Адвокат вольного города.3

Глава 1

Хорошо, когда дома ждут. Хуже, когда поджидают.

Такие похожие слова и такие разные.

Когда тебя дома подстерегают родственники (а мне кажется это слово наиболее точно передаёт ситуацию), которые знают тебя, хотя ты не знаешь их, то это совсем не здорово.

Ещё более «не здорово» то, что у них наготове какие-то обоснованные с их точки зрения претензии ко мне, тем более материальные и что совсем пугает, так это их размер.

— Сколько, ты говоришь? — голос предательски дрогнул.

— Один миллион двести двадцать три тысячи, — повторил отец.

— И в какой момент я так крупно задолжал, стесняюсь спросить?

В комнате висела какая-то настороженная тишина. Все прочие: одна девушка-подросток, две девушки постарше, полноватый мужчина, женщина, единственная из всех смотревшая на меня с любовью и двое разных, но в то же время неуловимо похожих друг на друга парня старше меня — молчали и даже, как мне кажется, старались не дышать.

— Когда родился в клане Филиновых, — сурово нахмурившись, вкладывая нотки важности в каждое слово, ответил отец. — Когда в день своего восемнадцатилетия, предварительно испив сидра и дыша на меня перегаром, пришёл за семейным перстнем… и получил его!

Отец всё это время сидел на диване возле журнального столика. После этих слов он развернул правую руку ладонью вверх и постучал своим перстнем о деревянную поверхность журнального столика.

Родовым перстнем патриарха…

— Субсидиарная ответственность члена клана по долгам клана, а если точнее, патриарха клана? — предположил я.

— Браво, значит, пару лекций по гражданскому праву ты не пропустил, — кивнул отец. — Да, всё верно, классическое право «патерфамилиа».

— И все же было бы не кисло получить какие-то пояснения.

— Тебе не надо об этом знать. Но нам всем вместе надо подумать над планом «А», это погашение долга. И планом «Б», тем, что мы остаёмся в Кустовом жить.

— Нет, стоп. Что значит — не надо?

Я встал, скрестив руки на груди и прямо уставился на отца, который тоже встал и хмуро, как пожилой бык, растоптавший на своём веку десяток тореадоров, смотрел на очередного.

— Вы припёрлись в мой город, в мою квартиру, которая, кстати, не моя. Откуда вы вообще знали, где я живу?

— Филипп сказал, конечно. А Иона дала ключ, консьерж пропустил, мы вежливо всё объяснили, — вклинилась в разговор мать. — Ты же должен был получить телеграмму!

Ах да, комплект ключей у Ионы…

— Допустим, — кивнул я. — Вы буквально врываетесь в мою жизнь, как тайфун, и я слышу — «тебе не надо это знать». Очень даже надо. Я прямо-таки требую объяснений.

— Ты же помнишь тот наш разговор накануне отъезда в Кустовой? — не переставая хмуриться, мрачно выдал отец.

Я промолчал.

Подловил. Прежний Аркадий, может и помнил, а вот мне такая деталь не известна.

Убедившись, что я молчу, отец понемногу увеличил нажим.

— Ты должен был создать в Кустовом запасную базу для семьи, чтобы если у нас возникнут проблемы, мы могли в любой момент к тебе нагрянуть. Поэтому все твои претензии по поводу нашего вынужденного приезда, а мы, уж поверь, и сами не рады — отметаются…

Я всё ещё молчал, не знаю, что тут сказать.

— А что касается случившегося… Это секрет, который остаётся в пределах семьи.

При этих словах девушка-подросток поёжилась, видимо слова предназначались для неё.

— Наш клан ещё до твоего отъезда взялся за дело графа Дмитрия Федоровича Медведева, на минуточку, начальника службы имперской безопасности. Имущественный спор с одним из номинальных бенефициаров князя Льва Мышкина. Спор о землях размером почти с волость. В этом споре ставки были очень высоки, и мы со своей стороны даже давали личные гарантии, в том числе, поручительство за успех.

— И теперь встряли в миллион? Потому что дело было загублено? — съязвил я.

— В этом весь ты, Аркаша. Сам ничего не умеешь, а отца критикуешь, — бросил один из парней. Кажется, это мои старшие братья. Девушка-подросток, младшая сестра, а ещё две девушки, вероятно — двоюродные сёстры.

— Кое-что умею, — огрызнулся я. — Сделать по спору что-то ещё можно?

— Мы проиграли первую инстанцию… Это было допустимо. А вот проигрыш второй стал громом среди ясного дела. Апелляция вынесла заведомо неправосудное постановление, идущее вразрез с многолетней судебной практикой…. Медведев нанял наших конкурентов Крапивиных, и они дали мзду в Верховном суде, отменив все решения и поменяв результат на нужный.

— И теперь сумму судебных расходов и взятки граф возложил на нас?

— Долг был больше, мне удалось уговорами его уменьшить. Дмитрий Федорович неплохой человек, но характер у него тяжёлый, при его-то работе. Он позволил нам беспрепятственно покинуть империю, но держит под контролем наш дом и всё активы, на случай, если мы побежим дальше и не вернём долг.

— Я понял, — вздохнул и услышал, как в дверь настойчиво стучат. Никак не могу привыкнуть к тому, что технологии домофона здесь нет, а звонок вообще на макрах и что-то в нём разрядилось, так что он теперь не работает.

Поскольку «хозяин» квартиры я, то пошёл открывать.

Это был почтальон, который улыбался в усы, дал мне расписаться и вручил телеграмму.

«ЭТО ОТЕЦ ТЧК МЫ СРОЧНО ПРИЕЗЖАЕМ В КУСТОВОЙ ЗПТ ВСТРЕЧАЙ ТЧК ПОДРОБНОСТИ ПРИ ВСТРЕЧЕ ТЧК».

Ну да, почта совсем чуть-чуть опоздала. Или просто ранее не поймала меня, с моим-то количеством дел, я же все выходные на ногах, дома практически не бывал.

А так хотелось после тяжелейшего дня просто помыться и отдохнуть.

Я молча зашёл в зал, положил телеграмму на столик, чтобы все видели, что получил её только что.

— Теперь нам надо поговорить, — отец уселся поудобнее и жестом предложил стул мне.

— Уясним важный момент. Деньги, отпущенные на «покупку» должности судьи, я должен немедленно вернуть?

— Да. Надо было с этим делом не тянуть, был бы уже судьёй, — усмехнувшись, кивнул отец.

— А как же Лёщев? Он ждёт от меня денег.

— Да пошёл он, старый коррупционер, — влез в разговор один из братьев.

Я вопрошающе повернулся к отцу, но не увидел в его глазах возражений этой реплике.

— То есть, мы обманем человека? Мне надо понимать действия семьи.

— Ну, Аркаша, это не твоего ума дело. Ну, пообижается немножко. Он же не сможет официально что-то предъявить, все договорённости устные.

— Так дела не делаются, — несогласно поджал губы я. — Ладно. Я вас услышал. Сегодня был трудный день. Располагайтесь, но я пошёл спать.

— Сын⁈ — вскрикнула мать.

— Да, мама?

— Ты уж прости нас.

Я сделал шаг и искренне обнял её. Несмотря на то, что я был не настоящим Аркадием, душой испытывал некие сыновьи чувства. А может, дело в том, что только она рада меня видеть, а остальные смотрели со злостью и пренебрежением, словно это я виноват в их бедах?

…

Вошёл в комнату покойного деда. Ну, то есть, мне-то он определённо дедом не был, просто я его так про себя называл.

Когда я некоторое время назад занял огромную квартиру, находящуюся в процессе оформления наследства моей клиентки, то большую часть мешающих мне вещей переместил в большую кладовку.

Раньше здесь жили пожилые бездетные супруги. Муж, пожилой отставной военный, умер много лет назад. Его вдова превратила одну из комнат в некий вариант музей покойного супруга на минималках. Тут стояли его награды, несколько фотографий разного возраста, висела одежда и личные вещи.

Я эту комнату трогать не стал, разве что подметал и мыл тут полы.

Тут даже была кровать, на которую я, раздевшись, поместил чистое постельное бельё, заботливо оставленное мне Натальей Романовной, спешно застелил и, несмотря на сравнительно ранний час, завалился спать.

…

Шелест крыльев, перестукивание клювом.

Я сидел в тёмном тихом лесу, на какой-то торчащей из земли коряге и с неудовольствием смотрел на предка-покровителя, на Филина.

— Я им должен помочь? — без прелюдий, спросил у Предка.

— Ух-ху, ух-ху, — его «слова» одновременно были утвердительным угуканьем и типично птичьими звуками.

— Они хотят обратить взыскание на мои активы, чтобы погасить хотя бы крупицы долга?

— Ух-ху, ух-ху…

Да он издевается надо мной!

— Но мои активы, в частности, прииск, мои только номинально, меня китайцы за такую подставу живьём сожрут! И это не совсем метафора.

Филин издал нечто среднее между кашляющим звуком и смехом.

— Ты можешь сказать что-то более членораздельное?

Филин встрепенулся и блеснул своими здоровенными круглыми глазами.

— Поговори с отцом. И не вздумай при мне сказать, что он тебе не отец, ты сам согласился стать приёмным, мне не до ваших взаимных разборок, — Филин стал серьёзным и собранным.

— Кхе. Пожалуй, не стану, действительно согласился. Но ты мне не подскажешь, что делать и как ситуацию разрулить?

— Нет, ты взрослый мальчик. Помогай семье, пользуйся мозгами по назначению.

— Помню-помню, потрогай макушку, всё дела… Скажи хотя бы, а отец и правда предупреждал прежнего Аркадия, что они могут приехать, чтобы он был к этому готов?

— Это и ещё много чего, например, что надо учиться.

Я вздохнул. Чего я ожидал от Филина? Он печётся за весь род в целом, а не за мои личные интересы.

* * *

Утром я проснулся рано, кажется, даже раньше всех. Встал, спешно оделся и, стараясь не шуметь замком, вышел из дома на улицу.

Вообще человеку критически важно и нужно личное пространство. Очевидно, что меня оттуда только что «выдавили». Все мои планы и вектор движения сбит, я растерян и мне нужно чьё-то ещё, кроме моего собственного, мнение.

Дойдя до офиса, я обнаружил там экипаж с дремлющим, не выпуская из рук вожжи, молоденьким китайцем.

Времени было шесть сорок пять, рановато для моего извозчика, но всё же…

— Простите, любезный, Вы не за мной приехали? — потрогал его за плечо.

— Мистер Аркад Ий! Я Ваша новый возница! — заулыбался белыми зубами он. — Не знать, когда начало рабочего дня. Прежний возница стал директором. Быть возница Аркад Ий хорошо для удачи!

Я обескураженно моргнул. Логика в его словах была неубиваемая.

— А как звать тебя, дорогой?

— Хуань-ди.

— Хуаньди?

— Нет! Хуань-ди!

— Ладно, как скажешь, вези меня к Танлу-Же. Побазарить надо.

— Чего надо сделать? В офис заходить будем?

— Не будем. Погнали. Привыкай, иногда я резкий.

* * *

— Уважаемый Танлу-Же, позвольте Вас поприветствовать! Пусть над Вашей головой светит солнце, на улице распускаются цветы, а в делах сопутствует удача.

— И Вам хорошего дня и хорошего настроения, Аркад Ий. У нас на сегодня намечена первая отгрузка по железной дороге?

— Да, всё готово. Документы подписаны, Чен и пара крепких ребят проследят лично, хотя считается что наше участие уже не требуется.

— Позвольте поздравить Вас с успешной сменой директора нефтеперерабатывающей фабрики.

— И Вас, это же совместный проект.

— Наша община рада принять в этом участие, но мы ставим на Ваше лидерство в этом деле, а сами постараемся посильно помогать во второстепенных вопросах.

— Знаете, уважаемый Танлу-Же… Я пришёл к Вам не только поговорить о делах.

— Вот как? — китаец в строгом соответствии с каким-то ритуалом заварил и разлил нам чай. В этом ответственном процессе мне нужно было выполнять очень важную роль — не мешать.

— Да. Я оказался в ситуации, когда мне не с кем посоветоваться.

— Мне казалось, что Ваша работа… Как сказать по-русски? — он на пару секунд задумался. — Давать совет другим людям, как им быть!

— Да, — соглашаясь, закивал я.

Осторожно потрогал изящную тонкую чашку и вдохнул аромат чая. Потеряв свой прежний мир, я, конечно, потерял колу без сахара, картошку фри, легкодоступный шоколад, кислый вкус жвачки, бодрящую минералку и много чего. Но чай! Чай этого мира был бесподобен!

— Как правило, я почти всегда твёрдо знаю, как поступить другим, но оказавшись сам…

— Я буду рад дать совет и поддержать, — ободряюще кивнул мне китаец.

— Да, что-то такое мне и нужно. Мне нужно мнение человека с жизненным опытом и багажом прожитых лет, умного и мудрого.

— Рад что являюсь таковым для Вас, Аркад Ий, — снисходительно улыбаясь, кивнул он.

— Ко мне приехали родственники.

— Рад за вас, воссоединение семьи — это хорошо.

— Не всё так просто. Они живут в империи. Жили. И только что вляпались… Короче, они задолжали денег.

— И много? — поднял бровь Танлу-Же.

— Больше миллиона.

— У вас серьёзная семья. Простые люди такой долг никогда бы не получили.

— Да уж — молодцы…

— Теперь они хотят… — начал я и затих.

Китаец молчал. А я пытался сформулировать чего же они хотят от меня в частности и от города Кустовой, в целом.

— Им нужно заработать эти деньги, — сказал я. — Но для начала у патриарха семейства руки чешутся забрать то, что принадлежит мне.

Танлу-Же покачал головой. За его обманчивой расслабленностью было видно, что он моментально просчитал, что в слово «принадлежит» входит и Филиновский прииск, то есть целиком китайский проект.

— Давайте сразу про прииск! — я поднял руки ладонями к нему. — Я прямо сейчас делаю договор займа и залога ста процентов доли в уставном капитале компании «Прииск Филинова», согласно которым получил от вас в долг сто двадцать тысяч для развития этого самого прииска.

— А что это изменит?

— Это объяснит, каким образом прииск так быстро развернулся, учитывая, что бывший студент Филинов не смог бы вложить туда ни копейки. Объяснит, почему там работают китайцы, это логичные условия целевого расходования средств. Но главное в том, что залог по местным законам регистрируется после совершения, и что никто не может у меня забрать долю в уставном капитале без вашего согласия. Вот что означает залог.

— Вы здорово мне доверяете. А если я потребую от Вас эту, весьма немаленькую, сумму?

— То я попрошу забрать заложенное имущество, то есть стопроцентную долю, которую мы сразу же оценили именно в эту сумму. Таким образом Вы в любой момент вполне законно можете забрать себе прииск, который де-факто и так Ваш. Это правило — хорошая страховка на случай, если я погибну на охоте или исчезну. Я даже заведомо пропишу условие, что заложенное имущество не включается в наследственную массу, местный кодекс такое позволяет.

— А Ваш отец тоже юрист?

— Ещё и какой. Но именно по этой причине он поймёт, что забрать прииск у меня и Вас не может, это Вас полностью защищает. Кроме того, он оценит такой факт, что конфликт позволит Вам насчитать проценты за пользование займом, то есть в итоге он ещё и должен останется.

— Это Вас хорошо характеризует, Аркад Ий.

— Что именно?

— Вы пришли с готовым решением, значит, продумали проблему заранее.

— Да, ещё вчера. Перед сном.

— Молодым людям надо перед сном грезить о красивых девушках, — философски усмехнулся он. — Но, если серьёзно, когда возникли проблемы, Вы в первую очередь подумали об интересах других, а не о спасении своей шкуры.

— Ну, я несу перед Вами ответственность.

— Принятие ответственности — это очень взрослое поведение. И потом, мне нравится, что Вы не поддались чужому влиянию. Приехал отец, Вы не побежали исполнять его волю. Но и ко мне за защитой, как к мамке под юбку, не кинулись. Вы противодействуете всем, оставаясь цельной личностью, хотя и готовы со всеми взаимодействовать. И у меня Вы попросили не покровительства, а совета.

— Ну да, я же не маленький мальчик. А совета мне буквально больше не у кого просить. Даже мой Предок ничего путного не сказал.

— Вызывает уважение, что Вы можете общаться с Предком-Покровителем. Но вот, Вы уже придумали, как решить часть клубка проблем. Что у Вас ещё остаётся? Кукушкина?

— Там я только денег должен, никакого риска, — досадливо поморщился я.

— Тогда, значит, что есть ещё активы, которые Вы хотите защитить?

— Пожалуй так, но главное не это. Интересы семьи резко вступили в противоречие с моими. Вот это для меня проблема.

— Отделите деньги от личного, — пожал плечами он. — Займитесь защитой активов, как Вы это называете. Вы знаете, как это осуществить?

— Ну, в целом, это, как ни странно, самое простое. Знаю.

— Вы при мне советовали людям, оказавшимся в трудной ситуации не связывать все проблемы в клубок, в кучу, а разделить на составные части. Прислушайтесь к своему же совету, это мудро.

Я кивнул и сделал большой глоток бодрящего напитка. Голодный желудок благодарно принял жидкость, но намекнул на потребность закинуть в него что-то более существенное.

— А можем мы попросить какой-нибудь еды? Готовят здесь с утра пораньше пельмени?

— Для нас приготовят. Тут дают чудесные цзяоцзы. Итак, Вы раздели ситуацию?

Он сделал жест одному из сонных в такой ранний час официантов и заказал нам не только те пельмени, но и полноценный плотный завтрак.

— Ну, — после некоторых раздумий, ответил я. — Экономический аспект мне понятен. Компромисс. Свои активы защищаю. То, что получил от семьи — отдаю.

— Резонно.

— Личные отношения у нас болезненные. Придётся выстраивать их заново на «моей» земле.

— А их «большая проблема»? То есть, большой долг? Исходите из того, что Вы можете и что не можете.

— Ну, миллиона у меня нет, скажем прямо. Значит, они останутся тут. Попробую что-то придумать.

— Сможете не ссориться с семьей?

— Попытаюсь, хотя вчера вечером мы совершенно точно начали не с позитива.

— Будете жить вместе? Совместный быт может как помочь, так и рассорить.

— Хороший вопрос. Жить-то мне негде, они оккупировали квартиру, которая, к тому же, даже и не моя.

Он усмехнулся.

— Много людей могут создавать много шума и проблем, — мне показалось что тут он говорит что-то из личного опыта. К стыду своему, я не только не знал его настоящего имени, но и семейного положения, и большей части биографии.

Впрочем, его личные данные я намерен получить в ближайшее время для составления договора.

— Посоветуйте, где недорого купить маленькую квартиру или домик?

Глава 2

От моего вопроса он на пару секунд задумался.

— Не скрою, лично мне, да и всей общине было бы лучше всего, чтоб Вы, Аркад Ий, жили в нашем квартале. Но это было бы слишком явно… В юго-западном районе, то есть буквально через две улицы, на продаже есть несколько крошечных, но аккуратных домишек, который выставили на продажу после отъезда группы британских офисных клерков. Район безопасный, чистый и до нас пять минут пешком. Хотя сам по себе квартал считается скорее британским. Я дам Вам координаты доверенного лица, скажете, что от меня, он не возьмёт комиссию.

Начали подавать дымящиеся пельмени, маленькие пирожные, крепко приправленную яичницу и салат. Пахло просто божественно.

— Мясная начинка с травами, Вам должно понравится, — приглашающе улыбнулся он. — Покушаем и снова поговорим о делах.

…

Разговор с Танлу-Же, который пусть и не сказал ничего принципиально нового, но хотя бы поддержал, а также и сытный китайский завтрак — заметно подняли мне настроение.

Я задержался у него и действительно оформил и договор займа с распиской, и договор залога, таким образом, что закладывал прииск персонально ему.

Он покрутил в руках экземпляра расписки, согласно которому я получил от него полтора месяца назад весьма крупную сумму.

— Ну, Вы же мне доверяли такие суммы без всяких расписок, — пояснил со своей стороны, — теперь я доверяю Вам. Тем более, что с точки зрения наших джентльменских договорённостей, прииск Ваш и есть, Вы любые мои расходы, даже те, что по покупке участков, без задержки компенсировали.

— Я не об этом. Доверие — это хорошо. Это основа взаимоотношений. Просто… дорогой Аркад Ий… Наша скромная община практически всегда ведёт дела без оформления документов.

— Ну, со мной Вам пришлось столкнутся с официальностью. В этом есть масса плюсов. Заведите под меня отдельный сейф, трудовые договоры, приказы, расходные реестры. Вы всё делаете законно и, если их кто-то увидит, тут нет ничего противоправного. Теперь не только я бизнесмен, легально ведущий дела, но и Вы. Я Вас научу хорошему.

…

От него я поехал в офис.

Там, прихватив кое-какие бумаги и изъяв всю хранящуюся там наличность, направился к господину Хорькову и, при поддержке небольшой коррупционной составляющей и личного участия почти родного мне чиновника сдал на срочную регистрацию договор залога своего прииска.

Таким образом, если мой дорогой родитель докопается до моего предприятия, оно уже будет иметь мощную защиту. Не последним будет тот аргумент, что мой залогодержатель — триады, у которых лучше не пробовать ничего отнять, хотя Танлу-Же и заверил меня, что его община воздержится от любого применения насилия в отношении моих родственников.

Ну, уже хорошо.

После административных процедур направился в банк.

Местная банковская система знала, что такое ипотека и ипотечный кредит, хотя в вольном городе он распространения не получил.

Тут общество было устроено несколько иначе.

Благодаря близости к империи и тому, что Кустовой не был её частью, а «как бы заграницей», Кустовой был этакой огромной малиной для криминальных элементов, скрывающихся от российского имперского правосудия. Преступники всех мастей пережидают здесь, когда русские сыщики устанут вынюхивать остывший след их грязных делишек в русских губерниях и городах, чтобы потом вернуться в Россию обратно к прежнему ремеслу.

В самом Кустовом преступники бесчинств не творят, руководствуясь воровским принципом — не воруй там, где живешь.

Некоторые из них и вовсе оставались тут жить, ведя внешне благообразный образ жизни, а город Кустовой считая если не домом, то тихой гаванью, связывая с ним вполне конкретные планы на старость. Уйти однажды на покой, приобретя здесь недвижимость и законный бизнес.

Поэтому тут было достаточно много того, что в моём мире называется оргпреступностью, но вела она себя смирно и уличную преступность никак не культивировала, а даже скорее наоборот.

Такие люди имели деньги, но не были склонны брать кредиты.

В местном обществе сложился куда более простой принцип покупки жилья — «накопил и купил».

Цены, что характерно, не имели постоянной тенденции к росту.

Некриминальная часть общества жила семьями, где родственники консолидировали усилия, чтобы купить очередному племяннику жильё.

Более бедная часть населения просто строила дома своими силами, благо земли в пригороде было навалом — город не имел такого понятия, как граница города или физически ограничивающая его стена. Подозреваю, что часть земли даже никто не покупал, а просто незатейливо застраивал без покупки. Эдакий самозахват.

Стройматериалы, основные из которых — дерево, дешёвое, завозимое из Изнанки в изрядных количествах и кирпич, кустарно производимый тут же из местной глины, тоже не давали вырасти себестоимости строительства.

При зарплате в сто рублей в месяц на домик стоимостью в три-четыре тысячи в спокойном районе города можно было накопить за несколько лет.

Все эти факторы радовали местных, но удручали английскую банковскую систему, которая много лет пыталась внедрить до боли знакомый мне лондонский финансовый инструмент — ипотечный кредит.

Основной банк, с которым я имел дело — отделение банка Barclay′s в Кустовом, кстати именно британский, приветливо распахнул свои тяжёлые двери из морёного дуба, впуская в мир финансов.

— Аркадий Ефимович, моё почтение, — утром заместитель управляющего, Леонид Сергеевич, прохаживался по залу и по-приятельски поздоровался со мной.

— Добрый день.

— С чем пожаловали?

— Хочу снять сбережения.

— Все? — искренне расстроился банкир, который традиционно любил, чтобы деньги у него оставляли, а не снимали.

— Все. Но не насовсем. Часть отдам родственникам, а часть положу прямо сейчас на вновь открытый счёт. Я видел на стенде, у вас можно оформить закрытый депозит?

— Да. Отменный банковский продукт, — просиял он, — снятие затруднено, личность держателя счёта засекречена, может быть раскрыта только по запросу за подписью лично министра внутренних дел вольного города. У нас приезжие любят пользоваться такой функцией.

Заместитель явно имел в виду тех, кто бежит из империи в Кустовой и достаточно при этом цивилизован чтобы не хранить честно стыренное свои сбережения под подушкой. Банковская система защищала своих клиентов, в том числе не только от полиции, но и как в моем случае, от родственников.

— А ещё я хочу взять ипотечный кредит.

— О! Моё почтение! Сейчас позову Илью, а то его на месте нет, убежал курить.

— Пусть себе человек докурит, я пока пойду в кассу.

Я действительно снял пятьдесят тысяч с основного счета и запасся выпиской по этому поводу.

В зале взял конверты и подписал — сорок пять тысяч, а второй оставил пустым, раскинул пятьдесят тысяч на две неравные части — на сорок пять и пять.

Кроме того, у меня на второстепенном счёте, к которому я прибавил наличность из сейфа в офисе — скопилось почти двадцать семь тысяч. Деньги зарабатывались в основном на китайцах, также сюда входила часть бывших Баклановских накоплений, сама по себе адвокатская деятельность работала в фоновом режиме, малый доход — малый расход.

Со второго тоже снял, но получившиеся суммы с теми конвертами не смешивал.

Потом завёл себе закрытый депозит, куда поместил шестнадцать тысяч, взял об этом договор и квитанцию о внесении, после чего направил стопы к ипотечному инспектору.

— Здравствуйте. Леонид Сергеевич сказал, что он смог заинтересовать вас ипотечным кредитом? — поздоровался банковский служащий.

Подстраиваясь под ситуацию, кивнул. Зам, конечно, меня не агитировал. Я, что называется — «сам пришёл», но зачем рушить чужую легенду?

— Да, он очень интересно рассказал, — поддержал версию заместителя. — Расскажете, какой нужен первоначальный взнос, какой комплект документов. Процент, программы? Можем ли мы прямо сейчас заявку составить?

Илья просиял, ведь сказанное мной было из разряда реальных клиентов, а не тех, кто «просто посмотреть».

Я неторопливо продирался сквозь его ответы и комплименты о том, как я хорошо разбираюсь в теме, на которые отвечал многозначительно — мол, я же адвокат!

Получается, что для покупки дома или квартиры на вторичном рынке (продажи от застройщика тут не водилось, зато был кредит на строительство) достаточно двадцати процентов стоимости жилья.

По ценам он меня тоже сориентировал — дом или квартиру для одного человека или бездетной семейной пары в Кустовом можно купить, начиная от трех с половиной тысяч. Можно и дешевле, но качество падает по экспоненте.

Верхнего предела, само собой, не существовало, иные особняки торговались и за несколько миллионов, но такой уровень — это уже предмет зависти, а не реального разговора.

У банка был свой «копир», то есть то, что у нас называлось ксерокс (хотя, как раз-таки ксерокс — это название торговой марки, а не изделия, но Предок бы с ним), который банк задействовал для формирования комплекта документов от клиента.

Илья при помощи копира снял кучу копий моих документов и оформил от моего имени заявку на покупку жилья в пределах от четырёх до семи с половиной тысяч рублей.

Ставка по кредиту, всего четыре с половиной процента годовых — была объяснима тем, что местный мир не страдал от инфляции и основные валюты мира не спешили обесцениваться. Правда, тут и ничем не обеспеченные деньги никто не торопился печатать и фондовых бирж с прочими инструментами и махинациями — пока не водилось.

Максимум — это биржа имени Кротовского, которая торговала вполне осязаемыми макрами.

Высунув язык от напряжения, Илья заполнял все формуляры, когда я вывалил на него следующую особенность сделки со мной.

— Поговорим про способ оплаты ипотечных платежей.

— Конечно, сейчас расскажу! Приходите к нам в банк, не позднее даты в графике и вносите в кассу нужную сумму, — простецки улыбнулся банковский служащий. — Но лучше приходить за день до даты, тут в последний день бывает очередь! Время потеряете.

— Нет. Вот у меня закрытый счет, смотрите документ.

— Таааак, — протянул он, одновременно бегло прочитывая текст и цифры.

Убедившись, что он впитал сведения, продолжил:

— Делаем повторяемое акцептованное распоряжение о снятии с закрытого депозита суммы в оплату очередного ипотечного платежа. И так каждый месяц на протяжении двенадцати лет с возможностью досрочного погашения в любой момент.

— Но… — он дважды как-то растеряно моргнул и посмотрел на меня очень озадаченно, — Вы же понимаете, Аркадий Ефимович, что у Вас тут суммы заведомо достаточно, чтобы купить жильё напрямую, наличными, без всяких фокусов и ипотек?

— Понимаю, — вздохнул я.

— Тогда зачем это всё? — он в недоумении развёл руки над документами. — Зачем Вам кредит в семь с половиной, если на счёте, из которого Вы будете гасить, сразу лежит шестнадцать полновесных тысяч.

— Надо! — я сделал приглашающий жест, чтобы он наклонился поближе и заговорил шёпотом. — Скромничаю! Чтобы избежать вопросов фискальной службы. Мол, откуда у бедного бывшего студента наличные, чтобы купить квартиру? А заплатил ли он с этой суммы налоги?

— Ну, может, родственники дали, — неопределённо пожал плечами он, но не отстранился.

— Моя семья в долгах, как в шелках. На самом деле, я в заведении «Золотой фазан» в карты выиграл. Что-то проиграл, но вот, что-то осталось.

Банковский клерк восхищённо присвистнул.

— Повезло, как новичку. Но налоги-то я не спешу платить с выигрыша, хотя и должен.

— Ну да, законодательство же… о налогах и сборах…

— Сказанное остаётся между нами, Илья?

— Да, конечно, — тем же шёпотом отозвался он. — Банковская тайна. Оформляем?

— Максимальное тело кредита при минимальной «первоначалке». А придут фискальщики, поплачусь им в жилетку, что купил в кредит и о том, как мне тяжело живётся. А про закрытый депозит они же не знают и не узнают, надеюсь.

— Всё так, Аркадий Ефимович. Ставьте подпись тут и тут. Заседание кредитного комитета в четверг, но могу предварительно сказать, что при таких вводных — кредит Ваш, ищите объект для покупки. Кстати, у меня тут чисто случайно есть визитка знакомого риелтора. Скажете, что от Ильи из банка, он поймёт.

Я взял визитку, хотя ежу понятно, «чисто случайно» — это значит, что этот риелтор даёт откаты большое спасибо Илье за переданных ему клиентов.

— Как закончим, мне ещё кредиты направления «бизнес» нужны.

— По Вашему прииску?

— Типа того.

— Это в другой отдел. Сейчас закончим, и я Вас отведу.

* * *

Следующим шагом — в этом же банке я попросил кредит под залог своих пяти процентов акций, запросив кредитный лимит до пятидесяти тысяч рублей.

Особенностью этого кредита было то, что проценты и возврат идут по той сумме, которая будет реально взята в банке.

То есть, если я открою кредитную линию, то могу взять пятьдесят тысяч, а могу сто рублей и на этом свой аппетит умерить. Правда, я плачу минимальную комиссию в размере ста девяносто восьми рублей в месяц, то есть банк всё равно на мне зарабатывает. Но — скромно.

Этот кредит я оформлял тут же, не отходя от кассы, под залог своих пяти процентов акций ЗАО «Нефтеперерабатывающая фабрика». Банк эту фабрику хорошо знал и, тут уже пришёл начальник кредитного отдела, который, поторговавшись, уменьшил мне размер кредитной линии до сорока тысяч (кстати, О′Брайан что-то такое и говорил. Жаль бедолагу, он их, конечно, вообще мошенническим способом приобрёл, по сути, обманув кагану Юбу, но всё же, всё же…).

Залоговые документы банк дать мне на руки, на мои «давайте я сам отнесу» — отказался, заявив, что сами всё оформят и послезавтра мой кредит вступает в силу. Можно брать деньги хоть для нефтяного бизнеса, хотя для добычи макров, хоть для азартных игр. Кредит не целевой, никто проверять это не будет.

Теперь мои акции в залоге у банка и трижды использовав один и тот же инструмент, то есть залог, я вышел из банка и уверенной походкой направился в центральный районный суд города Кустовой.

Там, прождав почти час под дверью Лещёва, я встретил коллежского асессора, размашисто бредущего из зала судебных заседаний. Рядом с ним крутились два каких-то хмыря, поэтому я откашлялся и поднял руку, как школьник.

— Демид Фирсович, примите пожалуйста, по личному вопросу.

— Куда ж я от Вас денусь, приму, конечно, — наигранно вздохнул он, после чего стал избавляться от назойливых спутников.

…

— Ещё раз, что твоя семья хочет? — в лёгком недоумении потряс головой старший судья, усевшись за свой стол.

— Они хотят отказаться от нашей сделки, и не платить Вам.

— Ну, — расстроенно вздохнул он, — Не скрою, меня такой подход безмерно печалит. Кому же понравится, когда его обманывают, тем более, в таком тонком деле. Ну… Нет денег, нет должности.

— Демид Фирсович!

— Да, Аркадий?

— Мы с Вами уже не один пуд соли съели.

В действительности было пару судебных заседаний, где он демонстрировал ко мне лояльность и хорошее отношение.

От моих слов он слабо улыбнулся, но промолчал, предоставляя мне возможность говорить дальше.

— Мне кажется бесчестным оставлять такого достойного человека совсем уж обманутым. Поэтому я очень прошу Вас принять…

Шагнул и положил на стол судьи конверт без пометок, который он по давней привычке моментально закрыл толстой папкой с документами.

Я же вернулся назад к двери и запер её на торчавший из замочной скважины ключ.

Убедившись, что дверь заперта, судья ловко извлёк конверт, раскрыл и прощупал содержимое.

— Что здесь?

Судья, конечно, видел, что там новенькие банковские ассигнации, но вопрос был резонным, потому что деньги сразу после разговоров о том, что денег не будет, это странно…

— Позвольте объяснить. Это пять тысяч. Неустойка. Штрафная санкция. Мы отказались от сделки, Вы потеряли пятьдесят тысяч. Но должность, вполне пригодная для «продажи», всё ещё при Вас. То есть основную сумму Вы наверстаете. А эта сумма должна сгладить тот факт, что Вы теряли время, ожидая меня. И ещё это знак извинений и уважения от меня лично и от моей семьи. Прошу Вас извинить их, они хорошие люди, просто не разобрались в ситуации.

Лещёв убрал конверт в какой-то выдвижной ящик и сложил руки пирамидкой.

— Аркадий. Не скрою, это мудрый и взвешенный поступок. В условиях, когда у меня нет на тебя рычагов давления, ты демонстрируешь правила хорошего тона и делаешь такой широкий жест. Поверь, я это ценю и баланс ситуации тоже понял. Просто так твоя семья такой фортель не выкинула бы. Однако мы с твоим патриархом ещё обязательно поговорим. Но тебе, в любом случае спасибо за честность и за этот жест.

Он протянул мне руку, и я пожал её.

Глава 3

Риелторы — это весело. В своём мире я встречал целую армию риелторов, причём в самых разных ситуациях и трое из них даже были достойными людьми.

В мире магии, кланов, Изнанки, монстров и красивых девушек, людям тоже надо где-то жить.

Вместе с тем, народ так или иначе зарабатывает деньги, и эти деньги рано или поздно встречаются с жильём. Где-то на стыке, можно сказать, на берегу этих двух стихий зародились риелторы.

В целом всё логично, сделки с недвижимостью имеют массу нюансов. Поиск жилья или, наоборот, клиентов для этого жилья, тоже вопрос не праздный. Тем более в мире, где нет всяких авито с клик.ру.

Но любую хорошую идею можно запросто испортить реализацией.

— Здравствуйте, я ищу Цветлана, — когда я открыл дверь и зашёл в душный офис «Агентство недвижимости 'Каппа», то на меня уставились сразу десятки глаз.

Молодой, небритый, с ярко-черной щетиной парень суетливо вскочил и перехватил меня.

— Я Цветлан, пойдёмте поговорим на улице.

Его коллеги, тоже явно риелторы провожали меня разочарованными взглядами, как не добившиеся желаемого сирены, печально провожающие корабль с глухонемым экипажем.

— Мне дал Ваш адрес и имя Танлу-Же. Вам это о чём-то говорит?

— Говорит. Как Вас зовут и чем Вам помочь?

— Аркадий. А что за имя такое, Цветлан? Простите за нескромный вопрос.

— Ничего. Я привык. Болгарское имя, только для степей подходит плохо. В школе дразнили. Я ещё и Цветлан Иванов.

— Фамилия Иванов? Нормальная фамилия, что не так?

— Фамилия Атанис. Иванов — это отчество, — печально покачал головой риелтор.

Мы вышли на улице и расположились на лавочке в тени раскидистого дерева.

— Ааа… — протянул я. — Болгарские языковые правила. Цветлан сын Иванов. То есть сын Ивана, поэтому так звучит, но само слово «сын» не упоминается в тексте. И в документах тоже так?

— Да. Я пытался переправить в паспортном столе на Иванович, но мне сказали, что так нельзя. Как родился, так и живи.

— Сурово. А мзду дать?

— Пятьдесят рублей просят. За такие деньги побуду Ивановым. Так что Вас привело ко мне?

— Танлу-Же говорит, там, — показал рукой, — в английском квартальчике пару мелких домишек продают. Почём они и как бы посмотреть?

Риелтор кивнул.

— Есть такие. Посидите, подождите минутку, сбегаю за ключами и документами. Только ни с кем не разговаривайте.

Когда он скрылся в здании из-за угла немедленно выглянула красивая девушка.

— Молодой человек, ну что же Вы тут сидите? Давайте, зайдём в офис, я Вас кофе угощу, посмотрим варианты квартир, домов. Вы в какой ценовой категории ищете? Есть у Вас семья? А собака?

— Я не ищу, просто сижу тут, на лавочке.

Она проследила мой взгляд и было видно, что он упирается в название агентства недвижимости.

— Люблю посидеть и посмотреть на вывески, — невозмутимо продолжил я.

— Ну что Вы врёте, молодой человек? Вы же явно ищете недвижимость. Я Вам помогу.

Она наклонилась поближе и атаковала меня своим разрезом платья. Эдакий женский блицкриг.

— А я — гей, — не задумываясь, соврал я. В этот момент из агентства вышел Цветлан. — Мне больше Ваш коллега нравится. Пусть он и не отвечает мне взаимностью… но кофе выпью только с ним. Всего доброго.

— Всего доброго, — расстроилась девушка-риелтор.

Надеюсь, я не испортил Цветлану карму?

Мы уселись в экипаж, и риелтор подсказал возничему, куда ехать. Спустя уже десять минут мы оказались среди узеньких, но чистых улочек, где плотно, стена в стену были построены стилизованные под Западную Европу компактные домики.

— Давайте, к примеру, этот, — наугад ткнул пальцем в ближайший. — Сколько он стоит?

— Они все стоят от четырёх триста и до пяти тысяч. Минимальное различие по качеству, состоянию. Застройка типовая, — он покопался в ключах и открыл этот домик с номером «13».

— Английская стандартизированная планировка. Тут у нас туалет с вытяжкой на крышу, чтобы запах не просачивался. Коридор, шкаф остался от хозяев, продаётся с домом.

— Вода, газ, электричество?

— Вода и газ. Электричество от собственной энергоустановки на макрах, но хозяин её не оставил.

— Канализация центральная?

— Ну что Вы! В этих районах только индивидуальная.

— Отопление?

— На первом этаже английский камин. Многие переделывают под голландскую модель печки или устанавливают дополнительный металлический котёл в подвал.

— Тут есть подвал?

— Есть, давайте покажу.

Я бродил по дому, усталый и раздражённый от нагрузки последних дней, когда понял, что не хочу ничего больше искать и сравнивать. Но есть очень важный момент в любом для меня жилье.

Убедившись, что риелтор уже углубился подвал, где стал воевать с керосиновой лампой, чтобы продемонстрировать мне все красоты нижнего помещения, я полез под пиджак и активировал Шило.

Изнанка.

Я оказался на широком, не меньше сотни метров уступе, рядом тёк шустрый и шумный горный поток, который срывался в небольшой, но красивый водопад высотой порядка двенадцати метров, потом снова оказывался на следующем горном уступе.

Было откровенно холодно, никаких рядом деревьев, ни монстров, ни видимых опасностей, ну, кроме связанных с холодом и горами.

Изнанка, куда я попаду из потенциальной квартиры — это очень и очень важно.

Активация.

Вернулся назад быстро, чтобы Цветлан не заметил «пропажу».

Тут было тепло (по сравнению в горами) и не так красиво.

Подвал был по периметру всего дома, высокий, тёмный и мрачный. Тут валялся хлам, оставшийся от прежних хозяев. У дома был и второй этаж, куда можно попасть по скрипучей лестнице.

Большие грязные окна, деревянные слегка неубранные полы, мебель почти полностью отсутствовала. Интересно, хозяин квартиры её вывез?

На первом этаже только кухня и зал, причём между ними деревянная, не несущая перегородка, которую я могу убрать. На втором этаже две спальни и одна кладовая без окон. Плюс подвал, коридор и туалет. Ванная не была отдельной комнатой, а отделена потемневшей от времени тканной занавеской и по сути — часть зала, эдакое углубление, зато слив уходил прямиком в направлении туалета и трубы вполне себе целы.

— Посмотрим ещё два варианта квартир. В пределах пяти тысяч, — свернул процесс выбора и показа. Цветлан всё это время умиротворяющим тоном бубнил про достоинства и характеристики дома.

Мы заехали в агентство, и он взял на свой выбор ключи от двух квартир, одна из которых была почти в центре, на знакомом мне проспекте Каспийском, от которого было бы недалеко до офиса.

Для того чтобы быть последовательным, я посмотрел и изучил и эти варианты, после чего вернул измученного Цветлана в его агентство.

— Завтра ещё варианты посмотрим? Есть, где люди живут, надо договориться по времени, — вымученно, но стоически подвёл итог дня он.

— Нет. Берём первый вариант. Можем завтра выйти на сделку? Продажа по доверенности, документы готовы?

— Да. Тот дом, — он покопался в пачке документов, которую таскал в потрёпанном портфеле, — стоит четыре тысячи пятьсот рублей. Наша комиссия ещё двести рублей. Но если хотите, я могу связаться с продавцом и выбить для Вас скидку. Я думаю, он скинет от основной цены двести пятьдесят рублей.

— Знаете, когда люди выбивают из других скидку, они иной раз лишают этих других части заработка. Может, там человеку деньги нужнее, чем мне?

Цветлан озадаченно смотрел на меня. Такую логику он явно встречал впервые.

— Я имею в виду, что беру по этой цене. Если документы готовы, завтра в десять у Вас. Сделку проводим нотариально, за нотариуса плачу я. Нотариус любой по Вашему выбору, может, Вы с кем-то работаете. Сразу едем и проводим сделку, я вношу полную оплату и забираю ключи. Есть возражения?

— Нет, Вы правы, хороший вариант и чистый, надо брать. Я рад, просто не ожидал, бывает, люди по полгода ходят и выбирают, присматриваются, придираются…

— Люди разные. До завтра, Цветлан.

…

— Ну что, Хуань-ди, погнали на вокзал, может, Чена застанем?

На вокзале как обычно суета, кто-то куда-то спешит, но мы с извозчиком выбрались из толпы налево по ходу движения путей, где тоже был вокзальный комплекс, но происходила погрузка товарняков и сравнительно мало людей.

Там стоял и неожиданно для меня — курил Чен, которого охраняли сразу четверо из триад.

Подошёл, поздоровался со всеми за руку.

— Не знал, что ты — куришь⁈

— Привет, босс. Да так, балуюсь иногда. Это от волнения. Такая работа проведена, первую партию отправляем.

— Через сколько отправление?

— Одиннадцать минут осталось. Должны уйти по расписанию.

Я попытался активировать своё магическое чутьё, чтобы проверить, на месте ли макры, но от усталости магия во мне не работала. Расклеился я, да и на Изнанку перестал ходить на регулярной основе.

— Слышал, к тебе родственники приехали? — неумело сделал затяжку Чен.

— Не врут.

— Соскучился?

— Семья — это сложно, братец Чен.

Упоминание моих родственников ожидаемо испортило мне настроение.

— Ты проконтролировал отсюда погрузку, всё ровно? — сменил тему я.

Чен кивнул и закашлялся.

Почти точно по расписанию поезд, весь из себя красивый и в клубах дыма, отправился со станции Кустовой на север в сторону Челябинска, где безликий торговый дом вполне официально по отгрузочным документам и с комплектом договора, приложений, спецификаций, накладных — получит груз.

Так, без лишней суеты и на глазах у всех, контрабандный груз становился легальным и входил в громадный торговый оборот империи. Я считал, с этой партии лично мне положено одиннадцать с половиной тысяч, а китайцы вообще будут кипятком писать от счастья, что схема заработала.

Моя беда в том, что такими темпами миллион, то есть громадные по местным меркам деньги, я заработаю только ближе к пенсии.

Слева от меня упал почти смертельно измученный Ченом сигаретный бычок.

— Курить вредно. Поможешь мне с переездом, Чен?

— Куда переезжаем?

— Завтра, я тут домишко прикупил. Танлу-Же посоветовал.

— Ну, босс боссу плохого не посоветует.

* * *

Извозчик довёз меня и попрощался. Я дал ему на прощание рубль в качестве чаевых, хотя Игорю никогда не давал. Впрочем, Игорь в результате стал директором, а в этом парне я бы не был так уверен.

Кивком поздоровался с консьержем и поднялся в квартиру, с легким щелчком отпер дверь.

Квартира встречала меня напряжённым молчанием.

Когда в доме кто-то есть, как правило это чувствуется, слышится, ощущается без всякой местной магии.

Семья ужинала на кухне, я отлично слышал их. Разулся и прокрался, осторожно заглянув на кухню.

Мои свежеобретённые родственники сидели, окружив стол, оккупировав кухню как цыганский табор, кушали молча, сосредоточенно и сравнительно тихо.

Я появился в дверях, поймал взгляд отца и жестом позвал его в коридор.

Мама встала и сразу же захлопотала:

— Юра, встань, уступи Аркаше место.

— Но я же ещё не доел? — возмутился один из старших братьев, в тёмными густыми бровями.

Постарался запомнить для себя, как его зовут.

— Всё нормально, мама, я по дороге поел, — легко соврал я. С одной стороны, большую часть дня на ногах, только на вокзале скушал немного подозрительный расстегай. С другой — ужинать в обществе собственного семейства была для меня чересчур напрягающей перспективой. В конце концов надо пользоваться преимуществами молодого тела, которое небольшое время может не есть и не спать без всяких последствий.

— Мы с Аркашей побеседуем, — успокоил её отец.

…

— Прости, сын, что мы так накинулись. Просто ситуация… — начал он, когда мы вышли в коридор и скрылись с глаз остальных.

— Ничего, — само слово «прости», даже сказанное суховато, многое меняет. — Ты меня тоже извини. Вы всю жизнь на меня тратили, вкладывались, а я не оправдывал.

— Ну что ты, что значит не оправдывал?

— Пойдём в зал.

Мы сели в опустевший зал, и я был готов побиться об заклад, что семья прислушивается что есть сил, чтобы поймать обрывки разговора.

— Какие у вас планы? — серьёзно спросил я.

— Да какие там планы! Мы снялись с места в спешке, в панике, даже вещей взяли минимум. Сейчас мы дергаем за ниточки чтобы собрать хоть какую-то сумму и отправить графу с извинениями. Поэтому нам нужна любая копейка.

— Вот выписка, — я вручил ему выписку из банка с основного счета, с которого было снято ровно пятьдесят тысяч рублей.

— Не потратил, — выдохнул отец.

— Не совсем. Вот конверт. Обрати внимание на цифры на нём.

— Сорок пять? — озадаченно прочитал он.

— Да. Это моё принципиальное решение, я отдал Лещёву пять тысяч в качестве извинения за срыв сделки. Вергельд.

Глава семейства вздохнул и недовольно покрутил головой. По глазам видно, что он заводится и я сейчас словлю негатив.

Меня такой вариант не устраивал, потому что мне не двадцать, чтобы дуться на отца, я сам ему в старшие братья гожусь, если разобраться.

Как ни странно, именно эта мысль, о которой я благополучно забывал большую часть времени, помогла мне собраться с мыслями и силами для разговора.

Откашлялся и поднял руки в примирительном жесте.

— Разговор. Как равных. Но если хочешь просто надавить на меня авторитетом, я собираю вещи и ухожу.

— Это очень на тебя похоже, — он сжал губы в тонкие трубочки.

— Но так ты ни к чему не приходишь. Иной суммы не будет, моей поддержки не будет. Каждый сам по себе.

— А как же клан? А род?

— Семья — это поддержка и взаимная помощь в совместном достижении целей, а не тоталитаризм.

— Я не тиран! — нахмурился он, словно это затрагивало какие-то старые споры.

— Ты старше и патриарх клана. А я научился жить один, кое-чего добился и адаптировался в вольном городе. Попробуем поговорить на равных?

— Ну, давай попробуем, — чувствовалось, что такое решение далось ему трудно, но он старался, балансировал на гранях новой для него ситуации, города и правил игры.

— Вы уволились. Новой работы нет?

— Мы хорошие юристы, уверен, что сможем занять достойное место среди чиновников, работников прокуратуры, администрации, адвокатуры.

— Забудьте про госслужбу. Если нужны деньги, вам придётся брать взятки, а это не совсем в семейных правилах.

— Конечно, Аркаша, мы же не такие, — ужаснулся он.

— А Кустовой такой. Тут коррупция — норма жизни. И, кстати, поголовное незнание закона. В госаппарате не приживётесь. Но за небольшую взятку можно получить статусы адвокатов на вас и — работайте. Если есть желание заняться бизнесом, тут тоже плодородное поле.

— Филиновы — юристы, а не торгаши.

— Да как скажешь. Хотя я ничего плохого в коммерции не вижу. Тогда в ближайшей перспективе план такой — найти работу, адаптироваться, интегрироваться в общество, со всеми познакомиться. Общество тут криминальное, поделено на кланы, на семьи, этнические анклавы. Тут процветает контрабанда, и организованная преступность всех видов. Ей же принадлежит и большая часть бизнесов. То есть, если вы ходите наехать на бизнес, то сразу проверяйте, кто за ним стоит. Я вам чем смогу — помогу и подскажу. Если ты согласен на такой план, занимайте мой офис,

— У тебя есть офис?

— Офис в центре, свой кабинет. Только ключа от сейфа не дам. Там мои личные вещи. Пущу вас туда, но я пока подиректорствую.

— Ты директор? А у тебя есть активы, имущество?

— Откуда, отец? Так, совместный проект по малоприбыльной добыче макров вместе с китайцами, пытаемся расшевелить разорившийся прииск на Изнанке.

— Мы всегда были далеки от добычи полезных ископаемых… Это ковыряние в земле, — пренебрежительно отмахнулся отец.

Я ухмыльнулся. Для главы семьи, которой критически нужны любые деньги, он был чересчур разборчивым.

— Ну, а мне нравится. Ты можешь поискать у меня имущество и попытаться отнять по принципу субсидиарной ответственности члена клана по обязательствам клана. Однако, во-первых, оно находится в залоге. Всё, что я купил, купил в кредит, который вам нечем перебить. Во-вторых, это меня обидит и оттолкнёт. Если пойдешь по этому пути, забудь, что я твой сын, мы больше не друзья. И в-третьих, если не будете со мной ссориться, то… короче, Предок просил вам помочь. Я попытаюсь придумать, где достать такую гору денег.

— Предок? Ты общался с Филином?

— Я здесь стал другим человеком, отец. Не удивляйся, но ты меня не узнаешь.

— Да, ты возмужал и изменился.

— Подумай над вариантами, а я пока спать. День был трудный. Завтра поговорю с хозяйкой, Натальей Романовной, насчет вашего проживания. И съеду.

— Куда ты собрался?

— Община китайцев, за то, что защищал их от полиции, купила мне дешёвый домик на одного человека. Надеюсь, вы не обидитесь что я не буду жить с вами? Тем более, что конкретно эта квартира дана мне бесплатно и временно.

— За какие такие заслуги?

— Помощь в оформлении наследства и решение конфликта с претендентами. Наталья Романовна знала, что мне негде жить и пустила по доброте душевной на пару месяцев.

— А мы? Я думал, у тебя тут аренда. Мы начнём платить и будем жить дальше.

Я отрицательно покачал головой.

— Аренда в этом доме слишком дорогая. Эта квартира — сугубо временное жилище и жест доброй воли.

— Спасибо, что рассказал, будем знать. Значит, поговорим с кузиной Мириам, с её роднёй, посмотрим, что сможем подобрать. Это уже какие-то очертания плана действий.

Утвердительно кивнул. Не факт, что мне удалось его убедить, но, насколько я вижу, он человек, который любит планирование, значит его план не должен идти в разрез с моими.

— До завтра, отец.

— До завтра, Аркаша. И спасибо, что принял нас.

— Вольный город Кустовой гостеприимен. Но учти, тут все про всех всё знают.

Глава 4

— Ну что, братец, поговорим? — в дедовскую комнату, где я временно обитал, один за другим плавно вошли мои старшие братья с наигранно весёлыми мордами.

Что они задумали, мне понятно и так, чай, жизненный опыт побольше, чем у них будет. Собрались меня избить, чтобы незатейливо, при помощи грубой физической силы совершить акт доминирования и загнать в нижнюю позицию социальной иерархии. Не понравилось им, как я себя позиционирую «в семье». Интеллигенция, а повадки, как у шимпанзе.

Второй из идущих братцев застенчиво прикрыл двери.

— Вас двое? — я одевался, так что повернулся к ним всем корпусом.

— Ну да, — они внезапно остановились, когда на ближайшего уставился мой пистолет.

Вот такой я адвокат. С сюрпризом.

— Да брось, — плавно продолжал двигаться на меня второй, намереваясь схватить оружие. Ребячество, тупость и безответственное поведение при обращении с оружием.

— Раз вас двое, то поговорите между собой.

Я отвёл пистолет в сторону и выстрелил.

Громыхнуло знатно, в доме все перепугались и загомонили. Зато братьев, наконец, проняло. Они дёрнулись и побледнели. Пуля попала в обои, проделав в рисунке с цветочками новую дырку.

— Правило номер один, купите себе пистолеты и научитесь ими пользоваться. В Кустовом есть уличная преступность. Она может представлять опасность. Правило номер два, по ночам особо из дома не выходите. Правило номер три, я живу тут дольше, так что тоже представляю опасность.

— Что здесь происходит? — в комнату ворвался отец.

— Юра попросил показать мой пистолет. Правда, Юра?

— У тебя есть пистолет? И ты собрался его брать на службу? — ужаснулся отец.

— Пистолет, нож, кастет, иногда бронежилет. Казаки подарили мне кистень, но пока что не пользуюсь. Изредка беру на работу ружьё.

— Ты, наверное, шутишь? — не поверил отец.

— Да, конечно… шучу… Ружьё я на работу не беру, это исключительно для охоты.

— А остальное? — насупился отец.

— В вольном городе отсутствует запрет на свободное ношение оружия. Кустовой — вотчина всякого шального люда, беглых преступников, торговцев, контрабандистов, караванщиков и каторжан. Плюс, тут куча своих тюрем и каторг. За пределами города — Чёрный рынок. Дальше — вотчины лендлордов. А дальше вольная степь, причём не так давно со степняками была война. Хвала Кротовскому, наши победили, но от этого степь не стала менее опасной. Туда можно только с ружьём. Кстати об этом, кто тронет моё ружьё, тому отстрелю яйца. Всё, мне пора на работу. Адрес офиса на столике в коридоре, как соберётесь, можете зайти туда в гости, хотя я на месте не сижу. Дела.

* * *

Адвокатские дела — это своего рода жонглирование. Оттолкнув один вопрос и дав ему время на ответную реакцию, хватаешься за следующее дело, чтобы подбросить и его, потом за следующее и так до тех пор, пока очередное дело не долбанёт по голове.

Передо мной стоял Тайлер, который временно отлучился с фабрики, чтобы произвести разведку по другому предприятию. При помощи сравнительно небольшого фотоаппарата (по габаритам, что-то вроде «Зенита») он сделал серию качественных чёрно-белых снимков большого и красивого паровоза. В тех местах, где он был не таким красивым.

Я оплатил ему эти снимки и пока что вернул на фабрику. Там он присматривал как за состоянием дел на ней, так и за взглядом со стороны на деятельность Игоря, причем последний о существовании моего шпиона даже не догадывался.

Теперь мне предстояла задача нетривиальная.

В городе не было чего-то вроде центров судебных экспертиз, кроме, конечно же, криминалистической лаборатории и бюро вскрытий при полицейском ведомстве.

Поэтому до поездки в агентство недвижимости я направился в ремонтный цех железнодорожного депо, где мне показали пальцем на главного инженера.

…

— Да, — инженер ткнул замотанным пальцем в фотографию, и я порадовался, что у меня есть негативы, на случай если он испортит снимки. — Вот там густая смазка для шестерней и подшипников колёсных пар. Сначала ваш тягач стоял на морозе, она перестыла. Потом на солнце, она разогрелась. Потеряла вязкость и стала самотёком вытекать. А ещё это косвенно свидетельствует, что шапочки корпуса ходовой шестерни неплотно закручены, иначе потёки не были бы такими густыми и по всем парам.

— Как вы красиво говорите, Василий Иванович. А это?

— Ржавчина. Его же подкрашивать надо регулярно. Облупилась, на стыках от перегрева пластин корпуса — сеточка трещин. Это не страшно, но туда поступает атмосферная влага, от этого сталь окисляется и вспучивается.

— Могу я говорить, что эксплуатация ненадлежащая?

— Не эксплуатация, — в депо грохотали механизмы, так что он не только кричал, но и обильно жестикулировал. — А обслуживание.

— А это не одно и то же?

— Нет.

— Василий Иванович, мне надо по этим фото составить заключение эксперта, что паровоз не содержится должным образом, что от этого страдает корпус и механизмы.

— Слушайте, Аркадий, я разбираюсь, дай Предок, в паровозах, но писать эти Ваши бумажки, это хуже не придумаешь.

— А кто мне поможет?

— Идите к начальству, управляющему станцией.

— Ну зачем Вы так, Василий Иванович? Ну, где я и где управляющий? Мне же помощь нужна, а не погрязнуть в совещаниях и согласованиях. Может, заместителя дадите, мы с ним вместе напишем, Вы за нами проверите?

— Стажёра могу озадачить. Олежка, шуруй сюда! — махнул он рукой в глубину депо.

Что-то загрохотало, но на его жест никто не отреагировал.

— Мы напишем текстовку, — продолжил мысль я, — Вы проверите, поправите, если будем не правы, после мне нужно, чтобы Вы под этим подписались.

— Это через руководство, — замотал головой инженер. — Мы люди подневольные. Подписи да печати — это там. У нас тут гайки всех калибров, смазки и сварка.

— Печать мне не нужна, — я показал ему извлеченный из кармана две сотенные ассигнации.

— По закону, эксперт — это не организация, не депо, это человек. Причём с образованием, который разбирается в вопросе. В нашем случае, это лично Вы и Вы помогаете правосудию в свободное от работы время.

— Ну… — глядя на купюры, задумался Василий Иванович.

— Закон! Мы с Вами ничего не придумываем. Тогда план такой, я с Вашим стажёром придумываю текст заключения, Вы согласуете, потому что человек Вы серьёзный и под ерундой подписываться не станете. А там я печатаю, сшиваю… Мне понадобится копия Вашего диплома. И всё, документ идёт в работу.

— Вы меня не подставите, Аркадий?

— А Вы высказываете своё обоснованное мнение, что паровоз не обслуживается надлежащим образом и это ему вредит. Мы никого не обвиняем, наоборот. Он стоит на приколе в фискальной службе, арестован ещё при прежнем начальнике. Теперь этого фрукта посадили, а служба не знает, как от него избавится. А тут я попрошу суд паровоз передать собственнику. А Ваше заключение только к тому, что фискальщики в железе ничего не смыслят и невольно могут причинить ущерб, который потом из казны возмещать. Так что мы с Вами спасаем казну от трат, причём действуем в законном порядке.

Мой ответ инженера удовлетворил, так что скоро мне передали на руки остроглазого веселого парня по имени Олег, с которым я договорился встретиться на следующий день и проработать текст заключения. Всю подноготную ему я, разумеется, не стал рассказывать.

* * *

До агентства заехал в банк, в котором мне согласовали сделку по покупке дома, но не выдали на руки кредитный договор, потому что он будет подписан после заседания кредитной комиссии, однако все были уверены, что кредит мне дадут.

Ну и ладно. Деньги есть, в договор упоминание кредита уже должно быть вписано.

Так же они не возражали ни против агентства, ни против дома. Илья предложил пойти покурить, но я, ссылаясь на то, что опаздываю, немедленно убыл.

К риелтору я немного опоздал, но тот меня терпеливо дождался. По моей просьбе, против которой он не возражал, мы не стали заходить в их серпентарий офис агентства, а поехали подписывать документы непосредственно в нотариальную контору.

Эта контора располагалась в центре.

Вообще нотариусы по закону равны в статусе, но какие же разные они люди. Опять-таки, у них разный стиль работы и личный вкус. Этот нотариус любила белый цвет и светлых тонов мрамор, которым была отделана приёмная, освещённая яркими люстрами.

Белого дерева мебель, светлые ткани обшивки, вежливые помощницы, которые носились туда-сюда, как заведённые.

Цветлана там знали, одна из девушек даже строила ему глазки.

— Прошу не забыть указать про залог и про ипотечный кредит, — отвлёк молодых людей от невербальных намёков.

— Конечно, мы работали с банком, форма у нас отработана.

У нас забрали документы, попросили посидеть и уже через четверть часа попросили зайти к Алле Демидовне.

Нотариус заседала за большим столом и посматривала на нас поверх золочёных очков.

— Аркадий Андреевич у нас покупает… Агентство, в лице Цветлана Иванова продаёт… Кто платит за процедуру?

— Я, — поднял руку, как школьник.

— С вас сто шестьдесят один рубль. Читайте и сразу проверяйте договор.

Мы с риелтором дисциплинированно прочли.

— Все проверили, ошибок не замечено.

— Хорошо. Расписывайтесь. Секунду… Берите ручку. Вот тут — полностью фамилия, имя, отчество, только после этого — подпись.

Любопытный момент, нотариус не собиралась проверять фактическое исполнение, передачу дома, оплату.

— Нотариус не удостоверяет факт оплаты и передачи недвижимости. У нас есть специальная комнатка, где вы можете это произвести. Но я вам тут не банк, ко мне чтобы никаких претензий, если денег меньше, чем договаривались или дом не такой хороший. Я отвечаю только за документы.

Оплата у нас была усложнённой, Цветлан получал оплату от банка и только после того, как сделка будет зарегистрирована. Впрочем, его такие условия устраивали, а клиент был согласен ждать.

Несмотря на то, что ипотека в финансовом смысле — кабала, тут был и свой плюс. Например — банк проверил объект, то есть, покупаемый дом и не нашёл в нём юридических проблем.

А значит — дополнительный фильтр от проблемной недвижимости и продавцов. Включение банка в сделку означает что в схеме появляется цербер, который кровно заинтересован в том, чтобы никто и никого не обманул, потому что таким образом в жертвах окажется и банк с вовлекаемыми деньгами.

Конечно, буквально за нашей спиной никто не стоял (в случае крупных сделок скорее всего представитель банка участвовал в них вживую), но они проверяли как участников, так и документы. Это успокаивало меня и Цветлана.

Акт приема-передачи квартиры подписан, но до сдачи договора на регистрацию ключ Цветлан мне пока не отдавал. Говорить ему, что у меня есть парочка спецов по ключам и я без посторонней помощи способен его открыть, не стал, зачем человека пугать?

…

Вполне логично, что тут не было электронной сдачи документов силами нотариуса, сдавать в регистрационную палату их было нужно было «вручную».

Очередь была «живой». Ну, как живой. Скажем — не вовсе уж мёртвой, но совсем, чтобы живой…

Тесное душное помещение, в которое набилось множество людей, молчаливых, сосредоточенных и со слегка смятыми документами. Приём документов был безбожно медленным.

Тётка в очереди потянула меня за рукав.

— А Вы тоже домик племяннику покупаете?

Я осоловело посмотрел на неё. Хотелось спросить, — что навело тебя на эту мысль, приятель? — цитируя известный анекдот.

Впрочем, ответ её не интересовал, достаточно было того, что у меня есть уши. Усмотрев на моём черепе эти самые уши, она на них немедленно «присела».

— Вы знаете, Костик у нас хороший… Но невеста его, Каринка, она такая алчная. Мы домик решили купить на моё имя, чтобы эта стервочка не получила ничего в случае развода. Конечно, свадьба была всего четыре месяца назад. Но Вы знаете, что мне в ресторане в день свадьбы сказала её мама?

Мне захотелось поправить тётку, что если была свадьба, то никакая она не невеста, а вполне себе жена. А подобная постановка вопроса ни разу не способствует поддержке брака силами родственников.

Однако, усилием воли я себя удержал от любого разговора. Так же, как нельзя вести переговоры с террористами, так нельзя подпитывать наводящими вопросами таких рассказчиков.

— Она сказала, что у меня волосы крашеные! — тётка продемонстрировала седые волосы, неравномерно окрашенные хной. — Как она посмела⁈ А когда она танцевала, у неё в рукаве были деньги, которые дарили гости жениху с невестой. Украли! Представляете? Нет, Вы представляете?

Он сцапала меня за рукав и показывала куда-то в сторону слегка облупившегося потолка.

Твою дивизию, за что мне такое счастье?

Я повернулся к Цветлану.

— Уважаемый, Вы тут держите очередь, я Вам дополнительную премию выпишу. Мне надо покурить.

Он кивнул, сосредоточенный на процессе, его работа по сделке почти закончена, и он уверенно намеревался её довести до конца.

Конечно же, курить никто не собирался. Строго говоря, я вообще не курил, но сейчас взял бы наперевес самую длинную кубинскую сигару, а на спину повесил кальян, только чтобы иметь счастье не слушать тётку в очереди.

Да и сама по себе концепция, когда ты стоишь, ждешь, а потом ещё какая-то падла деятельно пытается ввинтиться перед тобой, отвернув табло и самоуверенно бросив тебе — Я тут стоял…

Короче, очередь — это то, что я не люблю.

Недаром Кроули показывал безбожно длинную очередь, как вариант адовой пытки.

Однако же, зачем-то я плачу риелтору? Я оставил в очереди его и ближе к часу дня нас начали принимать.

На улице, зная, что внутри меня ждёт очередь, я был готов пребывать неограниченно долго.

Конечно же, время от времени я заходил внутрь.

В половине первого наступила, наконец и наша очередь.

…

— Вот тут неправильно написано про ограничения и обременения… — протяжно заголосила тётка.

Прием вёлся буквально у обшарпанного стола мелкой немолодой чиновницы со злыми слезящимися глазками.

Цветлан попытался ей что-то объяснить, одновременно вяло жестикулируя. Я оттеснил его.

— Всё в соответствии с выпиской, — нахмурился я с серьёзным видом.

— Какой выпиской? — не поняла тётка. — Тут нет никакой выписки.

— Мы брали в вашей службе перед оформлением, — уверенно врал я. — У нотариуса оставили. Если окажется не верно, мы вашу же контору заставим платить за убытки.

— Какие ещё убытки? — покрутила головой тётка.

— Расходы на нотариуса. Кроме того, Вы считаете, что знаете, как оформлять лучше, чем нотариус?

— Нууу……

— Ваша работа принять документы или где?

— Молодой человек, — набычилась тётка. Как любой чиновник, она не переваривала ситуаций, когда ей кто-то рассказывал, что входит или не входит в её работу.

Я плавно и без лишнего пафоса продемонстрировал корочку адвоката.

— Пишите письменный отказ, я его обжалую и Вас лично упомяну. Или принимайте. В конце концов, ну, найдёт регистратор ошибки в документах. Вынесет требование об устранении. Мы устраним, какие проблемы? Ну или обжалуем. На Вас никакой ответственности.

— Переживаешь тут за Вас, хочешь, как лучше, а они, — пробурчала тётка, ставя какие-то пометки и выписывая расписку в приёме документов.

Всё сдвинулось с мёртвой точки и через девять долгих минут мы с Цветланом стали обладателями расписки о том, что договор и приложения сданы на регистрацию и через месяц мы может быть получим положительный результат. Но это не точно.

Впрочем, мне было плевать. Я расплатился, получил квартиру и ключи к ней, а дальше… да никто не посмеет завернуть нотариальные документы, мало ли что тётя-мотя мне через стол сказала.

Я распрощался с риелтором, получил от него ключи и тихонько сунул ему лишний полтинник за его героическое стояние в очереди. Он для вида поотнекивался, но деньги взял.

Когда мы попрощались, он пошёл пританцовывающей походкой, причём, не в сторону агентства. Наверное, на сегодня своё отработал. Ну а я — плюхнулся в экипаж к Хуань-ди.

— Вези меня, родной.

— На прииск, к старому дому или к новому дому? — озвучил «меню» мой возничий.

— Подъедем к купленному дому, проверим для начала, что ключ подходит. А то были прецеденты. Потом в офис. Подберём Чена и займёмся переездом.

* * *

В квартире я появился в сопровождении несгибаемо-спокойного Чена.

— Что там Кабыр и его конная шайка?

— Раз в два дня выбираются с Изнанки, сбывают макры твоему Скарабейникову.

— Общался с кем-то из них?

— С Кабыром и общался. Вообще не уверен, что остальные русский язык знают, — вздохнул Чен. — Пока уезжать не собираются, ведут планомерное истребление зверья.

— Ну, а прииск не беспокоят?

— Нет, окупают сами себя и все про них знают, что даёт возможность показывать в приходных книгах сотни макров животного происхождения каждую неделю. Их присутствие — необходимое зло.

— Необходимое зло, — вторил я, открывая дверь своим ключом.

В квартире был только Юрий, один из братьев. Куда унесло остальное татаро-монгольское иго, я не знал.

— Тут тётка какая-то приходила, тебя спрашивала, — нахмурился он.

— Как её зовут, чего хотела?

Он неопределённо пожал плечами.

— Можно было и спросить, — упрекнул его я.

— Можно было и не позволять шастать посторонним.

— Скорей всего это владелица квартиры, Наталья Романовна, а не посторонние. Вы хоть вежливо с ней общались?

— Нуууу… Был только я и… да она сама виновата, что я был вынужден на неё наорать. Быдло!

— Сраная интеллигенция, — разозлился я. — Доложишь об этом отцу и намекнёшь, что вам нужно искать новое жильё, потому что благодаря тебе хозяйка не в восторге. Вы все вроде образованные люди, а с окружающими себя вести не умеете.

— Да перед кем тут лебезить? — скривился он. — Провинциалы, ворьё и всякие татары.

Он показал пальцем на Чена.

— Он китаец, а не татарин. А ты что-то имеешь против татар или китайцев?

Юрий смолчал, но было видно, что имеет.

— Вы в Кустовом нахер не сдались. Или уважаете тех горожан, какие есть или валите на все четыре стороны. Это я тебе, как местный говорю.

— То-то ты легко с ними сошёлся, — набычился он.

— Всё, посторонись, позор светлого имени.

Оттеснив его, я быстро собрался.

Как говорил мой приятель Вова: «Нищему собраться, только подпоясаться».

В моём случае я закидал в купленные по дороге громадные холщовые сумки свою одежду, небольшое количество мелких вещей, книг, прочего барахла. Проверил, не попятили ли мои драгоценные родственники чего-то из моего охотничье-походного рюкзака, что оба ружья на месте, патроны, амуниция и бронежилет тоже.

Завязал, поставил в коридор, чтобы закинуть на плечо.

Прошёлся по комнатам, собрал мои вещи. В руки мне попался дневник старого батлера — слуги какого-то дворянина-исследователя, тоже довольно старого. Надо дочитать, не люблю недочитанных книг.

Отдельное возражение Чена вызвали гантели. То есть бессмысленная, но крайне тяжелая вещь, которую выпало тащить ему.

Чен помогал мне, вместе мы вытащили сумки, на прощание я погладил старую деревяшку двери. Это был хороший дом, старый и с характером, но меня принимал добром и уютом. Прощай, старина, я пойду покорять новые пространства.

Глава 5

Когда мы сели в экипаж, побросав в ноги мои вещи, я приобнял Чена за плечо.

— Спасибо, что помогаешь мне, Чен-брат.

Он смущённо улыбнулся и ответил.

— Твой брат так похож на тебя. И так не похож. Я не лезу, но мне кажется, что твоя семья считает тебя, как это называется у русских? Паршивой овцой. И ведёт себя с тобой плохо, потому что ты вроде как не заслуживаешь хорошего отношения. Не понимаю. Я знаю тебя пару месяцев. Не скажу, что ты добрый человек.

— Это уж точно, — усмехнулся я и схватился за одну из арок корпуса экипажа, потому что наш «водитель» тронулся.

— Но ты и не плохой. Ты для кого-то плохой, для кого-то хороший.

— Хороший, плохой, пушка-то у меня, — погладил торчащий приклад. — Серьёзно, спасибо, что помогаешь мне. Знаешь, по привычке держусь уверенно в любой ситуации, но не сказать, чтобы это легко мне давалось. И то, что ты просто поднёс мои сумки и постоял за спиной. Иногда это та малость, которая нужна, чтобы не сойти с ума.

— Рад поддержать. Тебе остальные новости и события докладывать?

— Давай, жги. По степнякам я так понял, что всё сравнительно ровно?

— Да, ситуация стабильна, хотя мы не снимаем охрану с прииска. Наш инженер начал разработки на дополнительных участках и первые результаты вполне обнадёживающие. Говорит, что копать тут как минимум ещё пару лет, если говорить только о реальной добыче.

— Славно, но это упирается в вопрос жизнеспособности портала. Господин Танлу-Же что-то говорит по тем макрам, что нужны для специального удерживающего портал прибора, которые нам, как доктор, прописала старая мадам Вероника Кондратьевна?

— Остались три макра, мы заказали их у друзей из Шицзячжуан. Через пару недель будут, хотя нам это, как это говорят по-русски? Влетело в копеечку.

— Инвестиция в наш же прииск, думаю, дело того стоит. Как будут макры, пойдём к тому её знакомому изобретателю, он создаст прибор.

— Артефакт?

— А в чём разница? Что прибор на магических макрах, что прибор… главное эффект. Так вот, попросим его применить, встроить в портал, подтянем наших кузнецов, стабилизируем. Продлим жизнь деда Макара и его бизнеса.

— А он нам за это и спасибо не скажет, — нахмурился Чен. — Грубый он и злой.

— Злой, добрый, грубый. Ты путаешь форму и содержание. Вот моя родня в быту вежливая и культурная просто запредельно.

— Что-то не заметил по твоему брату. Даром, что узкоглазым меня не назвал.

— Это они что называется, вышли из зоны комфорта. Так вот, они сама вежливость, по факту создали мне проблемы, вытесняют из собственного жилья, могут вытеснить из офиса, требуют, чтобы я откуда-то достал миллион.

— Сколько?

— Ну, вот такие они. Вежливые, а проблем на миллион. Кстати, заедем в офис, чтобы ты оттуда все документы по прииску эвакуировал.

— Они все со мной, я там ничего не держу… Прости, Аркад Ий, но у тебя двери хлипкие, мы с боссом Танлу-Же решили, что офис ненадёжен.

— Да я без обид.

— А что, твоя семья может и оттуда тебя выгнать?

— Формально я принадлежу к клану, это как кооператив. И могут истребовать любую, кроме личных вещей, одежды и предметов обихода, вещь и имущественное право у члена клана. Делается такое редко, но бывает. Поэтому, выгнать не выгонят, но я там оказываюсь в меньшинстве. Значит, мне нужен запасной аэродром.

— Аэро… что? Ты авиатор, Аркад Ий?

— Это просто выражение такое. Всё, приехали.

Чен помог мне занести мой нехитрый скраб в дом и, распрощавшись, уехал, заодно забрав возницу с экипажем.

Мне давно нужно завести свой транспорт. Двухместный экипаж с конём был на порядок дешевле автомобиля, который стоил от десяти тысяч (то есть, как жильё) и до бесконечности. Но для эксплуатации коня — нужно стойло, его регулярно кормить, поить, причёсывать, да и вообще — где я и где лошади. Я же дитя индустриальное эпохи, мне проще с колдовским автомобилем разобраться, чем с лупоглазым парнокопытным.

Короче, коня я решительно отметаю.

Мебели у меня почти нет. Из лежанок только продавленная старая кровать, но спать ложиться рано.

Обошёл свой дом, попинал стену в подвале и поплёлся искать, где тут в квартале могут покормить голодного адвоката.

В конце соседней улицы нашлось кафе, где из еды были бутерброды и салат, так что я пил чай и трескал бутерброды, попутно размышляя, что в самом ближайшем будущем мне понадобится оборудовать кухню, которую, к тому же, нужно ещё отмыть.

Вечером я запер дом изнутри. В доме царила полутьма. Вещи, сложенные кучей недвусмысленно намекали, что их нужно разбирать и раскладывать. Но раскладывать было негде, да и настроения нет.

Накинул на плечо охотничий набор, спустился в подвал, активировал Шило.

Изнанка встречала меня прохладным влажным ветром и первозданной чужой природой. Я достал из рюкзака просторную охотничью куртку и штаны, надел и, подстелив под филейную часть рюкзак, уселся на камушек.

Справа шумно протекал неширокий ручей. Тут были горы, сочетание обрывов и плоских каменных площадок, где между трещин росла весёленькая ярко-зелёная травка.

С площадки было крайне трудно куда-то уйти, но, с другой стороны, тут не должно быть и монстров.

Мой магическое чутьё подтверждало эту мысль. Здесь был горный приют одиночества.

Вода стекала небольшим потоком, создавая разделявшую площадку водную нитку, и уходила вниз шумным водопадиком.

Я сидел на камушке и медитативно смотрел в раскинувшуюся передо мной долину. Что там творилось, понять было сложно, потому что ниже, чем моя площадка, по долине ползли неплотные тучи, возможно, даже поливали долину дождём.

Для высокогорья было не очень-то тепло, но и не зона вечных снегов. В куртке вполне комфортно.

Так я и просидел пару часов, отдыхая от суеты. В следующий раз притащу сюда палатку, дрова, разведу костёр и вообще — у меня личная зона барбекю!

Чтобы от моего похода на Изнанку была польза, периодически творил иллюзии, то себя, то монстров вроде сухопутной креветки, которых заставлял летать по воздуху, пританцовывая.

Когда вернулся, то, преодолевая лёгкий голод после свежего воздуха, завалился спать на старенькую кровать.

* * *

— Итак, Олег, повторите, пожалуйста свою мысль. Я остановился на «формирование трещин и разрывов металла на месте стыков крупных металлических плит вследствие…»

— Нагрева от температуры дневного воздуха в сочетании с прямыми солнечными лучами, — Олег кушал печенье, которое я ему купил, чтобы ему веселее было меня консультировать.

— А что это значит? — потерев виски, спросил я.

— Металл по корпусу — штука неоднородная, разной толщины и состава. Паровоз стоит одним боком к солнцу, вторым в тени. Солнечная сторона разогревается и вследствие склонности металлов к расширению становится больше.

— Да ну, — с сомнением в голосе вяло возразил я. — Насколько там металл разогреется на солнце, чтобы стать больше?

— Если речь идёт о железном гвозде, то не существенно. Но паровоз даст перекос к несколько миллиметров.

— Пойдут трещины?

— Одна стороны расширилась, вторая нет, перекос в пяток миллиметров. Сварка эту разницу выдержит. Раз выдержит, два.

— Три?

— Сто раз выдержит. Но за год будет пара сотен перепадов. То же самое, если крупная конструкция будет стоять на холодном ветру, неравномерно охлаждаясь. Короче металл будет демонстрировать усталость.

Я записал, одновременно думая, что и сам демонстрирую усталость.

— Краска тоже в месте стыков будет страдать. При этом именно на месте стыков сварка, она быстрее ржавеет.

— Кажется, ухватил. Давай ещё мне ваших заумных терминов, я записываю. Потом соберу из этого опус, ты проверишь, что я не совсем бред собрал, потом дадим на проверку Василию Ивановичу. Какие печенья больше понравились?

— Кофейные принеси в следующий раз. Когда он будет, следующий раз?

— Дай мне этот материал переварить. Пару дней. У вас с утра спокойнее или к вечеру? Чтобы я не светился тут лишний раз и не пугал начальство?

— Рабочим всё равно, тут кого только не бывает. А с точки зрения начальства, лучше утром. Они с утра чаи гоняют и анекдоты травят. В смысле, совещаются и решают административные вопросы.

— Круто.

— Аркадий, — Олег обращался со мной запросто, потому что я был вроде как его ровесник. — а у тебя какой любимый анекдот?

— У меня-то? Профессиональное. Умер сантехник. Похоронили его… Попал в ад. Чертям было не до него, он начал со скуки трубы чинить, протечки, постепенно наладил всю прогнившую систему. Прилетает периодически архангел и имеет право кого-то реабилитировать и забрать в рай. Видит, как сантехник суетится, прикидывает, что в раю тоже не всё хорошо с трубами. Говорит, я его забираю. А надзирающий демон — нет, не отдам. Но я, говорит архангел, имею право! Ты обязан! А ты, отвечает демон, на меня в суд подай. У тебя там в раю хотя бы один адвокат для таких целей есть?

— Забавно. Самокритично, — усмехнулся Олег. — Ладно, пойду я поработаю.

* * *

Я сидел за столом и пользуясь тем, что родня меня отсюда ещё не вытеснила, писал процессуальные документы по всем делам, особо напирая на проект заключения.

Пространные и научные рассуждения Олега я приводил в порядок и заканчивал мыслью, что если паровоз будет так же безалаберно стоять и дальше ему понадобится ремонт — далее я перечислял словами Олега, насколько всё плохо и под угрозой.

Надо сказать, я не утверждал, что всё заведомо плохо, что всё обязательно сломается, но делал мощные намёки и говорил про риски и угрозы.

Колокольчик тренькнул, в офис вошёл отец.

— У тебя тут довольно миленько и строго. Честно говоря, не ожидал, что ты сможешь сам открыть кабинет и оформить лицензию, — осмотрелся он и погладил дверной блок.

— Я изменился, — отложив ручку, поднял голову и критически посмотрел на отца. — Так что, вы меня выдавите из кабинета?

— Нет, — он отрицательно покачал головой. — Мы договорились с первой коллегией адвокатов, они примут нас в свой состав и помогут ускоренно получить статусы. Извини, но мы становимся твоими конкурентами. Формально, конечно, в реальности мы же семья. Прошу тебя не обижаться на братьев, они тебе желают добра, но жалуются, что ты общаешься с ними без должного уважения.

— Жалуются… — многозначительно ответил я. — По какому пути ты решил пойти, отец? Будешь меня выжимать или попытаешься принять мою помощь?

В ответ он долго молчал и это молчание мне не понравилось.

— Мне нужен совет по наследственному делу, — решил сменить тему я, когда понял, что ответа от него не дождусь.

— Да, сын?

— Каким образом можно вызвать в суд в качестве свидетеля Предка-Покровителя?

— Местный кодекс отличается от имперского, но принцип такой же, заявляй ходатайство…

— Я не это имею ввиду, процессуально — вполне себе представляю, а вот технически?

— Это магия, иди в местную явочную службу.

— Эти всё больше прорывами, убийствами и побегами занимаются.

— Тогда в магическое училище, — пожал плечами он. — В крайнем случае придётся привлекать из Челябинска. Поскольку это вопрос магических технологий, они могут помогать и за пределами юрисдикции.

— А ты сам такое делал в своей практике? — я смутно представлял, чем занимался патриарх, но он был профессором в институте и действующим адвокатом, а остальная семья — прокурорские работники, судьи и адвокаты. Дядька был нотариусом. Всем пришлось резво снять с себя полномочия и бежать. Есть от чего озлобиться. Однако это уж точно не повод срываться на мне.

— Делал, но оба раза неудачно. Чтобы предок явил свою проекцию в суд, он должен сам этого хотеть. Заставить его, по понятным причинам, нельзя. Но в моих делах это было не важно.

— Как это?

— Тебе ещё учиться и учиться, — покачал головой он.

— Это ни разу не ответ.

— Как не явившийся свидетель может помочь делу? Тем, что не скажет лишнего и судья будет вынужден ограничится помещенными в дело доказательствами.

— Состязательность и добросовестность первой инстанции? — вздохнул я. — Понятно. В моём случае клиент обещает, что Предок явится.

— Клиенты же никогда не обманывают, — снисходительно выдохнул отец. — Мне пора, нам ещё искать жильё. Тут нет твоей вины, но Юра, кажется, нагрубил хозяйке. Поговоришь с ней, чтобы дать нам ещё неделю?

— Поговорю. — кивнул я.

— Ну, до свиданья, сын.

В моей жизни была ситуация, когда я жил в двухкомнатной квартире, один, после развода. И ко мне на недельку попросился пожить приятель, которого выгнала из дома жена.

Причина размолвки банальна и легко конкурирует с супружеской изменой. Муж не хотел работать. Ну, то есть, он вроде как хотел работать, но работы его сами не искали, а то, что появлялось на горизонте, не отвечало его высоким требованиям и вообще, критиковало его…

Короче, пустил я его по доброте душевной на недельку-другую. А через два с лишним года, когда не мог избавиться от этого творческого человека, объявил, что хозяин квартиры (а она была съёмной) её продаёт и я переезжаю.

— Отлично, куда мы переезжаем? — спросил он.

— Не мы, а я. Там однокомнатная хрущёвка, я буду там жить один.

Кстати, хозяин её и правда продавал, но съёмную я, само собой, был способен найти любого размера

Приятель ожидаемо на меня обиделся, потому что я тоже оказался чудак и не принимал его тонкую творческую натуру. При мне он, кстати, тоже большую часть времени не работал и в свои неполные тридцать сидел на шее родителей — медиков.

Ну, иногда стоит оказаться чудаком и уменьшиться, чтобы подобно ловкой змее проскочить в дыру, оставив тех, кто пытается меня эксплуатировать, где-то по ту сторону стены.

Лучше быть свободным мелким горностаем, чем гордым конём, который прёт плуг, телегу, а под конец жизни его ещё и зарежут на колбасу.

Проводив отца, я действительно направился к Наталье Романовне.

Разговор не совсем приятный, всё же у нас с ней не было договорённости, что вместо одного меня в квартире окажется целый цыганский табор моих беглых родственников. Но оттягивать этот разговор ещё дальше никак нельзя.

…

— Наталья Романовна, я для начала хочу принести Вам свои глубочайшие извинения.

— За что? — подняла бровь она.

— Ко мне приехали родственники. Мы с ними не ладим, но я не мог их выгнать. И один из них…

— Ой, Аркадий, я вас умоляю. Мне ли не знать, какие люди бывают. Предок с Вами. Ну, накричал Ваш этот…

— Нет, его поведение никуда не годится, и я его за это поругал. И вообще ситуация, когда мы договаривались только на одного меня…

— И девок румяных! — усмехнулась она.

— И на них. А тут оказалось, что целая орда вторглась.

— Да предок с ними, что я, не понимаю? Живите, куда деваться.

— Нет, это не дело. Я берусь выехать оттуда и выкурить родню за десять дней.

— Ну… Вообще-то, я приходила к Вам с конкретными новостями. Те племянники, они возражений по завещанию так и не подали. Трижды приходили к нотариусу ругаться, даже взятку ему предлагали, он полицию вызвал. Но официальной, как её назвал нотариус — ноты, так и нет. Он провёл розыск других завещаний, их само собой, не было и на днях выдаст мне свидетельство о праве на наследство, не дожидаясь полугодового срока. Это он правильно всё делает, не рискованно это?

— Оспорить наследство можно независимо от того, ждёт он полгода или не ждёт. А насколько он правильно поступает? Сколько лет он нотариус?

— Ну уж лет сорок, наверное.

— По нормам законодательства о наследовании такой вопрос в его ведении. И, наверное, с высоты своего опыта он знает, что делает. Уверенно шагайте по его указаниям, получайте свидетельство, оформляйте собственность на себя. Действуйте уверенно, закон на Вашей стороне.

— Волнуюсь я, Аркадий. Только Вы меня и поддерживаете.

— Стараюсь.

— Давайте я Вам заплачу за консультацию?

— Даже не думайте. Мне достаточно того, что Вы приняли мои извинения.

Глава 6

На нефтеперерабатывающей фабрике были почти полностью устранены следы рейда прокуратуры и молниеносной смены руководства.

На входе я показал своё адвокатское удостоверение, из которого немолодой в круглых очках дядька тщательно переписал мои данные и пропустил.

На территории что-то стучало, шумело, рабочие что-то живо обсуждали и копошились в цехе, посреди двора стояли два неразгруженных прицепа, скорее всего, с новым оборудованием, какой-то незнакомый парнишка несёт продолговатую колбу с тёмной жидкостью.

Я не пошёл к сразу основному корпусу АБК, а, для начала — дошагал до того самого цеха три дробь один.

Там, в тени деревьев трое рабочих заканчивали собирать беседку, которую, не дожидаясь финала стройки занимали два очень довольных жизнью полицейских. Заводская тётка поила их чаем из ярко сверкающего ведерного самовара. К чаю приятной нагрузкой шли баранки, которые полицейские со вкусом потребляли, отчего их лица становились ещё более довольными.

Ах, да, это тот «пост», который был установлен на фабрике для охраны цеха, как «места преступления». Надо сказать, что таким образом предприятие обеспечивало стражам порядка весьма комфортные условия для службы. Правда, по логике вещей, один боец должен стоять на входе на территорию предприятия, а другой снаружи, где у этого цеха есть собственный выход и погрузочные ворота.

Но, вероятно, они решили, что это будет чересчур несправедливо. Впрочем, не мне решать, как им нести свою службу.

Закончив созерцать эту пасторальную полицейскую идиллию, отправился искать Игоря.

…

Новый директор заседал в кабинете второго инженера, того самого, которого арестовали. Старая табличка была свинчена. Вместо таблички вклеен лист бумаги, на котором художественно, широким писчим пером, ярко-синей тушью было выведено «Директор фабрики И. В. Дзы-Нан-Цай».

В кабинете было пусто, то есть никаких личных вещей и документов, кроме мебели, вообще ничего, не считая самого Игоря, который читал потрёпанный журнал записей производственного процесса, и невозмутимого фикуса на окне.

— Здорово дневали! — поздоровался с ним за руку и не дожидаясь приглашения, плюхнулся на стул для посетителей.

— И тебе того же, — ответил он, оторвавшись от чтения. Вид он имел измученный и понурый.

— Как обстановка?

— Как в имперском танке — глухо, трясет и водитель пукнул, — безрадостно ответил китаец.

— Ты чего такой кислый? Всё херово?

— Ну почему, не всё. Могу рассказать, всё равно поделиться не с кем. С чего начать?

— Начни с Кремера. Прокуратура обещалась держать тебя в курсе.

— У него при обыске нашли некоторое количество английского порошка. И знаешь, что странно? Сыскари говорят, что это другой сорт. Слышал о таком?

Игорь был не в курсе моей договорённости с Танлу-Же и о проделках диаспоры по подбрасыванию порошка домой к Кремеру.

— Впервые слышу, что у опиатов бывают сорта, — развёл руками я.

— Бывают. Но, порошок есть, подельники показали, что он всё организовал и якобы угрозами заставил их заниматься этой мерзкой деятельностью и вообще во всём виноват он, а они — невинные овечки.

— Следствие им верит?

— Следователи, Ангелина Родионовна и Макар Андреевич ничему и никому в принципе не верят. Кстати, они даже меня допросили. Зато их устраивает, что все делают из Кремера организатора, это хорошая версия, как они сказали. Её легко доказать, ибо он директор и всем заведовал. А то, что ему мало было доходов от предприятия, так это просто алчность.

— Кремер отправляется на каторгу?

— Следствие продлится ещё минимум полгода. Ты же знаешь, какая там волокита.

— Знаю. Но он же под стражей, его не выпустили?

— Его? Заперли до приговора суда. Но ко мне пару раз его дружки приходили.

Я невольно напрягся. За дверью в обманчиво-расслабленных позах сидели всё те же личные телохранители, бывшие вояки, которых я нанял наспех. Нанять нанял, но для подстраховки, не рассчитывая, что Игорю понадобится физическая защита. Мой промах, без полной информации считать, что раз Кремера нет, то и проблем нет.

— Расслабься, — заметил мою реакцию он. — Поговорили мы с ними, ко мне претензий нет. Я же после его ареста пришёл и вообще не по этим делам. Намекали, чтобы я занялся тем же самым. Ответил им, что с учётом всего случившегося, они в край шибанулись, тем более, у меня во дворе два полицейских круглосуточно дежурят.

— Да, видел. Ты им специально такие комфортные условия создал?

— А что? Мужикам так и так тут торчать месяц-другой. Вообще-то из цеха всё подчистую вынесли, даже явно некриминальное, но мне всё равно. Пусть себе сидят, заодно забесплатно мой покой охраняют.

— Так те бандосы отвалили?

— Не отвалили, как ты изволил выразиться. Я же не ты. Не пугал, не расспрашивал, не доказывал. Порядки знаю, хожу под диаспорой, если они хотят продолжать разговор, то это к ним. Не сдал их, говорил вежливо, но твёрдо. В общем, с их точки зрения потерянное сырьё и убытки — это «косяк» Кремера, с него и будут требовать, тем более, что у него на воле осталось много имущества. Для меня главное, что я к этой истории касательства не имел.

— Мудро. А главный инженер и главбух, которых полиция и прокуратура отпустили?

— Следствие сказало, что не сняло с них подозрение, но арестовывать не стало. Я им по пару выходных дал. С каждым поговорил, сказал, что доверяю им.

Обдумал сказанное.

— То, что их не отправили под арест, важный показатель. Их ещё потаскают, но следствие их как фигурантов не рассматривает.

— Слово-то какое, фигурант. Как в театре.

— А по предприятию как дела?

— Инвентаризацию провожу, голова кругом. Кое-чего не хватает.

— Воруют?

— Ну, а как ты думал, конечно, понемногу тащат. Но, в разумных пределах. Пока что меня бояться, даже кое-что из инструментов незаметно вернули. Я придерживаюсь версии, что по происхождению монгол.

— Типа жестокий ордынец?

— Ага. Короче предприятие работает, на счетах было полно денег.

— Тогда что не так? Что тебя печалит?

— Видно, да?

— Заметно.

— Ну, слушай. Во-первых, кроме денег оказалось, что у нас много долгов. Кремер не любил платить и «кидал» людей при каждом удобном случае. Теперь эти кредиторы потянулись ко мне. Я, конечно, всё по два раза перепроверяю, прежде чем отдать, но суммы на счетах понемногу тают.

— Есть и, во-вторых?

— Есть. Тут такая ситуация странная. Один из трёх главных покупателей приобретает товар практически по себестоимости. Платят день в день, но по цене на тридцать-сорок процентов ниже остальных. Зачем такое было Кремеру?

— Ты, наверное, и сам догадываешься, что это кремеровская контора? — усмехнулся я.

— Предполагаю. Точно не могу узнать, компания из Оренбурга. Ты тоже считаешь, что он таким образом держал фабрику на нулях, а доходы аккумулировал на другой своей же организации?

— К гадалке не ходить. Классическая схема.

— Но ведь фабрика тоже его?

— Фабрика его только наполовину. И потом, фабрика под пристальным надзором фискальных органов, подлежит обязательному аудиту, отсюда не так легко вытягивать деньги, кроме как на зарплату себе любимому. Тут много глаз и ушей, не думаю, что он своими схемами с подчинёнными делился. Прибавь к этому то, что покупатель в чужой юрисдикции, сквозные проверки невозможны. То есть, там он может особо-то и налоги не платить, выводя доход от ценовой разницы.

— И что мне с теми покупателями делать? Твоё мнение?

— Идут на разговор?

— Нет. Созванивался, девчонка секретарь мычит в трубку, что директора на месте нет. А к вечеру очередная заявка на отгрузку прилетает.

— Расторгни договор к хренам.

— Штрафные санкции меня обанкротят. Там нет оговорки на свободное расторжение. Прописаны минимальные обязательные объёмы на ближайшие два года. И цена фиксированная. Я думал, может сдать их тем лихим парням? Они же деньги Кремера ищут, вот там его деньги и есть?

— Не-не-не, Девид Блейн. Бандиты перехватят ту контору, закатают в цемент липового учредителя, поставят своего директора и им понравится идея качать бабки из тебя. И ты вместо любителей, которых поставил Кремер и без его покровительства, получишь живых и голодных наркоторговцев. Оно тебе надо?

— Уууу… Почитай договор, ты же юрист!

— Давай. А ты пока напиши краткий отчёт для хана Батыя.

— Кого?

— Я имею в виду, кагана Юбы. Оговорился. Ты же вступил в должность, должен перед ним отчитаться, чтобы он чувствовал свою важность!

…

Я читал договор, несколько раз возвращаясь к предыдущим пунктам. В целом, там был один важный момент, Покупатель обязался выбирать нужные объёмы каждый месяц.

— Игорь Джан, а они в этом месяце объёмы выбрали?

— Нет, послезавтра придут грузовики-нефтевозы. Загрузятся и будет выбран плановый объём. Загрузки дважды в месяц.

— Железнодорожные цистерны?

— Нет, я же говорю, автомобильные нефтевозы. Вообще, фабрика изначально расположена неудачно, железнодорожного подъезда у нас нет, продавать можем только «на колёса», что автоматически исключает нам возможность поставок для армейских нужд. Там поставщик должен иметь доступ к «двойной нитке».

— Ты уже и это узнал?

— Да. Только толку с того? Железки нет, лишних объёмов под поставку нет.

— Ещё раз, послезавтра придёт транспорт покупателя, заберут солярку, так?

— Солярку и мазут, согласно заявке.

— А если они не приедут? Ты знаешь, что тебе договор даёт возможность расторгнуть договор при таким раскладе, ссылаясь на их нарушения? В таким случае неустойки не будет?

— Да, видел. Теоретически… Даже день просрочки даёт мне такое право. Но фабрика по своей воле творить беспредел не станет.

— Фабрика — нет, а вот один из твоих учредителей по собственной инициативе может такое учудить. Они идут со стороны Оренбурга?

— Аркадий, — от волнения он произнёс моё имя правильно, — Я против таких военных авантюр и не дам тебе описания колонны, чтобы ты не выкинул что-то противозаконное.

— Когда это я хоть на волос закон нарушил? Ладно, обещаю, что не стану втравливать в это нашего полоумного степного друга, а то и правда, казус получится, разбой и международный скандал. На фабрике есть копир? Сделай мне копию договора и заявки с номерами машин, попробуем сравнительно законными способами с ними разобраться. Главный момент — это вообще не автоцистерны, а договорная подсудность.

— А что подсудность?

— Когда покупатель будет недоволен расторжением договора, то он должен оспаривать этот факт в нашем Кустовском торговом суде, то есть играть на нашем поле. А мы можем спокойно тянуть судебный процесс полгода-год, продолжая торговать нефтепродуктами по адекватной цене. Время и ситуация будут играть за нас.

— Копию сделаю, но ты должен сказать, что задумал?

— Всё, как обычно, углублённое понимание окружающей обстановки, огромное личное обаяние и тонкое знание психологии… Короче, взятку дам.

…

Хуань-ди выехал на дорогу, я по привычке в очередной раз пробежался по строкам договора. Он был чертовски коротким, как и всё местное договорное творчество.

В моем прошлом мире договоры запросто делали на сорок страниц мелким шрифтом, в том числе потому, что печатал их принтер, а он трудолюбив. Попробуй такой договор написать вручную или набрать на печатной машинке, сразу задумаешься об оптимизации текста, сокращениях и так далее.

Внезапный громкий выкрик моего извозчика оторвал от мыслей.

Экипаж ударило, наклонило, я рефлекторно схватился за боковую рейку корпуса чтобы не улететь. Долбанный мир без ремней безопасности!

Транспорт резко остановился и я, испытывая нехорошие предчувствия, высунулся за пределы экипажа.

На дороге лежал и смотрел остекленевшими глазами в небо мужик, который прижимал руки к груди. Вокруг него предательски растекалась огромная красная лужа.

Сука, мы сбили человека!

…

Я вскочил и поспешил к сбитому, попытался нащупать пульс.

— Поехали, — Хуань-ди резво подскочил и схватил меня за рукав. — Тут заводы, никого нет, никто не видел. Поехали, босс.

— Нет, — сухим и бесстрастным голосом ответил я и выдернул руку из захвата. — Мы не станем бросать на дороге сбитого человека.

— Но Танлу-Же… Он меня за такое изгонит из города. Семья останется без средств к существованию. Возить Вас, босс, это большая ответственность…

— Поезжай.

— Что?

— Поезжай. Я скажу полиции, что это моя вина. Беги, раз тебе страшно… Но знаешь, Игорю не было бы страшно.

Хуань-ди попятился, прошептал: «Только боссу не говорите!», прыгнул на свой облучок и покатился прочь.

— Предок, помоги, — сглотнул я.

— Чуть что, так сразу Предок, — раздался откуда-то сверху из пустого вечернего неба тихий голос Филина. — Вечно у вас с вашим транспортом нелады.

— Он умирает?

— Душа беспокойна, но в теле пока держится.

— Будет жить? — не успокаивался я.

— Будет. Обещаю. А ты помнишь, что должен помочь своей новой семье?

— Помню, — скрипнул зубами я. — Но, давай по одной проблеме за раз?

— Сейчас… делаю… Карета на соседней улице повернёт к тебе. В ней доктор. Считаю, что помог тебе, приёмный. Помни про свой долг.

На пару секунд меня окружил шелест тихих крыльев.

…

Крепкий винный запах вокруг места происшествия показался мне подозрительным. Принюхался. Хорошая новость в том, что мужичок тащил во внутреннем кармане бутылку какого-то простецкого крепкого красного вина, которую ДТП разбило вдребезги.

Я пощупал пульс.

Пульс был. Лужа не кровь, а вино. Плохая новость в том, что осколки могли воткнуться его в грудь и натворить бед. И это, не считая угрозы черепно-мозговой травмы, травмы позвоночника и ещё черт знает чего.

Меньше, чем через минуту рядом и правда остановилась крошечная карета, из которой выпрыгнул взволнованный бородатый брюнет, с вьющимися изысканными усами.

— Я доктор, пустите. Что произошло?

Само собой, не стал мешать, ведь как это часто бывает, не мешать людям, которые знают, как решать проблему — тоже хорошая тактика.

— Нужно срочно его в больницу. Тихон, сюда!

Мы втроём, объединившись с извозчиком, строго следуя инструкциям молодого доктора, занесли, поместили его в карету, попрыгали следом и помчались, сочетая скорость и осторожность.

Так я впервые оказался в местной больнице, которая называлась без изысков — центральная больница Кустового, где сопровождал незнакомого мне мужика, пока его укладывали на каталку, раздели, осмотрели и затем куда-то увезли.

Сразу же почувствовал себя разбитым, словно это я попал под экипаж, а не он.

Но — остался сидеть, ждать, и ждал долго, пока не вышел крепкий, хмурый как деревенский священник, и такой же бородатый — мужик в докторском халате.

— Который тут… с потерпевшим от наезда кареты?

— Я! Как он, доктор?

— Ну… Четыре ребра поломаны. Осколки стекла пробили кожу, но не задели сосуды, мы всё зашили. Рука сломана. А вот голова…

— Что голова, доктор?

— Трудно сказать. Удар по голове он получил. Может случиться отёк, тогда он умрёт. Или ему станет хуже и распухший мозг станет давить на свод черепа и тогда понадобится трепанация. От этого он тоже может умереть. Или его разобьёт паралич…

Доктор задумался, а меня его мрачные многочисленные прогнозы нешуточно испугали.

— А может всё обойтись?

— Может. Может, утром проснётся и через неделю мы его выпишем. Это как рулетка в «Золотом фазане». Кстати, я там Вас, кажется, видел?

— Грешен, — как священнику, ответил я. — Да. Всё так, играл в карты.

— Вспомнил. В общем, голубчик, всё в руках природы. Может, через пару дней побежит за бутылкой. А может и в сосновый гроб ляжет… Но Вы уж не обессудьте, мы о таких случаях обязаны в полицию докладывать.

Я кивнул, достал и показал ему своё удостоверение.

Он нахмурился ещё больше, мне даже показалось, что он меня сейчас ударит.

— Вы пугать меня вздумали? — ледяным тоном осведомился он.

— Предок упаси. Если бы я хотел скрыться с места происшествия, то скрылся бы. А тут… Это чтобы Вы мои данные переписали. А так… Видит предок, я могу у человека бизнес отнять, угрожать могу… а бросить беззащитного не могу.

— Совесть — это ответ второй сигнальной системы на действия, расходящиеся с убеждениями. Совесть превыше закона, — кивнул доктор. — Ступайте, завтра с десяти можете прийти на прием, узнать, как там Ваш больной.

— Как его хоть зовут? Были документы?

Он кивнул, я достал блокнотик.

— Степан Сергеевич… А фамилию запамятовал. Пропуск в каретную мастерскую Хайруллина.

— Знаю такую, выясню. Какие лекарства купить?

— Всё есть, но, если в кассу внесёте добровольно рублей сто-двести, то будет хорошо.

Глава 7

Я поймал ещё одно «такси» и поехал по уже знакомому адресу мастерской Хайруллина.

…

— Ринат Усманович! — я не настолько помню, кого как зовут, у меня на такой случай блокнотик, в который я всех записываю. Был бы смартфон, вбивал бы туда.

Правда, по прошлой жизни у меня и обратная проблема была. Вот, допустим, записан у меня Казаринов Сергей Николаевич. Здорово, что знаю, как зовут. Только это, стесняюсь спросить (да и некого) — кто он вообще такой в моей жизни? Отсюда немного более сложная привычка, записывать не только полные ФИО, но и кодовые слова, как правило — организацию, с которой человек будет связан. Так понятнее. Это же я делал и в блокноте.

Мастер по ремонту карет смотрел на меня немного осоловело, пытаясь вспомнить, где он меня видел и как мы можем быть связаны. Всё же он занимался ремонтом техники, насколько я помнил, карет и экипажей, через него проходило много людей.

— Вы за автомобилем?

— А Вы и авто ремонтируете? Нет, я адвокат Филинов. Помните, я купил у Вас права требования к Базарову?

— Ааа… — воспоминания в его голове быстро построились в логическую цепочку. — Ну и как у Вас дела, всё удалось?

— Да, наш теперь уже общий знакомый гражданин Базаров был вынужден сдать мне свой офис на Каспийском втрое дешевле рыночной цены, причём и этих денег он не получает, а постепенно, против своей воли, гасит долг, при этом ежемесячно проклиная меня и Вас.

— Отрадно, — довольно улыбнулся он, всё ещё не понимая, зачем я здесь.

— Но я по другому вопросу.

— Карета поломалась? Автомобиль?

— Нечему ломаться. У Вас работник есть, некий Степан Сергеевич, верно?

— Ну да. А что, натворил что-то? Он покрасчик у нас, рукастый такой, но, к сожалению, запойный. Дядька он тихий, мухи не обидит.

— Тут такое дело, Ринат Усманович… в общем, я его сбил.

— В каком смысле?

— В дорожно-транспортном. Точнее сказать, его сбил экипаж, который меня вёз.

— Насмерть?

— Живой.

— А за вожжами кто сидел? — недоумённо нахмурился Хайруллин.

— Извозчик. Не я. Просто нанятый мной с улицы, — пожал плечами в ответ.

— Аркадий… Я не юрист, как Вы, но даже при своей профессии знаю, что Вы ответственности не несёте. Она полностью на извозчике. Лошадь понесла? Или он сам виноват?

— Не знаю, я читал в это время. А тут такое… Короче, не мог я Вашего мужичка бросить. И вот, теперь пришёл предупредить, что он в больнице и поэтому на работу не выйдет. Вы уж его не увольняйте за эти невольные прогулы, хорошо?

— Ладно. Что я, не человек, что ли? Не уволю, конечно, пусть выздоравливает.

— А он семейный у Вас, жена, дети?

— Детей нет. Жена от него ушла к мяснику, причём уже давно. Покрасчик мой с мамой живёт.

— А могу я у Вас попросить их домашний адрес? Сообщу ей, а то она же волнуется.

— Да, конечно, сейчас напишу.

— И сколько он в день примерно зарабатывает? Она же кормильца потеряла. Ну, временно потеряла, — всё же я рассчитывал, что мой Предок-Покровитель похлопотал над бедолагой, чтобы он не «прижмурился» раньше положенного. — Так-то врачи надеются на хороший исход.

— Выходило за смену по четыре-пять рублей. Иногда вдвое больше. Вы собрались платить вместо того извозчика? Хоть бы Вы сами были за вожжами, а так…

— Да у меня и экипажа нет.

— Экипажа нет, — Хайруллин записывал адрес на листочке. — Извозчиков нанимаете, а они вона как… А Вы купите у меня экипаж!

— Мне лошадь ставить негде. Да и не умею я с ними обращаться, их же кормить надо, мыть, ухаживать, — стал недовольно отнекиваться я. Не люблю, когда мне против моих планов что-то «впаривают».

— Коня можно и в общей конюшне держать. Хотя, конечно, заморочки, платить. А хотите автомобиль купить? Или тоже, управляться не умеете?

— Как ни странно, таким аппаратом умею. Только у меня с деньгами туговато.

Инженер недоверчиво-скептически посмотрел на мой английский костюм.

— Посмотрите, — он повёл меня в глубину мастерских, где ремонтировались экипажи всех мастей, несколько легковых автомобилей и даже один грузовик.

Вот он, переломный момент в техническом прогрессе, встреча двух эпох, когда в соседних боксах стоит дизель и двухосная карета.

Хайруллин тем временем подвёл меня к какому-то низенькому, но при этом как бы коренастому на вид и весьма потрёпанному двухместному автомобилю.

— За две тысячи шестьсот отдам.

— Я недавно за чуть большую сумму дом купил.

— Вот видите, а говорите, денег нет! Ну, Вы подумайте, Аркадий. Так Вы избежите досадных происшествий, таких как со Степаном Сергеевичем.

Я не стал ему говорить, что автомобиль может причинить много больше бед, чем конная повозка, хотя бы потому, что скорость и, как следствие, кинетическая сила у него больше.

Видя мои колебания, он выложил очередной свой козырь.

— Уступлю за две тысячи четыреста. Дешевле не могу. Хотите его опробовать?

— Типа тест-драйв? — с сомнением спросил я.

— Как Вы сказали? Не знаю такого. Могу дать Вам его на пару дней. Под расписку. Покатаетесь, оцените, купите. Раз уж управляться умеете. Не ляжет душа, не купите, но я в этом сомневаюсь. Машина — зверь, проходимая, манёвренная, бесшумная, на макрах. Я ремонт закончил, всё восстановил.

Я вздохнул. Вообще-то, мне надо уже завтра в направлении запада сгонять, к оренбургскому погранпосту, но после ДТП я был самую малость зол на юного извозчика, так что транспорт был бы кстати.

— Ну, давайте попробуем. На нём и матушку Степана Сергеевича посещу.

— Для начала покажу как им управлять, основные агрегаты, а потом документы оформлю.

— А водительские права для него нужны?

— Что?

— Ну, разрешение от городских властей на управление автомобилем.

— Какое ещё разрешение? — не понял Хайруллин. — Это Ваши имперские заморочки, у нас такого нет. Я расскажу, как его эксплуатировать и откуда он у меня, тут секрета нет. Главное, не забывайте ключом запирать. Говорят, в столице даже такая вещь появилась, как сигнализация, тревога на случай незаконного взлома. У нас пока такого чуда нет, только замки, но даже и их ухитряются регулярно забывать использовать…

* * *

Пока ездил к милой старушке, немного нетрезвого сына которой нерадивый извозчик отправил в больницу. Рассказал ей обо всём, объяснил, где он сейчас, а также с некоторым трудом сумел сунуть ей сто рублей. Пока ездил туда-сюда, действительно смог оценить транспорт.

Ну, во-первых, он работал на макрах. Макры в нём и перегорели, израсходовали ресурс, хозяин решил продать машинку и купить более надёжный и предсказуемый дизель (соляра всё-таки дешевле макров).

Зато этот автомобильчик действительно был бесшумным. Ну, то есть… Гремел подвеской, словно таран на разгоне к крепостным воротам, но в целом, отсутствие звука двигателя делало его чем-то отдалённо похожим на электрокар.

Внешне размерами он напоминал британский «Мини Купер», но при условии, если бы его «на коленке» собирали брутальные челябинские мужики из прямых листов металла. На четверть короче седана, кормовая часть отсутствует, в моторном отсеке силовой агрегат на макрах, дверей всего две. Всё сделано очень просто, но надёжно и работоспособно, на совесть.

Кстати, как таковая торговая марка или завод-изготовитель нигде не обозначены. Понятно только, что силовой агрегат — австрийский и всё, о происхождении автомобиля в целом это не свидетельствовало.

Подвеска была жёсткой, сидений всего два, зато за ними — багажный отсек, доступ к которому был не снаружи, а, в данном случае — изнутри.

Бывший владелец обшил салон шкурой какого-то животного, но к настоящему моменту сильно истёр и поистрепал.

Кресла были жёсткими и не имели подголовника. Ладно, без этого я могу легко жить. Но в машине не было такого явления, как трехточечный ремень безопасности.

В моём мире его достаточно давно изобрёл один мужик и оставил патент открытым, чтобы его использовали все автоконцерны мира. Кем бы он ни был, он заслужил самое комфортное место в раю, потому что его изобретение спасло бессчётное количество людей.

Я без ремня чувствовал себя самую малость неуютно. Надо будет что-то придумать при помощи китайского кузнеца.

Машинка ездила медленно (по меркам моего прежнего мира), разгонялась плохо, но зато была очень манёвренной и достаточно лихо тормозила, пронзительно скрипя всеми покрышками.

Короче, авто действительно проверить на дальнем расстоянии и если не подведёт, то покупать, тем более, что макры для меня — штука сравнительно доступная.

Другая проблема в приобретении автомобиля — риски на взыскание со стороны своего собственного клана. Долбанный кооператив!

Машина закрылась, оба замка работали.

Я припарковал этого низенького и коротенького сквадраченного железного коня возле своего домика и критически осмотрел палисадник перед окнами.

Сектор дома, моя часть таун-хауса была узкой, гараж в существующее жильё совершенно не вписывался, разве если прорубить ход и парковать прямо посреди гостиной.

Но между дорогой и стенами дома была полоса окаменелого грунта, поросшая странным жёстким сорняком, которую к тому же, зачем-то загадили коты. Создатели квартала задумали её, как место под цветы и прочие зелёные насаждения и у части домов так оно и было.

Вот её можно превратить в парковку, если надумаю покупать эту машинку.

Когда я зашёл в дом, то понял, что со всеми своими сегодняшними передрягами совершенно забыл поесть, так что мне пришлось развернуться и пойти в кафе.

День сегодня какой-то далеко не самый удачный. Кафе было заперто, я даже подёргал ручку для верности.

Зато, подняв глаза, заметил продуктовый магазин. Одна беда, как таковой, посуды для готовки у меня в доме пока ещё не было.

Продавец дома выгреб при отъезде почти всё, оставил только самый откровенный хлам. Ну разве что пыльную чугунную сковороду оставил и пару замызганных вилок.

…

— А у Вас продаётся разделочная доска? — спросил я солидного молодого кавказца, который стоял за прилавком.

— Нет, — покачал головой он. — Это Вам надо на рынок.

— Я недавно дом купил. Ну… часть дома. Не знаю, как это правильно называется, квартира или дом?

— Это какой же?

— Номер тринадцать по улице.

— Рад, что у меня появится ещё один покупатель. Так чем могу Вам помочь?

— Понимаете, прежний хозяин мне только одну сковороду оставил и запас дров, которыми побрезговал, остальное вывез подчистую.

— А Вы устраивали новоселье, звали друзей?

— Честно говоря, нет, не догадался.

— А Вы устройте. Они Вам посуду подарят, занавески всякие, простыни. А пока что купите мяса и пожарьте на сковороде.

— Так вот для мяса и овощей мне доски не хватает.

— А как же нож?

— Ножи есть.

— Вай-вай, ну на такой случай я Вам помогу…

Он нырнул куда-то в подсобку и что-то приговаривая под нос, стал там копаться, но уже скоро вышел с холщовой сумкой, из которой торчала широкая разделочная доска. Кроме доски там было небольшое кухонное полотенце, миски, старый графин, две чашки, плоская тарелка, ложка и вилка.

— Вы когда своё купите, обрастёте вещами, приносите назад. Я бы ещё вина налил, как соседу, за знакомство, но оно кончилось, — огорчённо развёл руками торговец.

— Ничего, я не пью вино.

— Вай-вай! Отчего так?

— Да… Врачи запрещают, что-то там с желчным пузырём, — соврал я. Ну не рассказывать же ему, что я решил воздерживаться от привычки, которая вредила мне в прошлой жизни.

— Откуда сам, брат? — спросил меня торговец.

— Из Одинцово… В смысле, из Серпухово. Короче, я адвокат. Аркадием зовут.

— Красавчик, хорошая профессия! Меня Дава звать. Тут раньше много офисных менеджеров-шменеджеров было. Сейчас народу стало мало.

— Ничего, риелторы продают дома, люди появятся.

— Да, брат, при Кротовском город задышал. Ты его, кстати, не знаешь, нет? Мне один вопрос по дяде порешать надо.

— Да ну, где я и где правитель города?

— Что тебе продать? Есть мясо, самое лучшее, овощи — сам нюхал, крупа, масло, специи.

Я купил у него пару кило картошки, а ещё большой, но такой, чтобы было можно съесть за один раз — кусок свинины, также бутылку оливкового масла, пару луковиц, свежей зелени, рисовой крупы, бутылку хлебного кваса и свежайшего тонкого лаваша.

Распрощавшись и расплатившись, я побрёл домой.

Дом встретил меня темнотой и непривычной тишиной.

Глядя на эту тоскливую необжитую обстановку, решил не готовить дома, вернее сказать, не совсем дома.

Повторно проверил машину, затем прямо в гостиной облачился в охотничий набор, благо я живу один, запер дверь в дом, набрав в рюкзак и трижды проверив, что взял всё необходимое, активировал Шило и попал на Изнанку.

Холоднючий ручей, влажный воздух, величественные горы, звуки природы, ошеломляющие своим величием и неторопливостью.

Как человек, который на Изнанке по разным причинам несколько раз чуть не врезал дуба, первым делом проверил, не шастает ли какая враждебная живность, склонная к неспровоцированному пожиранию адвокатов.

Ну, вроде никого, можно расслабиться. При условии, что тут нет летающих монстров.

Кстати, Дава прав, сейчас бы вина, после сегодняшнего дня выпить хочется просто невероятно. Но, надо держаться!

Вообще, здесь ко всему прочему жутко не хватает стола и стула. Ладно, приспособлю под это крупные гладкие камни.

Для начала я отковырял здоровенный округлый камень и отвернул его в сторону.

В образовавшейся нише и решил развести костер.

Сбросил рюкзак, потянулся, стал вынимать и раскладывать нехитрые принадлежности для своего пикника.

Вывалил дрова, порода дерева которых не определялась даже близко, зато сухие, как порох.

Топора у меня с собой не было, но был тяжёлый нож-тесак. Взял одно из поленьев, ножом налущил из него множество тонких лучин.

Два полена крупно поделил на четыре части, отложил в сторону.

Достал зажигалку, купленную у китайских товарищей, проверил, работает ли, а то я сейчас поем!

Чиркает, горит.

Сложил из сломанных самых тонких, как спички, лучин пирамидку. Над ней шалашик из остальных лучин. Газеты, чтобы разжечь, нет, а розжигом я, во-первых, не пользуюсь, во-вторых, его тут один чёрт не продают.

Чиркнул зажигалкой, слегка обжёгся, но смог поджечь тонкие лучины, которые неохотно занялись оранжевым пламенем и неспешно воспламенили остальной костерок.

По бокам положил сравнительно тонкие поленья, чтобы они постепенно занялись следом.

Помыл данную мне Давой посуду в дьявольски холодном ручье, там же сполоснул нож, вытер его о полотенце, достал точильный камень и поточил тесак перед порезкой мяса и овощей.

Хоть Шило уже и было острым, но, учитывая опыт его попадания ко мне, пачкать артефакт готовкой было бы очень опрометчиво.

Походный тесак стал острым, и я неторопливо порезал на куски мясо, одновременно поглядывая на костёр и перемещая поленья, чтобы они разгорелись и дали мне много хороших углей.

Вообще, были бы шампуры, было бы проще. Но — имеем то, что имеем.

Пока угли «доходили», налил себе кваса и выпил, мысленно чокнувшись с вершиной соседней горы — за здоровье Степана Сергеевича, чтоб он поправился. Помыл в том же ручье картошку и лук.

Вообще, собственный ручей, который пробил себе ложбину в местном камне — это круто. Единственной проблемой была его арктически низкая, где-то чуть-чуть выше нуля, температура.

Картошку почистил, после некоторых колебаний не стал выбрасывать очистки тут же со скалы, а сложил, чтобы забрать с собой.

Порезал лук, достал соль, которая пока что покоилась в свёртке грубой бумаги.

Чуть отодвинул горящие двора от пышущих жаром углей, поместил на них сковородку.

Мда, температура точно будет приличная, что ни говори.

Сковорода быстро нагрелась, щедро плеснул на неё масла, следя, чтобы оно не попало в огонь, а то прохлада ручья мне очень быстро понадобится. Затем бросил в сковороду куски мяса, сразу все, густо посолил и стал быстро мешать, чтобы не дать им пригореть.

Когда мясо было готово, вынул его, переложил в одну из тарелок (приходилось изгаляться, потому что посуды было мало).

Добавил масла и насыпал в сковороду картошку, которая стала протестующе шипеть, теряя лишнюю воду. Добавил туда же лук, остальные овощи сегодня в горячий бой не пошли.

Картошка потребовала времени на приготовление.

Пока она готовилась, сложил дрова на плоском камне, по принципу — два на расстоянии друг от друга, сверху снова два, тоже не плотно, но поперек первых, потом сверху — снова поперёк и так до высоты приблизительно метр.

Так кладут, чтобы воздух, который тут и так влажный, по возможности обдувал поленья и не давал набраться влаги от земли и подсушивал.

Картошка была готова, вернул к ней мясо, а сам порезал заранее запасённую зелень, которую добавлю последней.

Помешал картошку с мясом и луком, после чего пошёл сполоснуть посуду в ручье. Жир с посуды в ледяной воде ожидаемо не смывался, зато поток уносил грязь и кусочки зелени.

Достал с углей сковороду, проверил на готовность.

С количеством я не угадал, еды было втрое больше, чем я был способен съесть, однако и аппетит разыгрался волчий.

Положил готовую пищу, от которой шёл пар, в тарелку и с комфортом уселся на рюкзак.

Не было музыки, телевизора, монитора. Была природа. Над лесом летела четвёрка беспокойных птиц, слабый ветер шевелил кроны далёких деревьев. Я неторопливо ел, наслаждаясь каждым кусочком. Завтра у меня долгий день.

Глава 8

Грохнув дверью, я снова критически осмотрел внутренний мир автомобиля и вставил ключи в замок зажигания.

Вообще, глядя на этот необычный транспорт, у меня появилось мощное подозрение, что я не являюсь единственным представителем своего мира в этом мире магии, Изнанки, сравнительно чистой экологии, красивых девушек и блестящих камушков.

Очень уж этот агрегат, особенно если игнорировать технологии макров, напоминал обычный примитивный автомобиль моего мира. Скажем, довоенной эпохи или даже начала двадцатого века. Может, какие-то инженеры просочились, вот и трудятся на ниве местного магического автопрома.

Из индикаторов были только лампочка заряда макров, тахометр силовой установки, спидометр. Все простое, без винтажного блеска и в то же время понятное без инструкции.

Интересно, а тут бывает «гибрид», то есть смесь бензинового двигателя и магии на камушках?

Ключ активировал силовую установку, которая дала вращательный момент. Выжимаю сцепление, коробка механическая, на четыре скорости, плюс задний ход.

Сцепление достаточно тугое, к нему приходится приноровиться, а у руля, разумеется, нет гидроусилителя, но в целом, можно ехать.

За окном было уже семь утра и город потихоньку просыпался. Здесь было ближе к промышленным кварталам, так что меня, как когда-то, разбудил паровой заводской гудок, но в этот раз не хотелось сразу бежать и устраивать революцию. Видимо, звук приглушала плотная застройка.

Вроде бы, всё в дорогу взял? Тронулся, поехал.

Езда без навигатора и даже без толковой карты — это то ещё приключение, однако тут так ездили все, придётся привыкать.

Проехался по улицам города, доехал до своего офиса, оставил прямо под стеклом короткую записку для Чена, что уехал по делам, сегодня чтобы не ждал.

Вернулся в машину и неторопливо погнал по Каспийскому, пока не покинул город. Вообще, если не считать Изнанки, я редко покидаю город. А ведь раньше любил поездки, дорогу.

В дороге всё становится просто и несущественно. Все проблемы оказываются за кормой, а есть только путь и бесконечная лента дороги.

Немного не хватало радио. Насколько я слышал от местных, эту технологию тут знали и активно использовали для военных целей, для морской навигации, а вот простых банальных радиостанций, чтобы крутили музыку и шутил ведущий — такого в вольном городе не было. Если бы я был инженер, можно было бы запилить свою станцию, изготавливать приёмники на автомобили, продавать…

Короче, я юрист, могу только постановление о штрафе обжаловать. Для цивилизации инженер в сто раз ценнее, чем я.

Город кончился, начался пригород. Вдоль дороги всё застроено, мелькают частные дома, заборы, ворота, крестьяне ремонтируют телегу, детишки играют в мяч.

Дорога быстро перестала быть ровной городской брусчаткой, превратилась в грунтовку, правда, всё ещё ровную и при этом твёрдую, как камень. И всё же мою и без того невысокую скорость пришлось сбросить.

Зато ни попутных, ни встречных, не считая двух сеновозов, гружёных на высоту шести метров, которых размеренно тащили медленные, но сильные кони-тяжеловозы.

Дорога пролегала вдоль реки Тобол и время от времени поверхность реки открывалась, а иногда скрывалась за очередной деревенькой или беспорядочно растущими высокими кустами.

Я приоткрыл окно и в салон ворвался влажный и насыщенный запах степей и реки, такой густой и приятный, что захотелось остановиться и немедленно искупаться в реке.

…

Дорога заняла у меня два с половиной часа и заставила несколько раз понервничать на предмет того, насколько я правильно еду, потому что дорожные знаки тут встречаются исключительно редко. Настолько, что я видел только один раз — «до Оренбурга 700 километров» и это хотя бы дало мне намёк, что я всё ещё еду в нужном направлении.

Я проехал сквозь поселок Денисовка и на выезде из него, на крупном перекрестке дорог, встретил интересующий меня стационарный пост, который внешне напоминал небольшую военную крепость, выстроенную на этом перекрёстке.

Военный на моём месте сказал бы, что с плоской крыши строения поста можно простреливать перекрёсток в любом направлении. А если поставить пулемёт, то можно остановить атаку хоть пехотного полка, хоть конной сотни. Гаишник заметил бы, что пост даёт контроль над всем трафиком по эту сторону реки.

Я был юрист и меня интересовала бюрократия, в какую бы броню она не была закована.

Ветер поднял лёгкую пыль со стороны степей, но это нисколько не испортило мне настроение.

Здесь располагался транспортный погранпост, один из нескольких аналогичных в республике.

И хотя до границы Кустовских земель было ещё порядка пятидесяти километров, предполагалось, что все караваны, будь они конные, автомобильные, одиночные или даже, если будет нечего делать, то пешие — должны проходить через него и даже получать какой-то хитрый штамп в транспортных документах, без которого груз и транспорт был бы обвинён в контрабанде и нарушении режима границы.

…

— Сержант Симонов, погранслужба Кустового. Куда едем, господин хороший? — ко мне подошёл скучающий пограничник в полевой зеленоватой форме, с пистолетом в кобуре на поясе, явно намекающей, что пограничники — народ в первую очередь военный, а уже во вторую — ловят контрабандистов и бдят на дорогах республики,

— Паспорт, документы на машину. Документы на груз, если таковой имеется. У Вас будет путевой лист или Вы в частном порядке?

— В частном, — дал ему заранее заготовленный лежащий на сидении комплект документов. — А вот куда еду… Собственно, к вам еду. Мне нужен начальник поста.

— По какому вопросу, Аркадий Ефимович? — не отрываясь от прочтения моего паспорта, спросил пограничник.

— По адвокатскому, — спокойно ответил я и показал удостоверение. — Как его зовут, Вы говорите?

— Давайте мы машинку проверим, чтобы сначала отработать мои вопросы. А потом уже — начальство. Вы же не возражаете? Или у адвокатов есть какой—то иммунитет вроде дипломатического?

— Есть у меня иммунитет. Как у адвоката и как у дворянина. И всё же, давайте я не буду ссылаться на него, а и правда, осмотрим, проверим, потому что мне скрывать нечего, так что давайте соблюдём общий порядок.

— Это правильно, — одобрительно кивнул пограничник.

Проверка на границе, хотя буквально это и не была граница — это изучение документов, потом бардачка, багажника, вещей, даже меня самого.

Вообще пограничники на границе действуют в стиле «сам себе режиссёр», объединяют много государственных функций, могут задержать, то есть совершить арест, могут расследовать преступления, изымать вещи и транспорт, применять силу и ещё много чего.

И это при том, что они же отбиваются от степняков, если те нарисуются, от залётных бандитов, а если будет прорыв, то и от тварей Изнанки.

Всё это невольно вызывало к «пехоте первой линии» огромное уважение и, тем более, подталкивало меня к тому, чтобы не махать тут «коркой» и не качать права, а культурно показать всё, что интересовало бойца.

Приставы в кустовских судах ещё не доросли до металлорамок и запрета проноса в суды всего стреляющего, колющего и режущего, вплоть до маникюрных ножниц (серьёзно, у меня когда-то в прошлом мире у стажёра один раз такое изъяли), поэтому не догадывались о моей кобуре скрытого ношения.

Пограничник сразу показал, что он сделан из другого теста.

— Аркадий Ефимович, прошу Вас предъявить оружие. По правилам, на границе оно должно подаваться для проверки стволом вниз, палец к спусковой скобе не подносите, во избежание недоразумений…

Я достал пистолет, передал как было велено, перехватив за ствол и повернув к земле, после чего подал и нож Шило.

Пограничник принял нож, покрутил, сразу же вернул.

Любопытно жить в мире, где оружие не является чем-то априори противозаконным, а, напротив, органичной частью быта.

Пограничник проверил, что пистолет заряжен, затем вытащил, осмотрел и вставил обратно магазин, после чего понюхал ствол.

— Всё в порядке, образец не армейский, в запретительных списках не состоит. А что это у Вас ствол не пахнет? Чистили недавно или не пользуетесь, Аркадий Ефимович?

— Пользовался один раз, — сконфуженно ответил я. — Стрелял в воздух, разгонял хулиганов. После этого почистил и больше не пользовался.

— Ну, — с видом знатока произнёс пограничник, — в такой модели не так уж много пружин, которые проседают со временем. Так что Вы периодически проводите неполные сборку-разборку пистолета и по возможности, используйте более одного магазина. Когда дежурные магазины снаряжены патронами, остальные пусть будут разряженными. Это позволит пружинам дольше оставаться упругими. К тому же, один раз — слишком мало для уверенного владения оружием. Так что, всё же Вы иногда учитесь стрелять, потом чистите, хорошо? Я понимаю, что патрон денег стоит. Но мы не охраняем всю степь, а только на постах и там, где окажемся во время рейдов. А люд бывает всякий, так что… держите и воспользуйтесь моими советами. Ну всё, у меня вопросов больше нет, можете ехать, штамп Вам не нужен, раз в частном порядке и не в колонне.

— А начальник Ваш?

— Ах да. Майор погранслужбы, зовут Сергей Прокофьевич, сейчас должен быть на месте. Идите вон в ту дверь, скажете дежурному, по коридору налево, третья дверь.

…

— Разрешите, Сергей Прокофьевич?

Я вошел после дежурного стука и оказался в слегка захламлённом кабинете местного босса.

В глаза немедленно бросилось, что в шкафу под стеклом был потрёпанный армейский бронежилет (не такой лёгкий, как у меня, а гренадёрский солдатский вариант) и каска со следами сабельных ударов. На стене у майора висели перекрещенные сабли разных моделей, под ними винтовка и штык к ней. Я совсем не был уверен, что это украшение, а не способ хранения.

— Да? — он поднял глаза от книги, посмотрел на меня поверх очков для чтения.

— Здравствуйте, меня зовут Аркадий Филинов, барон.

— Ну здарова, барон. Какие-то недоразумения с моими бойцами? Ты уж извиняй, места у нас неспокойные.

— Никоим образом, никаких претензий, прошёл полноценную проверку, и Ваши подчинённые меня отпустили, вопросов ко мне никаких.

— Тогда что случилось? — недоумённо протянул он, убирая книгу.

Я нервно сглотнул. Вообще майор оказался совсем не таким человеком, как я ожидал. Я думал, встречу полевой вариант Хорькова, который с удовольствием берёт везде, где только плохо лежит. А этот, судя по внешности и кабинету, вояка и человек крутого нрава, такого так просто не подкупишь, за деньги так уж точно. Вообще дача взятки — это не только статья в местном уголовном кодексе, но и целое искусство.

— Случилось. Ситуация у нас. Можно присесть?

— Валяй. Чаю будешь, пока рассказываешь? У меня новый чайник на макрах. Водку не предлагаю, я на службе.

— Есть в Кустовом нефтеперерабатывающая фабрика. Делает солярку там, бензин, мазут.

— Так. И? — он потянулся за чашкой и действительно стал наливать мне ароматный чай.

— На ней был директор, Кремер.

Он ободряюще кивнул, показывая, что никуда не торопится, и я должен транслировать свою мысль в полном объёме, без утайки.

— Буквально на прошлой неделе оказалось, что он под прикрытием фабрики изготавливал на ней, то есть фасовал и обрабатывал так называемый английский порошок.

— Иди ты? Ему что, мало денег с фабрики было?

— Фабрика была не его, он был просто директор.

— Мне этот порошок знаешь, где сидит? Всё прошу приобрести для меня новую служебную собаку, натасканную на опий. Или хотя бы прибор на макрах, такой есть в продаже в Челябинске. А начальство жмётся денег выделить. Жлобы штабные. Главное, на новую машину для начальника финансы есть, а вот уже на оптику для ружей и приборы ночного виденья, как у военных — так «нет возможности приобрести». Взяли подлеца?

— Арестовали. И подельников его. Но этот порошок кто-то привозил и увозил.

— Таааак. Это ты уже ко мне и моему посту подходишь?

— Подхожу. Меня попросили прийти на фабрику после ареста, помочь. И была среди его покупателей весьма странная компания.

— Откуда та странная компания? — прищурился майор.

— Из Оренбурга.

— И ты думаешь, что транспорт перевозчиков поедет через меня?

— Я не то, чтобы думаю… У фабрики с ними контракт и пока есть контракт, они будут ездить. А я бы хотел, чтобы они вообще перестали к нам наведываться.

— Как хочешь этого добиться?

— Завтра через Ваш пост пойдёт их колонна, восемь нефтевозов.

— Подлецы и наркоторговцы? — раздражённо скрипнул зубами он.

— То-то и оно, мы не знаем, какая машина может возить английский порошок. Там, скорее всего, все водители, кроме одного, честные мужики.

— То есть вор-ловкач-барыга затесался в общую толпу. Хитёр, шельмец. А заказчик сидит в безопасных кабинетах. Но ты говоришь, Аркадий, что они только едут к тебе. Значит, ничего у них не будет. Порожняком. И потом, если ты склад наркотиков прикрыл, то они уедут ни с чем?

— Да, но…

— Постой, постой, давай я сам, все же у меня опыта в таких делах больше твоего, — он выставил вперёд палец, чтобы я не перебивал и не мешал думать. — За пределами твоей фабрики могут быть ещё подельники и под прикрытием твоей поставки они могут затариваться где-то ещё. Так, получается?

— Сергей Прокофьевич, что за слова такие, барыга, затариваться…

— А ты послужи с моё, ещё не такого наберёшься. Так что ты хочешь от меня?

— Хочу, чтобы Вы их всех остановили на сутки. Я знаю, Вы имеете право.

— Могу даже на трое. Досмотр полный, проверка техники, запрос по телефону в управление для контроля документов и пофамильной проверки по базам. А что тебе это даст? Они же «чистые», мне их взять не за что. Подержу, а затем отпущу.

— Я боюсь с наркомафией бодаться. Убьют меня. А когда колонна опоздает на сутки, я откажу в отгрузке, не пущу их на территорию, расторгну договор и официально попрошу больше не приезжать.

— И они, думаешь, не приедут?

— У них больше не будет такого удобного прикрытия в лице фабрики.

— А кому принадлежит фабрика, ты говоришь?

— Сорок пять процентов конфискуют в пользу республики, за преступные дела с наркотиками. Ещё пятьдесят — одному чудику из степей, но он в городе не появляется. Новый директор местный, Игорем зовут.

— Ладно, я тебя понял. Брать бандитов ты не хочешь, полиции не до конца доверяешь. Это верно, там всякие бывают. Хочешь, чтобы они перестали ездить, то есть — отвадить. А поможет? Есть у тебя такое право, договор твой расторгнуть?

— Есть. На то я и адвокат.

— Ну да, точно!

— Сергей Прокофьевич, но я бы не хотел, чтобы Вы оказывали мне такую услугу просто так.

— Ты, — он ткнул в мою сторону палец, — даже не вздумай мне взятку предлагать! Я мзду не беру, мне за державу обидно!

— Да как можно⁈ Конечно, нет! — в моём правом внутреннем кармане пиджака лежали двадцать новеньких сотенных ассигнаций, которые буквально кричали об обратном. — Вы делаете это, по сути, для закрытия границ от перевозки наркотиков.

— Всю гидру не поборю. Но… Что смогу.

— А я хочу Вам посильно помочь. Вы говорили, прибор нужен?

— А сможешь купить? Он денег стоит!

— Могу заказать изготовление у мастера, из столицы приехавшего.

— Ну, буду тебе обязан. Давай так. Я обещаю, что твоих голубчиков продержу сутки. Ещё и рёбра им намнём.

— Не надо «рёбра»! Так один преступник и мы не знаем, кто он. Остальные честные мужики, работяги, водилы. Нельзя из-за одной паршивой овцы всё стадо под нож. Вы уж их пожалейте, Сергей Прокофьевич.

— Ладно, согласен, мальца перегнул. Продержим, они и не поймут, что не так. Что там за машины?

— А у меня список с номерами и фамилиями водителей.

— Это ты молодец, подготовился.

— И заявление от гражданина Власюка с просьбой проверить на основании потенциальной связи с уголовным делом по опию.

— Что за Власюк?

— Один из членов банды. Заявление он не писал, но для Вас официальный документ, если кто прикопается, почему Вы их держите?

— А ты продуманный, Аркадий. Не хочешь ко мне на службу? У меня тут тоже детективы с перестрелками бывают.

— Мне надо семью кормить, долги закрывать.

— Хорошо. С тебя прибор. Не для себя прошу, для поста. Заставить не могу, только честное слово твоё, баронское.

— Напишете название?

— Сейчас, у меня где-то записано было, каждый раз забываю, как с начальством по телефону ругаюсь… Специально себе пометил, чтобы не путать.

* * *

Я уезжал от поста в хорошем настроении, Сергей Прокофьевич вышел меня проводить и по-отечески похлопал по плечам.

Ну почему моим отцом не может быть этот старый и местами беззубый вояка, который переживает за вверенный ему участок границы и степи, а не юрист, который проиграл крупное дело и раскидал свой колоссальный долг по членам семьи посредством особенностей местного законодательства (кстати, такая ерунда была только для дворян, вот тебе и привилегированный класс), а теперь вообще хочет наложить лапу на моё нажитое нечестным непосильным трудом имущество?

Глава 9

— Приветствую, магистр Йода! Я хотел сказать, великий каган Юба! Прими этот скромный дар, чудесную мазь из Персии, заживляющую раны от ожогов и раздражений, ароматную и омолаживающую кожу.

— Дай сюда, мне такое очень надо, — степняк шустро и довольно бесцеремонно забрал у меня цилиндр с мазью, отвинтил и понюхал.

После затянувшейся косметической паузы, потому что он принялся намазывать, а я попытался попробовать объяснить ему, что этот крем наносят на чистую кожу — мы, наконец, подошли к новостям.

— Ну, рассказывай.

— Мы назначили нашего директора.

— Того монгола?

— Именно его, как и планировалось. Он передал тебе свой подробный доклад. И теперь ему нужен адрес, чтобы понимать, куда их посылать в дальнейшем.

Каган многозначительно кивнул.

— Напишу, конечно, правда почта в степи не ходит.

— Но для кагана… великого кагана, — возразил я, — почта может начать работать?

— Подумаю. Есть келисим между каганатами про ямную пересылку… Ладно, организуем. Так уж и быть. Расскажи в подробностях, что произошло и когда я уже смогу поквитаться с этим подлым шакалом?

— Не сможешь. Мы организовали его арест за наркоторговлю, ему светит до двенадцати лет каторги. Кустовой с некоторыми вещами не шутит.

Каган задумчиво покивал, неосознанно покручивая в руках цилиндр с мазью. Он понимал, о чём я.

В отличие от сравнительно комфортабельных тюрем и колоний моего мира, каторга здесь — штука тяжёлая. Житьё в бараках, как правило, на Изнанке, постоянное ношение амулетов, чтобы не умереть, весьма посредственная кормёжка, плохая медицина и изнурительный, в буквальном смысле, каторжный труд делал срок больше пяти лет условно-вечным, по той простой причине, что была хорошая вероятность к тому времени умереть.

Это сравнимо с тюремной системой девятнадцатого века. К примеру, в США человек, который получал пожизненный срок, отправлялся копать себе яму в земле, в которой сам же потом и отбывал срок. И хотя его регулярно кормили, больше четырёх лет в сырой земляной тюрьме под открытым небом мало кто мог прожить. То есть, современные «пожизненное заключение» и такое же наказание позапрошлого столетия, когда гуманизм ещё так ярко себя не проявил — две большие разницы. Мой Кустовой был ближе к дикому прошлому, и каган это тоже понимал. Разумеется, были уникумы, которые и в лагерях неплохо устраивались и досиживали до конца своих «длинных» сроков.

— А что там родственник мой, про которого мы договаривались, что ты обязательно поможешь?

— Так он нужен или нет?

— Ну конечно, я же говорил в прошлый раз! Родная кровь, почти что брат мой! Ты меня не путай, адвокат, я решительный, как сокол, никогда точку зрения не меняю!

— Его ищут и, скорее всего — найдут. Потребуются деньги на это мероприятие, но должно хватить из операционных средств.

— Вот он ишак, конечно. Деньги на него тратить. Не расстраивай кагана, зачем только эту тему поднял?

Я подсел поближе и дал ему на подпись документы.

— Что это?

— Отчёт директора, о том, что он приступил к работе и ведёт инвентаризацию.

— Какой он умный, молодец, инве… это, короче, очень важно. А это что?

— Указание на расчётный счёт физического лица, куда будут перечислять твои дивиденды.

— А что за счёт?

— Я его открыл на твоё имя, чтобы ты деньги на него получал.

— Деньги, получается, в банке будут лежать? А можно их снять?

— Как только будут поступления, можешь снять, великий каган.

— А где этот банк?

— Тут адрес указан.

— Ещё и лично ехать⁉

— Обязательно. Банк твои деньги постороннему не может выдать.

— Ну… это как раз хорошо. Видишь, как подданные меня подводят?

— Банк попросит паспорт. Паспорт твой у меня.

— Какой паспорт? Кагану не нужен паспорт!

— Для банка нужен. Но ты не переживай, он же уже есть. Да ты подписывай, подписывай, великий каган!

— Не подгоняй меня. Куча бумажек, кому они нужны?

— Бюрократия.

— А это что за депеша?

— Мой отчёт о проделанной работе и акт оказанных услуг. У меня по нему к тебе, уважаемый Юба, сразу вопрос, ты когда мне сможешь оплатить за мою работу?

— Ой, что ты такое говоришь! Денег в казне нет, женщины голодают, дети плачут, охота неудачная, золото на руднике совсем иссякло, зверь ушёл!

— То есть, мне подождать?

— Ну конечно, мы же друзья.

— Хорошо, подписывай, твои экземпляры откладываю в папку. Директору нужны средства на ремонт третьего ректификатора. Сможешь занять своему предприятию?

— Ты что думаешь, русский, за эту минуту что-то изменилось, и казна заполнилась? Я же тебе говорю, денег нет. Выкручивайтесь сами!

— Хорошо, я понял, будем выкручиваться, — покорно закряхтел я, складывая документы.

— Ладно, ты главное расскажи, какое у него было лицо!

Каган подал мне чашку своего весьма странного степного чая с солью и кобыльим молоком, и я принялся рассказывать, во многих местах придумывая, потому что в действительности увидеться с гражданином Кремером мне не довелось.

* * *

Я вернулся в город ближе к закату, усталый и разбитый, по дороге заехал в «Золотой фазан», чтобы поесть и встретиться, если удастся, с мадам Кукушкиной, потому что решения по её делам вступают в законную силу, их можно исполнять и… собственно, на этом история покойного Стрижова закончена.

— Привет! — на пороге меня радостно встретила Пенелопа.

— Привет. Сто лет тебя не видел.

— Соскучился? — она умела улыбаться одним выражением глаз, это было очень мило и красиво.

— Конечно. А могу я тебя попросить постоять и подождать?

— Ну… Мне надо бежать к подруге на день рождения. Но тебя я подожду.

Я сбегал за угол и купил в лавке цветов, чтобы торжественно ей вручить.

Пенелопа просияла, нежно чмокнула меня в щёку и, откланявшись, торопливо ушла. Я даже не успел посоветоваться с ней по поводу покупки авто.

Кукушкиной-старшей в заведении не было, так что я просто сытно поел, расплатился и ушёл, точнее, уехал домой.

Ситуация, когда мне не надо ловить экипаж для каждого перемещения, начинала мне нравиться.

Доехав домой, я с удивлением обнаружил Иону, которая сидела на лавочке неподалеку от моего нового жилища и беззаботно покачивала ногой.

Незаметно припарковал автомобиль, подошёл.

— Привет, кузина. Какими судьбами?

Я подсел рядом на лавочку.

— К тебе пришла. Извиниться. Обижаешься на меня?

— Вообще-то да, есть такой момент. Я тебе ключи дал, чтобы ты цветы поливала, но внезапно благодаря тебе и этим ключам произошло татаро-монгольское вторжение.

— Прости-прости. Всё произошло так быстро. Нагрянули, расспросили Филиппа, он и проболтался, что у меня есть ключ. Ну, я и была вынуждена…

— Извинения приняты…

— Я не знала, — продолжила она, заламывая пальцы, — что у тебя напряжённые отношения с братьями и родителями. А они вчера с тётей Фаридой тебе все кости перемыли. Прости, что доношу, тебе неприятно такое слышать.

— Да я догадываюсь, что за меня только мама.

— Ещё тоже маленькая Эрика. Только ей в твоей горластой семье никто слово не даёт

— А как ты узнала, где я теперь живу?

— Жена сказал.

— Кто⁈

— Ну, помощник твой, в офисе. На башкира очень похож!

— Ааа… Моего помощника зовут Женя, просто произношение его изредка подводит, — иногда я забываю, что советовал ему использовать несколько другое, чем дано ему при рождении, имя. — Ну да, этот всё про меня знает.

— Он велел тебе передать, что все макры готовы, и заказчик ждёт встречи завтра. Сказал, ты поймёшь.

Я кивнул. Чен доложил о прибытии всего набора макров для артефакта стабилизации портала на Макарьевскую изнанку. У меня столько дел наваливается, надо прибор делать, к Танлу-Же успеть, проверить, получилось ли у пограничников задержать колонну, также им прибор заказать, скоро судебное по Скарабейникову. Ни за что бы не взялся за это странное непонятное дело, если бы не его способность постепенно и без лишнего шума сбывать мои «трофейные» макры. Когда тут всё успевать?

— Что ты задумался? — нетерпеливо потормошила меня Иона. — Как у тебя с той девушкой?

— С которой?

— Что значит, с которой? Как будто у тебя их несколько? — притворно насупилась она.

А я запоздало вспомнил, что она знакома с Пенелопой.

— Конечно, несколько. Девки-то румяные на меня гроздьями вешаются, разве не видно?

— То-то ты сидишь перед тёмным и, кстати, не помытым домом, где пусто и одиноко.

— Одиночество, Иона, это не когда дома никого нет, а когда некому тебя забрать из морга.

— Шуточки у тебя. Покажешь свой новый дом?

— Покажу, только он не мой.

— А чей?

— Мне его китайцы арендовали, чтобы было, где жить. Ты же помнишь, мы совместно с ними прииском занимаемся. Пробуют выкупить, но он всё равно будет не мой, а предприятия.

Я внезапно почувствовал лёгкий укол совести в связи с тем, что вру доверчивой Ионе. Но она всё-таки подпадает под влияние моих недружелюбных родственников, так что все карты раскрывать спешить не будем.

Мы пошли в дом, и она немедленно заявила, что тут всё надо капитально отдраить и наивно попросила для этого ключи.

— Нет, кузина, прости, но второй раз я в один и тот же капкан не наступлю.

— Что же, ты так и будешь жить в грязи?

— Девушек своих многочисленных попрошу.

— Эксплуататор!

— Ладно. Пошли, поймаем тебе экипаж до дома.

— Я так дойду.

— Нет, нечего по Кустовому одинокой девушке бродить, тут, может, и приличный район, но по дороге всякое может случиться. Всё! Никаких разговоров!

* * *

Танлу-Же пребывал в отличном расположении духа, и тому было очень простое объяснение. Партия макров, первая и пробная, отправленная в открытую среди бела дня, официально и с соблюдением всех бюрократических процедур, прибыла в место назначения, была получена другими оборотистыми китайцами и не просто получена, а со всеми официальными документами и сертификатами, то есть была заведомо законно введена в свободный оборот империи.

Карл Маркс, насколько мне известно, говорил, практика — критерий истины. То есть практика показала, что вся наша с ним затея с прииском — вполне себе и очень даже работоспособна.

Да, конечно, нужно было соблюдать осторожность. Макры всё ещё въезжали в город неизвестными мне, но наверняка не очень-то легальными путями. Потом их как-то доставляли в упаковочный цех строящегося (он работал и строился одновременно) здания прииска, который размещался прямо на месте сгоревшего.

И даже на этой стадии были возможны обыски и аресты. И всё же — это работает. Община вложила в проект кучу денег. Было бы наивно считать, что они их печатают, скорее, добывают тяжёлым и к тому же не всегда законным путём.

Теперь они получат такой же официальный платеж — оплату за поставку и официально же выдадут зарплаты, заплатят своим же поставщикам. В общем, прииск становится неким драйвером легальной деятельности, который снимет многие проблемы с общины.

И, поскольку с точки зрения остальных китайцев всё это задумал и при моей помощи провернул Танлу-Же (да, я скромно умалчивал, что инициатива моя, потому что тогда и спрос с меня больше), то его рейтинг значительно вырос, а вместе с ним и настроение.

— Желаете как-то отпраздновать наш скромный успех? — выдал, наконец, благодушный Танлу-Же. — Ресторан? Шампанское? Община очень Вам обязана, дорогой Аркад Ий.

— Ну, есть у меня одна просьба. Там, на улице, стоит машина, я хочу её купить на прииск, но фактически использовать для своих нужд, как директор.

— Сколько стоит? — вопрошающе приподнял бровь Триады.

— Две тысячи четыреста. Я узнавал, цена адекватная. Единственная проблема, она расходует растительные макры, поэтому выходит немного дороже, чем автомобиль на бензине или солярке.

Он пренебрежительно-щедро махнул рукой.

— Хорошо, я не возражаю, у директора должен быть автомобиль. Только мой извозчик не умеет таким агрегатом управлять. Мне понадобится время, чтобы найти для Вас шофёра.

— Предок упаси, мой дорогой друг. Я сам умею им управлять. Как-то же я сюда приехал.

— То есть услуги водителя не нужны? — деловито осведомился он.

— Нет.

— А мой извозчик, приставленный к Вам?

— Ну, повозил меня и будет.

— Он так же выполнял функцию телохранителя. У него первый дан по ушу.

— Приятно, что заботитесь обо мне, — я аккуратно достал и показал пистолет, потом убрал. Потом повторил фокус с ножом.

— Европейская схема самозащиты, — усмехнулся Танлу-Же. — Хотите, я Вам быстро покажу, как избавил бы Вас от оружия, если бы напал?

— Не надо. Я это и так знаю. Карате? Дзюдо?

— Карате — это только голая рука. Но в целом… Вы первый русский, который слышал что-то про наши боевые искусства.

— О! У нас в Серпухово об этом легенды ходят. Говорят, что мастер даже может пулю на лету поймать.

— Это преувеличение, — усмехнулся он уголком рта. — Стрелу может.

— Круто. Поэтому у меня не было бы против Вас шансов с обычным оружием. Я не специалист, но что-то мне подсказывает, что Вы эксперт в области боевых искусств.

Он с достоинством кивнул.

— Да… А хотите, я Вас научу?

— А Вы знаете… Хочу. До Вашего уровня мне никогда не дорасти, но хотя бы пару приёмов хотел бы знать.

— Ушу, которое мы практикуем, это не пара приёмов, — улыбнулся он. — Это комплексный вид спорта, культуры, философии. В любом случае мне хотелось бы немного приобщить Вас к своим традициям. Это способствует пониманию.

* * *

Пока разговоры о том, чтобы сделать из меня ниндзя, оставались разговорами, была пора решать что-то с артефактами.

После получения согласия на приобретение автомобиля на компанию, я зашёл в магазин канцелярских товаров и набрал там партию бумаги и писчих принадлежностей, которые сложил на пассажирское сидение.

После поехал к Хайруллину и сказал, что склоняюсь к покупке автомобиля, но на извлечение денег мне потребуется ещё пара дней. Такой ответ его совсем не удивил, он словно бы заранее знал, что я обязательно куплю его железного коня или, скорее даже, пони.

Потом заехал поехал к Веронике Кондратьевне, которую пришлось терпеливо ждать в коридоре у её кабинета.

Она появилась, угрюмо бурча под нос что-то длинное и нелестное про студентов всех цветов кожи и национальности.

Старенькая профессор явно не была расисткой, она одинаково холодно относилась к представителям всех рас и этнических групп. Вероятно, у неё была на то своя причина.

— Да? — вопросительно посмотрела на меня поверх очков Вероника Кондратьевна.

— Скромный адвокат Филинов явился, чтобы получить небольшую консультацию и продвинуть дело по портальному артефакту.

— Он называется не так. Вы вообще учились, Аркадий Ефимович?

— Виноват, — я вытянулся по струнке, как, собственно, делал только перед ней. Не знаю, что у ней за магия такая.

— Пойдёмте. И прихватите свою мзду. Не умеете иначе проблемы решать?

Она укоризненно показала пальцем на бумагу и канцелярские принадлежности, но по лицу было понятно, что довольна моим скромным подарком учебному заведению.

…

— По прибору я всё понял, информацию записал.

— Обычно я спрашиваю студентов, а у Вас получается, наоборот, — усмехнулась она, развалившись на кресле своего кабинета. — У Вас что-то ещё?

— Вот такой прибор, — положил перед ней бумажку с названием от пограничников, — очень нужен. Причем, он нужен не мне, а государственной службе.

Она бросила на него короткий взгляд и решительно отодвинула бумажку ко мне.

— Это тоже к Иннокентию. Если у него есть чертёж, он сделает. Нет чертежа, добудьте, он всё равно сделает. Разумеется, материалы, макры — всё с Вас.

— Разумеется.

— Теперь-то Вы дадите мне отдохнуть после занятий? — утомлённо прищурилась она.

— Нет, — извиняющимся тоном ответил я.

Она возмущённо засопела.

— Мне нужно вызвать Предка-покровителя.

— Всем нужно, — сварливо ответила она. — Если же он просто не хочет Вас видеть… то я его очень хорошо понимаю.

— Вы не поняли, мне нужно вызвать не своего предка и не просто вызвать, а в качестве участника судебного процесса, прямо в зал суда.

— Предок, молодой человек, это Вам не душа покойной бабушки на спиритическом сеансе, — нравоучительно вздохнула она.

— Но вопрос важный и Предок точно не будет к нему равнодушен.

— Ну что там у Вас случилось? Что вообще может произойти, чтобы Вы по всяким пустякам дёргали из тонких миров высших магических существ?

— Род почти умер, остался один парнишка.

— Его лишили наследства? Что с перстнем, он объединился у него на пальце? Если нет, то у него проблемы.

— Нет проблем, кольцо у него на пальце, и оно стало… единственным.

— Патриаршим. Как, знаете ли, пруды есть такие в одном известном городе. Тогда в чём проблема?

— Его мачеха обжалует факт принятия наследства.

— В суде? — скептически спросила она.

— Ну да.

— Аркадий, — она подалась вперёд. — Не хочу сейчас Вас и Вашу профессию обидеть, но Вы переоцениваете силу человеческих государственных законов. Вы можете решениями судов обложиться вкруговую, это не испугает Покровителей и миры Изнанки.

— Совершенно с Вами согласен, — покорно склонил голову. — Законы природы сильнее. Но я нахожусь в плоскости суда. Надо выносить решение. Я нашёл практику, правда, столичную, что, когда наследники не могут определиться, кто должен быть патриархом, суды вызывали Предка и смотрели, на кого он укажет.

— А та женщина… Член клана?

— Ну, вдова патриарха.

— Ну, вообще-то Предок иной раз и правда может… Но это не мне решать. Так что Вы от меня хотите?

— Я с этого начал. Мне нужен способ вызвать Предка в суд, через прибор…

— Артефакт.

— И человек, который засвидетельствует, что это и правда, Предок, а не коллективные галлюцинации.

— Если Вы намекаете, что хотите взрослую уставшую и постоянно занятую женщину вытащить на эти свои сутяжнические распри, то можете не надеяться. Я в Ваш суд не пойду.

— А Ваши преподаватели? Мне нужен только один. И технический способ.

Она задумчиво скосила взгляд на бумагу и канцелярию.

— С этим помогу. Куда от Вас деваться?

…

Сверился с бумажкой, где был написан адрес мастера по макрам и приборам на их основе, который дала мне Вероника Кондратьевна, и решительно шагнул в полутьму громадной мастерской.

Глава 10

Мастер, который был обозначен у меня как Иннокентий, выглядел совершенно не так, как я его себе представлял. Я думал, он будет смесью профессора Фон Брауна из «Назад в будущее» и рукастого расхристанного алкоголика.

Но нет. У него на рабочем месте был удивительный для человека, заявленного как гений, порядок. Чистая, как у примерного лаборанта, одежда. Он был довольно молод и коротко острижен.

Даже свой бутерброд он аккуратно ел на какой-то скатёрке. Невероятное количество инструментов висело по известной одному ему системе, ничего не валялось, не было пятен на верстаках и столах, посреди мастерской не были разбросаны шестерни от раскуроченного полгода назад двигателя.

Короче, Иннокентий меня очень приятно удивил. С другой стороны, работа с макрами, их удивительными способностями, скорее всего, требовала совершенно особенного подхода к работе.

— Здравствуйте, Вы Аркадий? Меня баба Нюка предупреждала…

— Да, я — это он. В смысле… будем знакомы.

А вот рукопожатие у него было весьма крепким, практически как слесарные тиски, не соответствующим такому обманчиво интеллигентному виду.

С другой стороны, вроде бы невооруженный на вид рабочий всё же может иметь в кармашке ключ «на тридцать два». Нельзя недооценивать рабочих.

— Итак, что Вам угодно? — предвкушающе потёр руки Иннокентий. Свою работу он, видимо, искренне любил.

— Да так, — с лёгким звоном поставил на стол мешочек макров. — Шайтан-машину нужно собрать. Две. Давайте начнём с той, что понятнее.

* * *

— Итак, Вы требуете рассмотреть своё дело в экстренном порядке, — судья, и это, к моему огромному сожалению, был не Лещёв, спрашивал меня, не отрываясь от прочтения моего ходатайства.

— Именно так.

— Потому что… — довольно-таки непрозрачно намекнул на мою возможность продолжить свою мысль судья, а представитель фискальной службы аж заёрзал на своей жесткой скамеечке.

— Потому что, — тут же достаточно напористо продолжил я,- невозможность разрешения в самом скором порядке этого вопроса означает, что очень дорогостоящий паровоз всё также останется в ненадлежащих условиях хранения, без должных мер по консервации, без использования специального состава, которым он должен быть покрыт, с прогрессирующими следами ржавчины, разрушениями корпуса и механизмов.

— Мы возражаем! — вяло запротестовал представитель фискальной службы, полноватый неуверенный в себе молодой парень.

— Кто это, мы?

— Ну, ответчик, фискальная служба.

— Молодой человек, — судья в лёгком раздражении поднял глаза от текста моего ходатайства, — по делам об обжаловании действий и бездействия есть заявитель и заинтересованные лица. Это не исковой порядок, тут нет истца и ответчика. И потом, что это за выкрики с мест? Попрошу впредь снизить уровень балагана.

Представитель фискальной службы немедленно заткнулся.

— Итак, — продолжил судья, положив моё ходатайство на стол, — решаем процессуальный вопрос. Ходатайство об ускоренном порядке рассмотрения. Представитель заинтересованного лица, встаньте, пожалуйста.

Я уже стоял, теперь мой оппонент тоже встал с явным неудовольствием на лице, словно школьник, который не желает получать двойку, но к этому уверенно всё идет. Кстати, в этом он не ошибался.

— Ваше мнение по заявленному ходатайству стороны Скоморошинского, представитель заинтересованного лица.

— Ну… я бы хотел, чтобы судья сам посмотрел и увидел, что никаких проблем у паровоза нет.

— Вы, — арктически-ледяным тоном осведомился явно недовольный судья, — желаете заявить о выездном судебном заседании в место расположения предмета спора?

— Ага.

— Что значит «ага»? Представитель! Если желаете такое заявить, то возьмите бумагу и напишите ходатайство, да подайте, как того требует процесс. Я делаю Вам замечание. В суде не говорят «ага» и суд совершенно точно Вашу работу за вас делать не будет. Сейчас рассматриваем ходатайство… Вы, вообще, его читали? Вам же экземпляр вручили перед заседанием, под подпись.

— Ну… я…

— Ваше мнение по ходатайству? Представитель, уведомляю, что у Вас есть такие варианты — поддерживаю, возражаю, на усмотрение суда. Вы, вообще, учились где-то юриспруденции?

— Конечно, у меня есть диплом.

Ответ был невероятно своеобразным и очень многое говорил про моего «коллегу».

— Ну, так что скажете? — продолжал уверенно давить судья.

— Возражаю против ходатайства.

— Молодец, — одобрительно кивнул судья, пряча язвительную усмешку. — А почему?

— В смысле?

— В коромысле! — раздражённо хлопнул по столу судья ладонью, постепенно теряя терпение. — Вы должны мотивировать. Обосновать. Почему Вы «против»? Ну, что я из Вас всё клещами тяну?

Мой оппонент озадаченно моргнул и затем нахмурился.

— Да потому, что требования заявлены… какие-то непонятные. И представитель Скоморошинского хочет того, что не написано в нашем налоговом кодексе!

— А какое это имеет отношение к рассматриваемому ходатайству? — немедленно встрял я. — Мы сейчас решаем процессуальный вопрос, а не по существу. Процессуально, я прошу рассмотреть в короткие сроки. Вы же знаете сроки рассмотрения и порядок?

— Ну…

— До полугода. За это время механизмы заржавеют, будет причинён ущерб, — уверенно напирал я при лёгком попустительстве со стороны судьи (потому что я не должен встревать со своими аргументами, сбивая сторону с толка). — Значительный ущерб уже есть. С течением времени он станет ещё большим, мы затребуем возмещения из казны. Вы хотите причинить ущерб казне?

— Я? — ошеломлённый оппонент открыл было рот, потом закрыл и посмотрел на меня с неким подозрением.

— Вы! Не имейте привычку возражать просто потому, что ходатайство заявлено противоположной стороной. Но и уговаривать я Вас не стану. Возражаете, что ж, Ваше право. Обоснуйте.

— Я…., — он снова попытался наскоком штурмовать это высокоинтеллектуальное нагромождение.

Где-то на интуитивном уровне, парень явно был не дурак и понимал, что если ускорение нужно мне, значит, оно идёт вразрез с его интересами и далее, с интересами его ведомства. Но, при этом, формальное воззвание к сохранности казны, на которое я ссылался в ходатайстве (кстати, зря он его даже бегло не прочитал, а расслабленно созерцал шевеление ветвей дерева на улице), тоже нужно было чем-то опровергать, а это у него не получалось.

Опять-таки, он не догадался оспорить само по себе заключение, не по мотивам должности эксперта, а по источнику фотографий — материала для заключения. То есть, откуда я их взял?

— Я возражаю. И прошу перерыв… Чтобы сформировать позицию! Вот! — он сел, довольный собой, хотя садится ему никто не разрешал.

— Вы ходатайствуете о перерыве, так? — устало спросил судья.

— Да, именно так, Ваша честь.

— И мы обязательно рассмотрим это ходатайство в порядке очерёдности. То есть, после ходатайства об ускоренном рассмотрении дела. Так что, встаньте и обоснуйте свою позицию.

— Ну я… — он явно расстроился от того, что ему снова пришлось встать. Чувствовалось, что не любит он этого дела. — Возражаю и считаю, что такой подход не даст нам во всём разобраться. И потом, нет никаких доказательств, что с паровозом обращаются плохо.

Судья терпеливо выждал пару секунд, как учитель, который уже занёс над журналом ручку, чтобы поставить нерадивому ученику двойку, но не хочет, чтобы его потом обвинили в том, что он поторопился и не дал «этому блестящему ученику» выдать весь свой интеллектуальный потенциал в эфир.

Кстати, сходство с такой картиной просто изумительно усиливало то, что судья держал в руке шариковую ручку.

— Да, Ваша честь.

— Ваша позиция зафиксирована в протоколе, — судья вопрошающе повернулся к секретарю, та утвердительно кивнула.

Судья раскрыл свой настольный календарь.

— Совещаясь на месте, суд ходатайство об ускорении удовлетворил, в том числе потому, что правосудие должно содействовать уменьшению ущерба в ходе споров, а также, принимая во внимание заключение эксперта — главного инженера ремонтно-механического депо станции «город Кустовой». Теперь второе ходатайство. Заявитель, Ваш коллега просит о перерыве. Мнение.

— Не возражаю, Ваша честь, полагаю возможным для формирования позиции и написания отзыва.

— Так и запишем в протоколе, — судья некоторое время гипнотизировал свой рабочий график, потом уверенной рукой написал себе что-то, вклинив наш вопрос между другими судебными процессами.

— Объявляется перерыв до пятницы, на два часа тридцать минут. Стороны, распишитесь в протоколе. Судебное заседание объявляется закрытым, судья Слепнёв. Государственный орган, с Вас письменный отзыв.

— А можно, придёт другой представитель? — насупился мой оппонент, поглядывая на меня обиженно и зло.

— Как угодно, у нас тут не театр с заявленными актёрами. Не могу указывать сторонам, кого присылать. Хоть все приходите, места тут хватит.

Когда мы вышли из суда, то попрощались, причём я вежливо и по-деловому, а он, надув губы, как обиженный школьник, и разошлись в разные стороны.

Я занялся тем, что мне было приятнее судебных распрей — покупкой автомобиля. Пусть даже такого маленького и странного, как этот.

ГАИ или его аналога, которое бы регистрировало, кто собственник, равно как и обязательного присвоения автомобильных номеров — в Кустовом пока что не было. Я понимал, что к этому идёт, что в какой-то момент Кротовский, как прогрессивный правитель, озадачится и введёт эту систему, но пока что — имеем то, что имеем.

По сути, если исключить из сделки ГАИ, то автомобиль — это просто специфическое движимое (и временами даже весьма подвижное) имущество, для приобретения которого составлялся договор, причём в моём случае составлял его я сам.

Покупателем был Филиновский прииск. Тут я преследовал сразу две цели. Во-первых, у меня можно отнять покупку, а у прииска, пусть даже 100% доля в уставном капитале так же принадлежит мне — нельзя.

Называется это — принцип имущественной самостоятельности. Компания была юридическим лицом и при этом лицом, отдельным от судьбы своего учредителя.

Поэтому покупался он на контору. Ну и вторая, не менее важная цель — экономия. Мои договорённости с Танлу-Же, в части моего вознаграждения, были в том, что я получаю десять процентов от продажи контрабандных макров. Партия улетела за номинальные пятьдесят шесть тысяч рублей (подозреваю, что внутри этих расчётов есть и какие-то свои межкитайские тонкие взаимозачёты, но туда благоразумно не лезу).

Кроме того, прииск платил мне зарплату — двести пятьдесят рублей в месяц с возможностью премирования практически без ограничений.

Моя комиссия за первую партию должна была бы составить пять тысяч шестьсот рублей. Однако, взять и перевести такие деньги на мой счёт было бы чересчур непривычно. Опять же, сложно провести по бухгалтерии, в дальнейшем повлекло бы уплату мной налогов, как физического лица и так далее.

Поскольку вопрос получения денежных средств для меня остро не стоял, то мы с Танлу-Же договорились, что половина, то есть тысяча двести рублей, идёт в счёт оплаты моей премии. Вторую половину оплачивает он, точнее прииск, закрывая транспортный вопрос.

Итак, мы понимали, что автомобиль, хотя и считался собственностью прииска, но будет использоваться мной для личных целей (и я сразу же положил в бардачок пачку пустых путевых листов с печатью, чтобы если спросят — тут же заполнить и предоставить).

Ещё пятьсот рублей прииск оформил в качестве премии и перечислил мне прямиком на мой лицевой счёт, откуда я вручную (ну, до онлайн банкинга нам ещё далеко) перевёл их на свой закрытый депозит.

Таким образом, я не светил реквизиты и сам факт существования закрытого депозита, в том числе и китайцам. Хотя это лишняя беготня, такая перестраховка казалась мне обоснованной.

Итого: прииск условно выплатил мне тысячу семьсот рублей. Оставшиеся три тысячи девятьсот рублей пока остаются в качестве условной задолженности прииска передо мной.

Я оформил договор, по которому купил автомобиль и поехал подписывать его с Хайруллиным.

Причём, ему я заплатил как раз-таки наличными, очень уж он не хотел получать деньги на расчётный счёт, хотя он у него был, пояснив, что деятельность по мастерской, которая не только его, а его и партнёров — это одно, а перепродажа автомобилей — другое.

Ну, что поделать, оформил сумму, как подотчётные, сделал отчётность, приложил расписку и передал через Чена бухгалтеру, старенькому и плохо говорящему на русском, зато гениально знающему математику, дедушке По. Бухгалтерия у меня базировалась там же, на прииске.

Теперь единственными документами, подтверждающими, что автомобиль мой, был договор с подписью Хайруллина и странная штука «переходной ярлык».

Это странный лист, на котором на одной стороне идёт скупое описание автомобиля (так я увидел, что автомобиль мой собран в Туле, но при этом из немецких комплектующих). А на другой стороны были выведены полные фамилии имена и отчества его собственников, из которых я стал седьмым. Записал меня туда Хайруллин, на мой вопросительный взгляд пояснил только одним кратким словом — «традиция».

Хотя, какая к чёрту «традиция»? Я же видел магическим взглядом, что ярлык светился магией. То есть, это защищённый магией бланк, который эксперт может соотнести с автомобилем (у того тоже была магическая метка), а вписать следующего должен предыдущий, иначе бумага такого перехода права собственности не примет.

Так я второй раз столкнулся с интересным феноменом — сочетанием бюрократии и магии.

Всё это я сложил в плотный бумажный конверт и положил в бардачок.

Закончив покупать автомобиль, я заспешил в больницу.

Мне пришлось ждать, потому что врач был на операции, а системы узнавания «как там больной?» тут не существовало в принципе, хотя таких же, как я — «ждунов», в основном родственников, я насчитал, кроме себя, аж три группы.

То есть, народу было не пофиг, как там их родственник, но больница пока что не умела о его здоровье сообщать.

Доктор, всё тот же бородатый парень, что помог мне тогда, на улице, узнал меня, подошёл, поздоровался.

— Владимир, ну как там мой сбитый… Сергей Степанович?

— Жить будет, — слабо улыбнулся он. — Его за мной прикрепили, раз уж так случилось. В себя приходит, имя и кто он такой — помнит, это хороший знак. А то, знаете… всякое бывает. Отёчность мозга у него есть, болевой синдром, головокружение. Но — в разумных пределах. Можно сказать, повезло мужику.

— Что ему купить? Что можно, что нельзя?

— Купите ему кислого морса или сока. Обязательно кислого, чтобы много не пил. А с кормёжкой у нас и так всё хорошо.

— А по лекарствам?

— Мы опий даём и аспирин. Если купите пять ампул опия и две упаковки аспирина, то хватит на весь курс лечения, — спокойно и запросто ответил он.

Я слегка напрягся при упоминании опия.

— А мне продадут?

— На опий дам сейчас рецепт, а аспирин вроде бы в аптеке и так должны. Впрочем, выпишу и на аспирин.

Когда мне, слегка офигевшему от такого разворота событий, симпатичная медсестра вручила двойной рецепт, то постарался провести процедуру с «лекарствами» как можно скорее. То есть, прыгнуть в машину, доехать до аптеки, купить и немедленно, почти вприпрыжку принести всё той же медсестре, заодно вернув рецепт.

Очень уж мне не по себе от того, как тут запросто с пусть и легальными, но всё же наркотиками обращаются. Я к такому отношению после своего предыдущего мира никогда не привыкну.

Пока ездил, к больным стали пускать, но я своим шансом пользоваться не стал. Я пока ещё не знаю, что дядьке говорить и как объяснять своё участие в его судьбе.

…

И, да. У покупки машины была ещё одна очень важная и серьёзная причина — я больше не хотел, чтобы меня возил Хуань-ди.

Это скорее психологическое, иррациональное, я отдавал себе отчёт, что это случайность и всякое может произойти. Но упрямый негатив непоколебимо сидел во мне. Пересев на автомобиль, я извозчика технично «стряхнул».

Хуань-ди не уволили, а перенаправили на постоянно растущие задачи со стороны прииска, тамошнего отдела кадров, бухгалтерии и Чена.

Ну и ладненько, я тут для китайцев инкубатором директоров работать не нанимался.

* * *

Закончив не совсем адвокатские дела, хотя теперь я вообще смешиваю в кучу, личное, адвокатское, задачи прииска и проблемы своей семьи, я заспешил домой.

В этот раз целенаправленно купил по дороге продуктов, чтобы нырнуть на Изнанку и покушать. Ведь теперь у меня появилась собственная зона барбекю. Пусть там и холодно, зато изумительно красивый вид.

А ещё там же, возле продуктового магазина я купил два деревянных отреставрированных (ну, то есть, это когда предмет старинный, пусть и бывший в употреблении, но частично восстановленный, покрашенный и перетянутый новой тканью) лёгких кресла и небольшой столик.

Начну обустраивать свой быт с простого.

Завёз это всё домой, выгрузил, прикинул, что время у меня есть и повёз автомобиль к кузнецу.

…

— Я покраской автомобилей не занимаюсь, — отрицательно покачал головой кузнец. — Но Вас тут в квартале так уважают, Аркад Ий, что сам договорюсь о покраске. Оставляйте машину. Какой цвет выбрать? Красный — цвет удачи и богатства.

Я довольно-таки критически посмотрел на машинку. Она сейчас имела цвет песочно-серый, краска во многих местах истерлась.

— Ну, давай красный. И мне нужно на боку надпись сделать. Вот такую — я написал название Филиновского прииска.

— Это будет красиво? — с явно слышимым сомнением спросил кузнец.

— Это будет правильно. Машина служебная, показывает принадлежность бизнесу.

А ещё она показывает, что эту машину у меня хрен отберёшь загребущими руками клана, подумал я, но вслух говорить не стал. Не нужно грузить всегда готовых к сотрудничеству китайцев своими проблемами.

Когда я вышел, то столкнулся со своим уже бывшим извозчиком.

— Господин Аркад Ий. Позвольте отвезти Вас до дома. Я слышал, Вы купили машину, — он восхищённо показал на неё пальцем. — Красивая. Когда-нибудь я тоже такую куплю.

— Ну, отвези. Только, осторожнее.

…

— Скажите, господин Аркад Ий… А Вы никому не рассказали? — Хуань-ди настороженно и выжидательно замолчал, потому что мы и без слов понимали, о чём он.

— Нет.

— А расскажете? — с нотками сомнения спросил он.

— Нет. Я адвокат. Так получается, что адвокаты знают чрезвычайно до хрена чужих тайн, чего-то плохого и постыдного.

— Но рассказывать об этом нельзя?

— Нельзя, Хуань-ди. Нельзя. Нужно всё держать в себе.

— До самой смерти?

— Вроде того. Пока копыта не отбросишь. Такая уж наша боярская доля.

Глава 11

— Игорь Джан, ну что?

Респектабельный и уверенный в себе, облачённый в дорогой даже на вид роскошный английский костюм, директор фабрики удовлетворённо и с достоинством кивнул, отвечая:

— Не знаю, где, что и как ты сделал, Аркад Ий, но эти машины для перевозки топлива опоздали на полтора дня с прибытием на нашу фабрику, так что мы им вполне официально отказали в отгрузке. И сразу же отправили почтой уведомление контрагенту о расторжении договора. Так что теперь ждём гневных писем и, потенциально, иска в суд.

— Акт составили?

— Что за акт?

— Что они опоздали. Составь и подпиши коммерческим отделом, охраной и кто там занимается отгрузкой, поставь дату… Завизируй своей подписью.

— Думаешь, стоит?

— Игорь Викторович, осознай простую истину: «Без бумажки ты — букашка», научись перестраховываться, перебздевать, начиная прямо уже с сегодня.

— Принял. Дам команду. Когда будет исковое, рассчитываю на твою помощь. Отобьёмся?

— Отобьёмся. В самом крайнем и тяжёлом случае, затянем этот суд на такой долгий срок, что у нашей фабрики просто тупо истечёт срок действия договора о поставках топлива, а затем уже нечего будет восстанавливать. Потому, что есть закон, а есть здравый смысл и управление ситуацией.

— С нашим досточтимым степным бенефициаром виделся?

— Ага, чай пили. Он решил то ты захватил завод в стиле монгольской завоевательной тактики.

Игорь возмущенно дёрнул правой бровью.

— Большой поклон тебе передаёт, — продолжил я. — Кстати, об этом, я тут недавно на рынке был, по случаю купил тебе такую вот штуку.

Я вытянул на обозрение этому серьёзному деловому человеку мутноватый чёрно-белый потрет неизвестного происхождения, на котором был изображён какой-то готовый к стремительной и яростной атаке молодой свирепый монгольский воин-всадник в шлеме и с саблей.

Портрет перекочевал в руки директора.

— И чё это за херня? — от удивления частично потеряв свой лоск и манерность, с явно выраженным сомнением воззрился на конника Игорь.

— Ну как же, это же твой прадедушка, знаменитый монгольский сотник, который воевал против Ци.

— Аркад Ий, тебя подло и цинично обманули, этот конный гопник совершенно мне не родной!

— Просто повесь на стену в кабинете около своего стола в самой выгодной и бросающейся в глаза позиции. Однажды, а возможно, и в самое ближайшее время, поверь мне, когда-то это совершенно точно произойдёт, степной каган наконец-то самолично припрётся к тебе в гости. Я думаю, уже совсем скоро он поймёт, что этот величественный вождь племени всеми уважаемых кочевников не находится в уголовном розыске в Кустовом, как его пугал Кремер. Так вот, в твоём кабинете будет висеть на самом видном месте этот портрет, который своим пугающим видом будет бессловесно подтверждать, пусть и косвенно, твою блестящую монгольскую легенду.

— Целиком вымышленную!

— Нет, это просто некоторые штрихи, второстепенные доказательные элементы. Ладно, мне пора в банк. Вот тебе адрес, куда слать отчёты о проделанной работе. Не забывай перманентно просить у него денег, на обучение персонала, на расширение производства и ассортимента, на ремонт и обновление оборудования.

— Да зачем, я думаю, мы тут как-то и сами справимся…

— Обязательно прибедняйся, дави на жалость, клянчи, иначе он тебя обдерёт, как липку. Кстати, когда планируются какие-то дивиденды?

— Вообще-то, они рассчитываются по итогам года… Но я планирую отправить какие-то суммы за прошлые периоды. А что?

— Ничего, я просто половину заберу себе, как только они поступят на его счёт.

— Грабишь бедного несчастного необразованного степняка?

— Он мне сто тысяч должен за мои услуги, плюс десять процентов от его инвестиционного дохода.

Игорь удивлённо присвистнул.

— Не слабо! Ну… я в ваши отношения не лезу. Рад за тебя и твоё потенциально хорошее финансовое благосостояние. Не от всего сердца, конечно, но рад, — оскалился в лучшем монгольском стиле директор, навевая мысли о всё-таки возможном родстве с портретным персонажем.

— Лады. Погнал я понемногу, мне тут ещё одну мастерскую посещать. Не хочешь со мной?

* * *

Некоторые вещи происходят как-то достаточно буднично. Особенно, если за кулисами событий стоят профессионалы. Они просто приходят и…

Во многих случаях тебе не нужен геройский герой, чтобы героически геройствуя, победить злобного злодея. Тебе нужен тихий неприметный убийца, хитман, который пойдёт и пристрелит, задушит, отравит его без всякого пафоса и театральных речей.

Пусть это и не так зрелищно, зато сразу к решению.

В назначенное время оплаченный китайцами извозчик привёз Веронику Кондратьевну к порталу Макарьевской изнанки.

Возле портала всё так же, нагло и беспринципно игнорируя всю важность момента, спал в состоянии стабильного алкогольного опьянения дед Макар. Рядом терпеливо перетаптывалась небольшая группа китайцев, среди которых я узнал только Танлу-Же и одного из боевиков, начальника его службы безопасности, которого знал в лицо, но не по имени. Они старательно мимикрировали под местность.

Возле портала беспокойно крутился Иннокентий, к которому предусмотрительные китайцы приставили неплохую такую охрану, четырех вооруженных бойцов, расстарались. Учитывая, сколько стоил артефакт, это было очень разумно. Рядом слегка усталый и сосредоточенный я, вечно серьёзный Чен и по старой памяти, Игорь.

Вероника Кондратьевна, что-то тихо недовольно ворча, величаво сошла с подножки кареты, ей помогал извозчик, неспешно и с достоинством подошла к порталу. Затем сузила глаза, взглядом полковника ФСБ скептически осмотрела китайцев и меня, покровительственно покачала головой и требовательно вытянула руку в сторону Иннокентия.

Мастер-изобретатель подал ей устройство. Или артефакт. Пёс его знает, где чрезвычайно тонкая граница между этими понятиями в магическом мире.

Артефакт представлял собой две прямые полоски, между которыми было два винтовых крепежа. Подозрительно — портал-то был круглым, если смотреть на него с фронта. Как пластины на него «лягут»?

То есть предполагалось, что пластины приставляются к арке портала (не понятно, как это произойдёт, учитывая, что арка — это граница окружности, а полосы артефакта прямые), крепёж соединяется, стягивается — и всё, артефакт установлен.

Вероника Кондратьевна задумчиво взвесила в руке артефакт, решительно шагнула к порталу и лёгким, неожиданно ловким движением установила его, только не сбоку, а так, что одна из пластин оказалась внутри, по ту сторону артефакта, вторая снаружи и после этого как-то сердито посмотрела на магический прибор.

Забавно, прибор оказался в двух мирах одновременно.

Она не закручивала крепление, но магическим чутьём я засёк (в отличие от прочих, кроме одного из китайцев — остальные же явно в упор ничего не видели) целую гамму произошедших изменений, словно она применила сразу четыре типа волн и толчков. Винтовой крепёж со свистом лихо закрутился и плотно притянул пластину к помутневшему металлу арки.

Ухнуло и прошла ощутимая волна, от которой все вздрогнули, а стая воробьёв с изрядным шумом и нервным истеричным чириканьем сорвалась с кроны соседнего дерева.

Пластина посерела, стала малозаметной, словно пытаясь скрыться от смотрящих глаз. Вероника Кондратьевна, не переставая хмуриться, потрогала её двумя пальцами, после чего удовлетворённо кивнула, перекинулась парой непонятных фраз с Иннокентием, и они оба, больше ничего не говоря, повернулись и пошли в сторону ожидающего экипажа.

Мне пришлось сорваться с места и догнать её почти у самого «такси».

— Вероника Кондратьевна! Ну, что Вы мне скажете?

Она обернулась и скользнула по мне взглядом, как будто видит впервые.

— А, это Вы, Аркадий? Ну да, артефакт установлен. Ваш портал так и останется временным, но ещё от четырёх до семи лет я Вам могу дать. Что-то ещё?

— Нет, не смею больше задерживать… Только…

— Что?

— Спасибо большое.

Она ничего не ответила, в том числе не сказала «не за что», потому что эта фраза обесценивает уникальную магию, которую она продемонстрировала, только пару секунд смотрела на меня, потом подала Иннокентию руку, чтобы он помог ей подняться, и уже спустя пятнадцать секунд они уехали.

Всё это уложилось в минут пять, не больше.

Я обернулся.

Дед Макар, подслеповато осматриваясь, менял позу своей дремоты в кресле. Хотя, кажется, произошедшее как-то его не совсем понятным образом взбодрило.

Китайцы обступили портал, в том числе тот из них, кто единственный почувствовал момент «установки». Теперь он впечатлился, восхищённо кивал головой и что-то приглушённым голосом объяснял остальным.

В какой-то момент от комиссии решительно отделился и направился в мою сторону Танлу-Же.

— Ну, наш мастер нас всех поздравляет. Он оценивает усиление чёткости синхронизации миров, как стабильное, по меньшей мере, ещё на десять лет.

— Да, — рассеянно кивнул в ответ. — Профессор сказала, от четырёх до семи лет.

— Это она скромничает. Даже пару лет были бы отличным результатом, особенно с учётом двух дополнительных участков. Теперь можно смело продолжать инвестирование, обустройство всех строений. В общем, дел много. Поздравляю Вас, Аркад Ий, теперь нашему прииску ещё работать и работать.

Я принял его крепкое уверенное рукопожатие.

Всё же это произошло так обыденно, быстро и запросто, словно это не был прямой путь отсюда и в параллельный мир. Фантастика.

* * *

Легко припарковался возле больницы, выскочил, взял заранее купленные апельсины и бутылку кислого морса, запер машину и пошёл «посещать» больного.

Вообще, это слово «больной» — нечестное. В больницах наблюдаются беременные и рожают. Хотя беременность — это не болезнь.

Когда тебя сбивает автомобиль, это тоже не сказать, чтобы болезнь. Ну, разве что в том смысле, что это больно.

Я до конца не знал, что делать, как действовать, что говорить?

К счастью, мне помог стадный инстинкт. Течение бредущих людей вывело меня к строгой немолодой дебелой медсестре, которая фильтровала тех, кто был в грязной одежде и обуви, сортировала «по одному посетителю к одному больному», брала на буксир по четверо «гостей» и уводила, запрещая свободные перемещения.

Я на своего «пациента» был один и попал в третью четвёрку.

Тётка, как матёрый трансфер, развела нас по местам, так что я глазом не успел моргнуть, как оказался возле кушетки с перебинтованным мужичком, который осматривал меня, как испуганный, выпавший из гнезда галчонок — встревоженным взглядом маленьких ярко-чёрных глаз.

— Здравствуйте, Сергей Степанович.

— А Вы кто? — слабым голосом спросил он вместо приветствия.

— Я оказался возле места, где Вас сбил экипаж. Остановил карету. Там по счастливому стечению обстоятельств, оказался доктор. В общем, теперь я за Вас переживаю.

— Меня мама вчера посещала. Это не Вы к ней приходили, про меня рассказали? Денег дали?

— Я. Не волнуйтесь, Вашего работодателя тоже предупредил.

— А как вы узнали, где я работаю?

— В Кустовом все про всех всё знают. Не суть. Главное, чтобы Вы пошли на поправку.

— Стараюсь, — слабо улыбнулся он.

— А я вам апельсины привёз.

— Сто лет не пробовал… Экзотика. Денег небось стоят?

— Не извольте беспокоиться. Думаю, Вам надо отдыхать. Ещё приду на днях. Спите, отдыхайте. Всё будет хорошо, Сергей Степанович.

Он слабо улыбнулся.

…

На выходе меня встретил угрюмый бородатый доктор, который гипнотизировал меня взглядом вычислив в числе других идущих по коридору людей.

— Филинов!

Я невольно поморщился, обращение было каким-то жёстким и казённым.

— Вас вызывают в полицию!

— Вызывают в полицию не так. Не может доктор выкриками через коридор приводить к совершению следственных действий, — устало возразил я.

— Нууу… Я хочу, чтоб Вы явились к дознавателю Звончему в назначенное им время, — хоть и потеряв инерцию и боевой настрой, он закончил говорить заранее заготовленную фразу.

Он сжимал в руке бумажку с кривыми записями даты, времени и места явки на допрос.

Мне стало его немного жаль. Напрягают врачей всякой ерундой. Их работа людей собирать и лечить.

— Док. Ты разбираешься в здоровье и болезнях, я — в следственных действиях. И потом, какая тебе не всё равно? Вы передали? Передали. А дальше — не ваши проблемы!

Я забрал бумажку и сунул в карман.

* * *

Обессиленный, вернулся в офис. Наконец-то тихое и безлюдное место, где можно было собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Скоро судебное по Скарабейникову.

И вообще, надо бы собраться с силами.

Дверь в офис дёрнулась, вечно весёлый колокольчик дзенькнул, возвещая, что кто-то пришёл ко мне.

Пару секунд до того, как посетитель прошёл ближе по короткому коридору, гадал, кто бы это мог быть? Неужели работник полиции решил посетить меня лично по делу сбитого Сергей Степановича? Странно, ещё рано.

В любом случае я бы не угадал, это была совершенно незнакомая, с испуганными глазами девушка.

— У Вас написано, что можно получить платную консультацию, верно?

— Верно, на двери так и написано, и верно, что можно получить. Три вопроса на три ответа, какой у Вас будет третий вопрос?

Девушка шутки не поняла.

— Итак, господин адвокат, я замужем.

Повертев головой, мне пришлось достать и развернуть специфические часы, которые мне как-то притащил Чен — они отмеряли время ожидания, в частности полчаса

Полный круг — час, нажимаешь на кнопку, они обнуляются, но на получасе стоит флажок, который опрокидывается, когда до него доходит стрелка. Получается своего рода механический таймер. Применяется в какой-то местной карточной игре, которую практикуют китайцы. Мне — тоже подходит.

Посмотрев на меня выжидательно, не стану ли я спрашивать чего-то, она продолжила.

— Мы с Михаилом живем неровно, ссоримся иной раз. Вначале всё было хорошо. Но его маман. И сёстры! У нас двое деток, погодки — Сергей и Ларисочка. Сергею уже два, а Ларисочке пока не исполнилось. Знаете, до рождения детей всё было не просто, но сейчас стало ещё сложнее.

— И вы хотите развестись?

— А можно?

— Законодательство предоставляет возможность расторжения брака по инициативе любой из сторон. Но при наличии детей до трёх лет развод не может инициировать муж.

— Да он и не хочет.

— А чего же он хочет?

— Не знаю. По он мне изменил… наверное. Это значит, что мы больше не муж и жена?

— Такого в законе нет. Верность в браке предполагается. Как предполагается, что супруги, например, будут кушать вместе, жить вместе и прочее, но это оставляют на усмотрение мужа и жены.

— Свекровь сказала, что Михаил мне не верен. Что у него другая и она лучше меня. А его сестры сказали, что дети не от него, что я их нагуляла. А свекровь…

— А что по поводу таких ярких и непосредственных межродственных обменов любезностями думает Ваш, пока ещё, супруг?

— Он говорит, что я должна ценить его маман, а я вместо этого безответственно разжигаю конфликты.

— Настраивают они его против Вас?

— Как Вы узнали? — искренне удивилась она.

— Опыт.

— Личный?

— Не важно. Что у Вас с жильём?

— Живём с детьми и Михаилом в своём доме.

— Отдельно от родственников?

— Да. Только они постоянно к нам приходят. И говорят, что у нас очень неуютно, пыльно и грязно. Что я ужасно плохо готовлю. Что совершенно неправильно стираю. Я уже три года не работаю, поэтому свекровь говорит, что я отбилась от рук и она заберёт внуков себе и скоро выгонит меня из дома.

— Я ничего не путаю, из того, который Ваш?

— Он на Михаила записан.

— Как давно купили дом?

— Четыре года назад.

— Вы уже были женаты?

— Да, после свадьбы. Деньги мои родственники дали. И его семья. Даже отец Михаила, хотя он ушёл из семьи много лет назад. Не выдержал нападок со стороны свекрови. Как же я его теперь понимаю, хотя поначалу я столько гадостей про него услышала.

— Любопытно. Хотя мы отвлеклись от важного. Итак, дом приобретён в период брака?

— Получается, что так. Только он на Михаиле, меня оттуда вышвырнут, как только захотят.

— Это неправда.

— Неправда?

— Вы пришли за консультацией? Вот Вам первый дельный совет. Независимо от того, на имя кого из супругов приобретено имущество, оно является нажитым в период брака и принадлежит супругам в равной степени. Это неделимое, пока не будет разделено, имущество. То есть- вы собственник, ваш супруг собственник.

— Но свекровь говорит, что я не работала и поэтому никаких прав на дом не имею.

— А свекровь не собственник.

— Но я и правда не работала.

— Ерунда. Не работали по причине ухода за детьми, — уверенно отмахнулся я.

Она дважды взмахнула ресницами.

— Как вас зовут?

— Светлана.

— Чего, собственно, хотите вы, Светлана?

— Я.

Она замолкла и рассеянно посмотрела в сторону стены.

— Знаете, чего во всей этой истории я не услышал?

— Я отвечу на любой вопрос, если это поможет…

— А не услышал, — невозмутимо перебил её и продолжил мысль — Я.

— Чего? — не поняла она

— Я!!! — неожиданно гаркнул, как почти никогда не делаю.

Девушка вздрогнула и съежилась.

Щелчком выключил часы и подался вперёд.

— В Вашей истории, Светлана, чрезвычайно мало Светланы.

— Что вы имеете с виду? — тихо спросила она. — Я ничего не утаиваю.

— того, что услышал несколько раз про вашего супруга, про свекровь, сестёр, даже свёкра. В этой истории так много участников, что они выкинули с игровой доски вас. Вас не осталось с вашей же истории.

— Ну это вы философствуете, господин адвокат, — нашла силы ответить она.

— Ничуть. Вы не знаете чего хотите, потому что… А давайте с другой стороны. Представьте себе себя же. Через год. Как она, вы выглядите?

— Ну… я…

— Это счастливая вы, которая решила все этим проблемы. Где она находится?

— В Калуге. Меня дед давно зовёт, у него там лавка.

— Вы центральная точка своего мира. Ваши дети где?

— Ну, подле меня, конечно же.

— А где свекровь, сёстры мужа?

— Далеко, тут остались.

— Понимаете, Светлана, вы не знаете, что делать и непременно проиграете любую войну, конфликт и так далее, потому что у вас нет собственной цели. Я вас попрошу.

— Что?

— Вы должны выстроить в своей голове мир, где вы есть и там гармония, там вы счастливы. Здесь вам все что-то говорят, и они как ветер, который сдувает листья, не оставляя вашей личности места. Вы слишком много слушаете других. Для начала вы не должны реагировать на вражеские атаки, а подумать какой цели вы должны достичь в этой конфликтной ситуации, где вы должны оказаться. И ответы как кусочки мозаики станут охотно и услужливо выстраиваться вокруг той картины, где вы счастливы. Вы начнёте находить ответы, потому что способны задавать правильные вопросы. Не важно с этим мужчиной или другим.

— Да кому я нужна с двумя-то детьми!

— Той, кто стоит в середине картины. Счастливой себе. Итак, какой у вас первый вопрос.

— Я могу выехать за пределы Кустового и подать на развод уже из другого города?

— Хороший вопрос. Давайте по частям. Для начала, вы можете выехать.

— Но свекровь…

— Вас свекровь будет выпускать? Нет, это будет проводник в вагоне, контролёр и пограничник на переходе. Среди них нет свекрови. Практический момент, записывайте какие вам нужны документы и вещи с собой…

Глава 12

Ожидание, оно такое… Вообще, сами по себе, судебные процессы — это очень неравномерное течение времени.

Даже само начало судебного заседания может опоздать на полчаса, на час, на несколько часов. Мой рекорд, ну само собой, из прошлой жизни и прежнего мира — когда пришлось ехать в другой регион, потом ещё ждать ужасно томительных семь часов, чтобы взмыленный судья появился на полторы минуты, торопливо прорычал, что заседание откладывается и резвым кабанчиком умчался по каким-то своим делам.

Бывает и такое.

Но, когда поневоле планируешь подобные события, то обязательно закладываешь некоторую вероятность и такого малопродуктивного времяпрепровождения. Всегда есть далеко ненулевая вероятность проигрыша, даже если до этого было десять таких же дел с выигрышным исходом, причём у того же судьи.

Ничто не предрешено…

Сейчас в коридор суда проследовала и уселась на лавки для ожидания немолодая сухонькая женщина, крепко держащая подмышкой потрёпанную папку с документами.

И хотя я был с ней совершенно незнаком, всё же на всякий случай спросил:

— А Вы не по делу Скоморошинского?

Она окинула меня скептическим изучающим взглядом и ответила.

— Да. А Вы тот адвокат?

Что значит «тот»? Я лишь молча кивнул, потому что, наверное, «тот».

Она ещё раз смерила меня своим странным взглядом, но после этого не продолжила разговор.

Ладно, всё понятно, тот зелёный необстрелянный хлыщ наябедничал на меня внутри своей структуры, и они прислали кого-то значительно более матёрого и опытного. Интересно, что там у неё за папка, почему потёртая?

Прищурившись в лёгком полумраке коридора и после этого воздав хвалу своим нынешним молодым глазам, всё-таки прочёл кусок названия — «…шинского об уклонении от уплаты налогов и взыскании у…»

Тоже предельно ясно, это совершенно точно папка уголовного дела по моему клиенту. Там наверняка есть и про сам паровоз, и про таможню, и про налоговиков, и вообще много чего чрезвычайно интересного.

Ждать же пришлось очень долгие и нудные час двадцать пять минут.

Когда стороны приходят на судебное заседание в нервном напряжении, а дело при этом ещё и не начинается вовремя, то это взведённое состояние способно буквально пробить их насквозь изнутри, совершив акт саморазрушения. Или хуже того, на таких натянутых нервах стороны могут начать грязную словесную грызню ещё в коридоре. Но, это уже совсем «детский сад — штаны на лямках».

Можно же непредвзято посмотреть на сложившуюся ситуацию холодным взглядом без всяких навеянных эмоций и амбиций. Чего ради мне убеждать конкретно эту женщину? А чего ради ей убеждать меня в чём-то? Нет, настоящий, опытный закалённый боец юридического фронта знает, что ему незачем грузить мозги своего коллеги. Собственно, его коллега может, и даже должен, вообще ни во что не верить. Ему внутренне при этом вообще может быть всё равно. Есть интерес клиента или работодателя, есть позиция, защищающая этот интерес и — всё.

Нет правых или виноватых, нет никакой защищаемой истины. Поэтому, убедить в правильности своей позиции в этом случае нужно только одного человека — судью. И сделать это с единственной целью, чтобы он вынес нужное решение. Не более того.

…

Из зала вышли изрядно разгорячённые и раскрасневшиеся участники, по внешнему виду — мастеровые и промышленники, то бишь, рабочие и бизнесмены. Долго же они спорили, если добавили к стандартному времени, отведённому на заседание, дополнительно почти полтора часа. А ещё они в процессе наверняка вынесли весь и без того уставший мозг нашему судье. Бляха.

Когда мы зашли, то судья, а теперь-то я уже знал, что его зовут Максим Сергеевич и он был в прошлом прокурорским работником, устало сидел, рассеянно перекладывая многочисленные тома дел у себя на столе.

Подняв от огромной кучи чрезвычайно важных и необходимых документов глаза, он сосредоточенно посмотрел на меня.

— Судебное заседание через пять минут? — наугад поспешил спросить я, имея в виду, что ему чисто по-человечески надо сделать перерыв между «заходами».

— Именно так, Аркадий. Надо перекурить.

И он ушёл, широко развевая полы мантии, как супергерой, улетающий в сторону горизонта, лишь затем, чтобы вернуться, когда мир снова будет в опасности. То есть, в нашем случае — буквально через пять минут.

…

— Слушается дело по заявлению Скороморошинского о признании незаконными действий фискальной службы, выразившихся в уклонении от зачёта по налогам, и об осуществлении этого зачёта по налогам. Дело рассматривается судьей Родионовым, при секретаре Золотарёвой. В судебное у нас явились… Так, от заявителя — адвокат Филинов, от фискальной службы — Денежнова. Доверяете составу суда, отводы имеются?

— Доверяем, отводов нет, — почти хором ответили мы с коллегой и после этого дружно переглянулись.

Такие, в общем-то, заведомо рутинные вещи и стандартные выверенные ответы постепенно становятся автоматическими и при этом явно выдают профессиональный опыт отвечающего.

— Есть необходимость в разъяснении процессуальных прав и обязанностей?

— Права ясны, необходимость отсутствует, — тут уж я был первым, а она вторила мне.

Судья удовлетворённо кивнул, процессуальные моменты пока что шли ровно и цивилизованно, а наши ответы значительно экономили и так уставшему судье время и силы на прочтение длинной статьи кодекса.

— Ходатайства до начала судебного заседания?

— У стороны заявителя отсутствуют, — добродушно выдал я, слегка привстав.

Вообще в суде положено говорить судье, вставая, но тут сформировалась какая-то забавная закономерность. В судах общей юрисдикции это священное правило блюли, вставать всегда заставляли. В торговых судах — это правило с лёгкостью игнорировали и вообще к церемониальным моментам относились значительно проще.

Из-за того, что мой заявитель был «физическим лицом», во всяком случае, паровоз он ввёз, как личное имущество (это было довольно-таки странно, но не запрещено) и осуждён на условный срок был так же, как «частник», это дело, к сожалению, рассматривалось центральным городским судом, а не торговым.

Вместе с тем, судье давно было понятно, что я, как представитель заявителя, с представителем фискальной службы, оба — тёртые калачи. Эти все условности отвлекали от сути. Спор у нас был достаточно серьёзный, ведь сумма по делу — один миллион четыреста тысяч. Для меня на кону стояло лично моих сто тысяч рублей, что может здорово обогатить меня или помочь спасти мою семью (чего я делать совершенно не хотел, но отчетливо понимал, что этого хочет Предок-Покровитель).

— Сторона заинтересованного лица, у Вас?

— Да, у нас ходатайство о проведении экспертизы.

— Что за экспертиза?

Вместо ответа женщина встала, подошла к столу судьи и подала ему рукописное ходатайство. Потом она развернулась и с горделивым победным видом пошла обратно за «свой» стол.

Выждав на всякий случай пару секунд, затем всё-таки подал голос:

— Возражаю, Ваша честь!

— Против чего? По существу ходатайства?

— Нет, ссылаюсь на то, что статьей тридцать пять установлено моё право знать о заявленных другими участниками процесса ходатайствах. А мне такой экземпляр банально не дали.

Судья поднял голову:

— Фискальный орган! Делаю Вам замечание!

— А у меня нет запасного экземпляра, — несколько ядовито ответила она.

— Процессуальные документы подготавливаются и подаются по числу лиц, участвующих в деле. Отдавайте тогда свой экземпляр или я его Вам верну без рассмотрения.

Она разочарованно поморщилась, встала и небрежно бросила мне на стол документ. В процессе этого неудавшегося перфоманса я заметил, что лишний экземпляра у неё изначально был. То есть, это была уловка, чтобы как-нибудь вывести меня из равновесия и вообще оставить без документа, если я по этому поводу «прохлопал ушами».

— Мнение по ходатайству? — поднял на меня взгляд Родионов.

— Полагаю, что… Давайте начнём с простого. Коллега, есть ходатайства, которые обязательно заявляются до начала заседания. Они так называются потому, что препятствуют движению дела. Например, отложения, об утверждении мирового соглашения…

— И, в некоторых случаях, экспертизы, — перебил меня судья.

— Да, если из-за этого нужно приостановить рассмотрение.

— Мы об этом и просим, молодой человек, — уничижительно прищурилась моя коллега.

— Да. Но тут надо вспомнить о том, что такое экспертиза вообще. Просто возражение или согласие по ходатайству увело бы от сути.

Судья еле заметно улыбнулся. Вообще, чем опытнее судья, тем более сдержана у него мимика. Родионов был уже достаточно матёрым судьёй, мимики у него было очень мало.

— Так вот, — раз уж меня пока не заткнули, я разогнался в своей речи. — Прямая дословная цитата: «при возникновении в процессе рассмотрения дела вопросов, требующих специальных знаний в различных областях науки, техники, искусства, ремесла, суд назначает экспертизу».

— Вы представили заключение о том, что паровоз содержится в ненадлежащих условиях, что он буквально гниёт, — гневно расширила ноздри женщина.

— Да. На этом основании дело и слушается в ускоренном порядке. Это заявление об ускорении уже было удовлетворено судом. А кодекс, как это ни странно, не содержит такого понятия, как замедление процесса.

— То есть… — кивнул судья, намекая, что моей мысли пока что не хватает вывода.

— То есть, формальные причины для проведения экспертизы по делу есть, но процессуальная цель отсутствует.

— Мнение? Вы возражаете?

— Да, наша позиция по ходатайству — это возражение. Во-первых, означенное отсутствие цели, кроме затягивания. Во-вторых, экспертиза — это деньги. Фискальный орган не представил подтверждения готовности оплаты такой экспертизы. А это были бы ещё и излишние траты. И в-третьих, паровоз был у них на хранении полтора года, то есть у них была куча времени исследовать его вдоль и поперёк. Раньше они этого не делали.

— Раньше нас не обвиняли в том, что мы причиняем убытки имуществу граждан, которые грозят взысканиями для казны, — возмущённо возразила тётка.

Резонно. А может, именно это её беспокоит, а не сам по себе проигрыш по делу? Кажется, я тут кое-что упускаю.

— Ваша честь, у нас тоже есть ходатайство, — поднял руку я.

— Только после рассмотрения этого, — недовольно отмахнулся он.

— Тогда позиция, которая может быть внесена в протокол и способна повлиять на процессуальную позицию государственного органа.

Родионов в раздражении засопел, показывая, что мы в этом случае изрядно уклонились от сути вопроса, «полезли в дебри» и его уже подорванному предыдущим рассмотрением терпению таки приходит конец.

— В случае благополучного разрешения дела… в том смысле, что для нас благополучного, сторона заявителя ни в этом процессе, ни в отдельном, не будет истребовать от казны и фискального органа ни компенсации судебных издержек, ни неустойки, ни убытков. Просто верните нам паровоз и всё.

Родионов еле заметно улыбнулся и перевёл вопросительный взгляд на представителя фискального органа.

— Прошу занести сказанное Филиновым в протокол, — моментально уцепилась она за мои слова.

— Занесём… Но после рассмотрения Вашего ходатайства. Итак, позиции по нему понятны. Суд, совещаясь на месте, определил, в ходатайстве, заявленном до начала слушанья дела, отказать, разъяснить, что оно может быть заявлено в ходе судебного процесса, в том числе после разрешения вопроса о расходах. Будут ещё… всякие фокусы до начала? Или можем, наконец-то, начинать слушанье?

…

— Заявитель, озвучьте свою позицию, в первую очередь нормативное обоснование.

— Да, Ваша честь! Факты мы перечислили, обстоятельства. К счастью, спора по поводу фактов у нас нет.

— Всё верно, мы даже уголовное дело для Вас истребовали. Скажите сразу, если оттуда необходима выкопировка.

— Меня интересует только один лист из первого тома дела, номер триста девять.

Судья открыл, это был самый конец тома и вопросительно посмотрел на меня.

— Последний лист приговора, — уверенно вещал я. — Там написано, взыскать с подсудимого Скоморошинского…. Убытки республиканского бюджета, недоплаченную сумму въездной таможенной пошлины в размере один миллион четыреста тысяч.

— Мы документы по частям не цитируем и не копируем. Поместим в материалы дела сразу весь приговор. Переходите к сути.

— К сути. Согласно статье семьдесят восемь фискального кодекса, сумма излишне уплаченного налога подлежит зачёту в счёт предстоящих платежей по налогам, сборам, страховым взносам, погашения недоимки по иным налогам, сборам, страховым взносам, задолженности по пеням по налогам, сборам, страховым взносам и штрафам за налоговые правонарушения, либо возврату налогоплательщику в порядке, предусмотренном настоящей статьей.

— Так это же был не налог, зачем Вы лезете в конец статьи, когда начало уже не про Вас? — пренебрежительно фыркнула Денежнова.

— Верно, не налог, — не стал спорить я. — Это взыскание по приговору суда, по уголовному делу. Взыскана пошлина. Обратимся к понятию пошлины.

— Да не надо, — было отмахнулась женщина, однако я не дал себя перебить.

— Статьей три кодекса установлено, что пошлина приравнена к налогу и даже в случае упоминания в нормах слова «налог» понимают в том числе и пошлину, сбор и штраф. То есть, в данном случае пошлина и налог могут рассматриваться, как понятия-синонимы.

— И всё равно это не пошлина.

— Но по тексту приговора прямо указано что со Скоморошинского взысканы убытки, которые представляют собой именно пошлину.

— Для этого лист триста девять? — хитро прищурился Родионов. — Вернитесь к прочтению семьдесят восьмой статьи.

— Излишне уплаченный налог может быть зачтён в качестве оплаты другого налога.

— А Вы просите суд зачесть налог на этот же налог. Не один налог в другой, а его же на него же. Нестыковка. К тому же он не «излишне» уплаченный, а уплачен по приговору суда, то есть законно и обоснованно.

— А вот для сглаживания этой шероховатости есть судебная практика и разъяснения республиканского суда, о том, что налог, взысканный по приговору суда, может быть зачтён, как уплата этого же налога или пошлины, как если бы плательщик оплатил их законно и добровольно.

— Ссылка?

— Предпоследний лист моего заявления, там выделено подчеркиванием.

Судья повернулся к документам и довольно быстро нашёл ссылку.

Я ссылался на довольно мутное дело более чем десятилетний давности, которое как многие знали, рассматривали тогда с некой лёгкой коррупционной составляющей. И, тем не менее, прецедент, когда изворотливый адвокат контрабандиста выплату по приговору суда изящно превратил в оплату таможенных пошлин, был очень и очень похожим.

И потом, игра забывается, счёт остаётся. Знание о несправедливости рассмотрения были всего лишь достоянием слухов, а вот хранящийся в архиве судебный акт был вполне официальным.

Я его искал в сборнике, в библиотеке, почти неделю и эта моя находка закрывала все вопросы судьи.

Тут ведь дело в чём? Прецедент, а у нас официально — не прецедентное право, тем не менее как правило, срабатывал.

Для судьи же это было очень удобно. Берёшь и списываешь, как контрольную работу у отличника. Подставляешь свои обстоятельства и вуаля. А чтобы наверняка, то можно было сослаться на этот самый прецедент вышестоящей инстанции. И им бы потребовалась очень много решительности, чтобы сказать «а в прошлый раз мы были не правы».

…

Заседание продлилось ещё почти час.

Судья изматывал нас, заставляя изучать материалы дела, вычитывая куски про ввоз паровоза (так я узнал достаточно много любопытных деталей, но они всё равно не поменяли общей картины), про то, как Скоморошинский исполнял приговор. Про подтверждение оплаты и как один из платежей на почти четверть миллиона «заблудился» и не попал в казну из-за ошибки в реквизитах.

Судья заставил фискальную службу подтвердить историю про ввоз и оплату пошлины и даже проговорил процесс передачи паровоза от прокуратуры, потому что в этом месте в истории была дыра. Оказывается, с точки зрения уголовного дела, формально паровоз никогда фискальной службе никто и не передавал. Вернее, его, разумеется, передали физически, но при этом ни одного официального документа по этому поводу составлено не было.

Я моментально покрылся обильным холодным потом, так как изначально не знал об этой проблеме в работе местных органов.

К счастью, никто не хотел сейчас раздувать из этого скандал, и так понятно, что тут уже давно виноватых не найти. Главное, что физически паровоз под контролем фискальщиков и можно отталкиваться от этого.

Когда мы изрядно устали, судья обвёл нас мудрым утомлённым взглядом.

— Суд объявляет перерыв на час.

Он никак не объяснил своё решение на перерыв, но иногда понятно и так. Пауза нужна, чтобы передохнуть. Ну, заодно и совет со стороны старших товарищей успеть получить. Процессуально это запрещено, а по жизни… ну, всякое бывает.

Я никуда не пошёл, а сел в коридоре и проследил, как Родионов сначала сходил покурить, потом взяв явно наугад несколько папок, нырнул в кабинет к Лещёву. Они разговаривали минут десять, и мой судья вынырнул оттуда с заметно просветлевшим лицом.

Моя субтильная коллега тем временем решительно и целеустремлённо отправилась куда-то за уже изрядно припозднившимся обедом.

Я же теперь ходил в свои процессы голодным, злым и, что самое печальное для прежнего меня, трезвым.

…

— Именем вольного города Кустовой, суд, в составе судьи Родионова…

Решение любого суда всегда заслушивается стоя. Конкретно это дело заняло у меня весь рабочий день. Близился ранний вечер, все чиновники уже торопились по домам, лихорадочно заканчивая работу. Но Родионов всё-таки решил напрячься и вынести решение по очень денежному делу здесь и сейчас, пока ещё это дело простое и понятное.

Моя позиция о том, что мы не будем взыскивать с фискальной службы ни убытки, ни штрафы, вообще ничего, только верните нам паровоз — была занесёна в протокол и недружелюбная коллега эту его часть даже неоднократно, но с явно видимым одобрением, перечитала.

— … решил, заявление Скоморошинского удовлетворить, признать действия фискальной службы, выразившиеся в уклонении от зачёта по налогам незаконными, произвести зачёт. Зачесть сумму, уплаченную по приговору суда в качестве пошлины, в пошлину, уплаченную при ввозе, как если бы она была уплачена в установленном порядке и добровольно. Фискальной службе и казначейству республики провести необходимые процедуры. Фискальной службе после зачёта передать предмет таможенного оформления правообладателю, выдать документы, разрешающие свободное обращение.

Решение может быть обжаловано в установленном порядке в установленные сроки. Дата, подпись, судья Родионов.

Решение понятно?

— Да.

— Стороны, распишитесь у секретаря и можете быть свободны.

…

Когда мы вышли из здания, то обратился к своей коллеге.

— Разумеется, Вы не обязаны отвечать, но… будете обжаловать?

— А если я Вас попрошу заявление… ну, о том, что Вы претензий по состоянию там, по убыткам, написать? Напишете? — задала встречный вопрос она.

— Напишу и даже укажу, что это благодаря Вашей бескомпромиссной работе и позиции.

Она многозначительно кивнула.

Глава 13

Чрезмерно морально уставший, но при этом очень довольный собой и результатами заседания, сел в свою маленькую юркую машинку, чтобы наконец-то покинуть суд.

Автомобилей в Кустовом пока было сравнительно мало, так что с парковочными местами проблем ещё не возникало.

А вот когда уже появятся шикарные автосалоны, завлекательные банковские автокредиты, даже просто уйдёт опасение обывателей и недоверие к «железным коням», когда автопроизводство встанет на поток — автомобилей станет больше, а места для них, соответственно, гораздо меньше.

Пока же ещё машин мало, пусть они и довольно успешно конкурируют с гужевым транспортом, действуют самые простые ПДД и отсутствуют многие регуляторы цивилизованного общества.

После изнуряющего суда я уже не поехал в свой офис. Тем не менее, даже уставший, поспешил в мебельный салон (к сожалению, в такой поздний час рынки уже не работали), где оплатил полдюжины стульев, добротный обеденный стол, два кресла (пусть и старых, но добротно «перетянутых») и журнальный столик. Всё, стоп, пока что с обживанием своего нового жилища на сегодня стоит притормозить.

Договорившись с менеджером салона о доставке, расслабленно забрёл в продуктовую лавку, где купил рисовой крупы, овощей и вяленой свинины. Полноценно готовить сегодня было очень лень, рассчитывал просто быстренько сварить рис, потушить овощи (хотя, в принципе, их можно есть и сырыми) и как можно побыстрее поесть. Спортивная голодная злость хороша только для заседаний.

В мире, где пока ещё нет телевизора и социальных сетей, не понятно куда торопиться, но сегодня готовка, как самый простой способ занять время, меня не очень привлекала.

Может быть, даже и не пойду на Изнанку, чтобы готовить. Попробую на обычной кухне.

…

Ну, это я так думал, что не пойду.

С этими мыслями я припарковал свой автомобильчик поближе к дому, подхватил с сиденья портфель с документами, сумку с продуктами, вышел, запер машину и побрёл к дому, по пути доставая и нащупывая нужный ключ.

Замок послушно открылся, лишь только непривычный щелчок от вращения замка показался мне каким-то странным и противоестественным. Эта мысль неспешно появилась где-то на границе моего сознания, когда я привычно потянулся вправо, чтобы зажечь один из трех действующих светильников на макрах, которые оставались в доме и светили до безобразия тускло.

В ту же секунду дверь против моей воли резко захлопнулась, и мой затылок почувствовал резкий удар и сопутствующую ему боль, которая, впрочем, немедленно исчезла.

Мир померк.

* * *

По ощущениям, меня схватили за грудь острыми многочисленными когтями какой-то огромной хищной птицы.

Наверное, в каком-то смысле так и было, потому что я услышал приглушённый, но вполне различимый голос Филина:

— «Очнись. Очнись, придурок. Приди в себя, они собираются тебя убить».

Последующий резкий удар крыльев по щекам привёл меня в чувство, как ушат холодной воды. Очевидно, что Предок использовал магию, чтобы взбодрить меня. Так же было понятно, что его влияние в этой ситуации не безгранично, то есть он делает, что может, но при этом может не так и много.

— Кажется, он пришёл в себя, — я услышал чей-то насмешливый голос чуть выше и в стороне.

Голова моментально налилась болью и была, по моим ощущениям, мокрой. Глаза слезились и эти слёзы продавливались через слепленные, будто слизью, закрытые веки.

С трудом разлепив их, в первый момент ничего не увидел. Я лежал связанным на покрытой камнями земле, и эти камни довольно-таки пребольно впивались мне в бока. Правда, в данный момент это мало меня волновало.

Внезапный резкий удар в печень заставил меня содрогнуться всем телом.

Когда смог дышать, чьи-то сильные руки рывком усадили меня. Мои собственные руки были связаны впереди на запястьях, я мог ими двигать, поэтому попытался дотянуться до пистолета, который к моему глубочайшему разочарованию не прощупывался.

— Не это ищешь, шлемазл? — ехидный чужак помахал мне перед лицом моим же оружием.

— Не трогать раньше времени. Ждём босса, — уверенно бросил через плечо низкий, но с необычайно толстой шеей похититель. Судя по тону, лидер банды. Он стоял спиной к костру и ко мне, пытаясь что-то усмотреть в темноте между стволами деревьев.

Так, голова, хоть и изрядно пострадавшая, начала понемногу соображать.

Темно, значит, прошло какое-то время.

Всего их четверо, двое копошатся с костром, главарь в стороне от костра, а четвёртый доставал меня. Смеялся в лицо и мешал мне осматриваться, делал замахи, словно собирался ударить и гоготал нечищеной пастью, распространяя смрад. Он был худым, дёрганным и взгляд его выпученных глаз беспорядочно бегал во все стороны.

— Отвянь от него, Чирь, — с нажимом рыкнул главарь.

Худой с явно различимым разочарованием отошёл в сторону.

Прислушался к своим ощущениям. Етицкий конь, как я попал сюда? Хотя… Боль в голове определённо давала ответ на этот вопрос. Вырубили и перетащили… Наверное.

Тут была ночь, холодно, а вокруг довольно-таки недружелюбно шумел лес.

— «Выбирайся отсюда, придурок, они намерены тебя убить… Это не похищение с целью выкупа», — в моей голове, как громыхающий по туннелю поезд, прозвучал голос Филина. Судя по тону, он совершенно точно не шутил. — «Они ещё и динамического паразита тебе подсадили».

Незаметно покрутил головой, оценивая обстановку, плавно подвигал локтями. Внезапно правый локоть упёрся в ручку ножа. Быть такого не может, они же явно меня обыскали, раз уж нашли и забрали пистолет из кобуры скрытого ношения. И, тем не менее, клинок был там, в его изготовленных на заказ заботливыми китайскими руками ножнах, закреплённых на поясном ремне, за спиной.

Подул холодный ветер, где-то вдали завыл пока ещё далёкий, но с ужасно жутким голосом зверь.

Я притворно закашлялся, из-за чего согнулся и скользнул связанными на запястьях руками под изгвазданный пиджак и прикоснулся к клинку.

Шило встретило меня теплым приветливым магическим прикосновением.

Плавно достал оружие. Упёр и расположил клинок в ладони режущей кромкой вверх, после чего разогнулся и, прикрываясь царящей вокруг костра темнотой, попытался разрезать верёвку.

Шайсе, надо больше тренироваться, нож выскользнул и упал мне под ноги. Отчетливо и предательски звякнул металл.

Сразу двое из четырёх похитителей резко, по-звериному развернулись и двинулись в мою сторону, а я совершенно рефлекторно, забыв о всякой осторожности — сцапал клинок.

Шило. Активация.

Меня схватило сразу четверо рук, а я вывалился на Изнанку и, извернувшись ужом, перекатился.

Что удивительно, мы оказались на таком очень знакомом и практически родном каменном уступе, том самом месте, где я обычно вкушаю самостоятельно приготовленную пищу и смотрю в сторону величественной горной долины, вместо вечернего телевизора прежнего мира. И это было совершенно нелогично, учитывая, что «стартовал» я из некоего никоим образом неизвестного мне места.

Впрочем, сейчас точно было не до раздумий.

Перекатившись, я поднял нож перед собой, однако понял, что мои похитители в первый момент находятся в ошеломлённо-растерянном от резкого перемещения состоянии.

Схватив клинок, я сунул его в рот и ухватил зубами за навершие, окончание ручки, после чего поднял руки и упёр верёвку в режущую кромку, насколько это было возможно раздвинул запястья и стал двигать натянутыми верёвками взад-вперёд, разрезая их об остро заточенное лезвие.

Каждым таким взмахом я весомо ударял себя в лоб и по лицу, но это сейчас мало меня волновало.

Последние волокна верёвки с треском разорвались от напряжения, и я с наслаждением высвободил руки, ещё пару секунд с силой растирая вспыхнувшие болью от нарушенного кровообращения кисти, потом перехватил в правую руку нож.

Один из похитителей при попадании на Изнанку угодил в ручей. Теперь второй помог напарнику вылезти из адски холодного потока, который, к тому же, угрожал унести его по ручью и сбросить вниз.

Тут было светло, так что я хорошо их рассмотрел. Тот, кто помогал подельнику, то есть второй, это худой, что отнял моё огнестрельное оружие. Он был покрыт дешёвыми татуировками, а его зубы зияли чернотой.

Внезапно, вопреки хоть какой-нибудь логике события, я стал хладнокровен и спокоен. Здесь я наверняка или справлюсь с ними, или погибну, но в любом случае, не буду бояться. «Лучше убиту быти, чем полонёну быти»

К сожалению, до этого момента я никогда не искал путей выхода с этого каменного уступа, однако, всё когда-то случается в первый раз. И те несколько секунд, которые дала мне первоначальная растерянность похитителей, стремительно утекали.

Я резво побежал, моментально развернувшись на месте, прочь от своих похитителей, ориентируясь на ходу. Справа от меня обрыв, слева скальная стена, уступ уходил куда-то за поворот. Я проверял это место всего раз, чтобы понять, что ко мне тут не подберутся монстры Изнанки.

Кстати, об этом!

Иллюзия.

Я быстро сотворил излюбленную бронированную креветку у себя за спиной, чтобы как-то отвлечь своих потенциальных преследователей и это даже возымело ответное действие.

Раздались крики. К моему огромному сожалению, не испуганные, а азартные и разгневанные. Кто-то пару раз выстрелил. Рефлекторно пригнулся и поспешил нырнуть за поворот стены. Тут был примерно такой же уступ, разве что много навалено крупных камней и мне пришлось лавировать между их скользкими спинами.

За спиной раздались ещё четыре выстрела, мне пришлось напрячься, чтобы пока убегаю — управлять своей иллюзией, которая достаточно неумело изображала, как защищается от пуль своей хитиновой броней.

Ещё через несколько секунд я удалился слишком далеко, и моя иллюзия истаяла. Поскольку мои преследователи не были тупыми монстрами, это заставило их ещё на пару секунд остолбенеть.

Лишние секунды, конечно, это круто, но так они поймут, что это просто безвредный фокус.

Уступ кончался, уступив место хаотичному нагромождению гигантских камней, в щель между которыми я юркнул, как ящерица, и с огромным энтузиазмом по-пластунски пополз вперёд.

Там в трещине, был тусклый свет, так что застрять или упереться в тупик я не боялся. Можно было активировать Шило на возврат, однако проблема заключалась в том, что меня могло вернуть в лес, к той же гостеприимной компании, которая явно будет огорчённой моим исчезновением.

Разрывая об острые камушки локти пиджака, полз по проходу между камнями, ввинтился между последними пластинами и наконец-то оказался на открытом пространстве.

Это был выход на небольшое плато, по которому ползли ленивые клочья седого тумана. Поскольку за моей спиной где-то были враги, мой путь теперь — только вперёд.

Впрочем, бежать по плато оказалось опасно. Кое-где его рассекали мощные трещины, уходящие куда-то в пугающую глубину горной породы. Шириной эти трещины запросто доходили до метра, то есть даже просто переступить их было достаточно проблематично. А ещё скала мокрая, скользкая, тут полно луж, поросших по краям жёстким сероватым мхом.

Другая проблема, плато было хотя и не ровным, но не имело крупных валунов или иных мест, чтобы спрятаться. А я уже добрался до края плато. Шайсе. Здесь обрыв. Просто обрыв и всё. Высота до нижней площадки по меньшей мере метров сорок. Что же мне делать?

Из трещины между камней, откуда я сам недавно появился здесь — раздавался приглушённый многоэтажный мат.

Я метнулся и, как горный вариант крокодила, плюхнулся животом в одну из луж, образованную неровностями породы, заполненную дождевой водой и вжался в камень, чтобы стать как можно менее заметным в тумане.

В двух метрах от меня зияла одна из широких трещин.

А что, если так?

Похитители крались по плато.

— Эй, фраерок! Выходи! Тебе здесь некуда прятаться! Ну выходи же, дурачок, мы хотим просто поговорить!

— «Не верь им, они определённо собираются тебя убить…» — снова пронёсся в моей голове встревоженный голос Филина, а потом, не дожидаясь моей реакции, продолжил, — « Приведи ко мне хотя бы одного, я помогу выудить из него информацию».

— «Да как я его к тебе приведу, твою мать⁉» – мысленно ответил я Филину, с тревогой смотря, как оба бандита со звериной осторожностью проходят трещины и лужи, неуклонно проверяют плато, двигаясь в моём направлении.

— «Через любой портал, я перехвачу вас в межмирье».

Они всё ближе и ближе. И вдруг, всего в нескольких метрах от меня один из них резко и неловко взмахнул обоими руками и провалился вниз.

Ну, ничего удивительно, я смог сформировать иллюзию сплошного каменного покрова, создав обманчивую видимость безопасного пути.

К сожалению, вниз, в трещину — с воплем упал только один. Второй, а это по закону подлости оказался именно тот худой утырок с моим же пистолетом — отскочил ужом и каким-то чудом проскочил мимо трещины.

Развернувшись в мою сторону, а из-за побочного эффекта «отвода глаз» он всё ещё меня не видел, он наугад выстрелил у меня над головой дважды, потом пистолет лишь бессильно клацнул. Ну да, огнестрел-то у меня восьмизарядный.

— Ах ты, сука, — внезапно он увидел меня, моментально навёл на меня ствол и, снова нажав на спусковой крючок, вхолостую щёлкнул пустым оружием.

В эту долю секунды я чуть не простился с жизнью.

Чертыхнувшись, он небрежно откинул пистолет и достал из-за голенища огромный кривой нож, который, демонстративно глядя мне в глаза, как-то совершенно по-маньячески облизнул.

Я плавно отступил к самому краю плато, стрельнул взглядом вниз, горло сжалось от страха. Никогда у меня не было боязни высоты. Однако фобия фобией, а упаду — костей не соберу. Впрочем, страх не захватил мой разум. Иллюзия — деактивация.

Пришлось достать свой нож и держа его прямым хватом выставил на согнутой руке вперёд, дополнительно прикрывая правую руку — левой.

Иллюзия.

Худой дернулся вперёд в стремительном и, надо отдать должное, ловко выполненном взмахе рубанул меня по предплечью правой руки, одновременно уходя в сторону, чтобы ударом поразить мою незащищённую шею.

Я не мастер ножевого боя, чего уж там. Зато хороший обманщик…

Меня там уже пару мгновений не было, то есть он атаковал мою динамическую иллюзию, а невидимый, беззвучный и реальный я — влепил ему королевский пинок под зад и, за счет фактора неожиданности и небольшого преимущества в весе откинул его вперёд, отправив в полёт с обрыва. С края плато.

Я остановился и опёрся о полусогнутую ногу, стараясь справится с волнением. Твою мать. Только через четыре-пять секунд разогнулся и подошёл к краю, чтобы проверить, как там худой. Ну да, чуда не произошло, летать этот хрен собачий не умел. Он упал без театрального крика, лежал теперь лицом вниз, слегка раскинув руки, между камней. Не шевелился, крови не было видно, но, как сказал поэт Визбор — «можно смерть установить и без врача».

Решительно развернулся, чтобы проверить первого, упавшего.

Мда. Этот тоже для целей допроса не годился. Во-первых, он упал и провалился вниз метров на десять. А во-вторых, при падении он банально свернул себе шею, и теперь его голова застряла тут на неопределённо долгий срок под неестественным углом.

— «Давненько на мой род не смели нападать», — пронесся в голове назойливый встревоженный голос Филина. — «Эти уже всё, своё отлетали, возьми в плен кого-то из оставшихся»!

— Ты где тут крутого спецназовца усмотрел, боженька⁈ Я же адвокат, а не охотник за головами! — возмутился я вслух, ни на секунду не сомневаясь, что он меня слышит.

— «Слышу», — покладисто отозвался Предок. — «Через четыре минуты и двадцать секунд они снова ворвутся в твоё дом. Ты можешь вернуться в любую секунду, активировав свой артефакт. Кстати, он тоже в восторге, ограничение на одно перемещение в сутки отменено, теперь ты можешь бегать сюда по двенадцать раз в день».

— Мля, вот здорово! А что значит, «тоже»? Кто тут ещё рад⁈

— «Я».

…

Ну, для начала потратил некоторое время, чтобы поискать и найти свой пистолет, потом ещё несколько секунд, чтобы рукавом оттереть его рукоять, липкую от прикосновения чужих и мерзких мне пальцев. Пиджаку моему стильному так и так трындец, но вот с моим пистолетом, даже не заряженным, ко мне возвращалась уверенность в себе.

Шило. Активация.

Меня выкинуло в собственный дом, точнее сказать — в его подвал. Пока не понятно, почему так, но, главное — не в лес!

Метнувшись, бегом поднялся по лестнице, кинулся к стенному шкафу, открыл его створки рывком.

Фух. Вражины всё-таки не стали меня грабить, мои охотничьи принадлежности на месте и не тронуты.

Нащупал в полутьме нужные патроны и зарядил пистолет, засунул его в кобуру, подцепил ремень ружья.

Пахнущее оружейной смазкой, с пистолетной рукоятью и патронташем, наполовину набитом разного типа патронами, оно казалось мне внушающим уважение и уверенность в своей силе.

Я подхватил ружьё с патронташем и поспешил из дома.

Глава 14

Спешка оказалась напрасной, потому что внезапно дверь оказалась заперта.

Хитро. Исчезни я, полиция не стала бы рассматривать дом, как место преступления, из-за отсутствия видимых следов взлома. Скорей всего, посчитали бы, что я ушёл в запой к цыганам и вообще не стали бы искать.

Мне пришлось потратить ещё почти минуту, пока я с некоторым трудом всё-таки нашёл припрятанный запасной ключ и отпер замок. Тип дверного замка был такой, что открывался с обеих сторон только ключом, а свой экземпляр мои похитители явно «помогли» мне потерять.

Зато в кармане моего изодранного пиджака каким-то необъяснимым чудом был ключ от машины, и это обстоятельство моментально определило мою дальнейшую тактику.

Когда я плюхнулся в кресло автомобиля и завёл мотор, в тишину улочки, с дальнего её конца, с надсадным рёвом ворвалась длинная чёрная машина. Сначала холодный зловещий свет фар, потом авто. Не надо быть пророком Исайя, чтобы понимать, это мои новые друзья, оставшиеся недовольными тем, как я ушёл с вечеринки, не дождавшись какого-то босса, не попрощавшись и даже забрав с собой пару «провожающих».

Я развернул своё шустрое коротенькое авто практически на месте. В моём прежнем мире сказали бы «крутанул жука» и рванул прочь по улице.

От постоянного перемещения по пространству и времени суток голова потихоньку шла крутом. Была ночь, но точное время не известно, мои китайские часы кто-то из благородных похитителей упёр.

Народу на улицах — никого.

Я гнал вперёд, выбирая самый знакомый себе маршрут, и очень скоро оказался в пригороде, на пути к Макарьевской изнанке.

Преследователи тем временем значительно отстали, явно не успевая за моими лихими манёврами.

Это может показаться странным, но всё-таки я более опытный водитель, чем их шофёр просто потому, что «лётные часы» водителя моего мира на голову превосходят по количеству возможности поездок у местных жителей. В моём мире больше дорог, больше машин и больше времени, которое проводится за баранкой, это делает нас более опытными.

Удача мне пока улыбалась, дед Макар в своих лучших традициях дрых прямо на своём посту, но при этом портал ещё не закрывал.

Припарковав свою машину, буквально вломившись в большой зелёный куст (а где сказано, что так нельзя?), я тем не менее тщательно её запер и резво метнулся к порталу, одновременно нащупывая по карманам мелочь, чтобы отдать деду Макару, который одинаково беспристрастно взимал с проходящих оплату, будь ты хоть жертва похищения, хоть преступник. Кинул ему монету и уверенно шагнул в портал. Только попал не на хорошо знакомую мне Изнанку.

— «Ну, привет…».

Из места, где нет и не может быть света, внезапно вынырнул пучеглазый Филин, этакий двухметровый громила, который почти ничем не отличался от того, кого я неоднократно видел в своих видениях, с той лишь разницей, что здесь он был пугающе реален и огромен.

— Мы подождём их тут, скорость течения времени этого места практически полностью подвластна мне, — предвкушающий клёкот моего крылатого Покровителя разорвал тишину.

— А где это… «тут»? — хрипло спросил я, изумлённо озираясь.

— Мы в межмирье, — как-то буднично отмахнулся Филин. — То есть месте, которого не существует… как пространство дверного проёма между мирами… Ладно, вижу, это слишком сложно для тебя. Впрочем, само понятие «тут» и «место» для межмирья не совсем корректны. А ещё тут нет течения времени в обычном понимании этого слова и законы физики иные. Ты же сам понимаешь, что довольно-таки сложно объяснить даже основы квантовой теории неподготовленному разумному. Проще показать, тэээкс, смотрим…

Филин взмахнул крылом и часть мира, а это были какие-то странные пустые пугающие барханы — обратилась в голубоватое окно картинки, которая остановилась и замерла, как видео, поставленное на паузу.

Вот спокойно дрыхнет дед Макар, только он вроде бы и не дышит. Ну, вряд ли он умер, тем более, что после стабилизации портала он вообще как-то прилично добавил бодрости и значительно ожил. Рядом с его креслом прямо в воздухе буквально замерли два голубя. Один вроде бы взлетал, а второй как будто только взмахивал крыльями, чтобы подняться в воздух.

— Скажи, о великий Предок-Покровитель, а человек-владелец портала как-то связан с ним?

— Как-то связан… — расстроенно фыркнул на мои слова Филин. — Ну конечно же, они связаны, что за совершенно дурацкий вопрос⁈ У них ведь многоуровневая энергетическая связь! Не мешай!

Предок походя подтвердил давно мучавшее меня подозрение о том, что дед Макар не просто так отмахивается от идеи продать портал (в последние годы это уже стало никому не интересно). У него иные причины быть держателем портала, чем просто деньги.

Мой Предок-Покровитель как-то сложно повёл крылом, и картинка тут же задвигалась в каком-то чрезмерно лихом темпе, а у меня в груди отчётливо закололо знакомой только прежнему телу внезапной сердечной болью.

Филин словно проматывал на повышенной скорости то, что происходило за пределами портала.

Облака в ночном небе двигались как потоки водопада, обычно неторопливые голуби стремительными стрижами улетели, в клубах пыли шустро образовался длинный нелепый автомобиль. Из транспортного средства бодрыми спринтерами выскочили два уже знакомых мне похитителя, даже ключи в замке бросили от спешки. Один из них — низкорослый главарь, достал из кармана приборчик, похожий на пейджер, что-то в нём потыкал, потом схватился за местный аналог телефона — мобилет.

Филин наконец-то замедлил течение времени до нормального, и мы смогли отчётливо услышать разговор, к сожалению, только то, что говорил главарь.

— Да, босс, этот «бен зона» использовал какую-то адиётскую магию, переместился вроде бы сначала в его дом, только как-то медленно… Нет, с ним одновременно и пара моих пацанчиков исчезла, ихса пихса… Не могу знать, где они… Пока же постоянно преследуем его, Ваш локатор постоянно исправно работает. Сейчас нырнём в один из мусорных порталов в пригороде и связь пропадёт, фадиха… Нет, не извольте беспокоиться, далеко он не уйдёт, на нём же Ваша сельпуга!

— С твоим подсаженным паразитом позже разберёмся, — не поворачиваясь, сурово проклекотал Филин. — Скажи, кто из этих простолюдинов владеет большим объёмом полезной информации, а, приёмный? Двоих в стабильной фиксации я не удержу.

— Тот, который говорит по мобиле…ту, — на меня сейчас сваливалось слишком много информации, я просто тупо не успевал всё «переварить», — А что там за сельпуга? О чём он говорит?

— Потом! — резко шикнул он.

Филин словно вытянулся вбок в плавных движениях восточного танца, поддерживая себя движениями крыльев, дёрнул ногой дважды, отбивая такт. Пространство исказилось.

В «окне» два похитителя взяли дубинки, пистолеты и решительно направились к порталу. Впрочем дубинки-дубинками, а монеты мирно дрыхнущему деду положили. Видимо, его вредный нрав был известен даже им.

Когда они вошли в портал, то рядом со мной, прямо из воздуха, перекувыркнувшись, выпал на местный острый (не знаю, как это возможно) каменистый песок крепкий главарь похитителей. Дубинка полетела в сторону, да и к пистолету он даже не потянулся.

Филин сделал несколько малозаметных движений, которые отозвались эманациями магического поля, и этого достаточно крепкого мужика подхватило какими-то слабо светящимися обручами за запястья и лодыжки, подвесило в воздухе, причём одновременно с этим Филин переместился ему за спину, чтобы никоим образом не находиться в поле его зрения.

Не было ощущения, что обручам приходится напрягаться, судя по всему, мужик стал неестественно безвольным, а на его лице застыло совершенно идиотское выражение.

Филин мне кивнул и почти беззвучно сказал:

— Допрашивай, он твой, тут уже мне сложно понять контекст.

Я же плавно переместился, чтобы быть прямо перед главарём и вопросительно посмотрел на Филина:

— Сколько у меня времени?

— Сколько захочешь, тут время вообще не движется, пока я не захочу. Считай, не ограничено, но учти, что уже ты сам долго не выдержишь, твой второй уровень… да плюс ещё паразит. Ты спрашивай, он тебе скажет…

— Кус раббак, — вырвалось предельно грязно у висящего в воздухе на высоте тридцати сантиметров над землей главаря, после чего он немедленно застонал.

— Сам такой! Ладно, давай по порядку… Приятель, как твоя фамилия, имя и отчество?

— Левин Игорь Маркович… — безвольно ответил главарь.

— Скууучно, — зевнул Филин. — Ещё номер паспорта и социальной карты спроси. Давай уже к сути.

— Ты знаешь, кто я?

Лицо главаря на секунду моментально ожесточилось.

— Всем представляешься, как Филинов Аркадий, адвокат и член дворянской семьи.

— Что значит примечание «всем представляешься»?

— Мы точно знаем, что ты агент тайной службы его императорского величества.

Я чуть дёрнул уголком рта. Это же та байка, которую я скормил одному следователю. Неужели он их информатор? Слух пошёл? Или сами предположили?

— Мы уже после третьего доклада стали осторожны, а тут раз –и всё сходится, — уже безэмоционально продолжил главарь. — А потом ты закрыл наш фасовочный цех на фабрике. Ещё спустя пару дней наш транспорт накрыли на границе, а тебя видели возле погранпоста. Выходит, ты охотишься за нами, вот мы тебя и опередили, фраерок.

Я поджал губы. Ладно, почему налетели конкретно на меня, более-менее ясно. Раз цех был их, значит, это местная наркомафия.

— Что вы планировали делать со мной?

— Похитить, использовав портальный свиток, переместить в укромное место, пытать, чтобы всё полностью рассказал, особливо — кто твои подельники. Убить, труп спрятать на Турпанской Изнанке, потом заняться твоими дружками, кто бы они ни были… Тут — наша территория, имперец!

— Я понял.

— Мы-таки скоро будем жечь тебя калёным железом, шлемазл!

— Заткнись, не мешай думать.

Он дёрнулся, скрипнул зубами, но замолчал.

Задумчиво посмотрел на Филина. В межмирье мне было очень плохо, гораздо хуже, чем на Изнанке, где я мог без проблем гулять часами и днями напролёт. Тяжесть свинцом наваливалась на грудь, морозно немели губы, каждый вдох давался с некоторым трудом, голова соображала плохо, ещё и в груди периодически колет.

— Рассказывай, кто вы такие, сколько вас, где базы, вещества, деньги, ценности, имущество, документы, транспорт, оружие.

— Ну наконец-то, — Филин как-то удовлетворённо тряхнул перьями и довольно заворчал, — А то я думал, будешь в бирюльки играть. Действуй! Я присмотрю, как смогу, за тем, чтобы тебя не пришибли, а с тебя — миллион для родни.

— Хрена себе расценки! Вообще-то, им теперь тут опасно станет, наркоши захотят до меня добраться, пришибут их. Ты бы лучше поговорил с моим беспардонным патриархом, чтобы они быстренько срулили в гораздо более безопасный Челябинск или Оренбург?

— Хочешь моими крыльями от родни избавиться? — саркастически усмехнулся Предок. — Эта банда — результат твоих действий и вина целиком на тебе. И вот это вот «я же не знал» в расчёт не принимается. Он тебе сейчас всё расскажет, а потом тебе придётся заняться вторым.

— А что мне второй? — нахмурился я.

— Он вышел на первый слой на Изнанку и топчется в нерешительности, потому что его босс пропал. Вошли двое, вышел один. После получения информации, ты должен его убить.

Филин красноречиво указал за ружьё, которое всё это время висело у меня на плече.

— Слышишь, птица божия, а больше я тебе ничего не должен? — искренне возмутился я.

— Боишься убивать? — угрюмо-разочарованно нахохлился Предок.

Пленник всё это время смиренно ждал.

— Меня больше устраивает, чтобы они все скопом отправились на каторгу. Ты не забыл, я адвокат и уже только поэтому как-то склонен к сравнительно законным мероприятиям?

— Ты уже убивал, — упёрто упрямился Филин. — Мне и так осточертело, что мой клан не имеет ни одного охотника или героя, одни осторожные плоскозадые просаживатели уютных кресел в душных безопасных кабинетах.

— Я никого не убивал!

— Да ладно! А тот громила, которого ты бросил на Изнанке, прекрасно осознавая, что он умрёт без артефактной защиты?

— Я же предлагал ему сдаться мне и вытащил бы. И вообще это называется не «убийство», а «оставление в опасности», статья сто двадцать пятая.

— А те, кого совершенно не задумываясь, навешивая на тебя определённый долг, пристрелил ради тебя подопечный Койота? Или считаешь, что раз рука не твоя, значит, она чиста? А парень, которого ты могучим пинком скинул со скалы меньше часа назад? Или упавший в скальную складку под воздействием иллюзии?

— Самозащита, то есть, всего лишь, необходимая оборона, статья тридцать семь.

— Да хватит уже прикрываться своими человеческими законами, придуманными такими же ничтожествами, как ты!

— Да пошёл ты на хер, голубь мира!

— О! Какие мы смелые! А не боишься, что я тебя прихлопну? — не на шутку разозлился Филин и распушил перья.

— Не боюсь. Ну убьёшь — и убьёшь. Что-то в этом мире меня постоянно пытаются прибить. Устал я бояться. И потом, видел я остальное семейство, они качественно слабее меня.

— Кроме вашей младшей, у неё большой потенциал.

— Но её же все остальные ни в хрен не ставят!

— А вот ты и поговори с ней. Она единственная, кто хочет пойти учиться в академию на охотника. И именно она может стать новым патриархом и ослепительно яркой звездой на древе рода, — вроде бы чуть мечтательно успокоился Филин.

— Я-то поговорю. Но вот ты со мной тоже не перегибай, лады? Я тебе не пацан беспорточный и не кукла на шарнирах. Я и так в бешенстве от того, как ты меня тогда закинул на второй слой. Я два дня гулял, пару раз чуть не подох.

— Это было достаточно весело и даже чуть-чуть отвлекло меня от скучной бренной сути вашего мира.

— В гробу я видал такое веселье!

— Я покровитель вашего рода и сам буду определять, как с вами обращаться.

— И всё равно, мы тебе не зверушки в загонах. Тем более, как я погляжу, ты только со мной и общаешься.

— Тебя ещё можно растормошишь. Так что по второму, застрелишь его?

— Ну… Давай честно, одно дело застрелить человека, когда защищаешься, а другое — выйти на Макарьевскую Изнанку и подло завалить его, как беспомощного слепошарого лося безрогого… Да ведь мне даже в монстров стрелять жалко, это ж простые твари, которые до моего появления мирно пасутся на своих лугах.

— Большинство нападающих — хищники, — непонимающе насупился он. — А этот вообще, палач, именно он выжигал бы в тебе дырки до костей, даже когда ты признался бы, что попал в тело Аркадия из другого мира. Он испытывает удовольствие от боли другим.

— Не суть. Короче, хочешь как хочешь, но я прошу тебя разобраться с ними двумя, — я показал на безвольного главаря, который смиренно висел на магических опорах.

— Ладно уж, разберусь. И даже сэкономлю тебе время, сделаю перенос его памяти, будешь знать о его банде всё, что знал он. Это, правда, будет немного больно.

— Потерплю.

— С тебя в таком случае разговор с младшей сестрой. За это разберусь с ним и вторым придурком.

— И желательно без крови.

— Да что ж вы за вырожденные потомки такие? — возмутился Филин. — В былые времена убить кого-то и не понести наказания было за счастье! Да твои предки именно ради этого и стали учить юриспруденцию, чтобы никогда ни за что не нести наказание. Кровушки проливали, мама дорогая!

— Охеренный исторический факт. Не, всё-таки как же я рад, что приёмный!

— Ладно, если хочешь бескровно, то закину этих подальше. В Мексику! Они раньше, чем через год, оттуда точно не вернутся, если вообще не трудоустроятся в картелях. Давай теперь с твоим паразитом разберёмся.

— С кем?

Он усмехнулся, а я вдруг почувствовал острую боль в груди, словно кто-то вгрызался поглубже мне под ребра, в верхнюю часть лёгких.

Хотя… Что значит «словно»?

Магическое зрение, которое я за всей этой беготней не применял, показывало, что у меня глубоко под кожей сидит здоровенное хищное насекомое. Как я мог бегать с такой дыркой в груди и не замечать? Просто находится «оно» не в моем физическом теле, а в энергетическом, в той его части, что управляет магией и взаимодействует с Изнанкой. Глазом, то есть обычным зрением, он не виден, но магическим… Простить меня могло только то, что было много других срочных дел, например, многочисленные на сегодня попытки не подохнуть раньше времени.

Филин неуловимо быстро наклонился и резким ударом клюва выдрал моментально возмутившуюся этим тварь из моей грудной клетки.

Сущность отделилась от меня в сгустках энергии (моей же, надо сказать) и словно повисла в воздухе, разъярённо дергаясь.

— Всё ещё не хочешь их убить? Это ведь он подсадил. Сельпуга их символ и магический спутник.

Филин уверенно творил какие-то манипуляции и разгневанное извлечением из уже попробованной на вкус жертвы насекомое жёстко сплело в кокон из синих с металлическими прожилками нитей.

Он ещё раз наклонился и клювом дёрнул у меня из груди сгусток крови, который посадил в центре сплетения нитей кокона. Сгусток медленно превратился в алую сургучную печать, которая стягивала нити.

Я моргнул. Вот странно.

Глаза мои видели появляющийся короткий, словно из бурой толстой грубой бумаги свиток, причём вроде бы пустой внутри, только подозрительно тяжёлый.

А вот магическим чутьём я чувствовал тварь, создание из алчного брюха, острых лап и клыков, жаждущее крови и взвинченное до совершенного безумия, но удерживаемое мастерски сплетёнными Предком нитями.

— Инструкция простая. Проколешь палец, и каплю твоей крови на печать, она раскроется и сельпуга полетит искать свою жертву. Найди её хозяина, точнее сказать — хозяйку, будь недалеко от неё и активируй, тварь найдет своего создателя и убьёт. И да, фактически это будет убийство, какой бы статейкой кодекса ты не прикрывался.

Я кивнул, рассеянно глядя, как из меня хлещут потоки моей жизненной энергии, как жирная кровь из широкой раны.

— Всё, вали к своим приятелям, — Филин устало толкнул меня, и я оказался на улице в китайском квартале. На моей измазанной рубашке в районе сердца было безобразное пятно крови, а сам я чувствовал себя как будто постаревшим лет на двадцать.

По улице навстречу мне чинно брели две какие-то благообразные немолодые китаянки. Увидев же меня, они что-то суматошно загомонили и моментально подхватили под локти.

…

Сознание было спутанным и слабым. Вот я уже вроде бы лежу на тахте в какой-то торговой лавке, торгующей травами и мазями.

Вот возле меня уже как-то внезапно появились Чен и Танлу-Же. Обычно бесстрастные холодные морды сейчас очень испуганные и растерянные.

— Кто это сделал? — жёстко скрипит зубами Триады.

— Сельпуги…

— Никогда о таких не слышал. А что случилось, откуда такая рана? Это же не пулевое, да и даже на ритуальное рассечение не похоже?

— Нет. Предок вынул из меня магического паразита. Был не аккуратен, шкуру тоже попортил.

При упоминании Предка-Покровителя китайцы сразу же уважительно закивали.

— Не волнуйся, Аркад Ий, мы тебя сошьём, кожу стянем, будет совсем незаметный шрам.

— Чен, можешь мою машину забрать? Она у портала на Макарьевскую Изнанку, — я протянул ключи своему помощнику. — И там рядом машина бандитов, длинная такая, они ключи в замке оставили, я видел.

— Тоже разберёмся, — кивнул Танлу-Же, — загоним её на Изнанку, спрячем в брошенных зданиях, потом разберём до последнего винтика. Ты отдыхай, тебе сейчас наш доктор даст совершенно безвредной опийной настойки, чтобы ты пока поспал.

«Охренеть у вас тут медицина», — хотел было возмутиться я, но сознание уже уплывало.

В межмирье меня поддерживал Филин, но как только он пропал, меня сразу же жёстко накрыло на энергетическом уровне. Мне словно бы захотелось свернуться в клубочек, как раненому коту и спать. Спасибо божественной птице, хотя бы к друзьям меня в реальности забросил. Еле различил из-за наступающего беспамятства, как доктор позволил мне лечь на бок, на котором я сразу же нащупал плотный цилиндр. Ах да, это же свиток-паразит. Не потерять бы!

Глава 15

Утренний луч солнца непреклонно, упрямо, но вместе с тем как-то ласково-оптимистично полз по щеке, я же от этого неосознанно поворачивал голову, чтобы яркий свет не попадал в глаза. Как часто бывает, солнце решительно выиграло, просто потому, что угол наклона головы чисто по физиологическим причинам заканчивается (я всё-таки не Филин), а навязчивая раздражительная полоска света — нет.

Пару секунд после пробуждения лежал с открытыми глазами, соображая, где же я сейчас нахожусь.

Рывком сажусь на кровати. Ощущение, что я очень сильно похудел и значительно ослаб, как после долгой болезни. В ушах шумит, взгляд немного расфокусирован, голова соображает туговато, да ещё при этом и кружится.

Вокруг меня сразу же легко узнаваемая узенькая, но очень светлая комната китайского квартала, украшенная загадочными иероглифами, пропахшая ароматными (а возможно, ещё и целебными) благовониями и какими-то яркими весёлыми фонариками. Скорее всего, это — массажный кабинет. Под окном раздражающе скрипит одним из колёс деревянная тележка, за стеной в полголоса разговаривают вроде бы на китайском.

События вчерашнего дня диким калейдоскопом прокручиваются в голове, постепенно укладываясь в единую картину. Вспомнив про рану на груди, осторожно её ощупываю. Там всё закрывает повязка, но при этом, слава Предку-Покровителю, рана не болит. Очень любопытно было бы посмотреть, как мне её зашили, но всё же трогать повязку не решаюсь.

На мне явно поношенный, с чужого плеча, но всё же чистый и почти по размеру шёлковый халат.

Посидев буквально минуту, прислушиваясь к ощущениям своего организма, неловко встаю, нащупываю тапочки и выхожу из комнаты.

Пожилой улыбчивый китаец, виртуозно и очень быстро нарезающий овощи, приветливо машет и говорит что-то на своём языке. Кивком головы со мной здоровается и остроглазый подросток, который до этого сидел на стуле, но при моём появлении почтительно встал.

— Нин хао, — приветствую возрастного дядьку, который настойчиво пытается предложить мне тарелку со свеженарезанными овощами.

— Мне бы воды.

Подросток моментально подаёт мне воды, а старый китаец что-то говорит.

— Дедушка спрашивает, как Вы себя чувствуете? — переводит слова старшего подросток. Дед, надо полагать, на русском совсем не говорит.

— Вашими молитвами… В смысле, скажи, что отлично чувствую, только кушать пока не хочу. Спасибо.

Последовал молниеносный чирикающий диалог двух разных поколений выходцев из Поднебесной.

— Дедушка говорит, что кушать обязательно надо, восстанавливать силы, Вы потеряли много энергии. И что Вам два дня нельзя на Изнанку.

— С временным отказом от посещения Изнанки — без проблем. А который час? Не отведешь меня к господину Танлу-Же?

…

Танлу-Же предельно серьёзен, я бы даже сказал, просто неимоверно внутренне зол, хотя внешне старается этого не проявлять.

— Пусть солнце и луна отмечают Ваш путь! — витиевато приветствую я его.

Всё же Триады после короткой фразы моего сопровождающего настоял, чтобы я поел и мне подали какие-то смешно выглядящие островатые пельмени. В первый момент аппетита не было, просто глубокое уважение к собеседнику, но как только я прожевал и проглотил первый пельмешек, то во мне тут же проснулся настоящий жор.

Мой китайский друг и заказчик с удовлетворением смотрел, как я с пробудившимся аппетитом ем, и даже в процессе поглощения пищи не доставал расспросами, лишь изредка попивая свой зелёный чай.

Когда я наконец-то закончил с очень понравившейся мне экзотической едой, то сам принялся коротко рассказывать:

— Напали вчера вечером, четверо, в моём новом доме.

— Подкараулили ещё на улице? — он достал блокнот и сделал себе пометку. — Мы хотим разыскать этих мерзавцев и показательно сурово покарать. Полгорода знает, что Вы под защитой нашей общины, да ещё и дружны с мадам Кукушкиной.

— Проникли в дом. Напали внутри из засады.

— Мы Вам поставим лучшие замки и усилим дверь металлическим каркасом, спрятанным в толщу дверного полотна, — утвердительно, то есть, особо не спрашивая моего мнения, говорит китаец. Судя по тому, что он не спросил для этого ключи, он уже сделал дубликат из моего комплекта. Так сказать, пока я спал после операции по восстановлению целостности кожного покрова после мастерски выполненного Предком изъятия паразита.

— Меня оглушили ударом по голове сзади и перетащили в какое-то странное место.

— Опишите место.

— Лес какой-то мутный. Они использовали портальный свиток… И этим местом совершенно точно была Изнанка. Но это я уже позже узнал, благодаря Предку.

— Предку?

— Сейчас дойду до этого. В общем, я пришёл в себя в лесу и оказалось, что мой клинок, помните его? Артефактный? Его не забрали. Или он спрятался от чужих глаз. При помощи Шило я нырнул в другую Изнанку, в знакомую мне. Но следом за мной вытянуло двоих бандитов.

— Убежали? Или смогли их победить?

— И то, и это. Не буду врать, боец я никакой…

— Вы когда-то не так давно интересовались боевыми искусствами. Пришла пора Вас тренировать, хотя бы основным ударам. Это очень неакадемично, но и ситуация у Вас не стандартная. И с этого дня я настаиваю на личном телохранителе.

— Короче, тех двоих я поборол, обманом, конечно… Вернулся в дом, схватил ружьё, сел в автомобиль и доехал до портала на Макарьевскую изнанку.

— Зачем? Надо было сразу к нам, у нас есть дежурная группа быстрого реагирования. Тут бы мы Ваших голубчиков и похоронили.

— Мне так велел Предок.

— О!

— В портале он захватил одного из преследователей и выпотрошил его память. И теперь я знаю, что это за банда.

— А рана на груди?

— Они мне подсадили какого-то магического паразита, Предок его снял, только в процессе шкуру попортил и рубашку. Кстати, а где мои вещи?

Я всё ещё был в поношенном халате и среди вещей меня больше всего беспокоило Шило, свиток и ружьё.

— Всё в сохранности, сейчас принесут. Мы даже взяли Ваш бронированный жилет и охотничий набор, привезли сюда. Только я бы попросил Вас надеть какую-нибудь новую одежду, тот английский костюм сильно пострадал.

— На новый у меня с собой денег нет. Дома переоденусь.

— Денег я Вам дам, одежды дам. А вот домой из соображений безопасности попрошу пока не ходить. Можете остановится на пару дней у лекаря? Он просмотрит за Вашим здоровьем, а его внук бегло говорит по-русски. Что стало с тем пленником? И где сейчас четвёртый, Вы сказали, что нападавших было четверо.

— Пленного и четвёртого забрал Предок. Сказал, что переместит их в Мексику, — не стал вдаваться в детали, что это я на него сбросил заботу о бандитах.

— Рассказывайте про банду, — Танлу-Же подвинул поближе блокнотик.

— Называются «сельпуги», связаны с магией и наркотиками.

— Не знакомы. Английский порошок? — не отрываясь от блокнота, спросил китаец.

— Да. Как догадались?

— Тех, кто промышляет опием или каннабисом, я и так знаю, а про таких слышу впервые. Тяжелые наркотики порождают полнейший беспредел.

— Да, тут всё верно. Макрами, контрабандой или чем-то ещё они не занимаются.

— Узкая специализация, чтобы не попасться на чём-то косвенном.

— Вы хотите объявить им войну, захватить их бизнес или устроить бойню? — спросил я Триады и дождался, чтобы он поднял глаза от блокнота.

— Пока не знаю. Но тот, кто похищает и пытается убить моих людей, определённо мой враг.

— Я Вам всё расскажу, но на условиях, что община не будет ничего форсировать, не будет спешить. Вы же понимаете, что в войне погибнут и Ваши люди.

— А Вы хотите решить ситуацию законным путём? — скептически усмехнулся китаец.

— Хотя бы попробовать.

— Ну, Аркад Ий, я Вам так скажу. Пролить чью-то кровь для меня не самоцель. Но открытое нападение на человека под защитой общины не может оставаться безнаказанным.

— Компромисс. Некоторое терпение. При этом, я не уверен, что закон мне поможет. Но войну объявили не Вам, а мне, значит, мне надо придумать, как с ней быть? Я не хочу быть маленьким мальчиком, которого обидели на детской площадке, он привёл старших братьев, чтобы они наказали всех обидчиков, а сам он будет стоять рядом и совать палец себе в рот.

Танлу-Же возмущённо засопел. Скорее всего, ему хоть немного, но польстило сравнение со старшим братом, вот только при этом его явно распирало желание кого-нибудь нарезать крупными ломтями и не останавливало даже то, что полиции это явно не понравится.

— Что Вы намерены делать сейчас, Аркад Ий?

— Для начала, хочу встретится с приятелем, который связан с преступным миром, спросить его мнения.

— Хотите послушать, кто что скажет? Не увлекайтесь разговорами, иначе это всё превратится в пустую болтовню. Сейчас Ваш враг растерян. Из того, что Вы рассказали, следует, что они выпустили на Вас четверых цепных псов и после этого все они бесследно исчезли. Они могут послать к Вам домой ещё группу, но там их уже ждёт засада из моих бойцов. Могут похитить Ваших родственников… Хотя… у Вас достаточно сложные отношения, так что совершенно не факт, что это Вас опечалит. Словом, сейчас может произойти всё, что угодно. По крайней мере, с этого момента у Вас обязательно будет телохранитель. Вы забываете, что чрезвычайно ценны для общины!

* * *

Я весь чесался. Не знаю, результат ли это китайской убойной народной медицины или так моя кожа реагировала на чужую майку и поношенную, без знаков различия, солдатскую куртку с рабочими штанами, которые мне дали товарищи китайцы (подозреваю, что у них просто не было под рукой другой одежды моего совершенно некитайского размера).

Я ехал за рулём своего авто, а рядом сидел молчаливый невозмутимый крепыш Джо. Вообще-то, для китайца имя Джозеф было бы по меньшей мере странным, о чем я его и спросил. Он ответил, что короткое имя звучит как Джау Лонг, но так его все лаовай путают и коверкают, поэтому он уже много лет Джо.

Ну Джо, так Джо.

Одет Джо был, что достаточно нехарактерно для китайцев, в серый неприметный пиджак с галстуком блёклого зелёного рисунка. Всё же обычно китайцы тяготеют к своим национальным нарядам, а тут более общегородская одежда.

Для начала мы приехали в квартиру, где давно-давно гражданин Шаман застрелил цыгана и где он, то есть Шаман, а не цыган — на тот момент проживал.

Но, либо я перепутал адрес, либо он давно съехал. Толстая, пахнущая какой-то невкусной едой всклокоченная тётка — соседка, не подтвердила, что тут такой обитает. Ей я представился сослуживцем, который ищет Шамана.

Тогда мы поехали на Чёрный рынок, где я последний раз видел Кита, по сути, связующее звено, его приятеля и, в некоторой степени, подручного.

Для поиска этой иголки в стоге сена я по привычке обратился к малолетней шпане.

— Здорово, пацаны, — я присел на корточки рядом с их местом дислокации.

Китаец стал за моей спиной и немедленно стал объектом для пристального изучения со стороны местных малолетних краеведов.

— А, так это тот щедрый турист, которому приходится каждый раз подсказывать, как куда-нибудь пройти, — красноречиво хлопнул себя по лбу один из пацанов, остальные на него зашикали.

— Да, и я за совет от таких солидных парней каждый раз плачу, — веско прокомментировал в ответ. — Мне теперь нужен человечек один.

— Нам с таким постоянным спросом впору туристическое агентство открывать. Экскурсии по злачным местам, — достаточно скептически пробормотал один из мальчиков.

Причём по тону было не понятно, сарказм ли это или нет?

— Так откройте, — развел руками я. — Думаете все, кто приходят на Чёрный рынок, тут постоянные посетители и знают, куда им идти? За «малую деньгу» отведёте туриста до искомого объекта.

— Мы уже пробуем, — ответил он. — Но из-за нашей одежды нас серьёзно совсем не воспринимают.

— Я воспринимаю. И даже инвестирую в вашу будущую форменную одежду пять рублей. Приходите в китайский квартал, спросите тётушку Пеиджинг, она вам занедорого сошьёт униформу.

— Мы тебя услышали, — скрестил на груди самый серьёзный из пацанов, после того как мои пять рублей под неодобрительный взгляд крепыша Джо исчезли. — Кого ищем?

— Кита.

— Я как минимум троих знаю, у кого такое погоняло, — недоумённо покачал головой «серьёзный».

— Связан с Шаманом, молодой, крупный, фамилия Китов, отсюда прозвище.

— Не залётный?

— Местный, ровный пацан, — пояснил я. Хрен знает, как им ещё описывать. Фотографии у меня нет.

— Ну, я кажется, понял. Есть такой. Странный и недружелюбный, никогда копейки не даст. Но зато и не пинается, — картинно нахмурил брови самый молодой из «банды».

— Мы поищем, попробуем привести. Но гарантий не даём и пятёру не вернём, — резюмировал «серьёзный».

— Устраивает.

— Вы тогда с Вашим кареглазым приятелем попейте кофейку в той лавке, — он указал на торговую точку непрезентабельного вида.

Однако, выбор был не велик, так что мы и правда пили кофе и долго-долго молчали. Джо молчание явно никоим образом не тяготило, он вообще был, как индеец, сторонник невербального общения. Он даже не ответил мне на вопрос, вооружён ли он?

Чёрный рынок вокруг неспешно жил своей жизнью, бродили, не замечая меня, люди самой опасной наружности, до меня никому не было дела. После похищения я боялся, что у меня возникнет фобия, буду бояться чужаков. Ан нет, человек гораздо прочнее, чем ему кажется.

Через полчаса пацаны и правда привели весьма недовольного тем, что его отвлекли от дел, Кита.

Кит сильно изменился с момента нашей прежней встречи, как-то вроде бы повзрослел.

— Чего Вам, господин адвокат? У меня очень мало времени.

— Хочу поговорить с Вашим товарищем, с Шаманом.

— Слово-то какое, товарищ… А я тут причём? — нахмурился он.

— Ну, как же мне его найти?

— Ладно, я могу встрет… Организовать встречу. Но, время — деньги.

— Вообще-то, это именно я как раз-таки Шаману денег и должен. Это отличная причина, чтобы встретится, даже, может, доехать до офиса, у меня там несколько тысяч отложено.

— Несколько, это сколько?

— Четыре, а что?

— По тысяче за голову? — задумчиво протянул он, явно демонстрируя, что понимает контекст и природу «долга». — Не пойдёт. Мало.

— Я всё же должен ему, а не Вам. Когда можем встретится?

— Да хоть сейчас, — он оценивающе мазнул взглядом по Джо и приглашающее махнул, мол, следуйте за мной.

…

Кит довёл нас до какой-то крошечной кафешки в самом сердце Чёрного рынка, но волшебным образом, места почти безлюдного. В заведении за давно немытыми стеклами хозяйничал угрюмый старикан с самоваром. Посетителей не было.

— Дед Прохор полностью оглох после болезни. И полицию сильно не любит после пяти лет каторги. Можете поговорить у него… Нет, — он остановил Джо, который двинулся вперёд, к двери. Кит действовал, насколько это вообще возможно для бандита, вежливо, чтобы не провоцировать китайца.

— Только Аркадий и Шаман. А мы с тобой тем временем на улочке проветримся.

Мы с телохранителем обменялись взглядами, и он без лишних слов согласился, тем более, вход один, он будет меня видеть, но не слышать.

В чайной я, показывая жестами на меню, заказал два чая и два куска мясного пирога. Несмотря на съеденные накануне пельмени, а может и благодаря им, всё ещё хотелось кушать.

Шаман появился буквально через полторы минуты, немедленно присоединился ко мне за столиком и уверенно пододвинул к себе чашку с чаем.

Гангстер был какой-то загорелый и отстранённо-загадочный, словно все его мысли были далеко отсюда.

— Рассказывайте, — поощрительно улыбнулся он.

— Во-первых, я Вам должен.

— Озвученная Киту сумма далеко не в полной степени отражает серьёзность и своевременность моей Вам помощи в той довольно критической ситуации… — не переставая улыбаться, неторопливо ответил он. — Конечно, услуга, уже оказанная, всегда кажется менее ценной, но я Вас прошу вспомнить, что, собственно, тогда действительно произошло.

Я кивнул. Конечно же, такое не забыть, да он мне практически жизнь спас, какие тут могут быть разговоры?

— Давайте по-другому, — я уселся поудобнее. — Вы сами скажите, сколько я должен?

— Помнится, было произведено четыре выстрела.

— Пять. В Бакланова два раза, — педантично поправил я.

— Пять. Ну да, это было просто для надёжности, — согласился он.

Сколько же в его жизни происходит всего, если детали той перестрелки для него кажутся малозначительными?

— Вы стреляли, как в тире. Примите слова восхищения.

— Принимаю. Пять, так пять. С Вас, с учётом всех наших прочих отношений, пять тысяч рублей…

— Согласен.

— Но это не всё. Вы всё ещё остаётесь должны мне. Обязаны, — он нацелил на меня палец. — Если мне понадобится помощь, действительно понадобится, я вправе потребовать этот неоплаченный долг. Что скажете?

— В целом, я не люблю чего-то, что не может быть выражено в точной сумме, не люблю нематематических обязательств… Но, в Вашем случае, Шаман… Вы же умный, Вы ведь не потребуете от меня расчленять трупы или везти партию наркотиков, засунув её в задницу?

— Фу, Аркадий Ефимович. Фу-фу! — он вроде бы как усмехнулся, и только глаза всё также оставались холодными и жёсткими.

— Короче, сформулируем так. За пятью тысячами сейчас можно, не откладывая, съездить в офис, жаль только, у меня машина двухместная. Плюс обязательство помочь Вам в трудной ситуации, но только в пределах своей специализации, без того, чтобы я делал что-то для меня немыслимое или заведомо невыполнимое.

— Всё-то Вы можете сформулировать, — усмехнулся чему-то Шаман.

— Договорились? — попытался подвести черту я.

— Вполне. А что во-вторых? Раз Вы сказали, во-первых, значит, есть и, во-вторых?

— Есть, — я рефлекторно потрогал тугую широкую повязку на груди. — Меня тут недавно похитили «сельпуги»…

Если бы Шаман в этот момент пил чай, то наверняка поперхнулся бы. Но он не пил.

— И где это Вы так согрешили в этой жизни? — он удивлённо изогнул бровь.

— Я не нарочно.

— Умеете же Вы друзей находить. И что «сельпуги»? Отпустили Вас? — если бы ирония могла ранить, то Шаман сейчас нанёс бы мне острую рану.

— Не совсем так. Короче, мне бы хотелось решить с ними эту проблему.

Он вздохнул.

— Аркадий. Любая проблема может быть решена как мирным путём, так и силовым. Так вот. Я не дипломат, если Вам вдруг почему-то такое показалось.

— А силовой путь?

— Есть такое английское слово подходящее. Вы, наверное, не знаете, но всё же. Киллер.

— Как ни странно, знаю.

— Так вот, Вам для силового варианта нужен именно киллер и я понятия не имею, сколько это стоит и где он обитает. Но лично я, несмотря на определённую сноровку в обращении с огнестрелом, определённо, не киллер. Мой род занятий… Короче, я не киллер.

Я выдохнул. Попытка — не пытка.

— А совет? Дадите совет?

Шаман откинулся на стуле и в задумчивости посмотрел в сторону глухонемого старика. Тот бубнил что-то нечленораздельное в направлении пряников. Кажется, недоволен ими, что они не продаются и винил в этом их самих.

— Вы знаете кто такие эти Ваши «сельпуги»?

— Уже знаю, только не понимаю…

— Почему на Вас накинулись? — перебил меня он.

— Это как раз понимаю. Они решили, что я — агент имперской спецслужбы. А вот почему они так решили, для меня осталось загадкой.

Шаман усмехнулся. Ну да, он-то со своим криминальным и не только опытом понимал, что Джеймс Бонд из меня, как из лося балерина.

— Вы просто не в том месте «вращаетесь», Аркадий.

— Поясните.

— Был такой доклад номер три, его закрытая и открытая часть. Министр внутренних дел докладывал государю императору. С этого доклада всё и завертелось.

— А мы-то здесь причём?

— Послушайте, — он поднял руку, призываю ко вниманию. — К наркотикам, как таковым, отношение в обществе странное. С одной стороны, в мире полно соблазнов, азартные игры, женщины, алкоголь, ставки на скачках, да чего только нет. Спасать людей от соблазнов — не задача для императора и министров. Все это понимают. С другой стороны, министерство взяло и как-то посчитало, а сколько денег циркулирует в этой сфере?

— Много?

— Вам и не снилось. И что совсем не понравилось императору Кречету, так это даже не факт циркуляции денег, а направление их миграции.

— Английский порошок… Деньги уходят в Британию?

— А Вы не такой дурак в делах криминала, Аркадий. Во всяком случае, не каждую минуту. Да, логичный вывод и верный. Миллиарды рублей аккумулируются и перетекают через Афганистан к владельцам плантаций. Британцам. И это миллиарды рублей, которые постоянно теряет российская имперская экономика

— Ну, то есть, мы понимаем, что наркотики — это плохо…

— Когда Ваш брат выносит из квартиры последние вещи, чтобы купить дозу, — подвёл итог Шаман. — Только в глобальном, межнациональном масштабе.

— Не знал, что Вы мыслите так глобально.

— А я никогда не утверждал, что я дурак. Так вот. Вывод из этого простой. Империя начинает негласно бороться с центрами циркуляции денег и наркотиков. Империя использует в том числе и специальные тайные службы. Так что «сельпуги» не совсем наивные дурачки. Ну, то есть, с Вами они явно оплошали, но в целом-то они правы. Спецслужбы будут явно игнорировать границы и юрисдикции, все эти Ваши юридические словечки. У них есть приказ самого императора. Вот поэтому та банда, а они истинные отморозки, и атаковала Вас.

— Так что посоветуете?

— Бежать, — пожал плечами он. — Империя большая, откроете кабинетик в каком-нибудь глухом Хабаровске или, наоборот, в блестящем Петербурге. Искать Вас по огромной Империи будет гораздо сложнее, чем просто забыть.

— Я Вас услышал, Шаман. В любом случае, спасибо за совет.

— «Спасибом» сыт не будешь. Поехали за деньгами.

Глава 16

Ворона громогласно каркнула, словно возвещая всех вокруг, что достигла точки финиша в каком-то соревновании на дальность беспосадочного полёта.

Она величаво уселась на козырёк здания суда. Несмотря на её хриплый крик, остальным окружающим, что людям, что птицам, было решительно плевать на её полёт и немузыкальное пение. Вороны совершенно не умеют красиво петь, хотя с большим основанием считаются гениями мира птиц.

Я вот тоже не умею красиво петь. И покровитель у меня — Филин. Филин тоже ни разу не певец, зато видит во тьме и «в глубину», оттого он наделил меня магическим зрением. После нападения «сельпуг», я пользовался им практически постоянно и даже с некоторой надеждой сходил восполнить пробелы в магическом образовании в местный Хогвардс.

Вероника Кондратьевна великодушно проконсультировала меня и даже, не меняя при этом скептического тона голоса, обучила более системному пользованию этим навыком, то есть тем, чем ранее я пользовался только на интуитивном уровне.

Разве можно научить людей смотреть? То есть чувства — это нечто природное, «встроенное».

Однако, оказалось, что можно научить пользоваться «глазами» эффективно. Видеть и подмечать. А ещё из этой науки я понял, что в том или ином формате магическое зрение — очень распространённый среди дворян «тюнинг». Причём мой вариант, когда я чувствую некие цветные нити и точки магического уплотнения, а не человеческие цифры и буквы, это ещё версия для лохов.

Но, как принято говорить среди моих коллег, причём я тоже так говорю — «имеем то, что имеем».

Поэтому, что было, то честно пользовал и советы со стороны пожилого профессора принимал со всей почтительностью.

Утро.

Я сидел в компании своего молчаливого и бесстрастного телохранителя Джо на лавочке у здания суда и расслабленно ждал. Можно было бы не выезжать на полтора часа раньше, но китайский лекарь велел мне много дышать свежим воздухом. А здравый смысл настоятельно требовал что-то придумать с малюсенькой незначительной проблемкой. Что делать с этими упёртыми уродами, планирующими меня укокошить?

Клан «сельпуги», причём они так себя не называли, а именовались пафосно и кратко — братство, был многочисленным, а потому сильным и опасным. Я же не стал бравировать и записал их в дневнике, как злобного зубастого насекомоподобного монстра — «сельпуги».

Ситуация, не первая, не вторая и далеко не третья в моей жизни, когда кто-то хотел меня отправить к праотцам, меня слегка нервировала. Однако, нервничать — не продуктивно, не имеет смысла и не ведёт меня к цели. Поэтому, как учил один мужичок из фильма «шпионский мост», я и не нервничал.

Как мог, просто старался не волноваться, а вместе этого углублённо думать, размышлять. То есть, для начала прикидывал варианты действий, неторопливо и без излишнего оптимизма, а потом просчитывал их последствия. Пока же получалось не очень. В блокноте были кратко, так чтобы это было понятно только мне, помечены варианты:

1. Прокуратура;

2. Китайцы;

3. Киллер.

Дул тёплый лёгкий ветерок, птички нежно пели, Джо являл собой абсолютную невозмутимость пожилого индейца и не задавался вопросом, почему мы сидим и ничего не делаем. А я думал. Место для мыслительных процессов весьма подходящее.

А поскольку это место подходило ещё и для нападения на меня, ведь здесь я был открыт и не защищён, то постоянно сканировал всё вокруг на предмет магов или магической фигни.

Теперь-то я совершенно точно знаю, что маги и прочие дворянские морды светятся более ярко и сильно, чем простые граждане, с выраженными энергетическими центрами в районе сердца, горла, живота.

Ворона на козырьке здания суда, кстати, не светилась. Она была просто спесивой вороной, которая свысока (в обоих смыслах этого слова), равнодушно и даже, кажется, с нотками презрения смотрела на бестолковых суетящихся человеков, который бродили вокруг суда по своим никчёмным человеческим делам.

— Пора, — наконец-то кивнул я телохранителю, и мы неспешно отправились в суд.

На вахте я привычно махнул адвокатской корочкой, плюс меня тут уже и в лицо с некоторых пор узнавали, так что прошёл без задержки, а вот китайца, несмотря на его местную городскую одежду, пропустили с некоторым скрипом. Я уже объяснял ему, чтобы пореже пользовался своим фирменным приёмом — «не понимать по-русски», потому что его так просто не пропустят в здание суда и всё.

Его физиономия однозначно не внушала им абсолютно никакого уважения, так что они дотошно проверили его документы, его самого, даже ощупали и, с некоторым явно заметным сомнением, пропустили.

Счастье, что он не таскал с собой оружие, а защищать меня планировал философскими цитатами, личным обаянием и приемами карате. Ну то есть Танлу-Же, конечно, в парне достаточно уверен, а я у меня на всякий пожарный — свой арсенал, тем более, что меня никогда не обыскивали, а металлорамки тут пока что не ввели.

По узким коридорам суда сновали беспокойные граждане, которые искали свой зал, а может быть, просто слонялись без дела. Суд наполнялся людьми, в какой-то момент появился и Сергей Скарабейников, мой сегодняшний клиент.

Вообще, ему было не обязательно приходить, и он даже колебался, появляться ему или нет. Но, с учётом нашей ситуации, мы с ним посовещались и решили, что в силу разных причин, связанных с его родом, ему следует тут присутствовать лично.

По общему правилу, я не фанат личного участия моих клиентов в судебных процессах, скорее наоборот.

Когда-то давным-давно в другом мире, к стоящей на крылечке арбитражного суда группе из трёх молодых, но уже матёрых юристов подошёл старик-адвокат, знакомый одного из них. И спросил у «молодёжи»:

— Скажите мне, парни, а кто самый большой враг подсудимого?

На что мы (ну да, само собой я там тоже был) не хором, но единодушно ответили — «он сам».

И старик с нами согласился, разразившись длинной поучительной мыслью о том, что ни один прокурор, следователь или судья не способен так нагадить в судьбу человека, как он сам своими действиями и словами.

Годы идут, мир поменялся, а принцип остался тем же — некоторые мои судебные процессы были загублены не в меру активными директорами, предпринимателями или бухгалтерами.

Впрочем, Скарабейников получил от меня инструкцию молчать «как рыба об лёд» и с явно видимым удовольствием её придерживался. Было видно, что он не большой фанат личного участия в шоу «правосудие».

Через пару минут вслед за моим клиентом, в дальнем краю коридора нарисовалась стройная, эффектная и напыщенная, но уже далеко немолодая дама, которая моментально засекла Сергея и сковала взглядом с неумолимостью торпеды, запеленговавшей вражеский крейсер.

Хотя я и видел её впервые, но даже без пояснений Сергея было понятно, что это мачеха, её зовут Екатерина Андреевна, она истец и претендент на статус главы клана в одном флаконе.

Вокруг неё ужом вился мой старый знакомый, адвокат Эль Магеррамович, а за спиной маячила симпатичная расфуфыренная деваха.

Дама направилась к нам, увлекая за собой свиту, отчего напомнила мне атакующую флотилию. Адвокат предпринял безуспешную попытку притормозить её, но это было бы примерно, как маленький мальчик, который пытается сдержать рысящего взрослого сенбернара втрое тяжелее себя. Скарабейникова хоть и обладала точёной фигуркой, по пробиваемости не уступала танку.

Постепенно народу стало больше. Как это иногда бывает, оспаривание наследства и семейные дрязги привлекли любителей сплетен и чужого нижнего белья. А поскольку правосудие у нас публичное, согласно чему прийти может любой любопытствующий гражданин, то уже с десяток зевак собралось.

— Явился-таки, — она презрительно сощурила глаза, глядя на Сергея Скарабейникова.

— Явились по вызову суда, — ответил за него я, скрестив руки на груди. — Отчего бы не прийти в гости, когда зовут.

— Я не с вами разговариваю, — с максимальным пренебрежением бросила она.

— Угомонись, подруга, — негромко, но так чтобы она отчётливо слышала мои слова, ответил я.

— Да как ты смеешь, щенок?

— Кто смел, тот и смеет.

— Да кто ты такой вообще?

— Барон, адвокат и член дворянского рода. Вот ты, к примеру, член рода?

— Не смейте мне тыкать! — побледнела она. И несмотря на то, что это противоречило только что сказанному, продолжила «на ты» — Ты прекрасно знаешь, что я истинный глава рода Скарабейниковых, обманом временно лишенный статуса.

— Небось и перстень есть?

— Получше твоего, — она распалилась, а меня же эта перепалка только веселила. Сергей Скарабейников просто стоял рядом и смотрел на нашу пикировку заинтересованно, словно попал на интереснейший спектакль. Собственно, отчасти так оно и было. Попытался даже что-то мне прошептать, вроде, «так держать». Это ещё что, ему предстоит лицезреть всю мою молодецкую удаль в зале суда.

Нюанс был в том, что я вообще не эмоционировал в ходе перепалки. Мне надо было переключить её внимание на себя, выведя из-под огня моего клиента, я это сделал. Слова и гримасы меня не трогали, за сорок лет практики меня, как только не пытались поддеть.

А она совершала большую ошибку, выплескивая эмоции и брызжа слюной. Я же отлично вижу, что даётся ей это не так легко, как мне. Через пару минут будет, как выжатый лимон.

— Я имею в виду настоящий перстень, а не железку, — разочарованно нахмурился я. — Ну, не хотите показывать, как хотите.

— Это перстень главы рода, просто из-за фокусов этого малолетнего самозванца он не активен.

— Впервые слышу о таком понятии, как неактивный перстень. Вы верно в силу возраста не услышали, но я сказал, что дворянин. И как дворянин я вижу, что это железка без крупицы магии.

Народ постепенно заинтересованно мигрировал к нашей части коридора таким образом, чтобы «греть уши» и созерцать зрелище ещё до начала заседания, а Эль Магеррамович безуспешно пытался оттащить разбушевавшуюся клиентку.

— Вы хам. Грубиян и тупица. И не умеете разговаривать с приличными дамами.

— Я, как увижу приличную даму, обязательно проверю.

— Невежа!

— У меня есть справка, что я умный. И вообще, вы наняли хорошего адвоката, дайте ему работать, а моего клиента не трогайте, иначе я доведу вас до истерики. У вас тушь потекла от ваших воплей.

Она было рефлекторно потянулась к лицу, затем опомнилась и позволила Эль Магеррамовичу себя увести, напоследок бросив через плечо:

— Ты мне не нравишься, щенок. Ходи да оглядывайся.

— А я не сторублёвая купюра, чтобы всем нравится, — поскольку она уже удалялась, теперь я в основном играл на публику. — Моя задача — защита клиента от противоправных поползновений.

Один из собравшихся зевак, немолодой мужчина, незримо отличался от других. Был одет в костюм, но как-то мешковато одет… Бывает такое ощущение, что человек костюмы никогда не носил. Например, если он рабочий или крестьянин (хотя видал я советских колхозников, которые костюмы носили денно и нощно, пусть и выглядело это своеобразно). Ну или, когда человек постоянно носит мундир какой-нибудь службы, а цивильный костюм для него — наряд совершенно нетипичный… Судя по взглядам, которыми он пытался меня прожечь во время перепалки, это и есть её «хахаль».

Кстати, я считаю, что такие связи не заводят за пять минут. По моем мнению, она задорно фестивалила с этим служивым задолго до кончины предыдущего главы рода Скарабейниковых. Так сказать, в параллель. В миру это называется такими словами, как «любовник» и «супружеская неверность». Сергею эту скабрезную мысль я, разумеется, говорить не стану.

Зато другой «зевака», прилично одетый солидный дед с козлиной бородкой и шикарной тростью, тихонько потянул меня за рукав:

— А позвольте вашу визитку, молодой человек.

— Конечно, такому солидному господину, как вы, с радостью. Будут вопросы, приходите, у меня офис на Каспийском.

— Да-да, приду…

Ещё пару человек также попросили мои визитки, из чего я сделал вывод, что мелкое бытовое хамство народ не смутило, а вот первоначальное впечатление на него я произвёл скорее позитивное.

…

— Умеешь ты, Аркадий Ефимович, друзей заводить, — недоумённо покачал головой серьёзно настроенный Скарабейников.

— Ну, что поделаешь, когда люди хамят, я и сам превращаюсь в самоходную хамскую установку. Главное, что она теперь ненавидит меня больше, чем тебя.

— Она тебе даже угрожала, — хмыкнул он удивлённо.

— Пусть станет в очередь, у меня на такой случай телохранитель есть. А в целом мне же с ней детей не крес… — я осёкся, потому что такого выражения, про «детей не крестить» в этом мире не было.

— Ну, тебе видней, Аркадий, а меня больше суд интересует.

Через девятнадцать долгих и нудных минут появилась помощница, отперла зал и стала туда пускать, всплеснув руками от численности зрителей. Хотя, куда нам до дела Хомякова, с его аншлагом, тут всего-то человек двадцать.

…

— Всем встать, суд идёт, — зычно провозгласил старший пристав.

Зашуршали платьями, зашумели, заскрипели стульями, вставая, зрители и участники.

В зал официальным олицетворением сурового, но справедливого закона, весомо вступал его высокоблагородие коллежский асессор Лещёв.

— Прошу садится, — хмуро буркнул он, недовольно оглядывая зал.

Народ снова зашумел, кто-то кашлянул, кто-то шёпотом ругался из-за мест, откуда «лучше видно».

Суд превращение себя в шоу не любил, да и бывало это сравнительно редко, но Лещёв не такой человек, чтобы его было легко сбить с толку.

— Итак слушается дело по иску баронессы Скарабейниковой… не надо вставать, я скажу, когда… к барону Скарабейникову об оспаривании наследования и о самоличном вступлении в наследство и в статус. Дело смешанное, сочетает как имущественные, так и неимущественные требования. Дело слушает судья Лещёв при секретаре Зарубиной. Отводы будут?

— Доверяем, отводов нет, — привычно отчеканил я, потом ту же фразу повторил и мой оппонент.

— Права участникам процесса известны и ясны?

…

Когда я узнал, что дело слушает Лещёв, то обрадовался. Хоть на него определённо было оказано давление со стороны любовника истца, но он человек сложный, его так просто не купить, то есть решение по делу всё ещё не предопределено.

— Суд по своей инициативе привлёк к участию в деле явочную службу, — продолжил судья.

— Зачем они нам? — моментально надулся Эль Магеррамович. — У нас документальный процесс. Два завещательных документа и отсутствие сомнений в том, какой из них верен. Плюс посмертное психиатрическое освидетельствование.

— Вы со мной поспорить хотите, адвокат? По делам о семейных спорах дворян они всегда привлекаются.

— Ну, в данном случае они в первую очередь граждане… — не унимался упёртый оппонент.

Я пока хранил молчание, потому что в силу разных причин знал о явочной службе заранее, причём не от Лещёва, а от этой самой службы, а конкретно от присутствовавшего там Дмитрия Ивановича, заместителя старшего инспектора.

— У вас одним из требований при лишении наследования так же указана передача статуса патриарха рода и родового перстня, — невозмутимо прочёл судья из дела.

При этих словах Скарабейников нахмурился и сжал кулак. Его перстень мгновенно исчез из виду, показывая, что исполнить такое решение, то есть забрать кольцо, даже по суду было бы крайне сложно.

— … А это в чистом виде вопрос явочной службы, — подвёл итог Лещёв. — Всё, адвокат. Это не ходатайство и не предмет дискуссии, я вас ставлю в известность. Прокуратура участвовать в вашем споре намерения пока не изъявила.

На этом месте я кивнул. Пообщаться с Ангелиной пока не было времени, но ежу понятно, у прокуратуры и так дел невпроворот, хотя они и имеют право участвовать в любом деле и этот вопрос не праздный, тем не менее они свой интерес не проявили.

— Порядок дела будет следующий… Начнём с чего… Есть ходатайства, которые подаются до начала и препятствуют слушанью дела? Стороны?

— Мы хотим вызвать заведующего отделением городской психиатрической больницы.

— Вижу, — хмуро буркнул судья и кивнул кому-то в зале. Там сидел какой-то старый, одетый в халат медик. Рассмотреть я его не мог, сидя спиной к залу, но понимал, что судья его знает лично, причём давно. А этот кивок судьи был просто жестом вежливости.

— Вызовите в процессе, — отмахнулся Лещёв. — Ещё что-то? Сторона ответчика?

— Схожее ходатайство, но также намерены заявить в процессе, — подал голос я.

— Хорошо. Тогда приступим. Порядок такой… Истец иск поддерживает?

— Да, ваша честь. Позвольте началом истории пролить свет на пусть и недолгий, но счастливый брак моей клиентки, безутешной вдовы…

— Стоп. Пашаев? Вы же адвокат? Погодите. Вы сторона истца. Вы иск поддерживаете?

— Ну да, поддерживаю и хочу ска…

— Погодите. Ответчик. Встаньте, стороны ответчика. Вы против иска возражаете?

— Так точно, ваша честь, возражаем, просим отказать, — отчеканил я и остался стоять.

— Воооот, — удовлетворённо кивнул судья. — Теперь можем начинать про этот ваш брак. Порядок же есть, процедура. Всему вас приходится учить… Сторона истца-заявителя, ваше слово. Сторона ответчика, прошу садиться.

Эль Магеррамович своё слово «взял» и долгое время держал.

Надо сказать, что эта сутяжная падла в костюмчике, то есть мой коллега, шуровал по бумажке, где куда подробнее, чем в иске, последовательно громил меня и моего клиента. От этого выступление его была уверенным, нудным и затянутым по времени, но плотным, без перерывов.

Речь его была долгой, и, хотя он старался не дать заскучать залу, некоторые зеваки явно устали его слушать.

Он рассказывал полную эмоциональных подробностей историю про счастливый и доверительный брак Константина Скарабейникова, прежнего главы рода и присутствующей здесь Екатерины Андреевны, нашей дорогой истицы, как она фактически управляла делами рода с полного и безоговорочного согласия супруга, про их благополучие и годы процветания, счастливую, полную умильности и взаимной заботы многочисленной семьи — жизнь.

В ходе рассказа Эль Магеррамович показывал пальцем, демонстрируя суду и залу откормленную и цветущую девушку — сводную сестру моего клиента и уверенно вёл историю к более мрачным фактам, тактично умалчивая, куда делась вторая и что она, в принципе, существует. Не все в их семействе оказались такими глупыми и вздорными, одна из близняшек всё же смекнула, что у истинного главы рода у неё больше шансов в жизни, чем рядом с амбициозной, но чересчур самоуверенной матерью.

Так, по всему выходило, что доверчивая Екатерина Андреевна пригрела на груди змею, вкладывая всю свою чистую душу в гадкого пасынка и перманентно вытирая ему задницу. Докладчик не забыл привести кучу фактов и примеров, порочащих Сергея, из его детства и юности, создавая картину аморального и ленивого типа, который удерживался от каторги только групповыми усилиями всего дружного семейства. Сам же Сергей от таких подробностей периодически то краснел, то бледнел, и я уже начал переживать, что он не удержится и нарушит нашу договорённость о молчании.

Глава 17

К концу адвокат мачехи уже изрядно сгустил краски, рассказывая про тяжёлую и неизлечимую болезнь главы рода Константина, как он мужественно и героически боролся с ней (спустив все финансы семьи в унитаз), как жена и дочка денно и нощно делали всё возможное и невозможное для победы над болезнью, проводя сутки напролёт у постели больного. Однако, в конце концов злая хворь свела всеми любимого, светлого, доброго и всячески положительного Константина в могилу (а вообще Сергей говорил, что батя его был конченный алкаш и тунеядец самого скверного характера).

В ходе болезни само собой только один член семьи срал в тапки делал всё от него зависящее, чтобы усугубить болезнь и даже тайком добавлял больному в лекарства алкоголь!

При этих словах Скарабейников всё-таки не сдержался и многозначительно закряхтел, как заевший при вращении механизм.

Лещёв укоризненно покосился на него, но в этот раз промолчал.

А Эль Магеррамович тем временем рисовал цветастую картину про бедного, несчастного, подло обманутого собственным сыном Константина, уже бездыханного, но с выражением тоски в бездонных глазах, а над его трупом злобно хохочущего малолетнего подонка, который стаскивает с коченеющей родительской длани магическое кольцо.

Честно говоря, даже я знал, что манипуляции с кольцом и становление его «старшим» в роду намного сложнее, чем обрисовал мой оппонент. В тот момент мне просто захотелось заржать в голосину от превышения предельной концентрации театральщины в этой лживой речи, но — опыт. Я сдержался.

— Вопросы стороне истца, — поняв, что Эль Магеррамович свой долгий монолог окончил, подхватил инициативу судья.

— У нас нет вопросов, — подал голос я.

— Совсем? — с неким сомнением посмотрел на меня Лещёв.

— У меня своё ходатайство, хочу поскорее до него добраться. Да и зачем такое высокое искусство портить вопросами?

— Сначала у нас ходатайство, — с шумом опустил свою многостраничную шпаргалку на стол мой оппонент. — А потом уже эта бессмысленная возня моего коллеги.

— Погодите все. Явочная служба, а у вас есть вопросы? Вы участник процесса, так-то.

— Да мы не берёмся судить о семье, мы больше по Изнанке и магии. Короче, вопросов нет.

— Сторона истца, что там у вас?

— Мы просим вызвать в суд в качестве эксперта и приобщить к материалам дела заключение.

— Что за заключение?

— А вот, посмертное психиатрическое заключение о состоянии психического здоровья Константина Скарабейникова и вывод в нём о его невменяемости, — Эль Магеррамович шагнул к столу судьи и вручил толстый, сшитый красной нитью документ.

— Вы выдали стороне ответчика экземпляр заключения?

— Вы знаете, — неловко сжался он, — не было возможности, заключение совсем свежее.

— Да ну? — скептически посмотрел судья. — А на титульной странице датировано, как изготовленное двенадцать дней назад?

Вместо ответа Эль Магеррамович лишь натянуто улыбнулся.

— Сторона ответчика, будете изучать документ?

— Буду, — буркнул я, самому себе напомнив Юрия Деточкина из фильма, который так же отвечал на вопрос, будет ли он пересчитывать огромную сумму в мелких купюрах.

— Требуется ли вам перерыв? — голосом змея-искусителя спросил Лещёв.

Это он намекал, что можно отложить на недельку, с силами собраться, с мыслями.

— Процесс у нас громоздкий… Но, нет, не требуется, чего людей лишний раз собирать, вас отвлекать.

— Ну, было бы предложено, — развёл руками судья и жестом велел секретарю внести в протокол, что я от перерыва отказываюсь.

Пролистал заключение прямо на столе судьи.

Вообще я и так понимал, что купленный за деньги медик написал разгромное развесистое заключение, в котором безапелляционно «заключил», что покойный театральную тумбу бы не отличил от танка, а дворовую собаку путал с сыном, так что его подпись в документе, по которому наследником является Сергей Константинович, стоит не дороже туалетной бумаги.

Эль Магеррамович молодец и выкатил против меня тяжёлую артиллерию. В обычном мире и с обычной семьей на этой стадии мне пришёл бы полный и неотвратимый трындец.

Но мой аргумент был весомее и запрятан значительно глубже.

…

Вызванный в качестве эксперта пожилой медик всячески смущался, но сбивчиво рассказал, щедро посыпая свой рассказ медицинскими терминами, да так, что большую часть времени его никто не понимал, про покойного и его психическое здоровье.

— Можно ли считать, что Константин Скарабейников не был вменяем? — судья упёр взгляд во врача.

— Термин невменяемость не корректен с точки зрения медицины.

— Марат Бахирович, ну вы же знаете, — покачал головой Лещёв, — у нас во всех кодексах так. Именно такой термин. Мы людей не лечим. Вменяем — способен понимать свои действия, окружающее, способен руководить своими действиями.

— Понятно, Демид Фирсович. Помню. Можно сказать, что пациент не был способен корректно оценивать окружающее и себя самого. К сожалению.

— Заносим в протокол. Стороны ответчика, ваше слово.

— Эксперта может перебить только другой эксперт. Другого доктора у меня нет… — встал я.

— То есть вы не оспариваете заключение? — поднял глаза Лещёв.

— Я с ним не согласен, но это моё личное мнение.

— Заносим в протокол. А по психическому здоровью покойного? Ваше мнение, осознавал он? Хотел, чтобы сын был наследником и главой рода?

— Да, именно так я и считаю.

— Обоснуйте.

— У меня один аргумент, это перстень на пальце Сергея. Его нельзя украсть или насильно забрать. Статус патриарха определяется не только и не столько завещательными документами.

— Я вас услышал. Доктор, скажите, а в какие периоды разум покойного был уже не функционален. По датам? И как суду исключить периоды просветления?

Прошло ещё минут десять, прежде чем судья добрался наконец до того, чтобы предоставить слово мне. От начала судебного заседания прошло уже часа полтора, часть зевак клевали носом.

…

— Ходатайствую о привлечении к участию в деле Предка-Покровителя рода Скарабейниковых, собственно Скарабея, — встал и огласил я.

Ходатайство было мной подготовлено письменно, так что я вручил его судье. Лещёв недоумённо потряс головой, словно прогоняя наваждение.

— Обоснование. Начнём с норм права, — голос судьи стал жёстче, потому что я говорил о вещах (даже по меркам правосудия, которое отправляет на десять лет на каторгу) серьёзных.

— Аналогия права. В вольном городе Кустовой в некоторых случаях принято обращаться к законам Российской империи и применять их по аналогии. Статья третья кодекса.

— О каком законе империи вы сейчас говорите?

— Само собой, о статусе дворянских родов.

Судья вздохнул. Ну конечно, когда прежний глава рода был только что объявлен психом, мне остаётся вспомнить про его дворянские корни и особый статус.

Внезапно Лещёв с щёлканьем коленных суставов встал.

Вообще, судьи весь процесс ведут сидя, а встают только чтобы уйти, так что пристав даже растерялся.

Судья тем временем начал громко и уверенно декламировать:

— В начале времён, когда род человеческий терпел лишения и унижения, собрались на горе боги, обличённые в зверей, птиц, рыб и иных существ и каждый выбрал по человеку. И вручил он этому человеку перстень, как символ связи с покровителем. И наделили покровители таких людей силами, знаниями и талантами, повелев управлять человеческим родом.

Судья прочёл преамбулу закона наизусть и почти дословно.

Эта история в тех или иных формулировках была распространена в этом мире и имела для него особое значение, определяющее весь ход истории и судьбы миллионов людей.

Старший пристав слушал, разинув рот. Моргнув, он со стуком сомкнул рот и придал лицу более важное выражение.

Судья сел и некоторое время, в гробовой надо сказать, тишине — молчал.

— Вы, Аркадий Ефимович, сейчас о тонких вещах говорите. Тонких и опасных. Озвучивайте обоснование, позицию свою.

— Так вот, — даже меня, человека обычно скептического, проняло, но я быстро взял себя в руки. — Я ссылаюсь на статью три. Глава рода, он же патриарх имеет «старшинное» или по-иному, патриаршее кольцо, символизирующее особенную связь и первенство в покровительстве Предка рода. И будь тот род из одного человека или, как это бывает на Востоке, из сотен и тысяч членов, патриарх всегда один. Но как бы высоко не был патриарх…

— Над ним всегда Предок-покровитель, — кивнул Лещёв. — Дальше.

— И статья три точка один этого же закона. Мнение Предка-Покровителя имеет большую силу, чем мнение любого члена рода в вопросах определения патриарха, «патер фамилиас», то есть главы рода.

— Мнение, — перебил меня Лещёв, — если светская власть в состоянии такое мнение зафиксировать. Не может же лично Скарабей явиться и указать кто патриарх?

— Но именно об этом я и прошу суд.

— Суд не всесилен, — с некоторым трудом ответил мне Лещёв. — Во всех подобных случаях мы испрашивает явочную службу, которая у нас в республике занимается такими вопросами. Или магическую академию. К счастью для нас всех, у нас есть в зале явочная служба. Итак, Дмитрий Иванович, ответчик заявил, что хочет поговорить с Предком-Покровителем, в зале суда. Узнать его волю. Что скажете?

Я держал невозмутимое выражение.

В целом в местных судах условия, чтобы можно было поговорить с могущественной потусторонней сущностью, иногда соблюдались. В случае споров, причём не всегда судебных, заранее привозились артефакты или привлекались имперские учёные. По сути, могущественные маги. Инструментов было много. Совершить такое было трудно и не всегда возможно.

Поэтому я понимал, что судья ожидает услышать ответ — «нет». Обычно явочная служба вольного города такими техническими возможностями не обладала.

— Явочная служба способна обеспечить попытку связи с Предком… Само собой, если он сам захочет, Демид Фирсович.

— То есть как, способна? У вас как не спросишь, нет, не можем, нет артефактов, нет людей, бюджет скудный. Что, Кротовский вас облагодетельствовал?

— Ну, в некотором роде. Академия придала, и мы поставили на учёт, даже испытали прибор для голографической связи с изнаночными сущностями, но и для Предка он годен.

Судья хмыкнул, бросив на меня быстрый взгляд. Догадался, старый крокодил, что это мои проделки.

— А вы сможете под протокол подтвердить, что это именно Скарабей?

— Смогу. Да вы и сами увидите. Ежели, конечно, он явится.

— Конечно. Сколько вам нужно времени?

— Минуты три. Можно даже не прерываться, ваша честь. Разрешите в коридор выйти, к помощнику? За прибором?

…

Помощник, молодой прыщавый парень, не без гордости внёс и поставил посреди зала нечто напоминающее большой пень, изготовленный из цельного куска листового металла со вставками из грубо обработанных крупных костей монстров Изнанки и множества макров.

Несколько минут манипуляций, в ходе которой Эль Магеррамович бросал на меня разгневанные взгляды.

— Сторона истца возражает. Мы не знали об этом ходатайстве. Нам надо подготовиться.

— Отклоняется, Предок ждать не будет. Он либо явится, либо нет, — махнул рукой судья, не переставая заинтригованно следить за магическими манипуляциями явочной службы над капризным прибором, который изготовил Иннокентий, мастер самого Кротовского на основе добытых мной у китайцев макров. И да, прибор действительно официально передан явочной службе и у него уже даже был инвентарный номер на боку.

Если всё пройдёт гладко, то Сергей компенсирует мне стоимость макров по закупочной цене китайцев.

— Теперь ваша очередь, родственники, — обернулся Дмитрий Иванович к Екатерине Андреевне.

— Наша?

— Ну вы же члены клана? — он не до конца понимал сложность семейных отношений сторон и искренне хмурился, недовольный их задержкой, — Вы должны его призвать, это же ваш Предок?

— Я Сергей Константинович Скарабейников взываю к своему предку-покровителю! — мой подопечный встал, гордо и звонко произнёс это, хотя времени его подготовить не было. В отличие от медицинского заключения мой «аргумент» оказался готов в последний момент.

— Я, — дрогнувшим голосом, повторила тётка, — Екатерина Андреевна Скарабейникова взываю к своему предку-покровителю.

Ну да, ну да. Это чтобы потом сказать, что призвала она. Однако я надеялся на предка, на его слова и волю. Сергей сказал, что Скарабей у него жук конкретный, юлить не будет.

…

— Зачем зовёте? — внезапно и без всякой подготовки или спецэффектов посреди зала возникла светящаяся голова Скарабея. Он казался таким большим, а люди в зале такими маленькими, появился так внезапно, что одна из тёток в галёрке тонко завизжала, но её там кто-то быстро заткнул.

Все разом загомонили. Эль Магеррамович стал размахивать своими писульками, истица что-то бормотала, сестра Сергея о чём-то просила прощения, несколько человек из зала за каким-то хреном стали перекрикивать друг друга, пытаясь спросить Скарабея о чём-то своём.

— ТИХО! — Лещёв ударил кулаком по столу. — Заткнулись все.

Народ притих, а Скарабей скосил на него взгляд, свободно и невесомо повернувшись в его сторону.

— Говорить будет этот… — судья ткнул пальцем в меня.

Теперь Предок повернулся на меня, ещё и будто приблизился, отчего стал ещё крупнее. Навис, словно грозовая туча, готовая ударить молнией. Даже почувствовал, как волосы наэлектризовались.

— Аркадий Ефимович Филинов, подопечный Филина, — поспешил представиться я. — Выражаю почтение Предку Скарабею. Хочу спросить про Сергея Скарабейникова.

— Символично… что про него будешь спрашивать такой, как ты, — хохотнул Скарабей. — Ну, чего хотел?

— Уважаемый Скарабей, — выдохнул я. Сколько бы не готовился к этому моменту, один чёрт волновался. — Прежний глава рода Скарабейниковых, Константин — умер. Прошу указать и назвать, кто является теперь наследником умершего и патриархом рода Скарабейниковых.

— Он, — Скарабей вытянул лапу в направлении моего клиента, а я мысленно возликовал, — тот, кого называют Сергей… Сергей Константинович. Его я назначил патриархом, с тех пор он несёт эту ношу. Я всё сказал. И передавай привет Филину.

Екатерина Андреевна что-то запричитала, но Скарабей уже истаивал в воздухе.

— Это ничего не значит, — взвился Эль Магеррамович, но судья моментально наградил его тяжёлым взглядом.

— Предок, в присутствии судьи, секретаря, сторон и граждан вольного города выразил свою волю, — веско подвёл итог Лещёв в гробовой тишине. — Все вопросы, ответы, жест — будут занесены в протокол дословно. Объявляется перерыв на сорок минут… Мне надо покурить. Дмитрий Иванович, я вас поздравляю, артефактный прибор у вас — моё почтение. Вы его далеко не убирайте, у нас тут есть пара судебных споров, где он очень пригодится. Уважил вас, конечно, Кротовский, что и говорить.

Дмитрий Иванович, которому я обещал сто двадцать рублей за успех мероприятия и который лучше других знал истинное происхождение прибора, смущённо зарделся.

Народ выдыхал, слегка ошалев от представившегося им, пусть и ненадолго, зрелища. Зеваки были полностью удовлетворены. И никакой адвокат с его речами, никакие семейные дрязги, чьи-то смерти и выдергивания наследства не могли перебить прикосновение к Предку-Покровителю.

Пока народ пребывал в прострации, судья резво двинулся в коридор, на ходу доставая из портсигара сигарету. У меня мелькнула мысль последовать за ним и поговорить, но — нельзя. Слишком много глаз и ушей.

Поэтому я, хотя и встал одним из первых, равнодушно пропустил вперед людей, которые спешили на свежий воздух, чтобы слегка отравить его сигаретным дымом и обсудить подробности увиденного.

Мы со Скарабейниковым переглянулись. Его мачеха была рядом и сейчас терзала Эль Магеррамовича, ухитряясь придавать своему голову тональность шёпота с сильными элементами змеиного шипения. Если он её не любил, то ему это должно было доставить удовольствие.

Из-за присутствия наших оппонентов поговорить не было никакой возможности. Да, наверное, это было бы и лишним. Он, хоть и не юрист и так понимал, с учётом того, что я рассказывал ему ранее, что по делам дворянских родов слово предка будет более весомым чем любого из людей.

В конце концов что может суд? Вынести решение и послать приставов забрать кольцо? Кольцо привязано к владельцу в магическом смысле. Наверное, его нельзя даже украсть или потерять. Можно сказать, что не только патриарху принадлежит перстень, но и наоборот. Тут никакой Ородруин не поможет.

И уж точно Екатерина Андреевна вместе со своим чудесным адвокатом витала в облаках, считая, что может лишить кого-то статуса патриарха, когда есть точка зрения Предка.

Наивные.

Однако, пойду-ка я на воздух. После такого напряжения хочется проветрится.

Глава 18

Решение суда у всех народов и во все времена, даже если за окном магический мир, заслушивается стоя, то есть все присутствующие в зале — стоят, в меру возможностей и талантов изображая умные лица.

Судья оглашал решение громким и уверенным голосом, словно старый армейский командир на плацу перед зелёными новобранцами.

— Именем вольного города Кустовой, суд, в составе судьи Лещёва….

Я озвучку решения суда слушал и не слушал одновременно. При оглашении решения или приговора (приговор выносится по уголовным делам, а так — это то же решение, просто в профиль и чуточку страшнее) иной раз впадаю в некое странное оцепенение.

Я как будто заранее знал, какие слова услышу в точности до буквы и не вполне понимал, почему так происходит. Вряд ли это дар предвиденья, нет во мне ничего от Нострадамуса или бабушки Ванги, скорее, когда это пятитысячное решение по делу в моей жизни, мозг способен собрать опыт и выстраивать текст, исходя из данных по конкретному делу.

Тем более, что никаких вольностей в стандартных формулировках не бывает. Варианты какие? «Суд отказал, суд удовлетворил, суд удовлетворил частично».

Говорят, у многих юристов тоже такой эффект есть — когда знаешь, какое решение огласит судья и даже способность такое предполагаемое решение продекламировать дословно.

Работает опыт, интуиция или блин, просто здравый смысл, ведь мы же прикладываем усилия, чтобы добиться именно такого решения, какое нужно! И к концу, как правило, уже понимаем, достаточно было этих усилий или нет?

Судья в гражданских и торговых делах зачитывает только «краткую форму», то есть, что за дело, «кто к кому» и вывод — резолютивную часть. Хотите решение подробно? Читайте полный текст.

В уголовных делах всё не так легко и просто. Суд должен зачитать приговор полностью, причём по тексту приговора описать все эпизоды — все факты преступной деятельности. А, учитывая «продуктивность» некоторых наших преступных элементов, которые способны совершить по полсотни мелких краж — судьи читают такие приговоры часами.

К счастью, это всё же не наш случай. Лещёв двигался к финалу неумолимо и быстро, уверенно оглашая стандартные формулировки:

— «… отказать в полном объёме! Решение может быть обжаловано в вышестоящий суд в апелляционном или кассационном порядке через суд первой инстанции, принявший решение по существу путем подачи апелляционной или кассационной жалобы. Судья Лещёв, дата, подпись».

После короткой паузы раздался голос старшего пристава:

— Суд уходит!

Ну, то есть, полагается сказать — «всем встать, суд идёт», однако все и так стояли, пока слушали решение по делу.

Зашуршала тёмная мантия, Лещёв величаво покидал зал, как матёрый истребитель, сбивший все свои цели, покидает поле боя.

Оцепенение проходило волнами. Народ, как это часто бывает, без всякой объективной причины тут же создал на выходе давку.

Старший пристав смотрел на толчею крайне неодобрительно, недовольно сопел в две ноздри, но, пока ещё — молчал.

Никогда не понимал, в чём прикол ломиться в двери, толкаясь локтями и прочими выступающими элементами, когда вполне очевидно, что уже через две минуты зал будет пуст? Что решают эти две минуты?

Скарабейников, как и я, вероятно, не был заражён этим стадным эффектом и с безграничным терпением на лице стоял, ожидая, когда можно будет выйти, не теряя достоинство.

Ко мне шагнул адвокат Екатерины Андреевны и деланно нахмурился:

— Имейте в виду, Аркадий как там Вас… Мы обжалуем решение и всенепременно отменим его.

— Конечно, Эль Магеррамович, — я подал ему руку, и он её рефлекторно пожал. — Вы большой молодец. Вы хороший адвокат и показали достойный уровень. Просто в данном случае Ваша клиентка пребывала в некотором заблуждении относительно точки зрения Предка-покровителя. А так, работа проведена отличная, и я был рад выступить оппонентом такого высококлассного и опытного адвоката. Будем считать, что мне просто повезло и, конечно же, с честью встречусь с Вами в вышестоящем суде.

Мой процессуальный противник явно стушевался, не ожидая таких слов, крепко пожал мне руку, что-то неразборчиво-доброжелательно пробормотал и покинул зал.

Мы со Скарабейниковым покидали зал последними, под пристальным надзором старшего пристава.

Когда вышли, мой клиент спросил:

— А чего это Вы ему дифирамбы пели? Вы же говорили, что он осёл в костюме.

— Говорил, — кивнул я, осматриваясь на всякий случай, чтобы удостоверится, что нас никто не слышит. — С другой стороны, Вы правы, я слишком быстро размножаю своих врагов. Стоит сделать выводы, а то я такими действиями до апелляции просто не доживу. К тому же, легко благожелательно похвалить того, кого только что раскатал в тонкий блин. Я же уже ничего не теряю, и пара ободряющих слов ничего не изменит.

— Куда Вы теперь? В офис? Нам нужно ещё какие-то документы подписать?

— Нет, пока ничего не нужно. Хотел на рынок сходить и купить мобилет, а то хожу, как дурак нецивилизованный. Не подскажете, раз уж Вы торговец, сколько стоит сей артефакт?

— Примерно от четырехсот до шестисот и даже выше, в зависимости от изготовителя, — пожал плечами он, явно имея в виду, что фактически занимается макрами, а не устройствами. — Между прочим, активно продаются модели фабрики рода Кротовских. Но, можете поспрашивать на Чёрном рынке, там и за сто рублей можно купить. Само собой, ворованные.

— И тут воруют! — нахмурился я. — Нет, принципиально не покупаю ворованное, чтобы не стать косвенной причиной и мотиватором краж. Когда нельзя сбыть краденное, то и воровать перестают.

— Да я и не настаиваю, — легко усмехнулся он. — Но Вы мне подтвердите, правильно ли я понял, как человек, а не юрист. Мы выиграли?

— Да, решение полностью в нашу пользу, а Ваша мачеха попросту сходила на хер.

Он с трудом сдержал улыбку, поскольку вопрос был для него серьёзен.

— Но они обжалуют решение?

— Да, почти наверняка. И суд их жалобу примет.

— Насколько высоки риски отмены решения? Мне нужно планировать собственный бизнес и рассчитывать угрозы.

— Ну, стопроцентную гарантию в нашей жизни даёт только вскрытие. Но на практике ни один судья не посмеет перечеркнуть волю Предка-покровителя, это может повлечь риски лично для него, потому что судьи через одного дворяне и у них есть свои покровители… Короче, Ваши бывшие родственники наверняка попытаются, за это адвокат ещё некоторую сумму стрясёт с мачехи и изобразит бурную деятельность. Будет тревожно, но в конечном итоге это закончится ничем.

— Ладно, — понимающе кивнул он. — До встречи. У меня к Вам будет ещё вопрос по признанию права собственности… Но это чуть позже, дайте в себя прийти.

….

Дайте прийти в себя…

В компании своего молчаливого телохранителя, я изнеможённо брёл по центру, тем не менее не переставая прощупывать окрестности на предмет притаившихся магов с портальным свитком, которые захотят меня прихлопнуть во славу магии и тяжёлых наркотиков.

Несмотря на выигрыш и свалившуюся с плеч задачу, чувствовал себя усталым, разбитым и недовольным жизнью.

Как-то незаметно для себя ноги принесли меня к зданию прокуратуры, и я сел на лавочку в тени раскидистого дерева, проветривая голову. Джо, удостоверившись, что в этом месте мне пока ничего не угрожает, отошёл выпить кваса. Впрочем, даже в это время он не выпускал меня из виду.

Я надеялся, что из прокуратуры выйдет Ангелина, и мы поговорим. Так оно и получилось, правда, ничего случайного тут не было.

— Привет, Аркадий. Какой-то ты хмурый. Дело проиграл? — легко улыбнулась она, словно стараясь улучшить мне настроение и отчасти ей это удалось.

— Выиграл.

— А я тебя в окно увидела. Ко мне в гости пришёл?

— Гуляю.

— Хорошо быть адвокатом, можно целыми днями гулять, — дружелюбно поддела меня она.

— Да, есть возможность гулять, и есть хороший шанс угодить на глубину двух метров под землю. Или на какой глубине хоронят в Кустовом?

— Что-то случилось?

— Случилось, — я убедился, что мой телохранитель держится на безопасном расстоянии и не вмешается в разговор. — Меня пытались убить.

— Знаешь кто? — её лицо сделалось серьёзным.

— Честно говоря, знаю. Есть такая банда, именуют себя «братство», используют символику инсектоида-монстра «сельпуга», гоняют магию и промышляют английским порошком.

— Никогда про таких не слышала, но могу поузнавать у наших оперов.

— Спроси, чего уж там.

— Это как-то связано с делом Кремера?

— В точку.

Она несколько секунд переваривала сказанное мной:

— Месть? Отомстить тебе хотят?

— Они решили, что я тайный агент имперской охранки и прибыл в Кустовой, чтобы их поймать.

Ангелина хохотнула, на секунду показав ряд своих безупречно-белых зубов.

— Тебе смешно, а мне нет, — показательно надулся я.

— Позабавил… Извини, ситуация серьёзная. Пошли к нам, заявление напишешь, разложишь по полочкам, я оперов подтяну, дело возбудим.

Я отрицательно покачал головой, она настойчиво прихватила меня за локоть, попытавшись поднять с лавки.

Джо, стоящий в трех десятках метров, еле заметно усмехнулся, чего за ним водилось редко. И уж точно не посчитал её действия нападением. Ржёт надо мной, гад!

— Перестань меня тянуть. Они напали, затащили на Изнанку, мне помог Предок.

— Серьёзно? Лично Предок? Ты понимаешь, насколько редко такое бывает?

— В другой раз подивлюсь. Так вот, я дал двоим умереть, а ещё двоих Предок похитил, так что, если прокуратура официально об этом узнает…

— Мне приятно, что ты мне так доверяешь, но я привыкла всё делать официально.

— Пока что, мои слова — это просто слова…. Так вот. Вы начнёте раскапывать меня, ситуацию квалифицировать и можете повесить на меня действия Предка.

— А где, прости за профессиональное любопытство, — она склонила голову на бок, — трупы?

— На Изнанке.

— Какой? Нужно послать явочную службу!

— Невозможно, это закрытая Изнанка.

— Без доступа? Тебя туда Предок вытащил? И до них не добраться?

— Ну, получается, что так.

— Ладно, пока оставим их в покое. Нет тела — нет дела, как говорит Губачевский. Но они за тобой охотятся, надо составить заявление, начать разработку. Произошло преступление!

— Спасибо, что переживаешь за меня, Ангелина. Пока просто спроси у оперов, что да как.

Она вздохнула:

— Я теперь тоже буду ходить мрачная. Доволен?

— Ну, моей эгоистичной натуре приятно, что тебе не плевать на меня, мой Ангелочек. Но ты особо не переживай, китайцы придали мне телохранителя.

— За какие заслуги?

— За борьбу с вами в делах общины.

— Вот ты жук. А где этот твой охранник?

— Квас пьёт.

— Постарайся поменьше бывать в опасных и злачных местах.

— Хорошо, мамочка! — я поймал её руку и поцеловал. — Ну, а пока пойду куплю себе мобилет. Буду тратить нетрудовые доходы и необоснованно завышенные гонорары.

— Мажор! — беззлобно протянула она.

…

На рынке, куда мы с Джо тоже дошли пешком, действительно нашлась лавка, торгующая артефактными устройствами, в том числе и мобилетами.

Три десятка образцов были выставлены за стеклянной витриной и снабжены ценниками. Действительно, цены от четырехсот рублей и до почти тысячи, изделия верхнего ценового диапазона украшены макрами, стразами и позолоченными линиями по корпусу.

На мой взгляд, эта штука была похожа на смартфон моего прежнего мира примерно, как колдовская печка Емели из сказки на современный внедорожник, однако, как и пресловутая печка — удивительным образом работала.

Факт существования в этом мире мобилетов, машин, дирижаблей (своими глазами не видел, но зато не раз встречал на картинке), самолётов, бронежилетов и огнестрельного оружия наводил на мысли о том, что попаданцы, типа меня — в этом мире бывали и бывают достаточно часто, чтобы оказывать на него такое существенное влияние. В такие точные совпадения я не верю.

С другой стороны, встречу я попаданца, как я его узнаю? У него же нет таблички, типа, здравствуйте, я из Челябинска, только расположенного в другом мире! Нет. И потом, безопасно ли, чтобы его или меня вычислили?

Эта мысль, несмотря на маячившие вокруг меня угрозы, показалась мне чрезвычайно важной. Посмотрел на часы, ну, вернее на то место, где я их обычно ношу. Часов, разумеется, не было, у меня их забрали злодеи и они потерялись в суматохе событий.

Вот, надо бы офис посетить, заодно зайти к соседу, часовщику.

Подозвал продавца и купил, как это часто бывает — по среднему ценнику, мобилет в строгом чёрном исполнении, за четыреста шестьдесят рублей. На торце весьма практичным образом был выбит «номер». Удобно, симок-то тут нет.

Дорого, немаленький дом стоит пять тысяч, а мобильник — десять процентов от него. Целое состояние. С другой стороны, мобильная связь входит в стоимость прибора, мобильных операторов тут пока что не водилось, хотя как мне кажется, это вопрос времени.

Пешком дошёл вместе с Джо до банка, где передохнул (в банке, из-за его усиленной вооружённой и магической охраны чувствовал себя в безопасности).

При помощи доверенности от Хана Батыя кагана Юбы, а доверенность у меня была с весьма обширными полномочиями, проверил состояние его счёта. Ну, я смотрю, Игорь пополнил его счёт на полторы тысячи рублей. Крохи по сравнению с оборотами нефтеперерабатывающей фабрики, но он хотел начать показывать собственнику какой-то результат.

По этой же доверенности сделал распоряжение на перевод половины из этой суммы на мой счёт, чем понемногу стал гасить долг Юбы передо мной. На моём счёте, кстати, тоже оказались поступления от фабрики, я ведь тоже акционер.

А вот Кремеру Игорь решил пока что не платить — пока идёт уголовное дело.

Довольный тем, что мои прежние дела стали давать минимальную отдачу, снял триста рублей и покинул почти абсолютную безопасность стен банка.

В офисе меня уже караулил Чен, а снаружи — Тайлер, причём последний меня поймал раньше.

— Ты можешь подождать меня в кофейне? — спросил я детектива. Тот молча кивнул и тут же исчез.

Прежде, чем пойти в офис, зашёл к торговцу часами.

— О! Мой дорогой сосед, моё почтение! А шо, говорят, Ви таки вийграли безнадёжное дело о споре за наслэдство рода?

— Ну, дядя Яша, честно говоря, таки да, немножко вийграл.

— А шо, било за шо бицца, большое таки било наслэдство?

— Да я Вас умоляю, одна лавка и один родовой дворянский перстень.

— Ой! Я Вам таки скажу, шо иной перстень главы рода стоит дороже ста лавок, молодой человек. Ви таки знаете, что его нельзя купить? Да шо я говорю! Ви же и сам из этих, — он театрально закатил глаза и показал на мой перстень, который я никогда не прятал, зато частенько забывал, что он у меня есть.

Дядьке доставляло удовольствие само по себе общение, а я неосознанно копировал нотки и словечки его речи:

— Таки да, из этих. Вам интерсно, за шо я зашёл к Вам, дядя Яша?

— И за шо Ви таки зашли ко мне, Аркаша?

— Мне таки теперь снова нужны часы.

— И шо Вам нужны за часы? — вообще-то он профессиональным взглядом «срисовал» что моё запястье пусто, но пока не считал нужным об этом говорить, ждал моей инициативы.

— Мне таки нужны часы, шобы не сильно дорого, но, шобы самый богатый князь посмотрел на них и сказал…

— Он таки скажет, щоб я так жил, как этот красавец! Я сегодня же отдам за него в жёны самую лучшую и красивую из своих дочерей! Ви будете самый большой франт во всем Кустовом. А если нападут со Степи, Ви просто поднимите руку повыше, и ордынцы попадают с криками, шо свет этой красоты слепит им глаза.

Я даже немного ошалел от обилия эпитетов, а торговец, тем временем — принёс мне наручные часы в позолоченном корпусе, с антрацитово-чёрным циферблатом и неестественно белыми стрелками, явно магического характера. Сочетание чёрного и белого было очень эффектным.

— Стрелки и циферки светятся от магии, механизм швейцарский, а корпус, ой-вэй… Предок помоги! Уже никто не делает такие хорошие корпуса! И Вам, как почти родственнику, уступлю всего за восемьдесят рублей.

«Меня сегодня грабят все кому не лень» — пронеслась в голове мысль, но я её с негодованием отверг и купил часы, не торгуясь, после чего дядя Яша стал сам надевать мне на руку приобретение.

— Скажите, дядя Яша, а что, если окажется, что какой-то человек — не совсем человек.

— Монстр — мимик? Я про таких слышал, но думаю, что это бабкины сказки. Даже у людей рэдко получается быть людьми, куда там монстру! Если шо, мы его задавим налогами и сарказмом.

— Да нет. Он вроде бы человек, но человек, который попал из другого мира в тело нашего современника.

Дядя Яша сокрушённо покачал головой:

— Есть тайный императорский сыск, так называемые «чёрные пиджаки». Они ловят инакомыслящих и они же, арестовывают тех, в кого вселился демон и сожрал душу, захватив тело своего носителя. Или такое они утверждают про инакомыслящих. Говорят, в империи дела поставлены широко, но у нас не могут поймать даже самых неловких карманников, куда там демонов? У нас сыска-то, считай, нет.

— А сыск остановят границы и юрисдикции?

Он развёл руками.

— Ви меня пугаете, Аркадий, своими вопросами. Надеюсь, у Вас таки всё хорошо?

— У меня таки да, даже дело вот выиграл. Но у меня есть клиент, которого в подобном могут обвинить.

— Маги могут проверить такое точно. Обратитесь в акадэмию.

— А это не тот же сыск, что ловит за наркотики, за английский порошок?

— Ой-вэй, що вы меня спрашиваете? Я таки в часах разбираюсь, куда мне до наркотиков? Где я и где наркотики?

— Ну, спасибо за часы. И, правда, прямо шикарные.

— Приходите ещё, мы таки сделаем подарок Вашей матушке. Или девушке. У Вас же есть девушка?

— Мне таки пора, меня вон мой помощник зовёт.

…

Мы обнялись с Ченом и он, словно в армии, чётко отрапортовал, какие документы по каким делам приходят и что он с ними делает.

Всё же ему приходилось совмещать должности моего помощника (и он честно тянул эту лямку) и управлять бюрократией прииска.

С другой стороны, за время, что он со мной работает, он поднялся внутри своей триадовской иерархии и стал очень важным членом общества, при этом ухитряясь не нарушать закон.

— Не знаешь, засада в моем доме дала результат?

— Знаю. Мы тебе телефон за счёт общины поставили. Даже два. Один в офисе, ты, если съедешь, мы его обратно заберём. Второй — дома, этот насовсем. Наши там сидят тихо, как мышки, но пока никто не приходил. Ждём.

— А новая информация по «сельпугам»?

— Может быть, что-то Танлу-Же знает. Ты сегодня придёшь ночевать в квартал? Он очень настаивал.

— Приду. Он сказал, что за мной присмотр врача нужен. Куда я денусь? Ладно, мне надо дальше бежать, если что, запиши мой номер мобилета.

— Ого, ты уже купил собственный? У меня пока нет, ещё не дорос.

…

Тайлер задумчиво-меланхолично поглощал салат, вздыхая и бросая красноречивые взгляды на стойку, где не продавали алкоголь, а только разные сорта кофе и чая. В его глазах явственно читалось, что он считает такое заведение абсолютно ненужным и никчёмным.

— Может, поговорим в другом месте? — он посмотрел в сторону Джо, который застыл на входе в кафе.

— Выпить хочется? Не переживай, это со мной.

— Хорошо, — смиренно кивнул он и принялся коротко рассказывать по делам на фабрике, прозрачно намекая, что его пора снимать с этого задания.

— Вот тебе оплата за выполненную работу, — лицо Тайлера моментально просветлело, а сам он неосознанно причмокнул и сглотнул. — Не надумал детективное агентство открывать?

— Собираюсь с силами. Так что, будет мне новое задание?

— Для начала вопрос по твоей прежней работе.

— По какой? — невинно спросил он.

— По тайной службе сыска. Которые наркотики и демонов ищут.

— А есть наркотики или демоны?

— Демонов у меня всегда полно, а в последнее время и с наркотиками проблемы нарисовались.

— Босс, завязывайте срочно, виски намного лучше этой дряни!

— Да я не в этом смысле, Тайлер!

Глава 19

— Представь, что у меня есть вопрос, который я хочу обсудить с тайной службой сыска. Как мне его агентов искать?

Тайлер искренне усмехнулся, без проявления какого-либо интереса рассматривая кружку кофе в своих руках. Ко всем безалкогольным напиткам он не питал особого уважения.

— На то они и секретные, босс. Нет, в Самаре есть Управление, можно официально постучать в их двери. За сто рублей могу найти их адрес.

— Далеко и долго. Нужна местная география. Давай от обратного. Ты вроде бы там работал?

— Я честный старый кладовщик, никогда ни в каких секретных службах не состоял, — не моргнув глазом, нагло соврал он. — Но даже если предположить, что я бывший сотрудник, то живу в Кустовом не просто так и ни за что не захочу с ними встречаться и вообще искать встречи. Потому что… скажем так, я не просто так от них убежал… теоретически, убежал. И у них ко мне, теоретически, могут быть вопросы, на которые я не хочу отвечать.

— За которые ты не хочешь отвечать, — перефразировал его мысль, потому что мне показалось что это точнее.

— Осуждаете, босс?

— Нет, ничуть, я тебе не судья. Ты и сам в курсе, что я в паре мест закон незначительно преступил.

— Маскарад.

— Что?

— Принцип цивилизованного общества, — лицо Тайлера посерьёзнело. — Маскарад. То, что человек думает, его поступки и то, какой делает вид, это разные вещи. Это касается сапожника, который хочет тебе набить морду, но вежливо здоровается. И касается князя, который мечтает, как в старые времена, спустить с тебя шкуру кнутом за то, что не падаешь оземь, целуя землю. И чтобы все кругом были крепостными. Но — делает вид. Вы делаете вид, я делаю вид. А лучше всего делает вид секретная служба, которая делает вид, что её нет. Так хорошо делает, что большинство даже не знает о её существовании. И уж точно её не должно быть в Кустовом.

— Мысль твою понял и даже согласен с ней. Как думаешь, они всё-таки тут есть? Трудно искать чёрную кошку в чёрной комнате, если её там нет.

Тайлер надолго задумался и по въевшейся привычке напустил на себя придурковатый вид.

— Я старался жить, как будто их тут нет. Не хочется снова бежать, сломя голову, ещё дальше, на чужбину. С другой стороны, всё-таки годы уже прошли с тех пор, кому я нахрен нужен? Думаю, что они тут есть. Неофициально, само собой. Но только они умеют прятаться так хорошо, что Вы их не найдёте.

— А ты? — спросил его в лоб, потому что именно такова была моя идея.

— А я умный, я их даже и искать-то вообще не возьмусь. У меня не так много табу, босс. Надеюсь, Вы отнесётесь к моему отказу с уважением.

— Отнесусь.

— А как насчёт сдать ту банду прокуратуре? В прошлый раз неплохо получилось.

— Неплохо в целом, но прокуратура работает чересчур прямолинейно. Арестовали рядовых исполнителей, одного специалиста по логистике, который так толком ничего и не сказал. Все указали на Кремера. То есть боссы мафии остались в тени, сам факт их существования даже не изучается. Следователя всё устраивает, вот ему громкое раскрытое дело, а я понимаю, что Кремер был арендодатель преступного бизнеса, но куда ему до роли лидера!

…

Встреча оставила меня в смешанных чувствах. С одной стороны, Тайлер подтвердил, что спецура где-то тут есть. С другой — помогать искать их он не станет.

Ладно. Загрузив в голову важную проблему, можно заняться второстепенными. Сознание будет возвращаться к ней время от времени, искать неочевидные пути решения и сопоставляя факты.

А пока что — надо кое-что проделать. Помнится, Юба просил (денег при этом жопил, но просил) освободить одного своего родственника, которого безвинно укатали в каталажку. И у меня даже, после накладных расходов на захват фабрики осталось пять тысяч девятьсот рублей под эту процедуру. Если сэкономлю, то оставлю излишки себе.

Я взял мобилет и блокнот, где были записаны номера телефонов и набрал городской номер кабинета Ангелины.

— Да, — ответил грубый мужской голос.

— Добрый день. Мне бы Колонкову услышать.

— Секунду, — буркнула трубка.

А что, слышимость неплохая. Работает эта магия, вполне себе работает.

— Алло, кто это?

— Аркадий.

— Что-то случилось? — озадаченно спросила Ангелина.

— Да. Нет. Я забыл кое-что спросить при нашей последней встрече.

— О чём?

— Да, понимаешь… Наркоши немного отвлекли… Помнишь, я спрашивал, и ты обещала человечка поискать?

— Какого ещё человечка? А, ну да, того степняка?

— Ну да. Он же всё ещё сидит, потерянный в системе наказания вольного города. Плачет по ночам, степь свою вспоминает.

— Никто у нас не потерян, глупости, — я почти видел, как она хмурится. — Погоди минутку…

Я покорно ждал. Судя по звукам, она копалась в документах у себя на столе.

— Сделала запрос и нашла по твоим параметрам. Вот. У. Д. лица без гражданства Озочы Айгыр Оглы Дьяшкакудай.

— Как? — не смог разобрать я. — На то имя, что я искал — не очень-то похоже.

— Твой чудик и не назвал свою имя. Или объяснить не смог, — деловым тоном парировала девушка. — Но по параметрам сходится. Пойман с небольшой партией наркотиков возле нефтеперерабатывающей фабрики. Языка не знает, степняк до мозга костей, оказывал сопротивление при аресте. Явка с повинной, вину признал, просил о снисхождении.

— А как он, стесняюсь спросить, вину признал и явку сделал, если языка не знает?

— Погоди, мне прислали дело… — отмахнулась она и мне пришлось смиренно ждать.

— Странная история. Задержали его оперативники по указанию следователя Крыжовникова, тому информатор сообщил. Так. Рапорт об аресте, первичный допрос, акт осмотра. Короче взяли его с английским порошком, доза небольшая, но на статью хватило.

— Ангелин, ты меня прости, но на кой хер степняку был бы порошок?

— Ты хочешь сказать, что степняки невинные овечки?

— Я хочу сказать, что степняки убийцы и грабители. Если бы у него голову дворянина обнаружили, я бы не удивился. Но порошок, это слишком сложно для них. По натуре своей они не наркоманят…

— Взяли с поличным при двух понятых.

— А что он показал при первичном допросе?

— Секунду… Да ничего не показал, он языка не знает. Совсем.

— А потом у тебя в деле волшебным образом появляется явка с повинной?

— Так бывает, раскололи.

— Человека, не знающего язык? А сколько дней между допросами?

— Погоди… Тринадцать дней.

— А общая длительность уголовного дела по срокам?

— Да что там расследовать, в месяц уложились. На втором допросе был переводчик. Он и зафиксировал чистосердечное признание.

— Мандюлей ему дали, он посидел в каземате, кровью пописал, плюс там в камерах были ещё пацаны со степи. Они ему насоветовали признать вину и не брыкаться. А подпись?

— Стоит тут каракуль… Вообще-то это одна из разновидностей тамги, родового знака степняков.

— То есть чувак не умеет говорить по-русски, а читать и писать не умеет вообще на любом языке. Вместо подписи поставил тамгу. В суде сидел со скорбной рожей и просил его отпустить пораньше?

— Не надо мне тут тень бросать на правосудие и работу следствия!

— Ангелин, ты сама в эту туфту веришь?

На «том конце провода» задумалась красивая и умная девушка, которая разрывалась между здравым смыслом и профессиональной этикой.

— Ну, ситуация подозрительная. Но во время суда он просил о снисхождении. Причём, через другого переводчика.

— С его точки зрения он попал в плен к русским и просил, чтобы его надолго на каторгу не посылали. Он смирился.

— Кто там ему в голову залазил? А ещё следствие установило, что он участник войны в Степи. Само собой, со стороны последней. Он военный враг вольного города, головорез и мародёр.

— И сколько ему наш самый гуманный суд в мире нарезал лет каторги?

— Семь лет.

— Почти по полной, по этой статье максимум восемь дают. Небось судья ему факт участия в войне тоже негласно учёл.

— Что ты от меня хочешь? — устало вздохнула она.

— Ещё раз. Твоё личное мнение. Не официальное. Туфта?

— Никогда такого не признаю. Но к делу у меня есть вопросы.

— Пусть так. Ты можешь подать прошение о пересмотре и попробовать отмотать дело на доследование и прекратить за отсутствием состава?

— Ну… Аркадий Ефимович.

— Мне знакомо понятие цеховой сплоченности. И в то же время ты самый честный прокурорский работник. А ещё самый сексуально привлекательный.

— Аркадий Ефимович, что Вы себе позволяете!

— Арестуешь меня?

Она звонко засмеялась.

— Ну серьёзно, — дав ей выдохнуть, вернулся к основному вопросу я. — Ты можешь мне по этому делу посодействовать, отмотать, помочь отпустить парня?

— Ты понимаешь о чём просишь, Аркадий?

— Понимаю.

Она замолчала.

— Не хочу на тебя давить, Ангелина Родионовна. Не требую невозможного…

— Это же не только перечеркнуть работу оперативников и следователя, работу по обвинительному заключению. Это сказать, что все были не правы, — натужно выдала она.

— Скажи, что не можешь. Я приму такой твой ответ и буду иначе решать вопрос, но мне нужно понимать.

— Прости. На такое решение потребовалась бы санкция Губачевского. Проще говоря, мне такое не под силу, — с некоторым трудом, выдала девушка.

— Услышал тебя. Скажи тогда, хотя бы, на какой каторге он сидит. Есть пометка в деле?

— Это могу. Озёрный острог, каторга третьего уровня строгости.

— Портал, добыча макров на Изнанке?

— Да, всё, как всегда. Адрес продиктовать? Это Чанакский тракт, почти сотня километров.

— Да, диктуй.

* * *

Накрапывал мелкий мерзкий дождик. На тракте, то есть по сути — узкой, но зато твердого покрытия дороге, которая осчастливила меня тем, кто не раскисла от осадков, было совершенно безлюдно, ни встречных, ни попутных машин, телег, путников.

Поселок Заозёрный встречал нас с Джо тёмным мрачным небом и пустыми улицами.

Одинаковые, безликие потемневшие дома — широко расставленные одноэтажные коробки, огороженные низенькими плетёными заборчиками огороды, узкие тропинки.

В Кустовом мне презрительно сказали, что это «посёлок». Но выглядело это как крошечная деревушка селян и охотников, где единственным прохожим на улице был унылый одинокий пёс с грустными глазами.

Сбросив скорость, доехал до Острога, обнесённого бревенчатым забором, как пиратский форт, лагерного комплекса. Основной корпус кирпичный, смотрел на мир узкими окнами, три второстепенные строения — бревенчатые. Ворота заперты, но есть и дверка, ведущая к внутреннему КПП.

Впрочем, внутрь я не собирался.

Выйдя из машины, я осмотрелся и заприметил на противоположном конце улицы мрачный и непримечательный кабак. Думаю, что мне туда.

Джо остался дремать в машине, посчитав, что в кабаке на отшибе цивилизации меня никто не попытается убить. За креслами в салоне для него нашёлся китайского же изготовления плед, который на такой случай я ему вручил. Пусть дремлет.

В низеньком зале питейного заведения было темно, зато горело сразу два камина и от этого было тепло и как-то уютно.

Уверенно дошёл до бородатого и похожего на охотника мужичка за барной стойкой, который протирал глиняную пивную кружку.

— Любезный…

— Вам водки? Может, желаете виски? Спотыкач?

— Мне бы совет, — я положил на барную стойку и придвинул к нему рубль. — Сюда заходят офицеры охраны каторжного острога?

— Вестимо, — лаконично выдал бородатый и забрал рубль, вернувшись к протиранию стакана.

— Как Вас, простите, зовут?

— Макар, — наморщил лоб бородатый, осмысливая вопрос. — Вам не всё равно, господин хороший?

— Нет, не всё равно. А я Аркадий. Служу адвокатом. У меня на каторге клиент очутился. Думаю, как организовать встречу с ним. Ну и с кем-то из офицеров поговорить по этому поводу. Как думаете, Макар, к начальнику стоит сходить, поговорить?

— Хозяин у них злой. Не ходите, — отрезал бармен.

— А кто для «поговорить» лучше подходит?

— Если поговорить и чтоб договориться… — он сделал профессиональную паузу, за время которой я положил ему на стол червонец, и он его удовлетворённо «поглотил». — Белобородцев, замнач по порядку и охране каторги.

— А сюда он заходит?

— Все заходят.

— Покажете его, как придёт?

— Покажу, — согласно кивнул головой он. — А за десять рублей даже сведу вас. Рекомендую дальний стол, подальше от чужих глаз. Но было б здорово, чтобы Вы поесть и выпить заказали, а то будете выглядеть странно.

— Пить за рулём боюсь. А поесть… Что там есть на выбор?

— Дать меню?

— Лишние хлопоты. Есть мясной суп?

— Соляночка.

— Пойдёт. Две порции, у меня товарищ в машине караулит. Каша нужна мясная, хлеб и чай горячий.

— Всего по две?

— Да.

…

Джо поел и вернулся дремать в машину, а мне потребовалось ждать, пока окончательно стемнело и закончилась смена службы охраны учреждения наказания.

Вертухаи народ колючий, сложный, внешне мало отличающийся от своих подопечных. Заходили по одному, по двое, разговаривали мало, выглядели при этом так, что сами меня ограбят или убьют. Впрочем, за своим столом я ни у кого особого интереса не вызывал.

Макар отработал свой гонорар и вскоре ко мне за стол сел молчаливый крепкий мужик с острым внимательным взглядом.

По договорённости с барменом тот сразу же стал подавать обильный ужин для Белобородцева, согласно его простым, но внушительным, судя по размеру порций, вкусам.

— Что Вам угодно? — не сводя с меня цепких глаз, спросил сотрудник каторги.

— Я адвокат. У вас там сидит один безвинно осужденный мой клиент.

— Вы из англичан? — окинув мой костюм коротким взглядом, спросил он, что не помешало ему сцапать ложку и приняться за дармовой ужин.

— Русский, но барон, если это важно.

— У нас, Ваше благородие, цельная каторга из одних невинных овечек. Сплошь жертвы судейского произвола, злодеяний кровожадного прокурора и невинно осуждённые. Непонятно только, кто на воле преступления совершает. Но точно не эти. Этих мы от опасностей ужасного мира оберегаем, по мере сил.

Говорил он это без тени иронии и только смысл сказанного выдавал матёрый профессиональный сарказм.

— Да нет, чего уж там. Мой злодей и головорез, так что клейма ставить негде. Степняк.

— Как зовут?

— Прозвище Жалгыз, но по документам Озочы Айгыр Оглы Дьяшкакудай, — чтобы выдать такое точное наименование, подсматривал в блокнотик.

— Есть такой, за порошок сидит, — кивнул он, потребляя наваристый суп и помогая себе толстой краюхой хлеба. — Смирный, но по всему видать, что в Степи воевал. Надумали апелляцию подавать, по этапу его в город заберёте?

— Нет, — отрицательно мотнул головой. — Я хочу его выкупить.

Он усмехнулся.

— Тут не невольничий рынок. А если серьёзно, Вы же адвокат вроде, Ваше благородие. А речи ведёте, как босяк. Выкупить. Хэ. У нас тут частенько приезжают прочие и денег сулят за дружков своих. Обычно мы за такое кидаем на пару дней в «холодную» в нашей крепости, чтобы остудить. Но Вы человек благородный, тем более с таким уважением ко мне, ужином кормите. Так что, грубить Вам никто не станет.

— А я не прочие, не бандит, не шпана подзаборная. Я серьёзный человек и говорю с Вами как с серьёзным человеком. Вы заместитель начальника по режиму. По сути, третий человек в колонии. В смысле, на каторге и в каком-то смысле, первый по адекватности.

— По адекватности. Макар сказал? Хотя, он и слов-то таких не знает. Но поймите, одно дело свидание организовать, маляву передать, снедь, водку. А другое дело, чтобы человек исчез, пропал.

— Есть Вы, офицер с низкими зарплатами и гибкими принципами. Есть степняк, которому порошок тот подбросили, чтобы посадить. Если его отпустить на пятнадцать минут и дать коня, он ускачет в степь так далеко, что никто из нас его больше никогда в жизни ближе, чем за тысячу километров от Кустового не увидит. Как нам с Вами такое организовать?

— Нууу…., — он задумался. — Тут у нас до Правителя далеко, до Императора высоко. Живём приземлённо. Реальной жизнью, так сказать…

Он снова замолчал. Радует, что не пытается арестовать, а ведёт диалог.

— Для начала, просто исчезнуть человек не может, — с трудом выдал он с рассеянным взглядом, словно мысленно шёл по каторге.

— А не «просто»?

— Человека можно заменить. Одного бродягу на другого. Их отряд в моём подчинении, а Стенёв с Малашенко вообще степняков от турок не отличают. Считают заключённых по головам.

— Кто же согласится стать на его место? — спокойно спросил я, ожидая, что ответ на этот вопрос у него есть и он кого-то на такой случай для меня «придумает».

— Тот, кто сбежит, найдёт артефакт и выберется с Изнанки. Уровень у нас серьёзный, второй, монстров много, наша территория на острове, там каторжный люд ходит без охраны, потому как далеко ты с Изнанки и с острова не сбежишь. Ну, то есть, если делать нечего — пробуй, плыви. Там как раз монстры с щупальцами плавают, жрут почем зря. По человек пятнадцать в год бегут. Волны потом их черепа выбрасывает на берег. Другим наука.

— А кандидата «на замену» Вы мне порекомендуете?

— Нет, таких смельчаков у меня для Вас нет. Но если приведёте, я его введу по пропуску, заменю на Вашего степняка, выведу степняка. А этот прохвост пусть бежит. Выйдет ночью из барака и, если воспользуется портальным свитком, вернётся обратно. Будет расследование побега, но спишут на попытку уплыть с острова. Географически остров не посреди океана, а на озере, только проплыть те тридцать километров никому не удавалось. Да и куда дальше, портал-то на острове?

— Но «бегун» с меня?

— Всё так. Если согласны, то мои услуги будут стоить шестьсот рублей.

— Вы же только что эту цифру выдумали? — усмехнулся я.

— Не выдумал, а посчитал. Это моё жалование за четыре месяца. Столько меня под следствием продержат, если поймают. Всё по математике.

— Ну, не поспорю. А где мне такого смельчака, чтобы на каторгу пошёл, найти?

— Не подскажу. У меня полторы тысячи желающих её покинуть и ни одного, чтобы внутрь и в сырых туннелях макры копать да баланду на плесневелой крупе жрать.

Глава 20

— Здравствуйте, Николай Викторович. Мне сказали, что Вы всё про всех знаете.

— Иван Иванов. Меня все обычно так зовут, — ответствовал крепкий, я бы даже сказал, подкачанный мужчина, сидящий за большим офисным столом кабинета службы учёта Чёрного рынка. — С кем имею честь?

— Аркадий Филинов.

Ничуть не стесняясь меня, он с лёгким прищуром посмотрел на настенные часы, удовлетворённо кивнул сам себе и записал в длинном пухлом блокноте мою фамилию, имя и текущее время.

— По какому Вы вопросу?

— А чем, собственно, занимается служба учёта?

Он лишь недоумённо моргнул и сделал паузу в пару секунд. Видимо, такой вопрос тут задают редко.

— Смотрите, Аркадий. Есть служба порядка. Они, как нетрудно догадаться, следят за порядком на Чёрном рынке и прилегающих территориях. Тут нельзя никого бить, убивать и вообще чинить беспорядок. Понятно? Вход к ним в этом же здании, но справа, за углом. Если Вы уже видели патрули, то могли заметить их сотрудников. Кроме того, есть финансовая служба. Она принимает оплаты от работников и арендаторов рынка, занимается сборами и вообще вопросами денежными. Они — в соседнем здании. Там же хозяйственная служба. Они отвечают за подметённые улицы, чистые баки, работу всех четырёх колодцев, исправные ворота и так далее. И есть мы.

— Вы?

— Наша служба всё учитывает и фиксирует. Когда возникает спорный вопрос, наша задача — его разрешить.

— То есть, вы — регулятор воровской среды?

— Вы меня простите, Аркадий, — он позволил себе ухмыльнутся лишь уголком рта, но глаза его при этом оставались спокойными и серьёзными, — среди торговцев и покупателей, зевак и прохожих Чёрного рынка и правда, могут быть воры. Мы со своей стороны такое очень даже допускаем. Но ни в коем случае не лезем в их душу или карман, в их дела или мысли, пока они, что? Верно, пока платят сборы и ведут себя мирно и смирно. Поэтому, следуя Вашей логике, мы регулятор вовсе не воровской среды и вообще не среды, а скорее, этого архиважного в жизни города места. Но, разумеется, «мы» — это не я лично, а наши службы и руководящий нами комитет.

— Комитет?

— Ну, уж тут простите, если Вы сами не в курсе, кто состоит в комитете и как он работает, такое Вам я не скажу. Вы это либо знаете, либо нет.

— Без проблем. Интуитивно догадываюсь, а к моей проблемке это отношения совершенно не имеет.

— Тогда с чем Вы, гражданин Филинов, пришли?

— Мне пацаны сказали, что…

— Какие пацаны? — профессионально не дал мне проскочить этот вопрос «Иванов».

— Такие молодые, возле чайной лавки в восточной части сидят.

— Макар и его группа. Так, секундочку… у меня Ваша фамилия ассоциируется… Это не Вы им предложили экскурсионное агентство с наймом гидов по Чёрному рынку организовать, часом?

— Я. Надеюсь, ничего не нарушил?

— У Чёрного рынка нет законов, которые Вы могли бы нарушить. И мы приветствуем любые проявления самоорганизации и порядка в «нашем месте». Законная власть нас почему-то чурается, приходится следить за порядком и самоорганизовываться. Идея перспективная, мы зафиксировали, учли, так сказать, вынесли на заседание комитета инициативу. Те проголосовали за временное, пока что на год, освобождение их от сборов за ведение бизнеса на Чёрном рынке за выполнение такой полезной и важной функции, как организация потоков людей. Особенно это касается случайных людей и новичков на нашем рынке, подсказка направления и просветительская деятельность.

— Ничего себе, — присвистнул я. — У вас серьёзный подход!

— Ну, — согласился он, — есть же практическая причина, почему каждый следующий правитель вольного города, и тут Кротовский не стал исключением, ничего не делает с Чёрным рынком, позволяет ему дальше спокойно вести свою деятельность.

— Потому что ничего не могут с вами сделать? — я знал, что это неправильный ответ, но мне хотелось услышать правильный от «Иванова».

— Потому что у нас порядок, — лаконично подвёл черту он и замолчал, давая мне возможность вернуться, наконец, к цели своего к нему, визита.

— Нико… Иван. Вы ведь то, о чём я говорю и спрашиваю, не осуждаете?

— Если Вы попросите дать оценку и зафиксировать, то я это сделаю.

— Как судья? Вы же разрешаете спорные ситуации, это работа судьи? Вы — главный судья Чёрного рынка?

— В некотором роде, — кивнул он, — но такие слова многие обитатели нашего места не любят. Я начальник службы учёта. И приговоров мы не выносим, хотя принимаем решение о наказаниях за нарушения, если такое случается.

Судя по суровости и размеру фасадов участников «патрулей», желающих нарушить порядок «общественного места» было не так уж и много.

— Я ищу одного человека.

Он сделал ещё несколько пометок в блокноте ниже моей фамилии.

— Имя, прозвище, кличка, фамилия, приметы, род занятий. Что Вам известно про этого человека? Он совершил преступление и может пребывать на нашем рынке? Имейте в виду, мы не помогаем полиции в выдаче преступников.

— Да я и не от них, скорее уж, наоборот, я же адвокат, — он моментально сделал запись профессии напротив моей фамилии. Похоже, что я тоже только что попал в их «картотеку».

— Короче, — решился я. — Ситуация у меня такая. Мне нужно организовать освобождение одного каторжанина.

Он лишь молча кивнул, но в этот раз даже никаких заметок не сделал.

— И некоторые люди мне сказали, что я должен привести вместо этого каторжанина другого.

— То есть, Вы ищете не конкретного человека, а подрядчика для своей задачи? — профессионально «смыл» даже малейший намёк на криминал полномочный представитель службы учёта Чёрного рынка.

— Ну, получается, что так.

— Это платная услуга, деньги идут в кассу.

— А сколько? Я не имею принципиальных возражений, каждый труд должен быть оплачен…

— Тарифы установлены комитетом, поиск подрядчиков списком от одного до трёх исполнителей на Ваш выбор, будет стоит по десять рублей за одного подрядчика.

— Согласен.

— Рассказывайте дальше, кого мы ищем?

— Тут варианты какие? Или перчик, настолько уставший от вольной жизни, что будет согласен по доброй воле отправиться на каторгу или наоборот, специалист по побегам и человек совершенно неуловимый, который попав туда, моментально сбежит.

— По первому варианту есть такие. Но эта услуга стоит достаточно дорого, как правило, в зависимости от срока пребывания. Договариваться, разумеется, придётся с потенциальным подрядчиком. Мы Вам даём человека, дальше Вы уж сами. За исполнение контракта мы тоже, разумеется, не даём гарантий, ни ему, ни Вам. Вы взрослые люди. Будет нарушение, придёте за оценкой его факта и разрешением спора.

— Нет вопросов. А есть представление о цене?

— Какой срок?

— Семь лет.

«Иванов» скептически сжал губы в тонкую полоску.

— Много. А категория каторги?

— Третья вроде. А что?

— Вторая и третья — это Изнанка. Семь лет каторжного труда, — это почти то же самое, что пожизненное, работа тяжёлая, фактически, на износ. Желающих будет очень мало и попросят сверхдорого. Наверняка, это начинается от тысячи за год «отсидки». Но варианты есть. Будем подбирать?

— А по второму пути, специалисты по побегам?

— Запрос Ваш не сказать, чтобы стандартный. Но есть один человек, Василий Ныряльщик. Соответствует критериям поиска. С Вас уже десять рублей! — довольно ухмыльнулся «Иванов».

— Плавать любит?

— В том числе, если Вам интересно, но прозвище получил не за это.

— А за что?

— У него и спросите. Могу сказать, что он, согласно нашей картотеке, совершил по меньшей мере одиннадцать побегов из камер предварительного заключения, из тюрем, каторжных учреждений и мест пересылки заключённых. Что в империи, что в вольном городе. Он у нас неимоверно склонен к путешествиям. И это, не считая побегов буквально из рук полиции, дознавателей, егерской службы, приставов в зданиях суда.

— Небось, дерётся как демон? — наугад спросил я.

— Ничуть. Спрошу уже, как торговка на базаре, брать будете?

— Да. Плачу двойную цену, давайте мне его. Если не срастётся, приду искать другие варианты.

— У нас тут нет двойной цены, нет «благодарностей», нет чаевых или взяток. Есть только установленный тариф, так что идите в финансовую службу, здание напротив, внутри заходите в коридор, там окошечко, платите, приносите мне квитанцию. Я Вам выпишу данные, позволяющие найти такого подрядчика, потому что никого мы на блюде, как печёную утку, не подаём.

Я уважительно кивнул. Подход вполне себе серьёзный.

— Ну, я пошёл платить?

* * *

— Вы Ныряльщик?

— Терпеть не могу это прозвище, — недовольно закатив глаза, пробурчал он. — А Вы кто?

— Филинов.

— Дворянин? — искомый мной человек, самой неприметный наружности, со скорбным выражением лица, которое нарушалось только озорными глазами, тот самый Василий, сидел в одном из бесчисленных кабаков рынка и скучал перед открытым игровым полем в нарды. Сидел он в печальном одиночестве, играть ему совершенно точно было не с кем. Среди данных, которые дал мне «Иванов», помимо прочего, значилось, что он склонен к шулерству и мухлежу в любом виде азартных игр и в своём азарте не знает меры.

— Да, только это не важно, — я присел напротив. — Мне говорили, что на Чёрном рынке все равны.

— Но некоторые ровнее других. Я, если хотите знать, и сам, знаете ли, бастард дворянского рода, только без перстня, к сожалению.

Я в ответ нейтрально пожал плечами. На Чёрном рынке многие про себя рассказывали лишнее, причём запросто самоотверженно врали. Делается такое в первую очередь, чтобы за завесой вранья скрыть о себе правду. Вот её совершенно точно не спешили рассказывать.

— Сыграете со мной в нарды? — вроде бы от нечего делать, предложил Василий. — Тогда и разговор будет со мной. А то, зачем мне с Вами время терять?

— У меня есть вариант получше. Давайте, я угощу Вас обедом на Ваш выбор.

— Такое мне тоже подходит, — довольно усмехнулся он и жестом позвал скучающего у барной стойки официанта

После того как мы заказали, и я тут же оплатил заказ (официант пояснил, что таков тут порядок, а я не стал спорить), Василий заметно расслабился и повеселел.

— Так чего Вам, господин хороший? — при любом результате разговора он уже был в плюсе.

— Говорят, Вы классный спец по побегам.

— Нужно организовать побег кому-то? Какой острог? — вопросительно поднял бровь он.

— Родственник моего клиента угодил на каторгу. По подложному обвинению, ему подбросили наркотики.

— Как и все мы, осужденные безвинно. Меня самого судили шесть раз, а за мои грехи — только четыре. Где чалится горемыка?

— Озёрный острог.

— Не бывал, но слыхал. Третий уровень строгости. Понадобится собрать целую шайку по высвобождению, оружие пригодится, люди лихие. Жаль, там я не бывал, по внутрям не подскажу.

— Ситуация несколько сложнее. Никакая шайка не понадобится.

— Что так?

— Один человек из охраны каторги согласен подменить моего заключённого на другого.

Василий несколько секунд обдумывал мои слова.

— И Вы хотите, чтобы я…

— А почему Ныряльщик? — стало любопытно мне.

— Почему-почему… В одном околотке было отхожее место, оборудованное деревянной колодой для удобства сидения на оной… колода прочная, но приделана халтурно. Знали бы Вы, насколько паскудно работают строители при возведении всех тюрем и лагерей? Надо их рядом сажать, будут строить качественнее и особенно теплее. Так вот. Раствор был поганый, цемента много украли. Расшатал я колоду, вывернул, а там дыра. Ну, что делать, я и нырнул.

— Прямо в нечистоты?

— В них, — кивнул он. — А что делать? Больно свободу люблю.

— И что, удалось уйти?

— А как же! — обрадованно вспомнил он. — Только кличка прилипла дурацкая.

— Не вижу ничего дурацкого. Так Вы осознали мою идею?

— Вы подменяете меня на него, а я делаю рывок, — обречённо сказал он.

— Не просто сбегаете. Мы Вам купим портальный список для ухода с Изнанки. На всякий случай, амулет защитный.

— Что-то знаете про каторгу? У Вас уже план есть?

— Ну, говорят там нет особого режима, территория вольная, но на острове.

— Знамо дело, главное, портал охранять. Но и сквозь него можно пройти. С грузом. С доставкой продуктов…

— Не надо теоретизировать. Вас заменят, ждёте двое суток, активируете портальный свиток.

— Всегда нужен запасной план. Да и не азартно это. Мне больше нравится искать лазейки и слабые места.

— Василий, я Вас прошу, давайте в другой раз, тут надо просто «зашёл-вышел».

— Такое любой дурак может, — он с удовольствием наворачивал халявный обед, попутно ведя беседу.

— Любой дурак испугается. Давайте оставим побег своими силами в качестве запасного варианта. Судя по тому, как складывается Ваша жизнь, у Вас ещё будут различные подобного рода ситуации и даже не по разу.

— Вот не надо каркать! — зло усмехнулся он, а глаза его блеснули. — Два портальных свитка, амулет защиты от Изнанки и амулет «сокрытие от поиска».

— Договорились. А сколько мне придётся заплатить лично Вам? Ведь, судя по обсуждению деталей, принципиально Вам идея нравится?

— Я бежать люблю и ненавижу. Такой азарт охватывает, такая страсть, кровь кипит! Ни одна водка не даёт такой радости.

— Пятьсот рублей предложу вам, Василий? Вы согласны?

— А, была не была! Согласен. Все деньги вперёд!

— Предоплата только, когда поедем на каторгу, а то Вы и от меня убежите. Только учтите, мне Вас порекомендовала администрация рынка, к ним я и пойду, если Вы меня обманете.

— Я — честный человек и никого никогда…

— Василий, Вы лишь производите впечатление честного человека, но Вы мошенник, шулер, домушник и карманник. Нам понадобятся приготовления. Начнём с Вашего согласия. Доедайте, пойдём выбирать артефакты.

— А портальные свитки?

— Куплю в академии, совершенно легально, зачем мне переплачивать?

* * *

В ходе подготовки самой большой проблемой был цвет глаз моего подменного заключённого. У Василия были бездонные, искренние, полные честности и непорочности голубые глаза.

В сопровождении Джо (мне вообще кажется, Василий хотел сбежать уже из машины, просто из спортивного интереса) мы поехали в китайский квартал.

…

— Вообще, обычно хотят сменить цвет глаз с карего на синий или зелёный, а не наоборот, — задумчиво ответил пожилой китаец-торговец.

— Э! — не на шутку возмутился Василий, когда внезапно понял причину нашего шатания по китайским лавкам и колдунам, — я свои глаза в обиду не дам. Чем они тебе не такие, Филинов?

— Тем, — огрызнулся я. — Что у степняка глаза карие, я спрашивал за внешность. Волосы мы тебе в радикально-чёрный цвет перекрасим, а вот глаза… Контактные линзы у Вас не изобрели.

— Вообще-то, у меня найдётся зелье смены цвета глаз на тёмно-карие. Но действует временно.

— Временно, беременно… Сколько времени держит цвет?

— Шесть-восемь суток. Но такое зелье продам только при условии, что перекраску волос тоже у меня будете делать.

— Потом изначальный цвет радужки возвражается?

— Всё как задумано природой. Вам со скидкой отдам за двадцать два с половиной рубля.

— Согласен. И мне нужна каторжная одежда.

— Такое не держим, — развел руками торговец, — по другим лавкам тоже нет смысла искать. Разве что можем сшить на заказ.

— Это лишнее. На Чёрном рынке возьмём. У меня записан номер робы, сразу будешь степняком.

— Я могу ему брови подчернить и глаза подкрасить, будет не отличить от степного воина, — напирал ушлый торговец, постепенно увеличивая смету.

— Согласен.

— Я в таком странном предприятии первый раз участие принимаю! — упрямо уткнулся Василий. — Гони водку, чтобы я мог пить, пока твои азиаты надо мной колдуют. Только, чур, я буду азиатом не навсегда.

— Сейчас куплю приличной рисовой водки. Потом побудь здесь, пусть тебя покрасят и сменят цвет глаз. А я съезжу за портальными свитками. Только не сбегай, пожалуйста.

— Да Вы что, господин хороший, как можно? Только ж интерес нарисовался!

— По привычке, Василий, по привычке.

Глава 21

Утро.

Чен был уже на месте, причём сидел за моим столом. Ну, я ему это разрешил, тем более, что при моем появлении он спешно встал, негласно показывая, что признает моё старшинство, превосходство.

— Документы есть на подпись?

— Да, Аркад Ий. Ты уже пару дней не появлялся, накопилось.

Просмотрел пачку: приказы, накладные на отгрузку, контракты, списки к согласованию, акты. Накладных в этой кипе просто очень много.

— Готовим отгрузку за пределы республики?

— Даже две, на разных грузополучателей.

— Это радует, — я стал подписывать и присвистнул от стоящих в товарных и транспортных накладных цифр с несколькими нулями. Большие объёмы пошли!

Отгрузки — это хорошо, молодцы, стараются. Но, с учётом производительности прииска, это не больно-то правдоподобно, получаются какие-то волшебные холмы с богатыми залежами и не работники, а мишки-гамми на допинге из гамми-ягод.

— Скажи-ка, Чен, а мы могли бы накопать такой объём? В глубокой теории?

— Ну, кто там проверит? — скромно потупил глазки он.

— Безумие и отвага! Ладно, отгружаем, конечно, хотя прежний владелец прииска таких отгрузок не показывал даже в лучшие годы. Однако, у него не было китайцев, да и территория прииска выросла. А сколько у нас рабочих на прииске?

— Реально или по спискам? — хитро сощурился развеселившийся Чен.

— По спискам.

— Тебе точную цифру? Могу посчитать. Но на память что-то около четырехсот пятидесяти, плюс-минус. Что-то не так? Я действовал по прямым указаниям Танлу-Же, мы записали в списочный состав прииска массу работников самых разных профессий, которые раньше работали нелегально, чем сразу же придали им легальный статус. А реально раза в два меньше, конечно.

— Всё так, мы с Танлу-Же это проговаривали, с этим никаких недопониманий нет. Скажи, а мы выписываем им пропуска на прииск?

— Зачем? У нас все друг друга знают, а за вход один чёрт платить приходится, что не совсем законно. Может, припугнём деда Макара?

— Не надо каким-либо образом беспокоить старого алкаша. Есть такой принцип, не тронь говно, оно не завоняет. Система работает, не надо без нужды в неё лезть. Не веришь, спроси Танлу-Же, он придерживается той же точки зрения. А эти копейки — это просто копейки, тем более мы их по графе расходов проводим, причём, насколько я видел — по спискам, тогда как платим ему только за реально проходящих, то есть искусственно завышаем показатель расходов.

— Тогда зачем пропуска?

— Для вида, чтобы у работников, реальных и нет, были документы, той же полиции показать при проверке, что он не шаромыга нелегальный какой-то, а официально рабочий человек.

— А полиции не всё равно?

— Представь себе, нет. У задержанного есть какой-то документ, уже более понятное отношение. Короче, прошу тебя заказать в типографии простые дешёвые корочки пропусков и выписать все рабочим пропуска. Я с уважаемым бенефициаром эту историю согласую. Только смотри, реальным работникам зелёные, а «приписным» синие, чтобы мы сами могли отличать, а по тексту никакой разницы.

— Это очень большая волокита. Ты почему-то заботишься обо всех китайцах, кроме своего друга Чена, — надулся он. — Представь, сколько это предстоит писанины? А у меня и так забот полон рот.

— Ого, ты учишь идиоматические выражения⁈

— Какие⁈ Ты если меня идиотом хочешь назвать, так и скажи, — сузив глаза до невозможного минимума, моментально набычился Чен.

— Наоборот, хвалю. А насчет возросшей нагрузки… Я поговорю с Танлу-Же, попрошу подобрать тебе помощника.

— Только моложе меня, чтобы слушался. А то наймут старика сорока лет, он ничего делать не будет, — также стремительно перешёл в благодушное состояние мой помощник.

Я от удивления крякнул. Всё время забываю, что мне тут двадцать с небольшим и Чен мой ровесник. С точки зрения двадцатилетнего, сорок — это уже солидный возраст. А поскольку фактически мне ближе к шестидесяти, то для меня сорокалетний — это ещё бодрый и, вполне даже возможно, перспективный юнец.

— Я закончил. Печать сам поставишь? — передал ему пачку подписанных документов.

Печать хранилась в отдельном ящике стола и Чен часто забирал её с собой в неприметном мешочке. От сейфа он, да и вообще, кто бы то ни было, ключа не имел.

— Скажи, мои дражайшие родственники больше не появлялись?

— Отец твой приходил пару раз, спрашивал тебя.

— Что-то передавал? Записку или на словах?

— Тебе бы чаще в офисе сидеть.

— Волка ноги кормят. Так что?

— Нет. Но есть адрес офиса, где твои родственники заседают. А ещё я отследил, они выехали из той квартиры и отдали хозяйке ключи. Я с ней поговорил, она без претензий к тебе и к ним.

— Что бы я без тебя делал, дорогой Чен⁈

— Потонул бы в бездонной и бескрайней пучине своих проблем, конечно же. Ты их создаешь быстрее, чем решаешь. Ты и твои родные. Кстати, ты создал им проблему.

— Они мне тоже. О чём ты говоришь?

— Так или иначе, Филинова знают в городе, а у них, само собой, та же фамилия.

— То есть получается, что их воспринимают, как нечто вторичное по отношению ко мне?

— Ну, типа того. Как младших. Они о таком в открытую не говорят, но их это совершенно точно бесит.

— Порадовал.

— Пообщаешься с отцом? Раз периодически приходит, значит ему что-то от тебя надо.

— Ладно. А тебе задание.

— Ну что ещё? — страдальчески закатил глаза мой чрезмерно устающий помощник.

— Спроси инженера, какие участки могут ещё иметь макры в «недрах»?

— Любые могут, только далеко не в таком количестве. А зачем?

— Врать надо натурально. Мы нарастили добычу, это надо правдоподобно на территории прииска обыграть.

— Ну, нам на несколько лет хватит и этого.

— Всё равно спроси и запиши, что он скажет. Даже если макров там объективно нет, достаточно создать видимость масштабных работ, заборы перенести, пару траншей выкопать, и никто не удивится, откуда у нас такие объёмы макров.

— Ладно…

* * *

Мои родственники, которые были не как это часто бывает — подспорье и поддержка, а скорее геморрой, ворвались в работу «Первой адвокатской коллегии Кустового».

Как нетрудно догадаться, название для адвокатской конторы её учредители выбрали себе сами и ограничивало их в этом только воображение. То есть, «Первой», это они сами себя назвали, причём довольно-таки давно. С тех пор половина адвокатов спились и поумирали и до недавнего времени там было всего лишь три захудалых адвоката, которые перебивались мелким заработком.

Я дошёл до «Первой» и беззастенчиво рассмотрел в запылённое окно обитателей коллегии.

Когда я приступил в работе, то при помощи Игоря провёл, если можно так назвать, «исследование рынка», составил список всех боеспособных контор, среди которых «Первая» была где-то практически первой в конце списка по рейтингу пафоса и крутизны.

Сейчас отец, вероятно, как-то договорился с их председателем и усилил «Первую» сразу четырьмя Филиновыми, то есть, собой, дядей и двумя моими непутёвыми братьями.

Дядя как раз направился на улицу, прихватив с собой портфель и доставая из портсигара папиросу. Прятаться от него я не видел смысла, так что встретил его на улице, на входе.

— Привет, Аркадий, — на его лице читалось, что ему хочется добавить что-то вроде «самый непутёвый из рода», но он сдержался.

— Вы с отцом статусы получили, поздравляю, — я пожал ему руку, имея в виду, что за их немножко обшарпанными столами стояли пафосные золочёные таблички «адвокат», правда, без фамилии. Может и правда, их тяготит моя известность? Бренд, если можно так выразится — «адвокат Филинов» висел на центральном Каспийском проспекте всё это время и звучал во всех судах.

— Подали документы на подтверждение по местным законам.

— А братья мои?

Он скривился.

— Знаешь, Аркадий, ваше местное законодательство такое тёмное… Ещё два с лишним месяца ждать. Мы даже с руководителем палаты, с Кунициным, общались. Как об стенку горох!

Дядя чиркнул зажигалкой, раскурил папиросу и попытался пустить мне в лицо струю дыма. Я такие вещи не люблю, поэтому ловко переместился, чтобы дым сносило в сторону.

— Его фамилия Хорьков, — усмехнулся я. Судя по тону, родственники с моим коррумпированным приятелем ни до чего не договорились. Ну и хорошо, пусть ждут статуса, а пока помаринуются в статусе помощников, как мой Чен.

— Что законодательство ваше дремучее, что судьи тупенькие, да тёмненькие. Степь плохо на вас влияет.

— Вы, вас, ваше… Тебя никто сюда не звал, дядя. Нельзя так негативно относиться к земле, которая тебя приютила.

— Поучи меня, сопля. Верно говорят племянники, надо тебе по шее пару раз вмазать, а то совсем распоясался.

— Я с людьми не дерусь, — усмехнувшись, одним быстрым движением достал Шило, пустил зайчик в изумлённо округлившиеся дядины глаза и также шустро убрал нож обратно, — у меня другие методы.

— Дикий ты и необученный, как босяк какой-то, — скрывая непроизвольно мелькнувший на лице страх, недовольно поджал губы он. — Нет в тебе совершенно никакой филиновской ни интеллигентности, ни аристократичности.

— Не знаю, не знаю, у Предка ко мне нет претензий.

— Отчего ты в этом так уверен? — скептично ухмыльнулся оправившийся от испуга дядя.

— Общаюсь частенько, — отмахнулся я и шагнул в офис «первой» коллегии адвокатов, потому что этот разговор меня утомил.

Братья посмотрели на меня волком, но отец погрозил им кулаком и предложил сесть к его столу на видавший виды стул для посетителей.

— Добрый день, отец.

— Жаль, ты дядю не застал, он был бы рад тебя видеть, только недавно вот ушёл.

— Ага, дядя у меня само радушие и деликатность. Мой помощник сказал, что ты меня искал.

— Да. Кстати об этом, зачем ты взял себе в подмастерья китайца? Ты и сам пока практически не имеешь опыта, а уже берёшься учить кого-то. Тем более, их дикий народец буквально двух слов связать не может.

— Ты мне китайцев не тронь, отец! А кого брать, я уж как-то решу сам. Ты скажи, вы квартиру сдали?

Я, конечно, знал это от Чена, но хотел услышать подтверждение от отца.

— Да, выехали, ключи сдали, даже подарили тортик. Мы знаем, что такое хорошие манеры! Пришлось переехать, раз уж это не честный, официально оформленный съём. Сейчас арендовали домик рядом с тёткой. Тебе бы тоже следовало найти жильё поближе к ней. Мы же родня.

— Жеродня, — вторил ему с небольшим сарказмом. Вообще, я старался найти жильё как-раз таки подальше от родственников. — Это жильё от моих заказчиков, от китайцев. Служебное, можно сказать.

— Не лги отцу! — его лицо в момент посерьёзнело. — Я проверил по официальным каналам. Собственник ты. И ещё, ты купил машину. Значит, деньги у тебя есть. Ты обязан отдать их мне!

— Прости, отец, денег нет. Машина принадлежит прииску.

— Прииск-то твой!

— Китайцев. И дом китайцев.

— Дом твой, я видел реестровую запись.

— Тогда ты видел и запись об ипотеке. Дом в залоге у банка, по кредиту платят китайцы и будут платить ещё двадцать лет. Изъять ты его не можешь без согласия банка, как и обратить на него взыскание.

— Не могли твои безграмотные китайцы сами до такого додуматься, что с прииском, что с домом, что с машиной! Признайся, твои проделки?

— Ничего не знаю. Денег нет, имущество не отдам, — сжал губы я. — Зачем звал? Денег просить? Тут полно работы, вот и зарабатывайте.

— Хотел честно предупредить что мы вышли на рынок юридических услуг! — отец обвёл руками шикарную обстановку коллегии. — Чтобы не было потом нытья, что клиентов у тебя уводим.

Я даже кашлянул от удивления. Моих клиентов они не уведут!

— Я тебя услышал, отец. А теперь мне пора, человека нужно из тюрьмы вызволять.

— Ты ещё и уголовными делами занимаешься? Ты же учился на двойки, никакие науки тебе не давались, кроме бутылки!

— Было приятно поговорить. Чао, братья, — я помахал им рукой и вышел вон.

* * *

За утро, пока я мотался по текущим делам, Василий приобрёл радикально-чёрный цвет (слава Предку, совсем не такой, какой получился у Кисы Воробьянинова), также ему подкрасили брови, а глаза приобрели тёмно-карий, почти чёрный оттенок. Смотрелось хоть и очень непривычно, но при этом даже как-то забавно.

— Мы сейчас вернёмся, уважаемый господин торговец. Так что не прощаемся.

— А мы совершенно не торопимся, — дрожал от нетерпения Василий, подпустив в интонации изрядную долю сарказма, — пусть там человек на каторге прозябает.

— Пустяки, день-другой ничего не поменяет. Победа любит подготовку.

Из китайской лавки мы выдвинулись на Чёрный рынок. Ездить с Джо было сложно, приходилось сажать его в багажное отделение, но оставлять меня без охраны он отказался категорически.

Так и поехали, Джо сзади, как стрелок в окопе, Василий впереди.

Посадил Василия кушать, ибо скоро ему пересаживаться на казённые харчи.

— Есть портальные свитки? — деловито осведомился он. — Как ими пользоваться? Можно испробовать?

— Нельзя. Сиди, кушай. Свитки одноразовые, это тебе не отмычка. Жди тут.

Я оплатил его обед и пошёл, для начала, в оружейную лавку.

Джо остался караулить снаружи, отлично понимая, что многие вопросы торговцы при нём постесняются обсуждать.

— Моё почтение, господин Мотл! Пусть над Вашей головой всегда светит солнце, а дела идут ровно и приносят доход!

— О мой Предок, какие золотые слова, дорогой юный друг Аркадий! Таки здравствуйте. А що же таки заставило Вас посетить старого скромного торговца?

— Знаете… Нужен ствол.

— И их есть у меня! — широко улыбнулся торговец. — А що таки случилось с предыдущим? Надеюсь, он Вас не подвёл?

— Его отняли злые люди. И нет, ни разу не подвёл. Наоборот, были моменты, спасал если не жизнь, то кошелёк уж точно.

— Отрадно слышать. Желаете английский револьвер на короткий ствол? Полицейский вариант, но для Кустового и империи не состоит в запретных списках.

— Небось, патрон нестандартный. Мне эти англичане с не метрической системой.

— Ой-вей! Тогда що Ви скажете за Кольт-Браунинг М1911? Штучка совсем немного тяжёлая, но и Ви-таки не дама.

— Показывайте!

Либо этот мир параллельный слишком уж параллельный, а может, местный Браунинг — копия гениального оружейника из моего мира, только этот пистолет я, по кинофильмам, разумеется, уже знал.

Такой таскал Стивен Сигал в своих кино, остальные носят «Беретту», но за это итальянцы в Голливуде неплохо платят, а Сигал, он не совсем чистокровный актёр, у него другая профессия.

Короче, этот пистолет выглядел точь-в-точь как многажды виденный мной в своём мире. Может, очередные попаданцы постарались.

— И что стоит?

— Стоит немножко денег, но я таки имею Вам сказать, что он того стоит, — сделал независимое лицо Мотл.

Я взял пистолет в руку. Весил он прилично, но сидел в руке уверенно, да и машина убойная, ежели чего.

— Патрон ноль сорок пять, дешевле, чем Ваши прежние, кстати, если Ви имеете такой интерес, то можете мне их сдать обратно, если что-то осталось.

— А сколько денег стоит эта карманная пушка?

— Чисто символически. Шестьсот пятьдесят рублей.

— Хрена себе. Но куплю, если Вы у меня откупите некоторые «стволы», которые я принесу к вам.

— Куплю, куда я денусь от своего друга⁈ И даже не спрошу, откуда взяли.

Я всё-таки решил отыскать оружие, которое валяется на Изнанке, потому что деньги от всех этих дел тают быстрее, чем я их успеваю зарабатывать. Да и родня, вишь, решила мне насесть на пятки и грозится отжимать клиентуру. Посмотрим, кто из нас больше.

— Шоб с Вас и Вашего нового шпалера таки никто не смеялся, могу поставить чёрные накладки, смазать и почернить металл — это будет уже две большие разницы на вид, — Мотл думал, что, взвешивая пистолет в руке, я колеблюсь.

— Сколько времени займёт? — старую кобуру я поддел под костюм, так что сейчас проверял насколько хорошо новое оружие в нём «сидело». Идёт туговато, но помещается полностью.

— Час, от силы два. Вы-таки уже уезжаете с Чёрного рынка? Или погуляете, а попозже зайдёте?

— А есть у Вас доставка?

— Лучше. У меня есть двуколка, я сам Вам привезу через полтора часа.

— Вы же говорили, час? Хорошо, — я написал ему адрес в китайском квартале. — Заодно могу Вас с китайцами познакомить.

— Ой-вей, знакомьте, может быть, они тоже что-то купят, а то ходят со своими палками на цепочках, а это даже не прошлый век!

Портальные свитки я уже купил, а в одной из одежных лавок старьевщиков мне попался, наконец и комплект каторжанской одежды. Надо же, его не только кто-то продал, но даже не потрудился срезать номер и название учреждения.

Я не стал мерять, Василия под рукой не было, купил, потратив всего пять рублей и пошёл забирать Василия.

Снова рассадка в тесноте, ну что делать, машина у меня была именно такая. А если я надумаю девушку какую молодую, да красивую — покатать, мой телохранитель тоже захочет в багажнике посидеть?

Лавочник сидел и покачивал ножкой, ожидая нашу гоп-компанию:

— Что делаем?

— Надо каторжную робу, штаны и кепи подшить чтобы сидели как влитые.

— Я продаю зелья и снадобья!

— Вы же и волосы Василию перекрасили? Я думал, Вы всё умеете, — улыбнулся ему в ответ.

— Позову соседку, но платите за удовольствие Вы. — мне показалось, что китаец и правда всё умеет, но сейчас ему было лень.

Нам не пришлось покидать лавку, нас обработали прямо там и даже напоили всех ароматным зелёным чаем.

Робу приталили, подкоротили рукава, но швея на этом не остановилась и у Василия появилось несколько потайных карманов, ему пришили комплект отмычек, крошечный нож в рукаве, карман для портального свитка точно по размер, вшили артефакт, скрыв его куском грязной ткани.

Короче, китайцы приняли участие в будущем мероприятии со всем энтузиазмом, ненароком вешая на себя соучастие в уголовном деле.

Чудесные люди и не задавали вопроса — зачем мы превращаем озорного черноглазого Василия в смесь Джеймса Бонда и зачуханного лагерного обитателя.

Мне кажется, даже профессиональному убегатору нравилось происходящее.

Глава 22

Доктор Хон, старый, серьёзный, одетый в разношенный плотный халат, с еле заметной татуировкой на запястье правой руки, попыхивая странной на вид сигаретой и прищуриваясь от её едкого дыма, пробормотал фактически целую тираду на китайском, а его юный внук тут же кратко перевёл:

— Дедушка говорит, что Вам надо будет ещё целую неделю спать побольше, хорошо кушать, не пить много водки, не курить опий и избегать кабаков с падшими женщинами. Однако, его работа закончена.

Когда разносторонне развитый подросток закончил переводить, старик, сохраняя невообразимую смесь благожелательности и невозмутимости на лице, поклонился мне, а я поклонился в ответ. Провожать меня из квартала вышел Танлу-Же и ещё несколько китайцев, вроде бы смутно знакомых, но чьи профессии и статус в общине были для меня загадкой.

С ними был Василий, одетый, покормленный и вообще, всячески довольный собой.

— Пусть тебе в твоих делах сопутствует удача, — сдержанно улыбнулся Танлу-Же.

Формально я не посвящал его в свои планы, да и вообще освобождение брата второй жены кагана Юбы никак не было связано с общиной. Однако, он совершенно точно всё знал и даже вызвался помогать.

— Мы решили дать тебе машину побольше. С водителем, — продолжил Триады.

Я благодарно пожал ему руку и затем критически осмотрел транспорт.

Не шибко солидный четырёхместный автомобиль. Община даёт его мне потому, что переживает и потому, что хочет прикрыть на случай нападения на меня вне города. Собственно, дай им волю, они наверняка заперли бы меня в одном из своих заведений, кормили, поили и развлекали в режиме двадцать четыре на семь.

Спешным шагом к нам подошёл так же и запыхавшийся с утра пораньше Чен.

— Разрешите Вас прервать? — он обратился к Танлу-Же и одному из пожилых членов общины, те в ответ покровительственно кивнули.

— Господин Аркад Ий, Вы просили сообщить, когда того мужчину будут выписывать из больницы. Мне только что донесли, что это произойдёт сегодня, когда закончится обход.

Я посмотрел на часы. Было достаточно ранее утро и, слава Предку, в мои планы это всё вполне укладывалось.

— Спасибо за предоставленного водителя, но… Я бы хотел поехать с Ченом, с Джо и с Василием, разумеется.

— А кто за рулём? — невозмутимо спросил Танлу-Же.

— Я сам.

Они лишь молча, с некоторым осуждением на обычно безэмоциональных лицах, переглянулись. Вероятно, тот факт, что я сам управляю автомобилем иной раз нарушал какие-то негласные правила китайской морали и принципы иерархии, но мне многое в моём поведении прощалось.

К тому же, негласно (и они искренне считали, что я этого не знал), Чен тоже был в первую очередь боевиком, а только во вторую моим помощником, хотя плавно вырастал во внутренней иерархии триад, поскольку «тянул» статус помощника адвоката и заместителя директора прииска.

По замыслу общины, должны были ехать так же четверо, только «на рулях» их человек. Кстати, я отметил, что это не мой прежний водитель/извозчик, что бы это не значило.

Чен со своими новостями был фактором внезапности. Пока они колебались, я показал Танлу-Же пальцем на портфель в руках Чена, очень прозрачно намекая, что там документы по прииску, и мы вполне сможем по дороге какие-то вопросы «отработать». Это моментально решило дилемму, и местный водитель остался.

По дороге в больницу мы заехали в магазин готового платья, где я на глаз купил хорошую кожаную куртку, плотные штаны, а в соседнем продуктовом магазине целую сумку продуктов. Китайцы, да и Василий тоже, явно не понимали, что я творю, но зато и не возражали.

Сергея Степановича и его маму мы застали на улице возле больницы, то есть, его уже выписали, но от навязчивых приставаний извозчиков они категорически отмахивались, предпочитая сэкономить деньги и дойти до остановки трамвая.

— Сергей Степанович!

— О, господин адвокат!

— Я рад, что Вы выздоровели.

— Мне повезло, Вы поговорили с моим работодателем, матушке денег дали, — он слабо пожал мне руку.

— Всё, что могу.

— Но ведь это всё не Ваша вина. Я же помню, за вожжами сидел какой-то хилый степняк.

— Иногда мы несём бремя даже и без всякой вины. Я бы сказал, чаще всего так и бывает.

Я вспомнил свою вредную семью, которая как туча висела на горизонте. Заботиться о немолодом алкоголике, пострадавшем от действий извозчика общины, о чём знал только я и сам виновник. О человеке, который выжил благодаря прямому вмешательству Предка Филина — было намного приятнее, чем подтирать сопли своему заносчивому семейству.

— Примите эти скромные дары, — я сгрузил на них одежду для мужичка (его прикид в ДТП изрядно пострадал) и продукты, а пока они вяло отнекивались, махнул извозчику, который назойливо предлагал отвезти, спешно, пока не успели возразить, оплатил его услуги, решив таким образом их транспортный вопрос. Всё же после больнички мужичку следовало беречь силы, а не толкаться в трамвае.

* * *

Машину тряхнуло так, что я неосознанно притормозил, а Джо звонко клацнул зубами. Дорога на поселок Приозёрный была всё же совершенно отвратительной, как, впрочем, мне показалось и в прошлый раз. Может из-за того, что машина была более тяжёлой, чем моя, она управлялась гораздо хуже, да и в целом, мне была незнакома. К тому же, под капотом оглушительно ревел вонючий дизельный двигатель, который при посредстве пробитого глушителя создавал неповторимый шарм трактора, едущего по полю.

Я практически постоянно держал низкую скорость, периодически притормаживая, чтобы огибать ямы и ухабы и чтобы не сильно прыгать на раскатанных ямах.

Пару раз мне даже казалось, что где-то на горизонте за мной ползёт другой неприметный автомобиль и в такие моменты я остро вспоминал, что в моей жизни есть нехилая такая ОПГ, которая желает меня укокошишь.

Василий профессионально дремал, Джо озирался с гордостью и величавостью индейца, скачущего по прерии. Они сидели на заднем сидении, а на пассажирском ехал и откровенно скучал Чен.

— А зачем вдова того мужика оспаривала завещание? — внезапно спросил Чен, возможно, просто для того, чтобы разрядить тишину.

— Какого мужика? — не сразу сообразил я, выныривая из пучины мыслей про «сельпуг».

— Ну, того… Вдова барона Скарабейникова, которая судилась с пасынком.

— А, эта? Ну как же, она хотела опрокинуть все действия по принятию наследства, по их особняку и вообще посадить пасынка в зависимое положение.

— А смысл? — нахмурился Чен. — Тогда я вообще ничего не понял… Перстень же, вроде бы, неотъемлем, так? Ни даже решением суда любой инстанции, куда уж там горсуд, ни волею руководителя государства и, в частности, руководителя вольного города, ни любыми исполнителями! Вероятно, можно физически уничтожить патриаршего избранника — и тогда Патриарху придётся сделать следующий выбор, но входит ли подобное решение в компетенцию суда?

— Фига ты поднаторел в юридических вопросах, Чен, — иронично ответил я. — Ошень глюпий женщин не знать этого… Хе-хе. Она же не юрист.

— А нанятый ею адвокат Пашаев?

— Ну, вот такой он специалист, к тому же, не из благородных.

— Ну, допустим. Фиг с ними, а как суд вообще принял дело к рассмотрению вне своей компетенции? Или этот иск был как-то хитро сформулирован? Но тогда вопрос про сохранение и изъятие перстня Патриарха не стоял бы, так?

— Погоди, — я притормозил, чтобы объехать очередное препятствие. — Не наваливай в кучу. Давай разберём ситуацию по частям.

— Давай, — покладисто согласился он.

— Начнём с понимания того, что такое «род» в юридическом смысле.

— А какое это вообще имеет отношение?

— Сейчас попробую объяснить. Род и клан. Род — это общность людей, объединённых кровными и родственными узами.

— Семья?

— Типа того. А клан более широкое понятие, в клан постороннего человека может принять патриарх. Кого угодно и сколько угодно людей, причём клановые клятвы и связи могут длиться поколениями, хотя, разумеется, молодёжь часто не идёт по пути родителей-слуг. Это их выбор, они могут клятву верности и не подтверждать. Всякое бывает.

— Теряю нить. При чём тут дрязги Скарабейниковых?

— Вот поэтому я редко рассуждаю о юридических темах. Лучше уж про охоту или мордобой. Но всё же закончу. Главный во всех этих историях глава рода — патриарх. Имущество членов клана и членов рода, оно не только их, но принадлежит одновременно и роду. То есть, по факту их ведёт за собой патриарх, маленький король своего королевства.

— Уже нащупываю. То есть, весь бизнес, который построил тот паренёк, как его, Сергей, если оспорить первородство, статус патриарха, может быть захвачен главой рода? Но ведь смену патриарха не подтвердит Предок-Покровитель, не так?

— Чаще всего Предок-покровитель не общается с подопечными годами и десятилетиями, не вмешивается в их жизнь и дела. А вдруг он не влезет и тут?

— Но возможно ли снять перстень?

— Знаешь, вот суды делят имущество десять раз на дню. Перстень среди прочего ещё и имущество. К тому же суд принимает иск потому, что тот формально соответствует требованиям закона. Он на этой стадии не думает о его исполнении. Это вообще не проблема суда — как исполнять решение. Вот и получается у нас… Допустим, Сергей сохранил бы перстень… ну, точнее сказать, его тупо не смогли бы отнять. Но, с точки зрения закона, главой рода он бы уже не был. У него можно было бы отнять любое имущество, доход, лавки и всё такое.

— Это серьёзно, — согласился Чен. — Но перстень? Способности патриарха?

— Хе. Знаешь, Чен, я рад, что ты начал осваивать законы.

— Но? Ты так говоришь, босс, что есть и какое-то «но»?

— Ну да, есть крошечное «но». Законы сложны, но человеческие взаимоотношения ещё сложнее.

— Поясни, — Чен уцепился за дверь, потому что мы подпрыгнули на ухабе. Василий, который безмятежно дремал, лишь слегка всхрапнул, а китайский индеец Джо всё так же сохранял невозмутимое выражение.

— Поясняю. Тут надо видеть картину в деталях. У вдовы под боком годами торчал номинальный глава рода, как там его…

— Константин Скарабейников, — подсказал мой хорошо знакомый с деталями помощник.

— Во-во. И это не мешало ей без всякого статуса тащить деньги в нужном ей направлении из дома, иметь любовника и вообще заправлять делами, как она считает нужным, фактически загнав всех под шконку. И вынеси суд решение, она бы посадила Сергея на цепь. Фигурально, конечно, но жёстко.

— А если бы он взбунтовался?

— Подтянула бы своих приятелей из полиции, дали бы ему по печени, обвинив в нападении на главу рода. Ну, потом сестры бы его успокоили, сопельки вытерли, налили стаканчик-другой вискаря. За полгода плотного прессинга в стиле плохой и хороший полицейский, он наверняка бы превратился в нюню, которого можно было бы с лёгкостью контролировать. На крайний случай, если не получится так, это же Кустовой, взяли бы и грохнули его по тихой грусти. Ты видел ту тётю-мотю? Совести бы ей хватило нанять убийцу?

— Такая может и нанять, и сама отравить. Ведь член рода обязан ещё и жить там, где укажет патриарх, — козырнул обширными знаниями мой помощник.

— Ага, есть и такое правило, если, конечно, он не уходит на военную службу государства, так он формально остаётся членом рода, но из-под власти выбывает.

— Он же торговец, ему такой вариант совершенно не подходит.

— Да, он считай, что попал бы в некий аналог рабства к своей мачехе. До того, как ему стукнуло восемнадцать и в нём проснулся родовой гонор, она явно на такой сценарий и рассчитывала, втащила своих дочерей в род, фактически возглавила его. Сможет выйти замуж за кого захочет, не теряя статус, всеми управлять, а пасынок будет пахать и отдавать ей деньги. Красота.

— Ничего хорошего тут не вижу.

— Это потому, что ты ассоциируешь себя с тем парнем, с ровесником. Сопереживаешь ему.

— А ты?

— А я ни с кем. У меня свой прямолинейный шкурный интерес, мне нужно защитить Сергея потому, что…

Я замолчал, всё же про постепенный сбыт моих «трофейных» макров китайцы не знали.

— Потому, что он продаёт несколько моих личных макров, по моей просьбе помогает степнякам Кабыра и вообще является хорошим и постоянным клиентом.

— Взаимная выгода?

— Да. Поэтому мне нужно было пойти и выиграть дело. В его случае мощным аргументом является точка зрения Предка-покровителя. Против него никто не попрёт.

— А если бы Предок не явился на зов? Или прибор не сработал бы?

— Прибор, это костыли, просто инструмент, к тому же, в нём я не сомневался. А вот если бы Скарабей не пришёл. Ну, да, тогда делу труба.

— Ты так просто об этом говоришь? — изумлённо покосился на меня Чен.

— Есть такой принцип в работе медсестёр, в частности, при постановке уколов.

— Какой? — заинтригованно спросил китаец, никогда не упускающий возможности расширить свой кругозор.

— Жопа не твоя, коли смело. Я не боюсь за проигрыш, жопа-то не моя. И Пашаев не боится проиграть по той же причине. И Лещёву с этим не жить. Ты пойми, Чен, в нашей профессии нужно выигрывать, но не нужно бояться. Некое хладнокровие, как у хирурга со скальпелем.

— Бррр, — поёжился Чен.

— А вот и город.

— Где? Всего три дома видны.

— Потом будет ещё с полсотни.

— И всё?

— Ну, Заозёрный это тебе не Вавилон.

* * *

Погода была паскудной, как будто тучи, порывистый ветер и отсутствие солнца притягивалось посёлком, как магнитом. Нам пришлось ждать у всё того же кабака, причём довольно долго, сидеть и караулить искомого замначальника и прятать стрёмно выглядевшего Василия от любопытных глаз.

По этой же причине мы не сидели в тёплом уютном кабаке и не кушали тёплый куриный супчик. Наличие в нашей компании крашеного брюнета, разодетого как лагерный обитатель и с номером на робе, было, по меньшей мере, подозрительным, а уж вертухаи, которое тут кушают и пьют дешёвое разбавленное пиво — те вообще наверняка среагируют враждебно, нападут, дадут люлей, арестуют и накроют наш блистательный план медным тазом.

Поэтому — остывшая сырая машина и периодические мои походы за пределы салона, чтобы проверить, где там наш человек шастает? Договорённость с ним была именно такой, встреча у входа в кабак или в нём самом.

Мы были припаркованы за кабаком, где нас видел только местный ленивый цепной пёс, без интереса созерцающий авто из недр своей будки.

Вот я и ходил, смотрел на прохожих, на посетителей кабака. Когда я уже устал ждать и на плечи наваливалась усталость, изрядно замешанная на равнодушии, Белобородцев наконец-то появился.

…

— Приветствую! — наигранно бодро поздоровался с ним.

— Нельзя, чтобы нас кто-то видел, — сжался и стал как-то зрительно ниже здоровяк–офицер.

Никто, кроме всё того же пса, который разочарованно вздохнул, глядя на нас, не был свидетелем нашей встречи, однако я решил не нервировать ключевого соучастника.

— Ну что, когда Вы привезёте своего «кукушонка»?

Сделав шаг в направлении машины, я резко остановился.

— Андрей Лазаревич?

— Да, — всё тем же напряжённым шёпотом ответил он и снова заозирался.

— Знаете, у меня большой род, большая семья. В целом, им на мои дела класть болт с прибором…

— Что класть? — не понял метафоры он.

— Не суть. Однако, если Вы меня сейчас подставите под каторгу, я Вам обещаю…

— Что Вы такое говорите? Я офицер! — он старался обеспечить баланс между шёпотом и гневом, пытаясь компенсировать тишину слов выпученными глазами.

— Так вот. Я не факт, что убью Вас. Но вот мои братья и полоумный дядька, они да, причём они не удержатся и порешат всю Вашу семью до последнего. Семейные принципы кровавой мести. Уж простите, родовая баронская традиция.

— Вы угрожать мне вздумали? — он схватил меня за рукав.

— Я сообщаю Вам, что Вы должны просто честно исполнить свою часть договорённости, а я исполню свою. И тогда никто из нас… Ну, во всяком случае, от рук друг друга, не будет убит. Андестенд ми?

— Нихт шпрейхен зи дойтч, — проявив полиглотский сарказм, процедил он. — Показывайте подменыша.

Было темно, накрапывал мелкий дождик, со щелчком я открыл дверь автомобиля.

— Драсти… — процедил Василий, скромно пряча глаза.

— Не больно-то он похож… — вмиг сделавшись задумчивым, потеребил подбородок Белобородцев.

— Ну, блин, где я Вам другого шального степняка возьму? О фотографическом сходстве речь не шла.

— Ладно, — махнул рукой он, — молодцы, что догадались в робу его облачить. А номер? Неужто вышили. Фу… Сейчас смены Чардынцева, он с двух метров коменданта с вешалкой путает, дурак. Вечно шарахается и честь отдаёт, сколько раз говорили, чтобы очки начал носить, олух.

Я раздражённо засопел. Меня мало интересовали внутрилагерные отношения.

— Что делаем, Андрей Лазаревич?

— Вы зачем моё имя при посторонних называете? — осипшим голосом пробормотал он и трясущимся пальцем показал на китайцев в машине.

— А… Эти… Так они по-русски не бельмеса.

— Не понимайть по-рюсски, — улыбнулся Чен. — Хотите риса? Не понимайть.

— Фу…. Холера, испугался я. Вы поймите, голубчик, я не каждый день такое проделываю.

— А уж я-то. Мы с Вами всего лишь стараемся избавить невинного степняка от страданий и не нарушить закон.

— Ээээ…

Он задумался, интуитивно понимая, что закон-то мы как раз нарушаем, причем крепко так, основательно.

— Ну что, как будем осуществлять обмен? Нужен мост?

— Какой, к пёсьим глистам, мост? Нет. Потеснитесь, доедем до второй вахты, я покажу. У меня неограниченный доступ по проводу заключённых для внешних хозяйственных целей и пустые бланки пропусков, как раз есть два на Вашего степняка. Я этого введу, другого выведу, главное, до вечернего построения успеем, и мы в дамках. Завтра же Ваш чумазик может давать стрекача, только вот я не пойму, как он сможет. Ну или пусть сидит до конца срока. У нас приличное питание и короткие трудовые смены.

Заднему сидению действительно пришлось потесниться, и мы поехали.

Словно по заказу, шёл мрачный дождь и до самой второй вахты, то есть, по сути бокового входа, никаких прохожих.

Василий в сопровождении Белобородцева вышел под дождь. Я тоже шагнул провожать, хотя офицер жестом велел мне возвращаться в машину.

— Отъедете под тот дуб. Если кто спросит, скажете, что ждёте кузнеца. Он в соседнем доме живёт, торгует самогоном и вечно где-то пропадает.

Внезапно расчувствовавшись, я на прощание обнял Василия.

— Гонорар мой не пропейте, отсюда я живо сбегу, даже если всю магию у меня отымут. Не забывайте, я незаконнорожденный сын графа!

— Буду ждать. Напоминаю, портальный свиток настроен на магическую академию, буквально возле центрального входа. Там будут каждый день дежурить китайцы, делать вид, что торгуют своими бумажными птичками, цветами и пирожками. Подходите к ним, трижды кашляете, они Вас заберут, переоденут и довезут до общины, там спрячут.

— Не надо меня прятать, каждая кича меня прячет.

— Не будут, они тебе просто помогут, чтоб тебя в робе не повязали.

— За это спасибо.

— Хватить гоношить, — завершил наш разговор изрядно нервничающий Белобродцев. — Пошли на каторгу.

Глава 23

Загнал всех обратно в машину, затем переместил её под крону дуба. Теперь я, блин, как кот, только без цепи и фольклора, впрочем, русалки тоже не наблюдается.

Всего метров сто от «второго входа». Место тут практически безлюдное, этот вход явно был техническим, для хозгрузов. Пользовались им очевидно редко, окрестности сильно захламлены, дорожки изрядно заросли, так что пока тут никто не ходил и не глазел.

Договорённость была такая, что Белобородцев приведёт нашего заключённого, дождётся его посадки в машину и помашет ручкой на прощанье. Мы с нашей стороны обязуемся, что наш типчик исчезнет из окрестностей вольного города навсегда. И все счастливы. Правда, по поводу «а сколько ждать?» офицер промычал что-то неопределённое.

Ладно, этот процесс деликатный и высокорискованный, так что про какое-нибудь расписание говорить не приходится.

Чтобы не вызывать подозрения типа «чего это мы тут стоим?», на случай любопытных «проходящих мимо», поднял капот, положил рядом домкрат и инструментальный ящик из багажника. Сам устроился, присев на неровность кузова вблизи от открытого моторного отсека. Прикинул, что как только наш новый пассажир нарисуется, я за тридцать секунд закину барахло и захлопну капот, буду готов выезжать очень быстро.

Деньги за работу Белобородцева лежали у меня в конверте во внутреннем кармане.

Дождь прекратился, выглянуло совершенно недружелюбное солнышко, было душно и парило. Час сменялся очередным унылым часом, Джо безмятежно дремал, Чен порывался говорить со мной, переливая из пустого в порожнее, на что я лишь вяло и односложно отвечал.

Солнце, прикрытое дымкой, уже поднялось к зениту, так что наша позиция в тени дуба давала защиту от дневной духоты. Со стороны могло показаться, что мы, достаточно странная компания из одного одетого в дешёвый пиджак (это я), одного щегольского китайца (Чен) и одетого в универсальную кожаную куртку (Джо), поломались, но почему-то не пытаемся с этим ничего сделать, по принципу «ждём, пока оно само починится».

Есть такое выражение «нет ничего хуже, чем ждать и догонять». В работе каждого юриста, даже если он связан с магией и выкупом заключённых из острога, всегда много ожидания по процессам, которые лично от него уже никак не зависят.

С возрастом — привыкаешь.

…

Краем глаза я наконец-то заметил движение.

Белобородцев шёл, подталкивая перед собой какого-то сгорбленного остриженного под ноль мужичка, в котором уже с большим трудом угадывался степной житель.

— Вы Манзыр? — спросил я его в упор, когда они подошли.

— Да он это, он, — недовольно зашипел Белобородцев, которого беспокоил риск, что нас увидят. А вот меня категорически не устраивало то обстоятельство, что офицер способен мне подсунуть какого-нибудь другого степнянка.

— Манзыр, — глухо буркнул степняк, угрюмо глядя на всех, особенно на меня, исподлобья.

— Какой ещё Манзыр⁈ — попытался возмущённо крикнуть, но в то же время говорить шёпотом, Белобородцев. — Ты же Озочы, етить твою налево!

— Откуда Вы, Манзыр? — я игнорировал мнение лагерного офицера, потому что он не знал и не мог знать про ненастоящее имя и прочие детали жизни безликого заключённого.

— Я есть из урочища Саратан, родился весной при полной луне, — приосанился степняк, а в глазах его блеснула капелька влаги.

— А кто Ваша сестра?

— Мой… сестра, — русский язык давался ему с трудом, но всё же срок, проведённый под следствием и на каторге, имел хоть какие-то результаты, — вторая жена нечестивого баклана Юбы.

— Ну, вроде тот, — успокоено побормотал я себе под нос.

Меня гневно сверлил глазами Белобородцев, цвет кожи которого тяготел к цвету белой офисной бумаги, настолько он был бледен от волнения. Видимо, до него дошла простая мысль, что степняк может быть тупо не тот, который мне нужен и что сейчас я просто его пошлю по матери, развернусь и уеду. И что он тогда будет делать с лишним заключённым?

Снова начал накрапывать мелкий дождик.

Я выудил из внутреннего кармана конверт и сунул в руку офицеру, тот рефлекторно схватился за него, только потом сфокусировал взгляд.

— Ваша оплата, — произнёс я тихо, одновременно открывая двери и вталкивая ничего не понимающего степняка в машину.

Белобородцев сунул руку в конверт и пересчитал, потом ещё раз и ещё. Я уже стал переживать, что неправильно насчитал его гонорар, но после третьего раза он наконец кивнул, сделал серьёзное, если не сказать, пугающее лицо.

— Всё… Уезжайте, господин адвокат. И если что, я ни Вас, ни Вашей шайки никогда в глаза не видел.

— Было приятно иметь дело, — улыбнулся я в ответ и снаружи закрыл за степняком дверь.

Спасибо расторопному Чену, за это время он уже запер капот и закидал инструмент в багажник, одновременно достав оттуда сверток. Этот китаец довольно-таки хорошо соображает в стрессовых ситуациях.

Мне осталось только кивнуть Белобородцеву на прощание, прыгнуть за руль и завести двигатель, чтобы уехать.

Замнач по режиму и охране так и стоял, защищённый от дождя кроной дерева и даже не шелохнулся, пока мы не отъехали, по крайней мере, метров на триста.

— Уважаемый Манзыр, прошу Вас переодеться.

Степняк растеряно держал в руках врученный ему Ченом набор одежды из нательного белья, красной рубахи свободного кроя и столь же свободных штанов.

— Что вы за фраера? — с трудом формулируя свою мысль, процедил он, не переставая хмуриться.

— Можете звать меня адвокат. Меня нанял Ваш родственник, тот самый нечестивый Юба, чтобы я высвободил Вас с каторги, из плена.

— Чё ты гонишь⁈ Рамсы попутал? Чтобы этот жадный земляной червяк, темнило и утырок, который послал меня на погибель и унижения к мусорам, ударил пальцем о палец из-за меня, тем более, отлистал бы бабло⁈ — недоверчиво, упрямо и достаточно медленно выдал степняк.

— У Вас очень своеобразный русский, Манзыр. Ну, честно говоря, каган не то, чтобы конкретно о Вас сильно переживает, — я притормозил, чтобы объехать дыру в дороге, которая стала наполняться дождевой водой, — просто это же его репутация, как правителя. Скорее всего, это Ваша сестра его дома пилила и распускала слухи, что он никчёмный правитель, если об его людей могут запросто вытирать ноги.

— Авто… Авторитет⁈ — озадаченно выдал Манзыр.

— Типа того. Конечно, там сзади тесно, но я бы предпочёл не останавливаться, так что желательно, чтобы Вы переоделись прямо в машине, в пути. Справитесь?

Он недовольно пробормотал что-то на своём языке и принялся с отвращением стаскивать с себя лагерную робу с номером, потом штаны. Обувку мы ему, к сожалению, не купили, так что Манзыру придётся пока что побыть в каторжных башмаках.

— Куда это мы сквозанули?

— Обратно в город, — округло ответил я.

Степняк гневно зашипел, демонстрируя свою категорическую нелюбовь к вольному городу, его системам правопорядка, правосудия и исполнения наказаний.

— Расслабьтесь, Манзыр, чем дальше мы от Заозёрного, тем дальше от проблем. Знаете Кабыра?

— Из хакасов? Чёткий пацанчик. Слыхал краем уха, — даже являя моральные колебания, степняк неспешно переодевался, для чего Джо потеснился и дал тому побольше места на заднем сидении. Несмотря на деланное равнодушие, китайцы разглядывали степняка с большим любопытством.

В какой-то момент он хотел было открыть дверь, чтобы вышвырнуть одежду на улицу, но Джо его от этого решительно удержал.

— Всё ещё будет, Манзыр. Можете поспать, можете рассказать о своих приключениях на каторге. Главное, не выпрыгивайте из машины.

— Не хочу тут с вами бакланить… Вы все какие-то мутные типчики. А почему никто не кинул маляву с воли?

— Не было возможности.

На этом мы замолчали. Степняк понемногу приходил в себя.

С его точки зрения, он жил своей ставшей привычной лагерной жизнью уже несколько месяцев, напрягался на тяжёлой работе, нёс тяготы и лишения. Сегодня же его внезапно выдернул с работы один из старших вертухаев, моментально поставив на его участок какого-то странного темноглазого мужичка. Причём от глазастого степняка не укрылось, что у чужака на робе вышит точно такой же номер, а его, Манзыра, ничего не объясняя, потащил куда-то через проходную.

То есть, о факте «побега» он не знал до тех пор, пока на машине в компании странных людей не выехал с территории каторги и его совершенно незнакомые спутники, двое из которых выглядели, как нетрадиционно разодетые Цинь, не начали ему хоть что-то отвечать.

В целом, его дела были настолько плохи, что он совершенно не возражал против любых изменений, по принципу «хуже уже не будет».

Своим новоявленным знакомым он не доверял и наверняка попытался бы бежать, если бы не понимал своей уже слегка поседевшей от такой жизни головой, что без лошади и припасов по бескрайней Кустовской степи он далеко не убежит. Любой встреченный охотник, крестьянин или путник поспешит сдать его полиции, где ему сначала основательно дадут по почкам, потом выяснят откуда он, а затем вернут на каторгу. За попытку побега накинут ещё пару лет всё той же каторги, чем существенно повысят шансы пребывать в ней, пока не умрёшь ещё до истечения срока, от тяжелого каторжного труда и быть похороненными на местном кладбище за частоколом основного корпуса. Лагерные называли это саркастически — «слинять на волю».

Всё это Манзыр, внезапно снова ставший вольным степняком, понимал, как и то, что, положившись на нанятого его родственником мутного типчика, есть шанс оказаться в Степи.

А я думал о том, что сначала рассматривал вариант, используя статус адвоката, добиться с ним свидания, поговорить, подтвердить его личность и предупредить о побеге.

Однако, во-первых, степень его адекватности мне неизвестна. Вот он как зыркает в окно, иногда напрягаясь, словно собрался выпрыгнуть из машины. Ну, если что, мы его поймаем, дадим воспитательных люлей и спеленаем буксировочным тросом, однако весь этот цирк с конями негативно бы повлиял на план. Риски что кто-то увидит, вмешается. Короче, тараканы в его степной голове — сами по себе проблемы. Во-вторых, он мог себя выдать. Собственно, по первой причине. В-третьих, когда Василий скажет «зоне» аривидерчи и сбежит, причем, вероятно, уже сегодняшней ночью, то по логике вещей будет внутреннее расследование обстоятельств побега. И тот факт, что к сбежавшему приходил адвокат, буквально за пару дней до побега, кому угодно покажется мегаподозрительным. А у меня и так проблем выше головы. В связи с этим, от встречи с таким крайне странным пассажиром, который к тому же учил русский язык непосредственно в местах лишения свободы, поэтому-то и понимал я его с трудом — заранее отказался на корню.

В какой-то момент мы выехали из полосы дождя, словно покинули проклятое место вокруг острога. А может так и было. Хрен разберёт местные законы физики, магия-то тут есть, может и проклятия погодные бывают.

Вокруг пели птички, было ветрено, влажно, но полотно дороги было сухим, кое-где от него отделялись боковые дорожки, уходящие в поля.

Наобум выбрав одно из таких ответвлений, я повернул и уже через километр притормозил на краю хаотичного скопления деревьев и кустов, слишком маленького, чтобы зваться лесом, но и пока ещё не вырубленного под распашку.

Существенно сбросив скорость и ничего не объясняя нашим пассажирам, я катился по грунтовке, пока не наткнулся на старое кострище.

Кто-то, какие-нибудь охотники или пастухи, жгли тут костёр и пили подкисшее пиво, пока травили байки. Придорожная романтика.

Выйдя из машины, осмотрелся, даже использовал магическое чутьё, но ничего подозрительного не заметил.

Заглянув в салон, жестом позвал степняка наружу. Пока он выходил, отнял у него ворох лагерного тряпья и открыл багажник, где отыскал ранее припасённую бутылку с растительным маслом.

Прощупав в пару движений тряпьё, вдруг наш новый приятель там что-то забыл, кинул его в кострище и со всей тщательностью полил маслом, следя, чтобы ткань пропиталась полностью.

Пока мои остальные спутники вышли и несколько недоумённо таращились на мои телодвижения, закончил эту процедуру и накидал в кострище побольше веток и остатков дров от прошлого костра.

— Рамсить будем? — почему-то набычился степняк.

— Чего? Нет, будем прощаться с Вашим лагерным прошлым. «Dieu le veut» можете не говорить, купать Вас тут тоже негде, да и традициям Вашим не соответствует, так что ограничимся сожжением одежды вместе с обитающими там клопами.

Я вручил степняку зажигалку и стал смиренно ждать, пока он догадается, что надо поджечь промасленную ткань его бывшей робы.

— Зачем это всё? — недоумённо спросил Чен. Джо хранил привычную невозмутимость, словно присутствовал при таком ритуале сотый раз.

— Ну, вообще-то нужно от одежды избавиться. Представь, на подъезде к городу нас тормозит полиция, мы выходим и один из нас одет в лагерную одежду? Или она валяется на заднем сидении? Подозрительно же? Ну и, считай, что традиция такая.

Тем временем степняк как-то нехорошо блеснул глазками, чиркнул зажигалкой и разжёг ткань.

Будучи пропитанной маслом, она сгорит вся, оплавятся до неузнаваемости пуговицы, сгорит нашивка, швы и воротник. Всё станет пеплом и смешается с пеплом от дров. А то, что костёр горит на месте костища гарантирует, что мы не спалим заодно весь лес, да и увидев свежие угли, никто ничего не заподозрит.

Психологический эффект от сожжения прошлого тоже был. Правда, новый степняк мне нравился ещё меньше прежнего. В красной рубахе его можно было бы принять за цыгана, но выражение лица и блеск глаз выдавали в нём отнюдь не прожжённого жулика, а кровожадного головореза.

Дав всем полюбоваться на костёр ещё какие-то пару минут, загнал всех обратно в машину и поехал.

Теперь всех сморил сон, постепенно после пережитого мои пассажиры один за одним засыпали, я и сам отчаянно зевал в кулак и только отвратительное дорожное полотно, полное ям и ухабов, не давало расслабиться. Пусть спят. Чем больше они спят, тем меньше от них вреда.

На подъезде к городу нас действительно остановил конный патруль казаков.

Сонные было пассажиры моментально встрепенулись, а степняка так и вовсе сковал ужас. К счастью, хладнокровный Джо вцепился в него мёртвой хваткой и что-то ласково ему пробормотал. Что-то вроде, чтобы он не смел бояться властей и не выкидывал глупости, иначе китаец его убьёт быстрее, чем арестует полиция. Успокаивал по-своему, короче.

Остановивший нас казак одновременно стопорнул ещё две тяжело гружённые телеги с товаром из пригорода.

Пользуясь некоторым хаосом, я вышел и стал, держа документы наперевес.

Телеги заинтересовали патруль гораздо больше, чем мы, но они всё-таки выделили на нашу проверку целого бойца.

— Куда едите? Кто такие? — беззлобно спросил казак, одновременно листая мои документы на машину и паспорт.

— Адвокат Филинов. Ездил к клиенту в поселок Арман, договаривался взяться за гражданское дело.

— А что за дело? — между прочим спросил скучающий боец.

— Муж с женой разводится, жена половину земли хочет забрать. Двадцать два года вместе, двое детей. Фамилию, извините, не могу сказать, адвокатская тайна.

— Изменил ей, поди? С молодухой? А кто там у вас в салоне? Башкиры?

— Китайцы, помогают мне, но по-русски хорошо говорят, документы в порядке.

— А третий?

— Цыган.

— С цыганами водитесь? — изумлённо округлил глаза казак.

— Он свидетель по делу, — неопределённо пожал плечами я.

— Да кто ж ему поверит в суде?

Я с опозданием подумал, что у китайцев-то документы есть, а вот мой лжецыган едет как сирота — без ничего. А ведь можно было и ему какой-то паспорт организовать. Mea culpa, не успел, не доработал, упущение.

Впрочем, мой расслабленный и уверенный вид явно не внушал подозрений.

— Ну, какой уж есть, свидетель, других нет. Дело-то не уголовное, гражданское. Пусть судья решает, кому верить, а кому нет.

— Согласен, — казак, лихо козырнув, вручил мне документы. — Каждый своим делом должен заниматься. Счастливого пути.

…

Мне кажется, что всю вынужденную остановку степняк даже не дышал. Во всяком случае, когда мы отъехали уже метров на пятьдесят, он всхрапнул, как раненый полковой конь и задышал часто-часто, испуганно вращая глазами.

— Не паникуй, Манзыр.

— Да я и не боюсь! — приосанился всё ещё часто дышащий степняк.

После успешно пройденного патруля, он, как ни странно, успокоился и кажется, стал чуточку больше нам доверять. А мы, тем временем, без приключений двигались к Макарьевской Изнанке, куда въехали, как обычно заплатив положенную таксу вредному старикану, прямо на машине, благо ширина портала такое запросто позволяла.

На Изнанке первым делом я проверил защитный артефакт Манзыра, он был самым хреновым и дешёвым по качеству, но всё ещё действовал. Затем дал артефакты Джо и Чену, после чего смело покатил вглубь местного мира.

Дорога тут была разбитая, заросшая, так что скорость пришлось сбросить почти что до скорости пешехода. И всё же постепенно мы забрались на лысый, со следами варварских вырубок, холм.

Там нас ждало два охотника китайской общины с рюкзаком и оружием. Всё же мы были на Изнанке.

Остановив бег автомобиля в подходящем месте возле приветливых охотников, вышел, поздоровался и полез на ближайший пень, чтобы осмотреться.

— Мы не знаем, — сощурился старший из охотников, — где конкретно обитают степные воины, но… Тут нет сторон света, север там, юг. Но кто-то задолго до меня посчитал, что портал смотрит в северо-восточном направлении. Может от погоды, может ещё от чего.

— А где степняки? — я достал из рюкзака китайский бинокль, но пока что ничего интересного не усмотрел.

— По нашим наблюдениям, степные воины охотились преимущественно в северо-западном направлении, где раскинулись плоские, поросшие травами, равнины. Наверное, так им было проще, привычнее, больше похоже на Степь.

Я согласно кивнул.

Теперь, когда мы находились вдали от людей, все немного расслабились, китайцы понемногу знакомились со степняком, тут выглянуло ласковое солнышко, а я сумел-таки разглядеть хотя и не саму стоянку степняков, но что-то отдалённо напоминающее дымы от костров.

— Мы заметили, — степенно продолжил старый охотник, — что конники жгут дымные костры. Постоянно, вероятно для навигации их охотничьих групп, то есть, чтобы те знали, куда возвращаться после очередного охотничьего рейда.

Мы распрощались с охотниками, я закинул рюкзак в багажник, оружие — к водительскому сидению, проверил, что оно заряжено, затем завёл двигатель, и мы понемногу погнали в направлении предполагаемого стойбища.

Китайцы дали нам хлеба, вяленого мяса, зелени, лепёшек, воды и даже какой-то странно пахнущий алкоголь. Мои пассажиры начали торопливо есть и пить, я от кушанья отказался.

Ехать пришлось долго, в первую очередь из-за того, что дорог или не было, или они были самого ужасного состояния. План «Б», если мы не доедем до степняков, был развести свой костёр и попытаться дать им знать. Так сказать, посигналить.

Впрочем, это не потребовалось. Усталые и изрядно пыльные, мы выехали на чистую твердую степь и погнали вперёд на уже отчетливо видные «дымы».

Уже через пару километров справа показались трое степняков. Я притормозил и посигналил.

Степняки были настроены не агрессивно и даже как-то равнодушно. Вроде, проверили кто тут катается, ну и хрен с ним. Во всяком случае, такой вывод я сделал потому, что они развернулись и ускакали.

Интересно, а они на коней тоже артефакты вешают? Как животные переносят Изнанку?

Мы были на стоянке уже через полчаса, всё же автомобиль по ровной плоскости может ездить достаточно быстро.

А Кабыр нашёлся бродящим между костров, деловитый, разодетый, как проворовавшийся цыган — в разнообразные яркие и совершенно не подходящие друг другу вещи.

— О, Манзыр, какими судьбами? — он довольно-таки скептически осмотрел слегка пьяного и помятого после долгого путешествия степняка, к тому же так по-цыгански одетого.

— Кабыр-джан, привет, рад тебя видеть.

— Привет, стрелок-адвокат. Как жизнь?

— Вроде налаживается. Просьба есть. Заказ.

— Чего надо сделать?

— Дык, Манзыра отправить к его родственнику. Хотя бы до полпути, до стойбища какого-то. Ну, чтобы он точно доехал. А то видишь, после отсидки он слегка потерянный и одичал.

— За тобой пришли, приёмный, — по левому плечу пронёсся шелест перьев Филина, а в ушах зазвучал его голос. — В эту Изнанку пришли друзья недавно убитых злодеев. И они хотят тебя и всех, кто рядом с тобой — покарать. Пощады не жди. Я тебя предупредил… Считай, помог.

Голос Филина и его слова, никто кроме меня, разумеется, не слышал.

С точки зрения Кабыра я просто тупо смотрю перед собой и молчу с идиотским выражением лица.

— Отставить «жизнь налаживается», — севшим голосом выдавил из себя я. — Кажется, надо нападение отбить.

Глава 24

— Сколько? — я мысленно обратился к Филину и буквально на пределе восприятия почувствовал еле слышный ответ: «Шесть».

Поняв, что большего от своего Предка уже не добьюсь, пару секунд просто молчал, переваривая полученную информацию.

…

— Кабыр-джан, в этом стойбище кто-нибудь говорит по-русски, кроме тебя? — спрашивая, я достал ещё один портальный свиток, настроенный на границу владений республики — торговое поселение на озере Куш. Там было полно степняков и можно легко купить лошадь для Манзыра.

Китайцы давно уже церемонно расселись вокруг, Манзыр тоже был рядом. Кроме Кабыра, было ещё два степных охотника, которые молчали с таким многозначительным видом, что было не понятно, умеют ли они говорить по-русски и всё понимают или просто морды с рождения такие хитрые.

— А что случилось? — общительный чистокровный хакас явно перенял часть привычек «избранного» народа.

— Враги.

— Все более-менее говорят, — неохотно ответил он. — У нас тут одни хакасы, мы не принимали участие в войне со Степью, если ты хотел спросить об этом. Мы не враги вольного города, нас вообще в основном интересует охота, а никак не война.

— А если война сама придёт в ваш дом? — я уселся на одну из лежанок у дымного костра, с наветренной стороны.

Взвешивая каждое произнесённое слово, умудрённый жизнью степняк ответил:

— Мой дом — это вольный мир, я могу уйти, куда захочу и когда захочу. А эта Изнанка с дармовой добычей вовсе не мой дом, — многозначительно сощурился хакас.

— В эту Изнанку пришли враги, которые хотят… они хотят напасть на вас, на охотников и на меня за то, что пустил вас сюда.

— Не любят степняков? — предположив самое простое, задумался он.

— Получается, что так, — продолжил убедительно врать я. — Вас и меня за то, что общаюсь с вами.

— Расисты! — выдал он непривычное для него слово и с негодованием сплюнул на землю.

Оба его соплеменника повторили этот жест и, несмотря на то, что они молчали, я предположил, что язык они всё-таки знают.

— Хакасы народ гордый. Мы войны не боимся и стреляем хорошо. Что-то хочешь предложить, попросить?

— Да. Послушай, Кабыр. Я хочу отправить тебя и родственника Юбы подальше в Степь, чтобы ты сопроводил его. Желательно, как можно скорее. Но и что касается врагов, которые пришли сюда… знаешь, иногда нет другого способа объяснить кому-то, что он не прав, кроме как…

— Убить? — жёстко в лоб спросил охотник.

— Остановить…

— Но путём смерти?

— Ну, если нет другого выхода…

— Брось, Стреляющий адвокат. Ты мне гораздо больше нравился, когда прострелил дырку в ноге того «алыф». Зачем ты увиливаешь? Тот, кто колеблется, в Степи долго не живёт. Это неписанный закон. Говорят, что великий степняк Темучжин сказывал — «Боишься — не делай, делаешь — не бойся, сделал — не сожалей».

— Значит, этот мудрый воитель был против рефлексии…

— Что?

— Я тебя услышал. Да, ты прав, они хотят убить… нас хотят убить, мы должны убить их. Всё просто. Кто поможет мне? Твои люди помогут? Ты можешь дать сигнал, чтобы остальные охотники оказались в лагере?

— Солнце скоро сядет, они сами без сигнала приедут, как приезжают каждый вечер. Или ты думаешь, враги нападут быстрее? — Кабыр говорил спокойно, но рука его лежала на поясе, откуда виднелась рукоять пистолета.

— Думаю, что пара часов у нас есть. Как бы быстро они ни двигались, если у них нет вертолёта…

— Чего, какого «лёта»? — растерянно округлив глаза, попытался понять Кабыр.

— Не важно. Короче, как ни крути, мы ехали сюда пару часов, у них не выйдет быстрее. Так твои помогут?

— Мы находимся во владениях Кротовского. А что он скажет, когда тех людей найдут убитыми?

Я разочарованно чертыхнулся. Почему-то всеми и везде считается, что степнякам плевать на закон, а тут такой неожиданный разумный вопрос.

— Не найдут, тут годами никто не бывает.

— Всё равно, — он упрямо тряхнул головой, — нам придётся распрощаться с этим местом.

— Всему приходит конец, Кабыр-джан. Если вы просто сбежите от драки, вам всё равно потом придётся отсюда уйти.

— Верно, но мы-то можем уйти от драки, а ты нет, — хитро сощурился он.

— Намекаешь, чтобы я приплатил охотникам?

— Путь в Степь потребует затрат, — философски пожал плечами Кабыр. — Я просто пытаюсь найти вариант, которые устроит всех… Ну, кроме тех незваных чужаков, разумеется.

— Разумеется. Компромисс. Короче, я дам денег. Куплю провизии в дорогу и вообще. У меня на руках есть портальный свиток, к сожалению, один. В плане не было никаких уголовников, это свиток, чтобы перебросить тебя и Манзыра на границу республики. Ты купишь ему коня и цок-цок, поскачите в закат.

— Думал быть с остальными, когда придётся пострелять.

— Оно, конечно, здорово, но если Манзыр нечаянно помрёт… С одной стороны, и хер бы с ним…

Манзыр в этот момент беззаботно пил воду из фляги и от моих слов внезапно поперхнулся.

— Однако, с другой стороны, его смерть, — продолжил я, определившись с порядком дальнейших действий, — перечеркнёт усилия очень многих людей по его освобождению. Жалко будет. Да и перед каганом неудобно. Короче, если выкинуть его из общей картины происходящего здесь — мне спокойнее будет.

— Но ты ведь не воин, — в удивлении бросил Кабыр и замолчав, крепко задумался.

Подняв голову, он посмотрел на своего соседа и что-то пробормотал на хакасском.

— Моя звать Саян Смелый Ворон, — внезапно заговорил этот самый сосед. Хотя я понимал, что они точно не немые и по-русски говорят, всё равно вздрогнул от неожиданности. — Я будь старший.

Произнеся эти короткие корявые фразы, он на время замолчал, вопросительно глядя на меня. Я утвердительно кивнул.

— Откуда знать про «враг»?

— Мой предок-покровитель сказал. Я ведь дворянин и…

— Понятно! — он поднял ладонь, перебивая меня. — Сколько враг?

— Шесть, — я показал пальцами.

— Верхом? Вооружены? Есть доспех?

— Я не знаю. Скорее всего бандиты, вооружены, но без доспеха.

Саян перебросился парой фраз с Кабыром, затем продолжил:

— Всё, что на враге и с ним — наша.

— Нет проблем, забирайте вплоть до кальсон, — покладисто согласился я с концептом дележа шкуры неубитого медведя.

— Пока ты тут не был, — веско продолжил Смелый Ворон, — враг тоже не был. Значит, идут за ты. Тогда ты и быть… Как это правильно…?

— Наживка, — криво усмехнувшись, подсказал Кабыр.

— Наживка, — легко согласился Смелый Ворон. — Ты сидеть тут рядом с костёр, когда придёт враг. Они видеть ты, не видеть нас, мы убить их. Легко и мало опасно.

— Мало опасно для вас, — от волнения Чен вскочил, а Джо, обычно молчаливый, даже заворчал что-то себе под нос. Всё-таки он был моим официально назначенным телохранителем. Предложенный ушлыми степняками вариант подставить меня под огонь его профессиональному заданию самую незначительную малость противоречил.

— Я надену его одежду и сяду за него! — необычно эмоционально продолжил Чен.

Хакасы недовольно нахмурились, тихо перешёптываясь, высокие рассуждения про благородство и маскарад им совершенно точно не нравились.

— Не пойдёт, — я поднял руку, чтобы прекратить разговоры. — Кончай базар-вокзал. Среди них могут быть и наверняка будут маги. Я останусь у костра наживкой.

— Тогда я и Джо сядем рядом с тобой! — нервно сглотнул побелевший решительный Чен.

— Мы не против, — тут же вклинился Смелый Ворон. — Мы слышали, ты смелый, адвокат-стрелок! Молодец, что нет страх места с костром!

— Определились? — я, по очереди оглядев собравшихся, удостоверился, что все успокоились. Я вовсе не был так уж смел, просто у меня в арсенале поддержка Предка, броник и иллюзия, помноженная на магическое виденье. Это значительно повышает мои шансы на выживание. — Давайте отправим Кабыра с Манзыром при помощи портального свитка, пока долгожданные гости не нагрянули. И где там ваши ходят так долго?

— Скоро будут, — Смелый Ворон понюхал воздух, как будто там витал ответ на вопрос о времени прибытия остальных. Хотя пёс его знает, может он их немытых жопы за пять вёрст чует, он же не зря охотник.

Я встал, щёлкнул суставами.

— Кабыр, ты готов? Манзыр? Надо вас уже отправлять, так чего тянуть?

— Минуту, — Кабыр легко и плавно вскочил и удалился от костра.

Становилось темнее. Небо Изнанки окрасилось совершенно невероятными цветами, напоминая о том, что мы в ином мире, ином измерении. Дела у нас правда, вполне «земные»: убить кого-то, исполнить договорные обязательства, дрова в костре поправить.

На горизонте и правда послышались шуршание копыт в траве, мягкий топот, на которые охотники не среагировали. Значит, это свои.

Манзыр тоже встал, всё ещё с немалым подозрением глядя на меня, на охотников. Месяцы, проведённые на каторге, явно оставили в нём неизгладимый след. С другой стороны, если есть характер, он проявится. А в целом… Мне с ним детей не крестить. Закрою второстепенный заказ перед Юбой и ладно.

Если переживу эти дни, скоро закроется заказ и по Скоморошинскому с его паровозом. Либо фискальщики обжалуют решение, либо оно вступит в законную силу. Все мои судебные процессы показались тут, в иномирской степи, чем-то нереальным и несущественным. И всё же головой я понимал, сто тысяч — это весомая сумма и мне ещё предстоит придумать, куда её вложить. Просто отдавать вообще любые деньги своим троглодитам-родственникам совершенно не хотелось.

— Всегда готов, — хакас вернулся к костру, держа под узды своего коня, нагруженного парой ружей и минимальным количеством снаряжения. Он ответил мне фразой — девизом пионеров, которых навряд ли знал.

— Возьми триста рублей, этого должно хватить на сапоги и лошадку для Манзыра, ну и по мелочи там, — протянул ему заранее заготовленные деньги в мелких купюрах, чтобы было удобнее ими рассчитываться на рынке и в Степи.

Кабыр с достоинством принял пачку.

— Ворон, забери мои вещи. Камни и оружие моё со мной.

Смелый Ворон даже не удосужился встать, хотя с любопытством смотрел на происходящее.

Когда они встали, Кабыр, его лошадка и Манзыр, я активировал портальный свиток, то есть сломал печать. Перед нами открылся слабо мерцающий сотней огоньков портал, как мутное облачко или дырка в пространстве Вселенной. Они пригнулись (даже лошадка, словно уже делала так) и без лишних слов шагнули в неё.

Портал портального свитка провисел ещё полминуты, словно ожидая что мы все последуем в него, а потом беззвучно пропал, втянувшись сам в себя.

В академии/колледже мне сказали, что порталы бывают разными и это сильно зависит от магии его создателя и сырья портального пергамента, которого делают из специально обработанных шкур некоторых типов монстров глубоких слоёв.

Портальный свиток рассыпался лохмотьями пыли у меня в руке. Частички его словно каким-о сверхъестественным образом отталкивались, отторгались от кожи рук и стремились упасть на землю, не оставив на руках ни следа, кроме странного запаха словно горелых чернил.

* * *

Спустилась ночь, мы сидели у костра, который теперь был не дымным, а вполне себе жарким и спокойным.

Степняки заготовили много дров, так что мы особо не экономили. Сидели втроём. Было бы здорово поболтать, чтобы ожидание не было таким томительным, но разговор не клеился.

Джо выпросил у одного из степняков ружьё, положил его под шкуры и каждую минуту проверял на месте ли оно. Его показное спокойствие и маска безразличия дали трещину и иногда у него на лице явственно проскакивали сдержанные гримасы внутреннего гнева.

Моё ружьё тоже покоилось у меня в ногах, но я к нему не притрагивался.

Нам автомобиль стоял несколько в сторонке, был припаркован в низине, чтобы не пострадать от случайной пули и был едва виден в свете костра.

Что интересно, никто не расспрашивал меня про личности «врага». Я понимал, что это наркомафия, наверняка об этом догадывался и Чен.

— Не знаешь, засада в моей квартире дала результат? — спросил я его.

Он лишь отрицательно помотал головой. Выходит, что бандосы безошибочно вычисляли моё местоположение. Скорее всего, им помогали магические заклинания поиска, упоминания про которые я встречал в книгах. Чёрт, надо было больше времени уделить чтению. А я только гантели тягал каждый почти день и пару тренировок по ушу провёл у Танлу-Же. Ничем мне это сейчас не поможет. Знания и навык вообще ничем не заменить.

Внезапно на сердце стало тревожнее. Я закрыл глаза и, не поворачиваясь, попробовал активировать свой магический навык. Ну да. На горизонте, наверное, в километре отсюда, появились заряженные магией объекты, которые медленно двигались в моём направлении.

Теперь оставалось сидеть и не ёрзать, чтобы дать врагу подойти поближе. И вообще, откровенно говоря, Кабыр прав — я не воин. Должен ли я стыдится этого? Пожалуй, нет, я ведь мужчина и не трус. Но адвокат, так что должен решать вопрос с этими ушлёпками, как адвокат. А что бы сделал на моём месте Плевако или Генри Резник? Ну, скорей всего, обратились бы к большим пацанам, с которыми иной раз работали, такими… С погонами или массивными золотыми цепями, потому что пиф-паф это не работа адвоката, а каждый должен заниматься своим делом.

Стараясь сидеть как можно ближе к земле, я неосознанно сжался и мой кольт стал некстати упираться в рёбра, ненавязчиво напоминая, что в этом мире я стал весьма своеобразным адвокатом.

Всё, баста, карапузики! Вернусь к тому, чтобы мутить отношения с красивыми девушками, даже если они обе меня пошлют, вернусь к инвестированию, оффшорам, банковским махинациям и подделке документов для предоставления в суд. В жопу эти всё погони и перестрелки!

Запоздало подумал, что у бандитов может быть оружие с оптикой. Это не даст им засечь степняков, которые рассредоточились по округе и даже не обменивались сигналами, типа крика совы. Тройка степняков лишь удостоверилась, что враги приближаются и ускакала, усевшись на своих, заранее распределённых Смелым Вороном, позициях.

Я с удивлением обнаружил, что совершенно не волнуюсь. Раз уж от меня тут ничего не зависит, то и переживать незачем. Выживу я или нет, от меня не зависит. Приму, что должно случиться, без страха.

С точки зрения хакасов это всё — весьма своеобразная охота. Дичь опасна и умна, как это часто бывает и с животными. Враг упорно и даже как-то тупо пёр в сторону костра. А нет, не совсем тупо. Четверо магических сигнатур двигаются ко мне, а ещё две обходят слева и справа, одновременно проверяя наличие засады и охватывая меня в кольцо.

Не знаю уж, как степняки тренируют своих коней, но у всех лошади залегли в степи возле хозяев и не издавали ровно не звука ни шороха, лучше, чем любые охотничьи собаки. Бандиты прошли недалеко от засевших в складках местности степняков и никого не заметили. Разведённый явно не вчера костёр и признаки лагеря вокруг нервировали этих мстителей, и они остановились на границе трёхсот метров со всех сторон от меня.

Не знаю уж, что произошло, однако в какой-то момент вся степь вокруг меня разразилась канонадой стрельбы и сдержанных криков.

Тут же сорвались с мест и поднялись в воздух сотни встревоженных птиц, внеся весомую лепту в какофонию звуков. Моё же внимание привлёк лишь лёгкий свист от пары пуль, пронёсшихся где-то возле меня.

Что-то попало в костёр, и он вспыхнул протуберанцем зелёных искорок, подняв на мгновение огненно-зелёный хвост на высоту трёх метров.

Мы с китайцами мгновенно залегли, чтобы если уж быть мишенью, то максимально маленького размера.

Выстрелы стали реже, кто-то заголосил, закричал, разразившись полной злобы тирадой, которая внезапно оборвалась после ещё двух выстрелов.

Костёр потихоньку трещал, снова став такого же размера и цвета, как и всегда. Всё стихло так же быстро, как и началось.

Выждав для приличия ещё секунд десять, привстал и огляделся.

— Все целы? — шепотом осведомился у китайцев.

— Да. А ты?

Я пощупал себя и утвердительно кивнул.

— Пить хочется, — Чен полез в сумку за флягой.

Мы подбросили в костёр дров и принялись ждать охотников. Степь ожила отзвуками из голосов, приглушённых шагов, послышались несколько ударов, кто-то рассмеялся.

Из-за того, что мы сидели у костра и он слепил нас, видеть ничего не удавалось. Понятно, что почти все магические сигнатуры, кроме тех, которые выдавали артефакты — погасли, но сам процесс, как хакасы вставали, как проверяли трупы, поднимали своих коней и разрозненно тащили трупы к костру, был надёжно укрыт от нас беспокойной темнотой местной степи.

Постепенно они стали появляться в свете костра. Четырнадцать, если я правильно посчитал, невысоких крепких мужчин, которые стащили трупы наркобандитов поближе к костру и действительно раздели их до кальсон, в полном согласии с устно заключённым договором.

Несколько отстранённо, я смотрел за процессом дележа «добычи». Охотники действовали спокойно и методично, не испытывая к поверженным ни ожесточения, ни жалости. Они расстелили пару самых больших трофейных курток и скидывали туда всё ценное, включая одежду, оружие, артефакты, кольца, личные вещи. Только закончив со снятием ценностей, они сели вокруг трофеев большим кружком (получился второй круг, первый наш, вокруг костра, второй метрах в пяти. Отблесков костра этим детям Степи, что характерно, вполне хватало.

Для начала все сели на землю, а Смелый Ворон совершил что-то вроде словесного ритуала, молитвы. Хотя слова на хакасском я не понимал, но было ясно, он благодарит предков, духов и саму Степь за то, что сражение прошло без потерь и за добычу. Он просил прощения у убитых и говорил, что они делают это не со зла, не из ненависти, а потому, что так требуется сделать.

Потом они помолчали полминуты и стали делить трофеи.

Любопытное, кстати, зрелище.

Каждый выбирал из кучи какой-то предмет и показывал остальным. Если никто не возражал, то он забирал его себе. Если были возражения, то они спорили, причём спокойно и неторопливо. Пока двое спорили, остальные ковырялись в куче, но никто ничего тайком не брал. Видимо, взаимоотношения охотников строились на честности и уверенности друг в друге.

Когда осталась только мелочёвка, её поделил между всеми Смелый Ворон, причём тут они тоже основательно поспорили. Последними делили уже сами куртки.

Наконец, не осталось ничего. Один из охотников шагнул к костру с разочарованием поворачивая к нему страницы какой—то книги или блокнота.

Он издавал нечленораздельные звуки, но по тону было понятно, что кокретно вот этой частью трофеев он разочарован. По морде его было видно, что он даже готов кинуть книгу в костёр, чтобы она не мозолила ему глаза.

— Эй, приятель? Не нравится книга? — спросил я его, показывая пальцем на потрепанный трофей.

У костра уже появились ещё несколько охотников и один из них перевёл ему мои слова. Видимо, конкретно этот хакас по-русски не понимал.

— Ты хочешь купить? Поменять? — обратился ко мне переводчик, а владелец книги показал на мою двустволку с итальянским цевьём на пистолетной рукояти, недвусмысленно предлагая обмен.

— Не до такой степени, — отмахнулся от такого интересного предложения я. — Могу дать тебе за неё двадцать рублей

После некоторых отчётливо видных на его физиономии раздумий (всё же двадцать рублей — это не ружьё, но лучше два червонца, чем просто выбросить вещь), он согласился.

По похожей схеме я выкупил за бесценок несколько артефактов неизвестного назначения, которые оценивал только по количеству встроенных в них макров (их мне показывало магическое чутьё).

— Будем чай? — спросил нас Смелый Ворон.

— Будем. Но только, если мы заварим, — насупились китайцы. — А то ваше варево — это оскорбление самого слова «чай».

— Проговорим по завтрашним делам? — предложил я. — Надо от трупов избавиться.

— Утро придёт, оттащим их. Там болото, много малых ящериц с крупный зубы. Оставим тела там, эти даже кости сожрут. Там народ не ходит, далеко от портал.

— Добро. Я поеду, куплю портальный свиток ещё один. А вы соберётесь в путь за полдня?

— Нищему собраться, только подпоясаться, — неожиданно процитировал русскую народную мудрость хакас, лукаво смотря свои свежеприобретённые часы в массивном золотом корпусе и с золотой цепочкой

Глава 25

Перед отъездом, тщательно превозмогая накатившее отвращение, осмотрел трупы.

Мёртвые — это страшно. Наша цивилизованная мораль учит избегать смерти, её вида, излишнего упоминания, приближения, тем более, самих покойников. А ещё наше подсознание нашептывает неприятную мысль что мы и сами в какой-то момент станем такими же.

А умирать совершенно не хочется, здравый смысл и инстинкты единодушно кричат, что хочется жить.

Моя профессия иногда со смертью пересекается, так что это были далеко не первые трупы, на которые я вполне мог смотреть на останки представителей наркомафии, сдерживая негатив.

А ещё теперь они не смотрелись представляющими опасность. При свете утреннего солнца Изнанки казалось глупой сама мысль, что вчера я мог боятся этих людей. Бой, если так можно назвать попадание группы бандитов в засаду, был не то, чтобы скоротечным, он был скорее, как миг охоты. Вот идёт кабан… Вот уже кабан и не идёт, а прилёг без сил.

Мне нужно было определить, кто из группировки этой ночью выбыл. Всего, насколько я знал, численность банды была двадцать два человека (после потери тех четверых, что были отправлены за мной), причём далеко не все они были боевиками, часть были логистами, кладовщиками, курьерами, а один обманчиво-безобидный старичок так и вовсе бухгалтером-счетоводом.

Ну, по изрядно пыльным, мертвенно-сизым и с кровавыми дырками покойникам понять что-то трудно. Однако трофейная память, снятая с пленного из «сольпуг» при помощи Филина, показывала, что из лидеров группировки, четырёх «топов», тут был только один, по прозвищу «Паромщик». Ну, лучше, чем ничего, конечно. Но бандосы не обезглавлены, игра продолжается и ставка в ней как обычно — моя жизнь.

— Твой враги бросили свой авто там, — ко мне подошёл Смелый Ворон и, орудуя своими длинными с крючковатыми ногтями пальцами, показал направление на распадок между лысыми холмами.

Я не понял претендует ли он при этом на машину, как на трофей, и не сообразил спросить, потому что, выдержав длинную театральную паузу, он резко развернулся и ушёл, выкрикивая длинные гортанной тональности фразы другим охотникам.

Раз сказал мне, а не забрал сам, то… Буду принимать решение сам.

Я и мои верные спутники наскоро умылись в местном ручье, уселись в авто китайской общины и помчали для начала к той брошенной машине.

…

К сожалению, бандитская машина была закрыта и ключ от неё отсутствовал. Поделен ли он в качестве трофея, выброшен ли за ненадобностью или бандиты его просто спрятали в соседних кустах, теперь даже не узнаешь.

В любом случае авто, внешне очень похожее на удлинённое британское такси, было надёжно заперто и даже прикрыто куском выцветшей ткани, выполнявшей роль масксети.

— Джо, Чен, кто-то из вас умеет угонять машины? — в лоб спросил я.

— У нас на нашем прииске есть один слесарь, который такое проделывает… говорят…

— Ясно. Тогда так. Поехали в сторону академии, портальный свиток покупать, но проедем через прииск.

На прииске мы притормозили и предупредили, чтобы они подготовили двойку лошадей и того лихого мастера по дверным замкам и замкам зажигания.

С Изнанки выехали осторожно, старательно не привлекая к себе никакого внимания, практически крадучись. Мне очень хотелось поменять авто, потому что этот транспорт явно давно уже «засвечен» и врагу известен. С другой стороны, также и моя персональная машина им известна, а привлекать ещё и третью…

Я оставил Чена в китайском квартале, велел ему доложить обстановку Танлу-Же, затем вместе с Джо двинулся к местной академии, притормаживая после каждого перекрёстка, чтоб внимательно осмотреться. Был обычный будний день и понять, где меня подстерегают убийцы, было бы сложно.

Наверняка, я зря так себя накручиваю. После последней попытки меня грохнуть, они ещё совершенно точно не успели бы прийти в себя. Да и что с их «отрядом специального назначения», им пока неизвестно.

Лавка, торгующая магическими принадлежностями, один из основных источников дохода любого учебного заведения, связанного с Изнанкой и образованием, имела отдельный выход, и я тут уже несколько раз был.

Теперь, однако, я заходил, держа руку под пиджаком, плотно сжимая рукоять пистолета, который заранее снял с предохранителя.

В лавке никого, кроме скучающей продавщицы с колючим недружелюбным взглядом, не было.

Я спешно купил сразу три портальных свитка и задумался, даже закрыл глаза, просчитывая свою логистику до стоянки степняков.

— Что-то ещё? — с нескрываемым раздражением глядя на почти заснувшего в процессе покупки клиента, громко спросила тётя-продавец.

— Да, — вздрогнул я. — У вас есть защита от поисковых заклинаний и артефактов?

— Есть «цепь потерянного», обыкновенная, второй сорт. Стоит двести шесть рублей пятьдесят копеек. Пассивное, без активации. Согласно описанию, позволяет скрываться от поисковых навыков и заклинаний, артефактов со второго и ниже уровня силы. На первый сорт и выше гарантия не устанавливается. Будете брать?

— Беру. И патронов на ноль сорок пять дюйма.

— Американский унитарный? Сколько?

— Тридцать штук.

После этой лавки мы заскочили в первый попавшийся продуктовый, где я совершенно непрофессионально использовал Джо в качестве грузчика и купил мешок перловки, мешок лапши и целый ящик консервированной тушёнки. Степняки народ простой, тушёнку любят.

Разгулявшись, я приобрёл для них самых разных специй и плиточного китайского чая. Не знаю, что им ещё приобрести? Оттуда я не рискнул доехать до офиса, хотя мне остро нужна была наличка. Заехал в банк. Там к моему, пыльному и прокопчённому после всех злоключений последних пары дней, внешнему виду отнеслись с бесстрастным терпением, а ведь я наверняка ещё и очень мускусно благоухал.

Но «клиент всегда прав», пусть я наверняка источал интересные ароматы, а деньги-то мои не пахнут.

Снял тысячу триста рублей. Чёртовы деньги как будто не твёрдые бумажные, а вполне себе жидкие, тают как снег под майским солнцем и утекают из моих рук. Ну ничего, скоро паровоз даст мне результат, сроки обжалования близки к завершению.

Теперь не торопясь, проследовал обратно к Изнанке. На въезде даже пришлось притормозить. Там царило странное необычное оживление. Пара полицейских ожесточённо ругалась с дедом Макаром.

— Привет, что за шум, а драки нет? — шутливо поздоровался я с дознавателем, шапочно знакомым по делу, где массово допрашивали китайцев.

— Здорова, адвокат. У нас заявление. Фирма «Грюнк» послала своих коммивояжёров на эту Изнанку, а они и их машина пропали. Так что они, не откладывая дело в долгий ящик, подали заявление на пропажу людей.

Я негромко присвистнул, фирма «Грюнк» — это контора, через которую «сольпуги» отмывают деньги, и уточнил:

— Давно пропали?

— Вчера.

— Летёха, вы же раньше, чем на третий день никого не ищете? А то недельку даже и не чешетесь. Что случилось?

— Дык оно… — он предусмотрительно оглянулся, чтобы удостовериться, что никто нас не слышит. Тем временем один их патрульных полицейских на повышенных тонах требовал от деда Макара, чтобы тот пустил их бесплатно. — У этих хмырей явно в начальствах знакомый, вот нам и дали команду.

— А если я тебе полтинник дам, выяснишь, кто этот их знакомый?

— Ты что, мне взятку предлагаешь? — показушно нахмурился он.

— Не взятку, а заработать. Я же в твою работу не лезу, проведению следственных действий не мешаю. Не хочешь, как хочешь, хватает зарплаты, так и скажи. Я просто с этой фирмой тоже думал поработать, не могу выходы найти.

— Ну ладно, ладно. Узнаю. Потом. Поможешь нам на Изнанку пройти? Нам приказ дали, но на проход ни денег не выдали, ни официальной санкции, ни сопровождения от явочной службы.

Я ухмыльнулся. Ну конечно, формально власть полиции после портала кончалась, там была чужая вотчина, хотя никто благоразумно им об этом не напоминал.

— Ладно, оплачу вам проход. Да и потом, куда могли пропавшие коммивояжёры поехать? Там только мой прииск.

* * *

— Любезный, — я поздоровался с инженером прииска, который бесстрастно улыбаясь, равнодушно разглядывал плетущуюся позади авто процессию из двух полицейских и дознавателя. Представители полиции старались держаться поближе ко мне, ведь в их понимании владелец прииска мог решить большинство проблем с местным персоналом. Как любой китаец, инженер к местной полиции питал уважение, помноженное на мгновенную привычку забывать русский язык и склонность с умным видом молчать.

— А не было ли вчера коммивояжёров заезжих?

Договорится с ним заранее у меня не было возможности, но меня устраивали и честные ответы.

— Кого?

— Торговцев. Сколько их должно было быть? — я обернулся к дознавателю.

— Шесть человек и один автомобиль.

— Не было шесть человек и автомобиль, — с готовностью выдохнул инженер. — Ноль человек, ноль автомобиль. Вчера ноль, всю неделю ноль, весь месяц ноль. До этого были человеки и автомобили.

— Кто до этого был?

— Полиция был. Незаконный арест был. Автомобили был. Давно, но был, — китаец явно троллил дознавателя, но делал это с таким каменным видом, что придраться было не к чему.

— А можем мы всё осмотреть тут? Может, найдём кого? — сразу ухватил быка за рога дознаватель.

— А ордер есть? — скептически спросил один присутствующий здесь адвокат, немного утомлённый калейдоскопом недавних событий.

— Ну вот что ты сразу, Аркадий Ефимович, ну откуда у нас ордер? Мы ж заявление отрабатываем.

— Ну ладно, ладно, так уж и быть. Посмотрите, только работе не мешайте. Один чёрт нам скрывать нечего.

Когда они удалились, я в двух словах пересказал инженеру, кого они ищут (не поясняя, впрочем, что предмет их поиска в качестве деликатесного корма покоится сейчас с утяжелителями в виде камней где-то в болотах за равниной) и чтобы рабочие не болтали. Последнее, впрочем, были излишним.

Наш угонщик, невзрачный мужичок самого мирного и некриминального вида, был уж готов. Я оставил автомобиль, всё равно он принадлежал общине, но забрал конный экипаж, велел перегрузить продовольствие и укатил таким образом, чтобы полиция моего уезда не видела. Незачем им знать, куда меня черти унесли.

Два часа по уже привычной местности, и мы добрались до автомобиля наркомафии. Теперь его срочно надо отсюда убирать, раз уж его ищут.

Слесарь не подвёл. Достал какую-то проволоку, что-то пробормотал, засунул под стекло, со скрежетом открыл водительскую дверь, залез головой куда-то под руль и, мурлыкая под нос китайскую мелодию, поковырявшись всего полминуты, завёл автомобиль. Потом покрутил в руках кусок другой проволоки и вставил в гнездо зажигания. Попробовал заводить и глушить. Проволока великолепно срабатывала в качестве ключа, жестами (вероятно, что русского языка он и не знал) показал мне, как пользоваться.

Мы перегрузили продукты в машину наркомафии, и я отправил слесаря обратно на прииск, велев передать, чтобы его премировали на сорок рублей и сегодняшний день зачли, как полный рабочий, а если не сделают, чтобы жаловался мне, потому что он очень помог.

Бандиты бросили машину по достаточно разумной причине — не ехать же им до самого костра на ней? Уж больно демаскирует.

Сейчас мы гнали к стоянке степняков, что есть сил. Конечно, полиция не без моих намёков пошла по ложному пути, обходя прииск, территория которого за последнее время выросла втрое.

Конечно, они и сами понимали, что некие торговцы, которые якобы что-то хотели продать на Изнанке, где обитают только китайские рабочие и больше никого — это какая-то чушь собачья. Но приказ начальства они добросовестно отрабатывали.

Допустим, рабочие им про степняков ничего не скажут (просто потому, что после одного намёка начальства вообще будут «не понимать по-русски»), но полиция могла бы пронюхать про степняков и иначе. И тогда они поедут их искать и могут найти следы боя, свежие следы от покрышек (почва в некоторым местах была сырой и следы оставались во множестве). Короче, пора отсюда валить.

К счастью, степняки не разбрелись охотиться, а ждали меня, собранные и молчаливые.

Коротко переговорив со Смелым Вороном, мы выстроили их в колонну, в конце которой стоял заведённый автомобиль.

Я сломал печать, активировал портал, и они пошли в него, ведя под узды своих коротконогих выносливых и умных лошадей. Последним проехал я, боясь, что портал «истает».

* * *

Здесь пахло Степью. Настоящей, лицевой, ароматной, пряной.

Тут не было населённого пункта в обычном смысле этого слова. Был пункт таможни, который в основном никого и не досматривал. Скопление торговых палаток, позволяющих вести некое подобии коммерции со Степью. Поодаль — шатры степняков.

Степняки не любили город. Непонятное для них явление, собрание каменных домов и недружелюбных законов, которые так легко нарушить и угодить на каторгу. Но у них была потребность в товарах, особенно патронах, лекарствах, сложной технической и кузнечной продукции, тонкой ткани и прочим, чего Степь в качестве продукции дать ну никак не могла, если только как трофеи.

Сами они привозили товары с другой стороны Степи, шкуры, пушнину, мясо, гнали скот, везли и контрабанду, на что таможня частенько закрывала глаза.

На стыке двух культур и цивилизаций таким образом появился стихийный рынок и скопление людей возле него. Трудно было назвать это посёлком, скорее напоминало стойбище, как у самих степняков.

Здесь, порасспросив местных, мы узнали, что Кабыр вчера был тут «с приятелем», купил пару степных смирных лошадок и ускакал, не оставшись даже ночевать.

Здесь я попрощался с молчаливыми хакасами и даже попытался отдать им автомобиль.

— Мы не уметь водить авто, — недоумённо пожал плечами Смелый Ворон. — Тут его не бросай. Украдут.

На рынке я потратил часть той тысячи и купил степнякам во множестве товары в дорогу. Собственно, мог и не заезжать в продуктовый в городе, тут было всё что душе угодно. Остаток выдал наличкой.

День двигался к вечеру, хотя до заката было ещё далеко.

Мы с Джо стояли на краю селения и смотрели, как группа хакасов верхом на своих лошадках неторопливо уходит в сторону горизонта. Тут постоянно кто-то прибывал или уезжал, по одному или караванами, так что этот факт не интересовал никого, кроме меня. Увижу ли я этих парней, которые так запросто (и в общем-то, занедорого, в отличие от меркантильного Шамана) спасли меня от смерти? Скорей всего, нет. Жизнь дарит нам множество встреч и столько же разлук.

Джо помахал им вслед рукой, хотя никто из хакасов не оборачивался. Надо же, для него это прямо яркое проявление сильных чувств.

— Хорошие ребята, да? — с лёгкой иронией спросил я его.

— Да. Весёлые, интересные, деловитые, — выдав подряд так много слов, обычно невозмутимый китаец умолк.

Мне кажется, только ему мрачные молчаливые суровые охотники могли показаться весёлыми. Всё относительно.

Машину я бросил прямо с отмычкой в замке зажигания, в приямке в сторону шатров степняков, только обтерев тряпкой на предмет отпечатков пальцев. Пусть местная полиция пока не умеет их снимать и идентифицировать, но бережёного Предок бережет.

Теперь, пешие (но с портальным свитком в кармане) мы пошли в местную чайхану и заказали себе манты по порции каждому и средний чайничек зелёного чая.

Джо разочарованно буркнул, что степняки чай заваривать совсем не умеют, а манты совершенно не идут ни в какое сравнение с китайскими пельмешками. Я же тем временем на всякий случай проверил свой мобилет, которым почти не пользовался. Разумеется, связи тут, в самой «жопе мира», абсолютно никакой не было.

Однако вдумчивое созерцание телефона и задорное чавканье Джо (чавкать и шумно есть для многих китайцев норма и даже элемент вежливости) навело меня на некоторые мысли. Телефон ведь должен быть на многое способен.

* * *

Еще не стемнело, когда я решительно открыл дверь в городское учреждение «Телефон. Телеграф», местный аналог социальных сетей и глобальной сети.

Заплатив сразу за десять минут равнодушной тётеньке-телефонистке, я открыл блокнот и для начала записал номер из трофейных воспоминаний.

Я знаю про «сольпуг» довольно много, но пока не знаю, как это использовать.

Диск стационарного аппарата солидно крутился, вызывая ритмичное потрескивание в трубке, потом, после некоторых раздумий, в глубине трубки раздался долгий солидный звук вызова.

Целых шесть гудков, прежде чем с той стороны с грохотом взяли трубку.

— Дэ, — отозвалась трубка.

— Здравствуйте. Мне нужен Дмитрий Николаевич.

— Тут нет таких, — даже по тону было понятно, что говорящий нахмурился.

— А это барон Филинов звонит. Может всё-таки поищете где-то гражданина Шатуна?

Трубка задумчиво выдохнула и на какое-то время замолчала.

— Ждите, — наконец-то бросили оттуда и воцарилась долгая пауза.

…

— Аркадий Ефимович, — ответствовал мне, после ожидания обманчиво весёлый бодрый голос.

— Он самый, Ваша светлость.

— О чём звоните?

— Я думал, может быть, Вы спросите меня, где Ваши люди?

— Ну раз Вы звоните, значит…

— Всё верно. То и значит. Не ищите их.

— Допустим. Так чего звоните?

— Поговорить хотел.

— О чём?

— Я хотел бы, чтобы Вы работали на меня и людей, которых я возможно… представляю.

— Если Вы тот, о ком я думаю, а Вы явно тот, раз уж угробили столько моих людей, то Вы знаете, что я ни на кого не работаю и никому не подчиняюсь. Братство устроено не так.

— Тогда вариант два. Оставьте меня в покое. Я не по Вашу душу тут.

— И снова нет. Не верю. Мы самая крупная рыба, если можно так выразится.

— Но Вы же понимаете, что вместо меня пришлют другого?

— И мы его тоже… решим вопрос… и следующего. Пока Вашему начальству не надоест.

— Хм. Ну, тогда вариант номер три.

— Слушаю. Видите, я готов к диалогу, — с лёгкой иронией ответил он, хотя от него и не укрылось, что мне известны и его прозвище, и даже титул.

— Вижу. Вариант три называется «кто не спрятался, я не виноват».

— Игра началась?

— Именно так.

Content

Адвокат вольного города.3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25