Адвокат вольного города.2

Глава 1

Когда тебя у дома поджидают бандиты, это, как показывает практика, может быть опасно. Когда — полицейская машина с нахмуренным следователем и парой оперативников… Может, было бы проще с бандитами?

Прошло три дня с тех пор, как состоялся суд по вороху заявления прокуратуры, четыре дня — с тех пор как гражданин Шаман скажем так, решил один конфликт почти мирным путём.

Всё это время я исправно ходил в офис и суды, тихонько дал взятку, чтобы ускорить регистрацию компании, повторно запустил работу по прииску (китайцев пришлось ещё и немного успокаивать). Словом, суеты было много, а вёл я себя максимально законопослушно, на случай чтобы если за мной будет слежка, ничего бы странного не заметила.

И вот теперь — не чёрный воронок, конечно, но служебный автомобиль прокурорского следствия.

— Следователь Мазанцев, — представился прокурорский работник. — Аркадий Ефимович, я хотел бы чтобы вы проехали с нами.

— По вопросу?

— Это я хотел бы задать вам пару вопросов, а не наоборот.

Хмыкнул. Тоже мне «вопросы здесь задаю я». Мы по таким правилам играть не будет.

— Ещё раз. По какому вопросу? — я не сдвинулся с места.

Следователь натянуто улыбнулся, но промолчал, вроде как он мне всё сказал.

— Гражданин Мазанцев, напоминаю, что для насильственного задержания и привода адвоката вам потребуется санкция республиканского суда, которую он не выдавал уже больше четырех лет, я узнавал. То есть я могу с вами поехать только добровольно. Учтите при этом, что у меня в руке сумка с продуктами и я явно хочу домой, готовить, слушать патефон, читать книгу про старую Италию и спать. Поэтому вам нужно меня уговорить, а не наоборот.

— Ну ладно, ладно. У нас Бакланов пропал, проводится доследственная проверка, начальство велело допросить вас.

— Кто такой Бакланов?

— Не прикидывайтесь, один из свидетелей показал, что у вас с ним был конфликт на Изнанке Пасюкова.

— А… Этот хмырь? Так мы с ним помирились, это может подтвердить свидетель, пристав торгового суда, тёмненький такой, небольшого роста, по-моему, Геннадием зовут.

— И, тем не менее, я бы хотел, чтобы вы со мной проехали и ответили на пару вопросов.

Пока он выдавливал из себя просительный тон, я прикинул что лучше и правда сразу съездить и дать показания, не вызывая подозрений, чем на законных основаниях послать его куда подальше, но вызвать потенциальные проблемы в будущем.

— Хорошо, съездим, только недолго и на условиях что ваши подручные меня потом до дома докинут.

— Да, отвезут. Вернут откуда забрали.

…

— Фамилия, имя, отчество, — старательно записывал следователь.

— Филинов Аркадий Ефимович, — буднично ответил я.

В протоколах много рутины и формализма, но — такова традиция. Допрос не выглядит как показывают в кино, следователи задали пару ключевых вопросов, потом попросили не уезжать из города. Нечего подобного, допрос это в первую очередь долго и нудно, это насилие над обоими его сторонами, излитое в дешёвую сероватую бумагу.

В другом краю заваленного бумагами стола следователя стоял странный прибор, нечто вроде спаянных между собой широких труб, из которых торчали кривоватые антенны. Сверху было несколько разноцветных макров.

При моём ответе прибор мигнул сначала ярко-красным макром, потом значительно тусклее — другим, зелёным. Макры покрыты стеклянным прозрачным колпачком, получается такая лампочка, только не как у Лодигина, а на местной магии.

Следователь озадаченно покосился на прибор.

— Чего это он? Взорвётся? — поинтересовался я.

— Он определяет правду вы говорите или нет.

— И что показывает?

— Чёрте, что и сбоку бантик. На этот вопрос он не должен реагировать. Красный обман, зеленый правда, — вздохнул Мазанцев. — Два огонька не могут гореть, это бред. Вообще-то он у нас не очень точный… старый уже, может ошибаться.

Ёшкин кот, детектор лжи на магических минималках! Ну что я, детектор лжи не обману?

— Ну вообще-то меня друзья Филиновым не называют. Ну или я не адвокат Филинов, а вы допрашиваете постороннего, — усмехнулся я. — Давайте так. Ответ на ваш вопрос такой, у меня есть паспорт, в нём написано, что меня зовут Филинов Аркадий Ефимович, я пару раз общался с предком-покровителем своего рода, пользуюсь баронскими привилегиями, в том числе могу гулять по Изнанке первого уровня без специальных артефактов, что иной раз и проделываю. Устраивает такой ответ?

Прибор горел тусклым зеленым, следователь не стал записывать мою тираду и молча переписывал данные о рождении и прочее — из моего паспорта.

…

— Итак, вы не знаете, где находится помощник прокурора города барон Бакланов Павел Савельевич?

Я отчетливо представил место, где бросил горящую машину, а потом задал себе вопрос, могли ли трупы растащить монстры Изнанки? Могли. Могли найти труп егеря и увезти в морг? Или, наоборот, утопить останки, чтобы не марать руки? Могли. Тогда я не могу знать где сейчас то, что осталось от заносчивого помощника прокурора.

— Не знаю.

Прибор мигнул зеленым.

— А об обстоятельствах его исчезновения вам что-то известно?

— Думаю… да. Точнее, предполагаю и мне есть что сказать.

Следователь впервые посмотрел на меня с интересом.

— Когда мы урегулировали наш лёгкий и не существенный конфликт у входа в торговый суд, я напомню, что тому есть свидетель-пристав, с ним был какой-то подозрительный тип, похожий на заключенного, на каторжанина.

Зеленая лампочка. Следователь стрельнул взглядом на ней

— Какие дела могут быть у помощника прокурора и каторжанина? — набычился следователь.

— Этого я не знаю. Мне тоже подумалось, что это не спроста, такой типчик с ним ходит… Водить дружбу с бандитами определённо до добра не доведёт.

Зелёная лампочка.

— Мы это проверим. И свидетеля того, Геннадия из приставов, найдём и допросим тоже. Не думаю, что каждый день при нём мирятся прокурорский работник и адвокат, запомнил, если, конечно, такое и правда было. Вам известны факты, из которых следует что Бакланов убит или умер в результате несчастного случая?

— Почём я знаю, приятелями мы с ним не были. Может он встретил свою любовь и укатил в степи? Или ушёл с запой в районе Черного рынка? Давайте я отвечу перед прибором так. Я определённо и точно вашего Бакланова не убивал, если вы хотите спросить об этом.

Зеленая лампочка.

— Ну чего вы так, Аркадий Ефимович, вас же никто не обвиняет, не подозревает… Давайте вернёмся к вопросу о вашем конфликте. Свидетели показали, что Бакланов утерял нож и считал, что его могли найти вы. Это правда?

— Что правда? Что утерял? Не знаю. Что у меня его нож? Допустим, у меня в собственности есть целых два ножа, вот один из них.

Ну да, я припёрся на допрос с оружием. Тут же никто не обыскивает дворян.

Я достал и положил на стол Шило, которое игриво поблескивало китайскими иероглифами.

— Это черный нож, вышедший из-под молота китайского кузнеца.

Зелёная лампочка. Клинок и правда, подвергся обработке китайца.

— Я вам его не отдам, просто демонстрирую, о чём речь. Всё же у нас не следствие чтобы выемки проводить. К тому же мне он нужен как оружие самозащиты, я, знаете ли, не так давно подвергся нападения монстров при прорыве с Изнанки и больше без оружия не хожу…

Зеленая лампочка горит не переставая, всё что я говорил — было правдой.

— … к тому же у меня одного клиента, вернее его отца, Стрижова, вообще задрали монстры, только ноги остались.

Зеленая лампочка.

— Будете описывать клинок в протокол? У меня второй есть, тесак, на рынке купил, но он дома, с охотничьим снаряжением.

Зеленая лампочка.

— Буду, — буркнул следователь, потрогал Шило (оно не отозвалось, следователь не был дворянином), вздохнул и в несколько витиеватых выражений описал представленный клинок, после чего жестом попросил его убрать с глаз долой.

— Вернёмся к его друзьям.

— Тут не подскажу, мы с ним не были особо знакомы.

— А про нож его? Находили такой? Воровали?

— Ничего я не крал, не имею такой привычки. А как он выглядел, его нож?

— Вот, пожалуйста, у меня есть описание. Рукоять светлого цвета, полотно в пять дюймов, в рукоять встроены пять макров. Односторонняя заточка, плавный охотничий контур, — следователь покосился на описание моего ножа в протоколе, которое не совпадало с описанием Баклановского клинка почти ни в чем.

— Если встречу такой нож, обязательно дам следствию знать.

Красная лампочка.

— Ну да, вот тут я вру, плевать я хотел на баклановскую собственность и на него самого, чего уж там. Вези меня обратно, Мазанцев, рабочий день давно кончился, а наш разговор заходит в тупик.

* * *

Адрес, который дал мне Тайлер, адрес дома Бакланова манил меня, хотя и немного пугал.

Логика у меня была простой. Точка отправления для Шило имела значение, а рука — нет. Если Бакланов шастал на Изнанку из своего дома, то оказывался в её определённом месте и на это место стоит посмотреть внимательно. Была же у него причина нарушать кучу законов и рисковать (а также в итоге умереть) в попытке отобрать у меня Шило.

Надо думать, была.

Тот факт, что за мной могли следить, меня здорово останавливал в проверке своей теории.

Для начала сегодня с утра я наведался в местную библиотеку, где посидел над картой города, чтобы понять, как попасть к дому Бакланова, какие туда можно проложить маршруты.

Сегодня утром, как я это часто делаю, поставил табличку «адвокат ушёл в суд» (само собой, в суд никто идти не собирался) и поплёлся на центральный рынок.

Побродив так, словно Штирлиц на минималках, то есть проверив что «хвоста нет», переместился на вещевые ряды, дойдя почти до дальнего края.

Этот мир, среди прочего, знал и такое явление как секонд хенд, хотя и называл его «лавка ношеного платья», откуда нестерпимо воняло хлоркой и ядрёным дустом. Вероятно — ношеное платье, оно всяким бывает, например — с блохами, а это сильно снижает рыночную цену.

Всего за три рубля двадцать копеек я купил длинный бесформенный тёмный плащ своего размера, свободные брюки с цветными заплатками на обоих коленях, массивные разбитые ботинки, растянутый свитер неопределённого цвета, и шляпу с обвисшими полями, которой самое место в мусорной корзине.

Тем не менее мне всё это было торжественно завернуто в бесформенную сумку и вручено с улыбкой и фразой — «носите на здоровье». Тот факт, что на мне запасной (основной я по случаю выменял цыгану) костюм-тройка и одежда со мной никак не гармонировала, слегка нетрезвую продавщицу не смутил.

В хозяйственной лавке я купил самые дешёвые хозяйственные тряпичные перчатки серого цвета.

Вернулся в офис, посидел ещё пару часов, пропустил обед, принял одного посетителя, закончил составлять черновик законопроекта.

Запер двери в офис, поставил табличку. Задней или запасной двери у меня нет, вход только один, зато у кладовки есть вертикально ориентированное окно, которое я иногда открывал на проветривание.

Сейчас я его на пробу распахнул и высунулся в переулок. Никого, не считая местного кота, который вылизывался, сидя на ящиках, не было.

Запер окно, отошёл в дальний край кладовой и, насвистывая себе под нос «Вальс Бостон» переоделся в бомжацкие лохмотья. Нацепил перчатки. Во-первых, мои руки выдавали меня с головой, а во-вторых, привычка не ставить отпечатки может здорово выручить.

Мутноватое зеркало, которое досталось мне от прежних владельцев, позволило себя рассмотреть.

— Ну да, Наталья Петровна в школе мне так и говорила, будете плохо учиться, будете вместе с бомжами на вокзалах в лохмотьях бутылки собирать и бычки чахоточные курить.

Тот безликий пистолет, взятый у одного из наемников Бакланова, я до сих пор не выбросил, хотя стоит купить свой. Кобуры на него нет, но он отлично лёг во внутренний карман плотного плаща.

Единственное, что было на мне из обычной одежды, не считая исподнего, это ремень с висящем на нем Шило в чехле, но они были плотно спрятаны под одеждой. Так я буду немного вооружён, а то, после того как меня попытались отправить обратно к предку, стал переживать за свою безопасность.

Высунулся снова. По-прежнему никого. Проверив, что не забыл ключи от дома и офиса, скользнул в переулок, после чего старательно прикрыл окно. Рассохшаяся деревяшка стала на своё место. Не надежно, конечно, могут и залезть, но только не считая неподъемного шкафа-сейфа, украсть можно только канцтовары и мою рекламную продукцию, вроде визиток.

В изгибе переулка была заботливо собрана грязь и бычки. Я азартно загрёб её двумя руками и намазал плащ, обувь и штаны, даже чуть-чуть посыпал на шляпу, вспоминая как похожий манёвр делал Остап Бендер с одеждой Кисы Воробьянинова.

Теперь, под видом бомжа, я стал продвигаться в северо-западном направлении, стараясь избегать больших улиц.

Пару раз на меня прикрикнул дворник и какой-то портье, чтобы «не ошивался тут», что укрепило меня в ощущении, что выгляжу я как типичный местный бомжара.

За сорок минут я добрался до нужной мне улицы с многозначительным названием «Козий брод», а оказавшись на ней, обнаружил что она довольно-таки престижна и застроена дорогими двухэтажными домами.

Можно незаметно пройти и что произойдет? Я тупо исчезну между домами? Фокусы в стиле Девида Копперфильда идут вразрез с принципами конспирации.

От размышлений меня оторвали два, одетых как я, в лохмотья, прокопчённых мужичка, который смотрели на меня недовольно и не доверчиво.

— Ты кто таков? Это наша территория! Иди в другом месте побирайся!

— Дык кто ж спорит, братцы! Я с вашей земли копейки не подыму, чтоб не гневить. Мужики, у меня тут родственник живёт, хочу глянуть на его дом хоть одним глазком, подсобите?

— Нет. Сам решай свои проблемы, бродяга. А ещё лучше проваливай откуда пришёл.

— А я вам по целому рублю дам.

— Да, конечно, поможем! Как же не помочь другу!

Втроем мы прошли мимо дома Бакланова. Там горел свет, и кто-то находился. Пока шли, я рассказал жалостливую историю, что тут живёт мой единокровный брат, которому досталось всё наследство, а мне хрен с маслом, как незаконнорождённому.

Под конец мужики предлагали вломиться и набить ему морду, но я их отговорил. Сказал, что ещё приду и попробую потолковать, попросить денег. С этими словами я вручил им по рублевой ассигнации и стал вместе со своими житейскими проблемами совершенно не интересен.

В принципе меня всё устраивало, потому что в ходе своей разведки под прикрытием других бомжей кое-что увидел. Первое: за спиной основной улицы есть угольный проезд, то есть узкая дорожка, по которой в дома доставляют уголь и дрова. И второе, соседний дом хоть и солидный на вид, но заколочен досками и во дворе бурьян.

Распрощавшись с местными бродягами, я не пошёл обратно в сторону центра, а нырнул в угольный проезд. Пробуем. Дойдя до соседнего дома, на пробу дернул калитку, которая вела на угольный проезд со двора этого дома.

Калитка чуть сдвинулась, примерно на уровне пояса показалась узкий металлический прут. Пару раз дернув, я предположил, что это простой незатейливый накидной запорный крючок, вроде такого, который запирает сельские туалеты и прочие двери.

Извлёк нож, чуть подтянул на себя калитку, чтобы ослабить нагрузку на крючок, полотном тупой стороны ножа приподнял крючок. Лязгнуло. Калитка не открылась настежь, потому что уткнулась в массивный сорняк во дворе.

Продавившись внутрь, я запер калитку обратно. В одном из соседних дворов залаяла собака, её лай подхватили соседние псы. Будем считать, что меня заметили и сработала сигнализация.

Ладно. Шило не был щепетилен и при погрешности в несколько метров стартовой точки не менял точку Изнанки, так что прямо домой к Бакланову мне попадать не обязательно, главное быть рядом.

Спешным шагом, лавируя между высоченными сорняками, подобрался ближе к границе с территорией дома Бакланова.

Шило. Активация.

Клинок бесшумно прорезал ткань пространства словно старую газетную бумагу, втягивая меня на Изнанку.

Глава 2

Для начала я чуть не упал, поскользнувшись на сочной мокрой траве на берегу какой-то округлой лужи.

Если в других местах Изнанки я могу представить себе, что это нечто похожее на Землю, то тут — прямо-таки не могу.

Всё пространство вокруг меня занято геометрически правильными круглыми водоёмами, покрытыми водой. Вода в водоёмах мутноватая, буро-зеленая, в них росли какие-то водоросли и мелькала мелкая водяная живность. По берегам росла ярко-зеленая трава, внутри легкомысленно плавали и перманентно орали местные земноводные. Звук был не похож на жабье «ква», скорее это было нечто вроде «угу» или «ого», с протяжным вторым гласным, но звук не раздражал ухо, был вполне терпимым.

Множественное, насколько хватало глаз скопление водоёмов — было странным и совершенно нереальным.

Тут было тепло и влажно, как в джунглях, в воздухе висела дымка и летали крупные с радужными переливами на крыльях, стрекозы.

Водоёмы были разного размера, например, ближайшее ко мне круг-озеро в диаметре около пятидесяти метров, но были и мелкие: диаметром три-четыре метра.

Полюбовавшись на это буйство природы полминуты, я вспомнил зачем сюда вообще явился, засёк время на часах и стал плавно огибать круг воды по поросшему густой травой берегу. Земля под травой была, к счастью для меня достаточно плотной, хотя у меня были опасения что разведка превратиться в хождение по болотам.

Дышалось мне легко и приятно, только плотный бомжацкий плащ пришлось расстегнуть из-за жары.

Нарезая волнообразные линии вокруг множества водоёмов, даже встретил один, шириной всего в полтора метра, вспугнул стаю синеватых мелких птиц. Земноводные при моем приближении убирались с берега в глубину своих комфортабельных водоёмов. А это наводит на мысль, что я не первый человек, которого они видят.

Некоторые круги, вероятно, со временем заилились и заросли, на их месте буйно росли местные остролистые кусты, на ветвях которых поблескивали мелкие и малозаметные серо-серебристые ягодки.

Примерно после получаса брожений я наткнулся на отчетливый узкий след — колею в месте, где трава росла не плотно и виднелась тёмно-бурая грязь. Кто-то тут ехал на велосипеде? Не важно, главное, что есть следы деятельности людей.

Обойдя очередной, очень крупный водоём я уперся в самый большой из встреченных мной заросших кругов, диаметром по меньшей мере в сотню метров, где строгим кругом стеной вставали всё те же кусты. Одна деталь в этой стене немедленно бросилась мне в глаза.

Кусок этой живой стены, шириной не больше ста метров — отсутствовал.

Присев у земли я заметил, что он не просто отсутствовал. Множество круглых стволиков кустов были срублены, о чем свидетельствовали наклонные ровные срезы. Такой след оставляет мачете, тяпка, лёгкий топор или, допустим, сабля. Словом, это оружие или орудие в руках человека, который сделал это целенаправленно.

Заглянув за стену через проём, я увидел, что кусты растут не сплошным ковром, а округлой линией — шириной, тоже, приблизительно, метр, а потом следовали два метра пустого пространства и стена следующего слоя таких же кустов.

Что характерно, в пяти метрах правее в этом слое тоже прорублен проём, а срубленные ветви валяются поодаль, уже совершенно черные и высохшие от времени.

Выходит, что это что-то вроде лабиринта кругового типа, сочетания того, что сотворила природа и человек.

А там, где есть лабиринт, должен быть и свой минотавр или наоборот, сокровища лабиринта.

Собственно весь этот поход был посвящен тому ощущению, что Бакланов рвался отнять у меня нож. И может быть потому, что что-то ценное он там прятал. И лабиринт вполне себе подходящее место.

Пока я смотрел, моя рука коснулась одной из ветвей ближайшего куста, и я немедленно её рефлекторно одёрнул, как от крапивы.

Чертовы острые листы жглись даже через перчатки. Таким, значит, образом, создатель лабиринта собрался удерживать от насильственного преодоления стен? Ну я у меня для него плохие новости.

Не знаю, что заставляет водоём быть круглыми, а кусты расти концентрическими кругами, но я собирался это использовать.

Застегнув обратно плащ, проверил целостность ботинок и штанов, поднял повыше руки, стал в паре метров от проема первого слоя кустов и на пробу, толкая, продавился сквозь плотные и даже местами колючие — заросли.

Вот я в первом «коридоре», куда, конечно, мог пройти и сквозь проём, но — так веселее.

Теперь, игнорируя, где там и в каком порядке пробиты кусты, стал по очереди продавливаться всё глубже и глубже в центр, причем по моим наблюдениям, толщина кустов по мере продвижения только возрастала, пару раз меня хлестнуло по подбородку, оставляя жгучий след от волдырей, но я был упорен как кабаны в охоте за трюфелями.

В какой-то момент остановился отдышаться. «Коридор» делал тут уж больно крутые изгибы, так что прошёлся по нему, упёрся в тупик из таких же, только более молодых — кустов. Пошёл в обратном направлении и достиг очередного неровно прорубленного проема.

Отчего-то кружилась голова и этот факт мне совсем не понравился, не стоит забывать, что я на Изнанке, да ещё и в безветренной местности.

Тем не менее прошёл в проем и попал в совсем уже маленький круг, где всё под ногами было забросано потемневшими срубленными ветвями. Странно, а в других местах такого не было. Остановился и присел. Ветви слева затоптаны и вдавлены в грунт А справа пусты… А нет, не совсем пусты, посреди проёма стоит здоровенный и уже изрядно ржавый капкан, размером — как ставят на медведя. Миленько. Проверим, работает ли он.

Я подобрал самую большую ветвь, оторвал от нее боковые отростки, чтобы не мешали, превратил в палку и с размаху шибанул по центру капкана.

Капкан издал стремительный лязгающий звук и, подняв кучу мелкой сухой листвы сомкнулся, да так — что откусил мою палку.

Теперь каждый шаг я делал медленно и очень тщательно изучая каждый сантиметр грёбанного лабиринта. А нашёл и так же активировал второй капкан (ржавые-ржавые, а вполне себе работают).

Когда я вошёл в центр лабиринта и удостоверился что очередная ловушка не собирается меня превратить в мертвого адвоката, поднял глаза и от усталости даже не удивился, когда увидел стоящий последи травки полутораметровый сейф.

— Едрить твою налево, откуда у вас такая любовь к сейфам?

Голова кружилась всё сильнее. Возможно, чертовы кусты были ядовитыми или сама земля тут источала какие-то токсичные соединений, проверять ну буду.

Я потратил ещё две минуты, походив вокруг сейчас и даже покачав его, чтобы убедиться, что:

1. Сейф имел приваренный ушки, от которых шли цепи, прикованные к металлическому штырю, крепко вбитому в толщу грунта, эдакому якорю.

2. Ключа нигде нет.

3. На верхней плоскости сейфа стояла чашка, внутри которой росла чёрная плесень. Скорее всего владелец эту чашку просто забыл, а значит приходил сюда с ней. Значит, долбанный пижон преодолевал лабиринт быстро и легко, так что даже чаёвничал тут.

Ну, пусть червям из Макарьевской Изнанки расскажет какой он крутой парень.

Мир вокруг кружился и чуть пульсировал, дышать становилось труднее.

Не мешкая больше ни доли секунды, я коснулся Шило, и оно послушно закинуло меня обратно.

Вечерние сумерки, горизонт окрашен яркими красками, вечерний ветер шевелит высокий с широкими листьями сорняк во дворе, кажется, это были двухметровые циклахены, знакомые мне из школьных уроков учителя природоведения.

Присев у массивных стеблей я обхватил колени руками, старался какое-то время не шевелится и не издавать звуки, чтобы не драконить местных собак, а только по возможности бесшумно дышал.

Постепенно дурнота и головокружение ушли и уже через пять минут я чувствовал себя достаточно бодро и был готов уходить.

Вечерний ветер шумел листвой, хлопал ставни окон, в одном из соседних дворов раскатисто ругались мужской и женский голос. Прикрываясь этими шумами. Прошёл сквозь двор и добрался до входной двери дома.

Помимо грубо прибитых досок, тут не было никаких надписей, табличек, бумажек, которые бы указывали кто собственник и как с ним можно было бы связаться.

Ладно, оставлю этот квест на потом.

По основной улице степенно шумно прогуливаясь шла компания. Подойдя к неплотному дощатому забору, рассмотрел — вполне солидные мужчины и женщины, три пары, судя по всему — местные жители.

Иллюзия.

Я сотворил по ту сторону забора Бакланова, который стоял, засунув руку в карманы и задумчиво смотрел перед собой. Сбоку было видно, что даже в исполнении моей иллюзии он имеет надменный и самодовольный вид.

Несмотря на вечер, было ещё сравнительно светло.

Компания заметила его с десяти метров. Мужчина с козлиной бородкой нахмурился и громко поприветствовал Бакланова.

— Павел Савельевич, а тебя тут с собаками ищут весь день. Ты где был, дорогой?

Бакланов, точнее его иллюзия, повернулась в сторону компании, кивнула, помахала рукой и нетвердой походкой, но быстро устремилась подальше от них по улице.

Опытным путем во время своих тренировок я установил, что иллюзия способна удаляться от меня на приблизительно тридцать метров, дальше, пока что — нет.

Иллюзия Бакланова, правдоподобно изображая пьяного нырнула в проем между дворами и там, за высоким забором и вне поля видимости — была мной рассеяна.

— Пьяный, что ли? — недовольным брюзжащим голосом спросила одна из дам и две другие поддержали её одобрительным гомоном.

Остаётся надеяться, что они донесут этот факт до прокуратуры или полиции, что должно мощно запутать следствие.

Я же не стал провожать компанию и слушать, о чем они будут говорить, а резво удалялся к калитке на угольный проезд и даже невозбранно вышел из неё, однако в десяти метрах натолкнулся на дородного рабочего мужичка, чьего-то слуги.

— Эй, приятель, ты чего тут ходишь? — окликнул он меня.

— Добрый человек, дай пять копеек на хлебушек! — писклявым голосом попросил я.

— Шиш тебе, всё пропьешь, пьянь подзаборная!

— Ну пожалуйста, добрый господин, хотя бы копеечку!

— А ну вали отсюда, пока цел. Иди работай, тогда и пей на своё, на заработанное, пьянь! — возмутился работяга и притворно замахнулся на меня рукой.

Я притворно сжался, хотя у меня на случай нападения припасён целый арсенал.

Работяга на стал меня бить (и молодец), а только покрикивал в спину, пока я покидал проезд.

Вечерний воздух вольного города отлично помогал против головокружения лабиринта, с каждым шагом мне становилось всё лучше.

Постепенно стемнело, показались первые звёзды.

Прогуливаясь по ночному городу, я убедился, что в принципе отношение к бомжам в городе терпимое, если самому не приставать и держаться подальше. А вот вернуться в таком виде в дом, не получится, меня туда банально не пустит консьерж.

К счастью, в темноте (фонари ещё не зажгли), никто не обратил внимание как безликий бродяга отпирает ключом офис адвоката Филинова и проникает внутрь.

Переодевшись в свой костюм и умывшись в раковине, я побрел в корчму, где заказал побольше еды, потому что аппетит после прогулок по Изнанке был поистине волчий.

Итак, сейф. Буду исходить из того, что я монопольно владею возможностью проникновения на эту изнанку. И что раз в центре лабиринта стоит сейф, то там, надо думать, не грязное исподнее Бакланова хранится, а что-то ценное.

После всех пережитых событий, в глубине души я стал считать эту Изнанку и уж тем более спрятанные там ценности, своими.

Судя по виду сейф простой, даже можно сказать, недорогой. Сам факт помещения его на Изнанку защищал лучше любой стали. Тем не менее Бакланов заморочился и втащил его (или вкатил на тележке, если старый след на грунте от колеса) в лабиринт, даже приковал к земле. Запирается сейф на ключ. Пу-пу-пу.

Среди прочего барахла, которое я отправил на дно безымянного ручья в тот вечер, когда избавлялся от трупов (и мне хотелось бы навсегда забыть об этом неприглядном факте), я выбросил и несколько связок ключей. Кто б знал, что они могут понадобиться? Был ли там похожий на сейфовый массивный ключ? Честно говоря, не помню, было не до созерцаний. Теперь, как его достать, если, конечно он там?

Вариант первый, сходить и достать ключ. Вариант второй — сходить в лабиринт, кувалдой отбить кустарно приваренные ушки, погрузить сейф на тележку и переместиться с ним обратно в Кустовой. Потом — обратиться к мастеру по вскрытию сейфов, а я как раз одного такого знаю и за определённую мзду он его вскроет. Но делать это надо будет на безопасной территории, на Изнанку я его не потащу… Наверное. Во всех случаях придётся как-то попадать на улицу Козий брод. Может, ещё и сейф оттуда незаметно укатывать. Задачка.

Кушал наваристый суп, помогал себе хлебом.

За столиком в другой части зала на повышенных тонах общались два солидных гражданина. Кажется будет драка. В драке оно как, главное не участвовать лично.

Быстро закинул в себя мясо с овощами, расплатился и вышел.

Бросить сейф, типа — да и чёрт с ним? Да меня потом мысли о нём с ума сведут. Нет, пусть я и адвокат, но в данном случае уверен, что надо его бомбануть. Для компенсации моральных страданий.

* * *

Утром я как ни в чём не бывало пошёл в офис. Сейф от меня никуда не денется, а работать надо.

Первой на прием пришла бабулька явно скверного характера, которая хотела лишить наследства сына, причём — понарошку, в качестве наказания за то, что он неправильно живёт.

Большую часть времени она рассказывала, что «неправильно» это — работает не там, где, она сказала, женился на девушке, хотя она хотела, чтоб женился на другой и старшего внука не называл Митрофаном, в память о первую любви этой пожилой женщины. Надо сказать, что некий Митрофан, не является ни отцом этого парня, ни покойным мужем бабушки, просто левый ловелас из её далёкой юности. Ну, в сумме и получается, сын конкретно пошёл в разнос и отбился от рук.

За десять рублей я рассказал особенности наследования по завещанию и без него и что при желании она может завещать своё домик в пригороде хоть соседу, лишив тем самым сына наследства. А вот термин «понарошку» законодательству не знаком и даже где-то чужд.

Услышав такое, бабка распалилась и принялась высказывать мне что я неправильно консультирую и вообще проходимец. Когда оплаченные полчаса подошли к концу, я предложил ей платить за следующие полчаса или уходить вместе со своим бесценным мнением обо мне.

Бабка ушла, по дорогу приговаривая что лишит сына и меня заодно наследства, а сама пойдет к нотариусу и всё оформит, так, чтобы припугнуть, лишить наследства, но не лишить. Эдакое наследство Шредингера.

Дверь дзенкнула, я ещё какое-то время писал расписание своих судебных процессов и дел с учетом постоянных поездок на прииск.

Кто-то вошёл и даже поздоровался. Я, словно мой предок, угукнул в ответ, после чего не глядя, предложил присесть, чтобы не отвлекаться и перенести всё что находится у меня в голове на бумагу.

Поднял глаза. Это был молодой Скарабейников, которого я как-то уже консультировал… Что-то там по налогам, деталей не помню.

— Сергей Константинович, если правильно помню? — он утвердительно кивнул и подал руку для рукопожатия. — Какими судьбами в этот раз? Налоговая прижала?

Глава 3

— Вовсе нет, — улыбнулся он чем-то очень довольный. — С отчётностью, благодаря вам, у меня всё в полном порядке. Я по иному вопросу, связанному с недвижимостью. Могу ли я продать дом, если там есть жильцы? Их пожизненное право проживания было прописано в наследстве, которое получил.

Пару секунд переваривал сказанное. Обычно живут вместе с семьей. На кой чёрт ему продавать дом с домочадцами? Или это арендаторы-жильцы?

— А выселить их никак не получится? — задал вопрос я. — Например, поделиться некой частью суммы с продажи, чтобы они нашли себе другое жильё?

— Дело в том, что я и так планирую отдать им большую часть полученных от сделки средств. А дом они не хотят покидать из-за удобного расположения. Бесплатное комфортабельное жильё в центре Кустового, вещь заманчивая.

Странная история, хотя с простыми вопросами ко мне и не приходят.

— Их логика понятна, — продолжил расспрос я, — живи сколько хочешь, вам-то эта затея зачем, стесняюсь спросить? Допустим. Вы понимаете, что такое проблемное имущество будет не так уж легко продать, даже с учётом удачного местоположения?

— Разумеется, — ответил он, — но у меня уже есть некоторые потенциальные покупатели. Потому и интересуюсь, как мне лучше всего это оформить?

— Зайдём с другого конца. А кто эти чудесные люди, что не хотят съезжать?

Он поморщился и в этой быстро исчезнувшей реакции, вероятно, крылся истинный мотив.

— Это вдова моего отца и её дочери. Разумеется, от предыдущего брака. По сути, совершенно чужие мне люди. Отец завещание с заковыркой оставил, — признался он с грустью. — Чтобы я терпел их в своём доме после его смерти. Оно мне, разумеется, не надо.

Ага, вот оно, семейный конфликт. Ну, Предок ему судья, чужая семья, как говорится, потёмки.

— Это многое объясняет, — подвёл черту я. — Хотите таким образом подсолить мачехе? А она вам. По существу вопроса. Во-первых, в теории вы действительно можете продать квартиру вместе с жильцами, хотя это громоздкая сделка. Во-вторых, могу предложить прямолинейный вариант. Вы как собственник вправе в заявительном порядке поделить дом на квартиры, по сути, создав несколько объектов вместо одного. Есть городские нормы проживания, что-то вроде шести квадратных метров на человека. Итого выходит восемнадцать. Подберёте такое помещение своим «родственникам»? Там они будут зарегистрированы и проживать сколько душе угодно. Чистые объекты продаёте, обременённый оставляете себе. Или тоже продаёте… тут как пойдёт. Что скажете?

— Звучит неплохо.

— Тогда определяйтесь с помещением, идите в жилищный департамент, там найдите жилинспектора Гаврилова. Положите в простой конверт двадцать рублей, тихонько дадите ему, потом расскажете, что вам нужно сделать. Про семейную историю стоит умолчать, зачем ему знать? Он оформит документацию, а потом сам же её от имени департамента примет и спустя пару дней выдаст документы на новые помещения. И всего делов.

Лицо парня сделалось одухотворённым, как у школьника, который нашёл шнур от плейстейшн и теперь сможет в обход санкций невозбранно играть пока родителей нет дома.

— Сколько с меня за приём?

— Как обычно, десять рублей, — глянул на часы, разговор вообще уложился в десять минут и в этот раз мой клиент меня не оскорблял. Побольше бы таких. — Как там ваш прилавок, работает, торгует?

— Понемногу, — ответил он. — Более того, ещё и лавку открыл недалеко от главного входа на Центральный рынок. Человека нанял. Так что заходите, скидочку сделаю.

Кивнул, про себя отмечая, что надо бы зайти, предложить ему выкупить те макры, с Пасюковской Изнанки, на кой они мне, валяются без дела.

* * *

На обеде я сходил и купил ещё один английский костюм, взамен того, который сейчас носит бородатый цыган, приобрёл новые туфли и вообще, что называется, прибарахлился.

Однако, как бы я не старался отвлечь себя от мыслей о сейфе, моя внутренняя жаба меня к ней возвращала.

Значит, надо придумать и реализовать план, как до сейфа добраться и как-то его вскрыть.

Перебрав в голове то, что помню про фильмы об ограблении сейфов, решил поделить задачу на части и начать с «добыть сейф». От этой мысли мне стало легче, и я пошёл в корчму на обед.

После обеда Игорь привез Чена с документами по прииску, а пока их подписывал, то посматривал на деловито бродящего по офису хитрого извозчика.

— Игорь Джан?

— Правильно будет Дзы-Нан-Цай. Фамилия такая, не так и сложно…

Хрен пойми он серьёзно это или подкалывает?

— Я не в этом смысле. Джан значит душа, это уважительное, позитивное отношение, присказка. Так на Кавказе говорят. Так вот, Игорь Джан, а ты можешь достать карету-фургон. В аренду взять, например?

— Могу, мы что-то куда-то повезём?

— Давай шаг за шагом. Допустим ты взял условно «пустой» фургон. Глухой, без окон. И немузыкально насвистывая китайские народные мотивы про жаркую любовь, которая сделала вас самым многочисленным народом, поехал по северным зажиточным районам города, даже по одной очень конкретной улице. И тут, внезапно, у одного из домов поломался. Могло такое получится?

— Я не ломаюсь, — заупрямился Игорь.

Чен подавал мне документы на подпись, я достал из сейфа печать, вручил помощнику, тот тщательно ставил на мои подписи, каждый раз на неё дышал.

Приказы, копии уставов, наряды, расходная ведомость, какой-то пока ещё пустой, но уже прошнурованный журнал. Чен подошёл к вопросу серьёзно, и я не нарадовался что он мой помощник.

— Это нужно для дела. Усложняем вводные. Что может заставить фургон простоять на одном месте три часа, и чтобы это не вызвало подозрений? У соседей, у патруля полиции, у дворника, прислуги?

— Вылет рессоры. Или если ось сломается, — пожал плечами Игорь.

— Как такое подстроить?

— Ну… Извозчики такого никогда не делают, — выражение его лица говорило прямо противоположное.

— Насколько провернуть такое будет технически сложным? — не унимался я.

— Старики говорят, что если вынуть клещами шпильку и сдвинуть опорник рессоры, то он вылетит при любом рывке. Но сам я такого не делал.

Его хитро блестящие глаза говорили, что делал и не раз.

— Вылетел у тебя опорник, то есть рессора, что дальше произойдёт?

— Пошлю мальца за пятак в мастерскую. Оттуда поедет подвода с мастеровым. На ней винтовой подъемник и инструменты, запчасти. Поднимем, значит, будку фургона, снимем колесо с оси. Покурим, само собой. Потом мастеровой десять баек расскажет, потом весь фургон облазит.

— Внутрь полезет?

— Нет, так не положено, вдруг там барин пьяный спит, осерчает. Так вот… Всё облазит, расскажет, что фургон гнилой и во всех местах ремонта требует, и вот там боковину кузова красить надо и рессоры гнилые, сразу под замену и колеса не круглые и солидол из подшипников вытек и вообще от его рассказов зубы ноют.

— Всегда так?

— Всегда. Мастеровой ещё выпьет. Поднимет ось, поохает что ось кривая и тоже под замену. Вставит рессору, приклепает опорник, вернёт колесо, покрутит его с умным видом, будто это он все колёса мира и это конкретное изобрёл. Опустит. Снова покурит.

Станет говорить, что за полтораста рублей всё починит за месяц, все поломки. Ну я пошлю его, вежливо, даже не по матери. Станем за работу торговаться, он два червонца попросит. Я ему скажу, что за такую сумму он мне должен фургон сусальным золотом покрыть. Ругаться будем долго, сторгуемся на шесть рублей, это стандартная цена.

— А всего, то есть от начала и до конца эта душещипательная история сколько займёт?

— Никто обычно никуда не торопится. Часа четыре.

— А мастеровой не догадается что это… всю подстроено?

— Догадается, он же не слепой, но ему-то какая печаль? Ему платят, работа идёт. А то, то извозчик оплату получает подённо, даже если вместо работы на дрожках спит пока поломан, то… ну не из его же кармана оплата? Сам небось такой же.

— Тогда тебе партийное задание, найди глухой фургон, большой и неприметный, не старый, но и не новенький и возьми в ренту на пару дней.

— Какое ещё партийное? Барин…

— Я тебе не барин, сколько раз говорил.

— Аркад Ий. Если тебе надо с барышней уединиться, то пригласи её к себе домой. Или номер в отеле сними посуточно. А в глухом фургоне, на жаре, в духоте — никакой романтики. Поверь давно женатому человеку.

— Верю. Но я буду один, без дамы.

— Тьфу, извращенец.

По морде Игоря не было понятно стебётся он или нет. Впрочем, с ним часто так.

— Важно чтобы ты никуда не сдвинул фургон.

— Куда он денется, если рессора слетела. Так ехать нельзя.

— Ты улицу собой не перекроешь? Не будем теоретизировать, вези Чена обратно на прииск, потом покатаешься со мной, посмотришь на месте.

— Я закончил, — закатил глаза Чен, — Странные ты дела творишь, Аркад Ий!

— Это опять ихняя дворянская магия, — сверкнул зубами Игорь.

Ну, слава предку, хоть этот понял, что я не извращенец уединяться возле дома Бакланова. Кстати, хорошо, что вспомнил про него, попробую один фокус провернуть.

— Жень.

— Я Чен. И даже это не совсем точное отображение части моего имени. Ты обещал называть меня Женей только в присутствии посторонних. Цай не посторонний.

— Ну дык и я не Ий. Ладно, пусть Чен. Короче, докладывай, что там прииск, приступил новый инженер к работам?

— Да. Его арест немного напугал, но мы его успокоили, что это дело привычное, полиция нас всегда гоняла, ничего такого. А тут китайцы решили свой прииск открыть, вполне предсказуемо, что полиция захотела нас погонять. Хорошо, что они склоняются к мысли что ты, Аркад Ий, подлый эксплуататор.

— Так и есть, — я прижал палец к губам, а потом поводил пальцем по стенам и показал на свои уши.

Достал бумажку и написал «даже стены могут иметь уши, не говори всего вслух».

Всё дело в том, что после детектора лжи на макрах я легко и непринуждённо представляю себе и подслушивающие жучки на таких же макрах.

— Поэтому, я, конечно, — подмигнул двумя глазами, — как ваш наниматель и эксплуататор… вот и беспокоюсь, не было больше полицейских в округе, на прииск не приходили?

— Городовой заходил, спрашивал нет ли претензии по поводу ареста к полиции?

— И ты?

— Сказал, что нет, нас не били, какие могут быть претензии?

— А он? Чего я всё из тебя клещами тяну!

— Ушел. Если тебе интересно, мы его незаметно проводили до портала, он с концами ушёл. И вообще мы установили пару наблюдательных постов. Надеюсь, ты не против, это будет входить в бюджет прииска. Подростков наняли, но толковых.

— Не против. Купи и выдай постам охотничье оружие. В теории браконьеры всех монстров перебили, но мало ли… А явочная служба не шастала? Егеря?

— Кому мы нужны, мы ж растительные макры добываем. Даже завалящего охотника не было. Дед Макар всё время спит. На что бы он водку покупал если б не наши работяги, не знаю.

— Ну, хорошо, завтра зайду, может сам с ружьём похожу, поищу зверьё. Всё, давай печать, в сейф уберу. Дуйте на прииск, мне работать пора. Танлу-Же большой поклон.

Выпроводив китайцев, вышел пешком и дошёл до здания прокуратуры. Удобно, когда всё в центре и рядом.

Рядом гимназия и сейчас явно был большой перерыв. Гимназисты носились толпами друг за другом, один из них залез на дерево и кидался в товарищей каштанами, девушки-гимназистки кричали ему что он дурак и смеялись. Но так смеялись… с яркими нотками восхищения, парень явно им нравился.

Обогнув этот праздник жизни с бьющими через край гормонами, стал среди деревьев неподалеку от центрального входа в прокуратуру. Сейчас вторая половина дня, ясный день, через вход периодически проходят редкие посетители и чиновники.

В какой-то момент из дверей показался пожилой помощник прокурора с папочкой под мышкой. Это был тот немолодой шнырь, что был напарником у Ангелины, значит Бакланова он знает.

Иллюзия.

Я сотворил иллюзию Бакланова в тенёчке деревьев сидящим на лавочке прямо напротив входа, зато с бутылкой.

Когда старый хрен посмотрел на него, иллюзия приложилась к бутылке.

К сожалению, мои иллюзии не столь круты, чтобы издавать даже простейшие звуки, поэтому, когда прокурорский озадаченно позвал «Павел Савельевич?», моя иллюзия только приветливо помахала рукой, встала, засунула бутылку в карман и нестройной походкой убежала в направлении выбежавших на пустующую проезжую часть гимназистов.

С меня пару раз сошёл пот, когда я управлял иллюзией чтобы она не прошла насквозь какого-нибудь представителя чертовой спортивной молодежи, потому что это было бы фиаско. Однако, обошлось и в какой-то момент я его «рассеял».

Пожилой прокурорский работник уронил папку, рассеянно и к счастью для меня — подслеповато смотрел в направлении убежавшего в светлое будущее лже-Бакланова.

А я, пока он осматривал улицу в том направлении, под прикрытием деревьев постепенно откочевал по перпендикулярной улице и совсем уже спокойным шагом шёл, когда встретил Ангелину. Ну, никакой мистики тут нет, она то шла в направлении своей работы и недоверчиво нахмурилась, глядя на меня.

— Аркадий Ефимович, вы что тут делаете?

— Ангелина, в какой момент мы перешли на «вы».

— В такой, когда ты… вы… стали вероломно нарушать наши республиканские законы! И мой коллега, который подозрительным образом исчез после этого, подал в отношении тебя группу изобличающих заявлений в суд.

— Бакланов точит на меня зуб по личным мотивам, он пьяным пытался меня облапать на Пасюковской изнанке, якобы я его нож украл. А как я его мог украсть если меня и близко не было? И куда он после этого делся, один предок знает. Ты же наверняка в курсе что меня допрашивали с прибором, определяющим правду.

— Я не в курсе, — она подняла руки в защищающемся жесте. — Ты хочешь сказать, что Бакланов был содомит? Но у него вроде бы жена есть… правда их никогда не видели вместе. Не знаю… я не знаю Аркадий, чему верить.

Я шагнул к ней ближе. Ветер трепетал её длинные светлые волосы.

— А не надо ничему верить. Прибор показал, что я его не убивал. Узнай по своим каналам. А все претензии Бакланова по поводу прииска — яйца выеденного не стоят. Купил за копейки, нанял китайцев за копейки, обещал им большой процент, если что-то найдут.

— Взятку управляющему давал? — нахмурила она прекрасные брови

— Честно? Ну, конечно, чуть-чуть дал, по-другому никак, но это не великий грех для вольного города. Сделка законна, компанию создаю законно, так же законно собираюсь пользоваться налоговыми льготами как барон. Бакланова вашего пальцем не тронул.

— Ладно, я у тебя всё равно в суде выиграю, — вяло улыбнулась она.

— Я рад, что мы вернулись на «ты».

— Ой.

— Если не выиграешь, с тебя свидание, — я отвернулся и быстрым шагом, чтобы не дать ей возможности возразить, направился в сторону офиса.

* * *

— Итак, мы должны заехать со стороны этой улицы… притормози-ка.

Игорь послушно остановился возле магазинчика, где в тенёчке, на лавке сидели два моих знакомых бича, которым я недавно давал по рублю.

— Любезные, — улыбнулся я, — не подскажете, где тут семнадцатый дом?

— Вот же он, с желтым забором, ваше благородие!

Чудно, они меня не узнали. Значит маскировка вполне годная.

Под недовольным взглядом Игоря, который считал такие мои «чаевые» расточительством, я снова дал им рублю, в этот раз один на двоих.

— А не знаете, кто владелец?

— Ирландец один, из солидных господ. Давно его не видели… ваше здоровье, барин, спасибо за денюжку, мы на неё хлебушка купим.

И они направились прямиком в магазин. Наверное, за этим самым хлебушком.

…

— Вот тут надо стать, прижаться чуть к забору, чтобы не загораживать проезд и не вызывать излишний гнев у общественности. Что ты будешь делать, пока ждешь?

— Читать «Устройство вселенной или космология» какого-то чудного итальянца, Филиппо Ноланца.

— Ого, круто. Когда сможешь узнать про фургон?

— Завтра уже и могу, в принципе я знаю где взять. Но сразу говорю, китайская диаспора таких фокусов не оплатит, это за твой счёт. Проще говоря, с тебя двадцать пять рублей.

— Держи полтинник, на аренду и тебе за странную работу. Всё, поехали отсюда, незачем лишний раз привлекать внимание. Придумай пока правдоподобное объяснение, куда ты едешь по этой улице и зачем, почему именно с фургоном и почему его нельзя открывать, обыскивать.

— Могу взять в аренду старый катафалк, дураков чтоб его открывать вовек не сыщешь, можно тут хоть неделю стоять, все жандармы будут за три квартала обходить.

— Мощный ход, я согласен, но объяснения чтобы были готовы заранее, я спрошу. А то прикопаются местные, ты должен не выдумывать на ходу, а самозабвенно и складно врать. Потому что — врать тоже надо уметь.

Глава 4

Сухие бамбуковые дверные палочки-колокольчики привычно проиграли свою мелодию при входе в лавку кузнеца-китайца, сообщая ему о приходе посетителя. В лавке царила торжественная тишина, полумрак и уют.

Кузнец появился из подсобки, стряхивая на ходу кусочки еды с уголков рта и вытирая руки о засаленный и местами прожжённый передник.

— Нин Хао, господин кузнец Ван, — поприветствовал я хозяина лавки, тот обаятельно улыбнулся мне как самому любимому клиенту

— Нин Хай, господин адвокат Аркад Ий. Чем я смогу помочь вам сегодня.

Кузнец резонно полагал что каждый раз, когда мне нужно что-то из местных технологий, я иду первым делом к нему и был чертовски прав. Тот факт, что китайцы держат язык за зубами, очень повышал их рейтинг в моих глазах, потому что принцип что в Кустовом «все про всех всё знают» меня категорически не устраивал. Ну, этим, конечно, могут триадам доносить, но это терпимо.

Есть кое-какие вещи, которые широкой общественности про меня знать не обязательно.

— Уважаемый мастер Ван, скажите, а какой у вас есть самый большой магнит?

— Магнит? — озадачился кузнец и нырнул в подсобку. Что-то со звоном упало, но через несколько секунд он появился, держа в руке здоровенный матово-черный бублик с идеально ровными краями.

— Местный, не из Китая, магнит для приборов, я его использую, чтобы намагничивать кончики отверток. Ну, чтобы они потом «ловили» шурупчики.

— Можете мне его продать?

Кузнец положил магнит на прилавок и утвердительно кивнул.

Я достал Шило и поднёс к магниту. Тот, как и положено порядочному магниту притянул полотно ножа и прилип к нему с лёгким стуком. Мой клинок стал на треть килограмма тяжелее.

С трудом отлепив магнит, убедился, что это приблизительно то, что мне нужно.

— Сколько будет стоить?

— Для вас, Аркад Ий, как другу, чонг-гой-рен, двадцать рублей, а я себе новый куплю.

— А могу я вас попросить надень его… приковать к нему прочную, но легкую цепь длиной метров семь.

— Приковать нельзя, магнитная руда очень хрупкая. Да это и не нужно, магнит имеет форму кольца. Какой прочности нужна цепи? Чтобы на ней мог висеть человек? Магнит такой вес не удержит… наверное.

— Нет, чтобы если я закинул магнит в реку, он смог примагнитить и вытащить винтовку. Я оружие на Пасюковской изнанке с бревна в реку уронил. Ствол же на ружье стальной, будет магнитить?

— Будет, и такой вес без проблем утянет, в крайнем случае несколько раз забросите. Сейчас подберу цепь.

Он засунул бублик магнита в карман и ушёл, возился там минуты две, потом вернулся.

Кузнец действительно не стал ничего ковать, он просто надел на него мощное кольцо и прочную, но сравнительно тонкую цепь из круглых прочных звеньев.

— Как это сказать по-русски… Сложность в том, друг, то цепь сама по себе прилипает к магниту, она же тоже железная. Могу заменить на простую веревку или медную цепь, но будет не так прочно.

— Ничего, друг, я понял, что перед использованием надо будет отделить. Сколько с меня?

…

За тридцать один рубль я приобрёл магнит на цепи, который теперь солидно оттягивал мне карман, заправленную зажигалку (ту, бандитскую, я давно выбросил чтобы она меня случайно не выдала) и получил бесплатные услуги по наточке на круговом станке степняцкой сабле — как постоянный клиент. Кузнец изучил оружие и подтвердив мои опасения, что металл не очень качественный, будет быстро терять остроту.

Надев саблю в ножнах на пояс, в охотничьей одежде и с рюкзаком, я покатился на Макарьевкую изнанку, где быстро расправился с делами, попросил Игоря вывезти меня «в поля».

В действительности по моим указаниям (налево/направо) мы оказались на полпути к месту, где пребывали останки машины и то, что осталось от трупов. После я отпустил его на сегодня. Я заверил что у меня есть и коробка с пирожками есть, на случай голода. Есть зажигалка, пара ножей, лёгкий топорик для рубки дров и ружьё с патронами, так что я не пропаду, в крайнем случае даже заночую тут, но он может за меня не переживать.

Когда Игорь отъехал на сотню метров я скинул ружьё и решительно пошёл в направлении большой вырубки, то есть убрался с дороги, но только затем, чтобы — присев на пеньке, дождаться его ухода за горизонт, чтобы он не подумал, что я пойду по этой же дороге дальше.

Выждав двадцать минут и сделав пару глотков из фляги, вернулся на дорогу и, экономя силы, поплелся к точке назначения.

Ружьё, охотничий наряд, патронташ — это всё бутафория. Ну и самозащита, если и правда выскочит какой-то монстр. Степняцкая сабля оттягивала ремень вниз, и я пожалел, что не купил у кузнеца или в кожевенной лавке по соседству портупею — ремень от поясного на плечо. Спадающий ремень приходилось перманентно придерживать и поправлять. Учту на будущее.

Для начала я, конечно же, пошёл к месту сожжения автомобиля.

Абсолютно чёрный остов с выгоревшей как у консервной банки крышей смотрел на меня укоризненно. Машина села в грунт, потому что её резиновые колеса тоже сгорели. Её повело и чуть развернуло — вероятно, от взрыва бензобака. Внутри была бесформенная куча углей.

Растительность вокруг оказалась достаточно влажной, никакого лесного пожара не произошло.

Вокруг в изобилии росли высокие, метров по пять, растения, нечто среднее между деревьями и кустами, чьи ветви были украшены блёклыми узенькими листьями.

Своим топором я неторопливо срубил десяток таких кустов и закидал сгоревший остов со всех сторон. Конечно, с небольшого расстояния это не укроет от любопытного взгляда, тут бы еловый лапник, да побольше, но уже с пятидесяти метров — просто природное нагромождение ветвей и листвы. Лучше, чем ничего.

После — прошёлся к месту, где кидал в речку личные вещи. Кто бы знал, что буду доставать их назад⁈ Впрочем, я всё сделал верно, масштабное расследование меня бы наверняка раскрыло, прочесали бы реку, сделали бы вскрытие, кучу экспертиз. Мой расчет на то, что Бакланов не особо афишировал свои планы и полиция просто не знала где его искать — пока себя оправдывал. К тому же самыми вероятными подозреваемыми будут те, кого он упёк за решётку по долгу службы, а мелкий конфликт с молодым адвокатом никто не станет «прорабатывать».

Делаю ещё несколько глотков, поднимаюсь на пригорок, даю себе пару минут осмотреться. Вокруг никого. Не хотелось бы чтобы посторонний рыбак или охотник Изнанки увидел, как я тащу магнитом из пруда пистолет.

Достаю магнит, по одному звену отлепляю цепь. Коротковата, метра четыре, придётся бросать прямо с берега. Ну и черт с ним, предметы я тоже далеко не кидал.

Бросаю так, чтобы цепь не сматывалась и не касалась магнита. Может и правда стоило верёвку привязать?

Магнит падает на илистое дно, я тяну. Понять, подцепил он что-то или нет — не получается пока бублик магнита не окажется на берегу, прихватив с собой тину и грязь.

Первым же забросом я достаю металлическую консервную банку. Бляха, а я такого тут не выбрасывал. Значит — подарки других туристов.

Бросаю снова. Вторая попытка неудачная, бесплотная. С третьей достаю за металлическую набойку порванный башмак.

Мне пришлось смириться с мыслью что я перетаскаю все сокровища дна. И ещё чертову уйму ила.

В течение двух с половиной часов, я, делая перерывы на то, чтоб развести небольшой костёр, «проборонил» всё дно местного ручья, но добыл четыре связки ключей.

Разрази меня гром, я не запомнил сколько их было. Но, по идее — столько же, сколько и трупов.

Теперь, после того как уже двадцать два заброса не давали никакого результата, я помыл цепь и магнит, повесил возле костра просохнуть и стал перебирать полученные сокровища. В принципе на двух связках было то, что могло открывать сейф — массивные, достаточно крупные ключи. На всякий случай я выбрал ещё пять побольше и закинул всё остальное найденное с таким трудом — обратно в ручей. Правда — в этот раз в одно место, которое запомнил.

Ключи, даже те, что не подошли — не выбросил. Те, что отобрал как кандидаты в открытие сейфа — зацепил на большое кольцо. Остальные, вместе с брелками сцепил вместе и убрал пока что в рюкзак. Спрячу их ближе к порталу, закину под придорожный камень и запомню место.

Помыл руки, погрелся у костра и, наконец, разрешил себе поесть.

Сидя на пеньке, срезал с веток длинные полоски коры, разделил их на толстые нити и сплёл примитивный аналог портупеи, подвязал ремень, поправил по длине.

Было уже половина пятого вечера, когда я, преодолевая лень, пошёл обратно, привычно поправляя ружьё на плече и придерживая сбивающуюся самодельную портупею.

* * *

— Вас можно поздравить, Аркад Ий? — с довольной улыбкой спросил Танлу-Же.

Мы сидели за еженедельным отчетом о проделанной работе и по традиции пили чертовски вкусный чай.

Мой мозг за пару секунд прикинул несколько вариантов с чем меня можно «поздравить» и почти ничего из этого я не собирался афишировать, в том числе и перед товарищами китайцами.

Осторожно поставив чашку, я наклонил голову и спросил.

— С чем же, господин Танлу-Же?

— Ну как же, вы достигли второго уровня в магии. Теперь вы можете ходить во второй уровень Изнанки, сколько угодно пребывать на первом, ваше сопротивление враждебной магии существенно возросло. — Озадаченно пояснил Триада. — Вы не знали?

— Ну, мне советовали тренироваться, чтобы дорасти до своего потенциала, — уклончиво ответил я. — Я старался, но то, что что-то изменилось… За событиями последних дней как-то не заметил.

— Критические и опасные ситуации могут служить катализатором развития. Толчком. У нас считается, что так можно даже превысить то, что вы называете «потенциал». Ведь что такое потенциал? Это заложенные природой ограничения, но человек может и превзойти свою природу. Однако избегайте кому-то говорить об этом, принято считать, что свой предел никто не перепрыгивает. Если, конечно, не хотите, чтобы имперские ученые похитили вас для опытов как редкую зверушку, — усмехнулся китаец.

Я озадаченно кивнул. Вообще, кое-какие стрессы в последнее время случались. И иллюзию мне пришлось «гонять» в весьма боевых условиях. Интересно, а на второй слой меня теперь Шило закинет?

Обыски и допросы китайской диаспоры закончились, и мы с ними полностью переключились на работу прииска.

Лицензию на добычу макров, при помощи лёгкой коррупционной составляющей я получил, компания была зарегистрирована, в ближайшие два дня нам будет открыт банковский счет, я том числе для международных расчетных операций. Ну, это правда только звучит так пафосно, для Кустового любой платеж за пределы Кустового — международный, на практике основные расчеты были у англичан со своей Британией (если, конечно, такие расчеты сейчас есть), ну и с Российской империей, тем более что счёт-то у нас рублевый.

Китайцы принципиально не открывали счет для работы с Китаем, чтобы не вызывать лишнего интереса у фискальных органов. Пока что все взаимоотношения с их родиной велись ими без участия моего прииска.

Обыск на прииске и массовый арест на прииске триады не отнесли на мой счет. В отличие от меня, который опасался, что их такое испугает, они заведомо исходили из того, что нападки на национальной почве были и время от времени будут снова.

Ну, хорошо, что мне за это не отвечать.

Инженер докладывал, что какое-то количество макров они из этим мест, действительно — добудут, правда, по его расчетам, большие залежи находятся в соседнем холме, то есть — на чужой и недоступной земле.

— А можете ему поручить точно узнать, стоит нам с тем холмом связываться или нет? Ну там, пару-тройку пробных раскопок сделать?

— А что нам это даст? — с олимпийским спокойствием спросил Танлу-Же.

— Можем попробовать купить ту землю, но стоит понять, овчинка стоит выделки или нет? Или напротив, можем организовать нелегальную добычу, например, туннелями со своей земли.

— Инженер все схемы добычи построил на «открытом способе», — тоном заправского шахтёра ответил китаец. — Нет… Вы же не забыли с какой целью организован прииск? Мы не можем множить сущности без нужды, заниматься незаконной добычей заработать пару тысяч, но нарваться на обыски и аресты, потерять партии макров на миллионы.

Я мысленно присвистнул. Не знал, что у китайцев такой планируется размах. Вообще-то конкретные объемы партий мы пока не оговаривали.

— Хорошо, отставим нарушения закона, согласен, тут я погорячился. Но пробные раскопки, которые можно потом и закопать, попросите его сделать по всем смежным участкам. Там будем думать, что по земле. Может и правда — рукой махнём.

…

После встречи с заказчиком попросил Игоря отвезти меня на Чёрный рынок. Он это место не любил, потому что оно притягивало как магнитом преступников всех мастей. А мне нужно попробовать кое-что выкупить.

— Моё почтение господин Мотл! — в этот раз, зная дорогу, найти старого подпольного оружейника было намного проще.

— О, молодой человек! Таки здравствуйте. А я было подумал, что ваши обстоятельства настолько изменились что вам уже не нужен тот жилет, покупка будет запоздалой. К слову, я у меня есть родственник, Мойша, он шьёт отличные похоронные костюмы!

— Я думаю не стоит.

— Ой! Вы не спешите-таки отказываться, я черкну вам адресок, вы положите в кармашек, когда что-то случится ваши родственники вам спасибо, скажут два раза, один раз на примерке, второй на прощании. Мойша так красиво шьет, пальчики оближете.

— Да я как-бы… не планировал…

— Я вас умоляю, все так говорят, а потом лежат в гробу как дураки. Вот бумажка, все дела потом, положите при мне во внутренний карман.

— Ну хорошо, хорошо, вы и мёртвого уговорите, мистер Мотл.

— Не будем о грустном. Мне таки привезли ваш жилет. В нём было пару дырочек, но Мотл взял иголку, взял нитку, вспомнил как в детстве мама заставляли пришивать пуговицы и таки зашил. Сейчас будем мерять.

Ситуация с примеркой бэушного офицерского бронежилета показалась мне попахивающей идиотизмом, тем более, когда Мотл причитал как продавец дублёнок на тему «О, предок, вам так идёт, вылитый принц».

К счастью, моего позора никто не видел.

Стоило это счастье в общей сложности двести пятьдесят рублей, и я его купил. Жилет действительно можно надеть под рубашку и пиджак, но опытный глаз, его, конечно же увидит.

Градус опасности у меня остыл, но не что там знает, что случится завтра?

Я достал и положил на прилавок пистолет.

— Шо вы хотите сказать этим оружием? — Мотл взял и скептически осмотрел ствол. — Что вы доскакали до Тибета и обратно и всё это время махали тульским автоматическим и поэтому он грязный как помыслы моего тестя в отношении его соседки? Хотите, чтобы Мотл вот этими самыми руками разобрал и почистил его за двадцать пять рублей?

— Сколько он стоит?

— Выгоднее будет продать в официальных магазинах, молодой человек. На нашем рынке не спрашивают откуда шпалер, но и цены ниже.

— Хочу купить массовый револьвер, а этот продать… Вам, если возьмёте.

— Чего не сделаешь ради хорошего молодого человека. Кстати, вашему соседу, часовщику Эдельману привет от Мотла. Сейчас покажу пару револьверов. Есть новые, есть с рук. Новые дороже.

— А с рук могут быть причастны к преступлениям. Смотрим новые.

* * *

Все вещи собраны, морды все в сажах, инструменты сложены все в саквояжи, — пронеслось у меня в голове.

Подготовка — это очень важно. Мы работали вдвоём с Игорем и только с ним, потому что диаспору эта история не касалась.

Работали в условиях, что на нас может вестись слежка. Никакой джеймсбондовской эйфории я не испытывал, последний месяц жизни в этом славном городе за мной и правда перманентно следила то Кукушкина (кстати, скоро первые судебное по ней), то тайком приглядывали китайцы, то наёмники Бакланова. Чёрт разберёт какое переплетение интересом этот Кустовой.

Я донёс рюкзак до офиса. Четырехколесную дюралюминиевую тележку купил и оставил сразу Игорю — накануне. Ружьё в чехле, хотя официального требования о запрете таскать оружие в неопасном состоянии законодательство Кустового не содержало.

Игорь заехал, забрал у меня барахло, уехал. Теперь он доедет до каретного двора, где берёт в аренду (кстати, совершенно легально и со всеми документами, но на своё имя) конный фургон-катафалк и поедет к противоположной от меня стороны рынка.

Я же, повесил табличку «адвокат ушёл в суд», засёк полчаса, томительно их выждал, вышел, запер офис, но не ушёл, а заглянул в соседний магазинчик, торгующий часами.

— Исаак Лейбович, наше почтение!

— Таки здравствуйте, молодой человек. Как поживают ваши юридические дела? Что вас привело ко мне? Решили сменить свои ужасные поддельные часы?

— Это подарок клиента, пока веду его дело, не могу отказаться. Вам большой привет от Мотла.

— Ему тоже привет. Мотл занялся механизмами несколько иными по сравнению со мной. А хотите часы с макрами?

— Пока нет. Мне нужен совет. Говорят, что часовщики разбираются в порталах на Изнанку?

— О! Старик Эдельман не разбирается…

— Но знает того, кто разбирается, — продолжил я, угадав его тон. — Мне сейчас надо бежать, но я бы купил у вас часы на подарок матери, и мы бы поговорили.

— Старик Эдельман любит поговорить… С теми, кто покупает у него часы, — блеснул хитрыми глазками торговец.

…

Я побрёл в направлении рынка. Если за нами ведётся слежка, то потеряться проще всего в такой толкучке.

Через пятнадцать минут я прыгнул на облучок рядом с Игорем, и мы неспешно двинулись к частному сектору.

Заехав в глухой переулок, он притормозил, чтобы я пересел внутрь.

Уютно как таракану в телевизоре. Только попахивает формалином. Ну, особенности транспорта.

Глава 5

Через небольшое окошечко я увидел, что мы на месте. Пол под ногами дернулся, что-то в конструкции экипажа громыхнуло, Игорь натянул вожжи двойки тягловых тихоходных лошадей и немедленно разразился бранью.

— Ах ты ядрёное колено, чтоб у вас так зубы гнили как бы оси ставите! Рукоблуды слепые! Передок-то мой сломался. Месячную получку сейчас потрачу на ремонт. Ой ой ой.

На мой взгляд Игорь переигрывал, но это, в сущности, его дело.

Транспорт поломался и стал на ремонт аккуратно в том месте, где и требовалось, погрешность как у ВДВшника прыгающего из брюха АН-12 на учениях, то есть — не больше метра.

Ну, пора.

Оставляю дальнейшие проблемы в ведении своего товарища и активирую клинок из недр фургона.

Шило послушно прорезает пространство, и я оказываюсь возле уже знакомого мне круглого водоема. Вокруг летают беспечные стрекозы, кое-где самозабвенно орут земноводные, под ногами сочная зеленая трава.

Мне удалось перенести тачку, приобняв и балансируя — впереди громоздкая тележка, на спине рюкзак.

С чваканьем опустил тачки на землю, скинул рюкзак, вздохнул, осмотрелся.

В этот раз у меня было ружье… и вообще много чего было.

Убедившись, что ко мне не подкрадывается какой-нибудь большой змей, накинул лямки рюкзака, вынул из кармана перчатки, надел их, сцапал пустую тачку и… погнали наших городских.

Мой план был многовариантным, то есть рассчитанным на разные расклады.

В этот раз я не любовался красотами болот, а уверенно пёр по заранее разведанному маршруту, нарезая громадные петли между круглыми безымянными водоёмами.

Зная куда иду, добрался за четырнадцать минут, бросил тачку у входа в лабиринт. Кстати, выражение «бросить тачку» заиграло новыми красками.

В тачку был погружен рюкзак, я размялся и приступил к работе.

Степняцкая сабля, за неимением мачете, была мной использована для рубки кустов, потому что я больше не собирался играть в лабиринт, а варварски рубил прямой путь к центру.

Получалось не очень ровно, совсем не красиво, однако вполне достаточно, чтобы пройти напрямую, стену за стеной, не обжигаясь о листву, и этим же маршрутом потом тащить по кустам сейф.

Однако, по мере приближения к центру, а всего я насчитал тринадцать стен — уровней, стал ощущаться небольшой терпкий запах, который я до этого не замечал. После появления запаха заметил за собой вялость и головокружение.

Ну, блин, началось в колхозе утро.

Закончил рубить прямой… ну как прямой, относительно… путь к центру, развернулся, вышел за пределы лабиринта, сел на травку и отдышался.

Дав себе отдых, залез в рюкзак, надел заранее ватно-марлевую повязку, накинул лямки рюкзака и пошёл обратно в центр лабиринта.

Бывает в жизни ситуация, когда готовишься к экзамену, готовишься, приходишь, а потом раз — а преподаватель ставить «автомат». С одной стороны, это радость, облегчение, достижение результата. Но и легкое разочарование, когда все приготовления, вроде бы — оказались тщетны.

Первый же ключ, про который я подозревал, что он от сейфа — им и оказался. Без затей вошёл и начал проворачиваться, правда, слегка заклинил, однако минимальные усилия позволили со скрежетом сделать часть оборота и остановиться. Дернул поворотную ручку. Она тоже клинила, но это, от постоянного пребывания сейфа во влажной местности.

Сим-сим взял и открылся.

Кувалда для сбивания петлей, буксировочный трос и множество полезных мелочей оказались пустыми приготовлениями. Сейф распахнулся.

Ну, я встречал движение массивной дверцы находясь в трех метрах сбоку, а дверцу дотягивал веревкой. Параноидальная перестраховка, вдруг какой газ припасён или ослепляющий лазер?

Больше никаких охранных сюрпризов.

Словно волк из сказки про Красную шапочку, я дернул за веревочку, дверь открылась и мне предстали внутренности сейфа.

Деньги — мощный мотиватор, деньги нужны в самых разных мирах и для самых разных целей. Мне, а также и бывшему владельцу сейфа — эта концепция была не чуждой.

Ну что сказать? Хорошо — рюкзак с собой. А ещё — теперь можно не работать… Хотя… подумаю об этом потом.

Несколько разномастных пачек денег были закинуты на дно рюкзака, потом пришла очередь здоровенного картонного коробка.

Там были макры и их было чертовски много. Красные, синие, жёлтые, светлые, мелкие и крупные — там много я никогда не видел.

В верхней секции сейфа был заряженный пистолет. Взял, покрутил в руках, даже понюхал.

Револьвер с длинным стволом, со спиленным серийным номером. Брать, не брать? Пока что взял, засунул за ремень. «Статьи» за незаконное ношение оружие тут не было, фактически владение оружием, холодным и огнестрельным, хоть и не приветствовалось обществом, но и не запрещено, так что «статью с пола» — я себе не подниму… Наверное.

Пистолет, как мне кажется, был оставлен тут на случай, если владелец будет открывать сейф в условиях, когда к его собственной башке будет приставлен ствол. Эдакий джокер.

Кроме денег и макров, тут была пухлая папка документов, разномастных, неровно подшитых вместе. Ну, устраивать тут читальный клуб посреди токсичного лабиринта я не намерен. После минимальных колебаний папка отправилась на дно рюкзака, потом изучу, разберусь что там за документы такие.

Ватно-марлевая повязка сбилась.

Осмотрев и пощупав сейф убедился, что там больше ничего нет, взвесил рюкзак на руке. Тяжко. Можно убрать инструменты, выбросить. С другой стороны, я вообще планировал волоком тащить сейф из лабиринта, потом на тачке, в обнимочку, попробовать переместить с Изнанки. Так что происходящее сейчас — самый лёгкий, с точки зрения нагрузки, вариант.

Оставил кувалды и прочие тяжести, запер сейф, развернулся и покачиваясь — вышел из лабиринта.

Оказавшись за его пределами, мелькнула запоздалая мысль, что мне вообще можно было бы никуда не ходить, а сбежать из центра лабринта.

Шило. Активация.

Я оказался внутри пыльного и слегка вонючего похоронного фургона и не удержал равновесие, завалившись на спину, на тяжеленный рюкзак, завозился беспокойным жуком.

Отстегнул лямки, поскрёбся наружу, к своему «напарнику» по опасному бизнесу.

— Игорь. Ииииигорь. Ииииигорь. Иии…

— Что? — зло шикнул он, старательно делая вид, что дремлет.

— Я вернулся!

— Сейчас заплачу от радости. И?

— Поехали отсюда⁈

— Нельзя. У нас слетел опорник, забыл? — рыкнул он.

— Так что делать? — заволновался я.

— Отдыхай. Поспи.

Я застонал, но был вынужден принять его условие. Сам же сказал, что нужны три-четыре часа, кто виноват, что мне удалось провернуть свой поход за час с небольшим?

Нашёл себе увлекательное занятие — считал деньги. Мне потребовалось не больше пятнадцати минут, чтобы рассчитать сегодняшний куш — сорок шесть тысяч сто двадцать девять рублей. Плюс каменья самоцветные…

Вот так, в вонючем от формалина и душном нутре фургона я понял, что заработал достаточно для, например — покупки статуса судьи.

А теперь и правда, посплю. Устал я и переволновался.

Лёг на лавку. Сон, само собой — не шёл. Игорь сжалился надо мной, что-то поколдовал и ещё через десять минут фургон тронулся.

Как и было оговорено, китаец высадил меня в заросшем сквере в центре.

Я вышел не одетый в охотничий костюм, а в обычный деловой, в руках пухлый саквояж и аккуратный кейс. Остальное имущество плотно укатано в походный рюкзак.

Дверь отворилась, я высунулся, осмотрел сквер. Никого. Место удобное, отсюда рукой подать до банка, куда я и направился.

Могу ли я доверять своему (а на самом деле чужому) дому, спрятать там добычу? Нет. А офису, куда как минимум один раз проникали? Тоже нет.

Может это было слегка наивно, но я положил деньги на счет в банке, открыл номерную анонимную ячейку и поместил туда пистолет, макры и папку с документами.

Доступ к ячейке у меня было, а теперь, налегке, направился в гости в Золотой фазан, а по дороге купил букет белых роз.

— Аркадий, от вас странно пахнет, — озадаченно сказала Пенелопа. — Надеюсь это не парфюм такой?

— Ну уж нет, это клиент… консультировал его почти два часа, он провонял мне кабинет своим амбре. Мне сейчас нужно спешить, я заскочил только на минуту, чтобы засвидетельствовать почтение!

Конечно, я пришёл не на минуту, но про запах после банка успел напрочь забыть. Чёртовым банкирам было плевать на мой аромат и внешний вид, их беспокоили только мои финансы. Такое практические «деньги не пахнут».

Свидание в условиях, когда от меня неприятно пахнет — совершенно исключено. Поцеловал её руку, и, с долгим взглядом, попрощался и ушёл.

* * *

— Исаак Лейбович, и снова здравствуйте! — я застал торговца перед закрытием.

— Пожелания здоровья от такого славного молодого человека… Пришли купить часы для своей матушки?

По всей видимости, часовщику совершенно фиолетово что от меня попахивает мертвячиной и формалином.

— Истинно так. И заодно узнать про мастеров порталов города Кустовой.

Эдельман достал изящные золотые часы за триста тридцать рублей и мне пришлось их купить, ещё и упаковать в коробочку за двадцать. Если бы не недавнее богатство, чёртов часовщик пустил бы меня по миру.

— Как вам известно из лекций в колледже… — начал свой рассказ немолодой еврей.

— Исаак Лейбович, давайте представим себе, что я там не учился. Вернее я, конечно, учился, но в то время был молод и глуп, от знаний держался подальше. В результате во многих магических дворянских премудростях туп как пробка.

— Ах, молодость, молодость… Ну хорошо. У нас в городе не все дружат с законом. Но правило о невозможности существования множества стационарных порталов нельзя нарушить даже отпетым негодяям. Поэтому они, то есть негодяи, поддерживают множества «временных» порталов. Временные могут расти как кусты во дворе. С другой стороны, спросите себя, молодой человек, а что в нашей жизни постоянно?

— Проблемы? Дураки? Инфляция?

— Это-таки был риторический вопрос! Когда я впервые поднялся на свой второй этаж квартирки на улице Парковая, вышла соседка, эдакая пожилая матрона с папироской в облезлом мундштуке и скептически спросила меня, — молодой человек, а вы-таки тоже временный житель? Вы представляете?

— А вы? — я был заинтригован таким мощным художественным отступлением, хотя у меня была очень сермяжная проблема — Макарьевская изнанка и её портал с моими капиталовложениями.

— А я поправил костюм, посмотрел на неё как на самую дорогую рыбу на рынке и говорю — дорогуша, а кто из нас не временный? Покажите-таки мне пальцем⁈

Я моргнул.

— Вы, Исаак Лейбович, это к тому, что временные порталы отлично функционируют?

— К тому, что временно это иногда неделя, а иногда и сорок лет.

— А как этот срок увеличить?

— Тут вы правильно ищете, вам нужны маги нужного направления.

— А их есть у нас? Можно кого-то законно нанять?

— В имперских городах, молодой человек, всё так жутко регламентировано, что нельзя и шагу ступить, не нарушив парочки запретов. А тут проблему решают просто. Покупают артефакт, который пробивает портал на Изнанку. Или приезжает какой-то поц и хлоп, готова новая дыра. Знаете, как устроен мир?

— Смотря в каком смысле?

— Наш мир — это «ноль», а изнанки они все разные, они как кривые отражений, их множество, разных уровней, от первого до седьмого. Понимаете?

— Нет, не понимаю. Не понимаю почему изнанки разные, не укладывается у меня это в голове, просто принимаю как данность. Вернемся к поддержанию порталов.

— Специалисты по порталам, специальные маги — очень редкие и дорогие, их прибирают к рукам правители и богатые кланы. Но и сейчас в Кустовом есть два — Лорд Джеймс, из англичан, которые не уехали, а ещё, ходят слухи, Кротовский привёз с собой пожилую даму с редким талантом. Она не открывает порталы, но систематизирует, упорядочивает их. Она-таки вам может помочь.

— А где она обитает? И где этот лорд?

— Англичанин трётся в английских дорогих клубах, пьёт и ругается. А женщина та в нашем учебном заведении, детишек учит. Говорят, страшно принципиальная. Если бы вы знали Кротовского, она бы, наверное, помогла. По всему видать она его родственница, зачем бы он её из столицы империи за собой тащил?

* * *

Утром, приняв душ и одев чистую рубашку я заскочил в офис чтобы тут же бежать в дом правительства, однако меня перехватила заплаканная тётка.

…

— Итак, Мария Анатольевна, вы купеческой гильдии, ваш, пока ещё супруг — тоже. Усадьба с торговым складом были записаны на него. Так?

— А как же, он же мужчина!

— И вот вы год лаетесь как кошка с собакой, а потом он внезапно и говорит вам человеческим голосом — Машечка, ну чего мы ругаемся? Поезжай на две недели на Минеральные воды, на Кавказ. Вот билеты первым классом, вот оплаченная путёвка. Так было?

— Именно так, помириться решил.

— А вам это не показалось малость подозрительным?

— Знаете, Аркадий Ефимович, теперь, когда вы об этом говорите… Да, это было подозрительно.

— А когда вы вернулись, загорелая и полная сил, что случилось?

— Привратника и слуг нет. Ключ от входной двери не подошёл. Я звоню ему по мобилету, мол, Егор, я что-то домой не могу попасть!

— А он?

— А он отвечает, мол, дура, я всё имущество два раза переписал, ты теперь без штанов к своей маме вернёшься.

— Занятно. Не в смысле что это весело, а что поступил он цинично и хитро.

— Я уже у двух адвокатов была, они говорят, что ничего сделать нельзя. Говорят, первый покупатель через два дня, регистрация прошла. С ним можно было бы посудиться. А второй покупатель, который купил у первого это… как его — добросовестный приобретатель, у него забрать ничего нельзя.

— Ну, я вам так скажу. Дело не кажется мне простым… Мнение коллег, по общему правилу, было бы верным. Но я в вашем случае вижу тонкую трещину этой цитадели противника. Закон вообще надо читать до буквы, до знака.

— Что вы имеете в виду?

— У добросовестного приобретателя нельзя забрать купленное. За тем редким исключением, когда у собственника оно выбыло помимо его воли, как правило, если было украдено.

— Ну так собственником же был Егор?

— И да и нет. В этом и есть тонкость. Всё это было нажито в браке. Собственника два — вы и он. Из его собственности выбило по сделке, по воле. А из вашей собственности — помимо воли, вы своего согласия не давали.

— А как он тогда его продал?

— Ложь и коррупций. Ложь — сказал в регистрационной палате, что в браке не состоит. И коррупция — чтобы вопросов не задавали и зарегистрировали не за месяц, как обычно, а за пару дней. Обжаловать всю эту историю можно, но будет жуть как долго и сложно. И после отматывания… в смысле обжалования двух сделок имущество вернётся не к вам, а к вам и мужу.

— Так это же хорошо.

— Хорошо? Сдаётся мне что ваша семейная лодка дала крупную течь, и вы теперь, особенно без наличия детей, побежите разводиться. Но, хоть вы и расторгните брак, суд вернёт вам имущество именно в совместную собственность. И будет ещё и вторая часть марлезонского балета — имущество понадобится разделить. А учитывая какие у вас непростые отношения, процесс тоже будет довольно-таки кровавый. Вся история, вероятно, на год-полтора.

— Полтора года!!!??? Давайте как-то быстрее.

— От меня не зависит. Быстрее будет только махнуть рукой и позволить ему выиграть. Пока что вся выгода на его стороне. И да, дёшево я с вас не возьму. Двенадцать с половиной тысяч.

— Аркадий Ефимович, да первая городская коллегия за пятьсот дело любой сложности берется вести.

— Вот к ним и обратитесь. Я не настаиваю на своей кандидатуре. Даже наоборот. Советую походить по городу, поспрашивать, может что дешевле сделает.

— Давайте договоримся за полторы тысячи. За десять тысяч можно шикарный дом купить в богатом пригороде.

— Я адвокат. Не коммерсант. Это так же означает, что я не торгуюсь. С вас двадцать рублей за консультацию. Возвращайтесь, если морально созреете до моего ценника. Я не настаиваю.

— Странный вы адвокат. Говорите так, будто вы самый умный и сильный в городе, хотя открыли кабинет без году неделю.

— Я ни с кем не спорю, пафосом не меряюсь. Я просто «могу» и представляю, насколько это будет тяжело. До свидания, Мария Анатольевна.

Выпроводив озадаченную женщину, взял нужные бумаги, пропуск в здание правительства и немедленно отправился туда.

Через пятнадцать минут, за которые меня едва не сбила машина, предстал пред ясные очи Анны, секретаря и личного помощника Кротовского.

— Могу ли я попасть на прием к Сергею Николаевичу?

— По вопросу? А… это вы, адвокат по законопроекту? Его сегодня нет. Ну что, есть проект текста?

— Честно говоря, есть, но…

— С собой? — взяла быка за рога помощница.

— Да. Но я бы хотел обсудить с Сергеем Николаевичем другой вопрос. Говорят, он лично знаком с преподавателем и специалистом по порталам, Вероникой Кондратьевной.

— Какое вам дело до… Он много с кем знаком, — округло ответила она за него, при этом подозрительно сощурив глаза.

— Мне нужно чтобы Вероника Кондратьевна совершила общественно-полезное действие и проверила работоспособность портала на Макарьевскую изнанку. Там постоянно трудятся две сотни налогоплательщиков.

— Ну, что сказать… Аркадий Ефимович, составьте обращение, мы его рассмотрим.

Едва заметно улыбнувшись, движением фокусника-любителя извлёк заранее заготовленное письмо об этом и положил её на стол.

Девушка пробежала по нему глазами и вздохнула.

— Анна, вы знали, что любимая игра чиновников — футбол?

Глава 6

— Почему это? — озадачилась она от вопроса про английский вид спорта. — Я, например, не люблю.

— Потому что в футболе всегда можно отфутболить, отопнуть — мяч другому игроку. И чиновником хлебом не корми, дай отфутболить какой-то проблемный вопрос другому чиновнику.

— К чему вы это? — нахмурилась девушка.

— К тому… Я прошу вас, Анна, в данном случае не быть футболистом, не отпинывать мою депешу во второстепенный департамент, где она благополучно утонет. А занести письмо ко Кротовскому, рассказать в двух словах, попросить поставить визу «в работу». Самую многозначительную, после «прошу переговорить». После — позвонить Веронике Кондратьевне, рассказать о проблеме, попросить пусть она назначит время, потом сообщить мне чтобы я, как инициатор — привёз её на место, обеспечил охрану, увёз, чаем напоил. И как следствие она бы мне помогла. Обращаю внимание, речь идёт о работе портала, который мне не принадлежит. Это общественное дело, а значит, в ведении правительства вольного города.

— Я попробую, — уклончиво ответила девушка, закусывая губу, — но ничего не обещаю.

Распрощавшись, покидал здание правительства и в спину мне, не мигая, многозначительно смотрела та же самая вахтёрша, мимо которой я прорвался в первый раз — Берия в юбке.

Многие дела, которые делает адвокат, напоминают морской бой в условиях нулевой видимости. Как в игре с таким же названием.

Я делаю ход, а дальше мне остается ждать как он сработает. И делать следующий ход, корректирующий первоначальный. И снова ждать. Время идёт, процесс от меня бывает скрыт.

При этом результат моих действий, выстрела — зависит от других участников и тут важно понимать их мотивацию. А, надо сказать, у всех участников игры своя мотивация (не всегда противоположная) и нужно это тонко осознавать.

Думаю — мастный аналог парламента примет закон, который я написал и моё имя даже не будет упоминаться среди разработчиков. Да и пёс с ним. И примет он его быстро не из уважения к неизвестному «мне», а по причине той самой личной мотивации.

Местные лорды и воротилы бизнеса завязаны на макрах и предлагаемая схема легализации большей части оборота напрямую выгодна им. Это позволит им вывести какие-то свои делишки из тени или взяться за законсервированные проекты. Я в этой истории мелкая сошка.

Почему в своё время убили Пабло Эскобара? В сериале, посвященном этому шустрому мужичку, это вскользь упоминается — наркоманы умирали десятками лет и всем было на это плевать. Когда-то давно Британия даже развязала опийные войны, навязывающие Китаю потребление наркотиков, то есть это вообще был элемент национальной политики.

И плевать все хотели на наркоманию как болезнь и социальное явление.

Сенаторы США вдруг поняли, что наркотики зло, не из медицинских или полицейских отчетов, а — из финансовых, когда увидели сколько миллиардов утекает из страны какому-то выскочке, который даже не удосужился с ними поделиться. Такого они допустить не могли.

Макры очень ценный и многоцелевой местный ресурс. И я уверен, что власть (в более широком смысле чем Кротовский, туда входят все финансово-экономические группы, как явные, так и тайные) заинтересована в их контроле, и в обогащении за счёт торговли.

Поэтому — дело будет.

А у меня сейчас есть задачка более животрепещущая. Называется: «легализация доходов, полученных преступным путём». В моем случае — со взятого на абордаж сейфа.

По общему правилу, в вольном городе Кустовой никто ни к кому не приставал с расспросами, откуда у тебя деньги?

Откуда у тебя в сейфе сорок с лишним тысяч, гражданин помощник прокурора, при зарплате в триста пятьдесят рублей в месяц. Это ты, надо думать, скопил за сколько… Лет за одиннадцать безупречной службы?

Это напоминало мне ситуацию с девяностыми которые я пережил. Откуда у бывшего тренера по боксу вдруг заводов за три миллиарда долларов? Загадка. В девяностые никто никого не спрашивал.

Но как хороший юрист я знал и другой эффект. Гайки закручивалось очень постепенно, медленно, по шажочку. Теперь нельзя вынуть из кармана миллион долларов, потратить и рассчитывать, что налоговая не придёт с назойливыми вопросами. Самого вон сколько мучали, в своё время.

Допустим, про деньги никто меня не спрашивает, всё же я член богатого дворянско-боярского семейства. Да и проиграл я (то есть, не совсем чтобы лично я, но Аркадий Филинов) их «за закрытыми дверями».

С макрами, даже с учетом перспектив принятия закона о свободе торговли макрами, ситуация была более сложная. Я по-прежнему не мог внятно объяснить откуда у меня целая года блестяшек. И, что более существенно, мне эти камушки как таковые нахрен не сдались. Мне нужны понятные и простые денежные знаки.

Пробую.

…

В обувной лавке купил новенький саквояж, оборудованный тонким ремешком, с соседней — два десятка упаковочных мешочков из тонкой ткани, закинул в саквояж, повесил на плечо и прогулочной походной отправился в банк. В банке я запросил свидание со своей банковской ячейкой.

Законный и цивилизованный механизм — хранение ценностей в банке. Никто не будет искать украденное здесь, а банки, в корыстной заботе о клиенте, не сообщают даже о самом факте существования такой ячейки республиканским властям. Поэтому, хотя полиция и может провести обыск, получив от суда ордер, она этого не сделает, просто потому что не знает о существовании ячейки.

Мне предоставили запертую и охраняемую комнату, где я неторопливо переложил макры из коробочек Бакланова в безликие мешочки, делал пометки ручкой на ткани, переписывал на листочек, создавая простой письменный перечень макров.

Пустые картонки я расплющил и выбросил в мусорку.

На макрах, по крайней мере на тех, которые я видел, не было никаких знаков, серийных номеров или иной персонификации. И это хорошо, будет надеяться, что они «безлики».

Аккуратно погрузил все мешочки в саквояж, запер ячейку, поблагодарил вежливого прыщавого парня — работника банка и отправился в направлении рынка.

Звал меня Скарабейников «заходить, когда откроется его лавка»? Нужен ему ассортимент? Нужен.

* * *

Проходя рядами рынка, я заметил несколько китайских лавок, которые жались друг другу как пингвины на арктическом ветру. Большая часть торговли китайцев происходит внутри собственного квартала, однако они с завидным упорством торговали и на рынке.

Часть ассортимента была снаружи, что-то внутри.

— Нин хао, хорошая ли торговля? — вежливо поклонился пожилой полноватой торговке. Я не знал её, однако, как показывает практика, китайцы в массе своем знаю обо мне. Сказывается плотное общение внутри диаспоры.

— И вам добрый день. Торговля харасо, — она улыбнулась, сверкнув золотым зубом.

— Госпожа продаст мне вот тот коврик? Кажется, это коврик для занятия йогой? — я показал на прямоугольный, плотный, расшитый абстрактными цветочными узорами коврик, примерно подходящий для спорта и гимнастики.

— О, господин знать йогу?

— Нет, к сожалению, не знаю. Мне доктор после травмы велел разминать ноги каждый вечер.

— Приходить к нам в гости! Моя племянница Линг не замужем, она умеет вкусно готовить, у неё красивая грудь и она вас научит йоге.

Я вздрогнул всем телом от кавалерийской попытки меня сосватать. Значит, тётка меня всё-таки узнала. А ещё это значит, что, первое, диаспора знает, что я не женат. И второе, — местными оборотистыми тётками я рассматриваем как потенциальный жених для их дочек-внучек-племянниц. У меня есть некий рейтинг привлекательности. Не знаю радоваться мне или бояться этих фактов.

Откашлялся.

— У нас дома есть лечебный настой от кашля, — не моргнув глазом, продолжила торговка. — Линг готовит. И делает лечебный массаж. Сделать массаж больных ног, проживёте с Линг сто лет и один день!

Я не собирался воплощать ранее распущенный про себя же слух в жизнь, поэтому, стараясь больше не издавать звуков, которые позволят мне попасть в плен брака по расчёту (что-то мне подсказывает, что Линг о намерении её сосватать не в курсе), вернулся к коврику и купил его за пять рублей.

Тем не менее, за пару секунд, прямо на моих глазах — к коврику был пришит белый кусочек ткани с адресом в китайском квартале. Подозреваю что надпись сделана чем-то термоядерным, не поддающимся стиранию.

…

Убравшись подобру-поздорову от китайских товарищей, удерживая под мышкой коврик, скатанный в трубу, я добрался, наконец, до бизнеса гражданина Скарабейникова.

Но тут моё желание быстренько поговорить и даже «светануть» товаром потерпело неудачу.

Торговая точка юного купца оказалась очень оживлённым местом, шумным. Люди заходили, выходили, народа много, так не поговоришь.

— Сергей Константинович, теперь я к вам в гости. Хотел пообщаться, но, вижу у вас тут дым коромыслом, народ бродит, а разговор у меня неспешный, серьёзный.

— На тему? — пожал мне руку Скарабейников, перегнувшись через витрину.

Что за день такой, все меня быстро в оборот берут, прямо не окучить никого!

— Макры, конечно же. Помните, я вам когда-то давно пару красных макров, добытых на охоте, предлагал выкупить?

— Честно говоря, не помню, но, действительно готов купить. И?

— У меня сейчас чуть больше тех нескольких макров… Когда закроете лавку, уделите стари… — тьфу, чуть не сказал «старику», как я делал в прошлой жизни, — старому приятелю пятнадцать минут вечерком?

— К вам в офис? Могу только после закрытия своей лавки. После четырёх часов, благо вы тут недалеко находитесь.

— Ничего, меня устраивает, без проблем дождусь, я очень усидчивый… профессиональная привычка.

По дороге с рынка зашёл на местную почту.

Тут была очередь, время как тягучая чернильная клякса тянулось медленно, работница почты смотрела устало, хотя и сравнительно дружелюбно.

Также, как и в моём мире можно отправить конверт, письмо, бандероль, открытку, небольшую посылку.

Отстояв очередь, я получил бланк отправки бандероли и сжатые пояснения, как её отправить.

Я собирался отправить «своей матери» недавно купленные золотые часы. В том числе и потому что — для чего-то же я их купил? Я уже внимательно (и без зазрений совести) перечитал всю личную корреспонденцию предшественника и знал, что прежний Аркадий не питал тёплых чувств ко всем членам семьи, кроме своей матушки.

Но тут образовалась лёгкая проблема. Называется — почерк. Корявый наклонный почерк прежнего Аркадия мало напоминал мой. Как это ни странно (а опыт переселения душ у меня небогатый), в новом теле я писал приблизительно тем же почерком, что и в прошлой жизни.

Допустим, я напишу письмо в округлых выражениях, вроде — Дорогая мама, у меня всё хорошо, работаю адвокатом, дружу с Филиппом, снимаю по дешёвке офис, деньги лежат в банке, пока их не трогал, вот выписка, покажи отцу. Шлю тебе с честно заработанных денег часы, носи на здоровье. Погоды тут отличные, когда со степи не дет ветер. Родственникам большой привет.

Выписка у меня и правда есть, я специально снял до пятидесяти тысяч ровно, потом банкиры мне дали выписку (это стоило мне шесть рублей), потом «докинул» ещё несколько, но выписка-то осталась!

Беда в том, что мой почерк далёк от почерка Аркадия, такой длинный текст этот факт выдаст с головой. А тут нарисуются перспективы что меня разоблачат.

С другой стороны, как член большого семейства, я должен периодически подавать признаки жизни. Отсутствие писем от меня тоже будет воспринято подозрительно.

Надо что-то придумать.

* * *

Вечер.

Дверной колокольчик, починенный после нападения со стороны товарища Кита, послушно дзинькнул и в офис вошёл слегка усталый после насыщенного дня молодой торговец Скарабейников.

— Сергей Константинович, милости прошу, присаживайтесь.

Он привычно сел на стул и устало вздохнул, не говоря ни слова и предоставляя мне возможность говорить, раз уж позвал.

Я встал, запер на ключ офис, зашторил окна, а то мало ли какая шальная бабуся ворвётся, а мы тут макрами меряемся?

Только после этого достал саквояж, сместил все бумаги со стола в один угол и стал по одному доставать мешочки, приоткрывать и ставить на столешницу.

Он никак не отреагировал, лишь слегка улыбался, будто каждый день ему такими объёмами охотники сдают.

Когда я достал всё, то оперся о стол, скрестил руки и сказал.

— Я бы хотел всё это продать.

— Откуда гостинцы?

— Из лесу… в смысле, клиент расплатился за оказанные услуги.

— А документы?

— Есть… точнее сказать, сделаю, оформлю отгрузку со своего прииска.

— Но они определённо не с прииска, тут есть макры второго и третьего уровня, в том числе довольно ценные, животные и растительные.

— Не важно, главное документы есть. На сколько всё это тянет?

— Затрудняюсь сказать, — в противоречии со сказанным, по умному лицу Скарабейникова было видно, что цену он очень даже знает. — Вы ведь понимаете, что каждый макр по-хорошему бы поштучно оценить. Но могу точно сказать, тут десятки тысяч рублей, если говорить про розничную цену.

— За сколько вы бы у меня это купили?

— После некоторых раздумий он непроизвольно отзеркалил мой жест и тоже скрестил руки.

— В любом случае, у меня не будет на всю партию финансов…

— Подскажете кого-то из вашей братии, у кого будет нужная сумма?

— Послушайте, Аркадий Ефимович, любой торговец… ну, кроме меня, разумеется, купит это за двадцать пять — тридцать процентов от рыночной цены, чем здорово вас нагреет. Вы не найдете честного и щедрого торговца на большую разнотиповую партию. Что уж утаивать, на однотипную тоже. Были бы они у вас все патронные, вы бы могли продать их на одно из предприятий оборонной промышленности, были бы автомобильные…

— Я понял логику. Продал на автозавод. Они ценные, но очень разные. Это их плюс и минус одновременно.

— А в чем плюс?

— Их не отследить. Партию в три тысячи одинаковых не спрячешь, а на эти…

— Откуда вы говорите, ваш клиент их взял?

— Я не говорил. Собрал, он своего рода коллекционер. Так вы сказали, кроме вас никто честную цену не даст? А у вас денег нет? Патовая ситуация.

— Не совсем. Аркадий Ефимович, я готов взять их на реализацию.

— Как это? Поясните?

— Они выставляются у меня в лавке. Покупатель приобретает, платит мне. Я беру свой скромный процент, а вам отходит большая часть. Таким образом мы оба имеем постепенную продажу всей партии. За скорость не скажу, для начала надо оценить каждый. Только тогда смогу, и то примерно, назвать сроки. Документальное оформление раз у вас имеется, то мне только в плюс. Сами понимаете, легализовать такой объём было бы нереально сложно.

Я задумался. Похоже на схему, по которой в моем прошлом мире работают большие сетевые магазины, всякие «пятерочки». Они в большинстве случаев не вкладывают свои деньги, а «берут на реализацию». По мере продаж платят изготовителю. Тот рад, что вышел на столь крупные продажи, а риски порчи товара и задержки получения оплаты закладывает в себестоимость, даже в убытки эти моменты ставит.

— Это, как ни странно, представляю себе я. Называется договор комиссии.

— Здесь это называется «договор на реализацию товара», никаких «комиссионных» макров. Сами понимаете, как это звучит… дёшево.

— Я бы тоже не хотел так их называть. И не будем. Макрам незачем зваться комиссионными. По форме договор будет с элементами коммерческой тайны, с условием, что вы действуете от своего имени, хотя и за счёт меня, как «комитента»… Но, это я полез в детали. Давайте в целом, по концепции. Меня устраивает такая схема, если вы будете продавать «по рынку», то есть без повышения цены, а то спроса не будет.

— В этом плане не переживайте, излишне дорого я никогда не ставлю ценник, всё по рынку. Иначе, кто брать будет такой товар? — пожал он плечами. — Кроме того, у меня гибкая система скидок и есть постоянные покупатели на макры с определёнными характеристиками.

— Какой процент вы себе возьмёте?

— Я вам уже говорил, нужна оценка, от качества каждого макра зависит. Так что потребуется время.

— Хорошо, оценивайте. Вот список макров. Прошу вас по списку проставить цены реализации, чтобы суммированием выйти на тотальную, при идеально полной реализации, стоимость партии. Только никому не показывайте, отсюда уже начинается коммерческая тайна.

— Я не настолько идиот, чтобы светить своей документацией, — хмыкнул он. — Да мне и некому… Вот ещё, Аркадий Ефимович, мне негде хранить такую большую партию товара. На рынке коллективная безопасность, все торговцы следят за своим товаром и друг за другом, но большая партия — большой риск.

— Нет проблем. Может лежать у меня в сейфе, могу выдавать партиями. Адвокатов, традиционно, никто не грабит, что у нас взять? Пустые бланки, да пухлые папки уголовных дел? Кому мы нужны?

— Я собрал всё обратно в саквояж и заложил его в сейф. При Скарабейникове цифровой код не вводил. Всё же я закоренелый параноик.

Кстати, об этом, пора бы и правда, подумывать о приобретении собственного жилья. Та женщина права, у меня теперь вполне хватает денег на минимальное имущество.

* * *

Вечер. Готовка, пение совы под окном. Неспешно поел. Книга про Италию кончилась, теперь я вернулся к дневнику, найденному в том сейфе.

Скучно.

Расстелил коврик в зале. После еды ни о какой гимнастике не шла речь. Я сел, занял удобную позу, закрыл глаза и попытался медитировать, чтобы поговорить с Предком-покровителем.

Вредная птица давно не выходила на связь, у меня накопились вопросы.

Глава 7

— Получилось! — воскликнул я, глядя на громадного филина, который ковырял лапой в том месте, где у млекопитающих было бы ухо.

— Вообще-то не у тебя, а у меня, — ворчливо отозвалась птица и распушила перья. — Ты без меня мог бы только гнить на кладбище своего родного города.

— Ну ладно-ладно, босс. Это же я от радости.

— Чего ты меня дергаешь, приёмный?

— Ну, во-первых, люди говорят, что я достиг второго уровня.

— Всё правильно, дорос, поздравляю, — равнодушно и буднично выдал филин. — Это и должно было произойти как результат тренировок. Ты пойми, прежний носитель, он был ленив и нерадив. Всё что дала ему судьба он воспринимал как данность. Сытно ел, сладко пил, тратил, не зарабатывая, сидел на шее у семьи…

— Я вообще-то не ради разговора про похождения Аркадия-ноль попросил о встрече! — попытался сменить тему разговора. — У меня тут в результате несчастного случая умер один из клана Бакланова.

— Я претензий не получал, — нахохлился Филин. — Своей смертью умер? Тебе-то какое до него дело?

— Ну, может не совсем своей. Он пытался убить меня…

— И ты пришёл жаловаться, как ребёнок из детского сада? Сашенька ударил меня по попе лопаткой?

— Он пытался меня сжечь в брошенном здании.

— Но ты, я смотрю, в добром здравии.

— Ну да, меня спас один приятель.

— Каким это образом?

— Застрелил Бакланова и других дятлов, которые были вместе с ним.

— Рука не твоя стреляла? В смысле, не ты оружие держал?

— Ну…. Вообще-то нет.

— У того «приятеля» есть свой предок-покровитель?

— Есть, конечно.

— Ну вот пусть к нему будут вопросы, а мне всё равно. Убивал не ты, а эти ваши детские обиды и споры, договорённости, это не серьёзно и меня не касается. Вернёмся к разговору про упущения, которые допускал прежний носитель твоей судьбы и тела…

— А может про макры? Я денег добыл. Портал у меня на Макарьевскую на ладан дышит. Совет хотел спросить.

— Сам чини свои порталы… Бизнесмен юный… Ты, конечно, не настоящий охотник и твоя природа — это, скорее обман и хитрость. Но лис, он ведь тоже, хоть и хитрец, но всё же охотник, так что… Ты вырос до второго уровня, но значения этого факта не понимаешь, — филин смотрел прямо на меня и глаза его сияли зеленоватым сиянием.

— Эй, уважаемый, вырубай свой дальний свет, ты меня пугаешь. Ну дорос до второго, это же, наверное, вроде мастера спорта после кандидата в мастера. Больше вес, лучше техника, больше опыт.

— Надо чтобы ты понял! Хорошо, что пришёл.

Зеленый свет глаз на долю секунды стал нестерпим и в меня ударила волна теплого и плотного воздуха. Вокруг пару секунд шуршали сотни мягких перьев. В какой-то момент в глаза ударил яркий свет, показалось голубое небо с озорными облачками, потом небо наклонилось, и я почувствовал удар по затылку и спине.

…

Я валялся без сознания всего лишь пару мгновений. Что-то плюхнуло рядом и где-то сверху раздался громогласный, хотя я откуда-то твёрдо знал, что слышу его только я — голос.

Это был голос Филин. Приоткрыв глаза, я убедился, что голос транслировался неизвестным науке способом, без участия самого его носителя. То есть Филина видно не было, а вот слышно очень даже.

— Наконец-то ты пришёл в себя, пришлось чуть-чуть помочь. Не хотелось бы чтобы очередной Филинов умер от удара по голове. У-ух. Вот тебе оружие и вот тебе задание. Если хочешь вернуться в свой дом, ты должен дойти до портала. Подсказка, портал у Озера Снов у подножья Горячей горы. Поговорим, если сможешь вернуться.

Голос подлой птицы умолк, и я остался лежать уже в тишине. Лежал я на чём-то мягком и скользком. В какой-то момент мне надоело тупо валяться, и я сел.

Прямая и скользкая от влаги трава. Мощная подушка цветастого мха, высотой не меньше тридцати сантиметров — явный признак, что вокруг Изнанка.

Мимо меня пробежал местный насекомыш, причем он неприятно поразил меня скоростью и крупным, с гусиное яйцо, размером.

Потёр голову. Ощущения странные, но я, по крайней мере, жив, цел и в сознании.

Рядом со мной на травке лежала степняцкая сабля в чехле, затупленная после вырубки кустов лабиринта, двустволка, нож Шило в чехле и патронташ с патронами.

Помнится, это оружие было сложено в шкафу и тихо-мирно, ждало очередного похода на Изнанку. Надо думать это злобная птица постаралась, стащив из моей квартиры.

— Долбоклюй! Птица-говорун! Дятел электрический, зяблик перемёрзший, ворона общипанная!

Само собой, мне никто не ответил.

Выговорившись, я нетвёрдо встал и осоловело посмотрел на отпечаток своего тела на ковре из мха. Вероятно, злая птица закинула меня на эту Изнанку не на уровне земли, а чуть выше, в результате чего я упал с высоты, получи лёгкий ушиб всего адвоката Филинова.

Подобрал оружие, нацепил патронташ, сабля просто в руке. Куда он там сказал надо топать? Какое-то там волшебное озеро возле горы?

Местность вокруг меня — не сказать, чтобы совсем лес, так, разрозненные группы растений, напоминавших папоротник, если бы он рос из кривоватого приземистого стола. Трава была мягкая, мясистая и росла длинными кудрями — завитками. В траве то там, то тут мелькали насекомые и этот факт меня беспокоил. В природе оно как, где насекомые, там и птички, а раз эти размером с кулак, то какой за ними будет бегать воробей?

Проверил ружьё, зарядил, перехватил поудобнее. Держать мешала сабля, но бросать её я не был намерен.

Я направился на ближайший пригорок, нечто вроде холма, чтобы осмотреться. Под ногами хрустел песок, иногда попадались созвездия странного вида красных шарообразные грибов, которые при надавливании лопались и выпускали облачко спор.

Тут довольно жарко. В целом, тут комфортно, полно живности и всё это мне напоминало какой-то тропический лес. Или времена динозавров, только без самих этих симпатичных (на картинках, вживую я бы не хотел таких встретить) созданий. Впрочем, это точно не мир растений, фауна тут явно бродит.

Филин отправил меня в путешествие в домашних просторных штанах без ремня и домашней же хлопковой рубахе с одним карманом на груди. Повезло хоть что на мне легкие атлетические ботинки, по сути — примитивный аналог кроссовок. К кроссовкам и вообще удобной качественной обуви так привыкаешь в моем мире. Здесь, в Кустовом ничего подобного не было, пришлось взять вот это и сейчас это было намного лучше, чем домашние тапочки.

За десять минут я поднялся на холм. Вид с пригорка меня не порадовал. Некая гора с пологими склонами была, она находилась справа и там, наверное, действительно были озёра. Проблема в том, что не было ощущения, что до горы рукой подать. Она была чертовски далеко по дороге раскинулась обширная пересечённая местность.

Поскольку идти мне предстояло в зарослях, я запомнил расположение солнца и то, что могу понять из маршрута, в том числе как минимум одну реку.

Выбор у меня был крайне невелик. Торчать тут, ожидая неизвестно чего или медленно, но неуклонно, двигать к указанному предком порталу.

На холме росли различные растения, с одного из которых я содрал кору, распустил на полоски и, примерно так же, как делал на Макарьевской изнанке, неторопливо сплёл себе веревку. Собрал из неё самодельный пояс, перекинул через плечо примитивный аналог портупеи, навесил слева на «поясе» саблю, приплёл к патронташу. Из двух массивных листьев, связанных за черешки, подрезанных при помощи Шила, сделал себе шапку от местного солнца. Не хватало мне заработать солнечный удар от изнанковского ультрафиолета.

И я пошёл.

Растения вокруг менялись, в какой-то момент я обнаружил, что над головой высокие, словно калифорнийские пальмы деревья с лохматыми буро-зелёными кронами, которые росли на десятки метров и беспокойно покачивались в такт ветру.

Спугнул группу животных. Они были далеко, так что даже не рассмотрел их внешность, а только следы. Следы были странными: полоски, тонкие углубления, борозды.

Местное солнце перевалило за полдень и неторопливо двигалось к горизонту.

Весь подлесок устлан палой листвой, сквозь которую пучками росла нахальная трава. В траве копошились жирные многоногие червяки, кое-где попадались упавшие стволы деревьев, которых охватывал как болезнь — красноватый мох.

Первое открытие, которое сделал — насекомые опасаются красного мха. Ну, значит и я буду.

Когда дошёл до ручья — остановился. Вода была сравнительно прозрачная, течение сильное, но ширина реки не меньше пятнадцати метров. Сама по себе опасность промокнуть меня беспокоила слабо. Хуже было то, что вредная птица отправила меня в этот мир не на прогулку. У оружие дала не просто так, для антуража. Есть ружье — понадобится стрелять. Лес, благодаря высоким стволам и пустому пространству — позволял легко засечь того, кто попытается меня сожрать. С водой было сложнее. Крокодилов никто не отменял.

Повернул направо, побрёл вдоль реки и уже через десять минут на меня напала местная гопническая фауна.

Странные существа, напоминающие сухопутную креветку, которая носит на башке здоровенный панцирный канализационный люк. На поверхности они себя чувствовали вполне комфортно, к тому же обладали устрашающими размерами — к небольших пони. Вместе с лобовой броней — килограмм под двести.

Они стали огибать меня сразу с двух сторон, без затей беря в клещи. «Люк» даже не вид был толстым и мне не кажется, что я мог бы его прострелить, зато во время обхода вокруг меня они повернулись мнее защищёнными боками.

Скинул ружье, и, стараясь унять дрожь, прицелился. Выстрел грянул, заряд пробил бок одной из креветок, остальные, ещё шесть штук от резкого звука дёрнулись и синхронно побежали в воду, так что за пару секунд исчезли.

Ах вы падлы земноводные.

Переломил ружьё, извлек пустую гильзу, дозарядил. Убедившись, что вся компания действительно сбежала бросил своего павшего товарища, стал тщательно его исследовать.

Действительно — это что-то членистоногое с мощной лобовой защитой, причём она отодвигается вверх, открывая уродливую с большим количеством жевал и каких-то мелких хватательно — рубительных конечностей возле пасти. Глаз что характерно — два, они маленькие и расставлены широко, на отростках, ещё и крутятся во все стороны.

Посчитал что использовать Шило для вскрытия этого монстра будет не по размеру, да и обидеться может, с шуршанием извлёк саблю, в пару взмахов вскрыл внутренности креветки и с недоумением воззрился на вывалившиеся внутренние органы.

Пару минут я их без особого успеха раздвигал саблей, но макра, который по всем законам жанра должен быть — не находил.

Бляха, я что-то делаю не так, то есть — принципиально не верно. Когда я в десятый раз посмотрел на раскинувшийся передо мной внутренний мир монстра, то на долю секунды что-то неуловимо изменилось, я увидел, или вернее — почувствовал, что у мёртвого существа есть энергетическая составляющая, в настоящий момент, погасшая.

Ощущение исчезло, но я запомнил, что в центре вытянутого сердца яркой точкой горел макр. В один точный взмах я рассёк его, заодно забрызгавшись кровью, металл глухо стукнулся о твёрдое препятствие, и я без труда извлёк макр.

Неровный угловатый кругляш отливал розоватым, я подошёл к мелководью, ополоснул и поднял над головой, чтобы посмотреть на просвет. Неравномерный пропускающий свет контур, кристаллическая структура и та самая внутренняя энергия, которую я чувствовал — пока не понимаю как.

Я брёл и брёл дальше по реке и по мере наступления вечера меня постепенно догоняло чувство уныния. Река становилась больше, местами я видел монстров, наподобие рыб с сильно вытянутыми головами. Только рыбёхи весили по меньшей мере по двадцать килограмм

Три птицы, похожие на трехметровых аистов, стояли на длинных суставчатых ногах, опускали головы с лопатоподобными клювами и выуживали мелкую рыбешку и плавающих насекомых. Выглядели они не то, чтобы миролюбиво, скорее меланхолично и равнодушно. Злить я их не стал, обошёл по большой дуге.

Внезапно из кустов справа от меня впорхнул десяток пузатых птиц.

Я рефлекторно вскинул ружьё.

В какой-то момент мне показалось что там за кустами крадучись двигается носитель энергетической структуры.

Двигается, значит живое… Пока что.

Приставил приклад к плечу. Держать пистолетную рукоять было откровенно, удобно. Молодцы итальянцы. Я прицелился приблизительно в середину куста, туда, где ощущал что-то магическое-энергетическое. Выстрел. Чуть смещение прицела и ещё выстрел.

Птицы по всем окрестностям леса с возмущенным шумом сорвались с мест. Три громадные птицы вдалеке возмущенно загоготали.

Переломил, вынул гильзы, дозарядил. Ну, мало ли что случится через секунду, надо быть готовым ко всему.

Заглянул за куст. Там корчился в конвульсиях четвероногий двухвостый монстр, напоминающий голую, покрытую бородавками пятнистую сорока килограммовую кошку.

Достал саблю, добил несчастное животное, ошибкой которого было попробовать поохотится на меня, так же, по ощущениям энергии обнаружил макр и прицельным ударом извлек. Этот макр был фиолетовым и достаточно мелким.

Поправив ружьё и убрав саблю, побрёл дальше.

Долбанная река не заканчивалась, более того, началось болото, по которому сновали крупные пугливые рептилии.

Вечерело. Желудок напоминал о том, что недурно было бы пожрать. Однако, мне не известно, можно ли кушать местное мясо без опасности для здоровья. Да и как его готовить?

Попадания в болота заставили меня остановить своё продвижение вперёд.

Что ж делать, твою дивизию?

Стоп. Как говорил один пожилой дядька с медицинским прозвищем Антибиотик — «Научись причины всех своих проблем в себе находить. Тогда и проблем меньше станет».

Я боюсь пересечь реку. Объективно, опасность есть, как минимум там трутся чертовы двухсоткилограммовые креветки. Близится вечер. Что мне теперь, ночевать на у бережка?

Подошёл к мелководью, напряг своё чувство стиля, в смысле недавно проклюнувшееся ощущение энергии Изнанки.

Справа в десяти метрах «что-то» было. А что, неплохо, я чувствую живые существа. Ну, то есть, когда иду по лесу понимаю, что в центре стволов есть искринки энергии, растительные макры. А в реке — живые существа.

Вернувшись назад, я нашёл мелководье, практически — брод, где моя новообретенное чутье не показывало ничего.

Вечерело.

Я уже понимал, что до портала до ночи не дойду, но и ночевать у реки, где плотность животных была высоковата — мне не хотелось.

Из больших теплых луж, где возились нахальные водоплавающие насекомые, росли крепкие побеги, наподобие бамбука.

Срубил один такой, заточил край. Получается что-то вроде шеста для опоры о речное дно с элементами копья.

Снял штаны, носки, обувь, накинул на шею.

Поправил ружьё и пошёл. Больше всего я боялся, что пока я тут форсирую речку, появятся голодные креветки и захотят устроить со мной матч «реванш». Неплановые проблемы начались приблизительно в середине реки. Мощное течение дважды чуть не сбивало меня с ног, при движении я утопал в песчаном не, а из-за движения воды двигался не перпендикулярно, а под углом к берегу, как будто переходя его по диагонали.

Выбившись из сил, перебрался на второй берег.

Тут меня ждал ещё один неприятный сюрприз.

На ногах пульсировало полдюжины кровососущих тварей, вызывающие омерзение одним своим видом.

— Твою мать, и где здесь взять огонь или лекарство?

На помощь пришло Шило. Ото коснулось моего сознания и хотя его посыл мне остался не понятен, на пробу достал клинок и аккуратно вонзил в местную пиявку.

Что-то произошло и Шило словно вампир высосало из существа жизненную силу, пиявка потемнела и отпала сама собой.

Быстренько расправившись со всеми непрошенными гостями на своем теле, я обзавелся шестью скверно зудящими мелко кровоточащими ранками, мысленно поблагодарил клинок и принялся одевать штаны, носки, обувь.

Всё ещё опираясь на условно-бамбуковый посох, шёл вперёд, удаляясь от реки. Над головой шумели деревья, стали всё чаще попадаться кусты. В этот раз мне пришлось вовсю напрягать свою ощущение энергии (не знаю, как это по-другому назвать), чтобы никакая тварь не подкралась ко мне из-за кустов.

Некоторые деревья показались мне значительно сложнее, в магическом плане, чем другие. Переплетение линий, какие-то энергетический узлы, тонкие нити тянулись к соседним деревьям. Эти — словно были пастухами среди остальных деревьев.

В какой-то момент лес кончился, словно отрезанный ножом. Впереди раскинулась степь, поросшая лишь неровным ковром густого мха и жесткой травы. Эту степь никак нельзя было назвать «одеялом», она была неровной и какой-то недружелюбной.

Единственное, что меня порадовали, так это то, что несмотря на свои ужимки и прыжки, я не очень сильно потерял направление — гора была скорее слева, чем справа, но я до сих пор её вижу.

Побрел по степи, периодически спотыкаясь о неровности грунта, на какие-то ямы и выдолбленные участки.

Внезапно моё чувство энергии буквально завопило — впереди и, как мне показалось, под землей, ощущалась целая гирлянда функциональной магии.

Интуитивно активировал иллюзию.

Это был всё тот же золотистого цвета сеттер, и я мысленно повёл его вправо, чуть в сторону от себя.

Прошло уже секунд десять, когда в нескольких метрах от меня, в том месте, где стоял мой совершенно чужеродный для этого мира сеттера земля произошло небольшое землетресения, под ним буквально взорвалась и во все стороны полетели комья земли.

Из почвы, на высоту в четыре метра, сквозь пса (ну, это как раз объяснимо, он же иллюзорный) торчала тварь, отдалённо напоминающая многоножку. Существо издало противный скрежещущий звук. Его мелкие глазки-щёлочки переместились с иллюзорного пса на меня.

Хорошая новость, иллюзия продолжает качественно обманывать. Плохая — меня, кажется, сейчас попробуют скушать.

Глава 8

Не мигая, смотрю на монстра изнанки, в то время как мои руки привычно скидываю ружье, прижимают приклад к плечу…

«Оно» уже начинает движение ко мне, когда я вжимаю курки и бью дуплетом в середину его червеобразного туловища.

Грохот разносится на много километров по степи, вновь срывая с насиженных мест лесных птиц. Удар от двойного попадания в корпус переламывает тварь. Теперь она не летит не меня, а падает под углом, а корпус её трещит как ломаемая ветка.

«Оно» падает и продолжает скрести о землю, вспахивая её клочьями, вырываю траву, беспорядочно дёргаясь.

Переламываю ружьё, по привычке сую обжигающе-горячие гильзы в правый карман, задубевшие ногти с цоканьем вытягивают патроны из патронташа, заряжаю, складываю, взвожу оба курка.

У оружия есть «походный» предохранитель, планка, которая может блокировать движение курков. За всё время пребывания на Изнанке мне не захотелось ей воспользоваться ни разу. Сердце бешено и увесисто стучит.

Монстр умер. Теперь понятно почему тут никто не бродит. Такие хищники, способные атаковать из-под земли, способны отвадить кого угодно. Интересно что на территорию «леса» они не заходят. Кто-то или что-то формирует границу и если я был ученым, то предположил бы что тут приложили «ветку» те деревья — магические пастухи.

Но я не ученый. Мне бы просто выжить. И вопрос у меня очень даже практический. Идти ночью или укрыться? А если укрыться, то где?

Конечно же, для начала мне пришлось напрячь своё свежевыжатое магическое чутьё, поковыряться и достать из туловища этой зверюги-многоножки её макр, в процессе измазав саблю в чём-то светлом и безумно вонючем.

Кое-как вытер клинок и поплёлся обратно в лес.

Стремительно темнело.

Деревья тут не были ровными, вместо коры было что-то вроде шершавого сухого, словно из истлевшей ткани, слоя. Я дошёл до самого «яркого» с точки зрения магического чутья, дерева, одного из тех, которых я окрестил «пастухами». Оно было старым и низеньким, словно просевшим от времени, высотой не по двадцать метров, как остальные, а всего метра три.

Коснулся его рукой и попробовал мысленно обратиться к нему так же, как обращался к клинку Шило.

— Мы с тобой одной крови, ты и я…

Пастух оказался глубоко равнодушен к моим посылам, равно как и к цитате из Киплинга. Но он послал светло-жёлтую волну спокойствия и уверенности. Растение не было разумным в том смысле какими бывают животные, у него был словно свой потаённый смысл и алгоритм действий. Но он дал понять, что в этом алгоритме было и защита от «червей» степи и вообще предоставление убежища.

Помедитировав с этим молчаливым энтом на минималках, я уперся бамбуковой палкой в землю, схватился за мохнатую кору и осторожно полез на вершину этого микро- баобаба. Наверняка ничего бы не получилось, если бы ствол не рос под наклоном. А так, всего за минуту пыхтений, стараясь не обрывать листву своего жилища, я добрался до макушки дерева, где торчали засохшие листья и мусор.

Вычистив себе площадку диаметром не больше полутора метров, я свернулся калачиком и немедленно уснул, не забывая, впрочем, цепко обнимать ружьё даже во сне.

* * *

Проснулся я крепко выспавшимся, раздражающе голодным и с пересохшим от обезвоживания горлом.

Но главное, что меня не сожрала никакая ночная птица. За это, безусловно — спасибо магическому растению.

Спустившись, я поклонился дереву, хотя и понимал, что глаз у него нет, увидеть мои телодвижения оно никак не сможет.

— Спасибо, господин Дуб. Век не забуду.

Теперь, опираясь о палку, я проверил свою вооружение, и пошёл. В принципе я пока что мог двигаться по границе леса, потому что понимал, что под его кронами защищён от червяков, но уже через час, когда дорогу мне пересёк мелкий ручей и я присел с наслаждением напиться, стало ясно что граница леса уходит в сторону, а мне надо двигать по степени.

Вдоволь напившись, а никакой склянки или фляги у меня с собой не было, осторожно двинулся вдоль ручья. Если появится ещё какой червяк, использую ту же тактику, что и с первым монстром — вызову иллюзию. Практика показывает, что она вполне способна обмануть подземную хищную морду.

Ручей протекал по степи и по какой-то причине (скорее всего, дело во влажном грунте) не давал червям меня атаковать. Один раз моё чутье показало приближающегося монстра, я даже сотворил иллюзию, это снова был озорной пёс, но монстр остановился в полутора сотнях метров от меня и замер без движения.

Однако всё хорошее когда-нибудь кончается. Ручей вытекал из крошечного озера, похожего на заполненную водой дырку в степи. Обойдя этот небольшой водоём, дающий приют целой колонии голосистых черных птиц, констатировал что дальше мой путь к горе будет идти по степе. Только где-то вдали виднелись темные пятна лесной зоны.

Напившись сырой воды (о чем, возможно, ещё пожалею) я двинулся в путь.

Травы росли чуть ли не по пояс. Цвели цветы, летали насекомые, растения были мясистыми и обильными. Настоящий рай для пасущихся жвачных животных, если бы, конечно, не долбанные подземные хищники.

Опираясь о палку и стараясь сильно не топать, кто там знает как местный Шаи-Хулуд засекает жертв, осторожно двинулся строго в направлении горы. Название горы и озера я забыл почти сразу после исчезновения Филина, но гора тут была одна, карты нет, так что — вперёд.

Вообще, долбанные черви не заставили себя ждать. Я засек сразу два и это здорово путало мне карты. Сглотнул. Я отошёл от озера по меньшей мере на пару километров, вернуться не успею. Впереди и справа было нагромождение каких-то камней, поэтому я, вопреки здравому смыслу, побежал вперёд.

В последний момент я сотворил иллюзию самого себя, и моя иллюзий убежала по степи влево, а я — вправо.

Два хитиновых членистоногих монстра атаковали иллюзию всего в каких-то тридцати метрах. Один был значительно больше, второй меньше и будь на моём месте биолог, он бы здорово этим фактом заинтересовался. Я же крутил педали, пока не дали. Иллюзия рассеялась, но это дало мне достаточно времени чтобы добежать до скопления угловатых черного цвета камней. В мелком виде такие же камушки постоянно попадались под ногами, в большом количестве я встретил их впервые.

Забежав на нагромождение и пребольно ударившись ногой, я обернулся. Мои преследователи дошли почти до границы насыпи. Двигались они едва ли чуть быстрее чем идущий человек, не сказать, чтобы стремительно. Но — им хватало. При движении выделалась и ощущалась мной энергия. Второй уровень, которого я достиг благодаря совету Филина позволял мне незримо, а значит и игнорируя видимые препятствия — ощущать творимую магию.

Как говорил наш физик в школе — всё во вселенной это поля и материи, вещества и энергии, вопрос только в форме и структуре.

Короче, если физика работает, магия, по сути, тоже энергия, просто некоторые люди благодаря покровительству своим «предков», благодаря тренировкам, науке и артефактам — могли её управлять.

Сейчас, например, я буквально сквозь землю чувствовал что черви раздвигают землю вокруг себя при помощи творимой магии и «плывут» в толще грунта, хотя и не могут преодолеть камни.

Зато, это подлые твари разделились и стали огибать мой спасительный острок.

Покрутив головой, я с неудовольствием обнаружил между камней растерзанную, причем явно не червями, а стервятниками тушу какого-то местного козла. Выходит, кто-то уже прятался от червей в камнях, но в конечному итоге это ему не помогло.

Ладно, то, что они разделились и оплывают мою льдину — это хорошо.

Иллюзия.

Я сотворил иллюзию пса, просто потому что он у меня лучше всего получался.

Сеттер побежал, а я вскинул и упер прикладом в плечо ружье. Червь, тот который был ближе, явно почуствовал пса. Не похоже чтобы они ориентировались на вибрацию, собака была иллюзорной. Скорее уж на магические эманации. А ещё черви были тупыми.

Монстр выстрелил из земли, прицельно, чтобы схватить пса снизу за живот, а я выстрелил в том момент, когда червяк показался из земли на максимальную высоту. Бил, как и в прошлый раз — дуплетом.

Червь упал и задергался в конвульсиях.

Убрал и снова сотворил иллюзия и перезарядился.

Второй червь атаковал немедленно, как только «дополз», причем тот факт, что его собрат тут же корчится в предсмертных судорогах, его не смутил.

Бах! Бах! Горячие гильзы летят в карман, звеня о помещённые там же макры, в ствол уходят новая пара цилиндров. Патронов изначально было шестьдесят шесть. Один ушёл на креветку, парочка на прыщавую пуму, уже шесть — на червяков. Сорок семь в остатке.

Пока существа, которые хотели в моем лице — поближе познакомится с особенностями человечины как гастрономического изыска, дёргались в конвульсиях, я осторожно систематизировал патроны, переложил по нижнему краю заряженные, свержу воткнул пустые гильзы, чтобы не болтались без дела в кармане.

Хорошая новость в том, что новые монстры не слетаются как стая ворон, ни одного существа на горизонте я не засёк.

Всё той же саблей, в этот раз значительно быстрее, извлёк трофейные макры, вытер о массивную листву и побрёл в направлении горы.

Новому нападению я подвергся только через час.

Вчерашнюю шапку я где-то потерял, так что соорудил себе новую. Пока делал, заметил, что высоко в небе кружит крылатый монстр. Поглядывая на него, убедился, что он хотя и летает, но не пытается напасть, я не забывал следить за горизонтом.

Червяк был один. Никаких природных укрытий, не считая парочки высохших деревьев, которые едва ли могли мне чем-то помочь, не было, поэтому я присел, сотворил иллюзию самого себя, отвёл на десять метров и, с неожиданным для самого себя хладнокровием, стреляя неизменным дуплетом пробил червяка навылет.

Этот был самый крупный и дергался он раздражающе долго. Зато пока он трепыхался, с неба спустилась летающая тварь, которая больше напоминала здоровенную летучую мышь с лохматой головой, чем птицы, подскочила к червю и выхватила из его раны здоровенный шмат беловатого мяса.

— Ого, да ты, товарищ, падальщик! Ставлю все свои макры против горки твоих испражнений, ты болел в этой драке не за меня, а сейчас просто стал на сторону фактического победителя… приспособленец ты, летун голокрылый.

Падальщик не улетел даже когда я ковырялся и доставал свой макр. У меня мелькнула мысль завалить и птичку, но — патронов жаль. Да и не нападает он на меня, не вежливо это. Если подумать я тут валю только в порядке самозащиты. Так что, живи на сегодня.

А ещё всё это показывает, что зверьё тут про человека и про человеческих охотников ещё не знает. Не пуганное. Мамонт он же тоже, в сущности, круче человеков был, но поди ж ты, вымер…

Кстати, мамонтов, в отличие от гадких червяков — жаль. Надеюсь, ученые моего прежнего мира пошаманят и вернут зверюг в природу. Должна же быть от науки какая-то польза.

Есть такое выражение, дураков не свете не то, чтобы много, они просто грамотно расставлены. Не знаю, какая там у червей схема расстановки, но следующий нарисовался тоже приблизительно (часов мне Филин с собой не дал) через час.

Валить каждого следующего было проще, рука набивалась, тактика себя оправдывала. Другое дело, если что-то пойдет не так. Ну что сказать, тогда вариант под названием: «и никто не скажет, где могилка твоя».

Иллюзия, подпускаю, атакует, выстрел дуплетом.

Плечо от отдачи побаливало, ноги болели от ходьбы, желудок жалостливо побаливал, отдавая чувством голода.

Выковырял макр, посмотрел, что время — приблизительно полдень, поправил экипировку и двинул дальше.

Границе леса «за степью червяков» была всю ближе.

С разницей в пятнадцать минут меня атаковало ещё два червя прежде чем я подошёл в этим зарослям.

Открытие номер раз, этот лет ничем не похож на тот, из которого я вышел. Открытие номер два, он — непролазный.

Когда я представляю себе лес, то это что-то среднерусское, восточно-европейское. Там пустые пространства, подлесок, комары и кабаны шастают. Но на практике леса даже в моем мире бывают разные и не везде так запросто можно пройти. У этого, например, ветви растений росли от самой земли и до высоты в пять-шесть метров, переплетаясь мелкими неприятными колючками так, что никакой человек или зверь тут не пройдет.

Двигаясь вдоль этой чащобы, я обнаружил тропинку. Тропинка — это не есть хорошо, потому что по ней кто-то да ходит, чтоб её протоптать. И этот кто-то может быть мне не рад.

Выбор был не велик, я осторожно пошёл по тропе. Лес был странным. Уже через сто метров деревья стали выше и, насколько это возможно — плотнее. Пространство под деревьями появилось, но трава тут не росла, всё было усыпано прелой листвой, где в лучшем случае копошились какие-то мелкие членистоногие твари.

Тем не менее сама по себе тропинка шла в нужном мне направлении и уже через пару часов начали попадаться признаки близости гор. То там, то тут из грунта, как кости великанов торчали крупные голые камни, тропинку пересекла узкая, но устрашаще глубокая трещина, вместо тёплого воздуха временами налетал холодные резкий ветер.

Плотность ветвей над головой такая, что неба как правило не видно. Вся эта тьма и влажная тишина давила на уши и я, несмотря на полное, до последнего времени, отсутствие угроз — пребывал в плохом настроении и постоянном беспокойстве.

Вероятно именно поэтому я не проморгал когда меня окружил десяток магических «сигнатур», явный признак живых существ.

Когда из ветвей на меня прыгнул монстр, я вестрелил одиночным быстрее чем испугался.

Следом за первым показался второй, я переместил ствол и вдарил второй раз.

Гильзы полетели на землю, я вставил новые патроны и вскинул ружьё.

Остальные существа, вероятно, были несколько обескуражены тем, как легко я убил первых и колебались.

И пока они там сомневались в себе я рассмотрел монстра. Моё горло перехватило как холодными руками убийцы-душителя. Это были громадные черные, с радужным переливом — пауки. А, надо сказать, я не жалую пауков. Да что там — у меня, как и у многих, арахнофобия. Крупный пот пробивал меня при виде пятидесятикилограммовых массивных паучьих тел. У одного их монстров всё ещё подергивалась лапа.

Паника не давала дышать, я с усилием стиснул зубы до скрипа. Ну да, я встретился со своим жутким кошмаром, но я двух его представителей завалил. И вообще, проблемы ещё не закончились.

Ещё один блистающий множеством мелких глазок монстр устрашающе беззвучно показался из листвы слева. Я без раздумий перевёл ствол, прицелился и выстрелил.

В тишине тёмного леса звук был подобен грому.

А если так?

Я напряг до предела своё ощущение — способность пеленговать чужую энергетику и ориентируясь на него, выстрелил в середину одного из источников сквозь кусты.

Монстр в кустах дёрнулся, откатился на пару метров и затих. Его смерть стала последней каплей, и мои невидимые убийцы стали плавно удаляться, оставляя «поле боя» за мной.

— Чтоб вас так дети кормили, как вы гостей встречаете, сукины дети.

Я не выпускал из закоченевших от напряжений рук ружьё ещё по меньшей мере пятнадцать секунд, прежде чем решил, что пора вскрывать трупы, добывать свои макры и валить отсюда.

Вообще-то я адвокат, охоту не люблю. Тем более что это не такая охота, где подвыпившие мужики стреляют по уткам возле осенних озёр, а ситуация, когда всякие неприлично крупные существа пытаются сожрать меня вместе с моим особым адвокатским статусом.

В этот раз я привязал бамбуковую палку к спине и брёл, держа ружьё наперевес.

Близился вечер и солнце скрылось за тучами, когда я вышел из этого треклятого леса в каких-то поросших озорной травой предгорьях.

Выдохнул. За весь день я не останавливался, разве только для того, чтобы выковыривать из убитых мной существ трофейные макры, не делал привалы и не останавливался.

Можно мне, бляха муха, вернуться в суд? Там намного более безопасная атмосфера.

Покачивающийся на ветру куст всем своим видом показывал, что — нет.

Глава 9

Из-за туч положение местного солнца не видно, но было очевидно, что близится вечер, дул какой-то холодный ветер, становилось темнее.

С пригорка мне открывается вид на мутноватую плоскость озера. До него оставалось по меньшей мере шесть-восемь километров. Ещё пойди найди там портал!

Стоит ли искать ночлег и отдыхать перед заходом к озеру? Наверное, да, но внутреннее упрямство и желание поскорее покинуть место, где меня все пытаются сожрать — гнало меня вперёд.

Да и где тут найдёшь безопасное место для сна?

В подтверждение моих слов из-за куста вылетело крупное вёрткое насекомое, которое принялось назойливо крутиться вокруг меня. В какой-то момент мне удалось попасть по нему прикладом плашмя, оно обижено зажужжало и унеслось. Ну его нахрен.

Я устал настолько, что перестал чувствовать голод, в животе поселилось только тупое тянущее чувство. Глаза жжёт от мелкой горной пыли, которую временами несёт ветер. Местность сменилась на нагромождение валунов, между которой росла жесткая колючая трава.

Ружьё на шее. Проверил его — заряжено в оба ствола. В руках заточенная бамбуковая палка, нож достаётся легко и остёр, патроны на месте, сабля вынимается в одно движение, пить хочется аж лицо болит.

Нагромождение камней — своего рода большой лабиринт, но построенный природой. Преодолеть его было легко, камни неоднородные на некоторые из них можно легко залазить и смотреть куда идти дальше.

Сотня метров и корректирующий подъем на камень.

В третий раз, когда я залез, то заметил в темнеющем небе точку, которая стремительно увеличивалась в размерах.

Рефлекторно вызвал иллюзию, это снова был сеттер, отскочил по поверхности камня и вскинул ружьё.

Летающее существо, похожее на трехсоткилограммовую пузатую летучую мышь ударилось о камень, пройдя сквозь дружелюбного пса и разгневанно заверещало.

Приклад в плечо. Выстрел.

Тварь дернулась, замахала кожистыми крыльями и стала сползать с камня вниз. Понятно почему она не атаковала пока я был внизу, слишком тесно для крыльев. Перехватил бамбуковую палку и во взмахе ударил тварь по голове. Потом ещё и ещё раз.

Когда ошалелый летун оказался между камней, повернул палку остриём, воткнул ей в отвратительно выглядящий кожистый живот, навалился сверху всем весом и проткнул. Существо полминуты трепыхалось и успокоилось.

— А неплохо, — посмотрел на палку, — дубина народной войны.

Макр из груди летающего хищника перекочевал в мой карман, озеро становилось ближе, солнце село, даже вечерние сумерки прекратились.

Вообще человек считается существом дневным. Но — не совсем честным, как какие-нибудь куры, которые в темноте слепнут. Человек в темноте видит, такое у нас наследство от предков. В свое прошлой жизни я читал, что, зайдя в абсолютно тёмную комнату, всего за пару минут светочувствительность человеческого глаза вырастает в пять тысяч раз, а для полной адаптации требуется двадцать-тридцать минут.

Сейчас при свечении щедрой россыпи местных звезд видимость была далека от идеальной, но — достаточной, чтобы топать к озеру.

Камни кончились, начались долгие пологие поля, в которых бессистемно торчали одинокие раскидистые деревья. До озера было не больше километра. Если идти по тротуару, то расстояние плёвое. По забросанному камнями размером с человеческую голову полю, ещё и впотьмах — идти было значительно труднее. Ну и тот факт, что меня периодически пытаются схомячить, тоже, немало раздражал.

Меня окружила группы зубастых ящеров на длинных ногах. Весили они всего килограмм по пятьдесят, и были недостаточно смелыми, чтобы напасть на меня сразу. Они кружили и клацали многочисленными зубами. Один из них замер в угрожающей позе и был мной немедленно застрелен. Остальные отскочили и отошли на безопасное расстояние, но, к сожалению, не ушли.

Тем не менее я хладнокровно извлёк из убитого мной зубастика макр, и, в окружении недружелюбной свиты — осторожно двинул к озеру.

Я почувствовал энергетические эманации от озера, но не так чтобы прямо от всей равномерно. В темноте, ввиду отсутствия привычного зрения, эта новая способность во мне — обострилась. Одинокое, устрашающе большое скопление переплетение магических каналов беззвучно и без всплеска переместилось прямо к крутому берегу.

И, когда я подошёл ближе к берегу любопытный гигант явил себя. Он выскочил как бешеная касатка с длинной гибкой головой и цапнула одну из зубастых тварей.

Зубастики загомонили и снова отскочили, в этот раз в сторону от озера, но не убежали прочь. Я в момент оказался между молотом и наковальней. Водяное существо в несколько мощных движений расправится с зубастым ящером и поднял голодную пасть.

Ах ты ж лохнесское чудовище, твою дивизию.

Иллюзия.

Лёгкой ланью, отталкиваясь от грешной земли среди залитых луной окрестностей, как действовал в похожей ситуации Остап Бендер, я бегу. За мной бежит иллюзия, она способна удаляться от меня на пятьдесят метров и этому факту я дам оценку потом. Следом за мной, громыхая камнями на четырех лапах-ластах шустро поспешает водоплавающий хрен, за ним с каким-то хрюканьем несутся чёртовы зубастики.

Адреналин в усталом теле разгонял кровь, сердце колотилось, но мозги продолжали думать независимо от бега.

У озера должен быть портал. Обходить его, если бы тут не было никаких хищных морд, пришлось бы пару дней. А обстановка как бы… не способствует.

Грыыыы….

В усталости, злости, страхе от нахождения в другом мире и страхе умереть в ближайших пары секунд, в чувстве голода и иссушающей жажды я закрыл глаза и зарычал, взывая к своему новому навыку, виденью магических нитей, полей и точек.

Портал… Портал. Где он? Притаился у какого-то камушка, между местных берёзок? А если…

Не сбавляя шага и лишь изредка позволяя себе приоткрывать глаза чтобы не навернуться, повернул голову к тому самому озеру, вдоль которого бежал я, ну и те уроды за мной следом.

Озеро само по себе представляло не только воду, но и громадное скопление магически-энергетических точек, которые представляли собой большое, но совсем не бессмысленный узор, сочетание энергетически резонирующих сил.

В какой-то момент озеро мелко задрожало, пошло небольшой волной, энергические точки напряглись, я мысленно потянулся к ним и вытянул ближайший поток энергии на себя.

Этот поток превратился в громадную светящуюся дугу, которая, повинуясь моей воле, так же как это делала иллюзия — поднялась над берегом и, с резким хлопком разошлись плотным потоком волн, который сбили с ног меня, развеяли мою иллюзию и повалили всех бегущих за мной монстров.

Я с трудом встал, проверил ружьё.

Водоплавающий монстр привстал, посмотрел на меня своими маленькими чёрными глазками, причем с явным осуждением, сделал несколько неловких движений и плюхнулся в воду. А зубастики — не встали. Они лежали все из себя закоченевшие, бездыханные и визуально посеревшие.

На автомате потратил несколько минут, извлек макры и потёр виски. Закрыв глаза и, снова обратился к озеру.

Энергетические точки в нём ощущались всё так же ярко, казались близкими и восторженно горящими.

— Портал, — прошептал я одними губами, яркие искры озера быстро и в каком-то порядке мигнули и через мгновение я неловко упал.

* * *

Пыль.

Это была твёрдая истоптанная конскими копытами земля, потрескавшаяся, воняющая потом, конскими навозом и густо покрытая терпкой пылью поверхность с остатками сплющенных травинок. И пыль.

Пыль была совершенно наша, земная.

Улыбнувшись этому факту, я неловко опёрся о пыльную землю и, покачиваясь, встал.

— Сен ким берли-яралы? — кто-то грубо дернул меня за плечо.

Был ранний вечер, над горизонтом горело красное степное солнце.

Круглые юрты, многие из которых были грязными, пыльными и потёртыми от времени. Лошади, бродят собаки и овцы, где-то поодаль из кривых жердей собрана карда, в которой меланхолично жуют травку тощие коровы.

И люди. Разномастные, одетые в какие-то толстые жилеты на голые торс мужчины, женщины прячут лица, бегают остроглазые дети.

Вокруг была бескрайняя степь, над которой летела стая длиннокрылых птиц. Дует сухой тёплый ветер.

Я в степи.

Крепкий, с грубыми чертами лица мужик с перебитым носом не отпускал моё плечо и внимательно осматривал с головы до ног.

— Кул. Йол шыкканда кул! — оскалился он и достал длинный изогнутый нож.

Вокруг нас уже собралась толпа, в глазах которой мерцала жажда хорошего и, по возможности, кровавого представления и жестокой потехи.

Мужик успел оскалиться жёлтыми зубами и приставить с моей шее нож так, что я почувствовал исходящее от него тошнотворное тепло.

В сердце ни капли страха и отчаянья. Смещаю ружью с плеча стволом вниз, привычно перехватываю.

Бах.

Резкий выстрел заставил вздрогнуть всю толпу зевак. Парочка собак вдалеке жалобно заскулила.

Мужик дёрнулся. В его правой туфле дымилась круглая и не очень-то аккуратна дырка. Кто-то только что лишился парочки пальцев на ноге, причем достаточно болезненным способом. Но ещё больше его беспокоил тот факт, что ствол моего ружья упёрся ему в живот.

— Кто-нибудь говорит по-русски? А то пора бы и выучить, — теперь настала моя очередь ухмыляться.

Я качнулся назад и резким движением ствола вверх и в сторону выбил из руки мужика нож, после чего немедленно вернул ствол обратно к животу бедолаги.

— Ну, может быть, я говорю, а что? — чуть в сторонке, но так, чтобы видеть всё происходящее, на бортике телеги с большими колесами сидел монгольского вида крепкий парень с короткой стрижкой и поигрывал в руках небольшим ножиком.

— Далеко отсюда до Кустового, приятель?

Парень чуть приподнялся и посмотрел на горизонт, сделал долгую паузу, что-то прикидывая в голове и безэмоционально ответил.

— К утру можно доехать.

— Отвезешь меня?

— Ну… — глазки парня сделались ещё уже, — если о цене договоримся, то можно.

Вся толпа, включая того хрена, кому я прострелил стопу, теперь синхронно поворачивала голову то на него, то на меня.

— В оплату за услугу… я сохраню этому додику жизнь, — я кивнул, показывая на мужика со сломанным носом.

— Стреляй, русский. Мне плевать на него, клянусь на золоте и вине. Даже имени не знаю. Это не родовая стоянка, а кочевая. Тут все друг другу чужаки. Здесь торговцы, перегонщики, мародёры, охотники, дезертиры и беглые преступники.

Парень что-то гортанно спросил у мужика, которого я держал в заложниках, тот процедил ответ сквозь зубы.

Парень хохотнул.

— Он решил, что прямо сейчас обратит тебя в рабы. Ты доказал, что у тебя хватит силы и злости сохранить свободу. Теперь тебя уважают. Можешь остаться тут жить как казах, то есть свободный.

— Я, мля, польщён, — немытая уже несколько дней шея нестерпимо чесалась, — но хочу в Кустовой. Всё же у меня там адвокатская практика, юридические споры, вся ботва. Что ты хочешь за то, чтобы отвезти меня?

— А что у тебя есть? — скептически спросил он.

— Могу дать один… нет, два красным макра со второго уровня за то, чтобы ты меня туда довёз.

— А обычные рубли у тебя есть? Или ты долго в степи, русский? Одичал?

— Есть, но они в городе, как-то не догадался взять их с собой.

— Один макр, пятьдесят рублей по приезду и та гибкая палка у тебя за спиной. Из неё выйдет хорошее копьё.

— Договорились. Как тебя зовут?

— Кабыр, сын Онаака.

* * *

Мне повезло. Во-первых, у Кабыра был бурдюк тёплой воды, которую я понемногу пил. Ну и во-вторых, он повёз меня не верхом, а на той самой телеге с большими колёсами, запряженной двойкой низкорослых крепких лошадей.

— Какая у тебя мечта, русский?

— Не знаю, а что?

— Жить без мечты нельзя. Это всё равно как ехать по дороге, но не знать куда ехать. Куда ты тогда едешь? Глупо. Просто время своего коня тратишь.

— А у тебя есть мечта, Кабыр?

— Конечно, я же не дурак какой-то. Мне охотиться нравится. Я мечтаю о хорошем нарезном немецком ружьё, деньги собираю. В Оренбурге продаётся, семьсот рублей стоит. Жениться хочу. И детей. Троих. Двух мальчиков хочу и одну девочку.

— Круто. А я… Не знаю, как сказать? Мне судьба второй шанс дала, я был этому рад. А теперь… Ты прав, нужно придумать себе мечту.

— Придумай. А то, на что тебе голова, русский? Есть в неё, конечно. Но и думать ей иногда надо бы.

Всю долгую ночь я не спал. Дремал в дороге, просыпался, перекидывался парой фраз, проверял оружие, чтобы если хитрый степняк меня везёт в ловушку, пристрелить его для начала разговора, дремал, снова открывал глаза.

…

Кабыр не обманул. Мы приехали утром, причем довёз меня до офиса, куда я попал через окно в переулке, отжав фиксатор ножом. Открыл дверь изнутри, достал из заначки полтинник, забрал своё барахло, поблагодарил степняка, расплатился и расстался с ним на самой позитивной ноте.

Ранее утро, солнце не взошло, даже заводские гудки ещё не орали.

Я был грязным, потным, вонючим и конечно же собирался отправиться домой, мыться и приходить в себя. Но, словно орда степняков, ко мне ввалилась толпа посетителей и, перебивая друг друга, потребовали консультации.

Ах ты ж ногайский конь! Как вы мне все дороги.

…

— Сначала заплатите положенный червонец! — поджал губы я.

— Это слишком дорого, — возмутилась жирная тётка с золотыми серьгами.

— Дверь там. Было приятно иметь дело, — не дрогнувшим голосом парировал я.

Они минуты три препирались и положили мне на стол смятую десятку, которую я немедленно забрал.

— Что вы там сказали про уголь? — показал пальцем на замазанного сажей мужика.

— Ну дык эта. Того. Инженер на фабрике сказал, что кокс горит при тысяче двухстах, а уголь даёт самое большее только шестьсот, он в печах используется, а кокс только в металлургии, его ни один дурак в печь не положит.

— Не один, а семеро. А теперь я вам расскажу, как было. Жил да был себе удалой парень Ярослав. Ярик. Жил не тужит, даже в степи повоевать ему довелось. На бывшем английском заводе работает. Жена у него Лариса, дочка курносая. Так?

Мои посетители хмуро кивнули, бабка утёрла нос рукавом.

— Живёте вы все, в том числе он, в многоквартирном бараке. Неплохом. Отопление у каждого своё, печное. Можно сказать, индивидуальное. Ярослав, который ваш сосед, в собственный сарайчик привозит уголь, что покупает на железной дороге. Так продолжается несколько лет.

Но вот однажды у вашего соседа зародилось подозрение, что уголь он возит и разгружает один, а топит им весь честной люд. Вы все с ним вежливо здороваетесь, а за его спиной тырите уголёк.

— А что тут такого-то, господин адвокат?

Посетителей не смущало что я и сам выгляжу как сбежавший от бомжей, под стать им самим.

— Короче… это вроде бы мелочь, но стало вашему соседу до глубины души обидно и неприятно. Что характерно, ругаться он к вам не пошёл. Что ж он сделал? Привез новую партию угля, разгрузил и укатил всей семьей к родственникам.

Возвращается, вы его с лопатами и дрынами стали ловить. Баба Маруся даже скалкой его по голове ударила. Табличку с надписью «Вредитель» на дверь ему прикрутили. Молодцы.

Что же произошло? А то, что он привез кокс, который черного цвета, а не белого. А вы его стырили всем кагалом. В результате у всех вас, в том числе бабки Маруси стены — превратились в пепелище. У Кузьмича печь вообще раскурочило как немецкий броневик после встречи с имперской болванкой.

Ярик ржет, вы всей толпой орёте. Мол, что ж ты подлец не сказал, что не обычный уголь привез, а кокс! Аспид!

Суть мести вашего Ярика простая, кокс пожёг ваши бытовые печи. Он вас послал ко всех херам, поскольку уголь вы воровали. Сказал буквально так — вы у меня уголь тырили, а теперь возмущаетесь, что не тот привез?

Воцарилась тишина. Убедившись, что народ «впитал» моё описание, я подвёл черту.

— Вот вам краткая юридическая консультация и глубокий вывод. Убытки — это расходы лица, права которого нарушены… Раз вы уголь украли… А мы будем вещи своими именами называть, вы его именно украли у Ярика, то права собственности и право на использование вы все не приобрели. Убытки вам никто не возместит, извинений не будет, суд на вашу сторону не встанет. Чуть что ваш Ярик скажет, что ошибся при отгрузке. И всего делов.

— Ах ты, аспид! — моргнул кустистыми бровями Кузьмич, который быстрее прочих переварил сказанное мной. — А ну верни нам наш червонец!!!

— Но мы с вами можем, конечно, — я перехватил двустволку, и приобнял как держат маленького спящего ребёнка, — конечно, продолжить этот разговор в полиции, которую я вызову как результат вашего противоправного и оскорбительного поведения. И полицию ваша история очень заинтересует в части кража личного имущества гражданина, совершённая организованной группой. Ещё и неоднократно! За что вам светит, но не греет — по шесть лет каторги каждому. Я понятно объясняю?

— Понятно, — резюмировала баба Маруся и с шумом развернулась на каблуках чтобы первой покинуть офис бездушного злобного адвоката, который не хочет помочь простым людям.

Когда дверь за ними захлопнулась я скептически осмотрел пол в кабинете.

Натоптали, паскуды.

Привычным жестом закинул себе на плечо ружьё, чтобы покинуть испачканный народом кабинет, однако дверной колокольчик опять дзенькнут.

— Ну едрить твою мать, — вырвалось у меня.

— Здесь Филинов? — спросил меня посетитель.

— Смотря кто спрашивает? — пробурчал я довольно-таки недружелюбным тоном и поправил оружие чтобы было удобно достать и застрелить того, что вошёл. Ну, тут сказывалась особенность последних дней.

— Кто же сидит в своём кабинете с оружием наизготовку?

— Лучший адвокат в городе. Не потрудитесь объяснить, зачем пришли в такую рань?

— Есть дело.

— У меня сейчас нет настроения.

— А гонорар в сто тысяч способен поднять ваше настроение?

— Такое не исключено. Как вы сказали, вас зовут?

Глава 10

— Я один из Большой Дюжины! — с достоинством ответил собеседник.

— Это прям имя?

— А вы не очень-то вежливый, молодой человек.

— Это пока не входит в прайс. За вежливостью приходите в институт благородных девиц. Рассказывайте вашу историю.

— Я ввёз в Кустовой паровоз. Английский, последняя модель.

— Не кисло. Вы начали разговор с высокой ноты. Прошу, продолжайте.

— У меня были абхазские документы, якобы я ввёз его через порт Новороссийск и скрупулёзно уплатил таможенные пошлины.

— Якобы?

— Ну да, зачем платить? Я там просто мзду дал чтобы поддельную декларацию получить. Но чертова фискальная служба мне не поверила, сделал запрос, всё вскрылось.

— Так… Говорите об этом в прошедшем времени.

— Ну оно же год назад же началось. Хомяков тогда за меня крепко взялся. Было уголовное дело, мне дали условных полтора года и обязали уплатить в бюджет вольного города один миллион четыреста тысяч за ущерб, из-за уклонения от оплаты ввозных пошлин. Вроде как неполученное бюджетом.

— Мощно, что сказать. И? Оплатили или пойдёте в банкротство? У меня знакомый управляющий есть.

— Что вы, голубчик! После приговора суда оплатил всё до копейки. Было очень трудно, скажу я вам. И вот, после этого пришёл забирать свой паровоз…

— И? Хомяков потребовал от вас мзды?

— Вы как будто там были, — усмехнулась незнакомец. — Они арестовали меня за ввоз контрабандного промышленного изделия.

— Стоп. Не понял, вы же сказали, что был суд, приговор, уплата ущерба?

— Да я и сам не могу понять. Я его, когда ввозил, по документам проводил как законный ввоз. Теперь вроде как не законно. В любом случае, меня за это уже судили, я во всем сознался, мне так адвокат подсказал. Приговорили. За что теперь мучают? Не понятно. Вот письменный отказ фискальной службы, который я получил после тридцатисуточного ареста в околотке.

Пробежавшись по тексту, поднял глаза на незнакомца.

— Вообще-то за одно и то же два раза не вешают. Вам меня Кукушкина рекомендовала?

— Ну, законно в Кустовом такие суммы не зарабатывают.

Многозначительно. Понятно, что мужик не то, чтобы связан с криминальным миром, но является его функциональной частью. Значит она меня не то, чтобы рекомендовала, просто этот хмырь и сам знает, что я на неё работаю. А раз она меня не гонит взашей или не топит в ребе Тобол… Значит я чего-то стою как юрист.

— А где сейчас, стесняюсь спросить, паровоз?

— Известно где, у фискальщиков. Хомяков поставил его на хранение, а с меня попросил триста тысяч мзды.

— А пока суть, да дело, его арестовали прокурорские?

— Ну да. Такие суммы не так легко добыть… Заработать… И теперь те из мытарей, что остались на свободе, бояться всего на свете и с ними вообще не договорится. Что мне остаётся? Полиция открестилась. Губачевский, прокурор наш, взяток не берёт.

— Честный?

Мой собеседник нехорошо усмехнулся.

— Наивный вы, Аркадий Ефимович.

— Вообще ни разу. Это было не утверждение, а вопрос. Если имеете что сказать, скажите, не делайте умное лицо.

— Простите, коли обидел. Об этом даже среди наших не принято говорить. Губачевский не берёт взяток, он отнимает собственность, склады, производства, магазины. Зачем ему брать взятки как какая-то шавка. Он спрут, забирает всё. С ним не договоришься.

— Буду знать. А у вас, если не получается коррупционный путь, остаётся законный?

— Ну да, так и выходит. Законный путь. Но есть одна проблема. Законно я вроде как должен оплатить ввозную пошлину. Опять. А у меня такой суммы второй раз нет.

— Ещё раз. Вас просят повторно оплатить один и четыре десятых миллиона. Так?

— Так и пишут, так и говорят. Паскуды.

— А где здесь логика, вы же эту сумму заплатили?

— Не знаю, — огрызнулся он и устало вздохнул. Несмотря на раннее утро, он уже выглядел устало. По всему видать, только что из казематов, настолько устал сидеть, что не замечает мой, мягко говоря, не презентабельный вид.

— И вы пришли с утра пораньше, целенаправленно ко мне. Я так популярен в криминальном мире?

— Большая часть адвокатов — это члены кланов или бывшие прокурорские. А они все лебезят перед Губачевским. Они все говорят, что надо «договариваться», причем по мордам видно, сами не знают как.

— А я?

— Умный, молодой, новый. Запугиваете полицию, ругаетесь с прокурорскими. Если есть законный путь, вы его найдёте.

— Логично. Ну, значит, будет вам законный. Почему бы и нет. Собирайте какие есть документы, приносите, буду смотреть. Не буду врать что уже знаю способ. С другой стороны, кто ещё способен спасти паровоз? Однако конкретно сегодня — у меня выходной.

* * *

Было утро, но я, работающий человек и даже где-то адвокат, занимался тем, что валялся в ванной, попивая квас. Местный бойлер работал довольно посредственно, вода была холодной.

Прислонённая к краю ванной, скромно стояла двустволка. На стуле висел ремень с ножом. Несмотря на то, что раньше я принципиально никогда не читал в ванной комнате в прошлой жизни, сейчас я читал собственный сборник кодексов, листая его заранее вытертыми руками.

— Есть… на жопенции шерсть, твою мать, — пробормотал я. В дверь позвонили.

Матюкаясь себе под нос, причем у меня получалось довольно-таки витиевато, вылез из ванной, нацепил халат, прихватил ружьё, убрал его в шкаф с охотничьими принадлежностями и пошлепал по зверски холодному полу открывать.

Пока ходил туда-сюда, в дверь ещё пару раз позвонили, за дверью даже была какая-то возня.

Вообще, у местных дверей, как правило, отсутствовала такая важная штука как

«глазок». Ну, скажем так — у этой двери его не было. Местные подсматривали «кто пришёл», смотря сквозь замочную скважину. Но замок, который стоял у меня, такой возможности не давал.

Снова позвонили.

Да блин.

Если это опять Матвей как-там-его, старший пристав из центрального суда, то он рискует получить травму на производстве!

Я отодвинул засов, отпер дверь резко, рывком и на меня обрушился поток холодного подъездного воздуха.

На пороге стояли девушки. Это была Иона и, внезапно, Пенелопа. То с каким прищуром они смотрели друг на друга исключало предположение, что они по какой-то мистической причине пришли вместе. Они явно пришли одновременно и были близки к тому, чтобы начать друг на друга шипеть как разгневанные кошки.

Надо сказать, что это были очень красивые кошки. Длинные вьющиеся чёрные волосы Пенелопы подчеркивали изящные черты её лица. Правда, сейчас её красивые брови были сердито сдвинуты к переносице.

Не менее сердитая Иона демонстративно держала в руках ключ, и я немедленно узнал, как получилось, почему она не открыла замок сама?

— Аркадий, почему ты запер на внутренний засов⁈ — раздувая ноздри, спросила Иона.

Ах да, я же его на засов…

— Аркадий, кто это и почему у неё есть ключ? — ледяным тоном спросила Пенелопа.

— Спокойно, дамы! — улыбнулся я. — Эта стройная девушка с прекрасными манерами и комплектом ключей, Иона, моя младшая сестра, которая иногда поливает у меня в квартире герани.

Опустим на секунду деталь, что все цветы я упросил Наталью Романовну забрать из квартиры.

— А она? — насупилась Иона.

— А это…

Вот как девушки это делают? Пенелопа не меняла позы и вроде бы, выражения лица, но в ней произошли мгновенные разительные перемены. На лице застыл вопрос — действительно, Аркадий, как ты меня представишь сестре, кто я тебе, а?

— Эта очаровательная милая барышня с белозубой улыбкой моя девушка Пенелопа, я тебе про неё рассказывал.

Иона несколько раз быстро моргнула. Никто никому ничего, само собой, не рассказывал.

— А что же заставило вас прийти ко мне вот так, внезапно, без предупреждения? — я перешёл в контрнаступление и недвусмысленно показал на свой халат, на мокрые волосы, красноречиво указывающие на то, что я из ванной.

— Как что⁉ — хором вскрикнули девушки.

От прежнего холода между ними не осталось и следа, они даже прижались плечами и чуть привстали чтобы показать сплоченном в своей обиде перед таким идиотским вопросом, — Ты пропал на два дня! Мы думали, тебя похитили! Или убили!

По лицу Пенелопы были видно, что это ещё не самые худшие предположения, более опасные касались варианта что я кувыркаюсь с блудными женщинами и лучше мне сразу умереть, чем попадаться ей на глаза после такого.

— Пойдёмте, расскажу, где пропадал… — обреченно покачал головой я.

…

Через некоторое время мне удалось вытереть голову и даже надеть какую-то рубашку и штаны, Иона вскипятила чай, и мы втроём сидели на кухне.

После некоторых колебаний, я рассказал им реальную историю, про то, что предок-покровитель закинул меня за изнанку второго уровня и как я блукал там, бегая и постреливая, пока не попал в наш мир, к степнякам.

Такую деталь как дырка в стопе нахального ордынца, я решил опустить, не для женских ушей этот момент.

— Так, стоп. Ты общаешься со своим предком-покровителем? — сузила глаза Пенелопа.

— Да. А что тут такого?

— А давно у тебя это? — не унималась она.

Вопрос, наверное, с подвохом. Мне не известно как часто дворяне общаются со своими зверями… Сравнить не с чем, может это не есть норма.

— С тех пор как однажды меня на улицах Кустового сбила машина, — сказал я так, словно общаюсь в присутствии «детектора лжи» из следственного управления. — А у тебя не так?

— Не так, — опустила глаза она. — Видимо ты ему чем-то дорог. Да и историй чтоб он отправлял члена рода на задание, я никогда не слышал. Как ты выжил там?

— Это не было задание, он просто закинул меня на изнанку. Не было квеста вроде сруби три дерева и поймай десять рыб. Он просто кинул мне ружьё с патронами и велел научиться ходить по второму слою.

Ну, что сказать, тот факт, что я ощущал магические нити, переплетения и искры макров, я не стал упоминать. Кто знает, может это тоже не норма. Кого бы спросить?

— Как выжил? Да ничего особенного. Отстреливался от монстров, шёл наугад, неторопливо, осматривался, думал. Я анализировал, Пенелопа. Ты знала, что не все монстры атакуют при появлении человека? У них есть жизненная стратегия, логика поведения. Они не являются злом априори.

Пенелопа встала, вышла из кухни, пошуршала в шкафу и вернулась с моей двустволкой.

Она ловко и изящно плюхнулась на попу, взяла ружьё поудобнее, переломила ствол, и понюхала его изнутри.

— Ты сказал правду. Из него много стреляли и не почистили, — Пенелопа изящным грациозным провела рукой по стволу.

— Пенелопа Романовна, пусть это будет последний раз, когда ты ставишь под сомнения честность моих слов.

— Ты уж займись чистотой своего… оружия, — она пропустила мою ремарку мимо ушей и лукаво улыбнулась. — Я очень переживала за тебя, Аркадий… Свои связи на уши поставила. Ладно, рада, что с тобой всё хорошо. Проводи меня, пожалуйста. Мне пора бежать.

В коридоре она наклонилась и сказала мне на ухо.

— Мне приятно что ты назвал меня своей девушкой. Но мы не встречаемся, не состоим в отношениях… пока нет.

Она озорно глянула на меня, отвернулась в дверях, потом резко повернулась и чмокнула меня в щёку.

Хрен их разберёт, этих дам.

* * *

Когда через два часа я проводил или даже, скорее, выпроводил Иону, то вышел прогуляться.

В городе мягко шумела листва, бегали дети, извозчик вёз груз угля и картошки.

А у дома меня караулили двое невеселых китайских товарищей, которых на территорию не пускали. Помахал им рукой, сходил в квартиру, взял кое-какие вещи и быстрым шагом, словно боялся, что они устанут ждать и уедут, поспешил к ним.

Хотя, конечно, это я зря. Китайцы очень усидчивые.

Я плюхнулся на облучок, то есть кресло извозчика и приобнял за плечи очень здорового, для представителя китайского народа — извозчика Игоря.

— Рад вас видеть, парни!

— А где вас носило, босс? Как вы говорите в таких случаях «стесняюсь спросить»⁉ — улыбнулся белыми зубами Чен.

— Меня по моей дворянской линии собственный предок отправил на задание, с которого я мог не вернуться. Отказаться тоже, кстати, не мог. Второй слой изнанки. У вас в квартале есть кожевник?

— Я могу, не напрягая память, вспомнить восьмерых, — тронулся Игорь. — А что нужно от кожевника?

— Изготовить мне кобуру скрытого ношения, картинку нарисую.

— Это к Лю. А зачем кобура?

— Я теперь без ствола боюсь из дома выходить. Плюс хочу ему одну штуку показать, чтобы он модернизировал под мою фигуру… Как я рад вас видеть! У меня на Изнанке был реальный шанс стать кормом для монстров. Вооот такие зубы.

— А чего предок хотел? Зачем посылал?

— Пёс его знает. Думаешь предок что-то объясняет?

— Тоже, верно, — пробормотал Чен. — Мы сидели у входа в офис целыми днями. К вам тут приходил курьер от правительства, я получил конверт и клялся, что передам в руки. Он не хотел мне отдавать, потому что я китаец. Я тогда сказал, что по национальности башкир и зовут меня Женя. Он сразу отдал.

— Видишь!

— Обидно такое отношение, босс!

— Давай решать проблемы по мере поступления. Сначала конверт, потом вселенская несправедливость, — я бегло читал короткую неофициальную записку от Анны, секретаря и личного помощника Кротовского.

Сложил и засунул во внутренний карман, прочь от посторонних глаз.

Бляха, Анна получила согласие Кротовского и визу, передала просьбу той солидной женщине. Теперь все от мен ждут, когда я отвезу её как специалиста по порталам, причём мне нужно выступить организатором, договорится обо всём. А я тут пропал как дурак. Мда, подставила меня злобная птица.

— В китайском квартале есть торговцы мобилетами?

— Такое только на черном рынке есть. Наверное. Надо искать, босс, — наморщил лоб Чен.

— Ладно, значит потом. А когда у нас судебное по делу Стрижова?

— Послезавтра.

— К нему всё готово?

— Вообще-то я должен помогать по делам общины и прииска.

— Танлу-Же продал тебя мне в рабство и разрешил использовать тебя хоть для посадки брюквы. Специально с ним это проговорил. Не веришь, спроси. Так что, у нас там всё готово?

— Да босс, дело разложено, документы подготовлены.

— Хорошо. Завтра утром у нас срочное дело. Едем в местный колледж на поклон к одному человеку, просить починить ход на Макарьевскую изнанку.

— А ты чего так за этот портал переживаешь, Аркадий Ефимович? — скептически улыбнулся Чен.

— А того, что хотя и слабо смыслю в магии, но чувствую, что по сравнению с первым разом он стал всё труднее меня пропускать. О вот-вот загнётся, а вместе с ним мои мечты о безбедной старости. Ну и ещё там застрянет полторы сотни китайских товарищей. Надеюсь, этот факт тебя тоже волнует? Кстати, ты можешь легко оказаться в их числе.

Чен вздрогнул всем телом.

— Убедил я тебя?

— У тебя навык по порталам, Аркад Ий?

Вот как ему объяснить? У любого юриста-судебника с годами без всякой магии развивается внутренняя чуйка, которая умеет много чего подсказывать.

Иногда юрист по шагам судьи знает какой приговор будет вынесен. Поговорил с клиентом пять минут и сквозь слащавые улыбки и жеманные заверения знает — дело полное фуфло, а клиент козёл, за дело браться не стоит. Читаешь контракт и чувствуешь — имеет место кидалово. Объяснить не можешь, но твёрдо знаешь.

Как ему объяснить? А никак. Доживёт, перестанет задавать глупые вопросы, а сейчас пусть действует.

— Завтра в полвосьмого ко мне домой, с улыбками и в чистых брюках едем просить спасти наши задницы от развальцовки.

— Что такое развальцовка?

— А этого, мой юный друг, тебе лучше не знать. Завтра в полвосьмого.

В лавке я нарисовал как выглядит кобура, которую таскают под мышкой, систему крепления, попросил использовать наиболее тонкую кожу чтобы можно было надевать под пиджак, и чтобы не было видно.

— Кто-то снова угрожает, босс? — спросил участливый Чен. — Это не прокурорские?

— Прокурорские отстали. Чует моё сердце что жить мне спокойно не дадут.

Я достал и показал кожевнику офицерский бронежилет.

Тот покачал головой. Такую штуку он видел впервые, даже о чем-то перебросился парой фраз с Ченом.

— Если хочешь срисовать схему для того, чтобы община могла изготавливать подделки, я не против. Валяй. Мне нужно конкретно этот подогнать под мою фигуру и как следствие чуть облегчить, — перевёл внимание мастера на себя. Мой вопрос важнее. К тому же в бронежилете важнее всего специфическое сырье. Не хочу обидеть общину, но его чем попало не заменишь.

— Чтобы можно было носить под пиджак? — меланхолично спросил мистер Лю.

— Да. Ловите на лету.

— А может вам просто не ходить туда, куда вы собрались? Жилет, останавливающий пули, пистолет. Мне кажется, вам там не рады.

— Это моя работа, мистер Лю, делать так, чтобы люди мне были не рады. Будете снимать мерки?

Глава 11

Здание местного венца образования и науки — то есть «академии», было крепким, капитальным, двухэтажным, со следами свежего ремонта, выстроено в классической форме буквы «П».

Игорь тормознул перед внешним забором, дальше я прошёл пешком. Чай, не граф.

Учебный день, судя по всему, тут уже начался, студенты не бродили толпами.

На входе была комната охраны и нечто вроде контрольно-пропускного пункта, который больше бы подошёл военная части, чем училищу. Дверь блокирована мощной металлической дверью, как в бункер. За решёткой слева сидел умиротворённого вида мужичок.

Он оценил меня, понял, что я не студент и пустил меня без всяких проблем, как только я сказал, что к Веронике Кондратьевне. Видимо — она тут большой авторитет. Даже документы не проверил, видимо его больше интересовала безопасность, чем посторонние.

Ах, да, у академии же свой портал на Изнанку, а оттуда могут быть прорывы. Ну, им тут виднее.

Консьерж нажал на какую-то свою кнопочку, сим-сим и открылся.

Поймав за рукав какую-то девушку с пачкой рефератов, узнал, где кабинет Вероники Кондратьевны.

В одном из просторных коридоров мне показалось что в толпе студентов мелькнули негры. Вообще меня товарищами африканцами не удивить, но откуда бы им быть в Кустовом? Наверное, после всех переживаний последних дней всякое мерещится.

Постучал в массивную дверь трижды, как того требует этикет, выждал пару секунд, потянул дверь и вошёл.

За столом сидела и корпела над каким-то рукописным списком хозяйка кабинета, от которой прямо-таки исходила какая-то парализующая волю энергетика.

— Вероника Кондратьевна? — я тщательно выговорил достаточно сложное имя и отчество, после чего почтительно поклонился пожилой женщине.

— С кем имею часть? — она подняла глаза и посмотрела на меня как живое КГБ на диссидента.

— Барон Филинов! Вам там Анна… должна была сообщать обо мне!

Ещё один недобрый взгляд и долгое молчание. Помогать она мне не собиралась.

— Ну, по поводу портала… на изнанку, — попытался вырулить я и снова сдулся.

Преподаватель смотрела на меня не мигая, а я невольно чувствовал себя все менее уверенно, как студент на экзамене, к которому не готов.

Стоп. Может у неё магия такая людей с толка сбивать? Она же тоже, надо полагать, из клановых дворян? Представил себе, что формулирую просительную часть иска.

— Вероника Кондратьевна, — неспешно начал мысль с начала, — прошу вас сообщить, когда вы сможете проинспектировать со мной портал на Макарьевскую изнанку!

И легкий поклон.

Она ещё раз смерила меня взглядом, так что я непроизвольно съежился, но старался виду не подавать.

— Сколько займёт дорога? — наконец, выдала она. Говорила она медленно и размеренно, как говорят люди, которых никто не смеет перебивать.

— Отсюда — сорок минут считая туда и обратно.

— Прошу вас прибыть за мной в два часа пополудни. И без опозданий, молодой человек.

Молча поклонился, беззвучно выдыхая и покинул кабинет.

…

Я с двумя китайцами прибыл за полчаса до назначенного времени и терпеливо ждал. Специалисты по порталам фрукт редкий и дорогой. Это мне еще повезло что Кротовский сюда эту мега-бабусю притащил.

Она вышла без пяти два, излучая поистине королевское достоинство и, увидев наш экипаж, театрально вздохнула. Видимо это означает — чего ещё ждать от современной молодёжи. А по мне так транспорт как транспорт.

…

Вероника Кондратьевна стала напротив портала как футболист, который смотрит на ворота перед ударом, прикидывая как закатить пенальти.

Рядом с нами ошивалась добродушная бродячая собака, которая иногда виляла хвостом, а в своем неизменном кресле под навесом — дед Макар собственной персоной. То ли думает, то ли спит, то ли пьян. Китайцы держались поодаль, интуитивно побаиваясь пожилой дамы.

— Когда он был пробит? — спросила она после долгих двух минут молчания.

— Не могу знать! — молодцевато вытянулся я.

— Вечно вы… не можете знать, — проворчала она и обошла портал по большому кругу, изучающе постучала по металлическому ободу, который фиксировал его границы. Металл от времени потемнел и окислился.

— Ну вот что, молодой человек. Филинов, кажется. Портал первого уровня, энергетика сугубо нестабильная, ординарный, ему уже много лет, он старше вас раза в два, не меньше. Пробивали его каким-то дедовским способом, сразу не понять каким, но с применением большого количества «силы». Действовали грубо и криво, но с мальчишеским энтузиазмом. Кто правообладатель портала?

— Вот он, — я показал на деда Макара. В этот момент по лбу деда ползала зеленоватая помоечная муха. Надеюсь, дед не отдал предку душу, это было бы очень не вовремя.

Женщина снова тяжко вздохнула.

— Есть на портал какие-то документы, метрики?

Что-что, а документы из регистрационной палаты я, за небольшую мзду, получил, хотя и в перерисованных копиях. Там была непонятная схема, наборы цифр, какие-то странные расписки.

Всё это я немедленно передал ей, однако она удостоила результат моих не вполне законных трудов лишь беглого взгляда.

— Магический свиток, значит, не сохранился… — поджала губы Вероника Кондратьевна. — Я так и думала. Чего ещё ожидать от этого… весёлого города. Ну, на всё воля императора. Восстановить его нельзя. Влить энергию повторно тоже нельзя, контур нестабилен.

— А что можно? — не терял оптимизма я.

— Дождаться чтобы он истаял и пробить повторно ровно в том же месте, тут ткань пространства уже притянула миры. Но в этот раз купить в столичном императорском магическом магазине свиток соответствующего уровня и качества.

— И стоить это будет? — насупился я, резонно предполагая, что нести такие расходы придётся моему прииску.

— Я не торговец, — отрезала пожилая дама. — Цену узнаете сами, чай, не дети.

Резонно. Однако даже по тону было понятно, что имперский супермаркет торгует этим «счастьем» за большие деньги.

— А сколько ещё осталось порталу? Месяц? Год?

— Полгода, примерно. Он ветхий, если можно так сказать. Под конец он будет очень туго пропускать в любую сторону, в последние дни будет подолгу мигать. Пользоваться им в таком состоянии категорически запрещено.

— А есть ещё какие-то варианты?

— Даже два, — с готовностью ответила она слегка скрипучим голосом.

— Первый и самый правильный. Бросить его и всё что за порталом. Второй — можно попробовать собрать силами Иннокентия стабилизирующую схему, но для этого нужны достаточно экзотичные макры. Не очень много, но найти такие будет сложно. Это удержит портал ещё на пять-семь лет. Но не обольщайтесь. В вашем возрасте кажется, что пять лет, это бесконечность. А потом через пять лет, когда они пролетят как один миг, будете бегать и похлопывать себя по бокам. И то, при условии что вы добудете требующиеся макры, что очень даже вряд ли.

— А можно мне список? Ну, вдруг я достану?

— Можно, — она развернулась всем телом в сторону экипажа, наглядно показывая, что инспекция закончена. — Приезжайте завтра, составлю список и примерный чертёж, хотя Иннокентий его и сам знает.

— А можно мне попросить, — догоняя женщину, добавил я, — краткое письменное заключение по порталу. Мол, осталось полгода, требуется полное истаивание и покупка нового портального свитка. Или временное решение с этой…

— Стабилизирующей схемой. На кой вам заключение? Память подводит? Так запишите в блокнотик.

— Это для инвесторов. Ну, не мне же одному деньги тратить.

— У меня много дел по академии чтобы лишние писульки писать не по профилю.

— Вероника Кондратьевна! Очень прошу. А я вам в академию за это пришлю канцтоваров целый мешок. Пожалуйста! Ради общего дела, это социально значимый портал!

Пожилая магичка села в экипаж и скептически осмотрела окрестности и местный социум. Какие-то скособоченные дома, хаотичные свалки, пара бродяг спит под кустом на старом тряпье, их сон охраняет облезлый пёс. Дед Макар за всё это время даже не пошевелился.

— Ну ладно, ладно, только не нойте, молодой человек. Завтра будет вам список и краткое заключение.

После Академии мы двинули в китайский квартал, докладывать «инвестору».

— Принесёте мне список, я попробую всё достать, — подвёл итог Танлу-Же, когда я всё ему рассказал.

— Спасибо. Я верю в возможности общины.

— А сколько будет стоить сборка самой схемы?

— Не думаю, что дорого, по её тону понятно, что сложность не в изготовлении, а в требуемых макрах. Да, я там канцтоваров из нашей лавки в академию обещал. Спонсорство.

— Слово-то какое. Ладно, — проворчал Танлу-Же. — Китайцев они туда не принимают, а бумагу им подавай. Будут им канцтовары от имени прииска. Сделаю себе пометку.

— А что по соседним участкам, есть там макры?

— Есть, — вздохнул немолодой китаец. — Но после разговоров о схлопывании портала… Боюсь, нам надо ускориться с первой партией, скажем так, заранее «добытых макров».

— Там только растительные?

— Да, только растительные и все — первый уровень. Но я уже стал отправлять тройки наших охотников в глубокие рейды на Макарьевскую изнанку, чтобы оправдать существование животных макров. Если у вас есть хорошие охотники на примете, то можете их послать туда же, от имени прииска, — добавил Танлу-Же. — Пусть оставят добычу себе, нам достаточно одной видимости промысла.

— Не возражаю и подумаю. Мы при регистрации компании с Ченом сразу указали в видах деятельности добыча растительных макров, охота и добыча животных макров. Имеем законное право. Документы для партий готовы, осталось вписать количество и упаковать за печатью прииска. Но всё же, по соседним участкам… Там промышленно значимые запасы? Тем более, это сразу же объяснит наращивание добычи.

— Есть там макры и много. Добывать труднее, залегание для шахтного способа, но можно добыть сразу и много. А смысл? Если с порталом не срастётся? Знаете, Аркад Ий, сколько стоит тот портальный список, о котором говорила уважаемая женщина? До четверти миллиона. И это чтобы просто поставить тот же самый портал, заодно поиметь судебный спор с дедом Макаром. Владелец земли и прежнего портала всё же только он.

— Я сторонник временного решения. Там всё равно не настолько много макров, чтобы замахиваться на десятилетия. Список вам пришлю, по соседним участкам информацию понял, охотников поищу.

…

Оставив Чена в квартале, вместе с Игорем поспешил к лицензионной палате.

— Аркадий Ефимович, какими судьбами! — глава палаты впустил меня в кабинет и запер дверь.

Вообще, «какими судьбами» это звучит как будто он не видел меня давно. А на самом деле общались мы буквально вчера.

Это же Хорьков добыл мне копии документов по Макарьевскому порталу. Поскольку вопрос ни разу не криминальный, это обошлось мне всего в сто рублей. Жаль толку от них было мало. В любом случае я их не выбросил, а временно дал Веронике Кондратьевна.

— Спасибо, Макар Андреевич, ваши документы очень помогли эксперту из столицы.

— Рад, рад, — потёр руки низкорослый коррумпированный чиновник. — Могу чем-то помочь ещё?

— Можете. Мне бы узнать фамилии и данные моих соседей.

— Соседей? Позвоните им в дверь.

— Соседей в том смысле… помните, у меня же есть небольшой прииск на Макарьевской.

— Помню, помню.

— Вот его точный адрес на Изнанке, — подал ему листочек и лицо чиновника сделалось серьёзнее. — Вот ситуационный план, что-то вроде карты. Ничего противозаконного, но мне бы узнать про вот эти два, помеченные крестиком, участка.

Снизив голос до шёпота, я добавил, — По сто рубликов за участок. Договорились?

— Конечно, — таким же шёпотом ответил он, — Вы же знаете какую нищенскую зарплату платят нашему брату. Приходится подрабатывать.

— Вы большой молодец, Макар Андреевич, такая забота о семье, о детях! Всем бы таких заботливых отцов!

— Приходите ещё, Аркадий Ефимович, мои двери всегда открыты для такого чудесного молодого человека, — Хорьков открывал мне дверь и раскланивался прощаясь.

* * *

Ну что, дело движется.

В голове у адвоката как барабан револьвера (кстати, надо будет завтра забрать заказ по оружию, кобуре и бронику) переключаются дела.

Стрижов завтра, законопроект запущен, доклад и акт выполненных работ по тому купцу, Павлу Андреевичу, из Урюпинска — направлен почтой. Дядька наверняка сто раз пожалел, что ввалил такую кучу денег в дело свободного обращения макрами. С другой стороны, в городе создаётся биржа по открытой торговле, чьё происхождение никто не будет спрашивать. И я тонко намекнул ему, что это результат его политических усилий, и он может, когда система наладится, вовсю пользоваться биржей.

В целом — Кротовский прав. Макры такой важный для страны и континента товар, а торговля им ведётся хаотично. К тому же прииски в империи прямо или косвенно под колпаком у империи, что создаёт эффект монополии и дефицит товара.

Здесь можно будет легально купить то, что тебе нужно.

— Куда едем? — уже во второй раз спросил меня бесконечно терпеливый Игорь.

— В фискальную службу. Сдадим в канцелярию запрос по паровозу.

Чиновник, причем это правило универсальное, то есть — любой чиновник, не очень-то горит желанием общаться с представителями бизнеса «вживую». Ну, разве что им от них что-то надо.

А раз нельзя поговорит про паровоз или же такой разговор заведомо зайдёт в тупик, то есть вариант номер два. С тех пор как местные Кирилл с Мефодием изобрели русские буквы, можно написать письмо и официально направить его в государственный орган. Сдать в канцелярию под штамп, или направить почтой заказным с уведомлением, чтобы потом были доказательства существования письма, а то всякое бывает…

Там, в госоргане, на письменное обращение обязаны ответить, причем что характерно, тоже письменно.

Не надо быть наивным, они не напишут того, что мне нужно. Однако важнее тут то, что напишу я и как использую своё письмо в дальнейшем. Например, оно станет частью судебного дела. И в суде я скажу — дамы и господа, запрашивал их, обращаю внимание на текст. Вот что спросил и вот как они, уклончивые мои — ответили.

Они ведь не напишут: приходи и бери что хочешь. Зато в суде их собственный ответ здорово сузит им пространство для манёвра. А я собирался загнать фискальную службу как слона в джунглях в большие-большие силки.

Первый ход — запрос от имени Скоморошинского (да, я всё равно узнал, как его зовут, сколько бы он не уклонялся), криминального авторитета, осужденного на условный срок, купца второй гильдии и гражданина вольного города.

В письме я скупо описываю ситуацию и спрашиваю — что мне нужно сделать, чтобы забрать свой паровоз? Заодно невзначай интересуюсь, а как там чувствует себя моя собственность, не заржавела ли на свежем воздухе? Не склевали ли её воробьи?

Возле фискальной службы сидя на лавочке дремал бродяга. К удивлению Игоря, я резко свернул по дороге к парадному входу в управление и плюхнулся возле пьянчуги.

— Товарищ Тайлер, вы всегда будете страдать такой театральностью?

— А что не так? — буркнул он.

Детектив, нанятый мной буквально вчера, демонстративно ковырялся в каком-то коробке, перебирая разноцветные стекляшки, словно блаженный. Впрочем, уличные бродяги часто бывают с большим приветом. А с психа и спрос меньше. Тем не менее цепкий взгляд голодных трезвых глаз показывал, что он в своём уме и ни капли не пил.

— Ну и задали вы мне, батенька, задачу.

— Просил найти паровоз. Это же не иголка в стоге сена, верно? Паровоз штука большая. Если я хочу обвинить их, что фискальная служба тайком продала паровоз и деньги присвоила, то должен быть уверен, что у них его больше нет.

— Паровоз большой, — почесался Тайлер и сделал вид, что давит пойманную блоху. Меня даже от одного этого фальшивого театрального жеста передёрнуло всем телом. — Но город тоже большой.

— И? — я посмотрел на часы. До закрытия канцелярии фискальной службы оставалось пятнадцать минут.

— Ну, я его нашёл, но это было труднее чем казалось на первый взгляд.

— То есть, паровоз есть, верно? По какому он адресу?

— Он в коксохимическом цеху, недавно конфискованном у англичан, на Промышленной улице. Помещён туда фискальной службой чтоб не стоял под открытым небом, а то, говорят, год ржавел. Посмотреть на него не удалось, там очень злые собаки. Но я прошу увеличить свой гонорар до ста рублей, вместо пятидесяти.

— Вы молодец Тайлер. Шестьдесят, ни копейкой больше. И я не торгуюсь, помните? Держите свой гонорар.

Отсчитал ему деньги и встал, чтобы идти в канцелярию, сдавать письмо. Ну что, паровоз есть, значит вариант со взысканием вреда с фискальной службы только что отпал. Ладно.

— Будут ещё заказы, милейший? — Тайлер был рад получить деньги, на губах его блуждала одухотворённая улыбка.

— Будут. А вы надумали детективное агентство регистрировать?

Глава 12

— Ваша честь! — встал я.

— Да, сторона заявителя, говорите! — судья пребывал в хорошем расположении духа, через усы даже пару раз мелькнула улыбка.

— Мы привлекли центральный округ города Кустовой в качестве заинтересованного лица, потому что именно так сложилась практика, но не потому, что их в чём-то обвиняем или хотим навесить на них судебные расходы.

Лицо моего условного оппонента чиновника от администрации сделалось заметно светлее.

— Что-то конкретное хотите сказать по судебным расходам?

— Да, хочу сделать официальное заявление. В смерти гражданина Стрижова виноваты твари изнанки, то есть, по сути, природный фактор, за который, в свою очередь, никто не отвечает. При таких условиях и несмотря на буквальные формулировки кодекса о порядке распределения расходов, заявляем под протокол, что оставляем все понесенный расходы на стороне заявителя, однозначно отказываемся от права взыскивать с администрации даже копейку. Это просто четные республиканские чиновники, которые делают свою работа, в сложившейся ситуации они никак не виноваты и не могут нести ответственности и за что-то платить, это было бы не справедливо.

Чиновник напротив меня сиял, кажется, он готов был встать и пожать мне руку.

— Мы занесём в протокол. Что со свидетелями, Аркадий Ефимович?

— Вообще-то они готовы, если объявите перерыв до двух часов, привезу их и мы с успехом их допросим.

— Что вы скажете, Игнат Сергеевич? — обратился судья к чиновнику. — Перейдём в рассмотрение по существу и проведём процедуру за день, закроем вопрос?

Я изучил нагрузку судей заранее. У конкретно этого судьи на сегодня свободный график, вот он и настроился ковать железо пока горячо и скинуть с себя бесконфликтную историю.

— Государственный орган не возражает, — улыбнулся представитель администрации.

— Тогда с вас явка и краткая позиция, мол, не возражаем, по обстоятельствам пояснить не можем, полагаемся на усмотрение суда, — судье категорически было запрещено давать такие ценные указания сторонам процесса, но он видит, что «все свои» и действует в собственном интересе, как было удобно ему.

Что касается довольного собой чиновника, то ему надо поставить галочку об участии в деле, ещё и доложить, как он геройски атаковал адвоката, потребовав, чтобы тот не вздумал взыскивать судебные расходы с администрации и причинять убытки городской казне.

Меня такой вариант устраивал более чем, мне нужен результат, а там пусть брешет сколько угодно.

У каждого своя мотивация, но в итоге — выйдем на решение по делу.

…

После обеда мы встретились снова, возобновили слушание дела. Причём в моем случае обед это не прием пищи, а период дня, потому что «в бой», то есть на судебный процесс — я хожу голодным, злым и трезвым.

Ну, раньше я так говорил, сейчас-то волей-неволей хожу трезвым постоянно.

Свидетели к началу процесса скромно сидели в коридоре на скамеечке, таково правило, чтобы случайно не узнать обстоятельства дела и не солгать, не подстроится под другие факты.

То, что свидетелей специально и заранее дрессирует сторона, которая их вызвала, закон не смущал.

Как говорится в старом кино про жизнь на Марсе: «наука этого не знает, наука ещё не в курсе дела». Так и закон делает вид — что не знает, не в курсе дела.

Впрочем, любая подготовка, когда свидетеля специально готовят, тренируют на ответы, потом разбивается о психику этого самого свидетеля, о его недостатки и страхи.

Профессиональный юрист не вполне понимает, но свидетелю в зал суда — страшно.

Сначала долгое изматывающее сидение в коридоре, пристав сидит и поблёскивает глазками у входа. Вот по коридору провели каторжанина в наручниках, потом тебя пускают в зал, все на тебя смотрят, коленки трясутся.

Тут ещё и официальные символы на всеобщем обозрении, герб, флаг вольного города, во многих залах ещё клетка в углу. Всё это немного давит на уши.

А потом судья в мантии официальным и, как правило, громким голосом требует говорить только правду! Смотрите на меня, отвечайте только суду!

Короче, вся эта заранее припасённая бравая решительность — «да я пойду», «да я скажу»… Это так не работает. Тут нужны стреляные воробьи, вроде моих потёртых немолодых парней, которых, к тому же, я неплохо подготовил.

И всё же момент напряжённый. Если что-то пойдёт не так, меня ждёт жесточайший отказ, вывод о необходимости ждать три года после объявления безвестно пропавшим и вся схема полетит к чертям. Нет, суд должен однозначно и уверенно прийти к выводу что человек умер и как конкретно это произошло.

— Кого первого вызываем? — глянул на меня поверх очков судья.

— Зураба Ливановича, он первый в списке, — с готовностью ответил я.

Вообще-то список я и составлял, там всего два человека, но Зураб молчаливый, он лишнего не скажет.

— Свидетель ваш, зовите.

В зале не было приставов, так что бегал в коридор и выдергивал по одному я сам.

Зураб стойко и немногословно рассказывал судье о событиях гибели Стрижова, когда его перебил судья.

— Свидетель, вы знали покойного до дня смерти? — первым свидетеля традиционно допрашивает судья.

— Канэшно! Он был клиент моего хозяйки, то есть я хотел сказать баронессы Кукушкиной…

— Я понял, — остановил его судья. — То есть, знали и ни с кем бы не спутали?

— Да! Нэт! Не спутал бы, узнал бы как сына! — гордо выдал Зураб, хмуря кустистые брови.

— Хорошо, вернитесь к моменту его гибели. А как вы так быстро доехали до Изнанки?

Судья задавал хотя и не каверзные, то есть без намерения изобличить, но неожиданные вопросы, на которые, тем не менее Зураб несколько сумбурно, но вполне логично — отвечал.

Потом настала очередь Платона, он степенно и неторопливо рассказывал и неожиданные вопросы судьи его не сбивали, он словно маленький упорный трактор пёр намеченным курсом.

Я задал буквально пару вопросов, конкретизирующих, что они прямо сто процентов видели смерть Стрижова и варианта выжить у него никакого не было, после чего сел.

Чиновник администрации встал и с большим апломбом сказал, что вопросов со своей стороны не имеет, что суд всё что нужно спросил.

После дачи показаний Зураб с Платоном остались сидеть и слушать.

Судебный процесс — это нудно, судья листал материалы, я давал пояснения. Справки от явочной службы, протокол исследования ботинок с остатками ног, справка о похоронах.

В четыре часа дня суд огласил решение, которым моё требование удовлетворил.

Я стойко стоял в зале и принимал маленькую тактическую победу как должное, но внутренне вымотался как будто разгрузил вагон угля.

Когда мы вышли из здания суда, свежий воздух обдувал моё разгоряченной лицо, сердце бухало, голова пульсировала в такт сердцу, а Заруб с Платоном шли легко и весело как пожилая семейная пара из кинотеатра после просмотра качественного кинофильма.

— Так, — собрался я. — Прошу вас докладывать Полине Этьеновне и передавать моё почтение.

— Куда вы теперь? — участливо спросил Платон.

— Отдохну, погуляю. На Изнанку схожу, на охоту.

С некоторым трудом добрался до дома, непослушными пальцами переоделся, попил водички прямо из чайника, взял охотничий набор.

Шило. Активация.

В руках двустволка, вокруг меня привычный лес Изнанки, куда я попадаю из квартиры Натальи Романовны.

Я не собирался охотиться, да и по моим ощущениям, в том числе основанным на чувстве магической энергии, лес был безопасен. Так что я просто сидел на берегу ручья и смотрел как течение шевелит длинные пряди водорослей в прозрачном потоке воды.

Нестерпимо хотелось бахнуть вискаря.

Но я просто сидел, молчал и ничего не делал. Сегодня день отдыха. Мне нужно просто прийти в себя.

* * *

Утром, когда я пришёл к офису, то возле него стояла до боли знакомая степняцкая телега с большими колесами.

— Кабыр Онаакович? — изумлённо спросил я степняка. — Не ожила увидеть тут уважаемого мной ногайца. Строго говоря, не думал, что вообще увижу тебя снова.

— Вообще-то я не ногаец, а хакас. Нихрена вы русские нас не различаете, для вас степняк и степняк.

— Гм. Виноват. Буду знать. И всё же, что привело тебя ко мне, уважаемый сын хакасского народа?

— Великий каган Юба хочет встретиться с тобой, о аркадиец!

— Херня вопрос, скажи, когда он приедет, я буду ждать.

— Нет, Великий каган не хочет появляться в городе.

— Чего это?

— Он не любит большие города.

— По моему опыту городов сторонятся те, у кого агарофобия или те, кто скрывается от правоохранительных органов.

— Агар-агар… чего?

— Кабыр, дорогой, это я тут тонко намекаю, что твой этот большой каган преступник.

— Каган не может быть преступник, он выше закона, над ним только небо.

— Это в степи только небо, в вольном городе это правило не срабатывает, тут хоть граф, хоть каган, можешь запросто влететь на кичу, особенно если Кротовскому или Губачеву не угодил. Он что, против империи воевал, в составе степной орды в недавней войне?

Вообще о событиях сравнительно недавних военных действий, эхо которой отзывалось в городе, я толком не знал. Во-первых, потому что у горожан и правда, было усреднённое преставление об обитателях степи, то есть мы не понимали кто там за кого, а во-вторых, это произошло до моего появления здесь и было, хотя и недавней, но историей.

— Он и его воины в тех набегах не воевали, в том числе потому, что… он сам тебе должен об этом рассказать.

— Ты официально заявляешь, что этот как там его, Юба, не является и не являлся военным врагом Кустового?

— Ну, вроде того. Аркадиец, чего ты пристал, я простой охотник, меня просто попросили тебя привезти к кагану. Только потому, что я знаю где тебя искать.

— Где он? И чего ему от меня надо?

— Разбил шатры на восточном берегу Младшего Обагана. Это граница и нейтральный степи. Наверное, нанять тебя хочет. Адвокат, который способен, не произнеся ни слова, прострелить ногу нахальному согысшану, это хороший адвокат, смелый.

— Охеренный критерий профпригодности. Никогда не слышал про суды и законодательство степи. Я специалист по законам вольного города, может быть, чуть-чуть имперским.

— Это и требуется. Я не могу тебе всего говорить, русский.

— Ладно. Приезжай завтра с утречка, мне надо узнать, что за хрен твой Юба. Как ты, говоришь, его полностью зовут?

— Он мне не хан и не каган, я вольный северянин, просто выполняю для него поручение. Юба великий каган, сын Гемпса, каган Южного Алы Тау. И что? Ты пойдёшь со мной?

Я переписал длинное прозвище в блокнотик.

— Нет, не сегодня. Приезжай завтра.

— Прости, аркадиец, но я буду вынужден применить силу, — Кабыр вздохнул и взял из телеги ворох верёвки и короткую дубинку. Ну блин и манеры у степняков.

— Ты, наверное, забыл ту ситуацию в стойбище? — я ухмыльнулся и легким движением руки извлёк из-под полы английского пиджака остро заточенный черный нож Шило.

— Даже если я не зарежу тебя, то разорусь, тебя сцапает патруль и отправишься на каторгу на четыре года. Поэтом, скажешь, я угрожал тебе ножом. Понятно? Так что приезжай завтра. Мне этот каган тоже никто и зовут его никак. Из любопытства съезжу завтра, так и быть, сегодня мне надо разбросаться по делам.

Кабыр пару секунд хлопал глазами, переваривая изменение в расстановке сил, потом кивнул, сел в телегу и, не прощаясь, тронулся. Практически сразу же на его место стал экипаж Игоря.

— Это ещё что за чёрт косоглазый? — сузил глаза мой извозчик, который, вероятно, временно забыл собственную этническую принадлежность.

— Охотник, думаю его нанять на Макарьевскую изнанку, на отстрел тварей, если они, конечно, там ещё остались.

— Ну что, посидим в офисе, — с надеждой спросил Игорь, рассчитывая засесть в углу и полистать столичный журнал, я как раз купил дюжину устаревших изданий на вокзале, когда смотрел там таблички и расписание работы учреждений.

— Нет, погнали в администрацию, в смысле к зданию правительства.

Игорь ответил мне тяжким вздохом, — Эксплуататор.

* * *

В администрации я решительно двинулся к Анне.

— Здравствуйте, а Сергей Николаевич занят, у него совещание.

— Доброе утро. Я думаю, сударыня, что мне сможете помочь вы.

— Я? — она пару раз хлопнула ресницами своих прекрасных глаз, чем наверняка могла бы отправить в лёгкий обморок обычного молодого парня.

— Да, — стараюсь улыбаться как можно обаятельнее. — Мне нужно узнать не был ли врагом республики или империи некий каган Юба сын Гемпса, каган Южного Алы Тау?

— Ээээ, ещё раз, я запишу. А какая разница, был, не был? Сергей Николаевич заключил со степью мир на выгодных для нас условиях.

— Допустим, этот прыщ хочет меня нанять как юриста. Не хочу в процессе работы совершить государственную измену и угодить на каторгу на восемь лет. У меня аллергия к каторжному труду.

Анна очаровательно улыбнулась.

— Среди лидеров степняков я такого человека не помню. Он нам, конечно же, не друг, но на тот момент он отсиделся в стороне, а сейчас вообще мир. Вы в любом случае можете с ним заключать контракт… хотя, если вы наймётесь, то доложите одному человеку.

Она написала мне фамилию, имя и адрес, сложила записку и положила в нагрудный карман. Глянул краешек, какая-то Гадюкина.

О как. Если меня просят «доложить», значит этот человек республиканская контрразведка на минималках. Ну что, тайная полиция нужна, а скрывать конкретно мне нечего, расскажу, если будет о чём.

…

— Теперь куда? В офис? — с надеждой в голосе спросил Игорь.

— В прокуратуру.

— Приличные адвокаты в офисах сидят, клиентов принимают, — сварливо выдохнул извозчик.

— Как встречу приличных адвокатов, обязательно им об этом передам. Погнали, дел невпроворот.

…

Я стоял возле окошка канцелярии прокуратуры и, рефлекторно высунув язык от азарта, писал второй экземпляр запроса.

По коридору уверенным шагом дефилировала Ангелина. Увидев меня, она вздёрнула нос и хотела пройти не поздоровавшись, однако я успел поставить подпись и расшифровку, то есть — дописать своё обращение и повернулся к ней.

— Стоп. Ангел мой, вы почему меня игнорируете?

— А. Аркадий Ефимович, а я думала, какого-то мошенника привели на задержание и заковать в кандалы забыли.

В коридоре кроме нас никого не было, пожилой клерк в окошке откровенно дремал.

— Сударыня, — я двинулся вперёд, слегка прижав её к стене коридора. — Я пришёл сюда по велению сердца, потому что не видел вас уже почти неделю.

— Для кого сударыня, а кому и советник второго класса!

— Милая красивая девушка. Почему ты не здороваешься со мной? Я чем-то провинился перед тобой?

Она немного смягчилась.

— Прости, с утра настроение не очень, с начальством поцапалась. Давно тебя не видела, пропадал где-то?

— Работы много. Кстати, о пропаданцах, что там слышно про Бакланова?

— Это тайна следствия. Ну правда, зачем он тебе?

— Любопытно, тем более меня из-за него даже допрашивали.

— Ничего с ним не понятно. Его потом видели в центре, он пил. И соседи его встречали. Короче, даже не спрашивай, тем более это не я занимаюсь. А что за писульку ты пишешь? Очередную кляузу?

— Нет, запрос, не состоит ли человечек Юба сын Гемпса из степи в розыске или ином подозрении в преступлениях.

— Пиши, подавай, конечно, но у нас не так много степняков в разработке, такое имя я бы помнила.

— Спасибо за информацию, — я подал запрос сонному клерку, получил отметку на втором экземпляре.

— Ну, значит свидание тебе я больше не должна? — прищурилась она.

— Еще чего, я как выясняется, парень свободный, не занятой. Всенепременно идём в ресторан.

— Я не согласна!

— Отклоняется, — чмокнул её в щеку и откланялся.

* * *

— Игорь, нужно, пожалуйста, проехать по Промышленной, там в коксохимическом цеху паровоз стоит, надо посмотреть.

…

Все что мы смогли увидеть это кусок металлического бока сквозь приоткрытые ворота. Цех был высоким и крытым, защищающим железного гиганта от любопытных глаз.

— Паровозы удобнее на станции смотреть, — нравоучительно выдал мне Игорь, — поехали туда? Не знал, что у тебя такая склонность к индустриальной красоте.

— Тормозни-ка там.

У технического выхода, возле тележки с какой-то покрытой машинным маслом фиговины курил худосочный мужичок.

— Здорово, приятель! — поздоровался я с курильщиком.

— И вам не хворать, — осторожно ответил он.

— Мне бы на паровоз в цеху посмотреть, поможешь?

— Нееее, это к инженеру или управляющему Гансу.

— Давно он тут находится?

— Меньше месяца, а что?

— Мой клиент является собственником этого паровоза. Вот, беспокоится о состоянии.

— Ну, нам инженер не разрешает к нему даже подходить. В принципе, он и стоит в той части цеха, которая не нужна для работ.

— А состояние у него какое?

— Нормальное. Паровоз как паровоз, — пожал плечами он.

Я достал из кармана рубль.

— А если подумать, может у него есть проблемы, недостатки, ржавчина?

— Нуууу, раз уж вы спросили, там потёки масла из колёсных пар. Он на улице стоял, масло из смазочных полок перегрелось, да понемногу вытекло.

— Это опасно?

— Некрасиво, — мужичок зыркнул по сторонам и потянулся к купюре. Я без колебаний ему отдал. — Но покуда смазку не заменишь, эксплуатировать нельзя.

— Понял, буду знать. Паровоз берегите. Пока.

— И вам не хворать, господин хороший.

Глава 13

В китайском квартале мне отдали мой пистолет и бронежилет, а по дороге я купил пару дюжин пистолетных патронов, неторопливо во всю облачился и зарядил оружие.

Когда я вернулся в офис, меня там уже поджидал Чен с кипой документов из прииска.

Мы оформляли всё официально, куча рабочих, с копеечной зарплатой, приобрели от китайских же поставщиков кирки, лопаты, заступы, тачки, носилки и прочую мелочёвку. Приобреталось и оборудование посерьёзнее.

Издавались приказы, согласовывались сметы, актировались объемы работ. Большая часть из этого, хотя и не вся — чистой воды туфта. Обвинить меня в фальсификации можно было, хотя и с большим трудом, проведя фактическую ревизию и глубокое документальное расследование. Живые свидетели меня вряд ли сдадут. Особенности менталитета.

Однако, даже несмотря на такой вывод, особенности законодательства были таковы, что раз я учредитель прииска и сама себе директор, то вроде как никто не пострадал, привлечь к ответственности меня было нельзя ввиду совпадения причинителя вреда и пострадавшего.

Полная и скрупулёзная иллюзия деятельности нужны была на случай ответа на дурацкий вопрос — откуда у вас макры.

Я подписывал, Чен ставил печать.

— Как будет время, поезжай на «железку», узнай как с ними договор заключать.

— А чего, загрузили, отправили, платочком помахали.

— Нет, Чен, я тебя уверяю, железная дорогая это государство в государстве. У них будут свои заморочки и странные требования. И мы не станем выёживаться и сделаем как они попросят. Понятно?

— Ладно, схожу, запишу чего там нужно.

— Я сделал тебе ключ, Чен. Вот держи. И расскажи, что у тебя с образованием?

— Умею читать и писать, — огрызнулся китаец.

— Нет, я серьёзно, ты слишком умный для неграмотного.

— Ну, учился в Байчен, это район Гирин, в школе, был одним из лучших, а потом… не хорошая история, не хочу рассказывать.

Я понял, что затронул какой-то болезненный момент, поэтому закруглил тему.

— Ладно, замнём для ясности.

Тренькнул колокольчик, в офис заглянул бродяга. Точнее сказать это был Тайлер в своём традиционном бомжацком образе.

— Не будет ли у доброго господина копеечки на хлебушек? — он стрельнул глазами на Чена и решил не выходить из образа.

Встал, жестом попросил Чена продолжать.

— Я вас провожу, любезный. А ты пока ставь печать ещё и туда и не торопись.

…

Когда мы вышли, Тайлер горестно вздохнул и мне и правда захотелось дать ему медную монетку. Хорошо играет.

— Товарищ детектив, задания простые, но я тебе вводные на бумажке написал. Смотри сюда. Вот два господина, вот их адреса. Ничего плохого они не совершали, претензий я к ним не имею.

— К жёнам их хотите подкатить? — сделал хитрые глаза Тайлер.

— Что? Нет!

— Они к вашей? Оргия? Застрелим их? Ах, да, я же больше по мокрому делу не работаю.

— Едрить твою мать, Тайлер! Я просто хочу у них купить кое-какое имущество, которое им не нужно, но они в состоянии заломить за него высокую цену. Короче, последи за каждым, в любом удобном тебе порядке. Составь досье, кто такие, чем живут, может какие грешки за ними водятся, а я придумаю как их окучить на предмет торговых уговоров. Это не противозаконная слежка, а вполне легальный детективный сыск… Хотя, по-моему, тебе всё равно.

— Стандартная такса, по сотне за рыло, в смысле за каждого почтенного господина!

— Хорошо.

— Мне бы авансик для поправления здоровья.

— Вот тебе двадцать рублей. Всё, иди, а то мой помощник подумает, что ты меня тут вшами заражаешь.

— Обижаешь, начальник, я постирался.

— Молодец, хвалю. Всё, иди.

Вечером отпустил всех китайцев, готовить было лень, пошёл в кабак.

— А говорят, что в давние времена был путь в Индию! — эмоционально жестикулируя, рассказывал торговец-караванщик за соседним столом.

— Илья, ну что ты такое рассказываешь, конечно есть, — парировал его бородатый собутыльник и коллега. — Мы же сами в Персию запчасти возим, оттуда и до Индии рукой подать. Дополнительные три-четыре недели пути.

— Да нет, не то. Это не та Индия, — отмахнулся Илья.

— А что, их две?

— Есть волшебная страна, путь куда пролегает сквозь изнанку, пройти его могут только благородные из кланов или отважные герои с амулетами.

— И чё? — хмыкнул третий.

— Через плечо! — огрызнулся Илья, которому мешали мечтать. — А то, что там макры валяются под ногами, причем редкие и ценные. Зайти туда на час с рюкзаком, можно на всю жизнь набрать богатств. А кто постоянный путь туда проложит, станет богачи государя императора.

Я кушал и бессовестно подслушивал. А что делать, смартфона же нет. Любопытная деталь, даже в вольном городе, формально не подчиняющемся империи, упоминание императора не вызывало вопросов кого конкретно имеют ввиду. Говорят, Кротовский его даже живьём видел.

— Народ там голый, босый и беззаботный, за мешок риса что хочешь отдаст и макры им не нужны, для них это просто камушки под ногами. Но дороги туда никто не знает, и никто там не был!

— Да етить твою мать, Илья, если там никто никогда не был, то кто тогда эти сказки принёс и тебе рассказал⁈ — возмутился бородатый. — Скажи честно, ты всю эту шарманку завёл чтоб долг не отдавать? Думал я забуду?

— Да верну я долг, верну…

* * *

Рано утром, как штык или вернее сказать, как прыщ на филейной части — возле офиса уже караулил Кабыр со своей телегой.

— Великой каган ждёт тебя, о Аркадиец. Едешь? — по-деловому спросил хакас.

— А он правда великий? Ты сам его видел? — уселся в знакомую мне телегу и поёрзал, устраиваясь среди мешков со всякими кочевыми приблудами.

— Великий это вроде части статуса. А так, пожилой, лысеет, поэтому носит шапку с писцом даже в жару, глазки бегают как у вора и чихает от любого ветра.

— Понял. Долго ехать?

— Часа четыре, поэтому так рано.

— Другой вопрос, Кабыр Онаакович, ты вроде охотник?

— Да, и неплохой, — с гордостью ответил степняк.

— Тогда скажу тебе. У меня на Изнанке нужно поохотиться. Зверья там мало, понадобится далеко от портала отойти.

— То есть охота может быть не очень удачно?

— Может. Поэтому с меня запас продуктов и небольшие деньги за потерю времени.

— Если зверь будет, я его одолею, — поджал губы хакас.

— Ну и хорошо.

— А добытые макры, а шкуры?

— Забираешь себе.

— То есть ты мне платишь за то, чтобы я охотился, еды даёшь, но трофеи мои? — недоверчиво спросил охотник.

— Да.

— А в чем твой интерес? Или ты глупый?

— Мне нужно свой прииск обезопасить, у меня там почти две сотни рабочих. Китайцы, безоружные. Охрану нанимать и держать на зарплате будет слишком дорого, а зверьё если истребить, то и опасности нет. В принципе там ближе сорока километров уже никто не водится… Но я тебе амулет долгого действия дам.

Кабыр кивнул, потому что сказанное мной было логичным, правдоподобным и почти что правдой.

— А если у меня есть приятели, которых такое тоже заинтересует? Или тебе нужен один охотник?

— А сколько, ты говоришь, приятелей?

— Ну, тех кто сидит в стойбище без дела и зверя бить хочет… Восемнадцать ружей будет. Только патроны трудно купить, нам их в городе неохотно продают и макры не хотят выкупать. Всё набеги припоминают.

— Лавку, которая у вас купит макры, подскажу, там парняга один, Скарабейников зовут. А патроны купите на чёрном рынке, это не такая большая проблема.

* * *

Стоянка Великого кагана Юбы представляла собой всего три шатра и вытоптанную площадку, где нас с Кабыром никто не встречал.

Больше того, когда мы добрались, Кабыру ещё и побегать пришлось, чтобы найти местного босса и стрясти с него оплату за услугу доставки меня пред ясные очи.

Причём я всё это время скучал возле телеги. Короче, этикет на единичку, соблюдение дипломатического протокола на нулевом уровне.

Каган проник в шатёр (я всё отлично слышал) с противоположной от меня стороны, потом они активно переругивались с Кабыром на смеси степных диалектов, ругательств и русского, которым они восполняли языковые пробелы. Видимо русский использовался как некий аналог «всеобщего» среди разных народов степи.

Наконец хакас появился, озаряя степь счастливой улыбкой и пряча за пояс несколько смятых купюр.

— Великий каган просит тебя к себе, о Аркадиец.

— Аркадием меня зовут. Иду, чего уж там.

— Я Великий Каган! — сказал болезненного вида немолодой мужик, восседающий на конструкции из подушек.

— А я барон, — буркнул в ответ и подобрав пару подушек, принялся осматривать не вполне чистый ковёр, чтобы найти приемлемую точку приземления.

— За мной стоят земля, люди и их кони! — веско процедил каган.

Я, наконец, сел.

— А за мной толпа китайцев, прииск, два ружья и металлический сейф. Есть у тебя сейф, каган? И вообще, мы с тобой собрались пипирками меряться или ты меня для дела позвал?

Каган проворчал что-то длинное и неразборчивое, со вздохом встал, подошёл к низенькому столику, украшенному извилистыми узорами, покопался у его основания, достал бутылку чего-то светлого и налил в две пиалы.

— Испей со мной чудесного кумыса, о путник.

Я, конечно, принял пиалу теплого и специфического по запаху напитка и даже пригубил, но продолжал молчать, ожидая, когда вредный мужик доберётся до сути.

После молчания, а в процессе он ещё и иногда театрально сопел, недовольно глядя на меня, наконец, хозяин шатра разродился мыслью.

— К кагану приходят в гости с дарами.

— К барону тоже, — возразил я, — и я не в гостях. Кабыр Онаакович слёзно просил прийти и помочь тебе. И не надо на меня так смотреть, я не золотая сторублёвая монета чтобы всем нравится, а адвокат. Когда ты расскажешь, зачем звал?

— Не вежливый ты, Аркадиец.

— С этим не поспорю. И всё же?

— Ну хорошо. Я с русскими не первый раз дело имею. Договорился с одним вашим, Густавом Кремером…

— Он не русский.

— Что?

— Говорю, Кремер это фамилия, которую носят евреи, поляки и немцы, но не русские.

— А какая разница? Шайтан вас белых разберёт.

— Глубокий анализ. И что, Кремер тебя кинул?

— Никто! Никто не может меня кинуть, Аркадиец!

— Рад за тебя. Я тогда пошёл, раз у тебя всё хорошо? Спасибо за кумыс. Кстати, у него истёк срок годности, допивать не советую.

Сделал вид, что встаю.

— Постой, постой, ты же ещё не дослушал!

— Ну жги, твоё каганское величество, что там у вас произошло?

— Я обменял золото и ценности на рубли и вложил деньги в завод. Мой адвокат, мистер О′Брайан, тоже русский…

— Англичанин, а если точнее, то ирландец или шотландец.

— Да какая разница. Русский! Так вот, этот русский оформил мне пятьдесят процентов акций предприятия «Юба и компания инкорпорейтед», но при этом директором моим высочайшим соизволением был назначен Кремер.

— Остальные проценты у Кремера?

— Кто? Да. Нет. Сорок пять у Густава Кремера и пять процентов у мистера О′Брайана.

— Понял. Дальше. Кремер тебя кинул?

— Никто не…

— Знаю-знаю, не может тебя кинуть. И?

— Уже три года у предприятия нет прибыли.

Какие мы умные, хоть с виду жаба конная, — подумал я. Знает, что такое проценты, прибыль, предприятия, распределение процентов помнит по памяти. А он хоть и эгоистичный самодур, но не дебил.

— При этом, — продолжил каган, нахмурив брови и загибая пальцы, — я договорился с братом… ну, мы каганы и ханы так друг друга называем… договорился о беспошлинной добыче сырой нефти в Жанажоле, о транспортировке сырья в Кустовой, инвестировал четверть миллиона рублей, чтобы покрыть кассовые разрывы и операционные вопросы, надавил на англичан чтобы они одобрили поставку ректификаторов и охладителей, помог добыть макры из четвертого слоя, который используются в катализаторах…

— И?

— И вот недавно моего человека, которого я послал на инспектирование фабрики схватили, избили, подбросили английский порошок и отправили на каторгу на шесть лет. Конечно, он всего лишь родственник и нукер, брат второй жены, но теперь она меня пилит, кричит, что я за каган, если об моих людей ноги вытирают?

— Резонно.

— На письма он не отвечает, через контрабандистов передал что если я появлюсь, то меня тоже арестуют как последнего ишака и отправят на каторгу. Вай-вай!

Я достал блокнот. Теперь началось что-то «юридическое».

— Как звали родственника?

Он сказал, я записал по буквам. Пометил себе как называется предприятие, адрес, другие данные.

Не очень крупное, никогда о таким не слышал, но и не сказать, чтобы размером с шиномонтажку. Изготавливало низкосортную смазку, керосин для ламп, гудрон и мазут. Вонючее, вредное и не очень технологичное, зато товары ходовые, особенно мазут и приносят доход.

— Хорошо, я понял. Он тебя кинул.

— Никто не может…

— Знаю, знаю, не кипятись. Ты долго собрался стоять тут лагерем?

— Не знаю, — стушевался каган. — Я ничего и никого не боюсь, я не просто каган, я великий каган! Но Кремер сказал, что за ним стоит сам Кротовский. А где Кротовский, там и имперские пулемёты. Его в степи уважают и чуть-чуть боятся. Не я, конечно, я не боюсь, но вот другие — да. В былые времена я бы напал на Кустовой своим отрядом, а подлого Кремера прибил бы кованными гвоздями к воротам предприятия. Но сейчас… политическая ситуация не подходящая.

— Что ты намерен предложить мне за то, чтобы я вернул тебе контроль над предприятием и доход от него?

— Служить Великому Кагану Юбе само по себе честь, и ты будешь ею удостоен! К тому же дарую тебе великую милость жениться сразу на двух своих дочерях, на свой выбор. Кроме Жасним, я обещал её своему другу Кари Мирзе. Кроме того, за хорошую службу я дарую тебе коня чёрной масти и седло, расшитое настоящими медными нитями.

— Я, кхе… польщен, но принимаю простые российские рубли. Десять процентов от твоего капитала и дохода, но не менее ста тысяч. Плюс наличные на накладные расходы, сумму посчитаю.

— Как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне! Кто ты такой!

— Барон, я же говорил. Не устраивают мои условия? Было приятно иметь дело, большой поклон второй жене.

— Подожди, ты неправильно меня понял. Три, три дочери и четыре коня, для них и для тебя.

— Никаких дочерей, забудь об этом. Ни коней, ни сёдел, ни прочей херни. Постой в этом месте лагерем пару недель. Так и быть, я узнаю, как обстоят дела на твоём предприятии и вернусь с проектом договора. Согласишься, тогда, если нам повезёт, смогу помочь тебе. Но если тебе кажется, что Филинов дохрена хочет… — мне показалось что я услышал хлопанье крыльев моего покровителя, — скажи сразу, не будем терять время друг друга.

— Приезжай, поговорим. Можешь взять ружьё, поохотимся на уток.

— Я больше по курице и свинине, Великий Каган. Приеду с договором, без ружья. Кроме того, тебе придётся выдать мне доверенность. И я узнаю лично у Кротовского, насколько он дружен с Кремером.

— Ты знаешь Кротовского? — с сомнением спросил степняк.

— Конечно. Я барон, богатый и известный в городе человек.

…

Эта поездка забрала у меня весь день, зато у меня появилось довольно много мыслей и предположений.

Конечно, каган не был дурак, знал такие вещи, которые простой степняк и близко не ведал, но в самомнении своём позволил себя по-крупному надуть. Кремер директор и, хотя у него есть некоторые нескладухи с учредителем, по факту это мало что меняет, к тому же, об этих проблемах никто не знает, что позволяет ему невозбранно править предприятием.

Единственная особенность, у фабрики был реестродержатель — английская фирма H. H. M. LLC

Скорее всего какие проценты акций зафиксированы первоначально, так они и существуют сейчас. Педантичные британцы не дали бы Кремеру что-то подмахмадырить и сосредоточить контрольный пакет акций. Хотя — это не точно.

Если степного самодура кинули и убрали из акционеров, причем не важно, как такое произошло, то дело швах. Пока я обжалую вывод из состава акционеров, даже обложившись вкруговую арестами и запретами, Кремер выедет активы и пассивы, создаст долги и подготовит предприятие к банкротству. И при этом моя оплата будет выражена в сёдлах и слегка пахучих степных девахах, за которых меня Панелопа крупными ломтями нарежет. Меня такой вариант не устраивает.

Но, сначала разведку, сбор данных, дальше будет видно.

Я помечал себе что нужно проверить и узнать. Кажется, у Талера появится работа. Но при планировании всей ситуации в целом вставал вопрос, «а кого директором»?

Тело под бронежилетом чесалось и теперь я с наслаждением эту свою потребность удовлетворил и поскрёбся, заодно поправил кобуру. Ну да, я был такой, адвокат с сюрпризом.

Голова кругом. Трудный клиент. Ещё и хотел дочек своих подсунуть, подлец.

Хотя, чтоб он понимал, за тридцать лет стажа, включая девяностые, как только не пытались обегорить и обгайдарить бедного отечественного адвоката.

Глава 14

Чен сидел передо мной исключительно грустный. Было ранее утро, в офисе временами так тихо, что слышны напольные часы.

— Послали, значит? Ко всем херам?

Он кивнул и в уголках глаз несгибаемого китайца мелькнула капелька слезы.

— Понятно… — поджал губы я.

В это время колокольчик входной двери дзенькнул, в офис скромно вошёл юный купец Скарабейников.

— Тук-тук, — он притворно постучал по дверному косяку, — можно войти?

Сделал жест Чену чтобы он пока посидел тихонько, приходил в себя.

— Да, Сергей Константинович, всегда рад вам, только недавно вспоминал про вас и имею пару вопросов.

— В последние дни никак не мог вас застать, так что давайте сначала я? Составил ведомость количества и цен макров вашей «оптовой» партии.

Он подал мне список с цифрами.

— Это цена продажи?

— Цена моей скупки, — растянулся он в улыбке.

Пробежался, дошёл до «итого». Почти двести восемьдесят тысяч — цена скупки, при условии, что уйдёт всё. Не слабо. Очень даже мощно. Там же внизу приписка: ориентировочный срок реализации четыре месяца.

— Мммм… принял. Какой же вы процент за реализацию тогда берёте, если итоговая в разы больше, чем я рассчитывал?

Лицо молодого торговца на секунду дрогнуло.

— Лучший процент из всех возможных, вам и близко никто столько не даст… Аркадий Ефимович, могу уверить вас, у других скупщиков вам получится выручить от девяносто двух до ста тридцати восьми тысяч рублей. Но если желаете, можете и перепроверить, разумеется.

Получается, он забирает себе 50% от тотальной цены? Круто. Если подумать, он в итоге даёт мне большую цену, чем перекупы, которые занизят раз эдак в пять. Деньги я получу пусть и не сразу, с другой стороны, оно и не горит. Четыре месяца не такой уж долгий срок.

Скарабейников смотрел на меня внимательно, чуть сузив глаза и не проронив больше ни слова, только слегка улыбаясь, явно намекая на то, что предложение по сделке у него превосходное.

— Да. Я согласен, пусть так и будет. Вы даёте хорошую цену.

Он едва заметно кивнул:

— Вы правильно сделали, выбрав именно меня в качестве партнёра по данному вопросу. Уверяю, не пожалеете.

Ну, если подумать, вопрос комиссионных процентов был самым важным в реализации схемы.

— Я подготовлю договор на основе этой договоренности. Набросаете, какие макры вы готовы сразу взять на реализацию? Завтра с утра подходите, будет готово.

— Особого значения не имеет. Поделите на недельные партии в примерно одинаковом разнообразии.

— Хорошо, договорились, — я протянул руку для рукопожатия.

— А какой второй вопрос хотели задать? — Сергей продемонстрировал отличную память и цепкое сознание.

— Ах да, у меня на Изнанке будут охотиться степняки, добывать макры, однако они жалуются, что сбыт полученных макров для них сильно… затруднён.

— Не хотят с ними иметь дело? — не дрогнув, спросил он.

— Типа того, припоминают былые грехи и недавнюю войну. Ну вы знаете…

— Конечно, — кивнул он. — Макры будут первого уровня?

— Скорее всего, да.

— Давайте мой адрес, я дам им честную цену. Переплачивать не стану, но и с порога не прогоню. Пусть приходят перед закрытием, часам к четырем.

— Это именно то, что нужно. До завтра.

Когда довольный собой Скарабейников покинул мой офис я резко встал со стула.

— Погнали в управление железной дороги, покажешь того содомита, который тебя обидел.

Игорь сравнительно быстро гнал по полупустым утренним улицам. Во время пути я смотрел на своего извозчика, что называется, другими глазами. Монголоидный разрез глаз, но рослый, физически сильный, длиннорукий, широкоплечий. Он был заметно сильнее и крепче большинства представителей своего народа, к тому же ещё и умный.

— Товарищ Чен, — я повернулся к серьёзному и сосредоточенному помощнику, который как почти всегда, держал на коленях портфель с документами. — А ведь Чен это фамилия, так?

— У нас сначала пишется фамилия, потом имя, — вздохнул он, глядя вдаль в холодную утреннюю улицу.

— Значит, фамилия. А имя у тебя какое?

— Какая тебе не всё равно, Аркад Ий? Ну, Цзизу, и что?

— Ничего, просто, чтобы знать, — я пометил себе в блокнотик.

Мы притормозили у соседнего с вокзалом неприметного здания, где располагалось местной управление железной дороги. Более мелкое и серое, оно, тем не менее, было сосредоточением страстей, конфликтов и экономических интересов.

Совершенно независимо от того, что Кустовой не входил в состав империи, дорога в нём была имперской и жила она немного по своим собственным правилам и нормативам.

Например, чтобы воспользоваться спецконтейнерами, которыми вывозят макры, нужно за два дня до предполагаемой отгрузки подать заявку и оплатить её во внутреннюю кассу по действующим расценкам. А для этого иметь действующий договор с железными дорогами, который нужно заключить заранее.

Вот по поводу этого договора китаец Чен и был послан нахрен, на том простом основании что он — китаец.

— Подскажите, пожалуйста, а где у нас сейчас господин Хвостов?

— У себя, — девушка-клерк, которую я отвлёк от важного процесса поедания пончиков с начинкой на рабочем месте, ткнула пальцем в одну из дверей, выходящих в общий зал, где работало ещё с полдюжины офисных менеджеров. Большая часть из них сейчас живо обсуждали ловлю рыба на новую приблуду на макрах, запрещённую в империи, но не запрещенную в Кустовом.

— Он один? — не отставал от девушки я.

— Один, но велел себя до конца дня не беспокоить, — нахмурилась она.

— Не тревожьтесь, я его приятель, мне можно.

Я кивнул Чену и мы устремились к указанной дверь.

Зайдя, я обнаружил за столом полноватого с маленькими поросячьими глазками лысеющего мужичка, который склонился над своим столом и перекладывал какие-то яркие картинки, причем при появлении нас вздрогнул всем телом и прикрыл их массивной канцелярской папкой.

— Он? — я повернулся к Чену.

Китаец нахмурился и утвердительно кивнул. Судя по выражению его лица, он решил, что мы сейчас будем хозяина кабинета бить. В целом он был не сильно далёк от истины.

— Вы кто такие! Почему без доклада! — лицо Хвостова налилось злобой, и он стал несколько театрально вставать. Мол, сейчас как встану, как полетят клочки по закоулочкам!

Но всё пошло по неожиданному для него пути.

Я шагнул к нему и схватил левой рукой за ворот костюма, я правой извлёк из-за пояса клинок.

Шило. Активация.

Артефакт послушно разрезал пространство и закинул нас на Изнанку.

Я привычно удержался на ногах, а Хвостов упал.

И пока мой оппонент возился в палой листве, я осмотрелся.

Опять новое место. Мы находились в лесу, причем это был совершенно новый для меня лес. Деревья стояли редко, но были совершенно невероятной высоты, кажется, под сотню метров и с широкими массивными стволами. Пространство под ними было пустым, тёмным, видимо деревья своей густой кроной «забирали» свет почти полностью. Было неестественно для леса тихо.

Единственным звуком в лесу был чей-то протяжный далёкий вой, напоминающий тревожное пение болотной птицы.

— Что вы себе позволяете, молодой человек! — всё же поднялся на ноги искренне возмущенный Хвостов, который, кажется, до конца не осознал смену обстановки вокруг.

Я убрал клинок обратно в чехол, коротко размахнулся и без затей врезал ему кулаком по рыхлому животу. Раздался булькающий звук.

— За то, что назвал моего человека скотиной узкоплёночной!

Хвостов дёрнулся, чуть развернулся и уже через секунду я ударил его кулаком в правую бровь, — а это за то, что назвал его китайским ублюдком.

Он снова дёрнулся, но на ногах устоял.

— А это за «чтобы вы все сдохли, говноеды узкоглазый, убирайся вон», — я ударил его между ног отчего он согнулся и издал протяжный, на высокой ноте — писк и осел в листву.

Дав ему полминуты «прийти в себя», а заодно выветрить остатки самоуверенности, я достал пистолет.

— Встать! — Хвостов оставался во всё той же сгорбленной позе.

Бах!

Выстрел из пистолета в уютной тишине оказался пугающе громким.

Хвостов выпрямился и часто-часто задышал. Теперь его маленькие глазки беспокойно бегали по стволу дерева, по листве, полутьме леса. Кажется, сейчас он стал понимать, что очутился на Изнанке.

— Начнем с чего? Я Филинов, барон адвокат Филинов, знаешь меня такого?

— Не-нет, ваше благородие, — он как загипнотизированный смотрел на пистолет. — Но смею заметить, что похищение и угрозы должностному лицу императорским железных дорого это пре…

— Заткнись, — буркнул я беззлобно. — Не перебивай. Ты уже и так лишнего наговорил, не усугубляй.

Выдержав паузу, я собрался с мыслями и заговорил. Всё это время представитель железных дорог стоял по стройке смирно.

— Так вот, в былые времена, я бы накатал жалобу в антимонопольный комитет, в столицу, твоего начальству чтобы тебя с поста сняли, в суд бы тебя потащил за уклонение от заключения договора, повесил бы на вас судебные расходы… Короче сейчас у меня на все эти танцы нет ни времени, ни настроения…

Я практику проходил у адвоката Безрукавникова. Был случай, однажды, ему судья во время заседания и говорит, мол, Евгений Митрофанович, а вы, я погляжу, криминальный адвокат. А он в ответ, ну а хуле, двадцать пять лет в мили… в смысле в полиции, а потом ещё два года в тюрьме. Станешь тут криминальным. Большой матерщинник был, царство ему небесное…

— Так вот, это я к чему? — я шагнул в упор к Хвостову и припёр горячий ствол к его животу. — Я тоже, знаешь ли, слегка криминальный. Обстоятельства такие. И в то же время мне нужен договор с железными дорогами. Поэтому… Я оставляю тебе своего помощника, с документами и печатью, а через пару часов он приезжает обратно в мой офис с заключённым договором. Или нет… Тебе, допустим, холодно?

— Д-да, есть не-немного, ваше благородие.

— Ты, как мог уже догадаться, на Изнанке. Я просто брошу тебя тут на съедение монстрам и всего делов. Потому что портала отсюда нет. Или, допустим, я вот со степняками работаю, они тебя пристрелят, а труп в степь утащат, косточки твои мерзкие растащат степные волки. Я им за это пятьдесят рублей заплачу, не пожалею. Или же, мы будем дружить, а, Хвостов?

— Бу-будем, — он несколько раз хлопнул глазками.

Мы простояли так ещё с минуту, чтобы все доводы мой улеглись в его голове, после чего я плавно убрал пистолет и поправил полы пиджака своего оппонента, потом аккуратно взял за плечи.

Шило. Активация.

Мы снова стояли в его кабинете, а у закрытых дверей, с каменным лицом, словно он с первой секунды знал, что так и задумано — Чен.

Я притворно улыбнулся.

— Вот мой помощник, помните его? Я уж прошу, вы его любите как родного сына, документы ему сделайте. Мне же не придётся к вам возвращаться второй раз, а Хвостов?

— Не-нет, — он быстро-быстро замотал головой.

— Хорошо. Я рад, что мы расстаёмся друзьями. И ссорится нам больше не придётся. А то всякое может произойти. Женя посидит в общем зале, и я искренне рассчитываю, что ждать ему долго не придётся. До свидания.

— До-до-до… свидания, ваше благородие.

…

Как говорил один сравнительно честный бизнесмен, пистолетом и добрым словом можно сделать больше, чем добрым словом самим по себе.

Инструмент для меня не традиционный, но — что делать.

Выйдя из здания управления, плюхнулся на жёсткое сидение экипажа.

— Игорь Джан, а погнали на черный рынок?

Извозчик вздохнул, как и всегда при поминании этого криминального и злачного места, но послушно тронулся.

Когда мы доехали, я пошёл по традиционному для себя пути, нашёл малолетних пацанов, маленьких бродяг, которые прятались в пустующей лавке.

— Здорово, мужики, — обратился я к ним. — Подскажите… Мне надо поддельный документ купить, но не обычный, а документ об образовании из Китая.

Они повернулись друг к другу и стали активно переговариваться.

— Рупь! — выдали они свой вердикт.

— Стандартная цена. Согласен. Только вы уж меня не обманите, я не в первый раз к вам обращаюсь за услугами поиска и навигации по рынку. Обманите, больше не обращусь.

— Не обманем, господин хороший, мы не по этому делу.

Шустрый остроглазый пацан долго вёл меня и привёл к неприметной лавке, торгующей бумагой и писчими принадлежностями.

— Это Канцлера магазин, он что хошь, может изготовить по документам! — мальчик залихватски плюнул на землю и уверенно дёрнул фанерную дверь.

— Зачем пришёл, малец⁈ Я же вас уже выгонял отсюда! — набычился хозяин лавки на пацана.

— Помолчи, я тебе клиента привёл, — нахмурился мальчик и принялся нас с деланной серьёзностью знакомить.

— Это Канцлер, это господин хороший. Гони мой рупь.

Я расплатился с пацаном и он, не прощаясь, ускользнул.

— Чем могу? — буркнул черноволосый растрёпанный мужик, внимательно разглядывая меня в полутьме лавки.

— Уважаемый Канцлер, мне нужна два документа.

— Тааак. Ну мы таким не занимаемся, никаких подделок и фальсификаций.

— Конечно. Вы не продаёте, я не покупаю, где это вообще видано чтобы документы подделывали??? Так вот. Первое задание, человек три года назад закончил колледж в Китае, по специальности юриспруденция или правоведение.

— Законник? А какой в этом смысл? Ихние дипломы у нас не действуют, это будет просто бумажка⁈

— Это не ваше дело.

— Да как скажете, господин хороший. В какой провинции он «учился и закончил»?

— Любая провинция, но обязательно континентальный Китай.

— Тогда Шанхай, там сильно влияние британцев, они насаждают свои порядки и кучу учебных заведений открыли.

— Как скажете. Сделаете?

— Типографский бланк, китайская каллиграфия, два вида печати, четыре подписи, штамп нумерации у меня есть… Это будет стоить восемьдесят рублей, деньги вперёд. Какие оценки будем ставить? Фамилия, имя ваше? Чтоб в документ вписать.

— Сейчас напишу. У них какая система баллов, пятибалльная?

— Да, но буквенная, ещё и с плюсами и минусами.

— Круто. Ставьте везде тройки, четверки с минусом, четверки с плюсом. Пару пятерок с минусом для красоты. Давайте листок как зовут записать. И сразу могу деньги внести.

— Хорошо, давайте оформлять. Вам быстро надо или качественно?

— Качественно, конечно. Я никуда не спешу.

— Это вас так прямо и зовут мистер Чен Цзи Зу?

— Ну да, так и зовут, просто я лицом в маму пошёл, а имя китайское.

— Что за второй заказ будет?

— Родственнику документ. Закончил во Владивостоке самое затрапезное учебное заведение уровня училище.

— Магическое образование? Там проверки есть… практические, если он не пройдёт, на диплом не посмотрят.

— Нет, общегражданское, никакой магии, что-то вроде «коммерций и управление логистикой».

— Транспортные услуги и торговля. Есть там такое. Оценки тоже с тройки на четверку?

— Ну да. Давайте запишу как зовут, сколько лет, какого года диплом.

— Тоже китаец? Но учился у нас? Как скажете, я без претензий, у самого в крови цыгане на степняках за евреями скочут. А почему оценки плохонькие, училища затрапезные? Учтите, на цену это не влияет, можете заказывать круглые пятерки! Будет стоить пятьдесят пять рублей.

— Потому, — вздохнул я, отсчитывая деньги, — что врать тоже надо уметь, и над дипломом с тройками Урюпинского механико-хвостокрутильной бурсы посмеются, но поверят.

— Через неделю приходите. Даже через четыре дня.

* * *

Я маялся бездельем. Чен пришёл, довольный собой как новый червонец, потому что договор железная дорога сделала и, притом, очень даже быстро, показал всё мне и весело умчался на прииск весте с Игорем.

То, что я собирался задним числом дать образованием своим китайским товарищам, я, само собой, им не говорил.

Клиент не шёл, я посматривал как ветер на улице раскачивает таблички, составлял договор комиссионной продажи со Скарабейниковым, с приложениями и актом на первую партию и ближе к вечеру ко мне внезапно появился молчаливый как индеец — Кабыр.

— Кабыр Онаакович, добрый день. Опять Юба от меня что-то хочет или ты решил поохотиться?

— Охота. А ещё там на улице стоит восемнадцать моих друзей, которые тоже горят желанием побродить по Изнанке и поискать зверя.

Толпа долбанных степняков на проспекте Каспийский в центре Кустового? Ну вот я только что и созрел к тому, чтобы закрыть офис и как можно быстрее убрать конницу с улиц.

— Пошли посмотрим.

На улице действительно стоял конный отряд, а напротив него, в двадцати метрах весьма напряженные казаки.

Ну да, если так посмотреть, это выглядит как вторжение ордынцев в миниатюре. Есть отчего напрячься.

Среди казаков я заметил Григория, так что, смерив взглядом этот малый отряд Чингисхана, решительным шагом направился к казачьему патрулю, разруливать ситуацию

Глава 15

Урядник казаков смотрел на меня недовольно и периодически зыркал на группу степняков, которых, это, впрочем, ничуть не смущало. Были они не из робкого десятка, да и русского языка в массе своей не знали.

— Мы, конечно, не полиция, зато мы отвечаем за порядок. А это — не порядок! — кипятился урядник, — Вы, гражданин хороший, ежели нанимаете иностранцев, то должны уведомлять управление, а они в свою очередь, сообщать нам!

— Я их не нанимал, а всего лишь привлёк для охоты возле моего прииска на Макарьевской изнанке.

— Ну дык, а какого рожна они тогда тут в центре города конские каштаны откладывают и рожами своими разбойными светят? — взорвался казак и всплеснул руками.

— Ну дык, — ответил я в его стилистике, — давайте я их проведу на Изнанку, а вы нас всех сопроводите, так сказать, — удостоверитесь, что они беспорядков и разбоев не творят.

— Верно, так и поступим! — вмиг успокоился урядник, — но, токма тая Изнанка не на территории нашего патруля. Получается, что мы с участка ушли?

— Я вам коням на овёс подкину, а поругать за излишнее рвение и защиту города от степняков вас никто не посмеет.

Не дожидаясь положительного ответа, сел на телегу к Кабыру, указывать дорогу. Тронулись. Кабыр таким незатейливым способом повел за собой степняков, а уже за ними в свою очередь следовали пешие казаки.

Такой вот получился своеобразный «караван».

По дороге мы остановились у одной из многочисленных охотничьих лавок, где я купил для степняков девятнадцать амулетов длительного пребывания на первом уровне изнанки, пару упаковок пороховых патронов (так дешевле) и связку стрел.

Мы неторопливо двигались к пригороду.

Встреченных нами людей в первый момент пугала толпа конных степняков, однако, видя казаков, они успокаивались, хотя и предпочитали покидать улицу по пути движения. Казаки-казаками, а здравый смысл никто не отменял.

В продуктовой лавке я купил и закинул в телегу к Кабыру сразу мешок риса, бутыль льняного веса, соли, упаковку перца и целого живого барана.

Казаки честно довели нас до Макарьевской изнанки и даже, хмуря брови, проследили за тем, чтобы я уплатил за степняков по пять копеек транспортного тарифа, и они втянулись внутрь, сильно пригибая головы, но не спускаясь с коней.

Я тоже зашёл внутрь, коротко переговорил с Кабыром, дал ему бумажку с адресом и рисунком прохода к лавке Скарабейникова, показал направления дорог от портала и где находится прииск, который им трогать в любом случае не стоит.

В этом плане хорошо, что среди степняков я пользовался репутацией слегка свирепого и скорого на расправу человека. Кабыр сказал, что молва, как это часто бывает, приукрасила события. В действующей версии слухов, я не то чтобы просто прострелил ногу тому дебилу, а «отстрелил» под корень, ещё и откусил от неё кусок.

Когда я вышел из портала, дед Макар стоял и курил жуткий самосад, распространяя вокруг себя клубы сизого дыма

— Бяда… — поделился он со мной, — И так посетителей в мою Изнанку мало, а треклятые степняки и тех распугают.

— Ничего, дед Макар, мои китайцы ходить не перестанут.

— Надеюсь, малой. Надеюсь. Токма на них мой бизнес и держится.

— Так что насчет того, чтобы мы вам за проход по безналичному расчету платили?

— Ищи дураков, гоните по пятаку с рыла и ходите хоть по десять раз на дню.

Пока мы с ним разговаривали, дружной толпой, выстроившись в колонну по двое, Изнанку стали покидать китайцы, которых сопровождал инженер. Рабочий день закончился, прииск оставлял одного из своих в качестве сторожа с берданкой. Инвентарь был заперт изнутри, всё работники дисциплинированно и организованно покидали рабочее место.

Мы с инженером кивнули друг другу, дед Макар ловко запустил недокуренную папиросу в кучку мусора и устремился на получение своей оплаты за проход. С появлением на Изнанке меня с китайцами, его дела действительно пошли на лад.

Вечерело. На простой лавке, сделанной из доски, прибитой к двум пенькам, около портала терпеливо ждал казачий патруль. Ах, да, я же им кое-что обещал.

— Уважаемый, — я махнул старшему казаку, — мне бы тут с вами один документ согласовать?

— Какой ещё к пёсьим тёщам документ? — Не понял он, но подошёл.

Я незаметно передал ему пять червонцев.

— Ах такой документ. Ну да, нормальный документ. Честь имею, ваше благородие. Будут ещё степняки, обращайтесь ко мне или Григорию. Меня, кстати, Михаилом зовут. Вопрос урегулируем исходя из интересов безопасности и порядка.

Казаки, а было их трое плюс урядник, буквально через пять минут деньги поделили, причем точно поровну, до копейки, независимо от звания. Видимо, в каких-то вопросах у них было строгое идейное равенство.

Поскольку мы все были «безлошадными», казаки остановили извозчика, который довёз нас обратно до центра города, высадив буквально возле офиса на Каспийском.

— Неспокойно мне, твоё благородие, — нахмурился урядник, стоя на улице и покручивая правый ус, — Чуйка у меня, скоро прорыв будет.

— А часто тебя твоя чуйка подводит? — осторожно спросил его.

— Каждый третий раз. Тогда оказывается, что у меня расстройство желудка.

— А те два?

— Прорыв, — со вздохом сказал урядник. — Ты бы домой поспешил.

— И вы сами будете отбиваться от тварей изнанки?

— Ну да, служба такая, — пожал плечами он.

Не честно так, прятаться за спинами казаков, у них и брони нет, только шашки, нагайки, да револьвер у урядника.

Я дошёл до офиса и достал припрятанную в сейф мелкашку, для которой купил до этого патроны типа «мелкая дробь» и типа «дротик». Вообще я её там прятал на случай нападения на офис. Насколько я понимал (а я тот ещё оружейник!) дротик способен нанести сильное повреждение по крупной мишени, поэтому зарядил именно его.

Кроме того, не стоит забывать и про мой пистолет в кобуре под мышкой. К сожалению, перезаряжать его долго, зато целых шесть выстрелов. Я пожалел об отсутствии степняцкой сабли, она осталась дома, среди прочего охотничьего набора.

Казаки, как это ни странно, протестовать против моего участия не стали. Логика в том, что они не отвечали за безопасность простых граждан, если те сами лезли в пекло.

Прошёл фонарщик, зажёг фонари. Жутко хотелось пить. Я брёл вместе с патрулём, не всегда понимая их казачий диалект и некоторые слова. Например, что такое «зипун»? Ладно, прожил же я полтинник, не зная этого.

— А есть у прорывов какая-то локализация?

— Чаво?

— Ну, я имею в виду, где они чаще появляются?

— А, это? Ну да. Но вообще может случиться хоть в предбаннике у бабы Нюры, всякое бывает. Чаще всего выскакивают в центре, возле парка, туда и идём. Бывает близ реки или около английских фабрик.

— Так они же уже вроде не английские, их же Кротовский национализировал?

— Какая в шельму разница, чьи они. Мы их почитай ещё лет пятьдесят будем английскими называть. А потом Кротовскими, конечно… Стоп. Замри.

Я тоже это почувствовал. В эту секунду по миру прошла волна магического возмущения. Прорыв — это не открытие портала, это состояние, когда миры надвигает друг на друга и взбешённых таким событием тварей Изнанки буквально выдавливает, выкидывает на Ноль. А они находятся во «всклокоченном» состоянии и — бессистемно атакуют.

Насколько я понимаю, если они застрянут в нашем мире, то просто помрут от разницы магического фона, но, пока этого не случилось, способны наломать дров.

Что характерно, после пребывания на Изнанке первого и второго уровня, по моим наблюдениям, не все существа Изнанки агрессивны. Но это хорошо работает, так сказать, в родной среде обитания. Выведенные из равновесия они миролюбивыми не бывают.

Интересно, а наших волков с кабанами забрасывает на Изнанку? Та сказать, в рамках культурного обмена?

Внезапно меня пробила дрожь и во мне «включилось» магическое виденье. Я не мог различать уровни и потенциалы, как это делают отдельные даровитые соплеменники, но вот то, что вокруг сердца и желудка урядника пульсирует тонкая жёлтая энергетическая прядь — чувствовал. Общий магический фон и его возмущения — тоже.

А ещё в этот момент я почувствовал, что за теми подстриженными кустами сидели и охотились на нас из засады два монстра изнанки размером с некрупных медведей.

— Там… двое… — шёпотом сквозь стиснутые зубы прошипел я Михаилу.

Он не сделал ни одного резкого движения, не стал кипятиться, как это делает в обычной обстановке или спорить. Он плавно остановился и тихо шикнул своим. Они, мужики опытные, тоже безропотно и без резких движений остановились.

— Дай-ка ружьишко, твоё благородие, не серчай, что не шибко тебе доверяю лупцануть…

— Без проблем, — одними губами ответил я, плавно передал винтовку, а сам потянулся за пистолетом.

— Вижу одного… Товьсь! — урядник был человеком прямолинейным, не склонным к рефлексии и выстрелил в ту же секунду, что и определил силуэт монстра.

Громыхнуло, урядник сунул мне у руки ружье и достал шашку.

Из кустов на нас кинулся монстр, к счастью, только один.

Казаки синхронно отскочили по сторонам, охватив его в полукруг и неожиданно резко засвистели, заулюлюкали. Получилось настолько пугающе громко, что на секунду замер, попав под психологическую атаку не только монстр, но и я, которого забыли об этом шоу предупредить.

Я моргнул, закончил доставать пистолет и практически не целясь выстрелил твари в середину силуэта. Выстрел вывел монстра из равновесия, он с неожиданной для его габаритов резвостью дёрнулся и ударил меня когтистой лапой по груди, развернув и отбросив в сторону.

Уже «улетая» я увидел, как казаки дружно кинулись на монстра, который на секунду отвлёкся на меня, рубят его мощными ударами, а зверь ревёт как труба, пытается ударить их в ответ, однако казаки намного шустрее и ловчее меня, отскакивают и разят, разят.

…

— Отвоевался, твой благородие…

Кто-то щупал мою грудь и дёргал за плечи.

— Смотри-ка, живой, — я услышал голос Григория.

Меня приподняли, усадили.

— Касатик, как же ты не отскочил? — беспокоился урядник.

— До нормально всё, — дышалось тяжко, но голова прояснилась.

— Тебе же грудину разорвать должно было, а, адвокат? — удивился кто-то из бойцов.

— Защита, вроде кирасы, — я скривился и попробовал встать на ноги.

— Сиди, отдыхай. Тут уже и егеря подоспели, остальную мелочь до утра передавят. Мы сейчас монстров вскрываем, только не знаем как макр из того, что в кустах, делить. Выстрел был мой, пуля и ружьишко, вроде как твои…

— Забирай себе Михаил, чего уж там. Выпей за моё здоровье, а я по-другому деньги зарабатываю.

— Добро, — кивнул урядник, видимо, такое распределение соответствовало его внутреннему убеждению. — Мы тебя до дому проводим, и дальше патрулировать. Не думал, что скажу так, но жалею, что степняков отпустили, они бы сейчас пригодились.

Придя домой, я с трудом разделся и поплёлся в ванную, осматривать себя в зеркале.

На груди расцветали длинные синие следы от удара. Бронежилет тоже пострадал, особенно его обшивка, но в целом показал себя достойно. Так же я стесал висок, повредил правую кисть и ушиб плечо. Короче, легко отделался.

Теперь я понимал откуда в городе можно встретить столько людей, благообразных, но со шрамами и увечьями. Изнанка может достать тебя даже на пороге дома.

Хотелось есть, но спать хотелось ещё сильнее, так что я завалился спать в сырую постель, спал беспокойно, и Предок ко мне не являлся.

* * *

— Как себя показали охотники? — спросил я Чена, который сидел чуть сбоку, заложив ногу на ногу и помахивая новенькой туфлей.

— А пока никак. Ускакали куда-то к западу от портала. Не видно, не слышно их.

Я прикинул, что запад и восток для Изнанки дело весьма условное, компас как таковой на большинстве из них не работает, определяются по местному солнцу. Ну, вроде это не в той стороне, где неизвестно кем сожжена машина с неизвестными лицами бандитской наружности. С другой стороны, ну найдут степняки останки и что? Понятие о законности в степи своеобразное. Плевать они хотели. Но Кабыра стоит при случае попросить если что-то нестандартное увидит, сообщать не в полицию, а мне.

Хотя, где Кабыр, а где полиция?

Дверь дзенкнула и в офис вошли одновременно два человека, которых я хотел видеть. Тайлер и, обогнавший его за счет молодости и резвости, Скарабейников. Кроме того, следом за ними поспешал какой-то, похожий на добродушного бычка с толстой шеей, мужичок.

— Подождите, пожалуйста, у меня будет с вами разговор, — спокойно обратился к Тайлеру. Он кивнул и присел в уголке, прикинувшись ветошью.

От взора хитрого Чена не укрылось, что он уже этого бродягу видел, но это своё ощущение он не озвучил.

Я вопросительно кивнул торговцу, тот бросил короткое «это со мной», явно имея в виду здоровяка и прошёл вперёд, а «бычок» остался стоять в «доминирующей позе», широко расставив ноги и выпрямившись. Напоминает дружелюбного охранника в «пятёрочке», которым побрезговал военкомат.

Скарабейников присел ко мне за стол, и мы без лишних слов стали проверять и подписывать документы. Всё как мы договорились, 50% уходит ему комиссионным вознаграждением, при условии реализации по оговоренной цене.

Я вписал условие, что, если партия не уйдет за четыре месяца или уйдет не вся, мы совместно пересмотрим отпускную цену или проценты, либо иным образом урегулируем ситуацию. Строго говоря, меня интересовала общая судьба партии, а если останутся «хвосты», то этим я могу и пренебречь.

— Аркадий Ефимович, — Скарабейников собрал свой комплект документов и теперь водил взглядом по столу, словно искал файл, чтобы закинуть их туда. Разумеется, это не так, в их мире файлы ещё не изобретены, во всякой случае ни в одной из канцелярских лавок ничего подобного не видно и не слышно. — Мне бы с вами переговорить. Тет-а-тет.

— А что за вопрос?

— Потом, не срочно, — заинтриговал меня торговец.

Ну, если клиент сам по себе не готов или его ситуация пока не дозрела, это часто означает что он интуитивно ощущает близость конфликта. Ну, узнаю в своё время.

Мы распрощались и он, в сопровождении своего, как мне кажется, бодигарда — ушёл.

…

— Чен, дорогой, по прииску я всё понял, могу я тебя озадачить вопросом…

— Да, Аркад Ий? Что-то к нашему… общему знакомому? — он явно имел в виду Танлу-Же, но при постороннем соблюдал конспирацию.

— Нет. Меня тут при прорыве зверь ударил, мне бы мазь какую от ушибов и синяков. Спросишь в лавке у госпожи По Кайхун?

Чен ушёл, забрав с собой Игоря, Тайлер в углу делал вид, что дремлет.

— Товарищ Тайлер.

— А? Что? Кто здесь?

— Бросьте вашу театральщину.

— Это искусство притворства и маскировки.

— Кхе. Что-то добыли по тем горожанам?

— Конечно. Смогу я получить полную оплату?

— Показывайте. Так сказать, заходите с козырей.

Он встал и передал мне два сложенных вчетверо листа, мелко исписанных кривоватым, но вполне читаемым почерком.

Взял, пробежался глазами.

Несмотря на затрапезный внешний вид листов, это было два структурированных и наполненных содержанием досье.

Полные фамилии, имена, отчества, социальные статусы, адреса, общие сведения по происхождениям, степень богатства, происхождение этих богатств, отношения с законом, брак.

Один из них активно изменял супруге, причем что называется «направо и налево». Другой уклонялся от уплаты налогов, промышляя контрабандой. Досье содержало массу неинформативных или не ценных деталей, но среди прочего хлама там прятались драгоценные факты.

— Тайлер, я редко такое говорю, но с меня премия!

Довольный собой сыщик с достоинством принял как полную оплату в сто восемьдесят рублей, так и пятьдесят рублей сверху. Судя по блеску глаз, у него на эти деньги большие планы. Мне б его энтузиазм.

— У меня сразу новое задание.

— Да-да, — не отрываясь от перечитывания купюр, ответил Тайлер.

— Я хочу, чтобы ты устроился работать на завод.

— Барин решил позаботиться о моем моральном облике, и чтобы я бросил противозаконную деятельность? — состроил скептическое лицо сыщик.

После долгой паузы он рассмеялся.

— Да я шучу, босс. Понятно, что речь идёт о промышленном шпионаже. Будем воровать чертежи и формулы?

— Ну, не настолько всё драматично. Вот адрес, этот нефтеперерабатывающая фабрика. Меня интересует понимание, сколько баррелей в неделю они завозят и откуда, какую продукцию производят, кто её покупает, кто инженеры, кто перевозчики, основное описание технологического процесса.

— Ага, я же говорил, шпионаж!

— Ну, не без этого. Смысл в том, что, если мой клиент захватит… в законном, разумеется, порядке, фабрику, а её текущее руководство сможет похитить документацию и сбежать, нужно, чтобы предприятие по-прежнему могло работать. И это всё благодаря тебе.

— Ого, — Тайлер убрал в карман деньги. — Это впечатляет. Но стоить будет намного больше сотни.

Задача сложнее, цены выше. Это ожидаемо.

— Сколько бы вы хотели, уважаемый? — я настроился на серьёзный торг, хотя это и не в моих правилах.

— Двести, конечно.

— Хорошо. Договорились. Вам дать аванс?

— Пока нет, — он забрал листок и постучал пальцем по внутреннему карману, намекая, что финансы у него пока есть.

Любопытная у него жизненная мотивация и двигатель действий. Разливное пиво. И тем не менее, он полезнее чем непьющий тунеядец.

Глава 16

Рябинский.

Закрыв глаза, я дал себе минуту побыть в полной тишине, потому что остался в офисе один. Наконец-то. Сосредоточится в таком хаосе бывает трудно.

Итак, первого собственника участка (того, что на плане расположен слева) зовут — Рябинский Илларион Петрович, ему пятьдесят шесть лет, женат, два сына, оба переехали в столицу.

Шариковой ручкой (не нарадуюсь что в этом мире есть такая технология, гонять перьевые ручки было бы тяжко), подписал картонный заголовок папки, после чего открыл папку и аккуратно поместил туда аляпистое, но от этого не менее ценное досье от Тайлера.

Там уже лежали документы от Хорькова: сведения о собственности Рябинского на земельный участок, соседний с моим прииском. Купил он его, что характерно, за шесть тысяч триста рублей, но ещё почти двадцать лет назад.

Хотя сам он был не молод, это не мешало ему быть бизнесменом, то есть в местной терминологии торговцем, заниматься контрабандой, играть в картишки и перманентно не платить налоги. Тайлер небеспочвенно считал, что Он был связан с бандитами, но сам не член банд.

В карты он играл, кстати, в заведении мадам Кукушкиной.

Любопытная деталь, я и сам немного с этим заведением знаком. Думаю, это хорошая «точка соприкосновения».

Теперь, когда возникла возможность под сравнительно благовидным предлогом встретиться с потенциальным покупателем, от нетерпения не сиделось на месте, поэтому я пошёл в фискальную службу, добиваться ответа на запрос Скоморошинского по паровозу.

Государственный орган отвечает так как хочет и тогда, когда хочет. Можно, на пробу, дойти по цепочке движения документа и подергать исполнителей. Но, такой фокус может и не получится, к этому надо быть готовым.

Я дошёл до фискальной службы пешком и обратился в канцелярию.

— Здравствуйте, девушки, — обратился я к двум, крепким как биндюжники, прокуренным тёткам «хорошо за пятьдесят». — Не подскажете, я тут недавно письмо сдавал, в какое управление они «расписано»?

— А что было за письмо, о чём? — поинтересовалась «девушка», которая сидела ближе ко мне.

— Паровоз, Скоморошинский, ввозная фискальная пошлина, — я назвал ключевые моменты, способные быстро обозначить тематику письма.

— А, это… Управление задолженности, к Пистунову.

— А как бы у его управления узнать о судьбе письмишка?

— У нас месяц на ответ. Но вы спросите у его секретарши, как там её? — она вопросительно посмотрела на свою коллегу.

— Алевтина, — с презрением в тональности, которое способны выдавать только опытные по жизни женщины, подсказала вторая.

— Точно, Алевтина. Второй этаж, третья дверь по левой стороне, за фикусом.

…

— Здравствуйте, Алевтина, — поздоровался я с секретаршей в приемной начальника управления.

— Издрассстиии, — тоном, преисполненным плебейским презрением к низвергнутой и бесправной интеллигенции, ответила красивая и в то же время омерзительная девица.

На секунду прикрыл глаза… Так, с такой звездой каши не сваришь. Ладно.

— У себя? — невозмутимо спросил я.

— Заааанят, — протянула она, считая, что выиграла противостояние и мне следует с рабским почтением удалиться, причём желательно беззвучно.

Ну, «занят», состояние относительное. Наверняка мой вопрос важнее любого другого.

— Свои, — рыкнул я достаточно громко и решительно вошёл в кабинет к начальству.

Закрыл за собой дверь. Хозяин кабинета сидел, обхватив руками собственные локти и слушал подчинённого, причем на глазах обоих без труда угадывалась тоска. Наверное, обсуждают что-то радостное и жизнеутверждающее.

— Любезный, — обратился я к подчиненному, — нам бы с начальником управления поговорить. Приватно…

Подчинённый, даже не глядя на меня, поспешно встал и с некоторым облегчением покинул кабинет. Пока он выходил, Пистунов приосанился, придал лицу важное выражение и набрал воздух.

— Давайте без этого, — присел я на освободившийся стул.

— Вы вообще кто, молодой человек? — хотя и потеряв боевой задор, спросил он.

— Тамбовский волк тебе молодой человек, — беззлобно ответил я. — Человек вхожий в прокуратуру. Пришёл по достаточно срочному делу.

Начальник управления при упоминании карательного органа, который отравил под арест не только начальника службы, но и большую часть верхушки, нервно поерзал на стуле. Судя по его молодости, он и сам занял этот кабинет после ряда отставок.

Для кого-то уголовное дело, для кого-то карьерный рост. Вопрос ведь в том, в каком жизненном списке ты окажешься.

— Что-то я пока не понимаю.

— Губачевскому приходится всё время докладывать, а сейчас ещё сторонний вопрос с фискальной службой образовался.

— Чего вам надо? Какой ещё вопрос? Мы же уже обо всем договорились? Я заплатил.

— Ну так время-то идёт.

— Чего же вы хотите, уважаемый? Денег больше нет.

— Во-первых, они ещё есть, а во-вторых, — я выставил руку и ткнул пальцем в ворох документов на его столе, — Обращение Скоморошинского по паровозу в вашем рассмотрении?

Он часто-часто заморгал.

— Простите… Не в силах помочь, дело на контроле у правительства, законы, знаете ли… — протянул он.

— Я не прошу мне, как вы выразились, помочь. Вы через месяц какой ответ собрались на заявление давать?

— Ну….

— Баранки гну. Гражданин Скоморошинский, бла-бла-бла… для того, чтобы вы забрали свой паровоз, надлежит уплатить один миллион четыреста тысяч ввозной фискальной пошлины?

— Вы прекрасно осведомлены. Ну да, примерно так бы и ответили. Законы, знаете ли… — повторил он ту же мантру и заморгал от волнения.

— Ну так я и не прошу прыгать выше законов. Мы же с вами законы не нарушаем, верно?

— Ну ка-канечно. Законы, знаете ли, они же выше нас.

— Вооот. Нас, — я поднял палец вверх, — это устраивает. Я прошу вас чтобы к вечеру я пришёл к Алевтине, и она мне выдала на руки готовый письменный ответ. Исходящий, дата, подпись, печать. Могу я на вас рассчитывать?

— У нас много работы. Сроки… Согласование… Законы, знаете ли…

— Сегодня вечером я забираю письмо, потому что завтра иду на поклон к Губачинскому. С ответом или без него. И если без него, то выгораживать вас не стану, прямо скажу, виноват Пистунов, его и прошу казнить. Вы же понимаете, что если прокуратура половину ваших отправила под арест, то это не означает что к остальным нет претензий? Просто, кто-то должен дело делать, работать. Будет письмо, простое, прошу заметить, по содержанию, это показатель, что работа делается. А если не делается, прошу не обижаться. Всего доброго.

Я встал, приосанился и вышел, не прощаясь.

…

Письмо с витиеватым отказом вечером у меня, разумеется, было. Формально это не отказ, а длинное цитирование норм об уплате ввозного сбора. Но по смыслу — отказ, просто так мы вам паровоз не отдадим, а сумма, оплаченная по решению суда фискальную службу, не касается. Всё прогнозируемо, я только лишь ускорил естественный процесс.

А ещё на меня посмотрела с ненавистью Алевтина. Моё магическое чутьё даже чуточку шевельнулось, кажется, она попыталась меня проклясть. Ну, добро пожаловать в клуб «мы жалкие ничтожества и ненавидим Филинова».

Главное что? Письмо, которое я бегло прочёл — у меня и я закинул его в офис, в соответствующую папку, прежде чем пешком отправился в «Золотой фазан».

На входе, как оказалось, обыскивали. Во всяком случае, мужчин. Работало это правило вечером, поэтому я с ним сталкивался впервые. Ну, нынешний я.

Обыскивали ненавязчиво, с некоторым уважением, но всё же…

Так-то я адвокат с сюрпризом.

Я не стал понтоваться своим статусом (обыскивать адвоката процессуально сложно даже полиции), обманывать или юлить, а честно сказал охраннику, что у меня с собой пистолет и нож, причем нож я отдавать откровенно не готов. В крайнем случае вернусь в офис, оставлю сюрпризы там, времени только жаль. Поскольку начальником службы безопасности, которого позвал для разруливания этого вопроса — был Зураб, то он пошёл мне навстречу.

— Аркадий, дарагой! Отдавай пистолэт, мы его положим в ящик, дадим тебе номерок. А нож, что за нож, пакажи⁉

Я продемонстрировал ему Шило, горец скептически потрогал лезвие. Оружие не произвело на него особого впечатления.

— Это у тебя как кинжал? — сделал хитрые глаза он.

— Ну да, типа того, — ответил я, имея в виду, что он весьма отдалённо напоминает его, то есть кинжал.

— Кинжал для мужчины, это святое! Оставь себе. Но! Обещай, что никому показывать его не будешь, размахивать, угрожать. Это не серьёзно. Если кто увидит, я скажу, что мы не знали, не видели, отнимем и поругаем тебя!

— Зураб Ливанович, да кому я его покажу, это против монстров при прорыве, я же адвокат, сугубо мирный человек.

— А… Ну да, дэйствительно. Иди. Много не пей, не гневи хозяйку.

Я подошёл к бармену, тот смазал меня взглядом, поставил передо мной и молниеносно наполнил водкой рюмку. Водка была ледяной и моментально запотела.

— Давно вас не было, Аркадий.

— Кхе. Да, понимаешь, приболел, врачи не велели… а не подскажешь, Рябинского ищу, сказали, что он постоянный посетитель.

Бармен ощутимо вздохнул и сделал горестное лицо.

Я приземлил на барную стойку пятирублевую купюру и сделал вид, что отвернулся.

Купюра исчезла, бармен приблизился к моему уху и показал в зал пальцем.

— Вон тот господин. Вредный мужик, ругается чуть что, чаевых сроду не оставлял.

Я достал ещё одну такую же купюру.

— А что ещё интересного расскажешь, голубчик?

— Вам-то зачем? Он вроде не дама, чтоб его охмурять? — недоверчиво покосился он на купюру.

— Деньги лишние, — огрызнулся я. — Он денег моему клиенту должен, хочу с ним поговорить, думаю, на какой кривой козе к нему подъехать.

— Ну, если подумать… Благородный, из купцов, руками сроду не работал. Местный. Деньги любит, жадный, скандалист, считает себя умнее других.

— А полицию боится? Суд, прокуратуру, каторгу?

— Неее… У него шурин в кадровой службе в полиции, большая шишка, он его много лет прикрывает.

Ага, значит вариант с угрозами не сработает.

— А дела у него как идут?

— Шут его знает. Но раз тут по пару сотен за вечер проигрывает, значит деньги не последние.

— Жене изменяет?

— Вроде нет. По крайней мере тут к бабам не пристает и приходит один. А! Ещё пару раз так сильно поругался с другими посетителями, что даже и подрался.

Я дал бармену его честно заслуженные пять рублей. Сказанное им было не точным, и не факт, что правдой, как и любая оперативная информация. И всё же отталкиваться буду от неё, у бармена не было причин меня обманывать. Итак, он азартный, а вот запугать его не получится.

Моя мишень ушла в игорный зал, я взял с собой рюмку водки, к которой не притронулся, и неторопливо пошёл следом.

Рябинский стоял и кушал бутерброд, стараясь не уронить кусок шпротины с него. Бутерброды подавали в игорном зале «на халяву», он без зазрений совести трескал уже третий.

— Илларион Петрович?

— Да, — Рядинский поймал языком остаток рыбы, съел и перевёл свои слезящиеся глаза на меня. — А вы, голубчик, кто?

— Барон Аркадий Филинов. Я приобрёл прииск на Макарьевской изнанке, по соседству с вашим участком.

— Туфту ты купил, парень. Там почти нет макров, всё уже копано-перекопано.

— Я китайцев нанял. Результат небольшой, зато и зарплаты низкие.

— Хитро. А что ты от меня хотел?

— Думаю прикупить ваш участок. Холм. Лес вы срубили под корень, зверя выбили, зачем он вам.

— Ну, думайте, — хохотнул он, — я пока его продавать не собираюсь.

— А если бы собрались? Вы купили его много лет назад за шесть тысяч.

— Ну, так и быть, сейчас готов уступить его за двадцать пять.

— Макарьевская изнанка вот-вот закроется, на участке ничего нет. Вы когда-то давно проверяли, нет ли там макры, и выяснили что их там нет.

— Да ну. А вам он тогда на кой ляд?

— Для производственного процесса. Я могу купить два немецких насоса и буду качать по трубе воду, она самотёком спускаться вниз, промывая на прииске макры из породы. Дорого, сложно, но возможно. Мне для этого нужна геологическая неровность.

— Отлично, — подвёл итог он. — Было очень интересно послушать. Поверили? Плевать я хотел! Хотите, купить — моя цена двадцать пять. Нет денег, берите кредит.

— Я целый прииск купил за две с половиной.

— Плевать, плевать я хотел. Всё, отдыхай, малой, — он похлопал меня по плечу и ушёл.

Я остался со своей рюмкой потеплевшей водки, которую с раздражением поставил на ближайший столик.

В игорном зале царил полумрак, приятные мягкие цвета, полутона, солидная мебель. Стены оклеены кораллового цвета бархатом. Окон и часов в интерьере нет.

Стоят столы, примерно такие, как я видел в казино в девяностых. Никогда не был сторонником азартных игр, не играл, хотя, конечно, представление имел.

Поскольку плана «Б» у меня не было, стал курсировать между столами, смотреть кто во что играет. Рулетка, кости, блэкджек, покер, ещё несколько игр я не смог опознать.

Рядинский играл в покер и помаленьку выигрывал. Мимо меня прошёл и стал возле стола с блэкджек немолодой седой невысокий мужичок со стаканом виски в руке и неискренней голливудской улыбкой на лице.

От него чувствовалось совершенно иное ощущение, на магическом уровне. Цепляло так и же и то, что виски он не пил, а просто его таскал по залу. Так действует человек, который не развлекается, а на работе. Моё чувство энергии ощущало исходящий от него магический потенциал, словно внутри рук у него прятались ещё одни руки.

Я проследил взглядом за охраной, среди которых даже скучающе стоял Зураб. На седого никто обращал внимание. В какой-то момент мне даже показалось что «седой» даже еле заметно кивнул одному из охранников.

Зал был высоким, большим, просторным, в настоящий момент в нём курсировало или играло по меньшей мере человек триста.

Большинство из них вело себя тихо и смирно, хотя какой-то усач в расстегнутой военной форме громко хохотал, приобнимая сразу двух девиц, пил шампанское и играл в кости, проигрывая или выигрывая по мелочи.

Я дал возможность течению толпы отнести меня к седому.

— Приветствую, — незаметно подошёл к нему сзади.

— И вы здравы будьте, Аркадий Ефимович, — поздоровался он. — Хотите неприятного разговора о своём давнишнем проигрыше?

Он повернулся в сторону Зураба и сделал какой-то знак, но, неожиданного для седого, горец нахмурился и отрицательно покачал головой.

— Нет. Простите, я не припомню как вас зовут.

— Для своих — Толяка, для чужих Анатолий Иванович.

— Уважаемый Толяка, я сравнительно честно проиграл, Полина Этьеновна выиграла. Может вы не знаете, но мы с ней поговорили, всё урегулировали, и я теперь отрабатываю долг на компромиссных условиях.

— О, так вы у неё под колпаком, милейший, — поднял бровь седой и впервые за вечер искренне улыбнулся.

— Мы все, в широком смысле, у неё под колпаком. Надо думать, вы следите тут за порядком, за игрой, а… коллега?

— Если знаете что-то, то знайте молча. Так, давайте подобьем итог, вы по тому проигрышу без претензий?

— Всё бывает, Толяка, всё бывает.

— Молодца, Аркадий, а то иные после такого проигрыша стреляются, а у кого нет пистолета, те под машину сигают.

Что-то седой старый хрен слишком много знает.

— Практический вопрос, Толяка. Вы мастер игры?

— Снова здорова. Если знаете что-то, то знайте молча. Может, вам записать эту мудрость на бумажке и почаще перечитывать?

— Не люблю догадок и недоговорённостей. Вот этого — я подумал, он подумал. Можно же честно спросить?

— Ну, спрашивайте. Только пусть ваш вопрос будет не глупым.

— Видите того гражданина по фамилии Рядинский, за третьим покерным столом?

— Ну, допустим.

— Он азартный. Я хочу, чтобы он вам проиграл один второстепенный земельный участок на Макарьевской Изнанке

— Какой участок?

— Который я у вас выкуплю за три тысячи.

Седой присвистнул.

— И всё же я на работе, а не развлекаюсь.

— Три тысячи, это уже не развлечение.

— А как же интерес Полины Этьеновны?

— Ей положено давать долю?

— Ну, с ней нужно такие игры согласовывать. И да, я должен буду отдать ей четверть.

— Четыре тысячи за участок, тысячу отдадите ей. Игра не противоречит её интересам. Может, вы заподозрили его в нечестной игре и решили лично проконтролировать?

— Ладно, у меня есть некоторая свобода действий. Но нужно, чтобы вы его толкнули на такую ставку, а я уж сделаю так, чтобы он продул. Вы играть-то умеете?

— Напомните в двух словах очередность действий и иерархию комбинаций.

— В двух словах? Да люди годами учатся игре в карты! Предок помоги! Давайте попробуем, но гарантий я вам не даю.

— Учитывая ваши магические способности, гарантии ни к чему. Что вы так смотрите? Да, в карты, как вы могли в прошлый раз заметить, я не мастак, зато в магии немного ориентируюсь.

— Ну да, вы же из благородных, — хмыкнул он. — Смотрите, много не ставьте, помните про свой болезненный азарт, вы уже взрослый, спасать я вас не стану.

За одним из столов игры в рулетку сидел, не узнаваемый без мантии, похожий на старого учителя географии — судья Лещёв. Вот она и разгадка откуда он знал про похождения старого Аркадия в казино и страсть к азартным играм и горячительным напиткам. Меня он не заметил, потому что был увлечён игрой, в которую проиграл только что полторы сотни рублей.

Деньги находили новых владельцев в казино «Золотой фазан» — очень быстро.

Глава 17

Я дошёл до бармена.

— Вам что-то особенное? — поднял он бровь с профессиональным интересом.

Я посмотрел на него и еле заметно улыбнулся. Римляне, во всяком случае, в моём мире, говорили Amat victorif Curam — победа любит подготовку или, буквально, старание.

Как юрист я знал этот принцип и он, как правило, работал. Импровизация, напор, ситуативные ходы — это всё хорошо. Но для победы нужна подготовка.

Поэтому я обратился к бармену, тем более что рядом никто не стоял.

— Любезный, а какой напиток любит мой приятель Рябинский?

— Этот? — не моргнув глазом и почти не задумываясь, ответил он, — виски односолодовой. По шестнадцать рублей за бутылку, между прочим.

— Ну вы уж сегодня ему постарайтесь доливать, как только он опустошит, причем именно его любимым, односолодовым.

Я положил на стол сорок рублей червонцами, бармен кивнул.

— Сделаем в лучшем виде.

— Да, а мне, пожалуйста, подливайте в водочную рюмку, но только воды.

— Воды? — удивился он и посмотрел с некоторым подозрением.

— Да я же… это… зависимость у меня… Полина Этьеновна меня ругает если напиваюсь, я ей обещал, что пока её дела кое-какие не закончу, келдырить не буду.

— Желание хозяйки — это святое.

Упоминание босса развеяло сомнения, тем более что у меня, а если точнее, то у прошлого меня тоже была своеобразная репутация легкомысленного алкоголика и, в своей манере, Кукушкина была способна в чём-то меня ограничить.

Я сел за стол и первые полчаса разбирался в основах игры и ловил на себя скептически-покровительственные взгляды со стороны Рябинского.

Пятикарточный покер, без карт на столе, без джокеров и добором после первой ставки.

Каждому игроку выдавали пять карт и предлагали принять участие «в игре на стол», делая ставку — один рубль. Это же являлось минимальной ставкой. По факту это был стол с большими ставками и «на кону» тут могла стоять любая сумма без ограничений.

Значительно позже на стол сел Толяка, который всё так же грел массивный вискарный стакан, на треть заполненный ароматным напитком.

Толяка не был шулером в обычном смысле этого слова. Карты раздавал крупье, который заодно следил за порядком и ходом игры.

Казино заинтересовано в том, чтобы игроки пили, хотя насильно, конечно, в них никто алкоголь не заливал.

Рябинский вытер глаза и с каменным лицом переложил карты в правую руку, чтобы потянуться левой к недавно заполненному стакану с виски, которое ему снова сегодня налили своевременно. Как ему казалось, это потому что он сел за стол с высокими ставками.

Возле меня стояла рюмка водки, которую официант время от времени доливал.

Не считая крупье, за столом семь человек и я хотя и не заядлый игрок в покер, уже примерно представлял себе темперамент и стратегию каждого из них.

Двое маменькиных сынков, играют на чужие деньги, но, само собой финансы их сильно ограничены, в отличие от понтов.

Один мутный мужик, с руками охотника, похожий на индейца, молчаливый и мрачный, который, тем не менее, неплохо играл.

Я, Рябинский, «седой» и одна девушка — прожжённая матерая охотница на мужиков с ангельским личиком и цепкими глазами-прицелами, явно искавшая богатея, осматривала нас со внимательностью и придирчивостью богатой свекрови, осматривающей потенциальных невесток.

Не знаю кого и для каких целей она искала, но она последовательно отбраковала всех, кроме «индейца», перевела на него всё своё женское внимание, расстегнула пуговку, бросала взгляды и щедрые улыбки. Индеец был к её знакам внимания глух как старый повидавший жизнь православный священник к буклетикам иеговистов. Его интересовала игра и карты на столе.

Мы ставили «фишки», однако, как в любом подпольном казино, возможности докупать фишки прямо во время игры были, как и поставить наличку или оцененное другими игроками имущество.

Я включился в игру, ставя, докупая карты, поднимая.

В первый момент, когда подсел Толяка, в моей крови скакнул адреналин, мне показалось что вот сейчас начнётся игра и большие ставки, но это было не так.

Игра текла лениво и неторопливо как река, раздача сменялась раздачей, я даже немного устал.

Очередная раздача.

У меня были две пары. Пара семёрок и пара тузов.

Когда ты делаешь минимальную ставку, нулевой круг, отсекаются те, что играть не будут, скидывают карты. Остаются те, кто «идут в игру».

Сделали ставки я, Толяка, Рябинский, один из молодых мажоров и индеец.

Докупали кто одну карту, кто три, Толяка не докупал ни одной.

Первым ставку делал я. По примеру других я поставил пять рублей. Следующим был индеец и он внезапно поднял ставку до ста.

Это означает что я должен ответить и доложить девяносто пять или спасовать.

Я был трезв и хладнокровен, поэтому, бросив короткий взгляд на Толяку, спасовал. То же самое сделал и мажор.

Толяка ответил, Рябинский ответил.

Интересно девки пляшут. Мой магический навык показал, что Толяка словно щупальцами прикоснулся к картам других игроков и только вокруг индейца словно образовалась какая-то защитная аура с центом в его амулете, висящего на шее, в форме четырехлистника, который на виду не имел ни одного макра.

Если подумать, в моем клинке тоже нет макров… на виду.

Толяка хмыкнул и посмотрел куда-то влево. Вздохнул, но остался в игре.

Второй круг, индеец поднял следующую ставку до двухсот, Толяка и Рябинский ответили.

На третьем круге индеец внезапно поднял ставку до тысячи.

Над столом повисла тишина. Сумма озвучена серьёзная, индеец сделал эту ставку «из кошелька», положив пачку сотенных купюр.

Толяка сделал виноватое лицо и спасовал.

Рябинский играл желваками и думал.

Не было чётких правил о времени ответа, и никто не смел давить на него. Люди, которые стояли вокруг стола — даже затихли. Десятки глаз были прикованы к пожилому контрабандисту и только Толяка поднял глаза на меня и еле заметно улыбнулся совершенно другой, не такой, как раньше, улыбкой, вроде — «смотри что будет». Сколько у него в арсенале улыбок?

И я смотрел. На столе мои пять рублей, пять рублей нулевых ставок, триста рублей первого круга, шестьсот рублей второго круга и первая тысяча индейца, итого ни много ни мало десять девятьсот десять рублей.

Хорошая зарплата рабочего в Кустовом была сто двадцать — сто пятьдесят рублей. То есть на столе лежала годовая зарплата работяги. Понятно, что бандиты с капиталистами зарабатывали и больше, но это давало мне представление о «масштабе».

— Принимаю, ставлю тысячу, — Рябинкий единым махом опустошил стакан виски, опустил карты рубашками вверх, полез во внутренний карман и достал оттуда увесистый кошелёк.

Ставка сделана не после «слов», а после её помещения на стол.

— Восемьсот пятьдесят… — процедил Рябинский. — Кто займет мне сто пятьдесят рублей?

Зрители не шелохнулись, в том числе потому, что кредитовать азартного игрока никто не горел желанием.

— Без проблем, Илларион Петрович сомнений в кредитоспособности не вызывает, — неожиданной откликнулся я, чем вызвал неподдельное удивление в первую очередь с его стороны.

Ну, вообще-то старый шельмец понимает, что мне нужен его участок, значит с моей точки зрения — ценные активы у него есть.

Теперь уже я полез в карман и достал оттуда большой плоский китайский кошелёк из жёлтой кожи, отсчитал оттуда сто пятьдесят рублей и передал через стол. Денег в кошельке было много и это заметили некоторые зеваки.

Рябинский с искренней благодарностью кивнул мне, принял деньги и хлопнул ими сверху по своей пачке.

— Третий круг. Ставка принята. Вскрываемся! — озвучил крупье.

Долгая пауза и, наконец, карты обоих оставшихся в игре — легли на стол.

Два плюс три, то есть две одинаковых и три одинаковых: фул-хаус. Не Бог весть какая крупная карта и что самое удивительное, у обоих оказались именно такие наборы.

Кто-то из зрителей шептал и тыкал пальцем в направлении карт.

Как мне бегло объяснял Толяка, старшинство определяется по «тройке», у кого большего старшинства «тройка», тот и победил. Если это будет одинакового старшинства карта, то определяют по масти.

У индейца была пара тузов и тройка восьмёрок.

У Рябинского пара двоек, но тройка на вальтах, то есть — он победил.

Сдержанный вздох прошелся по рядам зрителей, я мельком глянул на Толяку. Он деланно кивал головой, но по хитрым глазам стало понятно, он знал карточный расклад ещё до первой ставки. Интересно, а как он преодолел амулет индейца?

И, тем не менее, он как-то сделал это.

Рябинский с блеском в глазах загребал карты и смеялся как дошкольник, обскакавший своих сверстников.

По холодному азартному блеску глаз Толяки я понял, что именно сейчас и началась игра.

Именно сейчас Рябинскому стоило бы оставить пару фишек на чай крупье и свалить. Но также очевидно, что его азарт не даст уме уйти со стола, хоть трактором тяни.

Победитель с солидным видом встал, вернул мне мои сто пятьдесят рублей и пожал руку.

Я заметил, что в зале, чуть поодаль стоит и смотрит на меня мадам Кукушкина. Я поднял рюмку водки и сделал вид, что выпиваю её, преодолевая горечь, а сам стрельнул глазами на бармена. Хозяйка нахмурилась, но взгляд мой проследила и переместилась к своему подчинённому.

Крупье сдавал, Рябинский победно посматривал на меня, на Толяку, на индейца, а его вискарный стакан снова был полон.

Пас, пас, Рябинский играет, ставит сразу сто рублей, остальные пасуют.

Ещё пара раздач прошли скучно, карта не шла.

В следующую сдачу я аккуратно за краешек приподнимаю свои карты. Пятерка, валет, пятерка, дама, десять.

Делаю минимальную ставку, я в игре. Поднимаю глаза, хм… В игре все игроки стола.

Толяка не улыбается, его магия прощупывает карты.

Валет, дама, десять, разных мастей — части «стрит», прямой иерархичной последовательности, но для «стрит» нужно чтобы вместо двух пятёрок выпали девять и восемь или король и девять, либо же туз и король. Вроде бы так. Любые другие карты мне не подходят. Или скинуть всё кроме пятёрок, чтобы словить «сет», о есть — тройку?

Поскольку я стараюсь держать себя вне азарта, иду по второму варианту, меняю три карты, крупье даёт мне три новые.

Поднимаю — пятёрка, туз, пятёрка. Ого, четыре одинаковых «на пятёрках», каре.

На лице никаких эмоций, кладу карты, нечего их греть. Прищурив глаза смотрю, как и сколько меняют и добирают остальные.

Первая ставка от мажоров, они улыбаются в свои юные усы, перешучиваются и ставят по двадцать пять рублей. Негласная очередь доходит до меня.

— Сто, — кладу фишки и смотрю на Толяку. Его лицо — маска и ничего не выражает.

Мажоры почти без запинки поднимают свои ставки, выравнивая до сотен.

Девушка смотрит на всех, хлопает ресницами и принимает ставку. Индеец тоже ставит сто.

В ставках нет строгой очередности, можно принять или спасовать в любой момент, причем зачастую это делается жестами — карты, отданные крупье (по правилам, он не имеет право их смотреть, а сразу же тасует их в колоду) или ставка на стол.

Толяка пожимает плечами и тоже подтверждает ставку, а вот Рябинский внезапно поднимает до двухсот пятидесяти.

Интересно девки пляшут. Либо хорошая карта выпала всем, либо тут много любителей блефовать.

Один из мажоров и девушка — выходят из игры. В игре — индеец, я, второй мажор, Толяка и сам Рябинский.

Я ставлю столько же, двести пятьдесят, мелькает запоздалая мысль, что я не успеваю так быстро зарабатывать, как трачу. Хуже то, что в настоящий момент дрожь возбуждения, страх, азарт и чувство риска пробивают меня.

Спокойно, Аркадий, говорю я себе.

Индеец на следующем круге поднимает до тысячи и тут уж у меня возникает большое желание выйти из игры. Вообще-то деньги у меня как раз таки есть, но я сюда пришёл не играть.

— Поддерживаю, — без тени улыбки отвечаю я, фишек у меня столько нет, достаю наличные из кошелька.

— Поддерживаю, — Толяка ставит фишки. Интересно, он на свои играет или на деньги казино, то есть — Кукушкиной? Но игрок он матёрый, не думаю, что он намерен проиграть.

— Пас, — выбывает второй мажор.

— Пусть будет тысяча, — мерзко ухмыляется Рябинский и ставит наличные, которые выиграл накануне.

— Третий круг, — в гробовой тишине провозглашает крупье.

Все вокруг замерли. Сбоку от меня стоит Лещёв с полуоткрытым от волнения ртом, поодаль Кукушкина, она хранит молчание, на лице ни тени осуждения или радости. Формально, если не знать, что Толяка её работник — казино в этой партии и не играет, а только предоставляет стол.

Многие приходят в игорный дом не, чтобы поиграть самим, а что-то посмотреть. Ну что сказать, зрелище любопытное, а для тех, кто не делал ставки, ещё и бесплатное.

На третий круг первую ставку ставит индеец.

— Десять тысяч, — он лезет в карман и чуть подрагивающими пальцами отсчитывает почти всё что у него было.

— Принято, — кивает крупье.

— Пас, — мой голос хрипит, я выхожу из игры. Всё же мне участок нужен, а не карточная игра. Однако, маховик событий уже запущен.

— Принимаю и поднимаю, — веско отвечает Рябинский, — ставлю участок на Макарьевской изнанке, стоимостью двадцать тысяч. Прошу бумагу и ручку, напишу расписку.

— Кто-то должен подтвердить номинирование в этой стоимости, — бесстрастно качает головой крупье. — Причем этот «кто-то» тем самым обязуется выкупить это имущество по заявленной цене. Желательно, показав, что у него такие деньги есть, наличными или банковской распиской. Таковы правила казино.

Рябинский хмурится и обводит взглядом присутствующих, надолго задерживается на мне.

— Илларион, я могу тебе пару тысяч подкинуть в долг, по расписке, но твой участок не стоит двадцати, — вступает в разговор коренастый, в бардовом пиджаке мужик, похожий на «нового русского из девяностых», один из толпы, обступившей стол.

Рябинский густо краснеет.

— Он стоит двадцать, — стискивает зубы контрабандист.

— Принимаю ставку десять тысяч, — тем временем, говорит своё слово Толяка.

Сейчас на столе куча денег, целое состояние и единственный кто не сказал своё слово, это Рябинский, точнее сказать, у него нет десяти тысяч.

— Я напишу долговую расписку на двадцать тысяч… хорошо, хотя б на десять. Я в игре, я вас всех разделаю, — стиснув зубы твердит Рябинский. — Но мой участок стоит двадцать!

— Не стоит, — подаю голос я. — Вот заключение из Академии, Макарьевская изнанка закроет свой портал через шесть месяцев, на участке за двадцать лет добыто всё что можно.

Достаю сложенное вдвое заключение. Его хладнокровно принимает крупье, смотрит на хозяйку заведения.

— Откуда вы столько знаете про участок? — спрашивает меня Кукушкина тоном постороннего человека, а не как старая знакомая.

— Я хочу его выкупить у Иллариона Петровича, но только, конечно, не за двадцать. Я же основной прииск купил за два с половиной, а этот участок вообще технический, соседний.

— Он говорит правду, — подаёт голос задумчивая дама, поправляя очки. — У меня, знаете ли, навык…

— Навыки запрещено применять в игорном зале. Отойдите, будьте любезны, от стола, — хмурится Кукушкина и кивает крупье.

Тот, хорошо поставленным тоном, словно диктор на радио, читает заключение, которое мне дала Вероника Кондратьевна и по мере прочтения всем становится ясно что в своих оценках прав я.

— Вы готовы номинировать участок в двадцать тысяч? — спрашивает меня крупье. Глаза у него усталые, вечер долгий, ситуация изматывает даже его.

— Нет. Готов номинировать за четыре тысячи пятьсот рублей, — в горле у меня пожар, но я стараюсь говорить спокойно.

Крупье поднимает голову.

— Кто-то готов принять расписку господина Рябинского Иллариона Петровича, купца первой гильдии на двадцать тысяч рублей оплатив эту сумму наличными и выступив поручителем по такому долгу?

Все прятали глаза. Похоже его тут неплохо знали и деньги-то у него были, но выступать поручителем, это уж слишком.

Крупье переводит взгляд на Рябинского.

— Илларион Петрович, вы можете поставить упомянутый участок по цене в четыре с половиной по номинации Филинова, добавить имеющиеся наличные и занять, подтвердив ставку в десять тысяч, без подъема. Вы так же в любой момент вправе спасовать.

— Не надо мне рассказывать, я не ребёнок, — Рябинский играет желваками. Хмель из его головы выветрился, но он снова украдкой смотрит на свои карты и решается.

— Ставлю участок за четыре с половиной, ставлю всю наличность. Дмитрий, ты там мне обещал занять?

Спустя некоторое время на кон ложится расписка, касающаяся участка и занятные наличные. «Новый русский» получает долговую расписку.

— Трое в игре, ставки сделаны, вскрываемся, — голос крупье над столом звучит как приговор.

Глава 18

В тишине слышно, как гудит в дальнем конце зала муха. Кажется, к нашему столу перекочевали всё не занятые игрой люди и даже часть персонала.

Не сказать, чтобы это самая большая ставка за время существование казино. Говорят, тут когда-то проиграли полмиллиона в золотом песке из Якутии.

Моих на столе входной рубль, двести пятьдесят первой ставки и тысяча второй ставки. Остальное — чужое.

— Вскрываемся, — повторяет крупье спокойным уважительным тоном.

Индеец кладёт карты на стол — каре, четыре одинаковых, «на королях».

Рябинский радостно выдыхает и веско приземляет на стол свои карты. У него тоже каре, четыре одинаковых, но на тузах. Четыре туза, собранные вместе смотрятся весомо и, в какой-то степени, красиво.

Все переводят взгляд на Толяку. По лицу Рябинского понятно, что он уверен в победе, уверен, что Толяка блефовал и серьёзной карты у него нет.

Один из барменов подливает Рябинскому почти полный стакан односолодового виска. Виски ему понадобится, независимо от результата.

Толяка, не дрогнув ни одной мышцей лица кладет на стол свои карты. Пиковые: дама, валет, десять, девять, восемь. Флеш стрит, чрезвычайно редкое сочетание, мать его.

Я смотрю на пиковую даму и качаю головой. Пушкин он и в магическом мире Пушкин. Пиковая дама срезала все горячие головы.

Виски льётся и в стакан индейца. Он поднимает стакан, нюхает и делает несколько весомых глотков, после чего громко выдаёт.

— Это была хорошая игра!

Он больше не прикасается к картам и даже бросает часть фишек на столе, беззвучно отодвигает стул (заведение, видимо, подбивает их ножки замшей чтобы они двигались плавнее) и уходит прочь, не прощаясь.

Крупье, перемещает выигранный кон к Толяке, потом обходит стол, собирает фишки, брошенные индейцем и при всех закидывает в прозрачный мешок, приподнимает, демонстрирует, завязывает.

К нему подходит охранник, который навешивает на горловину мешка какую-то сургучовою фиговину, они с крупье подписываются, ставят дату. Забавно, видимо, у них отработаны правила работы с брошенными фишками, их возвращают игроку, когда он успокоится.

Толяка забирает себе выигранный кон. Совершенно случайно с обеих сторон от него стоят два охранника.

— Пожалуй, я на сегодня отыгрался. Господа, спасибо вам за игру, — он пожимает руку мне и тянет к Рябинскому.

Тот не реагирует, всё ещё глядя на зеленой сукно стола. Кто-то подаёт ему его стакан виски, он рефлекторно хватает, пьёт, мелко прихлебывая, как бычок из реки.

Я тоже встаю, полупоклоном прощаюсь, проходя мимо крупье, сую ему в руку пятидесятирублёвую ассигнацию, которая исчезает в его ловкой руке.

Давать крупье фишки как чаевые, это, конечно, красивый жест, но работникам казино не дают их обналичивать, они получают деньги в форме премии и в меньшем размере, а мой полтинник сегодня согреет душу ловкого парня. Это же надо, сдать всем хорошие карты!

За столом остаются мажоры и девушка, которая достала веер и обмахивает своё шикарное декольте, чем привлекает внимание одного из мажоров. Она принимает ухаживания с благосклонностью и милой улыбкой.

Расписка в отношении земельного участка ушла со стола, я тоже пытаюсь «уйти», но на полпути из зала меня перехватывает Полина Этьеновна.

— Филинов, что это было такое? Что за шоу в моём казино?

— Жизнь — это шоу, — я приобнимаю её за талию. — Если бы я не был безнадёжно влюблен в вашу дочь, то расцеловал бы в губы при всём честном народе и пусть меня потом Зураб зарежет.

— А что Зураб? — Кукушкина не предпринимает попыток высвободится из моих объятий.

Я показываю ей пальцем в другой конец зала, где её «главный по безопасности» разве что огнём из ноздрей не дышит при виде того, где моя рука.

— Вот ты, Полина… в смысле Полина Этьеновна, ты, конечно умная девушка, но каких-то вещей в упор не замечаешь. Он же влюблён в тебя по уши.

Она весело рассмеялась, на миг став беззаботной юной девушкой

— Ладно. Через пять минут в моём кабинете, — подвела черту она.

— Нет.

— Ты меня ослушиваешься? — притворно нахмурилась Кукушкина, всё ещё пребывающая в отличном настроении. — Ладно, когда ты хочешь обсудить то, что сейчас было?

— Не в том смысле «нет». Приду сейчас, зайду через кухню чтоб никто не видел, как я в служебные коридоры проникаю. Я имею в виду, подойди к Зурабу и скажи, что ты ценишь всё что он делает для тебя и заведения, а то мужики тоже без доброго слова вянут. А если считаешь, что он красивый джигит…

— Так, схожу, но ты не перегибай, тебя это не касается. Всё, иди.

* * *

Кукушкина разрешила нам с Толякой сесть, достало хитрое зеркало и чуть-чуть поправила свой макияж. По-моему, тут в ходу какие-то штуки на порошке из макров.

— Анатолий Иванович, доложите.

— Я сел за стол из-за золотодобытчика Базыр-Оола, он применял какой-то артефакт.

— Поэтому выигрывал? — нахмурилась она.

— Не знаю, у него по жизни нет проблем с деньгами, однако такие фокусы приходится держать под контролем.

— А Рядинский?

— Под руку попал. Его никто не просил ставить. Азартный. Тем более он со своим участком полез. Всё же было чисто, ушёл бы в пас и всё.

Кукушкина что-то прикинула. Ну да, внешне так и выглядело, под удар попал главным образом индеец, повышал ставки тоже он, Рядинский действительно мог уйти, когда хотел. Единственное, что было против этого — его собственный азарт.

— Такой человек, — подвела какой-то итог она. — Однако, все чисто, не придерёшься. А ты как оказался за столом?

Она перевела взгляд на меня.

— Я на Рябинского охотился. Весь вечер его обхаживал, уговаривал участок продать.

— А он?

— Загнул мне цену в двадцать с копейками. Ну я и решил сесть, чтобы если что-то случится, воспользоваться ситуацией.

— Выиграть думал? — она нацелила на меня свой палец как пистолет.

— Ну…

— Не нукай мне, тоже, нашёл кобылку. Я тебя просила не играть и не пить. Ты, конечно, взрослый парень и дело твоё… Но ты, если забыл… простите, Анатолий Иванович, что вам приходится это слышать. Ты пытаешься вскарабкаться на моё генеалогическое древо, так что у меня есть личная причина следить за тобой и повышенные требования…

— Ну так я и не пил.

— Да, мои люди доложили, пил воду. Для антуража? Похвально.

— И играл не азартно. Ни разу не блефовал, не шёл ва-банк. Даже в тот раз я скинул и не стал собирать стрит. А если бы и собрал его, то проиграл бы флеш стриту Анатолия Ивановича. Да, ставки делал, но в бутылку не полез, вышел из игры.

Она вздыхает.

— А что с тем участком?

— Ну, я его выкуплю у Анатолия Ивановича, по номиналу. Вообще, я немного погорячился, его рыночная цена три-четыре тысячи. Могу я просить о скидке?

— Нет! Цена озвучена официально за четыре с половиной. Хотя, конечно, видела я Макарьевскую изнанку, грязь, да тоска одна, зачем только влез туда?

— Я китайцев нанял, зарплаты маленькие. Даже при минимальных объемах добычи я всё равно выхожу в плюс.

— Ты не забывай, что адвокат, ты и так денег заработаешь. Если понадобится совет по прииску или по бизнесу, приходи, мои двери всегда для тебя открыты. За пару дней переоформим участок Рябинского, продадим тебе. Какие-никакие деньги. Но ты в авантюры особо не лезь. С точки зрения бизнеса ты вложил в участок не четыре с половиной, туда же ты должен отнести и каждую копейку, что оставил в этом казино, понял? Не относись к деньгам легкомысленно. Хорошо ещё что потраченные деньги в семье останутся, под моим присмотром.

…

Когда я вышел из заведения, ветер остудил горячее лицо, и мне вспомнилось, что пистолет-то забыл. Пришлось возвращаться.

— Так-то ваше благородие, мы оружие пьяным не возвращаем, — набычился охранник, явно намекая не небольшую мзду, которая позволит ему чуть расширить границы дозволенного.

Но и Полина Этьеновна права, хватит мне сорить деньгами, хотя вечер в целом — можно признать успешным.

— Так-то, — в тон ему ответил ему, — я знаю Зураба Ливановича. Если и правда считаешь, что я пьян, пусть он меня обнюхивает.

— Воля ваша, держите ваш пистолет, я же просто об вашей же безопасности пекусь, — вздохнул и отдал оружие охранник, который не горел желанием дёргать начальство.

Снова ночь, запахи степей, вдали воет собака. Очень-очень устал. Извозчик отловил меня на выходе из заведения и предложил отвезти домой за пятьдесят рублей.

Я присвистнул. Вообще-то стандартная такса приблизительно два-три рубля. Наживаются на гуляках. Отмахнулся от него, дойду сам, тут недалеко.

…

Повернув к парку, я, даже будучи усталым, почувствовал минимальное магическое возмущение слева и справа в глубине подстриженных кустов. Такое возмущение дают простые люди, у которых почти нет магических способностей.

А что это у нас простые люди забыли с двух сторон, в кустах?

Пока я застыл, источники возмущений магического поля вывалились из этих самых кустов и обошли меня с двух сторон.

Четверо, в руках ножи.

— Ну что, господин хороший, гуляем? — спросил самый низкорослый из них и сплюнул на тротуар.

— Возвращаюсь из гостей, — чуть пячусь, отступаю, но ежу понятно, вокруг открытое пространство, и так как я не спортсмен-бегун, убежать от них у меня — нет шансов.

— Да ты не бойся. Мы ж интеллигентные люди, дядь. Выворачивай карманы, часы снимай, кошелёк. Что там у тебя ещё есть?

Вздыхаю.

— Как говорил один мой приятель, большая ошибка приходить на перестрелку с ножами!

Тянусь во внутренний карман, но моя рука сворачивает в кобуре скрытого ношения, достаю, щелчком снимаю с предохранителя, достаю и опускаю ствол пистолета вниз, под ноги пацанам с райэна.

В ночной тишине выстрел под ноги грохочет громко, пугающе. Пуля вышибает искру, а вспышка выстрела на долю секунды озаряет лицо ночных гопников.

Не потребовалось больше ни слова, не жеста. Все четверо срываются с мест и испуганными птицами бегут во все стороны так, что, судя по звяканью металла, один из них даже уронил нож.

Поднимать, рассматривать — лень. Устал я что-то. Дав им минуту, чтобы убрались подальше, прячу оружие и бреду дальше.

Пройдя парк и повернув к своему офису, я решил, что больше никуда не хочу ходить, отпер его ключом, зашёл, лампу не разжигал, сходил в гальюн и увалился спать в кладовке, благо, там сохранились все нужные принадлежности.

* * *

Утром встал и оценил, что спать в кровати в квартире намного комфортнее и приятнее для тела, чем в офисе.

Всё задеревенело, морда лица сальная, поясница болит и не выспался.

Тем не менее умылся и, пока дожидался товарищей китайцев, пребывал в хорошем расположении духа, колдуя с чайников на макрах, который грел мне воду.

Растворимого кофе я не нашёл, зато был отменный китайский чёрный чай, который я наверняка заваривал против всех правил и церемоний.

Когда они приехали, то напомнили, что сегодня надо ехать на Изнанку и на доклад к Танлу-Же.

Ну, надо так надо.

Я попросил их подождать, и написал заранее продуманное мной письмо-заявление, подготовил договор и решительно встал, разминая затёкшие даже от короткого сидения на стуле — суставы.

— Сначала по этому адресу, потом в фискальную службу и тогда уже на Изнанку.

— К кому мы? — осведомился Игорь.

— Да мужик один, с паровозом просил помочь.

— С паровозом? Ничего себе, — присвистнул китаец. — Общины тоже хотели бы иметь в собственности паровоз… Наверное.

— На кой ляд китайцам паровоз? Если только в Китай продать?

— Ну, возили бы грузы.

— Гражданин Чен и, как недавно выяснилось, Цзизу, эксплуатация железнодорожного транспорта и составов это целая наука. Не факт, что это выгодно, иметь в собственности свой паровоз. К гадалке не ходить — это очень специфическое занятие с миллионом нюансов, выяснять которые я не горю желанием. Поэтому… Поостерегись паровоза. Посозерцал красоту и отдал специально обученным людям. А с железной дорогой у нас и так есть договор, скоро первый груз отправим.

…

— Вот договор, господин Скоморошинский, вот заявление в фискальную службу. Прошу ознакомиться и подписать.

Мой заказчик по делу с паровозом внимательно и неторопливо прочел договор, потом заявление, но подписывать не спешил.

— А можно мне их оставить на изучение?

— Без подписанного договора никаких документов я вам не дам. Фактически я на вас пока бесплатно работаю, а это против моих жизненных принципов. Вот ответ фискальной службы, который, опять-таки на руки не отдаю. Кроме того, я проверил что паровоз на месте, в безопасности, хотя у него и подтекает масло из колесных пар.

— Где? Почему подтекает? Я прошу вас это устранить.

— Я не механик, а юрист. Подписывайте договор, аванс я с вас пока что не беру, но как вы видели, имею право затребовать до сорока процентов, уже на начальном этапе.

Скоморошинского с его суммой гонорара в сто тысяч никто за язык не тянул, но сейчас он мялся и сокращался как отличница перед сигаретой.

— А вы точно заберете у них мой паровоз?

— Стопроцентную гарантию даёт только вскрытие. А я считаю свой путь эффективным и сравнительно быстрым. Тот, кто даст вам гарантию это или чиновник фискальной службы, который провернёт дело не вполне законно, или лжец, который врёт вам в глаза. Потому что может произойти всякое.

— Гарантий нет, сто тысяч подавай! — Скоморошинский, тем не менее, подписал договор, приложения и заявку.

Мы пожали друг другу руки, и я поехал в саму фискальную службу сдавать заявление.

…

В фискальной службе уже знакомые мне тетки внимательно перечитали моё заявление, хотя им и положено только принять и поставить штамп. Я пребывал в самом благодушном настроении, поэтому не возражал.

— Мы опять распишем Пистунову. Пёс его знает, что с вашим письмом делать, никогда про никакой зачёт не слыхала, — беззлобно пояснила мне тётка.

— Меня устраивает. И устраивает отказ, который по такому запросу они должны дать в течение десяти дней.

— Вопрос уже не к нам, — тётка поставила штамп о принятии документа так громко, словно пыталась убить на нём муху.

— Знаю, знаю, к Алефтине, — кивнул я.

…

Дела на прииске шли своим чередом, территорию расчистили, появились первые отвалы с отработанной рудой, камнем проложены дорожки, основное здание стало как-то прямее, сожженное почти разобрано, везде суетился инженер, который ухитрялся не кричать на рабочих, а коротко и по делу объяснять и нарезать задачи.

— Господин инженер Ли, — обратился я к нему.

Инженер пока что плохо говорил по-русски, кое-где мне помогал с коммуникацией Чен.

— Да, господин директор Аркад Ий.

Китайцы ставили фамилию в начала обращения, многие из них искренне считали, что Аркадий, причем в их варианте звучания, это моя фамилия. Объяснять нюансы я не видел смысла, пусть хоть горшком называют, лишь бы в печь на совали.

— Вот тот холм, скорее всего получится его купить.

Чен дополнительно перевёл, инженер кивнул и ответил ему на китайском.

— Это радостное событие, — перевёл мне Чен. — Он будет рассчитывать схему добычи и необходимые мероприятия.

Ну и чудненько.

— Степняки появлялись?

— Да, видели их пару раз, но не общались.

— Как думаешь, идёт у них охота?

— Если к лесостепи в полусотне километров есть зверь, они его изведут. Расстояния их не пугают, следопыты они хорошие. Только это для нас особо уже и не важно, Аркад Ий.

— Создали видимость добычи макров животного происхождения и ладно?

— Да.

— А нашу первую партию фасуют?

— Да, полностью перекладываем. Коробки с типографской надписью прииск Филинова, маркировка только на русском, цифры, цветные точки по цветам макров. Заклеим, опечатаем печатью, послезавтра можно подавать заявку в железные дороги на отправку спецконтейнерами.

— Справишься?

— Надеюсь, — вздохнул он.

— Возьми с собой бутылку коньяка. Положи в тонкую сумку.

— Зачем?

— Надо. Заявка подаётся в окошко приема заявок, но потом тебя гонят в службу погрузки, завизировать, там мужики простые, их всего там пара человек в кабинете, я узнавал.

— И?

— Заходишь в кабинет, видишь, что посторонних там нет…

— Как я это пойму? — озадачился китаец.

— Очень просто, если мужики сидят в расслабленных позах и анекдоты травят, значит только «свои». А если кто-то стоит, все бумажками размахивают, умные речи ведут, значит начальство в наличии, тогда ничего не давай.

— Что давай?

— Чен, не включай тупого. Заходишь, видишь, что там только хозяева кабинета. Подаёшь заявку, а сумку с бутылкой ставишь сбоку от стола и не смотришь на неё. Они тебе заявку визируют, ты выходишь и всё. Если чужие, то ничего не оставляй. Понял?

— А если они спросят, что за сумка, зачем ставишь?

— Ты такой — какая сумка? Это же ваша! Только своё коронное «по-русски не понимать», не выкатывай, ладно. Просто делай круглые глаза и говори, что это их сумка и ты не понял вопроса. Вот там можешь «тупого» включать.

— А если они не возьмут?

— Я понимаю, что тебе страшно. Магарыч давать это не такая простая наука. Но это нужно.

— Они по договору и по закону наш груз и так отправят. Зачем этот коньяк?

— Отправят. Но наш груз они отправят первым. И если он застрянет, подтолкнут. И следующую заявку тоже примут с радостью. Учись давать мелкий подарок, особенно алкоголь, это не тянет на уголовку, а мужикам радость.

— Что они, сами не могут купить себе коньяк? У них же зарплата есть?

— Могут, конечно, но у магарыча другой вкус, он приятнее. К тому же это часть национальной традиции.

Глава 19

Канцлер сидел в полутьме своей каморки, перед столом, освещенным единственной настольной лампой и что-то терпеливо писал. Ругался сквозь зубы, зачеркивал и писал снова.

Канцлер, которого на самом деле звали Ильшат Оскарович, о чём он предпочитал лишний раз не распространяться, подделывал подпись нотариуса Кобякова из славного города Магнитогорска. Подлый Кобяков расписывался очень быстро, делая ряд росчерков под одним углом, потом мастерски поворачивал руку примерно на сорок пять градусов, и совершая ещё ряд росчерков.

В результате его подпись существовала как будто в двух плоскостях и подделать её было крайне трудно.

Канцлер был увлечен как человек, которому бросили вызов на пределе его возможности, отчего он перестал замечать всё вокруг.

— Даже такое? — услышал он вежливый голос за спиной.

Матюкнувшись на русском и татарском, Канцлер, который любил напустить тумана о своём якобы немецком происхождении, а если быть точнее, то о саксонском, обернулся.

На входе стоял и осторожно закрывал двери молодой адвокат Филинов.

* * *

— Дело ваше, господин Канцлер, но я спешу высказать огромное уважение мастерству… Я, знаете ли, в силу профессии часто сталкиваюсь с не совсем оригинальными подписями и печатями. Тут — снимаю шляпу. Кстати, если мне для личных нужд понадобится проверить, нет ли следов подделки в каком-то документе, могу ли я обращаться к вам за советом и мнением?

— Только если негласно. Не переношу официальности, — пробурчал в смятении Канцлер.

— Отчего же, вы можете показать какие угодно документы о своем имени и профессиональном знании?

Канцлер ничего не ответил, потому что не смог для себя решить, подкалывает его Филинов или нет. По лицу тоже было трудно что-то понять.

— Ваши заказы готов, сейчас принесу.

Хозяин лавки убрал все свои труды, осторожно заложив в коробку, которую отнёс в подсобку, расстелил белую скатерть, переставил лампу и вынес конверт из желтоватой бумаги.

…

Ну да, если бы я не знал, что эти документы были подделаны, то никогда бы не догадался. Работа вполне себе как типографская. Хотя почему «как»?

Диплом из Владивостока. Все названия, гербы, символика, угловые штампы, росчерки декана и заместителя по учебной части, печать — всё было или оригинальным или неотличимым от оригинала.

То же самое касается и китайского диплома, причем там ещё сложнее понять подлог, документ-то не содержал ни одного русского слова. Правда, он имел дублирование по тексту на английском, с большим намёком на международный уровень, хотя мы с Канцлером и обговорили что конкретно это заведение далеко от звания престижного. Скорее для тех, кому не хватило ума или денег на что-то более достойное.

Дипломы имели сгибы, как если бы их возили в портфелях, не пахли свежей краской и выглядели великолепно — вплоть до мельчайшей детали и водяных знаков.

— Я в восторге, маэстро!

— Reinlichkeit ist halbes Leben! — высокопарно ответил Канцлер, — с вас доплата, всё как договаривались.

— Ого, ничего себе как вы завернули? Это немецкий?

— Stehen macht nicht klüger! — усмехнулся он, а я ничего не понял.

— Сейчас достану деньги… не ругайтесь, герр Канцлер!

…

От черного рынка я двинул как это ни странно, к рынку центральному, где возле нотариальной конторы находилось бюро переводов.

Три девушки, явно армянки, корпели на трех столах над документами.

— Барэв дзез, красавицы!

Все три синхронно подняли головы и с любопытством уставились на меня.

— Барэв дзез, хагели. Инчпес огнел дзез? — ответила одна из них.

— Эээ, я весь свой словарный запас уже выдал. Добрый день. А у вас написано, что вы и с китайского переводите.

— Ну, вообще-то Манушак сейчас в отпуске. А что у вас?

Я продемонстрировал диплом Чена, из которого следовало что он у меня вроде как юрист широкого профиля. От девушки не укрылось что все надписи дублированы на английском.

— А английский и китайский тексты совпадают? По правилам, в документе переводятся все надписи и иероглифы на всех языках. Это дороже, но таковы правила.

Спрашивала она, конечно, не из беспокойства, а по очень практической причине, переводишь один английский текст, китайский дублируешь, берёшь за оба и надеешься, что расхождений нет. В крайнем случае ссылаешься на трудности перевода.

— Совпадают, чего им отличаться? Как думаете, сможете перевести?

— Сможем, но потребуется время. Мы вам дадим перевод, а вы сами идёте к нотариусу, и он заверяет.

— А можно оплатить услугу, чтобы я никуда не ходил, вам отдал, у вас потом забрал, пусть это и будет стоить пару лишних купюр.

— Ну я не знаю…

— Очень вас прошу. И не тороплю по срокам. И к точности придираться не буду. Диплом как диплом, самый обычный, небось не учебник по астрологии, а так, учился на тройки, не выгнали и на том спасибо. Посчитаете меня, а я внесу стопроцентную предоплату?

Полную предоплату все любят.

Меня «посчитали» по самому дорогому тарифу и получилось всего на сто пятнадцать рублей, зато, действительно, никуда и ни к кому ходить не надо.

Оплатив, я вышел из бюро и бодрым шагом направился обратно в офис. Сегодня должен зайти Тайлер, поделиться информацией и начать канючить аванс. По моим расчётам предыдущую оплату он уже пропил истратил.

…

Тайлер не подвёл.

В этот раз он действительно не выглядел как крепко пьющий бродяга, теперь он был коротко подстриженным крепко пьющим рабочим в замасленном комбинезоне.

Он с удовольствием плюхнулся на стул, нисколько не заботясь о его чистоте.

— Здравы будьте, товарищ Тайлер. Ну что, как там чувствует себя нефтепереработка?

— Нефть — это будущее. В отличие от макров добывается в нашем мире, часть нашей природы и самой природе не вредит.

— Почти, — хмыкнул я. — Работа кипит?

— Да, нефть привозят, перегружают, в четыре ёмкости, потом перерабатывают на двух ректификаторах, это такие здоровенные, высотой метров под пятнадцать, колонны. Это самое главное на фабрике, всё прочее крутится вокруг колонн

— Мне говорили, что их вроде должно быть три?

— Их действительно, три.

— Ты сказал…

— Я сказал, так как сказал, — надулся Тайлер. — Стоят смонтированы три, работают только две, третья на ремонте, причем его никто не проводит, нужны какие-то каталитические элементы и охладители. А работают, как я сказал, две.

— Ладно, проехали, прости что придираюсь.

— Гркх… Вот схема фабрики. Емкости, накопители, технические танки, тут перегонка, здесь хранится бензин, его немного, здесь другие нефтепродукты, в этом танке мазут, основной продукт.

— А это что за цех?

Тайлер впервые сделал озадаченное лицо.

— Знаешь, странно с ним. Это цех три дробь один, оттуда ключи есть только у второго инженера, Ларри Гоббонса. А он всё время на ножах с главным инженером, Костей Харячковым. Причем пару раз тот пробовал ругаться со вторым, но получил крепких люлей от генерального директора.

Я записывал. Структура руководства, зам по снабжению, отдел коммерции, бухгалтерия. Многих моментов Тайлер, как рабочий, знать не мог, но он обещал попробовать разведать.

В сущности, самые главные моменты — снабжение и сбыт, наличие оборудования я уже знал, поэтому был доволен, а Тайлер, периодически возвращающийся к теме мутного цеха 3/1, перетёк к «авансику».

Я его, конечно же, дал. Детектив уже добыл большую часть ценной информации, хотя, безусловно, пусть шлифует.

* * *

Я, как обычно, прошёл в здание прокуратуры, показав письменный запрос, который якобы намеревался сдать в канцелярию, однако уже внутри здания направил свои стопы в кабинет Ангелины.

— Привет, красотка.

— Для кого красотка, а для кого советник второго класса! — прищурилась она.

— Красотка, — заулыбался я. Она тоже на долю секунды позволили себе улыбнуться, потом сразу же, с некоторым усилием придала лицу серьёзное выражение.

— По какому вы вопросу, Аркадий Ефимович?

— Как ни странно, красотка высочайшего класса и советник второго класса, по рабочему.

— Ну хоть когда-то тебя видно за работой.

— Да я вообще не отдыхаю, чтобы ты знала. Хотя и планирую сходить в ресторан с одной… советником второго класса.

Она дважды хлопнула ресницами и промолчала.

— Но прямо сейчас ищу человечка.

— В сыщика играешь? — она переходила на ты или на вы, в зависимости от настроения.

— В некотором роде. Вот смотри, жил да был такой степняк Манзыр из Саратана. Несколько месяцев назад он приехал на одну нефтеперерабатывающую фабрику, которая косвенно принадлежит его родственнику, там его отмудохали, подбросили наркотики и шустро осудили на несколько лет каторги.

— Ой, Аркадий, я тебя умоляю, каждый первый твой клиент рассказывает, что наркотики ему подбросили.

— Погоди, это вводные, а не тема для разговора. На степняке том клейма ставить негде, он головорез и душегуб, возможно, грабитель, но определённо не связан с английским порошком. Однако, вопрос в другом. Был человек и исчез человек.

— В каком смысле? Учти, в мистику я не верю.

— В полицейском ведомстве не сознаются чтобы они такого обвиняемого проводили до скамьи подсудимых. Фискальщики наркотиками не занимаются. В судах я пока что такое уголовное дело тоже найти не могу. Вот и получается, был человек, пропал человек.

Ангелина задумалась.

— Да брось, у нас никто и ничего не пропадает. Плохо, конечно, что кроме имени человека больше ничего не известно.

— Имеем то, что имеем.

— Он у тебя русским владел, твой степняк?

— Ну, со страху может и забыл, но вообще в степи русский используется как язык международного общения, между разными племенами.

— А что, степняки на разных языках говорят, что ли?

— Ангелина, я тебя выпорю за вопиющую дикость! Это десятки разных народов и племён, большинство даже не родные по крови друг другу.

— Но-но, нападение на сотрудника при исполнении! Я про язык спросила потому, что он мог со страху неправильно имя своё дать, а без документов его осудили как неустановленное лицо.

— Такой вариант я не рассматривал.

— Рассмотри. Но я тоже поищу.

— А если найдёшь, сможешь взять на свой контроль?

— Завершённое дело, по которому приговор вступил в силу?

— У прокуратуры есть право подачи надзорной жалобы и по истечении срока.

— Это только с санкции Губачевского… Не обижайся, но это за пределами моих полномочий.

— Понял тебя, рассматривать этот вариант как рабочий не буду. Но ты хотя бы сама посмотри, а то сдается мне, что оно шито белыми нитками.

* * *

Второго собственника, или точнее сказать, собственника второго земельного участка звали Земляникин Андрей Ильич.

Он занимался лесодобычей и без затей покупал участки, где сносил всё под корень, перевозил на свою лесопилку, а строевую древесину продавал как внутри Кустового, так и за его пределы. Деньги лопатой не грёб, но и не бедствовал.

Из-за того, что в Кустовом на бесконтрольное открытие порталов и размножение Изнанок смотрели, мягко говоря, сквозь пальцы, добыча такого простого ресурса как древесина была поставлена на широкую ноги и у Земляникина были большие просторы для творчества. К слову, лесодобытчиков в Кустовом было немало и среди самых богатых или известных он не состоял.

Его офис, если можно было так это место за городом обозначить, представлял собой отдельное здание близ лесопилки, построенное из каких-то странных деревянных щитов, возвышающихся среди грязи и деревянных обломков. Охраны на входе не было и искать босса мне приходилось, буквально дёргая все ручки дверей подряд.

Кабинет в центре второго этажа был распахнут, оттуда звучали раскатистые басовые песнопения, воспроизводимые патефоном.

— Тук-тук, — произнёс я и заглянул в большой и некогда со вкусом обставленный кабинет.

У стены стояло в полный рост чучело медведя, стоящего на задних ногах. Сейчас на лапу медведя была небрежно повешена широкополая шляпа, а его шкура была припорошена древесной желтой пылью.

Большой стол из цельного куска дорогого на вид дерева, стол совещаний, шкафы с текстурным вскрытым лаком деревом, тумбочка с патефоном, проигрываемая пластинка закончилась, прибор явно дорогой, потому что он сам по себе выключился и снял иглу с пластинки

На полу кое-где валялись личные вещи, скомканный свитер, папки с документами и какие-то коробки.

Два окна из пяти были открыты настежь и через них открывался вид на неработающую сегодня (хотя и странно, день-то рабочий?) лесопилку.

За столом совещаний спиной ко входной двери сидел какой-то мужик, одетый в дорогую дублёнку поверх рубашки, и поэтично смотрел в окно. Перед ним стояло серебряное блюдо, в центре которого вскрытая подарочная коробка с надписью «Водка Валуйская 'Люкс».

Сама по себе бутылка, ни много ни мало, полуторалитровая украшенная серебряными завитушками — стояла рядом и была пугающе опустошена на половину.

Работа юриста это много и далеко не всегда дружелюбных — переговоров.

Я обошёл стол таким образом, чтобы оказаться в поле зрения мужика.

— Андрей Ильич? — спросил я, потому что понятия не имел как он выглядит и не келдырит ли в его кабинете кто-то другой.

Мутные залитые кровью глаза сфокусировались на мне.

— Хххто? Кс. Пс. Пх. Кто вы лю… Лю… любезный! Вы любезный?

— Я адвокат Филинов Аркадий Ефимович. Нам надо поговорить.

— Аааа… Она уже адвоката прислала? Вот стерва!

— Кто она? Нет, Анрей Ильич, меня никто не присылал, я сам пришёл.

— Х… Хто пришёл?

— Я, Филинов.

— Да? С кем имею честь?

Етить твою мать.

— Со мной.

— А за-зачем? Ну… Зачем вы здесь, если она не присылала?

Значит какие-то факты его плавающий в спиртах мозг всё ещё воспринимает.

— У меня есть эликсир, он трезвит. Хотите? А то вы пьяны, адвокат! — выкатил мне хозяин кабинета, после чего чуть не упал, когда перестал упираться локтем в сгиб кресла, чтобы достать мне из кармана какой-то эликсир.

Я его поддержал, он заулыбался как ловкий фокусник и моментально выронил на пол какой-то флакон.

— Выпейте со мной! — заулыбался он. — Верите, я столько раз в своей жизни ходил на Изнанку, что меня совершенно не берёт водка! Я не пьяне… не пья… я не пьянь. О чем мы говорили?

— Я хочу выкупить у вас земельный участок.

— Где? Откуда вы?

— Мне нужен ваш участок на Макарьевской изнанке, за полторы тысячи рублей.

— Рублей, — повторил за мной он. — А я говорил, что не пьянею? Это из-за того, что всю жизнь работаю с деревом на Изнанке. Да, да, да. Ученые не могут дать объяснение этому факту.

Я промолчал, рассматривая подобранную с пола бутылочку.

— А выпейте со мной, адвокат?

Я обречённо кивнул, высвободил из бардака на столе две рюмки. Жаль, что простой воды нет.

— А откуда у вас такие мощные моторы для лесопилки? — спросил я Земляникина, чтобы отвлечь его внимание.

— Вы разбираетесь в пилорамах?

— У меня есть прииск.

— Где?

— На Макарьевской изнанке, — вздохнул я и прочитал этикетку бутылочки.

Там было написано: «Элексир для быстрого отрезвления дам и господ, на макрах третьего уровня и секретных китайских травах».

Сейчас проверим, что там за магия.

Земляникин ткнул пальцем в правую сторону длинного строения.

— Моторы фирмы Гейтса. Немецкие, три. Но все три разные. А давайте выпьем за мою лесопилку, она не уйдёт от меня как эта… стерва!

Я налил ему в рюмку эликсир, а себе плеснул капельку водки.

— Выпьем, Андрей Ильич, если вы согласитесь продать мне участок за полторы тысячи рублей.

— Где участок?

— На Макарьевской Изнанке.

— У меня есть там участок?

— Пьём, — вздохнул я, подал ему рюмку, мы чокнулись и выпили.

— Гадость какая, — он дернулся всем телом, — по вкусу как мой эликсир.

— Андрей Ильич, мне надо чтобы вы чуточку протрезвели. И поговорить про участок.

— Не буду трезветь! Я развожусь. Двадцать два года в браке, и она теперь требует развода.

Он действительно трезвел. Я налил ему ещё эликсира.

— Меня Аркадий зовут.

— За знакомство.

Следующие полтора часа протрезвевший и обратно неторопливо напивающийся Земляникин рассказывал историю своей жизни в эпизодах и историю своей ссоры с женой, спровоцированной невинной (по его словам) интрижкой на стороне.

— Андрей Ильич!

— Друзья зовут меня Балан. Это обрезок бревна такой.

— Хорошо, — я услышал свой голос и напрягся.

Как бы сильно я старался не пить, некоторое количество алкоголя всё же в себя залил.

— Так вот, — продолжил свою мысль, — жёны не любят, когда их мужья совершают лёгкие интрижки на стороне, вот совершенно они этого не любят.

— Да что ты знаешь про баб⁉

— Про женщин. И это не аргумент.

— Выпьем.

— Больше не одной. Пока не продадите мне участок, а потом не пообещаете.

— Что пообещаю?

Я ткнул пальцем в сторону улицы. Там начинался дождик и потемнело.

— Я куплю у вас участок за полторы тысячи, подписываем документы, допиваем бутылку, и вы с деньгами идёте в голландский квартал, там круглые сутки продают розы.

— На кой вам розы?

— Вам розы. Вам.

— Я не люблю цветы, Аркадий! Что за вздор! Я суровый лесоруб?

— Не вам. Жене вашей!

— Жене?

— Не перебивайте. От того квартала недалеко есть цыганский театр. Наймём цыган.

— Тьфу. Они работники никудышные. Кстати, а знаете почему сегодня на лесопилке выходной? А это я устроил, всем оплатил три дня в честь запоя директора.

— Цыгане будут играть на гитарах и петь. И я вас поддержу, как человек, который час назад пил с вами за дружбу.

— Мы уйдём в табор жить, Аркадий? Спать с медведем? Он же воняет!

— Сейчас подолью вам эликсира. Нет, мы не уйдем жить в табор. Мы поедем к вам домой, и вы с цыганами будете петь песни и просить прощения у супруги, а когда она откроет окно, подарите ей цветы.

— Думаешь, сработает? — со сомнением посмотрел в свою рюмку Земляникин.

— Начнём с договора, — я хоть и не был трезв, но достал договор, комплект документов к нему и шариковую ручку. — Этот план точно лучше, чем насвинячиваться три дня на собственной лесопилке.

Глава 20

Я мучился жесточайшим похмельем, против которого пока что не помог ни выпитый с утра холодный огуречный рассол, ни большое количество воды перед сном, ни принятый мной с утра пораньше душ.

А ведь я старался пить как можно меньше! Контролировал себя от начала и до конца. Хорошая новость в том, что моё тело отвыкло от алкоголя. Плохая — чёртово похмелье.

Долбанная водка! Как я её раньше пил?

Дверной колокольчик дзенькнул и ко мне пришёл посетитель. Какое бы ни было состояние, но — надо работать.

Поднял глаза, это пришёл весь из себя молодой, красивый и чем-то озадаченный Скарабейников. Я постарался вспомнить нет ли за мной по работе с ним незавершённых дел? Договор подписали, партия макров ушла на реализацию. Может быть, что-то новенькое?

— Здравствуйте, Аркадий Ефимович! — он вальяжно меня поприветствовал.

— Доброе утро, Сергей Константинович. Вы по какому вопросу?

— Тут со мной вчера казус случился. В лавку вчера заявилась мачеха и начала кричать о том, что это она глава рода, а не я.

— Вы дурку вызвали? — ухмыльнулся я, потому что после смерти связующего звена, отца, она уже никак не может на что-то претендовать.

Он рассмеялся.

— Нет, не подумал в тот момент. Но вы верно подметили, требования её абсурдны. Говорит, что у неё есть завещание моего покойного отца, по которому это она главой рода становится после его смерти.

— А такое завещание существовало в природе? — уточнил у него этот, действительно важный момент.

— Да, — кивнул он. — Но перед смертью отец изменил своё мнение, всё перешло ко мне, остался лишь долг перед мачехой и обязательство жить в доме, как и титул с фамилией.

— Да, я помню. Вы решили ту проблему?

— Оставил дом мачехе, она ещё и доплатила. Но сейчас не об этом. Она знала обо всём и вступила в наследство по своей воле.

— Подождите, Сергей Константинович. Ваша мачеха какое отношение имеет к вашему роду? У неё имеются дети в браке?

— Две дочери, но от прошлого брака. То есть к роду Скарабейниковых все они имеют весьма опосредованное отношение.

— Интересно, — вздохнул я. — И, несмотря на это, мачеха считает, что может унаследовать титул главы рода?

— Да, согласно прошлому завещанию.

— Давайте уточним один важный момент. Кого признал ваш родовой бог?

Объяснять я ему не стал, но особенности наследования дворянских родов зависят не только и не столько от завещаний, а скорее от точки зрения Предка-Покровителя. Я не сильно углублялся, в эту тематику, не моя специфика работы, но бывают даже случаи, когда Предок отстраняет живого патриарха рода и назначает из рода кого-то другого. Ситуация редкая, но не экзотика. В каком-то смысле Предок это постоянно действующий наследодатель. И когда на одной чаше весов точка зрения некой тётки, а на другой Предка, последний побеждает как слон против ослика.

— Меня, разумеется, — уверенно ответил Скарабейников. — У Екатерины даже кольца нет, я забрал его из-за неадекватного поведения ещё давно. Но она сделала подделку и уверяет, что это моё кольцо ненастоящее.

— В таком случае, тут и решать нечего. У вас «лёгкий» случай. Я вообще не понимаю, на чём основана её уверенность в том, что сможет что-то требовать в данных обстоятельствах.

— Насколько мне известно, у неё сейчас сожитель имеется. Он состоит в органах.

— А кто, кем? — интересная деталь, для коррумпированного вольного города, где только Ангелина верит в честность работы следователей из республиканской прокуратуры.

Он замялся.

— К сожалению, не уточнил.

— Но вы ведь можете узнать?

— Да, конечно.

— В таком случае, ждите приглашение в суд, до этого нечего не делайте и беспокоиться.

— Вы уверены? Всё же связи…

— Сергей Константинович, вы законный наследник, вас выбрал Первопредок. Даже если завещание настоящее, оно не имеет юридической силы. Вам не о чем беспокоиться.

— Спасибо, успокоили. Сколько с меня?

— Как обычно…

Скарабейников был мне ценен как торговый партнёр, так что я озвучил таксу за консультацию в десять рублей, одновременно прикидывая что если его мачеха пойдёт в суд возьму с него по минимуму.

Скарабейников тут же расплатился и, попрощавшись, ушёл.

Следующие полдня, превозмогая головную боль, я готовил документы для кагана и очень быстро наткнулся на такую проблему как полное незнание его «паспортных данных». Ну, то есть, указать в договоре на оказание юруслуг — Заказчик, Великий Каган Юба, сын Гемпса, каган Южного Алы Тау, я, конечно, способен, у меня бумага всё стерпит, а вот доверенность нотариус по таким вводным не выдаст.

Придётся ехать к чёртову кагану так, с неполными данными.

Добраться до ставки кочевого босса оказалось непросто. Во-первых, это было сильно за пределами сферы дальности Игоря. Во-вторых, он оказался ещё и крепко занят делами прииска, всё же он извозчик общины, а не мой личный. И потом в степь такси не ходят.

Я уже совсем опечалился, разочаровался и собрался отлавливать на Макарьевской изнанке Кабыра, чтобы отвёз, когда тот же Игорь, что отказал мне, привёл к офису какого-то слегка пришибленного охотника, который согласился свозить меня до озерца и обратно, то есть, по сути, на границу республики.

Охотник оказался человеком донельзя странным, всё время расспрашивал меня о моих навыках и опыте охоты, хотя я на все вопросы давал стереотипный ответ, что охотится не умею, не люблю, не практикую.

По какой-то причине этот ответ он волшебным образом уже через пять минут забывал и снова слышал.

— Голубчик, а какой патрон предпочитаете, дротик али дробь?

— Я не охочусь, ружья у меня нет, ничего не предпочитаю, курицу покупаю в магазине.

Вообще, конечно, это чуть-чуть не правда, оружие же у меня есть, и минимальный опыт охоты тоже имеется, но рассказывать об этом стороннему типу, которому я платил за извоз шестьдесят рублей за полдня работы — это чересчур.

Дело не только в том, что в моей охоте есть мощная особенность, про Изнанку, на которую я попадаю посредством Шило, никто не должен знать, а в общем принципе — не болтать лишний раз с незнакомыми людьми и не оставлять персональных следов о себе.

…

— Голубчик, а вы для осенней охоты болотные сапоги предпочитаете или, наоборот, утепленные кожаные? — это мой извозчик опять отвлёк меня от созерцания пригорода Кустового, которое мы проезжали.

Вздохнул.

— Я не охочусь осенью. И в другие времена года, тоже не охочусь. Я адвокат, не охотник. Расскажите лучше про своё ружьё.

Кажется, мой извозчик только этого и ждал. На меня полились неторопливые и пугающе детальные рассказы, которые начались издалека, как он в одиннадцать получил от отца в подарок старую берданку.

Прикинул на глаз что сейчас охотнику хорошо за пятьдесят, значит общая длина потока историй будет длинной. Пожалел, что из-за тряски, а мы уже выехали в места, где дорога как таковая кончалась, а начиналась ковыльная живописная степь, где наш фургон временами подпрыгивал на крупных камнях — уснуть я не смогу. А ещё к этому несчастью, меня по-прежнему мучило похмелье. Да, беда не приходит одна.

* * *

— Юба великий каган, сын Гемпса, каган Южного Алы Тау, я приветствую тебя и приношу в качестве подарку эти несравненные чётки для разминки пальцев из германского янтаря.

Я купил эти чётки у китайцев за полтора рубля и было маловероятно чтобы янтарь там был настоящий, но знать об этом степняку не обязательно.

Каган встал, заулыбался и протянул руку для рукопожатия и для принятия подарка.

Что и сказать, подарочки он и правда любил, глаза блистали, он посмотрел чётки на просвет, потеребил пальцами, взвесил. Кажется, он собирался даже попробовать укусить чётки, но постеснялся меня. Словом, я ему угодил. Надо будет запомнить что он до умопомрачения любит подарочки.

— Дорогой великий каган и мой друг Юба, готов рассказать тебе положение дел.

— Я весь внимание, — степняк нехотя сунул чётки в карман, встал и стал наливать себе и мне чай в массивные знавшие лучшие времена чашки. Ну или точнее то, что он считал чаем, потому что напиток был непрозрачным, бело-бурым и от него веяло степными травами и кобылой.

Тем не менее я без колебаний принял из его рук чашку и принялся докладывать.

— Мои шпионы донесли, — звучит как будто я античный политик, а не адвокат, но с ним должно «прокатить», — что фабрика исправно работает. Точнее сказать, что из трех ректификаторов действуют два, а один стоит поломанным по причине отсутствия каких-то запчастей.

Каган хмыкнул.

— Ещё бы, — он блеснул глазками и сделал богатырский глоток своего национального напитка. — Доставлял их я, договаривался с англичанами, а сейчас у него ни степных каналов поставки, ни англичан. Но ты продолжай.

— Тем не менее производство ведётся. Есть данные перевозчиков, нефть доставляется прикаспийская, равномерными объемами, я веду записи по количеству.

— Это хорошо. Жаль, что тамошние мурзы ведут с ним дела «мимо меня», но что поделаешь, это чужая для меня степь, там свой каган.

— Сбыт тоже налажен, бухгалтерия ведётся.

— А какой оборот в месяц?

— Пока мы не возьмём под контроль фабрику, это невозможно узнать.

— Жаль. Я мечтаю заработать на фабрике и купить себе автомобиль, даже несколько. У кагана Масаки подсмотрел. Красивая вещь, удобная.

— Как скажете. Теперь о работе со мной. Вот договор, прошу его подписать.

Каган недовольно засопел.

— Не люблю я все эти договоры, шмаговоры… Давай без этого, а? Ты мне, Великому кагану, не доверяешь?

— Я адвокат, без договоров не могу. Предок запрещает. Да там всё просто, я получаю десять процентов дохода работы фабрики и акций в количестве не меньше, чем такой доход выводить, но только в случае, если заказчик, это вы, возьмёт под свой контроль эту фабрику.

— Да, да, без результата никакой оплаты.

— Теперь о том, что такое контроль. В силу политических причин каганата и республики каган не может управлять фабрикой лично, так?

— Ну, я мог бы приезжать иногда… Но доля правителя тяжела и трудна…

— Таким образом, необходимо назначить директора, причем это должен быть другой директор, а Кремера убрать.

— Не проблема, я пришлю ещё одного родственника. У меня их много.

— Об арестованном родственнике тоже сейчас поговорим. В то же время степняка-директора в городе не примут, особенно после недавней войны со Степью. К тому же я знаю только одного степняка, который способен на это по уровню интеллекта.

— Кого же это? — прищурился Юба.

— Тебя, Великий каган, конечно же. Что за вопрос.

— Да, я такой. Но что же делать? Ты кого-то предлагаешь?

— Я цитирую договор и озвучиваю нашу совместную волю.

— Ну давай, озвучивай дальше.

— С учетом негативного опыта, сторона Заказчика русским ставленникам тоже не очень может доверять.

— Чёртовы русские, О′Брайан с Густавом Кремером, будь они неладны! Да, ты прав, не могу. На тебя это не распространяется, ты хороший.

Я хмыкнул. Ещё бы, я не такой тупой как Кремер, зачем мне грабить местами хитрого, а местами и наивного, но, безусловно, смертельно опасного кагана Юба, когда с ним можно сотрудничать и понемногу зарабатывать на нём?

— Допустим, директором буду и не я. Я и так директор прииска, к тому же адвокат. Так вот, по договору я обязуюсь подыскать директора, которому великий Каган сможет доверять, образованного, не русского, местного и, желательно похожего на степняка для упрощения коммуникации.

— Чего упрощения?

— Коммуникации, то есть, вам будет проще договариваться по рабочим вопросам.

— Так бы и сказал. В точку, не дурак, не русский, желательно местный. Где ты такого возьмёшь?

— Это входит в объем моих услуг и задач. Сложнее всего взять под контроль фабрику. Поэтому, для покрытия текущих расходов мне понадобится десять тысяч рублей наличными

— Десять тысяч! Я бедный каган, моя степь голодна и пустынна. Семьи голодают, у скота падёж, рудники истощены, с Изнанки прут монстры.

— Я могу принять макрами, у меня есть знакомый скупщик.

— Зачем тебе деньги, барон? Деньги пыль, они приходят и уходят. Есть вечные вещи, есть солнце, любовь, здоровье, мудрость.

— Для моих целей мудрость с любовью не подходят. Мне потребуется нанять бандитов чтобы они отловили О′Брайана и заставили отдать его пакет акций. Мне придётся платить реестродержателю, нотариусу, давать мзду судьям, полиции, наёмникам.

— О бедный я несчастный, сиротинушка.

— У вас и правда нет отца и матери, уважаемый Юба?

— Почему? Мать живёт и здравствует в ставке в моем улусе, а отца нет, старший брат зарезал его на поединке, а я брата отравил кумысом. Как, по-твоему, я стал Великим каганом? Бедный я, несчастный, отца убили, брата убили!

— Короче, десять тысяч. Кроме того, по вашему пропавшему на фабрике родственнику…

— Он мне как брат, освободи его и я осыплю тебя золотом с головы до ног!

— Я уже ищу его по судам и каторгам, но в республике их много. Его освобождение не входит в предмет договора и потребует затрат в размере как минимум трех тысяч рублей.

— Три тысячи рублей за паршивого сына ишака и хромой верблюдицы? За нечестивого шакала, который в детстве оттаскал меня за волосы? Я не дам ни гроша за этого ублюдка.

— Великий каган, ты же сказал, что он тебе как брат?

— Ай! А у меня сложные отношения с братьями, русский. Тебе не понять.

— А что же скажут подданные? Авторитет Великого кагана будет подорван.

— Чертовы блудливые псы, вечно шепчутся по углам. Полторы тысячи, больше не могу. Кризис, санкции, экспорт шерсти упал, работорговля запрещена…

— Попробую за полторы, но не обещаю. Итого одиннадцать с половиной тысяч рублей.

— О горе мне! Я сирота, доедаю последнюю лепешку, мой конь захромал и не дойти мне до водопоя, так и стану добычей для воронов степи, а душа моя не найдёт покоя!

— Ещё один вопрос.

— Не мешай, барон, я страдаю. Я вынужден пойти на огромные траты ради защиты своего доброго имени, национальной гордости и достоинства…

— И большой суммы инвестированных денег.

— Что деньги, деньги пыль…

— То есть я могу увеличить свою долю вознаграждения?

— Даже не думай, эти деньги нужны голодающим сироткам моего Южного Алы Тау.

— Хорошо, по суммам мы договорились. Следующий вопрос?

— Ты смерти моей хочешь, барон? Каждый твой следующий вопрос приносит мне убытки и поливает мой путь реками слёз. Никаких больше вопросов, я нем как рыба.

— Это не про деньги вопрос.

— О, тогда спрашивай, конечно, я всегда готов к диалогу и открыт для общения. Всему тебя приходится учить.

— Под каким именем ты записан в реестре акционеров?

— Под своим, конечно! У меня одно коротенькое, но славное имя. Юба Великий Каган Южного Аты Тау.

— Прямо так и записан, слово в слово? Это очень важно.

— У меня есть выписка из реестра акционеров, — задумавшись, моргнул Юба, полез куда-то под свой стул, с грохотом уронить какую-то стеклянную приблуду, напоминающую кальян, что-то пнул и извлек вполне обычную канцелярскую картонную папку, раскрыл, покопался и продемонстрировал мне один из документов, подшитых в ней.

Я попросил его не закрывать и переписал слово в слово.

В реестре он числился как Юба Гемпса Оглы Алы Тау. Оглы — это элемент отчества, Юба имя, а география была использована реестродержателем как фамилия. Мудро. По-видимому, остальные учредительные документы будут синхронизированы под реестр. Значит и доверенность нужно от него под таким его именем.

— Следующий вопрос.

— Что так много вопросов. Опять будешь деньги вымогать, да?

— Нет, по документам.

— Спрашивай конечно, чего молчишь, я перед тобой как открытая книга.

— А у тебя есть паспорт, Великий Каган Юба?

— Паспорт?

— Это такая книжка с фотографией, где написаны твои…

— Я знаю, что такое паспорт, барон, я же не в юрте родился. Ну, то есть, я, конечно, родился по традиции именно в юрте, но меня отец отправлял учится в город, я там даже почти три года учился, пока нас не арестовала полиция за массовую драку, а я бежал, отпросившись по нужде в кусты… У меня тогда был паспорт, но под вымышленной фамилией, чтобы меня не нашли враги отца и не зарезали. Короче, нет.

— Что нет?

— Нет у меня паспорта, барон. Я каган, за каким речных духом мне паспорт, кто его у меня спросит в степи? Тем более меня и так каждая мышь в степи знает.

— А как тебе документы по учреждению общества оформляли, реестр акционеров?

— Не знаю, чего пристал, вай вай! Записали со слов, я платил, они писали. Давай ты тоже так, но только деньги — потом.

— Мне понадобится от тебя нотариальная доверенность, а нотариусы так не работают. Ладно, я придумаю что-нибудь.

Я вытер лицо ладонями и на пару секунд задумался. Моя чашка стояла нетронутой, мало ли что мог плеснуть умелец-отравитель, но вне зоны видимости кагана, чтобы не обижать его гостеприимство.

— Итак, — подбил итог я, — договор, пожалуйста, подписывай, забирай свой экземпляр, клади в папочку. В понедельник жду тебя у нотариуса.

— Э, мне нельзя в город, вдруг меня арестуют. Я, конечно, никого и ничего не боюсь, но… Пусть нотариус приедет ко мне в ставку, я его чаем напою.

— Опять же, нотариусы так не работают. Оставь свою орду за городом, тебя никто не узнает, панику не поднимет. Адрес нотариуса напишу, это на краю города. Оденься неприметно. Я зарезервирую нам время чтобы не торчать в общей очереди. Спасибо за чай, мне пора. Да, вот ещё что, нужно фотография.

— Моя? Повесишь большой портрет у себя дома? Уважаю.

— Да, твоя. Есть.

— Ну, мало осталось. Я их иногда подчинённым дарю, по праздникам, но для тебя не жалко.

Он достал жуткого качестве чёрно-белое фото примерно двадцать на тридцать сантиметров, то есть такое, которое в паспорт не вклеишь ни при каком желании.

Я непроизвольно крякнул. Фото было портретным, крупным, «ан фас», его портила только кривая сабля, которую он показывал в направлении камеры.

— А поменьше размером нет? Даже можно в групповом?

— У мамы есть, детские.

— Ладно, беру такую. К нотариусу приезжай с деньгами на мероприятия, одиннадцать с половиной тысяч.

— Денег нет, барон, прости. Совсем нет.

— Не будет денег, не будет фабрики. До понедельника.

Глава 21

— Что-то вы ко мне зачастили, господин адвокат! — Канцлер сидел на крошечном заднем дворике своей лавки, за столь же крошечным столиком, почти полностью занятым закопчённой керамической кастрюлькой, откуда периодически подливал себе какой-то субстанции в крошечную мисочку и съедал за несколько взмахов ложки, только лишь затем, чтобы вздохнуть и снова эту мисочку наполнить.

Зрелище того, как он ест — обладало какой-то забавной притягательностью.

Я присел рядом на раскладном стуле и не мешал человеку вкушать свой поздний завтрак или ранний обед.

Только когда он поел и убрал посуду в небольшую уличную мойку, где тщательно вымыл руки, я озвучил ему свой новый заказ.

— Запрос у меня к вам, господин Канцлер, достаточно странный. Надо не подделать документ…

— Я таким не занимаюсь и не понимаю, о чём вы.

— Да, да. Так вот, документ надо изготовить.

— А именно? — приподнял бровь Канцлер.

— У одного из степных каганатов нет такого понятия, как паспорт…

— У всех эти… нет, как и письменности. Ну так пусть официально обратятся по дипломатическим каналам в типографию, а ещё лучше в императорскую фабрику Гознак, оплатят, им изготовят партию защищённых бланков.

— Во-первых, времени на всю эту историю попросту нет. А во-вторых, задачи на локальную паспортизацию кочевых жителей у микрогосударства не стоит.

— А какая стоит? — плюхнувшись на потрёпанное и неимоверно разбитое кресло, добродушно спросил он.

— А такая что скупой правитель этого каганата не может сходить к нотариусу, потому что тот требует паспорт, причём, что характерно — на русском языке.

— Сделаем ему паспорт, какие проблемы, любое имя, фамилия. Фотография его есть?

— Стоп, давай проблему разберём по частям. Ему не нужен имперский паспорт, а свой, степняковый, каганатский, но не сказать, чтобы это просто, документ должен быть снабжён печатью, символикой, названиями выдавшего органа и так далее. Чтобы нотариус даже не задумался что паспортов у этих степняков нет в природе.

— То есть мне предстоит придумать формат паспорта и изготовить таковой?

— В точку.

— Творческая задача, хотя и без элемента преодоления, профессионального вызова. Нужны полные данные субъекта, дата рождения, место рождения и так далее. Ну и фотография. На каком языке будем делать документ?

— А на каком, если у большинства степняков нет письменности?

— Ну, здесь подойдёт русская транскрипция степняковских слов, у меня есть несколько словарей. Они по такому методу заключают между собой договоры. И второй вариант сразу на русском, достаточно много государств делает документы сразу на двух языках. Какой у нас с вами народ Степи?

— О, а вы разбираетесь?

— Думаете, раз я немец, то равнодушен к этническому вопросу? Вы знали, что немцев называют германцы, алеманны, самоназвание дойч, итальянцы нас зовут — теудо, скандинавы — туск, чухонцы называют ватцы. Само слово немцы собирательное, означает немые, то есть не знающие русского языка.

— Круто. Вы меня впечатлили.

— Ещё бы, Geduld bringt Huld! Так что там по народности?

— Регион Южный Алтай, то есть алтайцы.

— Собирательное… и алфавита у них нет. Мне придётся разработать для них письменность на основе кириллицы. Вы меня удивили, очень амбициозная задача для одного документа. Даже не знаю сколько с вас просить.

— Теперь перейдём к фотографии.

Я достал портрет Великого Кагана, и Канцлер прыснул от смеха.

— А ваш заказчик большой оригинал, — тихонько ржал он.

— Да, да, знаю, это называется юридическим термином — трындец. Но другого фото нет. Размер не тот, сабля эта дурацкая. Не представляю, насколько это сложны в работе материал.

Я не мог объяснить ему, что в моём времени портрет можно было бы отсканировать и обработать в фотошопе. То есть по местным меркам это всё равно как в космос полететь.

Канцлер деловито взял фотопортрет в руки и покрутил, рассматриваю под разным углом.

— Ну, мне вполне по силам. Фотокопирование на другой масштаб и лёгкая ретушь. Не слышали о таком?

— Всецело доверяю вам как профессионалу.

— Оставляете установочные данные нашего хана.

— Кагана.

— Да какая разница? И портрет.

— Можете сразу оценить, сколько будет стоить такой заказ?

— Меня иной раз просят изготовить деньги, кроме имперских, тут есть свои специалисты, что, по сути, высший пилотаж. Ваша история похожа. Сто восемьдесят рублей. Не было бы так интересно, загнул бы пятьсот.

— Спасибо, что экономите мои скромные денежные средства.

— Ой, такие уж и скромные?

— Заказчик жмот и ещё не дал мне ни копейки.

— Знакомо, — подал мне руку Канцлер для и символического скрепления сделки

* * *

— Как вы сказали, ностри… что? — директор продолжал растерянно жать мне руку, одновременно теребя другой рукой мою визитки.

— Давайте присядем, для начала.

Я отпустил его руку и прикрыл дверь кабинета с табличкой «директор профессионально-гуманитарного училища Мостовой С. А.».

— Итак, вы директор прииска…

— Небольшого такого…

— И адвокат?

— Да, все верно.

— И каким ветром занесло такого неординарного человека? Где вы учились, голубчик?

— В Серпухово.

— Ого, да вы из самой столицы?

— Практически. Так вот, есть у меня помощник, а у него диплом, но диплом у него китайский.

Я достал и передал директору нотариально заверенный перевод китайского диплома. После того как с него сняли копию и пришили листы с переводом, да ещё и с двух языков, бланк с удостоверением этого перевода — понять, что диплом не вполне настоящий, было не реально.

Директор рассеянно полистал, в паре мест останавливался, рассеянно бормоча — «Они даже это учат? Какие молодцы».

— В области образования в законодательстве Кустового пробелы.

— Да, не жалует нас заксобрание, что и говорить, — покачал головой директор, — а финансово-бюджетное управление не жалует ещё больше. Совсем мы обнищали…

— Вот этом тоже, кстати, важный момент… Так вот. Диплом у него есть, но имеет ли он силу в условиях пробелов законодательства, очень спорно. Тут подходит принцип международного заимствования. При недостатках законов вольного города, принято негласно подсматривать за законами имперскими. Как ваши менее талантливые ученики списывают у более талантливых.

— Забавная аналогия. И что имперские законы?

— А они оперируют латинским термином, с которого я начал — «ностификация».

— И что сей процесс означает?

— Что в национальное учебное заведение, например, профессионально-гуманитарное училище города Кустовой, приходит студент с иностранным дипломом. И это учебное заведение, не бесплатно, конечно же, ведь это не входит в оплаченные из бюджета задачи, проверяет его знания и выдает ему сертификат о нострификации, то есть, что его диплом, и он сам — соответствуют профессиональным требованиям и что он может официально носить звание, например «юриста» в вольном городе Кустовой.

— И это легализует его диплом для работы в республике? — блеснул умным словом директор.

— В полной мере. Обращаю внимание, что для имперских дипломов такого не требуется.

— Да меня и самого пришлось бы как это… нострифицировать, я же не абы, где, а в самой Твери учился… в своё время! — приосанился директор.

— Верно. Но у меня в работе именно китайский диплом… Тут надо бы построже, верно? Давайте его нострифицируем.

— Но я не знаю как, процедурно… — замялся директор.

— Конечно. Ситуация-то неординарная. Ответ на вопрос, как — тихо и без лишней огласки.

Директор вопросительно вздернул бровь.

— Вот дополнительные документы, — я положил на стол конверт, директор, не меняя позы, притянул его к себе по плоскости стола и заглянул. Оттуда на него смотрели пять новеньких, снятых мной утром из банка сотенных купюр. При уровне его зарплаты это было примерно, как премия за квартал.

Удостоверившись что он готов меня слушать, я продолжил.

— Вы издаёте приказ, формируете комиссию из пяти человек, которую сами же и возглавляете, приказом устанавливаете, что нострифицируемый должен оплатить сто двадцать два рубля и восемьдесят копеек в кассу за оказанные услуги в области образования.

— Это я запишу, — директор наклонился над столом, записывая одновременно конверт со стола волшебным образом исчез. — Но вы знаете, мои коллеги… Они могут потребовать показать им этого китайца!

— А вы им озвучьте что деньги в кассу поступили и эти деньги уйдут на премию членам комиссии. И если нострификация не произойдёт, то деньги придётся вернуть. Пусть подписываются в акте, что члены комиссии произвели нострификацию, диплом и его носитель соответствуют. А на сертификате ваша подпись и печать, акт и приказ вы вообще оставляете себе. И как результат, вы молодец и заработали для училища копеечку, мой парень, заметьте, вовсе не оболтус, получает нострифицированный диплом, все довольны. А прииск в качестве спонсорской помощи купит училищу бумаги и канцелярских принадлежностей на пятьсот рублей.

Директор кивнул, продолжая прилежно записывать.

— Нотариально переведённый диплом оставляю вам, жду от вас отмашки для оплаты ста двадцати двух рублей. Или мы сможем это осуществить сейчас?

— Да, давайте прямо сейчас, пока Зинаида на обед не ушла.

* * *

Был ясный день и вольный город заливала пронзительна свежесть и яркое солнце.

Напротив нефтеперерабатывающей фабрики Кремера и Юбы, кстати она так креативно и называлась, согласно табличке — «нефтеперерабатывающая фабрика», было несколько магазинчиков, в том числе булочная, обувной магазин, скобяная лавка, табачная.

Хлеб возле нефтепереработки я бы покупать не рискнул. После четверти часа брожения вокруг лавки, а я так поджидал Тайлера, у которого должен был начаться обеденный перерыв — на губах отчетливо ощущался привкус нефтепродуктов.

Этот мир ещё не знал, что такое экология и вред от некоторых вещей, вроде выбросов тяжелых металлов, осадка масел, самого по себе бензола, высвобождающейся серы и прочих индустриальных подарочков, поэтому и запретов в области экологии и защиты окружающей среды тут ещё не вводились.

Со скуки зашёл в обувной и купил себе пару крепких черных туфель неприметного вида. В магазине продавались не только туфли и всякие валенки, но и множество иных товаров, в том числе две дюжины разнообразных тросточек для ходьбы.

Повинуясь внезапному импульсу, а если точнее, вспомнив про доктора Хауса, купил себе за двадцать рублей тёмно-коричневую трость с круглым матовым металлическим набалдашником, лёгким и полым внутри.

Теперь, сидя на лавочке в районе центральной проходной фабрики я поигрывал тросточкой и думал, на кой ляд она мне нужна? Я же отлично хожу? Чёртовы импульсивные покупки.

Тайлер шёл, весело гогоча, общаясь с двумя такими же работягами, голова у него была прикрыта шапочкой, откуда виднелся кусок бинта, словно он имел ранение в голову.

Когда он заметил меня, то похлопал приятелей по плечам, незаметно отделился от толпы, подошёл к моей лавочке и спросил.

— Приятель, огоньку не найдётся? — и достал сигарету из кармана.

Я замешкался, хотя бы, потому что не курил. Вообще в походном охотничьем наборе у меня была зажигалка, но с собой я её не таскал, хватит того, что у меня постоянно находится нож на поясе и пистолет в кобуре скрытого ношения (бронежилет я, как правило, не носил, тяжело, и движения смущает).

— Просто сделайте движение рукой будто даёте мне зажигалку, — одними губами тихо сказал мне Тайлер, и я последовал его указанию, подал пустую руку.

Тайлер ловким жестом, словно фокусник, вложил мне в руку зажигалку, причем пока подавал, ухитрился её ещё и разжечь, так что моя рука выступала в роли подставки под зажигалку.

— Положите пока что себе в карман, — тихонько сказал Тайлер и продолжил, значительно громче, — Можно присесть, господин хороший?

Я кивнул, он плюхнулся рядом.

— На фабрике не разрешают курить и пить. Звери. Это всё Харячков. Не даёт работягам расслабится.

— Вообще-то это логично, Тайлер, ваши перекуры способны взорвать фабрику к чертям собачьим.

— Ну, может он и прав. Вы пришли дать мне ещё небольшой авансик? Я после работы собираюсь с мужиками попить пиво. Для целей расследования, разумеется.

— Да, вот вам пятьдесят рублей, — я, конечно же, знал, что у него возникнет такой вопрос. Осторожным движением передал ему заботливо разменянную по десяткам сумму.

— Но вообще-то, — продолжил я, — хотел, чтобы вы отвлеклись от основного расследования и разузнали мне про одного человека.

— Миссия внутри миссии. А что за человечка надо поискать?

— Мистера Фредерика О′Брайана. К сожалению, есть только имя и название фирмы, где он работал, но я к ним заходил, спрашивал, он у них больше не работает. Кстати, он имеет отношение к фабрике. Может быть, там такое имя кто-то слышал, упоминается.

— Ни разу не слышал. Я пока пытаюсь выяснить что с цехом три дробь один…

— А вы сможете отвлечься от расследования на фабрике, чтобы узнать про этого О′Брайана?

— Да, у меня тут производственная травма случилась, они теперь меня бояться увольнять. Возьму два дня оплаченного отгула для лечения головы, кадровики дадут. Я уже мягко намекал им что могу и в суд пойти, взыскать с фабрики пансион на всю жизнь. Тем более у меня ест пара знакомых докторов, они мне черепно-мозговую оформят как надо. Отпустят. Давайте бумажку с названием фирмы и имя. А не узнали вы, Аркадий Ефимович, самостоятельно, потому что каждый должен своим делом заниматься. Вы деньги зарабатывать для меня, а расследовать для вас, так и проживём. Пойду я, надо ещё капусты с рыбкой навернуть.

Он легко встал и повернулся спиной.

— А зажигалка? Тайлер, вы забыли.

— Я её уже забрал, — буркнул он, не оборачиваясь, и поспешил прочь.

Проверив карман, удостоверился что Тайлер и правда незаметно попятил зажигалку, заодно намекнув что может не только вернуть своё, но и присвоить то, что посчитает нужным.

* * *

— Ну так отказывайте, кто ж против? — я стоял посреди уже знакомого мне кабинета начальника управление задолженности фискальной службы, засунув руки в карманы.

Пистунов, хозяин кабинета колебался между инстинктивным желанием вести себя как большой начальник,, котором он не так давно являлся осадить меня, наорать, хмурить брови и бежать из собственного кабинета чтобы не видеть моей морды. Пока что его колебание выражалось в том, что он стоял за своим столом. Не сидел, а именно стоял, а этот стол выступал в качестве невербальной баррикады, которая его психологически защищала.

— Сергей Макарович, вы взяли письмо, мой запрос на зачёт и пошли с ним к новому начальнику фискальной службы…

— Не надо в таком тоне говорить, Аркадий Ефимович, это моя работа, эта задача…

— Я не против вашей работы, — перебил его я и поднял вверх палец. — Даже не говорю, что вы поступили неправильно.

Он моргнул, сфокусировавшись на пальце.

— Мы с вами не первый раз общаемся, и вы уже могли понять, что я не прошу от вас прыгать выше головы. Всё вы правильно сделали. Решение важное, сумма громадная, это же не коробка спичек на базаре? Начальник службы принял политически весомое решение об отказе, наверное и визу свою на письме поставил.

— Да, — кивнул Пистунов, — но я не могу вам её показать. Служебная тайна. Законы, знаете ли…

— Нет проблем. Пишите письменный отказ, выдавайте мне на руки, я его обжалую в суде.

— Как в суде? — искренне и моментально опечалился начальник управления.

— А чего вы расстраиваетесь? Посмотрите на ситуацию с другой стороны.

— С какой, другой? У меня нет другой стороны, барон!

— Ну вот вы не сами приняли решение об отказе, а ваш босс, так?

— Т-так.

— Какой с вас спрос? Дальше, ну пошёл вредный адвокат в суд, вы не могли ему запретить?

— Не мог…

— Ну выиграл он суд. Нет, не так. Мы же с вами не знаем какое решение примет судья?

— Не знаем, — Пистунов обреченно посмотрел на меня, по его глазам было понятно, что на самом деле мы оба знаем.

— Допустим… Предположим, — продолжил я, — суд вынесет решение о зачёте, и бюджет не получил ещё миллион четыреста. Кто принял такое решение?

— Суд, — быстро ответил Пистунов, как школьник, который знает правильный ответ на вопрос кто разбил окно и этот ответ — «не я».

— Вот. Суд вынес решение. Не вы приняли решение об отказе, не вы его отменили, какой с вас спрос? Вы честно делали свою работу.

— Да, да, честно, — с готовностью согласился Пистунов.

— Больше того, вы единственный, кто пытался меня остановить, кто боролся со мной. Но суд… Законы, знаете ли.

— Да, именно, я всегда говорю! Законы, знаете ли…

— Ну и вот. Мы с вами на вот таком пути, — я прочертил в воздухе пальцем кривоватую горизонтальную линию. — И знаем, что произойдет в конце. Предполагаем. Сейчас находимся примерно в этой точке пути.

Я показал пальцем где-то в области трети воображаемой линии.

— Весь путь ни я, ни вы законы магические, финансовые и административные не нарушали. Мы с вами этот путь просто и с достоинством проходим. Вот и всё. Мы поняли друг друга?

— Не нарушаем, мы никогда не нарушаем, — повторил Пистунов спасительную мантру.

— Пишите отказ, я его завтра заберу у любезной Алевтины. А сейчас, когда будете меня провожать и откроете дверь, строгим голосом скажете, мол Аркадий Ефимович, мы вам отказываем, но просим в суд не ходить, а смириться. И брови хмурые.

— Да зачем этот цирк?

— Так надо, — доверительно сказал я.

…

Дверь распахнулась, Пистунов напряг всё лицо разом.

— Аркадий этот, как его… Ефимович, я вас прошу смириться. Отказываем мы вам, прошу в суд не ходить. Законы, знаете ли… — Пистунов усилил нажим на мышцы лица, а пара чиновников в коридоре обернулись на его словесный выпад.

Услышали. Хорошо.

Я подмигнул ему правым глазом, так, чтобы Алевтина этого не видела и подал руку для прощального рукопожатия.

Глава 22

— Игорь Джан, вот тебе книга.

— У меня есть что почитать, барин, — скептически скосил он взгляд на обложку. Там было написано «Нефть и нефтяная промышленность. Рагозин В.».

— Так что… не надо, — подвёл итог извозчик.

— Надо, Сеня, надо.

— Я Игорь, — не соглашался китаец, хотя в такие моменты он уже понимал, что во мне включается упрямство.

— Больше тебе скажу, — продолжил я, — ты должен не просто прочесть эту книгу, а прочесть за выходные, а потом пересказать мне. Это нечто вроде экзамена.

— На кой ляд мне нефть, барин? Ну, где я и где нефть? — взмолился он.

— Не могу тебе всего рассказать, но ты должен реально знать про нефть и в большей степени про нефтепереработку на достойном уровне. Я тебя редко о чём-то прошу…

— Часто.

— О таком впервые.

— И хвала Предку. Ты посмотри какая она толстая?

— Читай, Игорь, очень надо. Брось всё и читай как никогда ничего не читал.

— Темнишь ты, барин и издеваешься над бедным извозчиком, — нахмурился он.

— Я тебе не барин, мы это уже сто раз говорили. Премию тебе дам, пятьдесят рублей.

— Сто.

— Бляха… Хорошо, сто. Крохобор! Только ты мне потом их вернёшь.

— Ничего подобного, подарочки не отдарочки, — неожиданно заулыбался Игорь и открыл книгу. — К понедельнику прочту и буду знать.

— Может, мне тоже что-то почитать? — озадаченно спросил стоящий рядом Чен, — я даже дешевле возьму.

— У меня нет самоцели обогатить вас финансово и интеллектуально, — огрызнулся я. — Пошли, помощник адвоката, у нас с тобой сейчас очень важный процесс.

— А ты, — я ткнул пальцем в Игоря, — Время покажет, может сам захочешь вернуть. А пока оставайся в офисе, запрись изнутри, садись на своём любимом стульчике, с чашечкой чая и читай, читай.

— Офигеть у него рабочие задачи! — возмутился Чен. — А, мне, значит, переть в пыльный тоскливый суд?

— Не тебе, а нам. Пошли, а то опоздаем.

Хорошо работать в центре города. Я примерно знал сколько времени занимает путь, поэтому мы прошли пристава на входе в центральный суд примерно за четыре минуты до времени начала судебного заседания.

В коридоре были аскетичные лавки, куда мы с Ченом и угнездились. Как это часто бывает, если ты приходишь вовремя, то судебное начнётся нескоро, через час — полтора. А вот если опоздал на три минуты, то судебное началось секунда в секунду и на тебя смотрят как на врага народа, когда ты в него «врываешься».

Пока мы ждали, Чен сделал умное лицо и спросил меня, — А зачем Игорю та книжка про нефтедобычу?

— Нефтепереработку. Надо. Это его персональное задание. Для тебя тоже есть сюрприз.

Я полез во внутренний карман и подал ему красную книжечку служебного удостоверения. Вообще-то какого-то определённого цвета для таких «ксив» не было, это уж я сам заказал и расстарался.

— Что это? — Чен взял закрытое удостоверение с подозрительностью старой девы, которой вручают дохлую мышь.

— Открывай.

Он открыл с легким треском новенького документа, но на лице его не отобразилось особенных эмоций.

— У того фальшивомонетчика заказал на Чёрном рынке? — деловито спросил он.

— Нет, твою дивизию, Чен. Это настоящее.

— Настоящее?

— Да, блин. Настоящее, потому что ты внесён в республиканский адвокатский реестр по спискам «помощник адвоката». Прикреплён к адвокатскому кабинету Филинова, то есть меня, вправе вести уголовные и гражданские дела, кроме дел с элементами государственной тайны и категории организованной преступности или коррупции второго класса. Через два года, по получению стажа, можешь в упрощённом порядке получить статус адвоката и даже открыть свой офис. Поздравляю, ты станешь первым китайцем — адвокатом в вольном городе Кустовой.

— А как это…? — открыл рот Чен. — Я всё понимаю, мзда, договорённости, но у меня же нет образования⁈

— Есть. Кстати, держи.

Я подал ему папку с его документами: аккуратно подшитый диплом, потом этот же диплом, но уже нотариально удостоверенный.

Чен смотрел на него ошарашенно, как на личную подпись от императора поднебесной с пожеланиями по случаю дня рождения. Кстати, имея образец, я бы такую штуку тоже мог бы забабахать, причём не очень-то дорого.

— Теперь, возвращаясь к теме чтения книг. У тебя будет довольно-таки дохрена чтения, можешь начать с учебника по правоведению у меня в шкафу. И не забывай про сборник кодексов.

— Я думал эта массивная книжка чтобы людей бить, — наконец, справившись с волнением, выдал Чен и спрятал папку в свой безразмерный портфель. Лицо его сделалось задумчивым, и он выпалил, — но ведь я почти ничего не знаю о юриспруденции, о законах, о судах и так далее?

— Ха, — усмехнулся я, — ты сейчас уровень профессионализма большинства моих коллег по цеху описал. И ничего, как-то работают. Хвала предку, не в медики пошли. Серьёзно, они во многих юридических понятиях не то, чтобы не разбираются, но и не догадываются об их существовании. Хотя, конечно, не все, бывают и не дебилы. К сожалению, таких мало. О, судья идёт.

Поблескивая глазами из-под густых бровей, по коридору вышагивал коллежский асессор (до сих пор не знаю, что сие значит) Лещёв. При движении из-под подола чёрной как смоль мантии выглядывали модные остроносые туфли, последний писк в городе.

Бросив на меня мимолётный взгляд и едва заметно кивнув, что можно было бы принять за движение головы при ходьбе, он проплыл по коридору в небольшой зал заседаний номер четыре. За ним семенила помощница, поправляющая на ходу очки.

Через две с половиной минуты девушка выглянула в коридор, одними губами прошептав, — проходите.

— Слушается дело… — хорошо поставленным зычным голосом начал Лещёв и сбился, хотя ему никто не мешал. Подняв глаза выше очков, он вперил взгляд в меня.

— Аркадий Ефимович, у нас Куприченко захворал, мы его дела раскинули, чтобы сроки не срывать… Лукавить не буду, с материалами не знаком, так что вы уж подсказывайте. Договорились?

— Конечно, инициатива за истцом, как того требует кодекс. Разрешите давать пояснения по ходу процесса, у меня тут помощник-стажёр?

— Я его вроде и раньше видел, — поправил очки Лёщев.

— Только с утра наконец-то статус оформили в реестре. Бюрократы, тянули…

— Ну, добро пожаловать в профессию, — по-отечески заулыбался судья. — Как звать?

— Женя, — не моргнув глазом, соврал Чен, хотя я его к такому подготовить не успел.

— Жень, будем знакомы, а я — Демид Фирсович. Смотри, как тут у нас всё устроено. В начале судья берёт дело, которое заготовили для него помощник и секретарь. Читает кто тут подал иск, к кому… — он обернулся к делу, потом вопросительно глянул на меня.

— Разрешите пояснить? Слушается дело в неисковом порядке.

— Вот! — Лещёв поднял вверх палец, — Не буду тебя травить скучными мёртвыми институтскими истинами. Чтобы ты понимал, большинство дел в суде «исковые», то есть субъект номер один хочет от субъекта два чего-то конкретного. Чего он там хочет, — это и есть «исковые требования». Но есть, конечно и нетрадиционные… дела.

Он замолчал, предоставляя слово мне.

— Неисковые производства, в том числе об установлении фактов, имеющих значение, вызывное производство, об объявлении человека умершим или безвестно отсутствующим и прочие по кодексу.

— Вот эти, — вздохнул Лещёв, — у нас бывают. Про смерть. Это как раз связанное с вашим было. Печальная категория. Адвокат?

Я продолжил.

— Мы используем пояснения президиума трехлетней давности о том, что такая редкая ситуация как наша относится к порядку «установление фактов имеющих юридическое значение».

— Вижу, — кивнул Лещёв и уткнулся в чтение.

Я наклонился к уху Чена.

— Если судья начал процесс, а потом с умным видом читает, значит дело и заявление видит впервые.

…

— Ладно, к порядку, — вздохнул судья. — После того как дело озвучено… Ну, будем считать, что я его озвучил, дело по совместному заявлению Кукушкиной и Стрижова младшего. Суд устанавливает явку.

Нетрудно было заметить, что в суде только я, да Чен.

— Согласно документам, вы представляете интересы Стрижова и Кукушкиной, обоих заявителей, что в данном случае допустимо. Так же к делу привлечена администрация, она не явилась, представила отзыв. Мнение, можем мы рассмотреть без них?

— Можем, — с готовностью сказал я, потом то же самое повторил Чен, раз уж его тоже тянул в дискуссию.

— Суд, совещаясь на месте, считает возможным слушание дела в отсутствии извещенной администрации… Дальше, я должен вам озвучить ваши процессуальные права, — он скосил взгляд на меня.

— В деле участвуют профессиональные представители, права известны, ясны, зачитывать нет необходимости, — без запинки выдал я.

— Хорошо. Приступаем. Аркадий Ефимович, в двух словах, доложитесь, что там у вас за история приключилась?

— У нас Стрижов умер.

— Слыхал. В деле лежит решение, смерть установлена достоверно вступившим в законную силу актом. Дальше.

— Перед смертью покойный подписал договор, которым продал свой участок Кукушкиной.

— Чем это подтверждается?

— Самим договором. В деле лежит заверенная копия договора и всех приложений к нему. Листы дела от шестого и далее.

— Тааак. Продолжайте, — судья открыл папку на нужной странице и стал смотреть на копию договора.

— Оригинал договора у нас с собой, если что… Как представитель Стрижова младшего подтверждаю факт существования договора.

— О как? Поясните.

— Сыну известно о том, что отец продал участок и дом на Изнанке.

— Сын будет оспаривать сделку? Включать в наследственную массу и так далее?

— Нет, официально заявляю, что не возражаем против передачи участка Кукушкиной, нам достоверно известно и что она участок купила и что деньги заплатила и участок приняла по акту до смерти продавца. И они бы все зарегистрировали, если б его не сожрали твари Изнанки.

— Заносим в протокол. Какие-то претензии, конфликты между участниками процесса?

— Нет. Перстень сына стал «старшим», то есть Предок его рода тоже не показывает беспокойства. Кукушкина передала по акту Стрижову личные вещи покойного как старшему родственнику и организовала достойный похороны.

— Очень по-человечески. Далее по иску у вас нормативное обоснование… Может ли суд сделать вывод, что между Кукушкиной и Стрижовым отсутствую претензии, конфликт, намерения что-то от кого-то по сделке потребовать, оспорить её?

— Нет, вынесение решения по делу разрешит все вопросы, нет никаких претензий и требований.

— Такое редко бывает, — обратился Лещёв к Чену. — Все бы так работали как ваши клиенты. Итак, к порядку! После того как дело заслушано, суд и стороны должны исследовать материалы дела. Первый вопрос, в связи с этим, в материалы дела помещены все доказательства, может быть вы хотите что-то ещё туда поместить, донести, затребовать? Нужно на это время, отложение заседания?

— Никак нет, ваша честь, — с готовностью ответил я, — считаем, что доказательства собраны в полном объёме.

— Заносим в протокол. Что по исследованию?

— Поясняю для новичка, — с готовностью ответил я, — эта стадия означает что судья листает каждый лист дела и каждую помещенную туда бумажку. Сначала зачитывает, потом каждый участник должен высказать своё мнение по ней. На практике это длится достаточно долго.

— Всё так, — отозвался судья, — Мнение? Вы должны сказать это сами, без подсказки.

Я кивнул.

— Профессиональный представитель говорит… я сейчас говорю — сторонам все материалы известны доподлинно, считаем, что материалы дела исследовать нет необходимости. Считаем этот этап пройденным.

— Ну, если вы так просите… — картинно заулыбался Лещёв, — суд удовлетворяет ходатайство, считает материалы исследованными. Следующая стадия, прения. Что-то хотите сказать в прениях?

— Нет, только в стадии реплик.

— Прения закончены, переходим к репликам. Филинов, что там у вас?

— Да, конечно, — встал я. — просим заявление удовлетворить, конфликт между сторонами исчерпан, решение суда ситуацию завершит.

— Всё? Ценю за краткость. Итак, прения и реплики завершены, суд удаляется в совещательную комнату. Всем встать.

Мы встали, судья ушёл, правда — ненадолго. Через пять минут он вернулся и от имени республики огласил решение, которым все наши «хотелки» удовлетворил.

Громко хлопнув папкой, он посмотрел на наручные часы.

— Ну, за двадцать две минуты уложились. Аркадий Ефимович, напоминаю о нашем другом процессе… жду от вас его завершения до конца следующей недели. Всё, вы можете быть свободны.

…

— А всегда так быстро? — спросил меня Чен на улице.

Я с удовольствием вдохнул свежего воздуха и ответил, — нет, это буквально рекорд краткости, но нам повезло, Лещёв председатель суда, он может себе позволить некоторые процессуальные сокращения. Пошли в офис, я тебе учебник дам, студент.

* * *

ЗАО «Нефтеперерабатывающая фабрика» была акционерным обществом, что буквально означает, что неё были акции, в настоящий момент принадлежащие троим собственникам: Юбе — 50%, Кремеру — 45% и О′Брайану — 5%.

Акции, несмотря на громкое название, почти никто не печатал на бумаге в виде красивых ярких прямоугольников, которые хранил бы дома под подушкой и которые можно было бы украсть.

С акциями — всё не так. Акции существуют как деньги в безналичном виде, то есть — бездокументарно, в виде записей в реестре.

Чтобы понять кому и сколько акций принадлежит, была специально обученная неприметная организация — реестродержатель. Она вела учёт акционерных обществ и, соответственно — акций.

Если акционер умирал или, допустим, продавал свои акции, реестродержатель вносил соответствующие изменения.

…

В офисе британского реестродержателя H. H. M. LLC было тихо, обстановка подчеркнуто стильная и сдержанная.

Я заранее узнал, как зовут директора организации и был приятно удивлён, что это не какой-нибудь Джонсон. Несмотря на то, что это был филиал английской фирмы, учрежденный для работы с британскими фабриками и заводами в Кустовом, директором был вполне себе русский дядька.

Две работницы офиса корпели над какими-то бумагами. Двери открылись настолько тихо, что они не заметили моего появления.

— Здравствуйте девушки, а где Юрий Иванович?

Одна из девушек ответила.

— Добрый день. Он у себя. Вам назначено?

— Честно говоря, нет. И всё же мог бы я попасть?

Она смерила взглядом мой английский костюм и трость. Ну да, сегодня я взял с собой эту дурацкую «палку», раз уж зачем-то купил её.

— Сейчас я спрошу. А вы по какому вопросу?

— Нефтеперерабатывающая фабрика.

— Секунду.

Она действительно ушла, цокая каблучками и уже через минуту появилась снова.

— Проходите за мной.

Юрий Иванович был в прошлом спортсмен, во всяком случае в одном из шкафов стояли и даже были любовно вытерты от пыли разномастные кубки, висели несколько медалей.

— Какой вид спорта, Юрий Иванович?

— Здравствуйте. Волейбол и плаванье. А что? Нина сказала вы по поводу нефтеперерабатывающей фабрики?

— Да. Меня Аркадий зовут, будем знакомы, — мы пожали руки, его хватка оказалась ожидаемо крепкой, мужской.

— Хотите общество вывести из нашей работы?

— Вообще ни разу. Тут ситуация такая… меня нанял один из акционеров, каган Юба.

— Это который степняк, если не ошибаюсь?

— Да. Так вот, у нас там, насколько я помню, три акционера, два мажоритария и один минор.

— Вроде бы так. Пятьдесят, сорок пять и пять.

— Ничего не менялось?

— Аркадий, мне говорить о таком не положено… но — нет, с тех пор как учредили — забыли про нас, даже ежегодные собрания не проводят, документы не присылают. Хвала Предку хотя бы платят взносы. А что?

— Да мы намерены откупить пятипроцентную долю.

— Валяйте.

— А как это происходит «по процедуре»? Договор заключаем, к вам приходят покупатель и продавец. Может быть, можно провести всё по доверенности?

— Пойдёмте в зал.

Я последовал за ним в зал, обратно к двум девушкам.

— Нина, дай, пожалуйста, два экземпляра «передатки».

Она открыла какой-то шкаф, достала и передала ему два каких-то бланка.

— Вы уверены, что именно нефтеперерабатывающая и что именно эту долю?

— Да, а что?

— Смотрите, вот бланки…

— Это бланки договора? — перебил я его.

— Нет. Договор, конечно, нужен, но он нужен вам с продавцом, нам вы его не предоставляете. Мы не лезем ни в договор, ни в расчеты, оплату, если потом будет суд в тематике «хотел продавать», не хотел продавать, передумал — нас это не касается. Нам предоставляется передаточное распоряжение в одном экземпляре.

— А зачем тогда два бланка?

— Потому что по статистике, вы один испортите. С вас четыре рубля двадцать копеек за защищённые бланки. Хотите, мы их сейчас же заполним. Знаете уже, кто будет покупателем тех акций?

— Знаю. Я покупатель, Фредерик О′Брайан продавец.

— Документы ваши у вас с собой?

— Всегда ношу.

— Ну что, мы тогда заполним, а вы у продавца подпишите и несёте нам. Только дату не ставьте, мы впишем сами.

— Тогда, конечно, хочу. Заполняйте.

Юрий Иванович взял у меня паспорт, передал Нине, та достала тоненькую папку по акционерному обществу, выписала оттуда данные по продавцу, потом по мне, сама внесла все реквизиты. Круто.

Я достал деньги, чтобы заплатить за бланки и спросил должен ли я что-то за заполнение, Юрий Иванович отрицательно покачал головой и показал мне на вторую девушку, чтобы я передал деньги ей.

— За заполнение ничего, — неторопливо пояснил он, — нам так и проще, меньше испорченных бланков и скандалов потом. Есть у нас негативный опыт. Знаете, почему бланки защищённые?

— Нет. Расскажите?

— Магическая защита четвертого уровня, просто и надёжно, такие же иногда нотариусы применяют. Если подпись поставит не ваш этот О′Брайан, то бланк испортится. Стопроцентная защита от подделок. За счет этого нам не нужен ни покупатель, ни продавец. Иной раз курьер или помощник принесёт передаточное распоряжение, мы его за полчаса обрабатываем и выдадим справку, выписку из реестра. Да, предупреждаю сразу, справка платная, ещё пять рублей и шестьдесят копеек.

Я еле заметно улыбнулся. По моему опыту, в таких скрупулезных организациях берут рубль, а проблем решают на миллион, к тому же всегда порядок в делах.

— Понял, — кивнул в ответ, — подделка исключена, справка платная, время работы видел на входе. Если бланки испорчу, приду и оплачу новые.

— Да. Но вы уж постарайтесь их сберечь, у нас скромный запас. Мы вам их положим в толстый конверт, а вы аккуратнее, документ важный всё-таки, а то всякое бывает… То водка, то помада, то кровь. Мы в процесс продажи акций не лезем, но от нарушений закона просим воздержаться.

— Конечно, Юрий Иванович, ну какое нарушение закона, у нас всё культурно.

Глава 23

Алевтина, вооружённая всё той же фирменной надменно-презрительной ухмылочкой, выдала мне на руки под роспись — письменный ответ фискальной службы.

Вообще, ответы государственных органов— это отдельный «эпистолярный» жанр.

Половина ответа обычно: заявителю описывают то, что он и так знает — что он обратился с таким-то вопросом. Потом где-то в середине идёт сакраментальное «поясняем». Дальше будет длинная и нудная цитата из закона. И чем длиннее и нуднее, тем лучше. И внезапный как укол шпагой во времена мушкетёров, вывод — в связи с этим вам следует (пойти куда подальше) обратится в такую-то организацию с этим вопросом.

Напомню, что футбол — любимый вид спорта чиновника любой страны. Он не отказывает, не говорит, вы не правы или ничего не получится. Нет, он обнаруживает что в многообразии биологических видов организаций и служб есть другая, более подходящая, к которой и надо идти, желательно маршевым шагом и под строевую песню.

Если у государственного органа не получается «отфутболить», то в принципе он может и удовлетворить заявление. Ну или как в моем случае, отказать. Коротко, без ругани и пафоса.

Бла-бла-бла, в связи с этим мы вынуждены вам отказать. С уважением, дата, подпись.

Я положил письмо в портфель, вежливо кивнул Алевтине (хотя она этого и не заслуживала) и отправился обратно в офис. Если моё чутьё не подводило, сегодня в гости ко мне должен прийти Тайлер, который наверняка захочет обменять добытую для меня информацию на деньги.

* * *

В просвет пустой витрины офиса и белого щита с цитатой закона показался коротко стриженый Тайлер и украдкой помахал мне рукой. Он стоял на улице и звал выйти.

Оставив китайских чтецов и прихватив кошелёк, вышел на улицу. За пять минут я обменял деньги на скрупулёзно заполненный информацией лист, на обратной стороне которого был грубо, но достаточно узнаваемо нарисован портрет мужика с густой короткой бородой и лохматой головой.

Кроме того, Тайлер мне всё что-то бубнил про цех три дробь один.

Я не вернулся в офис, а присел на лавку и стал читать на свежем воздухе.

Сложный и переполненный фактами текст досье я прочёл сначала быстро, по диагонали, потом второй раз подробнее, возвращаясь назад и перечитывая по несколько раз интересующие куски.

Ну, во-первых, мой продавец был человеком жёстким, умным и упрямым. Жил он в Кустовом не из-за острой любви к местным пейзажам, природам и живописным закатам.

У Тайлера явно был свой источник в городской полиции, потому что первая часть досье аккуратно законспектирована из полицейского источника. Ну, не буду лезть в его методы работы, меня интересует результат.

Как выяснил Тайлер, О′Брайан появился здесь, потому что в своей родной Великобритании он разыскивался за двойное убийство, причем жертвами были обманутые им же самим торговцы, которых он попросту прирезал, когда те явились высказать претензии.

Кто-то донёс, местная республиканская полиция об этой истории знала. Однако, поскольку Кустовой не ведал такого слова как «экстрадиция», то ничего не предпринимала. В самом Кустовом преступлений, по крайней мере известных полиции, он не совершал.

О′Брайан был принят в английский клуб, который посещал по средам и субботам. После массовой миграции англичан не сбежал с ними, потому что не питал иллюзий по поводу того, простила ли его историческая родина его старые грехи. Собственно, в Кустовом оставалось ещё много иностранцев, в том числе и британцев всех мастей.

У него была небольшая фирма, которая торговала углём и по возможности уклонялась от уплаты налогов и ввозных пошлин, мухлюя с транспортными документами.

Доподлинно известно, что на него пробовали «наезжать» ирландцы. Не известно, что он такого сказал им или сделал, но ирландцы отстали.

Вращаясь в бизнес-среде, постоянно оказывался втянут во всякие авантюры, по поводу чего на него не раз и не два подавали в суд, летели жалобы в фискальную службу и прокуратуру. Однако он всегда выходил сухим из воды.

Хотя в досье этого не было, по такой же схеме он поучаствовал и в нефтеперерабатывающей фабрике. Причем в отличие от степного кагана инвестировал туда только свою безграничную честность и организовал регистрацию компании (что стоит значительно дешевле). Теперь О′Брайан наверняка хотел дивидендов от Кремера. Хитрый Кремер, раз уж опрокинул акционера с 50% акций, мелкого пятипроцентного британца послал ко всем чертям ещё шустрее. Это, конечно, предположение, но то, что ежегодных собраний не проводил — это подтверждает.

С другой стороны, О′Брайан не был похож на человека, который продаст мне свои акции за разумную сумму. А неразумной у меня нет. То, что он в контрах с Кремером мне тоже ничем не помогает, деньги он любит, мозгам пользуется.

Что остаётся?

Рябинский любил играть в азартные игры и был эмоционален. Земляникин и правда, бегал от жены налево, хотя в целом плохим человеком по сравнению с прочими — не был.

Кстати, я отметил про себя, что все криво написанные досье Тайлера, а его явно учили их составлять, раз за разом оказывались сравнительно достоверными.

Какие существуют методы убеждения? Логические, убеждение через потребности, эмоциональные, морально-религиозные, отсылка к авторитету, угроза, то есть негативный выбор, в конце концов есть насилие и убийство. Как говорил один милиционер из кинофильма «Бриллиантовая рука» — с бесчувственного тела… наконец, с трупа…

Конечно, до насилия и убийств мне доходить не хотелось. Во-первых, это здорово противоречило моим убеждениям. Как бы сильно не повело их после прогулки по второму слою Изнанки. Во-вторых, не буду тешить себя иллюзиями, в этой игре я не силён. Разочек меня спас Шаман, кстати, он до сих пор не нарисовался за своим вознаграждением, но каждый раз мне уже не повезёт. Не имеет смысл играть на чужом для себя поле, тут и так полгорода бандитов. Кстати, тот же О′Брайан больше похож на гангстера, чем я.

Впрочем, был у меня в моей местной практике один фокус, который сработал. Должен помочь и тут. Попробуем?

Завтра суббота, время для посещения клуба, значит его можно попробовать отловить там. В целом Кустовой не знал, что такое пятидневная рабочая неделя, такого ритма придерживались только государственные и образовательные учреждения, а коммерция работала кто во что горазд, никаких трудовых требований тут просто не было. Допустим тот же реестродержатель работал по субботам до 17−00.

А что, если отловить О′Брайана с пораньше, когда он днём идёт в клуб накатить шотландского виски?

Но, для начала вторая стадия разведки, то бишь — на местности.

Поскольку мой слегка прибухивающий детектив уже скрылся за горизонтом, я встал, сложил, убрал досье и прошёлся пешком до места скопления наёмных извозчиков, местного аналога такси и назвал им адрес английского клуба.

Пусть Игорь читает, набирается ума, да и незачем втягивать китайцев в свои мутные процессы.

Клуб находился в двухэтажном широченном доме, полностью занятым разнообразными заведениями, включая ритуальное агентство, конкурирующую мне адвокатскую контору, небольшой мебельный магазин, ателье по пошиву изделий из выделанных шкур и замши, охотничье общество, ну и, конечно же английский клуб для джентльменов «Уолтер Рэли».

Я зашёл в соседствующее с ними ателье и приценился к пошиву дублёнки на меня из материалов самого ателье.

Благодаря тому, что сейчас была далеко не зима, а хозяйка ателье, утончённая немолодая дама, которая курила сигарету в длинном мундштуке, скучала — мне удалось выбить себе огромную скидку, после чего она стала снимать с меня мерки.

— А что английский клуб, много народу туда ходит?

— Что вы, после того как их испугал Кротовский, многие упорхнули как воробьи. Но ни все, ни все…

— А как туда вступить? Туда всех пускают?

— Ну что вы, что вы. На вас, конечно, костюм английского кроя, трость и стрижка, но это закрытое заведение, вступить туда могут только подданные британской короны и не по принципу наличия подданства, а по происхождению. Они говорят, что британцем можно только родится. То есть жители колоний могут туда вступить, только если они и сами по крови англичане. Только бледные англосаксы.

Любопытно, а что бы эти снобы сказали, если бы увидели, кто сейчас сидит в кресле британского премьер-министра в моем мире? — подумалось мне.

— То есть внутрь не пускают?

— Нет, говорю же, закрытый клуб. Там так и написано «только для членов клуба». Даже если бы вы захотели поговорить с одним из клубных зазнаек, его пригласят наружу, к вам, но вас внутрь не пустят.

— Какие строгие, ишь ты.

— Англичане они такие. Я как-то встречалась с одним. Жутко нудный тип, доложу я вам.

…

После посещения ателье, где я даже оставил 100% предоплату за заказ и указал место доставки, если вдруг не приду, обошёл здание, специально пройдя мимо самого клуба.

Ну, одной загадкой меньше, у клуба было расписание, там было написано, что работает он в среду и субботу, с десяти утра и до трех часов ночи и туда пускают только мужчин и только членов клуба. Ну, это я уже знаю.

Клуб явно занимал целых два этажа здания, но импозантностью и богатством не отличался. Тем не менее я исхожу из того, что у клуба был свой привратник/администратор, мимо которого незаметно не проскочишь.

Хуже то, что мне не был понятен план помещений. Однако, обойдя со двора, где сейчас обитали только мусорные баки и сонная стая ворон, которая даже не посчитала нужным улететь при моём появлении, я смог рассмотреть внутренним мир клуба во всей красе — в главном зале не были занавешены окна.

Длинный стол, покрытый лаком, строгие стулья подбитые зеленоватой, чуть потёртой от времени кожей — составлены в ряд.

По краям зала — журнальные круглые столики, кое-где на них остались стаканы и графины, в каждому приставлено по два-три массивных кресла.

На некоторых столиках лежали аккуратно разложенные карты.

Прикинул в уме размеры зала. Остается ещё какое-то место для хозяйственных помещений, склада, бара и так далее. На втором этаже, наверное, тоже комнаты для членов клуба и другие помещения.

Так и вижу, как потрёпанный джентльмены сидят на этих креслах, потягивают виски, читают просроченный таймс (ну откуда в Кустовом свежий?) и разговаривают о погоде. Всё это на английском. Училки английского языка пищали бы от восторга.

Во внутренний двор вела запертая изнутри дверь черного хода.

В теории я могу её взломать. Допустим, купить монтировку. Так я попаду внутрь. Но это создаст излишний шум. Потом — окажусь в одном из второстепенных помещений. В результате моя не совсем британская морда, да ещё и с монтировкой будет вызывать некоторые справедливые возражения и вопросы.

Так не пойдет, что-то должно этим веселых парней отвлекать.

Я перевёл взгляд на ворон.

Иллюзия.

Я сотворил монстра изнанки второго уровня — двухсоткилограммовую креветку, с которой сталкивался на Изнанке, куда меня закинул Филин. Монстр очень натурально завизжал.

Вороны всего это шоу не выдержали и дружно сорвались с мест, бессистемно загаживая всё вокруг и недовольно каркая.

— Не любят тебя здесь, — иллюзорная креветка послушная мне, повернулась своей защищённой бронёй мордой и помахала глазками.

Интуитивно почувствовал, что из окна за мной кто-то наблюдет. Просмотрел окна. Какой-то слегка офигевший от этого зрелища мелкий пацан в окне соседнего дома.

После получения второго уровня моя иллюзия сделалась намного круче, кроме того, я освоил не только звук, но и новый фокус — иллюзия вокруг меня.

Я рассеял креветку и создал вокруг себя иллюзию бэтмена: накачанного, в маске, с ушами и в плаще. Здоровяк скрывал меня внутри себя, так что в таком виде я покинул двор. В крайнем случае пацан скажет родителям, что видел в окно сухопутную креветку и бэтмена.

* * *

Утро.

Сегодня трудный день, хоть и суббота. И насыщенный, чего уж там.

Для начала я наскоро поел холодной картошки, собрался и оделся в охотничий комплект, который усилил надетым под куртку бронежилетом.

Нож, пистолет, ружьё, рюкзак с минимальным набором, жёсткая планка для документов с удерживающей скобой, сами по себе документы: договор, расписка в получении денежных средств, передаточное распоряжение. Всё в двух экземплярах.

Пора.

Было утро, но не раннее. Я прогулялся пешком, отчего у меня несмотря на перекус разыгрался аппетит, добрался до здания, где базировался клуб, сел на лавочку и принялся ждать, прикрываюсь от прохожих широкополой с обвисшими краями охотничьей шляпой.

Мой вид, из-за близости какого-то там охотничьего братства — не вызывал подозрений.

Как подобает охотнику, я терпеливо ждал свою «жертву».

Несмотря на то, что видел его впервые, узнал сразу.

Фредерик О′Брайан хмурил брови и недовольно озирался на ходу, словно чувствовал посторонний взгляд, что, впрочем, не помешало ему дойти до клуба и скрыться в его недрах.

Отсчитав пять минут, я решил, что пора бы и начать.

Накинул на лицо лёгкий серый шарф под самые глаза в качестве аналога маски и шагнул ко входу в клуб.

Иллюзия.

Есть у иллюзии давно обнаруженное мной свойство. Я, как творец иллюзии не сказать, чтобы становился невидимым, но иллюзия отводила взгляд от меня.

Сейчас, когда я открыл дверь и вместо меня вошла громадная, как бычок — монстр-креветка, а на меня никто не посмотрел.

Короткий коридор, в конце нечто вроде барной стойки. За ней с достоинством стоял… Ну, скажем, до того я и иллюзия моя припёрлись, то достойно, а сейчас просто стоял седой в строгом белом костюме мужичок, который истошно орал на английском.

Я вошел и запер дверь, тем временем этот хмырь вышел из оцепенения и скрылся в подсобке.

Хуже если по иллюзии будут стрелять, пули-то пойдут навылет, так и проредят членов клуба, не дай Предок.

Открыл дверь в основной зал и запустил туда Иллюзию.

Надо сказать, что джентльмены в массе своей не орали, зато достаточно активно метались, раскидывая строгие стулья по полу. К счастью для меня, бородатый О′Брайан быстро нашёлся, оказался рядом со входом, вжавшись в стену. К его гордости можно добавить, что он мужественно не выпускал стакан наполненный виски.

Я решительно обнял его за плечи и раньше, чем он отреагировал, активировал Шило.

Изнанка.

Мы возникли в новом месте, в степи, среди высокой травы, которую прижимал к земле ветер, а кое-где из земли торчали крупные угловатые камни и росли колючие кусты.

Я устоял, а мистер Фредерик О′Брайан завалился на спину, удивительным образом ухитряясь удерживать вертикальное положение стакана и не расплескать виски.

— Нам надо поговорить, — сказал я.

Ветер шевелил мои волосы даже через шляпу.

О′Брайан невозмутимо встал, отряхнул одной рукой и с большим достоинством выпил свой виски, после чего резко откинул пустой стакан в сторону, взревел, в руке блеснул нож и кинулся вперёд.

Иллюзия.

Я создал иллюзию самого себя, а сам отошёл в сторону. Британец пролетел сквозь неё как бешеный мушкетёр, но, поняв, что происходит что-то не то, остановился, замер.

Большим замахом ноги я пнул его по руке, простецки выбив нож.

— Стоять, — гаркнул ему, направив в его сторону пистолет.

Какой бы он не был решительный, но сейчас и правда, остановился.

— Я хочу, чтоб ты, приятель, продал мне пять процентов акций АО нефтеперерабатывающая фабрика за две тысячи рублей. Кстати, кто вообще придумал это название? Можно было выдать что-то чуть более оригинальное? — с этими словами я направил пистолет в сторону и выстрелил. Пуля пошевелила ветку одного из кустов.

Британец, который даже не дернулся от моего выстрела, прищурился и спросил с подозрением.

— Зачем ты это сделал?

— Мы находимся на Изнанке, если ты не понял. И монстры тут людей не боятся, скорее наоборот. Так что я позвал их присоединится к нашим переговорам.

— Поясни, — оскалился он.

Я молча убрал пистолет, отойдя на пару шагов, но достал из рюкзака ружьё.

— Мне кажется, мистер О′Брайан, что вас нелегко запугать.

Он утвердительно кивнул и сплюнул на траву.

— А ещё мне кажется, что вы как член клуба играете в карты и против вас бессмысленно блефовать. Не знаю, как вам это удаётся, но пара деталей в вашей биографии показывают, что вы точно знаете, где правда, а где ложь. Сверхъестественное чутьё, или магический навык, но факт остаётся фактом. Поэтому скажи я вам, что пристрелю вас, вы не испугаетесь. Потому что вы знаете, что я не убийца… пока что нет. И вы умны, вы понимаете, что застрели я вас, акций не получу.

— Тебя Юба прислал? Вонючему кочевнику стоило попробовать договорится со мной, а не нанимать жалкого слизняка.

— Так вот, мистер О′Брайан, мой фокус в том, что я не собираюсь блефовать.

— Застрелить вздумал, а Изнанка чтобы труп не нашли? Ты не умеешь убивать людей, молодой человек, — усмехнулся он и сделал наг ко мне навстречу.

— Нет, не умею. Вы правы. Вы плохой человек и много людей в жизни обидели, обманули, кого-то убили. И смерти вы не боитесь. Но я не ангел мщения, который пришёл воздать вам за грехи. Мне всего лишь нужны те акции для одной юридической процедуры, а получить их иным способом, кроме как здесь, я не могу.

— Ну и что же ты сделаешь, приятель? — усмехнулся британец.

Глава 24

— Кое-что сделаю. Точнее сказать, уже делаю. Я предоставляю вам выбор, при этом меня устраивают оба варианта.

О′Брайан усмехнулся, покопался в карманах, достал приплюснутую коробку, а оттуда извлёк средней длины сигариллу.

— Огоньку не найдётся, приятель?

— Нет. Останемся на безопасном расстоянии, вы же на меня в первую минуту с ножом кинулись.

— А ты меня похитил, избил и вымогал деньги. Именно такую историю я расскажу своему приятелю подполковнику полиции.

Когда я не дал ему «огонька», оказалось, что в его собственном кармане есть спички, при помощи которых он немедленно закурил. Ветер стихал, но даже ослабевший, уносил дым прочь.

— Не сбивайте меня, — покачал головой я. — Существуют два варианта. Первый. Вы подписываете договор купли-продажи и берёте деньги. Я возвращаю вас в клуб, где вы продолжаете пить, а эти деньги какое-то время помогут в преодолении системного кризиса — неумения работать и при этом платить налоги. И второй вариант…

Справа от нас зашевелились кусты и сквозь них стал неспешно ломится пузатый и покрытый толстыми редкими шипами монстр, эдакая крупная сухопутная версия морского ежа, который переводил свои маленькие недовольные глазки с меня на О′Брайана и обратно.

— А вот и ускоритель нашей дипломатии.

— Так что там по второму варианту? — сделал затяжку британец, и повернулся в стороны монстра.

Существо, тем временем, неторопливо и осторожно двигалось в нашем направлении перемещаясь на коротких толстых лапах. Было понятно, что весит оно пару сотен килограмм и интерес проявляет, суда по форме клыков — гастрономический.

— Смерть. Вы умрёте, — я проверил что оружие заряжено и перехватил его поудобнее, уперев приклад в плечо.

— Ну ладно, ладно, приятель, чего вы кипятитесь? Я согласен, продам вам чёртовы акции, — О′Брайан сделал ещё одну затяжку и поднял руки как будто сдаётся. — Только пристрелите эту мерзость.

— Хорошо, рад, что мы друг друга поняли.

Первый выстрел пришёлся в середину силуэта монстра, второй — в район головы, если там можно назвать выступ в корпусе, где был расположен рот и глазки.

От обоих выстрелов монстр дёрнулся, но не умер.

Я шустро перезарядил ружьё и вложил ещё один выстрел в район глаз. Я бил дротиком, так что при условии, если не промазать, а монстр сам подошёл поближе — поражающий фактор был существенным.

— Ну вот ты и попался, — О′Брайан отбросил сигариллу и метнулся ко мне, отчего я моментально я перевёл ствол в его направлении.

— Я пошутил, ты что! — он остановился как вкопанный в четырех метрах от меня, когда я опустил ствол и выстрелил ему под ноги. От этого выстрела он вздрогнул. Всё же ситуация начинала одолевать даже его.

Перехватив ружьё одной левой рукой, я натренированным движением достал пистолет, который всё это время был в кобуре.

— У меня очень много патронов, мистер О′Брайан. Больше того, без меня вы физически не способны убраться отсюда. То есть если бы у вас был свой пистолет, и вы бы меня пристрелили, то просто застряли бы тут жить… Ну, сколько проживёте, долгие лета вам тут не светят.

Я не стал бы рассказывать про Шило, и не был бы на его месте уверен, что оно позволит ему отсюда выйти. Всё же Шило помогает лично мне и в обмен на то, что я его взял к себе и хорошо с ним обращаюсь.

— Где там ваши бумаги? Я всё подпишу. Слово джентльмена! — О′Брайан улыбался максимально неискренней улыбкой и подобрал уроненную сигариллу. Настрой у него был не внушающий доверия.

— Отойдите на десять шагов и повернитесь спиной.

— И вы, русские, называете это честной сделкой? — спросил он, пока двигался по направлению к кустам. — Две тысячи? Да эти акции стоят минимум сорок.

— Я в первую очередь адвокат, а уже потом национальность. И я никогда не слышал о честных сделках. Что это вообще такое?

Возле сравнительно плоского камня я перезарядил ружьё, дозарядил пистолет, достал картонку с фиксатором чтобы документы можно было подписывать на «твёрдом», а в неё вставил комплект документов, сам договор, расписку в получении денег и передаточное распоряжение. Рядом положил шариковую ручку.

По некоторым причинам указание по тексту кто покупатель — отсутствовало, а в передаточном распоряжении временно прикрыто клейкой лентой.

Одна из таких причин в том, что моё лицо до сих пор закрыто, незачем ему раньше времени знать, что я такой.

Я отошёл подальше и свистнул ему, чтобы шёл подписывать.

О′Брайан развернулся, его взгляд упал на тушу убитого монстра.

— А когда ты будешь вырезать макр, приятель?

— Никогда. Это утомительно и лишний риск, что вы на меня нападёте. Я могу легко пренебречь его стоимостью. Идите, подписывайте, потом обратно к тем камням.

О′Брайан действительно подошёл, взял на руки документы и стал их читать. Этот факт меня немного разозлил. Когда он достал из кармана спички, разжёг одну и с дебильной улыбкой поднёс к краю листа, я не удивился, как и тому, что он дал огню коснуться бумаги и мои тщательным образом изготовленные документы загорелись и даже ослабевший ветер не потушил их. Передаточное распоряжение, защищённое магией, горело с синеватыми всполохами и заметным электрическим треском.

— Теперь, когда бумаг нет, возвращай меня назад, сопляк. И подумаем сколько ты мне заплатишь чтобы мы с моим другом тебя не отправили на каторгу.

— Нет, — вздохнул я. — Ступив на какую-то дорогу, нужно идти её до конца. Вы не выслушали второй вариант и не поняли, почему именно я не блефую.

Я повернулся и пошёл прочь. Дым от сгораемого документа привлечёт ещё монстров и нам надо быть в разных местах.

Когда я прошёл, временами поглядывая назад, сто метров, выражение лица О′Брайана изменилось на тревожное.

— Эй, приятель, — крикнул он. — Если я погибну, то ты не получишь акций⁈

— Совершенно, твою мать, верно. Это и есть отсутствие блефа. Меня попросту устраивает и такой вариант, хотя для меня он менее выгоден. У тебя нет наследников в Кустовом, ни семьи, ни жены, ни детей. Я просто верну ваш труп в клуб. До этого там видели монстра. Потом в клубе появится труп члена клуба, пожранного монстрами. Все решат, что случился прорыв. Да, днём, но такое бывает. Да его не зафиксировала явочная служба, но они каждый пятый прорыв не фиксируют. Твоё бренное тело скромно похоронят за счет клуба. А я за небольшую мзду возьму справку в морге о твоей смерти и представлю реестродержателю. До появления наследников ваши акции теряют силу в вопросах голосования по любой повестке.

Я проследил чтобы смысл сказанного дошёл до сознания британца и продолжил.

— И вот, пятьдесят процентов Юбы становятся, если не ошибаюсь, примерно пятьюдесятью двумя и шестью десятыми, потому что будут считаться не от полных ста, а от оставшихся девяноста пяти, за минусом ваших, временно потерявших силу. Сорян, бедолага, но математика бессердечна. Я не блефую потому, что твоя смерть это и есть второй вариант, который меня устраивает. Чтобы победить, мне не обязательно заполучать ваши акции. Ты неверно оценил ситуацию. О, а вот и новые гости. Пожалуйста, держитесь подальше.

О′Брайан шёл в мою стороны как баран на верёвочке, периодически спотыкаясь о камни. А на пригорке в паре сотен метров показались два таких же шипастых монстра. И не надо быть пророком Исайя, чтобы знать, они придут за нахальными человеками, особенно за теми из них, кто не вооружён.

— Эй, я передумал, — крикнул он и замахал руками.

— Поздно, ты сжёг документы.

— Ну давай вернёмся в клуб, я даю слово джентльмена, что подпишу новые бумаги. Ну не дури, а?

— Ваше слово, тем более данное под угрозой, ничего не стоит. Честно говоря, и до этого ничего не стоило, а так… Нет. Мы с вами будем смотреть шоу, причём вы в нём будете даже участвовать.

Монстры неторопливо спускались, их шипастые спины мелькали между кустов. Как и первый, они не бежали, были медлительны, неповоротливы, но от этого не менее опасны.

— Я стану перед тобой на колени, приятель.

— Не позорьтесь. Примите смерть как мужчина.

— Ну я прошу тебя как сына

— Тоже мне, родственник. Мне не приятно это видеть, — я остановился, чем позволил О′Брайану себя догнать. Когда он остановился в десяти метрах, снова достал пистолет. — У вас есть способность определять ложь или правду?

— Да, — выпалил он, испуганно озираясь.

— Расскажите.

— Никому такое не рассказываю, — сжал губы он.

— А я не кто-то. Я сейчас самый близкий во всем мире человек. Рассказывайте.

— Я состоял в одном тайном клане района Хакни близ Виктория-парк, а может, если разобраться, и до сих пор состою. Не урожденный член рода, но подчинённый клана. У нас есть такая способность, видеть правду, она подсвечивает энергетическую ауру человека. Остальное не могу рассказать, это тайна клана.

— Достаточно. Посмотрите на меня. Я уже давал человеку умереть на Изнанке. Больше скажу, в другом случае на моих глазах были расстреляны мои враги, а я их хоронил. Я определённо и без тени сомнений дам вас убить, а потом прогоню монстров выстрелами и перенесу труп на Лицо. Мне вообще вариант чтобы вы отдали акции мне и выжили более предпочтителен не потому, что я гуманист, а потому, что это принесёт лично мне денежную выгоду. Итак, вы верите моим словам?

— Да, конечно, — процедил он сквозь зубы. — А теперь сделайте что-нибудь, пока они нас рвать не начали.

— Ну… Вообще-то у меня есть точно такой же второй комплект документов. Если подпишете, постараюсь вернуть вас домой. Уговаривать вас не буду. Испортите второй, то и пёс с вами. Но теперь вы действуете наперегонки с двумя голодными ежами.

Во второй раз он дисциплинированно отошёл, потом по моей команде вернулся и суетливо подписал второй комплект. Подписи были кривыми, то, о чем потом эксперт пишет — подпись выполнена у неудобной позе или стесняющих подписанта обстоятельствах.

Наши обстоятельства, в количестве два, действительно подпирали.

Я тщательно проверил комплект, все подписи на месте. Защищённый магией бланк светился ласковым зелёным цветом. Ну и чудесно.

— Быстрее, быстрее, — торопил меня беспокойный О′Брайан.

— Вы же старый мошенник и убийца, а боитесь каких-то шипастиков! Становитесь лицом туда. Вы же понимаете, что я вам не особо доверяю?

Он повернулся, я подошёл в упор, взял его за плечи и активировал Шило.

Мы вернулись с Изнанки быстро и беззвучно.

В разгромленном главном зале клуба было темно и никого народа, только в соседней комнате кто-то голосил.

Услышав человеческий голос рядом, О′Брайан немедленно заорал.

— Быстрее, сюда, полиция, убивают, бандиты! Держи его, караул!

Меня не учили такому знакомые китайцы, зато в фильмах я видел, как бьют ладонью по мышцам чуть ниже черепа. В девяностые мы с мужиками, увлекаясь карате-фильмам, даже проверяли. Сейчас, повинуюсь порыву, я ударил его прямой ладонью в той же карате-технике, он закатил глаза и упал как озимые, напоследок перевернув столик.

Хорошо, что хватило ладони, а то пришлось бы треснуть прикладом, но от такого и правда можно дуба врезать.

Напоследок я засунул ему во внутренний карман две тысячи рублей. Может это и глупо, но я довёл сделку до конца.

Иллюзия.

Я сотворил иллюзию и подвёл её к окну. Как я и думал, большая часть членов клуба вместе с кучей прохожих зевак за время нашего отсутствия собрались на улице и когда монстр (снова креветка, чего людей путать другими видами) показался в окне, то зеваки загомонили.

Некоторые окна, в том числе и на задний двор, были в панике разбиты, и пока народ смотрел на монстра, я вышел на задний двор через окно и, обогнув здание, присоединился к толпе.

В толпе кроме меня было как минимум четверо охотников, причем трое из них вооружены (вот он результат отсутствия запрета на свободное ношение оружия).

Мы с другими охотниками посовещались и решили дать групповой залп по монстру. Двое, в том числе и я, лупят, чтобы разбить оконное стекло, остальные бьют на поражение.

Я поучаствовал в этом спектакле и когда стекло разлетелось, управляемая мной иллюзия метнулась в глубину зала, где получила ряд «ранений» и исчезла из виду.

Пользуясь возникшей суматохой, заспешил прочь.

Я успел до закрытия реестродержателя, причем ухитрился даже скинуть с себя большую часть снаряжения и засунуть в рюкзак, чтобы не выглядеть как человек, который пришёл с охоты.

Открепив передаточное распоряжение, я просидел на стуле девять минут (да, я засекал) и получил платную справку, что теперь являюсь собственником 5% акций одного маленького, но гордого нефтеперерабатывающего предприятия.

Я подарил девушке-оператору шоколадку, забрал справку и вышел на воздух, с подозрением осматривая окрестности, не притаился ли там недавно обокраденный Шпак О′Брайан.

Горизонт был чист, так что я поспешил домой, отдыхать и приходить в себя. Понедельник обещает быть трудным.

Возле дома меня поджидал Тайлер. И как только прорвался на придомовую территорию, проныра? В силу некоторого жизненного опыта, я не любил чтобы меня кто-то поджидал.

— Товарищ Тайлер, вы смерти моей хотите? Меня чуть Кондратий не хватил, когда вас увидел.

— Да я это… Я выяснил что не так с цехом три дробь один!

— Вот здорово, египетская сила! — прошипел я, глядя по сторонам, не притаился ли ещё кто-то слегка разгневанный и с вредной привычкой делать в людях дырки ножиком.

Головой я понимал, что О′Брайан никогда до этой истории меня не видел. Узнать не мог. Данные мои в передаточном распоряжении не были видны. Договор я заполню уже дома, просто чтобы был. Реестродержатель сведений обо мне не должен дать. Да и вообще, сейчас его должны отпаивать виски где-то вдали от слегка разгромленного английского клуба.

Кстати, конкретно я его не громил, ну подумаешь, вошёл с иллюзией…

Но паранойя меня пока что не отпускала. Тем временем Тайлер стоял в ожидательной позе как собака, которая ждёт команды фас.

— Премию хотите?

— Ну конечно, я такую историю разнюхал.

— А есть за что?

— Обижаете, босс!

— Ну рассказывайте.

По мере рассказа я понял, что меня ждут беспокойные выходные.

* * *

Нотариус это просто. Первое, надо знать, чего ты хочешь. Желательно в письменном виде. Даёшь нотариусу документ и говоришь, мне такой же, от меня на вот этого человека.

Второе — это платно, ты просто принимаешь сей факт и всё. Третье — подготовка. Нотариусы и их помощники обожают (нет), когда к ним приходят с чертовой кипой документов и данных, требующих скрупулёзного оформления, желательно ещё и нестандартных. Чтобы не сидеть потом и два часа ждать — эти все документы и сведения приносятся заранее, и ты приходишь ко времени, когда всё готово.

Ну и четвертое, нотариус может просто отказаться делать то-то и то-то. Переубедить его не реально, как и угрожать, подкупать. Вы просто идёте к другому нотариусу и начинаете свой квест сначала.

Итак, я притащил к нотариусу Ломанову, а если точнее, то к его тучной помощнице паспорт кагана — оригинал (только у меня он и был), свой паспорт и текстовку полномочий. И всё это было просмотрено, получено одобрение — сделаем, мне озвучена цена, я сразу заказал три нотариальные копии, итого вышло на восемьдесят шесть рублей.

Конкретно эта нотариальная контора представляла собой частный дом, переоборудованный под офис, на улице из таких же домов, с небольшим тенистым двориком и несколькими лавками для ожидающих. Аскетично, но удобно.

К назначенному времени каган припёрся верхом, закутанный по глаза как бедуин, в сопровождении трех других конных степняков-воинов, который были вооружены, но их оружие не было на виду. Ну, хвала Предку хотя бы за это.

В целом, учитывая сколько и какие разные люди бродят по городу, на них косились, но совсем уж экзотикой они не смотрелись, никто не спешил звать полицию.

Народу на улице было немного, кто-то брёл по своим делам, кто-то ждал оформления в конторе.

— Вели своим людям смирнее быть, — я подошёл к кагану и старался говорить хотя и тихо, но уверенно, — чтобы не вызывать подозрения.

Каган кивнул, молча согласился с моими доводами, что-то пробормотал охране.

— Нас ждут, в очереди сидеть не надо, можем уже идти.

— Сошник сходит вперёд, проверит, нет ли там засады? — поджал губы каган.

Я пожал плечами. Ну, хочет сходить, пусть идёт.

Когда его помощник, всем своим видом смахивающий на головореза и скорее всего являющийся таковым, вышел из конторы и кивнул, мы пошли внутрь.

Великий каган вел себя неожиданно робко и застенчиво, дисциплинированно садился куда ему велели организующие процесс тётки, снял повязку с лица, расписывался, где велено и вообще был лапочкой.

Пока он обратно не включил режим муд@ка, прямо в конторе я стряс с отнекивающегося босса степняков положенное мне финансирование (а то заманался я свои вкладывать), забрал доверенности и подписал «его подписью» несколько документов, в том числе протокол об избрании нового директора.

— Так, твоё величество, докладываю голосом, для целей скорейшего смещения ненавистного Кремера мной найден новый директор. Урожденный монгол из внутренней Монголии, Поднебесной империи. Фамилия Цай, скор на расправу, высокий, сильный, но получил образование и даже разбирается в нефтепереработке. Идеальный кандидат. Вот рисунок (я показал ему портрет, нарисованный рыночным художником за полтора рубля, и Игорь там напоминал себя только отдалённо). Зовут Игорь.

— Русское имя, — сощурился степняк.

— Это для конспирации, чтобы монгола в нём не распознали.

— Монголов мы уважаем. Когда от тебя ждать результата?

— Если Великий Каган подождёт ещё неделю, пришлю гонца с новостями.

— Молодые люди, а вы не можете свои дела на улице обсудить? — спросила офисная тётка, чем свернула наше совещание на тему свержений и захватов.

Глава 25

Я дошёл до дома Ангелины, по адресу, который она сама мне когда-то в ходе нашего общения записала. Было утро воскресенья, так что, если она не укатила на охоту, должна быть дома.

Это было нечто наподобие таунхауса, множество дверей прямо на чистенькую улочку, никаких подъездов, каждый вход индивидуален.

Осторожно постучал и стал ждать.

Через полторы минуты она открыла. В лёгком домашнем платье, какая-то совершенно иная без своего мундира, беззащитная и в то же время серьёзная, нахмуренная.

— Привет, Ангелина!

— Аркадий, какого лешего тебя принесло в гости?

— Знаю-знаю, незваный гость хуже стяпняка. У меня серьёзный разговор.

— Надеюсь, ты не собрался делать мне с утра пораньше предложение руки и сердца, — сощурилась она в подозрении. — А то был у меня подобный опыт.

— Планировал такое, но не на воскресенье, — съязвил в ответ. — Я по твоей работе, но вопрос срочный.

— Ну заходи, раз пришёл. Поставлю чайник.

Она завела меня на кухню и, немного стесняясь моего присутствия, стала хлопотать на кухне.

Я достал тонкую картонную папку, раскрыл и развернул в её сторону.

— Как закончишь, прочитай.

Она присела на стул напротив и бегло пробежала взглядом по строчкам.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

— А кто источник, свидетель?

— Не могу тебе его назвать. Адвокатская тайна.

— Тайна. Но при этом, просишь помочь?

— Сообщаю о преступлении, но действовать прошу быстро.

— А как мне, по-твоему, дать официальный ход этой истории?

— Ко мне, как к адвокату обратился клиент, которому стало известно… подчеркиваю, случайно стало известно, что в цеху три дробь один нефтеперерабатывающей фабрики незаконно хранят и фасуют так называемый английской порошок, широко известный в узких кругах растительный опиат, фабрикуемый в пуштунском городе Сангин.

— Откуда у тебя такие познания? — с подозрением в голосе спросила Ангелина.

— Меня такому учили в колледже. Но это не важно. По закону об адвокатуре я связан понятием «адвокатская тайна» и ты как следователь даже не вправе меня о таком допрашивать.

— Но я могу допросить и расколоть его!

— Он не хочет, чтобы его имя где-то светилось. А я имею законное право тебе это имя не сообщать.

— То есть информатор анонимен? Это не даст мне запустить дело.

— Откуда у меня информация — ты не знаешь. Но у тебя-то она от меня. Я под этим подписался. Вот официальный донос…

— Сообщение! — фыркнула она.

— Я так и написал, но, по сути, это — донос. Сообщаю, что…

— А ты уверен, что твой клиент не врёт? — перебила меня она.

— В данном случае, уверен, — я был твёрдо настроен не светить Тайлера, тем более он работал без лицензии и действительно не хотел, чтобы его личность мелькала в уголовных делах.

— Даже карта-схема есть, — она перевернула страницу.

— Ситуационная схема фабрики, на ней отмечен цех, остальные здания тоже поименованы. Картинка основного и запасного хода в цех, описание замка, полотна двери, типа и мощности петель.

— Чем он у тебя занимается, твой свидетель, что так разбирается в замках и дверях?

— Слесарь тонкого оборудования, — не моргнув глазом соврал я. В реальности Тайлер был кем-то вроде грузчика отдела снабжения.

— Думаю, на фабрике не так много слесарей, после сказанного тобой я могу сама его вычислить и прижать.

— После того как вы накроете цех на горячем, тебе не нужен будет мой клиент. Тем более, что он к банде отношения не имеет, там его тоже не бывает. Вот список, начиная с директора и второго инженера, шесть рабочих цеха, которые держатся обособленно от остальных. Завцеха, по сути, занимается логистикой и внутренними процессами. На схеме видно, что у этого цеха есть отдельный выход за пределы территорий, куда иногда приходят грузовики и вывозят товар. Возглавляет шайку — директор.

— Вот быть взять перевозчика, тогда можно и дальше нитки раскрутить, — закусила губу Ангелина.

— Описание, списки, картинки, моё официальное заявление об этом.

Она вздохнула.

— Я за такие серьёзные дела никогда не бралась.

— Ну так пора вырастать из коротеньких штанишек. С утра отодвигай всех и иди к Губачевскому. Если он не замазан…

— Что ты такое говоришь, он честнейший человек!

— Шучу я.

— Дурак!

— Так вот. Он тебе санкционирует проведение полномасштабной операции под эгидой прокуратуры. Помни, что полицейским чинам в таком вопросе вы доверять не можете. По той же причине я не пошёл к ним, один Предок знает, кто там на прикорме у боссов организованной преступности. Вы врываетесь на фабрику, заходите с основного входа, ломаете двери. Они пытаются бежать через ход на улицу, где твои оперативники их ловят и пакуют.

— Может сразу обложить, зажать?

— Нет. Во-первых, специальные операции планируем не мы с тобой. Во-вторых, если вы их зажмёте, они начнут стрелять. Наверняка. А так, если будет виден свет в конце туннеля, они разделятся и побегут. Так никто не пострадает. Надеюсь. Но мне нужно понимать, когда вы начнёте операцию?

— Это вряд ли, при всем уважении, у тебя нет допуска, чтобы такое знать.

— Но мне нужно синхронизироваться с вами. Я тоже буду заходить на фабрику.

— Ну, заходи, главное под ногами не путайся.

— Я не один приду, а с большой группой недовольных граждан. Юридический процесс. Не хотел бы, чтобы мы вам мешали. Ну, и чтобы не спугнули.

— Кого вы там спугнёте? — отмахнулась она. — Хорошо, утром получу согласие от Губачевского, всё завертится, пару часов на согласование и примерно к двенадцати, когда все правонарушители будут на месте, но на обед никто не ушёл, берём голубчиков. Но — это примерно. Устроит тебя такое время?

Она наклонилась ко мне поближе.

— Устроит, — я тоже наклонился и осторожно поцеловал её в щеку.

По её лицу мелькнула улыбка, но она мягко отстранилась.

— Думаю, тебе пора. Ты и так столько беспокойства принёс с утра пораньше. Пожалуй, возьму с тебя пример и пойду к Губачевскому домой, он нам такое разрешал.

— Только ты не дави на него.

— В каком смысле? — нахмурилась девушка.

Не рассказывать же ей, что в теории он может крышевать этот «бизнес»? Она же считает его кристально честным, а я верил словам городских купцов.

— Ну, может вокруг фабрики уже идет тайное расследование и моё беспокойство необоснованно. Вдруг там и так землю роют большие пацаны. Может такое быть?

— Может, хотя мы в последнее время коррупцией плотно занимались, не до того было. Я спрошу.

— А я откланиваюсь.

* * *

Несмотря на воскресенье, я ещё полдня мотался, после чего тихонько вошёл в офис, запер его изнутри и сел делать документы, а если точнее, собирать вместе комплект.

Первое и самое главное. Протокол об избрании директора ЗАО «Нефтеперерабатывающая фабрика» силами 55% акционеров. Я не случайно подписал его «живой» подписью Юбы, чтобы он потом не говорил, что я его обманул и принял решение сам, за него.

Приказ о вступлении в должность Игоря, копии документов по полномочиям акционеров и нового директора, копия его паспорта и прочих документов, в том числе о наличии профессионального уровня, чтобы эту должность с блеском занимать.

Заявка в банк о смене образцов подписей и печати, приказ о смене оттиска печати, уведомление банку о том, что ни один платёжный документ за подписью прежнего директора и с прежней печатью не должен приниматься.

Потёр виски. Новую печать совершенно законно мне изготовил всё тот же Канцлер, хотя и фыркнул, что это не его уровня задача.

Сколь тщательно не прорабатывай такой сложное мероприятие, оно всегда идёт немного не по плану.

И тем не менее, план нужен, чтобы хотя бы представлять, вокруг чего ты импровизируешь.

* * *

— Что! Я? Директор? — передо мной сидел Игорь и с быстро меняющимся выражением лица четвёртый раз перечитывал приказ и остальные документы. Утром ему надлежало быть на работе, в офисе и он, как положено, на неё явился.

Сейчас он был немного взволнован от собственных карьерных кульбитов.

— Ну прости, у меня не было возможности тебя предупредить заранее. Всё пошло очень быстро. Но, главное, что каган твою кандидатуру одобрил.

— Да как он меня избрал? Я его до этого не знал, и мы в глаза друг друга не видели!

— Это мелочи. Посиди, выдыхай, потом подписывайся и нам срочно надо примерить английский костюм на тебя. Надеюсь, не прогадал с размером.

— Костюм?

— А ты собрался вступать в должность директора нефтеперерабатывающего предприятия в плаще извозчика? Ты, кстати, книгу прочёл?

— Книгу⁉ Аркадий, клянусь улыбками предков, мне впервые хочет ударить тебя в лицо.

— Ну прости, что втягиваю. Кстати, если что, ты учился вот в этом заведении, посмотри на диплом. И по происхождению ты монгол из Внутренней Монголии Поднебесной.

— Монгол? Я монгол с купленным дипломом?

— Вай, что значит купил! Подарили! — всплеснул руками я.

— Что ты творишь! Это всё ложь и профанация!

— Ну, может я и приукрасил в паре моментов, но в целом ты у меня большой, красивый и умный. И ты же помнишь, при первой встрече сказал, что у тебя есть собственный бизнес, своё дело?

— Не припомню.

— Было такое. Но главное, что теперь это правда. Выдыхай, подписывайся, нам еще в пару мест надо, потом к фабрике, встречаться с казаками.

— С кем?

— Игорь, не мороси, твоё дело теперь фабрикой управлять, я тебя на трон внесу, в первое время помогу. Потом надо будет наладить работу и платить дивиденды учредителям.

Утро было суматошным. Ещё вчера я согласовал назначение Игоря с триадами, хотя и не проговорил с ним самим. Китайцы согласились при условии, что сами они ничего делать не будут, по крайней мере — явно.

Зато они проделали одну важную вещь тайно. Они бессовестно подбросили в роскошный особняк Кремера, который он купил у одного английского промышленника небольшую упаковку английского порошка и рассыпали образцы по полу, чтобы служебная собака гарантированно нашла тайник. Этот криминальный сюрприз от криминального сообщества нокаутирует Кремера хорошо и надолго, не позволит ему сделать вид, что он про порошок якобы не знал и свалить всю вину на подчинённых.

Мы поехали в банк и всё, что делал Игорь, как порядочный директор, это надувал щёки, жал руки управляющему (такой большой клиент, как ЗАО «Нефтеперерабатывающая фабрика», само собой — был ВИПом), расписывался в формулярах, а документами дирижировал я. К десяти часам мы взяли под контроль расчетные счета предприятия, и блокировали распоряжение денежными средствами от прежней администрации.

Ближе к одиннадцати заехали в прокуратуру.

Хотя для нас это был важный день и особенная ситуация, они работали буднично, без шума и тревоги.

Ангелину увидеть не удалось, но она передала мне записку, следующего содержания — «мы принимаем предусмотренные законом меры, уложимся в обозначенные сроки».

Решив, что более подробной информации не получу, попросил директора-извозчика катить в промышленную зону, к его новому месту работы.

Там мы для начала встретились с двумя одетыми в линялую военную форму мужиками, которых я нанял вчера вечером. После войны со степью они уволились со службы, а сейчас перебивались мелкими заказами. Крепкие, высокие, худые, они смотрели во все стороны зоркими колючими взглядами.

— Вот ваш директор, вы теперь его охрана.

— Мы надолго наняты в телохранители? — взял быка за рога один из них.

— Да. Рассчитываем, что всё сегодня пройдёт гладко, и вы наняты на долгий срок. Это ваша новая служба. Хотел спросить, насколько вы вправе носить военную форму, вы же уже не на службе?

— Как ветераны, отмеченные медалями, до самой до смерти и похорон за счет армии, — буркнул в ответ всё тот же из двоих.

— Игорь, — стал знакомиться «директор», они жали руки, назывались, а я пока оставил его в их обществе, на лавочке неподалеку от основного входа на фабрику.

Предприятие работало буднично, клубился дымок, по ту сторону забора слышался мат.

На улице, соседствующей с фабрикой, буквально «за углом» постепенно собралось около шестидесяти казаков, которых я ангажировал через урядника Михаила. Для них это своего рода «халтурка».

— Уважаемые товарищи казаки! — они обступили меня и ждали объяснений. — Старый директор незаконно удерживает пост, обманывая работников фабрики и узурпируя власть. На нашей стороне закон и документы.

— А на его стороне? — прищурился один из седых, более опытных, казаков.

— Охрана, конечно.

— Сколько их?

— Шесть человек, но они могут поднять работяг на бунт.

— Ну, — скептически покачал головой урядник, — супротив нас не подымут. Но и мы против народу не попрём. Объясним, что да как. По-людски. Показывай документы, мы тоже вслепую работать не будем.

— Пойдёмте-ка в столовую, заодно я вас угощу.

Рядом действительно была столовая, которая до обеденного перерыва на расположенных поблизости фабриках пустовала, хотя и была открыта. В первую очередь я хотел убрать с улицы такую подозрительно большую толпу.

Курсируя по улице, вокруг фабрики патрулировал Чен, имевший вполне чёткую задачу — отслеживать начало прокурорской операции и сообщить мне об этом.

Внутри столовой я объявил, что все съеденное будет оплачено за мой счет, так что казаки единодушно решили перекусить, а уж в качестве культурной программы убедиться в законности моих действий.

Выбрав шестерых, в том числе урядника, я последовательно показал (они их почитали и даже пощупали) выписки из реестров акционеров, формирующих математическое большинство, нотариальную доверенность от кагана Юбы, протокол и последовательный комплект документов.

Казаки читали, кивали, перебрасывались отдельными фразами, а я посматривал на часы и прикидывал, сколько ещё ждать прокуратуру, которую я из вежливости рассчитывал пропустить вперёд.

Ну, надо сказать в это время произошёл «один-ноль в пользу прокуратуры», потому что Чен начало шоу ухитрился проворонить. Вернее, всё случилось стремительно и тихо. Всё же оперативники, которые его проводили, были ребятами матёрыми.

Так, несколько человек в потрёпанных пиджаках буднично и незаметно вошли в центральный вход, подошли к вахте, один из них отвлёк вахтера, второй нырнул под «вертушку» и за пару секунд без всякого насилия арестовал вахтера прямо в его каптёрке. Один из оперативников посильнее снял вертушку с опорной оси и аккуратно отложил в сторону.

Пятеро из шести плавно и не привлекая внимание втянулись на территорию фабрики. Нарисованный Тайлером ситуационный план им в этом немало помогал.

Второй волной за первой пошли два десятка сотрудников полиции, взятых для численности. Прокуратура их традиционно держала в неведении до последнего момента и использовала скорее, как массовку.

Спецназа в привычном мне, как представителю своего мира, понимании, у местных правоохранителей не было. Однако даже и так были некоторые более лихие гренадёры-штурмовики полиции, которым на мой взгляд не хватало бронежилетов и более тяжелого, вроде армейского, вооружения.

Основная группа пошла, втянувшись внутрь и снаружи фабрики образовалась обманчиво спокойная обстановка и только дежурившие снаружи два оперативника в штатском, похожие на скучающих гопников выдавали опытному глазу что «что-то происходит».

К тому времени Чен уже давно вытащил нас наружу, так что мы большой толпой несмело подошли к внешней границе фабрики.

Я поздоровался с ближайшим ко мне оперативником, хотя видел его впервые.

— Уважаемый, если что, у нас тут есть некоторое количество казаков, совершенно случайно.

— Спасибо за бдительность, — обаятельно улыбнулся молоденький, но от этого не менее шустрый и опытный опер, — но мы как-нибудь сами. Пробовали применять солдат… специфика не та. Но, в любом случае, спасибо.

Следственная группа, в том числе и донельзя серьёзная Ангелина, сидели в служебном автомобиле и ждали, когда их «позовут».

Внутри фабрики был шум, возня, что-то дважды громыхнуло, приглушённые крики «стой, зараза, сукин кот!», что должно быть означало — «вы арестованы, соблаговолите предоставить запястья для наручников».

Ещё несколько минут ничего не происходило, и мы с казаками даже слегка заскучали.

Потом, словно точно зная, когда подъезжать, на улице появился местный автозак и с территории фабрики стали выводить растрёпанных первых арестованных. Вели их по одному и по их поведению было сразу понятен характер.

Кто-то шёл и не трепыхался, не понуро, но и без лишней театральщины. Вроде — ну арестовали, значит арестовали. Кто-то ревел белугой и сквозь слезы обещал всех сдать, только «не губи, барин». Кого-то несли на руках как бьющуюся об лёд рыбу. Кто-то демонстрирован наливающийся лиловым бланш вокруг глаза.

В какой-то момент движение «наружу» прекратилось, и я подошёл к вахте.

— Могу я войти? — максимально вежливо осведомился у курившего прямо в «вахтёрской» оперативника в штатском.

— А Вы кто?

— Адвокат Филинов, — улыбнулся я и показал удостоверение.

— Уже? — искренне изумился он.

— Да нет, я не буду никого из этих чертей защищать, я не по этим делам. У нас тут смена директора. Скажите, а Кремер арестован?

Он усмехнулся, показывая, что выдавать ничего о следствии не намерен, но в то же время незаметно кивнул, иронично поджав губы.

— А мои друзья в количестве шестьдесят человек, могут войти следом?

Он выглянул и с улыбкой осмотрел моё воинство.

— А вы будете себя хорошо вести?

— Ни в коем случае не помешаем следствию, под ногами путаться не будет.

Парень выкинул недокуренную сигарету, которую даже раскуривать тут было нельзя, о чем имелось сразу несколько надписей и плакатов.

— Схожу спрошу разрешения у старшего. Постойте здесь.

Через пару минут нас пустили и мы, словно союзник, вступающий в захваченный не нами город, прошли внутрь.

Кремера мы так и не увидели, зато увидели работников администрации, основательно напуганных, сидящих по кабинетам, как зайцы.

— Могу я собрать работников и успокоить? — я обратился к усатому следователю прокуратуры, который уже вступил в права управления процессом и командовал обыском в кабинете Кремера и цеха три дробь один.

— Да, уж будьте любезны.

С некоторым трудом мы с Игорем собирали ничего не понимающих офисных работников и работяг в большой зал административного корпуса.

— Граждане работники. Всё уже закончилось. Кто мне скажет, директор Кремер был арестован?

— Да, — испуганно сказала девушка, по-видимому, секретарь.

— Довожу до вашего сведения, что он отстранён от должности, у вас теперь новый директор, господин Дзы-Нан-Цай, прошу любить и жаловать.

За эти пару часов Игорь уже проникся своей ролью, поэтому поправил полы дорогого пиджака, встал, поклонился и громким уверенным голосом сказал:

— Предыдущая администрация допустила на предприятии отвратительные преступления. Уверен, что вы, присутствующие здесь, ни в чём не виноваты, поэтому прошу вас сотрудничать с полицией и прокуратурой, говорить им всё, как есть. Если что, у нашего с вами предприятия есть адвокат, — он указал на меня.

— Предприятие оплатит его услуги, — продолжил он. — Все пособники Кремера будут наказаны за свои дела и за то, что обманывали вас. А пока на сегодня я объявляю выходной. Прошу остаться только начальников отделов и главного бухгалтера. Сегодняшний день будет оплачен, как рабочий.

Я осоловело посмотрел на Игоря, потому что всему этому я его не учил. Неслабо он взялся за дело. Молодца!

* * *

День был долгим.

После того как большая часть работников была отпущена, мы вызывали строго по одному в кабинет зама (кабинет Кремера был во власти прокуратуры) и знакомились, кратко доводя до сведения и даже показывая документы, что вот он, законный новый директор, что никаких революций, массовых увольнений и прочей анархии не планируется. Уволен будет только тот, кто арестован в рамках уголовного дела, остальные продолжат работать на тех же условиях и даже могут высказать пожелания по совершенствованию работы.

— До свидания, Игорь Викторович, — начальник коммерческого отдела покидал кабинет с облегчением и даже некоторой радостью.

Да, для них это был стресс. Справедливости ради, они были честными работниками фабрики, к наркотикам отношения не имели, выполняли свою работу и тот факт, что директор «А» сменился на директора «Б», принёс им некоторые опасения, но не был таким уж важным. Ибо ни «А», ни «Б» — им не родня.

Получив устные гарантии сохранения должности и зарплаты, они возвращались на рабочие места, чтобы немедленно уйти домой, а завтра постепенно влиться в новую жизнь.

Дольше всего пришлось ждать главного инженера и главного бухгалтера, их допрашивали, следствие не верило, что они ни причём и, по-видимому, мне ещё придётся с прокуратурой за них повоевать.

…

Ангелина стояла в проходе, сосредоточенно листая какой-то бухгалтерский гроссбух. В ближайшее время бухгалтерии придется немало попотеть, чтобы привести свои документы в порядок после налёта на них следствия.

Мы оба были усталыми, но как-то по-хорошему усталыми, как после хорошо проделанной работы. На часах было начало пятого и на фабрике уже почти никого не оставалось. Прокуратура закономерно опечатала кабинет генерального директора, кабинет начальника охраны (его арестовали, и я не знал справедливо или нет) и цех три дробь один. Туда даже поставили двух полицейских в качестве охраны.

Казаки не пригодились, они вообще всё больше успокаивали народ, я расплатился с ними, они ушли тратить честно заработанное на ниве охраны общественного порядка.

— Привет, — улыбнулся я.

— Привет!

— Ну что, готовишь погоны под новую звёздочку?

— Ты же знаешь, у нас нет как таковых погонов на форме.

— Ну ты же поняла мою метафору?

Она молча кивнула.

— Спасибо тебе, Аркадий. Ради таких моментов я и пошла работать.

— Рад помочь родному… Ну, теперь уже родному — вольному городу Кустовой.

— Ты же адвокат, я знаю, что ты использовал ситуацию, чтобы мы сцапали директора и тебе не пришлось его убирать через скандалы и суды.

— Да, адвокат. Но это не значит, что мне плевать на преступления и на чинимое зло. И да, мне приходится иметь дело с плохими вещами. Но ведь и тебе — тоже. Это не делает нас хуже.

— Не делает.

* * *

Шесть вечера. Игорь по старинке завёз меня домой и поехал отсыпаться перед новым трудовым днём в новой должности. Буквально только что он оставил профессию извозчика, завтра китайская община пришлёт мне нового.

Я не заходил в офис, а сразу спешил домой, чтобы принять душ и, как советовал Высоцкий, «смыть с себя этот день».

Дверь в квартиру была закрыта почему-то на два замка. Наверное, утром от волнения так запер.

Войдя в квартиру, я ошалело уставился на множество обуви, стоящей в коридоре.

На негнущихся ногах, заглянул в зал.

Там, в разных позах, сидело несколько человек, кто-то старше, кто-то ровесник.

Все глаза уставились на меня и это, признаюсь, меня немного напрягло.

— Ну здравствуй, сынок, — нахмурился пожилой подтянутый мужчина с лёгкой небритостью на щеках. — Не стану скрывать, не с радостными новостями приехали мы. Ты телеграмму-то получал? Скажу сразу, раз те пятьдесят тысяч ты не потратил, судьёй не стал, то, видимо… уже не судьба. Ты должен миллион. Один миллион двести двадцать три тысячи, если точнее…

— Ну здравствуй, отец, — разлепив сухие губы, ответил я, а про себя подумал: «Зашибись картоха с салом».

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Адвокат вольного города.2

Content

Адвокат вольного города.2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene