о чем это я, надо о деле думать!

— Врать тоже надо уметь, — вздохнул я. — Вы видите, что они, как говорили в одной… не важно где: крутил барабан и не угадал ни одной буквы? Ну, то есть, они твёрдо стоят на своём, молодцы. Но по деталям видно, что они оба врут, как сивые мерины. Ещё и по-разному врут.

— Мы можем согласовать их легенду… Проработать, они запомнят. А чего это ты, Аркаша, заставляешь меня оправдываться? Ты у нас адвокат, ты и предлагай. Вижу, что посыпались они, вижу. Не нагнетай!

— Хорошо, — терпеливо ответил я. — Хорошо, что мы оба это видим. Мне нужен Платон, как там его по батюшке…

— Его знают в суде, как моего писаря и стряпчего.

— Тем более он подходит, раз знают, к тому же, у него глаза честные. И причина натуральная, а не то, как эти — «нам велено было от лица хозяйки спросить, когда он думает съезжать». Туфта, как у нас в Серпухово говорят, галимая. Платон ездил передаточный акт подписывать.

— Акт не подписан.

— Ой ли? Ни за что не поверю, что в ведомстве прекрасной Полины Этьеновны нет умельца, которые сделают так, что акт станет подписанным, причем так искусно, чтобы даже эксперт не отличил.

— А зачем? До решения суда мы не приступим к разработкам.

— Полгода ждать? Да ну? Полина Этьеновна, у меня для Вас, в связи с этим — подарок. Причём, как хороший подарок, он сделан вот этими самыми руками.

Я подал ей упакованный в конверт документ за собственной подписью и печатью.

— Печать адвоката Филинова?

— Законом не запрещена печать, в империи иногда встречается для тех, у кого одиночный кабинет. Как у меня. Китайцы сделали мне печать в благодарность за то, что отбиваю их от полиции.

— Слыхала об этом. — Она бегло читала документ, несколько раз возвращалась и перечитывала. — Интересно получается… Однако, это всего лишь мнение.

— Официальное юридическое заключение адвоката, который считает, что так как передаточный акт подписан, Вы праве уже приступить к разработкам на бывшей земле Стрижова. Буквально с завтрашнего дня.

— У тебя ещё нет доверенности от сына. Это, конечно, было бы очень выгодно, — растягивая слова, сказала Кукушкина, — но это всего лишь мнение.

— Решение суда, это тоже… всего лишь мнение, правда, человека, которому мантию вручил закон, а если точнее, то власть и Кротовский. Письменное мнение, в обоих случаях. И дело не совсем в этом документе, а дело в Вас. Вот Вы не специалист в законах, так?

— Допустим, — Кукушкина с непроницаемым лицом придвинула заключение к себе.

— Вы обратились к тому, кто в законах разбирается и даже имеет об этом лицензию адвоката. И он дал за своей подписью заключение о том, что право владения к Вам перешло, со ссылкой на статьи и разъяснения судебных инстанций. И что Вы вправе пахать, сеять, если бы на Изнанке пахали и сеяли, вправе строить, ну и искать макры, конечно же, тоже. И этот документ снимает с Вас любую ответственность, кто бы не стал возражать против разработки. Ваш ответ — не знаю, не понимаю, не разбираюсь. Вот заключение, вот мнение адвоката по делу покойного Стрижова, что «могу и имею право». Не согласны, идите доказывайте ему или в суд. Эта бумага перекладывает ответственность на меня. А Вы в любом случае действуете законно и добросовестно. Это очень важно, действовать законно.

— Я подумаю. Что ты хочешь за заключение? — осторожно подбирая слова, спросила Кукушкина.

— Полина Этьеновна, мы с Вами практически семья…

— Кстати об этом, обидишь девку, я тебе тестикулы откручу, понял?

— Конечно. За заключение мне достаточно Вашей дружбы и обещания, что Вы дадите отработать и вторую половину долга, как только появится подходящее сложное дело.

— Если справишься с этим, — мягко ответила хозяйка заведения. — Почему спрашивал про Зураба?

— У него судимость имперская или наша? Давнишняя?

— Моздок и Калужская область. Драка и участие в разбое. Давно уже, больше двадцати лет. Это не твоего ума дела, но я там кое-кто подправила, так что его судимость невозможно найти, для имперских властей он чист. И что ты к нему пристал? Ну, вот зачем тебе Зураб?

— Платон и Зураб. Затем, что они верные Вам люди, адекватные и головой пользуются по назначению. Прошу разрешения их задействовать в нашей истории. Они те двое, которые видели смерть Стрижова. И в это любой поверит, что Вы их и именно их послали с важными документами и без охраны, потому что Зураб сам себе охрана. Именно так. И что старый опытный джигит спас бы своего коллегу, трезво оценив ситуацию.

— Зураб никогда не скажет, что сбежал от драки. Он смелый.

— В той ситуации он бы погиб вместе с документами и подвёл бы Вас. Он бы полез в драку, в которую его не зовут, вопреки верности Вам?

— Ну… Если с такой точки зрения… он бы меня никогда не подвёл.

— Вот и договорились.

— Я не дала согласие, Аркадий. Куда ты лезешь поперёк паровоза?

— Полина Этьеновна, мне уже срочно пора бежать! Завтра в семь вечера у Вас, хорошо? И я рассчитываю на Ваших людей.

— Ладно, иди уже. Кровопийца. — Кукушкина с лицом, довольным как у кота, объевшегося сметаной, принялась перечитывать заключение.

* * *

Обыски, обыски, допросы некоторых китайцев. Там было скучно до безобразия, китайцы на все вопросы, включая вопрос о своём имени и фамилии, отвечали с блаженной улыбкой на устах, что «не понимать, плохо говорить по-русски».

Если обыски проводились в китайском квартале, то на допрос «таскали» в полицейское управление в центре. Следователь устало задавал свои тридцать-сорок вопросов, касающихся дела Хомякова, свидетель-китаец меланхолично повторял один и тот же ответ.

Следователь его скрупулёзно записывал и переходил к следующему. В графе подпись ставился иероглиф, и мы с Игорем везли свидетеля обратно. Следователи позволяли члену триа… то есть «народной дружины» присутствовать на процедурах в роли моего помощника, для чего у него даже был портфель из грубой кожи.

Все понимали, что это попахивает идиотизмом и со стороны это выглядело, как игра «кто кого переупрямит». Я бы товарищей китайцев на прочность не стал проверять, они стену построили от степняков, а это не хрен собачий, это чистое упорство, воплощённое в миллионы тонн камня.

Через два дня один из следователей по фамилии Крыжовников, торжественно притащил на допрос какую-то всклокоченную тётку и радостно предъявил нам в качестве переводчика и знатока китайского «из института».

Мы сделали вид что ничего не происходит, потому что понимали, очередной китаец не отвечает не ввиду незнания языка, а потому что не хочет и наличие переводчика ничего не принципиально поменяет, он просто будет отвечать «не знаю, не помню, впервые про такого слышу, затрудняюсь» и прочие ёмкие, наполненные вселенским смыслом «ответы».

Глупо было бы предполагать, что найдётся китаец, который сознается, что его крышевал Хомяков и он лично передавал ему мешок денег. Во-первых, для коррупционных схем были «триады», никто лично в руки ничего никому не давал. Во-вторых, дураков, чтобы добровольно «присесть» рядом с бывшим главой фискальной службы, среди китайцев не было точно.

Следователь размял кисти, радостно посмотрел на меня и начал:

— Фамилия, имя, отчество, место рождения, дата рождения.

Тётка принялась сбивчиво переводить, сопровождая свои слова жестами, хотя я что-то не понимаю, как жесты помогут компенсировать пробелы в языке?

В гробовой тишине, китаец невозмутимо спросил что-то, она ответила, он переспросил то же самое, потом третий раз. Тётка растерянно похлопала глазами:

— Что ж Вы не сказали, что у Вас неправильный китаец⁉ Он говорит на Чэн-Ю… кажется. А я изучала Чэн-Дэ и чуть-чуть Пекинского диалекта. Почему Вы сразу не сказали, что он не из Пекина?

— Что Вы такое несёте, дамочка? — Хлопнул по столу внезапно потерявший задор следователь. — Какие-то свои непонятные хуа-психуа? Я не понимаю!

Мой помощник тихонько ржал в ладошку.

— Она имеет ввиду, коллега, — я постарался сделать серьёзное лицо. — Что это мы с Вами говорим: Китай, китаец. А в действительности такой национальности нет. И языка нет.

— Чегооо? — протянул следователь.

— Того… В Китае живет в десять раз больше людей, чем в Российской империи. И они представители трёх десятков народов, каждый из которых говорит на своём языке. Представь, что ты допрашиваешь башкира, но вопросы задаёшь на калмыцком, а переводчик у тебя чистокровный якут и он вас всех не понимает.

— Да как же я могу их различать, если они все на одно лицо!

— Представь себе, мы для них тоже на одно лицо.

— Да ну, не может быть! А как тогда эти разные… понимают друг друга когда общаются?

— Каждый народ живёт в своей, весьма обширной земле и говорит на своём, они не перемещаются туда-сюда.

— А вот эти конкретные очень даже перемещаются. Мне на погибель. Дела мои грешные. Вот что мне теперь делать, адвокат?

— Как всегда, задавай вопросы, пиши ответ «твоя моя не понимать», и так всё по списку, в конце протокола он поставит свои иероглифы, а я рядом пишу — допрос произведён в присутствии адвоката, права не нарушались, ответы зафиксированы верно, дата, подпись.

— Да это ж хрень собачья!

— Какая тебе не всё равно? Дело-то прокурорское, тебе надо тупо отработать приказ.

— Тоже верно. А они каждый раз так будут отвечать… я имею ввиду, а если я к следующему допросу силами студентов-практикантов черновик протокола подготовлю, чтобы время не терять? Такие же будут ответы?

— Такие же. Готовь, я всё проверю, и он подпишется.

— А как они тебя понимают? И ты их?

— Никак. Как ни странно, закон не требует от адвоката и клиента понимать друг друга. Сколько ты говоришь будет ещё допросов?

— Четырнадцать. Три сегодня, потом завтра и так далее.

— Предок помоги!

— Сами не рады, твоё благородие. Ладно. Начнём с начала. Фамилия, имя? — он передвинул к себе пустой бланк протокола и взялся за ручку.

— Не понимать, — дружелюбно завёл свою шарманку пожилой китайский торговец, который по дороге сюда рассказывал мне скабрезные анекдоты на русском.

* * *

Вечером устало опустился во всё тот же стул. Несмотря на его жёсткость, сам факт того, что я могу, наконец, отдохнуть, делал эту деревяху очень комфортной.

Так, поведём итоги. За эту неделю я «поднял» уже тысячу сто рублей, чем немало обязан прокурору города, который поднял лютую волну юридических процессов.

Китайцам, хотя они этого и не понимали, везло. Обыски в домах высшего руководства фискальной службы дали результат, следствие вышло на взятки, контрабанду, и, что самое для них страшное, внутреннюю бухгалтерию между высшими чинами. Кто-то из них уже начал сдавать остальных, рассчитывая на снисхождение, сам Хомяков прямо из домашнего ареста (одни говорили, что у него был телефон, другие утверждали, что прокуратура его обрезала) сумел поднять какие-то связи, чтобы надавить если не на прокурора города, то на его непосредственного босса — старенького прокурора республики или Кротовского, чтобы замять дело.

Несколько более пугливых, чем мои клиенты, купцов тоже «поплыли» и сознались, что давали взятки со словами «ну все давали, и мы давали». В налоговом ведомстве и полиции тоже был ряд несущественных отставок, и все понимали, что всё это связано.

При таких вводных история, которая дала всему толчок — с китайской контрабандой, постепенно отходила на второй план. Полицейские хаотично допрашивали видных купцов диаспоры, но ничего путного «не нарыли». На следующей неделе назначено ещё с полдюжины допросов и один обыск, о чем мне честно сказали следователи полиции.

Однако, все понимали, что былой интерес к китайцам падает, полиция всё больше переключается на свою профильную рутину, где-то на рынке кого-то убили, в степи нашли трупы грабителей, вероятно, прихлопнутых своими же подельниками, на вокзале у солидной дамы спёрли сумку с макрами.

Свой нож, как это ни странно, я носил с собой, потому что во время моего отсутствия его могли банально спереть, а местное законодательство по неизвестной мне причине не имело прямых запретов на владение и ношение оружия. Ну то есть, «стрелять» в городе без особого повода нельзя, патроны должны быть купленными у мастеров или в магазине, а не самопальные, если ты кого-то зарезал, то это само по себе преступление. Но запрет на ношение ножей адвокатом во время следственных действий, как ни странно, отсутствовал.

Активировал клинок и провалился в Изнанку.

Сегодня тут дул ветер, вокруг всё та же горная круча, камни, кустики. Осмотрелся, монстров нет, хотя трупы двоих прибитых Никиткой — пропали.

Так как охота не доступна мне, да и ружья я пока что не купил, принялся тренироваться в создании иллюзий. Прогресс за неделю был заметен. Теперь моя иллюзия могла держаться больше пяти минут, не исчезала после того, как кинешь сквозь неё камень, и шевелилась.

Труднее было заставить её шевелиться так, как это нужно мне. Пока это напоминало случайное подёргивание рукой или ногой, собака даже раскрывала пасть и облизывалась. Кстати, делала она это совершенно беззвучно.

Тренировался пока не устал. Заметил, среди прочего, что само пребывание на Изнанке стало мне даваться легче.

Всё. Пора и баиньки.

Из-за усталости я чуть не проморгал местного монстра, похожего на покрытую пластинчатой бронёй крысу, только размером с овчарку, которая попыталась кинуться на меня из укрытия, однако была сбита с толку иллюзией пса. Иллюзия «отводит глаза» от меня, я становлюсь для противника не то, чтобы невидимым, скорее он меня не замечает.

В одну из прошлых своих тренировок я нашёл дубинку Никиты, но никогда не забирал с Изнанки как приметную вещицу. Сейчас я сделал пару шагов, подобрал, взвесил, и, стараясь не шуметь, подло подобрался к «крысе», которая замерла для прыжка на иллюзорного сеттера.

Глухой удар. Ого, мои рефлексы от постоянного пребывания на Изнанке обострились. Ручаюсь, я не был таким быстрым и решительным до того, как попал в этот мир, даже в «лучшие свои годы». Крыса была готова, а теперь встала дилемма, чем её вскрывать. Вообще нож, как следует из истории его попадания сюда, не любит чтобы его использовали именно как нож, а другого острого предмета у меня нет. Не раскапывать же могилу Никитоса ради его раскладного ножа?

Эту дилемму решил сам клинок, когда отозвался парой эмоций и у меня в голове пронеслось « ладно, только быстро, я смогу заодно поглотить часть силы гаснущей души»…

Глава 14

— Добрейший денёчек, любезные Платон Максимович и Зураб Леванович! — я стоял в пустой, ближе к кухне, части обеденного зала ресторана «Золотой Фазан», заведения мадам Кукушкиной. Имена-отчества были записаны в блокноте заранее, потому что хрен тут упомнишь всех, тем более с такими-то, блин, именами.

Оба помощника заказчицы смотрели на меня с лёгким недоумением и неким ожиданием. Ну, то есть Полина Этьеновна сказала об их почётной миссии про дачу показаний о смерти Стрижова, но зачем я их здесь и сейчас собрал, им было решительно не понятно.

— Не буду врать, что этот метод придумал я. Называется он, по-научному, моделирование, по-народному — ролевая игра. Суть сейчас объясню. Представьте, что сейчас тот день и вечер, когда был убит Стрижов. Представили?

— Зачем? — озвучил общие сомнения Платон и скосил глаза на Зураба.

— Мы проделаем путь к месту смерти, чтобы создать объём деталей, для правдоподобного повторения истории. Итак, Платон Максимович, сегодня в середине дня Полина Этьеновна Вас, среди прочего, попросила съездить и подписать передаточный акт у Стрижова. Зураба на всякий случай придала в сопровождение. Сейчас ближе к вечеру, Вы закончили текущие дела, то же время суток, вы подходите к Зурабу Левановичу и говорите — «пора ехать».

Они ещё раз посмотрели друг на друга, потом на меня.

— И дальше что? — приподнял бровь горец.

— Мы натурально поедем туда. И вы будете запоминать детали, как звали лошадь, кто из вас возьмется за вожжи, какой будет экипаж… И когда в суде вас такую малозначительную деталь спросит судья, вы вспомните эту поездку. Поэтически говоря, мы сейчас создаём реальность чтобы было откуда черпать вдохновение

— Поехали, поэт, — буркнул Зураб и недовольно пыхча, поплёлся к служебному ходу, откуда было ближе к конюшне.

— Вот и первая деталь, первый шёл Зураб, через служебный ход.

До них очень постепенно доходила суть, однако они не присутствовали при тренировочном допросе тех двоих, не подходящих «свидетелей», и они не видели, как раскрываются «на деталях» такие липовые рассказчики.

Мы ехали, налетели на вывернутый из мостовой булыжник, Зураб успокаивал лошадь, одновременно смешно ругаясь на смеси грузинского и русского, а Платон заботливо придерживал поношенный портфель.

Прошли на Изнанку (кстати, я получил от Кукушкиной бессрочный пропуск на право прохода через её портал по любой надобности и в любое время суток). Так как был вечер и безлюдно, то сторож уже бессовестно спал и закрыл ставни портала раньше положенного, за что получил втык от Зураба, отпер и получил приказ ждать нас обратно.

Мы дошли до дома Стрижова, открыли калитку (её уже кто-то из слуг починил), постучали в дверь, вошли, сделали вид что говорим со Стрижовым (его в коротком диалоге изображал я), который оказался пьян, но не в стельку, прошли в дом, расчистили захламленный стол, сделали вид, что подписываем передаточные акты (их изображали два пустых листа, уж оригиналы мы трогать ради этого не стали), потом ушли, наотрез отказавшись выпить со Стрижовым.

С холма (мы действительно обговорили это, стоя на тропинке на возвышенности), представили себе, как монстры появились, сделали круг около дома, выбили двери, забежали, согласовали, сколько их было и как выглядели. Раздались выстрелы. Нам «показалось», что Стрижов их перебил, ибо он охотник и наверняка вооружён, однако потом увидели, как монстры вытащили его на крыльцо и стали жрать.

А раз уважаемому охотнику уже было ничем не помочь, Платон, взывая к ценности передаточного акта, запросился в портал. Прошли, заперли, ничего сторожу не сказали, только дежурное — «стереги створки», сели на карету и устремились обратно, где Кукушкину не застали, а доложили ей ранним утром, докладывали вместе, вдвоём. Проговорили вслух текст «доклада», какими выражениями.

Это немного не вязалось с тем фактом, что ей сообщил Эль Магеррамович, но его в суд я приводить не собирался, да и вообще, она дипломат, могла сделать вид что слышит об этой печальной новости впервые просто из уважения к собеседнику.

К концу наших «покатушек» мои свидетели уже полностью понимали, зачем мы всё это проделали и прощались со мной, пожимая и тряся мне руки. Кажется, Зураб даже бросил что-то вроде — «а я думал, что ты дурак».

* * *

Учитывая, что я никому не подчинялся, устроил себе кусочек выходного, повесил в кабинете табличку «адвокат ушёл в суд», прогулялся, зашёл по дороге в магазинчик, добрался до реки, где остановился, усевшись на изгибе дерева на поросшем зеленью берегу реки. В этот раз постарался расположиться вдали от автомобильных трасс, чтобы очередной клиент не пристал ко мне со всякими охотами.

Компанию мне составляли только трое сидящих у кромки воды рыбаков, которые сначала поглядывали недовольно, но, поняв, что я дворянин, без удочки, зато с бутылкой (вообще-то там был яблочный сок, но знать им об этом не обязательно), потеряли ко мне всякий интерес.

Итак, время подводить промежуточные итоги. Я зарабатываю деньги, получил статус, более-менее ориентируюсь в местном правосудии, есть заказы, клиенты, кабинет и странный артефакт. Теперь к плохому. Я всё ещё должен местному криминальному авторитету пятнадцать тысяч имперских рублей, старшина судей ждёт от меня царский подгон в пятьдесят, мне негде жить, один странный прокурорский хмырь хочет моей кровушки, а остывший труп его головореза покоится в безымянной могиле на Изнанке.

Сделал глоток сока. Вообще-то зверски хотелось виски, закинуть рюмку в кружку с пивом, сделать «бойлермейкер» И ведь обидно, в этом мире есть и хороший виски, я видел, в квартале ближе к английским заводам продают, есть недурственное пиво, даже кружки есть. Временами выпить хотелось зверски. Как на зло это тело тоже бывшего, хоть и юного, алкоголика, и у меня налицо как физическая, так и психологическая «ломка».

Нужно срочно на что-то переключится. Позвать на свидание Пенелопу? Или Ангелину? Кстати, с кем же из них я сейчас выстраиваю отношения? Сам не пойму. Нужен какой-то спорт, что ли, чтобы сублимировать зверское желание прибухнуть.

И деньги. Понятно, что такими темпами я заработаю деньги, однако уйдёт год. Лещёв прямо сказал — две недели. Ну, может ещё какое-то время он подождёт, вряд ли у него стоит очередь из желающих купить должность по цене особняка в центре города. Значит, я что-то делаю не так и нужно придумать нечто принципиально иное. Охоту я опробовал, она тоже не подходит.

Допил сок, бутылку поставил возле урны, поскольку заметил, что тут в ходу вторичный сбор тары и её кто-то непременно подберёт и сдаст за десять-пятнадцать копеек.

* * *

— Вы хорошо работаете, мы Вам исправно платим наличными, — Триада говорил логично и кратко, по существу.

Сегодня была пятница и мы подводили итоги недели, делая это, как и при первой встрече, в пустующем кафе. Игорь сказал, что в кафе мы сидим, как это ни странно, из-за меня и ради моей персоны. Вроде как у русских есть такой обычай — говорить о делах за обеденным столом, да и если кто-то увидит меня приходящим, уходящим, я всегда могу сказать, что заходил кушать, тем более что китайцы и правда кормили меня лапшой с мясом и овощами, нечто вроде «удон», хотя конкретно этого слова они не понимали. Деньги за кормёжку брать так же отказывались.

— Танлу-Же, я докладываю о ситуации каждый вечер. Но сейчас я аккуратно спрошу не об этом.

Китаец сделал глоток из своей, наверное, десятой за сегодня чашки чая и кивнул мне, предлагая продолжать.

— Ваша диаспора… скажем так, импортирует товары из Китая.

Ещё один кивок.

— А в Российской империи существует монополия на добычу макров, хотя она и обширно нарушается, но ввоз макров обложен ввозной таможенной пошлиной.

Буравящий меня взгляд никак не вязался с показным безразличием на лице китайца.

— Особенности положения Кустового в том, что товары, произведённые здесь, не облагаются таможенными пошлинами при ввозе в империю, как если бы мы сами были её частью, имперским городом.

— Но наши, как Вы выразились, товары, не произведены в Кустовом, — он снова кивнул, но возразил.

— Верно, пока что не произведены.

— Пока что? — он приподнял одну бровь.

— Самая большая проблема в транснациональной торговле — это логистика и различные экономические и правовые режимы у разных юрисдикций.

— Степняков с их набегами на караваны и стоянки туда добавьте, — сузил и без того узкие глаза мой собеседник.

— Ваша логистика нарушена из-за недавних массовых арестов налоговиков и плохой работы перевозчиков.

— Цыгане были ненадежны, зато не жадные и брались за любую работу, — озвучил мне и без того очевидную мысль Триада.

— А если отправить ваш груз легальными путями, железной дорогой?

— У вас есть знакомства на железной дороге? — вежливо, но без интереса спросил китаец.

По его тону было понятно, прежде чем нанимать меня, они узнали, что я тут человек новый и круг знакомств мой тоже — «прощупали». Само собой он не хуже меня знал, что никаких коррупционных связей (ну разве что про Лещёва он не знал) у меня тут нет.

— Зачем знакомства? Вот к чему я завёл этот разговор. Обычная добывающая мануфактура Изнанки копает, упаковывает и открыто отгружает вглубь страны, другой подобной, открыто существующей, компании в какой-нибудь Туле макры, которые едут в простом защищённом грузовом вагоне без всяких фокусов. На макрах же не написано, что они выкопаны в Китае?

— Я весь внимание.

— Допустим, я куплю такую мануфактуру. На Макарьевский Изнанке. И Ваши работяги будут натурально там добывать макры. Ну, может чуть-чуть докладывать в ящики других таких же макров. Один к одному. Один ящик на один камушек. Официальная документация, бухгалтерия, ящики, упаковка, сопроводительные. Я буду Вашим директором и единственным акционером. Как барон, я ещё и имею ряд налоговых льгот. А то, что я привлёк к работам вашего брата, никого не удивит, я же постоянно в китайском квартале кручусь, ещё и слухи ходят про то, что у меня китайская любовница с татуировкой во всю спину.

— Я слышал про этот слух и даже проверял его подлинность. Простите, что наша диаспора бросила на вас тень.

Хмыкнул, но не стал ему говорить, что слух распустил тоже я, да и на «тень» мне плевать. В девяностые обо мне и не такие слухи ходили.

— Плевать на слухи. Интересно Вам такое?

— Допустим. Что вы хотели за это?

— Оплата функционирования бизнеса при его полном контроле и десять процентов с оптовой цены отгруженных макров, выведенных как заработная плата директора, то есть, меня. Добываем и отгружаем понемногу, чтобы не вызывать подозрений, и чтобы не драконить прокурора и Кротовского. Работаем только с проверенными Вами людьми.

— Скромно, скажу честно. Местные каторжные главари просят пятьдесят процентов.

— Жадно и глупо, к тому же, я сделаю эти макры совершенно легальными. Внутри империи Вы вынуждены сбывать макры на чёрном рынке или действовать через мелкую розницу, а мой товар будет изначально легален для продажи внутри страны.

— И в то же время, по документам предприятие и товар будет принадлежать Вам. Так? А каковы гарантии Вашей честности, кроме, разумеется, баронского слова?

Я подцепил китайскими палочками полоску мяса в красном соусе и приподнял над тарелкой.

— А вот такова гарантия, — потряс кусочком мяса, от него отлетела красная, как кровь, капля густого соуса. — Я отдаю себе отчёт, что, если мне придёт в голову Вас кинуть через кое-что коленом и забрать всё себе, то вот на полосочки такого размера Ваши дружелюбные парни меня нашинкуют и скормят Вашим оранжевым карпам в пруду. А когда придёт следователь с вопросом, а Вы не видели, тут Аркадий Ефимович не пробегал? То Вы скажете «нет, не видели, перестал заходить». А вся Ваша диаспора дружно скажет «не понимать по-русски». И поскольку я Вам в этой схеме нужен буду живой и себе, что характерно, тоже живой нужен, то мы вместе будем удерживать баланс честности и взаимного уважения. И не доводить до греха.

Триада чуть заметно улыбнулся.

— О какой сумме инвестиций идёт речь?

— Первый шаг, это Ваш интерес и принципиальное согласие. Второй шаг, я составлю смету, причём не стану объегоривать Вас и сделку проведу вместе с кем-то из Вашей диаспоры, в частности, я прошу в помощники Игоря.

— Это будет Чен, он уже с Вами работал. Игорь будет Вашим перевозчиком. Что ж. Делаю первый шаг — мне интересно. Давайте попробуем сделать всё законным.

Не знаю сколько лет Триаде, но он старше, чем выглядит и у него большой жизненный багаж за спиной. Он не называл своего имени, Танлу-Же это его прозвище. Впрочем, я и сам такой же. Прощаясь, он внимательно смотрел мне в глаза и дольше обычного не отпускал руку. Китаец может решить, что я засланный казачок. А что? Чужак, слишком умный для своих лет, приехал из империи, втёрся в доверие. А вдруг я агент имперской охранки, пытаюсь выведать секреты китайского народа и всячески им навредить? Паранойя — нормальное состояние при его «бизнесе».

И если я дам ему повод так подумать, то меня и правда, порежут на маленькие кусочки на корм жёлтой рыбёхе, карпу, а потом подадут на обед в качестве супа.

Чёрт, как же бухнуть хочется, прямо ломает!

Подергиваясь от нетерпения, зашёл к всё тому же китайскому кузнецу, который с шумом шлифовал заготовку под кованый стул чем-то вроде наждачной бумаги. В местном мире дофига ручного труда. Не отрываясь от работы, он по-свойски кивнул мне, предложив присесть на стуле у стойки.

Что и говорить, участие в обысках повысили градус доверия со стороны китайской диаспоры, мне улыбались незнакомые девушки (а вот это вообще очень радовало), мне делали скидки и приветливо махали торговцы, дворники, подсобники и даже вечно угрюмые грузчики.

Китайцы жили изолированно. Одной из причин, почему я предложил Триаде легализацию их макров через добычу была в том, что местная регистрационная палата не зарегистрировала бы на них ни одной фирмы, им не продали бы карьер и буквально ущемляли, где только можно в юридическом плане. Даже пойти посудиться по этому поводу они не могли, потому что юристы (кроме меня, разумеется) с ними тоже дел не имели.

В местной конституции не было прописано про равенство граждан и запрет дискриминации, по той банальной причине, что у города Кустовой и его республики не было как таковой конституции. Кое-какие законы были, люди были, земли тоже, а вот конституции — нет. И никого, кроме, быть может, меня, это не волновало. Наверное потому, мать их, что у Российской империи её тоже не было и она отлично себя чувствовала. Если подумать, в моём мире у Британии и ряда стран попроще тоже отродясь не было конституции и престарелому королю было на это глубоко начхать.

Взяв со стойки черновик, принялся рисовать, пока ожидал кузнеца — эскиз своего заказа.

— И что это будет за штука? — поинтересовался улыбчивый мастер металла.

— Нужны две единицы. Можно использовать самый плохой металл.

— Подпорка для дверей? Нет? Подставка для книг? Груз для тушения утки? Пробовал утку у нас в ресторане?

— Это называется гантели, такое немецкое слово и изобретение, наверное, тоже их, — я попробовал показать жестом процесс раскачки бицепса. — Берётся в руку вот так и можно качать мышцы руки.

— Чего качать?

— Ну чтобы сила была.

— Молодой, глупый. Чтобы сила была, нужно женьшень пить.

* * *

Шаман отказался сесть — стоял в полный рост, основательно и скрупулёзно рассматривая скупой интерьер моего офиса. Взгляд и тщательность, как у сканера. Ещё и неосознанно стал так, чтобы держать в поле зрения вход, окно-витрину и меня, а за спиной у него глухая стена. Вот что значит военный опыт, мать его. Одно слово — ветеран. А в бандиты подался, потому что у самурая путь только «за сёгуна» или, соответственно, «против власти сёгуната».

— Аркадий, может, обрисуете проблему?

— Простите, задумался. Спасибо что пришли, товарищ Шаман.

Он посмотрел на меня заметным подозрением.

— Редко такое услышишь… ну — товарищ.

— А у нас в Серпухово выражение вполне себе в обиходе, — не моргнув глазом, соврал я. — Бывали в Серпухово?

— Не довелось. И всё же, какие услуги Вы бы хотели получить в качестве ответной любезности, за расписку моего, как Вы выразились, товарища?

— Вот фамилии, имена и адрес двух братцев. Контекст такой. По ним каторга плачет, вечно пьют, дебоширят, ранее судимы, приводы имеют. Их родная тётка, пожилая и богатая бабка считала этих горемык, как бы это выразиться… конченными ублюдками. И оставила наследство своей подруге и, по совместительству, моей клиентке. И теперь, когда бабуля отправилась в страну вечной охоты, им пришла в голову светлая идея поймать подругу в тёмной подворотне и проломить череп, буквально. Ну, чтобы заполучить наследство себе. Не буду вдаваться в тонкости, насколько это так не работает, потому что задействуется «право наследования» и всё получат дети и муж моей клиентки, произойдёт наследственная трансмиссия. Простите, вдаюсь в излишние детали. Короче, я прошу с ними поговорить, чтобы они оставили свои уголовные замашки. Считают, что могут что-то доказать? Пусть струячат в суд, как и планировали, я его выиграю. Без всякого насилия и официально.

— Насилие, чтобы не было насилия? — насмешливо спросил Шаман. — Просто поговорить?

— Ну, может помочь их черепам пару раз со стеной встретится. Для внушительности аргументов.

— Давайте бумажку. Вернусь, обменяю её на расписку, постараюсь за вечер уложиться, дел много.

И он ушёл, не прощаясь, а я вернулся к разделу объявлений коммерческого вестника. Мне понадобилось больше часа, чтобы понять, что «вручную» я нужное мне имущество не найду. Ну, хотя бы я нашёл, где искать. Точнее сказать, у кого.

На улице накрапывал дождик, в антикитайских обысках перерыв, можно и прогуляться.

Глава 15

В офисе банкротного управляющего было заперто, в соседнем кабинете недовольная толстая тётка пробурчала «Павел в торговом суде и нечего тут ходить, потом печенье и сахар пропадают».

Печенеги у неё пропадают. На бока свои внимательно посмотри, может они там укрылись?

На пробу пешком отправился в торговый суд и, хотя никогда не видел этого самого Павла, меня это не смутило.

— Приветствую! — вежливо поздоровался с приставом на входе в суд. — Не подскажете, в каком зале дело у управляющего Орлова?

Пристав не был обязан отвечать, но тот факт, что я здоровался и прощался с каждым из них и при каждом посещении суда, также как и при встречах в городе, понемногу создавал некое подобие симпатии. У меня была плохая память на имена, поэтому я всех записывал, зато отличная — на лица. Я старался запомнить всех приставов, дворецких, помощников судей, тёток из канцелярий, следователей и уж, тем более, судей. И, когда какой-нибудь пристав гулял по улице с дамой, а с ним за руку и уважительно здоровался целый адвокат в шикарном и стильном английском костюме, он сразу же приосанивался, а в глазах мелькало собственное достоинство и узнавание. На девушек, не важно жёны они или подруги, это тоже производило положительное впечатление.

— Секунду… Третий зал, проходите.

— Спасибо и хорошего Вам дня.

Вежливость — очень простая и совершенно недорогая штука, а может окупится сторицей в неожиданный момент.

Прошёл, нашёл зал, заглянул в призывно открытую дверь. Судья восседал за своим столом и ковырялся в бумагах.

— Аааа… Филинов. По делу или опять, знакомитесь с правосудием?

— Знакомлюсь, ну и с коллегой хотел переговорить. Потом, после слушанья.

— Хорошо. Так, Павел Вячеславович, будем Вашего оппонента ждать по оспариванию сделки? Я всё равно отложусь, налоговое ведомство документы по запросу до сих пор не прислало.

— Опаздывают, не являются. Эх, вот такое вот отношение, Максим Сергеевич. Как скажете, хотите проведём, хотите сразу отложим?

— Сразу. Встаньте, соблюдем формальность.

Такие разговоры «за пределами» формальной части судопроизводства распространённое явление, хотя «простой народ» об этом не знает. Тот факт, что судья говорил открыто при мне, показывало, что я «свой», то есть допущен в профессиональную среду, как равный, и этот факт не укрылся от управляющего.

Мы встали, судья перевернул том судебного дела на «обложку», скороговоркой назвал какое дело слушается и себя, то есть, кто рассматривает, что явился, кто не явился, в конце резюмировал:

— Суд, совещаясь на месте, определил — для представления документов по делу и в связи с неявкой Сковородкина, слушанье дела отложить на более поздний срок. Распишитесь в протоколе.

Павел, взрослый мужчина с чёрными как смоль вьющимися волосами, короткой плотной бородой и чёрными же грустными глазами, поздоровался со мной за руку и познакомился только когда мы вышли из здания суда.

— Чем обязан?

— Павел Вячеславович, Вы ведёте личные банкротства очень многих граждан Кустового, простых людей, купцов, даже чиновников.

— Такой у меня хлеб. Будете мои действия обжаловать?

— Зачем?

— Ну, семь из восьми адвокатов при встрече со мной грозят мне судом от имени моих подопечных или наоборот, их обманутых знакомых, которым те ввиду банкротства не платят по долгам. А в суд я и так хожу каждый день, так что валяйте, подавайте, такая у нас с Вами работа.

— Не буду. Я как раз восьмой адвокат. Хочу купить продаваемое в банкротстве имущество, самого что ни на есть паскудного качества.

— Какое именно?

— Зайдём в трактир, покушаем? А Вы мне как раз подскажете, какое имущество я собираюсь купить.

* * *

Очередной обыск в китайском квартале был закончен, я попросил Игоря подождать и зашёл в китайскую типографию, где мне, с третьей попытки были изготовлены визитки — пробная партия в пятьдесят штук.

— Да, теперь без опечатки. Спасибо за терпение и здоровья вашей матушке, — я заказал ещё сто штук, расплатился и вышел на улицу.

Рядом с Игорем уже стоял, улыбаясь как свидетель на свадьбе, мой новый помощник Чен.

— Куда едем, барин? — саркастически спросил извозчик.

— Какой я тебе барин? Сто раз же говорил. Погнали на Макарьевскую Изнанку, надо кое-что посмотреть. Чен, ты разбираешься в добыче макров?

Чен посмотрел на меня с таким выражением, с которым он обычно говорил «не понимать по-русски» и, возможно это и собрался брякнуть, но под моим тяжёлым взглядом передумал и ответил, что, дескать, мастер Гао сейчас обрабатывает макры, но когда-то трудился и на выработке.

— Можешь его попросить с нами прокатиться? — раз уж мне уже придали «в нагрузку» члена триад, то его надо использовать.

* * *

Макарьевская Изнанка называлась так потому что ворота на Изнанку принадлежали и их непосредственно «охранял» старый как мамонт, вредный, принципиальный, но сравнительно честный дед Макар, который брал по пять копеек за проход, не делал скидок для богатых, полицейских и чиновников, зато пускал (по такому же твёрдому тарифу) китайцев, казахов, афганцев, таджиков, степняков, вятичей, нагайцев, цыган и, наверное, пустил бы и чёрта с рогами — за пять копеек за каждый чертячий пятачок.

Нас, само собой, он тоже пустил. Ажиотажа вокруг его портала не было. Во-первых, эксперты говорили, что портал «истаивал», то есть через год-два он окончательно затухнет и закроется, придётся либо пробивать его заново, либо вообще забыть. Во-вторых, всё что можно было внутри купить, забрать, добыть, срубить, убить — уже там произошло. То есть, эта Изнанка было истоптана и потеряла ценность (в отличие от портала Пасюкова, сравнительно свежего и притягательного своей обильной охотой).

Дед Макар в диалоги о судьбе своего портала не вступал, давая один и тот же ёмкий ответ — «пять копеек и иди на хер», что могло означать как разрешение на проход, так и уклонение от дискуссии.

По закону, если на Изнанке было моё имущество, собственность — владелец портала обязан был меня пропустить, причем бесплатно. Дед Макар это правило игнорировал, а те, у кого была «недвижимость» по ту сторону портала считали, что проще заплатить пять копеек старому козлу, чем что-то доказывать про законы. Такова была местная традиция.

Мы прошли, следуя полученным от Павла описанием, мимо двух холмов, по натоптанной дороге, потом налево сквозь голую вырубку, где торчали только пни местных изнаночных деревьев, пока, наконец, не оказались на территории, помеченной выгоревшей от времени табличкой «Трехгорный прииск».

Табличка была заметно простреляна в нескольких местах из ружей какими-то неизвестными хулиганами.

Ну, горы в названии — это громко сказано, скорее заострённые холмы. Вырубленные деревья, пустоши и ни одного монстра на десятки километров (все перебиты браконьерами).

Основных зданий два, вернее было два, потому что складское — сгорело, пока шло банкротство, а второе, барачно-бытовое, было основательно разворовано и покосилось, как притопленная старая шхуна.

Пока старый китаец переругивался с Ченом, а Игорь с тоской в глазах смотрел на не только ветхий, но и «от рождения» криво-косо собранный забор не выше метра высотой, я пребывал в отличном настроении, потому что место добычи макров было именно в таком говённом состоянии, как и описал Павел.

Дав всем вволю насмотреться, пройтись по запущенной и разворованной выработке (добыча макров явно велась открытым способом), потрогать, пощупать, понюхать, велел двигать обратно и всей честной компании идти на приём к мистеру Танлу-Же и докладывать об увиденном, а меня высадить у офиса, потому что, как это часто бывает — дела.

Проводив китайскую делегацию, я встретил у офиса Зураба, который немедленно повёз меня к Стрижову-младшему.

Сын покойного служил в егерской службе, то есть в чём-то пошёл по стопам отца, однако своего родителя искренне не любил и согласился с нами встретиться с большой неохотой.

— Здравствуйте, Геннадий Сергеевич, я — адвокат Аркадий Филинов.

Стрижов-младший покосился на Зураба, нахмурился и с плохо скрываемым раздражением произнёс:

— Начальник мой попросил об этой встрече. Но я Вам так скажу, отца я не любил, тут нет секрета. В дела его не лез. Ну, умер и умер. И вся эта история Ваша с ним меня не касается, лезть я никуда не буду и помогать тоже. Отстаньте от меня и идите…

Зураб сурово нахмурился и Стрижов-младший сбился с проторённой мысли.

— Идите погуляйте, я хотел сказать. Всё. Я всё сказал!

— А я не всё, — пожал плечами я.

Доверенность от этого типчика была ключевым элементом всей моей схемы, так что я просто дал ему выпустить пар и весь негатив пропустил мимо ушей. — Я для Вас человек посторонний, как и мой друг. Ваши с отцом разборки — это Ваши дела. Не пришёл Вас мирить, ничего подобного, если злитесь, что он Вас в детстве променял на бутылку, значит, имеете причины. Сейчас речь идёт о другом. У Вас есть дети…

— Угрожать мне вздумали? — моментально вздёрнул подбородок Стрижов.

— Ничего подобного, наоборот. Вот смотрите. «Мертвые сраму не имут» — есть такое выражение. Отец Ваш уже умер. Первое, его надо похоронить, причём Вы заниматься этим явно не намерены, как я заметил, потому что его останки хранятся у нас и никем не востребованы. Второе, пользы от живого отца Вам не было. Зато, он может послужить Вам мёртвым.

— Каким образом⁈

— Представьте, приходите Вы на кладбище, а там стоит скромный памятник: «Стрижов Сергей, был охотником, погиб на Изнанке, сражаясь с тварями». И вот он уже не старый алкаш, который бросил Вас с мамой и умер от цирроза печени, а суровый молчаливый покойник. И детям Вы покажете — вот это дед, охотился на тварей Изнанки, погиб как достойный барон. И хотя Вы будете знать, что это не совсем так, в памяти детей останется вполне конструктивный и полезный в хозяйстве дед. И когда они вырастут, они не станут, как дедушка, алкоголиками, потому что такого примера для подражания они не знали, а будут учиться владеть оружием. Вот так он послужит Вам, будучи мёртвым, раз не смог помочь живым. То же самое касается коллег, сослуживцев. Вам не нужно сострадание, Вам нужен скромный памятник на кладбище, и чтобы все эти заботы и расходы взяла на себя Полина Этьеновна.

— Но ведь было не так и подох он пьяным?

— А кто это видел? Будут буквы, выбитые на камне. Слова унесёт ветер, буквы останутся. Он не помог Вам живым, пусть послужит мёртвым. Согласитесь, разумно?

— Ну, только ради детей, чтоб действительно не знали, не услышали потом в школе про свой род… Что нужно сделать?

— Я всё беру на себя. Буду отчитываться перед Вами лично. Сейчас нужно проехаться к нотариусу, выдать доверенность и согласовать удобную для Вас дату похорон.

— Ладно, поехали, только ненадолго и все расходы за Ваш счёт.

Внутренне выдыхаю. Кажется, дело сдвинулось с мёртвой точки.

* * *

— Павел Вячеславович, Вы там говорили, что на продаже есть сейф за «недорого»? — под вечер я снова пришёл к управляющему, чтобы на каких-то второстепенных вопросах отладить с ним отношения до более важного дела покупки прииска.

— Смотрели участок Барбышева? — не дал мне уйти от основного вопроса Павел.

— Смотрел, показал инвесторам, они думают.

— Слово-то какое, инвесторы… Действительно, говорил. Есть сейф. Новый сейф стоит восемьсот рублей. А этот я отдаю за сорок пять.

— Надо думать, для такой серьёзной скидки у него есть пара небольших недостатков?

— Да, именно что недостаток. Не достаёт ключа к нему и цифровой комбинации. Прочем комбинация вроде бы известна, а вот ключ Жбанцев потерял пьяным делом, когда пропивал остатки наследства и скатывался в банкротскую яму.

— Сейф продаётся в запертом состоянии? А вдруг там клад?

— Хрен там с постным маслом. В сейфе старые записи его полоумного деда, который служил в столице камердинером, да два стареньких ружья без патронов. До того, как сейф в очередной раз запер Жбанцев, он всё имеющее ценность оттащил в ломбард, так что прошу не тешить себя юношескими иллюзиями. Чтоб потом разочарования не было и обжалования моих действий в суде. Опять. Так что, оформляем ордер на продажу?

— Пойдём хоть глянем, что там за шкаф такой, — Павел был таким человеком, что с ним неосознанно переходишь на «ты», и при этом проникаешься симпатией, по-своему он был обаятельным и дружелюбным.

Сейф оказался высотой почти два метра, с нарисованным гербом неизвестного мне рода, чёрным, крепким и старым, как стены московского Кремля. Сорок пять рублей — это, конечно, даром. Надо брать. В крайнем случае, продам его китайскому кузнецу на металлолом, выйдет примерно столько же. Или кабинет будет украшать, по принципу — хороший понт дороже денег.

Вечерело.

Игорь согласился ехать за сейфом без всяких фокусов, а вот Чен заупрямился.

— Господин Аркад Ий, я нанимался к Вам помощником, а не грузчиком, — поджал губы член триад.

— Херня вопрос, мне надо составить стандартные запросы в налоговое ведомство по наследственному делу, в банк и регистрационную палату. Завтра с утра приступай, установочные данные дам в офисе.

— Я хотел сказать, куда сейф повезём? — моментально переобулся в прыжке молодой китаец.

— В «Золотой фазан», на задний двор, Жень.

— Я Чен.

— Кстати, об этом мы поговорим с тобой завтра.

* * *

— Зураб Ливанович, я привёз сейф!

Зураб посмотрел на меня исподлобья, ему явно очень не нравилась вся эта история.

— Дорогой, а он точно не ворованный?

— Мамой клянусь! Купил, документы есть.

— Документы. Ваш брат документы сам умеет изготавливать.

За пару часов до этого я пристал к Зурабу с просьбой помочь мне вскрыть сейф, вернее организовать человека «из его ведомства», который сделает это. Крайне неохотно старый горец согласился попробовать, но явно не ожидал что я нарисуюсь с сейфом буквально в этот же вечер.

— Ладно, пусть в ту часть конюшни занесут, сейчас приведу Митяя.

Митяй оказался маленького росточка скорбным мужичком с множеством татуировок на руках, одетым в форму подсобника кухни. Татуировки в этом мире были сравнительной редкостью, а эти были явно «лагерными», то есть, «каторжными».

Без лишних слов он кивнул Зурабу, подошёл к сейфу, погладил его по ребрам жесткости, зачем-то понюхал поворотную ручку.

— Законно?

Зураб кивнул, я же ответил более подробно:

— Куплено у обанкротившегося сынка богачей. Ключ потерян, в сейфе ничего ценного нет. Нужно открыть и изготовить новый ключ.

Митяй прижался ухом к дверце, потом осторожно постучал указательным пальцем в районе замка, трижды, переместил ухо, снова постучал.

— Коньячка бы, — многозначительно посмотрел на Зураба он.

— После смены, — буркнул тот.

— Добротный. Корпус литой, цифры, шестизубцовый ключ, четыре запорные пластины. Давно не смазывали, будет заедать. Металл двуслойный, песочная набивка, несгораемая компоновка. Добротный. Явно немцы делали, но какие-то наши, волжские. А есть цифровой код?

— Вроде бы четырнадцать восемьдесят один.

Митяй прижался ухом к сейфу, нажал кнопки, приподнял палец, прося тишины (вообще-то я, Зураб и китайцы и так не шевелились, и не дышали), тронул ручку и удовлетворённо кивнул.

— Сходи, дорогой, купи в лавке коньяка три бутылки, — не сводя глаз с Митяя, с достоинством сказал Зураб. — Лучший коньяк дагестанский, двенадцатилетний, его и возьми.

Я не умел пользоваться отмычками и вскрывать замки. Знал это дело только теоретически. Не довелось увидеть и в этот раз. К тому моменту, когда я вернулся с коньяком, сейф уже вскрыли, Зураб выглядел разочарованно, видимо ожидал, что там мешок макров, пачки английских фунтов или хотя бы мумифицированный труп любовницы императора. Митяй степенно и одухотворённо собирал и упаковывал в мешочек свои хитрые скобы и крюки, Чен недовольно осматривал ствол одного из ружей.

Всё оказалось так, как и говорил Павел, два ружья со следами ржавчины, одно — мелкашка, второе — здоровенная бандура двенадцатого калибра с погрызенным прикладом. Пухлая рукопись, ворох старых документов, на нижней полке следы песка и окаменелые мышиные шарики.

— За коньяк спасибо, ваша светлость, — так положено обращаться к герцогам, но старому медвежатнику было явно плевать. Он забрал бутылки и почтенно поклонился. Если подумать, за пятнадцать минут работы он брал довольно круто. С другой стороны, это получилось легко и быстро только потому, что он мастер своего дела, умелец.

— Но изготовлением ключей мы не занимается, — закончив свою мысль, ещё раз поклонился Митяй и ушёл.

— Куда везём сейф? — сверкнул зубами Чен.

— Кузнеца озадачим, конечно, к нему и поедем. Спасибо, Зураб Леванович, очень выручил.

— Скучный ты, Аркадий, — разочарованно махнул рукой старый горец.

Глава 16

На Изнанке была ночь. Я с содроганием понял, что тут кто-то был. Развороченные камни, дубинку кто-то утащил, труп здоровенной крысоподобной твари уволокли.

От того, что тут может бродить тварь, достаточно сильная, чтобы ворочать камни, мне стало неуютно.

В последнее время я регулярно и упорно тренировал иллюзию и серьёзно в этом преуспел. Она шевелилась, держалась долго, не пропадала при прохождении через неё предмета, а в последний раз при попытке потыкать в неё палкой очень натурально от этой палки отскочила.

Сейчас, потенциальное присутствие опасного и сильного монстра заставило меня спешно покинуть Изнанку.

Вернувшись, я сел глубоко в кресло и какое-то время не дышал, не шевелился. В то же время, сердце не заходилось в припадке, мысли спокойные. Мда, я явно стал крепче на излом за время, пока живу в этом городе. Даже риск умереть не вызывает паники.

Сегодня я сбежал. Ну, или скажем, рационально отступил. А что завтра? Снова испугаюсь или лезть в свою персональную Изнанку? Ружья не работоспособны и патронов нет. Шайсе. Должен ли я паниковать? Нет. И обо всех проблемах я подумаю завтра.

А сегодня я купил у Павла потёртый, обитый кожей диван (были и кровати, но он подозревал в них наличие клопов), простое крепкое кресло, лакированный стол и лампу на макрах.

Всё это поселилось в подсобке, причем расставлял я сам так, чтобы было уютно и практично. Теперь у меня нечто вроде личного пространства, а не бомжацкое возлежание на диване для клиентов.

Перед сном открыл пухлый личный дневник, который достался мне вместе с сейфом, а на ум мне пришёл товарищ Сухов из фильма, который периодически мысленно обращался «Любезная Катерина Матвевна…», словно писал в дневнике или длинные письма.

У меня никогда не было дневника, даже в подростковом возрасте не вёл, а свои гневные мысли я изливал в посланиях, адресованных в генеральную прокуратуру.

Открыл наугад, полистал. Почерк сравнительно ровный, читабельный. Автор строк был камердинером, а потом батлером (что бы это не значило) при богатом вздорном дворянине, которого он, тем не менее, называл ёмко и уважительно «хозяин».

Полистал. Играли в карты, разговаривали, хозяин прибухивал. При прочтении этого факта мне тоже захотелось холодненького пивка. Ладно, потом почитаю.

Что ж с моей личной Изнанкой делать? Надо чистить оружие. Китайский кузнец взялся изготовить новые ключи для сейфа, но про ружья сказал, что это работа оружейных мастеров, он их монополию нарушать не возьмётся. Что-то я сомневаюсь, что его волновал вопрос законности. Короче, спрыгнул с этого вопроса, негодяй.

С этими мыслями я лёг спать.

* * *

Чен стоял перед входом в мой офис, озаряя Каспийский проспект белозубой улыбкой и бессовестно трезвонил, дергая за цепочку колокольчика.

«Сниму к хренам эту звенелку», пронеслось у меня в голове.

Я в этот момент умывался и искренне считал, что располагаю ещё десятью минутами до «открытия». Впрочем, приставучего Чена впустил. Осмотрев с головы до ног, понял, что открывать офис сегодня с утра вообще не буду.

— Жень.

— Я Чен. Вы с утра что-то путаете, Аркад Ий.

— А Игорь на улице?

Я накинул пиджак, взял деньги и потащил непонимающего помощника на свежий воздух.

— Поехали к фабричной улице, там магазин английского платья, — повернулся к Чену. — ты теперь Женя просто потому, что это созвучно с Чен. При посторонних буду называть тебя Женей, и мы сейчас купим тебе английский костюм-тройку и классические туфли вместо твоего халата.

— Это хорошее мужское ханьфу. Почти новое и сшитое на заказ.

— Да похрену. Со мной будешь рассекать в костюмане и со своим портфельчиком.

— Ээээ… Начальник, всё равно у меня на лице написано, что я ханец.

— Тут даже слова такого не знают, судят по одёжке. А лицо, вообще, сделай стройматериалом.

— Это как?

— Морду кирпичом, — показал ему на себе. — Погнали наших городских, дел невпроворот.

Я потратил некоторое время, своё и невозмутимого продавца, который и сам «косил» под англичанина, хотя морда вполне рязанская, но облачил своего помощника в костюм и туфли, взял квитанции об оплате, чтобы потом стрясти эти суммы с триад, после чего мы поехали в заведение мадам Кукушкиной, согласовал первое судебное заявление от сына Стрижова о признании его отца умершим.

Не стал брать туда юного китайца, отчего он по-детски надулся, однако я был непреклонен, потому что эти вопросы никак не касаются триад. И если они хотят с ней наладить дипломатию, то флаг в руки, барабан на шею, но меня в это нельзя впутывать, я ей и так денег должен, как земля колхозу.

Хозяйку пришлось ждать, зато мне удалось поймать за рукав и пообщаться с Платоном. Тот поделился, что подготовка к работам по добыче макров в Стрижовском поместье идёт полным ходом, а я у него разузнал, какие сегодня мероприятия у юной Пенелопы.

Через полчаса попал на приём, мадам Кукушкина довольно быстро мне всё согласовала, и затем вообще отмахнулась от общения со мной. Чувствуется, что очень занята. Вскоре я с двумя скучающими китайскими товарищами отправился в банк платить пошлину, оттуда на почту и в суд.

Чена везде таскал с собой, во-первых, он носил все бумаги, что освобождало мне руки, а во-вторых, делал так с тем корыстным умыслом, чтобы какие-то поручения в дальнейшем он мог делать и сам, знал дорогу, какие окошечки и в целом осваивался в своём новом статусе помощника и заодно бросил вредную привычку чуть что козырять незнанием языка.

С чувством выполненного долга мы покатились в китайский квартал на очередной, теперь уже один из последних, обыск.

Вообще, уголовное дело — это в первую очередь, рутина. В фильмах детективы сидят в ночном офисе, среди клубов дыма — расследуют дело, заливают бессонницу литрами кофе и делая прорывные умозаключения.

Что мы имеем в реальности? Долгие нудные часы обысков, выемки документов и вещдоков, скучнейшие допросы, километры протоколов, запросов, очевидные выводы, экспертизы. «Дело», точнее его бумажное воплощение, растёт как на дрожжах, у этого, наверное, уже три десятка томов, если не пять. А ещё оно продлится не пару динамичных насыщенных дней, а месяцы и месяцы.

Следователь привычно ковырялся, мы пили чай, потом подписывали бессмысленный протокол обыска, а вечером я направил стопы к Танлу-Же.

Мне подали лапшу с овощами, которую я с удовольствием и с разрешения Триад, стал кушать.

Вполне допускаю, что я нарушал с десяток правил этикета, но голод есть голод, да и пёс разберёт эту тонкую китайскую культуру.

Дав мне насытиться, мой собеседник изучил квитанции на покупку английского костюма, одобрил эти расходы, сделал себе запись в блокнотике, причем не пользовался для этого арабскими цифрами, а какими-то своими закорючками. Значит, завтра мне выдадут эту сумму обратно.

Мой собеседник степенно налил себе очередную чашку чая и приступил к разговору.

— Мои люди доложили, что прииск находится в плохом состоянии, — его лицо при этом не выражало ни радости, ни печали, вообще никакой эмоциональной реакции, — заборы неудовлетворительны, одна хозяйственная постройка сгорела, вторая подвергнута разграблению, отсутствует инвентарь, подвод воды засорён до полной непроходимости, отработанный отвал высыпался бессистемно, рельеф неровный и из-за дождей возникло множество луж и заиленных мест. Мне продолжать?

— Нет, мистер Танлу-Же. Общая ситуация понятна, но, как мне кажется, мы из неё делаем совершенно разные выводы.

— И какой же вывод делаете Вы?

Я отставил тарелку и вытер руки салфеткой, после чего на пару секунд задумался.

— А такой, что Орлов продаст нам этот прииск не за двести-триста тысяч, как стоят работоспособные карьеры, а за две с половиной и ещё столько же ему из рук в руки наличными в качестве мзды.

— Две с половиной тысячи за кучу грязи?

— Пять, считая личный подарок. Напомнить, зачем мы его покупаем? Есть вариант за шестьдесят пять тысяч, но там есть и другие желающие. А этот никому нахрен не нужен, никто и не заметит, что глупые наивные китайцы и молоденький неопытный адвокат его купили, тем более на фоне уголовного дела по Хомякову.

И даже когда пойдут скромные отгрузки — все просто вспомнят, что прежний хозяин обманул своего управляющего, немца, тот уволился, после чего хозяин сам пытался управлять прииском, от него сбежал инженер и большая часть адекватных мастеров, он нанял за копейки забулдыг, бродяг и расхитителей, которые угробили и без того не слишком прибыльную добычу.

— Ну, деньги небольшие, для отвода глаз этого может оказаться достаточно.

— И для небольшой реальной добычи. Нужен инженер.

— Мастер Гао не может, лавка, семья, возраст, да и прииск ему совсем не понравился. Сколько у нас времени хорошенько подумать и всё взвесить?

— Никто нас с Вами в шею не гонит, Вас самого подгоняет только наличие нескольких крупных импортных партий, которые застряли в условиях невозможности… скажем так, вывоза. Выскажу идею, что стоит начать с другого конца, найти инженера, которому это покажется интересным и который составит примерную смету, прикинет сколько рабочих надо. Короче, наполнит всю эту идей конкретикой.

— Мы подумаем и попробуем, — Танлу-Же часто говорил таким образом, используя местоимение «мы», как будто в его организации есть ещё несколько человек, которые, наряду с ним, принимают решения. И я понятия не имел, правда это или нет. То, как организованы триады, большая загадка. Вообще связываться с ним — это риск, как и при любом криминале, но выбор у меня невелик, я должен достаточно быстро найти кучу денег.

Забрал у кузнеца две гантели, чёрные как старинные гири, выполненные криво-косо, но вполне функциональные на вид. На боках мастер поставил клейма иероглифов, от вида которых Игорь лукаво усмехнулся и пояснил, что такое же пишут на травах для поднятия мужского духа. Шутники, мать их.

После китайского квартала мы заехали в цветочный, я купил букет и встретился, пусть и недолго, с Пенелопой, проводив её до дома и немного поговорив на отвлечённые темы.

— Мне тут по случаю пара ружей досталась, только почистить их и можно на охоту. Как Вы относитесь к охоте, Пенелопа?

Девушка лучезарно улыбнулась и многозначительно ответила, что ей нужно подумать, потому что наша прошлая совместная охота вышла довольно нервной.

— В этот раз возьмём побольше патронов, — попытался пошутить я, а она лёгким прикосновением поцеловала меня в щёку.

Игорь, беззаботно посвистывая, вёз меня домой, я думал о том, что быть юным и встречаться с молодыми девушками не для того, чтобы они мне делали УЗИ желчного пузыря и приговаривали «ну, что Вы хотите, дяденька, возраст-то какой уже» — это здорово.

Мне очень нравился тот факт, что за мой извоз платят триады, поэтому я попросил Игоря заскочить в оружейный магазин, где я коротко проконсультировался, приценился и купил принадлежности для чистки ружья и патроны. Брал пока только двенадцатый, убойный калибр.

Вечер.

Гантели пока что поместил в углу.

Расстелил на столе непромокаемую ткань, потом старые газеты (в этом мире я и правда читал газеты, социальных сетей-то нет).

Достал двустволку двенадцатого калибра.

Отверткой раскрутил ружьё, пролил, как велел старенький продавец, специальной щелочной смазкой, оставил в таком виде, приоткрыл узкое окошечко подсобки для вентиляции. Все детали тоже промазал, засёк полчаса, во время которых углубился в чтение дневника старого камердинера, потом приступил к чистке.

Не сказать, чтобы всё было ржавое или гнилое. Насколько я могу судить (я ни разу не эксперт в оружии), просто неухоженное.

Главное — это чистый ствол и механизмы. Они были немного забиты грязью, поэтому я оттирал их спиртом, благо восьмидесятипроцентный пищевой спирт продавался в любой лавке, использовал небольшую щетку, наподобие зубной. Убрал всю щелочную смазку, вытер промоченной в спирте тряпкой детали, убрав грязь, в том числе и въевшуюся.

Надо сказать, что чистка оружия — процесс вполне себе медитативный. Стволы нужно чистить шомполом, продевая его насквозь, обязательно от «казны» к дульной части, на каждый ствол от полусотни до сотни движений, сначала более грубым шомполом из жесткой щетины (по моим ощущениям, это была щетина от тварей Изнанки) с небольшим добавлением второй смазки, потом более мягким с тканной насадкой.

Приклад и цевьё были в ужасном состоянии, так что придётся их менять.

Но в целом получилось неплохо. Оружие оставил в несобранном состоянии, продавец сказал, что металлу надо «подышать». Не знаю правда это или нет, приходится верить на слово и следовать инструкциям.

Тщательно вымыл руки и с чувством выполненного долга лёг спать. Во сне я пытался поговорить с Предком, но вредная птица от меня ускользала.

Утро.

Оружейная лавка. От сонливости хочется зевнуть так что челюсть сводит. Я дождался чтобы другой покупатель ушёл, чтобы остаться с продавцом один на один, словно я прыщавый юнец и хочу купить презервативы, но жутко стесняюсь.

В каком-то смысле, так и было.

Это был тот же вчерашний немолодой лысеющий мужичок, который долго вертел результат моих вечерних трудов и отвинченную от него деревянную часть, требующую замены.

— Итак, вам нужен новый приклад, — выдал наконец продавец и оценивающе посмотрел на меня поверх очков.

— Оружие ординарное, детали взаимозаменяемы. — продолжил он. — Есть классический, за сорок два, есть два бывших в употреблении, по семь рублей за штуку, но это если совсем уж с деньгами туго. Есть вот такой вариант, приклад, цевьё, пистолетная рукоять, копия с итальянского. Если возьмёте за двадцать пять, к вечеру без дополнительной оплаты дочищу ваш агрегат, смажу и установлю фальшивого итальянца. Будете как в Европе, пистолетной рукоятью щеголять.

Я пожевал губу. Во всем, что касалось бытового газа, автомобилей и оружия — мне нужно мнение специалиста, что это «можно пользовать», для чего и привёз к нему оружие. Сорок два, как и двадцать пять, казались мне достаточно дорогими покупками. С другой стороны, он явно хочет сбыть на меня неходовой товар, уступая в цене и добавляя две услуги бесплатно.

— Идёт. Ставим итальянский. Давайте сразу внесу оплату.

Мы с Ченом сегодня отпустили Игоря, должен же он иногда от меня отдыхать? Ходили пешком. Заходя в каждую организацию, находили канцелярию, где одетый в безупречный костюм помощник, откликаясь на «Женя», подавал мне нужный запрос, и мы получали штамп входящего. Таким образом раздали запросы в налоговую, банк, регистрационную палату — по наследственному делу Натальи Романовны. Ближе к обеду я отпустил Чена и уселся кушать в трактире возле своей работы, где меня и настигла эта самая Наталья Романовна, отчего у меня немедленно встал поперёк горла кусок мяса.

Изображая интерес, я слушал про её злоключения и суетливые похороны умершей бабушки, от которой она принимала наследство.

В какой-то момент она ненадолго замолчала, что сразу же заставило меня встревожится. Не так-то просто эту даму заставить замолчать.

— Выйдемте на улицу, тут полно посторонних ушей.

Поиграв желваками, я расплатился за свой обед и послушно вышел на свежий воздух.

— Я знаю, что это Вы.

— Что я? Кто? — не думаю, что она вычислила во мне посланника из другого мира, так что мне нужны были более точные вводные, что там я такого опять натворил?

— Ну, Вы поговорили с Константином с Григорием так, что они с утра пришли передо мной извинятся. И бланш такой под глазом у старшего почти на половину лица, прямо ужас. Это Вы его так, Аркадий?

— Я людей не бью, Наталья Романовна. И ни за что не признаюсь, что попросил кого-то более серьёзного, чем эти двое, просто по-человечески с ними мирно побеседовать. Официально ничего не могу подтвердить.

— Ни за что не признаюсь, — она с подозрением обернулась и с прищуром посмотрела на дворника, который мёл мостовую в добрых двадцати метрах, словно он был английским шпионом под прикрытием. — Верно подмечено. Аркадий Ефимович, раз уж Вы оказали мне такую своевременную услугу, и братья пошли на попятную, прошу Вас оказать мне любезность и пожить в квартире покойной бабушки следующие полгода, пока принятие наследства не завершится. А то весь город шепчется, что молодой и самый умный адвокат живёт в своём офисе.

— Прямо уж весь город?

— Слухи такие ходят. Я ведь сама Вас с утра пораньше застала, потому что Вы прямо в офисе и ночуете.

Едрёна кочерыжка, что за город такой, все про всех всё знают? В моем мире спи кто-то в офисе, это заинтересовало бы только вневедомственную охрану и то, в связи с периодическим ложным срабатыванием сигнализации.

— А так поживёте полгодика, Вам — солиднее будет купить дом какой-нибудь дорогой, импозантный. Вы не подумайте, консьерж братьев теперь на порог не пускает, а я с Вас копейки не возьму. Ну пожалуйста, не откажите бедной женщине в небольшой просьбе?

Всё понятно. Хочет, чтобы я грудью прикрывал наследственную массу, и чтобы был ей обязан, не отказался от её дела, не передумал.

— Я подумаю.

— Вечером приду за Вами, чтобы Вы осмотрели квартиру и увидели какая она чудесная…

— Спасибо, Наталья Романовна, мне пора бежать, у меня судебное.

Никакого судебного, у меня, разумеется, не было © Каневский.

Глава 17

У дверей моего офиса стоял Кит, помощник тёзки певца из моего мира — Шамана. Судя по словам Натальи Романовны, психологическая беседа о морали и нравственности с братцами уже состоялась, и он ждал возможности забрать свою расписку, с тоской глядя в запертую дверь офиса и периодически без надежды на успех, подёргивая её ручку.

В руках он держал цепочку и это была цепочка от моего дверного звонка-колокольчика. Резонно предположить, что сильный и решительный Кит её оторвал.

Надо ручку купить более мощную и что-то придумать со звонком.

Когда я подошёл, он заметил меня, обрадовался и набрал воздуха, чтобы что-то сказать.

— Господин адвокат, мы с моим боссом уже…

— Тихо, — шикнул я, резво открывая дверь ключом и заталкивая криминального товарища внутрь. — Не надо на улице о делах говорить.

— Дык что мы, не понимаем, что ли? Всё мы понимаем. Я хотел сказать, что воспитательная беседа проведена должным образом и мне велено забрать у Вас расписку.

— Всё правильно, — я отыскал в столе под бумагами папку, достал оттуда расписку, проверил что это именно она, и в развёрнутом виде отдал Киту, одновременно аккуратно изымая свою цепочку от колокольчика, как хвост ослика Иа — из чужого владения.

Очевидно, всё это произошло слишком быстро для Кита, и он ещё какое-то время молча и сосредоточенно стоял, после чего сфокусировался и стал ответственно читать вручённую бумагу, удовлетворённо кивнул, сложил её по линиям сгиба и спрятал во внутреннем кармане.

— С Вами приятно иметь дело, — я поправил пиджак и подал ему руку для рукопожатия.

— А уж нам-то как приятно. До встречи, — ответил он, потряс руку и, насвистывая себе под нос какую-то местную криминальную песню, чей мотив отдалённо напомнил мне песни Высоцкого (которого этот парняга заведомо не мог знать, так что это всё мне кажется), вразвалочку ушёл по своим делам.

Какое-то время я ещё просидел, ожидая клиентов для консультации, но, как назло, сегодня ни один из них не пришёл. Ближе к вечеру два весёлых перешучивающихся между собой китайца привезли мне сейф и пару комплектов ключей к нему.

По моей просьбе — герб с дверцы исчез, солидные бока и фасад подкрашены чёрным, а на месте герба красовалась стального цвета надпись «Адвокат Филинов А. Е.».

Мы с парнями проверили ключи. Работают оба комплекта — безукоризненно. После чего поставили сейф к стене, и я распрощался с ними.

Оставшись в одиночестве, поменял комбинацию на 1917 (потому что слишком много людей знали предыдущий цифровой код), год Октябрьской революции, которой в этом мире, как, впрочем, и Ленина, не было — для чего подвинул ползунки с внутренней стороны дверцы. Проверил оба ключа ещё раз, нашёл что механизм подклинивает и грохочет, смазал механизм и петли, разработал ключами и покрутил дверцу открывая/закрывая, чтобы масло разошлось внутри и, удовлетворённый проделанной работой, ушёл смотреть, что там за квартиру мне сватает Наталья Романовна.

Навигаторов в этом мире не водилось, так что я заранее выслушал и запомнил путь к этому дому (шесть раз она мне его повторила!).

Вниз по Каспийскому, второй перекрёсток, налево, мимо гостиницы в английском стиле, стоящей на перекрёстке, оттуда внутрь квартала.

Дом стоял на собственной огороженной территории, закрытой со всех сторон строгим забором из черных металлических вертикальных прутов, и имел два входа — парадный и чёрный. Внутри забора, по сути, простая, но просторная парковая зона: подстриженные деревья, дорожки, кусты, лавочки. Всё это разом напомнило мне о больницах моего мира.

Наталья Романовна ожидала у стойки консьержа. Даже не задавая вопросов, я узнал, как зовут всех трех консьержей, что я вписан как главный жилец квартиры с правом входа и выхода в любое время суток и приглашения гостей, а потом ещё примерно четверть миллиона разных фактов, которые с умным видом слушал пока мы поднялись на третий этаж по массивной винтовой лестнице.

Лифт тут, кстати был, но по моему настоянию (не доверяю я местным технологиям), прошли пешком.

К тому времени как Наталья Романовна отперла массивную входную дверь, у меня уже начала побаливать голова.

Ну, что сказать? Теоретически, любая квартира всяко будет лучше моей подсобки, хотя к той я определённо уже привык. Другое дело — в подсобке нельзя готовить, я постоянно столовался по местным харчевням, и эта кормёжка меня изрядно утомила.

Первое, что меня удивило, пока я слушал целый водопад информации про квартиру, так это солидный, прямо как мой сейф, холодильник, стоящий в просторной кухне.

Оказывается, этот мир стимпанка, Изнанки, монстров, макров, криминала и красивых девушек — знал о существовании холодильников, которые, кстати, тоже работали на макрах.

Объёмы холодильника не поддавались расчетам. Он был стар и чертовски тяжёл, но внутри — как маленькая комната, высокий, даже выше моего роста, глубокий и широкий, с четырьмя уровнями, которые делились решётками из нержавейки. Причем эта «комната Гарри Поттера» исправно функционировала, светилась и холодила, хотя в данный момент была загажена, требовала безжалостного выбрасывания «останков» застарелой еды и клининга.

Квартира дышала старостью и стариками. Въевшийся запах еды, витающие ароматы лекарств и что-то ещё, чем пахнут пожилые люди. Пожалуй, что за деньги я бы это жильё по собственной воле не снял, но бесплатно… Дарёному коню в зубы не глядят.

Я дал согласие, но при условии, что Наталья Романовна не будет приходить ко мне в гости, потому что — а вдруг я девок румяных буду водить? Она посмеялась (вообще-то не факт, что я шутил), но дала согласие. Она настояла, и я заполнил краткий договор, по которому получал в пользование квартиру сроком на шесть месяцев без взимания с меня арендной платы.

Получив от неё ключи, остался во внезапно затихшей, безмолвной пустой громадной четырёхкомнатной квартире, которую, кажется, не посещали даже призраки.

Тишина.

Вообще-то тишина меня не очень-то устраивала. Но в этом мире нет привычных гаджетов (вернее есть, только в виде жутко примитивных аналогов и то крайне редко), нет телевиденья, радио, тем более возможности ткнуть и включить на ноуте сериальчик в качестве хорошего фона.

На высоком столе-бюро, под большим чехлом нашёлся патефон, в самом столе грампластинки к нему. Без особой надежд поставил одну. Ручки заводки не было, только кнопка «включения/выключения». Видимо, тоже работает на макрах, как и многие местные технологии.

Звук был неожиданно чистым и глубоким, играла классическая музыка, нечто вроде рояля.

Вздохнув, я довольствовался этой «технологией» и пошёл исследовать квартиру по второму кругу, теперь уже один, без многословного гида.

Ну, имеют место целых четыре громадные комнаты, нанизанные на длинный коридор. Одна из комнат, кстати, превращена в музей покойного супруга бабушки. Мне, пожалуй, места даже чересчур — достаточно двух комнат, спальни и гостиной, плюс к ним — здоровенная кухня и слегка замызганная ванная комната.

В квартире было натоптано, мусорно и царил бардак. По всей видимости это результат проделок братьев. Когда они ненадолго взяли жилище под контроль, то вытащили отсюда всё что посчитали ценным и смогли пронести мимо консьержа.

На кухне была старинная с золотым теснением посуда, посуда попроще, тупые ножи, вилки, ложки, но никаких запасов съестного. От созерцания столовых приборов заурчало в животе, поэтому я обулся и покорно пошёл в ближайший магазин.

Первый раз в этом мире буду готовить сам.

Купил молока, молотого кофе (я на кухне среди прочего видел турку), сахара кусками, причем это были куски не такие как в моем мире — спрессованный сахар-песок, а результат крупного дробления окаменелых сахарных «голов». Я про такое только слышал. Купил риса, бутылку льняного масла, соли, восточных специй, разнообразных овощей, чёрного чая, два десятка яиц, приценился, но не стал покупать макароны (возьму у того грека на рынке), взял бутылку холодного кваса, белого хлеба и здоровенный кусок свиной шеи.

Придя домой, закинул всё в холодильник, завёл патефон на ещё одну тоскливую классику, отыскал чуть треснувшую здоровенную округлую чашку, помыл её и для начала налил себе холодного резкого кваса.

Теперь, когда мой желудок довольно урчал, я помыл самую большую закопченную сковороду, ещё одну поменьше, пару ножей, кастрюлю, комплект вилок и ложек, тарелки, которые собирался использовать.

Как я уже заметил, тут вполне себе в ходу газ, есть и газовые плиты. Больше того, был какой-то срабатывающий через раз «авторозжиг», оперируя котором я разжёг конфорку и водрузил туда большую массивную сковороду.

Достал и промыл мясо, отрезав оттуда большой плоский шмат, посыпал его специями и солью, мягко втёр их в мясо, проверил сковороду (горячая), влил в неё масло, которое моментально разогрелось и растеклось. Аккуратно взял и плавно опустил на раскалённую плоскость мясо, придавив его деревянной лопаткой.

Пока мясо возражающе шипело, открыл деревянные ставни окна, чтобы не задымить квартиру, налил и поставил чистую кастрюлю воды «под рис», посолил.

Помыл овощи, сходил перевернуть пластинку, сдобрил внутренний мир большой порцией кваса, представляя себе, что это пиво, проверил как там мясо и, насвистывая в такт музыке стал нарезать тупым ножом овощи в «крупный кубик».

Когда мясо основательно прожарилось с одной из сторон, перевернул, помешал закипающую воду в кастрюле, дорезал овощи, тут же сполоснул и раскидал в сушку использованную посуду, достал пищевую фольгу.

Когда вода вскипела, закинул туда небольшое количество пропаренного риса неизвестной мне марки, помешал, хлебнул ещё кваса, отрезал и расстелил большой кусок фольги.

Теперь, когда мясо прожарилось с обеих сторон его можно было бы уже и есть, но я не настолько крутой кулинар, чтобы быть уверенным в его равномерной готовности, так что завернул его в фольгу чтобы оно «дошло», но не потеряло влагу, потому что свинина легко становится суховатой.

В ту же сковородку закинул порезанные овощи, жарил их на большом огне, постоянно помешивая, без крышки, изгоняя из них лишнюю влагу, оставляя только вкус. Солил и щедро приправлял незнакомыми специями.

Пластинка кончилась, квас тоже. Сполоснул и убрал чашку, овощи оставил пока в сковороде, ждал пока доварится рис.

Дуршлаг я не нашёл, так что сливал рис, придерживая крышку, чтобы была щель между ней и кастрюлей. Получившийся рис всыпал в овощи и перемешал.

Стол тут необычный, покрытый глянцевыми керамическими плитками, ну, зато чистый.

Поставил на стол тарелку, куда поместил мясо, в другую глубокую тарелку — рис с овощами, налил себе стакан воды и отрезал свежего воздушного хлеба.

Я дал себе некоторое время, чтобы полюбоваться результатами собственных трудов, прежде чем стал неторопливо разворачивать мясо, нарезать кусками, кушать овощи с рисом и смотреть в темноту за полуоткрытым окном.

Несмотря на то, что я находился в самом что ни на есть центре города, за окном пронзительно пищал совёнок — тонко и по-своему красиво.

Ел долго, торопиться мне было некуда, на изнанку сегодня ни ногой, пусть будет выходной.

Встал, собрал и аккуратно составил посуду, залил водой из-под крана (тут была горячая, холодная), запоздало поставил чайник, чтобы пить чай. Сытый желудок распространил во мне лень и не дал мне сразу же помыть посуду. Риса с овощами приготовил слишком много. К сожалению, в этой кухне, а может и во всем этом мире не водилось контейнеров, так что сполоснул кастрюльку и закинул остатки еды в холодильник в ней.

Газет или книг у меня не было, так что я прошёлся по квартире, отыскал какие-то «записки о сельском хозяйстве центральной Италии». Ну хрен с ним, пусть будет Италия.

Вернулся на кухню, поглядывая на чайник, читал, потом заварил себе чая, сходил проверить хорошо ли заперта входная дверь (слова о надёжности консьержа меня не убеждали), вернулся на кухню, пил чай в тишине, перебирая в голове события сегодняшнего дня.

Даже здесь я не мог чувствовать себя в безопасности, но, по крайней мере, тут крепкие, дубовые, усиленные металлическими полосами двери, мощные запоры, хороший дом в центре города.

Какое-то чувство не давало мне расслабиться до конца, сидящее глубоко ощущение — что в любой момент появятся какие-то спецслужбы, высадят дверь, заломят мне руки и некий субъект, изрядно усталый от собственной работы посмотрим мне в глаза и скажет, — мы знаем кто вы, Павел Олегович, снимайте маску.

Если логически мыслить и этот мир имеет вредную привычку нарушать границы соседних миров, той же Изнанки, то и попаданцы — чужаки тут будут попадаться. А значит есть и те, кто их ловит. Но не спросишь же о таком «между прочим» у старика Йосифа? А гугла, тем временем, нет.

В прошлой жизни, как и в этой, не сказать, чтобы я был труслив и меня было легко испугать. Получить по лицу, словить дисквалификацию, нарваться на грубого судью или клиента-обманщика — такое бывает и с возрастом перестаёшь трепетать по малейшему поводу.

Но факт собственной фальсифицированности немного давил на уши изнутри.

Преодолевая лень, постелил себе в зале выданным мне Натальей Романовной постельным бельём, умылся перед сном и улёгся.

Как только закончил приготовления, сонливость меня покинула и вернулись суетливые мысли.

Ощущение, что я обманщик и не тот, за кого себя выдаю… А с другой стороны — внезапно во мне включилась логическая часть моей личности, а что было от прежнего Аркадия? Подростковый алкоголизм? Он проиграл целое состояние, стоимость хорошего особняка с большим поместьем в пригороде, предназначенное на взятку для покупки кресла судьи — пятьдесят тысяч. К этому он прибавил долговую расписку в двадцать пять тысяч местному главе ОПГ, криминальному авторитету. Учился плохо, с семьей отношения тоже наверняка не в дугу, друзей нет, родственники только дальние. Имущества нет, не считая магического перстня, младшего по статусу от основного родового перстня. Малахольный, ещё и под машину попал. Это, кстати, подозрительное совпадение.

Я спал. Понял это потому, что на меня со своей излюбленной ветки смотрела громадная птица филин. Разглядывал внимательно, изучающе.

— Скажи, Предок-покровитель, а прежний Аркадий, — проследил что он меня действительно слышит и даже не перебивает, хотя под его внимательным взглядом я всё равно сбился.

— Нет, давай построю свою мысль с начала. Вот он был бесталанный, нахлебник рода, плохо учился, ноль в магии, бесперспективный, сослан в хлебеня, играл в карты, проиграл выданные ему целевые средства, ещё и задолжал… Короче, он часом не попытался покончить жизнь самоубийством?

Филин пристукнул клювом, словно в задумчивости, потом ответил.

— Прыгнул ли он под машину сам, желая немедленно умереть? Да, так и было. Это что-то меняет? Пытался ли он такой фокус провернуть ранее? Тоже да. И что? Ты чем-то недоволен, приёмный подопечный? Желаешь вернуться в свою пустоту?

— Нет, ты знаешь, если подумать, то меня вполне всё устраивает. Я просто пытался понять, что в моей новой жизни моё и что не моё.

— Брось эти свои жевания соплей, юноша.

— Мне пятьдесят пять.

— А ты в курсе, сколько мне? — птица скептически прищурила свои округлые глаза.

— Если подумать, то да, в твоей системе координат я действительно сопляк. Но всё же… Я кто-то особенный, у меня есть миссия?

— Хрениссия, эмиссия, сессия. Боюсь тебя расстраивать, но — моих подопечных не очень-то много. И все как на подбор выбрали путь крепкого и надёжного положения в обычном мире. Судьи, нотариусы, делопроизводителя, теоретики, доктора наук. Ни одного странника или охотника. Твой предшественник и так был хуже некуда, а без него картина становилась печальной. Ты не какой-то особенный, а просто на него похож, нравится тебе это или нет. И дело тут вовсе не в профессии.

Считаешь себя лучше его? На здоровье. Пусть это тебя мотивирует. Человека характеризуют поступки, пойди и сделай свои поступки.

А особая миссия? Не прыгнешь под машину, уже молодец, вот твоя миссия. С другой стороны, если на тебя не возложена особая цель, это уже своего рода свобода. Делай что хочешь, главное не позорь мои старые перья. Занятия не бросай, скоро второй уровень, за здоровьем следи. И вот ещё что, тот баклановский крысёныш, он ничего не забыл, ни не простил. Нож ему нужен и месть горит в его сердце.

— А на кой хрен ему сдался нож?

— Вот там на голове у тебя волосы, пощупай!

Я послушно потрогал свой прическу. Надо бы снова подстричься и побриться.

Глава 18

У входа в мой офис беспокойно перетаптывался солидный дядечка из разряда мужичин, что с возрастом прибавляет в весе.

Впустил его, с любопытством наблюдая за тем, как он беспокойно пыхтит при каждом движении, одновременно по привычке анализируя что за клиент мне сегодня попался?

— Попался, — словно угадав мои мысли, вскрикнул дядечка и взмахнул рукой так что я вздрогнул от неожиданности. — Как глупый гусёнок на зуб лисице попался.

Я невозмутимо сел напротив, терпеливо ожидая, когда он придёт к чему-то более осмысленному.

— Простите. Павел Андреевич меня зовут. Я закупил партию макров с рук на вашем центральном рынке! — он поднял палец повыше, а я обратил внимание на слово «вашем». Выходит, дядька не местный.

— Большая партия, целый чемодан, всё рассортировано, почти на тридцать тысяч вышло. И что же получается, любезный? Они пришли прямо в мой номер и всё забрали. Почему так произошло, я вас спрашиваю?

Поскольку он сделал паузу, ожидая ответа, настала моя очередь говорить, так, словно я был способен ответить за неких «они».

— Начнем с начала. Откуда вы, Павел Андреевич? — на секунду почувствовал себя последователем Зигмунда Фрейда, проводящим сеанс психоанализа.

— Известно откуда, из Урюпинска! Я, молодой человек, приказчик Урюпинской ткацкой мануфактуры и специально прибыл для закупки макров. И что же получилось, я вас спрашиваю?

Забавно, в этом мире тоже есть свой Урюпинск.

— И что же у вас получилось…?

— Ну, я прибыл и разместился в гостинице «Вираж» Шахова. Знаете такую?

— Нет, но уверен, что вы меня просветите.

— А вот и не буду. Плевать на гостиницу. И на рынок плевать. Я купил с рук у четырех разных поставщиков нужные мне макры и даже оформил рукописные квитанции. И вот, после сытного обеда… Я, знаете ли, кушал рябчиков.

— А ананасы были? — вряд ли он слышал про Маяковского из моего мира, так что сарказм не уловит.

— Нет, не люблю эту экзотику, да и дорого. И вот они… — он задумался.

— Рябчики?

— Что? Нет, конечно. Полицейские. Ворвались в номер, схватили меня как каторжника, заломали руки за спину, тыкали пистолем в ребра, наорали прямо в лицо, изъяли макры, сказали, что это контрабанда, заставили подписать протокол. А их следователь…

— Фамилию запомнили?

— Чью?

— Следователя.

— Записал. Крыжовников. А что?

— Дальше.

— Они мне это, как его… инкриминируют торговлю контрабандой в особо крупном размере и грозят восьмью годами каторги. И просят взятку в размере пятидесяти тысяч кровно заработанных.

— Круто взнуздано. А макры были контрабандными?

— Почём я знаю? Говорю же, купил с рук у честных торговцев.

— Мда, в этом месте вы крепко наступили на пробел республиканского законодательства. Никто не может знать контрабанда что-то или нет, а полиция после разгрома фискальной службы разгулялась не на шутку и из-за этой неопределённости имеет законное право это предполагать.

— Ну так пойдите и устраните этот пробел. Закрасьте его!

— Легко сказать.

— Я вас нанимаю. Сколько будет стоить чтобы вы приняли закон о том, что у честного купца не смели отымать честно купленное? И чтобы меня спасти от каторги?

— Законы местный парламент принимает, но я могу наняться на то, чтобы оказать вам такие услуги. Денег на такую взятку у вас «с собой», надо думать, нет?

— Нет.

— А сколько есть?

— Зачем вам? Ну, двенадцать тысяч. А что?

— За десять тысяч я попаду к правителю Кустового и буду продвигать закон в устранение пробела. А ещё за четыреста рублей защищать ваше честное имя в уголовном процессе.

— А можно защищать и продвигать как-то подешевле?

— Вопросы серьёзные, — моё внутреннее чутью подсказывало что купчина крепко напуган, а железо надо ковать пока горячо. Осознав эту мысль, не моргнув глазом, соврал.

— Цена именно такая, по прайсу. Вы человек торговый, деловой, не простофиля. Рассказывайте, какие документы подписывали?

— Протокол допроса, протокол обыска.

— Два документа? А расписку о невыезде?

— Мне следователь велел сегодня к четырем часам явиться, причём лучше всего с деньгами, а иначе меня закуют в кандалы. Адрес мне дал, номер кабинета. Я ему твердил что денег таких нет, он не слушал.

— Это лирика. Ещё раз, вы подписывали расписку о невыезде?

— Нет, такого не было.

— А акт об изъятии?

— Никакого акта. Но они квитанции мои забрали.

— То есть вы не помните какие в точности и сколько макров отобрали?

— Конечно помню, я же квитанции делаю для отчетности в двух экземплярах.

— Отлично, вот вам ручка, бумага, переписывайте и заверяйте список. А я сделаю договор.

— Позвольте, любезный, а потолковать о цене?

— Я не коммерсант. Торг здесь неуместен! — некстати вспомнив Кису Воробьянинова, поставил жирную точку в финансовом вопросе и принялся под трагические вздохи купца заполнять бланк договора на юридические услуги, где иезуитски написал — совершать действия, направленные на принятие закона или подзаконного акта, исключающего презумпцию контрабанды или иного незаконного происхождения и как следствие предполагающее изъятие имущества, в частности, макров, в особенности у представителей всех трех купеческих гильдий.

Ключевое тут слово «направленные». Я направлюсь к Кротовскому, чего бы мне это не стоило и даже если он пошлёт меня лесом и полем, всё равно буду считаться надлежаще исполнившим свои…

Мои мысли прервали два развесёлых китайца, который под утро появились в офисе.

— Вы оба, немедленно езжайте в русскую лавку Савинова и купите серое рабочее пальто размером на этого господина. И сумку к нему, под цвет. Оттуда дуйте на вокзал и купите билет в первый класс до Оренбурга. Вот деньги.

— Кто едет? — поднял голову купец.

— Вы. Для начала вы меня вооружите знаниями и финансами для защиты ваших нарушенных интересов, а потом Игорь отвезёт вас, но только не на основную станцию, а на пригородную «Северную», вторую после города. Уедете и будете вне сферы досягаемости местной полиции. Есть ненулевая вероятность что Крыжовников поставит оперативников следить чтобы вы не улизнули из города. Как вы приехали сюда, поездом?

— Обижаете, голубчик, у меня личный автомобиль с шофёром Борей, он ждет у гостиницы.

— Пусть ждет. За ним наверняка поставлена наружка, в смысле наружное… не важно. Дописали? Пишите письмо своему водителю, но он его получит только тогда вы будете в безопасности за пределами республики. Безопасность клиента для меня превыше всего!

Я не стал говорить, что ещё важнее его финансы. Купец не заплатит мне если его сцапает полиция.

Повинуясь моим гримасам (проваливайте!), китайцы укатили и очень скоро мы совершили операцию под кодовым названием «спасение купца Райана», когда Игорь под прикрытием Чена вывез купца, для конспирации переодетого в серую рабочую одежду с вещами, спрятанными в примитивный аналог вещевого мешка до пригородной станции, где не успокоились пока не посадили на поезд и помахали платочками.

Пока они ездили покупать билеты (не хотел это проворачивать при них) я стряс с погрустневшего купца его накопления, о чем выдал расписку, заполнил адвокатский ордер (дающий мне право представлять интересы этого господина), подписал все документы, сформировал папку с делом и наобещал с три короба что сделаю, всё чтобы отнять у правосудия его макры и отправить ему в Урюпинск спецпочтой. Кстати, на это тоже взял денег.

Когда проводил купца и команду спасения, вернулся в кабинет, неторопливо написал два экземпляра обращения на имя Кротовского, чем заодно освежил представление о его имени и должности, заложил в тонкое картонное дело и побрёл пешком (не зря же арендовал помещение в центре!) в цитадель местной власти, временами поглядывая в витрины, достаточно ли я опрятно выгляжу для аудиенции у топа республиканской власти.

Попасть «во власть» можно разными путями, но в целом «власть» всякого рода ходоков не жалует и на то есть целый ряд причин. Например, ходоки любят: поговорить, причём долго, предлагать странное, просить чего-нибудь лично себе, ныть за тяжкую долю, и, наконец, они не хотят уходить, оставляя «власть» в покое.

Но в то же время более-менее адекватная власть должна иметь с народом контакт. Так сказать, связь с ним как с реальностью, ну и во избежание всяческих революций.

В Кустовом был один прелюбопытный мутноватый закон, который наверняка злостно не исполнялся, но мне для моих целей вполне подходил.

Первый этап, это, конечно же — вахта на входе в здание. Контрольно-пропускной пункт. Погранотряд власти с синдромом вахтёра. Эдакий административный файрволл, способный сдержать натиск большей части населения и погасить входящий информационный трафик.

Местный цербер, классическая бабка, подтянутая, в круглых очках, с седой прической-бубликом на голове, смотрела на всех как женский вариант Берии на врагов народа.

— Кудой?

Я взял ходатайство наперевес как рыцарь копьё на ристалище, напустил на себя усталый и недовольный вид.

— В приемную аппарата, сдать ходатайство. Вот ходатайство, вот удостоверение.

— Ходят тут, — бабка заворочалась, взяла удостоверение, переписала мои данные в журнал, — по коридору налево. Зелёная дверь.

Поблескивая очками, и не меняя строгого выражения лица, она проводила меня взглядом.

В здании местного республиканского правительства и резиденции Правителя было тихо и торжественно. Вышагивая по мягкому ковру, я исчез из поля зрения бабки и постепенно ушёл во тьму коридора.

Никто к зеленой двери, конечно же, не пошёл.

Первый этап пройден.

Я понятия не имел, где кабинет большого босса, но когда увидел массивную широкую лестницу, ведущую наверх, то без колебаний поднялся на второй этаж.

Всё ещё держа в руках ходатайство, встретил молодого парнишку, который на ходу перебирал ворох бумаг.

— Уважаемый, а где приемная Кротовского, мне б документ сдать на визирование?

Парень, не отрываясь от своих дел — показал мне направление рукой.

Действительно, через некоторое время я встретил строгую медную табличку с лаконичной надписью «Приемная Правителя».

Создатель таблички какую-либо фамилию вписывать не стал, ибо правители и их фамилии меняются, а табличка штука казённая, денег стоит.

Притормозил, поправил костюм. Ну, Аркадий Ефимович, ты получил за этот рейд целую гору денег, беззастенчиво воспользовавшись ситуацией и страхами купца. Первый этап — попасть в здание. Потом, найти кабинет не взывая подозрений. Дальше секретарь-референт, записаться на приём или сесть в очередь. А дальше, набравшись терпения, сидеть хоть до ночи, пока меня не погонят поганой метлой уборщицы.

Взявшись за массивную ручку, потянул на себя. И почему двери «во власть» всегда стараются делать высокими и тяжелыми?

В кабинете сидела девушка с совершенно ангельским лицом и, что сразу сбило меня с толку, никакой очереди из ожидающих министров и прочих высоких чинов. Она была совершенно одна.

— Здравствуйте, я адвокат Филинов Аркадий Ефимович и я бы хотел попасть на личный приём к Правителю Кротовскому Сергею Николаевичу. В своём желании ссылаюсь на статью третью закона 13-З, предполагающую право личного обращения и личный приём граждан правителем вольного города Кустовой. Практический вопрос, как и «на когда» можно записаться или мне надлежит подождать?

Я шпарил как по написанному, тут сказывался мой опыт и теперь замолчал, давая возможности девушке переварить сказанное — при этом улыбался как жених на свадьбе. На улыбку меня мотивировали десять тысяч в моём сейфе, которые, в этом резком блицкриге я практически заработал даже в случае неуспеха и отправки меня прямо из этого кабинета ко всем чертям.

Однако она не спешила меня никуда посылать и вообще вела себя как воспитанная девушка, а не цербер в юбке.

Немного помолчав, она выдохнула и достала нечто, напоминающее телефон. Я пару раз видел такую штуковину у богатых клиентов, называется «мобилет», но в Кустовом в продаже не встречал. Её мобилет был украшен блестящими камушками. Девочки такие девочки, какой бы мир вокруг не был.

— Как ещё раз, вы сказали, вас зовут? И какова же цель вашего, скажем так, визита?

Это чертовски правильный вопрос. Не переставая улыбаться, ответил.

— Аркадий Филинов. Внесение изменений в республиканское законодательство.

А чего мелочится? Я ж карабкаюсь на самую маковку местной власти, тут надо ходить со всех козырей.

Она недовольно засопела от озвученного мной варианта и активировала мобилет.

— Сергей, — она посмотрела мне в глаза с серьёзным выражением лица, — К тебе гражданин на прием хочет записаться.

Интересно, она называет правителя без отчества и на «ты». А это непростая девушка, ой какая непростая.

Из трубки послышалось приглушённое.

— А по какому вопросу этот гражданин?

— Говорит, по вопросу республиканского законодательства.

После некоторого ожидания послышался ответ.

— Ну пусть заходит, чего откладывать. Я открыт перед гражданами.

Прикольно. Говорит как настоящий выборный президент, хотя никакой демократии и прямых выборов в вольном городе Кустовой нет, правителя избирают местные ленд-лорды, а народ ставят перед фактом. Учитывая, что вокруг только монархии или степные каганаты, никаких глупых вопросов и сомнений это не вызывает. Демократия в магическом мире не цветёт пышным цветом.

Девушка впустила меня в кабинет и закрыла за мной дверь.

Правитель оказался значительно моложе, чем я ожидал. Учитывая, сколько циркулирует слухов про его подвиги и достижения, ему уже должно быть под девяносто, а он свеж и молод как юный Орландо Блум.

— Здравствуйте, Сергей Николаевич. Не ожидал что вы меня примете. Я, честно сказать, наудачу шел. Думал, была — не была, вдруг получится записаться. А чтоб вот так попасть сразу на приём…

Взгляд у Правителя цепкий и никак не соответствовал обманчиво расслабленной улыбке.

Он всё так же демократично и располагающе к себе — пожал мне руку и позволил сесть.

— Ну что ж, удача вам улыбнулась, — дал мне возможность проявить инициативу, сказал Кротовский, — слушаю вас…

— Прошу извинить, сразу не представился, был несколько ошеломлен. Филинов Аркадий Ефимович, адвокат по цивильным делам.

Привычным жестом достал и поместил на столешницу свою визитку. Вообще-то я бы тут целую пачку оставил, стол Правителя лучшая реклама в республике.

— Так что за дело у вас… ко мне?

— Если не возражаете, начну с самого начала, чтоб было понятней.

— От залпа Авроры что ли?

В горле застыл ком. Усилием воли удержал выражение лица. А была ли в их мире Аврора? Аврора это же богиня утренней зари языческого пантеона. Никаких богов кроме предков и местной магии тут не водилось, так что слова эти как минимум странны. Или я не прав? Молодой правитель… а не госбезопасник ли он сам, часом? Не ждёт ли меня за дверью кабинета вместо красивой девушки с ангельскими глазами парочка крепких оперативников и наручники с магическим подавлением?

— Не обращайте внимания, — отмахнулся он. — Слышал недавно от одного гангстера. Вот и запомнилось.

Сочувственно покивал. С кем только не приходится иметь дело Правителю. Тогда выходит, что по городу ходит бандит-попаданец из моего мира?

— Дело в том, — проморгавшись, вернулся к своей теме я, — Что моего клиента, прошу заметить, по навету, задержала полиция. Якобы при нем обнаружена контрабанда.

— Пока не понимаю, чем я могу помочь?

— Сергей Николаевич, моего клиента задержали только за то, что при нем были макры.

— Что за макры?

— Это к делу не относится!

— Как это не относится? Если макры были ввезены нелегально…

— Вот об этом я и толкую. Мой клиент не мог знать, легально были ввезены макры или нет. Он их просто купил. Он их в город не проносил.

На лице Правителя пробежали морщины, он явно имел на этот счёт своё мнение, но держал его при себе.

— Продолжайте, — кивнул он.

— К сожалению, в законодательстве Кустовской республики зияет дыра. Нет четкого определения контрабанды. При такой неопределённости любой человек, имеющий при себе макры иностранного происхождения, может быть назван контрабандистом. Что, разумеется, не соответствует действительности. Ибо в таком случае контрабандистами можно назвать половину городского населения.

Он слегка ухмыльнулся. Ну да, глупо выглядит, юрист высказывает претензию управленцу о том, что законы несовершенны, словно это не моя сфера ответственности.

— То есть нужна законодательная поправка? — попытался направить мою мысль он.

— Именно так.

— Ладно.

Что значит, твою дивизию, ладно???

— То есть вы с этим согласны? — моргнул я, пытаясь понять, издевается он надо мной или ведёт свою хитрую игру.

— Да, — твердо сказа он. — Я с этим согласен. Только сразу скажу, уточнение будет касаться именно макров. Не мяса, не яиц, не тракторов. А только макров… Аня!.. Анюта!

— Да, — заглянула в кабинет девушка из приёмной. Оперативников за её спиной не было, уже хлеб.

— Познакомься, адвокат Аркадий Ефимович Филинов. Он поможет юридически оформить законодательную инициативу по макрам. И Еву подключи, чтоб провести в парламенте. Дело срочное!

Он встал, давая мне понять, что аудиенция закончена. Объективно он потратил на меня меньше двух минут, тут чувствуется крепкая рука управленца. Но, главное, мой вопрос (десять тысяч!) только что обрел направление и перспективы.

* * *

Теперь мне предстояла задача посложнее. Итак, мы имеем — фискальщиков города сейчас прижали к ногтю, прокуратура занята коррупцией, в торговой сфере царит бардак. Вот полиция и расправила крылья.

Есть такая, достаточно простая схема, когда оперативники дают «жертве» что-то дорогое купить у подставных торговцев-информаторов, например, в СССР это была контрафактная икра, запрещённые иностранные пластинки, фарца, доллары, после чего жертву берут на горячем и как итог — «товар» конфискуется и может быть использован повторно. Деньги получены. А жертву можно посадить, выполняя план по раскрываемости или вытрясти денег в качестве мзды. Как повезёт.

У купца изъяли крупную партию макров на тридцать тысяч и так просто они их не отдадут.

Однако, поскольку я вывел из игры его самого, надо попробовать сделать невозможное, отнять у крокодила кусок мяса.

С этими мыслями я подъезжал к полицейскому отделению, чтобы, поправив полы английского костюма, процедить дежурному, — адвокат Филинов. Где у вас тут Крыжовников окопался? Какая допросная?

Глава 19

Что вообще значит выражение — врать с три короба?

Я зашёл в допросную, где по-свойски ворковали за чашечками чая два следователя, которые с явным неудовольствием оторвались от своего занятия и синхронно уставились на меня.

— Который из вас Крыжовников?

— Ну я, — напустил на себя важный вид типчик справа.

Повернувшись к левому, устало выдохнул, — оставьте нас, любезный. Пожалуйста. Вам же ещё жить и жить… Наверное…

Левый перевёл взгляд с меня на коллегу, потом обратно, ни слова не сказал и беззвучно выскользнул из помещения. Даже дверь прикрыл осторожно, тактично, тихонько так.

— Вы, собственно, кто? — надул щёки следователь Крыжовников.

Устало вздохнув, я сделал шаг к столу, взял его кружку с чаем и, внимательно глядя ему в глаза, уронил эту кружку в мусорное ведро, после чего плюхнулся на стул напротив, ещё теплый от задницы его коллеги и улыбнулся в ответ на его неподдельное изумление.

— А ты уверен, что хочешь это знать, голубчик? Супчик-голубчик. Откуда ты взялся на мою голову? Ладно, я сейчас попытаюсь понемногу впустить в твой мозг, как ни странно, мысль, — мой тон после посещения Кротовского был переполнен уверенностью в себе как кровь победителя региональных соревнований по бодибилдингу — тестостероном.

— Что вы себе позво…

— Фонтан заткни, — моя улыбка и тон стал жёстче и, повинуясь инстинктам, он действительно умолк. — Вспомни лучше, кого ты сегодня за мягкое вымя потрогал, шельмец?

— Мадам Крылышкина, но она же сказала, что…

— Етить твою в качель… Предок помоги! Да кому нужны твои сексуальные похождения? Кого ты сегодня всей шайкой взял на абордаж, вспоминай? Намекаю большими буквами, если б ты арестовал какого-то пьянчугу или обобрал бродячего цыгана, меня оттуда, — я показал указательным пальцем на грязный потолок кабинета, — на вызвали бы. Соображай!

— Ну купчина один был с контрабандой. Нас Егрыкин навёл.

— Воооот, начинаешь думать, Крыжовников, прямо радуешь меня. А теперь дальше размышляй, студент. Чьих он будет?

— В каком смысле «чьих»? Он же не крестьянин какой. Из Урюпинска сам.

— Из Урюпинской ткацкой мануфактуры. А для кого Урюпинская ткацкая мануфактура выполняет заказы? В том числе очень важные и особенные?

Крыжовников беспокойно огляделся по сторонам. Привыкший пугать людей, оказавшись в роли жертвы моего бессовестного прессинга, он поплыл и растерялся.

— Даю подсказку, — притворно вздохнул я. — Начинает на слово «Министерство», а закачивается на слово «Обороны». Будем фамилию министра называть по буквам или откроем всё слово сразу?

— Так это же получается сам…

— Молчи, дурак, — буркнул я и ткнул пальцем в направлении стены, намекая, что даже стены имеют уши. — Ты лучше скажи, город Кустовой простой город или может, не совсем простой?

— Ну, природы у нас отличные, особенно весной.

— Кхе. Природы. Я про политическое значение региона. Ладно, давай теперь открутим с другого конца. Кто такой, допустим я. А?

— Ну вы же вроде бы этот, как его…

— Ну давай, давай, в Кустовом же все про всех всю знают, так? Адвокат Филинов. А откуда я взялся, а?

— Известно откуда, из Одинцово.

— Из Серпухово. Вечно нас путают. Хорошо, допустим. Приехал. Давно приехал?

— Почем я знаю? Недавно.

— Недавно. И волшебным образом успел уже выпить и познакомится с местными бандитами. С китайцами знаюсь. А быстро я получил статус адвоката?

— Ну дык вроде как быстро.

— Быстро. Подозрительно быстро, заметь. Только приехал, уже все судьи меня знают лично, с прокурорскими у меня свои трения, с бандитами знаюсь, статус у меня, офис в центре, хотя на вид, казалось бы, зелёный пацан. Что мне делать такому молодому перспективному в Кустовом? Кто меня сюда целенаправленно и не случайно послал? Соображай, башка, шапку куплю!

— Неужто вы из самой тайной службы его им…

— Молчи дурак. Молчи! — я снова показал на стену. — Ничего не говори, не домысливай, не озвучивай, не предполагай, ни с кем этим не делись, если хочешь мамку свою увидеть. Не шути так. С огнём играешь! Я простой адвокат, ты простой следователь. Ничего не говори, рот свой прикрой руками! Но, видишь ли, вот какая заковыка вышла. Меня сегодня срочно вызывали куда?

— Куда?

— А ты поспрашивай у соглядатаев своих. Так, мол и так, а куда это наш молодой адвокат с Каспийского проспекта сегодня с утра резвым кабанчиком бегал? И кто же его к себе вызывал в срочном порядке? Должность такая — на «пра» начинается и на «витель» закачивается. И этот «кто-то» меня из-за тебя, сукиного пса — нещадно ругал. Прямо очень сильно и обидными словами. Я, видите ли, не досмотрел. А теперь ему самому вопросы неудобные из-за нас с тобой задают с самого верха…

Тот купчина, ясен пень, олух царя небесного и он даже не знает до конца, что происходит. Но вот ты тронул интересы влиятельных людей. И от меня требуют быстро и по-тихому разобраться с этой историей. И что будет с тобой в этой истории, всем плевать. Скажу тебе честно, Крыжовников, таким людям и на меня плевать. И из-за твоей тупой жадности мы оба, будучи прикованными к единой лагерной цепи отправимся на третий уровень Изнанки добывать редкий макр. Бессрочно. И нас даже по-людски не похоронят. Понял теперь, какую кашу ты заварил, тетеря?

— Но дык ведь кодекс…

— Ай, — я махнул рукой, — что ты ерунду говоришь! Я ж тебя не обвиняю что ты с купчины денег стрясти хотел? Много. Просто ты по глупости не того человечка к бортику прижал. Что ты акт изъятия не составил по форме? Что он имперский гражданин, а ты российского посланника не известил, процессуальные нормы нарушил? Я же с тобой по-человечески пришёл поговорить, пока мне есть с кем говорить.

Дверь открылась, на пороге стоял посторонний следователь и озадаченно смотрел на нас.

— Поэтому, Виктор Сергеевич, — я встал и подал следователю руку для рукопожатия, которую тот в растерянности ответным движением пожал, — Мы с вами сработаемся и проблему оперативно решим. Вы показания за сегодняшнее утро проверьте про сами знаете кого. Завтра в десять приду заберу то имущество… по перечню, он у меня есть. Всё имущество, до последнего камушка. А вас и вашу оперативную бригаду всенепременно представим к поощрению за бдительность и высокие показатели.

Я тряс и тряс его руку, он облегченно сглотнул и в коротком кивке был рад распрощаться со мной.

…

Вот что такое врать с три короба — подумалось мне.

Дверь следственного управления громко хлопнула за спиной, а я, пребывая в прекрасном расположении духа, обманув матёрого следователя как наивного школьника, отправился искать, где «припарковался» Игорь.

Замечу про себя, что я ему особенно не врал, но дал возможность добровольно причислить меня к рядам тайных секретных служб.

Теперь, когда я запустил некоторые болезненные процессы расставания следователя с награбленными макрами (как я и предполагал один из поставщиков был подставным и именно в связке с ним действовали полицейские), мы поехали в китайский квартал.

По дороге я с тревогой думал о том, что законопроект о свободе торговли макрами мне придётся писать «с нуля», а в прежнем мире я бы скачал похожий документ, отыскав его в интернете. Ладно, найду похожий существующий закон, чтобы было, откуда списывать, задача нетривиальная, но мне по плечу.

Двуколка Игоря закрыта сзади и сверху массивной кожаной защитой, что очень неплохо в случае дождя и прочей непогоды, однако она скрывала от меня вид «сзади» и никакого окошка в тыльной части не имела.

Повинуясь интуитивному порыву, а жизненный опыт научил меня интуиции вполне себе доверять — наклонился и еле заметно высунул голову за пределы экипажа, чтобы посмотреть — кто едет за нами следом?

Ничем не примечательный тёмный экипаж, вроде нашего, автомобильных номеров тут не водится, так что можно сказать — без опознавательных знаков.

Моргнул.

— Игорь, а поверни-ка тут налево.

Мы повернули и «тёмный экипаж» повторил наш манёвр.

— А тут, пожалуйста, вправо, — шепнул я вознице.

Несмотря на то, что это было сильно не по пути, и Игорь выразил свой протест гневным посапыванием, мы повернули и некие «они» повторили наш путь.

— Притормози у вон того книжного, будь любезен.

Я выскочил, зашёл в магазинчик.

Скучающая девица-продавец оторвалась от модного журнала.

— Вам книга на подарок? — спросила почему-то она.

— Нет, мне бы про древнюю Грецию. Нет, простите, в топку Грецию, мне самоучитель по обращению с ружьём.

— Есть пособие для начинающего охотника.

— Пойдёт, — всё это время я наблюдал сквозь витрину за «тёмным экипажем», который остановился в пятидесяти метрах и теперь вовсю прикидывался ветошью.

Расплатившись за книгу, сунул её в карман и проверил легко ли вынимается мой нож, решительно вышел из лавки и игнорируя Игоря, широкими шагами направился к «тёмному экипажу», который не стал меня дожидаться, а резво тронулся, ловко развернулся на улице и под цокот копыт умчался обратно в направлении центра города.

— Интересно девки пляшут, по четыре девки я ряд, — процитировал я офицера Староконь и выдохнул, отпуская рукоять клинка.

* * *

— Уважаемый Танлу-Же, пусть богатства приходят к вам с восьми сторон, как ваше драгоценное здоровье, как ваше настроение?

Мы пили традиционный чай и как это повелось в наших посиделках, первое время говорили общими фразами на отвлечённые темы.

После разговоров о погодах и природах, китаец лукаво улыбнулся и сменил тему.

— Говорят, вы были удостоены чести личного приёма у великого правителя Кротовского! — сощурив и без того узкие глаза выдал Триады, так что я чуть не поперхнулся чайком.

Вот откуда ушлые китайцы это прознали?

Спрятавшись за кружкой с чаем, выждал пару секунд чтобы прийти в себя.

— Великий правитель дал мне наставления и велел подготовить законопроект о возможности более спокойной торговли макрами.

— Спокойные времена идут за смутными, — задумчиво проговорил мой собеседник, немного раскачиваясь взад-вперёд. — Выходит, что наши с вами дела не идут в разрез с решениями и пожеланиями уважаемых власть имущих?

— Ну, правителю нужны налоги, нужны деньги. Просто повысить их в нашем законопослушном городе означает только то, что ещё больше людей будут вообще не платить налоги. Понизить — те, кто раньше не платил не поспешат в фискальную службу.

— Значит, открыть налоги на то, что раньше было в тени?

— Не так прямолинейно, конечно, потому что это бы пошло против имперской политики, но немножко переставить акценты, запретить полиции гонять торговцев… Поэтому, думаю настало время задать вопрос…

— Да, — перебив меня, простецки сказал Триады.

— Я ещё не задал свой вопрос, — озадачился я.

— Ну так задайте, уважаемый Аркад Ий. Задайте.

— Мы будем покупать тот плохого качества, но весьма дешёвый прииск?

— Да, — с наслаждением допивая чай, повторил Танлу-Же и его улыбка стала шире. — Как я только что и сказал. Я дам Чену указания и уже завтра он привезёт вам деньги. Начинаем работать… Гармония. Мне нравится гармония. Если действия китайцев не идут вразрез с действиями республики, мы будем платить некоторую часть налогов. Это всё равно выгоднее чем взятки и потери при перевозках.

Я кивнул. Сегодня вечером надо договорится с башкирами на физическое сопровождение из полицейского участка до спецпочты. Предупредить Орлова о покупке прииска. Отследить как там дело Кукушкиной. А ещё со мной хочет встретиться Наталья Романовна. Когда законопроект писать?

* * *

— Я пришёл к адвокату, и он даёт мне денег?

Вечер. Передо мной сидел крупный государственный чиновник: вежливый, образованный, прилично одетый и спокойный министр сельского хозяйства республики. Всё же моё посещение Правителя имело свои плоды.

— Вы пришли ко мне по той банальной причине, что я человек в городе новый и не связан, как большинство моих коллег, с какими-то кланами, семьями и старыми дрязгами. И кроме того, вы знаете, что серьёзные люди доверяют мне серьёзные тайны и я умею держать язык за зубами. Так вот, ваша история про вывод денег из английского траста и не вполне законное для чиновника предпринимательство я разложу по документам и всё спокойно без лишнего шума оформлю на вашу предприимчивую супругу. Но раз уж вы ко мне зашли, то да, как это ни странно, я имею к вам просьбу и хотел бы чтобы вы её выполнили.

— Какую просьбу? — мягко спросил министр, но к деньгам не притронулся.

— Есть у меня молодой перспективный кузен, работает в егерском ведомстве. И вот он засиделся на своей работе. Должность глупая, задачи не интересные, зарплата маленькая. С другой стороны, к примеру, ваш личный помощник в министерстве давно является таковым?

— Савелий служит у меня уже четыре года или около того, а что?

— Не пора ли вам его повысить до руководителя управления в вашем ведомстве, а на его место взять молодого перспективного и из порядочного рода Филиппа.

— А если я откажусь?

— Английский траст, незаконные операции с зерном, деньги, оформленные на жену.

— Вы угрожаете что всем всё расскажете?

— Я? Да никогда в жизни. Я вас прошу, как старшего товарища, присмотреться к моему двоюродному брату. Он талантливый, скромный, умный, он будет вам полезен, работать станет как молодой конь. Сплошная польза. А чтобы у вас не было ощущения что я вас обманываю или, не дай Предок, не уважаю, на столе лежат пять сотен ассигнациями. Но, если хотите, я помещу их на новый счёт вашей предприимчивой супруги.

И все будут довольны. Вы ведь правы, английские активы стремительно растут в рисках под натиском деятельного Кротовского и связь с англичанами сейчас будет политически ошибочной. А куда там ходит адвокат и какие документы подаёт, кому это интересно? Ваш помощник станет вашим подчинённым, он на своём месте засиделся, а вы получите молодого и перспективного, который к тому же в родстве со мной. Сплошные плюсы для всех.

Чиновник перевёл взгляд с меня на купюры.

— Ну, руками что-то трогать я не привык, говорят французы изобрели и усовершенствовали методы снятия рисунка пальцев с предметов, дактилоскопии.

Я улыбнулся. Такие слова не означали отказ от моей лёгкой мзды, он буквально намекает что не хочет их «трогать руками». И это они в своём мире ещё про краску, которая светится в ультрафиолете — не слышали.

— Вы очень образованы, граф.

— А вы очень настойчивы, Аркадий Ефимович.

— Что есть, то есть. Мы договорились? Обговорим в двух словах карьерный рост парня?

* * *

Этим вечером ко мне пришли в гости Филипп и Иона. Девушка закатывала глаза от масштабов, как это называлось в моем мире — «клининга», то есть сколько тут в квартире всего нужно мыть, чистить и стирать, а Филипп просто был рад что я перестал ночевать в подсобке аки бродяга под мостом.

Кузина уверенно вытрясла из меня второй комплект ключей, и я даже дал ей денег на моющие средства.

Филипп же был проще, он принёс с собой шампанского, я пригубил только чуть-чуть, почти сразу же перейдя на квас.

Меня подмывало рассказать Филиппу о его будущем новом назначении и что его работа переместиться из пригорода в самый центр, но я дал себе обещание этого не делать. Да и договорённости с министром такие, что — Филиппа вызовут и официальным приказом объявят о переводе, так что он не узнает, что имеет место какой-то сговор и увидится со своим новым шефом уже по факту. Пусть считает, что это его удача или личное достижение.

Мы отужинали принесенным Ионой салатом и сейчас пребывали в ленивом расслабленном состоянии.

Я сидел в зале на стареньком массивном кресле и вполуха слушал жаркий спор Филиппа и Иона по вопросам музыкальных вкусов (ругались, какую пластинку поставить), предпочитая не встревать. Первый шаг сделан, я усиливаю семейное положение. Вообще-то где-то за горизонтом «у меня» есть отец, мать и брат с сестрой и я понятия не имею что делать если они посетят Кустовой с визитом.

Кажется, мне нужен частный детектив с фотоаппаратом, чтобы как минимум добыть их внешность и не попасть двумя ногами в маргарин, когда увижу их вживую. А ещё, мне кажется, в моём исполнении Аркадий стал молодцом и отыгрывает прошлые неудачи.

За окном раздался шелест крыльев совы, мне даже показалось что это Предок-покровитель делает мне намёк. Так, под машину не бросаться, его не позорить. Что ещё? Тренировки. Блин, при родственниках сквозануть на Изнанку было бы очень подозрительно. Если честно, то последние пару дней не доходили руки уйти на Изнанку и потренироваться. Из этой квартиры я такого ни разу не делал, при этом честно перетащил сюда гантели и по утрам махал ими перед работой, то есть физически себя тренировал и не отлынивал, а вот в плане магии филонил.

Поэтому, когда мои родственники ушли, я достал Шило и на пробу активировал.

Оп-па, я оказался совсем в другом месте Изнанки. Твою ж мать, я ружьё забыл! Звериный рык, от которого содрогнулись деревья, заставил меня крепко пожалеть о своей безалаберности.

Глава 20

Я пока что не разобрался с этими Изнанками. Самое печальное, что мне как дворянину, который по официальной версии учился в целом колледже — знать об этом положено больше, чем какому-нибудь горожанину, так что в открытую никого не спросишь.

Приходится вычленять из чужих диалогов и сопоставлять. Словом, живу как шпион в чужой стране.

Кстати, об этом. Рёв в гуще леса вовсю намекал что моя шпионская карьера может и подойти к концу. Так сказать, в самом расцвете.

Это была «другая» Изнанка. Или эта же Изнанка, но совсем другой её «участок», местность. Никаких гор и кручей, камней и пустоши. Ровный буро-зелёный лес из незнакомых деревьев, речка журчит, кусты. Кстати, именно там я и сидел, пока обдумывал своё поведение.

В принципе, сбежать я всегда успею, клинок-то со мной.

Эта мысль придала мне смелости, так что я вышел из кустов и подобрал отломанную каким-то крупных животным длинную покрытую листочками-иголочками ветвь.

Мысленно извинившись перед Шилом за своё поведение, использовал его именно как нож, — срезал все боковые ветки, смахнул иголки, в несколько движений заточил конец. Теперь у меня есть импровизированное двухметровое копьё.

Пройдя мимо кустов с соблазнительными крупными и сочными красными ягодами, пробовать которые я не решился, оказался на просторной светлой поляне.

Рёв повторился, затрещали ветви и из чащи, раздвинув крупные ветви деревьев, показалось исполинское, покрытое рыжей и черной шерстью массивное животное, отдалённо напоминающее бизона. Ну такого бизона, трехметрового, с четырьмя абсолютно черными острыми глазками и короткими, с зазубринами, впечатляющими по остроте — рогами.

Я стал так, чтобы о меня видел, перехватил копьё и приготовился упереть его тупым концом в землю, как это делала пехота при действиях против конницы.

Надо сказать, что в моем случае конница была размерами и весом как хороший такой слон: тонн эдак, пять. И перспективы охоты что копьём, что мои ружьём — были бы для меня довольно безрадостными.

Исполин какое-то время изучал меня своим удвоенным набором глаз, после чего приподнял голову и пронзительно заревел.

Пока я смотрел, пришёл к двум выводам. Ну, во-первых, это травоядное животное. Скорее всего. А во-вторых, он явно не считал меня ни за соперника, ни за проблему. Ну вышел кабаняка на полянку, ну стоит там сурикат в позе кунг-фу. В рейтинге опасностей я вообще не занял никакого места.

Из чащи показались похожие, только более светлого окраса и значительно более мелкие особи, посмотрели на меня и принялись вовсю щипать густую зелёную траву.

Гигант — без сомнения, вожак стаи, по-прежнему стоял и держал меня в поле зрения, хотя его поза не была напряженной, и он не выглядел как готовый бросится на меня и разнести по кочкам, даже позволил детёнышам оказаться в пространстве между нами.

Приняв этот факт, я стал постепенно пятиться назад, под кроны густых деревьев, делая это плавными движениями и не поворачиваясь спиной. Не успокоился, пока не забрёл за крупный корявый ствол дерева и прислонился к его потрескавшейся прохладной коре.

Хуууф. В горле ком размером с кулак. Сглотнул. Руки-ноги дрожат. Касаюсь клинка, активирую и снова оказываюсь в зале своей квартиры, в точности в том же месте, откуда «стартовал».

И вот я дома, живой, здоровый (если не считать психики) и со здоровенным заточенным дубиналом. Правда, одежда испачкана лесной грязью, но это как раз меньшее из зол.

Пошёл на кухню, налил себе воды и залпом выпил. Пальцы потряхивает. Вытер лицо шершавой ладонью.

Какие выводы можно сделать из последнего рейда? Первое, нужно купить костюм охотника. А ещё лучше сообразить лёгкий доспех. Второе — нужен нож, чтобы не гонять Шило, а то оно обидится и бросит меня как Кольцо Всевластия — Горлума. В любой истории быть Горлумом не здорово. Третье — ружьё. Надо его и мелкашку — оттащить домой. Или другое оставить на случай самообороны? Патронов прикупить, финансы вполне позволяют. Четвертое — скорее пища для размышлений. Другая стартовая точка, откуда активировано Шило — привела меня в другую местность. И хотя там, в лесу — я прогулялся на пару сотен метров, Шило вернуло меня с точности до сантиметра «откуда взяло». Если подумать, так происходит буквально каждый раз, возвращает из стартовой точки. Значит — такова закономерность.

Вообще, здорово быть исследователем целого мира с возможностью быстрой эвакуации. Минус только в том, что можно в любой момент погибнуть и никто даже не скажет «где могилка твоя».

Пора бы и спать, завтра много дел.

* * *

— Павел Вячеславович, мои инвесторы дозрели, мы берём тот прииск. Всё в силе?

Банкротный управляющий удовлетворённо кивнул.

— Тот, на Макарьевской? Конечно, в силе. Мне надо переделать отчёт о стоимости и утвердить его в суде.

— Насколько это долго?

— Обычно месяц-полтора уходит.

— Те дополнительные две с половиной тысячи, которые зарезервированы лично для вас, они уже у меня на руках, — невинно похлопал ресницами я, словно девица-старшеклассница, которая просит списать у отличника-ботана.

— Эээээ… ааааа… Знаете, Аркадия, если подумать, к вечеру будет утверждён отчёт и можем сразу же проводить сделку.

— Сегодня?

— Да, подходите к пяти к моему офису, подпишем документы, договор, протокол, акт. Если желаете, можете за это время повторно изучить прииск. Чтоб потом не было вопросов.

Мы «ударили по рукам».

Крыжовников с горестным выражением на лице отдал мне чемодан макров и я скрупулёзно проверил их по списку, после чего отвёз на спецпочту. Башкиры были уже отпущены, довольные тем, что без труда заработали по пятьдесят рублей

Скрипнув рессорами экипажа, я подвинул Чена, прыгнул на лавку за спиной Игоря и мы втроем двинули теперь уже в Центральный суд, чтобы узнать состояние дела Стрижова.

Я ввинтился в канцелярию, мастерски оттеснив троих переругивающихся граждан и наклонился к окошку.

— Мария, здравствуйте, не подскажете как там дело Стрижова?

— Вообще-то, Аркадий Ефимович, вы должны ждать извещения по почте.

— Машенька, у бедолаги умер отец, его дети не находят себе места. Похороны в субботу. Малютки просыпаются по ночам с криками, — не моргнув глазом, сочинил я. Сильно сомневаюсь, что дети вспоминают о смерти деда, которого не знали при жизни, но судейские работники об этом не знают.

— Ладно, ладно, секунду.

— Мужчина, тут вообще-то очередь, — безуспешно попыталась меня оттеснить горластая тётка, уже в чем-то убедившая (читается как переорала) своим собеседников.

— Всё верно сударыня, вы первая. Но, как видите, я не подаю документы, — показал ей пустые руки, чем вызвал временную перегрузку мыслительных процессов тётки, то есть она просто не могла сообразить зачем тогда я её подрезал.

— Приняли ваше дело, дата ещё не назначена, ждите по почте, судья у вас будет… Ладыженский.

— Спасибо, хорошего вам дня!

— Мужчина! — протестующе верещала тётка, которую я не удостоил ответа.

Выйдя в коридор, неожиданно столкнулся с облаченным в мантию Лещёвым, который бодрым кавалерийским шагом неукротимо двигался по направлению зала заседаний.

При виде меня он молниеносно остановился и хищно вдохнул воздух ноздрями, как дракон, учуявший гномов, которые скоммуниздили его золотишко из пещеры.

— Филинов! Извольте пройти ко мне в кабинет!

Чёрт, а ведь до сих пор мне удавалось от него ускользать!

Когда дверь захлопнулась, коллежский ассесор, шурша шёлковой мантией неторопливо проследовал за свой стол и уселся за него с основательностью пулемётчика, занимающего позицию перед отражением пехотной атаки.

— Так, мы в прошлый раз договорились, что всё в силе? — начал он.

— Так точно, ваше благородие. Всё в силе.

— И я давал вам две недели. Потом вы пришли за статусом адвоката. Вы держите меня в неведении о своих действия, Аркадий Ефимович!

Не стал говорить ему, что делаю это вполне себе осознанно, потому что ответить на вопрос о точной дате передачи денег пока не был способен. Хотя я крутился как белка в колесе и «зашибал деньгу» со стахановским размахом, до пятидесяти тысяч мне было ещё далеко.

— Всё верно, и я готов уже внести первый взнос.

— Аркадий, вы не в банк обращаетесь! Какой, к бесу, взнос? Что вы несёте?

— Всей суммы у меня пока что на руках нет, но я готов передать вам десять тысяч буквально в течение полутора часов в качестве показателя серьёзности намерений.

Выражение лица Лещёва мигом смягчилось.

— Ну, батенька, я кхе, как и говорил только что, не банк… расписок на даю. Однако сумма немалая и ваше рвение похвально. Впервые мне хочется вас, по крайней мере, не ругать…

— Уже прогресс. Так что делаем?

Судья на секунду задумался. Всё же он был человек с опытом и в принятии решений уверенный, решительный.

— Ладно. Слыхал, что вы бросили свои дурные мальчишеские привычки, работать начали, китайцам помогаете… Я этот сброд, конечно, не одобряю. Офис открыли. Слухи ходят что вас даже в дом правительства вызывали. Поэтому, остановимся на чём. Ступайте в банк, откройте счёт, положите на него сумму. Мне управляющий передаст что деньги на счёте есть, а не то, что вы мне тут сказки рассказываете, как остальные адвокаты. И — работайте дальше. Но помните, много времени я вам не дам. Поторапливайтесь.

…

Деньги, деньги, деньги.

С раздражением хлопнул увесистой дверью суда и прыгнул в ожидающий экипаж. От прежнего хорошего настроения не осталось и следа. Почему, что в одном мире, что в другом — процветает алчность и коррупция, а людям чуть что нужны деньги? Вот сожрал бы меня тот лохматый бегемот на Изнанке, помогли бы мне деньги? Диплом? Статус адвоката? Хрена лысого!

Во время пути я осторожно выглядывал из экипажа назад, но, либо мои преследователи сменили тактику, либо у них сегодня выходной.

Когда мы доехали до китайского квартала я попросил парней минутку подождать.

Выйдя примерно на ту же часть улицы китайского квартала, где мы гуляли с Пенелопой, потянулся к ножу, взялся за ручку и попытался активировать.

Успешно.

Ткань реальности раздвинулась как прорезанная бумага, вытягивая меня на Изнанку.

Спокойная, я бы даже сказал, величественная степь, переливы мягкой зеленой травы, никаких деревьев, кустов, крупных камней. Между прядей травы мелькнул небольшой, размером с бурундука, зверёк. Убежал, заметив меня.

Насколько я помню, этот же вид был и когда мы сюда провалились с Пенелопой.

Хотя нужно было спешить на встречу с Триадами, я осмотрел горизонт. Никакого леса тут нет и близко. А вот холмы или небольшие пологие горы действительно есть, но только по меньшей мере в нескольких десятках километров отсюда.

Какой вывод? В прошлый раз Шило активировался рукой Пенелопы, в этот раз по моей просьбе, самостоятельно. Но место куда он привёл одно и то же. Значит, чья бы рука не вела, результат будет один. А вот место отправления критически важно.

Активация.

Я перенёсся обратно и чуть не столкнулся со своими китайскими товарищами, причем Игорь был спокоен как танк, а Чен изрядно нервничал из-за моих невинных фокусов с исчезновениями.

— Что? Почему? Откуда? — расширил глаза и дышал часто-часто Чен.

— Спокойно, друг, ты забываешь, что Аркад Ий самый настоящий дворянин с предком-покровителем. Выдыхай, — похлопал Игорь по спине Чена, в явно издевательской манере. — Я тебе попозже анекдот расскажу про бобра и афганский опий, мне Аркад Ий поведал. Очень подходит к ситуации.

Танлу-Же нас уже ждал. Как всегда, представитель Триад был спокоен и уравновешен как камень в основании Великой Китайской Стены.

— Совершенства во всех отношениях, уважаемый господин Танлу-Же!

— Пусть небо над тобой будет всегда чистым, господин Аркад Ий! Как ваша встреча с управляющим?

— Он хотел было затянуть дело на месяц-другой, но обещание небольших денежных вливаний помогли ему ускорится. Сделка буквально сегодня.

— Это не повлечёт дополнительные расходы?

— Нет, есть договорённость, мы ей следуем. Но у меня есть просьба.

— Да?

— Можно прямо сейчас послать людей, пусть ещё раз посмотрят на прииск. Беспокойно мне, вдруг портал закрывается, купим недвижимость в место куда нельзя попасть. С одной стороны я сам же и ускорил управляющего, а с другой, теперь мне кажется подозрительным, что он так легко согласился.

— Он согласился, Аркад Ий, потому что почти полтора года как этот прииск никому не нужен и висит у него в лавке как лежалый товар, покрывается плесенью. А волнуешься ты потому, что не каждый день проводишь такую сделку. Деньги для тебя большие?

— Честно говоря, суммы меня мало пугают. Но немного переживаю чтобы вся схема «срослась».

— Волноваться перед битвой это нормально. Попей чая. Я пошлю пять верных людей, включая будущего инженера. Хорошо, что мы начали покупку, но ты должен понимать, для организации добычи нам понадобится ещё какое-то время.

Обдумал его слова. Что для китайцев «долго»? Их цивилизация существует с очень и очень давних времён. Они стену строили, говорят, две тысячи лет. Что для них «какое-то время»? С другой стороны никто не умеет так быстро работать, так быстро строить. Короче, чего я голову ломаю, прииск нужен им больше моего, у них контрабандный товар горит в руках, происхождение которого они не могут объяснить. Сами понимают, что прокуратура была бы счастлива изъять всю контрабанду и отправить пару сотен китайцев на каторгу.

Кивнул, постепенно успокаиваясь, но чай трогать не стал. Не до посиделок сейчас.

— Прошу чтобы ваши люди доехали и сообщили что помех нет. При подписании сделки, в присутствии Чена я отдам деньги. Сумма небольшая, но назад мы её не получим, даже если что-то пойдёт не так. А время на подготовку использую, чтобы зарегистрировать компанию, открыть счёт, заказать печать и так далее.

— Мудрое распределение времени. Мы доверяем вашему опыту, — Триады встал и чуть поклонился, прощаясь со мной.

Вот как это понять? Сарказм? Я ж по официальной версии зелёный пацан, откуда у меня был бы опыт в таких делах? Или китайцы вычислили что я попаданец, но считают, что им это на руку? Или у меня нервы разыгрались. Вот гадство, выпить-то нельзя.

С каменным лицом попрощался и вышел.

На улице начался дождь.

* * *

Когда происходит что-то важное, то это всегда попахивает обыденностью. Ты несёшь в старой сумке гору наличности чтобы разом погасить ипотеку. Судья поправляет очки и говорит — ну да, иск к удовлетворению. Доктор копошится в бумагах и выдаёт — а, вот он, пришёл результат, он отрицательный, онкологии нет.

…

Жирная муха совершила уверенную петлю и в очередной раз ударила о плоскость оконного стекла в бесплотной попытке вылететь из кабинета управляющего.

Павел недовольно зыркнул на неё.

Документы лежали передо мной и по профессиональной привычке я их бегло перечитывал. Китайцы в лаконичной и несгибаемой манере заверили меня что всё так как и должно быть, и прииск и портал в хреновом, но стабильном состоянии. Ну, хорошо, значит я разделил риски и если что-то действительно не так, то нельзя будет свалить на меня всю ответственность.

Закончив чтение, беру со стола ручку и шустро подписываю, передаю Павлу, он тут же неторопливо и размашисто подписывает, достаёт печать (я свою не ставлю, покупаю не как носитель специального статуса — адвокат, а как гражданин), степенно ставит, проверяет не пропущена ли где подпись, разделяет мой и его комплекты, достаёт моток белых ниток, деловито сшивает, прокалывая листы, достаёт из стола небольшие прямоугольники бумажек, наклеивает канцелярским клеем, выпускает нитки, обрезает, расписывается на бумажке-сшивке, передаёт мне.

Расписавшись на сшивке, неосознанно нюхаю клей, листаю комплект. Протокол, договор, определение, ситуационный план, передаточный акт.

Вот и всё…

На стуле, положив на колени портфель сидел и впитывал информацию как живая видеокамера — Чен.

Я потянулся к карману и аккуратно выложил две с половиной тысячи, официальную оплату. Павел их взял и пересчитал, отпер сейф и положил туда.

— Жень, закинь документы в портфель и проверь там на улице никто посторонний не трётся? Беспокойно мне.

Чен бодро вскочил, спрятал документы, и выскочил на улице на поиски потенциальных врагов.

Проследив взглядом его перемещения, я достал конверт, извлёк из него пачку сторублёвых ассигнаций, показал, спрятал назад и посмотрел на Павла вопросительно.

Он воспринял это совершенно спокойно и во время этой пантомимы мы не издали ни звука. Единственное, что он сделал, это — бесшумно выдвинул ящик большой тумбы и утвердительно кивнул, показывая «туда».

Я поместил конверт внутрь, он плавно закрыл, после чего подал мне руку для рукопожатия.

В комнату вошёл разгоряченный Чен.

— Сходите с нами на купленный прииск? Выпьем чарку водки за успешную сделку? — спросил я Павла, ради такого случая даже согласный нарушить свои собственные табу.

— Доктор повелел поджелудочную жалеть, так что вы уж как-то сами. Поленюсь. Да и жена, дочка. После работы спешу домой.

Мы молча кивнули друг другу. Чен смотрел на нас немного непонимающе, с прищуром.

Глава 21

Ощущение было такое, что день не собирается заканчиваться.

Не сговариваясь, мы все: я, Триады, Игорь с Ченом, его инженер и пара подручных — на ночь глядя попёрлись на Изнанку на двух экипажах.

Вообще, было правило: порталы положено охранять (даже дед Макар, вооружённый только скверным характером, считался за охрану) или надежно запирать. Соблюдалось это правило не очень строго, но, если в город проникали твари Изнанки, явочная служба всегда расследовала прорыв это или, допустим, человеческая халатность. И наказание было — вплоть до каторги, всё же вопрос серьёзный.

В нашем случае дед Макар понимал свою функцию своеобразно. Ворота у него были старые, кованые и не факт, что они кого-то удержат. Закрывал он их на ночь, но ночь в его случае наступала не сразу. Для начала он весь вечер дремал на своём посту, безошибочно просыпаясь, только чтобы взять плату за проход, потом снова засыпал. А спать отправлялся достаточно поздно, когда уходил в свой дом с безбожно заросшим палисадником.

Злые языки говорили, что он спускал весь свой доход от портала на водку. Как он её мог бы покупать, учитывая, что свой пост не покидал, никто объяснить не мог, но и перегаром от него иной раз отчётливо воняло.

Сейчас он снова дремал, глянул на нас из-за кустистых бровей, протянул мозолистую руку, получил свои пятаки и снова уснул. Судя по всему, время до закрытия врат у нас есть.

На Изнанке было светло и это сбивало с толка настроившийся на вечернее время организм.

Прииск был всё таким же, только на крыше нетронутого огнём здания сидела стая синеватых горластых местных птиц, которая при нашем появлении замолкла, а потом в едином порыве — улетела, синхронно и шумно сорвавшись с крыши.

Повсюду была грязь, валялся втоптанный в землю заступ, в сторонке стояла тачка с отвалившимся колесом, забросан бытовой мусор. На прииске царили: уныние, разруха и тоска.

Но, после подписания документов и покупки этого всего развесистого счастья вся эта разруха смотрелась под другим углом. Теперь это называлось «перспективы» и «потенциал». Наш инженер, который пока что весьма плохо говоривший по-русски, покопавшись к кучке растаявшей грязи нашёл там две небольших растительных макра.

Чен извлёк из походного мешка лакированную табличку с надписью «Прииск Филинова», сбил искалеченную временем и шальными охотниками предыдущую табличку как орла с Рейхсканцелярии и водрузил нашу, таким образом, что в результате мы имели пока ещё всю ту же разруху, но с лакированной табличкой.

Теперь, когда мы совершили символическое поднятие флага под приобретением, мы заторопились домой, потому что перспектива остаться ночевать в полуразрушенном строении прииска и жечь костёр, чтобы согреться ночью на Изнанке, причем в ход пойдёт та самая сбитая табличка — никого не прельщала.

Вернувшись домой, я, не ужиная, лёг спать. Спал беспокойно, рвано, тревожно. Филин кружил на пределе сознания, не вступая в контакт, но и беспокоя своим видом.

Проснулся очень рано и ужасно разбитым.

* * *

Женщина с усталыми глазами подвинула стул поближе к столу, уселась на краешек, горестно вздохнула, достала из сумки десятирублевую ассигнацию, положила на мой офисный стол и сказала.

— Я Любовь Ивановна. Эту историю уже в двенадцатый, наверное, раз буду рассказывать. Слушайте.

Хмыкнув, я отодвинул купюру к ней обратно, а на вопросительный взгляд пояснил.

— Раз вы её одиннадцать раз рассказывали, значит, вам до сих пор никто не помог.

— Да, все ваши коллеги разводят руками, говорят, ничего нельзя сделать.

— Значит, вы впустую потратите деньги. Нет, вы не пугайтесь, я всё равно вас выслушаю и отвечу на вопросы, но денег брать не стану, это было бы не честно.

Я не стал бы говорить женщине, что богатых купцов «обуваю» в этом же кабинете совершенно запросто и не моргнув глазом. Кстати, надо бы тому купчине послать акт оказания услуг по уголовному сопровождению как «выполненный» и краткий воодушевляющий отчёт по законотворчеству.

— Рассказывайте.

— Давно уже было. Мы молодые были, поженились с Виктором, первые годы хорошо жили. Нам заводоуправление квартиру продало как работникам. Жили мы… чего там, нормально жили, сына родили, Лёшенькой назвали.

Я не перебивал, речь этой женщины была ровной и удивительно не раздражающей.

— Потом на производстве авария случилась. Нет, Виктор не пострадал, но многих тогда уволили с производства. Квартиру не забрали, она уже вроде как наша была. Он пошёл работать на погрузку грузового транспорта. Пить начал. Его уволили. В подмастерья к обувщикам устроился. И оттуда его уволили за пьянку. Больше он уже не работал, пил только, вещи выносил из дома. Я с ним развелась, по суду. Но жить-то ни ему, ни мне больше негде было…

Она задумалась, я направил её мысль своим вопросом.

— Как давно развелись?

— Да уже девятнадцать лет прошло.

— А дальше? Умер, посадили?

— Вы правы, умер он. Пока не умер — это были самые черные дни в нашей с Лёшей жизни. Отец всегда рядом, то пьяный спит, то нашу еду съест, то деньги украдёт, то драться лезет. Квартплату он не платил, а мне трудно было, я разделила лицевые счета, по его счёту долги шли, я за себя платила, работала, сына тащила. В общем, Виктор как-то зимой занемог, почернел весь, но пил до самого конца. Перед смертью плакал много, прощенья просил.

— Давно умер?

— Шестнадцать лет.

Я прикинул в уме, что покойный приблизительно три года одолевал бывшую жену и ребёнка, проживая с ними под одно крышей. Что и говорить, история житейская и мне было её искренне жаль. А вот его смерть результат вполне себе закономерный, если ты не работаешь, а тратишь все свои силы на то, чтобы найти и употребить алкоголь, какого-то другого финала ожидать трудно.

— И вы пошли оформлять наследство?

— Да, к нотариусу.

— Давайте угадаю, он вам объяснил, что такого типа наследника как «бывшая жена» не существует? Что вы не можете наследовать за покойным.

— Да, так и сказал. Жалел меня… сказал, живите. Я и рада была первые годы что весь этот ужас закончился. Лёша учиться начал хорошо, друзья-приятели к нему в гости ходили, хорошие такие ребята. Больше я никогда не вышла замуж, но жизнь моя наладилась.

— Долги погасили по квартплате?

— Постепенно и за себя платила и долги Виктора, чтобы ни с кем не ссорится.

— Но в наследство на его половину квартиры не вступили? И при разводе её не делили?

— Квартира сразу на нас двоих «записана» была. Ходила я по инстанциям. Меня все жалели, хотя иные и слышать не желали, но помочь никто не взялся. Я даже в суд пробовала обращаться.

— Вы могли принять наследство от имени сына, Алексея?

— Мне тогда судья так и сказала, но времени много прошло, пропущен какой-то там срок.

— Исковой давности. Через много лет в суд пошли?

— Лет пять примерно. И с тех пор я сколько юристов обошла. У меня получается половина квартиры моя, а половина не пойми чья. Мертвеца… бывшего моего, Виктора.

— Покойник субъектом прав не является. Но в целом вы правы. Вам что-то советовали мои коллеги?

— Взятку дать регистрационной палате. Или жилищному департаменту города. Но не умею я взяток давать. Да и много они, поди, попросят.

— Классный совет от адвоката, взять и с места уголовный кодекс нарушить. Я вам такого не посоветую. Другие родственники, кроме вас, у покойного Виктора были?

— Родители его умерли. Был брат, уехавший в Сибирь добывать руду, но я о нём уже тридцать лет ничего не слушала.

— Бывает. На практике это значит, что других родственников в расчёт можно не брать. А кто сейчас живет в квартире?

— Я и Лёшенька с Ниночкой.

— Кто такая Ниночка?

— Ну как же, супруга его.

— Так он же пацан же ещё… Ах, да, прошли годы и ребенок стал взрослым мужиком с бородой.

— Лёша не носит бороды.

— Это я так, к слову. Давно женат?

— Два года.

— Дети?

— Внучка, Катенька.

Я закрыл глаза, чтобы поймать мелькнувшую в голове мысль…

Понятно, что мои коллеги не смогли решить дилемму. Половина квартиры после того, как никто не принял наследство стала выморочной, то есть, условно говоря «ничейной» и её должно было забрать государство. Однако никто не стал трогать эту семью, и ситуация с «половиной» висела в воздухе из-за пропуска срока исковой давности.

— Живёте, надо думать, во всей квартире?

— Три комнаты изолированные, я в меньшей, ещё детская и спальня Лёши и Ниночки.

— Можно ли утверждать, что внучка родилась в квартире?

— Она в родильном отделении родилась…

— Это я понимаю, я имею в виду… грубо говоря, после родильного вы ребёнка в эту квартиру привезли, там она жила с первых дней?

— Да. Такой светлый день был, как сейчас помню.

— Стоп, минуту.

Я обдумывал ситуацию, женщина терпеливо и с робким огоньком надежды молчала.

Да, свет в конце её туннеля я зажгу.

— Смотрите, Любовь Ивановна, я вам сейчас очень важный вопрос задам, и вы с ответом не торопитесь, подумайте.

— Так, — озадачилась женщина.

— Есть ли у вас в семье конфликт, открытый или скрытый. Точно ли вы можете друг другу всецело все?

— Душа в душу живём.

— А с невесткой вы как, находите общий язык? С сыном не стали ругаться? Жить под одной крышей достаточно трудная задачка.

— Мне Ниночка сразу понравилась, как они познакомились. Вы правы, бывают свекрови, что кровь пьют из молодок. И тёщи такие же. Нет, жизнь у нас не мёд, но мы держимся скромно и дружно. А почему вы за это спрашиваете?

— Потому что я кое-что придумал, но это очень сильно изменит центр тяжести в материальном вопросе, и если у нас есть конфликт, то это может вашу семью расколоть.

— Что вы меня пугаете, Аркадий Ефимович!

— Работа такая, пугать. Есть такая игра, преферанс, в ней, после того как карты розданы и игра назначена, каждый или почти каждый ход прогнозируем до самого конца партии. Понятно?

— Пока не очень. При чем тут карты?

— Смотрите как мы поступим и что будет. Вы берёте Ниночку и она подаёт заявление в жилищный департамент от имени ребёнка — прошу отдать мне половину квартиры.

— Откажут. Они меня и мою историю знают как облупленную. Скажут, что ничем помочь не могут. Проигрышное дело.

— Не дело, а только заявление. Так и должно быть, мы получим отказ. Но с этим отказом мы пойдём в суд, но не от вашего имени и не от Алексея, а от имени ребёнка. Сколько лет маленькой Кате?

— Год и один месяц, — на пару секунд задумавшись, ответила женщина. — Так она же в суде двух слов же не свяжет. Даже я там мямлю как тетеря, а она малютка совсем, едва у нас говорить не умеет⁈

— Ну, Любовь Ивановна, её в суд вообще не придётся тянуть, я буду представлять ей интересы.

— Вы?

— Я заявлю иск от её имени, причем доверенность мне даст мать девочки, Нина. Дело в том, что Катя является не только вашей внучкой, но и внучкой покойного Виктора.

— Так она спустя столько лет после его смерти родилась, как она может…

— Может. Не имеет значение кто когда родился. Она внучка, Алексей сделает заявление об отказе от любых притязаний и прав в её пользу. Для этого, ну и чтобы вы потом не переругались и требуется сплоченность вашей семьи.

— Не поругаемся, мы не такие.

— Хорошо, но вы сегодня вечером соберётесь и всё ещё раз проговорите в семье. Девочка попросит у суда восстановить срок на принятие наследства на том странном основании, что родилась всего год назад и её права на принятие наследство были нарушены только с момента её рождения. К этому мы прибавляем тот факт, что дети пользуются повышенной правовой защитой. И ещё мы скажем, что она приняла наследство фактическими действиями, тем, что буквально родилась и от первых дней проживала на половине своего покойного деда.

— Мы все там жили, чего уж там.

— Фактически — да. И суд это отлично понимает, но юридически вы там жить не могли, потому что та половина была с неопределённым правовым статусом. А вот родившийся человек может нарушать запреты, как вновь возникающий субъект права.

— Думаете, суд нас слушать будет?

— Меня. Я один пойду. И с глазу на глаз попрошу вашу семью пожалеть. Правовые основания не безупречны, есть там в аргументации пару тонких мест, но суд и правда может восстановить ей срок исковой давности, есть такая практика в Кустовом, именно для новорождённых. И требовать доли в наследстве даже если родился сильно после смерти наследодателя. В данном случае доля в сто процентов от этой половины. И тот факт, что родственники все процедуры про… не соблюли, это ничего, это по незнанию.

— Думаете, такое возможно? Мне другие адвокаты говорили…

— Они до моей идеи не додумались, ребёнка в расчёт не брали, да и ко многим их них вы ходили, когда Катя ещё не родилась. Она ключ к ситуации, и именно она будет собственником половины квартиры. До её совершеннолетия квартиру почти невозможно продать или что-то с ней сделать.

— Предок с вами, это ничего, мы всё равно не думали продавать. Нам бы лишь перестать жить как вы сказали… в неопределённости. Хорошее слово, тревожное и подходящее.

— С других я бы за такую работу взял пару тысяч. Но с вас… Возьму двести пятьдесят рублей, из которых аванс десять, — я взял со стола ассигнацию и убрал в карман. — Остальные, когда решение суда вступит в законную силу. Путь наш потребует определённого времени, но он понятен и вполне проходим. Пойдёмте прямо сейчас в жилищный департамент.

* * *

С начальником департамента мы столкнулись на пороге, он держал в руках папку и собирался куда-то уйти.

— Здравствуйте, я адвокат Аркадий Филинов, а это…

— Я знаю Любовь Ивановну, — плавным и неожиданно интеллигентным для чиновника такого уровня ответил начальник департамента. — И историю её знаю. Мы не можем ей помочь.

— Всё так. — кивнул в ответ, — Хочу согласовать свои действия. Завтра придёт невестка Любовь Ивановны и подаст от имени маленькой девочки…

Начальник департамента шумно и протестующе засопел.

— … заявление. Так, мол, и так, прошу передать мне половину квартиры моего покойного деда.

— Вот, молодой человек! Вы вроде сначала соглашаетесь, а потом тут же пытаетесь меня окучить, ещё и ребёнка приплели.

— Не пытаюсь, — я поднял раскрытые ладони в примирительном жесте. — Я не пытаюсь получить от вас невозможное. Вы на такое заявление должны отказать, об этом и прошу.

— Мы и откажем, — непонимающе хмурился он.

— Всё верно. Об этом и прошу.

— Мы так и так откажем, зачем меня ловить на пороге как мышь в кладовой?

— Затем, что мы в этой истории действует открыто, честно и прямолинейно. Я хочу, чтобы мой манёвр был вам понятен. Вы в своих отказах часто пишете, дамы и господа, ситуация ваша сложная, можем вас с ней направить только в суд.

— Мы так напишем, и вы пойдёте в суд и обжалуете наши действия и бездействия? — безрадостно отозвался чиновник.

Любовь Ивановна переводила взгляд с меня на него, но большую часть беседы от неё ускользала.

— Пойду в суд, но ни в коем случае не обжалую ваши действия. Зачем мне идти на вас войной? Всё строго наоборот. В суде я скажу, ситуация сложная, мы обратились в профильный республиканский орган, и он вынужден нам отказать, потому что у нас не остаточно оснований и, к тому же он связан инструкциями и законами, где ему не дано право мимо нотариуса что-то кому-то отдавать, это право есть только у суда.

— Так и есть, слово в слово.

— А раз внесудебного механизма нет, суд мой вопрос рассмотрит и не будет считать, что в нём виноваты органы города, они про историю знают, но помочь бессильны, о чем и свидетельствует ваш отказ.

— Хм. Согласен. Напишу и прослежу чтобы оговорку про суд мои подчинённые не забыли. Жду заявления, поставлю на контроль. Это всё?

— Да, Юрий Владимирович, это всё.

— Вы и правда ей поможете? — неожиданно смягчился непробиваемый чиновник.

— Да, — просто ответил я.

Он неожиданно тепло и жарко пожал мне руку.

— Это будет, очень доброе дело, Аркадий, очень доброе.

— Стараемся!

* * *

Распрощавшись с Любовь Ивановной, которой я придал черновик заявления в департамент, не стал возвращаться в офис. Настроение отличное, прогуляюсь по рынку.

Там, среди развалов я обнаружил мужичка, который торговал, как мне показалось, разворованным музейным имуществом.

— Дедовский сундук продаёте? — на пробу пошутил я, указывая на стёганные поношенные жилетки, истертые сёдла, низкого качества и не новые сбруи, какие-то потасканные рубахи и видавшие виды кожаные сапоги.

— Вы верно не местный?

— Недавно из колледжа вернулся, — уклончиво ответил я.

— Дык степняков же разбили. Его сиятельство граф Кротовский и поборол. Ну, кое-какие трофеи ребятки попросили меня продать.

— Везде успевает наш Кротовский. А что, сабли степняков тоже есть?

— Конечно! Сталь отменная! Без ножен сто, с ножнами сто двадцать.

Он достал и с грохотом высыпал на прилавок дюжину единиц клинкового оружия самого паскудного качества, в массе своей заляпанного грязь и кровью, тупых и истертых. Надо думать, что все хорошие образцы он сбыл оружейникам, остался только некондиционный хлам.

— Показывай, голубчик, какой есть доспех, кольчуги, многослойные кожаные куртки.

— Вам зачем? На грабителя вроде не похож? Аль из благородных бандитов?

— Я не разбойник, мне чтобы на Изнанку ходить и зверь не подрал.

— Все вы так говорите… Ладно, моё дело торговое. Но если спросят, донесу.

Вздохнул. Какого-то ограничения на обращение оружия и снаряжения, если, конечно, оно не качестве имперской армии и использует «закрытые технологические решения», не существовало, так что это он жути нагоняет. Да и доспехом это было назвать сложно.

Глава 22

— Гражданин торговец, а почему у тебя эта стёганка воняет как будто ты её сюда вез на спине самого вонючего в мире козла долгим-долгим путём с берегов Индийского океана? — высказал свои соображения о специфике товара я.

— Ничего вы не понимаете, гражданин хороший, это запах степей!

— Они умерли, твои степи?

— Гордые степняки носили эту одежду не снимая.

— Да ладно, их бы за пару вёрст вычислили бы по аромату.

— А они быстро скачут, не успеваешь сообразить.

— Хитрые… Ладно, беру эту телогрейку с пришитой намертво кольчугой на сыромятной коже.

— Шлем? Вы посмотрите какое шлем! Вам очень идёт, я сам такой же ношу, но он сейчас дома.

Скептически посмотрел на шлем из нескольких слоёв шкур, скрепленных при помощи многолетнего слоя грязи, степной пыли и пота наездника.

— Нет, мне доктор не велел, а то облысею. Вот эту саблю беру.

— Лучшая в мире сталь!

— Что ты заливаешь! Сырое железо, кованное в приямке на печи, которую топили кизяками. Смотри.

Я ударил одной саблей о другую и на обоих закономерно остались щербины.

— Эй, не надо портить мой товар!

— Товар твой фуфло. За саблю с ножнами сорок, за вонючий кафтан и кожаные штаны ещё сорок.

— Это тончайшая работа восточных мастеров!

— Степняки делали их из подручных материалов, опившись своего кумыса и чтобы скоротать время. И это не одежда элитного кхана, а накидка от рядового шального кочевника. Восемьдесят за всё.

— Помилуйте, добрый господин, это стоит как минимум двести пятьдесят! И это ещё из уважения к вашему титулу. Не лишайте куска хлеба моих детей!

— Что ты буровишь? Нет у тебя детей, по крайней мере таких чтобы ты о них знал. Я не торгуюсь. Восемьдесят.

— Добрый щедрый господин! Меньше чем за двести не могу уступить.

Надо сказать, что других покупателей на горизонте не наблюдалось. Не думаю что старые ароматные доспехи степняков кого-то кроме меня заинтересуют.

— Я пошёл? Там вон цыгане торгуют, у них дешевле.

— У них ворованное!

— А ты, надо думать, купил эти обноски за безналичный расчёт у завода-изготовителя?

Я махнул рукой и начал уходить, однако уже через четыре шага торговец догнал меня и, осыпая благодарностями, которые он ловко сочетал с проклятьями, согласился на сто. Ещё два шага позвонили цене, наконец — упасть до восьмидесяти, хотя даже эта цена казалась мне чрезмерной и завышенной.

В обувной лавке на окраине рынка примерил и купил новенькие жёсткие армейские ботинки, которые собирался использовать как часть своей экипировки.

Побродил по рынку, купил походный грубый массивный нож в чехле, флягу (на Изнанке частенько хотелось пить), носки, майку, чистое исподнее, старенький, зато недорогой патронташ через плечо, патроны на макрах и прочие мелочи, которые требовались для охоты на Изнанке.

После рынка занёс это всё в офис.

С рабочими делами расправился быстро, сделал ряд поручений Чену, потом мы вместе сдали документы по регистрации покупки прииска как объекта изнаночной недвижимости, в этой же регистрационной палате комплект на регистрацию компании с незамысловатым названием «Прииск Филинова» с адресом производства на Макарьевской изнанке, а офисом — моим на Каспийском, после чего я отпустил Чена на все четыре стороны.

В офисе взял ружье, пожалел, что у меня нет рюкзака, навьючил на себя всё купленное за утро «добро» и пешком пошёл домой.

Эпопея у китайской диаспоры постепенно утихала. Они не спешили снимать постоянный фрахт экипажа Игоря для перевозки меня, но логика теперь меняется, я не столько адвокат триад, сколько владелец прииска, на котором, по случайному совпадению работают китайцы. Из «не китайцев» пока что только я.

На сегодня Игорь тоже уехал домой, так что я прогуливался свои два с половиной квартала пешком.

В какой-то момент на границе слуха я услышал подозрительно медленный цокот копыт. В последние дни мне чудилось что за мной следят и это при том, что в своей прошлой жизни никакой паранойи за мной не наблюдалось (хотя как показала практика, стоило быть малость подозрительным).

Резко обернувшись, я обнаружил и моментально узнал следовавший за мной конный экипаж.

— Пенелопа Романовна!

Из-за спины извозчика, который неизвестным науке способом умел прикидываться ветошью даже лицом ко мне, показалась улыбающаяся девушка.

— Аркадий, ты давно меня не навещал, не приходил, совсем забыл про меня, — она мило наморщила носик.

— Прости дурака, много работаю, как-то разом всё навалилось.

— А что ты такое несёшь на себе? На охоту собрался? — она покинула свой экипаж и мне пришлось взять её под локоть, что с учетом барахла, которое я тащил, было несколько проблемно.

— Я переехал, теперь перетаскиваю вещи в новый дом. Временно живу в так называемом двухбашенном доме.

— И ружьё с патронами тоже туда несёшь?

— И его. Не желаешь сходить на охоту?

— Ммм… Такое возможно.

— Пошли ко мне в квартиру, поохотимся?

— Аркадий, за кого ты меня принимаешь? Я более глупого подката в жизни не слышала! Я тут соскучилась по нему, решила сюрприз сделать, а он! Пошли домой, поохотимся⁉

Глаза девушки полыхали гневом.

— Ты закончила? А теперь вспомни про Джеки Чана и мой персональный путь на Изнанку и тогда поймешь, что я буквально предлагаю заглянуть туда одним глазком.

— Ой. И правда. Извини, что-то я вспылила, надумала себе.

— Так! Пенелопа Романовна! Давай я один раз скажу, чтобы не было недоразумений. Ты мне нравишься как девушка. И да, я тебя хочу, не буду делать вид, что это не так.

Я отпустил купленное на рынке имущество, оно картинно повалилось вокруг меня, после чего повернулся и стал напротив девушки и упер руки в боки, слегка нахмурившись. Ружьё на плече качнулось.

Её глаза сначала вспыхнули гневом, а потом она захлопала ресницами как умеют делать только девушки, чтобы сбить парней с толку.

— Но! — Продолжил я. — Если я приглашаю тебя посмотреть моё жилище, то буквально это и имею в виду. Никаких пошлых намёков. Хорошо? Мы разобрались?

— Твой тулуп упал, — сменила тему она, что так же могло означать что она всё услышала, но пока не готова об этом говорить.

— Я понятия не имею как его надевать, потому что он смердит аки дикий зверь. Скорей всего пока не постираю, никак, — поддержал смену темы, и она еле заметно улыбнулась.

* * *

Мы оба взялись за клинок. Стараясь не думать восхитительные прикосновение её рук, мысленно обратился к Шило, и мы оказались на Изнанке.

Теория о том, что важно место отправления, а не «рука» — себя оправдывала, это был всё тот же лес: тихий, большой, торжественный, с птичьими переливами и беззвучным ручьём.

Несмотря на то, что у нас на двоих два ружья, охотиться, то есть стрелять в зверушек я не планировал, хотя патроны есть, оружие исправно.

— А в прошлый раз такой же был мир? — спросила сосредоточенная Пенелопа, которая косилась на крупные, не меньше трех метров кусты с мясистыми листами, где при желании можно было спрятать даже танк, не то, что монстра.

— Была степь, но мне кажется, что Изнанка та же, только отправляет в разные места, — ремень с патронташем давили мне на пояс и вызывал зверское желание почесаться.

Не знаю почему, но, в отличие от предгорий, я не чувствовал в этом лесу опасности. Возможно, сказывался опыт встречи с большим лохматым монстром, который не стал на меня нападать.

Мы прошли под деревьями с высокими кронами и пустым пространством у корней, мимо подобных папоротникам зарослей, потом спугнули стайку птиц и оказались на краю оврага с пологими краями, где обильно росли растения с яркими синими цветами.

Пенелопа закинула ружьё на плечо, наклонилась и понюхала один из цветков.

— Осторожно, они могут быть ядовитыми, — выразил опасения я.

— Глупости, я у меня навык по определению ядов, — отмахнулась она. — Пару человек с таким же навыком и уровнем работают на кухне императорского дома, проверяют продукты и готовые блюда, получают большие деньги. А мне такая судьба показалась слишком скучной.

Навыки, Изнанка, магия. Всё никак не привыкну.

Переложив ружьё в левую руку, огляделся, достал тесак и аккуратно срезал несколько синих и парочку белых цветов, собрал их в букет и дал Пенелопе. Они приняла букет благосклонно, как подобает девушке, которая не только красива, но и знает об этом, с достоинством и улыбкой.

— Знаешь, Аркадий, Изнанки в основном мрачные, тоскливые, опасные. Твоя с Джеки Чаном Изнанка не такая. Во всяком случае этот лес словно живой, он чувствует и дышит.

— Кто знает, может и чувствует. Это же иной мир, тут всякое возможно. В других местах, ближе к горам, там классическая ситуация, тоскливо, мрачно, — не стал договаривать что там ещё и один гопник похоронен. Думаю, что молодой девушке, даже дочери криминального авторитета, такое знать не обязательно.

Мы договорились что не долго будем на Изнанке, чтобы не бросать подозрений тень на молодую девушку и уже очень скоро вернулись с Изнанки в квартиру, а оттуда я проводил её до экипажа. По дороге она по-доброму хвасталась что скоро прибудет её автомобиль, и она меня обязательно покатает. Когда научится водить…

Вечером я готовил и ужинал, как почти всегда — в одиночестве и сопровождении музыки из патефона, вспоминая цветы и цвет глаз Пенелопы.

* * *

— Игорь, тебе не кажется, что за нами следят? — подсел по ближе к китайцу, тот покрутил головой и утвердительно кивнул.

За нами ехал безликий (ну нет тут автомобильных номеров!) автомобиль с грязными стёклами и, кажется, волшебным образом повторял наш маршрут. При этом автомобили традиционно ездят несколько быстрее конных экипажей, а этот самым подозрительным образом нас не обгонял. Такое себе совпадение.

Сейчас мы ехали на Макарьевскую изнанку с простой плановой задачей просто посмотреть, как там обстоят дела, как начали выполняться работы и доложить Триадам. Из-за раздражающей меня слежки я попросил свернуть, и очень скоро мы оказались в незнакомом мне и довольно скверном, с точки зрения криминальной обстановки — районе, где почти каждый прохожий смотрел с нескрываемым подозрением и угрозой.

Но тут, как это ни странно, мне помогал опыт. Настоящий, незримый опыт человека, который пережил девяностые.

— Тормозни тут, пожалуйста.

Мы остановились возле потрёпанного жизнью и, кажется, слегка нетрезвого молодого мужичка явно каторжной наружности, который смотрел на прохожих острым цепким взглядом.

— Здорова, братан, — я наклонился так, чтобы оказаться ближе к его лицу.

Он хранил хладнокровие как индеец, который повстречал посреди прерии английскую кавалерию, то есть невозмутимо, с выражением «я всегда тут езжу и каждый день встречаю англичан в походном построении».

— Не знал о таком родственнике, — неожиданно мягким глубоким голосом ответил парень и демонстративно сплюнул на мостовую. — Тем более в костюмчике.

— А давно мы с тобой стали судить людей по одёжке? — не смутился я, а он сделал неопределённый жест плечами.

Я оглянулся. Следовавший за нами автомобиль взвизгнул покрышками и уехал. Ага, испугались этого места. Их можно понять.

— Скажи, земеля, а если бы я хотел купить информацию, нанять чёткого человечка чтоб мне кое-что разузнал, где бы я мог такого найти?

— С утра так выпить хочется, — неопределённо протянул парень.

Мимо проходил четверо максимально похожих на гопников парней. Ближайший смерил нас с Игорем взглядом и спросил моего собеседника.

— Всё ровно, Сеня? Что за фраерки?

— Всё путём, свои.

Как только четверка гопников, удовлетворенных ответом, отошла, я малозаметным движением достал из кармана десять рублей.

— У меня для родственника всегда есть чирик на опохмел. Свои же люди. Так что, подскажешь мне человечка полезного?

— Да, есть такой. Вон на той улице кирпичный бар стоит, спроси там Тайлера. Скажешь, что от Сени с Малоземного.

— Спасибо, братан, от души, — я передал ему купюру, он с достоинством банковского служащего, принимающего платеж по кредиту, её взял и проверил на просвет на наличие водяных знаков.

— Первый раз такое выражение слышу. Но звучит красиво, правильно.

Мы пожали руки, и Игорь тронул вожжи.

В баре была полутьма, зал сильно вытянут в длину, барная стойка у входа. Две дюжины столов, заняты сейчас только три. В неподвижном воздухе зала статично висел сигаретный дым.

Бармен сделал мне вопросительный жест, показывая на краны с разливным пивом.

— Добрый день. Я Тайлера ищу. Подскажете, есть он сегодня?

— И вам денег должен? — ухмыльнулся бармен.

— Поговорить хотел, ничего такого, — добродушно ответил я. Да и зачем бы я спрашивал, как он выглядит если бы он мне был денег должен? Не логично же!

— Ничего такого… а поговорить о том, что он вам денег должен! Пиво будете заказывать?

— Буду. Так, где он?

— Вон тот столик. Играет с приятелями в картишки. Он тот, что справа. Какое пиво?

— Светлого. Четыре кружки.

Тайлер играл в карты с ещё двумя проходимцами, примерно такими, о каких один дежурный следователь говорил «клеймо ставить негде».

Впрочем, сейчас меня это устраивало.

— Здорова дневали. Разрешите присесть?

Игроки покосились на меня, потом мой костюм и четыре кружки с ароматным пивом, которые я держал в руках. В их головах начался нехитрый интеллектуальный процесс. Их трое, плюс я, итого четверо. И кружек четверо. Совпадение? Не думаю.

Скорость работы мозгов была приблизительно одинаковой, поэтому они почти синхронно кивнули, и я не стал обманывать их ожиданий, поставив перед каждым кружку с пивом.

— Аркадий меня зовут! За знакомство!

Мы чокнулись кружками, все выпили, атмосфера стала чуть поспокойнее.

— Чем обязаны, Аркадий? Желаете в картишки? — спросил меня крепкий, лысый как бильярдный шар мужчина напротив.

Я ухмыльнулся.

Иллюзия.

Перед ними на стол легли карты, сразу десять штук, в точности как их, только все как один были тузами червей.

— Нет, это было бы не честно.

— Фокусник? — нахмурился молодой паренёк слева.

Лысый по-дружески пихнул его локтем.

— Дворянин это, тетеря. Это же ихняя магия.

Я максимально дружелюбно кивнул.

— Хотел бы с вашего позволения Тайлера похитить и пять минут с ним пообщаться. Отпустите нас, уважаемые?

Уважаемые хлебнули ещё по глотку холодного пива и утвердительно покивали.

Переместившись за соседний стол, не стал тянуть кота за яйца.

— Уважаемый Тайлер, говорят вы много кого и чего в городе знаете?

— Кто говорит? — подозрительно блеснул глазками собеседник. Я помнил что Сеня с Малоземного предлагал сослаться на него как на «рекомендацию», но решил не усложнять.

— Народ, — простодушно ответил я и сделал глоток пива. Вкусное, чёрт подери. Ради антуража приходится нарушать антиалкогольные запреты.

— Сразу скажу, — насупился Тайлер. — Если вы хотите полы в квартирке перекрасить в красный цвет, то я не по таким делам, я с «мокрым» дел не имею.

— Ничего такого. Даже закон не надо нарушать. Вы знаете Баклановых?

— Нуууу… есть такое семейство, а что?

— Они кое-что знают… — я не готовился к встрече заранее, действуя ситуативно, поэтому не знал, как объяснить историю про клинок. В конце концов решил вообще ему контекст не рассказывать, ибо как можно доверять первому попавшемуся алкашу?

— И вы хотите, чтобы они эту информацию унесли в могилу? — по-своему расценил паузу Тайлер. — Простите, господин хороший, я не по таким делам. Спасибо за пиво, приятно было иметь дело.

— Да нет же, блин. Мне нужна информация. Умеете её добывать?

— Тайлер работал в сыске! И хорошо работал! — ностальгически и несколько пространно сказал мой собеседник и откинулся на стуле. — Тайлер настолько хорошо работал, что сыскал про благородные семейства то, что искать не следовали и теперь Тайлер живёт в Кустовом…

— И до этого его звали вовсе не Тайлер, — закончил я мысль. — У меня нет такого трагического подтекста и таинственной истории. Всё просто. Есть Бакланов, работает в прокуратуре. Считает, что я сплю с его женой.

— А это не так?

— Не так. Поэтому — первое, мне нужно знать где он живёт? Просто адрес.

— Раз не знаете — где живёт, видать и правда не наставляете ему рогу, — Тайлер выглядел разочарованным.

— Я хочу с ним просто поговорить.

— Морду бить будете? — одобряющим тоном спросил Тайлер.

— Как пойдёт. И второе. Мне кажется, что он установил за мной слежку, но не оперативниками полиции, а нанял кого-то.

— Как и кого в таких делах наняли, понять бывает трудно, — тоном знатока сказал Тайлер и достал из своего замызганного пиджака компактную записную книжку.

— Достаточно просто понять, следят или нет, делать с этим фактом ничего не нужно.

— За адрес сто рублей, за слежку… тоже сто.

Цены были грабительские, однако в данном случае решил согласиться.

— Итак вы нанимаете меня как частного детектива по двум видам услуг. Адрес узнаю в течение пары дней. Потом мне тоже придётся за вами немножко «последить». Они за вами, я за ними. Диктуйте, как зовут вашего супчика, где его работа, где вы живёте, где ваша работа, где ещё бываете, время выхода оттуда… — впервые мне показалось что из этого моего «порыва» выйдет толк.

Глава 23

— Сто рублей предоплаты, остаток немедленно по результату, — я сделал вид что пью пиво, чтобы подчеркнуть, что всё сказал и передать слово собеседнику.

— Полная предоплата! Дело непростое и рискованное! — Тейлор зачем-то показал мне в блокнот с каракулями.

— Если я вам заплачу всю сумму, то больше не увижу. Вы и так всему городу должны.

— Не всему, — обиженно буркнул Тейлор, — больше никто не занимает. Подонки!

— Начните зарабатывать. Если вы и правда работали в сыске, откройте детективное агентство «Лунный свет».

— Так-то лицензию надо оформлять… И почему «Лунный свет»?

— С лицензией помогу. Название сами придумайте. Так что, мы договорились?

— Семьдесят процентов предоплаты на тридцать постоплаты? — без особой надежды предложил Тейлор, я вздохнул, положил на стол две пятидесятирублёвые ассигнации и вытянул руку, предлагая её пожать.

Уже через минуту, я ушёл, вежливо раскланявшись с приятелями Тейлора и барменом. Бармен с зоркостью ястреба даже в полутьме и из-за моей спины сумел заметить факт получения «детективом» денег и теперь решительно направился с явной целью стрясти с бедолаги долги. Но это уже не мои проблемы.

Игорь облегчённо выдохнул, как только я сел рядом с ним и немедленно тронулся, чтобы покинуть неблагополучный район.

— Барин!

— Я не барин, сколько раз говорил! — возмутился я. У меня было сильное подозрение, что китаец издевается надо мной.

— Хе. Аркад Ий. Нам надо доложить заказчику, — Игорь имел в виду триады, — о том, что за тобой следят. Конкуренты, англичане, может быть, сингапурцы обнаглели. Или ирландцы хотят тебя похитить?

— Доложи, у меня от общины секретов нет. Но я боюсь их разочаровать, это скорее всего мои личные враги.

— Твои враги — наши враги, ты теперь часть общины, ты чонг-гой-рен, ты друг. Попроси помощи у Танлу-Же.

— Ты доложи, что и как, пусть, конечно, община меня прикроет, но просить… Нет, во-первых, они скажут, что я становлюсь проблемным партнёром. Во-вторых, попытка решить эту проблему станет для китайцев бедствием. А в-третьих, я стану ему обязан сверх меры, как рыба на крючке, это изменит баланс взаимоотношений… трудно объяснить.

— Мне иногда кажется, Аркад Ий, что ты намного старше чем кажешься. Что у тебя была за жизнь в Одинцово, что ты так рано возмужал?

— В Серпухово, — поправил я. — Ну, всякое бывало. Годы вообще не показатель. Мудрые с годами учится, а дурак с годами становится старым дураком.

Мы прибыли к порталу и, в данном случае, заплатив пятнадцать копеек, проехали прямо на экипаже, хотя дорога там была достаточно плохой — разбитой грунтовкой. Исследование дороги тоже часть «инспекционного» процесса.

На прииске уже был Чен и далеко не только он. Для меня составили список имён, кому я выдаю пропуск. Подготовку пропусков я ловко перекинул на самого Чена, тем более что завтра он должен получить изготовленную в китайском же квартале — печать создаваемой компании.

Пропуска тоже — штука скорее для полиции и егерей, платить за вход деду Макару так и так надо.

Формально, компания ещё не существовала, но как собственник я уже имел право вести подготовительные работы, а при добыче проблемы были бы только в разрезе уплаты налогов.

Чен и ещё какой-то паренёк, имени которого я не расслышал, скрупулёзно записывали все накладные расходы прииска, как для отчета перед триадами, так что для уменьшения налогообложения.

Проторчав там три часа и даже пройдя часть периметра, махнул Игорю, чтобы вёз меня обратно.

— Слушай, Игорь Джан, а вот допустим в твоём ми… в твоём городе… слышали про такую одежду, которая способна удерживать попадания пуль? — теперь, когда мы вернулись с Изнанки, прежние опасения вспыхнули в полную силу.

— Конечно, есть парочка красивых сказок по этому поводу, а ещё там орудийные ядра ловили руками и изгоняли злых духов при помощи чеснока.

— Бляха. А если, допустим, такую штуку реально используют в имперской армии. — Я на знал, как обстоят дела у технологии «бронежилет» в этом мире, а вслепую предполагал, исходя из общего уровня технического прогресса. — На рынке я свободно купил кольчугу степняка, но такая штука… Думаю они были бы запрещены как ограниченные военные имперские технологии. Но если предположить, что они где-то продаются?

— Чёрный рынок, — обыденно и без раздумий ответил Игорь.

— У вас есть чёрный рынок, который называется буквально Чёрный рынок?

— Тебе надо больше бывать за пределами своего офиса, — с бесконечной мудростью в голосе ответил извозчик.

— Вези меня туда.

Игорь чертыхнулся, но послушно повернул по какой-то пригородной дороге.

Мда… Если кварталы, где я нанял Тейлора, казались мне слегка криминальными, то тут уголовный мир проживал на правах хозяина. «Не уголовные» морды практически не встречаются, пару раз я услышал слово «невольник» и это большой намёк на существование даже скрытой работорговли (под видом долгового рабства, разумеется). Здесь не то, чтобы торговали ворованными макрами, одеждой, продуктами, алкоголем, тут вообще не было принято спрашивать происхождение вещей.

С другой стороны, порядок тут тоже соблюдался — навстречу мне прошёл патруль из мордоворотов, словно сошедших с фотографий про девяностые, разве что пузатых мобил с антеннами не торчало, но они ни к кому не приставали, не трясли и не вымогали плату, а чинно патрулировали.

В довершение аналогии с девяностыми — в центре палаточных рядом высился стационарный крытый (и весьма некрасивый) рынок

Тут у них своя атмосфера.

Игорь остановил экипаж рядом с ещё несколькими такими же, вздохнул и попросил меня заниматься своими таинственными торговыми поисками шустрее.

Уже через десяток шагов меня поймал за локоть какой-то облезлый мужичок неопределённой национальности.

— Нюхательный порошок, лучшего качества, прямиком из Британского острова!

Иллюзия.

Я сотворил иллюзию казака Григория, отчего наркоторговец вздрогнул всем телом и шумно вздохнул ноздрями.

— Руку отпустил, пока несчастья какого не приключилось, — уверенно ответил я. — Если мне понадобится порошок, я сам спрошу и уж точно не у тебя.

Облезлый мужичок «отстыковался» и уплыл, нелепо хлопая глазами.

Ладно, вариант просто походить, похоже — не вариант.

Как и на центральном рынке тут торговали горячим чаем. Купил себе полчашки и дюжину баранок.

Соседняя палатка не работала. Из-под её пустого сбитого из грубых досок прилавка на меня смотрел десяток голодный глаз местных пацанов.

— Здорово, мужики, хотите баранок? — не дожидаясь ответа, протянул ближайшему всю жменю.

Мда, судя по их бомжацкому виду, социальные вопросы в империи и на периферии не решаются.

Пацаны приняли угощение, но вопросительно посмотрели на меня. Понятно, они резонно ждут что я попрошу за баранки.

— Подскажете, мне бы оружейника толкового. Кто может торговать… скажем так, списанным имперским оружием.

Мальчишки переглянулись, один из них вылез из-за прилавка, отряхнул руку и поднял мне для рукопожатия.

— Карась, — представил он. — За рупь отведу вас в такую лавку, но дальше уж сами.

Я совершенно серьёзно пожал ему руку и уже через три минуты, ведомый странным извилистым маршрутом, оказался у наспех собранной из досок лавки с рукописной вывеской «Мотл и сыновья».

В лавке никаких сыновей не было, а только один пожилой крупный чуть сгорбленный мужичок.

— Что желаете приобрести? Ружьё для охоты? — продавец посмотрел не столько на меня, сколько на мои руки.

Ладони у меня, в отличие от прошлой жизни, шершавые, хотя я дворянин и никаким ручным трудом не занимаюсь.

Однако и мир магии не такой уж и «тепличный», как мой прошлый мир. Он предполагает большое количество физических усилий, действий и ловкости.

Например, у местных экипажей нет амортизации и ремней безопасности, кресла жёсткие, у большинства даже дверей нет. Езда тут экстремальная, но — привыкаешь.

Лифты — исключительная редкость. Готовка на кухне — нет миксеров, комбайнов, блендеров, полуфабрикаты тут являются редкостью. Готовится всё вручную, спасибо печь дровами или углём не приходится топить. Нет принтеров, компьютеров. Вернее, я слышал, что существуют единичные макровские аналоги, но продаются по цене Боинга, то есть исключительно дорогие и редкие, в Кустовом не встречаются.

Тут нет электронной системы подачи документов и цифровой записи.

Всё что здесь делается, только по старинке, вручную.

Плюс — постоянные походы на Изнанку и тренировки там. Тело мне попалось дохленькое, я непрерывно тренирую его жутким изделием кузнецов в режиме: день тренировка, день отдых.

Поэтому — не изнежишься, на руках это тоже отражается.

— Нет, вы знаете, ружьё у меня есть.

— Пистолет для самообороны? — продавец был само терпение.

— Можно сесть?

Я присел и спокойно рассказал ему про концепцию бронежилета, сославшись на то, что слышал о такой штуке от приятелей по колледжу в Серпухово.

Продавец сделался задумчивым.

— Вообще-то есть несколько подобных вашему описанию изделий. Но они громоздкие, тяжелые, гренадерские, почти до колен. Мне кажется, что для охоты на изнанке это будет излишне, вы через полчаса устанете, это же вылитый средневековый доспех.

Кивнул. Ну что ж, выходит, местный мир знал бронежилеты, но в тяжёлом армейском варианте, до полиции и спецслужб эта здравая идея, по всей видимости, не добралась. Надо было попробовать.

— Однако, — вдруг обнадёжил меня Мотл, — я-таки слышал, что на продаже у одного поца есть слегка поношенный офицерский. Лёгкий образец, прототип. Жилет тонкий, можно даже под пиджак надеть. Мне понадобится пару дней и задаток в сто рублей.

— А как дорого в целом он обойдётся? Больше, чем за двести не возьму.

— Нет? Что за скряжничество! Что вы такое говорите, молодой человек⁈ Если такой жилет спасает от смерти… Сколько стоит ваша жизни?

— Честно говоря, недорого. Но попробуйте разузнать о возможности покупки, если не сложно. Зайду через пару дней, узнаю детали. В крайнем случае куплю пистолет, хотя и не умею из него стрелять.

— Научитесь, — простодушно поднял брови Мотл. — Таки-да, заходите через пару дней. Я тут всегда, никуда не спешу и не ухожу. Через два дня что-то уже узнаю.

Я выдал ему аванс на покупку лёгкого жилета, под расписку. Он обещал, что всё получится, а я мысленно простился с этой суммой.

С этой всей историей только трачу. Попрощался с Мотлом и вышел, думая о том, как мне эту пару дней продержаться.

Продирался по Чёрному рынку, бдительно следя за сохранностью своих карманов, одновременно обдумывая, а что ещё такого я могу придумать в моей ситуации, чтобы защитить свою — уже вторую шкуру, раз с первой не задалось. А ведь это тот редкий случай, когда я разгребаю говнища, не доставшиеся мне по наследству от прежнего Аркадия, а порождение своих поступков. Есть над чем подумать.

Вот что предпринять? Говорят, что в столице можно заказать сигнализацию и установить её в офисе. Нанять охранников, только не башкиров, тех жалко, а из отставных военных. Дорого выйдет, мать его, я ещё столько не зарабатываю. Уехать из города, сбежать? Это обнулит все мои достижения, к тому же это попахивает малодушием, трусостью.

Бывают маги-менталисты чтобы мозги ему вправить? Не слышал о таких. Что ещё придумать?

Словно отвечая на мой вопрос между прилавок мелькнула знакомая фигура.

Кит. Он шёл с совершенно невозмутимым видом, неся в руке какую-то серую холщовую сумку.

Обогнал его так, чтобы он меня заметил.

— О! Господин адвокат, какими судьбами в наших землях?

Что ему скажешь? Историю про броник решил не развивать, а то меня имперская контрразведка закроет как обезьяну в клетку.

— Книгу покупал. Пособие по горному делу искал, редкое. По добыче макров.

— А, ну да, ну да, книжки тут тоже продают.

Судя по выражению лица Кита, книги — это самое безобидное, что тут можно купить, даже если они будут ворованными или запрещенного содержания.

— Господин Кит, скажите, а как бы мне с вашим боссом Шаманом поговорить?

— Он занят, — совершенно спокойно и уверенно ответил криминальный товарищ, не тем тоном, которым отмахиваются, а когда действительно имеют в виду что босс вовлечён в какие-то процессы, — Признаться честно, у меня тоже сейчас дела.

— Хорошо, не сейчас. Допустим — завтра. Можете привести его ко мне в гости? Разговор приватный.

— Трудно. Но вы можете поговорить со мной, я всё передам.

Вариант так себе, но, по крайней мере, Кит лишнего не расскажет.

Решившись, соглашаюсь.

— Да, давайте так и сделаем.

— В офис к вам забежать?

— На Изнанку Макарьевскую, часов в десять, сможете?

— А там куда?

— Там один действующий прииск, это мой, спросите китайцев, они подскажут.

Кит задумался на пару секунд, кивнул, мы пожали руки, и он ушёл.

* * *

Игорь отвёз меня в офис, где ко мне и правда пришли несколько посетителей, в том числе семейство, которое интересовалось перспективами земельного спора с соседями по поводу границ участка.

Узнав мои расценки, они ещё примерно полчаса, то есть до конца оплаченного времени, полоскали мой мозг на предмет того, чтобы я решил проблему этих честных против других нечестных людей бесплатной.

— Если вы хотите ещё поговорить со мной о ценах и тарифах, вы должны оплатить десять рублей, — невозмутимо сообщил я.

— Как же, мы же просто разговариваем.

— Просто поговорить с адвокатом на интересные вам темы десять рублей за полчаса. Мне разговор не интересен, я вам всё рассказал.

— Но вот если они докажут…

— Десять рублей!

— Вы скупердяй.

— Не жалею слушать оскорбления в своём офисе. Дверь там.

Несмотря на лёгкий конфликт, это не отвлекало меня от беспокойных мыслей.

Запер офис и ещё какое-то время стоял, якобы рассматривая витрину часовой лавки, чтобы понять следят за мной или нет.

Неприятное мать его ощущение, быть предметом слежки. Готовить было лень, побрёл в корчму и где без аппетита поел, пока обдумывал ситуацию.

Филин, с которым я давненько не мог связаться, однозначно намекал что Бакланов точит на меня зуб, что хорошо сочеталось и с посланным им мордоворотом Никитой. Привёл он его ко мне не чтобы «помирится», а чтоб показать меня. Первый момент, после его исчезновения преследование прекратилось, и я успокоился, а зря.

Теперь за мной следило трое. Я могу, потратив некоторые средства, попросить Шамана их припугнуть. Наверняка тот способен мобилизовать людей для этого или даже, справится сам.

Допустим, Шаман так или иначе успокоит этих наемников. Успокоится на этом Бакланов? Вряд ли. Что делать? Убить его? Вообще такие мысли не приходили мне в голову даже в лихие девяностые. Подставить по службе? Больше похоже на мою тактику. Найти какие дела он ведёт, особенно проблемные, громкие, взяться за них и победить его в суде. История долгая… Ну дадут ему по шапке через полгода и что с того? Вряд ли тут так запросто увольняют за пару проигранных дел. Нужно что-то серьёзнее. А что, если выйти на его патриарха?

Ухмыльнулся и тут же отбросил эту мысль. Если он уже жаловался своего Покровителю, а тот пытался давить на моего Филина, то это не сработает.

Шайсе. На семь бед один ответ.

Беспокойство и ощущение приближающейся беды не покидало меня.

Вернувшись в квартиру и для начала проверив её на наличие нежданных гостей, как это ни странно, я решил нырнуть на Изнанку. Иной мир, ключ к которому, пусть и не вполне законно полученный, но был, насколько я понимаю, только у меня, сейчас был безопаснее чем Кустовой.

В этот раз я надел стеганую куртку степняка, пусть и не смог её постирать. Всё же защита.

Нож на пояс, сабля, ружье, патронташ, патроны, фляга с водой из-под крана. Глянул в зеркало, смотрелось несколько комично, но смеяться надо мной некому.

Шило. Активация.

Всё тот же лес, крупный, спокойный, умиротворённый. Не знаю, какой тут суточный цикл, но, кажется, тут предрассветная пора, висит дымка, звери и птицы спят, ветра нет, всё статично и притихшее перед предстоящим днём.

Я оказался всё на том же месте у ручья, но пошёл уже в новом направлении. Лавируя между исполинскими стволами, шёл долго, но легко, уверенно и спокойно, пока не вынырнул на открытое пространство.

Пруд или озеро, залитое утренним солнцем, с тёмными каменистыми берегами. На массивных камнях отдыхали местные земноводные, отдалённо напоминающие тритонов, но довольно крупных, размером с индейку.

Рептилии грелись на солнце и не замечали меня.

Поколебавшись, я решил не устраивать тут отстрел. Даже заработай я на макрах десяток-другой рублей, риск, которому подвергаю себя слишком велик. Пока что гулял тут по принципу — я никого не трогаю, меня никто не трогает. Не уверен, что это стопроцентная стратегия, но — пока работает.

Интересным было другое, местность менялась, тут кончался лес и начинались какие-то озёра среди темноватых каменистых пустошей. Теоретически, если активировать «возврат» клинка Шило отсюда, то можно вернуться в другое место Кустового.

Проверяем?

Когда говорят, что в жизни всё надо попробовать… то, с высоты моего опыта могу уверенно сказать — нет, не всё, не всегда, есть куча вещей, которые нужно не пробовать ровно ни разу в жизни. Например, потому, что жизнь на этом может и закончится.

Куда меня зашвырнёт такой эксперимент? А если в степь в тысячах километров от города или на полюс к белым мишкам?

Вернусь в лес, оттуда домой и лягу спать, положив рядом ружьишко. На всякий случай.

Глава 24

Проснулся рано, на часах нет даже шести, но сна, что называется, ни в одном глазу. Не выспался, настроение откровенно хреновое. Ещё и предок во сне не приходил. И это при условии, что его помощь сейчас нужна как никогда.

Налил в турку воды, насыпал туда щедрую порцию ядрёного молотого кофе и сахара, поставил на огонь, быстро умылся прямо здесь же, на кухне.

За окном ветер, погода беспокойная, шумная.

Никогда не умел правильно варить кофе. Вот оно шумит, но ещё холодное. Моргнул, и часть густой кофейной шапки уже на плите. Шайсе.

Приподнимая турку, пытаюсь найти баланс, другой рукой тру лицо.

Кофе густой, ароматный, резкий, кусочки кофе попадаются в горло, вызывают першение. Запиваю стаканом воды из-под крана, с шумом выдыхаю. Вот и весь мой завтрак на сегодня.

Собираюсь на работу. Английский костюм, свежая рубашка (стираю, само собой — сам). Быстро и, не сказать, чтобы идеально, глажу себе рубашку кремового цвета.

Гладить рубашки меня и братьев когда-то научила мама, ещё когда мы собирались в школу, как, кстати и пришивать себе пуговицы.

Пока одеваюсь, периодически подхожу к настежь распахнутому кухонному окну. Где-то слева, за окном виден край подъездной дорожки с территории дома. Жильцы тут всяческие богатеи, многие из них почтенного возраста, спят долго. Я, может, тоже бы ещё поплющил морду о подушку, но обстановка не позволяет. Тем более что на дорожке останавливается конный экипаж Игоря. Он, конечно, будет ждать хоть час, хоть два (время-то оплачено триадами), но заставлять его ждать кажется мне каким-то неправильным.

Проверяю что нож Шило на поясе, ручку в наружном кармане. Портфель не беру — всё необходимое у Чена, кладу в карман небольшой запас наличности, проверяю ключи, часы, платок. Ну всё, можно идти.

Подъезд пустой, холодный, равнодушный, сонный, как и весь дом с его жильцами, не реагирует на грохот массивной двери и мои торопливые шаги.

Несмотря на ранее утро, некоторые лавки работают, покупаю по дороге газету и посыпанный корицей пирожок, который тут же, балансируя при дорожной тряске, съедаю.

В офис не захожу, сегодня мы едем прямо «со сранья» на Изнанку, Игорь сказал, что инженер, наконец-то, составил последовательность работ и берётся начать налаживать добычу макров.

* * *

Что такое «день не задался с утра»?

Дед Макар привычно невозмутимо дремал на своём посту и, как говорят в таких случаях — «ничего не предвещало».

Однако уже через двадцать минут пути я узнал, что на Макарьевской Изнанке, и не абстрактно где-то в ней, а буквально перед входом на Филиновский прииск, то есть, мать его, мой — стояли два полицейских «автозака», одна легковая машина опергруппы и копошилась дюжина правоохранителей.

Когда прииск мой, китайцы на ней — тоже мои, сделать вид, что я не имею к этой истории отношения — никак не получится.

Автозак, то есть нечто вроде грузовика или автобуса для перевозки задержанных или заключённых — не появляется просто так, тому должна быть причина.

После процедур обысков и допросов китайцев я, кажется, знал уже всех следователей и дознавателей. Перед прииском стоял и курил один из уже немного знакомых мне дознаватель. Я стал перед ним и демонстративно упёр кулаки в бока и вопросительно дёрнул подбородком.

Тот зыркнул на меня и пробурчал.

— А что я? Я ничего. Это прокуратура.

Переварил сказанное.

— Запрос? Поручение?

— Поручение. — дознаватель перехватил папиросу поудобнее, и достал из папочки документ, который касался моего прииска.

Бегло пробежавшись глазами по поручению на проведение следственных действий, без удивления обнаружил в графе должность и подпись — помощник прокурора Бакланов. Поручение на массовый арест и обыск выдано в связи с делом Хомякова.

Я хмуро кивнул.

Ясен красен, дело Хомякова притянуто за уши, я же прииск купил сильно позже его ареста, но доказать это стоя в грязи на Изнанке, рядом с дознавателем, который, по сути — инструмент в руках прокуратуры, не реально.

Что делать, принимаем как данность. Приказ простой, всех арестовать, всё перерыть. Правда, конкретно меня, как адвоката, можно арестовать только если обнаружить что-то действительно противоправное, всё же у меня особый статус.

Вот что такое день не задался с утра.

Всех моих работников, в том числе и Чена — организованно паковали в автозаки. Китайцы традиционно не сопротивлялись, и я был этому рад, народные волнения и применение силы мне были здесь ни к чему.

Дородный полицейский деловито подошёл к моему извозчику, Игорю.

— Твоя говорить по-русски? — неискренне улыбнулся полицейский и достал наручники.

— Лучше тебя, родное сердце, — саркастически пробурчал Игорь. — И вообще, я не китаец, а казах. Работаю извозчиком, вот значок гильдии. Кстати, кто мне заплатит два с полтиной за извоз?

Красавчик, чувствуется моё тлетворное влияние.

Блеск в глазах полицейского поблек. Приказ был простым и дискриминационным даже по тексту, брать всех китайцев.

Я вздохнул, под присмотром полиции молча расплатился с Игорем, и он уехал. Это, конечно, хорошо, он предупредит Танлу-Же о событиях. Община, скорее всего ничего предпринимать не будет, китайцы привыкли что их по поводу и без — арестовывают, даже держит за решёткой больше положенного, потом всё равно отпускают, потому что задержанные не бунтуют, но и упорно делают вид что не говорят по-русски.

Вздохнув, я ворвался в следственные действия.

Автозаки уехали, но часть опергруппы осталась, начался долгий и нудный процесс обыска и поиска макров, на который я не мог повлиять.

Оставалось надеяться, что ушлые китайцы чисто физически не успели притащить сюда партию контрабандных макров.

Через полтора часа стало очевидно, что — не успели. Полицейские нашли несколько макров, однако, пошептавшись — рассовали их по карманам. Необработанные растительные макры первого уровня, выковырянные ими из грязи в прииске, который и занимается добычей ископаемых растительных макров — слабое доказательство в уголовном деле. К тому же, как и раньше, имело значение, что это было не полицейское уголовное дело, а прокурорское. То есть даже найди они тут вагон макров и золота с китайской чеканкой, им даже спасибо никто не скажет, все лавры заберёт себе прокуратура, так что работали они без огонька.

У входа в прииск, напротив дознавателя стоял Кит. Ах, да, совсем про него забыл.

— Вы, молодой человек, кто будете? — спросил дознаватель. Кит, нахмурившись, молчал.

— Это ко мне, — вмешался я на правах владельца прииска.

— С какой целью он здесь и кто это? Мы имеем право задержать его до выяснения.

— На кой хрен? Видно же, что он не китаец. Хотел нанять его на работу в охрану прииска, назначил на утро собеседование. Я ж не знал, что вы нападёте со своими репрессиями⁉

Дознаватель недовольно пробурчал что-то себе под нос, но отстал.

Я отвёл Кита в сторону.

— Вы меня позвали, чтоб показать, как целого адвоката арестовывают? — Кит говорил спокойно и без тени иронии, так что понять сарказм это или нет, было трудно.

— Нет, мне помощь нужна.

— Мы с полицией дел не имеем, это как раз ваша работа.

— Не с ними, за мной следят какие-то подозрительные личности.

— Ну да, я заметил, — невозмутимо кивнул Кит и зыркнул на дознавателя. Тот стоял далеко и с наслаждением курил очередную папироску. Курение его погубит, столько чадить.

— В каком это смысле, заметил? Товарищ Кит, поясните! — старался говорить тихо, чтобы ушлый дознаватель не подслушал.

— Товарищ? — смутился он необычного выражения. — Ну да, я заметил. Отчего б не заметить. Чай, глазами пользоваться умеем. Вон там на пригорке стоит пустующая сторожка. На Макарьевской полно брошенных и разграбленных строений. За ней ловко припрятана машина, даже грязный полог накинут для скрытности. А в сторожке трое типчиков, прилипли к окнам, смотрят что у вас тут творится.

— Интересно девки пляшут. Спасибо за эту информацию. Мне нужно чтобы вы с Шаманом с ними разобрались.

— Припугнуть, оно, конечно, можно. Что платите, господин хороший?

Я кивнул. Деловой подход.

— Тысячу за то, чтобы просто поговорить и попросить их чтобы не ходили за мной по пятам. Ещё сто рублей если они скажут, кто их нанял. Хотя, я, наверное, и сам это знаю.

— Денежки небольшие, надо перетереть, подумать, — не моргнув глазом закруглил беседу Кит. Мы попрощались, и он убрёл в серую дымку между лысыми, после тотальных вырубок, холмами.

Не думаю, что это для него это «небольшие деньги», просто окончательное решение за его боссом. И — не думаю, что это решит мою проблему глобально, потому что надо что-то делать с заказчиком, который так же, как и я, долбанный дворянин.

Следственные действия продлились ещё больше трех часов, и я старался всё время быть возле полицейских.

Перерыли оба строения. В случае со вторым это было скорее пепелище, но они в нём тоже с энтузиазмом и основательно покопались, подозревая что я с китайцами ловко использовали его как место под тайник. Прошлись по периметру и даже за его пределами, хотя тут не представляю, как бы они доказали, что контрабандные макры, спрятанные на нейтральной территории — мои? Эх, надо ускоряться с написанием закона о свободе торговли макрами, это бы меня здорово спасало.

Наконец, усталые и разочарованный полицейские закончили составлять рапорта и протокол и стали грузится в свою машину.

— Подвезёте до города? — спросил дознавателя.

— Нет, нас шестеро и так места нету. Да и прямой приказ есть, в управление звонили, требовали передать.

Стоп. Внутри меня холодеет.

— Кто приказал?

— Из прокуратуры кто-то. Так и велено, если не арестуют Филинова, пущай он один одинёшенек на ейном прииске останется. Без обид, мы к вам со всем уважением, Аркадий Ефимович, но, приказ. Это я не только про «довезти», а всё утро сегодняшнее. По своей воле мы б ваших китайцев трогать не стали. Пущай бы работали на вас, нам-то что. Это всё прокурорские взъелись на вас.

— Приказ есть приказ, понимаю, что вы люди подневольные. Спасибо, за добрые слова, Семён. Свидимся, с меня магарыч.

Дознаватель кивнул и стал втрамбовываться в переполненный салон.

Мельком глянул на свои английские туфли. Кажется, мне скоро нужны будут новые. Или нет, тут уж как повезёт.

Незаметно осматриваюсь. Та далекая сторожка на холме слева от меня. Не стал провожать полицию, спешным шагом дошёл до осиротевшего без работников основного здания прииска, но не зашёл внутрь, а обогнул его справа, так, чтобы оказаться в слепой для сторожки — зоне. У одной из боковых дверей заботливой рукой поставлена чья-то трость. Хватаю, чтобы использовать как дополнительный источник опоры.

Будучи в слепой зоне за зданием, резко свернул на тропу, которая шла по низине среди колючих кустов.

Я практически бежал. В прошлый раз, бесконечно давно, я не убежал от подельников криминального авторитета Осипа, не скрылся от моих преследователей и был без затей убит. Теперь это не должно повторится, нужно суметь, сделать всё возможное и выжить.

Сейчас для моего врага идеальные условия, причем созданные именно им. Я один, все мои работники арестованы, полиция уехала, а Макарьевская Изнанка одна из самых безлюдных в окрестностях Кустового. Убить меня — труп никто не найдёт. А найдёт, кого спросишь? Дед Макар не помнит и не видит кто ему пятаки кидает. Спишут всё на цыган и китайцев, мол — контрабандисты его и зарезали.

Но, в отличие от прошлого раза — есть пару минут форы, пока уедет полиция, и есть куда бежать. Целый, мать его, свободный унылый пустующий мир.

Медленно бегу, берегу дыхание. Передо мной пустое унылое поле, справа что-то вроде редколесья, растущие там и тут низенькие деревца и кусты, высокие травы. Выбираю эти заросли, там я буду хотя бы не на открытом месте.

К сожалению, я оставляю следы, но, когда дорогу мне пересекает заросшая звериная тропа, тут же поворачиваю на неё. Бегу. Дыхание ровное, сердце работает исправно, адреналин гуляет по крови.

Тропа дерганая, держать равновесие мне помогает трость, но идёт почти прямо куда-то под уклоном вниз, где между кустами мелькает тёмная плоскость водоёма. Подбегаю ближе и вижу, что тропа была «на водопой» и доводит до сравнительно широкой плоскости реки, с поросшими местным камышом — берегами.

Пока добегаю, пытаюсь сообразить, что читал про войну и всяческих диверсантов, которые бегали по лесам от противника.

Скидываю обувь. Стаскиваю носки. Заталкиваю носки в туфли. Завязываю шнурки о шнурки, накидываю пару туфель на шею, спускаю брюки, держу за концы ремня, заматываю вокруг руки чтобы не потерять нож в чехле, висящий на ремне. Вонзаю трость в вязкий грунт среди камыша, плыть оно мне не поможет, так что вынужденно расстаюсь.

В одних трусах отважно продираюсь сквозь камыш, стараясь оставлять как можно меньше следов. Тёмная холодная вода касается стоп, коленей. Вообще-то так есть не иллюзорный шанс поранить ноги или что местная креветка-пиявка укусит за жопу. Но такой укус пугал меня меньше, чем три Никитоса за спиной.

Ноги не касаются дна, плыву, держа штаны повыше, хотя тот же пиджак безбожно вымок. Ну и чёрт с ним.

Плыть так было трудно, однако, река оказалась не такой уж и глубокой, скоро я нащупал илистое дно и побрёл, стараясь заходить влево.

В этом месте в реку впадал приток, и, пройдя по мелководью лишних пятьдесят метров, я оказался не напротив места, откуда входил в реку, а дальше, в зарослях, причем от пологого берега в «том месте», меня отделял приток.

Впрочем, наслаждаться этим достижением убегательного искусства я не собирался.

Продравшись через заросли, оказался у подножья очередного холма со следами варварской вырубки.

Присел на неровный пенёк. Широкими быстрыми движениями смахиваю остатки воды с кожи, надеваю штаны, потом носки, обуваюсь, натягивая шнурки потеснее.

Бегу по вырубке, удаляясь от реки, но так, чтобы не забегать на холм повыше, иначе буду слишком заметен издалека.

Мне попадается грантовая дорога. Воспользовавшись ей, беру средний темп бега и пробегаю, наверное, километра два.

Поля, поля. Местное солнце светит круглым пятном сквозь дымку и этого достаточно чтобы приблизительно ориентироваться по местности.

Справа от дороги пригорок и я, сбросив темп и делая усилие чтобы дышать потише, поднимаюсь на него, но припадаю к земле, к местной сероватой траве, которая должна скрыть меня от чужих глаз.

Устал.

С возвышенности осматриваю знакомую местность, примерно определяя место расположения портала. Сколько нужно пройти чтобы было безопасно? Насколько я удалился от портала в общей сложности и насколько далеко убрался от прииска?

По идее я двигаюсь по громадной дуге, так что до портала не больше пяти километров, но в противоположном от прииска направлении. Если мои следы не заметят, перспективы есть.

Быстрым шагом спускаюсь с возвышенности и продолжаю идти по дороге, радуясь, что местное зверьё было безбожно истреблено алчными до трофеев браконьерами. В грязи иногда попадаются отпечатки местных птиц, но не зверей.

На пробу касаюсь Шило, может он отправит меня на знакомую мне Изнанку? Однако артефакт к моим просьбам глух. По логике вещей, он должен закинуть меня уже на второй слой Изнанки, однако для этого мне самому стоило быть хотя бы второго уровня местной магии, иначе я так дуба врежу без всяких бандитов. Короче — глухо.

Значит, надежда только на ноги.

Спустя ещё полчаса — дорога начинает огибать какой-то густой и неприятный лес, куда, тем не менее, время от времени отходят боковые дорожки.

Выбираю третью подобного рода развилку и поворачиваю в лес. Оглядываюсь, убеждаюсь, что, шагая по твердой грунтовке не оставляю следов. А ещё моим туфлям пришёл карачун.

Снова лес, иду по заросшей и редко используемой дороге, пока не дохожу до огороженной грубым забором территории.

Забор проломлен во многих местах, местами растёт сорняк высотой в человеческий рост.

Посреди пустого пространства стоит строение, что-то вроде склада. Как и везде в этой Изнанке, тут что-то добывали, рубили, вывозили, а сейчас бросили.

Ощущение постапокалиптические, я бегу уже больше двух часов, но не то, чтобы не встретил людей, но даже и свежих человеческих следов, свежего мусора, кострищ. Такое чувство что попал в мир, где человечество обитало, но вымерло.

Вот у меня, я чувствую, есть хорошие перспективы «вымереть».

Где-то вдалеке слышу шум мотора. С тоской осмотрев здание с вырванными с корнем воротами, забегаю внутрь. Спрятаться тут? Уйти дальше в лес? Етицкий конь, как они меня находят вообще?

Запоздало приходит подозрение, что в мире магии могут быть и магические поисковые навыки, поисковые артефакты, причём, учитывая развитие теневого рынка макрами и технологиями на основе макров — тут это будет ещё и не очень-то дорого.

Внутри темно, здание собрано из крупных брёвен и явно знало лучшие годы.

Поднимаюсь по лестнице на второй этаж, с трудом прикрываю отсыревшую дверь. Крадучись, бесшумно подхожу к забранному полусгнившими ставнями окну.

У забора тормозит безликая, грязноватая, темного цвета машина и из неё выходят четверо. Трое, каторжного вида молодчика, а с ними, собственной персоной, Бакланов.

Козёл водоплавающий.

Глава 25

— Аркадий, выходи! Мы знаем, что ты там!

Бакланов произносит моё имя протяжно, у него получается «Аркаааадий». При этом морда у него лоснится как у объевшегося сметаной кота.

Не дождавшись ответа, он с притворным миролюбием покачивает головой.

— Мы просто хотим поговорить.

Он продемонстрировал пустые руки, хотя — при движении под пиджаком была отчетливо видна кобура.

Пока все стояли, один из его людей с шумом ломаемых сухих стволов сорняка обежал вокруг здания, вернулся и что-то доложил боссу. Бакланов важно и не сводя глаз с тёмных окон — кивает.

— Не подходи, у меня ружье, на всех патронов не хватит, но двоих завалю! — на пробу кричу в окно, но не высовываюсь, слежу за происходящим сквозь несколько широких щелей в стене.

— Мы точно знаем, что никакого ружья у тебя нет. Может пистолетик какой, не больше. Выходи, мы просто заберём у тебя дорчдрингенд и всё.

— Ну конечно, ты загнал меня как зверя, чтобы просто отпустить! Что там на той Изнанке такого для тебя ценного?

— Значит, — взгляд и тональность голоса Бакланова стали жёстче. — Ты смог туда пробиться, попасть. Сучонок. А говорили, что у тебя только первый уровень. Жаль. Мне искренне жать что ты не послушал меня и не отдал его тогда.

— Он сам от тебя ушёл, — прокричал я в окно, как будто это что-то меняло.

В здание никто из мордоворотов не заходил, все стояли снаружи, но так, что один смотрел на левую стену здания, двое врагов, в том числе сам Бакланов, по центру, еще один — на правый край строения.

Бакланов кивнул и один из головорезов сбегал к машине и достал оттуда массивную канистру местного бензина, а следом на ней — самодельный факел.

— Выходи или мы подожжём эту развалюху, посидим тут ночь, пока всё не прогорит и потом отыщем дорчдрингенд в золе. На Макарьевской никого не бывает. А говорят, умереть в огне жутко больно, — заботливо покачал головой Бакланов. — За домом овраг, бежать тебе некуда. Выходи, Аркадий, и сдохни как мужчина!

В горле ком размером с бильярдный шар.

— Считаю до трёх, — Бакланов предостерегающе поднял правую руку, как рефери, который должен озвучить начало боя на ринге. Взгляды всех были прикованы к этой руке.

Впрочем, не всех.

Из проема в заборе беззвучно показалась смутно знакомая фигура.

— Раз! — раскатисто крикнул Бакланов и таинственная фигура, не дожидаясь окончания счёта стремительно вскинула свой пистолет.

Бах — «новенький» совершил одиночный прицельный выстрел. Стрелок вложил заряд в ближайшего к себе головореза, отчего тот дёрнулся и стал оседать.

Только тогда я понял, что это Шаман. Прошла доля секунды, стрелок стремительно сместил оружие и почти без паузы выстрелил ещё дважды, каждый раз попадая в середину силуэта оставшихся двоих мордоворотов.

— Сто… — в последний миг Бакланов заметил его и попытался повернуть руку в останавливающем жесте.

Следующий выстрел ударил Бакланова в живот, после чего Шаман чуть сместил прицел и выстрелил Бакланову в голову. Бах… и пуля выбила фонтанчик крови из дорогой модной прически прокурорского работника, после чего он стал заваливаться на спину.

Шаман какое-то время стоял и мерно переводил дымящийся ствол с одного поверженного врага на другого. Из-за его спины беззвучной тенью показался Кит, подошёл к ближайшему убитому и легонько пнул его носком ботинка.

— Это я, не стреляй! — выставив вперёд пустые руки, я вышел из здания.

Шаман кивнул и опустил оружие, посмотрел на меня скептически и спросил.

— У тебя пистолет-то есть?

— Нож! — я продемонстрировал Шило, а Шаман засопел с явным осуждением.

— Большая ошибка, приходить на перестрелку с ножом… Я что думаю, Аркадий Ефимович. Ты просил помочь, но это — он обвёл стволом тела убитых — стоит намного дороже тысячи. Намного. Между нами нет недопонимания?

— Нет.

— Ты не скажешь потом полиции, что ты невинный свидетель, а я подлый убийца? — Шаман говорил спокойно, но я отдавал должное тому факту, что его пистолет опущен, но не убран в кобуру. И что орудует им Шаман устрашающе быстро и без колебаний.

— Нет, Шаман, всё что ты сделал, сделано по моей просьбе. Значит это я организатор и твой сообщник. Как и Кит. И если кто-то что-то узнает, мы вместе отправимся на каторгу. Как бы к стенке не поставили.

Шаман кивнул, удовлетворённый тем, что мы расставили точки над «и».

— Трупы — твоя проблема. — заключил он. — Несколько дней меня не ищи. Я сам пойму, когда всё успокоится и можно поговорить.

Пистолет Шамана занял законное место где-то за поясом хозяина, после чего мои криминальные приятели, которые даже не удосужились объяснить, как меня нашли, молча и синхронно развернулись и беззвучными тенями выскользнули в одну из дыр в заборе.

Когда они исчезли из поля зрения, на меня «навалилось».

В кино я много раз видел, чтобы после критической, стрессовой ситуации кого-то выворачивало наизнанку в приступе тошноты. Произошедшее было вполне себе стрессовым, однако со мной никакой тошноты не случилось. Голова закружилась, мир пульсировал, а сердце собиралось выскочить из груди, так что я присел прямо на землю и обхватил колени руками.

Я был грязным, мокрым и со сбитыми от своего бега по пересечённой местности костяшками, руки в какой-то грязи и болотной тине, но сейчас мне надо было просто чуть-чуть посидеть. Я дал себе некоторое время чтобы просто сидеть, ничего не делать и не думать, только чуть-чуть рефлекторно раскачиваться.

Вообще, если вы совершили убийство, а в данном случае не важно, что его совершил не совсем я — то ваши проблемы не решены, они только начинаются.

Шаман прав, трупы — это проблема. Есть железное правило: «нет тела, нет дела». Правило придумано вовсе не российской полицией, а британской, но сути дела это не меняет. Если тела исчезнут, то никакого уголовного дела не будет.

Начнем с чего? Не зря же я учился криминалистике и криминологии?

Покачиваясь, встал и последовательно обошёл все тела, удостоверился что они являются таковыми (выживших нет) и лишний раз убедился, что Шаман чертовски здорово стреляет.

Вышел за забор и проверил, что машина злодеев на месте, а посторонних лиц на горизонте не наблюдается.

Теперь трупы. Отставить сантименты и рефлексии, действую максимально отстранённо, то есть твержу себе что это всё не настоящее, а обман, иллюзия.

Пока они не закоченели — раздеваю трупы до исподнего и, одновременно, обыскиваю.

Ключи от машины, ещё несколько разномастных связок ключей, четыре пистолета, патроны разных калибров, деньги, часы, драгоценности, блокнот с личными записями одного из головорезов, служебное удостоверение Бакланова.

Трупы опознают как? По внешности и по личным вещам.

Все опознаваемые вещи заматываю в одну из курток, одежду в кучу, закидываю в багажник, трупы затаскиваю на заднее сидение, волоком, и конечно же всё перепачкал. Что характерно, фамильный перстень с пальца Бакланова исчез. Наверное, так и должно быть.

Обойдя истоптанную территорию, собрал все предметы, которые не были мусором, а принесёнными мелочами.

Машина послушно завелась. Газ, тормоз, сцепление, схема коробки передач какая-то непонятная. Ничего, мне не по городу кататься.

Методом «научного тыка», то есть путём проб и ошибок (в процессе три раза заглох), смог развернуть машину и поехал в обратном направлении, к большой грунтовке, где повернул направо, в поля.

На Изнанке был вечер. Неторопливо катил и катил вперёд, для начала желая убраться как можно дальше от портала.

Дорога становилась хуже и хуже и в какой-то момент я свернул на второстепенную, почти незаметную дорожку и проехал по меньшей мере ещё три километра. Я отдаю себе отчет, что возвращаться буду пешком, но — решаю проблемы по мере поступления.

Дорога вела вниз, никаких признаков жилья, построек или человеческого присутствия не заметно. В идеале нужен обрыв и водоём, чтобы утопить авто, но, как назло, нет ничего крупнее ручья.

К одному такому я и съехал в заросшую кустами низину. Место неприметное, видно только если совсем на него натолкнуться.

Вышел, забрал узел с личными вещами, вынул одежду.

Закинул в приямок всю одежду, достал канистру с бензином и щедро полил одежду, дал ей время пропитаться.

Зажигалка у них тоже была. Не мешкая, поджёг одежду, и она тут же занялась масляным факелом. Одежда отдельно от тела, пропитанная бензином будет отлично гореть, только, к сожалению, выдавая густой тёмный дым.

Теперь барахло. Развязываю узел, ещё раз просматриваю что там и как. Всё что может быть опознано или персонифицировано, включая три пистолета из четырех (оставил только один явно серийный с пометкой «тульский оружейный завод его Императорского Величества» и сточенным серийным номером в районе предохранителя), включая драгоценности — безжалостно закидываю в одну из курток. Получилось довольно-таки увесисто.

Отхожу с узлом на полторы сотни метров, становлюсь на крутой берег ручья и последовательно, по одному предмету кидаю в спокойный, но глубокий участок водоёма. Все предметы тяжелые и тонут хорошо. Проверяю кошельки. Мелкая наличность, монеты. Возвращаю и деньги вместе с кошельками закидываю в огонь. Кошельки и мелочь сгорит, монеты огонь оплавит.

Проверяю багажник, нахожу там топор и лопаты, верёвку, какие-то тряпки. Проверяю бардачок и перекидываю его содержимое в огонь. Радует, что документы на машину там же, их сжигаю с особой тщательностью.

Теперь трупы. Открываю двери, превозмогая брезгливость и отвращение, выливаю на них остатки бензина. Канистру кладу сверху.

Не по-христиански это, но копать могилу я просто не успеваю, долго, да и обессилел.

Через открытую дверь кидаю в салон зажигалку, она предательски гаснет в полёте. А в кино так просто и эффектно, блин.

Нахожу факел, который собирались использовать против меня, с трудом поджигаю его и кидаю в салон.

Бензин неохотно загорается с отвратительным треском, сидения полыхают синеватым пламенем.

— Надо, Аркадий, надо, — говорю самому себе сквозь плотно сомкнутые зубы. Теперь к горлу и правда подкатывает тошнота, но надо держаться.

Осматриваю пространство вокруг машины и в спешке закидываю в огонь все предметы, разворачиваюсь и бегу.

Когда я отошёл обратно по той же дорожке, что приехал какие-то полторы сотни метров, за моей спиной громыхнуло. Это огонь добрался до бензобака. Бахнуло, но не сильно. Между ветвей отчётливо видны всполохи огня.

Теперь, набравшись терпения, в темноте — иду. Я весь грязный, вонючий, потный, зато дышу полной грудью и анализирую ситуацию.

Действовал ли Бакланов один, знал ли кто-то о его планах? Очень может быть. Надо исходить из того, что некие доброжелатели будут его искать.

Начнут с прииска, там нет ни его, ни их следов. Вероятность успеха убывает по экспоненте по мере удаления от начальной точки поиска. Опять-таки ввиду специфики его плана — убить и ограбить адвоката Филинова, обратиться в полицию и использовать официальные инструменты «они» не могут.

Машина за пару часов прогорит в обугленный скелет. Трупы полностью не сгорают, для этого нужна слишком высокая температура, но верхний слой эпителия пострадает слишком сильно. Даже если кто-то случайно найдёт машину, в горелых остатках ещё надо найти трупы. Но, допустим, найдут и сообщат в явочную службу — трупы будет не опознать, машину тоже, ни документов, ни приметной одежды, ни личных вещей, ничего, то есть соотнести исчезновение Бакланова с наемниками и безликие трупы в теории можно, но доказать в эпоху, когда нет генетической экспертизы и зубных карт — невозможно.

Уничтожение следов не идеальное, конечно, но, с учетом вводных — на хорошем уровне.

На Изнанке зажглись звезды. В горле пересохло, легкие горели огнём, пить хотелось неимоверно, однако я всё шёл и шёл, пересек какой-то мост и, когда мои часы уже показывали без четверти двенадцать, попробовал пересечь портал.

Дед Макар безмятежно спал и храпел так, что монстры Изнанки, если бы услышали его, то бежали бы обратно. Хлипенькие ворота у портала были открыты настежь и это был единственный случай, чтобы я прошёл этот портал без оплаты (кстати, монеты для него я всегда держал под рукой).

Выдыхать рано. Я в пригороде, в своем обычном, нулевом мире Кустового и здесь полно людей.

Я шёл уже значительно бодрее, то там, то тут мне попадались прохожие, в том числе и пьяные.

Перед пешеходным мостом на обочине дороги я встретил путника. Среднего роста, немолодой, поджарый, с короткой густой чёрной бородой, он посмотрел на меня с неподдельным интересом. Места неблагополучные, такой может и ограбить.

— Здравствуй, уважаемый, — поздоровался я. — Я по этой дороге в город попаду?

В принципе я и так примерно представлял, где нахожусь, но мне нужен был диалог.

— Конечно, дорогой. Я Джура. Куда путь держишь? За пять рублей я тебя куда угодно помогу дойти, — путник говорил с ярко выраженным цыганским акцентом, что натолкнуло меня на одну идею.

— Бахталэс, Джура. Слушай, дорогой, я пьяный был и с моста упал в реку, теперь вот мокрый, пыльный весь. Ты не смотри, это хороший костюм, я его у англичанина за пятьсот рублей купил. Скажи, а как бы нам поменяться костюмами с тобой?

Костюм цыгана был поношенным и дешёвым, зато чистым и примерно моего размера.

— Двести рублей! — веско предложил цыган, внимательно глядя мне в глаза, хотя ежу понятно, что его костюма даже новым стоил не больше двадцати пяти и то в базарный день.

— Могу дать сто. И рубахами тоже махнёмся!

— Чего не сделаешь для хорошего человека, — улыбнулся золотыми зубами Джура, и мы совершили грабительскую для моей стороны сделку, по результатам которой я был облачён в цыганский костюм-тройка и черную рубашку без галстука, а цыган получил отменный (только вычистить) костюм, белую шёлковую рубашку со следами пыли и пота, а также две пятидесятирублевые купюры. От предложенной шляпы я отказался.

Мы распрощались и через двадцать минут бодрой прогулки в направлении центра я заметил скучающий экипаж.

— Эй, извозчик! — кривовато махнул рукой и сделал вид, что вот-вот упаду. Всем своим видом я изображал пьяного.

— Да, барин!

— А отвези меня, родной, в этот… в кабак!

— Может хватит уже? Жена дома заругает! — усмехнулся в усы извозчик.

— А я разведённый! Нет больше жены! За двадцать отвезешь? — я назвал примерно десятикратную цену, и он немедленно повёз меня в кабак в центре города, где играли в карты, клубился народ, пели песни и иной раз воровали кошельки.

В таких местах также водятся и полицейские информаторы, что было бы весьма кстати.

Забурившись туда, я первым делом выпил по меньшей мере литр кваса и скушал мясной пирожок, сходил в туалет и умылся.

Оглядев зал, в первый момент подумал, что лучший способ чтобы все запомнили что я всю ночь куролесил в этом кабаке — устроить драку. Однако, не с моим везением, поэтому, для начала громко хлопнул по барной стойке и продолжая изображать пьяного прокричал.

— Бармен, дорогой, всем шампанского за мой счёт! Адвокат Филинов гуляет!

Сотня глаз уставилась на меня, и я был встречен овациями.

Я заказал песню, да повеселее и играющая в кабаке группа — «в честь адвоката Филинова» сыграла местный аналог «ямщик не гони лошадей», после чего я подсел к компании мелких купцов-казахов, которые караваном вернулись из Персии, привезли груз тканей. Я угощал, они рассказывали небылицы, я делал вид, что верю.

В два часа ночи меня попытались охомутать две девицы очень легко опознаваемой профессии, для чего зажали возле туалета и красноречиво демонстрировали декольте.

— Простите, барышни, мне на войне в степи осколком оторвало этот самый…

— Совсем? — ужаснулись девицы.

— Под корень! Поэтому прощения просим! — я картинно стукнул каблуками и откланялся.

…

Весь вечер я не пил, однако голова всё равно шла кругом.

Внезапно передо мной появилась нахмуренная Пенелопа.

— Что ты девушкам такого сказал, что они теперь перешёптываются и сочувственно качают головами, глядя на тебя?

Мне не чудилось, это и правда была Пенелопа. Не знаю, что она делает в кабаке в два часа ночи… Впрочем, знаю, ей донесли что я тут. Ну, значит меня всё-таки заприметили.

— Девушки хотели подружиться телами, но я сказал, что тайный гей и сбежал от позора в Кустовой как город с вольными нравами.

Пенелопа нахмурилась, переваривая сказанное, потом, видом вспомнила что от меня можно ожидать любых слов и слухов, но верить следует только здравому смыслу.

— Ты же не из таких, верно? Говорил, что тебе я нравлюсь⁈

— Ты очень прозорлива. Просто мне подумалось, что если я с ними стану делить постель, то ты — на меня обидишься и в гневе четвертуешь.

— О, это так мило, ты вспомнил обо мне, — она ещё раз смерила девушек в другом конце зала взглядом.

— Я хочу тебя отсюда увести, из этого рассадника разврата, а то мало ли, вдруг они начнут проверять на практике гей ты или нет? Перевоспитывать станут…

— Согласен, вези меня прекрасная девушка, туда, где горячий душ и много мыла.

— Да, помыться тебе надо, а то несёт как от немолодого козла, — очаровательно наморщила носик девушка.

Глава 26

В дверь моей квартиры громко и решительно отчетливо стучали, выдернув меня из сна не хуже, чем это проделывали паровые гудки.

Вскочил, сердце колотится. Часы в коридоре показывали «без четверти восемь». По моим меркам довольно поздно.

Не выспавшийся, злой и не до конца одетый я поплёлся открывать дверь.

Замок зловеще щелкнул, массивная дверь потянула за собой волну холодного резкого воздуха из подъезда.

На пороге стоял, вытянувшись в полный рост подтянутый немолодой крепкий мужичок с густыми шикарными усами, облаченный в яркую форму — Модест Павлович, начальник службы приставов Центрального городского суда.

Я испытал легкое дежавю. В первый день моего пребывания в Кустовом именно он потащил меня к Лещёву.

— Аркадий Ефимович!

— Доброе утро, Модест Павлович, что вас заставило врываться ко мне в такую рань?

— Служба, — буркнул он. — Вам надлежит явиться на экстренное судебное заседание. Немедля!

— Опять немедля? Ну, я всё-таки для начала оденусь, думаю, что пара минут у меня есть. А вы проходите, не стойте на сквозняке.

Ну, этот вроде не арестовывать приехал, хотя и не объяснил ровно ничего — куда везёт, зачем…

Всё тот же экипаж с истертой эмблемой суда, лошадка звонко стучит по мостовым утренних улиц.

…

Коллежский ассесор Лещёв резко запер свой кабинет, развернулся и глянул на меня в упор. С такого расстояния были отчетливо видны его морщины и припудренная бородавка на крыле носа.

— Аркадий!

— Деньги в процессе, — уклончиво пробурчал я.

— В пекло деньги, Аркадий. Вчера прокуратура подала на вас ворох заявлений, я принял их всех себе в работу, чтобы не пускать на самотёк. Если ваши… мои деньги вложены в прииск, я не знаю, что с вами сделаю!

— Знаете, Демид Фирсович, конечно, знаете, что сделаете. Вы меня прикроете, мы же с вами друзья.

— С такими друзьями и враги не нужны, Аркадий! Всё, идите, готовьтесь к процессу и извольте выглядеть на нём убедительно. И чуть что просите об отложении. Всё! Бегом отсюда, только налево, по боковой лестнице, никто не должен видеть, что мы общались.

Я вышел не только из его кабинета, но и из здания.

Все мои дела (а было их много) назначены на девять утра, есть немного времени прийти в себя.

Если бы я курил, то обязательно закурил бы, а так — купил в кафешке неподалёку чашку крепкого кофе и спешно выпил её. Вот и весь мой завтрак.

Ближе к девяти прибыла прокуратура: какой-то седоватый мужичок и Ангелина. Они оба выглядели серьёзно и решительно, но за этой маской, скорее всего, скрывалось растерянность. Хотя я ещё не видел самих заявлений, подписаны они все, наверняка, Баклановым, который с утра не пришёл на работу и никто (ну, может, кроме меня) не знал куда же он запропал.

…

В зал по одному, бесконечно длинной вереницей заводили китайцев во главе с Ченом. Он единственный был одет в костюм, поэтому полиция решила, что он главный. Наученный мной, он отказался отвечать на все вопросы, включая вопрос о своём имени, пока не прибудет его адвокат, то есть — я.

Клеть для задержанного не могла вместить такую толпу разом, однако, поскольку китайцы люди смирные, их очень плотно усадили у одного из краёв зала.

Огляделся. Кроме задержанных и прокуратуры — было пару зевак, включая, неожиданно, Наталью Романовну, Павла Орлова и парочку незнакомых мне горожан.

Стол защиты (мой) стоит повернутым лицом к столу обвинения, откуда на меня, сверкая прекрасными глазками смотрела Ангелина.

Пока её коллега копошился в документах, она тихонько обратилась ко мне.

— Филинов, признайте все наши требования сразу, сэкономим всем время.

— Ангелина Родионовна, лично вам и в других обстоятельствах я бы сдался без колебаний! Но как вы сможете меня уважать в будущем, если я без боя сдамся прокуратуре, да ещё и в условиях, когда кругом прав и свято чту букву закона!

Девушка сощурила глаза и негромко фыркнула.

Наш диалог прервал главный пристав Модест Павлович, который пружинистой походкой зашёл и зычно провозгласил, — Всем встать, суд идёт!

Зашуршали.

Повинуясь негромкой команде Чена, встали и китайцы, охране из полицейских не пришлось прикрикивать.

— Прошу садится! — торжественно выдал пристав и отошёл в сторону, давая судье обзор.

В образовавшейся тишине Лещёв недовольно зыркая, неторопливо осмотрел зал и решительно выдернул из кучи принесённым папок на своём столе самую пухлую.

— Все заявления поданы вчера. Они разные и исходят из уголовных и гражданских правил. И, раз они поданы одновременно, суд сам принимает решение о порядке рассмотрения… Итак, у нас двадцать два заявления на аресты членов китайской общины. Его рассмотрим первым и одновременно, не по одному. Зачитывать не стану… Прокуратура, ваше слово.

Ангелина встала и, одарив меня холодным взглядом голубых глаз начала довольно бойко рассказывать, как следствие по делу Хомякова пришло к выводу о преступных делишках китайской диаспоры и решительным блицкригом окружило толпу преступников на Макарьевской изнанке прямо за противоправными действиями. Причём, по её словам, выходило что арест произвела прокуратура.

Один из присутствующих в зале полицейских возмущенно фыркнул, как боевой конь на плацу, всем своим видом показывая, что это не правда, арест произвела полиция, а прокуратуры там и рядом не стояло.

— Защита, ознакомьтесь с заявлением. Вопросы у защиты?

— Конечно, есть вопросы, — я вышел на середину зала и, упустив голову, спросил, обращаясь к судье (хотя вопрос был адресован Ангелине).

— Как следует из материалов дела Хомякова, с которыми, я чисто случайно, знаком, оренбургскими оперативниками были задержаны цыгане, перевозившие контрабанду. Нарушители хотя и показали, что провозить предположительно контрабандные макры наняли их лица китайской национальности, узнать кого-то конкретного они не берутся. Что-то поменялось с тех пор? Те цыгане по-прежнему в Оренбурге?

Судья перевёл взгляд на Ангелину и кивнул ей, чтобы отвечала.

— Мы подали запрос на депортацию этих цыган к нам, но пока что…

— То есть они всё ещё там? — Приземлил полёт её мысли Лещёв.

— Да.

— Кого-то конкретного они указали как преступника?

— Имён у нас нет, но они составили графический портрет.

— Он есть у вас с собой? — Лещёв был мужик непростой, решительный и сейчас деятельно показывал, что суд «на слово» верить прокуратуре не намерен.

Когда судье подали черно-белый рисунок он демонстративно почесал ухо и скорчил скептическую мину, после чего развернул картинку мне с выражением «ты знаешь, что говорить».

— Я возражаю, ваша честь! По такому рисунку можно арестовывать всю китайскую диаспору, а также ловить всех подряд казахов и башкир. Там нет ни одного индивидуального признака, а только обобщённый этнический портрет. У нас в законах нет ответственности по национальному признаку…

— Тихо, защита, стоп, ваш довод понятен. Обвинение, вот вы произвели арест… При задержанных были макры? Обыск что-то показал?

— При них были вот такие устройства, в которые встроены макры.

Ангелина с победным видом достала кустарный защитный артефакт, в котором поблескивали грубо обработанные макры.

— Обвинение! Замечание вам. Не делайте, пожалуйста, из судьи дурака. Мы с вами отлично понимаем, что это примитивный артефакт для хождения на Изнанке для простолюдинов с нулевым магическим потенциалом. Их делают десятки лавок по всему Кустовому и продают по пятнадцать рублей за штуку… Я говорю, контрабанду прокуратура при аресте на прииске нашла?

— Нет, — буркнула Ангелина и уставилась в пол. — Но у нас есть показания информаторов о причастности…

— Нет контрабанды, — спокойно констатировал Лёщев. — Не закапывайте себя ещё глубже. Основание для ареста — предположение о пристрастности к контрабанде макрами и делу Хомякова, плюс показания информаторов. Контрабанды у них нет, макров с собой нет, портрет вы можете в прокуратуре в туалете повесить, суд этот довод отвергает. Защита, ваше мнение?

— Защита заявляет, что не будет высказывать претензии по поводу вчерашнего ареста, но основания к нему отсутствовали напрочь. Информаторы ошиблись, цыгане показывали, что их наняли три человека предположительно китайской национальности, а арестовано сразу двадцать два. Если разбирать щепетильно, у каждого из этих китайцев есть алиби, это мирные работяги, которые и мухи не обидят. А сейчас за отсутствием доказательств, обосновывающих причастность и обвинения, прошу их отпустить из зала суда.

Лещёв хмыкнул и посмотрел на пристава, который немедленно (чувствуется опыт) выдал громкое.

— Всем встать на оглашение!

Все, включая судью встали и он, держа дело, пробубнил какие материалы рассматриваются и буднично заключил что в аресте и заключении под стражу отказано по всем двадцати двум эпизодам, и граждане китайцы должны быть отпущены незамедлительно.

— Полиция, выведите их, раскуйте и отпустите. Слушается следующее дело. Подан ряд заявлений прокуратуры — об оспаривании покупки Филиновым прииска, об изъятии прииска из собственности Филинова как орудие преступной деятельности, жалоба на незаконную деятельность по добыче макров на прииске и прошение о запрете регистрации компании «Прииск Филинова». Суд объединил эти дела как связанные между собой. Есть возражения?

Лещёв посмотрел на меня с выражением «крепко они за тебя взялись».

Я размял кисти рук, плавно встал и подтвердил, что возражений нет, правосудию виднее.

День обещает быть долгим.

Спустя пять минут ко мне присоединился потрепанный и с мешками под глазами Чен, которому даже успели вернуть портфель. Однако, это кое о чём говорит. Значит, полиция считала, что китайцев отпустят прямо после суда, если их барахло, изъятое при аресте, взяла с собой. Выходит, в адвоката Филинова они верят сильнее чем в прокуратуру.

На вопросительный взгляд суда я немедленно встал.

— Даю пояснения! Евгений мой помощник по прииску и стажёр, обучается юридическому делу.

— С низов начал, со статуса арестанта, — хмыкнул Лещёв, но возражать не стал, махнул, чтобы я садился.

Теперь я начала скрупулёзно раскатывать противника и, когда за спиной не дышала толпа несчастных китайских горемык, у меня открылось второе дыхание.

Я бомбил Ангелину вопросами, заставляя уточнить по пунктам аргументацию, после чего расстреливал по фактам и документам.

Добыча макров без лицензии не велась, нет ни одного добытого китайцами макра (хвала Предку — полицейские все макры, что наковыряли, забрали себе в качестве сувениров).

Да, работники были, но они расчищали завалы мусора и последствия пожаров, наличие которых подтверждают тексты протоколов. Да, компания ещё не зарегистрирована и не может нанимать работников, но я мог нанять китайцев как частное лицо, тем более что в Кустовом так все делают.

Да, прииск продан за копейки, но тут уже мы вдвоём стояли с Павлом на своём, что это просто куча мусора на истаивающей Изнанке и только трудолюбием китайцев оттуда можно что-то добыть.

Когда разбираешь большой комок проблем на отдельные фрагменты, оказывается, что все они по отдельности очень даже решаемы.

Камень по камню, я долго и нудно разбирал ворох требований, на что ушло в общей сложности больше трех часов.

А ещё это утомляет. Немолодой коллега Ангелины стал раздражительным и попытался по прокурорской привычке наорать на меня, но ему быстро обломал рога судья, показав, кто в это здании хозяин. От долгого процесса Чен сидел со стеклянными глазами, но его-то можно понять, он ночь в каталажке провёл. У Ангелины заплетался язык, я держался как мог (тут мне помогал опыт), и только судья как старый крокодил в болоте продолжал делать пометки и выглядел бодро и даже немного весело.

— Подводя итог всему сказанному, — Лешёв упер карандашом в какое-то известное только ему слово в одном из заявлений. — Прокуратура, с вас уточнение заявлений с учетом контраргументов, с учетом того, что доказательств противоправности нет… Вот скажите, у вас вот все заявления подписаны Баклановым? А где он сам? Не знаете? Я б ему высказал. Ладно, вы и сами понимаете, что раз заявления есть, я их обязан рассмотреть, но дело не выглядит перспективным. Защита?

— Я! — вскакиваю уже раз, наверное, сотый за сегодня.

— Аркадий Ефимович, вы меня приятно удивили сегодня. Признаться честно, не думал, что увижу у вас такой профессиональный уровень. У вас же, если не ошибаюсь, диплом без отличия? — судья старательно делал вид что ему не знаком мой аттестат.

— Ваша честь, это не от учебного заведения. Всему чем я знаю, я обязан вам.

— Мне? — поднял брови Лёшев.

— В широком смысле. Вам, другим судьям, полицейским следователям, нотариусам, библиотекарю в центре и даже недовольно взирающей на меня Ангелине. Я учусь у вольного города Кустовой и мне начинает нравиться тут.

— В своё Одинцово не хотите обратно?

— в Серпухово. Вечно их путают. Нет, не хочу. Тут веселее.

— Что тут скажешь, веселья у нас полно. Кхе. Ладно. Суд, совещаясь на месте, слушанье дела отложил, следующее заседание не будет экстренным, повестки получите по почте. Работы на прииске не запрещаю, пусть всё двигается своим чередом. Заседание окончено.

— Всем встать, суд уходит.

С раскатистым грохотом тяжелых ботинок Лёшев покидал зал заседаний. Как положено мужчине, за спиной которого что-то взрывалось, он не оборачивался.

Прокуратура выглядела безрадостно.

После ухода судьи зал стал постепенно пустеть, зеваки давно устали и теперь были рады убраться прочь, Чен с трудом встал на негнущихся ногах.

— Поезжай, поспи, друг, — пожал ему руку я, отпуская домой, но остался сидеть сам.

Вышли приставы, второй прокурорский работник. Последней, кроме меня, в дверях остановилась Ангелина. Прежде чем она что-то сказала, я выдал свою тираду.

— Ты не смогла меня победить сегодня, Ангелина Родионовна. За это ты должна мне свидание.

— Я с такими как ты, не хожу по свиданиям!

— Ой, да брось, никакие мелкие судебные прения не могут послужить преградой нашим чувствам.

Она скрестила руки на груди и возмущенно фыркнула, покидая зал.

Чужой мне зал, место отправления правосудия, небольшая пыль в углу, ветер чуть двигает одну из штор, на столе секретаря валяется пачка желтых от времени бланков. Сцена театра без зрителей и актёров.

Тишина.

— Желаете остаться? — из коридора за моей спиной раздался скептический голос старшего пристава, намекающий, что мне пора уходить вслед за остальными.

— Да, желаю остаться… Ну, то есть, это я о своём, задумался… Конечно, я пойду, Модест Павлович, спасибо за беспокойство.

* * *

Я брел по улице, постепенно перемещаясь на онемевших, словно чужих ногах, в направлении своего офиса. Усталость от прошедших пары дней такая, словно по мне проехался асфальтоукладчик. Внезапно из бокового проулка отделился какой-то бродяга и пристроился сбоку от меня. От усталости не было даже сил реагировать.

— Это я, Тайлер! — бродяга в лохмотьях оказался переодетым детективом. — Я выяснил что да, за вами, батенька, следят, только сегодня соглядатаи куда-то запропали. Я их отследил до портала в Макарьевскую изнанку, вчерась утром. Трое, скорей всего из бывших каторжан, на чёрном автомобиле.

— А кто-то ещё в Изнанку заходил после них?

— За три часа только какой-то фраерок в костюмчике, больше никого. Полицейские были, но они выехали оттуда, а не туда. До вечера просидел, никто не входил и не выходил. Там они. Выполнил я этот заказ?

Я вздохнул. С одной стороны — информация, мягко говоря, запоздалая. С другой — по крайней мере порадовал что никто на Изнанку не шастал.

— А второй заказ, про адрес? Когда будет готово?

— Уже сделано. Вот бумажка с адресом.

— Нет, Тайлер, давайте всё делать по-серьёзному, пора вырастать из коротеньких штанишек. Пойдем в офис, перепишем нормальным почерком, я вам выдам полный расчёт. Нам тут направо.

Над вольным городом Кустовой светило солнце.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Адвокат вольного города

Content

Адвокат вольного города

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Nota bene